Рысюхин, шампанского!

Глава 1

Номер в одной из рекомендованных гостиниц обошёлся в сто пятьдесят рублей за сутки, при том, что выбирали хоть из числа приличествующих, но при этом поскромнее. Номер состоял из гостиной, кабинета и спальни с гардеробной, которая по размеру почти не уступала спальне. Лёгкий ужин в гостиничном ресторане без излишеств, даже без вина, хоть половой весь извёлся, намекая, встал ещё в полсотни целковых. Дорогое это удовольствие — на аудиенцию к Императору ездить. С учётом того, что во дворец с чемоданами не поедешь — после принесения присяги нужно будет вернуться в гостиницу, стало быть, номер надо держать за собой до полудня вторника минимум, то есть снимаем его на пять дней — это семь с половиной сотен только за жильё, без всего остального. Даже за приведение в порядок парадного костюма и Машиного платья надо было оплачивать отдельно, крохоборы столичные! В цену номера входило только то, что горничная, под присмотром Мурки, вынула из чемоданов и развесила одежду в гардеробной. Чистка, глажение, при необходимости — стирка и даже мелкий ремонт входили в перечень доступных услуг, но — за отдельную плату. Листочек, озаглавленный почему-то на английский манер «Прейс-курант[1]», висел на внутренней стороне двери в гардеробную и, как выразился дед — бодрил. Приведение в порядок моего «придворного» костюма согласно данному документу стоило дороже, чем мой парадный наряд в бытность гимназистом. И это без подгонки, перешивки пуговиц и прочих работ! Жлобьё столичное, одно слово.

Зато в номере стоял телефон — но тоже представлял собой больше видимость услуги, поскольку не был подключён к городской сети, с него позвонить можно было лишь на стойку регистратора или дежурному по этажу. Но и от такого была польза — утром по нему заказали экипаж, чтобы ехать в приёмную Императорского дворца. Не до самого дворца, разумеется — он в двадцати верстах за городом, а до вокзала, откуда отправляются поезда в нужном направлении.

В окна светило по-летнему яркое солнышко, я даже пожалел, что выбранный для поездки костюм — тот самый, тёмно-зелёный, для минского банкеты пошитый — слишком плотный. К нему ещё и тёмно-зелёная же фетровая шляпа. Пока мы спустились вниз и подошли к дверям — на улице царила серая хмарь и моросил дождь. Мы с Машей растерянно переглянулись, посмотрели на лёгкий зонтик от солнца в её руках, на открытую коляску, над которой возница спешно раскрывал парусиновый навес, зацепили краем глаза ехидно-предвкушающие лица персонала и каких-то непонятных лиц в фойе… Был бы я один — пришлось бы изображать стоицизм, но Маша у меня одарённая стихии воздуха! Со щелчком сложив зонт, она щелчком пальцев поставила над нами воздушный защитный купол, не боевой разумеется, а слабенький, который так и называется — «зонтик». К моему прискорбию, это заклинание к бытовым не относилось, являясь стихийным. Что-то того же назначения было у водников и даже огневиков, а вот в Тверди — увы. Возвращаясь к текущей, во всех смыслах, ситуации — мы уже дошли до коляски и Мурка, сделав изящный жест ручкой, потоков воздуха просушила салон коляски. Поднимаясь в экипаж успел ещё заметить разочарование в глазах некоторых свидетелей этой сцены.

— К вокзалу, милейший. К тому, с которого отправляются поезда в направлении летней императорской резиденции.

— Понял, ваши милости, десять минут!

Я обернулся к Машеньке:

— Спасибо, милая. Без тебя пришлось бы мокнуть.

— И явиться в канцелярию Его Величества в стоящем коробом костюме. Откуда вообще этот дождь взялся — из номера выходили, солнце сияло!

«Это Питер, детка! Если верить рассказам знакомых питерцев, тут через пятнадцать минут может снег пойти, через час — солнышко сиять, а через полтора — гроза греметь».

«И как тут местные живут⁈»

«Был анекдот, мол, коренного питерца можно узнать по тому, что он выходит из дому имея с собой одновременно солнечные очки, шарф и зонтик».

Пока доехали до вокзала, который так и назывался — Царскосельский, с которого поезда ходили только в направлении Царского Села, дождь успел прекратиться. Точнее, он здесь и не начинался, судя по относительно сухой брусчатке. Между летней резиденцией Императора и столицей в последние десятилетия возникло множество дачных посёлков, да и само «село» разрослось до города, с численностью населения где-то между Осиповичами и Смолевичами, это не считая обитателей самого дворцового комплекса. В итоге всего этого железнодорожная ветка была отнюдь не потешной, и движение по ней шло весьма бодрое, так что нужного поезда нам ждать пришлось менее получаса. За это время за окнами выглянуло солнышко, потом хлынул дождь, перешедший в лёгкую морось. Только обещанного дедом снега и не было.

В Царском Селе у вокзала дежурило немало извозчиков с экипажами разной степени вычурности, но мы, недоверчиво покосившись на вновь сияющее солнышко, решили прогуляться. Не полагаясь на мнения случайных прохожих, дорогу спросил у постового полицейского. Тот было насторожился, однако продемонстрированное невзначай приглашение — мол, мне бы ещё это вот место найти — привело служителя закона в благодушно-почтительное настроение, после чего мы получили краткое, но понятное описание маршрута.

Прогулка заняла чуть больше получаса, но для официального визита такой способ добраться от вокзала, разумеется, не подходит. На входе в дворцовый парк у нас проверили документы — хоть парк и был открыт для посещения публикой, но эту самую публику невзначай «фильтровали». Далее, на переходе в закрытую часть парка, и на входе во флигель дворца пришлось кроме личных документов предъявлять ещё и бумагу из канцелярии, как ответ на вежливо сформулированный вопрос о том, зачем мы сюда припёрлись, такие красивые.

В канцелярии на встрече посетителей сидел целый виконт, что без всяких слов давало понять, что по местным дворцовым меркам провинциальный барон — это такая мелочь, что находится где-то на границе неразличимости. Однако, когда он дочитал до фразы, что приглашают меня для принесения личной присяги Государю выражение скуки на лице секретаря… нет, не исчезло, но заметно уменьшилось, а к нему примешалась лёгкая тень любопытства. Проверив что-то по своим учётным книгам и сделав в них некие пометки, он перешёл к инструкциям:

— Прибыть надлежит за час до назначенного времени для получения детальных инструкций. Госпожу баронессу служительницы проводят в павильон для ожидающих. Возможно, павильон захотят посетить кто-то из Великих Княжон, поэтому вам также предстоит пройти инструктаж о правилах поведения в присутствии монарших особ.

Он внимательно на нас посмотрел — прониклись ли.

— Далее. Холодное оружие, как признак статуса, несомненно, допускается. Однако должно быть опечатано особым шнуром при входе и ни в коем случае не должно обнажаться, иначе как для защиты Его Величества либо Их Высочеств от прямой и явной угрозы. Огнестрельное оружие надлежит сдать при входе уполномоченному офицеру охраны в разряженном виде. Для образцов, которые могут быть разряжены только выстрелом есть специальная комната с пулеулавливателем, но лично я рекомендую просто не заряжать его без крайней на то нужды.

Виконт в конце этой фразы смотрел на меня, потому вопрос Машеньки застал его врасплох:

— Есть ли помещение, где дамы могут извлечь оружие скрытого ношения без ущерба для репутации?

— Что вы имеете в виду?

— Например, револьвер в набедренной кобуре.

— Странный выбор аксессуара для молодой дамы…

Не успел я вмешаться с вежливым замечанием насчёт того, что не его это, в принципе, дело, как вопрос закрыла сама Маша:

— Мой отец — полковник жандармерии. Профессиональная деформация, если угодно. — И так мило улыбнулась, что его светлость виконт подавился воздухом.

— Кхм… Лучше всего было бы, конечно, воздержаться от его приноса, но, если всё так серьёзно — я помечу этот вопрос для решения фрейлинами Двора.

— Возможно, это будет востребовано не только моей женой, но и другими дамами из числа военнослужащих либо их жён. Особенно из дальних гарнизонов.

К его чести, секретарь на пару минут задумался, после чего с благодарностью кивнул и сделал запись в личном блокноте.

— Далее, о подарках Его Величеству. Если таковые будут — об этом надлежит сообщить заранее, то есть — сейчас. Вас встретят уполномоченные служители Двора, которые примут подарки и доставят их по назначению.

«Ага, а заодно и проверят по дороге на предмет злоумышлений или просто дикого шмурдяка».

«Ну, совсем уж откровенный шмурдяк вряд ли кто повезёт Императору, хотя идиотов на свете всяких хватает. Могут и из „народной медицины“ что-нибудь притащить, а там есть такие рецепты, что читаешь — и шерсть дыбом встаёт по всей тушке».

— Будут подарки.

Я вынул из внутреннего кармана бумажник, из которого извлёк красиво оформленный список, при виде которого у виконта, кажется, глаз дёрнулся. Да нет, не может быть — у него тут и не такое бывает, должен быть закалённым кадром.

И, да — подарки были. Мне их начали паковать под лозунгом «как же в гости — да без подарка» ещё с Алёшкино и Дубового Лога, а в Викентьевке добавили. Причём добавили от души, но сделали это так, что мне и возразить было нечего. А всего-то Клим Беляков заявил:

— Негоже своему монарху дарить меньше, чем было подарено чужому королю. Умаление достоинства получается!

При взгляде с этой стороны оставалось только махнуть рукой и пуститься во все тяжкие, а поскольку переть всё на себе было нереально — сомневаюсь, что и фургон помог бы, подарки были отправлены по железной дороге грузовым поездом. Точнее, поездами — один ящик из Осипович и ещё один — из Смолевич. Так примерно и объяснил придворному, насчёт подарков норвежскому королю, с которыми немного перестарался и необходимостью перекрыть их.

А, нет, действительно — дёрнулся глаз! Видимо, недавно тут работает, а сейчас дошёл до панциря изнаночной черепахи диаметром два и восемь десятых метра. Получилась, кстати, неплохая бронированная упаковка для других гостинцев.

Я, разумеется, проконсультировался в Могилёвском Дворянском собрании об уместности таких подарков в целом, на что получил целую лекцию. Она сводилась к тому, что данный вопрос документально никак не регламентирован, то есть это и не требуется, но и не запрещается, всё отдано на откуп традиции и общим правилам приличий. Но, как правило, везут — особенно провинциалы и владельцы каких-то особых угодий, лицевых либо изнаночных, без разницы.

— Тащат всё, что угодно — от редких трав для царской оранжереи, как будто там свободное место не знают, чем занять, до особо крупной глыбы малахита или яшмы. Скакунов — эти порой действительно под царское седло попадают, призовых свиней, даже декоративных кур или особого фасона сапог! — Рассказчик, такой же скучающий старик, как обитатель Геральдической палаты в Минске, хохотнул и добавил: — Хорошо хоть лапти дарить не додумались! А вот дочку один деятель степной привёз когда-то, царю в подарок.

Я посмотрел на задумавшегося виконта и признался:

— Подарки пришли по железной дороге, сейчас — на вокзале здесь, в Царском Селе. Можно хоть сейчас подъехать с уполномоченным представителем двора, чтобы было больше времени для проверки.

— Да, было бы неплохо… — задумчиво начал секретарь, и встрепенулся: — О какой проверке вы говорите?

— Да ладно вам… Со всей Империи тащат во дворец не пойми что в промышленных масштабах. Конечно, надо проверить это всё как минимум на безопасность, а потом, если оно того стоит — ещё и на качество. Идиотов же хватает, не говоря уже о реально больных на голову или злоумышленниках.

— Спасибо за понимание. А давайте я сам с вами прогуляюсь — из тех, кого вызывали на понедельник, уже все отметились, если кто сам придёт — мои помощники справятся.

По дороге виконт Гагарин окончательно растерял надменность и оказался вполне вменяемым человеком. И, да — мы с дедом угадали, он на самом деле работал в приёмной всего неделю. Подарки отправили с ним на двух ломовых телегах и отправились обратно в столицу — гулять, культурно просвещаться и ждать понедельника.

«А почему Гагарин — виконт? У нас это вроде княжеский род был!»

«У нас — тоже».

«Тогда как так?»

«У любого старого аристократического рода накапливается немало титулов, причём порой и своих, и иностранных. И глава рода может передать один из них кому-либо из родственников, как с выделением младшей ветви, так и без такового. Потому в княжеском роду могут быть и графы, и бароны, как с другой фамилией, так и с той же самой».

Культурную программу мы с Муркой сорвали. Просто чем ближе была дата аудиенции — тем сильнее мы с ней нервничали. Дошло до того, что я одну газетную полосу три раза перечитывал, а потом понял, что не помню ни слова из прочитанного — какие тут в подобном состоянии музеи⁈ Только и оставалось, что гулять по паркам, когда погода позволяла, да пить кофе в маленьких кафешках с видом на осеннее море. И при этом, по выражению деда, «вибрировать с переменной амплитудой». Он периодически подбивал меня на то, чтобы я «брал свою Машку и тащил в койку», уверяя, что это — лучшее средство от стресса, и один раз я даже попытался это сделать, на что получил ответ:

— Юрка, ты что⁈ Я вообще сейчас ни о чём таком даже думать не могу! Я как камень вся!

И никакие попытки убедить или размягчить не удались — может и от того, что были пресечены в корне. Вообще Маша по ночам, стоило нам лечь в постель, начинала пересказывать свои страхи на тему «что может случиться или пойти не так», которые дед метко окрестил «сценарии катастрофы». Вообще моя супруга за эти дни перечислила, пожалуй, всё, вплоть до наводнения в городе и прорыва с изнанки прямо на путях.

«Не хватает только падения астероида и вторжения инопланетных зомби-жуков. Ты, главное, идею ей не подавай, ага».

«Зомби-жуки⁈ Почему именно жуки, и отчего инопланетные⁈»

«Ну, чтобы убить зомби — надо отрубить ему голову. А жук без головы может жить неделю, пока от голода не умрёт. Жук-зомби получается вообще штука трудно убиваемая! А инопланетные — потому как у нас и у вас такое, к счастью, не водятся».

«Спасибо, теперь у меня появится новый любимый ночной кошмар».

«Всегда пожалуйста, обращайтесь!»

«Зараза ты! Инопланетная…»

«Ага! А твоей жене надо сочинять сценарии для ужастиков, бешеных денег заработает!»

«Дед, ау! Какие ещё ужастики⁈»

«Ну, для начала — романы ужасов. Отберёт лавры у автора „Франкентшейна“ запросто!»

«У кого? У чьего автора⁈»

«Ага, это отдельная тема».

Дальше дед рассказал сюжет знаменитого в его мире романа. Ну, так себе — рассказ-анекдот про попытки какого-то придурка механистически воспроизвести работу целой группы магов: мага смерти, жизни, химеролога или големостроителя. А самое смешное в том, что у него якобы что-то получилось'.

«Да уж. У нас это был самый первый и жутко популярный роман ужасов, прародитель жанра. На котором спекулировали ещё минимум полторы сотни лет. А здесь — не смешной анекдот».

«Песни тоже не все подходят».

«Это очень мягко говоря!»

В понедельник мы проснулись в половине пятого утра. Ну как «проснулись» — всю ночь еле-еле дремали вполглаза. Полежали немного, переглянулись — и начали собираться. Я надел свой глубоко-синий костюм и шляпу в тон, хоть её и придётся сдать в гардероб, Маша — насыщенного василькового цвета платье, а к нему — шляпку, туфли и сумочку на тон темнее. От перчаток моя радость отказалась, чтобы не закрывать статусные перстни — благо, пока считался летний сезон и этикет подобную вольность допускал.

В Царское Село мы приехали первым «приличным» поездом, но были такими не одни — судя по количеству нарядно одетых и сильно нервничающих людей в зале ожидания вокзала. И количество таковых прибывало с каждым приходящим поездом. Наконец, когда напряжение в зале стало чуть ли не физически ощутимым, мы с женой плюнули и отправились в Летний Дворец решив, что лучше уж погулять по парку, чем сидеть здесь и пропитываться нервным духом.

[1] До революции именно через дефис писали, только ещё и с «лишними буквами».

Глава 2

Сегодня, в приёмный день, людей в парке было в разы больше, чем после обеда в пятницу. И праздношатающейся публики, и целеустремлённо куда-то идущих личностей, и охраны. В частности, гвардейцы стояли вдоль дорожки на всех перекрёстках и у лавочек, чтобы приглашённые не свернули с верного пути и не задерживались в дороге.

На входе во дворец нас с супругой разделили: меня запустили внутрь, а её официально выглядящая дама лет тридцати пяти на вид увела куда-то в сторону. Мне же предложили сдать шляпу и огнестрел. Со шляпой вопросов не возникло, револьвер после снятия барабана оказался в полуразобранном виде, но для него предоставили металлическую коробку, с замочком, так что выложил туда и два запасных барабана тоже. Поправил баронскую цепь, которая не очень хорошо ложилась на пиджак вместо доспеха и, приведя себя в порядок, отправился за сопровождающим в комнату ожидания. Здесь стояли полдюжины журнальных либо кофейных столиков, с креслами и диванами, лежали эти самые журналы и газеты, а также курительные принадлежности.

Я устроился подальше от курильщиков и принялся ждать. Хотел было полистать журнал, но через какое-то время понял, что держу его вверх ногами и пытаюсь открыть со стороны корешка. Вздохнув, положил журнал на место. Надо просто подождать, скоро уже всё начнётся.

«Ха, ты всё ещё удивительно наивен в некоторых вопросах! Хорошо, если приём начнётся хотя бы в два часа дня».

«Но ведь назначено…»

«Ты знаешь, что такое ефрейторский зазор?»

«Нет».

«Это когда генерал приказывает построить полк для инспекции в два часа дня. Полковник, опасаясь, что инспекция что-то найдёт не то — распоряжается построить в час, чтобы успеть заметить недостатки и исправить их. И так дальше по цепочке, в итоге ефрейтор строит своё капральство за полчаса до подъёма».

«Забавно. И что?»

«Совсем у тебя от волнения голова не работает. Тут та же история, только цепочка короче: император назначает, скажем, на час, распорядитель собирает всех к двенадцати и так далее. В результате вас вызывают за сутки до, а собирают минимум часа за четыре до начала».

За час до обозначенного времени в комнату вошёл дворцовый служащий. Попросив минуту внимания, он провёл перекличку и, убедившись, что все здесь — повёл нас для получения инструкций. Я за время переклички, обратив, наконец, внимание на мундиры и знаки различия окружающих, узнал, что среди нас ещё один барон, семь офицеров в звании от поручика до капитана и трое гражданских — так я пометил людей, которых называли просто по классному чину и фамилии. Они тоже, кстати, были в этом диапазоне, от двенадцатого до девятого класса. Получается, мы с бароном Гребешковым были старшими по статусу, а он ещё и по возрасту, поскольку выглядел лет на пятьдесят.

«Гребешков — он что, из дворян по пожалованию?»

«Не обязательно. Есть такой дальневосточный моллюск — гребешок какой-то там. Говорят, очень вкусный, но я не пробовал».

«Может, и так».

Для инструктажа нас провели в кабинет, обладатель которого не менее десяти минут рассказывал, как нам повезло и какая честь нам оказана, потом ещё десять — как мы должны стараться её не посрамить. Затем, наконец, перешёл к инструкциям по поведению. Если воспринимать всё всерьёз и буквально — мы должны не существовать, пока его Величество не обратит на нас своё благосклонное внимание, и немедленно исчезнуть, как только внимание перейдёт на кого-то другого. Но в скрыт уходить нельзя. Если серьёзно — по залу не бродить, по сторонам не глазеть, к силе не обращаться ни под каким предлогом вообще, кроме как если лично Государь Император попросит, но он никогда не просит. К Государю не подходить, пока он сам не подойдёт или не позовёт. Первыми с ним не заговаривать, ничего не просить, отвечать на вопросы кратко, но исчерпывающе полно (ха, всегда забавляло это сочетание условий). Ах, да: голос сдерживать, не орать от восторга, но и не шептать, чтобы Его Величеству не приходилось напрягать слух. А вот указание не отколупывать и не уносить ничего «на память» с уточнением «ложечки там серебряные или бусины самоцветные» выглядело откровенно оскорбительным. Я даже хотел возмутиться, но этот пассаж был финальным, после него этот чиновник развернулся к нам спиной и, не прощаясь, исчез за небольшой дверью в задней части кабинета. Вместо него зашёл уже знакомый сопровождающий и вернул нас в комнату ожидания.

В комнате мы разговорились. И одной из тем стало поведение инструктировавшего нас не представившегося чиновника.

— Что этот лысый хрен себе позволяет⁈ — барона Гребешкова прорвало одним из первых. — Давать потомственному дворянину указание ничего не красть во дворце, каково, а⁈

— И, главное, сразу сбежал, пока не получил вызов.

— Или просто в морду.

— Опытный, скотина эдакая…

«Ишь, как возбудились! При этом я уверен — каждый раз хоть кто-то, хоть что-то, но тырит „на память“, даже не считая это воровством».

После такого захода с объединившим всех возмущением разговор завязался как-то сам собой. Выяснилось, что барон Гребешков носит свою фамилию действительно в честь моллюска и родом с Дальнего Востока. Он также обнаружил тонкое место, выкупил участок, под видом обычного расширения владений, и построил там портал. Его изнанка на нулевом уровне представляла собой тропический остров размером примерно три на пять километров, покрытый отчасти джунглями, отчасти — скалами. Первый и второй уровень представляли собой просто море, без островов, но на первом была отмель глубиной около метра, зато море — холодное, на втором море тёплое, но без единого клочка тверди вблизи места перехода. Гребешков, чьи владения на лице лежали на границе зоны вечной мерзлоты, так, что семьдесят процентов земель были «мерзотными», тропическому острову был искренне рад, планируя полностью очистить его от исходной флоры и фауны, засадив фруктовыми плантациями. В целом уровень его доходов и амбиций был примерно таким же, как у нас с папой года три назад — он даже на строительство портала в минимальной конфигурации брал кредит в банке. Барон рассчитывал выйти на доход семьдесят — сто тысяч в год, после чего, накопив денег, нанять магов тверди, чтобы снести скалы и из этого грунта построить насыпь на первом уровне изнанки, а затем попробовать сделать на искусственном острове базу для рыбаков. В общем, много реалистичных, приземлённых планов.

Я так понял, моя присяга задержалась из-за того, что нас с ним собирались приводить к ней вместе, а Гребешков (кстати, барон уже в третьем поколении) не просто долго добирался, но по пути умудрился попасть под прорыв, получить ранение и долго лечился — раны, нанесённые изнаночными тварями, порой очень трудно поддаются усилиям целителей.

Офицеры были из числа отличившихся на закрытии прорывов и на границе, гражданские — чиновниками, проявившими выдающиеся успехи при ликвидации последствий стихийных бедствий и прорывов. Слово за слово, армейские байки сменялись студенческими, кто-то узнал во мне автора «Надежды», что перевело разговор на культуру и искусство. Потом Гребешков стал расспрашивать меня про мою изнанку, потом возник спор о качествах клинков между офицерами — пришлось как магу металла и кристаллов вмешаться в разговор. Словом, напряжение как-то незаметно ушло — или по крайней мере ослабло. И, да — дед почти угадал: в зал для приёмов нас позвали в начале первого, и ещё там мы ждали Императора около получаса. За это время ушедшее было напряжение вернулось с лихвой.

Наконец церемониймейстер, или как его там, дед со своими хохмочками и вовсе обзывает его шпрехшталмейстером, словно мы в цирке, объявил о выходе Государя. Шум в зале мгновенно смолк, словно выключили, и все повернулись лицом в одну сторону. Мы, награждаемые и присягающие, повернулись туда же. Узнаваемый по портретам и одновременно неуловимо от них отличающийся Император вошёл в зал отнюдь не величавым парадным шагом, а быстрой целеустремлённой походкой. За ним двигались три сановника, один из них, судя по форме — военный министр, двух других я в лицо не знал. Они продолжали переговариваться за спиной Государя и, кажется, даже переругивались немного, но старались сдерживаться. Пётр Алексеевич поднялся на тронной возвышение, но садиться не стал, остановился рядом с парадным креслом, опершись правой рукой на подлокотник. В этот момент сановники замолчали, а Император обратился к залу:

— Господа, дамы. Сегодня мы собрались здесь, дабы возвысить достойных, наградить отличившихся и принять клятвы у верных. Я рад, что ни те, ни другие, ни третьи не иссякают в Нашей Империи. А больше всего рад, что сегодня никого не придётся награждать посмертно. Приступим же!

Если первые две фразы были явно ритуально-протокольными, то третья — от души. Откуда-то из-за спин свиты Императора вышел человек, который вызывал награждаемых и, пока те шли к Императору, кратко зачитывал формулу награждения — за что и чем. Потом один из сановников или — очень редко — сам Император вручали награду и документ о награждении. Следовала краткая беседа с Государем — когда в полный голос, а когда и тихо, не для лишних ушей, и вызывался следующий, а сияющий награждённый возвращался в наши ряды. Одному из чиновников неожиданно для него и коллег за, как было сказано, «действия, послужившие к спасению жизней и здоровья множества подданных Наших и Государева имущества» вручили не просто ожидаемый орден, но — с жезлами. А уж когда Император отдельно поблагодарил за решительность действий и отметил это кабинетским подарком — такими же, как у меня, часами с вензелем — награждаемый чуть сознание не потерял от избытка чувств. Такой подарок, напомню, означает Высочайшее благоволение и амнистию за все прегрешения, исключая государственную измену и умышленное убийство. Видимо, эта самая «решительность» была сопряжена с нарушением некоторых правил у уложений, что явно тревожило награждаемого.

Двое военных, штабс-капитан и поручик, оказались сослуживцами из приграничного гарнизона. Они, как следовало из наградных документов, узнав о набеге людоловов-кочевников с малым отрядом бросились в погоню, опередили бандитов и приняли бой на границе, сражаясь три часа в полном окружении (с той стороны у банды была поддержка), пока подошедшее подкрепление не размотало банду, а затем и нанесли по приказу штабс-капитана «вразумляющий» (так и написали в документах!) удар по сопредельной территории. Причём старший из офицеров и был тем, за кого Император радовался, что награждать будет не посмертно — тот сорвал источник и две недели находился в коме, пока врачи латали тонкие тела. Офицер даже потерял уровни, сохранив дарованный богами потенциал, и теперь ему предстояло снова брать второй барьер. Он, помимо ордена и новых погон, получил приглашение в какой-то особый учебный центр в Карелии для быстрого и качественного восстановления уровня[1].

Нас с коллегой-бароном оставили на десерт, всё в соответствии с озвученной формулой: сперва — возвышение, пропущенное за отсутствием возвышаемых, то есть — получающих дворянство либо титул, потом — награждение и в заключение — присяга. Причём из принципа старшинства, от младшего, мне предстояло идти первому. От волнения я боялся забыть текст клятвы (что с дедом и моей новой памятью было попросту невозможно, но всё равно — боялся) и даже не слышал толком, как именно меня представляют публике, разобрал только начало, про «владетельный барон Рысюхин», а дальше — просто звуковой фон из знакомых слов, не складывающихся в предложения. Слух включился нормально только при обращении о мне (ко мне!) Петра Алексеевича:

— Готов ли ты, барон, присягнуть на верность мне за себя и за свой род?

— Готов, Ваше Императорское Величество!

— Отныне и впредь прошу опускать «Императорское» в титуловании. В конце концов, мы оба владетели, своего рода — коллеги, можно сказать.

Судя по смешкам в свите в конце Император слегка пошутил, но распоряжение (пусть и со словом «прошу») было высказано всерьёз.

— Готов, Ваше Величество, искренне и нелицемерно, обдуманно и осознанно.

Произнеся первую формулу клятвы, дальше я уже не сбивался и вроде как волнение отступило, но это, видимо, толкьо казалось, поскольку воспринимал всё словно немного со стороны. Даже ритуальное «ты» в адрес Императора выговаривал без заминки, хотя ранее опасался, что оно у меня поперёк горла встанет, но нет, выговорил — как стихотворение в гимназии, не вдаваясь особо в смысл. В конце я преклонил колено — одно, левое, ибо не холоп я, чтобы на колени падать, а Государь возложил руки мне на плечи. Короткий импульс силы, который я даже прочувствовать толком не успел, не то, что разобрать — полностью раскрывший свой потенциал маг-универсал девятого уровня, понимать надо — и на двух щитках баронской цепи проявился державный Кречет, родовой герб Императора. Я этого не видел — не смел ни крутить головой, ни даже косить глазом, но знал и чувствовал. Его Величество сделал пол шага назад и произнёс завершающую фразу:

— Встань же, Мой барон, и ступай далее с честью во славу свою и Мою!

Меня заранее отдельно предупреждали, что это ритуальная фраза, и мне не нужно никуда «ступать», а то бывало, иные, особо впечатлительные, прямо с низкого старта и бежали славу добывать. Пытались, точнее — их охрана у дверей перехватывала. Наоборот, мне надлежало встать и, дождавшись разрешения монарха, занять место за его левым плечом до особых распоряжений, во всяком случае — пока будет присягать Гребешков.

— Ну, славу ты уже добыл, и, как я понимаю, останавливаться не собираешься. Как скандинавам нос утёр, сделав их национальную настойку лучше их самих! Было такое?

— Не буду уверять, что лучше — но норвежскому королю понравилось.

— Это я знаю, он даже мне отписал с благодарностью — мол, его собственные поданные ему таких даров не приносят, как мой ярл! А меня что ж не угощаешь?

— Помилуйте, Ваше Величество, угощаю! В подарок привёз Вам, и из выдержанного, и из новой партии, все варианты!

— И много там тех вариантов?

— Если позволите — у меня с собой список… После одобрительного кивка Императора и главы его охраны я медленно, двумя пальцами, извлёк из кармана бумажник, из него — второй экземпляр того документа, что накануне отдал Гагарину. Протянув бумагу Государю я так же медленно, под немигающим взглядом стража, спрятал бумажник в карман.

— Изрядно! Но помимо этого ты, барон, ещё и в песнях сведущ?

— Пытаюсь, Ваше Величество, в меру сил.

— Среди придворных дам очень уж твой «Весенний вальс» и «Три коня» популярны, но есть вопросы по исполнению. Не дашь ли им пару уроков?

— Думаю, супруга моя, как дипломированный композитор, лучше справится, Ваше Величество.

— И я тоже так думаю. — На этом Император завершил разговор и плавным жестом указал, где мне встать, а глашатай уже вызывал Гребешкова.

Со старым бароном Государь общался даже несколько дольше, чем со мною, что меня успокоило, а то уже начинал переживать, что разболтался. Кречет помянул и получившего баронскую цепь деда своего собеседника, и его планы на развитие изнанки, а в конце объявил своё благоволение со словами, что обеспечение подданных в дальних холодных краях свежими овощами и фруктами — дело чрезвычайно нужное и важное. Получивший освобождение от налогов в этом году и намёк на то, что подобное возможно и позже Гребешков был в полном восторге. Я же пытался понять — что такое со мной только что было? Когда Император заговорил про славу, которую я уже добыл, было такое ощущение, словно что-то мягкое снаружи и твёрдое внутри прошлось по моей голове от темени через затылок к шее.

«Рысюха тебя погладила, лапой. Довольна, стало быть».

«Думаешь?»

«Знаю!» — отрезал дед и больше на эту тему не говорил.

На этом официальная часть была почти закончена — оставалось только вручение подарков сюзерена новым вассалам. Беляковы ко мне сами напросились, причём с формулировкой «в искупление долга», поэтому, чтоб тот самый долг не раздувать, подарок от меня должен был быть чисто символическим, и я подарил пластинку с автографом. Тут же дело другое — нас с Гребешковым пригласили и попросили поделиться суверенитетом. Классика жанра — это вручение оружия или земель, но дарить клочок земли тому, кто владеет всей своей изнанкой? Так себе идея. Император одарил щедро и по делу, с прицелом на освоение изнанки: дальневосточный барон получил малый рыболовный траулер и набор каких-то особенных семян, а я — комплект вооружения для будущей дружины, исходя из штатов усиленного пехотного взвода в составе сорока человек. Причём забрать оружие и снаряжение по списку мне предстояло, где бы вы думали? Правильно — в Борисове! Тем самым мне ещё раз невзначай показали, что все мои связи и контакты известны всем, кому нужно. Думаю, что в месторасположении траулера для Гребешкова тоже какой-то знак таился.

А теперь переходим от официальной части к полуофициальной, а именно — к положенному по регламенту пиру.

[1] К Комарину имеется в виду

Глава 3

Так называемый пир хоть и был данью традициям, но проводился не в традиционном стиле, а в современном формате, который дед обозвал «фуршет с элементами шведского стола». И сюда уже допустили сопровождающих лиц, до трёх человек на каждого награждаемого. Вот и моя прелесть идёт, в своём васильково-сапфировом гарнитуре. Да, в её украшениях мы всё же рискнули использовать этот камень, хоть и по минимуму: сапфир был в подвеске на лбу — вечно забываю, как называется это украшение в виде крепящейся на голове цепочки со свисающим по центру лба камнем или кулоном. Ещё два небольших сапфира были в серёжках, в обрамлении индиговых турмалинов из недавно открытого месторождения в Забайкалье. Этим же камнем был украшен и браслет. Ожерелья и перстней в комплекте не было: на шее у жены висела женская вариация баронской цепи, увешиваться же цепочками как цыганка… Ну, и на пальцах нашлось место только для «статусных» колец, хотя иные дамы щеголяли с перстнями на каждом пальце, в самых запущенных случаях — ещё и не по одному. Но Маша была воспитана так, что предпочитала сдержанность и изящность, я тоже не считал пристойным вывешивать на себя годовой бюджет небольшого европейского королевства.

Кстати, эти турмалины очень даже неплохо смотрятся. Думаю, к моему костюму подошли бы лучше, чем синие топазы. Они, конечно, тоже красивые и яркие, но, кажется, слишком ярке и слишком светлые, контраст мог бы быть и поменьше. Так, стоп, я всерьёз рассуждаю об ЭТОМ⁈ Да ну нафиг! Лучше возьму Машеньку под руку и поведу вон к тому столику, с мясными закусками, мимо столика с шампанским. Тем более, что есть что отметить. Я теперь окончательно и бесповоротно — имперский барон. Присягнувший и подчиняющийся напрямую и непосредственно Государю Императору. Что, вообще-то говоря, само по себе великая честь, дающая немало прав, но и налагающая немало дополнительных обязанностей. Из прав — я могу без каких-либо дополнительных просьб и разрешений принимать участие в «больших» приёмах, как сезонных балах, так и собираемых по значимым поводам в семье Его Величества, нужно только уведомить секретариат Двора, чтобы зарезервировали место для меня и супруги. И там могу просить аудиенцию у Государя, уже безо всяких ссылок на иные, менее значимые основания, наподобие кабинетского подарка и прочего. Но лучше, конечно, этим не злоупотреблять и излишне внимания Его Величества не искать — придворные съедят. Из обязанностей, помимо необходимости блюсти своё имя особо, поскольку любой мой проступок ударит по сюзерену — Государь в любой момент может обратиться с просьбой, которую я обязан буду исполнить.

Ах да, ещё я могу решать через Имперскую Канцелярию любые вопросы из числа тех, что раньше приходилось разбирать в губернских присутствиях или канцелярии Великого Княжества, но тоже — не загружая этот орган мелочами. И Дворянским собраниям губернского уровня я не подотчётен, они могут только просить меня «соблаговолить принять участие» в чём-либо, не более того, но, опять же — зазнаваться и наглеть не стоит.

Выпив шампанского и чуть успокоившись заметил, наконец, что с Машей что-то не то, как-то она одновременно напряжена и взбудоражена.

— Так, радость моя, что с тобою случилось?

— Со мной? Ну, не совсем, чтобы со мной…

— Счастье моё, я же вижу, что тебя аж трясёт изнутри.

— Я с Их Высочествами познакомилась! Понимаю, что ты с самим Государем Императором общался, но для меня это… это…

— Что, со всеми⁈

— Нет, конечно! Их Высочества Великая княжна Анастасия и Великая княжна Анна пришли к нам в павильон, где мы ожидали. И…

— Что «и», радость моя? Ты, кстати, закусывай, балычком вот, например — шампанское, оно коварное, зараза.

Я бы сейчас лучше «Клюковки» рюмку выпил, больше толку, чем с этой шипучки, но — чего нет, того нет. Чтобы что-то появилось на ЭТИХ столах нужно иметь статус Поставщика Двора, да ещё и выиграть конкурс между другими такими же поставщиками. Ну, или личное распоряжение Его Величества, что само по себе может быть основанием для получения того самого статуса. Я же, простите, «рылом не вышел», да и не особо-то хотелось, если честно, поскольку количество суеты в жизни минимум удвоилось бы.

— И подошли ко мне знакомиться! Не сразу, конечно, сперва обошли гостей, перекинулись парой фраз со знакомыми, а потом — ко мне. Спросили: «Вы ведь — баронесса Рысюхина, Мария Васильевна?», я говорю, мол, да. Тут вынимают из такой плоской сумочки, что одна из фрейлин несла, нашу последнюю пластинку и спрашивают, мол, правда ли, что я для неё музыку сочиняла? Я говорю, что не совсем — я помогала мужу с аранжировкой, как композитор, и исполнила несколько партий духовых. Они обрадовались, говорят, мол, у них как раз вопросы по аранжировке и есть вопросы, как правильно сыграть некоторые места.

Машенька безо всякой водки раскраснелась щёчками, но не забывала поглядывать по сторонам и сдерживать голос.

— В общем, перешли мы в музыкальный салон, он рядом, за стенкой, а с нами и почти все остальные. И там полтора часа занимались музыкой. Их Высочества разрешили к ним просто по имени и отчеству обращаться! Анна Петровна такая милая, так и хочется потискать! А если что-то не получается — надувается почти как наша Васька, просто один в один, так забавно!

Мурка моя разговорилась, и взахлёб делилась подробностями. Дед, правда, сделал из этого свои выводы:

«Пока Маша отвлекалась на мелочь великокняжескую — та, что постарше ей форменный допрос устроила. Вон, слышишь — о песнях про кошек речь зашла. Думаю, княжна Анастасия сейчас про выпускной спектакль твоей жены знает больше, чем ты сам, не говоря уж про всё остальное».

«Великая княжна».

«Ну, великая — это единственное, что ты услышал⁈»

«Не „ну“, а важно — ты, считай, полковника лейтенантом обозвал. Не генерала лесником, как в том твоём анекдоте, но всё равно. А что Мурку разговорили, это понятно».

«И какой вывод? А вывод такой — лишние подробности чего бы то ни было жене пока что лучше не рассказывать, а всякий случай».

«Ты, дед, не перегибай — отказаться отвечать дочери Императора, это надо основание иметь. И особую силу духа».

Тем временем Маша перешла на описание инструментов. Если серебряная труба удостоилась сдержанной похвалы за особую чистоту звука, то про саксофон она рассказывала с такой мечтательной поволокой в глазах…

— Это не инструмент, это просто чудо, это воплощённая мечта о звуке! Он такой, такой… Если бы не была за тобой замужем — я бы с ним поженилась, наверное, честное слово!

Я аж поперхнулся от такого признания. Оглядевшись по сторонам увидел, что со мною явно хотят поговорить некоторые из присутствующих, а вот шокированных признанием в странной любви рядом, к счастью, нет. Убедившись, что супруга более-менее пришла в норму, передал её на попечение удачно подвернувшейся рядом баронессы Гребешковой и подал знак готовности к переговорам. Следующие полтора часа именно ими и занимался, пока распорядитель не намекнул, что пора бы и расходиться. Устал, как ездовая собака по дороге на полюс и обратно. А вот Маша, которая занималась тем же самым — наоборот, цвела и пахла, по крайней мере — по виду. Самое обидное, что толку от этих всех разговоров — около нуля, только из одной беседы может получиться что-то интересное — а может и не получиться, да с награждёнными офицерами немного поговорили о качествах клинков, придя к выводу, что такие беседы надо вести предметно и неспешно, и хорошо бы как-нибудь посидеть по этому поводу. Но учитывая вопросы географии и подневольность военнослужащих приказам — это очень вряд ли.

Из важного можно отметить личное, хоть и мимолётное, знакомство с главой Отдельного Корпуса жандармов, князем Ласкиным. Он подошёл уже под конец приёма, когда приглашённые устремились к гардеробу за шляпами и прочим имуществом, как-то незаметно оказавшись рядом с нами. Поздравил меня и жену, передал привет и пожелание дальнейших успехов Машиному папе и оставил мне свою визитку, где были только фамилия и номер телефона. На прощание заметил, что был бы не против видеть меня в штате, причём не только в качестве эксперта, но и среди аналитиков, после чего исчез так же незаметно, как и пришёл.

Осталось зайти во флигель, где размещалась Канцелярия, и забрать свои экземпляры документов, свидетельствующих о сегодняшнем изменении статуса. Исходный ритуал не предусматривал составления каких-либо бумаг, но в современных условиях без них никуда, так что приходилось заниматься ими отдельно и незаметно. Так же в документе будет указано моё полное титулование — сказал бы мне кто года два назад подобное, дал бы в глаз, чтобы не издевался. Прежде чем прикладывать к полученным бумагам свой перстень, тем самым заверяя их со своей стороны, решил внимательно прочитать документ. Что-что, а привычку ничего не подписывать не глядя, папа и дед (который невидимый) вколотили в меня крепко, и не надо на меня коситься и фыркать. Итак, что тут у нас в реквизитах сторон, как это дед называет? «Его милость владетельный имперский барон….» Что⁉

— Какой ещё «ярл Рысюхин», вы что⁈

— Если один монарх, имеющий право присваивать некий титул, назвал им некоего дворянина прилюдно, либо в официальном документе, либо перед лицом иного владетеля, то титул считается дарованным оному дворянину. Если же сюзерен оного дворянина не выкажет запрета, то титул утверждается. Всё по закону и покону, а также по указанию Его Императорского Величества.

«Товарищ Император пошутить решил, похоже. У нас императоры тоже порой развлекались, на прошениях о смене фамилии, особенно если просящие свой желаемый вариант не писали, зато умничать начинали».

«Какой ещё „товарищ“⁈ Дед, не дай боги я что-то из твоих шуточек вслух ляпну!.. Но — да, похоже, что развлекается Пётр Алексеевич».

«Ну, чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не забеременело».

«Какое ещё дитя⁈ Ты озверел там, что ли⁈»

— Если Его Величество в курсе, то моё… ммм… удивление по поводу наличия у меня иностранного (я выделил это слово голосом) титула можно считать развеянным.

Не найдя больше никаких сюрпризов, я приложил свой перстень в указанных местах, служитель «заламинировал» по выражению деда документы и выдал мне мой экземпляр. Снять копии и повесить в домах — в Смолевичах, Дубовом Логе и Могилёве — и паломничество соседей гарантировано. Ни много ни мало — ряд между мною и Императором.

«Равноправный договор между пастухом и… овчаркой».

«Я это даже комментировать не буду».

«Вот только не надо обижаться. Хотел бы обидеть — сказал бы „с бараном“, да».

Не успел я развернуться к выходу, как служитель, на сей раз, кстати, не титулованный, остановил меня:

— Подождите, пожалуйста, ваши милости. Просили вам передать.

Он выложил на стол тёмно-бордовый сафьяновый ларец, на углу которого блестела полированной латунью табличка: «Баронессе Марии Рысюхиной от благодарной ученицы. Е. В. В. К. Анна Кречет». О-хре-неть. Вот просто взять — и охренеть на месте. Независимо от того, что внутри, и есть ли там хоть что-то — этот кофр, установленный в кабинете за спиной Маши, сразу на порядок поднимает стоимость даваемых ею уроков, если она захочет этим заняться.

«Ты теперь лицо титулованное, учись выражаться культурно. Не „охренеть“, а „фалломорфировать“, а то выражаешься, как чурбан неотёсанный!»

Так, деда опять потянуло на шуточки. Значит, тоже нервничает и переживает. А в кофре, который Мурка, любопытная, как все кошки, тут же и вскрыла оказался саксофон. Судя по тому, какие героические усилия моя прелесть предпринимала, чтобы не завизжать от восторга — тот самый. Знать бы ещё, почему и зачем Государь (а подарки от младшей, несовершеннолетней ещё, дочки без его ведома не делаются) делает мне и моей супруге такие авансы? И титул ярла, и табличка на кофре, которая дороже этого самого саксофона не знаю даже, во сколько раз…

«Вот именно из-за этого я, внучок, и нервничаю. Бесплатный сыр бывает только в мышеловке, и то — достаётся второй мышке».

«Да не станет Император губить последнего в роду!»

«Дай-то боги, Юра, дай-то боги…»

От того, насколько серьёзным тоном произнёс это дед, и каким получился контраст с его дуракавалянием за минуту до — меня аж мороз по спине продрал. Да уж, умеет он и утешить, и взбодрить!

Когда моя прелесть смогла взять под контроль эмоции, я забросил бумаги в кофр к саксофону, и мы направились к выходу из дворца. Ну, а что — саквояж я с собой не брал, не в руках же их нести, на всеобщее обозрение!

В пролётке по пути к вокзалу Машенька молчала — всё ещё переваривала мысленно подарок и время от времени нежно гладила кожаный бок ящичка. Нет, она не глупая — просто эмоции зашкаливают. У неё сегодня возникла большая и светлая мечта, а потом она взяла, и исполнилась, сразу же! Ничего, успокоится, включит голову — и поймёт, как ценность таблички, так и её цену, которую, боюсь, ещё придётся выплачивать.

Зато в поезде супруга продолжила рассказ о знакомстве с Великими княжнами. И, да — они её раскололи по полной. Маша даже записала им слова и ноты двух песен, которых не было на диске. Анне Петровне понравилась «Я кошка, кошка, кошка» — девочка под неё даже ходила, имитируя руками движения лапок, а вот Анастасия Петровна заинтересовалась песней «Чёрный кот» и историей непростых взаимоотношений чосонцев (они же корейцы) с кошками. Хотя, думаю, ей важнее было то, что мелодия — изначально танцевальная.

Поговорили они и про украшения, как же без этого. Началось, по словам супруги, это с того, что старшая из Великих княжон поинтересовалась своеобразным оттенком сапфиров, на что Маша ответила, мол, в сапфирах её ходить не по чину, и это полудрагоценный камень. Но потом по секрету призналась, что пару настоящих сапфиров она среди индиголитов всё же спрятала. Как итог — дочери Императора заинтересовались этим минералом, и даже решили заказать себе «что-нибудь синенькое».

— Эх, жаль!

— Почему это⁈

— Да я хотел завести набор из запонок и зажима для галстука с такими камнями — они, думаю, к этому костюму лучше подошли бы.

— Да, ты прав, интересно получится. Так в чём дело?

— Цена на эти камушки, боюсь, взлетит сейчас в несколько раз, да и найти их может стать непросто. Ведь стоит хотя бы одной Великой княжне на самом деле заказать, а тем более — начать носить их, как следом подтянутся сперва фрейлины, потом прочие придворные, затем желающие «быть в общем потоке» завсегдатаи приёмов, а следом и все столичные модницы.

— Не думала об этом…

Я проглотил просившуюся на язык фразу «Ты вообще о многом не думала», как несвоевременную и несправедливую. Думаю, подойди ко мне в непринуждённой обстановке мастерской Алексей и Андрей Кречеты — я бы тоже вряд ли многое в секрете удержал.

Среди прочих бумаг лежал билет первого класса на поезд «Петербург — Кисловодск» до Могилёва с открытой датой. Как мне объяснили, нужно просто подать его в кассу и назвать дату выезда — из числа тех, когда этот поезд курсирует. На мой вопрос, что в этот день может не быть свободных мест получил ответ с лёгким оттенком недоумения:

— Просто прицепят ещё один вагон. Если других пассажиров в нём не будет, то в Могилёве отцепят.

И плечами пожал. Просто, ага… Просто прицепят, просто отцепят. От такой простоты даже оторопь берёт.

Приехав в Питер первым делом заехали на Витебский вокзал, и я почти не удивился увидев, что ближайший рейс — завтра в четверть первого дня, а следующий — через три дня после него. То есть, выбор или быстро вернуться домой или погулять три дня по столице. Переглянувшись с Машей погасили билет на завтра. Как раз заканчивается время аренды номера, уедем из гостиницы в одиннадцать, чтобы не спеша загрузиться в вагон — думаю, курортный поезд из столицы подадут к перрону не за пять минут до отправления, а сильно заранее. Именно так, только без лишних подробностей, и сказал приказчику в гостинице раньше, чем он успел спросить, будем ли продлять номер.

Хоть было ещё только около пяти часов вечера, но не было ни сил, ни желания не только для прогулок, а вообще ни для чего. Даже для ужина, хоть царский пир и не позволил особо насытится, там главным блюдом были разговоры. Так, перекусили немного. Но сейчас есть не хотелось тоже — перегорели, перенервничали, да и физически вымотались так, будто канавы весь день копали, по крайней мере я. Так что просто рухнули в постель и проспали до половины девятого, когда с трудом доползли до душа и лёгкого ужина, после чего уснули до самого утра, пока горничная не пришла нас будить.

Глава 4

Дополнительный вагон для нас всё же прицепили — об этом ненавязчиво свидетельствовал его номер, «2-бис». Но билетов свободных в нём не осталось, раскупили мгновенно — бархатный сезон, понимать надо. Ну, как «раскупили»? Купе первого класса представляло собой мини-квартирку, в которой было что-то вроде гостиной (или прихожей с диванчиками), из неё дверь в левой стене вела в микро-спаленку, в правой две — в туалет и душевую кабинку (разделялись занавеской) ближе к окну и в большой шкаф между душем и коридором. В спаленке была «настоящая двуспальная кровать, а не эти пошлые полки» (цитата), зато комнатка по размеру была ровно по габаритам кровати. Видимо, предполагалось, что люди, которые могут себе позволить такой билет в случайной компании не ездят. Даже прикроватные полочки крепились к стенам в углу и нависали над спальным место сбоку от подушки. Как специально рассчитаны, чтобы об них удобнее было головой биться. Благо, они были откидные и их можно было поднять вверх, закрепив на боковой стенке. Купе в вагоне было ровно два, кроме этого была ещё комнатка проводника и примыкающая к нему микро-кухонька. В том вагоне, в котором мы ехали сюда кухни у проводника не было, зато помещалось три купе. Или это особая, железнодорожная, магия — или вагоны разной длины[1].

Так вот, во втором купе ехал виконт Корюшкин, наследник одноимённого графа, с молодой женой. У них было свадебное путешествие — по черноморским курортам, могут себе позволить хоть месяц там болтаться. Наше купе, как проболтался проводник, в Могилёве должна была занять «пожилая пара», едущая на воды, так что мы со своим билетом помогли добраться до мест отдыха четырём людям. Правда, новобрачная что-то не торопится в своё купе, плотно присев на уши моей супруги. А у меня, благо её супруг ограничился знакомством и ушёл к себе, появилось время подумать и пообщаться с дедом. Очень его зацепило награждение тех двух офицеров.

«Понимаешь, Юра. Выход действующих военнослужащих, то есть, состоящих на службе в данный момент, на сопредельную территорию или обстрел оной — это всегда само по себе чрезвычайное происшествие. И оно или тщательно скрывается, или расследуется с неприятными последствиями».

«А если случайно?»

«Даже случайно. Даже если стрелял по вооружённому нарушителю, причём в ответ, но пуля улетела на сопредельную территорию — это уже повод для скандала! Воспользуются им или нет — вопрос отдельный, но могут! А тут — прямо в наградных документах, демонстративно!»

«Неужто не бывает такого?»

«Бывает, но чудовищно резко. И при этом обставляется дипломатическими заборами в три слоя, чтобы не сказать лишнего. Пойми, сапог военного, ступивший на чужую землю, даже убранный назад — это уже может расцениваться как вторжение, это уже повод для войны! А тут — наоборот, словно царь старается кого-то на что-то спровоцировать, или просто мордой по дерьму повозить, потому и выражение такое — „вразумляющий“ удар. Не удар возмездия, не ответный, не превентивный даже — словно придурка подзатыльником в чувства привели».

«Да, определение такое себе, вполне оскорбительное. А в твоём мире что-то подобное было?»

«А ты знаешь — было, хоть официально в таких выражениях никто не высказывался, но вот полуофициально и в анекдотах… Был конфликт с Китаем, по поводу того, как границу по реке считать, и кому один островок принадлежит. Там китайцы напали на заставу, шли бои. Пока местный командующий округом — это на ваш счёт генерал-губернатор — не нанёс удар именно что по сопредельной. По легенде — не то без указания сверху, не то вовсе наперекор ему. Просто взял — и всей наличной артиллерией, ствольной и реактивной, перепахал равномерно несколько десятков квадратных километров, включая места сосредоточения войск. Сколько там соседи потеряли — никто точно не знает, они сразу засекретили всё и навсегда, слухи же… Но накрыли, по наиболее правдоподобной версии, место сосредоточения трёх пехотных дивизий. Не значит, что они там все полегли, но проредить должно было очень сильно».

«И что в результате?»

«А ты знаешь — вразумило! Затихли, и вооружённые провокации на границе как отрезало. Правда и наши потом, без особой шумихи, тот островок — честно скажем, и нафиг нам не нужный — китайцам отдали. Тем более, что там после обработки по площадям ракетами ничего крупнее травы не росло».

«Так может и Император на что-то такое рассчитывает? Как, кстати, потом отношения были?»

«Как ни странно — начали налаживаться. А лет через шестьдесят — вообще главными союзниками друг другу стали».

«Вот видишь! Но если там кто-то слишком обидчивый сидит…»

«Знаешь, Юра, чтобы правильно понять не только смысл сигнала, но хотя бы то, кому он адресован — нужно знать во много раз больше, чем мы с тобой. Так что странность заметили — молодцы, умеем смотреть и слушать. А домыслы строить — дело неблагодарное. Или думать, как так господин капитан с однйо стороны — вразумлением командовал, а с другой — перенапряг себе тонкие тела так, что чуть не лишился дара, причём официально — при обороне».

Тем временем Маша сумела всё же выпроводить соседку, и мы тут же сбежали в вагон-ресторан. И подальше от назойливой спутницы, и по делу: лёгкий завтрак в гостинице был очень уж лёгким и довольно давно, а ехать ещё больше суток. Надо сказать, что явившиеся через сорок минут после отъезда, мы были в ресторане далеко не первые, одна компания успела уже накачаться настолько, что их вежливо и аккуратно вывели из зала. Отправив просыпаться у себя в вагоне. Такое ощущение, что некоторые сюда пришли, едва поезд тронулся, если не раньше.

За время пути молодая виконтесса Корюшкина, казалось, больше времени провела у нас в гостиной, чем в своём купе, при том, что муж её у нас практически не показывался. Странные какие-то молодожёны, странное путешествие… Но, честно сказать — мне всё равно, что там за тайны и странности. Сказал бы, что мне до них дела нет, если бы одна из них не сидела у нас почти безвылазно. Так что дело было — до того, как выгнать гостью, не нарушая приличий.

На выходе мы столкнулись с той пожилой парой, которая должна была ехать в бывшем нашем купе. Стоянка в городе двадцать минут, пока паровоз заправляют, а они торопятся так, словно у них максимум две. Оказывается, Маша была знакома с пассажиркой — во всяком случае, они поздоровались, назвав друг друга по имени, хоть и с натянутыми улыбками. При этом Мурка моя сделала какое-то неловкое движение, споткнулась, что ли, и чуть было не ударила идущую навстречу женщину кофром с саксофоном, та даже побледнела вроде. Но — сама виновата, дала бы выйти спокойно, благо времени вагон, и не пришлось бы толкаться.

Мы ещё до приезда решили, что поедем в гости к тёще: свою прислугу отпустили «с запасом», до конца этой недели, так что дома пусто, пыльно и голодно, а у Мурлыкиных хотя бы покормят. Ну, и в любом случае придётся ехать — рассказать единственным родственникам, пусть и Машиным, про поездку, так лучше уж закрыть тему сразу. В пролётке Мурка не выдержала. Поставив простенькую воздушную завесу, чтобы возница не слышал, спросила:

— Нет, ты видел, как перекосило сучку старую?

— Маш, дама, возможно, излишне нетерпеливая, но мало ли, у кого какие страхи. Может, она панически боится от поезда отстать, а ты её…

— Что⁈ А, нет, это старая, можно сказать, знакомая — Собакевичева Эмилия, мать её, Альфредовна! Директор и владелица музыкальной школы. Которая меня когда-то публично унизила. Заявила, что «наличие какого-никакого слуха, который кто-то считает хорошим» — это она про мой божественный дар Абсолютного слуха, на минуточку! Так вот, как там дальше? Я это на всю жизнь запомнила: «не даёт основание мнить себя музыкантом. Нужны ещё вкус и понимание музыки, что далеко не всем дано. Ваш, милочка, потолок — завывать в кабаке, а это можно делать и без музыкального образования. Займитесь лучше домоводством и поисками терпеливого мужа, способного вынести ваши мартовские вопли».

— Вот сучка!

— А я о чём? И тут я её в морду табличку на кофре! Как же её перекосило-то, а⁈ Надеюсь у неё, пока до вод доедет, минимум три истерических приступа случится! И мама порадуется!

«Высокие, высокие отношения!»

«Судя по тону — это явно очередная, только тебе понятная, цитата. Но гадюшник у них там, в культурной среде, ещё больший, чем я думал. Потому и не хочу туда лезть».

«Да, грызня с непрерывной делёжкой славы и денег там идут эпические».

Забегая немного наперёд — Екатерине Сергеевне результат встречи в вагоне явно понравился, хоть до таких выражений, что вырывались у меня и Маши, не дошло. Однако это было позже. Стоило нам войти в квартиру, как раздался топот и из недр её выбежала Мявекула. Остановившись где-то в метре от Маши, она начала… ругаться, иначе и не скажешь! Голос и интонации были одновременно и жалобными, и недовольными. Минуты три ходила кругами и возмущалась, пока Васька в проёме коридора давилась смехом. Когда супруга присела на корточки и попыталась погладить кошку, та просто уворачивалась от руки, не переставая мяукать. Но когда Маша собралась вставать на ноги — животина прыжком бросилась ей на руки, прижалась всем тельцем, тёрлась об Машу головой, спинкой, боками — всем, чем могла и даже пыталась вылизывать лицо. И с рук в этот вечер уже не сошла, при попытках снять её — вцеплялась всеми четырьмя, прижимала уши и вжимала голову в плечи, утробно ворчала и не давалась её оторвать. Даже за столом, во время ужина, дремала, лёжа на коленях своей любимой хозяйки, и тёща, любительница порядка, не стала сгонять. Тесть удивился вслух:

— Надо же, как соскучилась! А ещё говорят, что коты не к людям привязываются, а к территории.

— Коты, как и люди, разные бывают.

За столом о делах говорить не принято — потому терпели, хоть Машу распирало от желания рассказать, а тёщу с дочками — расспросить о поездке. Наконец, за кофе и чаем пересказал, как называет дед, «фактическую часть» аудиенции, без лишних подробностей, Мурка рассказала, под охи и вздохи, свою. Правда, с такой массой художественных отступлений, что вычленить суть событий было бы непросто — не знай я их заранее. Так что разговор естественным образом разбился на две неравные части: мы с тестем на одном краю стола, все остальные — на другом. И тщательно греющая уши прислуга вокруг. Дамы время от времени задавали мне уточняющие вопросы, в значительной части о таких деталях и подробностях, на которые я просто не обращал внимания в принципе. Когда меня спросили, какие запонки были на Императоре, а я честно ответил, что вообще не помню, были ли они на его мундире — на меня посмотрели с такой жалостью, все четверо, что невольно на пару секунд почувствовал себя глубоко ущербным человеком. Зато вопросы ко мне сошли на нет, и мы с Мурлыкиным ушли в его кабинет — обсудить те подробности, которые я не счёл нужным вываливать на дам.

Тесть мои опасения насчёт слишком щедрых авансов если и разделял, то в очень малой части:

— Юра, есть случаи в истории, и мировой, и нашей, когда люди за одну удачную шутку, вовремя сказанную, графами становились. Или князьями, ну, либо маркизами, в зависимости от страны, по результатам попойки с монархом. В Германии у одного княжеского рода даже «светский» герб есть, помимо божественного покровителя, в виде пивной кружки и с девизом «Всегда на ногах», чем они уже лет триста жутко гордятся.

— Но я-то с Государем до того не встречался даже!

— Зато заочную пользу приносишь. И ты не думал, что его дочкам на самом деле песни понравились, и они попросили папу? Да и подарки, что у тебя, что у Гребешкова достаточно скромные, на самом деле. Да, уместные именно для вас, и именно вам полезные и очень нужные, но… Одному из баронов в моих родных краях по такому случаю городок подарили на берегу реки, на полторы тысячи душ, с пристанью и торгом. А ты за сорок винтовок переживаешь.

— Хорошо, если на самом деле впустую нервничаю.

— Да точно тебе говорю, могло быть и меньше даровано, конечно, но могло быть и намного больше.

Не сказать, что тесть совсем уж меня успокоил, но нервничать я стал меньше, это точно. Ну, и шутку с ярлом тоже расценил как шутку, причём очень удачную, с учётом того, что большая часть смысловых слоёв от меня ускользает, да и он, наверняка, понял не всё. Василий Васильевич кое-что мне разъяснил, из того, что не секретно. Смеяться особо не хотелось, но и вреда эта шутка нести не должна была. Поговорили и о приметном награждении.

— Знаю я, о каком случае речь идёт. И даже догадываюсь, кому именно намёк сделан, да и определение ох, какое верное! Те же твари, уповая на дипломатическую защиту, меньше чем в версте от границы целый городок из юрт разбили, и немалый. А в последнее время и вовсе обнаглели, дразнили наших бойцов, откровенно нарываясь: торги с только что захваченными в рабство устраивали на той окраине, что к границе, прямо на глазах. А тут попытались ударить в спину заслону, который банду перенял. Вот капитан и решил, что раз уж всё равно пришлось стрелять на ту сторону — то где один дохлый кочевой бандит, там и сотня — разница невелика. Подтянул ту полубатарею, что к нему на помощь пришла, а это по новому штату…

— Шесть новых восьмидесяти пяти миллиметровок на механической тяге в батарее.

— Откуда знаешь⁈

— Приятели в Борисове в такой батарее служат.

— Ах, да, всё верно. Вот благодаря этим новым штатам, собственно, подмога и успела: посадили в кузова поверх снарядных ящиков столько бойцов, сколько влезло, ну и картечь по коннице — это страшно и мощно…

Мурлыкин задумался на какое-то время — видимо, вспоминал что-то из ранее виденного.

— Ну, вот, подтащил он пушки — и по тому бандитскому городку отстрелялся, под свою ответственность. Сперва гранатами осколочными, для пристрелки, а потом — шрапнелями.

— А где ж он тогда такое истощение заработал, если не секрет?

— Да нашлись среди бандитов хорошо бронированные ребята, похоже, чья-то гвардия, охраняли кого-то. Они и атаковали наших в конном строю, причём защита была такая, что иные и прямое попадание из пушки переживали. Уносило их, правда, из седла, как того ёжика из твоего анекдота, который «сильный, но лёгкий», но живые оставались. Вот эта полусотня, потеряв половину своих, и заставила батарейцев прекратить обстрел бандитского логова, а одарённых из отряда выложиться полностью и ещё сверх того, трое выгорели полностью, причём двоих не спасли, один инвалидом остался. Если бы те гвардейцы, получив сигнал, не ушли обратно, кто выжил — как знать, может, и вырезали бы наших. Но вразумить там давно надо было, этот капитан в одночасье стал героем для всей степи и всей армии.

— Как бы подражателей не нашлось.

— Найдутся, обязательно найдутся — если на той стороне в разум не войдут, конечно.

Помолчали, подумали, и больше о серьёзных вещах не разговаривали, точнее — о глобальных и всерьёз, так-то периодически касались и денежных вопросов, и политики. Какие же мужские посиделки без этих тем? Особенно — под «Клюковку». Вот честное слово — если поводы для праздников не закончатся — спиться же можно! А впереди ещё как минимум свадьба Влада Белякова, которую я пропустить не могу никак вообще. Жених и вовсе «коварный план» озвучил: сделать меня дружкой и пустить в качестве тарана на выкупные бастионы. Мол, с целым бароном, да личным вассалом самого Императора, местные клуши сильно задираться не будут, побоятся, и можно будет прорвать оборону малой кровью. Ага, но кровь-то — моя! К тому же не владею я всеми тонкостями сельского этикета, обязательно что-то не так сделаю. Но вот выступить свидетелем в «мэрии» Осипович, где и будет брак регистрироваться — это пожалуйста. Как и свой фургон новобрачным под «свадебную карету» одолжить.

Обсудили и особенности компоновки пассажирских вагонов. Оказалось, что первый класс бывает сильно разным, как и три остальных. То, в чём мы ехали из столицы — это вагон класса «люкс», туда из Минска шёл вагон с «купе первого класса». В нём и гостевая комната на треть меньше, и кровать сантиметров на десять уже. А есть ещё и третий вариант — спальный вагон первого класса. Там «номер» состоит из микро-гостиной, скорее — прихожей, по площади как купе второго класса, с двумя небольшими шкафами, а по бокам — два спальных отсека с откидными полками, чуть-чуть шире и совсем немного мягче, чем во всё том же втором классе. И ещё одно отличие — по торцам вагона есть не только туалеты, но и душевые кабинки, правда — с лимитом воды по счётчику, в отличие от того же «люкса». Таких купе в удлинённых четырёхосных вагонах самого нового образца помещается четыре штуки. Век живи, как говорится, век учись, а дурнем помрёшь. В том смысле, что никакой жизни не хватит, чтобы выучить вообще всё.

Ночевать поехали домой — Маша хотела нормально помыться, расслабиться и завалиться спать спокойно и ни на что не отвлекаясь. Ну, насчёт «не отвлекаясь» — это она зря. Мы втроём едем всё же, и я сомневаюсь, что Мявекула просто ляжет спать на новом месте. Да и у меня есть кое-какие планы на эту ночь. Накопились, так сказать, вопросы, твёрдо требующие своего решения…

[1] По факту типоразмеров пассажирских вагонов в начале прошлого века в Российской Империи было эпическое количество

Глава 5

В четверг утром на занятия ехал не выспавшимся. Помимо прочего — кошка исследовала новую территорию, лазила везде, где только можно представить, и даже там, где нельзя: во всяком случае на меня дважды откуда-то падала, хоть балдахина у нас над кроватью нет, а большой шкаф в спальне стоит со стороны жены. Не по стенам же она ходила, в самом-то деле⁈ В ходе исследований она постоянно чем-то шуршала, что-то роняла, другое гоняла по полу… В общем, первую половину ночи отвлекала, вторую — будила. Хорошо ещё, что оба падения пришлись именно на вторую половину, да… А мне к тому же надо приехать заранее — уточнить расписание и поймать перед занятиями хоть кого-то из преподавателей по вопросам отработок. С этим, как я уже успел понять, лучше не затягивать.

Третий курс, как и обещали, сильно отличался от второго практичностью предметов. Обзорных курсов «обо всём вообще», по-моему, не стало вовсе, зато появились такие, например, как «Технология производства продуктов дрожжевого брожения». Позже, полистав учебник, я понял, что пример выбрал неудачный — это оказался как раз обобщающий курс. Специальность-то, исходя из названия, охватывает ВСЕ бродильные производства, а не только производство напитков. Так что предстояло изучать и основы, например, пекарского дела тоже., в том числе — и на практике. У меня зародились смутные задумки по поводу одного коварного плана на этот счёт, но это позже, хе-хе.

А пока смотрю, что у нас в художественно-эстетическом блоке. Это тяжеловесное дедово выражение я как-то раз брякнул вслух, кто-то из полузнакомых преподавателей услышал, переспросил — и, кажется, им понравилось. Во всяком случае я могу видеть собственным дёргающимся глазом этот заголовок над одним из стендов. Художественную эстетику у нас в этом семестре призваны были знаменовать собою бальные танцы. Оно, конечно, полезно — и как разминка перед фехтованием, и на балах пригодится, но у нас девушек — одна на двух парней, в нашей группе чуть полегче — пять из тринадцати «выживших», но всё равно маловато, будут проблемы.

«Ха, маловато ему! У нас была одна на поток в пятьдесят человек, её берегли чуть ли не как талисман и знамя потока, холили и лелеяли — а она всё равно за какого-то левого хмыря замуж вышла».

«Так у вас, вроде бы, и бальных танцев не было?»

«Зато были философия, теория вероятности, функциональный анализ и основы программирования».

Семинары по развитию дара как таковые тоже сильно усохли, до одного занятия раз в две недели, когда преподаватель сможет определить не только количественные, но и качественные показатели развития студента и попробовать подправить в нём что-то. Именно попробовать, поскольку многие откровенно «забивали» на неудобные или неугодные им рекомендации: кто старался побыстрее набить уровень в дурацком соревновании, кому-то было лень, и он или она считали, что «само нарастёт», у кого-то было своё видение, порой обоснованное семейными техниками, а порой почерпнутое из сомнительных источников. Вместо этого «качать магическую мышцу» мы должны были на практических занятиях по основным учебным предметам, и нас предупредили ещё первого сентября, что лишней энергии у нас не будет, а если вдруг образуется запас — то его надо заливать в накопитель, пригодится с гарантией. Соответственно, у кого не было разблокированного накопителя — требовалось его приобрести. Мне проще, я могу любой макр использовать, так что выкупил в Дубовом Логе десяток кристаллов из «недозревших» черепах, часть оставлю себе, часть отдам нашим «водникам», для них он подходит наилучшим образом, а разблокируют они его на кафедре. Часть же оставлю в запас — или под накопители, или под артефакты водного дыхания.

Расширилась и военная подготовка, кроме уже упомянутого фехтования, которое заменяло собою бытовавшую в мире деда физкультуру, добавились занятия по общевойсковой подготовке, со сборами после летней сессии. В следующем семестре из нас начнут ещё и «личинки ротных магов» (цитата из выступления куратора курса) делать, в зависимости от стихийной направленности дара. Мне, например, прямая дорога в оружейники, с дополнительным курсом по армейским артефактам в части их хранения, ухода и использования всего лишь. В итоге вместе с дипломом по специальности мы получим ещё и погоны либо подпрапорщика, либо зауряд-прапорщика, это два старших чина в линейке унтер-офицерских званий. С учётом того, что у меня идёт выслуга, пусть и с «понижающим коэффициентом», но на должности эксперта, что соответствует примерно тому же зауряд-прапорщику, да ещё два года к выслуге за два Высочайших благоволения — при желании и удаче после учебных сборов в конце учёбы могу и первые офицерские погоны примерить, став прапорщиком без уточнений — дворянину для этого нужно прослужить в зауряд-прапорщиках три года и не требуется сдавать экзамен на классный чин, который в просторечии называют «экзамен на благородство».

«Развелось у вас прапоров, аж четыре сорта. Зачем столько?»

«Я так понимаю — исходя из штатной структуры, ну и, как ты сам любишь говорить — так сложилось исторически».

«Ну да, ну да. А ещё и метод стимулирования личного состава: чем больше званий — тем чаще можно повышать в них».

«Зауряд-прапорщик — это вообще звание особое. Вводилось как временное, на период войны, а теперь своего рода знак, что обладатель готовится в офицеры. А там или сдаёшь экзамены — и ты его благородие прапорщик, или заваливаешь — и либо готовишься дальше, либо добро пожаловать обратно в подпрапорщики с доплатой за выслугу».

Ладно, армейские дела — это не актуально, тем более, что строевую службу тащить не собираюсь в принципе. Актуально найти, где сейчас у нашей группы занятия и по какому предмету.

В аудитории нашедшуюся «потеряшку» чуть не порвали на полсотни маленьких рысят, спас только звонок на занятие и вошедший в аудиторию лектор. Точнее, отложил расправу на один академический час — до конца пары сокурсники не вытерпят. И то сказать — уходил на каникулы холостым и не титулованным, вернулся — женатым бароном! Первое почему-то очень взяло за живое девушек, второе — парней. Пусть на территории академии действовал на постоянной основе принцип «без чинов», а за титулование в учебных корпусах, если таковое не могло сойти за очевидную дружескую шутку, и вовсе можно было дисциплинарное взыскание получить — но все понимали, что учёба скоро закончится, и там, в большой жизни, титулы будут важны. Как и знакомство с их носителями, так что сокурсников я могу понять. Но какое дело сокурсницам до моей женитьбы⁈ Особенно тем, что в мою сторону даже не смотрели⁈

На коротком перерыве студенты так увлеклись пытками, что преподавателю пришлось призвать к порядку, а я чуть было не схлопотал взыскание, как источник и причина безобразий. Только после этого слегка успокоились — ну, и после обещания после занятий всё рассказать в моей комнате. Да, она всё ещё оставалась моей, пусть все свои вещи я оттуда и вывез. Как сказала Надежда Петровна — было распоряжение ректора закрепить её за мной на всё время обучения, и это прошло по всем документам. И никто не стал взваливать на себя лишние заботы по отмене данного распоряжения. Иногда и от бюрократической волокиты бывает польза, точнее — от нежелания людей ею заниматься. Картину портило только прозвучавшее после приглашения страшное, раздавшееся из небольшой, но толпы:

— Это надо отметить!

Да вы издеваетесь, что ли⁈

Но сразу после занятий отправиться в общежитие не получилось: ещё на второй перемене меня нашёл посыльный из деканата со странным сообщением, что мне требуется срочно устранить академическую задолженность. Откуда она в начале курса⁈ Оказалось, что всё просто — я не прошёл замер уровня, и в документах образовалась зияющая своей пустотой незаполненная клеточка. Мне было совершенно не до того — готовился к поездке в столицу, плюс никаких новостей там я не ждал. Максимум потенциал мог подрасти на пару сотых, что было абсолютно не критично, да уровень приблизился к пределу, но не достиг его. Вообще приближение к пределу развития сродни подходу к порогу, тоже замедляется тем сильнее, чем ты ближе, только эффект слабее. И, говорят, момент, когда уровень и потенциал становятся равны ни за что не пропустишь. Вот и забыл я про эту процедуру, даже немного забил, а она — обязательная!

Пришлось после лекций отправляться в подвал, искать Петра Игнатьевича. Господин Весёлкин вообще воспринял эту процедуру с гораздо большим энтузиазмом, чем я. Ах, да — я же у него тестовый образец для проверки теории роста. Замер показал не только мои показатели, но и то, что я был не прав — новости имелись. Прибор показал уровень три и шесть при потенциале четыре двадцать шесть! Я не то, что удивился, тут требуется слово покрепче. Преподаватель же возбудился, забросал вопросами насчёт того, что со мной было за лето, что могло бы вызвать скачок.

— Много чего. Женился, титул получил, принёс присягу Государю… Кстати, в этот момент почувствовал божественное присутствие и одобрение!

— Ага! Вот оно! Видимо, ваша покровительница решила вознаградить за достижения и прославление рода. Правда, прибавка для такого случая не велика, могло бы и больше прыгнуть. Жаль, что чистота эксперимента нарушена, никто не скажет теперь, что было естественным приростом от наших занятий, а что — обусловлено божественной волей. Жаль, очень жаль… Ой, то есть — поздравляю, конечно, и рад за вас, но чистота эксперимента опять нарушена, и опять — форм-мажор, эх!

«Есть основания полагать, что это был последний скачок у тебя. Можешь считать, что это твой потолок, от силы — по методу Весёлкина какие-то копейки наскребёшь, за счёт структурирования дара, но там реально сотыми будет измеряться».

Дед так выделил голосом слова «есть основания», что даже я сразу понял источник сведений. А слегка поразмыслив понял и то, почему она передала это через посредника. Ну, а потом пришлось идти и сдаваться приятелям.

Для начала — организовали операцию по проносу в общежитие того, чем будем отмечать. Если закупленную (причём вскладчину, на чём настояли одногруппники, сильно повысив свою репутацию в глазах деда) по пути закуску девушки пронесли частями вообще без каких-либо ухищрений, то с запивкой пришлось поработать. Для начала — разделили и худо-бедно замаскировали ношу, так, чтобы она не бросалась в глаза, а потом я пошёл внутрь — отвлекать коменданта. Надежда Петровна мне обрадовалась, ключ отдала и вместе с моими гостинцами вглубь своей квартиры со мною ушла. Но при этом так демонстративно-громко захлопнула дверь в «сторожку» и так ехидно косилась на неё во время разговора, что практически не оставалось сомнений — всё она понимает. Как то, что происходит так и то, что мы бы всё равно как-то исхитрились пронести запретное, только с большим риском для здоровья. Понимает — и соблюдает «правила игры», когда она делает вид, что ничего не замечает, а мы — не наглеем и не создаём неприятностей. Нет, действительно, золото, а не человек, прав был дед тогда, два года назад!

Наконец, минут через пятнадцать, узнав краткую выжимку новостей, Пробыкова вздохнула:

— Ладно, уважил старую, беги уж, а то там твои оболтусы уже заждались небось под дверью!

— Надежда Петровна! — укоризненно произнёс я.

— Ой, что это я? Вы ж меня отвлекли и голову совсем заморочили!

Мы хором рассмеялись, потом я всё же уточнил:

— Я о том, что какая же вы старая⁈ Вы опытная и мудрая!

— Иди уже, льстец малолетний!

Я и пошёл, что мне, два раза предлагать надо? Тем более то, что мне самому и требуется. Ну, а потом я много-много говорил. Во-первых, чтобы быстрее разделаться с этим, во-вторых, чем больше говоришь — тем меньше пьёшь. Можно даже улучить момент и поставить полную рюмку обратно на стол, когда никто не смотрит. Или держать в руках на протяжении двух-трёх тостов. Так или иначе, но после семи вечера удалось, наконец, закончить этот приём и уехать домой под предлогом того, что меня там молодая жена ждёт.

Надо сказать, я немного обманул своих сокурсников: супруга меня если и ждала, то ещё не сейчас. У неё тоже была масса жаждущих новостей и подробностей знакомых, вот с некоторыми из этих подруг они и устроились в гостиной нашего дома. Причём, похоже, за временем вообще не следили. Во всяком случае, когда Маша спросила, почему я так рано, собирался же посидеть с однокурсниками, а я ответил, что уже восемь вечера — ойкнули искренне. Тем не менее разговор они сворачивали ещё часа полтора, пока я занимался своими делами в кабинете.

После ухода гостей оказалось, что и я, и Маша озаботились купить «что-нибудь поесть вечером», что выяснилось, когда мы оба пошли звать друг друга на ужин. Посмеялись и выложили всё на общий стол — и вот тут стала очевидна вся разница подхода. Я принёс кусок ветчины, кольцо колбасы, брусок сыра, хлеб, масло и печенье к чаю. Мурка — огурцы, помидоры, укроп с петрушкой, ещё какие-то на мой взгляд — сорняки, а также баночку творога к чаю и целых две сосиски — для меня. Оглядев получившийся натюрморт из мужской и женской половин стола не могли не рассмеяться. Но вот если всё это объединить — получился хороший ужин, и на завтрак осталось.

В пятницу на занятиях всё шло ровно до самого занятия по фехтованию, где меня обругали, пригрозили штрафом и запретили использовать свой меч, вручив вместо него учебную дубину, изображающую клинок. Ну, доработал я своё оружие. Да, укрепил сталь. Ну, как «укрепил»? Создал скрытокристаллическую пространственную структуру с заполнением сталью, имеющей модифицированную структуру базового кристаллического элемента. То есть, не кубоцентрическую, а гранецентрическую кубическую, как у тех кристаллов, что не хотят сами существовать при температуре ниже восьмисот градусов. Да, это уплотнило структуру металла, сделав его при той же массе тоньше. Да, упрочнило и повысило твёрдость и прочность режущей кромки. И, да — разрубил я пополам топор нашего Надберёзовика. Нет, не топорище, а сам его, от острия до обуха и наискось через шип… Точнее, лезвие меча застряло в толще металла, но я же «умный», я же подключил вибрацию, так что в итоге я топор дорезал. Да, перестарался. Да, отрубленным куском топора мне чуть в голову не прилетело. Но зачем так кричать-то?

Чуть позже до меня дошло, что наш мастер костерит меня не за то, что я топор испортил — а за то, что мне вообще в голову — точнее, по выражению мастера, «в то место которым ты имитируешь процесс, который по ошибке считаешь мышлением», конец цитаты, тюкнуло пытаться блокировать удар боевого топора мечом, пусть и «сильной» частью клинка. Действительно — идиот, даже стыдно стало. И преподаватель, заметив, что до меня дошло и проняло — накал сбавил, но воспользовался ситуацией, чтобы прочитать лекцию, в ходе которой его пыл переключился с меня, на любимый предмет.

— Чему учит нас этот случай, кроме того, что касается техники безопасности?

— Что у магов металла клинки охренеть какие крепкие.

— Почти. Если смотреть глазами и думать головой, а не другими частями тела — это иллюстрация того, почему никакой огнестрел не заменяет и не заменит клинок одарённого бойца. Да, метательное оружие может быть полезно против низкоуровневых тварей и в боях между людьми. Но концепция «оружия в руке» имеет определяющее значение!

— Но ведь топор мой тоже оружие, и тоже был в руке…

— Вот именно, что «тоже». Концепцию мало знать, надо уметь ею пользоваться! Наш барон был свято уверен, весь, до самой задницы, что его клинок, который он надр… вылизывал, небось, всё лето — особенный, идеальный, и разрубит всё, что угодно. А вы, господин Подберёзовиков, вышли на учебный поединок, и воспринимали своё оружие как учебное. В результате концепция Идеального Меча столкнулась с концепцией тренировочного топора, итог мы видим.

— Да ладно…

— В голове прохладно, потому что там сквозняк! Вне концептуального воздействия, в рамках физических взаимодействий, доступных «нулёвкам», никакой меч никогда не сможет перерубить топор! Тупо за счёт толщины и вязкости металла, максимум — оставит глубокую насечку.

Ну, и ещё минут пять о важности фехтования не только для физического развития и укрепления мышц, но и для боя, а в конце занятия даже извинился передо мной за излишнюю резкость, на что я совершенно искренне ответил, что он ещё слишком мягок был и сдержан.

После занятий зашёл ещё в деканат, отчитаться за пропущенные дни — на этом учебная неделя, первая для меня, но вторая для всех остальных, и закончилась. Впереди были очередные «хоть ты разорвись» выходные.

Глава 6

Зачем, говорите, разрываться? Нет, конечно, если бы уметь строить порталы, и не на изнанку, а между двумя точками лица, или иметь возможность передавать по мобилету не только голос, но и вид из глаз, а ещё подписывать через него документы — можно бы и не разрываться, а так…

Во-первых, в Викентьевке достроили, наконец, насыпь через бывшее озеро, кусочек дороги от насыпи до тракта был сделан уже давно, вот прямо сейчас заканчивают стыковку одного с другим. Подписывать документы о приёмке построенного не глядя, у меня, при имеющемся куцем опыте, рука не поднимется, даже если бы мне их сюда курьер привёз. Придётся ехать, смотреть, проверять… Заодно собеседовать найденного Беляковым и Суслятиным кандидата в управляющие карьерами, песчаным и торфяным. Плюс осмотреть ход строительства на расширении винокуренного заводика, это местные, осиповичские, строители возводят, с которыми я раньше вообще дел не имел. Ну, и местная текучка — уже работ на день, не считая дороги.

Подписанные мною документы, в том числе и возможный перечень замечаний нужно передать Сребренникову, чтобы он в течение недели отвёз их в Минск. Ну, это можно и управляющему поручить, всё равно ему туда возвращаться придётся, после того, как с кадровыми вопросами разберёмся. Если бы не другие задачи в тех краях.

В Дубовом Логе на изнанке начинается сбор первых ягод местной «голубики», которая так же, как и настоящая, зреет не вся сразу, а по частям, на одном кусте, в одной грозди могут висеть рядом полностью спелые ягоды, недозрелые и откровенно зелёные. Ждать, пока созреет всё — бессмысленно, половина осыплется уже, а половина оставшегося попытается сделать это во время уборки. Так что — только многократный, по мере созревания, ручной сбор. Ну, организацией этого процесса есть кому заняться и без меня. Но вот пробный сбор недозревших «волосатых слив» — без меня никак. Потому что нужно делать целую серию качественных и количественных анализов, чтобы определить перспективы использования обезболивающего агента. Нужно выяснить, какое из веществ за это отвечает, где оно концентрируется — в соке, мякоти, кожуре, семечках? Какие побочные эффекты? Можно ли его выделить в чистом виде или вместе с веществом, придающим вкус и запах? Какой срок действия анестезии и её глубина? Да, конечно, можно передать мне ведро плодов с курьером, а потом с ним же — вернуть результаты. Но это дольше и неудобнее, хотя бы от того, что работать придётся одному, на кухне, по вечерам… Ну, и для контроля придётся передавать это всё в гильдию охотников, а также договариваться на счёт клинических испытаний, что вообще отдельная забота размером с дамбу в Викентьевке, причём бетонную. Зато если всё удастся… Стоматологи и детские врачи будут закупать препарат не то, что литрами — вёдрами! Главное, чтобы хватило плодов для их использования по второму назначению, которое есть у зрелых — некоторые бабушкины знакомые у меня уже интересуются, когда фрукты появятся в продаже.

Ах да, разумеется — договор с Гильдией охотников, точнее — с их алхимиками, заключать придётся в Минске и как минимум некоторые документы подписывать мне лично. Но туда я гарантированно не успею, так что придётся вновь задействовать своего поверенного.

Если кому-то всё ещё кажется, что разрываться не за чем — есть новости от «рыбных братьев». И подброшенная ими задачка, решать которую надо будет в Смолевичах и Дубовом Логе, зато если решу — то с меня парням причитается. Потому как они мне нашли кандидата в командиры дружины!

Начали они, правда, с другого — с подведения итогов рыбалки. Полковой интендант решил вопрос с мясом гораздо проще, чем мы понавыдумывали, по установленному регламенту, так сказать. А именно — выкупил мясо «по установленным расценкам», которые были существенно ниже рыночных, зато деньги офицерам выдали в кассе буквально через два дня. Куда и как пристроил потом «излишки» господин майор — знает лишь он. Кроме того, в монстре нашли макр. В принципе — ожидаемо, даже то, что он оказался по словам Прощукина «просто огромным, с кулак размером». Так же ожидаемо он дал специфичный отклик, причём не на магию воды, как ожидалось, а на телекинез. Гарнизонные артефакторы уже соорудили на его основе прототип инструмента, за очередь на использование которого уже начинались чуть ли не драки. По описанию это было что-то вроде помеси рыцарской перчатки и старинной ручной мортиры, закреплённой поверх запястья. Артефакт позволял, при весьма умеренных вливаниях маны, передвигать, поднимать и даже отбрасывать импульсом предметы весом до двух с половиной тонн[1]! Причём маги уверяют, что если им дать нужные материалы и время на исследования, то они доведут мощность прибора до живого веса рыбы, из которой вынули макр.

Тыловики сразу наложили лапу, мол, для погрузочно-разгрузочных работ самое оно, да и вообще на складе. Но — поругались между собой, слух ушёл вовне, тут же появились в числе претендентов сапёры, а следом — и командир батареи, где служили мои приятели: мол, мы добыли — нам и владеть, пушки двигать, а то они, сволочи, тяжёлые. Слово за слово — пока господа офицеры не подрались, «игрушку» забрал себе командир полка, пообещав, что будет выдавать под конкретные задачи. Судя по звукам из кабинета — он там у себя мебель двигает, но у него хотят отобрать перчатку в распоряжение командира гарнизона, потому как именно гарнизонные, а не полковые, маги перчатку сделали. Причём вся эта суета уложилась в половину дня после того, как создатели показали свой прототип! Чую, ждёт панцирных сомов участь гигантских черепах — военные всю Умбру процедят, пока успокоятся, ещё и какие-нибудь манёвры под это дело проведут. Затопчут мне все ягоды…

Что-то мне подсказывает, что и Суслятин от пары-тройки (десятков) таких приборов не откажется, и не только он. Организовать, что ли, отлов этих сомов своими силами? Нет, слишком опасно — это надо целый корабль на воду спускать, да и обычную сеть он порвёт, думаю, без особых усилий. Тем более, что такие монстры явно имеют свою территорию, и другого надо ещё искать. Нет, без меня — и без моих людей. Пусть, если хотят, на общих основаниях «артель» на изнанку вводят и ловят.

Ладно, это была предыстория. После обсуждения вопроса отберут у полковника новый инструмент или нет, мне мало интересного, Семён Михайлович изволили перейти к главной теме разговора. Оказывается, ответа на мой запрос не было, потому что один решил, что этим займётся второй, второй поручил третьему, а третий узнал, что вопрос уже, якобы, в работе у первого.

«Обычный армейский бардак. При том, что сами армейцы любят говорить об „армейском порядке“ и всеми силами его пытаются навести — но на „гражданке“ при формально большей рахлябанности, настолько эпичных залётов, как случаются в армии редко встретишь».

Мои приятели своими вопросами всколыхнули болото, которое в последние часы забурлило особенно активно, когда дошло, что это вопрос от того, кто не только выпивку поставляет, но и является потенциальным источником макров для телекинеза. Но пока оно там бурлит — господа артиллеристы сами нашли кандидата, готового приехать в Смолевичи на собеседование. Отставной поручик, выслужившийся в «благородия» из низов, но понявший, что до капитанских погон, дающих личное дворянство «по пожалованию» он не дотянет, и собравшийся в отставку по выслуге лет, благо что полный пенсион он уже выслужил. И, что самое интересное, последние десять лет он командовал гарнизоном на одном из «казённых» входов на изнанку. Там на втором уровне располагался острог, где добывали растительные макры и что-то ещё, но то было ведомство МВД. Армейцы охраняли нулевой и первый уровни, не имевшие хозяйственной ценности и отданные под полигоны, тундра нулевого — под артиллерийский, полупустыня первого — пехотный. Жизнь на объекте бурлила два раза в год, во время плановых учений, всё остальное время всех развлечений — пропускать туда или оттуда караваны полиции.

Не сказать, что идеальный кандидат — уж очень у него скудный опыт, но зато по профилю основной задачи, то есть, охраны портала, отслужил не один год. Да, там добытчиков как таковых не было — ни вылезавшие порой из тундры стада мелких грызунов, ни налетающие из глубины полупустыни стаи насекомых промысловой ценности не имели, так — пятак за ведро, а ближайшее населённое место в шестидесяти верстах с гаком, да и то — посёлок лесорубов, где в сезон народу хватало, а в межсезонье они гарнизон портала за людное место считали. У меня народу через портал шастает не в пример больше, но их хозяйственной деятельностью займётся Иван Никанорович, главному над охраной останется присматривать разве что чтобы контрабанду не выносили.

Выслуга в тех краях шла год за два, потому к сорока двум годам все сроки у него вышли, но на капитана нужно было сдавать экзамен, к которому как и где готовиться? Но главное — нужна была капитанская, а для начала хоть штабс-капитанская должность. С этим же была беда, так что поручик понял — выше звания ему не видать, так что решил завязывать со службой и попытаться всё же создать семью — с этим в его гарнизоне тоже всё было предельно грустно.

Думаю, стоит оговорить возможность того, что его назначение может оказаться временным, и при нахождении более подходящего кандидата в командиры дружины он перейдёт в его подчинение в должности всё того же командира гарнизона — только в более цивилизованном месте и с возможностью построить дом для семьи в Рысюхино. Думаю, что в окрестных деревнях найдётся не одна желающая стать женой целого поручика — при пенсии, а ещё и при зарплате.

В субботу встал в шесть утра — выспаться на выходных, это что, шутка такая — поцеловал сонную-тёплую Машеньку и отправился в путь. Даже завтракать не стал — сделаю это в Быхове, как раз пока доеду проснусь и проголодаюсь. Ха, а ведь ещё два года назад меня бы, как дед говорит — жаба задушила тратить деньги на то, что можно сделать дома дешевле. С другой стороны, я каждую неделю в тире или на стрельбище сжигаю зарядов на десятку, а ещё и свинец с пыжами, да мишени… Так что раз в неделю завтрак в городском кафе могу себе позволить.

Порция драников с не то с густой подливкой, не то с редковатой мачанкой на мелких шкварках и жареных опятах, да с яичницей глазуньей из трёх яиц, а пока всё готовилось — принесли тарелочку с несколькими ломтиками солёного сала и порезанными вдоль на четыре части огурцами — двумя свежими и малосольным, на выбор. К этому предлагали ещё и рюмку водки, но мне это вот совсем не нужно было, такого добра своего хватает. Тем более, что я уже провёл анализ, благо за соседним столиком пара каких-то судя по одежде мещан себе отказывать в «рюмочке для аппетита» не стала. И что вам сказать — не водка это вовсе, а самогон, правда, качественный и неплохо, даже, можно сказать, хорошо очищенный. Чай, правда, разочаровал, но тут дед прав — могло быть и хуже. И всё удовольствие встало в восемьдесят две копейки! В Минске ближе к центру чаю с булочкой выпить дороже стоит — я помню, как после госпиталя забрёл. Оставил половому рубль, отмахнувшись от сдачи — статус обязывает не считать копейки, точнее, делать вид, что не считаю.

Вторую остановку сделал в Бобруйске, и, с учётом остановок и медленного проезда через оба города, в Викентьевку должен был приехать по расчётам около половины третьего, это если бы не задерживаться на дамбе и карьерах, а я ведь задержусь — для того и еду. Восемь с половиной часов на дорогу — это, конечно, не четверо суток, как на конной упряжке, но когда за выходные нужно столько всего переделать — затраты времени на дорогу раздражают.

«Есть одна идея… Как ты отнесёшься к идее добираться от Буйнич до Дубового Лога или Викентьевки часа за полтора-два? А если с погодой повезёт — то и быстрее?»

«Как к выдумке. И, возможно, выдумке опасной».

«Да ладно, конструкция отработанная, надо только моторчик лошадей так на сорок пять-пятьдесят найти. Хотя, у вас лошади жирные[2], хватит сорок-сорок пять. Но пятьдесят лучше».

«У меня в фургоне столько, но за два часа они не добегают».

«Ты не понимаешь, это другое. Конечно, для конспирации придётся сделать пару-тройку, а лучше штук пять заведомых уродцев и сломать их аккуратно, никого не покалечив, чтоб лежали в углу сарая свидетельством творческого поиска».

«Дед, ты о чём вообще? Ты меня пугаешь!»

«Да не, это не страшно, стоит только привыкнуть. Займусь-ка я пока расчётами, поскольку давно хотел конструкцию немного доработать».

Так, это явно что-то из мира деда, и конструкцию он знает, что же это? А, всё равно не угадаю, потому как не знаю всех вариантов, так что нечего и страдать — всё равно делать буду (если буду) я, так что и расскажет, и подробно объяснит, никуда не денется.

Встречали меня, как и договаривались по мобилету, у въезда на дамбу со стороны Осипович, точнее — Слуцкого тракта. Тут были и строители, и Влад Беляков, и староста Викентьевки — Лукошкин Евсей, и даже зачем-то Клим, уже тоже Беляков, а с ними какой-то незнакомый мне дядька лет тридцати пяти на вид, наверное — кандидат в управляющие карьером. Приехали на двух почти одинаковых пикапах, причём строитель — на аппарате выделки своей фирмы. Ну, что сказать? Договорённость о размещении изображения Рысюхи на двери выполнена, но рисунок размером в две ладони размещён в переднем верхнем углу двери, под стеклом, а во всю оставшуюся площадь — Суслик с текстом «Сусликстрой» по кругу. Формально всё выполнено, картинка ровно того размера, как образец, что я передавал для копирования. И по-человечески понятно желание свой герб в первую очередь демонстрировать, а всё равно — царапнуло неприятно. Как потом рассказал прокатившийся со строителем Влад — кондиционер у «сусликов» работал как бы не вдвое хуже — что-то они там перемудрили либо, наоборот, недодумали с прокладкой и формой воздуховодов[3].

Насыпь по виду нареканий не вызывала — пока не вызывала, но договор предусматривал повторный осмотр комиссией по весне, проверить, как она переживёт зиму и весенний паводок. Но предварительный акт приёмки я подписал со спокойной душой, благо недоделки знал заранее — от Беляковых, так что только проверил их наличие, ткнул пальцем строителю и предложил уже заранее отпечатанный лист с перечнем доработок. Тот вздохнул, но подписал, благо, там можно было исправить всё дня за три и даже, за исключением одного места, без тяжёлой техники. Подписали и заранее согласованный между Сребренниковым и Суслятиным договор об аренде экскаватора, работающего в карьере.

Там, на въезде на предприятие, меня и познакомили с кандидатом в управляющие им. Это был типичный «однодворец», едва одарённый стихией Песка, одной из вторичных стихий Тверди, с уровнем один и одна десятая.Семья его жила в одной из деревень, мимо которых прокладывается новая железнодорожная ветка, благодаря чему он сможет навещать своих, договорившись со строителями в Тальке, чтобы подвезли его на одной из своих дрезин. Это раньше пришлось бы телепаться полный световой день от Осипович по просёлкам и в объезд болот, а перед тем ещё до города от нас полдня. Звали кандидата Поликарп Антипович Полипорский, герба Полипора[4].

«Батя отомстил внуку за дедову фантазию. Ну, или у них в семье традиция такая».

«Нормальное имя, что тебе не нравится?»

«Ладно-ладно. Просто у нас они оба практически вымерли, вот и удивляюсь на досуге».

До этого работал дорожным строителем, потом — на добыче песка в Осиповичах, сейчас эти ямы затоплены и превратились в пруды, затем его занесло аж под Слуцк, но такая работа ему не нравится: далеко от дома, а перевезти своих поближе не имелось возможности. Словно чувствуя мои сомнения, он сразу начал показывать и рассказывать что тут и как, потом поспорил с подошедшим и чем-то недовольным управляющим от конторы Суслятина о том, как вести следующий разрез и спор этот выиграл, действующий начальник добычи признал, что способ Полипорского выгоднее с учётом дальнейшей работы. Ну, раз так — то берём, у меня тут не добыча алмазов и не стройка века, потому специалист экстра-класса не нужен, этот же явно разбирается в деле. На торфяном разрезе Поликарп Антипович тоже показал знание всех процессов, часть из которых мне была категорически не понятна. Ну, или сочинял с уверенным видом, однако его никто не поправил. Так что погрузились и поехали в Викентьевку, подписывать документы в нормальной обстановке за нормальным столом, запускать всю толпу в фургон, который я воспринимал как передвижную комнату нашего семейного дома не хотелось, да и смысла особого не было.

В селе, помимо прочего, провёл ещё и формальное повышение Влада. Он, будучи изначально поставлен управляющим винокуренным заводом и снабжённый лишь просьбой «присмотреть, чтоб сельчане не наглели» как-то незаметно, но твёрдо подмял под себя всех остальных, и старосту, и ватажников из соседних деревень, и даже бывшего норвежца, который изначально считал парня кем-то вроде «приёмного племянника»! Да что Клим — Влад даже назначенного в Викентьевку полицейского урядника задавил авторитетом! Даже страшно становится при мысли, что из него вырастет годам так к пятидесяти.

«Новый глава рода, возможно. Особенно если ты его кандидатуру поддержишь».

«Возможно, возможно…»

В общем, я убедил Егора Фомича, что ситуацию надо брать под контроль и либо переводить Влада в другое место — либо формально утвердить сложившееся положение дел. Так что Владислав Тимофеевич был торжественно объявлен старшим управляющим по Викентьевке и прилегающим землям с соответствующим увеличением оплаты, плюс — за совместительство, поскольку он продолжал тянуть и основное производство, включая пригляд за строительными работами и уже начатый наём будущего персонала, что пока помогал строителям. В общем — заслужил. Невеста Влада радовалась и гордилась как бы не больше, чем он сам. Кстати, о свадебном подарке надо бы подумать…

Кстати выяснилось, что на завод пришла первая партия шведских этикеток в тысячу штук и можно начинать пробный розлив. Решили с этим делом не тянуть, а заодно провели обмер кузова грузовика. Оказалось, что в отличие от пикапа тут становятся ещё два полных ряда и один — из трёх ящиков, повёрнутых длинной стороной поперёк кузова, то есть — пятнадцать штук. Итого добавка пятьдесят пять ящиков, шестьсот шестьдесят бутылок, суммарно две тысячи сто ровно. Отлично! Если вместо жёсткой крыши над кузовом поставить более высокий брезентовый верх — можно поставить ещё один слой, или втиснуть два. В первом случае загрузка будет де тысячи пятьсот двадцать бутылок, во втором — две девятьсот сорок, но мы так делать не будем, поскольку этикеток заказано ровно две с половиной тысячи, да и как-то надёжнее верх из укреплённой мною жести, которая по химическому составу и структуре стала как танковая броня из дедова мира, только очень тонкая. Но просто так ножом всё равно не разрежешь, в отличие от брезента, хотя постаравшись и приложив усилия вскрыть, как консервную банку, можно — но долго и шумно.

Как загрузят — свяжутся со мной, я — со шведом и отправим в путь, но не своим ходом, а по железной дороге до Риги, прямая ветка же, продолжение Либаво-Роменской железной дороги! Грузовик выступит своего рода передвижным складом, чем-то вроде контейнера из мира деда, только самоходным, чтобы не перегружать ящики поштучно из вагона на телеги, с телег — на паром, с парома ещё куда-то, рискуя на каждом этапе тем, что часть разобьют, а часть и просто украдут. Ехать вызвался Клим Беляков, как знаток мест и обычаев, и местный шофёр, как уже имеющий опыт. Думаю, Клим надеется всё же встретить там кого-нибудь из знакомых и похвастаться дворянским перстнем.

Смех смехом, а пока все дела переделали — уже восьмой час вечера. Хоть до Дубового Лога и можно доехать часа за три, но приезжать в одиннадцатом часу в пустой дом… Так что ночевать остался в Викентьевке. После бани и символического участия в праздновании (опять празднование!) новых назначений, во время которого умудрился трижды поднять одну и ту же рюмку, отговорился усталостью и пошёл спать пораньше — завтра опять вставать в шесть утра, выходные же, чтоб их…

[1] Если кто-то вспомнил гравипушку из второй «Халфы», то не зря, вдохновляла в том числе и она.

[2] По подсчётам деда, лошадиная сила в мире РОС около 800 Вт, против 735 у нас.

[3] В начале 1942 года при модернизации (одной из) Т-34 удалось примерно вдвое улучшить снабжение двигателя воздухом и улучшить качество его очистки при том же насосе и фильтре. Просто поменяли форму воздуховода и немного иначе расположили тот самый фильтр.

[4] Полипора, или полипорус — съедобный гриб из рода трутовиков. О его съедобности мало знают, поскольку трутовики в массе своей этим не отличаются, но гриб всё равно краснокнижный. В РБ можно встретить берёзовую полипору, которую часто путают с «молодой чагой». Настоятельно НЕ рекомендую проводить эксперименты по сбору и тем более — поеданию смутно знакомых по описанию грибов! Трутовиков несколько десятков разновидностей, в том числе — схожих внешне, среди которых есть как просто несъедобные, так и ядовитые!

Глава 7

В Дубовый Лог приехал в десять утра, к этому времени там всё было готово: и ведро «слив» разной степени зрелости, и оборудование для выжимки сока, и даже «добровольцы» образовались: у одного из наёмников вторые сутки болел зуб, что он пытался скрыть от командира, поскольку боялся стоматологов, второй поранил руку при чистке оружия. Ему всё зашили, забинтовали, но от службы отстранили — вот этих обоих командир и «приговорил» в качестве дисциплинарной меры участвовать в опыте, заведомо зная (в отличие от них), что я их гарантированно не отравлю.

Чтобы не тратить времени зря: анестетик по счастью оказался в соке. Шкурка просто нещадно «вязала» во рту и содержала дикое количество дубильных веществ, мякоть же, если отжать её от сока, имела небольшой слабительный эффект, многократно меньший, чем у зрелых фруктов, а высушенная нещадно воняла жжёными тряпками. Сок, как и любой, в принципе, обезболивающее, оказался легким токсином, чтобы получить заметные проблемы со здоровьем требовалось выпить полстакана минимум. В теории, если засадить залпом, это можно было попытаться сделать до того, как рот, пищевод и желудок онемеют, но на самом деле прямое воздействие на пищеварительную систему и, через слизистую — на кровеносные сосуды во рту было намного опаснее. Сок не просто отнимал чувствительность, он блокировал двигательные импульсы в мышцах и вызывал спазм мелких кровеносных сосудов. С точки зрения стоматолога — это положительные эффекты, пациент не будет дёргаться и меньше станет идти кровь, но как побочный при проглатывании… Примерно прикинул, что максимальная доза, при которой точно не будет серьёзных, устойчивых проблем — это чуть больше столовой ложки для взрослого человека массой около семидесяти килограммов. И, да — вылитый на открытую рану или вблизи неё сок снимал боль и отключал мышцы минут на десять–пятнадцать, на пять минут меньше, чем при закапывании в рот.

В целом вещество выглядело перспективно, но мои уверения об эффективности и сравнительной безопасности ничего не стоили ни для медиков, ни для медицинских чиновников, требовалось отправлять препарат на исследования. Распорядился заготовить три ведра сока, один отправить врачам с сопроводительной запиской, а ещё два — поместить в шкаф со стазисом у меня в особняке, разумеется, обклеив бутыли бумажками с предупреждениями.

Узнал ход сбора ягод, проконтролировал, что начато производство вытяжек для «изнаночной» настойки и в итоге разделался с делами часа за полтора. Лёгкий перекус в трактире и в полдень я, прихватив с собой зубного страдальца для сдачи в лапы стоматолога. Подумав, прихватил с собой флягу на полтора литра сока — показать, чем обезболивали, да и вдруг врач в Смолевичах решит сам попробовать? На подъезде к городу понял, что до поезда из Борисова буквально пятнадцать минут, потому немного поменял планы: забросил страдальца в частную стоматологию, а сам поехал на вокзал, встречать возможного будущего сотрудника.

Надо сказать, узнал я его сразу, и даже не потому что немногочисленны дачники и местные жители, ездившие по каким-то делам в соседний город, были в большинстве своём знакомы, пусть не лично, то хотя бы вприглядку. Просто среди пассажиров оказался только один в повседневной офицерской форме с погонами поручика, да ещё и озирающийся по сторонам на явно незнакомой станции. Хм, стало быть — отставка почётная, раз с правом ношения формы, или вовсе увольнение в запас. Лучше бы первое, это сильно снижает риск того, что его в случае чего призовут обратно в армию. Но лучше уточнить, конечно.

— Добрый день! Извините, это не вы на собеседование в дружину к барону Рысюхину?

— Да, я. А вы, простите…

— А я и есть тот самый барон Рысюхин. Так случилось, что проезжал мимо и решил вас здесь подобрать. Давайте продолжим в автомобиле.

Погодка, как для середины сентября — уже середина, четырнадцатое число! Каникулы же, кажется, только вчера закончились! — стояла слишком уж бодрящая, градусов пять тепла и какая-то противная мелкая морось. Это на изнанках, что в академии, что на моей — лето. И в кабине тоже тепло и сухо. Приезжий довольно крякнул:

— Замечательный автомобиль! Если не секрет — где разжились?

— Сам сделал. Точнее, переделал из серийного грузовика в семейный выезд. Если сговоримся, в вашем распоряжении будет что-то подобное, но не сразу.

— Прошу простить мои манеры — Старокомельский Иван Антонович, поручик в отставке.

Я вспомнил краткую биографию — из мещан, простолюдин с пробудившимся слабеньким воздушным даром и без личных способностей, после проявления дара поступил в военное училище, скорее даже курсы, выпустился через полтора года унтер-офицером, дальше — служба, быстрый рост до зауряд-прапорщика, двенадцать лет выслуги в этом звании, экзамен на классный чин и — длительная командировка, больше похожая на бессрочную ссылку. Внезапно я решил опять поменять планы, на этот раз — по-настоящему.

— Скажите, Иван Антонович, у вас нет каких-либо неотложных дел в Борисове в ближайшие пару дней? Например, кот не кормленный, назначенное свидание или собеседование на должность?

— Увы, ничего подобного, к моему сожалению. До пятницы — я совершенно свободен!

— А почему именно до пятницы? — ретранслировал я вопрос внезапно сильно заинтересовавшегося деда.

— В пятницу встреча с квартирной хозяйкой, ежемесячную плату за постой вносить.

«Тоже мне, Пятачок нашёлся…»

«Кто⁈»

«Долго объяснять, это из мультика».

— В таком случае, чем что-то объяснять на словах и показывать на пальцах — предлагаю поехать сразу на место и там всё осмотреть, только документы бухгалтеру заброшу. Тут недалеко, минут сорок езды, обратно вас привезут тоже, а мне сегодня ещё в Могилёв нужно, имение же по дороге.

— В целом — не против. Если ещё где-нибудь по дороге можно будет остановиться, прикупить кое-какие припасы…

— Отлично! Насчёт припасов не волнуйтесь, обеспечим всем необходимым, если это, конечно, не что-то особенное.

По дороге отставник рассказывал мне о своей службе, а я старался понять, что он за человек. Вроде пока всё ровно, возраст мой никак не прокомментировал, держит себя ровно — с одной стороны, я, конечно, барон, но и он — офицер, марку блюдёт.

Я специально поехал через Алёшкино, чтобы по пути показать возможному будущему сотруднику все наши заведения, пусть они и не требовали его внимания, но мало ли как оно повернётся в будущем. В «Прикурганье» мы даже и заехали — пообедать, да и с дальним прицелом тоже. Обед был снова с одной стороны — простым, с другой — достойным иного ресторана «с претензией». Уха и отбивная под ягодным соусом с картошкой. Только уха — из изнаночной рыбы и отбивная — из кенгуранчика под пряным соусом из изнаночной же голубики. Только овощи, что в ухе, что в гарнире были обычными, до того, чтобы выращивать на изнанке картошку с морковкой я ещё не дошёл. Или не докатился? Заинтересовавшемуся что за мясо и по какому рецепту поручику так и объяснил — мол, трактир мой, и продукты с моей же изнанки, которая тут в четырёх километрах с небольшим, если по дорогам мерять, получаются как бы не дешевле покупных. А вот проезжим купчинам продать можно за деликатес. Кстати, обратил внимание, что незнакомому и неженатому офицеру, да ещё и со мной за одним столом обедающему, кое-кто из подтянувшихся к середине трапезы местных дам начали глазки строить. И он это тоже вроде бы заметил. За обедом о делах говорить не принято, но после него заметил, что есть ещё посёлок в Могилёвской губернии, где тоже много всего интересного и нужен какой-никакой гарнизон, хотя бы для того, чтоб присматривать за арсеналом для ополчения на случай прорыва. Но туда поедем только если договоримся.

По дороге к Дубовому Логу я дошёл до неприятного:

— Но главной задачей пока является то, что вам наверняка остоп… эээ… безгранично надоело за время службы. А именно — охрана портала на изнанку. Обеспечить её — моя обязанность перед Империей.

— Да уж, поднадоело. Но тут хоть климат неплохой и люди рядом.

— Люди есть и прямо на объекте, сейчас увидите.

— А кто охраняет в настоящее время?

— Наёмный отряд. У них хорошие отзывы, им нужно восстановиться после потерь, а меня они устраивают. Договор у нас до Нового года, к этому времени хотелось бы иметь хотя бы основу дружины.

— Сколько планируете набрать людей?

— Сейчас приедем — я покажу вам свои расчёты. Тут как ни экономь, а минимум два с половиной десятка нужно. Благо, хоть оружие закупать нет необходимости — Государь Император подарил, надо только забрать в Борисове.

Форты, что на лице, что на изнанках, были хоть и типовые, но более современного проекта чем тот, где служил Иван Антонович. И новенький, с иголочки — без проржавевших труб, крошащихся кирпичей и прочего. Между прочим, познакомил поручика со своим каштеляном, представив как человека, который главный по всей хозяйственной деятельности и решает все вопросы взаимодействия с добытчиками, кроме охраны порядка.

— Как видите, места для размещения дружины хватает. Наёмники предпочитают жить на лице, помещения на нулевом и первом уровнях полностью свободны. Давайте так. Я оставлю вам все материалы и дам команду разместить вас в трактире, там есть гостевые комнаты или, если хотите — в форте, дня на три. Вы посмотрите, пообщаетесь с людьми, и примете решение, ладно? А мне ещё сто семьдесят вёрст ехать…

Подумав, решил не откладывать в долгий ящик то, что может стать проблемой.

— Ещё о неприятном. Я сделал несколько запросов на эту вакансию, и пока вы думаете — снимать их не буду. Так что, если найдётся кто-то более подходящий — например, с более широким опытом, или вы сами решите, что не потянете все задачи — я смогу предложить вам только надоевшую должность начальника гарнизона в статусе заместителя командира дружины.

— Ну, тут есть разница. Как минимум, здесь есть живые люди вокруг и климат лучше. Ну, и никаких пустых надежд…

— Кстати, о надеждах. На какой уровень оплаты вы рассчитываете?

— Если отталкиваться от уровня оплаты армейского поручика…

— Давайте не будем о грустном[1]. Предлагаю отталкиваться от уровня оплаты моих управляющих. Для должности командира дружины запланирован денежный оклад уровня старшего управляющего, четыреста пятьдесят рублей. Для командира гарнизона форта — триста пятьдесят. Плюс оружие, обмундирование, питание. В общем, смотрите, думайте, решайте. Своё решение скажете Егору Фомичу Белякову, моему главному управляющему. Он часто бывает здесь, или можно вызвать через трактирщика по телефону.

Уже когда поручик провожал меня к фургону, я решился задать вопрос по поводу смущавшей меня несуразности:

— Господин поручик, если это не касается каких-то секретов, поясните: как вы оказались в удалённых районах, если служили в Борисовском полку?

— Ха! Служил я на Кольском полуострове в одной из полигонных частей — мы числились охраной полигона, между прочим. Когда я написал рапорт об отставке — встал вопрос о доставке мне сменщика и моём вывозе. Это приурочили к весенней смене призывников, так что вывезли меня оттуда в апреле, а срок увольнения был в августе. Требовалось куда-то пристроить на четыре месяца, с Севера меня уже увезли, в столичном округе я такой красивый нафиг никому не всрался, простите за выражение, отправили в распоряжение Северо-Западного округа, а здесь пристроили на дослуживание на полигон Борисовского гарнизона.

Вот, казалось бы — ничего особо и не делал, так, поговорил с человеком, а выехал из Дубового Лога уже в четвёртом часу. Хотя, это, опять же — как посмотреть. Когда-то на коне только съездить из имения в Смолевичи и обратно означало потратить полдня на одну дорогу. Но во время традиционной остановки в Березино около семи вечера — уже темнело — я обратился к деду:

«Что ты там говорил про час-полтора от имения до Могилёва?»

«Я говорил полтора-два, час — это если повезёт с погодой».

«Что для этого нужно?»

«Мотор нужен, остальное всё от него пляшет. Основные параметры конструкции я наизусть помню — там и помнить-то особо нечего, но сделать сразу идеально „вылизанный“ вариант палевно, да и подгонку под местные материалы никто не отменял. Но главное — мотор, от него и кабина зависит, и всё прочее. Если придётся ставить бензиновый — аппарат получится сильно хуже прототипа, поскольку движки тут у вас пока ещё чудовищно тяжёлые. А вот если на макрах… Многое придётся пересчитывать, зато получится сущая конфетка!»

«Подробностей, значит, не скажешь?»

«Пока мотор не найдёшь — нет. Чтобы зря не балаболить и не дразниться».

Дед замолчал на какое-то время, но стоило нам выехать на тракт, как стал что-то напевать себе под нос. Я прислушался, если так можно выразиться.

'Ты узнаешь её по вымени!

По усам, щупальцАм, по хоботу!

Её запах на ёлке высечен

Агрегатами археологов!'

«Дед, а вот в чём интерес твой — песни портить? Хочешь петь, так пой нормально, или в чём дело?».

«Портить? Нормально⁈ Ну-ну. Там дальше слова есть: 'И её изумрудные брови колосятся под знаком Луны», как тебе такой ужас?

«Нууу… Довольно поэтичное описание, скажем, хлебной нивы».

«Не-а, это про человека. Вот и гадай — то ли автор не знает, что такое „колоситься“, то ли его подружка — чудовище. Или вот ещё, песня, правда, другая, но стиль и направление те же: „Губки у неё — створки две в воротах рая“, каково, а?»

«Какая ещё Рая?»

«Не рая, а рай — в местной религии место посмертного блаженства праведников, не в этом дело».

«Подожди, как не в этом⁈ Губы — вход в загробный мир⁈ Жуть какая! Я бы такое даже палкой трогать не стал!»

Дед не засмеялся — заржал.

«А мне вот такая трактовка даже в голову не приходила! Засасывает насмерть, ага! Хотя автор имел в виду, что они блаженство дарят небывалое. Я же про другое: представь себе губы — и ворота».

«Стой, подожди! Одни — горизонтально, вторые — вертикально! Как так?»

«Ну, у меня есть четыре варианта. Первое — автор и исполнитель никогда в жизни не видели ворот. Только ворота гаража, которые вверх поднимаются. Второе — она мутант, с хелицерами, как у паука».

«Жуть! А остальные?»

«Третий вариант — что имелись в виду не те губы, которые на лице…»

«Дед! Ты пошляк!»

«Не я, а автор! Кстати, ещё момент. Праведники, конечно, зверь редкий, но всё равно — представь, сколько народу должно было пройти через те ворота? Хотя бы в год?»

«Дееед! Фу на тебя! Я про четвёртый вариант вообще уже спрашивать стесняюсь».

«А четвёртый — самый правдоподобный: им просто лень было думать, взяли первый попавшийся стереотипный образ и вставили. Вообще не задумываясь ни о логике, ни об уместности, ни о контексте, под лозунгом, что и так сойдёт».

«Но это же неуважение к слушателю!»

«Конечно! Но есть персонажи, что уважают только деньги. Действуют по озвученному одним из них принципу „пипл схавает“, что по смыслу можно перевести как „быдло сожрёт“. Так вот, теперь подумай и скажи — можно ли это вот в принципе испортить, хотя бы теоретически?»

Я подумал. Подумал-подумал, и…

— Ты узнаешь её по вымени!..

Причём в исполнении деда «археологи» превращались почти в «архи-олухов», и, я думаю — он этого и хотел. Так, распевая песни, в том числе — и уже запущенные в мой мир, например — «пиратские», из того забавного мультфильма, а также и те, что выпускать никак нельзя, но их уже — только внутри себя, хоть никто и не мог бы меня услышать в закрытой кабине движущегося автомобиля.

Домой приехал уже в десятом часу, на улице стояла настоящая ночь — а ведь ещё совсем недавно в это время гулять ходили, в сумерках. Да уж, на лице мира наступает осень и приближается зима. Сезон закладки запасов — и выдержанных напитков на следующий год, а также разлива дозревших. А значит — в разы больше работы с договорами и прочими документами. Я со штатом управляющих порой в голос выть готов, и даже не хочу пытаться представить, как бы выкручивался в одиночку. Ну вот, сам себе настроение испортил объёмом работы — и тут же улучшил, сообразив, на кого можно будет скинуть большую её часть.

Дома меня встречали две кошки — Мурка и Мявекула, и хоть одна из них была человеком — головой об меня тёрлись почти одинаково. Потом был душ и ужин, во время которого пришлось выслушивать длинный рассказ супруги о том, как она провела двое суток, хотя по мне так там всё можно было уложить в две-три фразы, я имею в виду — значимую часть. Мне, например, это вполне удалось. А кошка растеклась по коленям в позе, какую я в жизни не заподозрил бы в удобстве, скорее счёл бы пыточной, и милостиво позволяла гладить её и даже чуть-чуть чесать пузико.

Глядя на это чёрное мурчащее пятно вспомнил дедово определение: «К-жидкость — сверхтекучая, сверхволосатая, сверхлипкая». Да уж, прилипла — не отдерёшь, да и отдирать-то не хочется.

[1] Вопреки всё ещё существующим стереотипам, царские офицеры, по крайней мере — до полковника, в нашей реальности отнюдь не жировали. Уже давно ходят по рукам сведения, что к 1914 году у штабс-капитана по штатам мирного времени оклад денежного довольствия был около 42 рублей. Правда, это были не все положенные выплаты, о чём многие «источники» умалчивают — по незнанию или по иным соображениям, не знаю — ещё полагались деньги за должность, за выслугу, за награды, мундирные (эти выплачивались не каждый месяц), можно было не питаться по месту службы, а получать «котловые» наличными — в диапазоне 15–20 рублей. Кое-где кое-когда могли быть ещё доплаты на съём жилья и на проезд, но это экзотика. В среднем «на круг» у того же штабс-капитана, в зависимости от должности, выходило в месяц около 120–140 рублей. У поручика — около сотни, плюс-минус. Для сравнения, подсобный рабочий (вообще без квалификации) зарабатывал 50–70 копеек в день, рабочий с низшим, но разрядом — 40–45 рублей в месяц, квалифицированный — 60–80, «рабочая аристократия» на некоторых, для справедливости, фабриках — 100 и больше. При сравнении стоит учесть, что офицер — это специалист с высшим образованием, которого надо бы сравнивать с инженером. Плюс офицер — это человек, несущий личную ответственность не только за кучу дорогостоящего имущества, но и за жизни десятков людей.

В мире РОС рубль «дешевле», месячный суммарный доход поручика, с котловыми и мундирными, примерно 250, зарплаты «низового» персонала уже приводил не раз, как и зарплаты управляющих.

Глава 8

В понедельник прямо с утра подошёл к Васе, топор которого уничтожил накануне. Я сразу пообещал всё исправить, но попросил отложить это дело на понедельник, объяснив, что выходные у меня ОЧЕНЬ заняты. Поскольку фехтование стояло в расписании по вторникам и пятницам, топор мог подождать до конца занятий, на этом и сошлись. Вообще, понедельника ради, нам поставили три лекции и только одну практику, на второй паре, так что энергии накопилось достаточно не только для ремонта, но и для экспериментов. Причём в другие дни нас «выжимали» едва ли не досуха — вероятно, дали скидку на то, что после выходных студенты могут быть, скажем так, не в форме.

«Кстати, насчёт экспериментов. Надо будет тебе заняться изготовлением воздушных змеев — для начала, как первых летательных аппаратов тяжелее воздуха».

«Что значит, „для начала“? Ты хочешь предложить мне летать на воздушном змее⁈»

«Нет, что ты, это слишком экстремально и совершенно бессмысленно — кто будет бежать с верёвочкой от Дубового Лога до Могилёва, да ещё так, чтобы успеть за полтора часа?»

«Спасибо, утешил — а сейчас не отвлекай, ладно?»

Однако лёгкая задумчивость, в которую вылился наш с дедом диалог для внешнего наблюдателя, сейчас была к месту.

— Видите ли, Василий. Есть два варианта. Первый. Я могу просто соединить обе части вместе, на уровне кристаллической решётки, так, что это будет действительно единый кусок металла. Никакая обычная проверка не покажет следа ремонта.

— И что не так?

— Я буду знать, что он склеен из двух кусков. Ты это будешь знать. Наши сокурсники будут знать. И как и когда оно проявится на уровне концепций — не скажет никто.

— Хм, и правда. А второй вариант?

— Второй — я его не просто восстановлю, но и слегка изменю структуру, наподобие того, как у меня в мече. Можно сказать — топор будет перекован и сточки зрения свидетелей, и с точки зрения концепций.

— А монокристалл можешь сделать?

— Только если из чистого железа, и то — долго, сложно и, на мой взгляд — бессмысленно. А из стали — никак. Это, в конце концов, сплав — как ты предлагаешь рассовывать по кристаллической решётке атомы углерода и легирующих добавок? Вручную, все сколько-то там миллиардов или триллионов штук? Мне просто лень считать, сколько молей добавок будет в килограмме стали.

— А как же самоцветы и прочие кристаллы? Там же не чистое вещество?

— Там химические соединения, и в узлах решётки стоят молекулы, а не атомы.

— Ясно. Жаль.

Я, конечно, утрировал и немного привирал даже, но суть — суть от этого не менялась. Он бы ещё монокристалл морской соли сделать захотел, ага…

Я «склеил» два куска топора, заодно сгладив переходы из-за не совсем идеального совпадения — и запустил уже давно отработанное преобразование. Оно делало клинок — в данном случае тело топора — подобным многослойным клинкам, получаемым многократной проковкой и кузнечной сваркой, только ещё и между слоями задавались кристаллические связи, а сами слои шли, как в фанере, крест-накрест, если смотреть по ориентации кристаллов металла.

Раньше, до прорыва второго барьера и получения синергии моих стихий — застрелился бы такое делать. Это каждый микрокристалл приходилось бы формировать вручную — работёнка, которой и внукам хватило бы на всю жизнь. А так — задал образец кристаллической решётки, объём преобразования и влил свою ману. И всё, только подождать. Энергии, кстати, ушло больше, чем на укрепление целой боковины жёсткой крыши кузова грузовика, и заметно больше, хоть вес металла и меньше. Ну, так одно дело — разгонять легирующие добавки по объёму и проводить поверхностное упрочнение по принципу нагартовки и совсем другое — перестраивать кристаллическую структуру вещества, да ещё и формируя несколько видов кристаллов и задавая сложную объёмную структуру их расположения. Да ещё за размерами следить — металл уплотнился, объём должен уменьшится, при этом следует сохранить размер той части, которой тело топора крепится на топорище, а также длину лезвия и расстояние от него до обуха, чтобы он остался по руке владельцу. То есть, вся «усушка» в основном за счёт толщины, и за этим тоже следовало следить, чтобы не потерять в прочности. Пришлось делать что-то вроде рёбер жёсткости, точнее — формировать сетку рёбер, как на венских вафлях, выпечке вкусной, но бессовестно дорогой. Только расположил эти рёбра под углом примерно сорок пять градусов к условной линии лезвия. Надберёзовик наш, кстати, к этому блюду весьма неравнодушен — главное, чтобы за подколку не принял такую форму поверхности.

Но Васе проступивший на боковинах топора узор наоборот понравился.

— О! Вафелька! Здорово!

Он несколько раз взмахнул топором в воздухе.

— Слушай, вес и баланс вообще не изменились!

— Конечно. Я же металл не добавлял и не изымал. Я только уплотнил его, за счёт чего пришлось поиграть с толщиной, остальные размеры, вес и форма лезвия остались прежними.

Вася нанёс несколько ударов по стоявшему здесь манекену и посмотрел на оставшиеся зарубки. Подавая команду (и энергию) на восстановление инвентаря, он обернулся ко мне и спросил:

— Слушай, может ты мне ещё что-нибудь сломаешь, а потом вот так починишь? — И тут же сам рассмеялся, переводя это в шутку.

— Ага, руку, например…

— Не-не-не, такого нам не надо!

В общем, уходил я из академии, оставив за спиной абсолютно счастливого сокурсника, который всё не мог наиграться с восстановленным топором, ласково называя его то «Вафелька», то «Моя боевая вафля». Дед мерзко (он это умеет) хихикал и что-то бормотал насчёт «шуток за триста», но подробности говорить отказался. Но в чём-то дед опять оказался прав: самый простой способ сделать человека счастливым — это сделать ему хуже, а потом вернуть, как было. Если же не «как было», а «даже лучше» — то в итоге получим чистый восторг, как у Василия нашего Олеговича.

Оставив Надберёзовика крушить манекены, сам отправился в ректорат, отчитываться о своём новом статусе. Пусть среди студентов и устанавливалось директивно «корпоративной равенство», да и то — только в учебное время, для удобства преподавателей в первую очередь, но учёт вёлся и по сословному составу тоже, к тому же разница была в предоставлении жилья, пусть мне и ненужного, в оплате обучения в целом и питания в частности. Так что мои новые документы в канцелярии были нужны. Но отдавать подлинники я не хотел, тем более, что о наличии титула уведомил ещё в августе, так что совесть была спокойна. Поэтому заказал копии и дождался их изготовления. В канцелярии пытались высказать своё «фе» и то, что документы нужно сдавать своевременно, до начала учебного года, но дед пресёк всё одной фразой:

— Хорошо, при следующей встрече сделаю Его Величеству замечание, что он назначает аудиенции без учёта ваших пожеланий.

Меня в ответ облили ледяным презрением, но нудить и требовать неизвестно чего перестали, так что через четверть часа смог отправиться домой, к Мурке и к Мявекуле — кстати, как там её назвали у Мурлыкиных официально? Не помню, хоть ты тресни — слишком много версий предлагалось и слишком редко я слышал, как к ней обращаются. Кстати, я так и не понял, что от меня хотели канцелярские работники и работницы, когда нудили о необходимости подавать документы «вовремя»? Чтобы я быстренько сбегал в август и принёс тогда⁈ Хотел даже спросить, но дед не дал.

«И правильно сделал. Всё. что ты получил бы в ответ — это получасовую лекцию о том, какой ты злодей и безусловный враг человечества, а также о том, как своими глупыми и неуместными шуточками отвлекаешь людей от работы. И не дай тебе все боги мира заметить, что эта лекция заняла больше времени, чем работа по приёмке документов — точно отправят приходить завтра, а завтра кого-то, да не будет».

Во вторник на нас оторвались по полной, словно компенсирую относительную расслабленность понедельника. Семинар первой парой, потом две пары практических занятий выжали нас досуха в плане магических сил, потом бальные танцы лишили сил моральных, а фехтование, поставленное последним — выдавило силы физические. Хорошо, что оно стояло последней парой — можно было спокойно, без суеты и спешки, смыть с себя пот и переодеться. Вот когда это занятие в расписании стоит в середине дня — тогда да, приходится постараться, чтобы не вонять потом на всю округу во время следующей лекции. Если фехтование перед большой переменой — с помывкой проще, но тогда обед оказывается под угрозой пролёта, что тоже не радует. Дед говорит, у них тоже такое бывало, так что проблема неудобного расписания — она, похоже, общая для всех миров и народов. В общем, когда Пескарский позвонил и сообщил, что у них в лаборатории случился небольшой потоп и мой приезд переносится на завтра, а то и вовсе на четверг — я испытал искреннее облегчение.

Осенний бал в этом году прошёл без меня и мимо меня вообще — я в те дни как раз сидел в столице в ожидании приёма у Императора, и мне было настолько не до того, насколько это в принципе возможно. Но тут уж пришлось узнавать новости, причём сразу из нескольких источников. Во-первых, сокурсники, сокрушавшиеся, что без меня «было не то» и академия обошлась только грамотой об участии. Причём поначалу начали было репетировать моих «Три белых коня», потом переиграли — мол, не соответствует тематике, и запилили один из широко известных романсов «Осень печальная — утро седое». Рассказчики делились на три лагеря. Одни говорили, что нечего было менять песню, с ней бы лауреатами стали. Другие сокрушались, что стоило сразу брать романс и проработать его как следует. Третьи, по сути, были разновидностью первых, их позиция была простой: раз начали репетировать — то и продолжать стоило, лучше бы получилось, чем скакать туда-сюда, с песни на песню. Неужели брат ректора так обиделся, что родственнику пожаловался?

МХАТ же, как обычно, удостоился лауреатства, причём своими усилиями. Маша сказала, что был вариант взять попурри из её с сокурсниками дипломной работы — музыкального спектакля «Кошки» (тут дед отчётливо икнул), но решили «не дразнить гусей», используя песни за авторством студента другого ВУЗа и запустили полностью свой проект, без заимствований. Более того — сам профессор Лебединский тряхнул стариной и вытряс замечательную во всех смыслах вещь. Его размышления о «Новом романсе» дали плоды, да и наша с ним совместная работа подтолкнула, а «Вальс-бостон» усилил эффект. Итогом стал всё же романс, но не заунывно-завывательный, а бодро-джазовый и не о страданиях как таковых, а о преодолении преград и с отчётливым намёком на счастливый конец. Чую, ждёт этот романс большое концертное и пластиночное будущее. Надо, кстати, поздравить профессора с возвращением в категорию активно пишущих авторов. Ну, и авторитет его у студентов, и без того высокий — скакнул вовсе куда-то за облака.

Неделя шла своим чередом, в среду дали слегка отдышаться в части практической магии, в четверг — выдавили и суточное накопление, и из многих — запасённое в среду. В пятницу «осушать» не стали, но и «жировать» не дали, а в субботу ждали семинары. Это на прошлой неделе их по счастливому для меня стечению обстоятельств не было, а то бы заработал прогулы, потому как даже в голову не пришло поинтересоваться.

Но до субботы было ещё далеко, когда последовали два звонка. Причём один из них я ждал и знал о нём заранее, второй же — не исключал, скажем так, в ближайшем будущем.

Первым в среду вечером с мобилета Егора Фомича со мной связался поручик Старокомельский. Он, когда уходил из армии, хотел изменений к лучшему, я же мог предложить только ту же службу по охране портала, которая ему надоела до синей пелены перед глазами. Но у меня были и козыри — лучший климат, а с учётом разницы календарей на лице и изнанке можно было при желании жить так, чтобы было пять месяцев лета, более высокая оплата, возможность самому набрать себе подчинённых и, самое главное — наличие людей вокруг, в том числе людей в юбках. И, да, дед, ты прав — речь не о шотландцах. Смех смехом, но по местным меркам поручик — завидный жених, причём не только для сельчанок. Более того, кто-то из дворян вполне готов будет рассматривать его в качестве жениха, при условии его вхождения в род, то есть — пойдёт в примаки.

Короче говоря, уверенности, что он согласится не было, но шансы я расценивал как достаточно высокие, потому как найти себе супругу он мог и без поступления ко мне на службу. Тут надо ещё учесть вот что: должность командира дружины — она очень особенная. При возможности на неё назначают кого-то из родичей, причём достаточно близких, а если нет — то приводят кандидата к присяге, привязывающей к работодателю очень крепко, а то и вовсе берут в слуги рода. Но это слишком серьёзный и, если можно так выразиться, слишком интимный шаг, на который я совсем не готов, да и не во мне дело — человека нужно узнать намного лучше. Так что пока — только клятва на верность.

Поручик, несмотря на вроде как присущую военным лаконичность и конкретность — присущую, замечу, по стереотипам обывателей, и то не всех — начал из далека, с уточнения условий. В частности, его заинтересовала вскользь брошенная мною фраза о том, что в его распоряжении могут оказаться автомобили нашей переделки.

— Да, я планирую изготовить несколько штук. Но они будут отличаться от гражданских, проекты сейчас прорабатываю, большая часть узлов и решений уже испробована, в том числе на специальных автомобилях для геологов и на пожарном автомобиле. Но есть вопросы, которые трудно решить без консультаций с профессионалами, я имею в виду — с военными.

— И какие же?

— В первую очередь — нужно ли бронирование? Я могу изготовить композитную броню из разных видов металлом и неметаллов, сравнительно лёгкую и тонкую, которая способна будет выдержать стандартную цельнолитую пулю калибра тринадцать миллиметров с расстояния около пятидесяти метров, с гарантией. Или даже с тридцати, и это под прямым углом. Но…

— Дорого?

— И это тоже. И изготовление займёт много именно моего времени, которого и так ни на что не хватает. Плюс вес — какая бы она лёгкая ни была… А, самое главное — есть ли в ней смысл? С одной стороны, с людьми я воевать не собираюсь, вообще. С другой — изнаночные монстры редко когда пользуются метательным оружием, оно действует намного слабее, чем тот же коготь — «оружие в руке» действует на всех, в том числе и на неразумных. При этом серьёзная тварь порвёт эту броню, как ребёнок фантик из фольги на конфете. С третьей — откуда у нас на изнанке серьёзные твари? Хотя, тот же медведь — на лице живёт, а при случае может устроить похохотать, в том числе и легкобронированной технике. С четвёртой — есть ещё летучие твари. В общем, не могу решить — надо или нет.

— Есть ещё, если позволите, как минимум в-пятых и в-шестых.

— Вот видите — уже польза от разговора со специалистом!

— В-пятых — это банды, которые рано или поздно возникают на всех частных добывающих изнанках и на многих казённых. Это пока к вам, по везению или каким ещё причинам, приходят только честные работяги, но лишь вопрос времени, как скоро придут те, кому проще ограбить другого добытчика вне зоны видимости со стены. И с ними придётся бороться.

— Не хотелось бы такого развития событий.

— Не то слово. А в-шестых — сопровождение ценных грузов, как наших — вы, я слышал, отправляете в Скандинавию грузы, которые стоят десятки тысяч рублей под охраной одного отставного казака? Пусть даже краденое придётся продавать на порядок дешевле — найдутся те, для кого это огромный куш. Да и зарабатывать на сопровождении можно.

— Вот видите — только начали разговор, а уже польза есть. Значит, бронированным версиям быть. Но мы это с вами ещё обсудим, например, на зимних каникулах. Всё равно пока на этих автомобилях ездить некому, зимой будет некуда, вот к весне как раз и соберём штук так несколько. И ещё — этот наш разговор можно понимать как ваше согласие?

— Да, ваша милость.

Пусть и отдан был приказ «без чинов», да и по телефону допускается упрощённый этикет, но в некоторых случаях без должного титулования никак.

— Тогда поступим с вами следующим образом…

Глава 9

— Я в ближайшие дней десять добраться до Дубового Лога не смогу, дела не позволят. Вам сидеть без назначения и без дела тоже не слишком весело, тем более, что с развлечениями в деревне туго, разве что вдумчиво дегустировать весь выпускаемый ассортимент, но это занятие пагубное.

— Всецело с вами согласен. Видал я спившихся от безделья, тягостное зрелище. Мы в гарнизоне в свободное от занятий время чтением и музыкой развлекались, хорошую библиотеку собрали, вместе с унтер-офицерами, да и прочие нижние чины участвовали с удовольствием. Простите, что перебил.

— Ничего страшного. Все нужные бумаги Беляковы должны уже приготовить, приедете ко мне, здесь и завершим все формальности. Хорошо было бы вам по дороге заехать в Викентьевку — осмотреть тамошние оборонительные сооружения, арсенал, может быть — проинспектировать ополченцев, но последнее терпит. Из Дубового Лога туда и обратно регулярно ходят грузовики, что осуществляют внутренние перевозки, пристроить вас на один из них будет проще и быстрее, чем добираться с пересадками по железной дороге. От Викентьевки до Могилёва — или опять же попутным грузовиком, одним из тех, что из Шклова особые бутылки возят, или Владислав Тимофеевич вас довезёт до Осипович, а оттуда — поездом. Прогонные, суточные и командировочные получите у Архипа Сергеевича.

И дед, и я не любили привычку некоторых оставлять денежные вопросы «на потом», а то и вовсе ждать, пока человек сам спросит. Ставить кого-то в положение, когда приходится вроде как выпрашивать положенное — оно, может, и позволяет как-то повысить собственную значимость в своих глазах, но выставляет жлобом в глазах окружающих.

— Но, ваша милость, я же ещё не ваш сотрудник?

— Без чинов, говорил же. Договор будет составлен и подписан завтрашним днём, а уж когда я его заверил, а также когда и как мы принесём и примем должные клятвы — внутреннее дело рода, и никого не касается. Да, в Викентьевке я рекомендую всё же дождаться попутку, надо будет, чтобы вы прихватили с собой гостинец для моего хорошего знакомого, можно сказать — старшего товарища. А профессора уважают, так что груз будет немалый.

— Понял, запишу себе, чтобы не забыть.

— Думаю, вам напомнят. А на обратном пути будет вам первое серьёзное поручение по вашей должности, но это мы обсудим уже здесь.

Я решил отправить именно его получать подарок Императора в Борисове: и люди там более-менее ему знакомые, и кому, как не ему забираться отбором оружия? Вряд ли, конечно, найдётся кто-то настолько поверивший в своё бессмертие, чтобы от имени Государя Императора дарить откровенный хлам, но, как говорит дед: «дураков, каких мало — вокруг на удивление много». И пример Жабицкого с лже-Нутричиевским тому порукой. Да и «не откровенный» хлам тоже получить не хотелось бы, так что человек, разбирающийся и в оружии, и во внутренней армейской кухне будет при получении подарка необходим.

Ещё такой момент, что прислать туда просто приказчика на грузовике было недопустимым со стороны светского этикета. В идеале принимать подарок следовало лично, но для случая с оружием кандидатура командира гвардии выглядела приемлемой со всех сторон заменой, особенно с учётом его, пусть недолгой, службы в качестве офицера этого же гарнизона.

Ещё одной тонкостью было время обращения за подарком. Приедь я туда прямо с приёма, по пути из Питера, это расценили бы как неуместную торопливость и жадность. Более того — мог получиться обидный и оскорбительный конфуз, если бы Канцелярия не успела подготовить и прислать необходимые документы. Но и долго тянуть с получением тоже нельзя — тут уже светит обвинение в неуважении к дарящему, что, с учётом того, КТО сделал подарок — такое обвинение хуже многих подозрений в откровенной даже уголовщине.

— Ещё, пока не забыл и пока мы не заключили договор. Как вы относитесь к Отдельному Корпусу жандармов и его служащим?

— Да, собственно, никак. Да и не сталкивался с ними — разве что добрая треть каторжан, что через нас проходили, были туда отправлены именно усилиями жандармов. А что, намечаются какие-то проблемы с ними?

— Наоборот. Я сам являюсь внештатным экспертом-криминалистом в минской лаборатории, в каком-то смысле — жандарм. И если бы у вас было предубеждение…

— Нет, предубеждений нет. А, простите за интерес, в какой именно области вы эксперт?

— Химический анализ сложных, в первую очередь — органических составов и смесей. Качественный и количественный. И я не единственный, кто связан с Корпусом. А именно, мой тесть — служит в Могилёвском управлении Корпуса не на последних ролях.

— Нет, с этим проблем не будет.

— Замечательно! Сразу предупрежу, что я использую свои знакомства в жандармерии для проверки кандидатов в дружину на отсутствие проблем с законом и лояльностью в прошлом.

— Разумная мера. Пусть для кого-то неприятная, а кое-кто и вовсе может счесть оскорбительной, но — разумно.

— А если кто-то вдруг начнёт оскорбляться — это, на мой взгляд, повод присмотреться к нему внимательнее: что это он так напрягается, может, ему есть, что скрывать?

— Я сразу так не могу ответить, но мысль кажется… обоснованной.

— Тогда жду вас в Могилёве где-то в начале следующей недели.

Второй звонок, возможность которого я допускал с высокой вероятностью был из Борисова. Телекинетическую перчатку ожидаемо отобрали в пользу начальника гарнизона, полковник хотел замену и через моих знакомых предварительно проверял почву вопросом, не могу ли я отловить и поставить для нужд гарнизона ещё три-четыре панцирных сома покрупнее? Запрос я ждал, потому и ответ был готов — нет, у меня не имеется ни людей, ни других ресурсов, ни времени, ни желания. Раз уж этот вопрос возник — то, скорее всего, через какое-то время последует другое предложение, насчёт того, что «мы сами добудем». Причём не исключено, что полковник для начала попытается выдвинуть идею с весьма неравновесным разделением обязанностей и прибыли — в свою, разумеется, пользу.

Несмотря на усталость из-за учёбы, а мне нужно было ещё и навёрстывать пропуски, и службы я не мог не заметить, что Маша с каждым днём приходит со службы всё мрачнее и мрачнее. Но на прямые вопросы или отшучивалась, или отнекивалась. Правда, шутки были натужные и несмешные. А вот в субботу утром её прорвало:

— Это не филармония, а какая-то бумажная контора! Я только и занимаюсь, что перекладываю пыльные бумажки из одной кучки в другую! Серьёзно — мне даже не приходится их читать, не говоря уж о том, чтобы вносить в них что-то, только проверяю комплектность по журналам учёта, таким же пыльным и никому не нужным! Я за всё это время не взяла ни одной ноты, не услышала ни одной музыкальной фразы!

— Ну, так давай спросим у начальства о твоём переводе на другую, более соответствующую диплому, должность.

Мурка же продолжала, не слыша меня и не слушая:

— Нет, возможно, эта, с позволения сказать — работа, тоже кому-то зачем-то нужна. Но там даже законченное среднее образование не нужно, хватит умения читать по складам и узнавать цифры! Зачем там человек с высшим музыкальным образованием⁈

— Так давай ты вообще уволишься оттуда? Чем заняться тебе найдём — есть пара заготовок под песни, которые надо довести до ума, сделать нотную запись, аранжировку, раскладку по инструментам. Хочешь — твори здесь, хочешь — в Дубовом Логе, там, кстати, ещё куча дел по обустройству дома, которые требуют участия хозяйки.

— Не могу! Уже не то, что согласна — хочу уйти из этого гадюшника, но не могу! Перед профессором неудобно — это же он меня в филармонию устраивал! Ещё мечтали вместе, как я буду работать и нести музыку людям!

— А пока тебе дают нести только пыльные папки мышам на корм. Явное несоответствие планам — и, я думаю, договорённостям профессора с тамошней публикой.

Маша всхлипнула — выплеснув эмоции, она словно лишилась одновременно сил и пробки, закрывавшей слёзы. Пришлось утешать, гладить по спинке…

— Знаешь что? Я на следующей неделе собирался в гости к профессору, поздравить с новым творческим успехом и передать кое-какие гостинцы. Давай со мной? Там заодно и узнаем, что это такое творится в филармонии?

Супруга ещё какое-то время отнекивалась, упирая на «Неудобно человека тревожить» и «подумает, что я ябеда», но в итоге удалось уговорить. Правда, в итоге чуть на занятия не опоздал — при том, что не успел ни позавтракать, ни даже душ принять, только обтёрся влажным полотенцем, а по трассе летел, как на пожар. Дед, конечно ехидничал, что это «эстонская пожарная черепаха, вызывайте за полгода до пожара», но фургон быстрее и не разгонишь. Семинар был на редкость интересный и полезный — осваивали ускорение экстракции из ягодного сырья. Прямо пятки загорелись мчаться в Дубовый Лог и применить это к изнаночным ягодам, чтобы быстрее пустить в продажу (и на подарки) уникальную настойку. А то пока скорость сбора ягод превышает скорость переработки. Оно и хорошо — запас будет, но как бы портиться не начали, холодильные камеры не бездонные, к сожалению. Остановило не столько то, что за один день не управлюсь, сколько то, что мы пока освоили далеко не весь комплекс воздействий, даже в теоретической части — но я уже знаю, что учить на факультативах и лично в библиотеке. А потом нанимать магов природы, жизни или хотя бы воды для работы с этим всем. Или разработать оборудование, что будет запитываться от макра и управляться оператором с минимальным даром любой направленности, а то и вовсе без него? Надо подумать, а сначала выучить весь комплекс, чтобы представлять, с чем предстоит работать. Короче говоря, с занятий домой ехал уставший, довольный и очень задумчивый.

Пока ехал, мне пришла в голову интересная мысль и я, едва поставив фургон на арендованную стоянку — мусора там не было, зато появился цветочный горшок с каким-то цветком, забавно — вынул мобилет и связался с Владом. Мой командир дружины как раз был в Викентьевке и сейчас изучал построенное нами укрытие. Подозвав его к аппарату (надо, кстати, купить ему «служебный» мобилет, по должности положено) попросил временно зачислить в дружину Клима и его напарника по поездке, причём Клима повысить сразу до десятника. Этот простой фокус позволял им брать с собой в дорогу любое, в принципе разрешённое для меня, оружие и применять его для защиты не только себя, но и моей собственности.

Потомок викингов, кстати, пришёл от этого в дикое возбуждение и восторг, вытащил откуда-то настоящий абордажный топор, повесил его на пояс и именовал себя не иначе, как «тэн Клим Беляков, хускарл ярла Рысюхина». Об этом мне со смехом рассказал Влад, позвонивший вечером. Мы ещё пошутили немного на эту тему, сойдясь на том, что пусть развлекается. Главное, чтоб не собрал себе малую дружину и не двинулся в вик на Осиповичи — на пикапах и грузовиках вместо драккаров. Может, его командиром ополчения назначить, раз такой энтузиазм? Или оставить в дружине, и пусть возглавляет местный гарнизон «имитационного типа»? Подождём до возвращения из Швеции — может, наиграется и остынет.

Вечер субботы и единственный выходной решил посвятить семье — в лице моей жены. И поддержать её, из-за проблем на работе, и просто соскучился. Ну, и пока мы живём в большом городе — надо пользоваться его возможностями. Если и когда переедем в Дубовый Лог с развлечениями будет сложнее. Да, при помощи автофургона и до Смолевич, и до Червеня минут сорок ехать, но и там не такие уж центры культуры, выбор досуга существенно меньше. В театр, что ли, сходить? Но на этот раз, для разнообразия, посмотреть спектакль?

Узнав, что я намерен следующий день посвятить «светской жизни», Маша аж взвизгнула от радости. И за время позднего обеда успела составить целую программу, в которой я с натягом угадал только один пункт — погулять по городскому парку. Там были ещё два захода в рестораны — в городской для обеда и в уже знакомый ресторан дворянского собрания — на ужин. Кормление уток — в точно указанном месте и в точно рассчитанное время. Что-то мне подсказывает, что приплыви вместо уток маленькие ручные пароходики, просящие угля — она на это не обратит особого внимания, не в утках там дело, чует моя печёнка. Посещение концерта — после тщательной проверки, что его организует НЕ филармония. Посещение кофейни — строго определённой и в заданное время, думаю, это тоже «кормление уток». Даже вместо захода в гости к тёще планировалась встреча с Мурлыкиными перед концертом.

Я взял на себя смелость напомнить, что Василий Васильевич инструментальную музыку, особенно струнную — не очень хорошо воспринимает, мягко говоря. У него, цитируя самого тестя, «от этих звуков кошки на душе скребут». Супруга усмехнулась и ответила моей же, точнее — дедовой фразой: «Всё учтено могучим ураганом». И когда только успела нахвататься? Причём не только она! Как я ни стараюсь следить за собой и за своей речью, а иногда что-то, да прорывается — и окружающие тут же подхватывают и разносят! Нет бы что другое так слушали и запоминали!..

Отдельно радует то, что такой выход в город не считается официальным мероприятием, потому без проблем можно надевать уже «использованный» костюм — вот я и возьму свой малахитовый, очень уж он мне чем-то понравился. Только плащ добавлю — диагоналевый, такой же тёмно-зелёный, шляпа же подойдёт и летняя, она по виду и материалу от осенней не особо отличается. Вообще, для таких выходов вполне подошёл бы и костюм из магазинов готового платья, но другой ценовой категории, чем мне привычна, стоимостью порядка ста рублей. Цена статуса — не имея титула мог носить без ущерба для репутации костюмы по сорок-пятьдесят рублей, сейчас же, выйди я в таком — «общество не поймёт». Зато детально обсудит и обязательно осудит — даже те, кто и костюм за сорок себе позволить могут с трудом и не каждый год. Ещё что интересно, чтобы закрыть тему одежды. Костюм, в котором я был на Императорском приёме считался «потраченным» только для приёмов равного уровня, на приёмах у Великого князя, тем более — губернатора или в губернском Дворянском собрании его категория была «как новый, только лучше». Что только повышает мой интерес к индиголитам. Может, самому вырастить для себя штук десять? Если никому не говорить, то никто и не узнает. Ну, и не торговать ими, понятное дело.

Правда, у нас в мире этого, насколько я знаю, не делают, даже в технических целях, а если и делают, то штучно, в лабораториях. Это в мире у деда искусственные кристаллы лепили тоннами, всех видов, даже тех, что не существуют в природе. Но рассказы деда, как у них в лаборатории валялся (!) кусок бесцветного сапфира (!) в виде цилиндра диаметром сантиметров шесть и длиной сантиметра четыре — просто технологический отход (!) — никому не нужный (!) обрезок стержня, из которого нарезались пластины для уже устаревших на тот момент «гибридных микросхем», чем бы они ни были. Или его рассказ про другую лабораторию, где под столом стоял деревянный ящик из-под яблок, более чем на половину заполненный обломками рубиновых стержней от того, что дед называет «лазеры». И самый мелкий кусок был размером с палец. А когда ящик наполнялся — обломки из него пускали в переплавку. В общем, синтетические самоцветы там стоили едва ли не копейки, и делать их мог чуть ли не любой желающий[1]. В результате, чтобы не обрушить мировую ювелирную промышленность и не обесценить сокровищницы — приняты были даже специальные законы, ограничивающие использование искусственных камней в украшениях и их обязательную маркировку.

Так что-то я отвлёкся, но тема интересная, тем более, что кое-что на эту тему я тоже делал, но там были далеко не ювелирные камни. Дед говорит, что это тоже золотое дно, и надо патентовать — но я в принципе не понимаю, как это можно сделать, не обладая всеми моими способностями, то есть — синергией моих стихий с открытым вторым барьером. Да даже чтобы сам кристалл запатентовать — нужно его изготовить в достаточном объёме и провести исследования в аккредитованной лаборатории.

Всё, хватит мечтать — там жена молодая ждёт. Документы убрать, сейф закрыть — и в душ!

[1] Вспоминаем мелкую изначально фирмочку, вроде бы из Голландии, которая предлагала изготовить алмаз из праха покойника, увековечив таким образом его память. Изменить, так сказать, форму хранения с урны на перстень или кулончик…

Глава 10

Прогулка прошла, судя по косвенным данным, как задумывалась. Непривычным для меня было то, что фургон остался дома и по городу мы перемещались или пешком, гуляя, или на извозчике. В конце сентября гулять по улицам — удовольствие сомнительное, но сегодня погода оказалась благосклонна, ближе к обеду выглянуло солнышко и пригрело так, что пришлось не просто расстегнуть плащ, но и снять его, перекинув через руку. А вот были бы при своём фургоне, закинул бы его внутрь салона и не мучился. В кафе встретились с тремя подругами жены — теми, что без кавычек. Дамы щебетали что-то своё, при этом временами цепким взглядом осматривая окрестности, что наводило на мысли о том, что это не просто встреча за чаем, но и демонстрация чего-то кому-то. Я же сидел с чашечкой кофе, любовался то женой, то парком и слушал песни по теме из дедовой памяти. Порой, кажется, даже тихонько намурлыкивал что-то вслух, что заставляло ушки всех четырёх дам тут же вставать на макушку. Наконец, Маша не выдержала:

— Юра, ты что-то новое сочинил?

— И да, и нет. Про осень, навеяно отчасти нашей поездкой в Питер, отчасти просто осенью. Но там очень много работы, особенно для композитора, тогда как текст практически готов. Солирующим инструментом вижу гитару и только гитару, к ней на подхвате — ударные и духовая секция, но с гитарой — проблема.

— Какая? — ага, клюнула рыбка. Та, которая Мурка, аж глазки заблестели.

— Основная ритмика довольно простая, может, даже навязчивая, — я настучал пальцами по столу ритм. — Но, чтобы оно заиграло так, как я слышу здесь… — я снова постучал пальцами, но уже по голове. — Боюсь, может понадобиться две-три гитары. Или один испанец.

Все посмеялись — мы с Машей искренне, подруги, похоже, больше за компанию. Одна из подруг, которой явно не терпелось ухватить что-то уникальное, какой-то, как выражается своим переполненным англицизмами языком дед, эксклюзив, решилась попросить:

— А вы не могли бы напеть нам? Хоть немножко?

Пока Маша набирала воздух и думала, как осадить подругу, я успел ответить первым:

— Акапелло? На улице⁈ Сырой текст с заготовкой под мелодию⁈ Дамы, представьте, затеяли вы пироги. Только-только завели тесто, ещё даже не вымесили, и тут прибегает кто-то и просит попробовать, хоть немножко. А потом разносит по улице слух, что пироги у вас так себе — непропеченные, да без начинки…

Переждав ещё одну волну смеха, на сей раз искреннего у всех, я продолжил:

— Кстати, насчёт пирогов. Скоро у меня на изнанке начнётся сезон сбора одной интересной ягоды. Сама по себе она слова доброго не стоит, больше всего на толокнянку похожа, но вот в пирогах, если правильно приготовить по секретному рецепту… Это просто волшебство и феерия. Недели через две-три можно будет попробовать.

— Это ты про «пирог пани Ядвиги»? — Подхватилась Маша. — Вот зачем ты напомнил⁈ Я же теперь слюной истекать буду, как минимум до обеда!

Подруги переключились на кулинарные темы, предоставив меня самому себе на оставшиеся четверть часа. В конце я оплатил счёт, который до академии показался бы мне огромным, но после гостиничного ресторана в Питере выглядевший чрезвычайно скромным. Дамы пытались выразить дежурный протест и желание заплатить самим, но, соблюдя приличия, мгновенно отступились. Я думаю, у них и денег-то с собой не было, кроме как на извозчика, и уступи я им — был бы большой конфуз, причём для всех.

Концерт оказался эстрадным, выступал ансамбль, собранный из недавних выпускников МХАТа, которые подрабатывали таким незатейливым образом. Собственно, поэтому неудивительным было присутствие в репертуаре нескольких «моих» песен — тут оказались и парочка «пиратских», и клён, который в девичестве дуб, и даже несколько преждевременная «Зима в избушке». Впрочем, публика приняла хорошо и зиму тоже. Тесть, который время от времени прикладывался к подаренной фляжке с горячим чаем (в котором, судя по всему, собственно чая была хорошо, если половина) пребывал в благодушном настроении, а «Регате» даже пытался подпевать, там, где про «сушите вёсла, сэр», но тёща это быстро пресекла, даже Вася не успела присоединиться к папе.

После представления отправились на обед в ресторане, где провели время за светской беседой, не касаясь дел, а потом разошлись, кто куда. Чета Мурлыкиных отправилась гулять по парку, радуясь приходу «бабьего лета», Ириска исчезла со словами, что «договорилась погулять с сокурсницами», и только Василиса отправилась с нами к уткам, она же и стала основной кормилицей. Ира, кстати, немало удивила всю семью, когда поступила в медицинское магическое училище. Будь у неё стихия Жизнь — взяли бы учить на целителя, с Природой тоже были варианты, а так будет либо помощником целителя (или как обозвал дед — медсестрой), либо лекарем — специалистом, который лечит, не воздействуя на пациента напрямую целительной силой своей стихии. Хотя её Вода, как она объяснила, хорошо помогает контролировать и состояние пациента в целом, и движение лекарств в частности. Например, направить его только к повреждённому органу. Ну, и усилила удивление, заявив, что собирается специализироваться на психиатрии. Да уж, прав был дед, насчёт тихого омута, в котором невесть что водится.

Уток, как я и говорил, кормила в основном Василиса. В продуктовой лавке нам намешали, по моему заказу, отрубей с небольшим количеством творога, а также нарезали колечками полдюжины морковок и кубиками — пару репок. Вот этим, вместо хлеба, мы и угощали пернатых. Причём маша бросила пару кусков репы и больше осматривала окрестности из-под полей новой шляпки (ценою чуть больше половины моего костюма), а от Василисы время от времени раздавался подозрительный хруст — похоже, она грызла морковку, предназначенную птицам. Она меня пугает — только что из-за стола ведь! Я понимаю, молодой, растущий организм — но куда помещается⁈ Или это из серии «трофеи — святое»?

После очередного оглядывания окрестностей Маша, наконец, увидела то, что хотела, и мы пошли кататься на прогулочном катере, слегка поломав планы — но погода просто уговаривала «закрыть сезон». Василиса увязалась с нами, прихватив с собой остатки птичьего корма, заявив, что на набережной все кормят, а другие птички «остаются голодными». Она даже сбегала к лотку зеленщика и купила кочан капусты, который всё время в пути до пристани и в ожидании катера рвала на куски, удобные для бросания птицам.

Катер не торопясь спустился вниз по течению вдоль одного берега, потом поднялся выше пристани вдоль другого, время от времени уравнивая свою скорость с течением, чтобы дать полюбоваться наиболее живописными уголками города. Но по нашей вине значительная часть пассажиров смотрела в другую сторону — на спектакль имени Василисы в исполнении её и чаек. Эти наглые пернатые хватали в воздухе корм, но шарики из отрубей рассыпались в их клювах и лапах, а морковку и капусту они сами отбрасывали в сторону. При этом птицы отчаянно матерились на своём языке, Вася ругалась на них (оставаясь при этом более-менее в рамках приличий) и пыталась забросить еду уткам в обход летающих хищниц. Надо сказать, те не были дурами и выстроились клином в отдалении от кораблика вниз по течению, подбирая из воды плававшую на поверхности еду. Кульминация спектакля наступила, когда одна из чаек посадила пятно на шляпку Василисы, а та в ответ метким броском корзины повергла осквернительницу в воду. Исполнив жест победителя, Вася, под аплодисменты кое-кого из зрителей, благоразумно ретировалась под крышу.

На берегу неугомонная девчонка забрала у Маши её комплект ключей от нашего дома и, получив от меня горсть мелочи на проезд, помчалась «проведать Мявуню». Прислуга ушла на выходные, так что пришлось расставаться с ключами, благо, есть запасные, а эти Василиса обещала вернуть завтра после гимназии. Вот уж где егоза, такое ощущение, что у неё внутри спрятан генератор энергии, на зависть любому макру. Не удивлюсь, если у неё при инициации откроется Огонь с немалым потенциалом. Или Молния. Мурка моя в ответ на это заметила:

— Возможно. Или станет первой в истории одарённой со стихией «Заноза». Возможно даже со вторичной стихией «Заноза в заднице».

Ох уж эти взаимоотношения между сёстрами…

После речной прогулки как-то быстро стемнело, мы ещё погуляли под фонарями по парку и по центру города, а после двинулись в ресторан Дворянского собрания, не столько чтобы поужинать, сколько посидеть там в расслабляющей обстановке. Но и полакомиться чем-то, что не по силам ни кухарке, ни Мурке тоже, конечно, хотелось.

Домой вернулись уже после десяти вечера, с лёгкой приятной усталостью. Кошка была накормлена и заиграна до состояния «лапы не держат», Василиса, разумеется, уже вернулась к себе домой, так что никто и ничто не помешало добраться до главного номера сегодняшней программы — моей супруги…

Утром моя радость вспомнила про ту блёсну, что я забросил её вчера в кафе.

— Юра, а что ты там за песню новую такую сочиняешь? Ну, где много работы для композитора?

— Лапа моя, давай вечером? Сейчас поработать всё равно не успеем, а на скорую руку же не объяснишь, ты это лучше меня понимаешь!

Вечером, однако тоже не получилось, что только подогрело любопытство, но ничего не поделаешь: буквально через десять минут после моего возвращения с занятий напротив крыльца остановился трёхосный грузовик моей работы, приписанный к шкловскому заводу, из кабины которого выбрался отставной поручик, который уже сменил мундир на штатский костюм. И правильно — он теперь не на службе Империи, а у меня, я же не настолько возгордился, чтобы собственную форму придумывать.

«Ты не совсем прав, Юра — как-то дружинников от прочего люда отличать нужно, в том числе от всякого рода охотников и добытчиков. Причём отличать не только тебе. Так что некое подобие формы вводить придётся, как и знаки различия».

«За что мне ещё и это⁈»

«Ладно, я тут набросаю варианты на досуге. Что бы ты без меня делал, хе-хе!»

В три пары рук — я, Иван Антонович и шофёр, который хотел было сачкануть, но увидев, что барон лично выгружает скарб, нехотя к нам присоединился — быстро перекидали подарки, гостинцы и пополнение моего личного погребка из кузова в прихожую. Далеко носить смысла нет: завтра утром большую часть будем забрасывать в фургон.

Затем была клятва верности, заверенная богиней, что вылилось в отделившееся от моего перстня медное гербовое кольцо. Был бы командир дружины слугой рода — кольцо бы стало серебряным, как у рядовых родичей, но с другой формой гербового щита. Заверили клятву ритуальной чаркой красного вина, в которое добавили по капле крови. Потом был ужин, во время которого поручик как мог пытался развлечь единственную за столом даму. Под конец он не выдержал и спросил:

— А что это за профессор, которому гостинцы везу? Все так старались помочь со сборами…

— Профессор Лебединский, знаете такого?

— Шутите⁈ И его самого, и песни его, сколько раз их исполняли… Стойте, подождите! Если вы с ним лично знакомы, то… Тот Рысюхин, который соавтор…

— Тот, тот, других Рысюхиных в Империи точно нет.

— Вот это да! Знал бы, куда именно на службу попаду! У нас в форте диск с «Надеждой» заездили до гладких дорожек, полностью! Её даже в качестве строевой разучили!

— И как, получилось?

— Замечательно получилось! Причём солдаты в кои-то веки на строевую с удовольствием шли.

«Думаю, внучек, они такие не одни. У нас тоже эту песню в таком качестве порой использовали. А уж призванные на сборы студенты или „партизаны“ под что маршировали, это уму непостижимо! Вплоть до „Йеллоу сабмурин“ и „Ви вел рак ю“. Хотя последняя так и провоцирует превратить строевой шаг в подобие того, как африканцы ходят, типа „два шага левой — один длинный шаг правой“, но справлялись!»

«Ужасы ты какие-то рассказываешь, дед!»

«Не, ужас — это строевая под „В лесу родилась ёлочка“, очень трудно не уснуть, особенно если маршируешь в темноте».

Разговоры о песнях и музыке только распалили любопытство Маши, а я, коварный злодей, повёл своего подчинённого в кабинет, обсуждать вопросы обороны. Нет, её я тоже с собой позвал, но она сама отказалась.

В кабинете мы первым делом обсудили поездку Ивана Антоновича в Борисов за оружием. За грузом отправлю грузовик из Дубового Лога, по короткой дороге через Плиссу — кстати, почему «рыбные братья» по ней не поехали, а рванули на Жодино через Брусникинские владения? Не знали или не хотели ехать через склады? Так вот, грузовик, а лучше на всякий случай два, или грузовик и пикап мы с Егором Фомичом подгоним, а вот самому «воеводе» придётся добираться по железной дороге. Я, признаться, нынешнего расписания не знаю вообще, и как быстрее будет добраться — через Минск или через Оршу — не представляю. Придётся ему выяснять самому и согласовывать время встречи с главным приказчиком по мобилету. Стукнув себя по лбу вытащил из портфеля купленный по дороге из академии аппарат.

— Вот, это вам, средство связи — можно сказать, служебное оснащение. По уже сложившейся традиции, такой получают все управляющие, поскольку хозяйство наше уж очень широко разбросано по Великому княжеству, а общих дел — много.

— Щедрый аванс.

— Не аванс. Считайте это табельным оснащением, наподобие, например, лопатки или котелка. Все контакты там уже записаны, можно выходить на связь хоть сейчас. Так вот, время встречи в Борисове согласуете с Беляковым, он сам определит время выезда колонны. И погрузит туда гостинец для майора Бурундучкова — знаете такого?

— Ещё бы не знать!

— Вот, передадите ему в дар от моего имени, в память о долгом и взаимовыгодном сотрудничестве. До того, как заводить речь о получении Императорского подарка.

— Оно и понятно, что «до», — понимающе ухмыльнулся Старокомельский.

— С грузом той же дорогой — в Дубовый Лог и там начинайте вербовку. Опыт по охране портала перенимать у наёмников вам не надо, сами поделиться можете, а вот что касается сопровождения грузов и прочего… Далее, квартируют они все в казарме на лице, соответственно помещения в фортах на нулевом и первом уровнях — в вашем полном распоряжении, и арсеналы, и казармы, и квартира командира гарнизона. Столоваться можете или в трактире, или договориться с наёмниками, с них не убудет, тем более, что они в немалой степени охотой да рыбалкой на изнанке подъедаются — вот, пусть делятся добычей. Но со временем надо будет своего повара завести, разумеется. Ну, а если ни то, ни то не нравится — можете готовить сами, в квартире на «нуле» есть оборудованная кухня.

Потом перешли на обсуждение моторизации дружины.

— У меня есть три черновых проекта автомобилей для дружины, но третий — это тот вариант, которому лучше бы не наступать, потому как он — для достаточно интенсивных боевых действий. Итак, первая модель.

Я передал командиру дружины пару листов с эскизами.

— Транспортный модуль. По сути — тот же пикап, предназначенный для перевозки грузов двойного и военного назначения. Отличия в том, что кабина будет бронирована легкосплавной композитной бронёй. Образцы я изготовлю ближе к зиме, когда немного разгребусь с делами. Пока всё равно ездить на этих автомобилях некому, а зимой будет некуда. Также есть несколько вариантов бронестекла, тоже сделаем и отстреляем на полигоне, для установления фактической пулестойкости. Да, ещё об отличиях: кабина немного длиннее, чтобы перед задними сиденьями можно было спокойно стоять, а в крыше сделан люк, через который можно высунуться и либо понаблюдать в бинокль, либо пострелять по целям, подать сигнал или, в крайнем случае, покинуть автомобиль, если двери будут заблокированы. В дверях бойницы для стрельбы по бортам.

Рассмотрение проекта много времени не заняло, поскольку и отличий немного.

— Второй вариант — основной, по моим представлениям, патрульный. Вместо кузова ставим, скажем так, пассажирский модуль. По центру кузова — два ряда сидений, спиной друг к другу, лицом к бортам. Это позволит бойцам вести наблюдение и огонь в любом направлении или во всех сразу. Одна модификация — лёгкая, с открытым кузовом и защитными дугами, а также пристяжными ремнями, чтобы не выбросило на ухабах. Другая — с жёстким верхом, та же броня, что на кабине и с бойницами по бортам и в задней распашной двери.

— А если ремни заклинит? Как тогда покидать броневик при необходимости?

— Введём в оснащение бойцов нож-стропорез, это вообще не проблема.

— Может, просто лавки поставить? Тогда можно не восемь человек посадить, а больше?

— И толку с того, если они будут упираться друг в друга локтями и не дадут друг другу нормально стрелять? Да и выкинет из открытого кузова без ремней, на ухабах надо будет двумя руками держаться за лавку, а третьей придерживать оружие.

— Так ведь третьей-то руки нет!

— В этом всё и дело, да… Так, ладно, вот третий вариант.

Я выложил на стол ещё пару листов.

— Тоже две модификации, на двухосном и трёхосном шасси. Модуль огневой поддержки — тот самый вариант, который лучше бы никогда не понадобился, но нужно иметь. Отличие от патрульного в том, что в передней части кузова сделан люк, в котором смонтирована турельная установка — универсальный блок, наподобие струбцины, движущийся по кольцевой направляющей, в который можно установить тяжёлое вооружение — крепостное ружьё, картечницу[1] или даже лёгкое орудие — горное, например. Если, конечно, получим разрешение. В двухосном варианте за орудием будет место для четырёх бойцов расчёта, на таких же сиденьях лицом к борту, в трёхосном — или шесть бойцов, или четверо и дополнительная укладка для боеприпасов. И два реечных домкрата в задней части кузова для дополнительной опоры при стрельбе.

Часа два обсуждали проекты, что такое лебёдка для самовытаскивания и зачем она на каждом авто, чего в них не хватает, что лишнее, какие ещё нужны модификации, варианты бронирования, количество потребных автомобилей и цену этого удовольствия — в общем, говорили много и полезно. Но как итог — никаких окончательных решений не приняли, оба взяли паузу на расчёты и размышления, а также до испытания образцов брони и стекла. Спать своего первого дружинника уложил в гостевой спальне, а сам пошёл под бок уже сопящей жене. Которая проснулась для того, чтобы сказать:

— Если завтра опять прокатишь с показом новой песни — я тебя покусаю!

После этого, как настоящая кошка, одновременно зевнула и потянулась, забросила на меня ногу и засопела дальше.

[1] Имеется в виду предок пулемёта — огнестрел в мире РОС на уровне 1870-х…1890-х годов нашего мира, с отдельными прорывными образцами, примерно на уровне 1904 года, но пулемётов нет, поскольку пороховой унитарный патрон вещь мало того, что дорогая, так ещё и ограниченного распространения, считается средством против магов, для их убийства.

Глава 11

Утром проводил своего воеводу — ну, как «проводил»? Указал направление на вокзал и сколько должна стоить поездка на извозчике, а то эти ухари иногороднего, что местности не знают, могут возить кругами долго. Сам себе удивился, что это я вчера бросился такие детальные инструкции давать, словно передо мной не офицер, вдвое меня старше (причём «с хвостиком»), а Василисина одноклассница? Даже извинился за приступ гиперопеки, на что тот ответил с улыбкой:

— Да уж, непривычно было такое обращение, словно я опять бестолковый новобранец, что без провожатого казарму от конюшни не отличит. Но, с другой стороны, даже немного приятно, что командир такой заботливый!

Напоследок мы загрузили в фургон подарки для профессора. Конечно, возить это всё целый день туда-обратно не лучший вариант, но вечером таскать всё в одиночку ещё хуже. Дело даже не в том, что тяжело — некоторую тару одному носить просто неудобно. Упакую всё поплотнее, чтоб не бултыхалось и буду надеяться, что ничего не разобьётся.

Вторник был такой же изматывающий, как и прошлый, только на фехтовании Вася подарил неожиданный заряд веселья. Когда один из студентов другой группы спросил с подковыркой, мол, что за несерьёзное имя для боевого оружия — «Вафелька», он, ласково поглаживая свой топор ответил:

— Это просто ты не знаешь, какой от неё бывает кариес!

Вроде и шуточка-то, так себе — а ржали всем потоком минуты три, пока инструктор (отсмеявшийся первым) не навёл порядок в зале. Видимо, пережигали и выплёскивали накопившуюся усталость. Но преподаватель сам же и испортил результат своих усилий, заметив:

— Вы не правы, Василий. Для кариеса нужны зубы, а после вашей «выпечки» их попробуй ещё найди…

Ну да, ну да — почти полтора кило железа на рукоятке в восемьдесят сантиметров, тут слону бивни вынесет. А наш Васенька своим топором машет, словно я прутиком, каким в детстве осот с бурьяном срубали, потому что здоровый, как лось. Но добрый, если не злить, конечно.

Всё ещё посмеиваясь над этими немудрящими шуточками я и поехал в лабораторию, попутно размышляя, что надо хоть какие-то аккорды подобрать к той песне, которую мне дед из закромов своей памяти подкинул. Слова в третьем куплете мы с ним немного подправили, выбросив сомнения в будущем Империи и, в принципе, текст был готов, а вот за разбор музыки я ещё толком не брался. При том, что Маша сегодня с живого точно не слезет. Решено: сдам отчёты для оформления набело Свете Зубрицкой, а сам за время ожидания набросаю в блокноте хотя бы основные аккорды и рифы. Главное, чтобы никто не помешал.

Разумеется, помешать пытались, тот же Гена по прозвищу Зубы. Глядя на него как-то сама собой вспомнилась история на сегодняшнем занятии по фехтованию, и я спросил, безо всякой задней мысли:

— Гена, знаешь, какое главное условие возникновения кариеса?

— Ммм… Отсутствие гигиены?

— Не-а, наличие зубов!

— Вот что ты так сразу, а? Я же просто заглянул, по-дружески…

— Я тоже, Гена, тоже по-дружески. Безо всяких намёков, честно — просто к слову пришлось…

Гена скрылся за дверью и больше ко мне никто, кроме Светланы, не заглядывал. Эх, жаль гитары здесь нет, порепетировать: запись-то я сделал, но вот проверить, не ошибся ли — не выйдет, увы.

Домой добрался уже в девятом часу и Маша, что называется, «била копытом» в нетерпении. Рабочий день у прислуги уже закончился, так что на стол жена накрывала сама, причём управилась очень быстро, можно сказать — профессионально, пока я переодевался и мыл руки. И не только всё успела, но даже поторапливала, мол, иди быстрее, остынет. Пока ужинал — думал, подавлюсь под её нетерпеливым взглядом. Чай пить у меня нервов уже не хватило, хлебнул глоток-другой и пошёл в гостиную.

Маша села около фортепиано с блокнотом для нотных записей в руках, словно сама не знала, записывать или аккомпанировать. Я взял гитару, открыл свои черновики. Сыграл вступление, точнее, буквально пару аккордов, и понял — не то. Отдалённое сходство есть, но и только. Остановился, подумал, поправил пару аккордов. Начал опять — снова не то. Даже хуже стало. Начал в третий раз. Лучше, но… Тоже не то!

После этой остановки Маша что-то прошипела.

— Что ты там говоришь?

— Издеваешься, да?

— Нет, просто не то получается, что хочу. Сейчас, погоди, вроде — нащупал.

Я начал играть четвёртый раз, почти дошёл до куплета, и тут, наконец, понял, как на самом деле надо. Маша тихонько зарычала. Стартовал пятый раз. Вот не хватает чего-то! Обертона тут особые были!

«Ты что, клавиши на гитаре изобразить хочешь?»

«Какие клавиши⁈»

«Синтезатор. Электронный инструмент».

«Так там не только гитара, вот тут вот?»

Я мысленно воспроизвёл фрагмент, а дед в ответ показал съёмки с концерта, и эти самые «клавиши». Тьфу ты! Я про такой инструмент вообще представления не имел — точнее, в дедовских воспоминаниях он был, но я внимания особого не обращал — тало ли, что там, может, цимбалы какие или разновидность клавесина. Пока мы с дедом общались — я сбился и снова остановился.

— Юра, хватит надо мной издеваться! Потом совершенства достигать будешь, доберись хотя бы до первого куплета!

— Всё-всё, я понял, там одной гитарой никак не обойдёшься просто, я пытался сделать то, что в принципе невозможно. Сейчас сыграю одну только гитарную партию, точнее, её черновик.

Вступление, проигрыш, и:

— Что такое осень? Это небо. Плачущее небо под ногами[1]…

Когда отзвучали последние аккорды, Мурка посидела несколько секунд в задумчивости и изрекла:

— Мрачновато, и немного депрессивно, но в меру, в меру. И всё равно интересно получается, хоть это ещё даже не скелет. Так, сыграй-ка ещё пару раз, а то я отвлеклась и не всё записала.

Сыграл, куда же деваться. И два раза, и три. Потом ещё долго разбирали музыкальные решения и поэтические метафоры. Обсуждали бы и дольше, но меня этот день так вымотал, что я просто уснул сидя, прямо посреди разговора. После чего был, вопреки ожиданиям, затискан, зацелован и уложен спать с комментариями, что «устал котик мой».

Утром Машенька вскочила раньше меня и побежала к фортепиано, но после нескольких странных аккордов вернулась назад с обиженной нюськой.

— Что, приснилось гениальное решение, которое оказалось… кхм… далеко не гениальным?

— Да вообще чушью оказалось!

— Это бывает. Во сне отключено критическое мышление, поэтому всё, что угодно может показаться интересным и даже гениальным. Один учёный неделю просыпался с мыслью, что ему приснилось что-то воистину гениальное и великолепное, что может перевернуть всю науку. Спал с карандашом и блокнотом, однажды ночью сумел проснуться, записать, и уснуть снова.

Я замолчал, чтобы не торопясь отпить чая.

— И что там было? Он же записал свою идею?

— Да, записал. «Банан велик, но шкурка его ещё больше[2]».

— И что?

— И всё. Это и была та самая «гениальная идея», целиком и полностью.

Супруга пару секунд посидела в задумчивости, после чего фыркнула в чашку, а затем и рассмеялась в голос:

— Да уж, я хоть не мучилась целую неделю, так, пятнадцать минут расстройства… Но та какофония, что у меня получилась — достойна «шкурки от банана»!

После завтрака пришлось снова ехать на занятия, напоминая себе, что у меня после регулярных пар — отработка лабораторной. Получается, домой вернусь примерно в одно время с Машей, а вечером нам в гости к профессору. Хорошо хоть, что не нужно думать, где и что перехватить на ужин — кухарка наша вполне на уровне, хоть шедевров тётки Яди я то неё ещё не видал — но, может, просто не было повода и возможности? Кстати, о кухарках. Надо будет найти время и модернизировать нашу кухню, а то нелепо получается: оборудование современное в Дубовом Логе, а мы — тут. Самое главное, что все покупные элементы давно приехали, лежат в кабинете, в двух коробочках — для могилёвского дома и для смолевичского. То забываю, то просто нет времени. На этих выходных займусь — тоже суббота в академии занята будет, вторая подряд. Ну, собственно, так и говорили — две субботы из трёх забиты, а мне ещё навёрстывать и навёрстывать.

А ещё надо брать четвёртый уровень — хотя, нагрузка такая, что дополнительную практику впихнуть уже некуда, да и энергии не хватает, тем более, что у меня ещё и на дорогу уходит сколько-то. Спасибо Маше, которая по вечерам сливает свои излишки в накопитель, иначе было бы тяжко. Знаю, что некоторые сокурсники покупают энергию у менее загруженных младшекурсников — причём те же самый, что в прошлом и позапрошлом году её продавали «старшакам». Возьму четвёртый — запас энергии вырастет кратно, а расход на те же задачи немного уменьшится. Тоже, вот — строю планы на четвёртый уровень, хотя когда-то даже о третьем не мечтал.

Профессор сперва удивился моему вопросу о том, кто может помочь с выгрузкой подарков, а потом изумлялся их количеству и составу.

— Юра, помилуйте, у меня здоровья не хватит даже на половину!

— Дядя Валера, не гневите богов! У вас гостей бывает столько, что этого запаса и до Нового года не факт, что хватит. Вы же хозяин хлебосольный, так что не пропадёт. А люди собирали от чистого сердца, любимому автору и исполнителю песен, и просто хорошему человеку. Ну, и я добавил немного…

— Так уж и немного!

— Конечно!

Тут к месту пришлась история о том, как я отправлял подарок ко дню рождения норвежского короля, как при этом просчитался и во что это всё вылилось. Лебединской развеселился:

— Да уж, король такого явно не ожидал! Но и я — особа не титулованная. Тем не менее, если смотреть на всё вместе, то у меня тут как бы не больше получилось.

— Ну так ведь тут не только от меня! Если разделить на количество дарителей, то вполне скромно получится.

Профессор, подтверждая свою репутацию, сразу повёл нас к столу, и то, что мы поели дома его ни в коей степени не волновало. За столом, разумеется, о делах не говорили. Зато обсудили гостинцы, историю с дегустацией акавиты в норвежской столице, что устроил Клим — королю, так сказать, «на добивание». Прошедший осенний бал тоже, разумеется, не минул участи быть разобранным по косточкам. Это уже было близко к нарушению этикета, слишком тема тесно переплеталась с работой, но и с ужином дело шло к десерту.

— Зря ваш ректор от «Трёх коней» отказался, да ещё и в пользу такого избитого варианта. Вполне могли бы стать лауреатами. Разве что решил придержать до Нового года? Но там лучше бы «Кабы не было зимы» подошло, на мой взгляд.

Я не стал рассказывать про странный и неожиданный конфликт со старшим братом ректора — это, в конце концов, наше личное дело, между нами лично, в крайнем случае — между нашими родами. Если сами Кайрины захотят предать историю огласке — это их дело, я же первым в этом не буду.

Обсуждение бала подзатянулось — Мурка и профессор обсуждали участников и их номера с профессиональной точки зрения, бросаясь специальной терминологией. Я всё думал, как повернуть разговор на филармонию и явно неудачное Машино трудоустройство, сама она не решится, похоже. Или просто увлеклась разговором. Если ещё и про новую песню заговорит — всё, ни на что другое их двоих переключить не получится. И жена моя, радость такая, уж минимум дважды начинала соответствующий заход! И пока я думал, как сделать так, чтобы этот нарыв не остался гнить дальше — профессор сам вскрыл его, правда, не скальпелем, а как лопатой. Всего-то стоило задать невинный вопрос:

— Кстати, Машенька, как вам семинар, нашли для себя что-то полезное?

— Какой семинар, профессор⁈

— А что, их было несколько? В нашей филармонии же на днях проводился трёхдневный семинар по развитию эстрадной деятельности, говорят, очень интересный!

И тут Мурку прорвало… Хорошо, что она на той неделе уже «выплеснулась» с моей подачи, немного спустила пар, так бы было ещё больше всего сказано. Но и так прозвучало много деталей, которых я не знал, а под конец рассказа она даже расплакалась.

— Ну что же вы, Машенька! Успокойтесь, не надо! Это я, пень старый, забыл о нравах в этих кругах. Понадеялся, что мой ученик сможет уберечь другую ученицу от дрязг, а он… Не то не захотел, не то не смог… Или и вовсе — ревновать вздумал? Эх!

— Вы не старый! И тем более не пень! Вон, какой романс замечательный написали!

— Ну, это совсем разные вещи! Можно писать отличную музыку и быть при этом полным придурком по жизни.

— Валериан Елизарьевич! Если вы и дальше будете оскорблять моего любимого учителя — я на вас обижусь! И даже разговаривать перестану, вот!

— Ну, раз шутишь, то уже легче стало, да?

— Немного. За вас обиднее, чем за себя стало. Вы же любым молодым фору дать можете!

— Нет, радость моя, тут ты не права.

— Чтоооо⁈

— Не «может дать», а уже дал — после чего догнал и обогнал с демонстрируемой лёгкостью и полным техническим превосходством.

— Ой, а вот теперь вы, Юра, прибедняться начинаете! Хоть режьте — не поверю, что у вас нет совсем ничего нового! Вас, юноша, и на поезде не догонишь, тем более, что лёгкость у меня именно что демонстрируемая. Боюсь, это была моя лебединая песня…

Мы с Машей бросились опровергать эти инсинуации и уверять, что до лебединой песни профессору Лебединскому ещё очень далеко, а вот новых высот достигнуть вполне способен. Разумеется, и ко мне вернулись тоже, причём я не преминул и тут сделать комплимент профессору:

— Текст есть, скелет мелодии, скорее даже просто основной ритм — тоже, а над мелодией ещё работать и работать, причём только и остаётся надеяться на Машеньку мою. Так что до вас, который делает всё сам, мне ещё чудовищно далеко!

— Юра, ваши «заготовки» я отлично знаю, сам имел удовольствие с ними работать, там главное так «обмазать» дополнительными инструментами, чтобы не испортить. Ну-те ка, что там у вас?

— У меня только гитарная партия. Нужны ещё как минимум ударные и духовая секция. Можно ещё и клавиши — Маша как раз над этим работает.

— Вы не рассказывайте, вы показывайте!

Ну, показали.

— Интересно, своеобразно. Аллюзии ещё такие, многослойные. Корабли, которые жгут в небе — это визуально кучевые облака на закате. Но в то же время, хм… Да, вкусно получается! И слом ритма в конце, последнее четверостишие, которое и не куплет, и не припев — свежо, оригинально.

Просто разговором дело не закончилось — профессор, словно забыв про ужин, отказался отпускать нас без чая на прощание. За чаем опять вернулись к байкам и лёгкой, не напрягающей беседе. Только прощаясь профессор тихонько сказал Маше:

— Если не хотите ввязываться в войну в филармонии — бросайте это макулатурное царство. Я точно в обиде не буду, при любом раскладе. Неладно как-то всё вышло и нескладно. Лучше с мужем над песней поработайте — всяко больше толку будет. Хорошо бы до конца осени успеть с нею, зимой эффект от премьеры не тот будет.

— Думаете, прямо так вот премьеру устраивать можно⁈

— Думаю, что нужно. Конечно, из одной песни концерт тот ещё, но вам-то жаловаться грех, программу собрать можно.

— Знаете, дядя Валера, ещё и концертной деятельностью заняться — меня под кустами на въезде в Буйничи и прикопают. Ни времени, ни желания, ни здоровья нет и не предвидится. Мне и так хоть разорвись. Причём не как той обезьяне, а всерьёз.

— Какой ещё обезьяне⁈

Пришлось рассказать анекдот про умных и красивых — помню, что кому-то уже его рассказывал, думал, что и профессору тоже, но, оказывается, нет. На этом и расстались.

В дороге Маша была… умиротворённой, вот. Сидела, улыбалась — как бы не впервые за последние две недели.

[1] ДДТ, «Осень»

[2] Документальный случай с американским физиком Робертом Вудом, из которого выброшена «лишняя подробность» в виде эксперимента с употреблением «расширяющих сознание» веществ.

Глава 12

На следующий день посреди первой пары в кармане затрясся поставленный на беззвучный режим мобилет. Интересно, кто бы это мог быть? Оказалось — воевода мой потерявшийся, звонка от которого я ждал ещё вчера. Что там у него случилось такого экстренного — я же просил без крайней необходимости во время занятий не вызывать! Или ему сказать забыл? Дождавшись короткого, всего пятиминутного перерыва посреди пары, сам набрал экс-поручика.

— Юрий Викентьевич, хорошо, что вы связались! У меня не получилось.

— Получилось у вас, просто я во время занятия не могу отвечать. Что там случилось у вас, у меня только пять минут есть.

— Юрий Викентьевич, я не могу это забрать!

— Что «это», почему не можете забрать и как прошла вчерашняя поездка в Борисов?

— Я ещё здесь, в Борисове. Вчера пока встретились, пока познакомились, пока, кхм…

— Отметили всё, что под руку подвернулось…

— Не без этого, да. Ну так вот, сегодня приехал забирать груз — и не могу я это взять!

— Что, так всё плохо? Совсем хлам⁈

— Нет, что вы, всё в укупорке, что надо — в смазке. Просто не влезает всё в грузовик с пикапом.

— Сорок винтовок не влезают⁈

— Винтовки то да, но тут же всё вооружение, и котелки, и фляги, и прочее всякое[1]. Револьверы для унтеров и офицеров, кинжалы, шашки, не говоря уж о штыках. И боеприпасы по экспедиционным нормам. А самое главное — с картечницей что делать? Она на станке, конечно, но под гужевую упряжь, к грузовику не прицепишь…

Я, честно сказать, растерялся. Хорошо, что дед подстраховал, так что я просто продиктовал его распоряжение и пошёл назад не лекцию, но записывал её механически, не вдумываясь в смысл. Дед же сказал ехать на пикапе и, пока загружают грузовик, взять в аренду охраняемый склад на товарной станции. И перебросить весь груз сначала туда, сколько бы рейсов ни понадобилось, а потом возить в имение, начиная с того, что маленькое и дорогое.

Удивил, Его Величество. С другой стороны — это же Императорский подарок, понимать надо! Тут иначе, чем по верхней планке быть не могло, точнее, могло — но тогда уже что-то символическое, как знак внимания, что не наш случай. Но одна картечница стоит примерно столько, сколько по моим ожиданиям должен был быть весь груз. А ещё боеприпасов к ней, в кассетах и в ящиках россыпью. Патроны, понятно, не пороховые, те стоят вообще неприлично, но всё равно унитарного заряжания, пусть и в картонных гильзах. Зато для дружины осталось только одежду приобрести, точнее — форму, которую ещё придумать надо. И в этом дед рвётся на помощь, однако его идеи надо будет ОЧЕНЬ тщательно проверить. Счастье ещё, что сам он, без моего посредничества, ничего сделать не сможет.

В субботу у меня выпало четыре пары, две регулярные, как у всех, и две — отработки. Ещё раз убедился, что требование при поступлении к потенциалу «не меньше трёх» более чем обоснованы, а не придуманы для отсечения недостаточно родовитой публики. Мало того, что работа с суслом, брагой, солодом и прочими промежуточными стадиями — это работа с объёмом вещества и недоступна без взятия второго барьера, так ещё и энергии тупо не хватит! Мне с моим уровнем пришлось бы сливать в накопитель и тратить на занятиях большую часть энергии, за шесть дней в неделю или чуть меньше. За пять или пять с половиной, если без расходов на поездки — так у меня сейчас уровень намного больше минимальной тройки! Кстати, некоторые у нас ещё второй барьер не взяли, сейчас учат теорию и не вылезают из патрулей — по крайней мере двое из троих, одна девушка из группы особых усилий не прилагает. Такое ощущение, что отчисление её не пугает, и она вообще поступала из каких-то иных, чем получение диплома, соображений.

«Было бы дело в моём мире — сказал бы, что мужа себе ищет».

«Почему ты думаешь, что у нас всё принципиально иначе? Как вариант — от нежелательного замужества пряталась, а сейчас угроза миновала».

Но как же этим двоим (или троим) станет тяжко после получения третьего уровня! Надо будет навёрстывать практический материал целого семестра — я за две пропущенные недели отрабатываю, и то непросто, у них же и вовсе каторга будет.

Так вот, в субботу, несмотря на усталость, сразу после возвращения домой — пошёл и разворотил половину кухни. Теперь я или сделаю за завтра модернизацию — пусть частичную, без встроенной в столешницу многосекционной мойки или новых шкафчиков, только плита с духовкой, вытяжка, освещение и так, по мелочи — или следующую неделю буду ходить голодным. Задав себе мотивацию, как выражается дед — «по бразильской системе», я вечером перед сном ещё и сформировал будущую варочную поверхность из нескольких листов стекла и присадок, сделав в ней на обратной стороне пазы и выемки под артефактную часть. В принципе, я сейчас сделал полудрагоценный камень — чёрный кварц, вроде бы морион, но с добавление м в кристаллическую решётку небольшого количества серебра для улучшения манапроводимости. Что странно — дед говорит, у них морион искусственный получают, облучая кварц какой-то «радиацией», я же ничем таким не воздействовал, только своей магией, желая затемнить и спрятать «внутренности». Разумеется, это был не монокристалл, а сросток из довольно большого количества столбчатых призм, таких низких, что их хочется назвать плитками, с шестиугольными основаниями. Дед подсказал интересный факт — морион с нагреванием становится прозрачным, потом опять темнеет при остывании. Если сделать из него дверку духового шкафа — это будет своего рода индикатор температуры.

Выходной дома, никуда не нужно бежать, некуда спешить, никому ничего не обязан — какое же это счастье! И как давно оно мне не выпадало! Правда, об одном долге вспомнил — точнее, напомнила Мурка, которая пошла на кухню поставить чайник и погреть завтрак, м-да. Пришлось вставать, одеваться «на выход буднично» и вести жену на завтрак в ближайшую кофейню — за два с хвостиком квартала от дома, а потом возвращаться и приниматься за ремонт.

Оказалось, что когда делаешь что-то для себя, в СВОЁМ доме и именно так, как ТЫ хочешь — то такая работа даже удовольствие доставляет! И провоцирует на дополнительные украшательства, улучшение отделки и прочие изначально не запланированные работы. Так увлёкся, что чуть обед не пропустил. Плиту на макрах, такую же, как в Дубовом Логе, сделал в первую очередь, так что супруге было на чём разогреть еду. Пообедал чуть ли не на бегу и вернулся на кухню, оставив Машу в гостиной возле фортепиано.

Надо сказать, что дольше всего провозился с вытяжкой, точнее — с выводом воздушного потока. Оказалось, что вентиляция здесь была очень так себе и упиралась в лабиринт дымохода. Получалась узенькая щель в два пальца шириной и ладонь высотой — и через это вот должна была проветриваться вся кухня, в том числе — во время готовки. Не удивительно, что кухарка постоянно держала открытым окно во внутренний двор! Тяга, правда, в щели была неплохая, благодаря высокой трубе на крыше, но всё равно — убожество. Разбивать перегородку я не рискнул — неизвестно, как это скажется на работе печей, так что пришлось бить дыру во внешней стенке, просовывать трубу туда и заделывать щель между трубой и краем стены при помощи выращиваемых из песка кристаллов, получилось что-то вроде намертво сцепленной воедино мелкой гальки. Надо будет ещё заштукатурить и закрасить, но для этого можно рабочих вызвать. А заодно и вовсе перекрасить кухню, что-то меня сочетание блёклого буро-зелёного и бледного голубого не вдохновляет совсем. Вообще мне кажется, кто в такой обстановке приготовить что-то вкусное невозможно, любой рецепт помимо воли станет унылым. Вот в кремово-кофейных тонах всё оформить — будет здорово, и неплохо станет сочетаться с морионом на плите и духовке. Может, мне из этого кристалла и мойку сформировать? Нет, лень и энергии не так много осталось, а надо ещё в накопитель залить, на будущую неделю.

Вечером Маша всё же вывела меня на «светское мероприятие районного пошиба» (автор определения — дед, разумеется). Прогулялись под ручку по ближайшим окрестностям и отправились на ужин в небольшой ресторанчик, где собирается местное локальное «общество». Он располагался ближе утренней кафешки, но открывался только в одиннадцать часов, так что для завтраков не подходил совсем. На входе моя супруга даже с кем-то здоровалась и раскланивалась, даже не только с ближайшими соседями, которых и я знал по давешнему «обходу».

Заведение оказалось не очень большим, на полтора десятка столиков, из которых только два свободных, и один из них мы заняли. Возможно, это было место кого-то из завсегдатаев, но баронскую чету сгонять не рискнули, да и подсаживаться не пытались, хотя кое-где и образовывались смешанные компании. Когда принесли винную карту — я выпивку не особо люблю, но ужин в каком-никаком ресторане и без вина моветон — дед было растёкся в сожалениях по отсутствующим здесь винам его мира, но потом увидел знакомое и уговорил меня попробовать, уверяя, что «если это оно — то будет самое то». И, да — он оказался прав! Белое токайское и само по себе оказалось приятным, и с ужином — филе судака, запечённое с грибами и картошкой, сырная нарезка и яблочный пирог на десерт — сочеталось замечательно. Надо будет в домашний погребок закупить дюжину бутылок такого — благо, свой дом и не такое позволяет.

А вот готовка… Нет, не ужас, конечно, но и не блещет чем-то. Возможно, я пристрастен — но, как мне кажется, в «Прикурганье» готовят вкуснее, особенно изнаночную рыбу. Они даже зеркальную щуку делают так, что она становится похожа пусть не на стерлядь, но на рыбу более высокого класса — точно. Во всяком случае, болотом она не отдавала совершенно.

Мы ещё посидели минут двадцать над чашкой чая, как выразился дед — «торгуя лицом», после чего ушли домой, оставив на столике две купюры в пять и десять рублей при счёте двенадцать рублей семьдесят шесть копеек. За вычетом вина — не слишком много, раза в два дороже ценника средней кафешки. Дома хватило времени отдохнуть, и даже выспаться.

В понедельник из Викентьевки сообщили о поступлении остатка «шведских» этикеток — можно было клеить и разливать, чтобы закончить комплектование груза. Но отправлять его решили на следующей неделе, иначе получалось так, что пришлось бы терять два дня либо в Риге в ожидании парома, либо, если поспешить — в Швеции, прибыв туда поздним вечером в пятницу. Без лишней суеты арендовали платформу на поезде, отправляющемся на Балтику ровно через неделю, в следующий понедельник. С учётом всех пересадок — в четверг будут на месте. Я поручил заняться организацией проезда уже сейчас, а сам после занятий связался с консулом, предупредить, чтобы его родственник готовил деньги, десять дней у него на это точно есть.

В среду я рассчитался с предпоследней задолженностью по учёбе, а сразу после этого процесса, сопряжённого с довольно напряжённой борьбой за оценку, позвонил один из «рыбных братьев», чтобы передать мне «поразительное» предложение от своего командования. Вот интересно, почему их полковник напрямую не связывается — считает это ниже своего достоинства? Или надеется, что в разговоре с приятелями я буду сговорчивее? Так зря — меня с детства учили, что знакомства — отдельно, условия сделок — отдельно, а то по миру пустят мигом. И, да — предложение меня на самом деле поразило — своей… Да, дед, ты прав — просто незамутнённой наглостью. А вот господин старший прапорщик, похоже, ничего «такого» не заподозрил, судя по голосу.

— Юра, командование очень хочет сомов. Настолько, что все расходы готовы на себя взять! Выделяют два понтона сапёрных, на тринадцать тонн грузоподъёмности каждый. Один оборудуют для магов, которые и будут искать и добывать монстров, а на втором сделали скос в задней части и поставили шеститонную лебёдку, чтобы вытаскивать добычу. Сами всё привезём, построим причал и спустим понтоны на воду. А потом это всё тебе останется!

И, как что-то незначительное, мельком упомянул:

— Ну, а пока монстра ищем — чтобы не впустую болтаться, обычную рыбу можно будет половить. Классно, правда? Когда можно начинать?

— Ну, когда нормальное предложение услышу — тогда можно и сроки определять…

— Что значит, «нормальное»⁈ А это какое?

— Как тебе сказать, чтоб не обидеть… Рассчитанное на человека, далёкого от ведения хозяйства и поданное в надежде, что а вдруг прокатит.

— Юра, я не понимаю, что тебе не нравится⁈

— Во-первых, вся эта история, без указания количества народа на моей изнанке и сроков, пока они там будут болтаться… Во-первых, пока будете таскать стройматериалы, технику, понтоны, инструменты, людей — вы мне просто уничтожите ягодники, как вблизи форта, так и по дороге к реке. У меня сейчас разгар сезона сбора изнаночной голубики, на подходе мясная ягода — вы мне убытка на несколько сотен, если не тысяч, рублей нанесёте, даже считая по цене сырья. Во-вторых, загадите берег.

— Да мы…

— Нет, не дамы, сами справитесь. Самое главное — сколько там у понтона с лебёдкой трюм? Я так понимаю, тонн на пять рыбы? Ваш полковник, или кто там ему советы даёт, не оговаривает ни количества рыбаков, ни сроков лова, ни количества выловленного. По два выхода в день — сколько десятков, а то и сотен тонн «бесплатно» рыбы собирается утащить у меня ваш зампотылу?

— Но у тебя же останется…

— Что именно? Три развалюхи, одна на берегу и две около него? Я вот готов поставить картечницу против стрелянной гильзы, что понтоны уже списаны, причём по старости, и как бы не в прошлом году, а то и раньше — просто не знали, как от этого хлама выгодно избавиться. Думаю, там два комка ржавчины, которые держатся одним куском благодаря краске, птичьему дерьму и какой-то матери в исполнении ответственного за них унтера — и я не знаю, что из этого держит крепче. Эту осень они отплавают, как это самое в проруби, а к весне пойдут ко дну. И у меня будет забота, как их выловить из реки ржавые остовы и дотащить их до пункта приёмки металлолома. Ну, и причал, как я понимаю, тоже построят по принципу «чтоб до зимы простоял».

На том конце линии озадаченно сопели.

— В целом, смотри, как красиво получается: полковник доволен, полк — в достатке, заместитель по тылу — вообще в шоколаде весь, аж блестит. И только дурачок Юрасик сидит, глазками лупает: ягодники вытоптаны, берег и река засраны, рыба выловлена, а денег с этого ни шиша. Замечательно, правда? Вопрос только, для кого.

— Ну, ты так всё вывернул…

— Не «вывернул», а «развернул». Ту какашку, что твои командиры в яркий фантик упаковали.

— И что делать⁈

— Передать командованию твоему нормальное предложение. Заходите отделением, на общих для всех артелей условиях по налогам. Движение строго по установленному маршруту, по вешкам — дорогу разметим. За выезд с трассы — штраф. Рыбу ловить можно — в объёме, нужном для прокорма «артели» бесплатно, излишки — выкупаются по установленному тарифу. Мусор за собой убрать, по понтонам будем смотреть по итогам сезона — будут они проходить по категории плавсредств или мусора. В первом случае — готов выкупить по остаточной балансовой стоимости плюс какой-то процент за сборку и доставку. Во втором — вывозите вместе с прочим хламом.

Да, я тоже перегнул — в другую сторону. Просто потому, что иначе кривую палку не выпрямишь. Думаю, в итоге, если им эти макры на самом деле нужны — договоримся ко взаимной выгоде, а пока пусть подумают, посоветуются. А я в пятницу рассчитаюсь с долгами и на выходных вместе с Машей съезжу в Викентьевку — проводить своих в Швецию, да и узнать, что там со свадьбой у Влада, а то как-то оно у них странно затянулось.

[1] Да, это всё относилось к вооружению подразделения. Так же, как на корабле было, к примеру, парусное вооружение. В общем, всё, что принимается на вооружение — таковым и считается.

Глава 13

В пятницу я, наконец-то, слава Рысюхе, рассчитался со всеми долгами по учёбе. Прямо как груз со спины сбросил, такое облегчение испытал. А вечером моя Машуля сообщила, что собирается со мной в Викентьевку — и с невестой пообщаться «о своём, о важном», да и вообще. Что «вообще» пояснять не стала, ну да и ладно. Кстати, из филармонии она всё же уволилась, на следующий же день после визита к профессору пошла и написала заявление. По договорённости с заведующим отработала ещё неделю.

— Причём, гады такие, стали давать нормальные, осмысленные задания. То есть, работы у них на самом деле хватает, но меня старательно оттирали от всех дел. Заставляли откровенным идиотизмом заниматься, и только когда поняли, что я им не конкурентка — допустили-таки, сволочи.

— Сами стонут, что не хватает людей, и сами же этих новых людей выживают? Странное что-то.

«Выживали они не просто „новенькую“, а опасную новенькую — со знакомствами, практическим опытом, идеальным слухом и так далее. Ах да, ещё и с титулом — постоянно забываю про это. То есть, ту, которая при прочих равных имела больше шансов на повышение, чем любой и любая из них».

«То есть, банальное опасение, что она быстрее на повышение пойдёт⁈ Но ведь для большинства из них никакое повышение в любом случае, как ты говоришь, не светит! Им-то что⁈»

«Надежда, что если начальником станет подружка, то и им что-то обломится. Хотя знают, что такого не будет, но всё равно — надежда есть. А от Мурки твоей им ждать вообще нечего».

«Дурацкая логика, если так можно назвать».

«Обычная круговая порука и корпоративная солидарность, не более того».

Пообсуждав ещё недолго странности и особенности филармонической жизни решили оставить эту тему и вообще — не трепать себе нервы из-за кого-то. Так что допили чай и пошли — нет, не в спальню, в гостиную — репетировать «Осень». Точнее, прогнать совместно гитару с голосом и фортепьяно, потом — трубу.

— Если бы можно было записать один инструмент, потом на него наложить запись второго и так далее…

— Ну, ты размечтался! Хотя да, было бы здорово. А так даже и не знаю, где и как можно прорепетировать нормально, со всеми инструментами. Раньше можно было с нашими, в академии. Думала, в филармонии будет много возможностей, но туда я не пойду вообще.

— А если тот ансамбль, на выступление которого мы ходили? Ты же говорила, там выпускники недавние? Ты с ними знакома с кем-нибудь?

— Более-менее, с двумя. Остальных только так, вприглядку знаю.

— Люди они вменяемые? Ценник не выкрутят за свои услуги в космос и песню спереть не попытаются?

— Первое — не должны, второе — точно нет, дураков среди них не имеется, понимают, что шансов против тебя в суде не будет вообще.

— Вот, давай на следующей неделе их выловим, поговорим. Духовая секция у них не очень обширная, можно их тобою усилить. Может быть, ещё Ульянку твою к делу пристроить?

— Зачем это тебе Ненасыть понадобилась?

— Ни за чем. Я тебя спрашиваю — нужна она, или ещё кто-то из твоих сокурсников, тебе для работы?

Маша в ответ фыркнула и тему свернула — но, вижу, задумалась.

В субботу вскакивать ни свет, ни заря не стали. В эти выходные такого марафона, как был у меня в прошлый раз, не ожидалось, просто съездить туда и обратно. У меня даже мелькнула было мысль поехать до Осипович на поезде, но я тут же её отмёл: зависеть от расписания, подгонять под него свои дела и планы? Нет уж! Выехали спокойно, после завтрака, в половине десятого утра. И, поскольку отправлялись из Могилёва — я по одному из городских мостов сразу выехал на левобережье, на хорошую дорогу — пусть так получалось и дальше, чем напрямую через Буйничи и Быхов, но ненамного, не то на шесть, не то на десять километров, я по бумажной карте курвиметром все извивы вымерять так и не сумел. А по времени, благодаря качеству дороги и отсутствию прямо на тракте деревень, через которые надо продираться сквозь начисто лишённых чувства самосохранения кур, собак и таких же безголовых детей, получалась неплохая даже экономия. Точнее, у меня бы получилась — но, едва я разогнался по тракту после предместий Могилёва, Мурка попросилась «порулить». И рулила, тихонько попискивая от удовольствия, до самого Довска на скорости двадцать пять километров в час максимум. Точнее, попискивала только первые полчаса, а последние уже явно хотела отдать руль мне, но терпела. Перед поворотом с шоссе Могилёв — Гомель, которое уходило на юг через Чернигов до Киева и дальше, мы опять поменялись местами и тридцать вёрст от Довска до Рогачёва я преодолел меньше, чем за час, хоть тут уж был обычный торговый тракт, что вёл на Рославль и дальше в сторону Москвы.

В Рогачёве пообедали в уже знакомом трактире, привычно замедлились до едва ли не пешеходной скорости в Бобруйске, так же привычно посетовав на отсутствие возможности объехать его. И ведь хороший же город, но скажи мне его название, и первое, что вспомню — это своё раздражение от вечных заторов в нём. И ладно бы я был такой болван, которому приспичило сквозь город проехать — нет же! Он лежит на шоссе Минск — Гомель и его, это самое шоссе, передавливает, как наступивший на поливочный шланг хулиган. Не хотят или не могут местные власти объездную дорогу построить — пусть хоть магистральные улицы бы расширили!

«На самом деле, Юра, объездную построить проще и дешевле».

«Она же длинная получается, и на пустом месте⁈»

«Вот именно что — на пустом! Не надо думать, как отодвигать с пути дома, не надо выкупать под снос те, что передвинуть нельзя и изобретать, как протиснуться между теми, что нельзя ни передвинуть, ни снести. А объездная — сделал насыпь и уложил полотно, всё!»

«И правда. Если так посмотреть — я от Тальки до Викентьевки и от неё до Слуцкого тракта ненамного меньшую трассу проложил! Так что — лентяи они тут просто в градоправлении, жадины и лентяи!»

На новую дорогу со Слуцкого тракта свернули в половине шестого вечера, но уже начинало смеркаться — а что хотите, четвёртое октября на дворе. А у меня на изнанке — начало августа, эх… Начинало, но ещё видимость была хорошая, так что в начале насыпи через бывшее озеро Маша попросила остановиться. Вышла, осмотрелась, ну, и я за компанию. А красиво — уходящая вперёд через болото прямая, как стрела, дорога, упирающаяся в темноту леса впереди, горящие там же огни карьера и гаража, заметные в сумерках благодаря фону.

— Юра! — каким-то странным тоном произнесла моя прелесть. — и это вот всё построил ты⁈

— Справедливости ради — строители, но за мой счёт, да.

— И по твоей инициативе.

— Отчасти — от меня эту дорогу потребовали.

— Если бы ты не взялся обустраивать тот хутор, превращая его в посёлок — то и требовать бы никто не стал, а если бы не требовали — ты бы и сам всё равно что-то подобное, но построил!

— Ну, если так смотреть… Только куда же мне было деваться: с заводом нужно было что-то делать, как и с людьми.

Жена отвернулась от пейзажа, подошла ко мне вплотную.

— И ведь самое интересное, что ты не прибедняешься и не пытаешься что-то изобразить из себя. А сам вот такой вот и есть. И это здорово, хоть порою и заставляет понервничать, и даже злит.

— Какой «такой» то⁈

— Знаешь, что сделали бы подавляющее большинство наших сверстников, да и людей постарше на твоём месте? Где-то так процентов восемьдесят? Просто разобрали бы этот завод и продали всё, и оборудование, и запасы. Причём запасы в той же Тальке.

— Там демонтаж бы обошёлся недёшево, а вот само оборудование, тем более — повреждённое, ещё попробуй продать.

— Да если бы даже на металл порезать — разборка дешевле бы обошлась. И пару тысяч на этом бы заработал.

— Если с запасами — то и больше, тысяч до пяти. Это если на металл продавать, если как оборудование — то до десяти выручить удалось бы, пожалуй.

— Вот!

— А люди?

— Они же не из воздуха взялись. Разошлись бы по домам, по прежнему месту обитания и по прежним занятиям, нет — вон, в Тальку на стройку завербовались.

Строго говоря — Маша в чём-то права. Во всяком случае, подавляющее большинство дворян именно так бы и посчитали.

— Оставшиеся, считающие себя умнее остальных, продали бы всё это наследникам этого, как его, Коноплёва?

— Конопельченко.

— Да без разницы! Посчитали бы, как мы с тобой сейчас, и предложили выкупить тысяч за пятнадцать, сторговались на двенадцати и были бы рады. Ну, ещё кто-то, из особо хитро сделанных, попытались бы продолжить как ни в чём не бывало гнать неучтённую водку на «секретном» заводе, уходя от налогов.

— Секретный завод, ага! О котором всем властям до губернского уровня известно и жандармам двух губерний!

— Особо жадные могли бы и попытаться. Для вида закрыть завод, рассчитать работников — а потом якобы тихо и незаметно продолжить. Мол, у старого владельца же получалось!

— У старого была лицензия, и землю под завод он арендовал официально — незаконным был только хутор рядом. И он был местным, своим — его бы не стали просто так выдавать властям, если бы не обидел кого. А пришлого сдать — это за милую душу.

Маша фыркнула:

— Поверь мне, дураки — жадные дураки, считающие себя самыми хитрыми — нашлись бы!

Я вспомнил всё того же Жабицкого и семейство Буяковых.

— Зачем верить — я таких знаю.

— Ну и плевать на них. И вот только ты один из всей теоретической сотни, если не тысячи — бросился восстанавливать, спасать и развивать! Имея кучу других забот и не имея даже пятой части требуемых денег! И самое главное — смог! Справился!

Жена уткнулась мне лицом в грудь. Мелькнула мысль — как она так умудряется, мы же примерно одного роста? Мелькнула и пропала за неважностью.

— Вот за что и люблю, балбеса такого. И завидую — вон, реальные дела, с реальной пользой. То, к чему можно подойти, посмотреть, потрогать! А я какой-то фигнёй страдаю, и не только последние полтора месяца в филармонии. И пользы от меня даже не ноль, а меньше! Отвлекаю только на всякое разное…

— От тебя огромная польза!

— Ага, эстетическая…

— Начну с главного. Всё, что я делаю, я делаю не ради какой-то абстрактной идеи, и не ради себя — мне бы на самом деле хватило выручки от продажи здешнего имущества, чтобы поставить в имении хатку «на отцепись», по минимальным требованиям, и жить тихонько в Смолевичах, радуясь полутора тысячам ежегодной прибыли. Я все усилия прилагаю ради рода, ради семьи. А какой вообще может быть у меня род без тебя⁈

Маша подняла на меня глаза, а я, поцеловав мокрый носик, продолжил:

— Вот именно — никакого в принципе быть не может. Во-вторых, по порядку, а не по важности — ты мой надёжный тыл. Ты взяла на себя и руководство прислугой, и содержание дома. Я какое-то время уже вообще не задумываюсь о бытовых вопросах и проблемах. И это далеко не мелочь! Быт способен сожрать вообще всё время, не оставив ни на что другое ни сил, ни средств, ни, прости за тавтологию, времени. Это так и называют — «быт заел», и таких заеденных многие и многие десятки тысяч. Ты меня от этого спасаешь.

Про быт я говорил в основном на дедовом опыте, но примеры он приводил очень впечатляющие, так что и речь моя получилась достаточно убедительной.

— В-третьих, и это опять про опору, ты — мой домашний тренер по этикету, социальным нормам и моде. Да, меня тоже учили и готовили — но, во-первых, со значительными, как я сейчас понимаю, перекосами, а во-вторых во многом по нормам вековой давности. Без тебя я бы уже много раз опозорился и либо не завёл необходимых связей, либо потерял их по дурости. Одежда же и всё, что с ней связано… Это просто кошмар какой-то!

Маша даже хихикнула.

— Это у большинства парней так. Главное, чтобы без дырок и пятен видно не было. Ну, а если ещё и более-менее по размеру, то и вовсе за счастье!

— Ещё чтобы цвет не маркий и крепкое.

Хихиканье усилилось.

— В-четвёртых, ты для меня незаменима как профессионал в части музыки. Ты же не будешь спорить — доходы от песен составляют, мягко говоря, немалую часть семейного бюджета. А сам я даже нотную запись не сделаю. Ну, не говоря уже о роли источника вдохновения.

Ещё минуты три мы постояли обнявшись, потом Маша попросила «минутку», чтобы привести себя в порядок. Ну, не одна минута ей понадобилась в салоне, а почти пять, но и это — быстро, после чего мы поехали дальше. Работы в карьере уже прекратились из-за наступления сумерек — техника безопасности, кстати, надо озаботиться искусственным освещением, иначе дальше будет вообще короткий рабочий день. Именно из-за этого мы смогли спокойно постоять и поговорить на насыпи, иначе за это время хотя бы один грузовик мимо да проехал.

Торфяной разрез тоже прекратил работу, но по виду разительно отличался от не разрабатываемой пока части бывшего озера. Я, как заправский экскурсовод, который «посмотрите направо», показывал и рассказывал жене, что тут изменилось с момента её прошлого приезда.

— Пригодная для разработки часть болота, на которую мы получили разрешение — почти пять километров в длину и от двух до двух с четвертью километров в ширину. Толщина слоя торфа от полуметра до трёх-трёх с половиной. Плюс ещё слой ила, который используем для приготовления почвенных смесей. Надо сказать, на огородах сельчан песок уже не жёлтенький, а серый. Изменения постепенные, просто так трудно заметить, но, если сравнить почву из огорода и песочек из-за забора — разница разительная. Но есть сложность — примерно в трёх без четверти километрах по северному берегу есть низина, идущая от нашего болота к большому болоту на севере. Когда-то это была протока между озёрами, сейчас ложбина, заросшая лесом и частично представляющая собой такое же подсохшее болото. И её надо перекрыть дамбой, иначе есть опасность подтопления — весной большая вода из большого, ещё и не думающего засыхать, болота. А наша насыпь не даст воде уйти западнее, в более глубокую часть нашего бывшего озера. Так что надо эту воду сюда не пустить, а то потом замучаемся ждать, пока высохнет.

Маша вздохнула:

— То есть, стройка продолжается?

— Ну, там ширина низины метров двести пятьдесят — триста, почти одинаковая по всей длине. Если строить там, где глубина протока наименьшая — высота дамбы метров пять-семь в самом высоком месте, да и дорогу по ней прокладывать не надо, что позволяет сделать ширину намного меньше. Своими силами и песком из своего карьера отсыплем, до зимы должны успеть — пока можем добывать в сутки больше песка, чем продаём. С техникой есть проблемы, в первую очередь — с бульдозерами и катками для трамбовки, но это решаемо. Можно и вручную, только медленнее и труднее.

Карьер, как и ожидалось, был закрыт, горел только фонарь над символическими въездными воротами из нескольких жердей. А вот в гараже работы ещё только шли к завершению — техника отмывалась, осматривалась на отсутствие поломок, загонялась под обшитый горбылём навес, что считался пока гаражом, после чего с неё снимались макры, на всякий случай. После чего все грузились в присланный Владом пикап и ехали в село. Мы не стали останавливаться и отвлекать людей от работы, а поехали дальше и примерно в километре встретили тот самый пикап.

В Викентьевке нас уже ждали — как обычно, разве что возле Влада стояла немного смущающаяся Труда пока-ещё-не-Белякова. Но Маша, обняв её за плечи, тут же увела невесту куда-то в сторону, так что дальше работа пошла, скажем так, штатно.

— Акавиту для Швеции разлили, на всякий случай — все две с половиной тысячи бутылок, две четыреста на продажу, ящик-другой в кабину, для восполнения возможного боя или на «подарки», остальное тоже, думаю, не пропадёт.

— Да уж, тому же консулу явно надо ящичек вручить по ближайшему поводу, да и на Новый год в консульство послать гостинец «на всех».

— Тогда завтра будем загружать и опечатывать, в вашем присутствии, для торжественности.

— Ну какая ещё торжественность в отгрузке очередной партии спиртного⁈

— С учётом стоимости, которая сопоставима с годовым оборотом некоторых винокурен?

— Ладно, уговорил. Кстати, о торжествах. Что у вас со свадьбой? Есть какие-то проблемы с местными властями, или ещё что-то?

— Нет, просто Герочка хочет, чтобы на свадьбе был её брат, как единственный родственник, когда ему ехать придётся — заранее не знали, потому решили отпраздновать после его возвращения.

«Герочка, значит? Ай, да — у вас же нет древнегреческих мифов с одноимённым пантеоном, и кто такая богиня Гера — не знаете. Тогда нормально».

«Что за Гера такая?»

«Жена верховного божества, очень ревнивая, злобная и мстительная, но на блудливого мужа руку поднимать не рисковала, потому отрывалась на его смертных пассиях, а также их родственниках, причём не стеснялась лупить „по площадям“, что называется».

«Да уж, такую в жёны не захочешь!»

«Ну, для вашего мира это не актуально».

«И то правда».

Ещё за полчаса закончили с оставшимися делами — Влад, пользуясь своей властью в новом качестве большинство вопросов решал сам, и пошли на ужин, где нас уже ждали жена и невеста.

Глава 14

Укладка в кузов грузовика ящиков с акавитой много времени не заняла. Увязали, закрепили, установили жёсткую крышу, опечатали — полутора часов не понадобилось. Потом, для той самой торжественности, пришлось произносить речь — в меру хвалебную, в меру вдохновляющую, и в то же время не расслабляющую. Ещё бы кто меня этому учил! А дед своими комментариями, надо сказать, совсем не помогал, более того — немало сбивал с толку, подсовывая «под руку» свои лозунги вида «когда космические корабли бороздят просторы Большого театра» или «мы все, как один, но не один, а все» и прочие. Но когда я в ответ на его «не только лишь все могут делать это, это могут делать немногие» обматерил «помощника» — тот стал серьёзным и даже на самом деле помог выпутаться из слишком сложно закрученного мною периода, а также подбросил пару хороших мотивирующих идей.

После «митинга, демонстрирующего прочную связь нерушимого блока сельского пролетариата и частного дворянского капитала» — страшно представить, что было бы, озвучь я это дедовское название — вручили боевое оружие временным (или не очень, посмотрим, как дело пойдёт) дружинникам и небольшой колонной двинулись в сторону Осипович. Загнать грузовик на платформу и закрепить его там следовало ещё сегодня, чтобы проследить за процессом и оформить все нужные бумаги впереди ехал на своём пикапе Влад с невестой. Явно планирует остатки дня посвятить её «выгуливанию» по городу. Имеет право — выходной, как никак. Дед не упустил момента проиллюстрировать это очередной шуточкой.

«Выходной — это такой день, когда можно выйти на работу!»

«Знаешь, дед, это было бы смешно, если бы не настолько точно описывало мою жизнь в последние пару лет».

«Есть ещё смех сквозь слёзы».

«И это именно он. Но парням шутку расскажу, пусть тоже страдают».

Заехав всей толпой на погрузочную площадку товарной станции, я немного «посверкал» перед местным начальством баронскими регалиями, чтобы не слишком наглели. После чего оставил дальнейшую организацию процесса на пару Беляковых, один из которых приёмный. Не маленькие, справятся, и караул на ночь тоже организуют, им для этого оставлены и оружие, и подотчётные наличные на представительские расходы, и «жидкая валюта», причём даже в ассортименте — мало ли, кто на что клюнет. А мы с Машей поехали в Могилёв — сегодня ещё встреча с музыкантами, перед которой нужно заехать домой, привести себя в порядок и не только. Правда, дед уверяет, что после концерта они неизбежно «накидаются» и не будут готовы к конструктивному диалогу в принципе — вот и проверим отличие исполнителей в разных мирах.

Дед оказался прав частично. Половина состава стремилась поскорее получить на руки свою долю с выручки и бежать домой, другая — желала «отметить». Но к нам и те, и другие отнеслись с неким трудно понимаемым пренебрежением, которое довольно быстро развеялось — просто не узнали нас и не поняли, чего именно мы хотим. Собственно, и выяснилось-то через добрых полчаса, и толчком к пониманию послужила фраза руководителя ансамбля — или «лидера банды» по версии деда.

— Видите ли, господин барон, если даже вы написали песню, при помощи Марии, как профессионала, то при всём к ней и вам уважении я не могу просто так поставить её в программу. Уровень нашего репертуара вы могли бы оценить…

— С учётом того, что добрая его треть — за нашим авторством? Думаю, что смогу.

— В каком смысле — за вашим?.. Погодите! Маша, что за дела⁈

— Игорь, а я виновата, что ты читать не умеешь? На пластинках же имя автора пишут. И про «пиратские» песни тоже мог бы узнать, если бы хотел.

— Извините, всех богов ради, я же не знал, что вы из «своих»! Думал… А! — он махнул рукой.

Надо сказать, что после этого напускная величавость и снисходительность в тоне исчезли, как и не было.

— Значит, вы хотите предложить нам в репертуар новую песню?

— Как бы — не совсем, мягко говоря.

— Но как же, а письмо ваше⁈

— Машенька, радость моя, ты что написала?

— Что нужно прорепетировать новую песню.

— Ну вот! Я так и подумал — нужны репетиции перед включением в репертуар.

— Нет, мы её ещё дописываем, и репетиции нужны, чтобы проверить звучание и расписать партии инструментов. То есть — нанять как сессионных музыкантов, только без записи.

— Ааа, вот оно что…

После этого разговор пошёл в конструктивном русле, но далеко не ушёл, поскольку артисты уже начали праздновать очередной успех, а тут и руководителя вовлекли в процесс. В-общем, всей пользы от сегодняшней встречи — выяснили, кому что нужно и договорились о встрече во вторник, но туда Маша пойдёт без меня — справится.

В понедельник меня удивили мои сокурсники. Непосредственно поговорить подошли две девушки из моей группы — те самые, что никак не могут взять второй барьер, но за ними в сторонке маячат ещё человек пять таких же бедолаг из других групп с нашего потока.

— Юра, у тебя же есть своя изнанка?

— Да, я же рассказывал.

— А живность там есть разная?

— Есть, в том числе и довольно вкусная. Но есть и опасная.

— Вот насчёт последней. Может, тебе нужно их немного проредить?

— Девчат, у вас что, есть артель добытчиков, временно безработная?

— Да нет же! Нам самим поохотится надо. А патрули местные — вообще ни о чём! Раз в два дня один вредитель попадётся — и всё! А барьер брать надо!..

— Ну, так бы и сказали. Только вот на «нуле» у меня вы, пока барьеры возьмёте, весь источник мяса уничтожите, вдаль ходить — без охраны вас отпускать страшно, местность толком не обследована, там можно наткнуться на что угодно.

— А глубже?

— А глубже только один уровень, первый. Там вообще ещё дальше полукилометра от портала ни разу не ходили. Потому что водятся такие «милые» зверушки, как змееруки — посмотрите в бестиарии, что это. Есть ещё «Садовники», как мы их называем — вроде как травоядные, но могут оказаться и всеядными, а пасть у них такая, что корова целиком поместится. Опять же — без охраны никак.

Я помолчал несколько секунд, дав поразмыслить, и продолжил:

— Насчёт охраны можете договориться с гарнизоном, там сейчас наёмный отряд стоит, пока моя дружина в стадии формирования. Если получится заинтересовать людей — то пожалуйста. Но как в принципе вы собираетесь это организовать? До изнанки отсюда порядка ста семидесяти вёрст по дорогам, по прямой около ста двадцати, но летать-то мы не умеем. Причём поездом доехать можно только до Смолевич, с пересадкой в Минске или в Орше, а оттуда ещё больше двадцати километров добираться. Даже если выехать в пятницу вечером, до места доберётесь в лучшем случае днём в субботу, меньше суток на охоту — и назад, чтобы в воскресенье вечером успеть на могилёвский поезд. Причём это должны быть большие выходные. Не говоря уже о цене поездки, которая не факт, что отобьётся с добычи.

— Не в деньгах счастье — если отчислят, потеряем стоимость обучения за три года. Тем более, что мы не собираемся ездить туда-сюда, в планах было взять свободную неделю в деканате и постараться добить уже этот уровень!

Подтянувшиеся за время разговора прочие отстающие согласно загудели, а Света Мятликовская решила уточнить:

— Там же есть, где переночевать?

— Есть. В четырёх километрах трактир «Прикурганье» с гостевыми комнатами. Можно договориться о размещении в форте — с каштеляном, Иваном Силантьевым, что живёт на нулевом уровне и с командиром дружины. С готовкой — или самим заниматься, тот же каштелян покажет, где и как, или заказывать еду в трактире, там вкусно готовят. Кстати, сейчас начинается сезон сбора «мясной ягоды» и будут пирожки по фирменному рецепту Ядвиги Карловны, очень рекомендую, такого пока больше нигде не попробуете, а оно того стоит, поверьте, это просто феерия, хотя ягода сама по себе на вкус… никакая. Ещё, насчёт ягод. Там часто встречается кустарник, похожий на орешник, а на нём растут вроде как сливы, но лохматые. Пахнут — фантастически, и на вкус тоже хороши. Но для наступления гарантированного слабительного эффекта достаточно двух штук, это в самом запущенном случае. Если съесть штук пять — ближайшие сутки будет не до охоты совсем, в принципе.

Тут прозвенел звонок, и пришлось прервать рассказ, но после занятий за меня взялись плотно, пришлось перечислить и основные известные опасности, и типовую добычу, куда её можно сдать и по каким ценам, способы добраться до места — массу подробностей. о которых меня пытали добрые полчаса, пообещав (или пригрозив?) «подумать». Ну, пусть думают. Я, конечно, предпочёл бы, чтоб они на первом уровне агрессивных тварей проредили, тем более, что с них полезные и довольно дорогие макры падают. А заодно и разведку проведут. Но — опасно их туда отпускать, бойцы из большинства из них те ещё.

Дома ждал сюрприз в виде сидящей в гостях Ульяны Неясытевой. Она хлопала глазками и даже, под скептическим взглядом Маши, чмокнула меня в щёку. Когда я умылся и переоделся в домашнее, как и Маша, а уровень знакомства с Ульяной допускал такое — не халат, конечно, это уж совсем по-семейному, можно сказать — интимно, но мягкие домашние брюки и рубашка без пиджака и жилетки — подруги уже организовали стол и отпустили прислугу. Мне накрыли нормальный обед, жена и гостья ограничились чаем с сушками, поскольку уже успели пообедать раньше. Когда же и я взялся за чашку чая, супруга перешла к делу:

— Я тут подумала и решила, что Улька со своей гармошкой будет вполне уместна. Если пустить её тем же темпом, что и вокал. И на встречу завтра вдвоём пойдём, чтобы вообще ни у кого соблазна не было сплетни распускать.

В общем, весь вечер разговаривали и репетировали, в разных вариантах и сочетаниях: гитара с фортепиано и баяном, гитара с трубой и баяном, гитара с саксофоном и фортепиано… Поужинали холодной курицей, варено-копчёной, с хлебом, хреном и горячим чаем, после чего продолжили репетиции. Как-то так увлеклись, что Ульяна в итоге осталась ночевать у нас, в гостевой спальне, она же потенциальная детская.

Утром я едва не столкнулся с ней в дверях ванны в полном неглиже, выручили большое полотенце, отсутствие свидетелей и то, что мы сделали вид, будто ничего не произошло и вообще никто никого не видел. Правда, гостья слегка порозовела щёчками, но это я тоже сделал вид, что не заметил.

Вообще вторник оказался даже более «убийственным», чем обычно, настолько, что я по дороге в лабораторию даже вынужден был немного подзарядиться от макра в автомобиле, а то совсем опустошил резерв, он же в таком состоянии заполняется очень медленно, надо хоть чуть-чуть «залить для затравки». Зато заявки на экспертизу порадовали новым перлом, я даже зачитал его вслух:

— Вот, некий поручитель просит: «Определить было ли распитие приложенной жидкости способом убития покойного или просто случайно вышло». «Убитие» — это новое, такое я ещё не встречал.

А вот Пескарский отреагировал неожиданно резко:

— Так, это моя вина, что пропустил, давайте сюда заявку, эту экспертизу мы делать не будем, во всяком случае — пока не перепишет запрос.

Он обвёл присутствующих взглядом, вздохнул, и счёл нужным объяснить:

— Плевать на это «убитие» и прочую безграмотность. Сама постановка вопроса недопустима. Мы не имеем права делать такие выводы, вообще, в принципе! Наше дело — установить фактическую сторону дела, и только! То есть — могло ли употребление жидкости стать причиной смерти. Можно — с учётом дозы, мол, отрава, но количество её в теле ниже летального. Максимум — те развёрнутые анализы, что делает Юра Рысюхин, с констатацией факта, что состав примесей в таких-то образцах идентичен, что допускает их происхождение из одного источника. Кто, зачем, как, почему — это вопросы НЕ к нам, а только и исключительно к следователю!

Начальник лаборатории сделал паузу, чтобы подчеркнуть последующие свои слова:

— Мало того, что подобные выводы мы не можем делать, поскольку не знаем, не можем и не должны знать детали дела, которые определяют построение причинно-следственных связей. Мы не имеем право их делать — это прямое нарушение закона, то есть — преступное деяние. И, наконец, третье — такие вот хитрожж…жёлтые господа легко и запросто скинут на вас все свои ошибки, мол, эксперт ввёл в заблуждение, и он будет весь чистенький, а вы — по уши в том самом веществе, что может служить удобрением. Всем всё понятно?

Дождавшись утвердительного ответа от каждого, он взял послужившую поводом для лекции заявку и куда-то с ней ушёл — возможно, ругаться. Мы же, коротко обсудив ситуацию, вернулись к работе. А перед отъездом я оставил три бутылки «экспортной» акавиты с этикетками на шведском, как благодарность за науку и просто экзотику на полку. Но, думаю, долго она там не простоит — во всяком случае, полная.

Вечером дома меня снова ждали трое — Мурка, Мявекула и Ульяна. Причём вторая вольготно устроилась на коленках у третьей. Интересно получается. Не то, чтобы я был против, но как-то резко они с Машей отношения сближать начали. За ужином — обед у меня был в столовой академии перед отъездом на работу — они на два голоса рассказали про результаты сегодняшней встречи с музыкантами. И так, главное, слаженно, словно репетировали. Суть договорённости в следующем: музыку пишет Маша, остальные играют по нотам, могут предлагать варианты, но принимать их или нет решаем мы с женой и решение окончательное. Репетиции два раза в неделю, когда нет выступлений, оплата сдельная за каждую сессию, фиксированная, независимо от числа занятых в репетиции музыкантов — мол, остальные не могут репетировать неполным составом и теряют время. Ставка оказалась щадящая, особенно если высчитать почасовую на каждого, где-то на уровне квалифицированного рабочего, чуть больше.

На этот раз, учтя мою «убитость», девочки на репетиции не налегали. Пару раз сыграли, причём одним и тем же составом инструментов, обкатывали варианты аранжировки, и полчаса посвятили обсуждению получившегося, на чём закончили. Но Ульяна всё равно осталась ночевать у нас — я после репетиции ушёл в кабинет, отчасти на самом деле разбираться с делами, отчасти — подремать немного в кресле. То есть, конечно же, помедитировать, да. Девочки же остались болтать в гостиной. Но когда я выбрался из своего логова, чтобы готовиться ко сну — увидел, что Ненасыть ещё здесь и никуда не собирается. Ну, пока меня не выгоняют в гостевую спальню, оставаясь ночевать вместе — переживать особо не о чем. Ведь так же?

Утром вчерашняя ситуация повторилась зеркально — на сей раз Ульяна выходила из ванной, заматываясь в полотенце на пороге. Причём какое-то маленькое полотенце, и заматывалась она чуть медленнее, чем могла бы. Или мне это только кажется? Вообще они что-то странное затеяли — особенно если учесть хихиканье на два голоса, которое я услышал до того, как зашумела вода. И две хитрые мордочки за завтраком. Вот не буду даже пытаться угадать, что они затеяли — а явно затеяли, как дед говорит — к гадалке не ходи. У меня реальных дел и задач хоть отбавляй, чтобы ещё себе новые выдумывать. Или сами скажут, или им надоест отсутствие реакции.

По дороге восполнил энергию в накопителе автомобиля, чтобы он всегда был по возможности полным — на всякий случай, благо, у нас сегодня занятия преимущественно теоретические, чтобы восстановиться после вчерашнего. А в перерыве ко мне опять подошла делегация «застрявших» с повторением просьбы об охоте у меня на изнанке, они даже платить собирались, по ставке для частных старателей. Попросил не маяться дурью и рассказал о вариантах того, как можно добраться до места, со всеми особенностями. Девчата и ребята, общим числом девять человек, собрались ехать уже в эту пятницу, ночным поездом, и их даже не остановила необходимость как-то переждать в Минске два с лишним часа до первого поезда на Смолевичи, причём не летом, а в начале второй декады октября. Ну, боги им судьи, я предупредил. Надо будет ещё предупредить Беляковых и Силантьева о грядущем нашествии.

Направляясь домой гадал — увижу я у нас в гостях Ульяну или нет? Не то, чтобы меня это беспокоило — но интересно. Немного…

Глава 15

Ещё было интересно, почему молчат военные из Борисова. Передумали обзаводиться новыми «игрушками»? Или перебирают варианты? Вообще-то мы не заключали соглашения о том, чтобы связываться именно по средам. Но дед прав — мне проявлять инициативу не стоит, да и не хочется: я им нужен гораздо сильнее, чем они мне.

На улице стемнело и подмораживало. Вот эти постоянные переходы из «второго лета» на изнанке, где вовсю рос второй урожай, в тёмную и мокрую осень при выезде на лицо, а потом из тёплой и уютной кабины — на холодную и слякотную улицу, они утомляли и раздражали, сильно. Дед говорит, что такие переходы и на здоровье сказываются, но, как уже говорилось, мага хотя бы третьего уровня простой простудой не пронять. Да и не совсем простой — тоже, нужна специфичная зараза.

Ульяна была у нас. Я только хмыкнул, когда на моё «Здравствуйте, девочки!» ответили сразу три голоса, один из которых звучал одновременно как «мяу» и как зевок. Но вот после ужина не удержался от вопроса, задавать который начал демонстративно манерным тоном:

— Ульяна свет Харитоновна! Не сочтите за грубость, я никоим образом и ни в каком смысле не имею ничего против ни вас лично, ни вашего присутствия у нас в гостях, но не могу не поинтересоваться. Уль, тебя из дома, что ли, выгнали⁈

Маша прыснула в момент резкой смены интонации, а вот гостья вздохнула.

— Не совсем, чтобы так уж совсем… Но с братом старшим я поругалась, всерьёз.

Ульяна вздохнула ещё раз.

— Когда я похвасталась родителям, что заработала сорок тысяч — мне не то, чтобы совсем не поверили, но не восприняли всерьёз. Артурчик так ещё и издевался насчёт того, что я нули считать не умею или рубли с копейками путаю. Но после двух первых выплат, за август и за сентябрь, в начале прошлого и этого месяца — внезапно поверили. Я просто кое-что себе прикупила, а в ответ на вопрос «за какие шиши» — показала банковскую выписку. Зря, наверное…

Последовал очередной вздох.

— У нас годовой доход получается около девятнадцати с небольшим тысяч, иногда чуть меньше, иногда чуть больше, но рекорд двадцать одна тысяча. И тут — мои, благодаря вам заработанные, сорок. Родители-то нормально отнеслись, папа сказал только, что я повзрослела, мама даже всплакнула немного. А вот Артурчика, наследничка нашего, заело, даже после первой выплаты. Тут ещё родители уехали на отдых, так он вообще начал из себя повелителя комнатного изображать.

Для разнообразия вместо очередного вздоха Ульяна издала что-то вроде рычания. Даже дед удивился.

«Надо же, как тот ретривер!»

«Кто⁈»

«Потом расскажу».

— Заявил, что пока я часть семьи и рода, мои доходы — это доходы семьи, и я должна перевести их на счёт семьи. Даже приказать пытался, мол, «в отсутствие главы рода я выполняю его роль, как наследник». Ну, туда-сюда, слово за слово…

«Хером по столу…» — вставил дед в возникшую паузу, так подобрав темп и интонацию, как будто это сама Ульяна произнесла, я даже чуть не рассмеялся, что было бы уж совсем ни к месту.

— В общем, можно я у вас поживу пока? Родители приедут — нашему микро-лордику мозги вставят. Надеюсь.

— Да хоть месяц, как по мне.

Ульяна фыркнула:

— Он меня грозился приданого лишить, придурок. Мало того, что это не в его власти, так я ещё сказала, что у меня своё приданое в разы больше получается. Как же его перекосило, даже приятно посмотреть было!

«Высокие, высокие отношения!»

Маша поддержала подругу:

— На это и я бы посмотрела с удовольствием. А ведь мне его когда-то в женихи прочили. Жуть-то какая, правда, Ульяна?

— Ага, он в понедельник даже в банк мой припёрся, пытался доступ к счёту получить, как «временный глава рода».

— Вот же идиот жадный.

— Ага. Послали его, разумеется. Но каков фрукт⁈

Допив чай, оставил подружек перемывать кости их общим знакомым, а сам пошёл в кабинет — и поработать, и психику уберечь.

«Кстати, дед, что ты там обещал рассказать позже? Про какого-то ретивера, что ли?»

«А, да, точно! Есть в моём мире такая порода собак — золотистый ретиривер. Красивые… Но выведены не для красоты, а как собаки-компаньоны, в частности — поводыри для слепых. И к ним предъявляются, разумеется особые требования».

«А при чём тут Ульяна?»

«У нас во дворе жил один такой пёсель. Его хозяйка, извиняясь, говорила, что его отбраковали в питомнике, как слишком агрессивного. Потому что, цитирую, „он иногда даже может зарычать!“ — конец цитаты. Представляешь, какой зашкаливающий уровень агрессии — иногда может зарычать![1]»

«Это ты вспомнил, когда Ульянка зарычала?»

«Ага! Эдакий плюшевый волкодав — волк давится при попытке проглотить».

Посмеялись с дедом, и я принялся за работу. Посреди работы зазвонил мобилет — на связь вышел Клим Беляков, сообщил, что у них всё в порядке, паром выходит в море и в скором времени они окажутся не на связи. Сказал, что пока всё идёт по плану, и даже трюмная команда та же, что и в прошлый раз, так что об охране договорились легко и быстро, на старых основаниях. Закончив с делами, я отправился готовиться ко сну, но случайно услышал кусочек разговора между женой и Ульяной.

— Слушай, Маш, что он у тебя такой непробиваемый? Может, мне в следующий раз полотенце уронить?

— А я предупреждала, что ничего не будет, нечего и начинать… — скучающим тоном заметила супруга. — Говорила же: дурью ты маешься.

— Ну должен же он хоть на что-то среагировать⁈

— Ну, допустим, ты преуспела, Юрка среагировал и зажал тебя в углу в той же ванной. И что ты дальше делать будешь?

— Ээээ… Ждать, пока ты спасёшь?

— Так далеко не продумала, да? — Маша развеселилась. — Эх ты, экспериментаторша!

Значит, это Ульянка дуркует, а не Маша что-то странное затеяла. Ну, уже легче. Я тихонько, не привлекая внимания — всё же подслушивать, пусть невольно и разговор, касающийся себя, невежливо — проскочил в ванную, а уже оттуда — в спальню, где и дождался свою радость. Ну, как «дождался»? Разбудила меня минут через двадцать. Возилась, шебуршалась рядом, вздыхала тяжко, пока не подгрёб её под бок. Утром никаких внезапных встреч с полотенцами не было, да и я, наученный горьким опытом, из спальни вышел в халате.

Утром Маша вышла к завтраку особенно серьёзной.

— Я хочу поговорить про Ульянку.

Я вздохнул. Неужели будет объяснять причины её странного поведения? Кстати, самой гостьи что-то не видно, не то стесняется, не то не хочет мешать семейному разговору.

— Я не буду против, если ты возьмёшь её второй женой.

Хорошо, что чай уже проглотил, а то и подавиться мог.

— То есть, ты согласна, да?

— В принципе — да.

— Замечательно! А меня спросить для начала — нужно ли мне это и согласен ли я, не нужно совсем, да⁈

— Нужно, да… Но ведь она же тебе нравится?

— Машунь… Если жениться на всех, кто мне понравился, рядом с Дубовым Логом не деревню Рысюхино строить надо будет, а город, со Смолевичи размером. Жён селить.

Супруга хотела не то возразить, не то возмутиться, но я жестом остановил её.

— Или, вот, Надежду Петровну взять, коменданта нашего общежития. Она мне тоже нравится — как человек и как работник. Что, и на ней жениться⁈

Я почувствовал, что завожусь по-настоящему, от злости и обиды.

— Это же другое…

— Другое, но такое же бессмысленное!

— Ты сам говорил, что род надо возрождать и усиливать.

— Во-первых, не любой ценой. Во-вторых, не прямо сейчас. И, в-третьих, надеюсь, что мы и сами справимся — я не собираюсь заводить полтора десятка наследников от нескольких жён, которые уполовинят своё количество в драках за наследство. И потом, почему именно Ульяна⁈

— Просто она, пожалуй, единственная, кого я готова терпеть рядом с тобой.

— А на кой ляд оно надо — терпеть⁈ Мне и тебя хватает.

— Ну, через какое-то время мне нельзя будет, не хочу, чтобы ты пошёл себе приключения искать на стороне.

— Ты издеваешься? Потерплю я эти три дня, не в первый же раз.

— Дурак! — Маша, кажется, немного смутилась, хотя с чего бы вдруг? — Я не про это! Да и терпеть придётся дольше намного.

Вот тут я встревожился.

— Что-то случилось? Ты заболела⁈

— Нет, болезнью это не назовёшь. Многие даже говорят, что это вообще якобы нормальное состояние организма.

— Ничего не понимаю. Если состояние нормальное и болезни нет — тогда в чём дело⁈

— А я ещё не верила, когда мне говорили, что все парни совершенно «деревянные» в этом смысле.

— Да в каком же смысле-то⁈

— Малыш у нас будет.

— Что⁈ Какой, Откуда… В смысле — откуда ты знаешь⁈

— Да уж знаю! Когда в Викентьевке были, подозревать стала. Сегодня с утра к маме съездила, она посмотрела, своим даром ощутила вторую жизнь во мне, потом ещё к целителю съездили, он подтвердил. Ты что, не рад⁈

— Рад, ещё как рад! Просто ещё растерян, и немножко страшновато. И столько всего сделать надо! Покупки разные, детскую оборудовать, врача найти хорошего, и для тебя, и для малыша…

— Ты ещё школу ему выбирать начни! Всё сделается в своё время, не торопись и не переживай.

— Ой, как-то внезапно всё…

— Ага, «внезапно»! А кто над этой внезапностью работает уж который месяц? Да чуть ли не каждый день или ночь, да по нескольку раз подряд!

А вот теперь пришла моя очередь краснеть и смущаться. Маша тем временем повысила голос:

— Ульяна, заходи ты уже! Хватит уши греть!

И, пока подруга заходила в комнату, продолжила с мой адрес:

— Пока в положении буду, пока роды. Пока потом ещё будут вопросы… В общем, очень часто мужья не выдерживают и начинают в это время искать себе «заместительниц жены». А мне такого не хочется, пусть лучше бы Улька была, она хоть своя.

— Так, подожди, сбавь обороты. Я уже говорил, что никакую «заместительницу» я искать в любом случае не собираюсь. Скажи лучше, когда малыш появится?

— Не малыш, а малышка. Или в последних числах июня или в самом начале июля.

На учёбу ехал в задумчивости и какой-то прострации, даже свернул не туда и чуть было не заехал в другой район. Спохватился, постучал себя по щекам, в том числе и в прямом смысле и взялся за ум: так и человека задавить можно. На занятиях тоже сидел рассеянный и отвечал невпопад. Наконец, на лабораторной работе во время третьей пары преподаватель спроси:

— Юра, что с вами? Если заболели — идите к доктору!

— Нет-нет, всё в порядке! — А потом добавил уже тихонько, благо преподаватель рядом стоял: — Супруга сказала, что у нас скоро будет малыш.

— Поздравляю! Но возьмите себя в руки и не отвлекайтесь от работы, а то поставлю пересдачу лабораторной, будете опять «хвосты» сдавать!

Благо, работа была простейшая, и я сильно напортачить не успел, так что сдал всё, как и положено, без переносов.

Дома Маша с Ульяной дали мне отчёт по сегодняшней репетиции, Никаких прорывов не случилось, как и провалов, так что эту тему быстро свернули и поехали в гости к Мурлыкиным — рассказывать новости, выслушивать поздравления. Так, собственно, оно и прошло, разве что от тестя ещё и соболезнования в полголоса последовали.

В пятницу после занятий проводил на вокзал сокурсников, уезжающих охотится на моей изнанке, точнее, подвёз их вещи и пару парней, выделенных в качестве сопровождающих и охранников имущества. По дороге и на перроне ещё раз рассказал им и как доехать, и кому что передать на словах, а также что стоит добывать на изнанке, а куда соваться не стоит и с чем лучше не связываться. Ждать с ними до отправления поезда, ночного, напомню, разумеется, не стал, смысла в этом ни на грош, а поехал домой.

Около дома меня ждал неприятный сюрприз: некий молодой мужчина лет двадцати пяти-тридцати на вид, с дурацкими усиками и в светлом не по погоде костюме с тросточкой. Нижние части штанин были изрядно заляпаны грязью, вызывая ощущение поношенности всего костюма, да и его владельца тоже. Он шёл по улице, вглядываясь в дома, словно пытался определиться, куда ему нужно. Увидев же мой остановившийся фургон устремился навстречу. «Видимо, заблудился и будет дорогу спрашивать» — успел подумать я и ошибся.

— Это ты Рысюхин?

Неплохой такой заход от не титулованного к незнакомому барону!

— С кем имею? — слово «честь» я умышленно произносить не стал, поскольку как раз её-то он мне и не оказывал, а вот что именно я с этого всего заимею оставалось непонятным.

— Я старший брат опозоренной тобой девицы! — заявило, причём, скотина такая, громко заявило это явление.

— Для несуществующего субъекта вы чересчур шумны, назойливы и не воспитаны. Хотя, как воспитывать то, чего нет?

— Что значит, «не существующего»⁈

— Поскольку в принципе нет никаких «девиц», которых бы я «обесчестил», то и брат такого не существующего объекта тоже существовать не может.

— Ах ты гад! Превратил мою сестру в содержанку, опозорил её и наш род, а теперь ещё и делаешь вид, что не при делах! — Этот так и не представившийся тип замахнулся тростью, не то собираясь ударить, не то просто пугая.

Я же вынул из подмышечной кобуры револьвер и направил в лоб агрессору. Тот замер. Хм, или в местной психушке разбежалась палата для буйных, или это тот самый старший брат Ульяны, как его там, Альберт?

«Артур. Третий вариант — кто-то изображает Артурчика, пользуясь тем, что ты его лично не знаешь, с целью устроить вражду между родами. Потому и не представляется, чтобы не врать напрямую».

«Кому и зачем такое может понадобиться?»

«Например, тому, кто хочет жениться на Ульяне и устраняет таким образом „конкурента“ в твоём лице».

— Оскорбление титулованного дворянина словом. Голословные оскорбительные заявления, порочащие репутацию. Попытка оскорбления действием. Ещё один шаг в мою сторону, ещё одна хамская выходка, не говоря уже о попытке ворваться в дом — пристрелю на месте и буду в своём праве. Убивать мне уже приходилось.

Правда, то были изнаночные твари, но это я уточнять не буду. Собеседник, если это можно так назвать, стал цветом лица похож на свой костюм.

— Если же ваши вопли брачующегося павиана относятся к подруге моей жены, которая гостит у неё — то обе они девочки большие и сами могут выбирать, с кем им дружить и у кого гостить. Честь имею.

Я успел отойти метров на пять, когда сзади раздался срывающийся на фальцет крик:

— Дуэль! Сегодня же, в парке Дворянского собрания! На шпагах!

Обернувшись, я увидел спину спешно удаляющегося типа с тросточкой. Странный он какой-то. И да — дед прав, тут возможны варианты. Остановившись на крыльце под навесом, я вынул мобилет и выбрал контакт секретаря Дворянского собрания. Представившись, я спросил:

— Скажите пожалуйста, вы знаете такого Неясытева, Артура Харитоновича?

— Наслышан. А что случилось?

— Не то он, не то кто-то им прикидывающийся только что устроил на улице около моего дома представление. Оскорбил меня, оскорбил мою жену и её подругу. Потом сам же вызвал меня на дуэль, точнее, просто крикнул про неё, не соблюдая никаких формальностей, сам же назначил оружие, время и место, после чего сбежал, не дожидаясь ответа.

— Сразу начну с главного: вы же знаете, что «место» может быть только одно — арена Дворянского собрания, а время определяют смотритель арены с секундантами?

— Да, разумеется. Как и то, что выбор оружия за вызываемой стороной.

Поговорив ещё минут пять — секретаря интересовали подробности и внешность противника, мы распрощались, и я смог, наконец, войти домой. Надо будет уточнить у жены описание внешности Артурчика, и если это был он — предупредить подружек, что он стал буйным, чтобы были осторожными.

[1] Реальный пёс из нашего двора. А какой же он, зверюга, красивенный был! Ошеломительно! Мы даже одно время себе хотели такого же завести.

Глава 16

А в субботу после ещё одной лабораторной работы случилось страшное. Событие, рядом с которым явление не то Ульяниного братца, не то кого-то, ряженого под него казалось чем-то вроде залетевшего в форточку комара: с полевого выезда вернулись геологи. Нет, всю колонну они к воротам академии не притащили, но вот один автобус с пикапом, а в них и десяток желающих поблагодарить лично, приехали к проходной. Я, честно сказать, хотел сбежать, по воспитание не позволило. Пришлось выслушивать и похвалы, и замечания, частью в мой адрес, а также пожелания на следующий сезон или «когда-нибудь потом». В частности, оказалось, что не хватает по-настоящему полевых лабораторий, учёные соорудили два временных варианта, всунув в кузов пикапа лабораторный стол, вытяжку, шкаф с реактивами, шкаф с документами и два ящика для образцов, которые «по совместительству» исполняли роль стула и не то столика, не то топчана.

— Понимаете, это в Минске комнатка три сорок на два десять будет казаться чуланом, куда кроме уборочного инвентаря едва ли что-то засунешь. А вот когда ты в полусотне вёрст от базового лагеря и любой другой цивилизации — это воспринимается совсем иначе. Это уже почти «хоромы царские, одна штука»!

— Всё познаётся в сравнении. Например, три волоса на голове — очень мало, а в тарелке — слишком много.

Мы немного посмеялись над немудрящей шуткой, причём один геолог — кстати, лысый, как колено — смеялся чуть ли не взахлёб, и я, извинившись, побежал на занятия. А на выходе — снова увидел пикап геологов и лично господина Лопухина, ловко выпрыгивающего с пассажирского места кабины.

— Добрый день ещё раз. До Могилёва не подбросите?

— Конечно, Кирилл Анатольевич!

В дороге мой спутник снова заговорил о выявленных проблемах и пожеланиях на будущее. С одной стороны — интересно, люди провели проверку надёжности в самых суровых условиях и выявили все слабые места в конструкции, даже придумали способы решения некоторых проблем. С другой — мне-то это зачем, особенно пожелания на будущее⁈

— Про полевую лабораторию уже упоминал — те, что мы сделали заранее хороши, но рассчитаны на то, чтобы их в базовом лагере поставить. А вот на контрольных точках… Раньше же как? Рюкзаки на плечи — и вперёд, что на себе унёс — то твоё. Припасы кончились — идёшь назад, особенно, если охота с рыбалкой не задались. И образцы на себе тащишь. Понятное дело — брали только самое важное, остальное — описания и зарисовки, да ещё и сделанные чуть ли не на колене в палатке при свете фонарика. А в этом году — просто прелесть, можно загрузить порядка тонны что туда, что оттуда!

— А если нельзя проехать? Или точки выбирали только доступные?

— Ну, если нельзя — то ставишь промежуточный склад, всё равно идти меньше. Вообще приходится переучиваться на ходу, в смысле — менять свои представления. Что тридцать вёрст от базового лагеря — это не двое суток идти, а полдня ехать, например. Причём это в первый раз, потом, когда дорога пробита, вообще часа три, а то и меньше. Да и в целом: казалось бы, тут мелочь, там мелочь — а в сумме получается совершенно другая работа! Да что там говорить — мы в этом году впервые полностью закрыли план работ! Обычно как — пишешь, что хотел бы сделать, а потом делаешь, что успеешь, пока погода не выгонит. А сейчас — закончили весь план, так ещё и собрались без спешки, и уехали спокойно.

Лопухин даже причмокнул от избытка чувств.

— Эти ваши модульные кузова — тоже оценили, хотя сперва не понимали, зачем это, но, как говорится — есть не просило. А потом — распробовали. Бочку с водой сняли, установили в лагере, на грузовик поставили самодельные «рога» — получили лесовоз, брёвна возить. А нужна вода — ставишь бочку на любое свободное шасси и едешь за нею. Другие освободившиеся грузовики тоже в дело пошли. Те же лебёдки здорово помогали. Мы даже зарабатывали немного на стороне при помощи временно свободных автомобилей.

— А кухни как?

— О! Наш повар говорит, что не отдал бы, если бы было куда пристроить между сезонами.

— А в чём проблема? Взять палатку торговую, ставить сзади, там, где выход в столовую. Ездить по местам массовых гуляний и просто скопления публики, готовить и торговать горячим с колёс. Спрос будет в разы выше предложения.

— А ведь хорошая идея! Это не лоток разносчика с быстро остывающими пирожками или сбитнем. А больше ведь на прогулке, зимой особенно, съесть и нечего! Конкуренции, по сути, и нет — а как конкурировать пешим разносчикам с полноразмерной, хоть и передвижной, кухней? Но повару я её передавать не буду, наверное, а то потеряем и кухню, и повара!

Посмеялись немного.

— А вот идею с автобусом мы не оценили, сглупили. Решили: зачем нам оно надо, если есть жилые фургоны? В них-то всяко удобнее ехать, как в купе поезда! Ага, как же! Болтает в разы сильнее, даже на дороге, не говоря уже про разгон и торможение, которые тоже куда как резче. Про просёлок или бездорожье и вовсе говорить нечего, только в кресле в «гостиной» и можно усидеть — если кресло к полу прикрутить и за подлокотники держаться. А в кабинах мест не хватает! Ой, пожалели мы, что второй автобус переоборудовали в грузовик! Благо хоть модульный салон не разобрали, а сняли и на базе оставили — с первой же оказией на ближайшую станцию заказали! Груз по тем самым купе распихали, кузов сбросили, автобус восстановили.

Тем временем въехали в город, и геолог начал указывать, куда сворачивать на перекрёстках. Я же ершил прояснить один актуальный момент:

— Кстати, а куда, если не секрет, ваш шофёр на пикапе уехал?

— Это не шофёр, это аспирант Кузовков… Поехал помогать с разгрузкой.

У меня от нехороших предчувствий начало ломить затылок.

— С какой разгрузкой⁈

— Так колонну нашу, с железнодорожных платформ сгрузить и на стоянку около мастерских закатить. Мы арендовали те же ангары, что и в пошлом году, с начальником мастерских тоже договорились на старых условиях. Сейчас люди отдохнут недельку, потом напишем предварительные отчёты — и недели через две можно будет начинать работы по ремонту и обновлению техники, а заодно и пополнить состав колонны.

В ушах начало звенеть.

— А почему именно здесь?

— Так где же ещё⁈ — У меня дёрнулся глаз. — Тут и мастерские, в которых уже знают, что нам нужно. И, главное, вы здесь. Наш, так сказать, вдохновитель и главный конструктор!

Полный… звиздец, да, дед, спасибо.

— Да какой из меня конструктор! Я студент ещё, да ещё и пищевик будущий!

— Ага, ага. Только патентов как не у всякого конструкторского бюро наберётся! — развеселился мой пассажир.

А вот мне не до веселья, совсем. Через две недели как раз большие выходные будут, я в объезд владений собирался… До чего же не вовремя и не к месту, уууу!

Когда я говорил, что Маша полностью взяла на себя весь быт и я ей за это глубоко благодарен, я ничуть не лукавил и не преувеличивал. Справлялась она на редкость хорошо и без видимого напряжения, говорит — мама её давно обучала и готовила к этому делу. Но в одном моменте всё же допустила ошибку — подвёл тот самый шаблон. А именно — заказала дрова на зиму. Казалось бы, что неправильно? Так меня Маша и спросила.

— Радость моя, у нас в Викентьевке какие производства есть? Подсказка: норвежец наш чем управляет?

— Лесопилкой.

— А ещё?

— Торфозаводом.

— Топливные брикеты мы для чего делаем? И торфяные, и из опилок — для каминов, и смесовые?

— За двести вёрст дрова возить⁈

— Из Шклова грузовики тару возят, обратно порожняком идут — могут прихватить тонну-другую вообще без проблем. Зато слухов ненужных не пойдёт в духе «что же ты сам своими брикетами не топишь, может, с ними не так что-то?»

— Так что же — отказываться от заказа? Задаток потеряем.

— Ну, в пределах задатка взять можно — чтобы брикеты торфяные разгорелись, под них дровишек подложить всё же нужно — или опилочных брикетов. Тем более, что ты и так лишнего заказала, по прошлому году, а плиту дровяную на кухне уже не используем.

— Это да. Кухарка даже намекает на то, чтобы убрать её вообще — мол, только место занимает. Сначала твоей плитой пользоваться не хотела, мол, баловство это — зато теперь, наоборот, старую и не растапливает.

— Вот и повод уменьшить заказ.

— Хорошо-хорошо, только не нервничай так, было бы, из-за чего.

— Да я не из-за дров. Геологи вернулись, которым год назад целую автоколонну собрали.

— У них что-то случилось? У тебя из-за этого будут неприятности?

Я вздохнул.

— Случилось у них желание починить сломавшееся и улучшить имеющееся. Сняли те же мастерские у речников в Буйничах и через две недели планируют начать производство.

— И что?

— И то, что меня они видят идейным вдохновителем и техническим руководителем всего этого балагана. Словно у меня других дел нет.

— Ну, съезди пару раз на часик-другой. Поводи руками.

— В смысле⁈

— Ну, поруководи, в смысле. По улыбайся, подремонтируй что-нибудь — и домой.

— Если бы так получилось, было бы здорово.

— У папы тоже проблемы по службе.

— У него-то что случилось⁈

— Секта новая обнаружилась. Причём на полпути к Гомелю, ещё вёрст пять к югу — и дело бы ушло в другую губернию.

— Ну, он же говорил, что до двух-трёх штук в год случается.

— Да, но тут случай необычный и сложный. Обычно сектанты ищут себе силу, ради которой и собираются. А тут, как я поняла, наоборот — заявляли, что вся магия — это происки какого-то «врага рода людского», причём даже Врага, с большой буквы. И надо, мол, истребить всех магов, как агентов Врага, отринуть «ложных» богов, которые, ты не поверишь, тоже вражьи слуги. И тогда, мол, заживём, как в сказке. Вот как раз решили перейти от слов к делу, поймали девчонку-магичку и решили её на костре сжечь.

— Жуть! И как всё обернулось? Что с девушкой?

— А что с ней станется? Это оказалась Агата Саламандрина, или «её сиятельство Агата», графская дочка, как-никак. Она в свои двадцать девять на семнадцать выглядит просто, а так в СИБ служит.

— Откуда такие подробности?

— Братик мой сох по неё когда-то, издали и молча. Ну так вот, сжигать мага огня идея сама по себе…

— Провальная.

— Идиотская. А тем более из такой семьи и с её силой. В-общем, подождала она, пока вся секта вокруг соберётся — и ударила кольцом огня. Аккуратненько так, чтобы вокруг ничего не пострадало. Ух, как папа на неё ругался!

— За что же, если аккуратно?

— А допрашивать кого? Надо же выяснить, откуда тот проповедник явился и где идей своих понабрался — вдруг там ещё есть и кто-то другой тоже пойдёт «жечь ведьму»? Вот только после Агаты там ни магу Жизни, ни магу Смерти делать нечего.

— Да уж, пойди туда, не знаю куда, найди того, не знаю кого.

— Ага. Как папа выразился — это как искать золотой червонец в навозной куче. У кого-то когда-то вроде бы получалось найти, но рассчитывать на повторение не приходится.

«Думаю я, это ещё один гость из моего мира. Очень уж повадки и риторика знакомые».

«Тогда тесть мой точно никаких следов не найдёт: ни с кем он не встречался, ни у кого не учился, никаких „древних“ книг не находил».

«Угу, „глухарь“ натуральный».

«При чём тут эта птица⁈»

«Это сленг мили… полицейских нашего мира. Значит, дело глухо — без шансов на раскрытие».

Ещё вечером со мной связался Егор Фомич. Получив предупреждение о приезде сокурсников, он проявил инициативу и прислал на вокзал пикап с шофёром. Студенты узнали мой герб на двери, подошли спросить дорогу и были приятно удивлены. Пятеро девушек уместились в кабину, четверо оставшихся вместе с вещами устроились на лавках в кузове под тентом. По словам управляющего, они пообедали в «Прикурганье» и разместились в казарме на нулевом уровне изнанки. Завтра уже планируют пробный выход на ноль, вверх оп течению Умбры. Ну что ж, удачи им. Хоть одна хорошая и успокаивающая новость сегодня.

После ужина Маша с Ульяной устроили небольшой домашний концерт из песен «кошачьей» серии, где к считающимся моими добавили ещё пару мне незнакомых. Дед под впечатлением выдал идею:

«В моём мире был такой номер — две певицы выходили на сцену, и начинали мяукать друг на друга, как кошки. Там было сначала знакомство, потом конфликт, чуть ли не драка, а в финале — дуэт».

«Ну, для студенческой вечеринки идейка прокатит».

«Ха! Знаменитые певицы не отказывались от возможности так вот выступить[1]».

И правда — забавная композиция, дед мне прокрутил пару вариантов. Жаль только, что на гитаре её вряд ли сыграешь — тут нужно фортепиано или рояль, а я на нём играть не умею, за исключением «Собачьего вальса».

В свой единственный выходной я собирался вести растительный образ жизни, чтобы хоть немного отоспаться и отдохнуть. Мурка моя, может быть, и хотела бы куда-то выйти, погулять, но погодка разгулялась за всех сразу: холодный дождь зарядами, сильный порывистый ветер, который ещё и крутился между городских построек, плюс к тому — холодина, градуса три выше нуля. В общем, я в такую погоду из дому выйду только по приговору, и то — сначала апелляцию подам. По мобилету. Девушки хотели было выдвинуть идею типа того, что я схожу за фургоном, подгоню его к крыльцу, а они быстренько… Но как раз тут вдоль улицы прошёл такой заряд дождя, что аж загремели и окна, и подоконники, а гул напоминал звук от поезда. Маша и Уля переглянулись — и отправились варить кофе.

Однако в покое так и не оставили. В знак протеста против того, что мне не дают поиграть в тюленя, я решил весь день ходить в халате. Нагло и демонстративно.

«Ты, главное, портки под него надень. Чтобы не продемонстрировать лишнего невзначай».

Дед, конечно, в своём репертуаре — но мысль здравая.

Подружки развлекались как могли, вовлекая меня то в разговоры, то в настольные игры — только от лото я отбился, уверив, что усну прямо над карточками, причём это без вариантов. Даже зевнул для убедительности.

В обед позвонил Клим Беляков, их паром как раз входил в порт Риги. Встреча прошла штатно, товар отдали, деньги получили, покупатель и грузовик хотел выкупить для удобства транспортировки, но мои бойцы полномочий таких не имели, да и цену швед предложил совершенно несерьёзную, в пересчёте на рубли — чуть меньше одиннадцати тысяч. Шведские кроны больше ценятся, чем норвежские, так что часть их мои коммерсанты поменяли на месте, остаток планировали пристроить в Риге. Я распорядился, чтобы грузовик они отправили в Тальку товарным поездом, а сами взяли себе купе в пассажирском. Так они гарантированно доберутся до места за полтора суток, тогда как товарняк, если не везёт скоропортящиеся или срочные грузы, может телепаться и три дня, и пять. Да и уровень комфорта несопоставимый, причём парни заслужили того, чтобы добраться до дома в человеческих условиях, хватит вдвоём на одном топчане в кабине ютиться.

В целом, день провели хорошо, спокойно, по-семейному. Так, а не в этом ли «коварный план»? Ульянка будет жить с нами, я к ней привыкну — а там и на вторую жену в её лице соглашусь⁈ Да нет, вряд ли. Кстати, оказалось, что неделя до возвращения старших Неясытевых — это не от понедельника, когда их дочка у нас «спряталась», а от среды, когда мы поговорили. Ну, с другой стороны, я же сказал «живи хоть месяц»? Сказал. Ну, а менять своё решение без веских на то оснований — не в моих привычках. Да и кошатина наша тоже не против этой гостьи — вон, как мурлычет и трётся об ноги, предательница.

[1] Кошачий дуэт — шуточная вокальная пьеса для двух голосов (обычно сопрано) с фортепианным сопровождением (существуют и оркестровки), приписываемая Джоаккино Россини. На самом деле это компиляция произведения Кристофа Эрнста Фридриха Вейсе (1774–1842) Katte-Cavatine (Кошачья каватина) и двух эпизодов из оперы Россини «Отелло», включая диалог Отелло и Яго. Впервые опубликован в 1825 году. Номер исполняется очень часто, на многих классических концертах, даже и Монсеррат Кабалье не брезговала.

Глава 17

В понедельник посыльный в начале большой перемены принёс мне вызов в ректорат. Даже немножко интересно, что там такое, и, честно сказать, страшновато. В ректорате меня не ждали, но после пары звонков, обругав «безголовых студентов, что даже вызов передать не могут правильно», перенаправили в приёмную ректора. Графа Кайрина на месте не оказалось, или он не захотел встречаться лично, его секретарь хоть титуловал меня «ваша милость», но держался отстранённо, как с незнакомым, и чая не предлагал, не говоря уж о бокале игристого, но это я уже от нервов шутить пытаюсь. Вместо напитков страж ректорского кабинета вручил мне запечатанный пакет из коричневой бумаги, за получение которого пришлось расписаться, и отправил на занятия. Пока запихивал пакет в саквояж (хорошо, что револьвер в кобуре подмышкой — много места освободилось) заметил, что он из канцелярии того графа Кайрина, который глава рода.

«Кстати, внучек. Я могу ошибаться, у нас это всё в большинстве стран мира вымерло давно, но есть вопрос. Сын графа же имеет право только на титул виконта, причём речь о „титуле вежливости“ или же „титуловании по обычаю“, а не о наследуемом?»

«Да, всё правильно».

«Тогда почему вы ректора графом именуете? Из лести, что ли? Я думал, у главы рода титул выше, и тут как с тем Гагариным, что в царской канцелярии дежурил. Но глава их рода тоже граф».

«А кто тебе сказал, что накопленные „запасные“ титулы должны быть обязательно младше? Могут быть и равные. Подмял когда-то род под себя три графства, но при этом прав претендовать на более высокий титул для главы не получил. Один носит сам, два отдал старшим сыновьям. По документам они все титулуются по-разному, а в обыденной обстановке просто по титулу и фамилии».

«Ага, например, Вася Пупкин, граф Заболоцкий, Ваня Пупкин, граф Заречный и Коля Пупкин, граф Залесский, но без официоза все трое — „граф Пупкин“, так примерно?»

«Примерно так, да».

Дед о чём-то задумался, я — тоже, о том, успею ли я в столовку, хоть пирожков каких перехватить. О полученном конверте за две оставшиеся пары забыл бы, не путайся он под руками каждый раз, когда нужно было что-то положить в саквояж или достать оттуда.

После занятий я выехал на лицо мира, опять испытав уже привычный переход из изнаночного лета в хмурую морось тринадцатого октября, после выезда из Буйнич свернул на дорожку, ведущую на поле, которая до весны явно никому не понадобится. Перешёл в салон, включил там свет и наконец достал полученный в приёмной ректора пакет.

В пакете лежало предложение о выкупе моей доли в гостиничном комплексе в Прибалтике. Мол, в связи с необходимостью, связанной с делами рода. В приложенном к официальным бумагам личном письме главы рода шло уточнение, что владения предназначены в приданое его внучке, и в этом случае наличие совладельцев совершенно неуместно. Также шла просьба рассмотреть предложение в пятидневный срок, если будут возражения — передать их через ректора, в противном случае договор будет считаться принятым обеими сторонами.

Дальше шли бухгалтерские документы и оценочные акты, согласно которым вся стоимость комплекса определялась в сто восемьдесят шесть тысяч рублей, с хвостиком, мои шесть процентов составляли одиннадцать тысяч двести рублей, к которым добавили ещё триста, как «выходное пособие» с той должности, что я формально занимал.

«Вот жлобьё, а⁈ Врут, как дышат!»

«Ты сейчас о ком и о чём?»

«О Кайриных. Там одна земля, если Викентьевку вспомнить, ты2сяч на двести потянет!»

«Сейчас — возможно, при покупке — нет. Кусок с мызой, дубравой и сосновой рощей вообще давно куплен, неизвестно, за сколько. Остальное считалось бросовыми землями и неудобьем. Плюс покупал-то граф, причём неизвестно, на каких условиях. Да и в целом там земли дешевле, дикие же места».

«На балтийском побережье⁈ Земли в паре сотен метров от моря — бросовые и никому не нужные⁈ Ну просто офигеть. Скажи ещё, что коса, которая залив от моря отделяет — тоже бросовой считается!»

«Да там вообще не земли, а недоразумение, кому они нужны⁈»

Дед аж застонал внутри меня.

«Куршская коса — сплошная цепь санаториев, пансионатов и прочих домов отдыха, куда даже с большими деньгами не влезть было. Только с очень большими или с высокими знакомствами. Ну, или получить участок по наследству. У меня в мире так было — до того, конечно, как в Вымиратах население на сорок процентов упало, по сдержанным подсчётам, и потом туристов почти пропал».

Дед немного подумал и добавил:

«Возможно, этот самый комплекс послужит началом того, что отдыхать в Прибалтике станет модно и цены на землю взлетят. Может, прикупить пару километров косы, пока она по цене оформления бумаг идёт?»

Я даже комментировать это не стал, только вздохнул тяжко.

«Ладно, пусть земля там бесплатная — только главное здание, вспоминая расценки Суслятиных сколько стоит?»

«Дед, успокойся. Ты всерьёз собираешься собачиться с графским родом ради того, чтобы сумму отступных увеличить? Нет, конечно, можно — но тогда надо сразу и заявление об отчислении писать».

«Это понятно, но ведь жлобьё же!»

«Знаешь, я думаю, потратив половину этой суммы на судебные издержки и адвокатов они могли бы вообще доказать, что никакой договорённости о доле не было. Причём минимально постаравшись — сделали бы это даже без урона репутации. Так что это можно рассматривать как предложение разойтись, но по-хорошему. Разрыв отношений без взаимных претензий».

«В целом-то да, но всё равно осадочек неприятный. Да и проект жалко — загубит его этот профессор архитектуры, или кто он там. А самое обидное — что испоганит не только конкретную реализацию, но и некоторые идеи в принципе, на уровне концепции».

«Нет, дед, строить рядом ещё один гостиничный комплекс, чтобы показать, как надо было — мы не будем! Я просто сдохну, ещё один проект тянуть!»

В общем, пришли к выводу, что деньги лишними не бывают, а ссориться с ректором ВУЗа, где учишься из-за борьбы своей и его жадности — этот как раз тот случай, который описывается поговоркой «жадность порождает бедность». Можно сказать, один из каноничных вариантов. Так что я подписал бумаги, сложил их обратно в конверт, дома добавлю туда листок с реквизитами «накопительного» счёта, конверт — в саквояж и поехал домой. Меня там девочки мои ждут.

Так, стоп. Не все девочки, что меня там ждут — мои.

Девочек оказалось больше ожидаемого количества — Василиса прибежала «проведать Мявуню», а с ней в компанию отправили Ириску, потому как возвращаться будут, когда стемнеет, и одну Васю отпускать страшно. Вот, честно — не понимаю логику. Какая может быть опасность, с которой справится Ира, но от которой не сможет убежать Вася⁈ Не говор я уж о самом простом, логичном и надёжном варианте, в котором я подвожу Василису на автомобиле до входа во двор.

«У многих родителей есть такое — что, мол, вдвоём не так страшно, и плевать, что два нуля в плане самозащиты вместе составят такой же ноль. Сам тоже этим грешил, да».

Но одна польза от Иры уже проявилась — она, в отличие от младшей сестры, догадалась связаться с Машей и предупредить о визите, поэтому, когда сели обедать — еды хватило на всех, кухарка успела поправить закладку продуктов.

Эх, сюда бы пирожков Ядвиги Карловны, из изнаночных ягод! Там у меня, кстати, сезон «голубики» уже сходит на нет, добычу ведут только частники — женщины из соседних деревень, частью для себя, но в основном на продажу моему же каштеляну. Эти ягоды уходят не только в настойку: ягодный соус к мясу на их основе просто лидер по заказам от проезжающих, он хорошо пошёл не только с мясом кенгуранчиков, но и с курицей, особенно с грудкой, и со свиными рёбрышками. А местные жительницы, включая бабку-травницу из Уборок, ближайшей деревни в сторону Червеня, решили, что отвар из неё должен помогать от простуды, мол, согревает же изнутри.

Зато сезон сбора «мясной ягоды» и слабительных слив, они же дынные, они же войлочные, они же «волосатые», они же орешниковые — надо, кстати, навести порядок с этим делом и дать, наконец, одно официальное название — на подъёме. И бабушкины знакомые уже обрывают телефон в Смолевичах, на тему «где наша прелесть». Надо, кстати, заказать, чтоб передали с оказией в Могилёв ведро мясной ягоды и сколько-то ещё голубики, ранее привезённую всю уже съели в той или иной форме. И слив килограмма так три хотя бы, а лучше — пять. Подарить невзначай кое-кому из знакомых, кто в возрасте. Я через выходные собирался ехать туда сам, проводить эксперименты с композитной бронёй для автомобилей, предназначенных дружинникам, заодно бы и ягод на обратном пути прихватил, но теперь уже даже и не знаю.

После обеда Маша и Ульяна рассказали о ходе репетиций с ансамблем. Мол, гитарная партия есть, фортепиано — тоже, из духовой секции трубу и валторну прописали, осталось отрепетировать. Саксофон не знают, ставить или нет. Барабанщику надо настучать по голове его же палочками. Виолончель встала вообще классно, но инструмент не совсем эстрадный, с другой стороны, по сравнению с фортепиано…

Девочки захотели устроить домашнюю репетицию, для чего мне вручили гитару, Маша взяла трубу, Ульяна села за клавиши, Ире вместо виолончели дали скрипку — она когда-то училась игре на этом инструменте, как и Маша, а Василисе вручили маракасы, поручив отбивать ритм, вместо барабанов.

Раза с четвёртого даже начали более-менее попадать в один ритм, а в большинстве случаев — и в ноты, но всё равно больше дурачились и веселились, чем всерьёз работали. Минут сорок так развлекались, пока не надоело, после чего меня попросили просто спеть под гитару «Что такое осень», затем — «Осенний вальс», к которому подключилась Маша с подаренным саксофоном, потом импровизированный концерт продолжился уже без моего участия «зимними» песнями и «пиратскими», где я снова взялся за гитару. Горничная и кухарка слушали этот концерт, стоя у дверей из гостиной в хозяйственный коридор и им, похоже, нравилось. Потом выпили чая, смочить пересохшее и натруженное — особенно у слишком активно вопившей в «пиратских» припевах Василисы — и я повёз девиц Мурлыкиных домой. На улице накрапывал дождик, так что я предложил прислуге подвезти за одно и их, но те смутились и отказались. Ладно, как говорит дед, «моё дело предложить, ваше дело — отказаться».

Вернувшись домой застал Машу и Ульяну сидящих с чашечками кофе на диване в гостиной. Обе были явно после душа и одеты в одинаковые тонкие шёлковые халатики. Тонкие достаточно для того, чтобы не сомневаться, что одеты они только в халатики, но недостаточно для того, чтобы считаться полупрозрачными. Пока я избавлялся от верхней одежды и переобувался в тапочки, они подошли ко мне и синхронно, как тренировались, поцеловали в обе щёки. Я только вздохнул тяжко и отправился в кабинет — работать. Обзвонить всех управляющих, узнать, как день прошёл, какие есть вопросы и проблемы… Помимо смеха на два голоса за спиной.

В Викентьевке всё было штатно и ровно: песчаный карьер работал, дамба между болотами понемногу отсыпалась, её сначала сделали узкой и низкой, чтобы сразу начинала работать, теперь не торопясь поднимали вверх и делали шире. Даже возник план отсыпать северный склон камнями, в обилии собираемыми крестьянами с окрестных полей, но это пока так, на уровне прожектов. Работа на торфяном разрезе встала из-за погоды — похоже, сезон добычи торфа закончен. Благо, перерабатывать тот, что перевезли в село можно было под построенным навесом, а затем и в каком-никаком, но здании, где готовились смеси, формовочные и грунтовые, и которое было снабжено даже и отоплением, только печи топились снаружи, из соображений противопожарной безопасности. Из этих же соображений была устроена и вентиляция, взрыва взвеси из торфяной пыли и опилок мне было совсем не нужно. Запаса сырья в яме, имевшей диаметр почти сто пятьдесят метров, должно было хватить до весны с запасом.

Село выросло до семидесяти двух дворов, население, считая с детьми и стариками, достигло четырёхсот человек, из них податного населения, по методике налогового ведомства — сто семьдесят шесть душ. В эту категорию включалось всё мужское население старше шестнадцати и младше шестидесяти лет, а также женщины от шестнадцати до пятидесяти, за вычетом кормящих матерей и ведущих домашнее хозяйство. Поселенцы были преимущественно молодые, взрослых детей в семьях было мало, зато в возрасте от трёх до десяти — натуральная орда. Начальную школу, по требованию инспектора, построили, но столкнулись с тем, что учителей для неё днём с огнём не сыскать. Для повышения привлекательности заказали проект по тем рисункам, что я когда-то готовил для Кайриных, на двухэтажный коттедж на две семьи, и заложили строительство сразу двух таких домов, но пока детей приходилось возить на учёбу в Осиповичи, в школу на окраине, обслуживающую рабочую слободу и окрестные деревни. Для этого пока используем тентованный грузовик с лавками в кузове, чтобы отвезти учеников туда и обратно. Но к зиме нужно или находить учителя, или строить автобус. Правда, другие ученики, и городские, и сельские, и так смотрят на «викентьевских» с завистью из-за того, что тех два раза в день на автомобиле катают, с появлением автобуса зависть ещё больше усилится, но мне важнее, не поморозить мелких в дороге, хотя бы для того, чтоб их родители работали спокойно, а не отвлекались на лечение своих чад.

Забросили удочки во все педагогические училища, обещая жильё, питание и приличный оклад, но новый выпуск будет в любом случае только в конце весны. Но, может, удастся сманить кого-то из других мест?

В Смолевичах, Алёшкино и трактирах всё шло по плану, с отклонениями в пределах ожидаемого. Главной новостью можно было считать известие о беременности жены Лёньки Патрикеева. Там, правда, срок был уже месяца два с половиной, просто они это в секрете держали.

В Дубовом Логе командир дружины нашёл, в том числе — по рекомендациям знакомых из Борисова, четверых кандидатов в дружину, но один из них, когда узнал о будущей проверке послужного списка жандармами, исчез не прощаясь, чем заставил Ивана Антоновича о многом задуматься. Трёх оставшихся, чтобы дурью не маялись, привлекли к изучению берега Умбры в поисках места для причала, как на случай, если договоримся с военными, так и для своих нужд. Вниз по течению наш, правый берег Умбры оставался высоким и обрывистым, в одном только месте высота склона уменьшилась до семи метров, максимальная же была около пятидесяти. И, судя по всему, такая картина будет до самого слияния Умбры и Щучьей. Зато вверх по течению нужное место нашлось всего в трёх с небольшим километрах. Там нашлась старица, уже полностью утратившая связь с рекой и превратившаяся в заболоченное озерцо. Собственно говоря, это место нашли ещё те люди, что собирались строить черепаховую ферму, но чем-то оно их не устроило, оставшись в числе «запасных вариантов». Между старицей и руслом получилась более-менее ровная площадка длиной метров шестьдесят и шириной чуть больше ста, если длину считать вдоль реки. Был и спуск с нашего холма, требующий минимальной доработки, чтобы стать проезжим, и глубина уже в двух-трёх метрах от берега была больше двух метров. Каштелян получил задачу выделить хотя бы трёх-четырёх человек, чтобы заготовить вешки и разметить дорогу, а бойцы — охранять эту самую бригаду, а то мало ли: например, небольшой прорыв с первого уровня, в который войдёт тройка змееруков, и всё — вырежут неодарённых крестьян, те даже пикнуть не успеют. И то, что я на своей земле разрешил «всем лично свободным» ношение холодного оружия, за исключением мечей, сабель и производных от них не сильно поможет: мало иметь копьё или цеп, надо ещё уметь ими пользоваться не так, как вилами или при молотьбе на току.

Закончив со звонками, взялся за домашние задания по учёбе. Закончил с которыми только в половине одиннадцатого вечера. И то, часть сделал откровенно «на отцепись», надо будет попробовать на перемене как-то это дело улучшить, но не сейчас — слишком спать хочется. В душ и в кровать.

Глава 18

— Как тебе наши халатики? — таким был первый вопрос, заданный мне утром, когда я вышел из спальни и увидел в гостиной обеих подружек.

— Упаковка достойна содержимого.

— А то ты знаешь, какое там содержимое!

— Конечно! Я на этом «содержимом» женат.

— Только на одном, вообще-то!

— А что, халатиков было два? — да, ответ слабенький, но голова спросонок не работала, чтобы придумать что-то более достойное (и убойное). Однако и этого хватило, чтоб провокаторши замолкли от возмущения, дав мне возможность сбежать в ванную.

В ванной, в качестве сюрприза, не оказалось ни одного полотенца, а мой халат, в отличие от специального банного, заменить их не мог. Провокация понятна с первого взгляда: если я попрошу полотенце, мне его пообещают позже и я, кажется, догадываюсь, кто его принесёт. Честно говоря, такая настойчивость сильно удивляет и даже немного пугает. Надо будет поговорить с супругой наедине, причём чем быстрее, тем лучше.

Да ещё и дед какой-то сильно задумчивый в последние пару дней. Я уже научился различать, когда он просто занимается своими непонятными делами, а когда усиленно над чем-то размышляет. И порой результаты его размышлений вгоняют в ступор. Вот и в этот раз тоже — удивил, мягко говоря.

«Слушай, внучок. Я вот про вчерашний разговор насчёт нескольких титулов в роду думаю. Тебе, получается, тоже скоро второй, младший титул достаться должен?»

Я чуть с дороги не вылетел от неожиданности.

«С чего ты взял такое⁈ Откуда ещё один титул упасть может⁈»

«Так с Викентьевки же! Вы же сами между собой в начале всей истории рассуждали, что получается хоть и маленькое, но баронство».

«Нет, дед, ты что-то не так понял или перепутал. Это при некоторых условиях могло бы стать родовым владением барона — да, но чтобы дало баронство⁈ Это так не работает!»

«Да⁈ А разве ты всё это не ради титула затевал⁈»

«Здрасьте! Дед, у нас же почти идеальная память поройся в закромах! Это Конопельченко надеялся титул урвать. Причём, когда мы говорили, что шансы у него были — не уточняли размер этих самых шансов. Я просто хотел легализовать хутор возле заводика, чтобы не пришлось его закрывать из-за отсутствия работников».

«Да уж, оформили хуторок на три двора с просёлком, ага».

«Не язви. Но, да — как-то всё немножко вышло из-под контроля».

«Но всё-таки, по результатам выполнения программы что-то же должно обломиться? Не просто так же корячились?»

«Ну, да: покупка арендованных земель по минимальной ставке и возможность — только возможность, если в соответствующих инстанциях сочтут приемлемым — перевести их в статус родовых».

«И всё⁈»

«Дед, это так не работает! Иначе девять из десяти купчин уже во второй гильдии с титулами бы ходили. Для них купить полтораста гектар „под мануфактуру“ и заселить туда сотню-другую рабочих с семьями как правило не проблема».

«Хммм… Не думал с этой стороны посмотреть. Но то ведь купцы, а если речь о дворянах?»

«Та же история — получить титул, просто вложившись парой сотен тысяч рублей в свою же будущую недвижимость? Нет уж, у нас в Империи титулы не покупаются!»

«Или стоят намного дороже, и делается это негласно, да ещё и правильных знакомств требует».

«Предпочту считать, что это не так».

«Слушай, а то, что тебя ярлом официально титуловали можно считать вторым титулом? То есть, ты и барон, и ярл одновременно».

«Сомневаюсь, это, скорее, две стороны одной медали. А с чего это ты так озаботился вторым титулом для меня⁈»

«Ну так заведёшь вторую жену, надо же будет и Ульянкиным детям какой-то статус передать!»

«И ТЫ, ДЕД⁈ Предатель ты! И я из-за тебя чуть в аварию не попал!»

«В аварию ты чуть не попал, потому что нервный и дёргаешься. А я здраво смотрю на вещи здесь, у вас, это норма, род восстанавливать нужно. И у одной Маши на это здоровья может не хватить. А тут почти идеальный случай — нынешняя жена на будущую с тяжёлыми предметами не бросается, и даже сама сватает».

«Дед, вот только тебя ещё не хватает! Сводник потусторонний!»

На этом и въехали из середины октября в середину лета, впереди — очередной «убийственный» вторник, а потом ещё в лабораторию ехать. Может перенести посещения службы на среду, когда я не такой ушатаный буду к вечеру? С другой стороны — полтора месяца из четырёх уже прошли, а какое будет расписание в следующем семестре — неведомо.

«Завтра будем змея делать и запускать. Если успеем — то сразу двух. Сегодня заедем, материалы купим».

«Какого ещё змея⁈»

«Какого договаривались, пока и тут осень с дождями не началась. Или ты передумал иметь возможность из Могилёва в Дубовый Лог или Викентьевку за полтора часа добираться?»

«И чем в этом поможет змей⁈»

«Позволит легализовать конструкцию будущего транспорта».

«Ты аэроплан строить затеял⁈»

«Не совсем — потом узнаешь, а то так не интересно получится».

Потом мне стало не до того, чтобы дедовы ребусы разгадывать — преподаватели стали мне подкидывать не менее заковыристые, только требующие немедленной реакции. К концу занятий вымотался настолько, что про деда и его заходы вообще забыл.

Сидя в столовой, я понемногу приходил в себя. Нет, всё же надо отдать должное администрации академии — использование на кухне продуктов, выращенных на изнанке дорогого стоит. И не только, а, может, не столько в деньгах — большую часть работы делают студенты в рамках практики, а земли за куполом больше, чем можно обработать, сколько в эффекте. И дело не в ускорении развития, как я думал раньше, тут влияние на грани различимости. Главное, насколько я успел прочувствовать на сегодняшний день на себе — это ускоренное восстановление после нагрузок и магического истощения. Возможно, есть и ещё какие-то результаты, я на себе пока не прочувствовал, а верить рекламе — сомневаюсь, что стоит. Там тебе пообещают и ускорение развития, и пробуждение даров и даже то, что шерсть станет густой и шелковистой во всех местах. И копыта крепче. Жаль, после второй пары не всегда удаётся забежать сюда, перехватить что-нибудь — банально порой не хватает времени даже на большой перемене. Так или иначе, через полчаса я уже напоминал сам себе живого человека, а не какого-то кадавра, и смог сесть за руль, не рискуя воткнуться в ближайший же столб.

На въезде в город дед напомнил о себе.

«Нужно купить материалы для змеев. Тонкие рейки — бамбук, или бальза, на худой конец — сухая липа или осина. А вот обивка… Нужных тканей, одновременно тонких, прочных и воздухонепроницаемых у вас нет и ещё минимум полвека не появится, поскольку химия у вас в самом примитивном состоянии, а нефтехимии как таковой и вовсе нет, можно сказать. Чем у вас обычно змеев и модели обклеивают?»

«Бумагой. Можно вощёной, можно и обычной, но та размокает и рвётся».

«Точно, блин! А я себе всю голову сломал, думая, чем можно синтетику заменить! До станиоля и целлулоида уже дошёл! А про бумагу и не вспомнил, как отшибло — а ведь китайцы свои конструкции, подчас многометровые, из неё и сооружают!»

«Насчёт реек — сосна тебя категорически не устраивает?»

«Можно и сосну. Она по плотности на самом деле не сильно отличается от тех же липы и осины, в пределах породы разброс бывает сильнее. Но она смолистая, липа легче всего режется, а осина практически не гниёт. Но в целом — без разницы, нам же для отвлекающих действий».

Заехал в магазин художественных принадлежностей и там в одном месте купил и тонких реек, и бумагу разной толщины, в том числе — вощёную, и клей, и маленькие гвоздики и даже внезапно понадобившийся деду холст. Сложил всё в багажный отсек фургона, ещё раз подумав, как же удобно иметь свой автомобиль.

В лаборатории на сей раз не было ни чего-либо сложного, ни хотя бы забавного, только рутинные запросы. Такое ощущение, что из-за погоды народ сидит по домам и пьёт всё, что жидкое и, желательно, горючее, порой не гнушаясь такой гадостью, что хуже керосина. А потом полиция собирает потравившихся и остатки их застолья, при первой возможности сбрасывая это всё на жандармерию — благо, у нас в Великом княжестве подделка пищевых продуктов и алкогольной продукции считается коронным преступлением, вот и норовят служилые найти признаки того, что клопомор себе на стол жертвы не сами сгоношили, а закупили где-то. А это уже — оно самое: торговля подделкой. И пусть потом статья трижды переквалифицируется, но участковый пристав эту дурно пахнущую (зачастую — в буквальном смысле) историю с себя уже сбросил и забыл.

Мне всё это следователь рассказал, на жизнь жалуясь, пока я заключение по его запросам писал. Пескарского сегодня не было на месте, иначе бы выставил за дверь постороннего не задумываясь, а нам просто жалко стало парня: приехал он к нам из Быхова, отдуваться за всю районную управу разом, чин имел самый младший, командировочные получил совершенно не серьёзные, идти ему было некуда, а выгонять бедолагу под дождь ни у кого рука не поднялась. Вот он и сидел у нас, пил чай, которым угостили сердобольные Светы, хрустел сушками и рассчитывался историями из провинциальной жизни. Правда, истории по большей части были грустные и зачастую больше походили на жалобы. Но я и сам хорош — те же рыбацкие байки зарубил на корню, просто показав после одной из них завалявшуюся в саквояже фотографию с умбрийским панцирным сомом. После чего всё остальное в этом жанре смотрелось блекло, тем более, что моя история имела документальное подтверждение, чем девятьсот девяносто девять из тысячи охотничьих и рыбачьих историй похвастаться не могут.

Надо сказать, быховский гонец, когда увидел мои баронские регалии, оробел, а услышав обращение ко мне «твоя милость дядя Юра» от явно старшего годами Гены — ошалел, даже ущипнул себя украдкой. Но потом ничего, освоился. Отдельным шоком для молодого жандарма стало, когда я сперва предложил подвести его до вокзала, обозвав коллегой, а потом в ответ на традиционный уже вопрос сказал, что автомобиль собрал сам. Ох, чувствую, быть мне персонажем гуляющих по Быхову баек.

Вечерний обзвон владений не принёс никаких новостей, кроме того, что один из студентов ещё вчера прорвался за втрой барьер, причём буквально походя: пошёл подстрелить кенгуранчика на мясо и, вырезая макр, получил желаемое. Но — не уехал, остался помогать сокурсникам: оказывается, они об этом заранее договорились, что вместе приехали — вместе и уедут, а прорвавшиеся будут помогать тем, кто ещё в застрявших. Клим отчитался, что едут с напарником в поезде, всё в порядке, прибудут завтра по расписанию.

Девочки сегодня никаких сюрпризов не готовили — не то успокоились, не то решили, что я по вторникам слишком вымотан, чтобы реагировать достаточно активно, не знаю. Маша ждала меня в спальне, и совсем не для разговора, так что я решил его отложить, тем более, что свежего повода не было.

Утром в среду Уля и Маша были серьёзны и задумчивы — наверное, готовились ко встрече с Ульяниными родителями. Ну, хоть успокоились. Зато дед опять завёл шарманку про шансы на полученеи второго титула за Викентьевку.

«Дед, ну не работает оно так!»

«Но на что-то же Конопельченко рассчитывал!»

«Скорее, мечтал. С вероятностью девяносто процентов или чуть меньше награду, если бы она вообще была, получал бы на губернском уровне. Ещё семь-девять процентов за то, что недоброжелатели интригами организовали бы награду на районном уровне, а поскольку дважды за одно и то же не награждают — получил бы премию пятьдесят рублей и грамоту от главы района. Но этот жук вряд ли такое бы допустил».

«И что, вообще без шансов?»

«Мизернейший шанс, который мог сработать только при редчайшем и невероятном стечении обстоятельств. Практический максимум, на который мог не рассчитывать — надеяться, это медаль „За рвение“. Если очень повезёт — с жезлами. Теоретический возможный максимум, если совсем невероятно всё сложится — Высочайшее благоволение, но это шанс меньше, чем на выигрыш главного приза в лотерею. Вероятность получения титула, если раздать на взятки по всему пути движения бумаг тысяч пятьдесят — половина процента, и это просто таки гротескное преувеличение шансов».

«Не, половина процента — это грустно. Хотя когда-то гильдой фармили босса с шансом эпического дропа в одну десятую процента…»

«На каком языке ты сейчас ругался, я даже знать не хочу. Главное только демона случайно не призови никакого».

«Да ладно тебе, не нуди, не призову я никого. Но нужно найти какой-то способ с большими шансами и меньшими расходами».

«И что тебя так приспичило обязательно дать мне второй титул⁈»

«Да мне-то на эти титулы как-то поровну, не для себя стараюсь».

«Для меня, что ли? Так я не просил ни о чём подобном».

Дед только вздохнул тяжко и замолчал, но ненадолго.

«А ты думаешь, что меня только ты попросить можешь?»

«Ну а кто ещё? Нет, стой, ты же не хочешь сказать⁈»

Дед снова вздохнул, по его же определению — как больная корова. Помолчав ещё пару секунд, он добавил:

«Некоторые рыси считают, что котят должно быть как можно больше и тянуть с этим не стоит»,

«Это те самые, которым слишком дорого обходится общение со смертными, особенно вмешательство в наши дела?»

«Ну, я-то не совсем живой, да и не местный, на меня многие ограничения не распространяются».

Но после занятий заставил меня засесть в салоне фургона и больше часа убить на изготовление двух змеев — классического ромбика и китайского коробчатого. Потом ещё и пускать их отправил!

К моему удивлению, не прошло и пятнадцати минут, как ко мне откуда-то набежали дети. Оказалось, что многие работники академии, речь не только о преподавателях, а и о техническом персонале, живут на изнанке под куполом вместе с семьями, чтобы на работы было ближе и проще добираться, да и климат тут лучше. В общем, ещё немного поприсутствовал при действе, а потом подарил змеев детворе, позаботившись, чтобы они меня запомнили — а слухи о том, что я заинтересовался этой темой, по академии пойдут.

Дома меня ждал сюрприз в виде Клима Белякова с напарником. Я, дурень малолетний, вместе с дедом не подумали, что для зачисления денег на счёт фирмы нужно оформлять некие документы либо иметь доверенность и ничем таким не озаботились. В итоге выручку мне привезли наличными в чемоданчике. За вычетом грабительского скандинавского налога в тридцать процентов выходила сумма в девяносто две тысячи четыреста рублей. Но из-за того, что курсы валют в конкретных банках несколько отличались от официального, количество рублей в саквояже немного отличалось, однако все операции подтверждались документами, которые Клим мне предъявил. Однако эти деньги нельзя было считать именно что прибылью — следовало учесть расходы на производство продукции, на транспортировку, включая командировочные и суточные, а также налог на внешнюю торговлю. Там ставка зависела от того, к какой категории отнесут мой товар: к продукции сельского хозяйства, к промышленной продукции или вовсе к предметам роскоши. Самые высокие ставки при покупке тех самых продуктов роскоши — до ста сорока процентов к цене, ага, и при экспорте не обработанного сырья, включая то же зерно.

Из-за моих игр со змеями парни чуть было не опоздали на местный вечерний поезд до Осипович, пришлось бы брать купе в пассажирском, дальнего следования. Перед отъездом из дома Клим Беляков передал мне официальное приглашение на свадьбу его сестры с Владом, которая должна была состояться… Ага, правильно, в следующие выходные — в те самые, когда приезжают геологи, а я сам собирался посвятить день общению с командиром дружины. И ведь не скажешь, что издеваются даже — хотели как лучше.

Осталось выяснить, что там с Неясытевыми. Понятно, что что-то, вероятно, пошло не так, раз уж Ульяна всё ещё у нас, но что конкретно?

Глава 19

Оказалось, девочки решили встретить Ульяниных родителей на перроне, но столкнулись там с «конкурирующей организацией». На публике сцен устраивать не стали, блюдя приличия, что меня немного удивило, после сцены на моей улице. По дороге тоже поговорить не удалось, а дома (Маша тактично задержалась в подъезде) после первых же десяти минут переругиваний родители, явно не осознавшие всей тяжести ситуации, потребовали дать отдохнуть с дороги и отложить скандал на завтра. Ульяна, у которой вообще тормоза внутренние срабатывают с запозданием, насколько я понял, пыталась ещё что-то донести, но нарвалась на «завтра, я сказал!» и ушла.

— Зря. Теперь Артур сможет без наличия конкурента понемногу капать на мозги весь вечер и всё утро, без помех внедряя свою версию.

— Да я уже сама поняла!

— Ага, только, как обычно — позже, чем нужно.

— Ну, Мууууур…

Подумав и посоветовавшись с дедом, сделал неожиданное предложение:

— А пригласите Неясытевых завтра к нам в гости!

— Что⁈

— Ну, логично же.

— В каком это месте? — Да, нахваталась Маша у меня словечек и выражений.

— В любом. Во-первых, невзначай покажем, где и как жила Ульяна у тебя (я выделил слово голосом) в гостях. Во-вторых, на нашей территории они будут более сдержанными. И в-третьих, но как бы не первое по важности, Ульяна будет не одна против троих, а вы двое против одного Артура.

Девочки заинтересовались идеей, начали обсуждать подробности и через десять минут уже согласовывали меню. Я только посоветовал им не пытаться приготовить всё на дому, а лучше заказать в ресторане с доставкой, так, чтобы дома только добавить «изюминку» — например, с использованием оставшихся изнаночных продуктов, и сервировать. Оставив подруг в гостиной занятыми интересным для них делом, отправился в кабинет.

Уроки сами себя не сделают. Вот как так: с одной стороны — глава рода, от решений и действий которого в буквальном смысле слова сотни человек зависят, женатый человек, а с другой — надо домашку делать, как школьнику. А кроме неё — ещё кучу мелких, но неотложных дел по управлению большим хозяйством. Например, Влад Беляков связался сказать, что завтра пришлёт грузовик с топливными брикетами, как раз будет возвращаться в Шклов. Причём обещал торфяные передать в новой упаковке. Я, в свою очередь, успокоил, что деньги посыльные привезли, и сами благополучно уехали.

В четверг утром, когда я встал по будильнику, дамы уже чем-то занимались по дому. Предупредил, что сегодня привезут топливо и посоветовал заранее нанять при посредничестве дворника для переноски брикетов в сарай бригаду занимающихся этим мужиков. Подтвердив получение информации — надеюсь, на самом деле услышали и поняли, а не просто отмахнулись – я отправился бриться. Странное дело — когда мне никто не помогал собираться на учёбу, у меня это получилось сделать намного быстрее и проще. Парадокс какой-то, честное слово.

Пока шёл к автомобилю, решил снять с себя чувство вины.

«Знаешь, дед, когда мы говорили про перспективы получения титула за Викентьевку, я тебя немного обманул».

«Ага! Значит, всё же возможно⁈»

«Нет, с расчётами вариантов всё правильно. Я не то, чтобы именно соврал, скорее, перестарался с гиперболами. Когда сказал, что любой купчина мог бы купить земли, а вместе с ними и титул».

«И в чём же именно?»

«Не смог бы, в любом случае. Землёй владеть могут только дворяне. Это и привилегия, и обязанность, даже, можно сказать, бремя. Потому как за владениями нужно следить, в той или иной мере».

«Подожди, а как же та история с продажей Кротовским своего имения — он именно купцу продал!»

«Да, тот купил имение, или, скорее, особняк — но не землю под ним. Земля будет числиться в бессрочной аренде у владельца дома».

«И в чём разница?»

«Принципиальная. Он может перестроить дом, сделать его больше, или поменять проект — его воля. Но не может снести вообще или открыть в нём, например, гостиницу либо загородный клуб. Только жилой дом, как в документах значится. Может построить гостевой домик или флигель для слуг, даже второй дом для сына или дочки, кто там у него. Но не может продать этот второй дом или подарить его отдельно от основного, то есть, разделить участок. Может на месте имеющегося сада разбить английский парк, или построить зимний сад на части площади — но не может выращивать фрукты на продажу или соорудить теплицы для выращивания овощей. Земля — не его, он может только пользоваться ею для оговоренных целей на оговоренных условиях».

«Подожди, а как же эти истории, типа, „купил замок в Европе и стал бароном“ и тому подобное?»

«Это в твоём мире или в нашем?»

«Да, вроде как, и там, и там. Поговорки со значением типа „земля даёт власть“ или „земля даёт титул“ существуют же?»

«Да, но нельзя понимать их так вот в лоб. Они возникли, когда нельзя было дать кому-то титул, не наделив землями, за счёт доходов с которых он мог бы исполнять обязанности, налагаемые титулом. Наподобие количества воинов, выставляемых в королевское войско и прочего. Потом, правда, появились и безземельные дворяне, причём не только всякие эдлеры, но и титулованные, типа виконтов по пожалованию, а не по обычаю».

«Но ведь купить майорат вместе с титулом можно?»

«Это называется манор, майорат — это принцип наследования, когда всё идёт старшему. И — где как. Зависит от страны и эпохи. Где-то — да, титул неразрывно связан с манором. Где-то требуется одобрение сюзерена, отдельно — на сделку и отдельно — на передачу титула. У нас в Великом княжестве маноры вообще запрещено продавать. Если он тебе не нужен, или род захирел настолько, что не может его содержать — можно вернуть сюзерену, вместе с титулом, перейдя в разряд однодворцев. Ну, или сюзерен и отнять может, за явным небрежением».

«И Викентьевка?..»

«Манором не является, и никогда таковым не была. Потому титула с собой не несёт. Если бы я был дворянином без иных владений, то после выполнения программы и выкупа земель мог подать прошение и рассчитывать почти наверняка, что мне позволили бы перевести село и окрестности в разряд родовых владений. Это стал бы своего рода манор, но без привязанного к нему титула, как мой Дубовый Лог до открытия в нём портала».

«Ладно, не касаясь нашей Викентьевки, а вообще. Может же купец нанять того же однодворца, чтобы на его имя выкупить кусок земли, поселить „владельца“ где-то в уголке, а самому „арендовать“ всё остальное за сколько-то рублей в год и делать там, что угодно?»

«Я тебе больше скажу — так делают, и нередко. Это не одобряется и не афишируется, но без лишней огласки допускается. У некоторых однодворцев кроме слабенькой одарённости и такого вот дохода „от аренды земель“ больше и нет ничего, потому все глаза и закрывают, чтобы не лишать их единственного источника дохода. Если, конечно, те наглеть не начинают».

Так за разговорами и доехали до академии. Занятия шли своим чередом, меня никто никуда не дёргал, даже улучил момент сходить в буфет, перекусить изнаночным салатиком и помедитировать минут десять, так что домой ехал умеренно уставшим. А приехав — застал всех в сборе, более того, младшие Неясытевы уже, похоже, успели поцапаться, сидят раскрасневшиеся. Но кроме этого я увидел кое-что намного более интересное. И после взаимных представлений обратился к родителям:

— Харитон Дорофеевич, Алевтина Ивановна, мне видится, что ситуация намного сложнее, чем выглядит на первый взгляд. Погодите! — Я жестом попросил остановиться главу семейства. — Я должен рассказать одну историю, которая объяснит многое, но задаст не меньше новых вопросов. На прошлой неделе, когда я спешивался из своего автомобиля — с гербом на двери, что немаловажно — ко мне подошёл молодой человек, отдалённо похожий на вашего сына.

— Как похожий⁈ — Не выдержала Ульяна, но тут же села обратно на диван, закрыв рот руками.

— Достаточно, чтобы спутать по не слишком подробному словесному описанию, но не более того. На пять-семь сантиметров выше, несколько более худой, с чуть другим оттенком цвета волос и глаз и так далее. Он пытался выдать себя за вас, Артур, правда, ни разу не назвал себя по имени, ограничиваясь иносказаниями типа «брат опороченной сестры» и тому подобными. Устроил безобразную сцену, при этом, как на подмостках любительского театра, повышая голос, чтобы соседи услышали.

Я пересказал ту самую сцену с нелепой пародией на дуэльный вызов в конце. Девушки подробностей не знали, потому тоже слушали с интересом.

— Я делаю вывод, что кто-то старался осознанно опорочить как Ульяну, так и вас, Артур, и вызвать ещё больший разлад в семье, если бы я пересказал тогда эту сцену. И отчасти это удалось — каюсь, я был зол и, получив от Ульяны Харитоновны описание внешности брата, позвонил в Дворянское собрание с вопросом, где и у кого учился манерам Артур Неясытев. Признаю свою вину и предлагаю сегодня же или завтра во второй половине дня подъехать в Собрание, где я публично принесу искренние извинения и выплачу виру, включая штраф за ложное обвинение в кассу Собрания.

— Но кому это нужно, зачем⁈

— Не знаю, поскольку не владею информацией. Может, кто-то за что-то мстит, может, просто развлекается. Возможно, пытаются поставить Ульяну Харитоновну в положение, которое покажется ей безвыходным, чтобы потом «предложить помощь».

— Но он же!..

— Но она!..

Брат с сестрой возмутились хором.

— Не мне вам указывать, тем более при родителях, но стоит сесть и спокойно вспомнить, а лучше записать, что было сказано или сделано непосредственно в вашем присутствии, а о чём узнали из третьих рук — и всё, при чём не присутствовали лично, считать провокацией неведомых пока сил.

Следующие двадцать минут разговор был напряжённый и эмоционально насыщенный, но конструктивный, и чем дальше, тем больше злость Неясытевых оказывалась направлена на неизвестного провокатора. Оказалось, что очных обид, хоть и имевших место, было намного меньше, чем казалось, и то большая часть стала реакцией на услышанное где-то от кого-то. Реально случившееся тянуло от силы на небольшую размолвку. А я ещё подумал, но вслух не сказал, что придётся рассчитать горничную — некоторые детали «морального разложения» Машиной подруги, наподобие цвета и фасона белья, якобы забытого ею в моей спальне, можно было узнать только имея доступ не просто к комнатам, но и к шкафам. Но это мы будем выяснять без посторонних.

Тем временем запоздавший обед был разогрет и наконец-то подан на стол, тем более, что все изрядно проголодались из-за бурливших эмоций. Выяснилось, что прибывший из Викентьевки грузовик привёз не только брикеты, опилочные и торфяные, но и передачу из Дубового Лога, содержавшую две полутуши кенгуранчика, дюжину умбрийских омулей и все три вида ягод. Кухарка даже пыталась изобразить фирменный для «Прикурганья» ягодный соус, но по отсутствию опыта работы с этой ягодой дала лишние специи, не нужные по рецепту. Получилось всё равно довольно вкусно и необычно, но — не то. Однако это тоже тема разговора без лишних ушей, на сей раз — с кухаркой.

После кофе гости стали собираться, но Ульяна попросилась погостить ещё недельку, отговариваясь работой над новой песней. Гости заинтересовались — правда, Артур немного погрустнел. Пришлось исполнить, под честное слово не рассказывать пока что никому. Однако ещё до начала концерта состоялся небольшой, но примечательный диалог.

— Мы с Машей ездим днём репетировать, наняли музыкантов из ансамбля «Беседь[1]» — там большая часть выпускники нашей МХАТ, уже на две трети закончили.

Алевтина Ивановна чуть заметно выдохнула и расслабилась.

— А мне ведь подруги уже донести успели, что моя дочка с какой-то девкой беспутной — простите, Мария Васильевна, целыми днями по ресторанам с мужиками гуляет.

— И кто это у нас такая говорливая особа?

— Ой, ладно, тётка по глупости ляпнула то, что где-то услышала. Я с ней сама разберусь.

— Как скажете, Алевтина Ивановна. Но если я такое ещё раз где-нибудь услышу — арену в Дворянском собрании оплачу, так можете и передать этой самой знакомой.

Пока доставали инструменты случился ещё один казус. Маша обнаружила около дивана привезённый вчера Беляковым саквояж. Передавал он мне его в кабинете, а утром, когда я его вынес сюда, Маша была занята другими делами.

— Юра, я ещё днём спросить хотела — что это за чемодан и зачем он стоит в гостиной. На всякий случай не убирала.

Я вспомнил один из малопонятных анекдотов деда, который лёг сюда, как родной:

— Это не чемодан, это кошелёк.

— В каком смысле⁈

— В прямом. Открой, если не веришь.

Разумеется, она открыла. Разумеется — там были деньги.

— Сколько здесь?

— Девяносто две тысячи с хвостиком, Клим вчера из Швеции привёз.

— А почему в банк не сдал, зачем они тут валяются⁈

— Забыл.

— Ладно, забыл, а в гостиную зачем вынес⁈

— Чтобы не забыть…

Через пару секунд Маша прыснула, я — следом, гости тоже поддержали смехом, но каким-то не совсем натуральным.

— Маш, если на хозяйство надо — ты возьми, сколько нужно, остальное я завтра в банк завезу.

— Есть у меня на хозяйство, не беспокойся.

Неясытевы следили за этой семейной сценой с искренним интересом, только Артур слегка потемнел лицом. Как минимум, зависть ему свойствена в полной мере.

Спели трижды, с разным инструментальным сопровождением. Маша не преминула невзначай похвастаться подарочным саксофоном, точнее — табличкой на кофре. Проняло, надо сказать. Думаю, Ульянина мама сможет донести до своих знакомых вредоносность распространения слухов в наиболее доходчивой форме. Потому что обзывать «гулящей девкой» ту, кого дочь Императора именует своей наставницей — это, скажем так, плохая идея, очень. Прощаясь, договорился с Артуром о времени встречи в Дворянском собрании.

Оставшись втроём (прости, Мявуня — конечно же, вчетвером) я рассказал о своих подозрениях в адрес горничной. Ульяна же возразила в том плане, что о покупке ею именно этого комплекта знали минимум трое её подруг, а догадаться, что если купила — то будет носить не трудно. Но решили горничную всё же проверить, что Маша взяла на себя.

«Надеюсь, на тех самых курсах навыки полевого допроса ей не давали. А если дали, то она их применять завтра не станет».

«Что за „полевой допрос“ такой?»

Зря я это спросил. Потому что дед ответил — подробно, да ещё и с примерами. Зараза.

В промежутках между домашними заданиями связался по мобилету со своими управляющими. Из новостей: в Викентьевке появилось своё кладбище. Умер старик в одной из семей поселенцев, семьдесят два года, что для неодарённого простолюдина немало. Под захоронение выделили участок на углу между дорогой к насыпи и старым просёлком, которым пользовались до того, как болото проявило себя. Всё бы ничего, место хорошее: на отшибе, но не слишком далеко, песчаная почва, но есть нюанс — участок за границей арендованных земель. Придётся идти в земельную управу и стараться узаконить это самоуправство.

Из Дубового Лога новости были приятнее: сегодня сразу трое студентов прорвались за второй барьер. Один в понедельник, почти анекдотично, один — вчера, в среду, охота во вторник желаемого результата не принесла. Сегодня же отправились на первый уровень. Змееруки атаковали почти сразу, как только студенты вышли за пределы купола, нападая тройками. Девять троек перебили полностью, из десятой — только одну тварь, после чего экстренно отступили под купол, потому что наблюдатель заметил слишком уж активное шевеление травы вокруг, и правильно сделали: к месту охоты выскочило сразу восемь троек змееруков! Пришлось бросить даже часть добычи, из двадцати восьми убитых зверей утащили только двадцать одного, большую часть — заранее. Из туш вырезали семь макров, при этом прошли барьер двое, один успел это сделать ещё во время охоты.

Рассказал, что макры змееруков отлично подходят к магии пространства и идеально — для датчиков охранных периметров высшего класса, поэтому всегда востребованы и всегда в цене, дороже, чем средняя цена для кристаллов этого уровня. Порадовал сокурсников, которые назавтра опять собрались на первый уровень, только выйти с другой стороны купола. Строну сменить решили в том числе потому, что увидели «садовника», пусть и издалека, но фирменное появление этой здоровенной зверюги в месте, где, казалось бы, заросли по колено высотой и собаку скрыть не могли впечатлило до… Сильно впечатлило, да.

[1] Река в Могилёвской области.

Глава 20

Ещё, чуть не забыл. В среду студенты на «нуле» обнаружили-таки столь долго остававшегося неуловимым стайного хищника. Правильнее было бы назвать этих животных всеядными, потому что они, действуя группами по двенадцать — пятнадцать особей, чистили равнину от всего, что не могло или не успевало сбежать. Сжиралось всё: насекомые, ящерицы, грызуны, слизни и улитки, падаль. Даже выползших после дождя червей трескали, не брезгуя и не стесняясь. Можно было бы даже счесть их полезными, за уничтожение вредителей — но и мясную ягоду они тоже жрали, только в путь, что относило их самих в эту малопочтенную категорию.

Самое обидное, что ничего полезного в них обнаружено не было, ни для алхимиков, ни для артефакторов, ни для охотников. Шерсть была тонкая, редкая, блёклая, словом «мех» обозвать её никак не получалось, как говорит дед: «я столько не выпью». Мясо из-за рациона воняло просто омерзительно, так, словно не только что добыто, а минимум неделю пролежало в тепле. В двух с лишним десятках тварей не нашлось ни одного макра и, скорее всего, найдено не будет — слишком мелкие, тупые и слабые одновременно твари. Десяток замороженных тушек отправили для детального изучения специалистам Гильдии, но шансов на нахождение в них чего-то полезного было не много. Скорее всего — это очередная, не так уж редко встречающаяся АБД — абсолютно бесполезная дичь. И будущая статья постоянных расходов на премии за отстрел вредителей.

Зверьки размером с не очень крупную кошку, от трёх до пяти кило, имели длинные, как у гончих собак, морды с пятачками для рытья земли, длинный голый хвост, покрытый чешуйками, и непропорционально длинные задние лапы, которые позволяли делать очень длинные прыжки. Назвали новый вид «тушканокрыс Завьялова», по фамилии обнаружившего их студента. По мне — так себе радость, с учётом того, что это за зверь, но парень, простолюдин из-под Заславля с вторичной стихией льда, был просто счастлив. Если ему так важно — попрошу в гильдии официальную грамоту, мне не трудно, а ему приятно.

Собственно говоря, подобная «дичь» составляла большую часть биоценоза изнанок — где он вообще существовал. В некоторых случаях единственной пользой от портала была возможность набора опыта на толпах тварей и добычи из них макров. В мире сложилось мнение, что портал на изнанку — это что-то вроде золотой шахты, куда ни ткнись — везде трофеи. На самом деле на каждую тварь или каждое растение, с которого можно получить пользу или выгоду — приходятся десятки малоценных или вовсе бесполезных существ и растений, а то и вовсе вредителей.

У меня на нуле, по сути, кенгуранчики относились к числу условно-полезных, не будь их мясо изнаночным — не представляло бы собой ничего особенного, так, средняя ценовая категория. На уровне говядины, обычной, не мраморной. У деда в мире говядина считалась дорогим мясом, но у нас около Рославля открыли изнанку с прериями, где бродили многомиллионные стада местных диких коров, которых удалось на удивление легко одомашнить, точнее, сделать полудомашними, если можно так выразиться. В итоге цены на говядину в западных губерниях Империи упали почти до уровня курятины и дешевле свинины. Но больше на той изнанке не удалось найти вообще ничего полезного — ни пригодных для алхимии трав, ни полезных ископаемых, ни полезных макров. Только степь с не то мелкими буйволами, не то крупными коровами, но — в ошеломительных количествах. Ах, да — ещё навоз. И не надо смеяться, ценное сырьё — например, в Викентьевку тонн триста завезти было бы неплохо, для ускорения создания почвы.

Возвращаясь к моей изнанке — макры из гигантских черепах и таких же панцирных сомов проходили по совершенно иной категории — всё же гигантские монстры и монстры вообще это разные вещи. Ещё ягоды, трёх видов — уже вполне на уровне средней изнанки, вкусная рыба и щучья икра по весне как приятный довесок. А у меня леса пока вообще не разведаны, равнина и реки — поверхностно, да в добавок шанс превратить некоторые местные травы в салатную зелень, то есть, роскошная, шикарная изнанка. И ждать ещё чего-то ценного в этом же регионе будет наглостью, тогда как всякой дряни — сколько угодно.

А вообще студентам осталось два дня на прорыв барьера у четверых «застрявших», пятница и суббота, вечером воскресенья поезд в Могилёв из Минска, до которого ещё нужно добраться.

Утром в пятницу Маша помогала мне собираться, в итоге сменил зачем-то три рубашки, чуть не опоздал на занятия, но чемодан с деньгами не забыл. Занятия прошли нормально, я уже втянулся в академическую рутину, ничего выдающегося из общей череды дней также не случилось. После пар договорился с напарниками для завтрашних практических занятий. Кстати, о них. Меня повергает в трепет, если честно, как и кто смог адаптировать энергетические воздействия, применяемые в нашем деле, под применение одарёнными любой стихии. Какой колоссальный объём работы нужно было провести и какими познаниями в магии, в самой её сути, надо обладать для этого! И мы получаем доступ к этим наработкам, пусть и в узкой области, за совершенно смешные в сравнении со стоимостью разработки деньги. Да, с учётом количества студентов и того, что каждый год приходят новые, суммы получаются уже ого-го, но для каждого из нас — это фантастический шанс и возможность.

Конечно, одарённым стихий Жизни и Природы проще всего, для них большинство воздействий — это своё, родное, потому они и устают меньше всех прочих. Далее идут Водники, которые тоже могут задействовать часть плетений на своей силе, а потом уже все остальные. Одарённым стихией Огня сложнее всего работать с живыми массами и растворами, зато они могут проще, чем кто бы то ни было, поддерживать нужную температуру, в итоге так на так выходит, но огневиков, хоть это и самая распространённая стихия в мире, у нас на потоке считанные единицы, не их это профессия в массе своей. У нас в группе только Света Мятликовская, может быть, из-за этого она и не может взять второй барьер, что использует свою стихию не по назначению?

Так или иначе, я со своими Металлом и Кристаллом получаю возможность воздействовать на сырьё для последующей перегонки, на пивное сусло, на будущее вино — пусть с потерями на преобразование энергии, но зато мне, в принципе, достаточно простого металлического бака, без мешалок, аэраторов, фильтров и прочего оборудования. Однако в реальной жизни я не буду же лично проводить весь цикл производства в ручном режиме, даже если бы не имел своего дела и устроился технологом на чужой завод — так извращаться не пришлось бы. Просто потому, что со специализированным оборудованием и быстрее, и легче, и сил хватило бы не на один бак, а на три-четыре производственных линии. Тем не менее, для понимания сути процессов и как возможность «тонкой доводки» будущего продукта, а также в случае поломки машин получаемые навыки были просто бесценны. Но забавно выходит: сварить компот или испечь пирог я при помощи своей силы не смогу, не те стихии, а вот сварить пиво или прожарить солод — вполне. Хм, и дрожжевое тесто для пирога сделать — тоже, может быть, даже лучше, чем профессиональный пекарь из «нулёвок».

Про необходимость сдать деньги в банк я почти забыл, тем более, что саквояж с ними спрятал в салоне, чтобы он проходящим мимо фургона студентам глаза не мозолил и не провоцировал на глупости. Надо сказать, что если вторые курсы и старше на автомобиль внимания почти не обещали, примелькался, то первокурсники проявляли к нему заметный интерес, и как правило я видел, что хоть один-двое, но обязательно около него крутятся. Но сигнальный артефакт с фабрики всё того же Кротовского, пусть и доработанный мною под руководством деда, ни разу не сработал, то есть, смотреть — смотрели, а руками — не лезли.

Так вот, про деньги я почти забыл, но, подъезжая к зданию Дворянского собрания и размышляя о том, что до назначенного времени ещё больше получаса и их надо чем-то занять — наткнулся взглядом на вывеску банка и вспомнил. Сдал девяносто тысяч, остальное оставил наличными «на всякий случай» и не торопясь двинулся извиняться. Переговорив с секретарём и уточнив, что история широкой известности не получила, я вышел в середину холла где, неизвестно зачем, находилось десятка полтора дворян, встречавшихся друг с другом и решавших какие-то вопросы. Прокашлявшись, чтобы привлечь внимание публики, сказал:

— Господа! Я, барон Рысюхин, Юрий Викентьевич, хотел бы принести свои извинения присутствующему здесь Артуру Харитоновичу Неясытеву. Я, будучи злокозненно введён в заблуждение, поддался эмоциям и, не проверив должным образом достоверность всех деталей события, предпринял действия, которые могли бы бросить тень на репутацию господина Неясытева. В чём искренне раскаиваюсь и довожу до всеобщего сведения, что на сегодняшний день не имею никаких претензий к указанному господину и при необходимости готов выплатить определённый Собранием штраф.

Надо сказать, что выступление не привлекло особого внимания, стоило мне закончить, как уже секунд через пять все вернулись к своим делам и не обращали внимания ни на меня, ни на Артура. Собственно, я чего-то такого и ожидал. Секретарь, предупреждённый мною по телефону ещё вчера, назвал сумму выплаты: сто пятьдесят рублей в пользу «пострадавшего» и сто — в кассу Собрания. Дорогое это удовольствие, доброе имя восстанавливать, причём — чужое! Зато теперь никто и никогда не сможет меня упрекнуть в распространении сплетен или ещё как-то использовать этот случай во вред мне либо кому-то ещё.

— Чеком или наличными? — Спросил я у обоих сразу.

Секретарь сказал, что ему без разницы, а вот Артурчик повёл себя, мягко говоря, провокационно:

— Наличные надёжнее будут.

Прозвучало как сомнение в моей платёжеспособности, а также намёком на то, что я могу выписать необеспеченный чек. Особенно удивительно, обидно и не мотивировано с учётом того, что он вчера лично видел чемодан денег, где (я только сейчас это осознал) лежало четыре с половиной годовых дохода семьи Неясытевых. Не поспешил ли я извиняться, а? Судя по удивлённому взгляду секретаря, он этот пассаж тоже не оценил, Артур сыграл себе в ущерб. Ну, и я тоже отвечу, без слов. Секретарю передал одну сотенную купюру, а вот Артуру насчитал из тех, что привезены были из Швеции, и самыми крупными купюрами были ассигнации по пять рублей, и тех немного, остальное по три рубля и по рублю. Я планировал оставить их Маше для расчётов с бакалейщиками, носильщиками, извозчиками и подсобными рабочими, если таковые понадобятся, но я ещё наменяю. Секретарь Собрания смотрел на это, с трудом давя ухмылку, а вот Артур ничего не понял. Даже немного обидно.

Приехав домой, рассказал девочкам, что все вопросы уладил, причём, так сказать, с лихвой и с перекрытием, а они в ответ порадовали тем, что ещё неделя или дней десять — и можно будет сделать пробную запись новой песни.

От бумажных дел меня оторвал звонок на мобилет от неизвестного абонента.

— Добрый вечер. Я говорю с бароном Рысюхиным, Юрием Викентьевичем?

— Да. С кем имею часть?

— Полковник Баранович Михаил Дмитриевич, командир 118-го пехотного полка, что в Борисове.

— Большая честь познакомиться с вами, ваше высокоблагородие. Чем обязан? — Я-то догадываюсь, в чём дело, не думал только, что звонить будет полковник лично.

— Давайте без чинов, ваша милость.

— Согласен.

— Скажите, пожалуйста, что препятствует заключению договорённостей о добыче на вашей изнанке определённого вида макров?

— Только тяжёлая болезнь вашего заместителя по тылу.

— А он разве болен⁈

— Да, я так полагаю — хронический хуцпеит.

— Что, простите⁈

«Хах, что-то мне подсказывает, что господин полковник может оказаться не только Михаилом Дмитриевичем, но ещё и немножечко Моше Давидовичем, например. Давай-ка проверим, повторяй за мной или дай мне поговорить».

— Вам же знакомо понятие «хуцпа»? — спросил дед, умудрившись сделать это утвердительным тоном.

— Мне-то да, а откуда об этом знаете вы?

— А мы что, не в одной Империи живём?

— Полагаете, этого достаточно?

— А вы, простите, родом не из Одессы?

— Увы, не имею такой чести, я родом из Херсона. Так что там насчёт болезни?

Голос полковника явственно изменился, если начинал разговор он напряжённым тоном, то сейчас это напряжение пусть не ушло, но ослабло.

— Если в человеке накапливается слишком много хуцпы, это приводит к заболеванию, острому хуцпеиту. Такая неприятность хотя бы раз в жизни случается практически с каждым, это как весенний насморк в детстве или похмелье после праздника. Но порой её накапливается слишком много, и болезнь переходит в хроническую стадию. Я вам ещё не надоел подробностями?

— Вы так интересно рассказываете, что просто хочется услышать больше.

— Спасибо. По мнению большинства исследователей, хронический хуцпеит, увы, неизлечим, за исключением редчайших случаев. Но клинические исследования показывают, что вовремя назначенный курс целительных звиздюлей способен на какой-то срок привести больного к ремиссии. Важно только не прерывать курс при первых признаках улучшения состояния пациента.

Полковник позволил себе коротко посмеяться. Потом я изложил полученное предложение со своим видением его, в завершение сказав:

— Вы же понимаете, что я просто не мог себе позволить согласиться? Получить репутацию наивного дурачка в деловых кругах хуже, чем не иметь никакой репутации вообще, а исправить порой очень сложно, или вообще не удаётся, как тому бедному ирландцу из анекдота.

— Да, похоже, диагноз вы поставили верный. А что за анекдот такой?

— Он, простите, несколько пошловатый…

— Ну, среди нас ведь дам нет?

Я, точнее — дед моим голосом, рассказал[1].

Отсмеявшись, полковник подвёл итог:

— Я ещё разберусь с вопросом, но, скорее всего, пану Вьюновскому интенсивный курс терапии я выпишу. А с вами в понедельник свяжется мой начальник штаба для обсуждения нормальных условий.

— Мои люди уже подобрали подходящее место для постройки причала и сборки понтонов, примерно в трёх верстах вверх по течению и провесили трассу дороги. Там, конечно, ещё нужно где-то подкопать, где-то подсыпать.

— Я рад, что вы не забываете про нас.

— Как можно! Да, главное — не прерывать курс лечения, иначе может развиться резистентность, и тогда впоследствии придётся назначать существенно большую дозировку для получения даже минимально приемлемого результата.

Поговорив ещё минуты три на общие темы, мы распрощались.

«Или делает вид, что не при делах, или у зампотылу настолько запущенное состояние болезни, что он и роднее начальство хотел обойти на повороте».

«А что это у вас за разговор такой странный был, и при чём тут Одесса?»

«Ой, внучек, это ОЧЕНЬ долго объяснять».

«Как обычно у тебя. Если какая-то гадость, типа полевого допроса — то пожалуйста, а как что-то интересное…»

«Ой, ну посмотри ты сам в нашей общей памяти, ключевые слова для поиска тебе известны».

«И то правда. Но потом не жалуйся, что тебе в голове щекотно, когда я там у тебя копаюсь».

На этом, собственно, все дела в пятницу и закончились, я даже управляющих обзванивать не стал: было бы что-то экстренное — связались бы сами, а так, зачем людей зря дёргать? И сам я, быстренько покончив с уроками — до понедельника ещё целых два дня, в конце-то концов — я вышел из кабинета в гостиную, хоть газеты за неделю накопившиеся почитать.

[1] Ирландец, крепко выпивший, жалуется приятелю в баре:

— Ты можешь построить девять мостов, в том числе каменных и железнодорожных, но люди не станут звать тебя Патрик-строитель. Ты можешь вырастить и воспитать семерых замечательных сыновей, но люди не станут звать тебя Патрик-отец или Патрик-патриарх. Ты можешь сделать много всего важного и полезного, но всё будет впустую. Зато стоит один раз, в молодости, по пьяни, на спор попытаться трахнуть овцу…

Глава 21

Как там выражается дед? Наивный чукотский юноша, да? Так вот — это про меня сегодня вечером. Стоило мне неосторожно, а кто бы мог заподозрить ловушку в такой простой фразе, сказать, что собираюсь узнать новости за неделю… В общем, это напоминало обстрел с двух бортов сразу. Мои уши в быстром темпе загрузили промышленными объёмами всякой… ну, с какой-то точки зрения это тоже информация. Частично, возможно, даже полезная — если отфильтровать, отмыть и развернуть должным образом. Где что открылось или закрылось, какие намечаются спектакли, концерты, приёмы. Кто кому что сказал, кто куда пришёл или, наоборот, не пришёл. Кто с кем первым заговорил, кто с кем поругался. Сколько денег отдал в ресторане цыганам какой-то абсолютно незнакомый мне (как и девяносто пять процентов других, упоминаемых в «Новостях» от Маши с Улей) персонаж, «в то время, как его жена уже на третий приём приходит в одном и том же платье». Причём газеты у меня отобрали — чтобы не мешали, ага — и отложили так, что я даже не мог дотянуться.

Только через полчаса звуковой атаки я смог наконец вставить в поток слов несколько своих, которые были даже услышаны.

— Девочки, стоп, хватит!

— Что случилось?

— Мне нужны ДРУГИЕ новости. Несколько более значимые.

— Мы и так только самое важное выбрали! Так вот, Ленка Подлипницкая и говорит…

— Уля, радость моя! Я в душе не представляю, что такое или кто такая «Ленка Подлипницкая», что она собой представляет и где водится. И мне настолько всё равно, что и кому она сказала…

— Ну как же, Ленка Подлипницкая, сестра Ирки Ноготковской, это она по мужу, и невеста, наверное, уже бывшая, Кузьмы Поддубного!

— Ты сейчас назвала мне ещё два с половиной абсолютно мне неизвестных и столь же безразличных персонажей. И это никак не объясняет, почему мне должно быть не всё равно, что там сказала незнакомая мне Ленка. Да пусть бы она хоть немая была — для меня это без разницы.

Девушки синхронно надулись, что-то буркнули про неблагодарных и ушли на другой диван, обсуждая перспективы того, если бы та самая Ленка на самом деле онемела. Дурдом. И ведь они всерьёз считают всё то, что на меня вывалили более важным чем, например, новость во вчерашнем «Губернском вестнике», что в Могилёве планируется строительство сразу двух мостов — через реку Дубровенку в границах города и через Днепр в Буйничах. Да, действительно, сущая мелочь — по сравнению с Ленкой-то. Интересно, когда начнётся строительство? И как это скажется на движении по дороге в Буничи, где мне два раза в день проезжать приходится? Нет, понятно, что если думать головой, то строительные материалы лучше подвозить по железной дороге, а людей, еду и прочее из Могилёва — по реке, и то, и другое — до самых Буйнич, но то — если головой.

«Погоди нервничать, ещё неизвестно, сколько времени планировать будут, потом проектировать, потом средства искать…»

«Думаешь?»

«У меня, в моём мире, о необходимости моста через железную дорогу между Брилевичами и Курасовщиной лет двадцать говорили. И публикации в газетах были, и что решение принято, и что проектирование завершено, и что вот-вот построят…»

«И что?»

«И ничего. При моей жизни строительство так и не начали. Хорошо, хоть в качестве Временной меры» выезд из Брилевич на кольцевую построили — кривой, неудобный, но хоть что-то'.

Дед помолчал, подумал и добавил:

«Насколько помню, в моём мире об это мосте тоже в начале века заговорили, а построили только в семидесятых, если мне склероз ни с кем не изменяет. Правда, там две Мировых войны было, с Гражданской между ними, было немного не до того, чтобы новое строить — старое бы починить. Но не исключено, что твои дети, поступив в Академию, как раз и увидят начало строительства».

«Тут дальше пишут, что это начало программы по расширению и реконструкции грузового порта и развитию левобережной части Могилёва в целом».

«Дай-то боги, чтобы тут всё двинулось чуть быстрее».

В субботу утром уходил, когда жена ещё спала, что не удивительно — они вчера за разговорами засиделись изрядно. А вот на кухне внезапно обнаружилась хлопочущая у плиты Ульяна. Сонная, зевающая, в халатике. Но не том, шёлковом, который «достаточно тонок», а обычном, фланелевом, да ещё и накинутом поверх пижамы, штанишки от которой виднелись из-под подола. Я даже растерялся немного.

— Уля, что случилось⁈

— Нечегоооо-оу. Просто решила позабоооутиться, завтрак приготовить. Мой руки и приходи к столу.

Умылся и подбрился я в рекордные сроки, чудом не порезавшись в процессе, и вернулся на кухню как раз, когда она накрывала на стол: слегка поджаренные, до лёгкого хруста, гренки, яичница глазунья с ветчиной и сыром, оладушки. Вроде как ничего особенного, но явно заставило поработать. Сама она ограничилась чашкой чая с разогретой в духовке булочкой.

«Ты смотри, какая! Не просто красивая и талантливая, а ещё и заботливая! Надо брать!»

«Куда брать⁈»

«Замуж, куда же ещё⁈»

«Ты опять⁈»

«Не опять, а снова. Ты в этом вопросе что-то совсем „деревянный“, намёки понимать вообще не хочешь, даже самые что ни на есть прозрачные».

«А ты вот от своих намёков воздержаться не можешь, да?»

«Если бы только своих, Юра, если бы своих… У нас, чтобы ты знал, двоежёнство — это уголовная статья, вообще-то».

«Тогда зачем ты меня уговариваешь⁈»

«Юра! Не всё можно говорить вслух, даже мысленно! Я знаю, какой ты бываешь упёртый баран, хоть бы с тем же вождением автомобиля. Но приоткрой хоть край уха, хоть уголок глаза — посмотри, послушай и подумай, что именно я до тебя пытаюсь донести! И от кого!»

Дед передал мне эмоцию, словно сплюнул на землю, махнул рукой, развернулся и ушёл в лес. Наша с ним короткая пикировка была удачно скрыта за вдумчивым жеванием. На самом деле, я давно уже понял, к чему он клонит и под чью дудку поёт, но… Но меня раздирали противоречивые эмоции. С одной стороны — мне в принципе никто, кроме Маши не была ни нужна, ни интересна. Именно она — моя радость и моя половинка. С другой — понимание рассудочное, что род ходит по краю. К чему может привести привычка иметь одну жену и одного-двух детей я, оставшись последним, понимаю прекрасно. С третьей — чувствую себя каким-то животным, не то кабаном, не то быком, к которому подводят то одну, то другую самочку — да, породистые, но его никто ни о чём не спрашивает, привели — покрывай. Противно и обидно, не столько даже за себя, сколько за ту же Ульяну. При том, что сама по себе она очень даже ничего, не будь у меня Маши и не подталкивай меня некоторые в её сторону — вполне возможно, что и посватался бы. И это только самые, так сказать, крупные мазки, а в принципе я и до «в-десятых» дойти могу. И всё это во мне бурлит и кипит, только внешне я не показываю. Держу, так сказать, под крышкой. Но постоянный долбёж в эту самую крышку может привести к тому, что последствия накроют всех, в том числе и меня, и как бы не фатально.

— Ну, как, получилось? — Не выдержала в итоге Ульяна.

— Всё просто замечательно! Главное, что прожарено идеально — в меру подсушено, в меру хрустит!

— Ну, для мага огня поддержание температуры, что снаружи, что внутри задача не особо сложная.

— Огня⁈

— Что, тоже думаешь, что в музыке нужны только воздушники и звуковики? А с Огнём там делать нечего? — Она даже кружку с чаем отставила в сторону.

— Танго без огня — это строевая подготовка в парах.

Не успел я договорить, как девушка вскочила, взвизгнула и поцеловала меня в обе щёки.

— Уля!

— Ой!

Я вздохнул и отложил вилку.

— Улечка, солнышко, давай начистоту?

— Ну, давай… А Маша?

— Ей потом сама расскажешь, будет на сегодня хорошая тема.

Я перевёл дух.

— Во-первых, я понимаю, что вторая жена в моей ситуации не роскошь, а страховка. Но морально к этому не готов, мне кроме Мурки моей больше в принципе никто не нужен, но я осознаю, что ответственность перед родом — заставит. Но уж точно не сейчас, и не в ближайшие месяцы.

Ульяна задумчиво кивнула.

— Теперь о тебе. Ты девушка просто замечательная. Красивая, одарённая — и я не только о магии сейчас, умная, жизнерадостная, энергичная, заботливая. Не будь у меня Маши — точно мог бы посвататься.

— Но? После таких заходов как правило идёт какое-то «но», которое рушит всё в прах.

Ульяна выглядела расстроенной, но старалась держать себя в руках.

— Не сказал бы, что «в прах», но есть над чем поработать. Я же говорю — умничка ты, даже вот не пытаешься что-то сама себе придумывать, а даёшь мне шанс самому рассказать. Тормоза.

— Что «тормоза»? — Спросила Уля после нескольких секунд молчания.

— Тормоза у тебя тоже хорошие, но срабатывают очень уж поздно. А с учётом того, что ты ими ещё и пользоваться не любишь, живёшь по принципу «тормоза придумали трусы», то и вовсе… «Торможение двигателем» — знаешь, что это такое?

— Догадываюсь, но…

— В данном случае имеется в виду то, которое начинает работать после того, как отработало торможение бампером и торможение радиатором.

Уля на пару секунд задумалась, потом слегка улыбнулась и кивнула, мол, поняла. Говорю же — умница, и конструкцию автомобиля себе представляет.

— Так вот, у тебя штатное торможение колёсами порой начинается тогда, когда торможение двигателем уже отработало и начинается торможение кабиной. И мне немножко страшновато: род мой и так по краю ходит, и резкие манёвры…

— Да уж, бывает, заносит меня порой. Но если уж начистоту?..

Тут уже пришла моя очередь кивать.

— Зато вы с Муркой оба — чересчур правильные, рассудительные и осторожные, даже если с очень осмотрительными людьми сравнивать. Да, я порой про тормоза забываю, но я это понимаю, и пытаюсь исправиться, честно-честно, можешь у Маши спросить. И меня никогда не заносило во что-то, что нельзя отыграть назад или исправить.

«Пока не заносило».

«Это да».

— Но зато у вас стояночный тормоз — как у трёх паровозов. Вас пока с места сдвинешь и уговоришь хотя бы отпустить тормоз — другие уже на финише празднуют!

Я хотел было возмутиться, что вовсе мы не такие, но её внезапно поддержал дед:

«Есть такое! Не всегда, но — бывает. Со стороны виднее, уж поверь».

— Так что в среднем по семье всё будет неплохо уравновешено, даже с перекосом в осторожность, вас же двое!

— Возможно, всё и так, но усреднение хорошо работает только в математике, в жизни — не очень. И средняя температура по больнице не помогает ни тем, кто в инфекционном отделении «горит» ни тем, кто в морге «остывает».

— И ещё. Я больше на словах такая безудержная, на деле трусиха страшная, просто очень боюсь, что это заметят, поэтому изображаю из себя такую вот. А поскольку только изображаю смелость — то да, где надо останавливаться я не знаю. Но будучи «за мужем» можно же не бояться быть трусихой, правда?

А ведь она на грани — и на самом деле наизнанку вывернулась. Вон, губа дрожит и веки тоже, того и гляди расплачется. Встав, раскрыл руки — и она тут же бросилась в объятия, уткнувшись носом в грудь и начала всхлипывать. Несколько минут я наглаживал её по плечам, приговаривая, что она не трусиха и не глупышка, а умничка и очень смелая девочка, трусиха бы скорее утопилась в соплях, чем решилась всё это рассказать. Надо только чуть-чуть тормоза настроить. А потом увидел часы…

— Йёп!

— Что такое?

— Время! Лабораторная, у декана!

— Ульяна посмотрела мне в глаза, на заплаканной мордочке появилась «фирменная» улыбочка:

— Беги! Может, ещё успеешь — если тормозить не будешь!

Рассмеялись, разбежались. И я всё же успел, хоть тормозить и приходилось, чтобы не вылететь с дороги на повороте. Когда вернулся домой, от меня потребовали быстренько обедать и ехать на общую репетицию с ансамблем.

— Так договаривались же, что репетируем в дни, когда у них нет выступлений. А сегодня суббота…

— У них сегодня концерт сорвался, ресторан санитарная инспекция трясёт, они решили там не показываться, на всякий случай. Получается, и у них день свободен, и студия в нашей академии — тоже, можно будет сделать несколько прогонов и записать пробную пластинку, или парочку, в разных вариантах.

Перспектива была интересная, так что я быстро поел, и мы поехали, только зашёл на кухню, рассказать кухарке тонкости рецепта пирожков с мясной ягодой, сделав упор на именно ошпаривании и строго деревянной ступке — или скалке с доской, никакого металла. Та сама заинтересовалась новым рецептом и обещала следовать строго. Вернёмся — проверим, что у неё получится.

Пока шли к автомобилю, задал вопрос, прояснить который забывал с четверга.

— Маш, что там с брикетами, привезли их в четверг?

— Да, и привезли, и в сарай сложили. Там такой цирк был… — она рассмеялась. — Каждый из носильщиков обязательно подходил и рассказывал, что меня обманули и дрова подсунули трухлявые, да ещё и с дыркой. Пришлось собрать всех вместе, рассказать, что это такое и продемонстрировать, что горят хорошо и поджигаются одной лучинкой, заброшенной внутрь.

— Ага, — подхватила Ульяна, — а потом они начали рассказывать, что уголь нам подсунули неважнецкий, бурый. Опять пришлось рассказывать, что это такое, и как выгодно ими пользоваться. Но, кажется, они не поверили.

— По результатам сезона поверят, когда с истопником поговорят.

Я в этом был уверен — всё же опытов в Викентьевке было поставлено… Этими брикетами и плиты кухонные топили, опилочными, и паровую машину на лесопилке, и печи в домах, как осень пришла.

— А вот идея расфасовать брикеты в корзины им понравилась, удобно и носить, и складывать.

— Корзины⁈ А не дорого встанет такая тара?

— Да там одно название, что корзины, больше на верши для ловли рыбы похожи, размер ячейки только чуть-чуть меньше, чем ширина и высота брикета. Делается из отходов плетельного производства, стоят — буквально копейки за подводу. Но вот переноска на самом деле куда как удобнее стала.

Репетировали и записывали пластинку мы до восьми вечера, пришлось даже доплатить музыкантам за сверхурочные. Так-то эти хитрецы в ресторане и дольше бы отработали, но оговорённую длительность репетиции мы превысили, так что — пришлось. Зато записали два варианта, с аккордеоном и без. Кстати, маракасы, которые в своё время сунули Василисе чуть ли не для того, чтоб ничего не испортила, оказались удивительно к месту и вошли в оба варианта записи. Надо будет профессору показать, посоветоваться.

Обратно девчонки поехали в салоне, всю дорогу о чём-то шушукались и хихикали. Пирожки оказались вкусными, Мурка и Ульянка аж пищали, но — не то, совсем не то, чего-то в них не хватало, по сравнению с произведениями искусства от Ядвиги Карловны. Лишней кислоты от металла не появилось, вкус всё также раскрывался постепенно, каскадами, но — не то. Ну, или я просто пристрастен, что тоже возможно.

После ужина пришлось идти в кабинет — жена с подругой затеяли какие-то особые банные процедуры, не пустив меня быстренько ополоснуться первым, при этом пробегали через гостиную в неглиже разной степени раздетости, что… отвлекало, вот. Вообще, как-то меня напрягала их сегодняшняя активность, явно что-то задумали, заразы. И я — да, поступил так, что кто-то, возможно, назвал бы это низким и бесчестным, но у меня есть оправдание — действовал для защиты жизни и здоровья. Да, я подслушал, и не зря. Эти заразы решили, когда выключим свет, разыграть меня, запустив в спальню Ульяну вместо Маши, причём идея была, как ни странно, Машина. Ладно, я тоже шутить умею. Подождав, пока шебуршание у двери прекратилось, а в спальню Мурка едва ли не втолкнула подругу, я произнёс:

— Иди ко мне, милая! Я так по тебе соскучился, что часом ты не отделаешься! Сейчас свет включу, хочу видеть тебя всю в процессе!

Ульяна пискнула, взвизгнула и рванула на выход из комнаты, едва не снеся подслушивавшую под дверью супругу. Я не смеялся — я ржал, пока ко мне не прилетели две фурии в ночнушках и с подушками в руках, которыми и начали меня дубасить. Я отбивался, как мог — в итоге минут через пятнадцать, умаявшись, мы так и уснули все вместе. Именно уснули, безо всяких там глупостей. Ибо нефиг, как говорит дед.

Глава 22

Утром проснулся от давления внизу, причём не только, так сказать, внутреннего, но и внешнего. И взгромоздилась на меня не Маша, которая спать предпочитала без касания к чему или кому-либо, и даже не кошка, которая иногда приходила среди ночи и устраивалась между мной и женой, а лежавшая слева Ульяна. Причём руку запустила под пижамную… Вот как назвать верхнюю часть этого спального костюма? Рубашка? Кофта? Куртка? В общем, под пижаму, положив ладонь на грудь. А бедром прижала… Прижала, в общем. И это прижатое, простите, начало реагировать на контакт, что тоже, я думаю, поучаствовало в пробуждении. Я постарался как можно аккуратнее выползти из-под придавившей меня девушки, но — не смог. Она проснулась, секунду-полторы, судя по отсутствующему выражению глаз, пыталась понять, где она. Потом оценила диспозицию, осознала, что она чувствует под собой, и…

Похоже, это её фирменный трюк, который она долго тренировала. Издав тот же самый, что накануне вечером, не то писк, не то визг — вот только сейчас в самое ухо! — она подпрыгнула, развернувшись в воздухе, и рванула на выход. Когда, как и чем Уля отбросила одеяло я так и не понял, не исключено, что звуковой волной. Во всяком случае, я левым ухом ничего, кроме звона не слышал, даже проверил, не течёт ли оттуда кровь.

Справа раздалось хихиканье. Похоже, супруга проснулась раньше, чем её подруга и я, после чего лежала и ждала развязки, вредина. А вот Мявекула, всё же пробравшаяся четвёртой в постель, выглядела недовольной такой громкой побудкой.

— Ну, что, — спросила, отсмеявшись, Мурка, — оценил вид снизу?

Надо сказать — да. В момент прыжка с разворотом подол ночной рубашки Ульяны поднялся колоколом сильно выше коленей, а с учётом того, что я в этот момент лежал на спине, простора для фантазии почти не осталось.

— Ульке об этом не говори только, а то сгорит со стыда. С учётом её стихии — может быть, и не только в фигуральном смысле.

Так, пересмеиваясь, начали вставать и одеваться. Благо после звуковой атаки организм мой резко выпал из «романтического» состояния, и ничто не мешало собираться, простите за подробности. Оставалось только накинуть халат для выхода к местам утреннего внимания. Хорошо ещё, что я вчера эту самую пижаму надел, не зная, куда заведёт эта встречная шуточка, обычно я спать в одежде не люблю. Иначе и вчера во время битвы подушками был бы конфуз, да и сегодня утром — тоже.

Завтрак подруги готовили вдвоём — у прислуги сегодня выходной — выгнав меня под предлогом, что им «надо посекретничать». Будто и так непонятно, что будут вчерашний вечер и нынешнее утро обсуждать!

За столом Ульяна сидела насыщенно-розового цвета, как после бани. Вряд ли на кухне с новой вытяжкой настолько жарко, явно дело в разговорах, что шли параллельно готовке. Не удивлюсь, если Мурка моя всё же не удержалась и прошлась насчёт «вида снизу», иначе с чего бы это ей постоянно смущаться, встречаясь со мной взглядом?

На улице на удивление распогодилось, выглянуло солнышко, так что сегодня ночной иней растает под его лучами, а не будет смыт дождём. Конечно, девятнадцатое октября — не август, но температура воздуха пока ещё выше нуля. Девочки решили пойти погулять и «заодно заглянуть в пару магазинов». Ага, «щаз», как говорит дед, «с четырьмя з». Это гулять мы будем от выхода из одного магазина до входа во второй.

— Девочки, милые, у меня одни выходной на неделе, я отдохнуть хочу!

— Так, а мы что предлагаем? Погуляем, развеемся!

— Ага, прогулки там будет минут десять в сумме, всё остальное — магазины.

— Конечно! Что может быть лучше для отдыха?

— Всё! Всё может быть лучше для отдыха: чинить кран на кухне, колоть дрова, убегать от стаи собак…

— Как ты вообще можешь сравнивать⁈

— Да, действительно — два из трёх моих вариантов ещё и на свежем воздухе, а не в пыльных лавках. Так что не только приятнее, но и для здоровья полезнее.

— Да как ты можешь вообще⁈ Тебе всё равно, в чём будет ходить твоя жена? Да и тебе надо бы присмотреть как минимум новое пальто…

— Моя жена ничего неприличного в люди не наденет, в остальном не «мне всё равно», а «я полагаюсь на её вкус». Всё равно ведь покупать будете абсолютно меня не спрашивая, исключительно из собственных соображений.

— Неправда, я всегда спрашиваю!

— Ага, какая из двух одинаковых кофточек «смотрится лучше».

— Они не одинаковые были! Там воротник[1]…

— Маша, не в воротнике дело. Даже когда спрашиваешь — всё равно выбираешь сама, независимо от моей реакции. Ну, и зачем тогда меня спрашивать, если ответ всё равно не учитываешь?

— Учитываю. Например, я уже говорила, что ты был прав — те зелёные перчатки мне совершенно ни к чему не подходят.

— Но ты их всё равно купила.

— Но не ношу ведь!

— Но купила.

— Конечно! Они такие красивые!

Я только вздохнул и развёл руками:

— Со мною купила, без меня бы купила — какая разница? Ради чего мне часами стоять, изображая вешалку в прихожей, в душных лавках, среди кучи незнакомых людей, невольно выслушивая обрывки кучи всяких дурацких историй, сплетен и обсуждений фасонов, причём всё в куче⁈ Чтобы раз в десять минут сказать что-то, что всё равно не будет услышано⁈ Да я лучше фургон помою, с ведром и тряпкой, или уроками займусь на неделю вперёд!

Девушки обиженно пыхтели, подбирая аргументы поубедительнее.

— Давайте я вам просто денег дам, а?

— Деньги у нас свои есть, нам взгляд со стороны нужен!

— На который вы всё равно не обратите внимания. О! Давай, я вместе с деньгами вам свою фотокарточку дам? С нею и посоветуетесь, с тем же точно эффектом!

Короче говоря, слово за слово — чуть не поругались. Может, дошло бы и до этого, но молчавшая в процессе Ульяна, дёрнув пару раз Мурку за рукав привлекла её внимание и что-то сказала на ушко, после чего все помолчали, успокоились, выпили принесённого Ульяной чая и пришли к компромиссу: я отвожу их к торговым рядам, потом еду мыть автомобиль и вообще по своим делам, после чего забираю подружек с покупками. А дома они покажут мне все обновки.

— Только не опаздывай! Нам стоять и ждать на улице совсем не к лицу и не хочется!

И, главное, с таким серьёзным видом! Тут я не выдержал и расхохотался, выпуская разом всё напряжение.

— Что я смешного сказала⁈

— Автомобиль помыть — это полчаса, с учётом дороги. Ну, если вдруг вообще всё пойдёт не так — час. Вы из «Пассажа» раньше, чем через три не выйдете ни при каких обстоятельствах — за исключением пожара в этом самом «Пассаже» или его разрушения по другим причинам.

Маша вроде как собиралась что-то возразить — но не смогла. Потому как нечего.

Мытьё автомобиля — это ещё одна сложность, которая проистекает из владения им. Точнее, не столько сложность, сколько докучливая необходимость. Ездить на грязном — просто невместно, в первую очередь, и этого уже вполне достаточно, а после получения титула тем более. Плюс возможное недовольство соседей и полиции. В общем, мыть надо — но не перед самым выездом в дорогу, это я уже умудрился по собственной глупости убедиться.

В Дубовом Логе или Викентьевке проблем не было: имелось и место, и возможность, и желающие немного заработать. В Буйничах, пока жил в общежитии — тоже: прямо от въезда на изнанку я увидел на стене одного из складов пожарный щит со свёрнутым брезентовым рукавом и гидрантом рядом. Сторож имел в заначке кусок старого рукава длиной метров десять и за рубль разрешал воспользоваться им, чтобы окатить автомобиль струёй под давлением на площадке между складами, где никто не видел и стоял второй гидрант. Условием было то, что я сам разворачиваю рукав и сам вешаю его на просушку. И никому не говорю.

А вот в Могилёве пришлось бы поломать голову, не помоги мне заметка в газете о том, что, дескать, некоторые вагоны конки не соответствуют требованиям губернатора, выезжая на линию грязными. Я сразу заинтересовался — а где же их должны мыть? Оказалось, что в городском депо, ежедневно перед выездом просто обдают из шлангов под давлением, а раз в неделю добавляют обработку щётками и мылом. На вопрос из кабины:

— А мой вагончик помыть можете? Не бесплатно, конечно.

Последовало лаконичное:

— Заезжай…те!

Последний слог добавился, когда я повернул руль и рука с перстнями оказалась на виду. За работу запросили пять рублей. Больше, чем суточная зарплата рабочего-подсобника, на секундочку, за несколько минут работы!

— Ну, так нас же трое!

— Так пять на три не делится?

В итоге я, больше из спортивного интереса, сбил цену до трёх рублей. Однако потом, посмотрев на работу людей и представив себе, каково это будет осенью, особенно поздней — заплатил всё равно пять.

— Сдачи не надо.

— А зачем тогда торговались, ваша милость⁈

— Для тренировки, и чтобы навык не терять.

— Весёлый барин! — усмехнулся бригадир мойщиков.

В дальнейшем, когда я заезжал туда помыть фургон, мойщики поняли, что чваниться я не собираюсь, и мы стали даже перешучиваться между собой. Вот только будет ли там кто-то в воскресенье? С одной стороны — конка работает, с другой — и без выходных люди работать не могут. Если закрыто — придётся ехать в пожарное депо, там тоже можно договориться, но ехать дальше и помоют хуже: ведь оплата пойдёт старшему расчёта, а мыть будут подчинённые, тогда как у транспортников деньги попадали прямо к работникам.

Оказалось — работали. Я даже спросил:

— Слушайте, как так получатся⁈ Вы что, вообще без выходных работаете, что ли⁈

— Нет, барин, всё по закону. Казённое же предприятие. У нас просто смена длинная, приходим за час до начала движения, ну, и прочее. Потому у нас две бригады, два дня работаем — два гуляем, по очереди.

— Тогда понятно, кроме одного — почему я всегда на вас попадаю?

— Везёт, наверное, ваша милость.

— Вопрос только, кому.

Улыбнулись оба, да и разошлись, артельщики — работать, я — ожидать. Причём работали они качественно, мыли не только то, что издалека видно, но прошлись струёй воды под давлением по колёсным нишам и, со стремянки — по крыше. Когда рассчитывался, увидел, что один из артельщиков, и без того кашляющий, набрал в сапог воды и теперь им хлюпает.

— Слушай, ему бы в тепло, да и ногу спиртом растереть, или хоть водкой и компресс наложить.

— Была бы водка…

— Вы бы её уже выпили.

— Точно! Но Ваньшу подлечить надо бы…

Я немного поколебался — ведь выпьют же, и как бы хуже не обернулось, но, говорят, в людей надо верить. Я, позвав за собой бригадира, полез в багажный отсек и там достал бутылку «Ржаной».

— При условии, что до конца смены пить не будете, и как минимум четверть пойдёт на растирание и компресс.

— Ком… что? Простите, ваша милость, мы люди простые, учёных слов не знаем.

— Ага, и с учёными котами не знакомы… Повязка это согревающая. Взять небольшую тряпицу, намочить согревающей жидкостью, приложить к больному месту. Сверху вощёную бумагу или ещё что-нибудь непромокаемое, поверх бумаги — тряпку и обвязать чем-нибудь, чтоб не сползало. Лучше всего на ночь делать, или хотя бы часа на два-три.

— Мудрёно…

— Не мудрёнее, чем бочковую селёдку разделывать. Чтоб с лучком, да маслицем…

— Ваша милость, не издевайтесь! Тут и бутылка, которую до вечера пить нельзя, так вы ещё и про закусь под неё речь завели!

— Ладно-ладно, не нервничай так, а то слюной захлебнёшься.

Как я и думал, на всё про всё ушло полчаса, ну, чуть больше. И то, больше — это от того, что по дороге заехал в небольшой семейный ресторан, заказал обед на троих на вынос, предупредив, что забирать буду, скорее всего, через несколько часов. Хозяйка не возражала, но взяла полную предоплату Я чуть было не совершил фатальную ошибку, собравшись зайти, посмотреть — где там девчонки, чем занимаются. Но вовремя сообразил, что если они меня заметят… Аж мурашки по спине. И, да — сидел я в кафешке с видом на выход из торговых рядов больше трёх часов. Свежих газет, которых я ещё не читал, тут не нашлось, так что пришлось скучать — но не так сильно, как в магазине. Тем более, что можно было пообщаться с дедом. Правда, кино смотреть я не рискнул, чтобы не пропустить своих — мало ли, вдруг случится чудо и им хватит для покупок всего лишь часа? Например, узнают, что где-то можно купить что-то, но только сегодня, хе-хе. Так что просто болтали обо всём подряд, начиная от вариантов развития изнанки и до истории моды в мире деда, пытаясь спрогнозировать, будет ли у нас здесь так же, и если да — то в чём и в какой степени. Ну, и песни слушали, из дедовой памяти, с пояснениями непонятных мест. В принципе — не так уж и плохо провёл день, если подумать.

Дома после обеда мне устроили что-то вроде показа мод: переодевались в спальне, выходили ко мне в гостиную, принимали несколько разных, порой — весьма странных, поз и уходили обратно. Всё бы ничего, и даже интересно местами, если бы не назойливые вопросы в стиле «А что лучше».

— Девочки, вы это серьёзно? Что лучше — юбка или жакет⁈ Вы можете на улицу только в чём-то одном из этого выйти⁈ Их нельзя сравнивать, это как зелёное и шершавое взять, и спросить — что теплее!

— Ты не умничай, а скажи, что сидит лучше?

— А ты, наверное, любишь маленьких детей мучить?

— Чтоооо⁈

— Вопросом «А кого ты больше любишь — папу или маму».

— Я в тебя сейчас туфлей кину!

Вместо ответа я, не без натуги, если честно, задействовал только-только освоенную технику «стальной кожи» — тоже эгрегор в чистом виде, нет ни в организме, ни в окружающей среде столько металла, чтобы… А, ладно, это меня заносит. Кстати, преподаватель ругался, говорил, что у меня классический случай «горя от ума», когда лишнее знание и понимание только мешает освоению техники. И, да — я её смог не только выучить, но и применить на практике последним в группе.

Увидев, что цвет моего лица стал отливать серым и поблёскивать, Мурка только вздохнула, обращаясь к подруге:

— И вот как с таким жить? Его же не то, что скалкой — сковородой не враз прошибёшь! У него, поросёнка, уровень выше!

— Ничего, допечём! — И выдохнула небольшой клуб огня, как кольцо дыма при курении, такой же разреженный и быстро развеявшийся.

Они захихикали, а я не вовремя вспомнил, что Огонь и Воздух неплохо так усиливают друг друга, при правильном применении. А мясо в сковородке неплохо запекается при не повреждённом слое металла…

Требования выбрать, что лучше, или, что ещё страшнее — на ком шляпка смотрится лучше, возникали ещё не раз, и мне постоянно приходилось увиливать от ответа, потому как любой выбор был бы неправильным. Наших с дедом общих усилий еле-еле хватало на это.

Пресёк мероприятие я — когда Мурка вышла в новом белье и пыталась вытащить в таком же виде Ульянку, которая пока упиралась, но уже готова была сдаться. Нечего портить девушку!

«Правильно, сам её попротишь! После свадьбы, ага!»

«Грррррр!»

Ужин был бы изрядно подпорчен очередными попытками развести меня на «а что тебе больше понравилось», но удалось перехватить инициативу, спрашивая, какой ломтик колбасы из двух лучше. Я даже гуманно подбрасывал критерии сравнения — в отличие от них, паразиток, и всё равно на седьмой минуте они пообещали меня побить. Я отложил оба ломтика в сторонку, и при любой попытке вернуться к провокационным вопросам, накалывал один из них на вилку и начинал задумчиво рассматривать. И вопрос чудесным образом снимался. Осталось только придумать, как выживать после ужина, когда волшебная колбаса будет съедена.

«Начни рассуждать о сравнительных достоинствах и недостатках кубоцентрической и гранецентрической решёток. Тебя хватит минимум минут на пятнадцать, потом можно начинать повторяться — всё равно они уже к исходу второй минуты потеряют связь с реальностью и ничего не запомнят».

«А если не поможет?»

«Тогда начинай задвигать про фазовые переходы».

«Но что с чем там сравнивать⁈»

«Мало ли. Например — было бы лучше, будь температура перехода на десять градусов выше или хуже? А если ниже?»

«Ну ты, дед, и зверюга!»

После ужина мы немного поиграли в карты, дед взял на себя роль Мурки, то есть — провокатора, и всё предлагал «сыграть на раздевание, а то просто так скучно». Потом девушки пошли раскладывать покупки, а я — проверять свою готовность к завтрашним занятиям и сливать имеющуюся энергию в накопитель.

Спать обе подружки пришли в нашу спальню, как будто так и надо, деловито устроились по оба бока от меня. Хорошо, что я по какому-то наитию опять надел пижаму. Но с Машей надо поговорить — если она и дальше будет меня дразнить, при этом создавая условия, исключающие разрядку — то я её где-нибудь поймаю, наедине…

[1] Было дело, угол воротника в одном случае был простой, во втором — раздвоенный, двумя треугольничками на каждую сторону. Вот только вопрос был «какая лучше сидит», и оценивать предлагалось со спины и сбоку…

Глава 23

В понедельник утром ниоткуда вылезать не пришлось — Ульяна ночью тихонько ушла к себе в спальню. Правда, и завтрак греть пришлось себе самому. Да, очень часто начало работы прислуге назначают так, чтобы завтраком занималась она, но это касается в первую очередь тех слуг, что живут в одном доме с нанимателями или во флигеле имения. Нередко, конечно, и в городе так поступают, но мы с Машей решили, что незачем издеваться над людьми, заставляя вставать в четыре утра, да и не хочется сталкиваться с кем-то в коридоре по пути в уборную или на выходе из ванной. Исключением стал истопник, которого нанимали вскладчину, и он утром протапливал печи во всём квартале.

Надо сказать, он поначалу тоже бурчал насчёт «трухлявых дров» с «дурацкой дыркой» и «непонятно чего вместо угля», но довольно быстро переменил своё мнение — когда убедился сам в том, насколько легко дрова из опилок разжигаются и как долго держат жар торфяные брикеты. Глядишь, ещё и рекламу сделает в соседских домах. Отдельно его порадовало, что не нужно ни растапливать кухонную плиту, ни носить для неё топливо — поскольку оплата у него была определена на сезон заранее и от количества обслуженных за день топок не зависела.

Включил на плите два круга, на один поставил чайник, на второй — сковородку с кусочком жира и парой ложек растительного масла. Порезал туда большую часть оставшейся с вечера и уже слегка подсохшей мясной нарезки, где были и колбаса, и ветчина, добавил тонко порезанную полукольцами луковицу, помидорку из академических теплиц, три яйца, а сверху посыпал тёртым на крупную тёрку сыром. Рецепт от деда, который он сам с некоей самоиронией называл «колбасно-яичное хрючево» и уверял, что при виде него «диетологи могут побить кабачками», правда, добавлял ещё, что для завершения образа не хватает майонеза, который тут, увы, лишний в любом случае.

При въезде на изнанку зацепился взглядом за тот самый гидрант. Думаете, почему я езжу на мойку в Могилёв, вместо того, чтобы заскочить после занятий к сторожу? Нет, дело не в том, что я якобы зазнался и обленился, хотя и лень тоже, разумеется. Во-первых, качество мытья щётками и мылом не идёт в сравнение с торопливым, пока не застукали, обливанием из шланга. Во-вторых, это самое «пока не застукали» — раз уж у нас с ректором особые отношения закончены, то и заниматься на территории академии чем-то неофициальным — не стоит. Дороже может выйти. И, нет, в депо я неприятностей не боюсь, там услуга «мытьё карет и экипажей» теперь уже предлагается официально. Не исключено, что кто-то из управляющих поймал мойщиков на подработке, но вместо того, чтобы устраивать скандал и казни с запретами — решил возглавить процесс.

На занятиях увидел, что все те, кто ездили ко мне на изнанку благополучно вернулись, но поговорить нормально не было ни времени, ни возможности, тем более, что из-за особенностей расписания на каждой паре я оказывался с другими сокурсниками. Узнал только, что у них всё в порядке, все прорвались, хоть и «не без фокусов» и доехали без лишних приключений. Нормально поговорить удалось только после занятий, когда все приходили в себя в столовой. У меня, кстати, был отдельный повод посидеть и подумать: кажется, случился не то, чтобы прорыв — скорее, сдвиг в нужную сторону, позволивший осознать слова преподавателя, мол, вы сами поймёте, когда у вас начнёт получаться выполнять конструкт правильно, а не просто так, чтобы он работал. Появилось какое-то понимание, когда именно нужно подавать тот или иной импульс, как довернуть нить и тому подобное. Те самые мелкие детали, которых не найдёшь ни в одном учебнике, поскольку это всё предельно индивидуально выстраивается, даже персональный наставник может подсказать лишь в общих чертах, только практика, точнее — вдумчивая практика. Как результат — то же воздействие с тем же итоговым результатом потребовало меньше усилий и взяло заметно меньше энергии! Не так, чтобы «в разы» или хотя бы «на треть», но — заметно, процентов так на десять! Это следовало обдумать и, возможно, прогнать несколько раз «в холостую», чтобы прочувствовать. Но — не судьба, во всяком случае — не сейчас.

Сокурсники подходили по двое-трое, каждая группа отдельно благодарила за предоставленную возможность, под конец эти реверансы уже начинали раздражать, хоть я и понимал, что они от чистого сердца. Сюрпризом стало то, что наша «ледышка» Аня Сельцова, она же Анна Сергеевна, очень серьёзная и деловая мелочь из моей группы подошла, держась за руки с собратом по дару — Захаром Завьяловым, тем самым, что обнаружил мелких стайных хищников на «нуле». То, что пришли вместе не удивительно — как раз последней парой был практикум по стихиям, обязательный в первое время после прорыва барьера. Но вот за руку — это заявка, причём открытая. С другой стороны, пара они равная, да и в жизни пробиться вдвоём будет проще, даже и в слуги какого-нибудь рода попасть, имея спутника жизни с тоё же стихией и примерно равной (немалой причём) силы и то легче. Но зато шанс войти в род в качестве жены или мужа закрывается. Ладно, что я всё о чужих перспективах? Люди официально взрослые, а неофициально — пусть у родителей голова болит, я-то уж точно лезть не буду.

Чтобы не сидеть просто так, притащили кое-какую выпечку и морс из выращенных здесь, под куполом, ягод обычных, земных, сортов. Как-никак на изнанке академии было в самом разгаре второе лето, так что он оказался весьма уместен. Я ещё в ожидании, и чтобы быстрее восстановиться, при этом не перебив аппетит перед домашним обедом, пожевал пару салатиков из местной, на изнанке выращенной, зелени.

— Да уж, это не те пирожки, что в «Прикурганье» готовят!

— Конечно, там вещь вообще уникальная.

— Ага, так вы всё же попробовали «пироги пани Ядвиги»? Вижу, понравились?

— Не то слово! Хоть и дороговаты, на первый взгляд — но они того стоят, и даже большего!

— Подождите, я же просил вас просто так угостить?

— Да, всё верно. Но нас девять человек, а половой, зараза, принёс десять штук — вроде как обсчитался. Потом пришёл, «удивился», что один не съели и вроде как хотел унести.

— Ага, как же! Мы только-только отошли от восторга и думали, как этот делить, а он — унести!

— Короче, пришлось ещё восемь заказывать за свой счёт, а потом ещё девять с собой. Только мы из по дороге к изнанке съели, не вытерпели!

— А если их, в Минске продавать — будут брать? Например, по рублю или…

— В Минске по рублю — это не продавать, а раздавать! — Это Светя Мятликовская решилась перебить. — Мы с папой летом были в Минске, по его делам, заодно погуляли: Верхний город, Виленское[1] предместье, по Нижнему рынку походили. Решили отдохнуть немного, сели в чайной. Да, вид хороший: и на Замковую гору, и на слияние Немиги со Свислочью, и на тот же верхний город…

— Света, ближе к делу, при чём тут пироги?

— При том, что заказали чайник чая — меньше литра и не сказать, что слишком крепко заваренный. К нему принесли плошку с колотым сахаром, пару прозрачных кусочков лимона и папе — курник, а мне — пирожное «Корзинку». И за всё это слупили три с половиной рубля! Жуть просто! Разве что три рубля за вид было. Эти за такой пирог, наверное, и «синенькую[2]» потребовать не постеснялись бы!

Какое-то время посвятили обсуждению «ошалевших» цен в Минске и явно пытающихся уйти в ту же категорию, но пока ещё остающихся более-менее терпимыми цен в Могилёве.

— В общем, по рублю рестораторы, если попробуют, купят прямо вместе с тележкой в дверях вагона, и ещё как бы друг другу морды не набили за возможность это сделать. А топом выставят у себя как минимум по трёшке.

Посмеялись, представляя себе в лицах драку рестораторов на перроне вокзала, отдельно посмеявшись при этом с того, что располагается он в урочище Добрые Мысли. Смех смехом, а в тот же «Дунай» предложить не просто можно, но и нужно. Пусть мясная ягода выглядит лёжкой, но держать в стазисе до весны — дорогое удовольствие, а как они перенесут заморозку или мочение, по принципу брусники — разве что боги знают. Экспериментировать надо, что дело долгое и порой неблагодарное, в любом случае — результаты экспериментов использовать можно будет только в следующем году.

— А что у вас там за приключения были с прорывом?

— Ну, во-первых, в субботу на первом уровне несколько раз приходилось отступать, причём не просто под купол, а на нулевой уровень очень уж много тварей набегало. Благо, что прорвавшиеся не только по сторонам смотрели внимательно, но и добычу сразу назад откидывали. К концу дня вроде как проредили поголовье, зато вчера стоило только подойти к барьеру, как увидели, что там прямо вся трава шевелится, даже не рискнули выходить.

— Значит, нужно будет брать дружину и устраивать там войсковую операцию — или забыть про использование первого уровня в принципе.

На эту мою мысль вслух реакции не последовало, что и понятно, это целиком и полностью моё дело. Я же подумал, что, возможно, придётся выжигать полосу безопасности вдоль купола, шириной метров тридцать. А то ещё и бетонировать её.

— Садовников видели?

— Жуткие твари! Да, дважды — но оба раза издали, на том берегу ручья.

— А «во-вторых» что, насчёт приключений?

— Да, вон, у Игната никак прорваться не получалось, несмотря на то, что половину макров в субботу вырезал. Уже думали, ни с чем вернётся, когда он пошёл по договорённости с каштеляном пару-тройку гусей отстрелить, а то они ягоды жрут. А дальше сам пусть раскажет.

— Что там рассказывать. Один гусь недобитый оказался, пришлось ему голову свернуть вручную. Ну, в этот момент и накрыло, пробоем.

— А говорят ещё, что «гуся душить» дело неприличное и бесполезное…

— Сергей! — раздался возмущённый хор девушек, парни же ржали без разделения по сословиям. Те ещё кони стоялые…

— Тут ещё такое дело… Мы неплохо заработали за эту неделю, особенно на макрах со змееруков…

— Рад за вас. И за себя — гильдейские, когда добычу выкупают, вычеты делают в том числе и в мою пользу.

— Будем считать, что оплатили гостиницу и такси от вокзала и обратно!

После ещё одной волны благодарностей я, наконец, распрощался и поехал домой. Дома, на удивление, меня ждали только Маша с Мявуней. И первая из них сразу пояснила:

— Ходили сегодня к профессору, отнесли пластинки на оценку. На обратном пути встретили Улькиных одноклассниц, она осталась с ними поболтать в кафешке. Говорила, на обед её не ждать.

Когда горничная накрыла на стол и, пожелав «смачна есці» ушла на кухню обедать вместе с кухаркой, я первым делом спросил у Маши именно про неё, точнее — про расследование утечки.

— Нет, наша не при чём. Это Улькина, точнее, её мамы горничная рассказывала своим подружкам, в большинстве — таким же горничным из других домов, какого красивого белья накупила «хозяйская дочка», когда у неё «свои деньги» появились. А кто кому потом пересказал — вся папина контора замучается выяснять.

«Ну, допустим, конторе это на день работы, но вам, частным лицам, да ещё и любителям — действительно, непосильно».

«Ладно, главное — не придётся увольнять женщину, она старательная и ненавязчивая, хорошо, что ни в чём не виновата. Было бы неприятно, да потом ещё и новую искать».

— Кстати, насчёт этих ночёвок…

— Не переживай, больше такого не планируется. Это мы на твою реакцию посмотреть хотели, прости дуру, а?

— Ладно, но мне, если честно, такие «проверки» весьма неприятны.

— Неужели совсем Ненасыть не нравится⁈

— Мааашаааа! Ну, вроде же договорились уже⁈ Кстати, у меня с ней разговор был…

— Я знаю, она мне в тот же день пересказала.

— Я вот одного не пойму — зачем это вам? Ты свои резоны объяснила, хоть они мне не совсем понятны и кажутся спорными, но я хоть знаю. Но Ульяна-то, почему она так старается⁈ Красивая девушка, из хорошей семьи, с образованием, сейчас ещё и при деньгах — неужели не может найти себе своего парня? Зачем ей идти второй женой, да ещё и такие усилия прикладывать? Она же на самом деле через стыдливость свою переступает, или это на играет?

Мурка о чём-то задумалась, глядя на меня со сложным выражением лица, но вступил дед.

«Вполне возможно, что и не играет. Была у меня знакомая — в период между первой и второй женой состоял я в одной компании. Была там девочка-зажигалка, на какие только авантюры народ не подбивала, в том числе и достаточно пикантные. Правда, сама в них, как-то так получалось, не участвовала. А потом, года через полтора после того, как я от компании откололся, вышла замуж. Причём оказалось, что в свои почти двадцать девять оставалась всё ещё, как это у вас называют, невинной девицей. Она просто стеснялась знакомиться с парнями лично и встречаться наедине даже в публичных местах. Как она вообще с таким характером замуж вышла — большой вопрос. И она свою почти патологическую стыдливость скрывала под демонстративной разухабистостью[3]».

«Да уж, чего только в жизни не бывает».

Тем временем и жена отмерла, что-то для себя решив.

— Да уж, Юра. Даже умные мужчины кое в чём остаются дураками, ты уж прости. Влюбилась она в тебя, сразу же, прямо при первой встрече. Или даже до того, заочно, по песням. Это мне, ты уж прости, ты поначалу вообще не интересен был, хоть и подкатывать начал почти сразу. Я и внимание-то обратила только из спортивного интереса, по принципу «что на в нём нашла».

Пока я сидел и переваривал новости — то, что Маша поначалу ко мне была равнодушна, я видел, но всё остальное… С другой стороны — я точно так же с первой встречи нацелился на мою Мурочку, и по сторонам при этом вообще не смотрел.

— Она же потому так и злилась, и какие-то козни строить пыталась, чтоб нас с тобой развести в стороны. И мне скандал устраивала, мол, «тебе он как кошке воробей, поиграться только, а мне на всю жизнь нужен». Если бы не такая, как выяснилось, скромная и стыдливая была — давно бы призналась, а так стесняется и боится. Точнее, боялась, что ты её сразу откажешь. Вот так-то вот, Юрочка. Кстати, насчёт «найти себе своего» — она за последние полгода минимум двум женихам отказала, это о чём я точно знаю.

Она вздохнула, и добавила:

— Конечно, приятно видеть и знать, что ты кроме меня вообще ни на кого не смотришь, но иногда это даже пугает.

Маша хотела сказать что-то ещё, но передумала, а мне и уже услышанного хватило. Оставив меня переваривать обед и услышанные новости, супруга ушла на кухню, «договариваться насчёт ужина». А я сидел в лёгкой прострации.

«И как тебе, дед, такая картина⁈»

«Типичный любовный треугольник, тема избитая до полного посинения. Бывают фигуры и более заковыристые, которым в геометрии названия-то нет. Вот только у нас ситуация, как правило, не несёт ничего хорошего как минимум одному из „углов“, а то и всем сразу. Иные в тайные любовницы охотно идут, не то, что во вторые жёны, которых у нас нет. И порой ждут такой возможности годами. А нередко и до крови доходит».

«Жуть какая».

«Вот-вот. Так что не кобенься, не мучай одну девочку и не зли другую, пушистую».

«Мы же договорились уже!»

«Мало ли, о чём там мыши договорились…»

«Какие ещё мыши⁈ А, опять ты со своими играми слов. Вот не до этого совсем, знаешь ли».

Посидев ещё немного, я отправился в кабинет. Треугольники там, или трапеции — а уроки сами себя не сделают, да и начальник штаба полка скоро звонить должен. И самому мне моих управляющих обзвонить, узнать, что да как…

[1] В нашем мире — Троицкое

[2] Купюра в 5 рублей традиционно выполнялась в синих тонах.

[3] Имя и фамилию (девичью и по мужу) называть не буду. Но замужество произошло только героическими усилиями жениха. Благо, при штурме крепости у него были союзники в лице будущих тестя и тёщи.

Глава 24

Начальник штаба, подполковник Урутский (герба Уруть[1] — понятия не имею, что это такое) Олег Назарович позвонил, когда я уже закончил с уроками и начинал нервничать: мне ещё управляющих обзванивать, а время-то идёт! Но зато разговор получился короткий, и по существу. Узнав, что предварительные работы на изнанке уже проведены, он немного удивился и слегка обрадовался, однако заявил, что нужно будет заслать своих сапёров для проверки. Да ради всех богов! Пересадить весь ягодник с будущей дороги на другие места я уже и не мечтал — слишком много его там оказалось, работа трудоёмкая, а рабочих рук свободных нет. Да и пересаживать надо явно не в момент плодоношения, это любому понятно. Короче, обустройство плантации очередной раз откладывается, придётся и дальше обходиться дикорастущими ягодами.

Но я отвлёкся. Быстро согласовали численность команды — как сапёров-разведчиков, которые будут потом и причал ставить, и понтоны собирать, так и рыбаков. Оговорили возможность их размещения в казармах в форте на нулевом уровне, доступ к кухне, лимиты вылова рыбы и охоты «для пропитания команды». И ещё несколько принципиальных моментов, с текучкой же назначили разбираться старшего команды и каштеляна с командиром дружины между собой напрямую. Передал подполковнику контакты представительства Гильдии охотников, чтобы обсудили оформление добычи для легального вывоза — с первым сомом никаких вопросов не возникло и возникнуть не могло, потому что он числился моей добычей, и я мог распоряжаться им как хотел, никого ни о чём не спрашивая и в известность не ставя. Суверенное право, понимать надо. В общем, нормально договорились, как минимум о подготовке к лову. Единственное, о чём договориться не удалось — это о моей личной встрече со старшим команды для закрепления договорённостей, которую предполагалось провести в конце этой недели или начале следующей, когда сапёры определятся с объёмом работ и сроками.

Пришлось объяснять, что в Могилёве меня держат учёба и служба, а в выходной и рад бы попасть в Дубовый Лог — есть дела с дружиной, но необходимо быть на свадьбе наследника вассального рода. И это одно из четырёх дел в трёх разных местах, разнесённых одно от другого более чем на сотню вёрст. И это я, как потом подумал, ещё преуменьшил: меня ждут в Буйничах геологи, в Викентьевке — тут всё понятно, в Дубовом Логе, а ещё и в Минск надо бы подъехать, в жандармское управление, договориться о проверке кандидатов в дружину. Подполковник был не слишком доволен, но согласился удовлетвориться моим командиром дружины: старший управляющий и бухгалтер тоже будут на свадьбе. Правда, узнав, что этот самый командир — недавно вышедший в отставку офицер, последнее место службы которого — Борисовский же гарнизон, наоборот, успокоился. Мол, свои люди — договорятся.

Разговор занял минут пятнадцать и оставил нерешённым только один вопрос — судьбу понтонов, предназначенных мне вроде как в оплату. Поскольку там надо смотреть лично, в том числе — прощупать металл своим даром и определить возможность их приведения в порядок и эксплуатации. Вообще, насколько я представляю себе вопросы иерархии, больше я с командованием полка контактировать не буду, принципиальный вопрос доступа решён — а дальше всё поручат какому-нибудь поручику, простите за каламбур. И только если вопрос (или сумма) буду выходить за рамки его полномочий подключится кто-то старше по званию и должности. Дед был полностью со мной согласен.

Идея превратить разовую затею военных в постоянно действующее предприятие, построить на перемычке между Умброй и старицей рыбацкий посёлок, мне нравилась, не нравилась только необходимость ставить там защитный купол. А без него — никак: если будет прорыв, то с первого уровня, и без змееруков точно не обойдётся, с гарантией. Им же обычные стены что есть, что нет их… Надо посмотреть цену на малый, так называемый «экспедиционный» купол диаметром двадцать — двадцать пять метров и посчитать сроки окупаемости, только кто бы ещё этим занялся. Ладно, военные в ходе своей вылазки проведут разведку речных ресурсов на полтора десятка вёрст что вверх, что вниз по реке, будут и данные для расчётов.

Разобравшись с военными, смог, наконец, созвониться со своими управляющими. Внезапных новостей не было, работы шли по плану, спиртовые вытяжки из изнаночной голубики и трав готовились — надо будет проверить освоенные на учёбе техники ускорения процесса, а потом, если всё получится, искать и нанимать на работу одарённых, желательно — водников, которых обучать данной методике, благо, никаких обязательств о нераспространении полученных знаний я не подписывал. В Викентьевке во всю шла подготовка к свадьбе, а в Дубовом Логе ждали моего вердикта ещё четыре кандидата в дружину. Хоть ты разорвись! Опять, да.

Была идея сделать здесь, точнее — в Буйничах, листы той самой композитной брони и провести их испытания в Викентьевке, пригласив туда Ивана Антоновича, но военные этот план поломали — господин отставной поручик нужен на основном месте службы. Договорились с ним, что он организует отправку, в сопровождении пары бойцов, в Викентьевку части полученного в подарок от Императора оружия и снаряжения, чтобы в арсенале посёлка появилось что-то приличное. Благо, Клим Беляков пожелал остаться в статусе десятника моей дружины и был назначен, пока формально, командиром гарнизона и местного ополчения. Ездивший с ним в Швецию шофёр также согласился и дальше числиться дружинником, за доплату в двадцать пять рублей в месяц и служебный револьвер с запасными зарядами, который возил с собой в кабине, в специальном малозаметном кармане под передней панелью. Также ему было выдано табельное холодное оружие, и если копьё со щитом хранились в арсенале, то короткий пехотный палаш, более тонкий потомок гладиуса и катцбальгера, на ладонь длиннее бебута, он также возил с собой. Вообще, судя по разговорам, как бы все шофёры не пришли в дружину записываться — возможность легально защитить себя в дороге хоть от лихого люда, хоть от случайного зверя силой оружия им понравилась. Осталось только решить — нужны ли мне такие эрзац-дружинники, и не втравят ли они меня в неприятности, получив новый статус и прилагающееся к нему оружие.

Так или иначе, но, когда вернувшаяся с посиделок Ульяна постучалась в дверь, чтобы позвать меня на ужин, с насущными делами было покончено, и я занимался, так сказать, перспективным планированием — делал на листе бумаги наброски возможного внешнего вида и расположения построек в рыбацком посёлке. Ужин прошёл спокойно, можно сказать — по-семейному, только Уля была непривычно тихая и задумчивая. И в конце, уже за чаем, причина этого прояснилась:

— Хорошо тут у вас, но я решила, завтра вернуться домой. Надо хоть какие-то приличия всё же соблюсти, да и папу поддержать, у него там какие-то перестановки по службе, он нервничает из-за этого, не хочу, чтобы он ещё и по поводу меня переживал.

— Ты девочка большая, такие вопросы решать вполне можешь сама. Но если будут обижать или соскучишься — место в доме мы тебе найдём.

Я предложил было оставить завтра фургон девочкам, для переезда, но было сказано, что мне он нужнее, завтра у меня тяжёлый день, потом ещё на службу, и так вечером приезжаю никакой, а если ещё на извозчиках кататься, то будет совсем страшно.

— Тем более, не так уж и много у меня вещей с собой.

— А в крайнем случае я у папы твой первый фургон, который сейчас служебный, одолжу на часок, если на нём никто никуда не уехал.

— И часто ездят?

— Постоянно! Недавно цирк был — выделили его для оперативных нужд, надо было одного задержанного из однодворцев срочно в город доставить. Его по привычке в заднюю часть загрузили, поехали. А он в дороге нашёл холодильный шкаф, открыл его — и, пока ехали, уполовинил запас закуски, что там хранилась! И полуштоф настойки выпил. Как начальник второго отделения нашего Управления бушевал потом! Этот голодающий какой-то особый окорок с трёх сторон понадкусывал. А те жандармы, что за задержанным ездили даже и не знали, что там сзади целая кладовка с выпивкой и закуской, их не предупредил никто.

Расходились довольно поздно — у девушек внезапно возникла масса вопросов, которые обязательно нужно обсудить, пока не разъехались. Можно подумать — Уля в другой город уезжает, и они не будут видеться чуть лине ежедневно.

Я был почти уверен, с учётом рассказанного женой, что Ульяна опять придёт ночевать с нами — так сказать, на прощание, но нет. Спрашивать об этом Мурку я не стал, но другой вопрос, касающийся Ульяны, задал.

— Слушай, радость моя. А среди отвергнутых женихов не было ли друзей-приятелей Артура?

— Знаешь, был. Не совсем чтобы друг, но Артурчик постоянно рядом с ним крутился. Тот ему не то какую-то протекцию оказывал, не то обещал, или денежные какие-то интересы у них были, что-то такое. А ты как догадался?

— Это объясняет, почему Ульяниному брату так приспичило срочно доказать своё старшинство в роду. И попытка нахрапом деньги отобрать тоже сюда ложится. Приструнить сестру, лишить финансовой самостоятельности — а там тем или иным способом не уговорить, так заставить поменять своё решение.

— Знаешь, вполне возможно. А она просто взяла — и сбежала.

— Ага, тем самым показав, что не слишком на неё и надавишь — выскользнет. Вот только всего остального это никак не объясняет — ни того ряженого, что меня возле дома встретил, ни слухов, по городу распускаемых. По идее, он должен репутацию будущей жены своего «патрона» блюсти, пуще собственной.

— Вот-вот, а то тот не захочет на «опозоренной» жениться, и все усилия псу под хвост.

Мы ещё минут десять покрутили эту ситуацию так и эдак, убеждаясь, что вариант стараний Артура в пользу отвергнутого жениха отлично объясняет часть событий, но никак не объясняет оставшиеся, или даже они, события, прямо противоречат интересам старшего брата Ульяны.

Утром Уля всё же вышла проститься и накормить завтраком. Быстро съев предложенное я, вспомнив рассказ Маши, встал и молча обнял Ульянку, как тогда, когда она плакала у меня на груди, только в этот раз обошлось без слёз и за временем я следил лучше. Дополнительным приятным сюрпризом оказалось то, что девочки заполнили мой накопитель, предназначенный для учёбы, что называется — под горлышко.

На практических занятиях я, похоже, на самом деле понял, что от меня требуется и в какую сторону смотреть — получилось сдвинуться в сторону индивидуальной подгонки изучаемых комплексов ещё на двух предметах. И одобрение от преподавателей получил, и устал намного меньше.

На факультативе по проектированию оборудования продолжили углублять работу с макрами, пытаясь определить в качестве предрасположенности не только точную стихию и направленность, но, по возможности, конкретное заклинание, которое идеально ляжет на этот носитель или, может быть, уже «дремлет» в нём. Интересно, но однообразно, утомительно и всё на ощущениях да полу-художественных описаниях. Что обидно — тем, у кого стихия не твердь, дают какие-то диагностические заклинания, нам же, особенно мне, как обладающему стихией Кристалла — нет. Отговариваясь тем, что заклинание даёт грубый отклик и только по стандартным меткам, я же могу и должен научиться чувствовать мак намного глубже и подробнее, а также распознавать уникальные по свойствам кристаллы.

С нового года, если сдадим минимум, начнём уже работать с макрами, как инженеры-артефакторы, будем активировать заложенные в них эффекты, а на четвёртом курсе — вкладывать свои, с учётом стихийной предрасположенности, а это уже создание простейших управляющих контуров и эффекторов оборудования. Простейших — потому что всё остальное только для настоящих артефакторов, а не натасканных «по верхам» инженеров, чья задача-максимум это диагностировать неприятность и либо подпитать выдохшееся плетение, либо поставить «костыль», способный продержаться до прибытия специалиста. Но поскольку кристаллы — это моя родная стихия, то я могу попробовать взять больше.

Я после занятий даже не стал «медитировать» в столовой, но, в отличие от вчерашнего — пообедал плотно, поскольку домой сегодня попаду нескоро.

В лаборатории попался сложный анализ, я никак не мог соотнести между собой ту кучу веществ, что показывал анализ. Помог дед и его знания в области органической химии, что позволили «собрать» все эти куски и хвосты в непротиворечивое целое с бензольными кольцами. После чего всё стало понятно — образец сильно загрязнён отходами переработки нефти, которые потом ещё были подвергнуты разложению под воздействием химикатов и высокой температуры. Ума не приложу, да и не хочу знать, для душевного спокойствия — я же это «на вкус» пробовал, пусть и виртуально — что это такое и где его следователь жандармерии наковырял. Я состав расписал, отдельно — на случай, если Пескарский сочтёт лишним, чтобы можно было выбросить без особых усилий — указал свои предположения о том, как данная смесь могла быть получена. Остальное — рутина, а кое-что, наподобие попыток отравления грибной подливкой с мышьяком, где мышьяка по количеству было не меньше, чем грибов, можно и вовсе счесть пошлостью. Хоть и опасной для жизни и здоровья окружающих.

Дома меня ждали трое — жена, кошка и уроки, будь они неладны. Передохнув — просто посидел в обнимку с Машей и Мявекулой, молча, не считая мурчания нашей беспросветной — отправился в кабинет, работать, а оттуда — спать.

Среда прошла для меня рутинно. Дома за обедом — кухарка всё же сделала правильный ягодный соус из изнаночной голубики, за что получила отдельную похвалу, и сама признала, что — да, так намного лучше, спросил у супруги, как у неё дела в целом и с подготовкой к свадьбе — в частности.

— Самое главное — костюм для тебя шить, — она сделал паузу, глядя на ужас в моих глазах — забыл же об этом, совсем забыл! — Не надо, твой «изумрудный» будет вполне уместен, со всех точек зрения. Но после этого уже — в повседневную носку, без вариантов. Не совсем по сезону, но не замёрзнешь, всё-таки одарённый. На улице можно будет набросить плащ, в помещениях и без того хорошо.

— Нельзя так пугать людей!

— А до самого выезда не думать о костюме вообще — можно⁈ Это тебе небольшое наказание. Плащ я заказала, сегодня поеду забирать, как и своё платье.

— Фургон возьми.

— Естественно. Профессор пластинки послушал, хвалил, но при этом грустный немного, надо будет на следующей неделе навестить, тем более, он сам предлагал.

— Обязательно. Ты с подарком свадебным наконец определилась? Я-то небольшие сувениры на память обоим уже давно подготовил, а от семьи дарить что будем? Только конверт с деньгами?

— Конверт, да — самая универсальная вещь. Ну, и кое-какая мелочь уже от меня. Да, кстати, мои тоже ждут в гости на следующей неделе. Папа, похоже, закрыл то дело с неправильными сектантами и хочет с кем-то выпить по этому поводу, а мама говорит, что по мне соскучилась.

— Я вчера не спросил, ты не говорила — как там с Ненасытью твоей?

— Нормально всё. Приехали, вещи перенесли, гостинцы на кухню передали — я от нашего имени рыбки изнаночной упаковала, им интересно будет. Сегодня виделись в городе — всё вроде ровно.

— Почему это им рыба так интересна будет? И, кстати, а чем вообще живут Неясытевы?

— И трёх лет не прошло, как ты заинтересовался! — рассмеялась Маша. — Около семи тысяч в год — это жалование Улькиного папы, со всеми доплатами, у него должность хорошая, доходная. Формально ниже, чем у моего папы, и классный чин тоже — папа сейчас шестой класс по Табели имеет, при этом должность позволяет получить пятый по выслуге, года через два — два с половиной. У Харитона Дорофеевича седьмой класс — потолок, он уже давно следующий чин выслужил, но получить не может, должность не позволяет. Но по деньгам — у него получается, как у папы, даже чуть больше.

Маша увлеклась, как обычно — вываливая на меня кучу не обязательных подробностей, но здесь что-то делать уже поздно, тем более, что в этом ворохе может и что-то полезное проскочить.

— А остальное — от семейного дела, там сейчас наёмный управляющий всем занимается, но следить приходится, а для того и изучать дело, хотя бы в общих чертах. Когда-то они намного богаче были, но потом эти запреты на работу с изменёнными существами, точнее, ужесточение правил безопасности, им пришлось изрядно потратится на перенаправление дела, да и доход упал. Ульянка, кстати, с детства очень интересовалась, но её Огонь там вообще не к месту, пришлось в музыку идти, Артур поначалу даже рад был — конкурентки не будет.

— Так что за дело-то? Ты главного так и не сказала!

— Да⁈ Рыбу они разводят, пруды у них с карпом и ещё кем-то. Потому и доход плавающий. — Мурка хихикнула над своим каламбуром. — и улов разный бывает, и спрос тоже. Опять же — на очистку прудов от лишней зелени тоже деньги уходят.

«Ты, внучек, думал, кого поставить рыбацким посёлком руководить, да?»

«Ага. Такие совпадения, что даже страшно становится».

«А я говорил — надо брать! И гостинец для налаживания контактов долго выдумывать не надо — новый вид рыбы берёшь и в гости едешь, хе-хе. А что за изменённые такие?»

«Это вроде как изнаночные твари, адаптированные для проживания на лице».

— А изменённые это у них кто был?

— Так рыбы же. Если собрать на изнанке, желательно — на «нуле», оплодотворённую икру или икру и молоки и смешать и уже здесь, а потом выдерживать её до вылупливания мальков в повышенном магическом фоне — то часть из них выживает и сможет жить на лице, и даже размножаться. При этом они быстрее набирают вес, вырастают крупнее, а их мясо и особенно икра содержат в себе магическую энергию, пусть и совсем немного. Но после того, как в Испании изменённых мальков смыло в реку при наводнении, и они там размножились, просто сожрав или вытеснив всю остальную рыбу — работы с ними обложили таким количеством ограничений…

Потом были дела и уроки, а затем — тихий семейный вечер, когда ничего не происходит и ни ты, ни твоя жена, ни ваша кошка никому со стороны не нужны. На мой взгляд — идеальный вариант вечера.

[1] Пресноводное водяное растение, встречается в аквариумах.

Глава 25

Четверг, в отличие от среды, оказался богат на новости, по большей части — приятные. Во-первых, в нашу школу в Викентьевке нашли учителя. Мой тёзка, Юрий Сергеевич Пролосицкий работал в той самой школе, куда возили детей из моего села. С Пролосицкими получилась почти каноничная история: род Лосицких хоть и не перевёлся, а вполне себе неплохо жил во всё том же Бобруйске, но семейство слуг рода численно превзошло их минимум втрое, и работы именно в роду для всей оравы не было, так что служили роду только представители, так сказать, старшей семьи, остальные были отпущены «на вольный выпас», получая какую-то незначительную сумму в качестве, как определил дед, «имитации котлового и вещевого довольствия». Но это напрямую к делу не относится.

Пролосицкий собирался жениться, но не имел для этого особых возможностей: ни жилья, ни достаточных денег. А тут увидел, что подход к обучению у нас серьёзный, узнал о предоставляемом жилье и задумался, выйдя на Белякова с вопросом обсуждения подробностей.

— А кто у него невеста?

— Учится в педагогическом училище.

— То есть, тоже будет учителем⁈

— Для начальной школы только.

— Надо брать! Нам, собственно, большего и не надо пока, на реальную школу, а тем паче — гимназию замахиваться не приходится! Дом хоть один из двух уже готов?

Для учителей мы ставили два коттеджа, каждый на два входа в две «квартиры», в два этажа с мансардой.

— Один сруб готов полностью, осталась отделка, во втором первый этаж готов.

— Везите его вместе с невестой, и не просто покажите, а пусть выберут, какое жильё им больше нравится — по расположению, по видам из окна, по чему угодно. И пусть выскажут пожелания по отделке. Короче, пусть почувствуют дом СВОИМ — тогда им намного труднее будет отказаться.

— А ты коварен, твоя милость!

— Ладно, новобрачный, иди своё гнёздышко готовить.

Во-вторых, мне удалось связаться с Минском. Следователь четвёртого отделения господин Подпёсок передал мне контакты человека, который по моему запросу сможет провести официальную проверку. Евгений Миронович при этом предупредил, что некоторые материалы проверки могут оказаться мне недоступны — если найдут в прошлом и настоящем кандидатов что-то для себя интересное или обязательства о неразглашении. Ну, это ожидаемо. Ещё парой звонков я свёл напрямую следователя Пятого (ожидаемо) отделения и командира своей дружины для передачи установочных данных на кандидатов. Кстати, из второй четвёрки, узнав о проверке, никто не сбежал, что уже радует.

Третья новость была ожидаемой, но… Нет, не плохой — суетной. Приехал господин Лопухин. Пришлось и его расстроить тем, что на этих выходных меня не будет в Могилёве и окрестностях. Чтобы немного подсластить пилюлю вынужден был посвятить некоторое время посиделкам с геологом. Речь опять зашла о том, как новые автомобили помогли в экспедиции.

— Кирилл Анатольевич, вот вы говорили, что груз носить приходилось только на себе. А как же лошади?

— Да, лошади. Хорошие животные, полезные. Правда, степень полезности в разных климатических зонах, рельефах и временах года разная.

— Но ведь есть?

— Возьмём, как вы там говорили? Сферическую вьючную лошадь, но не в вакууме, а в экспедиции. Такая, предельно обезличенная и усреднённая лошадь несёт на себе груз примерно восемьдесят килограммов. Но это вместе с упряжью и прочей тарой. Например, в пустыне это могут быть две фляги по тридцать литров воды в каждой. Вот чем, на ваш взгляд, отличается лошадь от мотоцикла?

— Кхм… Лошадь — живая, мотоцикл — железный.

— Вот именно! Её нельзя заглушить и уложить в уголке, накрыв от пыли мешковиной, пока не понадобится. Она всё время «заведена», ей постоянно нужно «топливо» — корм, вода. За ней нужно ухаживать, избавлять от паразитов, охранять от хищников. Так что изрядная часть груза, что несёт лошадь — это её корм и средства по уходу за нею. Плюс лошади тоже нужен «шофёр» — то есть, погонщик или коновод. Причём не получится за одним коноводом вести вереницу из трёх-четырёх коней. В лучшем случае на пять вьючных лошадей нужны три коновода, причём они зачастую едут верхом на ещё трёх коняшках. И всей этой толпе нужна еда, вода, палатки, одежда, инструменты… В общем, усредняя и абстрагируясь, пять вьючных лошадок несут на себе дай-то боги, если сто килограммов полезного, экспедиционного груза — всё остальное едет для обеспечения самих лошадей и их погонщиков.

— Но, постойте, а как же «подножный корм»?

— Ох уж этот «подножный корм»! Как же на него любят ссылаться те, кто должны оплачивать фураж!

— И что с ним не так?

— Всё так. Кроме того, что его, как правило, нет. Конечно, где-нибудь в цветущих лугах… Но мы же лезем, как правило, в тундру, в болота, в горы, в леса и прочие места, где этого самого корма, честно сказать — едва на козу наберётся.

— Но, подождите, а как же косули, олени, лоси, наконец? Они же чем-то питаются⁈ И в наших краях порой коров в лесу пасут?

— Коров у вас пасут по опушкам, где валежник давно выбран, земля теми же коровами унавожена и растительность, мягко говоря, отличается от обычной для леса. Косули и олени с лосями имеют «немного» (иронии в голосе геолога на этом слове хватило бы ведро наполнить) другой рацион, по сравнению с лошадьми. Ну, и самое главное: в природе всё в равновесии. Если где-то есть кормовая база — то на ней пасётся ровно столько условных оленей, сколько эта база может прокормить. И лишней еды для всяких пришлых коней — просто нет!

— Логично.

— Но даже если трава в наличии — на подножном корме лошадь может выжить. Для того, чтобы она ещё и работала — ей в любом случае нужна подкормка.

— Вот никогда о таком не задумывался. Сам путешествовал на конной упряжке по населённым местам, а это совсем другое дело, получается.

— Конечно! И тут ваш пикап, в который можно загрузить тонну полезного груза! Нет, конечно, при желании можно и больше — но это загрузка, определённая на опыте, как оптимальная, когда остаётся место и для всякого рода инструментов, запасных частей, оснастки, тех же лаг, чтобы не искать, когда приспичит, подходящее дерево по всей округе. Ну, и чтобы можно было вытащить силами лебёдки и экипажа.

— Но ведь автомобиль не везде проедет, где пройдут человек и лошадь?

— Да, есть такое. Но перебросить тонну на половину пути и при этом не иметь необходимости оборудовать охраняемый от хищников загон — лучше, чем донести сто кило до места и потом постоянно следить, чтоб твой транспорт не съели. К тому же оставшийся в автомобиле шофёр может не торопясь прокладывать путь по меткам или искать объездные пути. И, зачастую, к концу работы добирается если не до точки, то вплотную к ней.

— А раньше почему так не делали?

— Да — речь именно о ваших, Юра, грузовиках и пикапах. У тех грузовиков, что мы использовали раньше, и мощность меньше, и лебёдок нет, да и вообще они не предназначены для эксплуатации вне дорог. И ещё один момент. Для обычного грузовика запас топлива и масла, а также самых часто востребованных запасных частей съедает минимум половину грузоподъёмности, так что на том же прошлогоднем «французе» удалось бы забросить в лучшем случае двести-двести пятьдесят кило полезного груза на треть пути к точке. А потом ещё сам грузовик вытаскивать — не стоила игра свеч. С сосватанными вами грузовиками Кротовского всё, что необходимо — это пенал с макрами в кармане! Можно из базового лагеря отправить грузовик в город, и он вернётся пусть через неделю, но загруженный нужными вещами, а не топливом для себя и бочками из-под топлива.

Лопухин перевёл дух.

— Правда, совсем избавиться от лошадей не вышло — есть ещё проводники из местных. Они, как правило, или верхами, или с вьючной лошадью, а чаще — и то, и другое. Но тут уж все заботы о животных — на владельце, у меня голова не болит. Да, ещё — другое отношение к расстояниям, это я уже упоминал вроде — что тридцать вёрст это не два дня хода, а четыре часа езды. Исходя из этого и проводникам задачу по-другому можно ставить, не пройти кратчайшим путём, где и правда — коня еле протащишь, а по удобной дороге. И пусть там вместо двадцати пяти километров получится сорок — зато их можно потом за три часа проехать, и забросить груз если не прямо на точку, то почти к ней. Нет, работа в этом году получилась совсем другая, не та, что раньше. И нам самим ещё надо это осмыслить.

— Так, может, не будем торопиться? Вы сперва осмыслите — а потом будем уже техникой заниматься?

Геолог рассмеялся.

— Это концепции, подходы и методики осмысливать нужно, а технику ремонтировать и укреплять, где чаще всего ломалось, и дорабатывать можно без этого. Как и новую делать, но это уже, на самом деле — позже, когда по фондам за этот сезон отчитаемся и на следующий сезон выбьем.

В пятницу пришлось ехать на учёбу на извозчике, от чего я изрядно отвык. Планировалось, что Маша на фургоне со всеми вещами и свадебными подарками подъедет в Буйничи к концу моих занятий и мы прямо оттуда поедем в Викентьевку, чтобы утром субботы к началу свадебных ритуалов уже быть на месте, плюс жена моя собиралась успеть поучаствовать в подготовке. Нет, конечно, я мог поехать на учёбу как обычно, а на пролётке предоставить ехать Маше, но, во-первых, у неё ещё не всё было собрано и уложено, требовалось, чтобы фургон оставался в Могилёве, а во-вторых — наверное, я её слишком любил, чтобы заставлять трястись по холоду в её положении, пусть пока ещё и незаметном со стороны. Очень надеюсь, что она заберёт какие-то последние покупки к свадьбе и успеет в Буйничи вовремя, ехать всю ночь я, мягко говоря, не в настроении.

Радость моя приехала буквально через три минуты после того, как я вышел на лицо мира. Причём для экономии времени выскочил даже без обеда, захватив из столовой только кое-что из выпечки, плюс Маша также взяла для меня перекус из дома, а также чай в термосе, поэтому в начале пути за рулём была моя жена. Правда, я довольно быстро выгнал её с водительского места, потому как движение со скоростью пятнадцать километров в час было слишком медленным, мы так до полуночи добираться будем. Но Мурка моя совсем не обиделась, сбежав в салон и начав чем-то там шуршать. У меня даже закралось подозрение, что она специально ехала та медленно, но это бред — могла же просто попросить сменить её за рулём.

Бобруйск приятно удивил отсутствием обычного столпотворения на улицах. С другой стороны — конец октября, мокрый снег, холодный, порывистый ветер, темнота — не то сочетание погодных явлений, которое может вызвать желание выйти на прогулку. Так или иначе, в Викентьевку приехали пусть и довольно поздним вечером, но на час с лишним раньше, чем планировали. Там Маша с набежавшей компанией женщин, включающую жён моего главного управляющего и главного же бухгалтера вытащила из салона пару здоровенных чемоданов, какие-то свёртки и наплечную сумку-баул. Всё это было утащено в темноту, а я отправлен на мальчишник.

Вот честно — не думал, что и Егор Фомич, и Архип Сергеевич будут там. Как-то мне представлялось, что старшее поколение займётся чем-то другим или будет гулять отдельно, но — нет, глава рода Беляковых, приглашённый на роль посажённого отца, решил возглавить процесс и «показать молодёжи, как нужно гулять». Меня встретили радостным гулом, обозвали «омерзительно трезвым» и постарались быстренько довести до общей кондиции. Моя попытка уже привычно ускользнуть при помощи ссылки на то, что мне завтра за руль, была мгновенно пресечена:

— Ну уж нет! Вы у нас — самый главный гость, не хватало ещё в качестве шофёра использовать! Ни в коем случае!

Пришлось использовать более изощрённые способы увильнуть от выпивки, но будь старшие Беляковы более трезвыми — у меня бы и половина трюков не прошла, опыт у них, надо сказать, колоссальный. Я даже пару раз менял местами свою полную рюмку и пустую рюмку соседа, который был уже слишком «хорош», чтобы меня разоблачить. Тем не менее, к концу мальчишника накачали меня изрядно. А вот Маша на девичнике, ссылаясь на своё состояние, избежала выпивки, за исключением бокала лёгкого вина. В ходе мальчишника познакомился и с родственниками Влада, как будущими дружками, так и простыми гостями. Дед, кстати, всё норовил обозвать дружек «свидетелями», а жениха — «потерпевшим». Кстати, в разговорах молодых парней заметил нотки зависти к тому, какое хозяйство «досталось» Владу, даже прозвучало что-то типа «любимый племянник главы». Сейчас до пьяных голов не достучишься, но завтра это обязательно нужно будет пресечь.

Утром проснулись той же мужской компанией в доме жениха, спешно привели себя в порядок и, вздохнув, отправились на казнь — на выкуп невесты. Какое счастье, что это обязанность именно дружек и немножко — жениха! У меня бы нервов не хватило терпеть все эти издевательства! Это не «выкуп невесты», это «унижение жениха и его друзей»! Но закончилось и это, выкупленная невеста вместе с подружками погрузилась в мой фургон, мы с женихом и дружками — в один из пикапов, гости расселись по другим автомобилям, и вся колонна двинулась в Осиповичи. В отличие от моей свадьбы, здесь никаких памятных для невесты мест не было, потому и объезжать оказалось нечего, что сильно сократило процедуру.

Беляк брак одобрил — такой вывод легко было сделать из того, что у невесты при получении перстня произошла инициация и она из нулёвки «почти единички» стала одарённой. Подробности узнаем позже, после визита к Оракулу, но сам факт инициации не заметить было сложно. Это вызвало бурную радость у гостей и отдельный вал поздравлений. Сама невеста испытывала чувства двоякие — тут и радость, и привычная по родине опаска. Ничего, освоится и привыкнет.

После речи городского главы — он не на каждой свадьбе выступает, но тут уж Беляковы расстарались — сказать напутственное слово попросили меня, как сюзерена. После вводной части я запустил то самое, о чём думал ещё вечером.

— Когда Владислав Тимофеевич по просьбе Егора Фомича, тогда одного из четырёх возможных наследников рода Пробеляковых, приехал на роль управляющего — на месте нынешней Викентьевки стоял полуразрушенный заводик, возможность и стоимость ремонта которого вызывали много вопросов и нелегальный хутор на четыре домика. И всё это — ровно посреди нигде, в конце едва намеченной колеи. Сейчас это село, приближающееся к полутысяче жителей, с полудюжиной производственных предприятий, трактиром, убежищем, полицейским участком и фельдшерским кабинетом, а вот-вот заработает и построенная недавно начальная школа. И в таком росте есть немалая доля труда Владислава Тимофеевича. Хочется надеяться, что семейные активы он будет расширять и преумножать с не худшим результатом! А ещё хочется пожелать семейного счастья: любви и её результатов — много-много маленьких Беляковых!

Невеста на этих словах немного покраснела, Влад тоже смутился, но тут же гордо приосанился. Ещё раз пройдясь по тому, какой Влад молодец, как я рад за него и сколько всего хорошего ему желаю, я завершил речь и, пригубив из поднесённого бокала вина, провозгласил первое за день «Горько». Сделав круг по городу — не столько людей посмотреть, сколько себя показать — поехали обратно в Викентьевку, праздновать. От идеи снять ресторан в Осиповичах в итоге отказались — просто из тех соображений, что всех желающих сюда не привезёшь, а после гулянки гостей нужно будет ещё где-то разместить. Так что ограничились размещением заказа на некоторые ресторанные блюда, которые слишком сложно и муторно готовить дома. Их, пока шла церемония в городской управе, в судках, лотках и прочих термосах загрузили в кузова двух пикапов. Про выпивку, думаю, и говорить не стоит? Новобрачные из города ехали в салоне фургона и, судя по их виду при выгрузке, воспользовались временем в пути для того, чтобы нацеловаться всласть — и я их прекрасно понимаю. Сам недавно не мог дождаться возможности, когда можно будет делать это не таясь по тёмным ложам театров и прочим укромным местам, а, пусть и соблюдая нормы приличия, но — в открытую.

Глава 26

Свадьба была интересной: с одной стороны — дворянская, с другой — сельская. Да и дворянами Беляковы стали не сказать, чтобы давно. В общем — эклектика, что-то среднее между моей свадьбой и женитьбой бывшего норвежца, та была почти чисто сельской. В частности — подарки вручались каждым гостем лично, и нас с Муркой оставили напоследок — вроде как для того, чтобы остальные не сравнивали свои подарки с нашим (а от нас ожидалось что-то особенное) и не стеснялись. И вот тут, к Машиному восторгу, не обошлось без того, отсутствию чего на нашей свадьбе я искренне радовался — пары вроде как породистых поросят. Так или иначе, но до нас это был если не самый дорогой или полезный, то самый запоминающийся подарок.

Начали мы с «сувениров» — Маша подарила парные браслеты, не только стилизованные под старинную скандинавскую традицию, но и являющиеся не слишком сильными лечебными артефактами. Оторванную руку и даже палец они не отрастят, но заживление всякого рода ссадин, царапин и прочих синяков ускорят, и от расстройства желудка уберегут. А заодно позволят узнать состояние здоровья владельца второго артефакта, и тут есть двойное дно — если Влад выпьет, то жена об этом сразу же сможет узнать.

Настала моя очередь. Передав конверт с деньгами, достал свои «сувениры». Владу, который давно облизывался на мой револьвер, я сделал что-то похожее: взял драгунский двуствольный пистоль, безнадёжно устаревший (или раритетный — тут от точки зрения зависит) с вертикальным расположением стволов, нижний оставил гладким, под картечь, а к верхнему, сформировав в нём нарезы под калибр пятнадцать миллиметров, приделал пятизарядный барабан. Также знакомый столяр изготовил новый приклад по дедовому эскизу, с удобной рукояткой и плечевым упором, который можно было выдвигать при помощи винта для регулировки. Разумеется, цевьё из той же древесины, резьба, гравировка… Гертруде же передал небольшой револьвер калибра десять миллиметров с кобурой для скрытого ношения и клинок. Это был всё тот же понравившийся мною бебут, доработанный ещё весной, когда я вовсю осваивал новые силы, а теперь получивший новые ножны, с той же отделкой, что карабин Влада. И пояснил свой подарок:

— Вы теперь дворянка Российской Империи. Это даёт не только право и возможность, но и обязанность защитить себя, свою жизнь и достоинство. Освоить магию помогут наставники, а вот оружием тебя обеспечить могу и должен я, как сюзерен. Я поработал над клинком, он очень острый, буквально — как бритва, и очень прочный.

— Насколько прочный? — Уточнил Влад.

— Если обратиться к концепции «оружия в руке», то есть — верить в себя и в свой клинок, то сломать его вряд ли удастся. Если же пустить в кинжал свою силу — можно вытачивать булатные колышки и нарезать ломтями, как колбасу, дамасские сабли.

Переждав раздавшиеся в ответ на «шутку» смешки, я понял — не верят. Ну, я предполагал что-то подобное, потому взял тот самый ушатанный на изумление штуцер, что когда-то прислали нам для вооружения ополченцев, и просто нарубил его кольцами на весу, как очень длинную морковку. Смех затих ещё на первом отрезанном куске, остальные звякали друг об дружку на полу в тишине.

— Никаких заклинаний в нём нет, всё за счёт состава и кристаллической структуры металла. Точить его, если умудритесь затупить, очень сложно, пожалуй, только вот этими камнями и удастся.

Я передал клинок Труде, а брезентовую сумочку с тремя брусками разной зернистости — Владу. Но не успел перейти к главному подарку, как раздался голос Клима Белякова:

— У конунга Хакона в сокровищнице есть меч, которым его предок когда-то по легенде разрубил топор Струве Моржа, а потом его голову вместе со шлемом и тело с кольчугой наискось от плеча до пояса. Считается реликвий рода и достоянием нации. Тоже по описанию не содержит в себе никакой магии. Но считается выкованным не то богами, не то из божественного металла.

— Не-не-не, мечом по топору бить — это глупо, меня за это очень сильно ругали. И просто так боевой топор клинком не разрубишь. Мне пришлось заклинание вибрации на меч добавлять, чтобы он не застрял в обухе. А потом топор чинить…

Клим, который в начале моего ответа вроде как одновременно разочаровался и расслабился, под конец побледнел.

— Вы разрубили боевой топор мечом⁈ Этим⁈

— Нет, своим, я его немного сильнее укрепил, потому что делал позже. Бебут для таких фокусов легковат и тонковат.

Гертруда уже Белякова слушая нас странным взглядом смотрела то на клинок, то на меня. Потом внезапно опустилась на колено, поцеловала боковую поверхность клинка и хриплым голосом произнесла:

— Это великолепное и достойное начало для фамильной сокровищницы, ярл! — После чего вставила кинжал в ножны и прижала их к груди.

Судя по выражению лица Клима — это явно какой-то ритуал, в котором я вообще ничего не понимаю. Угораздило же меня! Но деваться некуда — буду импровизировать, что остаётся. Подойдя к молодой, взял её за плечи и поднял на ноги, правда, не придумал, что сказать кроме как:

— Носи его с честью.

Тем временем Влад заглянул в конверт, где лежало пять купюр по пятьсот рублей и прокомментировал, как того требовал обычай:

— А это — на наполнение сокровищницы.

Немудрящая шутка разрядила неуместно серьёзную атмосферу смехом и репликами гостей, только наши бывшие норвежцы до конца не расслабились.

«Кажется, я опять что-то сделал не так и перестарался с подарком».

«Да уж, спорить трудно. Надо сказать, это начинает входить в традицию».

«А у меня же таких кинжалов два было. Я их хотел „рыбным братьям“ подарить на память, когда они на рыбалку ко мне приезжали. Но забыл забрать из Могилёва, они так в общежитии в шкафу и провалялись».

«Да уж, это точно было бы перебором».

«Ага. Вот только не думаю, что парни бы это поняли, как и я сам».

«Да уж, неуч! Для кого — национальное сокровище, а у кого-то в шкафу валяется!»

«Не передёргивай. Сокровище там за счёт своей истории и свершений прежних владельцев, а не из-за качества металла. Так что ценность не сопоставима, на самом деле».

«Кстати, не хочешь порадовать своего приятеля по переписке?»

«Это какого?»

«Короля норвежского. Послать ему на следующий день рождения второй ножик с запиской, мол, слышал, у вас в кладовке меч валяется — вот к нему пара!»

«Нет уж! Никаких больше подарков монаршим особам, особенно — иностранным! Во всяком случае — без согласования и разрешения, а тем более, таких провокационных, как оружие!»

«А зря, зря. Хотелось бы его физиономию видеть при получении. И посмотреть, чем отдариваться будет».

«Дед, это не шутки! Точнее, за такие шуточки нарваться можно, как ты говоришь — не шутейно!»

Улучив момент, я подошёл к Климу.

— Кажется, я нечаянно сделал что-то не так?

— Да нет, ничего страшного. Просто сделал мою сестру своим хирдманом. — Управляющий лесопилкой коротко хохотнул: — Та ещё шуточка получилась.

— Да не хотел я никакие шутки устраивать! Просто наслышан, каково там, в Норвегии, одарённым девушкам приходится — вот и решил подержать это чудо рыжее, показать наглядно, что у нас тут нравы и обычаи совсем другие. Подбодрить, что ли.

— Да уж, заряд бодрости она получила знатный! — Клим заулыбался уже от души.

— Слушай, всё равно, кроме вас двоих никто ничего не понял, а слухи если и пойдёт — то их переврут так, что сами не узнаем, о ком и о чём там говорится.

— Нет, такое надо запомнить, а лучше — записать. Моя мелкая сестрёнка — одарённый воин, хирдман владетельного ярла! — Норвежец на пару секунд задумался, а потом его физиономия расплылась в улыбке, что казалась шире плеч: — У нас там кое-кого пополам бы порвало, если бы узнали!

Поговорил и с молодым мужем.

— А что это за точильные камни такие особенные?

— Я тренировался в осаждении кристаллом из различных фазовых сред, с химическими преобразованиями и без. Экспериментировал в том числе с нитридами некоторых металлов, вот и получились кристаллики, что по предварительным прикидкам в два с половиной раза твёрже природного алмаза[1].

— Ничего себе!

— Патентную заявку на вещество я отправил, но скорее всего не примут без описания способа получения. Проверяемого и повторяемого способа. А с этим у меня пока беда: сделать могу, а представить себе, как это делать другим и описать — нет.

Намучился я в своё время с реализацией этой дедовой идеи жутко. Точнее, впустую страдал и сливал резерв, пока не смог вытащить первый кристаллик. А вот нарастить к нему пару сотен таких же в насыщенной нужными веществами среде при помощи магии кристаллов оказалось на два порядка проще. Забавно: точильные камни тем дороже, чем мельче зерно, а мне наоборот было тем труднее, чем крупнее исходный кристалл.

«Потому что обычно зерно дробят, и чем одно твёрже и сильнее дробление — тем удовольствие дороже. А ты — выращиваешь».

«А то я этого не знаю!»

Потом, пока свадьба пошла на новый круг веселья — мы с Машей с празднования тихонько улизнули, почти сразу после ухода новобрачных. Утром эти самые новобрачные выглядели уставшими, но до неприличия довольными — неужели мы с Муркой были такими же? Поздравили их ещё раз, причём моя жена утащила новобрачную в сторонку и о чём-то с ней шушукалась, показав зачем-то висевший на подвеске трофейный макр. Я, воспользовавшись случаем, рассказал Владу о коварной двойной сущности браслетов, заодно извинился, что не пресёк это дело по незнанию. Отбыв обязательные тосты, около десяти утра мы начали собираться домой, пожелав остальным догуливать без нас. До дома, поскольку в дороге никуда не спешили, добрались только к половине пятого вечера.

В дороге обсуждали прошедшую свадьбу, сравнивая со своей и с другими, на которых доводилось бывать. Воспользовавшись близостью тем, я опять задал беспокоивший меня вопрос.

— Мур, я вот одного понять не могу. Насчёт предполагаемой второй жены. Для чего это Ульяне — ты мне объяснила, хоть мне и плохо верится. А тебе-то это зачем⁈ Почему ты так настаиваешь?

— Я не то, чтобы «настаиваю». Просто хочу, чтобы неизбежное случилось побыстрее и на устраивающих меня условиях. Как ты сам говоришь: «не можешь предотвратить — возглавь, и веди, куда тебе нужно».

— Да почему «неизбежное»⁈

— Это ты сейчас так говоришь, а потом…

— Ну что «потом»?

Я решил поступить не совсем честно, но зато «зайти с козырей». Маша моя была, что называется, «папина дочка» — отца своего не только обожала, но и уважала беспредельно, он был для неё абсолютным авторитетом и последней инстанцией. Вот я и решил воспользоваться её уважением и его авторитетом.

— Маш, скажи — а вот папа твой, он что, думаешь, тоже твоей маме замену искал?

Маша смутилась, сжала губы, но потом всё же ответила:

— Я, конечно, подробностей не знаю, и знать не могу. Но, когда мама с папой ругается, неважно — понарошку или на самом деле, она почти всегда его обзывает «кот мартовский». Явно же есть повод, правда?

Мурка сделала паузу, и, словно пересиливая себя, продолжила:

— Так что, если даже папа не смог удержаться…

«Ну, всё, Юра — ты попал! Для неё это ультимативный аргумент! Если ДАЖЕ папа не смог — то это всё, это без шансов!»

«Да уж, неудачно получилось».

Больше я эту тему не поднимал, во избежание.

Следующая неделя просто пролетела, будто её и не было. И ведь событий — точнее, забот — хватало, более чем. Дважды пришлось ездить в мастерские речников, общаться с геологами. Правда, я это и себе на пользу обернуть сумел, но это позже. Один раз — на службу, ещё один день посвятил отработке занятий и один вечер ушёл на визит к профессору Лебединскому.

Грусть профессора сводилась к тезису «вот и выросли дети». Мол, недавно ещё я только-только мог выдать рыбу и изобразить, на гитаре и губами, что-то, похожее на мелодию — а вот уже готовые пластинки приносим. Скоро он, старый пень, вообще никому не нужен будет. Пришлось долго утешать и уговаривать, что и пластинка далека от готовности, и он далеко не старый и уж тем более — не пень, и что нужен нам был, есть и будет. К концу вечера — уговорили, успокоили и получили несколько весьма дельных советов по обоим вариантам записи. Потом перешли к чаю и угостили профессора пирожками с мясной ягодой, которые мастерски разогрела его кухарка. Тот попробовал, и…

— Нет, это просто нельзя готовить. Это преступление.

Не успел я ни удивиться, ни возмутиться, как он продолжил:

— Против всех, кто пытается похудеть или просто держать диету. Это же уму не постижимо, как вообще можно остановиться, пока хоть один такой пирог есть в зоне досягаемости. Нет, это просто форменное издевательство. А второе издевательство — это то, что они пугающе быстро заканчиваются…

Отработка же образовалась вот откуда. Я осознал, что одного «большого» выходного в три недели мне катастрофически мало для решения всех навалившихся дел и решил отпроситься на субботу. Первая пара — лабораторная у декана, это не то занятие, с которого можно безнаказанно уходить. Даже не то, с которого можно собираться уйти. Но вот последующие… От практики отговориться оказалось намного проще, чем я думал — преподаватель буквально парой вопросов выяснил, что я уловил суть работы над переданными нам комплексами и засчитал занятие «автоматом». Также он порадовал тем, что при достижении определённых показателей — вполне реалистичных, кстати — так же автоматом можно получить зачёт по его предмету в конце семестра, а также тем, что аналогичные правила действуют ещё на двух предметах! Это же можно будет разгрузить вторник до такой степени, что он окажется самым простым днём!

Ну, а с семинаром мне было предложено на выбор: отработать потом, с должниками и прочими залётчиками, или прямо сейчас, с другой группой. Я подумал: потом оно ещё неизвестно, как повернётся и какие дела могут возникнуть, а сейчас — время есть. Ну, и отработал, причём отлично, в буквальном смысле — именно такую оценку получил.

В мастерских же я изготовил несколько образцов композитной брони для будущих бронированных автомобилей моей дружины. Они представляли собой многослойную конструкцию. Снаружи шёл слой стали — тонкой, но из особого сплава и упрочнённой моей магией, для твёрдости. Под ним располагался слой алюминиевого сплава, но не сплошной, а ячеистый, в форме сот — как вязкая преграда, призванная останавливать пробившие сталь пули и осколки, постепенно поглощая их энергию. Дед хотел сделать вспененный металл, но у меня пока не получилось, остановились на промежуточном варианте. Затем проложили лист сплошного и уплотнённого алюминиевого сплава, который дед называл «дюраль», а на него наклеили брезент в качестве «противоосколочного подбоя». Загрузил четыре листа разной общей толщины и с разным соотношением толщин слоёв. Дед говорил, что таких «слоек» надо бы наложить друг на друга штуки три, но тяжеловато получится.

Таким образом первого ноября я после лабораторной двинул из Буйнич наискосок через деревни на Минский тракт, который ближе к Минску называется Могилёвским, а в сумерках уже был в Дубовом Логе. Вечер посвятил знакомству — с состоянием дел и со своими дружинниками, а утром провели отстрел брони. Результат удивил даже меня, дружинники же и вовсе были в шоке. Стальной лист прогибался, сминая ячеистый алюминий и распределяя давление на большую площадь и значительный объём металла. Сферической свинцовой пулей вообще не смогли пробить ни один лист, даже при стрельбе под прямым углом с расстояния в десять метров! Да, на внутреннем листе появилась вмятина, но пробоя не было! Тупоконечная винтовочная пуля начинала рикошетить при встрече с бронёй под углом менее шестидесяти градусов, остроконечная — градусов под сорок-сорок пять. Пули оставляли то длинные, похожие на каньон, вмятины, то жуткого вида рваные шрамы, но пробивали листы только под углом, близким к прямому, и то с достаточно близкого расстояния. Оставив воодушевлённых бойцов думать над проектами броневиков, я поехал на изнанку, посмотреть, как там дела у военных.

Со строительством сколько-то приличной дороги они не заморачивались, только срезали кое-где бугры и засыпали ямы. На момент моего приезда они возились с понтоном. Я, опираясь на дедову память, представлял их сильно иначе — там у него здоровенные конструкции соскальзывали с не менее огромных грузовиков и сами раскладывались на плаву. А у нас это оказались смешанные метало-деревянные конструкции, из дерева выполнялись палубный настил, надстройки и внутренние переборки, которые перевозились тремя частями каждый и собирались на берегу при помощи не только болтов, но и скоб. Сборка каждого в боевой обстановке должна была занимать до трёх часов, плюс ещё два — проверка герметичности и спуск на воду. В мирных условиях сапёры потратили на два понтона три полных световых дня!

И причал они в итоге построили не так, как я ожидал: не поперёк реки, чтобы к нему можно было швартовать оба судна параллельно носами с одной стороны, или параллельно постройке с двух сторон. Возвели же то, что называется дебаркадер — конструкцию, похожую на веранду над водой. К ней планировалось швартовать один понтон, а второй — уже к первому. Причём строили причал уже после спуска корабликов на воду, а чтобы их вытащить и разобрать — пришлось бы сносить дебаркадер и выдёргивать из дна сваи, по крайней мере — часть из них.

Но это всё было уже сильно позже, пока же я загрузился гостинцами, включая два ящика настойки из изнаночной голубики, которая как раз «дозрела» при моей помощи и поехал обратно в Могилёв.

Неплохо съездил, и схема рабочая — отдохнуть нормально на выходных всё равно не получается, но можно хотя бы часть дел переделать. Скорее бы уже эта учёба закончилась! Нет, конечно, пользы она приносит много, и дальше будет больше, но как же тяжело совмещать учёбу, семью и работу!

Но я уверен — дальше будет легче!

[1] Кубический нитрид бора, он же кубонит, он же эльбор — до трёх с половиной раз твёрже алмаза. Остальные нитриды тоже отличаются повышенной твёрдостью, в том числе популярный в 90-х для имитации золочения нитрид титана.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Рысюхин, шампанского!

Content

Рысюхин, шампанского!

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Nota bene