Александра Калинина, Елена Шадрина

Мне тревожно. Но теперь я знаю, как с этим справляться

© Калинина А., Шадрина Е., текст, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

Я смотрю на кулер. Кулер смотрит на меня. Искра! Пламя! Буря! Почему в кабинете нет стаканов? Ладно, если что, наберу воду в ладоши и буду лакать. Не даром же муж меня зовет Котенком.

– С вами все хорошо? – менеджер по подбору персонала была в шаге от того, чтобы призвать всех богов моей паники одновременно.

Лучше бы спросила, какие у меня сильные черты. Ненавижу собеседования на работу. А уж походы на нее – тем более. Так зачем напрашиваюсь? Надо вспомнить какую-нибудь песню, отвлечь себя от мыслей о панике. Этот фокус с «только не думай о красной обезьяне» всегда работает одинаково. Когда работонагружательница уже отвлечет меня на фантазии?

– Каковы ваши сильные черты? – женщина спустила очки в бесцветной оправе на переносицу и стала похожа на деловую ворону.

Мне немного полегчало. Мысли об оправе почти спасли положение. Осталось выдохнуть и вступить в диалог или в очередную лужу.

– Стрессоустойчивость, – я ощупала правый карман. Фух! Не забыла успокоительное.

– Еще… обучаемость, многозадачность^1, нацеленность на результат.

1 Ну, вот и приехали! Бич современной цивилизации. «Я стрессустойчивая, многозадачная и нацеленная на результат», – говорят кандидаты на собеседованиях. Оно и понятно, того требует система, разработанная службой персонала, которая не имеет никакого отношения к реальным людям, а все эти слова про «я могу делать пять дел одновременно» – не более, чем античный миф. Человек не делает все и сразу, он просто слишком быстро переключается с одного дела на другое, его мозг изматывается и быстро выгорает, а потом все эти умные девчонки и отличные ребята оказываются на приеме у психолога или психиатра, потому что своей многозадачностью они довели себя до того, что стали человеком-отделом – современной версией человека-оркестра, и помочь им может только одно: «…а пошло оно все…»

Менеджер с пониманием кивнула, но мне показалось, она ждет чего-то еще. Или не ждет? Надо хоть как-то действовать. Может, рассказать о своих человеческих качествах?

– Еще я честная и позитивная. Оптимист по жизни, взяла ипотеку на пятнадцать лет. Видите, как долго собираюсь жить. И это мой минимум. – В голове всплыла напоминалка о том, что послезавтра – очередной платеж за мой скворечник.

В грудной клетке появился лишний воздух. Совсем лишний. И как не вовремя…

– У вас водички не найдется? – меня сдал язык и испуганные глаза.

Менеджер Светлана, если верить бейджику, – а я привыкла верить бейджикам больше, чем людям, – неспешно достала бутылочку воды из ящика стола и по-садистски медленно налила в прямом смысле спасительную жидкость в чашку, стоявшую рядом с кактусом. Лишь бы отдала мне, а не вылила в цветок. Да что ж я так плохо думаю о человеке?

Конечно, весь ритуал занял секунд пять. Но мне он казался вечностью в квадрате. Не можете представить вечность в квадрате? Тогда представьте ее в квадрате Малевича. Когда настигает паника, подобные мысли помогают мне, на секунду – так точно^2.

2 Если у вас началась паническая атака, и вы точно знаете, что это она, то заземлитесь: как электрики заземляют ток, так и вы заземлите электрические сигналы в вашем мозге вместе с тревожащими мыслями. Техника так и называется – «заземление». Ваша задача – прекратить фиксацию на переживаниях, посмотреть вокруг и наконец-то использовать органы чувств по назначению. Попробуйте найти:

• 5 вещей, которые можно увидеть, – шкаф, листву за окном, ручку и блокнот, красивый маникюр или не очень новый чехол от телефона. Получилось больше чем пять, но тоже не плохо;

• 4 вещи, которые можно потрогать, – ребрышки на джинсовой ткани, холодную монетку в кармане, гладкие клавиши клавиатуры и фантик от съеденной конфеты;

• 3 вещи, которые можно услышать, – шум кондиционера в кабинете, стук каблуков секретарши или шум машин за окном;

• 2 вещи, которые можно понюхать, – здесь сложно, но вы всегда можете носить с собой мятную конфетку или бумажку, которая пахнет вашими любимыми духами;

• 1 вещь, которую можно попробовать на вкус. Мятную конфетку понюхали? Теперь съешьте ее.

Я приняла воду с такой благодарностью, что подумала: если когда-нибудь мне будут вручать величайшую награду на огромной сцене, я скажу, что не стояла бы здесь сейчас, если бы не мама, папа и менеджер Светлана.

– Стрессоустойчивость^3 – это очень важно. В наше время без нее никуда, – ох, не нравилась мне эта вкрадчивость.

3 Вот опять оно! «То, что нас не убивает, делает нас сильнее». Нет, господа.

То, что вас не убивает, изматывает вашу нервную систему, порождает новые страхи и ведет к посттравматическому стрессовому расстройству. Так что не очень-то верьте этой фразе, придумали ее явно те, кому было выгодно не давать отпуска.

– А вы случайно не психолог? – я осушила почти всю чашку.

– По первому образованию, – улыбнулась Светлана.

– А я по первому образованию – мечта психолога. Как хорошо, что мы нашли друг друга, – в стрессовых ситуациях мой юмор становится особенно дурацким. – Но мне правда нужна работа, я уверена, что справлюсь. В любой работе самое сложное – собеседование. И в вашей – тоже. Но мы идеально подходим друг другу. У вас в требованиях – умение работать в команде. Я готова.

– Что ж, Александра Николаевна, мы вам перезвоним.

– У меня ипотека. Ради нее я смогу… – опять не справилась, снова убеждаю кого-то, что вполне ценный работник. Да так неубедительно. А ведь практически никто не знает о моей тревожности. Ни бывшие коллеги, ни друзья, кроме пары-тройки. Даже родственники не все в курсе. Умею казаться обычной. Идеальным звеном в социальной цепи, по которой ходит кот ученый, пытаясь донести мудрость. Пока у него это не очень получается. Мы с котом похожи.

Все верно, мы с котом похожи, потому муж и называет меня Котенком. Я представляла, как сегодня вечером расскажу Диме об очередном провале. Он успокоит: «Хорошо, что твои провалы вот такие… а не в памяти», – и нальет пуэра в пиалу. Я привыкла победы и поражения отмечать пуэром. Ясен пень, Светлана не перезвонит. Но за воду ей спасибо. И за то, что откажет. Работа в колл-центре все-таки не для меня. Чертова тревожность! С ней не прокатывает «не волнуйся» (волнуешься еще больше) и «успокойся». Здесь все сложнее и проще. В детстве я думала, что одна такая неправильная. В юности, – что, возможно, не одна. А сейчас понимаю: нас много. Кто-то прячет свою тайну глубоко, а кто-то открыто пишет правду в социальных сетях. Мы растворились среди тех, кому боимся признаться. Не получается быть, приходится казаться. Даже когда мы стоим на сцене или представляем проекты, или лезем с детьми на самые жуткие аттракционы, мы можем производить впечатление абсолютно здоровых людей. И это абсолютно здорово, что можем. Пусть не все и не всегда… Я расскажу вам несколько историй. В том числе свою. Я, Александра Калинина, автор веселых книг для детей и подростков, та, что всегда на позитиве, признаюсь: мне тревожНО… но…

Но я не виновата

Димка поставил передо мной бирюзовую пиалу:

– Сашкин, ну, не взяли тебя и не взяли. Ну, что ты расстраиваешься? Зато у тебя будет больше времени на книги, – он указал на магнитную доску на холодильнике. – Сама подумай, у тебя в работе сколько проектов? Шесть?

– Еще два двухтомника по детективам и наши с тобой книги. Их тоже дописывать надо. И еще песни. Две. Лучше обе сдать на следующей неделе.

– Ну вот, и когда тебе работать? Сашкин, ты самое дорогое, что у меня есть. Подумай о чем-нибудь хорошем. Хочешь, пойдем к стеле?

Я улыбнулась. Искренне. Под стелой «Слава комсомолу!» когда-то случился наш первый ярославский поцелуй. За прошлыми двумя свиданиями молчаливо наблюдал господин Петербург. Вот хитрец! Изобрел белые ночи, никуда от него не спрячешься. Даже на крыше. Тем более на крыше! Она была создана для идеального падения. Но мы упрямо цеплялись за жизнь и за какие-то конструкции с неизвестными мне названиями. Я не боялась. Не было ни страха, ни тревоги, ни вопроса: «Что мы вообще творим?» Мой внутренний оптимист расправил крылья и верещал на всех частотах: «Ничего плохого не случится!», «Он тебя удержит», «Ты быстро обучаешься, в крайнем случае, научишься летать, пока падаешь», «Хуже все равно не будет!» В то время возможность своего полного исчезновения с лица измученной планеты я воспринимала философски и забавлялась фактом интриги. А что там, после смерти? Но после тех полутора часов на крыше что-то изменилось. Спустя месяц Димка приехал в Ярославль.

В двухуровневом парке под нашими окнами шел типичный ярославский ремонт. Старый асфальт аннигилировали, а обещанной плитки…

– Обещанной плитки три года ждут, – вот уж нашла, куда привести гостя. Еще и освещения практически нет. – Знакомься, Дим, это стела «Слава комсомолу!»; стела «Слава комсомолу!», знакомься, это Дима.

– Предлагаю прямо здесь и сварить кофе, – будущий муж достал из рюкзака туристическую горелку, турку, молотый кофе, приправы, сахар и воду.

Я прикинула, что сейчас сказал бы мой врач, которому не плевать на меня. Проще было представить себе единорога, он казался более реальным. Итак, единорог покачал бы разноцветной головой. Да, у моего единорога она разноцветная. Он покачал бы головой и зацокал копытами и языком одновременно:

– Где твой режим? Какой нафиг перец в кофе? Отбери приправы у этого психа. Тебе нельзя острое.

– А разве единороги говорят: «…нафиг»? – спросила бы я.

А он бы добавил:

– И никакого черного кофе НИ-КОГ-ДА.

Ага, вот так, всеми заглавными буквами и накричал бы.

Я отмахнулась от своей фантазии и почти незаметно достала успокоительное.

– Что это? – почему Дима поднял на меня глаза в самый неудачный момент?

Надо было срочно решать: врать или признаваться. Я выбрала компромисс.

– Это таблетка. Мне просто нельзя кофе без молока и… И в принципе.

Зажала в замок руки за спиной. Не хватало только, чтобы начался тремор.

– У нас есть сливки! – «успокоил» Дима.

Глупо и поздно объяснять человеку, что тебе нельзя перед сном кофе, если вы целенаправленно пришли его варить. В голове беспорядочно бегали и спотыкались друг об друга самые дурацкие идеи, устраивая ГМП (головномысленные происшествия). Интересно, он правда ничего не понимает или притворяется? Я отошла на пару метров и сделала селфи. Надо проверить, что там с глазами. Блин, сколько неподдельного страха. Только слепой не заметит. Хотя темно же… Может, не разглядел?

Я вернулась к горелке. Мозг предательски отключил инстинкт самосохранения и приказал жадно вдыхать аромат кофе. Плевать на последствия, хочу чашечку и как можно скорее. С панической атакой даже справляться не придется, действую на опережение. Я снова полезла за успокоительным, как только Дима нырнул в сумку в поисках ситечка. Таблетка подействует через сорок минут, но я верю в нее, поэтому любые приступы отменяются в момент, когда я проглатываю эту круглую дрянь. Хоть тут какая-то польза от психосоматики. Как это работает, вы узнаете ниже. Когда выяснится, выжила я в тот вечер или нет. Пока это интрига!

Вы думаете, что сейчас будет что-то страшное?

– Саш, что с тобой?

Опять этот вопрос. А следом – протянутая кружка с кофе.

Я сделала глоток. Прислушалась к тишине и себе. Кажется, самообман удался, организм спокоен. Можно вести себя, как обычный взрослый человек. Да кому я вру! Взрослый – это про моих бывших одноклассниц, но не про меня. Вот эти безумные кроссовки с разноцветными шнурками, футболка с Че, рокерские перчатки и значок «Сами вы плохие. Погода» – это прикид взрослой самодостаточной женщины? Что такое вообще эта самодостаточность? Мне достаточно приколов с тревожностью и консерватизмом мира. А вот себя мне никогда не достаточно. Я нашла себя, множество вариаций себя, но пытаюсь отыскать ту, которая бы нравилась и мне, и окружающим. Так еще и окружающие разные. Кому угождать? Пара недель, как я поняла: себе. Надо найти такую себя, которую я полюблю. Но как любить такое? Сломанное. Если сама не могу, как сможет мой новый парень^4.

4 О проблемах рассказывать нужно. Конечно, не первому встречному с третьей секунды знакомства. Но нужно, чтобы человек, который общается с вами, понимал, что это не приговор. Люди, не скрывающие своей тревожности, – амбассадоры адекватности. Мозг – такой же орган, как и сердце, и мозг тоже сбоит, только это намного заметнее. Примерно так же, как бывает заметно, когда сбоит кишечник. Но почему-то про болезни ЖКТ говорят все, а про мозг все сказать боятся. В идеале люди должны понять, что это не страшно и не стыдно. Тогда они будут смело ходить к врачу, общество будет их принимать, и без всяких условностей! Печальных историй станет меньше. А пока это проблемы мирового масштаба. Далеко не все даже признают существование психических заболеваний, не говоря уж о лечении. Вот на днях друг заходил, посмеялся, что я психотерапевт.

– Дим, – он подсыпал в турку порошок правды? – У меня бывают панические атаки. Особенно когда я их жду.

– Наверное, когда не ждешь?

– Нет, когда жду.

– Сейчас ждешь?

– Сейчас – нет. Я иногда могу сделать себе внушение^5. – Тут что-то вышло из-под контроля. Волна страха приближалась медленно, но обещала накрыть как следует. Когда-нибудь я просто не выплыву, и все. Но можно не сегодня? Не сейчас! Это третье свидание, черт возьми, нельзя так бездарно…

5 Звучит как-то магически, не правда ли? А вот и нет! Это не магия, это как раз то, как работают наши мысли. Тревожные люди часто живут в своей в голове, в той реальности, которой нет. И если той реальности нет, то что нам стоит эту несуществующую реальность переписать? Не всегда получается, конечно, практика нужна, как и в любом деле, даже в чудесах.

– Обними меня, – в такие минуты я либо шепчу, выхватывая глотки воздуха из окружающей действительности, либо кажусь злой. В этот раз решила прошептать.

Как же медленно он ставил чашку на бывший асфальт…

– Обними скорее, – отчеканила отчаянно и почти агрессивно. Здесь каждая десятая секунды на счету. Зачем задавать вопросы? Я понимала, что это злость на себя, но некогда объяснять. Не до того! – Обними и говори какие-нибудь глупости, спой песню, читай стихи. Отвлеки…

Я замолчала, потому что надо было постараться нормализовать дыхание. Он обнял так мягко и упрямо, неуверенно и в то же время смело. Читал стихи, сбивался, врал, что все будет хорошо. Я очень старалась поверить. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Он провел рукой по моей щеке и вытер слезы.

– Сашкин, ты в порядке? – я была рада, что Дима не решил ретироваться. Самой-то мне регулярно хотелось помахать себе ручкой и потеряться где-нибудь. Но где?

– Да, просто слишком много эмоций. Это с рождения ерунда такая. Или с садика.

Я незаметно для себя почти залпом выпила кофе и попросила добавки.

– Спасибо, что обнял. Василиса Владимировна тоже так делала, – я разглядывала его запонки.

Дима улыбнулся:

– Кто такая Василиса Владимировна?

– Присядь, путник, – рассмеялась я. – Это долгая и страшная история. Ее положено рассказывать у костра. У нас, правда, его нет.

– А как же горелка? Она ведь тоже костер.

– Только умеет держать себя в рамках. Ладно, слушай, но для начала добавки-то дай!

Чат с психологом

Лена Шадрина: И я бы твой кофе на ночь тебе запретила…:)

Александра Калинина: Зачем?

Лена Шадрина: Тебе надо разобраться с кофе на 100 процентов. Как-то слишком его много:((

Александра Калинина: Ну, кофе – это как подкрепление. Типа «ты хорошо поработала – выпей кофе». Опять же, кофе, как пендель: раз уж выпил его, должен заняться делом. И еще: когда я пью кофе, ощущаю себя особенно живой. Он помогает мне расслабиться (это я себе так внушаю).

Лена Шадрина: Ну, задумываться об отказе от кофе нужно, когда начинает сон страдать. Вот я уже две кружки выпила. С МОЛОКОМ! САША-А-А…

Александра Калинина: Так у меня нет нормального сна. И вообще никогда не было. С самого детства. Днем я с рождения не спала. А потом меня из сна начало «выкидывать». Раз по 20 за ночь. С тахикардией и паничкой. Даже если выпиваю сильные успокоительные, получаю долгий беспокойный сон с просыпанием, но без панички. Одно время «выкидывало» каждый раз одинаково. Мне начинал сниться Якубович, повторяющий на цикле: «Сектор приз на барабане»! Потом все стало интереснее. В какой-то момент в любом сне я чувствовала, что мне становится паничненько, и если удавалось успокоиться там, то открывала глаза уже почти спокойной, если не удавалось, то вскакивала на панике. Вот так…

Лена Шадрина: Здесь определенно нужен хороший врач, который тебя не выпнет из кабинета, потому что выгорел.

Александра Калинина: Осталось его найти…

Это было неизбежно

Мое детство прошло… Точнее, оно не прошло до сих пор, но проходило в военных городках. Когда мне было примерно четыре, мама сказала, что меня ждет садик, место, где мальчики и девочки вместе играют и гуляют. Я не очень поняла, зачем песочнице дали новое имя, но спорить не стала.

И вот утром мы незнакомыми тропами по лесной дорожке дошли до здания, вокруг которого ходили уверенные в себе дети. На них смотрели какие-то чужие тетки и хвалили за то, что они не дерутся. Я догадалась, что это здесь меня ждали, но не подозревала, что именно нас всех ждало.

Меньшим из зол оказалась манная каша. Жидкая и соленая. Я думала, они специально попросили у мамы рецепт каши, чтобы приготовить все наоборот. Главным бонусом нашей клетки оказались ежики на обед.

– Все, кто съест суп, получат добавку ежиков, – уверяла нас нянечка.

Она не обманывала. Мы честно съедали суп, добирались до пюре с ежиком, и все… Никакой добавки не нужно, мы сами честно от нее отказывались. Я отважно расправлялась с молочной пенкой и массой того, чего другие боялись.

Заклятым врагом с первого же дня я назначила тихий час. Ребенок, не спавший днем даже в первый год своей жизни, не мог принять жестокости судьбы. Кто будет Родину защищать, если все спать лягут? В рядах детсадовцев я нашла только одну соратницу. Мы саботировали этот бессмысленный апогей лени, просили компота, сказок и всего, чего угодно, лишь бы не спать.

Василиса Владимировна нас любила и ни в чем не отказывала. Она была, как добрая волшебница. Но если ты светлый борец с тихим часом и упертый мясоед, воротящий нос от каши, рано или поздно в твоей жизни появится ведьма. В нашей реальности Людмила Ивановна даже не скрывалась под доброй личиной или от чужих глаз. Она жила в соседней квартире и воспитывала своих детей, вкладывая в это всю душу и глотку. Они часто кричали: «Мамочка! Не надо!» Я знала, что она их не бьет, у этой тети была своя фишка: «Доминируй, унижай, уничтожай!» Именно эта ведьма была нашей второй воспитательницей. Однажды она захотела сделать из меня художника…

* * *

– Ты умеешь рисовать? – неправильно догадался Дима.

– Я бы точно выиграла конкурс среди воспитанников ясельной группы. И это сейчас! Тогда я калякала еще хуже.

* * *

Давным-давно Людмила Ивановна мучила грешников в аду. Ее портрет наверняка занимал всю табличку «Работник вечности». Но однажды этот ценный кадр изгнали из преисподней за излишнюю жестокость и превышение должностных полномочий. Однако тетенька не забыла о своей природе:

– Если я не могу оставаться в аду, то принесу ад на Землю!

Она питала теплые чувства к детским слезам.

– Саша, немедленно возьми карандаш! – цедила она сквозь зубы. – Рисуй радугу!

Какую радугу? У меня всего три карандаша, и все простые…

Иногда Людмила Ивановна понимала, что радуга должна быть разноцветной, и отнимала парочку у моих сокамер… одногруппников.

– Что ты сидишь?

– Я плохо рисую. Можно, я книжку возьму? Или в машинки поиграю, в гномика…

– Нет! Рисуй! Рисуй! Рисуй! Кто так рисует?6

6 А вот здесь ребенок научился тому, что старших нужно слушаться, иначе получишь пинок. Пусть и вербальный, но все равно неприятно. Авторитетный взрослый мало того, что он выше и громче, так у детей еще и в почете «просто потому, что» родители говорят, что старших надо слушаться; и это дает малышу послание, которое тот не выполнить не может. А тут еще и не знает, как. Как в сказке: езжай туда, не знаю, куда, принеси то, не знаю, что. Поэтому наша миндалина (мы про нее поговорим чуть позже) и все остальные части мозга выполняют программу – выжить. А как выжить? Выполнить то, чего хочет агрессор. Но из-за того, что мы не знаем, чего он хочет, наша программа «идет по приборам», то есть вслепую. Будущее у ребенка в этот момент как минимум безрадостное, а как максимум просто не наступит. И потом спрашивают: «А что ты рисовать не любишь, а???»

– Я не умею.

– Рисуй! Сколько раз тебе говорить?

Она повторяла снова и снова одно и то же слово. Что-то в моей голове замыкало. Все мысли будто устремлялись к этому «рисуй», засевшему в мозге. Казалось, что вот-вот они столкнутся в одной точке, и случится взрыв. Я не знала, куда деться от внутреннего ада, который воспитательница взращивала во мне изо дня в день. Чтобы никто не увидел, как мой череп разорвется на тысячу осколков, я пыталась спрятаться. Так делают коты, когда уходят из дома, чтобы умереть. В туалете я садилась на пол, обнимала колени и, то ли глотая, то ли выкашливая воздух, ждала «ничего». Настоящего такого «ничего». Но на помощь приходила Василиса Владимировна или кто-то из нянечек. Добрые руки обнимали меня, прижимали к груди:

– Что с тобой? Ну? Все хорошо. Не бойся. Что случилось?

Я пожимала плечами и, немного отдышавшись, отвечала:

– Не знаю. Меня тошнит. Но не как от еды. Тошнит воздухом, его много. Много воздуха.

– И сейчас тошнит?

– Сейчас прошло.

Та, что успокоила меня, вела за руку, усаживала на стульчик, давала в руки зайца или книжку и приносила с кухни внеочередной стакан с какао.

– Да что ж с тобой такое, маленькая? – она ведь реально беспокоилась. Сейчас я это четко понимаю. – Давай я тебе почитаю.

И она читала, а я слушала, остальные подходили к нам и тоже слушали, бросив игры и рисунки.

В эти минуты я забывала обо всех страхах. В мире сказок Людмила Ивановна не представляла для меня опасности. Потому что добро побеждает. Кто бы мог подумать, что, повзрослев, я стану создавать собственные сказки, чтобы спасаться в них.

Почему меня не отдали в другой садик? Очевидно! В военном городке не то, чтобы был большой ассортимент дошкольных учреждений. Ну и… я не рассказывала родителям о том, что со мной происходит. Потому что не могла этого передать. Да и думать обо всяких ведьмах не очень-то и хотелось. Дома я чувствовала себя счастливой, а эта тетя, она ведь может завтра уже улететь на своей метле из нашего садика. Но Людмила Ивановна не улетала. Однажды я поняла, что нам двоим слишком тесно рядом.

На дневной прогулке мой друг Сашка предложил сбежать.

– Куда? – топографический кретинизм уже тогда был моим всем.

– По тропинке.

– Через лес, – засомневалась я. – Мы заблудимся.

– Нет. Я знаю дорогу домой^7.

7 Вот здесь мы наблюдаем одну из компенсаторных стратегий – избегание. Компенсаторные стратегии – это такие штуки, которые не дают нашей психике развалиться на части, не допускают появления в реальности самого страшного страха. Все их, конечно же, знают – «бей, беги или замри». Только здесь «избегание» – это самый настоящий побег от злодея. Правильно, что еще может сделать ребенок, когда не контролирует реальность? Убежать от нее.

Нас нагнали. Так себе побег получился. А ведь штаб был уже недалеко. Еще немного, и мы могли бы примчаться к своим закрытым квартирам или к родителям на службу. Но воспитатели вернули нас и почему-то не ругали. Наверное, боялись, что самим попадет. Не досмотрели! Вечером нашим мамам рассказали о том, какие мы дерзкие и недисциплинированные, обозначив это словом «непослушные». Я почему-то очень обиделась, что это не осталось нашим с садиком секретом. Мы ведь не сделали ничего плохого, просто попытались убежать от ведьмы.

Воспитательный ад длился несколько месяцев, что-то во мне почти смирилось с этим. Но однажды папа сказал, что его переводят служить в Ярославль.

– Мы переезжаем, – подытожила мама.

– Насовсем?

– Насовсем.

Я была так счастлива! Через несколько дней друзья привычно готовились к дневному сну. А я – нет.

– Пойдем, Саша! Надо спать, – звали девочки.

– Не пойду! – во мне все ликовало. – Сейчас за мной придет папа.

– Папа вечером придет. Еще рано, – спорила со мной конопатая Светка.

И тут я услышала родной голос. Мы всем садиком высыпали в коридор.

Папа держал в руках фуражку и счастливо улыбался:

– Мормышка, одевайся! Мама ждет.

– А куда Саша уходит? – все еще не верила Светка.

– Мы уезжаем, – я взяла папу за руку.

– Надолго?

– Навсегда!

Я так хотела оставить за спиной ведьму с ее карандашами, забыть и никогда не вспоминать. Потому что в мире больше нет плохих людей.

Кто бы мне тогда сказал, что от Людмилы Ивановны спастись можно, а от ада, который она взрастила во мне, – нереально. Что это война на истощение, война с собой. Вечная. И ад может победить, если ты не готов научиться ходить по углям и принимать кипящие ванны. Мне предстояла закалка огнем.

* * *

Не то, чтобы я умела гадать на кофейной гуще, но сейчас всмотреться в нее казалось самым логичным. То ли она должна была отразить меня, как зеркало, то ли соврать, что я на свете всех белее, то ли дать ответ на все вопросы Вселенной или просто помочь спрятать взгляд.

– Понимаешь, – пришло время посмотреть глаза в глаза. – Это не самая простая тема. Не садик, хотя он тоже… Но я ненавижу себя в такие вот минуты.

– Почему? Ты же не виновата.

– Потому что это ненормально! – вот это восклицательное предложение я произнесла в половину голоса. – Дим, я до сих пор не понимаю, что со мной. Таблетки эти еще. Если бы всегда помогали… Нет, я придумала маленькие хитрости. И применяю их, понимаешь, окружающим не надо видеть меня такой. И как глупо получилось сегодня…

Дима принял позу мыслителя с той разницей, что смотрел он на мою растерянную физиономию.

– Сашкин, панические атаки – это нормально.

– Но не с официальной точки зрения. Или не так. Не с точки зрения общества. Знаешь, как трудно не спалиться^8?

8 «Не спалиться» – это именно то, что пытаются делать большинство тревожников: не спалиться, казаться обычными и продемонстрировать остальному обществу свою нормальность. «Посмотрите, я такой же нормальный, как и вы», – как бы говорит своими действиями менеджер среднего звена, который утром наливает кофе из кофемашины в офисе. Его коллега думает абсолютно так же, кивая ему в ответ на «доброе утро». «Я тоже нормальный и у меня утро тоже доброе», – сообщает о своей нормальности он приветственной улыбкой. Эти люди не хотят, чтобы их раскрыли, не хотят быть пойманными во время панической атаки или эпизода социофобии, потому что общество действительно их осуждает, и страх, который их нейронная сеть записала до того, как они устроились на работу и опростоволосились на совещании, делает из них идеальных актеров в спектакле «Нормальные люди». И это ужасно, потому что именно они, скрывающиеся паникеры, формируют норму в обществе: таким быть нельзя, тревожные – люди нездоровые, место тревожным в больнице. Хотя в последнее время я чаще всего вижу тенденцию романтизации психических расстройств. Кто знает, к чему это приведет…

Мой повелитель кофе поправлял запонки на манжетах, будто этими движениями призывал дух переводчика с мужского на женский.

– Знаю. Поверь, тревожников очень много.

– Да, но…

– В Питере вообще модно быть в панике, в депрессии и вообще обнаруживать у себя очередной психический диагноз.

Я растерялась:

– Модно? Странно. Или это такая терапия – поговорил и стало легче? Надо будет тоже попробовать рассказать о своей проблеме тысячам, а не пяти людям.

Но может быть лучше

А сейчас я расскажу сказку про бабушку. Без Красной Шапочки. Зато со мной. Так же, как сделала в тот день, когда Дима признался мне в любви…

Маленькое лирическое отступление. С детства в абсолютном большинстве споров я была на стороне мужчин. Потому что их заставляют уступать места (и неважно, болит ли у парня спина или раскалывается голова, или давление решило прыгнуть выше своей головы), они ждут под дождем нас, опаздывающих на свидания, и платят в кафе. Борцы за равноправие могут сказать: это унизительно, я сама могу купить себе блюдо со сложным названием. Я предпочитала позволить мужчине почувствовать себя чуть большим кавалером. «При чем тут тревожность?» – спросите вы.

При том, что какой бы гибкой ты ни была, часть стереотипов впивается в тебя, как клещи в лесу. Бессмысленно и беспощадно. В моем случае – это необходимость признаний. Какой-то таракан в голове Александры Николаевны решил, что о чувствах стоит говорить, как только ты понял, что они – это они. Любовь – это любовь. Симпатия – это симпатия. Безразличие – это печалька, но что уж тут поделать… В общем, переводя на язык кофе, если вы еще не определились с сортом, – это одно. Но если вас просто разрывает от желания схватить в объятия пакет обжаренной арабики и вдыхать ее запах через клапан по дороге на кассу, что уж тут скрывать! Хватайте, несите домой, заворачивайте в плед и нежно целуйте… Что-то я отвлеклась от образа. Суть в том, что если ты ТОЧНО решил(а) для себя: «Я ЛЮБЛЮ ЭТУ НЕНОРМАЛЬНУЮ(ОГО)», – можно намекнуть, а лучше сказать правду. Потому что пока вы готовитесь к романтическому или не очень саморазоблачению, кто-то уже накручивает себя и рисует картины личного апокалипсиса. Говорят же: нет хуже, чем ждать и догонять. Но по мне, так ждать страшнее. Потому что в моей голове все тараканы пришли к единению и устроили революцию против здравого смысла. «Скажи! Скажи! Скажи!» – кричали они. Но кричали внутри меня, а вовсе не тому, от кого я ждала слов о чувствах и хоть какой-то определенности.

Через сутки после чудесного кофеварения под стелой Димка уехал в Питер. Потому что работа – это такая штука, за которую платят деньги. А без них в нашем мире никак. Коммунизм еще не наступил. Но через две недели неожиданно для меня, а еще больше – для своих друзей Дима взял отпуск.

Я не полная дура, поэтому поняла: значит, приедет. Тем более он сказал об этом^9. Казалось бы, надо радоваться, но я погружалась в раздумья, сомнения, не могла сконцентрироваться ни на чем. Часами нарезала круги по парку, по центру города и постоянно сомневалась. А вот зачем он приедет? Ни разу в любви не признавался. И до сих пор упрямо молчит. По телефону разговаривает, значит, не онемел. Но ничего о конкретных чувствах. Может, приедет, чтобы побродить по экскурсиям и распрощаться^10.

9 Вот здесь есть четкий посыл: «Я приеду». Человек говорит словами через рот, другой человек слышит звуками через ухо. Но есть такая штука, которая называется «чтение мыслей». Мысли очень любят читать те, кто не очень-то хочет спрашивать словами, то ли из-за того, что боится получить ответ, то ли из-за того, что просто не любит говорить. И мы получаем такое когнитивное искажение: я знаю, что человек имеет в виду, по его взгляду, поступкам, фразам между строк, а значит, это правда. Хочу сказать, что мы все домысливаем реальность, но иногда это искажение может подпортить нам жить. И кусочек психотерапевтической интервенции: подумайте, часто ли вы читаете мысли других? Посчитайте за день. У меня набирается от 5 до 7 раз, и это гораздо меньше, чем было до моей психотерапии.

10 Как часто вы слышите от подруги: «Он меня не любит». Человек не отвечает день: «Не любит»; с собеседования не перезвонили: «Я тупая»; не получили повышение: «Это потому, что я не заслуживаю». В когнитивноповеденческой психотерапии, моей любимой психотерапии (и да, мое мнение может быть предвзято), психотерапии, которая спасла миллионы жизней и которую дилетанты называют «неглубокой», это отношение к себе называется «глубинное убеждение» – емко, кратко, оценочно, максимально точно, хотя и абстрактно, описывающее отношение человека к самому себе. Здесь мы видим: «Меня невозможно любить». А когда человек так думает, ему автоматически становится грустно. И это грустно.

Июль 2021 года и без того был нервным, полным не самых приятных событий. Каждый день я ждала, что не случится встреч с одними людьми, боялась, что мне позвонят с определенных номеров и не позвонит Димка. Очень быстро я пришла к выводу, что во мне живет небывалая сила. И это не тот случай, когда сила есть – ума не надо. Ее нужно было куда-то применить с умом. Я искренне попыталась. Тогда мне казалось, что удачно. Я работала ежедневно по 14 часов на ногах, потом еще пару часов – сидя за компьютером. И не два через два. А постоянно. Занималась домом, общением с сыном и спала один час. После сна снова шла на работу. И мониторила сообщения, социальные сети, пропущенные звонки. В часы труда было проще: тебе некогда отвлекаться на телефон. Можно просто гонять дурацкие мысли из извилины в извилину, пока они не распрямятся от таких приколов, и ждать, что после работы ты снова прочитаешь сообщения от всех желательных и нежелательных людей. А он, быть может, признается. Скажет, что любит. Ведь Димины друзья утверждали, что вообще-то он обычно в отпуск не ходит. Значит, я для него не разочарование под «Славой Комсомолу!».

Я не только пыталась строить оптимистические логические цепочки, в которые верила через раз, но и больше не ела. Если раньше полноценным обедом считала кофе, то сейчас для меня он стал и вожделенным ужином. Однажды я поймала себя на мысли, что не могу съесть даже кусочка сыра. При этом бешеная энергия из меня била с такой силой, что могла бы справиться с наполеоновской армией. Слово «усталость» ушло из моего лексикона. Мне было легко. Еще бы! Когда ребра мешают тебе лежать, потому что больно, это значит, ты чрезвычайно легкая.

Я была крылата! Подозрительно крылата^11. Все время слушала жизнеутверждающую музыку. Привычная картина мира рушилась, но не загоняла в депрессию. Так мне казалось. Я часто была в панике, но ведь это, в сущности, ерунда. Чтобы организм не пришел к выводу, что он переутомился, и не устроил представление без переодевания, я просто принимала успокоительное и дальше себя гробила. Не подозревая, что истощена физически и эмоционально. Нервная система не говорила мне спасибо, но и не предупреждала об опасности. Именно тогда у меня совершенно отключился инстинкт самосохранения. Я даже разнимала драки между людьми разной национальности. Ставила на место парня шириной в шкаф, который ударил свою девушку. И словно бы ничего не ждала. Кроме одного: сообщения, в котором Он напишет, что любит меня. Но не получала.

11 У человека сохраняется критичность, но появляется «крылатость». Это некий осознанный уровень, когда он понимает, что «крылатость» и жизнеутверждающий плэйлист с отсутствием аппетита и сна – нечто странное и мешающее. Сейчас могут появиться эксперты, которые сразу скажут: «Саша, у тебя маниакальный эпизод биполярного аффективного расстройства первого типа. Ты уж, пожалуйста, обратись к психиатру, иначе тебе хана». Но мы не спешим с выводами, а пытаемся следовать протоколам постановки диагноза, не вешаем ярлыки, потому что ярлыки помогают только тем, кто их повесил, систематизировать мир, но не тем, на чьем лбу красуется гордое звание «маниакалочка». А у Саши здесь может быть совсем другое: «Мне слишком грустно и невыносимо жить, надо сделать себя счастливой».

Несмотря на весь не кайф ситуации, мозг говорил: «Да смотри, как кругом здорово! Все будет отлично, главное – постоянно что-то делай и не останавливайся». Родители затаскивали меня на ужин и уговорами впихивали хоть что-то.

Всем вокруг я казалась счастливой. Некоторым – подозрительно счастливой. Себе – тоже. Каждый день приближал нашу встречу. Но не сообщение в мессенджере, черт возьми!

Только потом я узнала, что мой жизнеутверждающий плейлист почти сплошняком состоит из не жизнеутверждающих песен. И что если сжигать себя, можно сгореть, а блеск в глазах – не всегда показатель счастья. Спустя время я поняла, что песнями, которые включала по кругу, оказались те, которые я узнала в дни нашего знакомства и слушала в Петербургском метро. Когда они звучали, я снова будто оказывалась там. И верила, что так будет… И метро, и мы, и счастье.

В день отъезда из Питера ко мне Дима отправил голосовое (а надо отметить, что он не приемлет голосовые сообщения), где назвал меня Солнцем. Это было неожиданно. Но по тональности и теплоте я поняла многое…

А на следующий день на кухне он признался мне в любви. Я зависла, как ролик в отличном качестве при очень плохом интернете. Он сказал то, что сказал? Тараканы в голове вышли на праздничную демонстрацию с бенгальскими огнями и плакатами: «Сказал! Сказал! Сказал!» Мы обнялись с Димкой и тараканами, и я спросила:

– Почему ты не говорил раньше?

– Просто я хотел сказать это, глядя в глаза.

Я понимала его. Конечно, это непросто. Особенно, если ты не разбрасываешься словами. Но черт возьми! Если бы я узнала об этом неделю назад, автодестрой закончился бы в тот же день. Все попытки лезть на рожон отменились бы. Осознание этого пришло в одну секунду, но мозг подсказал языку, что надо промолчать.

– А теперь я буду кормить тебя и заставлять высыпаться, – добавил Дима.

Функция самоуничтожения была отключена. Я как будто прозрела. Посмотрела на себя в зеркало. Н-да, даже школьные вещи мне велики. Мешки под глазами от ночей без сна. Так больше нельзя. Меня любят. И я действительно хочу спать и есть. Дима защитит меня от любых неприятностей и от меня самой.

Это было похоже на выход из-под гипноза.

– Странно, мне казалось, что я счастлива и верю в будущее, а сама добровольно искала край пропасти изо дня в день. Испытывала судьбу. А счастлива только теперь. Поэтому снова хочу жить. Впервые за долгие годы хочу всем сердцем. Но мне страшно. Знаешь, на меня столько всего навалилось. Я не уверена, что смогу есть, хоть и хочу. И спать тоже. Я боюсь кучи бюрократических дел, которые предстоят в ближайшие дни. Еще эти гонорары. Закончились.

Он обнял меня и назвал глупым чудом. Попросил уйти с работы, которая отнимала у меня все силы, и заняться книгами. А еще попросил ничего не бояться, даже гонораров, которые закончились, потому что теперь мы вместе.

Я тут подумала… Сказку про бабушку расскажу чуть позже. Еще не время!

Но надо искать выход

2023 год

Я с надеждой вглядывалась в экран телефона. Обычно так ждут сообщения от банка: «Дорогой наш Вася Пупкин, вам перевели сто тыщ рублей за то, что вы такой котенька». Но моей мечтой в эту минуту были не сто тыщ, а запись к врачу. Итак, терапевт сказала, что мне нужно к другому терапевту. Тому, который психо-, и дала талон-направление. На нем – телефон. Сейчас мы его пробьем. Телефон, а не врача.

Стоп, это же местная психушка^12.

12 Человек тревожный найдет, о чем беспокоиться. Если долго не отвечает на сообщение ваш партнер или в магазине на кассе небольшая очередь, а вы опаздываете на встречу; если не приехало такси, которое вы заказали аж тридцать минут назад или если на часах 23:55, а обещанная в пятницу зарплата не пришла… Мысли путаются, вы зацикливаетесь на источнике тревоги, от одного источника перескакиваете на другой, и все: цикл запущен, шестеренки крутятся. «Я начал сходить с ума», – думаете вы. Но нет! На самом деле не бывает так, чтобы вы вот так сидели-сидели дома и сошли со здоровых рельс ума на кривую дорожку безумства. Хотя такие состояния и могут изрядно подпортить вам жизнь, с ума так не сходят. Если заземлиться не получается или нет возможности, то лучше останавливать себя переключением на более полезное поведение. Сходить на массаж или йогу, помедитировать на уточек у пруда, освоить китайскую чайную церемонию, в общем, увести ваш мозг из мыслей в ощущения. Это будет мало того, что полезно, но еще и приятно, ведь кто не любит уточек?

Я задумалась. А разве мне не к психотерапевту? Может, в этом чудесном заведении работают не только психиатры, командующие сестрам с огромными шприцами: «Вколи ей литр антидепрессантов и дай килограмм успокоительного, мва-ха-ха!» Это я утрирую. Зачем? Мне нравится утрировать. В общем, было понятно, что не каждого хватают и тащат в палату.

В регистратуру этого учреждения проложена незарастающая тропа для желающих сесть за руль. Их никто не обижает. Там безопасно.

Я задумалась: а можно психиатров хотя бы в быту называть психотерапевтами? Чтобы это звучало не так страшно для окружающих. Сразу представляется терапевт, только психо– (псюхе). То есть души. Доктор души. Нет, душевный доктор. Он взглянет на вашу историю болезни и скажет: «Ой, да разве же это болезнь… Вот кофемания… Кстати, хотите кофейку? А с вашими проблемами мы справимся. Рассказывайте, не торопитесь. Для нас главное – найти корень зла и подобрать лечение. Вместе мы сможем».

Нет, это слишком душевный доктор.

Просто слишком большая разница в восприятии слов «психолог», «психиатр» и «психотерапевт». Вот пример. Что будет, если сказать приятелям: «Я иду к психологу». Кто-то облегченно вздохнет и, откинувшись на спинку дивана, одобрительно кивнет, мол, и правильно, давно пора. Жизнь – она такая. Другой спросит:

– Тебе больше деньги некуда девать?

Третий вкрадчиво добавит:

– Сходишь, скажи, если нормальный специалист, я тоже запишусь. У меня в последнее время состояние нестояния.

А что будет, если я скажу приятелям: «Я иду к психиатру»?

– Тебя там залечат.

– Ты станешь овощем.

– Считай, сама себя на растерзание отдаешь.

– Ты что, больная?

И мы вместе будем представлять белые одежды с длинными рукавами.

Я решила, что на всякий случай просто схожу в больницу, не сообщая об этом всему миру. И никто не испугается. Кроме меня. Мобильная версия сайта «желтого дома» превзошла все мои ожидания.

В меню предлагалось аж несколько разделов, среди которых – запись. Мне открылась страница с интригующим содержанием:

«Популярные специальности. Психиатр.

Все специальности. Психиатр».

Какой ассортимент! Ах, что бы такое выбрать? Мне, пожалуйста, вот этого психиатра под соусом терияки.

Я поборола в себе желание записаться на шоферскую комиссию или на осмотр, после которого мне разрешат владеть оружием. Хм, интересно, а если ты весь такой тревожный-растревожный, за руль вообще пускают?13

13 «А-а-в-то-мо-би-ил-ль!» – могли вы слышать все детство по телевизору от уважаемого и очень усатого человека. Или от очень уважаемого и усатого. Неважно. Вы могли это слышать и мечтать о водительских правах, планировать пойти в автошколу, учить правила, но так и не дойти до… Шоферской комиссии. А все знают, что шоферская – это психиатр. Ходят легенды, что этот «страшный врач вас упечет в дурку». И да, в современном мире именно психиатр решает, достаточно ли вы адекватны, чтобы управлять транспортным средством, чтобы сесть за руль железного коня и поехать загорать на Черное море или перевозить бабушке помидоры в деревню. К счастью, это так, потому что есть звоночки, которые из помощника по хозяйству превратят вас в убийцу за рулем. Поэтому при некоторых заболеваниях за руль категорически нельзя. Например, при эпилепсии или болезни Паркинсона, а еще с деменцией, галлюцинациями, болезнью Альцгеймера, амнезией или (самое страшное, как казалось бы) с шизофренией. Как вы думаете, почему? Ну, вот представьте, что вы увидели лося на дороге, вывернули на встречку, а лося-то не было, он только у вас в голове! Или вы забыли, что нужно ездить только по одной полосе, не заезжая на соседнюю. Вот и получается, что психиатр в комиссии не просто так. Для вашей же безопасности, безопасности пассажиров и всех, кто оказывается с вами на дороге. Но вы же тревожные люди, правда? Тревожным водить машину можно, даже нужно, если они не лихачат или не забывают, что встречка – для другого потока. Они, наоборот, очень внимательные и ответственные. С тревожностью вам психиатр руку пожмет, что вы проявляете инициативу и являйтесь гордым обладателем категории В. А вообще, все дело в ситуативном поведении. К сожалению, даже психиатр не сможет дать стопроцентную гарантию адекватности водителя, ведь существует только вероятный прогноз.

Порылась в информации и нашла фамилию участкового. Фух, готово.

– Дорогой, через неделю иду к мозгоправу. Пусть придумает, что делать с моей тревожностью, – отрапортовала я.

За следующий час плавания в интернете не без удовольствия отметила для себя, что специалисты больницы с успехом принимают в частных клиниках. Это облегчало задачу. Одно дело, когда ты пришел и отнимаешь у людей их жизненное время своим никому не нужным пятнадцатиминутным визитом. Другое – заплатить пару-тройку тысяч за тридцать минут и быть уверенным, что тебя слушают.

Если верить всемирной паутине (это не та, что в комнате одной моей знакомой, хотя та паутина тоже имеет все шансы стать всемирной и даже всегалактической), мой доктор специализируется на булимии и анорексии, маниакально-депрессивном психозе, панических расстройствах, фобиях и шизофрении. Ну, последнее – точно не про меня. Я так думаю. В кино шизофреники другие. Но кино ведь не жизнь^14. А вот фобии и паника – это мое… Я решила положиться на положительные отзывы и рискнуть.

14 Тревожники ОЧЕНЬ ЧАСТО (в 99 %) думают, что у них шизофрения. «Я схожу с ума, – говорят они, когда приходят к врачу. – Я ненормальный, заберите меня и уже отгородите от общества!» Когда им объясняешь, что это тревожность, а не то, что они думают, то с ноткой разочарования, граничащего с надеждой, они принимают эту информацию. Остается дело за малым: начать пить таблетки. И вот тут начинаются проблемы… Но это уже совсем другая история.

Но на пути нашего с доктором счастливого воссоединения встал ее отпуск. Пришлось отправиться к врачу, которая выполняла ее обязанности по выслушиванию меня.

– Не забудь заранее записать все свои жалобы, – предупредила подруга.

Я не забыла. Скажу больше, взяла с собой толстую карточку, кучу исследований, которые ничего не определили, и подготовила пламенную речь. Если тебе за десять минут нужно описать историю всей жизни, без плана не обойтись^15.

15 Тут сами смотрите, готовиться вам к приему или нет. Можно карту с собой и всеми анализами принести, а можно вообще не готовиться, потому что профессионал у тебя должен все это выспросить, поинтересоваться, как же ты, бедняга, докатился до такой жизни. А все исследования (особенно 10-дневные) обычно тревожные и приносят, такова уж их доля.

• Какие проблемы есть сейчас?

• Какие проявились первыми?

• Что я делала, дабы стало лучше?

• Когда все усугубилось?

• Когда появились новые заскоки и первые фобии?

• Исследования. Нулевые результаты. Варианты диагнозов, последним из которых был: «Вашей болезни нет. Мы не знаем, как ее классифицировать. Но таблеточки пить надо».

• Когда появились следующие фобии?

• Что мне помогает?

• Чего я хочу?

Полная решимости и веры в медицину я отправилась в больничный городок. Там так много серых, повергающих в желание заплакать от одного их вида зданий, что я включила навигатор. Иду, слушаю музыку в наушниках, улыбаюсь, как дурочка. Тут вижу: охранник стоит на газоне, машет мне, открывает рот и ничего не говорит. Я прикинула, может ли передо мной стоять неисправный киборг, вспомнила, что заткнула уши наушниками, и вытащила их, дабы засвидетельствовать свое почтение.

– Вы на шоферскую комиссию? – наверное, в десятый раз крикнул охранник.

Я неуверенно кивнула. И добавила:

– Навигатор показывает, что регистратура здесь.

– Врет! – уверенно отрезал охранник. – Вам нужно выйти за ворота и вернуться на один поворот назад.

– Не дадут мне права с таким умением пользоваться картами, – горько хмыкнула я.

– Ну, что вы! Девушка ж, она какая? Ей карта местности не нужна. Я вот своей одну карту доверяю – зарплатную. Так она не путается. А у вас будет голосовой подсказыватель в машине. Справитесь! Приятного дня.

– И вам.

Внимание!

То, что вы прочитаете сейчас, не является дословным пересказом разговора с доктором. Он основан только на моих личных воспоминаниях и может быть искажен злой игрой памяти. Это будет рассказ о том, какой встреча запомнилась именно мне. Как я ее ощутила сквозь стресс. Сразу оговорюсь, что не имею претензий к доктору. Но промолчать о том, что творится внутри у человека, который ждет помощи и доносит это коряво, получая в ответ непонимание, не могу. Возможно, доктор проявила гораздо больше сочувствия и заботы, чем я почувствовала, но важно не это. Важен результат. Или его отсутствие.

Вообще, сначала все шло хорошо. Регистратура оказалась подозрительно милой и вежливой. А я читала, что там работает тетя, доводящая всех до слез. Хотя… Сегодня они тети из окошка, повелители твоего ОМСа, а завтра – пенсионеры. Может, ту злую «ушли»? В общем, все начиналось хорошо.

Врач приняла меня очень быстро, но потом вспомнила, что прошлый пациент не расписался в какой-то бумажке и мужественно его искала. «Надо же, а здесь заботятся о людях!» – обрадовалась какая-то часть меня. Если во мне просыпается оптимист, непременно находится тот, кто покажет ему либо новости, либо зеркало: «Посмотри на себя, как ты можешь быть таким не впавшим в древнерусскую тоску, и устыдись!» Но что-то мне подсказывало, что на этот раз все будет прекрасно!

Имя доктора я не помню, но точно не Доктор Кто и не Доктор Зло. Назовем ее Доктор И. Она вручила прошлому пациенту вожделенные бумажки и обратилась ко мне.

– На что жалуетесь? С чем пришли? – разговор явно клеился. Метафорическая синяя изолента решила связать нас узами брака… Нет. Узами врача и пациента. Берешь ли ты, Доктор И., Александру Калинину в свои…

– Вот, – я положила на стол папку с моей богатой медицинской биографией. – Жалоб у меня много… Я не могу нормально спать, иногда месяцами. У меня часто болит голова по несколько дней подряд. Я нахожусь в постоянном страхе, что что-то случится, если я не перемножу числа, напечатанные на знаках автомобилей, на которые смотрю. И считаю буквы во фразах собеседников, а потом перемножаю их на два. С десяти лет. Вот уже 28 лет я практически постоянно считаю. Ненавижу математику. И я боюсь то открытых пространств, то закрытых. Приступы паники эти… Все было гораздо лучше, пока однажды я не сгорела на работе^16.

16 Вы любите миндаль так, как люблю его я? Да, сейчас речь пойдет о миндалевидном теле, или амигдале, которая находится в обоих полушариях мозга, где-то в глубине нашего подсознания. Вам страшно? Это амигдала. Вам кажется, что случится что-то невероятно ужасное? Передаем привет амигдале. У вас накопилась целая кастрюля фобий? Во всем виновата она – «амигдала» или оно – «миндалевидное тело», как вам больше нравится. Потому что и в том, и в другом случае функции у этой штуки одинаковые, хотя некоторые шутники и называют её амигдалиной. Но ещё правильнее будет сказать «они», потому что в каждом полушарии находится по такой маленькой козявке, и от размера и функций этого органа зависит то, находитесь ли вы в группе риска посттравматического стрессового расстройства или всё же эта неприятность вас обойдет. В общем, наш страх – это миндаль в вашей голове. И, например, при фобиях страх – условный, а стимулы, на которые реагирует ваш миндаль, не несут реальной опасности. Вас никто не съест, но нервишки будут работать, как будто это неотвратимое будущее. И ещё: если этой части мозга не существует или она не будет выполнять свою функцию, то отсутствие страха вам обеспечено. Но это совсем другая история.

Тетя продолжала слушать, записывать. Задавать вопросы. Я рассказала все последовательно. По крайней мере, мне так казалось. И, сглотнув ком, максимально бодро добавила:

– А еще я часто плачу без причины. Не хочу, но плачу. А потом резко веселюсь и снова плачу. Даже от трогательной рекламы, даже от воспоминания о ней.

– Опишите панические атаки, – попросила Доктор И. – Они же все одинаково происходят?

– Наверное. Я не знаю.

После красочных описаний доктор поинтересовалась, как сложилась моя жизнь.

– Вы учились в обычной школе?

Наверное, таких огромных глаз глубоководного краба врач еще не встречала:

– Конечно, в обычной. Я была одной из лучших. Врачи предупреждали родителей, что от лекарств я могу быть тупенькой. А в 27 меня усадили за компьютер и проверяли интеллект, память и все такое. Я их приятно удивила. Не хвастаюсь. Это просто, чтобы картина была яснее.

Доктор И. вздохнула. Кажется, я разочаровала ее.

– Вы замужем? Работаете?

– Замужем. Есть сын. Работа… Ну, как работа. Я детский писатель. Не в плане хобби. Это мое призвание и хлеб. – Сдержала в себе комментарий: «Я ем свое призвание», – или лучше: «Я ем свою судьбу».

Время приема заканчивалось, как и интерес врача ко мне.

– Ну, а чего вы от нас хотите?

– Понять, что мне делать. Меня… Мне страшно от того, что происходит, и от того, что я регулярно представляю, как выхожу в окно. Сажусь к кухонному шкафу и представляю снова и снова. Пару десятков раз вышла в фантазиях, зато осталась сидеть на месте в реальной жизни. У меня много людей, которые держат здесь, как якоря. Но знаете, кроме этих вот фобий, у меня нет страхов. То есть не так. Единственное, чего у меня нет, – инстинкта самосохранения. Он вроде предусмотрен, но сбоит^17.

17Итак, видно же, что человек переживает. И, на первый взгляд, прослеживается, исходя из поведения в кабинете, аутистические штучки, повышенная тревожность, обсессивное и компульсивное поведение, можно действительно заподозрить БАР, но, коллеги, это нужно засечь манию и депрессию, а как это сделать, если только со слов, причем должен быть четкий период + иногда (иногда!!! ребят) триггеры – запускающие механизмы, предшествующие одному из эпизодов. Либо панические атаки могут быть вызваны и страхом показаться ненормальной, и неправильно подобранным лечением. Поэтому ничего не понятно, но очень интересно. Иногда мы говорим про таких: «Человек просто зае…лся соответствовать этому миру и хочет спокойно пожить». Мне кажется, самое емкое объяснение.

Доктор И. улыбнулась:

– Сходите к неврологу, возьмите выписки, сделайте свежие обследования, нам нужно понять, наш ли вы пациент. А потом придете к своему участковому. Через две недели.

– Моего невролога сократили несколько лет назад. Я три десятилетия постоянно прохожу обследования, результат один и тот же. По всем картинкам и графикам – здорова. На органическом уровне.

Черт, зачем сказала про органический уровень? Врачи не любят, когда хоть одно умное слово знаешь. Сразу думают, что ты сам себе диагноз ставишь^18. Это мне уже позже объяснили.

18 Да! Лично знаю врачей, которые ненавидят, когда пациенты приходят со своим диагнозом в чужой кабинет. Обычно такие врачи говорят: «Вам интернет поставил диагноз? Вот у него и лечитесь». Могу сказать, что доля правды в этом есть, в интернете ставить себе диагноз очень нерационально, но ожидаемо, учитывая специфику мышления тревожных, а с другой стороны, в конце-то концов, перед вами сидит живой человек, который не учился 6 лет в вузе, как вы, а потом не работал на скорой несколько смен подряд, параллельно выхватывая опыт ординатора у сотен других таких же, как он. Человек, который сидит у вас в кабинете, понятия не имеет, почему у него сердце колошматит так, будто вот-вот выпрыгнет; почему он думает, что сейчас умрет, но каждый раз не умирает, и почему все ему крутят у виска, когда он внезапно потеет на совещании. Помягче надо с ними, коллеги, помягче. Им страшно, а у вас вполне есть средства на психотерапевта, который разберется с вашим уязвленным эго и погладит по голове, приговаривая: «Не переживай, ты умный, ты не самозванец, это они дураки, потому что в своих интернетах лечатся».

– И все же возьмите выписку у невролога. И приходите через две недели.

– Но мне плохо уже сейчас. Я пришла за помощью. Подскажите хоть что-нибудь. – Я это точно озвучила?

Не подсказали. Доктор И. так и не объяснила, приходить ли мне к участковому через дверь или через окно? Как включить режим самосохранения? И следует ли его вообще включать? Я пришла за помощью в момент, когда осознала, что откладывать не стоит. Но видимо, только слишком здоровые люди понимают, что психиатр – не тот, кто связывает руки. Может быть, мне надо было блеять, а не говорит уверенно. Опять же, кто покажет мое страдальческое лицо, кроме меня? Зачем я старалась держаться бодро? В какой-то момент почувствовала, что еще немного – и можно на сцену «Камеди-Клаб».

Наверняка я чего-то не запомнила из общения с доктором. Может быть, часть из того, что считаю озвученным, не озвучила. Меня довольно неожиданно прервали… Но главное, что поняла для себя, – здесь решили, что у меня все хорошо. Я осознаю свою проблему, значит, вполне могу подождать с ее решением. Ведь я уже на полпути к успеху. Такая логика? Вполне возможно.

Я шла на остановку с главной мыслью: ты не опасна для общества, ты не ходишь с порезанными венами, ты не… Чего еще от тебя могли ожидать? Короче, ты пациент «не». Получается, для психиатров ты здорова?19

19Как когда-то сказали одной очень хорошей моей знакомой: «Да кому вы там нужны!» И это, к сожалению, горькая правда. Никому. Никому, пока не причинил себе или другим вреда, пока твоей или чужой жизни ничего не угрожает. И как потом мне сказала эта знакомая: «Потому что психотерапия – это качество жизни. А у нас на качество с психиатром были совершенно разные взгляды».

Может, стоило сказать врачу, что один профессор уже ставил мне тревожно-депрессивное расстройство?

Зазвонил телефон.

– Малыш, ты как? – Димкин голос вывел меня из дурацких мыслей. – К нам приехала иллюминация для лоджии!

– Отлично, значит, будем сверкать всеми огнями! А меня отправили домой ни с чем. Я излишне здорова для больной, но излишне больна для здоровой.

– Просто человек не идентифицирует себя, как твой психиатр, Солнце.

– Видимо! Скоро приеду, дорогой!

Солнце и жара упрямо напоминали, что на улице – лето. А лето – время для счастья. Надо просто взять себя в руки и наслаждаться каждым моментом отныне и присно.

«Тебе не хочется плакать. Тебе просто зашибись, как хорошо», – проговорила я про себя, включила в наушниках музыку и отправилась навстречу светлому будущему и обеду, решив, что больше не вернусь в эту больницу. Может, она помогает в тяжелым случаях чего-то более очевидного, но не в моем. Пойду к частному врачу. Может быть, он меня услышит. Но это позже. Я пока снова не готова обратиться к специалисту.

Заиграл плэйлист «Когда надо успокоиться». Стало легче. Если накатывает состояние нестояния и отрицания ценности жизни, я врубаю очень грустные песни. Они немного помогают. Эти песни не лицемерят. Не кричат: «Смотри, как все классно! Чего ты ноешь? Вот тебе история о счастливом походе!» Нет, они в унисон. И словно говорят: «Не парься, всем бывает «так себе».

Жить можно. Жить нужно. Ты справишься. Видишь все эти тексты? Слышишь все эти тексты? Они тебя понимают».20

20 Не хотела писать комментарии какое-то время, но решила, что это мегаважный момент. В психотерапии эта штука называется «валидация». Твои песни признают твои чувства. Ты ощущаешь принятие. Да, тебе хреново, но тебя слышат. Да, ты хочешь выйти в окно, но ты не одна, не одна на этом свете, кому-то хреново так же, как тебе. Хороший психотерапевт – тот, который умеет валидировать чувства и который не кидает пациента от страха увиденного. Мы боль и страдания пациентов понимаем и разделяем их с ними. И – да, нам тоже становится плохо от того, что плохо им, и – да, есть риск викарной травмы – травмы соучастника невыносимых эмоций, но именно это делает нас людьми.

Через три песни вся подборка начинает казаться жизнеутверждающей. И главное слово здесь не «казаться», а «жизнеутверждающей». Такой позитивный депрессняк. Как в песне – «каждый справляется сам». По крайней мере, по пути домой. Не бояться, не складывать номера машин между собой, не считать буквы на афишах. Смогу? Стоит хотя бы попробовать. А потом – снова собираться с силами, чтобы обратиться в частную клинику.

Через две недели мне перезвонили из больницы и поинтересовались:

– Александра Николаевна, вы были записаны на прием, но не пришли. Вы, наверное, работаете?

– Да, работаю. Все нормально. – Я налила молока в чашку с кофе. В планах была новая глава книги.

– Если захотите, можете потом записаться на другое число, когда вам будет удобно. Вашего участкового зовут…

Я не запомнила имя. Тем более оно есть в интернете. Что ж, больница хотя бы поинтересовалась, в порядке ли я. Наверное, стоит думать о людях лучше. А кому-то просто стоит думать о людях. И я не про Доктора И… Или не только про нее.

Немногие из нас ищут помощи у профессионалов. Потому что зачастую это стремно. А что происходит с теми, кто несколько лет брал себя в руки, затащил свою тушку за шиворот к врачу, как к последней надежде, и понял, что его не понимают?

Одни продолжают жить так, как раньше. Им неудобно, некомфортно, иногда адски плохо, но придется смириться. Потому что в глазах доктора ты прочитал, что совсем ненормальный, раз тебя беспокоят такие мелочи. Еще хуже, если ты заметил недоверие в этих глазах.

Только вот мириться – это последний из выходов. Перед ним есть другие. Например, тот, над которым висит неоновая вывеска: «Бороться и не сдаваться!» Смиряться приходится с тем, чего нельзя изменить. Но это не наш случай. Надо идти до конца, иногда вопреки.21

21 После того как вы вышли из кабинета врача, у вас должно быть ощущение, что все проблемы можно решить, главное – немного постараться, таблетки там купить по рецепту, пару мыслей записать, сон наладить, кушать хорошо. А у врача должно быть понимание, почему вы пришли сейчас, ваши актуальные проблемы, пара ситуаций, где эти проблемы вылезли, что там по физиологии и анализам, как вы справляетесь, как себе вредите, как помогаете, что будет, если проблема останется, от чего становиться хуже, что бы вам хотелось в этой жизни после того, как вы расквитаетесь с психотерапией. Ну, и друзья, родные, семья, кто вообще вас поддерживает в вашей жизни? А может быть, это мешок с деньгами? Тоже ресурс…

Но я извлеку уроки из ошибок прошлого

2010-е годы. Один из них.

То, что написано здесь, – правда. Моя правда. Все совпадения прошу считать случайными. Я специально не называю имен. Будем считать это вольной интерпретацией событий, не претендующей на документальность. На документальность претендуют последствия.

Вам когда-нибудь приносили чай в общественный туалет? А мне приносили! Вот какую великую награду можно получить за самую малость. Надо всего лишь сгореть на работе.

У меня были все шансы избежать этого счастья, я даже вовремя ушла из журналистики. Сначала писала про криминал, а потом – про острое, про родное социальное. Взяла интервью у любимых музыкантов и актеров. И уволилась.

Это казалось проще, чем придумывать новое оправдание своей невозможности явиться в редакцию. Не могла я сказать: «Простите, сейчас я в панике», – поэтому отговаривалась: простудилась, у меня плюс сорок. Плюс сорок было за окном на солнце. А во мне очередная бессонная ночь и страх панической атаки играли что-то блюзовое на потрепанных нервах и струнах души. Чтобы не признаваться в правде, я готова была простужаться до полусмерти на один день и чудесным образом исцеляться за 24 часа. Потому что журналист должен быть стойким, острым на язык и приносить домой большую зарплату. Про третье я погорячилась, конечно. Но однажды решилась и ушла из профессии, чтобы не вернуться в нее никогда.

Под словом «никогда» я подразумеваю пару-тройку лет. Однажды в разгар моего спокойного трудового дня в спокойной библиотеке все решил один спокойный звонок мобильника.

– Мы открываем новый новостной портал. Хотим пригласить вас вести ленту онлайн новостей. С 9 до 18, – восторженно вещали из трубки.

– Точно с 9 до 18? – засомневалась я. – Просто журналист – это понятие круглосуточное. Но сейчас у меня вечера расписаны. Сын в начальной школе, сами понимаете.

– Не волнуйтесь, это именно онлайн-работа. После шести вы свободны.

Я сразу согласилась. Меня сразу обманули. Идеальное совпадение!

Нет, я действительно работала с девяти до шести. И с шести до каких-то там еще. И перед работой тоже работала. Потому что, как оказалось, портал набрал в свой штат всего одного журналиста: меня!

Мою великую избранную персону не лишили обещанного онлайна, да еще и добавки дали. Освети эту новость. И эту. Сходи на кудыкину гору, свистни в рака, сфотографируй, как ты это делаешь, и про видеосъемку не забудь. Для сайта все понадобится. А еще интервью! Рак должен дать интервью и ответить на вопросы наших читателей, хорошо ли ты свистела?! Я писала стенограммы с заседаний муниципалитета и моментально отправляла их веб-редактору, когда это еще не было мейнстримом. А в остальное время создавала еще какие-то статьи.

Для совершения больших подвигов мне предоставили маленький кабинет. Что я обожала в нем, так это ничего. Здесь даже не было окна. Только стены и дверь. Не намечалось даже микроскопической форточки. Так что я должна была рисовать картину мира, не глядя на него. Если честно, это не самое светлое помещение не вызывало во мне восторга и убивало мотивацию просыпаться на следующее утро. Я вспомнила любимые с детства «Байки из склепа».

Коллеги из других изданий недоумевали, глядя на меня. А доумевать здесь было сложно. Я должна была вовремя включить и удачно расположить диктофон, отбежать на нужное расстояние, сделать репортажную съемку, не забыть о видео и все еще считать, что я просто сижу в офисе с 9 до 18. В то время, когда нормальные журналисты записывали все на диктофон, чтобы в редакции спокойно превратить это в текст, я доставала usb-модем. Это что-то вроде флешки, в которую мы вставляли сим-карту и пополняли звонкими монетами. Подсоединяешь ее к нетбуку, и у тебя появляется… у тебя появляется… появляется у тебя… элегантный интернет. Оставалось печатать с безумной скоростью, чтобы новости моментально отправлять в редакцию. Надо было обогнать всех. Кстати, не моя ли это инициатива? Уж больно она наказуема. Вполне возможно, моя. Успеть набрать текст, не переврать буквы, обозначить должности, фамилии. Так, кто там возражает? Ага, печатаем его аргументацию. А это что за дядя? Не успела записать название подрядчика. Кого они там критикуют? Ага, повторились. Пишем! Пишем! Успеваем. Буквы плывут перед глазами. Пульс разгоняется. Соберись, тряпка! Люди ждут новостей. И ты дашь им новости. Ты расскажешь правду! Ты пришла в журналистику, чтобы доносить правду. Идеалист.

В бешеном режиме поезда, кричащего: «Ту-ту, где здесь откос?» – я отработала до самых выборов в муниципалитет. И ночь подсчета голосов тоже отработала. Тут бы расслабиться, отдохнуть, сбавить темп. Но нет, приближался главный день в моей жизни. Я ждала его с самого рождения – день, когда выберут главу муниципалитета.

Казалось бы, ничего внезапного случиться не могло. Всем было понятно, кто займет пост, потому что ему многие искренне импонировали. Я в том числе.

Из приятного: за работу на выборах мне дали премию. А я хотела еще и отдыха. Но на следующий день предстояли ратные подвиги. Вдруг я поняла, что с моей головой явно что-то происходит: иду, смотрю под ноги, но в то же время перед глазами все начинает искажаться, а пульс решает, что он паровоз, который куда-то очень опаздывает. Я взяла интервью у человека, но донести его не смогу, в кафе заказала стакан воды. Но боялась взять в руки. Стакан рисковал пасть невинной жертвой. Я могла его разбить, но рискнула. Осталось придумать, как поступить с мыслями и записями: высмеять, сделать из них оригами или головоломку, но только не интервью. Ничего адекватного точно не получится. Как говорится, котенок сдох. Я написала об этом редактору, сказала, что очень устала. Через день предстояло великое побоище, то есть великое стояние на Угре. То самое заседание муниципалитета. Дрожащими руками со стопятисотого раза написала начальству, что близка к поездке в больницу, не вывожу сегодня. Так получилось. И попросила «разрушения (какая хорошая опечатка!) отдохнуть». Мне сказали: «О'кей, без проблем, деточка, домучай интервью и отдыхай». Не знаю, то ли я домучила интервью, то ли оно меня. Но через четыре часа я самостоятельно добралась до дома.

Рядовое рабочее утро в кабинете для прессы разбавляли комментарии редактора. Да, на этот раз мы пришли вместе. Я совру, если скажу, что печатала, подгоняемая хлыстом и криками: «Н-но, залетная!» Нет, мы отлично «скомандились». Я чувствовала безумную усталость и неописуемую радость. Ох, зря!

* * *

Когда-то тетя доктор на приеме сказала моим родителям:

– А еще Саше противопоказаны сильные эмоции.

– Отрицательные? – на всякий случай уточнил оптимистичный папа.

– И положительные. Вообще любые.

Я, тогда еще подросток, хлопала глазами, осознавала: «МНЕ ЗАПРЕТИЛИ МЕНЯ!» У меня практически всегда эмоции на пике. Радоваться – так до потолка, грустить – так до стихов, убитости и слез. Переживать – так ходить из угла в угол, открывать двери холодильника, закрывать. Посмотрел на продукты, и хватит. Ты же не хочешь есть? А чего хочешь? Все и сразу, но так, чтобы ничего, но душа бы преисполнилась чем-то теплым и кошачьим.

Так что не испытывать сильных эмоций было неосуществимым желанием. Они бы еще запретили спорить с учителем литературы в старших классах!22

22 «Это как это противопоказаны сильные эмоции? Ребенка не травмировать лишний раз? Не радовать? Ну ладно, я пойму, что не надо травмировать, но не радовать?» – думала я на первом курсе. Вы удивитесь, но такое бывает. Сильные эмоции, даже положительные, могут человека с биполярным расстройством увести в манию, и все, здравствуй ипотека и деньги, вложенные в фонд защиты снежных барсов. НО. Не будем забывать, что здесь Саша – подросток. У подростков на пике все: не только эмоции, а еще и реакции тела, и мыслительные умозаключения, и поведение. Так называемый всеми юношеский максимализм. Опасность состоит в том, что в подростковом возрасте часто начинают проявляться все психические болячки, у этого феномена тоже есть термин – «манифестация и дебют». Да, как в театре, но все гораздо натуральнее и драматичнее.

Так что радостное «скомандывание» грозило перерасти во что– то ужасное. Но тут случилось прекрасное! Перерыв в заседании. Для чего придуманы перерывы? Правильно, чтобы отдыхать! Но не в случае, когда от тебя нужно срочное видео депутатов, их фото и мини-интервью.

Как назло, мне вручили айфон. Тогда я здорово дружила с андроидом и могла пить с ним на брудершафт, но не с «яблоком». Немного придя в себя от стенограммы, я добралась до дядечек и тетечек из зала и принялась делать снимки, общаться и обнаруживать собственную криворукость. Они были довольны, улыбались и общались не без охоты. Кто бы знал, что можно не сохранить ни одной фотки, потому что ты не встречалась с айфонами. В них что-то было иначе. Не скажу, что я тупая, но в тот момент все пошло не так. Я стояла и осознавала, что всех нужно «щелкнуть заново». Хорошо хоть интервью сохранились. А если не успею сделать новые фото? Уже не успеваю. Выхожу в коридор. Депутаты снова расплываются в улыбке и в принципе.

Наверное, каждый тревожник испытывает флэшбэки.

У меня начались садиковские. Только вместо «рисуй-рисуй» в голове звучало «пиши-пиши», «снимай-снимай»23. Я почувствовала это дурацкое ощущение: много света, много воздуха, слишком много воздуха, слишком много людей. Добралась до туалета и прислонилась к стенке. Воистину садик. Чертов воздух. Подошла незнакомая женщина. Слава всем богам, она не стала спрашивать, что со мной, а догадалась сама.

23 Вот она и ответочка. Мозг запомнил ситуацию, угрожающую жизни, и новую ситуацию воспринял, как похожую. Что в ней похожего с тем садиковским адом? Авторитетные люди, ограниченные сроки задания, непонимание, как это задание делать, страх увольнения. Опасность! Организм ответственно реагирует. Нейронная сеть подает череду сигналов, она хорошо помнит эти образы и начинает готовить тело к схватке. Ваши легкие расширяются. Кровь отливает от конечностей, сердце начинает усиленно работать. В нередких случаях организм пытается вывести весь лишний балласт (жидкость и твердость) с помощью мочевого пузыря и кишечника. Мозг начинает видеть только сигнал опасности, восприятие становится туннельным. Тело сканирует достаточность кислорода для снабжения тех органов, которые пригодятся в данный момент, ведь неизвестно, когда вы в следующий раз вздохнете. Но вы не бежите, не бьете никого и не замираете. Вы стоите на месте и не знаете, куда весь этот кислород деть. У вас паника.

– Вам плохо?

– Угу, – кивнула.

– Хотите, я отведу вас в наш кабинет, он напротив?

Добрая наивная тетенька! Кошки уходят умирать туда, где их не видят. Сейчас все должны разойтись по своим местам. Не пойду. Никуда. Много воздуха. Мало воздуха. Кто поймет?

– Хотите чаю? Может… – она смутилась, но учла мой отказ перемещаться. – Может быть, вам принести его сюда?

Святая женщина! Это же как какао в садике!

Молча кивнула.

Пока спасительница заваривала чай, я с огромными глазами глотала воздух, мечтая прекратить это.

Тут замаячило спасение! Редактор.

Я отпила немного чая, удачно подавилась и с виноватым видом произнесла, держась за горло:

– Мне плохо. Фото не удались. Надо срочно домой. Пожалуйста. Сумка осталась в пресс-комнате.

– До конца заседания всего полтора часа. Подожди здесь. Потом я отправлю тебя домой и принесу сумку.

Каких-то полтора часа? Естественно, человек, который не переживал подобного, не представляет, что значит каждая минута. Мне снова принесли чай и воду. Полтора часа длились очень долго, наверно, сутки, двое или трое. Я не знаю, сколько планет успело взорваться, сколько миров уничтожиться, от скольких богов открестились или отреклись те, кто прежде преклонялся перед ними. Сколько звездных лет длилось это дерьмо?!

Я оставалась не просто одна. А безраздельно одна. Телефон сел через десять минут. Отвлечься было не на что. Я изучала раковину и потолок, но это не помогало. Приступ паники затянулся. Мысли о полутора часах только продлевали агонию. Мне снова принесли чай.

Заседание закончилось. Пришла довольная редактор. Она сказала, что я угадала. И тот самый кандидат, в котором я не сомневалась и победа которого мне приснилась накануне, стал председателем. Но радоваться не получалась. С видом пьяного, накуренного или умирающего человека, опираясь на плечо редактора, я добралась до раздевалки, где снова уселась на полу. Минут через сорок меня довезли до родительского дома и оставили у калитки.

Испуганная мама изо всех сил еще полтора часа меня успокаивала и приводила в чувства всеми знакомыми ей способами.

А она медик и кое в чем разбирается. Наконец, паника отпустила. Ад отступил. Ха-ха, как бы не так!

Когда наконец-то я смогла нормально дышать и разговаривать, позвонила редактору:

– Я в ближайшие пару недель не смогу пойти в муниципалитет. Потому что там… Вы сами все видели. Слишком свежо воспоминание о том, что произошло. Мне нужно морально вылечить себя от этого. Давайте я буду, как мы договаривались, работать на онлайн-ленте.

Но моя старшая коллега решила, что баловать детишек вредно, иногда им надо отказывать и ответила:

– Нет, я договорилась, что на ленте будет работать моя знакомая, она старше тебя. Для нее это будет удобнее, чем ходить по мероприятиям. Ты молодая.

Хоккеюшки, значит, запоминаем: молодая – значит здоровая. Обещать – не значит держать слово. От работы кони дохнут, а ты не конь, не помрешь.

Я начала новую жизнь без спокойной библиотеки и бешеного темпа интернет-портала. Не знаю, что такое похмелье, потому что никогда не напивалась. Но если верить сказкам и легендам, утром после возлияний тебе паршиво, да еще и приходит осознание, возводя паршивость в небывалый ранг. Вот и у меня пришло осознание, что кого-то очень неплохо кинули, и фиг бы с ней, с работой. Просто… Как бы это сказать помягче. На работе платят деньгами, а мне дали премию фобиями. Судя по всему – годовую и сразу на жизнь вперед. Может быть, и не так. Кто-то из коллег купил фобии на черном рынке и подсыпал их в мой кофе? Скорее, катализатор. Просто эти страхи внутри меня спали, спали, спали, иногда переворачивали подушку приятной прохладной стороной к щеке и ждали счастливого момента, чтобы стартануть^24. Или не ждали, а просто не хотели, чтобы их будили. Но это случилось! Они вскочили не с той ноги и давай потирать руки:

24 Прекрасный момент, чтобы объяснить, что такое триггер. Я называю его «запускающий механизм» или «катализатор», как в химии, которую я очень любила в школе. Катализатор химической реакции. Электрический импульс возник тогда, когда на сетчатку упало изображение фотографий, но не тех, которые были нужны. Нужных фотографий как раз не было. Вот он, триггер! Чистый факт – НЕТ ФОТОГРАФИЙ ДЕПУТАТОВ. Кому скажи, что паническая атака может начаться от отсутствия фотографий депутатов на телефоне, – засмеют, но не в нашем случае. Мозг обработал я эту информацию я сделал вывод о том, что миссия провалена. Проваленная миссия – оценка того факта, на который человек реагирует. Оценочное слово, по которому ее можно определить как катастрофичную и опасную, – ПРОВАЛЕННАЯ. Вроде все объяснила. Обычно с первого раза не всем понятно, поэтому я рекомендую перечитать этот абзац. На сессиях я это рисую в виде схемы.

– Хорошенькая ты наша! Никогда не жаловалась на боязнь открытых пространств? Ну, так начинай! Это же очень просто.

Чтобы лучше понять, что такое триггер, перейдите по QR-коду

* * *

За завтраком я еще ни о чем не догадывалась. Отправила сына на прогулку, покормила кота и решила пройтись до магазина за всякими вкусняшками типа картошки и лука. Чтобы сварить суп.

Я весело преодолела лестницу и словно уперлась в дверь, за которой… зияла пропасть, кишащая крокодилами. А над ней – тучи, молнии и лава, капающая с неба. И если дверь была вполне себе метафорической, то страх – чересчур осязаемым.

Тогда я впервые поняла, что не могу отойти от подъезда. Это было дико, это было странно, это было жутко, но я просто вернулась домой. Молча, даже не поздоровавшись с соседкой. Что сама посчитала за преступление века. Немного выдохнула. Подумала: всякое случается. Просто что-то нашло на меня после вчерашнего стресса. Нужен кот! Он мягкий и успокаивает. Погладила Лакмуса и еще раз вышла из подъезда. Стало только хуже. Все здесь было каким-то слишком большим, просто бесконечным. Путь до скамейки… что с ним? Сколько ж он теперь в длину? Километр? Десять? Почему так много пространства? Просто беспросветно много! А вокруг меня – бескислородный пузырь. Так я не преодолею дорогу до лавочки или до соседнего подъезда. А уж до магазина…

В общем, я решила, что не очень-то и хотелось мне закупаться всякой ерундой. Пойду сварганю обед из того, что есть, и буду втыкать в телефон. Там смешные ролики про котов и собак. Надо переждать день. Завтра все изменится.

Наступило завтра, и все повторилось. Хорошо, что доставка на дом тогда не была чем-то обыденным. Хотя бы это, а еще дикое желание повидаться с кем-нибудь из друзей сидели на моем правом плече и говорили:

– Иди. У тебя впереди много взлетов и обломов. Если останешься затворницей, пропустишь все самое интересное и позорное.

– Да чего ты там не видела? – шептал с левого плеча наглый жирный страх. – Смотри, как нам хорошо. Ты не убиваешь в хлам новые туфли, а я расту. Гармония.

Надо было взять себя за хвост и спровадить в ближайший парк. Нормально я доходила до него за две-три минуты. Интересно, когда-нибудь снова смогу? Через день подвигом оказалась прогулка до соседнего подъезда. Это было настоящей победой! Слепила из пластилина медаль, в шутку наградила себя и отправилась покорять пространства. Через пять дней осмелела и дотопала до парка. Так обрадовалась! Но тут же вспомнила слова доктора: «Никаких сильных эмоций». Стало страшно. Здравствуй, дом, милый дом! Пытка затягивалась. Представьте, каково ЭКСТРАВЕРТУ ВЗАПЕРТИ!

Для успокоения выпила чаю с мятой. Стало еще тревожнее. Логика умерла. А подросток, живший в моей душе, кричал:

– Ну, что ты, как девчонка? Разнюнилась. Пробуй.

– Но я и есть девчонка.

– В первую очередь, ты дочь офицера! Давай «на слабо»!

Обожаю брать себя «на слабо»!

И вот я уже у парка. Спокойно, без паники иду домой. Через пару дней поднимаюсь по ступеням, чтобы быть не У, а В парке. Спускаюсь, возвращаюсь к роликам про котиков.

Через месяц или полтора я могла сделать целый круг в тени деревьев. Правда, всегда носила с собой бутылочку с водой. Так спокойнее.

Настал день «М». Нет, не метро. У нас его нет. «М» – магазин. Я быстро насобирала в корзинку продуктов, поставила возле кассы и попросила сына:

– Андрюш, пробей. Тут очередь.

Парень, которого я так эпично назвала «очередью», наверное, удивился. Стою на улице и офигеваю: я боюсь ОТКРЫТЫХ пространств, при чем тут супермаркет?

Пришлось учиться ходить за покупками. Через крики внутреннего испуганного ребенка: «Да иди ты сама.» – «Так я сама и иду!» – ссориться с собой – мой главный талант. Со временем в больших магазинах я ввела для себя одно правило:

– Если думаешь о красной обезьяне, возьми что-то в руки. Почитай этикетки. Посмейся над ценами или над своей зарплатой. Сравни, чем отличается этот зеленый горошек вон от того огромного телевизора…

Если честно, я и сейчас беру с собой воду, когда топаю в магазин. По старой памяти.

Потом я училась кататься на автобусах. Получалось плохо. Одна остановка – и до свидания. Уж лучше на улицу. Однажды почти доехала до кафе, но на середине дороги полезла в сумку за конфетой и водой:

– Мам, давай выйдем.

Мама была готова к этому трындецу и быстро выскочила со мной на остановку:

– Пей воду. Все хорошо. Хочешь, пойдем назад пешком?

Тут мои мысли о красной обезьяне отвлеклись на маленькую резиновую игрушку на тротуаре:

– Это же Маша из мультика. Такая веселая!

Мы огляделись. Рядом не было ни детей, ни колясок.

Мама смекнула, что спасение бывает разным, и протянула мне находку:

– Держи, доча. Смотри, какая она забавная.

Совесть во мне говорила недолго, она нашла убийственные аргументы: вдруг ты не возьмешь Машу, а какие-нибудь ребята ее просто разорвут. К примеру, кидая собаке вместо палки. И вообще, она сейчас тебе нужнее. Нужнее, чем кому-либо на этой планете.

Мы вернулись на остановку, дождались следующего автобуса и добрались до кафе.

Если хотите узнать больше о том, как формируется цикл панических атак и как с этим справляться, перейдите по QR-коду

День «К»

Кроме чудесных фобий, я получила еще и очень обидную способность отказываться от того, что дорого душе!25 И этим «чем-то» оказалась моя страсть, то, что вдохновляло, дарило радость, веру в человечество.

25 В психотерапии я это называю «прагматические упущения» или «отсутствие полезности действий». Клиенты приходят и говорят: так надоело тревожиться, хочется спокойствия, и тогда для пущей уверенности, что им это нужно, я спрашиваю: «А что вы не можете делать, имея эту проблему?» Слышу очень разные ответы: «Не могу познакомиться с девушкой», «Не могу попросить повышение», «Не гуляю с ребенком в парке» и т. д. Главное – чтобы человек понимал, что у него жизнь может мимо пройти, если эта паника остается.

Даю подсказку: «Далеко-далеко на лугу пасутся «ко…» Правильно, ко-фе, разные сорта! Если раньше я запивала этим чудом инженерной, гастрономической и философской мысли любую победу и яркое поражение, то теперь все пошло по звезде.

Запах моего ароматного наркотика заставлял сердце колотиться с бешеной скоростью. В дни выгорания на работе я заправлялась им, как машина бензином. Не заводила моторчик, а скорее сажала, зато как работали мозги! И вот возникла эта чертова ассоциация. Паникер внутри меня рвал на себе волосы и кричал: «Он тебя погубит! Один глоток – и все повторится. Ты умрешь!»

Родные перестали варить кофе при мне, а приглашая, проветривали кухню. Через полтора года после грандиозного чаепития в туалете я несмело вошла в кофейню за мамой и сыном. Пан или пропал! Тварь ли я дрожащая или кофе пол-литра? Шучу. Для начала – чашечку.26

26 «Сначала чашечку» – техника, непохожая на экспозицию, проэкспозицию расскажу позже, а эта техника называется «наводнение» или «АСИТ», да, тот самый, который используют при лечении аллергии. Сначала человек сталкивается с несильным стимулом, с таким, что не задействует большое количество нейронов, привыкает к нему. У него появляется возможность простроить связи с наименьшим вредом для организма: мало молекул нейромедиаторов задействовано, быстрое восстановление. Дальше нужно чашечку побольше, ну, или закрепить такой же, а потом уже совсем большую. Обучаем мозг правильно.

– Доброе утро, любимая!

Вот умею я обратиться к девушке-бармену.

Она вытаращила на меня глаза. Еще бы, входит неизвестный человек и сразу вот так, с ходу…

– Ой, простите. Здесь раньше другой бариста работал. Я всегда ему так говорила, – мое оправдание прозвучало, как полный сюр. – То есть я не обращалась к нему «любимая», он же был парнем. И сейчас парень. Просто в вашем меню так называется капучино с медом.

Как назло, меню тоже успело «переобуться», и теперь вместо «доброго утра» в нем красовалось очень оригинальное название: «Капучино с медом».

Вместе с девушкой и посетителями мы посмеялись над моей неловкостью, и начался экзамен. Комиссия в лице мамы и моего сына смотрела, как я делаю глоток за глотком и притворялась, что не волнуется. Мы обсуждали ремонт дорог и новое кино.

– Может быть, еще? – я на всякий случай посмотрела на цену кофе, чтобы понять масштаб катастрофы. Стоит ли тратиться на две порции? Вдруг она уже тысячу стоит? Но через секунду до меня дошло.

– Мам, я смогла. Мне хорошо. Я снова буду собой. Ты можешь не проветривать кухню!

Долгих восемнадцать месяцев постоянных сомнений и преодоления прошли. Благодаря поддержке близких и главному «якорьку» – сыну.

Но это гормоны

Помните, я обещала вам рассказать сказку про бабушку. Без Красной Шапочки, зато со мной! Признаюсь, обманула. Это не сказка, а правдивая история.

В молодости моя бабушка была завидной невестой. Красивая, веселая, хозяйственная и с чувством юмора. Мечта, а не женщина! Обзавелась семьей. Казалось бы, живи и радуйся: муж, две дочки, любимая работа. Реально любимая! Много родных и друзей. Но вдруг у нее началось то, что сейчас называют паническими атаками. А тогда не знали, как и обозвать. Врачи нашли главное решение: нужно искать причину. Ага, помогли… Езжайте в Ленинград, в Москву или куда-нибудь еще, мы в Тверской области не очень с такими случаями знакомы.

– Николай Васильевич, зачем вам такая жена? Она же больная. Может, порча на ней. Давайте сходим в кино, – подначивала моего тогда еще молодого дедушку его коллега. Она была уверена, что соперница непременно умрет. А то как же! Заняла, понимаете ли, такого мужчину!

– Я Симу люблю, – отвечал дедушка. – Она выздоровеет.

– И зачем вам все это? Одни заботы.

Никто не понимал, что происходит, поэтому скорые бывали в гостях чаще, чем хотелось бы. А хотелось бы никогда. Моя мама, еще ребенок, смотрела-смотрела на это и решила, что вырастет и станет врачом. Займется генетикой.

Тем временем бабушкина сестра скомандовала:

– Поедем в Вильнюс. Проведу тебя по знакомым врачам!

В общем, доктора пришли к выводу, что всему виной переизбыток гормонов в организме пациентки. Надо что-то делать с щитовидной железой, а то она какой-то мрак творит. Точнее, гормоны, но это никуда не годится. Назначили процедуры, но что-то не рассчитали. И вот железа решила объявить забастовку: не хотели пятилетку в три года, так я тунеядцем буду!

Бабушке выписали лекарства, чтобы теперь-то уж всего было в самый раз и отпустили с миром и убитой щитовидкой. Зато баланса удалось достичь! И тревожность исчезла, как будто ее и не было. Дедушкина коллега погоревала и вышла замуж за «запасной вариант».

Казалось бы, все просто. И я тоже могла вызвать свою щитовидку в красный угол ринга, встать в синий. И разобраться, как женщина с железой. Но моя оказалась смирной и исполнительной. Безо всякого фанатизма она точно соблюдает график работы.

Выходит, дело не в ней.

Но у кого-то точно всему виной гормоны. Если еще не проверялись, сделайте это. Оно того стоит. Бабушка может подтвердить. Она у меня умничка.

О щитовидке

На самом деле она не является воплощением зла. Щитовидка – как ответственный дежурный по школе. Следит за массой всего в здании, то есть теле. Без нее наши ткани и органы убились бы на первой же перемене. Но щитовидная железа приглядывает за их ростом. Еще она отвечает за обмен таких учеников, как Жиры, Углеводы и Белки (ударение на последний слог). Как я говорила, она крайне ответственная и следит, чтобы в школе хватало минералов. А еще за тем, чтобы… В общем, при плохой работе щитовидки страдает репродуктивная функция.

У моей бабушки был гипертиреоз. То есть ее железа производила слишком много гормонов из-за переизбытка йода. Забыла, что все хорошо в меру. Почему так получилось? Просто она выросла большой девочкой, потому что ее рецепторам досталось слишком много стимулирующих антител. Кто в этом виноват? Сам организм. Он включил свою иммунную систему таким неправильным образом, что заставил беднягу-железу увеличиться в размерах. Вот она и стала перевыполнять план по производству гормонов. А так как эта умничка должна контролировать психические процессы в организме, отклонение от производственной нормы приводит к самым разным, но всегда неприятным результатам. Хороший аппетит, но плохое настроение. Вы едите много, но стройнеете. Лучше сказать, худеете. А вместе с этим могут начаться проблемы с сердцем, например, частое сердцебиение. Возможно развитие тревожности. Кстати, за проблемами с волосами и ломкостью ногтей тоже может стоять щитовидка – ударница труда.

Если же железа начинает работать на «отлюбись», гормонов в организме становится мало. Это называется гипотериозом. Его очень трудно диагностировать. Перед нами снова откормленная антителами к себе самой умничка-щитовидка. Но она больше не дает вашему организму всего того, о чем я писала выше.

В случае моей бабушки гипотериоз появился не на ровном месте, а после лечения гипертериоза. Но у многих эта неприятность появляется сама собой. Спасибо иммунной системе, которая невзлюбила этот несчастный орган. Она вообще порой имеет наглость атаковать органы по своему усмотрению.

Но надо учиться говорить об этом

* * *

«Здравствуй, дорогой Алкаша!..» – дальше я читать не стала. Письмо предназначалось моему директору. Это раз. И написал его начальник отдела. Это два. А то, что все сообщения наивно отображаются в общем почтовом клиенте, кто ж виноват? Мимо такого приветствия не пройдешь.

– Сашка, ты это видела? – Аленка верила своим глазам, но на всякий случай убеждалась в состоянии собственного рассудка.

– Алкашу-то? Еще как. Видимо, шеф опять выпил, а Алкашей оказался директор.

– Смотри, он еще одно письмо соорудил!

С экрана мне в глаза на серьезных щах нагло смотрело сообщение:

«Дорогой Алексуй!..»

Понятно, начальник решил исправиться…

– Сказать ему, чтобы стер? Пока директор не прочитал – Мне стало жалко шефа. У него Алеша – Алкаша, а Алексей – Алексуй. Но то ж в нем говорит алкоголь и родственные чувства к племяннику.

Когда мы подбежали к столу любителя неологизмов, он куда-то испарился.

* * *

– Продажи! Сколько в этом звуке для сердца русского слилось. И в кошельке отозвалось! – я открывала базу корпоративных клиентов, которую наработала месяц назад.

– В чьем кошельке? – подняла голову Ириша.

– В нашем. Эхом отозвалось. Но на следующей неделе – зарплата и премия.

Генеральный директор пришел раньше, чем мы надеялись.

– Кто тут про зарплату говорил?

– А ее не будет? – Ириша отложила телефон в сторону. Кто– то остался без важнейшего звонка от нашей компании.

– Напротив! – Алексей довольно потирал руки. Как муха. – Вы перевыполнили план. Александра, тебе полагается дополнительная премия! Твои клиенты оплатили рекордное для нас количество договоров.

Не стоило ему этого говорить. Концентрация самоубилась и собственноручно закопалась в куче рассеянных мыслей. Я могу. Я смогла. Есть деньги на ипотеку. А на новую обувь Андрюшке? Тоже хватит. И на кофе. Вот какой я хороший работник! А дома надо бы уборку сделать. Сын в школе поссорился с парнишкой. Надо устроить им очную встречу. А что, если я не побью свой рекорд? В меня перестанут верить. Ведь перестанут. И уволят. И все. Почему не хочется домой? Весь день я больше думала о работе, чем занималась ей. «Никаких сильных эмоций»!27 Ага. Вот опять они. В угол не загнали, но в голове сумбур.

27 Смотрите, человек запомнил, что нельзя много эмоционировать, и продолжает следовать этому правилу. Правило звучит жестко, безапелляционно, импульсы не сворачивают к другим нейронам и поддерживают программу: «Никаких сильных эмоций». А почему так делать нельзя, мозг так и не понял. Потому что врач сказал? Сомнительно. Выходит, что делать-то надо, а почему надо – непонятно. И как в жизни без эмоций быть? Ну, вот вы скажите мне? Никак. Хотя один способ есть. Если все-таки от вас требуют непоколебимости и спокойствия, то нужно использовать технику АИХСН (А и х… с ним), то есть оценить факт, который пробудил ваши эмоции, как что-то незначительное. Не побью свой личный рекорд на работе? АИХСН. И как мантру: «Не выдали премию – АИХСН, уволюсь!», «Не перезвонил возлюбленный – АИХСН (надеюсь, что с ним)» и так далее.

* * *

В обед в меня прилетел обиженный взгляд старшей коллеги. Она хотела ту самую дополнительную премию, о которой я даже не подозревала. Я почувствовала себя виноватой, но решила не делать пожертвований в пользу пострадавшей.

* * *

Вечером привычно три раза перепроверила, выключен ли компьютер, поправила степлер, чтобы он стоял перпендикулярно стопке бумаг и посмотрела в каждое из двух окон. Мне казалось, что если этого не сделать, обязательно случится какая-то пакостная вещь.

Умылась перед выходом, стряхнула воду с рук три раза, дважды убедилась, что выключила свет, и радостной склизкой погодой побежала убивать обувь о городские улицы навстречу маршрутке. Подошла маленькая «газелька». Я радостно заняла предпоследнее пустое место. А через три секунды маршрутка заполнилась так сильно, что точно лопнула бы, будь она надувной. От мысли о надувных автомобилях я развеселилась и заулыбалась.

– Что лыбишься? Уступи место, расселась. Надо старших уважать. Как тебя только воспитывали. Совсем стыда нет.

Не то, чтобы я заставляла стоять стариков, если они тактичны. А если не просят немедленно освободить сиденье, то оно почти сто процентов их.

Не то, чтобы я заняла все места. На соседних вполне удачно разместились другие люди. Но бабулька назначила жертвой меня.

– Ты молодая, здоровая! Чего сидишь? – не унималась она.

И как тут объяснишь человеку, что тебе страшно ехать стоя в забитой «газели». Все вокруг кажутся большущими, и ты точно уверена, что сейчас станет тревожненько. Твое тело медленно сползет на пол, а огромные люди даже не заметят. Сидя можно смотреть в окно и считать смешных прохожих или синие машины, рисовать на запотевшем окне или погрузиться в логическую игру на телефоне. А эта бабушка явно не ветеран и хамка. Ну ее. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Все будет хорошо! Она не сможет орать вечно.

– Совсем совесть потеряли. Что за поколение. Кто только их воспитывает? – похоже, я недооценила бабулю. – Вот будешь больной, тогда и езди сидя.

Вдох-выдох. Выравниваем дыхание:

– Знаете, меня воспитывали родители. Они учили уважать не только старших. Они учили уважать… – голова начинала кружиться. Не вокруг шеи, не подумайте! – Они учили уважать всех людей. Но вы начали разговор с крика. Допустим, я уступлю вам место, потому что с виду абсолютно здорова. И ничего не буду объяснять. Вы, лично вы, обещаете привести меня в чувство, если я упаду через три минуты? Я готова рискнуть, может быть, вы неплохой человек, просто вас кто-то расстроил. А обычно вы тактичны. И собственным примером показываете, как нужно общаться… – дыхание сбивалось, – общаться… Просто скажите, вы готовы взять на себя ответственность за мою благополучную поездку? Услуга за услугу.

Бабуля переменилась в лице:

– А чего с тобой?

Я сглотнула то ли от обиды на собственный мозг, то ли от обиды на врачей, которые столько времени не могут ничего понять:

– Не знаю. Никто не знает. Я не могу в тесном автобусе стоя. Если у него крыша низкая.

– Голову, что ли, кружит? – теперь уже сочувственно спросила она.

– Сейчас уже перестало. Давайте попробуем поменяться местами.

– Давай. Если что не так, говори сразу, не молчи. Я ж, может, старая, но тоже понимаю кое-что. Мне пять остановочек и проехать-то.

Мне стало так легко. От того, что вот так разговор повернулся. И нахлынула волна радости. Нельзя сильных эмоций. Осмотрелась, мысленно поблагодарила постные лица окружающих, погруженных в темные думы. Стало просто спокойно. Постою и погадаю, о чем каждый из них сейчас думает. Через пять остановок ко мне вернулись место в маршрутке и вера в людей.

В этот момент я поняла, что иногда о подобных проблемах можно говорить даже с посторонним человеком.

Знать бы это чуть раньше. Тогда я могла бы успеть на салют.

Расскажу о нем в следующей главе.

Но преодоление возможно, если…

– «Быть или не быть?» Так вопрос даже не стоит! Однозначно – быть, иначе зачем я писала все эти контрольные по математике и училась вкусно готовить? Даже если мне мешает тревожность, так это она мне мешает, а не я ей. Вот и пусть уходит с меня на Федота, с Федота на Якова, с Якова – на всякого. Стоп! Зачем на всякого? Пускай она просто свалит. А я ей в этом помогу. Главное, делать это умеючи. А не тяп-ляп.

– Справляться – это то, что ты умеешь лучше всего, – подбодрил меня Дима. – Пойдем на американские горки?

Упс! Вот тут светлый оптимистичный день помахал ручкой и сменился чем-то обидно-серым.

– Конечно, пойдем! – трусливо обрадовалась я.

И вот мы сидим в кабинке бешеного поезда в парке аттракционов. А я вспоминаю: главное – никаких сильных эмоций. Когда будет казаться, что поезд сорвется с рельсов, сильно не радуйся. Он не сорвется. Не восхищайся, не ори. Гипервентиляция не нужна. Подумай о лекции в универе. О любой. Какие тебе нравились меньше всех? Пусть будет скучно и спокойно.

Поезд не стал дожидаться, пока я вспомню что-то умное и поехал. Люди кричали. Я молча улыбалась, смотрела на предстоящий путь и читала про себя «Мороз и солнце…». Папа много лет успокаивал меня именно этими строками. Вот сейчас поезд полетит с обрыва – «день чудесный», а сейчас – резкий крен в сторону – «еще ты дремлешь, друг прелестный». Приехали. «Пора, красавица, проснись.»

Надо же… Сработало. Сработало! Я не дала эмоциям переполнить меня во время аттракциона, но точно их получила, погасив все лишние Пушкиным! Вот уж действительно наше все.

Мы купили мороженое и пошли к берегу. До свадьбы оставался какой-то месяц. Но сейчас я не знала, чему больше радоваться: предстоящему торжеству или… Да какие тут могут быть сомнения?

– Дим, я смогла… – зачерпнула ладонью немного воды из са– нитарно неидеальной реки. – Рядом с тобой я поверила, что смогу обойтись без паники, и обошлась. Правда, читала про себя стихи.

– Сашкин, почему ты не сказала, что боишься? Я бы не потащил тебя.

Ну, какой непонятливый! Никто ничего не боится. С детства обожала аттракционы, у меня вообще чувство страха бывает только иррациональным. Если бы не тревожность, не вылезала бы из парашюта. Я обожаю риск, но боюсь, что паника решит взять слово в самый неподходящий момент.

– На самом деле, я давно мечтала снова здесь прокатиться. И куда девать палочку от эскимо? Не сажать же ее в землю, как дерево. Однажды такая радость плохо закончилась.

Дима пустил по воде «лягушку»:

– Это было здесь?

– Нет. Знаешь такой город – Бологое? Про него песня есть:

Что за наваждение такое,

Я все повторяю адрес твой,

Бологое, Бологое, Бологое,

Это между Ленинградом и Москвой.

* * *

2005 год. Лето. Замечательный небольшой, но очень важный город отмечает свою очередную днюху. Мы отправились туда с тетей и двоюродным братом Артемом. Но бог телевидения сыграл со мной интересную шутку. С самого утра шла медицинская передача, где предлагалось проверить вестибулярку. Тетенька посоветовала посмотреть в экран, на котором рисовались какие-то крокозябры.

– Если у вас не возникает дискомфорта, значит, с вашим вестибулярным аппаратом все в порядке.

Вот кто просил меня лупиться на эти глупости? Я махом выскочила в кухню и заявила семье, что все нормально, просто телевизор – это зло. Ага, именно поэтому я смотрела по нему столько мультиков…

– Ты точно сможешь поехать на электричке? – засомневалась тетя. – Давай останемся дома.

Но это был вопрос чести, принципа и салюта! Уж на него я точно хотела посмотреть.

– Все отлично. Мне просто показалось что-то там, и я сама себя напугала. У меня хорошая вестибулярка. Даже не укачивает никогда.

В Бологом нас ждали жара, дедушка, бабушка, дядя и… еще дядя… А еще его дочка. В общем, три поколения сначала съели огромный арбуз, потом покатались на быстром катере.

– Точно неправильная передача, – радовалась тетя, – вон как катерок подпрыгивал…

– Вот именно, а я – в полном порядке.

Через тридцать минут гуляния вдоль озера стало немного жарче и тревожнее. Я вытащила из сумочки бутылку с водой и постепенно осушила половину. Успокоилась. Кто бы знал, что главным врагом этим вечером станет моя совесть.

Стоило мне решить, что я не буду испытывать сильных эмоций и переключусь на сладкую вату, как вот он – шок. Пришел, подлец такой. И это не цена на сладкую вату, а вопрос Артема:

– Санька, покатаешься со мной на американских горках?

Я прокляла себя за то, что любовалась на крокозябры и сломала какие-то настройки внутри себя на весь день…

– Тем, я не хочу… – попробовала я отовраться. – Попробуй сам! Ты уже взрослый.

– Мне не разрешат. А я очень хочу.

– Пойдемте лучше на машинках кататься, – тетя надеялась переубедить Тему.

Разочаровавшийся в жизни за одно мгновение брат смотрел на меня, как пара редких птиц на Ноя.

Пришлось согласиться. Правда, одна часть меня подняла на восстание тараканов в голове. Те бегали с обновленными плакатами: «Ты дура?», «Ты точно дура!», «Вернись и все себе прости»! Но другая половина меня нашла потрясающий аргумент: «Ты едешь с младшим братом, отвечаешь за него. Если с тобой что-то случится, он запаникует. А потом ему достанется от родных за то, что он уговорил тебя на это приключение. Так что держись, улыбайся и верь!»

«В то, что ты дура!..» – вякнул кто-то из тараканов и был прихлопнут чувством моей совести.

Аргумент сработал! Я проехала почти весь маршрут с таким кайфом в душе, что думать забыла о каких-то там приступах паники. И вот за десять секунд до финиша Артем спрашивает:

– Ну как?

– Вообще круто!

– А ты боялась!

Это «боялось» подпрыгнуло вместе с сердцем в груди – сильно и громко, ударилось обо что-то там в мозгах и принялось скакать, будто на батуте. Пока остальные выбирались из поезда, я делала это, попивая воду и пытаясь скрыть бешеный взгляд.

Тетя что-то просекла. Но я убедила ее, что все нормально. Знала на опыте, что если сейчас буду говорить о панике, она вообще не отстанет.

В итоге через несколько минут мы с братом катались на машинках. Но там было спокойнее. Выход с двух сторон. Мгновенное торможение. Так что нет повода бежать, куда глаза глядят.

Потом еще час я гуляла, наслаждаясь красивыми видами, успокаивая дыхание глотками воды и в конце осталась наедине с молодежной компанией. Остальные ушли домой. И правильно сделали. А я – нет. Потому что умудрилась неплохо пробежаться с молодежью, заливаясь звонким смехом. И вот на растревоженную психику наложилась гипервентиляция. Мои согуляльники сели на автобус, а мне стало жутко. До дома бабушки – несколько минут по прямой. И никого из знакомых рядом. Зато сердце подпрыгивает так, что «дайте ему олимпийскую медаль за прыжки без шеста!» У самурая нет цели, есть только путь, а у меня была еще и цель – дойти до квартиры. Вот какой я крутой самурай. Самурай, а не тряпка! Надо попросить кого-то подстраховать, что ли… А как я им объясню, что со мной? Да и поток почему-то встречный. Конечно, они идут, чтобы заранее занять лучшее место для любования салютом. Я шагала все медленнее, пила воду и уже не очень понимала, ровной ли походкой… О том, что все очень плохо, догадалась по взглядам прохожих: они шли, попивая пиво и напитки покрепче, показывали на меня и ржали. Обидно! Единственный трезвый человек на улице осмеян, потому что выглядит так нелепо, странно… Никто даже не подумал, что щуплое существо (это я о себе), похожее на пятнадцатилетнюю девочку-подростка, может нуждаться в помощи. Интересно, если бы я потеряла там сознание, это считалось бы косплеем пьяного?

Ввалилась домой и сразу – в самую дальнюю комнату. Пришел брат:

– Санька, ты есть будешь?

– И пить чай, – держалась, чтобы не напугать Артема. Школьник все-таки. – Позови маму.

– Тебе не понесут сюда, иди за стол.

Я собралась с мыслями:

– Ты просто скажи маме, что я плохо себя чувствую.

Тетя тут же все поняла, принесла мне чай и вызвала скорую.

– Где ее медкарта? Какой диагноз? – допытывались врачи. Мы не можем сделать ей укол реланиума^28.

28 Транквилизатор, противотревожный препарат, по химическому составу производное бензодиазепина, экстренная помощь «когда человеку плохо в моменте». Применяется при психомоторном возбуждении (ажитации) разной степени тяжести. Вызывает привыкание. Есть синдром отмены. Куча противопоказаний и побочных эффектов. Применяется по назначению врача. Осторожнее с ним, короче.

Тетя не сразу, но доходчиво донесла, что документы у меня в другом городе, диагноз блуждает между «мы не знаем, что у вас» и «давайте считать, что у вас то-то и то-то». И вообще, здесь диагноз неважен, ей назначено лечение, но сегодня оно не помогло.

– У нее мать врач, я медсестра, мы прекрасно знаем о действиях этого препарата, но человеку плохо сейчас. Нам ждать, пока ей понадобится госпитализация?

Врачи сжалились. За что им реальное спасибо. Через несколько минут после укола я успокоилась, но не заснула, как это должно было случиться по врачебной логике. Один мой дядя не пошел смотреть на салют. Он остался со мной в комнате.

– Не пропускай зрелище, иди. Ты его весь год ждал! – я чувствовала, что теперь все будет хорошо.

– Лучше ты иди. К окну. Из него тоже показывают салют.

Я последовала совету:

– Хороший у вас все-таки вид… На озеро.

Он обнял меня за плечо:

– Правда, здорово?

– Очень! Прости, что тебе приходится смотреть на праздник не с берега…

– Зато вместе с племянницей. А мы так редко видимся.

Тот салют был не как все. Зрелищным и с привкусом… Странно, когда ты говоришь, что салют «с привкусом». Но именно так. Салют с привкусом влажного воздуха, испытанного риска, разочарования в людях, прошедших мимо, благодарности врачам и любви к родным. Ради которых и на американские горки пойдешь, когда здравый разум говорит: «Нельзя…» Или это не здравый разум, а нездоровый страх?..

Я поставила точку в рассказе о Бологом.

* * *

Дима обнял меня:

– Бедный маленький Котякин! А как ты решилась поехать сегодня?

– Если бы паника беспокоила меня с утра, мне пришлось бы придумать какую-нибудь блестящую отговорку. А так, я решила для себя, что когда-нибудь сяду на этот аттракцион с человеком, которому доверяю, в день, когда буду спокойна. Надо было попробовать. Спасибо, что появился в моей жизни и помог преодолеть.

Но надо разобраться

– Итак, чем отличается домысел от вымысла? – Евгений Анатольевич заметил, что одним ухом я слушаю лекции по основам журналистики, а другим – плеер. – Александра, как вы считаете?

– На калькуляторе и в столбик, – подсказывал мне кто-то за левым плечом. «Не забудь сказать, что ты посчитала количество букв в его вопросе, потому что не можешь перестать… Математический наркоман!»

Какой-то очень вредный этот внутренний голос. Я решила не слушать его и просто ответила.

Вот бы так всегда. Мне бы могли светить не только университетские пятерки, но и сэкономленные нервы. Или нет? Это вообще как-то зависело от меня самой? То, что я слушала свой внутренний голос и не всегда понимала, где он уже настолько надорвался, что сейчас сорвется. А сорванный внутренний голос – это как сорванная крыша.

Помните, у классика: «Над вымыслом слезами обольюсь…» Вот у меня так с домыслом. А что, надо соответствовать стереотипам.

Мужчины часто говорят, что женщины додумывают. Любимые наши мужчины, вы правы. Мы додумываем. Да так ударяемся в гиперболы, рисуем перед собой картины апокалипсиса, что могли бы продавать сценарии за миллионы, а вместо этого топим их в себе совершенно бесплатно. Такое кино пропадает! Но ведь мужчины тоже додумывают. А если вы еще и тревожник, то понять уровень накала в вашей душе способны только создатели «Санта-Барбары»29.

29 Да, додумывают все. Человек достраивает реальность, потому что он человек. Ему нужно сделать этот мир понятнее. Мозг дорисовывает картины будущего, настоящего и прошлого, и потом на достроенную реальность ищет решение. Я в таком случае всегда говорю фразу: «Словами через рот – самый оптимальный способ узнать, что случилось». Много браков спасла эта фраза, и если бы люди умели чуть лучше изъясняться, то эта фраза бы спасала не только браки.

Чем человек тревожнее, тем круче у него работает «додумывало»! Чем круче оно работает, тем более тревожным он становится!

Это может пугать окружающих или просто бесить.

– Ты что? Параноик? – раздраженно крикнет кто-то однажды.

И вот вы уже сидите и думаете:

– А вдруг я в правду параноик? Никто не любит параноиков. Я навеки останусь один, потому что хуже меня только другой параноик и человек, пнувший котика.

И вот теперь вы боитесь показаться параноиком в глазах остальных. Боитесь оступиться, задать вопрос не с той интонацией^30. Да, черт возьми, вообще боитесь задать вопрос! Просто принимаете все, как есть. Вам так хочется думать. Но обманывать себя больше часа (или какой там у вас личный рекорд?) не получается. Потому что такова ваша личность. Сейчас, в данный момент времени. Может, даже в длительный момент. В очень длительный.

30 Как будто, если вы зададите вопрос с «той» интонацией, это сразу вас избавит от диагноза (если он записан в карточке). Ну, а если интонация будет не та, – все, у вас паранойя. И – да, может быть лучше вообще не рисковать и не встречаться с тем, что вас примут за сумасшедшего? Нет вопроса – нет шанса узнать, параноик вы или нет – нет опасности. Смотрите, как: сначала вы придумали себе будущее, а потом его боитесь.

Мы не обращаемся к специалистам по множеству причин, а иногда просто не видим, что они есть.

Люди, граждане, которые всех и во всем подозревают. Ваши друзья, уверенные, что за ними следят. Те, кто не может избавиться от навязчивых идей. Кем их считает общество и близкие?

Чудиками? Истериками? Помешанными? Избалованными? С жиру бесящимися?

Что уж тут скрывать, ревность или навязчивая идея не всегда сигнализируют: «Бро, этому человеку нужно к доктору!» Но нельзя каждый порыв отыскать жучки в туалете и выяснить, «кто это тебе звонил?», сваливать на характер человека. Дело может принять довольно неприятный оборот, если пустить все на самотек. А теперь отставить тревожность! Хоть на минутку. У паранойи бывают совершенно разные причины. Но у вас почти наверняка ее нет^31. Иначе вы даже не беспокоились бы о подобном диагнозе. Правильный больной паранойей уверен в своей правоте, и ничто не способно убедить его в обратном. А раз мы товарищи сомневающиеся, даже если излишне подозрительные, это поправимо. Мы прекрасны. Сейчас вместе поймем разницу.

31 САМЫЙ ВАЖНЫЙ КОММЕНТАРИЙ: Мы не ставим никому диагнозы, мы не можем сказать, что происходит конкретно с вами, даже если по описанию вы нашли у себя все похожие симптомы. Диагноз может поставить только врач – человек с медицинским образованием вуза с лицензией. Да и то, диагноз может быть неверный. Такое тоже бывает.

Паранойя (в переводе с греческого – «безумие») – это, по сути, хронический психоз, который постепенно развивается и превращается в ад для окружающих, но в первую очередь – для самого параноика. Человек тревожный – еще не дошедший до точки, почти Икс. Считает ли он нездоровыми свои мысли? Обычно – нет. Потому что наша мнительность лишь плавно перерастает во что-то большее. И каждый день мы все больше убеждаемся в своей правоте. С чего бы человеку беспокоиться о своем психическом здоровье, если он считает, что прав? Но это не значит, что ему комфортно. Тревожность нарастает, навязчивые идеи становятся настолько привычными, что кажется, мы никогда без них не существовали. Или были слепы. А вот теперь прозрели. Возникает обида на мир, который не видит, не понимает, не верит, что мы постоянно встречаем знаки присутствия пришельцев. И вот внутренняя подозрительность и иже с ней все более фокусирует человека на себе, отдаляя от близких.

Постепенно больной может терять интерес к тому, что всегда приносило ему радость, и увлекаться чем-то новым. Тем, что постоянно будет подтверждать его правоту. Еще один вариант развития событий – переход от тревожности к апатии и депрессии. В общем, это в любом случае очень тяжело. Но… мало ли, сколько проблем испытывает ваша неповторимая, но любимая близкими психика. Если вас все еще можно убедить, что опасение – опасением, но это вовсе не значит, что все действительно плохо, что ваш подозреваемый муж вовсе не на сто процентов виноват, прекратите вешать на себя ярлык! Параноика не переубедить обычными разговорами.

Сейчас я приведу два примера. Вы увидите, как отличается параноидное расстройство личности от паранойи, один из видов которой – уверенность в собственной гениальности.

* * *

В одном литературном чате (да не в одном, просто я наблюдала за конкретным) общается много авторов, которые иногда кидают ссылки на новые стихи. И лишь одна девочка постоянно публикует там скриншоты со своими виршами с завидной (нет, тут нечему завидовать) регулярностью. Сказать, что она пишет из рук вон плохо, – значило бы соврать. Она пишет из ног вон плохо. Даже не на уровне школьницы. Зачем другие приняли ее в свой круг, спросите вы? Даже если не спросите, скажу: девочка хотела общаться с собратьями по перу, а те не считали себя непризнанными гениями или скрывали это, зато точно хотели помочь, научить. Но факир был пьян… Выяснилось, что поэтесса совершенно не воспринимает критику. Мир просто не понимает, как можно не восхититься ее гениальными рифмами «любовь-кровь», страдающим сбоями размером стиха (не экспериментальным, а именно корявым), банальностью образов. В общем, люди устали подсказывать и продолжили делать жест «рука-лицо» после прочтения очередного шедевра. Потом девочка обрадовала всех своим признанием в художественном таланте. И выставила на всеобщее обозрение что-то уровня садика или начальных классов. Я тогда подумала, что зря отказывалась рисовать и злила воспитательницу. Оказывается, вот такое – не позор, а искусство. Дальше – больше. Гениальный человек гениален во всем! В чате появились фото ее ювелирки из проволоки. И снова – плохо. Очень плохо. Бывает хуже, но ведь человек уверен, что вот он – космос, рубеж, дальше которого никто никогда в своем деле не зайдет. Ее проволочные творения никто не оценивал, не критиковал и не хвалил. Пара человек кивнула, мол, молодец, ищешь себя в новом. Все понимают: проблема не в том, что это пока получается не круто. Проблема в том, что девочка считает крутым любое свое начинание. Тут же приписывает себе гениальность и отказывается оттачивать мастерство. Поэтому всегда остается на начальном уровне с обидой на каждого соловья, не воспевшего ее виршей. И ведь здесь нет вины поэтессы-художницы от слова «не показывайте мне это». Это даже не ее добровольный выбор. Она не умеет ощущать себя иначе. Ее внутренний голос (назовем это так…) подсказывает: «Только бездарь может сказать, что у тебя не получилось, что можно улучшить. Он просто завидует тебе. Это плохой человек. Держись от него подальше. Пошли его в баню, в бан-лист, точнее»32.

32 У девчонки парафренный синдром, но чаще вы можете слышать другое словосочетание: «мания величия». Хотя данных и недостаточно, и мы обещали не ставить диагнозы, все равно есть основания полагать, что великим человеком она себя считает. Часто в творческих кругах (и пусть меня разорвут на дипломы сторонники литераторов) ходит миф, что им «кто-то диктует», «инопланетяне открыли тайну», «коснулась рука музы» и прочие приключения. Так вот, психиатры, любители вешать на все ярлыки, называют это «бред воздействия». Сначала идет бред воздействия, а потом бред величия. Звучит это примерно так: «Мне надиктовали, и я стал писать гениальные тексты». Помочь таким людям может психиатр и фармакология.

* * *

А вот другой пример. Пример параноидного расстройства личности.

Одна знакомая орала на меня через месяц после отправки рукописи в издательство:

– Они мне не отвечают!

Я почти пожалела об утренней встрече, но тут официант принес кофе и улучшил настроение. Мое. Не ее.

– Лида, – я перемешала мед на дне чашки, – к ним приходит много рукописей. Надо все прочитать, оценить, обсудить с коллегами. Тебе вообще обещали ответить в течение трех месяцев.

– Они специально так говорят. – Лида отодвинула свой кофе на середину стола с таким видом, будто он сделал ей что-то плохое.

– Как говорят? – одна из нас не вдупляла. – Честно говорят. Заметь, это издательство пишет всем, даже если решило отказать. Не все так делают.

Лида с лицом человека, разоблачившего наркоторговцев (я не видела таких людей, но думаю, что они выглядят именно так), наклонилась поближе ко мне:

– Я думаю, они уже отдали мой роман на переработку.

– Ты о чем?

– Они сотрудничают со своими авторами, у которых большая аудитория. Наверняка они берут идеи у писателей, которые еще не издавались, и отдают их…

– Куда? – я не верила ушам.

Сразу оговорюсь, все авторы, может быть, есть исключения, но я таких не встречала, отправляя свою первую рукопись, задаются вопросом: «А не обманут ли меня?»33. Потом собрат по перу говорит: «Ты что? Книг куча, идей куча, зачем кому-то воровать, судиться… Тем более у тебя этот файл в отправленных письмах».

33И я так делала. Я отправила рукопись по почте самой себе и заверила ее у нотариуса. Рукопись пролежала там пять лет и благополучно уничтожилась. Только потом я поняла, что написала настолько плохо, что моя книга не нужна была никому, кроме меня.

И человек успокаивается. Но здесь все было иначе.

– Сейчас какой-нибудь их постоянник перепишет мой роман своими словами, поменяет имена и какие-нибудь события. Как раз за три месяца, пока я жду ответа и не посылаю свою книгу другому издателю. А потом они скажут, что я не подошла им, и опубликуют мой немного переделанный роман под другим именем. И этот человек получит мою славу и деньги.

– Ага, все миллионы. Послушай, я знаю редактора, он очень порядочный человек.

– Тогда почему до сих пор не ответил?

– Мне тоже не сразу ответил.

Тут Лида вспыхнула:

– Это другое! Мой роман реально крутой. Его еще экранизируют. Ты не понимаешь.

Тот завтрак мы все же завершили вместе. Но я действительно не понимала, в чем проблема.

– Лид, я всегда говорю друзьям и просто знакомым: боишься, что издательство украдет у тебя рукопись, так не посылай. Нервы целее будут. Но это глупо.

Примерно на этих словах мы попрощались в тот день.

Через месяц Лида получила отказ. Но ее роман так и не вышел под чужим именем. Она отправила его на «посмотреть» одному из мастеров пера, тот довольно мягко прошелся по всей книге и дал конкретные советы по ее улучшению. Они мне показались довольно дельными.

Но Лида не стала ничего менять. Потому что нечего обижать автора и заставлять сомневаться. Она ведь была уверена, что ее не публикуют вопреки, что нет никаких объективных причин. Ей нравился текст, она пестовала его, как ребенка, и никого к нему не подпускала. Но разве правильно не подпускать к ребенку врача, если малыш нуждается в помощи? Наконец, Лида успокоилась, через пару месяцев остыла от обиды и взглянула на рукопись глазами других^34. Она подвергла сомнению свою правоту и даже поняла, что зря столько времени обвиняла всех вокруг. Лида радовалась, что ей подсказали, как сделать книгу интереснее, живее, что из нее нужно убрать, запечатать в шкатулку и утопить на дне морском! Она и сейчас с недоверием относится ко многому, но в своих сомнениях она сомневается, а ее книга увидела свет.

34 Насчет пары месяцев обиды – это правда, и это еще мало. Сильные эмоции могут длиться годами, потому что степень доверия к миру при параноидном расстройстве личности – минимальна, и это основано на вполне реальных фактах. У человека могли украсть деньги, лгать в глаза самые близкие люди, и он мог подвергаться школьной травле. Как правило, такие люди мир видят опасным, и им либо надо защититься, либо дождаться, чтобы их кто-то защитил. Помочь таким людям может психотерапия.

Эта девушка старается бороться с тревожностью и вызывает мое уважение.

* * *

Коль уж я опять перепрыгнула на собственную персону, напомню, что моя додумывалка работает без выходных и сна. Это плохо.

И скверно, если плюсом к додумывалке идет хорошая фантазия! Вот уж действительно, мама-писатель – горе в семье. А если за каким-то фигом при этом мироздание не лишило вас изощренной логики, окружающим придется туго! В университете я сдала зачет по логике не только за себя. Догадайтесь, как любовь к простейшим категорическим силлогизмам и их собратьям повлияла на мою повседневную жизнь. Правильно! Я пришла к выводу, что логика и расчет пригодятся не только в нардах, написании детективов, но и… станут моим пятым колесом.

Однако же каждый раз, когда мозг подбрасывает мне очередную мысль, культивирует в себе навязчивую идею, я начинаю искать… то, что опровергнет мои подозрения. Или прямиком вывожу людей на разговор со словами:

– Можно, я спрошу? Не подумай, что я реально что-то подозреваю, но одна мысль засела в моей голове и не дает покоя. Я ни на чем не могу сосредоточиться. Можно, я задам один вопрос? Ты только честно ответь. Обещаю, что больше к этому разговору не вернусь.

И это работает. Если сомневаешься, иногда лучше проговорить. Это не панацея. Но зачастую – выход.

КСТАТИ

Когда мне было три года, каждый вечер будто орал на меня: ты виновата. Тогда я не осознавала, почему желтый свет лампы, наполняющий комнату, вызывает во мне одновременно неизбывную грусть и беспокойство. Вот он, день, – ушел, а я как будто что-то не успела. Не сделала. Сейчас мы ляжем спать, этот день не вернется. Никогда. Я никак не могла понять, что должна сделать, но точно знала, что уже провалилась. Почему вообще трехлетнему ребенку кажется, что он что-то задолжал миру? И почему каждый вечер ты ложишься с чувством вины. Я не могла причинить зла ни действием, ни бездействием, да и о зле как таковом знала разве что из сказок. Но тревога не выбирает… Хотя сейчас кажется, будто она выбирала меня очень тщательно и точно знает, как испортить мне жизнь.

Но у всего есть причины

Сколько раз за жизнь вы слышали:

• не бойся;

• успокойся;

• это все ерунда;

• ТЫ САМ СЕБЯ НАКРУЧИВАЕШЬ;

• нашел из-за чего переживать;

• это не причина для паники;

• расслабься;

• ничего с тобой не случится, не придумывай;

• ты просто вбил себе в голову эту ерунду…

Моей знакомой предлагали бороться со страхом перед пауками, нырнув в ванну с членистоногими^35. Не знаю, где они рассчитывали добыть столько многолапой радости, но купание в пауках после этого предложения приходило ей в виде кошмаров два года. Никто не задумался о том, что у нее в придачу слабое сердце. Хорошо, что эти добрые люди не советовали избавиться от страха смерти, прыгнув под колеса трамвая. Хотя в ее случае это примерно равноценно.

35 Этот метод называется экспозиция. Техника, отличающаяся от техники наводнения тем, что тебя кидают в самое пекло. Но есть определенные правила: это должно проходить под контролем специалистов, специалист должен оценить все риски и проводить это в рамках построенного плана терапии, после этого эксперимента обязательно нужно с человеком поговорить, обсудить то, что он чувствовал, какие выводы он сделал, и, конечно же, человек должен быть к ней готов. Иначе это пытка.

В момент, когда наша психика не справляется с реалиями, жизнь преподносит один из трех раскладов.

I. Рядом те, кто попытается понять, чем тебе можно помочь. Не говорит: «Возьми себя в руки, тряпка!» – а старается держать ситуацию под контролем, ориентируясь, что называется, на местности. Они будут обращать внимание на твои жесты, взгляд, попытку дотянуться до бутылки с водой или укрыться в углу. В конце концов, просто сделают то, о чем ты просишь, даже если это кажется нелепым.

II. Рядом никого нет.

III. Рядом те, кто точно знает все обо всем. Особенно – о тебе. Им неинтересен ты и твои проблемы. Они уверены, что все люди одинаковые. Просто некоторые – чудаковатые, капризные или просто непонимающие, как все просто. Тревожно? Перестань тревожиться. Именно они чаще всего причиняют дополнительный вред. Но не со зла. Просто искренне считают, что твоя проблема – надуманная. Ее можно решить за несколько минут. Даже тревожники могут не понимать друг друга без должного уровня эмпатии. Представьте условного Петра. У него боязнь замкнутых пространств. Довольно распространенная фобия. Он четко понимает, что это проблема, доставляющая ему массу неудобств, а не каприз. А вот Станислав с его боязнью высоты. И Петр, запертый в собственном страхе, не всегда осознает, как можно бояться высоты. Это же так прекрасно: любоваться видами с купола Исаакиевского собора! Может быть, Петр и Станислав и в разных лодках, но на одном сплаве со множеством коварных порогов. И этот маршрут изначально был избран не ими. Они вообще не собирались сплавляться и предпочли бы пеший путь. Но их посадили в байдарки, на всякий случай приковали цепями и отправили в дорогу. Мимо них проносятся те, кто считает, что вот эти пороги совсем не страшные. Петр и Станислав больше не просят помощи у тех, кто уверенно идет к своей цели с вопросом:

– Да разве ж это опасный сплав? Мужики, успокойтесь, это для новичков. Главное – не бойтесь.

А ведь в том-то и дело, что главного не получается. НЕ бояться не получается! Это ТАК не работает.

Представим, что все абстрактное мы можем выразить через котов. Вот в голове у человека сидит Кот-Расстройство. Милое такое, пушистое. Окружающие не знают ни о нем, ни о том, что оно Тревожное. Да и вы можете о Расстройстве не подозревать, особенно когда оно спит, мирно свернувшись калачиком. А тем временем в других людях спят или в ужасе выгибают спины другие Коты. Психические расстройства бывают разными, но их объединяют два слова: «тревога» и «страх». Вот сейчас мы поговорим о страхе.

Страх – это то, что меняет вас прямо сейчас. В настоящем времени. Например, за вами бежит здоровенный качок и требует остановиться. Вы не подозреваете, что он просто подобрал кошелек, который вы счастливо обронили, и хочет его вернуть. Бояться – нормально. Если бы мы не умели этого делать, то чаще совали бы пальцы в розетку или пытались перепрыгнуть через трехметровую пропасть на самокате. Мы бы шли навстречу стаям бродячих собак, чтобы погладить их, и ждали цунами на берегу.

Но есть и другой страх. Вот внезапно погас свет. Вы стоите на своей кухне. Квартира заперта на пять замков. В соседней комнате семья ждет обещанного кефира. Но вы боитесь темноты. И никакие мысли о том, что чужих в доме нет, не помогут. Потому что что-то ужасное должно материализоваться прямо здесь, сейчас, перед вами. Что-то потустороннее, чему нет имени и объяснения. Конечно, это не рациональный страх. Но кому от этого легче? Пульс учащается, вы начинаете потеть (опять производители дезодорантов подвели), одновременно хотите бежать, при этом оцепенев, кричать, но не выдав своего присутствия тому монстру, которого породило ваше воображение. Еще немного и… включается свет. Монстра больше нет. Прощай, дружище, до следующей темноты.

– Ты что, темноты боишься, как маленький?

Вам задавали такой вопрос? Мне – да. Одни – с умилением. Другие – с непониманием. Третьи – с усмешкой.

Между прочим, в детстве мы с братом развлекались, как могли. Даже когда в нашем городке не был отключен свет, мы сами могли погасить все лампы в своей квартире и забраться с ногами на диван (иначе чудище утащит), чтобы, как в мультике, вместе бояться. Потом приходили родители и, подобно богам, «создавали» свет.

Мы наделяли темноту небывалой силой.

– Санька, а ты не боишься кровяных собак? – спрашивал брат, когда мы стояли на четвертом этаже родного подъезда.

– Они такие большие?

– Да! А еще у них нет кожи, и поэтому видны все их органы… И как кровь внутри течет.

Создавать нечто ужасное, стоя рядом со старшим братом, гораздо легче, чем одной пройти от комнаты до ванной. А вдруг там и теперь еще эта собака кровяная сидит? Зачем мы только ее придумали?..

А однажды, когда мы с родителями проезжали на поезде Бабаево, папа сказал:

– Смотри, дочка, это Бабаево, здесь бабаи живут.

Он даже рассказал, что в буквальном переводе с башкирского это означает «дедушка». Но вдруг рядом со мной отразилась тень от ветки (мы отъезжали от станции), и в мозгу застрял образ этого веточного «бабая». Думаю, если бы в тот момент мы говорили о мороженом, и ночью я увидела эту тень в едва освещенном вагоне, моим кошмаром стало бы мороженое^36. У них были равные шансы, потому что ни «бабайками», ни пломбирами меня никогда не пугали.

36 Эксперимент «Маленький Альберт». Бихевиористы – чокнутые ребята, вот как ни прочтешь об их экспериментах, так в дрожь бросает. Чего стоит один только фильм «Джон»! Так вот, основателем бихевиоризма считается Джон Уотсон. Нет, фильм не про него. Про другого Джона, посмотрите обязательно. Так вот, наш Джон Уотсон и его ассистент провели эксперимент, где доказали, что можно у психически здорового ребенка сформировать чувство страха с помощью их мудреных технологий. Достаточно совместить некий объект с чем-то неприятным. В эксперименте была милая белая крыса и звук удара молотком о металл. Они использовались одновременно. Дальше ребенку становилось страшно, и он связывал эту эмоцию с другими, примерно похожими по данному признаку (белый цвет) вещами. В итоге наша пушистая крыса закрепилась вместе со звуком, и ребенок перестал с ней играть. В случае Саши – ветка-«бабай», мороженое-«бабай», мороженое-ветка – страшно могло стать от чего угодно. Вот такая наука. Ида, я бихевиорист.

Что ж, мои ночи стали разнообразнее. До семи лет меня преследовали четыре сна. Я постоянно просыпалась с бешеным сердцебиением и ощущением, что в груди слишком много воздуха. Первый сон – тетенька с длинными-длинными пальцами. У нее было тощее лицо и мертвые манеры. Она тянула руки ко мне, я кусала ее за пальцы, а они на вкус были, как резина. Сейчас я понимаю, что его я могла запомнить с тех времен, когда моим лучшим другом была соска! Только эти пальцы были жуткими и совершенно не успокаивали. Она пыталась взять меня на руки. Я ощущала эти резиновые прикосновения и просыпалась на панике.

Второй сон – военный городок. Во дворе играют дети. Вдруг все разбегаются с криками:

– За Сашкой едет машина!

Я слышала рев мотора довольно допотопной легковушки и понимала, что надо бежать. Ныряла в подъезд, чувствовала, как рев усиливается. Она близко! Бежала по лестнице – она ехала за мной! Выбиралась на крышу и прыгала с нее. Приземлялась уже в реальность – пыталась отдышаться в кровати от кошмара и снова засыпала, хоть и здорово рисковала встретиться с длиннопальцевой тетенькой.

Третий вид сна – мотоцикл. Есть всадник без головы, а есть мотоцикл без байкера. Сам по себе. Он был очень умным и точно знал, где меня найти, но не очень добрым, поэтому находил. Я снова спасалась, прыгая с крыши.

«Бабай» поражал своей оригинальностью. Он появлялся в моих сновидениях легким ветром в форточку. Взрослые смотрели на нее и говорили:

– Сейчас «бабай» прилетит.

Они наполняли зеленую резиновую грелку водой, чтобы та лучше… летала, и усаживали меня на нее. В руки мне давали что-то вроде длинной палки. «Бабай», вооруженный столь же нелепо, влетал через форточку на красной грелке. Вместо носа у него был маленький флажок наподобие того, с которым мы ходили на парады. Мы должны были сражаться, чтобы он улетел. Я не понимала, почему взрослые не закроют форточку раньше, чем мне снова придется драться. Но они всякий раз говорили, что я должна сама победить. Один Бог знает, сколько раз я стала победителем за один только 1988 год! Много ли трехлетке нужно для счастья? Просто не увидеть ночью кошмар. Но ассортимент не пополнялся, а отставать от меня сны не хотели. Сражения в воздухе еще не успели стать мейнстримом в Голливуде. Зато в моей голове у них было не так уж много соперников.

Но однажды «бабай» трансформировался. Я должна была пойти в школу и очень боялась, что не смогу, как дети в кино. Не смогу смело ответить у доски, встать одновременно со всеми, когда войдет строгий учитель. Я непременно замечтаюсь! Да еще букву «р» не выговариваю. Уже почти… Но не идеально. Я боялась стать плохой ученицей и еще четко понимала, что потом придется пойти на работу. Только бы не на завод. Я была на одном. Там так все грохочет, что ты не слышишь собственных мыслей. Там все такое большое, а я маленькая. Я не смогу во взрослой жизни. Можно мне остаться маленькой девочкой? И вот эти мысли возникали вопреки всему. Родители очень много меня хвалили, не критиковали и уделяли много времени. В нашей семье не было скандалов, не было криков. Мне дарили идеальные эмоции, но мои собственные рождались черт знает откуда. И вот в ночь с 30 на 31 августа 1992 года я увидела нечто новое. Снилось, будто мы с родителями заходим в школу и идем по коридору. И коридор этот такой широкий, залитый солнечным светом. По левой стороне – большие окна. Справа – кабинет.

– Проходите, директор с вами поговорит, – пригласила нас какая-то девушка.

За столом, на котором лежали буквари и скучали статуэтки животных, сидел «бабай». Мой «бабай». Только большой, широкоплечий. В красивом строгом синем костюме. Вместо носа у него по-прежнему был детский красный флажок с парада, но не уменьшенный, а в натуральную величину. Точно такой, какой я обычно сжимала в руке.

Я смотрела на него и понимала, что не такой уж он и страшный. Глаза красивые, и улыбка добрая.

– Ты боишься? – директор-«бабай» указал на стул для посетителей.

Я присела:

– Да. Немного.

– Не бойся, у тебя получится. Ты справишься. – Он протянул мне конфету «Гулливер».

Мне так хотелось обнять его и крикнуть:

– У меня уже получилось! Я узнала тебя! И больше не боюсь. Я не боюсь.

Утром я проснулась счастливой. Кошмар ушел. Его главный герой проводил меня из беззаботной жизни в школьную. Я справилась. Сама, как меня призывали в прошлых снах. Это был тот самый случай, когда я буквально посмотрела в глаза своему страху. Больше мы с «бабаем» не виделись. Но я часто рассказывала о нем близким, друзьям и даже попутчикам в поезде. Для меня он был настоящим чудом. Испытанием, которое я прошла.

Сами понимаете, если бы Крюгера не придумали до меня, я непременно сделала бы это. И сейчас ни в чем себе не могла бы отказать. А пока я плохо отказываю только родным и друзьям. Они у меня мировые.

Я скоро расскажу вам о Вере! Это имя:)

* * *

НО сначала – немного фактов о повторяющихся снах, потому что умные дядечки и тетечки – психиатры из Гарвардской медицинской школы – исследовали этот неприятный феномен. Можно, я назову этот глюк так? Они (сны, а не дядечки и тетечки) могут преследовать нас в любом возрасте. Опоздания в школу, хотя вы уже тридцать лет как окончили ее, выпадающие зубы, онемение на важной презентации, грозящее разорить фирму вашего шефа, – кошмары, не дающие покоя многим! А еще – речка, в которой вы тонете, или скала, с которой падаете. В общем, ассортимент огромный, но неприятный.

Ученые решили (им можно, потому что они ученые), что сон можно считать повторяющимся, если вы видели его дважды. Он даже может не косплеить сам себя от и до, но иметь схожий сюжет. Что уж говорить о тех недогрезах, которые прибегают к вам сотни раз. Ладно, допустим, десятки.

И вот тут нам, тревожникам, не сильно повезло. Потому что мы привыкли сомневаться, зацикливаться, вот и сны зацикливаются. Но с этим можно и нужно бороться. Главное – понять, что вас беспокоит. Моя мама часто рассказывала и сейчас рассказывает о том, что ей снятся экзамены в медицинском вузе. В них она стоит у доски и почему-то не может ответить на вопрос, который в жизни кажется простым. Ученые говорят: здесь, например, дело в боязни неудачи. Вы можете опасаться критики того, кого уважаете, или провала в важном для вас деле.

Наш мозг посылает определенные сигналы: товарищ, а не беспокоишься ли ты за свое здоровье? К примеру, у меня, с детства окруженной родственниками-медиками (мама, тетя, еще одна тетя, минимум две двоюродных бабушки…), каждое недомогание вызывает вопрос: а не смертельно ли оно? Слишком много историй и информации о симптомах ужасных заболеваний я слышала. А к врачу пойти страшно: мало ли какой кошмар он озвучит?.. Вот и начинает сниться что-то, связанное с потерей зубов, и это как минимум.

Люди с ПТСР (посттравматическое стрессовое расстройство) видят повторяющиеся кошмары чаще. Когда-то я была совсем мелкой. Да, я была, а горячей воды в нашем городке в очередной раз не было. Мама сказала: ни в коем случае не вставай, сейчас я принесу еще теплой воды. Помню этот момент и любопытство: а почему нельзя вставать? Почему это опасно? И проверила. Грохнулась в ванночке, испугалась. Наверное, с тех пор немного опасаюсь воды и стараюсь не заплывать далеко. Возможно, отсюда происходили сны про глубокое озеро. Лишь однажды меня порадовала идеальная река. Чистая-чистая. И утонуть в ней было невозможно. Я проснулась будто возрожденной. И все. Больше во сне я не тонула.

Тревожные люди часто нарушают запреты врачей. Если вы этого не делаете, то умнички. У меня пока не получается. Остальные, все, кого я знаю, тоже не столь дисциплинированы, а зря. Одни перед тем, как лечь в кровать, встречают рассвет, другие пьют кофе, третьи работают за компьютером, четвертые засыпают под музыку и фильмы. Потому что так спокойнее. Я делаю все это вместе. Бинго по несоблюдению гигиены сна!37 И вот мозг вместо того, чтобы позволить себе немного расслабиться и подготовить ваш организм к счастливому дню, пашет. Потому что получает информацию во время вашего так называемого отдыха в постели.

37 Гигиена сна очень важна. Вы даже не представляете, как зависит ваше утреннее состояние от того, насколько качественно вы спали. Вот пара рекомендаций: идти спать, когда хочешь спать; не можешь уснуть – вставай с постели; не спи днем (по возможности); вставай утром по будильнику (да, мы его не любим, но он иногда полезен); ну, и элементарное – не занимайся спортом за 2 часа до сна, не ешь тяжелую пищу, исключи гаджеты… В общем, никаких стимулов, растормаживающих нервную систему, включая КОФЕ. Прекрасные рекомендации, которые никто не соблюдает.

У этих самых ученых я подсмотрела один совет для нас с вами. Вспомните свой повторяющийся сон во всех деталях и, засыпая, настройтесь, проговорив: если мне опять приснится, к примеру, утка, уносящая все мои деньги и раздающая их господам из списка Форбс, пусть он закончится так-то и так-то. Например, господа из списка Форбс приносят в благодарность в десять раз больше, чем утка отобрала. Вы, конечно, можете проснуться и расстроиться, что богатств нет, но и утка имеет все шансы крякнуть или крякнуться, оставив вас в покое. В конце концов, не загадывайте Форбс, загадайте совестливую утку, которая возвращает вам кошелек и вместе с вами попивает вкусный сок, глядя на закат^38.

38 Ну, или вы можете всегда пойти к психологу и обсудить свои сны. Главное, чтобы психолог работал в доказательном подходе и не сказал, что выпавший зуб – к смерти родственника.

* * *

А теперь вернемся к Вере, моей подруге из Москвы. Я же обещала.

Как-то мы с Верой сидели в ярославском кафе (да, такое ощущение, что я из них вообще не вылезаю и ночую в чане с капучино, но это не так, я сплю в чане с латте). Мы говорили о литературе, литераторах, недолитературе, о злых и добрых критиках, о том, какие мы котячные и как круто писать книги для детей и подростков.

Если вы не живете совсем уж в диком лесу, то прекрасно понимаете, что человек, осушивший три чашки кофе, обречен на поход в дамскую комнату. Типа носик попудрить. Хотя все давно знают, что этой фразой леди пудрят мозги людям (если что, это шутка. Прошу феминисток не обижаться).

– Саш, ты можешь постоять возле двери? – осторожно спросила Вера.

– Конечно, мне нетрудно. Я уже отсидела себе пятую точку. Пора отстоять стопы. А там замок не работает?

– Нет, просто, – Вера смутилась, – просто я не хочу запирать дверь. И нужно, чтобы никто не зашел. Покараулишь?

Я поставила себе диагноз:

– Саша, ты жираф. У человека боязнь замкнутых пространств!

После разговоров о литературе за кофе мы продолжили разговоры о ней на улице. Шучу, мы говорили о парнях и о том, как нелегко нынче родителям учиться в школах со своими детьми. Самим было проще.

До поезда оставалось еще достаточно времени. Мы подошли к троллейбусной остановке.

– Саш, а далеко до вокзала? – как бы между делом и нашим общим бездельем спросила Вера.

– Ну, остановок семь. Как раз успеем.

– А давай пойдем пешком. Просто я не очень люблю транспорт.

И мы потопали на своих четырех (это в сумме).

А ведь с этим страхом Вера каждый день спускается в метро.

Это СТРАХВОРД #ОтСашиСлюбовьюВорд. Моя вам терапия!

Вопросы

По горизонтали

2. Это страх перед клоунами. Человек боится не того, что он зря заплатил за билет и его не рассмешат. Он видит в клоунах несоответствие здравому разуму. Назовем это так. Огромные ботинки, красные круглые носы, грустное лицо и при этом улыбка, нарисованная от уха до уха.

3. Это навязчивый страх перед купанием, стиркой или даже чисткой.

6. Это самая распространенная фобия среди людей всех возрастов! Когда ночь и темнота не кажутся такими уж романтическими и не воспринимаются как «друг молодежи». Может, в темноте рожи и не видно, зато такое может примерещиться!

9. Это редкая фобия, когда отвращение вызывает один только вид яйца, которое курица не очень-то и планировала отправлять на чей-то стол. Данной фобией страдал аж Альфред Хичкок.

10. Иррациональный страх перед зубным врачом. Пациент испытывает сильнейшую боль, но отказывается садиться в кресло стоматолога. А когда оказывается там, его давление повышается, а сердце бешено колотится. Это может привести к потере сознания.

11. Эта фобия возникает у людей, которые страдают или страдали другими фобиями, у тех, кто столкнулся с паническими атаками. Еще ее называют страхом, который замкнут сам на себе. Человек боится бояться. В итоге у него может обнаруживаться все больше страхов.

16. Это боязнь того, что вас убьет арахисовое масло, приклеившись к небу.

18. Это не просто страх перед змеями, но перед их фотографиями, изображениями в книгах. Человек испытывает ужас даже вспоминая, что они существуют на свете.

19. Навязчивый страх даже небольшой высоты.

20. Страх потери волос.

По вертикали

1. Патологический страх ограниченных пространств или закрытых помещений.

4. Этой фобией страдала Анна Ахматова. Вот что это за страх: человек боится переходить дорогу. Для одних успокоением является наличие зебры или светофора, для других проще искать обходной путь или воспользоваться подземным переходом, если он есть. Если нет, человеку можно помочь, перейдя дорогу вместе с ним. Конечно, от фобии его это не избавит. А между прочим, ее физические проявления довольно серьезные:

• учащение пульса;

• резкое повышение или понижение артериального давления;

• человек ощущает свое сердцебиение;

• дыхание становится частым;

• возникает тремор в конечностях;

• кожа лица бледнеет или краснеет;

• может возникнуть боль в желудке, тошнота, рвота;

• возможен тремор;

• увеличивается потливость;

• бонусом – головная боль.

Как видите, если человек хочет перейти дорогу, но он растерян, лучше спросить, не нужна ли ему помощь.

5. Эта фобия часто выражается в панических атаках при виде волос. Если не давать ей отпор, человек может просто избавиться от волос на всем своем теле. Да-да, на голове тоже. Чтобы не дотрагиваться до них, а уж тем более не встретить в тарелке с супом. Общение с другими людьми постепенно становится табу.

7. Это неконтролируемый страх перед видом крови и даже перед мыслями о каких-то медицинских процедурах. Например, человеку предстоит сдать анализ крови или явиться на прививку. Тревога, паника, ощущение нереальности – лишь часть того, что испытывает больной. Легкое волнение перед забором крови – не то же самое.

8. Страх воды. От купания в ванной до прогулки на корабле.

12. Эта фобия может привести к булимии или анорексии, потому что человек испытывает страх перед едой или даже перед ее приготовлением. Он вовсе не обязательно боится каждой котлеты или торта, но может выбрать для себя целые категории продуктов, которые – «ни за что, никогда!» Больной уверен, что они могут вызвать у него аллергию и прочие неприятности.

13. Страх танцев. Паническая атака может начаться от одной мысли: «Мне сейчас – на танцпол».

14. Страх перемешанной еды. Человек скорее купит тарелку, разбитую на несколько секций, или попросит все подать на отдельных блюдцах, чем съест мясо, до которого «дотронулся» гарнир.

15. Страх перед микробами. Но не потому, что они такие большие, то есть… маленькие. Человек боится заразиться неведомой гадостью от микроорганизмов, червей, насекомых и иже с ними. Самое малое из неудобств – постоянная потребность помыть руки или обработать их антисептиком. Этим умело пользуются производители не только мыла и чистящих средств, нашлась даже фирма, предлагающая особую клавиатуру. Производитель утверждает, что благодаря УФ лампам она уничтожает до 99,99 % болезнетворных бактерий.

17. Иррациональный страх перед пауками и паукообразными. Человеку даже не обязательно видеть перед собой восьмилапика, чтобы начать испытывать глубочайший дискомфорт. Прерывисто дыхание, учащенное сердцебиение и холодный пот от мысли о пауках могут преследовать его чуть ли не с раннего детства. Ребенок наблюдает за родителями и может их страх перед мастерами ловушек для мух переложить на себя.

Потому что нужно. И кому какая разница, что там у тебя со страхами. Человеческому мозгу взяться бы за ум и выбросить из себя фобии. Но он не хочет. Ему нужна помощь.

Я, конечно, не доктор, но кое-какой бонус для вас приготовила. Давайте посмеемся над своими страхами! А то что это они?

Совсем совесть потеряли. Давайте угадывать свои и чужие фобии и буквально запирать их в клетки. Кроссвордные клетки. Пускай знают свое место.

Но вот вам шкала тревоги Бека

Перед нами самые распространенные симптомы тревоги. Внимательно изучите каждый пункт. Отметьте, насколько вас беспокоил каждый из симптомов в течение последней недели, включая сегодняшний день. Поставьте крестик, нолик или морду довольного кота в соответствующей колонке.

Результаты

1. Если вы набрали 21 балл и меньше – уровень тревоги незначителен.

2. От 22 до 35 баллов – средняя выраженность тревоги.

3. От 36 баллов (при максимуме в 63 балла) – очень высокая тревога.

Но что делать с ритуалами

Итак, строгий костюм, жабо, шляпа – на ней. Костюм-тройка и шляпа – на нем. Отполированная до отчаяния обувь. Куда собрались эти двое? Правильно, в антикафе на баталию. То, что мы теперь официально женаты, – не повод отказывать себе в странностях.

– Мы у вас комнату с приставкой на 19.00 бронировали, – Дима отправил шляпу на вешалку.

– Минуточку. Да. Пройдите, пожалуйста. Кофе? Чай?

Я попросила и того, и другого, а еще – печенья. Все равно входит в стоимость брони.

Как нормальные взрослые люди и детские писатели, мы выходим из стресса самыми разными способами. Месяцок назад побултыхались в бассейне с шариками. Ничего не знаю, там написано, что он взрослый. И в эти шарики можно нырять полностью! А сегодня нас ждал другой вид снятия напряжения: драка в «Мортак». Чтобы справиться со сложными эмоциями, нужно что сделать? Устроить фаталити или бруталити – это когда ты добиваешь уже поверженного персонажа особо красочным, но жестоким, изощренным способом! Компьютерная драка на большом экране расслабляет и нервирует одновременно. Сейчас все проще. Раньше я проигрывала чаще. Но что может быть радостнее, чем видеть, как твой любимый человек торжествует, аки маленький ребенок, одержав победу? Есть только одна загогулинка в этом чудесном узоре семейной фаталити-гармонии. Я должна победить не меньше трех раз до того, как мы уйдем. Так загадано. Чтобы все было хорошо, нужны три победы. И как-то всегда получалось. С избытком. Но тут что-то пошло не так.

– Хьюстон, у нас проблемы, – я выбрала нового персонажа, – тебе надо проиграть. Пожалуйста. Один раз. И дальше можешь не поддаваться.

– Зачем? – не понял Димка. Я бы тоже недоумевала. – Попробуй сыграть за своего любимого.

– Я должна выиграть этим и сейчас. Чтобы…

– Чтобы что?

Тянуть время в антикафе – это терять каждую минуту 2–3 рубля. Пришлось признаваться:

– Я загадала.

– Вселенной?

– Ага. Всегда иду с этим настроем.

– Удебила, то есть убедила, – улыбнулся муж, сунул в рот печенину и отключил паузу.

Не скажу, что это была моя последняя победа. Но надо было перестраховаться.

* * *

Ночью на кухне я размышляла об этих загадках своей натуры, о так называемой бытовой магии, о том, почему она обычно работает. Может быть, я подсознательно и даже на уровне логических измышлений знаю/чувствую, что сейчас нет повода чего-то опасаться, но меня беспокоят навязчивые мысли? И я просто ставлю перед собой условие, которое должна выполнить, чтобы с чистой совестью задвинуть эти мысли куда подальше. Пускай они навяжутся на что-то другое и улетят в «черную дыру» и заодно мусор вынесут! Могут еще посудомойку предварительно разобрать.

Мои размышления сделали вид, что их нет, и спрятались за улыбкой, как только на кухню вошли Дима с Андреем.

Мы разложили мороженое по креманкам.

– Моя – правая. Андрюхина – средняя. Потому что так надо, – уточнила я, решив не дожидаться вопроса.

– Сашкин, я знаю. Все нормально, – Дима начал поглощать свою порцию, не успев донести до обеденного стола. – А «Нейрогороскоп» сегодня будет?

Я достала телефон, телефон достал меня, и мы решили больше не общаться. Шутка. Я достала телефон и радостно объявила:

– В эфире наша любимая ежедневная, регулярно пропускаемая рубрика «Нейрогороскоп». «Нейрогороскоп», поверьте в нас, мы в вас верим! Поехали…

Зачитывание странных прогнозов из интернета – это, в общем-то, тоже ритуал. И все бы хорошо, но, пока другие слушают нелепый и очень смешной прогноз, я считаю строки. А потом умножаю их количество на два. Например, прогноз для близнецов состоит из 8 строк, значит, в голове держим два раза по восемь. То есть шестнадцать. Гороскоп для мужа – из 9 строк, держу в голове число восемнадцать. Ага, шестнадцать плюс восемнадцать равно тридцать четыре. Лишь бы гороскоп сына не подвел. Сколько строк сегодня? Восемь! Отлично! Значит, при умножении на два – это тоже шестнадцать. Теперь складываем это число с тридцатью четырьмя и получаем пятьдесят! Ровненькое. Красивенькое. Без остатка делится на десять. Фух, значит, будет удача^39.

39 «Если… то…» – этой фразой часто начинается такое искажение реальности, как магическое мышление. Суть его в том, что человек хочет влиять на события в будущем через действия или мысли в настоящем. Как– то давно я смотрела сериал про несчастную крепостную, которую играла вполне счастливая женщина. Женщина с качественным макияжем ходила по Зимнему дворцу времен Александра II и страдала. В этом сериале были две сестры, одна из которых ждала суженого и загадывала на «птицу». Звучало примерно так: «Птица сядет на ветку – значит, он меня любит». Как мы знаем, человек всегда достраивается реальность, и я, кстати, тоже в детстве на ромашке гадала. А иногда эту реальность очень хочется контролировать и не хочется, чтобы было так, как примерно получается, через одно всем известное место, а хочется, чтобы было так, как хочется в фантазиях, выиграть в лотерею, например, или перестать болеть, или чтобы возлюбленный вернулся, или… В общем, мы очень хотим влиять на то, что будет, и очень не хотим признавать, что мы не всесильны. Дети, кстати, так часто делают. Думают: «Вот сложу игрушки красиво – значит, мама и папа не поругаются», – а чем больше совпадений, тем больше с возрастом вера в магию. Поэтому марафоны и существуют, и чем хуже реальность, тем больше на эти марафоны спрос.

Самое дурацкое, что я точно так же читаю книги, абзац за абзацем. И даже если куда-то надо спешить, добираюсь до конца того абзаца, который позволит разделить количество всех прочитанных строк ровно на десять, без остатка. Полный абзац.

Честно… Это не самое простое: постоянно загадывать для себя какую-то ерунду и следовать ей в надежде, что все будет хорошо и нас всех не съедят инопланетяне, или не засосет робот-пылесос, которого у нас нет, или пригласят на писательский форум, или удастся поспать ночью без панических вредностей организма.

Бывает время, когда я почти отказываюсь от ритуалов. Не от всех. Но от большинства. Перестаю задумываться над тем, сколько конкретно раз вытерла ноги на первом этаже. Не считаю, какое число получится, если сложить цифры от 1 до 9. Черт возьми, я прекрасно знаю, какое! Но каждый раз нужно сделать это заново, если едешь в лифте. Сложи, умножь на три. Снова сложи, умножь на два. Сложи полученные числа. Правильно, ты только что перемножила все на десять. Таким хитро-глупым способом. Но зачем? А потому что тревожно. Страшно. Чувствуешь, что судьба сейчас подкинет какую-то подлянку, и кормишь своих «демонов» (если что, я это не в прямом смысле, эта книга не о религии) полным подчинением. «Хотите математику? Ловите математику. Жрите ее. И дайте мне час покоя. Плед, какао, любимый человек рядом, кино. Опять тревожная мысль. Откуда она взялась? Кыш! Ладно, убедила, посчитаю количество букв в следующей фразе персонажа». Вопрос, кто заставляет заниматься меня этой бессмыслицей? Я сама. Просто не могу остановиться, особенно, когда стресса становится слишком много. Это похоже на…

Вот представьте, что вы построили себе уютный снежный домик. Там есть отопление и горячий душ, но это уже другой момент. И вот кто-то фигак ногой по вашему домику. Теперь в стене дырка. Становится зябко и неуютно. Вы срочно ремонтируете домик с помощью снега (в нашем случае – счета), а когда этот домик пробивают с нескольких сторон, тогда стресс говорит: «Оглянись, дорогая, я всюду; тебе нужны не только помощники в виде близких, но и дополнительные комочки снега (много счета)». Чем больше ударов, тем больше ритуалов. Чем спокойнее, тем больше шансов от них избавиться.

Однажды я запретила себе считать. Загадала, что иначе будет только хуже. И держалась пару месяцев. Сейчас мы с мозгом договорились: оба понимаем, какая фигня – этот ритуал. Но и отказаться от того, что делаешь вот уже двадцать восемь лет подряд, не так просто. Не потому, что не хочу. Очень хочу. Теперь я включаю в себе математика примерно три раза в сутки. Потому что иначе можно совсем мимо жизни пройти.

На самом деле ритуалы бывают довольно забавными. Один из них помог мне научиться пить не приторный чай. Решила я как-то, что буду сластить его медленно. По одной пятой ложки за раз. То есть, чтобы положить три ложки, нужно к сахарнице на поклон явиться аж пятнадцать раз. Поэтому я и моя лень решили, что вполне хватит двух ложек. Да еще и кот на поправку пойдет. Но и это раздражало окружающих. Я, а не кот. Само собой, при дорогих мне людях я просто сластила чай-кофе-по– танцуем последней. А с остальными не слишком заморачивалась, пока одна женщина не сказала:

– Да что ж ты с ложкой творишь?

Было ли мне стыдно? Нет. Я дождалась стоп-слова. Мне позволили больше не заниматься такой ерундой. Проклятье спящей красавицы разабракадабрилось. Я позволила себе набирать полные ложки. Однако… заметила, что зачерпываю одну, а потом – по привычке – одну треть от нее, а то и четверть. Перемешала. О-па, а оно уже сладко… Нет худа без добра! Ритуал научил обходиться меньшим количеством песка. Иногда и вовсе без него.

Это ценно, когда ты переходишь на регулярные свидания с пуэром, улуном и прочими господами, вкус которых предпочитаешь ощущать, а не перебивать чем-либо.

Это не значит, что я совсем отказалась от сладкого чая. Нет. Но теперь, если ем пирожное или шоколад, сахар в напитке не нужен. Только никому не рассказывайте: в кофе я часто добавляю сироп и мед. Но, как оказалось, меньше, чем мои родные. Если захотите угостить меня тортиком, всегда рада. По его поводу у меня даже ритуалов нет. Кроме одного: никогда не отказывайся. Реально, такой пока существует, и с ним прощаться в моих планах нет.

Хм, чуть не забыла. От ритуалов есть еще одна польза. Я решила программировать себя на позитив.

Если раньше установка звучала примерно так: «Надо выйти из автобуса первой, иначе сегодня не переведут гонорар…»

(Не спрашивайте, в чем логика. Мы все понимаем, что ее нет, отключили за неуплату!)

То теперь установка иная: «Если я помою два этих зеркала, мне на почту придет выгодное предложение о сотрудничестве!»

И – да, работает. Потому что обычно такое загадывается, когда видны какие-то намеки на новые проекты. Хотя…

Есть момент, который иначе как магией не назовешь. В одной из моих книг фигурирует (слово-то какое!) девушка по имени Автозамена; если она в сердцах что-то крикнет, то оно исполнится самым неправильным образом. И вот в 2021 году, на подъеме, когда у меня вышла целая серия книг, и плюсом к ним – еще какие-то, я решила в корне поменять свою жизнь. Не отказываться от хорошего, а построить те семейные отношения, о которых всегда мечтала, но уже не чаяла. Мы познакомились с Димкой, а через месяц один человек сказал мне:

– А что, если тебе теперь придется выходить на работу? Вдруг он не даст тебе заниматься исключительно литературой? Зачем вообще что-то менять? Чего тебе не хватает? У тебя все есть!

– Я просто хочу быть с любимым человеком. Жить в гармонии, а не так, как привыкла. И черт с этими книгами! Если нужно выбирать между ними и личным счастьем, то и ладно! Не нужны они мне.

Вскоре мы с Димой съехались, все стало слишком хорошо. Непривычно хорошо внутри семьи. И тревожно – в мире вокруг. У меня бахнул творческий кризис. Пришло осознание: я ведь в том разговоре отказалась от писательства. И что теперь? Как теперь? Самое глупое, что три издательства ждали мои рукописи. А я словно онемела.

Как тревожник я решила, что все дело в словах, брошенных в отчаянии. И тут же попросила Вселенную, если можно, вернуть мне способность складывать буквы в добрые сказки.

Получилось! Я решила воспользоваться бытовой магией и попросила побольше работы. И тут она стала наваливаться со всех сторон. Но часть проектов срывалась, а часть оплачивалась очень скромно. Были и исключения, куда без них. Но обидно, когда не получаешь награду за свой труд. Могла бы с таким же успехом работать над другими книгами, которые точно понравились бы мне, редактору, читателям и принесли денег. Обычно это происходит так: ты пишешь книгу, потом она выходит из печати, звонит тебе в дверь, ты открываешь, а она такая огромная, с тремя пакетами из гипермаркета:

– Я книга, я принесла тебе на покушать и вот эту кофточку, а еще – абонемент на десять чашек кофе.

Отвлеклась. Суть в том, что работы было много, а оплата вообще не всегда приходила. Я снова проанализировала, что за загогулина получилась, и уточнила запрос. Мне нужна не только работа, но и доход от нее. Стало еще лучше. А потом все как-то поиссякло. В голову пришла дурацкая мысль – поискать работу в очередном колл-центре. Не в том, о котором говорила в первой главе. В день, когда я должна была начать обучаться и плакать от жалости к себе… точнее, в ночь, у меня дико заболело ухо. И я плакала от жалости к себе. А ухо у меня с детства не болело! Этот отит мне лечили тремя антибиотиками месяц! Само собой, я восприняла это как послание: никакого колл-центра, даже уши против! Зато прилетели заказы на новые книги, на песни. И всякий раз, когда я считаю финансы, осознавая, что Котенок (я) ходит на грани, ничего хорошего не происходит.

– Выкарабкаемся, – говорю я вслух, но искренне желая просто ползти по обоям, пока не достигну потолка, вместо того чтобы взобраться по шторам или прыгая по мебели, – все выше и выше, до карниза, как нормальные котята. Да, я просто принимаю ситуацию и искренне верю, что не знаю, как, но оно получится. И через день-два появляется ангел из издательства или композитор. И я вновь чувствую себя востребованным автором, которому к тому же платят, а не только дают работу. Чаще всего заманчивое предложение от редакций приходит на следующий день после того, как я открываю сайт по поиску работы. Что-то упрямо не хочет выпускать меня в офис. Не знаю, как там устроена эта Вселенная. Подсознание. Магия. Но главное, чтобы получалось. Если вы читаете эту книгу, значит, у меня снова получилось. Если она вам поможет, значит ДЕЙСТВИТЕЛЬНО получилось. Ваша Саша.40

40 Я хочу вам сказать – не все, что входит в условный диагноз, в ярлыки «навязчивостей» и в классификацию МКБ, подлежит реструктуризации, реконструкции, коррекции и лечению. Основной принцип, который должны соблюдать люди, работающие с людьми, – не навреди. Если эти ритуалы не мешают жить – да и пусть они будут. Это только у молодых и неопытных психологов в голове: «Вот этот нормальный, а вон тот – нет», – или: «И тебя вылечат, и меня вылечат». Иногда никого лечить не надо, и с этим начинающим нужно смириться.

Но надо уметь обозначать границы

Однажды ко мне постучались с предложением: «Дорогая наша котенька Александра Николаевна, не хотите ли вы поработать литературным негром?» Звучало это иначе, но суть я передала. Требовалась относительно маленькая книга, нон-фикшн для детей. Мне обещали дать триста тысяч и отобрать авторство. Не путать с авторскими правами. Триста тысяч за небольшой объем на дороге не валяются. Но… Передо мной встал жирный вопрос, который никак не мог разрешиться и жрал бургеры, чтобы не дай бог не похудеть. И вот мы с ним оба взяли по бургеру и принялись размышлять:

– Тебе нужны триста тыров на что-нибудь приятное?

– Еще как!

Вопрос ухмыльнулся:

– Тогда я здесь даже не стою, считай, что я отпал, и соглашайся.

Если что, я осознаю, что не разговаривала с вопросом, просто оживляю картинку для вас^41.

41 Сашадействительноосознает. Подтверждаю!

Заказчик получил мое «ок». Только он знал, кто будет числиться автором, но это уже не имело значения. Мне казалось, что я совершаю преступление. Я по привычке пошла жаловаться Диме:

– Дорогой, я поразмыслила, работа не очень сложная, а оплатят хорошо.

– Ты уверена, что готова?

Прикол заключался в том, что я не была уверена. Это как своего ребенка отдать. Три дня мне пришлось убеждать себя, что это не одно и то же. Но тут появился другой моральный затык. Написать просто хорошо на заданную тему я смогу, но написать на нее отлично, чтобы прям «ВАУ!», – скорее всего, только один раз. И вот это «вау» придется отдать. Ну, не умею я работать на «отлюбись, моя малина!». Получается, что какой-нибудь богатый дядечка потом будет презентовать мое «вау», травя байки, как ему в голову пришла такая мысль.

Это не давало мне покоя. Каждые несколько минут я порывалась отказаться от затеи. Благо, договор еще не был подписан. Потом ловила себя за руку: «Да тебе жалко, что ли? Всем польза. Ты довольна, заказчик, читатель…» – «Который никогда не узнает, что это твое, а не дядечки», – проносилось в голове. – «Сядь и успокойся», – уговаривало меня другое чувство. Внутренний шопоголик, наверное. – «А представь, что вы встретитесь где– то на презентации этой книги! Каково тебе будет промолчать? Ты сможешь?» – «Не знаю. Я подпишу бумаги. И перестану залезать в интернет года на три». – «Кого ты обманываешь? Ты – и без интернета? А кто, когда ждет письма на электронку, проверяет ее не меньше раза в минуту?» – «Ты придираешься», – ответила я себе. И сказала Диме, стоя у кассы магазина:

– Дорогой, я не знаю, как поступить. Не могу не только нормально спать, но и решить, как жить^42. Меня постоянно разрывает на части. Тревожненько. Я выйду на крыльцо, ты пробьешь продукты – догоняй.

42 Такое часто бывает, когда человек уверен, что есть некий абсолютно выгодный, беспроигрышный вариант. У многих есть вера, что он действительно где-то существует. Но горькая правда состоит в том, что мы можем просчитать только вероятность того, что произойдет, а финальный результат – нет. А тот, кто сталкивался с неудачей и начинал винить в ней себя, просто очень-очень тяжело их переносит. Неудача в таких случаях причиняет физическую боль мозгу. Рвутся все те же нейронные связи, бедняги они, конечно, жаль их. И вот, чтобы не испытывать настоящую боль и разочарование (как в прошлый какой-нибудь раз) человек и думает: есть вариант, который мне не причинит неприятностей, и я его должен найти. И ищет. Хотя иногда достаточно поработать с реакцией на все, что происходит, и уже становится легче проигрывать.

Вдох! Выдох! Вдох! Выдох! Заодно придумала сюжет для взрослой книги. Удачненькая паника.

Я почти смирилась с тем, что стану литературным негром, но тут заказчик написал, что руководство нашло кого-то, кто взялся за работу за более скромную сумму.

И тут – новые сомнения: я недостаточно хороша? Может, так? Я что, даже в негры не гожусь? Но потом села за написание другой своей книги, под своим именем, и успокоила себя этим. Раз пока читают, не стоит уж совсем-то убиваться.

Прошел примерно год, и рассылка «охотников за головами» прислала мне подборку вакансий. На тот момент у меня в работе была буквально пара книг, поэтому я решила прочитать:

«Конторе такой-то сякой-то требуются авторы с опытом работы, с опубликованными книгами, чтобы вы, товарищи, помогли довести до ума опусы других». Я посчитала трудозатраты и поняла, что в качестве подработки в перерыве между утренним и вечерним забегом по клавиатуре это вполне подойдет. Ну, отчего же не отредактировать текст, если он написан из рук вон плохо? Поможем голодающей Африке, получим гонорары.

Вот только текст оказался не текстом, а аудиоинтервью. Для того чтобы тебе написать главу, нужно это прослушать. Девушка-заказчица книги оказалась загадкой. Она хотела интересную историю про ее офигительно неповторимый жизненный путь, но при этом интервьюер не мог из нее слова и клещами вытащить. Сам интервьюер поразил не меньше. Как бывшему журналисту мне было больно слушать то, какими беспомощными методами она пытается добыть информацию из человека, который хочет, чтобы о нем написали. Хочет славы, а не спрятаться от общественности! Ведь есть разница. Интервьюер быстро перескакивала на новый вопрос, не дождавшись ответа, от которого можно было бы хоть как-то плясать, не спрашивала очевидных вещей, а иногда дважды вопрошала об одном и том же. Я пишу это не чтобы поругать непрофессиональную контору, которая берет с людей, подобных этой девочке, очень хорошие деньги за книгу, которую, скорее всего, никто не увидит. Просто, согласитесь, если вы над чем-то работаете, и начальник говорит: «Выполни техническое задание», – то от ТЗ вы ожидаете какой-то определенности, а не изъяснения на непонятном языке. Вот тебе иероглифы, а теперь собери этот аппарат правильно.

Но, как говорится, с кем поведешься, так тебе и надо. Я оформила первую главу, превратив ее в художественный текст. Правда, самые художественные моменты интервьюер решила вырезать, но это ее право. Вторая порция аудио поразила меня отсутствием информации как таковой. То есть информация была, но какая-то ненужная.

– Придумайте диалоги, сделайте много описаний, – подсказала работодатель, с которой мы не заключали договор. Спойлер: деньги она заплатила.

– Девушка утверждает, что она ни с кем не общалась. Я могу придумать кого-то и чувства ей приписать, но хотелось бы знать, что она реально испытывала, кроме «вау». А в книге предусматривается любовная линия? Может быть, нам выбрать нелинейное повествование? Я совершенно не знаю, как будут развиваться события. Но эта глава – ни о чем.

С каждым днем становилось все яснее: я не помогаю человеку исполнить его мечту, а иду на поводу у компании, которая сама не очень понимает, как написать хорошую книгу. И губит все то, что украшает текст. Чувство вины боролось с мыслью: «Она сама этого хочет!» – и заедалось успокоительным. Когда осознание того, что я должна описать конкретные места в стране, о которой разве что слышала, места, о которых даже заказчица ничего не может рассказать…

Я обратилась к мужу:

– Понимаю, что у тебя работа, что ты постоянно готовишь ужины, и все прочее, но, Дим, я ненавижу описания. А она их вообще не дает. И еще от издательства новый заказ пришел. Я не знаю, как разорваться и всех не подвести.

Дима успокоил меня, прочитал первую главу, прослушал аудио по второй, посмотрел кучу видео по описанным местам и резюмировал:

– Она там столько фактов переврала. Не переживай, я сделаю.

И сделал. Заказчику очень понравилось. Никто не заметил подмены. Я, конечно, пробежалась с правками поверх Димкиного текста, но там так, по мелочи.

В общем, мы решили, что сделаем свои ненормированные рабочие дни еще более ненормированными. И все бы хорошо, только начальница хотела получать главы чаще, а мы хотели хоть иногда вылезать из-за компьютеров. Да и основная масса времени уходила на поиск информации и обнаружение логических несостыковок рассказчицы. Что называется, написать недолго, но не на это я изначально соглашалась. Когда-то на журфаке нас учили: человек, читающий вашу статью, узнает именно то, что вы написали^43. Он понятия не имеет, что у вас в голове, что для вас очевидно. Для других же это неочевидно. Вот так и мы никак не могли понять, что у девушки в голове, мы не проживали ее жизнь, а интервью для будущей книги не только объявило бойкот фактам, но еще и эмоциям.

43 Вот! Разница между психотерапевтами и писателями. Первые понимают, что у слов есть атрибуция – то, как человек понимает то, о чем он говорит. Вот он сказал: «Хреново!» Что есть «хреново»? Что конкретно для тебя хреново? Ведь мое «хреново» и твое «хреново» могут быть двумя разными «хреново». Писатель же, который умеет писать, так скажет, что прояснять смысл этого слова не потребуется. Замечаете разницу? Когда вы читаете текст, то вы читаете именно то, что написали, и понимаете настолько, насколько умеет владеть искусством слова автор, но когда вы слушаете кого-то, то это практически чтение между строк, и плох тот психолог, который сделал вывод на основании того, что услышал, используя свою собственную атрибуцию. А на нашу героиню интервью натравить бы пару психотерапевтов.

Я снова начала ловить себя на мысли, что постоянно считаю строки, слова, числа… То, что почти поутихло, ритуал, который свелся к минимуму, вдруг ожил. После сдачи четвертой главы мы попрощались с конторой, и в жизнь вернулась радость, утром больше не хотелось мгновенно умереть, а ночной сон отчасти вернулся.

Это я к чему? Как часто нам кажется, что мы не на своем месте? Или то, что нас не ценят? Может, заслуживаем большего, а потом мозг такой: «Не, не заслуживаем». Но если вы не на своем месте или не с теми людьми, с этой мыслью приходится бороться каждый день. И большой вопрос, что будет благом: ваша победа над здравой мыслью или поражение?

Один считает, что его недооценивают, потому что сам на себя налюбоваться не может. А другой сомневается, достоин ли своего места. Третий терпит нелюбимую работу, потому что боится потерять нечто стабильное и попробовать себя в другом деле. Бояться – нормально. Но если работа приносит дикий дискомфорт, то она способна здорово ударить по вашему физическому и психическому здоровью. Если вы постоянно испытываете тревожность на рабочем месте, – ИМХО! – это не ваше место. Иначе бы вы привыкли. Эксперт выскажет свое мнение^44. Может быть, я просто сбиваю вас с истинного пути?! Но помните, я уже рассказывала про свое выгорание. Тот опыт не забылся, отчасти еще и поэтому мы решили махнуть рукой на проект заказной книги. Так что – да, для кого-то смена деятельности или умение сказать НЕТ переработкам – единственное спасение.

44 А представляете, как сложно эксперту сказать, как правильно, а как – нет? Потому что нет такого «правильно». Если вам плохо, то это повод дойти до специалиста и обсудить, что же является причиной такого состояния? Какие мысли вас загнали в угол безнадежности? Почему вы считаете, что вы должны впахивать, как проклятый, на 10-ти работах? И заметьте, я не убеждаю вас уйти оттуда, где вам не нравится. Я лишь задаю вопрос – почему вы себя так ощущаете? Что у вас внутри? Какая такая идея вас преследует и не дает наслаждаться жизнью? Какие мысли не дают уснуть? Вот что происходит на психотерапии, а вовсе не советы «бери и делай». Вовсе не они. И возможно, если вы следуете этим советам, то эти же советы, только в более раннем возрасте, и привели вас к тому, что есть сейчас.

Умение сказать НЕТ – вообще клевая штука. Слову «нет» надо учиться чуть раньше, чем получается у нас…

Следующая глава как раз об этом.

Но надо быть решительным

Надо быть решительным и иногда даже жестоким. Какие ужасы я говорю! Но это так. Это не призыв вырубать деревья, не кормить кота по шесть раз в день и не выгуливать собак. Мы не говорим о том, что нужно заставлять человека слушать «Вороваек» в такси. Речь даже не об игноре кого-либо. Мы не только прямоходящие, но и прямоговорящие, иногда – витиевато, иногда – молча, это когда взгляд за нас говорит. Вот игнор – последняя стадия наказания. Никакого насилия. Мы не о нем. Я просто призываю к самозащите, не буду называть это самообороной. Потому что обороняться от всякого дерьма можно и нужно всю жизнь. А вот защитить себя надо уметь. Защитить так, чтобы нападавший понял, что вы больше не позволите

• выставлять вас безумным;

• угрожать признать вас недееспособным на ровном месте (а кто-то может внушить вам, что он сделает это. И умом вы вроде бы понимаете, что слушаете бред, но тревожное подсознание начинает сомневаться, мол, а вдруг?);

• ухудшать свое состояние;

• если вы испытываете панические приступы, увеличивать их количество и/или учащать их;

• разговаривать с вами на повышенных тонах;

• пытаться внушить вам комплекс неполноценности;

• добавьте что-то от себя, если хотите^45.

45 Я добавлю. Если кто-то вам сообщает о мотивах ваших поступков. Это звучит примерно так: «Ты специально это сделала!», «Ты надо мной издеваешься». Безусловно, издеваться специально могут. Но есть одно очень большое «но». Если над кем-то издеваются, а собеседник именно это до вас хочет донести, что вы ему делаете плохо, то почему же он до сих пор с вами? Пусть уходит. Дверь вон там. В ответ на эту фразу я, конечно, вам рекомендую себя спросить, что я почувствовала, но еще я рекомендую такого человека послать, используя технику АИХС, про нее я уже говорила. Мы тут с вам и не в терапии, у я не ваш психолог. Человеку плохо – раз; вы уже все перепробовали, а его претензии только изощреннее день ото дня, – два; он уходит к тому, с кем ему хорошо, – три. Точка.

Тревожный человек, как правило, ощущает свою неполноценность. Об этом мы уже говорили.

Помню по себе. Но если вы не делаете этого или хотя бы сомневаетесь в том, что такие мысли правильные, то умнички и уже многое смогли.

Что может сделать жизнь тревожника хуже, чем постоянное присутствие рядом человека, который постоянно восхваляет себя и обесценивает вас?

– Ты такая больная. А я все равно люблю тебя^46. Я с тобой. Видишь, какой я молодец! Другие бы не стали с тобой связываться.

46 Впереди горький, но классический пример подкрепления убеждений, что с человеком что-то не так. Собеседник берет и сознательно дергает за ниточки-триггеры. И как в предыдущем комментарии: не может не говорить, не может не унижать, а вам больно? Не слышит ваши просьбы? Чертите линию границ. Личные границы, они на то и личные, потому что именно вы их определяете. С вами так нельзя. Что бы он ни говорил, если вы решите, что так не получится, разбираться с этим не вам, а ему. А вот это вот: «Я все равно…» – и так далее – как будто, блин, вопреки всему дебилизму моей второй половинки я остаюсь стойким и непокобелимым. Терплю и остаюсь верен. Тоже мне, жертва нашлась, вопреки. Никто не просит его приносить себя в жертву, это ему в первую очередь надо. Ему. А не вам.

Именно это «другие бы не стали» и является ярким маркером. Если тот, кто рядом, считает вас любовью всей жизни, не мыслит ее без вас, то почему он так уверен, что для остальных вы – ужас ужасный? Так ли он любит вас, если считает некоторое отклонение от общепринятой нормы чем-то мерзким? Однажды один из моих бывших спутников сказал мне:

– Бог шельму метит. Да кто тебя терпеть будет? Это я люблю и терплю, а ты неблагодарная.

Я немного пообижалась на Бога, потому что ничего плохого Ему не сделала, а Он решил, что я шельма, которую нужно метить. За что? Я даже таксистам всегда «пятерки» ставлю. Да и в глобальном плане не то, чтобы Александра Калинина в образе Халка бегала и все громила. Кстати, Халк – тот еще тревожник!47

47 У Халка скорее с поведением проблемы. Тянет на кластер поведенческих расстройств, но мы персонажам диагнозы не ставим, хотя очень все это интересно. Ему бы в диалектико-поведенческую психотерапию, очень помогло бы.

А потом бывший спутник признался:

– Просто у тебя выходят книги, много друзей. Я боюсь, что ты решишь, будто я не достоин тебя. Найдешь себе кого-то поинтереснее. Какого-нибудь писателя или поэта.

На тот момент я не планировала искать для себя кого-либо, потому что стабильность считала за радость. Постепенно из разговоров исчезло это «Бог шельму метит». Но радостнее почему-то не становилось. Чем больше хорошего случалось в моей писательской жизни, тем менее радостной становилась семейная. Я могла бы сказать, что мой прежний муж – козел, каких свет не видывал^48. Но это не так. Осознание того, что наша семья – и близко не эталон здоровой ячейки общества, пришло быстро. И что с этим осознанием делать? Представьте ситуацию: девочка из благополучной семьи (то есть я), где никто ни на кого не повышал голос, где детей не наказывали, а поддерживали. За что-то пристыдить могли, да. Но я поражаюсь, насколько мягко это делали. Я наблюдала за отношениями родителей мамы, родителей папы, видела любовь и взаимоуважение. И еще одно очень важное: общение всех поколений со всеми. Мы с дедушкой пили газировку из сифона втайне от всех, придумывали частушки про моих учителей, а с бабушкой ночью шли на кухню играть в карты. Мне казалось, что так – везде. Потом я узнала, что – нет. Но была уверена: моя молодая семья будет… Гаванью, в общем. А она оказалась гаванью, в которую ты заходишь и тут же поднимается шторм. Причем в остальном море его нет. А в ней все мачты ломаются, паруса рвутся, матросы тонут, и грозовое небо спускается все ниже с каждым днем. За пределами гавани плавают суда, светит солнышко, а у вас явно что-то не в порядке.

48 Да, я тоже не хочу вешать ярлыки. Иначе как я буду людям помогать? «Унизь других, и тогда будет лучше», – тоже один из видов компенсаторных стратегий, с помощью которых люди справляются со своими «демонами». Поэтому я всегда им терапию рекомендую, главное, чтобы терапевт хороший попался, а не марафонщик.

При первых порывах ветра я испугалась. Интернет говорил, что это период притирки, а муж – что «мне кажется». А так у нас все норм. Потом мы стали ссориться чаще. На вопрос, почему все так, я получила убийственный ответ:

– Сейчас все так живут. Это в прошлом поколении могло быть иначе. Мы другие.

Я не понимала, что делать, и в какой-то момент приняла для себя, что «у всех так» и что у меня никогда не будет той семьи, о какой я всегда мечтала, где каждый возвращается домой с радостью, где его с нетерпением ждут. Семьи, где друг без друга хуже, чем вместе. Где друг без друга люди себя не мыслят.

Говорят, что противоположности притягиваются, но всегда есть оговорка. Если один мечтает посещать выставки и покорить гору, а другой предпочитает сидеть дома, настаивая: «И ты сиди», – то это уже не очень классный аргумент, чтобы притянуться. В нашей жизни наступил момент, когда каждый понял, что его представление о семье не совпадает с представлением партнера. Конечно, ничто так не объединяет, как совместно взятая ипотека, но и она не повод губить друг другу психику.

Мой прежний муж мог бы стать отличным спутником жизни для женщины, готовой во всем следовать его запросам и особо не озвучивать своего мнения. Из плюсов: он до сих пор не курит, не злоупотребляет и не бабник. Кому надо, могу подкинуть телефончик. Хотя, если вы читаете эту книгу, то это, скорее всего, не ваш вариант. Выносить людей моего плана для таких мужчин – ноша неподъемная.

Если ваши векторы направлены в противоположные стороны, если поводом для скандала может служить неправильно нарезанный салатик, если вы каждый вечер гадаете, из-за чего сегодня все снова полетит к чертям, то становится совсем грустненько.

Согласитесь, нам всем нужно понимание и принятие. И последнее, о чем мечтает каждый, – ежедневные ссоры. Если кто– то мечтает, это тема для другого разговора. Ссоры выматывают и оставляют внутри нас небольшие «черные дыры» ограниченного действия. И вот они уже всосали в себя радость жизни. Вот ты обрел очередной страх. Вот твой спутник нацепил на тебя очередной комплекс. Вот он довел тебя до панической атаки, но попросил прощения, а у вас ипотека, и вообще вы давно вместе. Он же исправится! Давай мириться. А потом – все по новому кругу. Предположим, что у вас нет ипотеки, а у каждого – по две квартиры. Так что жилищный вопрос не встает на пути у развода. Сразу ли мы расстаемся с теми, с кем не можем нормально жить? По моим наблюдениям, чем тревожнее человек, тем неувереннее он говорит «прощай». Да, на эмоциях – всегда пожалуйста. Но слишком много вопросов к себе и партнеру.

– Чего я хочу? – хороший вопрос.

Мы задаем его себе, но не всегда слушаем собственный ответ, оставаясь в несчастливых отношениях. Сказал: «Прощай!» – остался навсегда.

– Чего хотят от меня?

Это, как правило, вам известно. Но если известно, и ссоры продолжаются, значит, то ли вы не все требования учли, либо не готовы подписываться на них. Это ваше право. Люди рядом с нами точно так же могут осознать, что не готовы. И когда эта мысль приходит в начале отношений, есть выход: попытаться найти компромисс, а если не получится, – перерубить узел. Но если вы двадцать лет изо дня в день понимаете: «Я под таким не подписывался!» – скорее всего, не стоило столько ждать^49.

49 Вы не поверите, как сложно дается решение для нашей нейронной сети. Это неподъемной груз, который мы будем ощущать в груди давящей гирей, и порванная паутина, которую будет пытаться каждый раз восстановить мозг, отправляя нейромедиаторы туда, куда они привыкли отправляться. Это не просто: «Я ухожу», – или: «Начнем все сначала», – это миллионы импульсов, которые не пойдут по проторенным дорожками, дорожкам, причиняющим на какое-то время боль, но таким привычным. Столько лет туда-сюда ходили, а теперь что? Поэтому мозгу потребуется время. Не ждите, что быстро станет лучше, может, кому-то и станет, но, вероятнее всего, новые связи будет создавать непросто. И чем вы старше, тем сложнее.

В прошлом браке я постоянно ощущала себя плохой. Плохая, потому что здоровье – не очень. Перетрудилась – оно еще хуже стало. Не могут диагноз поставить, лечение подбирается долго… И от каких-то лекарств тебе еще сквернее. Снова чувствуешь себя виноватой. Печешь штрудель, и то понимаешь: виновата. Не в штруделе, конечно, а в том, что портишь жизнь человеку рядом. А он тебя не обнимает ни тогда, когда уходит на работу, ни возвращаясь с нее. Потому что «мы уже женаты». И «люблю» не говорит, потому что «после свадьбы уже не надо говорить, и так понятно». Вот такой убитый кайф. С каждым годом становится страшнее, вы оба не даете друг другу того, чего ждали.

– Мои родители не ездили в отпуска, и все нормально, – говорил он.

Если что, я никогда не просила отвезти меня на море… Но отпуск как таковой – это святое.

Я не смогла стать классической домохозяйкой, которая с улыбкой моет унитаз. Давайте сразу обозначим. Мыть унитаз (если у тебя нет специальной фобии) – нормально. Но я не буду

делать это с улыбкой, рекламирующей зубную пасту. Можно же очищать белый трон спокойно и беспристрастно.

У каждого из нас были плюсы и минусы. Мне тоже далеко до ангела. Но однажды пришло осознание: так продолжаться не может. Это не семья, когда изо дня в день ты в напряге и подбираешь слова, чтобы не случилось взрыва^50. А таких слов все меньше. Наступила усталость от постоянных многочасовых скандалов. Последней каплей стала ссора на кухне. Банально, да?

50 Наверное, это самый что ни на есть ад. Бояться попасть в триггер партнера, с которым находишься 24/7. Это страшно – постоянное чувство вины, что ты сделал что-то не так, ощущение, что ты весь неправильный, а чтобы быть правильным, надо делать все по-другому. А еще страшнее, что в быту ходит именно такое мнение, бытовая, житейская психология нам именно об этом и сообщает: «Это ты меня обидела, а не я обиделся; это ты опоздала на 7 минут, поэтому я ору на полквартала, а не моя реакция отражает то, что внутри». Соглашусь, что все дело в условных договоренностях. Брак – это вообще социальный контракт, и одной любви недостаточно, но если договориться не получается, то никакого союза не будет, а будет действительно брак.

Сын обсуждал со мной завтрашний день:

– Я сейчас допью чай и повторю историю.

– Давай, – что поделать с десятиклассником, он и в полночь отлично выучит предмет, сама такой была.

Мой бывший спутник сорвался. Он не мог принять, что кто– то не дочитал учебник и спокойно пьет чай ночью. Можете сказать, что я плохая мать и много потакаю, но это не совсем так. Новые соседи имели все шансы попасть в театр одного актера под названием «Мой муж», не выходя из дома. И наплевать, что ночь. Так даже романтичнее! Усаживайтесь на передние ряды, дорогие соподъездовцы, и наслаждайтесь. Это сейчас я шучу, а тогда было жутко. В какой-то момент пришлось ретироваться.

Спутник нагнал меня в комнате, увидел сидящей на полу и очень испугался:

– Что с тобой?

Реально? Столько лет вместе, и ты не знаешь, что? Все же пришлось озвучить.

Он умчался за водой и вместо того, чтобы тут же вернуться, принялся кричать на сына:

– Смотри, до чего ты мать довел!

Сами понимаете, истерики не успокаивают. К моменту, когда нескорый помощник подоспел, я справилась сама. И вынесла вердикт:

– Это не он довел. Сегодня ты перешел последнюю черту. Вместо того, чтобы принести мне воды, доказывал свою правоту. Кому? Себе? Семь минут. Ты хотя бы знаешь, что такое семь минут?

– Но ты же в порядке, – растерялся он. И протянул мне уже ненужный стакан.

– Теперь да. Я подаю на развод.

Не то, чтобы прежде такие слова не украшали наши вечера. Наверное, поэтому он не воспринял мои слова всерьез. И мои стихи он тоже не принял всерьез. А зря. Они были довольно прямыми:

Мне во мне неуютно очень,

Даже негде уединиться.

Между мыслей и многоточий

Проявляются чьи-то лица.

Всюду совесть гремит, как эхо,

И кидает нотаций тонны.

Мне во мне не хватает смеха,

Только Гегели да Платоны.

И грудятся воспоминанья,

Чтобы в мозге занять местечко,

Жадной жаждой живут желанья

Обручальное снять колечко.

Каждой ночью оно мне горло

Обнимает удавом жутким.

Но когда-нибудь смело, гордо

Я оставлю его!.. В маршрутке.

Одно дело – не понимать. Другое дело – невольно довести человека до панички, но помочь. Третье – довести и оставить.

Жизнь одна. Я слишком много времени истратила на отношения, в которых было что-то хорошее, но страх перекрывал все. Много лет рефреном в голове звучала фраза: «Но ведь так у всех…» И вот тут я подумала: а что, если это не у всех?51 И какого черта со мной творится? Я не только не могу без иронии смотреть романтические фильмы, но даже сочувствую свадебным кортежам. Когда все успело перемениться так? Где мой внутренний романтик, находящий себя теперь разве что в дороге? Когда подальше-подальше. Мой дом – моя не крепость… а башня. А вокруг летает дракон, который не пускает в нее счастье или там рыцаря какого, который придет и убьет мою тревожность. Или хотя бы разбудит поцелуем то лучшее, за что когда-то я сама могла хотя бы немного себя любить.

51 «У всех так» – когнитивное искажение «сверхобобщение». Человек распространяет единичный опыт на все остальное. Везде, где можно его применить. И да, не у всех. Не все люди такие, как ты. Иногда осознание этого факта помогает взглянуть на мир по-другому.

Чувство вины – это мое все. Даже расставаясь с тем, кто перешел последнюю, на мой взгляд, черту, я беспокоилась.

– А как он будет? Он же без меня не сможет. Сам говорил. Как жить, зная, что сделал кого-то несчастным? – той питерской ночью мы сидели с подругой в кафе. Я бухала кофе. Четвертую порцию.

– Но ты же сама говоришь, что тебе плохо с ним все эти годы.

– Но он будет страдать.

– А если ты останешься с ним?

– Тогда я буду страдать.

Слава богу, тогда я тоже могла практически не спать. Четыре часа выбирала между ним и собой. И к пяти утра приняла решение: я не положу свое возможное счастье на алтарь чужого.

Слишком долго это длилось. Пора попробовать снова радоваться жизни. И поверить во что-то. В любовь? Маловероятно. Но возможно.

В этот момент мне стало легко. Как в старших классах. Решение о разводе можно было не менять. Я оправдала себя в собственных глазах. Какой смысл оставаться с человеком, если это только усиливает твою тревожность и превращает в циника?

Все эти выяснения отношений – тяжелый период, о котором не хочется вспоминать. Но одно могу сказать точно: тревожному человеку подойдет только тот, кто его полностью понимает и принимает. Иначе можно здорово испортить друг другу жизнь.

Думаю, мой бывший спутник, не встреть он меня, смог бы построить гораздо более счастливые отношения с кем-то… Или нет. Нас, чудиков, много. В любом случае, после развода мы стали общаться, как нормальные цивилизованные люди, и искренне желать друг другу лучшего.

И – да. В новых отношениях я опять поверила в любовь. И в чужую – тоже. Больше не считаю романтические отношения в фильмах величайшим фантастическим допущением. И с радостью смотрю на свадебные кортежи, веря, что не все обрекли себя на вечные муки. Теперь мне хочется идти домой. Быть дома. Теперь вся семья знает, что здесь друг друга понимают. Вот сейчас я пишу эти строки, а Дима вешает новую гирлянду на балконе. Андрей готовит пасту. И все понимают, что всякое дело важно для семьи. Я больше не испытываю чувства вины по поводу и без. Мне регулярно бывает тревожно, да, куда без этого? Хотя хотелось бы вообще без таких приколов. Но тогда бы мы не встретились с вами на этой странице.

Но давайте дадим слово мужу

– Как я его узнаю?

– Легко: он попытается тебя убить!

Дж. Кэмерон «Аватар»

Возможно ли найти свое счастье рядом с тревожным человеком? Почему бы и нет? Я же смог.

Как научиться сосуществовать бок о бок с жутко эмоциональным, навязчиво общительным человеком, с которым вы совершенно определенно друг друга раздражаете? Никак. Если это все, конечно, действительно так. Все ваше взаимодействие превратится в хаос и перевернется, как застигнутое штормом судно, не имеющее швартовов и якорей. Да-да, тот самый «корабль любви», который вам описывают в ЗАГСе. Другое дело, если якоря эти у вас есть, и судно, хоть и швартуется в неясно каких портах, сделано на совесть.

Жизнь с человеком, отличающимся тревожностью, во многом напоминает плавание по не самому спокойному морю. Эмоциональной качки в этом случае не избежать, как ни старайтесь. То, что вам покажется спокойствием, ваш партнер может воспринять, как холодность и безразличие. И начнет суетливо что-то пытаться изменить, в чем его радостно поддержит вся королевская рать его внутренних противоречий. Зато, будьте уверены, они способны действительно ценить вас. Тревожники крайне легко создают традиции и потом болезненно к ним привязываются. Поэтому лучшее, что вы можете сделать, – создавайте ваши собственные совместные традиции. Как можно больше. На каждый день. Покупайте на каждый Новый год игрушку в виде символа года, заведите себе «ваш» любимый торт и ешьте его в «вашем» кафе. И вместе горюйте, если кафе однажды закроется.

Например, звонок через полстраны, через три часовых пояса для нас не был чем-то из ряда вон. Даже наоборот, когда Александра уехала в командировку, разговоры онлайн по несколько часов стали почти ежедневными. Вот только если вдруг разговор заканчивался раньше, чем вчера, или вынужденно смещался, требовалось все больше времени, чтобы разрядить возникающую напряженность. Тогда мы просто включали любимый сериал синхронно каждый у себя и вместе смеялись. Затем обсуждали серию, сюжет, отсылки. Стабильно, каждый раз по полчаса. И тут избыточная эмоциональность идет в плюс. Так нам обоим было легче переносить расставание.

Не слишком верная шутка может оказаться нападкой на самое ценное. Да и этим самым «ценным» может оказаться то, о чем вы даже не подумали бы лишний раз. К счастью, я не имею привычки бить посуду. Вспоминаем о привязанности тревожников к любимым вещам и тарелочке с Микки Маусом. Словом, такой вариант взаимоотношений не для вас, если вы ищете

спокойствия и тишины или никогда не сталкивались с подобными людьми. Крайне непросто, с одной стороны, ценить чувственные и трогательные моменты, но с другой – сохранять спокойствие в самых напряженных и даже травматичных ситуациях. Но это тот самый случай, когда «надо», и, поверьте, это оценят. Конфликты – вещь временная, а теплые воспоминания вместе по вечерам – это надолго. И кто еще так поддержит идею их повторить?

Да, естественно. Придется столкнуться ни с одним другом, партнером, коллегой, которые буквально сломают ваше мировосприятие и продемонстрируют: да, такое бывает, это не редкость. И здесь следует помнить главное – не диагноз создает человека^52. Ведь именно такие люди сразу запомнят, когда у вас день рожденья, и искреннее всех будут пытаться вас порадовать. Только обязательно это отмечайте. Просто запомните, если даже речь о мелких радостях, им – вашей половинке, другу, коллеге – нужно видеть, что вы их заметили, вы им благодарны. Это довольно просто и сильно упростит вам жизнь.

52 Нобелевскую премию мира, пожалуйста, этому святому человеку. Действительно, не диагноз создает человека, и настоящий врач никогда не лечит диагноз и анализы, он лечит человека. Кроме тревожности, у человека есть другие характеристики, и не надо, товарищи, смотреть на кого-то сквозь призму МКБ. Это называется профдеформация, и эта профдеформация шибко мешает наслаждаться жизнью.

У меня отвратительная память на даты и не очень хорошая – на события. А еще в моей семье не было принято выражать или обсуждать эмоции. Как-то не сложилось. Зато демонстрировать расположение и предлагать помощь вместо слов извинений – всегда и обязательно. Так вот: здесь это работает не всегда. Эмоции приходится обозначать всеми доступными способами, и в том числе иногда их называть вслух, писать, рисовать^53.

53 Страх алекситимитика (человека, который не может понять и вербализировать свои эмоции) – это вопрос: «Скажи мне, что ты чувствуешь?» – «Да не знаю я, что я чувствую!» – услышите вы в ответ. И – да, он, правда, не знает, а не, как вы уже успели предположить, «ничего не чувствует». Просто ему сложно их называть.

В нашем случае даже язык правильно сервированного блюда к обеду шел в ход. С едой или приготовленным к утру рисовым кексом лично мне проще. Хотя этим и можно загнать себя в тупик: простые макароны могут вызвать недоумение. Но кто в начале главы обещал, что будет совсем просто? Кулинарная книга и побольше воспоминаний будут вашими друзьями.

Воспоминания в отношениях с тревожной половинкой – едва ли не самый лучший помощник. Отсылки, широкие жесты, громкие слова – даешь романтику в стиле Лопе де Вега и серенады под окнами. Ну, или хотя бы сердечко на утреннем сугробе вытопчите. Побольше, чтобы было видно из ее окна.

Словом, это тот случай, когда можно все хорошее, чего по-детски хочется. Паровоз до полярного круга? Если такой ездит – вперед! Написать вместе книгу? У нас, кстати, таких уже две и еще несколько в работе. Гулять до рассвета босиком по теплым камням? Лишь бы камни были теплые. Можно сорваться посреди ночи и варить кофе из талого снега на взлетной полосе (только убедитесь, что аэродром достаточно давно не используется). Можно не быть «правильными» супругами, сдержанными и остепенившимися, если эти понятия вас чем-то не устраивают.

Но, конечно, без подводных камней не обойтись. Самый большой из таких камней – паническая атака. Единично ее может испытать на себе кто угодно. Внезапный экзистенциальный страх, парализующий человека и бросающий в холодный пот. И тревожники испытывают это состояние не единожды, а очень даже часто. Здесь важно помнить две вещи. Первая – непосредственно от панической атаки никто не умирал^54. Вторая – вашему спутнику кажется, именно это сейчас с ним и произойдет. Хотя у каждого паника протекает по-разному, вовремя предложить чашку воды, обнять и попытаться разговорить, чтобы отвлечь, – не самая плохая инструкция к действию. Чем-то еще помочь вы вряд ли сможете, тут человек сам. Просто будьте рядом.

54 Аллилуйя! Развенчали еще один миф. Действительно, от панических атак не умирают.

Вообще, главное, что можно посоветовать, – как можно больше эмпатии. Сопереживание. Тревожники лучше всех помогают его в себе раскрыть даже достаточно черствым людям. Потому что плюсом к разболтанной нервной системе идет невероятная чувственность. Например, моя жена может разрыдаться, едва вспомнит старый трогательный рекламный ролик (не буду его вам пересказывать, скажу только, что это была очень долгая и очень дорогая реклама про конфеты с очень цепляющим сюжетом).

Вот сейчас я достану из шкафа коробку тех самых конфет и увижу то самое милое выражение удивления и радости почти до слез. Вы ведь не выдадите меня раньше времени?

Но ведь это еще не все мои сюрпризы

Вот странички специально для ваших друзей. Пусть здесь они напишут, за что любят вас! Чтобы вы помнили о своих лучших качествах. И не забывали, что хоть вам и бывает тревожно… но это нормально!

_______________________

_______________________

_______________________

Но это не помешало главному

Мое детство выпало на счастливый период сериалов, где беременные героини традиционно падали с лестниц. Как только очередная экранная дама выясняла, что она в положении, я говорила бабушке:

– Скоро с лестницы упадет.

Та-дам! И вот я уже прорицатель. Нам с братом казалось забавным, что режиссеры продолжают ронять будущих матерей в мыльных операх. Да, это срабатывает, женщины ахают, но скучно же. И вообще, каков шанс, что в реальной жизни такое произойдет?

Прошло сколько-то лет, и женский доктор обрадовала меня:

– Александра Николаевна, у вас вторая или третья неделя…

– Так вторая или третья? – тупила я на максималках.

– Вторая или третья. Теперь берегите себя…

Там было что-то про физические нагрузки, питание, режим и другие радости беременности.

Все это омрачало одно. Я же принимаю таблетки от своих тревожных проблем. И что теперь? Что? Как же ребенок? Надо выбросить таблетки. Или закопать? Сначала выбросить, а потом закопать!

Как бы не так. Оказалось, что выбросить нельзя, потому что я не в том состоянии, когда организму можно резко сказать: вот тебе давали круглую радость, чтобы ты не выкидывал кренделя, но скоро я сама стану круглая, поэтому давай вместо таблеточек есть… да те же самые кренделя.

Люди от медицины все разложили по полочкам:

– Таблетки вызывают привыкание, поэтому сейчас максимально быстро с них сходишь, а вместо них начинаешь принимать вот это. Оно щадящее. Пей заодно фолиевую кислоту и наблюдайся.

Я ужасно переживала, что травлю ребенка лекарствами, тем более в то время доктора склонялись к тому, что свою особенность я приобрела не на каком-то там неведомом уровне, а, к примеру, во время рождения. Потому что не вовремя согнула голову и благодаря черепашьим действиям бригады получила черепно-мозговую травму. Получается, я пью лекарства, которые нужны только мне. Потому что не смогла правильно родиться. Вот уж нашла, за что себя винить…

Но вскоре я поговорила с психологом, она не задавала мне каких-то неожиданных вопросов. Просто с чашечкой чая в ее кабинете побеседовали в дружеской атмосфере три раза. И… Тревожность ушла. Как вы, должно быть, знаете, у беременных могут начаться проблемы с волосами или зубами. Правильно, отдаешь кальций ребенку, о себе некогда подумать. Моя стоматолог с радостью приняла этот факт и деньги. А вот фразу:

– Лечите все без анестезии, – она приняла с сомнением.

– Совсем все?

– Совсем. Я и так его таблетками кормлю.

Не то чтобы это был поступок умного человека, но из песни слов не выкинешь, а из меня их иногда не вытянешь. Если честно, я очень люблю поговорить. И произношу слова чаще, чем нужно. Быстрее. Поэтому искусственно стараюсь выдерживать скорость донесения мысли до собеседника. Но в детстве со своей тараторостью-без-моторостью я совсем не боролась.

К чему это я про слова заговорила? А помните вот те моменты, где мы рассуждали, стоит ли сказать окружающим, что тебе нехорошо? И каждый раз получалось, что стоит. Но все это было уже после рождения Андрюшки. А тогда, на втором курсе, мне казалось, что нечего мешать товарищам получать знания и портвейн из рук соседа, передаваемый под партами.

Поэтому солнечным майским днем, ощутив в себе тревогу, я выскользнула из кабинета. Можно было сделать семь шагов направо и выйти на крыльцо, на воздух. Но дух тупости решил посетить меня в самый неподходящий момент. Я встала рядом с дверью и уставилась в зеркало. Вахтер что-то спросила. Я пожала плечами и пришла к самому логичному выводу: нужно пойти туда, где нет ни студентов, ни вахтера, – вверх по лестнице.

Вот и стоило так смеяться над сериалами? На седьмом месяце я рухнула с середины лестницы. Слава богу, что не на живот, а на спину. Получила сотрясение мозга. Так ему и надо. Нечего было принимать идиотские решения. Это тогда мне так показалось. Моим родителям позвонили и рассказали, что я в больнице. Они вбежали и с порога спросили:

– К вам беременную привозили?

– Да, она нос сломала…

Перепуганные родители заглянули в палату и облегченно вздохнули:

– Не она.

Оказалось, нас в тот день двух глубоко беременных доставили в одну больницу. Так как мест, как всегда, не хватало, меня определили в палату с лежачими больными. И это было адово. У нас в семье никто не курит. Да и я всегда, когда слышала запах сигарет, чувствовала, как разгоняется сердце. Для тревожной некурящей беременной женщины хуже курящих соседок по палате могут быть только лежачие курящие соседки по палате. Им разрешали это делать. А на шухере всегда стояла медсестра. Врач, кстати, тоже едва ли не замечал, как у нас накурено и сколько топоров уже развешано.

В любом случае, мне очень повезло. Я навернулась с лестницы и не навредила ребенку. Почти все месяцы ожидания я провела в эйфории. Никакого токсикоза, паническая атака вот, буквально, единичная, у меня будет сын!

Очень быстро я забыла, что препараты, которые принимала до того, как узнала о беременности, тоже могут повлиять на ребенка. И слава богу, что забыла, лишние переживания точно не принесли бы пользы.

– У вас совершенно здоровый мальчик, – обрадовал доктор.

Я почему-то даже не сомневалась. Во мне словно поселилась весна.

Только через несколько лет я стала задумываться, не перенял ли он от меня эту тревожность? А как тут поймешь? С детства – прекрасное развитие, музыкальный талант. Перепады настроения – так это в подростковом возрасте. Да еще в семье, где не совсем спокойные отношения между родителями. Главное, что я усвоила, глядя на своих маму и папу, – ребенку надо дарить не только любовь, но и время (я понимаю, что кто-то трудится на трех работах, мы говорим о случаях, когда свободное время есть), а еще здорово установить доверительные отношения, научиться вместе валять дурака и заниматься важными делами.

Конечно, сын спрашивал у меня, могут ли мои проблемы передаться ему. И – да, этого на сто процентов никто из нас не знает, но мы знаем, что делать в случае, если… А еще, слава богу, он из нового поколения, которое не боится (по моим наблюдениям) психотерапевтов. Если не понадобится, то и славно. В сущности, ведь никто не застрахован. Даже те, у кого вроде как с виду здоровые мама и папа. Тем более Андрей не находится в том информационном вакууме, в котором пытались найти хоть какой-то ответ мои родители тридцать лет назад.

* * *

Когда Андрейка появился на свет, я взяла свободное посещение в университете, чтобы не отставать от своих однокурсников. Посещала одну пару в день. Спасибо маме и папе, что страховали… Да и потом – тоже. Так вот, девчонки меня спрашивали:

– Ты не жалеешь?

А я не жалела. И вообще, считаю решение в девятнадцать лет сделаться матерью самым правильным. Он стал для меня настоящим якорьком, а я для него, думаю, классной мамой. По крайней мере, он сам так считает. Иногда я начинаю сомневаться, а не слишком ли я мягкая для мамы, может, все же плохая. Вдруг я не такой хороший родитель. Вот, говорят, надо держать с детьми дистанцию побольше^55. А мне кажется, что доверительные отношения и совместные секреты, песни под гитару и ночной чай – гораздо лучше. Ему уже девятнадцать. Поэтому мне кажется. Нет, не кажется. Я хорошая мать. Еще раз уточнила. Провела соцопрос внутри квартиры. Даже кот обнял, когда я к нему наклонилась, и замурчал сразу. Без промедления. Быть матерью всегда тревожно. Для тревожников, возможно, еще тревожнее. Но это так прекрасно – быть матерью. Это так прекрасно – просто быть. В жизни бывает многое, но…

55 «Не люби слишком сильно, а то разбалуешь», – считают некоторые, но это не так. Пенделей вашему ребенку и мир наподдает, а вот доверять ему будет некому, кроме вас. У него есть вы – мама, а может быть, вы – папа, ну, и еще пара бабушек. Поэтому кому, как не вам, сформировать у него чувство уверенности в себе, научить принимать свои эмоции и жить эту жизнь. Я всегда говорю: сначала терапия родителей, а потом уже детей. В детстве формируется отношение к себе у этих маленьких человечков, детство – наиболее чувствительный период для создания глубинных установок, и от вас зависит (по крайней мере, в большинстве случаев), будет он любить людей, этот мир и себя или проведет все детство в страхе показаться «каким-то не таким». Да, будут ситуации, которые вы не сможете контролировать, например, как ситуация у Саши в садике, но вы всегда можете стать для ребенка той опорой, которая останется у него в воспоминаниях о детстве, когда оно пройдет.

Но я счастлива

Помните, как меня не взяли на работу? Недавно перед очередным собеседованием я написала Лене, чтобы уж точно не провалиться благодаря своей тревожности.

Чат-перед собеседованием

Александра Калинина: Лен, у меня завтра собеседование. Ведь стопудово опять завалю. Но хоть прогуляюсь.)

Лена Шадрина: А почему завалишь? А-а-а?

Александра Калинина: Ну, вдруг они зададут какой-нить дурацкий вопрос. Про качества, например. Они об этом все одинаково спрашивают. И опять же, вдруг разволнуюсь, и они поймут. И еще эти вечные вопросы: «Ваши зарплатные ожидания? Почему вы ушли с прошлого места работы? Чего ожидаете от нового?» Никак не пойму, какой ответ их устроит.

Лена Шадрина: Да, они стопудово зададут, потому что это их работа. А каверзные вопросы вообще задают, чтобы посмотреть, как человек реагирует на странные вопросы, умеет ли держать лицо кирпичом при кринже, владеет ли навыками выхода из конфликтов и так далее.

В любом случае, если ты не подойдешь компании, то тебя не возьмут.

НО

очень важно, чтобы ты сама понимала, чего хочешь от конторы. Если тебе важны деньги (а их никто не любит платить и все любят получать), то просить сумму в десять раз больше той, которую они могут предложить, как минимум странненько. Ты же, когда откликалась, видела з/п.

Если, например, ты назовешь максимум из того, что они могут предложить, то они решат, что у тебя завышенная самооценка (хотя – имхо! – самооценка – это дичь), и такая мотивация не прокатит. Так что я обычно озвучиваю средние ожидания, а там посмотрим.

Почему ушла с прошлого места, тоже с одной стороны показывает мотивацию, а с другой – как ты вообще уходишь, вдруг ты скандалила с ними.

Думаю, надо ответить что-то вроде: «Долго работала и поняла, что сейчас разошлись с компанией в ценностях», – так ответ прозвучит нейтрально.

Чего ожидаете от нового? Ну-у-у-у, вот чего ты ожидаешь и на что ТОЧНО не согласишься? Это я тебе говорю, чтобы потом не выгореть. Лучше тут не врать, потому что если ты знаешь, что не хочешь опен-спэйс, потому что не любишь шум, то и скажи, иначе продуктивность будет низкая. И на какие уступки ты можешь пойти ради этой работы и других плюшек, которые она предоставит, тоже озвучь.

Так что я не рекомендую врать, потому что тебе там работать.

Ответила, и потом – вдох-выдох и… наплевать, если тебя не возьмут.

На следующий день

Александра Калинина: Лена, они сказали, что берут меня!

Лена Шадрина: Ура! Поздравляю! Я ведь тоже за тебя переживала.

Александра Калинина: Но ты была так спокойна, даже я решила особенно не нервничать.

Лена Шадрина: Просто, когда чуть-чуть наплевать, не так переживаешь и выдаешь максимально эффективный результат.

Александра Калинина: Спасибо тебе! Встречаемся сегодня в нашем кафе! Отпразднуем чаем с пирожным!

Но праздновали мы не мое трудоустройство (не люблю это слово – фу!!!), а твердое решение не выходить в офис. Тем более мои книги никто за меня не напишет. А они уже выстраиваются в очередь и требуют: садись и печатай, мы хотим вылететь из типографии на своих нежных страницах.

Работа не даст мне сохранить ту детскую радость, которую я дарю юным читателям. Каждый должен найти свое место. И я нашла. Сомневалась, но теперь точно ПОНЯЛА.

А еще ПРИНЯЛА СЕБЯ такой, какая есть, пока писала эту книгу. Хотела помочь вам и случайно помогла себе.

Я ПОЛЮБИЛА СЕБЯ благодаря близким и друзьям. Я – не любовь, но немного она… И готова дарить свой свет тем, кому все еще страшно.

И хочу сказать каждому, кто держит эту книгу в руках… В жизни случается много дерьма, но и много хорошего. Иногда мы можем не заметить это хорошее. Можем забыть о своей ценности, не понимать, как мы нужны. Сегодня – кому-то, завтра – себе. Или сегодня – себе, завтра – еще и кому-то.

Тревожность – это не приговор. Это просто наша с вами особенность, то, что придает индивидуальность каждому из нас.

Я поняла, что НАДО ВЫХОДИТЬ ИЗ ТЕНИ, чтобы ВЫВОДИТЬ ИЗ ТЕНИ ДРУГИХ. Это случилось в тот момент, когда роман только-только задумывался.

Кто знает, как бы сложилась моя жизнь, если бы не тревожность. Я смогла распознать, кто действительно меня любит. Если вам кажется, что нет того, кто бы с особой нежностью относился к вам, скорее всего, это не так.

Хочется верить, что тот, кто боялся идти в врачу, все же СДЕЛАЕТ ЭТО. Позвольте себе помочь.

Недавно я тоже обратилась еще к одному доктору. Она поставила мне предварительный диагноз. Все уйдет, если мы правильно подобрали лекарства. А судя по тому, что мне стало в разы лучше, ПОХОД К ВРАЧУ БЫЛ ВЕРНЫМ РЕШЕНИЕМ.

И еще: никогда не сдавайтесь! Помните: вы прекрасны. ВМЕСТЕ МЫ ПОБЕДИМ. Пускай сегодня вам тревожно…

НО настанет день, когда мы с гордостью осознаем, что все сделали правильно.

МНЕ тревожно сдавать эту книгу редактору, НО если вы держите ее в руках, значит, я смогла. И ВЫ ВСЕ СМОЖЕТЕ.

И вот это уже безо всяких НО.

Ваша Саша.

Но вот ваш дневник позитива

Записывайте в нем все хорошее, что происходит. При каких обстоятельствах. Старайтесь возвращаться к этому в памяти и в жизни. Упомяните свои решения. Поставьте цели и тоже запишите, чтобы не забыть стремиться к ним. Шаг за шагом узнавайте все лучшее об окружающем мире и о том, что может случиться. И обязательно случится.

_______________________

_______________________

_______________________

Content

Александра Калинина, Елена Шадрина
Мне тревожно. Но теперь я знаю, как с этим справляться

Но я не виновата

Чат с психологом

Это было неизбежно

Но может быть лучше

Но надо искать выход

2023 год

Но я извлеку уроки из ошибок прошлого

День «К»

Но это гормоны

О щитовидке

Но надо учиться говорить об этом

Но преодоление возможно, если…

Но надо разобраться

Но у всего есть причины

Это СТРАХВОРД #ОтСашиСлюбовьюВорд. Моя вам терапия!

Но вот вам шкала тревоги Бека

Результаты

Но что делать с ритуалами

Но надо уметь обозначать границы

Но надо быть решительным

Но давайте дадим слово мужу

Но ведь это еще не все мои сюрпризы

Но это не помешало главному

Но я счастлива

Чат-перед собеседованием

На следующий день

Но вот ваш дневник позитива