Егоров Алексей Владимирович

Негостеприимные воды

Егоров Алексей

Навклер Виал 4

Негостеприимные воды

Глава 1

Путь на запад был неблизким, припасов мало, сплоченности среди выживших в кораблекрушении не было.

На веслах до полуострова выжившие дойдут в лучшем случае за четыре дня. Пресной воды почти не осталось. Это с учетом того, что все люди на борту были здоровы – относительно; умели ловить рыбу – при наличии снастей; не боялись работать руками – но вот желания ни у кого не было.

После гибели корабля возле острова Печального, люди больше не разговаривали между собой. Виал понимал, в чем причины подобного, но все равно злился.

С трудом ему удалось загнать своих спутников и неожиданного помощника в лодку. Ночью, не боясь течений и духов, они вышли в море.

Виал по звездам выбрал направление на запад, взялся за кормило. Кроме него, никто не смог бы найти путь в темноте, среди рифов, одиноких островков, ориентируясь по дрожащему свету звезд. Были и другие приметы, о которых Виал не упоминал.

Его команда работала из рук вон плохо. Шлюпка, которая раньше принадлежала Арсу Триптолемиду, была старой, рассохшейся лоханью. Благо, что расстояния между островами невелики.

Двое гребли, один держал кормило, а четвертый выгребал воду. На веслах шли ночь, половину вечерних и утренних часов. Днем пережидали жару на островах, прячась среди развалин.

Два дня пути и от силы десяток слов.

Конечно, в таком режиме сложно вести разговоры. Течения и ветер выматывали, как бы дыхание не сбить. Виалу казалось, что Эгрегий и Хенельга его игнорируют. Ну, а что касается Мустифа – парня навклер вообще решил не трогать.

И зачем он его спас? Виал не раз задавался этим вопросом. Единственным объяснением было желание замолить грехи. Все-таки отправить на дно четыре десятка людей с их кораблем, грузом и надеждами тяжкое для совести испытание.

Виал подстроил нападение на судно, которое сам же нанял, а потом и сжег его с помощью огненного зелья. По поводу навклера, которому принадлежало это судно, Виал не переживал – тот заслужил свою участь. Но остальная его команда? Обычные люди, нанятые Арсом, но не знавшие ужасов гражданской войны.

Да, эти моряки были дирахийцами, кровными друзьями граждан Циралиса. И в предстоящих событиях эти люди примут сторону родного города. Зачем им поддерживать соседа? Смерть этих людей стратегически необходима, ведь они сядут на скамьи тех судов, что будут топить суда из Циралиса.

И все же – на душе неспокойно.

Всему виной обвинения Эгрегия. Тот бросил товарищу, что моряки Таска не виноваты в грехах своего навклера. Это правдивые слова, нельзя поспорить.

Было еще одно, что тяготило Виала: смерть этих людей была не обычной, а словно человеческим жертвоприношением. Для цивилизованных людей подобные действия… слишком тягостны.

Меньше всего Виал думал о корабле, что погиб на волнах, объятый пламенем. Таск – отменный корабль, предмет зависти любого навклера. Казалось бы, его гибель, жестокая участь должна тяготить Виала больше, чем жизни каких-то моряков. Но вышло иначе.

Корабль отправился на дно в жертву Мефону, покровителю торговцев из Циралиса. Это судно теперь вошло во флот морского бога. Так чего же о нем переживать, дух этого судна занял положенное место.

Люди же станут рабами жестокого Хозяина вод. Это тоже необходимо, но ведь дома за них переживают, в подземном царстве их ждут тени родичей. А теперь им не будет ни тризны, ни могилы, только кенотаф на родине, когда вести о гибели Таска дойдут до Дирахия.

Душам моряков от этого не станет легче, они не свидятся с предками и родичами в подземном царстве.

Оставив в стороне переживания, Виал понимал, что поступил бы так же, будь у него возможность вернуть прошлое.

Как опытный торговец он предпочитал извлекать из предприятия максимальную выгоду. А это предприятие позволило ему отомстить за гибель товарищей, что все еще ждали исполнения клятвы. Месть, удар по конкуренту, наказание предателя – таков доход.

В расходы следует записать потерю времени, возможные трения с родственниками погибших, охлаждение отношений между сенатами двух городов. Последнее, впрочем, не столь большая потеря. Дирахий и Циралис всегда находились в состоянии войны.

Раз компаньоны игнорировали навклера, тому приходилось заниматься самокопанием.

Тот корабль, что напал на Таск, более не встречался. Это немудрено, пираты потеряли с десяток человек, еще десяток отделались ранениями, но опасней всего было пламя, которое выпустил Виал.

Чужое судно не могло не пострадать. Времени оценить эти повреждения не было, но Виал знал, по опыту знал, насколько опасно пламя в море. Иначе не стал бы покупать зелье у друзей.

Кроме тех пиратов в Сикании водится другие. Каждый встречный островок может быть стоянкой для корабля. Не стоит рассчитывать, что пираты не позарятся на такой мелкий улов. Даже четыре человека – хороший товар для них, а взять его намного проще, чем ограбить большой корабль. Верный доход.

Спутников, казалось, эта перспектива не беспокоит, хотя Виал не переставая напоминал им об осторожности.

По счастью, даже в небольшом море, коим является Сикания, не так-то просто натолкнуться на чужое судно. Изредка Виал замечал белые паруса за горизонтом, но это мог быть обман зрения. Одинокую шлюпку никто не беспокоил, не помогал и не мешал четверке выживших тихонько ползти на запад.

Минула вторая ночь пути. Съестные припасы подходили к концу, а недостаток питьевой воды уже давал о себе знать. Приходилось обходить каждый островок, к которому они приставали в поисках луж с водой. С раненной ногой Виал едва ли годился для таких обходов, потому оставался сторожить лагерь.

– Небось, подумали, что я специально спас Мустифа, – бормотал Виал, когда спутники покидали его. Так не хватало общения. – Вдруг мяса не хватит на дорогу…

Случалось, не так уж редко пополнять припасы из подобного источника. Пираты частенько им пользуются, не боясь гнева богов. Но мотивы Виала были иными, только спутники не желали слушать объяснений.

Бывшему рабу Эгрегий отдал небольшой нож. Виал подумал, что это для самозащиты. Для защиты от него, а не от внешней угрозы. Проклятье! Как так получилось, что за один день все переменилось!

Оставалось надеяться, что либо в Тритогении, либо раньше им все же придется отказаться от своего презрения. Упрямства этим двоим не занимать, но соображают они хорошо.

– О, Мефон, – взмолился Виал. – Пошли нам злой ветер!

Но даже случись какая опасность, спутники подумают, что Виал подстроил ее. Теперь любая случайность, может быть оценена как запланированное событие.

И это после того как Виал сам предупредил спутников о своих намерениях! Не знал только Мустиф. Он, будучи рабом, должен был предупредить Арса о готовящемся. Не помогла бы даже возможность получить свободу. Раб не так глуп, как может показаться, он бы не стал доверять тому, кто замыслил предательство.

Но эти двое – Эгрегий и Хенельга! Чего они так?! Виал не понимал.

Если им не хотелось участвовать, так могли бы сразу сказать Арсу или уйти в порту, когда была возможность. Но нет же, решили пойти до конца с товарищем, а в итоге недовольны собственным решением.

Это бремя молодости, решил Виал. Спутники не способны принять ответственность за поступки. Мало у них опыта, а излишняя свобода, скорее бремя, чем благо.

Виал стукнул себя по голове – надо было не говорить спутникам о предстоящем. Тогда бы у них не было повода злиться на себя, а значит, обвинять его.

Острова Сикании были небогаты на естественные источники воды. Редкие лужи зеленели, в них водились личинки. Тамариски и солянки, росшие вокруг, не пригодны для в пищу. Виал, оставаясь в лагере, пытался выпаривать морскую воду, но из этих попыток ничего не получалось. Слишком мало топлива, худой котелок, пар легко проходит сквозь ткань, не пропитывая ее.

От жары и жажды меньше всего страдал Мустиф. Родившийся в Кемиле, проживший десяток лет в дельте среди москитов и тростников, он привык к жаркому климату и отсутствию питьевой воды. Хенельга тоже держалась, но заметно исхудала, а двум мужчинам было тяжелее всего. Особенно Виалу – возраст, ранения и презрение товарищей.

В первый день им повезло, легкий дождь омыл тела, позволил наполнить фляги водой. Но затем небо начало забирать то, что подарило щедрой рукой. У богов своеобразное чувство юмора, жестокость которого известна каждому.

С рыбой были проблемы, чей сок помог бы утолить жажду. Редкие крабы и ящерицы позволяли пополнять запасы. Их не жарили, не варили, жрали сырыми, чтобы удержать каждую каплю влаги. Едва ли такого рациона хватит надолго.

Третий день; и вот позади остались острова, что цепью разбросаны в море. На западе в дне пути, а может, в двух лежит полуостров, где царствует великий город Тритогения. Теперь людям не удастся отдохнуть, пристав к берегу, придется все эти дни идти на веслах.

И нет гарантии, что удастся пристать в берегу в ближайшие дни. Возможно, их отнесет к северу или югу. Второй вариант еще подходит, но на севере в близи порта опасно.

Виал подумал, что Эгрегий возможно был прав. Следовало продолжить путь на север. До острова Близнецов они могли бы добраться за пару дней.

Теперь уже не имело смысла кусать локти.

Сложный путь был завершен. Благодаря стараниям команды и навыкам Виала, удалось пристать к полуострову. Течения отбросили лодку к югу, оставили ее у рыбацкой деревушки. Но это была Тритогения, точнее, хора славного полиса. Рыбаки, вытащили изможденных людей из лодки и дали им два дня отдыха. Худая, старая шлюпка вскоре пропала – не удивительно. Гостей не прогоняли, но и не расспрашивали.

Эти четверо были жертвами кораблекрушения, но при оружии, так что на рынок их никто не потащил, связав. Гостей кормили, поили, позволили набраться сил, а затем выпроводили прочь.

Данаи всегда приветливы с чужаками.

Только удалившись от поселения, Виал со спутниками смогли расслабиться. Рыбаки были столь любезны, что снабдили их в дорогу вяленой рыбой и запасом воды. Ни вина, ни масла, но хоть не поработили их, на том спасибо.

– Терпеть их не могу, – Эгрегий сплюнул.

На ближайшем холме расположилось стадо коз, но пастуха видно не было. В Поллиэтии сложно скрыться, остаться незамеченным. В этой холмистой стране мало площадей, пригодных для жизни, потому люди заняли любой пригодный клочок земли.

– Еще долго нам вкушать их гостеприимства, – сказал Виал.

Ему не ответили. Громко вздохнув, Виал спросил у Мустифа:

– А ты, что намерен делать? Продолжишь путь с нами или пойдешь своей дорогой.

Парень взглянул на навклера. Миндальные глаза походили на стеклянные бусины, лицо ничего не выражало. Сложно угадать эмоции кемильца. Виал поежился, не хотел он трогать парня, но что еще делать?!

– Пойду с вами, – наконец ответил он.

– Уверен? Сам видишь, мы не в лучшем… положении.

– Отправься я один, так вновь окажусь в цепях. Придется рассказать, что стало с моим господином.

– Я тебе говорил, что никто не поверит!

– А им надо верить? Хватит повода, чтобы лишить вас троих свободы.

Виал нахмурился, в словах парня есть истина.

– Потому, лучше мне пойти с вами, – продолжил Мустиф. – Под пытками я все расскажу, но свободы не получу, жизнь не сохраню.

– Странно, ты не очень-то цеплялся за жизнь, – заметил Виал.

Уж не собрался ли парень дойти с ними до полиса, а затем сдаться властям?

– Раз море отринуло меня, разделило с господином, так смерть моя ничто для него.

– Твой господин теперь в царстве Хозяина вод, – прошептала Хенельга.

Все трое посмотрели на нее, женщина не отвела взгляда.

– Как я, мои спутники.

Виал оценил иронию. После смерти они уйдут в подводный дворец, станут карпами Мефона, как и Арс. А кемилец Мустиф никогда не встретит своего господина, если не отдаст жизнь морскому богу. Но сам он этого сделать не может.

Какое облегчение!

Если парень и решит отомстить, то сделает это своими руками. А этого Виал опасался меньше, чем суда данаев.

Козье стадо переместилось на другую сторону холма. Виал предложил спутникам пойти на север, только из полиса они смогут покинуть полуостров. Пешком же им придется идти до самого Виорента, минуя деревеньки, неприветливых жителей и две границы.

Никто не возразил. Хотя бы подчиняются разумным решениям.

Группа выживших выглядела необычно. И пусть в Тритогении можно встретить представителей всевозможных народов, но эти четверо слишком выделялись. Изменить ничего нельзя. Виал не мог придумать подходящую историю.

Вопросы точно будут задавать. Денег, чтобы заткнуть всех, мало, а связей у торговца из Циралиса здесь нет. Если не считать магистрата, подчиненного сенату Государства. Этот человек здесь находится на правах гостя, но имеет право присутствовать на собраниях, даже высказывать «пожелания».

Для них это ничего не меняет. Встретиться с магистратом не удастся, а даже если получится, тот не станет помогать согражданам.

Остается только прикинуться потерпевшими кораблекрушение. Это исключит хотя бы часть вопросов. Как смог, Виал объяснил товарищам, что от них требуется. Никто не возразил, но и не согласились с ним.

Всюду встречались следы пребывания людей. По тропе шли крестьяне, на холмах пастухи гоняли стада коз, в море видны были белые паруса рыбацких лодок. Тем удивительней, что в этом обжитом краю не организована оборона.

Виал не заметил ни смотровых башен, ни конных патрулей – ничего! Конечно, враги не смогут забраться по отвесным скалам, что протянулись с севера на юг, но кто защитит многочисленные деревушки. Чуть ли не через каждые сто футов встречалась хижина, две – крестьянские домики, что следили за садами. Вся свободная территория была отдана под пастбища и сады. Дикорастущих деревьев не было, не считая священных лесов. Но, насколько знал Виал, они находятся на севере полуострова.

Сады представляли собой маслинники, что рядами протянулись по террасам на холмах. Домики крестьян притаились между ними. Убогие строения из бутового камня, годились только для сна. Находиться целый день в них просто невозможно. У крестьян никогда нет времени, чтобы бездельничать. И зимой они тратят много времени на ремонт инструментов, продажу продукции или нанимаются к богатым землевладельцам. Эти домишки использовались как склады и место для сна.

Соломенные крыши, ограды из ветвящихся растений. Небольшой загончик для домашней скотины. Людям нечего предложить, потому гостям они не рады. Да чужеземцы и не собирались беспокоить хозяев. Скорей бы добраться до полиса, убраться отсюда.

– В Виоренте так же? – нарушила молчание Хенельга.

Только она, казалось, продолжала общаться с Виалом.

– В сельской местности? Да, так же, – ответил он. – Оно и в Гирции не лучше. Лишь к северу от столицы нравы мягче.

– Почему так?

– Жизнь легче. Пересечения дорог, богатства как пыль оседают в тех краях. В этом плане южным муниципиям повезло меньше.

– Я полагала, море приносит больше прибыли.

– Так и есть, но требует оно несоизмеримо. А зерна на севере производится больше. Зерно – главное богатство.

В неурожайные года эту максиму лучше всего видно. Кто богат, и так не голодает, это беднякам больше достается.

Хенельга спросила, сколько им еще идти, но Виал этого не знал. Он лишь представлял, где находится Тритогения, никогда там не бывал. Идти придется день, а может два, если не три! Благо, что в жару не очень хочется есть. С водой проблем почти не было, горные ручейки еще не пересохли, и пополнять фляги можно на ходу.

Ночевать придется на лугах, чтобы не платить за место в загоне с козами. Виал предупредил, что крестьяне не пустят чужаков в свой дом. Да и кто откроет оборванцам свой дом.

Жалкий вид защищал путников от грабителей. На тропах встречались десятки таких же нищенствующих.

В первый день добраться до Тритогении не удалось. Из-за холмов не видно, как далеко находится город. Заночевать пришлось на утесе, в стороне от тропы. Виал надеялся, что тут их никто не побеспокоит.

Всю ночь путешественники ворочались, не могли толком уснуть. Камни хоть и нагрелись, но холодный ветер обжигал, и заставлял людей жаться друг к другу. Тут уж не до обид, тепло иным способом не добыть. Костер устроить не получилось: топлива слишком мало, а рубить старые оливы опасно.

По тропе ходили люди, осыпались камешки. Беспокойно вопили птицы, что гнездились на склоне скалы. Этот базар продолжался до утра, словно птиц что-то беспокоило. Виал поглядывал по сторонам, но не заметил никого. В этих местах люди охотятся за яйцами птиц. Да и самих птенцов не против унести. Спускаются по скале, держась за щели, с удивительной ловкостью. В основном этим занимаются дети.

Может, поэтому в Тритогении лучшие моряки? Эти скалы помогают отсеивать слабых и неуклюжих детей. Это лучше, чем то, как с ними поступали в прошлом – сбрасывали со скалы.

Не выспавшиеся и голодные, путники вернулись на дорогу.

– Теперь я понимаю, – чуть позже сказал Эгрегий.

Виал не стал спрашивать, что понял парень. Не хотел провоцировать его.

Не дождавшись вопроса, парень сам сказала:

– Понимаю, почему твое ремесло такое тяжелое. Не тоже самое, что пьянствовать в гостинице, транжирить деньги.

– Деньги у нас есть, да только не имеют они тут ценности, – сказал Виал.

У него оставалось несколько векселей из храма Мефона. А так же оружие, что удалось захватить с Таска и кое-какая мелочевка. Оружие продавать не станешь, колечки и амфориски даром не нужны крестьянам. Векселя они и подавно не примут.

Виал сомневался, что документы примут в Тритогении. В Виоренте с этим возникли проблемы, хотя города были связаны. Так и застрянут путешественники на полуострове, пока не найдут работу, чтобы купить билет домой. Виал понял, что допустил огромную ошибку, устроив предприятие так, что не имел больше ресурсов.

Надо было заслать в храм Энносигея в этом полисе деньги, чтобы потом спокойно забрать их.

Теперь уже поздно сокрушаться, придется рассчитывать на векселя и собственные силы. Трое молодых людей смогут заработать и прокормить команду. Сам же Виал сейчас едва годился для чего-то стоящего. Раны зажили, но все еще болели. Слабость никуда не делась, да к тому же донимал жар.

Левая кисть болела, со стопы сползала кожа. Виал ковылял босиком, отчего ожоги покрывались пылью. Возможно, раны загноятся. У Виала не было обуви, но даже имей он сандалии, так не надел бы. Завязки точно бы истерзали кожу.

Приходилось у каждого ручья промывать раны. Виал каждый раз шутил, что необходимо воспользоваться мочой, и только один человек годился, как поставщик этой жидкости.

Никто не поддерживал его шутку. Молодые люди угрюмо отворачивались, а Хенельга была слишком взволнована из-за состояния Виала, чтобы смеяться.

– У тебя жар, – сказала она на очередном привале.

– Я не могу позволить себе болеть.

– Нога красная, пузыри лопнули, но сукровица течет.

Смывая пыль, смешанную с гноем Виал испытывал облегчение. На время это приносило облегчение.

– Как ты идешь?! – поразилась Хенельга.

– Разве у нас есть выбор? Но я не откажусь, если вы понесете меня.

– Размечтался! – Эгрегий всплеснул руками. – Раз затеял эту ерунду, так сам расплачивайся.

Виал кивнул.

– Если ему станет хуже, – вступилась за товарища Хенельга, – мы все пострадаем.

– Чего это?!

– А того! Он знает язык…

– Ты тоже можешь объясниться с местными.

– Но меня они слушать не станут! И тебя тем более.

– Надо же, да я ценный актив, – хмыкнул Виал.

Радовало, что его не бросят.

Виал сомневался, что смог бы предложить товарищам оставить его. Не хотел и боялся этого, не мог остаться один в краю цивилизованных данаев. Уж лучше среди варваров, те хотя бы не забыли правил гостеприимства.

Никто из спутников не предлагал этого. Пусть Эгрегий все еще был зол на старшего товарища, но бросить его в чужом краю не мог. Не из практических соображений, не по совести это было бы. Так бы он только доказал, что злится на Виала не из-за его предательства, а потому что не получил желаемого. Словно ребенок, лишенный печенного в меду яблока.

– Кто-то идет, – вдруг сказал Мустиф.

Он никогда не вмешивался в перебранки этой троицы, старался быть незаметным и тихим. Но заткнуть уши не мог, потому сразу обратил внимания на странный шум.

– Это Поллиэтия, тут везде люди, – фыркнул Виал.

– Их много. Шумные. Дети.

– Чем тебе дети не угодили?

Мустиф взглянул на торговца и покачал головой. Объяснять ничего не потребовалось, первый камень в чужестранцев полетел раньше, чем на вершине холма появились дети.

Парень из Кемила мог бы объяснить, что беднота из сельской округи не любит чужаков. Виал это знал и сам, но обычно эта нелюбовь проявляется в молчаливом недовольстве. Чтобы летели камни…

Потому этим занялись дети, пользующиеся своей безнаказанностью.

Их было не больше десятка, но они метали камни с такой скоростью, словно сотня. Камни мелкие, нагретые солнцем и детскими ладошками. Снарядов полно вокруг, они были такими легкими, что могли далеко лететь. Не все находили жертву, но некоторые камни попадали в чужестранцев. Ссадины, небольшие синяки – больше моральный вред, чем настоящий.

Чтобы метнуть снаряд тяжелее, необходимо подойти ближе, а это чревато.

Эгрегий начал браниться, взбежал на холм, собираясь преследовать наглых детей. Те тут же бросились прочь, словно опытные пращники выдерживающие расстояние между собой и врагом.

У них было преимущество в скорости и маневренности. Это их земли, они прятались среди маслин, ныряли в овраги, исчезали из виду, словно туман.

– Эгрегий! – крикнул Виал. – Стой!

Он не боялся, что товарищ настигнет детей. Пока это все игра, пусть жестокая, с неприкрытой ненавистью, но стоит задеть хоть одного ублюдка, так полыхнет весь регион.

– Останови его! – крикнул Виал Хенельге.

Сам он не мог преследовать товарища.

Женщина метнулась на холм, в два прыжка настигла Эгрегия и схватила его. Тот продолжал бранить чумазых ублюдков, но позволил себя увести. Его противники тут же воспользовались ситуацией и вынырнули из укрытий.

Камни продолжали сыпаться на чужестранцев, пришлось им продолжать путь под этим дождем. Слабость Виала, его неспособность идти быстрее, задерживали чужаков. Эти мелкие шавки могли расценить их бег, как трусость. Почуяв кровь, все местные могли бы наброситься на гостей.

Говорить времени не было, да никто и не хотел. Все, кроме Мустифа, были поражены случившимся. А бывший раб мог рассказать, как сам в детстве забавлялся, кидая камни в проплывающие мимо лодки.

К счастью, Эгрегию не пришло на ум ответить на обстрел. Праща служила ему поясом, слишком туго затянутым, чтобы его сорвать на ходу.

Дети преследовали чужестранцев до полудня, затем куда-то подевались, но вечером все продолжилось. Возможно, это была уже другая группа, ни Виал, ни его спутники не имели желания разбираться.

Пришлось смириться с этим, продолжать путь в компании.

Порой им что-то кричали, забравшиеся на холм подростки делали неприличные жесты, завидев женщину. Хенельга отвечала им тем же, что сбивало нахальных преследователей получше всяких снарядов. К такому они не были готовы.

– Ты держишься лучше нас, – подивился Виал.

– Я вдвойне чужак, – ответила Хенельга, – мне проще.

Были и другие причины, в отличие от местных женщин, она отличалась крепостью духа. Порой Виал замечал, что ее душа намного сильнее его собственной. У нее просто нет оправдания чтобы быть слабой, вот и приходится проявлять большую силу. Большую, чем ее спутники.

С закатом безумный дождь из камней прекратился. Детей замело в их хижины, к большей радости путешественников.

Найти места для ночлега не удалось, разжигать огня люди не хотели. Целый день под давлением заставлял их проявлять осторожность. Виала даже не успел омыть ожоги в источнике. Пришлось тратить запасы из фляги.

– Зачем они это делали?! – чуть погодя воскликнул Эгрегий.

– Не знаю, – ответил ему Мустиф.

– Но ты сразу понял, что они намерены делать! Ведь так, не отрицай.

Кемилец кивнул, но объяснять ничего не стал. Что он мог бы сказать? Зачем он сам это делал в детстве? Из страха или из зависти. Жили они не богаче чем дети в Гирции, но и не беднее, так почему же были жестокими к чужестранцам. Объяснения просто нет. Но что в Кемиле, что здесь чужестранцев не любили. Может быть, поэтому дети были к ним так жестоки.

До Тритогении, как очевидно, они не добрались за этот день. Пусть под обстрелом они не глядели по сторонам, но уж не заметить огромный город просто не могли.

Третий рассвет они встретили в дороге. Голод и жажда заставили подняться раньше солнца. К тому же, хотелось пройти как можно больше, прежде чем их заметят местные.

Лишь пастухи со своими стадами составляли им компанию. Не было слышно флейт, песен, козы мекали, выдавая испуг. Какая-то давящая атмосфера, безрадостный туман накрыл эти земли. Подобного путники не ощущали в Виоренте, но там они не покидали приделов города.

Ничего не напоминало о воспетых пасторалях. Оливковые сады походили на костлявых мертвецов, глядящих с пожелтевших террас на чужаков. Тощие козы, чья шерсть не годилась ни на что, провожали гноящимися глазами четверку путешественников. И нигде не было видно людей до самого восхода.

– Жуть, – проговорил Эгрегий. – Совсем не похоже на окрестности Мерзы.

Городок, рядом с которым располагалось поместье его бывшего хозяина, был небогатым, типично провинциальным. Расположенный вдалеке от торговых путей, на второстепенной дороге. Даже там люди были приветливее, жизнерадостнее. Да, бедные, но не обозленные.

– Что с ними не так? – спросил он.

– Понятия не имею, – ответил Виал.

Он бы хотел объяснить спутнику подоплеку, просто чтобы поддержать разговор. Его товарищ впервые нарушил молчание за все это время, обратился к нему с вопросом. Вот только ответить на него Виал не мог.

– Они злы, потому что богаты, – только сказал он.

– Не похожи они на богачей.

– Не сами люди, но эти места. Столько монет тут находится. И не серебро, а золото! Тысячи кораблей, набитых пшеницей, вином, маслом и соусами приходят в Тритогению.

– Так чего они злы?

Виал пожал плечами. Сказал, что это остатки былой роскоши. Обжиравшиеся мясом местные вынуждены были перейти на рыбу, отчего и недовольны. Проще сказать, они жаждут вернуться в золотой век, когда крестьянин Тритогении был богаче патриция из Гирции.

Чужестранцы ожидали, что местные продолжат их приветствовать камнями. Повезло, холмы остались на юге. Тропа сбегала вниз по склону, приближаясь к морю. Теперь она проходила через рыбацкие деревушки, далеко от маслинников и козьих стад.

Небольшая перемена, но многое изменилось. Нет, местные не стали жизнерадостными работягами, что поют и работают одновременно. Виал понимал, отчего эта перемена.

В рыбачьих поселках мужчины сейчас находились в море. Никто бы не смог постоять за жестоких мальцов, решивших поприветствовать чужаков. Женщины работали в огородиках, поглядывая из-за оград на незнакомцев, а детишки прятались от них, смотрели через щели в хижинах.

Подобное вполне устраивало путешественников. Уж лучше холодная неприветливость, чем добрый камень, пущенный тощей рукой.

Останавливаться в поселках никто не пожелал, хотя Виал мог бы выпросить масла для спутников. Достаточно того, что никто не прогонял от колодцев, которые еще не пересохли.

Просить помощи у местных бессмысленно, они нищие. К тому же, впереди уже вырисовывались белые стены Тритогении.

Точнее, то был порт Парнест, что связан тремя стенами с полисом. Эти стены славятся неприступными, хотя их не раз штурмовали. Порт обеспечивал полис пропитанием, позволяя ему выдерживать осады. Но боги всегда были на стороне чужеземных армий: через порт, что обеспечивал зерном, в город проникали болезни.

Так, почти каждая осада оканчивалась гибелью не меньше трети населения. Это и подкосило могущество города. Из флота в триста судов в порту Тритогении теперь базировалось от силы полсотни длинных кораблей. Не наберется достаточно гребцов, чтобы обеспечить больше.

Тритогения так и не смогла приспособиться к реалиям нового времени. Приходилось или терять урожай этого года, или дожидаться зимы, когда появятся свободные руки. Всему виной жесткая политика по отношению к чужакам. За свою долгую историю Тритогения даровала гражданство от силы сотни чужестранцам.

Как бы не желали патриции, но успех обеспечивают простые люди.

Вдоль побережья, минуя высокие скалы путешественники за день добрались до порта. Южная стена поднималась ступеньками на холмы, скрывая от любопытных взглядов сам город. Лишь где-то на западе угадывался мрамор храмов, построенных на акрополе. Или то был обман зрения, жалкое облачко, принявшее образ дома для божества.

Виал тут никогда не бывал, даже на судне не проходил мимо. Ему было так же интересно поглядеть на Тритогению, как и его спутникам. Они продвигались медленно, часто отдыхали. Раны, жара и голод доконали их. Пугала неизвестность, как горожане поступят с чужестранцами, что прибыли не по морю, а по суше.

Могло произойти все, что угодно. Виал не знал нрава местных. Преодолевая испуг, он спросил у Мустифа:

– Твой хозяин не бывал в этом городе?

– Бывал, но без меня, – подумав, ответил кемилец.

– Не можешь ничего о них рассказать?

Но парень рассказал только то, что все и так знали. Город ремесленников, мудрецов и торговцев. Вечный соперник Виорента. О могуществе города, его успехе напоминали только массивные стены и огромный Парнест.

Контрибуции наложенные на Тритогению все еще не были выплачены. Город, его народ платил не только гирцийцам, но и своим соседям, с которых в прошлом взимал «добровольные пожертвования». Эти деньги шли на содержания флота, что в теории защищал всех соседей от пиратов Ладенов, тиринцев и других варваров.

На деле же, военный флот был всего лишь другой формой пиратской армады. Действия его были подкреплены не силой и наглостью, но законом крупнейшего полиса региона.

Какая ирония, что теперь суда из Тритогении сами страдали от пиратов.

Стены остались без охраны, деревянный галереи на них давно не реставрировались. Никто бы не стал их штурмовать, в этом уже нет нужды. Казалось, город затих и медленно умирал.

Это только кажущееся представление, в порту дымили тысячи труб. Над Тритогенией стояло плотное облако сажи: работали мастерские, обжигалась керамика, выплавлялась бронза. А так же готовились снасти, паруса, тараны. Город не умер, но собирал силы перед последним рывком.

У местных был выбор: умереть быстро или умереть медленно. Похоже, что они избрали первый вариант.

Победа в грядущей войне не принесет им выгоды. Золотой век уже не вернуть, но поквитаться с соседями тут явно намерены.

Глава 2

Последнюю ночь вне города путники провели в развалинах насыпи. Брус, что служил подпорками для насыпи не сгнил, а ведь прошло несколько десятилетий. Удалось развести костер, скрывшись от любопытных глаз в одной из ям, что вырыли легионеры.

Это была сеть осадных укреплений, что протянулась вдоль стен Тритогении и Парнеста. Удивительно, но она сохранилась. Данаи не разрушили ее, не стерли с лица своей земли. Толи хотели оставить напоминание о поражении, толи не хватило средств.

– Приятно соприкоснуться с творением рук сограждан, – сказал Виал, поглаживая стенку рва.

При этом было ощущение, что они оказались среди могил. В этих траншеях могли гибнуть люди – их люди. Чьи жизни полстолетия назад были заплачены за сегодняшний день. Виал задумался, не случись в то время чумы, проиграй гирцийцы, оказался бы он с товарищами тут?

Если копнуть, то найдутся жало стрелы, чешуйки доспехов, что сохранились с осады. Мальчишки не могли выкопать всего. Под подошвами хрустели обломки керамики. Подняв один из них, Эгрегий заметил следы огня.

Тут должны быть и косточки, эта траншея могла стать чьим-то погребением. Никто не предлагал переместиться.

Огонь уже горел, над огнем подвесили небольшой котелок. Теперь на четверых его будет недостаточно, но Виал полагал, что подобное неудобство придется терпеть всего одну ночь.

Мустиф вообще мог отказаться от совместного приема пищи. Запах готовящейся похлебки заглушил гордость, бывший раб помогал с обустройством лагеря наравне со всеми. И ел потом тоже вместе с людьми, из-за которых его жизнь переменилась.

В котелок пошли остатки сушеной рыбы, собранные в округе коренья и душистые травы. Не хватало зерна, чтобы похлебка получилась сытнее. После голодных дней люди только и мечтали об этом, а коренья полевых цветов мало годились на эту роль.

Утолив голод, грелись у костра, бросая в огонь собранные обломки.

– Думали ли мои предки, что потомку поможет это дерево, – сказал Виал.

Он ни к кому конкретно не обращался, понимал, что только у него возникло особое отношение к траншеям и тем, кто остался в земле. Духов не боялся, ведь это его родичи, пусть не предки, но собратья, которых пригнали сюда ради общего дела.

– Огромные траншеи, – сказал Эгрегий, забравшись на насыпь.

Часть из них обвалилась, часть сохранилась, но змея раскопа тянулась бесконечно, заворачивая за стену. Может, местные не уничтожили траншеи, чтобы они служили препятствием тем, кто решится штурмовать стены?

– Гирцийцы только в этом и мастера, – закончил мысль Эгрегий.

– В чем? Рыть мы умеем, упорные мы, – согласился Виал.

– Да не в рытье канав, вон у этого парня на родине каналы длиннее всех траншей.

Эгрегий указал на Мустифа.

– В разрушении мастера, – объяснил Эгрегий.

Если он и пытался уколоть Виала, то этого не получилось.

Стыдиться тут нечего, кто-то хорош в искусствах, а другой в военном деле. У каждого свои таланты.

– Разве мы виноваты в том, что рождены править другими? – спросил Виал.

– Кто же вам это сказал?

– Да хотя бы Хозяин вод.

Хенельга тут же заинтересовалась, откуда взялось это высказывание. Конечно же, из жреческой среды. Как иначе трактовать приметы, знамения и особые сны.

– Тогда у любого народа найдется подобное высказывание! – посмеялся Эгрегий.

– Да, битва идет не на землях, а в душах. Чьи боги сильнее, те смертные победят.

Товарищ отмахнулся от слов Виала. Пытался уязвить его, напомнить о предательстве, а вместо этого влез в какой-то религиозный спор. Не стоило сомневаться, что Виал намеренно так отвечал, чтобы лишить спорщика аргументов. Опыт, возраст помогают навклеру. Эгрегий решил, до поры молчать. К тому же, не хотел окончательно рассориться с ним, ведь ночью холодно, а греться в объятиях человека, с кем поссорился, выглядит странно.

Разбудил их шум с тропы. Еще до рассвета на дороге появились крестьяне, рабы, колоннами тянущиеся в город. Точнее, в его портовую часть. Как и в Виоренте, здесь не привечали чужаков и рабов.

Шум толпы, назревающие драки, меканье коз. Люди спешили войти в город, расположиться на рынках раньше, чем их соседи. Или найти рынок до полудня, до самой жары.

Путешественники не спешили вылезать из траншеи, припоминая то гостеприимство, что испытали за эти дни. Оставались в яме, как воры, преследуемые собаками.

– Вроде стражи нет, – сказал Эгрегий.

Ему доверили приглядывать за тропой, как самому глазастому.

– Так пойдем? – спросила Хенельга.

Видно было, что ей опротивело сидеть по канавам, прятаться от местных. Хотелось поспать под крышей, смыть с тела грязь и морскую соль. Не привыкла она прятаться, сутками высиживать в грязи, ожидая удобного случая.

Виал оглядел спутников, прикинул, как выглядит сам. Вид у них отвратительный: бродяги. Вряд ли таких пустят в город. Объяснил это товарищам.

– Тогда чего предлагаешь?

– О, вы готовы прислушаться к моим советам! Вижу прогресс!

– Не ерничай, просто скажи.

– Несколько вариантов.

Можно было сунуться в ворота, надеясь на удачу. Такой вариант никого не устроил; все помнили, как их приветствовали в Виоренте. А там они предстали как честные граждане, с деньгами.

– Разделиться? – предложил Эгрегий. – Двое в город, двое тут. Лучшие тряпки оденут и пойдут, купят припасы, договорятся о судне и как-нибудь уберемся отсюда.

– Не хотелось бы разделяться, – покачал головой Виал. – Хоть мы далеко от ворот, но рано или поздно стражи заметят, что тут ночуют бродяги.

– И чего? Разве это запрещено?

– Да, скажешь, что философ, отказавшийся от благ цивилизации. Живешь, как собака и не требуешь ничего от мира! Они поймут, конечно.

– А чего это я? Думаю, лучше тебе остаться. Ты еле ползаешь, старый уже.

– Зато мудрый.

– Вот и сойдешь за мудреца.

Найденных в поле бродяг скорее закуют в кандалы и отправят на север полуострова, добывать серебро. Виал знал, что в Липсидрах залежи почти иссякли, но сенат Тритогении продолжает ссылать преступников. Так избавляются от бесполезных ртов, а заодно получают чутка серебра, а больше – свинца.

– Тут негде скрыться, даже вернись мы на юг, – сказал Виал.

– Что же нас раньше не остановили? Хотели бы, давно в кандалы.

– Тебе мало было тех камней? Крестьяне не любят чужаков, но еще больше боятся городских милитов.

– Воины, точно.

Крестьянам проще расправиться с чужаками и скормить их свиньям, чем просить помощи у городского ополчения. Хуже, если в сельскую округу явятся наемники – с этими уж точно не удастся договориться.

– Что же нам остается? – спросила Хенельга. – Искать обходной путь? На лодке в город пройти проще.

– Да, но где мы лодку возьмем?

– А ты расплатись с рыбаком ваучерами. Вдруг, сработает!

– Ограбить, – сказал Мустиф.

Трое посмотрели на него.

– Забрать деньги, одежду, а тела в море.

– Хм, – Виал поежился, – рискованно.

– Не опаснее того, что вы предлагали раньше.

Виал и сам думал о таком, будь он один, так легко бы пошел по этой тропинке. Есть риск, что родственники или знакомые убитого узнают те тряпки, что позаимствует грабитель, но этот риск невелик. В большом городе не составит труда затеряться.

Да и жертва его вряд ли будет благородных кровей. Никто не вступится за нищего крестьянина.

Но предложить такое товарищам? Виал не мог. Потому он был рад, что это сказал Мустиф. Парень оказался не тихоней размазней.

– Вот так просто убить? – спросил Эгрегий.

– Разве никто из вас не убивал? – удивился Мустиф. – Напомнить, о сорока погибших?

– Это его рук дело! – Эгрегий ткнул пальцем в навклера. – Не вмешивай нас!

– Даже без этого. Скольких вы убили?

Много. Каждый из них спокойно убивал и будет убивать. Это вопрос выживания, так в чем проблема сейчас. Прекрасный повод отомстить местным за теплый прием.

Виал не вмешивался в спор, чтобы не спугнуть удачу. Только в этом решении он видел выход из положения. Рожи у них бородатые, немытые, язык худо бедно уже подучили. Можно сойти за местных. А в городе удастся подстричься, привести себя в порядок.

Эгрегий продолжал спорить с Мустифом. Видно, что он согласен, но просто не может сдаться без боя. Искал аргументы против, но никак не мог найти. Виал взглянул на Хенельгу, поймал ее взгляд. Женщина кивнула навклеру и украдкой махнула рукой. Она не вмешивалась в спор, ведь тоже понимала, что это единственный выход. Оставалось только убедить Эгрегия, а это не так уж сложно. Он позволит ей уговорить себя.

Плюнув, Эгрегий выпрыгнул из траншеи и расположился чуть в стороне. Хенельга последовала за ним и, после недолгих уговоров, она вернула его.

Все уже было решено, оставалось только подготовиться.

Виал предложил вернуться назад, найти перекресток троп и пойти по одной из них. Там выждать, пока мимо не пройдет пара-тройка крестьян. Без телег, без волов и без иждивенцев. Просто мужчины, возраст не важен.

– Стоит ли далеко отходить от моря? Куда тела девать нам, – возразил Мустиф.

Парень соображал, видать, не в первый раз подобное проворачивал.

– Траншеи, – Виал указал на землю вокруг. – Достаточно прикопать тела. Почва на месте осадного лагеря мягкая.

– Время?

– Полдень.

– Не слишком ли нагло, лучше дождаться сумерек.

– В Кемиле, уж прости, сумеречное время лучше для охоты. Тростник, болота, пальмы и мошкара. А здесь я выберу полдень! Поверь моему опыту.

Эгрегий пристально посмотрел на навклера, но ничего не сказал. Одного этого взгляда было достаточно.

Составив план, они вернулись на тропу и пошли обратно. Замечали недовольные взгляды, слышали шепотки, оскорбления, что бросали им в след. Не как гирцийцам, но как бродягам.

Каждый фут под этим давлением. Товарищи поняли, что Виал поступил правильно «приняв предложение Мустифа». Добыть одежду, вот единственный выход. Выдать себя за жертв кораблекрушения не удастся, плевать данаям на несчастье путешественников.

Теперь эта ненависть стала взаимной. Что и хорошо, в предстоящем деле не место сомнениям.

Дойдя до развилки, путники ушли на запад, направились вглубь полуострова. Тропа шла на подъем, идти стало тяжелее, зато народу было немного. Прошли так, пока солнце не начало давить на голову.

Оливковые деревья тут не росли – ничейная земля возле города. Зато хватало обычных деревьев или кустарников. Виал не знал, что это за ветвистые растения, не мог рассказать о них спутникам. Растения были невысокими, имели мелкие листочки, серебрящиеся снизу, а так же множество колючек. Под корнями этих растений можно было устроиться, если обломать сухие ветви.

Судя по притоптанной траве под кустарниками, многие здесь останавливались.

Расположившись, Виал предложил товарищам передохнуть. Он изложил им свой план. Все, к счастью, согласились следовать распоряжениям навклера. Никто не спорил, в жестокости и убийствах он понимает больше остальных.

Казалось, что у товарищей не осталось сомнений. Убивать всегда тяжело, особенно, если считаешь жертву ни в чем не повинной. Данаи сами настроили против себя гирцийцев, что было только на руку Виалу. Было бы намного тяжелее убедить спутников. В ответственный момент кто-нибудь из них мог бы усомниться в правильности действий.

– Мы должны действовать слаженно, только это нас спасет, – подытожил Виал.

Передохнули, осушили фляги и наскоро перекусили. Хотя последнее, скорее желаемое, чем действительное. Еды давно уже не было. Голод заставлял переступить через протесты совести.

Можно пользоваться даже недостатками, что предоставляет окружение. Виал этим и воспользовался.

Он поднялся первым и заковылял вверх по тропе. Ему предстояло сыграть в предстоящем ключевую роль. На другое навклер все равно не годился, не с этой гниющей ногой.

Его спутники разделились и пошли по холмам, параллельно навклеру. Им не составляло труда идти вровень с ним, хотя пробирались через заросли, камни. Виал еле шел, опирался на импровизированный посох.

Идти пришлось долго, миновали несколько групп крестьян. То одного человека, то парочку других. По разным причинам они не подходили. Товарищи ждали сигнала навклера, а тот продолжал уходить по тропе, не обращая внимания на окрики крестьян и их камни.

Против одинокого бродяги были все. Не только дети приветствовали его камнями. Так даже лучше, своими криками крестьяне заглушали шум осыпающихся камней и треск ломающихся ветвей. Товарищи навклера не могли следовать за ним бесшумно.

Занятые жестоким развлечением данаи не замечали трех других чужаков.

Уже после полудня Виал добрался до высокого дерева, под тенью которого расположились трое данаев. Удивительно, как в округе уцелело это дерево. Среди мелких кустарников, колючих трав оно выделялось высотой и густой кроной. Находилось чуть в стороне от тропы, что тоже к лучшему. И до стены Тритогении не так далеко, а значит, тела удастся дотащить до рвов.

Не только гирцийская кровь напоит эту землю.

Такой удачей нельзя не воспользоваться. Хоть Виал и чувствовал себя не в лучшей форме, но этим тоже можно воспользоваться. Рядом шуршали кусты, из-за соседнего камня выглянул Эгрегий. Виал три раза поднял свой посох, что должно было быть сигналом.

По заросшей тропинке навклер направился к дереву. Словно и не заметил, что там находятся местные. Виал тяжело опирался на посох, подволакивал ногу. На левую руку он намотал обрывки окровавленной ткани. Обрубки давно зажили, но ткань он использовал для иных целей.

Седая от пыли борода, спутанные волосы, жалкая тряпка, прикрывающая срам. Мышцы обнажились, с них слез лишний жир. Виал походил на немощного старика, больного бродягу. Такому нигде не рады, такого не воспримут как угрозу.

Выйдя на открытое место, под тень дерева, Виал остановился и громко вздохнул. Словно удивился, увидев трех незнакомцев.

Те лежали на своих котомках, отдыхали и дремали, но шум подползающего бродяги заставил их подняться. Данаи были молоды, по скатанным котомкам можно было сделать вывод, что они направляются в Тритогению на поиски работы. Похоже, что подросшие сыновья, которых отправили на заработки. Их нескоро хватятся.

Виал вновь вздохнул, забормотал что-то похожее на извинения и повернулся, собираясь уйти. Юноши заулыбались, но в их улыбках не было приветливости. Пусть по заветам Эгиоха положено привечать чужестранцев, путешественников, приглашать их к огню и угощать, но редкий данай следовал наставлению верховного бога.

Юноши были молоды, сильны, с крепкими руками и сильными ногами. Носили они традиционные туники, заколотые бронзовыми пряжками на одном плече. Другое плечо оставалось открытым. В тяжелых сандалиях они могли идти долго, не сбивая ноги.

Поколотить какого-то бродягу для них не составит труда. Один из них схватил чужака, повернул его к себе и прокричал в лицо, что таким уродам не место на их земле.

Виал округлил глаза, замычал, словно в испуге. Его отпустили, ударили под ногу, заставив повалиться на землю. Трое окружили упавшего, собирались наброситься на него. Виал выставил перед собой посох, что вызвало только смех у данаев.

Раздался глухой стук, треск, словно лопнул сосуд. Один из данаев упал, из разбитой головы брызгала кровь. Двое других удивленно уставились на упавшего, того словно гнев Эгиоха поразил.

Парни не успели поразмыслить о промысле бога. Второй камень попал не так удачно – в плечо даная. От этого удара рука юноши отнялась, он застонал, обхватил плечо другой рукой и оглянулся. Успел увидеть фурию, что метнулась на него из кустов.

Схватив юношу за голову, Хенельга вонзила нож ему в обнаженное плечо, лезвие прошло между костей, добралось до сердца. Так и крови будет меньше, туника не испортится, парень помрет быстрее. Мучить бедолаг никто не собирался.

Уцелевший собрался было бежать, но лежавший до поры Виал, ударил концом посоха ему в пах, а затем обвил своими ногами согнувшегося противника. Данай упал, рассек бровь о камень, попытался подняться. Виал навалился на него всем весом, заломил руки.

Подоспевшие товарищи помогли расправиться с уцелевшим. Удалось сделать это без лишней крови.

– Как-то легко! – удивился Эгрегий.

Он тяжело дышал, не от напряжения, а от волнения.

– Еще с телами надо разобраться!

Виал попытался встать, но ноги побаливали. Хенельга помогла ему подняться. Их товарищи уже сдергивали туники с убитых. В складках ткани нашлись холщовые мешочки с медными монетами. Зеленые кругляшки были мелкими, разбитыми. Рисунки едва читались.

– Местные, это хорошо, – сказал Виал, рассмотрев добычу.

– Но мало, что нам с этим делать?

– Хватит на одну ночь, а дальше разберемся.

Мустиф уже копался в котомках убитых, Хенельга и Эгрегий оттаскивали тела за дерево. Если кто вдруг и выйдет сюда, то убитых заметит не сразу. Виал заметал следы борьбы. Крови пролилось не так много, но она все же была.

В котомках лежала еда, запасная одежа и личные вещи. Еду тут же разделили и наскоро поели. Скоротечный бой выжал последние силы, а ведь от трупов еще избавляться. Во флягах плескалось кислое вино, смешанное с медом. Отлично, уже пять дней путешественники не едали ничего подобного.

– Сложите амулеты в один кошелек, туда же лампадки и блюдца, – распорядился Виал.

– Их же продать можно, – возразил Эгрегий.

– Можно, но вернее всего они станут гвоздями.

– Какими еще гвоздями?

– Теми, которыми нас к кресту привесят. Будем развлекать прохожих!

Они совершили убийство граждан, об этом нельзя забывать.

Личных вещей у убитых было немного. Повальной грамотностью крестьяне не отличались, так что писем не было. Простые амулеты из глины, мешочки с землей или золой из родного дома, да простенькая керамика. Все это поместилось в одном кошеле.

Виал положил мешочек перед собой и несколько раз ударил по нему камнем. Никаких свидетельств.

Он вызвался сторожить трофеи, Хенельга осталась с ним, словно дочь, сопровождающая немощного отца.

– Нам надо будет привести себя в порядок, прежде чем переодеваться, – сказала она.

Виал кивнул. Ближайший источник остался на том перекрестке, с которого они ушли сюда утром.

Мустиф и Эгрегий провозились до вечера, расправляясь с телами. Вернулись уставшие, просто кивнули спутникам. Виал не сомневался, что парни сделали все как надо. Напоминание о кресте для разбойников заставило их потрудиться.

Теперь тела убитых лежат в одной из ям, вырытых во время осады. Скрыты от посторонних глаз слоем земли и камней. Лишь голодные псы смогут добраться до убитых, когда почуют запах разлагающейся плоти. Но к тому времени чужестранцы будут уже в городе.

Юноши, что сопровождали Виала, удивились, что не испытывают угрызений совести. Делиться своими переживаниями с товарищами они не стали. А навклер и Хенельга относились к подобному спокойней.

Трофеи сложили в одну котомку, тряпки надевать не стали. Вернулись на тропу, спустились до перекрестка и нашли алтарь с источником. К сумеркам дороги опустели, но люди все еще встречались. В темноте на чужаков никто не обращал внимания – просто какие-то крестьяне приводят себя в порядок, прежде чем войти в город.

Умылись, обработали раны и переоделись. Виал впервые за эти дни испытал облегчение. Кислое вино не только утоляло жажду, но и уняло боль в обожженной стопе. Омыв ожоги, Виал перемотал свежей тканью ногу. Сандалии одного юноши теперь принадлежали ему, хотя идти в них все равно неудобно – завязки тревожили ранения.

– Как мы выглядим? – спросил Виал.

В сумерках детали рассмотреть не удавалось.

– Похожи на местных, – сказал Мустиф.

Со своей темной кожей и пухлыми губами он не походил на даная, но мало ли откуда он мог тут взяться.

– Тогда поступим так, – Виал решил изложить свой план, указал на Эгрегия и Хенельгу, – вы мои родственники, племянник и его жена.

– Маловато тряпья, чтобы изображать из Хенельги замужнюю женщину.

– Мы бережливые люди, – напомнил Виал.

– А кемилец у нищих откуда?

Виал хмыкнул. Да, парня скрыть не удастся, но и бросать его нельзя. До тех пор, пока дороги не разойдутся.

– Все равно, это лучше, чем незамужняя женщина.

– Не стоит нам выдавать себя за данаев, – покачал головой Эгрегий.

– К чужакам будет больше вопросов. Я буду торговцем из Виорента, из окрестностей, с той реки, которую мы проходили, как там ее…

– Теа, – напомнила Хенельга.

– Точно! Тамошних жрецов мы знаем, работали с ними, сюда явились за, скажем, книгами.

План вырисовывался быстро. Виал со слугой явился в город за покупками, но взял родичей, которые желали посмотреть на прославленный город. Почему явились посуху, а не по морю? Шли через Энносигею, где проживают знакомые, решили повидаться с ними. Тратить деньги на судно не стали. Идти до Истима столько же, сколько до Тритогении через горные тропы.

– Звучит правдоподобно, – сказал Эгрегий.

– Лишних деталей не выдумывайте, кто полезет с вопросами – не ваше дело.

– Да, понятно.

– Я ваш патрон, отец семейства, так что за все отвечаю. Общаться будут со мной.

– Язык? Как же твой акцент.

Виал направился к алтарю, выдрал парочку галечных камешков, что украшали источник.

Вложив эти камни в рот, Виал сказал несколько фраз на местном языке. Получилось ужасно, явно у отца семейства с дикцией плохо. Не быть ему оратором, но и за гирцийца он не пройдет.

Пусть внешность чужака будет приметной, но стража на воротах запомнит эту мелочь. Зато пропустит много другого. Не удивится, что путешественники из Виорента прибыли сюда в легких туниках, и среди них есть женщина, чей наряд несколько фривольный. Из ее собственной туники едва удалось сделать подобие плаща, но ноги оставались слишком открытыми.

– Коротковат, – покачал головой Виал.

– Скажем, что обтрепался по дороге, – предложил Эгрегий. – А в городе сразу же купим новый.

– Нет, вообще ничего не будем говорить.

Оружие взяли Эгрегий и Мустиф, Виал повесил на пояс нож. Хенельге же пришлось остаться без оружия, не считая маленького ножа, припрятанного в складках одежды.

Виал объяснил, как Хенельге следует себя вести. Плащ закрывал голову, краем она скрывает лицо. Так вполне можно скрыть внешность, но если кто и обратит внимание, не страшно. Просто племянник небогатого торговца нашел себе женщину из варваров. Такие союзы случаются, хотя редки и порицаемы.

– Мне нужны были связи с варварами на востоке. На север от городов тиринцев проживают племена месов. Тоже бледнокожие и невысокие.

– А если здесь они встретятся? – спросила Хенельга. – Я не могу выдавать себя за неизвестного кого.

– Не встретятся, чужестранцы селятся отдельно. И никто не полезет с расспросами к чужой женщине. Эгрегию достаточно хмурить брови и громко фыркать, поглаживать древко копья. Даст Мефон, прорвемся.

– Вот и славно, скорей бы убраться отсюда.

Все четверо кивнули.

В отличие от Виорента, в Тритогению пускали людей и после заката. Стража на воротах была, но не слишком придирчива. Не возникло проблем, что гости направлялись в порт, а не в сам полис.

В стене были небольшие ворота, через которые может пройти двухколесная телега. Но по южной тропе редко ходил гужевой транспорт, потому одна створка ворот была закрыта. Гостей пропускали, досматривали и взимали пошлину десяток стражей.

Не было таких сложностей, как в Виоренте. Таможенник сам записывал входящих, сам же принимал от них деньги, которые тут же ссыпал в керамический сосуд. Раньше это был сосуд из-под масла, расколовшийся, а теперь отремонтированный свинцовой полосой. Для хранения монет вполне достаточно.

П-образные ворота были невысокими, при желании можно дотянуться до свода. Ни бойниц, ни смотровых решеток. Сам проход был в три фута, чуть больше чем стена, но на два фута меньше надвратных башенок.

На четверку необычных гостей, конечно, обратили внимание, но не задавали вопросов. Пошлину с них взяли большую, чем с крестьян, ведь Виал был неместным. Его кольцо вполне сгодилось за свидетельство того, что он свободный гражданин. Таможенник не знал, как выглядят кольца свободных граждан Виорента, а уж тем более городка на западе от этого полиса.

Трофейный кошелек заметно похудел, но в нем еще остались медяшки, которых хватило на комнатку в дешевой гостинице. Два соломенных тюфяка на полу, ставни с щелями, закрывающие узкое окошко. Внутри никакой мебели.

Уже стемнело, так что путешественники не смогли познакомиться с портом Тритогении. Решили оставить это до утра, когда голодный живот заставит их продумать дальнейшие действия.

Чтобы позавтракать, денег не осталось; комнату пора было освобождать, но четверо чужестранцев решили держать совет именно здесь.

– Пока есть возможность отдохнуть, воспользуемся ей, – объяснил Виал.

С ним все согласились, возможно, придется ночевать на улице, в незнакомом городе. Было бы хорошо, если бы о них забыли до самого вечера.

– Что мы можем предпринять?

– Продать оружие? – предложил Эгрегий, показав взятый с корабля меч.

Оружие было завернуто в лоскут ткани, потемневший от влаги и грязи. Сам меч не имел повреждений, ржавчина не успела на нем появиться. Но это лишь вопрос времени. У Виала с собой не было инструментов, чтобы держать оружие в порядке.

– Я бы предпочел избавиться от него по-тихому, – Виал почесал подбородок, – сменить рукоять, может.

– И где же ты это сможешь сделать? Избавимся так.

– Слишком уж… ну ты понял.

– Приметно? – Эгрегий кивнул. – Так мы жертвы кораблекрушения. Я ведь прав, Мустиф?

Кемилец кивнул. Его лицо не изменилось. Виал не первый раз ловит себя на мысли, что парень не позволяет читать свои эмоции.

– Хоть десяток серебром получим, – сказал Эгрегий.

– Если не меньше, – вздохнул Виал. – Выбора нет.

Замечание не понравилось товарищам. Лишь Мустиф сохранял невозмутимость, но о нем еще предстояло поговорить.

Взятых трофеев слишком мало, чтобы не привлекая к себе внимания вернуться домой. Вырученных средств едва хватит, чтобы прокормиться в крупном городе.

Продать меч – лучший из возможных вариантов. Удастся купить приличную одежду, привести себя в порядок. Еще останется несколько монет на пару ночей под крышей. Документы из храма у Виала остались, но он откровенно сказал, что с ними возникнут проблемы.

– Я могу попробовать, но сомневаюсь, что получится.

– Почему так плохо? – спросил Эгрегий. – Мы продолжим притворяться местными? Думаю, это глупо.

– Правильно думаешь.

Виал объяснил, что вчера им просто повезло пройти через ворота, не привлекая к себе внимание. При свете дня им не удастся провернуть такой же трюк. На чужестранцев не очень-то обращают внимания в толпе, но в храмах и магазинах начнут задавать вопросы.

– Придется искать работу, – посмеялся Эгрегий. – А ты умеешь что-нибудь делать?! Кроме того, чтоб пробивать головы.

– Я корабельщик, но в порту… к тому же в таком порту, мои услуги не шибко востребованы.

– Наняться охранниками? – предложила Хенельга.

– Да, данаи не откажутся взять на корабль варваров, вроде нас.

– Но?

– Мы потеряем месяц, а я не могу позволить себе столько.

Эгрегий фыркнул, как будто какие-то догадки навклера столь важны. Он не видел нужды торопиться, все равно слушать простого торговца не станут. Вслух он этого не сказал, не зная, как на это отреагирует Мустиф. Про подозрения навклера он не знал, хотя мог догадываться.

– В порту всегда нужны руки, могу заработать пару монет, – предложил Эгрегий.

– Да, пока я пытаюсь сбыть эту железку.

Они кивнули друг другу, синхронно посмотрели на Хенельгу. В помещении женщина могла вести себя так, как ей удобно. Плащ она использовала как подстилку, сидела сейчас в одной тунике. А на улице ей не удастся так откровенно себя вести.

В помещении она тоже не могла остаться.

– Я могу о себе позаботиться, – нахмурилась Хенельга.

– Да мы не сомневаемся, но враждовать с местными не больно хочется.

– Могу пойти в порт с тобой. Как варвар…

– Не вариант, – покачал головой Виал. – В этом городе порядки не такие строгие, как в Виоренте. Однако, ты видела реакцию местных. Придется тебе идти со мной, оставлять тебя одну – нельзя.

Виал отмел все возражения, попросил женщину на время позабыть о гордости и позволить им самим решать ее судьбу. Иначе в этих землях нельзя, слишком велик риск.

Что именно за риск, Виал не объяснил.

Осталось разобраться с Мустифом. Прокормить еще одного спутника Виал не мог, да и не понятно, чего парень намеревается делать. Положиться на него нельзя, навыки его тоже никому не нужны.

Как толмач или слуга в их компанию он не очень вписывался. Прогнать его тоже не выйдет, по большей части из-за того вреда, что он может причинить. Потому Виал просто спросил, что парень намеревается делать.

У него ведь могли быть свои планы. Что заметно бы облегчило жизнь всем остальным.

– Безопаснее всего оставаться с вами, – ответил Мустиф.

Виал кивнул, хотя и без особой радости. Парня он не боялся, но опасался того, что он может устроить.

Была бы в городе община кемилцев, так все стало бы проще. Его бы удалось сдать на поруки землякам, Мустиф бы не отказался оказаться среди знакомых. Но люди из Кемила не слишком склоны к путешествиям, потому в городах нет районов, где они проживают. Не считая отдельных семейств, по большей части потомков рабов или изгнанников.

Общиной это не назовешь.

Вот с тиринцами проще. Где бы они не оказались, так сразу же сколачивают организацию с четкой иерархией. С ними приятно иметь дело, хотя и тяжело порой.

– Я могу помогать Эгрегию в порту, – предложил Мустиф, заметив колебания навклера.

– Было бы чудесно. Два варвара уже лучше, чем один. Так нас с оплатой не кинут.

Эгрегий хлопнул кемилца по плечу. Толи чтобы поддержать, толи проверяя крепость его мышц. Парень не очень-то походил на привычного к работе человека. На корабле ему редко доводилось заниматься тяжелым трудом.

Гостиницу покинули незаметно, благо на первом этаже уже собрался народ. Виал объяснил, что будет ждать товарищей в развалинах дома рядом с гостиницей, и сказал, что делать, если им не удастся встретиться. Там же спрятали оружие, завалив его мусором.

– Может и такое произойти? – удивился Эгрегий.

– Мы в чужом городе, так что все возможно.

Товарищу он передал несколько ваучеров, накарябал записку. В случае чего, пусть ищет гирцийцев, просит помощи.

В Тритогении не так много гостей с запада, но они должны быть. В этом крупном городе можно найти представителей всех народов.

Разошлись, Хенельга засеменила за Виалом, стараясь имитировать походку местных женщин. У нее даже получалось, хотя ее наряд выглядел слишком приметно. Оружие, завернутое в тряпье, тоже привлекало внимание, но никто не пытался остановить чужестранца и потребовать объяснений.

Намного проще народ, чем в Виоренте. Дышится даже легко.

Возможно, первое впечатление было ошибочным. Не зря же Тритогения слывет городом мудрецов, театров и художников. Ремесленники тут тоже в почете, ведь покровительница города, в честь которой он назван, сама умелая ткачиха.

Но это порт, по сути, другой город, поглощенный более крупным соседом. А это накладывает отпечаток на местных. Как отличаются крестьяне от граждан города, так и жители порта отличаются от них.

Эгрегий с Мустифом направились в гавань, чтобы среди докеров найти работу на день. Складские помещения занимали огромную территорию, а рук там никогда не хватает. Молодые мужчины легко найдут работу, никто не станет задавать вопросов, что только во благо.

Глава 3

Гавань была огромной, как и в прочих городах, разделенная на две части. Военная гавань находилась на севере, за мысом. Проход в нее закрыт. Крепость, что защищала гавань возвышалась на мысу, защитники с нее могли простреливать и южную, и северную часть.

Между бойницами блестели бронзовые накладки на рамах орудий. Их не стали убирать в чехлы, чтобы всякий прибывший в город, мог наблюдать ужасные машины.

Торговая гавань, занявшая русло реки в южной части города, почти не имела укреплений. Если не считать небольшой стены с чередой башенок. В случае войны, все строения бросались, а люди уходили в верхний город. Настоящие люди, а не какие-то рабы или чужестранцы.

Снабжение осажденного города должно вестись через военную гавань, так что в гражданской был настоящий хаос.

Улицы замусорены, брусчатка местами вспучилась или ее не было вовсе. Видать, местные вынимали камни, чтобы строить свои дома. Строения были серыми, не имели побелки и уж точно никаких украшений. Не считая тряпок, вывешенных сушиться, да редких горшков с цветами.

Почти все жилые дома были двух, трехэтажными. Первые этажи из кирпича или камня, а вторые – деревянные балки, а стены из плетня. Словно крестьянские домишки вдруг забравшиеся на каменные пупы. Стены никто не трудился замазывать, сквозь щели в домах можно было подглядывать за жизнью горожан. Если кому-то интересно глазеть на грязных и нищих жильцов.

Пара фонтанов снабжали эту часть города водой. Там круглые сутки толпился народ, громоздились кучи битой керамики. Воды не хватало на всех. Многим приходилось пить собранную дождевую воду, если не что похуже.

Эгрегий не удивился, увидев на улице сотни нищих, среди них десятки калек, а так же мертвецов. Трупы убирали только тогда, когда они уже начинали гнить. Обычно этим занимались владельцы ближайшего дома, которым уже невмоготу терпеть вонь.

Общественные рабы были, они даже где-то работали, но явно не в этой части порта.

Еще больше было карманников, но они были такими слабыми, что предпочитали нагло хватать пояса встречных – вдруг, что удастся сорвать. Если одного из них побьют, так другие успеют скрыться с добычей.

Прямо как вороны, вырывающие добычу у орла.

Клейменные ходили не скрываясь, бросаясь на горожан, в поисках добычи. Калеки хватали прохожих за одежду, тянули на себя и тыкали своими обрубками.

Чужестранцам приходилось постараться, чтобы спасти свои вещи. Эгрегий и Мустиф выбирали дорогу так, чтобы между ними и ворьем всегда оказывался кто-нибудь другой. Но даже с такими хитростями совсем незамеченными не удалось пройти.

Обломки керамики хрустели под подошвами сандалий, идти босиком тут просто опасно. Эгрегий на мгновение подумал, что Виалу будет тяжко – с его-то раненной ногой, но быстро отмел эти мысли. Мустиф поспевал за ним, казалось, ничуть не испытывал неудобств от того, что его толкают, задевают, а ушей доносится какофония звуков.

Тысячи народов, сотни языков. Никто не трудился говорить на языке данаев, вскоре от гула начала болеть голова.

О яркости Виорента или его городов спутников, не напоминало ничего. Эгрегий ожидал увидеть богатый, цветущий город, но оказался в каких-то трущобах.

Даже поблизости от пирсов впечатления не улучшились. У причалов столпились сотни судов, если не больше. Кое-что Эгрегий уже понимал в торговом ремесле, так что смог отличить пузатые тиринские корабли от чуть более стройных и хищных кораблей данаев.

Отличались они не только формой, но и цветами. Тиринцы предпочитали синий цвет, а глаза их кораблей подчеркивала жирная линия туши. Ахтерштевни украшены головами лебедей или иных птиц, а корабли данаев несли образы морских коней – хвосты или конские головы. Узорная резьба подчеркивала уключины. Корабли блестели от позолоты и серебряных украшений, не каждый дом богача так сверкает, как эти корабли.

Тиринские корабли столпились в самой южной части гавани. Видать, это не лучшее место для стоянки. Вода из реки, в устье которой устроена гавань, выносила весь городской мусор именно в это место.

К городской вони прибавилась вонь сточных вод. Поверхность была черной от грязи, мусора и иных веществ. Но среди всего этого начал пробиваться смоляной дух, испускаемый кораблями. Приятней вдыхать запах старого корабля, чем старого города.

– Лучше пойти на юг, – сказал Мустиф.

Эгрегий не сразу услышал его голос, легко теряемый в гомоне толпы.

– Думаешь, тиринцы будут щедрее?

– Нет. Но они честно платят за труд.

Уверенность в голосе кемильца, заставила Эгрегия прислушаться к его совету. Сам-то он склонялся к тому, чтобы найти работу среди данаев. Это все-таки цивилизованные люди, а не восточные варвары. Но за последнее время это впечатление изменилось.

К тому же, за все время Эгрегий ни разу не имел проблем с тиринцами. Не считая мелких стычек, которых вполне можно было избежать.

Пожав плечами, парень направился в южную часть гавани. Пространство немного расчистилось, посторонний люд сюда забредал редко. Мусора вокруг меньше не стало, тиринцы не считали своим долгом очищать пирсы Парнеста. Их и так обложили огромными пошлинами.

Поблизости была таберна, где собирались моряки. Но наниматься на судно парни не собирались. Им требовалась быстрая работа, а ее можно получить только у портовой команды.

К счастью, корабли тиринцев обслуживали различные иноземцы. Данаи не унижались до того, чтобы таскать грузы каких-то варваров.

В порту погрузка и разгрузка шла всегда, лишние руки требовались всем. Так что чужаков прогонять не стали. Эгрегий узнал у работающих варваров, где они могут подзаработать несколько монет. Идти далеко не пришлось, эти же варвары и наняли парней. Благо они бегло говорили на тиринском. Мустиф знал этот язык хорошо, так что общался с докерами.

– Десять медяков каждому, – ответил бригадир.

Мустиф перевел спутнику.

Эгрегий не знал нормальная ли это плата, не додумался спросить у старшего товарища. Он взглянул на Мустифа, а тот просто кивнул.

– Только учтите, мальчики, – предупредил бригадир, – уйдете до заката, ничего не получите. И бездельничать не получится.

Возможно, он сомневался в способностях парней. Выглядели они не слишком крепкими, заметно выделялись на фоне плечистых и приземистых грузчиков. Эгрегию они чем-то напомнили резчиков, только слишком обгоревшие на солнце. Какого они племени, спросить не удалось. Вокруг стояло множество паллет, в которых были закреплены амфоры с маслом. Эти тяжеленные сосуды приходилось вчетвером затаскивать на корабль, ставить в положенном месте.

Эгрегий не понимал почему паллеты ставятся в те или иные места, да и не было у него времени задуматься. Черный как смоль корабельщик указывал куда заносить груз и ставил пометки в восковой табличке. На палубе имелись какие-то обозначения, нечто похожее ставилось на паллету.

От правильности загрузки зависит остойчивость судна, так что купец лично проверяет груз, составляет схему его расположения на судне. Порой загружают корабль булыжниками для балласта или компенсации крена. Все зависит от конкретного судна и груза.

Виал как-то объяснял общие правила погрузки, но Эгрегий пропустил это мимо ушей. Зато теперь на собственной шкуре изучал торговое ремесло. Право же, за столом да с вином эти знания приобретались легче.

Работали без отдыха, загрузили сначала один корабль, затем другой. Рвали жилы до полного изнеможения. Эгрегию было чуть легче, но даже он к концу дня стал сдавать. Сказывалась еще нехватка воды, тех запасов, что они принесли с собой, едва хватило до полудня.

Перерыв пришлось тратить на то, чтобы подняться в город, пробиться к фонтану. Не обошлось без драки, пока Эгрегий убеждал горожан пропустить его вне очереди, Мустиф наполнял бурдюки водой. Заодно облегчал боль в ладонях.

И все ради двадцати медяков, но пришлось вернуться. Не бросать же дело на полпути. Это вопрос принципа, нельзя отступать, когда сталкиваешься с трудностями. Хотя Мустиф наверняка поспорил бы, но бросать товарища не стал.

Так и работали до захода. От усталости они уже не могли никуда идти, хотя докеры предлагали парням проследовать в таберну, где бы их угостили. И не только – один рабочий показал Мустифу понятный ему жест, сведя указательный и большой пальцы. Парень улыбнулся, но покачал головой. Так зарабатывать он не собирался.

Даже дармовая выпивка не особенно заинтересовала парней. Или страх того, что эти жалкие медяки тут же утонут в кружках с разбавленным вином.

Опираясь друг на друга, парни вернулись туда, где условились встретиться с Виалом и Хенельгой.

Расположившись на камнях, парни отдыхали, наслаждаясь теплом. Солнце прогрело руины.

– Сейчас бы в баню сходить, – промурлыкал Эгрегий.

– Здесь это не получится.

– Почему? Слишком дорого?

– Данаи не пускают чужеземцев.

– Какая глупость! Зачем терять доход. А если нагрянуть в квартал варваров? Тех же тиринцев.

– Этого я не знаю, могут и пустить, а могут потребовать особой платы.

Эгрегий засмеялся, с него такой платы точно никто не возьмет. Пусть он молод, строен, но его внешний вид не укладывается в общественные нормы красоты. Мустифу в этом плане повезло больше, так что зарабатывать деньги ему легче.

– Что же ты отказался от предложения докеров?

Если он полагал, что смутит кемильца, то не угадал. Мустиф ответил:

– Ты бы отдал золото за керамическое блюдо?

– Нет, но ситуации могут быть разными. Иногда золото дешевле, чем кажется.

Мустиф кивнул, но их ситуация не походит на эту.

– Тогда так, – объяснил он, – продавшись раз, я заработаю денег, но утрачу даже ту толику прав, что имею. Твой господин наверняка воспользуется этим.

– Виал мне не господин.

Но про себя Эгрегий согласился. Его товарищ наверняка тут же избавится от парня, сдав его в публичный дом, откуда он уже не вырвется. Это не жестокость, как может показаться, а обычная практичность.

Виал долго не возвращался, Эгрегий уже начал волноваться и собирался идти их искать. Больше он беспокоился за Хенельгу, к которой этот город враждебнее. Старший товарищ всегда сможет выкрутиться, если его не проткнут железом в темном переулке. О своей подруге Эгрегий не мог сказать такого.

Страшно представить, как город данаев может изломать их всех. Словно прибой, размалывающий гальку на берегу.

К счастью, Виал с Хенельгой все же появились. Пусть и пришли намного позже захода.

Эгрегий поднялся и заметил, что торговец идет без свертка. Значит, от меча ему удалось избавиться. Но выглядели они не лучше, чем Мустиф с Эгрегием.

– Чего это вы, словно целый день амфоры таскали? – спросил Эгрегий, обняв подругу.

– Меня этот город сводит с ума! – Виал рухнул на камни.

Из мешка он достал кувшинчик вина и отпил из него, а затем передал Эгрегию. Вино пошло по кругу, каждый делал по глотку и передавал соседу.

– Да, этого нам не хватало весь день, – сказал Эгрегий.

Только после глотка вина он понял, как хочет пить. Вода из общественного фонтана не могла утолить жажду, а вино, пусть разбавленное, насыщало тело и утоляло жажду.

– Я знал, что вам это потребуется, – Виал улыбнулся. – Как успехи?

– Двадцатка. Ерунда полная.

– На большее нам рассчитывать не стоит. Эти монеты нам пригодятся.

– За меч ты выручил больше, – Эгрегий покачал головой.

– Вот это как раз не так.

Виал рассказал, что со свертком пришлось долго бродить по рынку. Сначала он обратился к торговцам оружия, что логично, но те ни в какую не хотели покупать меч. Словно догадывались, что оружие взято «незаконно». Или просто не хотели поощрять чужестранцев.

– Если бы местный притащил чужой меч, так точно бы купили! – ругался Виал.

– Нам даже еды не хотели продавать, – сказала Хенельга.

Она измучилась, весь день проходив в этом плаще. На улице слишком жарко, но с непокрытой головой на нее обращают внимание. Она не хотела мешать Виалу, так что терпела неудобства, но даже так на нее поглядывали – обнаженные голени приковывали взгляды мужчин.

– Никто хоть не лез? – хмуро спросил Эгрегий, сжав кулаки.

– Нет, только попрошайки. Пришлось парочку успокоить, а потом убегать.

Виал хихикнул и продолжил:

– Убежали с рынка, ну, направились в район тиринцев. Там уже удалось найти человека, кому эта железка приглянулась.

– Тиринцы, да-а. Сколько хоть?

– Сотня медяков. Неплохой улов для этого города.

В родном городе они могли бы продать меч за большую сумму, но тут и сотня была в радость. Впрочем, от этого все четверо понурили голову.

– Мы застряли? – спросил Эгрегий.

– Боюсь, что да. А как вы? Ну, кроме двадцатки вашей.

Эгрегий рассказал, хотя чего тут? Целый день таскали груз, занозы на руках и ногах, кровавые мозоли, одежда совсем истрепалась. Мустиф сачковал, не перетруждался, но Эгрегий упомянул об этом без злобы, просто как забавный момент. Им четверым так нужен был повод для смеха.

После покупок их общий капитал составил чуть меньше сотни монет.

– Крыша над головой будет, – подытожил Виал.

– А стоит ли?

– Стоит. Без сил мы ни на что не годны, отдых нужен. Завтра купим одежду, приведем себя в порядок и пойдем искать корабль. Хоть до Виорента, там нашего брата проще найти.

– А если использовать ту ткань, что вы мне купили? – спросила Хенельга.

Эгрегий удивленно уставился на нее. Считалось, что она не должна об этом знать, но как бы удалось скрыть это от ее взгляда.

– Не стоит. Ткань слишком ценная, приметная будешь. И ее проще продать. Среди нас не так много мастериц. Оставим на будущее.

– Если нужны деньги, – предложил Мустиф, – я могу попробовать переводчиком устроиться, составлять письма.

Виал захотел подшутить, но вовремя сдержался. Решил парню объяснить все мягче:

– Данаи не станут просить помощи у варвара. Для составления писем и прошений у них достаточно своих грамматиков.

– Корабль-то найдем? – спросил Эгрегий.

Виал пожал плечами. Его товарищи, пока работали в порту не видели ни один гирцийский корабль. Не зря эти воды остаются негостеприимными для них. Виалу пришлось признать, что его намерение найти проливы бесполезно. Пока здесь не обоснуются купцы из Гирции, никто не отправится дальше.

– Но ты хоть узнал, что собирался? – спросил Эгрегий.

Он намекал на участие Тритогении в подготовке к войне.

– Да где мне, на порог таберн даже не пускали.

– В порту нас не прогоняли, – возразил Мустиф.

– То были тиринцы.

Разбираться с этим решили уже по утру. Для начала нашли дешевую гостиницу, где опять вчетвером разместились. Без такого комфорта, как днем ранее, но деньги надо экономить. Теперь уже не было ничего такого, что можно продать. Кроме самих себя.

Мустиф и Эгрегий не могли работать. Хотя они старались не подавать виду, говорили, что отправятся в порт, но Виал запретил им. Все равно подбирать одежду проще вместе.

Парни вздохнули с облегчением, услышав это предложение. Даже не скрывались.

Купить тряпки удалось только у тиринцев. Ткани самые простые, но соответствующие местным представлениям о приличном. У брадобрея по соседству привели себя в порядок, смыв грязь и убрав лишние волосы. Бани не хватало, но в портовом районе запахи не особенно тревожат горожан. Все так пахнут.

Мужчины взяли себе простые туники из грубой шерсти и плащи. К тем вещам, что у них были, этого вполне достаточно. Для Хенельги подобрали одежды лучше. Среди данаев принято украшать своих женщин, которые своим видом славят богатство семейства.

Богатыми путешественники не могли бы себя назвать. Потому купили опрятную и хорошую одежду. Женщина была благодарна, получив длинную столу из тонкой ткани. В ней не так жарко и она скрывает фигуру. Кушак из цветной ткани поддерживал грудь, а так же в нем можно было спрятать ценности и оружие. Плащ, которым она покрывала теперь голову был простым, закреплялся простой фибулой.

Оглядев Хенельгу, мужчины остались довольны. В родном доме она редко носила типичные для женщин тряпки. Оказывается, они были ей к лицу.

Старые вещи выбрасывать не стали, наверняка еще пригодятся.

После всего этого в запасе оставалось пять десятков монет с лишним. Спрятавшись под навесом ближайшей лавки, Виал сказал спутникам, что на это они могут еще пол месяца жить. С едой возникнут проблемы, но что поделать.

– Пока предлагаю, вам троим отправиться в порт, найти подходящее судно.

– А ты что будешь делать? Опять плести интриги, разнюхивать сплетни?

– Найду человека, что составит письмо в коллегию.

– Зачем?! Потратишь деньги, а Мустиф сам может написать.

Мустиф кивнул, подтверждая слова Эгрегия.

– Написать может. Написать могу и я, – возразил Виал, – но переслать письмо на запад, сможем?

– А тут что, есть такая возможность? – удивился Эгрегий.

Пришлось объяснить, что пересылкой займутся служители храма Энносигея. Самый надежный способ, если разобраться. Подобные храмы есть и в Гирции, так что письмо без проблем дойдет до отеческих земель.

В самом Циралисе подобного храма нет, но из ближайшего города его доставят с помощью курьера. Это не так дорого стоит, но все же из общего котла Виал отнял три десятка.

Ближайшим городом, где был храм Энносигея, являлся Дирахий.

– Разве это не рискованно? – спросила Хенельга.

– Письмо может вообще не дойти. Его тут же могут выбросить, – признался Виал. – Но послать его я обязан.

О чем будет послание он не уточнил, но сам для себя решил не упоминать ничего откровенно. Наверняка эти письма просматриваются, так что писать откровенно: «Тритогения и Виорент готовят флот», неразумно.

И никто не поверит этому посланию. Виал не имеет официальных регалий, он просто торговец. А значит, должен поступать так, как торговец.

Он может предупредить коллегию о предстоящих проблемах на востоке. И он это сделает. А руководители организации смогут прочитать между строк, что хотел передать навклер.

Это сообщение наверняка не единственное, которое ищет путь на запад. Таких писем, отчетов, слухов сотни. Еще одно послание может быть и бесполезно, а может – перевесит весы в сторону гирцийцев. Рисковать Виал не хотел, зная, как на войне важны данные разведки.

Отправляясь в храм, навклер мысленно составлял текст сообщения. Писать это сообщение будет храмовый служка. Ведь если передать ему запечатанную табличку, то ее наверняка прочтут, заинтересуются тем, кто отправитель. Могут найти скрытый умысел в письме.

Не скрывая текста, Виал полагал, что сможет уберечься от внимания фрументариев данаев.

Храм Энносигея располагался далеко от порта, что могло показаться странным, если не знать историю города.

В прошлом боги боролись за право царствования в Тритогении. Мерились силами, могуществом, влиянием, всей той ерундой, которой гордились. После осталось только два божества – Энносигей и Тритогения. Кто одержал победу в соревновании, теперь очевидно.

Но Царя черновласого в городе не забыли. Его почитали, боялись, посвящали богатые дары в его храмы. Не для того, чтобы заручиться поддержкой морского владыки, а чтобы он на мгновение забыл об унижении, что постигло его.

Храмы Энносигея были богатыми, величественными, но стояли в стороне от общественных сооружений. Не было их и на акрополе, где теперь царствовала Тритогения.

Зато через служителей этого храма проще всего отправлять послания. И, Виал мог на это рассчитывать, жрецы не особенно лояльны к горожанам, проще смотрят на чужеземцев.

В переулке за высохшим руслом ручья, располагался большой, как всегда приплюснутый храм. Восемь колон в два ряда поддерживали его портик, не имеющий украшений. Стена вокруг священного места была невысокой, но отделяла квартал от храмового строения.

Внутри столпился народ, довольно много людей, очевидно, приезжих. Гирцийцев или других варваров среди них не было, но никто не взглянул на Виала. В своем наряде и с бородой он теперь почти не отличался от даная. Просто сын какого-то далекого племени, может с юга Аретии.

Храмовый служка, сидевший у стола с писчими принадлежностями, поприветствовал гостя и спросил, что ему нужно. Виал не стал скрываться, назвал свое настоящее имя и откуда родом. Казалось, что упоминание о Гирции ничуть не удивило служителя.

Прислужник составил письмо – гирцийским он владел, – взял плату с чужестранца и предупредил, что послание может идти месяц.

– Я знаю, тут ничего срочного, просто отчет о путешествии, – сказал Виал.

Все тридцать медяков ушли. Неприятно чувствовать пустоту в кошельке. Зато теперь карманники не так страшны. Кроме небольшого ножа, да крепкого ремня у Виала не было никаких богатств.

Он решил пройтись по кварталам, стараясь держаться крупных улочек. Рассчитывал встретить собратьев или иных варваров, что могут по пути зайти в Гирцию.

Все чужестранцы будут держаться главных улиц, стараться ходить толпой. На одинокого иноземца поглядывали с любопытством, обменивались недобрыми комментариями. Виал старался не реагировать на слова, притворялся, что не знает языка.

На грязных улочках легко заплутать. Тритогения недавно перестраивалась, но это словно не отразилось на ее планировке. Кривые улочки, перепады высот и дома, ушедшие в грязь.

Лишь храмы сверкали свежей побелкой, отличались яркими красками. Но местами эти украшения отвалились, обнажив кирпичную кладку. Старые храмы есть только на акрополе, а тут уже строили по признанной технологии, что пришла из Гирции – кирпич, цемент, арки.

Колонны возводились из кирпичей, обмазывались веществом, в состав которого входит мраморная крошка. Так из дешевого материала делали видимость дорого. Мрамор не для порта, тут повсеместно строили из кирпича, а верхние этажи из дерева и плетня.

Питейные и харчевни не имели украшений. Порт Тритогении не пытались украшать так, как это делали в Виоренте. Ведь все дела делаются наверху, туда, куда чужестранцам путь заказан. Если их не пригласят в гости богатые горожане.

Так отсеивается чернь и мелкие торговцы, вроде Виала.

Но и богатым гражданам той же Гирции сложно получить приглашение. Сейчас в Тритогении могло находиться не больше ста сограждан Виала. Добраться до них не получится, хотя их помощь навклеру точно бы пригодилась. Сограждане не бросят его в беде, помогут деньгами или влиянием. Не принято в Гирции закрывать двери перед нуждающимися согражданами. У магистратов до сих пор сохранился обычай оставлять двери дома открытыми и днем, и ночью. Вдруг кому из граждан потребуется помощь, защита влиятельного человека.

Да не добраться до них в чужом краю.

Не было подходящих чужестранцев и среди уличной толпы. Встречались группки тиринцев, которые пробираются во все земли, до которых могут долететь их корабли. Татуированные пираты из Темина, с юга Аретии. Были варвары с севера: какие-то фризийские дикари в кожаных штанах и смешных шапках – это наемники, что охраняют покой данаев.

Никого, кто мог бы взять на борт четверых путешественников или хотя бы доставить секретное послание.

Оставалось надеяться на то, что спутникам в порту повезет больше.

День в порту был долгим; трем чужестранцам пришлось ходить от корабля к кораблю, спрашивать о пункте назначения. Данаи с чужаками не желали разговаривать, приходилось путешественникам дожидаться, пока кто-либо из корабельной команды освободится и обратит на просителей внимание.

С тиринцами было проще – они охотно разговаривали с гирцийцами, но говорили все на отвлеченные темы. Пока дождешься, когда удастся задать вопрос, пройдет чуть ли не час. Все равно, что ждать у корабля данаев, пока его разгрузят.

В итоге ни те, ни другие не собирались направляться на запад. Было несколько тиринцев, что отправлялись в Хомбат. Можно место на борту получить, но, во-первых, уходили они не раньше, чем через два дня. Тут был какой-то их праздник, запрещающий всякую деятельность.

– Интересно, а в море они тоже ничего не делают, – прокомментировал Эгрегий, когда с товарищами они ушли от тиринского корабля.

– Не делают, – сказал Мустиф, знакомый с обычаями восточных купцов. – Стараются выбирать дорогу так, чтобы пристать к берегу на шестой день плавания.

Подумав, Эгрегий решил, что это разумно. Все равно идешь вдоль берегов, вынужден делать остановки, чтобы пополнить припасы и набрать воды. Команде нужен отдых. А чтобы команда не пьянствовала, моряки не поубивали друг друга – пусть лучше славят богов.

Во-вторых, Виал предупреждал, что с западным городом тиринцев возможен конфликт. Так что гирцийцам лучше туда не соваться.

Но эти два судна все-таки давали надежду. Это была возможность выбраться из города за умеренную плату.

Полуостров, сам город, в котором они оказались, вызывали напряжение. Тягостное впечатление от грязного, замусоренного и неприветливого города настраивало на мрачные мысли.

Эгрегий хотел убраться отсюда, и чем быстрее, тем лучше. Даже вернуться в Виорент было не так уж плохо. Но, к сожалению, решает Виал, по вине которого они четверо тут оказались. Без денег, без связей, без корабля и надежной команды.

Вернувшись к облюбованным развалинам, Эгрегий сказал товарищам:

– Что ж, будем иметь эти корабли на примете.

– Пара дней на раздумье у нас есть, – кивнула Хенельга.

Эти два судна ей тоже понравились.

И хоть тиринцы на женщин смотрели не лучше, чем данаи, но в общении они были людьми более веселыми.

Мустиф по дороге объяснил, почему они выглядят такими радостными. По их верованиям, они созданы, чтобы наслаждаться жизнью. Их боги или бог не зря создали различные удовольствия. Конечно, не стоит полностью подпадать под власть наслаждений, но расслабляться никто не запрещает.

Хитрить они могут, даже любят, не зря же их создатель наделил их природной ловкостью и изворотливостью. Это, впрочем, не меняет их отношения к жизни. Легкомысленность не худшая форма мышления.

Остается загадкой, каким образом эти люди стали лучшими купцами во всех Обитаемых землях. Не иначе тут вмешались их боги.

– Нам стоит их опасаться? – спросил Эгрегий у Мустифа.

– Они с готовностью продадут в рабство нас, если будет такая возможность.

– В их город нам лучше не соваться.

– Можем сойти по пути, они упоминали, что пройдут мимо островов.

Хенельга не помнила, что это за острова. Единственный раз она на корабле Виала видела их, но не знала, что среди этих вулканических останков находится крупный полис. Столица всех этих островов, такая же пиратская вольница, как на юге Аретии.

– Не уверен, что там нам будет безопаснее, – засомневался Эгрегий.

Они останавливались на нескольких островах, но в сам полис никогда не являлись. Эгрегий смутно представлял, где расположен этот город. Виал никогда не распространялся о нем, хотя упоминал, что он союзник гирцийцев.

Все эти острова назывались Тринакрией, оставшиеся после разрушения вулкана в древности. Боги прогневались на эту землю, наслали на нее огненный дождь, серные облака, а затем и отправили на дно большую часть.

Не уцелел ни один город, но спасшиеся основали новые поселения. Одним из них стала Требула, столица всего региона. Один город, с которым не могли совладать ни тиринцы, ни гирцийцы. Город, не имеющий собственной хоры, полностью зависимый от поставок из внешнего мира.

Зато он расположен на пересечении торговых путей восток-запад, приходили туда корабли с севера. Положение обеспечило город богатством. А богатство – защитой. С Требулами решили не воевать, но сотрудничать. Золото из города поддерживало флот Гирции и Хомбата.

Побывать в этом городе хотели все, в том числе и Мустиф.

– Мой господин никогда там не бывал, – сказал бывший раб.

А раз не был его хозяин, то и раб не мог оказаться там. Бывшему рабу будет там вольготней. Острова Тринакрии известны как прибежище всех беглых. Им не обязательно вступать в пиратские ватаги, для умелых людей найдется работа.

Требула казалась не таким опасным, как полисов данаев. Из-за своего расположения, этот город просто вынужден относиться к чужестранцам без предвзятости.

Захочет ли Виал отправиться туда – вопрос, но спутники постараются убедить.

До восхода навклер не появлялся, товарищи уже начали испытывать нетерпение. Торговец вполне мог ухватиться за возможность подзаработать или послушать сплетни, не известив товарищей. К этому его спутники из Гирции привыкли, но все равно испытывали нервозность.

Уже хотели отправиться на поиски, но и днем город не выглядел приветливым, а с заходом солнца… Нет, на улицах все еще бродил народ, подгулявшие мастеровые, компании юнцов, слышался смех из соседних домов.

Для чужестранцев эти звуки не казались успокаивающими. Наоборот, голос веселящегося города лишь указывал чужакам, что они лишние здесь.

– Будем тут ночевать? – спросил Эгрегий.

В развалинах дома вроде бы безопасно, но нельзя ни развести огонь, ни поспать толком.

– Лучше в гостинице, – сказала Хенельга.

Деньги тратить она не хотела, но в четырех стенах безопасней, чем на улице. По крайней мере, там враги попытаются соблюсти видимость правомерности своих действий. А тут, на улице любой может стать угрозой для них.

Да и местные бродяги не будут рады чужестранцам. Даже для нищих чужаки – нелюди, которых можно безнаказанно обижать.

Решили накарябать послание для Виала. Писали на гирцийском, с которым местные не знакомы.

Не опасаясь, что их письмо прочтут чужие, оставили его на видном месте и ушли. Для письма использовали обломок черепицы, этот красный осколок прекрасно виден на серых камнях. Виал точно не пропустит.

Решили заночевать в той же гостинице, которую посещали прошлой ночью. Комнату взяли другую, рассчитывая, что Виал их все равно отыщет. Не так то это сложно, трое чужестранцев заметны в толпе местных. А уж за пару медяков удастся получить информацию.

Товарищи навклера не сомневались, что утром он будет ждать внизу, схватившись за миску горячей каши. Довольный и хорошим завтраком, и удачной «сделкой». Наверняка ведь нашел способ заработать денег или нашел судно, идущее в Гирцию.

Но утром Виал не появился.

Сначала Эгрегий, Хенельга и Мустиф не обратили на это внимания. Мало ли, где задержался торговец. Он вполне мог провести ночь в компании, осушая один кувшин вина за другим. Потому не пришел к завтраку. С выпивкой у навклера проблемы, он не может пить вино неразбавленным, как это делают варвары.

Если для дела требуется напиться – он напьется, но не стоит рассчитывать, что он поднимется с восходом после такого подвига.

Деньги у компании оставались, в гостинице можно провести еще несколько дней. Эгрегий решил не рисковать, снял комнату еще на ночь. Пусть потеряет пять медяков, но будет уверен в безопасности спутников. Пока навклер не появился, Эгрегий взял на себя заботу о товарищах.

Хотя это не особенно требовалось.

В порт они не пошли, пока деньги были, не стоило изводиться, таская паллеты с керамикой.

Как бы ни хорохорились они, но нервозность накапливалась.

– Не поискать ли его? – предложила Хенельга к полудню.

Время вроде бы не самое лучшее, однако в полдень на улицах почти никого нет. Кроме нищих, забравшихся в тенек. Среди отребья можно будет найти пьяного, возможно, избитого торговца.

– Стоит, наверное, – не очень уверенно согласился Эгрегий. – Но куда нам идти?

Хенельга припомнила, что навклер собирался идти к храмам. Вот с них и надо начинать.

– Эх, уйдут наши денежки, – покачал головой Эгрегий.

Он не сомневался, что любая информация будет стоить денег. А жить на эти деньги еще несколько дней. Лучше бы их поберечь, вдруг придется оплатить дорогу до Тринакрии.

Отправиться решили вдвоем, их неожиданный спутник вряд ли горел желанием спасать навклера. Пусть уж лучше Мустиф ожидает в комнате, сторожит вещи. Он выглядит слишком «как чужестранец». Эгрегий предлагал Хенельге остаться, но та категорически отказалась. Пусть на нее будут обращать внимание на улицах, но бросать друга она не намерена. К тому же, неизвестно, в какую передрягу угодил Виал. Два бойца лучше, чем один. Местные не ожидают от женщины агрессивности.

Оружие спрятали под новыми плащами. Хенельга замоталась в тряпки так, что видны были только глаза и стопы в сандалиях. Никто не заметит коротких ножей у нее под одеждой.

Взять бы копье, но это оружие так просто не спрячешь.

Как ожидал Эгрегий, на них больше не глазели. Да и некому было, улицы почти пусты. В цивильной одежде чужаки выглядели как местные. От них больше не пахло долгими дорогами, волосы не походили на сальные космы. Борода скрывала бледность Эгрегия, которая заметно снизилась после нескольких месяцев на судне.

Просто мужчина с женой, идущие на рынок. Они слишком бедны, чтобы купить рабов, потому сами занимаются покупками. С таких и взять нечего.

Попрошайки протягивали к ним руки, но без особой надежды спрашивали монетку.

Кроме нищих, двух чужестранцев не замечал никто. Славно, что Виал не смог найти одежду гирцийцев. Он не хотел больше притворяться местным, но других тряпок не продавалось.

Теперь же это помогло спутникам затеряться в толпе.

Добрались до храма, который наверняка посещал Виал. Тут уж скрыть свое происхождение не удалось. Эгрегий некоторое время побродил по двору, решаясь подойти к писарю. Не хотел он выдавать свое происхождение, но тревога за судьбу товарища пересилила.

Отдать пришлось пять монет. Писарь был другой, но он помнил, что письмо торговца из Гирции в Дирахий вчера было составлено. Куда подевался торговец, писарь не знал, и подсказать не мог.

Покинув храм, Эгрегий сказал Хенельге:

– Потратили пять монет, чтобы узнать, чего так знали.

– Подтвердить необходимо было, – ответила она и заерзала под шерстяным плащом, – Как женщины терпят эти тряпки?!

В этом тряпье она ужасно потела, страдая от жары.

Эгрегий приобнял подругу, но та отстранилась. На такой жаре еще и обниматься?! Нет уж, оставьте это до вечерних холодов.

– Потому данаи в полдень не показываются на улице. Куда теперь? На рынок?

Навклер наверняка направится туда, чтобы поглазеть на товары, краем уха прислушиваясь к разговорам, а затем направится в ближайшую таберну. Что-то привлечет его внимание, а что это будет – неизвестно. Эгрегий надеялся, что на рынке уже сам поймет, куда дальше.

Ближайший рынок находился поблизости, но почти все лотки были пусты. Торговать в это время не решались, все равно ничего реализовать не получится. Общественные рабы сметали мусор, стоя на одном месте. На их шеях были закреплены железные кольца с табличками. Что там написано, Эгрегий догадывался: собственность народа Тринакрии. Рабы были варварами, из восточных царств. Явно не пленники, захваченные в набеге, а купленные на рынке. На востоке процветает торговля людьми, Виал как-то объяснял ее принципы.

Эти рабы дешевы, не знают языка данаев, но способны выполнять только не квалифицированную работу. Как раз то, что нужно. И сбежать они не смогут.

Спрашивать у них о судьбе торговца бессмысленно, рабы плохо знали даже данайский, а уж разговаривать со свободными явно боялись. Других людей найти не удалось.

Зато вокруг рыночной площади находилось несколько строений. Часть из них были общественными постройками, вроде трибуналов в Гирции.

В тени портиков собрались нищие, которых оттуда выгоняли чистые граждане. За портиком располагалось строение, в котором проводились судебные процессы. В отличие от Гирции, здесь суд проходил в закрытом режиме. Если это не какие-то особые случаи, затрагивающие интересы всего народа.

Эгрегий направился было туда, но остановился. Приплюснутое здание суда вызывало у него непонятный испуг. Как любой простолюдин, он боялся подобных заведений, связываться с судами считал безрассудным. Виал тоже предупреждал, что соваться в суды не стоит, если у тебя нет влиятельных заступников.

У них не было заступников. Здесь не было.

Нищие не смогли пролить свет на судьбу торговца. Ближайшие таберны были открыты, но внутри посетителей не было. В это время торговали только тем, что осталось с завтрака, да прохладным из погреба вином.

Эгрегий купил выпивки, спросил про товарища.

Вино было сильно разбавленным, лишь легкой кислинкой и ароматом слив напоминало о божественной жидкости. Ни меда, ни специй, но в жару этот легкий напиток намного лучше.

Отпив пару глотков, Эгрегий передал кувшин Хенельге. Та, не заботясь о приличиях, вмиг выпила весь напиток.

– Легче?

– Немного, – пытаясь отдышаться, ответила женщина.

– Разве у вас на родине не так жарко?

– Жарко, но подобного тряпья нет! Это ужасно, это пытка!

– Вы же вроде кожу и шерсть используете. Разве не жарко в них?

Хенельга объяснила, что в жару они как и жители цивилизованных стран не показываются на улице. А если приспичит, то одеваются как можно легче. Надевают туники, принятые у кочевников Вии – длиннополые, широкие, полностью закрывающие тело, защищающие от тепла, но не сковывающие движения.

– Как хитро придумано, – подивился Эгрегий.

– Вот я удивляюсь, раз местные такие спесивые, такие умные, любители мудростей! Почему не придумали удобную одежду?

Эгрегий пожал плечами, ответа у него не было. Эмоции подруги его удивили, не ясно, как реагировать. Ведь любое слово может быть воспринято не так, а ссориться сейчас нельзя.

– Они словно все делают, чтобы мучить других! – кипятилась Хенельга.

К счастью, на улице кроме рабов не было никого. Так что на бранящуюся женщину не обращали внимание. Достойный муж данаев, за которого себя выдает Эгрегий, не стал бы терпеть подобного от своей жены.

– Пойдем-ка в тень, да поразмыслим, – предложил Эгрегий как можно мягче.

В тень пройти Хенельга не отказалась.

Они спрятались от солнца в проулке за таберной. Тут дурно пахло, от испарений кружилась голова и тошнило, но хоть солнце не пекло. Растянутые между верхними этажами веревки были увешаны сохнущим бельем. Оно как раз закрывало от солнца.

– Мы так не нашли Косса, – сказал Эгрегий.

На ум больше ничего не шло. Оставалось только обшаривать весь город, но сколько это займет времени?

– Не нашли, – согласилась Хенельга. – Он предупреждал.

– Хочешь сказать, что нам следует покинуть город?

Хенельга пожала плечами, не могла она такого сказать, но навклер предупредил, что подобное может случиться. Всегда говорил, что надо быть готовым к худшему.

Сейчас казалось самым разумным вернуться в Циралис, попросить помощи у коллегии. С ресурсами организации удастся что-то выяснить. Человек может пропасть бесследно, это не так уж сложно, но у коллегии больше возможностей повлиять на местных.

В крайнем случае, они могут обратиться к магистрам, что присутствует в Тритогении. Виал говорил, что у государственных служащих не принято бросать граждан на произвол.

Все это потребует времени, которого у Виала, быть может, нет.

– Тогда в гостиницу и на судно? – спросил Эгрегий.

В его голосе не было уверенности. Как бы ни обижался он на Виала, но бросать его не хотел.

– Пожалуй так, – вздохнула Хенельга.

В полуденный час появление людей сразу бросается в глаза. И это были неслучайные прохожие, ведь они появились двумя группами, перекрывая выходы из переулка.

Хенельга и Эгрегий огляделись, тут же оценили обстановку. Сообразили они быстро, что происходит и не тратили времени на болтовню. Хенельга сбросила неудобные, пропотевшие тряпки, оставшись в легкой тунике. С пояса она сняла два ножа, собиралась уже броситься в одну или другую сторону, но Эгрегий потянул ее к стене.

Женщина не сразу поняла, что от нее требуется. Эгрегий сложил руки замком, кивком головы указывая на окно второго этажа. Оно было закрыто, но старые ставни легко вышибить.

Сражаться с десятком врагов, подошедших с двух сторон, глупо. Эгрегий решил сбежать. Зато теперь развеялись все сомнения о судьбе Виала.

Хенельга дотянулась до окошка, ударила по ставням, выбивая их, и тут же забралась в комнату. Эгрегий не успел последовать за ней, только крикнул, чтобы она выбиралась из города. Не важно как, лишь бы вырваться.

Противники приближались, они были вооружены дубинками, носили кожаную броню, словно те пираты с корабля. Уж не они ли это? Эгрегий отбросил эту мысль. Он побежал вперед, в ту сторону, где переулок сужался. Там у него был шанс справиться с врагами. Умирать он не собирался, ведь всегда есть возможность выбраться из переделки.

Ему удалось только дорого продать свою жизнь. Эгрегий успел ранить двоих, когда его сбили с ног, оглушив ударом дубинки. Зато он отвлек врагов от подруги. Вторая группа нападавших бросилась к нему, а не стала преследовать сбежавшую женщину.

У нее остался шанс, которым следовало воспользоваться.

Глава 4

Бросать сначала одного, потом другого товарища – для Хенельги это было слишком. Она знала, что необходимо последовать совету друга, но не могла так сделать. Надо было предупредить Мустифа, но о кемилце она не вспомнила в тот момент.

Вломившись в чужой дом, Хенельга побеспокоила женщин, что занимались прядением. Появление незнакомки заставило их закричать, словно сюда вломилась банда грабителей. Хенельга не стала задерживаться, объяснять, что все в порядке. Все равно никто не станет слушать.

Выход был один. Хенельга направилась к нему, вышибла дверь, не задумываясь о том, что может быть на другой стороне. Хлипкая дверь вывалилась в коридор. С одной стороны к нему примыкала узкая лестница, несколько комнат было рядом. По лестнице уже кто-то спешил, привлеченный криками.

С другой стороны тоже была лестница, что вела на третий этаж, а с него можно забраться на крышу. Сверху больше простор для маневра, в отличие от узких улочек внизу.

Приняв решение, Хенельга побежала наверх. Мимо открытых комнат, из которых в коридор выглядывали люди. Никто не пытался задержать бегущую женщину, не замечали ножи в ее руках. Такая пассивность только на руку. Местные плохо соображали и не были готовы к внезапному появлению чужака в доме.

Плоские крыши были покрыты растрескавшейся черепицей. От красных крыш рябило в глазах. Черепицы трещали под ногами, в сандалиях на них едва можно удержаться. Хенельга присела, сбросила сандалии и бросила их в сторону.

Позади из открытого люка доносились голоса. Люди просыпались после отдыха, шумели, выглядывали на улицу. Шум драки привлек их внимание. Горожане высовывались из окон, громко переругивались, но никто не выходил на улицу, чтобы разнять дерущихся.

Хенельга подползла в краю крыши. Заметила, как два десятка бандитов связали оглушенного друга и потащили его из переулка. Их преследовали ругательствами, но никто не вмешался в происходящее. Смельчаков здесь не было.

Черепица легко отдиралась, а с такой высоты она пробьет даже самую твердую голову. Но есть риск задеть Эгрегия, к тому же всех оглушить не получится. Хенельга положила вырванную черепицу и продолжила следить за похитителями.

Она смогла рассмотреть их, но их одежда и снаряжение ни о чем ей не говорили. Кожаные нагрудники, дубинки на поясах, босые грязные ноги. Смуглая кожа, бороды, они не походили на наемников, но и сходство с данаями было отдаленное.

Это могли быть пираты или стражи, наподобие вигилов Гирции.

Не сомневалась Хенельга только в том, что эти же люди схватили Виала. Или попытались, если вдруг навклеру удалось сбежать.

Хенельга перепрыгнула на крышу соседнего дома, благо, что она была в футе. Верхние этажи строений почти смыкались. Она думала проследить за похитителями, но те направились по главной улице, ничуть не стесняясь любопытных взглядов. Шли они в сторону верхнего города, в саму Тритогению.

Лучше бы порт, там проще отбить товарищей.

Вскоре группа скрылась. Из-за стены домов нельзя было угадать, где они шли. Лишь по любопытным крикам, да шуму на улицах можно угадать маршрут. Хенельга постаралась запомнить, куда они направлялись, но не особо рассчитывала на успех.

Легко ошибиться.

Опасность миновала. Казалось, ей удалось вырваться. Но весь Парнест представлял собой ловушку. Придется последовать совету Эгрегия, покинуть город, не дожидаясь, когда у тиринцев закончится их дурацкий праздник.

Но нужно предупредить Мустифа, забрать деньги, оружие.

Последнее даже важнее, о судьбе бывшего раба Хенельга мало заботилась. Удивляло, зачем его спас Виал, только проблему себе выловил из моря.

Хенельга остановилась, до нее вдруг дошло, кто виноват во всем этом. А раз так, то свидеться с Мустифом точно надо.

– Будь проклят этот… этот!

Ругательств на цивилизованном языке она знала мало, в ее обществе мужчины предпочитали не выражаться. Ничего, этот недостаток не помешает потолковать с парнем.

Спуститься на улицы не составило труда, но без подходящей одежды Хенельга чувствовала себя голой. Ножи пришлось разместить на завязках, под туникой. Не очень удобно, если придется драться.

На женщину обращали внимание, но пока никто не пытался схватить и потребовать объяснений. Мужчины данаи отвешивали свои дурацкие комментарии, словно от этих слов женщина должна воспылать к ним невиданной страстью.

Странное у них представление, что все представительницы слабого пола только и мечтают, чтобы унять зуд в одном месте.

Дальше слов дело не доходило. После полудня, проспавшиеся и пожравшие мужи данаи походили больше на ленивых псов, что развалились на траве под тенью дерева. Совсем не похожи на страшных кабанов, с которыми сравнивают себя в сказаниях. Скорее боровы, выращенные ради жира и мяса.

Но лучше боровы, чем те ублюдки, что похитили ее друзей.

Добравшись до гостиницы, Хенельга некоторое время наблюдала за зданием. Беспокойства заметно не было, люди входили и выходили из помещения. После полудня улицы ожили; люди, закончившие работу искали, где развлечься, только в гавани докеры и торговцы продолжали трудиться. Сейчас наступала самая жаркая пора у харчевников.

Гостиницы у гавани не пользовалась популярностью, но многие докеры, свободные от вечерней смены, посещали ее. Никто не проходил мимо, в течение часа люди на улице сменялись, уходили и приходили. Поблизости никто не задерживался. Это немного обнадеживало, но все равно оставался риск, что внутри засада.

Ждать больше Хенельга не могла, направилась к главному входу, прошла через зал, не обращая внимания на окрики хозяина гостиницы. Без мужчины, в таком неподобающем виде она не имела права войти. Как бы не имела, но распускать без надобности руки хозяин тоже не осмелился.

Хенельга послала его в бездну, сказав это на гирцийском. Пусть считает ее варваром. В звании варвара тоже есть свои плюсы.

Наверху никого не оказалось. Люди не желают оставаться в клоповнике весь день; лучше уж побродить по рынку, посидеть в питейной или отправиться в сады. Все помещения были пусты, двери открыты. Хенельга убедилась, что на этаже никого не было, после этого постучала в закрытую дверь.

Мустиф сидел в комнате, кроме него никого не было. Он сразу понял, что произошло непредвиденное, но не ожидал, что Хенельга схватит его и прижмет к стене, сдавив предплечьем кадык. Долго возилась, прежде чем достать нож, но бывший раб все равно не сопротивлялся, не понимая, что происходит.

– Говори! – потребовала женщина. – Или клянусь Мефоном, я перережу твою глотку!

Угроза звучала не так устрашающе, как блестящий нож, ранящий кожу. Мустиф понял, что угрозу приведут в исполнение, но что сказать, не знал.

– Отпусти! – взмолился он, Хенельга не послушалась, только сильнее надавила на кадык. – Я не понимаю, что ты хочешь!

– Все так говорят.

Ей доставляло удовольствие выбивать признание из этого предателя. Отчасти потому, что не удалось успокоить кого-нибудь из тех нападающих, что увели Эгрегия.

– Разве не ты предал нас. Только у тебя был мотив и возможность.

– Кому предал? Я здесь никого не знаю.

– Чушь! Ты решил отомстить за своего хозяина!

Хенельга придушила парня, чтобы тот не мог кричать. Она не хотела, чтобы с первого этажа сюда поднялся хозяин или его раб, желающий разобраться с шумными постояльцами.

– Ты сдал нас, сообщил, куда пойдет навклер, а потом и мы!

– Да кому я это мог сказать?!

Лицо Мустифа побагровело, он задыхался, но не пытался вырваться. Хоть он и мужчина по рождению, но эта женщина намного сильнее.

– Я все узнаю, – Хенельга оскалилась.

Из-под лезвия ножа появилась капелька крови. Кровь предателя потекла вниз, окрасила предплечье женщины. Эта кровь была горячей, но не могла затушить пламя ненависти.

Этого обманщика она собиралась резать по кусочкам, выпытывая правду. Он бы все рассказал, хотя это теперь не требовалось.

Внизу послышался какой-то шум. Хенельга сначала не обратила на него внимания. Драка какая-то. Подобное случается в портовых табернах с завидной регулярностью. Но шум не затихал, это была не стычка каких-то докеров или моряков. Шум нарастал, затягивал весь зал.

Хенельга отвлеклась, прислушивалась. Этим воспользовался Мустиф. Он знал, как надо поступать, если тебя схватили за горло. Для этого много ума не надо, действовал парень инстинктивно, только потом подумал, что у женщины нет яичек. Но все равно, удар между ног, заставил женщину ослабить хватку. Она побледнела, чиркнула ножом по коже, но хоть не рассекла ее глубоко.

Зажав рану на шее, Мустиф оттолкнул от себя фурию и сполз по стене. Он пытался отдышаться, лишь краешком сознания понимая, что надо бы бежать. Перебирал ногами на месте, но никак не мог подняться.

Незапертая дверь распахнулась, в комнату ввалились давнишние бандиты. Они схватили Хенельгу, выбили из ее руки нож и быстро связали. Пусть она женщина, но недооценивать ее не собирались. Словно знали, с кем имеют дело.

Та же участь постигла Мустифа, но с парнем обошлись мягче – стукнули по голове, да связали ему руки за спину.

Обезвредив, их вынесли в коридор, а в комнате осталось двое. Они тут же принялись перетряхивать пожитки чужестранцев.

Оглушенных пленников снесли вниз, где царил форменный бардак. Все столы перевернуты, на полу кровь, выбитые зубы и клочки волос. Трупов не было, просто нападающие раскидали всех, кто не хотел по доброй воле покинуть помещение.

Хозяин таберны лежал на полу со связанными за спиной руками. Он громко ругался, булькая кровью. Выплевывал иногда обломки зубов. Из-за занавеси, что отделяла кухню от общего зала, выглядывали рабы, но они не смели вступиться за хозяина. Хотя того требовал закон.

Хенельга начала приходить в себя. Руки были надежно связаны, но ноги остались свободны. Можно подняться и сбежать. Если бы удалось отвлечь врагов. Женщина озиралась, ища возможность. Мустифа бросили рядом, тот счел за благо не дергаться, хотя кровь текла по его шее.

– Парень ранен, скоро умрет, – сказала Хенельга на языке данаев.

На ее слова не обратили внимание. Толи понимали, что рана ерундовая, толи им все равно. Скорее уж второе, о судьбе раба, даже оказавшего помощь, не беспокоились. Кровь на темной коже отчетливо выделялась, из длинного пореза она вскоре натекла в небольшую лужицу на полу.

Лицо бывшего раба бледнело, но не похоже, что он вскоре потеряет сознание. Тут скорее проблема, что его хорошо ударили по голове.

– Эй! У него кровь! Он умрет!

– Заткнись, шлюха, – ответил один из бандитов и пнул Хенельгу.

Женщина согнулась, задыхаясь. Удар был сильным, на некоторое время она забыла о попытках к бегству. Когда пришла в себя, поняла, что на Мустифа не стоит рассчитывать. Во всех смыслах. Парень закатил глаза и прикинулся потерявшим сознание.

Хенельга видела, что он просто притворяется. Бывший раб из Кемила знал много уловок, чтобы получать как можно меньше побоев. А вот Хенельга не приобрела этих знаний.

Что бы она не пыталась сделать, успеха это не имело. Ноги ей не связали только потому, что ей предстояло идти по улице. Никто ее не собирался нести, как царицу.

Ей накинули петлю на шею, веревкой притянули руки. Так она будет больше думать о том, чтобы не придушить саму себя, чем о бегстве. Мустиф плелся рядом, его быстро привели в чувство, вылив на голову ведро с помоями.

Прохожие глазели на странную процессию, некоторые даже пытались вмешаться – на словах. Бандиты не бросались на прохожих, без особой вежливости огрызались. Говорили они на языке данаев, что очевидно. Хенельга, чье внимание занимала только шея, не слышала ни вопросов, ни ответов. Зато Мустиф прислушивался к разговорам.

Их назвали преступниками, беглыми рабами, что покинули рабский поселок в Липсидрах, что на севере. Про это место Мустиф наслышан. Как и жители Тритогении. Так что судьба беглых рабов ни у кого не вызвала сожаления. Наоборот, вскоре их начали освистывать, закидывать гнилыми овощами.

А бандиты словно специально вели своих пленников по главным улицам.

Весть о том, что ведут беглых рабов, разлетелась по Парнесту. Вскоре поприветствовать пленников сбежался чуть ли не весь свободный люд. Никто не хотел пропустить послеполуденное развлечение.

Так просто пленники лишились не только свободы, но и возможности апеллировать к гражданам города, к толпе. Судьба чужестранцев их бы не особенно волновала, но все же это свободные люди. А беглые рабы – презреннейшие из созданий. Сбежав с рудников, они не просто нарушили закон, но покусились на благосостояние граждан Тритогении. Этого ни один горожанин не потерпит.

Серебро с рудников до сих пор обеспечивает горожан ежегодными подачками. Несколько монет, мешок зерна и амфора масла, а так же монетка для похода в театр – оплачивается трудом бесправных в Липсидрах.

Мустиф подивился, как хитро поступили люди, пленившие их.

У Виала и его спутников были кольца, указывающие на их статус свободных. У Хенельги и Мустифа ничего такого нет. Все-таки навклер был прав, искать справедливости у данаев не стоит. Они не станут слушать рабов, женщин, отпущенников и чужестранцев.

Пленников вели на север, но не в Тритогению. Для таких гостей в порту были прекрасные гостиницы. Расположенные в северной стене казармы стояли заброшенными. Разрушать их не стали, сохранили после войны. На гарнизон для северной стены не хватало денег, да и воевать на собственной территории Тритогения больше не собиралась.

Так что эти казармы теперь использовались как темницы. Туда бросали должников, для которых следующей ступенью станет рабство и путь на международные рынки. Преступников, ожидающих отсечения какой-нибудь конечности или иной казни. Не зря же в Парнесте столько калек. В темницы приглашались рабы перед их отправкой на север в горы, где они будут трудиться на благо всей общины.

Женщинам везло чуть больше, этот товар не тратили попусту. Ведь их всегда можно использовать по прямому, задуманному богами назначению. Впрочем, свои функции они могли исполнять даже лишившись какой-нибудь малозначительной конечности или обретя «украшение» в виде татуировки на лице. Все, лишь бы не сбежали.

Хенельгу и Мустифа разделили. Женщину бросили в одно помещение, а парня отправили в другое. Необычно то, что их держали не в общем загоне, а в отдельном стойле. Подобный комфорт пленникам обычно не положен.

Камеры были небольшими, едва можно развернуться. Зато никого рядом нет, кроме крыс и клопов.

Хенельгу освободили от пут, бросили на земляной пол и закрыли за ней дверь. Женщина долго не могла отдышаться, шея горела от объятий злой веревки, но в уме пульсировала мысль, что надо подняться. Надо искать выход.

Боль все равно останется, а сбежать надо. Прямо сейчас надо!

Хенельга поднялась на четвереньки, быстро ощупала себя. Кроме туники на ней ничего не осталось, ни пояса, ни сандалий, ни – было бы смешно, – ножей. Она даже не заметила, когда с нее сорвали все это.

Небольшая камера, земляной пол, темно. Никаких оконцев для пленников. Судя по запаху, раньше это был склад боеприпасов. Ужасно пахло земляным маслом. Потому помещение небольшое, каменные стены, без деревянных перекрытий; если зелье взорвется, так хоть не пострадают соседние комнаты.

Дверь новая, из непрочных досок. Судя по запаху – маслина. Не удивительно, это самое распространенное дерево в округе. Доски были усилены свинцовыми пластинами, тоже материал, которым богат полуостров.

Из щелей в двери пробивались робкие лучики света. Доносились звуки подземелья: капала вода, кричали люди, слышался смех и звон бронзовых доспехов. Как не похоже на все те звуки, что Хенельга слышала раньше. Особенно она не могла привыкнуть к звону бронзы.

Ее родичи носили костяные доспехи, что по прочности превосходили бронзу и даже железо, в которое облачаются воины Гирции. Бронза используется реже, она менее прочна, дорогая, зато более ремонтопригодная. Похоже, только по этой причине данаи ее предпочитают другим металлам.

Хенельга прижалась к доскам двери, попыталась просунуть палец в одну из щелей. Сделать этого не удалось. Хоть из маслины не получаются качественные доски, но эта дверь была надежной. К тому же за ней находился коридор, который наверняка сторожат воины.

Из всего произошедшего она могла сделать вывод, что их похитили не простые бандиты. Но на наемников эти люди тоже не походили. Наемники на службе города бледные, в странных одеждах: чем-то похожие на кожаные рубахи и штаны резчиков.

Кто же эти люди? Горожане? Но те палец о палец не ударят, чтобы предпринять что-то.

Больше всего похитители походили на пиратов. Первое впечатление не было обманчивым. Но эти люди явно служат городу, привели их не в порт, а в каземат.

По спине Хенельге пробежали мурашки.

Эти люди были работорговцами из рудников на севере. Не зря же они всю дорогу кричали, что эти двое беглецы.

Лучше всего ложь прятать за правдой. Так в нее быстрее поверят. Этим людям надо сохранить видимость законности, что они и сделали. Легитимизировали действия по отношению к свободным чужакам. Проклятье. Из этой петли не вырваться.

Хенельга вновь начала пробовать дверь на прочность. Постепенно удавалось расшатать крепления, дерево скрипело, свинцовые гвозди болтались в гнездах. Но сколько пройдет времени, прежде чем удастся проковырять отверстие.

Земляной пол утоптан, да не известно, как глубоко придется рыть. Хенельга попыталась, но только сорвала ногти.

Где-то рядом находились ее товарищи. Как бы не противно было, но женщина радовалась, что они рядом. Пусть не тут, не за стеной в соседней камере, но рядом.

Прислонившись к двери, Хенельга позвала Эгрегия, а затем Виала. Никто не отозвался. Она попытала счастье, позвав Мустифа. Сама не знала, зачем спрашивала этого предателя.

Если он и был рядом, то не ответил.

Хенельга злорадствовала, что предатель оказался в таких же условиях. Он явно не думал, что его бросят в каземат, а потом отправят в рудники. Как троицу других. В рудниках кемилский юноша приглянется многим. Что, впрочем, ему только на руку, не придется рыть тоннели и добывать руду.

Ничего изменить не удастся, если Виал сам не найдет брешь в броне врагов. Слабое место у них – жажда наживы, но гирцийцы сейчас не могли предложить ничего взамен.

Изворотливый Виал должен найти выход. Должен вытащить их.

Хенельга уселась в углу, постаралась занять удобную позу. Не хотела, чтобы тело одеревенело, потребуются все силы, когда появится шанс сбежать.

Земляной пол был холодным, вытягивал силы. Спутники женщины находились в таких же условиях, но никто из них не мог поделиться переживаниями. Одиночество пугало каждого из них, хотя никто не пытался признаться в этом.

Чужестранцев взяли по отдельности. Только с женщиной вышла накладка, но она сама явилась в ловушку.

Разместили их в одном месте, но в разных участках стены. Это должно сломить их, ведь предстояло еще поговорить о некоторых делах.

Виал очнулся в темной камере и не сразу понял, где он находится. Лицо было липким, нос пульсировал, но все зубы на месте. Хоть это радует. Не хотел он расставаться с этой своей особенностью.

Так глупо попался. Не верил, что в Тритогении им что-то угрожает, кроме ксенофобии местных. Оказалось не так, ситуация опаснее, чем он думал. В порту были тиринские корабли, но никаких судов с запада. Они и так редко захаживают в Парнест, предпочитая идти дальше на восток в Пифен.

Обследовав камеру, Виал убедился, что спутников нет рядом. Но он не сомневался, что их постигла подобная же судьба. В предвоенное время цена мелкой ошибки может обернуться крахом всего предприятия. Так что их взяли. Взяли всех, но по отдельности.

Данаи сработали превосходно. Виал даже не помнил, как столкнулся с врагами. Хороший удар по голове, и памяти как не бывало.

Последнее, что он помнил, как намеревался посетить таберну.

Видать посетил, раз голова страшно болит.

Виал надеялся только на то, что никто из его спутников серьезно не пострадал. Эгрегий и Хенельга наверняка будут отбиваться, возможно, им удастся сбежать. Если они не будут геройствовать, то спасутся. Виал сомневался, что его товарищи проявят осторожность и покинут город.

Так что они где-то здесь, рядом.

Прошло много времени, прежде чем к нему явились. В коридоре раздались шаги, сквозь щели в двери Виал увидел неуверенный огонек лампы. К двери подошли, отворили тяжелый засов.

На пороге остановились двое. Казалось бы ерунда, можно попытать счастье. Но эти были вооружены, крупны, словно варвары северяне. Дубинки они держали в руках, красноречиво показывая, что готовы пустить их в ход.

Эти ублюдки улыбались, предвкушая развлечение.

Виал плохо их видел, но понимал, что это не данаи. Слишком бледная кожа, высокий рост и крепкие мускулы. Данаи тоже хорошие воины, но в организованном строю, в индивидуальном порядке они уступают этим великанам. Толи из Коматии, толи из Венавии – это навклер не мог сказать. Из одежды на них набедренные повязки.

Простой наряд не случаен. Так и кровью не заляпаешься, и ежели понадобится, можно не только мускулами мучить пленника.

Воинам предстояло обрабатывать постояльца камеры, а собственно задавать вопросы должен был мужичок за ними. Выглядит как зеленщик, но Виал повидал много, понял, что это важный человек.

Не сенатор, не магистрат, но кто-то влиятельный. Настолько важный человек, что ему не нужна выборная должность, а значит, все проблемы связанные с этим.

Виал попытался припомнить, кто в городе может обладать таким влиянием. Вряд ли это какой-то богач, тот по определению вынужден быть публичной фигурой. Виал не разбирался в политики Тритогении, но некоторые предположения мог сделать.

В руках мужчины была масляная лампа. Совсем простая, без изысков. Туника на нем тоже обычная, серого, естественного цвета. Края ее потемнели от сажи, местами видны были темные пятна – толи чернила, толи засохшая кровь, а может, просто вино.

– Хайре! – поприветствовал мужчина.

Называть себя он не собирался.

– Ну, привет, – на гирцийском ответил Виал.

Скрывать происхождение не имело смысла. Мужчина дальше говорил на родном этому чужестранцу языке. Речь его была не идеальной, но понятной.

– Мне нужно знать, кто ты, откуда.

– Торговец из Циралиса, Косс Виал, – ответил он. – Нанятое мной судно потерпело крушение возле одного острова в Сикании. Спаслись на лодке, добрались до ваших земель.

Врать не имело смысла. Пока спрашивающий не начнет задавать особые вопросы.

– Торговец, а почему не обратился за помощью к согражданам?

– Как обращусь? Меня в кварталы наверху не пустят. А коллег здесь нет, наш город не ведет дел с Тритогенией.

– Зачем же вы рыскали среди тиринцев?

Двое бойцов явно скучали. Они ведь пришли сюда не слушать треп двух южан, а поработать кулаками. Но Виал не сомневался, что их услуги будут востребованы. Просто оттягивал этот момент. Даже скажи он правду, всю правду, все равно его будут пытать. Для проверки.

Данай задавал вопросы, а Виал отвечал. Порой вопросы повторялись, но в иной форме. Все для проверки достоверности. Виал это понимал. Понимал он и то, что это только для разогрева.

Вскоре начали мелькать другие вопросы. Совсем незначительные, заданные в тот момент, когда пленник не замечал их. Виал был настороже, но все же не мог не проколоться. Он торговец, а не шпион.

Понял он и еще одну свою ошибку – не начал качать права, как сделал всякий бы гирциец. Да, за это он получил бы по роже, но так поступил бы любой гражданин.

Виал забыл об этом, чем только подтвердил подозрения даная.

Проклятье! А ведь от допроса зависит не только его жизнь, но и жизнь товарищей. Их тоже будут допрашивать. Виал только надеялся, что дальше рукоприкладства дело не дойдет.

Данай начал задавать более конкретные вопросы: знает ли чужак магистрата, что проживает в Тритогении; какие у них отношения; не искал ли он встречи с ним; что за письмо отправил из храма – и так далее.

Письмо они наверняка изъяли и изучили. Вроде бы там нет ничего конкретного, но… эти люди знали контекст. Виал подставил себя и товарищей. Не надо было торопиться. Сначала следовало покинуть город. Вообще, не стоило в него заходить.

Теперь ответы не нравились дознавателю, отчего на теле пленника начали появляться синяки. По лицу его не били, серьезных увечий не делали. Вдруг после допроса потребуется представить его в относительно здоровом виде. Убить или покалечить всегда успеют.

Варвары знали свое дело, были мастерами в кулачном бою. Виал пытался сопротивляться, пока еще были силы. Но все, что он мог добиться – пара несерьезных синяков. Здоровяки даже не обиделись на пленника. Им наоборот понравилось, что допрашиваемый показал норов.

Не интересно бить бессловесную тварь.

Допрос продолжался долго. Масло в лампе успело выгореть. Данай все это время задавал вопросы, слушал ответы и наслаждался музыкой унижения чужестранца. Редко в этих темницах оказывается гирциец. Такой удачей нельзя не воспользоваться. Наверняка у дознавателя погиб родственник во время осады. Не от оружия, так от голода или чумы, которую тоже приписали злокозненности гирцийцев.

Несмотря на это, данай никогда не переходил на личности.

Под конец варвары собирались освежить пленника, помочившись на него, но передумали. Оглушенный пленник все равно не заметит ничего, а ведь потом его тащить из камеры.

Дверь закрылась, оставив навклера в темноте и кровавом бреду.

Виал не знал, рассказал ли все, что было у него на душе или смог утаить часть правды. Это теперь не имело смысла. Его убьют просто из предосторожности, чтобы не раскрывать замысла городов Поллиэтии.

Виал почувствовал, что его тащат по коридору. Босые ноги волочились по земляному полу, ледяной ветер облегчал боль. Грудь, живот, спина пострадали сильнее всего. Лицу досталось меньше.

Голова навклера болталась, упав на грудь. Виал делал вид, что не пришел в себя. Приоткрыв глаза, он оценил обстановку.

Одежды на нем не было, снаряжения тем более; раны болят, но ничего смертельного. Тащат его те два друга, что приходили… днем ранее? На груди и руках одного варвара были следы от когтей и укусов, словно на него напала львица. Несмотря на раны, варвар спокойно тащил навклера по коридору.

Сколько времени прошло, навклер не представлял. Зная данаев, мог предположить, что пара дней точно. Во рту было сухо, страшно хотелось пить.

Значит, все это время о нем не заботились. Может быть, надеялись, что сдохнет. Но раз пережил допрос и пытку жаждой, то отправится дальше. Виал знал, куда тритогенцы отправляют неугодных.

В шахтах сгинула не одна тысяча пленников. Там не найдут уже чужака, случайно оказавшегося в этих землях. Если только кто-либо из спутников не приведет помощь из родного города. Только силами коллегии могут вырвать из плена гражданина.

Данаи будут отрицать, что у них в плену гражданин Гирции. Им не поверят, но доказательств не найдут. А раз нет законного основания, то и спасти гражданина не удастся. Но оставался мизерный шанс, что доказательства найдутся. Тогда высохшего, израненного телесно и душевно гражданина вернут на родину.

Только потому чужестранца не убьют.

К тому же, зачем уничтожать мускулы, что будут добывать серебро в рудниках. Это непрактично. Шахты необходимо пополнять живой силой ежедневно. А цены на рабов растут, ладены поставляют товар нерегулярно.

Земляной пол кончился, пленника понесли по деревянной лестнице. Ступени больно били по голеням, оставляя глубокие ссадины. Виал их не поджимал, терпел боль, притворялся оглушенным.

Пленника из каземата вынесли через дверку для вылазок. Их по периметру стен множество, расположены они в укромных местах. Даже обнаруженные эти калитки едва ли помогут осаждающим.

Дверка располагалась на уровне трех футов от земли. Сейчас к ней была приставлена лестница, чтобы работникам темницы можно было перемещать товар из города.

Земля у основания башни просела, была чуть светлее обычной. Здесь проходил ров, ныне засыпанный.

Виал приподнял голову, чтобы оглядеться. Ночь, возможно, шестой час. Если так, то до рассвета оставалось пять часов.

Впереди была старая колея, на которой стояла четырехколесная телега. Глухой фургон, небольшое зарешеченное оконце. Возле телеги стояли варвары рипены, служащие охраной в рудниках.

Дальше на север на фоне звездного неба поднимались горы. К западу от них должна идти дорога в сторону диолка, к виорентскому заливу. Это был бы путь к спасению, но на всем протяжении дороги располагается множество патрульных станций. Разъезды конных варваров стерегут дороги к перешейку.

Не только от беглых рабов, но и от чужестранцев, что попытаются пройти на земли Тритогении, через перешеек.

Подобная же система существует в Виоренте. Зеркально отражает ситуацию по левую сторону от канала.

Виал помнил крепости, что защищают мосты. Разъезды по диолку.

Даже сумей он выбраться из фургона, то не доберется до канала. И на той стороне ему не будет спасения. Без предметов, что подтвердят его статус гражданина, он всего лишь беглый раб.

Один из варваров взвалил пленника на плечо и спустился с этой ношей по лестнице. Виал только охнул. Легко, словно мешок с зерном почти не держась руками варвар сбежал по стоящей под наклоном шаткой лесенке.

Его товарищ следовал за ним. Они не хотели, чтобы пленник сбежал сейчас. Иначе можно поплатиться кошельком, а то и жизнью.

Все так же с ношей на плече здоровый варвар добрался до телеги и сбросил тело на землю. Виал вскрикнул, его раны вновь заныли.

Все, работа была сделана. Варвар-северянин ни словом не обмолвился с варварами лучниками. Возможно, они даже не знали языка цивилизованных людей.

Виал попал в руки к кочевникам рипенам, состоящим на службе у данаев. Эти наемники охраняют порядок в городе, так же стерегут границы государства. Охраняют они и рабов. Не зная языка, с ними не удастся договориться. Хорошая предосторожность.

Варвары носили войлочные шапки, плотные кафтаны и главное – штаны. В отличие от тех здоровяков, хотя бы похожих на людей, кочевники выглядели вообще чужеродно.

Но они отличные воины, отменные стрелки. Их кривые луки бьют без промаха. По крайнем мере, так утверждают наемники.

Пленника подняли, поднесли лампу к его лицу, чтобы удостоверить личность. Затем открыли дверь в фургоне и втолкнули пленника внутрь. Виал упал на жесткий настил, пробороздил лицом по вонючим доскам. Занос не получил, в этом фургоне перевезли не одну сотню пленников.

Тут уже находилось трое. Виал узнал товарищей. За спиной громыхнула дверь, лязгнул засов. В фургоне стало темно. Но за мгновение до того Виал успел разглядеть товарищей.

Выглядели они ужасно, как и сам навклер.

Лицо Эгрегия было бледнее обычного, с него словно слез загар, заработанный за время путешествия. Лицо разбито, но без серьезных повреждений. Никаких переломов или рассечений. Видать его пытали так же, как самого Виала. Избили, допросили и бросили. Поступили с ними милосердно.

Варвары только разогревались, оттягивали удовольствие, предвкушали особое угощение.

Хенельге и Мустифу не повезло. Участь их была страшнее. Парень так вообще лежал без сознания. Его спина превратилась в сплошной синяк, кровь из разорванного зада все еще сочилась.

Одежда могла бы скрыть такие следы, хотя бы умолчать о страшном насилии. В своих пытках варвары зашли далеко. Они не отказали себе в удовольствии надругаться над пленниками.

Глава 5

Фургон с пленниками отправился вверх по дороге до рассвета. Хоть за чужестранцев никто не стал бы заступаться, но работорговцы не рисковали.

Дорога была разбита, пролегала среди каменистых холмов. Людей внутри бросало из стороны в сторону, им пришлось сгруппироваться у стены, чтобы было теплее и не так мотало. Мустиф не приходил в себя, пришлось Виал придерживать его голову, чтобы от тряски он не разбился.

Говорить в таких условиях невозможно, как и не получалось продумать план побега. Зато о прошедшей ночи люди не вспоминали. Болели ушибы, но душевная боль заглушалась. Виал даже не испытывал ярости, слишком устал.

Стены и пол фургона были из мощных досок. Наверняка привозное дерево, ведь в округе ничего подобного не растет. Под полом скрипели тележные оси, о которых забыли и давно не смазывали. Варвары сильно рисковали, ведь от тряски и трения ось может сломаться. Так пленников можно упустить, ведь их придется вывести из фургона, чтобы починить ось.

Виал на это надеялся. Пытался предупредить спутников, но только прикусил язык.

Начало светать; свет проникал через небольшое окошко, расположенное под крышей фургона. Слишком маленькое, чтобы через него выбраться. И не получится схватить человека снаружи.

Не первый год работорговцы занимаются своим ремеслом.

Вскоре телега пошла мягче. Судя по всему вошла в колею, продавленную в камне. Четверке чужестранцев относительно повезло, им не пришлось идти самим на север, как многим другим рабам.

Путь по каменистой, открытой ветрам и солнцу дороге уносил жизни многих пленников. Даже повышение цен не изменило ситуации. Казалось бы, этот товар должен подорожать, «мясники» обязаны снизить расходы на транспортировку, потерю товара в дороге, но нет: продолжают работать так, как работали их деды и прадеды.

На родине Виала давно изменилось отношение к пленникам. Ведь захватывать этот товар сложно, потери в пути недопустимы. За пленниками следили, без нужды не калечили их, кормили и доставляли на рынок в хорошей сохранности.

Забавно оказаться на месте тех, кого сам продавал. Виал оценил иронию, но подумал, что спутники не должны были разделять его судьбу. Боги не собирались карать пирата. Виал не сомневался, что сможет сбежать или хотя бы погибнуть, пытаясь. Но его спутники тут причем?

При свете восходящего солнца Виал смог рассмотреть товарищей. Они были в грязи и крови, но вроде бы держались. Даже Хенельга, пережившая насилие, не казалась сломленной.

Виала удивила ее выдержка. Либо она хорошо скрывала эмоции, либо воспринимало случившееся иначе, чем это сделали бы цивилизованные люди. Жаль, не спросить, не поддержать подругу. Не получалось даже обработать раны спутников.

Им не предоставили ни воды, ни одежды, чтобы прикрыть срам.

В шахтах, быть может, предоставят тряпки, но по пути туда пленникам ничего не полагалось. Чтобы они меньше помышляли о том, чтобы сбежать. Виала бы это не остановило, бывало приходилось с корабля бросаться в воды в чем есть, а потом скрываться в камышах на берегу.

Крыша фургона постепенно нагревалась. По прикидкам Виала фургон рассчитан человек на десять, так что четверым здесь относительно комфортно. Иным везло меньше, дорога отбирала жизни рабов.

Торговцев это не беспокоило. До полудня телега катила на север со скоростью самого упрямого осла. Оси под днищем натужно скрипели, сводя пленников с ума. Попеременно теряя сознание, они отдыхали мгновение, но затем пробуждались в этом кошмаре.

От досок воняло, дневной жар усиливал запах. Сотни пленников, перевезенных в фургоне, оставили следы. Смесь запахов одуряла, пропитывала тех, кто находился внутри.

Даже найди они приличную одежду, все равно не скроются среди свободного населения. Запах рабов их выдаст с головой.

В полдень телега остановилась. Людей внутри тряхнуло так, что они повалились на липкие доски. Мустиф застонал, но не пришел в сознание.

Снаружи раздавался смех, удаляющийся куда-то в сторону. Виал сомневался, что они уже прибыли в Липсидры. Он поднялся, держась за стены, пришлось осмотрительно ставить ноги, иначе потревожил бы раненных товарищей. Навклер подтянулся к окошку и крикнул, требуя воды.

Ответом ему был только смех да стук камней, ударяющихся о стены фургона. Варвары не собирались поить пленников. Для этого не было в фургоне предусмотрено никакого отверстия, а выпускать рабов – рискованно.

Виал вздохнул и сполз по стенке вниз.

– Это моя вина, – сказал он.

Ответа не было. Виал надеялся, что его переубедят, но на это у товарищей не было сил.

Эгрегий и Хенельга расположились поудобнее, вытянулись и отдыхали. Мустиф лежал без сознания.

Виал не знал, чем помочь спутникам, ведь сам выглядел не лучше.

Им оставалось только ждать, рассчитывая на то, что дорога не доконает их.

Под солнцем фургон нагревался быстро. Внутри становилось все жарче, люди начали задыхаться и терять сознание. Даже забравшись к окошку, они не могли вдохнуть свежего воздуха. Снаружи было так же жарко, как и внутри. Ветер ударял в другую стену фургона, не достигал оконца.

Голоса варваров раздавались где-то в стороне. Они наверняка расположились в тени под скалой или деревом, а фургон бросили на дороге. Смысла не было его отводить в сторону. Лишь ослам, что тянули телегу позволили передохнуть в стороне.

– Да мы ж так сдохнем! – сказал Виал.

Или только подумал, сил ни на что не было. Какое уж бегство, выжить бы.

Темные штольни Липсидр теперь не казались ужасным местом. Там будет прохладно, с потолка капает вода. Пленники могли только мечтать о таком.

Время тянулось бесконечно; фургон уже был в движении.

Пленники не заметили, когда ослов пригнали к телеге, заставили идти дальше по дороге. Уже изменился уклон, дорога явно шла вверх. Прохладней не становилось, воздух все такой же тяжелый, но солнце ушло. Вокруг поднимались камни, путь был проложен через скалы.

Один или два дня ушло на дорогу. Пленники уже не могли точно знать, когда они покинули город. Все, что было в прошлом, померкло, остались только смрадные доски, окружающие со всех сторон.

Чужестранцев выгрузили в свободном бараке. Здесь же оставили миску с водой. Ее должно было хватить, чтобы пленники не умерли. Первой пришла в себя Хенельга; обостренное обоняние сразу указало, где находится вода. Женщина могла бы выпить все, но вовремя вспомнила о спутниках. Ей потребовалась вся сила воли, чтобы остановиться.

С огромным сожалением она отставила миску. Решила, что надо будет справедливо разделить воду.

В бараке было темно, поблизости ничего не было. Ни мебели, ни кроватей для рабов. Строение не было новым, особый запах въелся в него. Едкий серный смрад не мог заглушить рабской вони. Тут содержались десятки рабов, но произошло нечто, из-за чего барак опустел. Это могла быть только чума.

Болезнь могла остаться здесь, въелась в эти половицы.

Хенельга вспомнила предупреждение Виала, что для нее болезни в иных землях могут быть опасны. Непривычный климат, ослабленный организм, враждебные духи.

Отчаиваться не надо. Тем более сейчас, болезнь не самое страшное, что может ожидать.

Хенельга помнила, как с ней поступили в каземате, понимала, что подобное может продолжиться тут. Вряд ли, местные обласканы женским вниманием, так что любая рабыня будет цениться. Ее не отправят в рудники, но уж лучше туда, чем жалкое существование в виде подстилки надсмотрщиков.

Варвары из Парнеста только позабавились, позволили жертве сопротивляться. Кровь и ранения они восприняли как часть игры. Но надсмотрщики смотрят на это иначе. Тем лучше, не за чем тянуть.

Отвратительные мысли, но избавиться от них нельзя. Хенельга рада была бы верить, что навклер выкрутится и в этот раз, но жизнь доказывала обратное. Ведь вон он лежит, не приходя в себя.

Товарищей стоило бы напоить, Хенельга боялась растерять драгоценные капли. Лучше, чтобы они сами начали пить. До утра ее мужчины не оживали. Лишь Мустиф стонами показывал, что еще жив.

Вот ему-то воды не достанется. Хенельга не собиралась делиться драгоценностями с мерзким предателям. Поделом ему, раз подставил всех.

С восходом очнулся Эгрегий. Не замечая ничего вокруг, он позволил подтащить себя к миски и не хотел отнимать от нее губ. Пришлось оттаскивать, чтобы осталось вода для навклера.

Виал долго не приходил в сознание, но когда очнулся, удивил Хенельгу осмысленным взглядом. Прошедшие дни отразились на нем, но не лишили воли. Взгляд навклера сначала оббежал все помещение, задержался на лицах спутников, лишь потом обратился к миски с водой.

Сил подойти не было. Хенельга принесла воды навклеру, дала ему напиться. Очень удивилась, когда Виал остановился на двух глотках. В керамическом сосуде оставалось немного воды.

– Дай ему, – Виал взглядом указал на Мустифа. – Напои, а то помрет.

Голос его был слаб, что не удивительно, но говорил навклер отчетливо.

– Поить предателя?! Вот еще!

– Предал? Уверена?

– А кто же еще!

Ярость заглушила боль, дала женщины силы. Она бы лучше вылила эту воду, вместо того, чтобы поить кемилца.

– Напои, – настоял Виал. – Милосердие.

– Это наказание. За предательство.

– Напои.

Женщина не понимала, с чего старший товарищ решил проявить милосердие. Он всегда отличался практичностью, так стоит ли переводить воду на этого гнильца? Лучше между собой разделить.

Все же, она последовала просьбе навклера. В его голосе чувствовалась сила. Воля навклера не была сломлена, он явно не собирался сдаваться.

Да, физически они истощены, данаи смогли их унизить, но не победить. Эти чужестранцы отличаются от иных варваров, с которыми приходилось иметь дело местным.

Лишь гордость у них осталась, никакого смирения. Хенельга сомневалась, что это позволит им вырваться из плена, но хотя бы поможет достойно закончить дни.

Их оставили в покое, не трогали до вечера. Виал уже вставал на ноги. С интересом ходил от одной стены к другой и бормотал что-то себе под нос. Эгрегий смотрел на него с укором, ничего не говорил и отворачивался.

– Что ты там увидел? – не выдержала Хенельга.

Виал подобрался к одному из окошек. С той стороны мир заливал свет, но здесь внутри все оставалось в темноте.

– Мочой воняет, – усмехнулся навклер.

– Тут содержали рабов, вот запах впитался.

– Нет. Это пахнет нечто иное.

Больше он не сомневался, этот запах узнает всегда. Из окошка Виал видел только серые камни, мусорную кучу в стороне, да часть неба. Соленый запах указывал на то, что они близко от берега. Обнадеживать товарищей еще рано. Они на полуострове, так что это может быть игра ветра, принесшего запах надежды к баракам.

Чуть-чуть пахло дымом, но совсем не так, как если бы рядом располагались шахты. Здесь должны выплавлять металлы, чтобы не тащить в город пустую руду. Пусть это сопряжено с риском потерять несколько фунтов металла, но снижает себестоимость на перевозку.

Для устройства шахт требовались огромные запасы дерева, угля, рабочей силы. Вокруг было тихо, запахи отличались от того, что ожидал Виал. Да, шахты Липсидр переживают не лучшие времена, запасы серебра истощились, но народ Тритогении не закрывает выработки.

Вывод, который сделал Виал, обнадеживал.

Они находятся у моря. Нет, их не отправят домой, но и не убьют. Им не грозит тяжелый, изматывающий труд в узких штольнях. Их собираются отправить прочь с полуострова. Но куда? Виал не знал.

У Тритогении немного колоний, все они находятся на севере Сикании. Там у входа в проливы находятся поселения, зависимые от метрополии: Тенед, Геллонес, Саганис, к примеру. Рабы там нужны, сбежать из тех полуварварских земель сложно.

Удивляло только то, почему чужеземцев решили отправить так далеко. Не иначе, вмешались боги, что приглядывали за глупыми смертными. Спасти от плена людей не удалось, но хоть облегчат их участь.

– Кажется, нас ждет долгая дорога, – сказал Виал.

– Во тьму, – сказал Эгрегий и гневно зыркнул.

– Ошибаешься, мы пойдем путем на судне.

– Так правильно, души переправляются на тот берег в лодке.

– Дурак! Нас на север отправят. К проливам, как ты и хотел.

Эгрегий прикусил язык, удивился. Он поднялся и подошел к окну, но увидел только кусок скалы, кучу мусора.

– С чего это ты решил?

– Мы на побережье. В шахты нас не отправят.

Объяснив свои соображения, Виал предложил товарищам план действия. Сбежать с судна будет тяжело, тем более рабов будут транспортировать в закрытом трюме. И все же, случается, удается покинуть судно живым и свободным.

Шансы были мизерными, признался Виал. С кем им придется иметь дело – неизвестно. Это может быть и небольшой корабль с командой из десяти человек, и огромный транспортник, куда набили живого товара под завязку.

Путь в колонию займет несколько дней. Рабов на палубу выводят редко. Необходимо найти оруже.

– И где ты это спрячешь? – спросил Эгрегий, разведя руки.

– Да хоть в заднице! Ищи давай.

Кроме керамической миски в бараке не было ничего стоящего. Несколько щепок можно использовать в драке, но ими ни замок не открыть, ни отбиться от команды работорговца. Миску разбивать рискованно.

Все же они взяли несколько щепок, намереваясь держать их в ладонях. Хенельга запрятала щепку в волосах. В спутанной, грязной гриве никто не найдет ее.

– Мож в него сунем? – спросил Эгрегий, указав на Мустифа.

Виал покачал головой. Здоровье кемильца оставляло желать лучшего. Его могут просто выбросить в море, чтобы не занимал место.

– Зачем переводить на него воду? – опять спросила Хенельга.

– А с чего ты решила, что он нас предал?

– У него причина, у него возможность. Большего не надо.

– У данаев больше причин, чтобы от нас избавиться.

Он не объяснил какие это причины, ведь его спутники все равно не поймут. Для них сотня судов, это просто сотня судов. Они не спросят, с какой целью строились корабли.

Подготовившись, гирцийцы испытали облегчение. Пусть оружие весьма условно, а они еще слишком слабы, но это все же шанс на спасение. Эгрегий спросил, не попытать ли им счастья в порту? Сбежать на земле намного проще, чем в открытом море.

– Не выйдет, лучше прикинемся слабыми, немощными, сломленными.

– Чего ж не выйдет? Лучшей возможности у нас не будет.

– Во-первых, куда бежать? Во-вторых, гавань охраняется лучше, чем судно. И в-третьих, судно по пути будет останавливаться на островах. Вы ведь не забыли, что Сикания весьма опасное море.

Уверенность навклера заразила товарищей. Сам же Виал не особенно рассчитывал на успех, но понимал, что надо показать себя уверенным, подготовленным командиром. Иначе нет смысла сопротивляться, проще уж этими щепами вскрыть себе вены и дождаться другого судна, что доставит их на берега мертвых.

– Попросите помощи Мефона, – сказал Виал, – надеюсь, покровитель услышит наши мольбы.

– А что нам просить? – уточнила Хенельга.

– Просто, чтобы он обратил на своих слуг внимание.

Пираты, шторм, безумные течения, штиль или порывистый ветер, да пусть хоть команда сдохнет от дизентерии. Любая помощь бога будет на руку.

Особых правил молитвы для слуг Мефона не было. Виал редко обращался к покровителю, считая, что его внимание скорее вредно для торговца, чем полезно.

Пленников не кормили, но ближе к заходу солнца в барак вошли варвары. Все те же рипены, что сопровождали их в пути. Они выглядели довольными, расслабленными, словно провоцируя пленников.

Ни Виал, ни его товарищи не поддались. Нападать на тройку варваров с кривыми мечами глупо.

Варвары с интересом поглядели на Хенельгу, перекинулись фразами на своем. О чем они говорили, понятно. Эгрегий хотел было сорваться, чтобы наброситься на врагов, но Виал удержал его.

Все равно они побрезговали грязной и избитой женщиной. В ближайшем селении, основанном бывшими рабами, они могли найти предмет приличней этого.

– Встать! – скомандовал один из варваров.

Нехотя, медленно пленники поднялись. Им даже не пришлось изображать слабость. Стоны оказались естественными. Виал прав, в порту у них шансов не будет. Его товарищи поняли это.

Обыскивать пленников не стали, им накинули на шеи удавки и связали в цепочку. Мустиф подняться не мог, не приходил в сознание. Кровь больше не текла, но кемилец дышал прерывисто, словно собирался отдать богам душу.

– Поднять, нести! – приказал варвар.

Эгрегий и Виал кое-как подняли кемильца. Весил он немного, но даже такая ноша казалась непомерной. Зато удалось скрыть от надсмотрщиков щепы. Расставаться с этим бесполезным оружием гирцийцы не хотели, на корабле не удастся раздобыть подобное.

Вышли наружу, точнее, выползли. Идти тяжело, удавка сдавливала и натирала шею.

Снаружи уже темно, но можно разглядеть огни гавани на восточной стороне долины. С запада и севера ее обрамляли горы, те самые Липсидры, в которых люди вырыли десятки тоннелей. Тысячи рабов погребены в камне, стали частью скал. Кровь и насилие скрепляли мощные хребты, что стеной защищали полуостров от чужаков.

На юг вела небольшая тропинка. По ней едва проедет бига. Виал удивился, как фургон тут прошел. Он не помнил, чтобы их перекладывали в другую телегу.

Бараков в долине было несколько, в одном из них горел свет. Два других предназначались для рабов, но кроме пленников здесь никого не было. Из барака надсмотрщиков доносился смех, пьяный разговор. Варвары явно развлекались, пропивая чьи-то денежки.

Трое репинов конвоировали пленников. Эгрегий взглядом спросил, стоит ли попытать счастья. Виал покачал головой.

В руках варваров были кривые клинки. Виал такие никогда не видал, наверное что-то племенное. Сами надсмотрщики были пьяны, но крепко держались на ногах. Мечи в их руках не дрожали.

Гавань располагалась поблизости. Темноту отпугивал огонь из жаровен, установленных на одном из причалов. Виал насчитал три причала, один из которых явно нуждался в ремонте. Был один корабль – пузатый торговец, но не зерновоз. С кормы и носа он управлялся тремя парами весел, когда требовалась максимальная скорость. Это судно годилось для каботажного плавания, могло заходить в устья больших рек и маневрировать в заиленной дельте.

Ахтерштевень судна был украшен хвостом дельфина. Не местный символ. Виал пытался припомнить, кому принадлежали такие украшения, но не смог.

Судно могло пойти на юг, в Кемил.

Но зачем кемилцам рабы с севера? Ведь это плохие рабы. Они не годятся для того, чтобы каждый день работать на затапливаемых рекой полях.

Спуск к гавани был пологим, дорога хорошо вытоптана. Гравий превратился почти в ровную мостовую. Местами встречались следы полозьев – перевозили полеты с керамикой.

Снабжение Липсидр велось по морю, что дешевле, чем доставлять еду и вино посуху. Хотя путь от Тритогении до Липсидр по суше занимает всего несколько дней. Этот путь труден, опасен, дорог. А по морю можно за день обернуться, не затрачивая больших усилий.

Судно у причалов готово к отплытию. Его загрузили сверх меры, на что указывала осадка. Тяжелый груз, казалось, нисколько не беспокоил команду. Судно сидело в воде основательно, словно сенатор в курии. Ни бунты, ни нашествия варваров не заставят его сойти с кресла.

Глаза корабля были устремлены на север, поглядывали на пленников с любопытством. Наверняка корабль не желал бы перевозить рабов, что заплюют и загадят его палубу, но хозяин решил взять живой груз.

Команда корабля была уже на местах. По четыре пары весел спускались с низких бортов, готовые ударить по воде. Мачту поставят в открытом море и то, если будет попутный ветер. Тяжелый корабль не мог идти круто к ветру, как лодка Виала. У него не было предусмотрено артемона и парусное вооружение применялось простое.

Навклер и его помощник ожидали варваров в конце причала. Они были вооружены, готовы к нападению.

Виал перевел взгляд на корабль. Заметил, что часть команды находятся по левую, обращенную к причалу стороне. В руках у них ничего не было, но присутствие десятка человек должно повлиять на настроение варваров.

Варвары-надсмотрщики не прекратили хихикать. Угроза жизни? Что за ерунда!

Размахивая оружием, вылаивая слова на языке данаев, они приблизились к навклеру.

– Условлено, четырь пленника! Привели четырь!

– Троих. Один скоро сдохнет, – ответил навклер, взглянув на товар.

Говорил на данайском он чисто, но чувствовался какой-то акцент. Виал не смог разобрать какой. Речь человека не походила на ту, что можно услышать в Тритогении. Выходит, он прибыл не из колонии этого славного города философов и человеколюбов.

Виал возблагодарил Мефона, что не забыл своих слуг.

Только благодаря помощи бога, им удалось вырваться из шахт. Мефон надоумил варваров продать свежий товар пришлому торговцу. Вырвавшись из гостеприимных объятий тритогенцев удастся выжить. Возможно, не придется никого убивать.

Навклер носил простую тунику и широкий пояс. Ни сандалий, ни оружия, но пояс украшен бронзовыми бляшками. Пояс военного образца. Нет только фартука, что защищает низ.

К туники была приколота фибула, по концам украшенная волютами. Возможно, варварское искусство, а может, украшение, принятое у данаев.

– Четырь! Четырь тут! А ты плати, – настаивал варвар.

– Да хрен тебе, плюгавый, – навклер сплюнул. – Три десятка. Точка.

– Четырь!

Навклер не спорил, отсчитал три десятка бронзовых монет и протянул руку. Виал не успел рассмотреть, что за монеты протягивал моряк.

Варвар гневно засопел, начал размахивать мечом. Он мог бы просто по неосторожности ударить по этой руке. От вина варвары едва стояли на ногах. Даже захоти они, не смогли бы справиться с толпой моряков.

– Друг черный. Давать три. Моя взять три, – согласился варвар.

Сделка была совершена. До утра эти три десятка бронзовых монет уже не доживут.

Хвала богам, что создали варваров падкими на взятки, зависимыми от неразбавленного вина.

– Грузитесь на судно, – приказал навклер пленникам.

– Я навклер из Гирции, – заговорил Виал, – меня зовут…

Договорить он не успел, помощник даная ударил гирцийца в живот. Виал согнулся, задыхаясь, повалился на причал. Вместе с ним рухнули товарищи. Мустиф застонал, дернулся в бреду.

– Да мне плевать, хоть твой принцепс будет. Грузись на судно, я сказал!

– Выкуп, – пробормотал Виал.

– Хрена с два. Все вы болтаете о выкупе, а медяка не стоите. Грузись, шваль!

Правильно, о выкупе удастся поговорить только на судне. Виал решил, не спешить. Навклер торопится убраться с чужого берега. Загрузился контрабандой, так что возиться с чужаками не намерен.

По крутым сходням с большим трудом поднялись на палубу. Команде пришлось помочь пленникам, иначе бы они провозились до утра. Рассмотреть, что находится вокруг, пленники не успели, их сразу же бросили под палубу, закрыв сверху деревянную решетку.

Громыхнул тяжелый засов, для верности решетку прижали основанием мачты.

Пленники расположились в пространстве между деревянными ящиками. Сотни ящиков, весь трюм забит ими. Лишь небольшое пространство осталось для живого груза. Развернуться в полный рост не получалось. Виал постарался устроить Мустифа в лежачем положении. Парень не мог его отблагодарить, доживет ли он до рассвета?

В трюме пахло землей, металлом. Виал не сразу понял, что это за запах, но потом сообразил. Запах свинца, запах контрабанды. Родной и приятный запах. Тут не пахло рабами, значит, навклер взял их как дополнительный товар.

Навклер, что их купил, не мог вывезти с полуострова серебро, но свинец тоже товар. За ним приходилось идти в далекие земли, выменивать у варваров, а тут такая удача – прямо под рукой рудники.

Торговля свинцом запрещена. Все добытое в Липсидрах принадлежит полису. Но за каждым охранником не поставишь другого охранника, вот и процветает незаконная торговля. Наемники продают часть свинца, рабов, инструменты, в общем, все то, что принадлежит полису, а не им.

Повезло. С братом контрабандистом договориться получится.

Виал обрисовал ситуацию товарищам, попросил их проявить терпение.

– Надеюсь, ты прав, – без всякого энтузиазма сказал Эгрегий.

– Просто сделка, с этим мы справимся.

– Справились бы, будь на нас хоть какая-то тряпка и что-нибудь ценное. Кого увидит этот навклер?

Замечание правильное, но повезло же им выбраться с полуострова. Почему удача должна отвернуться?

– Мы не в рудниках, не подыхаем от пыли и подземного воздуха, – напомнил Виал.

Он мог бы сказать, что среди них есть человек, которому повезло еще больше, но передумал. Не хотел тревожить раны Хенельги и вызывать злость Эгрегия. Парень явно собирался обвинить во всем старшего товарища.

– Но и неба не видим, – возразил Эгрегий, огляделся вокруг. – А этот свинец можно как-то использовать?

На щепки особой надежды нет. Ранить ею можно, но убить?

В темноте не удалось изучить обстановку. Под досками располагался балласт, но пленники не могли добраться до него. Ящики со свинцом стояли рядами, собственным весом блокируя доступ к грузу.

– Дождемся рассвета. Может, удастся что присмотреть.

Наверняка судно загружали второпях, могли бросить шило, нагель, оборванный канат – что угодно. Все это можно использовать.

Моряки расположились на корме и носу, ритмичными ударами судно отвели от причала и направили в сторону моря. Не было ни песен, ни звуков флейты или барабана. Команда работала слаженно, легко управлялась с кораблем в полной темноте.

Виал позавидовал их мастерству. Навклеру повезло с этими людьми.

Тем хуже для пленников, сплоченная команда не позволит застать себя врасплох, как это удалось сделать на корабле Арса.

В трюме пленники видели не больше, чем из казематов в стенах Парнеста. Доски обшивки были законопачены, все щели заделаны. Свежая смола покрывала стены. Корабль пах недавним ремонтом, что явно указывало на благосостояние навклера.

Он точно не из этих мест. Тритогенские корабли в худшем состоянии, потому что все мастерские сейчас работали на обеспечение военного флота.

Контрабандист не союзник Тритогении, наверняка захочет использовать шанс насолить чужому полису.

Догадки можно строить бесконечно, Виал решил передохнуть. Благо на корабле он почувствовал себя лучше. Словно не было долгой дороги в фургоне, пытки жаждой и голодом.

Качка на корабле изменилась. В правый борт теперь били сильные волны. Судно вышло в открытое море. Прошло не так много времени, и корабль встал по волне – они направились на север, может, забирая к востоку. Даже в трюме Виал смог прочесть направление.

Его знания о течениях и местной лоции поверхностны, но этого хватило, чтобы угадать порт назначения.

Контрабандист рискнул уйти от берега на корабле, что плохо приспособлен к путешествию по открытой воде. Значит, путь его лежал на остров Близнецов. Миновать его он не может, ведь это ближайшая гавань, где можно пополнить запасы и сбыть часть товара. Там контрабандиста не будут преследовать длинные корабли из Тритогении.

Этот остров лишь пункт на маршруте. Скорее всего, судно пойдет дальше на север, к колониям данаев, расположенных в варварской стране Фризии.

В этом месте всегда требуются рабы, материалы, так что контрабандист легко избавится от всего груза. Получит за это огромную прибыль.

Все это так легко угадывалось, ведь Виал сам занимался подобным ремеслом. Лишь специфика местных рынков накладывала свои ограничения. В Тирейском море возле Гирции почти нет островов, лишь с юга полуостров окружает цепь разбитых островов – осколков древней земли. Виал мог несколько дней идти, не наблюдая земли или встречных кораблей.

Здесь же море исхожено, словно сотнями тропок, соединяющих тысячи городков.

Утром пленников покормили. Виал попытался привлечь к себе внимание, но ничего не добился.

Еда самая обычная: кусок хлеба, соленые оливы и разбавленное вино. После нескольких дней голодовки подобная пища показалась самой вкусной, но ее было мало.

Мустиф не приходил в себя, Виал решил, что его порцию придется разделить между теми, кто в сознании. Если придется драться, от парня все равно не будет толку. Виал оставил коврижку хлеба, которую размочил в вине и так скормил раненному. Приходилось давать еду порциями, массировать горло, чтобы заставить раненного проглотить.

Возражений он не слушал, не понимая, почему спутники решили, что их предал именно Мустиф.

– А кто же еще? – вздохнула Хенельга.

Ей не хотелось повторять свои доводы, но что делать, если навклер не желает слушать.

– Или ты что-то натворил, отчего мы оказались в беде? – перебил Эгрегий. – Тогда расскажи нам.

Взгляд его только казался спокойным. Поддергивающиеся уголки губ выдавали гнев.

Виал усмехнулся, но попробовал объяснить, в чем дело:

– Взяли нас, потому что мы гирцийцы.

– И что? Мало ли чужаков тут.

– Много, но гирцийцев нет.

– А как же тот большой человек, о котором ты говорил? – спросила Хенельга.

– Магистрат. Хотя у него нет официального звания. Его, поди, не трогали.

– А ты говоришь – гирцийцев нет! – удивился Эгрегий и посмеялся.

– Погоди и послушай.

Не было простых торговцев или путешественников, что прибыли в полис по своим делам. Никто не запрещал въезд чужестранцев, но уже не первое десятилетие в Тритогении делалось все, чтобы отвадить «варваров с запада». Особых вопросов это не вызвало, ведь результаты войны в прошлом до сих пор вспоминаются с болезненной яростью.

А тут из ниоткуда возникли четверо чужестранцев да явно с запада. Вот потому их взяли.

Что касается магистрата, что должен следить за ситуацией во враждебном полисе, так он один. С высоты золотой башни сложно разглядеть то, что творится внизу. Не заметишь и подготовку к войне, строительство флота. Особенно, если каждодневно предаваться пьянству, обжорству и разврату. Хитрые данаи все это будут предоставлять в дар почтенному человеку.

На его помощь рассчитывать не стоит. Он никогда не узнает о судьбе трех гирцийцев, незаконно закованных в колодки. А ведь это повод к войне, отличный повод.

– Нам бы послать весточку, – Виал почесал подбородок.

Жесткая щетина неприятна на ощупь, кожа под ней чесалась. Видать опять придется отращивать бороды. Сотрутся последние свидетельства того, что они гирцийцы. Останется только язык и желание сбежать.

– Тебе так хочется начать войну? – удивился Эгрегий. – Вот зачем ты потопил корабль.

– Чего я хочу или не хочу – не важно. Войны не миновать. Про Таск я уже все объяснил. Можешь дуться сколько угодно, но пора бы уже взять ответственность на себя и размышлять как взрослый.

– Хорошо, я так и поступлю.

Тон Эгрегия был спокойным, но за ним явно скрывалась угроза.

В трюме стало холодно, несмотря на палящий зной снаружи. Виал испытал страх, начал прикидывать, что может предпринять спутник. Потом мотнул головой: нет, не время им ссориться.

До вечера пленников не трогали, но моряки знали, что рабам надо время от времени выходить на свет. Не для того, чтобы размяться, а чтобы не засирали трюм. Свинцу это не повредит, а вот кораблю – существенно.

Все это время пленники дремали, иногда разговаривали, но без особой охоты. Голод мучил их, но не так, как жажда. Мустиф стонал, метался в бессознательном состоянии. Его била дрожь, тело горело, но не похоже, что он умирал. Виал не был лекарем, мог лишь легкие ранения подлатать на себе или товарищах. А что делать тут?

Даже хорошо, что парень не может есть, не приходит в сознание.

Сверху сдвинули пятку мачты. Теперь в трюм проникало больше света.

– Будьте готовы, – предупредил Виал.

– К чему? К драке я готов, – ответил Эгрегий.

– Ко всему, но не дергайтесь без нужды.

Виал взглянул на Хенельгу, кивнул ей. Женщина поняла, что она находится в большей опасности, чем ее спутники.

– Я справлюсь, – спокойно ответила она.

Эгрегий взглянул на подругу, но не понял, про что она говорила. Похоже, до него не доходит серьезность ситуации. А ведь жил в поместье среди рабов, знает, как поступают с рабынями.

Не думает, что они сейчас имеют прав не больше, чем эти самые рабы.

Решетку подняли, вниз посыпалась ржавчина с петель. Море пожирает не только живых, но и металлы, что оказываются в его власти. Все на корабле мгновенно покрывается налетом. Судно после ремонта, но петли уже пострадали от соленого воздуха.

И так с каждым предметом, с каждым живым существом.

– По одному! – приказал моряк, появившийся над люком.

В его руках было короткое копье. Вырвать его не удастся, на древке копья была петля, которую моряк накинул на руку. Пусть они не занимались работорговлей, но знали, как вести себя с живым товаром.

Первым решил идти Виал, заодно разведать, что происходит снаружи.

Судно шло на веслах, слух не обманул. Команда на корабле небольшая, но гребцы работали в две смены. Течения спокойные в этой части Сикании, на веслах можно пройти большое расстояние.

Свежий воздух взбодрил пленника, легкие ветерок взъерошил сальные волосы.

Палуба была завалена корабельной оснасткой: блоки, канаты, нагели, инструменты. Все лежали словно в беспорядке, но Виал сразу почувствовал, что каждый предмет находится там, где ему положено. Чтобы всегда был под рукой.

Гирцийский навклер не ходил на подобного типа судах. Даже не знал, как они управляются, но общие принципы мореходства не меняются.

Все, разбросанное на палубе, может служить оружием. Это надо иметь в виду.

– Иди! – моряк ткнул пленника древком.

– Мне надо поговорить с вашим навклером, – сказал Виал, но все же сделал шаг в сторону носа.

Он повторил свою просьбу и на гирцийском, и на данайском. Никакой реакции. Хоть не били за слова, моряк не имел таких приказов.

Руки у Виала оставались свободными, но его конвоир, да и другие моряки на корабле, поглядывали на пленника. Стащить ничего не удастся. Если только рискнуть, схватить первую попавшуюся вещицу… но не против копейщика.

Поднявшись на бак, Виал смог осмотреться.

На небе появились звезды; знакомые, но перекошенные созвездия. Так далеко на север Виал не уходил. К тому же в этой части Обитаемых земель. Звезды, указывающие путь, удалось отыскать на небе.

Северо-восток, как всегда.

Виал усмехнулся, добрался до гальюна и высунулся над планширом.

Как забавно, делать свои дела, поглядывая на сверкающие острова вокруг. Словно красота мира должна уступить грязным желаниям человека. Так всегда происходит, Виал уже привык к подобному.

Все же радует, что они вновь на корабле, хоть и не в лучшем положении.

– Мне нужно поговорить с навклером, – повторил Виал.

Моряк закатил глаза. Он, как и другие на корабле были смуглыми, гораздо темнее, чем данаи из Аретии. Да и говорил на другом диалекте, звучащем иначе, более грубо, чем у граждан полуострова. Хотя казалось бы, куда грубее тех людей, чья речь похожа на лай собаки.

Значит, все на борту были колонистами из восточных полисов. Они только кажутся мелкими и тощими, на самом деле они могут за себя постоять. Море для них родная стихия, даже в большей степени, чем для тритогенцев.

Первого пленника вернули к люку в трюм, но хоть не стали заталкивать. Другой конвоир отвел Эгрегия на бак, где тот проделал схожую операцию. Похоже, что кроме облегчения пленникам еще позволят прогуляться. Работорговец не хотел бы, чтобы его товар выглядел изношенным. Виал, а затем Эгрегий, прошлись по палубе, дожидаясь спутницу.

Когда Хенельга появилась на палубе, команда оживилась. Пленница, хоть не в лучшем виде, но все же единственная женщина на борту.

До бака Хенельга дошла без проблем. Гребцы на носу провожали ее ехидными комментариями и свистками. Небось жалели, что сидят спиной к гальюну, не смогут поглазеть на пленницу в интересной позе.

Конвоир полагал, что женщине придется помочь, но та легко справилась сама. Не дала ему возможности прикоснуться к себе, унизить ее. Хенельга набралась этого непростого опыта на корабле Арса, да и взгляды моряков ее ничуть не беспокоили.

Она не походила на рабыню, держалась прямо, не стесняясь наготы. Виал мог только позавидовать ее силе воли. Эгрегию пришлось взять себя в руки, но в его взгляде горела ненависть. Он бы не отказался сейчас, предложи Виал пустить на дно этот корабль.

Трогать парня не стоило, но радовало, что общий враг заставил его забыть о претензиях. Помощь Эгрегия понадобится. Виал не хотел бы, чтобы он начал пререкаться, когда потребуется действовать быстро.

Все трое собрались у люка, прохаживались и ожидали.

Конвоир застыл в отдалении, с испугом поглядывая на люк. Забормотал что-то на родном языке. Слишком быстро, на незнакомом диалекте. Но Виал понял, о чем бормочет моряк.

Второй конвоир осторожно приблизился к люку, заглянул в трюм. Там сейчас темно, словно в бездне. Ничего он не смог разглядеть.

– Четвертый где? – моряк взглянул на Виала.

– Там.

Спросил еще что-то.

– Не может выйти, без сознания, – сказал Виал, угадав вопрос.

Моряки переглянулись, обменялись репликами. Один из них направился на корму, а второй остался сторожить пленников. Он держался в двух футах от пленников и в стороне от трюма. Не хотел, чтобы на него напали рабы.

– Что они сделают? – спросила Хенельга.

– Похоже, то, что ты хотела. Зато я смогу переговорить с навклером.

– Они выбросят кемильца? – удивился Эгрегий.

Виал кивнул. Не стоило объяснять, что умирающий на борту не нужен никому. А мертвец вообще опасен. Из-за него судно становится нечистым, придется платить жрецам за обряд очищения. И даже после дух умершего может прицепиться к судну. Оно надо навклеру?

– Этого я не хотела, – сказала Хенельга. – Не так.

– А будет так, – сквозь зубы ответил Виал.

Навклер обитал под тентом на корме совместно с другими офицерами. Простые моряки спят на палубе, лишь в непогоду либо забираются в трюм, либо натягивают тент из парусины.

Корма возвышалась над палубой на целый фут. По сколоченной лестнице моряк забрался наверх и доложил о ситуации командиру. Чуть погодя появился навклер, что купил пленников и тот же офицер, с чьим кулаком познакомился Виал.

Хозяин судна кликнул гребцов, указав на пленников. Троицу чужестранцев окружили моряки, вооруженные нагелями. Схватить навклера не удастся, как бы не старались.

– Мне нужно поговорить с тобой! – крикнул навклеру Виал.

Гирцийская речь заставила данаев поежиться и отступить. Чуждость этих звуков пугала, гребцы не знали, что прокричал пленник. Это могло быть и заклятие, и проклятие – все, что угодно.

Навклер данаев взглянул на пленника. Сейчас его удалось разглядеть лучше, но никаких особенностей Виал не заметил. Он не встречал этого человека, тот никогда не заходил в порт Циралиса, их пути не пересекались.

Без страха – а чего ему бояться, – навклер направился к пленнику.

Заговорил он на данайском, либо плохо знал язык чужестранца, либо проигнорировал его.

– Твой друг умирает, тащите его наверх.

– Я навклер Косс Виал из Циралиса.

Договорить ему не дали. Данай ударом кулака свалил чужака на палубу, наступил на его голову.

Боль скрутила Виала, но хуже всего, что его товарищ не попытался вступиться. Это не принесло бы пользы, только вред, но Эгрегий был несдержанным, мог хотя бы дернуться. Но он стоял и спокойно смотрел на унижения спутника.

– Да мне плевать, откуда явился ты, – данай сплюнул. – Хоть гирциец, хоть кемилец, да хоть кто! Твое место – вот где!

Он сильнее вдавил голову пленника в палубу. Сплюнул еще раз, отступил. Данай дождался, пока пленник отдышится и поднимется на ноги.

– Понял? – спросил данай.

– Меня незаконно пленили, тритогенцы нарушили законы, – ответил Виал.

– А мне ли не все равно?!

Данай засмеялся, команда подхватила смех командира.

– Освободившись, я приведу сюда коллегию Циралиса. Мы накажем Тритогению за нарушение закона.

Ответом был только смех.

Виал не оставлял попытки, говорил и говорил, понимая, что это их единственный шанс вырваться из плена. Работорговца лишь забавляли эти попытки. Он даже бить пленника не стал.

Выслушав, вновь приказал вытащить из трюма кемилца. Ни он, ни его люди туда не полезут из опасений прикоснуться к мертвой плоти или ожидая нападения. Данай хотел посмотреть на пленника, на что он годится, стоит ли им продолжать совместное путешествие.

Пришлось подчиниться. Виал и Эгрегий спустились в трюм, в темноте нашли тело кемилца и подняли его на палубу.

Парень еще дышал.

Глава 6

Аккуратно, чтобы не потревожить ран, кемилца положили на палубу. Все равно он застонал и дернулся. Мустиф исхудал и побледнел, синяки на темной коже выделялись багровыми кляксами. Еще жив, не собирается помирать.

– Чего с ним сделали? – удивился навклер.

– Изнасиловали, – ответил Виал.

Данай хмыкнул, приказал перевернуть раненного.

– Лучше не тревожить его. Да оставить на палубе, вреда не принесет никому.

– Переворачивай эту падаль!

– Он ранен. Мы только растревожим его раны.

Виал не хотел отступать, его не пугали угрозы даная. Вместо него Мустифа перевернул Эгрегий, проигнорировавший суровый взгляд старшего товарища. Ведь он сам говорил, что не надо перечить.

Махнув рукой, чтобы пленники отошли, навклер данаев приблизился к кемилцу. Он не прикасался к парню, брезгливо разглядывал его. Мустиф стонал, скреб палубу тонкими пальцами, бормотал что-то в бреду.

– Ему нужен покой, – как можно спокойней сказал Виал. – Его нельзя тревожить.

– Тебя никто не спрашивал! – рявкнул данай.

– У вас на борту граждане Гирции. Свободные граждане. По всем законам и божеским, и человеческим вы должны…

Навклер встал и подошел к пленнику, ударил его по лицу тыльной стороной ладони. Из носа Виала потекла кровь, но он удержался на ногах, выпрямился перед оскорбившим его навклером.

Раз один удар не свалил этого человека, данай решил продолжить. Сначала в грудь, потом в бок, пока боль не скрутила Виала.

Команда заулюлюкала, подбадривала навклера. Тому нравилось слышать подобострастные крики своих людей. Навклер улыбнулся морякам и продолжил избивать Виала, приговаривая, что он презренный раб, а не свободный гражданин.

Утомившись, данай закончил, поднял руки вверх, под аплодисменты команды. Овации не утихали, а навклер ревел, словно победивший соперника кабан.

– Ты нарушил все законы, – проговорил Виал, вставая на четвереньки.

Данай резко обернулся, его глаза расширились, а рот открылся от удивления. После такого пленникам полагается лежать и молчать. Все в его команде так делают, после воспитательных бесед.

– Боги проклянут тебя, если…

Виал едва держался, в глазах был кровавый туман, но он знал, что нельзя показывать себя сломленным. Как нельзя показывать агрессию.

Данаю оставалось только наступить на приподнявшегося пленника, вдавить его морду в палубу. Что произошло, Виал не мог знать, потому что ничего не видел. Только чудовищная тяжесть обрушилась сверху на голову.

Надавив всем весом, данай принялся втаптывать пленника в палубу.

– Ты – раб! Запомни это! – кричал он.

Эгрегий не вмешивался, взял за руку подругу, сказав ей на ухо, что Виал сам просил держать себя в руках. Ему лучше знать, что делать. Они только помешают игре товарища.

Закончив, данай отошел на шаг, тяжело дышал. Не столько от усталости, сколько от душившей его ярости. Если бы не десять монет, что потратил на пленника, так выбросил бы его за борт.

Ничего, у него нашлась возможность утолить жажду крови. Жаль, что уже стемнело, не удастся рассмотреть, как барахтается пленник в воде, как налетевшие акулы разрывают его на части и утаскивают на дно.

– Тащите эту падаль за борт! – приказал навклер своим морякам.

Можно было приказать этой бабенке и бледному парню выбросить кемилца, но вдруг и они начнут возражать. Навклер не желал подобных унижений. Рабы должны подчиняться, а не перечить хозяину.

Проклятый гирциец вывел его из себя.

Моряки схватили под руки кемилца и потащили к планширу. Ноша была такой легкой, что справился бы один человек. Улыбнувшись, навклер последовал за моряками, не хотел упускать возможности поглазеть, как будут кормиться акулы.

Эти твари всегда следуют за большими судами, питаются объедками. Они словно соображают, что люди источник пищи. Особенно они рады рабским кораблям, где одну, две единицы товара всегда выбросят в море.

Повезет им сейчас. Пусть корабль не предназначен для живого груза, но тоже пропитался запахами страданий и крови.

Навклер махнул рукой моряку, чтобы перенес жаровню ближе к планширу. Хоть немного света, что-нибудь удастся разглядеть.

Дойти до ограждения он не успел. Очнулся, почувствовав, что падает. Доски настила словно метнулись ему навстречу, обняли и припечатали к себе. Нос даная расплющился, в глазах потемнело, а из груди вырвался тяжелый стон.

Все на корабле замерли. Моряки были сражены не меньше, чем их хозяин. Никогда они не видели, чтобы их навклер валился на палубу, расставался с зубами, смазывал доски собственной кровью. Для этого у него на судне команда.

Титана свалили одним ударом, ведь он не был готов к защите.

Виалу достаточно было только броситься ему под ноги, толкнуть вперед. Что он и сделал. После всего, что перенес, он еще мог стоять на ногах. Он не обольщался, знал, что времени у него немного, а сил в руках еще меньше.

Схватив даная за волосы, Виал несколько раз ударил его мордой о палубу. Удары не настолько сильные, сколько позорные. Брызги крови разлетались вокруг, из сломанного носа текла кровь. Данай вопил, не понимая, что происходит. Грешным делом подумал, что на него рухнуло небо.

Виал почувствовал, что выдыхается. Взгляд его затуманился, потому он заломил руку данаю, шею придушил предплечьем. Теперь его не смогут стащить с навклера. Они переплелись, словно любовники, объединенные кровавой игрой.

– Только посмей выбросить его за борт, – зашипел в ухо Виал. – Сделай это. Умрешь мучительно. Клянусь Мефоном!

Моряки вышли из оцепенения, бросились было к дерущимся, но Виал сам отпустил даная. Он знал, как эффектней выйти из битвы. А этот сосунок никогда не купался среди акул.

Виал отпустил навклера, поднялся на ноги. Он шатался, но обступившие его моряки не видели ничего этого. Пред ними предстал колосс, покрытый кровью с головы до ног, чьи глаза прожигали их насквозь.

Облизнув губы, словно наслаждаясь соленым вкусом, Виал раскинул руки в стороны.

– Ну, кто из вас, девочек, будет первым?

– Что вы стоите?! В колодки его! – заорал униженный навклер.

Ему пришлось еще раз повторить команду, пока до людей дошел смысл приказа.

Вооружившись кто чем смог, моряки обступили гирцийца, но тот не сопротивлялся. Позволил морякам заковать его. Железные кандалы из двух половинок, соединены длинной ржавой цепью. Звенья цепи большие, из толстых прутков, такую не просто развести.

Принесли наковаленку, молоток и гвоздь. Одним ударом расклепали клепку, проверили надежность кандалов.

Пленников бросили обратно в трюм, но бить не стали, чему удивился Виал. Следом за ними в трюм отправили Мустифа. Он открыл глаза, но взгляд его блуждал. Он не пришел в сознание, все еще находился на границе между мирами.

Моряки запрыгнули наверх, не пользуясь лестницей. Не хотели оставаться наедине с безумными пленниками. Грохнула решетка, задвинули засов и закатили сверху мачту. Теперь ее пятка располагалась аккурат по центру. Решетка под пятой продавилась, грозя сломаться.

Из-за своего страха моряки почти открыли пленникам выход наружу.

Виал усмехнулся.

Зато внизу теперь было темно, как в бездне. Едва угадывались силуэты спутников в узком пространстве.

– Что это было?! – прошептал Эгрегий. – Я думал ты вырубился, а ты бросился! Свалил! Давай бить его!

– Спокойней, – Виал вздохнул.

Он ерзал, пытаясь найти удобное положение. Все тело болело, завтра он превратится в старую развалину. Надеялся лишь на то, что данаи не побеспокоят их.

– Чего спокойней, ты словно из бездны выпрыгнул!

– Этот урод сам виноват.

– Чего ж ты позволил себя лупить?

– Я думал ему этого хватит. Не хватило.

Голос Эгрегия изменился. Виал представил, как он свел брови, чтобы выглядеть серьезней. От этого захотелось смеяться, но от смеха болели ребра.

– Из-за парня тебя могли прибить. Себя бы не спас, его тем более.

– Могли, – согласился Виал, – но не убили. Все здесь.

Наверное, сейчас Эгрегий покачал головой.

– Зато нас оставят в покое на день, – прошептала Хенельга.

Виал кивнул, а потом вспомнил, что тут ничего не видно.

– Да. День. Не знаю, чем все это закончится, – признался Виал, – но надо пользоваться тем, что дадут нам боги.

– Этот человек заковал тебя. Сложно тебе будет. Не рискуй напрасно.

Виал почувствовал, как товарищ коснулся его, кивнул в знак благодарности. Опять забыл, что его не видно. Говорить не было сил.

Кандалы тяжелые, цепь основательная. Зато кандалы не стягивали запястья, не ухудшали кровоснабжение. Вырвать ладонь не удастся, но Виал думал не об этом.

Какие они тяжелые, какая хорошая цепь. Как приятно пахнет ржавчина, словно кровь.

– Это не я рискую, а они.

Сейчас он не сдерживал ярость, она помогла забыть о боли. Всю злость нельзя тратить, еще пригодится. Упрямство и злость – его единственное оружие.

Внушение помогло, на время о пленниках забыли. Целый день их не трогали, хотя на корабле продолжалась жизнь. Ночью Виал смог по звездам прикинуть, где они находятся. Сон все равно не шел, слишком болели синяки.

По его оценкам, они были в дне пути от священного острова. Выходит, в ближайшие дни у них будет шанс сбежать. Или он вынужден будет расстаться с товарищами, если навклер решит избавиться от рабов в этом городе.

На священном острове имелся рынок рабов, но совсем незначительный. Торговать без пошлин могли только жрецы, а всем остальным приходилось вносить значительную сумму, чтобы открыть лавку на острове. Для некоторых торговцев это просто невозможно, хотя торговля в священном месте приносит баснословную прибыль.

Потому городок на острове небольшой, магазинчиков там не так уж много. Рабы в основном переходят в собственность храма. Не самая худшая судьба, но с этого острова сложно сбежать.

Как все острова Сикании, здесь почти не осталось строительного леса. Не хватит даже на изготовление плота.

Оставалось надеяться, что жадность навклера превысит осторожность.

Его жадность и ненависть. Продать гирцийцев здесь, значит, обеспечить им будущее. На севере в колониях у рабов больше забот, меньше возможностей для отдыха.

О пленниках не забывали. Как бы ни был навклер зол на свой груз, но терять доход не собирался. Морить голодом их не стали. Самого юного из команды корабля отправили с корзинкой в трюм.

Моряку помогли только сдвинуть мачту, чтобы он открыл решетку. Виал по теням понял, что наверху собрались вооруженные люди. Они боялись, что бешенный гирциец выпрыгнет из трюма и накинется на них. Им невдомек, что Виал едва может пошевелиться.

Полностью решетку открывать не стали. Корзинка в образовавшуюся щель не смогла пролезть. Пришлось моряку каждый кусок хлеба бросать по отдельности: клал на краешек, а затем ногой пинал этот кусочек. Так же он поступил с кусками сыра, вяленными оливками.

Продолжалось это долго. Заметивший задержку навклер прикрикнул на моряка, чтобы пошевеливался.

– Нечего с ними возиться, бросай этим свиньям помои и займись делом!

Моряк пробормотал слова извинений, но продолжил так же неспешно кормить пленников.

Приятно слышать, что навклер данаев гнусавит. Наверняка сломал нос, когда встретился с палубой.

Хенельга помогла Эгрегию собрать разбросанную пищу. Жаль было терять даже крошку, ведь держали их на скудном пайке. Вина в этот раз не предоставили. Моряк просто опасался отдать пленникам любой сосуд с напитком.

– Да, соленным заедать жажду, – покачал головой Эгрегий. – А что будет дальше.

Он взглянул на Виала и спросил:

– Что еще ты предпримешь такого умного?

– А если бы тебя за борт потащили.

– Так не потащили же. К тому же мы ничем не обязаны этому кемилцу.

– Ты еще скажи, что это он нам должен, ведь благодаря нам, он обрел свободу.

– Не нам, а тебе, не забывай об этом.

– Как тут забыть, если ты напоминаешь постоянно.

Эгрегий сказал, что всегда будет напоминать. Даже если они выберутся из плена. Несмотря на обиду, он все же передал Виалу паек.

На Мустифа они снова ничего не разделили, а без вина размочить хлеб уже не было возможности. Во рту Виала было сухо, так что и другой вариант кормежки тоже исключался.

Парень все же умрет. Уже четвертый день он не приходит в себя и нормально не питается. А без этого не будет восстановления.

Виал сжевал свою порцию. Пусть сыр и оливы были солеными, а хлеб походил на кусок высушенной глины, все же отказываться от пищи нельзя. В ней тоже содержится влага. Слишком мало, еда тяжелым комком осела в животе и долго мучила пленников.

– Зато нам реже требуется на палубу, – подбодрил спутников Эгрегий.

– На то они рассчитывали? – спросила Хенельга.

Некоторое время они дискутировали на эту тему. В основном бесполезный треп, но он помогал забыться, на время отвлечься.

К полудню солнце раскалило палубу. Гребцы покинули скамьи, расположились под тентами. Корабль шел в дрейфе, управляемый только кормчим. В такую жару команду изводить ни один навклер не станет. Тем более, скоропортящегося груза здесь не было. Кроме потеющих в затхлом трюме пленников.

Гирцийцы мечтали выбраться на палубу, думали только о воде, что окружает их со всех сторон. Менее чем в футе от них теплые воды Сикании. Вот бы окунуться в них. Жажду это не утолит, но позволит охладиться.

Вымаливать глоток воды никто из пленников не собирался. Ведь все равно их просьба не будет удовлетворена, зато страдания повеселят данаев.

Мачту не возвращали на место, что удивило Виала. Но он вскоре забыл об этом. Пока солнце не переместилось так, что жарило сквозь решетку прямо в трюм. Спастись от света не было возможности. Слишком тесно.

Мустиф остался прямо в лучах солнца, начал стонать и ворочаться. Его глаза под веками безумно вращались, тело била мелкая судорога.

– Отходит, – проговорил Эгрегий.

– Надеюсь, его дух прицепится к проклятому кораблю.

Виал кивком согласился с Хенельгой. Куда еще деваться духу умершего в море. Так и будет скитаться вместе с этим судном.

Своими кандалами Виал процарапал в досках обращение к Мефону. Так же он поступил на корабле Арса, прежде чем тот пошел ко дну, объятый пламенем. Судьба навклера данаев, его команды и судна теперь в руках Хозяина вод.

Этот бог уже доказал, что сильнее местного. Пусть уж заберет себе второе судно.

Эгрегий и Хенельга заметили, что пишет их товарищ.

– А если мы с ним пойдем ко дну? – спросил Эгрегий.

– Я не боюсь встречи с нашим покровителем.

– Да и я тоже, но спешить к нему не собираюсь.

– Значит, будем пытаться выбраться.

Как – он не ответил. Надо уметь воспользоваться подвернувшимся шансом. Планирование не принесет пользы, слишком много случайностей в жизни мореходов.

Пленники полагали, что их оставят в покое до самого вечера, когда придется пройтись к гальюну. Чуть позже полудня, когда жара начала спадать, у трюма появился навклер в компании моряков.

Лицо его было прекрасно багровым, нос распухшим, а глаза заплыли. Приятные перемены, но вряд ли он пришел поблагодарить гирцийцев за работу с его лицом.

Решетку откинули. Моряки, вооруженные копьями, подошли ближе к трюму.

– Вылазь, гирцийский навклер, – приказал данай.

– Да мне тут уютно.

– Вылазь, а то выкурим тебя оттуда! Тебе есть, что показать. Понравится это.

Против воли Виал заинтересовался. Морда у даная была перекошенной, но на ней читалось злорадство. Убивать его вроде не собирается.

– Да как же я вылезу? – Виал громыхнул кандалами. – Сам же повесил этот браслетик.

– А, это не бойся, мы тебе поможем.

Данай обернулся к своим людям, скомандовал подать трос с крюком.

На месте мачты был установлен столб, к которому крепилась стрела простенького крана. Продольная растяжка усиливала балку, отчего кран походил на инструмент геометра. Этим простым краном поднимали груз.

Стрела как раз встала над люком в трюм. Опустился канат, на конце которого болтался железный крюк. Крюк можно было поменять на щипцовые захваты или иные приспособы. Подобное Виал сам использовал на крупных кораблях, аналогичные краны, но большего размера использовались как оружие в морском сражении.

Виал знал, что не сможет подняться. Чтобы не позориться, добровольно забросил цепок на крюк, дождался пока его вытянут на палубу. Кандалы больно впились в запястья, суставы затрещали. Сдержать стона не удалось.

– Да ты сам выглядишь хорошо, – посмеялся данай.

Некоторое время пленника подержали на весу, а затем стрелу переместили. Пленник оказался на левом борту. Трос ослабили, пока Виал не коснулся стопами палубы.

Полностью беззащитный, обездвиженный – легкая добыча. Порой на судах развлекались, используя пленников в качестве живой мишени. Виал и сам таким занимался, а теперь вот оказался на месте своих жертв.

– На что спорил то? – спросил Виал у навклера. – Смотри, не проиграй, глазки заплыли.

Данай моргнул, а затем искривил рот в усмешке.

– Нет, ты поживешь. Достаточно поживешь, чтобы услышать все. Не увидеть, но у нас дома слухи доходят из метрополии.

Он подошел к висящему пленнику, развернул лицом к левому борту.

Там в десяти корпусах от торгового судна на волнах раскачивалось два десятка длинных судов. Черные, смоляные бока, конские головы и рыбьи хвосты. Паруса убраны, весла в три ряда.

Мгновение спустя, Виал смог разглядеть, что суда расположились в боевом порядке. Две линии по десять судов, вторая линия смещена в сторону. В открытом море это построение кажется бессмысленным, даже опасным, но с фронта на боевой строй никто не наступал.

Команды отрабатывали маневры.

Издалека донесся голос флейты, команда была незнакомая, но маневр, последовавший за ним, вполне узнаваем – прорыв. Первая линия уходит под углом, чтобы выйти тараном в борт наступающего противника. А вторая линия идет прямым фронтом, лишая врага возможности применить обходной маневр.

Высокие борта, длинные палубы, бурлящая под форштевнем вода. Таранов видно не было, но бронзовые зубы находятся там – под водой, ждут добычи.

– Тритогения, – сказал данай. – Та самая, которой ты грозишь судом. Хочешь, позови их.

У Виала подобного желания не возникло.

– Уже дважды наблюдаю их. Двадцатки, сороковки – суда разные, из разных групп. Тренируются раздельно, не привлекают внимания. Каждый экипаж превосходный.

Данай прав. Суда завершили маневр, не смешавшись, не поломав строй. Не было столкновений, даже намека на возможность подобного.

Отряды по двадцать, по сорок судов? Несколько раз? Виал задумался, сколько же всего кораблей у полиса. А сколько еще может выставить Виорент.

– Херня, – посмеялся Виал, – даже сотня судов, плевать и растереть!

– Сотня? – данай явно был доволен. – А четыре сотни не хочешь? Не только Тритогения покупает дерево за серебро.

– Зато ты молодец, воруешь свинец у благородных воинов.

– Что мне до ваших разборок. Деритесь, а я в своем отечестве буду заниматься делом. Но, хорош болтовни!

Прекрасный вид, как решил данай, подходит к порке. Навклер этого судна не лишал себя удовольствия наказывать провинившихся лично. Хотя обычно это доверяют начальнику гребцов. На этом судне, возможно, нет подобной должности, но среди матросов наверняка есть старший. Вот он и должен был заняться поркой.

Навклер потребовал плеть, ему принесли инструмент – шесть канатных жгутов, усиленных узлами на концах. Канаты пропитались кровью, отяжелели и плохо гнулись. Пришлось навклеру некоторое время разминать канаты, чтобы они стали более хлесткими. Иначе какое удовольствие.

Военные суда не обращали внимания на проходящего мимо торговца. В иное время они бы позарились на легкую добычу, но сейчас слишком заняты. Государство платило им достаточно, чтобы не думать о жалких медяках, что можно вытрясти из проходящих судов.

За контрабандистами они тоже не гнались, тем более не знали, что на соседнем судне везут ворованную собственность из их родного полиса.

Торговое судно шло в дрейфе, навклер решил задержаться в этой части Сикании. Пусть пленник полюбуется на грозный флот, а заодно расплатится за причиненный ущерб. Несколько шрамов не снизят стоимость товара, зато подготовят его к работе в поле.

Порка продолжалась долго, некоторое время Виал держался и не кричал, но вскоре полетели капли крови, куски сорванной кожи. Он терял сознание, но приходил в себя, когда обливали морской водой. Спину жгло от соли, боль то бросала в забытье, то возвращала к реальности.

Данай оказался хорош в этом деле.

– Что же ты не кидаешься на меня?! – приговаривал навклер. – Смелости тебе было не занимать.

Порка помогает присмирить даже самого упрямого раба, но даже не это главное. Сам процесс нравился навклеру, помогал держать команду в узде. Излишняя жестокость вредна, но если показать свою готовность ее применить на другом, команда подумает, прежде чем бунтовать.

Гирциец сам напросился. Сидел бы спокойно в трюме, выполнял приказы, был бы цел. Его надо подготовить к работе в поместье.

– Днем ты будешь пахать поле, пропалывать грядки. Тебя в сады не пустят. Будешь жариться под солнцем, изнывать от жажды. А сбежать не сможешь, мои надсмотрщики зорко следят. И куда тебе бежать? В земли варваров? Это будет слишком быстрая смерть. А вечером тебя бросят в эргастул, закуют в колодки, чтобы не сбежал. Попробуй, упрямься, так мы тебя быстро воспитаем!

Возможно, пленник уже не слышал, о чем говорит данай.

Виал стонал после каждого удара, глядел на курсирующие в море корабли. Думал только о них, а не о черной земле, в которую врезается плуг. Он не земледелец, его руки не в грязи, а в крови.

О чем бы не болтал этот глупый данай, это не имеет значения. Ведь все равно его угрозам не суждено сбыться. Забавно, но Виал не испытывал к этому данаю ненависти. Он не враг, просто помеха, которой уже не будет после прилива.

– Что скажешь? Как тебе такая перспектива?

Данай схватил Виала за подбородок, заставил посмотреть на него.

– Хорошо работают.

– Чего? Это ты будешь хорошо работать!

– Команда у них первоклассная.

Взгляд гирцийца был прикован к морю, где заканчивали тренировку военные суда. Данай проследил за его взглядом, хмыкнул и напомнил, что эти корабли ждут крови его сограждан.

– Крови ждут, кровью истекают, – ответил Виал и засмеялся.

От боли у него совсем помутилось в голове. Тем плохи пытки, со временем они лишают человека сознания. Калечить тело надо умеренно, растягивая процесс. Столько времени у даная не было. Лишь дома, в собственной усадьбе он сможет восполнить этот недостаток. Если не сам, так поручит эту работу надсмотрщику.

– Отнесите эту падаль в трюм, – приказал навклер, – да тряпку ему киньте, нечего доски пятнать.

Пленник теперь не мог угрожать морякам. Трос крана вытравили, пленник рухнул на палубу, громыхнув тяжелыми кандалами. И все равно, моряки с осторожностью отнесли пленника к трюму, спустили вниз.

Подстилка оказалась в самый раз. Грубая материя быстро пропиталась кровью.

Спутники встретили товарища, принялись за ним ухаживать. Они не видели порки, но слышали, что происходит наверху. Хенельга ворчала:

– Еще те раны не зажили, а ты уже новых наделал.

– Шрамы – как награды, – через силу улыбнулся Виал.

– Давай отключайся, не хочу слышать твои вопли, – Эгрегий похлопал товарища по щекам.

– Как кемилец?

– Жив. Пока. Хочешь составить компанию? Не спеши. Как бы нам вместе не отправиться туда.

Зря Хенельга говорила, что прошлые раны не зажили. Прошло уже больше половины месяца с того момента, как Виал получил ожоги и лишился двух фаланг. Несколько лоскутов кожи, потерянных на этом корабле, не помешают ему.

– У нас свои пути, – сказал Виал.

– Да, загробный мир для всех свой.

– Я не про то. Нам еще рано умирать.

– Я не собираюсь вкалывать на пашне у этого ублюдка бородатого. Уж лучше бы я остался у твоего друга.

– Мог бы и остаться. Я предупреждал.

– О чем он? – спросила Хенельга.

– О моем бывшем хозяине. И я не жалею о своем выборе.

– Последнее время… выглядело все иначе.

– Я про то, что лучше сдохну, чем буду работать на этого, – он приблизился к товарищу, – я предпочту попытаться сбежать.

Хенельга предложила им заткнуться. Лучше бы помогли, чем болтать без дела. Без уксуса или вина раны толком не обработать. Морская вода помогала, но пока раны не затянутся, примочки ведь не из чего делать.

Лишь бы утром дали вина. Эта кислятина поможет защитить раны от нагноений.

Ночью никто из них не мог уснуть. Виал и Мустиф стонали, Хенельга заботилась о раненых, а Эгрегий ворчал. Лишь под утро задремали, пока моряки не разбудили их, принеся еды и вина. На палубу их не выводили, так что облегчиться предполагалось в тот же кувшин, где хранилось вино.

Вино – такое кислое, что стало почти уксусом, отлично годилось, чтобы обработать раны. Разорвав тряпки на полосы, обработали спину Виала. Кислое вино словно специально подобрали, чтобы пленники позаботились о себе. Моряки глазели на будущих рабов сквозь решетку и комментировали их действия. Ждали, когда начнется главная потеха.

Хенельга с презрением взглянула на данаев, а затем преспокойно сделала свои дела. Немного, правда, пришлось делать.

Моряки посчитали это типичным для варваров поведением. Все гирцийцы для них варвары, как и многие другие иноземцы. Представители разных народов: бледные, темнокожие, рослые. Лишь по злой насмешке богов гирцийские варвары стали сильнейшим народов в Обитаемых землях.

Оставив пленников в покое, моряки занялись кораблем. Вновь сели на весла, разделившись на две смены. Ближайший день им придется хорошо потрудиться, чтобы привести корабль в мирную гавань.

Навклер не выходил из-под тента, отдыхал в покое и праздности. После вчерашней порки у него устала рука, видать растянул мышцу. Кто еще сильнее страдает – пытаемый или палач? Команда сама знала, что делать, пригляд ней не требовался.

В этой части Сикании не стоило опасаться нападений пиратов. Рядом со святым островом только варвары обнажали оружие. Люди из цивилизованных полисов не бренчали железом и медью, беспокоя божественных близнецов.

После полудня впередсмотрящий на корабле заметил священный остров. Перепутать его с другим невозможно.

Крик впередсмотрящего разнесся по судну. Команда бросила работу, отдыхающие прильнули к бортам, даже навклер вышел из-под тента.

Священный остров располагался на северо-востоке от корабля, по правому борту. Немного промахнулись, но подкорректировать курс не составит труда.

Среди цепи других островов, этот выделялся – огромная площадь, величественный пик с восточной стороны, где располагаются священнейшие храмы данаев. Обилие мрамора, золота и серебра. Остров сверкал, как драгоценность в диадеме. Он и был этим драгоценным камнем в кольце островов, что венчают Сиканию.

Ни стен, ни укреплений, только массивные колонны храмов и портиков, огромные статуи и черепичные крыши жилых домов. Защищать остров Близнецов не требовалось. Ведь ни одна сухопутная армия ему не угрожает, а покой жречества берегут три десятка судов, что курсируют в окрестностях.

К гавани направлялось еще три корабля. В дни священных праздников число судов увеличивается в десятки раз. В порту не найти свободного места. Некоторые суда швартуются у соседних островов, откуда на лодках переправляют паломников. Занимаются этим благородным делом послушники. Не за словесную благодарность, конечно.

Вся команда на судне разразилась радостными криками. Вид безопасной гавани после долгого плавания всегда опьяняет моряка. Увидев священный остров, моряки впадают в экстаз. Команда, офицеры и навклер забыли об обязанностях и принялись возносить хвалу богам покровителям.

Совершив возлияние, команда вернулась на места. Гребцы взялись за весла, забыв об усталости. Не было больше деления на смены, все свободные люди работали. Тяжелый торговец стремительно полетел к священной гавани, миновал одинокие скалы, что торчали посреди моря – врата на священный остров.

Лоция возле священного острова небезопасная. Потому что раньше остров Близнецов был блуждающим, пока его не закрепили на морском дне с помощью огромных якорей. Часть этих якорей торчала над водой, мимо них проходили гостевые суда.

Под поверхностью воды еще больше этих якорей из камня. О них легко разбить дно судна.

Самый большой остров в Сикании. На нем почти не осталось растительности, кроме старых сосен в священной роще. В этой роще обитали лани, посвященные богине охотнице – из священной пары близнецов.

Кроме храмов собственно Близнецам на острове были культовые сооружения другим богам данаев и соседних народов. Имелось несколько строений, посвященных богам восточного пантеона. Все-таки остров расположен на пути с запада на восток, моряки предпочитают принести жертвы как своим богам, так и богам восточных земель.

Пленники в трюме слышали все эти возгласы и уже строили планы на то, как покинут корабль.

– Команда – два десятка, – говорил Виал. – Люди сильные, но простые моряки.

– Велик риск, но попытаться стоит, – согласился Эгрегий.

– А что ты будешь делать с ним?

Хенельга указала на кемилца.

– У нас не будет возможности вытащить его.

– Надо захватить корабль, иначе с острова не уйти. Так и парня своего спасешь.

Виал покачал головой, сказал, что это не удастся: патрульные суда и сложная лоция.

Был шанс спастись, уйдя вглубь острова. Мизерный шанс. Тут почти нет свободного места. Никаких укрытий. Лишь на севере вроде бы берег обрывается в море. На галечных пляжах можно спрятаться, пока шум не утихнет.

Ни суда, ни люди туда проникнуть не могут, но и пленникам туда добраться сложно.

– Что же тогда делать?

– То, что мы умеем лучше всего.

– Просить Мефона о помощи? – пошутил Эгрегий.

– Хотя бы и так.

Все эти дни покровитель оставался глух к просьбам своих людей. Это не значило, что он забыл о них. Его помощь… всегда отличалась оригинальностью.

Корабль пристал к причалу. Пленники в трюме слышали, что возня на палубе изменилась. Моряки приветствовали криками работников порта, бились канаты о доски обшивки. Затем судно стукнулось о твердый причал. Корабль был зафиксирован, на что указывало изменение в его качке.

Тягучий плеск воды, голоса людей, скрип дерева. Положили пандус для моряков, навклер во главе свиты из доверенных людей расплатился за постой. Дельные вещи остались лежать там, где их бросили. Прятать канаты, блоки, крюки и другую снарягу не стали. Тут не воруют. На судне остались дежурные моряки. Всего двое. Они тут же уселись играть в кости.

Это был шанс, чтобы сбежать, но Виал и его товарищи понимали, что это не удастся: пята мачты лежала на люке. И все же, они попытались ее приподнять. Решетка не сдвинулась.

– Только зря жилы рвали.

– Да. План был хорош.

– Почему же они нас не выпустили?

Виал пожал плечами. Похоже, что данай не захотел рисковать. Или боялся получить клеймо работорговца. Это сразу снижает статус торговца и повышает пошлины для него во всех портах, прознавших о недостойном ремесле.

Оставалось надеяться, что моряки пробудут в порту недолго. Иначе груз испортится.

Глава 7

На палубу выводить пленников в ближайшие два дня не стали. Команда обеспечивала их едой и свободной амфорой, следя, чтобы все вернули назад. Вырваться из трюма возможности не было, как и позвать на помощь.

Корабль расположился у дальнего причала, дальше от центра гавани. Рядом соседствовали только рыбачьи лодки, с которых крики пленников никто бы не услышал. Сомнительно, что данаи пришли бы на помощь, услышь эти крики.

Виал даже пытаться не стал, предложил товарищам переждать.

Отдых им требовался, чтобы залечить раны, восстановить силы. Без движения в тесном трюме совсем худо. От затхлого воздуха сводило с ума. За эти дни трюм пропитался запахами пленников, придавая кораблю характерный дух работорговца. Теперь любой магистрат, загляни он в пустой трюм, с легкостью определит, что провозил торговец.

Остров Близнецов был последним портом на пути. Виал понял, что в дальнейшем навклер направится домой, где его никто не будет осуждать за доставленных рабов.

– Не посмотрим на священный остров, – сетовал Виал.

– Не больно хотелось. Мне твоего храма достаточно.

– Теперь это твой храм тоже.

Эгрегий пожал плечами, не стал спорить. Он забыл веру предков, стал плоть от плоти народа Гирции. Народа, что происходит от беглецов, разбойников, морских пиратов.

Единственной радостью стало то, что Мустиф пришел в себя.

Первый день стоянки кемилец не мог даже говорить, но его взгляд был осмысленным. Сознание парень больше не терял, но было заметно, что он страдает от полученных ран.

Виал и сам чувствовал себя не лучшим образом. Его знобило, спина горела. Свою порцию вина он использовал не для утоления жажды, а чтобы обработать раны – не без помощи Хенельги. Спутница предлагала употребить долю кемилца, ведь парень все равно не сможет помочь во время побега.

Именно в этот момент парень пришел в себя, освободив Виала от необходимости принимать сложное решение.

– А мы думали, ты уже собрал в последнее путешествие, – удивился Эгрегий, помогая Мустифу.

Ответа он не получил, если не считать слабого стона. Виал посоветовал оставить парня в покое, а уже завтра посвятить его в текущие дела.

Эгрегий попытался воспользоваться отдыхом, размяться, но сделать этого в трюме не мог. Тут даже ноги вытянуть некуда. Массивные ящики не поддавались, их не удалось сдвинуть или сломать. Слитки свинца могли бы пригодиться – и как оружие, и как снаряд для тренировки.

Будь корабль загружен амфорами, пленники нашли бы что использовать.

– Нас бы тогда заковали, – Виал продемонстрировал свои кандалы.

Кожа на запястьях истерлась, кровоточила, но эта боль не шла в сравнение с болью в спине. Уже удивительно, что он не валялся в беспамятстве. Навклер данаев явно рассчитывал на это.

Несмотря на это, ожоги и обрубки на руках поджили. Хенельга сняла повязки, разглядывала места. Да, следы еще остались, они не скоро пройдут. Не стоило прикладывать нагрузку к этим местам, иначе вновь закровят. Но даже с учетом этого, раны затянулись очень быстро.

– Морская вода, – сказал Виал. – Она творит чудеса.

Хенельга кивнула. Ее соплеменники не один год выходили на морской промысел. Ранения быстро заживают в морской воде, не гноятся. Если за ними ухаживать.

– Сможешь драться?

– Я? Это у меня получается лучше всего, – Виал ударил себя в грудь.

– А ты бывал там?

Женщина кивнула в ту сторону, где по ее мнению располагался остров. Она не научилась ориентироваться по звукам. Не умела читать голос гавани, в которой оказалась. Виал не стал поправлять спутницу, ответил на вопрос.

На священном острове он никогда не бывал. Вообще, в северной стороне моря не бывал. Дороги ведут его в основном на юг, на восток, реже уносят на запад. Северные регионы он всегда игнорировал. Потому выбор этого направления в начале сезона вызвал столько вопросов у коллег.

Наверняка среди коллегиатов нашлись те, что не поверили намерению Косса Виала отправиться на поиск проливов.

В этом просто не было необходимости. Коллегия Циралиса не вела дел в этой стороне света. Местные рынки полностью во власти данаев, а точнее полисов Тритогении, Пифена, восточных полисов Эннополя или Мил, встречались фактории Тирина, но редко.

Куда уж тут влезать.

Зная то, что знает Виал, коллегиаты думали бы иначе. Данаи сами пригласили гирцийских торговцев в свое море. Начав войну с западным соседом, они будут сметены сначала военными судами, а затем – торговыми.

Только они еще не знают об этом.

Насколько известно Виалу, никто из знатных гирцийцев не посещал остров Близнецов. Священный камень на горе Пифо в материковой части – вот туда отправлялись посланники, доставлялись дары. Простым гражданам там делать нечего.

Теперь посетят, но в качестве не паломников, а завоевателей. Остров славится богатством, храмовые закрома заполнены приношениями. В священной гавани совершаются ритуалы, когда морю даруют золотую, серебряную утварь. В общем, тут есть, чем поживиться.

– Не вижу необходимости знакомиться с островом, – закончил Виал, – он будет разрушен, а на месте этих храмов воздвигнут иные.

– Откуда такая уверенность? – спросил Эгрегий. – Эти уроды тренируются, сам же говорил.

– Ответ на этот вопрос ты сам видел – они разобщены. Почему этот данай не зарезал нас, а везет к себе. По сути, идет против тритогенцев.

– Да потому что он не воспринимает нас как врагов! Ты слеп из-за своей спеси.

Виал задумался, потом покачал головой.

– Не воспринимают, ты прав. Но я не слеп, я вижу, куда ведет эта дорога.

– Ты вполне можешь ошибаться.

– Могу, я могу, но не сотни моих собратьев. Если не хочешь повторить судьбу данаев, то ты согласишься со мной.

В кандалах, избитый, голодный и изнывающий от жажды, Виал не походил на забитого пленника. Против воли Эгрегий кивнул. Все-таки товарищ прав, только совместными усилиями они смогут вырваться из плена. На время придется забыть о претензиях, упреках.

На другой день Мустиф уже мог самостоятельно взять в руки пиалу с вином. Говорил он слабым голосом, ладони его дрожали. Приходилось поддерживать кемилца за плечи, чтобы он не рухнул на пол. Даже с учетом этого, прогресс был на лицо.

Расспрашивать о событиях в казематах его не стали. Все и так понимали, что воспоминания будут ранить сильнее, чем само насилие.

Виал только обрисовал ситуацию, в которой они оказались.

– Что это за судно? – спросил Мустиф.

– Понятия не имею, не все ли равно.

– Можно было бы договориться…

– Думаешь, не пытался. Ничего не вышло.

– Ты пытался, как гирциец, я мог бы найти другой выход.

Виал не стал говорить парню, что навклер данаев нашел для него другой выход. Пленник бы освободился, не заплати Виал за его плен собственной спиной. Осуждать Мустифа он не стал, но не лишил себя удовольствия подколоть Хенельгу.

– Кемилец очнулся, так выскажи свои подозрения?

Думал, что это смутит спутницу, но та откровенно, хоть и без злобы высказала подозрения. Мустиф выслушал Хенельгу, кивнул. Он уже слышал нечто подобное, когда на них напали в гостинице. Обиды не испытывал, на ее бы месте любой пришел бы к аналогичным выводам.

– Я мог сказать только, что не виноват в этом.

Его слово, против слова Хенельги.

– На время забудем, – сказала она. – Есть проблемы важнее.

Виал подивился ее хладнокровию, сам бы уже начал рвать и метать.

Проблемы они не могли решить, как бы не старались. Пришлось отдаться ожиданию, надеясь на благополучный исход.

Судно покинуло остров на третий день. Повеселевшая команда с новыми силами принялась рубить веслами морские воды. Корабль обогнул остров с востока, уходя прочь от опасных рифов.

О движении Виал мог судить только по положению солнца и звезд. Эта часть Сикании ему совершенно незнакома. Течения били в скулу корабля, волны пытались вырвать весла из рук гребцов. Мачту так и не поставили, противные ветра относили судно на юг, а путь его лежал на север.

Виал пытался припомнить, какие полисы находятся на севере Сикании, но не смог.

– Ты припоминаешь, что там? – спросил он у Хенельги.

Перед путешествием она досконально изучила все доступные периплы. Пыталась найти информацию о проливах, хотя Виал говорил, что это бесполезно. Знания Хенельги пригодились ему, стоило это признать.

– Есть три крупных полиса, если путь на север, – ответила женщина, – Тенед, что строго на севере, на Пеммы отклониться на запад, а Геллонес на востоке.

В город, что владеет проливами, они вряд ли направляются. Виал сам сомневался, что их путь лежит туда.

Судя по источникам, Тенед принадлежит колонистам с востока из крупного полиса Кальфена, к которым вероятнее всего относится их навклер. Тип корабля, его команда и, главное, речь указывали на них.

Тенед – крупный полис, получивший независимость в борьбе с метрополией. Слишком крупный, чтобы торговец стал возиться с четырьмя пленниками, проще было бы купить рабов на рынке этого полиса.

Их путь лежал на восток от этого полиса, в его земли.

Хенельга не могла сказать, чем характеризуются эти воды и земли. Периплы неполны, сведения в них неточны. Виал попытался припомнить, что слышал об этой местности, но в голове было пусто. Знал только, что между Тенедом и Саганисом протекают крупнейшие реки, а на западе расположены какие-то горы.

Вообще, все это варварские земли, люди там дикие. Колонисты данаи проживают только в нескольких укрепленных поселениях. Власть их весьма ограничена, но и рабам бежать некуда – тут навклер не соврал.

Узнал, куда держит путь корабль – замечательно.

Остров Близнецов остался позади, их последний реальный шанс на побег. Виал не говорил об этом спутникам, но в уме держал мысль, что дальше от них мало, что зависит. Теперь они в полной власти даная.

Погода, казалось, не изменилась, все так же светило солнце, дул северный ветер. Ночью было видно, что звезды немного сместились на небосклоне. Виал заметил, поднявшись к решетке, несколько новых звезд. Как он и полагал, на небесной сфере, гораздо больше ориентиров, чем было известно коллегиатам.

Путь к проливам описывается не только днями в море, расстояниями между стоянками, но и звездами на небе. Солнце, казалось, осталось на своем месте, все так же всходило на востоке и закатывалось за горизонт на западе. Виал не видел перемен в его движении, но знал, что они должны быть.

Возможно, севернее солнце изменит свое положение. Заметней будет его путь по небу.

Пленников начали выводить на палубу. Вокруг открывался вид на чистое море, зеленоватые волны катились на юг. Далеко на севере и востоке в дымке виднелась земля, но поблизости никаких островов.

Корабль забрался далеко на северо-восток Сикании, уходя от знакомых путей.

Чем дальше от опасных островов, тем торговцу лучше. Команда смогла расслабиться, меньше опасалась пленников.

Мустифу приходилось помогать подниматься, этим занимались Хенельга и Эгрегий. Виал со своими кандалами поднимался последним, старался запомнить вокруг как можно больше ориентиров.

Северная земля выглядела пустынной, песчаной. Зато на востоке виднелся изрытый многочисленными гаванями полуостров. Где-то там располагался полис, посвященный Энносигею, названный Трехпалым. Последняя колония, выведенная Виорентом. Заняв этот полуостров, полис захватил в сферу влияния путь к проливам. В этом им удалось обойти Тритогению, которая к тому моменту колонизировала северные границы моря.

В грядущей войне что-то должно было стать платой за союз. Даром, подтверждающим узы дружбы. Скорее всего, эти даром стал целый полис, путь на восток в Негостеприимное море.

В случае победы Виорент получит запад, а Тритогения – восток. Поражение не страшило данаев. Ведь их города находятся в упадке, их советы вынуждены прислушиваться к мнению Гирции по вопросам внешней политики.

Иных ориентиров Виал не замечал, но ему нравился северный ветер, что отбрасывал судно назад. Сильный ветер, шквалистый. В проливах этот ветер еще опаснее. Ветер тоже становится меткой пути. Виал постарался запомнить направление и силу всякий раз, когда выходил на палубу.

К радости данаев четвертый пленник пришел в себя. Хозяина позабавило, что повезло купить четырех по цене трех. Неплохой товар, требующий тренировки, но пригодный к тяжелому труду.

Выходя на поверхность, Виал замечал, как изменилось поведение команды. Люди стали веселее, оживленнее. Они явно надеялись, что вскоре путь закончится. Благополучно, а не так, как намеревался им устроить Виал.

Повеселевшая команда позволяла себе больше. Пока они только словами задирали пленников, но вскоре перейдут границу.

Виал замечал, что обстановка накаляется, предупредил об этом товарищей.

– Я не боюсь их, – ответила Хенельга.

– Убивать они нас не убьют, но…

– Разве это так важно? – Она пожала плечами.

– Для меня важно, – сказал Эгрегий.

Все посмотрели на него. Виал не знал, что сказать. Не приказывать ведь парню не вмешиваться.

Спасало их только то, что на поверхность они выходили втроем. Приходилось поднимать Мустифа, который едва мог перебирать ногами. Его не требовалось предупреждать, просить притвориться слабым. Он на самом деле едва мог ходить.

Паек им увеличили, что тоже указывало на приближение к земле. Последний раз судно пополняло припасы на священном острове. Тащить всю снедь в родной порт команда не собиралась.

Сухари, жутко соленый сыр, маринованные оливы и кислое вино. Навклер явно готовил пленников к посещению рынка. Никто не станет покупать товар, что едва стоит на ногах.

В кандалах оставался только Виал. Женщину и парней не воспринимали как врагов. Пока пусть это положение сохраняется.

– Чего ты ожидаешь? – ночью спросил Эгрегий.

Он полагал, что старший товарищ подготовился к побегу. Но все, что было у Виала, это надежда на помощь Мефона.

Кроме шквалистого ветра покровитель никак себя не показывал.

Ответить на вопрос Эгрегия Виал не мог. Просто посоветовал ждать удобного случая. Выжидать, а затем бить в самое слабое место.

В конце пути люди неизменно совершают ошибки. Обычно их число не фатально, корабль благополучно возвращается в родной порт. Задача пленников – увеличить число этих ошибок. Виал не представлял, каким образом может повлиять на профессиональных моряков.

Убить всех – единственный выход из положения.

Чем дальше на север, тем меньше оставалось шансов сбежать. Покинуть порт, куда прибудет этот корабль, уже не удастся. Данаи не позволят разгуливать беглецам по улицам собственного города. За стенами можно попытать счастья, если удастся вырваться на волю.

Из-за суровых ветров, кораблю пришлось отклониться восточнее. Курс на север грозил тем, что корабль опрокинется. Северо-восток на встречу ветру уменьшал риск. Судно резало встречные волны, меньше страдая от злых ударов.

Цвет воды поменялся. Даже в вечернем сумраке Виал замечал перемены. Более черные, глубокие воды. Гребни волн украшены седой пеной, словно эти воды шли из древнейшей части Океана.

На северо-востоке вырастали скалы, смыкающиеся перед приближающимся кораблем. Впервые Виал увидел проливы, испытал от этого странное чувство. Словно нашел давно потерянную монету. Ту самую монету, что так необходима для выживания.

Пролив был свободен. В него не заходили и не выходили корабли. Немудрено при таком ветре.

Торговый корабль боялся приблизиться к скалам. В проливах корабли рискуют быть раздавлены скалами, затянуты в водовороты. При крушении там не спасется никто. Страшное зрелище, шум исходящей из пролива воды напоминал водопад. Ветер завывал среди высоких скал.

И все же – это путь в соседнее море, исхоженный путь. Данаи не первое столетие ходят в то море. Оно неприветливое, холодное, мертвое. И как все, соприкасающееся с царством мертвых, оно богато. Оттуда вывозят соленую рыбу, зерно, металлы, шерсть.

Набор товаров ограничен, но это постоянный поток. Если его перерезать, удастся придушить все полисы данаев.

Проливы не настолько опасны, как кажутся. В летний сезон, когда дуют западные теплые ветра, эти места спокойны. Дальше за сходящимися скалами располагается внутреннее море, расширяющаяся часть пролива. Где-то там расположен Саганис, город процветающий на транзитной торговле.

Виал о нем не знал ничего, но владеющий этим городом, будет владеть всем. Сейчас он под властью Тритогении, входит в ее союз.

Наверняка это некрупный полис. Тысяч на десять поселение, взять его не составит труда, если привести флот к проливам. Обладание этими холодными камнями откроет доступ не только к Негостеприимному морю, но и к Сикании, к землям, лежащим вокруг нее.

Размышляя об этом, Виал не обращал внимания на оскорбления и тычки, которыми его осыпали моряки. Пока у них есть возможность наслаждаться властью. Не удержат они эту власть, Виал в этом ничуть не сомневался.

Не потребуется огромный флот, чтобы разбить морской союз Тритогении. Они ведь не захотят вести войну в своем море, отправятся на запад, совершать набеги на территорию «западных варваров».

Огромный флот ничто против десятка голодных судов. Виал мог привести сюда и больше, но не видел в этом смысла. Полномасштабная война ему не нужна, а пиратские рейды окажутся эффективнее.

Выжить бы. Тогда можно реализовать замысел.

Сами того не ведая, данаи пустили волка в собственный двор. Считали его не волком, а ослом, которого следует поставить у жерновов. Хозяин не забывал об унижениях, доказывал команде, что этот пленник обычный раб, бояться его не стоит.

Каждый раз, замечая пленника в кандалах, навклер спускался с кормы, насмехался над рабом. Хотя бы не трогал его, не хотел портить товар. Ведь следы порки, что остались на спине пленника, уже не скрыть. А это снизит цену раба на рынке, но навклер не собирался продавать этого пленника.

Раз очнулся четвертый из их компании, так можно оставить себе этого. Казалось бы, зачем старый осел данаю, все равно он много не наработает в поместье. Расставаться с ним навклер не хотел, чтобы постоянно, до самой смерти напоминать рабу о событиях на палубе.

Виал не реагировал. Оскорбления и тычки он замечал, но не считал необходимым злиться или бояться.

Это еще больше бесило даная. Он не понимал, почему раб не хочет смириться. Ни угрозы, ни унижения не сломили его.

Виал принял удар на себя, на время отвратив беду от товарищей.

Продолжаться долго это не могло. Данаю требовалось утолить жажду, но его ярость не находила выхода. Портить товар он не хотел, зато задумал другой способ. Такой же эффективный и в целом приятный.

Поблизости от родных земель этот человек осмелел. Теперь у него было меньше возможностей издеваться над командой. Зато пленники оказались под рукой, к тому же следовало испытать товар прежде, чем отправить его на рынок.

В воздухе ощущался запах дыма. После стерильного моря присутствие человеческого жилья выделялось. Северные берега открывались виду, на западе поднимались горы, населенные варварскими племенами. Корабль уходил на север, держа безымянный мыс, ограничивающий пролив, по правому борту. На мысу возвышался памятный знак, кенотаф всем морякам погибшим в проливе.

Впереди открывался путь в город, судя по всему, Геллонес. Путь к нему преграждали рифы, мимо которых приходилось идти на веслах. Сложная лоция защищает полис от пиратских набегов, но ограничивает его торговые возможности. Потому судно навклера такое необычное, приспособленное для хождения по малой воде.

Перед закатом пленников вывели на палубу, отправили по очереди на бак. День или два оставалось пережить на борту, прежде чем они сойдут на сушу. Ветер задерживал корабль, команде которого приходилось бороться со сложными течениями. Навклер не мог позволить себе отыграться на команде, свободных рук почти не было. Так что ему самому пришлось конвоировать пленников на бак.

Хотели повторить трюк с Мустифом, втроем дотащить его до гальюна, но навклеру приспичило проверить, насколько здоров этот пленник.

– А ну, разошлись! Пусть сам ползет, – приказал он.

Эгрегий и Хенельга отступили. Навклер поглядел на них в задумчивости, в его бороде пряталась странная ухмылка.

Сбежать с корабля Мустиф не мог, да не представлял угрозы для команды. Навклер приказал ему самостоятельно идти на бак. Если уж свалится за борт, так это его вина.

– Хорошенько держись за фал, – посмеялся навклер, – я на рынок тебя свезти хочу, а не в подарок Энносигею.

Наблюдая, как ковыляет пленник, навклер улыбался. Корабль заваливался то на правый, то на левый борт, когда огибал очередной риф. Тут и здоровому удержаться на ногах тяжело.

– А ты пошла за мной, – приказал навклер женщине, – воспользуешься кувшином у меня.

Его намерения были очевидны. Эгрегий дернулся, собираясь напасть на даная, но Хенельга покачала головой. Одними губами сказала: не надо. Это был шанс, которого они так ждали. Это будет не первый мужчина, которого прирежет женщина на его же собственном ложе.

– Что, мальчик, – издевался данай, – приглянулась тебе эта рабыня? Мне тоже, хоть и тощая, что селедка в наших реках. Костлявая слишком. Пойдет на разок. Или предлагаешь поменяться местами с ней. Такой же тощий, что она.

– Лучше не делай этого, – сквозь зубы сказал Эгрегий.

– А то что?

Данай подошел к пленнику слишком близко. Ждал удара, но не дождался и сам его нанес. Возраст и размер не лишили его подвижности. До того, как был куплен этот корабль, навклер не один десяток лет работал на скамье. Его руки были сильны, а кожа прочна и просолена.

Удар пришелся в середину груди, Эгрегий согнулся, задыхаясь. Воинская удаль забывается, когда нечем дышать. Хенельга вскричала и ударила сцепленными в замок руками по затылку навклера. Тот не ожидал такого, на миг потерялся, но не дал женщине воспользоваться этим.

Быстро повернувшись к ней, данай нанес удар тяжелым кулаком в челюсть. Мог бы и сломать кость, но сдержался. За два дня эта травма не зарастет, стоимость товара заметно упадет.

Свалив рабыню, данай схватил ее за волосы и подтащил к себе. Ругался и дергал ее, таскал, как тряпку по палубе. Удар по затылку хоть и был тяжел, но понравился данаю. Давненько он так не развлекался, может, стоит оставить эту рабыню себе. Хоть тощая, зато в душе огонь!

Принять решение он не успел. Услышал только звон металла, тяжелая цепь змеей проползла по доскам палубы, а затем обхватила его за горло. Объятия намного более страстные, чем того хотел бы данай. Жаркий шепот обжег уши:

– Никто не смеет поднимать руку на моих людей.

Виал повалил даная на себя, чтобы собственным весом придушить его. Получилось даже лучше, чем рассчитывал. Рыча и ругаясь, Виал сломал шею. Массивная, словно у быка шея, покрытая жесткой щетиной и жиром, сломалась под весом ржавого железа и ненависти, словно жалкая тростинка.

Отпускать добычу Виал не собирался. Уже убив навклера, он поднялся, все еще держа врага в объятиях цепи. Принялся мотать из стороны в сторону, словно намеревался отделить голову и забрать трофей.

Все произошло так быстро, что никто не успел сообразить.

Команда бросила весла, поднялась со скамей, остановились. Без команды навклера они не смели подойти к пленникам. А рык одного из этих – самого бешенного, которого даже кандалы не удержали, разносился на весь корабль.

Эгрегий приполз к подруге, прижал ее голову к груди. Не знал, что делать. Толи прыгать за борт, надеясь, что течение не разобьет его о камни, толи бросаться на команду. Люди не могли принять решения, ждали какого-то знака.

Лишь Виал развлекался, мотая по палубе бездыханный труп. Он не удовлетворился тем, что сломал шею данаю. Освободил наконец-то от железных пут его шею. Кандалы – такие тяжелые, массивные, сковывающие движения. Под их весом прекрасно крошились кости. Вскоре морда даная превратилась в кровавое месиво. Череп треснул, выплеснув на палубу содержимое, навсегда связывая навклера с его кораблем.

Утолив жажду, Виал поднялся. Руки, торс, даже лицо у него были в крови. Ему хотелось еще.

– Кто следующий? – спросил он, оглядывая команду.

Кандалы теперь не казались атрибутом раба. Желающих не нашлось. Моряки на корме схватились за копья, собираясь прикончить раба. Виал стоял, выпрямившись. Угрозы этих слабаков его ничуть не беспокоили.

Лишь о спутниках припомнил Виал.

– В трюм! – приказал он Эгрегию.

Парень не стал спорить, поднял на руках оглушенную подругу и бросился к темному провалу трюма. Оставался еще Мустиф, застрявший на баке. О кемилце забыли. Он стоял среди моряков корабля, но те глядели не на него, а на покрытого кровью пленника.

– Я пират, а вы сомневались! – заорал Виал. – Никто не смеет вредить моим людям!

Его цепи громыхнули, подобно грому. Корабль содрогнулся, завалился на левый борт. Моряки попадали, выронили оружие. Следом раздался треск и жуткий скрип, словно морское чудовище разверзло пасть, собираясь поглотить корабль. Пока люди стояли в нерешительности, боги этих гирцийцев решили прийти им на помощь.

Весла по левому борту были сломаны. Вырваны из уключин. Несколько моряков сбило за борт разлетевшимися обломками. Корпус судна выдержал, только глубокие вмятины и ссадины остались на его скуле.

Несколько моряков разбили головы, поломали руки, большинство отделалось легкими шрамами. Устоял только Виал, не первый раз встречающий таран на судне.

В этот раз таран устроило течение, бросив судно на ближайший риф. Моряки, побросав весла, забыли об управлении кораблем.

– Быстро в трюм! – крикнул Виал, глядя на Мустифа.

Кемилец, упав на моряка, сполз с надстройки и на четвереньках побежал к люку.

Виал дождался, пока парень нырнет в спасительную темноту трюма, только затем направился в темницу.

Тут, среди товарищей, Виал вздохнул свободней. За собой он захлопнул решетку трюма. Сбить лестницу не получилось, но остальное за навклера сделали сами моряки. Не желая сражаться с обезумившими пленниками, они набросили на решетку парусину, а сверху накидали все, что подвернулось под руку. Только потом, закрывшись от пленников, моряки перекатили на решетку пятку мачты.

В трюме теперь было темно. Воздуха не хватало. Еще долго гирцийцы сидели молчком, словно притихшие крысы.

Застонала Хенельга, приходя в себя. Эгрегий обнял подругу, говоря слова утешения. Виал почувствовал, что товарищ смотрит на него. Ненависть, что оглушила навклера отступила. Кровь начала подсыхать, стягивая кожу. Это кровь врага, приятная награда победителю.

– Мы застряли, – сказал Виал темноте.

Спутники услышали его и поняли. Выбраться из трюма не удастся, на время они в безопасности. Пока страх оглушает моряков, они не рискнут забраться в трюм.

– Что ты сделал? – спросил Эгрегий. – Весь этот гром и скрежет.

Виал посмеялся и тихонько объяснил, что произошло. Он не рассчитывал, что убийство навклера вызовет такой эффект. Вот она возможность, на которую они все рассчитывали.

– Тогда бежать надо было! В воду! Тут близко до берега.

– Если течение снесло это судно, чуть не разбило его, как думаешь, что было бы с нами?

Эгрегий задумался над этим. Злые течения в рифовом проходе просто разбили бы несчастных людей.

Что же теперь делать? Застряв тут в трюме, они только оттянули исход.

– Я выиграл нам время, – сказал Виал, – от удара в корабле могла возникнуть течь.

– Тогда нам точно – смерть. Как мы выберемся, если над головой весь этот мусор.

Все же, это был шанс, на который рассчитывал Виал. пусть удар был слабым, просто символическим, но из-за тяжелого груза судно сидит низко. Течь, даже незначительная, накренит корабль. Команда не сможет добраться до носовой части. Ведь в трюме сидят бешенные пленники, и полно ящиков с грузом.

Судно накренится, мачта сдвинется. Удастся выйти из трюма, а команда не станет дожидаться, пока их судно пойдет ко дну.

– Таков мой план, таковая моя надежда.

– Команда заберет шлюпку, течения нас так же прикончат, – возразил Эгрегий.

– Возможно, но скорее судно сядет поблизости у рифа.

Это шанс, тот самый шанс, что им так требовался.

– А не попытаются выкурить нас? – спросил Мустиф.

Пожар на судне, которое еще идет ко дну, такой роскоши моряки себе не позволят. Они уж попытаются добраться до порта, где с пленниками разберется суд.

Говорить о том, что ожидает рабов, напавших на хозяина, Виал не стал. Все и так поняли, что их тела будут украшать дороги, ведущие в город. В таком случае, им придется сражаться. Лучше смерть, чем позорная казнь.

– Не надо было вам дергаться, – сказала Хенельга.

Все это время она молчала. Голос ее был слаб, слова невнятные. Кончиком языка женщина попробовала зубы, по левую сторону щеки несколько отсутствовало, а часть шаталась. Щека распухла и страшно болела.

– Мы не могли, – ответил Эгрегий.

– Думать надо не яйцами, а головой!

– Так чего ты его по башке огрела?!

– Ничего.

Им надо было выпустить пар. Словесная перепалка помогла успокоиться.

Виал прислушивался к тому, как ведет себя корабль. По палубе бегали люди, старательно обходя вход в трюм. Потащили по доскам какой-то груз, словно мешок с зерном – труп навклера.

Сейчас его завернут в парусину, чтобы предоставить совету города. Морякам могут не поверить, решат, что они напали и убили навклера. Бунт на корабле грозит казнью, а тут так удачно под рукой оказались рабы. Тем более характер навклера известен в городе.

Кроме этой суеты на палубе ничего не происходило. Корабль потерял в скорости и маневренности, пошел тяжелее, но крен, если и был, то едва заметный. На крен больше повлияло то, что груз сместился. Никакой течи нет.

А раз нет течи, то судно благополучно придет в порт. Придется подготовиться к этому. Только у Виала было нечто, похожее на оружие.

Придется сражаться. Дорого продать свою жизнь. Не похоже, что это пугает товарищей.

Глава 8

Судно мотало по волнам, словно щепку в бурном потоке. Толи моряки не справлялись, толи не хотели браться за весла. Без усердной работы гребцов кораблю не пройти через рифы.

Не помогало даже то, что моряки чуяли запах родного дома.

Мефон тоже выжидал, не насылал шквалистый ветер на израненный корабль. Сейчас помощь покровителя не помешала.

Ни молитвы, ни упреки не повлияли на решение покровителя. Он оставался глух к мольбам своих людей.

– Что ж, – сказал Виал, – возможно, такова наша учесть.

– Не спеши радоваться. Мы еще может проживем несколько дней.

Только эти дни будут ужасными, окрашенными кровью и болью. Наказание для восставших рабов – на кресте у дороги. До встречи с толстыми гвоздями и старыми досками оставалось не так много времени.

Сквозь парусину пробивался солнечный свет. Корабль перемахнул ночь и направлялся домой. Казалось, что он застрял посреди моря. Виал не мог понять, чем вызвана задержка. Не страхом ведь перед пленниками. Если бы команда покинула корабль, его бы уже разбило о рифы.

Не могло оказаться так, что все весла сломаны. Судно потеряло три или четыре весла с левого борта. Мелочь! Не считая пары-тройки гребцов, но даже потеряв половину команды судно потихоньку будет перемещаться на север. Есть запасные весла, можно соорудить новые, разобрав кормовую надстройку.

Много вариантов.

Моряки медлили, корабль не двигался. Лишь солнце продолжало путь по небосводу.

Виал поднялся по лесенке, проколупал в парусине отверстие с помощью кандалов. Видел только небо, часть планширя.

Да, они стояли на месте. Двигались только облака; приходилось стараться, чтобы прочитать положение корабля, не имея других ориентиров. Забавно признать, что опыт разбойника помогает сейчас.

Раньше Виал всегда «смущался», когда речь заходила о его призвании. Зато здесь, в этой дикой, неизведанной местности опыт пирата оказался уместным.

Судно не двигалось, значит, моряки не покинули его. Ударов веслами не слышно, выходит, что судно заякорили где-то в безопасном месте. Поблизости не видно высоких скал, так что они ушли недалеко от рифового прохода.

Плохой знак. Виал понял, что последует за всем этим.

Варварские земли рядом, там есть, где укрыться. Не только пленникам, но и самим данаям. Теперь ничто их не сдерживает. Опытные мореходы, да еще завладев драгоценным металлом, найдут работу у варваров. Гребцы и моряки им нужны. Ведь не только коневоды населяют варварские земли.

– Друзья, – Виал спустился с лесенки и примостился на нижней ступеньке, – надо быть готовым.

– К чему на этот раз? – спросил Эгрегий.

– Мы в воде, на судне, а это значит. Что это значит, как думаете? Чего нам опасаться надо сейчас.

– Иди в жопу со своими играми, – Эгрегий закатил глаза.

– Корабль затопят? – предположил Мустиф.

– Ты как сам? Идти сможешь? А вплавь?

Кемилец мотнул головой, сказал, что передвигаться может, если не спешить.

– А ты, подруга? – Виал взглянул на Хенельгу.

– Я не лицом хожу, – прогнусавила она.

Сейчас при свете дня отчетливо видно, как распухла ее щека. Глаз заплыл, губы кровили, но она права – ноги и руки целы.

– Замечательно. А опасаться нам надо сейчас огня! Точнее дыма.

– Хочешь сказать, море загорится?

Эгрегий рассмеялся. Такое может случиться только в конце времен, а сейчас, вроде бы, ничто не предвещает гибели мира. Если не припоминать предсказаний резчиков, о чем наверняка подумала Хенельга. Утверждение Виала, что предсказание уже исполнилось, вполне могло быть ошибочным.

– Зачем же море? Корабль. Моряки подожгут корабль.

– На кой им? Когда?

Спутники сразу собрались, видно было, что они уже готовы встретиться со стихией.

– В ближайшее время. А зачем – чтобы уничтожить нас, а заодно тело навклера.

– Уверен? Что им мешает привести судно в порт и сдать нас, как ты ранее утверждал, на потеху.

– Первое, – Виал принялся загибать пальцы, – еще надо доказать, что я убил навклера. Второе, судно немного, но пострадало. Третье, более никто не защищает корабельную казну.

– А офицеры?

– Они не лучше моряков. Здесь есть, где скрыться. Обычный моряк получает не так много. Офицеры на торговом корабле не богатеют. Это не длинный корабль, где начальник гребцов руководит сотней, а то и больше людей. По сути, это старший из моряков.

До спутников начало доходить, о чем говорит Виал. Но риск все равно выглядел излишним. Безопасней привести судно в порт, да перетерпеть судебный процесс.

Обычные люди боятся выступать в суде. У них нет покровителей, опыта выступлений, а выступать придется против могущественных людей. Этот навклер наверняка имел патронов из знати. Его гибель отразится на благосостоянии патрициев. Доставленный в порт груз вряд ли окупит эту потерю.

– Так что моряков, скорее всего, продадут в рабство. А нас распнут в назидание.

– Выглядит сомнительно, – Эгрегий покачал головой.

– Это только предположение, не знаю, какие уж порядки в этом полисе. Может быть, вся команда из семейных рабов этого навклера. Тогда их смерть…

– Тогда они ответственны за его смерть, – кивнул Эгрегий.

Порядки в рабском хозяйстве он знал прекрасно. Рабы не смеют даже донести на хозяина. Донос будет принят, как же без этого, но раб получит в награду за это казнь. На западе порядки мягче, в виду того, что сохраняется древнее отношение к рабам. Здесь же на востоке, да рядом с варварскими землями, нравы грубее, а люди жестокие.

Оставался вопрос – когда. В ближайшие дни все должно решиться.

Пленников больше никто не кормил, не давал им вина. Приходилось терпеть жажду, пытаться разобрать ящики с грузом. Приколоченные и заполненные до верху свинцом, они никак не поддавались.

Удалось оторвать несколько досок.

– Сойдет, чтобы разбить башку кому-нибудь, – Эгрегий взвесил доску.

Раздав импровизированное оружие, он попытался вытащить свинцовый блок из ящика. Виал посоветовал не тратить напрасно сил.

– Не собираюсь покорно ждать смерти.

– Поберечься надо бы.

– Этими слитками можно попробовать твои кандалы разбить.

Эгрегий прав, что кандалы помешают товарищу. С ними в море лучше не соваться, но снять их не получится. Вскоре Эгрегий убедился, что из свинца не сделать подходящий инструмент.

Болванки были огромными, занимали всю длину ящика. Эти отливки – грубые, содержащие примеси, – были всего лишь отходами добычи серебра. Ценными отходами, но конечную обработку они проходят уже в полисе. Из них могут делать трубы, сосуды, корабельные детали. Мягкость и легкоплавкость свинца делают его пригодными для многих вещей. Те же пули для пращи.

Эгрегий настоял, чтобы Виал попытался выломать штифт, которым стянуты кандалы. Обхватив цепью болванку, Виал вместе с Эгрегием попытались вырвать железный штифт.

Получилось только кожу содрать с запястья.

– Ну, хоть попытались, – Эгрегий уселся на палубу. – А цепь не перетереть об эту штуку?

– Железо тверже свинца.

– Так отпили кусок его.

– И зачем?

Эгрегий пожал плечами. Вдруг кусок пригодится. Можно как снаряд использовать или разбить решетку у них над головой. Виал перевел взгляд на болванку, прикинул, что пилить ее придется несколько месяцев.

– Хватит маяться, – посоветовала Хенельга.

Они принялись ждать. Эгрегий часто поднимался к люку, заглядывая сквозь парусину в открытый мир. Следить за плывущими по небу облаками было не так уж весело, в поле зрения ничего нового не появлялось.

На корабле было тихо. Брошен среди рифов, словно судно, перевозящее чуму. Моряки наверняка совещались на корме, ждали толи попутного течения, толи делили сбережения навклера.

Неизвестно, какое решение они приняли. Но ближе к вечеру Виал почувствовал, что судно начало двигаться. Сначала последовал шум: выбирали якорь. Плеск воды, тяжелые вздохи людей. Затем веслами оттолкнулись от рифа, у которого задержался корабль.

Направление было на восток, к тем скалам, мимо которых они шли.

– Похоже, я прав, – сказал Виал, спускаясь от люка.

Нос держал направление на восток, о чем говорило положение звезд, которые начали проступать на небосводе.

Команда решила идти ночью, что казалось безрассудным. Только казалось. Ведь пришедшее к мысу судно наверняка заметят, а высадившиеся матросы попадут в руки варваров или того хуже – конных разъездов из полиса. Тогда им точно не отвертеться от обвинений.

Риск идти через рифы был велик, но судно медленно продвигалось вперед. С бака до трюма доносился свет от фонаря, что на шесте был вынесен на фут или два вперед. Чтобы впередсмотрящий мог выглядывать мели.

По палубе разносились команды на данайском: «левее, правее, тише». Кормчий почти вслепую вел судно в опасной близости от камней. Виал по достоинству оценил его мастерство.

В рассветных сумерках судно подошло к мысу. Пленники не могли увидеть камни, что чернели на восточной стороне. Солнце скрывалось где-то за этой массивной грядой. В северной части Сикании рассвет задерживается. Ближайшие земли гористы, отчего дневные часы гораздо меньше, чем в других частях Обитаемых земель.

Лишь по изменению течения, ударам волн Виал понял, что корабль вблизи большой земли. Более не слышны были удары весел, судно лишь удерживалось на одном месте, ожидая, пока моряки погрузят на шлюпку все ценное.

Пленники не спали ночь, ожидая каждое мгновение, что корабль подожгут. Нервное напряжение сказывалось, но выплеснуть его было некуда.

Пята мачты и другой корабельный скарб все так же закрывали люк. Пока моряки грузили пожитки, Виал с Эгрегием начали ломать решетку. Если кто услышит этот шум, то все равно не помешает пленникам.

Решетка не поддавалась. Рейки были сделаны из массивных сосновых брусков. Слишком мягкая древесина, чтобы так легко ее разбить, не имея инструментов. Ячейки небольшие, но все же Виал завел цепок через один брус. На конце цепи повис Эгрегий, а Виал повис на другом.

Даже под весом мужчин брусок не треснул. Начал гнуться, скрипеть, но выдержал.

Им на помощь. Пришли Мустиф и Хенельга.

– Вот, а ты говорила, что парень лишний тут, – посмеялся Виал.

– От этой пушинки не так много пользы, – ответила Хенельга.

Даже под их общим весом брусок не треснул.

– Попробуем расшатать его, потом повторим.

Цепь от кандалов прекрасно подходила для этого. Бруски были соединены вполдерева поперек оси, но оказались слишком толстыми, чтобы лопнуть в месте соединения.

– Бесполезно, – сказал Виал.

– Надо продолжать! Не хочу сдохнуть в этой гадкой дыре.

Судно ударилось о камень, течение начало сносить его под прикрытие мыса. Якоря не справлялись, грунт оказался неподходящим для них. Чуть позже корабль заскользил уверенней по воде. Запахло дымом.

С кормы через щели в досках в трюм потекли первые струйки дыма. Похоже, что дощечки и свитки навклера послужили топливом для растопки. Высокая корма защищала неуверенный огонек от опасных волн и брызг. Ветер не мог смести угольки, разметать их по палубе.

– Все-таки в огне, – хмыкнул Мустиф.

– О чем ты?

Виал покачал головой и махнул рукой, показывая на люк.

Пожар быстро разгорался, вскоре через парусину начал проникать свет огня. Это облегчило задачу пленникам, но поставило их в ограниченные рамки.

Эгрегий осматривал бруски, ища самые слабые места. Решетка была сделана хоть из дешевого, но качественного материала. Сучковатые бруски не использовались, древесина была идеально ровной и отлично высушенной. Вылежалась на воздухе не один год, прежде чем попала на судно.

– Сколько у нас времени? – спросил Эгрегий.

Можно предположить, сколько судно будет гореть. Новое судно, еще не успело пропитаться солью и водой. Доски только начали разбухать. Сгорит оно быстро, если моряки устроили все правильно.

– Похоже, что очаг всего один, примерно до рассвета времени, – ответил Виал.

В трюме уже ощутимо пахло дымом. Брошенный корабль сносило к мысу, пока он корпусом не ударился о какой-то камень. Судно завалилось на левый бок, отчего пленники в трюме полетели друг на друга.

– Нам что мало травм? – ворчал Эгрегий, поднимаясь. – Не могли держаться.

– Да кто же знал?

От удара чуть сдвинулась пята мачты. Недостаточно, чтобы открыть люк. От веса бревна люк перекосило, брусья прогнулись сильнее.

– Есть мысль, – сказал Виал, разглядывая решетку.

– Так давай делать, а не обсуждать! – крикнул Эгрегий.

Виал повис на брусьях со стороны пяты, а Эгрегию сказал доской попытаться приподнять свободный край.

– И что нам это даст? – не понял парень.

Доска в его руках казалась хрупкой, бесполезной. Разве сможет она сломать массивную решетку.

– Ты делай, а не обсуждай! Воткни доску в зазор и толкай решетку.

Мустиф повис на ногах Виала, а Хенельга помогала толкать решетку. Брусья не выдержали нагрузки на скручивание, затрещали и местами начали лопаться. С каждым рывком трещины становились заметней, а треск более влажным. Удалось приподнять край решетки. Эгрегий просунул в промежуток доску и надавил на нее всем весом.

Решетка треснула в нескольких местах. Доску вырвало из промежутка, отчего Эгрегий свалился вниз.

– Нам что мало травм? – хихикнул Виал.

Он осматривал пролом, острые щепы торчащие из разбитой решетки.

– Не время хихикать, – кашлянул Эгрегий.

– А по-моему, самое то время. Сюда пролезет только самый тощий.

Виал взглянул на товарищей. Сам-то он не протиснется в пролом, а вот Хенельга или Мустиф – могут.

– Вперед, наши спасители! На волю!

– Что нам там делать?

– Найдите длинные шесты, весла или ломы, действуйте как рычагом, направляйте пяту мачты с люка.

Хенельга и Мустиф выбрались на палубу, ободрав кожу о щепы. На ранки они даже не обратили внимания. Некоторое время они носились по палубе, подыскивая подходящие инструменты.

Огонь разгорался, света теперь достаточно.

Они сдвинули мачту достаточно, чтобы люк можно было открыть. Мустиф сбросил с решетки мусор. После этого все пленники выбрались из трюма, вздохнули свободно.

От дыма хотелось кашлять, но воздух был свежим. Пахло морем, камнем, деревом и смолой. Виал захлопнул решетку люка, словно отсекая его смрадный запах. Внизу уже заметно было задымление. Еще пара мгновений и пленники бы начали задыхаться.

Корма горела, но огонь разгорался нехотя, лениво пожирая доски. Неуверенно переползал от одной балки к другой. Трещала горящая смола, взрывались полости в досках. Настил палубы из сосновых досок горел плохо, сильно дымил и выстреливал искрами.

– Словно в поле, да жарим барашка, – отметил Эгрегий.

Все четверо смотрели на горящую корму, не могли оторваться. Кроме запаха смолистых дров по палубе растекался аромат жарящегося мяса. У всех четверых забулькало в животах, хотя они понимали, что это за мясо там жарится.

– Без соли та еще гадость получится, – сказал Виал.

– Этот урод уже просолен, сколько он в морях ходил.

– Согласен, но я без бобов или хлеба есть это не стану.

Все засмеялись, так велико было облегчение.

Из щелей в палубе выходил дым, словно огонь распространялся из трюма. Волнение на море усилилось, удары в скулу пытались сбить корабль с камня, на котором он сидит. Брызги осыпались на спины и плечи выживших, принося им облегчение и радуя тело свежей водой.

Ледяные капли заставляли поежиться, напоминая о том, что течение внизу опасно.

Выжившие разбрелись по палубе, собирая все, что может пригодиться. Виал приказал взять весла, из которых можно было сделать нечто похожее на плот. Повезло, что плотницкий инструмент оставили на корабле. Пила, стамески, скобели и молотки лежали брошенными на надстройке.

Моряки собирались забрать инструмент, но передумали. Места в шлюпке не осталось.

Десяток брусков, связанных канатами, а сверху еще несколько досок, вырванных из планшира. Плот был готов, неизвестно, насколько он будет держаться в воде. Выдержит ли четверку выживших.

– Кто первый? – Эгрегий перегнулся через планшир.

Седые волны покрыли пеной носовую часть судна. Гребни захлестывали прямо до верхних брусьев.

Желающих рискнуть не нашлось.

– Пока переждем, – сказал Виал.

Он взглянул на пламя, которое не собиралось угасать. Возможно, корабль выгорит не полностью, уцелеет баковая надстройка. Небольшого ведра едва хватало, чтобы отогнать пламя. Часть парусины, оставшейся над люком, удалось вырвать и смочить.

– Если пламя подберется ближе, накроемся этим, – сказал Виал.

Они расположились на баке, глядя на то, как распространяется огонь. Уже не пахло соблазнительным жаренным. Поросенок совсем изжарился, превратился в уголья.

Судно кренилось после каждого удара волной, заваливалось на левый борт. Волнам все сложнее было захлестывать правый борт. Казалось, ничто не остановит огонь.

Очередная волна взметнулась выше обычного, обрушилась на корму, сбивая уголья в воду. Раздалось гневное шипенье, пламенные змеи рассыпались в стороны, убегая из разоренного гнезда. В паровой дымке, среди брызг воды проступила словно человеческая фигура, а затем рыбкой нырнула с палубы в море.

Люди сидели не шелохнувшись. Никто не произнес ни слова, словно боясь оживить привидевшееся нечто.

Огонь медленно догорал, корма алела многочисленными угольками. Десятки алых глазков смотрели на уцелевших и гневно шипели. Бившее в правую скулу течение унялось, волны спокойно огибали корабль, не грозя его завалить на левый бок или сбросить с камня.

– Вы видели? – не выдержал Эгрегий.

– Нет, тебе привиделось! – крикнул Виал и вскочил.

Он отбросил парусину, которой они накрывались. Затем передумал, и расстелил ткань на свободном участке. Пусть сохнет.

– Так видели?

– Да, мы видели Его, – сказала Хенельга, поднимаясь.

Она направилась на корму, намереваясь найти следы того, кто якобы посетил их. Виал перехватил женщину, отвел ее в сторону. Сказал, что необходимо собрать все, что может пригодиться: пища, одежда, инструменты, оружие. В общем, все то, что в спешке забыли моряки.

– Почему ты не хочешь говорить об этом? – спросила его Хенельга, отстраняясь.

– О чем говорить? – Виал развел руками.

Вокруг только разрушенный корабль, тлеющие угольки и неспокойные волны среди рифов.

– Нам выпал шанс спастись, – сказал он, – необходимо им воспользоваться.

Казалось, это объяснение удовлетворило спутницу. Она попыталась пробраться на корму, обходя подпалины.

Виал занялся осмотром того, что лежало в середине. Несколько брошенных канатов, обрывки парусины, сломанные доски. Все это выглядело как бесполезный мусор, но Виал сносил обломки на бак.

– Собери инструменты, что там разбросаны, – крикнул Виал товарищу.

Оставленные моряками плотницкие инструменты представляли для него наибольшую ценность.

Эгрегий не стал ничего спрашивать, спокойно занялся сбором инструментов. Несколько стамесок, пара скобелей, буравчик стандартного размера, грубый оселок с глубокой выработкой в середине, кожаное ведро и топор, была тут и разборная лучковая пила. Нечто подобное использовали разбойники, с которыми встречался Эгрегий. Удобный инструмент, который не занимает много места, собирается быстро и эффективно пилит. При необходимости можно обойтись только полотном, а плечи пилы изготовить да хоть бы из кривых брусков.

– О чем вы говорили? – спросил у него Мустиф.

Кемилец мало чем мог помочь, предпочел не мешаться под ногами, но удержать языка за зубами не смог.

– Ты о чем?

– Кого видели, я хочу спросить.

– А… ну, видел же волну.

Мустиф кивнул.

– Так забросило ее сюда, а потом в пару словно…

– Так хватит болтать! – крикнул с миделя Виал. – Корабль чуть не развалится, а вы бездельничаете. За работу!

– Чего разорался? Видишь, собрал я все.

– Не стой, попробуй проникнуть в трюм на баке. Вдруг, получится.

Эгрегий пожал плечами, взглянул на Мустифа и кивнул. Сейчас он ничего объяснить не может, но на суше расскажет кемилцу о покровителе коллегии. На душе Эгрегия тоже было неспокойно.

Накренившийся корабль не собирался разваливаться, лишь несколько досок перекосило. Эгрегий попытался проковырять палубный настил, чтобы добраться до трюма. Вряд ли, там найдется что-то полезное. Будут ящики со свинцом, балласт.

Развалить настил не получилось. Крен только сильнее сжал доски, уменьшив в них зазоры. Эгрегий побоялся пользоваться стамесками, как ломом, не хотел повредить инструмент.

Закончили, собрались на баке.

– Негусто, – хмыкнул Эгрегий.

Удалось раздобыть несколько веревок, некоторые пострадали в огне, поврежденные весла и обрывки парусины. Ни еды, ни воды. Добычей Хенельги стали бронзовые гвоздики.

Хоть судно застряло в камнях, никто не мог сказать, насколько долго оно удержится. В первую очередь решили освободить Виала от кандалов, пришлось пожертвовать одной стамеской, сбивая железный штифт.

Сбросив кандалы, Виал протер истерзанные запястья. Не скоро еще восстановятся руки, раны будут заметны, что в Поллиэтии станет красноречивым клеймом раба. Каждый данай, заметив эти потертости, решит, что Виал беглый раб.

Выбрасывать кандалы и цепь Виал не стал, уложил их в ящик с инструментами. На вопрос «зачем», ответил, что это сувенир на память. Чтобы не забывать о данайском гостеприимстве. Штифты и гвоздики наверняка пригодятся.

Виал собрал пилу, укоротил несколько брусков, а с помощью найденных канатов укрепил весь плот. В «носовой части» плота он установил толстые доски, чтобы служили буфером.

Из обломка рулевого весла Виал сделал шест, с помощью него будет править плотом. Потом пропилил часть планшира с левого борта. Выбив стойки, Виал обеспечил проем на ширину плота. До воды тут немного, чуть меньше фута.

Парусину, еще не просохшую, скатали в рулон, крепко зафиксировали на плоту.

– Если плот разобьется, хватайтесь за парусину, – сказал Виал, – она не сразу намокнет. Удержимся на плаву. Постарайтесь скатку не потерять, из нее туники смастерим.

– А чего не парус? – спросил Эгрегий.

– Зачем тебе тут парус?

Виал указал на мыс с востока от них. Им бы только добраться до безопасного пляжа, с которого уже можно подняться на вершину мыса. Глубины тут небольшие, зато течения сильные, вода холодная. Вплавь добраться не получится, плот же достаточно прочный.

Последним куском парусины Виал укрыл инструменты, а затем весь ящик укрепил на плоту.

– Стоит ли тащить это? – усомнился Эгрегий.

Ящик был тяжелым. Под весом четверых людей плот и так рискует пойти ко дну, а тут еще инструмент.

– Стоит. Нам без него не выжить.

Эгрегий пожал плечами, не стал спорить.

Плот получился тяжелым, хотя размер его небольшой. Людям будет тесно. Втроем перенесли плот к проему в левом борту, а затем осторожно спустили на воду.

Судно закрывало плот от течения, не давало волнам захлестнуть его или перевернуть. Уже хорошо, что плот держался на воде. Виал придержал его шестом, чтобы не убегал.

– Сначала Эгрегий, потом Мустиф, затем Хенельга, – сказал Виал.

Обошлось без увечий. Товарищи расположились на плоту, который ощутимо просел под ними. Вода заливала плот. Виал хмыкнул, и сказал, что плен им пошел на пользу.

Отъевшиеся они бы не поместились на плоту.

Виал передал Хенельге шест, чтобы она удерживала плот на одном месте. Торговцу пришлось прыгать в воду, чтобы аккуратно перебраться к товарищам. Соленая вода обожгла раны на спине, руках и ногах, но тут же скрутила конечности судорогой из-за холода. Грудь не могла распрямиться, чтобы сделать вдох.

Ситуация была опасной, но Виал не успел запаниковать. Товарищи затащили его на плот. Хенельга оттолкнулась шестом от судна, течение подхватило их и унесло в северном направлении.

– Нам туда? – спросила женщина.

Виал не смог ей ответить.

Править против течения не удалось, так что Хенельга только подправляла ход плота, отталкиваясь от крупных камней. Стоять в полный рост она не рискнула, для работы шестом не хватало замаха.

– Хороша водичка? – хихикнул Эгрегий, когда Виал отдышался.

– Не могли, что ли предупредить?!

– Не могли, сами едва отдышались.

Хенельга повторила вопрос, Виал ей только кивнул. Она все делала правильно. Пусть течение само приведет в безопасную гавань.

На оставленное судно никто не посмотрел. Оно так и осталось на месте, не поддаваясь мерным толчкам волн. Очередное погибшее среди рифов судно, груз его пойдет на поживу местных жителей.

Моряки хотели избавиться от свидетельств преступления. Судно уцелело, но ненадолго. Не огонь, так люди сожрут обломки.

Под водой оказалось много камней. Не зная лоции, тут не пробраться. Идеальное место для засад, но и торговцы чувствуют себя в безопасности. Ведь ни один чужак сюда не сунется, а свои разбойники не будут ссориться с торговцами, которые и так платят за проход.

Виал бросил попытки запомнить расположение камней. Наверняка это бесполезно, положение рифов часто меняется. Приливы и отливы изменяют глубину, бывают и сезонные колебания моря. Все это могут знать только местные.

Зато плот держал. Он просел под весом людей и груза, но не тонул. Приходилось свешивать за борт ноги, рискуя разбить их о камни, но плот сам указывал, в каких местах опасности.

Если не ударялся носовым буфером, так скреб брусками по камням. Тогда люди поджимали ноги.

– Тут водятся акулы? – спросил Мустиф.

Кроме него о хищниках никто не вспомнил. Виал пожал плечами. Наверняка они тут есть, ведь течение загоняет в протоки много рыб, разбивает их о камни или оглушает. Легкая добыча для хищников. Вот только люди не входят в их рацион.

Порой ноги задевали что-то шершавое, что могло быть и чешуей, и щербатым камнем.

– Тогда тебе поостеречься надо, – Эгрегий ткнул в бок Виала.

– Это почему же?

– Ожоги подгнивают, пахнут для акул замечательно!

– Вот еще. Это же не кровь.

Высота мыса не менялась. По прикидкам Виала, мыс был высотой не меньше десятка футов. Огромные скалы, постепенно обрушающиеся в море. Они только казались неприступными. Перед монолитом скал располагались серые камни – обломки, срезанные морем.

Плот давно можно было подвести к камням, но Виал предпочел искать пляж.

Наверняка вскоре они наткнутся на какой-нибудь галечник. Если с него не удастся выбраться, так хоть передохнут. Могут наловить крабов, что позволит протянуть еще немного.

Макушка мыса утопала в зелени. Сочные, толстые стебли травы словно не выгорали на солнце. Стланиковые сосны нависали над пропастью.

Эгрегий предположил, что тут отменные пастбища. Наткнуться на пастухов и страшно, и необходимо. Это может быть варвар, а может данай. Они поделятся информацией, а возможно снедью. Не добровольно, так принудительно. Гости с запада умеют убеждать.

– Варвары нам не желательны, – сказал Мустиф.

– Это почему же? – спросил Эгрегий. – Думаешь, они такие дикари. Вот уж поверь, эти данаи намного хуже.

– Язык. Их языка мы не знаем.

– Парень прав, – поддержал его Виал. – Стоит надеяться, что варвары знают язык данаев, но я бы не рисковал говорить на нем.

– Почему?

– Отношения. Враждебные.

Если уж данаи к ним так отнеслись, то к варварам с севера отношение и того хуже. Словно к собакам, что немытые бегают по улицам. Их терпят только потому, что никто не хочет заниматься их истреблением.

Пока мыс казался пустынным. Не доносилось ни блеяния коз, ни шума города. Лишь неуловимый запах дыма намекал на присутствие человека. Только после пожара на судне, все четверо прокоптились. Море не смогло отмыть их от едкого запаха.

Передышка нужна, Виал предпочел бы, провести ближайшие дни в покое. Уж как-нибудь проживут, раздобудут и воду и пищу.

Течение направило плот в обход группы камней. Люди словно удалялись от мыса, уходили в открытое море, но Виал успокоил товарищей, сказав, что их сейчас занесет в гавань. Небольшая заводь, где барахталась рыба, образовалась в каменной плите, размытой части мыса.

Дальше к скале начинался галечный пляж, по которому бродили толстые чайки. Они подбирали выброшенных рыбешек, креветок и подбитых волной крабов. Вода тут выглядела неспокойной, начала кружить плот. С помощью шеста его удалось направить к пляжу.

Перебравшись на камни, люди затащили плот и понесли его. По скользким камням идти приходилось осмотрительно. Иначе нога свалится в ямку, где или наткнется на иглу ежа или застрянет.

На пляже люди перевели дух. Распугали чаек и лежали долгое время, пока жажда и голод не заставили подняться. Организовывать товарищей не пришлось. Каждый нашел себе занятие по силам.

Мустиф осматривал пляж, поглядывая на высокий склон и прикидывая, где можно забраться. Там, где поднимется он, смогут пройти и другие. Тропинки найти не удалось, но безопасное для подъема место он выбрал. Начал взбираться наверх.

– Будь осторожен, – крикнул ему Виал.

Он сидел у плота, разбирая его и выбирая, что может пригодиться. Из опиленных весел получатся посохи, которыми можно отбиться. Сломанная стамеска сойдет как жало копья. Кандалы и цепок – вот уже кистень. Эгрегий сидел рядом, поглядывая по сторонам и расплетая канаты, которые уже никуда не годились.

Из отдельных жил Эгрегий свил лесу, на конец которой укрепил сплюснутый гвоздь.

– Уловистая снасть, прям видно, – оценил Виал.

– Не бухти, все равно ж наловим на ужин.

– А эти веревки тебе на что? Нам одной снасти хватит.

– Пращу сделаю. Тут полно голышей, да и чайки, гляди, кругом.

– Чую, ужин будет отменный!

Хенельга бродила между камней, заглядывая в каждую заводь. Была удивленна, увидев изобилие морской живности. У родных ей берегов воды были беднее, если не считать морских гигантов. Здесь же живности больше. Пусть мелкие букашки, едва способные утолить голод, зато ловить их просто.

Вернувшись к плоту, женщина из лоскута парусины сделала сачок. Захватила ведро. С этим она отправилась на ловлю шустрых креветок. Их почти не видно среди покрытых водорослями камней, но из мелких заводей им деваться некуда. Крабы были осторожнее, но и их удавалось добыть, разобрав камни, под которыми они прятались.

– Насобирай водорослей еще! – крикнул ей Виал. – Помнишь ведь какие брать?

– А тут ядовитых нет? – спросила она, встав на ноги.

Виал пожал плечами. Он не мог припомнить ни одну, которая ядовита. Несварение может случиться, но отравиться – никогда. Тут могут найтись другие виды. Все же рискнуть стоит.

Хенельга помнила, что лучше собирать зеленые с глубины. И чтобы нити были не склизкими, свежими и упругими.

– Приятно посмотреть, – вздохнул Виал.

– На что?

Эгрегий видел только подругу, которой прикрыться нечем.

– Ты на что намекаешь?

– Да все заняты, и хоть живот болит от голода, но чувствуешь себя свободным.

– Согласен. Это есть, да.

Эгрегий закончил со снастью и направился на лов рыбы. Пойманные Хенельгой креветки оказались отличной приманкой. Виал не особенно рассчитывал на успех рыбной ловли. В родных местах он не знал рыб, что выберут места с сильным течением и холодной водой. Тут слишком неспокойно.

Оказалось иначе. Поймали двух рыбин, незнакомых для Виала. Они были большими, серебристыми, похожими на молнии. Брюхо у рыбин было толстым, словно набитым. Либо что-то сожрали, либо были с икрой.

– Никогда таких не видел, – сказал Виал.

– Думаешь, их можно есть?

Виал пожал плечами. Рыбины выглядели соблазнительно, отличить ядовитую от неядовитой сложно.

– Разве у нас есть выбор? Придется есть.

– Может стоит одному съесть, а другие переждут, – предложила Хенельга.

– Тогда я буду этим несчастным, что рискнет!

Виал схватил рыбин и потащил в лагерь. На берегу хватало плавуна, уже подсохшего на солнце. Организовать костер не составило труда. Пусть днем солнце палило, к ночи воздух станет холодным, зябким.

Придется поддерживать костер, на который уйдут части плота. Виал решил отложить только бруски, что были отпилены от весел. Их сложно будет восстановить, а простые доски и обломки не имеют такой ценности.

Рыбин выпотрошили, одна и правда оказалась с икрой. Чешую снимать не стали, решили запечь прямо в ней. Из специй были только водоросли да морская вода. Более ничего годного не было.

– А где наш кемилец? – спросил Эгрегий, оглядывая берег.

– Не беспокойся. Если жив, то сам прибежит на запах жаренного.

Мясо у рыб оказалось очень жирным, руки приходилось очищать с помощью песка. Виал подобного не встречал в родных морях. Слышал рассказы, что на рыбе из северных рек или морей можно жить годами. Они питательны, удовлетворяют все потребности.

Что и требуется сейчас потерпевшим кораблекрушение. Виал предпочитал считать себя именно спасшимся с корабля, нежели бежавшим пленником.

Их четвертый спутник действительно вернулся, как только от костра начал подниматься ароматный дым. Рыбины отлично зажаривались, из них выделялось столько жира, что они не пригорали к камням, на которых были разложены.

Мустиф принес какие-то плоды, но честно признался, что не знает, съедобные они или нет. Решили не рисковать, выбросили добычу. Эти плоды кемилец нашел на мысу, где оказалась большая роща. Некоторые деревья были помечены лентами; на тропинке, которую он обнаружил, были следы овец и коз. Ни пастухов, ни стад Мустиф не заметил, но следы были примерно двухдневной давности.

Это говорило о том, что какое-нибудь поселение находится поблизости. А значит, придется изготовить оружие или его подобие. Не то, что гирцийцы ожидали нападения, но вооруженными в варварском краю быть лучше, чем безоружными.

Плотный ужин и здоровый сон у костра помог восстановиться. Огонь под утро загас, небольшой кусок парусины помог согреться. Наскоро позавтракав жареными креветками, занялись делами. С утра Виал сразу занялся изготовлением копий из некоторых брусков. Единственное, жало не из чего изготовить.

Эгрегий предложил использовать острые камни, но вокруг был только песчаник. Дырявые камешки были слишком мягкими, чтобы из них изготовить оружие. Пришлось довольствоваться одним полноценным копьем, с жалом из убитой стамески. Эгрегий смастерил себе пращу, набрал в ведерко достаточный запас камней.

Для себя Виал отобрал подходящее оружие. Среди плотницкого инструмента был топор, уже поврежденный ржавчиной. Кромку удалось выправить, обточив ее о мягкие камни. Сделал себе Виал и новое топорище, используя брусок. Получилось неплохое оружие на длинной рукояти.

Остальным пришлось довольствоваться копьями с обожженными в огне жалами. Хенельге Виал передал свои кандалы.

– Не думай, что я хочу заковать тебя…

– Понимаю, оружие это.

Хенельга раскрутила цепь, на конце которой громыхали кандалы. Не самое лучшее оружие, но видно, что женщина сумеет им воспользоваться. Виал посоветовал до поры не показывать кандалы. Еще не хватало, чтобы их приняли за беглых.

– Теперь мы похожи на древних героев, – заметил Виал.

– Тогда надо становиться обычными людьми. Ты ведь для этого взял парусину?

Виал кивнул Эгрегию. Из обрезков удалось сделать четыре короткие туники – самые простые. Бронзовые гвоздики были расплюснуты и загнуты. Этими крючками стягивались края туники. Подвязались веревками, чтобы полы одежды не развевало ветром.

Осталось несколько обрезков, да пара канатов. Виал отложил это для себя. Спутники подумали, что товарищ, пользуясь старшинством, откусил больший кусок от общего.

Оглядев компанию, Виал остался доволен. Вид подходящий для путешествия в краю варваров. Не каждый решится переступить им дорогу.

Осталось решить, куда они направятся. Дорогу никто не знал. Даже Хенельга не могла сказать ясно, где находится ближайшее поселение данаев. В периплах упоминалось расстояние в днях пути, но ведь это маршрут, проложенный по воде. Время в пути для пехотинца никто не считал.

– Нам в любом случае не стоит идти к данаям, – сказал Виал.

Все кивнули, ни у кого не возникло сомнений. И пусть данаи были цивилизованным народом, но сейчас они враги, опаснее фризийцев. Ведь те, по сути, дети природы. Если с ними умело вести диалог, то удастся получить искомое.

– В таком случае, – сказал Виал, ударив кулаком по ладони, – пусть Мустиф покажет ту тропинку, да мы пойдем по следам пастуха.

Перед уходом собрали обломки плота и отнесли их дальше от линии прибоя. Эти припасы еще могут пригодиться. С собой Виал взял ящик с инструментами, что очень удивило спутников.

– Оставь его, – посоветовал Эгрегий. – Зачем тащить?

– Мы сможем вернуться, если потребуется, – подхватила Хенельга.

– Нет, уж инструмент я точно не оставлю.

– Тебе тащить, но топор отдай тогда.

Виал отмахнулся от протянутой руки Эгрегия. Сказал, что сможет нести ящик, оставив руки свободными.

Оставшуюся парусину он свернул в небольшой валик, который расположил у себя на шее. Спутники смотрели на товарища, не понимая, что он замыслил. А Виал закрепил канаты на ящике, сделал лямки и закинул его себе на спину. Канаты легли на валик из парусины.

– Умно! – восхитился Эгрегий.

– Не делал разве так?

– Никогда не доводилось. У меня не так много вещей было, да мог на кого нагрузить.

– А нам часто приходилось тащить на себе. Даже лодки.

Подъем наверх оказался тяжелым. Пришлось подниматься по очереди, передавая часть снаряжения. Опора осыпалась, вниз падали мелкие камешки. От каменной пыли хотелось чихать, лица людей вскоре потемнели от липкого пота, смешенного с пылью. Особенно настрадались с ящиком Виала. Стамески и скобели гремели, грозили вывалиться. Прямо на голову тех, кто стоял внизу.

Никуда не торопились, старались беречься, зная, что тут им никто не придет на помощь. Ближе к вечеру удалось забраться наверх. С вершины мыса открывался вид на море, рифы и уходящую на запад береговую линию. Солнце не давало рассмотреть землю, пока не сползло за высокие горы. Дальше на запад, перед горами серебрились реки. Одна из которых, самая большая, использовалась как дорога многочисленными торговцами.

Виал сказал, что это одна из великих рек Фризии. Название он не мог припомнить, пока не подсказала Хенельга: Тенед. К западу от ее устья расположен одноименный город. Удивительно было видеть, что река не разбивается на множество русел, образуя заиленную, непроходимую дельту. С такого расстояния не удавалось рассмотреть, есть ли на реке суда, но их не могло не быть.

Южнее цепочка рифов протянулась до самого горизонта, оставляя открытым только вход в пролив. Самого пролива видно не было. Только по цвету моря Виал отметил вход. Постарался запомнить приметы и прикинул расстояние. На лодке он бы за половину дня туда добрался, борясь с течением.

Мыс тянулся с северо-запада на юго-восток, почти бесконечно и повышаясь в южной своей точке. Между пропастью и зеленой полосой оставался свободный каменный проход. Он только казался доступным, изрезанный трещинами, бугристый камень не подходил для путешествий.

Потому пастухи предпочитали идти через лес, ведя стада. К морю они подходили не ради корма, а чтобы полюбоваться этим видом. Или поохотиться.

Деревья этого края казались странными, чудными: стланиковые сосны, характерные для возвышенностей. Невысокие, хвойные кроны, голые стволы. Крепко пахло смолой. Корни змеились по каменистой почве, едва держались за нее. Сильный порыв ветра грозил повалить деревья, потому им приходилось держаться друг за друга. Ветви и корни были переплетены, образуя непроходимую чащу.

Густая роща, невиданное зрелище. Трое из компании не видели ничего подобного, но одному эти заросли показались знакомыми.

Среди деревьев ближе к югу начиналась тропинка. Корни заползали на нее змеями, оставляя заметный проход. Идти туда в темноту страшно, только оставаться на краю мыса тоже опасно. Тем более Мустиф утверждал, что прошел по тропинке. Надо только смотреть, куда ставишь ноги. Всюду корни и овечьи кругляшки.

Глава 9

Прошли они немного. В темноте это оказалось сложным занятием. Виал опасался, что они попадут в ловушку. Наступят на капкан, заденут тетиву самострела. Тут могли оказаться силки или даже ямы с кольями, замаскированные хворостом. Пусть Мустиф утверждал, что ничего подобного ему не встретилось, опасность такая существовала.

– Зачем ставить на тропинке ловушки? – усомнился Эгрегий. – Сам же напорешься на нее.

– А я бы поставила, – сказала Хенельга.

Не сказала только, что сделала бы это, будь ее соседями данаи. Виал ее понял, но сказал, что лучше сойти с тропы. Укрыться от холодного ветра удастся под деревьями. Благо тут достаточно мест, где можно отдохнуть.

– Змеи? – спросил Эгрегий.

– Понятия не имею.

– Я ничего не видел, – сказал Мустиф.

– Уж прости, но полагаться на твой зоркий глаз мы не можем.

Кроме змей под корнями могли прятаться диковинные насекомые, ядовитые пауки или любая другая опасная живность. Роща не казалась мертвой, но шум ветра заглушал звуки. Птицы пели где-то в отдалении, занятые брачными играми, не обращая внимания на людей. Тем лучше, Виал не хотел бы, чтобы их пребывание в этом месте стало известно кому-нибудь.

Сошли с тропинки, Виал и Эгрегий вооружились копьями, сбивая листву на своем пути. Они часто задевали корни, ветки трещали и грозили сломаться. Все, что было под травой, предпочло убраться с пути людей.

Мелкие веточки и сухие иглы больно кололи подошвы стоп. Виал пожалел, что они не обзавелись обувью. Даже самой простой, из веревок и коры. Он полагал, что их ноги достаточно жесткие, чтобы ни камни, ни ветки не могли их ранить. На палубе в редких случаях надевали сандалии, вот подошвы огрубели.

Зато ноги обрели редкостную чувствительность. Хоть путешественники не видели, куда ступают, но чувствовали, куда и как идти. Легко балансировали и устойчиво держались что на крупных корнях, что на подушке из иголок, шишек или коры.

Прошли на десяток футов вбок от тропинки, чтобы не искать ее утром и не свалиться в яму. Наверняка ветра с проливов ежегодно вырывают несколько деревьев из каменистой почвы. От них остаются огромные ямы, а сами деревья быстренько «перекочевывают» к людям.

Найти полянку тут не представлялось возможным. Остановились там, где возможно. Спать придется сидя, вытянув ноги. Не лучший отдых, да другого нет.

– Костер будем? – спросил Эгрегий.

Огнива у них не было, но парень сообразил, что среди инструментов всегда можно найти что-нибудь, чем удастся высечь искру. Не получится, так будут дедовским способом добывать огонь. Благо, что сухостоя полно, а настругать щепу или оборвать луб не составит труда. Наверняка на деревьях будут наросты, которые отлично разгораются.

– Нет, – Виал нарушил планы Эгрегия. – Слишком рискованно.

– Мы замерзнем ночью. Какой ветер, сам видишь.

– Тут не так ветрено, вчетвером мы согреемся и переночуем.

– Тебе скученное проживание пришлось по душе, я гляжу.

Виал положил ящик с инструментом у своих ног, раскатал остатки парусины. Ею и накроются. Хоть частично, но защитятся от холода.

– Огонь нас выдаст, – объяснил он.

– Что с того. Все равно идти к поселению. Сами мы тут не выживем.

Опять приходилось на голодный желудок ложиться. Обычное явление для путешественников, потому Виал предпочитал отъедаться, когда есть такая возможность.

– Пока не разберемся, это нецелесообразно. Или вы не согласны?

Кроме Эгрегия, никто не возразил. Спутники начали устраиваться на ночлег, опасливо усаживаясь на корни. К утру на их спинах и задницах отпечатается древесная фактура, можно будет выдать себя за лесных существ: дриад и сатиров.

– И еще, тут много сухостоя. Я не вижу, где развести костер. Загорится роща, которая, к слову, может быть священной. Не хочу я потом разбираться со взбесившимися варварами.

– Но завтра нам в любом случае придется что-то думать, – сказал Эгрегий. – Нужна еда и вода. А потом тепло и помощь.

– Тут я с тобой согласен, но оставим эту беду до завтра.

Поспать толком не удалось. Люди ворочались, проваливались в беспокойную дрему, вновь открывали глаза, надеясь увидеть рассветные лучи. Ветер теребил людей, заставлял их крепче прижиматься друг к другу, но это мало помогало.

Поняв, что чужаки не представляют для них угрозы, проснулись лесные обитатели. Мимо дремлющих проносились крупные твари, возможно, зайцы. В отдалении плакало нечто, то приближаясь к чужакам, то удаляясь. С ветки на ветку тяжело перепархивали птицы.

В лесу полно дичи, сквозь сон Эгрегий мечтал, как будет бить ее камнями. Разделывать тушу будет тоже сам, не доверит это никому, ни Хенельге, ни Виалу. Из подбитой дичи выйдет отличное жаркое, а шкурка пригодится в одну из следующих ночей.

Рассвета они так и не дождались. К утру лес затянуло туманом, воздух стал влажным и морозным. Изо рта вырывался пар, а земля превратилась в ледяную колыбель.

Не сговариваясь поднялись, направились к тропинке. Виал решил, что если разводить костер, так только в том месте.

Быстро нашли тропинку. Она никуда не делась, духи рощи не прятали ее от чужаков.

– Жаль, но возблагодарить за эту милость нам нечем, – Виал почесал в затылке.

Туман рассеивал свет, угадать, где расположен восток не удалось. На траве выпала роса, подушка из иголок стала мягче и не так ранила подошвы.

– Будем возвращаться, поблагодарим, – сказала Хенельга, оглядываясь.

– Вряд ли, пойдем этим путем. Что ищешь?

– Дрова. Внизу все отсырело.

Виал взглянул под ноги. Вчера они могли бы развести из этого костер, но сейчас не получится от искры или трением запалить.

– Сбейте мелкие сучья со ствола на уровне глаз, – сказал Эгрегий, указав на ближайшее дерево. – Там они суше. А я пока поищу трутовик какой-нибудь.

– Хм, разумно. Много топлива нам не потребуется. Как туман рассеется так, в путь пойдем.

– А на место костра бросьте кусок коры. Защитит от влаги.

Эгрегий направился вглубь леса, вскоре затерялся в зарослях.

– Он не потеряется? – спросила Хенельга.

– Не думаю.

Расположились на тропинке, собрав достаточно топлива. От холода зуб на зуб не попадал, но сбор топлива хоть немного разогнал кровь и помог согреться. После такого отвратительного отдыха, требовалось размяться.

Виал решил приготовить огниво. Любая железка сгодится, чтобы ударить по оселку. Жаль, конечно, портить заточной камень.

Долго ждать Эгрегия не пришлось. Появился он не только с трутовиком, но из мелкой птахой.

– Ого! Когда успел подбить, – Виал вскочил на ноги, потирая руки.

– Мы ничего не слышали, – сказала Хенельга и улыбнулась другу.

– В таком тумане звуки глуше. В лесу свои законы.

Эгрегий старался сделать вид, что похвала его не трогает, но не запрещал товарищам благодарить его. Заметил, что Виал приготовил оселок и стамеску, с сомнением поглядел товарищу в глаза.

– Думаешь, удастся выбить искру?

– Попробуем.

Трутовик оказался старым, изъеденным местным древоточцем. Для него этот нарост наверняка оказался деликатесом. Ходы жука были заполнены опилками, истлевшим деревом.

Виал положил трутовик на кору, засунул в него жало стамески. Как бы ни хотел Эгрегий сам разжечь костер, Виал ему не позволил.

Пришлось долго примеряться, чтобы выбить искру. Одна, две ярко алые слезинки пролились на трутовик. Не сразу, но все же удалось посадить зерно пламени в наросте. Не вынимая стамески, Виал принялся раздувать огонь.

Часть стружки потемнела, круг расширялся, чуть погодя пошел дымок. Неуверенный, напуганный окружающим его холодом, влажным туманом. Ветер сейчас бы помешал, но на счастье он стих. В лесу было тихо, только в отдалении пели птицы. Наверняка их и потревожил Эгрегий.

Парень принялся за свою добычу. Ощипать птаху, размером с кулак не составило труда. Мяса в ней немного, но лучшего раздобыть не удалось. В незнакомой местности охотиться сложно. Не знал он повадок тех животных, что населяли эту рощу.

К тому же, старший товарищ прав – этот лес мог быть священным. А значит, нельзя просто так бить все живое тут. Разгневаешь духов, а заодно аборигенов.

Костер согрел путешественников, кусочек мяса помог обмануть живот. Туман разошелся, открывая извилистую тропинку.

Убрав за собой, четверо путешественников пошли дальше по тропе. Она вилась среди деревьев, хаотично выбирая направление. Варвары, что протоптали ее, не решались вырубать окрестные деревья. Огибая стволы, минуя кустарники, тропа все же шла на восток.

Было странно идти по лесной тропе, на которой явственно читались следы аборигенов, и не встретить никого. Ни звука, ни запаха, ни тем более живого человека. Лишь лесные твари раскричались на чужаков. Близко они не подходили, боясь словить камень от бледного парня.

Тропа была засыпана коричневыми катышками. Жуки через дорожку катили добычу в логово. Многие были растоптаны, в местах, где встречался песок, читались следы овец.. Эгрегий осмотрел следы, сказал, что это обыкновенные животные. Такие следы можно встретить даже в Гирции.

– Уж не домой ли перенеслись? – пошутил Виал.

– Это вряд ли, – вздохнул Эгрегий, отряхивая руки. – Деревья похожи на сосны, да немного другие. Кедр?

– Нет, – Виал покачал головой. – Кедр другой. Запах его ни с чем не спутаешь. Да и распространен в горах рядом с Тирином.

Скорее всего это была сосна, только местная разновидность. Потому низкорослая, со слабой кроной, но сильной корневой системой. Шишки тоже мелкие, но формой точно такие же, как у гирцийских родичей.

Виал погладил ближайшее дерево. Тонкий ствол его никуда не годится. Некачественный материал, тяжелый в обработке. Если придется иметь с ним дело, то взятые с собой плотницкие инструменты не пригодятся.

Товарищи заметили перемену в настроении Виала, вопросов задавать не стали. Что на уме у навклера не знает даже он сам, потому ответ сформулировать не сможет.

Ближе к полудню местность прогрелась достаточно, чтобы люди чувствовали себя комфортно. Теперь эти места напоминали родной дом. Холодный ветер больше не тревожил путешественников, унесся куда-то на восток.

Сложные тут ветра, отметил про себя Виал.

Потому пролив считается опасным местом для морехода. Много мелей, сильное течение, сложная роза ветров. Даже при желании, не удастся набросать описание этих примет.

Виал стремился выйти к краю мыса, чтобы в шагах запоминать ориентиры. Это пригодится в будущем. Но тропинка как назло уводила все глубже в лес. Постепенно тропа начала взбираться на склон. Из-за деревьев не было видно как высок этот холм, насколько протянулся лес.

Пришлось останавливаться, искать источник воды. По такой жаре да в гору, тело быстро избавляется от влаги.

К счастью, в этой местности было достаточно ручьев. Холодная вода в них указывала на то, что ручьи сбегают с высокой горы.

Всем удалось напиться, спешить не стали, чтобы не застудить горло. Вода помогла охладиться, да перевести дух.

– Что-то я не припомню гор, когда сюда подходили, – сказал Эгрегий.

Он тоже прикинул, что исток этого ручья на горе.

– Возможно родник? – предположил Виал.

Эгрегий выпрямился и указал в ту сторону, откуда, изгибаясь, выбегал ручей. Узкое русло можно перешагнуть, деревья склонялись над каменистыми берегами ручья. Дальше виднелась змеящаяся расселина, прорезанная в склоне холма. Она шла параллельно тропе, потому ее сразу не заметили.

– Это русло ручья, – сказал Эгрегий.

– Но он не пересекает тропу. Это бы мы заметили.

– Значит, уходит там под землю. Хочешь найти исток?

Виал покачал головой. Не для этого они явились сюда. Уходить от источника не хотелось, хотя Эгрегий сказал, что с водой у них проблем не возникнет.

– Откуда такая уверенность? – спросил Виал.

– Работал в похожем месте.

Казалось, что за его словами скрывается еще что-то. Виал пожал плечами, подумав, что парень не хочет распространяться о прошлом. Как будто общение с разбойниками оставило на нем клеймо. Теперь-то он сам в команде разбойника, да только морского.

С собой все же решили взять запас воды, для этого отлично подошло кожаное ведро. Виал посмеялся, напомнив товарищам, что они не хотели брать с собой ящик.

Отправились дальше. Блуждали, прежде чем нашли тропу. Навыками следопытов никто из них не был наделен. Пусть в этом предприятии верховодил Эгрегий, но и ему пришлось несколько раз возвращаться назад.

Тропа начала огибать склон, что только порадовало путников. На ровной тропе намного легче идти. Желтые и серые камешки уже не ощущались под стопами, израненными после прогулки по лесу. Песок закрыл ранки, они теперь не кровоточили.

Виал отметил, что его ожоги начали слезать. Розовая кожа под пузырями выглядела словно не его. Вот удалось бы избавиться от всей кожи на теле, омолодился бы. Это не вернет крепости членам, гибкости суставам, но сделает его привлекательней.

Обрубки на левой руке немного пульсировали, но шрамы выглядели надежно, не разойдутся.

На склоне холма погода была прохладной, достаточно комфортной, чтобы путники не задерживались. Приятные изменения, на открытой местности они бы изнывали от жары.

Растительность тоже изменилась. Местные сосенки вытянулись, собираясь поспорить с верхушкой холма. Кроны их были далеко под облаками, правда проходы между стволами были закрыты колючими кустарниками, завитками папоротника и ползучим растением, чьи побеги добирались даже да крон.

– Никогда не видел таких ползучих, – удивился Виал.

– В Гирции таких нет, – согласился Эгрегий.

Виал взглянул на товарища, не заметил в его взгляде любопытства. Раз парню не интересно, то навклер сам решил поглядеть на это растение. Ему потребуется множество канатов, а этот ползун может оказаться хорошим заменителем.

Топором сбивая растительность, Виал подобрался до дерева, оглядел побег. Голый стебель, не имеющий шипов. Отлично. В районе Тирина Виалу приходилось иметь дело с подобными растениями, чье тело было сплошь покрыто мелкими колючками. Эти занозы потом страшно гноились.

Срубив кусочек стебля в фут, Виал проверил его на гибкость, жесткость. Получился отличный хлыст. В умелых руках им можно пользоваться как оружием. Те же тиринские лианы оголяют на половину ствола, а стороной с шипами потом охаживают спины провинившихся рабов. Порой так забивают насмерть, а пережившие экзекуцию умирают от гноящихся ран.

– Отличная штука! Тут тебе и одежда, и инструмент, и… что угодно!

Виал явно был рад, только спутники не собирались разделять его чувства.

– Может, пойдем? – предложил Эгрегий. – Живности тут полно, те же белки, но нам бы чего посущественней.

– Да, да! – согласился Виал и начал пробиваться обратно к тропе.

На радостях даже сделал другую просеку, топча папоротники и ростки.

Эгрегий сделал большое допущение, сказав, что в лесу полно живности. Больше всего тут было птиц, многих из которых путешественники не знали. Они чем-то напоминали птиц, что обитают в Гирции, но имели отличия. Разве что дятлы занимались тем же, чем их собратья с запада. Выглядели иначе, слишком яркие для сумрачного леса.

Бить эту дичь Эгрегий не стал. Только зря терять снаряды. Та птаха, что они сожрали утром едва ли помогла насытиться. Пришлось бы набить десяток таких птиц, чтобы запечь их.

Эгрегий решил повременить, ожидая, что боги пошлют добычу существеннее.

По пути они пересекли несколько ручьев. На этот раз вода не пряталась под землю, позволяя тропе виться по склону. Местные возводили мостики, чтобы пересечь небольшие ущелья и овраги, образованные руслами ручьев.

Первый мост был простым из двух досок, переброшенных через провал. Чтобы в темноте путник не свалился с моста, рядом возвели пирамидку из камней. Даже глубокой безлунной ночью не пропустишь.

– Вот, надо будет запомнить подобную метку, – сказал Виал, указав на камни.

Он ожидал найти письмена, знаки или приношения для духов. Пирамидка была просто меткой пути, алтарь здесь не стали организовывать. Забавно отметить, что на всей тропе не было ни одного алтаря.

В той же Гирции уже бы наткнулись на два десятка алтарей.

– Почему так? – спросил Мустиф. – Местные не почитают богов? Они хуже зверей.

– Наверняка почитают. Только иных.

– Их меньше, – сказал Эгрегий. – Людей меньше.

Все оглянулись на него.

– Меньше, чем в Гирции, Поллиэтии и других землях.

– Меньше, и что с того?

– За весь день мы никого не встретили. Даже пастуха больше не видно.

– От пастуха мы только остатки его стад находили, – сказал Виал и засмеялся.

Пропали даже катышки. Дорога была пустынна, только эта веха и мостик указывали на то, что тропой пользуются люди.

– А не духи? – спросил Мустиф.

– Зачем духам мост.

– Возможно, это тропа духов, священная тропа.

– В таком случае мы вскорости придем к их храму. Вот и поглядим, во что верят местные.

– Не придем, – возразил Эгрегий. – Я же сказал, тут мало людей. Храмы возводятся поблизости от селений. Мы где-то между селениями.

– Надо же. Вот откуда ты это знаешь?

– Смог догадаться.

Второй мостик на их пути был основательней – каменная арка, перекинутая через узкое ущелье. На дне расселины струился веселый поток, уносящий веточки, листики и травинки. В месте, где течение замедлялось, в воду ныряли мелкие птицы, слишком черные, чтобы их заметить, когда они замирают без движения.

Ручей был небольшим, но по следам на склонах расселины видно, как высоко поднимается уровень воды. Потому здесь находился каменный мост, чьи опоры могли выдержать удары стихии.

Виал удивился, увидев арку в земле варваров. Подобные архитектурные приемы распространены повсеместно, но высшего мастерства в строительстве достигли гирцийцы. В этом им по большей части повезло, в родных землях, где подземный огонь выходит на поверхность, можно найти отличную добавку для цемента.

Арка варваров была проще, но не намного. Хотелось спуститься вниз, да поглядеть на нижнюю часть моста. Крутые склоны расселины не позволяли этого. Да и товарищи подгоняли.

У моста были перила с одной стороны – по течению. Вокруг расселины не росли крупные деревья, что указывало на мощные потоки, порой сходящие с гор. Самих гор в образовавшийся просвет увидеть не удалось. Где-то в отдалении был холм, но нельзя сказать, что он высокий.

Самих Рифинских гор путники не увидели. К тому же они располагались западнее.

– Я полагал, – сказал Виал, поглаживая перила, – это часть Рифинских гор.

– Мы ведь не знаем их точное расположение.

– Не знаем. Ведь так, Хенельга?

– Ты хочешь знать про периплы?

Виал кивнул.

Но в путеводителях не говорилось ничего о великих горах Фризии, даже великие реки этого региона упоминались вскользь. Только как меты на пути.

– Вы так и будете болтать? – не выдержал Эгрегий. – А если поток сойдет, о котором ты говорил.

– Мы бы услышали грохот. Вода, знаешь ли, шумная сила.

– Ты так уверен. Ты здесь впервые.

– Как и все мы.

Почему-то с моста ему уходить не хотелось. Лес давил на Виала, пугал своей необычностью. Видать подозревал о намерениях навклера разжиться здесь деревом. Мост из камня принадлежал людям, был их творением. Для богов это сооружение слишком грубое.

И опять никого на тропе. Вокруг зеленая пустота, каменистые склоны, покрытые зеленой растительностью. На краю мыса зелень неуверенно держалась на камнях, а здесь же, у склона холма спокойно и вольготно ей. Порой встречались поломанные деревья, вырванные с корнем.

Виал с облегчением заметил, что эти поваленные деревья распиленные. Обрезки унесли. В священных рощах даже хворост не собирают.

Подойдя к месту, где лежало поваленное бурей дерево, Виал осмотрелся. Опилки были старыми, уже потемнели. След от падения дерева успел зарасти. Давно оно тут лежало, ветер разметал щепу и опилки. Иных следов не осталось.

– Люди тут были давно, – сказал товарищам Виал.

– Плохо, не я один от голода мучаюсь.

Мустиф прижал ладони к животу. В ближайшее время придется искать место для лагеря. Виал помнил, что в этом регионе солнце заходит раньше. Рифинские горы воруют закатные лучи, отчего вся местность погружается во мрак.

В Гирции сейчас был бы полдень, шестой час. Тут время движется иначе. Даже будь у навклера часы с собой, он бы не смог точно определить по ним время. Ему это и не требовалось сейчас, но на судне для счисления пути – понадобится. Это придется учитывать. Потом учитывать.

В коллегии когда-то имелся ремесленник, который кое-что понимал в часах. Возможно, такого человека придется найти. Раньше услуги мастера не требовались Виалу, теперь он понимал, о чем говорил коллегиат Мелах, знаменитый исследователь западной части Океана и островов.

Разные широты, иные звезды – для навклера это как попасть в другой мир. Даже незнакомые земли и враждебные течения не так страшат его, как ошибки в таких стабильных, казалось бы, явлениях.

Звезды – вечные существа. Они не могут меняться. Однако, стоит забраться дальше от родных мест, как видны доказательства того, что человек ошибался. Вечные и могущественные тоже живут по законам.

Вот откуда взялись легенды о путешествиях в загробный мир. Ощущение чуждого, запретного не покидало Виала с того момента, как он ступил на берег Фризии.

Для него все это чуждо, но для людей, что здесь живут или хотя бы родились, это просто земля. Не более опасная, чем Гирция.

Дальше тропа наконец-то пошла вниз. Надоело путникам забираться все выше. Эгрегий сказал с удивительной для него уверенностью, что выше по склону зверья будет меньше. Им повезет, если удастся набить пару птах, сусликов или белок.

Недостаток пищи давал о себе знать. По пути только Эгрегий высматривал, что можно использовать для ужина. Он срубал папоротники, срывал елочные ветки и собирал шишки. Виал не понимал, для чего может понадобиться все это, но сил спрашивать не было.

Люди медленно продвигались к востоку. Тропа повернула в сторону восхода; хотя солнце светило с другой стороны неба. В лесу стало заметно холоднее. Теперь уже туники из шерсти едва помогали. От влажного воздуха ткань пропиталась, стала тяжелой и не держала тепло.

– Как тут резко меняется погода, – заметил Виал, поежившись.

– В глубине, – Эгрегий махнул на север, – более стабильно.

– Откуда такая уверенность?

– Иначе бы тут не жили люди.

Виал мог бы с этим поспорить, ведь люди тварь такая, что выживут везде. Сил на разговоры не было.

– Если мы не найдем еды…

– Я знаю, – отрезал Эгрегий.

– Надеюсь, скоро выйдем к морю.

Успехов в охоте Виал не ожидал, море же точно обеспечит их простой, но сытной пищей. Сейчас даже рыба была бы дороже мяса.

Окружающие красоты уже никого не интересовали. Хенельга шла, используя копье как посох, а Мустиф плелся следом. Он отстал от товарищей по несчастью на два десятка шагов. За него не беспокоились, тропа ведь одна.

На спуске пошли быстрее. Деревья отступили от тропы, зато вокруг росли кустарники с ярко красными, прошлогодними ягодами. Сами кустарники были покрыты шипами, так что к плодам могли подобраться только мелкие птахи. Для людей эти плоды не представляли интереса. Никто не мог сказать с уверенностью, ядовитые они или нет.

Начало темнеть, хотя по оценке Виала до захода еще далеко. Живность начала готовиться ко сну, а сумеречные твари еще не проснулись. Все живое в этом регионе приспособилось к необычному суточному ритму.

Недостаток света давил и на людей. К тому же в этот день они пропустили восход. Завтра, похоже, тоже не удастся подняться в первом часу, с восходом. Если только голод не растревожит людей.

– Пожалуй, пора искать место для ночлега, – предложил Виал.

При оставшемся свете это сделать проще, чем бродить в потемках.

– Потерпите, нам осталось пройти не так много, – сказал Эгрегий.

Виал пожал плечами, дождался отставших спутников. Больно было смотреть на товарищей, что едва передвигают ноги. Навклер решил идти замыкающим, чтобы никто не потерялся. В сумерках эта опасность возросла.

Брели еще долго, пока лес вокруг не расступился. Каменистое плато впереди терялось в сумерках, но яркие звезды освещали местность. Желтые камни и зазеленевшие кустарники лишились красок, весь мир превратился в дремотный кошмар.

Сходство с иным миром стало еще более явным, отчего Виал испытал страх. Подобного он давно не ощущал. Лишь в гротах, где приносились кровавые жертвы, он испытывал подобный страх.

Зато Эгрегий спокойно шел вперед. Трое его товарищей отстали, завороженные окружающей пустотой. Лес с его диковинным ритмом остался позади, с той стороны доносился только шум деревьев, потревоженных ветром.

Плато выглядело и было пустынным. В дневные часы тут на камнях греются ящерицы, змеи, а в сумерках выползают иные существа.

– В траву лучше не ходить, – сказал Виал.

– Почему? – Хенельга с трудом разлепила губы.

– Пауки. Ядовитые.

Они могут или сидеть в засаде, ожидая неосторожную живность, или бродить в траве, нападая на все, что теплее камня.

От существ, что происходят из земли, не стоит ожидать ничего хорошего. Они связаны с загробным миром, обитают в царстве богатейшего из богов, хозяина подземного царства.

– Идемте! – крикнул Эгрегий.

Его фигура выделялась на фоне белесой тропы. Словно тень на берегу подземной реки.

– Нам осталось не так много.

– Куда ты нас ведешь?! – не выдержал Виал.

– Тут укрытие, разве вы не видите?

Эгрегий искренне удивился тому, что товарищи не видят очевидного. На тропе, кроме камней и песка, были следы пастуха. След босой стопы, явно принадлежащий хромому мужчине, Эгрегий заметил еще на спуске с холма. Рядом с отпечатком стопы был круглый оттиск – пята посоха.

А так же десятки козьих следов. Катышков на тропе было немного, но это не удивительно, стадо только прогнали. Козы успели ощипать кусты вокруг тропы, лакомились молодыми листочками. Потому-то путникам было легко идти по тропе, расширенной животными.

Пастух мог вести стадо или в поселение, или в летник. Если повезет, то удастся встретить этого человека. Для изголодавшихся путников он не пожалеет еды.

Поселения в этой местности не будет. Эгрегий услышал удары волн о камни. Громкие, отдаленные звуки, принадлежащие суровому морю. А раз моря не видно, то люди еще не спустились с мыса.

Для процветания деревни необходима гавань, потому здесь никто не поселится. Зато луга на мысу идеальны для выпаса скота.

Но уставшие товарищи не видели этих очевидных примет. Ни многоопытный навклер, ни выносливая подруга, а уж про Мустифа понятно.

Спорить они не стали, просто доверились Эгрегию. Мало понимали, о каком укрытии идет речь, потому удивились, когда Эгрегий сошел с тропы и пошел словно через поле к темной груде камней.

Только последовав за товарищем, люди обнаружили, что оказались на небольшой тропинке. В зарослях она почти неразличима. Груда камней оказалась рукотворной хижиной. Не посвященное духам место, а обычный домик, где летом отдыхают пастухи.

Домик был сложен из камня. При его возведении раствор не использовался. Камни просто подгонялись один под другой. Односкатная крыша была покрыта соломой. Окон не было, а дверь сделали из тростника. Она никак не фиксировалась в проеме, просто закрывала проход, а чтобы ее не унесло ветром, подпиралась камнями.

– Никого, – вздохнул Эгрегий.

Камни были уложены снаружи. Да и не видно поблизости коз.

С боку к домику примыкал навес, заметно покосившийся. В жару козы собираются под навесом, а холодными ночами пастух приглашает их к себе в домик. Под навесом обнаружилась поилка, высеченная из камня. На дне поилки еще осталась вода, а земля вокруг нее была изрыта копытами и пахла навозом.

– Все равно ты нас спас, – успокоил друга Виал, – от домика прям пахнет дымом. Там разведем костер, хоть погреемся. Да крыша над головой.

– Не только!

Виал скорее почувствовал, чем увидел, что Эгрегий улыбнулся.

– Ты перенял дурную привычку у него, – Хенельга указала на Виала.

– Какую еще?

– Говорить загадками.

– А… прости. В доме пастуха наверняка будет еда. Мы всегда оставляли в летниках, вдруг кому потребуется.

– Так то в Гирции, – вздохнул Виал.

– Не думаю, что люди тут иные.

– Вы так и будете болтать или пойдете проверите? – Хенельга села на край поилки, обхватила себя руками.

В домике было темно, свет от звезд проникал только через дверной проем и закопченное окошко под крышей. Внутри все пропахло дымом, шерстью и экскрементами. Животным ведь не прикажешь терпеть до утра.

– Вот он дух прошлого, – хихикнул Виал, припомнив популярные в городе мечтания о пасторальном житье.

– Уйди от проема, свет не загораживай, – сказал Эгрегий.

Виал отступил в сторону, но все равно парню пришлось искать вещи на ощупь. От помощи навклера он отказался, развести костер тоже не разрешил. Чуть погодя Эгрегий нашел закрытый горшок, чья грубая поверхность была покрыта золой. Опасливо сунув руку в горшок, Эгрегий нашел трут и кресало.

Развести костер теперь не составило труда. Кострище располагалось под каменным сводом, чтобы огонь нагревал эту импровизированную печь, но не подпаливал соломенную крышу.

Теперь внутри стало светло; огонь горел в прямоугольном углублении, огороженный камнями. Эгрегию не пришлось приглашать товарищей, те сами ввалились в помещение, забыв от усталости. Виал вошел последним, забросил внутрь камни и закрыл плетенную дверь, зафиксировал ее.

Разместив вещи у стены, люди уселись вокруг огня. Они дрожали от холода, наслаждались теплом и покоем, забыв о голоде.

Эгрегий дождался, когда все согреются, начнут клевать носом, а затем взял с полки другой горшок. При свете огня теперь стало видно, что горшки грубые, сделанные не на круге, а ручной лепкой. Подобное можно встретить не только в диких землях, но и в крестьянских хибарках.

Горшочек был закрыт глиняной крышкой, успевшей высохнуть, отчего она покрылась трещинами. Крышку не обжигали, а использовали как временную. Только чтобы сохранить содержимое от грызунов, насекомых.

Виал улыбнулся, понимая, что находится в горшке. Мешать игре Эгрегия он не стал, пусть парень забавляется.

Подойдя к огню, Эгрегий провернул глиняную шапку на горшке. Старался сделать так, чтобы обломки глины не попали внутрь. Видать, не первый раз проделывает такое.

Глина легко отслоилась от кромки горшка. Эгрегий осторожно ее отложил, чтобы не растоптать. Говорить ему ничего не пришлось. По хижине разошелся едкий, соблазнительный аромат.

– Кто желает отужинать? – все же спросил Эгрегий.

Тут же поставил горшок у костра. Греть содержимое не пришлось, просто требовался свет. По очереди, не торопясь, люди ныряли в горшок, извлекали содержимое и вновь ждали своей очереди.

Внутри был сыр. Судя по всему, овечий. Слишком зернистый, чтобы его можно было взять с собой, очень соленый для пущей сохранности. Ели все, морщась от горечи, но наслаждаясь питательной едой. Люди знали, что потом очень захочется пить, но сейчас просто наслаждались мгновением.

Утолив первый голод, Эгрегий обследовал хижину. От камней веяло холодом и сыростью, зато внутри теплее, чем снаружи. За день помещение не прогрелось, от земли шел пар. Помещение пропиталось дымом, помогая смыть с тела запах пота, грязи, пугая приставших насекомых.

Среди припасов на двух полках, Эгрегий нашел сушеные фрукты – яблоки, виноград, а так же галеты. Брать все он не решился, тем более расплатиться с пастухами нечем. Взглянув на Виала, Эгрегий дождался от него кивка.

– Оставим парусину, сломанную стамеску, – сказал навклер.

Расставаться с оружием из стамески не хотелось, да другой платы у Виала не было. Инструменты ему понадобятся. А кусок железа пастухам пригодится, стоит он дороже, чем эти припасы.

Оставлять кандалы он не собирался. И не потому, что это железо будет воспринято, как угроза. С этим кусочком прошлого Виал не собирался расставаться.

– Сала там нет? – спросил Виал.

– Этого нет. Свиней тут не содержат.

– С чего ты решил?

– Просто. Знаю.

Баранье же сало слишком ценный продукт, чтобы его оставлять в летнике. Такое случается, но только при условии, что продукт и так пропал. Его будут использовать для освещения, обработки одежды и обуви, снаряжения. При крайней нужде можно использовать в пищу.

Закончив с ужином, люди развалились у огня, разомлев от тепла как внешнего, так и внутреннего. Только Эгрегий еще не закончил удивлять товарищей.

Горшок из-под сыра был вычищен дочиста, Эгрегий набрал в него воды из той, что сохранилась в поилке. Запах у нее был терпимым, грязи не так много. Бросив в горшок еловых веток, сушеных фруктов, Эгрегий поставил горшок на огонь.

Через некоторое время был готов кисло-сладкий напиток, отлично легший на сухую и пересоленную пищу.

– Пусть Мефон будет благосклонен к хозяину этого дома, – сонно сказала Хенельга.

Товарищи ответили ей нестройными голосами, совершили возлияние.

Найти этот дом на лугу казалось чудом не меньшим, чем то, что привиделось им на корабле. Виал, засыпая, подумал, что неплохо было бы встретиться с этим пастухом. Сразу заплатить ему за угощение, а заодно расспросить об окружающей местности. Сговориться с варваром удалось бы, он наверняка знаком с языком данаев. Тут все, владеют этим языком.

Пусть обычаи гостеприимства одинаковы везде, ведь сами боги заповедовали людям помогать путникам, но варвары могут не знать человеческих законов. Они вообще могут оказаться нечеловеческим народом, некими людоедами, жадными до диковинного мяса. Как легендарные циклопы, от которых по всему миру остались огромные строения.

На границе Обитаемых земель можно встретить что угодно. Любое существо из легенд, может оказаться реальным.

Но кроме чудовищ, эти земли славятся богатством. Хорошо охраняемым, но богатством.

И пока вокруг только стены из бутового камня, а крыша из тростника, сквозь щели которой видны звезды, Виал верил, что богатства этой земли неоспоримы.

Он видел богатства, пока они шли сюда. Отдохнув, поев, у огня он смог оценить сокровища. Золото, серебро, даже зерно, поставляемое из колоний, не так ценно, как древесина. Таких прямых, высоких деревьев не найти в Гирции, Поллиэтии, лишь на западе еще встречается такое.

Именно из этих лесов вышли те двести кораблей, которыми угрожали данаи.

Что ж, как только они доберутся… Виал не знал, куда они продолжат путь, но решил, что сразу поймет это. А как увидит знак, так отправится домой. Это не составит труда. Он совершит чудо, удивительное для его несмышленых спутников.

Ночь прошла спокойно, принесла облегчение людям. Сон на твердой земле не помешал отдыху. Четверо путешественников уже привыкли к тяготам походной жизни. Кроме туник из тяжелой парусины да обрывков ткани у них не оставалось ничего, чем можно было бы укрыться ночью.

Приходилось жаться друг к другу, рискуя скатиться в угли. От усталости люди не шевелились всю ночь. К утру все чувствовали себя, словно окаменевшие. Земля сохранила тепло под ними, так что вставать никто не хотел.

– Надо, – проговорил Виал.

Сквозь дымовое отверстие видны были тускнеющие звезды. Еще не рассвело, но было близко к тому. Выходящий сквозь дымовое отверстие воздух походил на дым. Снаружи было холоднее, чем внутри.

Удивительно, как каменный домик смог удержать тепло.

Виал начал выползать из переплетения тел, наступая то на руку, то на ногу. Побеспокоить товарищей он не боялся, ведь все равно надо их поднимать. Этот день он не собирался терять, уйти лучше с рассветом.

Снаружи и правда было холодно. Выпала роса, а над краем обрыва поднимался туман. Выглядело все так, словно хижина находилась на острове посреди неба. Их окружают облака, и нет других людей кроме них.

– Отличный вид, – позади раздался голос Эгрегий.

– Подобного я не наблюдал. Хотя, вру! Видел, над горной речкой в Марсийских горах.

– Как тебя туда занесло? Потопом лодку выбросило на гору?

– Нет, скрывались среди союзников. Марсийцы ведь не единый народ, а конфедерация племен. Не все поддержали наших врагов.

Истории о гражданской войне Эгрегия не очень интересовали. Это пусть слушает Хенельга, которой любопытно все, связанное с чужим народом. Она верит, что так сможет лучше понять их, а поняв толи принять обычаи, толи приспособить под свой склад ума. Эгрегий в этом не разобрался.

– Под нами десятки футов до воды, – сказал Эгрегий. – А туман легко забрался до вершины.

– Не слышно птиц, что там гнездятся.

– А там они не гнездятся. Слишком ветрено, влажно, скала постоянно осыпается. Птицы тут не гнездятся.

Виал с удивлением взглянул на товарища.

– Меня поражают твои познания.

Эгрегий оскалился.

– Не только тебе играть в молчанку, наставник.

– Что ж, посмотрим, что ты задумал. Твоя догадка с хижиной и припасами нам очень помогла.

– Не жди подобного же в этот раз.

Эгрегия помрачнел, он мотнул головой и заговорил о насущных делах. Поблизости должен быть ручей. Вода там не лучшего качества, не сравнится с той, что они набирали в лесу. Другой у них не будет.

Виал посетовал, что нет уксуса. Без кувшина с ним он никогда не отправляется в дорогу.

Чтобы отблагодарить пастуха, чьего согласия на постой люди не получили, решили оставить дары. А так же пополнить припасы. Эгрегий объяснил, что требуется. Нарвать травы, сложить ее возле поилки. Найти топливо, оставить у огня. До леса далеко, возвращаться туда не имело смысла, но в округе наверняка найдутся кустарники. И вода, не стоит забывать о воде.

Распределить обязанности не составило труда. Это и разминка, и благодарность за помощь.

За час после восхода, все было сделано. Эгрегий остался доволен и закрыл дверь в хижину пастуха. Забаррикадировал ее должным образом, а после накарябал на камне какой-то знак.

– Послание пастуху, – ответил Эгрегий на невысказанный вопрос.

– Универсальный язык? – спросил Мустиф.

Эгрегий только махнул рукой. Перевел тему.

– Мы все еще нуждаемся в припасах. Так что по пути надо бить дичь.

– В этом ты разбираешься.

– Но мы поможем по мере сил, – добавила Хенельга.

– Не гнушайся даже мелочевки, я и воробьев с удовольствием съем, – Виал припомнил несколько рецептов, где употреблялись они.

Товарищи могут собирать душистые травы, топливо для костра и тому подобное.

Отправились в путь, чувствуя удивительный подъем сил. Без завтрака идти было легко, словно вес еды задерживал бы путников.

Начал отступать туман, словно накидка, опадающая с плеч степи. Забравшееся по восточному склону неба солнце отражалась в тысячах росинок, что раскачивались на стеблях травы. Степь зеленела, но среди этого волнующегося моря проступали желтоватые ростки. Прошлогодняя трава никуда не делась. Попадались многочисленные желтые и белые цветы.

Огромные луга, поразительный размах. Эта местность может прокормить сотни голов. А дальше на севере степи открыты для кочующих народов. Виал знал о них только понаслышке, встречал представителей этого народа среди наемников данаев.

Теперь Виал видел, из какой местности происходили рипены. Пусть не те же самые, что везли их в рудники, но похожие на них. Тысячи племен, десятки народов упоминаются в периплах. Хенельга перечислила не все из известных. Составители путеводителя не считали необходимым упоминать каждое племя.

Здесь нет государств, хотя у варваров есть цари. Их земли не имеют границ, налоговые магистраты не разъезжают по укрепленным поселениям. Потому что нет ни тех, ни других. Варвары сами приносят дань царю, выступают в поход, когда он призовет.

Виал не представлял, как эта система может работать. Она похожа на море – со стороны непонятная, непознаваемая, но для тех, кто проводит жизнь среди волн, открывается много истин.

За степью начинался обрыв, словно мир отсекался синей бесконечностью. Путешественники не сразу поняли, что наблюдают не край мира, а линию, соединяющую небо и воду. На восток начиналось великое море, которое ни Виал, ни коллегиаты не видели. Он был первым, кто из торговой коллегии Циралиса увидел море.

Синее небо лишь слегка расчерченное облаками сливалось с темной гладью моря. Это так не походило на море Обитаемых земель, что Виалу оно показалось чуждым, потусторонним. Опять вернулось чувство того, что он оказался на том свете.

Это чувство ложно. Ведь данаи из Тритогении, Виорента и Кальфена посещали море. Для них оно было Гостеприимным, хотя на его освоение ушло столетие. Виал не знал, смогли ли данаи закрепиться на берегах этого моря или только торговали с варварами.

Море казалось пустынным, лишь белые барашки да солнечные блики приплясывали к мысу. Ни лодок, ни парусов.

Виал забыл о голоде, необходимости собирать топливо и припасы. Он устремился к восточной оконечности мыса. Отощав, он передвигался намного быстрее, словно подгоняемый ветром.

Товарищи сначала хотели остановить Виала, но Эгрегий сказал, что это не требуется. В степи отлично все видно, деться ему некуда, если только не провалится под землю.

С восходом солнца степь ожила, запела десятком голосов. Эгрегий припомнил, что Виал обещался угостить их томленными воробьями, так что начал сбивать мелких птиц. Эта добыча казалась ему бесполезной, хотя в Гирции подобные птички считались чуть ли не деликатесом. Не воробьи, но тоже какая-то мелочь. Эгрегий подбирал подбитых пращой птиц, изучал их и довольно хмыкал.

Свернув добыче шею, Эгрегий крепил тушку за пояс. Лишь бы только не испортились на жаре.

Живность не обращала внимания на людей, не привыкла к ним. Тропинку порой переползали крупные змеи, может ядовитые, а может безопасные. На рядом стоящих травинках виднелись ловчие сети пауков, но самих ткачей видно не было.

Среди травы раздавался писк, кто-то предупредительно свистел.

– Надо поглядывать по сторонам, – сказал Эгрегий. – Это могут быть не животные.

– Кто же тут спрячется? – удивился Мустиф. – Трава высокая, но проползти в ней не получится.

– Получится, – сказала Хенельга. – Уж поверь.

Живущие здесь люди наверняка приспособились к местности. Они умеют незаметно перемещаться там, где чужаки будут заметными. Народ Хенельги за века жизни среди степей и песков научился использовать естественные укрытия. Так же и варвары Фризии изучили свои степи.

Немного пахло дымом, откуда-то издалека тянуло. Мустиф обрадовался, надеясь, что скоро они доберутся до поселения.

– Не обольщайся, – сказал Эгрегий, – это подпаливали траву.

– Зачем?

Эгрегий пожал плечами. В Гирции такое тоже делали, чтобы обезопасить поселения от летних пожаров, повысить плодородие лугов и полей. Тут поступали по той же причине, хотя до ближайшего селения не один день пути.

Тропа, по которой они шли, лишь казалась хоженой. Следы на ней давно осыпались, стадо прогоняли дней десять назад. Путешественники явно выбрали не то направление, но Эгрегий ничего не говорил. Он хотел удостовериться в том, что ожидает увидеть. Виал тоже спешил к восточной оконечности мыса, но немного с другими намерениями.

По пути попалось несколько ручьев. Вода в них была плохой, но не пополнить запасов путники не могли. Они наконец-то догнали Виала, который задержался возле русла ручья.

Участок русла, где ручей пересекал тропинку, казался укрепленным человеком. На самом деле это вода прорезала в камне дорожку, а каменистые берега вокруг потрескались по другой причине. Потому камень выглядел как кирпич. Склон на южной стороне мыса резко уходил вниз, постепенно край подходил к тропе.

Вот почему ей не пользовались. Наверняка дорогу проложили севернее, дальше от осыпающегося в моря края.

За обрывом открывался вид на другой берег пролива. Самой воды видно не было, но желтый камень тех склонов виден как на ладони. Южный берег пролива упирался в пологий склон, на вершине которого росли редкие деревца. Словно волоски на лысеющей макушке. Желтый камень перемешен с красноватым песком или глиной, отчего южная земля походила на слоеный пирог.

– Кто населяет те земли? – спросил Эгрегий.

Он обращался к Виалу, но ответила его подруга.

– В перипле упоминалось царство Синдов. Крупное и богатое царство, а южнее него город мимо которого нас провезли.

Эгрегий пожал плечами, это название ему ни о чем не говорило. Текст составляли люди из цивилизованных государств, так что назвали это царство так, как им было удобнее. Сами себя эти люди могли называть иначе, а соседи из Фризии – тем более. Что уж говорить, даже эта местность может зваться не Фризией. Эгрегий не мог припомнить, как она называлась на самом деле.

– Тебя так этот ручей привлек? – спросил парень у Виала. – Он же явно естественный.

– Да причем тут ручей. На восток смотри.

Виал указал в ту сторону, зажмурился. Солнце сильно било в глаза.

Приложив ладонь ко лбу, Эгрегий всмотрелся в ту сторону. По пути сюда они видели зеленые вершины деревьев, что росли в расселине между холмами. Эгрегий про себя отметил, что в этом лесу наверняка есть река. Можно пополнить запасы воды и пищи, отдохнуть в прохладе. До леса они дойдут до полудня.

Сейчас они находились на одном холме, могли увидеть, что находится на другом. За лесом на вершине холма располагалась крепость. Самая настоящая крепость, большая и растянутая по склону. Сердце Эгрегия забилось быстрее.

– Правда ведь, это укрепления? – спросил Виал. – Зрение у тебя лучше.

– Да.

– Чудесно. Не думал, что мы так быстро дойдем!

– Чему ты радуешься? – спросила Хенельга. Она тоже приложила ладонь ко лбу. – Чужакам не будут рады.

– Я радуюсь тому, что мы добрались до выхода из пролива! Никто в Гирции до сего момента не делал этого!

И пусть они дошли до моря посуху, а не на судне, все равно это не могло омрачить радость Виала. Это не тоже самое, что открыть острова в Океане, чем прославился его коллега, но тоже достижение. Именно Косс Виал стал первым навклером, что достиг Негостеприимного моря. Из гирцийцев, конечно.

Осталось теперь самая малость – сесть на судно, пройти обратный путь, стараясь прошмыгнуть через охранную сеть кораблей и добраться до Циралиса.

– Мы сделали это, дружище! – Виал хлопнул Эгрегия по спине. – Мы добрались!

– Да, добрались, – Эгрегий улыбнулся.

– Как того ты хотел! Судьба привела нас сюда, как бы я не пытался ей помешать. Признаю, что мое намерение повернуть назад было ошибкой!

– Рад.

Виал не обратил внимания на грусть в глазах товарища и поспешил на восток.

Им пришлось спускаться с холма, сойдя с тропы, что повернула на юг. Тропа оборвалась у края обрыва. Склон был невысоким, всего пять футов, но внизу вода разбивала пористый камень, вымывая огромные глыбы, чтобы утащить их. От обрыва до чистой воды был промежуток в три фута, усыпанный каменными обломками. Камни были и дальше, они скрывались под водой.

Виал заметил места, где находятся спрятанные под водой камни – темная поверхность воды, расходящиеся от этих мест волны. Лоция в проливе ужасная, стоит это признать. На большом судне будет сложно пройти, но Виал не собирался проделывать обратный путь на зерновозе.

Пока судно, что примет навклера, было лишь у него в голове. Даже в мыслях оно было тяжелым, пахло смолой и выглядело грубовато жестким. Все же, это судно было надежным, ему можно доверять.

Вот и лес по пути, как раз отвечает планам Виала. Если он будет таким же, как ранее пройденный лес – еще лучше!

Птицы, как и говорил Эгрегий, не гнездились на склоне. Зато над южным берегом пролива летали чайки, резко ныряющие вниз, вылавливая рыбу.

– Почему они тут не гнездятся? – удивился Виал.

Это место казалось идеальным, чтобы выводить питомцев. Эгрегий улыбнулся и объяснил, словно говорил с несмышленышем.

– Склон постоянно осыпается. Тут небезопасно. А еще ветер. Зимой склон обледенеет от водных брызг.

– Точно, точно, ты прав!

Виал не удивился и не спрашивал. Его так захватила радость от успеха, что он позабыл все на свете. Эгрегий решил повременить с тем, что собирался сказать навклеру. Не хотел портить ему день.

Вот когда они доберутся до развалин – можно будет рассказать. Это развалины, а не укрепления. Эгрегий знал, что их оставили больше столетия тому назад, когда проливом овладели люди, называемые данаями.

Глава 10

Спуск по склону был опасным, приходилось помогать друг другу, прежде чем удалось дойти до деревьев. Колючие кустарники поддерживали камень, не позволяя дождям размывать склон. Из-под босых стоп путешественников осыпался камень. Казалось, что этот шум должны услышать в крепости, к которой шли эти люди.

Пока угроза казалась далекой, но Хенельга и Виал помнили о ней, старались не шуметь, говорили шепотом. Лишь Эгрегий не выказывал признаков страха. Мустиф явно сдавал. Он едва оправился от болезни, но не просил об отдыхе.

Виал сам сказал, что пора передохнуть, расположился у первого попавшегося дерева. Этот лес был смешанным, хвойные располагались дальше на север, а ближе к проливу находились лиственные. Виалу они показались знакомыми. Пока друзья устраивали лагерь, он походил вокруг, поглаживая каждый ствол, срывая кору и обламывая ветви.

Поведение навклера казалось странным, но никто его не беспокоил. Мустиф просто рухнул от усталости, а Эгрегий с Хенельгой решили, что Виал сочиняет текст перипла, который решил составить. Ведь наверняка навклер опишет все, что они встретили на пути.

– Ты себя странно ведешь, – заметила Хенельга.

– Не страннее него, – Эгрегий хихикнул и указал на навклера.

– Я о другом. Какой-то задумчивый.

– Мы много пережили, устали.

Эгрегий отвел взгляд, боясь признаться подруге. Как бы навклер не учил парня, а лгал он плохо.

– Расскажи. Потом расскажи, – вздохнула Хенельга.

Эгрегий кивнул и потеребил отросшую бороду. Выглядели они не лучше варваров, что населяют окрестные земли. Виал говорил, что так безопасней. Это лучше, чем натолкнуться на кочевников со своими гладковыбритыми рожами. И все же, Эгрегий отвык от растительности на лице. Даже в бытность пастухом он избавлялся от волос, с которыми начал бороться за год до встречи с Виалом.

Хенельге он ничего не сказал. Просто не знал, как завести о таком разговор. Ведь придется и Виалу рассказать, а тот сразу раскусит замыслы спутника. Потому молчание было сейчас намного безопаснее.

Чтобы больше не заводить этот тяжелый разговор, Эгрегий прошелся по окрестностям. Местные деревья не походили на те стланиковые сосны, что росли в предгорьях. Тут были и хвойные, и лиственные. Между ними росли знакомые кустарники, кучи желтых цветов заполонили луга. Лишь с ягодами Эгрегий не стал бы рисковать. Среди них полно ядовитых и опасных, а память не подсказывала, что можно брать.

Зато трава была знакомой. Тот же клевер рос в Гирции. Головки немного отличались по цвету и форме от местных форм, но в остальном это был обычный клевер. Как и дома, его можно употреблять в пищу.

Надергав молодых листочков, Эгрегий взял еще клеверные цветы. Из них выйдет отличный напиток. Требовалось кое-чего посущественней, так что парень собирал корни козлобородника. За неполный час он насобирал достаточно этих корневищ. Дикий чеснок рос везде в изобилии. Его можно и запечь и съесть вместе с листьями клевера. Плохо, что нет ни масла, ни вина, придется есть пустой салат.

Товарищи поглядывали на Эгрегия, не мешали ему. Лишь Виал, закончивший наслаждаться видом, вернулся и спросил у Хенельги:

– Чего это он?

Женщина пожала плечами, предположила, что Эгрегий собирает на ужин.

– Надо ему помочь.

– Пользы от нас немного, – вздохнула Хенельга, но поднялась.

– Из набитой мелочи я прекрасное жаркое сделаю!

Мустифа оставили обустраивать кострище. Кемилец измотался за день, так что пусть добывает огонь и стережет дрова.

Нашли ручей, из которого Виал взял глины. Вернувшись в лагерь, они обнаружили, что уже все готово: горел огонь, Эгрегий заканчивал чистить корнеплоды, а Мустиф спрашивал у него об этих землях.

Виал указал на корнеплоды. Походили они на редьку, были меньше и источали непривычный аромат.

– Это что?

– Местное растение, съедобное. Надо запекать или отваривать.

– Съедобное, говоришь? Хм. Варить нам не в чем, зато запечь можно в этом.

Бросив подсохшую глину на землю, Виал принялся раскатывать ее. Хенельга вместе с Мустифом выпотрошили птиц.

– Ощипать их…

– Да не надо, – махнул рукой Виал. – Нам не из чего выбирать. Сожрем так. Вот была бы у нас спаржа и вино, я бы показал, как из славок можно готовить.

– Это ведь не славки, – сказал Эгрегий.

Птички были разноцветными, размером с воробья и его родственников, о которых упоминал Виал. Немного другие, пусть похожие птички.

– Это не важно, нам ведь нужна любая пища.

Ужин и правда вышел отличный. Все четверо приложили к этому руку, словно старались побаловать друг друга. Пусть еда была простой, не особенно сытной, зато она помогла группе объединиться. Жар огня, горячая пища и напиток из полевых цветов помогли восстановить силы.

На сладкое вместо меда были только разговоры. Путешественники не касались опасных тем, просто вспоминали забавные случаи. В этом вопросе Мустиф смог перещеголять всех, ведь ему приходилось ходить на корабле с навклером, которого приходилось развлекать.

Вскоре все задремали, только Эгрегий долго не ложился. Следил за костром, ведь ночь холодна. Тепло костра согревало людей лучше, чем несколько мотков парусины. Лишь к шестому часу ночи, когда спутники храпели на все лады, Эгрегий присоединился к ним. Было тепло и приятно, не хотелось расставаться с этим ощущением.

Усталость поборола, вскоре Эгрегий задремал, хотя до последнего боролся со сном.

К рассвету туман заполз в расселину, держась над руслом ручья. До людей он не добрался, но утренняя прохлада побеспокоила их. Еще до восхода солнца люди поднялись, засыпали отсыревшие угли и пошли дальше на восток.

Все чувствовали, что хорошо отдохнули, лишь голод напоминал о себе. Хотелось плотно позавтракать, ведь впереди лежал долгий путь.

Как назло лесные птицы попрятались, так что Виал решил не тратить времени на охоту.

– Вот, что плохо в охоте, – сказал он, забрасывая на плечи ящик, – ты либо сыт от пуза, либо голодаешь.

– Подножным кормом не прокормишься, – кивнул Эгрегий.

– Если бы набрели на поле…

– У тебя есть серп? Мельница?

– Да я бы необмолотое зерно жрал сейчас, да чего уж.

– Лучше не думать.

Виал решил, что в ближайшие дни им беспокоиться не о чем. Дойдут до крепости, там как-нибудь сговорятся с варварами. Лишь у людоедов принято из гостей делать угощение, иные народы сами готовы поделиться с путниками.

Путешественники уже приспособились к дороге, тела требовали все больше и больше пищи. Голодные первые дни прошли, а жира на собственных костях почти не осталось.

Виал оглядел спутников, с грустью отметил, что они заметно исхудали. Не больше двух дней они еще смогут провести в дороге. Украдкой Виал шепнул Эгрегию, что им требуется еда существенней вчерашней. Парень и сам понимал, что они подходят к краю. Живот еще не присох к хребту, но лучше не доводить до такого.

Вчерашний ужин был отменным, да скромным. Изобилие, которое люди смогли для себя устроить, оказалось иллюзорным.

– Собирайте корневища вон тех цветов, – Эгрегий указал товарищам на растение.

Вчера он собирал их, печеный корнеплоды оказались вкусными. Росли они повсеместно, отцветшие корзинки напоминали козлиную бороду. Виал обстругал несколько палок, чтобы у спутников был инструмент.

Железа не хватало так же, как и мяса.

Через заросли смешенного леса добрались до ручья. Виал надеялся, что тут удастся порыбачить.

– Не выйдет, – сказал Эгрегий. – Течение слишком быстрое.

– И что? В горных речках тоже водится рыба.

Но не в этой. Ручей был слишком узким, а течение в нем сильное. Ни одна рыба, какой бы сильной она ни была, не смогла бы обжиться здесь. Лишь в небольших лужицах возле ручья сновали головастики.

По прикидкам Виала до Саганиса оставалось еще дня три пути. Крепость, к которой они шли, наверняка принадлежит городу. Опасно встречаться с данаями, но иного пути нет. К тому же в крепости наверняка будут не милиты из Саганиса, а наемники рипены. Те проще отнесутся к потерпевшим кораблекрушение.

Кроме мелких птичек, сбиваемых камнем из пращи, путники не смогли добыть никакой живности. Эгрегий пытался успокоить Виала, сказав, что вскоре они выйдут к берегу. Здесь удастся порыбачить, а рыба в проливе отменная: крупная, жирная, мясо ее даже лучше, чем у наземных тварей.

– Даст Мефон, так и будет, – со вздохом ответил Виал.

Пробираться через заросли было тяжело, но люди не останавливались. Из еды было пяток птичек, да несколько пучков с корнеплодами. Лучше уж это сберечь на вечер, не терять день в поисках пищи.

Вокруг на кустах сверкали чудные ягоды. Было боязно их собирать, но Виал понимал, что вскоре люди предпочтут рискнуть, чем страдать от голода. Останавливало лишь то, что эти ягоды не такая уж богатая добыча.

Им требовалось мясо, как можно скорее.

Подъем на восточный склон ущелья занял все время. К счастью, тут было прохладней, чем в степях вокруг. Под деревьями поблизости от ручья воздух был прохладным, лишь чуть ощущался соленый воздух, поднимаемый с моря.

Возможно, стоило спуститься вдоль русла да порыбачить. Тогда бы на день позже вышли к крепости. Виал предпочел страдать от голода, идти дальше.

Мысленно он уже сидел у костра, что разбили варвары, угощающие его зайчатиной.

Наверняка местные кочевники отменные охотники.

Наверх Виал взбежал, забыв об усталости и голоде. Под ногами осыпался склон, приходилось чуть ли не на четвереньках взбираться. На окрики товарищей Виал не обращал внимания, так не терпелось увидеть крепость.

Запах дыма постоянно напоминал о присутствии человека. Ветер разносил аромат костра на многие мили вокруг. Виал полагал, что в крепости горит огонь. Ведь надо стражам питаться, не станут они есть черствый хлеб, заедая соленым до горечи сыром.

Уже слышался смех наемников, звук льющегося вина – естественно, его тут не разбавляют. Вино и обилие оружия делает людей опасными, а у Виала только топор. Махнув товарищам, чтобы не торопились, Виал поднялся на склоне.

Увиденное несколько выбивалось из ожидаемого. Виал замер на склоне, чуть не свалившись назад. Словно натолкнулся на невидимую преграду.

Крепость была, никуда она не делась. Через ее бойницы видно было море. Крыши у крепости не было, как и восточной стены. Строение располагалось на краю обрыва, часть его уже была сожрана морем.

На подкашивающихся ногах Виал побрел к крепости.

Тропинка к ней заросла, но еще угадывалась среди травы. Сюда не ходили ни пастухи, ни разбойники. Эта крепость не годилась как укрытие – без крыши, без одной стены. Сложенная из бутового камня, она частично ушла под землю. Нижний уровень зарос травой.

Бойницы теперь располагались на уровне пояса. Первоначальную высоту крепости Виал не мог угадать, да и зачем.

Товарищи не торопились подниматься наверх, полагая, что лучше остаться незамеченными. Лишь Эгрегий догнал Виала.

– Она заброшена, – сказал навклер.

– Уже давно. Она не данаям принадлежала.

– А кому?

– Синдам, что пришли с юга. Раньше они владели проливами.

Виал слышал об этом. Когда-то южное царство было богатым, могущественным. От былого успеха осталось немногое, даже в памяти соседних народов это не сохранилось.

– Идите сюда! – крикнул Эгрегий оставшимся спутникам. – Можно не прятаться.

Уже пять десятков лет никто сюда не поднимается.

Все собрались возле крепости, разглядывая развалины. Камень возвышался на два фута над землей, вход в крепость располагался на северной стороне. Он частично уцелел, а южная и восточная часть строения были уничтожены волнами. Внутрь никто не рискнул заходить, склон все еще осыпался.

Подойдя к краю обрыва, люди увидели в трех футах внизу обломки камней. Частично они ушли под воду, волны стачивали острые углы. Остальные камни были покрыты зелеными водорослями, на них задерживалась пена.

В склоне образовалась пещера, над которой нависали остатки крепости. Находиться здесь опасно, но люди не отходили некоторое время. Все из-за вида, который открывался с вершины.

Не зря здесь возвели крепость. От этого места просматривался весь пролив. На севере находился спуск, идущий к галечному пляжу. Мимолетно Виал подумал, что хорошо бы тут найти песочный пляж. Не ради отдыха, а чтобы не ранить брюхо судна, которое будут вытаскивать на берег. Сам пляж протянулся на милю, если не больше. В него дугой вдавалось море, по краям ограничен мысами.

Отличная стоянка, как отметил Виал. Он прошел чуть в сторону, чтобы стена не закрывала обзор. Теперь видно, что к пляжу идет ручей – вот и источник питьевой воды. Не обязательно здесь устраивать стоянку для кораблей, но место выглядело идеальным.

Море внизу хмурилось, на гальку выбрасывало пену и водоросли. Главные удары воды предназначались этой стороне мыса. То есть со временем пляж будет увеличиваться, пока море не размоет весь мыс.

Поблизости были деревья, их легко можно спустить по склону и обработать на берегу. Не потребуется возиться наверху, чтобы потом перетаскивать доски. Но сначала необходимо возвести опоры под тент. Да, без тента нельзя. Работать на открытой местности невозможно.

Виал улыбнулся и потеребил бороду. Проклятые волосы слишком быстро отрастали, а после долгих дней без мытья, да в соленой воде борода превратилась в нечто ужасное. Радовало только отсутствие зеркал. Вот только товарищи выглядели ничуть не лучше.

На восток, получается по прямой, если смотреть с мыса, виден город. Это точно город, а не обман зрения. Над местом, где он находился дрожал воздух, поднимались столбы дыма, да и заметен блеск храмовых строений на акрополе.

Тот самый Саганис. Город, что стережет проходы дальше на север.

Из-за восточного мыса не удавалось рассмотреть гавань города. Это бы не помешало, чтобы составить план для дальнейшей работы. Вряд ли жители полиса добровольно откроют ворота.

И на этом пляже высадиться незаметно не получится. Наверняка за действиями чужаков будут наблюдать. На восточном мысу Виал не разглядел смотровых башен, но там среди деревьев наверняка скрываются отряды наемников. Не страшно, возможно, не потребуется брать город штурмом. К тому же не навклеру размышлять о сухопутной войне.

Воды за восточной частью мыса были темнее, чем ближайшие. Наверняка это указывает на большую глубину и спокойствие в той гавани. Возможно, какие-то портовые сооружения.

Виал крутанул рукой, пробормотал, что не имеет смысла строить теории.

Выход из пролива он не увидел. Край воды упирался в горизонт, или же это и было Негостеприимное море. Виал не представлял, как выглядит вход в море, но слышал, что где-то здесь находится древняя переправа. На юге невозможно перейти с одного берега на другой. Северная сторона образована горами, но за Саганисом местность должна идти на понижение.

Да, это должно быть Негостеприимное море.

Почему-то Виал испытал разочарование. Ожидал, видать, встретить нечто масштабное, обширное. А видел только воду, ограниченную камнями и горизонтом.

Надо просто выйти на возвышенность за городом, чтобы оценить размер моря. Как ни печально, но первое впечатление уже составлено.

Спутники разбрелись по мысу, захваченные каждый тем, что было интересно. Мустиф ушел на южную оконечность, чтобы с нее наблюдать за бесконечными водами, текущими в проливе.

Южный берег скрывался в дымке, в этом месте пролив шире всего. Здесь легко можно маневрировать, не опасаясь течений и мелей. Виал перевел взгляд в южную сторону, попытался прикинуть расстояние. Он так же не увидел противоположного берега, но он находился поблизости. На наличие суши указывали птицы, застрявшие на одном месте облака, восходящие потоки воздуха.

Почему же у Саганиса тут не возникло конкурента. Ведь не составит труда основать на юге город, что закроет проход через проливы. Придется данаям договариваться со своими соседями синдами.

Хенельга с Эгрегием задержались возле развалин, казалось, что их заинтересовали руины. Виал некоторое время наблюдал за спутниками, но не заметил ничего необычного. Подумал, что Хенельге хочется познакомиться со строением. Эгрегий кое-что знал об этом месте, потому рассказывал подруге о нем.

Знал. Ведь он не мог не знать.

Виала внезапно пробила дрожь. Не от голода или усталости, не от прохладного восточного ветра. Он понял, о чем не вспоминал все это время. Ведь поход на восток он начал не по своей инициативе, а согласуясь с рассказами Эгрегия. Попутно выполнил или намеревался выполнить свои замыслы, но идею-то подал парень.

Он из этих мест, хотел сюда вернуться. А теперь узнает и эти камни, и эти воды, и тем более эту крепость.

Виал повернулся, забыв о выходе из пролива и полисе данаев. Направился к друзьям. При его приближении разговор между Хенельгой и Эгрегием стих, словно эти слова предназначались не для него.

Виал открыл рот, собираясь начать разговор с ненужной никому остроты, закрыл и помотал головой. Чего уж тянуть, теперь ясно, что намеревается сделать парень.

– Говори!

Эгрегий моргнул, отступил на шаг, словно опасался удара.

– Хватит таиться, – уже мягче сказал Виал, – говори, что надумал.

– Я? – Эгрегий указал на себя пальцем, словно дурак.

Хенельга отступила в сторону, стараясь не смотреть в глаза навклера.

– Ты же из этих мест. До меня только сейчас дошло.

– Не совсем, но я тут бывал.

– На судне?

Эгрегий кивнул:

– И на судне. Мы приходили сюда посуху, до полиса не доходили. До Саганиса.

– Почему? Хотя нет, не важно. Ты узнал эти места, и?

Давить на парня не стоило, но в такие мгновения Виал себя не контролировал. Он мог нестись вперед, снося все на своем пути, если считал необходимым. А замысел спутника был важен для навклера, но требовалось, чтобы он сам признался. Ведь облекши в слова мысли, понимаешь, насколько они хороши или плохи.

– Где-то здесь мой дом. Мой народ, – заговорил Эгрегий, указывая на север, за спину навклера. – Я узнаю этот мыс, а эта крепость десять лет назад выглядела точно так же. И не скажешь, что она разваливается.

Виал кивал, не перебивал. Лицо его ничего не выражало.

– Там на востоке выход из пролива. Те скалы я тоже узнаю.

На таком расстоянии любые скалы будут выглядеть знакомо, но Виал не стал спорить. Раз ему кажется все это знакомым, так пусть. Он ведь знал, куда они направляются.

– Волею Мефона мы оказались здесь, – сказал Виал.

Как бы люди не планировали, но уйти от судьбы не могли.

– Мне необходимо остаться, а ты ведь не собираешься оставаться? – спросил Эгрегий.

– Мне некогда.

– Я так и понял.

Они замолчали. Виал собирался подыскать слова, чтобы переубедить товарища, но затем бросил эту затею. Он не видел в этом смысла. Можно было сказать, что парень ошибается, его родина дальше; пешком до нее не добраться, а на судне не пройти мимо Саганиса. В общем, наплести любой ерунды.

Переубедить парня удалось бы, даже не давя на него.

Виал не стал этого делать.

Зато Эгрегий попытался переубедить навклера, сказав:

– Ты же можешь сообщить обо всем, что мы узнали, сам. Я не предаю Гирцию и патрона, своих товарищей… тебя.

– Нет, не предаешь, – Виал пожал плечами.

Он понимал, что Эгрегий собирается использовать аргумент про предательство в споре. Все еще полагал, что Виал собирается его отговаривать.

– Да пока дойдем до дома, уже все закончится. Сколько нам идти до Гирции? Полгода, год?

– Идти не придется, но это не важно.

– Не придется? – удивился Эгрегий.

Он рад был бы перевести тему.

– Ты намереваешься остаться, – напомнил Виал, ловя взгляд товарища.

– Тебя это не беспокоит? Я думал, ты начнешь меня отговаривать.

– Я и отговаривал. Приготовил десяток аргументов, а по ходу спора нашел бы еще сотню. Но зачем? Чтобы задержать тебя подле себя? Раньше я бы так поступил.

– Что же тебя изменило? Убийство Арса?

Виал фыркнул. Его товарищ слишком много думает о каком-то навклере, с которым на мгновение их свела судьба. Он бы еще о том данае беспокоился, которому Виал сломал шею.

– Нет. Еще раньше. Если тебе так интересно – когда Дуилл, твой бывший хозяин, купил поместье. Я понял, что людей нельзя ограничивать, это вредно для дела.

– Дело. Тебе лишь бы дело!

– Я этим живу, – Виал развел руками, – а что, должен тебя переубеждать? Или ты этого хочешь, чтобы потешиться?

Эгрегий насупился, на мгновение ощутив прилив ярости. Не такого он ожидал от Виала, упрямца, способного разрушить чужие планы. Тогда бы пришлось ночью покидать лагерь, начертав на куске коры прощальное письмо. И то Виал мог по глупости бросить эту кору в растопку.

– Ну… значит все? – спросил Эгрегий.

– Ты уже собираешься уходить?

– В Саганис ты не пойдешь, выход из пролива увидел, описание береговой линии, думаю, составил. Значит, ты пойдешь на запад. А мне путь лежит на север.

– Ага, умник. Раскусил прям. Я пойду туда, – Виал указал на север.

Глаза Эгрегия округлились. На мгновение он подумал, что Виал согласен с мнением товарища и отправится с ним. Домой они все равно не поспеют к началу войны, не предупредят сограждан о данайском флоте. Зато открыв северные земли Виал принесет больше пользы отечеству.

– Дважды умник, – Виал улыбнулся. – Тебя так легко раскусить. Я указываю на пляж, а не на твою предполагаемую родину.

– Зачем тебе этот пляж?

– Ну, а где я тебе судно раздобуду. Я же не такой дурак, как ты, чтобы пешком идти в Гирцию.

На пляже была только галька, водоросли да выброшенные на берег обломки. Вряд ли эти обломки годятся на постройку корабля. Дерево пропиталось водой, само едва держится на поверхности.

– Прежде чем покидать меня, окажи услугу.

Эгрегий взглянул на навклера.

– Один я, конечно, справлюсь. Но от помощи не откажусь.

– Я окажу тебе любую помощь, – чуть ли не церемонно произнес Эгрегий.

– Тогда идемте, все идемте!

И Виал первым зашагал на север. Эгрегий задержался, все еще не веря в то, как все прошло. Воистину этот человек неразгадываемый. Тем он и хорош.

– Как прошло? – спросила Хенельга, подойдя к другу.

– Вроде бы нормально, но кто знает. Я его вообще не понимаю!

Вкратце он пересказал диалог, отчего глаза Хенельги полезли на лоб. Она тоже не ожидала, что навклер так легко примет «отставку» товарища. Впрочем, в его действиях прослеживается логика. Известие он может и один доставить, а ушедший на север друг принесет пользу.

– Но про тебя я ничего не говорил, – сказал Эгрегий.

– Это хорошо. Нельзя в одном разговоре вываливать все.

Старший товарищ уже ушел на два десятка шагов. Он не оглядывался, знал, что спутники последуют за ним. Любопытство поможет преодолеть страх, который наверняка мешает им размышлять здраво. Наверняка они решат, что в дальнейшем Виал может изменить мнение, и рискнут убежать ночью.

Только Мустиф последовал за Виалом сразу, но задержался у двух других гирцийцев, не зная, что делать. Действия чужаков выглядели нелогичными. Лишь недавно он начал понимать, что авторитет навклера Виала опирается не на страхе и принуждении, а на хитром расчете и упрямом стремлении к цели.

Против воли Мустиф проникся уважением к этому навклеру, пустившему на дно все прошлое раба.

– Что случилось? – спросил кемилец у Хенельги.

– Не знаю, навклер задумал построить лодку из гальки.

Все трое последовали на север, забыв о голоде, необходимости собирать траву и коренья. Любопытство помогает забыть не только о страхе, но и о потребностях тела.

Вскоре они нагнали Виала, тот двигался медленней, чем молодые спутники. Склон шел под уклон, но до пляжа оставалось еще миля. Идти быстро не получалось, велик был риск свалиться с крутого склона. Ни тропинки, ни надежной опоры. Камни сыпались из-под подошв, сухо шурша убегали по склону и разбивались внизу. Порой слышался плеск, когда камень нырял в одну из многочисленных луж.

Ближе к пляжу запах изменился, соленый дух моря сменился водорослевым, застойной водой. Запах не то что неприятный, просто другой. Отчасти он указывал на наличие жизни.

Путники сообразили, что внизу удастся поживиться. Может не существенным куском рыбы, но кучей мелкой живности, которой не уйти от голодных.

Древесная роща находилась дальше по склону, люди не дошли до нее, начали спуск раньше. Еще на склоне они заметили, что на пляже находится нечто рукотворное. Поблизости селение, так что эти места не могут быть необжитыми. Наличие следов человека и радовало, и пугало.

Казалось, что поблизости никого нет, но из ближайшего леса или с вершины восточного мыса за ними могли наблюдать.

– Лучше держать оружие наготове. Мне потребуется много времени, – сказал Виал, остановившись.

– Ты успеешь найти лодку за это время? – удивился Эгрегий.

– Конечно, успеет, на берегу достаточно гальки, – посмеялась Хенельга и решила возглавить группу.

Чего задерживаться на склоне, боясь того, чего нет.

Не станут местные наблюдать за каким-то пляжем. Только по случайности их могут обнаружить. Поблизости не видно ни троп, ни дорог. Значит, пастухи не гоняют сюда стад; сооружение на берегу выглядит заброшенным.

Лишь спустившись вниз по заросшему колючками склону, путники увидели, что это была стела.

Располагалась она у западного мыса, наверняка, была возведена прямо возле склона. Только море постаралось, чтобы стела теперь оказалась на солнцепеке. Рельефы на ней почти истерлись, низ стелы потемнел от водорослей. Сам камень был гранитным, явно неместного происхождения. Люди готовы ради своих богов на любые лишения. Даже тащить через бурное море кусок камня, чтобы установить его на чужом берегу.

Старая стела, была возведена данаями еще в те времена, когда никакого Саганиса не было.

– Здесь была корабельная стоянка, – сказал Виал.

Камень его не особенно заинтересовал. Выводы, что он сделал, глядя на этот пляж с вершины мыса, подтвердились. Навклер заметил следы от полозьев, по которым спускали суда, увидел вбитые деревянные брусья, служившие блоками для лебедок.

Первопоселенцы облюбовали этот берег потому что он безопасный. Кочевники не могут угрожать стоянке кораблей, если только не догадаются загрязнить источник пресной воды.

Ручей с пресной водой выходил в каменную поилку, а затем тонкой струйкой убегал в море. В прошлом почти вся вода расходовалась поселенцами, забираемая из этой поилки. Теперь она стояла заброшенная, ей лишь иногда пользовались рыбаки или странники.

Почему факторию перенесли на восток – очевидно.

Когда поселение окрепло, люди смогли закрепиться в окрестностях, так преимущества этой стоянки стали ее недостатками. Пляж хороший, но недостаточный для больших судов, а крутые склоны мешают будущим горожанам. К тому же на востоке город может контролировать выход из проливов. А от кочевников теперь можно защититься, построив стену.

На склоне остались следы не только от причальных приспособлений, но и остовы хижин. Большинство из них были разобраны, а бревна пущены на топливо. Уцелели лишь каменные фундаменты, которые никому не нужны.

Жаль, Виал предпочел бы использовать это дерево.

Стела, как он и ожидал, была установлена в честь Энносигея. Откуда бы ни пришли поселенцы, но они предпочтут почтить бога морей, а не какого-то другого.

Надпись в основании стелы была нечитаемой. Хенельга присела на корточках, возле камня, стараясь прочитать обращение людей из прошлого.

– Займитесь лагерем, – посоветовал Виал, – расположитесь у поилки.

– Чего бы не у тех блоков, топливо таскать не придется.

– Не. Оно уже не годится.

Эгрегий решил лично убедиться в этом. Вбитые в камень брусья оказались растрескавшимися, выбеленными временем и солью. Их покрывал мощный слой панцирей морских желудей. Острые панцири не так то легко содрать с дерева, превратившегося в соляной столп.

И правда, для топлива не годится. На пляже достаточно плавуна, высохшего на солнце. Так что возиться с брусьями и направляющими для судов не стали. Мустиф решил заняться топливом, чтобы освободить Эгрегия для лова пищи.

– Не прочла? – спросил Виал, подойдя к Хенельге.

Она поднялась, отчего щелкнули суставы в коленях. Из-за постоянной жары их тела испытывали недостаток влаги и соли. Вот колени и хрустят, а еще страшно болели мышцы, от солнечных ожогов бросало в жар.

– Только крохи, – призналась женщина. – Письмена не читаемы, слова не ясны.

– Язык архаичный. Саганис старый город, лет двести ему, поди.

– Хочешь сказать, что в древности люди говорили на другом языке.

– На том же, да он меняется. Как и люди.

Они помолчали, потом Виал предложил спутнице заняться сбором пищи. Все-таки это их первостепенная задача. Сам Виал решил устроить навес в лагере. Это поможет им защититься от солнца, да прикроет от любопытных глаз.

Для опор он взял часть дерева, что принес Мустиф. А навес сделал из покрывала. Вода, костер и пища теперь есть. Лагерь оказался вполне уютным, особенно после лишений последних дней. Радовало, что больше никуда не надо идти.

Эгрегий с помощью своей простой снасти поймал местную рыбу. Ее тут же зажарили на костре. Кучка крабов, собранных Хенельгой, вяло копошилась в кожаном ведре. Виал посоветовал наполнить ведро водой, чтобы живность не сдохла раньше времени.

Рыбу запекали на углях, обернув в толстый слой водорослей. Со специями и травами не стали возиться. И так сойдет.

Сытые и усталые они переждали полуденную жару, а после Виал поднялся вверх по ручью, чтобы собрать глины. Для приготовления крабов потребуется кувшинчик. По большей части это было разведкой, ведь глина ему требуется и для других операций. Хенельга пошутила, что он собирается скреплять гальку глиной, чтобы лодка была надежней.

– Она получится у тебя чудесной. Разные камни, да цветные.

Пляж состоял из круглых камней, обработанных водой. Многие из них были из местного камня, получились пористыми, со множеством отверстий. Встречались и другие, принесенные течением или людьми: разноцветные, с многочисленными прожилками. Виал подобрал несколько камней, чтобы посмотреть, но собирать их не стал – еще не время.

Ручей протекал по глинистому склону, который сверху был прикрыт тонким слоем дерна. Только в нижнем течении он выходил на гальку и песок. Отлично, на такое везение Виал не рассчитывал. Он беспокоился, что придется издалека тащить глину для производства кувшинов. А ему нужно по меньшей мере три: один для готовки, два других для работы.

Вокруг росли сосны. Часть из них была повалена, бурелом никто не разгребал. Тоже хорошо, подсохшие деревья пригодятся, не прямо для судна, но их составляющие пойдут в работу. Деревья и кустарники были обвиты тем же ползучим растением – замечательно.

Виал ухмылялся, уже мысленно рисуя весь процесс. Вот удивятся спутники, ведь они не ожидают, что из ничего возникнет нечто рукотворное. Их поразило, что Виал из обломков сделал навес, что они скажут потом!

В склоне были ямы, явно образовавшиеся благодаря людям. Частично края были сглажены, исчезли следы от инструмента, которым работали поселенцы. Здесь добывали глину предки данаев, что основали Саганис. А теперь будет работать Виал, его руками все гирцийцы.

Прошла эпоха данаев, им на смену явились другие люди.

Чтобы доказать это придется много работать. Объем работы большой, не за четыре дня, как планировал Виал, а полмесяца придется провести на пляже.

С помощью обломка стамески, Виал наскреб глины. Прямо тут же возле ручья он слепил кривоватый кувшин, добавляя в размоченную глину сухой травы и гальки. Все брал тут, ручей обеспечил всем.

Гончаром Виалу не быть, но изящества не требовалось. Таких кувшинов он изготовил сотни в прошлом, опыта не растерял.

Товарищи оценили мастерство навклера. Словно он метнулся в лавку гончара да купил готовый сосуд. Приняв похвалу с достоинством, Виал приказал развести новый костер, чтобы обжечь кувшин вечером. Как раз обсохнет на солнце.

У костра, пока все готовилось, Виал обрисовал план. Путники расположились под навесом, полулежа, словно в триклинии. Свежий бриз приятно холодил подгоревшие на солнце тела, освежал души и мысли, отгонял мух.

– Пока мой дражайший друг не покинул меня, я воспользуюсь его руками и ногами.

– А головой?! – воскликнул уязвленный Эгрегий.

Мустиф услышал, что Эгрегий собирается покинуть их, открыл было рот, чтобы спросить, не успел.

– Что в твоей дурной голове может быть полезного?

– Ты забыл, но это я добыл нам пищу, – Эгрегий погрозил пальцем.

– Хочешь жить как номад, так вперед, но цивилизованные люди ценят блага цивилизации!

– Соль я могу добыть. Будет соленая пища.

– Справедливости ради, обжаренная в углях рыба была вполне годной, – похвалил Виал друга.

Эгрегий осклабился.

– Однако, я про свой замысел. Мне нужно судно.

– И? Похитить в Саганисе?

– Не стоит, – Хенельга замотала головой, сыта она по горло данаями, – лучше дождаться рыбаков и забрать у них лодку.

– Рыбачья лодка мне не подойдет. Недостаточно мореходная. Я сделаю ее сам!

Виал порадовался удивлению на лице спутников. Это не горшок из глины, веток и гальки. Никто из них не представлял, как возводится судно. Для них это сродни священнодейству, а плотники жрецы, чьими мольбами из волн рождаются суда!

Знай они, что все можно сделать руками, так Виал не стал бы тратить время на болтовню.

– Для судна у меня есть все: доски, деготь, веревки, парусина и достаточно железа.

Конечно, хотелось бы, чтобы железа было больше. Взятые инструменты не лучшее из того, чем может гордиться корабел.

– Есть все? – удивился Эгрегий. – Вон там, где мы бросили плот?

Он указал на запад. В его мыслях возникла обратная дорога, обещание помочь навклеру теперь не казалось хорошей идеей.

Виал улыбнулся.

– Нет. Все есть здесь.

Ответом ему были возражения. Спутники словно болтливые данаи решили спорить с опытным навклером.

– Вы решили спорить со мной? Почему? Разве вы когда-то строили корабль?

– Нет, а ты?

– Раз он спрашивает, значит, строил, – поняла Хенельга.

– Верно мыслишь, друг мой, – Виал кивнул ей. – Пусть этот корабль не сравнится с тем, который ты получишь в мастерской, но он сгодится.

И Виал принялся объяснять, что ему требуется. Эгрегию придется работать топором, надо будет свалить десяток другой сосенок. Виал сам укажет каких. Он выберет дерево для киля и мачты, для румпеля и весел. Для обшивки и штевней потребуются деревья попроще.

Для Хенельги он замыслил сбор сухостоя, лиан, из которых она совьет веревки. Женщина кивала и начала улыбаться. Она поняла, что замысел навклера реализуем. У себя дома она точно такие же веревки плела из лиан, что выращивались или в саду резчиков или собирались за стенами.

– А зачем тебе сухостой? – только спросила Хенельга. – Ты отметил, что для обшивки возьмешь иные деревья.

– Деготь.

– Точно! Деготь! – Эгрегий хлопнул себя по лбу. – Чтобы швы уплотнять и вообще для защиты. Как я не догадался.

Мустиф глядел на троих, не понимая, о чем они говорят.

– Ну, и для тебя есть работа, парень, не переживай.

– Какая?

– Будешь помогать Хенельге, но в первую очередь поддерживать лагерь. Нам нужна еда, запасы, ты ведь помогал Арсу в этом.

– Я не собирал пищу, – признался Мустиф, – но готовить умею.

– Эгрегий покажет тебе, как пользоваться снастью. Итак, смысл вы уловили. От вас я требую одного – чтобы все работали одинаково. Я не потерплю, чтобы один работал, а другие смотрели на него с умным видом. Не говорю, что будет просто, готовьтесь. Спина будет болеть, на руках полопаются мозоли, но клянусь предками и Мефоном, что мы закончим судно!

Ему ответили радостными возгласами, которые поди услышали в Саганисе.

Какая бы ни была предстоящая работа, но когда у людей есть цель, они с радостью начинают. Виал это знал, потому подготовил помощников. В процессе придется корректировать указания, это не страшно.

А сегодня они будут отдыхать. Завтра начнут.

Глава 11

Начали с самого восхода и не останавливались до полудня. Приятно было вернуться в лагерь, где уже все готово. Мустиф, разобравшись со снастями, расстарался и показал высший класс. Пригодились кувшины, что налепил Виал.

Сразу в дело вклиниваться казалось страшным, но работа пошла легко. Плохие инструменты все же лучше, чем никакие. Эгрегий смог срубить и избавить от сучков десяток стволов, на которые указал Виал. Навклер еще не нашел те два ствола, которые станут основной частью судна. Строить он намеревался от киля и ребер к обшивке. В его ситуации это проще.

Без киля, казалось, бессмысленным начинать строительство. Виал решил заготовить доски, которые потом будет использовать для обшивки. Им потребуется время, чтобы сделать их достаточно гибкими.

Хенельга добыла несколько вязанок лиан, из которых после полудня плела канаты. Дело это кропотливое, требующее больше внимания, чем силы. Часть материала она распускала на волокна, Виал сказал, что ему потребуется много подобного для конопачения швов.

В лесу Виал с Эгрегием несколько дней распускали бревна на доски: срубали подходящее дерево, не обязательно прямое, а затем топором и клиньями раскалывали его на части. Получившиеся доски Виал слегка обрабатывал стругом. Выравнивать плоскости на данном этапе не требовалось, доски еще подгонять по месту.

– Как ты их сушить будешь? – спросил в момент перерыва Эгрегий.

– Мне и не надо сушить. Влажная древесина нужна.

– Она же тяжелая, или я чего-то не понимаю.

– Тяжелая, не спорю. Гнить будет быстрее. Да лодка получится с норовом. Зато я смогу согнуть доску так, как мне нужно. Под рукой у меня нет подходящих инструментов, вот и буду делать из сырой древесины.

Объяснение, казалось, удовлетворило Эгрегия. Хотя он с сомнением смотрел на смолистые доски. Виал старался распускать бревна так, чтобы доски меньше всего трескались. Дерево материал капризный, хотя удобный для работы. Оно чувствительно к перепадам влажности, постоянно усыхает и набирает влагу.

Оставалось много отходов, которые тоже пошли в дело. У хорошего мастера ничто не пропадает зря.

Для производства дегтя на следующий день они начали копать большую яму. Виал сделал два кувшина – один крупный, а другой поменьше. В крупном он оставил отверстие. Эгрегий знал, зачем все это, ведь в поместье, где он работал, точно так же производили деготь.

В Гирции предпочитают использовать воск, материал более дорогой, чем деготь.

Хенельге и Мустифу пришлось объяснить, в чем хитрость. Как раз пока обедали и обжигали горшки.

У Виала не было возможности раздобыть воск, чтобы обработать борта судна. Да и это бесполезно, дерево ведь влажное. Зато деготь защитит судно от гнили и течи.

Для дёгтеварки потребовалось вырыть в глинистом склоне глубокую яму. В нее поставили сначала малый кувшин, а над ним больший, чтобы образовавшийся деготь стекал через отверстие в сосуд. Большой кувшин плотно набили древесными обрезками, корой и щепой. Сверху все это замазали глиной. Яму заложили топливом, разожгли огонь и закрыли сверху плоскими камнями, щели между которыми замазали глиной. Два отверстия – одно внизу и малое наверху, использовались для тяги. Топливо неспешно прогорало, а дерево в кувшине нагревалось без доступа воздуха.

Виалу как-то рассказывали, как называется этот процесс. Объясняли в чем хитрость. Все уже забылось, давно он посещал школу, не забивал голову бесполезными сведениями.

Из выходного отверстия тугой струйкой выходил белый дым. Почти вся рощица погрузилась в белый туман. Лишь бы его не заметили из Саганиса.

За день малый кувшин был наполнен терпко пахнущей жидкостью.

Наконец-то удалось помыться. Пресная вода и деготь помогли отмыть волосы, что превратились в сальные жгуты – готовое снаряжение для стрелковых машин. Лишь Хенельга боялась прикасаться к этой жидкости, а ведь ей больше чем другим требовалось подобное средство.

Не потому что она грязнее других, само собой.

Соплеменники Хенельги никогда подобного не делали. Весь процесс казался ей удивительным и мистическим. Словно Эгрегий и Виал владели тайными знаниями, с которыми иные племена не знакомы. Кемилцы тоже не занимались подобным, в их царстве нет подходящих деревьев.

– У нас вообще из тростника строят лодки, – сказал Мустиф, размазывая жидкость между пальцами.

Она немного раздражала кожу, особенно в нежных местах, а от запаха хотелось чихать.

– Да я знаю, но ваши люди на таких лодках ходят в океан, – ответил Виал.

– Ходили. Теперь этим занимаются тиринцы.

Виал пожал плечами. Просто кемилцам нет нужды самим заниматься торговлей. Их страна достаточно богата, чтобы себя обеспечивать. Это замкнутый мирок, скрепленный бесконечной рекой и древней религией.

Почти мифическая земля, закрытая для чужестранцев.

Ни Виал, ни его соплеменники не стремились проникнуть в Кемил. Лишь охотники до всевозможных знаний посещают страну речного царя. Для других Кемил был житницей, а так же поставщиком свитков, основного писчего материала.

Дегтя для судна Виалу требовалось больше, так что варильню приходилось разбирать, чтобы заложить новую порцию древесины. Угольки, образовавшиеся в кувшине, тоже пригождались. Ими отлично согревались ночью, а потом Виал делал ими разметку.

Пока друзья спали, устав за день, Виал прохаживался по берегу, глядя на звезды и бормоча себе под нос. В руках у него был кусочек глины, где он палочкой рисовал буквы. Словно древний звездочет, вооруженный заостренным стилем.

Навклер не наслаждался звездами, его изыскания были утилитарными.

Вечерняя звезда всходила раньше, ориентируясь на нее, можно выбирать направление ночью. Вряд ли удастся за несколько ночей изучить все, да Виал и не старался. Он преследовал другие цели. Лишь сравнивал знакомые ему звезды и созвездия.

Эти путеводные знаки пригодятся потом, когда он вернется.

Для людей, умнее него, подобное искажение созвездий может послужить для интересных выводов. Они смогут рассчитать расстояние до проливов, а зная это, можно будет прикинуть целесообразность путешествия в варварские земли.

Виал не знал, как оценить смещение звезд от привычного их положения. Понимая, как ценны эти сведения, навклер не мог их передать знающим людям. Возможно, хватит одного описания, чтобы философ сообразил, к чему их приложить.

Торговцам вроде Виала не требовались такие знания, но они ценились. Тоже товар, с которым можно прийти на особый рынок. Это предмет роскоши, дороже шелка или пурпура.

Осталось найти нужного человека, кто сможет сделать подходящие расчеты. Этим займутся патроны коллегии, а не лично навклер. С него достаточно привести заметки, доложить о результатах изысканий.

Первое впечатление, что у навклера осталось от этой земли, пропало. Как только он начал фиксировать заметки, мир вокруг стал осязаем, наполнился объемом. Происходящее вокруг более не походило на бессмысленное чудо. Теперь это не загробный мир, царство духов, а такой же материальный мир. Потребовалось всего несколько ночей, чтобы изменились ощущения.

Всего лишь граница Обитаемых земель. Не больше.

Вот почему данаи забросили стелу, посвященную Энносигею. Они тоже ощутили эту перемену. Они завладели этим миром, в котором по случайности оказался гирциец.

Виал сетовал лишь на то, что не может воспользоваться наработками данаев. Как было бы замечательно, захвати в прошлом гирцийцы Тритогению. Тогда бы удалось завладеть архивом, библиотекой полиса. Виалу не пришлось бы тратить времени на изучения этой местности.

– Не спится? – подошел зевающий Эгрегий.

– Запоминаю звезды. Мне ведь нужно направление.

– Так чего карябаешь этот кусок. Возьми кору?

Виал с вопросом взглянул на товарища. В свете звезд его лицо казалось серым, лишь за спиной сверкал яркий огонек – в десяти футах тлели угли костра. В лагере ворочались две тени.

– Это как же?

– Завтра покажу.

Зубы Эгрегия сверкнули, отразив свет звезд. Виал специально уходил дальше, чтобы свет от костра не мешал его изысканиям, а он сам не беспокоил товарищей. Все равно ночные отлучки заметил Эгрегий. Эти дни он старался как можно больше времени проводить с Виалом, словно стыдился того, что покидает его.

Эгрегий показал на следующий день, как использовать кору. Виал сразу же оценил метод, перенес заметки с глины на новый материал. Заметки хоть менее долговечные, зато легкие и удобные. Достаточно свернуть и сложить их в кувшин, а горлышко запечатать глиной.

Эгрегий ожидал, что Виал накинет на коре схему будущего корабля, но навклеру это не требовалось. Как и многие люди до него, он строил судно руками, а не головой. Приходилось использовать простую схему, принятую у торговцев – от киля и ребер к обшивке. Тем казалось странным, что Виал сначала заготавливал доски обшивки.

Лишенный мощностей портовых мастерских, Виал пошел по простому пути. У него не было шаблона, вокруг которого настраивают обшивку, а потом только делают скелет корабля. Этот метод проще, но не для одиночного строительства.

Несколько дней работы принесли результат в два десятка досок.

Пока Виал не нашел подходящего дерева для киля, что его беспокоило.

– Придется подниматься выше. Как бы не возвращаться назад.

На холмах достаточно стволов, годных для килевой балки. На поиски Виал решил отправиться один, оставив Эгрегию задание. Не сложное, но требующее долгой работы.

– Пусть тебе поможет Мустиф или Хенельга. Закончи прежде, чем я вернусь.

– Не понимаю, зачем тебе топить доски.

– Они недостаточно влажные, а значит, что?

– Недостаточно гибкие, – предположил Эгрегий.

Виал хмыкнул и кивнул.

Требовалось прорыть новое русло, достаточно глубокое, чтобы в него можно было погрузить доски. Виал не хотел бросать доски в водосборник у лагеря или просто бросать дерево в воду. От смолистой древесины вкус воды испортится, а им еще несколько дней стоять лагерем.

Копать предполагалось руками и простыми инструментами. В глинистой почве это та еще морока. Виал запретил товарищам разбивать глину стамесками или сверлами. Не хватало еще потерять инструменты.

Чтобы облегчить задачу Эгрегий обломал несколько крупных палок, сделал скос на каждом конце. Эти скосы он обжег в костре. Мустиф спросил, зачем делать второй скос, ведь неудобно тогда налегать на пяту.

– Ага, неудобно, – Эгрегий фыркнул. Потом подумал и объяснил, ведь парень действительно не понимал. – Это ведь не железо, после пары тройки ударов или сломается, или затупится. Каждый раз бегать обжигать конец? Так в два раза меньше придется копать.

– О, разумно.

– У себя, в смысле, в Гирции я так делал. Для овец не всегда находился водопой, вот приходилось копать углубления.

Теперь это время вспоминалось с грустью. В работе пастухом много тяжелого, неприятного, но все же это хорошая работа. Сложный по своей сути труд был легким и приятным.

Теперь каждый день надо бороться с миром, чтобы только протянуть до захода солнца. И речь не об окружающем их море и варварским землям. Уже в самом Циралисе Эгрегий испытал страшное давление, возникло даже желание сбежать обратно к холмам.

К счастью, Виал оказался харизматичным типом, смог убедить отпущенника задержаться в городе.

Новое русло было очерчено Виалом на земле, рядом с ручьем. Эгрегий некоторое время стоял, держа в руках копалку. Приступать к земляным работам не хотелось. В поместье те, кто работал на земле, были самыми угнетенными. А пастухи, садовники – рабы более высокого класса. Не сравнить с мастерами, вроде конюхов или псарей, но все же выше простых крестьян.

Все эти воспоминания… Эгрегию они не казались неприятными. А ведь должны быть именно такими. Особенно сейчас, когда он стоит на пороге собственного дома. Настоящего дома. Почему-то воспоминания о работе в поместье Дуилла теперь навевают тоску.

Все из-за страха, не иначе.

Эгрегий припомнил наказ Виала: работать, а не стоять с умным видом, глазея на работающего. Навклер прав, как бы ни было страшно и тяжело, надо браться за работу. Начав, уже не удастся остановиться. Мустиф и Хенельга в любом случае помогут.

Как и опасался Виал, за килевой балкой пришлось подниматься обратно на мыс. Там на холме росли подходящие лиственные деревья. Еще спускаясь к пляжу, Виал приметил стройное тело орехового дерева. Казалось, оно лучше всего подходил для основной балки судна.

С собой навклер взял топор, пилу, скобель и моток новых канатов, что сделала Хенельга. Все это поместилось в туесок из коры, которые принялся изготавливать Эгрегий. Он наделал таких туесков десятки, словно собирался торговать ими на рынке. Просто парню нравилось это занятие, от которого была и польза – в дальнейшем эти туеса пригодятся. Хенельга уже начала собирать в них смолу.

Добравшись до рощи, Виал нашел примеченное дерево. Оно выглядело точно таким, как запомнилось: стройное, высокое. Плодов никаких не было, лишь вокруг валялись скорлупки, разбитые птицами. Эти плоды остались с прошлого года, уже не годились в пищу.

Орех был высоким, стройным. Идеально подходил для килевой балки. Виал обошел его, поглаживая по коре. Сучков многовато, это плохо, но не критично. В местах, где росли сучки древесина свилеватая, а теми инструментами, что были у Виала, обрабатывать дерево тяжело.

Дерево словно упрашивало, чтобы его срубили. Виал не стал этого делать. По старой привычке решил пройтись вокруг на тот случай, если приглянется другое дерево. В глубине души у навклера было сомнение насчет ореха: слишком молод, местная порода, чьи свойства могут отличаться от привычных.

Сосны, которые в изобилии росли возле ручья, не подходили для киля. Их мягкая древесина не годится для главной балки судна, которая должна выдерживать удары волн, песка и гальки. Тут требуется твердая древесина.

Березы внизу были низкорослыми, кривыми – тоже не годятся. Зато их можно использовать для изготовления нагелей. Гвоздей и шипов потребуется много.

Виал поймал себя на мысли, что приятно поменять род деятельности. Теперь он был не торговцем, а плотником. Пусть эта метаморфоза временная, зато радующая. В дальнейшем навклеру предстоит еще несколько метаморфоз, многие его образы придутся по вкусу данаям.

Пока что топор попьет крови не людей, а деревьев. С чего-то же надо начинать, после плена мышцы восстановились не полностью. Работа топором и скобелем помогала восстановить крепость, а недостаток пищи согнал с костей лишний жир.

Словно вернуться в молодые годы, только морщины и лишняя кожа на животе напоминают о годах. Жир-то вытопился, а кожа никуда не делась. Висит теперь фартуком.

Виал порадовался, что не стал рубить первое приглянувшееся дерево. Нашел другое, подходящее: молодой дуб. Не такой старый и ветвистый, зато высокий и стройный. Дерево небось ровесник навклера, такое же прочное и надежное.

– Приветствую, друг, – Виал приложил ладонь к коре.

От прикосновения по телу пробежала дрожь. Казалось, дерево ответило на приветствие – зашумела листва. Шумели и другие деревья, ведь бриз в сторону моря.

– Надеюсь, ты не против изменений в жизни. Обещаю, ты поглядишь на новые земли. Те, что ты никогда не видел, и не увидел бы.

Виал сомневался, что дух дерева понимает речь гирцийца, ведь это первый представитель племени во Фризии. Ничего за время пути дух успеет изучить речь навклера. Вряд ли человек оставит себе лодку, но бросать ее тоже не станет.

Каждый раз, как приходилось прерывать жизнь подобных существ, Виал испытывал страх. Сейчас в особенности, потому что дух дуба не исчезнет, а станет основой судна. Та мелочь, что прицепилась за сосновые доски, не имеет собственного духа, а значит, не сможет помешать человеку.

Дух в килевой балке – другое. Потому Виал отказался от ореха. Зато это дерево точно подходит: большое, надежное, достаточно пожившее и давшее потомству новым деревьям – вокруг сотни желудей, а под тенью высокого дерева уже молодые потомки.

На освободившемся месте вырастут новые деревья, потомки того, что уйдет на запад.

Виал давно не ощущал такого трепета.

Из припасов Виал отложил кусочек печеной рыбы, полил корень водой.

– Уж прости, – сказал он духу, – вином и лепешками не богат. Зато рыбы ты точно не пробовал.

Принеся жертву, Виал размахнулся и ударил по дереву. Он сделал неглубокую зарубку с восточной части дерева, а потом собрал пилу. Сломав несколько веток, Виал укоротил две из них, а третью подогнал под размер полотна. Он вырубил в ветках пазы и шипы, так, чтобы сделать лучковую пилу. С одного конца установил гибкое лезвие пилы, а другую сторону стянул веревкой.

Пила оказалась вполне надежной, при этом не занимала места в туеске. Боковые перекладины Виал сделал большими, чтобы можно было глубоко пилить. Виал разместился с западной стороны ствола, начал пилить напротив места, где была вырубка. По мере погружения пилы в дерево, полотно начинало закусывать, потому приходилось расклинивать пропил с внешней стороны.

Не доходя до вырубки с восточной стороны, Виал разобрал пилу и вынул полотно из пропила. Клинья он убирать не стал, наоборот начал загонять новые, но уже более широкие.

Осторожно, не торопясь, постепенно загоняя клинья по пропилу, Виал заставлял дерево крениться.

Ствол завалился в восточном направлении, ломая ветви соседних деревьев. На голову посыпалась листва, обломки, щепа. Последние волоски, на которых держался ствол, затрещали и обломились. Остался лишь пенек с торчащими из него неровными щепами.

Виал подошел к спилу, произнес молитву Мефону и полил оставшийся пень. На нем же он оставил очередной кусок рыбы – уже для духа всего этого леса.

В месте спила не было никаких повреждений, не считая размочаленной части. Сама древесина была идеальной, с ровными годовыми кольцами. Лишь в середине были следы того, что дерево голодало. Оно не болело, не перемораживалось, росло ровно вверх.

Отдохнув, Виал обрубил и опилил сучья. Кору снимать не стал, не собирался тащить бревно до лагеря. Укорачивать его тоже нельзя. Хотя Виалу не требовался такой длинный киль, но штевни он намеревался сделать частично из этого же бревна.

По футу с запасом на штевни, примерно пять футов на балку. Остальное Виал отпилил и разбил на бревнышки. Пусть лежат, вдруг кому пригодятся.

Полуденный зной спал, в кувшине больше не было воды. Так что оставаться здесь нельзя. В лагере наверняка уже готовят ужин. Виал понимал, что не успеет дотащить бревно, хотя бы проделает половину пути. Обвязав веревками бревно, Виал накинул себе на грудь сбрую, подложив кусок коры. Идти предстояло все время вниз, что в дальнейшем сделает опасным транспортировку бревна, но пока удавалось его тянуть за собой.

Инструменты пришлось оставить, спрятав их среди камней. Виал решил вернуться за ними завтра, пока его товарищи будут спускать бревно в лагерь. Возводить судно предстояло на берегу, чтобы как можно меньше отделяло его от моря.

В сумерках Виал вернулся в лагерь, быстро поужинал и улегся. Сил расспрашивать товарищей не было. Виал не сомневался, что они все сделали правильно.

С утра все болело, что указывало на восстановление мышц. Тело приходило в норму, вновь набиралось сил. Крепкие руки нужны будут, чтобы пройти проливами и выйти в открытое море. В дальнейшем предстоит посетить данаев, без их «добровольной» помощи чужестранцу не обойтись.

Виал мечтал о вине больше, чем кто-либо из его товарищей. Эгрегий был слишком молод, увлечен иными вещами. Хенельга не успела близко познакомиться с этим божественным напитком. На ее счет Виал сомневался больше всего, в природе женщин есть стремление к сладкому и вину. Потому многие отцы семейств не доверяют ключи от кладовых женам. Что, впрочем, не слишком защищает запасы вина.

Мечтал ли Мустиф о вине, Виал не мог знать. Спрашивать тем более не стал. Возможно, за года, что он провел с Арсом, успел пристраститься к напитку. На родине Мустифа пили иное: ячменное вино, слишком мутное и вязкое на взгляд Виала. Вином этот напиток он называл условно, хотя опьяняло оно неплохо, заодно помогало набить живот.

Кемилец приготовил завтрак. После вчерашнего все были уставшими, едва шевелились. Приятно отметить, что молодые товарищи испытывают такие же проблемы.

– Какие сегодня планы? – вопрос Эгрегия вырвал Виала из задумчивости.

Взглянув на товарища, Виал почесал бороду и ответил:

– Надо перетащить балку сюда.

– Я так понимаю, нам придется этим заниматься.

– Правильно понимаешь. Где я таких как вы волов найду? К тому же, я часть пути проделал, мне нужно вернуться за инструментами.

Только сейчас Эгрегий обратил внимание, что поблизости нет ящика. В темноте он не мог разглядеть, что Виал вернулся налегке.

Подниматься с промерзшей за ночь земли не хотелось. Виал первым встал, стараясь сдержать стон. Лучше выйти до полудня, а в полдень отдохнуть. На жаре работать сущее наказание.

Расшевелить товарищей удалось не сразу, но напоминание о жаре, заставило их подняться. Мустиф не стал сдерживать стона.

– Ты лучше воды таскай, – остановил его Виал. – Возьми два туеса, понесешь с нами.

Вчера Виал чуть не умер от жажды, но все же смог добраться до лагеря. Вода в бассейне была заиленной, на поверхности плавали травинки, веточки и листва. Все же, это была вода. Виал выпил ее так много, что с утра чувствовал себя не лучшим образом.

Хоть он и знал, что нельзя бездумно пить, не смог пересилить жажду.

Поднялись наверх, сразу нашли место, где навклер оставил бревно. Увидев обтесанный ствол, Эгрегий присвистнул.

– Ты все это сделал сам? – удивилась Хенельга.

– Что тебя поражает?

– Так много работы.

Виал пожал плечами.

– Всего лишь опыт и инструменты. Качественный материал обрабатывать одно удовольствие. Разве твои сородичи не умеют так же работать. Кость материал сложнее, чем дерево.

Хенельга кивнула, соглашаясь. В Циралисе она занималась резьбой, применяя навыки резчиков. Работать ей приходилось с твердой древесиной, но даже бук или орех не могли сравниться с костью морских чудовищ. Лишь один резчик обрабатывал древесину. По той причине, что был лишен доступа к исконному материалу.

Поставив товарищей у комля бревна, Виал объяснил, что от них требуется. Они будут с двух сторон канатами направлять бревно вниз. Стоять будут сзади и чуть в стороне – вдруг бревно сорвется, так не зашибет никого из них.

– Тогда расколется бревно, – заметила Хенельга, – столько труда впустую.

– Это лучше, чем травмы.

– Вот именно, я не хочу сломать себе чего-нибудь! Виал прав, так безопаснее.

Бревно под собственным весом будет съезжать вниз, кора защитит от царапин. Виал по пути наверх расставил вешки, у которых товарищам надо будет отдыхать.

– Усталость всегда приводит к ошибкам, – наставлял навклер, – потому лучше медленно двигаться. Крепите бревно, отдыхайте в тени и пейте часто, но помалу. Не берите пример с меня.

Лицо Виала все еще было опухшим, разгорающийся жар только начал вытапливать лишнюю влагу.

Мустиф будет следовать за ними, страхуя при случае, но больше заботясь о воде для товарищей. Сам Виал вернулся в чащу и не с первой попытки разыскал место, где оставил инструмент. За ночь никто, кроме мышки не покусился на плотницкий ящик. Грызун решил, что это отличное место для ночевки, безопасное и замусоренное опилками. Хоть нагадил не так много.

Собрав пилу, Виал нашел сваленное бурей дерево и распилил его на чурбачки. Возможно, не стоило тащить их отсюда, просто навклер не мог пройти мимо легкой добычи. Подумав, он подкатил чурбаки к краю мыса и скатил их с восточного склона.

Скатываясь по склону, чурбачки трескались, некоторые даже развалились. Они попадали в воду, где их подхватывали волны и направляли к берегу. Как раз к тому пляжу, где остановились гирцийцы. С высоты мыса лагерь чужестранцев едва угадывался.

Конечно, дым и огонь выдадут их положение. Зато навес не видно.

За ночь в округе не появилось следов людей, только отпечаток дикой свиньи, что пришла полакомиться прошлогодними желудями.

– Надо сказать Эгрегию, – пробормотал Виал, собирая инструмент в ящик.

Кроме вина он мечтал о жареном мясе. Рыба насыщала, но уже приелась. Голод первых дней прошел, хотелось иного, даже изысканного. Жаренное на углях мясо – что может быть изысканней.

Мелочь вроде креветок и крабов уже не собирали. Возни с ними много, а пользы мало. Мустиф подбирал моллюсков только для того, чтобы использовать их как наживку. За прошедшие дни кемилец обобрал все окрестные камни, вычистил от мидий.

Без уксуса или вина мидии не казались чужестранцам теперь такими вкусными.

Закончив на мысу, Виал вернулся к товарищам, которые уже проделали половину пути. Эгрегий и Хенельга сбросили туники, подвязав их на поясе. Кожа их пострадала от соленого ветра и жаркого солнца. Дышали они тяжело, но выглядели здоровыми.

– Смотрите, не перегрейтесь, – предупредил их Виал.

– Сам не свались.

– Никто тут не умеет плести шляпы?

– Я могу попробовать, – Мустиф поднял руку.

Полупустые туеса с водой стояли у его ног. Ведерки из коры плохо держали воду, швы их были замазаны смолой, отчего вода приобретала горьковатый вкус. Эгрегий бросил в туеса молодые иголки, сначала размочалив их камнями. Это немного помогало улучшить вкус.

– Попробуй, – кивнул Виал. – И сготовь нам чего-нибудь, придем жутко голодными.

Он передал свой ящик Мустифу и отправил его в лагерь. Навклер сам теперь будет таскать воду спутникам.

– А потягать бревно не хочешь?

– Не хочу спину сорвать раньше времени. Или ты согласен довезти меня до дома?

– Вот еще, ползи на этом бревне сам.

– Ползти будешь ты, а я как цивилизованный человек пойду морем.

– Раз вы отдохнули, – вставила Хенельга, – так может продолжим?

Мысли о еде заставили всех подскочить. Энтузиазм длился недолго, вскоре люди начали выдыхаться. И хоть бревно само сползало вниз, приходилось затрачивать уйму сил, чтобы оно не сорвалось.

Хенельгу пугала мысль, что придется проделать все это заново. Виал ведь опять отправится за стволом, на этот раз нужное дерево может оказаться еще дальше. Потому женщина сказала своему другу, что лучше в этот раз постараться, чем потом страдать еще больше. Эгрегий согласился.

До полудня спустить бревно не удалось, но дотащили его до балки, что вела к пляжу. Дальше склон становился крутым. Виал отправил товарищей в лагерь, чтобы отдыхали и поели. Сам навклер остался на склоне, размышляя, как спустить бревно вниз.

У них были канаты, не такие прочные, как хотелось бы. Спустившись ниже, Виал обследовал склон. Почва тут не изменилась, все такой же камень в смеси из песка и глины. Тяжело его будет расковырять, зато удастся безопасно спустить бревно вниз.

Виал оценил размер бревна, установил на склоне три десятка вешек. К тому времени к нему вернулась Хенельга. В одной руке она несла шляпу, а в другой на тарелке из коры кусок жареной рыбы. Шляпа была кривой, вряд ли выдержит больше пары дней. Мустиф явно не большой мастак плести из тростника.

– Опять рыба, – Виал закатил глаза.

– У нас дома мы бы питались лучше.

Виал понял, что Хенельга имеет в виду Побережье. Кроме рыбы море в тех краях богато различной дичью. Морские чудовища, которых вылавливают резчики, дают не только кость, которую они обрабатывают, но и горы мяса, жира. Мясо это вполне недурное на вкус, хотя с болотистым привкусом. Виал едал вещи похуже.

И это была не рыба.

– Благодарю, – Виал взял шляпу и быстро расправился с куском рыбы.

Все так же без соли и специй. От угля лишь горечь, что не улучшало вкуса.

– Такая пища вредна нам. Если съесть слишком много. Там на слоне я видел следы свиньи.

– Надо отправить Эгрегия, пусть охотится, – поняла Хенельга.

– Ага. Я без него справлюсь некоторое время.

– Ты же не сможешь везде поспеть.

– Объясню тебе, что надо делать. Будешь следить за варильней или собирать смолу. Мне надо много дегтя и смолы. Много. – Виал заметил взгляд Хенельги. – Ты что-то хочешь сказать?

– Я… да, хотела бы.

– Тебя беспокоит, что Эгрегий нас покидает?

Хенельга кивнула.

– Это его право, его желание. Будет справедливо отпустить его. Не вижу необходимости настаивать. Хотя, признаю, что обидно.

– Одному ему будет небезопасно.

– В смысле?

– Вдвоем лучше, чем одному.

– Ты хочешь пойти с ним?! На такое я не рассчитывал…

Хенельга кивнула, она догадывалась. Кроме нее, навклеру больше не на кого положиться. Их невольный спутник – Мустиф, человек ненадежный, к тому же, он мало на что способен.

– Не стану скрывать, – Виал вздохнул, – я против такого решения.

– Но запретить мне не можешь.

– Вот именно! Даже запрети я тебе, ты ведь все равно решишь уйти. Удержать тебя я могу, только удержав Эгрегия. Это у меня не выйдет – тут его дом, он знаком с ним. Пусть забыл, не помнит всех дорог и камней.

– Эти-то скалы он вспомнил, – Хенельга указала на мыс с развалинами.

– Вспомнил, о том и речь. Парень вполне может позаботиться о себе. Мы не расстаемся с ним навсегда.

– Это опасный край.

– Не опасней других. Для него не опасней, я замечу. Ты женщина, тебе тут небезопасно.

– С чего бы это вдруг? – Хенельга сложила руки на груди.

– Варвары – люди простые, с ними проще договориться. К тому же с Эгрегия взять нечего. Ты женщина…

– Благодарю, что заметил.

– В том и дело! Ты для них добыча. Желанная добыча! Словно… ну, серебряный слиток. Твое присутствие скорее навредит парню, чем принесет пользу.

– Сомневаюсь. Данаи говорят о воительницах, что обитают где-то поблизости…

– Да это легенда! – перебил ее Виал.

– Для легенды слишком много подробностей. И ты говоришь, что мне тут небезопасно? Что я помешаю Эгрегию?

– Конечно помешаешь. Эти выдумки, если так хочешь знать, придумали данаи для пиршеств. Это такое развлечение у них, чтобы не глупо предаваться пьянству, а как бы с умным видом. Вот и пьют из чаш, на которых изображены воительницы. Это как… ну, не знаю, как пример иного мира. И только!

– На меня в Гирции не смотрели косо, дома я свободная женщина. Мне даровано право носить копье наравне с мужчинами народа.

Виал закатил глаза.

– Не сравнивай. Народ резчиков уникален. Вряд ли ты найдешь еще один такой.

– Я предпочту рискнуть.

– Зачем бросаться в пропасть, если ты наш народ не успела изучить. Не хватайся за все, что видишь. Сначала закончи одно дело.

– Я и закончу. Мой друг наполовину гирциец, познав его…

– Ага, познав. Давно вы друг друга познаете.

– Познав его, познаю и твой народ.

– Ой, да просто отговорки! Если ты пойдешь с ним, то он будет беспокоиться о тебе, а не о себе. Совершит ошибку, вляпается в неприятности. Как было в Тритогении. Он ведь мог сбежать, но защищал тебя.

– Я могу за себя постоять.

– Вот объясни это ему. Парень всегда будет смотреть на тебя снисходительно. Набросит свой плащ тебе на плечи.

– Если он уйдет один, тогда я буду переживать за него, – зашла с другого Хенельга.

С этим Виал не мог поспорить. Оставив подругу, Эгрегий тоже будет переживать за нее. Виал это понимал, хотя и не озвучивал, чтобы не вредить себе. Он мог только попросить Хенельгу не торопиться, тщательно обдумать решение. Это не такой вопрос, который решается простым броском костей.

До окончания строительства по оценке Виала было еще дней десять. Спутница успеет убедиться, что в краю варваров опасно. Не только люди, но и природа будет ей угрожать.

Ночами холодно, а чем севернее будет забираться Эгрегий, тем хуже станет погода. В бытность пастухом он привык к холодному воздуху, ветрам и дождю, к тому же, он родился здесь. Хенельга из народа резчиков привыкла к сухому и жаркому климату. Ей тут будет тяжелее обычного.

Виал решил, что упрямую женщину надо переубедить, надавив на Эгрегия. Наверняка чувство вины заставит его уступить.

Глава 12

Занявшись обтесыванием киля, Виал словно позабыл о разговоре с Хенельгой. Ему даже притворяться особо не требовалось. Работа занимала все время. Вместе с товарищами, навклер разыскал напиленные чурбачки, установил их возле лагеря. Туда же притащили бревно, установили на чурбачки.

Виал снял с бревна кору, взял уголек и принялся размечать очертания киля. Впервые Эгрегий увидел, что Виал работает по схеме. Хотя рисунок на круглом бревне едва читался. Виал исчиркал все бревно, прежде чем начал его обтесывать.

Раскалывать бревно Виал не стал. Стесывая кору, удалось придать бревну форму бруска. Длина его была излишней, так что Виал опилил до нужного размера, но не полностью. Брус получился прямым, без изгибов в сторону носа и кормы.

– Ты собираешься его гнуть? – спросил Эгрегий.

– Треснет.

– Тогда чего же?

Виал махнул рукой. Болтать у него не было ни сил не желания. К сожалению, отослать Эгрегия он не мог. Помощь парня требовалась. Хенельга и Мустиф ушли в чащу, чтобы собрать смолы. Дегтя на первое время команда натопила, можно сделать перерыв, а вот смолы требовалось еще много.

Концам бруса Виал придал острую форму, направив ее вверх. На запасах, отрезанных ранее, Виал сделал аналогичные скосы, только направив их вниз.

Смолой замазал эти места, усилил пенькой, а потом совместно с Эгрегием приложил штевни. Балки получились соединенными внахлест, словно дерево так выросло само собой. Лишь места пропила выдавали, что это дело рук человека.

Чтобы брусья держались, пришлось ставить подпорки. После Виал проделал отверстия в киле и вбил в них нагели. Делал он гвозди из березы, забивая глубоко в место соединения, а потом подрезал нагели и расклинивал их.

– Просто и изящно! – восхитился Эгрегий. – А держать будет?

– Будет, уж поверь. Не первый раз. Завтра отправимся за орехом.

– Так плодов нет еще.

– Пойдет на штевни. Но раз ты заикнулся о еде…

Спустив совместными усилиями бревно в лагерь, Виал тем же вечером принялся за его разделку. Словно тушку пойманного зверя. Разделив на четыре неравные части, Виал разбил чурбаки топором и принялся вытесывать полукруглые ребра будущего судна.

Работал он и после захода солнца, при свете звезд. Товарищи предлагали ему помощь, но каждый раз получали отказ. Такую работу Виал не мог им доверить.

Пока помощь Эгрегия не требовалась, Виал отправил его на мыс, чтобы искал добычу.

– Без мяса не возвращайся, – напутствовал его Виал.

– Дня два то мне хватит, не больше.

– Да, да, а потом пойдем тебя искать, чтобы самого сожрать. Мясо! Нам нужно мясо!

Виал указал на себя и спутников, заметно отощавших. Рыба и подножный корм опротивели всем. Появлялись первые следы недомоганий, характерных для плохого рациона. Протянут еще месяц, но будут каждый день терять силы.

Спуску товарищам Виал не давал, пока Эгрегий пропадал в холмах, разыскивая добычу, в лагере шла работа.

Вываривался деготь, запасы которого вскоре не умещались в приготовленные кувшины. Смола и пакля были разложены на берегу, придавлены камнями. Ветер и солнце высушивали их. Виал отбирал подходящий моток, смачивал его в смоле и лепил на те места бруса, которые собирался соединять.

Киль окреп, теперь мог держаться без подпорок. На пробу Виал попытался выломать его – бояться слома не надо, ведь в море судну предстоит пережить большие трудности. Брус даже не трещал, ни в продольном, ни в поперечном направлении. Места соединения, заметные по слоям смолы и гвоздей, тоже выдержали.

– Словно так и вырос, – удивился Мустиф.

Раба никогда не допускали в мастерские, чтобы не подсматривал за священнодействием плотников. При создании судов даже самый наглый мастер соблюдает положенные ритуалы.

Вот и Виал, каждый день начинал с обращения к Мефону, что удивило, но порадовало Хенельгу. Навклер никогда не отличался особой религиозностью, даже возлияния делал через раз. Считал эту практику неуместной, если приходилось выливать воду в пути. Торговцу проще потом внести пожертвование в храм, да посущественней, чем тревожить божество по мелочам.

Но теперь Виал при каждом приеме пищи совершал возлияния в честь Мефона, Циралиса и предков. Воды у него было в избытке, так что мог себе позволить.

Отослав Эгрегия, Виалу приходилось одному заниматься обшивкой. Вытесанные заранее ребра уже были установлены и надежно держали. Со стороны они выглядели неровными, скошенными в некоторых местах. Виал это сделал намеренно, ведь обшивку собирался делать внахлест. Тогда ступеньки на шпангоутах будут дополнительно придавать судну прочность.

Мокнувшие все эти дни доски достаточно пропитались. С помощью оставшихся товарищей Виал принес две длинные доски в лагерь и принялся прилаживать их на место – от носа до кормы. Доски были относительно прямыми, естественно они не прилегали к килю ровно.

Виала это не остановило. Вбив в землю колья, он положил доску между ними и начал гнуть. Делал все на глаз, без каких-либо чертежей или расчетов. Доска согнулась, даже не треснула. Виал повторил этот же прием с другим концом доски.

Глядевшие на это Мустиф и Хенельга разразились криками. Зрелище было поразительным и неожиданным для них.

– Благодарю, – Виал кивнул, – но у вас тоже есть дело. Пенька, канаты, мох!

Сейчас посторонние больше раздражали, чем помогали. Потому Виал отослал их, хотя запасов материалов уже было в избытке. Разве что канатов никогда не будет много. Не зная, что за растение они используют, Виал не мог поручиться в его прочности.

Хотя бы с лубом и мхом все понятно.

Первые доски пришлось оставить на день, чтобы они подсохли и сохранили форму. Вырубая эти доски, Виал старался, чтобы годовые кольца на торце располагались поперечно, чтобы при усушке меньше всего появлялось трещин. Совсем этого не избежать, наверняка часть материала будет утрачена.

Доски подсохли, чуть выгнулись, потеряв ровную форму. Главное они были скошены в нужном направлении. Виал вместе с товарищами приладил одну доску на место, чтобы сравнить. Остались зазоры, которые навклер убрал, состругав лишний материал или просто законопатив.

Первый ряд набора был готов. Виал так же укрепил его на смоляном клею и расклинил нагелями. Доска прилегала к шпангоутам не полностью, но это можно исправить с помощью тех же гвоздей.

– С первым рядом всегда сложнее, – говорил Виал.

Учить тут никого не требовалось, все равно повторить опыт навклера никто не сможет. Ему просто хотелось выговориться.

– Доска длиннее всего, более требовательна. Гнешь и прилаживаешь по месту. Много времени занимает.

Так и было, Хенельга сама за всем этим наблюдала. Мустиф был отправлен в лес, чтобы следить за дегтеваркой.

– А в мастерской за какой срок вы собираете корабль? – спросила женщина.

– Смотря как считать. Если от дерева, что растет на холме.

– Запас наверняка есть. Вот с него.

– День.

– День?! Невероятно. Это невозможно.

Виал улыбнулся. Не объяснять же, что в мастерской работает больше людей, судно собирают иначе – от обшивки к ребрам, применяя шаблон. На складах в порту хранятся заготовки судов, которые при необходимости собирают. Умелым плотникам даже пометки не нужны на дереве, они каждую деталь знают.

В мастерских верского флота эта система развита даже лучше. Виал о ней знал понаслышке, рассказывали коллеги, что ушли в военный флот. Моряки даже грести учатся сначала на суше, сидя в тренажере над бассейном.

– Разве у вас не похоже? – спросил Виал.

– Мы больше из кости да кожи изготавливаем суда.

Виал кивнул, припомнил огромные лодки, с которых резчики охотятся на морских чудовищ. Эти лодки казались странными, хрупкими, но это только на взгляд гирцийца. У северных варваров суда похожи: низкая осадка, длинный киль, широкий мидель. Изготавливали их иначе: из дерева, но кожу тоже использовали.

Хенельга немногое знала о строительстве судов. Хоть она имела право носить копье, а значит, охотится с судна, до строительства ее не допускали. Корабельщики резчиков люди избранные, практически жрецы. К ним особое отношение, что, впрочем, встречается у всех народов, даже у цивилизованных.

К возвращению Эгрегия, Виал успел набросить второй ряд досок. Судно теперь выглядело не просто как выброшенная на берег рыба, а как живое существо, постепенно обрастающее мясом.

Так что добыча товарища оказалась как нельзя кстати. Требовалось отметить успешное дело. Все-таки они прошли половину пути, в прямом и переносном смысле.

Эгрегий послушал совета навклера, поднялся на мыс и нашел кабаньи следы. К счастью, это был одинокий зверь, а не матка с поросятами. Против семьи он бы не сдюжил. И спрятаться от них негде, вокруг мало деревьев, да эти твари способны свалить дерево.

Вариантов охоты было несколько: пойти по следам, надеясь выследить кабана; и остаться здесь. Желуди наверняка привлекут животное, тащить его отсюда намного проще. Но сколько придется ждать? Следы были свежие, им дня три от силы, были и более старые следы – почти стертые. Выходило так, что кабан приходил под дуб каждые десять дней.

Теперь одного из этих дубов нет, Виал его срубил. На земле остались хорошо читаемые следы, как дерево разделывали и тащили вниз. Виал – прекрасный человек, даже топлива оставил для случайного прохожего.

Запах человека наверняка отпугнет животное. Рядом полис, в его округе фермы. Кабан знает, что за зверь обитает на его территории.

Потому Эгрегий решил идти по следам. Активная охота ему нравилась больше, чем пассивная. Для того, чтобы сидеть в засаде, у него никогда не хватало терпения.

За кабаном пришлось пройти много миль. Вернуться на запад, где заросли густые, а пищи для животного больше. Кабан сторонился тропы, потому чужестранцы не заметили ни следов, ни самого животного. Теперь Эгрегий зашел с северо-востока.

По пути на восток люди видели желтые цветы, что покрывали прилегающие к лесу склоны. Теперь время этих цветов прошло, на их месте росли синие и фиолетовые. Но и им боги уготовили короткий срок.

Эгрегий знал, припоминал из детства, что степные травы быстро сменяют друг друга. Пользуются теплом и достаточной влажностью почвы, прежде чем уступают колючкам, приспособленным к летнему зною.

С собой у него было копье, праща и камни. Другого брать не стал, хотя Виал предлагал топор. Это оружие больше годится для общения с людьми, чем для охоты, к тому же, Виалу самому плотницкий топор нужен.

Достаточно будет копья и пращи.

Звериную тропу Эгрегий нашел легко. Не особенно удивился, что кабан проложил дорогу через заросли к ручью. Ветки на его пути были обломаны на уровне пояса, а выше остались целыми. Ни один охотник этим путем не ходил. Это и радовало, и усложняло работу.

Эгрегию приходилось продирать через заросли, ломая ветви и обрывая стебли вьюнов. Абсолютно бесшумно он пройти не мог. Птицы прекращали петь, когда человек оказывался рядом. Наверняка другие животные реагировали аналогичным образом.

Следы на земле указывали, что зверь здесь был вчера. О размерах и возрасте Эгрегий мог только гадать. Он не был опытным охотником, хотя в бытность пастухом работал с пращой. На крупную дичь ходить ему не доводилось.

Товарищам Эгрегий не сказал, что это его первый раз. Иначе Виал напросился бы идти с ним. Или Хенельга, но от подруги в этой работе больше пользы. Она хоть охотилась, не на наземную дичь, но на чудовищ гораздо более крупных.

Пока животное не выдавало своего присутствия. Лишь поломанный кустарник, да сорванная кора на деревьях говорили, что оно часто появляется здесь. У самого ручья Эгрегий нашел еще десяток следов животных поменьше. Были тут и змеиные следы, в кустарнике прятались шумные куропатки, за которыми так и хотелось погнаться.

Если основная добыча уйдет, так хоть птиц набить удастся.

В лесу Эгрегий узнавал приметы из своего детства. И растения, и животные, и насекомые. Даже пауков узнавал. Многие из последних были опасны для людей. Не один десяток овец и коз теряется за сезон. Достается и людям, хоть яд этих пауков не так опасен для них.

Поздней весной, пользуясь теплом зацветали полевые растения. От акации по лесу разливался медовый аромат, тяжелые пчелы с шумом носились вокруг. В крупные цветочные бутоны забирались мохнатые жуки, образуя страшную толпу. Бутон от этого веса пригибался, а внутри у него жужжание напоминало об улье.

Забравшись на раздвоенное дерево, Эгрегий разместился в промежутке между ветвями и принялся ждать. Несколько мгновений хватило, чтобы лес успокоился. В траве бегали черные птицы с желтыми клювами, забирались под колючий кустарник. По стволу ползали крупные муравьи, тут же набросившиеся на человека.

Дерево Эгрегий менять не стал, вскоре привык к легким муравьиным укусам. Расположившись достаточно высоко от земли, человек мог чувствовать себя в безопасности. Та дичь, на которую он охотится, могла сама стать охотником. Человеческое мясо кабана не заинтересует, но его клыки способны распороть брюхо или бедро.

Мелких ран Эгрегий не боялся, но даже товарищи не спасут его от серьезных ранений. В окрестностях полно лечебных растений. Эгрегий узнавал некоторые из них, но не мог точно сказать, как их использовать. Только знакомые по Гирции растения мог бы без боязни использовать.

Так что лучше не доводить до подобного.

Эгрегий подвязал копье за сук так, чтобы случайно его не свалить, сам узел был легким – одним из тех, показанных ему Виалом.

На копье Эгрегий ставку не делал. Самодельный из ржавой стамески он едва ли годился для охоты. Его обратный конец был заострен и обуглен в огне, вряд ли пробьет жесткую кабанью шкуру.

Вот праща – оружие подходящее. Удастся оглушить, а потом и убить зверя. Не с первого камня, так со второго. В туеске у Эгрегия их было штук двадцать, не песчаник, а обточенные морской водой твердые камни.

В лагере Эгрегий испытал их на прочность и остался доволен. А форма у них практически идеальная, как у свинцовых пуль. Остается только дождаться зверя и попасть ему в лоб. Что будет сложно сделать, стоя на шаткой ветке.

Идти в лоб против опасного зверя Эгрегий не собирался. И это дерево он выбрал не случайно. Не только опора на нем хорошая, но и корневая система. Если не удастся вырубить кабана, тот начнет подкапывать дерево, стараясь свалить его и своего обидчика.

Поблизости не было других укрытий, кроме колючих кустарников. Они не станут препятствием для кабана. Ближайшие деревья в трех футах, Эгрегий надеялся, что успеет забраться на них.

Не хотел он возвращаться с пустыми руками. Даже куропатки не удовлетворят Эгрегия и товарищей. На этом мясе они проживут пару дней, а в долгую дорогу требовались припасы.

Был еще один вариант, где добыть мяса. Виал его предложил в самом начале, но упомянул, что это на крайний случай. Если до такого дойдет, то припасы они будут запасать, когда лодка будет готова.

Этот вариант – украсть овцу или козу из стада.

Тогда придется всей команде садиться в лодку и уходить на запад. Только там Эгрегий сможет покинуть Виала. Риск этого предприятия слишком велик, хотя Виал говорил, что в дальнейшем посетит с дружеским визитом несколько поселений данаев. По пути домой. Не из мести, хотя и не без этого, а чтобы пополнить запасы.

После полудня лес ожил. Под деревьями и днем было не слишком жарко, а перед закатом птицы, звери оглушали окрестности своими голосами. Больше всего старались черные птицы, что огромными стаями усаживались на ближайших деревьях, устраивали базар.

За птичьим гомоном едва удавалось что-то расслышать.

Спугнуть птиц не составляло труда, но они возвращались на место. Не слишком их беспокоило присутствие человека, которому еще необходимо беречь снаряды.

Никаких хищников Эгрегий не заметил. Он помнил, что в окрестностях водятся довольно крупные кошачьи. Не слишком опасные для человека, к тому же они выходят на охоту в сумерки. Опасней всего были шакалы.

Шакалов Эгрегий опасался больше всего. Этих псовых наверняка привлечет запах убитого кабана или раненного человека. Тут уж как пойдет. Отбиться от стаи завывающих хищников будет сложно. Особенно ночью. Человека они видят прекрасно.

Эгрегий еще не знал, как поступит в случае успеха: переночует на дереве или рискнет пройти по открытой местности. Решить он не успел: появился тот, кого он ждал весь день.

Кабан оказался молодым зверем, не слишком крупным и исхудавшим за зиму. Щетина его была черной, ровным слоем покрывающая горбатую спину. Из-за молодости животное наверняка не слишком опытное, а значит, менее опасное.

Но и охотник такой же. Так сказал бы Виал.

Эгрегий усмехнулся. В отличие от кабана, охотник может использовать не только свою силу.

Кабан учуял человека, хотя ветер был от него. Эгрегий не учитывал направление ветра, просто так получилось. На тропе осталось много следов человека. Эти следы привлекли внимание кабана. Он оставался под ветвями кустарника, высунув только щетинистый пятачок.

Слишком далеко, закрыт ветками – Эгрегию пришлось повременить с пращой. Камень скорее испугает зверя, а не разъярит, тот уйдет, и охотник останется ни с чем.

Эгрегий старался не шевелиться, что едва ли удавалось. Все мышцы напряглись, лицо раскраснелось, руки – и то начали трястись. Не от страха, но от предвкушения. Это не похоже на горячку боя, где вскипающая кровь наоборот дарует рукам твердость.

Сейчас же Эгрегий ощущал дурацкий азарт, желание спрыгнуть с дерева, вооружившись копьем. В охоте подобный азарт вреден, приведет лишь к потерям. Эгрегию удалось перебороть порыв, помогло и то, что простой узел копья не поддавался трясущимся пальцам.

Выдохнув, Эгрегий попытался отбросить эмоции. Сейчас не время поддаваться им, иначе камень не только не оглушит кабана, но вообще не попадет в него.

А кабан как нарочно не покидал укрытия. Только громко втягивал воздух да похрюкивал. Даже с расстояния в десяток футов эти звуки были оглушающими. Затихли гомонящие птицы, на ближайшее дерево уселись сороки, словно надеющиеся урвать кусок.

Терпение и сдержанность, о чем не раз напоминал Виал – только они могут помочь. Кабану ведь тоже приходится бороться со своими страстями. У него в душе, в его звериной душе, горят те же чувства: страх, любопытство, азарт.

Раньше, Эгрегий наверняка бы проиграл в этом деле. Год и больше с Виалом научили его многому. Даже удивительно, где уроки навклера пригодились. Только сейчас не время вспоминать о нем, да сомневаться в своих решениях.

Лучшее, что мог сделать Эгрегий сейчас, так это добыть большой кусок мяса. Тем он отплатит за учебу, за дружбу и помощь, так он извинится. Хотя это Виалу следовало бы извиниться.

И пусть месть Арсу не помешала Виалу выполнить обещание, все же он не собирался отправляться на север. У него оказались дела поважнее. Как и этот кабан, которому любопытство мешает принять верное решение.

Эгрегий мысленно посмеялся. Не собирался сравнивать кабана с Виалом, но все равно так получилось. Больно они похожи, хотя знакомые навклера утверждают, что он больше похож на дикого осла.

Кем бы ни был навклер, а кабан – не он. Ни фигурально, ни фактически. Это просто животное, за которым сюда пришел Эгрегий. И он не собирался подводить под охоту глупые мотивы.

Кабан вдоволь надышался и вылез из кустов. Он выглядел обеспокоенным, но уверенно шел к водопою. Все еще двигал пятачком, трогая воздух. Свежих следов чужака не обнаружил, потому спокойно согнулся над водой.

Оставаясь неподвижно, Эгрегий рисковал тем, что его мышцы подведут в важный момент. Подвигаться, чтобы размяться он тоже не мог. Только сейчас он понял, что свист пращи скорее напугает животное, чем поможет его добыть.

Пришлось брать камень в руку и так его бросать в животное. Не почувствовав боли оно скорее придет в ярость, не убежит.

Так и получилось. Животное завизжало, отпрыгнуло от воды и принялось вертеться из стороны в сторону, громко хрюкая. Ветер был с его стороны, так что чужака он не мог заметить. А вот свист раскручиваемой пращи – мог. Кабан бросился к дереву и принялся подкапывать его.

Тут уж от камней толку не было. Эгрегий не мог запустить снаряд так круто вниз, зато у него было копье и беззащитная шея кабана. Когда зверь вновь начал подрывать корни, человек просто бросил в него оружие.

Наконечник пробурил кожу, глубокого погрузился в мясо. Убить с первого удара не удалось. Эгрегий крепче схватился за дерево.

Рев кабана спугнул сорок и ворон. В лесу теперь, кроме шепота ветра, слышен был только стон умирающего животного. Кабан отполз от дерева и направился в кусты. Под защитой острых ветвей он намеревался переждать боль. Древко мешало ему, цеплялось за низкие ветви, расширяя рану, пока не вывалилось.

Эгрегий выдохнул, утер пот со лба. Вроде бы ему ничего не угрожало, но сердце громко бухало в груди. Он перевел дух, только потом отправился по кровавому следу. Далеко кабан отползти не мог.

Чтобы дотащить тушу до лагеря, Эгрегий собрал простые волокуши из трех ветвей. Разделывать кабана не стал, боясь как бы запах крови не привлек степных хищников. Они все равно придут, но хоть не так рано.

Эгрегий успел добраться до мыса, где Виал ранее валил деревья для киля. Дальше идти опасно. Пришлось ночевать в лесу, забравшись на высокое дерево. Кабана Эгрегий поднял за задние ноги на высокую ветвь. Примерно на два фута.

Этого казалось хватит, чтобы защититься от чужаков.

Ночью вокруг раздавался плач, от которого по спине бежали мурашки. Спать на дереве Эгрегий не рисковал, боялся свалиться, хотя порой на него накатывала дремота. Когда пришли шакалы, уже было не до сна.

Эти твари бродили где-то на краю видимости. Редко Эгрегий замечал тени, мелькающие в звездном свете. Без костра, один Эгрегий чувствовал себя особенно беззащитно. Возможно, Виал прав, стоит повременить с походом на север.

Дома будет еще больше угроз. Не от людей, но от природы. Как бы Эгрегий не бахвалился, что знает эти места, в памяти осталось мало. Он был тогда ребенком, которого одного не отправляли на охоту. Следы читать не умеет, растений не знает, местность едва знакома. Он такой же чужак, как и данаи, запершиеся в своих городах.

Проклятые шакалы подбирались все ближе, по кругу оббегая дерево с человеком и его добычей. Их, конечно, привлекло свежее мясо, что висело слишком высоко на дереве. Чуяли они и охотника, но пока не воспринимали его как угрозу.

Шакалы осмелели, теперь за ними можно было следить. Некоторые хищники начали подпрыгивать, стараясь вцепиться в тушу зубами. Под тушей собралась небольшая лужица крови, шакалы толпились, лакая из лужицы. Эгрегию только это и надо было. На свист пращи оголодавшие псовые не реагировали, зато болезненный удар камнем заставил их разбежаться.

Они еще несколько раз возвращались, пытая добычу, но каждый раз уходили ни с чем. Эгрегию больше не везло так, пущенный камень ударял в землю рядом с шакалами, заставляя их разбегаться.

Сердце реагировало на это стремительным бегом, не сравнимым с тем, что Эгрегий испытал, когда колол кабана. Ведь теперь угроза больше, спасало лишь то, что шакалов привлекала мертвая добыча, а не он сам.

С рассветом хищники ушли, но еще завывали где-то посреди степи, спрятавшиеся в высокой траве. Их вой и смех разносились по округе, вселяя в сердца храбрых страх. Эгрегий просидел на дереве до тех пор, пока солнце уверенно не закрепилось на небосводе. Воздух начал прогреваться. Вновь запели птицы, а полевые цветы кланялись крупным шмелям или пчелам.

Эгрегий старался поторапливаться, чтобы мясо не пропало почем зря. Успел дойти до лагеря к полудню. Скорее услышал, чем увидел лагерь. Свист пилы, а затем тяжелые удары молотком. Стук не металла о металл, а глухой. Похоже, Виал изготовил себе простую киянку, чтобы не портить доски железным бойком.

– Эй, идите сюда! – крикнул Эгрегий.

В лагере стихли звуки. Люди насторожились, пока не узнали товарища.

За время отсутствия Эгрегия, работа продвинулась далеко. Парень не успел взглянуть на труды Виала, завалился в лагере и тут же захрапел. С тушей и без него разберутся.

– Небольшой, – отметила Хенельга.

Она привязала кабана за задние лапы и подняла под дерево. Эгрегий уже выпустил из него кровь, но потрошить не стал. Его подруга решила этим заняться, махнув Виалу, чтобы он возвращался в лодке.

– Нам хватит, молодец парень, – Виал погладил жесткую шкуру кабана. – Жаль, без крови. Сделали бы пиратскую похлебку.

– Это как?

– Берешь бобы…

– А где их взять?

– Да ты не перебивай! Берешь бобы, заливаешь кровью, потрохами этого чуда и варишь.

Хенельга усмехнулась, кивнула. Нечто подобное делали ее собраться. Виал и Хенельга взглянули на Мустифа, от лица которого отхлынула кровь.

– Звучит, ужасно, – сказал он.

– Похлебка настоящих воинов! Питательная к тому же. В походе лучше не придумать.

– Я бы предпочел колбаски.

На землю вывалились сизые потроха. По лагерю растекся характерный запах.

– Кто же это будет делать? Колбаски вещь не простая. Хотя от кровяной я бы не отказался.

– Могу попробовать. Мустиф, ты промой кишки его.

Мустиф сморщился, но исполнил указание. После того, как Виал закрыл дегтеварку, у кемилца не было занятия. Только рыбачить да кухарить. От плетения канатов у него пальцы истерлись быстрее, чем у Хенельги.

Оставшаяся без дела дегтеварка теперь могла использоваться как коптилка. Лишь с тушей Хенельге пришлось возиться дольше обычного. Кроме топора и каменных отщепов у нее не было подходящих инструментов. Все же к ужину туша была разделана.

Путники могли побаловаться жаренным мясом. Небольшой кусок на четверых – не слишком истощит их запасы. Остальное разрезали на полосы, оставили вялиться на ветру.

Проспавший весь день Эгрегий проснулся, почуяв сладкий аромат.

– Вставай, пир затеваем! – толкнул его Виал.

Удалось собрать простой, но богатый стол. Рыбы теперь тут не было, все от нее отказались. К жареному мясу насобирали хвощей, размоченных в соленой воде, салат из полевых трав, сбрызнутых жиром, натекшим из-под мяса. Мустиф предлагал еще грибы, но все отказались, неуверенные в их съедобности.

Хватило и такого. Только без вина и соли. Даже так люди накинулись на жаренное мясо, предварительно бросив кусок в огонь и сделав возлияние водой.

– Во славу нашего кормильца! – поднял кружку с водой Виал.

Его поддержали, отрезали Эгрегию лучшую часть. Ужаривать мясо не стали, спешили отведать его.

– Да, ложиться с набитым животом тяжело, но так приятно, – сказал позже Виал.

У них не было сил, чтобы убраться в лагере. Всем хотелось просто отдохнуть. Эти дни оказались тяжелее, чем те, что они провели в плену. Там больше было насилия над душой, чем над телом. Сейчас же пришлось трудиться, несмотря на жару, несмотря на опасности.

Проспали рассвет, Виал открыл один глаз, но не поднимался. Они заслужили отдых, так зачем беспокоить товарищей. В лагере было спокойно, бриз с моря отгонял от вялящегося мяса мух. Вечером его отгрузят в яму, где варился деготь. Как раз просохнет на жаре.

Закрыв глаза, Виал увидел обводы своего нового судна. Последнее время он только это и видит, во сне и наяву. Проблемы возникали; часто доски лопались, приходилось их менять, но работа продвигалась.

Судно было почти закончено. В случае чего, можно уже грузиться и уходить. Это замечательно, Виал словно обрел крылья или вновь встал на ноги. В краю данаев и варваров без судна он чувствовал себя в опасности. Оружие под рукой не могло унять дрожи.

Теперь навклер готов, напомнит данаям о том, что с гирцийцами не следует ссориться.

Радость от обретенных крыльев омрачалась лишь пониманием того, что очередная эпоха в его жизни подошла к концу. Придется прощаться с товарищами. Вновь уходить на вольный промысел.

Это не плохо, но и не хорошо. Так есть.

Глава 13

К полудню Эгрегий присоединился к Виалу, помогая ему со строительством. Судно было почти закончено, его острые штевни смотрели круто в небо. Мощный киль уже готов резать волну.

Судно изменилось, обрело жизнь и душу. Изменились и товарищи. Они заметно исхудали, высушились на солнце. Даже больше, чем после плена. Эгрегий понимал, что выглядит не лучше, но не мог оценить свой вид.

Солнце опалило всех, даже смуглого Мустифа. Люди работали, сбросив туники, подставляя спины лучам. На пляже под ветром не замечали, как быстро обгорают. От ожогов шелушилась кожа.

Руки Виала были в многочисленных ранках. К счастью, они быстро заживали. Морская вода и грязь закупоривали ссадины.

– Как ты их получил? – удивился Эгрегий.

– Да кто ж знает. Пока что-то делаешь и не обращаешь внимания. Пока не заметишь кровь на досках.

На боках судна правда бурели пятна.

– Теперь лодка со мной связана, – улыбнулся Виал.

– Схожу за растениями, раны надо обрабатывать.

Виал махнул рукой. Словно он сам не мог себе сделать мазь из подорожника. Старые его раны уже затянулись, красовались белой кожей. От нагрузки шрамы не расходились, гной из них не тек. Все зажило, в том числе и свежие шрамы на спине. На удивление навклер легко отделался.

Помог отдых на корабле работорговца, если можно так сказать.

– Потерял я не так много.

Не добавил – как потеряю теперь, но Эгрегий понял и все же ушел в степь, собирать травы. Не мог он оставить старшего товарища без помощи. Из ошпаренных листьев он сделал простую мазь, заставил Виала намазать больные места.

В лагере скопилось множество припасов, десятки канатов, луб, туеса с дегтем и смолой. Сохранить все в порядке не удалось, как на любой стройке тут больше царил беспорядок. Виала это не беспокоило, он уже заканчивал работу, оставалось только установить степс для мачты, выстругать рей, весла и кормило.

На веревках было развешено копченое мясо, дожидающееся своей очереди. По негласному договору, никто не притрагивался к мясу. Не считая мух, конечно. Червей опасаться не стоило, это мясо не годилось для них. В лагере ощутимо пахло дегтем, отчего редкие насекомые рисковали беспокоить людей.

Под некоторыми туесами скопились лужицы дегтя. Берестяные кувшины не были полностью герметичными. Потеря, впрочем, не слишком беспокоила Виала.

Для сохранения своих заметок и еды навклер сделал несколько кувшинов. Один для записей, чтобы вода не попортила бересту. Два для мяса и рыбы, один для воды, без которой в плавание навклер не рисковал выйти.

Обжигать горшки Виал доверил Хенельге. Она за несколько дней работы дегтеварки научилась понимать пламя. От нее много не требовалось, просто поддерживать жар на должном уровне.

Такие же горшки Виал сделал для товарищей, собиравшихся его покинуть. Чтобы не забывали о нем.

Питались вновь рыбой, да вываривали кости, оставшиеся от кабана. Хенельга заметила, что из рыбьих костей можно сделать клей. Виалу это не требовалось. Ему хватало смолы и дегтя, доски держались на деревянных гвоздях.

И хоть трудиться приходилось каждый день, люди почувствовали себя отдохнувшими, готовыми к путешествию.

– Слишком долго мы здесь провели, а даже не знаем этих мест, – сказал Виал как-то вечером.

– Я знаю, – напомнил Эгрегий.

– Я не про название даже говорю. Что за ручей, откуда берет начало. Эти деревья, сколько им лет. Растения вокруг, а грибы? Птицы, которым мы надоели. А ведь они все так же сидят на этих деревьях, не улетают.

Про себя Виал добавил: а так же звезды, течения.

Слишком он был занят строительством, чтобы еще фиксировать смещение звезд. За полмесяца оно должно быть ощутимым.

Виал обратил взгляд на небо, увидел те же самые звезды, что и в первый день. Некоторые созвездия сместились, но насколько? Без инструментов только на глаз, Виал не мог определить.

– Нам осталось не так много, – сказал Виал.

– Звучит пугающе. Я не собираюсь помирать в ближайшие дни.

– Не говори ерунды. Предприятие подошло к концу, вот я о чем.

– И как? Успешно?

Виал пожал плечами. Сложно судить, не получив в руки монету.

– Я считаю, – сказала Хенельга, – что успешно. Для нас успешно.

– А раз для нас, то и для наших товарищей тоже! – кивнул Эгрегий.

Последний рывок растянулся еще на три дня. Торопиться Виал не хотел, к тому же товарищи занимались сбором припасов. Севернее, как утверждал Эгрегий, добывать пищу будет тяжелее. Степи не так богаты дичью и растительной пищей. Виал согласился с ним, припомнив ту мелочь, что им приходилось жевать эти дни. За травами уходили все дальше и дальше от лагеря. Эта пища была не такой уж питательной, но без нее нельзя обойтись.

Подготовительный этап был завершен. Виал установил мачту на лодке, закрепил ее растяжками. Рядом с уключинами лежала пара весел, грубо вытесанных из соснового дерева. Кормило было не лучше: тяжелое, грубое. Рулевое даже выглядело не очень надежным.

Сама лодка была в два раза меньше той, на которой ходил Виал последнее время. Выглядела она тоже хуже. Доски обшивки в местах крепления пошли трещинами, но не развалились. Виал замазывал трещины смолой, конопатил их мхом.

– Возьми с собой запас, – посоветовал Эгрегий.

– Не беспокойся, я так и собирался поступить.

– Уверен, что это… надо?

Виал посмеялся. Он не первый раз выходил в море на таких лодках. Приходилось своими руками строить их, чтобы вернуться домой. Виной были шторма, разбойники, войны. Этот раз ничем не отличается от предыдущих, разве что опытных помощников у навклера меньше.

– Найди нам дичь лучше.

– Для жертвоприношения? Найду, конечно.

– Для такого дела не годится вода и рыба. Лучше кровь. Хоть пара капель. Это заменит нам вино.

Эгрегий добыл мелкую куропатку, за которыми отправился вместе с Хенельгой. Подруга показала, как ловить птиц с помощью сети. Иначе пришлось бы носиться за куропатками по всему полю.

Виал закончил судно, вместе с Мустифом направил носом к морю. Словно это боевое судно, готовое тут же ударить врага в борт. Кормой вперед Виал спускать корабль не хотел, надо было проверить насколько прочен киль. Лучше уж разбить судно тут, у берега, чем пойти ко дну посреди пролива.

Вернувшиеся друзья продемонстрировали добычу, затем замерли возле судна. Со стороны, пока стояло на подпорках, оно выглядело грубым, тяжеловесным, но лишившись опор показало красоту обводов.

Черные борта сверкали на солнце, мачта чуть кренилась от ветра. Ее можно было снять, но Виал хотел проверить прочность степса и пяты мачты, а так же вант. Высокий штевень круто поднимался вверх, а борта расширялись в поперечной плоскости в миделе.

Судно не походило на те, на которых ходят гирцийцы. Эта лодка была уменьшенной копией большого судна Виала. Разве что слишком широкая, но эта размерность показалась Эгрегию знакомой. Он даже сразу сообразил зачем делать судно таким.

– Оно будет хорошо сидеть в воде! – похвалил Эгрегий.

– О, приятно слышать такие слова от пастуха.

– Ты меня кое-чему научил. Тем более я такие суда видел. Знакомы они.

– Мне тоже знакомы, – заметила Хенельга и кивнула Виалу.

Подобную конструкцию Виал подсмотрел у варваров. Не только у резчиков, в том числе у других варваров: северян из Коматии, фризийцев из этих мест. В родных морях суда узкие, потому что воды спокойнее, ветра предсказуемые. Для прохода проливов требовалось судно с большей остойчивостью.

Эта лодка будет низко сидеть в воде, зато не перевернется от ударов волн.

– Что ж, приступим к ритуалу, – Виал отобрал у товарища куропатку.

Птица все еще была жива. Хенельга связала ей лапки и клюв.

Разложили у кормы судна костер, подтащили камень. Виал, словно жрец, расположился у огня, вооружился топором.

– Пусть Мефон с благосклонностью примет эту скромную жертву. Кровь ее станет частью судна, принадлежащего Хозяину вод. Благовонный же дым мы посвящаем нашим предкам!

Подобные речи у Виала редко получались хорошо, потому он быстро свернулся. Сказал достаточно, упомянул всех покровителей и снес птице голову. Кровь из обрубка попала на песок, ахтерштевень и разошлась по рукам людей.

Потроха птицы были брошены в огонь, чтобы предки могли разделить жертву с потомками. Люди же удовлетворились жаренным мясом.

– А имя? – чуть позже спросил Мустиф. – Ты не дал имени своему судну.

– Так вслух это нельзя произносить.

– У нас иначе. Имена не скрываются от членов общины.

– Мы не кемилцы. И это судно сложнее тех лодок, на которых вы путешествуете. Связь навклера со своим кораблем гораздо тоньше, при этом жестче, чем узы кровного родства. И вообще, ты-то что собираешься делать? Оставаться или пойдешь своим путем.

Мустиф опустил взгляд. Все это время он не раз задумывался о будущем.

– Мне не вернуться на родину.

– Почему? – перебила его Хенельга.

– Я продан в рабство, по закону я буду рабом.

– Пойдешь с нами? – спросил Эгрегий.

Этот вариант его не устраивал, не хотел отвечать за парня во время тяжелого похода.

– Я буду вам только обузой. К данаям я тоже не могу вернуться.

– Да. Это даже не рабство будет, – кивнул Виал. – И тебя вынудят рассказать о нас. Впрочем, обо мне ты мог бы рассказать все, что угодно.

– Я бы не стал!

– Тебя бы заставили.

– А почему про тебя можно? – спросила Хенельга.

Виал оскалился, в глазах блеснул огонь.

– Я собираюсь отплатить нашим добрым хозяевам за гостеприимство.

– Рискованно. Ты ведь идешь домой с вестью о войне.

– Я могу в море погибнуть от тысяч причин. Так чего беспокоиться. Зато напомню этим бородачам, кто мы такие. В общем, я так понимаю, Мустиф, идешь со мной?

Парень кивнул.

– Надеюсь, не воткнешь мне нож в спину.

– Не вижу в этом выгоды.

– Да, пока не доберемся до Гирции.

– Закон везде один – раб отвечает за смерть господина.

Виал потеребил бороду. То, что парень едет с ним, было хорошим исходом. Навклер собирался сбросить кемилца за борт по пути – была такая мысль. Парень оказался не дураком, дал повод сохранить ему жизнь.

«Интересно, он понимал, что выторговывает или просто сказал это» – подумал Виал.

– А как же месть? Ты ведь мне грозился этим.

– Это ты говорил, что я могу отомстить, если захочу. Не сегодня, не завтра, а как выдастся возможность. Я не говорил, что собираюсь мстить.

– Пусть так. Мне на судне ты не помешаешь. На берегу от тебя пользы будет не много, зато в пути веселее.

Решив этот вопрос, Виал поднялся, извинился перед друзьями. Как бы не хотелось задержаться, чтобы оттянуть миг расставания, было еще много дел.

Лодку спустили по каткам к морю, она тяжело ударилась килем о гальку, нехотя сползла в воду, не обращая внимания на удары волн. Виал забросил канат на форштевень, закрепил на нем камень и забросил далеко в море. Этот импровизированный якорь удерживал судно.

Эгрегий подождал, пока Виал заберется первым. Только после этого он залез внутрь. Через низкий борт легко перебраться.

– Течь. И вот. Плохо, – Эгрегий вздохнул.

– Смеешься что ли? – Виал фыркнул. – Доски еще не разбухли. Пара дней и течи закроются сами собой.

– Оно и так тяжелое, не высушенное. Станет еще тяжелее!

– Ерунда. Поверь моему опыту. Лишний вес этой девочке не повредит.

Переходя от борта к борту, Виал оценил остойчивость судна. Крен был, но не существенный, чтобы сильнее накренить лодку, надо было схватиться за ванту и свеситься за борт. Это пригодится, когда придется управлять лодкой. Если ветра подведут, а кто знает, как они действуют тут в проливах.

Быстро перетаскали на судно припасы. Люди не разговаривали, не зная, что сказать. Ведь час расставания был близок, а нужных слов – не нашлось. Прощаться никто из них не любил, лишь Хенельга спокойно это воспринимала. Очередное приключение, чуть опаснее других. Женщина подумала, что все-таки пошла по пути наставника.

– Ну, что до утра будем ждать? – Эгрегий потрепал себя за волосы.

– Нет. Чего тянуть. К тому же ветер сам направляет меня от берега. Ночное плавание спокойно.

С закатом ветер переменился, мог бы легко подхватить лодку и помочь вывести ее за приделы гавани. Виал не мог не воспользоваться этой возможностью.

– Тогда получается, все?

– Ага. Что нам еще, плакать что ли?

Пользуясь последними лучами закатного солнца, Виал решил побриться. С бородой, косматый он выглядел как настоящий разбойник. Данаи так и представляют пиратов, бандитов; считают, что длинные волосы идут как любовникам, так и преступникам. Одним они придают ужасный вид, а другим – миловидный.

Играть по правилам данаев Виал не собирался. Он разбойник, но совсем не такой, как представляют эти люди. Его ремесло не персонаж для драмы или комедии.

Найдя подходящий камень, Виал ударом сделал острый отщеп и принялся сбривать бороду, усы, подправил волосы на голове. Без порезов не обошлось, но мелкие царапины не беспокоили навклера. Избавившись от гривы, он вновь стал похожим на человека, гирцийца. Выделялось его лицо с большими зубами. Пусть данаи запомнят его таким.

– А это сожгите, – Виал указал на волосы.

Перед тем как покинуть берег, Виал направился к стеле, посвященной Энносигею. Она все это время мозолила ему глаза, но навклер оттягивал миг мести. Теперь же пришло время исполнить то, что должно.

– Ну, все глазеешь, хозяин мальков? – Виал оперся на стелу. – А ведь это не твои больше воды. Учти. Да передай своим поклонникам. Если они у тебя еще остались.

В несколько ударов Виал свалил стелу, плюнул на нее, а затем и помочился. Гнева божества Виал не опасался. Разве может этот немощный покровитель данаев противостоять ему, человеку, за которым стоят более могущественные боги.

Энносигей теперь такой же раб для Мефона, как данаи для гирцийцев. Пусть попробует сопротивляться, судьба его предрешена.

– Я вернусь сюда. Ведь это наши берега! Я вернусь сюда. Ведь тут мои товарищи. И вернусь я не один, клянусь Мефоном и предками моими!

Виал рассек о камень ладонь, а затем опустил ее в соленые воды моря. В доказательстве своих намерений Виал захватил с берега гальку. Сложил в туес, где лежали кандалы. Эти напоминания пригодятся ему, будут служить якорем, с помощью которого он собирался вернуться сюда.

Товарищи глядели на навклера, не вмешивались. Лишь Хенельга похвалила Виала за его поступок. Давно надо было так сделать.

– Я вернусь сюда, учтите. Может, через год, но вернусь. Не один, а во главе целого флота! Сотня судов! Две сотни!

– А не многовато ли? – усомнился Эгрегий. – Ты же торговец.

Перечить навклеру он не хотел, но не смог сдержаться.

– В первую очередь я гирциец, а это сам понимаешь, накладывает. Наш народ рожден, чтобы править другими. Пора напомнить данаям об этом.

– Отомсти им, – Хенельга обняла навклера.

Виал поцеловал ее в лоб и отпустил.

– Вам пора, хватайте вещи и проваливайте на свой север. Буду ждать вас с отчетом в Саганисе.

– Мы сначала убедимся, что он поменял владельца.

– Уж не сомневайся. Я от своих слов не отступлюсь. Это наше море, наши берега!

– Тогда мы будем частью вашего государства.

Эгрегий обнял навклера, поблагодарил его за все и направился в лагерь. Помогая Виалу, он не успел собрать припасы. Оглядываться Эгрегий не хотел, боясь, как бы это не повлияло на его решение. Виал не изменит своих намерений, он слишком упрям для этого. Сам же Эгрегий мог все бросить и сесть в лодку, чтобы идти на запад.

Компания разделилась. Мустиф забрался в лодку, расположился на носу. Что делать, он не знал, да Виал от него ничего не требовал. Сказал только, чтобы не высовывался, сидел на месте.

Виал поднял рей, парус наполнился ветром, несколько раз хлопнул, расправляясь. Корабль начало относить от берега, низкая волна улыбалась корме. Ход у судна был тяжелым, оно глухо слушалось руля. Виалу пришлось привыкать к особому нраву лодки. Как необъезженная лошадь, но под рукой умелого кормчего даже такая норовистая девочка станет послушной.

Мустиф глядел на берег, а Виал смотрел только вперед. Уже позабыл о том, что оставил на берегу часть себя. Все равно предстоит возвращение, так что потерянное будет вновь обретено. Теперь надо двигаться вперед, точнее, на запад, минуя пролив, запоминая течения и ветер.

На берегу тоже не смотрели в сторону моря. Слышали лишь, как хлопает парус лодки. Сделанный из старой парусины, частично из туник, этот парус был не лучшим. Виал утверждал, что вскоре раздобудет новый. А так же тряпки, чтобы прикрыть срамоту. Эгрегий в это верил, не сомневался, что его наставник и старший товарищ сможет исполнить задуманное.

Теперь надо было думать о себе. Путь на север неблизкий, Эгрегий не мог сказать точно, сколько он займет. В детстве время движется иначе, возле пролива он, к тому же, оказался случайно на судне. Скорость же пешего совсем иная.

Собрав припасы, выступили на север. Эгрегий сказал, что лучше двигаться по сумраку, чтобы беречь воду и пищу. У побережья полуденный зной не так изводил, а в глубине степей все будет хуже. Воды будет особенно не хватать. Идти решили вдоль ручья, пока не достигнут его истока.

Виал оставил им не так много: две стамески, из которых сделали жала для копий, да веревки, еда. Тент изготовить не из чего. Хенельга пыталась сплести накидку из тростника, да только зря изранила руки.

– Не думаешь, что мы попрощались плохо? – спросила подруга.

– Нет. Косс бы по-другому не хотел.

– Просто чего-то не хватает.

Эгрегий вздохнул. Что поделать, если их наставник такой своеобразный человек.

– Он действительно намерен вернуться, – обнадежил Эгрегий. – Не сотню, так полсотни судов приведет. А здесь этого достаточно для царского титула.

– Ему захотелось быть царем?!

– Да нет же! Я для примера. Полсотни судов это огромная сила. Пиратский флот!

Вернутся ли они сами сюда – другой вопрос, о котором ни Эгрегий, ни Хенельга не хотели задумываться. Пока дорога была легкой, они могли разговаривать, но вскоре усталость отобрала у них речь.

Вечерний бриз гнал судно Виала к середине пролива, где течение подхватило и понесло их на юго-запад.

– Как удачно, – пробормотал Виал.

– Что?

Навклер мотнул головой, спустил рей и свернул парус. Серая ткань слишком заметна на фоне открытой воды. Сейчас море было пустынно, рыбаки лишь с рассветом выйдут в море. Виал рассчитывал проскочить пролив до восхода солнца.

– Возьми щепки и бросай их, когда скажу, – приказал он Мустифу.

Пусть парень поработает, хоть в чем-то пригодится.

По щепкам Виал мог прикинуть скорость судна. Точности здесь не добиться, все приходилось измерять на глаз.

На северо-востоке горели огни Саганиса. Чем-то этот городок напоминал родной Циралис. Видать, все маленькие города похожи друг на друга. Огни горели в гавани да на акрополе. Все остальное тонуло в темноте. Люди жили, подчиняясь солнечному циклу. Вставали с рассветом, ложились с закатом. Кроме тех, кто жил ночью.

Город казался легкодоступным, словно моллюск, прилипший к камню в полосе прибоя. Подходи и бери его. Обманчивое впечатление. Саганис уже пытались взять, у многих народов это даже получалось, но орешек был крепким. Две сотни судов, десять тысяч человек – так прикинул Виал.

Жаль, не удалось разглядеть укреплений.

Раньше Виал гнал от себя подобные мысли, а теперь хватался за них и с удовольствием смаковал. Разбой и война в принципе похожие мероприятия. Не стоило бегать от судьбы, а как товарищи поступать на службу в военный флот. Впрочем, Виал не жалел о своих решениях. Пока одни коллеги возились в префектуре флота, а другие копались в земле и закладных, сам Косс Виал носился по бурным волнам, подчиняясь их ритмике и непознаваемым законам.

Эти ощущения Виал ни на что бы не поменял. А раз намечается хорошая война, можно занять место триерарха. Это ничуть не похоже на скучные маневры и антипиратские рейды верского флота.

Как и говорил Виал, вода на дне судна больше не пребывала. Припасы располагались выше, в безопасности. Заметки хранились в обожженной глине, заткнутые просмоленной пробкой. Вода, мясо – этим можно питаться в пути, но Виал не собирался носиться по волнам как заяц, только морской.

В десятом часу, перед рассветом судно уже находилось поблизости от выхода из пролива. Виал зафиксировал кормило, взялся за весла. Мустифа о помощи он не просил. Парень что-то спросил, а навклер только фыркнул в ответ. Кемилец его не интересовал, зато огонек на берегу привлек его внимание.

Рыбачьи хижины располагались на всем протяжении берега. Примерно в мили друг от друга. Были и крупные деревни, где люди выходили на лов огромными артелями. Виала пока эти люди не интересовали.

Примеченный им огонек располагался на южном берегу, в землях варваров. Какой-то рыбак готовился к выходу в море. Не данай, потому особенно жестоко с ним Виал поступать не собирался. Просто взять свое.

Лодка соскользнула со спины течения, направилась к берегу на веслах. Низкосидящее судно сложно заметить с берега, к тому же волны и сумрак скрывали от случайных свидетелей.

Приблизившись на милю, Виал увидел на берегу три домика из бутового камня. Крыши их были соломенными, дворики вокруг очерчены тростниковым заборчиком. Наверняка там паслись козы или куры. Здесь проживала одна семья, человек десять от силы. Из низ двое или трое могли держать оружие.

Виал чуть изменил направление и оставил лодку в полумиле от строений. С рассветом в море вышла лодка, на носу ее горел фонарь. Свет должен был привлечь рыб, которых затем будут ловить неводом.

С расчетами Виал не ошибся. В лодке было трое человек. Значит, кроме баб, детей да немощных никого не будет. Гирциец помнил, что это варвары, а их женщины тоже могут постоять за себя.

Взяв топор, Виал сказал Мустифу:

– Сиди в лодке и не высовывайся.

– А если…

– А если, так тебе все равно конец. Сиди!

И спрыгнув в воду, навклер выбрался на берег. Его лодка оставалась под прикрытием каменного выступа, а восходящее солнце скроет ее от варваров. Лишь на берегу Виал понял, что применяет навыки разбойника. А ведь не занимался подобным уже лет пять!

Криво ухмыльнувшись, он направился к домам. Приговаривая про себя: это варвары, не данаи, надо сдерживать ярость. Причинять им чрезмерное зло Виал не хотел, ведь эти люди будут в дальнейшем под властью Государства. Так зачем срубать деревья, из которых потомки будут строить корабли.

Дома были приземистыми, щели между камнями замазаны глиной. Жилым и отапливаемым было только одно строение. Вблизи пролива у воды воздух прохладный, ночью изо рта идет пар, а зимой выпадает снег. На родине Виала тоже случаются снегопады, но в редкие года снег задерживается на дорогах. Лишь в горах лежит до весны.

Остальные строения использовались как хлев для скотины и эллинг для рыбачьей лодки. Эллинг – это конечно громко сказано.

Хлев был утеплен, крыша покрыта дерном, а дверной проем был низким. Чтобы скотина не мерзла зимой. Зато лодочный сарай был проще. Даже щели в камнях не замазаны. Виал кивнул, так и надо хранить суда, чтобы перепады влажности и температуры не портили его.

Вход в сарай был большим, закрывался двустворчатыми воротами. Свет внутрь проникал через многочисленные отверстия, а от осадков защищала тростниковая крыша. Чуть хуже, чем у жилого строения и хлева.

Из хозяйского дома валил дым, топили там по-черному. Пахло готовящемся хлебом. Виал усмехнулся, ведь данаи утверждают, что варвары не знают хлеба, едят зерно так – в виде каши. Лишь цивилизованные люди обмалывают зерно, вымешивают тесто, добавляют квашню и так далее.

До поры данаи о гирцийцах были не лучшего мнения. Хотя их послы видели многочисленные хлебопекарни в городах.

Вряд ли хозяйка уже успела выпечь хлеб, чей запах так пленил чужака. Давно он не ел подобного. Те лепешки, что они выпекали на берегу, не в счет, они ничуть не похожи на настоящий хлеб. Хотя Эгрегий старался, выискивал лучшие корнеплоды, из которых готовили «тесто».

Ждать караваев Виал не стал. В любой момент могли вернуться мужчины, вооруженные гарпунами и другим оружием.

Створки лодочного сарая были прикрыты, защелка закинута на петлю. Замков тут не ставили, в этом не было необходимости. Размер сарая чуть превосходил размеры лодки, значит, там хранились ремонтные наборы. Виалу необходимы были новые инструменты и парусина – самое ценное сейчас, ну, а добрая хозяйка наверняка поделится вином.

Оставив сарай, Виал направился к дому. Вход преграждала массивная дверь из хорошего дерева. Виал подивился, откуда взялся этот материал. Явно привезен издалека, поблизости нет таких хороших деревьев.

Из загона на него взглянули бессмысленным взглядом: козы подняли головы, продолжали жевать. Немного. Пяток, наверное. Утащить бы одну, но мороки с этим на судне будет… у дома бегали курицы, клевали камни, выискивая съедобную мелочь. Виал разогнал их, пнув ближайшую.

Тощие курицы раскудахтались и метнулись в стороны, теряя перья. Гоняться за ними чужак не стал, это было ниже его достоинства. Разбойники привыкли получать все, а не гоняться за добычей, словно охотники какие-то.

В доме словно все умерло. Хозяйка наверняка догадалась, что это чужак. Входить внутрь Виал не стал, боясь, как бы его не пристукнули в темноте. Лучше уж выманить жильцов наружу.

Постучав обухом топора по дверному косяку, Виал сказал на языке данаев:

– Эй, люди! Порадуйте чужака вниманием.

Ответом ему было молчание. Только трещал огонь, да было заметно какое-то шуршание. Пол внутри наверняка земляной, так что люди могли передвигаться, оставаясь незамеченными. Наверняка все внутри сейчас вооружились.

Виал улыбнулся, поиграл мускулами. Вроде всего ночь работал на веслах, а руки уже окрепли. Впрочем, он до этого месяц возился с лодкой, так что успел восстановиться.

– Крыша у вас хорошая. Солома. Сухая.

Виал потянул за ржавое кольцо на двери, открыл ее. Входить не стал.

Подняв камень, Виал несколько раз ударил им по обуху топора. Этот звук знаком каждому человеку. Словно кремнием по металлу, чтобы высечь искру. Намек понятен, варвары предпочли не ссориться с чужаком.

Из дому вышла босая женщина в длинном хитоне. Виал отступил на пару шагов от двери, чтобы держать в поле зрения вход в дом, а так же видеть пространство вокруг. Больше всего его беспокоило оконце под крышей. Из него могла бы прилететь стрела, если бы кто-то смог прицелиться, находясь в дыму.

Потертый хитон женщины был серым от сажи, ее руки почернели, а волосы были убраны в длинную косу. Волосы черные, чуть попорченные огнем, брови густые и нависают над глазами. Сама она была крупной, привыкшей к работе. Лицо смуглое, даже миловидное, нехарактерное для данаев. Явно варварка, но одежда на ней данайская.

– Кто ты, чужестранец? – спросила женщина на языке данаев.

Она ожидала встретить представителя этого народа, а увидела совсем иное. Обгоревшего на солнце, крупного мужчину с топором в руках и голым лицом. Волосы были только на теле, прикрытое скромной набедренной повязкой. Да и речь его… необычная, на данайском он говорил плохо, хуже нее самой.

– Разбойник, кто ж еще к вам заявится непрошенным.

В руке у женщины был нож, ржавую рукоять она держала уверенно и без боязни. Она собиралась дорого продать свою жизнь, но у Виала было преимущество – к нему нельзя приблизиться из-за длины его оружия. Лишь заманив его к открытой двери можно побаловать его стрелой.

– Так что давай я заберу, что мне положено, уйду восвояси, – закончил Виал.

– Кто же тебе позволит. Таких чужаков здесь не любят.

– Он позволит, – Виал поднял топор. – Против вас я не имею ничего, но с данаев хочу стрясти должок. Вам не повезло, что встретились первыми у меня на пути. Тащи вина кувшинчик да зерна на день пожрать. Остальное я возьму в сарае.

Женщина взвесила возможности, приняла решение.

Виал остановил ее, сказав:

– Только запечатанный кувшин тащи. Другого не возьму.

Она фыркнула и скрылась в доме. Виал прислушался, различил несколько голосов. Наверняка дети, может, старики еще. Чужак расплатился железом за вино и зерно, но мог предложить еще кровь. Варвары решили, что дешево отделались.

Вернулась она без ножа, несла подмышками небольшие кувшины. Явно самолепные, из местной глины. Почерневшие неровные бока, следы пальцев на стенках. Быт этих людей простой, даже стыдно грабить их.

Женщина поставила кувшины и отошла на два шага. Поставила их напротив двери.

– Нет, поставь сюда, – Виал указал место.

Под стрелу он не хотел попасть. Женщина ухмыльнулась, в глазах ее блеснул огонек. Не удалось завлечь чужака, не страшно. Она переставила кувшины и вновь отошла. Теперь чужака и варварку отделяли друг от друга дверной проем. В темноте его кто-то скрывался, этот человек был вооружен. Виал буквально чуял угрозу.

Два кувшина, придется брать их в руки. Виал покачал головой, все ж надо было идти с Мустифом. Такие ошибки порой приводят к трагедии. Присев на корточки, Виал подхватил кувшины, прижав их руками к туловищу. Их шершавая поверхность больно врезалась в израненную ожогами кожу, зато не выскользнут.

В одном кувшине плескалось вино, а в другом шелестело зерно. Женщина не обманула. Если же она или кто-то другой решит броситься на чужака, Виал легко освободит руки и успокоит топором варваров.

Наверняка из дома был другой выход, Виал отступал, глядя во все стороны. Этот навык он приобрел еще в молодости, что не раз спасало его как на корабле, так и на суше. Варвары не нападали, женщина провожала его немигающим взглядом, но в глубине ее миндальных глаз горела ярость.

Ничего не поделать, придется ей стерпеть, надеяться, что вернувшиеся мужчины догонят чужака и поквитаются с ним.

У лодочного сарая Виал остановился, положил кувшины. Освободив руки он открыл створки ворот, закрылся ими, чтобы не попасть под стрелу. В сарае мог кто-то скрываться. Варвары не знали, что еще собирается украсть чужак, полагали, что позарится на их коз или кур. Виал и думал о курах, но суровость женщины немного смутили его.

Потому он просто отступил к сараю.

Внутри никого не оказалось, стоя у выхода, глядя во все стороны, Виал быстро прикинул, что где лежит. Кусок парусины на полке, под защитой кожаного чехла. Инструменты в плотницком ящике находились в другой части сарая. Были тут и сельскохозяйственные инструменты: серпы, правила, грабли и вилы. Эти варвары жили не только морем, но и на земле. Плугов они не использовали, ведь каменистая почва вокруг едва ли подходила для распашки.

Единственное, что не обнаружил Виал, так это соль. Наверняка соль хранилась в доме, Виал просто не подумал потребовать ее. Да только утащить все это едва ли удастся. Решил, что поживится потом.

Метнувшись в сарай, Виал схватил тяжелую скатку парусины и выбросил ее наружу. Перебрался в другую часть сарая, пробежав по земляному полу, усеянному щепой. Схватив плотницкий ящик, Виал выбрался с ним наружу, предварительно осмотревшись.

Женщина вроде был осталась на месте, но в ее руках словно чудом возник нож. Из-под двери выглядывали босые ноги, судя по всему, это был мальчишка. Забавно, что отец не взял его на промысел.

Виал тоже остался под прикрытием створки ворот, лишь чутка высунулся, чтобы контролировать пространство. Взял несколько необходимых инструментов: новую стамеску, большое шило и скобель. Последний был старым, пользовались им не одно поколение, зато хорошо заточенным. Рыбак заботился о своих инструментах.

Металл был смазан жиром, блестел на солнце.

Остальное Виал вывалил на землю, а в ящик сложил кувшины и топор. Парусину он забросил на плечо, чтобы защищала спину и побежал прочь с этого гостеприимного двора. Ноги несли его сами. Волосы на загривке поднялись. Наверняка малец хотел подстрелить чужака, но женщина запретила ему.

Чужак получил, что хотел и убрался.

Женщина знала, что он сюда не вернется и спешно покинет берег.

Виал поначалу собирался подняться на холмы, чтобы затем спуститься к лодке. Типа запутать следы. Наверняка варвары решат, что чужак пришел по суше, отправятся на его поиски. Но парусина и плотницкие инструменты выдавали истинный маршрут с головой. Не сразу Виал сообразил это.

Лодка – именно так сюда прибыл чужак.

К счастью, она оставалась там, где и должна была. Мустиф тоже был тут, успел насобирать моллюсков, хотя прошло не так много времени. Заметив бегущего навклера, кемилец бросил свою добычу в лодку и забрался на свое место. Без команды он принялся выбирать якоря. Не очень умело, но все равно молодец.

Виал захохотал и разразился победным кличем. Давно кровь так не горела, а мышцы не пылали силой. Все-таки в разбое есть свое удовольствие. Обычная битва не дает таких ощущений, как и драки на улицах Циралиса.

Лодку начало раскачивать на волнах, сносить к берегу. Виал подняв на руках свою тяжелую добычу добрался до борта и передал Мустифу все. Забравшись внутрь, Виал переполз на корму, закрепил рулевое и взялся за весла, усевшись на среднюю банку.

От помощи кемилца Виал отказался. Его руки и плечи не такие могучие, как у навклера, а грудь больше подходит юноше, чем мужчине.

– Гляди вперед. Смотри судно, – сказал Виал, подстраиваясь под ритм гребли.

Мощными ударами Виал отбросил судно от берега, вышел на середину пути. Ветер был противным, так что идти приходилось на веслах. На затылке у Виала не было глаз, пришлось довериться Мустифу. Тот поднялся во весь рост, держась за носовую оттяжку мачты.

Сильные волны ударяли в скулы корабля, высоко задирали нос, а затем обрушивали всем килем в ложбинку между волнами. Виал засмеялся, чуть не сбив дыхание, но ощущение движения его радовало почти так же, как разбой на берегу.

Они направились на юго-восток, к выходу из пролива. Прошли мимо рыбачьего домика. Виал поднял весла, словно приветствуя жителей. Мустиф с ужасом поглядел на навклера и присел на корточки. На берегу собрались варвары, с которыми успел познакомиться чужак. Не было только мужчин, ушедших на промысел.

Десяток человек, старики да дети, не считая этой суровой женщины. Виал не был уверен, что смог бы сладить с ней, случись необходимость. Ее грудь была широка, но не от женственной красы, а от тяжелого труда. Плечи достойны гребца, а ладонями можно грести, словно веслами.

На Хенельгу она ничуть не походила, хотя именно спутница Виала ходила на судах, метала гарпун в морских чудовищ. Зато была худа и жилиста. Ее сила иная, более подходящая для войны, чем у этой варварки.

– Благодарствуйте за угощение! – прокричал Виал.

Вряд ли его услышали, ветер уносил слова.

Виал налег на весла, вскоре гостеприимный двор варваров скрылся за выступом берега. Некоторое время Виал греб с тем же рвением, тяжело дышал, как кузнец за работой. Мышцы уже не были такими стальными, как в первые мгновения работы. Он начал уставать. Снизив темп, Виал заставил судно легко скользить вперед. Чуть прервался, чтобы изменить направление руля. Теперь кормило направляло нос судна от берега, чтобы компенсировать дрейф.

– Судно! Там!

Виал поднял весла, распрямился.

– Говори: справа или слева по борту, – тяжело дыша, сказал Виал.

Про расстояния лучше не спрашивать, Мустиф не сможет на глаз оценить его. Опять приходилось обучать неопытных парнишек ремеслу.

Судно справа по борту, чуть впереди. На носу у него уже не горит фонарь, но люди заняты сетями. Они могут позариться на легкую добычу, идущую мимо, если улов не удовлетворит их, а могут и не позариться.

– Гляди за ними, как пойдут на нас, так скажи мне. Только не ори и присядь.

Возможно, они еще не заметили чужое судно. Виал об этом не слишком беспокоился. Убивать варваров он бы не хотел, но если придется – топор рядом.

Мустиф исполнил указание навклера, но все же с рыбацкой лодки их заметили. Приближаться к чужакам они не стали, прекратили работу и глядели в их сторону. Виал помахал рукой варварам, чуть погодя они ответили тем же.

Видать сочли его неинтересной добычей.

– Ты им еще помахал! – удивился Мустиф.

– А что надо было? Крикнуть: благодарствуйте за вино?

– Нет, но… выглядит это.

– Нормально это выглядит, не бери в голову.

Варвары не последовали за чужаком, вернулись к своим делам. Прошло не так много времени, они скрылись за высокой волной. Виал успокоился, теперь им точно ничего не угрожало.

Сложив весла, Виал пересел на корму и взял в руки рулевое. Теперь только подправлять движение судна, течение само вынесет его из пролива.

Вот почему долгие годы эти воды считались неприветливыми. Сильное течение отгоняло малые суда, торговцы сюда не совались, ведь не знали о перспективности этих берегов.

Лишь с колонизацией сюда пришли люди, освоили пролив и вышли дальше в море. Так же поступят гирцийцы, но придут не с колонизаторской миссией, а чтобы править глупыми данаями.

Выход из пролива был узким, всего в милю шириной. С севера вход прикрывал мыс, вокруг которого бурлила вода. Там под водой скрываются рифы. Некоторые из них Виал с товарищами наблюдали, когда прибыли сюда.

Рифы сужали проход, служили естественной преградой для чужаков.

С юга берега были пологими. Лишь в глубине варварского царства начинались холмы. Пологий берег тоже был угрозой, вдоль него располагается мель из наносного песка. Рек в непосредственной близости нет, но течение пролива само образует песчаную косу на входе.

Виал старался запомнить все. Сейчас он сможет пройти, его лодка имеет низкую осадку. Для больших судов риск велик. Потому торговцы предпочитают разгружаться в Тенеде, чем идти в Саганис.

Местные полисы процветают на транзитной торговле. Путешествие в Негостеприимное море не похоже на путь в страну золота и серебра. Подобное предприятие сопряжено со множеством опасностей, а прибыль вряд ли покроет расходы.

Данаи вывозили с севера зерно, от которого зависят их города. Так же рыбу, меха, кожи и строительный лес. Ничего настолько ценного, чтобы снаряжать экспедицию.

Вот почему кроме рыбаков сейчас иных судов не встретилось. Летом начнется навигация, тяжелые круглые корабли пойдут на юг. Успеть бы к этому времени, чтобы перехватить «золотые» корабли.

Виал намеревался изменить ситуацию в проливе. Он славится умением из любого предприятия получать максимум. Чем же этот раз будет отличаться?

Глава 14

Выйти из пролива удалось без происшествий. Хотя Виал почувствовал, как низкосидящая лодка несколько раз чиркнула по песчаному дну. Навклер постарался запомнить, где это происходило, но слишком мало ориентиров оказалось вокруг.

Знакомая роща на севере. Месяц назад по ней они шли на восток. По ощущениям словно десять лет прошло, невероятно. Другая жизнь, другие люди.

Придется проводить большие суда, буксируя их на лодках, проверять шестами дно.

До дома оставалось несколько месяцев пути, а Виал уже строил планы о том, как вернется. Посмеялся над собой, но все же собрался поступить именно так.

На выходе из пролива на лодку налетел северо-западный ветер. Теперь можно было поставить парус. Виал отвлекся на это, не стал глядеть по сторонам. Вдали виднелись паруса данаев. Эти суда направлялись в Тенед, на одинокую лодку не обратят внимания. Виал и сам бы не обратил на них внимания, но суда выглядели заманчиво. Он хотел обладать этой добычей. Будь в лодке еще хотя бы три бойца, навклер рискнул бы ограбить данайского торговца.

Виал поставил парус, уселся на корме, держа в одной руке кормило, а другой управлял парусом. Два троса, чтобы поворачивать рей, их наматывал на нагели слева и справа от себя.

Без помощников тяжело.

Из пролива открывался вид на скалистые земли Фризии, тонувшие в тумане. Зеленый цвет рассеивался молочной белизной, на самом западном пике еще белел снег. С юга пролив ограничивало каменистое плато царства синдов – без растительности, только песок и галька.

Несколько островов угадывалось западнее. Они были пустынны, скорее для зверья и птиц, чем для людей. Вот дальше есть крупные острова, на которых располагаются полисы. Туда Виал не собирался идти.

Зато южнее находился крупный город, посвященный местному богу вод. Энносигея – располагается на трехпалом мысу, выдающемся в море. Сам город возведен на вершине. Не лучшее место для портового поселения, но такое расположение обусловлено разными факторами.

Виала это не заботило. Поблизости полно рыбачьих поселков.

Натянув левый шкот, Виал заставил судно увалиться под ветер. Оно быстрее пошло на юг.

Мимо проплывали серо-коричневые камни берегов. Редкая растительность желтела среди сухой пустоши.

– Открой вина, – сказал Виал Мустифу.

Кемилец исполнил указание, неуклюже перебравшись на середину судна. Корабль закачался, высокая волна забралась через низкий борт. Справившись с просмоленной пробкой, Мустиф взглянул на Виала.

– Чего? Разливай на двоих, все-таки мы вышли из пролива.

– Да. Надо почтить богов, точно.

Мустиф закивал, нашел две кривых чаши, аккуратно наполнил их вином. Одну чашу он передал навклеру, а вторую взял сам. Разбавлять вино не стали, совершили возлияния, угостив море алой жидкостью и выпили.

– Во славу Мефона, нашего покровителя. Пусть Хозяин вернется в свой дом, – сказал Виал.

– Кто этот Мефон? Мой хозяин говорил, что это покровитель твоей коллегии.

– Если тебе проще, он сходен с Энносигеем. Доберемся до дома, можешь спросить у жрецов. Я не мастак на такие темы говорить.

Вино оказалось кислым, горьким, словно его смешали с морской водой. Но все же это было вино. Лакомство, которое никто из них не пил месяц! Люди так соскучились по вину, что даже выжимки сожрали бы с превеликим удовольствием.

– Будем по мере его пить. Беречь надо.

Закупорив кувшин, Мустиф опустил его на дно. Пришлось подпереть украденной парусиной, чтобы защитить от света и качки.

Этот кувшин да скромный запас воды – вот и все, на что они могут рассчитывать. Южные берега выглядят пустынными, воды там не сыскать, если не повезет набрести на реку. Виал знал, что подобная есть в окрестностях Энносигеи Трехпалой. Защищенный вход в пространство между пальцами они не смогут пройти.

В любом случае, навклер не собирался страдать. Для начала он намеревался, пользуясь дневным светом, как можно больше пройти на юг. В сумерках сменит парус, а завтра уже начнет жить морским промыслом.

Пока Мустиф пытался поймать что-нибудь в море, Виал управлял судном и глядел по сторонам. Унылее окрестностей он давно не видел. Берега синдов казались мертвыми. Хотя этот регион считается одним из богатейших.

Видать людям приходится много трудится, чтобы выжить. Потому они так обогатились. А пришедшие с запада данаи начали торговать с местными, обеспечивая их зерном, вином и маслом.

Так Виал представлял себе эти земли. Потому что видел только каменистые берега, холмы в милю высотой, крутые склоны и редкие тропы на них. Ни стад, ни пастухов. Лишь паруса чужих кораблей у горизонта.

После полудня, когда немилосердное солнце обжигало путников, Виал заметил рыбачьи лодки. Не тех ребят, которых ограбил ранее, а других. Они проверяли сети, ходили от одного поплавка к другому. Чужака заметили, но не предприняли попытки остановить его.

И варвары, и гирциец обменялись приветственными взмахами.

Нет, варвары не его добыча. Виал все это время мечтал о том, что начнет грабить данаев, вернуть им должок. Поблизости от синдики это не удастся.

Оставалось надеяться, что южнее повезет больше.

Ближе к вечеру Виал направил судно в безопасную гавань. Высокие скалы вокруг защищали их от нападения с суши, а с моря их сложно заметить. Виал вытянул лодку на гальку, чтобы осмотреть ее дно и проверить на течи.

Воду за эти дни она успела набрать, доски уже разбухли и швы сами собой закупорились. Удовлетворенный этим, Виал приказал Мустифу сначала вычерпать воду из лодки, а потом заняться ужином.

Сам навклер уселся шить парус. Украденная заготовка оказалась длинным полотном, пришлось разрезать ее на две части и соединить их между собой. Вместо иголки Виал пользовался шилом, проталкивая канат в отверстия и соединяя их петельками. Такой узел достаточно надежен, чтобы выдержать сильный ветер.

В ближайшие дни придется испытывать лодку на прочность. Виал давно не строил подобных судов, к тому же, он использовал их для бегства или спасения, а не для занятий ремеслом.

Возможно, стоило бы найти нормальное судно. Виал от таких мыслей отказался.

Из старого паруса он наскоро смастерил две туники, шапки для защиты от солнца. На тент уже ничего не осталось. Старая парусина была вся истерзана, затвердела от соли. Отстирать ее не получалось даже с помощью припасенного дегтя.

– Без пресной воды это бестолковое занятие, – Виал бросил мокрую тряпку на камни, чтобы высохла к утру.

Было бы забавно атаковать данайское поселение в голом виде, словно варвар какой. Только сам навклер на такое бы не пошел. Не хватит смелости. Без тряпки на чреслах он чувствовал себя беззащитным. Хотя от чего она может защитить.

Ужин был простым, но с вином и кашей воспринимался иначе.

– Вот, мы вновь стали людьми!

– Да, я соскучился по каше, – кивнул Мустиф.

Горожанам сложно обходиться без любимой снеди. Возврат к природе, о котором говорят философы, возможен только на короткое время. Чтобы взбодриться. Целый же месяц без полбы и вина не обогатили путешественников.

– Какие наши дальнейшие планы?

– Нам нужны припасы, а их добыть можно только грабежом.

– Рискованно, – устало вздохнул Мустиф.

– Я этим сам займусь. Твоя помощь мне не потребуется.

– А если тебя убьют? Меня же распнут.

– Скажи, что я похитил тебя. Свободу не получишь, но хоть к столбу не приколотят.

Мустиф покачал головой, в это слабо верилось. Данаи никогда не отличались человеколюбием. Чужаки для них что звери.

– Тебя выгодней продать, чем убивать, – напомнил Виал.

– Может, лучше погибнуть.

– Но не такой смертью. Стамеска лежит в ящике. Сможешь ей воспользоваться?

Оглянувшись на судно, Мустиф пожал плечами. На словах легко говорить, что свобода дороже жизни. На деле все иначе.

– Не забивай голову, – Виал потрепал парня по плечу, – я не собираюсь тут помирать.

Тяжело общаться с кемилцем, не потому что Виал «испортил ему жизнь». Парень из варварской страны отличается своеобразным мышлением. Да и он сам не понимает, чего хочет. С такими людьми всегда тяжело. Они могут подвести в нужный момент.

– Давай уж спать. А то живот к земле тянет.

Виал завернулся в тунику, чтобы согреться. Ночи в этой части света холодные, а угли оставлять нельзя.

Проснулись еще до рассвета. Дальше лежать не было сил. Плотно позавтракали, спустили лодку на воду.

Новый парус серым крылом развернулся на рее. Ухватившись за ветер, парус натянул шкоты и выгнул мачту. Казалось, что она выломается из степса. Пришлось Виалу зарифить паруса, идти галсами, то приближаясь к берегу, то отдаляясь. Прямо по ветру идти он не мог.

Незнакомые берега потянулись на юг, далеко впереди виднелся один из «пальцев» полуострова. Поблизости от него не было ни селений, ни хижин. Ничего достойного внимания пирата. Виал даже скрипнул зубами от досады. Добыча уходит, словно боги насмехаются над ним.

Подумав, Виал ушел направо, пока восточные берега синдики не потерялись в дымке. На западе из воды поднимались скалистые острова. Мимо некоторых из них Виал и товарищи прошли на судне работорговца. Как давно это было. Действительно в другой жизни.

Маршрут навклер не мог запомнить, лишь по звездам с трудом припоминал путь на север. Сейчас звезд видно не было, лишь солнце тяжко перекатывалось по небосводу.

– У нас мало воды, – напомнил Мустиф.

– Знаю.

– Вином тоже не богаты.

– Проклятье! Я тебе высрать что ли это все должен?

Виал фыркнул и извинился. От жары сознание мутилось. Приходилось экономить воду, бороться с жаждой старыми методами. Мустиф тоже знал эти приемы: пил понемногу, долго гонял во рту дозволенный глоток воды. В остальное время они сосали камешки. Вот и пригодилась добыча, взятая из гавани, где строилась лодка.

В полдень пришлось пристать к пустынному островку. Прошагать его можно за час, но люди свалились в тени камня, чтобы отдохнуть. Пока солнце не выгнало из укрытия. Небольшой галечный берег был полон луж, в которых копошились крабы. Вода в этих лужах оказалась соленной.

– Не повезло, – заметил Виал.

– А дальше от берега не будет?

Навклер пожал плечами, но проверять не хотелось.

Проблемы с водой всегда сопровождают мореходов. Потому торговцы редко уходили со знакомого маршрута. Столетиями они прокладывали пути от стоянки к стояке, где еще их деды пережидали ночь.

В Сикании прибавилось кораблей. Виал то и дело замечал на горизонте паруса. Была мысль напасть на один из проходящих кораблей, но те держались на почтительном расстоянии от островов. Приблизиться к ним незаметно не получится.

– Ладно, пойдем дальше. Должны ведь тут быть поселения!

Навклер не ошибся. На юго-запад начиналась цепь островов с развалинами, частично ушедшими под воду. Гнев Энносигея уничтожил большой остров и поселение на нем. Теперь остались лишь десятки островов да рифы из обожженного кирпича. Эти места не подходили для торговцев, зато рыбаки на малых лодочках с легкостью проскальзывали через утопленные развалины.

Эти места были богаты рыбой. За века, что развалины находились под водой, они успели обрасти водорослями, стали приютом для сотен морских гадов. На этом пастбище паслось множество рыбьих стад. Данайские рыбаки пользовались этим, выходя на лов с закатом.

Как и многие рыбаки, они ловили с помощью огня или сетей.

Подходя к рифам Виал заметил десятки пробковых поплавков. В этих местах стояли сети, рыбаки небось вечером выйдут, чтобы осмотреть их. Пока они отсыпались, пережидали дневную жару.

Вот он шанс! Только среди развалин сложно отыскать поселение. Лодки были спрятаны, укрыты от постороннего взгляда. Дым нигде не поднимался. Эти люди живут в постоянном страхе нападения, выработали привычку прятаться.

Словно раки, чтобы украшают свою раковину всевозможным мусором. Лишь бы хищники их не заметили.

Чужак не рискнул бы войти в эту гавань, не зная безопасных путей. Виал ориентировался на поплавки, безжалостно рвал килем сети. Срезал с рулевого весла намотавшиеся веревки.

Немного задержались, чтобы вытянуть из сетей рыб. Среди мелочи были и неплохие экземпляры.

Подкрепились сырой рыбой, дрейфуя среди рифов. Это помогло утолить и голод, и жажду. Пока Мустиф занимался потрошением добычи, Виал высматривал добычу. Лишь веслами управляя, неслышно крался по воде.

Среди морского запаха выделялся запах человеческого жилища. Источник его обнаружить не удавалось, пока на одном из островков Виал не приметил коз. Люди там не живут, не стали бы так рисковать. А вот на ближайшем островке – наверняка будет поселение.

Виал направился туда. Поглядывая на пустые с виду дома. Черепица на них сохранилась, но потрескалась. От веков она потемнело, выделялась свежая черепица. Вот оно! Сердце Виала учащенно забилось. Как бы поселенцы не старались, но замазать свежую керамику грязью, не смогли.

Три дома вдоль уцелевшей улицы. Покосившиеся двери, небольшие дверные проемы. Место казалось безжизненным, но Виал повернул лодку обратно, чтобы обойти островок с другой стороны.

Ушедший под воду дом возле этой улочки наверняка используется как укрытие для лодок. Мусор, прибитый к камням, тоже указывал на присутствие человека.

– Тише будь, – приказал Виал кемилцу.

Парень закончил развешивать выпотрошенных рыб, уселся на носу и улегся пониже. Так его борт прикрывал от стрел или камней. Виал только ухмыльнулся.

Наверняка данаи выставили человека, что приглядывает за окрестностями. Пока его не видно. Виал молился Мефону, чтобы наблюдатель оказался ленивым и безответственным.

Обойдя остров, Виал направил судно к рифам. Пристать некуда, зато в лодку не так просто забраться. Это создаст трудности, если добычи будет много, но пока Виал не убедился, что островитян легко обобрать, рисковать не собирался.

Тихонько стукнувшись о камень, Виал опустил носовой и кормовой якорь в воду.

– Если что, режь.

– Они все равно погонятся за мной. Мне не уйти.

Виал пожал плечами, как поступит парень, его не шибко беспокоило.

– Тебе это не пригодится. Я все равно вернусь.

Мустиф криво ухмыльнулся. Виал покачал головой, парень вообще не годился для пиратского ремесла. Зато он скрашивает путешествие, все равно что наблюдать за диковинной птицей.

– Ой, ну прям жена провожающая моряка! Жди, вина притащу.

Потрепав парня по голове, Виал стянул тунику, вооружился топором и перемахнул за борт. Неглубоко, как он и ожидал. Пройдя по пояс в воде, Виал подобрался к камням. Уцепившись за выступы, он вылез из воды, накинул на себя тунику и полез дальше. Топор болтался на ремешке, затыкать его за пояс навклер не собирался. В любой момент оружие может потребоваться. Не только пробивать головы, но и выбивать уступы в камне.

Порода как и на большинстве островов Сикании была мягкой. Легко обрабатывалась, поддавалась металлу. Есть острова в этом море, что славятся скалистыми жилищами. Люди как птицы живут в пещерах, что вырубили в камнях.

Ползти пришлось долго, благо что руки и ноги не подводили. Навклер стремительно поднимался по камням. Даже вырубать опоры не пришлось, в щербатом камне их полно.

С вершины открывался вид на плато, поросшее колючками. Как вены среди кустарников были протоптаны тропинки – постарались люди, скот. Под прикрытием колючих ветвей бегали писклявые птицы, скрывались в выгоревшей траве. Виал не успевал рассмотреть птиц, к тому же его внимание было привлечено другим.

На свое судно внизу он бросил лишь один взгляд, а затем прижавшись к земле направился на восток. Там со стороны удобной гавани для больших кораблей, находился наблюдатель. Виал не заметил его с лодки, потому что человек сидел без движения и выгорел на солнце подобно траве вокруг.

Человек спал, иначе давно бы убежал.

Могущество Мефона распространилось на этих людей, отчего наблюдателя сморил сон. Только так морскому разбойнику удалось выйти на остров незамеченным. Плеск весел, ругань команды и приказы начальника гребцов заставили бы наблюдателя проснуться. А одинокую лодку он не ожидал встретить, вот и проспал.

Виал подкрался к человеку и нанес быстрый удар топором. Подивился, как легко ржавое лезвие смяло череп.

Человек даже не вскрикнул, умер быстро, не осознав, что уже стал тенью в подземном царстве. С собой у него был лук и копье, еда, в кувшине вино. На случай опасности наблюдатель мог воспользоваться рожком, который теперь отправился на дно пропасти. Следом за рожком в пасть бездны рухнуло тело даная. Виал понаблюдал за тем, как труп разбивается о скалы, а потом волны унесли его прочь.

Добыча – еда, питье, оружие; вполне неплохая, доставшаяся совсем легко. Утолив жажду и перекусив вялеными оливками, Виал перенес добычу к тому месту, где поднялся по склону. От солнца их ничем не прикрыл, надеясь скоро вернуться.

Остров не прокормит больше двадцати человек. За морем смотрел один, от силы два человека, которые периодически обходят периметр. Если не ленятся, как сейчас.

До деревни путь открыт. Она находилась ниже плато, по которому шел Виал. Ни скотины, ни домашней птицы, что могли выдать чужака, на пути не встречалось. Скрыться тоже негде.

Улегшись на краю скалы, Виал поглядел на развалины старого города внизу.

Десяток строений, даже больше, чем он видел со стороны моря. Зато с вершины заметно, что места обжитые. У каждого домика был огородик, где зеленели салаты. Вырастить тут травы и овощи сложно. Засушливый климат, соленая вода вокруг и каменистая почва. Данаи постарались, облагородили участки.

Огородов было пять, значит, столько же семей тут проживало. Один род, среди которых около десятка мужчин. Расклад не лучший, но люди не ожидают нападения. Действуя стремительно и безжалостно, Виал сможет расправиться с ними.

С вершины он видел, что в ушедших под воду развалинах действительно скрыты лодки. Три штуки, как раз на десяток мужчин. В первую очередь надо было разобраться с ними.

Солнце немилосердно пекло. Плечи и спину обжигало, но Виал не замечал этого. Зато людей внизу наверняка сморил полуденный сон. Жаркий воздух едва охлаждало дыхание моря.

Спали даже дети, что лишь с отступлением жары покинут жилища для игр.

По тропинке Виал спустился к селению, почти не скрываясь прошел к лодкам. Камешки кололи босые стопы, Виал этого не замечал.

От желтизны окружающих стен болели глаза. Солнечный свет отражался от старой побелки, оглушал чужака. Стены едва прикрывали тощие побеги вьюна, чьи листья свернулись. В домах было тихо, лишь отдаленно угадывался чей-то храп. Скотину эти люди содержали на другом острове, здесь же не было даже псов. Остров слишком мал, чтобы прокормить нахлебников.

Тем лучше для чужака.

Добравшись до берега, Виал осмотрел лодки. Старые, испытанные временем. Они пригодны для маневрирования в узких проходах между островами, но волнения открытого моря не выдержат. Наверняка у местных есть где-то другая лодка, чтобы отвозить вяленую рыбу в город. Оторванные от рынка они не проживут здесь.

Войдя в воду, Виал перевернул лодки и затопил их, срезав швартовые. Поднять их не составит труда, но в погоню данаи не скоро смогут отправиться. Если решатся на этот шаг, конечно.

Первым Виал выбрал дом, что отстоял дальше от лодочной станции. Он знал, что напуганные данаи устремятся не вглубь острова, а к лодкам.

Вход в дом преграждала растрескавшаяся дверь. Те места, где в домах были окна, заложили кирпичом. Явно городские постройки были переоборудованы в типичные сельские домики.

Убрав дверь, Виал постоял на входе, привыкая к темноте. Внутри заворочались люди. Пока Виал не мог разобрать, кто из них опасней всего, потому действовал быстро. Войдя в дом, успел зарубить троих человек, прежде чем остальные подняли крик. Мужчины, как и полагал разбойник, лежали ближе к входу, с ними удалось сразу разобраться.

В сумраке на чужака кто-то налетел. Не пытаясь напасть, об этом не могло идти речи. Виал успокоил человека ударом обуха. Мимо него пытались прошмыгнуть люди, но не успели. Виал рубил людей, словно травинки на поле. Даже эмоций не испытывал, хотя ожидал, что будет радоваться, причиняя боль данаям.

В мгновение с целой семьей было покончено. Глаза Виала привыкли к темноте, он смог насчитать пять тел. Мужчины, женщины, дети – вся семья полегла.

Крики не остались незамеченными, так что чужак не стал обыскивать дом.

Выйдя на свет, Виал зажмурился от нестерпимого сеяния. Словно солнечный бог, покровительствующий данаям, решил испепелить чужака. Его могущества оказалось недостаточно.

Из соседнего дома выбежал седой мужчина. В руках у него ничего не было, видать, не ожидал встретить разбойника в своем селении. Заметив чужака, данай остановился, открыл рот, собираясь крикнуть. Виал находился от него в трех шагах, неторопливо подошел, позволяя данаю вволю голосить. Убежать тот не пытался, спросонья голова еще не работала.

Заткнуть даная не составило труда. Виал ударом обуха переломил ему шею. Данай повалился на землю, моргая и хватая ртом воздух. Солнце опаляло его обветренное лицо, отвернуться от жалящих лучей не мог.

Виал не стал наносить удар милосердия. Лишь пожал плечами и перешагнул через срубленного человека. Он умрет, смерть уже подкрадывается к нему, так зачем тратить на него время.

Из дома выбежали еще мужчины. Оружия у них в руках не было, но заметив чужака и убитого родича, они раскричались и бросились с кулаками. Обычные рыбаки, с сильными руками, связанные узами родства. У них недоставало только опыта в драках. Раз в год, может, два раза в год на общественных праздниках они могут почесать кулаками, но это не сравнится с опытом старого разбойника.

Почерневший от солнечных ожогов, в короткой тунике чужак наверняка представлялся им каким-то демоном. А его молчаливость пугала больше. Рыбаки кричали на своем языке, стараясь запугать разбойника. Добежав до чужака, они попытались напасть на него. Только помешали друг другу.

Виал топором подсек ногу одному, а второму разбил челюсть топорищем. Простой и любимый прием. Упавшего на землю, Виал добил, раздробив череп обухом. А даная с разбитой челюстью так и оставил. Раненный свалился на землю, закатил глаза от боли и шока. Нижняя часть лица у него превратилась в месиво, бородатый подбородок был вдавлен внутрь, туника быстро пропиталась красным, словно ценная тиринская ткань.

В доме оставались только женщины и дети. Виал не стал задерживаться, пошел к следующему дому. Знал, что там люди будут уже наготове.

Так и оказалось. Из дому вышли двое молодых мужчин. В руках у них были копья, а защищались плетенными щитами. Увидев, что чужак сотворил с их товарищами, мужчины начали отступать к лодкам. На ходу они кричали женщинам, чтобы те покидали дома.

Виал не дурак был нападать на копья, потому продвигался медленно, позволяя данаям собраться у лодок.

Копейщики сдерживали разбойника, в их действиях не было заметно особого навыка. Возможно, они прошли обучение в войске, даже воевали во вспомогательных частях, но с гоплитами им не сравниться.

И все же, они были угрозой. Более реальной, чем другие.

Пяток женщин похватали пожитки и детей, отступили за спину мужам. Данаи еще не поняли, что чужак только один. Хотя, даже поняв это, вряд ли изменили бы поведение. Рисковать жизнью никто не стремился.

Один из копейщиков крикнул разбойнику, чтобы тот брал все, что пожелает.

– Здесь все мое и так, – ответил им Виал на гирцийском.

Пусть эти ублюдки его не поймут, но звук родной речи был приятен. Словно водрузить знамя на парапете захваченной крепости.

– Я пришел за вами! – Виал наставил топор на даная.

С лезвия стекала кровь, обух был покрыт обрывками волос, кожи. К топорищу прилипли какие-то белые камешки. Виал ухмыльнулся, понимая, что это зубы.

На лице данаев виден был страх. Только сейчас Виал испытал удовлетворение. Убийства сами по себе его не особенно радовали. Это просто необходимость. Когда это эффективно, Виал всегда готов прикончить врага.

Вот страх, который он внушал, именно это требовалось ему, чтобы удовлетвориться. Эта месть за его товарищей, за их унижения, за него самого. С презрением данаев можно мириться, но раз они перешли черту, пришла пора возмездия.

Больше не думая об опасности, Виал занес топор и криком оглушил рыбаков. Жала их копий его больше не беспокоили. Виал кинулся к данаям, запястьем левой руки отталкивая копье, топором уцепился за край щита и оттянул его на себя. Данай не захотел выпускать щита из рук, потянулся следом за ним и оказался в объятиях Виала.

Разбойник схватил даная за шею левой рукой и сдавил ее. Руки гребца, разбойника чуть не переломили шею данаю. Пальцы соскользнули, оказались влажными от крови. Виал успел ухватить даная за бороду и вырвать клок волос.

Его товарищ попытался ударить чужака в бок, но Виал ожидал этого. Отклонившись, подставил под копье свою жертву. Жало угодило в бедро, легко рассекло мышцы, артерию. Кровь полилась из раны, заливая землю вокруг.

Мгновение Виал любовался зрелищем. Все-таки копья бьют иначе, чем топоры или короткие клинки гирцийцев. Раны от копий красивее: небольшой разрез, который будет незаметен на убитом.

Зато топор или гладий оставляют глубокие, рваные раны. Они долго заживают, приносят много страданий. После копейного удара враг еще может некоторое время сражаться, пока не истечет кровью. Оружие гирцийцев заставит врага скрутиться от боли.

Для данаев это оружие варваров, что вполне устраивает Виала.

Он понял, что его запястье разрезано копейным жалом. Рана пока не остановила его.

Ошеломленный данай, выпустил из рук копье. Глаза его от ужаса расширились. Он забыл, что перед ним разбойник. Видел только раненного его же рукой родича: брата или кузена.

Виал не стал убивать этого дурака. Оглушил его обухом по голове, а потом раздробил запястья. Отдышавшись, Виал оглядел руку. Рана была неглубокой, но длинной. Из нее текла кровь, без толчков, без пульсации, ровного красного цвета. Значит, ничего серьезного.

Содрав с убитого тунику, Виал обмотал запястье. Прежде чем найдет вино, надо разобраться с уцелевшими данаями.

Выжившие убедились, что лодок не осталось, бросились в море, пытаясь вплавь достигнуть соседнего острова. Виал покачал головой, удивляясь их сноровке. Люди провели всю жизнь на этих островах, немудрено, что они отменно плавали.

Женщины похватали своих детей. Плачущих грудничков привязали скатками за спину, надеясь, что волны не утопят их самую большую ценность.

– Быть бы вам дельфинами, – фыркнул Виал.

Взяв копье, он взвесил его в руке. Брошенное копье упало в воду, никого не задев. Виал на это особенно и не рассчитывал. Нет, была бы у него возможность, он бы безжалостно расправился с каждым в этой деревне.

Мысль могла бы показаться дикой, но для разбойника это обыденность. После месяцев бегства, рабства, с Виала облетела шелуха вольного торговца. Под маской купца обнажились острые волчьи зубы.

Своей природы Виал не смущался. Это так же естественно для него, как для данаев ненавидеть чужаков. Просто ненависть этих людей слаба, в отличие от холодной жестокости гирцийца.

Наблюдая за уходящими на восток людьми, Виал пытался ощутить к ним ненависть. Не получилось. Скорее скука, усталость от необходимости воспитывать рабов, поднявших на господина руку.

К этим рабам он будет безжалостен. Для их же блага.

В домах не сыскалось ничего существенного. Соорудив волокуши, Виал погрузил в них собранные припасы. Два десятка монет едва ли можно назвать добычей. Старые луки и кривые стрелы пригодятся, а так же копья и щиты. Туники, ткани, а главное – еда и вино, порадовали Виала больше.

Теперь припасов хватит дней на пятнадцать. Если море будет щедро к людям.

Перед уходом, Виал разбил кувшины с зерном и вином, запалил оставленные дома. Его учили, что врагу ничего нельзя оставлять. Грядущий год ожидается тяжелым, так что любая, даже мелкая беда врага только на руку гирцийцам. А уж после войны они благосклонно помогут тем, кто склонит голову.

Только сломив сопротивление, можно научить этих людей уму. Они должны понять, что это гирцийцы рождены править. Пусть данаи оставят себе свою культуру, искусство, ремесла, в этом они мастера. Старшие товарищи с запада будут заботиться о них.

Оставив горящее поселение, Виал добрался до противоположного берега. Лодка его никуда не делась. Лишь Мустиф нервно озирался по сторонам. Он наверняка заметил дым на восточной стороне.

Увидев навклера, Мустиф толи улыбнулся, толи скривился. Он не знал, бояться ему или радоваться.

– Я жив и с припасами! – крикнул ему Виал.

Обвязав горшки и бурдюки, он принялся спускать их вниз. Мустиф принимал груз, раскладывая его по судну. Старался равномерно разложить найденное, но едва ли у него это вышло хорошо.

Когда дошла очередь оружия, Мустиф не удержался:

– А люди?

– Данаи разбежались. Кто смог.

Мустиф отвернулся, чтобы не видеть жестокой ухмылки Виала.

Спустив припасы, Виал сполз по склону. В воде он сбросил окровавленные тряпки, омылся соленой водой, вознося благодарность Мефону. Только после этого забрался в лодку.

Рана на запястье кровила и щипала. Виал махнул кемильцу рукой, чтобы он помог. Вино из бурдюка пригодилось: на возлияние Мефону, на глоток себе и для обработки раны. Кислое вино, но сейчас оно лучше всего подходит.

Среди вещей данаев Виал прихватил набор игл. Не те ужасные шипы, которыми шьют паруса, а их младшие родственники. Мустифу пришлось прихватить края раны тонкой нитью на запястье навклера, а после наложить тугую повязку.

– У Хенельги шов получился лучше, – заметил Виал.

Его обрубки давно зажили, не было даже нагноений. А после штопки Мустифа наверняка рана будет затягиваться дней десять.

– Как сумел.

– Ничего, все равно благодарю, парень.

Больше Мустиф ничего не спрашивал. Не радовался добыче, что принес Виал. О еде речь не заходила. Если Мустиф ранее испытывал голод, то теперь не мог помышлять о еде. Виал же утолил жажду и голод, уговорив половину бурдюка с вином. В голове зашумело, но зато притупилась боль в пульсирующем запястье.

Повеселев, навклер вытянул якоря и на веслах вывел судно из залива.

Поймав ветер, Виал зафиксировал кормило. Идти дальше на веслах он не хотел, чтобы не беспокоить руку.

Навклер знал, что вскоре кемилец забудет о случившемся, захочет есть. Так и произошло. Еда, добытая пиратством, для Виала всегда обладала особенным вкусом.

Отдавшись на волю ветров и течений, чужаки продолжили путь через Сиканию.

Эпилог.

Пересечь Сиканию с севера на юг удалось за несколько дней. К тому времени припасы, добытые в деревне на развалинах, подошли к концу. Оставалось зерно, вяленое мясо и рыба. Кончилось вино – основа рациона.

Море обеспечивало путешественников, ведь Виал обладал нужными навыками. Виноград не растет в море, зато продукты из него можно отыскать в прибрежных поселениях. Виал выбирал такие, где сможет поживиться.

Для огня он оставлял больше пищи, чем забирал себе. Десяток островов в Сикании были отданы пламени. Если Виал не мог войти в деревню, то просто запалял сухую траву, что окружала селения. Гибли стада, посевы, огонь перекидывался на дома данаев. Блеяние овец, крики людей тонули в гуле пламени.

Одиночка в чужом краю стал настоящим бедствием. Вести об этом только дошли до крупных городов, но флоты данаев не успели выйти в море для преследования врага. Кого бы они там стали искать? По мнению подвергшихся разбою рыбаков и крестьян на них напали десятки варваров. Сотни судов отчаливали от разграбленных деревень, унося пленных и ценности.

Стратеги данаев ломали голову, как большой флот смог пройти незаметно в их море. Где они брали припасы, где вытаскивали суда на стоянку, чтобы отдохнуть? На островах просто недостаточно места для большого флота. Нет свободного пятачка земли, где бы ни жили данаи. Все равно флот вторжения словно ветер пронесся с севера на юг, потерявшись где-то за островом Печальным.

Пока данаи ломали голову, разыскивая то, чего нет, судно с Виалом выскользнуло из сети. Ветер, посланный Мефоном, гнал лодку на юг, снося на запад к Аретии.

Десятки очагов, разрушения и ужас. Виал понимал, что данаи не знали, кто он, откуда пришла эта угроза. Язык гирцийцев простым рыбакам не известен. Зато его безбородая физиономия наверняка запомнится. К тому же он собирался вернуться сюда. Уже не в набедренной повязке, а в броне из бронзы и железа.

Тогда флоту данаев не составит труда отыскать чужаков. Те и сами будут искать встречи.

Оглядываясь назад, Виал улыбался.

Лодка отяжелела от припасов. В голове путешественников шумело от избытка вина. Виал отдался на волю ветров и течений как тех, что окружали его судно, так и тех, что пьянили душу.

– Понравилось наше путешествие? – спросил Виал у спутника.

Впереди была Аретия, Мустиф мог пожелать сойти на берег и пойти своим путем. Скорее всего, вернется в статус раба. Данаи оставляют ему мало шансов, но это жизнь.

– Это было ужасно!

– Я не про это спрашивал.

Мустиф кивнул. Он не участвовал в грабежах, а только стерег лодку и припасы Вид разгоряченного гирцийца, забрызганного кровью после боя, вызывал у кемильца странные чувства.

Его бывший хозяин не мог сравниться с этим человеком. Не удивительно, что он так боялся навклера из Циралиса.

За таким навклером можно следовать хоть в бездну. После каждого боя гирциец приговаривал, деля добычу:

– Ешь, пей и веселись. Этот день мы отвоевали для себя. А тенями и прахом стали они.

Мустиф следовал совету, забыв об укорах совести.

Он не покинул судно, чтобы отправиться пешком до Истима. В городе данаев для него нет будущего. Зато по пути с навклером его ожидает пусть недолгая, зато насыщенная жизнь.

В канал войти они не могли. Такой риск Виал не мог себе позволить. Затерявшись в толпе среди сотен кораблей следующих и идущих из порта, навклер направил свою лодку на запад. Просто еще один рыбак, стерегущий стада рыб.

На запад от Истима начиналась холмистая местность, изрезанная множеством гаваней. Превосходные корабельные стоянки, манящие путешественников словно грот, где поселились гарпии. На протяжении десятков миль в прибрежной зоне всего один город. Иные люди. Считалось, что это исконные жители Аретии, которых вытеснили на юг, пришедшие с севера данаи.

Себя они называли ладены. Морской народ.

Единственный город на западном пути назывался Темин. Располагался он далеко от береговой линии, находился на возвышенности. Это крепость, а не торговый поселок. Крепость пиратских царей, что терроризируют окрестные моря. Особенно лихие навклеры забираются далеко на запад, грабя корабли у Гирции или Тринакрии.

Набеги людей моря погубили множество государств, но случилось это в ту пору, когда люди были другими. Теперь слава пиратского царства сошла. Навклеры ладенов зависимы от соседей. Их подчиненное положение закреплялось тем, что они не нападали на корабли Виорента и его союзников.

При этом среди пиратской братии Виал чувствовал себя уверенней, чем среди цивилизованных данаев. Он направился на запад, оставляя позади десятки черных кораблей, рожденных и поглощаемых гаванью Истима.

Чтобы вернуться домой, Виал вынужден пройти через враждебные воды. Словно пересечь подземную реку, выйти на свет к живым людям. В руках у навклера только один факел: топор, чье ржавое лезвие побурело от чужой крови.

К счастью, на его судне только один спутник. Оглядываться на товарищей не придется, голодная тьма бездны обратит взор только на одного. Есть риск затеряться среди вод бездны для навклера. Риск не больший, чем в иных водах. Виал не сомневался, что время его не пришло. Успех прошлых дней не вскружил ему голову, не внушил веру в собственное бессмертие. Лишь укрепил уверенность в своих силах.

Раны, оставленные данаями, укрепили его.

Заходящее солнце ослепляло идущих на запад. За алыми лучами скрывалась не тьма бездны, а пламя разгорающегося костра. Все на пути навклера будет поглощено этим пламенем, а затем отдано морю. Он лишь кремень, по которому наносят удар железом.

Чтобы мир полыхнул, не требуется больших усилий.

В оформлении обложки использована художественная работа автора.

Content

Егоров Алексей Владимирович Негостеприимные воды

Егоров Алексей  Навклер Виал 4 Негостеприимные воды

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14