Рысюхин, налейте для храбрости!

Глава 1

Свой день рождения утомил больше, чем два чужих вместе. В этом году он выпал на пятницу, да ещё и последней зачётной недели, что подавляющим большинством студентов моей группы — и знакомых с потока тоже — было воспринято как «знак Судьбы» и они намерились погулять на полную катушку. Объяснения о том, что мне завтра утром ехать праздновать с будущей тёщей по достоинству оценили очень и очень немногие, у остальных реакция была в стиле «пожуёшь лаврушку, а по дороге выспишься». Ага, а кто фургон вести будет, пока я высыпаюсь⁈

В общем, пришлось праздновать в общаге, благо дед подсказал, как грамотно, с запахом, имитировать виски в стакане при помощи чая, пришлось делать вид, что мне нравится именно переименованный в честь моей Хранительницы ячменный продукт. Уловка позволяла пропускать как минимум половину тостов, не привлекая при этом к себе внимания. Сохраняя, насколько это возможно, трезвость и помня о предупреждениях ректора, старался следить за тем, чтобы гулянка не выплеснулась на просторы общаги. Тем не менее, у некоторых тяга к поиску приключений была такой, что они вполне могли утянуть за собой всех остальных, так что пришлось их отпустить. Надеюсь, они по дороге ни на какие серьёзные неприятности не наткнутся, в конце концов, я им не мамочка, и отговорить честно пытался, и не один раз. Только с одним из трёх удалось провернуть коварный трюк: налить полную чарку «на дорогу», а когда жертву развезло — невзначай завести в его комнату и уложить спать. Второй пить отказался с формулировкой:

— Птом, после победы!

Третий же высадил чарку, как воду, поблагодарил и ушёл за угол чуть ли не строевым шагом. Ну, и скатертью дорога.

К квартире Мурлыкиных, которые пригласили «отпраздновать по-семейному» приехал в весьма умеренно помятом виде. Василий Васильевич встретил меня во дворе, где курил на свежем воздухе, внимательно осмотрел, даже обошёл вокруг. Подытожил:

— Силён, бродяга! Будто вчера и не праздновал почти.

Это даже обидно — скоро вечер уже, даже если бы вчера надрался, было время привести себя в порядок! Я даже вчерашних искателей приключений нашёл, точнее — выяснил их судьбу. Тот, что шёл к победе — где-то заплутал по пути, перепутал двери и уснул в подсобке с уборочным инвентарём. Третий промаршировал прямым курсом к Надежде Петровне, где спросил разрешения «доложить» — что-то его на армейский стиль пробило, не пойми с чего. Заявил, что он её чрезвычайно уважает, рявкнул: «Разрешите убыть?» и, не дожидаясь разрешения, попытался это убытие осуществить. Комендант к этому времени отошла от шока, скомандовала: «На месте, стой! Раз-два!», а затем «За мной, шагом марш» — и привела героя в его комнату, где и скомандовала «отбой».

Во время празднования Ириска переживала по поводу грядущего на днях выпускного, Маша — по поводу защиты проекта, который уже был подшит, подписан и сдан, оставалось только само выступление «с учётом ранее полученных замечаний». Василиса аж утомилась, в попытках подколоть обеих сестёр и меня, но при этом не выйти совсем уж явно за рамки приличий, чтобы не отхватить от матери. Мявекула исполнила свой долг, как она его понимала, через явное нежелание потратила минут пять на то, чтобы истребовать что-то со стола, после чего с облегчением ушла спать на фортепиано, где вытянулась во всю длину узкой чёрной полоской, так, что даже не скажешь сразу — боком она к тебе повёрнута или пузом.

И только тесть сидел на стуле расслабившись и получал удовольствие. Даже завидно немного. Но когда он сказал, что ночевать сегодня буду в его кабинете — стало легче. Особенно после того, как мы с ним немного «клюкнули». Постепенно расшевелили Ириску, даже Маша на некоторое время вернулась в семью, но потом опять выпала в свои переживания. Так что когда кошку согнали с инструмента и затеяли попеть — партию трубы в «Трёх белых конях» изображала Вася при помощи бумажного конуса. У них с Ириской неплохой дуэт получился, вообще-то, а у Екатерины Сергеевны «Кабы не было зимы» обрело какую-то лиричность, даже с ноткой ностальгии.

«В гости» ко мне в кабинет никто не пришёл, увы.

По «экономике вообще», вопреки слухам, был всё же экзамен, на котором я ожидаемо получил «хорошо». Ожидаемо в том плане, что на большее я даже не надеялся — Скопнин так и не простил мне моего отношения к Шульцу, хорошо, что хоть «удав» в зачётку не вполз. К этому моменту у меня уже было столь же ожидаемое «отлично» по экономике предприятия. На этом экономика, как учебный предмет, нашу программу покидала, ура. Правда, она ещё вернётся в виде изучения налогового законодательства в начинающемся в следующем семестре предмете «Основы права». Как уверяют выпускники, в каждом семестре обязательно есть один такого рода предмет, чтоб жизнь мёдом не казалась.

Но это всё вопросы будущего, сейчас же мне нужно бежать к фургону и ехать срочно в гимназию к Ириске. Я и так опаздываю, пусть и зашёл специально в первой партии сдающих. Благо, моя Машенька позавчера ещё отыграла свой дипломный проект (меня на представление не пустила категорически, хоть у меня и был свободный день), вчера приходила в себя после празднования сдачи, а сегодня, вернувшись в ряды человечества, должна была подстраховать меня в гимназии. Тем более, что поехать туда она могла, вообще не вызывая никаких подозрений.

Успел, в последний момент, но успел, бросив свой фургон у хозяйственных ворот, чтобы не привлекать к нему внимания раньше времени, прибежал к своей банде, когда директор уже начинал немного нервничать. Сейчас же он немного успокоился и отправился на трибуну, произносить официальную речь. Надо сказать, если бы не ореол победителя конкурса на Осеннем балу и не новая пластинка, подаренная, кстати, для установления отношений — меня бы и слушать не стали. А так — директор выслушал, разрешил порепетировать с местным самодеятельным ансамблем, а потом, увидев, что что-то получается, подключил к процессу местного музыкального руководителя и школьный хор. И сейчас вся эта компания, плюс Мурка с трубой, Вася с хором и я с гитарой, строилась в холле гимназии, готовясь выйти во двор к уже установленной и проверенной аппаратуре. Директор, заканчивая речь, перешёл к нам:

— Особенно приятно, когда выпускники прежних лет (я нагло «перевёл стрелки» на Мурку, за что мне ещё, наверное, прилетит от неё) не только не забывают родные стены, но и приходят с подарками. Так, наша бывшая ученица, на днях блестяще закончившая Могилёвскую Художественную академию имени Тапирова по классу композиции, Мурлыкина Мария Васильевна и победитель конкурса Осеннего бала Рысюхин Юрий Викентьевич дарят выпускнице этого года — Мурлыкиной Ирине Васильевне, всем остальным выпускникам, ученикам и их родителям новую песню. Встречайте!

Ну, как «дарят»? Я выправил официальную, со всеми подписями и печатями, бумагу, которая разрешает гимназии использовать песню и её фрагменты по своему усмотрению без ограничений. И вторую — которая разрешает всем учебным заведениям использовать её в некоммерческих целях, в том числе — переделывать, с указанием автора. Пока хористы занимают свои места, мы с Машей начинаем играть, а Вася с постоянной солисткой хора — подхватывать песню. Ну, начинаю.

— Куда уходит детство[1]? В какие города?..

Вторую половину первого куплета, со слов «оно уйдёт неслышно» пели мы уже втроём, а припев — подхватил хор. Интересно было смотреть на реакцию слушателей, у всех разную. Выпускники просто слушали, кто-то с удовольствием от песни, кто-то — от того, что здесь, у них и для них выступают настоящие местные знаменитости, для них то, что детство ушло виделось скорее поводом для радости — они теперь взрослые! А вот родители — родители выражали совсем другой набор эмоций, у некоторых даже слеза блеснула, особенно на словах «но нам с тобой отныне туда дороги нет». Ещё и солистка вытянула это «нет» до какой-то немыслимой длительности и высоты, пришлось даже «на лету» подгонять мелодию, на репетициях она так не выдавала.

Надо сказать, что в отличие от моей гимназии и тем более от массовых построений из памяти деда здесь никто учеников рядами и шеренгами не строил. Да и учеников-то, кроме выпускников этого года и хора, не было. Их, красивых и нарядных, соберут вместе для общей фотографии, новая мода в тех школах, что могут себе такое позволить, а пока они стоят с родными, кто собираясь по две-три семьи, кто только своим кругом. Потом, конечно, дети смешаются, родители — тоже, но пока… Пока они стоят семейными группками и слушают хор, самозабвенно выводящий «будет кто-то бегать, но не я». Вон и Ириска с родителями, удивлённые — сюрприз удался, а сама Ира ещё и польщённая. Мурлыкин украдкой показал мне кулак — мол, мог бы и предупредить, правда, тут же оттопырил на этом кулаке большой палец, мол, молодцы.

Выступать на выпускном в качестве музыкального сопровождения не было ни договорённости, ни желания, поэтому, пока народ пребывал в лирическом настроении, и никто ещё не дозрел до произнесения сакраментальной фразы «а сыграйте нам ещё что-нибудь» я передал микрофон директору, и, раскланявшись под благодарности руководителя гимназии мы втроём без суеты, но быстро смылись через пожарный выход к хозяйственным воротам и моему фургону. Там оставили инструменты, перевели дух, сменили «сценические» костюмы, взятые на прокат в художке на парадные, и уже в таком виде подъехали к парадному входу в гимназию. В процессе бегства и переодевания Маша шипела, как та кошка:

— Ах, значит, это я решила сделать подарок? Любимой, понимаешь, гимназии, чтоб она сгорела⁈ Ну, ты у меня получишь ещё, аферист усатый! Наглый, бесстыжий кошак лесной!

— А что такое «стыжи» и где их можно найти? Чтоб не быть без–стыжим?

— Я это тебе потом подробно объясню, без мелких свидетельниц! Ну, паразит, вот же свинтус!

Вася неосторожно громко хихикнула, получив и свою порцию упрёков:

— И ты, мелочь, тоже знала! Знала — и молчала, паразитка!

— Манюня, алё!

— Не называй меня так!

— Да ладно! Ты вообще кроме своего диплома ничего не видела и не слышала! Я вообще могла по дому ходить голой с барабаном — ты бы не заметила! Молчала я, ага…

Так вот беззлобно переругиваясь — или, скорее, перешучиваясь, закончили преображение в гостей. Вошли, поздравили Ириску, которая уже пережила первую волну эмоций. Тёща обняла за плечи:

— Юра, вот откуда это всё в этой голове берётся⁈ Такая песня душевная, я даже всплакнула немного.

Не успел я ответить, как вмешалась Василиса:

— Мам ты чего⁈ Весёлая же песня, классная! Всё. детство — пока-пока, можешь не звонить. Ирка, как я тебе завидую — ты теперь взрослая! С даром! Э-эх! Радоваться надо, а вы — плакать!

Мы все, кроме Иришки, что пребывала в растрёпанных чувствах, не сговариваясь посмотрели на Васю. На лицах окружающих я видел смесь жалости и зависти, наверное — и сам такой же.

— Эх, доча! — Василий Васильевич сделал то, что никому другому не сошло бы с рук безнаказанно — растрепал причёску Василисе. — Подрастёшь — поймёшь. Но будет поздно, поскольку тогда тебе уже туда назад дороги не будет.

Та только фыркнула и, увидев кого-то в толпе, замахала рукой над головою и убежала, не прощаясь. Мы тоже долго не задержались: ещё раз поздравили Ириску и отправили праздновать. На обратном пути родители других выпускников заговаривали с Мурлыкиными, так что мы с Муркой оторвались от старших и смогли немного погулять возле автомобиля под ручку. Предельно целомудренно, да.

«Изящные искусства», к счастью, на этой сессии были в виде простого зачёта, экзамены остались только по профильным предметам. «Материаловедение», как нам и обещали, в четвёртом семестре стало называться «Материалы пищевой промышленности», но «Сопротивление материалов» пока не добавилось, даже на факультативах. Эти самые материалы я не без усилий, вылившихся в дополнительные вопросы, сдал на «отлично».

Прикладную химию тоже не без труда, но вытащил на «отлично», а вот по биологии пришлось довольствоваться обидной «четвёркой», точнее — «хорошо». Немного запутался при ответе на дополнительный вопрос, сам тут же заметил ошибку и сам же сразу исправился. Но — не отлично, потому как, видите ли, долгие размышления и перебор вариантов свидетельствуют, якобы, что я сам не уверен в своих знаниях. Итого — три «отлично» и два «хорошо». Могло быть и лучше, но на превращение в круглого отличника в здравом уме и трезвой памяти даже на замахивался. Если бы платил за учёбу — можно было подавать заявление на снижение оплаты или субсидию.

По вопросу об аренде домика для семейных Надежда Петровна отправила в деканат. Там меня не поняли, сперва решили, что я насчёт пересдачи, потом — что о месте в общежитии и отправили к Петровне. С третьего захода, уже через секретаря декана и с гостинцем, вошёл по нужной резьбе. Правда, разобравшись в сути вопроса — меня ту же перенаправили к ректору, мол, жильё распределяют в его аппарате. Там поначалу без документа о браке даже разговаривать не хотели, пришлось долго уговаривать и объяснять, что «прямо сейчас» мне домик не нужен, я хочу узнать, будет ли возможность снять его к началу учёбы, и во сколько это обойдётся. Убил почти четыре часа и кучу нервов чтобы узнать, что на данный момент домиков нет, а выселится ли кто-нибудь и из какого домика узнать можно будет только в середине августа. Как и цену — они, мол, разные и с разным набором оборудования и мебели внутри. В общем, классическое «приходи позавчера».

Со съёмом или покупкой дома в южной части Могилёва всё оказалось намного забавнее и разнообразнее. Жильё предлагалось самое разное, от комнаты, уставленной пятью кроватями для сдачи студентам и откровенного клоповника, с проседающим в углу полом и до микро-замка из ракушечника, красивого, точнее — вычурного внешне и феерически неудобного для жизни внутри. А ценник на это сооружение был такой, что я даже переспросил на всякий случай — не перепутал ли, это точно цена аренды, а не стоимость приобретения⁈ И самое бесящее, по тексту объявления понять, о чём идёт речь было решительно невозможно. Так, жуткая дыра с плесенью именовалась «апартаменты в аренду», а пародия на замок шла как «уютное семейное гнёздышко». Без осмотра однозначно и уверенно отбросить можно было от силы процентов десять объявлений, во всех остальных случаях требовалось связываться с владельцем и смотреть, хотя иногда достаточно было связаться и пару минут поговорить.

Некоторые люди просто ошеломляли своей простотой, как веслом по голове. Ну вот, например — продавали домик с участком. Я покупать не очень хотел, зачем он мне — продавать потом, но уговорили посмотреть. Домик на самом деле хороший, красивый, новый. Участок — ухоженный, всё вроде бы замечательно, но потом вылез «маленький нюанс». Оказалось, что в глубине сада стоит флигель на две комнатки — гостиную и спаленку. И во флигеле живёт бабушка. Всё бы ничего, но предполагалось, что после продажи участка бабушка останется жить там[2]! Более того — поскольку во флигеле не было ни кухни, ни уборной с умывальником, то планировалась, что бабушка будет пользоваться всем этим в доме. У неё оставались свой стол, свои шкафчики и ларь с продуктами, сервант с посудой, которые нельзя было трогать — они бабушкины! Вся эта дичь излагалась под лозунгом «ну, это же бабушка, разве она может помешать»! Да, исходя из этого предполагалось, что ключи от дома будут у бабушки — для доступа в дом, и у продающих дом родственников бабушки, чтобы её навещать! И собирать смородину, «мы тут два куста посадили». Продавцы при этом поставили ценник несколько выше среднего по городу, который был бы вполне оправдан при нормальной продаже, но они искренне не понимали (или делали вид, что не понимают), что в их предложении не так и почему никто не соглашается, или требуют сбросить цену минимум вдвое. И вроде не идиоты, ни в медицинском, ни в бытовом смысле, но творят такое, что в голову не лезет никак, даже по диагонали.

На этом фоне фокусы наподобие того, что в объявлении пишут про длительную аренду, а на самом деле готовы вести речь только о продаже вообще бледнели. Из забавных казусов — предлагался к приобретению дом, ранее принадлежавший лже-Нутричиевскому.

Чувствую, это будет очень долгая история, зато запас баек у меня сильно пополнится. И позволит отвлечься от мыслей о свадьбе, которая через восемь дней.

[1]«Куда уходит детство» — песня из к/ф «Фантазии Веснухина», 1977 год. Текст Леонида Дербенёва, музыка Александра Зацепина.

[2] Здесь и далее — реальная, хоть в это и сложно поверить, история долгих и «почему-то» безуспешных попыток продажи дома в одном из посёлков Минской области несколько лет назад. С минимальными изменениями в рамках различий миров.

Глава 2

Это были очень, очень длинные и насыщенные восемь дней! Ну, а что я хотел — сессия же сдана, начались каникулы, значит — времени перевести дух не будет. Это сарказм, если что. Облазив, казалось, весь Могилёв и его пригороды я, кажется, нашёл два варианта, где и жильё выглядело приемлемым, и продавцы — адекватными. Нет, я понимаю, возраст мой может спровоцировать на попытку «обдурить пацана», но совсем за идиота держать⁈ А как ещё понимать заходы такого типа: мы дом продаём, ты покупаешь, но оформляем как аренду, потому что… Ну, и тут истории разной степени фантастичности, от душащих фискалов до козней бывшей тёщи. Угу, конечно! У особо ушлых ещё и в договоре были прописаны условия одностороннего разрыва аренды по целой куче весьма расплывчатых поводов, которые давали основания законно, хоть с полицией, выкинуть «покупателя» уже через месяц. По подсказке деда я таким отвечал так:

— А давайте наоборот! Я у вас домик сниму, а документы оформим на покупку, я со всеми проблемами разберусь — и продам его вам обратно?

Почему-то никто не согласился, одна вздорная баба даже верещала что-то неразборчивое, но клинок, который я начал вынимать из ножен, заставил её удержаться от прямых оскорблений меня или рода. Зато какой-то пожилой жучок взглянул вроде как даже с уважением. Остались, как уже упоминал, двое, которых не смутило и не заставило передумать даже упоминание того, что жить здесь будет дочка жандармского полковника, и её папа тоже проверит и дом, и сделку. До упоминания будущего тестя, кстати, вариантов, которые мне казались совершенно «прозрачными» и надёжными было пять, но трое, услыхав про Отдельный корпус, тут же сделку заключать передумали, оставив меня думать, что же там было не так с домом или продавцами.

Один дом был меньше, всего две жилые комнаты — гостиная и спальня, плюс кухня, топочная и прочие подсобные помещения. Зато к нему прилагался довольно большой участок с несколько запущенным садом из дюжины плодовых деревьев, а между воротами и бывшим каретным сараем мог с лёгкостью поместиться фургон. Сам дом был слегка отдалён от улицы и входных ворот с калиткой, до него было идти метров пятнадцать, огибая змейкой два роскошных куста сирени. Требовалось нанять людей для расчистки участка и выноса хлама из сараев, но это всё решалось легко и быстро, от силы за неделю. Зато — тихое уединённое место. И можно как купить (сравнительно недорого), так и арендовать минимум на год.

Второй дом стоял на более оживлённой улице, выходя на неё фасадом. В нём было две спальни (или спальня и детская), столовая-гостиная, кабинет и комната для прислуги около кухни. Чистая половина располагалась справа от входа, кухня и хозяйственные помещения — слева. Из прихожей и из кухни можно было попасть в крошечный дворик между домом и дровяным сараем. Чисто теоретически, фургон здесь мог поместиться, но только если поднять его, повернуть в воздухе и аккуратно опустить во двор сверху. Ну, и сам дом, хоть и явно более «барский», был «уставший», настоятельно просил хотя бы косметического ремонта. Так что заселение могло задержаться минимум на месяц. Также смущало, что владельцы рассматривали только вариант продажи дома, никакой аренды. Ну, и никакого уединения: крыльцо выходило сразу на тротуар, постоянные прохожие под окнами…

Для принятия окончательного решения требовался вердикт Маши, но она вся ушла в свадьбу, как недавно в дипломный проект, а выбор платья и причёски казался более важным. Не понимаю: как выбор того, что будет использовано один раз в течение максимум суток может быть важнее, чем жильё на ближайшие два года?

— Э, брат, это ты зря, — Мурлыкин был настроен философски. — Мария вся в мать пошла в этом вопросе. У нас когда-то чуть до отмены свадьбы не дошло дело, когда я насчёт причёски примерно так же высказался — мол, какая разница, что там полдня на голове будет, тем более — под шляпкой. Главное, мол, чтоб потом легко снималось.

Мы оба вздохнули.

— Обзывала меня всяко. А потом, когда мы это всё разбирали, где-то на моменте поиска двадцать пятой или двадцать шестой шпильки, около часу ночи, Катя и сама то же самое примерно сказала, мол, сбрить готова, лишь бы быстрее избавиться. Но сейчас напоминать об этом я не рискну.

Так или иначе, но в идее добиться внятного ответа до свадьбы я разочаровался. По совету опытных людей снял номер «люкс» в ближайшей к месту проведения свадьбы гостинице на трое суток с днём заселения в день свадьбы. Будет друзьям задача — съездить, убедиться заранее, что всё готово, накладки и нестыковки мне тут ну вот совсем не нужны.

Кстати, о друзьях жениха, которых дед упорно обзывает «свидетелями» — ну, хоть не «потерпевшими», и то ладно. И нет, дед, я тут тоже не потерпевший! Сокурсники сразу после сессии разбежались, как тараканы на свету. Я на них и не рассчитывал, честно говоря, но вот Вязовского держал в уме как возможного кандидата, увы — он тоже уехал домой по вызову отца. Позвал Влада Белякова, он приехал за два дня, на пикапе с грузом выпивки, которую «собирали всем заводом», составив максимально широкий ассортимент и с идеей того, что «мальчишник нужен обязательно». Вторым дружком стал один из «дядь» — Гена, выбранный за повышенную гибкость языка и характера, с прицелом на использование его в качестве главной ударной силы при выкупе невесты.

Пескарского пригласил в качестве гостя, дружкой его звать было не по чину. Ещё в качестве гостьи не мог не позвать Большую Свету, просто не мог устоять перед соблазном посмотреть на неё в такой обстановке, не всё ей меня дразнить. Вообще список гостей с моей стороны был очень уж куцый: Егор Фомич с супругой (Архип Сергеевич остался на хозяйстве, ссылаясь на возраст), Пескарский, Света Мефодьевна, Надежда Петровна и профессор Лебединский в качестве посаженного отца, да двое дружек. Остальные или далеко — если Смолевичских знакомых брать и сокурсников, или мне их не по чину звать, или им будет не по чину приглашение принимать. Екатерина Сергеевна, глядя на мой список, только сокрушённо качала головой. Потом меня просветили — от длины моего списка зависит список гостей с его стороны. Можно больше, даже в разы, но не на порядок. Разве что часть гостей провести как «общих».

Вообще эти восемь дней между сессией и свадьбой я очень активно изучал все свадебные обряды и обычаи, готовился, как к экзамену. А знакомые, особенно в лаборатории, пересказывали кучу историй из жизни знакомых, от смешных до пугающих. Зато смог, насколько хватило фантазии, подготовиться к разным козням, которые могли быть при выкупе, но там же Вася… Специально для неё заготовил килограмм монет по копейке, ещё по килограмму трёх- и пятикопеечных, а также разменял пятьдесят рублей «серебром» и сотню — монетами и купюрами от рубля до пяти. Также закупили с Владом и загрузили в фургон кучу мелких вещиц, галантерейных и не только, ведро карамелек, а также предусмотрели место для размещения пары ящиков водки — переданной с регулярным грузовым рейсом из Курганов и привезённой Владом. Большая часть груза пикапа ушла в ресторан, но кое-что осталось. Сомневаюсь я, что в Могилёве, как в деревнях, будут перекрывать дорогу жердями и табуретками, но — пусть будет, не пригодится сейчас — придумаем применение позже.

Мальчишник мы всё-таки устроили, силами всех «дядь» и примкнувшего к ним Влада. Неплохо погуляли, хоть и безо всяких безумств наподобие тех, что показывал во внутреннем кинотеатре дед, и даже без тех приключений, на поиски которых под конец вечера потянуло некоторых собравшихся. Сидели, немного выпивали (ну, не все немного), закусывали, разговаривали. Все травили байки о семейной и холостой жизни, о гулянках, в которых участвовали и о приключениях, после гулянок найденных. Ну, и просто шуточки отпускали, порой довольно сомнительными. Безоговорочным чемпионом тут был дед, хорошо, что его никто не слышал, за исключением меня. Как пример одной из приличных, относительно остальных, дедовых шуточек:

«Вызывая на мальчишник девочек лёгкого поведения главное не получить в гости весь девичник!»

Ближе к концу вечера я порадовался, что по совету деда снял стоик в заведении, которое относительно рано закрывалось: к десяти часам нас попросили рассчитаться и вежливо, но непреклонно выпроводили на улицу. Желание продолжить высказали только двое и, не найдя поддержки, ушли куролесить дальше своей компанией, а мы с Владом двинулись отсыпаться перед завтрашним.

Утром мы с Владом, что с разрешения коменданта жил в моей комнате, поднялись, позавтракали, переоделись в парадное, а на подходе к фургону меня вдруг накрыло! Такое ощущение, что все переживания, которые терзали Мурку мою последний месяц свалились на меня разом. Какой-то иррациональный страх, даже трудно точно сказать — перед предстоящим или из-за того, что всё может сорваться. В голову чего только не лезло: попадём в аварию, Маша заболеет и прочее, всё менее разумное и вероятное.

— Э, брат, да ты весь белый! Это тебя проняло-то! Ну, давай, успокаивайся!

Попытки глубоко дышать или, там, сделать зарядку не помогали, тем временем подошла Надежда Петровна, которую мы взялись подвезти. Нужно было ехать, однако я только с третьей или четвёртой попытки смог попасть рукой по дверной ручке.

— Не, братка Юрась, так ты нас всех до ближайшего столба только довезёшь. Лезь-ка ты на пассажирское место, я тебя сегодня повожу! — Влад подумал немного, потом метнулся к задней части фургона. Вернулся он с бутылкой «Пшеничной» и стаканом, сорвав пробку налил почти полный:

— Давай, хлебни для храбрости!

Я трясущимися руками взял стакан и, не чувствуя ни вкуса, ни крепости, думая только о том, чтобы не облиться, выпил всё налитое. Влад только крякнул, глядя на такое дело. Чтобы не оставлять меня одного — загрузили в салон вместе с комендантом, которая всю дорогу пыталась меня растормошить, что-то рассказывала, задавала какие-то вопросы, но у меня словно горло перехватило, мог только хрипеть. Увидевший такое дело Гена «Зубы», которого мы подобрали по дороге в условленном месте, не задумываясь повторил «терапию» от Влада: увидев стоящие на столике стакан и бутылку, а мы их никуда не прятали, просто в голову не пришло, вновь налил мне по рубчик водки и заставил выпить. Когда стакан опустел, скомандовал:

— А теперь глубокий вдох, и на выдохе: «Аааа!»

— «Бэ», блин! Меня же развезёт сейчас — второй стакан за полчаса, залпом и без закуси!

— О, пробило! Отлично, работаем!

Дорогу нам всё же перегородили — перед самым въездом во двор, сооружение состояли из двух разномастных стульев и боком лежащей на них садовой лестницы. Малолетних строителей баррикады, сверкавших глазёнками (приключение же!) полностью удовлетворила щедро брошенная в воздух горсть конфет, а исподволь руководившего ими дворника — бутылка «Ржаной» и полукольцо копчёной колбасы. После этого стулья и лестница отправились в дворницкую, а мы — в мурлыкинский двор.

Там, при выходе на свежий воздух, меня на самом деле и «пробило», и «отпустило», так, что я начал воспринимать всё отрешённо, как сквозь стекло. Даже немного жаль, что процедуру выкупа толком не воспринял, было явно весело. Гена сверкал зубами и остроумием, сыпал прибаутками, аргументами и мелочью, Влад подносил ему заказанные «боеприпасы», а я, как положено по канону, стоял за спинами, «бросая томные взгляды на окна возлюбленной». Не знаю, на сколько они были «томные», а вот сам я оказался в какой-то момент «амаль непрытомны[1]», благо, Надежда Петровна заметила и что-то объяснила тёще, которая тихонько подошла ко мне и, взяв за руку, слегка даже не протрезвила, а просто привела в чувство. Тем временем процесс выкупа подошёл к концу, и финальной точкой послужил как раз мешок с копейками. Гена буквально осыпал ими руководившую обороной Василису, отпустив при этом какой-то комментарий, которого я не расслышал, а Вася покраснела (Василиса! Покраснела! Да ладно — я не так и много выпил!) и, махнув рукой под смех зрителей отошла в сторону. Правда, в конце взмаха она каким-то на редкость плавным и логичным жестом выхватила у Гены мешочек с серебром. И сделала это столь естественно и непринуждённо, что мой дружка даже не сразу сообразил, что, собственно, только что произошло. Ай да Вася! Усыпила бдительность и урвала свой трофей, как кошка мышку!

Но тут вышла моя милая, моя невеста — и всё остальное не исчезло, но перестало представлять хоть какой-то интерес. Платье, причёска — всё это, конечно, было. Не могло не быть, люди бы не поняли, хотя я бы предпочёл обойтись без них — и без свидетелей в том числе. Что ещё могу сказать про платье? Оно было, скорее всего, белое. Или, во всяком случае, светлое. И, пожалуй, пышное. По крайней мере, какие-то складки я помню наощупь, когда позже, уже после заключения брака, подхватил Машу на руки. Единственное, что я видел — это она, моя Машенька, такая родная и, одновременно, кажущаяся незнакомой, более… Не могу подобрать слова даже. Как куколка, но живая, очень живая, и словно светящаяся. Стоял, любовался, и был вполне счастлив, пока меня не ткнул в бок Гена.

— Юра, отомри! Опоздаем!

Взял невесту за руку и повёл к выходу со двора, где у ворот уже ждала наёмная карета. Да, мой фургон удобнее, комфортнее, быстрее и безопаснее, но — традиции, и всё тут! Невеста благородного происхождения должна передвигаться только и исключительно в карете. Причём из дома к месту заключения брака — с подружками, отдельно от жениха, у которого вторая карета же, обратно — муж с женой, а дружки — с подружками. В подружках, кстати, Ульяна и какая-то незнакомая мне девица. Увидел их и узнал Ненасыть только когда они оттёрли меня возле входа в экипаж.

Потом были полтора часа бессмысленных для меня перемещений по городу. Нет, символизм и прочее я знал — вроде как невеста прощается с какими-то знаковыми для неё местами, но смысл в этих символах, если она никуда из города не уезжает? Один раз кормили птиц — в специально отведённом месте, специально заготовленным и подготовленным зерном. Периодически на нас налетали стайки детей с поздравлениями — их Гена или Влад осыпали горстями конфет, или с теми же целями подходили подростки либо взрослые. Им шли другие сувениры и подарки, а Гена при этом ругал себя и Васю, утащившую серебро, как раз для раздач на этом этапе предназначенное. Пришлось ему импровизировать, а при первой возможности — разменивать мелкие купюры, на что лавочники поутру шли неохотно — им ещё весь день сдачу давать, вот вечером они мелочь сгружают в обмен на более крупные деньги весьма охотно.

Последняя остановка по пути к месту регистрации — у памятника Императору. Вроде как предстать перед ним и попросить благословления. Интересно, какая паника поднялась бы, если б памятник на самом деле кого-то благословил? Надо же, какая чушь в голову лезет, что с мелочью, что с памятником-големом…

В ратуше — хотя на самом деле это, разумеется, никакое не здание самоуправления, а присутствие городского головы и губернатора, но все называют, как проще — нас встретил сам мэр. Видимо, из уважения к статусу тестя, или моего посажённого отца — Лебединского. Толкнул дежурную речугу о том, какая мы красивая и многообещающая пара, как он рад и счастлив и так далее, главное — что был достаточно краток, уложившись в семь минут. Я его даже зауважал за это. Приближалось главное действо, которое, в принципе, можно провести хоть вдвоём посреди леса.

Правда, предстояло ещё одно действие, которое, наверное, было главным с точки зрения чиновников — запись в учётную книгу. Опять же — в традиционной стилистике, которая, наверное, больше нигде, кроме как при регистрации брака не используется. «Девица рода Мурлыкиных, Марией рекомая, дщерь Василия, исходит из рода отца своего для вхождения в род мужа своего, Рысюхина Юрия Викентьевича, аки жена законная». И — две заверяющие печати, моя и самой Маши. И это — последний документ, который она заверит своим перстнем. Потому что самому перстню существовать осталось недолго.

Клятва перед лицом богов. Не такая, как под присягой, не требующая следить за каждым оттенком слова, формализованная за века, но при этом одна из тех, что достоверно привлекает внимание богов. И вот, финальным штрихом — фактический переход невесты в род жениха. Этот ритуал сильно зависит от богов, их взаимоотношений, да ещё неведомо от чего. В нашем случае — я просто коснулся своим перстнем перстня Маши. Оба они подёрнулись рябью, и вот на пальчике моей Мурки вместо серебряной печатки члена рода — адамантовый с золотым гербовым щитом перстень жены главы рода. Всё, с этой секунды перед лицом богов и империи Маша — моя жена.

[1] Почти бессознательный (бел).

Глава 3

Пусть боги и скрепили клятву, но свадьба — свадьба продолжалась своим ходом на топливе традиций. Машенька, стоявшая в напряжении, вдруг обмякла и расслабилась, улыбнувшись легко и чисто. И шепнула мне на ухо:

— Дар мой, способность — сохранилась! Слух мой при мне!

Рысюха обещала, что жена моя при смене бога не потеряет ни в уровнях, ни в способностях, но обещала мне, причём через деда, а Маша, которой приходилось верить мне на слово, переживала. Она снова, уже внимательно и с интересом посмотрела на свой новый сословный знак. Перстень первой жены главы рода, если мне тюкнет блажь взять вторую и последующих — у них щит будет серебряным. У наложниц ситуация обратная — адамантовый щит на золотом или серебряном кольце. У тех, разумеется, что заслужили такую привилегию, как не только принятие в род, но и официальный статус в нём, родив наследника или наследницу.

Кстати, у Василия Васильевича перстень наследника, золотой по виду, главой Мурлыкиных он не является. Видимо, где-то живёт какой-то старший родственник или, может, брат. Как-то я этот вопрос не поднимал никогда, да и вообще Машу про родню не расспрашивал — привык, что у меня никого нет. Ну, как «нет»? По маминой линии кровной родни масса, Мышеватовых по двум губерниям и отдельным районам соседних больше двух сотен, преимущественно по разного рода конторам и канцеляриям, но я никого из них никогда и не видел толком, разве что на приёме в честь Белякова мельком. Мама, когда из рода ушла — так и всё, а уж когда она погибла… Морковкины тоже есть, а вот именно Рысюхиных — увы. Старший брат деда всю жизнь прожил один, ни жены, ни детей. Говорят, характер у него был такой, что год жизни с ним можно было засчитывать за два года каторги, а то и за три. У прадеда, судя по найденным письмам, детей было явно больше двух официальных, но кто они и где — никто не скажет. У папы, насколько мне известно, ни братьев, ни сестёр не было, и бабушка на эту тему говорить категорически отказывалась.

Ладно, что-то я слишком задумался на отвлечённые темы, а тем временем ритуальные пляски продолжаются. Сейчас мы с женой (уже женой!) садимся в одну карету, мои дружки и подруги невесты — в другую, и едем на набережную Днепра, в специально подготовленное место, где явно будут дежурить и желающие добыть пару конфет дети, и рассчитывающие на иную поживу взрослые. Пока ехали — подружки с дружками распотрошили подаренный мною невесте букет и сделали из него венок, который нужно будет пустить по течению. Вроде бы имеет значение, куда и как он поплывёт и куда попадёт в итоге — насколько я помню, по поверью, если сразу прибьёт к берегу, то брак будет короткий и несчастный, если уплывёт за горизонт — то долгий и счастливый. В чём проблема заранее выявить характер течения и запускать на стремнину, получая всегда хорошую примету — не понимаю. С другой стороны, если у новобрачных не хватает ума даже подумать, куда именно кидать венок — то рассчитывать на долгую и счастливую жизнь у них нет оснований. Зато городские власти подумали: площадку сделали на излучине реки, почти на мысу, с удобными мостками, и место живописное, и проходящее под настилом течение подхватывает всё, что падает в воду и уносит на середину реки и дальше, за границу видимости.

Потом, видимо, в противовес прощанию с девическим прошлым, поехали к консерватории. Тут от меня символизм и ритуальное значение ускользнули: или слишком много всего напихали, или слишком сильно притянули за уши. Вроде как будущее, но непонятно, почему только жены. Или нас обоих в будущие работники культуры записали? Может, стоило активнее участвовать в планировании, больше спорить с будущей тёщей по программе? Нет, ну его, проще сейчас пару часов перетерпеть, чем месяцами и неделями нервы себе портить. Но место красивое, центр города, гости против не были. Там профессор, сорвавший овации одним своим появлением, коротко рассказал о том, какая мы замечательно талантливая пара и какое блестящее будущее нас ждёт. Предварительно он перемигнулся с Муркой, видимо, получил подтверждение того, что в браке она не потеряла свой абсолютный слух и искренне обрадовался.

На этом мы покинули поднадоевшую карету, точнее, не стали в неё возвращаться — далее я должен был везти жену к себе в дом или, в нашем случае — в банкетный зал Дворянского собрания для приёма гостей на своём экипаже. «Дяди» уже перегнали мой фургон, а три Светы украсили его ленточками и бантиками. Рядом стоял почти так же украшенный фургон, который у меня выкупила жандармерия — это, видимо, тесть расстарался, больше некому. Рассадка изменилась: у нас за руль сел Влад, остальные пятеро — мы с женой, две её подружки и Гена, загрузились в салон. Можно было ещё взять с собой профессора, но он предпочёл компанию старшего поколения, поехав вместе с Мурлыкиными и Надеждой Петровной. Получалось восемь пассажиров, включая Машиного старшего брата с женой, многовато, но Ириска с Василисой, которую не пустили к нам, влезли в кабину, разместившись вдвоём на широком правом сиденье. Оставшиеся гости, из числа сопровождавших молодых, а это далеко не все приглашённые, расселись в трёх вместительных ландо, и наша «конно-механизированная колонна» повезла изрядно оголодавших от беготни по достопримечательностям участников действа к вожделенным столам.

Надо сказать, что в отличие от самого Дворянского собрания, разместившегося со всем положенным пафосом в центре города, банкетный зал оного был предусмотрительно и мудро убран подальше от глаз горожан. Тут могилёвское дворянство проявило поразительные скромность и здравомыслие, зачастую банкетный зал старались воткнуть если не в самом центре, то как можно ближе к нему. И украсить с максимально возможным пафосом. Но это они зря — мало ли, кто в какой компании или в каком состоянии может быть замечен на крыльце заведения, зачем давать повод для не нужных сплетен? Так что «зал», а точнее — ресторан с тремя залами разного размера, полутора десятками кабинетов и летней террасой, стоял метрах в пятидесяти от берега Днепра выше по течению, чем центр города, и был окружён ухоженным, но довольно густым парком и кованым забором по периметру. Парк, уже общедоступный, продолжался и вне ограды, но оттуда ни подсмотреть, ни подслушать происходящее около ресторана не получилось бы, равно как и с воды, а вот гости могли выйти на крошечную набережную, если бы кому-то возжелалось подышать речным воздухом, и даже отбыть домой по воде на катере, гребном или моторном, от собственной небольшой пристани.

Это я к тому, что наши автомобили в ворота пропустили, благо внутри все были дворянами, включая шоферов, и имели право находится на огороженной территории, а вот ландо гостям пришлось покидать снаружи от забора и прогуляться до входа в зал пешком, благо — совсем не далеко. Но это дало время и возможность нам с Машей, а также родителям, занять положенные ритуалом места на входе, дабы приветствовать гостей и приглашать их в зал — а мне заодно и знакомиться с большинством из них. Благо, свадьба получилась очень скромная по числу гостей, всего-то пятьдесят шесть человек, включая всё Мурлыкинское семейство. Они и стали заходить первыми. Так я познакомился с двумя тётушками мой супруги, сёстрами Василия Васильевича. Одна из них жила в Гомеле, вторая — в Воронеже. Там же, верстах в пятнадцати от города в родовом имении жил патриарх и глава рода, Василий Тимофеевич.

Сам патриарх не приехал, хоть и прислал свои поздравления внучке, а также подарок ей на свадьбу. Но он никуда не выходил в последнее время, объявив свой личный годовой траур по недавно умершему коту. К этой причуде соседи отнеслись с пониманием, и даже не в том было дело, что старик нашёл оправдание своему нежеланию появляться в обществе, хоть и это предположение являлось в какой-то степени справедливым. Просто зверюга был знатный, наглый, рыжий, слишком умный и слишком крупный для нормального кота. Многие даже считали, что это фамильяр, полученный от богини, тем более, что и жил он очень долго, но этой зимой всё же ушёл из жизни в более чем солидном для кота возрасте двадцати девяти лет.

Обе тётушки были с мужьями, а одна ещё и с дочкой шестнадцати лет. Вообще детей до четырнадцати на свадьбу с собой брать было не принято, считалось, что это не детский праздник, что делало его ещё более притягательным для девочек. Я бы не стал акцентировать внимание на привычной и общепринятой рутине, но дед заметил отсутствие детворы.

«Какой замечательный обычай! У нас практически на каждой свадьбе находится хотя бы одна пара особо одарённых, кто притащит с собой ребёнка от пяти до девяти лет».

«Зачем?»

«Хороший вопрос. Типа, чтобы познакомить с дальней роднёй, которую так просто не увидишь — это официально. Или потому что „не с кем оставить“. А на самом деле — у кого как. Кто похвастаться хочет „гениальным ребёнком“, кто-то просто дурак, не думающий о последствиях. Дитё за час наестся, потом оно устанет и ему станет скучно. В лучшем случае начнёт ныть и нудить, портя настроение родителям и их соседям. В худшем — отправиться искать себе развлечения и приключения самостоятельно. И там в итоге может быть буквально всё, что угодно — хотя, скорее, не угодно. Особенно, если таких одарённых и их детей окажется несколько».

Представил, вздрогнул. Тем временем тётушки, утирая скупую слезу, однотипно поздравляли Машу, обязательно вспоминая, какой махонькой они её помнят «буквально вот только что», их мужья жали мне лапу и отходили в сторонку. А вот Борис, Машин старший брат, он же шурин — удивил, но совсем не обрадовал. На регистрации его не было — поезд опоздал на два часа, а вместе с ним и Борис с женой. Не знаю, что помешало ему приехать заранее, да и знать не особо хочу, своих проблем хватает. В общем, увидел его я только сейчас: невысокий, какой-то весь округлый, хоть и не скажешь, что толстый или хотя бы полный. Он подскочил к нам, улыбаясь.

— Привет, сестрёнка, зятёк! Поздравляю! Семейства Мурлыкиных прибыло!

— Спасибо. У вас второй ребёнок родился? — Не понятно, зачем он нам это сообщает, и с чем именно поздравляет в таком случае.

— А ты забавный, зятёк! Ладно, готовься вливаться в семью — большие и сильные семьи имеют свои особенности!

И, раньше, чем я смог понять, что он вообще несёт и как на это реагировать — сбежал в направлении тестя и тёщи.

Пользуясь небольшой паузой до следующего гостя (там что-то со шлейфом платья случилось вроде бы), тихонько спросил у Маши:

— Он специально хотел меня, нас с тобой, оскорбить — или просто идиот? Он что вообще нёс⁈

— Он самовлюблённый и самоуверенный болван. Похоже, решил, что ты вошёл в наш род.

— Он серебро от адаманта на вид не различает⁈

Ответить Маша мне не успела, подошли следующие гости — начальник Мурлыкина в чине, равном бригадиру[1] и в двух годах от пенсии.

Когда все были встречены и поприветствованы, мы вернулись к обсуждению шурина и его поведения.

— Он скорее всего на перстни вообще не смотрел. Боря, если себе что-то придумал, как оно должно быть — фактами уже не интересуется, считает, что сам знает, «как оно на самом деле», а кто говорит другое — или врёт, или «ничего не понимает». Пи этом считает себя вторым в семье, после отца — на папу замахиваться не рискует пока, а деда считает декоративной фигурой. Сколько я от него натерпелась…

— Если будет просто дурость свою проявлять — то можно и потерпеть. Если же она будет оскорбительна для нашего с тобой рода, да при свидетелях — я просто вынужден буду принять меры, ты же это понимаешь? Строго говоря, он УЖЕ наплёл достаточно, чтобы потребовать от него как минимум извинений — не будь он родственником?

Маша ойкнула, сказала:

— Подожди минутку, я сейчас папу предупрежу.

Она подошла к родителям, я в это время старательно поправлял галстук и запонки перед зеркалом. После минутного, не более, разговора тесть беззвучно ругнулся и ушёл в зал, кого-то (точнее, кое-кого) высматривая. Я взял жену под руку и повёл к нашему месту во главе стола.

— Папа сказал, что Бориса успокоит, проблем от него не будет.

— Хорошо бы. Кстати, а где его жена?

— Эта курица? Где поставил — там и стоит. Он себе под свой характер нашёл очень послушную, хоть и не особо умную девицу с имением в приданом, где никто ему не мешает изображать большого барина. У его клуши право голоса только в общении с прислугой.

— Сурово. Представляю, как они с Васькой цапались, у неё характер не такой, чтоб просто подчиняться.

Маша неожиданно развеселилась.

— О, нет, там всё было интереснее! Васька все его рассуждения выслушивала, со всем соглашалась, а потом выдала что-то типа: «Ты прав, братик, почти во всём, у тебя только одна ошибка. Главной в семье должна быть я, как последняя из наследниц, при рождении и воспитании которой родители учли все ошибки, сделанные на ранних, пробных наследниках». В восемь лет, на одном дыхании! Бориску так проняло это определение «пробного наследника», что больше он с Васькой на эту тему не разговаривал!

На этой ноте, с исправившимся настроением, мы с Муркой и заняли свои места во главе стола. Дальше была обычная свадьба, кто был на одной — был на всех. Гости по очереди по команде конферансье выступали с речами и безо всякой команды периодически жаловались на то, как им горько живётся. Разве что не было ничего похожего на транслируемые дедом сомнительные, если не сказать — пошловатые конкурсы и столь же пошлые «призы». Возможно, где-то на сельских свадьбах у нас такое практикуется, но с благородными лицами развлекаться подобным образом, который может легко быть расценен как насмешка над дворянами и оскорбление достоинства, никто в здравом уме не рискнул бы. И «похищения невесты» тоже не было. Тем не менее, никто не скучал, проводились и танцы, и конкурсы, и всё, что угодно ещё, кроме мордобоя.

Боря изредка мелькал в толпе, но к нам с Машей не приближался и явно не блистал новаторскими идеями касательно моего и Машиного будущего.

Наконец около девяти вечера мы в Машей встали, ритуально пожелали гостям «хорошо отпраздновать» и отправились в супружескую спальню, в роли каковой выступил номер «Люкс» в гостинице. Правда, туда надо было ещё добраться. Чай в бокале неплохо справлялся с ролью виски, пардон — «Рысюхи», а когда мне его замешали с солью и большим количеством лимона — я даже морщился более чем убедительно, но несколько тостов пришлось принять на не подготовленной территории. Из-за этого за руль фургона садиться не хотелось. Ладно, не только из-за этого на самом деле, но и просто — не хотелось. Для этого надо было ещё и Машу из рук выпустить, помимо прочего. Но, как оказалось, на выходе с ограждённой территории постоянно дежурили извозчики с различной грузоподъёмности, но неизменно приличными экипажами. Вот на одном таком мы и доехали до гостиницы. Причём первый в очереди затребовал пять рублей за поездку длиной около половины километра и был послан ездить с такими тарифами по труднодоступным местам, поехали на втором по счёту ландо, владелец которого запросил рубль. Тоже немало, мягко говоря, но деваться некуда, поехали.

В гостинице ушлый портье, увидев свадебное платье, попытался сдать нам «номер для новобрачных», который представлял собой, по сути гостиную от люкса, в центр которой вытащили четырёхспальную кровать, убрав всю остальную мебель, кроме туалетного столика и пуфика перед ним. Причём стоил такой недономер втрое дороже «люкса», в котором, на секундочку, три комнаты. Узнав, что у меня заранее снят и оплачен «Люкс» работник гостиницы только вздохнул и, сверившись с книгой учёта, выдал мне ключ. Ещё две минуты — и мы с моей уже полдня как женой наконец наедине! Только вдвоём, и никто не вправе и не посмеет помешать нам или разлучить!

[1] Младшее генеральское звание, изначально — командир бригады, подразделения, численно меньшего, чем дивизия, которой командовал генерал-майор. Сейчас в некоторых странах есть звание бригадного генерала, он же «однозвёздный» — вот это он и есть.

Глава 4

Второй день свадьбы для нас с Машенькой начался после одиннадцати утра. Мы бы, наверное, и вовсе не выходили из номера — но были обязанности. Пусть второй день дворянской свадьбы отличается от него же, но в свадьбе простолюдинской в целом и сельской в частности.

Кстати, на счёт сельских свадеб… Когда женился наш норвежец, это была именно она, во всей своей красе. Там, кстати, и сомнительных, а то и откровенно пошлых шуточек хватало, как и конкурсов того же плана. Например, когда руки участника связывали за спиной, в них давали тонкий конец дубинки, толстый пропускали между ног и этим концом нужно было собирать кольца, подвешенные не нитках к граблям, зажатым подмышкой у напарницы. Какие при этом звучали комментарии — это неописуемо, цензура не пропустит, но всем было очень весело. Правда, самые отвязные конкурсы припадали именно на второй день — когда разогретые накануне гости быстренько набирали тот же и даже больший градус веселья, на старые-то дрожжи.

Вообще, многодневные свадьбы были призваны показать состоятельность даже не самих новобрачных, а их родителей — мол, могут себе позволить кормить и поить «всё село» и день, и два. Особенно озабоченные тем, чтобы выпендриться сельские богатеи могли и по неделе гулять, нередко забывая в процессе о том, что, собственно, послужило изначальным поводом для гулянки. У дворян, пусть даже многие из них, включая подавляющее большинство однодворцев, жили не сильно богаче (мягко выражаясь) сельчан или горожан из простолюдинов, хвалиться возможностью прокормить семью было не принято. Но имелась своя, как выразился дед, ярмарка тщеславия, привязанная ко второму дню свадьбы. И без нас оно не начнётся, увы.

Наш приезд в тот же самый банкетный зал был встречен приветствиями и поздравлениями, немало которых были тоже на грани приличия, но всё же — за неё не заходили. Хотя Маша и зарумянилась от смущения. Нам милостиво позволили немного подкрепиться, но совсем чуть-чуть — хорошо, что предусмотрительно позавтракали в гостинице — после чего начался главный номер программы. А именно — распаковка свадебных подарков, с обязательными благодарностями в адрес дарителей. Кстати говоря, для неуместных или чересчур скромных подарков допускалось этикетом и приветствовалось гостями, если благодарность была изрядно приправлена сарказмом и иронией. Умение молодых, не нарушая формальных норм приличия, вышутить подарок и дарителя оценивалось тоже и служило поводом для оценки «зрелости» и «взрослости» новоиспечённых мужа и жены. Некоторые гости даже развлекались особым образом, подсовывая два подарка — один заведомо нелепый, а второй — нормальный. Задача была в том, чтобы они попали в руки новобрачных в нужном порядке.

Кстати, дворянские свадьбы тоже можно было уверенно делить на сельские и городские, в том числе по подаркам. Поскольку гуляли в крупном городе, «по-городскому», нам не стоило опасаться подарков в виде коня под выезд или, того хлеще — породистой свиноматки. А вот на селе считалось невежливым дарить деньги — мол, показываешь своё равнодушие, не оказал уважение выбирая что-то полезное, тогда как в городах это было в порядке вещей — позволить молодым (или их родителям, что тоже бывало нередко) самим определить, что им нужнее.

У нас тоже большинство не стало пытаться блеснуть оригинальностью и остроумием, подарив конверт с наличностью «на обзаведение». Зато Маша блистала, определяя предназначение для каждой купюры, имея в виду новый дом в Дубовом Логе, при этом избегая того, что могло бы обидеть дарителя, типа коврика перед дверью или ещё чего-то из числа скучных бытовых расходов. Зато фантазию проявила… Тут тебе и кованая решётка для камина, и серебряный прибор[1] для корреспонденции, и даже флюгер на крышу! Исключение сделала только для Бориса, определив назначением подарка от брата «приобретение годового запаса хозяйственного мыла для всей усадьбы». К моему удивлению, шурину это даже понравилось. Ну, или он очень убедительно сделал вид.

Из подарков вещами немного выделились тётушки жены, умудрившиеся подарить два абсолютно одинаковых столовых сервиза с вырвиглазными и абсолютно пошлыми и на мой, и на дедов взгляд розочками. Если на первый Мурка ещё смогла среагировать нейтрально, а я уверил, что обязательно сразу же после заселения начнём использовать (уточнение, что «в людской» сделал так, чтобы его услышала только Маша), то второй просто лишил её дара речи, вызвав одновременно оживление в рядах гостей. Пришлось вступать мне с помощью деда:

— Вот сразу видно опытных женщин, уже вырастивших своих детей! Кому как не им знать, как часто бьётся посуда, особенно силами малышей? А так — ничего страшного: стоит кому-то случайно разбить тарелку или чашку — всегда можно взять запасную. Очень, очень предусмотрительно сделан подарок!

— А как определишь, какой сервиз будет главный, а какой — запасной?

Так, кто этот провокатор, интересно? Благо, провокация ещё более примитивная и кривая, чем узор на подарочке, и отбить её в данном случае проще простого.

— Вообще не проблема! Берём чашки из одного — блюдца к ним из другого, мелкие тарелки из ящика справа — глубокие слева. И никому не обидно!

Тётушки таким компромиссным решением были удовлетворены, хоть и продолжали коситься друг на друга немного ревнивыми и обиженными взглядами.

Начальник тестя проявил сразу и оригинальность, и знание нашего семейного хозяйства — он презентовал комплект покрышек и два комплекта камер для моего фургона. Очень, очень полезный и своевременный подарок! Я тоже успел «наловить» гвоздей, пусть не столь драматично, как в своё время Влад тогда ещё Пробеляков, но на правой передней камере уже было две заплатки. Да и покрышки к осени нужно было бы поменять. Так что благодарил его совершенно искренне, тем более, что резина у меня была не типичная, более широкая, чем обычно — я в своё время намучился, пока нашёл подходящую, а генерал это учёл. Да, конечно, на том фургоне, что сейчас в жандармерии — колёса такие же, но многие ли генералы вдаются в мелкие подробности касаемо того, на чём их возят?

Вскоре выяснилась и причина реакции шурина на слова Мурки касаемо предназначения подаренных им денег. Оказывается, просто его «основной» подарок попался под руку раньше, чем «шуточный» — а в качестве такового выступал… ящик мыла. И теперь этот родственничек веселился в ожидании того, как мы будем выкручиваться. А жену мою он просчитал неплохо, паразит эдакий! Может, не такой дурень, каким показался сначала? С другой стороны, про Жабицкого я тоже думал, что не может быть таким дураком. Потом оказалось, что может, и даже ещё большим, чем казалось. Так, где там его конверт? Ага, вот он, с синим уголком. Пока Маша не ляпнула что-либо неприемлемое, я снова «вызвал огонь на себя». Вытянув нужный конверт из кучки, деловито запихал его себе во внутренний карман.

— Так, поскольку запас мыла у нас уже есть, я эти деньги заберу на сои нужды.

— Это какие же? — Пришла Маша в себя и начала подыгрывать, или вопрос искренний, в данный момент не важно, важно, чтобы она подхватила репризу чуть позже.

— Ну, мало ли… С друзьями на рыбалку съездить, например.

— Какую ещё рыбалку? У тебя хоть удочки есть?

— Вот, и удочки тоже купить надо, на всякий случай…

Интересное дело: все вокруг понимают, что это не более, чем спектакль, все подаренные деньги будут скопом зачислены в семейный бюджет, и никто не сможет определить, куда именно пошла та или иная купюра, но здесь и сейчас принимают всё за чистую монету, как на спектакле в театре. Вон, уже многие мужья смотрят на меня с пониманием, а их жёны на Машу — с сочувствием. В общем, все посмеялись и успокоились. Больше ничего «эдакого» в подарках не было, шутить никто из гостей не решился, просто идиотских подарочков тоже в общей куче не оказалось. Потом, правда, Светлана Мефодьевна призналась, что хотела подарить большой орфографический словарь, но не была уверена в наличии чувства юмора у тестя и его начальника, а позорить меня перед генералом не хотела.

Главный номер представления отыгран, сейчас все возвращаются к столам, ещё три тоста — и можно разъезжаться, не нарушая норм приличий. Только забрать на выходе ответный памятный подарок. Как правило, таковым была какая-либо безделушка, что пополняла коллекцию таких же на каминной либо книжной полке и открытка «на память о…», которую хоронили в недрах секретера в пачке таких же. Я же в комплект к обязательной, без неё «не считается», открытке ещё два месяца назад выкупил полсотни пластинок, каждую из которых подписал я ещё тогда, а Мурка — в последние дни моей сессии. Да, гостей больше — но многие приезжали семьями, а такие при выдаче подарков «считаются за одного», да и дарят тоже один подарок от семьи, так что пластинки ещё и остались несколько штук в запасе. Ну, а для весу в каждый набор входила ещё и бутылка «Рысюхи Златоглазой», благо скоро должны были начаться продажи и запас имелся.

Получилось очень солидно, но поскольку пластинки выкупал по оптовой цене, а виски вообще шло по себестоимости — итоговая цена набора получилась не дороже, чем очень популярная последние пару лет среди мелкопоместных баронов и нетитулованных дворян среднего и выше достатка серебряная памятная медаль в сафьяновой коробочке. Зато по оригинальности — пусть кто-то попробует превзойти! Да, мне тоже не чуждо мелочное тщеславие, и что с того?

И, да — если вчера мы уходили со свадебного пира первыми — вроде как для консумации брака, то сегодня должны остаться последними, проводив каждого гостя. Когда разъехались уже минимум треть приглашённых, к нам подошёл какой-то очень серьёзный профессор Лебединский.

— Юра, насчёт пластинок, тех, что в подарках гостям…

— С ними что-то не так? — я напрягся, ожидая, что придётся разрешать какую-то неприятность. Хорошо, если речь о нехватке, или повреждении одной или двух штук — это легко решается за счёт запаса.

— Да, со мной связались наши торговые партнёры, с ними сложилась крайне неприятная ситуация…

Я почувствовал, что холодеют ноги. Неужели какой-то другой выходец из дедова мира всё же успел зарегистрировать права на какую-то песню раньше, чем я⁈ Дед вообще начал метаться внутри сознания, едва не впадая в панику.

— Какая? — Не то спросил, не то каркнул я.

— Очень серьёзная. Они кончились.

— В смысле⁈ — переспросил я, ещё не осознав, о чём речь.

— В самом прямом. Позавчера со склада ушла в розницу последняя оптовая партия в триста штук. Склад пуст. Так что на днях ждите приглашение от издателя, для подписания соглашения на печать новой партии!

Профессор радостно засмеялся и, хлопнув меня по плечу, ушёл, слегка покачиваясь, к позвавшим его гостям. Я же испытал смешанные чувства, среди которых превалировало желание несмотря на всё уважение к Валериану Елизарьевичу догнать его и как минимум дать смачный поджопник! Ну, нельзя же так пугать человека! Я ж так Рысюхе душу отдам, прямо в день свадьбы, ёлки-палки! В себя меня привела радостно запищавшая Мурка.

— Так, милая моя. Что бы там ни было написано в договоре, я считаю тебя полноправным соавтором и соисполнителем, а не просто сессионным музыкантом. Поэтому доход от этой партии — полностью твой, распоряжайся им, как хочешь и как считаешь нужным.

«Хорошая проверка, молодец!»

«Какая ещё проверка⁈ Так просто будет справедливо!»

«Эх, Юрка. Я уже не раз говорил, что завидую тебе в чём-то. А проверка сама собой получится: как она будет эти деньги тратить. Даже если дополнительный тираж будет тысяч пятьдесят экземпляров — это сколько в рублях получится?»

«Прилично».

«Вот. И, согласись, одно дело, если она их потратит на дом и семью, другое — на платья и украшения, и совсем третье — если отложит „на чёрный день“ отдельно от тебя и от семейного бюджета».

«В любом случае — это её дело».

«Так я с этим и не спорю…»

Пока мы с дедом переговаривались таким образом, в окружающем мире пролетело буквально мгновение, но Маша успела принять первое решение:

— С Ульянкой тогда поделюсь, чтобы совсем по справедливости было. Треть ей отдам, или даже половину! — супруга покосилась на меня, как бы не с опаской ожидая моего вердикта.

— Дело твоё, я же говорю — это будут твои и только твои деньги. Но идея мне нравится. Только не торопись подружке говорить.

— Почему это? Я не передумаю!

— Во-первых, надо договор подписать — узнать тираж и, соответственно, сумму. Кстати, у тебя счёт в банке есть? Если нет, то надо открыть, впишем в договор, чтобы доля от выручки сразу туда шла, напрямую. А во-вторых, деньги не придут все сразу, они будут поступать раз в месяц, по мере продаж пластинок, вся сумма соберётся может за полгода, а может и за год. Не исключено, что часть тиража останется нераспроданной, тогда и гонорар будет меньше. Надо будет это всё ей рассказать потом.

— Счёт есть, мне туда оплату, как сессионному музыканту сбрасывали, номер и всё остальное найду.

— Ну, вот и ладно.

Когда все гости, кроме тестя с тёщей, разошлись – Екатерина Сергеевна дала своей дочке урок хозяйственности. Мы пошли проводить окончательный расчёт за аренду зала — а она была почасовая, услуги персонала и прочее. Там тёща потребовала не только отчёт по количеству выпитого, но и предоставить под счёт тару — пустую или полупустую, неважно. И в процессе сличения количества оставшегося и выпитого с ранее привезённым — как-то случайно обнаружилось суммарно больше двадцати бутылок крепкого спиртного, включая восемь — «Рысюхи». Я имею в виду новых, не распечатанных бутылок. Если считать по розничным ценам — очень неплохая сумма получалась.

— И ведь даже ругаться с ними бесполезно. Мало того, что они початые бутылки в продажу пустят, хоть забирают вроде как для себя, это нормальная, обычная для любых банкетов практика, так ещё и нетронутое спиртное припрятать норовят. Мол, если не потребовали — то оно нам, стало быть, и не нужно. Сейчас ещё кухню проверим, сколько чего они нам отпустили по факту, а сколько к оплате выставили. Для них под шумок включить в чек пару-тройку кило салата или пару фунтов ветчины — это практически норма. Наценка за невнимательность, как сами называют. Причём независимо от того, насколько приличным считается место, какой чин у клиента и как они уверяют его в своём почтении.

Мастер-класс от тёщи позволил снизить сумму в счёте, но даже так подаренных денег хватило бы для покрытия всех расходов с очень небольшим остатком. И не сказать, что гости жадничали, или что мы слишком уж шиканули — просто так вот всё сложилось. Ну, мы и не с целью заработать праздник устраивали, вообще-то, так что я на прибыль не рассчитывал. Упаковали подарки в мой фургон, оставшееся спиртное — в два, часть его поехала на хранение к тестю. Екатерина Сергеевна планировала, что мы с Машей поедем к ним домой, но нет уж — у нас ещё два дня «Люкса» оплачены!

[1] Не в том смысле, что измерительный, а как «столовые приборы» — то есть, набор приспособлений для какой-то общей цели. Почтовый прибор в минимальной конфигурации — это поднос для писем и нож для их вскрытия, дополнений же могло быть множество, начиная от коробочки для визиток до «гостевых» ручек и чернильниц, чтобы пришедший в гости мог на месте написать послание хозяевам, которых нет дома. Также мог включать приспособления для запечатывания писем сургучом и массу других вещей, так или иначе связанных с перепиской, за исключением, разве что, шкафчиков для хранения писем, которые уже проходили по разряду мебели.

Глава 5

Из номера пришлось вылезать раньше, чем через двое суток. Во-первых, Маше нужно было дать, скажем так, восстановиться, а во-вторых, вопрос где жить дальше требовал решения. Так что уже через сутки после свадьбы мы поехали смотреть оба варианта, «вышедших в финал». Мурка моя задумчиво пощипала вишню с дерева, поморщилась при виде санитарной будки в углу участка и — выбрала тот вариант, который мне казался менее удобным, с крыльцом на тротуар. Главными достоинствами были названы наличие «цивилизованных удобств» и возможность «нормально принимать гостей». Близость к будущему месту работы расценивалась как незначительное преимущество. Вдвое большая цена после уточнения, что у нас денег хватит в рассмотрение плюсов и минусов больше не включалась, невозможность нормально поставить фургон была признана «мелочью», а необходимость ремонта и вовсе оказалась достоинством — мол, можно отделать всё под себя, потренироваться перед обустройством усадьбы.

Мне, если честно, больше нравился второй вариант, с садом, в том числе из-за того, что там можно было договориться на аренду, смысла именно в покупке дома в Могилёве я не видел. И супруга готова была рассматривать этот дом, но только при условии, что там будут оборудованы нормальные водопровод, ванная комната и туалет со смывом. Для таких переделок дом следовало выкупать, то есть — терялось одно из главных его преимуществ, да и работы встали бы в хорошую копеечку, даже с учётом использования бытовой магии.

Ладно, недвижимость в губернском городе дешеветь точно не будет, тут дед прав — можно рассматривать это не как расходы, а как вложение средств. Которые, благодаря «проблеме» с пластинкой, есть в наличии — я-то думал, что тираж в двести пятьдесят тысяч в лучшем случае к Новому году более-менее разойдётся, а тут такая приятная неожиданность. Даже с учётом того, что в «пластиночные» деньги уже лазил для оплаты строительства, там, после окончательного расчёта по договору, должно было хватить и на дом, и на ремонт, причём со спокойной уверенностью. Счёт, конечно, исхудает страшно — но не пересохнет.

Опять накатило чувство нереальности происходящего: я собираюсь потратить на покупку не слишком нужного дома сумму, намного большую, чем та, которую мы с отцом никак не могли накопить для приведения в порядок родового имения. И я на самом деле могу это себе позволить! От масштабов происходящего и от того, куда я забрался даже голова закружилась.

Когда срок снятия номера в гостинице истёк, а Маша временно, до обустройства семейного гнезда вернулась под крыло к родителям, я вплотную занялся вопросом приобретения жилья, и начало открываться много нового. Оказалось, что выражение «спешная продажа» в понимании ответственных за это чиновников означает «может быть, за месяц успеем», а также, что у прежних хозяев не всё готово к продаже. Например, домовая книга велась как попало, в ней остались вписаны жильцы, снимавшие дом ещё десять лет назад без отметки об их отбытии. И теперь требовалось либо доказать, что они не имеют прав собственности, либо получить их разрешение на продажу дома! И продавец пытался навесить эту работу на меня, рассчитывая на молодость и неопытность. Мне, мол, на каникулах всё равно делать нечего… Это вот «делать нечего» возмутило настолько, что я и без помощи деда разбушевался бы, а вот он помог перебросить работёнку обратно на виновника одной простой фразой:

— Знаете, мне проще будет купить другой дом, не имеющий таких отягощений. Там, конечно, работы по реконструкции нужны, но в конечном итоге всё встанет дешевле и решится быстрее, тем более, что знакомый подрядчик у меня есть.

А предварительно — предъявить их стряпчему выписку из банка, что потребная для приобретения сумма на счёте есть и зарезервирована под указанную сделку. Увидев, фактически подержав в руках деньги отказаться от них продавец уже не мог.

Потом, как я уже знал по результатам вступления в наследство в Смолевичах, мне потребуется переоформить ещё кучу бумаг на нового владельца, но к этому я был готов. Здесь же я, по совету деда, обратился к Сребренникову. Тот горячо одобрил мою идею передать все всплывающие скользкие вопросы профессионалу и посоветовал такового в Могилёве, поскольку сам по каким-то причинам полноценно представлять меня в этой сделке не мог. Найм юриста удорожал покупку, но без него можно было и деньги отдать, и дом не получить.

Рекомендованный мне стряпчий носил имя Фишман Ингвар Константинович и выглядел как не то монгол, не то узбек, причём определить на глаз его возраст вообще не получалось — что-то от тридцати до шестидесяти. Контраст между фамилией, именем и внешностью был жутким. Бегло просмотрев имеющиеся документы, он откинулся на спинку кресла:

— Не вижу тут никаких сложностей — если, конечно, немножечко знать правильные ходы именно в этой области. Всё делается совсем не так и гораздо проще, чем вам рассказали в уши эти шлимазлы, в расчёте сторговать с вас немножко денежек за жуть какие сложные юридические проблемы. Дней за пять я подготовлю весь пакет бумаг, которые останется только подписать и передать в городскую управу и кадастровую службу, чтоб они все были здоровы, потому как если заболеют, то могут продержать бумаги у себя хоть до Нового года. И то, пять дней я прошу от того, что три уйдёт на ожидание одной справки, и ещё три — другой, но их таки можно ждать почти вместе.

Вышел на крыльцо дома, где размещались бок о бок шесть контор стряпчих я обедневшим на пятьдесят рублей, но довольным, что никто не будет выносить мне мозг абсолютно незнакомыми мне юридическими крючками. На вдохновении и проблему парковки фургона решил, а она была острее, чем казалось. Идею открыть ворота и загнать автомобиль в них частично, так, чтобы кабина была во дворе, а корма снаружи пришлось забраковать сразу по нескольким причинам. Самое главное — ворота при этом оставались открыты. И дело даже не в том, что злоумышленник может соблазниться и попытаться пролезть в двадцатисантиметровую щель между бортом фургона и открытой створкой, либо проползти под днищем автомобиля. Оказывается, дом был оборудован охранным контуром!

Я, мягко говоря, удивился: артефактные охранные контуры стоили минимум несколько тысяч рублей, плюс несколько сотен в год — их обслуживание, а прежние владельцы даже не упомянули о такой дорогой детали. Но оказалось всё проще, стояла простейшая система, сделанная по лицензии, вы не поверите — всё того же Кротовского. Энергетическая цепь замыкалась через ключевые точки, и при нарушении целостности — поднимала громкий противный вой, а также отсылала по проводу сигнал в полицейский участок. Полицейским такие штуки сильно облегчали жизнь, даже с учётом ложных срабатываний по вине рассеянных или забывчивых владельцев. Потому городские власти предложили определённые льготы тем домовладельцам, кто установит себе такую систему, цена которой была в пределах тридцати рублей плюс подключение. Но штрафовали тех, у кого установленная ради льготы система содержалась в ненадлежащем виде или тем более не работала. А при открытых воротах — контур не замыкался, и охрана не включалась. Плюс местный участковый заявил, что «торчащая из ворот машинная задница» портит эстетический вид квартала. И может быть расценено, как неуважение к соседям, которым я в нос свой зад тычу.

К счастью, метрах в ста от дома в соседнем квартале я нашёл небольшой пустырь, как сказали местные — на месте сгоревшего сарая. Вызванный через вездесущих мальчишек владелец участка с радостью согласился сдать мне его в аренду на год за символический рубль при условии, что я оплачу приведение пустыря в порядок, как-то вырубку начавших расти кустов, вывоз мусора и выравнивание площадки. Так же он при свидетелях подтвердил, что не будет против ни засыпки участка гравием, ни возведения над ним навеса, а то и балагана[1]. Я так понимаю, ему штраф от участкового или уже прилетел, или вот-вот должен был это сделать, а навести порядок он по каким-то причинам не мог.

Площади пустыря хватит на возведение гаража под два моих фургона, да ещё и с верстаками внутри, но мне такого не надо. Расчистить по договору, который ещё нужно будет оформить у того же Ингвара Константиновича, придётся весь участок, а вот обустраивать под стоянку можно только нужную мне треть. А место удобно — идти от дома не больше двух-трёх минут и по хорошей дороге.

Ещё на этой же первой неделе семейной жизни пришлось поторговаться в агентстве по звукозаписи. Там пытались в договоре на дополнительный тираж уменьшить сумму отчислений, видимо, также рассчитывая на мою молодость. Да ещё и тираж указали пятьдесят тысяч экземпляров, тогда как профессор говорил, что планируется сто тысяч. Хотят разбить договор на два, и во втором ещё урезать ставку⁈ Причём начали с восьмидесяти копеек за диск, явно рассчитывая «уступить» и сторговаться за рубль. Но я, по совету деда, торговаться не стал, просто сказал, что мне это не интересно и собрался уходить. Мол, дел куча, всё такое.

— И вы так запросто откажетесь от сорока тысяч рублей⁈

— Всех денег не заработаешь. На переделке четырёх грузовиков я и уровень владения даром подниму, и заработаю не меньше. Причём получу сразу, а не мелкими частями за полгода.

Увидев, что я на самом деле ухожу, а не делаю вид, младший переговорщик от удивления или всё ещё недооценивая меня проговорился:

— А как же напечатанный тираж⁈ Мы уже обещали…

— Забавно. А если я пообещаю кому-нибудь ваш дом сдать на лето, под дачу? И потом, когда съёмщик уже на полпути будет, предложу вам «цельный рупь» за месяц?

В общем, договорились. После того, как я слегка прижал хвост дельцам снисходительное выражение с лиц у них если и не пропало, то сильно уменьшилось. Ну и я, в свою очередь, руки выламывать не стал, хоть и намекнул на такую возможность, а также напомнил, что профессору они полтора рубля с пластинки обещали не колеблясь, то есть им это явно не в убыток, не говоря уж про наши рубль двадцать. И, да, тираж подписали сразу сто тысяч штук, а я в реквизитах сторон исправил банковский счёт на Машин, как обещал.

Узнав из договора, что станет обладательницей ста двадцати тысяч рублей Мурка явно растерялась. Она макр третьего уровня, оценённый в минской Гильдии чуть больше сорока тысяч, держала в роли родового сокровища, а на самом деле, думаю, не представляла, как правильно распорядиться такими деньгами, и тут вдруг — втрое больше! Если бы года два назад на меня рухнуло такое предложение — я бы тоже растерялся.

— Это Ульянке надо будет сорок тысяч передать⁈

— Что, уже передумала?

— Нет, конечно! За кого ты меня принимаешь⁈ Просто что-то не уверена в своих расчётах стала. Не привыкла такими суммами располагать.

— Ты же помнишь, что деньги будут не сразу? Что-то уже в конце этого месяца упасть на счёт может, но всю сумму ждать можно и полгода, и год, и дольше.

— Ничего, подождём. А можно как-то договориться, чтобы треть сразу отчислялась Ульке?

— В банке своём можешь условием поставить, чтобы треть зачислений сразу переводилась. Только не забудь указать, что речь только о перечислениях от одного определённого плательщика, а то от всех твоих доходов треть подруге улетит.

В пятницу со мной связался Суслятин. Поговорив о том, что работы в Дубовом Логе идут к завершению и в этом месяце надо будет организовать приёмку работ, он перевёл речь на пикапы.

— Замечательная машинка у вас получилась! Я одну себе забрал, как начальник, ещё три раздал помощникам, так меня завалили заявками с обоснованием, зачем каждому из писавших нужна такая же. Я хотел у вас лицензию купить, и документацию, чтобы самим таких наделать, штук двадцать пять хотя бы.

— Хотя бы?

— Ну, да. В идеале у каждого прораба такой автомобиль должен быть, и самому куда съездить, и бригаду аварийную подбросить, и материалы подвезти. Инженерам, аварийщикам тем же… Но потом передумали.

— Что так?

— Да увидели в Викентьевке ваши грузовики под насыпной груз, с кузовами, у которых хоть задний, хоть боковой борт откидывается, да ещё снизу, и поняли, что такое хотим даже ещё больше!

— Так понравилось?

— Эх, Юрий Викентьевич! Вы просто не представляете себе, что такое, например, боковая отсыпка насыпи, если есть только грузовик с фиксированными бортами или того моднее — телега с мешками!

— Это вы ещё не видели такой же, но на трёхосной платформе, с штатной грузоподъёмностью три с половиной тонны. Но это если сухое зерно возить, песка в кузов и пять тонн войдёт, и он утащит, по расчётам даже ещё запас остаётся и по прочности, и по тяге.

— А где можно увидеть⁈

— Да в том же Дубовом Логе. Точнее, в Курганы на завод зерно таким возим. Свяжитесь с Беляковым, вам Егор Фомич организует оказию посмотреть.

— Ага, так вот, хотим вы себе таких грузовиков штук тридцать, и десятка два пикапов, больше пока просто не осилим сразу. Понимаю, у вас ни площадей нормальных нет, и людей мало, такой заказ на год загрузит. Потому и хотим купить лицензию на производство, чтобы по поводу ваших привилегий и патентов вопросов не было.

«Ага, стало быть — не будь у нас патентов, втихаря бы скопировали, и всё. А так исков опасаются».

«Может, просто честный человек, щепетильный».

«Строитель⁈ Бизнесмен⁈ Да ладно!»

Когда Валентин Константинович перешёл к конкретике, я понял, что дед в чём-то прав, поскольку тот предложил за все патенты скопом выплату триста рублей с единицы — то есть, с каждого изготовленного им автомобиля.

— Думаю, мне выгоднее самому заняться изготовлением.

— Да, но одно дело — куча суеты и работы, другое — просто получать отчисления.

— На это можно посмотреть и с другой стороны: или я обеспечиваю работой и доходами своих людей, а у меня уже сформировалась бригада сборщиков, и своих знакомых, которые будут мне благодарны. Или всю эту работу и заработок получают ваши люди и ваши знакомые.

«Сколько мы с тобой считали чистую прибыль можно получить с одного экземпляра? Вот нутром своим призрачным чую — не только для себя он собирать их будет, и нашу прибыль себе заберёт!»

Суслятин охотно бросился в полемику, явно настроенный торговаться, но я помни, какой он монстр в этом деле и решил свести с людьми, хоть сколько-то более опытными, чем я.

— Знаете, я сейчас очень занят в Могилёве. Да и документов у меня на руках нет, считать же по памяти… Вам по деньгам лучше с Архипом Сергеевичем обсудить, и с господином Сребренниковым — как всё оформить правильно.

Суслятин погрустнел — не удалось продавить нахрапом, но замену переговорщиков принял. Я, только сбросив вызов, тут же связался с обоими своими представителями в Смолевичах и отдал им строителя на растерзание. А терзали зверски — торговались часа два с лишним. Наконец, на связь вышел мой главный бухгалтер:

— Ну он и силён торговаться, давно у меня такой бани не было! Стартовое предложение, пятьсот рублей, было, конечно, смеху ради, но и от нашего пришлось далеко уйти.

— Мне он для начала вообще триста предлагал.

— Ну, это чисто на удачу, а вдруг проскочит. Он, думаю, сам бы сильно удивился, если бы получил согласие. А так — финальная сумма получилась тысяча семнадцать рублей сорок шесть копеек с каждого автомобиля. Там у грузовиков и у пикапов разное количество патентов задействовано, но мы в итоге решили считать всё по среднему.

— Стой, погоди-погоди, вы что — реально за копейки торговались, что именно сорок шесть, а не сорок и не пятьдесят⁈

— Нет, конечно! — Беляков хохотнул. — просто пару раз переходили с рублей на проценты и обратно, потом ещё средневзвешенное считали, вот оно и вылезло, там на самом деле дробное число копеек получалось.

— Жуть. Это на пятьдесят автомобилей, как я понял?

— Да, всё верно.

— Значит, всё, что сверх тысячи — начисляйте себе в качестве премии. Я бы столько не выторговал.

— Спасибо.

Я повернулся к своей жене, которая пожив два дня у мамы сбежала ко мне в общежитие:

— И это только первая неделя заканчивается. Какой-то у нас странный «медовый месяц» получается, не находишь?

— Ну, как тебе сказать… «Мёда» в наш семейный «улей» ты натаскал изрядно, многие за год столько не добывают.

Мы оба рассмеялись, а потом… А потом у нас были другие занятия. Более соответствующие статусу молодожёнов.

[1] В данном случае — временное строение, тот же навес, но со стенками из досок или чего-то подобного.

Глава 6

Оставаться дальше в общежитии было невозможно — в здании начинался ежегодный текущий ремонт, да и вообще кроме меня оставались только студенты, работающие в полях и оранжереях академии, но они все переселились в отдельный корпус, поближе к месту работы. Свой дом ещё покупался, так что мы, подписав все нужные бумаги у местного стряпчего, двинулись в путь. Продавцы, кстати, когда я связался с ними через неделю после предыдущей встречи, обрадовались чему-то, а узнав про то, что я обратился к профессионалу и особенно — когда прозвучало его имя, почему-то немного расстроились.

Ехали мы примерно по прошлогоднему маршруту. Разве что список дел в пути был другой. Так, в Викентьевке нужно было освидетельствовать ход работ по постройке дороги и подписать документы для Суслятина, которые он передал на стройку с очередной оказией. Кстати, о документах. Когда я вдумался в то, что строители собираются вложиться в обновление автопарка, построив себе полсотни машин и подняв только стоимость основных фондов как бы не на миллион, и это в череде прочих расходов. На этом фоне я понял, что мои обороты остаются на уровне мелкого копошения районного масштаба и мне, как ни странно, стало легче. За исключением доходов от пластинки — они обещали вытянуть меня на уровень заметного копошения, но всё тех же, районных, масштабов.

Перед отъездом заглянул в соответствующее губернское учреждение — узнать, как там дела с разрешением на открытие песчаного карьера в Викентьевке, но воз и ныне был на том же месте, ни «да», ни «нет». Этак они мне выдадут разрешение на следующий день после завершения строительства! Ну, и в таком случае польза всё равно получится: и рабочие места, и доход от продажи песка. Но и расходы появятся, на покупку или аренду оборудования — не лопатами же копать и грузовики загружать! Сейчас всю нужную технику подогнал бы Суслятин, а потом я хотя бы знал, что и где искать.

Точно так же ничего не прояснилось с вопросом титула. Сребренникову дали ответ в стиле «ждите и не мешайте работать». Но беда в том, что ждать дольше становилось трудно: строительство портального комплекса вскоре должно было завершиться, строители уедут и увезут с собой охрану. Без неё — нельзя, ненадлежащее исполнение обязательств по обеспечению безопасности, а об организации дружины до получения титула даже заикаться нельзя. Остаётся только искать наёмную охрану, что и сложно, и опасно, и требует весьма специфичных знаний. Через гильдию охотников попробовать, что ли? Моё чутьё подсказывает, что всё будет как всегда — все разрешения и обязательства свалятся внезапно, все сразу и с пометкой «сделать срочно».

С титулом вообще непонятно, из-за чего задержка. По законам, имперским и международным, я уже с января являюсь Владетелем и, в теории, могу себе присвоить любой титул, хоть князя, хоть верховного вождя — пусть действовать он будет только на изнанке, но там все обязаны будут его признавать. То есть, канцелярии не нужно что-то решать, типа того, достоин ли, или определять размер награды, или ещё что-то. Только оформить статус. Причём то, как именно он оформляется — тоже давно установлено. Ну, и назначить дату принесения мною присяги Императору. Может, в этом всё дело, и Государь Император занят? Да нет, ерунда — вряд ли я буду присягать действительно ему лично, не того полёта птица. Скорее, будет какой-то его полномочный представитель. Как когда-то браки «на мече» заключались, так что мешает так же «на мече» или, скорее, «на скипетре» принять присягу? Ладно, что впустую гадать и нервничать? Я здесь ничего изменить не могу, так что остаётся лишь ждать.

До Викентьевки ехали долго и неспешно, потратив на это почти весь день. Гуляли по всем встречным городкам и местечкам, заходили выпить чаю или лимонада, пива не хотелось. Два раза сворачивали с дороги в лес в живописных, а, главное, укромных уголках. В Бобруйске пообедали, причём обед получился поздний, из-за многочисленных перекусов не должны были быть такими голодными, но, видимо, нагуляли аппетит. В зоопарк заходить не стали — нагулялись уже за день, но ехали неспешно. Меня впервые даже не раздражало медленное проползание по бобруйским улицам, я воспринимал это как экскурсию. В Викентьевку приехали в итоге уже вечером, после восьми часов.

Вечером по посёлку ходить не стали, принимали поздравления от Влада, Клима, от старосты, от делегации жителей посёлка и, отдельно, от наёмных работников, живущих в других деревнях. Потом поговорили с Владом и Гертрудой, которая как-то очень уж плотно вписалась в дом управляющего. Как бы не было беды — Влад-то теперь дворянин, она — простолюдинка, да ещё и «нулёвка». А она, кстати, немного отъелась, уже не похожа на бездомного котёнка. Ещё года два покормить хорошо — и на человека похожа станет. Наверное, я слишком увлёкся разглядыванием новой подданной Империи, так что даже получил, пока что — шутя, локтем по рёбрам от Мурки. После разговора как-то резко навалилась усталость, и уже в половину десятого мы завалились спать, причём именно спать, а не что-либо ещё.

Утром отправились на экскурсию по посёлку. Я-то был здесь недавно, а Маша год назад. И её произошедшие изменения очень впечатляли. Причём судя по оговоркам в вопросах вида «а что это там у них», которые приходилось поправлять, что не у них, а у нас — осознать посёлок своим владением она ещё не смогла. Умом, конечно, знала, но перевести это из абстрактного знания в понимание пока не успела. Её впечатляло всё: и планировка посёлка «как в городе», и убежище, и «деловой центр» над ним, и промышленный район. Кстати, о районах. Оказывается, ещё покойный Конопельченко называл свой хутор Бухаловка, и как я не старался извести это, установив везде указатели с новым, нормальным названием — это всё равно осталось в головах и на языках жильцов окрестных деревень, а оттуда и к моим переселенцам. Правда, это распространялось только на ту часть посёлка, где стоял завод, его склады, здание конторы, жильё управляющего и прочее, относящееся к производству спиртного. Дед по этому поводу потешался:

«У тебя уже как в настоящем городе: есть деловой центр, спальный район, промышленная зона. И даже микрорайоны появляются со своими названиями! Осталось только население с семидесяти с чем-то семей до семидесяти сотен поднять, но главное уже есть!»

«Не будет тут никогда семи тысяч населения. Рядом две станции, Осиповичи и Талька, и к обеим будут хорошие дороги. До обеих на автомобиле не больше получаса ехать там люди и будут жить. У нас и места для жилья не густо, и огороды плохие, и занятость обеспечить для большого количества людей не получится. По моим прикидкам, не больше чем сто двадцать — сто пятьдесят семей здесь смогут нормально жить, от семисот до девятисот человек, считая детей и стариков».

«Ты, Юра, иногда слишком серьёзен. Шуток вообще не понимаешь».

«Ну, если в порядке шутки — то можно дойти и до объединения Минской и Могилёвской губерний в новую, Викентьевскую».

«Ага, Нью-Васюки на новый лад».

«Какие ещё Васюки⁈»

В общем, пока Маша слушала экскурсовода, в роли которого выступала всё та же Гертруда, дед пересказывал мне некоторые перипетии довольно странной и непонятной, но при этом всё равно смешной книжки[1].

Я же обратил внимание на то, что складские ямы около торфозавода (каковое название было присвоено данной мануфактуре с большим авансом) частично заполнены торфом и илом — значит, дорога добралась до болота и началась выторфовка. И на активное дорожное движение. Стало до боли обидно от того, что при наличии прямо вот тут подходящих песков этот самый песок везут откуда-то по железной дороге, в Тальке перегружают на грузовики и везут десять километров до Викентьевки, а потом — до стройки. И я всё это развлечение оплачиваю, что самое неприятное. Нет, надо, надо «потыкать палкой» губернскую управу!

Съездили и на строительство дороги. Она дошла до бывшего островка на бывшем озере и сейчас насыпь строилась через него без выторфовки, поскольку слой торфа был очень уж мощно замусорен всем, чем только можно себе представить. Запасы в посёлке возникли при прохождении бывшей протоки между нашим, северным, берегом и островом. На повороте дороги к берегу болота был обустроен Т-образный перекрёсток, третья дорога в полусотне метров упиралась в довольно просторную «площадку хранения техники», которая должна была послужить началом строительства карьера, как только его разработку разрешат губернские власти. Опять захотелось поехать к ним и дать или взятку, или по шее, ещё не решил. А может быть — и совместить то и это.

Две полосы по три метра и две обочины почти по метру, хотя без твёрдого покрытия граница между одним и другим была скорее условной, чем реально различимой. Итого насыпь шириной восемь метров по гребню, у основания — заметно шире, плюс подземная (точнее, подторфная, но такого слова нет) часть, всё это умножить на высоту и длину — получается жуткое количество кубометров песка и ещё больше тонн, каждую из которых нужно купить и привезти, хотя можно было бы взять в паре сотен метров отсюда! Действительно — бесит!

Лукошкин, окончательно реабилитированный за давешнее расхищение собственности завода и утверждённый в должности старосты, предлагал начать копать песок не дожидаясь разрешения, пришлось категорически запретить, а чтобы запрет держался — объяснить причину:

— Я уверен, что у могилёвских чиновников где-то сидит прикормленный человечек, а то и не один. Не обязательно у нас — может быть в Тальке, или в Рудне, или на железной дороге. И как только у нас сколько-то заметно упадёт количество закупаемого песка — выждут пару-тройку дней, чтобы мы поглубже закопались — и нагрянут с комиссией. А там — в зависимости от их целей и задач, от крупной взятки до закрытия проекта освоения.

Маша и Гертруда успели найти общий язык, можно сказать — спелись, и активно общались о чём-то о своём, о девичьем. Я не прислушивался специально, но краем уха всё равно нет-нет, да и цеплял что-то. Насколько я понял, они перескакивали с темы на тему без какой-либо доступной для понимания логики, сейчас Мурка выпытывала у Труды особенности национальных обычаев в Скандинавии. Собственно, сейчас одна пересказывала другой всё то же самое, что я узнал у Клима, только постоянно отвлекаясь на кучу не относящихся к делу подробностей, но Маша слушала так, будто всё это для неё внове. И тут до меня донеслось:

— Ой, Труди, ты так понятно всё объясняешь! Не то, что Юрка — вывалил кучу слов, ничего не разобрать.

Я аж поперхнулся от такого! Для чего, спрашивается, старался, делал краткую сводку, структурировал данные, вот это всё⁈ Самое обидное, что у этой «Труди» на одно слово информации — от восьми до десяти слов сплетен, слухов или вообще никак не относящейся к делу чуши, типа цвета коров у бывших соседей. И вот эта вот, реально — «куча слов», без каких-либо смысловых связей — «понятно объясняешь»⁈

«Смирись, внучек. У них своя логика, отличающаяся от нормальной. И свой протокол информационного обмена, на её основе».

Тем временем Маша задала вопрос, который я уточнить сразу забыл, а потом как-то к слову не приходилось. Я прислушался, благо, сопутствующий информационный шум упал до минимума.

— Труди, ты вот говоришь, Юра по вашим меркам — ярл. А тогда почему исландцы своего правителя тоже всего лишь ярлом зовут, а не конунгом, или ещё как?

— Мур, ты только при них такого не скажи! Не просто ярл, а Первый Ярл!

— Я думала, что первый — это номер порядковый, как, например, Луи Седьмой Беспечный.

— Нет, что ты! По порядку он у них уже девятый, вроде — при том, что объединились в одно государство меньше ста двадцати лет назад.

— Это получается, меньше пятнадцати лет каждый правил?

— Ну, не совсем каждый, один был, что двадцать четыре года продержался, но спился потом. Так что да — около дюжины лет всего каждый. Что вообще за такое время можно сделать[2]⁈ Ни город портовый не построить, или ещё что-то большое, ни наследника воспитать. Только-только освоился с правлением — а уже всё. Вот в Норвегии — меньше сорока лет короли не правили!

— Пф… У нас Император уже триста лет правит!

— Да, повезло вам, то есть, уже — нам. Сильная кровь, сильный маг, сильный правитель.

Девушки ушли опять в обсуждение чего-то совершенно постороннего, не то цветов императорского мундира, не то ещё чего-то подобного. Я уж было решил, что ответа на изначальный вопрос не будет, но разговор какими-то неведомыми путями вырулил всё же обратно.

— А Первый Ярл потому, что конунг — это очень сильный титул. Очень сильные клятвы богам даются. Каждый ярл, что принёс клятву становится хирдманом у конунга, его дружина — дружиной конунга. И тот может отдать любой приказ любому из хускарлов, хирдманов или тэнов любого своего ярла. Вообще любой, хоть зарезать своего ярла, хоть другую подлость сотворить. И тот не сможет не выполнить приказ — клятва не даст. Потом, конечно, он бросится на меч, чтобы смыть позор, но это потом.

— Жуть какая!

— У них на острове иной раз по две дюжины мелких конунгов одновременно было, так что насмотрелись они всякого. И никто не хотел так доверять соседу, если того изберут. Вот и подсмотрели у франков, у которых конунг — «первый среди равных». Первый Ярл может стать конунгом только если будет большая война, если враг нападёт на остров. Если сам на кого-то нападёт или первым войну объявит — это не считается. А после войны сразу должен снять корону и больше никогда ни на какую должность не избираться, чтобы старая клятва не начала чего-то требовать.

— Слушай, Труди, а как обращаются к женщине тэну или ярлу?

Норвежка рассмеялась, только веселья в этом не слышалось.

— А не бывает таких.

— Как так, у нас и графскими, и княжескими родами женщины правили, и сейчас правят!

— Везёт вам. У нас в древности тоже были девы-воительницы, несколько из них даже дружины водили — правда, теперь пишут, что это были дружины их покойных мужей, и водили их те женщины мстить убийцам мужа. И эти предводительницы или гибли во время боя или бросались на меч после него. Хотя в мамином детстве про некоторых рассказывали иначе.

— А как же дары богов? Сила — она ведь всем даётся в равной мере!

— Может, и даётся. Только у нас девочек на наличие её почти никогда не проверяют. Только новая знать, у кого иностранные титулы — бароны там, графы и прочие, те иногда дочек своих к Оракулу водят, если за границу замуж выдавать собираются, чтобы выгоднее пристроить.

— Так сила и сама проявиться может!

— А у кого дар такой, что сам проявляется, и кто это в тайне удержать не может — тех могут и в дар Морю принести.

— Это как⁈

— Связать и за борт.

— За что⁈

— Чтобы на власть не покушались. Опять же — учить женщину никто не возьмётся, а необученный одарённый огня в доме, да если ещё обиду имеет, это та ещё радость. Кто поумнее и у кого стихия подходящая — могут травницами стать, если к действующей в ученицы попасть успеют и сумеют…

В салоне наступила тишина. Я выждал немного и спросил:

— Гертруда Эдуардовна, а давайте вас на наличие дара проверим? Если у брата есть…

— Уже проверили. Меня Влад…дислав Тимофеевич возил в город. Нулёвка я — ноль девяносто шесть, если точнее. Чуть-чуть не повезло. Или, наоборот — повезло, это как посмотреть.

На этом разговор совсем увял до самого возвращения в село. Но заминку в имени Влада я заметил. Надо решить для себя — стоит ли влезать в это дело или пусть сами разбираются. Я бы не полез, но дед нудит, что они в процессе разбирательства половину посёлка разобрать могут.

[1] Вряд ли кто-то не узнал отсылку, но на всякий случай — это «12 стульев». Для человека, не знакомого с реалиями конца двадцатых годов нашего мира в целом и СССР в частности — действительно странная и местами непонятная. Но я в детстве и подростком минимум семь раз перечитывал, причём каждый раз ржал, как конь, но каждый раз — над другими вещами, по мере взросления.

[2] На всякий случай напоминаю: мнения персонажей могут не совпадать с мнением автора. А могут и совпадать J

Глава 7

В посёлке Мурка упорхнула куда-то с новой подругой, а мы сели с Владом, старостой и затесавшимся в компанию Климом обсуждать варианты расширения производства и дальнейшей жизни вообще. Когда посчитали уже понесённые и ещё предстоящие расходы новых сортов спиртного, то поняли, что в продажу в этом году пускать особо-то и нечего. Делали в том году для эксперимента не слишком много, в результате акавиты после отгрузки скандинавской партии и празднования двухсотлетия семейного дела останется от силы ящиков десять, а то и меньше, не считая неудачных и малообъемных вариантов. С «Рысюхой» (которая аналог виски) ситуация чуть получше, но именно что чуть. Там должно было остаться литров по сто-сто пятьдесят каждого из пяти товарных видов, отличающихся рецептурой и условиями выдержки. С одной стороны — всем селом упиться можно, с другой — один наш магазин в Смолевичах распродаст всё ещё до Нового года.

Вторую партию после осенней «дегустации» заложили в заметно большем объёме, но тоже намного меньшем, чем хотелось бы, причём первые бочки дозреют в конце августа — сентябре, массовый разлив пойдёт с октября, то есть, до осени торговать нечем, не считая старого ассортимента. Нужно расширять производство новых напитков, пока конкурентов в стране нет или почти нет, потом именно нашу выпивку брать будут уже по привычке. Но и прекращать выпуск обычных водок и настоек в Викентьевке нельзя — они уже нашли своего покупателя и в Могилёве, и в Гомеле, куда отгружаем по железной дороге из Тальки. Из Курганов возить сложнее и по итогу — дороже, к тому же и там мощностей не хватает, даже с учётом прироста из-за внедрения новых технологий — часть из которых, кстати, ещё надо внедрить, чем и начну заниматься после обеда. Там, на нашем первом заводе, требовалось выделить часть оборудования, рабочих и спирта для производства настойки из изнаночной ягоды. Вот чешутся руки прекратить выпуск «бураковки», но знаю, что нельзя.

Короче говоря, как ни крутили, как ни рядили, даже Егора Фомича по мобилету выловили, а более-менее приемлемых вариантов ровно два: или докупать недостающий спирт на стороне, и использовать его для вытяжек и настоек, или расширять производство. Но полный контроль над качеством возможен только во втором случае. Но и здесь не всё так просто: в Викентьевке есть место, куда ставить второй перегонный цех и цех для производства вытяжек, однако нет людей для работы на расширенном предприятии. В Курганах же есть потенциальные работники, пусть не опытные, но какое-то время крутившиеся около производства, при этом расширяться на старом месте некуда. Надо или переносить производство в Дубовый Лог или строить там отдельный, третий уже, заводик. Может быть даже сразу на изнанке? Нет, по крайней мере — не сейчас: там строительство дороже, места под куполом мало, а вне его ставить цех — встаёт вопрос защиты работников.

Ладно, с Курганами вопрос сложный, да и сейчас я в Викентьевке. Цена вопроса — а мы просчитывали заранее, и я в академии по оборудованию, и управляющие мои насчёт строительства и монтажа — была от пятнадцати тысяч до сорока трёх. Всё это, разумеется, грубо, округлённо и укрупнённо. Самый дешёвый вариант — это пристроить к имеющемуся помещению ещё одно такое же, с общей стенкой, и поставить там три перегонных куба с проточным охлаждением, наподобие тех, что достались от Конопельченко, чтобы гнать «Рысюху» и картофельную основу акавиты. Приготовление вытяжек, купажирование и вызревание напитков оставить, как есть — где место нашлось. Самый дорогой — это отдельное здание с четырьмя кубами (которые по форме совсем не кубические, поэтому Маша долго ходила с недоумением по цеху и никак не могла найти ни одного) и дополнительным бродильным цехом в пристройке. А также производственно-лабораторный комплекс и склад с обширным подвалом, с возможностью позже построить проходы в подземелья других зданий.

От голых кубов толку мало, для их работы нужно сырьё. Так что варианты без дополнительного бродильного производства — сразу мимо. Исследовательская лаборатория тоже пока не особенно актуальна, в конторе пара-тройка комнат найдётся. Хранилище — да, погреб нужно копать, под новым цехом. Но пока — без фанатизма. Очень соблазнительно «временно» разместить продукцию в убежище с оправданием, что «если что» — то выкатим наверх. Ага, как же! «В случае чего» этот случай придёт внезапно и быстро успеть бы людей внутрь загнать, не то, что ещё и место под их размещение освобождать. Так что — будем рыть! А песок — на дамбу, ага. Обсудили, как можем удешевить строительство, что сделать самим — те же срубы для стен подвалов, например. Прикинули, что путём изрядных трудозатрат можем уложиться тысяч в двадцать семь, учитывая оплату работников и обязательные расходы на оборудование, утвердили это как базу для будущего проекта и пошли обедать.

Ну, а потом — работа. Новые дрожжи передал уже давно, температурный режим настроили по моим расчётам без меня, пришла пора дорабатывать оборудование — перегонные кубы и ректификаторы, которые будут по очереди отключать охлаждать и готовить к переделке. А я буду переделывать, материалы уже закуплены и привезены, что-то буду на порошок разбирать, а что-то и так встраивать.

Как же отличается работа сейчас от моих первых попыток делать ремонт этого же оборудования! Как вспомню — разбирал же по винтикам, радовался, что в трубке, которую ощущал монолитом, чувствую полости и трещины! Сращивал их «в рукопашную», безо всяких техник, методик и заклинаний! Жуть! Той энергии, что я на патрубок тратил — если действовать с умом хватит на то, чтобы бак для браги проверить и выправить. Изменение формы по матрице, она же «полуматериальный образ», она же «гештальт» — в жизни бы сам не додумался! Дед бы идею, может, и подсказал, но вот пути её реализации — точно нет, в его мире магии вообще не было. А я, в довесок к стандартному воздействию, ещё и кристаллическую решётку металла меняю, дефекты убираю. Нет, до монокристалла крышке ещё далеко, но и без того прочность повысил раза в полтора, и на такое вот преобразование энергии ушло изрядно.

В итоге сам себя удивил: не только управился с перегонным кубом к вечеру, но и не всю энергию растратил — а боялся, что придётся от накопителя подпитываться. Но получилось так, что даже слил некоторый запас и в фургон, и в запасной кристалл. Причём освободился часа за два до ужина, так что мы с Машей ещё и в Тальку съездили «на экскурсию» — посмотрели дорогу, мост, зашли на озеро, но там оказались на редкость злобные комары, пришлось убегать. Нас потом просветили — надо выходить к воде на высоком и песчаном северном берегу, а не на западном, как мы. С юга и востока вообще болото с зыбунами и придонными течениями, можно булькнуть так, что и не найдут. Но место красивое…

Порадовал жену тем, что с работой управлюсь быстрее, чем планировал, попросил не скучать, на что получил уверения, что уж на один-два дня она себе занятие найдёт. Ну, и замечательно. На следующий день так всё и получилось: я возился с «железяками» в цеху, она обследовала местность, точно как бабуля когда-то. Только советы давать стеснялась, зато прочистила своей магией дымоход на кухне в трактире, на который поварихи давно жаловались. Правда, выбитая ею сажа частично осела на сушившееся в соседнем дворе бельё, так что пришлось её ещё и сеанс бытовой магии показывать, но хоть не скучала. Зато я за день полностью провёл капитальный ремонт и модернизацию двух перегонных кубов, пусть на втором и пришлось подзаряжаться и после работы немного помедитировать для отдыха и восстановления, но остались только ректификатор и малый куб, завтра закончу не напрягаясь.

Хотелось задержаться на пару дней, сравнить фактическое изменение производительности оборудования с расчётным, но супруга моя к тому времени уже облазила всё, от кротовых нор до беличьего дупла и заскучала. Так что пришлось собираться и столь же неспешно, как сюда — ехать в Дубовый Лог и Курганы. По дороге погуляли по Пуховичам — сколько раз проезжал мимо, и только сейчас решил задержаться. Машу позабавила история с тем, как станция Пуховичи оказалась в соседнем городе, но больше мы там ничего интересного не нашли — может, плохо искали.

— Что значит — не повезло с соседями: и выход на изнанку с магическим училищем у них, и станцию они себе забрали.

— И летние квартиры у гусарского полка — тоже у соседей будут строить. Потому что к станции ближе.

— Вообще кошмар! Интересно, а марьиногорцев, или как там они называются, за такое можно назвать конокрадами?

Так, посмеиваясь, мы сели в фургон и поехали дальше — в Червень. Вот тоже — забавно: город рядом с имением, постоянно езжу мимо — но именно мимо, если ехать из Смолевич в Могилёв или обратно. Из Викентьевки в Смолевичи или назад я езжу обычно через Дукору — тамошний парк нравится мне настолько, что это почти искупает состояние дороги от Смолевич на Смиловичи. А в самом Червене за всю жизнь был только один раз. Погуляли и по этому городку. Там моя супруга увидела довольно оригинального вида дом с широкой террасой и окнами в пол — и буквально влюбилась в него.

— Такой восхитительный дом — но построен не пойми где! Был бы он в Смолевичах или Могилёве — я бы не успокоилась, пока не купила. Не дом — чудо! Хоть ты его разбери и перевези…

— Увы, он кирпичный. Разборка его уничтожит… — я чудом поймал себя за язык, не произнеся продолжение: «проще купить проект и построить заново». Упаси боги — она же заставит! Ну, или по крайней мере приложит к этому все силы… А зачем мне ещё один дом⁈

К моему счастью, Маша увидела прыгающую за забором собачонку и переключилась на неё, а затем с неё — на кенгуранчиков. Ну, тут логику проследить легко: они тоже с шерстью и прыгают.

— Интересно, какой хищник всё же охотится на них? Ну, ты же говорил, что должен быть регулятор численности?

— А я не говорил⁈ Совсем из головы вылетело! Просто мне сообщили об этом в день перед первым экзаменом, потом просто забыл — не до того было.

— Поросёнок ты после этого! Я тут мучаюсь от неизвестности, а он!..

— Там получилась довольно заковыристая схема. У кенгуранчиков есть специфичный вид паразитов, которые не встречаются больше ни у кого из обследованных животных. Так вот, в тёплое время кенгуранчики жрут ядовитые травы и травят паразитов. Зимой поступления отравы в организм нет, и «квартиранты» начинают размножаться. Тут включается механизм, использующий те странные железы в основании хвоста, смысла которых никак не могли понять. Там накапливается, так сказать, концентрат отравы, часть которого, при критическом уровне паразитов в организме, впрыскивается в организм и травит их.

— А при чём тут глисты к хищникам⁈

— Подожди. Если кенгуранчиков слишком много, или травы слишком мало — в железах накапливается недостаточно концентрата, паразиты размножаются и убивают хозяина. Это происходит, как правило, в конце зимы или начале весны, и потом в дело вступают падальщики. Также насекомые или что-то сродни им. Тут даже возникла версия, что паразиты и падальщики — один вид, развивающийся с полной метаморфозой, или как разные касты у муравьёв. Эти падальщики даже кости сжирают — у них есть фермент, который расщепляет коллаген на белки, пригодные в пищу! Потому поля костями и не завалены.

— Жуть какая! Вот честное слово — нормальные хищники были бы не такими страшными. Быть съеденным глистами, потому что летом мало травки ел, кошмар!

Машу аж передёрнуло, потом она с испугом повернулась ко мне:

— А мы, когда мясо кенгуранчиков ели, не могли заразиться⁈

— Нет. Во-первых, паразиты — тоже изнаночные твари, даже если их личинки и есть в мясе — на лице они дохнут даже сами по себе. Во-вторых, эти паразиты живут только в кенгуранчиках, как там это в биологии называется, смешное такое слово[1]… ладно, неважно. И, в-третьих, конечно же — термообработка. Мы же сырое мясо не ели?

— Нет.

— Ну и всё тогда, беспокоиться не о чем.

В Курганах стояли в основном ректификационные колонны, которые требовали намного больше трудозатрат, чем перегонные кубы, плюс здесь нужно было проводить профилактический ремонт. В общем, объём работы и её сроки были намного больше, чем в Викентьевке, но и жене было чем заняться — тут тебе и изнанка, и имение, причём что там, что там можно делать всё, что хочешь! В общем, как она сама сказала — на неделю себе занятий найдёт точно. Единственно, что она вытребовала себе ключи от фургона, чтобы самоё ездить из трактира, где мы ночевали, в имение и обратно, пока я занят на заводе.

Но неделю подряд тут провести не получится — я сразу предупредил Машу, что послезавтра мне нужно будет ехать в Минск по делам службы — в этом году я вовремя уведомил начальство, что отбываю из Могилёва на родину и уже получил вызов в лабораторию. Так что здесь, в имении, проведём сутки, может быть — переночуем в гостевых комнатах трактира два раза, если завтра освобожусь слишком поздно, чтобы ехать в Смолевичи, но это вряд ли.

В итоге всё получилось даже интереснее. Утром Маша заявила, что ночевать в трактире, когда в четырёх верстах стоит пустым собственный дом, причём не просто дом, а родовое имение — это просо неприлично. Даже если трактир тоже свой собственный. И что пока я «развлекаюсь с железяками» она займётся хотя бы минимальным обустройством, чтобы было где остановиться. Так что сейчас она едет в Червень, смотреть ассортимент тамошних мебельных лавок и разговаривать с отделочниками. Вечером мы едем в Смолевичи, ночуем, утром она меня довезёт до поезда, вечером — встретит. А днём они с Варварой Матвеевной (это супруга моего бухгалтера, если что) будут делать то же самое, что она сегодня в Червене и сравнивать. И в целом она не намерена уезжать, пока не сделает хотя бы кухню, спальню и кабинет.

Дед внутри меня заржал, как конь:

«Кухню она за три дня сделает, юмористка! Ремонт санузла и кухни в сумме занимает столько же времени и стоит как минимум столько же денег, как ремонт всей остальной квартиры, а то и дороже, раза в полтора!»

«Нам не надо ничего ремонтировать, дом — новый».

«Это общее название для всех такого рода процессов. Как минимум отделку делать нужно, это часть ремонта. И мебель — она тоже недешёвая. О, кстати! А давай обустроим кухню по тому же принципу, что и геологам? То есть — по моде моего мира, тут это будет супер-модерн, к нам экскурсии ездить будут!»

«Не уверен, что мне нужны экскурсанты в моём доме. Но идея интересная. Надо будет набросать эскизы и Мурке показать».

«Сделаем наброски в перерывах, пока энергия восстанавливается. А вечером закончим. Только предупреди жену свою, чтобы не накупила чего не нужно».

— Радость моя, ты только для кухни пока ничего не покупай. Есть у меня несколько идей, вечером покажу.

— И что мужчина может понимать в кухне⁈

— Ну, тот, который учится на технолога пищевой промышленности и дополнительно изучает курс по проектированию оборудования для неё — что-то, да может. Или у тебя кухня не для пищевого производства?

— Ой, точно, с твоими песнями — постоянно забываю, что ты не из наших музыкальных.

— Зато мама твоя очень хорошо помнит — с тех пор, как подарил тестю ящик его любимой «Клюковки» — разве что не обнюхивает при входе в дом.

Маша рассмеялась:

— Это да! Это ты не слышал, как она тихо бушевала у нас дома в тот вечер! Мама боится, чтобы папа не стал много пить — у них на службе это распространено, к тому же у неё в семье что-то грустное было по этому поводу. И тут заходит в кабинет — а там такое богатство, папа спрятать не успел. Она сначала решила, что это он купил в тайне от неё, стала интересоваться, зачем. Папа ещё ляпнул, что, мол, просто так. Потом пришлось признаваться, что это подарок, мама немного успокоилась, но половину утащила — часть папа спрятать успел, а ещё одну она ему оставила.

— Вернёмся на кухню. Я опробовал кое-какие идеи, когда оборудовал экспедиционные автомобили для геологов, их повара были в восторге. За сегодняшний день и вечер я сделаю наброски, мы их обсудим в Смолевичах.

— Интересно будет посмотреть.

— Но есть проблема: для того, чтобы реализовать ВСЕ идеи — понадобиться маг камня или очень опытный камнерез с кучей инструментов и опытный плотник, лучше тоже — одарённый. Нужен ещё маг металла, но он у нас есть.

— Да? И кто же это⁈

— Ах ты, паразитка!

В общем, к завтраку мы опоздали минут на сорок.

[1] Что смешного Юра нашёл в слове «моноксенные» — я не знаю.

Глава 8

Завтрак я, в нарушение норм приличия, забрасывал в себя, как топливо в топку, но до цеха всё равно добрался с опозданием минут двадцать под осуждающе-понимающим взглядом сменного мастера. Ректификатор был уже уложен на бок и частично разобран — этот был самый старый на двух заводах, и возни с ним предстояло больше всего: и форма «тарелочек», и их размещение, и система съёма конденсата, и даже количество, всё требовалось переделать. Потому, собственно, колонну и разбирали полностью.

Занялся восстановлением и укреплением подводящих трубопроводов, отвлекаясь время от времени, чтобы помочь отсоединить «закисшие» соединения. Времени это много не заняло, так что занялся формированием новых пластин. Ещё полгода назад я бы взял со склада старые, как бы ещё не до моего рождения, уложенные туда «на всякий случай» диски и начал менять их форму и размер. Но сейчас проще воспользоваться порошками и матрицей. Кстати говоря, даже химический состав сплава, что использовался раньше и считается оптимальным сейчас — отличается. Несколько старых дисков я распылил на сырьё, но без добавок порошка чистых металлов для выравнивания химического состава было не обойтись. Всё равно для шести новых пластин пришлось разобрать восемь старых — диаметр колонны увеличился, нужно было компенсировать, даже с учётом добавок и уменьшившейся толщины стенок.

Я сделал смеси порошков — в разных местах диска лучше было использовать разные сплавы, и проще было сразу заготовить разные смеси, чем потом менять и выравнивать химический состав. Сверяясь с чертежами и пояснениями, сформировал матрицу. Увидеть её можно только при наличии дара, причём отчётливо — одарённым той же стихии, что и создавший. Убедившись, что модель соответствует чертежам и нигде не пересекается ни с какими посторонними объектами, включая пол, стал засыпать её металлическим порошком. Жаль, не хватает у меня уровня дара, чтобы хоть чуть-чуть управлять гравитацией, это уже нужна «пятёрка» в уровне — тогда можно было бы сделать ещё пафосней, чтобы струи порошков сами вылетали из банок и смешивались в воздухе, но и так работа в цеху встала. Рабочие как заворожённые смотрели на застывающую в воздухе и слипающуюся воедино металлическую пыль, и бригадиры составляли им компанию. Наконец, диск застыл, матрица, завершив работу, развеялась и деталь с лёгким звоном ударилась краем о пол.

Этот звон словно привёл в себя рабочих, которые встрепенулись и начали расходиться по своим местам. Я решил немного отдохнуть — больше от умственного напряжения, формировать и удерживать достаточно сложную матрицу, одновременно с этим создавать кристаллическую структуру металла и обеспечивать нужное состояние поверхности — твёрдость, шероховатость, допуски — было очень сложно и утомительно. Настолько, что я делал это поэтапно, постепенно «отпуская» матрицу, но и так, по выражению Олега Осинкина, «мозги вспотели, через уши течёт». Переведя дух, начал формировать новую матрицу.

Через некоторое время заметил, что один паренёк из числа подсобников всё время косится в мою сторону. Ждёт нового представления? Но потом заметил одну особенность, такую, что не сразу поверил своим глазам: я переместил недоделанную матрицу — и взгляд паренька тоже сместился! Я, если честно, настолько был сосредоточен на своей работе, что только минут через пять понял, что это может значить. А он, как на зло, перестал ходить мимо. Пришлось звать бригадира:

— Тут парень бегал, лет восемнадцати, кучерявый такой. Ещё рукав левый синим чем-то измазан.

— Всё-таки помешал? Я его специально на другую работу направил, чтобы он вас не отвлекал, ваша милость!

— Во-первых, титуловать меня так не надо — я ещё не барон, а обвинений в самозванстве мне не нужно. Во-вторых, не помешал он мне, а заинтересовал. Можешь его ко мне направить, как освободится, только вежливо, он ни в чём не виноват.

Бригадир ушёл озадаченный, бормоча себе под нос:

— Вежливо, ишь ты! Буду ещё со всякой соплёй реверансы разводить!

Буквально через две минуты прибежал взъерошенный парень — видимо, бригадир профилактически выдал-таки ему «воспитательное воздействие».

— Здравствуйте. Ваше благородие! Если я чем помешал…

— Нет-нет, не помешал, дело в другом. Ты вот здесь вот, — я указал на место, где висела матрица, — видишь что-нибудь?

— Конечно! Красивое, синеньким сеточка, а там ещё красненькие узелки. Оно же светится, как его не увидеть можно?

Я заметил, как кто-то рядом, за перегородкой, «греет уши», но пресекать не стал — ничего секретного обсуждать не планировал. А слухи парню только на пользу пойдут — меньше вероятность, что отец решит «не лезть в господские дела» и оставит парня без образования и профессии.

— Как раз не увидеть её, матрицу — это нормально. Светится она только для тех, чей дар относится к той же стихии, что и у создателя.

— Какой дар⁈

— Дар богов. Одарённость, магия — называй, как хочешь. На ладони у меня что?

Я создал простенький конструкт.

— Зелёненькое такое, с лепестками.

— Угу, «зелёненькое». Для меня он жёлтый, ближе к охре. Ну что ж. Поздравляю — у тебя пробудился дар, который относится к стихии Тверди, раз уж ты мои конструкты видишь, причём достаточно подробно, с лепестками. Но не Металл и не Кристалл, раз цвет другой. Одно могу сказать: дар достаточно сильный, раз без обучения смог нити силы увидеть. Точнее узнать — а Оракулу нужно, причём к нормальному. В Червень ехать надо.

— Так там ить три рубля потребують!

— Пять. Три это так, ерунда — есть-нет, уровень плюс-минус лапоть и первичная стихия, мы это всё и так знаем.

— Не, дорого. Ещё доехать надо…

— Так. Твоя семья — вы люди барона Клёнова?

— Так на его земле живём…

— Жить на его земле и быть его людьми — разные вещи. Твои родители или другие старшие ему клятвы какие-то приносили? Служения там, или ещё какие?

— Этого я не знаю.

— Ладно, в любом случае — не по-соседски это, людей втихаря сманивать. Тебя как зовут, чудо природы?

Я уже для себя кое-что решил и достал мобилет, разыскивая в нём контакт барона Клёнова.

— Алесь. Алесь Кудрин.

— Ну, Кудриных тут половина баронства. Отца как зовут, где живёте?

— Батя — Лёня, ой, Леонид Кудрин. На выезде из Курганов в сторону Клёнова направо на отшибе немного. Хутором не считается, но всё ж наособицу. Батя бортник, пчёлы у нас…

— О! А вот это уже отличная примета!

Тем временем вызываемый абонент ответил, и я переключился на него.

— Доброго дня, ваша милость, вас сосед беспокоит, Рысюхин Юра.

— Вижу, вижу. Давайте тогда по-соседски, без чинов.

— Как скажете, Артур Феликсович, без чинов, так без чинов. Я тут находку одну сделал, и счёл соседским долгом поделиться с вами найденным.

— Клад, что ли, откопали? Так если на своей земле, то он ваш, а если на моей — то тут уже интересно, зачем копали без меня. На заводе на вашем, разве что?

— На заводе, но не в земле, и не совсем клад. У вас на выезде из Курганов в сторону Клёнова бортник живёт, Кудрин. Его сын ко мне на завод устроился, подсобником. И у этого сына, Алеся, пробудился дар.

— Повезло. Но я тут при чём?

— Ну, мне бы одарённый пригодился, у него дар как-то с твердью связан, он мои конструкты видит, так и выявил. Но сманивать у вас ваших людей — не по-соседски, да и просто неприлично.

— Ну, полноте вам! Бортники у меня на правах арендаторов, люди вольные. Был бы он природник или жизнюк — я бы с вами за него потягался, пожалуй. А так… Строек я больших не веду, рудных промыслов не имею, а потому и видов на парня тоже нет. В общем, как с грибом в лесу: вы нашли — вам и достался.

Алесь мялся рядом. Из-за особенности мобилетов, которые передают только слова собеседника и только владельцу, если он не включит громкое вещание, парень слышал только мои реплики, а от того нервничал. Нужно успокоить.

— Так, Алесь. Судя по пробуждению силы без родового перстня или ритуала — тебе уже есть полные восемнадцать?

— Да, двенадцать дней назад исполнилось.

— Значит, по закону можешь сам решать свою судьбу. Ты у отца главный наследник?

— Если бы! Я к тогда не здесь мешки носил, а с батей на пасеке тонкости ремесла узнавал. Четвёртый сын я, да ещё две сестры есть, я самый младший вообще.

— Тогда давай так. Вот тебе пять рублей на оракула, вот рубль на дорогу, сдачу возвращать не надо. От работы я тебя сегодня и завтра освобождаю, с сохранением оплаты, поскольку по делу отсутствовать будешь. Съездишь в Червень, получишь справку об уровне дара и потенциале, проси до второго знака, и о склонности к стихиям, привезёшь мне. В оставшееся время — подумаешь, хочешь ли ты получить магическое образование и профессию.

Парень выглядел ошарашенным.

— А какую профессию⁈

— Это видно будет из уровня и из стихии. Твердь — она многогранна. У меня, например, две вторичных стихии, к ней относящиеся — металл и кристалл. А первичное — нет, с землёй и камнем работать не могу, точнее, могу — но с диким расходом сил и очень грубо. Мне нужен и мастер по ремонту оборудования, и строители — этих вообще толпа требуется, и на торфозавод с торфоразработкой в Викентьевке, и на песчаный карьер, если его строительство одобрят. И человек, который будет следить за сохранностью дорог и мостов, тоже строитель, но особенный.

— Так это ж каких денег стоит, выучиться!

— Оплату обучения беру на себя. Магуч стоит, в зависимости от училища, специальности и твоего уровня — тебя просто не станут учить тому, что ты никогда не сможешь использовать — стоит от трёхсот пятидесяти до семисот рублей в год, но это без проживания и кормёжки. Потом отработаешь — заключим договор лет на пять или десять, смотря по расходам. Отработаешь — и можешь искать другое место.

— Это надо подумать…

— Думай, потому и даю на поездку и размышление два дня. Завтра меня не будет, я в Минск еду, послезавтра покажешь результат обследования и обсудим варианты учёбы.

— Это же бригадиру сказать надо…

— Да он и так в курсе уже. Правда ведь? — Я повысил голос, и из-за загородки появился неумело изображающий смущение бригадир. — Я ещё Архипу Сергеевичу скажу, чтобы по бухгалтерии всё провёл, как положено. Ах, да! Раз уж это командировка — то положены командировочные, на пропитание, вот тебе ещё рубль.

— Да не надо, у меня с собой же есть на обед…

— Ты не спорь, положено — значит, положено. А вот суточных, на гостиницу, не дам — потому как поездка однодневная, стало быть — не положено, — я подмигнул смутившемуся парню и вернулся к работе.

Одно плохо — пока разговаривал то с бароном, то с работниками — матрица «поплыла», теперь требовалось решить, что лучше: развеять её и начать всё заново, или попытаться поправить? Я вздохнул и развеял работу. Прав дед — упустишь где-то какую-то мелочь, так потом замучаешься пытаясь разобраться почему всё не работает так, как надо. Несмотря на этот незапланированный сбой я всё же закончил работу с ректификатором, пусть и позже запланированного времени почти на час. В обед даже сделал наброски вариантов обустройства кухни, хоть и черновые. Вот сейчас поужинаю — и буду дорисовывать в ожидании Маши, которая полчаса назад сказала, что собирается «на минуточку заскочить на изнанку». Если с дочкой Силантьева не решит познакомиться поближе и поболтать — скоро приедет и двинемся домой, в Смолевичи.

Почти так и получилось — супруга приехала минут через сорок, но при этом заявила, что устала, замоталась, измучилась — а я тут сижу, отдыхаю, так что до дома фургон веду я. Ну, я — так я, благо, что и на самом деле успел перевести дух.

В Смолевичах Беляковы нас напоили чаем, а потом меня начали подвергать бесчеловечным пыткам — не давали пойти спать, пока я четвёртый раз не расскажу, как именно хочу установить на кухне кран на мойку. Кончилось тем, что я после по-настоящему душераздирающего зевка, который едва успел закрыть ладонью, пошёл спать, а Маша, которая при выезде из Курганов была такой уставшей, осталась очень бодро обсуждать с Беляковой завтрашний налёт на Смолевичские лавки и конторы отделочников. В спальню она пришла, по моим смутным ощущениям, уже глубоко ночью.

Утром я опасался, что до вокзала придётся добираться своим ходом, но нет — Маша вскочила вместе со мной, бодра и весела в предвкушении «интересного дня». Я бы этот день назвал кошмарным, но у каждого своего представления о развлечениях.

В Минске заявок накопилось масса, еле-еле вырвался к последнему поезду, и то при условии, что через два дня приеду ещё раз, закончить оформление бумаг и сделать срочные заявки, если таковые появятся. Маша меня встретила на вокзале, и уже в дороге попыталась завалить подробностями большого забега по магазинам. У меня же после целого дня занятия бюрократией, казалось, все извилины слиплись, и хотелось только тишины и покоя, так что я если и выражал интерес, то явно невпопад, а при входе в дом просто взмолился в голос, с просьбой отложить это всё назавтра, и, желательно — в сокращённом виде, одни только выводы, без подробностей о том, кто как на кого посмотрел в магазине. В ответ Маша обиделась, что мне, видите ли, не интересны её интересы и заботы, а она старается для нас обоих, и что что-то там ещё — я так задолбался, простите за выражение, что даже не до конца воспринял все обиды. Хорошо хоть хватило ума не просить составить список и также предъявить его завтра.

Странно, что я настолько вымотался, вроде как работы было не так уж намного больше, чем в Могилёве. Может, дело в том, что я уже привык к тамошним правилам, а здесь они ненамного, но отличались, и требовалось всё время помнить об этих отличиях? А стоило забыть — и нужно было переделывать когда лист, а когда и несколько. Или в отсутствии уже привычной моральной поддержки от коллектива? Так или иначе, я лёг и уснул даже без ужина.

Утром Маша, отводя глаза и косясь на Варвару Матвеевну, извинилась за вчерашнюю несдержанность, я, в свою очередь, извинился за невнимательность. После нескольких минут лёгкой скованности разговор за столом потёк своим чередом, а потом, когда речь зашла о вчерашнем рейде… В общем, только напоминание о том, что в Курганах меня ждёт разобранный ректификатор заставило женщин приостановить атаку, которую моя супруга продолжила уже в фургоне. Жуткая куча мелких деталей, ненужных подробностей и отвлечённых рассуждений, из которых я так и не понял главное: что и где она будет заказывать, и будет ли делать это в принципе. Вечером спрошу, в компании с Беляковой, а пока — пора на завод, делать ремонт и модернизацию второй ректификационной колонны из трёх. А ещё есть большой перегонный куб, промышленный, большой экспериментальный, на пять вёдер браги, и малый, на ведро. По планам сегодня и завтра — две колонны, потом опять поездка в Минск и ещё день на все кубы. Это планы, причём не учитывающие работ по дому, затеянных Муркой, и обязательного визита на изнанку. На этот раз я хочу побыть там подольше и ознакомиться с ситуацией как можно подробнее.

На входе на завод меня ждал возбуждённый и измотанный Алесь Кудрин, рядом с которым стоял незнакомый мне дядька, примерно того же роста, но в возрасте лет пятидесяти и с лысиной на три четверти головы. Думаю, это его отец-пасечник. Так и оказалось. Поздоровавшись, пригласил обоих в контору при заводе — не в цеху же разговаривать, в самом-то деле.

Первым делом запросил карточку с данными проверки у оракула. Ну, с одной стороны — ничего выдающегося, с другой — у нас в роду примерно такие же показатели считались хорошими. Уровень ноль и ноль шесть при потенциале одна целая восемьдесят три сотых. Ходит слух, что при первом входе на изнанку сразу после пробуждения можно поднять потенциал, если боги будут благосклонны, и можно будет поставить такой эксперимент — если договоримся об остальном. Стихия — Твердь, направление камень. То есть, первичная, но с ограничением, будь потенциал выше — могла быть просто твердь без оговорок.

— Неплохие показатели. Ничего выдающегося, конечно, но вполне на уровне большинства представителей мелкой шляхты. Доступно большинство магических училищ и много специальностей. Если бы потенциал был выше, где-то два с половиной — ограничений на училища вообще бы почти не было.

— У нас нет денег на учёбу.

Это в разговор вступил старший.

— А вы, простите?

— Отец его, Леонид Кудрин.

— Я уже говорил вашему сыну — при условии его трудоустройства на одно из моих предприятий я оплачу учёбу и все связанные с этим расходы, то есть, жильё, питание в столовой и небольшую стипендию на прочие расходы.

— С чего бы это такая щедрость?

— Обычная практика. Искать готового специалиста можно дольше, чем ждать, пока выучится свой. При этом можно контролировать учёбу и знать, что тебе не подсунут криворукого лентяя под видом настоящего профессионала.

— И ради этого переплачивать⁈

— Отработка. Такие специалисты по договору обязаны проработать определённое количество лет на того, кто оплачивал обучение.

— Лет тридцать? На хлебе и воде?

Отец парня был явно настроен против учёбы сына, неизвестно, почему, и даже не пытался скрывать это. Но как-то он перешёл черту и забыл о субординации.

— А вы сможете предложить шестому ребёнку в семье вдоволь того же хлеба? Или предлагаете ему всю жизнь провести на подсобных работах, существуя из милости старших братьев, которых вы, в отличие от него, хотя бы обучаете семейному делу? Молчите! — я выставил вперёд руку с перстнем. — Вы уже наговорили достаточно. Договор на отработку — единый для всей Империи, на три, пять или десять лет, в зависимости от стоимости учёбы. И нельзя брать в возмещение расходов больше трети оплаты, равно как и устанавливать размер оплаты существенно ниже, чем другим специалистам той же квалификации. Сразу после училища выпускник, если учился нормально, может претендовать на жалование от ста пятидесяти до двухсот рублей, при этом он будет получать на руки никак не меньше, чем от ста до ста сорока — это в первые месяцы после выпуска из училища. Вы сможете через два года обеспечить своему самому младшему доход не менее ста пятидесяти рублей в месяц? С возможностью через несколько лет получать на руки уже двести пятьдесят? И быть при этом уважаемым специалистом, а не вечным мальчиком на побегушках до самой старости.

Я перевёл дух, и, глядя на явно задумавшегося Алеся, продолжил:

— Мои условия знаете. Разве что по деньгам. Стипендию на первые полгода установлю сорок рублей, дальше — по результатам учёбы, от тридцати пяти до шестидесяти. Какие специалисты мне нужны — тоже. Любое училище в Великом княжестве на ваш выбор, любая специальность, подходящая магу камня, желательно — строительная или горнодобывающая, но не обязательно. Вы уже совершеннолетний и можете самостоятельно решать, где и на кого учиться.

На этом и выпроводил Кудрина-старшего с завода, мне и его сыну предстояла работа, пусть и разная: меня ждал полуразобранный ректификатор, его — мешки с зерном. Пыльный груз на спине — хороший повод подумать о будущем и способах его изменить.

Глава 9

Со вторым ректификатором управился ненамного, но быстрее. Вряд ли сильно сказалось то, что эта колонна новее, ремонт я всё равно проводил профилактически по всему объёму металла — скорее, наработанный вчера опыт и то, что не пришлось развеивать матрицы из-за отвлечения на посторонние занятия. В обед сделал ещё несколько эскизов будущей кухни в разных ракурсах и, так сказать, конфигурациях: с открытыми и закрытыми дверцами, с убранными и расставленными стульями и тому подобное.

Ночевать поехали в Смолевичи и там, за ужином, я запросил краткую сводку: что именно и где покупаем для имения? Мотивировал это просто и понятно:

— Я так понимаю, дамы, сами вы мебель в фургон запихивать не планируете, равно как и вынимать оттуда? — Переждал возмущённый фырк и продолжил: — Значит, мне нужно отрядить грузовик с парой грузчиков. А им надо чётко указать, куда именно ехать и что именно там забирать, причём так, чтобы не привезли не то, что нужно.

— Я поеду впереди и всё покажу на месте!

— А также так, чтобы наш уважаемый Архип Сергеевич смог рассчитать амортизацию техники и оплату работникам. Для этого маршрут нужно знать.

Конечно, всё это можно сделать и потом, по факту, так сказать, а до такого зверства, как в мире деда у нас не дошло. Шутка ли — грузовику нельзя было выехать на дорогу, не имея документов, в которых будет указано, что именно он везёт, откуда и куда. При этом запрещено отклоняться от кратчайшего маршрута, и за этим следит специальный отдел полиции! Это же отдельного человека сажать нужно, чтобы всё это планировал и оформлял, а то и не одного. У нас пока максимум полиция могла потребовать бумаги о том, что грузовик и груз — не краденые, и то — при наличии обоснованных подозрений. Но мужская солидарность сработала, да мой бухгалтер и сам был заинтересован в том, чтобы его жена с моею наконец определились хоть в чём-то, так что задумчиво покивал головой и начал что-то там рассказывать про нормочасы оплаты и разрядные ставки такое, что и я потерял нить рассуждений, несмотря на свои «отлично» по прикладной экономике. В общем, продавили дам. Правда, Маша попробовала возмутиться:

— Я же тебе уже рассказала по дороге, что я выбрала!

— Да⁈ Это в какой же момент? Ты только рассказала, где какие бантики, на чём какие фестончики — знать бы ещё, что это такое — и как именно одна из покупательниц смотрела на какого-то приказчика, что мне ну вот вообще ни для чего не надо.

— Так вот именно тогда и рассказала! Понятно же, что розовые бантики на балдахине это… это…

Она сделала заминку, подбирая выражение, и я решил помочь:

— Да, пошлятина полная, согласен, это не подойдёт.

— Нет! — Радость моя аж подпрыгнула на стуле. — Это мило и романтично, очевидно же!

— Кому именно? Тебе, мне или грузчикам?

— Всем, у кого есть вкус! — Но наткнулась на мой скептический взгляд и сокрушённое покачивание головы Варвары Матвеевны и обиженно умолкла.

Минут пять пообижалась, при этом была очень похожа на Василису, просто до умиления. Только чувства при этом будила совершенно другие, далеко не братские, как мелкая вредина. Затем вздохнула и тихо буркнула:

— Хорошо, подготовлю список утром.

— Ну вот и умница, а я тебе помогу! — С улыбкой ответила Белякова.

А не пришлось помогать ей расшевелиться и перестать дуться. И, кажется, я немного перестарался с помощью, поскольку в спальню мы пошли около десяти вечера, но вот спать легли уже около часу ночи…

Утром я доехал с Муркой до «Прикурганья», там она пересела за руль и поехала в Червень, за обоями, занавесками и карнизами. Ей там обещали всё это погрузить, а кому выгрузить найдём здесь, на месте. А меня ждало свидание с третьим ректификатором.

Люди привыкают ко всему — так и работники в цеху привыкли к застывающим в воздухе и сливающимся в сложной формы металлическую деталь. А ведь поначалу чуть не на зуб пробовали, когда думали, что я не вижу, и стучали аккуратно, слушая — нет ли раковин. А теперь — только здороваются, увидев меня в первый раз за день, потом же просто пробегают мимо по своим делам.

В обед связался с Викентьевкой — по словам Влада, прирост производительности ректификатора есть, как и увеличение выхода продукта. Правда, немного меньше расчётного, надо будет проверить, в чём дело — или искажение геометрии, или с режимами работы что-то не так. Ну, или просто погрешности — как в расчётах, так и в реализации, разница в пару процентов, то есть, порядка одной десятой от полученного прироста. На перегонных кубах тоже улучшилась очистка, голов и хвостов стало можно отсекать чуть меньше, продукт выходил чуть крепче. Это стимулировало дальнейшую работу.

Алесь Кудрин всё ещё думал. Или что-то придумал, но не хотел мне говорить, как вариант.

На следующий день Маша забросила меня на вокзал и вместе с явно заскучавшей Варварой Матвеевной отправилась в Дубовый Лог, следить за тем, как рабочие заканчивают обивку стен и установку межкомнатных дверей, привезённых вчера вечером из мастерской во владениях барона Клёнова. Это было небольшое предприятие, даже не мануфактура, где работало буквально трое мастеров, делавших очень ограниченные партии мебели, дверей, окон и прочего, в основном для нужд барона или под заказ для тех, кто знает о существовании этого производства.

Мы не заказывали ничего вычурного, потому нам и смогли собрать пять дверей и коробок к ним из готовых заготовок (интересно, это каламбур или тавтология?). Мебель из Смолевич и Червеня должны были подвезти или сегодня вечером, или завтра в первой половине дня и завтра же установить, вместе с подаренным мне не так давно монументальным письменным набором для кабинета. Если всё пройдёт по плану — после окончания ремонтных работ на заводе мы сможем впервые переночевать в нашем обновлённом родовом имении. И «обновить» его, хе-хе…

В Минске меня ждала куча макулатурной работы и одна срочная экспертиза. В общем, к поезду отправлением шестнадцать сорок я успел не особо торопясь. Кстати, из-за того, что не торопился и ошибок делал меньше, и вымотался не так сильно. Вот только обед в «почти ведомственной» ресторации оставил двоякие чувства.

Нет, сам обед был хорош, но мысли навеял не самые приятные. Заказал себе похлёбку из лесных грибов, бабку со шкварками и жареной колбасой и кувшин морса. Ну, плошку сметаны к первому и второму, хлеб, ватрушка — это уже прицепом. И вот, когда принесли похлёбку я вдруг понял, что за всё прошлое лето и половину этого — ни разу не был в лесу! Ну, не считая остановок по дороге или изучения хода строительства в Викентьевке, включая дорожное. Это я, для которого с десяти лет лучшим местом для отдыха, на предмет посидеть, подумать, расслабиться, было «в лесу на дереве»! Если ещё дерево у воды, вообще идеально. Как так-то⁈

Нет, ну серьёзно — две недели отпуска положены по закону, а студенту — ещё и каникулы, у меня же за два года выходных, что я сам себе устраивал — по пальцам пересчитать! Всё, решено — разгребусь с юбилеем фирмы и устрою себе отпуск! И право имею, и повод есть — у меня, по всем правилам, медовый месяц должен быть, а я тут вот сижу, отчёты оформляю. О, идея! Устроим свадебное путешествие — поедем в Норвегию. Двумя автомобилями: Клим с помощником на пикапе, и мы с Машей на фургоне. И присмотреть за грузом, и помочь, если что, и подремонтировать. Пока бывший норвежец от моего имени будет соплеменникам товар пристраивать, мы туризмом займёмся, столицу обойдём, фьорды осмотрим, может, в море на кораблике выйдем, рыбки свежевыловленной попробуем. Дед говорит, что, кроме упомянутых моими норвежцами трески и селёдки, там должен быть ещё морской лосось, палтус, ледяная рыба и куча других вкусных видов. Маше на работу в консерваторию только пятнадцатого августа, так что время позволяет.

Ещё праздник этот… Когда с папой затевали отметить двести лет со дня получения лицензии на торговлю своим пивом, мысль была — повысить известность свою и своей марки в рамках хотя бы района, а если удастся — то и парочки соседних. Сейчас я эту задачу уже вроде как решил, своим подарком городу шума произвёл много, да и банкет в честь возвышения Беляковых люди запомнили, но дед говорит, что рекламы много не бывает, да и новинки надо показать людям. Ну, и жители Алёшкино, где тот самый наш первый бровар стоит, свой кусочек праздника заслужили. Барон Шипунов, опять же, обещал «заглянуть по-соседски». Нет, праздник устраивать придётся, причём во всех своих владениях, и самому хотя бы в двух-трёх местах показаться. Но сразу после него — отпуск!

Встретившая меня на вокзале Мурка вид имела довольный и загадочный, а на развилке около переезда свернула направо, к промышленному району и выезду из города. Судя по всему, закончила первый этап оборудования семейного гнёздышка и везёт меня хвастаться. Что же, не буду раньше времени ничего спрашивать, лучше своё предложение расскажу. Идею отпуска и поездки на море Маша поддержала горячо и радостно, но вот направление забраковала твёрдо и решительно. В Норвегию ехать отказалась категорически и бескомпромиссно. Заявила, что ей там климат не нравится, причём абсолютно, и плавать в холодном море — она не Моржова никаким боком. На море — ура, на фургоне — хорошо, на север — без неё. Ну, не больно то и хотелось, если честно. Мне тоже тёплое море нравится больше, а скумбрия и луфарь ничуть не хуже трески и селёдки.

Так, за обсуждением сравнительных вкусовых достоинств рыб северных и южных морей мы и доехали до Дубового Лога, причём у меня это обсуждение разбудило аппетит, заставив забыть про съеденный в Минске обед. Хм, а кухни-то там точно нет, в лучшем случае заказали деревянные детали по моим эскизам — и надо будет ещё посмотреть, как их столяры «творчески интерпретируют», не получится ли из этого полная медвежуть. Кстати говоря, от идеи зашить рабочую стенку анодированным алюминием и их него же сделать декоративные накладки Маша с негодованием отказалась, доводы о том, что металл не обязательно будет серебристым, похоже, даже не услышала. Надо будет подготовить варианты разных оттенков серого, оливковый и золотистый нескольких тонов — может быть, поменяет мнение. Потому что делать рабочую стенку кафельной она тоже отказалась — «как в больнице», видите ли, а идея зашить деревом не нравилась уже мне из-за неизбежной плесени. Эта дрянь нарастает на сыром дереве, а особенно под ним, невзирая ни на какую алхимию, а также игнорирует многие защитные заклинания, за исключением разве что стазиса. Так, я отвлёкся. В общем, если деревянные детали не окажутся дровами — нужно будет формировать столешницу со всеми вырезами и окнами и раковины — для посуды и для продуктов отдельно. Поскольку от металлических столов «как в морге» (откуда такие познания?) Маша тоже отказалась категорически — потребуется маг камня. Жаль, что тот геолог сейчас в экспедиции, он бы помог сделать быстро и красиво, поскольку уже знает, что нужно.

Я недооценил трудоспособность двух скучающих женщин — они обработали большую площадь, чем я думал. По крайней мере в прихожей стены были покрашены, установлены стойки для зонтов и оружия и не то вешалка, не то открытый шкаф для головных уборов и верхней одежды. Оставив на входе меч и шляпу, пошёл за Машей дальше — по ковровой дорожке, между прочим. Кухня пока что поражала даже не аскетизмом, а чем-то намного более суровым. Из обстановки в ней имелись: дровяная плита, дощатый стол на четырёх ногах и примитивная мойка в виде глубокого деревянного тазика с ручками на подставке, с дыркой внизу, которую можно заткнуть пробкой. Под дыркой стояло тяжёлое даже на вид и пустое деревянное же ведро литров так на пятнадцать-восемнадцать. Ну, и три разномастные табуретки. Над «раковиной» прямо на загнутой трубе висел примитивнейший же кран самоварного типа.

— Да уж, стиль называется «Я тебя слепила из того, что было».

— Как-то так. Жду, вот, обещанных чудес!

— Всё будет, дай срок. Привезут основу — слепим и всё остальное. К тебе ещё в гости напрашиваться будут все соседки, чтоб посмотреть и позавидовать.

Спальня была умеренно девчачьей, того ужаса, что я успел себе вообразить после рассказов о розовых бантиках и прочих рюшечках, как сам, так и при помощи деда (вот уж у кого фантазия богатая, хоть и неизлечимо больная) не было. Но определённые ассоциации с коробкой зефира (вид изнутри) присутствовали. С другой стороны — ночью я всё равно ничего не увижу, а до того будет на что (точнее — кого) посмотреть и помимо обстановки. Оставался ещё кабинет, туда мы и пошли.

Зря.

Сложно было подобрать слова, чтобы не обидеть Машу и не сильно соврать при этом, а она уже спросила о моём мнении и ждала ответа.

— Я рад, что ты решила участвовать в семейных делах, и даже начала оборудовать себе что-то, похожее на кабинет…

— Что значит, «начала»⁈ Почему это «что-то похожее»⁈ И это — твой кабинет!

— Знаешь, милая — не могу согласиться с такой трактовкой.

— Да что тебе не так-то⁈

— Эх… Начнём со стола. Или нет — столика, который здесь не на своём месте.

— Что тебе в столе не нравится⁈ Красивый, изящный, ножки вон какие тонкие и выгнутые! Не столик, а чудо!

— В качестве туалетного — возможно, но для письменного, тем более — рабочего, он слишком маленький, нет ящиков, стоит не той стороной к свету, но это проще всего исправить.

— Почему это маленький⁈ Весь твой письменный прибор поместился, и место осталось. И есть там ящики, вот!

— Во-первых, радость моя, это не ящики, а ящички. Для косметики максимум, и то вряд ли всё поместится. Для меня это даже не смешно — приедем в Смолевичи, я тебе покажу, сколько всего необходимого нужно держать в столе и сколько места оно занимает. И насчёт места. Осталось его на столешнице ровно на один лист бумаги. Если документ или письмо будет больше, чем на одном листе, то есть — почти всегда, остальные придётся в руках держать. Или класть рядом на пол, на коленки, в портфель, не знаю, куда ещё.

Машенька насупилась, но по существу возразить ничего не могла, а для скандала «по поводу» не имела подходящего настроения.

— Стол поменять можно… Этот я себе возьму, для косметики.

— Тебе ближайшие лет двадцать пять как минимум никакая косметика вообще не понадобится. А потом придётся рисовать морщинки и жилки, чтоб подруги меньше завидовали. Но не в одном столике дело…

— Что ещё не так⁈

Я вздохнул и начал перечислять:

— Шкафы. Нужны шкафы для документов, для справочников, для картотеки — а у тебя здесь один махонький книжный шкафчик и очень-очень изящные этажерки, на которых не поместится и четверть того, что необходимо. Далее, кабинет на первом этаже — он не только, а может и не столько для работы, как для приёма посетителей. Ты для них, насколько я понимаю, поставила вот эти кресла?

— А кресла чем не нравятся⁈

— Очень нравятся! Я даже себе такое забрать хочу. Красивые, мягкие удобные — для отдыха, не для работы. Как ты думаешь, какой-нибудь приказчик-простолюдин сможет нормально общаться со мною, когда я стану бароном, или с Беляковым — развалившись в таком кресле? А не развалившись в нём сидеть если и получится, то это будет мучительно. Ну, и документы, что он с собой привезёт — ни разложить, ни подписать негде. Нужен стол, а возле него — стулья.

— Ну, если всё, что ты наговорил, собрать — то получится что-то скучное и унылое, как папин кабинет.

— Вот! Замечательно удобный, кстати говоря, он у Василь Василича! И не «скучный», а «функциональный». Но никто не запрещает к функции добавить ещё и красоту, и стиль. Но добавить, а не заменить! Пока эта комната — чтобы посидеть, поболтать с подружками и написать пару писем. Уж прости, но не кабинет.

Маша старалась не показывать вида, но расстроилась и обиделась. Пришлось заглаживать не свою вину — и комплементами в отношении драпировок, хоть на мой вкус они и были слишком светлыми, и её трудолюбию, и старательности. Потом продолжил это за ужином, заказанным в трактире. Начали мы его есть на кухне, потом решили, что удобнее будет в спальне, где есть кофейный столик. Потом, после ужина, продолжал и заглаживать, и поглаживать, и так далее — где-то до часу ночи.

Глава 10

Утром выяснилось, что в перечень необходимого в первую очередь мы как-то оба забыли включить ту комнату, где можно привести себя в порядок утром. Канализация была проложена, но в будущих ванных и туалетах, как и на кухне, были только заткнутые пробками отводки на трубах. Пришлось возиться с вёдрами и выгребной ямой на задах, куда пока что выливались и кухонные помои с расчётом позже засыпать всё заготовленным песком. Кое-как умывшись над раковиной на кухне, психанули и поехали в трактир — там в гостевых комнатах были нормальные душ и уборная. По дороге Маша заявила мне:

— Раз ты такой вредный — то я на самом заберу тот кабинет себе. Будет малая гостиная, для самых близких подруг. Вместо твоего громадного письменного прибора поставлю небольшой почтовый, поверну столик к стенке, зеркало повешу. Добавлю кофейный и журнальный столик возле кресел. Фортепиано поставлю. И будет это мой… ммм… кабинетный будуар, вот!

— Как знаешь, комнат хватает, дом строился сильно «на вырост». Тогда свой кабинет и приёмную внизу я сам буду обустраивать.

— И получится типичная мужская берлога!

— Ты не права. Рабочий кабинет — это отдельно, а мужская берлога, которая тоже нужна, даже необходима — это отдельно, и смешивать их ни в коем случае нельзя, толку не будет! Причём делать её лучше или в подвале, или в отдельном здании на отшибе, в гараже, например. За потайной дверью с замком, ключа от которого у жены быть не должно!

— Ну, тогда это ненадолго!

— Почему⁈

— Года за два подвал заполниться грязью, пустыми бутылками, упаковками от еды, старыми носками и неведомым хламом, а для мужа места там не останется.

— Не «неведомым хламом», а нужными вещами, пользу которых женщина осознать не способна. И не переживай — порядок там будет, настоящий, мужской порядок. Когда каждая вещь лежит так, чтобы её было легко найти и удобно пользоваться, а не так, чтобы была засунута как можно дальше. Причём чем нужнее инструмент или другой предмет — тем глубже его нужно запихнуть при катастрофе, которую называют «женская уборка», по какой-то странной и неведомой женской же логике!

На этом месте я чмокнул мою радость в нос и запихнул в дверь душа, оставшись в коридоре и не дав возразить. Конечно, вдвоём в душ пойти намного интереснее, но тогда на заводе меня дождутся очень нескоро, а хотелось бы закончить с работами уже сегодня. Немного позже, за завтраком, Маша сокрушалась:

— И как это мы оба напрочь забыли про то, что ты называешь «санузел»!

— Совершенно непонятно, как морок нашёл. Особенно ты — та, которая ради тёплого сортира выбрала голый, без единой травинки, дом на пыльной и шумной улице вместо уютного домика в саду!

— Юра, я тебя сейчас стукну! Я как ту полуземлянку в лесу вспомню — так у меня волосы сами в колтуны собираться начинают! Лучше не зли меня — не напоминай про тот ужас!

Оставалось только вздохнуть. Маша тем временем продолжила:

— Всё, решено! Пока ты там с железяками возишься и готовишься к празднику — я займусь сантехническими работами! Найду и найму людей, куплю мебель и всё оборудование и начну отделку и оснащение.

— Только постарайся, чтобы унитаз был без балдахина с розовыми фестончиками! Кстати, а что это такое — «фестон»? Пистон знаю, феску — тоже, а это что-то среднее?

— Вот балбес же, а? Но — любимый, так что приходится прощать. Иди уже к своим железякам, горе моё!

— Ну, вот! Е её — «радость», а она меня — «горе»! — оставил я за собой последнее слово, выскакивая за дверь.

Такие шуточные пикировки уже стали входить в привычку, забавляя обоих и, кажется, могли стать одной из тех самых «милых семейных традиций».

На заводе меня встретил Алесь — решительный, встрёпанный, с котомкой у ноги и синяком под глазом.

— Решился? Поедешь учиться?

— Да!

— Я так понимаю, были разногласия в семье? Ладно, это дело твоё. Ночевать есть где?

Парень как-то нерешительно шевельнул плечом, что можно было трактовать вообще как угодно.

— Значит, негде… Где и на кого учиться хочешь — знаешь?

— Да. В Борисове строительное магическое училище. На каменщика.

— Нормально, пригодится. Там, насколько помню, и основы дорожного строительства дают, как брусчатку класть, по крайней мере. Найдём тебе работу. Так, сейчас свяжусь с Егором Фомичом, узнаю, когда у нас планируется транспорт в Алёшкино или Смолевичи. Управляющий выправит тебе документы — направление на учёбу, бухгалтер выпишет гарантийное письмо. С этими бумагами тебя и на учёбу возьмут, и денег не спросят, но Архип Сергеевич тебе подробнее растолкует. Подашь документы — вернёшься назад, поселим тебя или в трактире или… Хм… На изнанке пожить хочешь? В помощь смотрителю тамошнему, Ивану Силантьеву? Говорят, при первом переходе на изнанку вскоре после инициации можно себе потенциал поднять, если повезёт.

— Страшно…

— Там девчонка живёт, чуть младше тебя, и то не боится. И оплата там выше, а жить всё равно под защитным куполом.

— Выше — это сколько?

«Вот крестьянская душа! За лишний пятак — воробья в поле загоняет».

— У тебя как у подсобника здесь сколько?

— Семьдесят плюс кормёжка один раз.

— На изнанке у сына смотрителя сто двадцать, но он ещё и охранник. Там будешь, считай, тем же подсобником, кормиться станешь с семьёй Силантьевых плюс сто рублей в месяц. Тебе до начала учёбы как раз где-то месяц и получится поработать, поднакопишь немного. Ты подумай, пока туда-сюда ездить будешь.

После переговоров по мобилету подозвал будущего мага:

— Егор Фомич где-то в ближайшие полчаса пришлёт сюда пикап, забросит пиво в трактир, на обратном пути возьмёт здесь груз и тебя заодно. В Алёшкино напомнишь, чтобы шофёр подождал, главный управляющий к тому моменту бумаги уже выпишет, заберёшь их и поедешь в Смолевичи, там Архип Сергеевич встретит и тебя, и груз, поступишь в его распоряжение. Всё, удачи тебе, будущий господин маг.

Алесь порозовел, как-то судорожно кивнул и, прихватив рюкзак, отправился к воротам. А я — в цех, к малому перегонному кубу, пока рабочие разбирают большой.

За день я успел и закончить переделку оборудования, и поработать с документами, и даже поскучать в трактире в ожидании Маши. Там-то меня и нашла новая забота в лице трактирщика с пачкой бумаг.

В начале всё было хорошо и приятно: с момента начала строительства портала выручка трактира удвоилась, даже с лихвой. И это без учёта торговли изнаночными продуктами, которые дали ещё сто двадцать процентов прироста! А потом пошло ведро дёгтя в эту миску мёда. Трактир плохо держал нагрузку, особенно кухня. Если нехватку рабочих рук мои управляющие решили сами, наняв дополнительно и стряпух, и подавальщиц, то вот оборудование, и без того не новое, изнашивалось в таком режиме работы намного быстрее. Нет, пока ещё ничего критичного, хоть печи и пришлось подмазывать, но ещё полгода и начнутся проблемы, да и переполнено бывает заведение, что зал, что комнаты, что конюшня. Требовалось ремонтировать и расширять заведение. А куда расширять, если и так забор по границе арендованного участка? Разве что вверх, но на время такого строительства заведение придётся закрывать.

— Ну, во-первых, строительство заканчивается, строители уедут. Останется только песчаный карьер и небольшой гараж для обслуживания и мелкого ремонта занятой там техники. Наплыв уменьшится.

— Так ведь, ваше благородие, приезжих много стало — за изнаночной едой едут. Если раньше многие караваны мимо шли — то сейчас практически все к нам заворачивают.

— Плохо, что кухню как винокуренный завод по частям не отремонтируешь. Придётся останавливать в любом случае.

— Это да…

— Ладно, буду думать. Задал ты мне задачку — только-только я подумал, что или решил все основные проблемы, или придумал решение, а тут новое на мою голову.

— Простите, ваше благородие…

— Да ладно, ты-то здесь в чём виноват?

Да уж, дела. Третий этаж чтобы добавить — даже никакие Суслятины не понадобятся, местные умельцы сами сруб поднять могут. Но вот что делать с кухней? Понятно, что расширять, за счёт переноса кабинетов для «чистой» публики на второй этаж, но ведь придётся закрывать заведение, не на день-два, и даже не на неделю-другую.

«Да что тут думать — делить заведение надо на два!»

«В каком смысле? Почему не умножать?»

«О, как всё запущено… Ну, можешь считать это умножением — из одного заведения сделать два».

«Всё равно не понимаю».

«У тебя имение теперь до самого тракта и вдоль него на километр. Вот на углу между Червеньским трактом и дорогой на Дубовый Лог построить новый трактир».

«А этот что⁈»

«Не перебивай! Да, так вот — строить сразу с расчётом на „чистую“ публику и с запасом по площади. Первый этаж можно сделать бетонным, с имитацией каменной кладки, но это уже детали. Построить, завезти новое оборудование и — перекинуть туда работников отсюда на время ремонта. Указатели поставить, что, мол, трактир переехал туда на три километра — или сколько тут?»

«Ну, где-то версты три и будет».

«Слушай, а что ты то километрами меряешь, то вдруг вёрстами? И не только ты один?»

«А, это… Есть такая привычка. Когда расстояние известно точно, или обстановка официальная — тогда километры. А если приблизительно — то чаще вёрсты. Не знаю точно, почему так. Может, чтоб в случае ошибки отбрехаться, мол, я не говорил про пять километров, я про вёрсты, а это другое».

«Ага. Ну, так вот. Сделать здесь ремонт и открыть заново, можно даже в том же размере. И разделить — здесь всё, как было, а там — для „чистой“ публики, да и вообще „с претензией“ — с изнаночными продуктами, новой выпивкой и тому подобным».

«Дороговато».

«Не дороже денег. Да и окупится со временем».

«Не знаю — самому себе конкуренцию создавать, да ещё в не самой населённой местности».

«Вот дурья башка! Какая конкуренция, если меню — разное, цены — разные, публика — разная! Где тут конкуренция?»

«Всё равно — подумать надо, посчитать, причём не одному, а с управляющими. И не просто отвлечённо думать, а считать — количество клиентов, средний заказ, дополнительные расходы — не только на строительство, и на содержание. Может, проще будет там, где ты сказал, палатки армейские поставить, на время ремонта в здании, летом нормально будет».

«А номера? Ночевать твои клиенты тоже в палатках будут?»

«Кто в палатке, кто у себя на возу, кому в ангарах, что от строителей остались, комнаты выгородить. Говорю же — считать надо, и думать, подробно и не торопясь».

А тут и Маша приехала, да увезла меня домой, в Смолевичи — дом в Дубовом Логе ею признан был пока не пригодным для проживания, но отделочников на недостающие помещения она уже натравила. Правда, работу они начнут только послезавтра — заняты сейчас. И это, как говорит дед, ещё хорошо. В его мире отделочных бригад было много больше, но хороших специалистов можно было ждать и месяц. Но он не учитывает, что у нас место в очереди определяется ещё и родовитостью, так что, возможно, ради нас передвинули сроки по другим заказам.

Утром начался последний день перед семейным праздником, который далеко перерос масштабы семьи. Да, я не собирался вмешиваться в работу людей и вносить суету, но проконтролировать исполнение моих поручений и заранее согласованных планов был обязан. Так что сразу после завтрака погрузился в процесс, причём не только я, но и Беляков, а глядя на нас и жёны подтянулись с предложениями посильной помощи. Великая вещь — телефон, а мобилет — в особенности! Жаль, дорогой он, как сволочь. Хорошо бы добыть те отечественные, что более-менее вменяемых денег стоят, и иметь по одному в каждом заведении и у каждого управляющего, чтобы брал с собой на выезде. Мечты, мечты… Но и так процесс существенно упрощался и облегчался: Архип Сергеевич, заложив Воронка, уехал с Семёнычем в Алёшкино, Егор Фомич оттуда — в Курганы, Лёнька Патрикеев оставался «на базе», я же с Машей на своём фургоне метался по городу, преимущественно в те места, где требовалось проконтролировать или обозначить присутствие лично.

Разумеется, всё сразу пошло наперекосяк. Ну, не всё, конечно, это я преувеличил на нервах, но многое. Мы вообще не планировали лезть в центр города, только поставить палатку и растянуть пару плакатов в городском парке, и это было согласовано ещё в прошлом году, а в мае этого на всякий случай напомнили чиновникам о имеющемся документе, чтобы они в этот день в этом месте не устроили что-то ещё. И вот, как говорит дед — с внезапностью добротного поноса, наш городской голова, предпочитающий, чтобы его называли мэром, возгорелся желанием лично поучаствовать в процессе и поздравить. Причём говорим «мэр» — понимаем «со всей свитой и сворой», то есть на пятачке между магазином и соседними домами поместиться не выйдет, даже если занять всю улицу. Трибуна у мэра была своя, но внезапно понадобились дополнительные столы, навесы, угощения и люди, чтобы всем этим заниматься, а ещё украшения! Причём канцелярия мэра донесла до нас то, как нам повезло только вчера утром, так что дым стоял коромыслом и хлопья «мыла» летели от причастных почти не фигуральные.

Как я благодарил хорошие отношения с пожарной частью и полицией! Одни поделились мебелью — благо, таскать недалеко, и крепких парней для этого в достатке, а их жёны помогли с украшением и некоторые затем встали на раздачу. А другие — обеспечили охрану, чтобы никакой балбес не разнёс это всё за ночь, даже не со зла, а по дурости и пьяной удали.

Да, насчёт раздачи — это была дедова идея, которая понравилась и мне, и Беляковым, и всем остальным. Изначально собирались, как это заведено в подобных случаях, просто наливать первую рюмку (или бокал, если речь про пиво) бесплатно во всех наших заведениях каждому желающему, дед же предложил поставить в центре и напротив магазина столики, где будет выкладываться наколотая на зубочистки мелко нарезанная закуска и всем желающим будет предлагаться попробовать любой имеющийся напиток — хоть все по очереди, но каждый — только один раз. Такой же столик поставили в Алёшкино — благо там около бровара было что-то вроде небольшого парка площадью соток так пятнадцать.

Под это дело в Шклове заказали крупную партию дешёвых рюмок объёмом двадцать пять миллилитров, если наливать по метку или тридцать при заполнении всклень. Заранее понимая, что значительную часть их разобьют, а ещё больше — сопрут, как за этим ни следи. Дед говорит, у него в мире при таких действах использовали одноразовую посуду, что стоила сущие копейки, но у нас такой не водилось — за исключением разве что картонных пакетов или стаканчиков для мороженого.

Ещё в начале проработки идеи сели, посчитали — сколько при желании может выпить бесплатных рюмок каждый клиент, умножили на объём — получилось довольно много, при желании можно напробоваться хорошо, но вусмерть упиться не выйдет, вроде бы. Но если здоровье слабое? Как-никак, только водок, акавиты и виски получается одиннадцать видов! Плюс четыре настойки, одна из которых сорокаградусная. Итого — триста миллилитров крепкого, да ещё семьдесят пять «сладенького». Закуси на столах получается маловато, для такой дозы, могут гуляющие и под кустик прилечь, а кому-то и здоровья может не хватить. Но и кормить всех желающих мы не потянем, это совсем другая история, причём дело даже не в стоимости «удовольствия», а в организации, готовке и сохранности. Тем паче, на этапе планирования понятия не имели, какая будет погода, но рассчитывать приходилось на худшее — то есть, жару под тридцать, поскольку в случае ливней с градом никто ничего на открытом воздухе проводить не будет.

Если ввести ограничение — одна рюмка любой водки, одна — акавиты, одна — «Рысюхи» и одна — настойки то получаются умеренные сто грамм на нос. Но тогда дегустация новых напитков теряет смысл. В итоге приняли решение, что каждый сам себе хозяин, но в правила проведения «Открытой дегустации», как мы это назвали, ввели пункт, согласно которому проводящий её работник в праве отказать клиенту «из соображений сохранности здоровья и общественной морали», и вывесить правила с этим пунктом на специальных афишах.

Не обошлось и без обычных, типовых накладок: куда-то чего-то не завезли, где-то чего-то попало больше, чем нужно, где-то пересортица, в общем — весь транспорт задействовали. Вам кажется, что гнать за тридцать вёрст грузовик-трёхтонку с четырьмя ящиками настойки это перебор? А бочку с пивом в кузове для насыпных грузов из Алёшкино в Викентьевку срочным порядком — каково? И обратно в тот же кузов шесть ящиков с «Рысюхой», которые забыли погрузить в «рейсовый» грузовик, а к ним в компанию — целую конструкцию из реек, чтобы в дороге ничего не прыгало, не елозило и ни обо что не билось, всё же транспорт для такого груза совсем не предназначен, но другого под рукой не оказалось.

В итоге к вечеру все причастные были как та лошадь на сельской свадьбе: голова в цветах, а всё остальное в мыле. Приняли душ, лёгкий ужин — и рухнули спать, даже на милые шалости сил не осталось. Ну, почти не осталось…

Глава 11

Утро порадовало погодой — судя по всему, днём не ожидалось ни сильной жары, ни дождей, плюс кучевые облака время от времени давали тень. В общем — почти идеально. Немного портило настроение собравшимся то, что начало из-за участия мэра перенесли с девяти утра на десять, но это только в Смолевичах, в остальных местах всё стартовало по плану. Это даже лучше, в каком-то смысле: если где-то возникнет какая-то проблема, то мне сообщат по мобилету и здесь можно будет заранее принять меры, чтобы не допустить подобного. Пока же только нанятые музыканты разогревают публику, значительная часть которой предпочла бы разогреться иначе.

Кстати, о музыкантах. Тот ансамбль, который пригласили играть и петь в Алёшкино, добавил нам вчера приключений: они напробовались местного пива до такой степени, что умудрились потерять большой барабан. Искали его полтора часа всем селом, пока разносчица из местной корчмы не заметила, что столов на террасе больше, чем положено. Да-да, всё правильно: музыканты застелили инструмент скатертью и на нём и угощались, а потом напрочь забыли о такой пикантной подробности. Мне в Смолевичах захотелось дать им по хорошему поджопнику, хоть я сам лично и не мотался по округе в поисках пропавшего инструмента. Но Егор Фомич — кремень, сдержался. Потребовал только сдать все инструменты ему на хранение до завтра, во избежание. Зато сегодня сельчане принимали музыкантов, как своих. И с удовольствием рассказывали эту историю, обрастающую всё новыми и новыми душераздирающими подробностями, гостям из соседних сёл. Страшно представить, во что она превратится к обеду, с учётом рекламной «дегустации» и растущего в ходе неё творческого вдохновения. Не исключаю, что итогом станет история героического спасения даже не барабана, а барабанщика или ещё лучше — барабанщицы, от коварных похитителей, как бы не из глубин изнанки.

Выяснив, что в Алёшкино всё нормально, я направился к трибуне — встречать нашего мэра. Вот приспичило же ему, а? Что мешало поздравить, придя на празднование частным порядком, или вечером, на банкете? Городской глава хоть и был родственником графа Сосновского, но из побочной ветви, от признанного бастарда, и не имел ни титула, ни внешнего сходства с «хозяином района». Тем не менее, расположением графа он явно пользовался, иначе вряд ли смог попасть на такое место и удержаться на нём. Всё же должность эта у нас не выборная, как в дедовом мире. Городского голова — кадровый чиновник, и получить такое назначение без связей непросто.

Мэр был бодр, жизнерадостен и излучал благожелательность. После приветствий, чуть-чуть выходящих за рамки формальных, он поднялся на трибуну. Музыканты, по сигналу, прекратили играть, но до этого привлекли внимание публики сигналом горна, означающим «Внимание». Алексей Степанович поблагодарил присутствовавших за то, что пришли и как-то быстро завладел вниманием собравшихся. Минут пятнадцать, пока перешёл к сути вопроса, он посвятил рассказу о том, как год от года, под его мудрым руководством, конечно же, хорошеет и богатеет город. Потом плавно перешёл на благодарности тем горожанам, родовитым и не очень, кто помогает в этом — но без особой конкретики. В ряду прочих он, подозвав меня к себе, назвал и род Рысюхиных. Рассказал, что наш род от самого своего основания живёт и работает в нашем районе, «а с недавних пор — и в городе», сообщил, что мы многое делаем для развития и процветания города и района.

— Но, — добавил он, — об этом будет повод поговорить позже. Сегодня же Рысюхины отмечают двести лет своего семейного дела. Отмечают щедро, пригласив на свой праздник всех желающих. Что же это дело представляет на сегодня?

Далее мэр дал статистические выкладки, часть которых немного удивила и меня, в частности — когда он назвал общее количество работников по всем объектам. Надеюсь, он строителей, что возводят портальный комплекс на изнанку в общую кучу не зачислил? Потом назвал суммы налогов, начисленных мне за прошлый год (умолчав, что я их не платил, освобождённый от этого Императором) и за первую половину этого. Дальше было ещё минут двадцать выступления обо всём и ни о чём, «за всё хорошее против всего плохого», как говорит дед. Наконец, мэр закончил своё выступление, что было принято с искренними радостью и ликованием, которые, в принципе, можно было при желании отнести и к речи городского главы. Я ещё успел заметить фотографа, который сделал несколько снимков мэра и украшенных рядов столов и навесов на площади — но так, чтобы и Алексей Степанович был в кадре.

Народ потянулся к столам, но почти культурно — толкотня кое-где возникла, но без давки и драк. Над толпой разнёсся женский голос, с лёгкостью перекрывший гул толпы и прочие звуки:

— Эй, голодные! Крылья не жрать, это закусь! Не хватайте жменями, одно крыло на рюмку или два на бокал!

Обычно эта тётка торговала на рынке квасом, мы наняли её кем-то вроде бригадира на раздаче в этом месте, поскольку потребность возникла срочно, а проверенные кадры уже расписаны по другим точкам. Вот теперь не знаю — то ли сгореть со стыда, то ли смеяться. Кстати, эти самые жареные крылышки полюбились не только землякам, эта зараза расползалась пока по губернии, но, думаю, разойдётся и дальше. Развозилась обозами. В том числе из моих трактиров, и готовилась на местах в попытках воспроизвести оригинальный рецепт. Я даже видел в Дукоре ценник «Настоящие смолевичские крылышки», во как! Ну, и в Викентьевке их тоже жарят, массово, и продают как в новом трактире, что возник чуть ли не явочным порядком, почти что вопреки планам и расчётам. Пока он держится за счёт строителей и переселенцев, не наладивших быт, но посмотрим, что с ним будет через полгода и год. В Бобруйске и Осиповичах это сырьё всё ещё считается бросовым, едва ли не отходами, и сырые крылья удаётся скупать сотнями килограммов. Потом их пакуют в бочки с маринадом и отправляют в Смолевичи, Алёшкино и по трактирам, куда они приезжают уже готовыми к жарке.

Но это я отвлёкся от праздника. Вопреки опасениям, пока всё шло на удивление спокойно и благопристойно — учитывая количество крепкого алкоголя в свободном доступе. Нет, мелкие инциденты случались, вроде недовольства отдельных гостей тем, что определённый сорт алкоголя закончился до того, как он успел попробовать или спора за место в очереди. В одном месте умудрились спереть все рюмки, но после того, как разлив из-за этого прекратился, а «отпускать в свою посуду» раздатчики категорически отказались — ухарей нашли, слегка побили, посуду вернули, причём притащили и три чужих, но похожих рюмки. В Курганах двое — строитель и артельщик-изнаночник дошли до сакраментального «ты мине уважжаишь⁈», но трактирщик среагировал мгновенно, предложив им тост «за уважение к хозяину» и налив под это дело по стакану «Ржанки». В итоге через три минуты оба мирно спали на соседних лавках в комнате для ночлега рядовых караванщиков.

Самый забавный казус произошёл во всё том же Алёшкино — там украли барабанщика! Как мы с дедом и подозревали, историю поиска барабана переврали до полной неузнаваемости. В одном из самых эпичных вариантов барабан был необыкновенный, из кожи изнаночной твари и «замагиченный». Его, якобы, украли гоблины (которые почему-то не украли больше ничего, и даже ничего не обгадили), а барабанщик, отправившись в погоню, заколол барабанными палочками (!) десятерых гоблинов и отбил инструмент. Наслушавшись такого гости, приехавшие аж из Пекалина, продегустировавшие из принципа (не даром же в такую даль тащились?) вообще всё. от пива до «Рысюхи», в байку умудрились поверить. И утащили «уставшего» музыканта именно как борца с нечистью — якобы такая бродит у них по селу и ворует капусту. По дороге обещали барабанщику за помощь всё, что могли придумать, закончив на лоте «дочку старосты в жёны». Услышав волшебное словосочетание, насчёт женитьбы, артист ни слова не говоря, не открывая глаз и, кажется, не приходя в сознание, соскочил с воза и рванул по прямой обратно в Алёшкино. Правда, все эти детали выяснили потом, путём перекрёстных опросов и сравнения рассказов, а также фильтрации явного вранья. На тот момент вначале прошла информация, что барабанщик пропал, потом — что он нашёлся, но ничего не помнит.

Была ещё небольшая проблема в Викентьевке — работавшие на строительстве дороги обиделись, что им ничего не достанется. Назначая празднование на субботу, мы как-то не учли, что насыпь возводится без выходных и перерывов. Во избежание неприятностей дал команду отложить для строителей на вечер из расчёта «всем по рюмке каждого вида» и сообщить об этом работникам, что смогут отпраздновать после смены в своё удовольствие. Думаю, они по такому случаю, да по вечернему холодку, ещё и за свои добавят, но то их дело. А полностью сменить недовольство на радость позволило моё распоряжение в честь жары выдать в обед по кружке холодного пива — В Викентьевке в отличие от Смолевич, где температура держалась на отметке двадцать два — двадцать три градуса к полудню было уже двадцать семь. По мнению как моему, так и старших товарищей, эта кружка тут же выйдет потом, и, с учётом обильной закуски не даст такого хмеля, который мог бы помешать работе — если, конечно, за пивом ничего не последует вдогон прицепом, но за этим должны были проследить бригадиры и мастера.

В целом количество тех, кто задался целью выпить максимум возможного, то есть — попробовать вот вообще всё, оказалось меньше, чем мы опасались, но больше, чем мне бы хотелось, и большинство таких было в деревнях. В Смолевичах это в основном случалось под соусом «А слабо?». Многие по жаркому времени и вовсе пивом ограничивались, причём порою после бокала бесплатного пробного не ленились дойти до магазина и взять ещё пару уже за деньги — и к ним крылышек, да. И, к моему радостному удивлению, только пятеро особо ушлых деятелей, которые решили пройти круг в одном месте — а потом повторить в другом. Причём трое были в одной компании, но их подвело солнце, изрядно разморившее их по дороге из парка к моему дому, и низкая стойкость одного из них. Парень начал «по секрету» рассказывать их «хитрый план» соседу по очереди на такой громкости, что слышали все, включая работников на разливе. В общем, всех троих отправили на лавочку, в тенёк, куда они и ушли без споров и особого сожаления — похоже, ребят развезло, и они решили, что хватит. Ещё двое пришли в подпитии в парк, но клялись, что до этого пили на свои. Однако при этом знали, что один из видов «Рысюхи» кислит, хоть в широкую продажу до сего дня напиток не поступал. Нет, может быть, таких было и больше — но остальные не попались.

Кстати, о продажах — мы выставили весь новый ассортимент в продажу в нашем магазине, и спрос был. Брали и акавиту по пять рублей, и «Рысюху» по десять и двенадцать. Не так чтоб прямо расхватывали, но понемногу покупали. Было, кстати, опасение, чтобы не поссориться с родом, который занимался импортом виски из Англии и продажей оного в Минске, но они довольно таки по-хамски ответили, что, мол, «дешёвые суррогаты» их не интересуют и конкуренции в таковых они не видят. С условием, чтобы мы «не подделывали названия достойных продуктов». Я человек не злопамятный, а потому таких хмырей в блокнотик записываю, чтобы не забыть. Сам хотел упирать на то, что у нас разная целевая аудитория: мои покупатели, готовые отдать десять — двенадцать рублей за особенную бутылку к празднику вряд ли пойдут в их магазин, где цена за бутылку «настоящего виски» стартует от семидесяти целковых. Но это можно было обсудить и вежливо, зачем хамить-то⁈ Ладно, надеюсь, когда люди станут покупать мою «Рысюху», чтобы перелить в бутылки из-под кратно более дорогого продукта, эти не узнают, а узнав — не будут делать ничего опрометчивого.

Постепенно выделенные для угощения публики напитки заканчивались, желающие добавить разбредались по ближайшим заведениям. Предприимчивые держатели окрестных харчевен развернули поблизости от наших точек продажу закуски, народные гуляния понемногу набирали ход уже независимо от нас, более того — некоторые даже не знали, зачем здесь наши столики. Так или иначе, в Смолевичах окончательно свернулись к трём часам дня, трактиры перешли на работу практически в обычном режиме, только что предлагали всем вновь пришедшим бесплатную выпивку «в честь дня рождения заведения», из остатков выделенного на празднование. В Алёшкино и вовсе предсказуемо перешли на пиво — Егор Фомич, по согласованию со мной, увеличил объём угощения до двух бокалов каждого вида (которых, строго говоря, было в наличии только два), убрав при этом с выдачи водку, ао избежание — ёрш в жару может привести к тяжёлым последствиям. Ещё женщинам предлагали по рюмке настойки, по желанию.

Убедившись, что всё прошло без тяжёлых последствий я с облегчением выдохнул и пошёл, наконец, обедать — тётка Ядвига грела его уже трижды и заявила, что если остынет ещё раз — то останется только выкинуть всё приготовленное и до ужина сидеть голодными. Угроза была не шуточная — мадам Крупицкая женщина суровая, может и выкинуть. Она иногда даже бабулю заставляла выполнять свои указания, а это, поверьте, о многом говорит. Обсудили прошедшее дело, немного выпили, для успокоения нервов — и жёны убежали готовиться к вечеру, потому что, цитирую: «времени вообще уже не осталось». С учётом того, что сейчас без четверти четыре, а в «Дунае» нам нужно быть к семи вечера. Вздохнув, Архип Сергеевич, не спрашивая, налил ещё по одной, которую мы и выпили молча — самое сложное ещё только начиналось…

Нет, всё-таки житейская мудрость — это не только накопленный опыт, но и умение правильно его использовать. Как хорошо, что старшие Беляковы этой самой мудростью обладают, а я — просто не успел испортить их игру! И Архип Сергеевич, и Егор Фомич сказали своим половинам, что в ресторане надо быть в шесть, самый край — в половине седьмого. Как результат — мы приехали туда без десяти семь, при этом старшие товарищи почти не нервничали, когда дамы начали «немного задерживаться» уже не полчаса. Точнее, показывали гораздо больше переживаний, чем испытывали на самом деле. Отличный метод — жаль, не применимый там, где есть билеты с указанным временем начала действия.

Вечерняя часть, в отличие от утренней, была «камерной», только для своих, здесь мы собирались именно отметить дату, а не рекламировать её. Так что из гостей были двое Беляковых с жёнами, два соседа-приятеля, Волченок и Лисовский, пожарный и полицейский, также с супругами и Пырейников с Сребренниковым — поодиночке, поскольку вдовцы. Младшее поколение приглашённые дружно решили с собою не брать, хоть приглашения высылались «с семейством». Мы с Машей, таким образом, с одной стороны — выпадали из правила, с другой — были старшей парой в роду. Итого — двенадцать человек. Но даже для такой вот вечеринки в узком кругу что Мурка, что Варвара Матвеевна потратили по два с половиной часа для того, чтобы надеть заранее, замечу, приготовленные платья! Нет, я искренне не понимаю — что можно было делать столько времени, собираясь⁈ Я бы успел переодеться, сходить пообедать, вернуться, переодеться ещё раз и ещё газету почитать, а они не уложились!

«А полтора часа на укладку волос — слабо? Причём чтобы увидеть разницу между „до“ и „после“ нужно точно знать, куда именно смотреть, иначе — обида на неделю, что не заметил „важнейшую деталь“ — колечки волос на висках, видите ли, теперь в другую сторону закручены!»

«Да ладно! Преувеличиваешь же? Преувеличиваешь, да?»

«Преуменьшаю. Бывает два часа у парикмахера, а потом оказывается, что они с мастером поговорили, и она ПЕРЕДУМАЛА стричься!»

«Не, это ты точно сочиняешь!»

«Если бы, внучек, если бы…»

Вечеринка прошла спокойно, можно сказать — по-семейному. Волченок ещё несколько раз за вечер благодарил за новый пожарный автомобиль, если верить ему — благодаря возможностям подарка уже спасли как минимум пять человек. Было приятно, но немного неловко, уж очень сосед меня нахваливал, тогда как на мой взгляд все заслуги принадлежали исключительно ему и его команде, что я старался донести в ответ. Старые и новые друзья семьи… Стоп, друзья? Пожалуй, что — да, так вот, они и до этого были знакомы между собой, но с Беляковыми — поверхностно, а вот сейчас это знакомство стало более близким. Компания перемешалась, разделилась на группки по интересам, которые перемешивались и то разделялись, то сливались. Какая схема рассадки, о чём вы! В итоге, когда ресторан закрывался в одиннадцать — все дружно пожалели, что не собрались на час-два раньше и пришли к выводу, что в ближайшее время надо будет повторить.

И я даже знаю повод — если Имперская канцелярия всё же проснётся когда-нибудь, конечно.

Глава 12

На следующее утро, в воскресенье, я собирался спать до упора, а потом остаток дня посвятить неспешным сборам в дорогу. С тем, чтобы в понедельник выехать в дорогу. Причём из вещей я собирался взять только самое необходимое, остальное докупая по мере надобности на месте. Правда, в этом месте глаза у Маши как-то странно заблестели…

Планы, как обычно, пошли наперекосяк с самого начала. Неведомая сила подняла меня без четверти восемь, и больше заснуть не смог. Всяко позже, чем обычно, но раньше, много раньше, чем я себе назначил. С завистью покосившись на сладко посапывающую рядом супругу, которая выполняла наши планы за двоих, тяжко вздохнул и отправился на кухню, добыть себе чашку чая и посидеть с ним во дворе, в беседке. Маша, кстати, подошла ко мне минут через десять — заспанная, но деловитая, заботливо принесла мне тарелку с пирожками и бутербродами. Так и просидели в обнимку над остывающим чаем, молча глядя на место впадения ручья в реку, слушая верещание птичьей мелочи в зарослях и глядя на прыжки над водою мелкой рыбёшки.

Но это было ещё не нарушение планов, так, лёгкий пересмотр, а вот внезапный даже в большей степени, чем решение мэра выступить на семейном празднике, вызов на мобилет от моего ректора, графа Кайрина…

Оказывается, они всё же построили гостиницу на побережье Балтики, проект которой обсуждали когда-то, и через неделю, в следующий понедельник, планируют открытие. И меня приглашают на мероприятие.

— Видите ли, Николай Петрович, — фраза 'без чинов уже прозвучала, так что титуловать было не нужно, — я тут недавно женился, в конце июня, и сейчас мы с супругой собираемся в поездку, думали выезжать в среду.

— Хм, у вас уже определён маршрут, может быть, закуплены билеты, гостиница забронирована?

— Нет, что вы! Мы хотели устроить небольшое путешествие на моём автофургоне, ехать неспешно, останавливаясь в интересных местах, до самого моря.

— В таком случае, у меня есть предложение: приезжайте к нам! После открытия предоставим вам на неделю номер и все услуги нашего санатория за счёт фирмы?

— Заманчиво, но хотелось к тёплому морю…

— Так там мелководье и залив, вода прогрелась уже — не «парное молоко», но приятная прохлада.

Я подумал: а что это я, собственно, ломаюсь? Да, собрались на юг, но пока ведь дальше общих пожеланий дело не дошло. А тут и комфорт, и польза, и не так далеко. И Маша, если не дура (а она далеко не дура) должна понять.

«Я бы скорее подумал, с чего бы это он тебя так уговаривает. Нет и нет, была бы, как говорится, честь предложена».

«Может, рассчитывает на ещё какие-то идеи? А вообще — приедем, спросим».

Маша, услышав новость, немного поскучнела, но потом вздохнула:

— Я уже призналась, что больше всего боялась оказаться ненужной и бесполезной, или вообще недостойной. Неужели ты думаешь, что я захочу стать не только бесполезной, но ещё и мешающей⁈

— Не думал об этом.

— А зря, между прочим. Я и помочь стараюсь, только пока плохо понимаю, в чём и как именно. Но я научусь, обязательно! Как с тем же кабинетом — ну, не представляла я количество бумаг, с которыми нужно работать. Очень сильно не представляла, теперь посмотрела у того же Белякова — аж стыдно стало, какой я дурой была. — Мурка вздохнула. — Из лучших побуждений. Так что сейчас я тебе проблем создавать не намерена уж точно. Даже вопрос подбора костюмов на себя возьму, тебе только два раза на примерку нужно будет прийти!

При словах о костюмах и при мысли, что супруга познакомится со Шпиннерманом меня аж передёрнуло, причём так сильно, что Маша даже испугалась:

— Что с тобой⁈ Тебе плохо⁈

— Пока ещё нет. Маш, какие костюмы — это же открытие не концертного зала, а курорта! Лето, берег моря, это вот всё…

— Так, муж мой! Я же не учу тебя, как солод квасить, или что вы там с ним делаете? Вот и ты, пожалуйста, доверься мне в том, что я знаю и умею. Мне ещё за кабинет реабилитироваться надо. И, да — расходы на обустройство, которых наделала, я возмещу, когда за пластинку деньги придут.

— Маш, они твои, вообще-то…

— Ты же говорил, что я могу тратить их, как хочу?

— Да, конечно!

— Ну так вот, я их хочу потратить на обустройство родового дома!

«Что ж, можно сказать, что второй этап проверки пройден!»

«Сколько ты их всего придумал, и какой был первый?»

«Первый был — поделится с подругой или нет. А следующий — сделает то, что обещает, или по дороге передумает».

«Знаешь, меня эти твои проверки коробят, если честно».

«Ну так потому они и мои, а не твои, хе-хе. Ты у нас слишком доверчив ко всем и ко всему — кроме деловых партнёров, там у тебя дрессура хорошая».

«Ну так одно дело торговцы, что постоянно норовят копейку вымутить, иногда вообще любой ценой, другое — свои!»

«Вот и я об этом же».

Хотел было сказать, что это вообще не о том, но спохватился, что моя задумчивость уже длится достаточно, чтобы быть замеченной.

— Знаешь, ты меня немного удивила и сильно порадовала, если честно. Я думал, это будет тебе на наряды, на приглашение подруг в гости, на пополнение шкатулки с драгоценностями…

— То есть, что буду вести себя, как тупая курица? Ну, спасибо!

— При чём тут «курица», скажешь тоже!

— Ладно, не напрягайся, это я так — чтобы навык не заржавел, тренировка небольшая, не собираюсь я тебе ничего предъявлять по этому поводу!

— Вот вредина, а!

Под изменившиеся планы на отпуск я, пользуясь тем, что все заботы о поездке взяла на себя жена (при ненавязчивом присмотре супруги моего бухгалтера), переиграл и кое-какие другие. А именно — планы по отправке торговой экспедиции в Норвегию, в части состава и маршрута. Планировалось, что Клим (знает места и обычаи), в компании со сменным водителем и нанятым в качестве охранника казачьим унтером (имеет право на ношение оружия) поедут по маршруту Викентьевка — Могилёв — Орша — Витебск — Рига, а оттуда морем в шведскую Стекольну и дальше — в Норвегию, а именно — в её столицу, там дорога почти по прямой идёт и сравнительно недалеко, особенно если есть два сменных водителя и возможность отдохнуть прямо в пути. Паром выбрали от того, что сухопутная дорога была намного длиннее, выводила в бедные северные районы и проходила через дикие места. В местных карельских болотах, по слухам, прорывы высокого уровня случались как бы не чаще, чем по всей Империи. Я пока на первом курсе учился, даже в газетах проскакивало сперва про два прорыва разом пятого или шестого уровня, а оптом об ещё одном, не то с шестого, не то с седьмого. За участие в закрытии первых двух местного барона сразу в графское достоинство возвели, причём даже самые завистливые признали, что, во-первых, надо бы ещё деньгами или землями добавить, а во-вторых, что им такого счастья и даром не надо. Аномалия там какая-то, и местная живность мутировала под действием постоянных прорывов со страшной силой. Говорили, что местные комары втроём корову съедают, а вдвоём овцу уносят себе на болото, и я не уверен, что это ТОЛЬКО анекдот[1]. Ну его в болото, проще через залив переплыть, в узком месте.

Так вот, об изменениях. Ехать решили колонной из трёх автомобилей, через Смолевичи на Логойск, оттуда — в Вильню, Ковно и на Лиепаю. Оттуда Клим сотоварищи едут по старому плану на север, а мы с Муркой на автофургоне и грузовик — в гости к Кайриным. Да, я решил, что «наглеть — так наглеть» и придумал взять с собой образцы производимых товаров, пусть не слишком много, но достаточно, чтоб не только попробовать, но и немножко поторговать. В межсезонье один автомобиль можно было отвлечь от регулярных перевозок без ущерба для дела. Если Кайрин брать не захочет — на обратном пути сбудем всё оптом в Вильне, для этого сопровождающим ехал довольно опытный приказчик.

Пока костюмы шились, а товар комплектовался, я подал очередной запрос насчёт своего баронства (получил опять отписку в стиле «мы работаем, не мешайте») и поехал в Дубовый Лог. Маша смотрела за проведением отделочных работ и установкой необходимой мебели, я пошёл на изнанку. Там, на «нуле», у меня была примерно середина мая, посевная на небольшом экспериментальном огороде смотрителей (точнее — на двух, один под куполом, второй — вне его) закончилась, парник много внимания не требовал, а идея заготовки сена сдохла в мучительных корчах ввиду количества и разнообразия ядовитой растительности. Так что сын Силантьева Фёдор мог сопровождать и прикрывать меня в обследовании окрестностей, тем паче, что Алесь уже отвёз документы в Борисов и прибыл на новое место работы. Толку от него здесь пока немного, но пусть учится. Дочь Оксана вместе со своей мамой Зиной поехали в Червень, к Оракулу, благо у строителей туда и обратно постоянно курсировал транспорт, как вывозя песок из карьера, так и по другим своим делам, так что попутку поймать было несложно.

Я проинспектировал общий ход дел. Крупных черепах в радиусе пяти километров выбили всех, кенгуранчиков, наоборот, старались не слишком обижать — они, конечно, на пряную голубику будут конкуренты, но обижать их не хотелось, как и превращать окрестности форта в безжизненную равнину, как это произошло на многих изнанках. Но заборы построить будет нужно, как и попытаться окультурить это растение, сделать плантацию — для повышения урожайности и для удобства уборки. Однако это, я имею в виду посадки, дело не ранее, чем следующего года. Сперва нужно как минимум выяснить, каких условий требует растение, то есть — заказать и провести серьёзные исследования. Можно поискать людей, что сами будут заинтересованы в проведении таких работ, но это тоже займёт очень много времени, да и выход на академические круги нужен.

Можно, кстати, с ректором поговорить — но он, возможно, захочет укоренить ягодник на изнанке академии — конкурентов станет, по поставкам ягоды. Но Империя съест (и выпьет в виде вин и настоек) больше, чем мы сможем дать вместе, не говоря уж об экспорте. Надо подумать.

Работу на изнанке я повёл методично и скучно — проверял химический состав каждого встреченного растения, отдельно корень, стебель, листья и цветы, если есть. Каждый анализ — на лист бумаги. И сравнение тех, что выросли под куполом с точно такими же, но снаружи. Медленно, муторно, скучно — но уже в первый час выяснил, что у нас даже под куполом не восемь, а семнадцать видов дикорастущих растений, не считая ягодников.

Отдельно проверил ранее высаженные грядки с кандидатами на окультуривание. Травка, которую прочили на роль приправы, оказалась с очень сильным вкусом, не сказать, что однозначно приятным — но многие специи в чистом виде имеют вкус далёкий от приятного. Надо пробовать её в сочетании с разными блюдами. Потом ещё обязательно нужно будет проверить цветы и плоды, но листья можно пробовать добавлять в еду. Лучше под моим контролем, чтобы убедиться, что при термообработке не возникнет какой-то гадости. Хотя это можно сделать и сегодня. А вот кандидаты в салаты разочаровали. Одна трава, с большими, красивыми листьями оказалась ошеломительно горькой, настолько, что даже фантомный вкус пришлось смывать подкислённой водой. Странно, молодые растения такими не были, и что обидно, состав-то хороший, по витаминам и микроэлементам. Возможно, просто растение слишком старое, надо было убирать раньше, или условия произрастания не устроили привереду — как огурцы могут стать горькими при неправильном поливе. Подробно расписал свои соображения, чтобы передать Оксане для проверки. Но то, что выросло — увы, пойдёт в компост. Или на корм скоту, либо тем же кенгуранчикам, если их одомашнивать. Вторая трава оказалась однозначным сорняком: листья и стебель жёсткие, с неприятным запахом и вкусом, что-то он мне напоминал, но не хотелось даже разбираться, мерзкие ощущения. Сомневаюсь, что даже животные смогут и захотят это есть, хотя у них бывают странные предпочтения, особенно у коз и овец. Да и коровы с их нездоровой тягой к борщевику… Но в любом случае, выращивать траву на силос — это, мягко говоря, странное использование земель на изнанке.

Из «новых» девяти трав две надо показать специалистам, но мне они кажутся вполне лекарственными. Однако я не специалист, возможно, у них есть более доступные аналоги на лице мира. Или же растения просто не настолько полезны, как мне кажется.

Обнаружил несколько видов насекомых, или кого-то похожего, я не зоолог и в тонкости классификации никогда не вдавался, знаю только, что пауки — не насекомые, а мокрицы — родственники раков. Нескольких даже поймал, но «пробовать» не стал, точнее — не смог себя убедить в том, что собираюсь попробовать ЭТО съесть. Однако по внешнему виду и повадкам местные слизни, улитки и те же уже упомянутые мокрицы от земных не отличались вообще ничем. Хоть дед и рассказывал мне под руку ужасы про многоножек и червей, живущих на Земле в тёплых краях. Был бы более впечатлительным — после таких рассказов ночью спать бы не смог.

Так или иначе, в этот день я за пределы купола почти и не выбирался. Более того, я уверен, что если исследовать территорию под ним по-настоящему тщательно, то количество растений и животных минимум удвоится, а то и утроится, но для меня это слишком кропотливая работа, нервов не хватит. Но и так ходьба по спирали вымотала в первую очередь своей рутиной, Фёдор же вообще не понимал, зачем он мне сегодня. Ха, а кто будет носить воду, письменные принадлежности и перекус? Шучу, конечно — просто я неправильно рассчитал трудоёмкость процесса и затраты времени — думал, мы сегодня ещё и до ближайшей болотины сходим. Так что за купол я вышел скорее для порядка, и чтобы «выгулять» Фёдора. Из практической пользы: выследил такую же ящерку, как та, что когда-то удивила меня своей токсичностью. Я смог подкрасться и прибить её внезапно, так, что рептилия не успела испугаться. Но на неё теория самоотравления, как способа защиты вида от хищников, дала сбой: эта дрянь была вся ядовита и не будучи испуганной. Но судя по поведению — на неё всё же кто-то охотится. Есть здесь, на моей изнанке, хищник, способный переварить даже это.

«Возможно, это какая-то птица — на земле падальщики тоже спокойно жрут такое, от чего остальные дохнут без вариантов. Или ящерица побольше. Может быть, тут даже каннибализм присутствует, хоть это и вряд ли: еды им вокруг хватает».

Не обошлось и без гадости: в болотине увидел в тине шевеление, думал — вьюн или другая рыба такого рода, оказалось — пиявка, толще раза в полтора моего большого пальца и длиной сантиметров десять! Только не плоская, как земная, а округлая. Возможно даже родственница миноги, которая тоже совсем не рыба, как бы ни уверяли в обратном торговцы этой живностью.

Ночевали мы с Машей в имении: туалет и ванная ещё не были готовы, разумеется, но я вспомнил, что в портальном комплексе тоже есть гостиница для охотников и туристов, в которой имеются и номера для благородных, которые пока ещё ни разу не были востребованы. Жить там моя супруга отказалась, но воспользоваться душем и прочими удобствами сочла возможным. По мне так странное решение, с другой стороны — она столько лет жила вместе с родителями, страшим братом и двумя сёстрами, что желание иметь СВОЙ дом стало чрезвычайно сильным. Главное, как говорит дед, удовлетворить его до того, как оно стало полноразмерной манией. Несмотря на все неудобства ситуации, которую доводить до абсурда, однако, не стали и «ночную вазу» в не используемом помещении с плотно закрвающейся дверью поставили. Но долго мучиться не пришлось, во вторник пришли отделочники и за два дня всё обустроили. Пришлось доплатить за привлечение мага, пусть и слабого, но владеющего двумя стихиями, водой и твердью, который ускорил схватывание смесей. Он же и объяснил, наперебой с дедом, которого слышать не мог, что речь именно о схватывании, о химической реакции, а не о высыхании, и попытка высушить бетон для ускорения процесса — весьма надёжный способ угробить работу. Да знаю я это, мне уже два раза рассказывали! Ладно отделочник — ему поговорить хочется и показать свою квалификацию, похвастаться, если угодно. Но дед-то какого лешего к нему присоединился? Со скуки, что ли?

[1] Помимо отсылки на книгу из мира РОС, собственно, анекдот.

Турист в Карелии проснулся ночью в палатке, слышит, как два комара рядом разговаривают:

— Вот повезло-то! Целый турист! Здесь есть будем, или на болото понесём?

— Ты что такое говоришь, какое «понесём»? Там большие отберут!

Глава 13

В среду произошло сразу два события, связанных со строительством: принимал работы и закрывал сделку, во-первых, по отделке ванной комнаты и туалета в доме, с обязательством строителей вернуться через две недели и доделать прочие помещения, а во-вторых — завершение строительных работ на изнанке. Были полностью отстроены два форта, на нулевом и первом уровне изнанки, а также целый комплекс зданий на лицевой стороне мира. Вроде бы несопоставимые по масштабу события, но были моменты, когда первое виделось более значимым. Но — без подробностей, воспитание не позволяет.

Если первый объект приняли мы с Муркой вдвоём и найденные недочёты нам пообещали исправить при доделке оставшегося, то на второй съехался целый консилиум — я и близко не надеялся справиться самостоятельно со всеми проверками, и по строительной, и по финансовой части, и по оформлению всех нюансов сделки. Подписывать же не глядя, на одном честном слове застройщика — простите, но я пока головой не ударялся. Во всяком случае — так сильно. Более того — поверенный ещё и строителя в Смолевичах нанял, дипломированного, главного специалиста и совладельца строительной конторы, на роль эксперта. И тот, поглядывая ревнивым взглядом на технику и персонал Суслятина, явно горел желанием хоть что-нибудь, да найти. Тем более, что ему премию посулили пропорционально количеству обоснованных замечаний, в надежде, что жадность победит корпоративную солидарность.

— Юрий Викентьевич, ну вот зачем вы этих «варягов» нанимали, неужто мы бы сами не построили, по-свойски? — С некоторой обидой в голосе тихонько спросил меня этот самый приглашённый эксперт. Ха, не будет тут никакой корпоративной солидарности!

— И портал бы пробили?

— Ну, портал… На портал бы наняли кого.

— И все документы бы оформили, и сертификаты в надзорных органах получили?

Тут собеседник помрачнел и сморщился — не иначе, вспомнил оные органы.

— Ну, да, как-нибудь… — протянул он уже без прежней уверенности в голосе.

— Года за три, а потом переделывать… — продолжил я в той же тональности. Но потом, чтобы не злить ситуативного союзника и не превратить его в противника, решил «бросить косточку». — Тут ещё село надо будет строить, с нуля, как видите. И к селу довеском производственные постройки, для переработки изнаночного сырья. Как минимум винокуренный завод ещё один уже нужен, оборудование только заказать и, главное, работников найти.

— Построим хоть село, хоть город — до Смолевич места много!

— Это же больше, чем столица Империи город получится, у меня денег не хватит!

— Вот, насколько хватит — столько и застроим, как со мной связаться Пётр Ильич знает.

Да, придётся его нанимать для строительства в будущем Рысюхино, своими силами, как в Викентьевке, обойтись не получится. Хотя и там нанимали — и подсобников в соседних деревнях, и специалистов на казённом строительстве. Эксперт не то из нелюбви к конкуренту, не то рекламируя себя, как специалиста, не то просто из вредности находил недоделки или халтуру даже в тех объектах, что мы уже приняли. Правда, справедливости ради — то были настоящие мелочи, явно кто-то из рабочих поленился доделать или сделать как надо. В итоге оно и так вроде бы свою задачу выполняет и крепкое, но — или некрасиво, или нет нужной защиты от сырости, например. Причём порой переделать по трудоёмкости в разы сложнее, чем было бы сразу сделать как надо.

Причём наш строитель явно знал, куда смотреть и где что искать — надо взять на заметку, такие знания не просто так появляются. Но несколько раз, с ехидной улыбкой приподняв забытую картонку или заглянув в какую-то отдушину только разводил руками, мол всё в порядке. Тогда уже Суслятин в свою очередь ехидно улыбался, глядя на проверяющего. Мол, что, ошибочка вышла? Шутки шутками, но три серьёзных недоделки нашли, и одна грозила хорошими неприятностями в будущем. Вот, тоже, лингвистический парадокс: неприятности по определению не могут быть хорошими, вроде как бессмыслица получается, а всем всё понятно. Там отсутствовало бетонирование какой-то подпорной стенки, что грозило неприятностями в случае ливней или другого источника большого количества воды на холме.

На изнанках получилось примерно то же самое — одна серьёзная недоделка или ошибка, несколько менее серьёзных и десяток мелких, часть которых и вовсе можно было бы счесть придирками. На первом уровне изнанки поразила дверь на один из складов, повешенная так, что ручка и петли оказались на одной стороне. Их начальник только вздохнул и спросил:

— Вы что, мля, вообще не закусываете, что ли⁈

Но это всё мелочи по сравнению с тем «отклонением», которым строители прямо совсем удивили, причём и Суслятина тоже, который в буквальном смысле потемнел лицом. Эти деятели забыли вкопать септик — то есть, здоровенную бочку без дна, куда должны были стекать сточные воды и впитываться в почву. Канализацию сделали, сток вывели — и всё, труба упиралась в земляную стенку в конце канавы. Мило. Это что же получается? Труба бы заполнилось — а потом всё полилось бы внутрь форта через самую нижнюю точку слива⁈

Валентин Константинович долго высказывал своё восхищение новаторством на своём строительном языке, отчего некоторые в свите кто краснел, кто бледнел, а остальные делали вид, что их тут нет. Дед даже выразил опасение, как бы трава не завяла от этажности «комплиментов». Наконец, минут через пятнадцать Суслятин выдохнул и, махнув рукой, подписал весь список претензий, не споря и не торгуясь. Как он сам заметил:

— По сравнению с этим сюрпризом устранение всего остального получается почти бесплатно. Это надо возвращать или технику, или мага земли, причём не самого слабого. Эх, заставить бы их, дебилов, вручную копать!

— Скажите ещё — детскими совочками. Это как лес валить лобзиком, только копать и совочком.

Суслятин аж глаза закатил мечтательно:

— Вообще сказочно. Теперь я знаю, чем буду угрожать всяким идиотам. Жаль, что реализовать такое вряд ли получится — они даже нормальными лопатами ковыряться будут слишком долго, а следующий объект ждать не будет.

— Ну, можно заставить поковыряться полдня, или сколько там получится, пока техника или маг едут. Чтобы прониклись и успели поверить, что они тут надолго…

Валентин Константинович рассмеялся:

— А что, хорошая идея! И пусть только кто-то проболтается! — Это уже адресовалось свите. — Я тогда… Вот его попрошу наказание придумать!

И указал на меня! Вот же гад! Но самое обидное, что некоторые сопровождающие строителя по-настоящему испугались! А вот наш, смолевичский, строитель почти так же мечтательно, как Суслятин, произнёс:

— Котлован… Совочками… На болоте…

Видимо, у каждого строительного начальника есть такие подчинённые, которых очень хочется «случайно» замуровать в фундаменте, но почему-то не получается. Нет, у меня тоже периодически чудят рабочие: то отсечённые «хвосты», услышав про повторную перегонку, в только-только начавшее бродить сусло вольют, убив там дрожжи, то в котёл с водяной баней брагу через горловину для воды в междудонное пространство зальют. В общем, не дают скучать ни сменным мастерам, ни управляющим. Но, похоже, так чудить, как строители — не может больше никто.

«Это ты ещё не знаешь, какое раздолбайство случается в армии! Шерсть дыбом встаёт везде, где растёт!»

«Да ладно! А как же армейский порядок⁈»

«А это его, так сказать, обратная сторона. Да что там — давай я тебе пару историй расскажу, документальных?»

«Ну, хочу».

И дед рассказал[1], пока специалисты бумаги готовили. И правда — жутковато стало. У нас, правда, вооружение вроде как попроще, но…

Тем временем согласовали протокол доработок, как приложение к приёмке объекта. Суслятин оставлял здесь одну бригаду — причём не бригаду «залётчиков», как он хотел изначально (за ними, по словам нашего эксперта, ещё раз всё переделывать придётся), а нормальную, хоть и разбавленную провинившимися. Бригада будет работать две недели, причём за счёт своей конторы, а не за мой, и по итогам их работы будет отдельная проверка, уже без «первых лиц».

В итоге всё подписали, в том числе и документы об оплате. Оговорили и ещё один скользкий момент, из-за которого мне пришлось идти на уступки по основному договору: пока строители работают на моей территории — здесь остаётся и охрана строительной конторы, пусть и за отдельную оплату. Баронство моё всё ещё висит в воздухе, о дружине в связи с этим и думать слишком громко нельзя, и оставить портал без надлежащей охраны — тоже, можно влететь на очень болезненные наказания, вплоть до принудительного закрытия портала. Нужно за две недели найти наёмный отряд, причём такой, который не превратит мой форт в свой притон. У нас были три варианта, присмотренных через биржу и знакомых, но одни оказались в длительном найме и могли освободиться не раньше, чем через полгода, вторые обзавелись тройкой опытных боевых магов и по этому поводу взвинтили цены на свои услуги до неприличных сумм, а третьи просто уже неделю не отвечали на вызовы ни по телефону, ни через телеграф.

Выпроводив строителей, которые сегодня были на своих автомобилях, поскольку к Белякову в пикап всё равно бы не влезли, вернулся на изнанку. И там, прямо на входе, встретил всё семейство Силантьевых во главе с безмерно гордой и довольной Оксаной. Ну, результат уже понятен, осталось выявить подробности.

— Давай уже, хвались!

— Растения, вторичная стихия Природы, потенциал одна целая двадцать три сотых!

«Раз, два, три. Четыре, пять — вышла Ксюха в маги, мать!»

«Нескладно».

«А и плевать».

— Поздравляю. Ты же именно этого и хотела, с растениями работать?

Девушка активно закивала. Родители стояли рядом тоже довольные и гордые. Ну, тут убеждать и уговаривать не придётся, в отличие от пасечника из Курганов они изначально нацеливались на получение дополнительного шанса для дочки, приложили все, какие могли, усилия для этого. Тут разве что уточнить уровень их притязаний и соответствие планов реальности. Благо, мне есть что предложить из числа тех вариантов, что я когда-то присматривал для себя. А маг растений лояльный роду и знающий мою изнанку, как родную мне будет не то, чтобы очень, а, скорее очень-очень нужен и полезен.

— Могу предложить сельскохозяйственное училище в Смиловичах. Специальность «Производство продукции растительного происхождения», квалификация «агротехник» — устроит?

Судя по виду Оксаны не просто устроит, а чуть ли не мечта детства, родители же пытаются сохранять степенность.

— Я два года назад присматривался к этому заведению, хвалят за душевность преподавателей, которые создали там едва ли не семейную обстановку. По деньгам дешевле, чем во многих других местах, четыреста двадцать рублей в год, но это от того, что студенты сразу же отрабатывают часть расходов на обучение — у училища на изнанке довольно мощное производство.

В разговор вступил отец семейства.

— У меня, по выслуге и наградам, есть право на беспроцентную ссуду на четверть стоимости обучения одного из детей. Но всё равно не хватает.

Они ничего не просили, и даже старались не намекать, но дед был твёрдо уверен — ждут. Ждут в напряжении и неуверенности — а ну, как не догадаюсь, по молодости лет? Не скрою — мог бы и не понять, не догадаться, не сделать нужное. Но опыт деда позволял мне в таком вот общении вести себя, как опытному переговорщику.

— Готов предложить оплату обучения вашей дочери. С последующей отработкой по контракту.

Слитный вздох облегчения семейства Силантьевых уничтожил всю конспирацию на корню. Алесь Кудрин, кстати говоря, стоял поодаль и внимательно, хоть и вроде невзначай, следил за происходящим.

— На десять лет, ваше благородие?

— Можно и на пять — говорю же, училище недорогое, хоть и имеет хорошие отзывы. Так что отрабатывать будет немного, даже с учётом стипендии, и если не брать ссуду.

— Нет, лучше на десять, чтобы не торопиться…

Вот некоторые, да что там — многие горожане считают сельчан туповатыми. Как же! Нет, не спорю — у многих из них есть проблемы с усвоением нового, изрядная часть вообще не хочет изучать ничего сверх того, чему научат старшие родственники. Но зато в освоенном материале ориентируются молниеносно, и выгоду свою видят сразу. Другое дело, что нередко не способны, по отсутствию навыка, предусмотреть последствия этой сиюминутной выгоды на несколько шагов вперёд, или в принципе не хотят загадывать далеко на будущее, что создаёт им репутацию жадных людей.

Это всё я к чему? Мой «бонд» ещё в армии уловил, что любые взаимные обязательства — они накладывают ограничения и дают выгоду обоим. Да, на десятилетнем контракте Оксана будет дольше ходить в должниках — но зато у неё вдвое дольше будет гарантированное место работы и жизни! Если же выйдет замуж, то сможет выносить и родить ребёнка на изнанке, что, если верить статистике, заметно повышает шанс на получение дара. Я говорил, многие не способны просчитывать дальние последствия? Это только в вопросах, которые считают мелкими или не зависящими от себя, если хотят — то и на десятилетия вперёд планируют! Мы с Иваном Силантьевым пошли обговаривать условия договора — с полным пониманием, что Сребренников потом всё равно перепишет всё «как положено», но с учётом договорённостей.

Гревший уши Алесь, успокоившись по поводу самоё идеи, ушёл по своим делам. Но, уверен, он ещё не раз обсудит, будто невзначай, будущие планы — по крестьянской привычке изучить любую новость с нескольких точек зрения и с учётом различных обстоятельств. Это, кстати, тоже работает на образ «сельских дурачков» или, в лучшем случае, тугодумов. Но — нет, это обстоятельность и боязнь «как бы чего», которая проистекает из того, что грубый просчёт главы семьи может поставить на грань голода всю семью. Напоследок я попросил смотрителя изнанки:

— Вы как-нибудь сообщите всем, кого знаете, что на этом раздача путёвок на учёбу завершена. У меня уже два стипендиата в этом году, больше заводить будет и не по чину, и не по деньгам.

Я немного лукавил — если смотреть только на денежные расходы, то я легко потянул бы ещё пятерых как минимум, но дед убедил, что мне совершенно не нужны толпы охотников за халявой, которые слетятся на меня, как мухи на… На варенье, да. Плюс нет уверенности, что я смогу обеспечить достойной работой людей со случайным набором стихий. Так что на сегодняшний день набор учащихся официально завершён. Да и, если верить статистике, я выбрал всех «диких» одарённых в ближайшей округе. С другой стороны, Силантьевы — приезжие, так что, возможно, где-то в той же Рудне, что дальше по Червеньскому тракту после Дубового Лога или в Шипуново бегает ещё один одарённый подросток — или одарённая.

Больше до самого отъезда никаких значимых событий не было, не считая ещё одного моего похода на целый день по изучению изнанки, во время которого мы с Фёдором подробно исследовали ближайшую болотину. Ничего однозначно и очевидно полезного или дорогого не нашли, только подтвердили гипотезу, что по краям озерца наличествует обширная сплавина, так что размеры его по твёрдому берегу значительно больше, чем видимые. Ну, выловили некоторое количество местных карасей и линей. Ну, караси оказались тёмно-бронзовыми, что и на лице в болотистых озёрах случается, а лини заметно более зелёными, но на этом видимые различия заканчивались.

Примерки, к счастью, тоже обошлись без сильных нервотрёпок. Я, правда, сразу предупредил, что если снова начнётся многочасовой выбор невидимых пуговок — я пойду и куплю простой, дешёвый льняной костюм, а к нему — самый кондовый брыль[2]! Но не думал, что угрозы подействуют. Ну, или Мурка взяла на себя всю эту жуть, за что её огромное и искреннее спасибо.

Костюм получился лёгкий, из тончайшей шерсти, которая, тем не менее, не была жаркой, душной или колючей. Вроде как это не просто шерсть была, а шерсть с шёлком, я в этом вообще не разбираюсь, что из множества «ругательных» слов в разговоре Маши и Шпиннермана было названием ткани я так и не понял, а спрашивать не рискнул — ещё ответят, часа на полтора. Цвет — не знаю его названия, и спрашивать не хочу, что-то между бежевым и горчичным (я и этих-то названий не знал до недавних пор), к нему — янтарные, насыщенного медового цвета, запонки и заколка для галстука, а также светло-коричневая шляпа, сплетённая из кожаных шнурков. Лёжа на столе она смотрелась странно и немного страшновато, затона голове сидела отлично, легко продувалась ветром и на удивление хорошо сочеталась с костюмом, янтарём аксессуаров и такими же плетёными галстуком и поясом. Не знаю, как кому, а мне очень нравится, о чём я и сказал, как жене, так и мастеру.

А брыль я всё же купил — в дорогу, от солнца.

[1] А вот я не расскажу. Потому что почти все они, истории эти, подпадают при разглашении не под одну, так под другую статью, и отнюдь не журнальную. Разве что напомнить общеизвестное, наподобие тех двух придурков, которые поленились подключать ракету для проверки к стенду и полезли в разъём со щупами, в итоге запустив изделие прямо в ангаре, со стола в стену. И, нет — они не самые выдающиеся экземпляры, более того — даже не в десятке. Да я и сам как-то раз чуть было не полез прозванивать тестером боевую часть «импортного» изделия, у которой количество разъёмов и контактов в них не соответствовало ожидаемым. Вовремя остановили, матерно восхитившись моим творческим энтузиазмом.

[2] Это та самая круглая соломенная шляпа, стереотипная до боли — именно та, которую, не задумываясь, представляют себе или рисуют люди, услышав описание «белорус в национальном костюме».

Глава 14

Поскольку примерка прошла быстро и бескровно, я ещё успел в пятницу съездить в Минск, в лабораторию. Они хотели в среду, но удалось перенести, упирая на приёмку строительства. Похоже, макушка лета разморила и расслабила в том числе и преступников — хотя это я зря, количество квартирных краж через открытые окна выросло кратно, равно как и хищения вещей на пляжах и в прочих метах отдыха. Сравниться с ними могло только количество случаев «непристойного поведения», хотя и сильно уступало любой из двух вышеуказанных категорий. А вот по моей части заведённых дел, а с ними и заявок на исследования оказалось немного, всего семь штук, ни одного сложного или аналитического, четыре вообще на качественный состав, уровня «да или нет», их любой лаборант мог бы сделать. Причём два были на тему «содержит ли образец древесный спирт», и если в одном был он в почти чистом виде, то по второму пришлось писать более подробно, поскольку яд присутствовал в следовых количествах, и заметно повлиять на здоровье вряд ли мог, разве что, если полуштоф в одиночку выпить, но тогда и от обычного спирта нехорошо станет. Но похмелье будет вообще феерическим, да. Хм, получается, я всё-таки сделал количественный анализ вместо качественного, с однйо стороны — лишняя работа, с другой — любой из вариантов ответа «да или нет» был бы неверным.

Выехали мы рано утром в субботу. Пришлось встретить колонну из двух автомобилей на въезде в Смолевичи, чтобы показать дорогу через город. И как хорошо всё шло поначалу! Дорога — не шикарная, но всяко лучше Смиловичской, солнце в спину, то есть — не слепит, рядом Маша, впереди — отпуск!..

Но стоило проехать чуть больше ста километров и остановиться в Вилейке с целью размять ноги, как вылезла первая проблема: оказывается, в грузовике с образцами не было второго водителя. И весь план держать среднюю скорость на трассе двадцать пять-тридцать километров в час, меняя водителей на каждой остановке улетел в… Улетел, в общем. До места назначения было около шестисот километров, планировал ночевать в древнем Ковно, проехав чуть больше половины пути, если кому интересно точнее, то триста двадцать километров. И даже гостиницу заказали. И как прикажете добраться, если туда, с учётом состояния дороги и загрузки автомобилей, чистой езды, без учёта времени на остановки по разным причинам — ещё от девяти до одиннадцати часов, в довесок к трём с хвостиком, что уже проехали? Имею в виду, без сменного водителя — как? Ладно, я мог бы «притопить» на фургоне и остаток пути проскочить часов за семь, но гружёный буквально под крышу пикап?

Я уже вынул мобилет, чтобы связаться с Беляковым и поругаться всласть, но дед остановил.

«Ты же не просил сменного водителя!»

«И что? Мы же маршрут вместе смотрели, и время в пути считали. Неужели непонятно, что без сменщика — никак?»

«Догадываться можно о чём угодно и как угодно. Ты же явным образом это не оговорил? Нет. Может, у тебя здесь свой водитель есть, откуда Фомичу знать?»

«Хм…»

«В любом случае, за результат в конечном итоге отвечает именно руководитель. Конечно, вина часто на самом деле бывает на подчинённых, но отвечаешь всё равно ты, как минимум за то, что взял на работу или поручил дело тому, кто для этого не подходит. Или за то, что не дал нормальное задание, или не обеспечил условия — куча вариантов».

Трудно спорить. Да и толку ругаться — он мне нового водителя по почте всё рано не вышлет. Надо решать вопрос на месте, это без вариантов. Охранник из бывших казаков за руль садиться отказался категорически. Выдумывал одно за другим обоснования и оправдания, пока в итоге не признался, что просто не умеет водить. Тьфу ты, столько времени потеряли — не мог сразу сказать!

Раз я виноват — точнее, за всё в ответе — то мне и выкручиваться. Тем более, дед может меня подстраховать, перехватить управление и дать отдохнуть психологически. С физической усталостью, усталостью тела, правда, эта хитрость не поможет — оно у нас с дедом одно на двоих. Придётся полагаться на молодость, зёрна кофе вместо семечек и возможность размяться на остановках.

Значит, я — за руль грузовика. На моё место в фургоне посажу, пожалуй, Клима — бывшего Кнута. Лучше бы, конечно, подошёл Влад Беляков, как дворянин, но его здесь нет, увы. А в пикап с драгоценным грузом сядут два штатных водителя — из Алёшкино и из Викентьевки. Быстро провёл пересадки, подрегулировал сиденье под себя и выехал в голову нашей маленькой колонны. Так дальше и поехали, правда, стоило мне разогнаться больше тридцати, как сзади начинали сигналить — не могли угнаться. А мне было страшновато тормозить, чтобы в густой пыли никто не воткнулся мне в корму. В итоге второй привал сделали в Ошмянах, примерно через восемьдесят вёрст. Хоть был уже первый час дня, но все решили немного потерпеть, ограничившись лёгким перекусом, а на обед остановиться в старой столице — Вильне, до которой оставалось километров пятьдесят пять — шестьдесят. Один я, думаю, добрался бы где-то за час сорок, колонной будем, наверное, телепаться больше двух.

Примерно так оно и получилось, в город мы въехали около трёх часов дня и остановились на большой обеденный перерыв. До Ковно было почти ровно сто километров, но дорога — отличное по меркам нашего мира шоссе, так что я сразу предупредил — ехать будем быстро, стараясь держать не меньше тридцати. Дед при этом хохотал внутри, как ненормальный, мол, будем ползти как больные улитки, а не как больные и раненые.

До гостиницы мы добрались только к восьми вечера, благо, я из Вильни связался с приказчиком и подтвердил бронирование номеров. Устал страшно, пусть дед и подменил меня на перегоне между Вильней и Ковно — выехали-то мы из Смолевич в шесть утра. Выяснилось, что наши работники собирались ночевать в автомобилях, что я решительно пресёк — им ещё три дня до Юрьева телепаться, а потом по пути из Швеции в Норвегию скорее всего придётся ночевать «на природе» — я не знаю, какая там дорога, и Клим тоже. Так что хватит ещё дорожной романтики, до полного изнеможения. А пока есть возможность ночевать в человеческих условиях — ею нужно пользоваться.

Утром, увы — в очередной раз, вынужден был признать, что я — балбес. Я мерял расстояние не до того города на побережье! До Клайпеды оставалось 200 километров, но самое главное, что нам в сам город было не нужно, наша гостиница располагалась на побережье примерно пятьюдесятью километрами южнее, и к ней можно было проехать напрямую. Ну, как — напрямую? Дорога изрядно петляла, обходя болота и привязываясь к немногочисленным мостам через реки. Я имею в виду — немногочисленным нормальным мостам, сооружений наподобие того, через речку Талька, я уверен, хватало и здесь, а вот шоссейные располагались на расстоянии минимум километров семьдесят один от другого. Но это всё лирика, главное, что по этой «прямой» дороге от гостиницы до гостиницы было ровно двести двадцать пять километров, десять часов неспешной (по моим нынешним представлениям) езды. А самое главное — в ста верстах, прямо посреди леса, лежал перекрёсток, на котором нашей норвежской экспедиции стоило свернуть направо, на Ригу, чтобы не наматывать бессмысленные петли.

Подумав, посчитав и посоветовавшись с супругой — только для того, чтобы она была в курсе предстоящего «манёвра», изменил рассадку, имея главной задачей не нагружать до поры «норвежцев». Сам остался до поры за рулём грузовика, взяв к себе казака-охранника. Алёшкинского водителя усадил за руль пикапа, Клим остался в фургоне, чтоб Маше одной страшно не было. Собственно, всё «советование» с ней к этому и сводилось — к выяснению, поедет одна или с пассажиром. Таким образом все участники торговой экспедиции до перекрёстка могли отдыхать.

Через три с половиной часа все мы вернулись на свои исходные места в кабинах и, попрощавшись, разъехались в разные стороны: пикап с акавитой направо, на север, а оставшаяся колонна из двух автомобилей сперва прямо, а через полчаса — налево. Я старательно отгонял от себя опасение, что местная «прямая дорога» окажется такой же, как от Буйнич до Глухой Селибы, но нет, боги миловали. Да, из остававшихся ста двадцати километров от силы пятая часть была более-менее похожа на шоссе, остальное — грунтовка, порою превращавшаяся просто в две колеи через поле или лес, но грунтовка проходимая без поддержки сапёрной роты. Правда, каждый раз, когда дорога превращалась в направление, намеченное тележными колёсами, появлялось опасение, что мы где-то свернули не туда и заблудились, но изучение карты успокаивало. С местными жителями поговорить для уточнения дороги тоже не очень получалось: многие не знали русского, оставшиеся в большинстве своём не умели читать карту, и почти все не знали ничего, что находится дальше дневного перехода от их деревни. Дед утешал в своём стиле:

«Мимо речки точно не промахнёмся, она у нас поперёк пути. Если выедем к мосту — то, значит, правильно двигаемся, если к берегу, броду или какому-то перелазу — то вернёмся к ближайшему перекрёстку и свернём вдоль реки. И так — пока не нащупаем нужную дорогу».

К счастью, ничего «щупать» не пришлось, к моему глубочайшему удивлению выехали точно к мосту, а потом и на дорогу вдоль побережья, что вела от Клайпеды мимо нового кайринского курорта к маяку, что имел разом и практическое, и историческое, и культурное значение. Туда даже экскурсантов возили, правда, поскольку маяк числился военным объектом — полазить по нему не давали. И почти все они, уставшие и наполненные впечатлениями, на обратном пути будут проезжать через нашу гостиницу — остаётся только заманить их на отдых, а манков там, если Кайрины всё сделали, как оговаривалось — должно быть много. Прямо почувствовал себя коварным злодеем, правда, не из эпоса, а из оперетты.

Из-за того, что на колейных участках приходилось сбрасывать скорость чуть ли не до пешеходной — я даже подумал, что объездная дорога через Клайпеду длиной двести пятьдесят шесть километров оказалась бы короче по времени. Зато — романтика, сельские пейзажи с местным колоритом, обед в лесу, правда, разогретый не на костре, а на плитке в фургоне. Если бы ещё не «третий лишний» в лице водителя грузовика… Правда, с этой романтикой телепались почти двенадцать часов: выехали в семь утра, доехали около семи вечера. А через Клайпеду, скорее всего, добрались бы часов за десять. Дед говорит, что я всё ещё не могу внутренне пересесть с коня на автомобиль, понять, что качество дороги намного важнее, чем то, что она окажется длиннее на тридцать-пятьдесят километров. Умом понимаю, что это не сутки в пути, а часа полтора-два, которые с лихвой отыграю по скорости, но для этого нужно сделать усилие над собой, начать думать нужным способом и «в нужную сторону».

Комплекс отличался от того, что себе представлял я, что мне показывал в воображаемых картинках дед и что мы с ним рисовали на бумаге. Не знаю, хуже или лучше — но иначе. Несколько меньше ультра-модерна, больше классики в линиях окон и арочных проёмов, в отделке колонн и порталов камнем. Меньше блестящего алюминия и больше чугуна и чернёной бронзы. Меньше прямых линий и переходов металл-стекло, больше завитушек на фигурном литье. Как итог: новая, нигде прежде не встречавшаяся, а я немало журналов пролистал, интересуясь, концепция построения единого пространства, новые архитектурные концепции — но сделанные с традиционными едва ли не до старомодности, «солидными» визуальными решениями. В итоге получилось… Не что-то вообще небывалое, завораживающее и заставляющее замереть на выдохе, как мне представлялось, а, скорее «надо же, как извернулись». То есть — совсем другой эффект при первом знакомстве.

Но главное было сделано: связь между зданиями и сооружениями, создающая ощущение множественности и единства сразу, а также эффект «встроенности» дороги в тот же комплекс. Словно не проезжаешь по дороге мимо по своим делам, а въезжаешь внутрь. Как мне потом рассказали, довольно многие сперва останавливалась, и спрашивали — а где дорога-то? Которая не в гостиницу, а на маяк? И, да — на время строительства пришлось соорудить временную объездную дорогу, что позже стала частью внутренних коммуникаций.

Граф Кайрин, который брат ректора, был уже на месте, лично контролируя подготовку к завтрашнему торжественному открытию, ректор же задержался в Клайпеде и обещал быть завтра утром. Разумеется, Алексей Петрович не встречал нас на стойке регистрации, но отдал все распоряжения персоналу и время от времени названивал, уточняя — приехали мы или нет? Нам с Машей был подготовлен номер люкс на третьем этаже из семи, при этом фактический первый, оказавшийся ниже уровня прогулочной террасы на высоте подъездной дорожки, словно бы «не считался», был полностью отдан в ведение хозяйственных и вспомогательных служб, за исключением большого холла и нескольких небольших лавок со всякой мелочью, полезной и не очень, от памятных открыток и прессы до сувениров разной степени бесполезности, от печенья в фирменных коробочках до зонтов, шляпок и перчаток против солнца.

Первый этаж со стороны фасада был отдан под торговлю, в основном — снедью: пара кофеен, чайная, ещё какая-то забегаловка (главное, не назвать её так при владельце), все — со столиками на террасе. Остаток этажа, помимо кухонь и продуктовых складов, занимали комнаты для слуг постояльцев, в одной из которых разместили нашего шофёра, а грузовик с фургоном переставили на служебную стоянку во внутреннем дворике.

Здесь, на террасе, нас и нашёл старший из братьев Кайриных.

— Добрый вечер! Как вам наше заведение? Приятно увидеть свои идеи воплощёнными в камне и не только?

— Доброго вечера, Ваше сиятельство!

— Без чинов.

— Благодарю, Алексей Петрович. Только идеи тут, скажем так — не совсем мои, многое изменено.

— Да, есть такое. Не уследил немного — архитектор сделал, как привык — и успел к отцу наведаться. И убедить его, что должно быть «солидно», а не «эти ваши новомодные финтифлюшки».

— Так тоже хорошо получилось, но вот эффекта «ух ты!» — увы, уже не получится.

— Это да. Правда, некоторые изменения — вынужденные. Например, мостики — пришлось делать «горбатыми», иначе не получалось из-за ограничений по расстоянию от опор до дорожного полотна и на минимальную высоту. Слишком длинный пролёт, и «нулевой» этаж, с учётом толщины балок, пришлось бы строить на метр выше…

После короткой экскурсии — обошли только здание гостиницы и ресторации за дорогой, а также посмотрели с террасы на другие видимые постройки, оставив детальный осмотр на потом, граф всё же не выдержал, спросил:

— Извините, но меня мучает любопытство. Если не секрет — зачем вам понадобился ещё и грузовик, в довесок к фургону? Неужели столько нарядов с собой взяли? Или там какая-то новая идея?

— Ну, идей там много, и новых, и старых. Но их надо обсуждать предметно…

Подошли, осмотрели, обсудили. Потом — опробовали, снова обсудили. В общем, довольно неплохо провели вечер вчетвером с присоединившейся к нам графиней, Аглаей Серафимовной. Женщины удалились в сторону, прихватив с собой бутылку голубичной с апельсином и половину тортика на закуску. А мы с графом обсудили качество продукции, уникальность некоторых предложений, а также перспективы поставок с нового сезона. В общем, весь груз ушёл здесь, не придётся шофёру на обратном пути по резервным вариантам бегать. Правда, граф взял не за «живые» деньги, а на реализацию, но мне было не принципиально, а ему до того момента, как пойдёт выручка, кассу опустошать не хотелось.

Глава 15

Усталость от поездки, экскурсия, переговоры, да ещё и под спиртное — всё это заставило лечь спать чуть ли не в детское время. Торжественное открытие было назначено на одиннадцать утра, хоть гости начали съезжаться заранее, в том числе ещё с вечера. Тем не менее, хватило времени и на то, чтобы выспаться, и не спеша встать, привести себя в порядок и разобраться с шофёром.

Груз работники гостиницы уже перетаскали на склады, бумаги о передаче его подписаны — осталось лишь передать их нашему бухгалтеру. Для отчётности. Выплатил довольному шофёру командировочные и суточные из расчёта того, что назад будет добираться три дня — восемь часов за рулём, даже если среднюю скорость держать двадцать пять километров в час, получается двести за день, а ехать пятьсот сорок по короткой дороге или пятьсот семьдесят «с гаком» по нормальной. И это до Смолевич, кстати. Выдал человеку карту с пометками пути через Клайпеду, чтобы не заблудился в полях, зарядил по максимуму накопители и отправил его домой. А чтобы не возникало странных мыслей — например, насчёт подхалтурить по дороге, или зависнуть где-то на пару дней, устроив себе внеплановые выходные — прямо при нём связался по мобилету с Егором Фомичом и сообщил, что отправляю грузовик обратно, с указанием ожидаемой даты прибытия в Смолевичи.

До церемонии открытия довелось ещё раз пообщаться с обоими графами. Беседа получилась вполне себе «светская», то есть — ни о чём, но под конец старший Кайрин попросил, «если мне не будет сложно» посмотреть на территории, какие ещё замечания или пожелания у меня будут по увиденному, а также, возможно, будут какие-то новые идеи. Конечно, пришлось пообещать, что сложно не будет, тем более, что мы с Машей в любом случае собирались погулять и в дубраве, и в сосновой роще, и вообще — облазить тут всё. Но это позже, а пока — открытие.

Ради такого дела поперёк входа с главной террасы на первый этаж натянули красную ленточку, выгнав персонал и собрав гостей на улице. Эта ленточка особенно забавно смотрелась в сочетании с теми постояльцами, которые предпочли остаться в номерах и смотреть на ритуал из окон. Первым выступил граф Кайрин, Алексей Петрович. Его сиятельство рассказали, какое это уникальное и новаторское сооружение (с изрядно испохабленными ретроградом-архитектором и уникальностью, и новаторством), как род Кайриных рад видеть первыми гостями друзей семьи и лиц, причастных к созданию проекта, а также просто «достойных лиц из ряда губерний, имеющих общие интересы с родом». Затем о пожелал всем хорошо отдохнуть и под овации освободил трибуну, уложившись минут в пятнадцать.

После него выступил управляющий, рассказавший, как он горд оказанной честью, как он и весь персонал не посрамят, и ещё — как они все рады принимать нас здесь. Этот почти уложился в десять. Потом было ритуальное разрезание ленточки, торжественная упаковка куска оной в специальный ларец и прочие ритуальные пляски. Итого — полчаса на то, чтобы сделать два движения ножницами.

«Это ты просто не представляешь себе, как вы тут хорошо устроились! У нас бы припёрлось всё районное начальство, делегация от областного — по-вашему губернского, депутации от медиков, от надзорных органов и прочая, прочая, прочая. И предводитель каждой банды бы выступил с речью минут на двадцать-тридцать как минимум».

«А они здесь все зачем⁈»

«Ну, как же! Без циркуляра из канцелярии ведь и Солнце не встанет, и дождь не выпадет, а если выпадет — то не там и не туда!»

Яда и сарказма в голосе деда хватило бы, чтоб отравить все колодцы отсюда и до Клайпеды, в полосе шириной верст десять.

«Подожди, граф же благодарил местные власти за содействие, и делал это так, будто они или их представители здесь!»

«Разумеется — какой чиновник откажется сначала „посодействовать“, за соответствующую благодарность, а потом от того, чтобы на халяву отдохнуть несколько дней на взморье? Но вот примазаться и речь двинуть у них не получается, частный проект на частной территории».

Меня персонально граф в своей речи, к моей радости, не упомянул, а вот Машу это обстоятельство расстроило, она даже обижаться было собралась. Пришлось тихонько шепнуть на ушко:

— Ты хочешь эту неделю отдохнуть на море — или превратить её в сплошные деловые встречи, совещания и просто визиты любопытных? Большое спасибо графу, что не стал про меня ничего рассказывать посторонним, кто по-настоящему заинтересуются — те узнают, остальным не надо.

Мурка задумалась, надолго, минут на десять, потом согласилась, что посторонние нам не нужны. Тем более, что это не просто отпуск, а свадебное путешествие.

Следующую неделю мы забыли обо всём, что не касалось непосредственно нас двоих. Гуляли по лесу и по пляжу, купались, валялись на шезлонгах, пили разные напитки, горячие и холодные, безалкогольные и не очень. Сходили, по переданному нам от графа приглашению, в мызу, познакомились с женой управляющего и получили от неё в качестве гостинца горшочек вкуснейшего бруснично-грушевого варенья, которое и съели с чаем и местным ноздреватым хлебом буквально за два вечера. В последний вечер, в воскресенье, собрался зайти к управляющему, передать через него графу блокнот с заметками и пожеланиями, но граф сам позвонил и пригласил в гости.

После ужина и светской беседы — хвала богам, за чаем и выпечкой, а не за спиртным, через описание впечатлений от отдыха плавно перешли к цели встречи — моему блокноту. Дед говорил, что начинать нужно всегда с похвалы, с приятного. Как он объяснял, «умаслить, чтобы замечания потом по смазке зашли до характерного щелчка, но не перестараться со смазкой, а то всё обратно повыпадет».

— Ландшафт сделан просто волшебно! И функционально, и красиво. Садовая скульптура — я об этом вообще не подумал, для меня лес сам по себе красив, но фигуры на входе и выходе из каждой зоны — замечательная идея, на мой взгляд. Лавки, декорированные под упавшие деревья тоже чудо как хороши. Мостик через промоину великолепен, так встроен в окружение, что как будто всегда тут был, сам вырос, а не построен. Трон лесного царя из выворотня на краю полянки — его укрепить надо, артефакторов привлечь, потому что дети с него не слезут, пока их ломиком не отковырнёшь или пока не доломают.

Граф сидел довольный, пора переходить к проблемам.

— Но чего не хватает — это урн для мусора. Хотел бы сказать, что их надо побольше, но нет — их просто надо. Пусть замаскированных под пни, например, но желательно поставить возле каждой лавочки, на пересечениях главных дорожек и около объектов, привлекающих много внимания — тот же трон, подъём на дюну и так далее.

— Полноте, откуда в лесу мусор? Если что и появится, то есть два дворника, пройдут утром и в обед, всё уберут.

— Дворников, как вы справедливо заметили, всего два, под каждым кустом они дежурить не смогут, потому мусор будет копиться, валяться и портить настроение отдыхающим. А откуда он возьмётся… Во-первых, есть странные люди, которые идут дышать лесным воздухом с сигаретой или папиросой в зубах. Думаете, будут складывать окурки в кулак и носить с собой до возвращения в гостиницу? Очень сомневаюсь. Итак, окурки, спички, пачки из-под курева, от трубочного табака до сигарет. Далее, у нас семейный отдых — значит, дети и подростки. Это фантики от конфет, стаканчики и палочки от мороженого, кульки из-под орешков и семечек, взятых с собою, чтоб «белочек покормить».

Я перевёл дух — граф задумался, но возражений от него не последовало. Его супруга вообще активно кивала, поддерживая каждый пункт.

— Публика постарше будет оставлять бутылки из-под напитков, от газировки до пива и чего покрепче, остатки закуски, чешуя и кости от рыбы и так далее, и тому подобное. И если сразу после прохода дворника всё будет более-менее, то уже часа через полтора-два кое-где гулять станет откровенно неприятно.

— Да, не подумали, согласен. Когда мы с братом и ответственными ходили — там не понадобились урны, вот мы о них и не вспомнили.

— Ещё подъём на дюну и спуск с неё. Песчаная дорожка и ступеньки, изображающие вылезшие из земли корни — это очень стильно и красиво, просто шедевр, но рядом нужна и обычная лестница. Дамы в туфлях и босоножках, господа в сандалиях, дети — все они, если пойдут по песку, начерпают его в обувь и сотрут себе ноги. Во-первых, это пострадавшие клиенты — оно нам надо? Во-вторых, люди начнут карабкаться в обход, по траве, вытаптывая её. В итоге рано или поздно, но люди вытопчут траву на значительной площади, что может привести к расползанию дюны.

— Снова согласен, про туфли и сандалии не подумал.

— Идём дальше. На пляже чудовищно мало лежаков, чуть больше трёх десятков. Гостиница рассчитана на три с половиной сотни постояльцев, в сезон минимум две сотни из них пойдут на берег купаться или принимать воздушные ванны. И? Но это даже к лучшему можно повернуть, если организовать выдачу напрокат складных шезлонгов.

— Так уж и двести!

— Ладно, часть отдыхающих только в последний день, выходя из бара, увидят — тут ещё и море есть, оказывается!

Я переждал короткие смешки и продолжил:

— Кто-то пойдёт гулять по лесу, на экскурсию к рыбакам, на рынок за сувенирами. Может, на маяк съездят. Но, потратив на это два-три дня — пойдут на пляж. Пусть не двести, пусть сто пятьдесят. Но это в среднем, пиковая нагрузка может быть и больше, намного больше. Так что складных лежаков надо закупать или изготавливать срочно и много, в запас.

— Убедили, помечу.

— Дальше.

— Есть ещё и дальше⁈

— Да, немного, но очень важное, потому оставил напоследок.

— Уже заранее начинаю расстраиваться.

— Одна проблема решается организационно, плюс небольшая постройка буквально «своими силами». Со второй — там кто-то навредил знатно.

— С чего начнём?

— Давайте со второй, пока голова свежая, со второй понятно, что делать.

— Давайте так.

— Скажите, вам же понравилась идея пресного душа на пляже, чтобы отдыхающие могли смыть соль и задержаться подольше? Так почему же её уничтожили⁈

— Что значит, «уничтожили»? Душевые построили!

— Построили так, что саму идею уничтожили полностью. И я, кажется, знаю — кто этот враг. Точнее, не так, а по пословице: «услужливый дурак опаснее врага».

— Эк вы жёстко!

— Это ещё мягко, поверьте. Идея была какая? Ряд из дюжины — полутора душевых леек, с перегородками между ними и шторками для самых застенчивых. Вышел из воды, в том же купальном костюме встал под душ, смыл соль и пошёл на лежак. А что сделали? Гранит, мраморные вставки, бронзовое литьё — вы серьёзно? На пляже⁈

— Красиво же…

— Да пёс с ним, с литьём, если бы не во вред! В этом «храме омовения» большой холл — зачем? Две гардеробных — что там оставлять? Шапочку для плавания? Две раздевалки, мужская и женская, а за каждой раздевалкой — одна кабинка с одной лейкой! Туда уже сейчас очереди возникают, что же будет при плановой загрузке гостиницы⁈ Зачем, а главное — за что так-то издеваться над идеей⁈

— Было сочтено, что мыться у всех на виду — неприлично, люди будут недовольны и возмущены.

— Они будут недовольны и возмущены отсутствием возможности соль с кожи смыть. Ещё раз: в душ — в купальном костюме! Выходишь из моря в нём — нормально, ничего неприличного. Идёшь через пляж — тоже всё в порядке. Останавливаешься у лежака — всё хорошо. А если проходишь ещё десять метров и останавливаешься под душем — всё, падение морали, порнография и растление чаек!

На чайках граф хмыкнул, я же вспомнил, что кайра вроде как с ними в родстве, и решил немного уменьшить накал.

— Кто такое разделение по зонам придумал, скажите мне, пожалуйста? А, главное — каким местом⁈

— Когда вот так излагаете — сам начинаю понимать, что дурость сделали. Но тогда это казалось логичным… Хм… Да, тут так просто с наскока не решишь проблему, думать надо.

— Да, у меня пока не выдумывается ничего толкового. Разве что сделать в этих купальнях номера для особой публики, не мужской и женский душ, а просто две комнаты отдыха для особых гостей. Поставить мебель из ротанга в фойе, там же стойку с соками и чаями, раздевалку тоже переоборудовать, те же столики, кресла, может — кушетку для отдыха. А рядом — построить нормальный душ с нуля.

— Это мы подумаем. На самом деле — так вот на ходу не решишь. А что там за проблема, которую можно решить организационно?

— Спасатели. Мы говорили о спасателях. Которые дадут урок плавания, помогут, если кому-то станет плохо в воде и проследят, чтобы никто не творил дичь, а частности — не лез в воду пьяным. Помните, да?

— Да, помню. Хорошая идея.

— Была. Т всего этого осталась, похоже, только последняя задача. Или ещё какая-то — я не знаю, для чего там сидит и страдает от жары солидный господин в костюме с жилеткой, галстуке-бабочке и с пенсне.

— Это семейный доктор. Хороший, кстати — мы, если помните, и о медицинской помощи говорили. Может дать консультацию по любому вопросу, касающемуся здоровья.

— Ещё бы как-то об этом догадаться отдыхающим. Хоть бы табличку какую поставили, что ли? Или указатели со стрелками.

— Это да, это упущение, исправим.

— Исправите, не сомневаюсь. Консультация врача на пляже — это богато, это шикарно, но он не отменяет остальных задач! К примеру. Вот вы — этот врач. Сидите на берегу, страдаете от жары. А вон там, в десяти метрах от берега тонет ребёнок. Что будет делать ваш солидный доктор? Бегать по песку и заламывать руки?

— Кхм… А вы с примерами не щадите.

— Море тоже не пощадит. Дайте угадаю — спасателей в купальных костюмах убрал тот же дебил, повёрнутый на своём понимании нравственности, что испоганил идею с душевыми?

— Зря вы так, уважаемый человек, доктор архитектуры…

— Вот пускай архитектуру и лечит! Зачем он лезет, куда не просят?

Я перевёл дух.

— Не сочтите дикарём, я знаю, что такое доктор наук, но зла не хватает, когда твою идею уродуют по дурости. Может, с годами привыкну и перестану так злиться. В общем, надо поставить вышку — четыре жерди, укосы, настил, лестничка, навес над головой — местные селяне топорами за полдня поставят. А на роль спасателей взять студентов-пловцов, пополам с медиками. И вряд ли этот солидный семейный доктор будет лечить солнечные удары. Ожоги и страдающих от похмелья…

Потом, по заветам деда, «ещё немного смазки, чтоб раздражение снять». А то граф выглядит сильно недовольным — видимо, зря я так на неведомого мне «блюстителя нравственности», у них, возможно, какие-то давние личные контакты, а тут я со своими обличениями…

В общем, помимо дежурных похвал кухне, пришлось отметить и более важные вещи, а также «слить» пару идей.

— Чтобы вы не думали, что я зазнался — признаю свою огромную, грубую ошибку, которую вы исправили походя. Я, планируя все эти террасы, мостики, столики на крышах и балконах абсолютно не подумал про пыль от проезжающих экипажей, а тем более — автомобилей. Вы же решили проблему, залив всё дорожным камнем. Понесли дополнительные расходы, но — решили, но мне до сих пор стыдно, что я допустил такую грубую ошибку, которая могла уничтожить всю идею на корню.

— Это тот самый доктор архитектуры, между прочим, сразу увидел и придумал решение.

— Не сомневался ни секунды, что в классической архитектуре он разбирается отлично. Кхм… Да, так вот — решение элегантное, оно ещё и клиентов в гостиницу привлекает, создавая эффект того, что «мы уже въехали внутрь». Но и на твёрдое покрытие ветром и колёсами натащит песку, и пыль будет лететь, хоть и в меньшем количестве. Нужно сделать поливалку — как минимум бочку на тележке и насос, чтобы смывать из шланга мусор. Как максимум — использовать пожарную машину для того же, а заодно она же будет страховкой на случай чего.

— Мы подумаем.

В общем, граф явно не был настроен на дальнейший разговор, так что идеи в стиле «как ещё можно заработать» я решил придержать, предпочтя по-светски неторопливо раскланяться, а утром мы с Муркой двинулись в обратный путь.

Глава 16

Как бы то ни было, но отдохнули мы в этой новой гостинице отлично. Правда, если дед прав в своих предположениях — больше меня сюда не пригласят, а предложение о выкупе, так сказать, моей доли я получу уже в сентябре. Причём, если этот архитектор очень близок к графскому роду или вовсе входит в него, то оно будет не слишком щедрым, и на этом все «особые» отношения с Кайриными могут прекратится. Немного обидно, если всё обернётся таким образом, но дед прав: уже оказанная услуга ничего не стоит. А оказывать ли новую — я ещё подумаю. Например, предлагать ли ягоды с моей изнанки для выращивания в академии.

Но все мысли о делах — потом, после возвращения домой! Я даже по мобилету со своими почти не связывался — только один раз в день или по-настоящему экстренные новости. Хотя самую, не знаю даже, как её охарактеризовать — заковыристую, что ли, новость узнал из газет. Местная пресса вообще как-то много внимания уделяла событиям с той стороны моря, в первую очередь из Швеции, но и Норвегию не обходили стороной. Не так, чтоб уж очень много материала о событиях в Скандинавии, но практически в каждом номере каждой газеты хотя бы одна заметка с полуострова, а была.

Ещё когда высчитывали грузоподъёмность пикапа — а это, напомню, сто двадцать ящиков по дюжине бутылок в каждом, тысяча четыреста сорок бутылок всего — задумался о том, что число не круглое. Убрать три ящика — не дело, оставшиеся бултыхаться будут. Добавить пять ящиков в салон? Тоже неудобно, людям на них неделю почти жить. В итоге определил так: тысяча четыреста — на продажу, оставшиеся сорок — аварийный запас (если вдруг где-то что-то разобьётся) и в распоряжение Клима. Гостинец кому-то передать, где-то процесс ускорить, может, даже посидеть с кем-то. Он же распорядился запасом иначе. Четыре бутылки всё-таки раскололись, это определили почти сразу по запаху, а потом уже на месте посчитали ущерб. Причём все четыре — в разных частях кузова, как и почему — пёс их знает, может, дефект стекла, может, так сложились волны от вибраций и ударов по подвеске. Две ушли морякам: одна — чтоб дополнительно закрепили автомобиль, вторая — чтобы разрешили одному из наших оставаться в кабине для охраны. Так-то всех пассажиров с грузовой палубы выгоняли, но сопровождавшие ценный груз все так или иначе договаривались с палубной командой, в итоге таких охранников в трюме постоянно было человек десять, которые заодно и друг за другом приглядывали. Ещё одну отдал таможеннику на шведско-норвежской границе.

Так-то внутренние границы в Скандинавском союзе были весьма прозрачными: на ездивших и ходивших туда-сюда местных жителей, равно как пассажиров общественного транспорта внимания вообще не обращали, но вот грузовой транспорт останавливали. При этом внутренние перевозки были беспошлинными и не требовали каких-то разрешений, так что проверяли только документы, свидетельствующие. Что груз идёт в пределах союза. А вот с импортом и экспортом всё было интереснее. Но поскольку появление иностранных купцов было, мягко говоря, событием редким, то без дополнительной заинтересованности таможенник вполне мог уйти «на обед» в любое время суток и отсутствовать дня три, при этом без отметки о пересечении границы товар продавать было нельзя, только использовать «для личных нужд».

Итого естественная убыль за время пути составила семь бутылок. Ещё три ушли на организацию «рекламной акции», а тридцать — на неё саму. Да, правильно догадались. Климу так понравился формат празднования двухсотлетия семейного дела, что он решил провернуть что-то подобное в миниатюре, арендовал на центральном крытом рынке столицы площадку на сутки и устроил угощение для публики! И ведь, паразит такой, задумал это заранее, даже сотню тех самых дешёвых рюмок с собой прихватил, собрав их по дороге в Викентьевке и в Алёшкино, где и остатки посуды из Смолевич хранились, и закуску — а мне ничего не сказал.

Единственное, чего он не рассчитал, даже будучи изначально почти местным — так это возникшего ажиотажа. Услыхав о халяве — настоящая акавита, почти что с королевского стола, да к ней ещё предлагают ломтик копчёного сала на кусочке ржаного или даже пшеничного хлеба — сбежался народ со всего рынка и округи. Надо отдать должное потомкам викингов: они сами следили за тем, чтоб никто особо хитрый не подходил дважды, а те, кому не хватило выпивки — расстроились, конечно, но бузить не стали, тем более, что закуски оказалось больше, чем нужно, поскольку заготавливалась из расчёта на все сорок бутылок, да с запасом, и она послужила своего рода «утешительным призом». Но в целом затея всколыхнула местное небогатое и весьма прижимистое общество настолько, что даже попало в столичные газеты, как пример удивительной щедрости некоего «ярла из соседней Империи». А местные — перепечатали. Ох, надеюсь, прибалтийские газеты в нашем Великом княжестве не в ходу, как и в «материковой» Империи, а то как бы мне такое не аукнулось.

Зато весь товар выкупили три оптовых торговца, что называется — на корню. Причём сами поделили доли, кому сколько и не торгуясь, что удивило Клима до глубины души, он этот момент за десять минут разговора упомянул четырежды, заплатили по сто семьдесят пять крон за бутылку. Он назвал цену с запасом, собираясь в процессе торгов сбросить до ста шестидесяти, что было чуть-чуть больше желаемых пятидесяти рублей, но в итоге акавита ушла по пятьдесят пять с копейками. Я так понимаю, торговаться не стали, поскольку сговориться не успели и опасались, что коллеги-конкуренты просто разделят между собой долю слишком экономного. Другого объяснения не вижу. Но в целом, как выразился тот же Кнут, дольше закусь нарезали, чем торговали. Так что проведя полтора дня и две ночи в Осло мои посланцы выдвинулись домой, честно передав в местные фискальные органы семьдесят три с половиной тысячи крон — тридцать процентов от выручки, о чём и получили справку с тремя печатями. Домой везли сумму, равную пятидесяти четырём тысячам ста одному рублю, но — в кронах, поскольку обменять такую сумму на месте было сложно, а задерживаться они не хотели. Хороший куш, если очень мягко выражаться, но, увы — скорее всего, одноразовый. Осенью дозреет новая партия, товар будет — но будет ли сбыт, вот в чём вопрос.

В Минск норвежские кроны вести тоже особого смысла нет, кому они тут нужны, так что, если не смогут обменять в Риге — придётся сделать крюк до столицы. Почему в Риге, а не в Юрьеве? Так, оказывается, паром до шведской столицы ходит и оттуда, и отсюда, причём расстояние и время в пути почти одинаковое, а ехать до Риги намного ближе. Это мне Клим рассказал, когда мы на том перекрёстке прощались — точнее, он уточнил, зачем именно им ехать вдоль моря на север, какие такие дела должны по дороге сделать?

Пришлось признаться, что я о втором пароме не знал и менять маршрут. Так что до порта они добрались, ещё когда мы ехали по тележной колее и гадали, как долго будем искать мост через речку. Повезло, что паром уходил в понедельник около обеда, так что во вторник вечером уже высадились в шведской столице, оттуда к середине дня в четверг, сменяя друг друга за рулём каждые три часа, добрались до места. В пятницу торговали, за выходные добрались до порта, но обратный паром будет только утром в среду. Ничего, погуляют по городу, может быть — деньги поменяют, хотя бы часть, хотя и вряд ли — норвежские кроны на шведские сменяли бы без проблем, но, как говорится, хрен редьки не слаще, мне рубли нужны. Так или иначе, в Смолевичи экспедиция вернётся в лучшем случае в конце этой, только начавшейся, недели, а если придётся заезжать в Питер — то к середине следующей. Да и мы с Машей торопиться не будем — путешествие, так путешествие!

За два часа доехали до Клайпеды по вполне приличной дороге, пусть дед и обзывал её «грунтовкой районного значения». Там погуляли, осмотрели крепость более чем шестисотлетней давности, посмеялись с истории о том, что строители замка были уверены, будто находятся в устье Нёмана[1]. Затем — не то поздний второй завтрак, не то ранний обед — и отъезд в направлении Ковно. Причём до этого города мы так и не добрались, остановились в небольшой, но красивой и на удивление ухоженной семейной гостинице в небольшом городе верстах в восьмидесяти от него. Так дальше и путешествовали: неспешно, останавливаясь в живописных местах, осматривая достопримечательности. Один раз, романтики ради, заночевали в лесу в фургоне. Единственное, что портило впечатление — это местное, с позволения сказать, пиво. Я попробовал его в гостинице — решил, что управляющий по ошибке закупил какую-то дрянь, хорошо, что не поднял эту тему в последний вечер у графа. Но в Клайпеде было то же самое, с незначительными вариациями, и в маленькой гостинице перед Ковно, и в самом Ковно. Там случился один, скажем так — небольшой инцидент. Попробовав принесённый напиток, я отставил бокал в сторону и сказал Маше:

— Снова пиво категории ММП.

— Простите, а что значит — «эм-эм-пэ»?

Я хотел было сказать, что вмешиваться в чужой разговор без разрешения — как минимум невежливо, но для начала решил всё же ответить на вопрос.

— Это значит «моча молодого поросёнка[2]». У более взрослого подсвинка цвет темнее.

— А вы, вижу, разбираетесь в моче? — новый голос. Повернув голову понял, что вызвать за оскорбление не получится — простолюдин, хоть и небедно одетый. В морду дать можно, в своём праве, но придётся объясняться с полицией, портить себе настроение. Задумчиво почесав щёку, так, чтобы был хорошо виден родовой перстень, ответил:

— В отличие от вас — только по цвету, и то не очень. Но зато хорошо разбираюсь в пиве.

«Остроумец», увидев, что нахамил дворянину, подавился воздухом и постарался стать незаметным, а первый подошедший с некоторой обидой в голосе заявил:

— Скажите ещё, что можете сварить лучше!

Вот как же бесит такая демагогия — причём и деда тоже! Чтобы увидеть, что хлеб клёклый и не пропечен — не нужно быть пекарем, как не надо быть поваром чтоб определить, что салат прокис. Но с чего бы он так завёлся? Изготовитель этой жидкости? Или владелец заведения? Скорее всё же второе — судя по тому, как на него официанты косятся и имитируют особое рвение.

— Легко. Пойдём к автомобилю.

Заинтригованный предполагаемый владелец, а с ним ещё несколько любопытных, прошли за мной к припаркованному рядом фургону. Там я вынул из холодильника пару «Рысюхинского светлого» и пару тёмного. Эх, запас подходит к концу, одна бутылка светлого осталась и три тёмного — сказываются предпочтения Мурки.

— Вот, мой род двести лет его варит и продаёт. Попробуйте и сравните с тем, что у вас продаётся.

Кстати, пока мы ходили — тот хмырь, что спрашивал про мочу, куда-то исчез бесследно. Пришли, открыли, разлили в стаканчики на пятерых и тёмное, и светлое. Попробовали, вздохнули — и больше ничего не спрашивали. Официант, кстати, унёс мой бокал, и в счёте пива в итоге не было. Точно — владелец. Смотрел ещё мне вслед задумчиво.

В общем, если туда доехали за два дня, то обратно добирались четыре, отдыхая и развлекаясь. Разве что я занимался телефонными переговорами по два-три раза в день, а не только по вечерам, и изменили маршрут, от Вильно двинув на Минск, поскольку меня там в лаборатории уже очень ждали, так что пока я был на службе, Маша сама гуляла по столице, ехать домой одна не захотела. Ну и я, не привязанный благодаря ей к расписанию поездов, смог одолеть все бумаги в один день, пусть и закончил после семи часов вечера, оставаясь последним живым человеком в здании, не считая дежурного эксперта и сторожа.

А в пятницу наступила расплата. Пока Маша, на удивление спевшаяся с женой моего главного бухгалтера, уехала в Дубовый Лог — доделывать планировку и обставлять те комнаты, в которых закончились отделочные работы (и, как я подозреваю — посплетничать всласть вдали от ушей мужей, причём это, думаю, главная задача), я погрузился в накопившиеся бумаги. Во время учебного года столько за месяц не набирается, честное слово! Но дело не в кознях управляющих, позавидовавших отпуску, а сезон закупки зерна, причём часть закупается уже со склада, а часть — в буквальном смысле на корню, с согласованием графика поставок. И везде нужна именно моя подпись, наряду с подписью бухгалтера. Причём я могу заменить Архипа Сергеевича — как, собственно, раньше такие документы и готовились, а вот он меня — нет.

В субботу тоже погрузился в бумажную пучину, но был выдернут оттуда недрогнувшей рукой супруги. Оказывается, в имение привезли мебель для кухни, точнее — заготовки для неё, и теперь никто толком не знал, что со всем этим дальше делать. Загрузил в фургон несколько десятком килограммов металла, себя — и поехал собирать мозаику. Сложнее всего было решить вопрос с каменной столешницей и мойками, но удалось выцепить мага камня из доделочной бригады, соблазнив его оплатой наличными и редкой выпивкой сверх. Он сразу понял общую концепцию, но вот с доведением мелких деталей, наподобие мест подключения слива или прохождения труб, или крепления всего этого к мебели — пришлось повозиться. В целом получилось интересно. Светлая кленовая древесина — от тёмной морилки я не без боя, но отказался — тёмная бронза кранов, ручек и окантовки раковин, столешница и мойки из светло-серого гранита, декоративные накладки из золотистого анодированного алюминия…

Красиво и сверхсовременно, как кухня будущего. А кроме красоты — удобство пользования и функционал, от вытяжки (прошлось повозиться с трубами, не только с прокладкой, но и с тем, чтобы они не гремели под напором воздуха) до измельчителя мусора в сливе раковины, от точечного регулируемого освещения (идея и управляющие элементы от фургона последнего образца) до артефактной варочной поверхности, которая оказалась тем ещё приключением, и должна была стать одним из сюрпризов. Сам переделал её из нескольких «обычных» плит на мане, листового стекла и сделанного под заказ артефакта, преобразующего определённые жесты руками в управляющие команды. Получилось похоже на то, как дед описывал индукционные плиты своего мира, только у меня ещё можно было задать размеры каждой «конфорки», растягивая или сжимая её, потянув пальцами за точки привязки. Сделать из круглой овальную, перетащить в другое место — любой каприз. А вот духовой шкаф пришлось ставить обычный, не успел и не сумел переделать его аналогичным образом. Кстати, пришлось изрядно повозиться со встраиванием оного, начиная с обдирания не нужных декоративных элементов, продолжая установкой нормальной теплоизоляции и заканчивая формированием крепёжных элементов на корпусе.

Глядя на то, как я управляю варочной поверхностью, Маша задумчиво протянула:

— Теперь осталось найти кухарку, которая не убежит от такой плиты в ужасе…

А вот Варвара Матвеевна, хоть и кивала в согласии, но взгляд имела очень какой-то хищный. Чую, будут осваивать оборудование вместе, а потом мне придётся делать то же самое ещё как минимум два раза, для жён двух Беляковых. Или трижды — с учётом тёщи, которая порой любит что-нибудь приготовить сама. Неприятно царапнуло воспоминание, что автомобилей я тоже хотел сделать ровно два — один себе, второй — для завода, ага. Но я сделал волевое усилие и прогнал эту пугающую аналогию.

[1] Таки да, немцы, строившие крепость Мемель, были в этом твёрдо уверены, причём пребывали в данном заблуждении как минимум полвека.

[2] В Прибалтике, пусть уж не обижаются, с пивом на самом деле беда. Не знаю, с чем это связано, но ещё в 90-е ходил анекдот (и был номер у КВНщиков, не знаю, что первично):

— Почему пиво выходит из организма быстрее, чем молоко?

— Ему цвет менять не надо.

— А почему рижское выходит быстрее, чем «Жигулёвское»?

— А ему и вкус менять не надо…

Причём жители Латвии смеялись с него громче, чем все остальные. Правда, кажется, то был смех сквозь слёзы…

Глава 17

Но освоение новой плиты пришлось отложить, как и мой задуманный длительный визит на изнанку. Позвонил стряпчий из Могилёва с сакраментальным вопросом:

— Так вы-таки будете брать дом, или запишем это как немного затянувшуюся шутку юмора?

Пришлось ехать в Могилёв, ставить подписи на бумагах в городской управе, в полиции, где выдали новую домовую книгу, в пожарной инспекции и зачем-то в налоговой, несмотря на то, что я, как дворянин, от налога на недвижимость был освобождён. Но, как оказалось, не был освобождён от налога на пользование городской землёй, поскольку участок, занимаемый домом, с ним вместе отнюдь не продавался и оставался в ведении казны, в данном случае — города.

Оставшиеся до выхода на работу дни Маша посвятила ремонту помещений и закупке мебели — кроме мебели для моего кабинета. Пока шло строительство, мы жили в квартире Мурлыкиных — благо, тёща с двумя младшими дочками традиционно проводила время на даче, а горничная и кухарка были отпущены домой. С тестем же мы всегда легко находили общий язык, он же, довольный тем, что в доме появилась хозяйка, старался её не злить, чтобы не сбежала и не пришлось опять самому готовить себе завтраки. Хотя, судя по состоянию кухни, максимум, что он готовил — это чай и бутерброды для перекусов. С другой стороны — почему бы и нет? Жалование полковника вполне позволяет, не слишком напрягая семейный бюджет, питаться в кафе по три раза в день, чем он, похоже, и занимался.

Я потратил два дня на то, чтобы разгрести накопившиеся дела в лаборатории, а также рассказать «дядям» и Светам все новости, а также ещё раз отметить в узком, почти семейном, кругу мою женитьбу. Потом день понадобился на то, чтобы выяснить у тестя, где он заказывал мебель себе в кабинет и заказать там то же самое, но под свои размеры комнаты. Между делом заехал в Земельную управу и в контору уполномоченного по развитию, узнать — нет ли разрешения на строительство карьера. Не было ни там, ни там. А затем — всё, дела в Могилёве закончились. Маша, глядя на мои мучения в то время, как она с удовольствием выбирает один из трёх совершенно одинаковых на мой взгляд вариантов занавесок в гостиную — сжалилась, и избавила меня от страданий. Двусмысленно прозвучало. В общем, я получил свободу — тем паче, что дел накопилось изрядно, в Викентьевку тоже требовалось заехать в обязательном порядке. Не то, чтобы мне нужно было разрешение — в любом случае завтра утром уехал бы, поставив супругу в известность, но если ей так приятнее, ощущать свою значимость — пусть себе.

Однако планы опять оказались порушены, и опять — телефонным звонком. Мне на мобилет поступил вызов из канцелярии Великого князя с вопросом — почему, собственно, я не тороплюсь вступать в права состояния, то бишь — получать баронские регалии? Здрасьте-мордасьте, только что же спрашивал, буквально перед отъездом в Могилёв!

Тем не менее, пришлось бросать всё и лететь в Минск. Не в том смысле, что по воздуху, регулярного дирижабельного сообщения между Могилёвом и Минском не было, тем более речь не шла про аэроплан, что и вовсе несуразно дорогое удовольствие. Лететь в переносном смысле, то есть — быстро ехать, невзирая на преграды. Но в любом случае, поскольку после звонка нам нужно было ещё добраться от Могилёва до Минска, то в канцелярию мы смогли попасть только назавтра.

Встретивший нас заведующий отделом в ранге коллежского секретаря, что соответствовало армейскому поручику (чин десятого класса) важностью мог дать фору не то, что полковнику, но и иному генералу. И сразу начал выдвигать какие-то странные претензии, мол, всё давно готово, а я где-то шляюсь (не так грубо по форме, но по смыслу — вполне), и вообще, это уже на грани небрежения дворянским долгом и неуважения к Великому князю. Послушать его — так я с момента подачи документов должен был жить в приёмной, ночуя в палатке у входа, чтобы не пропустить момент нисхождения благодати.

— Секундочку! — Мне надоело выслушивать этот поток сознания, и я прервал его. — Говорите, больше двух недель, да?

— Вы ещё и не воспитаны — перебивать старших! — Он пробурчал себе под нос что-то неразборчивое, в чём мне послышалось «кому только титулы не раздают», но подтвердить это под присягой я бы не смог, и по шуршал бумагами, имитируя поиски нужной. — Да, вот документы, извольте видеть!

— Извольте видеть и вы! — Я извлёк из портфеля последнюю отписку, полученную перед отъездом в Могилёв. — От вашего отдела, за двумя подписями, включая, как я понимаю, и вашу и с печатью организации. Русским по белому, «не мешайте работать, ваша очередь ещё нескоро». Это вот как прикажете понимать?

Чиновник, увидев бумагу, приобрёл кислый вид. Правы были Сребренников и дед, заставляя требовать и собирать бесполезные, казалось бы, бумажки! От сказанного по телефону он бы отбрехался с лёгкостью: или меня не так поняли, или я не так понял, или вообще не тому человеку звонил, а так — вот он документ. Кстати, перстень-то у него на пальце не дворянский, а слуги рода! И чин до «дворянства по пожалованию» не дотягивает, в армии для этого до капитана дослужиться надо.

— Так что, милейший, — от обращения как к официанту его передёрнуло, но возмутиться не успел или не рискнул, поскольку я продолжил: — Прежде чем хамить дворянину, главе рода, и, как вы сами утверждаете — уже давно барону, наведите порядок в СВОЁМ заведовании.

— Я разберусь, и виновные в недоразумении будут наказаны!

Слегка умеривший пыл оппонент собрался было спрятать мою справку в развалы на своём столе, но я перехватил её, заодно решив додавить:

— Ваша милость.

— Простите?

— Может быть, и прощу. Вы забыли добавить: «виновные будут наказаны, ваша милость» — раз уж у нас тут речь зашла об устоях и уважении к вышестоящим.

Заведующий отделом (который, кстати, ни имени, ни фамилии своих так и не назвал) скривился, будто его живую жабу съесть заставили, но повторил фразу, как должно.

— Да, конечно. Вы их поругаете! И оставите на неделю без сладкого — а, может быть, даже и без полусладкого!

Сарказм у меня в голосе можно было резать ножом и на хлеб намазывать, но чиновник на сей раз промолчал. Я не понимал смысла происходящего, однако было очевидным, что тут дело вовсе не в ошибке подчинённого. Хотя бы от того, что принимал нас чиновник наедине и даже не попытался призвать сюда предполагаемого виновника, чья подпись стояла на бумажке. Дед тоже был в недоумении.

«Явно решили придержать бумаги. Зачем, почему — неведомо. Может, рассчитывали на взятку, а мы с тобой никаких „обычаев“ не знаем, и спросить не у кого. А может — по каким-то своим соображениям. Логика чиновников часто не совпадает с человеческой вообще, её в принципе невозможно понять существу, у которого в крови меньше трети чернил».

«А почему тогда решили всё же отдать бумаги, да ещё так срочно?»

«Ну, тут всё просто. Или по шапке получили за задержку, или угроза такого получения стала более чем реальной. Например, все сроки вышли, а тут ревизия на носу».

«Не похоже, чтоб они чего-то боялись, во всяком случае — в начале разговора».

«Значит, решили, что клиент созрел и пора трясти. Запугать, задурить голову, нагнать чувства вины и неуверенности — а потом что-нибудь стребовать за, якобы, улаживание проблем, которых никогда не существовало, и без них бы не возникло».

Дальнейшее только подтвердило дедовы предположения. Ну, а как ещё расценивать то, что даже баронские регалии оказались изготовлены, не требовалось идти к ювелиру-артефатору и заказывать их, а только платить в кассу стоимость! Такой заказ делают около десяти дней, я узнавал. То есть, всё, вообще всё, уже давно было готово. По версии деда, после запугивания «пропущенными сроками» мне могли предложить «организовать» их «срочное изготовление» — за двойной ценник как минимум.

Более того — документы с разрешением на открытие двух карьеров под Викентьевкой — песчаного и торфяного в западной, мелкой части бывшего озера, также были оформлены и лежали почему-то здесь, а не в Земельной управе Могилёва! Причём выписаны они оказались две недели назад на имя «его милости барона Рысюхина». Ах вы ж, писькины уши! Это уже не просто интриги или мелкое вымогательство, это прямой финансовый ущерб — как минимум в размере стоимости песка, купленного мною за это время! И оставшийся анонимным чинуша это явно прекрасно понимал, потому как-то незаметно смылся в неизвестном направлении, когда я только начинал изучать толстую картонную укладку с документами, которую он мне передал в довесок к баронской грамоте, выписанной на пергаменте и вложенной в сафьяновый футляр. Вместо себя оставил какого-то парнишку, по принципу «кого не жалко», и от которого никакого толку. Даже ругаться на него бессмысленно, явно какой-то помощник писаря, если вовсе не курьер, скорее всего, и заведомо не обладающий никаким чином, ни классным, ни должностным.

Кстати, о чинах и регалиях. Баронская цепь — это, конечно, вещь впечатляющая. Тяжёлые плоские звенья, герб Великого княжества на замковом звене — мол, чтобы не забывал корни, и мой родовой герб на подвеске. Как владетельный барон я выходил из числа дворян Минской губернии, переходя в дворянство Имперское, потому гербы Минска на звеньях не наносились, но и для имперского Кречета чином не вышел — это надо быть или как минимум графом, или получить право ношения гербов в качестве награды. Но поскольку цепь изначально придумывалась как знак различия для поля боя — она проектировалась так, чтобы хорошо ложиться на латный доспех, на повседневной одежде носить такую, мягко говоря — чрезвычайно неудобно. Потому для повседневной демонстрации статуса использовался перстень особого вида, с особым же зачарованием, которое позволяло отличить подлинник от подделки (за ношение каковой была положена смертная казнь без смягчающих обстоятельств). Также можно было носить упрощённую и облегчённую версию цепи, но это уже чистой воды украшение и выпендрёж, не прописанное в Статуте и не несущее чар подлинности, однако и за такую цепочку, если нацепить её, не имея на то прав, на каторгу загреметь было не просто, а очень просто.

И ещё о чиновниках и уважении — на мою жену ни документы, ни регалии они не подготовили, а её полагались тоже перстень и гербовая подвеска — придётся идти к ювелиру, зато она сможет сама выбрать внешний вид — в пределах, ограниченных традициями и Уложениями, разумеется.

Кроме ювелира требовалось посетить ещё Геральдическую палату и Дворянское собрание — пусть я, повторюсь, формально и выбывал из их юрисдикции, но сообщить об изменении статуса лучше было лично, чтобы общественность не сочла себя оскорблённой. По этой же причине требовалось организовать банкет, и тут уже вручением пары сотен рублей распорядителю не обойдёшься. И дороже встанет — когда в наследство вступал, то смотрел ценник, будь я тогда бароном, с меня бы взяли, если память не подводит, полторы тысячи, казавшиеся тогда вообще чудовищной суммой. А сейчас думаю, смогу ли уложиться с две с половиной или три тысячи — это сильно зависит от количества обязательно подлежащих приглашению гостей. А ещё нужно будет, опять же — чтобы общественность не сочла себя оскорблённой, устроить приём в Смолевичах, вроде того, что делал для Белякова, но дороже, пафоснее, и на официальном уровне, с обязательным приглашением как предводителя дворянства, так и мэра. А ещё Маша захочет отметить и похвастаться новым статусом в Могилёве. И в своих владениях народные гуляния устроить я просто обязан, иначе, опять-таки — не поймут, категорически, причём вообще все, от последнего подсобника в Викентьевке до графа Сосновского включительно. И мне на этих гуляниях обязательно нужно показаться, пусть ненадолго, но везде — и при этом не порваться на сотню маленьких рысят.

В Геральдической палате, куда зашли вместе в Машей, оказались «забытые» чиновниками документы на мою супругу, как на баронессу, соответственно — ведомство было осведомлено об изменении моего статуса, но визит зачли. Оттуда заглянули к ювелиру, где я жену и потерял. Заказ на изготовление регалий пришлось заверять обоими перстнями, это после проверки мастером Машиных документов. И обижаться смысла не было — если мастер окажется уличён в изготовлении нелегальных регалий, то будет нести солидарную ответственность, а оно никому не надо. Ладно ей нужно выбрать, по сути, только плетение цепочки и фасон перстня из рекомендуемых, и то моя Мурка сразу запросила часа полтора. А вот в германских государствах есть ещё баронская корона, с одним зубцом, золотая (чаще — позолоченная), у супруги (или супруга, если речь о муже владетельной баронессы) и наследника — серебряная. Если бы ещё и её заказывать — вообще до конца дня бы зависла.

У франков тоже есть баронские короны, но, вроде как, другого фасона. Что там у англичан — вообще не помню, если честно, мне заграничные геральдика и регалии вообще были постольку-поскольку, изучения родов Великого княжества с их гербами, родственными и вассальными взаимосвязями хватало, что называется, выше крыши, чтоб ещё запоминать, где у кого сколько зубцов на короне.

Оставив ювелира на растерзание хищной Мурки, пошёл в Дворянское собрание. По дороге связался по мобилету по очереди с Владом, Егором Фомичом и Суслятиным, дав всем троим отмашку на начало вскрышных работ на карьерах. Оговорили приостановку работ на строительстве дороги до того момента, как пойдёт свой песок. Причём о полной остановке речь не шла — ранее заказанный песок отменять было бы себе дороже, так что он ехал малой скоростью по железной дороге и будет поступать ещё неделю точно, так что перерыв в строительстве если будет, то недолгим.

В Собрании всё прошло быстрее и проще, чем я опасался. Вся было неоднократно отработано, формализовано и структурировано. Были специальные люди, которые только и занимались организациями всякого рода торжеств, от семейных дат до государственных праздников, а также посвящённых изменению и подтверждению статуса. У меня только спросили, сколько будет моих гостей и про спиртное — буду закупать сам или организаторы. Даже дату назначили исходя из наличия свободного времени у обязательных к приглашению начальствующих лиц.

— Вина и ликёры ваши, крепкие напитки и настойки — мои.

— Позвольте уточнить для винной карты — что и где планируете закупать?

— Зачем закупать⁈ У меня всё своё.

— Извините, конечно, ваша милость, но вы уверены, что… — организатор замялся.

Я вздохнул и полез в портфель за обновлённой после празднования юбилея рекламной брошюрой-раскладкой.

— Если вы опасаетесь, что дикий барон из дикого леса притащит с собой ведро самогона на еловых шишках — то зря. У меня семейное дело, буквально только что двести лет отметили. И норвежского короля качество вполне устроило.

Копия сопровождавшего медаль сертификата тоже отправилась в руки специалиста по праздникам. Тот с явным облегчением вздохнул, разглядывая полученные материалы.

— Давайте, кое-что помечу. У нас сейчас акавиты вот этих двух видов мало осталось, совсем мало, литров по тридцать могу выделить, не больше. И настойки на изнаночных ягодах пока нет — не сезон, там только-только лето начинается, а в прошлом году совсем мало собрали.

— Извините ещё раз, ради всех богов, просто на самом деле бывает всякое.

— Не надо извиняться, я по роду деятельности столько примеров знаю, что на два сборника ужасов хватит.

После недолгих подсчётов, причём человек не вычислял всё от начала и до конца, а при помощи линейки выбирал цифры из таблиц и уже их суммировал, мне назвали предварительную сумму, предупредив, что возможны изменения, я выписал чек с учётом десяти процентов чаевых — и мы разошлись, довольные друг другом. Ещё только договорились, когда и куда мои люди привезут расчётное количество спиртного. Осталось только как-то выманить Машенцию из ювелирного и можно ехать домой — составлять список внезапно свалившихся на голову дел и забот. Внезапно даже несмотря на то, что давно уже их ждал…

Глава 18

Опять надо готовиться к праздникам. Что-то у меня уже три месяца не жизнь, а сплошной карнавал, как началось со дня рождения тестя — так и несётся дальше. При это настроение совсем не праздничное — выбесили канцелярские крысы, взбудоражили. Мало того, что создали кучу проблем организационного плана, так они ещё и в карман ко мне залезли! И наказать их вряд ли получится, к сожалению, ни по закону, ни по обычаю. Требовать сатисфакции можно только с хотя бы условно равных, со слуги чужого рода — нельзя, с его сюзерена — тоже, повод не тот, поскольку задета не честь дворянская (хотя тут и поспорить можно), а «всего лишь» кошелёк. По закону же, процедура была длинной и, как объяснил семейный поверенный, почти безнадёжной:

— Поскольку речь идёт о жалобе на действия, связанные с ненадлежащим исполнением служебных обязанностей, подавать её надо на имя прямого начальника обвиняемого. Этого начальника ещё нужно найти, вычислить нужную особь в их муравейнике — при том, что штатная структура у них считается конфиденциальным документом. Потом этот начальник имеет месяц на рассмотрение заявления по принадлежности — то есть, оценивает, должен ли он этим заниматься или может отфутболить, и ещё месяц — на рассмотрение по существу. После чего должен принять некое решение — либо отказать, либо наказать, либо передать бумагу кому-то другому. И, поскольку эти чернильные души как бы между собой ни грызлись, но против внешнего врага встают единой стеной, бродить она там, в недрах, может очень долго, причём в случае отказа, сколь угодно формального, её нужно запускать заново с самого начала. В общем, года через два-три, потратив на всякого рода гербовые сборы рублей сто пятьдесят можно получить бумагу о том, что виновному вынесен выговор. Который, между нами, тут же будет без последствий снят «за давностью». Оно вам надо?

— И что? Получается, утереться и терпеть?

— Или плюнуть и идти дальше. С этим конкретным чиновником вы всё равно вряд ли когда ещё столкнётесь.

Короче говоря, злился я сильно, но выхода для злости не было, что злило ещё больше. Какой-то замкнутый круг получался, или, скорее, спираль. Дед обозвал это «система с положительной обратной связью» и заявил, что этот «генератор злости» надо ломать.

«Тут хорошо помогает или морду кому-то набить, или по бабам пойти. Но на первое не согласишься ты, а на второе — молодая жена. Проблема, однако!»

Тем е менее дед навёл на мысль — в конце концов, давно собирался это сделать. Так, официальный приём в Минске готовят профессионалы, народные гуляния во владениях организовать — вообще ни разу не проблема, только и исключительно расходы: выделить выпивку и деньги на закусь, местные сами организуются, под руководством старост и моих управляющих. Остаётся приём в Смолевичах и празднование в Могилёве. Там пусть тесть решает — женская часть семьи себя дискредитировала при подготовке к свадьбе, а у Василь Василича ещё и административный ресурс имеется. Маша, если захочет, пусть отдельный девичник для себя и подруг организует, она, кстати, намекала — а я обещал. Со Смолевичами же сейчас решу.

В общем, выловил я управляющего «Дунаем» и попросил сделать, «как осенью для Беляковых», только солиднее вдвое. А также поставить отдельный стол для особых гостей: графа, мэра и четырёх других баронов с жёнами и наследниками. И предусмотреть в программе место и время для официальных торжественных речей. После согласования количества поставляемого мной спиртного, а также его перечня, и, разумеется, выплаты аванса я уже через полчаса был свободен. Хорошо, что Машу с собой не взял — она бы только меню часа два с половиной обсуждала и исправляла.

Маша, кстати говоря, страдала. Ей нужно было срочно где-то взять два платья, поскольку быть в одном и том же в Минске и в Смолевичах… Думаю, если бы высказал такую идею вслух — то оставил бы её вдовой, а мне такой ход событий совсем не интересен. А мне — два костюма, соответственно. И формой академии здесь не отделаешься, и тот костюм, в котором был на открытии гостиницы также был забракован с негодованием — нельзя на два официальных мероприятия подряд в одном и том же, и всё! То, что списки гостей там и там кроме нас больше вообще не пересекаются — во внимание не принималось. Мол, мы знаем, что нарушаем, и этого достаточно. На просьбу дать почитать, где такое написано — был обфыркан и подвергнут остракизму без какой-либо конкретики, в стиле «понимать надо». Даже то, что я вспомнил Машины слова, что допускается костюм перешить не спасли, мол, для значимых, статусных событий это правило не работает. Во всяком случае — если мы на нём играем главную роль.

И тем не менее — если я сейчас попаду в хелицеры[1] Шпиннермана, то меня вообще порвёт от раздражения — или я порву кого-то. Поэтому я только выбрал покрой, скорее даже стиль. Сперва едва не совершил ошибку выбрав двубортный костюм, стилизованный под военную форму, но дед вовремя напомнил, что пиджак от него, как бы ни назывался, вообще никогда не должен расстёгиваться. Это в жару-то, а если ещё с жилеткой! Но однобортный с одной пуговицей, так называемый спортивный (хотя, как в нём заниматься спортом, хоть той ж гимнастикой — я в душе не представляю) — это слишком расслабленно. Выбрал однобортный, отбился от жилетки — описанием того, как яростно я буду вонять потом уже через час.

Оставил выбор подкладки, невидимых пуговок и прочей придури на Мурку, которая — извращенка, прости, Рысюха — этим всем НАСЛАЖДАЛАСЬ сбежал — в Дубовый Лог и на изнанку. Там искатели нашли лес, не очень даже далеко и на нашем берегу большой реки, выше по течению Щучьей километров на двадцать. Вот туда я и собрался — срывать зло на местной фауне. Для моего развития охота на тварей нулевого уровня была уже абсолютно бесполезна, тем более, что мне до достижения полного потенциала было не далеко. Если бы не последний скачок, связанный с получением синергии стихий, то, возможно, уже его достиг бы. Так что — да, это было именно вымещение злости на непричастных, замаскированное под охрану экспедиции. При том, что это местные леса нужно было охранять от исследователей, а никак не наоборот.

С транспортом на изнанке было глухо: коней сюда водить было всё равно, что на убой, причём способом, напоминающим ритуальное мучительство, а автомобильного транспорта тоже не было изначально. Так что — пешком, всё пешком. А, собственно, почему⁈

Мысль была такая внезапная в свой очевидности, что я аж остановился и застонал от досады на собственную глупость. Дед тут же плеснул на дрова бензином:

«Дошло, наконец, что для появления здесь транспорта его неплохо бы завезти, да?»

«Даже не о том речь, что завезти — бывает, что на изнанке моторы нормально не работают. Я понял, что именно наши грузовики, в смысле — грузовики Кротовского, они словно специально для изнанки делались! Они же на макрах работают, и у них там универсальное гнездо, которое принимает любой макр!»

«Ага, а добываются эти макры здесь. Порой сами под колёса бросаются. Шикарное дело: едешь себе по своим делам, а по дороге топливо собираешь».

«Дед, я что, идиот⁈ Почему только сейчас об этом подумал⁈»

«Не знаю, утешит тебя это или нет, но смотри: поскольку к тебе с этой идеей ещё никто не пришёл, значит, одно из двух. Или ты всё же не идиот, или всё же он, но просто в наименьшей степени среди окружающих!»

И он заржал, довольный. Потом, правда, сжалился:

«Просто до сего дня нужды в транспорте здесь не было. Изучали то, что в пешей доступности, у строителей своя техника. Да и возить тут, кроме охотников и их добычи — нечего».

А вот эта мысль — она на самом деле утешила, тем более, что так оно всё и было. Тут же пришла и другая: наличие транспорта сможет вывести на другой уровень и сбор дикорастущих ягод, если отправлять бригады сборщиков на пикапе, в котором можно и бочку с водой поставить. Охотникам, пожалуй, тоже это будет лучший выбор, особенно вариант с лебёдкой. В общем, записал себе в блокнот, заняться при первой возможности. А теперь — на изнанку! Хотя, честно сказать — размышления о транспорте уже немного притушили злость. Пока добирался до места встречи с охотниками, пока устраивали последние проверки, не забыл ли кто что-то нужное — я продолжал думать об автомобилях. Пришёл к выводу, что нужно два пикапа для хозяйственных нужд, пока хватит, четыре охотничьих и два — для будущей дружины, хоть окрестности патрулировать, хоть на помощь кому выехать. Это пока — два, как самый минимум, дед говорит, что нужно две пары, плюс один подменный — на случай поломок у какого-то из «боевых», и один командирский, с мощным устройством для связи. Но это он размахнулся, опять штатное расписание какого-нибудь армейского подразделения из своего мира вспоминает, небось. А ещё в Викентьевке просят слёзно грузовики для разработки торфяника. Так строители соглашались, за доплату, отвозить извлечённые на трассе насыпи торф и ил в посёлок, всё равно им порожняком в Тальку ехать, а сейчас им это не по пути будет, станут вынутый грунт просто сваливать на сторону. Да и закончится строительство, что тогда? Корзинами торф из карьера носить, что ли⁈

Ладно, подумаю об этом после возвращения на лицевую сторону мира. А пока — «пехота, в путь», надо будет, кстати, песню предложить в качестве походной, хе-хе.

Двадцать вёрст — это четыре часа ходу. По дорогое, налегке или с небольшой поклажей, при хорошей погоде. А по пересечённой местности, по кустарничкам и высокой траве, внимательно глядя по сторонам и под ноги — змей здесь пока не встречали, но это ещё не значит, что их здесь нет — совсем другой расклад. Да ещё и карты нормальной нет, только кроки, так что идти приходилось не по кратчайшему пути, а по разведанному. Так что за четыре часа прошли чуть больше десяти километров и остановились на отдых.

И мне тут же притащили на анализ сорванное на ходу по пути или найденное вблизи привала. Ранние ягоды — видимо, конкуренты нашей земляники. Одни были ядовиты, одни — безвкусные и водянистые, почти без полезных веществ и сахаров, разве как как замена воде. И только третьи, которых по всемирному закону подлости было меньше всего и сорвали их вдалеке отсюда, были не только пригодны в пищу, но и имели какое-то подобие вкуса. Вкус, правда, на любителя — больше всего напоминали ревень, но и у такого продукта найдётся свой ценитель. Вон, дед не устаёт удивляться, порой даже матерно, что находятся люди, готовые добровольно, не по приговору и не под пытками, есть баранину и баклажаны. А по мне так фаршированный баклажан с грибами и чесночком вполне приемлемая еда.

Так или иначе, но до намеченного места ночлега — холма в паре сотен метров от кромки леса и в сотне метров от реки — добрались уже незадолго до сумерек, только и успели расчистить площадку при помощи магии, поставить палатки и установить охранный периметр, как начало темнеть. Счищенные с вершины кустарнички, трава и даже откуда-то взявшийся валежник составили не то вал, не то забор — в общем, завал, который тоже стал частью оборонительной системы. Никакой «походной романтики», как её описывал и вспоминал дед не было и близко, да и мы тут не туристы. Быстро приготовили ужин, осмотрели и подремонтировали снаряжение, распределили вахты да легли спать. И никаких тебе шашлыков да песен у костра.

Надо сказать, усталость тоже хорошо гасила злость. Появились здравые мысли, начиная от того, что пока я тут фигнёй страдаю — на лице дела не делаются, а только копятся. И дошло, что именно хотел донести до меня дед, когда говорил, что одиночка всегда проигрывает системе, даже если он хоть барон, хоть король, а система сводится к круговой поруке мелких и средних чиновников. Что не нужно играть по чужим правилам и на чужом поле, а стоит подумать, как вытащить их на свою территорию со своими правилами. Вот только как это сделать пока что в голову не приходит. Но оно и понятно, что такие дела на ходу не придумываются. Хи-хи, «на ходу».

«О, пошли плоские шуточки. За окном шёл дождь и рота красноармейцев».

«Рота кого⁈»

«Да какая разница. „На улице идёт дождь, а у нас идёт концерт“, если так угодно».

Утром так же быстро свернули лагерь и двинулись к лесу. Там не было ни приключений как таковых, ни превозмогания. Не считать же за таковые первую обнаруженную в этом мире змею? Короткая и толстая «колбаса» свалилась с дерева, которое мы пытались срубить, чтоб сделать мост через овраг, и была удивлена и ошеломлена больше, чем мы, так что даже мявкнуть не успела, как была прибита, причём аккуратно, с минимальными повреждениями для тушки. Оказалась, кстати, вообще не ядовитой ни в каком смысле и обещала быть вкусной, так что её отложили на обед.

Да и вообще, я больше кусты и деревья рубил, чем монстров, честное слово! Но намахался за день так, что не оставалось сил ни на посторонние мысли, ни на лишние эмоции. Ничего такого, чтобы «вах», как первая гигантская черепаха, например, мы не нашли, как и явных «сокровищ», но и впустую не сходили. Ну, и прошли мы только по опушке, едва наметив начало постройки тропы внутрь леса.

Я работал походной лабораторией, что позволяло не тащить на себе бесполезное и не выбросить нужное, так что охотники планировали заработать на восьмерых (я от доли заранее отказался, претендуя только на макры и часть трофеев с убитых мною тварей) около семи сотен рублей, что считали хорошим результатом за три дня настоящего, без дураков, смертельного риска. Я прямо почувствовал на минуту, что зажрался, но потом вспомнил, что не будь у меня денег на обустройство изнанки — у них не оказалось бы такого источника заработка, в старых изнанках всё давно поделено, а вся легко добываемая добыча вынесена и продана, здесь же есть шанс просто поднять с земли годовой доход опытного и удачного охотника на монстров.

Утром собрались домой — защитные амулеты для слабых одарённых имели срок службы трое суток, и если исчерпывались до конца, то просто рассыпались в прах, а частично разряженные можно было заряжать до трёх-четырёх раз. Один из охотников, пробежавшись напоследок по опушке сумел насобирать лукошко грибов. Один гриб я сразу сказал выкидывать — полный аналог бледной поганки, хоть и выглядел похожим на малахитово-зелёный, даже с характерными разводами, маслёнок. Ещё парочку посоветовал показать алхимикам — состав у них был сложный и необычный, но я не мог определить их возможную полезность. А вот ещё один гриб… Плодовое тело было похоже не то на чешуйчатое яйцо, не то на молодую сосновую шишку. Только не ярко-зелёную, а голубовато-белую. Гриб казался несъедобным, но содержал такое количество Силы, что я даже себе не поверил поначалу. Этот гриб с перепелиное яйцо размером мог дать фору по количеству энергии многим растительным макрам-накопителям! Плюс сила была с чётко выраженной стихийной направленностью, что-то не то из Природы, не то из Жизни. Удачливый грибник только воскликнул, что «их там много», как почти вся толпа ломанулась в лес — кто собирать ценный продукт, кто — охранять сборщиков. А я и лидер команды остались завершать сворачивание лагеря. Грибов в итоге нашли тридцать два, а по возвращению на лицо первый же алхимик, который их увидел — удвоил выручку от рейда. Чувствую, лагерь на том холме станет постоянным, а в лес люди будут ходить с граблями, чтоб не пропустить ни одного «грибного яйца» — шутка ли, двадцать рублей штука! И я так подозреваю, что в Минске, например, можно было продать и дороже.

Но это их проблемы, у меня же полно своих — вон, только десять минут, как на лице, а мобилет уже рычит и трясётся…

[1] Челюсти у паука. Напомню, die Spinne (нем) — паук, и смолевичский портной на нагичанском наречии получается Спайдермен J

Глава 19

Звонок был не откуда-то там, а из минского Дворянского собрания — сообщали окончательную дату банкета и финальную смету. Первое порадовало, второе хотя бы не испугало, что уже приятно. Дата была не слишком рано, чтобы Мурка не начала нервничать из-за платья, но и не настолько поздно, чтобы она не успела в Могилёв на работу, даже оставался свободный вечер для девичника. И в Смолевичах ничего переносить не придётся, что просто замечательно.

Связался с женой — сообщить, что я уже на лице, вернулся без проблем и в нормальном состоянии, так что готов к работе. И тут же получил приказ ехать на первую примерку. Как, уже⁈ Доехав до Шпиннермана, я не удержался от вопроса: а как же процесс строительства костюма? Бетон схватиться успеет? Распорки не поведёт? Портной только вздохнул тяжко, а вот Маша прошипела мне в ухо:

— Ты не представляешь, чего мне стоило уговорить его успеть к нужной дате! И не дай тебе боги заставить его передумать!

— Успокойся! Для отказа ему придётся вернуть аванс, а в этом мире нет силы, которая заставит Якова Наумовича отдать свои деньги. Он будет страдать, он будет вздыхать, он может вдвое поднять цену на следующий заказ — но не отдаст аванс ни за что и никогда.

Маша помимо воли хихикнула и вроде бы немного успокоилась. Для закрепления эффекта я сообщил ей дату банкета в Минске, надеясь, что это её успокоит, и не прогадал. Первый костюм был уже смётан, второй пребывал в состоянии выкройки и примерке пока не подлежал. Дело было к вечеру, так что мы с Машей заглянули в кондитерскую за тортиком и вернулись домой. Поводов для праздника не было, просто захотелось сладенького. Ну, и тортика тоже, разумеется — не выкидывать же его?

Утром, оставив супругу на хозяйстве, отправился в Минск — оплатить банкет и отработать заявки в лаборатории. Там заметили баронский перстень, хоть и не сразу — пришлось озвучивать просьбу «без чинов», чтоб не заставлять окружающих титуловать меня постоянно «моей милостью». С одной стороны — приятно, с другой — быстро начинает утомлять и тратит много времени впустую. А вот поздравления с титулом отменить не получалось, так что пришлось после работы устроить небольшой мини-банкет для служащих лаборатории. Я бы предпочёл организовать это всё в обед, но тогда «обмывать» титул пришлось бы исключительно морсом, что единогласно было признано абсолютным моветоном.

Хорошо, что я на фургоне — и к расписанию поездов не привязан, и в холодильнике есть образцы продукции «на всякий случай», и оправдание нежеланию пить больше одной-двух рюмок. Хоть у нас не было (пока не было?) дорожной полиции, как в мире у деда, а также и запрета на спиртное за рулём, но сам дед был более чем убедителен, описывая опасности и возможные последствия такого совмещения. Транслируемые им картинки очень впечатляли. Да, у нас автомобили, способные разогнаться до ста восьмидесяти километров в час и более — мягко говоря, редко встречаются, но и на тридцати-сорока тоже можно легко убиться самому и убить или покалечить окружающих.

Дальше пошла рутина, которая кого-то заставляет нервничать, а меня –успокаивает. Может, от того, что в ней нет неожиданностей и приключений? Рассуждаю, как старый дед — ни у пусть, а то от этих приключений сплошная нервотрёпка.

«Ага, а ещё и дополнительные возможности заработать».

«Ну, есть такое. Вот только эти дополнительные заработки ведут к новым приключениям. И проблемы вылезают новые, решение которых стоит в разы или на порядки дороже, чем у старых. Вот и подумаешь, надо ли оно всё?»

«Так можно договориться до того, чтобы раздать всё имущество и пойти в ту же лабораторию, жить на жалование».

«Дед, ты в крайности-то не кидайся! Ещё бы сказал — нищенствовать идти!»

«Ага, здравый смысл в наличии, это хорошо. Вспомни, как самому было приятно на отдыхе, что не нужно считать каждый рубль, не говоря уж о копейке, и сомневаться, можешь ли себе позволить посидеть в кафешке? А при прежнем уровне дохода семьи, с чистой прибылью в полторы тысячи в год такое получилось бы?»

«Ну, в принципе — да, но недолго и ценой того, что в накопления не попадёт почти ничего».

«В накопления, которые годами и десятилетиями собирались для решения проблем, которые сейчас для тебя — задачи, если не рутинные, то решаемые без особых усилий. Ты в начале первого курса постоянно подсчитывал, сколько на счету, как заработать ещё пару сотен, не говоря уж о целой тысяче. А сейчас даже в банке баланс смотришь только по случаю. Вот сколько у тебя сейчас на счету?»

Вопрос был несколько неожиданным, я даже растерялся.

«Смотря на каком из».

«На любом!»

«Ну, на расчётном — там сумма постоянно меняется, там, где отчисления с концертов — не знаю, давно не смотрел. На накопительном должно быть примерно где-то… мм…»

«Всё, хватит, не напрягайся. Ещё год-полтора назад ты помнил сумму в любой момент дня и ночи с точностью если не до копейки, то до рубля. Потому что денег не хватало на основные нужды. А сейчас — хватает, поэтому подробности тебе стали не важны и не интересны, хоть общий контроль ты и проводишь».

«Говоришь, слишком расслабился?»

«Наоборот — это нормальная реакция нормального человека, для которого деньги не стали целью в жизни, оставшись инструментом и средством решения задач. И это радует!»

Дед замолчал на пару минут, я уж решил, что он успокоился и вернулся к работе, но он всё же вернулся с завершающей репликой:

«Так что не реши на приключения, не греши. Без них бы так и продолжал мечтать о накоплении средств для восстановления имения. И не знал бы о тебе никто за пределами Смолевич, а это, поверь мне — важно, и не только для тебя лично».

Я вспомнил, что, да — Рысюха не раз упоминала, что чем больше людей знают обо мне и о ней, и чем чаще поминают — тем ей и мне лучше. Правда, без подробностей, да. Но обещала, что каждое значимое достижение даст ей и силы, и возможность сделать для меня и моей семьи что-то полезное. Интересно, а получение титула — это значимое или не очень?

За бумагами вспомнился и запрос на грузовики для Викентьевки — для вывоза торфа и ила из нового карьера, а также и песка, если продавать его на сторону — тем же строителям железной дороги, думаю, понравится закупать здесь, около Тальки, а не везти по железной дороге, почти удваивая цену за счёт стоимости перевозки. Для изнанки, я помню, насчитал восемь пикапов, из них шесть — с лебёдкой, что даёт необходимость покупки одиннадцати заготовок. В Викентьевку просят три грузовика, причём их устроят двухосные — там главное ограничение в скорости добычи ископаемого и его загрузки в кузов. По–хорошему, нужно покупать не только экскаватор, но и ещё кучу карьерной техники — благо, есть образец под боком, в Дубовом Логе действует добыча песка, организованная опытными людьми. И, думаю, если пойдёт продажа песка — там для вывоза продукции понадобиться немало транспорта, даже если возить только до железной дороги, то есть — до Тальки или Осипович, после окончания строительства насыпи.

Ладно, это потом, пока нужно закупить четырнадцать… пусть для ровного счёта — пятнадцать «заготовок» завода Кротовского, а к ним ещё и всё, что нужно для переделки. Не только набор артефактов Пырейникова, которого такой заказ лишь порадует, но и сиденья, например. И мастерскую в освободившемся из-под строителей ангаре оборудовать. И отливки заказать. И рабочих, имеющих опыт работ, туда перебросить. Лучше всего — там же и поселить, в будущем Рысюхино, чтобы они занимались обслуживанием и текущим ремонтом всей техники.

При заказе грузовиков выяснилось, что покупка напрямую с завода стала недоступна, вся торговля ныне шла через торговый дом купца, фамилия которого показалась знакомой. Новая организация памяти, сделанная дедом, позволила вспомнить — это тот самый, который, согласно домыслам журналистов и читателей, отобрал за бесценок «родовое имение» графа недалеко от столицы. Ну-ну, как же. Похоже, там сложные, многослойные и более близкие, чем может показаться, отношения. Однако с переходом торговли в руки профессиональных купцов поменялись и цены. Да, их рост обосновывался вносимыми изменениями в конструкцию, которые старательно обходили мои патенты, но направлены были примерно в ту же сторону. Так или иначе, стартовав с отметки три тысячи двести и задержавшись какое-то время на уровне три пятьсот, цена быстрыми скачками дошла до отметки пять четыреста и останавливаться не собиралась. Может, сразу двадцать купить, про запас?

Ага, недавний разговор с дедом забыться не успел: на эту закупку «про запас» я, не особо задумываясь, готов выделить двадцать семь тысяч, казавшиеся неподъёмной суммой два года назад. А если добавить в расчёт мимоходом «округлённый» до этого пятнадцатый грузовик, то мы уходим за тридцать две тысячи. Ужас. Да уж, приключения треплют нервы, но окупаются, тут не поспоришь.

Банкет в «Дунае» не слишком отличался от того, когда чествовали Беляковых, но проходил одновременно и более официально и более по-свойски, как ни странно звучит такое сочетание. Официальная часть обуславливалась наличием официальных лиц и их речей, а «Домашнего уюта» добавляло то, что я для города и многих приглашённых — свой. Сосед, знакомый, а то и дальний родственник. Да, Рысюхиных на свете всего двое — я и Маша, но дальней родни по линии мамы и бабушки хватает. У прадеда ещё были две сестры, отданные замуж в другие рода — тоже есть капля общей крови. Как выразился по этому поводу дед: «помощи попросить не у кого, а наследство делить не протолкнуться было бы». Но не будем о грустном.

Тем более, что мэр города задал настроение, перечисляя достижения рода и его роль не только в жизни города, но и, со ссылкой на графа Сосновича, района в целом. Опять упомянули число промышленных и торговых объектов с количеством работников на них, уже не только в алкогольном производстве, но и включая песчаный карьер, а также то, что касается изнанки. С оговоркой, что изнанка только-только начинает развиваться, имея потенциал в обеспечении работой и доходом нескольких сотен человек. Упомянул он и мой подарок городу. По его словам, которые подтверждал согласными кивками начальник районной пожарной службы, благодаря новым возможностям, которые дал этот автомобиль, удалось не только уменьшить ущерб от огня за счёт более быстрого тушения, но и спасти пять человек, помощь к которым иначе бы не успела. Было приятно.

В ответной речи пообещал дальнейшее развитие, и не только изнанки. Перечислил задуманные проекты, упомянул, что планируется расширение ассортимента напитков. Похвастался выходом на международный уровень, рассказав и о том, как впечатлило прижимистых скандинавов дармовое угощение — аж до попадания в столичные газеты. При том, что всё было намного скромнее чем здесь, на родине. Рассказал и об интересах рода вне района, но без лишних подробностей, однако и так получилось впечатляюще — не считая портала на изнанку, можно сказать — почти столько же по обороту и количеству задействованных людей. А ещё и своё село — тоже солидно звучит. Короче, показал себя не какой-то мелочью пузатой, что непонятно как в бароны пролезла, а серьёзным хозяином и владельцем обширных и разнообразных угодий, в общем — весьма на уровне. Не хуже Вересковича с его лесопилкой (у меня тоже есть, хоть и меньшая по размеру), консервным заводом для лесных грибов и ягод и чего там ещё у него, не помню. Или Грушницкого — пусть у него, помимо полей и коровников был металлообрабатывающий заводик, при котором существовал даже и оружейный цех (в котором работал мой несостоявшийся тесть — тот, что был наиболее приличным из бабушкиных кандидатов), но стекольный завод — тоже не пёс чихнул, пусть он (завод, не пёс) и лишь частично мой.

Ситуацию с моим чествованием усугубил граф Соснович. Хоть он и взял слово вторым после мэра, но все воспринимали именно его главным выступающим, после конферанса в лице официального главы города. Он цифрами и статистикой не сыпал, больше упирая на историю рода и достижения его представителей. Под занавес он упомянул мой, якобы, инженерный талант, проявившийся в переделке серийных грузовиков в нечто совершенно иного класса, приведя в пример тот же пожарный автомобиль, а также свой личный, переделанный мною «из обычного купе в абсолютно уникальный по возможностям аппарат». Упомянул, что на моё имя зарегистрировано более двух дюжин патентов на изобретения. Ну, и под занавес извлёк тот самый математический журнал и довёл до окружающих, что на международной арене я прославился раньше, чем мои приказчики напоили Осло. А именно — доказал важную теорему, которую не могли доказать полвека. Правда, сделал это чуть позже, чем немцы — но независимо от них и другим способом, который международное математическое сообщество признало более простым, изящным и предпочтительным в дальнейшем использовании. Зал загудел — если мои автомобильные переделки уже примелькались глазу, пусть подавляющее большинство и не знали, что там внутри, то уж кого-кого, а учёного-математика соседи и знакомые во мне не видели. Даже во сне.

Снова пришлось выступать в ответ, благодарить, в том числе за внимание к истории моего рода, уверять, что до настоящего инженера мне ещё как до Китая ползком, а теорему вообще доказал случайно, во время решения экзаменационного задания и даже не зная о её существовании. На пассажах про Китай и про незнание о существовании теоремы зал вежливо посмеялся, но, похоже, не поверил, списав всё на «похвальную для молодости скромность» (это цитата из разговоров, если что).

Добил мою репутацию молодого раздолбая лично Егор Фомич Беляков — пригрел, понимаешь, на своей груди. Подтвердив своё заявление на прошлом собрании о том, что он сам и его род безмерно должны мне, и долг со временем, якобы, только растёт — попросил об официальном принятии мною вассальной присяги от него и от его рода. И ведь так повернул, что отказаться не получится, без фатального урона для репутации. Не то, чтобы я собирался отказываться, тем более, что разговоры такие ходили постоянно — но же ожидал, что вот так вот сразу. Пришлось принимать, при свидетельстве графа и всех четырёх других баронов. Вассалитет бы «светский», без привлечения божественных сущностей и смены фамилии — как и подавляющее большинство вассальных клятв между дворянскими родами, но клялись всё равно именем богов. И перстень главы рода ощутимо потеплел, принимая клятву. Зато теперь могу набирать Беляковых себе на работу без оглядки на то, кто что скажет. Эх, где мне найти управляющих на карьеры, которые могли бы правильно их спроектировать и следить за ходом работ? Ведь карьер для добычи ископаемых — это не просто яма в земле, а достаточно сложное инженерное сооружение, хотя, казалось бы…

Но я отвлёкся от приёма — с другой стороны, ничего интересного и важного там больше не было. Но это с моей точки зрения. По мнению Маши самое важное (после вассалитета Беляковых, разумеется) только начиналось: неформальное общение и, главное — танцы. Пусть танцевала она, из соображения приличий, только со мной, графом и Егором Фомичом, что могло расцениваться как знак внимания и близости родов, в чём и так ни у кого сомнений не было.

Неформального общения тоже хватало — и со старыми близкими знакомыми, вроде Брусникиных, Кабановичей, Лисовских и Волченков, и с родителями одноклассников, и с шапочно знакомыми раньше дворянами района. После той рекламы, что дали мне выступающие и знакомые в личном общении, причём не только со мной, у остальных если и был вопрос о том, стоит ли считать меня достойным титула, то сейчас пропал точно. Как бы не возник противоположный — почему при всех достоинствах всего лишь барон и только сейчас. Это я шучу сейчас и ехидничаю сам над собой.

Наконец, банкет закончился и можно было отправляться домой. Отбыть ещё номер в Минске и «народные гуляния» — и всё, можно возвращаться к нормальной жизни.

Глава 20

Утром, на трезвую голову, подумал, что закупать сразу двадцать грузовиков, да ещё «в запас, пока не подорожало» — это, по выражению деда, как-то слишком дофига денег, да и в целом — идея не здравая. Пересчитал, поглядывая одним глазом в календарь.

В Викентьевку грузовики нужны, без вариантов. Да, на какое-то время хватит того, что навозили, но это время как раз и уйдёт на начало нормальной торфоразработки, со всеми этими разрезами, водоотводными каналами и прочим. Пусть воды там и не видно, но это не значит, что её нет. Да и дожди никто не отменял. Плюс надо сделать запас сырья на зиму. Так что три грузовика туда закупаем и переделываем, держа в уме, что скоро, край — к весне, придётся добавлять. И подумать про гараж для техники, чтобы не гонять на ночёвку в Викентьевку каждый день — благо, можно построить один на два карьера.

На изнанку — ягоды созреют где-то через месяц, хозяйственные пикапы понадобятся даже чуть раньше — прореживать кенгуранчиков, которые явно подтянутся на ягодник — интересно, где и на чём они пасутся не в сезон? Так, это мысль не своевременная, запишем на листочек и пока забудем. Но по расчёту времени как раз пора начинать затевать работу: пока закажем заготовки, пока привезут, пока изготовят недостающие детали, от сидений до артефактов Пырейникова — недели две пройдёт, если повезёт, или три. Сама переделка — благо, руку набили — займёт дня два-три, как раз успеем сделать и обкатать.

Дружины пока нет, собирать её буду месяца два-три, соответственно и автотранспорт им пока не нужен, некому на нём ездить. Потом осенняя распутица, потом зима, когда под снегом не видно, куда ехать (дорог там нет, даже в зачаточном состоянии). В общем — до весны, причём изнаночной весны, что на полтора-два месяца позже нашей, они точно не понадобятся. Как, пожалуй, и охотничьи — своих охотников пока нет, чужим в аренду сдавать — сперва придётся убедить, что оно им нужно. В крайнем случае для экстренных нужд — спасать там кого-то или ещё что — можно будет временно реквизировать хозяйственные. Так что тоже пока откладываем, заодно над проектом подумаю — что-то мне подсказывает, что обычный пикап там будет не совсем удобен. И не только что-то, но и кто-то в лице деда. Он, кстати, обещал продумать варианты проектов техники и для дружины, и для охотников-искателей.

Итого закупаем не двадцать, а пять грузовиков. Деньги на закупку возьмём с концертно-ресторанного счёта, а Архип Сергеевич спишет их с прибыли на развитие хозяйства — причём никто не прикопается к законности такого списания.

Но и эти планы подверглись правке: вместе с бригадой мастеровых основатель и управляющий шкловского завода прислал слёзную мольбу — сделать и для него два насыпных грузовика, желательно — трёхосных, и один грузовой фургон, со съёмной брезентовой крышей или жёсткой металлической — без разницы. Это ещё четыре заготовки, итого — девять. Дед эти перемены в планах описал так:

«Перелёт, недолёт, накрытие! Классическая артиллерийская вилка получилась!»

Там и время отправляться на приём в Минск подошло — причём «костюмный зодчий» смог уложиться всего в две примерки, одна была с костюмом, смётанным швами наружу, а вторая уже финальная. Умеет, когда хочет, оказывается. Но чаще предпочитает понабивать себе цену, похоже. Ну, или я несправедлив к нему, и ради того, чтобы угодить «моей милости» он отодвинул прочих заказчиков «на потом», что, конечно, вряд ли.

Жаль, что до банкета не успел встретится для собеседования с кандидатами в дружину. Правда, глава дружины — это зачастую почти член семьи, а то и не «почти», и брать кого-то «с улицы» не лучшая идея, но куда деваться-то, если всей семьи на данный момент — мы с Муркой оба двое два всего⁈ И среди вассалов, то есть — Беляковых никого с достаточным боевым опытом нет. Остаётся надеяться на кандидатов со стороны, одного из которых нашёл тесть, одного – Гильдия охотников и одного подобрали на Бирже наёмников, и этот вызывает наименьшее доверие. Забросил ещё удочку в Борисовский гарнизон, но там пока без поклёвки.

Интересно, это на меня так история двух прапорщиков-рыбаков действует, что с Борисовом рыболовные какие-то ассоциации идут? Кстати, надо будет пригласить их на рыбалку на изнанке. Они со своим заклинанием смогут много чего интересного зачерпнуть там. Вопрос только в одном: почему я раньше про этих фанатиков н вспомнил⁈ Напрямую им позвонить не получилось — мобилетов у них на момент последней встречи не было, пришлось связываться через телефон офицерского собрания полка. Там мой звонок записали, обещали передать, и уже через два часа я отвечал на звонок Прощукина. Предложение они приняли с энтузиазмом, особенно когда узнали, что охотники видели в реке «какого-то монстра». Договорились на двадцатое.

Главным отличием Минского банкета от Смолевичского было то, что в Минске подавляющему большинству собравшихся на меня было… Не то, что наплевать, а просто не было дела до меня, моего титула и до того, что со мной будет дальше. Но не всем, не всем. Отличием данного банкета от множества других стало присутствие на нём иностранных дипломатов. Как мне объяснил тихонько распорядитель, приглашения на такого рода действа всегда рассылаются по имеющимся в городе (то есть, конечно, Великом княжестве) консульствам, но те, как правило, их или игнорируют, ограничиваясь отписками, или присылают третьего помощника атташе с крепкой печенью и слабым знанием языка. А здесь приехали сразу два дипломата — британский атташе и скандинавский консул, который швед, лично.

Формальные поздравительные речи были настолько формальны, что почти совершенны в этом своём качестве. Вместо моей фамилии можно было вставить любую другую, равно как заменить «пожалование титула» на, к примеру, «прощание с усопшим» — и запускать в дело без каких-либо ещё правок. Даже дед восхитился настолько идеально выглаженным универсальным шаблоном. Ответить достойно — то есть, столь же безлично и формально, у меня, увы, не получилось. Хотя пару многоэтажных конструкций на отборном канцелярите с подачи деда ввернул, да. Что-то наподобие: «по вышеперечисленным причинам представляется насущно необходимым выразить всемерную благодарность ранее поименованным персонам, равно как и иным причастным особам». Сам дед сказал, что это, мол, слабовато, конечно, но для любительского уровня — сойдёт.

Сложилось такое ощущение, что обо мне, как и о причине банкета, большинство собравшихся забыли, как только отзвучали речи. Ну, мне же и проще — меньше общаться с незнакомыми людьми, хоть это и неправильный подход, по-хорошему, надо пополнять список знакомств и связей, но связи надо поддерживать, а я через две недели буду уже в Могилёве, готовиться к началу учебного года. Таким образом, когда началось свободное хождение по залу одним из первых, сразу после главы Собрания, британский атташе смог подрулить ко мне, не толкаясь локтями с другими желающими.

— Добрый день, пан Юрий, пани Мария. Меня зовут сэр Юджин Крэнбери[1]. В первую очередь позвольте вас поздравить…

Начался «светский разговор», в ходе которого меня не оставлял в покое вопрос: то, что он титуловал меня как «пан», а не «сэр», не говоря уж про «ваша милость» — это хамство, случайность или плохое знание языка?

«Если сомневаешься, не хамит ли тебе англичанин — не сомневайся, хамит! Я в этом абсолютно уверен, опыт веков!»

Ну что ж, в эту игру можно играть и вдвоём, главное — осторожно и аккуратно. После трёх минут округлого пустословия, демонстрирующего неплохое владение русским языком, англичанин перешёл к сути вопроса:

— До меня дошли сведения, что у вас начато производство кустарного виски…

— Нагло врут, пан Юджин.

Тот едва не поперхнулся тем самым напитком, бокал с которым прихватил с собой для наглядности и как раз собирался отхлебнуть, а сейчас с недоумением переводил взгляд со стакана на меня.

— Зато нам удалось после нескольких лет экспериментов создать свой, оригинальный спиртной напиток из ячменного солода! Понимаете, — я доверительно взял дипломата за пуговицу. — Моя семья — потомственные пивовары, с ячменём работаем в буквальном смысле слова — веками. И винокурня есть. Давно хотелось научиться использовать и там, и там одно сырьё, но очень долго не получалось.

Англичанин осторожно, но ловко, продемонстрировав огромный опыт в таком манёвре, освободился из захвата и сделал шаг назад.

— Позвольте, но ведь его продают на рынке как виски!

— Не позволю! Кто посмел такое делать⁈ Напиток назван в честь хранительницы рода: «Рысюха златоглазая», на что получено её личное разрешение! И если кто-то смеет искажать название — я буду рассматривать это как оскорбление моей богини, со всеми вытекающими! Пан Юджин, где вы слышали такое название?

Дипломат не то, чтобы растерялся — кто я, чтобы вывести из равновесия профессионала? — но просто не успевал вклиниться в мои возмущённые реплики, который почти можно было назвать криками, что привлекало внимание публики. Тем временем Маша — умничка моя — заставила официанта принести невскрытую бутылку из бара.

— Вот, извольте видеть — никаких упоминаний о виски!

Атташе без особого интереса взял бутылку и вертел её в руках.

— Но вы не можете продавать это как виски…

— Конечно! Это совершенно другой напиток, и только дилетанты могут его спутать! У нас другие режимы созревания солода, иной процесс брожения с другими штаммами дрожжей, и, самое главное — другой способ перегонки! Не на медном колоколе, а через медный змеевик, с нагреванием браги на водяной бане. У нас перегонка идёт в один этап, с получением на выходе сырого продукта с крепостью от шестидесяти восьми до семидесяти четырёх градусов, тогда как виски перегоняется на колоколе минимум дважды! Это совсем, совсем другой напиток!

— Да уж, я вижу… — скривился дипломат. Он-то хотел доказать мне, что мой продукт не виски и под этим предлогом не запретить, так осложнить продажи — а я, с подсказки умных людей и опытного деда, начал доказывать ровно то же самое. И Женька Клюквин оказался в положении того, кто пытается выбить открытую дверь, то есть — влетел со всего размаху туда, куда не особо и хотел.

Не имея, что сказать, он как-то вяло скомкал разговор и удалился. Бутылку, что характерно, унёс с собой.

— Типичный англичанин — прийти, нахамить хозяевам и что-нибудь спереть напоследок.

— Полностью с вами согласен, ярл.

— Ой, я это что, вслух сказал? — спросил я, оборачиваясь и уже зная, кого там увижу. Да, шведский и скандинавский в целом консул, давно не виделись.

Поздоровались ка старые знакомые, что не осталось незамеченным окружающими.

— Да, молодости свойственна смелость говорить вслух то, что остальные думают про себя.

Я представил консулу свою супругу, в качестве не только жены и единомышленника, но и дипломированного композитора. А сам тем временем вспоминал, что я знаю про политику Скандинавии в целом и Швеции в частности. Насколько я помню, в Скандинавии набирала силу прогерманская партия, ратовавшая за установление более тесных контактов на континенте, в ущерб связям на островах. Радикальное крыло, вспоминая о завоевании Оловянных островов «потомками викингов» и вовсе обзывали англичан «отколовшейся колонией». И, похоже, консул был из числа «континенталов», а не «островитян», что не удивительно.

Пару минут пообщались по-светски, при этом швед коснулся ещё и темы моих наград, в которых неплохо разбирался — всяко лучше, чем я в шведских, о которых не знал ровным счётом ничего.

— Вы знаете, ярл, — швед упорно использовал только это титулование, словно в противовес англичанину, который так и не смог выдавить из себя в адрес меня слово «сэр», — А ведь вы меня обидели!

— Как⁈ Когда⁈

— Когда ваши люди проехали через нашу столицу с грузом акавиты. Проехали мимо, без остановки. Хотя лицензия действует на территории всего союза.

— Меньше всего мне хотелось бы обидеть вас. Но, пожалуй, ещё меньше я бы хотел обидеть Его Величество короля Норвегии. Как бы он не счёл… ммм… неприличным, начни я торговать где-то раньше, чем у него?

— Да, вынужден признать, такая трактовка возможна. Но теперь-то вы можете прислать груз акавиты в Швецию?

Опаньки. И как соскочить, не признаваясь, что груза пока нет? Созревает ещё заложенное после той массовой «дегустации», созревает! Пусть мы, уходя от сезонности, начали делать спиртовые экстракты трав и растений, вместо того, чтобы настаивать на них картофельную водку, но новую технологию, основанную на купажировании спиртовых экстрактов, надо было ещё отработать. Здравый смысл подсказывал, что скорость производства можно увеличить кратно, но где подсказки здравого смысла, а где товарная продукция? Что же делать?

— Привезти это даже не половина дела, как продать?

— После того, что устроили в Осло? — Консул хохотнул. — Ваша марка уже на слуху у всей Скандинавии. И мой дальний родственник, владелец фирмы по оптовой торговле спиртным, готов взять минимум две тысячи бутылок на тех же условиях.

Вот ведь задница с крылышками!

— Он будет продавать в Швеции?

— Да, разумеется.

— В таком случае, имеет смысл заказать и изготовить этикетки на шведском. Более того, надо ещё перевести текст и проверить корректность названий растений.

— Ну, это не проблема! Перевод я беру на себя, готовые варианты доставим вам курьером в кратчайшие сроки.

«Вот мы с тобой, дед, балбесы — что мешало сразу заказать перевод в консульстве, благо, у них там профессиональный переводчик есть?»

«Согласен, просто Биба и Боба — два долбоящера. Старый да малый. По университетам да библиотекам шарахались, вместо того, чтобы скинуть работу на профессионала».

— Тогда так. Заказ артефактных этикеток, даже если попросить изготовителей подвинуть другие заказы, разлив специальной партии… Где-то через месяц, не раньше. А то и через полтора.

«Если разлить немного недозревший продукт» — это я добавил про себя, разумеется. Зато вот они — деньги на пополнение парка грузовиков. В грузовой фургон, как мы уже посчитали, помещается ровно двести ящиков, то есть — две тысячи четыреста бутылок, что с учётом налогов и транспортных расходов даст больше девяноста тысяч рублей дохода или примерно восемьдесят две тысячи прибыли. Так, хватит делить выручку от не выгнанной водки.

— Хм, я надеялся на более короткий срок.

— Увы. Переклеивать этикетки на партиях, предназначенных в другие места, срывать договора…

В общем договорились, хоть и оба остались немного недовольны. Если верить деду, это и есть настоящий компромисс — когда все стороны равно недовольны результатом.

Дождавшись, пока можно будет уйти без нарушения приличий, мы оставили минское дворянство отмечать наш титул без нас, а сами потихоньку уехали в Смолевичи с тем, чтоб после ночёвки там отправиться в Могилёв — Маше на днях нужно было выходить на первую в жизни работу, а мне — принимать у строителей отремонтированный дом.

Вот, тоже — надо её эта работа? За учёбу платили родители, никому ничего не должна. Живи в своё удовольствие, для творческого развития подкинул бы пару песен в черновом варианте, чтобы доводила, руку набивала, так ведь нет! Тут и «не хочу превращаться в домашнюю клушу», и «филармония — это же храм искусства, я должна нести его в массы», и даже «не могу же я подвести профессора, который столько сил вложил в моё обучение». Так и хочется сказать «чем бы дитя не тешилось», но ведь не дитя уже, а мужняя жена. С другой стороны, как выражается дед — это активная гражданская позиция, крайне полезная для государства, хоть и приправленная лошадиной дозой идеализма. Но эта приправа, если верить тому же источнику, как правило — быстро испаряется в условиях реальной жизни. Будем смотреть. А пока посмотрю на свою супругу, очень занимательное, скажу вам, зрелище — особенно во время подготовки ко сну.

[1] Cranberry (англ.) — клюква.

Глава 21

В Могилёве бригадир отделочников нас уже ждал. Вопреки ожиданиям, и даже почти традиции, крупных ошибок обнаружить не удалось. Самая большая недоделка — пол в коридоре, ведущем к задней двери поленились перестилать как следует, схалтурили — и в итоге он отчётливо и противно скрипел. Тут было два варианта — или заставлять переделывать, а это с сопутствующими разрушениями займёт минимум два дня, или обматерить и урезать премию. К некоторому моему удивлению, и бригадир, и Маша выбрали второй вариант, я думал, супруга будет настаивать на исправлении. Как объяснила мне позже Мурка — коридор хозяйственный, ночью там никто ходить не будет, а днём скрип в комнатах не слышен. Ну, и вроде как мелочи в виде потёков краски на стекле, висящего на двух мелких гвоздиках карниза для дневных штор и прочего, что вызывало раздражение, но в целом заселению не мешало. Бригадир, разглядевший баронские перстни (которых не было, когда мы заключали договор) бледнел, титуловал «вашими милостями» когда надо и когда не надо, и не спорил с замечаниями — но и мы не наглели и пустыми придирками его не изводили. А карниз просто упал, когда Маша хотела отдёрнуть висящую на нём временную занавеску, чтобы выглянуть в окно. Я поймал его над головой жены, но бледность бригадира дошла уже до совершенно не свойственной живому человеку степени. Пришлось дать ему глотнуть из фляжки — точнее, из чашки, куда отлил граммов пятьдесят-семьдесят «Клюковки» — и посоветовать успокоиться, потому как с обморочным телом возиться нам не с руки. В общем и целом, за сегодня и завтра все недоделки грозились устранить, но сегодня придётся ночевать у тестя в гостях.

Василиса, увидев Машу с новыми регалиями, издала восторженный писк, а потом вместе с подоспевшей Ириной завалили мою жену кучей вопросов и восторгов. Мурка жмурилась от титулования её сёстрами, почти как кошка, но явно не воспринимала это всерьёз, скорее — как игру. И только когда Екатерина Сергеевна поименовала её «ваша милость» спохватилась:

— Ой, мама, не надо! Без чинов, конечно же, и сейчас, и потом! Какие титулы в семье, правда же, Юра?

— Правда-правда. Хорошо, что вовремя спохватилась, а то я думал — всё, зазналась радость моя, надо будет воспитывать.

Супруга слегка порозовела:

— Да ладно тебе, мы же просто баловались, правда, девочки?

После экспрессивных подтверждений новоявленную баронессу утащили на семейный девичник, выяснять кучу деталей и подробностей, которых я, скорее всего, даже не заметил, а они сочтут важными. Мы с тестем переглянулись со вздохом, после чего тот спросил:

— Ну что, ваша милость, в кабинет?

— Как скажете, ваше высокоблагородие.

Мы одновременно ухмыльнулись, и Василий Васильевич распахнул дверь в своё логово:

— Заходи, устраивайся, где что — ты знаешь. Я сейчас насчёт закуски распоряжусь, ибо на сухую такие новости не обсуждаются, кроме того, чувствую, ужин сегодня будет… В общем, много внимания его приготовлению уделено не будет.

— Ужин в режиме свободного поиска.

Тесть рассмеялся:

— Примерно так и будет, я думаю.

Мурлыкин почти угадал: на ужин нас в итоге позвали, но состоял он из холодных закусок, мясной нарезки и яичницы, что кухарка пожарила нам с тестем, похоже, чуть ли не на свой страх и риск. За что большое ей человеческое спасибо. За разговорами мы просидели почти до часу ночи. Обсудили и странное поведение чиновников — Мурлыкин согласился, что скорее всего хотели состричь с «пацана зелёного» некоторую сумму за «задержку» и «решение проблем», и почти не завуалированное хамство английского атташе.

— Да, они известны тем, что жителей континента за людей второго сорта считают, а азиатов, к которым и нас причисляют, и вовсе… Как там у них? «Джентльмен к западу от Суэца не отвечает за то, что делал джентльмен к востоку от него»?

— Вход в Суэц примерно на долготе Смоленска, так что теоретически за поведение у нас отвечать должны, но вряд ли. К тому же, насколько я слышал, это смягчённый вариант другой поговорки: «За Каналом людей нет». Причём канал здесь — пролив между островами и Францией.

— Я тоже такое слышал, и охотно верю, что так и есть.

Потом обсуждали планы и всё остальное скопом. Слово за слово, под утащенные с ужина (куда кроме нас пришла только Ириска, и та просто утащила пару тарелок с едой) закуски и разные запивки, на самом деле разные, включая чай — спать я пошёл только после часа ночи. Удивлялся, что Мурка к нам не заглянула, но увидел, что её самой ещё нет в комнате. Пришла же она уже после трёх — заболтались девочки, и сильно.

Утром я отправился в лабораторию к «дядям», Маша — готовиться к назначенному на вечер девичнику уже вне семьи. Не став изобретать велосипед, мы арендовали для этой цели малый банкетный зал, на десять-двенадцать человек, в ресторане Дворянского собрания, где гуляли свадьбу. И оттуда я по плану должен был забрать свою радость после девяти часов вечера и отвезти в новый дом, проверить состояние которого и расстановку мебели нужно будет вечером. Она, надо сказать, уже который день предвкушала, какие именно лица будут у некоторых «злейших подруг», когда они увидят баронские регалии и вынуждены будут хотя бы один раз, до подачи распоряжения «без чинов», титуловать её. Мурка, с коварством кошки в засаде, обозначила повод для встречи довольно обтекаемо, как желание «отметить изменения в личном и семейном статусе», что могло быть воспринято как запоздалое повторное празднование свадьбы.

В работе в лаборатории пришлось брать перерыв, чтобы съездить, принять работу у строителей. Может, я что второпях и пропустил — но найденные вчера огрехи вроде как все были исправлены. Напоследок я решил пошутить — настроение было хорошее, вот я и испортил его окружающим, не со зла, так уж получилось. Подсовывая мне на подпись бумагу о том, что работы я принял и претензий не имею, повеселевший и вернувший нормальный цвет лица строитель сказал:

— Если вдруг что, ваша милость — мы завсегда готовы исправить, или ещё что сделать.

Но никаких способов связаться именно с ним оставить даже не пытался. Конечно, всегда можно пройти по цепочке заново, но я, как уже говорил, решил пошутить и задумчиво бросил в пространство:

— Да-да, тесть найдёт, если что…

— А кто, простите ваша милость, у вас тесть?

— Жандармский полковник…

Ну вот — опять цвет лица сравнялся с цветом штукатурки. Что ж он впечатлительный-то такой⁈ Но поскольку падать на колени и каяться не стал — то особых грехов за собою не числит, и хватит о нём. Я за скорость работы и за нервную обстановку даже премию чуть-чуть накинул, почти покрыв штраф за скрипучий пол, но именно что почти, в воспитательных целях.

Мебель давно была закуплена, осмотрена, одобрена и лежала на складе в ожидании отмашки, что можно завозить. Заехал туда, отдал управляющему ключи от дома с указанием расставить мебель по схеме, а ключ оставить в участке: он за два дома от нас, и почти наверняка будет работать. Красть у нас в доме, кроме мебели, пока нечего, потому ключи и доверил, но и оставлять их, скажем, под ковриком — нарываться на не нужные приключения, с соседями же пока не успел познакомиться достаточно близко, чтобы обратится с такой просьбой, а тем более — заглянуть к ним за ключами поздно вечером.

Со служащими лаборатории, разумеется, тоже пришлось отмечать моё баронство, но поскольку завтра был рабочий день, а люди все ответственные (ну, по крайней мере — некоторые), то долго не сидели и на горячительное не слишком налегали, так что я освободился уже в восемь вечера и почти трезвым. Успел даже съездить домой, забрав ключи и отблагодарив урядника за беспокойство тремя рублями. Хотел проконтролировать расстановку мебели, чтобы сюрпризов не было, и даже перекинул часть вещей из фургона в дом, для чего автомобиль пришлось загнать в узкие ворота задом, выйти из кабины на улицу и через дом пройти во двор. Узлы и мешки не разбирал, забросил более-менее по предназначению: что — на кухню, что — в спальню, всё остальное, что не смог определить забросил в комнату для прислуги. Единственно что разобрал тюк с постелью и застелил кровать в спальне — потом, боюсь, будет не до того.

К ресторану подъехал в четверть десятого, но ни на стоянке, ни на крылечке никого похожего на Машину компанию не встретил, значит — ещё гуляют. Дежурившие у ворот «лихачи», похоже, собирались было высказать мне своё недовольство тем, что я влез в начало очереди, но рассмотрели дворянские регалии, сразу осознали и сделали вид, что встали просто чтобы размяться.

В ресторане оказалось, что Мария Васильевна слегка вышла за рамки бюджета, наличных с собой не имела — точнее, их было мало, а потому ждала мужа, который рассчитается. Но даже волноваться ещё не начинала, поскольку за временем не следила, получая удовольствие от вечера. Но судя по выражению лиц трёх гостий они её эмоций не разделяли. А тут ещё я — по просьбе Мурки при полном параде, то есть в таком же виде, как на банкете в Минске: костюм из тонкой шёлковой ткани, цвета тёмного изумруда — настолько тёмного, что временами казался чёрным, галстук в тон, изумрудные запонки и булавка для галстука, почти того же цвета пуговицы, но из более дешёвого камня — хризолит, если не ошибаюсь. Ну, простому барону самоцветные пуговицы носить невместно, не по чину, это даже графы не все себе позволяют. Даже с хризопразами я, если честно, прошёл по краю, по тонкой грани между формальным следованием приличиям и эпатажем. Слава душу в доме и полноценному шкафу с вешалками в грузовом отсеке фургона за мой внешний вид, да.

Так вот, захожу я такой красивый, с медалью, с часами, с тяжёлым клинком на поясе:

— Дорогая, ты не устала?

— Ой, что ты! Так хорошо сидим! Правда, чуть душновато… Ой, девочки, позвольте представить — мой муж, владетельный барон Рысюхин, Юрий Викентьевич.

Пока шёл ритуал представления и назывались имена, которые, как я знал, максимум к утру вылетят из головы, официанты успели принести чистый прибор и дополнительный стул. Пока Маша аккуратно сворачивала свою часть беседы, я лениво положил себе на тарелку кое-что из нарезки, налил в бокал минеральной воды и, так сказать, снял пробу, что позволило избежать части разговоров или хотя бы получить время на обдумывание ответов. Минут через пятнадцать — двадцать моя жена аккуратно завершила все разговоры и обратилась ко мне:

— Юра, что-то я устала…

— Хорошо. Дамы, — я сделал общий полупоклон. — Столик оплачен до закрытия заведения, открытый счёт, так что если хотите — можете продолжать вечер. Мы же вынуждены прервать столь приятное времяпрепровождение и откланяться. Честь имею!

Я на самом деле договорился с администрацией, оплатив текущий счёт и оговорив лимит дополнительных расходов, который должен буду погасить завтра. Этот жест щедрости и гостеприимства мы с Машей заранее не оговаривали, получился экспромт, который, на мой взгляд, удался. И супруга была со мной согласна:

— Это ты здорово придумал! Правда, как бы там некоторые жучки не на заказывали того, что дороже их самих стоит.

— Если ты о тех трёх, о ком я думаю — то им и так кусок в горло не лез, а сейчас и вовсе — как бы они нас по дороге к городу не обогнали. И в любом случае — я оговорил лимит, если попытаются выйти за него, официанты ответят, что, к сожалению, именно этого сейчас нет в наличии.

Маша была очень довольна вечером, всю дорогу щебетала, пересказывая мне подробности и называя имена, в которых я сразу запутался и даже не пытался разобраться, особенно с учётом того, что она активно пересыпала рассказ сокращёнными именами и детскими прозвищами, которых я не знал и знать не мог, а спрашивать не хотел. Поставил фургон на засыпанную гравием площадку под навесом, откуда днём пришлось шугануть каких-то деятелей, уже устроивших там склад неведомого барахла. Те пытались было возмущаться в стиле «ты чё, это место купил?» — но быстро сдулись, когда, во-первых, увидели, что хамят не просто одарённому дворянину, но ещё и бароны, а во-вторых, получили уверение, что да — купил, и обустроено оно за мой счёт. Куда они утараканили свои коробки, ящики и плетёные не то корзины, не то бочки не знаю, и знать не хочу, но к восьми вечера их там уже не было, зато мусора оставили изрядно. Дед начал было прикидывать, где взять метлу и лопату, и когда заняться уборкой, пришлось приводить его в чувство:

«Дед, ты что⁈ Вообще ошалел⁈ Если меня хоть одна ворона увидит с метлой или лопатой, убирающим мусор — это будет такой скандал, что ты и представить себе не можешь! Даже если бы я оставался простым нетитулованным дворянином — разве что под покровом ночи и в скрывающем фигуру плаще. Барон же, убирающий мусор, да ещё за другими — это я цензурных слов вообще не нахожу, это мне таких звиздюлей выпишут, и правительство, и дворянское сообщество, что проще будет сдохнуть, чем всё это на себе вывезти!»

«Кхем. Да уж. Уел. Постоянно забываю я про эту вашу сословную фигню. У нас подобного давно уже нет».

«Точно нет, или называется по-другому?»

«Опять уел. Есть и у нас новая дворянь, по-другому и не назовёшь. Выпендрёжа больше, чем у ваших графов, а по сути и как люди — зачастую говна не стоят, простите за мой французский».

«Так что максимум, что я могу себе позволить — это доплатить дворнику за переработку. Хотя многие скажут, что должен был просто „построить“ местную полицию за то, что „допустили“, и пусть бы они разбирались дальше».

«Ладно, в каждом домике — свои гномики. Ты местные расклады знаешь, тебе и рулить. Если, конечно, это не очередные загибы в стиле твоей бабули».

Тем временем мы не только дошли до дома, но и добрались до спальни. Маша, похоже, не обратила внимания, где именно сбросила обувь и в какой именно спальне принялась раздеваться, готовясь принять душ — она всё ещё была там, на встрече с бывшими одноклассницами и подругами, отчасти, похоже — тоже бывшими. И только накинув на плечи банный халат она спохватилась, что дверь не в той стене.

— Ой, это мы в новом доме, да?

— Вот похитит тебя маньяк в моей маске, завезёт в своё логово — а ты и не заметишь, пока он тебя к жертвенному алтарю не привяжет!

— Брр, жуть какая… Скажешь тоже — я не такая, я же знала, что это ты, и что мы домой едем — не знала только, куда именно — домой…

— Да, это новый дом. Давай, я сейчас включу подогрев воды, а потом, минут через десять, провожу тебя в душ, ладно?

Эти десять минут прошли во всё том же щебетании, которое продолжалось ещё какое-то время после душа, но потом прервалось по техническим, так сказать, причинам. Затем мы опробовали новую кровать — на мягкость, на упругость, на прочность. Ничего так кроватка, ничуть не хуже остальных, разве что та, которая в квартире Мурлыкиных излишне скрипучая.

Утром воодушевлённая предстоящим творческим подвигом на службе Маша вскочила раньше будильника. Пришлось вставать вместе с ней, вместе завтракать при помощи предусмотрительно прихваченной вчера в ресторане корзинки на вынос и везти мою Мурочку на службу. Мне же предстояло озаботиться выгрузкой имущества из машины, перевозкой того, что оставалось пока в квартире Мурлыкиных старших и самое главное — заняться наймом прислуги. Заявки на бирже я оставлял ещё до отъезда из Могилёва с пометкой, что персонал понадобится после пятнадцатого августа, так что соискатели, если есть заинтересовавшиеся, уже должны откликнуться. Заеду, проверю.

Мы разместили две вакансии: кухарки и горничной. По большому счёту, работы для двоих там особо не было, но в ожидании неизбежного титула закладывались уже на него, а баронесса ОБЯЗАНА иметь горничную, хоть стреляйся. Графине, кстати, положено две — и пусть у неё голова болит, чем их занять. Хорошо, что этот дом на особняк никак не тянет, а то бы пришлось ещё и мажордома нанимать — кстати, в Дубовом Логе от такого персонажа отвертеться не получится. Правда, он может быть по совместительству ещё, например, кастеляном и поваром, такое принимается без восторга, но принимается. Так вот, ещё нужен был истопник, но таковой, как я уже знал, нанимался один на четыре дома в нашем квартале и достался мне, так сказать, по наследству.

К моему удивлению, было шесть кандидаток на должность кухарки и целых семнадцать — в горничные. Просмотрев бумаги, я сходу отверг одну кухарку, резюме которой просто сочилось пафосом от того, что она имела честь отработать пять лет в доме графа, но сохраняло мёртвую тишину о причинах ухода оттуда. А также девять горничных — из них семь вчерашних школьниц, выпускниц этого года, без малейшего опыта, но со смазливой внешностью. Оно мне нужно — источник напряжения в доме? И не надо читать мораль насчёт того, где же бедным набираться опыта, если всем нужны сразу с ним. Можно устроиться в гостиницу или в большой дом, где горничных от трёх до дюжины и как правило есть вакансии. Но там не получится строить глазки хозяину с расчётом чуть-чуть подвинуть хозяйку в вопросах внимания от него и сопутствующего дохода. Восьмая, наоборот, была в возрасте семидесяти лет и оговаривала, что ищет дом без лестниц. Старость, конечно, надо уважать, но почему за мой счёт⁈ Ну, а девятая — сменила кучу мест работы за последние годы, на каждом продержалась от месяца до трёх с половиной, и несмотря на хорошие рекомендации не внушала никакого доверия. Остальным назначил встречу у себя дома, начиная с часу пополудни каждые пятнадцать минут. И поехал заниматься перевозкой вещей.

Всё перевёз, но не всё разобрал, более-менее освоив только свой кабинет, где и начал принимать соискательниц места. Четвёртая по счёту кухарка впечатлила меня настолько, что я тут же нанял её, извинившись перед пятой и даже выплатив ей чуть большую, чем остальным, сумму за беспокойство. Она знала семнадцать рецептов мачанки! Не считая кучи всего другого, а также имела опыт работы с магическими плитами — а мне, рано или поздно, придётся ставить здесь такую.

Из восьми кандидаток в горничные категорически отверг двух, но выбрать из оставшихся не смог, назначив трём «финалисткам» дополнительную встречу завтра — благо, Маша будет дома, вот пусть она себе и выбирает. Тоже, кстати, интересная идея, чтобы не сказать больше — назначать первый рабочий день в пятницу. Что, до понедельника подождать никак вообще⁈ Ладно, пора ехать встречать жену со службы и везти её кормить в кафе.

Но уехать не успел — в дверь позвонили. Это оказался курьер с переводом этикетки акавиты на шведский, но не просто курьер — а дипкурьер с пакетом, который был оформлен как дипломатическая почта! Просто ошалеть можно… Ладно, бумаги подождут, а вот жена и празднование её первого рабочего дня — нет.

Глава 22

Я снова решил не оригинальничать, тем более, нужно было оплачивать задолженность — в общем, снова был заказан кабинет в том же ресторане Дворянского собрания, и кроме нас с Машей туда приедут четверо Мурлыкиных. По дороге успел поговорить с супругой о её впечатлениях от первого дня. Неожиданностей не было — её инструктировали, знакомили с рабочим местом, с начальниками и с соседями. Много чего читала и подписывала, а также вникала в сложившуюся иерархию и её место в ней. У меня по рассказам сложилось впечатление, что её определили где-то на уровне между мышью из архива и уборщицей, а по Машиным ощущениям — чуть-чуть пониже директора. Думаю, истина всё же не посередине, а ближе к моему краю, и она по правам и положению всё же немного выше уборщицы. Однако, тут опять просится избитое, но неизбывно верное житейское правило: поживём — увидим.

Рассчитываясь за вчерашнее, выяснил, что вчера трое девушек ушли почти сразу, ещё две — минут через тридцать-сорок, а пятеро оставшихся сидели до закрытия и даже заказали ещё почти на пятьдесят рублей. При том, что на столе, когда мы уходили, еды оставалось достаточно, чтобы накормить трёх мужчин, а выпивки — напоить их же не до изумления, но до расслабления — запросто. И дамы были не только что пришедшие, голодные и холодные, а уже изрядно посидевшие. Детализация счёта показала, что им просто захотелось экзотики: заказали ассорти из морских гадов, нарезку сыров с плесенью и две бутылки игристого, итальянского и франкского. В общем, оторвались девочки.

— И что, ели они этих самых гадов?

— Ну, как… Креветкам хвосты поотгрызали, сказали, что на раков похоже, но чистить непривычно. Остальное в основном расковыряли, потом осьминога мелкого нашли — и даже ковырять перестали. Сыры тоже — в основном обнюхали, еле-еле попробовали, и то не все виды. Зато вино всё выпили, даже брют, который сперва кислятиной заклеймили.

Ну, да, конечно — почему бы не поэкспериментировать, если бесплатно, в смысле — за чужой счёт.

Родители Маши с сёстрами уже ждали нас в кабинете. Тесть сразу заявил, что намерен оплатить вечер, я возразил, что отмечаем событие в жизни моей жены. Я предлагал оплату пополам, Мурлыкин настаивал, что раз их четверо, а нас двое — то с меня треть, а потом огорошил признанием:

— Ладно, не спорь: я уже договорился с управляющим, что счёт будем делить именно так: треть с тебя, две трети — с меня.

Вот же паразит, а? Я тут спорю, аргументы подбираю, а у него уже всё оговорено.

К моей радости, на сей раз выпивки, можно сказать, на столе не было — одна бутылка вина на всех, имела скорее символическое значение. А то бесконечные праздники с практически обязательными возлияниями уже поднадоели. Хорошо, что «сезон» вроде как заканчивается, на «народных гуляниях» номер мы уже отбыли по дороге в Могилёв. Сельчане, как я и думал, всё организовали себе сами, стоило только дать повод и оплатить расходы. Причём они, выделываясь друг перед другом, натащили закуси и выпивки, что особо удивило, из своих закромов, похвастаться. Разве что в Алёшкино и в трактирах празднование запустили с утра, а в Викентьевке уже после обеда.

Сидели недолго, часа полтора. Для Василисы это был первый выход в настоящий ресторан, пусть мы и арендовали отдельный кабинет, а не стол в общем зале, но и так впечатлений у неё хватало. Чувствую, будет хвастаться в школе, причём с кучей выдуманных подробностей. Главное, чтобы не выдумала, что её вино давали, а то возможен вызов родителей к директору. Соки и компоты, кстати, здесь были не очень — видимо, нечасто их заказывают иначе, чем на запивку.

По дороге завёз домой и семейство тестя, мне не сложно. Они с Машей все пятеро устроились в салоне, а при выходе из него Екатерина Сергеевна даже слезу пустила, расчувствовавшись, что дочка совсем уже взрослая стала: своя семья, свой дом, свой заработок. Ну-ну, по сравнению с тем, что она могла бы заработать в качестве композитора даже на одной новой песне даже годовая сумма жалования смотрелась бледно. Но чем бы дитя ни тешилось…

В субботу у нас у обоих были собеседования: жена выбирала горничную, я же отправился на встречу с кандидатом в командиры дружины. Но если Маша выбор сделала, то у меня всё было куда хуже. Я даже заехал к тестю, поговорить по душам.

— Понимаете, Василий Васильевич, какое дело. Возможно, он на самом деле отличный специалист, не спорю — у меня самого квалификация та ещё, да и не успели мы толком в эту тему углубиться. И как человек он, вполне возможно, в своём кругу хороший и приятный. Но…

— Но?

— Ключевое слово — «в своём кругу», Он слишком долго служил в слишком высоких, как для меня, чинах. Как результат — мой авторитет в его глазах около нуля. Я для него салага, призывник не служивший и вообще — сопля зелёная.

— Так уж и зелёная?

— Словами он этого, конечно, прямым текстом не сказал. Но это и не требовалось: он уже через десять минут начал пытаться мною командовать, вообще не слушал мои планы и расклады по численности дружины и её задачам, а через двадцать начал практически задачи нарезать: сколько кого и чего я должен, видите ли, обеспечить.

— Кхм…

— Вот-вот. Мне нужен МОЙ командир МОЕЙ дружины. А не кто-то, кто на мои деньги сделает СВОЮ дружину, где я буду на правах новобранца. Так что не обижайтесь, но для меня его слишком много. А я для него есть и долгие годы буду просто салагой, щеглом, которого придётся выслушать из-за титула, но совершенно не обязательно слушаться. Хуже того — от него это отношение и остальной дружине передастся, неизбежно. Ну, и на кой мне такое счастье за мои же деньги?

— Да, Сергей Данилович всегда себя ценил и держал уровень, это точно. Но не думал, что он настолько сжился со своими большими звёздами на погонах, рассчитывал, что в отставке он сможет как-то себя обуздать.

Мы посидели, помолчали несколько минут. Удивительно, как хорошо молчалось в компании с тестем. Словно уже много лет знакомы, никакого напряжения или неловкости. Дед говорит — великое дело, если имеется человек, с которым есть о чём помолчать вместе. Наконец, хозяин кабинета прервал молчание:

— Знаешь, Юра, это мне извиняться надо. Не подумал немного, кого и кому рекомендую. Он человек властный, даже очень, я должен был это учесть.

В общем, разошлись с тестем в полном взаимопонимании.

Ещё на выходных совершали с Машей визиты к соседям — представлялись, знакомились, узнавали местные традиции и обычаи. Как минимум в двух домах были мои пластинки, но лишь одна хозяйка дома сопоставила фамилию на конверте с моей особой и, после уточнений, решилась попросить автограф. Подписал, намекнув, что на новой пластинке, с «Осенним вальсом», расписаться можем уже оба. Вообще новость, что теперь в квартале будет жить настоящий барон приняли с удовлетворением — приличные люди заселились, не лишь бы кто, но — без особого ажиотажа. Тут, как выяснилось, титулованные жильцы время от времени встречались, только после предыдущего остался неприятный осадок, за прошедшие пять лет несколько рассосавшийся, но не полностью. Тот барон был последним в роду, разорился и по поводу всех обстоятельств в завершение всего — спился, а уходя в запой выкидывал те ещё номера, которые никому не казались забавными. Хорошо хоть, жил он в другом доме, а иначе могла пострадать уже наша репутация. Да, конечно, мы не причём, но пришлось бы не раз и н едва объяснять это.

В понедельник, восемнадцатого, я поехал в Минск — собеседовать двух других кандидатов, планируя провести в Дубовом Логе и Викентьевке всю неделю. Расставаться так надолго с супругой не хотелось, но такова она, взрослая жизнь, когда приходится делать не то, что хочется, а то, что нужно и должен. Эх, а из детства оно всё выглядит совершенно наоборот: пока ты маленький, тобой командуют взрослые, а вот вырастешь — и будешь сам командовать, и никто тебе не указ. Ага, как же…

Оба собеседования не удались. Кандидат от Гильдии в целом был более толковым… Нет, скорее — менее раздражающим. Но он был охотник. В вопросе охраны изнанки его больше всего интересовала сама изнанка, организация «патрулей» и «объездов территории», а также возможная «попутная добыча», про необходимость гарнизона в Викентьевке он за время беседы умудрился забыть, причём дважды. На втором таком моменте мы и расстались — этот будет строить охотничью факторию, забив на всё остальное, в крайнем случае — выделит на дела лицевой части мира зама и забудет про него до первого чрезвычайного случая. Кандидат с биржи же и вовсе отбил желание искать кого-то через эту контору, разве что рядовых бойцов, но после того, как будет сформирован крепкий и надёжный костяк и командная структура. Просто этот тип несколько раз интересовался вопросами «добычи», причём очень скоро стало очевидно, что речь не о сборе ресурсов на изнанке. На моё вопрос, какая ещё, нафиг, «добыча» может быть в середине заселённых земель, едва ли не в центре Великого княжества — он захихикал и ответил что-то в стиле «ну, мало ли» — в общем, этот тип очень быстро превратит дружину в банду, дай ему только шанс. Я такового предоставлять не собирался, так что и отказал, и управляющим биржи письмо написал с вопросом, на какой каторге они черпают свои кадры. Вряд ли ответят, ещё меньше шанс, что что-то поменяют в своей деятельности, но разозлило меня это сильно, очень даже.

Зато вторник неожиданно порадовал. Я ехал в Дубовый Лог посмотреть за общим ходом дел и подготовиться к двадцатому, когда должны приехать «рыбные братья» из Борисова, и Архип Сергеевич решил составить компанию в поездке и в ознакомлении с делами. И вот там нас ждали сюрпризы. Во-первых, этих дел на изнанке оказалось гораздо больше, чем я думал. А во-вторых, поставленный здесь смотрителем Иван Силантьев не только тащил весь этот воз, пусть при помощи семьи, но и держал в порядке всю документацию! Правда, по оформлению кое-где были вопросы, Беляков что-то ворчал про устаревшие формы и вояк с их ненормальной логикой, но по содержанию у него претензий вообще не было! Посоветовавшись с бухгалтером, я вызвал к себе смотрителя. Начал разговор именно бухгалтер:

— Проходи, Иван, присаживайся.

Далее Беляков минут пятнадцать, не меньше, разбирал со смотрителем составленные тем бумаги, где-то они даже спорили — я не вникал, занимаясь своей частью бумажной работы, проверяя общий баланс и утверждая договоры, которых оказалось на удивление немало. Наконец, Беляков дал знак, что он пока закончил свою часть обработки, и настала моя очередь.

— Вы же помните, сударь, что мы брали вас на должность смотрителя, своего рода — сторожа для строительной площадки и окрестностей.

Переход на «вы» уже заставил отставника напрячься[1].

— Так точно.

— Стройка, как видим, закончилась, форт начинает работу в штатном режиме и смотритель, живущий посреди него и присматривающий за окрестностями, уже, скажем так — не то, что нужно.

Силантьев тяжело и прерывисто вздохнул, но что-то у него в голове до конца ещё не сложилось.

— Зато нужен тот, кто будет заведовать хозяйством форта и, в ближайшем будущем, прилегающих у нему угодий. Как вас, кстати, по батюшке?

— Никанорович… — растерянно ответил пока ещё смотритель.

— Так вот, Иван Никанорович, мы изучили результат вашей работы, что сделано, как сделано, и пришли к определённым выводам. Но окончательно всё зависит только от вас. Как вы отнесётесь к предложению стать завхозом, или, если угодно, каштеляном этого, с позволения сказать, замка?

— Я⁈ Каштеляном⁈

— Ну, не я же! — вмешался Беляков. — Мне и бухгалтером неплохо.

— Главным бухгалтером! — Уточнил я. — Так что же, Иван Никанорович? Должность предполагает вхождение в число управляющих предприятиями рода, с принесением соответствующих клятв. Фактически, в иерархии рода вы встанете вровень с Климом Эдвардовичем Викентьевым или с Патрикеевым, Леонидом Антоновичем. Над вами будут только Егор Фомич, как главный управляющий, я, как глава рода и владелец и, в вопросах финансовой отчётности — Архип Сергеевич. Вырастет ответственность и объём работы — но вы, по сути, сами взяли на себя практически всё, что будет требоваться в новой должности и справились, даже не имея должных полномочий для отдачи распоряжений. Но вырастут также права и возможности, о чём я уже сказал, а также денежное довольствие. На период испытательного срока — двести пятьдесят рублей, затем — по результатам работы, но не менее трёхсот. Также возьмём в штат вашу супругу, как помощницу управляющего, и сына, должность для него также найдём. Например, объездчиком. С дочкой будет разговор отдельный, по результатам её учёбы.

Я сделал паузу, чтобы выпить воды и дать старому унтеру прийти в себя. Чтобы добавить ещё времени и облегчить состояние — предложил воды и ему, на что тот сперва машинально согласился, а потом чуть не рухнул со стула, осознав, что ему дворянин, более того — барон, собирается воду подавать, наподобие официанта. Архип Сергеевич от такой пантомимы надул щёки, в попытках сдержать смех, и только пару раз отрывисто хмыкнул себе в усы.

— Если вам нужно время чтобы подумать, посоветоваться с семьёй, сравнить варианты будущего — я готов подождать с ответом, например, до завтра.

Силантьев резко замотал головой из стороны в сторону.

— Нет? Не согласны⁈

— Нет, времени не нужно. Я согласен.

— Тогда я попрошу уважаемого Архипа Сергеевича подготовить все нужные документы (не буду говорить, что они уже готовы и даже заверены семейным поверенным — ни у кого не было сомнений, что Силантьев согласится), завтра утром мы их подпишем и приведём вас к присяге. Сегодня же — можете отдыхать, пообщаться с домашними, обсудить ваше и их новое положение и, самое главное — заняться переездом. Не дело, чтобы каштелян замка ютился с семьёй чуть ли не в дворницкой. Это в первую очередь бьёт по моему авторитету — не могу, дескать, обеспечить должным образом даже своих управляющих.

За время строительства форта Иван Силантьев с семейством уже трижды менял место жительства, от первоначальной времянки не осталось и следа, там теперь возвышался, с позволения сказать — донжон, здание, венчавшее собой портальный комплекс. Там были и казармы для части дружины, и огневые позиции для пресечения прорывов с первого уровня, и квартира управляющего, которую предстояло занять Силантьеву.

На верхнем этаже, кстати, были покои владельца, куда я и не заглядывал ещё за ненадобностью. Более того, с трудом представляю, зачем они вообще могут понадобиться при наличии имения на лице мира, до которого пешком минут десять от силы, с учётом всех лестниц и переходов, а также любования природой. Разве что — когда дети пойдёт, жить с ними вместе на изнанке в надежде на раннее пробуждение или усиление дара? Ну, или случиться катаклизм либо диверсия, и переход на лицо окажется невозможен. Во время обсуждения проекта и строительства меня убедили, что так нужно, но сейчас опять стали зарождаться сомнения.

Ладно, а сегодня дела окончены, разве что забросить Архипа Сергеевича в Смолевичи, да и самому там же ночевать придётся, чтобы завтра встретить поезд из Борисова.

[1] Напомню — глубоко сословное общество. Обращение дворянина к простолюдину «по умолчанию» — на «ты» и по имени, независимо от возраста и, нередко, от должности. К знакомым или давним подчинённым — на «ты» и по отчеству (например, Семёныч и т.п.). В официальной обстановке — по фамилии или по имени и фамилии. Переход на «вы» означает или знак уважения — или, наоборот, неприятности, причём в официально-юридическом ключе скорее всего.

Глава 23

«Рыбные братья» выгружались с шумом и предвкушением. Вот только физиономии у них хитрые… Так, стоп! Медали — вторая степень появилась! Правда, без мечей — неужели выслуги хватило? Поздоровавшись, спросил:

— Что, решили зажать обмывание награды?

— А, заметил всё-таки! Семён, ты проспорил!

— Неужели выслуги хватило⁈

— Ха! За отличие при переходе на новые штаты и освоение нового вооружения. Наша полковая батарея первой в дивизии выполнила все нормативы с новыми орудиями. Но — не в боевой обстановке, и даже не на учениях, потому без мечей.

Так, посмеиваясь и перешучиваясь, загрузились в фургон, причём господа офицеры сперва разыграли на пальцах, кто едет впереди, а потом проигравший встал на колени на передний диван в салоне, как школьник, просунув голову между спинками кресел кабины. Когда-то они уже катались на одном из моих автомобилей, так что комфорту внутри не особо удивились, скорее — просто слегка позавидовали.

Они умудрились весёлым гомоном занять всё время поездки, так что очнулся я только на развилке перед Курганами.

— Так, ваши благородия, предлагаю сперва заехать в трактир поесть — правда, не знаю, как это назвать — не то поздний завтрак, не то ранний обед, а потом уже на изнанку. Тут осталось около четырёх километров. К сожалению, жена моя сейчас в Могилёве, прислуги в Дубовом Логе не завели пока, так что в имение пригласить могу разве что на экскурсию — дом пустой стоит.

— Это же крюк делать…

— Не бойтесь, там рядом.

— Ладно, если время останется — не обижать же человека.

На обед по моему предварительному заказу приготовили дичь с изнанки: на первое — черепаховый суп, правда, не из гигантского Хватателя, а из более молодого и вкусного, диаметром панциря «всего лишь» около метра, а на второе — большая отбивная из мяса кенгуранчика. Жаль, с изнаночным гарниром пока ничего толкового не получилось придумать. Но тут уж или уповать на удачу, особенно при расширении радиуса поиска, в том числе на почти нетронутом первом уровне, или ждать, пока Оксана выучится и сможет довести до ума дикорастущих кандидатов в пищу.

Выбивая гигантских черепах вокруг форта для обеспечения безопасности и в поисках макров для флота, охотники завалили черепаховым мясом все окрестные и не только рестораны, неплохо сбив самим себе цену. Да и новинкой черепаховое мясо быть перестало, хоть и оставалось экзотикой. В итоге в минские рестораны мясо уходило максимум по два с половиной рубля за килограмм, в губернские столицы Великого княжества — уже по три, в Смоленск, Ригу и Варшаву (да, добрались гонцы и оттуда) уже по пять, а дальше мало было ухитриться довести свежим, но нужно было ещё и продать. А проделать такой фокус, как мореплаватели с земными черепахами, то есть — везти живьём — не получалось: во-первых, дичь, и без того небезопасная, превращалась в изнаночных монстров со всеми вытекающими, во-вторых, мясо стремительно теряло энергетическую напитку, что уходила на поддержание существования черепахи на лице мира, и к моменту гибели животного превращалось в «просто черепаховое мясо», а это совсем другая цена. Ну, а если не повезёт — то в «дохлую черепаху».

Но и так охотники с одного животного весом сто — сто двадцать кило добывали полцентнера мяса, а также с удовольствием покупаемый ремесленниками панцирь и уходившие алхимикам глаза, когти, клюв и что-то там из требухи, зарабатывая на каждом таком «недомерке» сто пятьдесят — сто восемьдесят рублей и были вполне довольны. Появились даже две бригады, которые только этим и промышляли: методично обходили болотины, проверяли на наличие гиганта — и продавали сведения тем, кто мог с такой дичью справиться, после чего «процеживали» пруд. «Мелочь» до полусотни кило отпускали на развод — на что было моё строгое указание с обещанием, что браконьеров, пойманных со слишком мелким панцирем на изнанку пускать не будут. При удаче они могли выловить три-четыре товарных экземпляра за раз, получая каждый месячную зарплату квалифицированного рабочего за один день. Если заработает черепаховая ферма, цены могут и упасть, правда вряд ли очень уж намного, но тут не угадаешь, когда именно «дорогая экзотика» превратится в «обычную еду».

Гости несколько удивились:

— Надо же, обычная харчевня при дороге где-то вдали от городов — а изнаночными продуктами торгуют, как так и надо!

— Ну, во-первых, сейчас было немного обидно…

— Ой, это твоё заведение, что ли?

— Трактир (а не харчевня, кстати) мой, и не совсем обычный, тут есть несколько изюминок, и это не только винокуренный заводик буквально через дорогу. А во-вторых — мясо, которое бесплатно бегает в пяти-шести километрах от кухни, почему бы не готовить?

— Ага, только владельцу изнанки заплатить…

Так, это я чего-то не понимаю — или они?

«Я так думаю — что они. Сюрприз будет!»

«Это точно. Главное, раньше времени его не испортить».

Видно было, что рыбаков что-то гнетёт, и чем ближе к изнанке — тем сильнее. Наконец, одного из Семёнов прорвало:

— Слушай, мы тут так всё распланировали… А владелец изнанки против не будет?

— Нет, не буду.

«Юра, палишься!»

«И то правда. Но они не заметили».

«Повезло»,

«В любом случае — сейчас Силантьева к присяге приводить будем, тут уж не понять будет очень сложно».

— Ты уверен?

— Вполне. Насколько это в принципе может быть.

Прапорщики несколько успокоились, но не до конца. Я же пытался вспомнить дословно, что я говорил «рыбным братьям», когда приглашал на изнанку, как описывал место. Неужели не упомянул, что она — моя? Хмм… А ведь точно! Я сказал, что рядом с мим имением открылась новая изнанка! Рядом, а не в нём! Но я-то имел в виду именно дом, а не владение — парни же решили, что у меня есть туда доступ «по-соседски». Получается, обманул ребят, точнее — ввёл в заблуждение.

«Ага, обманул бедняжечек. А баронский перстень увидеть у них глаз нет, что ли?»

«Кстати, да — тут ты прав, наблюдательности у них явно не хватает».

Тем временем мы успели не только закончить обед, но и доехать до поворота на Дубовый Лог, так что по левую руку шла уже моя земля. Я, как гостеприимный хозяин, провёл экскурсию, указав и на песчаный карьер, и на гаражи для техники, на склады (пока по большей части пустующие), и на мастерскую. Там как раз закатывали внутрь только что приобретённые грузовики-заготовки. Семён Прощукин обратил на них внимание:

— О, грузовики Кротовского! У нас в полку тоже такие есть, нашу батарею при переходе на новый штат с конной тяги на механизированную перевели, на таких же вот. Только у наших двигатель на жидком топливе, а тут, похоже, электрика.

— Да, я их покупаю под переделку.

— Во что?

— Как «во что»⁈ Вот в такие фургоны, в пикапы, или в грузовики, но с другими кабинами и кузовами.

— Да ладно! Серьёзно⁈ Это же небо и земля просто! Ты где инженеров нашёл для проектирования?

— Ну, до инженера мне ещё два года, а так — сам, первоначально методом проб и ошибок, потом помогли профессионалы с расчётами и оформлением проекта, в обмен на изготовление нескольких авто под их заказ.

— Да, помню, ты же рассказывал что-то такое. Но одно дело: «я переделал на коленке грузовик, кабину поменял, вроде неплохо получилось», и совсем другое: «я закупаю грузовики на запчасти, из которых делаю всякое разное»!

— А почему у вас технику не на макрах покупают? Это же выгоднее и удобнее, плюс в них стоит очень современная система, позволяющая подпитывать накопитель от шофёра, если тот одарённый?

— Официально — интенданты заявляют, что контролировать выдачу и расход жидкого топлива проще, чем расходование энергии, особенно с подзарядкой. Полуофициально — говорят, что такие якобы устойчивее против вражеской магии. А как оно на самом деле — кто знает. О, а это здание портала?

— Да, оно самое, а вон там — мой дом.

— Близенько к порталу.

— Было ещё ближе, пришлось переносить для удобства.

Подъехали к грузовым воротам — забавно, но я впервые въезжаю к себе на изнанку, до этого всё пешком. Первые ворота, шлюз, вторые ворота, портальный зал с охраной…

Только сейчас внезапно озадачился вопросом: а почему, собственно, вход на изнанку что одной, что другой академии обустроены совершенно не по тем нормам и требованиям, которые предъявляются к частным порталам? А эти нормы есть — я проверял, Суслятин ничего от себя на выдумал. Но, правда, охрана там серьёзная, да. Заменяют фортификацию количеством и качеством охранников? Ничего не понятно, да и не очень-то интересно. Во всяком случае до тех пор, пока я не захочу у себя на изнанке какое-нибудь училище учредить.

«Академию малых архитектурных форм и ландшафтного дизайна, как результат слияния заборостроительного и канавокопательного училищ!»

«Вредный ты, дед, бываешь — до неимоверности. И шутки у тебя некоторые — только тебе понятны».

На изнанке я зарулил на небольшую площадку около главного здания. Не помню, для чего она предназначалась — вроде как погрузочная площадка, но залитая дорожным камнем, как и дороги с дорожками внутри стен форта, могла послужить и временной стоянкой. Иван Силантьев со всей семьёй встречали меня на крыльце, а пока я пристраивал автомобиль так, чтобы никому не мешать и чтоб его самого случайно не поцарапали — подошёл поближе. И первой же фразой разрушил всю интригу:

— Здравия желаю, ваша милость!

Внутри фургона раздалось шебуршание:

— Милость⁈

— Сеня, мы два слепых придурка. Второй перстень!

— Мляааа…

Мысленно рассмеявшись, я подал руку будущему (надеюсь) управляющему нулевой изнанки:

— Добрый день, Иван Никанорович. Подумали над моим предложением?

— Да, ваша милость! Только у меня есть просьба, не сочтите за наглость…

— Без чинов. Смотря какая просьба.

— Сыну моему пора уже своим домом жить, жениться тоже. Уж и невесту присмотрели, только сговориться ещё надо.

— Помочь со сватовством, что ли?

— Ой, нет, не надо! — Даже испугался смотритель. — Сами разберёмся, чего уж теперь-то. Молодым не след со стариками жить, потому можно его в объездчики не назначать?

Эх, жаль, но парень, похоже, съедет, а жаль — был бы своего рода конкурент дружинным патрулям, идея перекрёстного контроля, дедом подсказанная, мне понравилась.

— И куда он собрался? Может, помочь сруб поставить на лице, в будущем Рысюхино? Если захочет — может и в дружину попроситься, когда я с ней порядок наведу.

— Нет-нет, мы, это… Наоборот хотели…

— Ничего не понимаю.

— У вас же тут ещё один слой изнанки есть? Там ить тоже надо за порядком смотреть, купол заряжать и прочее? Мы бы хотели попросить вашей милости, чтобы Фёдора моего туда, смотрителем, как я здесь был? Он мне помогал, всё выучил, справится.

— Если рассчитываешь, что он через годик точно так же управляющим станет, просто по выслуге…

— Упасите боги, куда ему в управляющие, пускай сперва домом своим управлять научится!

— Так ведь там, если найдём что-то полезное и придумаем, как с местной живностью агрессивной совладать, тоже нужен будет нормальный управляющий, и смотритель окажется без надобности. Получается, это временная должность. А место объездчика к тому времени может оказаться занято.

Семейство задумалось, Фёдор явно хотел что-то сказать, но поперёд батьки не рискнул.

— Ну, так там же, если всё развернётся, тоже объездчики нужны будут?

— Да, но там и риск многократно выше. Не кенгуранчики, а змееруки. Да и сливоеды — не факт, что травоядные, а это зверюга очень даже впечатляющая. Зачем вам так захотелось глубже на изнанку?

— Так, ить, женится — детишки пойдут. Может, если повезёт, как с Оксанкой получится…

Интрига, если это можно так назвать, стала проста и понятна: Силантьев надеется обзавестись одарёнными внуками. С учётом Оксаны — это будет уже второе поколение одарённых в семье, и без разницы, на самом деле, что это племянники представительницы первого, хотя и у девушки детишки могут дар получить, особенно если она будет активно практиковать работу с силой и жить на изнанке. Три же поколения одарённых подряд — повод проситься даже не в слуги рода, а в род — или влиться в обедневший новой кровью, или стать младшей ветвью более крупного. Отставной унтер, похоже, хочет дать своим внукам шанс на дворянство!

— Вынужден разочаровать: нет разницы, на каком уровне изнанки будет жить будущая мать, на нулевом или на первом, в любом случае, под куполом условия абсолютно одинаковые. Чтобы разница была ощутима даже под защитой — надо как минимум на третий, а лучше на четвёртый уровень забраться. Но там неодарённой матери, чтобы будущего ребёнка не потерять, дольше месяца лучше не задерживаться, и то потом на изнанку больше до родов нельзя будет вообще.

Силантьевы начали переглядываться и вздыхать. Правда, мне показалось, что отец и сын делали это вроде как даже с облегчением, а вот мать семейства расстроилась. Кажется, источник «богатой идеи» найден, осталось только как-то отключить его, или хотя бы перевести в режим холостого хода, знать бы ещё, как.

— Ладно, это всё лирика и не горит. Вы с супругой готовы принести клятвы и занять новую должность?

Вопрос был сугубо формальный, тем более, что они уже явно переехали в новое жильё — дверь той каморки, где они обитали раньше открыта и там пусто, но задать его я обязан. Вслух, громко и недвусмысленно. А они должны так же чётко согласиться — или отказаться. То, что у меня образовались двое дворян в свидетелях, это вообще чудесно. В общем, клятвы были принесены, и трое из четырёх Силантьевых приняли новые должности — да, Фёдор стал объездчиком, под обещание поспособствовать в приобретении своего жилья после женитьбы. На самом деле, такое обещание не многого стоило — формально можно было подарить на свадьбу десять рублей «на дом» и обязательство было бы исполнено, но тут уже вопрос репутации. Посмотрю, как они себя покажут дальше, в том числе и дочка во время учёбы — может быть, предложу стать слугами рода, что будет полезно и приятно и мне, и им. Но это дело отдалённого будущего.

Пока же меня ждут притихшие и немного растерянные «рыбные братья».

— Ваша милость, простите, что мы…

— Ну, ребята, что же вы? Хорошо ведь сидели, зачем это всё? Давайте без чинов, ладно? И на «ты», как раньше?

— Хорошо, спасибо. Это получается, и карьер, и всё остальное — тоже ва… эээ… твоё?

— Ага, и два трактира, и корчма, и бровар, и ещё посёлок вежду Талькой и Осиповичами, со своими производствами. Только это всё неважно — важно, что нас ждёт рыбалка!

Понемногу скованность у двух Семёнов прошла — ну, или почти прошла, тем более, что по дороге к «верхним» воротам форта и дальше, до обрыва над рекой перевёл речь на них самих. Парни за прошедшее время сильно поднаторели в работе со своей сетью, выдумав множество новых трюков с нею, помимо вытаскивания из грязи пушек. Особенно большой прогресс был, когда они пробили, наконец, второй барьер — в военном училище для всех, кроме боевых магов, развитие дара считалось вторичным, и достаточно было к выпуску иметь двоечку в уровне.

— Будто до этого сеть плёл руками, за спиной связанными, а тут и руки развязали, и к работе лицом повернуться позволили!

В общем, сейчас они могли пройтись по водоёму и поиском, настроив свою сеть на определённые размеры искомого и даже отчасти на материал, пусть то получались настройки вида «живое, бывшее живым или не жившее», и силовой сеткой, чтобы вытянуть найденное. Причём сеть из одного режима в другой они перестраивали буквально за секунду. Расход энергии существенно уменьшился, а запас, наоборот — вырос. В общем, тот топляк, из-за которого в прошлый раз в больницу попали — сейчас бы они выдернули на берег, не сильно даже устав.

За разговорами мы как-то незаметно вышли на край обрыва. Здесь гильдейцы срезали часть гребня, сделав так, что тропинка входила в разрыв, как в выемку между двумя насыпями, и спускалась немного наискось к берегу. Туда принесли и поставили даже что-то вроде мостков, только что лодки рядом не хватало.

— Вот тут мы и начнём рыбачить!

— Ого! Неплохая речка, не хуже, чем Березина в Борисове!

— Ага, как сестра её изнаночная. Кстати, а как река называется?

— Пока никак, не придумали ещё. Хотите предложить название?

— Может, Сестра Березины? Нет, длинно. Тогда просто — Сестра.

— Есть такое что-то под Питером. Скажут — спёрли название. Тем более, что это, скорее, тень Берзины — вон, какая тёмная.

— Тогда — Тень? Или на латыни, как там будет?

Дед помог мне с сортировкой памяти, включающей курс классической гимназии, так что я вспомнил почти мгновенно:

— Сестра — «сорор», тень — «умбра».

— Не, «сорор» не подходит. То ли сорная река, толи сорока недоделанная, то ли вообще перед кем-то извиняешься по-английски. Вот Умбра — это да, это звучит!

В итоге, так эту реку и назвали — Умбра. А потом была рыбалка…

Глава 24

Для начала прошлись обычной сетью — её, чтобы не таскать тяжесть туда-сюда, добытчики сушили прямо на берегу, а потом укладывали в шалаше. Я вызнал кстати, секрет того, как они умудрились забрасывать её с берега, без использования лодок и не входя глубоко в воду. Всё было на самом деле довольно просто: нужно было закрепить один конец сети на берегу (или на мостках) и занести массивный поплавок на втором конце выше по течению, растянув сеть. Потом бросить его в воду так, чтобы он оказался дальше от берега, чем закреплённый конец и ждать, пока течение развернёт полотнище поперёк реки. Ах, да — ещё подать немного энергии в верхнюю верёвку (не пытался даже запомнить, как она называется), чтобы на пару минут придать ей жёсткость. Можно было и без этого, но тогда надо было уметь выбрать место и правильно забрасывать поплавок, в противном случае то же течение могло собрать сеть в гармошку, а то и запутать её. Потом то же течение прибивало поплавок к берегу — ну, или ему можно было помочь при помощи привязанной к поплавку верёвки.

По словам рыбаков, приближение «чего-то большого» они чувствовали после второго-третьего заброса, это если повезёт. А если не повезёт — то уже в конце первого, тогда они хватали сеть вместе с уловом и драпали вверх по склону. Так что мы сейчас не только обеспечиваем себя и других обитателей изнанки рыбой на ужин, но и подманиваем столь желанного для офицеров речного монстра — пусть и не того, на которого они собирались охотиться изначально.

Первый «загрёб» намеренно сделали почти на полный радиус, так что поплавок подтаскивали чуть ли не вдоль берега. Признаков приближения «чего-то большого» не было — ну, или у меня чутьё не так развито, так что я, когда дальний край сети прошёл мимо мостков набросал в реку прикормки. Сделал эти шары из влажного песка, опарышей, рубленых червей и прочей интересной рыбам гадости с ароматическими маслами. Дед уверяет, что они привлекут рыб, что держатся ниже по течению. Не знаю, никогда про такое не слышал — но я и рыбачил-то так, с самодельной удочкой и плетёной леской. Про такие снасти и методы лова, как рассказывал и показывал дед даже не слыхал, даже завидно было. А дед завидовал мне — мол, хотел бы порыбачить в мире, где столько рыбы, что она безо всяких ухищрений ловится.

Так вот, набросал я прикормки, на разное расстояние от берега и вразброс, не в одну линию, а потом пришёл на помощь гостям. Зеркальная щука где-то на три — три с половиной килограмма их впечатлила: и порода, что на лице не водится, и крупная. Пришлось разочаровывать в том плане, что во время нереста на Щучьей, такие экземпляры идут по категории «мелочь, возни не стоящая», после чего они загорелись посмотреть на этот самый нерест лично. Подогрел интерес, рассказав, что самая большая из пойманных потянула чуть меньше тридцати двух кило, и по уверениям промысловиков в реке они видели и крупнее, но достать не смогли.

Выбрали рыбу — ничего нового для меня не попалось, хотя Семёнам всё было интересно, повыпускали мелочь, почистили сеть и пошли на второй заброс. И под конец его на самом деле почувствовали… что-то. Словно волна прошла по толще воды, невидимая глазом, но уловленная сетью и передавшаяся толчком и вибрацией в руки. Потом, когда уже выбирали верёвку, подтаскивая буй к мосткам — ещё один такой же неслышимый удар, и — тишина. Но борисовчане, почуявшие настоящую добычу, уже начали сплетать свою сеть, предоставив мне возможность единолично вытаскивать обычную. В ней, кстати, нашлось кое-что новенькое: не то дедова прикормка выманила ранее не попадавшиеся виды, не то монстр выгнал из укрытий, но две новых разновидности я в улове нашёл.

Первым был вроде как судак или берш — понятно, что ни то, ни другое, просто похож — но с длинными острыми шипами: три в начале спинного плавника, по одному на грудных и по два на жаберных крышках, на верхнем и нижнем углу. Может, и не судак здесь аналог, а девятииглая колюшка, только большая, килограмма на полтора. Вторая рыба меня вообще удивила, аналогов её на лице мира я так сразу и не припомню: что-то вроде длинной селёдки, но с лишней парой плавников между грудными и брюшным. Как если бы у животного было шесть лап вместо четырёх. А ещё и жаберные — большие и широкие. Интересно, их дедова прикормка приманила или монстр выгнал из укрытия? Надо будет через пару дней попробовать прикормить ещё разок, для эксперимента.

Пока я разглядывал улов — «рыбные братья» сплели свою сеть и начали первый проход, в поисковом режиме, но при шаге следования нитей полметра ничего не нашли, что было странно, поскольку мощные волны воды откуда-то приходили.

— Он за гребнем, что вдоль русла идёт, прячется!

— Да где там спрячешься, тут гребня-то того…

— Глубина я пяти метров до трёх уменьшается — два метра высота, там ты стоя спрячешься!

После нескольких минут споров Семёны решили пройтись сеткой для выявления рельефа дна, и сделали настоящее открытие:

— Да там ямища! За гребнем-то!

— Ого, семь метров глубина, с трёх, за полметра ширины!

— Ага, канава два с половиной метра, а потом опять — четыре с половиной и всё ровное, как ни в чём не бывало.

— В этом окопе можно стоя на спине коня спрятаться! Давай там пройдёмся поиском!

Видимо, монстр почувствовал поисковую сеть раньше, чем сеть — его, и животному это не понравилось, поскольку ближе к середине реки возник мощный всплеск и пошли круговые волны. Офицеры это тоже заметили:

— Вон он, там! Давай силовую, пока не ушёл!

— Завожу от того берега!

Силовая сеть не понравилась монстру ещё больше, бурун пошёл вдоль реки вверх по течению.

— По канаве идёт, вниз заводи!

Если зверюга идёт на глубине шесть-семь метров, но при этом на поверхности виден бурун — то какого же он размера и с какой мощью прёт⁈

— Есть! Держу! — Прощукин даже присел, словно сеть в руках была физической и его дёрнуло в сторону реки.

— Подхватил!

Даже с новыми силами и новым уровнем владения заклинанием битва продолжалась больше десяти минут! Как я понял из отрывистых реплик магов — труднее всего было «перекинуть» будущий улов через гребень, но тут он сам им помог, выпрыгнув в воздух. Там он даже на какое-то время обрёл свободу, поскольку сеть нормально «работала» только в воде, в крайнем случае — на её поверхности. Зато при приводнении его ждала более густая и прочная снасть, но он и её продавил, уйдя в воду почти полностью. Я только и успел заметить, что зверюга здоровенная, тёмная и вроде как толстая. Но прапорщики оказались к этому готовы и вытолкнули рыбу на поверхность, заодно перевернув на спину. Многие рыбы в таком положении впадают в состояние, близкое к кататонии, но не этот монстр, который хоть и стал более вялым, но не перестал дёргаться. Более того, недалеко от берега он дёрнулся, изогнувшись дугой, в попытках перевернуться на брюхо, и это ему даже удалось! Но Подлещиков, воздушник, дёрнул рыбу на себя своей стихией, но немного недотянул из-за размеров и веса рыбины, которая упала так, что на берегу оказалось метра полтора — и почти всё это одна голова! Прощукин попытался заморозить воду вокруг монстра, чтоб обездвижить его, но — тщетно, речной обитатель одним мощным движением разметал ледяную корку. Только это дало время Семёну Потаповичу закончить заклинание молнии, ударившее в голову монстра.

Рыба дёрнулась и за мгновение замерла, и тут я совершил то, чего по здравому размышлению делать не стоило. Выхватив меч, я прыгнул с мостков на добычу! Улов был похож не то на сома, не то на налима со здоровенной пастью и чем-то, похожим на кавалерийскую кирасу на передней части туловища. Вот между этой кирасой и головой я и воткнул клинок, направив его вертикально вниз по центру тела рыбы. Укреплённый моей магией меч, погрузившись сантиметров на двадцать пять-тридцать уткнулся в какое-то препятствие, изогнулся немного, но выдержал и прошёл дальше. Было ещё два или три толчка, словно остриё пробивало что-то, пока не погрузилось в плоть речного монстра по самую гарду. Сом, или как его, дёрнулся так, что меня отбросило на берег метра на два, и затрясся мелкой дрожью, от которой вода около тела словно закипела.

После пяти-шести секунд конвульсий монстр замер, а я почувствовал еле заметную, но всё же волну силы. Поразительно — при моём уровне от твари-нулёвки! Сильна была зверюга! Мы сидели на помосте, глядя на рыбу у наших ног, охваченные какой-то странной слабостью и, как ни странно, умиротворением.

— Хорошо, что крови почти нет. Кто знает, что могло бы приплыть на её запах!

— Это сверху нет. Меч, похоже, прошёл насквозь — как знать, сколько там снизу натекло?

— Вытащить бы повыше…

— Ага, сейчас, только посидим минут десять — вымотал он нас, скотина эдакая.

— Жить захочешь — не так расстараешься.

В этот момент сверху, с обрыва, раздался голос Фёдора:

— Ваша мил… Ого! Кто это, ваша милость⁈

Да, я просил его прийти через часик с тележкой, улов увезти. Но тут, чувствую, тележкой не обойдёшься. Тут грузовик нужен, и как бы не пришлось за трёхосником посылать.

— Спускайся сюда, не хочу орать! — Ответил я Силантьеву младшему и повернулся к офицерам. — Но что, господа, кто желает увековечить своё имя в названии нового вида изнаночных монстров?

— С нашими фамилиями рыб в нашу честь лучше не называть, смешно и нелепо получается.

— А если по именам? Семёновский сом, а?

— У всех будет ассоциация с Семёновским полком, ну их, этих задавак гвардейских! А может, в честь владельца этих мест?

— Если всю живность в честь себя, любимого, называть начну — через месяц стану посмешищем на всю Империю. Как только в каталогах Гильдии количество таких названий за сотню перевалит. Нет уж, обойдусь.

— Просто панцирным сомом эдакую зверюгу называть тоже не интересно, хочется, чтобы что-то особенное было.

— А давайте по названию реки? Как там мы решили её назвать — Умбра? — подал идею Семён Прощукин.

— Умбрийский панцирный сом? Годится, если никто не против!

Никто против не был, и название утвердили, а тут и Фёдор спустился. После охов, ахов и восторгов я переключился на отдачу распоряжений.

— Так, Фёдор, ты автомобиль водить умеешь же?

— Нет, ваша милость, откуда мне?

Кхм… Вот так и накрываются великие планы не скажу, чем именно.

— Батька мой — он умеет, в армии научился, а я — нет, зачем оно мне?

— Ага. Значит, случай внимательно. Тележку оставляешь здесь, никто её не съест и не украдёт. Идёшь в форт, находишь отца. Он пусть садится в мой фургон, вот ключи, и едет в мастерскую. Там от моего имени пусть потребует сто метров троса — у них есть новая бобина, сам видел, с двумя крюками. Также пусть возьмёт старую полуось бракованную. И колесо от одного из грузовиков, что сегодня пригнали, без резины. Ещё два домкрата реечных и кувалду на восемь кило. Запомнил или записать?

— Да что тут запоминать, ваша милость? Мать, когда в лавку в город отправляет — в пять раз больше всего называет, да с комментариями и описаниями. И попробуй что-нибудь забыть, ага! Всё запомнил и как есть перескажу!

— Отлично. Сам седлай хоть коня, хоть велосипед, дуй в трактир, в «Прикурганье». У корчмаря моим именем потребуешь мобилет для связи с Егором Фомичом, пусть сам вызовет. У главного управляющего попросишь пригнать сюда или грузовик, или хотя бы пикап, в любом случае — с лебёдкой для груза. И пусть прихватит с собой журналиста из районной газеты с фотографом. Потом вернёшься сюда — или с отцом, или своим ходом, как получится. Всё, иди! Особо бежать не надо, но и не тяните там.

Озадачив подчинённых, стал вместе с прапорщиками думать, как вытащить рыбу из воды, а то и правда — мало ли, кто на запах крови приплыть может? С одной стороны — лучше узнаем опасности реки, с другой — как бы они нас не узнали. На вкус…

Сеть, которой выловили сома, не подходила — она, как уже мне напомнили, только в воде нормально работает. Попытка вынести на берег волной провалилась — Прощукин не мог создать достаточно высокую и широкую, чтобы поднять разом всю тушу, а работать только с хвостом и серединой было бессмысленно: тяжёлая башка, лежащая на песке, и врубившийся в берег, так сказать — горжет кирасы, отлично работали тормозом. Да и мой меч, который во время судорог рыбы заклинило между костями так, что не вытащить, тоже не способствовал облегчению задачи, пуст и ушёл в песок, учитывая размеры рыбы, от силы сантиметров на пять — десять.

— Да как же вы пушки на холм затаскивали⁈

— Так дождь шёл, земля вся мокрая, а с холма вообще ручеёк тёк, хватило, чтоб «зацепиться». Да и легче наша старая пушка была, чем эта зверюга!

Вспомнили даже бытовое заклинание для перемещения мебели, пытаясь убедить себя и мироздание в том, что это такой вот диван без ножек. Но оказалось, что оно работает или на ровной поверхности, или на твёрдом полу — который в этом случае может быть и наклонным.

В итоге наш водник наморозил в реке под тушей своего рода пьедестал, так, что она лежала горизонтально и на ровной твёрдой поверхности, после чего развернули «мебельным» заклинанием вдоль берега, мордой к тропинке. Пока создавали ледяную подставку — я вспомнил эксперименты с вибрацией клинков. Эта дедова идея в бою оказалась непригодна, во всяком случае, для меня — слишком сильно отвлекала, да и расход энергии шёл такой, что проще и дешевле было использовать стандартные боевые чары моей стихии. А вот для вытаскивания застрявшего клинка или разделки и удаления костей из рыбы или мяса — подошла великолепно.

Потом ещё нашлось время не только на то, чтобы посидеть и отдохнуть в ожидании техники, но и разделать часть улова для будущего ужина. За работой обсудили ещё одну проблему, о которой я бы сам не подумал.

— Юра, мы же с Семёном — офицеры. Нам нельзя без дозволения полкового командира в газеты попадать, тем более — с фото.

— Но и другого шанса сфотографироваться рядом с этой рыбиной больше никогда не будет.

— Это точно. Даже если точно такую же поймать — это уже будет ВТОРАЯ.

— Тогда давайте так: сделаем два набора фотоснимков, с вами — и без вас, и попросим два варианта статьи — с именами и фамилиями и обезличенную, про «молодых офицеров», максимум с уточнением, из какого гарнизона. Вы завтра спросите у своего командира разрешение — и сообщите в редакцию, какой вариант запускать в печать. Зато у вас останется фото на память.

Потом приехал фургон, началась суета: поднять передние колёса на домкратах, надеть на них приспособления, закрепить трос — на оба колеса сразу, для равномерности нагрузки. Удлинить трос при помощи второго — как-никак высота обрыва тридцать метров, длина склона куда как больше, плюс мы тащить собирались по тропинке, наискось. Да и фургон, от греха подальше, поставили в нескольких метрах от обрыва. А штатный трос лебёдки всего пятьдесят метров, больше нет места на барабане, да ещё и вдвое сложенный. Вбили на краю тропинки полуось, надели колесо в качестве направляющего шкива и потащили. Поднимали добычу наверх с остановками: когда барабан лебёдки заполнялся, рыбину заклинивали, фургон опускали на все колёса и отгоняли подальше, пока трос не натянется. Там опять — домкраты, якоря…

Умаялись все изрядно, но тут приехал пикап с подмогой, куда кое-как втащили рыбину. Голову и панцирь расположили в кузове наискось, хвост, чтобы не волочился по земле, подтянули к ручной лебёдке, опору блока которой поставили сразу за кабиной. Сфотографировались на берегу реки и мостков, на краю обрыва с вытянутой в длину рыбиной, вокруг пикапа с добычей…

На лице силами корреспондента и представителя гильдии, в окружении целой толпы любопытных, измерили и взвесили монстра. Пять метров семьдесят четыре сантиметра длины, вес — три тысячи двести восемьдесят два килограмма[1]! На самом деле — монстр! После того, как журналисты уехали готовить репортаж, я спросил у «рыбных братьев»:

— Ну, на чьё имя отправлять в Борисов гостинец? Или вы думали, что я сам тут возиться с разделкой буду⁈

Их удивлённые лица стоили отдельного кадра — жаль, фотограф уехал.

[1] Самая крупная задокументированная каспийская белуга при длине 4.2 метра имела массу около 1500 кг, правда из них больше 250 — икра. Без икры где-то 1200…1250. Ну, а далее используя принцип «куб-квадрат» рассчитываем массу сома исходя из длины, да накидываем немного на панцирь.

Глава 25

— А если серьёзно, парни — это ваша добыча. Одно дело рассказывать про улов, чтобы на тебя смотрели, как на того рыбака из анекдота про осетра и канделябр[1]. Другое — привезти, показать, а то и повесть выделанную голову на стену, либо поставить панцирь, переделанный в винный погребок в офицерском собрании.

Рыбаки переглянулись и задумались, но вместе с тем и воодушевились.

— Ну, и приварок в полковой котёл. Даже с учётом того, что у сома этого внутренностей будет до полутонны, за вычетом веса панциря, головы и костей — получается где-то по килограмму мяса на человека, да и голова с костями тоже не на выброс пойдут, а на уху.

— Это если добавить крупу и овощи — выходит, две суточные дачи? Этим сомом весь полк два дня кормить можно⁈

Парни были шокированы.

— А мы нигде не ошиблись в расчётах?

— Разве что в меньшую сторону. Пан Юрий, как я понимаю, считал исходя из численности пехотного полка четырёхбатальонного состава полного штата, которая порядка двух тысяч четырёхсот человек. А у нас — штат мирного времени, меньше полутора тысяч. Так что, на старые меры, почти по четыре фунта рыбьего мяса каждому.

— Вооот! Если вас самих так проняло — представьте, как на остальных подействует?

— Ну, это если не учитывать безблагодатность самоё идеи кормить «нулёвок» изнаночным мясом.

— Можете часть — на офицерскую кухню направить, а остаток (как я понимаю — большую часть) продать в городские рестораны. И выручку — либо часть её — зачислить на счёт полка. Сколько там в рублях суточная норма котлового довольствия?

Идея о продаже полутора-двух тонн изнаночной дичи молодым людям показалась новаторской и дивно привлекательной, но они со вздохом отказались:

— Нельзя. Невместно офицеру заниматься торговлей, за такое и погон лишить могут.

— Тогда пусть полковой интендант продаёт, ему по должности положено. А если потом офицерское собрание решит премировать «виновников» пополнения общественной кассы — то это уже совсем другая история, не только не позорная, но в чём-то даже почётная.

В итоге горячку пороть не стали, у представителя Гильдии взяли в аренду амулет стазиса, чтобы рыбина за ночь и в пути не испортилась, с возвратом его в Борисове, в лавку при тамошней изнанке. Заодно сдал гильдейцам для включения в каталоги два новых образца рыбы — «шипастого судака» и «умбрийского омуля». По нормам языка формально правильнее было бы «умбрского», но это же даже на трезвую голову труднопроизносимо! Пять согласных подряд — такое только чехи выговорить могут или, как дед подсказывает, армяне, у которых есть такие фамилии, как Мкртчан. Дед не упустил возможности рассказать пару анекдотов «про экзотических рыб», и если про стюардессу[2] остался для внутреннего пользования за отсутствием в нашем мире такой профессии, то про рыбу-падлу (которая не ловится вообще) и про пруд с двумя видами рыбы, один из которых клевал вчера, а второй будет клевать завтра не зависимо от даты пересказал, и они даже имели успех.

Уехали же «рыбные братья» к себе в гарнизон наутро на том самом пикапе с нашим водителем, который должен будет пригнать автомобиль обратно. Егор Фомич остался почти на сутки «безлошадным», но сам сказал, что у него есть другие дела на ближайшее время и попросил, по возможности, заехать к нему в Алёшкино завтра.

Ночевали в имении на лицевой стороне, поскольку баронская квартира в форте была вообще не обжитой. Готовить, правда, пришлось самим, как и постели расстилать, но, как сказали сами офицеры, казарменным бытом их не испугать, а тут далеко не казарма. Кухней впечатлились, но узнав, что делал сам — только переглянулись, протянув хоровое «Аааа…»

Честно сказать — слегка смухлевали: рыбу готовили на самом деле сами, а вот всякого рода закуски с салатами заказали в «Прикурганье». В меру выпивали, много разговаривали. Между делом заставили и анекдот про рыбака и канделябр рассказать. Поделился и своей бедой с поиском будущего командира дружины, пожаловавшись, что из их гарнизона вообще никакого ответа нет. Офицеры удивились и пообещали разобраться, почему молчат интендант Бурундучков и капельмейстер Телятьев.

После отъезда офицеров, не успела улечься пыль — поступил вызов на мобилет. Меня проинформировали, что в понедельник восьмого сентября сего года в десять часов утра мне надлежит быть на приёме у Государя Императора для принесения ему присяги владетеля. Приём состоится по адресу…

Честно говоря, я был удивлён — до последнего был уверен, что присягать буду заочно, какому-либо представителю. В оповещении ни слова не сказали про супругу, и спросить не дали, положив трубку. И что делать⁈ Одному мне было бы проще готовиться, в том числе — в плане одежды, но это казалось неправильным. И с кем посоветоваться? Завтра нужно ехать в Минск, в лабораторию вызывают — может, заодно в Дворянское собрание зайти? Там явно должен быть кто-то, кто разбирается в вопросе, остаётся только найти этого кого-то и стимулировать его разговорчивость. Или в Геральдическую палату, там дед сидит, который от скуки мхом обрастает, его даже проще будет разговорить. Так, пожалуй, и сделаю, а пока — надо ехать в Алёшкино, Егор Фомич просил по возможности заехать по делам рода.

Не успел тронуться с места — снова вызов на мобилет, от главного бухгалтера. Говорит, на крыльце стоят какие-то моряки при оружии и с пакетом на моё имя. Пакет не отдают, готовы ждать, по их словам, «хоть неделю» или просят указать, где меня можно найти. Вздохнул, сказал, что минут через сорок пять, в крайнем случае — через час буду и попросил предложить им хоть чаю, или крылышек, например, чтобы легче было ждать. Заеду в Алёшкино и либо заберу Белякова с собой, либо попрошу его подождать.

Управляющий долго не думал, сказал, что втроём с Архипом даже лучше будет и сел в кабину. Попытки Егора Фомича сесть за руль пресёк — он до сих пор чуть со скоростью велосипеда ездит, если разгонится до двадцати — то только если очень торопится, и то — при попутном ветре под горку. С ним за рулём мы от Алёшкино не меньше часа добираться будем, а там люди ждут. Благо что в качестве пассажира мой управляющий скорость переносит нормально. В дороге ничего серьёзного не касались, обсуждали нашу с офицерами рыбалку и идею местных журналистов сделать большой репортаж про новую изнанку. Решили, что вылов монстра пойдёт на пользу рыбакам, а газетчикам для начала стоит у своего начальства одобрение получить. На этом и остановились — у ворот, причём, неожиданно — охраняемых.

Моряков оказалось трое, просто пока мичман с одним из них стучался в дом — второй бдил у ворот. Все трое с железной решимостью отказались от угощения — мол, не положено, но согласились ждать в гостиной, а третьего поставили со внутренней стороны калитки. Он-то и сопроводил меня в мой собственный дом мало что не под конвоем.

Гости оказались курьерами, доставили мне пакет аж из самого Адмиралтейства, чем сильно удивили. Проверив, со всеми извинениями, документы — заставили расписаться за получение в какой-то ведомости и на обратной стороне коричневого пакета, который при мне вскрыли и достали оттуда другой пакет, уже белый. После этого мичман намеревался сбежать, но я уговорил его, раз уж служебные обязанности успешно выполнены — взять гостинец в дорогу, в виде большого, килограмма на три на вид, пакеты тех самых крылышек и четвертной бутыли домашнего кваса, который мастерски делала наша Ядвига. После этого уговорить их доехать до вокзала на нашем фургоне, за руль которого перебрался-таки Егор Фомич особого труда уже не составило.

В пакете оказался документ, где сперва констатировалось наше успешное и плодотворное сотрудничество по добыче важных ресурсов, а потом следовало неожиданное: в связи с участившимися случаями нападения неизвестных лиц на частные предприятия, работающие в интересах Военного и Военно-морского ведомства, мне предлагали «для охраны источника критически важного сырья» разместить в моём портальном комплексе от отделения до взвода моряком из состава Балтийского флотского экипажа[3]. Внезапно. На первый взгляд, идея может показаться замечательной — бесплатная профессиональная охрана, чего ещё хотеть? Но иметь на своей земле не просто вооружённых людей, а воинское подразделение, мне не подчиняющееся и следующее неизвестным приказам неизвестных мне людей? Так себе ситуация, как по мне. Но сразу отказываться не буду, и дело даже не в том, чтобы не обидеть — оставлю этот вариант на самый-самый прекрайний случай. Составил черновик ответа с вежливым отказом, спрятал его вместе с письмом в сейф и спустился вниз, в малую гостиную. Сейчас — гостиную Беляковых. Там уже и вернувшийся с вокзала управляющий сидел. Оказывается, моряки имели предписание, с которым сразу двинулись к начальнику вокзала, и по которому для них остановят скорый поезд в столицу. А мне вот придётся в Минск ехать, чтоб на него сесть.

Разговор, который затеял Егор Фомич касался двух вопросов. Во-первых, он, как глава вассального рода Беляковых, официально попросил разрешения построить на моей земле дом своего рода. Это было ожидаемо не только мной, но и всем «обществом», как подтверждение отношений между родами и просто исходя из принятых правил приличия. Дом, купленный управляющим в Алёшкино, таковым считаться не мог, поскольку стоял на земле барона Шипунова. Тут нужно было строиться или в Викентьевке, или на участке возле Дубового Лога, давая начало давно уже запланированному посёлку Рысюхино. Дом под Руденском никто бросать не собирался, он оставался в собственности семьи, но там тоже была «чужая земля», да и не могла округа прокормить не то, что весь род Беляковых, но даже ту ветвь, которая там жила, значительная часть семьи вынуждена была заниматься «отхожим промыслом», кто в Руденске, а кто и дальше, расселяясь преимущественно вдоль железной дороги. Так что Влад вполне вписался в тенденцию, разве что уехал по этой ветке дальше всех.

В итоге остановились именно на варианте Рысюхино: тут тебе и новые производства, что требовалось возводить и ими управлять, и изнанка, куда можно было заселяться вообще хоть целыми деревнями. Тем более, что в Викентьевке намечалось зарождение новой ветви рода, и это был второй вопрос. Клим, который бывший Кнут, получил всё же предложение от Егора Фомича о вступлении в род, которое с благодарностью и принял. А его сестра тоже получила предложение — от Влада, о замужестве, но пока думала, или делала вид, что думает. Итого, если всё пойдёт по плану. Там уже осенью будет две семьи Беляковых, неплохой задел для закрепления в районе. От меня, как от сюзерена, требовалось одобрение принятия в род безродных бывших норвежцев. Разумеется, я не стал противиться, уточнил только — не боится ли Влад, что его дети могут оказаться нулёвками? Но Егор Фомич намекнул, что у него есть основания полагать — после свадьбы Гертруда может стать одарённой, как минимум твёрдой единичкой. В таком случае, я тем более не вижу причин отказывать, а шансы Влада на брак резко возрастают.

Одобрение от главы рода главе другого, вассального — это обязательный момент, который к тому же фиксируется документально. Но и заехать пообщаться будет нужно, но это уже в воскресенье, не раньше — всю неделю я здесь: завтра в Минск, потом два дня на доводке переделанных грузовиков. Рабочие уже вполне успешно справляются с разборкой, поиском явных неисправностей и даже частичной сборкой, но есть моменты, когда необходимо участие мага металла и хотя бы начинающего подмастерья артефактора, на которого я со своими кристаллами уже худо-бедно тяну. В теории дед берётся составить технологию, по которой сборку смогут полностью произвести неодарённые, но там нужно много дорогого оборудования и сильно вырастает трудоёмкость. Так что — мы уж лучше по старинке. И так прокладку проводки, её изоляцию, сборку сидений и множество других работ проводят без меня.

Не успел я спланировать неделю и сесть за чай — снова зазвонил мобилет, и опять неизвестный контакт. Сегодня просто день новостей какой-то! Оказалось — нашлись «потерявшиеся» наёмники, которых мне очень рекомендовали. По словам командира отряда — задержались на предыдущем контракте и после него. Узнав, что мне нужно — собеседник расслабился и воодушевился, сказал, что им сейчас такой контракт — посидеть в охране в спокойном месте — очень нужен. Зря он проболтался, кто-то другой мог и цену срезать, но я не буду. Разовая копеечная экономия скажется на репутации и не раз ещё аукнется. Договорились встретиться завтра в Минске и, если сойдёмся в условиях — подпишем ряд.

При встрече — я пригласил его на обед в «жандармскую» ресторацию, чем дал сразу ряд намёков — стало понятно, зачем им тихое место. Если раньше в списке отряда числилось двадцать четыре человека, то сейчас — ровно двадцать, причём четверо числились как легкораненые, а ещё трое — «на излечении». Да уж, потрепало их. Но командир, Георгий Воловский, уверил — все нужные посты они закроют. В Викентьевку пока откомандировать никого не получится, но обязанности по охране портала выполнят полностью. Все дела в лаборатории я уже сделал — вызывали на срочную экспертизу, кроме неё было всего две заявки, время ещё было, так что я предложил собеседнику взять с собой до шести человек и поехать, посмотреть на месте объект, пообещав к вечеру вернуть в Минск. Тот посмотрел на меня с некоторым сомнением, но я уверил, что у меня хороший и удобный автомобиль, на котором вполне реально доехать примерно за полтора часа. Командир наёмников поколебался ещё десяток секунд — и согласился, оговорив, что у него есть ещё дела в городе, и за ним нужно будет заехать в гостиницу.

В свободное время зашёл в геральдическую палату. Выбор оказался удачным, о придворном этикете скучавший в конторе старик знал, казалось, всё и ещё немножко. Оказалось, что идти я должен один, если иное в приглашении не оговорено особо (кстати, должны прислать ещё и официальное, на бумаге). Максимум можно взять с собой совершеннолетнего наследника, для совместного принесения присяги. Но ехать обязательно нужно вдвоём! Как и прибыть в Летний дворец — там для таких ожидающих сопровождающих есть отдельный павильон. Далее, по указанному адресу я должен явиться за сутки до назначенного времени, подтвердить своё участие, в противном случае поставят неявку, и, если я не предоставлю в установленные сроки оправдательного документа — это будет неявка без уважительной причины, которую могут расценивать как неуважение к Императору, а это уже очень и очень страшно. А поскольку в воскресенье приёма подданных нет — регистрироваться мне надлежит в пятницу утром, для этого приехать в Питер — в четверг. Более того, остановиться я должен в одной из трёх «правильных» гостиниц! Выслушав и записав ещё два десятка мелких, но важных деталей, я искренне поблагодарил геральдиста, оставив в знак уважения и благодарности подарочный набор «Рысюхи златоглазой», в ларец с которым совершенно случайно завалился конверт с четвертной купюрой — меньше было бы просто оскорбительно, а больше — не по чину, знаки класса на мундире были достаточно скромными.

Гостиницей бы я место жительства отряда не назвал, скорее — сдаваемый в наём посуточно дом барачного типа, но крепкий и достаточно чистый. Стоял этот дом в предместье Долгий Брод, не так далеко от представительства Гильдии охотников. Трое заместителей командира вышли буквально через пять минут после моего приезда и быстренько загрузились в салон. Командир же сел в кабину, явно намереваясь поговорить по дороге. Я рассказал пассажирам, что где есть из оборудования, как добраться до холодильника с напитками и что такое климат-контроль. Впечатлились, так что даже запрет на курение в салоне восприняли спокойно.

Дорога была хорошая, сухая и не перегруженная, так что могли бы доехать и за полтора часа, и даже чуть быстрее, но я сразу завёз их в «Прикурганье» — показать, где можно посидеть в свободный день или заказать еду, если некому или лень готовить на кухне при казарме. Осмотр типовых зданий, что на лице, что на изнанках и знакомство с местными жителями много времени не заняло. Офицеры отряда ещё и со своими коллегами из ныне работающей охраны пообщаться успели. Обсудили дополнительные условия, наподобие разрешения на рыбную ловлю и умеренную охоту в целях личного потребления (не на продажу) и норму расхода боеприпасов на тренировку в месяц, после чего подписали ряд, пока — на четыре месяца, с первого сентября и до Нового года, с возможностью продления на тех же условиях. Отдельно оговорили, что они имеют право проводить на моей территории отбор кандидатов на пополнение отряда и то, что скоро вместе с ними будет размещаться моя дружина, сразу разграничив их права, обязанности и подчинённость.

Одной проблемой меньше. Глядишь, и остальные разрешу. Сейчас доеду из Минска в Смолевичи, поужинаю, поговорю часик с женой — и спать! Устал, как лошадь на пахоте, слишком много было дел, новостей и событий, иному бы на неделю хватило, а то и на месяц.

[1] Один рыбак рассказывает:

— Я на прошлой неделе на донку такого осетра поймал! Четыре метра длиной!

Второй отвечает:

— А я из речки золотой канделябр вытащил, на девять свечей. Причём все свечки на месте были, и даже горели!

— Ну ты меру-то знай! Как они могли гореть, под водой-то⁈

— Урежь осетра на метр — я свечки погашу…

А вообще у этого анекдота минимум семь вариаций — из тех, что я сам слышал или читал. Но «урежь осетра» — это, как сейчас выражаются, мем, и он — оттуда.

[2] Дочка пилота прибегает к маме со двора и спрашивает:

— Мама, а что за рыба такая — «стюардесса»?

— Что ты, милая, это не рыба вовсе, это профессия.

— Дааа⁈ А почему тогда папа во дворе мужикам рассказывает, что они её всем экипажем жарили⁈

[3] Упрощённо говоря, флотский экипаж — это моряки береговой службы и те, кто ожидают назначения.

Глава 26

Маша восприняла историю с поездкой в Питер с пониманием — правила есть правила, хотя и посокрушалась расстроенно, что Императора лично не увидит. И сразу, превентивно, заявила, чтоб у меня даже тень мысли не появлялась идти на приём в одном из «использованных» ранее костюмов! Носить в качестве повседневной одежды, пусть даже выходной — можно. Даже в гости, если это не официальный приём — тоже допускается, особенно тот, шёлковый, что для Минска шился. А для поездки в столицу она в Могилёве при помощи мамы за две недели построит достойный вариант. Начать работы можно распоров на выкройки один из имеющихся костюмов, но примерки обязательны, минимум три. Потом поговорили о её новостях. Машенька переживала, что уже столько дней прошло, а настоящей работы она так и не увидела даже, не то, чтобы сделать что-то самой.

Поболтав ещё какое-то время о более приятных вещах простился с супругой и начал думать про билеты на поезд. Вот что мне мешало заехать на вокзал по пути из Геральдической палаты к наёмникам? На автомобиле ехать выглядело достаточно дурацкой идеей — мы только туда дня три добираться будем. А случись в пути какая поломка, с которой я не смогу управиться «на коленке»? Вот то-то и оно. С завистью послушал рассказы деда, как у него в мире можно было, не выходя из дома, забронировать места на любой поезд, причём для поездки между двумя любыми станциями, даже с пересадкой! У нас заранее можно было купить билеты только на станции отправления. На проходящие поезда билеты продавались только после его прибытия на станцию, когда становилось известно о наличии мест. В лучшем случае, при наличии исправно действующего телеграфа — после отправления состава с предыдущей станции. Так что варианты с попыткой подсесть в один из поездов, следующих в столицу с южных курортов отметались сразу — можно было просто просидеть неделю на вокзале, так и не дождавшись удобной оказии.

И это было очень обидно, поскольку поезда через Могилёв в столицу шли ежедневно и по несколько штук, но вот из Могилёва — только местные пригородные или те, что приходили откуда-то в город и возвращались обратно, как тот минский, которым я пользовался раньше. Нет, был ещё поезд Орловско-Рижской железной дороги Могилёв-Рига, но из того порта до Петербурга добраться было тоже приключением неизвестной продолжительности — или по морю, если погода позволит, или местными поездами с двумя пересадками — при наличии билетов, что предугадать невозможно.

Короче говоря, добраться с гарантией получалось только на поезде Минск-Петербург, и билеты на него можно было купить только в Минске. Благо, можно было взять билет «с посадкой в Орше», например, но платить требовалось всё равно за весь маршрут, включая участок, который купе ехало пустым, как зарезервированное. И передвигаться мне надлежало только и исключительно в купе первого класса, как и от Могилёва до Орши. Титулованный, как-никак, дворянин, пусть и по нижней планке, который едет к самому царю никак не может путешествовать вторым классом. Вот если бы по своим делам ехал — то допустимо, особенно для провинциала, по Высочайшему же приказу — невместно. Хотя эта норма уже тоже несколько устарела, и ею порой пренебрегают, но не в первой же поездке!

Изучение расписания вообще вогнало в меланхолию и почти возродило идею ехать на автомобиле: некоторые поезда ходили не каждый день, в итоге выезжать из Могилёва нужно было в среду утром, чтобы приехать в Петербург вечером в четверг — достаточно поздним, чтобы в этот день уже никуда больше не успеть, но не настолько, чтобы не попасть в гостиницу. А вот если выехать в четверг или даже в среду после обеда — на месте будешь во второй половине дня субботы. Надо отпрашиваться с учёбы как минимум у декана, а то и у ректора, но это уже после появления у меня на руках официальной бумаги.

Похоже, в Могилёв я вернусь позже, чем планировал, поскольку и в Минск за билетами ехать надо, но двину туда я после завершения работ с переделкой грузовиков, не дело заставлять рабочих ждать, пока я катаюсь туда-сюда. Ещё и в Викентьевку требуется заглянуть, поздравить как будущих Беляковых, так и нынешнего носителя фамилии. Но у Маши есть куда приложить вилы и время после работы, так что, думаю, проблем с этой стороны не будет.

По дороге заглянул в Алёшкино — уточнить, когда Егор Фомич будет вручать родовой перстень Климу. Там узнал, что пикап вернулся сильно позже ожидаемого. Оказывается, эти два авантюриста уговорили шофёра ехать короткой дорогой на станцию Жодино, а уже оттуда по московскому шоссе в Борисов. Через Клёново, владения Брусникиных и дальше по лесу. Двадцать пять или двадцать семь вёрст вместо почти семидесяти, если ехать через Смолевичи, да — но это если знать дорогу. Хорошо знать. Эти же объехали последовательно едва ли не все хутора в лесу, лесосеку, дважды въезжали в болото, причём один раз вытащили пикап только при помощи фирменного заклинания «рыбных братьев». Да, меня тоже удивило, что накатанная колея вела в болото — скорее всего, она использовалась зимой. Или для добычи торфа, например. Но суть не в этом, а в том, что на искомую станцию они выбрались уже почти в темноте. До ворот части оставалось ещё около двадцати вёрст, разрешение на отсутствие в части действовало до десяти вечера и офицеры начинали нервничать, но — успели, за четверть часа до крайнего срока. Шофёру пришлось ночевать в кабине автомобиля у ворот части, а утром ждать, пока пристроят рыбу, точнее, пока определятся, куда её везти. Надо сказать, добыча прапорщиков вызвала в полку если не фурор, то повышенное внимание точно, но шофёру это было всё равно, он выгрузил монстра где сказали и поторопился вернуться — в объезд, по нормальной дороге. Думаю, прививка от желания «срезать уголок» у него надолго. Для закрепления эффекта Егор Фомич уговорил не оплачивать ему сверхурочные, поскольку он самовольно отклонился от предписанного маршрута, забыв, что его начальство — мы, а не офицеры, которые не имели права отдавать ему приказы. Пусть и субординацию заодно подучит.

Отработанный процесс — это сила! Никакого сравнения с тыканьем наугад и постоянными пробами вариантов. Два дня понадобилось работникам чтобы без моего участи разобрать купленные грузовики, убрать ненужное, отложить требующее переделки и собрать обратно то, что можно было сделать без моего участия, включая прокладку проводки покупными медными шинами с изоляцией из пропитанной лаком ткани. И ещё два дня по расчётам будет нужно, чтобы собрать новые грузовики и пикапы. Рабочий день закончился, ни один автомобиль мы до конца не собрали, но и цели такой не стояло. Вместо того, чтобы довести до готовности один, потом начинать всё заново со следующим, мы делали какую-либо операцию на всех по очереди, так было удобнее, проще и быстрее. Да и путаницы с сырьём и инструментами на порядок меньше. Выводить людей в их законный выходной никакого смысла не было — всё равно в понедельник закончим.

А вот мне в воскресенье пришлось работать с документами, эта макулатура никогда не кончается и, такое ощущение, сама размножается в стопках. Идея посидеть с удочкой на берегу Умбры не то, чтобы оказалась отменена, но отложилась на вечер, послужив расслаблением и отдыхом. Неизбалованная вниманием местная рыба клевала на добытого неподалёку зеленоватого червя так, что я порадовался своей лени, заставившей приехать к берегу на фургоне вместо прогулки по свежему воздуху. Идея была просто посидеть с удочкой, наловив чего-нибудь «для кота», а в результате одних только умбрийских омулей выловил шесть штук — это тех, что раньше здесь вообще не ловились! Или они в сеть не попадаются, как-то её чуют, или монстра боялись. Самый мелкий из них был длиной сантиметров двадцать пять, самый большой — около сорока. Уже хватило бы на обед семье из четырёх человек с запасом, а имелся и другой улов! Рыбалку пришлось прекращать, когда закончилось место в садке. Идею спортивной рыбалки из дедова мира — ловить и выпускать — я вообще не понял: это получается чистой воды издевательство над рыбой без какого-либо практического смысла и пользы. Новых видов не было, особо крупных — тоже, так что весь улов я передал Силантьевым.

Сходив в душ в своём доме, я вышел на кухню, заварил себе чаю и лениво размышлял — ехать ли в трактир на ужин или обойтись чаем, когда раздался дверной звонок. Я удивился, кто бы это мог быть, и пошёл открывать, поскольку прислуги тут всё ещё не было. Не завелась, так сказать, хоть место и прикормленное. Это я шучу так, если что. На пороге стояла Зинаида Силантьева с корзинкой в руках, а в корзине — жареная рыба, из пойманной мною сегодня, домашний хлеб, три помидорки из парника Оксаны. Ничего особенного, но мне на ужин — с лихвой, ещё и на завтрак останется. Потом ещё чайком заполирую… Искренне поблагодарив смутившуюся от моих слов женщину, вернулся на кухню, уже с корзинкой. Ужин получился простой, но сытный и очень вкусный — рыба оказалась зажарена просто мастерски. Или это достоинство исходного сырья? Ну, либо и то, и то — зеркальная щука тоже была объедением и совершенно не отдавала тиной. Да, щуку на червя, на поплавок. Сам удивился, однако такое и на лице хоть редко — но бывает. Из спальни я позвонил Мурке, проговорили мы почти час — обо всём и ни о чём.

В понедельник закончить работу мы не успели. Оставались вроде как сущие мелочи, но я понял, что этих мелочей — полный кузов, и разгребать их придётся не один час, так что дал отбой делам — закончим завтра.

Утром во вторник смена в цеху началась довольно рано — в семь утра. Часть рабочих должны были стать шофёрами, перегоняя грузовики в Шклов и в Викентьевку, ехать и тем, и другим было немало, сотню вёрст до Викентьевки через Тальку и почти вдвое дальше до Шклова, так что интерес закончить пораньше был вполне понятен. К половине десятого работы были закончены, и колонна грузовиков потянулась к Червеньскому тракту. А ведь впечатляюще выглядит — сразу несколько однотипных, несмотря на разные кузова, футуристического вида грузовиков с гербом на двери, шикарно просто! Перед Рудней они разделятся, но даже три таких красавца вместе привлекают немало внимания к себе — и к моему гербу.

Мне же предстоит крюк в семьдесят вёрст до Минска, а оттуда до Викентьевки, если верить карте и курвиметру, та же сотня, что и от Дубового Лога, забавно. Даже если ехать по прямой без остановок — это фактически шесть часов в пути, а ведь остановки будут, да и по городу петлять, короче — время терять не нужно, его и так слишком мало.

В Минске испытал новое для меня чувство ужаса, точнее — ощущения, что этот самый ужас только что прошёл рядом, подышал в затылок — и исчез, отправившись по своим делам. Поясняю: я забрал последнее купе первого класса на Петербург. При это следующий доступный билет был только на пятнадцатое число! Как сказал кассир, мой билет сдали сегодня утром, кто-то передумал ехать. Пытался представить себе, что бы я делал, если бы не эта удача, и кроме как «прямо с церемонии первого сентября прыгать в фургон и гнать в Питер» больше ничего хоть сколько-то приемлемого не придумывалось. Вытер холодный пот и поехал в сторону Долгого брода, удивляясь про себя перипетиям судьбы. Ведь если бы я поехал за билетом в субботу — то его бы там не было, в результате меня и Машу ждали бы несколько очень нервных дней. А так — пронесло, просто чудом. Прямо как иллюстрация к нравоучительным рассказам для детей о том, что трудолюбие — добродетель, которая вознаграждается.

На полпути от Минска к Тальке не удержался, заехал в Дукору — съесть пару пирожков, выпить кваса и погулять по парку. Традиции надо соблюдать и поддерживать! В Викентьевку приехал около шести вечера — слишком поздно для того, чтобы начинать работу, но для посиделок с душевными разговорами вполне нормально. Тем более, что грузовики уже благополучно приехали и пока что стояли около старой конторы, которая давно уже превратилась в обиталище Влада Белякова, но по привычке всё ещё считалась своего рода «присутственным местом».

Егор Фомич был уже здесь — он выехал утром и добирался с двумя остановками, потратив на дорогу чуть больше восьми часов, из них непосредственно на дорогу — шесть с половиной, кошмар! Нет, он-то, как я год-полтора назад, сравнивает с конными переходами и радуется скорости перемещения, но мне его велосипедные пятнадцать вёрст в час кажутся мучительно неспешными. Так или иначе, к церемонии наделения перстнем, точнее — перстнями, поскольку Клима принимали в род, разумеется, вместе с женой — всё было готово, ждали только меня.

Долгих речей не было — все и так уже извелись в ожидании, поэтому мы с Беляковым-старшим уложились в десять минут, после чего мой вассал снял с пальца дубликат перстня и вручил его Климу. Призрачное кольцо обрело материальность и осело на руке бывшего норвежца, блеснув серебром — бог Хранитель рода принял нового родича. С его женой всё прошло быстрее и проще — она была нулёвкой, потому и перстень оставался просто украшением и знаком статуса.

Вторым номером программы стало сватовство Влада к Гертруде. Тут тоже всё было оговорено и прошло без особых сюрпризов. Родового перстня она не получила, поскольку это событие будет частью свадебного ритуала, как было у меня.

Потом вручали подарки, более серьёзные — принятым в род и почти символические — будущим новобрачным. Ну, а затем, разумеется, отмечали. В ходе посиделок Клим уже Беляков признался, любуясь перстнем:

— Как бы я хотел пройти по родной деревне с этим вот украшением — посмотреть, как будут перекашиваться морды у некоторых встречных. А с отдельными я бы и заговорил — только ради того, чтоб увидеть, как их корёжит и корчит от необходимости титуловать меня таном!

Он мечтательно улыбнулся и даже хохотнул немного, видимо, представив себе одну из сцен, потом вздохнул:

— Считаете, это низменное желание?

— Ну, почему же — вполне понятное желание отомстить тем, кто гнобил тебя, и унижал. Но есть возможность провернуть это намного ближе.

— А именно?

— Твоя жена. Она тоже получила перстень, и у неё тоже есть схожие воспоминания. Думаю, местные морды по живописности и экспрессии не уступят норвежским.

— Ха! Я думаю!

А его супруга, услышав идею, просто засияла.

— Одолжи у Влада пикап, прокатитесь по делам в Тальку, между делом прогуляйтесь по Рудне…

— Ну, уж программу визита мы составим, не сомневайтесь, ваша милость!

Утром я проехал по новым объектам. Посмотрел, как идут работы на песчаном карьере и на торфоразработке. Песок пока копали строители Суслятина, то есть — профессионалы, и они провели как вскрышные работы, так и разметку будущего разреза. И строительство насыпи сильно ускорилось с уменьшением плеча доставки более чем в пятнадцать раз, не говоря уж об экономии за счёт того, что песок не нужно покупать. Оставалось всего двести метров до берега бывшего озера и стык с уже построенным куском дороги от тракта к болоту. Скоро это всё закончится! Будет выполнено предпоследнее требование по программе развития, последнее — устойчивое развитие в течение трёх лет быстрее, чем за три года не выполнишь.

В Могилёве оказалось, что Маша полностью отдалась подготовке к моей аудиенции у Государя Императора. Она даже на работе взяла отпуск без содержания, который ей, узнав о причине, дали без споров и вопросов. Она только клюнула меня в щёку и побежала договариваться о примерке моего костюма. Я вздохнул и поехал в академию — договариваться об отлучке с учёбы. Меня немного напрягало, что официальное приглашение пока так и не пришло и я опасался, что его принесут не по тому адресу, например, в Дубовый Лог, где никто не живёт и не захотят отдавать никому, кроме меня лично, но с этим я ничего сделать не мог.

Попасть на приём к декану удалось не сразу — пришлось полтора часа прождать в приёмной. Предъявлять доказательство в виде официального приглашения не пришлось. Как сказал Арсений Петрович: «С такими вещами не шутят». Более того, он освободил и от занятий второго сентября с формулировкой «за полной бессмысленностью», уверяя, что мыслями я всё равно буду страшно далеко отсюда. Поблагодарив декана за понимание, я навестил Надежду Петровну, узнал расписание на первое сентября и сбежал домой.

Оставшиеся четыре дня до начала занятий вместили в себя покупку билетов до Орши на утро третьего, один визит в лабораторию, один — к Мурлыкиным и две примерки костюма. Он был тоже шёлковый, но не тёмно-зелёный, а тёмно-синий, соответственно запонки и булавка для галстука были с топазами, сапфиры были сочтены слишком дорогими, слишком вызывающими, слишком претенциозными… Слишком, короче говоря, как и самоцветные пуговицы, обошлись поделочным камнем. Первое сентября от прошлогоднего отличалось только фамилиями поступающих, никаких уникумов к нам не поступало, никаких чудес или скандалов не произошло. Одногруппники поздравили меня с титулом, но обмывание (Опять! Когда уже это закончится⁈) решили отложить до моего возвращения из столицы Империи. Второго мы забрали из ателье костюм с платьем, а утром третьего сели в поезд.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Рысюхин, налейте для храбрости!

Content

Рысюхин, налейте для храбрости!

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Nota bene