Пси-ON. Книга IV

Глава 1

Лжебог

Створки бронированного шлюза с шипением разъехались в стороны, открывая путь невысокому, чуть полноватому мужчине в годах. Двое охранников при полном параде, завидев главу лаборатории, вытянулись в струнку, расслабившись лишь после того, как нежданный гость, не оборачиваясь, дошёл до панели управления и замер подле неё.

Обычно ему не было дела до вспомогательного персонала этого места, но временами он начинал придираться ко всем, кого только встречал на своём пути. Благо, этот день был самым что ни на есть обычным, а на появившийся из ниоткуда в руках главы прибор, тут же подключенный им к коммуникационному узлу сервера, охранники почему-то внимания не обратили.

Тем временем пальцы мужчины запорхали над клавиатурой, вводя всё новые и новые команды. На экранах начали мелькать графики, стены текста, изображения — и всё это касалось вопроса познания природы псионики. В теории. На практике же эти знания пытались применить для искусственного воссоздания псионической одарённости.

Безуспешно, что следовало из воспоминаний, искусственно вызываемых и повторно проживаемых немолодым мужчиной, в голове которого прямо сейчас копался посторонний.

Стройный поток данных, собранных за последние месяцы, сам по себе являлся почти исчерпывающим источником информации. Но — почти, так как воспоминания непосредственного руководителя лаборатории были куда более полными, и могли пролить свет на многие незадокументированные моменты, в научном деле присутствующие в изобилии. Очень уж часто случалось так, что курирующий конкретную разработку высокопоставленный сотрудник не хранил все секреты «на бумаге», оставляя самое важное в своей голове.

В первую очередь — как гарант сохранения за собой занимаемого места, ведь так просто заменить человека, без которого работа встанет на несколько месяцев как минимум было нельзя. И даже телепаты, коих теперь на «чёрном рынке» днём с огнём не сыщешь, не могли гарантировать, что им удастся достать из головы строптивого сотрудника все имеющиеся у того рабочие секреты.

В то же самое время, пока базы данных и тысячи отчётов, записей и логов копировались на внешний накопитель, расположившиеся в отдельном помещении сотрудники службы безопасности, контролирующие всю сферу кибербезопасности лаборатории, один за другим теряли сознание и оседали в своих креслах. Бодрствующим остался лишь один сотрудник, с замутнённым взглядом глядящий на экраны и уже предотвративший самодеятельность автоматики, попытавшейся поднять тревогу.

Он же должен был подчистить все следы сразу после того, как «странности» в этих стенах наконец закончатся.

Благо, чистить предстояло не так уж и много, так как на всё про всё главе лаборатории понадобилось не больше пятнадцати минут. После этого отсоединённый от сервера накопитель бесследно исчез, на какие-то доли мгновения оставив на своём месте пятно абсолютной тьмы — сиречь отсутствия света.

Сам же глава, протерев глаза и взглянув на девственно чистое чёрное окно, предназначенное для введения команд управления сервером напрямую, в обход визуальных интерфейсов, занялся, наконец, тем, чем хотел ещё полчаса назад, напрочь забыв о том, что только что было им сделано. Последний оператор СБ в своей комнатушке выполнил поставленную задачу, вернулся к креслу, сел и уснул лишь затем, чтобы спустя десяток секунд вместе с коллегами одновременно очнуться и продолжить нести службу, точно так же не заметив ничего странного.

А охранники в главном зале продолжили изображать из себя статуи, сетуя на чрезмерную любовь к работе главы сей тайной лаборатории. Они рассчитывали провести эти ночные часы в относительном одиночестве, сидя на своих местах и, возможно, даже болтая, но вместо этого были вынуждены «достойно выполнять взятые на себя обязательства».

Ещё и головная боль, настигшая одновременно их обоих…

Любой мало-мальски обученный способный псион мог бы предотвратить или хотя бы обнаружить неладное, но размещение таких специалистов на тайных нелегальных объектах было сопряжено с рядом непреодолимых сложностей, появлению которых поспособствовал Лжебог.

Он впервые дал о себе знать три года назад, выйдя из-под контроля Российской Империи. В первые же дни это чудовище в обличье человека огнём и мечом прошлось по крупнейшим преступным организациям, картелям и корпорациям, многие из которых просуществовали не один век, и до «судного дня» неумолимо набирали мощь и влияние. С таким тщанием взращиваемая система рухнула, точно карточный домик, ибо не была она способна сохранить целостность, пройдя через разрушение иерархии, уничтожение недвижимости и гибель десятков и сотен тысяч преступных элементов разного, преимущественно выше среднего, калибра.

Но можно ли было столь топорным методом вырвать ушедшие глубоко под землю корни преступности? По мнению лидеров этой самой преступности — нет.

Они считали, что стебли и листва, при наличии корней, отрастут сами, рано или поздно. Как верили в то, что эти их мысли доказывало существование лаборатории, — и не одной! — сотрудники которой уже не один месяц занимались попытками отыскать ключ к псионическим способностям. Ключ к тому, чтобы создать своего сверхпсиона, подавить угрозу и, наконец, вернуть себе власть над миром, которую у теневых владык так нагло отняли, загнав их в невероятно глубокие норы.

И что самое неприятное для пресловутых владык — это то, что «загонял» их отнюдь не Лжебог, противостоять которому было буквально невозможно. Это делали те, кого они привыкли считать не более чем безмолвным скотом, или же, в лучшем случае, послушными марионетками.

Столкнувшись с новой, абсолютной и в чём-то даже стихийной угрозой, мировые правительства были вынуждены идти на контакт друг с другом. Тех же, кто пытался двигаться против этого нового течения, сразу ломало встречным потоком… или стихией в лице тогда-ещё-не-Лжебога.

Итогом этого стало рождение Объединённых Мировых Правительств, попытки которых хоть как-то совладать с Лжебогом привели к тому, что в кратчайшие сроки по всей планете не только ужесточили законы и начали со всем тщанием следить за их исполнением, но и возвели экспериментальные следящие башни — установки, фиксирующие любые мало-мальски мощные всплески пси.

Сама цель этого масштабного проекта так и осталась необнаружимой, так как, будь на то желание сверхпсиона, Пси вовне практически не выходила, ибо большая часть не самых масштабных его манипуляций проводилась с абсурдной и недостижимой для обычного человека точностью.

А вот преступники, в частности — недоучки и самоучки, пусть и талантливые, быстро оказались под колпаком.

Скрыться от повальной слежки могли лишь самые искусные псионы, и только в не слишком многочисленных областях, где башни встречались относительно редко. Вот только много ли таких осталось на службе теневых владык после прошедшей зачистки? Единицы. А сотни и тысячи «мелких сошек» канули в лету за неполные одиннадцать месяцев функционирования системы слежения.

Сначала их, конечно, ещё размещали в специальных тюрьмах, но череда нападений Лжебога на такие объекты, вкупе с уничтожением содержащихся там псионов и всей инфраструктуры привели к тому, что выступивших против закона одарённых просто казнили.

Впрочем, считать, что казни были спровоцированы лишь нежеланием тратиться зазря, — попробуйте разок-другой восстановить с нуля тюрьму для одарённых, — могли лишь самые недалёкие из обывателей.

Ведь объединение ведущих умов человечества, широчайшие финансовые потоки, направленные на поиск способа совладать с Лжебогом, и «приходящие из ниоткуда» небольшие, но меткие «подсказки» привели к свершению массы побочных открытий, в числе которых оказались и неутешительные для человечества прогнозы о пагубном воздействии Пси на всё живое.

Мигом ужесточился контроль над одарёнными, и судьба ленивых, бесталанных и не желающих овладевать своим даром в странах третьего мира стала очень и очень незавидной. «Оплоты цивилизации» пока официально не переходили к крайним мерам, но и там жёсткие и жестокие мнения постепенно набирали популярность. Вплоть до того, что некоторые отдельные политические группы предлагали уничтожать под ноль всех псионов, оставляя лишь предельно минимальное их количество для борьбы с постепенно возрастающим числом появляющихся разломов.

И их не интересовало то, что уже сейчас для такой «рутины» недоставало псионов-боевиков, способных быстро и эффективно уничтожать мутантов «с той стороны».

Виновник же волны изменений, я сам, сейчас спокойно удалялся от тайной лаборатории, петляя над заснеженной горной грядой. В компактном рюкзаке костюма за спиной покоился накопитель, данные с которого ещё предстояло изучить и обработать, оценив деятельность лаборатории с точки зрения необходимости в её дальнейшем существовании: всё «лишнее» я «находил» и уничтожал. Мне не доставляло большого удовольствия сохранение жизней всякой швали вроде исследователей, готовых приносить в жертву науке живых и здоровых невинных людей, как не нравилось и наблюдать за здравствующими убийцами, террористами и прочей падалью, которая в обилии водилась сейчас под крылом уцелевших криминальных владык.

Но я не мог не признать, что их деятельность органично дополняла мою собственную работу, и добываемые так уже не первый месяц сведения напрямую способствовали скорейшему познанию мною природы псионических способностей. Я не экспериментировал на людях, и уж тем более не собирал обширную статистику, в то время как преступники этот «пробел» компенсировали. Лицемерно? Более чем.

Но когда на кону судьба всего человечества, а в жертву принесены десятки миллионов жизней, плюс-минус десяток тысяч уже не играет большой роли.

Мною и так делалось всё возможное и невозможное для поиска способа спасти людей и побороть «болезнь». Я вовсю задействовал свои способности и разум, а что-то даже опосредованно передавал человечеству. В ограниченных пределах и не в виде готовых разработок, конечно, но целой цивилизации, встряхнувшейся и готовой идти вперёд, хватало и малого, чтобы в приемлемом темпе развиваться и приходить к правильным выводам.

Я помогал там, где люди буксовали, и, что закономерно, нередко заимствовал чужие открытия, до которых не успевал дойти сам. Всё-таки один сверхразум не мог тягаться с миллионами мозгов поменьше хотя бы в количестве прорабатываемых вариантов, так что ощутимую пользу мои «жертвы» начали приносить достаточно скоро.

Научные группы ОМП в виду моего существования, — впрочем, уже не только лишь благодаря этому, — финансировались в достаточной мере, и им никто не строил препятствий. Власть имущие боялись как огня меня — «стихийного бедствия», и не могли спокойно сидеть на своих миллиардах, покуда эти деньги можно было пристроить для поиска способа совладать с зарвавшимся псионом, возомнившим себя Богом. Я брал, что хотел, уничтожал, кого хотел, и никто не мог предсказать, где я появлюсь в следующий раз, за счёт чего создавался эффект нависшего над шеями дорожащих своими жизнями индивидуумов дамоклова меча.

И этот меч заставлял хозяев миллиардов и триллионов шевелиться, финансовыми потоками и «зелёным светом» для самых смелых проектов толкая человечество вперёд.

Произойди это, — мобилизация доступных ресурсов, — лет так пятьдесят назад, и сейчас люди, вполне возможно, самостоятельно разобрались бы с проблемой, но чего нет — того нет. Приходилось крутиться, изыскивая каждую возможность подтолкнуть науку вперёд и заполучить крупицы бесценного знания.

«На меня» работали сотни официальных исследовательских центров и лабораторий, из части которых информацию приходилось получать опосредованно: что ни говори, а средний и пиковый уровни современных псионов скачкообразно выросли, так что просто шляться по таким объектам без страха разоблачения не мог даже я. Потому что в особенности рост касался именно сенсорных способностей, которые в себе теперь развивали вообще все. Ведь нельзя адекватно учиться сводить к минимуму выхлоп Пси, если ты эту Пси просто не чувствуешь.

Хотя бы в радиусе полметра, но эхо псионических энергий теперь улавливал каждый псион. Попутно уменьшилось и время обнаружения спонтанно образующихся разломов, что позволяло минимизировать число жертв.

Это было заметно чисто статистически… но речь сейчас о том, что за счёт моих действий псионы стали уже стали куда совершеннее, и останавливаться не собирались. И у человечества в запасе теперь было чуть больше времени, чем тремя годами ранее, а в перспективе критический момент можно было отодвинуть ещё немного. И ещё. И ещё, если наметившаяся прогрессия не остановится.

Ради этого я был готов на многое, включая и достаточно рискованную в целом стратегию, избранную ещё тогда. Быть одновременно и пафосным Лжебогом, от которого никто не видит ничего кроме разрушений, чисток и ультиматумов, и скрывающимся в тени Серым Кардиналом, аккуратно направляющим науку туда, куда надо, а не куда кому-то там хочется.

Я бы уже давно свихнулся, если бы я ещё тогда, натворив делов и испачкав руки в крови бесчисленного множества людей, не пошёл на рискованный шаг по разделению сознания на две части так, чтобы сам разум при этом оставался цельным. У меня получилось, и теперь основной поток сознания был на переднем плане большую часть времени, позволяя мне одновременно и не ощущать время точно вляпавшаяся в смолу мошка, и контролировать деятельность остальной части разума, которая трудилась, решая вполне конкретные задачи. Не сумей я это сделать, и было бы… плохо было бы, в этом я уверен на все сто процентов.

Ведь что такое три года для обычного человека или псиона? Это чуть больше тысячи дней.

А для меня?..

Тем временем горный хребет остался далеко позади и внизу, а я, сам того не заметив, вышел на орбиту планеты, где и перешёл на значительно большую скорость, не рискуя при этом демаскировать себя. Обратно в атмосферу я «нырнул» спустя несколько минут, вновь снизив скорость и приземлившись на одном из приглянувшихся мне когда-то каменистых островов, в недрах которого скрывалась моя тайная база.

Точно в дешёвых шпионских боевиках, вход был замаскирован под зёв пещеры, но вот дальше начинались, так сказать, отличия от привычных людям шаблонов.

Само моё убежище не было ни мрачным, ни чрезмерно масштабным. Самую большую площадь занимал суперкомпьютер, когда-то давно позаимствованный у Штатов, и небольшая «электростанция», на самом деле представляющая из себя систему накопления энергии, которую я вырабатывал при помощи псионики. Грубо говоря, очень много батарей, заряжаемых напрямую мной, и объёмом, которого хватало на двое суток автономной работы весьма прожорливой вычислительной машины.

Ну а рядом со всем этим безобразием пристроилась пара облагороженных комнат, в которых я работал и отдыхал, все необходимые помещения вроде кухни с санузлом и склад, хранящий в себе множество экземпляров регулярно на мне рвущихся костюмов и прочего оборудования, добавляющего щепотку комфорта в мою необычную жизнь.

Формально я мог, конечно, и с голым задом причинять добро и наносить справедливость, но выглядело бы это не столь внушительно, как когда я облачён в футуристичный бронекостюм с угловатой, устрашающей маской с пурпурным визором. Да и намного удобнее не поддерживать тело в комфорте своими силами, удерживая в голове дополнительную систему пси-манипуляций, а положиться в этом на простую и безотказную систему брони. Плюс хранилище-рюкзак на спине, в котором сейчас, например, покоилось несколько накопителей с данными из всех тех лабораторий, которые я облетел за сегодня…

Шлюзы подземной базы гостеприимно распахнулись при моём приближении, и я, миновав «предбанник», где мою броню всесторонне простерилизовало, быстро разделся, телекинезом переместив все накопители на рабочий стол. Устройства «сами собой» подключились к вмонтированным в стену портам, и суперкомпьютер автоматически принялся за сортировку и обработку свежих данных.

Программирование было первым, что я освоил, занявшись строительством своей базы, а эффективные алгоритмы-ассистенты — «тестовым заданием», выполненным для проверки нового навыка.

— За время вашего отсутствия поступило одиннадцать сигналов об открытии разломов класса «цунами», и один сигнал об открытии разлома класса «катаклизм»… — Я практически мгновенно подлетел к рабочему столу, развернув все имеющиеся данные по последнему упомянутому разлому. Индия, пригород их перенаселённой столицы. Открылась эта прелесть два с половиной часа назад, и сейчас там уже вовсю хозяйничали оперативные группы ОМП. Правда, с попеременным успехом, так как мутантов было очень и очень много, а все наличные силы стягивать сразу никто попросту не стал: всё усложнилось в последние полчаса.

— Кси, продолжай собирать информацию по «катаклизму» и общественному мнению на фоне этого инцидента. На связь не выходи: не хватало ещё раскрыть наше местоположение… — Снятые ранее элементы брони, влекомые телекинезом, уже собирались на мне в цельный костюм, в то время как я сам сверялся с уже имеющимися знаниями о Нью Дели, структуре этого города и схеме распределения населения, как официальной, так и не совсем.

Весьма вероятно, что сегодня у меня будет возможность опробовать новый способ свёртывания разломов, и я был обязан «подстелить соломку» в отношении побочных жертв и разрушений. В прошлый раз разлом сформировался над уже эвакуированным городом в Европе, но сейчас ситуация иная. Эвакуацию если и провели, то не в полной мере, так что повторение моей последней неудачи с разломом, которая привела к уничтожению трети провинциального городка вместе со всей инфраструктурой, было неприемлемо.

Отнимать ещё несколько сотен тысяч, а то и миллионов людских жизней я не хотел.

По крайней мере, не с таким «выхлопом».

А это значит, что мне придётся там задержаться, дожидаясь, пока ОМП развернут наиболее многочисленные, состоящие из простых солдат части оперативных бригад, и займутся, наконец, полномасштабной эвакуацией, с которой не справились местные силы.

Можно было просто прибыть чуть позже, но собранные Кси данные, как и отпечатки в инфосфере, показывали, что промедление может привести к очередной катастрофе. Так обычно происходило со всеми разломами класса «катаклизм», к которым не успели стянуть достаточные силы и оцепить периметр. Как бы ОМП ни старались, их силы были несколько ограничены, и не позволяли одинаково качественно прикрыть все уголки нашей огромной планеты.

Через пять-десять лет ситуация, бесспорно, изменится в лучшую сторону даже с учётом увеличения частоты появления новых разломов, но пока без моего вмешательства такие «катастрофы» собирали обильную кровавую жатву.

Но самым неприятным было то, что мне, в силу созданного образа Лжебога, придётся и в этот раз сопроводить своё появление с многочисленными разрушениями и смертями. Общий итог будет значительно лучше, чем если бы я просто проигнорировал разлом или явился на всё готовенькое, но всё равно чему-то внутри меня было… противно, пожалуй.

И это хорошо, ибо в тот злосчастный день три года назад, начав свой крестовый поход, я вообще чуть не превратился в бездушное, жестокое чудовище. Эмоции потухли в скорости мышления, а человечность забилась в самый дальний угол.

Я очень не любил вспоминать о тех субъективно очень далёких временах, но время от времени всё равно специально забирался в самые глубины памяти, дабы напомнить на себе о том, чем я мог и всё ещё могу стать. Так сказать, проходил через повторный курс прививок на предмет того, почему быть человеком хотя бы отчасти — это благо.

И сейчас, вместе с полной рублёных граней маской примерив лик Лжебога, я вновь заставил себя вспомнить… и объединил одинокий поток «человеческого» сознания с тем, чем на самом деле являлся мой разум.

Спустя минуту в небе над атлантическим океаном растворилась едва заметная точка…

Глава 2

Через прицел

Вой пролетающих над головами бомбардировщиков сменился сначала угрожающим визгом сбрасываемых ими бомб, а следом и чередой разрывов, сотрясших землю и запаливших в пригороде Нью-Дели с десяток новых, просуществовавших несколько секунд и скрывшихся за чадящим дымом солнц. И не думающее тухнуть пламя, осевшее на нескольких квадратных километрах, словно бы разбегалось в стороны под многоголосый, пробирающий до костей клёкот, стрёкот и даже вой сгорающих заживо мутантов.

Весьма разномастные и многочисленные, они, тем не менее, «делали ставку» на один вполне конкретный инсектоидный вид, в котором нашлось место тварям размерами от собаки до слона. Эти мутанты все, как один были неприятной желтовато-болотной раскраски, и могли похвастаться отлично подходящим для охоты и убийства строением тел. С привычными землянам жуками их мало что роднило, но общее впечатление оседало в сознании каждого, кому выпадало сомнительное удовольствие лицезреть поле боя: инсектоиды, быстрые, крепкие и смертельно опасные.

Несмотря на то, что больше мерзопакостных ублюдков «в моменте» не становилось, стянутых на место оперативных групп ОМП, подкреплённых местными войсками, всё равно категорически не хватало для обеспечения надёжного периметра. Уже в третий раз авиация наносила массированный удар по скоплениям мутантов, не считая, конечно же, поражения особо крупных целей, но ни конца, ни края врагам видно не было.

Периметр ОМП теряли дважды, и сейчас, получив свежую порцию подкреплений, готовились занять его в третий раз.

— Отделению — приготовиться! — Сергей в последний раз проверил капсулы с газом пси-винтовки, доведя их содержимое до предельно допустимых параметров. В пылу боя так не поизвращаешься, но перед стычкой — почему нет? Лишняя мощность выстрела псиону-слабосилку никогда не будет лишней, особенно в ситуации, когда своих мало, а врагов совсем наоборот, чрезмерно много. Системы бронекостюма мужчина так же проверил, вычленив в небе стайку из десятка пернатых мутантов, удаляющихся в сторону центра города. Упустили, но на такие мелочи сейчас никто даже внимания не обращал. — Задача — обеспечить прикрытие фортификаторов, занять укрепления и сдержать натиск до прибытия элиты! — Рыкнул командир их отделения из двенадцати бойцов, среди которых лишь четверо, включая самого Сергея, были псионами, и несли на себе экспериментальное высокоэффективное пси-вооружение. — Пути для отступления присмотреть заранее, есть все шансы, что и в этот раз нам не удастся закрепиться. В случае моего выхода из строя командование переходит Смирнову, вопросы⁈

Ответов не последовало, так как вопросов ни у кого не было.

— Тогда, всему отделению — цепью, вперёд!

Сергей хмыкнул про себя, вслух оттарабанив что-то вроде «Есть!». Их отделение не принимало участия в первых двух попытках оцепить периметр, но даже так псион мог сказать, что совсем недавно тут было ещё жарче.

Небо, в это время обычно ярко-голубое и безоблачное, заволокло чёрным и сизым дымом, отчего день обратился ночью. Самыми яркими источниками света стали стены напалма, выигравшими для подразделений ОМП немного времени, и прожектора наземной и воздушной техники. Последняя, к слову, как начала, так и не переставала вести огонь куда-то за пламя, выкашивая натуральные толпы мутантов родом из иных миров. Куда ни кинь взгляд — виднелись руины, тела людей и чудовищ, остовы техники, гражданской и военной, неопознаваемые обломки…

Всё от горизонта до горизонта, — хоть из-за задымления «горизонт» и был на совсем небольшом расстоянии, — было порушено, и Сергей не решался даже сделать скидку на то, что предместья этого конкретного города сами по себе нередко выглядели хуже иных руин. В дом миллионов гражданских пришла беда, а они, ОМП, не смогли её предотвратить. И то, что разлом-«катастрофа» образовался в весьма неблагополучной стране третьего мира, ставящей ОМП палки в колёса, вины защитников Земли не умаляло.

Здесь на постоянной основе было размещено слишком мало сил, чтобы оперативно реагировать на проблемы подобных масштабов, и ценой этого уже стали жизни множества солдат, как местных, так и бойцов ОМП. Хоть как-то сдерживать натиск удавалось лишь за счёт работы авиации, но из-за дерьмово проведённой эвакуации гражданских обработать весь сектор от и до так, чтобы тут не осталось ничего живого, было невозможно.

Вот и рисковали псионы и простые солдаты своими жизнями, собираясь в третий раз предпринять попытку восстановления периметра и организовать, наконец, полноценную зачистку территорий вокруг разлома.

Потому что если они не справятся, то в игру вступит уже вставший на крыло стратегический бомбардировщик с особым зарядом на борту, подрыв которого на той стороне разлома, конечно, поставит жирную точку в проблеме с мутантами, но вместе с тем заставит сам разлом схлопнуться и выплеснуть на Землю двукратную норму Пси вместо половинчатой.

А это, с учётом размеров разлома-«катастрофы»…

Будет очень плохо.

Сергей, дождавшись своей очереди, вылез из-за нерукотворного укрытия, вскинув к плечу пси-винтовку, газ в которой он так предусмотрительно «разогнал». Впереди, в дыму, уже мелькали уродливые тени, так что медлить мужчина не стал. У него был кое-какой опыт, так что он просто и незатейливо начал раз за разом вдавливать спусковой крючок, сосредоточившись на не требующих большой силы псионических манипуляциях, без которого его высокотехнологичное оружие даже на роль горелки не подошло бы.

Пси-винтовка предоставляла особый газ, а за слабым пирокинетом было всё остальное. Ряд точных и требовательных к контролю манипуляций приводил в итоге к тому, что раз в секунду, — личный рекорд Сергея, — из ствола вылетал стремительно разрастающийся густок высокотемпературной плазмы, не оставляющей шансов мутантам, которые при всей своей прочности и живучести всё ещё состояли из органики, и горели диво как хорошо. Сил это действо практически не требовало, и палить даже слабосилок мог часами против тех минут, что у него были, сражайся он «традиционными» методами.

И если поначалу плазма летела «вникуда», вызывая нестройный вой множества глоток сгорающих заживо мутантов, то спустя полминуты псион уже был вынужден бить прицельно. По недобиткам, так как пусть с запозданием, но зарычали пулемёты, которым тут же вторили орудия подоспевших БМП — те пока ещё били фугасными снарядами, не рискуя задеть кого-то из своих. В воздухе засвистели мины, и где-то там, впереди, за чередой взрывов несколько квадратных сотен метров окончательно превратились в филиал Ада на Земле.

Подавление врага проводилось на должном уровне, и за пехотой, по сути, оставался лишь контроль недобитков и редких уцелевших мутантов на пути к границам нового периметра.

И с этим Сергей сотоварищи справился в лёгкую, доведя «своего» псиона-фортификатора до нужной точки, и позволив тому начать, наконец, тяжёлую, но важную сейчас работу.

Повинуясь воле экипированного по высшему разряду псиона начали подниматься почва и обломки, расплываясь однородной массой и формируя фундамент будущих укреплений. Пси, которую невозможно было контролировать в таких условиях, неприятным, — а иначе не будет, когда учат всячески избегать лишнего выхлопа, — потоком заструилась вокруг, но делу это не повредило.

В считанные минуты из, фактически, ничего, выросли трёхметровые стены с позициями для стрелков и тяжёлого вооружения, которое уже поднесли и были готовы оперативно разместить следующие за пехотой расчёты. Образовался достаточно глубокий ров, соединившийся с такими же по левую и правую стороны, где трудились другие псионы-фортификаторы. А в воздухе над головами строителей и прикрывающих их войск мелькали всё новые и новые снаряды, ракеты и бомбы, поток которых и не думал иссякать.

Сергей же, не будь дурак, не стал дожидаться формальной команды и по весьма удобным, широким ступеням вбежал на стену, прильнув к бойнице и хищно поведя стволом ничуть не разогревшегося оружия. Впереди, покуда глаза видели что-то в дыму, не было ничего кроме перемолотой, горящей земли, обломков с остатками прошлого периметра, и ошмётков туш мутантов. Людские тела здесь тоже были: к сожалению, не всех жертв первых двух попыток можно было оттащить назад без лишних рисков, да и гражданские попадались.

И те, и другие — частично, уж простите за чёрный юмор.

— Не спать! Страусы быстрее рожают, чем вы занимаете позиции!.. — Орал кто-то из особо рьяных командиров, коему какой-то особо наглый рядовой тут же пояснил за то, что «страусы не живородящие, а яйцаоткладывающие». Дальнейший поток бранных выражений мозг псиона отфильтровал за ненадобностью, но благодаря этой отчётливо слышимой ругани Сергей как-то резко понял, что наступило затишье.

Больше ничего не взрывалось далеко впереди, и даже вой и стрёкот мутантов не казался столь резким и бьющим по ушам. Стелящийся на землёй и тянущийся ввысь дым начал постепенно рассеиваться, и Сергей невольно сделал шаг назад, тут же, впрочем, вернувшись на позицию. Справа и слева стояли его товарищи, которые, в отличие от своего одарённого соратника, не дрогнули.

Или просто не смогли пошевелиться, глядя на ужасную в своём великолепии картину.

Разлом, огромный и способный проглотить если не высотку, то большой коттедж так точно, внушал даже с расстояния в семьсот метров. В чёрном мареве мерцали алые всполохи, в которые минуту назад ещё влетали ракеты и снаряды, а у границ его, словно маркером очерченных, клубилась кровавая взвесь: не все мутанты в целости попадали на эту сторону, да и уже здесь многие задевали границы пространственной аномалии. Ещё и дым втягивался в зёв «портала», словно на той стороне давление было куда ниже, чем на Земле, отчего разлом выглядел ещё более ужасающим… и живым.

Впрочем, додумать эту мысль Сергей не успел: то тут, то там зачастили одиночные выстрелы, обрывающие существование появившихся в поле видимости уцелевших мутантов, а где-то справа раздалось жужжание приводов орудийной башни бронемашины, оператор которой не выдержал и начал без команды выискивать цели.

И судя по сначала первому, в какой-то мере даже робкому выстрелу, перетёкшему в грохочущую длинную очередь, он эти цели нашёл.

Сергей и сам не понял, как и откуда появилась вся та орава мутантов, что сейчас пёрла на них неоднородной волной, но живое воображение мигом дорисовало, каким потоком те выливались из разлома в новый для себя мир. В этом ведь и была главная беда столь огромных разломов: они манили, собирали и притягивали к себе всё живое, что имелось «там» на порядки сильнее, чем разломы даже вдвое меньше. И пока не было ни одного случая, чтобы разлом-«катастрофа» вёл бы в место, где не нашлось бы десятка-другого тысяч мутантов.

Казалось бы — откуда в вымерших, по словам учёных, мирах столько тварей, порой размером с танк и даже больше? Но они были, и простым парням с пушками приходилось встречать угрозу лицом к лицу.

Для Сергея последующие минуты превратились в некое подобие тира, где он выстрел за выстрелом отправлял плазму в особо крупные мишени, стараясь не подпускать ни одну из них слишком близко, периодически менял капсулы с газом и давал винтовке подостыть. Сначала дистанция от огневого рубежа до первых мутантов составляла что-то около пары сотен метров, но к нынешнему моменту твари трупами проложили себе тропинку длиной в пятьдесят. Четверть пути за пять минут — слишком много, как казалось тогда псиону-слабосилку.

А тем временем трупов мутантов местами накопилось столько, что становилось неудобно стрелять. Приходилось задирать ствол винтовки, с чем Сергей справлялся влёгкую, а вот его товарищи с самыми обычными ручными пулемётами на сошках — не совсем. Те весили намного больше пси-винтовки, и у них была ощутимая отдача, так что первый крик-призыв для псиона-фортификатора долго ждать не пришлось. А спустя десяток секунд мужчина ощутил, как нечто навроде бетона под его ногами зашевелилось, и стена начала подниматься: кажется, спец по укреплениям решил, что проще будет поднять всех на пару метров, нежели точечно изменять бойницы на всём протяжении стены.

На считанные секунды темп стрельбы просел, но когда всё вернулось на круги своя — мутантов отбросило назад. По высоте теперь был полный порядок, даже с запасом, так что бойцы вгрызлись в многочисленные мишени с новой силой.

Где-то позади Сергей ощутил мощный всплеск Пси, и на участок, по которому мутанты продвинулись дальше всего, обрушилась возникшая как будто бы из ниоткуда волна плазмы в сотню метров шириной. Псионы, готовящиеся поддержать обороняющихся, начинали понемногу вступать в бой. То тут, то там разномастные пси-явления выкашивали врага пачками, отвоёвывая разом десятки метров пространства, и каждый такой случай вызывал ликование среди неодарённых солдат.

Вот уж кто не особо-то и понимал, что долго такое «чародейство» не продлится, и если псионы уже начали действовать, то со своей работой основные подразделения ни разу не справляются.

Оставалось лишь надеяться на то, что их совместных с неодарёнными и слабосилками сил хватит, чтобы удержать мутантов в границах периметра до прибытия «кавалерии».

Как жаль иногда бывает, что высокоранговых псионов первыми в горячие места бросать не торопятся, не торопились и вряд ли станут торопиться. Слишком ценные и немногочисленные кадры, в отличие от таких как Сергей. Даже потенциальная трагедия национального масштаба не заставит верхушку ОМП пойти против ими же составленных правил…

Очередной выстрел, ещё один, ещё — и пятиметровая громада мутанта из семейства отожравшихся на неведомо каких харчах кошачьих падает, вспахивая мордой землю. Мужчина тут же ловит в прицел следующую тварь, но яркая пурпурная вспышка в небе отвлекает внимание, слепит на секунду… а после из виду пропадают не только мутанты, но и стены периметра на расстоянии в жалкие полста метров. Вместе с потоком плазмы, обрушившимся на разлом с небес, воздух наполнился ударившим из эпицентра едким дымом, заставившим системы фильтрации брони запищать о критическом состоянии атмосферы снаружи: что бы сейчас ни происходило, полезного в этом процессе было мало.

От бойницы псион не отступил, но пурпурный свет… Сергей, несмотря на весь свой стаж, лично не сталкивался с Лжебогом, появление которого не так давно перевернуло с ног на голову весь мир. Но при этом он был наслышан о том, как известный и единственный в своём роде сверхпсион любил обставлять свои «выходы в люди», и пурпур там играл главенствующую роль.

— Отделению — отступать! — Запоздалая команда опомнившегося сержанта настигла некоторых бойцов уже, так сказать, «в процессе» отступления. Всё же страх перед явлениями таких масштабов не вытравить никакой учебкой, и даже самый смелый человек может сбежать, увидев, как кто-то или что-то вмиг обращает в ничто несколько квадратных километров заполненной мутантами площади. — Возвращаемся к стоянке! Живо, живо, живо!..

Над их позициями, натужно загребая винтами, пролетел бешено вращающийся, объятый пламенем и отчаянно загребающий винтами вертолёт, разбившийся спустя несколько секунд, а Сергей уже был в десятке метров от стены, благодаря конструкторов и снабженцев за невероятно эффективную броню, в которой можно было свободно дышать даже в таких условиях. Его соратники, облачённые в аналогичные комплекты, не отставали, хоть им и приходилось волочь за собой оружие, расставаться с которым никто не стал бы даже в отсутствие неиллюзорной угрозы наткнуться на мутанта-другого.

А позади тем временем начался настоящий ужас, свидетелем которого Сергей предпочёл стать издалека, удалившись от периметра на добрых полтора километра.

И хоть застал он лишь развязку, слова сослуживцев органично дополнили сложившуюся картину…

Глава 3

Значимый успех

Я прибыл на место задолго до того, как силы ОМП двинулись вперёд под прикрытием авиации и артиллерии, так что смог от и до оценить всё происходящее, подмечая сильные и слабые стороны нынешней тактики оперативных подразделений, занимающихся разломами.

Проблем, с одной стороны, было немало, но по сравнению с предыдущими «катастрофами» здесь наличествующие силы действовали значительно эффективнее. Ставка на дальнобойное площадное оружие, неспешное продвижение вперёд ударных кулаков без игры в догонялки с отдельными малыми группами мутантов, которые всё-таки выходили на вольные просторы, отсутствие недостатка в боеприпасах, иной, чем обычно, уровень взаимодействия с местными войсками — всё это показывало командующих операцией офицеров с лучшей стороны.

Но вот их желание спасти как можно больше гражданских, заперев угрозу на сравнительно небольшом пятачке земли — это ошибка.

А с рациональной точки зрения — ошибка фатальная.

Этот вариант был бы жизнеспособен, будь тут изначально раз так в пять больше техники и живой силы, но малочисленность баз ОМП в Индии, несвоевременная реакция на угрозу и слишком долгая «раскачка» для высылки подкреплений сделали своё дело, поставив сравнительно малый контингент против на удивление многочисленных орд мутантов.

Причину засилью инсектоидов я выяснил, ненадолго слетав «на ту сторону» разлома, который на опустошённом варианте Земли образовался не абы где, а в непосредственной близости от колонии выживающих в глубине породы жуков-мутантов. Как и все прочие формы жизни в опустошённых Пси мирах, эти инсекты сразу же ринулись туда, где их шансы на выживание были на многие порядки выше.

На Землю, прямиком в огневой котёл, организованный силами ОМП.

Простая живность, даже такая крупная и роевая, не обладала разумом в полноценном понимании этого слова, и не могла противиться выработавшемуся за тысячи лет существования мутировавшего вида инстинкту, требующему уйти туда, где концентрация Пси значительно ниже. Он загнал этих тварей под землю, и он же гнал их в разлом.

И пусть инсектов на другой стороне перерабатывали в фарш снарядами и плазмой тысячами и десятками тысяч, останавливаться жуки не собирались, казалось, даже если ото всей колонии останется одна только королева.

Наблюдал я за этим действом не слишком-то долго, слегка подкорректировав местный рельеф для того, чтобы большая часть толпящихся вокруг разлома инсектов прошла через разлом почти одновременно. К тому моменту я уже дам о себе знать, так что моё появление поставит крест на большей части мутантов, значительно облегчив дальнейшую работу ОМП ценой гибели некоторой части присутствующих вокруг периметра сил. Они обойдутся малой кровью, а я сохраню свою пугающую маску.

Ведь Лжебогу не по чину целенаправленно гоняться за мутантами, как неестественно для него и беспокойство за чужие жизни. Сам этот образ представляет собой бесконечно далёкое ото всего человеческого чудовище, преследующее какие-то свои цели. Я и так в этот раз не собирался устраивать представления с показательным унижением и уничтожением самых наглых, но появиться и исчезнуть просто так тоже не мог. Меня должны бояться, ибо страх сейчас служил главным топливом для маховика прогресса человеческой цивилизации.

Не станет его — и всё застопорится.

Потому вся мелочь, которая вылезет из разлома после, и не будет мне мешать заниматься самим разломом, хлынет за периметр, прорывая его и разбредаясь по округе для дальнейшей охоты.

В лучшем случае большую часть мутантов остановят те же псионы, но среди одарённых наверняка найдутся особо одарённые, которые попытаются что-то мне сделать. Большая личная сила, к сожалению, смывает всякие рамки в разумах владеющих ею людей, и чужой опыт, — сколько таких недальновидных погибло от моих рук? — не останавливает их от свершения откровенных глупостей.

А иногда на такие глупости людей толкает их же лидеры, которым кровь из носу как к месту было бы от меня избавиться. Ситуации бывают разные, но выйти из них без крови я не имею права как Лжебог. Даже в отношении самого себя, дав добро жалости, я рискую подсесть на эту, безусловно, приятную во всех отношениях иглу даже не чужого одобрения, а собственного всесилия и покровительственной помощи слабым.

Я уже единожды почти вляпался в такую ловушку, «взяв под крыло» Ксению и намереваясь позаботиться о Лине. Уже тогда я подсознанием зацепился за крючок, но помог случай, и я разорвал всякие отношений с, как казалось тогда, хорошо знакомыми мне людьми. Всё же бытие человеком накладывало свой отпечаток, и субъективные годы, проведённые рядом с кем-то, и те эмоции, которыми я насыщался, компенсируя собственную неспособность их полноценно испытывать, построили в моей голове некое подобие воздушного замка.

Очень красивого с виду, но шатающегося, возведённого на ненадёжном фундаменте подобия основательной постройки.

Теперь, по прошествии достаточно большого даже по объективному времени срока, я разобрался с этими ментальными вывертами, и смотрел на себя-старого как на идиота. Тогда всё можно было сделать совсем иначе, и куда лучше для всех… но время не отмотать назад, ибо оно, в отличие от пространства, моим манипуляциям не поддавалось, и вряд ли когда-нибудь поддастся.

Воистину неизменная величина, что, в общем-то, было логично.

Так или иначе, но чужое одобрение для меня не играло роли. Иначе я бы вряд ли смог на протяжении трёх лет через боль и кровь менять человечество вопреки его собственному желанию, концентрируя на себе весь гнев и всю ненависть, на которую только были способны люди.

Впрочем, в последнее время акценты оказались смещены раскрытием вредоносности Пси и того, что, оказывается, мои действия не были направлены на бесцельное уничтожение всего и вся с попранием основ цивилизации…

Но сейчас я, вернувшись на «свою» сторону разлома и выжидая подходящего момента, пока инсекты-мутанты, преодолевшие периметр, разрывали людей на части, должен был сыграть совсем другую роль.

И этот момент, наконец, настал: на нашей стороне вокруг разлома собралось порядка восьмидесяти процентов всех мутантов, которые могли прибыть «в моменте».

Периметр ОМП при таких раскладах никак не удержали бы, так что моё вмешательство сохранило немало жизней и материальных ресурсов.

Люди, даже прожжённые военные, заматеревшие в борьбе с мутантами и террористами, дрогнули, развернулись и побежали от колоссального столба закручивающейся согласно моей воле плазмы. Кое-кто намеревался остаться на своих позициях, но небольшое ментальное внушение всё исправило, и совсем скоро, когда я сжал плазму и направил в разлом, ненадолго прикрывая саму возможность перемещения с его помощью, ближайший наблюдатель находился на расстоянии в полтора километра от меня. Авиация, пострадавшая даже не от самой плазмы, а от мощнейших потоков раскалённого воздуха, лишившего вертолёты управления, держалась и того дальше: «птички» в связанных с мутантами вопросах зачастую начинали считать себя неуязвимыми, и потери в десяток бортов разом воспринимали очень болезненно.

Я же, раскинув руки в стороны, занялся первой частью экспериментов, сопровождая всё «спецэффектами»: разряды электричества в воздухе, потоки мощнейшего ветра, грохот и ряд излучений в разных спектрах делали детальную запись происходящего принципиально невозможной. Я не недооценивал силу гения человеческой цивилизации, и не собирался давать ОМП даже призрачную возможность разобраться в, в общем-то, не уникальных манипуляциях, посредством которых я влиял на пространство.

Потому что даже в моих руках, в руках сверха, способного просчитать последствия своих действий в десятки тысяч раз точнее и быстрее, чем любой другой псион, заигрывания с пространством приводили порой к катастрофам. И если небольшой разлом при таких манипуляциях мог просто схлопнуться вместе со всей материей в радиусе километров так пяти, то «катастрофа»…

Тут даже не город будет жалко, а планету, для которой такие дела не пройдут бесследно. И раз уж я поначалу ошибался столь часто, что два с половиной года назад люди даже начали всерьёз считать, что «аннигиляция» разломов и прилегающей к ним территории — новая естественная аномалия, — тогда я действовал скрытно, — то об обычных людях в таком ключе можно и не говорить. Сколько разломов они угробят, и как скоро, добившись относительных успехов, перейдут к «рыбке побольше» со всеми из этого вытекающими?

Нет: пока я сам не продвинусь ещё дальше, чтобы, в случае чего, исправить их ошибки, ни о каком пространстве для человечества не идёт и речи.

А по разлому тем временем пробежала слабая, едва заметная визуально волна, которую, тем не менее, я ощутил вполне себе ясно. Пытаясь управлять пространством нельзя не ощущать это самое пространство, так что сейчас, после того, как я «отщипнул» у разлома небольшую его часть, сбросив излишки высвободившейся энергии в небо, по которому пронеслась дуга неясной природы, собравшей в себе сразу несколько естественных для природы явлений, перед моим взором предстала весьма цельная и настраивающая на положительный лад картина.

Ещё и Пси, сколько я ни прислушивался к охватывающему ближайшее пространство восприятию, больше прогнозируемой нормы не стало, в то время как сам разлом лишь немного потерял в своей стабильности, и ощутимо — в размерах.

Для чистоты эксперимента я ещё четырежды провёл отделение частей разлома от него самого, убедившись в том, что Пси если становится больше, то ненамного. Это был прогресс, но моя рациональная часть не спешила радоваться: уже было такое, что всю недостачу разлом компенсировал перед тем, как пропасть окончательно, и остановить процесс компенсации, сопровождающийся масштабнейшими разрушениями, было невозможно. Тот раз был одним из самых обидных щелчков по носу от не терпящих самоуверенных глупцов физических законов вселенной, и я больше не пытался так топорно проверять самые простые теории.

Теперь к каждому эксперименту я подходил с достаточной осторожностью, как было и сейчас. Но для того, чтобы это осознать и понять, необходимо чуть больше знать о моих успехах в работе с пространством.

К нынешнему моменту я освоил пространственные манипуляции на уровне, достаточном для того, чтобы схлопывать малые разломы в изначальном виде без исторжения Пси на Землю. Этот процесс был небыстрым и трудоёмким, так что я чисто физически не смог бы закрыть сколь-нибудь значимое количество таких разломов. И это при том, что на малые разломы приходилось не более сорока процентов всего Пси, попадающего на нашу планету.

Выводы напрашивались сами собой: нужно было и научиться избавляться от больших разломов, и подготовить псионов, которые могли бы заниматься всей мелочью, если, в перспективе, вообще не всеми разломами в принципе.

Но обучить хоть кого-то этому действу — задача в ближайшее время не только неподъёмная, но и опасная по причине неспособности адекватно проконтролировать деятельность обученных. Определённых успехов я планировал добиться на дистанции в десять-пятнадцать лет, путём опосредованного влияния на ОМП заставляя одарённых осваивать необходимые для этого основы, а учёных — двигать прогресс в направлении, которое позволит скомпенсировать неспособность одного псиона манипулировать всеми подразделами псионики в целом.

Что же до больших разломов, то ими я и занимался в последние полтора года, придя, наконец, к ряду имеющих право на жизнь теорий, которые было необходимо опробовать на практике.

Суть того, чем я сейчас занимался, заключалась в «ужатии» изначально огромного разлома до значительно меньших размеров без ощутимых потерь в стабильности самой аномалии, что само по себе было непросто, и требовало или колоссальных временных затрат для того, кто не способен так чутко ощущать пространство, или напряжения сил на небольшом отрезке времени — для меня.

Можно сказать, что я сейчас играл в дженгу — игру с состоящей из брусков башней, где игроки должны вышибать эти самые бруски, пока башня не рухнет. Обычно проигрывал тот, в чей «ход» происходило падение, но моя «игра» в этом значительно отличалась от оригинала. Я «играл» один, и моей задачей было не скинуть на кого-то всю ответственность, а изъять из «башни» максимум брусков так, чтобы она не рухнула.

Ну а после, грубо говоря, пересобрать эту кривую-косую башню в полноценную, цельную и компактную. Такую, чтобы её можно было разделить надвое, опереть получившиеся башенки друг на друга и схлопнуть их без последствий в виде перетекающей на Землю Пси.

Всё это в совокупности требовало комплексного подхода и особой точности, так что я не позволял себе слишком уж отвлекаться на внешние факторы. Просто разбирал разлом на составляющие, вредя атмосфере выбросами облекаемой в стихию энергии, и отгонял особо назойливые вертолёты и многочисленные дроны, операторы которых отчаянно пытались увидеть, что же такого происходит в эпицентре псионического шторма.

Процесс шёл, и в какой-то момент я действительно поверил в то, что обойдётся без сюрпризов. Немногочисленные мутанты, нестройные ручейки которых потекли из-за разлома спустя полчаса реального времени, существенно упрощали мне работу, так как именно перемещение материи в пространстве позволяло всецело проверить разлом на стабильность, а зрители наполняли инфополе планеты данными о том, как происходящее выглядит со стороны, и к чему приводят мои манипуляции там, куда я прямо сейчас не рисковал тянуться восприятием из-за необходимости поддерживать концентрацию на должном уровне.

Теоретические выкладки полностью совпадали с реальностью, пока не приблизился самый важный, ключевой момент всей операции: разделение и схлопывание.

Даже после всей подготовки разлом всё ещё был достаточно велик, чтобы никоим образом не вписаться в установленные мною же и для себя же рамки, в которых я мог гарантировать успех мероприятия по превращению разлома в ничто без последствий для окружающей среды. Но и сама ситуация с разломом-«катастрофой» была далека от нормальной, так что стандартные методы тут не годились по определению.

К сожалению, в случае с пространством простого масштабирования никогда не хватало, и практически на каждый случай, на каждый типоразмер разлома требовалось искать свой уникальный подход.

Здесь же он заключался в разделении разлома на две равных части, наложении их друг на друга, — так Пси какое-то время не попадёт на Землю, а застрянет непосредственно в разломах, — и последующем одновременном схлопывании. Промедление приведёт к коллапсу, так как разделённый на две части разлом уже будет дестабилизирован, и Пси не хлынет к нам только за счёт формирования замкнутой системы из двух разломов. У них всё же существовала некоторая внутренняя ёмкость, и времени у меня будет ровно до её заполнения-переполнения.

Выведя разум на пиковую скорость функционирования, я приступил к этому непростому во всех смыслах делу. Разделение и наложение прошли как по маслу: всё же процесс был отточен и понятен. Но на следующем этапе вылезли первые проблемы в виде «подтекающей» Пси, которой при этом было достаточно много. Уже тут стало ясно, что метод без последующей доработки использовать нельзя, но останавливаться не стал, стремясь довести дело до логического завершения.

Пространство корёжило и скручивало, свет пропадал в образующихся полостях и не возвращался обратно, а температура вокруг начала стремительно падать. Костюм с таким бы не справился, так что я заранее перекинул этот процесс на себя, и сейчас не отвлекался ни на что лишнее. Какой-то незадачливый мутант вылетел из дестабилизированных разломов в виде мелкодисперсной взвеси, а я почувствовал, насколько близок столь нежелательный сейчас коллапс.

В своём выживании я не сомневался: всё же стабилизация пространства вокруг себя является первым, что изучаешь, начиная с этим самым пространством работать, а все прочие угрозы я мог подавить за счёт своих сил. Но вот существование нескольких районов пригорода Нью-Дели, а то и всей столицы Индии уже находилось под вопросом.

Я действительно старался не доводить до крайности, но уверенности в успехе не было. Даже в относительном. Даже в наименее критичном варианте провала…

Но несмотря на сомнительные прогнозы, которые я давал сам себе, в один прекрасный, — в том числе и за счёт нахлынувшего на меня облегчения, — миг оба разлома, напоминающие в моменте две наложившиеся перпендикулярно друг другу восьмёрки, стянулись в одну точку и напоследок исторгли из себя безобидную, в общем-то, смесь газов. Просто объём и концентрация оных была такова, что не перенаправь я всё это вертикально вверх, и бомбы объёмного взрыва самоустранились бы от зависти, а мне приписали бы второй Судный День.

А так поток газов «всего лишь» пробил в атмосфере брешь, которой озоновые дыры могли лишь завидовать, и мне пришлось спешно срываться с места лишь для того, чтобы всё исправить. О наблюдателях и соответствии образу Лжебога я не беспокоился, так как в том хаосе, что творился вокруг схлопнувшегося разлома, увидеть что-то конкретное можно было лишь на расстоянии вытянутой руки.

О потерях и о разрушениях, которые можно было бы организовать сверх уже сделанного, я задумался… и решил, что в этот раз моё «благодушие» можно списать на успешное свёртывание разлома с выхлопом Пси в районе двенадцати с половиной процентов от расчётной нормы. Всё ещё много, но лучше, чем могло бы быть. Относительный успех, который следует закрепить, убедившись в том, что допущенная промашка — не следствие допущенной в процессе ошибки, а дефектность самой процедуры.

Пока же стоит позаботиться об не-озоновой дыре, и желательно так, чтобы моё вмешательство было недоказуемо.

Потому что Лжебог должен оставаться пугалом, ужасом и бичом человечества, а не его спасителем…

Глава 4

За великими делами…

Спустя некоторое время.

Относительный успех одинаково сильно мотивировал обе мои части: и отдельный поток «человеческого» сознания, сохраняющий в относительной целостности мою психику, и рациональный сверхразум, уже не одно субъективное столетие бьющийся над решением вопроса с Пси.

Схлопывание разлома такого класса с, приблизительно, восьмидесятипроцентной эффективностью, — в плане той Пси, что не была допущена на Землю, — само по себе являлось существенным прорывом, и теперь я, приобретя бесценный опыт точных манипуляций, мог приступить к разработке способа борьбы с разломами третьего, предшествующего «катастрофе» ранга.

Как я уже отмечал ранее, разлом каждого ранга требовал к себе своего собственного, чуть ли не уникального подхода.

Сперва я научился схлопывать «единички», так как мой объем сил позволял это делать в лобовую, без использования малозатратных, но сложных методов, отыскать которые у меня попросту не вышло. Следом за «единичками» пошли «двойки», но там меня ждали сплошные провалы. Сама структура разломов являлась слишком хрупкой для грубых манипуляций, и попытки отточить навык приводили к очень неприятным для окружающего мира последствиям, что заставило меня нацелиться выше — на разломы-тройки.

Логика была достаточно проста: чем крупнее разлом, тем больше его собственный запас прочности, и сам по себе он намного более стабилен. Соответственно, если на первый ранг мне хватало сил, но не навыка и способности ощутить, что же именно происходит с пространством в рамках относительно малых аномалий, а со вторым недостаёт вообще всего, но «видно» его структуры чуть лучше, то разумно будет попытаться изучить разломы на самых крупных примерах.

Аномалии третьего ранга были получше, и многое мне дали, но последний эксперимент привёл к катастрофе с выбросом Пси всемеро большего объёма, чем ожидалось. Я был достаточно близок к успеху, но для подтверждения выстроенных за счёт этой неудачи, — и не только этой, — теорий требовался разлом-«катастрофа».

И его я нашёл полтора часа тому назад, подтвердив перспективность выработанного алгоритма действий. Теперь, в теории, разломы третьего ранга не должны представлять проблем, но утверждать я пока не брался. Требовалась практика, но перед ней — отдых, если так можно назвать период расслабления тела и напряжения памяти, в которую мне предстояло утрамбовать последние собранные сведения, и в частности данные о вреде, который я своими действиями нанёс атмосфере.

Несмотря на то, что большую часть последствий удалось предотвратить «вручную», игнорировать потенциальные проблемы всё же не стоило. Потому я, едва добравшись до базы и переодевшись в домашнее, занялся неприятной, но необходимой рутиной.

— Кси, данные по следующим категориям… — Я перечислил не одно и не два десятка словосочетаний. — … выведи на основной экран моего рабочего места. Сортировка — по наиболее приоритетным. Особое внимание акцентируй на новостях и данных об атмосферных аномалиях в районе индийской плиты.

— Выполняю.

Вопреки тому, что можно было ожидать, мне хватало одного монитора, который мог отображать до двух тысяч кадров в секунду. И второй такой сказался бы на моей работе лишь в худшую сторону, так как перевод взгляда — это действие физического тела, а его я слишком сильно ускорять не умел. Продвинутый биокинез позволял многое, в том числе и снизить необходимое для сна время до пары часов в сутки, но разогнаться до соответствия разуму плоть не могла ни при каких условиях. Банальное ограничение незыблемых физических законов. Тут только если тело полностью перестраивать, но я не видел в этом большого смысла.

Одни сплошные риски…

А информация тем временем стекалась ко мне, органично дополняемая тем, что я параллельно собирал в инфополе планеты. И, к моему вящему сожалению, ни первый, ни второй источники не были достоверными, так как оба опирались на человеческое восприятие. Всех отличий — только то, что инфополе человечество пополняло неосознанно, а сети разного вида и форм вполне себе целенаправленно, для распространения информации и обмена ею.

Всё в любом случае проходило через призму человеческого восприятия, так что судить о чём-либо приходилось с изрядными мерами предосторожности.

Так, я обобщил всё увиденное и смог достоверно определить, что вреда на дистанции повреждения атмосферы не принесут: мои усилия по восстановлению бреши не пропали втуне. Да и сама по себе планета, если быть честным, не была чем-то, чему можно было так просто повредить. «Перед глазами», по другую сторону разломов, имелись прецеденты, где даже ядерная война не угробила атмосферу и жизнь как таковую.

А вот с последствиями прорыва мутантов всё было не так радужно, и смертей оказалось значительно больше, чем я мог счесть приемлемым. Значительные разрушения принесли с собой части пространственной аномалии — те самые оформленные в стихию энергии, которые должны были бесследно раствориться в небе. На тот момент я не обращал на них большого внимания и, в целом, ничего не смог бы изменить, так как последствия и без того обрушились на относительно безлюдные районы. Пострадала, в основном, природа и вынесенная подальше от города промышленность.

Тем не менее, количественно эти смерти не вписались в рамки погрешности, и я добавил к списку приоритетных задач необходимость что-то сделать с частями пространственных аномалий. Полное их подавление затребовало бы слишком много сил, но всякий разрушительный эффект можно было рассеять по бОльшей площади, добившись тем самым желаемого результата. Оставалось лишь построить приемлемую теоретическую модель процесса, и проверить её на практике.

В остальном же, ОМП прямо сейчас справлялись даже чуть лучше ожидаемого, подавляя разбегающихся и разлетающихся мутантов. Из инфополя я узнал так же о том, что на место подтянулись научные группы всех заинтересованных сторон, но их энтузиазм уже понемногу пропитывался разочарованием. Многого они собрать, ожидаемо, — я же предпринял все необходимые меры предосторожности, как-никак, — не смогли, и сейчас были вынуждены ограничиться лишь изучением последствий произошедшего.

Никаких невероятных открытий их там не ждало, но вот построить кое-какие теории они, конечно же, могли.

Пространство — это субстанция, заигрывания с которой не проходят бесследно для материального мира. Обязательно остаются какие-то следы, и там я их оставил порядком, избавившись лишь от лишнего газа и пробоя в атмосфере. В общем и целом, научным группам ОМП хватит сведений для того, чтобы, как минимум, подкинуть дровишек в локомотив исследований одного конкретного направления связанной с псионикой науки.

А уже после, в зависимости от их успехов, я могу и организовать нечто подобное, — в плане схлопывания разлома, а не национального бедствия, — в меньших масштабах, чтобы подкинуть человечеству очередную порцию пищи для размышлений.

Потому что всё на себе вытянуть едва ли возможно.

Я уже потратил поистине колоссальные усилия и три года объективного времени лишь для того, чтобы добиться самого минимума, ничего, в общем-то, не изменяющего, хоть и открывающего определённого рода перспективы. Пространство понемногу покорялось мне, но до той же способности «телепортироваться» мне не то, чтобы далеко, нет. Эта «способность» пока даже на горизонте не маячит, так как я просто не представляю себе сам механизм сего действа. Разломы сами по себе были

Прежняя уверенность, которую мне подарили первые объективные недели в новой форме бытия сверхпсиона, испарилась под гнётом тяжёлой работы и порой бессмысленного, заводящего мои исследования в тупик труда.

А борьба не с причиной, но со следствием — с Пси?

ОМП добились на этом поприще значительно больших успехов, чем я. Во многом за счёт того, что я банально не распылялся, но даже так масштабы проведённых исследований, как и результат, к которому они привели, поражал воображение.

Уже сейчас человечество смело экспериментировало в попытках создать идеальный улавливатель Пси, выстраивая реалистичную систему и пытаясь описать то нечто, которым эта неуловимая энергия являлась на самом деле. Опиралось человечество на одно-единственное предположение: если что-то может воздействовать на материю, то и материя может воздействовать на это что-то.

Я и сам немало почерпнул в этих их исследованиях, но к конкретным выводам так и не пришёл: требовались продолжительные в объективном времени эксперименты, а времени этого просто не было.

Сверхпсион — да. Лжебог — тоже да. Но я не всесильное существо. Мне не под силу разорваться на части и послужить в каждой бочке затычкой. Я не могу в одиночку гарантированно спасти человечество. Даже истребление псионов планеты, — и самих людей как мыслящего вида, — скорее всего, ничем не поможет, так как Пси уже здесь, а, следовательно, связь с бесчисленными альтернативными копиями Земли в мультиверсуме, или как эту пакость ещё назвать, разорвать не удастся.

Воздействовать на инфополе? Тоже мимо, по тем же самым причинам. Да и механизм воздействия неясен даже мне, с моими-то ментальными способностями.

Остаются лишь разломы и совсем немного времени до точки невозврата, так что я и правда не имею права лишний раз предаваться безделью. По крайней мере до тех пор, пока у меня не получится разделиться на тысячу способных схлопывать любые разломы Артуров, чтобы полностью перекрыть ток Пси на планету.

— Кси, собери и проанализируй данные о появлении разломов второго и третьего класса. Отметь все точки на картах, и составь сравнительно точный прогноз касательно появления следующего разлома. — Никакой точности, но с высокой вероятностью определить регион появления следующей партии разломов таким образом было можно, ибо статистика в этом отношении была на удивление стабильной. — Временные рамки — шесть часов.

А вот торопиться не стоит, так как откладывать прочие дела — затея крайне сомнительная. Можно упустить что-то важное при том, что именно всеобъемлющий контроль над ситуацией делает возможным успех того сомнительного предприятия, которым я был занят три года как.

— Исполняю.

Моргнув и убедившись в том, что машина поняла мою команду правильно, я погрузился в изучение отчётов…

* * *

Спустя несколько часов.

— Мы примем их, обеспечим протекцией, подготовим всё необходимое и приставим к делу, Владимир, но в следующий раз, случись похожая оказия, тебе стоит сразу обратиться напрямую ко мне. — Пухлая стопка документации взметнулась в руках тайного советника, и легла на вершину башни из таких же серовато-жёлтых папок. — В целом же, работа проведена отличная. Поиск, вербовка, использованные рычаги… С этой точки зрения ты всё организовал безукоризненно. Но не расслабляйся. Успех не должен застлать тебе взор в такие неспокойные времена…

Юноша или, вернее сказать, молодой мужчина, коротко кивнул:

— Я понимаю всю значимость нашей работы, и не собираюсь ни подставляться лично, ни подставлять страну. Тем не менее, мы просто обязаны нарастить активность и докопаться до сути того, что Лжебог сделал с разломом. — Владимир Романов, цесаревич и, в данный момент, первый помощник тайного советника Лагова, отвечающего за «теневую» часть внешнеполитических операций, водрузил локти на стол, а руки сцепил в замок, слегка оперевшись на получившуюся конструкцию подбородком. — Я считаю необходимым не просто позволить перебежчикам работать над «проектом», но и расширить это направление. Дополнительные кадры, финансирование… и некоторые полномочия в отношении разломов, образующихся в относительном удалении от цивилизации.

— Уже действующие научные группы не будут рады тому, что мы лишим их допуска к некоторой части пространственных аномалий просто для того, чтобы обеспечить «материалом» чужаков. — Покачал головой Лагов. — И устраивать всё тебе придётся лично, тет-а-тет с Сениным, так как у меня и вообще всей нашей структуры в «научке» достаточного влияния нет. И, знаешь, если справишься без использования влияния твоего царственного отца, то я даже дам добро на создание твоих групп из перебежчиков. Но — под твоей личной ответственностью и в рамках нашей структуры.

— Эффективность, при таком подходе… — Цесаревич нахмурился. — … будет весьма невысока.

— Отдашь перебежчиков под руку Сенину — и он просто не даст их деятельности ходу. Его убеждения в отношении предателей всех мастей тебе должны быть известны. — Тайный советник усмехнулся, выудив из приоткрывшегося ящика стола папиросу. Запалил он её по-старинке, зажигалкой. — Он даже их идеи и выкладки воспримет в штыки, так что развитие они явно получат нескоро. У его команды свой подход к изучению разломов, а менять его просто потому, что так решили сделать наши «коллеги» ему не позволит гордыня.

— Это попахивает смешиванием работы и личного, но я, пожалуй, понимаю. — Цесаревич угрюмо кивнул. Сенин, этот гений от мира науки, контролировавший основную массу исследований разломов, пространства и псионики, вполне мог пойти на принцип и отказаться давать возможность полноценно работать неблагонадёжным, как он наверняка скажет, элементам. — И всё же, самолично я вряд ли смогу в разумные сроки организовать что-то жизнеспособное.

И приструнить Сенина возможности не было. Вернее, формально не то, что Император, но и цесаревич мог поставить под сомнение вопрос пребывания чрезмерно амбициозного мужчины и псиона на его посту в тайном совете, да только никакая новая научная группа не окупит потери такого управленца и исследователя. Даже снижение эффективности его работы на десяток процентов приведёт к сплошным потерям, и Император, попытайся Владимир провернуть нечто такое, первым же и одёрнет отпрыска.

Уже было доказано, что без Сенина прогресс двигается намного медленнее, чем с ним, — очень уж конфликтным был этот человек, так что прецеденты были, — а в науке, как и в любом комплексном и сложном творческом деле, из-под палки работать не заставишь.

Просто не будет результата.

— У тебя имеются подходящие кадры, да и я кое-кого могу подкинуть: есть и у нас подходящие кандидаты из, кхе-кхе, «некондиции». Договоришься с Сениным на предмет оборудования и доступа к данным для курируемой тобой ЛИЧНО… — Это слово советник выделил особо. — … группы, и я дам добро, людей и финансирование на всё остальное.

— Интересный способ отвадить меня от внешнеполитических игрищ, Сергей. — Владимир вроде бы по-доброму улыбнулся, но вот его взгляд… — Я так сильно мешаю вам работать? Мне казалось, что провалов за мной не числится, разве нет?

В ответ мужчина благодушно, точно подвыпивший родственник на семейном празднике, рассмеялся. И заговорил, тихо и совсем по-доброму, в совершенно несвойственном этому человеку стиле.

— Рановато ты начал видеть во всём попытку тебя подсидеть или отвадить подальше от реальных дел, Владимир. Всё гораздо проще: ты, в отличие от меня, можешь найти ключик к Сенину. Смежная область «по работе» — прекрасный повод для сближения, а уж на нашу чашу весов мы как-нибудь найдём, что можно подкинуть. Чтобы ты выступал не просителем, но тем, кто предлагает сделку к обоюдной выгоде. — Сергей Лагов затянулся папиросой, в следующую секунду выпустив к потолку клубящийся сизый дым. — Тебе просто придётся немного поднапрячься, чтобы преодолеть «бутылочное горлышко» без потерь. Научная группа, которую ты можешь создать, после завершения всех приготовлений не будет требовать от тебя многого: лишь периодической проверки результатов их работы. С остальным вполне справятся и доверенные люди, которые у тебя, я точно знаю, есть.

— Контакт с Сениным так для нас важен?

— Очень. — Мужчина кивнул. — Нам нужно знать, что и как происходит внутри структуры. Не через призму отчётов контрразведки, как можно понять. Вот только учёные — это такая каста, к которой у меня и моих людей нет ни повода, ни возможности «подъехать». Особенно сейчас, когда их деятельность, так скажем, находится в серой зоне, и порой лучшие умы не кажут носа с объектов месяцами напролёт.

— Есть причины не доверять Лебедеву и Ревунову? — Двое бессменных лидеров «контров» уже больше тридцати лет служили Императорской семье, и поводов сомневаться в их верности у цесаревича не было.

Поэтому то, что сейчас неожиданно выдал Лагов, пахло ну очень дурно.

— Скажем так: у меня есть подозрения касательно того, что кто-то умудрился наладить канал сбыта секретной информации в обход наших доблестных контрразведчиков. — Цесаревич чуть вздёрнул бровь. — Данные сливаются выборочно и малыми партиями. Всплывают в сети то тут, то там; так, что их кто-то, да замечает, и уже через этого кого-то секретные сведения оседают в НИИ «коллег», с которыми мы по понятным причинам всем не делимся.

— Они сами-то знают об этом «канале»?

— Я не сообщал, и надеюсь, что ты тоже не станешь об этом распространяться. Слишком разношёрстные сведения всплывают не там, где надо — такое маленький человек физически не устроит. Так что «протечка» в верхах, а там не заметить начало расследования сложно.

— И ты решил вот так плавно ввести в курс дела правящую семью в моём лице, тем самым прикрывшись от, в перспективе, гнева отца? А заодно и заручиться моей поддержкой? — Владимир Романов уже давно привык к тому, что начальник крайне необычной структуры, занимающейся теми делами, которые ни под каким предлогом не должны однажды всплыть и быть связанными с Российской Империей, общается с ним безо всякого пиетета. Он и сам отвечал тем же, из всех тайных советников будучи на «ты» только и исключительно с Лаговым. — Вероятность того, что я смогу договориться с Сениным так, чтобы в какой-то мере сблизиться с ним крайне низка. Если только в качестве предмета торга не приготовлено нечто особенное…

Лагов улыбнулся одними кончиками губ:

— У Сенина есть одна страсть, Владимир. Ты слышал что-то о его неудачной попытке сосвататься к Алексеевым двенадцать лет назад?..

Глава 5

У Трона

Владимир Романов вышел из кабинета своего нынешнего наставника и учителя, аккуратно прикрыл дверь… и ненадолго замер, вслушиваясь в неожиданно резко наступившую тишину. Лишь спустя пару секунд он направился к площадке с лифтами, огладив проступившую к вечеру мягкую щетину. Взгляд молодого мужчины смотрел вовне материального мира, походка была расслабленной и не соответствующей его положению, а кончики пальцев левой руки нет-нет, да подрагивали, будто бы пытаясь ухватиться за что-то, мелькающее так близко и так далеко.

Прошедшая беседа ввела цесаревича в весьма странное, подвешенное состояние. Мысли скакали галопом, получающаяся картина даже не пыталась сложиться во что-то удобоваримое, мелькающее на периферии сознания понимание ускользало раз за разом, а вроде бы выверенная система приоритетов выдавала сбой за сбоем.

Владимиру, бесспорно, не впервой было сталкиваться с непростыми обстоятельствами, но обычно на него не вываливали столько всего в виде ничуть не отфильтрованной информации. Факты и очень, даже слишком много сопутствующих деталей не позволяли сходу сориентироваться и найти решение, которое и принять-то стоило ещё вчера. Ещё и Лагов, несмотря на всю серьёзность ситуации, демонстративно умыл руки, что было само по себе странно.

И из-за совокупности всех этих факторов цесаревич не мог однозначно решить, как ему стоит поступить.

С одной стороны, обрисованная Сергеем Лаговым ситуация весьма недвусмысленно указывала на наличие предателя среди тайных советников или их ближайшего окружения. В частности, наиболее вероятными кандидатами были первые помощники Сенина, вторые-третьи-четвёртые сыновья и дочери именитых родов Российской Империи, которых так просто встряхнуть было нельзя. Одного-двух — возможно, но явно не всех сразу, и точно не тайно, с использованием псионов-телепатов.

Насколько помнилось Владимиру, там почти все — пусть слабенькие, но менталы, и попытку чтения заметят сразу, получив в свои руки повод закономерно возмутиться. А это, в свою очередь, очень нежелательно в условиях политического шторма, что вызревал уже третий год, когда «пыхнуть» по-Алексеевски могло вообще везде.

И если тогда Трону удалось превентивно ударить по предателям, то теперь так сделать едва ли получится.

Следовательно, ему, Владимиру, наследнику Трона, действительно имело некий смысл поучаствовать в авантюре лично, внедриться в окружение Сенина, предложив ему столь лелеемую возможность официально «примерить» древнюю фамилию на правах главы оной.

И то, что сама фамилия, по сути, ничем ныне не владеет, и обладает не лучшей репутацией — так время и гений учёного-псиона всё со временем исправят. Не раз и не два рода рушились, обзаводились клеймом предателей и практически исчезали, чтобы спустя пару поколений вновь расправить крылья, восстановив, а то и превзойдя величие предков.

Но с другой стороны…

Больших усилий Трону стоило затереть конкретные детали о жизни Артура Геслера с момента обретения им способностей, сделав правду не столь явной, и уж точно не дающейся в руки каждому, кто решит копнуть в этом направлении. И тайные советники были в курсе этой ситуации. Лагов не мог не знать о том, что Геслер взаимодействовал с последней носительницей фамилии Алексеевых, которая сейчас плотно прописалась в окружении его, Владимира, сестрицы. Даже, в каком-то смысле, просил за неё, небезосновательно опасаясь проблем для девушки в случае своего отдаления или исчезновения. Его действия пусть облегчили участь изгоя в моменте, но на дистанции могли обернуться для девушки катастрофой, стоило только Геслеру перестать её защищать.

Так и вышло, но Алексеева успела спрятаться за «широкой спиной» Лины, плюс уже сами спецслужбы сделали всё для того, чтобы у новоявленного Лжебога, способного стирать с лица земли целые страны, — а это следовало хотя бы из того, что он смог провернуть в первые трое суток с момента своего «становления», — не возникло обид к аристократии Империи.

Вот и образуется сразу два подводных камня, которые цесаревичу виделись явно не под тем углом, под которым их хотел бы подать Лагов.

Этот стальной человек был хорошим, прямо-таки отличным учителем, и все необходимые навыки, умения и знания вбивал невероятно эффективно. Думал ли он, что Владимиру хватит духу однажды обратить всё полученное против самого наставника, нередко упоминающего, что нездоровая паранойя сохраняет жизнь всяко лучше здоровой? Скорее всего — да, думал. Не мог не думать, как не мог и не желать этого… если бы хотел наследнику только лучшего, конечно.

В чём сам Владимир усомнился, просто на секунду представив, как Геслер, узнав о, так скажем, использовании Ксении Алексеевой в качестве товара для торга, мог просто походя убить инициатора сего мероприятия. Его, Владимира, ведь это он, по задумке Лагова, должен был обо всём договориться, организовать и провести сделку…

Юноша уже спустился на лифте и оказался у выхода из здания, когда в его голове начали, наконец, всплывать дельные мысли, а не одни лишь опасения и «красные флаги».

Во-первых, использовать именно Алексееву было, конечно, удобнее всего, но с такими последствиями — спасибо, найдётся вариант получше. Есть и другие именитые фамилии, в которых могут счесть приемлемым отдать одну из дочерей за пусть безродного, но более чем достойного псиона-ментала и учёного — светило имперской науки. Придётся побегать и, если говорить совсем уж честно, задействовать влияние Трона, но не делать этого цесаревич причины не видел. Не считать же за таковую слова Лагова? Он за время растянувшейся на три часа беседы успел объяснить всё, и многое — в деталях, но вот это «ограничение» ничем не обосновал. Даже не заикнулся о нём, если говорить на чистоту.

Слишком уж смахивало на простейшую манипуляцию, распознавать которые Владимир Романов учился в первую очередь. И делал в этом успехи, так что единственное, на что мог расчитывать гипотетический Лагов-«предатель» — это на сниженную критичность мышления в отношении его слов.

Способ простой, но эффективный, хоть и требующий использования кого-то, кому «цель» доверяет. В стройном потоке истины, в которой невозможно усомниться, скрывается щепотка лжи, на которой никто не акцентирует внимание. И разум жертвы под большим потоком информации «пропускает» то, что в иной ситуации не прошло бы проверку.

Тут всё было как по учебнику: поток информации, истина, подтверждённая фактами, и всего одна фраза, которая могла привести к смерти цесаревича.

Очередной урок? Проверка? Или, всё же, удар в спину от одного из самых преданных тайных советников? В столь смутные времена обезглавить будущую империю, лишив её первого наследника — это если не фактически спровоцировать начало гражданской войны, то как минимум породить раскол, который сам собой уже не пропадёт. Владимир не рассматривал свою жизнь как некую абсолютную ценность, но вот значимость своего государства ему была привита с пелёнок. Он рос как лидер и тот, кто однажды начнёт отвечать за миллионы доверившихся ему подданных.

Ответственность была им впитана с молоком матери, а нужные приоритеты привили многочисленные учителя… и отец, который своим примером демонстрировал, как это — править, делая сначала для страны, после — для рода, и лишь в последнюю очередь для себя самого.

Хлопнув дверью личного автомобиля, цесаревич поудобнее устроился на диванчике в салоне и, изымая из специального отделения бутылочку холодной минеральной воды, поймал отражённый в зеркале заднего вида взгляд водителя:

— В мою резиденцию.

Машина тронулась с места, а Владимир, утолив жажду, — а пить он хотел неимоверно, ибо странный разговор и паранойя не позволили ему сделать в кабинете Лагова ни глотка, пожалуй, впервые за все года их знакомства, — продолжил перебирать варианты.

Самое простое — выложить всё отцу, включая и свои подозрения. За счёт опыта, ресурсов и прямого доступа к нужным людям он сможет всё проверить куда эффективнее самого Владимира, которому в любом случае придётся изворачиваться и искать варианты. Но каков шанс на то, что такое решение не будет сочтено им за проявление цесаревичем вопиющей несамостоятельности и слабости? Ситуация выглядит критической лишь в худшем из вариантов, а в лучшем же это может оказаться той самой проверкой на самостоятельность, которую Владимир, очевидно, провалит, выложив всё перед отцом…

Наследник Трона повернул голову, устремив взгляд на проносящиеся, — не так уж и быстро, впрочем, — мимо дома, другие автомобили и людей. Ему под силу было найти способ вычислить предателя, окольными путями сливающего ценные научные данные на сторону. И сделать это так, чтобы никакого потенциального конфликта с Геслером просто не произойдёт. Напрямую Лагов не мог устранить цесаревича, даже если очень этого хотел, так что ответный ход с его стороны, если он вообще будет сделан, окажется в плоскости интриг и хитрости.

Как раз там, где Владимир, сам того не особо желая, делал неплохие успехи…

«Рано или поздно, но я должен начинать решать серьёзные проблемы, а не только лишь учиться и наблюдать за тем, как это делают „взрослые“. Да и учитель наверняка подстраховался на случай моей попытки столь топорно решить вопрос. Верно. Нужно принять правила игры, но не совсем так, как „злому“ Лагову гипотетически того могло бы хотеться…».

Разбив задачу на составляющие, Владимир первым делом прикинул, что можно сделать со «взяткой» для Сенина. Привлекать ресурсы Трона сразу, конечно, не стоит, ибо об этом сразу же узнает Лагов. А вот попробовать сделать всё так, как он хочет, но по-другому?..

Цесаревич довольно улыбнулся, решив, что для начала стоит, пожалуй, обговорить этот момент с самой Алексеевой. Чисто теоретически, эту девицу вполне мог заинтересовать фиктивный брак с перспективой восстановления доброго имени Алексеевых. Она ведь не дура, и наверняка понимает, что ей самой фамилию никак не восстановить. Не хватит ни связей, ни ресурсов, ни способностей. Как псион Ксения вроде бы и не плоха, но звёзд с неба явно не хватает. Лина, при всей любви Владимира к сестрёнке, не сможет обеспечить достаточный уровень протекции для подруги. Та точно сможет нормально, и даже с некоторым комфортом жить, как противоречивая «фрейлина» и диковинная, взятая из жалости игрушка цесаревны, но едва ли Ксения хочет себе такой судьбы. Она и так выжимает из себя все соки, пытаясь взять от ситуации максимум, но талант — это штука, которую порой не заменить упорством…

Постепенно в голове Владимира формировался достаточно подробный план, реализация которого позволит изящно выйти из положения и выиграть со всех сторон сразу. Идеально!

В руке цесаревича оказался смартфон: ему требовалось сделать парочку звонков для того, чтобы подготовить почву. И, конечно же, следовало как можно раньше встретиться с самой Ксенией, сымитировав при этом сомнения и беспокойство для сторонних наблюдателей там, где Лагов мог обзавестись оными.

Кажется, следующим днём Лина со своей подругой собирались посетить прибывшую с гастролями зарубежную оперу.

Так почему бы не составить им там компанию?..

* * *

Власть развращает. А абсолютная власть — развращает абсолютно, как сказал один неглупый политик из англичан пару веков тому назад. По этой причине столь популярен регулярно поминаемый девиз всякого разумного, метящего на долгосрочное правление властителя — разделяй и властвуй. Эти два слова весьма изящно описывают систему сдержек и противовесов, без которого любого короля или императора ждёт неминуемое свержение. Описывают так, что поймёт и идиот.

А вот воспользуется ли — этого уже гарантировать было нельзя. Слишком уж часто во главе целых государств вставали люди, для которых долгосрочное планирование и точный расчёт были чем-то из разряда сказок…

Алексей Второй, Император Российской Империи, понимал это как никто другой, ибо ему уже давно пришлось воочию наблюдать, как в превосходных, даже идеальных условиях носители крови Романовых вырастали совсем не теми, кого ему хотелось бы видеть.

Слабость и неуверенность, глупость и недальновидность, потакание своим желаниям — скольких своих родичей он вынужден был сослать подальше, лишь бы те не позорили их фамилию своими попытками добиться прямо противоположного? А сколькие согласно его Воле превратились в политических импотентов, ни на что не влияющих?

И всё же, иногда Романовы демонстрировали достаточные таланты, чтобы их можно было возвысить. Возвысить — и использовать, руководствуясь всё тем же, выше упомянутым, принципом. Разделяй и властвуй. Для этого ведь не обязательно было буквально делить аристократию на части, разрушая союзы и навязывая осколкам свою волю. Хозяин Трона давно, с самого воцарения придерживался иной стратегии: он использовал талантливых родственников, концентрируя вокруг них политические группировки, придерживающиеся разных взглядов. Создавал своих друзей и недругов сам, заботливо направляя их туда, куда было нужно не ему, нет, но Империи.

И даже его собственные дети не были исключением из этого правила.

У Алексея Второго было немало детей, если считать и бастардов, носителей достаточно перспективной крови. Одиннадцать сыновей. Пятеро дочерей.

И из всех лишь трое демонстрировали достойные, по мнению Императора, результаты.

Нельзя сказать, что Алексей Второй не любил своих отпрысков, о нет. Любил, как может любить отец. Но чувства превыше долга он не ставил, и никаких поблажек отпрыскам, конечно же, не делал. Мог, хотел, но не делал. Потому что величие и стабильность Империи, которую столь тщательно возводили предки, нельзя было порушить из-за сентиментальности и слепой веры в скрытые таланты детей.

Был ли Император справедлив? Бесспорно. Но был ли объективен? Могущественный телепат и полноправный властелин своего разума, он изначально смотрел на потенциальных наследников и советников, сравнивая их с собой. И главным слабым местом такого подхода был, конечно же, телепатический дар. Дар ментала, сила, воплощающая в себе непоколебимость Воли и Намерения. То, за счёт чего Алексей Второй когда-то обставил всех конкурентов на Трон, а ныне правил, выстраивая схемы, никому другому не подвластные.

Владимир, его главная нынешняя надежда на светлое будущее Российской Империи, дар к телепатии не унаследовал, а Лина, весьма перспективная девочка с сильным даром к этой области псионики, отставала по целому комплексу других, не менее важных «параметров». Из неё не вышел бы правитель. Управленец — да, советник — тоже да, но ответственность за свои решения она принимать не хотела, как бы её ни склоняли к иному.

Как итог, на Трон, вероятнее всего, сядет сильный, талантливый, но чисто физически не превосходящий любого другого одарённого Император. Он будет куда более способным к эмпатии, нежели сам Алексей Второй, ибо работа с разумом постепенно приглушает эту особенность, по словам многих определяющую человечность, но хватит ли этого, чтобы совладать с кризисом, начавшимся три года назад?

Нет, Алексей Второй не планировал умирать ещё много лет, но и сказать, что проблема таких масштабов разрешится за разумный срок тоже не мог. Он делал всё от него зависящее для того, чтобы добиться результата, но перспективы радовать не спешили. Поток Пси, рвущейся на планету, возрастал, а пагубное воздействие этой отравы уже удалось зафиксировать в доступных на Земле условиях. Прогресс в отношении работы с разломами был, и был немалый, но практической пользы пока не приносил. Три года целенаправленной работы над вопросом всего мира, а ответов больше не становилось.

Даже наоборот: каждое открытие тянуло за собой новую кипу вопросов…

В то же самое время Геслер только намедни смог схлопнуть разлом-«катастрофу», и это при всех его реальных возможностях, которые Император не мог даже себе вообразить. Что примечательно, он так же озаботился и тем, чтобы прибывшие на место работники ОМП не смогли «пойти по его следам» и понять, что же именно там произошло. Раньше такого не случалось, и исследования разломов во многом зиждились именно на деятельности Лжебога, что бы об этом ни мнили светила науки.

Понять процесс куда проще, если есть, что и с чем сравнить. Уж это-то понимал всякий разумный человек. И будь Геслер чуть менее жестоким в отношении людей, то его, возможно, уже попытались бы обелить. Вот только высказанный три года назад план в этом отношении не изменился: миру и правда нужна была не отдалённая, а имеющая место здесь и сейчас общая угроза.

И Лжебог являлся таковой, что всецело понимали считанные единицы людей во всём мире.

Тяжко вздохнув, Император мазнул взглядом по пиктограммам свежих, только прибывших отчётов, с которыми ему было необходимо ознакомиться.

«Покой мне только снится» — максимально цензурная и безобидная вариация мыслей, которые пронеслись в голове могущественнейшего телепата, прежде чем рука легла на манипулятор. Работы меньше не становилось, а надежды Императора на раскрытие Владимира как полностью самостоятельной личности были весьма зыбкими.

И всё же, он искренне надеялся на то, что возмужавший юноша примет верное решение. А он, телепат, ото взгляда которого невозможно ничего скрыть, подстрахует сына и обеспечит тому достойную будущего Императора площадку для раскрытия спящих талантов.

Алексей Второй намеревался выжать из единственного варианта максимум, и не собирался останавливаться ни перед чем на этом неоднозначном пути.

Глава 6

Подлинная Аномалия

Как можно одному, пусть и обладающему подавляющей силой сверхсуществу добиться подобающего уровня контроля над происходящим на целой планете?

Нужна информация, и при том — максимально полная.

В моём случае методы её добычи разделялись ровно на три категории: ноосфера, шпионаж и собственные наблюдения. В случае с ноосферой всё было не так однозначно, и относилось, по большей части, к фиксации тех или иных событий, «отразившихся» в мыслях достаточно большого числа людей в одном месте или в одно время. Подсмотреть что-то, о чём знают считанные единицы людей на большом расстоянии было крайне сложно, и требовало, буквально, «смотреть» в то место, воспринимая информацию из ноосферы.

Из этого недостатка проистекал второй пункт: шпионаж.

Любое общество так или иначе, но зиждилось на достаточно строгой иерархии, подразумевающий определённый контроль со стороны тех, кто находился на вершине этой пирамиды. И в силу того, что нынешнее человечество не могло обеспечить все «верха» сплошь одними только псионами, которые хоть и были по «чистым» ТТХ лучше обычных людей, но умениями и опытом зачастую им проигрывали, у меня имелась чудесная возможность незаметно читать память высокопоставленных неодарённых.

Последствия, как правило, были никакими, но в особо сложных случаях какой-нибудь премьер-министр или глава НИИ, обладающие крепкой волей и дисциплинированным разумом, мог обзавестись головной болью до конца дня. Обильная практика и способность действовать с огромной, на фоне прочих псионов-телепатов, форой по времени, позволяли и не такое, так что за день я мог поверхностно обработать до пары сотен интересующих меня человек. И этого хватало, так как «осмотры» проводились регулярно, и в глубину памяти лезть не приходилось.

Что же до собственных наблюдений, то они сводились к обобщению известной информации, её проверке, порой, лично, и построении прогнозов. Кто, что, как, куда, когда — я не один десяток раз предвосхищал появление новых террористических организаций, переворотов, экологических катастроф… даже довелось дважды опосредованно поспособствовать стабилизации политической ситуации в странах третьего мира, где шла затянувшаяся борьба ещё до того, как я родился.

Всё это в совокупности и позволяло мне в каком-то смысле контролировать развитие и «самочувствие» человечества, распределившегося по столь маленькому и одновременно огромному шарику — Земле. Очень недоставало способности моментально переноситься из точки в точку, но, как уже известно, пространство оказалось слишком капризным, чтобы так легко поставить его себе на службу.

Вот и сейчас вместо того, чтобы заниматься экспериментами, я заканчивал свой «круг почёта» на востоке Европы. Проверка основной части правительства одной небольшой страны подошла к концу, и меня ждал пусть короткий, но всё же необходимый отдых.

Обратно я летел неспешно, прислушиваясь к ноосфере и фиксируя в голове местоположение разломов, о которых особенно активно мыслили люди. В дальнейшем получившаяся «карта» должна была наложиться на собранный за счёт всемирной паутины и ряда шпионских закладок «технологический аналог» от Кси, с последующим анализом. Отсутствующие там и присутствующие тут разломы на самом деле могли сказать о многом, и в частности дополнить имеющиеся модели системы образования разломов.

А участие Кси тут было необходимо просто потому, что я, например, не мог позволить себе полностью осмыслить все части ноосферы, «описывающей» сотни разломов по всей планете. Это колоссальный пласт информации при том, что ресурсы моего разума и так распределены «в притык».

Воспринять факт появления разлома я мог себе позволить, определить ранг — тоже, но не более того.

Всё «свободное» время уделялось самосовершенствованию. По большей части теоретическому, но по достижении каких-то результатов я просто организовывал череду экспериментов, воплощая задуманное на практике, подтверждая или опровергая сделанные ранее выводы. Анализировал результаты — и вновь углублялся в теорию. Простой, но эффективный принцип. Местами рутинный и скучный, но и наука как таковая не состояла из одних только интересных открытий…

«Вспышка» в ноосфере ударила по разуму, настроенному на восприятие тонких и далёких течений информации, словно кувалда по голове, затянутой в пластиковую каску. И первой волной пришли чужие эмоции: удивление, испуг, ужас и страх, перемешивающиеся в чудовищный коктейль и протекающие сквозь меня, оставляющие в сознании свой мерзотный след. Почти инстинктивно я открылся им и сразу же, едва осознав проблему, закрылся, но на восстановление всё равно ушло несколько объективных секунд, на протяжении которых я был далеко не в той форме, в которой хотелось бы находиться даже во сне.

Даже с траектории пути сбился, перестав контролировать направление.

В этом было мало приятного настолько, что из чужого страха я смог изъять искры гнева, раздуть из них пожарище и вытравить всё лишнее из пострадавшего разума.

А после, когда моё состояние, наконец, стабилизировалось, из ноосферы уже безо всякого труда можно было считать воспринятый десятками тысяч человек образ: вспышка яркого света в форме колоссальных размеров восьмёрки, и поток земли с камнями вперемешку, хлынувший из необычным способом образовавшегося разлома.

И происходило всё это точнёхонько там, где я схлопнул разлом-«катастрофу». Совпадение? Не думаю. Скорее всего, избранный мной метод оказался с непредсказанным дефектом, который проявился некоторое время спустя. Правда, раньше пространство реагировало на мои действия здесь и сейчас вне зависимости от того, что я делал, но, видимо, в этот раз из области моего внимания ускользнуло нечто намного более важное. И я не понимал, что.

Всё равно, как если бы у химика создаваемая им таблетка от рака в один прекрасный момент отрастила ножки и убежала, а он ни сразу, ни после не смог бы понять, ПОЧЕМУ…

Выйдя из атмосферы, я на полном ходу преодолел расстояние до Индии за считанные минуты, появившись, впрочем, безо всяких спецэффектов и так, чтобы меня невозможно было заметить. Было непросто, так как подобных масштабов инцидент уже стянул к себе многочисленные вертолёты и наблюдателей с земли, а о спутниках можно было и не говорить: в последние годы они, казалось, размножались делением, так как все мировые гегемоны сочли необходимым обеспечить предельно возможный уровень контроля над всей поверхностью планеты.

Найдя подходящее во всех смыслах место в относительной близости над эпицентром повторной катастрофы, я охватил восприятием всё окружающее пространство, принявшись за изучение случившегося.

То, что я принял за поток почвы и камней, на деле оказалось невероятным объёмом перемолотой на части скалистой породы, которой хватило, чтобы погрести под тысячами и тысячами тонн обломков всё, что не успели порушить мутанты и бомбардировки. Картина вырисовывалась около-невозможная и уж точно не естественная: обычно пропускная способность разломов довольно ограничена, и одна только транспортировка ныне мной наблюдаемой материи даже у разлома-«катастрофы» заняла бы не один час.

Здесь же — считанные минуты, что и определило судьбу всех людей, работавших поблизости.

Первая и вторая линии установленного ОМП периметра исчезли, а все находившиеся там люди, кроме редких, успевших покинуть опасную зону псионов и подхваченных ими людей, погибли. Несколько научных групп со всем оборудованием постигла та же участь, но там потери были значительно больше. Среди учёных просто не было достаточно сильных одарённых, которые могли бы успеть кого-то вытащить вместе с собой. Катастрофический урон, оправиться от которого ОМП будет очень непросто.

Жертв среди гражданских, что неудивительно, достаточно мало: прошедшего времени хватило, чтобы эвакуировать большую часть населения, и достать из-под обломков тех, кого было можно спасти в сжатые сроки. Оставшимся так не повезло, и огромная движущаяся масса новообразованной громады отняла жизни сотен и тысяч несчастных.

Но сожаления и лишние мысли — потом, ибо сейчас меня куда больше волновала пространственная аномалия в глуби ещё шевелящейся «горы» или, что будет вернее, Объекта.

Порода всё прибывала и прибывала, но Пси. что примечательно, больше не становилось. И даже наоборот, что впечатлило меня настолько, что я безо всяких сомнений вбурился в скалы и почву, приблизившись к сокрытому в глубине разлому на минимально безопасное расстояние. То, что вокруг был не воздух, а порода, мне ничуть не мешало, так как моё восприятие лежало в совсем иной плоскости.

Близи я в деталях ощутил разлом, и смог его как следует изучить.

По всем основным характеристикам эта аномалия относилась к третьему рангу и была стабильной настолько, насколько вообще могло быть таковым. Необычайная, абсурдная стабильность, которой не вредила ни лезущая на эту сторону сопротивлению вопреки порода, ни мои собственные воздействия.

Там явно находилось что-то невероятное, и я, облизав губы, начал прокладывать тоннель сквозь разлом, намереваясь попасть на ту сторону. Ни малейших признаков грядущего его закрытия не было, и, в крайнем случае, я мог воспользоваться разницей в субъективном и объективном течении времени, чтобы успеть даже в готовую вот-вот схлопнуться пространственную аномалию.

Для этого достаточно не отходить далеко, и…

А, к чёрту лишние рассуждения! Я не мог упустить такую возможность продвинуться в исследовании пространства, а любопытство и стремление к познанию в моей душе оказались слишком сильны. Так что в какой-то момент я, прорываясь через камень, ощутил стабилизацию окружающего материального мира… и оказался в окружении всё тех же камней. Шевелящихся и как бы скатывающихся в «воронку» разлома со скоростью и интенсивностью, которую гравитацией было не оправдать. Ничего удивительно, что отсюда порода лезла с такой настойчивостью, преодолевая даже сопротивление натуральной горы, образовавшейся на Земле.

Ожидаемым было наличие на этой стороне псионической аномалии или некоего устройства, которое, потенциально, могла создать другая цивилизация, осваивающая вселенную, но всего этого здесь не наблюдалось. В радиусе нескольких километров — сплошной камень с редкими неоднородными вкраплениями естественных форм, и лишь вверху, относительно ощущающегося центра притяжения, я смог уловить отголоски безвоздушного, по всей видимости, или очень близкого к этому состоянию пространства.

А знаете, чего ещё здесь не было? Ноосферы. Она отсутствовала как класс. Не здравствовала, не пребывала в загнивающем состоянии и не разлагалась, как, в теории, могло бы быть на давным-давно умершей планете. Даже мельчайших намёков на её здесь существование не было, словно бы я оказался в мёртвом космосе.

Значительное напряжение сил — и порода вокруг меня расходится в стороны, образуя внушительных размеров полость диаметром в полкилометра. Всё лишнее пришлось выдавить в направлении верха, так как пространственная аномалия и не думала останавливаться, всасывая в себя материю. И лишь после того, как я организовал эту пустоту, процесс остановился, а я смог разглядеть ряд деталей, проливших свет на произошедшее.

Никакой мистики: сугубо взбесившееся из-за моих сомнительных манипуляций со сложением разломов друг-в-друга пространство. Сам разлом на этой стороне, перестав пропускать через себя породу, начал ощущаться иначе, нежели его стандартные «коллеги». Пространство в его границах проходило само через себя, замыкаясь «восьмёркой».

И быть бы этой аномалии полностью замкнутой и никак на привычный нам физический мир не влияющей, если бы не пара пробоин: одна на Земле, и одна — здесь. Очень стабильных, и могущих восстановиться практически после чего угодно, если без фанатизма.

А ещё здесь изначально не было Пси. Совсем. Ни грана. Что-то пришло из разлома немногим ранее, что-то выдал уже я, но фактически этот мир был девственно чист от Пси, и при этом не являлся новой жертвой псионической эпидемии, так как ничего разумного тут не было. А то и живого: пока анализ окружающего мира весьма однозначно говорил об отсутствии даже микроорганизмов.

Двадцать семь объективных минут я провёл за сбором той информации, которую можно было собрать, не удаляясь от разлома, стабильность которого за это время ничуть не уменьшилась. Я даже переместился туда-обратно дважды, но разлом продолжал стоять, как будто и вовсе ничего не происходило. Течение времени здесь и там различалось незначительно, в пределах погрешности, которую давало перемещение через разлом.

Странная аномалия, идущая вразрез со всем, что я знал о пространстве, удивляла, воодушевляла… и пугала.

Что ни говори, а стабильный разлом, ведущий куда-то очень далеко от земли, в место без Пси — это опасный элемент. Не тем, что учёные смогут извлечь из него что-то, что я не смогу потом проконтролировать. И не тем, что разлом может однажды сдетонировать, забрав с собой, скажем, половину континента.

А тем, что этот разлом нельзя спрятать.

Здесь нет Пси, а значит нет и угрозы повышения её концентрации и смерти от неизбежного отравления. И разлом этот можно схлопнуть. Если не с помощью псионов, то задействовав ту же установку, с которой я познакомился три года назад, осознав опасность пространственных возмущений, могущих обратить в ничто кого и что угодно. Аккуратное использование этого разлома позволит ему просуществовать как бы не дольше прочих стабильных пространственных аномалий, но тут проблема лежит в иной плоскости.

Если здесь есть лёд и полезные ископаемые, которые я, всё же, ощущал в толще породы как неоднородные вкрапления, то у владык мира сего появится путь для отступления. Чёрный ход, через который можно будет слинять, если усилия не дадут результата. Всего-то и надо будет, что возвести здесь автономный комплекс для проживания некоторого количества людей.

Даже если уже второе поколение просто вымрет, исчерпав запасы невосполнимых ресурсов, ныне живущих это вполне себе может устроить. И что тогда может начаться — мне неведомо. А ведь нужно ещё и себе обеспечить доступ к этому разлому и его «изнанке», как минимум до момента, когда я пойму механизм его работы и закончу со всесторонним изучением, пожалуй, вообще всего, что здесь присутствовало. Сколько времени это займёт — загадка, но явно не день и не два.

Ещё и расположение разлома в стране третьего мира, где одинаково свободно могут хозяйничать все крупные члены ОМП ситуацию не упрощало.

Это была задача со звёздочкой, и нужно было крепко подумать, как именно её можно решить.

Чем я и займусь, как только выберусь наружу и предприму попытку понять, куда же привела меня допущенная ошибка, открывшая, в перспективе, уйму новых возможностей…

Глава 7

Непредвиденные обстоятельства

Прежде, чем начинать активно действовать на этой стороне, я вернулся на Землю, удостоверившись в том, что ОМП пока ничего не предприняли. Техники определённо стало больше, в частности — воздушной. Подтянулись новые научные группы, но все они пока изучали «объект» издалека, опасаясь продолжения шевеления огромных масс породы. Я же, не будь дурак, укрепил их уверенность в преждевременности активных действий, организовав не слишком опасные а, скорее, демонстративные движения породы: просто слегка расширил полость вокруг разлома, протянул из края в край «горы» несколько сквозных тоннелей и запустил в воздух несколько сотен не несущих угрозы обломков так, чтобы по приземлении они никого не убили.

Этого хватило, чтобы заставить людей отступить и гарантировать себе по крайней мере один час неприкосновенности разлома и близлежащей территории. И если для обычных людей это был всего один час, — даже не осмотреться толком! — то для меня тот же отрезок времени открывал целую прорву возможностей.

По крайней мере, для того, чтобы понять, что за условия царят на условной поверхности безвоздушного планетоида этого должно было хватить.

Вновь пройдя через вызывающее не самые приятные ощущения «горлышко» связывающей две точки пространства аномалии, я вылетел в привычный материальный мир посреди образованной мною же полости, которая, что неожиданно, уже начала терять форму. Разлом продолжал искажать пространство вокруг таким образом, что порода сама стекалась к нему. И это было проблемно в первую очередь для человечества, так как именно здесь даже полы не организуешь: засосёт, если эта аномалия не прекратит действовать сама по себе.

От чего-то же она должна была «питаться», так как закон сохранения энергии пока не отменила даже псионика.

Но изучение этого феномена я решил оставить на потом, двинувшись вертикально вверх относительно «пола». И преодолеть пришлось чуть больше семи километров, прежде чем я, наконец, выбрался наружу.

Выбрался — и застыл бы, будь я обычным человеком. Но пока я лишь озирался, фиксируя расположение созвездий и понимая, что это точно не земля и не её альтернативная копия. И не луна тоже. Расположение звёзд никоим образом не соответствовало тому, что я видел до сего момента, и даже к «разбросу» параллельных миров сие безобразие было не отнести.

А повидал я, можете поверить, немало: тысячи разломов, ведущих на лишь немногим меньшее число погибших планет. Лишь изредка эти сливающие избыток Пси пространственные дыры повторялись, так что я располагал весьма обширной статистикой.

Что, конечно же, делало происходящее ещё более необычным и интересным.

Впрочем, поверхность этого безвоздушного планетоида представляла интерес не меньший, чем даже наблюдаемая картина бескрайнего космоса. И тут, и в глуби породы то ли к худу, то ли к добру в обилии присутствовал вполне обычный лёд.

А лёд — это вода и кислород, что автоматически превращало планетоид с отсутствующим и, в перспективе, ничтожно малым фоном Пси в лакомый кусочек для выживания какого-то сравнительно небольшого числа людей. Возводить некие автономные объекты для человечества уже не в новинку, а ради хоть какого-то будущего в случае неудачи с сохранением Земли те же ОМП приложат все усилия.

Всё же, наличие запасного плана в некоторых случаях лишь способствует успешному воплощению изначальной задумки.

Ну а о том, чтобы не получилось наоборот, наверняка позаботятся компетентные люди: в последнее время спецслужбы Земли поднаторели в организации правильной мотивации для всех лиц, задействованных в глобальной работе по спасению человечества.

Тем временем я покинул поверхность планетоида и удалился от него ещё на несколько километров, складируя в голове информацию о рельефе… и обнаружил то, что попросту перегрузило моё сознание.

Планета. Стоит признать, что моё восприятие при всей его мощи относительно любого другого псиона в некоторых сферах уступало даже глазам. Например, я, объяв часть планетоида с целью поиска на нём жизни, не смог обнаружить присутствия целой планеты. Голубой планеты, сугубо визуально, — в приближении, ведь мой уровень владения псионическими способностями позволял воссоздать эффект телескопа любой сложности, — находящейся на невысоком уровне технологического развития.

Не было огней городов, не было дыма производств, спутников и всего того, что человечество породило за последний век на Земле. Но определённые следы цивилизации всё равно были различимы, а это, стоит признать, открывало невиданные доселе перспективы. Как минимум, у типичных обывателей примитивной цивилизации просто нет «ресурса» для зарождения ноосферы, а значит и Пси, действительно, не угрожает этой планете. Достаточно лишь не позволять развиваться неспособным себя контролировать одарённым из, скажем, числа беженцев с Земли — и продержаться можно будет не одну сотню лет, в теории, конечно же.

Мне очень, очень захотелось проверить эту планету, но сейчас у меня не было на это времени: только дорога в одну сторону могла отнять от получаса, если я правильно представил себе расстояние.

Следовательно, сконцентрироваться требовалось на других вещах. На изучении разлома и аномалии, стягивающей породу, например.

Чем я и занялся, вернувшись к самому разлому…

* * *

Глава восточного отделения ОМП, узнав о новом катаклизме, был в ярости, но перед подчинёнными сумел себя сдержать. Скупые приказы, по цепочке разошедшиеся по всему «крылу» организации, начавшие стекаться к нему ручейки информации, тяжёлые размышления и принятие решения совместно с главами других отделений и, конечно же, лидерами стран, силы которых пострадали или просто принимали участие в изучении пост-разлома.

И лишь теперь, забравшись в начавший набирать высоту вертолёт, мужчина позволил лицу исказиться в гримасе бессильного недовольства, а горлу — издать короткий, вобравший в себя всю злобу рык. Сама пассажирская кабина была изолирована от пилотов, а рокот двигателя и лопастей могучей машины слегка ослаблял психологические барьеры, на которые Цао Ксинг полагался в жизни.

Он всем сердцем ненавидел две вещи: неотвратимости и неожиданности. Как назло, сегодня они явили себя одновременно, и бесславной смертью погибло девяносто три отличных человека. Девяносто три верных и надёжных гражданина Китая, которые с честью исполняли свой долг вот уже не первый десяток лет. Девяносто три незаменимых специалиста. Просто потому, что разлом-«катастрофа», впервые исчезнувший с минимальным исторжением Пси на Землю, преподнёс сюрприз: появился заново, обрушив на головы опасающихся разве что притаившихся мутантов людей необъятные массы каменистой породы.

Целая гора выросла подле Нью-Дели, и пока ещё неясно было, что за этим последует. По последним отчётам, к моменту, когда всё вроде бы стихло, пресловутая порода вновь пришла в движение, а наземные силы и авиацию пришлось отвести: несколько сотен небольших обломков выбросило словно из пушки, и лишь по счастливой случайности они обрушились на необжитые территории и места, откуда уже было эвакуировано всё население… кроме тех, кому уже никак было не помочь.

Цао Ксинг счёл бы это за совпадение, но его опыт, помноженный на обильную практику, прямо-таки голосил о том, что всё происходящее — это неспроста. Ничто не предвещало повторного появления разлома, но тот появился — ладно, пусть. Из него вопреки всем известным данным странным образом попёрла порода — и такое можно предположить. Но когда процесс резко остановился, а после псионам удалось издалека зафиксировать образование у самого разлома полости…

Цао подозревал, что здесь замешан тот же самый индивидуум, который не так давно этот самый разлом схлопнул, вопреки всем жертвам вселив в сердца многих куда более ощутимую, сильную надежду на лучшее.

Лжебог, действия которого были направлены на благо всего человечества в целом, но видели это не то, чтобы очень многие.

Сам Цао Ксинг был именно из таких, ибо его моральные ориентиры подразумевали возможность принесения огромных жертв ради общего блага. Сама его страна ковалась в пламени жертвенности, переживая не такие уж и далёкие «тёмные века». Голод, войны, гражданские войны — всего этого стало ещё больше с появлением псионики, и лишь по счастливой случайности на сцену вышел человек, не столько силой, сколько харизмой и мудростью принудивший разрозненный Китай к подчинению.

Но несмотря на то, что с той жестокой поры минули десятилетия, его народ стал лишь сильнее. И каждый, от простого солдата до высокорангового псиона, понимал и принимал необходимость принесения жертв.

Нет: бессмысленный героизм в Едином Китае был не в почёте, но иногда случалось так, что иных вариантов просто не оставалось. И в жертву приносились сотни, тысячи и десятки тысяч, чтобы миллионы могли выжить.

Сейчас или в долгосрочной перспективе — не суть важно.

Стал ли Артур Геслер оттого любим в Китае? Нет, конечно же. Никакая логика и рациональный подход не смогли бы примерить общественность с жестокостью, беспринципностью и масштабностью порождаемых сверхпсионом трагедий. Но всё чаще «верхушка» огромного государства приходила к необходимости не просто не препятствовать Лжебогу, но и прикладывать огромные усилия для поиска второго, а то и третьего дна в его действиях.

Как итог — наука Единого Китая двигалась вперёд семимильными шагами, ничуть не уступая колоссальной мощи соседу, — Российской Империи, — и объединению крошечных стран Европы и «малой Азии». А в некоторых областях Китай давно вырвался вперёд, не только создав методы продления жизни даже обычных людей, но и начав применять его на практике. Уже сейчас престарелые светила науки, которые были в шаге от конца своего земного пути, с энтузиазмом занимались работой, грозя прожить ещё три, а то и четыре десятка лет.

Никто больше не смог пока такого добиться.

А какой ценой — можно понять из истории.

Сейчас Цао Ксинг, держа в руках потрёпанный жизнью рабочий планшет, больше всего хотел лично взглянуть на эпицентр нового катаклизма. Оценить его своими глазами, поговорить с учёными с глазу на глаз и самостоятельно ознакомиться с показаниями доставленных на место приборов. Потому что отчёты, всё же, не давали всей полноты картины. И не могли дать, ибо никому из людей не под силу единолично изучить, запомнить и осознать то, над чем бились могучие умы десятков и сотен.

Быть может, телепаты могли приблизиться к идеалу, но Цао Ксинг не относился к таковым. Он был «всего лишь» скромным криокинетом четвёртого ранга, и располагал только зачатками организации сознания, коей могли похвастаться могучие одарённые-менталы. Никакой сверхпамяти, чудесного восприятия или скорости мышления. Но при этом опыт, способность планировать наперёд и подмечать незаметные и очень важные детали.

И чем дольше вертолёт летел над океаном, тем ближе глава восточного отделения ОМП становился ближе к своей цели.

— Командир, вывожу картинку с внешних камер. — Раздался голос пилота откуда-то из-под потолка ровно перед тем, как скромные экраны пассажирской кабины вместо подёрнутой пикселями тьмы отобразили вполне сносное изображение горы, которой ещё два часа назад просто не существовало.

Не слишком высокая, в среднем не выше двухсот сорока метров, «гора» расположилась на участке два на два километра. И чем дольше Цао всматривался в становящийся всё более чёткими линии, тем ярче понимал, что у аномалии весьма своеобразное чувство юмора.

— «Словно дракон кучу навалил…» — наконец оформилась в его голове мысль, возникшая из-за весьма специфичной формы внешних «стен» нагромождения породы. — «И под ней погибло столько хороших людей. Почти четыре сотни членов ОМП, и ради чего? Что же ты делаешь здесь, Геслер?..».

К моменту приземления вертолёта, Цао уже примерно представлял себе нынешнее положение дел, и закономерно отправился по одному ему ведомому маршруту. Подоспевших к севшей «птичке» телохранителей он оставил позади, справедливо решив, что сейчас те ему едва ли пригодятся. С мутантами, если таковые и остались, глава справился бы и сам, а лишний раз нервировать выживших или новоприбывших специалистов, которые отчаянно пытались понять, что за чертовщина здесь творится…

Смысла в этом не было никакого, один лишь вред.

— Глава! — Цао Ксинг раздражённо выдохнул, едва до его ушей донёсся окрик так некстати его узнавшего хорошего знакомого. Практически сразу после этого члены научной группы, к месту дислокации которых он сейчас приближался, совершенно по-особому засуетились, и всякая возможность приглядеться к ним «в естественной среде обитания» пропала в принципе. — Прошу простить, нам не сообщили о вашем прибытии и мы не подготовились, но вы всё равно очень кстати здесь оказались! Мы ещё сами не разобрались с происходящим как следует…

Хитао, безумец от науки, руководитель усиленной псионами-слабосилками группы начал тараторить, в меру своих сил превращая замудрённые научные термины на более понятные их аналоги. Но чем больше тот говорил, тем меньше понимания оставалось в голове Цао, так что в какой-то момент глава восточного отделения ОМП решил подождать и разобраться со всем, уже имея на руках так взбудораживший всех материал.

«Проводник» вёл его именно туда, куда надо, а от новой партии бойцов, попытавшихся обеспечить ему достойное охранение, мужчина просто отмахнулся.

— А теперь то же самое, но в формате «вопрос-ответ». — Ксинг уже с пару минут держал в руках даже не документы, а просто распечатанные показатели приборов с заметками псионов-сенсоров, но для оперативного обретения понимания всей ситуации было мало. — Когда это началось и в чём суть странностей с Пси?

— Кхм. Началось в пределах двух минут с момента прекращения поступления «с той стороны» новой породы. Параллельно в «горе» образовалась полость, которая… — Жестом Цао остановил мужчину, вернув того на нужные сейчас рельсы. — Кхе-кхе. Суть же в том, что Пси, изначально не пребывавшая, немногим позже описанного момента, сразу после извержения обломков, начала убывать. В связи с этим мы инициировали повторное, масштабное взятие образцов иномирного материала, предположив, что если ситуация была стабилизирована силами Лжебога, создавшего в «горе» полость и пресёкшего приток породы, то, вероятно, возможность проникновения «на ту сторону» Пси блокировала как раз-таки порода. Выступала своего рода пробкой в бутылочном горлышке, если хотите, ведь, как известно, у связывающей две точки пространственной аномалии всё же есть некие «внутренние» характеристики вроде объёма и габаритов «тоннеля», несмотря на то, что последний редко когда пребывает в стабильном…

— Стоп. — Цао Ксинг отложил часть листов, оставив тот, на котором отметился, пожалуй, весь научный состав группы. Он ещё раз, в практически полной тишине пробежался по нему взглядом, запоминая печатный текст и многочисленные заметки, которые оставляли, чем придётся. «Хоть угля под ногами не нашлось — и на том спасибо». — Вы считаете, что эта порода выступила в качестве блокиратора Пси? Поблизости есть образцы?

— Ими уже занимаются наши лучшие специалисты, могущие провести анализ на месте своими пси-силами. К сожалению, подходящего оборудования с собой нет. — Тем не менее, взглядом учёный указал на окрашенный в кроваво-красный, с белыми иероглифами блок-контейнер, в котором как раз-таки и перевозилось достаточно хрупкое и не самое мобильное оборудование, в ином виде требующее долгого развёртывания и повторной настройки.

Всего таких вокруг было в достатке, но по большей части они не представляли собой ничего впечатляющего с чисто технологической точки зрения.

— Мне потребуется образец.

— Предоставим. — Кивнул учёный, двинувшись в сторону пресловутого блока-контейнера. Цао Ксинг направился следом, обмозговывая открытие, сулящее немалые перспективы в том случае, если всё и правда подтвердится.

Изучить материал, в перспективе способный блокировать проникновение Пси — одна из первостепенных задач, ибо именно чего-то подобного современной науке ОМП и недоставало для того, чтобы добиться какого-то ощутимого эффекта в сфере фильтрации этой дряни. Научные группы создали и воплотили в металле метод обнаружения Пси вблизи башен-сенсоров, а так же подготовили действенный способ перегонки Пси в пространстве. Но башни позволяли лишь бороться с преступностью, использующей одарённых, и регулярно фиксировать глубину задницы, в которую постепенно погружалась Земля. А «перегонка» без способа изолировать Пси была процессом без результата. Бессмыслицей.

Всё равно, что деревянной доской гонять воду в океане: тяжело, мышцы устают, что-то плещется, но в итоге не меняется вообще ничего.

Цао Ксинг не верил в чудеса, но за долгие годы один-единственный разлом из нескольких десятков тысяч вполне мог принести с собой искорку надежды. Требовались эксперименты, и, желательно, полноценные, проводимые не «в поле» с совершенно непригодным для этого оборудованием, а в НИИ, куда сравнительно скоро отправятся все присутствующие здесь научные группы.

Но сейчас глава восточного отделения ОМП намеревался лично взглянуть на образцы, проверить их в меру своих сил и возможностей, а после заняться тем, ради чего он сюда и прибыл.

Всё же, на данный момент в регионе присутствовала проблема, с которой нужно было что-то делать здесь и сейчас, а не когда-нибудь потом.

Хотя, конечно же, Ксинг не был бы против, даже похорони иномирная порода под собой весь материк, если она вдруг и правда окажется непроницаемой для Пси и, скажем, невоспроизводимой силами человечества.

Ведь иногда ради достижения результата необходимо было приносить жертвы…

Глава 8

У Рубикона

Несмотря на то, что почти два объективных часа я потратил на изучение свойств этого уникального по своей природе разлома, дать объяснение феномену перекачки материи из мира в мир не вышло. Он не имел эпицентра, и не был представлен каким-то отдельным, лишь соседствующим с самой пространственной аномалией явлением: даже по прошествии немалого субъективного времени мне не удалось локализовать соответствующий элемент в структуре.

Из этого же следовало, что сам разлом и обеспечивал притяжение. Исключительно за счёт своих собственных свойств, к которым следовало отнести ещё один, раскрывшийся в процессе не слишком приятный момент: постепенно фактическая сила этого воздействия росла.

Не проведи я здесь столько времени непосредственно за отслеживанием всех процессов, происходящих в разломе и вокруг него, то мог бы сразу этого просто не заметить.

Но теперь этот факт вскрылся, и я мог сказать, что рост в, приблизительно, процент каждые три объективных часа — это суровая действительность, а значит постоянно держать разлом свободным от породы может оказаться просто опасно для обоих миров. Потому что рост мог быть нелинейным, да и само по себе увеличение силы притяжения материи с той стороны могло привести к массе самых разных катаклизмов.

И если ОМП сунет сюда свои руки, не понимая, с чем они будут иметь дело, всё может обратиться катастрофой, а «запасной выход» — захлопнуться без возможности ещё раз отыскать подобный.

Ведь совсем не факт, что я смогу повторить схлопывание разлома с последующим образованием такой стабильной аномалии. А если и смогу, то вести получившийся разлом может, на самом-то деле, куда угодно: в космическую пустоту, что просто угробит атмосферу Земли, или, если «точкой назначения» выбирается нечто, обладающее мощным гравитационным притяжением, в… звёздную корону, например.

Предсказать, что станет с Землёй, если вдруг разлом свяжет её поверхность с безграничным океаном плазмы, было сложно, но ничего хорошего не случилось бы точно. А если такой точкой окажется чёрная дыра? Объект вполне себе массивный и, в теории, опять же, попадающий под мои теоретические представления о механизме образования таких особых разломов…

Так или иначе, но из всего этого следовал вывод, который ставил под угрозу многие мои планы: чтобы продолжить полноценно и без опасений работать с разломом, требовалось выйти на прямой контакт с представителем ОМП.

И главный вопрос тут заключался в том, как именно это сделать. На идеальные для меня условия они не пойдут, а вариант, который устраивал бы их, не подойдёт уже мне. Вновь прибегнуть к тактике тотального террора?

Эффективно, но ещё сильнее накалять обстановку вокруг «ожившего» разлома может быть попросту опасно: человечество так и не оставило попыток со мной расправиться.

Иначе я не прятался бы на безымянном острове, всячески шифруясь.

Так что стоит только сильным мира сего понять, что меня интересует этот разлом, или обнаружить мои регулярные отлучки на ту сторону, как резко вырастет вероятность образования пренеприятнейших инцидентов. Кто-то, даже не обязательно, что ОМП, может попытаться схлопнуть разлом, задействовав подставные лица или тех, кого не жалко, предварительно обрубив хвосты, которые могли вывести на организатора сего действа. Для этого может хватить парочки тактических ядерных зарядов, которые взорвутся после входа в разлом, но до выхода на той стороне.

И даже если я на момент этой попытки буду на Земле, исчезновение столь любопытной пространственной аномалии не приведёт ни к чему, кроме утраты бесценной, в перспективе, ниши для исследований.

Потому я и оказался сейчас в, своего рода, тупике. Договориться — неэффективно. Террор — тоже посредственная идея, если только не устраивать зачистку такого уровня, что в радиусе сотни километров не окажется ничего живого, а любая попытка промониторить ситуацию в этом регионе будет заканчиваться очередным актом истребления всех задействованных сил.

Вот и приходилось выбирать, взвешивая все «за» и «против»…

Как гром среди ясного неба грянул обрётший вес отголосок мыслей, преисполненных надеждой. Я почти инстинктивно потянулся к нему, и в сознании замелькали выцветшие образы, порождённые чужими разумами.

Отток Пси, начавшийся после того, как я создал пронизывающие «гору» тоннели. Материал, изолирующий Пси. И выводы людей, безотлагательно занявшихся экспериментами с набранными образцами…

Естественно, я тут же проверил сделанные учёными выводы… и понял, что они вот так просто заметили то, что я просто проигнорировал. Не захватил в фокус внимания. Непозволительная беспечность, которую, к счастью, нивелировало участие чужих мозгов, цепляющихся за каждую мелочь. Материал с планетоида из неведомых далей действительно обладал особенной молекулярной структурой, которая сохранялась неизменной лишь в том случае, если не оказывалось прямого воздействия на материал посредством псионических манипуляций.

Странно, но факт: стоило только геокинезу охватить породу и просто изменить её форму, как её изолирующие свойства практически полностью пропадали, а спустя несколько секунд воздействия — исчезали вовсе.

При этом, опосредованное воздействие и даже засилье Пси в непосредственной близости никак свойствам материала в моменте не вредили: я спокойно нарубил с пару десятков блоков породы плюс «фундамент», герметично состыковал их и возвёл своеобразное иглу, предварительно закачав туда концентрацию Пси, сравнимую с таковой в мёртвом мире. Неприятно, конечно, было идти против рефлексов и позволять своей силе выдавать столь объёмный «выхлоп», но оперативная проверка реальных свойств материала того стоила.

Ведь от этого зависело, поменяю ли я свои планы в одночасье, или этот разлом просто станет запасным вариантом, на который можно особо не рассчитывать, на несколько месяцев, если не лет «отдав» его ОМП в ожидании снижения уровня безопасности этого объекта. Для меня, в общем-то, не в новинку лазать через разломы туда-обратно, но в имеющих место прецедентах «там» и не было чего-то, что могло перевернуть всю стратегию борьбы с Пси вверх дном. Иными словами, срочности там не было, и обстоятельность в работах на той стороне так же не требовалась.

А время шло. Пси, под моим строжайшим приглядом, оставалась внутри. Десять минут. Двадцать. Тридцать. Сорок. Уже одного только этого было достаточно для того, чтобы сделать определённые выводы, а спустя пару недель можно будет изъять «кирпичик», и изучить его обратную сторону на предмет изменений: возможно, такая облицовка со временем начнёт пропускать Пси, как любой другой материал в мире?

Тем не менее, даже с этим уже можно было работать, ибо материал — материалом, но человеческому гению под силу доработать практически что угодно, или создать на несовершенной основе нечто иное. Потому задвигать ОМП на задний план, да и ещё ценой многих жизней не стоит.

Нужно договариваться, и, кажется, я ощущаю человека, с которым можно будет завести диалог без пары-тройки попыток меня грохнуть на месте или сбежать.

Я заранее озаботился тем, чтобы частично избавиться от маскировки, и к месту назначения двигался хоть и быстро, но не так, чтобы все присутствующие там люди дружно скончались от инсульта. Потому значительная часть сильных псионов, присутствующая подле научного лагеря в качестве незримого конвоя для главы восточного отделения ОМП, к моменту «явления Лжебога народу» была, так скажем, во всеоружии, хоть в ноосфере и сформировались пока ещё слабо ощущающиеся страх и безнадёга.

Всё же, в лобовом противостоянии со мной два с половиной года назад «не вывезли» пятеро колоссов шестого ранга, которые вместе считались неудержимой силой и могли за пару дней снести под ноль какую-нибудь среднестатистическую страну Европы без необратимого ущерба самой территории.

Четверых я тогда убил, одного — оставил в живых, так как он оказался хорошим малым, и не представлял из себя чёртов Пси-реактор, загаживающий планету не хуже стабильного разлома.

Так что боялись меня не без причины.

Совсем не без неё.

— Вас не просто так прозвали особенно хладнокровным, Цао Ксинг. — Визуальную маскировку я снял лишь перед тем, как подать голос, так что новая волна беспокойства не заставила себя ждать. Но Цао, этот крепкий и волевой азиат, вскинул руку, и бойцы ОМП застыли, не предпринимая никаких действий. — Я вижу, вы тоже обнаружили весьма перспективные свойства этого материала.

— За последние три года Лжебог не обмолвился ни с кем ни словом. Если не считать монологов. — Уголки губ мужчины чуть приподнялись, но вот его эмоции шли вразрез с демонстративно-довольным спокойствием. Он пребывал в растерянности, испытывал опасение и беспокойство, направленное и на себя, и на своих подчинённых. — Что изменилось сейчас?

— Появилась необходимость в заключении определённого рода договорённостей. — Я не делал ставку на мимику или голос, так как мой шлем, во-первых, был непрозрачным, а во-вторых ощутимо искажал голос, делая его более глухим и искажённым помехами. Не дефект, но особенность, работающая на образ. Тем не менее, здесь и сейчас для создания нужного эффекта было достаточно сути моих слов… и слабенького, подталкивающего чужие разумы на нужные рельсы внушения. — Как вы могли заметить, из разлома на эту сторону безостановочно прибывала порода. Я же обнаружил, что этот процесс поддерживается самим разломом: он втягивает в себя материю оттуда, переправляя её сюда. Если препятствовать этому, то сила воздействия начинает расти. Полагаю, ваши учёные товарищи по организации представляют себе, к чему это, в теории, может привести спустя некоторое время.

За что я любил людей от науки, так это за фанатизм, присущий немалой части занимающихся исследованиями людей. Банально, но здесь, подле опаснейшего разлома, пару часов как собравшего обильную жатву, присутствовали считанные единицы тех, кто гнался за солидным банковским счётом. Долг и любопытство — вот два столпа, поддерживающих этих людей.

И потому, услышав мои слова, «белохалатники» сначала тихо и лишь местами, а после массово начали сие обсуждать. А один, лидер этой конкретной научной группы китайцев, коротко описал свои выводы Ксингу.

— Я говорю об этом потому, что одна ошибка может стоить нам этого разлома. А он ведёт в место, в котором нет ни намёка на присутствие фона Пси. Но есть целый планетоид из обладающего уникальными свойствами материала, и, в перспективе, пригодная для жизни планета. — Скрывать эти факты не стоило, так как ОМП потребовались бы считанные недели для самостоятельного их обнаружения. Я же просто сэкономил им время, сразу подтолкнув к нужным именно мне мыслям. — Суть договора, который я предлагаю вам заключить, такова: ОМП обеспечивает мне «коридор» к разлому без попыток отслеживания моего перехода на ту сторону и не пытается схлопнуть разлом, а я не уничтожаю здесь всё и всех, как мог бы сделать, чтобы заполучить эту аномалию в единоличное пользование. Помимо этого я подготовлю и передам вам данные о «той стороне», что сэкономит вам немало времени и сил. Обеспечивать стабильность аномалии мы будем совместными усилиями: порода должна регулярно попадать на землю.

К счастью, усиление притягивающего материю эффекта разлома, насколько я мог судить, не накапливалось, и периодическое прохождение через аномалию объектов «сбрасывало счётчик».

— Условия не выглядят неприемлемыми, но я не могу принять решение за всё ОМП. — Цао Ксинг думал недолго, и справедливо посчитал, что возмущаться прозвучавшей угрозе не стоит. — Если вас это устроит, я могу оперативно организовать линию связи с, по крайней мере, большей частью руководителей организации.

Я кивнул:

— Устроит.

— Тогда я займусь организацией этого мероприятия. А пока… — Мужчина запнулся, поймав себя на некоторой неуместности того, что он хотел предложить. Я буквально видел, как в его разуме заметались мысли, а в конце он, всё же, не стал ничего менять: — … скоротаете время за чашечкой чая, кофе или чего покрепче?

Ситуация вышла действительно забавной, так что я решил не разочаровывать всех тех, кто сейчас напряжённо ожидал моего ответа.

— Чай, пожалуй. Всё же считается, что в вашей стране он особенно хорош. — Сказал я, последовав за отчаянным малым из числа телохранителей Ксинга, который вышел вперёд и предложил проводить меня в местную столовую.

Сам глава восточного отделения ОМП в это время требовательным командным басом распределял людей по своим местам, ожидая завершения работы связистов: всё же, в разговор требовалось включить не один десяток человек, пусть и абсолютное большинство исключительно в качестве безмолвных слушателей.

И каждому нужно было сообщить об этой срочной необходимости, каждого дождаться и каждому же разъяснить всю суть сложившейся ситуации.

Я понимал, насколько это проблематичная задача, и потому никого не торопил, забавляясь считыванием эмоций своих собеседников и мимо проходящих людей, в разумах которых царил форменный когнитивный диссонанс. Я для них был катаклизмом и неконтролируемой, абсолютной угрозой, но при этом прямо сейчас сидел и пил чай, поддерживая беседу с напряжённым, как стрела, мелким шустрым юношей, который «не взваливал на себя такую ответственность никогда в жизни».

Он и правда пытался ничем меня не обидеть и не расстроить, хоть внутренне и паниковал, понимая, что у него нет никаких компетенций для такого рода разговоров, и зря он вообще вызвался этим заниматься.

Я же не сказал ему, что развлекать меня, в общем-то, и не надо.

А в то же самое время начинали суетиться лидеры человечества из разных уголков земли, срывались с места сильнейшие псионы и понемногу, по чуть-чуть зарождалось то, что можно было назвать упорядоченным хаосом. Не все, далеко не все сразу согласились с тем, что со мной и правда нужно договариваться. Как и всегда, находились идиоты, для которых источник изолирующего Пси материала, как и мир без Пси, «не был тем, ради чего стоит разговаривать с Дьяволом». А кое-кто просто не верил моим словам, ведь на ту сторону сами ОМП пока не заглядывали.

Мало ли, что придумает Лжебог, преследующий какие-то свои неясные цели?..

Впрочем, не одними лишь идиотами полнилась Земля, и состав будущего собрания постепенно пополнялся. Нужно было лишь подождать час-другой, потратив это время на анализ собранных данных. Скучно, конечно, но против фактов не попрёшь: это необходимо было сделать.

Меня ведь можно было заковать, забетонировать и на десяток лет притопить на дне Марианской впадины, но даже там мне было бы, над чем подумать. Потому что у меня «при себе» остался бы переполненный данными разум, а это уже немало. Можно заниматься совершенствованием уже имеющихся сил через познание физических законов, но с большей тщательностью, чем в стазисе: этим можно заниматься тысячи объективных лет, ибо идеал недостижим. А можно, если станет совсем уж невмоготу, продолжить эксперименты с разделением сознания, и выстроить в разуме полноценный мир, в котором можно будет прожить тысячи уникальных жизней.

Чем не развлечение, если всё остальное просто наскучит? Наверняка я к этому когда-нибудь приду, ибо всемогущество — такая вещь, которая, попав в руки к человеку или экс-человеку, просто сломает его. Не сразу, конечно, но не просто так существует философская проблема вечной жизни. Люди с отмеренным им веком нередко догадываются, насколько тоскливо быть по-настоящему одиноким.

Ведь даже окружающий мир не мог двигаться в том же темпе, что и я уже сейчас. А что будет через десять лет? Сто? Тысячу?

Я старался не задаваться этим вопросом, понимая, что так проще всего лишиться рассудка.

— Артур, мы всё подготовили. — К моменту повторного появления «на сцене» Ксинга я уже встречал его, поднявшись с насиженного места и оставив чашку, через которую прошло с десяток видов самого разного чая.

— Ведите, Цао Ксинг. Не будем тратить время зазря.

И мы пошли по направлению к обычному вагончику, поспешно обустроенному на манер пункта связи.

Надеюсь, потом я не пожалею об этом своём решении, и установление контакта с человечеством не станет фатальной для этого же человечества ошибкой…

Глава 9

Двенадцать

Хоть сколько-нибудь разумный, привыкший держать свою жизнь под контролем человек даже идя в отхожее место имеет какой-никакой, но всё же план действий. На случай отсутствия, скажем, воды или бумаги, проблем с пищеварением или, если дело происходит в общественном месте поздним вечером, подвыпившего гопника, который в укромном местечке решит «стрельнуть» рубль на бутылочку пива.

Это нормально: планировать и моделировать ситуации, в которых человек теоретически может оказаться. Ненормальным сие становится лишь когда «прогнозируются» совсем уж абсурдные ситуации, которые принято называть фантазиями, или когда без расписанного поминутно плана человек просто отказывается что-либо делать, а любая неожиданность превращает его в сгусток безвольного желе.

Алексей Второй, Император Российской Империи, в этом отношении держался золотой середины с небольшим, едва заметным уклоном в паранойю, обусловленным тем грузом, что лежал на его плечах. Ответственность за Империю вынуждала Императора планировать на годы вперёд, и потому любые неожиданности он воспринимал в штыки.

Так случилось и сейчас, когда к нему, занимающемуся рутинными вопросами в своём «северном», расположенном подальше от солнечных лучей кабинете, сначала донесли о катаклизме, который, впрочем, не оторвал Алексея Второго от документов, а после и о «явлении Лжебога народу».

Явлении, при котором всё в радиусе десятка километров не сгорело в высокотемпературной плазме, и не провалилось под землю, как бывало не раз.

Ныне Артур Геслер отчего-то пошёл на диалог с китайцами, а несколькими минутами позже Императору по официальным каналам сообщили о срочном собрании. Принять участие должны были все более-менее высокопоставленные лица, но абсолютное их большинство — на правах безмолвных слушателей.

И Российская Империя, к вящему облегчению Алексея Второго, вошла в число тех, кому будет дозволено принимать в диалоге самое непосредственное участие. Единый Китай, которому выпало пока ещё сомнительное удовольствие организовывать эти «переговоры», не стал совать палки в колёса своему крупнейшему ближнему конкуренту, предоставив Империи достойные условия.

Чего нельзя было сказать о тех, кто, теоретически, мог пободаться за право голоса, но недальновидно нагадил крупнейшей и мощнейшей стране Азиатского лагеря. Сейчас же «чёрная метка» сыграла так, что всех причастных к её получению не сегодня, так завтра настигнет неизбежная и страшная кара… но Алексею Второму до этого, вестимо, не было никакого дела. К аналогичным выводам Лагов придёт и сам, а с розыгрышем подобной карты у этого матёрого профессионала никогда не было проблем.

Расстарается хотя бы ради того, чтобы не вызвать неудовольствия Хозяина Трона, и не привлечь к себе его внимание в столь щепетильный и «тонкий» момент.

Сейчас же Император ступил под своды особенно просторного помещения с куполообразным потолком и массой оборудования, обеспечивающего безупречную по любым меркам связь. Достаточно сказать лишь, что всё здесь, включая входящие-выходящие каналы связи, было продублировано трижды, и работало параллельно, позволяя в случае отказа чего-либо бесшовно восстановить и продолжить «процесс».

Всё для того, чтобы на имя Императора, ведущего важные переговоры или выступающего перед своим народом, не легла тень технических неполадок.

— Сколько до начала?

— Три минуты, Ваше Императорское Величество. — Тут же согнул спину один-единственный техник в облачении, в котором не стыдно было попасть и на бал. Сам Алексей Второй не привечал такого фанатизма по отношению к внешнему виду рабочего персонала, но менять введённые его предками традиции не собирался. Тогда в дорогих вещах щеголяли мастеровые, латающие латунные трубы отопления в покоях императорской семьи, а сейчас на их место пришли куда более образованные специалисты, которым, в общем-то, не излишне было быть облачёнными в модные одежды из лучших материалов. — Всё в полном порядке. Не смею более отвлекать…

С этими словами техник вышел из помещения, а Император, хмыкнув вслед своим мыслям, проследовал к «рабочему месту» — комфортабельному креслу и столу, наполнение которого было в полной мере исчерпывающим. Едва ли хоть кто-то, ведя здесь какой угодно разговор, не нашёл бы того, что могло ему понадобиться.

Так или иначе, но минуты пронеслись как миг, и вот уже Император обратил свой взор на экран, вместивший одиннадцать плиток-изображений с видеокамер принимающих участие в собрании людей. Все остальные, коих уже насчитывалось больше полутысячи, такой чести не удостоились, и могли лишь смотреть и слушать.

А спустя секунду к одиннадцати добавилась двенадцатая, самая крупная плитка с изображением затянутой в монолитный шлем головы.

— Не буду зря тратить своё и ваше время. — Глухой голос, раздающийся из-под шлема, Император узнал сразу, ибо тот всё же был вполне узнаваемым для любого человека, который разговаривал с Геслером хотя бы пару часов суммарно. — Моё отношение к человечеству не изменилось. Другом я вам тоже не стал. И разговор этот нужен лишь для того, чтобы предвосхитить потенциальные проблемы с достаточно ценной пространственной аномалией. Суть, полагаю, Цао Ксинг уже передал всем: мне нужен неотслеживаемый коридор до непосредственно разлома, а так же содействие в вопросах сохранения его целостности и стабильности. Для того, чтобы ни у кого из вас не осталось вопросов, я сообщу вам то, что уже успел узнать…

Алексей Второй слушал ничуть не менее внимательно, чем любой из его «коллег», и в какой-то момент напрочь упустил из сферы своего внимания всё кроме самой речи Лжебога.

Тот рассказывал невероятные вещи. Планетоид, внешний слой которого состоял из особой структуры породы, не пропускающей Пси, а на поверхности и в глубине присутствовали обширные залежи льда — это одновременно и дополнительный катализатор для борьбы человечества с «эпидемией», и плацдарм для вероятного отступления с умирающей планеты.

А новый, доселе неизведанный и вполне себе живой мир? Без подробностей, так как Геслер и сам там ещё не был, но целая планета без псионики и Пси — это ни много, ни мало, а полноценный шанс на продолжение истории человечества, в то время как «автономная» база могла лишь выгадать время и продлить агонию. Достаточно лишь своевременно заняться «обратной селекцией» для формирования обширной популяции неодарённых людей, а после озаботиться их доставкой на непосредственно планету по ту сторону разлома. И пусть псионы всё равно будут появляться среди людей, уровень их сил позволит без особых сложностей зачищать уникумов силами неодарённых, и тогда там ещё долго не будет никаких разломов.

Перспективы поражали, и Алексей Второй даже начал считать шаг Геслера вполне оправданным. Схлопывание этого разлома было бы огромной потерей для всего человечества. Возможно даже, что потерей фатальной, так как научный прогресс на поприще борьбы с Пси упёрся в невозможность изолировать некое пространство от этой дряни, сложнообъяснимой с точки зрения современной физики.

— … на этом у меня всё. — Геслер тем временем замолчал, но отключаться не спешил, дожидаясь, по всей видимости, вопросов и встречных предложений.

Сам Алексей Второй не торопился открывать рта, понимая, что из-за происхождения Лжебога на Российскую Империю многие всё ещё поглядывали слишком уж недобро. А потому инициативу, как и право совершать ошибки, стоило передать соседям, самомнение которых, как правило, не слишком-то соответствовало их реальным возможностям.

— С вашего позволения, я возьму слово. — Открыла рот мужественная, с угловатыми чертами лица «голова» лидера ОМП по Европейскому региону. Этот мужчина скандинавской внешности с виду меньше всего походил на политика, но по факту среди всех глав ОМП именно его можно было назвать самым скользким и изворотливым интриганом. — Что вы, Артур, хотите в итоге получить от ОМП? Не поймите меня неправильно, но нам необходимо об этом знать, так как иначе мы, возможно, просто не сделаем того, что вы от нас ожидаете.

Шлем Геслера был непрозрачным, и он даже не пошевелился, но Алексей Второй, едва заметно ухмыльнувшись, в голове отчётливо представил себе вскинутую бровь монстра, по нелепой случайности запертого в теле молодого юноши.

Нужно было быть или гением, или глупцом, чтобы переспрашивать что-то столь очевидное у такого собеседника.

— Я не хочу повторяться, Вильям, но раз уж вы увидели в моих словах лишние смыслы — скажу. — Лжебог ответил, перейдя на более привычный большей части слушателей английский язык. — Коридор до разлома, вокруг которого наверняка обоснуется ОМП, и никаких попыток зафиксировать моменты моего там появления. Ни при помощи оборудования, ни при помощи одарённых или обычных людей. Это — всё, что я хочу от вас получить.

— Я понял вас. — Голос мужчины не дрогнул. — Вы совсем не планируете как-либо взаимодействовать с ОМП на этой и той сторонах?

— Только в тех пределах, которые я уже описывал. Моё время ценно, и в том случае, если вы не оправдаете моих надежд на вашу способность самостоятельно изучать разлом и «ту сторону», не создавая при этом проблем, я прибегну к привычному и понятному нам всем варианту. — Лжебог, — а говорил сейчас именно он, а не неожиданно добродушный Геслер, — чуть наклонил голову. — Меня устраивает изменение целей ОМП, как, впрочем, и продиктованный объединением человечества научный прогресс. Но если кто-то здесь решил, что я пришёл просить…

Лжебог прекрасно передавал атмосферу и свои намерения тоном искажённого голоса, и потому его посыл поняли все слушатели кроме, разве что, самых недалёких и лишённых сейчас возможности озвучивать свои мысли вслух.

— … лучше сразу осознайте, что это не так.

— Кхм-кхм. — Голос подал Цао Ксинг, во взгляде которого сейчас светилось удовлетворение. Очень уж ему понравилось, как грубо был осаждён «европеец». — Предполагаю, что этот вопрос можно закрыть. Но, господин Геслер, вы упоминали, что над поддержанием стабильности аномалии мы будем работать совместно. Потому ОМП критически важно обсудить детали этого процесса. Что требуется от нас, и чего наоборот делать не стоит…

— Эти вопросы имеет смысл обсуждать с инженерами и учёными, которые будут работать непосредственно с разломом. Но не с политиками: вы банально не поймёте и трети от того, что я опишу. И я не принижаю ваши знания и умения. Просто среди здесь присутствующих и наделённых правом говорить, насколько мне известно, подобного рода специалистов действительно нет. — Лишь Алексей Второй ощутил абсурдно мощное точечное воздействие, словно водой окатившее разумы людей: до того аккуратным оно было. Тем не менее, смелости у тех, кто отчаянно не желал просто следовать приказам Лжебога, заметно поубавилось. Люди просто и незатейливо ощутили собственные слабость и смертность пред лицом олицетворённой катастрофы, вспомнив те ощущения, что успели поблекнуть под неумолимым напором времени. — Но я готов несколько более конкретно описать то, чего ожидаю. Это действительно будет нелишним в свете того, что некоторые индивидуумы, похоже, так и не поняли, что я выбирал между полным уничтожением всего живого в радиусе пары сотен километров от разлома — и этой попыткой добиться некоего взаимопонимания…

И Артур Геслер подробно описал, что конкретно потребуется от ОМП помимо упомянутого коридора. В частности, он потребовал разработать эффективный механизм симуляции передачи породы, с помощью которого можно было бы избежать увеличения силы притяжения аномалии и при этом не гонять материю через разлом. Прямо сейчас, пока шёл этот разговор, порода тонким ручейком перетекала на Землю, прямиком в предварительно расширенную сверхпсионом полость. Но это была полумера, так как требовала регулярного контроля со стороны Геслера.

Теоретически, его мог заменить практически любой достаточно сильный геокинет, но вот незадача: воздействие на саму породу убивало все её особые свойства, а свести к нулю выхлоп Пси и при этом не напрямую, а опосредованно влиять на сотни и тысячи тонн материала не мог никто кроме Лжебога.

Быть привязанным к месту и времени дольше необходимого Артур не хотел, и потому рассчитывал на решение этой проблемы совместными усилиями лучших умов человечества, которое уже наловчилось компенсировать недостатки изворотливостью и хитростью.

Тем более, что у него имелась пара идей, которые требовалось лишь углубить и воплотить в металле.

Требовалось лишь встретиться с исполнителями, но перед этим — убедить ОМП в бесперспективности попыток как-либо навредить ему или его планам.

— Полагаю, как лицо, больше всех прочих понимающее в том, что требуется от ОМП, я могу гарантировать своевременное того исполнение. — Алексей Второй, Хозяин Трона и Император Российской Империи, воспользовался образовавшейся по завершении речи Лжебога паузой, мигом сконцентрировав на себе внимание слушателей. Спорить, даже позволь это ситуация, с ним никто бы не стал, так как состязаться с могучим телепатом шестого ранга в том, что касалось памяти и остроты ума — это очень уж топорный способ обрушить свою репутацию в высоких кругах на самое дно. — Мы в кратчайшие сроки начнём разработку: всё необходимое для этого у ОМП наличествует непосредственно в регионе, а людей можно оперативно доставить. Но детали вам всё равно придётся обсудить с профильными специалистами.

Артур Геслер, — а теперь от него не исходила угроза, расползающаяся за тысячи километров, — кивнул:

— Иного я и не ждал. А теперь к вопросам, касающимся этого разлома и того, что о нём необходимо знать общественности. — В кадре появилась затянутая в перчатку брони рука Геслера, легла на маску его шлема — и та с отчётливым щелчком отсоединилась, позволив сверхпсиону открыть лицо. Насыщенные глубоким пурпуром глаза, неестественно чистая, словно принадлежащая кукле кожа, тонкая линия губ и в чём-то нечеловеческая мимика — вот, что имели честь лицезреть лидеры ОМП и высокие чины государств, в эту организацию входящих. И Алексей Второй, лучше всех прочих знавший Геслера, не смог бы с уверенностью сказать, что всё это было лишь второй маской, призванной закрепить страх и опаску среди людей. — Никакой планеты там нет. Условия на планетоиде не подходят для долгосрочного проживания. Но материал присутствует, его свойства скрывать нет смысла. Наоборот: нужно, чтобы каждый человек на планете узнал о нём.

— Вы, всё же, следите за настроениями в социуме? — Подал голос Цао Ксинг как один из тех, кто не чувствовал себя слишком уж неуютно.

— На уровне, достаточном, чтобы можно было спрогнозировать то, к чему эти настроения могут привести. — Уголки губ Геслера чуть дрогнули. — Вы не озаботились сокрытием или хотя бы смягчением сведений о приближающемся конце. Растущая концентрация Пси и её влияние на живые организмы, прогнозы разных степеней сомнительности, неотвратимость печального для человечества финала, множественные прорывы мутантов-из-разломов… Всё это может привести к волнениям уже на дистанции в пять-семь лет. Обывателям нужна надежда, а профессионалам — фундамент, на который можно будет опереться. И это что-то должно в минимальной степени быть связано со Лжебогом. Объяснять почему я, пожалуй, не стану.

— Смею утверждать, что такой вариант выгоден и для нас. — Вновь подал голос «скандинав». — Даже если не учитывать мнение общественности, среди высокопоставленных лиц достаточно тех, кто по тем или иным причинам питает к вам личную неприязнь или ненависть. Их реакция на открытое сотрудничество с вами очевидна. — Вильям выдержал небольшую паузу. — Тем не менее, полностью скрыть факт появления неких договорённостей между нами будет невозможно. Вы и сами должны понимать, что на полную секретность можно было бы рассчитывать, не появись вы на глазах сотен человек, часть из которых — местные, не имеющие никакого отношения к ОМП. Масштабы этого собрания, опять же, позволят исключить утечки только в том случае, если мы прибегнем к крайним мерам, что нежелательно…

— Достаточно будет того, что факт о моём участии не окажется на первых полосах во всех СМИ и, со временем, забудется.

— Прекрасно. Тогда… — Мужчина улыбнулся, но продолжить не успел. Геслер оборвал его на полуслове, одним слитным движением вернув лицевую пластину шлема на место.

— Ваши желания очевидны настолько же, насколько должно быть очевидно то, что я — не друг вам. Не стоит забывать об этом, ведь в следующий раз я могу и не захотеть повторяться. Жду группу специалистов в течение суток рядом с разломом. — Изображение с камеры померкло, но мёртвая тишина продержалась ещё несколько секунд. Вильям успел за это время расслабить ворот рубахи, Алексей Второй — опустить веки и расслабить плечи, а Цао Ксинг — отхлебнуть что-то из фляги, которая, казалось, с самого начала находилась у него под рукой «на всякий случай».

Никто кроме них самих не знал, чего их нервам стоило вообще принимать участие в этом разговоре, в то время как аж восьмеро их коллег, которым тоже было предоставлено право говорить, отмалчивались, попросту испугавшись Лжебога.

Но вот достигшее пика напряжение схлынуло, и Алексей Второй на удивление сухим, даже дребезжащим голосом поинтересовался:

— Ваши мысли касательно технических специалистов и учёных для группы, которой предстоит взаимодействовать с данными, обещанными Лжебогом?

Секунда, другая — и обсуждение разгорелось с новой силой, и на этот раз в нём приняли участие не только лишь трое самых крепких волей людей…

Глава 10

Романов

Не продлившийся и четверти часа сеанс связи с сильными мира сего дался мне тяжело, и отнюдь не потому, что я отвык общаться с людьми.

Просто поддерживать диалог, наблюдать за мимикой собеседников и, одновременно, за их мыслями, где фоновыми, а где и глубинными — задача сама по себе не из простых. А если учитывать расстояние, нас разделявшее, и сжатый отрезок времени, в котором всё происходило, задача усложнилась на пару порядков. Плюс необходимость контролировать окружение и, в частности, разлом, к которому неугомонные люди вполне могли «тихонько» кого-нибудь подослать. Не обязательно даже по приказу сверху, достаточно будет проявления инициативы «на месте».

Всё же, людям свойственно переоценивать себя и считать, будто именно их вмешательство, их работа — ключевая. Что не сделают они, и всё рухнет. А если сделают, и всё равно рухнет, то это указывает лишь на то, нужно было просто всё сделать чуть раньше. И тогда, по разумению таких индивидуумов, всё бы точно было отлично.

Забавно, но факт: от того, шла ли речь об ОМП или организации на пару порядков ниже калибром, соотношение таких идиотов к нормальным людям не зависело. Они были везде, просто до поры умело маскировались… или не попадались, ибо дураки очень уж часто вырабатывали совершенно абсурдные навыки сокрытия своей сути.

Всего за время диалога я пресёк две попытки выйти на связь с кем-то вовне в обход официальных каналов, — просто испортив технику таких «шпионов», ничего сложного, — и помог патрульным перехватить троицу очень умных псионов из местных, которые решили ценой своих жизней захлопнуть разлом, «заинтересовавший Зло-Во-Плоти». Казалось бы — одарённые, априори более способные к обучению, чем обычные люди. И страна предоставляет таким массу возможностей, вырывая их из местного порочного кастового круга. Но — нет: внутри как минимум эти конкретные индивидуумы остались такими же простаками, которым что по лбу, что лбом, всё едино.

И при этом они успели устранить десяток простых бойцов, лишь по счастливой случайности не наткнувшись на одарённых ОМП.

Воистину, дуракам — везёт, что бы кто ни говорил.

Пришлось удалённо «устраивать шум» и организовывать недругам «случайную встречу» с теми, кто смог от них избавиться без лишних жертв. ОМП в таких случаях в пай-мальчиков не играли, устраняя нарушителей на месте сразу по обнаружению. Их, как и меня, в общем-то, не интересовало, что эти «диверсанты» что так, что так не смогли бы навредить разлому.

Но я не хотел давать ОМП повода считать, будто они уже в чём-то недоработали, а сотрудники этого самого ОМП считали, что они заседают на пороховой бочке, и любая мелочь может превратить давшуюся им в руки «золотую рыбку» в живое воплощение цунами. Все, от рядовых бойцов до руководителей высшего звена, находились на пике нервного напряжения, из-за чего малейшая искра могла привести к коллапсу.

Всё же, несмотря на внешнюю браваду, на «собрании» только Алексей Второй не считал, будто я вот-вот нагряну к нему во дворец с весьма однозначными намерениями. Но даже он всё равно опасался, умело это скрывая.

И понял я это просто потому, что именно опасения и страха в транслируемых им вовне эмоциях не было.

А ведь так быть не могло: уж поверьте опыту существа, лишившегося эмоций и «питающегося» чужими.

— На этом закончим. Я обобщил и сохранил на носителе всё, что мне известно о той стороне. Изучайте, и готовьте свои варианты конструкций и механизмов, которые обеспечат или могут обеспечить стабильное существование разлома…

Процесс переноса значительной части всего узнанного о той стороне занял ни много, ни мало, а четыре с половиной часа объективного времени, на протяжении которого я, фактически, занимался сбором информации об ОМП. Сами представители, — и в особенности учёные с инженерами, — об этом в лучшем случае только догадывались, и оттого носились со мной как с писаной торбой. Дважды доставляли устройства получше, позволяющие реализовать мой скоростной потенциал чуть шире, а количество напитков и закусок, ими предложенных, могло сделать честь любому многопрофильному ресторану.

Но в целом я «отдыхал», отведя под непосредственно перенос знаний «на бумагу» малую толику мощностей своего разума. И никто меня не беспокоил…

До сего момента.

— Вижу, я как раз вовремя. — Несмотря на резко изменившуюся атмосферу, и в частности — негодование, испытываемое приставленной ко мне охраной из китайского отделения ОМП, Алексея Второго пропустили без малейших препятствий. Научный персонал, получивший от меня исчерпывающие инструкции со всеми возможными пояснениями, подозрительно быстро рассосался, а за ним последовали и сами китайцы. Телохранители же Императора остались снаружи изначально, и отнюдь не по своей воле. Просто сам мужчина, опустившийся на простой рабочий стул напротив, отдал им такой приказ. — На удивление «чистый» бокс. Едва ли не единственное место во всём лагере, где можно поговорить с глазу на глаз без риска быть услышанными…

— Пять минут трудов опытного магнитокинета, те же заслоны в исполнении твоих телохранителей — и таким местом станет любое другое. Есть что-то важное?

На самом деле, Алексей Второй не должен был вот так подходить ко мне. И уж тем более организовывать атмосферу секретности, лишив ОМП даже призрачной возможности подслушать всё то, что будет тут сказано. Не для этого была устроена национальная трагедия, на которую Хозяин Трона ссылался, когда его обвиняли в приобретении выгоды от моих дальнейших действий.

— Что-то изменилось? — Вопрос без уточнений, но я прекрасно понял, что он имел в виду.

— Разлом, новый материал и потенциальная возможность сохранить человечество на новой планете. Этого более, чем достаточно для того, чтобы решиться изменить прежние планы. — Я сформировал связь между нашими разумами, передав мужчине некоторые свои мысли, впечатления и прогнозы касательно судьбы этого конкретного разлома. Алексей закрываться не стал, хоть ему и потребовалось порядка двух минут для того, чтобы всё осмыслить. И даже так, эта нагрузка нелегко ему далась: очень уж не хотел он ударить в грязь лицом, выжимая из разума все соки. — Мы не успеваем, Алексей. Если не случится прорыв, то проблему с разломами своевременно решить не удастся. И тогда единственное, что нам останется — это попытки сохранить хотя бы малую толику человечества вне этой планеты.

— С нашей стороны прорыва нет и не предвидится. — Хозяин Трона посмурнел, и от напускного дружелюбия не осталось ни малейшего следа. Слишком его поразила информация, которую я на него вывалил. Но иначе объяснять было бы слишком долго, а так он, возможно, сможет подтолкнуть ОМП в нужную сторону изнутри. — И твой прогресс недалеко ушёл, хоть со стороны так и не скажешь. Чертовски плохо, Артур. И ещё хуже, что ты меня этим сейчас огорошил…

Потому что смиренно плыть по течению он после этого не сможет.

— Кто-то должен помочь мне встряхнуть ваше застоявшееся за последние годы болотце. Мои методы, может, и позволили добиться желаемого результата, но злоупотребление «кнутом» может привести к непоправимому.

В ином случае я бы не стал ничего переигрывать, следуя изначальному плану до самого конца, но раз уж у нас появилась внеплановая надежда…

Алексей Второй покачал головой:

— Внешние проблемы, может, и потеряли былую остроту, но значительно разрослись проблемы внутренние. Не только Российская Империя, но и Единый Китай, и большая часть стран Европейского Региона сейчас находится в очень… щекотливом положении. — Император поморщился, словно надкусив невероятно кислый лимон. И, в каком-то смысле, для него как для правителя эта тема и была таким лимоном. — Потребуется не один и не два года только для того, чтобы в мире вновь воцарилась относительная стабильность. И до того момента я ограничен в своих возможностях. Любая промашка сейчас приведёт к восстанию, и подавить его малой кровью я уже не смогу. Особенно это касается всего, что связано с ОМП, привнёсшей в привычный жизненный уклад моих подданных слишком много спорных вещей…

— Я думал, что мы изначально условились не ходить окольными путями. И если ты думаешь, что я сейчас предложу простой способ решения этой проблемы, то… — Я покачал головой. Нельзя следить за всем миром, тайно или открыто, — но кроваво, — решать его проблемы и при том не знать, что происходит в границах отдельных государств. — … ты ошибаешься. Крах неминуем. Подобная судьба ждёт если не всех, то очень многих твоих «коллег». Я не разорвусь и не успею повсюду, даже если очень захочу.

— Это говорит тот, кто за сутки лишил планету доброй трети высокопоставленных политиков и, по сути, большей части организованной преступности, попутно отняв жизни миллионов?

— Устроить второй Судный День я могу в любой миг. Но начну я тогда с тебя, твоё императорское величество. — Рука-«пистолетик» нацелилась на мигом напрягшегося мужчину. — Для нынешнего человечества невыгодно существование гегемонов, и Романовы — фамилия, которая поддерживает один из таких. Не станет тебя, не станет твоих детей — не станет и Российской Империи. А под шумок можно будет подтолкнуть к распаду и всех остальных, форсировав естественные процессы, начало которым уже положено…

— Тогда научный прогресс ухнет в бездну и вернётся к нынешнему состоянию ещё нескоро.

— Технологическая гонка государств — это, в нашей ситуации, благо лишь наполовину. Как ты сам считаешь, если собрать вместе лучшие умы всей планеты, добьются ли они результатов больших, чем действуя порознь? А если в их руках будут все ресурсы и возможности планеты? — Я улыбнулся, хоть маска шлема это и скрыла. — У нас уже есть пример такого подхода, пусть и в недостаточном масштабе. ОМП, которое ты отчего-то недооцениваешь, Алексей. То, что изначально было лишь средством установления контакта между мировыми правительствами, ныне стало самостоятельной организацией…

И к этому я приложил вполне конкретные, масштабные усилия. Начиная от организации тех самых «сливов» самого важного в общее информационное пространство так, чтобы этим могли воспользоваться все и везде, и заканчивая оказанием небольшой, так скажем, «протекции» идейным и обладающим всеми необходимыми навыками людям.

Бесспорно, ОМП могла достичь оптимального состояния и без моего вмешательства, но на это потребовались бы десятилетия, которых у нас просто не было.

— … которая в некоторых областях науки вырвалась на позицию ведущего игрока, а в остальных — готова в любой момент это сделать путём перевода под своё крыло всех профильных специалистов, так или иначе. Нужен лишь подходящий момент. И я очень не советую даже просто косо смотреть на лидеров ОМП, включая и тех, которые формально подчинены тебе. — Не взгляд, но зловещее внимание, которое я спроецировал на Императора, лучше всяких слов довело до него всю нежелательность изменения сложившегося положения вещей. — Я говорю это лишь потому, что ты сам поднял эту тему. А ещё у тебя пока есть шанс принять правильное решение.

— Например, пойти навстречу ОМП?

Определённо, говорить с умным человеком — это приятно. Он сразу понял, к чему я веду, и прекратил плести бесконечные словесные кружева. Факт — реакция, факт — реакция, и никакой мишуры. За это я особенно ценю телепатов.

— Как минимум. Процесс распада гегемоний, твоё величество, не остановить. Он естественен и неминуем, а с учётом моего участия во всей процедуре — отложить его тоже не выйдет. Но в нём можно принять непосредственное участие, или даже опосредованно возглавить. — Я демонстративно вздохнул. — Кого я вообще учу?

— Телепата, вся жизнь которого — это одна сплошная интрига. — Как-то равнодушно хмыкнул император. — Так или иначе, но я тебя понял, Артур. Буду думать… и твои пожелания по встряхиванию «болотца» реализую. Один только вопрос задам: что было бы, не приди я сюда?

— Ничего особенного. Ты бы продолжил действовать самостоятельно, и, в конечном счёте, династия Романовых бы прервалась. И отнюдь не от моих рук. — На самом деле, Алексей Второй сильно недооценивал масштабы готовящегося переворота, неразумно полагаясь на свои способности. Даже телепатия в исполнении псиона шестого ранга — не панацея, когда дело доходит до контроля множества крупных и не очень родов, состоящих, суммарно, из десятков тысяч человек. Всех не проверишь, да и многие банально навострились за столько-то лет скрывать свой разум от поверхностного чтения. А углублённое — это то, чего Император на качающемся троне себе позволить просто не мог. И я не хотел ему помогать, не представься такая возможность сама собой. Ему повезло, а потенциальным сменщикам Романовых во главе расколовшегося государства — нет. Потому что этот колосс своего теперь не упустит. — А с «болотцем» я бы справился и сам.

— Спасибо. — Мужчина, встав со стула, коротко кивнул. — Я прислушаюсь к твоим словам. И если всё действительно обстоит именно так, то Российская Империя первой поддержит передачу главенства ОМП в вопросах науки… и, возможно, не только.

Я прислушался к своему телепатическому восприятию, и даже позволил себе воспользоваться остатками связи, по которой я передавал образы. Удивительно, но император и сам верил только что сказанному, и мне не удалось найти в нём непоколебимой решимости держаться за бразды абсолютной власти до самого конца.

Впрочем, абсолютного в его нынешнем положении осталось не то, чтобы очень много, а совсем скоро должно было стать ещё меньше.

А ещё он явно заметил мои манипуляции, но виду не подал.

— Всё же иногда даже ошибки могут радовать. — Я тоже поднялся на ноги, направившись к входной двери. Мы уже недвусмысленно дали понять друг другу, что разговор на этом закончен. — Через трое суток я закончу с другими делами и прибуду сюда вновь. Естественно, поддержание стабильности разлома пока остаётся на мне. Если будет надо, я сам свяжусь с ОМП…

На этой ноте я, распахнув дверь, покинул лагерь, для всех наблюдателей, — надеюсь, что для всех, — просто растворившись. И, сделав солидный «круг почёта», вернулся к разлому, через один из оставленных тоннелей проникнув внутрь и, в конечном счёте, перейдя на «ту сторону».

Потому что в ближайшее время у меня просто не будет другого шанса остаться там надолго. А сейчас, пока ОМП шокированы и заняты решением проблем насущных и разработкой стратегии дальнейших действий, можно относительно свободно осмотреться на планетоиде… и, что важнее в плане затрат времени, посетить планету. Остро стоят вопрос её пригодности к проживанию там наших, Земных форм жизни, и того, что за существа населяли неизведанный мир. Была ли эта планета очень древней землёй, или мои действия привели к тому, что разлом «пробился» туда, куда не должен был?

С такими мыслями я удалялся от планетоида всё дальше, параллельно собирая сведения как об этом спутнике планеты, так и о ней самой. В остальном данные пополнить было неоткуда, так как мои перемещения в космических масштабах не котировались совершенно.

Тем не менее, я смог достаточно точно определить размеры планетоида и планеты, которые лишь немногим отличались от привычных Земли и Луны. В большую сторону, и всего на шесть-семь процентов. При этом расстояние от одного объекта до другого составляло, приблизительно, четыреста тысяч километров, и его я в условиях космического вакуума и изначального наличия некоей опоры, позволяющей взять разгон, преодолел за пять часов.

И всё это время я, помимо достаточно монотонного набора ускорения и корректировки курса, был занят только и исключительно анализом положения местных звёзд. Всё указывало на то, что они действительно «не наши». Ничего общего с привычной любому землянину россыпью небесных светил, даже если попытаться смоделировать их расположение некоторое время тому назад.

Всё же, людская цивилизация по меркам планеты достаточно молода, а здесь разумные существа, — другие поселения у рек бы не основывали, да ещё и так, что из космоса видно, хоть и, по большей части, только с орбиты, — находились на весьма приличном уровне. Дать им пять-шесть тысяч лет и, возможно, эпидемия Пси настигнет их, одновременно с тем подарив возможность совершить технологическую революцию, как случилось с нами.

Тогда казалось — на благо. Церкви во весь голос вопили, — да и сейчас это, местами, всё так же продолжилось, — о благословении небес, а проповедников было столько, что хоть на мясо пускай, всё равно не закончились бы.

Но на деле всё оказалось куда прозаичнее. Естественный ход вещей, если позволите. Развилась цивилизация, развилась ноосфера, которая тоже «хотела» стать больше и объёмнее, закономерно начало расти число одарённых… и в итоге мы получили то, что получили. Пси, захлестнувшую планету. Пси, концентрация которой росла, давила на разум своим существованием и ставила под угрозу само существование человеческой цивилизации.

Да что там — под вопрос, когда налицо были сотни прецедентов с пресловутыми цивилизациями, не выдержавшими столкновение с вредоносной дрянью, от которой не было никакого спасения?..

Тут, на неизвестной планете, в большей, чем на Земле, мере покрытой не водой, а почвой и зеленью, всё было иначе. Дышалось легче, и куда-то бесследно исчезло чувство нависшей надо мной угрозы, которое, как оказалось, всё же присутствовало на Земле при том, что лично мне ничего и не угрожало, а вылазки в космос позволяли избавиться от вездесущего присутствия Пси.

Но против фактов не попрёшь, и я, расчерчивая чужое небо, смотрел, думал и анализировал. В том, что дыхание здесь было процессом относительно безопасным, я убедился практически сразу: поверхностный анализ и непосредственно вдох, с разделяющим эти два пункта обеззараживанием вдыхаемой смеси, конечно же. Потому что местные микроорганизмы, всё же, отличались от привычных нам, а слепо уповать на их «чуждость» я просто не мог себе позволить. Потому что такая смерть была бы, наверное, одной из самых обидных.

Нестареющую классику про марсиан я, конечно же, читал.

Но кислород здесь всецело подходил для дыхания, — за вычетом посторонней биологии, с чем было бороться куда легче, чем с воссозданием совершенно иной атмосферы, — а местная растительность, как, впрочем, и живность, при поверхностном осмотре не показалась мне хоть сколь-нибудь необычной. Везде прослеживалось что-то общее, но я всё равно не переставал искать отличия.

А спустя ещё пару часов объективного времени, даже для меня пролетевшего точно миг, на горизонте показалось поселение местных жителей…

Глава 11

Паразиты и Перекресток

Я рассчитывал быстро изучить местное население, понять, как они тут живут и в каком виде с ними можно выйти на контакт, но уже на первом пункте плана меня ждал провал.

Я не смог их понять. Ни через четверть часа, ни через час, ни через два.

Эти достаточно разумные существа, осевшие на холмах вдоль русел рек и занимающиеся сельским хозяйством и животноводством, оказались не просто не-гуманоидами, нет. Их разумы, если можно было так сказать, в корне отличались от привычных мне шаблонов, которых я, без прикрас, «собрал» не одну тысячу.

А могло ли вообще быть иначе с учётом того, что на этой планете обитали ни много, ни мало, а разумные паразиты? Они в буквальном смысле захватывали тела местных животных, надолго пуская в несчастных корни… в обоих смыслах. Фаворитами этих существ стали некие существа семейства псовых, передние лапы и хвосты которых были достаточно сильны и подвижны для выполнения разного рода работ… но сейчас, пожалуй, не время рассуждать об их биологии, особенностях и возможностях.

Меня прежде всего интересовали разумы местного доминирующего вида, но вот незадача: я чувствовал себя так, словно некая сила насильно вернула меня в тот самый, первый день моего бытия в качестве сверхпсиона.

В те самые времена, когда чужой разум казался чем-то малопонятным, дико сложным и хрупким.

По этой причине действовать приходилось очень осторожно и с особой тщательностью. Поверхностный анализ показал какой-то запредельный уровень гибкости разумов «инопланетян», что, в общем-то, соответствовало концепции паразитизма и тому факту, что они буквально подчиняли себе мозги носителей, пользуя те в каких-то своих целях. А ещё они очень ярко реагировали на любой раздражитель, включая попытку «контакта» — считывания того, что представлял собой их разум. И реакция эта выражалась в том, что они как бы «подавались навстречу», пытаясь что-то сделать.

И это — при полном отсутствии одарённости у населения.

Естественно, я заинтересовался аномалией, подальше задвинув пытающееся разорваться на много маленьких кусочков любопытство. Постарался сконцентрироваться на одном конкретном направлении, что оказалось на удивление непросто: вскрылся огроменный подводный камень, который я каким-то образом не замечал.

Дефект, порождённый необходимостью на протяжении трёх объективных лет параллельно решать десятки и сотни самых разных задач.

Я просто привык «работать» с целым ворохом параллельных потоков сознания, которые сейчас никак не хотели увязываться во что-то цельное. Задача не дробилась на части, и это было непривычно.

И существенных сиюминутных подвижек, соответственно, не было.

Пришлось, не совладав с возвращением всего к состоянию «как было», адаптироваться к новым реалиям, с полным осознанием оных и пониманием того, что на дистанции с этим надо будет что-то сделать.

Сейчас же часть мощностей разума, как и обычно, была отдана на сбор общей информации об этом мире и виде населяющих его разумных существ, но его небольшую часть, — в районе двадцати двух процентов, — удалось задействовать в непосредственно работе с разумами местных. К чему такие сложности, спросите?

Всё просто: время показало, что полноценное ментальное считывание без вреда для подопытных произвести не получалось. Чуждый человеческой психике разум, уникальное его строение, новые условия, свербящее на периферии сознания беспокойство о возможном предательстве со стороны ОМП, следующая из этого спешка — в совокупности все эти факторы привели к тому, что аккуратный и надёжный способ стал очень и очень долгим. Растянулся во времени, так скажем.

Конечно, всегда можно было пойти простым путём и выпотрошить десяток-другой разумов для форсированного обретения понимания строения мозгов чуждого вида, но мне не очень хотелось это делать по двум причинам.

Первая — неизвестно, как и когда мне аукнется подобная жестокость. Даже если я нагажу в этом поселении, а на контакт выйду в другом, всегда останется вероятность того, что слухи о неладном в этот отрезок времени дойдут и до соседей. И до очень дальних соседей тоже: имелись признаки того, что паразиты успешно перемещались между общинами, ведя своего рода торговлю или «культурно обмениваясь».

К примеру, имел место ажиотаж вокруг морских ракушек и костей морских же обитателей, в то время как прямым маршрутом до моря отсюда километров так восемьсот, не меньше. И это не «артефакты» и не ископаемые, а явно что-то новенькое, появившееся в селении не так давно.

Иначе энтузиазм бы спал, да и сами ракушки с костями приобрели бы потасканный вид, ведь ими играли «дети», физические кондиции которых не уступали таковым у взрослых. Паразиты же: в кого залез, тот и является телом.

Отличить взрослую особь от молодой можно было лишь по тому, что молодёжь значительно хуже управлялась с захваченными телами, что было особенно хорошо видно на фоне взрослых соплеменников. Носители паразитов-детей двигались неестественно, и зачастую вредили самим себе.

Не удивлюсь, если по мере взросления они меняют тела как перчатки…

Но перейдём, пожалуй, ко второй причине, представляющей из себя ни много, ни мало, а страх за целостность собственного разума.

Для обычного псиона-телепата представляет опасность даже ментальный контакт с простым сумасшедшим, и только высочайший уровень самодисциплины и организации сознания позволяет, в таком случае, сохранить своё «я» в целости и сохранности. Мне такое не грозило, так как я мог тщательно фильтровать всё, что попадало в моё сознание из чужих мозгов сугубо за счёт субъективного течения времени: тысячекратная и более разница, если постараться.

Вот только гарантий, что «познание» паразита никак на мне не скажется, отсутствовала, и получить я её мог, — та-дам! — только проведя предварительную разведку «по мягкому варианту».

В общем, куда ни кинь — всюду клин.

Вот и обретался я в поселении, скрывая себя в уже привычных и всецело мне понятных оптических искажениях. Подвижки в понимании природы разумов паразитов можно было заполучить в том числе и через наблюдение за их жизнью, и сейчас я занимался именно этим.

Самое время вернуться к отложенной на потом биологии, не находите?

Паразиты использовали самые разные тела, выбирая, судя по всему, по задачам, которые им отводились в их не самом крупном сообществе. Хищники, крупные приматы, грузовые звери, даже птицы — разнообразие видов позволяло предположить, что ты находишься в какой-то вселенной из мультика, где все звери живут в мире и наделены разумом. Но идиллию портил внешний вид порабощённых существ, которые очень и очень редко были целыми и невредимыми. Кое-кто вообще гнил заживо, словно «рабочие» тела были тут не в почёте.

Зато самые многочисленные и, стоит признать, наиболее подходящие разумному существу тела больше всего походили на лис, так как ходили на четырёх лапах и обладали выдающейся яркой шерстью с вытянутыми мордами.

Но отличия этих существ от привычных человеку зверей бросались в глаза не меньше сходств.

Во-первых, размеры. Местные «лисы» были крупнее, габаритами не уступая среднестатистическому человеку. У них наличествовали выдающихся размеров мозги, — стоит проверить потом, не являются ли они разумными, как и паразиты, — и соответствующие костяки с мышцами.

Во-вторых, хвосты. У лис, да и в целом у всей живности семейства псовых, хвост точно не напоминал таковой у мартышек. Тонкий и подвижный, используемый осознанно в качестве дополнительной конечности, хвост значительной части местных жителей во многом заменял им руки. Правда, некоторые работы они всё равно выполняли передними лапами, которые венчали ярко выраженные, пусть и не слишком гибкие или длинные, пальцы.

Ах да: на задних лапах они ходить тоже могли, хоть и выглядело это лишь немногим органичнее каких-нибудь кошек, проделывающих подобный трюк.

Третьим, но не относящимся напрямую непосредственно к биологии отличием была «одежда» или, что вернее, снаряжение. Этим «лисам» в силу природных особенностей без надобности были шкуры или ботинки, но простейшие мешки и сумки они тягали на себе с большим удовольствием, напоминая тем самым маленьких нагруженных волов.

Не меньшей популярностью пользовались и украшения для хвостов, которые играли в их обществе весомую роль: ими работали, за ними ухаживали, и, соответственно, их украшали. Согласно моим наблюдениям, обладатели самых больших, мощных и тренированных хвостов стояли в иерархии выше остальных паразитов, и занимались делами, требующими уверенного владения пятой конечностью. Ещё одно подтверждение того, что свою ставку паразиты делали именно на «лис», как на наиболее им подходящих носителей.

Помимо всего вышеперечисленного, лисы обладали полным набором того, что обычно требуется хищнику. Бинокулярное зрение, острые и крепкие зубы, большие уши-радары, не оставляющие ни шанса подобраться к ним незамеченным кому-то кроме меня, выдвигающиеся когти и прочая, прочая…

Всё это и даже больше я узнал задолго до того, как мне на глаза попался преинтереснейший, дающий ответы на многие вопросы процесс обмена знаниями между двумя представителями местного населения.

И тут стоит обмолвиться о том, что речи у этих существ не было.

Они издавали звуки, но максимум, на что были способны глотки лис и прочего зверья — это какие-то короткие условные сигналы. Ну а построить цивилизацию без общения задача, скажем так, почти невозможная. Собрать стаю, организовать улей, скучковаться в табун — да, это возможно. Но распределять обязанности и роли в социуме на тысячу с лишком существ, накапливать и передавать знания, возводить пусть примитивные, но жилища — всё это требовало надёжного способа общения…

И таковым у паразитов оказался ни много, ни мало, а прямой контакт «особь-особь». Просто в один момент пара «лис» остановилась рядом друг с другом, из незаметных наростов на шее обоих вылезли толстые жгуты, сплелись вместе — и я смог уловить эхо процесса, занявшего немногим больше секунды. Многое проскользнуло мимо меня, многое я просто не смог понять, что-то явно воспринял не так… но суть тут одна-единственная: на эту секунду отдельные части мозгов паразитов стали единым целым, «обменялись» содержимым и разорвали контакт, принявшись переваривать полученные данные. На это время их тела стали ватными и расслабленными, а реакция разумов на внешние раздражители — почти никакой.

Вполне естественно, что я аккуратно воспользовался этим, и открыл для себя целый мир разума, так непохожего ни на что другое…

* * *

— Ваше Императорское Величество, уважаемый Совет, нам есть, чем вас порадовать. Совместно с ОМП мы смогли провести всесторонние, углублённые проверки нового материала, и даже применить его в компактной модели, имитирующей, вероятно, будущие структуры — жилые зоны для человечества. — Улыбающийся седовласый мужчина в летах лёгким и наполненным энергией жестом указал на большой дисплей за своей спиной. Эта презентация, собранная на скорую руку для того, чтобы ввести в курс дела Хозяина Трона и весь Тайный Совет, некоторые члены которого присутствовали здесь инкогнито, не отличалась масштабом или красочностью, призванными пустить пыль в глаза зрителям. Наоборот: всё было строго, но подробно и без ненужных технических тонкостей, которые не играли большой роли и были нужны инженерам и учёным, но никак не политикам и руководителям. — Как видно на этом слайде, собранные «купола» не пропускают Пси в наивысшей её концентрации. В качестве стресс-теста конструкция была перемещена через один из разломов с искажённым течением времени, в зону крайней концентрации Пси, где находилась на протяжении шестидесяти локальных часов. Итогами этого эксперимента стало подтверждение свойств пси-блокиратора, а так же успешная проверка «отработавшего» материала на предмет подверженности деградации. Результат проверки, уточню, показал полное отсутствие реакции материала на агрессивную среду Пси. Иными словами, за упомянутый срок материал не потерял в свойствах и никоим образом не изменился…

— Что насчёт применения материала в качестве средства поражения одарённых? — Тихо спросил один из «анонимных» советников.

— Первичные тесты показали полную неэффективность материала в качестве средства сдерживания, оружия и составляющей для аэрозоля. Он блокирует только перемещение Пси, и никак не сказывается на непосредственно способностях одарённых. — Куда менее энергичным голосом отозвался мужчина. — Тем не менее, важно тут то, что мы уже в состоянии возводить из этого материала полноценные сооружения, аналогичные куполу над столичной академией. Показатели пси-блокиратора в качестве сугубо строительного материала так же достаточно хороши, чтобы, в крайнем случае, использовать только и только его: это исключит вероятность утечек и упростит строительство. Но и в качестве облицовки он выполняет свою роль. Вопрос лишь в продолжительных тестах на деградацию, а так же транспортировку достаточных объёмов материала на Землю.

— Что насчёт синтеза аналога?

— Я бы не советовал рассчитывать на то, что в ближайшие годы мы сможем создать материал с аналогичными свойствами и возможностью его массового производства. — Покачал головой учёный. — Вопрос даже не в доступных ресурсах: их у нас как раз-таки в достатке. Просто этот материал, так скажем, требуется нам в невообразимых объёмах. Тысячи тонн. А в вопросах воспроизведения веществ мы, стоит признать, не продвинулись достаточно далеко для того, чтобы разбрасываться такими обещаниями.

— Как и ожидалось, самым эффективным сейчас способом будет организация транспортировки материала через разлом. Возможно, естественным способом — судя по записям, такое ускорить достаточно проблематично. — Высказался ещё один «безликий» советник, в котором, впрочем, все постоянные члены собрания узнали главного экономиста всея Империи. — Мои люди в ОМП уже заняты обсуждением способа распределения материала по странам, и я уже могу сказать, что мы получим внушительную часть…

Мужчина замолчал, едва Его Императорское Величество Алексей Второй вскинул руку в останавливающем жесте:

— Твоя инициатива похвальна, но у меня есть, что сказать по поводу нашего дальнейшего взаимодействия с ОМП. — Тяжёлые, точно бросаемые с высоты камни, слова Хозяина Трона в этот миг показались всем присутствующим какими-то особенно серьёзными. Даже глава центрального псионического НИИ столицы, который и выступал тут с докладом, учуял приближение проблем, бочком направившись ко входной двери. Но один лишь взгляд Императора — и вот уже немолодой мужчина, почти что старик, замер на своём месте, правильно уловив намёк. — Это будет касаться всех сфер. Потому что с этого момента мы, господа и дамы, совместно с Единым Китаем меняем стратегию взаимодействия наших стран с Объединением Мировых Правительств…

И Император заговорил, в подробностях разъясняя каждый момент, каждую цель и каждое средство его достижения. Не были оставлены в стороне и препятствия, значимость и серьёзность которых Алексей Второй постарался донести до своих непосредственных подчинённых в самой полной мере.

Основной «темой вечера» стали внутренние проблемы Империи, с которыми старший и влиятельнейший из Романовых собирался бороться способом, который не одобрил, пожалуй, ни один из тайных советников.

— Прошу простить, но это какой-то сюр! — Вскинулся Лагов, которого нельзя было не узнать по его характерной в моменты недовольства манере речи. Резкой и отрывистой, словно взмах меча. — Чтобы аристократия у меня, у нас под носом готовила полноценный переворот, и никто ничего не заметил? В моём подчинении работает полсотни отменных телепатов, которые знают своё дело и регулярно, регулярно, Ваше Величество, контактируют с, практически, всеми значимыми фигурами в нашей стране! Таких масштабов мероприятие просто не может существовать так долго и абсолютно скрытно!..

— Я тоже так считал, друг мой. Но реальность на данный момент именно такова: нами недовольны, и недовольство это может в любой момент вылиться в переворот. Мы уже в меньшинстве, и прямое противостояние — не выход. — Император криво улыбнулся. — Я и сам не слишком-то верил в подобное, но намедни устроенная встреча с Императором Единого Китая расставила все точки над i. Бунтовщикам фактически покровительствует ОМП и значительная часть мира, для которой существование подобных нашей стране колоссов точно кость в горле. И самым неприятным во всей этой ситуации является то, что они, а не мы избрали верный курс…

— Осмелюсь предположить, что вы, говоря о верном курсе, подразумеваете концентрацию всех сил и ресурсов в руках одной, всем нам известной, организации, параллельно со вливанием нашего общества в общемировое? — Владелица глубокого и приятного слуху голоса была единственной женщиной в Тайном Совете, но её профессионализм и опыт на поприще внешнеполитических явных и открытых взаимодействий заставлял считаться с ней даже самых ярых скептиков. Татьяна Басова, а именно так звали эту волчицу в овечьей шкуре, по праву занимала свой пост. И сейчас её хладнокровие вновь сыграло советнице на руку. — Я не хочу ворошить прошлое, но не могу не напомнить о том, что я четырежды сообщала о необходимости, так скажем, смягчить проводимые внутри страны реформы и начать открывать свободное сообщение хотя бы с дружественными странами-соседями. И именно о таком развитии событий, пусть и с некоторыми исключениями, моё ведомство нас всех предупреждало. Но! — Видя, что кое-кто уже готов был подать голос и сказать пару ласковых «ворошащей прошлое» леди, Татьяна выгадала для себя ещё минуту-другую. — Если тогда мои проекты не были приняты на реализацию, то это не значит, что я, со своей стороны, ничего не предприняла. Так что сейчас у нас есть, скажем так, фундамент, отлично подходящий именно для того, что вы, Ваше Величество, запланировали.

— Резкая смена политического курса приведёт к ещё большим волнениям, но, полагаю, мы сможем избежать худшего, если приложим все усилия. Главное тут — преодолеть критическую точку… — Лагов шумно выдохнул. — … после которой нас всё ещё не будет ждать ничего хорошего. Но это, по крайней мере, лучше бесславной смерти и государственного переворота.

— Если воспользоваться замешательством потенциальных бунтовщиков, то мы сможем значительно всё упростить…

— Демонстративные шаги навстречу ОМП выбьют у них из-под ног почву. Так мы выгадаем ещё не один месяц…

И лишь глава столичного НИИ стоял, нервно теребя бороду, и искренне не понимал, для чего его заставили тут остаться, и какая судьба его ждёт в дальнейшем.

Впрочем, одно он понял точно: более плотное сотрудничество с ОМП на его организации скажется самым наилучшим образом…

Глава 12

«О нашем, о девичьем», или очередной виток интриг

— Ты серьёзно⁈ Готовься, сейчас я сверну тебе голову!.. — Злобно воскликнула миниатюрная на вид, и смертельно опасная по факту девушка, от одного лишь неудовольствия которой у цесаревича закололо в висках. Он поморщился, но с ответом спешить не стал, так как подобный исход был им предсказан, просчитан и включён в заготовку, вобравшую в себя целую прорву вариантов. И ни один из них не подразумевал спокойной реакции со стороны Лины Романовой, которая искренне радела за судьбу подруги. — Ксень, не соглашайся! Зная братца, я почти уверена в том, что это очередная его многоходовка! Просто так, да ещё и кому-то малознакомому во благо, он бы точно ничего делать не стал!

«Это когда я успел стать в её глазах таким засранцем? Играет на публику в лице подруги? Глупость…» — подумал цесаревич, всё так же, в мыслях формируя подходящий ответ.

— Я и не скрываю этого, сестрёнка. — Владимир усмехнулся уголками губ. — Но почему что-то, выгодное для меня, не может устроить и Ксению? Я ведь не просто предлагаю взять и выйти замуж за неведомо кого, нет. Тут целая прорва выгод: это и второе по величине бывшее поместье Алексеевых в черте столицы, и кое-какие бизнесы, и деньги, и возможность восстановить род в обновлённом виде…

— Такое не предлагают за сугубо формальный брак. — Подняла взгляд сама виновница торжества, на лице которой преобладало сугубо смурое выражение.

— И тем не менее, я, здесь и сейчас, предлагаю. — Владимир старался отвечать максимально миролюбиво и при том серьёзно, ориентируясь по всему тому, что он знал о подруге и «фрейлине» своей сестры. — Каждую мелочь можно закрепить в брачном контракте, а гарантами его выполнения стану я и Лина. Причём сестра от тебя точно не отстанет, даже если ты очень этого захочешь…

На цесаревича взглянули, точно через бойницу, сопоставив целик с мушкой. Вот только он не только не исправился, но и продолжил весьма напористо гнуть свою линию:

— Разве ты сама не хочешь вернуть Алексеевым былую славу, Ксения? Сделать так, чтобы этот род продолжил жить в веках? Сенин — не последний человек в нашем государстве, и несмотря на его, так скажем, относительную безродность, он многого достиг. Я не ошибусь, если назову его гением от мира науки. Практически все работы в области разломов и пространства в Империи находятся в его ведении. Такой человек был бы отличной партией даже не оступись твоя семья…

— Ты правда думаешь, что я скучаю по «величию рода»? — Цесаревич прервался на полуслове, когда девушка на удивление резко и недовольно его перебила. — Мне правда было тоскливо и горько видеть, как разрушается всё то, чего мои предки добивались поколениями. Как наши древние поместья пустеют и ветшают, уходят с молотка и заселяются чужаками. Как постепенно с рынка исчезают товары с нашим клеймом. Но всё это было раньше, Ваше Высочество. Ещё до того, как вся аристократия ополчилась против меня, и превратила мою жизнь в ад. Сейчас сохранение фамилии меня не интересует, а о себе я позаботиться могу и самостоятельно. Благо, мою одарённость отнять нельзя, а псионы, способные околоидеально влиять на реальность, очень ценятся.

Владимир Романов, слушая всё это, постепенно менялся в лице, пока то не стало напоминать нейтрально-вежливую восковую маску.

Он на самом деле не ожидал столкнуться с такой реакцией, как он полагал, идеальной во всех смыслах разменной монеты. Но Ксения Алексеева сумела его удивить: как тем, что ей удалось или скрывать свои настоящие мысли и чувства на протяжении трёх лет, на протяжении которых они регулярно пересекались и общались, или в моменте солгать настолько искусно, что обученный замечать неладное цесаревич пролетел с этим делом, точно фанера над Парижем.

Лина же, даром, что сестра, удовлетворённо улыбнулась, скрестила руки на груди и даже чуть задрала подбородок, заставив цесаревича вспомнить о том, что несмотря на всю мощь ума маленькой телепатки, психологически она всё ещё оставалась ребёнком. Даром, что по возрасту ей давно пора замуж.

— Что и требовалось доказать. Так что, Владимир, твоему предложению здесь не рады! Поищи другую кандидатку. И вообще, я могу помочь и составить список тех, кто едва ли откажется от столь щедрого предложения…

— Не стоит. — Молодой мужчина натянул на лицо прежнюю добродушную улыбку и встал с кресла, поочерёдно кивнув сначала Ксении, а после и сестре. — Ситуацию я в общих чертах понял, и настаивать не буду. Раз уж Ксения решила, что окончательно покинуть ряды аристократии — для неё лучший выход, то убеждать её в обратном я не имею права. Но моё предложение останется в силе ещё на какое-то время, неделю или две. Если что — вы обе знаете, где меня найти…

Хмыкнув вслед собственной же последней фразе, — и к чему приплёл, спрашивается? Рефлексы… — цесаревич развернулся и покинул зал, который Лина и, соответственно, Ксения, использовали в качестве «общего кабинета». Там они учились, занимались делами и отдыхали.

Вот уж кому действительно не требовалось многого статусу вопреки…

Так или иначе, но сказать, что Владимир решил отказаться от своего плана было нельзя. Ксения, столь категорично ему ответившая, ещё неделю-другую побудет основным вариантом, пока сам цесаревич продолжит «копать» под Сенина, который оказался не таким «чистеньким», каким хотел казаться. Ну а если к тому моменту девушка не созреет и не поймёт, что это, по сути, её единственный шанс вернуться в высший свет на правах полноценного его члена, то придётся раздувать бюджет на проект по сближению с этим гением.

Ведь дочь другой знатной семьи «купить» будет на порядок дороже…

Всё же, стабильная и серьёзная утечка важнейших данных из научной сферы — это опасно, и Владимир не собирался из-за опасений в отношении самого Лагова бросать это дело на самотёк. Мог, но не хотел. Счёл себя достаточно умелым для игры на два поля, — плюс прочие проекты меньшей важности и значимости, — занырнув в омут с головой.

Потому что полумеры, как показывает практика, почти никогда не приносят нужного результата.

А в кабинете тем временем две девушки активно обсуждали недавний разговор.

Одна, почти рыжеволосая, маленькая и жутко злая, сетовала на окончательно испортившийся характер брата, который теперь был готов вообще на что угодно ради достижения своей цели. Она-то, будучи телепатом, неплохо «слышала» чужие эмоции и отголоски мыслей, так как эту свою способность «принцесса» активно развивала вот уже три года как, после того, как её нагло выдернули из кокона, в который она сама себя замотала… и медленно там умирала.

Это сейчас, по прошествии трёх лет, достигнув огромного прогресса в изучении, управлении и настройке собственного разума она отчётливо понимала, к чему на самом деле могло привести дальнейшее пребывание в «коконе». Как понимала и то, что из-за этой самоизоляции во вред себе её чувствительность выросла на порядок, и в эмпатии она уже могла потягаться с отцом.

Естественно, Император об этом не знал. Он не врывался в головы к своим отпрыскам, а случайно поймать нужную мысль не мог сугубо потому, что Лина являлась телепатом. И сама девушка поставила себя вровень, — исключительно в качестве эмпата, конечно, — с Хозяином Трона и псионом шестого ранга исключительно потому, что ни много, ни мало, а могла уловить настоящие эмоции отца, в то время как он «наоборот» сделать не мог.

Или, по крайней мере, Лине так казалось…

Закономерным тут было и то, что у Владимира Романова, кем бы он себя ни мнил, не было против сестры не единого шанса. Его эмоции, чувства, чаяния и стремления хрупкая цесаревна улавливала вмиг, и потому как никто другой хорошо видела, к чему уже привело его стремление оказаться достойным наследования трона огромной и могучей Империи, в которой в последнее время стало так неспокойно.

Владимир уже почти не оглядывался на мораль, рассматривая в качестве пешек даже близких людей. Не сразу, совсем не сразу он к этому пришёл, но к нынешнему моменту на цесаревну он всё чаще смотрел как на препятствие, мешающее воплощению его замыслов. Так произошло и сейчас, с Ксенией, на которую наследник Романовых имел самые что ни на есть конкретные планы.

Вот только покровительство сестры, как и нежелательность выхода на прямой конфликт с оной, не позволили ему достичь цели сходу.

И теперь Лина размышляла об этом. Тщательно всё анализировала, изыскивая в собственных выводах изъяны: не хотелось ей верить в то, что любимый старший брат всё же ступил на тропу, которая должна была превратить его в копию отца. Но изъяны вылезали совсем не те, которые были нужны, а одновременно заниматься двумя делами становилось всё сложнее и сложнее: Ксения совладала с эмоциями, и начала говорить конкретно, а не просто выплёскивая накипевшее и всколыхнувшееся.

— Я и правда не хочу в это ввязываться, Лина. Не лежит у меня душа к тому, чтобы вернуться туда, откуда меня с таким трудом отпустили. Нет: не отпустили. Сначала Геслер постарался, а после ты окончательно вырвала меня оттуда… — Уже на этом моменте Романова напряглась, так как любое упоминание нынешнего Лжебога, как правило, заканчивалось не лучшим для псикихи Ксении и всех окружающих образом. Потому что девушка, годами наблюдавшая за тем, как её бывший друг и любовник прогибал мир так, как сам того хотел, нет-нет, да корила себя в жестокости, в нём проснувшейся. — Но что, если это — лучший выход из всех возможных?

— Погоди-погоди, подруга. — Лина нахмурилась. — Что значит — лучший? Твоя цель ведь заключалась в том, чтобы просто жить. Самостоятельно, в отрыве от политической жизни… кхм, в относительном отрыве. Не как отдельная фигура, по крайней мере. Что успело измениться за эту неделю?..

— Не за неделю, Лин. Да и, как ты верно заметила, фрейлина или просто подруга цесаревны не может остаться в отрыве от политики. Даже если я буду её сторониться, проблемы всё равно меня найдут. Не вечность же во дворце сидеть? Особенно с моей специальностью псиона-боевика…

— Не говори глупостей. Тебе и в научной сфере место найдётся, даже без моей протекции. — Даром, что ли, Алексеева так хорошо училась и контролировала дар с минимальным выхлопом Пси? — Да и место телохранительницы одной особы из императорской семьи всё ещё вакантно…

Ксения хихикнула:

— Скажешь тоже. К тебе если и приставлять кого, то профессионала не ниже четвёртого ранга. Иначе и смысла не будет. — Что отчасти являлось правдой, ведь если кто-то решит устранить члена рода Романовых, то делаться это будет основательно, с задействованием таких сил, против которых действующая, да и даже вчерашняя студентка никак не устоит.

— А в бани я тоже с собой буду брать профессионала? Или в спальню? — Лина хихикнула ехидно. — У нас тут не бульварный роман, и за мной не бегает хвостиком влюблённый красавчик-гений-псион, которого по закону жанра можно безо всяких опасений поставить у постели, точно вазу какую. А случиться и правда может всякое, так что…

Телепатка повращала рукой в воздухе, как бы предлагая подруге додумать за неё окончание этого предложения. Или не додумать, а подставить то, что говорилось уже не раз?

— Я правда ценю то, что ты пытаешься меня подбодрить. — Ксения мягко улыбнулась, с нежностью и доверием посмотрев на цесаревну. Та улыбнулась в ответ, и на несколько секунд установилась вскоре прервавшаяся тишина. — Но условия, которые предложил Владимир… они неплохи, не находишь?

— А любовь? У тебя есть уникальный шанс найти себе парня не по велению родителей или рода, а самостоятельно. Самой. И ты готова от этого отказаться ради того, что сама не так давно называла ненужным и лишним?

— Я не думаю, что мне это нужно. Я… — Девушка замешкалась, но лишь на секунду. — … не хочу отношений. Не в умирающем мире, по крайней мере. И, кажется, я всё ещё люблю Артура…

Лина с трудом удержалась от того, чтобы не хлопнуть себя ладонью по лицу, но тяжёлый вздох всё же вырвался. Естественно, Ксении это не понравилось, и та насупилась: явно не такой реакции она ждала на то, что так долго в ней зрело.

Впрочем, цесаревне было, что на это ответить, так как она лучше самой Алексеевой знала, к какой мысли та так или иначе, но придёт.

— Тот Артур Геслер, которого ты знала, не имеет и не может иметь ничего общего с тем, чем он стал, Ксю. Это…

— Я понимаю. — Договорить подруге та не дала. — Но я не вижу возможности кем-то заменить тот образ, что есть у меня в голове. И давай больше не будем об этом, ладно? Мне всё же интересно, что ты думаешь о подноготной предложения Владимира. Раз уж он «испортился, и больше не думает о других без выгоды для себя».

— Честно сказать, я мало что знаю о делах брата. — Лина фигурально развела руками. — Очевидно, что ему нужен именно такой твой брак. А тут или имеет место какая-то доворённость с Сениным, или Владимиру просто нужно вернуть Алексеевых в уравнение, опосредованно взяв под контроль потенциальную семью.

— Там будет нечего брать. С одной стороны я — ни кола, ни двора, только одарённость, воспитание и образование. С другой — Сенин, который должен стать Алексеевым. Он не беден, но на политической арене имеет вес исключительно в качестве «большого мозга» Империи. Вряд ли ему что-то от него надо, ведь исследования так или иначе, но курирует лично Его Величество…

— Интересно ты стараешься держаться подальше от политики… — Лина демонстративно хмыкнула, как будто бы заново осматривая подругу. — Я понимаю, конечно, что рядом со мной волей-неволей, но начнёшь проникаться творящимся вокруг, но я-то Сениным не интересовалась никогда!

— Допустим, я о нём знаю только потому, что одним из вариантов моей будущей работы является научная сфера, а разломы и пространство — это области, отчаянно нуждающиеся в специалистах…

— Потому что предыдущие быстро заканчиваются, дурёха! — Цесаревна вспылила так, что даже копна её волос на миг словно бы окрасилась в ослепительно-рыжий, совсем «лисий» цвет. — Какие тебе разломы⁈ Какое пространство⁈ Там матёрые псионы, которые хоть что-то, да могут во всех направлениях, просто исчезают, и иногда с целыми научными комплексами и полигонами! А Лидия? Тебе напомнить, что она исчезла, всего лишь единожды отправившись с научной группой в качестве «чрезмерной подстраховки», которая там была нужна «сугубо для создания видимости»⁈

Ксения опустила голову: историю с одной из высокопоставленных сотрудниц службы безопасности дворца она знала «из первых рук», так как та женщина была аэрокинетом, и нередко подучивала «прибившуюся девочку» тонкостям, о которых среди наставников рассказывать было не принято. В рамках отпуска и собственного непреодолимого желания посмотреть на другой мир псион четвёртого ранга прошла через разлом в составе группы, силами которой можно было иную страну третьего мира захватить, и бесследно пропала.

— А ты сама когда-нибудь бывала по ту сторону разломов, Лин?

Неожиданная смена темы почти выбила цесаревну из колеи.

Но только «почти».

— Не переводи разговор! Это только подтверждает то, что ты прекрасно осознаёшь степень опасности работы в этих сферах науки!..

— Есть и безопасные должности, знаешь ли! Не обязательно всегда лично ходить через разлом, как не обязательно и проводить сомнительные эксперименты! У меня не просто так высшие баллы по теоретическим дисциплинам! Я уже давно к этому готовилась, потому что не считаю правильным забиваться в самый дальний угол и считать, что рисковать могут все, но не я сама!..

«А ещё ОН регулярно появляется у разломов, и, возможно…» — отголосок громкой, почти кричащей мысли заставил Лину вздрогнуть и вскочить, а её глаза — распахнуться в непритворном удивлении, а после…

— Это клиника! И как же тебя, выходит, сегодня «пробило», раз ты даже думаешь так, что я, частично закрываясь, всё слышу⁈ — Цесаревна с тяжким и вымученным вздохом опустилась на диванчик, закрыв лицо обеими руками. Она чувствовала себя так, словно из неё только что вытащили стержень, попутно огрев по голове набитым пылью мешком. — Просто сказала бы честно, что ты метишь в науку из-за Артура. И так горишь этой идеей, что готова даже замуж за чёрт пойми кого выскочить…

— Разве это что-то меняет, Лин? — Ксения улыбнулась, и в улыбке этой читалось извинение. — Это моё желание, во исполнение которого я готова на многое.

— А если подумать? Взять перерыв на годик-другой? Может, тогда у тебя в голове что-то и прояснится?.. — Правда, отчего-то девушке и самой не верилось в то, что взрастивший в себе такую идею-фикс человек вот так возьмёт — и откажется от неё. Всё-таки три года срок немалый, и хорошо доказывает степень увлечённости Ксении тем, что она вообразила у себя в голове. И причиной всему Геслер, которого и за человека-то, после всего этого, считать почти невозможно. Чудовище, монстр, новый виток эволюции, полубог — кто угодно, но точно не простой смертный, которого они могут понять. — Ты не подумай, я не собираюсь тебя силком переубеждать, но ведь такой выбор — он если не навсегда, то надолго. Может статься, что совсем скоро ты пожалеешь…

— Если не сделаю, то пожалею ещё сильнее, Лин. Я ценю твоё беспокойство, но не все должны сидеть в безопасности, ожидая, пока их кто-то спасёт. Иногда нужно потрудиться и самому, пусть и в малом. — Ксения встала со своего места. — Я ещё подумаю немного, но не думаю, что что-то изменится.

— Хорошо. — Лина Романова бессильно вздохнула. Ей в принципе было внове это чувство: казалось бы, есть желание и возможность предотвратить то, чего ей бы не хотелось, но это невозможно. — Я постараюсь разузнать о Сенине и его общих с братом делах побольше.

«Вот и поговорили» — меж тем промелькнула мысль в голове цесаревны, обдумывающей варианты вывода Владимира на чистую воду. Она истово хотела узнать, зачем тому понадобилась Ксения и её замужество, а для этого требовалось потрудиться.

И Лина была готова преодолеть любые трудности на этом пути, даже если на всё про всё будет отведено всего лишь несколько дней…

Глава 13

Отмщение. Часть I

Владимир, после неудачной попытки подступиться к Алексеевой и, в каком-то смысле, к сестре, направился в свой личный дворец на востоке столицы.

Не самое большое и величественное здание раскинулось полукругом подле рукотворного пруда в самом центре одного из красивейших городских парков. Место достаточно тихое, немноголюдное и, по заверениям многих, одно из самых безопасных в Москве, ведь цесаревича и наследника нужно очень хорошо охранять.

Вот представители спецслужб и охраняли, что превратило и без того благополучный район благополучного города в элитный.

Но что больше всего ценил Романов, так это скрадываемое растительностью ощущение постоянного присутствия охраны. Парк сам по себе был довольно лесистым, а отсутствие «вертикальной компоненты» — близлежащих высотных зданий, позволяло делать ставку на контроль периметра, без распределения патрулей по всей защищаемой территории. Примерно та же ситуация, что и с академией, только площадь значительно меньше, и засечь неладное куда проще: всё же, тут не было огромной толпы студентов, постоянно создающих такой фон Пси и обеспечивающих информационный шум, за которым можно слона спрятать.

Полсотни человек снаружи парка, пара десятков подле основного строения — более, чем достаточно для охраны маленького дворца.

А ещё местная атмосфера положительно влияла на настроение цесаревича, которому близость к природе была очень даже по нраву. Вот и сейчас он, ступая по мощёной дорожке, петляющей среди старых деревьев и густого кустарника, как-то незаметно сменил пресное, задумчивое выражение лица на улыбающееся. Без какой-либо причины, просто потому, что вокруг резко стало тихо и спокойно.

Дела хоть и складывались пока не совсем так, как Владимиру того хотелось бы, но запасные варианты придавали планам стабильности. Сложно было разве что с Лаговым, под которого невозможно было «копнуть» — слишком уж глубоко и широко его контора пустила корни. Но цесаревич намеревался просто добиться от того конкретных шагов в качестве реакции на воплощение уже его, Владимира, планов.

И по тому, в какую сторону будут эти шаги направлены, сделать соответствующие выводы.

Сенин… Компромата у цесаревича на этого человека за столь малый срок накопилось прилично. Ничего сверхсерьёзного: хищение средств, злоупотребление положением в отношении аристо, преобладание личных желаний над государственной необходимостью и прочие «милые мелочи», использовать которые можно было лишь в самом крайнем случае.

Слишком ненадёжный крючок для человека, на котором, фактически, держалось целое научное направление. Его потому до сих пор и не сняли с поста, что этот учёный пока был незаменимым. Но Владимир собирался подойти к вопросу комплексно, и задействовать добытое вовсе не для того, чтобы подчинить учёного себе, нет.

Компромат был нужен ему в качестве дополнительной гирьки на чашу весов принятия Сениным правильного решения. Кнут, идущий в комплекте с пряником.

Цесаревич считал, что он учёл всё, что только было можно. Но от него, точно как и от его отца, ускользнула вся глубина проблемы, охватившей бескрайнюю Империю, могучую и непоколебимую лишь до тех пор, пока внутри неё сохранялось единство. Напряжение, вызванное резкой сменой отношения к внешним «соперникам», возросло в десятки раз. Привычное к простому и понятному порядку общество воспротивилось изменениям, а жёсткие и необходимые решения, в частности — ужесточение контроля над псионами, стали порождать в людских головах не самые лучшие мысли.

Вишенкой же на этом сомнительных вкусовых качеств торте стали волнения среди дворянских фамилий, которым меньше всех прочих нравился взятый на открытость к соседям политический курс.

А если высшие слои общества недовольны, то вылиться это недовольство может во что угодно. Достаточно лишь искры, триггера — и вот уже аристократ, десяток лет назад бросившийся бы грудью на защиту правящей семьи при малейшем намёке на угрозу для оной, отведёт взгляд и промолчит, когда заметит подготовку к покушению.

Так вышло и сейчас, сразу после того, как информация о Лжебоге и новом разломе, заставившем его пойти на контакт с ОМП, просочилась вовне.

Не сама, и уж тем более не случайно, но она оказалась в руках у тех людей, которым её просто нельзя было давать.

Артур Геслер, он же Сверхпсион и Лжебог, за три года своей жизни-после-становления нажил себе много врагов. Как правило — врагов кровных или идейных. Миллионы жертв не могли не оставить после себя мстителей, которые яро и всем сердцем желали хоть как-то, но ударить своего заклятого врага. В открытом бою тот был неуязвим: это уяснил даже самый тупой. Привязанностей у него тоже не оказалось, а бить по простым знакомым Лжебога смысла было не очень много.

Что же мстителям оставалось?

Искать единомышленников, тренироваться, совершенствоваться… и ждать.

О, самые терпеливые ждали достаточно долго, чтобы встретиться с теми, для кого Лжебог был хуже застрявшей поперёк горла кости. И теневые правители со всего мира, — а больше всего пострадали, конечно же, именно они, — с радостью принимали под своё крыло всех, кто изъявлял желание отомстить Артуру Геслеру. Обычные люди, слабосилки-одарённые, обученные псионы — они подбирали всех, используя несчастных в своих целях, обещая им помощь в свершении мести.

И теперь, когда стало известно о разломе, который Лжебог посчитал достаточно ценным, чтобы впервые за три года пойти с людьми на контакт, уровень волнения возрос настолько, что короли преступного мира просто не могли больше тянуть. Но и напрямик бить по разлому они тоже не стали, предприняв попытку выгадать из ситуации максимум пользы для своих организаций.

Ведь желающих отомстить, как и «списанных» подчинённых, у них было в достатке, чтобы реализовать колоссальных масштабов и большой наглости операцию.

Транспорт террористов, — замаскированные под гражданскую технику вертолёты, — заметили незадолго до того, как те оказались над окружающим дворец парком. И виной тому была череда диверсий, кратковременно лишивших охватывающую столицу систему наблюдения способности адекватно реагировать на возникающие угрозы.

Тем не менее, даже так охранение парка и дворца успело поднять тревогу, и превентивный удар со стороны налётчиков, которых кто-то снабдил актуальной информацией по структуре охранного периметра парка и дворца в нём, не стал фатальным. Больше всего пострадали обычные солдаты, меньше — псионы, и практически сразу в воздухе и на земле завязался скоротечный и жестокий бой: ни одна из сторон не торопилась отступать, жалеть противника или аккуратничать ради сохранения жизней гражданских.

Случилось всё быстро и резко, словно по щелчку пальцев, отчего цесаревич в первые секунды несколько растерялся. А когда понял, — во многом из-за пролетевшего в воздухе объятого пламенем, перекрученного вертолёта, который сам по себе так забирать боком точно не мог, — то ринулся не во дворец и не назад, к оставленному на внешней парковке транспорту. Он здраво рассудил, что никакой форс-мажор в нормальных обстоятельствах к такому не привёл бы, а значит всё происходящее — теракт или покушение на него лично.

Следовательно, во дворце и у машин его наверняка будут ждать.

И на такой случай у него был согласованный с охраной план.

Владимир на ходу сбросил с себя пиджак, сорвал пуговицы с горловины рубахи и избавился от манжет, оставив те в ближайших кустах: так сходу и не заметишь. В остальном его одежда худо-бедно, но подходила для активных действий, а оставленная во дворце рапира, с которой он обычно таскался везде и всюду, в настоящем бою лишь мешала бы. Не лишней был бы наруч от любимой брони, упрощающий формирование пси-лезвия, но возвращаться за ним во дворец сейчас было, прямо скажем, небезопасно.

Даже выходить на связь юноша, прикинув все «за» и «против», не стал. Мог, но решил сразу перейти к наименее рискованному плану действий, подразумевающий поиск неожиданного укрытия. Такого, где чёрта с два будут искать наследника трона Российской Империи, который на людях зачастую выглядел точно напыщенный сноб.

Таким укрытием цесаревич счёл резкий обрыв у самого берега, куда и спрыгнул, оказавшись по щиколотку в воде. Густая растительность надёжно прикрывала его от чисто визуального обнаружения, а с маскировкой теплового излучения пиро- и телекинет мог справиться лучше любой брони.

Владимир Романов не считал себя со своим формальным третьим и фактическим четвёртым рангом достаточно сильным для того, чтобы с шашкой наголо бросаться против пришедших за ним недоброжелателей, которые, судя по то и дело прокатывающемуся по парку грохоту, сдаваться не планировали.

Укрыться в надежном месте намного проще и эффективнее, а начальник охранения цесаревича предупреждён о том, что его подопечный, в подобном этому случае, постарается найти укромное место, которое не нанесено загодя на всевозможные планы эвакуации или схемы с укрытиями. И только если спрятаться не выйдет, то он воспользуется смартфоном, который с аналогичными гражданскими устройствами роднили только форма и название.

Меж тем активный бой всё продолжался, и эпицентр его постепенно смещался вглубь парка. Дважды в воздухе мелькали вертолёты в характерной окраске групп спецназначения, мимо пруда пробегали гражданские, которым не повезло оказаться в «самом безопасном месте столицы» именно сегодня, но охранителей видно не было.

Зато группа из трёх псионов, облачённых в явно не имперскую, но весьма технологичную на вид броню, промелькнула в трёхстах метрах дальше вдоль берега — как раз там находилось одно из укрытий, в которых предполагалось находиться в случае появления подобной угрозы.

«С этим не прогадал. Но что-то очень уж глубоко и быстро они прошли…» — промелькнула беспокойная мысль, которую Владимир глушил как мог. Потому что напитанные сильными эмоциями образы телепаты чувствовали сильнее всего, а враг вполне мог прихватить с собой нескольких таких. И если им позволят свободно прочёсывать местность, — что вполне вероятно, судя по проверяющим убежища группам и отсутствию союзников, — то обнаружение наследника Российской Империи станет делом времени.

Абсолютной незаметности без склонности к телепатии достичь невозможно, а Владимир в себе такой талант развивал именно что преодолевая природную неспособность…

— Сюда, ну же!.. — Знакомый голос резанул по ушам сильнее, чем мог любой силы взрыв. Владимир, точно вставшая в стойку гончая, сначала развернулся в направлении звука, но понял, что от него его отделяет склон обрыва. Выдохнув, он одним слитным движением подтянулся, забросив себя наверх и оглядевшись: с этой стороны посторонних видно пока не было, но именно что пока.

Вокруг его правой руки задрожал воздух, обрисовав контур будущего плазменного лезвия, а ткань брюк стянули телекинетические канаты, готовые обеспечить псиону достойную мобильность. В считанные мгновения он подготовился к бою, с каким-то неприятным запозданием предположив, что голос Лины могли использовать просто для того, чтобы выманить его. Взгляд тут же различил среди деревьев и кустарников подозрительное марево, и лишь знакомое чувство прикосновения к разуму остановило цесаревича от того, чтобы ударить первым.

Это, всё же, была Лина. И не одна: судя по всему, они направились за ним следом, потому что Ксения что-то надумала.

Формально Владимир должен был быть рад, но с учётом обстоятельств…

Уж лучше бы вся его задумка с Сениным и Лаговым провалилась к такой-то матери, нежели сестра оказалась здесь именно сейчас. Шальная мысль или, можно сказать, неестественное желание оставить Лину здесь была задавлена сразу по появлении, но этого хватило, чтобы цесаревич ужаснулся: в былые времена он бы никогда даже не подумал о том, чтобы так избавиться от… конкурента? Препятствия? И из-за чего?..

— Братец, что за чертовщина у тебя тут творится⁈ — Почти прошипела Лина, силуэт которой выплыл из марева, поддерживаемого её подругой. Как заметил цесаревич, девочки на удивление хорошо сработались: пока одна обеспечивала пусть не идеальную, но приемлемую оптическую маскировку, вторая сканировала окрестности телепатически, и при необходимости отводила от них нежелательное внимание.

— За мной. И тихо, ваши разговоры за версту слышно! — Тихо ответил Владимир, двинувшись к прежнему укрытию. Пока что их не заметили, и он отчаянно хотел, чтобы так оно оставалось и дальше.

— Я блокировала и блокирую звуки во всех направлениях кроме того, где тебя ощущала Лина. — Так же негромко ответила Ксения, на лбу которой уже выступили бисеринки пота. Кто бы что ни говорил, а тонкие воздействия, вроде поддержания оптической маскировки, били по псиону куда ощутимее сравнительно простых силовых воздействий. — Снаружи настоящий ад творится. Мы насчитали пять вертолётов и почти три десятка псионов, зашедших на территорию парка. И нас не заметили только потому, что мы приехали на обычном автомобиле. Не стали ждать кортеж…

— И не прогадали. Давайте сюда. — Следом за Владимиром, обе девушки, — даром, что в совсем неподходящих для «зарядки» одеждах, — спрыгнули вниз. И хоть на их лицах отразилось что-то вроде недовольства, вслух они не высказали вообще ничего. — Мы сидим и никуда не высовываемся. Тепловой след я скрою, а вот наши разумы…

— Поздно. — Лина обернулась в сторону берега по левую руку. — Они идут к нам. Целенаправленно. Пятеро. И ещё две тройки сменили курс, но они значительно дальше. Три, четыре минуты — и они будут здесь. Первые пятеро через минуту, не позже…

— Телепат? — Цесаревна кивнула, и Владимир, поморщившись, вытащил из кармана и протянул ей смартфон. — Паршиво. Вызывай подмогу, как только выйдешь на связь — охранение будет знать, что затаиться не получилось. Сюда выдвинутся все наличные силы. Двигаете за мной через минуту или раньше, если поймёшь, что другие отряды успевают вас перехватить. Сможете затаиться — делайте. Помогать мне не лезьте.

Обронив последнее слово точно многотонный камень, Владимир бросился вперёд, подбрасывая себя над водой при помощи телекинеза. Получалось шумно, но скрываться цесаревич и не собирался: поздно пить боржоми, когда печень отвалилась.

Их раскрыли, а значит всё, что он может сделать — это принять бой, уповая на то, что его приказали взять живым. Что же до девочек, то сюда явно шли целенаправленно за ним, за наследником. И совсем не факт, что неизвестный телепат смог опознать дщерь рода Романовых и её близкую подругу.

Он мог счесть их за случайных гостей, и тогда противник просто не станет за ними гоняться…

Чертыхнувшись, — и на кой чёрт сказал сестре следовать за ним, когда можно было схоронить их всё там же, у берега, перетянув на себя всё внимание? — Владимир выскочил на оперативный простор, оставив воду и влажный берег далеко за своей спиной. Пятеро противников, все как один облачённых в броню неизвестной конструкции, встречали его на сравнительно пустынном пятачке, заросшем травой и невысоким кустарником.

Двое держались бок о бок прямо по курсу, и оружие в их руках позволяло предположить, что личной силой они всё же обделены: нормальный псион не таскает с собой винтовку, пистолет и целую связку гранат. Всё это ему заменяет дар.

Ещё один находился сильно левее, и не стесняясь поддерживал на обеих руках по одному плазменному лезвию, так называемому пси-клинку. И ему в этом помогали специальные наручи, в то время как Владимиру оставалось уповать только и исключительно на свои таланты.

Последние двое держались значительно дальше, и по их поведению цесаревич сразу понял, что один там — телепат, а второй — его телохранитель. Причём последний тоже был не из силачей, на что опосредованно указывал носимый им арсенал вооружения для слабых псионов.

Прикинув свою диспозицию и возможные варианты развития событий, Владимир, недолго думая, резко дёрнулся вправо: так или иначе, но телепата надо кончать быстро, пока он не подобрал ключик к его худо-бедно защищённому мозгу. А ещё без телепата ублюдкам будет в разы сложнее выследить Лину, за которую, — вот уж чего он сам не ожидал, — цесаревич был готов отдать жизнь.

«Делай что должно, и будь что будет…» — промелькнула мысль в голове наследника трона перед тем, как грянул первый выстрел…

Глава 14

Отмщение. Часть II

Уже по первым выстрелам цесаревич понял, что его, всё же, приказано брать живым.

Потому что стрелки, один псион-слабосилок и один неодарённый далеко впереди, целенаправленно били по ногам, а в уязвимый торс ростовой «мишени» даже не целились.

И это было Владимиру на руку, так как он, не будь дурак, воспользовался этой нелепой попыткой, сблизившись с телохранителем телепата и оставив на всём протяжении своего пути завесу из взметнувшейся в воздух взвеси из грязи и пыли. Длинную очередь цесаревич принял на телекинетический щит, а последующая за ней вспышка плазмы, прилетевшая в спину со стороны «центральных» противников, не преодолела второй слой его защиты.

Всё же, сильный псион мог достаточно легко защититься от слабака, которому для боя требовался «костыль» в виде специального оружия…

Поднырнув под винтовку телохранителя телепата, Владимир рублёным движением сместил её в сторону, и ту же руку протянул к голове врага. Ему не нужно было касаться его: вспышка — и вырвавшаяся на добрых три метра вперёд плазма расплёскивается в воздухе, а труп с обугленной и выжженной головёшкой вместо черепа нелепо валится на землю.

Телепатический удар, словно глыбой по лбу приложивший цесаревича, откровенно запоздал: на такой дистанции псион смог позволить себе просто выжечь телепата так же, как и его охранника до этого.

В сумме два мощных воздействия — два гарантированных трупа.

И пусть сил на весь этот манёвр ушло немало, Владимир небезосновательно считал, что безболезненное устранение двоих противников из пяти того стоило, ведь телепат в пылу схватки мог наворотить таких делов…

Уже в следующую секунду юноше пришлось уклоняться от череды разномастных ударов пси-клинками, которые, в точности подчиняясь воле псиона-террориста, вырастали, расширялись, вытягивались и просто взрывались потоками пламени, как по учебнику выискивая слабые места в защите Владимира.

Вдобавок к этому цесаревич отчётливо чуял Пси, вырывающуюся откуда-то из под земли, что недвусмысленно указывало на то, что его нынешний главный противник не только пиро-, но и геокинет, подготавливающий почву для дальнейших действий.

А с таким нужно держать ухо востро, и полагаться не на собственные ноги, а на телекинез.

Прямо сейчас Владимир так и поступал, лишь изображая необходимость наличия под ногами твёрдой опоры. И даже так он не был уверен в том, что обманка в итоге выстрелит: противник казался матёрым бойцом, который явно повидал в своей жизни чёртову прорву достойных врагов.

Чего стоит одна только его попытка сначала подстрелить цесаревича из личного оружия — крупнокалиберного пистолета, а после оглушить при помощи пары светошумовых гранат, вылетевших из потайных отделений на бёдрах его брони, которая сама по себе наверняка защищала носителя ото всего подобного?

Девяноста процентов псионов большой силы просто забывают о спецсредствах, и лишь редкие уникумы активно пользуются всем своим арсеналом не только лишь в моменты истощения и слабости.

Так или иначе, но за два десятка секунд псионы перекопали весь окружающий рельеф, а из-за задымления, — никто не утруждал себя минимизацией последствий для окружающего пространства, разбрасываясь плазмой направо и налево, — наследник трона был вынужден уделять толику своего внимания фильтрации воздуха вокруг лица, что для сражающегося телекинета было задачей не из простых. Его оппонент же полагался на системы шлема, что значительно упрощало ему задачу.

Одно радовало Владимира: сестра, если она всё же не додумается остаться в укрытии, сможет найти его даже в этом рукотворном аду.

А ещё они не задохнутся, хвала аэрокинезу Алексеевой…

— Просто сдайся, царский выродок!* — На корявом английском, с явным арабским акцентом прорычал псион, прежде чем с обеих его рук сорвались разошедшиеся в стороны волны высокотемпературной плазмы. Следом он прокричал что-то ещё, но гул поглотил слова, ничего не оставив от них. Владимир же, оценив ситуацию, просто прошёл сквозь этот всевыжигающий вал, нивелировав весь потенциальный урон, и приготовился к жаркой встрече на другой стороне.

Готовился он не зря, но подготовка эта оказалась направлена совсем не туда, куда было надо

Откуда-то взялся второй противник из центральной двойки, и винтовку свою ублюдок раскочегарил на все сто двадцать процентов: от одного-единственного выстрела ствол оружия раскалился и поплыл, что автоматически привело его в негодность.

Правда, цесаревича это особо не обрадовало, так как именно этот неожиданный залп он, к своему стыду, пропустил. Собирался отреагировать на удар другого псиона и выставить точечную защиту, и потому не заблокировал пучок раскалённой плазмы, прилетевший с неожиданного направления и ударивший в спину.

Всё вокруг тут же утонуло в рождённом цесаревичем пламени, но он всё равно успел заметить, как псион рванул прямиком на него, уже не особо скрывая свой второй талант: почва под ногами дрожала, точно живая, и была готова в любой момент взорваться стеной острейших шипов.

Плечо горело, словно объятое пламенем, и от него медленно расползалась волна мерзкой слабости.

«Рана сквозная, лёгкое не задето, кость почти перебита, кровотечения нет. Правая рука отбегалась, но я ещё могу пользоваться ей по методу „марионетки“. Стрелок далеко — семьдесят метров, сквозь плазму меня он теперь не увидит. Псион — девять метров прямо по курсу, хочет закончить всё одним ударом, не иначе. Третий? Третьего не видно и не слышно. Но обычный солдат и не сможет ничего сделать, пока я нахожусь в самом эпицентре пожара. Слабосилку — и то повезло невероятно…» — мысли мелькали в голове Романова, пока он сам заваливался назад, подготавливая недругу достойный приём.

До сего момента для атаки он пользовался исключительно плазмой, и нынешний момент счёл весьма подходящим для того, чтобы сделать с врагом что-то нехорошее телекинезом.

Благо, силы позволяли и не такое, а сверхблизкая дистанция развязывала руки.

Сформировав полностью рабочее пси-лезвие на левой руке, и обманку-пустышку — на правой, которую сейчас стягивали телекинетические канаты, имитирующие работу мышц, Владимир отсчитал полторы секунды — и подбросил себя в воздух, полностью «отпустив» свои незримые «ходули», при помощи которых он и перемещался до сего момента. Его навыков просто не могло хватить на всё то, что сейчас необходимо было делать, но нанести фатальный удар по врагу требовалось незамедлительно.

Или сейчас, или никогда, ведь рана с каждой секундой ощущалась всё сильнее, а тело слабело. А вместе с телом закономерно затухал и разум, на котором зиждились все псионические силы от и до.

Цесаревич это понимал, оттого и торопился закончить всё побыстрее. В этом плане с противниками они были в плюс-минус одинаковом положении: «жертву» должна была доконать рана, а «охотников» — подкрепления, которые вообще должны быть на месте уже десять минут как.

Если только аналогичные удары не были нанесены и в других местах…

Секунда — и Владимир своими глазами различил силуэт налётчика, который явно потерял цесаревича из виду, просто и незатейливо подняв «на кол» процентов восемьдесят почвы на импровизированной арене. Немудрено: наследник не просто так с самого начала «топтался» по земле телекинетическими щупами, позволив оппоненту увериться в том, что он может постоянно отслеживать перемещение жертвы.

И сейчас неожиданное исчезновение всякого отклика от геокинеза, а также растрата сил «в моменте» на грубую реализацию затеи с шипами, сыграло с террористом злую шутку.

Привыкший к «предвидению», он банально запоздал с реакцией на липовый выпад Владимира, а уж стремительный рывок телекинетических верёвок и нитей, сначала вроде бы прошедших мимо, но в следующую секунду хлестнувших по нему и тут же перекрутивших, точно фарш в столовой, носитель безликой брони просто не пережил.

Его тело упало и тут же занялось задорным и вечно голодным пламенем, а цесаревич ушёл в сторону, торопясь покинуть эпицентр пожарища и надеясь быстро покончить с оставшейся двойкой противников.

— Стоять! — Плазма защитила Владимира от двух выпущенных в него пуль, но ответный поток смертоносного жара не сорвался с его рук, как не устремились в цель и телекинетические жгуты. Потому что перед взглядом наследника предстала крайне неприятная для него картина: один из террористов держал за волосы перед собой бессознательную Алексееву, в то время как второй стоял над неподвижным телом Лины. — Дёрнешься — обеих баб прикончим! Выключай своё дерьмо, прими смерть как мужчина!

Владимир поморщился, словно от приступа резкой мигрени. Мир вокруг дёрнулся на секунду, а в голове эхом раз за разом проносились слова террориста: «прими смерть как мужчина».

Что-то было не так, но что именно цесаревич понять не успел.

— Убейте себя! — Звонкий девичий голос, раздавшийся совсем не оттуда, откуда Владимир ожидал его услышать, ударил по мозгам так, что телепат террористов должен был удавиться от зависти. Все посторонние мысли выбило прочь, а людские силуэты перед глазами начали расплываться и изменяться Террористов стало не двое, а трое, и оказались они не там, где были только что. Обе девушки пропали, но жар пожарища позади так никуда и не исчез.

Хотя бы убитый сильный псион был не иллюзией.

А с террористами тем временем происходило, для них самих, неладное: псион-слабосилок просто и незатейливо вскинул к подбородку пистолет, из которого он только что целился в цесаревича. Громыхнул выстрел, и ошмётки разлетевшейся черепной коробки украсили припорошенную пеплом траву. Второй стрелок, несмотря на попытки выжившего вражеского телепата его остановить, бросил автомат, достал из кобуры личное оружие и точно так же застрелился, сверкая глупой улыбкой: шлем он где-то потерял ещё до этого момента.

Так или иначе, но выстрел этот послужил для Владимира сигналом: он телекинезом бросил себя вперёд, сблизился с телепатом и для надёжности ударил по площади, лишая мозголаза даже тени шанса на выживание.

«В будущем нужно взять это на заметку. Хотя, конечно, лучше с такими врагами лично просто не встречаться…» — подумал он, найдя взглядом Лину и Ксению. Девушки были, к его вящему облегчению, целы и невредимы. Досталось только цесаревне, и то — сугубо психологически, отчего её лицо сейчас перекосило от беспокойства, страха и ярости.

На трупы она и не смотрела, что было к лучшему: последним, что хотел бы сейчас Владимир, была необходимость успокоения впервые убившей сестры.

— Идиот! Ты почти подставился под этого… этого!.. — Возмущение и негодование из Лины лились рекой, но, по большей части, причиной являлось беспокойство за брата, что того несказанно радовало. И потому, что он, раздумывая после беседы, начал опасаться охлаждения отношений между ними, и потому, что с лояльной сестрой дела будет вести проще, чем с недоброжелательно настроенной.

— Ощущаешь кого-то из наших?

Лина кивнула:

— Полтора десятка, двести метров к северу, идут на нас прямым курсом. Я вышла на связь с охраной, как ты и просил. Передать что-то на словах не вышло, тут всё глушат, но источник сигнала они засекли… — Взгляд девушки упал на рану, которую цесаревич, пытаясь понять всю глубину проблемы, начал бесстыдно расковыривать пальцем. — Не трожь! Ты ранен? Сильно? В любом случае, скоро тут будут врачи!..

И, покуда дщерь рода Романовых и, по совместительству, телепат, открывшая в себе способность отдавать идущие вразрез с базовыми инстинктами живых существ приказы, суетилась вокруг позволившего себе осесть на землю цесаревича, сравнительно недалеко события лишь набирали обороты…

* * *

— Это какая-то шутка? — Правитель Российской Империи, псион шестого ранга и телепат, защититься от которого дано не каждому, с неясными чувствами во взгляде осматривал залитую светом и дымом площадь.

Минуту назад здесь шло празднование: глава государства выступил с речью перед мелким дворянством и простым народом, дал отмашку и приготовился уже уходить, как вдруг телохранители взяли его в кольцо, а неподалёку грянул единичный на тот момент взрыв. События развивались стремительно и с минимальными потерями, но это не помешало простому люду хлынуть прочь, едва появилась такая возможность.

И только Император, стоя на пепелище своей репутации, — такой удар — это всегда позор для правителя, — размышлял о том, что же это, в конце концов, было. Теракт радикалов или оппозиционеров? Провокация? Чья-то нелепая оплошность, совмещённая с чередой промашек спецслужб?

Ответ могли принести мозги тех, кто попал под горячую руку сильнейшего телепата страны, но там ничего путного не было.

Алексей Второй честно вывернул наизнанку промытые чуждой идеологией, ложью и откровенным бредом разумы фанатиков-налётчиков, но ничего кроме подтверждения недавним словам Геслера не нашёл. Лжебог, можно сказать, приуменьшил всю глубину проблемы касательно последствий раскрытия его сделки с ОМП, и если бы Хозяин Трона уже не предпринял определённые шаги в сторону сглаживания ситуации через уступки дворянству…

Вероятно, тогда сегодня на открытом празднестве подняли оружие не только залётные безумцы из числа подчинённых ушедшим в подполье преступным картелям, но и люди этого самого дворянства. Отхватить кусок побольше «под шумок», а то и избавиться от неудобного и не оправдавшего ожиданий правителя, в руках которого дрожит и колеблется вся Империя — что может быть привлекательнее?

Каждого, кто осудит такой шаг, можно устранить, а всё то, что имел он, разделить среди разделяющих твою точку зрения.

Революция. Вот, что грозило и до сих пор грозит Империи, владыка которой слишком сильно поверил в устойчивость своего положения. Не учёл масштабы бедствия, проигнорировал то, что одно может по чистой случайности наложиться на другое — и грянуть страшным взрывом. Невзаимосвязанные друг с другом вещи: недовольство знати, влияние лидеров ОМП, работа преступных синдикатов — со всем этим, фактически, он встретился в моменте.

И был при этом хоть каплю, но готовым к подобному развитию событий, спасибо Геслеру.

Того, чего избежали предки Алексея Второго когда-то, не должен был допустить и он.

И сейчас у него была целая прорва возможностей всё исправить.

Ещё не всё было потеряно.

Не всё.

— Выяснить и доложить, куда ещё были нанесены удары. Групп было как минимум шесть — это только те, о которых знали эти ублюдки. — Алексей бросил гневливый взгляд на сидящих на земле и размеренно покачивающихся ментально выпотрошенных болванчиков, в которых его Разум и Воля превратили все два десятка террористов. Ещё столько же до площади не добралось: их просто перебили на подходах. Но сам удар оказался достаточно неожиданным и хорошо спланированным, чтобы нежелательные жертвы, всё же, появились среди всех: и гвардейцев, и дворян, и простых горожан. — Объявить военное положение в столице и близлежащих регионах. Живым не должен уйти ни один предатель.

— Ваше Величество! — Капитан гвардии, на плечи которого только что легла целая прорва работы, хлопнул кулаком по левой стороне груди. — Срочный доклад: стало известно о нападении на малый дворец Его Высочества цесаревича Владимира. На данный момент там идут бои. Известно так же, что в черте опоясывающего дворец парка оказалась Её Высочество цесаревна Лина. Информации об их местоположении и состоянии на данный момент нет, дополнительные силы выдвинулись к месту…

Император опустил веки, и капитан понял, что не то, что вымолвить хоть слово — вдохнуть не может. Впрочем, это состояние не продлилось долго. Лишь пара секунд потребовалась сильнейшему телепату страны для того, чтобы в деталях изучить память принёсшего не самую благую весть мужчины.

А кратковременный паралич — всего лишь следствие и способ обезопасить «пациента», так как без оного подобной мощи ментальное вмешательство может привести к самым разным последствиям вроде тех, что бывают у эпилептиков.

— Запроси пересылку дополнительных сил к объекту «Альфа-4». Весьма вероятно, что нас просто отвлекают. — Четвёртой Альфой стал, для спецслужб Российской Империи, разлом, «поставляющий» уникальный по своим свойствам материал. — В остальном действуйте согласно имеющимся инструкциям. Излишняя самодеятельность сейчас только повредит…

Алексей окинул взглядом пускающих слюни живых мертвецов, личности которых были выжжены им же ради упрощения доступа к самым заглублённым пластам их памяти. Кое-где всё ещё лежали тела людей, случайно попавших под удар: террористы не брезговали ничем, рассчитывая на случай и какую-то абсурдную удачу. Потому что без последней суметь навредить Императору, подле которого на таких мероприятиях всегда находились телохранители — псионы огромной мощи, было попросту невозможно.

А там, где у нападавших просто недоставало огневой мощи, телепат и сам мог обезвредить нападавших, что и было им проделано минуту назад.

С запозданием, ибо прежде всего Хозяин Трона убедился в том, что перед ним действительно основные силы, а не способ просто отвлечь охрану от настоящих убийц, но больше нескольких выстрелов и пары взрывов они всё равно организовать не успели. Фактически — сброд, но хорошо снаряжённый и знающий, куда, когда и как бить. Если ситуация в остальных местах, подвергшихся нападениям, аналогична, то в наличии предателя в высших эшелонах власти можно будет больше не сомневаться.

А с учётом того, что каждого облечённого властью Император проверял лично и с глазу на глаз, задействуя свои способности…

Картина вырисовывалась более, чем печальная.

— Мусор проверьте и избавьтесь от тел. Я же лично нагряну к «Альфа-4». Капитан, двойник и поддельный кортеж — ваша личная ответственность, займитесь.

— А вы?.. — Капитану гвардии очень не понравилось то, что Император весьма недвусмысленно отослал его от себя подальше. Преданный до предела и верный Трону, он искренне боялся утратить доверие своего владыки.

— «Альфа-4», капитан. Распорядитесь об отправке за мной следом тайного крыла Гвардии. И не теряйте времени на глупые вопросы, оно сейчас слишком дорого.

— Есть! — Капитан снял с пояса передатчик и тут же занялся организацией всего запрошенного, в то время как Его Императорское Высочество Алексей Второй, окинув опустевшую площадь угрюмым взглядом, пребывал в глубинах собственных мыслей, в бессильном гневе сжимая кулаки.

Как бы он ни хотел, а помочь наследнику и дочери сейчас никак не мог. Просто не успеет, даже если сорвётся с места сию же секунду, воспользовавшись своим положением и возможностями. Прибудет в лучшем случае под самый конец, когда результаты и так ясны, а помощь телепата — чрезмерна.

Для всех будет куда лучше, если он займётся вопросами более важными.

Как, например, защита новой надежды человечества: разлома «Альфа-4», на который вполне могли нацелиться «верха» преступных синдикатов, рассчитывающие таким образом исполнить обязательства перед мстителями, готовыми на всё, лишь бы навредить Артуру Геслеру…

Глава 15

Отмщение. Часть III

— Реактор — стабилен, все системы работают в номинальном режиме. Запрашиваю разрешение на взлёт.

— Взлёт разрешён, траектория два-два-один. Повторяю… — Пока диспетчер следовал инструкции и дублировал только что произнесённое, оба пилота самого совершенного из всех существующих грузового атмосферного реактивного челнока уже приступили к, непосредственно, взлёту, в последний раз проводя все необходимые процедуры. Будь у них серьёзный стаж полётов на такой махине, и они обошлись бы без формальностей, но обоим «повезло» лишь пройти трёхдневный курс подготовки. Критически мало для технически сверхсложной машины, но никто не рассчитывал поднимать её в воздух так рано. — Курс проложен и отправлен, машины сопровождения выдвинулись. Подтвердите взлёт и получение курса!

— Курс получен, взлетаем!..

Челнок вертикального взлёта-посадки оторвался от земли, точно невесомое пёрышко, которое, правда, издавало гул, разносящийся на добрый десяток километров окрест. На некотором удалении от него из второго скрытого ангара поднялся такой же челнок, а из третьего — сразу четыре традиционных и всем привычных вертолёта, экипажи и живой груз которых был призван отвлечь ОМП в других, не столь удалённых от тайных баз точках.

Но основная задача лежала отнюдь не на пилотах, пусть те и понимали, что их всех ждёт путь в один конец. Настоящий груз ответственности прогибал под собой спины одарённых и не только людей в десантном отсеке, от успеха которых зависело буквально всё. Сотни и тысячи их единомышленников, мстителей и заклятых врагов Лжебога, уже сражались и умирали, отвлекая ОМП от настоящей цели, которую фанатики намеревались уничтожить любой ценой.

И если десант провалится, если разлом устоит — все эти жертвы не принесут ничего, кроме разочарования и отчаяния.

— Оперативную информацию обновили. — Тихо и спокойно произнёс один из псионов, облачённых в высокотехнологичную броню — нечто среднее между формой Империи и Единого Китая. С лицевой стороны его шлем представлял собой полупрозрачную гранёную пластину, так что, при желании, в упор можно было разглядеть и лицо говорившего. За спиной мужчины, как и у ещё нескольких добровольцев, находилась внушительной мощности бомба, о принципах работы которых десант не просвещали. Но считалось, что одной такой, активированной и заброшенной в разлом, хватит для того, чтобы гарантированно тот схлопнуть. — Теперь ясно, зачем наши группы укомплектовывали геомантами.

— Геокинетами, дубина. Не в фэнтези живём. — Хохотнул бородач напротив, выпустивший к потолку струйку сизого дыма, тут же подхваченного и втянутого вентиляцией. — Но гляньте-ка, сколько сил относительно штатного расписания туда привлекли! Не иначе, Херобог пообещал за яйца всех причастных подвесить, если с разломом чего произойдёт! Хе-хе-хе…

— Я бы не рассчитывал на то, что нас будут встречать таким составом. Вдвое, а то и втрое больше должно быть. Мы не невидимки, да и кто-то может просто додуматься до сути всего происходящего…

— Брось. — В разговор вступил третий десантник — невысокий, но крепко сбитый псион, руки которого от плеч до запястий красовались голой кожей. Совсем отбитым его нельзя было назвать лишь из-за наличия наручей, упрощающих формирование и поддержание плазменных клинков. — Организаторы банкета по всей планете навели такой шухер, что до какого-то там разлома под боком у индусов никому дела не будет. Просто масштаб представь: сотни групп по всему миру!..

— Я вообще слышал, что там революция намечается. Массовая и много где. Не всем нравится то, куда нас ведёт ОМП, и какие порядки оно навязывает…

— Лучше экипировку проверьте, чем трындеть зазря! — Шикнул на них один из молчунов, крутивший в руках какой-то религиозный символ на цепочке. — На Бога надейся, да сам не плошай. Не справимся — будет даже нечем похвалиться в Аду.

— Кто куда, а я в Ад не собираюсь…

Нервная болтовня, призванная сместить внимание с грядущего столкновения на что-то ещё, не затихала на протяжении всех сорока минут, проведённых в воздухе. Но и сказать, что вспыхнувшие под потолком алые огни стали для кого-то неожиданностью было нельзя: каждый из двадцати человек в отсеке ждал этого момента больше, чем чего-либо ещё.

— Бог, Дьявол, хоть Дарвин — лично я готов принять помощь кого угодно. Все помнят свои задачи? Никому ничего напоминать не надо? — Командир отделения, самый сильный и опытный из всех псионов на борту, встал со своего кресла и окинул взглядом три ровных ряда, заполненных почти что под завязку. — Из свеженького — Имперцы припёрли подкрепления, их как петух в задницу клюнул. Хорошая новость в том, что там обычное мясо и всякая мелочь. Плохая — их дохрена, и вот-вот к объекту подтянутся уже их эксперты. Нужно будет подсуетиться и закончить до того, как нам на голову посыпятся разъярённые «четвёрки» и «пятёрки». Вопросы?

— Второе направление отбрасываем?

— Нет. Но группа «Бета» нас не поддержит: у них своя задача. — Вопросительные взгляды, сконцентрировавшиеся на Командире, вынудили его продолжить. — Нам сообщили о месте дислокации «умников» Имперцев. Они ударят туда, и стянут на себя как бы не все их резервы.

— А это сработает, кэп? — На ломаном английском спросил здоровенный мужик, чернота кожи которого отчётливо проглядывала даже сквозь полупрозрачное «забрало» шлема. В отсеке он был единственным, кому приходилось хоть чуть-чуть, но пригибаться, чтобы не шкрябать макушкой потолки.

— Чёрта с два русские будут стоять и смотреть, как цвет их нации вырезают, словно скот. Информацией их, согласно известным данным, обделили, и они считают, что защищают обычный стабильный разлом. — И потому они вполне могут проявить здоровую, как можно подумать, инициативу. Ведь что такое разлом против полутора сотен светил науки? — Так что мы, парни, пройдём следом за «Бетой», через холмы и на минимальной высоте. Седой, Карлсон — придётся потрудиться и закрыть нашу «птичку» щитами со всех сторон. Конг, всё лишнее снаружи сбивай сразу же. Есть шанс, что где-то на пути прикопали зенитный расчёт.

— Без вопросов, кэп. — Конг, — тот самый чёрный здоровяк, — хлопнул кулаком по груди. В своей псионической мощи он не сомневался, и не зря: как-никак, на пике своих кондиций он мог претендовать и на четвёртый ранг.

— Сделаем…

— План надо-ть…

Все трое откликнулись и в считанные секунды поменялись местами с остальными так, чтобы оказаться рядом друг с другом и приступить к обсуждению плана защиты «птички».

Стандартный шаблон больше не подходил, так как низкая высота диктовала свои условия.

— Вы там обсуждать — обсуждайте, но меня слушайте. На «птичке» ваша роль не заканчивается! — Рявкнул тем временем командир, привлекая к себе внимание псионов. — Мы выйдем прямо к развороченному в труху пригороду, и высадимся где-то на улицах. Садиться не будем: «птичку» уведут в сторону Китайской границы.

— Даже не обнадёжите возможностью эвакуироваться, командир?

— Вы всё равно не поверите. Чай, голова на плечах присутствует. — Отмахнулся лидер группы. — Если очень уж хочется попытать удачу, то ныряйте следом за зарядами. Говорят, в случае дестабилизации всё внутри где-то выбрасывает…

— Вот и выбросит в обнимку с бомбой, но в разобранном на атомы состоянии. Чуши не городим, все знали, на что идут. — Бородатый курильщик выдохнул ещё одну струйку дыма, после чего занялся попытками впихнуть бороду под лицевую панель шлема.

— Именно. Победа или смерть! — И если победа, то тоже смерть. — После высадки слушаем команды и делаем всё для того, чтобы прорваться к разлому. Геокинетов бережём: без них нам нихрена не светит. Заряды остаются у тех, кому их уже передали. И бодрее, бойцы! Кто как, а я к этому готовился без малого три года!..

Челноки тем временем разделились, и один из них пошёл в, практически, лобовую атаку: псионические воздействия обрушились на лагерь ОМП, собирая кровавую и обильную жатву. Ответный огонь вёлся нешуточный, но для того, чтобы сбить полный псионов компактный воздушный транспорт требовалось нечто посерьёзнее.

Как итог — «птичка» группы «Бета» успешно прорвалась через периметр и рухнула на окраине лагеря, предварительно сбросив свой живой и алчущий крови груз. Вторая группа была собрана, по большей части, из наименее ценных бойцов, но их же накачали боевыми стимуляторами до такой степени, что этим берсеркам стало решительно наплевать, кого и как убивать.

Перед ними поставили цель, и они выполняли её, невзирая на раны, мораль или встречаемое сопротивление.

«Альфа» же продолжала движение согласно плану, и первое препятствие им встретилось уже непосредственно у границ полуразрушенной городской окраины. Несколько ракет, пущенных с земли, были перехвачены псионами на солидном удалении от «птички», а точки пуска превратились в оплавленные кратеры. Не раз и не два где-то на горизонте мелькали псионы ОМП, но и они не решались броситься наперерез врагу в одиночку: вместо этого они ждали команд и собирались в группы.

— Пошли, страусы, пошли!.. — Командир покидал машину последним, так что именно ему достался «пинок под зад» в виде пронзившего челнок телекинетического жгута, лишившего многотонную махину управления. Пилоты катапультировались в ту же секунду, и бойцы «Альфы» не оплошали, перехватив тех в воздухе и насильно приземлив неподалёку.

В их ситуации лишней не была дажа пара псионов-слабосилков, которые вполне могли отвлечь на себя внимание.

— Начинаем движение! — Команда была отдана без особого на то смысла, так как группа и без того уже построилась и ринулась к цели, которую можно было без труда разглядеть с любого расстояния. Им же требовалось преодолеть что-то около трёх километров, попутно отбиваясь от ублюдков из ОМП.

Первые же стычки показали, что данные «разведки» оказались предельно точными: сильных псионов здесь практически не было. Одного такого, сбившего челнок и севшего группе на хвост, Командир прикончил, вместе с Конгом отделившись от группы и нанеся неожиданный удар. Старик, — а молодым тот телекинет считаться не мог уже лет тридцать как, — сопротивлялся, как мог, но опыт против голой силы и численного превосходства ему просто не помог. Полминуты потребовалось, чтобы убить преследователя и вернуться к своим, а все три километра они преодолели за десять минут: медлительных бойцов в группу просто не набирали.

— Горн, прикончи уродов на севере. Седой, Песец, прикрываете тылы. Конг, на тебе небо. Остальные сопровождают геокинетов и делают так, чтобы они могли беспрепятственно работать!..

— Кэп, авиация!.. — Не успел кто-то самый глазастый или ушастый воскликнуть, как Конг, этот здоровенный детина, уже был в небе, выискивая взглядом противника.

И он его нашёл.

Миг — и его правая рука нацелена куда-то вдаль «пистолетиком», в то время как левая служит своеобразной подставкой. За тем, что было дальше, никто из группы не следил: все отвели взгляд, после чего небосвод расчертила целая вереница грохочущих и скворчащих вспышек, способных надолго лишить стороннего наблюдателя зрения.

Несколько далёких взрывов, а так же быстрое и мягкое приземление Конга дали всем понять, что дело сделано: несущие на себе серьёзное вооружение боевые машины не смогли ничего противопоставить мгновенно настигающим цель электрическим разрядам.

Звуки боя вокруг не стихали ни на миг, но громче и ощутимее всего они раздавались оттуда, где свой последний бой давала «Бета». Командир, уйдя в тень от частично разваленного здания, смотрел, практически, только туда, разумно предполагая, что основные силы ОМП и нагрянувших на объект русских прибудут именно оттуда. Разберутся с «Бетой» — и незамедлительно направятся сюда.

Или вообще сразу сорвутся на защиту своего объекта, кто скажет точно?..

Уничтожение техники и живой силы ОМП шло достаточно неплохо, и, по итогу, за последующие десять-двенадцать минут ни единая душа не помешала геокинетам делать свою работу.

Метр за метром углублялся кем-то старательно заваленный, ведущий к разлому тоннель. Вся лишняя порода уходила в обход, заполняя имеющиеся в «горе» полости, так что сил геокинеты тратили не слишком много.

Всё указывало на то, что ещё немного — и они доберутся до цели. Что никому не под силу успеть их остановить, и разлом непременно схлопнется…

— Командир! — Один из геокинетов неожиданно оторвался от работы, направившись к лидеру с увесистым куском булыжника в руке. — Посмотрите, эта порода не пропускает Пси! Это невозможно, но так оно и есть! ОМП установили высший уровень секретности объекта не из-за Лжебога!..

Командир вскинул ладонь, призывая подчинённого замолчать. Несколько секунд у него ушло на то, чтобы проверить слова Крота. Это было совсем несложно, если со своей силой псион провёл хотя бы пару десятков лет.

— Вся местная землица обладает такими свойствами?

— Да, командир. И поступает она из разлома…

— Кажется, нас решили разыграть в тёмную? — Подал голос Седой, в руках которого тоже оказался валун побольше. — И правда, изолятор. Это же какие перспективы!..

— И мы эти перспективы взорвём к чёртовой матери. Не забывайте о том, что этот разлом нужен Геслеру. И что ждёт всех нас независимо от исхода…

Лишь пара человек из всех здесь присутствующих пока не находилась в международном розыске. И то, лишь из-за того, что их личности просто не смогли установить. Кровавые дорожки тянулись за каждым членом группы «Альфа», и поколебать их мотивацию было по-настоящему сложно.

Но возможности такого материала здесь себе представляли многие, так как псионы были первыми, кому, в перспективе, «светило» отравление Пси несмотря на врождённую ей устойчивость.

Убить могла и чистая вода, всё дело в дозировке.

— Кэп, вы уверены? Возможно, есть смысл эвакуироваться? Мы ещё можем уйти под землю прямо отсюда. Рванём заряды неподалёку, выиграем время… — Говоривший замолчал, когда его лба практически коснулось тонкое «лезвие» из плазмы. — Молчу, кэп. Молчу…

— Каждый боится смерти, парни. Но это не значит, что мы можем позволить себе смалодушничать. Даже если нас втихую пользуют говноеды из Организации, это не отменяет того, что Геслер был здесь, и из-за этого чёртова разлома он пошёл договариваться с ОМП! Каждый здесь видел те записи!

— Их можно и подделать, командир. — Покачал головой один из бойцов, проводив взглядом геокинетов, продолживших свою работу. — Если это реально первый и единственный источник этих камней, то этим мы не Лжебогу нагадим, а людям.

— Я не отступлюсь. Хотите остановиться — придётся меня убить. — Высокотемпературная плазма заструилась вокруг правой руки мужчины, а вокруг быстро образовалась своего рода зона отчуждения.

Правда, она же разделила группу на две части: командир с тремя геокинетами и пятью однозначными единомышленниками с одной стороны, и десятеро человек с другой.

Ещё двоих они к этому моменту потеряли в боях.

— Кэп, этот камень может спасти людей от страшной смерти? — Конг взвесил в руке булыжник, неотрывно глядя на своего командира, застывшего в центре рукотворного тоннеля.

— Может. — Не стал врать тот, на мгновение опустив веки.

За шлемом этого не было видно, но лицо псиона стало напоминать высеченную из камня маску. Недвижимую, холодную и безразличную. Он уже понимал, к чему всё ведёт. Как понимал и то, что помешать его Миссии, на самом-то деле, весьма просто. Повреди заряды — и ничего уже взорвать не получится.

А своими силами разлом чёрта с два получится схлопнуть даже у всего их отряда.

— Тогда мы должны остановиться, кэп. Уйдём под землю. Попадём в Китай. Долго, но я знаю координаты одной из резервных баз. — Не удивился сейчас только ленивый, так как обычно Конг не блистал не то, что такими предложениями, но и просто длинными осмысленными фразами. Не от глупости, конечно, а в силу незнания языка, которое сейчас куда-то пропало. — Этот материал может всех спасти. Я знаю, о чём говорю. Мой брат занимался этим вопросом, прежде чем его убил Лжебог…

— И ты не хочешь отомстить, Конг? — Командир чуть наклонил голову, но реальность вокруг него стала куда менее хаотичной.

— Лишить чудовище чего-то важного для него я хочу всем сердцем. Но обречь этим на смерть миллиарды?..

Полыхающим росчерком Командир сблизился с Конгом, который, стоит отдать ему должное, успел отреагировать. Электрический разряд заставил пирокинета отвернуть в сторону, а начавшие мешать ему же элементы костюма, фактически, зафиксировали командира на месте.

Но эта стычка лишь послужила спусковым крючком для тут же начавшейся резни.

Нестройный поток плазмы заставил Конга оставить контроль и отступить, отпустив командира, а последующие за жаром телекинетические жгуты — начать маневрировать, скрываясь за щитами союзников и получая отдельные разряды электричества куда-то в сторону, теперь уже, противников.

Но Конг всё ещё не хотел никого убивать, стараясь ограничить себя мощью, достаточной, чтобы вырубить человека в броне и не лишить его при этом жизни.

Командир же, едва он очухался, такими колебаниями утруждаться не стал.

Мощнейший поток плазмы заполонил весь тоннель, ринувшись в сторону его бывших подчинённых, предавших саму идею мести Лжебогу. Седому, оказавшемуся по другую сторону, пришлось поднапрячься, чтобы просто остановить этот удар.

А уж когда из-за многочисленных потрясений начали обваливаться потолки…

Не бой, но хаотичная свалка в считанные секунды отняла жизни пяти человек. Погиб один геокинет, так что бремя удержания целостности тоннеля теперь лежало всецело на оставшейся двойке. Командир и не думал сдерживаться, переживая лишь за тех, кто остался на его стороне. Силу он не экономил, так что совсем скоро все костюмы вынужденно переключились на внутренние запасы кислорода: в тоннеле всё выгорело напрочь.

Конг…

Командиру нравился этот здоровяк. Исполнительный, инициативный и умелый, этот выходец из Африки был действительно ценным бойцом. Источник его мотивации тоже не оставлял поводов для беспокойства: погибший страшной смертью старший брат, занимавшийся научными исследованиями в НИИ, которому не повезло попасться под руку Лжебога три года назад.

Когда Конга определили в «Альфу», Командир искренне этому обрадовался. И сейчас корил себя за это, ведь именно Конг пересёк черту, начав конфликт, который ещё можно было погасить. Слишком своевольный. Слишком умный…

Теперь же ублюдок сдерживался, стараясь не убивать. Сдерживался, не показывая и половины своей мощи. Одного его, Командира, бойца, он даже вырубил: тот теперь лежал у стеночки тоннеля, куда кто-то его оттащил телекинезом.

И время утекало сквозь пальцы, и снаружи уже наверняка сновали силы ОМП, на потеху которым «Альфа» передралась друг с другом. И из-за чего? Из-за камней, которые могли спасти прогнивший, недостойный существования мир!..

Процессы образования плазмы, вызванные Командиром, в один момент прекратились, и он с какой-то детской обидой ощутил жар, начавший жадно пожирать его же тело. Броня продержалась недолго, вспышка боли ударила по нервной системе…

Больше Командир ничего не почувствовал, да и не мог ощутить, ведь через его сердце в один миг прошёл разряд, которого хватило бы для убийства кита. Конг, опустив мелко подрагивающую правую руку, — дорогого ему стоило пробиться через защиту лидера, — отступил за спины товарищей, принявшись готовить следующий удар. На этот раз несмертельный.

Командир стал исключением в тот момент, когда решил просто спалить здесь всё дотла.

— Конг, со спины поджимают ОМП! Целая прорва! — Донёсся крик Седого, плазма которого теперь летела не в заплутавших товарищей, а куда-то назад. — Что делаем⁈

— «Альфа», уходим под землю! Успокойтесь, чёрт вас дери! Командир мёртв, мы не должны дальше сражаться друг с другом!.. — В отчаянной попытке всё остановить прокричал мужчина в тот краткий миг, когда его могли услышать.

Но ответом стал новый виток псионического противостояния, которому предшествовал совсем другой, резко оборвавшийся крик:

— Предатель! Ты не…

Оборвался он не из-за того, что кричавший погиб или потерял сознание, нет. Просто все псионы «Альфы» в один миг ощутили невероятную слабость, и теперь все их силы уходили только на то, чтобы бороться с желанием закрыть глаза и упасть на кажущийся таким удобным пол.

Конг и Седой были теми, на кого это наваждение повлияло меньше всего, и потому они успели заметить не Лжебога, но того, кто как будто бы лишь немного уступал кошмару человечества. Сверхчеловек, сиятельный и недосягаемый, шёл по тоннелю в окружении своих стражей, скользя по выжившим смотрящим в самую душу взглядом.

В один миг он наткнулся на Конга, и бровь его дёрнулась вверх:

— Надо же… Никого не убивать, всех обезвредить и приготовить к транспортировке и допросу. На спинах — бомбы, приготовьте всё для…

Дальнейших слов Конг не слышал. Сила воли его прогнулась перед чужим могуществом, и человек, предотвративший страшное, кулем осел на землю и уснул беспробудным сном.

Глава 16

Снова дома

За интересным делом время текло незаметно, но я всё равно смог отвлечься в тот самый момент, когда приблизился крайний срок. Уже через несколько часов я должен объявиться на Земле, так что все работы на Земле-2, — временное обозначение этого живого мира, — требовалось свернуть.

Тем не менее, я разумно полагал, что уже сделал достаточно для того, чтобы счесть эту вылазку успешной.

Правда, результаты оказались… двоякими, прямо скажем.

Во-первых, с моей точки зрения никакого контакта между людьми и паразитами быть просто не могло. Два кардинально отличающихся вида, природа которых не позволит им ужиться вместе. Паразиты рассматривали всё живое в качестве своих носителей, порабощая их и используя, точно одежду.

И строение их разума и психики не предполагали иного, ведь именно эта черта, это стремление подчинять, привело их на вершину пищевой цепи Земли-2.

Во-вторых, иная система ценностей. Несмотря на некоторые внешние сходства, — в плане структуры общества, конечно же, — между человеком и паразитом не было ничего общего.

Они мыслили не так, как мы. Не так как люди, и даже не так как я. Их невозможно было понять, ведь в этом вопросе сплоховал даже я, со всеми своими возможностями и, всё же, захваченной и препарированной парочкой застанных врасплох аборигенов.

Так чего говорить о людях, которые сами по себе друг с другом договориться не в силах?

В вопросе мирного сосуществования двух столь отличающихся друг от друга видов я придерживался вполне конкретной точки зрения: это невозможно. Даже если поделить планету на части, даже если запереть аборигенов в резервациях, даже если взяться за их истребление — конфликты и проблемы непременно будут. Хотя бы потому, что зрелый паразит способен быстро приспособиться к любому телу, перенять содержимое его мозга, — с человеческим, правда, могут быть проблемы, так как там совсем иные объёмы, — и достоверно мимикрировать под жертву. При этом паразит без носителя мог впадать в спячку и существовать на старых запасах годами, не проявляя никаких признаков активности.

Ну, валяются в лесу нитки — со временем их занесёт всяким сором и почвой так, что не найдёшь. Пройдёт год, пять, десять лет, и абориген проснётся. Выйдет на охоту, подчинит себе какого-нибудь мелкого зверька, отъестся, выработает достаточно токсина и, однажды, подкараулит неосторожного человека. Уж не знаю, как быстро паразит обработает содержимое мозга своего нового тела, но в перспективе это может принести бесконечно много проблем.

И спрогнозировать, как быстро среди способных буквально обмениваться памятью паразитов распространится всё, что люди знают о самих себе, я не брался. Эти способности в совокупности превращали местных жителей в опасность, которую ни в коем случае нельзя недооценивать.

Их даже сравнить было не с кем, так как «аборигены» Земли, вроде некогда угнетаемых краснокожих или негров, были на многие порядки безобиднее. Такие же люди, понятные и потому уязвимые.

И даже так, в своё время они доставили немало неприятностей технически более развитым и многочисленным «белым людям»…

Пока я слабо представлял себе, сколько на планете паразитов. Мной была осмотрена лишь небольшая экваториальная часть одного из материков, и племена аборигенов присутствовали здесь в изобилии.

Сотни тысяч особей, проживающих в отдельных сообществах. И все они обменивались информацией и материальными ценностями. Были кое-где зачатки «феодальных лордов», которым подчинялись окрестные племена.

Без подробностей, так как разумы этих существ я всё ещё воспринимал постольку-поскольку.

Даже простые факты после изъятия требовалось обработать, и процесс этот по сложности превосходил, пожалуй, что угодно, с чем я до сего момента сталкивался в отношении телепатии. Намного легче было бы превратить Алексея Второго в свою марионетку, чем от и до изучить содержимое «мозга» хотя бы одного, туповатого и молодого паразита.

А чего я хотел от другого вида? То, что атмосфера на планете подходит и людям — само по себе чудо, так что возмущаться точно не стоит.

Вскоре я покинул атмосферу планеты, направившись к её одинокому спутнику, местному аналогу луны. И по прибытии издалека ощутил, что что-то не так: с той стороны довольно обильно лилась Пси, а сам ток породы на ту сторону, соответственно, прекратился.

Кто-то явно или побывал здесь, или хотел побывать, и произошло это недавно: разлом едва-едва увеличил силу втягивания.

— И ведь придётся изображать из себя святую невинность, «прибывая» снаружи. Но какого, всё-таки, чёрта?.. — Обратный переход затребовал напряжения всех сил, так как на другой стороне меня, банально, могла поджидать целая когорта учёных с оборудованием. Избежать обнаружения в таком случае будет невероятно сложно, что потребует изменения всех планов «на лету»…

Но когда я вернулся в стабильное пространство, встречала меня только тишина и следы почти добравшегося до разлома боя. Появился новый рукотворный тоннель, в котором всё фонило Пси, а отпечатки псионических воздействий большой силы были видны невооружённым взглядом.

Я сразу раскинул сети своего восприятия по округе, параллельно обратившись к ноосфере. Вместе эти методы весьма оперативно позволили мне составить достаточно полную картину… и ужаснуться. Организованная преступность сделала свой ход слишком рано, и я, всё же, позволил информации о себе и об этом разломе утечь на сторону. Да и сложно было бы не позволить, так как информированных лиц в нашем случае стало прямо-таки слишком много.

Ошибка, которая могла стоить мне потери связи с родной планетой. Не подумал, не учёл — и в итоге отряд террористов-смертников смогли остановить только потому…

А вот причина от меня как-то подозрительно ускользала. Внутренний конфликт, о котором мыслила целая прорва людей, связанных с ОМП, сходу показался мне несколько надуманным, фальшивым. Хотя бы потому, что случайно свойства материала с другой стороны раскрыть непросто. Я же не смог сделать это сходу, верно? Да и ситуация, при которой фанатики, промышляющие натуральным терроризмом с многочисленными жертвами вдруг подумали о судьбе человечества, скажем так, нереалистична.

Ладно один человек, ладно два — но что б половина отряда вдруг передумала вершить свою месть?..

От разлома я переместился к базе ОМП, которые стянули на место внушительные силы. Скорее всего, второго нападения просто не последует, но в создании видимости работы люди всегда были особенно хороши.

Тем не менее, многочисленность людей более-менее осведомлённых о происходящем в мире мне сейчас оказалось очень даже на руку, и я смог быстро собрать целый массив сведений, более точных и подробных, нежели то, что реально было быстро почерпнуть из ноосферы. И что я могу вам сказать, господа?

Планета пылала. Не один и не два десятка нападений, а сотни случились везде и всюду, направляемые не дрогнувшей рукой опытнейших и ушедших в тень кукловодов. И масштабы оказались куда серьёзнее, чем всё то, что я только мог ожидать. Во многом потому, что в случае наступления этого кризиса Лжебог, — я, тобишь, — лично должен был вмешаться и стравить излишки охватившего планету напряжения. Остановить десяток-другой групп, устранить самых зарвавшихся лидеров…

Всего этого не произошло потому, что я находился по другую сторону разлома.

Находился долго: без малого трое суток.

Этого времени хватило, чтобы в девяти странах спровоцировать революцию и свержение действующей власти, пошатнуть оную сразу в нескольких регионах и, конечно же, сократить число «старых» владык мира сего, которых банально «подняли на вилы».

Число жертв уже измерялось сотнями тысяч, и грозило скоро перевалить далеко за миллион: власти много где не побрезговали задействовать войска, а те возьми, да частично разверни оружие на бывших хозяев. Не обошлось и без использования тактических и стратегических арсеналов, что, как по мне, было особенно плохо: последствия детонации некоторых бомб оставляли следы на десятилетия, и даже сильный псион не мог поспособствовать избавлению от них.

Благо, Российская Империя, как и остальные гегемоны, смогла преодолеть кризис. Не без потерь, но колоссы устояли, и теперь по мере сил способствовали воцарению мира и порядка у соседей помельче и послабже, тех самых, для кого полсотни одарённых террористов представляли нешуточную угрозу. Активные боевые действия сейчас велись много где, но в деталях картину можно было представить, лишь добравшись до голов самых осведомлённых личностей.

ОМП же…

Что ж, они действовали в строгом соответствии с моими ожиданиями, пользуясь хаосом и слабостью оказавшихся под ударом государств. Невероятно быстро ОМП стягивало к себе бразды правления, которых ей не хватало, и обособлялась от тех, кто днём ранее ещё был в праве диктовать организации свою волю.

Фактически, ОМП смогли сделать то, с чем я собирался им помочь, и это было… впечатляюще, прямо скажем. Количество «голосов», имеющих в организации «вес», снизилось до десятка, в то время как остальные стали исполнять чисто совещательную функцию. Следствием этого стала, в числе всего прочего, добровольно-принудительная отправка в отставку всех несогласных, ещё вчера исполнявших роль связующих звеньев между набирающей силу ОМП и, собственно, теми мировыми правительствами, которые сейчас оказались отстранены от управления их же детищем.

Это событие породило целую прорву конфликтов, с которыми мне предстояло ознакомиться и на которые требовалось отреагировать. Но для этого требовалось время, которого сейчас категорически недоставало: слишком много событий произошло в одночасье, и инфополе планеты откровенно знобило. Как скоро оно успокоится — вопрос, на который не мог ответить даже я, так как такие возмущения имели довольно хаотичную природу, и процесс вместе с его следствием мог отличаться от случая к случаю.

Сейчас же я, окинув лагерь ОМП взглядом, направился туда, где находился весьма примечательный, мощный и чем-то жутко довольный разум телепата шестого ранга, местонахождение которого поразительно удачно увязалось со странностями в поведении той группы террористов.

Вошёл я без стука, заставив телохранителей Императора поволноваться, но один лишь его жест — и этот жилой блок, модифицированный на манер временного кабинета-гостиной, покинули все кроме нас двоих.

— Твоё Величество. — Всё же было что-то в том, как этот могущественный по человеческим меркам псион реагировал на такое обращение. Не лицом и не жестами, но эмоциями. — Рад видеть, что я не ошибся, и вы в силах самостоятельно решать возникающие проблемы. Есть что-то, требующее моего внимания?

— Многое, если говорить об идеях и планах инженерного и научного отделов по работе с объектом. Как и было оговорено, они разработали механизм, который должен без непосредственно перекачки породы сымитировать необходимую нагрузку на разлом. Но об этом ты и сам можешь с ними пообщаться. — Позитив от него так и пёр, так что я молчал, решив дать мужчине выговориться. Было видно, что с подчинёнными Хозяин Трона был вынужден держать маску безукоризненного и уверенного в себе правителя, а вот со мной его поведение резко менялось. Зачем лицемерить перед тем, кто видит тебя насквозь, верно? — Как ты наверняка уже заметил, имела место быть попытка схлопывания разлома. Её удалось предотвратить…

— Не без твоего личного участия, верно? — Я чуть наклонил голову.

— Верно, Артур. Я предположил, что многочисленные нападения по всей планете есть лишь отвлекающий манёвр, призванный оттянуть силы ОМП от «Альфы-4». Это наш разлом, если ты не знаешь. — Император закрыл глаза и выдохнул: — Я не прогадал, но всё равно пришлось вмешиваться лично. Очень уж интересные кадры брали объект штурмом: не самые сильные, но умелые и отлично экипированные.

— И ты стравил их друг с другом. Отменная и тонкая работа, твоё величество. Но в следующий раз так лучше не рисковать: кто знает, к чему приведёт схлопывание этого уникального разлома? — Технически, ничего сверхъестественного произойти не должно, но вот аномалия притяжения действительно могла как-то повлиять на процесс. А так как пространство само по себе обладало абсолютным разрушительным потенциалом… в общем, и так всё ясно. — Вообще, я прибыл сюда для того, чтобы предложить перенести встречу с научным персоналом на пару-тройку дней. ОМП не до этого, и мне тоже есть, чем заняться. Ситуация в мире располагает к активным действиям, а тратить десятки часов на обсуждение состряпанного на коленке за трое суток проекта…

— С технической точки зрения механизм близок к идеалу, и свою задачу выполнит точно. Но я уловил общую мысль. — Император кивнул. — Впрочем, с тем же успехом ты мог не появляться вовсе. Есть ведь что-то ещё?

Признаться, что я с ним говорю сугубо для считывания поверхностных мыслей одного из самых посвящённых во всё происходящее лиц? Нет уж, спасибо.

— Я закончил обработку данных по планете на той стороне разлома, и могу сказать, что с вероятностью в девяносто девять процентов она пригодна для жизни человека. И там присутствуют достаточно развитые аборигены. — Алексей слушал меня со всем тщанием, так что я не стал устраивать никаких драматических пауз. — Что делать с этой информацией решай сам, но о том же я сообщу и Китаю, и лидерам ОМП. Но мне кажется, что разработка программы колонизации — вопрос если не первостепенной важности, то точно близкий к таковому. В случае нашего провала на поприще борьбы с эпидемией Пси, у человечества должен быть шанс начать всё с нуля в другом месте.

— Ничего не могу обещать, Артур. Я просто не компетентен в этой сфере. Космос… — Мужчина покачал головой. — Он должен покориться нам, но явно даже не в ближайшее десятилетие. Там же, с твоих слов, требуется преодолеть расстояние от спутника планеты до её самой. И размеры пространственной аномалии не позволят транспортировать туда готовое устройство…

— А кто говорил, что будет легко, твоё величество? Пока… — Я сделал акцент именно на этом слове. — … у Земли есть время, ресурсы и возможность заниматься не одним десятком проектов параллельно. Препятствия политического толка тоже скоро сойдут на нет…

— Касательно этого. Я бы хотел поблагодарить тебя за своевременное предупреждение. Пусть тот разговор и был случайностью, но промедли я хоть на день, и Российская Империя уже сегодня раскололась бы. — Занимательно. Дворянство и правда замерло на крае, не решившись переступить черту из-за подвижек Императора в сторону удовлетворения желаний аристократии. Или, по крайней мере, Алексей Второй так думал, а обмануть его для простого человека или даже псиона — задача из категории около-невозможных. — Ты был прав в том, что я лгал самому себе. Теперь, смею надеяться, всё иначе, и мы сможем продолжить совместную работу. Долгую и плодотворную…

Ясно. Ему требовалось подтверждение моих намерений. Хоть какое-то. Обещание, договор, слово — что угодно, ведь за последние три года я так ни разу и не соврал… или этого никто не заметил, не суть важно.

Алексей Второй опасался того, что меня не устроит его кандидатура во главе Российской Империи. Якобы, если всё дошло до края, и спас Романовых только случай, то в моих интересах может оказаться смена правящей фамилии.

И нельзя сказать, что он так уж не прав. Правда, всё в этом умозаключении перепутано местами. Мне не нужны были Романовы на троне, так и есть. Но и любая другая фамилия на том же троне мне не требовалась. Как и сам трон, в общем-то.

Лично мне, и как Геслеру, и как Лжебогу, было наплевать на то, кто конкретно станет править Империей. Потому что от свержения власти мозгов в стране меньше не станет, и ОМП в своей эффективности не потеряет. Даже, скорее всего, приобретёт…

Но такое «прозрение» действующего Императора было мне на руку, и сулило ощутимые перспективы. Спрогнозировать и организовать такую смену приоритетов у псиона-телепата шестого ранга я не мог даже со всеми своими возможностями, — слишком уж много времени и сил ушло бы на подобное, — так что, уж поверьте, это самая что ни на есть случайная случайность.

И хуже от неё точно не станет, так как все прочие сценарии сулили Империи смутные времена, пережить которые в качестве цельного государства она не смогла бы.

— Верно. Нас ждут великие дела… — Хмыкнул я. — Но сейчас постарайся не допустить развала своего государства. Возникшую проблему с ОМП я решу. И — да, громко думаешь, твоё величество.

И уйти по-английски, не прощаясь.

Я ведь ни разу не соврал, когда сказал, что у меня есть дела…

Глава 17

Старые знакомые

Полученная в бою рана не стала причиной для того, чтобы отложить все дела в дальний ящик. И Владимира это знатно раздражало: казалось, что даже умри он — и государственный аппарат Империи откроет новое направление псионики, — некрокинез какой, — чтобы вернуть цесаревича за рабочий стол.

Стола, конечно, не было, и Владимир лежал на постели в отдельной палате, но вот работа… Эта животина никуда не делась, и молодой мужчина был разве что не похоронен под документами и бесконечными флешками, которые предполагалось втыкать в имеющуюся пару планшетов: один «общего назначения», позволяющий общаться с друзьями и товарищами, а другой сугубо для работы, со всеми необходимыми способами шифрования и связи.

Дырка в плече? Подумаешь! Зрение в норме, здравомыслие не пострадало, работать головой можешь? Вперёд и с песней!

А то, что цесаревич до сих пор не отошёл от боя, в котором действительно мог умереть — это уже частности. Ещё и после ментального воздействия череп так и чесался изнутри, доставляя некоторый дискомфорт. Вдобавок к этому Лина, вопреки своему взрывному характеру и непоседливости, уже двое суток как из палаты выходила разве что по зову природы, и то ненадолго.

Очень уж впечатлительной она оказалась там, где закончились привычные ей игры, интриги и девчачьи штучки. И настоящее сражение, со смертями, кровью и жестокостью, сказалось на девушке не лучшим образом…

Их далеко не сразу вывели в безопасное место, и группа охранения ещё дважды вступала в бой.

Один раз на них напали из засады остатки отряда, охотившегося за наследником: трое псионов и один боевик без способностей. Со стороны имперцев погибло четверо обычных солдат, которые шли в передовом дозоре. Ошибка командира группы, отправившего с ними всего двух псионов, привела к тому, что последние не смогли прикрыть неодарённых товарищей от атаки численно их превосходящего противника. Но и его можно понять: защитить требовалось сразу двоих членов императорской семьи, из которых один — наследник, а вторая — любимая дочь императора.

Тут хочешь, не хочешь, а начнёшь перестраховываться.

Вторая стычка произошла намного позже, уже вне границ парка, и в качестве нападающих выступили самые обыкновенные, — относительно, — бунтовщики. Пара вчерашних студентов-псионов, выходцы из горячих точек и просто желающие поживиться, и думающие при этом отнюдь не мозгом. Некто снабдил эту толпу оружием и кое-каким снаряжением, так что угрозу они всё таки представляли.

Не для спецгруппы, конечно, но кто донёс бы эту мысль до находящейся под впечатлением Лины?

Там-то девочка и раскрыла свой новый талант во всей красе. Испугалась за своих людей, вспомнив предыдущее нападение, и просто отдала ещё один Приказ, заставив полтора десятка нападавших убить себя.

И со спокойной душой потеряла сознание от перенапряжения, перепугав, пожалуй, вообще всех охранников.

Владимир тогда находился где-то на грани между явью и беспамятством, так что это и все последующие события помнил постольку-поскольку. Итогом же стал не иначе как шок, с которым цесаревна справлялась весьма необычным образом: всеми конечностями вцепилась в брата и отказывалась его оставлять.

Естественно, за Линой следовала Ксения.

Естественно, обе юные леди обосновались в его палате, творчески доработав её перегородками и притащив сюда кучу барахла, которое кочует следом за каждой девушкой.

И, что тоже естественно, никто мнением наследника трона не поинтересовался, просто поставив его перед фактом.

Впрочем, мог ли он оказаться против, видя состояние сестры?

Не говоря уже о том, что телепатам крайне важно сохранять психическую стабильность, Владимир сестру любил и ценил. В полной мере этот факт он осознал лишь в тот момент, когда понял, что здесь и сейчас от его победы или поражения зависит не только его, но и её жизнь.

Сам цесаревич с малых лет знал, что корона и смерть всегда идут рука об руку, но вот спроецировать гибель на Лину его сознание просто не смогло.

И он показал в том бою всё, на что был способен. Даже чуть больше, превзойдя нащупанные на стресс-тренировках лимиты. И не мог иначе, так как псион-боевик четвёртого ранга с поддержкой в лице уродов с солидным «послужным списком» представлял самую что ни на есть настоящую угрозу даже для блещущего талантами наследника Российской Империи.

Особенно ясно цесаревич это осознал, когда телепат врага сначала избежал смерти, а потом, по всей видимости, «навёл» стрелка прямо сквозь все препятствия, в иных условиях на такой дистанции гарантирующие невозможность ведения прицельного огня.

Дым и пламя выводили из строя любые средства наблюдения, кроме пресловутой телепатии.

Поморщившись, цесаревич коснулся плеча. Ему сильно повезло, что выстрел не прошёл ниже или левее. Даже так вдохи отзывались болью, а уж если плазма повредила бы лёгкое…

— М? Братец? — Лина, до сего момента спокойно дремавшая в кресле в метре от постели Владимира, зашевелилась. Цесаревич же замер, изображая ветошь. Этот подход принёс плоды: девушка не проснулась окончательно, а через минуту её дыхание выровнялось.

Шёл второй час ночи, и будить сестру Владимир не хотел совершенно.

Вновь зашелестев бумагой, цесаревич перебросил рабочий планшет на колени. Несколько секунд — и вот уже он начал попунктно сверять представленные ему сметы с тем, что, по мнению его же советников, являло собой оптимальный вариант заложенных в бумагу работ. Вот только закончить с этим делом ему было не суждено, и щелчок замков окна, которые разблокировать можно было только изнутри, заставил Владимира вскочить…

Попытаться вскочить, потому что незримая, но прекрасно ощутимая тяжесть придавила его к койке. Параллельно с тем он, фактически, не мог выдавить из себя ни звука, а псионические силы хоть и отзывались, но налицо было действие псиона-подавителя.

А потом Владимир смог-таки взять себя в руки и окинуть незваного гостя взглядом.

— С охраной у тебя получше, чем у много кого ещё, но можно и лучше. Например, датчики давления можно было разместить не только на проходных и в коридорах, а начинку окон вполне реально подвязать к резервному управляющему контуру. Пока сюда легко пролезет любой более-менее опытный и сведущий в электронике магнитокинет…

— Артур? Чем обязан?..

На подоконнике, аккуратно прикрыв за собой створку окна, встал в полный рост Артур Геслер.

Добродушное лицо, растрёпанная причёска, классический костюм, подчёркивающий порядком раздавшуюся вширь фигуру сверхпсиона. Ничего необычно, если можно так выразиться. Практически такой же юноша, каким его запомнил Владимир до того, как он, с позволения сказать, масштабно свистанул флягой, и стал настоящим всеобъединяющим злом во плоти.

И именно то, что последствия появления Лжебога привели к, по сути, новому витку в совместной работе государств всего мира, не позволило Владимиру просто приписать давнего знакомого к категории психопатов. Слишком уж всё складно было, да и в дальнейшем что ни катаклизм или очередная трагедия — то какая-то польза для всего человеческого социума или ОМП.

Брови цесаревича в одно мгновение вздрогнули, когда его разум, наконец, увязал подозрительные утечки из ведомства Сенина с Геслером, который вот прямо сейчас, стоя перед ним, совсем не напоминал безумца. А с его возможностями озаботиться взаимообменом информацией между странами… почему нет? Это должно быть и сравнительно просто, и эффективно…

Впрочем, судить сверхпсиона по внешности и поведению после того, как тот когда-то сам, лично сказал, что для него секунда — это долгие часы явно не стоило.

— Пришёл проведать тебя, поблагодарить, просветить и кое-о-чём попросить. Нас, если что, никто не слышит, и девочки в ближайшее время не проснутся. — Владимир облегчённо выдохнул: ему очень сильно не хотелось узнавать, во что выльется такая встреча в этот самый момент. Лина была далеко не на пике своей ментальной стабильности, а Алексеева… С ней не всё было ясно, но интуиция цесаревича упрямо твердила, что эта девчонка может преподнести пару-тройку сюрпризов. — С ней всё непросто, да?

Цесаревич вздохнул. Непривычно было понимать, что твои мысли — точно открытая книга для кого-то ещё кроме отца.

— Скажем так: я слишком плохо её знаю, чтобы её понять. — Увы, но Владимир тогда не особо-то и присматривался к окружению сестры. Какая польза от одиночки, у которой ничего кроме фамилии не осталось? Именно так он считал… и считает, если говорить начистоту. Кроме предполагаемой роли одноразового инструмента в интриге, Алексеева ни на что больше не годится. — Виделись мы часто, но мне не было до неё никакого дела.

— Не бойся так: я же вижу, что ты её ни к чему не принуждал и принуждать не собирался. Страх притупляет разум, а ты мне сейчас нужен в добром здравии и ясном сознании. К слову, о здравии… — Владимир так и не оторвал взгляда от Геслера, который подошёл к его кровати и, о чудо, к нему наконец вернулась возможность полноценно двигаться. Правда, вместе с этим ладонь сверхпсиона оказалась на его плече, а под бинтами начало неприятно пощипывать. — Как ты умудрился? А, вижу. Хороший бой, но над ментальной устойчивостью тебе стоит поработать. Попроси отца или сестру: они легко дадут тебе необходимую практику.

— Время бы на это всё найти… Ц-ц-ц! — В какой-то момент стало значительно больнее, а почти белоснежные бинты начали окрашиваться в алый. — Я так не помру, случаем?

— Хомячки не умирали, значит и ты не должен. — Геслер усмехнулся, заметив, как дёрнулся глаз «пациента». — Шучу. Я экспериментировал на себе, и, как видишь, проблем нет.

— У биокинетов, так-то, проблемы с самими собой вообще редко когда бывают. А вот с остальными нормальные псионы работать не могут. — Чистейшая правда. — Как так вышло, что ты решил, вдруг, показаться?

— Обстоятельства, Владимир, обстоятельства. — Пальцы Артура чуть подрагивали, и в такт этим движениям в плече цесаревича что-то происходило. На самом деле, он испытывал явственные опасения, но умом понимал, что любые его попытки как-то повлиять на ситуацию силовым способом ни к чему хорошему не приведут. Псионы шестого ранга обламывали об Геслера зубы, а он был заметно слабее их. Сейчас был… — Ты уже знаешь об уникальном разломе и материале, который присутствует на той стороне? Отлично. Он и вынудил меня пойти на контакт с ОМП…

В «операции» явно начался какой-то сложный период, так как болевые ощущения стали сильными настолько, что цесаревич, даже захоти он, ничего не смог бы услышать в последующий десяток секунд.

Но Геслер молчал, прекрасно всё понимая.

— Ух… Ищешь способ спасти человечество?

— Как и всегда, впрочем. — Скрывать это смысла не имело. Слишком весомый аргумент, могущий правильно расположить к Лжебогу любого собеседника, если тот, конечно, способен анализировать поступки и их следствие. — Вы уже и сами дошли до понимания того, насколько мало времени у нас в запасе. Это — ещё одна причина, по которой я всё же решился попытаться работать совместно с ОМП.

— Позволишь вопрос? — Артур коротко кивнул. — Зачем все эти убийства?

И говорил цесаревич не о тех, кого Геслер наверняка убирал целенаправленно. Речь шла о побочных жертвах. Тех сотнях тысяч и миллионах, на которых и выросла слава безумного и жестокого Лжебога.

— А ты сам ещё не понял? Напомнить причину, по которой вообще была рождена такая неоднозначная организация, как ОМП? И на какие периоды приходилось расширение её полномочий, выделение дополнительных ресурсов? — Владимир медленно кивнул. Его собственные мысли, можно сказать, подтвердились, но какой-то червячок сомнения всё ещё барахтался где-то на периферии сознания. — Вспомни, сколько человек гибнет ежегодно от старости, болезней и голода. Можешь поднять статистику по этим показателям три года назад, и сравнить с тем, что мы имеем сейчас. Будешь приятно удивлён.

— О чём это ты?..

— О своём, Владимир, о своём. Ты и сам должен уметь жертвовать малым, если это в перспективе это окупится многократно… — Поначалу мысль ускользала от цесаревича, но в следующую секунду он всё понял. — Поверь: некоторые решения твоих предков приводили к жертвам многократно большим. А несколько миллионов… — Взгляд Владимира выцепил в глазах Лжебога… сожаление? Нет. Тоску. Безграничную и глубокую, точно Марианская впадина. — … они уже потерялись на фоне того, сколько жизней сохранили ОМП. Давай, проверяй плечо. Должно быть как новенькое.

И Владимир незамедлительно пошевелил рукой, не встретив никакого сопротивления кроме того, что обеспечивали пропитавшиеся кровью бинты. Боли тоже не было: одно лишь чувство наливающейся чувствительностью конечности.

— Это… пугает, Артур. Биокинеты на такое не способны, и тем более не настолько быстро и точно. — Тем не менее, цесаревич всё же улыбнулся. — Спасибо. Не придётся лежать в койке полтора-два месяца.

— Считай это первой половиной благодарности за то, что ты, всё же, отстоял жизнь Ксении. И не говори, что не мог поступить иначе: мы оба знаем правду, верно?

Кажущиеся такими далёкими и застарелыми мысли о возможности бросить девчонок и избавиться от потенциального препятствия зашевелились, словно почувствовав, что речь идёт о них. Владимир поморщился, отгоняя от себя наваждение… и почувствовал вмешательство чужой Воли.

— Второй половиной станет избавление от пары интересных ментальных установок. Ну и информация о них, конечно же. — На какие-то доли секунды весь мир померк, и лишь глаза Геслера, на которые наткнулся взгляд наследника трона, пылали в этой тьме парой алых углей. — Свою роль они уже сыграли, но так ты точно будешь принимать решения самостоятельно…

— Что за установки? — Цесаревич вскинулся. — Когда они появились? Это можно определить?

— Два, два с половиной года назад. О том, чьего авторства поделка ты, я так полагаю, и сам догадываешься. Назначение обеих закладок — вытравить из тебя сентиментальность. Честно говоря, с этим у тебя и правда были проблемы…

— Не настолько, чтобы корёжить мой разум!.. — Владимир продолжил бы буйствовать, но в нём пробудились остатки самоконтроля. Он замер, с силой втянул носом воздух и медленно, контролируя процесс, выдохнул. — Насколько всё плохо?

— Ты и правда стал больше подходить на роль будущего императора, если тебе интересно моё мнение в этом ключе… Ладно-ладно, держи себя в руках. Необратимых последствий нет. Были бы, останься закладки в твоём мозгу, как должно было быть, но теперь всё в порядке.

— Спасибо, Артур. — Благодарность была абсолютно искренней. Как и многие личности подобного склада ума, Владимир мог смириться с чем угодно, но не с потерей себя. — Мне даже стало стыдно за то, что я правда в какой-то момент стал видеть в тебе безумца…

— Обижаться на то, что ты думал обо мне так, как я сам хотел, чтобы обо мне думали? Это что-то на грани маразма. — Артур отмахнулся. — Дальше по плану идёт просвещение. Частично оно уже началось: ты теперь знаешь, что гложущие тебя мысли и желания принадлежат не только тебе…

— Этого уже более, чем достаточно, чтобы многое переосмыслить.

— Нет, Владимир, недостаточно. Твой отец, так скажем, нашёл способ выйти из нынешней дыры с прибытком, и избежать наиболее незавидной участи. Но в перспективе весьма высока вероятность того, что трон придётся занять тебе. Не через десять или двадцать лет, нет. В куда меньшие сроки. — Артур смерил собеседника внимательным взглядом. — Он в курсе. Но считает, что тебе об этом знать ни к чему. Я думаю иначе, и раз уж так сложились обстоятельства — посвящу тебя в этот «секрет». Ты уже сейчас можешь начать выстраивать необходимые отношения с лидерами ОМП через плотное взаимодействие с «вашей» частью этой структуры. Если этого не сделать, то в будущем может произойти ряд конфликтов, которые не приведут ни к чему хорошему для человечества. Понимаешь?

— Постольку-поскольку, Артур. — Владимир помассировал виски, пытаясь не просто уложить всё в голове, но и проанализировать слова сверхпсиона. Сопоставить их с тем, что было известно ему самому. — И за эту информацию я тебе тоже благодарен. И за совет. Но… зачем?

— Потому что в будущем ты сможешь выполнить мою просьбу. — Геслер прищурился. — Возглавь ОМП, и тогда у человечества будет куда больше шансов на успех. И, знаешь, я ничего не запрещаю, но об этой части нашего разговора лучше не распространяться. Ссылайся на то, что я пришёл поблагодарить за Ксению, к которой не успел сам…

Цесаревич поперхнулся, открыл было рот… но Артур пропал. Ничего не указывало на то, что он вообще здесь был… кроме крови на бинтах и раны, которую Владимир не ощущал совершенно.

А ещё молодой мужчина чувствовал, как воспоминания об этом дне не улетучиваются, но словно бы покрываются коркой. Уходят на задворки сознания, где до них уже не докопаешься так просто.

«Защита от отца? Похоже на то. Всё же, в плане псионических способностей он подлинное чудовище…» — промелькнула мысль в его голове, прежде чем пискнул терминал у оголовья его кровати. Приборы, которые больше никто не контролировал, зафиксировали факт кровотечения, и подали сигнал дежурным медсёстрам.

А ещё этот «пик» не иначе как набатом отгремел в голове Лины, так как та вскинулась, бешеным взглядом зашарив по комнате. Владимир же приготовился давать объяснения, уже окончательно решив, как и что тут происходило для окружающих.

Вполне логичным цесаревичу показалось, что правда об этом дне не должна уйти дальше его головы.

Как и хотел Артур, собственно…

Глава 18

Мы пришли с миром!

— Ты сильно меня разочаровал, Алехандро. Неужто так сложно было прислушаться к информаторам? Или, хотя бы, к своим советникам? Вы своими руками чуть было не угробили первый и последний шанс человечества выжить при любом исходе… — Лжебог в моём лице «ласково» смотрел на испуганно дрожащего в своём кресле мужчину, одного из нескольких десятков «боссов» ушедшей в подполье организованной преступности. От былого величия его не осталось и следа, так как всё то, на что он рассчитывал в случае вторжения, дало сбой.

Ну не могут трупы защитить начальника, что тут скажешь? А выбить пришлось очень и очень многих, так как мои дальнейшие планы предполагали полную покорность этой конкретной «ячейки».

— Я-я не знал! Мы не знали! Откуда, если…

— Незнание не освобождает от ответственности, Алехандро. Вопрос лишь в том, поведаешь ли ты мне об инициаторе этой прекрасной затеи… — Наводящий вопрос — и вот уже из довольно дисциплинированного и волевого сознания мужчины потекли все нужные мне сведения. Не то, чтобы я не мог вырвать всё нужное силой, но при работе с умным человеком всегда имелся шанс что-то безвозвратно утратить.

А Алехандро хоть и напоминал сейчас жестоко побитую псину, готовую на что угодно ради сохранения жизни, но мало кто в принципе сохранил бы самообладание, наблюдая за тем, как к тебе движется Лжебог. И попытка вскрыть его голову силой имела все шансы на провал, который, что важнее, просто невозможно было обнаружить.

— Я расскажу всё, что знаю!..

— Уже не нужно. Поспи пока… — Мужчина моей ухмылки не мог увидеть по двум причинам: во-первых, я был в шлеме, а во-вторых, он уже крепко спал. Я же, окинув его кабинет взглядом, телекинезом перенёс тело в уголок, заняв место перед рабочей станцией — самым обычным компьютером, но со своими нюансами. Система защиты была по проверенной методе вскрыта в считанные секунды, и я принялся за поиск сведений, добывая те за счёт добытых из головы жертвы «якорей».

Алехандро Йаль знал о многом, но не обо всём. Так, например, на правах лидера преступной ячейки он был в курсе принимаемых «коллегами» решений, что позволило определить главных зачинщиков безобразия. Но вот многие тонкости были не в его компетенции. Он просто не лез слишком глубоко, полагаясь на советников, что и делало его достаточно послушной и легко управляемой фигурой, которой я некогда помог занять её нынешнее место.

И он был не единственной такой «марионеткой».

Я выбирал самых безопасных, самых мягких и ограниченно-инициативных людей из всех тех, кто только мог претендовать на кресло боссов бывших картелей, корпораций и организаций. Контролировал их действия, путём лёгких и не очень ментальных вмешательств направляя их в нужную мне сторону. В случае с лабораториями и исследовательскими центрами выходило, в большинстве случаев, достойно. В остальных областях бывали промашки, но я набивал руку и приобретал ценный опыт, исключая подобные ошибки в будущем.

Помогло ли это сейчас, когда всего за трое суток моего отсутствия вся тщательно выстроенная и налаженная система организованной преступности дружно свихнулась, сотворила подлинную дичь и рассыпалась, точно карточный домик?

Нет. Но я, по крайней мере, узнал о существовании некоего телепата или телепатов, которые почему-то не попадались мне ранее. Почему телепатов? Потому что вероятность того, что преступники сами решили дружно взять и самоубиться — в пределах погрешности. У их плана не было ни шанса на успех, и за его сиюминутную реализацию взялись только потому, что с десяток самых авторитетных лиц, так сказать, задавили большинство авторитетом. Протащили навязанное им стремление, насколько я могу судить.

Неизвестные ещё и решили нагадить именно в тот момент, когда я покинул планету. Совпадение? Вероятно: всё же, событие-триггер присутствовало, и о нём стало известно непосредственно перед моим отбытием.

Встреча меня, Лжебога, с лидерами ОМП.

Там, где подтекало, ОМП уже поставили заплатки и даже вышли на организаторов как утечки, так и всего этого кордебалета. К сожалению, организаторов «второго круга», так как на телепатов-манипуляторов упомянутые в документах личности откровенно не тянули, а все уже проверенные мною и ОМП, — по-отдельности, конечно же, — ниточки оказались нагло оборваны. И вот теперь я копал и искал, стараясь не особо увлекаться взращиванием в себе чужого гнева.

Гневаться было на что, так как неизвестные, спровоцировавшие активные действия со стороны «угнетаемой» преступности, изрядно нагадили моим планам.

То, что я планировал использовать через год в качестве толчка к сплочению разных частей ОМП «выстрелило» уже сейчас, и волна масштабных террористических акций прокатилась по миру. Организованная преступность стала несколько менее организованной по причине раскрытия и уничтожения части условно являющихся её частью ячеек, а я, фактически, лишился полезного инструмента, с помощью которого можно было единожды и не только глобально повлиять на ситуацию в мире, не задействуя образ Лжебога.

Одно хорошо: ОМП продолжали под предлогом борьбы с терроризмом, — а жертв по всему миру было в достатке, — стягивать к себе рычаги управления всем, чем только можно было, и получалось у них неплохо даже без моего участия.

Они не миндальничали и действовали жёстко. Местами — даже жестоко, без оглядки на мораль и неприкосновенность человеческого разума, воспеваемую в законах всех государств без исключения. Действовал бы точно так же Алексей Второй со своими подданными-аристократами, и сейчас у него не было бы всех этих проблем.

Но имеем то, что имеем. Сейчас же я, проанализировав содержимое головы и компьютера Алехандро, сформировал список тех, кого, по сведениям преступных организаций, схватили или устранили спецгруппы ОМП.

И если сравнивать со списком, предоставленным этими самыми ОМП на одном из совещаний, — где меня, формально, конечно же не было, — то совпадение составляло около шестидесяти процентов.

Очевидно, лидеры Объединения Мировых Правительств, которое к нынешнему моменту таковым являлось постольку-поскольку, продолжали под шумок убирать тех, кто к организованной и ушедшей в тень преступности никакого отношения не имел, но препятствовал развитию организации.

Кое-кого я сам хотел отодвинуть в сторону, но, как теперь видно, малость с этим не успел…

А вот что касается мировой стабильности, то за двое суток, минувшие с момента начала всеобщей суеты, жаркий огонь революции вспыхнул ещё в десятке стран из тех, что помельче. Не уверен, но и тут могло не обойтись без жадных ручек ОМП, которым была вполне себе выгодна потеря суверенитета в отдельно взятых монархиях. Если в дальнейшем их территории будут аннексированы соседями, а сами государства упразднены, то моя теория получит подтверждение.

Или я просто наткнусь на упоминание о разработке и реализации операций, к этому привёдших — кто знает?..

На то, чтобы изучить всё меня интересовавшее, ушло порядка полутора объективных часов. После этого я ещё пятнадцать минут потратил на внесение нужных корректировок в бессознательный разум Алехандро, — он мне ещё пригодится даже в таком виде, — и убыл к следующему «клиенту», у которого могли найтись зацепки, указывающие на личность неизвестного телепата, попортившего мне всю малину.

Обработанные мной криминальные архибоссы не сделали бы ничего такого. Им помог кто-то умелый, хитрый, изворотливый и имеющий доступ к верхушке ОМП в нескольких регионах планеты. А я, соответственно, должен был этого кого-то как можно скорее найти, чтобы он не устроил ничего подобного в дальнейшем.

Рутинная, тяжёлая работа, ибо, к великому моему сожалению, даже ноосфера не могла дать ответы на вопросы, касающиеся крошечной горстки людей. Там просто ничего не отпечатывалось, ибо что такое капля в океане? Лужу ещё есть шансы заметить, но не содержимое пролитой пипетки.

Околобезымянный остров у восточного побережья Новой Зеландии я покинул, предварительно уничтожив всю электронику кроме оборудования для связи и комплектного генератора: как-то ведь выжившим нужно будет выходить на связь со своими, а через авиацию или мимоидущие корабли это делать для террористов, мягко говоря, небезопасно. Саму базу я своими действиями не скомпрометировал, и её населению это сделать тоже не позволил. Можно было…

Что «было можно» я, фактически, додумать не успел. Впервые за три года нечто отвлекло меня настолько, что все потоки сознания сменили курс, направив все усилия только на то, чтобы… выжить⁈

Сначала телепатический удар колоссальной мощи, глубины и масштаба, от которого я защитился путём прерывания: просто отрезал себя от окружающего мира. Две секунды в полном ментальном «нигде», открыться на долю мгновения, оценить обстановку и там уже действовать, исходя из того, продолжается атака или нет. Этот механизм, разработанный когда-то для защиты самого, по сути, уязвимого в моём теле — мозга, сработал без осечек.

Но в своей физической неуязвимости я усомнился ещё до того, как открылся в первой итерации. Гравитационная аномалия, отчётливо видимая невооружённым глазом, появилась в считанных метрах от меня, и вопреки моим попыткам стабилизировать реальность сорвала часть бронекостюма и расщепила верхний слой кожи на правой руке с внешней её стороны.

Осознанно заблокировав болевые рецепторы, начинаю разрывать дистанцию и параллельно сталкиваюсь с чужой волей в попытках её пересилить и стабилизировать участок реальности с аномалией. Получается на удивление быстро, и гравитационный колодец неясной породы в один миг схлопывается. Во все стороны бьёт мощнейшая ударная волна, «прогнувшая» океан, словно внушительный груз тоненькую дощечку; поверхность воды вздымается и расходится, образуя своеобразный кратер, но я уже не слежу за последствиями — всё моё внимание сосредоточено на чём-то совершенно уникальном и доселе невиданном.

Запоздалые мысли попытались описать природу этой сущности, но я отмёл их в сторону: не до того. Псионическая мощь незваного гостя превышала все мыслимые и немыслимые пределы, и мои осторожные манипуляции, призванные ему как-то повредить, растворились в сплошном и мощном потоке стабилизации материального мира, равного которому не показывали даже псионы шестых рангов и несколько выше: не всех можно было вот так просто описать в рамках строгой классификации.

Раны на руке затянулись, и последняя капля пролитой крови вернулась на прежнее место. Пугающе, но факт: образуйся аномалия чуть ближе, и я мог бы не отделаться столь малыми повреждениями. Был ли промах допущен намеренно, или эта сущность не столь всемогуща, как хочет казаться?

Сгусток энергии неясной формы больше всего напоминал переплетение ленточных червей, через которых кто-то ежесекундно пропускал заряды тока. Только так можно было описать судорожно дёргающееся, неаппетитное, шевелящееся нечто.

Природу полупрозрачной и светящейся изнутри сконцентрированной энергии, которая служила сгустку плотью, я определить не смог по тем же причинам, по которым не вышло уничтожить врага. Зато его могучий разум или, что куда точнее, скопление разумов ощущались более, чем отчётливо. И кое-что мне напоминали…

Расфокусированная и слабая мыслеформа, исторгнутая незваным гостем вовне, бессильно растворилась в пространстве, так как я и не думал её захватывать и считывать. Но следом за первой пошла вторая, третья… В какой-то момент я подготовил разум к, пожалуй, любым последствиям, создав отдельный изолированный поток сознания, которому и было скормлено сие послание.

И это оказалось… приветствие?

Несмотря на непривычный формат послания, я смог его воспринять. И тут же та отброшенная в пылу боя догадка обрела вполне конкретные очертания, так как форма мышления неведомой энергетической и псионически могущественной сущности процентов на семьдесят напоминала таковое у паразитов иной реальности, и ещё на тридцать — что-то совершенно незнакомое.

А ведь это лишь поверхностное знакомство, фактически — попытка понять «язык» по одному слову.

Последующие объективные минуты мы, с позволения сказать, занимались наладкой приемлемого способа общения, обмениваясь образами и мыслеформами. Недавняя попытка агрессии со стороны неизвестного, и последующего стремления свершения взаимного убийства этому не мешали: ситуация сложилась патовая, и я, например, постоянно поддерживал готовность к отражению любой угрозы. Ну а стабильность пространства вокруг находилась на том уровне, когда ни одно прямое псионическое воздействие ничего не сможет сделать, как ни старайся.

Содержание же «диалога», если отбросить все уточняющие вопросы и прочие мелочи представляло собой весьма любопытную картину.

Приветствие — и сразу вопрос, требующий незамедлительного ответа. Причина вторжения, ведь именно как вторжение расценили моё появление на той планете.

Я, признаться, прикинул массу различных вариантов, начиная от наглой лжи и заканчивая приукрашиванием действительности. Кто знает этих пришельцев, которые, до кучи, как будто бы достигли той формы существования, о которой я пока мог только размышлять? Опосредованным образом мне уже удалось в значительной степени подтвердить, что мой нынешний собеседник — это энергия в чистом виде. Или проекция, что, учитывая вероятную разницу в наших уровнях псионического и технологического развития, тоже было весьма вероятно.

В любом случае, просто признаться, что мы тут, малость, вымираем, и я такой один на всю планету — значит рисковать получить ультиматум в лоб. Или очередную попытку убить, но на этот раз всерьёз и, возможно, совместно с товарищами. А если те не уступают этому гостю силой, то меня могут и одолеть.

С одним-то не всё понятно: чуть ли не чёрные дыры тут создаёт, скотина бешеная!..

Вот только помимо этой стороны медали существовала и другая. Если я скажу, что я, так скажем, разведчик в авангарде или просто одиночка, как это существо на это отреагирует? А если оно не одно такое?

Один сверхпсион в моём лице, возможно, его или их не напугает, чего нельзя сказать о множестве. Один туземец — прикольный краснокожий мужичок, не представляющий особой угрозы. С ним можно «пообщаться», побаловать, поизучать его.

А вот для племени подход будет совсем иной…

В конечном счёте то на то и выходило. Только в одном случае я скажу чистую правду, которую можно будет подтвердить, а в другом — солгу. И ложь, вскрывшись, может привести к чему угодно. Без вариантов. Куда ни кинь — всюду клин.

Стоит признать, что оформлять мысли в подходящие и примитивные, — сложные расшифровке не поддавались как минимум с моей стороны, — мыслеформы было непросто, но я как мог старался донести всё в корректном виде. Дублирование каждого сообщения в разных вариантах, выверенная система пауз между «повторениями сигнала», выкрученная на максимум ментальная чувствительность того, по большей части изолированного потока сознания — всё это использовалось для дела, нагружая мозг, который откровенно не выдерживал нагрузки.

Несмотря на все модификации и «тренировки», плоть продолжала ограничивать возможности разума.

Так или иначе, но сообщение я передал. Постарался объяснить ситуацию в полной мере: описал эпидемию Пси, последствия для других миров и будущей Земли, поиски способа избежать этого, поджимающие сроки, отсутствие явного решения и надежду, подаренную материалом со спутника их планеты.

Не обошёл вниманием я и тот факт, что пока из сверхпсионов я такой один, но именно эти сведения, судя по приходящим от собеседника образам, интересовали его меньше всего, или он не счёл их сколь-нибудь необычными и важными.

Даже его ответ, если так можно назвать аналогично моей скомпонованную цепочку повторяющихся сообщений, никак не затрагивал мою «одинокость».

Словно и не было никакого скоротечного боя и явной попытки убийства.

А вещал инопланетянин о том, что протекающий на Земле процесс — естественен от и до. Проводил аналогии с тем, что было понятно мне: с бактериями и болезнями, выкашивающими слабых и расширяющие жизненное пространство сильных. По мнению этого существа, вмешиваться, и тем более препятствовать процессу роста концентрации Пси было попросту бессмысленно и даже вредно. Потому что соразмерно росту этой самой концентрации у любого вида появляется всё больше одарённых особей, которые в дальнейшем избавляются от старой оболочки, и воплощаются в новой форме: псионической.

Так как мне требовалось время на усвоение полученной информации, я не применул задать ещё один интересующий вопрос: почему он напал на меня, и почему остановился?

Ответ пришёл сиюсекундно, и за ним же последовало… предложение с нотками восторга и интереса? Настоятельный совет древнего мудреца — безусому юнцу? Уж не знаю, к какой категории отнести впитавшее в себя чуждые эмоции утверждение о необходимости скорейшего перехода к следующей форме существования по его образу и подобию.

А напал он на меня потому, что для всех известных ему миров абсолютной нормой было то, что живое существо с высоким псионическим потенциалом и «стандартным» не-псионическим телом априори безумно. Разум псиона, — используем, пожалуй, привычное определение, — со временем лишался способности нормально сосуществовать с материальным мозгом, приводя или к разрушению последнего, или к образованию канала обратной связи, передающего «данные» не только от сознания-оригинала к дублёру-мозгу, но и наоборот.

Именно этот процесс приводил к безумию сверхпсионов с не-псионическими телами, и я, с его слов, уже давно пересёк границу, за которой должен был, выражаясь понятным языком, протечь крышей. И никакие якори, обычно замедляющие этот процесс, тут не помогли бы, так что я оказался своего рода интересной аномалией. Вот он и жахнул сходу, за мгновение до заметив неладное: слишком адекватную реакцию на происходящее, чего у сбрендивших сверхпсионов не бывает в принципе.

Иначе он бы уже устранил потенциальную угрозу и продолжил изучать мир из неизвестной ему ветви реальности. А теперь мы висим над морем, над горизонтом я засёк самолёты ОМП, и как заставить гостя быстро сныкаться поглубже я себе не очень-то и представляю.

Вот такие у нас с вами дела, господа…

Глава 19

Откровения

Незадолго до описанных ранее событий.

— Господин Цао, у нас новое донесение от главы тихоокеанского юго-западного региона, госпожи Доу. — Мужчина оторвал слегка не поспевающий за сознанием взгляд от монитора, переведя его на своего секретаря. Третьего за эту «смену», так как Цао не ложился уже, выходит, пятые сутки. Обычный человек вряд ли продержался бы столько, сохранив работоспособность, но организмы псионов в этом плане отличались в лучшую сторону. — Сообщается об аномальных показаниях датчиков у южного побережья Новой Зеландии. Околонулевая сейсмическая активность, стандартные метеорологические показания и значительное движение вод. Фактически, на месте объявлен красный уровень тревоги: присутствует угроза цунами.

— Они не справятся с этой проблемой сами? И что с показаниями Пси в том квадрате?

— Не выше среднего, господин. Госпожа Доу сочла эту совокупность факторов достаточной, чтобы сообщить об аномалии всем доступным коллегам…

— Упрощай, парень, ради Небес — упрощай. Расшаркивания в такое время у нас не в почёте. — Бросил Цао, принимая из рук секретаря тоненькую стопку распечаток. Конечно, не в его правилах было ставить под сомнение слова подчинённых вот так сходу, но сама по себе ситуация рутинной точно не являлась. По мелочам отделения ОМП взаимодействовали, конечно, не редко, вот только явно не в формате «от главы к главе». — Свяжись с лидерами наших патрульных групп на границе с соседями, пусть поднимут пару корабельных вертолётов-разведчиков. Больше выделить мы не сможем.

— Сделаю, господин Цао. В случае каких-то подвижек вам сообщать?

— Только если это будет чем-то важным. Псионы, которые решили побесноваться в океане, в эту категорию не входят. — Секретарь поклонился и вышел из кабинета, а Цао снова погрузился в работу.

Знал бы он, сколь критически важными для дальнейших событий стали его слова — мигом пришёл бы в норму от солидной порции адреналина.

Но он счёл произошедшее не особо важным на фоне глобального передела мира, как, впрочем, и все остальные главы ОМП.

Увы.

* * *

В настоящее время.

Экипаж исследовательского вертолёта, считающегося особо тяжёлым даже в своём классе, заходил на повторную «дугу», так как данные приборов после первого раза, мягко говоря, понятными не были, а визуальное изображение не привносило никакой ясности. Объективы многочисленных камер, конечно, фиксировали некие всплывающие в далёком мареве детали, но вот корректно определить аномалию не получалось.

С одной стороны, они наблюдали очевидное оптическое искажение, у которого не было, так скажем, природного и потому легко определяемого источника. С другой стороны — Пси в округе была совершенно спокойна, и её естественным токам ничего не мешало. Предположить, что в мире вообще существуют псионы, способные устроить некий рукотворный катаклизм, продемонстрировав при этом идеальный уровень контроля своих сил и понимания физических законов мироздания тоже было нельзя. Даже Лжебог, это чудовище огромной силы и широчайших возможностей, в особо масштабных случаях генерировал Пси.

Капитан не воздушного судна, но исследовательской группы обмозговывал сию кипу фактов достаточно долго, чтобы, наконец, принять правильное, на его взгляд, решение.

— Второй борт идёт на сближение. Первый и третий борта — держите дистанцию и всё фиксируйте. Вероятно, это очередная пространственная аномалия…

— Мы не будем дожидаться подхода кораблей?

— Это не один час, а аномалия может быть временной. Приборы не фиксируют ничего, что могло бы нам повредить, а при обнаружении чего-то подобного мы остановимся.

— Принято, Сейвик. Но если мы из-за этого помрём, выигранное в том споре пиво не получишь. — Раздался в гарнитуре голос первого пилота. — Пристегните ремни и, на всякий случай, держите руку на пульсе. Случись что, и падать будем быстро.

— Давай без столь печальных прогнозов. Как подберёмся чуть ближе — пускай вперёд дронов. — Несмотря на то, что этих машин у них был довольно ограниченный запас общим числом в две единицы, глава группы принял решение не жадничать. Лучше потом ограничиться лишь одним дроном, чем придержать сейчас второй и на полном ходу вкорячиться в какую-нибудь псионическую дрянь. К слову, о дряни… — Лео, ощущаешь что-то?

Штатный псион второго борта хоть и был слабосилком, но его восприятию могли позавидовать многие более одарённые товарищи.

— Слишком далеко. Но аномалия точно не по моей части: магнитных полей там нет.

— Ничего, сейчас подберёмся поближе…

Массивная винтокрылая машина шла на сравнительно малой высоте, отчего на беспокойной воде, если присмотреться, можно было разглядеть расходящиеся в стороны круги. Трое операторов, на которых и лежало управление приборами и их калибровка, эту картину вполне себе наблюдали, так как у каждого имелись дисплеи с «картинкой», поставляемой внешними камерами. Вот только обратить внимание на отражения на не такой уж и зеркальной поверхности не додумался никто.

А ведь тогда они могли понять если не всё, то очень многое, ибо наблюдаемая аномалия была ничем иным, как попыткой Лжебога скрыть и себя, и своего собеседника при том, что последний принципиально, — как и сам Геслер, — не «отпускал» область стабилизации реальности.

Как итог, максимумом, который реально было реализовать в сжатые сроки стало оптическое искажение вокруг них.

И хоть «аномалия» привлекла внимание вертолётов, самолётов и лодок ОМП, которые всё прибывали и прибывали, худшего сценария Артуру удалось избежать… как ему казалось поначалу.

Самых настырных сверхпсион мягко отталкивал, обходясь без жертв, и вдобавок проводил удалённую телепатическую обработку. «Настраивал» людей, снижая критичность их мышления и заставляя обращать внимание совсем не на то. Проблемы возникали с псионами, которые нет-нет, да встречались среди экипажей: таких не надуришь визуальным обманом, так как восприятие и чувствительность к Пси и другим одарённым в последние годы в себе целенаправленно развивали даже слабосилки.

Но телепатия вкупе с огромными усилиями, прикладываемыми Геслером для тонкой работы на большом расстоянии с учётом необходимости параллельно общаться с гостем, какое-то время позволяла держаться.

Позволяла, пока Гость не обратил внимание на суету вокруг, которая энергетической сущности огромной силы не понравилась. Как он пояснил впоследствии, «псионы» в их Земном понимании считались среди высших форм жизни чем-то вроде мартышек для людей. Животное, забавное и во многом похожее на человека. ЗНеразумное и слишком примитивное, такое, к которому не испытываешь эмпатии, жалости или заинтересованности. Мешает — отгони или убей, никто не осудит.

Но всё это было «сказано» потом, ибо в моменте Гость решил разогнать примитивов предельно простым способом, который оставил бы тем шанс на выживание, стоит лишь своевременно развернуть свою технику.

В небо взвился столб воды, и безоблачное полотно начали стремительно заволакивать выплывающие из одной точки чёрные, пугающие тучи. Завыл неестественно сильный ветер, вздыбились волны, не раз и не два громыхнуло, и молнии распороли небосвод, весьма недвусмысленно демонстрируя всю опасность дальнейшего здесь пребывания. Метод оказался эффективным: мало кто решился остаться посреди впавшего в буйство океана на технике, которая хоть и отличалась надёжностью, но, например, прямого попадания молнии могла и не пережить.

А катера, успевшие прибыть к месту вперёд кораблей-носителей, повернули прочь куда раньше авиации, так как нахождение в эпицентре шторма для них было смерти подобно. И только когда все лишние глаза и уши скрылись за горизонтом, Артур Геслер смог выдохнуть и перестать так плотно работать с ноосферой.

Было больно и неприятно даже не от осознания своего предела, а от того, что Гость, эта сверхсущность, превосходила меня не на двадцать-тридцать процентов.

И даже не вдвое.

На порядок.

На повторение того, что Гость провернул без видимых признаков напряжения, мне понадобилось бы минимум вдвое больше времени. А это разница много большая, чем может показаться. Я при всём желании просто не успею защититься, вздумай он атаковать всерьёз.

И это ужасало.

На спине снежинками вспыхивали и истаивали капельки холодного пота, пальцы обеих рук подрагивали, точно в попытках схватить что-то несуществующее, а стекающие из ноздрей капельки крови, — перетрудился, причём уже давно, — казались обжигающе-горячими. В голове что-то упорно пульсировало, пытаясь вырваться наружу, и лучше не становилось, сколько бы я ни прикладывал усилий к самолечению посредством биокинеза.

Очередная мыслеформа, в которой всё больше преобладали понятные, человеческие образы, содержала ни много, ни мало, а предостережение о достижении мною предела физической оболочки. Ну и предложение продолжить разговор потом, раз сейчас я, мягко говоря, расклеился. Причём предложение это было оформлено как ультиматум, и тот факт, что Гость, поняв, что я расшифровал его послание, просто исчез, меня не особо удивил.

Не было сил удивляться. Я действительно исчерпал ресурсы тела. И потребовалось на это немногим больше двадцати объективных минут крайнего напряжения и задействования, пожалуй, максимума моих возможностей.

Я не сворачивал горы и не уничтожал страны, но готовился противостоять кому-то, равному себе. И этот фактор решал всё.

Невероятно много сил уходило на стабилизацию пространства вокруг себя. Не меньше — на защиту сознания, взаимодействие с ноосферой, поддержание оптических искажения на расстоянии в несколько сотен метров, работа с разумами людей и псионов, общение с Гостем…

Всё это черпало ресурсы десятикратно, ведь я не был к такому привычен. Можно сказать, что я умело возился в песочнице, орудуя «взрослым» строительным инструментом, но когда потребовалось применить этот же инструмент в настоящей работе — сдулся. И ко мне отнеслись, как к малому ребёнку, дав время на отдых. При этом Гость просто исчез, и нельзя исключать того, что он всё ещё рядом…

Впрочем, это уже паранойя. Зачем прятаться сверхсуществу, которое меня могло буквально в порошок стереть до того, как я просто отреагирую?..

После исчезновения Гостя я, наконец, смог по-человечески замаскироваться, но вот с движением всё было очень не очень. Чрезвычайное напряжение сил вымотало меня, и шлейф Пси хоть и был не слишком заметным и быстро рассеивающимся, но опытный псион с выдающимися сенсорными способностями нашёл бы меня по нему в два счёта.

А ещё я не был уверен в том, что смогу добраться до базы, так что вынужденно принял решение взять себя в кулак хотя бы на десяток минут, и приземлиться на одном из скалистых пустующих островов. Таковой нашёлся быстро: каменная громада с минимумом почвы возвышалась над бушующим океаном, с высоты напоминая обронённый кем-то наконечник стрелы.

Тут я нашёл приемлемое укрытие в лице естественной, достаточно надёжной пещеры. И в этот раз пришлось, экономя силы, обойтись самым минимумом приготовлений. Я тщательно осмотрел и продезинфицировал весь доступный объём «помещения», соорудил простенький каменный топчан и закрыл единственный вход, предварительно организовав вентиляцию сразу в двух местах. Благо, в обоих случаях тянуться далеко не требовалось, и я не превратился в окончательно и бесповоротно выжатый овощ.

С другой стороны, я таким себя ощущал уже довольно давно, и теперь, в тишине и покое, когда девяноста процентов потоков сознания отключились за неимением возможности их поддерживать, распластался на предварительно прогретом камне, точно кусок масла на противне. Так и хотелось растечься тоненьким слоем, уйдя в забытье не на один день.

События последних часов мелькали перед внутренним взором, вызывая новые вспышки головной боли. Разум пытался заняться тем же, чем и обычно — анализом, но тело было просто не способно это выдержать. Осознанно контролировать процесс не удавалось, и мне пришлось, вдосталь начертыхавшись, насильно себя отключить.

Забытье пришло мгновенно, принеся с собой долгожданные облегчение и покой. Вот только очнулся я как будто бы через секунду, из тёплой и уютной пещеры переместившись в холодный, дышащий могильным холодом склеп. Так моё остывшее укрытие воспринималось кожей, мышцами и костьми, которые за время отключки продрогли до ужаса. Что ни говори, а булыжник в окружении довольно холодных вод очень быстро выдыхался, а продрых я, если верить внутреннему мироощущению, чуть меньше двадцати часов.

Осознание этого потребовало сорваться с места и попытаться исправить все те неприятности, которые породил упущенный момент, но я не стал суетиться. Первым делом вновь придал разуму нужную форму с множеством потоков сознания, выделив «основной» и отвечающий за восприятие окружающего мира.

Сразу после этого пришлось разгонять кровь в организме, так как конечности не торопились слушаться, и параллельно решать вопросы с накопившимися повреждениями, преимущественно в мозге или около него. Вчера меня хватило только для купирования самых значительных проблем и переноса последствий перегрузок «на потом», а сейчас наступил момент, когда со всем этим нужно что-то незамедлительно делать. Углублённый осмотр себя любимого сразу выявил проблемы, которые могли в срок до часа объективного времени превратить меня в инвалида или вообще убить.

И хоть биокинет способен восстановиться и после такого, злоупотреблять собственной живучестью — моветон. Боль никто не отменял, а вместе со способностью мыслить тысячекратно быстрее приходит и субъективно куда более длительное ощущение этой самой боли.

Отчасти бороться с этим помогал «основной» поток сознания, но тут стоит понимать, что я отнюдь не существовал только в нём. Это был лишь способ снизить нагрузку на, всё же, около-человеческую психику с человеческими же слабостями, но не более того.

Вместе со струйками крови на пол пещеры выпадали её сгустки, почти одарившие меня инсультом. Я морщился, — незачем тратить внимание на контроль мимики там, где тебя всё равно никто не увидит, — и с каждой минутой всё больше убеждался в том, что телесная оболочка лишь сдерживает потенциал псиона. Мой разум уже восстановился и был готов к новым свершениям, но тело подводило, вынуждая меня тратить время на приведение его в порядок.

Правда, тут назревал другой вопрос: так ли всё замечательно с энергетической или псионической, чем бы она ни была, оболочкой? Едва ли не только смена, но и жизнь в таком виде не сопряжена с некими трудностями или проблемами. Не бывает такого, ибо отсутствие раздражителей порождает покой, покой есть причина стагнации, а стагнация — смерть для всего живого.

Отложенная во времени, но всё же смерть.

Ещё и поведение Гостя, которое мне было сложно не то, что принять, но и даже просто понять. Его мыслеформы воспринимались так, словно ему не было никакого дела до «мира смертных» и пожирающей Землю проблемы в частности. Да он и сам об этом, собственно, «говорил». Гостя заинтересовал только я — феномен по «их» меркам, почему-то не сошедший с ума окончательно и бесповоротно. Таким ли должен быть внеземной разум? И не могло ли всё это действительно быть спектаклем с неясными целями? Может, он, будучи псионической сущностью, как-то питается себе подобными, и ему для этого нужно склонить меня на смену формы? Или он просто так играется, коротая скуку вечного существования?..

Печально осознавать себя папуасом, с непониманием и страхом во взгляде взирающим на испанского конкистадора. Ни человечество, ни я сам просто не развились достаточно, чтобы, банально, понимать механику процессов, по которым живёт другая форма жизни…

Моё восприятие, которым я с самого пробуждения сканировал окрестности на предмет незваных гостей вроде членов ОМП, расцвело мириадом красок, а у стены напротив появился… человеческий силуэт? Нет: при ближайшем рассмотрении глазами «тело» его состояло из всё тех же червей, но теперь они не копошились и не дёргались в безмолвных судорогах. И от сканирования посредством восприятия Гость, — несложно было его опознать, — был всё так же высококлассно защищён.

А ещё он сидел в позе мыслителя, и его ненатуральное лицо как будто бы полнилось тяжкими думами. Взгляд, впрочем, был направлен на меня, но так он лишь демонстрировал, на кого нацелено всё его внимание.

— «Поздравляем с завершением восстановления оболочки. Надеемся, ты сохранил разум, Артур Геслер». — Поток понятных, человеческих образов, которые вывалились из расшифрованной мыслеформы Гостя, стал для меня настоящим шоком. — «За время, которое ты провёл в гибернации, мы изучили ваш вид и постарались адаптироваться для упрощения дальнейшего общения».

Ещё не до конца веря в то, что на свете существует некто, способный разум абсолютно другого вида разобрать по винтикам менее, чем за сутки, я ответил в достаточно сложной для восприятия даже другими телепатами-людьми форме.

— «Вам удалось так быстро понять нас?».

— «Вы не первые, кого мы встретили. У нас есть опыт в адаптации, сохранившийся ещё со времён существования в полностью материальных телах. Этого не стоит бояться, но стоит принять. Мы не представляем для тебя угрозы». — Очевидно, помимо адаптации для общения, Гость начал превосходно разбираться в людских эмоциях. А я, вообразив себе новый виток могущества собеседника, должен был испугаться. — «Нам больно видеть, как ты страдаешь в клетке из плоти и крови. Материальная оболочка увечит твой разум. Попытки это компенсировать делают только хуже».

— «Я ещё не достиг уровня, на котором можно было бы сменить форму существования. Когда-нибудь я познаю мир на уровне, достаточном для того, чтобы разобраться, как стать подобным вам. Но пока я на это не способен». — И ведь про нежелание полностью расставаться с человечностью ему не расскажешь. К слову, о «нём». По какой-то причине Гость говорит так, словно «его» тут сильно больше одного. И тут-то вспоминается его изначальный, да и текущий тоже, образ. Переплетение чего-то. — «Я соглашусь с тем, что тело ограничивает меня: это очевидно. Но оно — не просто балласт. Олицетворение моего „я“. Без тела я стану кем-то другим».

— «Заблуждение. Тело не делает тебя кем-то. Одежда не делает тебя кем-то. Внутренняя суть неизменна, но попытки мимикрировать под низшую форму жизни бессмысленны. Что же до принципиальной невозможности отказа от тела и отсутствия необходимого понимания…». — Поток размытых и не слишком понятных образов я всё же принял, посчитав, что непонятое сейчас можно будет расшифровать после. — «Ты спутал причину и следствие, как и все мы когда-то. Твои способности ограничены не отсутствием знания, но неспособностью с достаточной детализацией воспринять материальный мир. Отказ от тела и псионическое воплощение нивелируют эту проблему».

— «Вы хотите сказать, что без тела мне покорится управление пространством?»

— «В полной мере».

— «Но это же значит, что я изменюсь так сильно, что перестану быть собой». — Это же произошло, когда я обрёл силу. Стазис изменил меня. Убил человека, оставив жалкое его подобие. Какое-то время я ещё подёргался, по инерции изображая из себя невесть что, но итог остался тем же.

— «Не перестанешь. Суть неизменна, но искусственные границы могут быть ложно восприняты как нечто монументальное. Сменив форму, ты станешь тем, кем должен являться». — И то, что он сам себе несколько противоречил, Гостя нисколько не беспокоило. Очевидно, что он, всё же, мыслил по-другому.

А потоки моего сознания тем временем расшифровывали образы, в которых содержалась ни много, ни мало, а обезличенная схема того самого процесса, к которому меня подталкивал Гость. Отказ от тела в пользу энергетической формы существования.

Принципиально — ничего сложного, но в очень уж общих чертах всё это было описано.

— «Мне нужно будет обдумать всё это, и задать ещё несколько вопросов. Например, мне очень интересно узнать, что из себя представляет ваш вид?». — Животрепещущий вопрос, от ответа на который зависит удовлетворённость моего любопытства.

Практической пользы — ноль целых, ноль десятых, но не всё в этом мире измеряется только лишь ею.

— «Мы — не вид, Артур Геслер. Так же, как ты — не вид. Вид способен к размножению. Мы этого лишены. Вид объединён общими признаками. Все „мы“ разные. Иная ступень эволюции. Иная форма жизни». — Я не торопился что-то «говорить», напряжённо обдумывая услышанное и решая, о чём ещё сейчас важнее всего узнать. Впрочем, Гость решил самостоятельно слегка расширить этот экскурс в «биологию не-видов». — «Ты видел наш мир. Он — наше творение и моё дитя. Мы создали всё, чем он является. Воссоздали свою родину. Возможно, когда-нибудь там появится один из „нас“, но вероятность этого исчезающе мала».

— «Тогда зачем вы их создали?».

— «Познание вселенной. Эксперименты. Вечности нужно что-то, способное её заполнить». — Всё постепенно вставало на свои места, если, конечно, принять за данность то, что Гость кристально честен. Способа проверить это у меня нет, как нет и реальной возможности в сжатые сроки проверить его выкладки и слова. Тем не менее, в мире без Пси он действительно оказался одним, и подозрительно напоминал внешне пресловутых паразитов. Покрупнее, правда, но всё же. — «Ты уникален, Артур Геслер. Сохранивший рассудок и всё ещё запертый в теле. Первый такой среди сотен и тысяч. Мы рассчитываем понять тебя. Изучить тебя. Для этого ты должен уподобиться нам».

— «Что-то препятствует изучению меня?».

— «Твоя форма. Невозможно подобающе изучить спрессованный клубок нитей. Ты — такой клубок. Видна поверхность, но не внутренности». — А вот это уже похоже на правду, так как разум человека, — и меня тоже, — имеет довольно чёткую структуру, вглубь которой заглянуть может только тот, кто этой структурой и является. Изучить содержимое разума в таком случае можно, но не заглянуть в суть того, чем он является. Из этого же следует, что разум моего собеседника другой…

И я, внутренне содрогаясь от частички чужого и раздутого в свой спроецированного страха, всё таки не смог противиться любопытству.

— «Я бы хотел взглянуть на то, как выглядит ваш разум…».

Глава 20

Песчинка в океане

— «Я бы хотел взглянуть на то, как выглядит ваш разум». — Вопрос наглый, почти на грани фола, ибо даже среди телепатов-псионов разум является чем-то сокровенным. Просто так могут продемонстрировать максимум его внешнюю часть, или «предбанник», создаваемый для установления телепатического контакта с кем-либо. Я же вложил в мыслеобраз желание узреть нечто большее.

Потому что это было очень важно для меня лично — понять, чем же на самом деле я могу стать, и чего лишаюсь, поддерживая связь с мозгом-дублёром.

— «Похвальное стремление. Правильное, но опасное». — Я бы вздёрнул бровь, если бы в этом был хоть какой-то смысл. — «Не всё ограниченный разум может осознать. Но ты можешь попробовать: мы проконтролируем, чтобы наблюдаемая картина не была во вред тебе».

Страх. Опаска. Крик извечной паранойи, которую нельзя было заставить кому-то доверять даже в малом. Её конфликт с логикой, согласно которой я для Гостя — почти что гусеница на дороге у человека. Насекомое можно раздавить, если наскучит, а можно понаблюдать за ним, если оно тебе интересно.

Я же был интересен Гостю, в чём он сам признался. Или, всё же, стоит называть его как есть — они? Решу после того, как взгляну на его разум.

Приоткрывшись ещё сильнее, я провалился в телепатический омут, отведя под это как бы не половину мощностей своего разума. Не сразу, но моё восприятие начало, наконец, подстраиваться и адаптироваться, в какой-то момент дав, так скажем, «картинку».

Хаос. Пожалуй, только так можно было всеобъемлюще описать то, что я «видел». Мой разум изначально выстраивал наравне с сугубо телепатическими ощущениями визуальные образы чужих разумов, но здесь этот метод… не дал сбой, конечно, но не привносил особой ясности. Я не то, что не мог сказать, какие черты характера преобладают у Гостя, или на каком фундаменте сформирована его личность, нет.

Я даже не мог точно сказать, что вижу именно чей-то разум, а не искусно сплетённую иллюзию или просто что-то другое. И попытки вглядеться и осознать отзывались не самыми лучшими ощущениями. Словно в бутылочное горлышко я пытался впихнуть нечто несоразмерно большее, при этом отчего-то ощущая, что ещё немного — и оно пролезет. Вот только единственным результатом могли стать необратимые повреждения «бутылки»…

Не об этом ли предупреждал Гость, и я действительно слишком примитивен для того, чтобы хотя бы в малом осознать форму жизни, расположенную на другом уровне. Это было даже хуже, чем если бы тому, старому мне всучили чертёж какого-нибудь жутко сложного здания, и потребовали за пять минут понять, как и что там устроено.

Бесспорно, на листе бумаги можно отразить сложный трёхмерный объект, но вот с восприятием его у большинства будут проблемы.

Нужен опыт и понимание того, как такое «читается».

Впрочем, ни один из всех всплывающих в голове примеров нельзя было назвать даже минимально подходящим для описания наблюдаемой мною картины. Просто потому, что я затруднялся это воспринять, а разум человека или простого псиона гарантированно оставался в пролёте.

Хаотичное переплетение нитей, жгутов и канатов чем-то напоминало сложную систему обороны телекинета с тем лишь отличием, что тут отсутствовал явный акцент на перехват снарядов или воздействий, а самих «каналов» было на порядки больше, чем мог бы создать сильнейший телекинет Земли.

Если я смотрел на картину в целом, то как будто бы наблюдал схему, изображающую функционирование нейронных связей в мозгу. А если концентрировал «взгляд» на конкретном «сосуде», то, к собственному удивлению, мог распознать струящиеся внутри потоки данных. Это само по себе указывало или на то, что разум Гостя открыт всем ветрам, или на то, что он специально открылся. Полная противоположность тому бункеру, каковой представлял из себя мой собственный разум.

Фактически, разум Гостя можно было бы сравнительно легко поразить и уничтожить… не представляй он из себя настолько огромную систему. В моём арсенале просто отсутствовали методы поражения чего-то подобного, и сбацать нужное «оружие» на коленке я не мог.

Телепатия — не та область, в которой уместна чрезмерная импровизация и легкомысленность.

Так или иначе, но эта картина завораживала своей естественной красотой и тем, что она никоим образом не напоминала разум человека, псиона или меня самого. Там — сгусток или ядро, как вам удобнее. Тут — развёрнутая сеть колоссальных размеров, ничем не ограниченная и прекрасная.

Но очевидный минус никуда не делся, если это, конечно, не особенность организованного специально для меня представления.

— «Как вы защищаете свой разум?». — Закрыть такой объём от равного по силам противника — задача скорее невыполнимая, чем просто непростая. Ни одна известная мне техника защиты, ни созданная мною, ни порождённая общностью человечества не смогла бы обеспечить достаточной защиты. А так как это — разум, суть то, чем является что Гость, что любой человек, то повреждения его будут необратимыми и очень страшными. Даже незначительный удар способен значительно ослабить того, кто такой пропустит, а уж дальше нападающий легко возьмёт своё.

Если, конечно, разница в силах — не пропасть, другой край которой просто не видно.

— «Мы не используем то, что ты мог бы счесть методами защиты. Примитивные формы жизни не способны нанести нам вред. Но ты, возможно, подразумеваешь конфликты между подобными нам?».

— «Верно». — Объемная мыслеформа тут не требовалась.

— «Откуда проистекает агрессия, Артур Геслер? Что служит причиной конфликтов? Как правило, это материальные ценности или идейные противоречия. Но для первого необходима ограниченность ресурсов, для второго — непосредственно столкновение двух индивидуумов без возможности разойтись, ничего не потеряв». — В достаточно общих чертах, но Гость уловил суть. Впрочем, если для него это пройденный этап… — «Ответив на этот вопрос, мы одновременно удовлетворим твоё невысказанное любопытство в другом. Устройство мироздания. И ответы, которые ты одновременно и хочешь, и боишься получить».

Я вздрогнул, и понял, что, вероятно, само наше «общение» — это именно что фикция, представление для такого пугливого, параноидального меня. И это осознание, которое должно было заставить меня наглухо закрыться, вызвало… облегчение? Да, пожалуй: иначе и не опишешь, ведь я до сего момента опасался какой-то подставы или ловушки. Но если физически я для Гостя не противник, а в ментальном плане — открытая книга, то остаётся лишь та теория «поглощения» только что сменившего форму псионического существа, и прочие аналоги сего действа.

И раз я всё ещё в добром здравии, «употребить» меня по каким-то причинам не представляется возможным.

— «Как мы уже тебе говорили, „эпидемия Пси“ — следствие протекания естественного, фундаментального процесса рождения подобных нам. Помнишь, что мы поведали о мире, наполненном нашими детьми?„. — Я инстинктивно кивнул. Диалог в такой форме нет-нет, да провоцировал моё тело на вполне себе человеческие реакции. — 'Он — один из множества прочих. И, точно как и с погибшими отражениями твоей Земли, в будущем его ждёт 'эпидемия Пси“ и, вероятнее всего, гибель. Но мы породили всего один такой мир. Остальные были рождены самой вселенной, многомерной и ветвящейся подобно великому древу. Сотни тысяч и миллионы реальностей рождаются и умирают, пока в одной из них, наконец, не будет рождён тот, ради кого и создавался тот самый первозданный мир. Тот, кто подобен нам. Нам — сверхсущностям, как тебе понравилось выражаться».

— «И как только он займёт своё место во вселенной, процесс ветвления его родного мира прекратится? Это естественный процесс?..». — Стоит признаться, что я предполагал практически что угодно, но точно не нечто подобное. Миры, которые рождаются и гибнут лишь затем, чтобы в одном из них уродился кто-то вроде меня? И это происходит само собой после первого же толчка — создания целой реальности кем-то вроде Гостя? И что же, он создал не планету, а отдельную галактику? Или вселенная достраивает всё необходимое своими силами? И кто или что тогда стоит над этими, безусловно, сложными и не могущими самоорганизоваться процессами?

— «Абсолютно верно. И этот процесс настолько же естественен, насколько естественны рассветы и закаты, жизнь и смерть. Всё станет предельно ясно, как только ты избавишься от оков телесной оболочки, и увидишь то, что видим мы. До тех же пор мы будем удовлетворены возможностью изучать тебя, наблюдать за тобой, Артур Геслер».

Всё оказалось одновременно и так просто, и так сложно. В общих словах — понятнее некуда, но дьявол кроется в деталях. Я хоть уже и смирился с тем, что наша Земля — далеко не единственная, но надеялся на то, что мы и являемся, так скажем, оригинальной планетой. Главным доводом на этот счёт я нарёк своё же существование, так как другие реальности, в которые вели разломы, не содержали в себе следов существования кого-то, подобного мне. Я изучал гниющие «трупы» чужих ноосфер, изыскивал уцелевшие архивы и прочая, прочая. Нигде не было ни единого следа существования «второго меня», который мог возглавить свою Землю или, хотя бы, предпринять иные шаги для предотвращения или отдаления трагедии.

Правда оказалась намного прозаичнее: я просто уродился таким красивым согласно очень странному эволюционному механизму, функционирующему согласно правилам, которые я, вероятно, просто не мог понять в этой форме. Сама концепция множественности ветвящихся миров не укладывалась в голове, ведь я не мог её осознать.

Понять и принять посредством костылей, абстракций и всего прочего мог, но не осознать.

— «Но зачем всё это? Для чего существует этот сложный механизм создания сверхсущностей?».

— «А для чего эволюционирует жизнь? Согласно уровню понимания мира твоей цивилизации, этот процесс тоже не имеет конечной цели. Не имеет смысла… Теперь мы поведали тебе правду, и ты знаешь, что всё это происходит ради „создания сверхсущностей“. Глубочайшая же трагедия нашего существования заключается в том, что главный вопрос, ответ на который мы ищем, остался всё тем же».

Я бы хмыкнул, да отвлекаться на это не охота. Уровень повышается, а воз, выходит, и ныне там. Даже Гость, создавший ни много, ни мало, а целый мир с каскадом его копий не знает, на кой чёрт он этим занимается.

Это радовало: уж чего-чего, а стать типа богом я не хотел. Не тот у меня склад ума, чтобы бесконечно долго коротать досуг, создавая миры и наблюдая за их развитием.

— «Это очень интересно, но вы умолчали о том, почему же между сверхсущностями нет конфликтов». — Я уже примерно понимал, почему, но хотел услышать чёткий ответ на этот вопрос.

— «Нам нечего делить и не из-за чего конфликтовать. Каждый из нас способен создать отдельное пространство и целый мир в нём. Тебе может быть сложно понять это, но многое меняется, когда время перестаёт иметь хоть какое-то значение».

— «Сверхсущности бессмертны? И сколько вам лет?». — Я понял, что сморозил глупость уже на этапе запаковки мыслеформы, но справедливо решил, что Гость, настолько глубоко изучивший людей за неполные сутки, уж всяко способен сконвертировать некое значение в понятное мне.

— «Мы не считаем время, Артур Геслер. Оно не имеет значения. Но мы можем установить приблизительные рамки». — На секунду Гость просто исчез, чтобы появиться точно там же. Я же буквально ощутил, как всколыхнулось пространство, а кратковременный разрыв телепатической связи привёл к некоему аналогу сенсорного шока. Благо, неприятные ощущения почти моментально схлынули. — «Нам не меньше полутора миллиардов Земных лет. Именно тогда мы создали наш первый мир, судя по его текущему состоянию».

Это финиш. Если Гость действительно вот так просто переместился чёрт пойми куда, посмотрел, что там и как, как-то высчитал возраст своего творения…

Что ж, он — реально Бог для своих паразитов-червячков. А если спроецировать вырисовывающуюся картину на Землю, то нашему «создателю» сколько, миллиарда четыре годков, считая от появления первой жизни? Или надо засекать начиная от большого взрыва, и тогда Гость на фоне прародителя людей — сопля безусая? Так ещё и наш экземпляр Земли далеко не первый, судя по разрушенным реальностям. Благо, там разлёт по годкам плюс-минус тысяча в крайнем случае, если, конечно, нас не «стыкует» с «одногодками». А если стыкует…

Какая для меня лично разница, четыре миллиарда там лет или сорок? Всё одно — не представить такой срок, даже мне не представить…

Всё это, в общем-то, звучит как форменный бред, но я уже едва ли способен чему-то удивиться. Разум Гостя, его псионическая мощь и то, насколько элегантно он только что воздействовал на пространство — всё указывало на то, что мне не стоит даже пытаться понять, лжёт он, приукрашивает или говорит честно и прямо.

В общем-то, сущности такой мощи и правда нет смысла изворачиваться, чтобы меня сожрать. Гость мог просто впихнуть в мою бедную голову всё о том, что нужно для смены формы, и спокойно подождать лет двадцать-тридцать, до момента, когда Пси-коллапс вынудил бы меня пойти на крайние меры. Или поступить ещё проще, начав медленно, но уверенно стирать человечество с лица Земли. Обломать мне зубы раз-два, после чего довести тело до края и помариновать так немного.

Всё же, насколько я смог понять к нынешнему моменту, именно в этом заключалась суть процесса смены формы. Не в избиении, конечно, а в постепенном ослаблении тела и разрыве связей разума и мозга.

Там имелся ещё целый ворох нюансов, которые я не успел расшифровать, но основу они с ног на голову не перевернут.

— «И за все эти века вы не встретили никого, похожего на меня?».

— «Ты — уникум, Артур Геслер. В ином случае мы бы сейчас здесь не находились». — Ответил простенько, но со вкусом Гость. Быть уникумом, конечно, приятно, но этот статус мог принести ещё и проблемы. Например, раз Гость ещё тут, то он, вероятно, и сам пока не понимал, что со мной не так. А это значит, что тот же переход в псионическую форму бытия может пойти совсем не по плану. Может, я вообще к этому не способен, и в процессе просто самоубьюсь? — «Эти опасения резонны. Мы извиняемся за чтение твоего разума, но иначе нам было бы сложно вести диалог. Твои мыслеформы скомпонованы некорректно, и их расшифровка не позволяет воспринять заложенный в них смысл с приемлемой точностью».

— «Я понимаю, и не держу зла». — Я и сам с большим удовольствием лезу в головы собеседников, если это возможно. Так банально проще, ибо полагаться сплошь на чтение мимики и поиск дополнительных смыслов в словах — значит растягивать диалог донельзя, или рисковать не так что-то понять. С тем же Алексеем я осознанно начал рисковать, понимая, что этот интриган и меня может попытаться надуть хотя бы в малом. А так он не открытая книга, конечно, но и солгать ему мне уже на многие порядки сложнее. — «Я как-то могу помочь вам в изучении себя?».

— «Живи и не лишайся рассудка. Этого будет достаточно. Но сроки, Артур Геслер, я обозначить не могу. Ты слишком уникален для того, чтобы можно было строить точные прогнозы». — А ещё время для Гостя ничего не значит, это я тоже запомнил. Он, может, и подстраивается под моё восприятие окружающего мира, но по сути обязан являться чем-то совершенно непознаваемым.

Как и кто угодно возрастом от полутора миллиардов лет, ха-ха.

Но не значит ли это, что он ответит на все мои вопросы, которые я только могу себе вообразить? Всё же, у такой сущности должна быть совсем другая система ценностей. Сидит же он со мной в пещере на каком-то куске камня посреди тихого океана в позе мыслителя, собрав себе «тело» в виде человека, тратит своё время, которое не имеет значения, и параллельно изучает меня так, что я сам этого не замечаю?

Вот только в такой форме этот диалог оторвёт меня от реальной жизни на пару дней, не меньше. Вопросов-то более, чем достаточно, а в это самое время Земля потихоньку выходит из-под моего контроля, который и так был, скажем прямо, достаточно относительной штукой: сотню человек убрать — и всю работу придётся начинать с нуля.

Так что же, спрашивается, выбрать?

Ответ для меня очевиден…

Глава 21

Восточный предвестник перемен

— Господа, для начала — позвольте вас всех поприветствовать. И так как здесь, как я вижу, присутствуют исключительно разбирающиеся в нашем деле люди, попрошу сразу обратить внимание на экран. Не будем тратить время на повторение того, что и так всем должно быть известно. — Беззвучно щёлкнул переключатель пульта, и минималистичный совещательный зал патрульного крейсера ОМП «Вседержитель» погрузился в полумрак, а прежде белоснежный провал натянутого полотна для проектора уступил место яркой картинке. Замелькали снимки и стопкадры, полученные патрульной техникой ОМП несколькими днями ранее. — На повестке этого, с позволения сказать, собрания, находится произошедшее трое суток назад событие. Инцидент у берегов Новой Зеландии, сектор четырнадцать, квадрат два-семь. Над ним потрудились наши аналитики, результаты работы которых я сейчас и намерен представить…

Оратор своё дело знал, материалы вызубрил и к докладу подготовился околоидеально, так что собравшиеся в помещении высокопоставленные члены восточного отделения ОМП, прибывшие на борт по прямому приказу Цао Ксинга, на протяжении всего рассказа не проронили ни слова. Во-первых, все возможные вопросы предвосхищались и превентивно получали ответы, или в отношении их сразу говорилось, что у аналитиков за неимением достаточного объёма данных приемлемых вариантов нет. А во-вторых, практически каждый из них до сих пор гадал, почему всё то же самое они не могли послушать «удалённо», сидя в своих кабинетах или оставаясь на местах, где многие лично контролировали работу подчинённых.

Тем не менее, уже ко второй минуте вырисовывающаяся картина захватила их умы, и посторонние мысли, — и опасения тоже, — на время отошли на второй план.

У высоких чинов появился новый, куда более существенный повод напрягаться и шевелить извилинами сверх обычного, так как описываемая ситуация была, стоит признать, достаточно неприятной и даже пугающей.

В тот злополучный день никто из лиц уполномоченных не отреагировал на высказанные «вслух» опасения главы тихоокеанского юго-западного региона, из-за чего на место прибыли далеко не самые технологичные и не самые оснащённые вертолёты, корабли и катера. Будь иначе, и, возможно, оптические приборы зафиксировали бы куда больше, но этого не произошло, а «если бы» в таких делах предпочитали лишний раз вслух не произносить.

К счастью для всех, специалисты аналитических отделов ОМП не зря ели свой хлеб, и даже в условиях критического недостатка данных кто-то из них своевременно обратил внимание на главное: поверхность водной глади. Сопоставив то, что захватило вообще всё оборудование нескольких вертолётов и катеров, удалось определить, что за странным маревом скрывались вполне конкретные объекты.

Первый обладал габаритами человека и являлся, судя по цветовой гамме, непосредственно Лжебогом в его классическом облачении с примесью алого и телесного оттенков, что позволяло сделать неожиданное предположение: его ранило, и ранило сильно. Никогда прежде Артур Геслер не получал ранений. Ни от псионов, ни от ракет или снарядов, ни от аномалий. Его даже свёртывание разлома не могло задеть, так как он просто покидал опасную зону быстрее, чем пространственное возмущение успевало аннигилировать материю: ОМП в своё время дважды пытались таким образом устранить неконтролируемую угрозу стабильности на планете.

Безуспешно, как можно заметить.

Тем не менее, именно со Лжебогом, первым объектом, проблем было меньше всего, так как сверхпсиона аналогичным образом замечали и ранее. Правда, в тех случаях он не скрывался и, как правило, вёл активный бой, но аналитикам это не помешало.

Кто-то высказал дельную мысль, сотни профессионалов подняли архивы — и в сжатые сроки сделали все необходимые выводы.

Куда сложнее дело обстояло в отношении второго объекта, природу и форму которого определить оказалось достаточно затруднительно. Это было нечто подвижное и неоднородное, светлых оттенков и размером с легковой автомобиль.

Предполагалось, что это аномалия, сначала поднявшая сравнительно небольшую волну, вынудившую ОМП и непосредственно локальные правительства провести полную эвакуацию прибрежных зон, а после сколлапсировавшая и спровоцировавшая мощнейший шторм, который перекрыл всякую возможность там находиться для людей и техники, а силами одних лишь псионов многого выяснить не удалось.

Они сначала предпочли держаться подальше от эпицентра буйства стихии, а после не смогли отыскать следов. Ни повышенного фона Пси, ни следов разрушений на океанском дне, которое находилось не так уж и глубоко из-за особенностей рельефа.

Закономерно, аналитики выдвинули ряд предложений, реализация которых должна была позволить в дальнейшем на порядок быстрее реагировать на подобные инциденты и, конечно же, в итоге собирать больше информации. В каждом отделении ОМП эти предложения принимались отдельно, но как-то так совпало, что организацией управляли разумные люди, и работа приняла самый что ни на есть массовый характер.

ОМП целиком и полностью вняло специалистам, а её новое положение в перекраиваемом мире позволило выделить поистине колоссальные средства на реализацию всех необходимых проектов.

Что же касается Артура Геслера и аномалии, то в их отношении аналитикам сказать было просто нечего. Они бесследно исчезли, и если аномалию глупо было ждать назад, то вот сверхпсион с того момента так и не объявился. В связи с этим ОМП приходилось самостоятельно заниматься разломом от и до, но это, в общем-то, их более чем устраивало.

Ведь если Лжебог потерял к разлому интерес, или, что ещё лучше, просто погиб, то это значит, что они будут единственными хозяевами бесценной аномалии. А это открывало массу возможностей для проведения самых разных работ без оглядки на «стихийное бедствие», которое, в общем-то, не делало ничего такого, на что не были способны другие одарённые.

Геокинеты организации вполне сносно справлялись с вопросами распределения и перекачки породы и расчистки прохода для автономных дронов-исследователей, да и прототип установки, призванной стабилизировать разлом, уже показал себя на удивление неплохо. Пара-тройка дней, и полноценный образец можно будет пускать в дело, не задействуя в дальнейшем два десятка ценнейших специалистов, в способностях которых нуждались и в других областях планеты.

Вдобавок к этому, защита объекта после недавнего происшествия и вовсе вышла на новый уровень. ОМП не поскупились на корабли, технику, авиацию и живую силу для организации непроницаемого периметра, в котором, впрочем, имелся коридор, оставленный согласно договорённости с Артуром Геслером.

Лжебог хоть и не торопился выполнять оставшуюся часть взятых на себя обязательств, расстраивать этого всемогущего не-человека не хотел никто. Одни считали, что Геслер не стал бы без причины уклоняться от выполнения своих обязанностей, другие просто боялись возмездия сумасшедшего сверхпсиона, третьи полагали правильным вовсю воспользоваться свалившейся им на головы свободой, изучая разлом и планетоид по другую его сторону.

Организация работала несмотря ни на что, а её лидеры строили планы с учётом самых разных вариантов развития дальнейших событий.

— … у меня всё, господа. Аналитическим группам больше добавить нечего. — Оратор отступил в сторону, а за его спиной остался минималистичный «холст» с выведенными на него основными тезисами, к которым пришли аналитики по прошествии трёх дней работы.

— У меня есть вопрос к аналитикам. — Цао Ксинг собственной персоной встал с кресла, вперив проницательный взгляд в лицо оратора. Что примечательно, тот от этого взгляда ни разу не напрягся. Всё же, этот вопрос являлся частью «программы». — Вы рассматривали вероятность того, что эта «аномалия» является некоей формой жизни с той стороны разлома?

— Этот вариант был рассмотрен, господин Цао. Но аналитический отдел, руководствуясь установленными ещё нашими предшественниками принципами, счёт ненужным плодить лишние сущности. На данном этапе нет ни одной причины. по которой аномалию можно было бы назвать живым существом. — Уверенный и чёткий ответ был таковым во многом потому, что он уже однажды прозвучал в кабинете Ксинга, а сейчас его озвучили, чтобы посмотреть на реакцию остальных шишек восточного ОМП.

Каждый высокопоставленный офицер ОМП, присутствующий на борту корабля, с которого сейчас не мог ускользнуть ни единый бит информации, представлял из себя весьма ценного специалиста с солидной совокупностью различных профессиональных качеств. Но всех их объединяло одно: они не разделяли мировоззрение своего начальника, а значит не могли и дальше выполнять свою роль в отлаженном механизме восточного отделения ОМП под руководством Цао Ксинга.

Перед последним стоял выбор: попытаться исправить этот недостаток коллег-подчинённых, или заменить неподходящих людей на тех, в чьей лояльности и верном направлении мыслей он был уверен чуть ли не как в себе самом. Зачем? Потому что сейчас, по мнению Цао Ксинга, был самый подходящий момент для установления нового порядка и внутри ОМП тоже. Лихорадило не одни лишь государства, в ногах правителей которых начали разгораться очищающие костры. Организация, выросшая из объединения пресловутых государств, тоже содрогалась, претерпевая болезненные и слабо контролируемые изменения.

Ко всеобщему облегчению, в рядах ОМП по всей планете было достаточно сторонников позиции Цао Ксинга: идиотов на высокие посты организации не ставили, а умный человек за столько времени имел все шансы заметить и осознать тот факт, что Лжебог, на самом деле, не катастрофа и не стихийное бедствие, а чуть ли не нянька.

Жестокая, карающая за каждую промашку, но желающая своим подопечным только добра…

— Причины есть, господа, и я считаю необходимым тщательно рассмотреть и тот вариант, при котором на Земле объявились гости. Объясню, почему я собираюсь настаивать на этом. — Размеренными шагами мужчина вышел к оратору, оттеснив того и фактически заняв его место. Теперь каждый присутствующий здесь человек, — коих всего было ровно шестнадцать, — мог видеть азиата, взгляд которого отчего-то казался агрессивным и хищным, словно взирал он не на союзников, а на потенциальную добычу. — У нас «на руках» имеется разлом, ведущий в некое пространство, полностью лишённое Пси. На той стороне — планетоид, кора которого состоит из бесценного изолирующего Пси материала, и полноценная планета, снимки которых уже изучены, а существование там разумной жизни — подтверждено. И это точно не один из вариантов Земли, как в обычных разломах. Помимо этого, мы заключили договорённость с Артуром Геслером, который, напомню, до сего момента ни разу не нарушил своего слова…

— Попрошу, господин Ксинг. До недавних событий у нас не было ни повода, ни возможности организации переговоров с Лжебогом.

— Переговоров не было, это верно. И тем не менее, в одностороннем порядке он всё же что-то, да говорил. Угрозы. Предупреждения. Обещания кар за нарушение устанавливаемых им запретов. Я изучил все записи в архивах, и не нашёл ни единого случая, когда он бы откровенно лгал или обещал что-то, после этого не исполняя. — Цао Ксинг шумно выдохнул, обведя собравшихся взглядом. — В основном, конечно же, он угрожал и карал, но сути это не меняет. Мы заключили договорённость с Геслером, который показал себя на удивление адекватным для его общеизвестного статуса. И он исполнял взятые на себя обязательства ровно до тех пор, пока его не заметили тет-а-тет с «аномалией». Раненого, и, вероятно, пытающегося скрыть «аномалию» от нас, от ОМП. Как вы полагаете, господа, стал бы Лжебог, разделивший с нами доступ к разлому, который он мог просто приватизировать по праву силы, прятать обычную аномалию?

— В этом есть смысл, но принцип бритвы Оккама…

Цао на мгновение опустил веки, демонстративно борясь с готовым вырваться наружу недовольством.

— Любой принцип хорош до тех пор, пока он не идёт вразрез с реальностью! — Казалось, что ещё немного — и мужчина взорвётся гневом. Прищуренные глаза уподобились бойницам, а псионическая мощь Цао Ксинга плавно опустилась на плечи всех и каждого. — Страх перед Лжебогом затмевает ваш взор. Вы видите в нём чудовище, но не того, кто возложил всего себя на алтарь спасения человечества. Ставлю свою фуражку на то, что никто из вас даже не попытался здраво оценить то, чем мы были три года назад, и чем стали сейчас!..

С силой хлопнув по столу, на котором сиротливо пристроился ноутбук, подключенный к проектору, Цао Ксинг опёрся на пресловутый предмет мебели обеими руками.

— Мир изменился. Сильно изменился. Я рассчитывал, что вы тоже это понимаете, и разделите моё мнение. Но, похоже, мне придётся объяснять вам всё на примерах. — Цао замолчал на секунду, пару раз вдохнул-выдохнул и, наконец, продолжил говорить, перестав играть на нервах всех присутствующих. Они как никто другой знали о том, насколько их босс скор на расправу. — С самого начала он был силён настолько, что человечество буквально не могло ему ничего противопоставить. Лжебог закономерно стал страшилкой. Кровь миллионов на его руках и, что важнее, жизни тех, кто считал себя хозяевами положения, спровоцировала изменения, без которых нас всех ждала бы скорая смерть. Не от Пси, так от мировой войны. Но мы живы, а Лжебог не торопится уничтожать человечество. Отчего-то он закрывает разломы и появляется у самых опасных из них, там, где мы сами не справляемся. И это он, а не мы обезглавил преступные синдикаты и корпорации, способные влиянием и силой посоперничать с иными странами. Да, в дальнейшем его появления не проходили без случайных и многочисленных жертв, но из каждого такого случая мы извлекали много больше, чем могли бы. Я даже не буду в подробностях говорить о том, что из-за одного лишь его существования мы совершили технологический рывок, достигнув результатов, на которые в ином случае можно было бы рассчитывать только через полвека, ведь власть во всём мире очень неохотно выделяет на такие вещи деньги. Это вы и сами можете понять, если хорошо подумаете и изучите всё то, что происходило в последние три с половиной года. Хотя бы в формате было-стало…

Цао Ксинг опустил веки, на несколько секунд замолчав. Благо, все всё верно поняли, и никто не проронил ни единого звука. Каждый ждал, что ещё скажет глава отделения ОМП, и к чему, наконец, весь этот разговор.

— Для вас это может стать откровением, но каждый, кого я сегодня сюда пригласил, несколько отстал от своих коллег в плане мировоззрения. Да, я знал о том, что вы, скорее всего, в штыки воспримете всё, что хотя бы краем касается «доброго Лжебога», а это может помешать вам подобающе исполнять свои обязанности в будущем. — Цао, наконец, принял решение. — ОМП ждут большие перемены, господа. Я же предлагаю вам выбор: вы или меняетесь и клянётесь подобающе исполнять свой долг без оглядки на прошлые прегрешения нашего стратегического партнёра в лице Артура Геслера, предварительно изучив собранные мною материалы, или уступаете свои посты тем, кто готов адаптироваться и меняться. Ближайшие планы по реформации ОМП вы получите после ознакомления с прочими материалами. До этого момента этот корабль вам покидать запрещается моим приказом. Вопросы?

Стоит ли говорить о том, что вопросы у шокированных, — хоть и, отчасти, ожидавших подобного, — людей были в большом количестве?..

Глава 22

Импровизация

С момента, когда Цао Ксинг поставил перед подчинёнными выбор, минули сутки. За это время все успели ознакомиться с предоставленными материалами, подумать и решить, двигаются ли они дальше за своим безусловным лидером, или отходят в сторону, занимая должности, на которых личные мотивы не столь критичны. Иных санкций Ксинг решил не накладывать, так как считал утрату прежних власти и влияния достаточной потерей для неспособных пересилить застарелые обиды людей.

Вполне закономерно, что отказавшихся, в конечном счёте, набралось целых девять человек из шестнадцати.

Так вышло во многом потому, что не каждый успел остыть за эти годы, и простить Лжебогу все те ужасы, которые происходили по его вине. И под ужасами подразумевались не массовые убийства, регулярно совершаемые сверхпсионом в первый год с момента его становления, но конкретные части оных.

У многих от рук безумного сверхпсиона погибли близкие. Родственники, друзья, знакомые, наставники и ученики — мир псионов был достаточно мал, чтобы смерть одного-единственного одарённого веером накрывала многих, зарождая в сердцах и душах желание как-то ответить обидчику. Случайные люди среди одарённых, конечно, от руки Геслера погибали редко, но только лицемер способен сказать, что отмщения достойны исключительно безвинные жертвы. Офицеры ОМП, «супергерои», которые какое-то время появлялись среди гражданских и пытались что-то сделать, даже террористы — умирали все, и ненависть для их отцов и матерей, братьев и сестёр, для друзей нередко становилась новым смыслом жизни.

А с учётом того, что ОМП довольно долго, — и безуспешно, — пытались устранить Геслера силовым путём со всеми сопутствующими смертями и разрушениями…

В ОМП до сих пор часто встречались те, кого упоминание Лжебога заставляло вздрагивать, а пламя в из глазах — разгораться. А ведь с последних звучных инцидентов прошло полтора года, и те, кто поступал на службу лишь из-за желания отомстить остывали, а это пагубное стремление у многих успело притупиться.

А ещё очень часто на пьедестал возносились совсем другие цели, ведь со временем до каждого мало-мальски разумного человека доходило, что проблема человечества — это отнюдь не Лжебог. До сих пор существовало множество вещей, отнимающих на порядки больше жизней ежегодно, чем отнял Артур Геслер за всю свою «карьеру», а три года назад этих самых вещей было на порядки больше.

Придя к этому выводу, недалеко оставалось и до признания заслуг сверхпсиона. Тот хоть и был жестоким террористом, но эффективность его методов сложно было не признать.

Веками преступность прорастала везде и всюду, но в первые же дни после своего дебюта Лжебог срубил все побеги, а уцелевшие корни уже не представляли той же угрозы, что и раньше. Лидеры преступных синдикатов, мегакорпораций и картелей не могли больше с мягкой улыбкой двигать правительственными структурами как безмолвными и безвольными фигурами, деньгами и своей властью затыкая каждого, кто осмеливался выступить против беззакония.

А образование ОМП и установление контакта между учёными разных стран впоследствии привело к тому, что наука двинулась вперёд семимильными шагами. И снова под удар попала преступность, ведь властители «официального» мира не скупились, спонсируя разработку систем обнаружения и слежения за одарёнными. Снаряжение оперативных групп, искоренение коррупции, существование которой буквально могло стоить жизней десяткам тысяч людей — не было того, где повредили бы новые, более жёсткие и строгие порядки.

И это только самые-самые верха, очевидные для каждого, кто умеет смотреть и думать. На деле же, дослужившись до высоких офицерских званий и получив доступ к около-секретной информации, в списке жертв Лжебога можно было вычленить не один десяток тысяч тех, за кем он шёл целенаправленно и не без причины. Потому что была там сплошь шваль, деяния которой нередко вскрывались спустя месяцы после непосредственно убийства, и широкой общественности об этом просто не сообщали. Не было смысла, так как настроения в народе царили такие, что любого, кто заикнулся бы об оправдании Лжебога, попытались бы просто сместить с поста, а то и похуже.

Фанатиков много во все времена, а если такой безумец не может дотянуться до причины ненависти, то его гнев может обратиться против кого поближе.

Цао Ксинг, как и многие его идейные товарищи, понимал, что у их плана отнюдь не стопроцентные шансы на успех. За ними большинство — это факт. За ними огромные ресурсы — это факт. Противиться переменам в нынешние времена будет почти невозможно — это тоже факт.

Но каждый упомянутый пункт актуален и для других «фракций», видение мира которых разительно отличается от такового у «революционеров».

В наихудшем положении находились консерваторы, так как удержать разваливающийся мир не под силу никому. В наилучшем — Ксинг и Революция, к которой он примкнул. А между этими двумя крайностями раскинулся не один десяток иных вариантов, каждый из которых, в теории, мог победить в этом столкновении идей, намерений и сил.

Прямо сейчас мужчина был занят уже даже не подготовкой фундамента, — «здание» давно начали строить, суетиться поздно, — а непосредственно устранением конкурентов. А если конкретнее, то он продолжал вычищать ряды восточного отделения ОМП от нелояльных людей, рассаживая на освобождающиеся места своих ставленников, готовых принять новый подход к оценке поступков Лжебога, а вместе с тем — и открытое со сверхпсионом сотрудничество.

Крови лилось много даже несмотря на то, что глава Цао старался минимизировать число жертв. Вместо убийств — разжалования и переводы в некритичные структуры ОМП, вместо шантажей — честные разговоры и веские доводы. Не каждый реформатор в истории мог похвастаться готовностью рисковать, избирая такой подход.

Но был ли у Революции выбор, если людского ресурса и безо всяких перемен критически недоставало?

Двадцать три псиона-геокинета и пятеро телекинетов, способных работать с материалом на Объекте «Альфа-4» — вот и всё, что нашлось на всей планете среди пяти миллиардов душ. Аналогичным образом обстояли дела с идеально контролирующими свои способности псионами в других направлениях, что не могло не напрягать. Когда что-то столь важное держится на горстке людей — это проблема, ведь потеря даже одного псиона из невеликого списка наихудшим образом скажется на прогрессе ОМП в вопросе работ с новым материалом. До сих пор он успешно проходил самые разные тесты, а лучшие специалисты в области возведения масштабных строений божились, что со дня на день будет завершён первичный проект города-купола, способного вместить в себя до миллиона граждан.

Правда, куполом это нечто называлось весьма условно, так как большую часть жилых и не только пространств планировалось скрыть под землёй. Так и сообщение между куполами понадёжнее будет, и оборонять всю эту прелесть от мутантов-из-разломов куда сподручнее. И последнее будет особенно актуально, если человечеству всё же придётся прятаться под куполами из блокиратора Пси.

Потому что такой исход имел смысл только в том случае, если все попытки научиться закрывать разломы и не травить планету при этом потерпят крах, а число образовывающихся ежечасно пространственных аномалий достигнет абсурдно высоких значений.

И оно достигнет, так как эта тенденция с течением времени лишь набирала обороты: разломов стабильно становилось всё больше и больше.

— Господин Ксинг, головное отделение ОМП, согласно поступающим сообщениям, полностью перешло под наш контроль. Значительные проблемы наблюдаются в регионе Северных Штатов и на территории Российской Империи.

Цао на секунду опустил веки, как бы концентрируясь на новых сведениях. Подчинившись жесту руки мужчины, секретарь передал тому накопитель с зашифрованными данными, который тут же занял место в специальном пазу на рабочем столе.

Хоть Цао Ксинг в силу слабеющего зрения и предпочитал бумажные документы всем прочим, сейчас быстрее и проще было воспользоваться рабочим компьютером-терминалом. Его цепкий взор впился в строчки открывшегося документа, по диагонали проскользил по приложенным изображениям и ненадолго задержался на короткой видеозаписи.

Настроение мужчины упало ниже плинтуса: глава отделения ОМП при Российской Империи откровенно сплоховал и, видно, что-то где-то не учёл, раз его «давно спланированная и проработанная до мелочей» попытка вывести отделение организации из-под юрисдикции государства-прародителя потерпела столь сокрушительный крах.

Фактически, мягкую попытку привнесения изменений особисты Империи остановили в самом начале, взяв под стражу всех ответственных за исполнение первого этапа плана офицеров, а отмашка на реализацию силового варианта пришла слишком поздно, и главе проблемного отделения хватило ума отозвать последний приказ.

Потому что всё, к чему он мог привести в итоге — это скоротечный, кровавый и никому не выгодный конфликт.

Теперь же ОМП оказалась в ситуации, когда по меньшей мере четверть человеческого ресурса оказалась «заморожена» в силу начавшегося противостояния со спецслужбами Российской Империи и северной части Штатов, и с этим нужно было что-то решать. Имперцы закономерно требовали оставить «их» часть ОМП им же на откуп, но на это никто никогда бы не пошёл. Слишком много бесценных ресурсов было сосредоточено на просторах Империи, не говоря уже о незаменимых специалистах, которых в ОМП давно считали своими собственными.

И вот тут-то дало о себе знать то, с чем революционеры собирались совладать во время исполнения третьего этапа плана. Децентрализованная, размазанная ровным слоем среди почти двадцати человек власть.

— Что со срочным созывом?

— Назначен через сорок две минуты, господин.

Цао Ксинг поджал губы и прищурился недовольно. Сейчас как никогда к месту была бы возможность выдвижения одного переговорщика ото всего ОМП, который смог бы вещать без оглядки на коллег.

Как, например, мог говорить Алексей Второй, хитровыдуманная голова которого разве что не буквально торчала из-за причин срыва операции на имперских территориях.

Но Алексей был Императором по праву крови и силы, в то время как ОМП изначально строилась на совсем иных принципах. Равновесие и система сдержек с противовесами не позволили организации развалиться сразу после рождения или прогнуться под непосредственно власти государств, и в дальнейшем исправно спасали ОМП от многочисленных кризисов. Вот так, сходу это изменить без претворения в жизнь первого и второго этапов плана было практически невозможно.

Выбрать доверенное лицо легко. Сложно согласовать его полномочия, уточнить все нюансы и добиться согласия двух десятков глав ОМП. На это, банально, требовалось время, которого здесь и сейчас у них не было.

Как мог пусть влиятельный и высокопоставленный, но всего лишь один человек повлиять на ситуацию? Ультиматумы тут бесполезны: хоть Российская Империя и готова развалиться от сколь-нибудь серьёзного удара в силу внутреннего напряжения среди дворян, но её раскол проблему лишь усугубит. Потому что одно дело — договориться с недружелюбно к тебе настроенным государством в лице одного человека. И совсем другое — с десятком государств поменьше, лидеры которых, Цао был уверен, на расколовших их отчизну негодяев будут смотреть исключительно через прицелы винтовок, а приводить всех недовольных к согласию силой…

Возможно, но время для этого совершенно неподходящее. А это значит, что худший из итогов нужно предотвратить. Поможет ли этому промедление? Едва ли.

Риск же, вероятно, в итоге окупится многократно.

— Дай мне прямую связь со старшим офицером связи на посту. Мера шифрования — предельная. — Секретарь коротко кивнул, плавно сместившись к терминалу, сокрытому в стене у двери. Иначе предельное шифрование в работу просто не включалось.

— Господин, всё готово. Разрешите удалиться? — Ксинг кивнул равнодушно. Мыслями он уже был довольно далеко отсюда, продолжая безостановочно размышлять над тем, какие ещё у него есть варианты. По всему выходило, что никаких, и секретный приказ старшему офицеру он выдал ровно тот, что и собирался.

Инициировать сеанс связи с Алексеем Вторым, не дожидаясь начала, и уж тем более завершения совещания. Потому что эта пакость могла продлиться как час-два, что ещё приемлемо, так и все десять, если особо упёртые личности встанут на своём и будут выносить на обсуждение каждую мелочь. Всё же, некоторых не может исправить даже общая Идея, а человека без недостатков этот мир пока не видывал.

Чего уж говорить о тех, кого судьба наделила огромной властью, вскрыв тем самым самые неприглядные пороки?..

Благо, старший офицер на посту оказался понятливым, а его и прочих сотрудников действия — насквозь профессиональными. Цао был уверен, что на лице связистов даже удивление промелькнуло едва-едва, а лишними вопросами они задаваться просто не стали. Меньше знаешь — дольше живёшь, и это особенно актуально для маленьких людей, которым по долгу службы приходится пропускать через свои руки и головы секретную или близкую к тому информацию.

И вот, наконец, чернота на мониторе на миг сменилась белоснежным полотнищем, в котором резко проступили знакомые Ксингу черты Императора. Тот сходу узнал собеседника и первым заговорил на чистом, приятном слуху родном языке Цао.

— Не буду врать, говоря, что я рад вас видеть, Цао Ксинг. Всё же, мне до сих пор не прояснили ситуацию касательно вопиющих действий ОМП в отношении граждан и имущества Российской Империи. — Требовательный, тяжёлый и вместе с тем уставший взгляд лёг на главу восточного отделения ОМП тяжёлым грузом, словно придавившим его к земле. — И, учитывая тот факт, что этот «звонок» идёт по неофициальным каналам, позицию ОМП я сейчас рискую и не услышать.

— Ошибаетесь, Ваше Величество. — Грубить или фамильярничать с очень недовольным Императором и телепатом шестого ранга Цао себе позволить не мог. — Я намерен обрисовать вам ситуацию в целом, хоть и без участия моих коллег. В моей душе всё ещё сильна надежда на то, что этот нелепый конфликт удастся если не забыть, то по меньшей мере сгладить ради дальнейшего мирного сосуществования…

— С идеями вашей Революции, глава Ксинг, я, в общих чертах, ознакомлен. И это никоим образом не отменяет того, что покушение на то, что принадлежит Империи в высшей мере возмутительно, и заслуживает закономерного ответа.

Цао кивнул:

— Я не в праве ни требовать, ни просить у вас закрыть глаза на произошедшее, Ваше Величество. Скорее наоборот: я один из сторонников, так скажем, грубого решения проблемы, и обрисовывать ситуацию я собираюсь со своей точки зрения. Сразу поясню: я говорю сейчас с вами не потому, что меня не поддержат в ОМП, нет. Просто я считаю, что чем раньше мы попытаемся договориться, тем меньше прольётся крови в итоге. — Спокойная и практически мраморная маска, коей стало лицо Алексея Второго, не дрогнула, и едва ли вообще была на это способна в момент чрезвычайной концентрации. — ОМП сейчас находится на пике своей силы, Ваше Величество. Временные проблемы с руководством отделения на вашей территории решатся в течение суток. И после этого, если мы не придём к компромиссу сейчас или в дальнейшем, случится масштабный конфликт, который не нужен ни нам, ни вам.

— Но он неизбежен, ведь преследуемые ОМП интересы выше всего прочего. Вы это хотите сказать? — Если бы Цао Ксинг не был уверен в том, что его разум вне досягаемости даже для столь мощного телепата, то он точно посчитал бы, что его читают, как открытую книгу. — Тот факт, что к намечавшемуся в моей стране перевороту приложило руку и ОМП для меня давно не секрет. Но вы провалились, и сейчас единство Империи велико как никогда…

— Наши аналитики иного мнения, Ваше Величество. Не сочтите за угрозу, но если конфликт, всё же, случится, в течение года Российская Империя расколется по меньшей мере на три части. И это при наихудшем для нас и наилучшем для вас исходе. Мы располагаем достаточными силами для того, чтобы подавить любое сопротивление в прямом противостоянии. — Тишина была Ксингу ответом, так что он спокойно продолжил. — Но есть и другой вариант, который, я уверен, будет предложен вам ОМП в первую очередь…

— Предложен? Тот самый ультиматум, о котором меня просветили ваши захваченные офицеры ОМП? — Император даже не дослушал. — Ни один правитель в здравом уме не пойдёт на такое. Вы можете запросить автономию и право самостоятельной работы на территории империи, но претендовать на наших учёных, инженеров и прочих специалистов вы не в праве.

— И тем не менее, в качестве частей единого механизма все эти люди принесут куда больше пользы, Ваше Величество. Вы не хуже меня знаете, в какую пропасть летит наша планета, и сколько времени отделяет цивилизацию от краха.

Алексей Второй молчал недолго. Но, всё же, молчал, что при его псионических возможностях указывало скорее на тяжёлые раздумья, нежели на выслушивание советов со стороны.

— Если мы хотим достигнуть компромисса, глава Ксинг, вам тоже придётся чем-то поступиться. Пока же я вижу лишь, что вы решили убедить меня в том, что ОМП признают исключительно язык силы. — Цао вздохнул бы, да только под таким вниманием с той стороны экрана вдохнуть полной грудью как-то не выходило. — Я готов принять ОМП как самостоятельную организацию, и, вероятно, даже уступить имущество Империи, которым пользовались ваши сотрудники. Но СВОИХ людей я не отдам. Совместная работа — да, но не более того.

— Именно это я и хотел от вас услышать, Ваше Величество. — Лёгкая улыбка пролегла на лице Цао Ксинга. — Если бы я не считал необходимым в таких делах идти на компромиссы, этого разговора просто не было бы. Могу я попросить вас оформить перечень всего того, в чём вы уступать не готовы, и такой же список с перечислением вопросов, подразумевающих обсуждение в широких рамках?

— От ОМП потребуется аналогичный документ, если мы хотим прийти к соглашению в разумные сроки. — Император степенно кивнул. — Но не думайте, что мы сможем заново «подружиться». Не все мои подданные готовы прогибаться под гнётом необходимости, и многие считают вопиющим сам факт вашей, кхм-кхм, «революции»…

— И не думал, Ваше Величество. Я официально свяжусь с вами сразу после того, как будут готовы документы с нашей стороны.

— Договор, глава Ксинг. Есть ещё вопросы, требующие сиюминутного внимания?

— К счастью, таковых более нет.

— В таком случае я предлагаю закончить на этой ноте. С вами приятно работать, Цао Ксинг.

— Взаимно, Ваше Величество…

Сеанс связи оборвался, экран померк, а глава восточного отделения ОМП, наконец, позволил себе выдохнуть. Всё прошло намного лучше, чем ожидалось, и Император не воспринял его слова в штыки, как предполагалось. Но недвусмысленно намекнул на наличие «оппозиции», готовой броситься на ОМП с кулаками при первой возможности. Конечно, кое-что ещё потребуется уточнить, но, вероятно, бессменный правитель Российской Империи не расстроится, если зачинщики бесследно исчезнут.

Но этот и несколько других вопросов необходимо обсудить на собрании, а не обмозговать самостоятельно. Ксинг и так уже сделал слишком много, и взвалил на себя ответственность, так сказать, не по рангу, за что ответит уже через пятнадцать минут.

Скрывать предпринятый шаг от товарищей и союзников он не собирался изначально, разумно полагая, что именно с утаиваний и недоговорок начинается развал любой системы…

Глава 23

Выше только Боги

Время не имеет значения.

Даже мне сложно представить, каково это — не обращать внимания на его постоянное и неотвратимое течение. Потому что всё, что я имею, всё, о чём думаю, весь окружающий мир — всё это жёстко привязано ко времени. Можно исказить пространство, но не время. И остановить его по-настоящему тоже нельзя, как, впрочем, и ускорить. Объективное течение времени неумолимо и постоянно, что одновременно и благо, — хоть что-то стабильное в этой жизни, — и бедствие для тех, кто алчет выйти из-под его власти.

Правда же такова, что нет ничего, что вышло бы из-под «юрисдикции» времени.

Ибо сначала было время, а уже после — всё остальное.

Во многом именно по этой причине старательно мимикрирующий подо что-то понятное мне Гость и стал казаться таким чужеродным спустя где-то сутки. Мы долго и много говорили, так как нам было, что обсудить. Я выяснял всё до мелочей, пытаясь углядеть неточности и оговорки там, где их по итогу не оказалось, а Гость…

Он вовсю оправдывал свои же слова о том, что время для него значения не имеет вовсе. Когда я раздумывал и молчал, он недвижимой глыбой восседал на своём камне в позе древнегреческого мыслителя. Несколько раз его силуэт исчезал на мгновение или несколько секунд, а реальность вздрагивала, ибо мощь Гостя искажала само пространство. Как он ответил на единожды высказанный вопрос, за время своих исчезновений он улаживал какие-то свои дела.

Десять секунд в сумме на всё про всё, вероятно, в другой вселенной — это даже для меня перебор.

Так или иначе, но в отшельничестве мы провели как бы не треть месяца. У меня не единожды возникали мысли о том, что, возможно, стоит всё же прерваться и заняться делами, но опасение лишиться этого шанса, потеряв расположение Гостя, пересиливало все прочие доводы.

Я не понимал его логики и того, что и как он во мне изучает, и не является ли его здесь нахождение мимолётной прихотью, когда стоит только мне пропасть из поля зрения, как он вернётся в свой многомерный, сложный и пронзающий вселенные насквозь поток существования мир.

Я брал от ситуации всё, приняв все риски и заранее смирившись с потерями. А потери, как бы мне ни хотелось иного, были. Ноосфера стенала, отражая эмоциональный и мыслительный окрас всех происходящих в мире событий. Планета уверенно тлела и кое-где даже полыхала. Всё, что я только мог упустить из-под своего контроля, было упущено. Возвращение же себе браздов теневого управления виделось мне задачей околоневозможной. ОМП как будто бы взялись за реорганизацию самих себя, а преступные синдикаты и ушедшие в тень корпорации после теракта были выжжены огнём и мечом, не найдя спасения в силу разрозненности и моих прежних действий, направленных на устранение всех действительно опасных криминальных боссов.

Возвращать было нечего. Разве что строить с нуля, но это процесс отнюдь не быстрый, да и не такой эффективный.

С другой стороны, теперь мне, вероятно, всё это просто не было нужно. Та мощь и те возможности, о которых вещал и которые демонстрировал Гость, позволили бы мне навести порядок на планете если не по щелчку пальцев, то в очень даже разумные сроки. Ну а если принять за данность тот факт, что он не лгал мне, и выбрать существование в бренной оболочке…

Тогда Земля обречена.

Не было ещё мира, который не утонул бы в Пси и не вымер. Чудовищному механизму эволюции, истребляющему тысячи тысяч миров ради рождения одной сверхсущности, не было нужды сохранять в целостности хотя бы одну планету из всего этого множества. Как растение рано или поздно увядало, сбросив семена, так и планеты гибли в попытках исполнить своё предназначение.

Но я, приняв неотвратимое, пока ещё мог спасти свою Землю. Хотя бы её, пусть даже ценой, неподъёмной для человека. Я думал, что моя человечность давно канула в лету, но Гость на примерах продемонстрировал обратное. По своей сути я оставался человеком, хоть и «отмасштабированным» в соответствии с новыми возможностями.

Медленно сходящим с ума, держащимся лишь за счёт цели-якоря человеком.

Гость весьма доступно объяснил, почему такие как я обычно сходят с ума, и картина эта была самой что ни на есть неприглядной.

«В норме» у одарённого мозг как орган выполнял скорее роль якоря-привязки для энергетической части разума, и дублировал всё то, что происходило в последнем. Пропадал мозг — пропадал якорь, и псион закономерно умирал, не имея сил на поддержание себя в сугубо энергетической форме.

В моём же случае мозг резко перестал справляться со своей работой. Привязка канула в лету первой. Следом начались проблемы с дублированием всего того, что происходило со мной настоящим. Физический орган просто не вывозил нагрузки, и в последствии скорее гадил, чем помогал. Каналы, связывающие мозг и разум, от такого обращения получали накапливаемые повреждения, а уже они, в свою очередь, начинали сбоить, проводя сигналы не от разума в мозг-дублёр, а наоборот.

А уже этот процесс и должен был со временем, — весьма быстро притом, — привести к безумию.

Мне крупно повезло, что по неким причинам мой мозг не успел навредить достаточно для того, чтобы у меня не осталось шансов на удачную смену формы существования. Причина пока была не ясна даже Гостю, а я и вовсе мог только гадать на кофейной гуще, отталкиваясь от собственных ощущений. Всё же, разум был моим, мозг — тоже моим, а со стороны, как известно, видно далеко не всё.

Что я считал самым забавным, так это то, что от печальной участи подобных мне обычно спасала такая банальщина, как смерть. Не просто так одним из условий эволюции являлась, фактически, гибель физической оболочки, от которой предлагалось осознанно отцепиться, находясь в коме.

Иными словами, если бы меня сразу после стазиса сбил автобус, то я бы, вероятнее всего, не погиб бы, а начал эволюционировать. Правда, в таком случае процесс был бы не столь быстрым, — что такое три года? — и мог растянуться на века, но в конечном счёте на вымершей и мёртвой земле проклюнулась бы новая форма жизни. Без личности и прошлой памяти, конечно, но это — следствие неконтролируемой смены формы. По аналогии с домом, который можно снести и построить новый, а можно взять старую постройку за основу, предварительно ту отреставрировав.

А ведь с успешным протеканием процесса ещё и повезти должно, так как всегда оставался шанс просто раствориться в бесконечно-вечном, как миллиарды людей до меня…

Если подвести итоги, то сейчас я обладал почти всей полнотой знаний, необходимой для контролируемой и максимально безопасной эволюции… если Гость меня не налюбил, но его правдивость я уже принял на веру. Иначе всё просто теряло смысл. Его, смысла этого, и так было не слишком-то много, ибо я упорно не понимал и половины того, о чём мне рассказывала залётная сверхсущность, но хоть что-то завсегда лучше, чем ничего.

Вы можете спросить, чего же я тогда медлю, раз уже принял решение. А я вздохну и отвечу, что у всего есть свои причины. И у того, что я заседаю на крыше самого высокого здания Москвы, взирая на город с высоты птичьего полёта безо всякого ускорения сознания, тоже была причина.

Я… прощался, пожалуй. Не с людьми: они меня не поймут, а отсюда всех, кто мне интересен, я сейчас и так «видел». Ксения с Линой заседали во дворце на пару с Владимиром, которого покушение заставило пересмотреть прежние взгляды на мир, а мой подарок с зачисткой его разума от нагромождения дерьма Его Величества органично дополнил картину. Юноша стал осторожнее и мудрее, а государству в иерархии его приоритетов пришлось потесниться, чтобы уместить на первое место и семью тоже.

Взаимоисключащая получилась штука, могущая в будущем спровоцировать не один конфликт, но такой Владимир Романов мне нравился больше, чем готовый отдать всё ради блага родины безумец.

Возвращаясь к девочкам можно сказать, что они обе, наконец, определились с тем, что им важно и дорого. Пересмотрели, так сказать, приоритеты, проводив взглядом промелькнувший в опасной близости финал их коротких жизней.

Ксения, наконец, «отпустила» меня, чего пришлось ждать целых три года. Казалось бы: мы были знакомы без году неделя, но выверты человеческой психики порой такое отчебучивают, что хоть вешайся. Но теперь девочка готова строить своё собственное будущее без привязки ко всяким неадекватным сверхпсионам, что, конечно, не может не радовать.

Лина Романова, цесаревна Империи, пока ещё не нашла себя в чём-то конкретном, но и выполнять роль придворной куколки в тени отца или брата больше не хотела, так что её ждёт не чья-то, не кем-то навязанная роль, а её собственная.

Это тоже плюс, который хорошо лёг на мою трепещущую в предвкушении чего-то нового и интересного душу.

В остальном же на всей планете больше не было людей, к которым я бы успел привязаться. Знакомые и, вероятно, даже товарищи — были, но и только. Тех, кому я бы помог в случае нужды можно было и вовсе по пальцам пересчитать.

И даже так сие желание являлось сугубо следствием моего нынешнего внутреннего состояния, напоминающего стремление сделать всё несделанное и пресытиться чем-то, чего потом уже может не быть.

Бессмысленное, но необходимое действо.

И на фоне всего этого был Гость, который не возражал и просто следовал за мной, куда бы я ни пошёл. Время не имеет значения, помните?

Благо, он всё же пришёл к необходимости сокрыть своё присутствие от людей и псионов, оставив для меня небольшую лазейку — телепатическую связь, благодаря которой я чётко «видел» его местоположение. Соответственно, в той пещере он не остался, да и не ушёл прочь, покинув планету. Гость никуда не спешил, а я всё ещё представлял для него определённый интерес независимо от моего же финала: свихнусь я или эволюционирую, в обоих случаях сверхсущность сможет изучить результат и узнать чуть больше о моём аномальном состоянии.

Прагматизм как он есть, но в него верится куда больше, чем в ничем не обусловленное желание помочь или что-то вроде.

— «Мы сделали первичные выводы касательно природы твоей аномалии, Артур Геслер. Виной твоему выживанию стала атрофия связи между мозгом и разумом. В частности, имел место быть период, во время которого мозг находился в стазисе, и энергетическая составляющая разума развивалась обособленно». — Я бы навернулся с крыши от неожиданности, если бы не подавляющее спокойствие и решительное равнодушие, тяжёлым одеялом опустившиеся на плечи ещё несколько дней назад. Гость за последние дни в принципе никак не проявлял себя, если я не задавал вопроса, а сейчас вдруг решил заговорить. — «Мы склонны считать, что такое возможно лишь в случае единовременного пробуждения способностей и присутствия внешнего фактора, который мог бы спровоцировать хаотичное перераспределение потенциала в рамках энергетического тела. Нам жаль, но от последствий тебя сможет избавить только эволюция и начало с чистого листа».

— «Что вы подразумеваете под последствиями? Отчасти я понял, что мой потенциал смещён в сторону телепатических способностей, но несёт ли это вред?». — Не всякую мысль можно выразить словами, чего уж говорить о мыслеформе. Гость же пытался подобрать оптимальный по сути своей вариант, сдабривая его «дополнительной документацией», но непонятного всё равно оставалось много. Тем не менее, я всё равно сопоставил дебет с кредитом, в частности — слова Гостя и ту, первую встреченную мной тварь-из-разлома, угроза смерти от лап которой спровоцировала пробуждение моих сил.

Я и правда тогда считал, что положение безвыходное, и отчаянно хотел оттянуть момент своей смерти. Как итог — тварь не разметало по площади в пять квадратных километров, я не телепортировался, не укрылся в защитном коконе, нет.

Вместо всего этого я ускорился, оставив далеко позади физическую оболочку.

И из этого проистекало как благо — я не сошёл с ума, так и проблемы, суть которых до меня прямо сейчас доносил Гость.

— «Вред опосредованный. Став сверхсущностью, ты не сможешь обрести всю полноту власти над материальным миром. Ты будешь слабее других таких, как мы. Но в области разума твои возможности должны значительно превосходить наши, и мы не берёмся предсказать, как именно это проявится».

— «Иными словами, я буду отличаться от вас и всех прочих подобных вам. Это…». — Интригует? Радует? Пугает? Пожалуй, и то, и другое, и третье. Всегда интересно проследовать по своей собственной дорожке, не похожей ни на чью больше. Стать первопроходцем, пережив нечто уникальное. А то, что финал может отличаться от рассказов Гостя… что ж, у всего есть начало и конец. Даже вечные сверхсущности — не исключение.– «… интересно. Я готов воспринять всё, что вы можете мне дать. А после — отказаться от физического тела».

Не было смысла больше откладывать. Я сделал всё, что мог, а единственный способ действительно спасти Землю лежит там, за гранью, которую так легко и одновременно с тем сложно пересечь. Окончательно перестать быть человеком, и переродиться кем-то новым — закономерный итог моего не самого приятного пути длиной в субъективные века.

Кто бы знал, как я на самом деле устал…

* * *

Одним погожим днём Землю захлестнула псионическая буря, разразившаяся посреди океана, там, где даже грузовых судов по череде нелепых случайностей не оказалось. Умные люди сразу смекнули, что к чему, и начали свои приготовления.

Кто-то ожидал катастрофы, и изыскивал убежище для родных и близких.

Кто-то настраивал аппаратуру и проверял технику, готовясь ради науки и утоления любопытства нырнуть в самый эпицентр вопреки рискам оттуда просто не вернуться.

А кто-то, отвечающий не только лишь за себя, нервным перестуком кончиков пальцев о деревянную столешницу давал выход нервам, понимая, что уже было сделано всё возможное. Приказы отданы, верные люди проинструктированы, дети укрыты в надёжном месте…

«Так откуда это ощущение? Почему такое чувство, будто меня вот-вот смоет приливной волной?..».

Алексей Второй, Владыка Российской Империи, заседал не абы где, а в тронном зале. Не в большом, который прежде всего предназначался для приёмов и пышных церемоний, а в малом, напичканном электроникой больше, чем иная серверная комната под дворцом. Прямо сейчас сюда стекались все данные, какие только можно раздобыть, и даже с ОМП удалось оперативно наладить контакт.

Плевать на пока не решившийся до конца конфликт: когда мир трясёт, словно припадочного, не до мелких раздоров. Ведь если причиной являются люди, то последствия, по крайней мере, можно вообразить.

С псионикой же всё далеко не так просто, и когда из ниоткуда, в считанные минуты образуется воронка, всасывающая в себя не только материю, но и Пси, со временем лишь разжигая аппетит и набирая обороты, за предсказание последствий возьмётся разве что самоуверенный кретин, каких ещё свет не видывал. Все остальные будут готовиться ко всему и, конечно же, втайне надеяться на появление Лжебога, который как пропал — так и не появлялся больше.

Пришли отчёты об отбытии целого звена исследовательских «птичек», которые, весьма вероятно, летели в один конец. Следом прибыл рапорт о подозрительных шевелениях вдоль периметра ранее незатронутого квадрата: псионический шторм разрастался, и совсем скоро должен был накрыть западное побережье Африки, если не её всю. О том, что происходило на накрытых им территориях пока судить было сложно, но в самых первых сообщениях сообщалось о поглощении аномалией тысяч и тысяч тонн морской воды.

Насытится ли эта дрянь пустой жидкостью, или примется и за континенты?

«А ведь произойди это на год позже, и у какой-то части людей был бы шанс уйти через „Альфу-4“. Ныне же мы заперты на Земле…». — Император честно пытался отвлечь себя хотя бы такими, насквозь пессимистичными мыслями, но растущее беспокойство не позволяло сделать это должным образом. Нечто, источник чего нельзя было определить, надвигалось и разрасталось, отчего умудрённый сединами мужчина чувствовал себя безусым юнцом, ничего не понимающим и не знающим, что делать.

Это продолжалось уже дольше часа, но в один конкретный момент Хозяин Трона, наконец, прозрел.

Больше всего прочего Алексей Второй гордился своими телепатическими способностями и достижениями на этом поприще. Первый телепат планеты после Лжебога, он закономерно считал, что в понятной ему сфере уже не может встретиться ничего удивительного. Но сейчас, когда острый, точно кинжал, разум наконец сложил кусочки пазла воедино и распознал в неясном и размазанном образе потустороннего давления нечто вполне конкретное, эти убеждения разлетелись ворохом осколков.

Император не мог описать то, что сейчас поднимало голову перед его телепатическим восприятием. Нечто, не существовавшее до того момента, когда он это «увидел». Колоссальное и необъятное, жуткое и прожорливое, разумное и внимательное, оно впитывало в себя то, чего мужчина никогда прежде не замечал. Охватывающее, казалось, всю планету, наполненное эмоциями и мыслями поле стенало и дрожало, рвалось и погибало, пожираемое заживо неведомой сущностью.

Робкая попытка коснуться этого чего-то — и в разум Императора хлынули нестройным потоком эмоции и отголоски мыслей самых разных людей, как будто бы ища в нём спасения. Но воспринять и сохранить их человеческий разум просто не мог, и сий поток грозил просто смыть личность покусившегося на то, что ему по природе своей запрещено даже видеть.

Алексей среагировал вовремя, даже чуть раньше, чем было надо. Дисциплина ума и наработанная за годы и годы осторожность сделали своё дело: телепат избежал худшего, и даже остался в сознании, чтобы уже в следующую секунду начать диктовать сообщение всполошившимся помощникам и гвардейцам.

Всё же, когда у охраняемого лица вдруг начинает хлестать кровь из носа, глаз и рта, на шее вместе с потом выходят алые капли, а само это лицо начинает заваливаться вперёд, впору начинать беспокоиться и звать врача.

— Отставить, я сказал! Прямую линию со штабом ОМП, дублировать сигнал… — Алексей Второй задумался на мгновение. — … по всем защищённым каналам!..

Конечно же он не понял, что ненароком коснулся ноосферы, да и сам процесс остался для него от и до неясным. Но вот что телепат шестого ранга осознать был в силах, так это то, что некий чужеродный разум целенаправленно поглощает не материю и не Пси, а мысли и чувства людей. Всё остальное идёт следом, ибо существо не желает разбираться и как-либо фильтровать свой обильный обед.

Масштабы же… Стоит признать, что даже Лжебог уже давно захлебнулся бы от такой солидной порции.

Совсем скоро все высокопоставленные лица планеты знали о происходящем, а на своих рабочих местах телепаты самых разных рангов, возраста и талантов теряли сознание или умирали, заглядывая слишком глубоко. По прямому приказу Алексея Второго телохранители Лины воспользовались спецсредствами против своей телепатически одарённой и не признающей авторитетов подопечной, вырубив ту вместе с её личной «охранницей», которая, ко всеобщему удивлению, успела отреагировать на нападение со стороны союзников, ранив сразу двоих бойцов.

Аналогичным образом поступали и со многими другими телепатами-слабосилками, таланты которых лежали в плоскости науки, и в моменте представляли ценность недостаточную для того, чтобы рисковать их жизнями.

Прочувствовав угрозу на себе, Император закономерно посчитал, что все прочие телепаты находятся в нешуточной опасности просто в силу естественного для псионов их направления стремления ощутить пространство вокруг. С каждой минутой неизвестная аномалия становилась всё более явной, и совсем скоро на неё сможет наткнуться вообще любой телепатически одарённый человек…

Когда телохранители цесаревны отчитались об успешном лишении девушки сознания, Алексей позволил себе выдохнуть и занялся, наконец, тем, на что был способен только он.

Попытался изучить чуждый и необъятный разум, пожирающий эмоции и мысли вместе с материей, избегая потоков непосредственно того, что он поглощал. Император полагался на то, что на общем фоне его потуги будут необнаружимы, но надежда на это разбилась уже спустя пару минут.

Колоссальный разум «отвернулся» и отвёл своё чудовищное внимание уже через секунду после контакта, но седина, пробившаяся там, где её раньше просто не было, уже прочно обосновалась на новом месте жительства, угрожая остаться с телепатом шестого ранга до конца его дней. Заходящееся в бешеном стуке сердце, алые пятна, плавающие перед глазами и самый натуральный, всеобъемлющий страх на фоне чисто физических изменений просто терялись, хоть в моменте и были наиболее заметны.

Тем не менее, Алексей Второй понял, — сложно не понять, когда соответствующую мысль заботливо вложили в голову, — чего на самом деле добивается это существо, что происходит и чего стоит опасаться человечеству.

Ну а вишенкой на торте стало то, что Император понял, кем является эта сущность.

.

.

.

Артур Геслер изменился, а вместе с ним изменения ждали и весь мир.

//

Итак, четвёртый том Псиона закончен, но это не финал. Как и планировалось изначально, будет пятый, заключительный том. Когда — пока большой вопрос, но он будет. Конкретная структура сюжета уже в процессе формирования, а там на «кости» и «мясцо» нарастёт ;)

Спасибо за то, что читали, читаете и, я надеюсь, будете читать!

До новых встреч на страницах других книг!

p.s. Пока в планах допилить и опубликовать рефреш 2–5 томов Всевышнего, плюс кое-что ещё, о чём будет сообщено (и обсуждено) в блогах на АТ. А дальше будем поглядеть…

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Пси-ON. Книга IV

Content

Пси-ON. Книга IV

Глава 1 Лжебог

Глава 2 Через прицел

Глава 3 Значимый успех

Глава 4 За великими делами…

Глава 5 У Трона

Глава 6 Подлинная Аномалия

Глава 7 Непредвиденные обстоятельства

Глава 8 У Рубикона

Глава 9 Двенадцать

Глава 10 Романов

Глава 11 Паразиты и Перекресток

Глава 12 «О нашем, о девичьем», или очередной виток интриг

Глава 13 Отмщение. Часть I

Глава 14 Отмщение. Часть II

Глава 15 Отмщение. Часть III

Глава 16 Снова дома

Глава 17 Старые знакомые

Глава 18 Мы пришли с миром!

Глава 19 Откровения

Глава 20 Песчинка в океане

Глава 21 Восточный предвестник перемен

Глава 22 Импровизация

Глава 23 Выше только Боги

Nota bene