Шлак 3.0

Глава 1

Я вернулся в блок. Ранг свободного агента позволял валяться на нарах сутками, главное, трать необходимые девять статов, и всё будет в норме. Ожидая очередного особого сотрудничества, я пытался найти в планшете хоть какую-то информацию о проводниках: кто они, из чего сделаны и какими способностями обладают. Всё, что удалось отыскать, отливало резким негативом. Мёрзлый говорил, что проводников не любят. Увы, это слишком мягко сказано — их ненавидели. Даже малейшее подозрение на то, что человек является проводником, приводило к мгновенному стуку в Контору, после чего подозреваемый исчезал навсегда. Чаще всего, в последний раз такого неудачника видели в компании с Матросом, двигающихся в направлении четвёртого выхода. Из этого можно сделать только один вывод: все сообщения о проводниках попадали в Центр безопасности, а потом уже Дряхлый проверял кандидатов на предмет их соответствия доносу. Судя по тому, что количество проводников среди сторонников Мёрзлого не увеличилось, доносы оказывались ложными, а подозреваемые пополняли ряды тварей в яме.

Ненависть к проводникам, похоже, намеренно культивировалась сотрудниками Смертной ямы. Не на каждом углу, но периодически на форумах появлялись предупреждения чаще всего сопровождаемые картинками в стиле Кукрыниксов, дескать, берегись этих тварей в человеческом образе, а иначе будет плохо. Однако, анализируя всё, что рассказал Мёрзлый плюс используя собственные ощущения, какой-либо глобальной опасности для человечества проводники не несли. Да, наши способности позволяли тем или иным способом доминировать даже над теми, кто вколол себе дозу, но это не давало нам подавляющего превосходства. Мёрзлый всего-то испытывал дискомфорт, когда ему лгали, и посредством холода заставлял лжеца сказать правду. Олово обладал отменной интуицией, что позволяло ему предугадывать опасность и уходить с её пути. Живучий, падла, но очень надеюсь, что и на такого живчика рано или поздно найдётся свой хер винтом.

О Тавроди я знал мало, на форумах о нём вообще не говорили, только в новостной ленте иногда мелькали сообщения, вроде того, что он наше всё, великий учёный, спаситель мира и прочая хрень в том же духе. Согласно версии Грызуна, подтверждённой потом Мёрзлым, Тавроди изобрёл нюхач, он же выделил из крови тварей наногранды, разобрался в их свойствах и определил максимальную дозу, при которой человек может их эффективно использовать. Не стану утверждать, что во всём этом ему помог дар, но без него явно не обошлось. То есть получается, Тавроди обладает определённым потенциалом исследователя, возможно, предвиденья.

Ну и теперь я сам. Первое время казалось, что главной моей особенностью является интуиция — эти наползающие на глаза ярко выраженные красные поля и пунктиры, которые то появлялись, то исчезали и скорее путали, чем помогали разобраться в окружающей обстановке. Однако Мёрзлый сказал, что с подобным сталкиваются все, кто начинает регулярно использовать наногранды. Да, это интуиция, но не на уровне дара, а всего лишь её обострение. Краснота впоследствии пройдёт, останется голое чувство опасности. У кого-то это проявляется ярче, у кого-то в крайне ограниченной версии. У меня, похоже, в ограниченной, потому что я умудрился несколько раз подпустить врага со спины, и ни одна волосинки при этом на дыбы не встала.

Зато проявился дар управлять людьми. Это как в шутере от первого лица: беру под контроль тело и вытворяю с ним, что заблагорассудиться. Вижу перед собой всю картину и выбираю оптимальный вариант действия. При этом подконтрольный мне человек прекрасно понимает, что происходит, только не может руководить собственной моторикой. Когда я взял под контроль Вагула, на меня обрушился шквал его эмоций, состоящих в основном из мата и знаков вопроса. Садюга никак не мог понять, почему руки его не слушаются. Как он затрясся, когда Олово кинулся к нему с ножом! В одно мгновение понял, что ему конец, а он не в состоянии ни то что руку поднять, слово не может вслух произнести. И при этом мне удалось получить доступ ко всем его паскудным воспоминаниям и мыслишкам. То есть, я могу не только управлять телом, но и копаться в мозгах, выуживая на свет информацию.

Умение на мой взгляд весьма полезное, но работает только при наличии в крови нанограндов, причём распад их при включении дара происходит с такой скоростью, что за две-три минуты я умудрился растратить четверть дозы.

Так никаких нанограндов не напасёшься.

Дар проявился под давлением событий, как его включать, я не понял, возможно, напряжением сознания, но чтобы это проверить, необходимо зарядиться. Я намекнул Мёрзлому, что мне нужны наногранды, он кивнул и обещал помочь, только вот уже третий день от него ни слуху, ни духу. Союзничек, блин. А ещё нужна тренировка. Я должен научиться мгновенно включать способность и регулировать расход нанограндов. Наверняка существует способ, позволяющий сократить потери заряда при использовании дара. Мёрзлый об этом ничего не сказал, буркнул что-то про время и послал меня к Дряхлому. Может действительно обсудить эту тему с начальником фермы? Пусть он и не проводник, но должен знать много. К тому же, мы теперь как бы в одной команде.

Да, так и поступлю.

Я посмотрел на часы. Почти полночь. Если сейчас отправится в яму, меня не поймут, сделаю это завтра после завтрака.

Утром пришло сообщение от Алисы:

Привет. Чем занимаешься?

Я ждал этого с той самой минуты, как мы расстались. Писать ей первым не решался, боялся показаться навязчивым.

Привет))) Ляжки тяну, наращиваю жир на животе. Пригласишь на кофе?

Ответа не было долго. Сначала я ворочался с бока на бок, не сводя глаз с экрана, потом встал, сходил в помывочную. Прошло уже минут двадцать, а Алиса всё молчала. Может я поспешил напроситься на кофе? Она могла воспринять это как дурной тон.

Почистив зубы и умывшись, отправился в столовую. По пути подмигнул Ровшану. Тот как раз начинал приём недовольных жильцов. Он состроил такую постную рожу, от которой у меня ещё сильнее разыгрался аппетит, поэтому на завтрак я взял манную кашу, сыр с булочкой и кофе-эрзац. Всё это обошлось в девятнадцать статов. Шикарный такой завтрак получился.

Когда допивал кофе, пришёл долгожданный ответ:

Сегодня не получится. Давай в другой раз.

Когда?

Я сообщу.

Хорошо, буду ждать. Как там насчёт особых заданий? Я уже четвёртый день без работы. Скоро статы закончатся.

С этим не ко мне. Я только курирую, а задания аналитическая группа раздаёт.

Понятно. Ладно, до встречи.

Чмоки.

Она меня поцеловала! Господи, она меня… Пусть виртуально, неважно, главное сделала это. Я подумал послать ей ответный поцелуй, но отказался от затеи. Даже не думай, Женя, даже не думай. Во-первых, ты женат, во-вторых… Первого вполне достаточно. Данара, Данара… Я по-прежнему люблю её, хоть и понимаю, что вряд ли когда-нибудь увижу…

Всё, забыли. Мне нужен Дряхлый.

Я отнёс поднос с посудой на мойку. Надо поспешать. Не уверен, что к главному фермеру меня пустят без предварительной договорённости, слишком он занятой человек. Чтобы увидеться с ним в прошлый раз, Ровшану пришлось устраивать революцию в блоке. Посмотрим, что потребуется сегодня.

В коридоре я встретил Гоголя. Он был один и без обязательной для внутренней охраны атрибутики. Выходной заработал? Шёл он со стороны рабочего выхода к Радию. Как обладатель синего статуса, Гоголь жил в восьмом блоке. Бывать в нём мне до сих пор не доводилось. У входа в восьмой блок отдельный пост охраны, заглянуть, не имея допуска, нельзя. Люди говорили, что вместо нар там двухуровневые комнаты, а цены в столовке ниже на порядок. Да и в магазине всё дешевле и выбор шире, а если чего нет, то можно заказать по каталогу, и товар доставят в тот же день. Оно и понятно — синие вам не коричневые и уж тем более не клетчатые. Интересно, а где живут зелёные? У Ровшана своё лежбище при блоке, отлучаться с рабочего места староста не имеет права. А у остальных? За всё время прибывания в Загоне, людей с зелёным статусом я видел немного, четыре, может быть, пять. Но в любом случае, им надо где-то жить. Семьи опять же. У того же Ровшана три неутомимых сожительницы, что не удивительно ввиду его служебного положения, и он содержит их получше, чем некоторые своих официальных жён.

Впрочем, это всё лирика, а Гоголь внёс в мою жизнь реальность.

— Дон, какого беса ты в коричневой рубахе разгуливаешь? По принудиловке соскучился?

Я и забыл, что с переходом в ранг свободного агента, снова стал клетчатым и мне полагалось вернуться к прежнему чёрно-белому состоянию.

— Сменю, спасибо, что напомнил.

— Галина на тебя злая, — Гоголь качнул головой. — Очень злая. Конкретно ты ей нахамил. Приказала ловить тебя на любых мелочах. Многие мужики с пониманием, зря придираться не станут, но найдутся, кто принудиловку на пустом месте присудят, лишь бы Галина их лишний раз похвалила.

— Разберусь. Сам куда намылился? Галина отгулом наделила?

— Аж на пять дней, — кивнул Гоголь. — Ты новости не читаешь? Завтра новое шоу стартует, я охотник, свою группу собрал.

Он приосанился, как будто подвиг совершил, но я не видел, чему тут радоваться.

— Нынче зайцы клыкастые пойдут, в курсе?

— В курсе. Только я людей не со свалки подбирал. В моей тройке у всех калаши, две гранаты. Будь у меня граната в прошлый раз, ты бы сейчас здесь не стоял.

— Как знать, может и зайцам выдадут, хотя бы одну, в качестве сюрприза для самоуверенных умников. Любишь сюрпризы, Гоголь? Прилетит к тебе такой под ноги, что делать станешь?

— Никто не вечен. Зато суточные подняли до тысячи, а премиальные за зайца до двух с половиной. Да и зайцев стало больше. Завтра в Радии посмотришь, как я их валю.

— Первый день не интересный.

— Теперь будет интересно. Правила поменялись, бить зайчатину можно со старта. У меня зона охоты вдоль железнодорожных путей, туда до хрена дебилов попрётся. Статы на счёт рекой потекут.

Я не стал его разубеждать. Дебилов действительно до хрена, только, как я слышал, среди зайцев процент добровольцев за семьдесят зашкаливает, а значит, народ пошёл туда не для того, чтобы его валили. Месиловка намечается та ещё. Может снова в зайцы податься? Время есть, вакансию для меня по старой дружбе найдут. Если позволят свою амуницию взять, тогда Гоголю со мной лучше не встречаться.

Возле арсенала расстались. Гоголь пристроился в конец длинной очереди к окошку за оружием, а я направился дальше. Возле Радия встретил ещё одного бывшего сослуживца. Перед заслонкой переминался с ноги на ногу Ковтун. Нормальный мужик, он мне нравился в отличие от злобного как сторожевой пёс Аргона. Одет и снаряжён согласно Устава, непонятно, какого беса он тут забыл. Заслонка — зона ответственности внешних.

— Привет, Дон, — заулыбался Ковтун.

— Привет, — кивнул я. — Во внешники перебрался?

— Куда мне безоружному. Если только по доброте душевной подарит кто ржавую одностволку. У меня жена, двое деток, тёща. Ни скопить, ни развернуться. Все статы на семью уходят.

— На детей, вроде как, Контора доплачивает.

— Талоны на особое питание. Мелочь. Жена не сотрудничает, тёща ворчит, с детьми сидеть не хочет, только жрёт. Задолбала такая жизнь. Так что не обессудь.

— Ты о чём?

— О том, что ты одет не по статусу. Галина сказала, ты со вчерашнего дня свободный агент, а все свободные агенты в чёрно-белом ходят, — он напрягся, лицо стало злым. — Штрих-код предъявляем. Быстро!

О как! Я опешил, пальцы подсознательно сжались в кулаки. Пусть Гоголь и предупредил, что во внутренней охране у меня товарищей больше нет, но как-то всё резко получилось.

— Ты чего, Ковтун? Так закричал, что я едва не обделался. Помилосердствуй, не пугай меня.

— Выполняй, что приказано! И кулаки расслабь. Расслабь, говорю! И не дёргайся! Мне с тобой в рукопашке не соревноваться, видел, как ты с фермером расправился. Он рапорт писать не стал, а я, если ударишь, напишу. За нападение на сотрудника охраны месяц принудиловки прилетит не заморачиваясь. А пока три дня, и радуйся, что так мало. Ну?

Я опустил руки. Вот сука этот Ковтун. Когда под одним логотипом ходили, в уши мурлыкал, ластился, а едва разошлись, кандалами трясти начал. Ладно, стерплю, деваться некуда. Свод законов сейчас на его стороне.

— Проверяй, — протянул я ему запястье, хотя что проверять, если мы оба знаем, какой у меня статус на самом деле.

Ковтун навёл сканер, ухмыльнулся.

— Так и есть, Дон, нарушение положения о статусе. Ты шлак, а рубаха коричневая. Внимательнее надо быть, — он вывел на планшет форму «Протокол». — Я могу ещё пару несоответствий найти, но на первый раз прощаю. Номер свой диктуй.

Я не стал кочевряжиться. Можно, конечно, с левой под дых, как Матрос мне когда-то, но Мёрзлый этого не одобрит.

— Двести сорок, сто двадцать семь, сто восемьдесят восемь.

Ковтун быстро забил цифры и кивнул:

— Вперёд пошёл.

— Сам поведёшь?

— Мне помощники без надобности. Ты теперь в базе числишься как принудильщик, попытаешься сбежать, окажешься вне закона. Любой загонщик или дикарь получит право тебя убить. Но ты же не дурак, Дон, тебе этот геморрой не нужен. Посидишь на ферме трое суток, листья пожуёшь, выйдешь. Потом ещё что-нибудь нарушишь, опять посидишь. У меня такое чувство, что ты рецидивист, Дон. Полгодика на ферме отработаешь однозначно. Похудеешь, стройным станешь, а то вон какую ряху отъел.

— Полгодика? Ну-ну, выслуживайся. Думаешь, Галина тебе шоколадку купит?

— Зря глумишься. Галина Игнатьевна из тех, кто добрых дел не забывает, а за тебя уж и подавно вниманием не обойдёт. Нельзя хамить таким людям, Дон, нельзя.

Переговариваясь, дошли до ангара с БТР. Дальше Ковтуна не пустили, командир бронетранспортёра по рации вызвал конвой из фермерской охраны. Те приняли меня под белы рученьки и отвели в знакомую камеру.

С той поры, когда я отдыхал в ней последний раз, ничего не поменялось. Принудильщики сидели вперемежку с донорами, последних можно было определить по серым лицам приговорённых к трансформации. Я сочувственно причмокнул, но не более того. Из тех, кого мы взяли в рейде, не было никого, успели отправить на трансформацию. Процесс капитализации начался. Сколько дней прошло? Два? Сейчас они ещё выглядят нормально, а вот завтра начнётся ломка. Семьдесят рыл одновременно начнут орать. Впрочем, орали и сейчас. Крики, вопли и рычание не утихали в яме ни на минуту. Подобный аккомпанемент на «Лунную сонату» не вытягивал, поэтому спать под него так себе удовольствие, но куда деваться. Я прошёл подальше от решётки, раздвинул пару тел, освобождая место, и прилёг. Утренний развод на работы закончился не меньше часа назад, до обеда можно спать спокойно.

Смешно получилось: шёл в яму и попал в яму, правда, не туда, куда стремился. Что я там говорил, Матрос со смеху сдохнет, когда меня увидит? Так и случилось, пускай гроб себе заказывает.

Напротив у стены сидела девчушка, которую мы с Гоголем приговорили. Детей к работам в яме не привлекали, но от наказания не освобождали. Всего таких недоработников в камере оказалось пятеро. Ещё три девочки и мальчик что-то чертили на полу, проговаривая вслух считалки, иногда вымеряли пальцами квадраты, но чаще отвешивали друг другу полновесные щелбаны.

— А ты что с ними не играешь? — спросил я.

— Они из третьего блока, у нас война. Мне нельзя с ними играть и разговаривать.

— Я тоже из третьего блока.

— Ты взрослый, ты не считаешься.

— Тогда садись рядом, — я бесцеремонно подвинул ещё одного соседа. — Хочешь историю расскажу?

— Какую?

— А какие ты любишь?

— Страшные, и чтобы было немножко про любовь.

— Не рано тебе про любовь?

— Не рано. Про любовь никогда не рано, особенно про красивую. Знаешь такую историю?

— Ну-у, — неуверенно протянул я, — не помню. А ты знаешь?

— Одну. Хочешь расскажу?

— Расскажи.

— Значит так, — девчушка приосанилась. — Было это давно, я тогда ещё не родилась. Разворот уже случился, но жили плохо, хуже, чем сейчас. Мне здесь кашу каждый день дают и белый хлеб с маслом, а тогда детям не давали. Контора тогда воевала с Комитетом спасения за место под солнцем. Бабушка говорила, люди очень злые были, потому что с едой было плохо, а станок почти не работал, потому что на большую землю ничего не отправляли.

— А сейчас что отправляют?

— Наногранды. Ты не знаешь что ли? Об этом все знают. А тогда нанограндов не было, и станок работал плохо. Конторщики с комитетскими и с глаголами насмерть бились. И с тварями тоже бились, но твари в городе живут, сюда они редко прорывались, здесь и без них кровушки хватало. Конторщики никого не боялись, защищали загонщиков всем чем ни попадя. И стреляли, и резали. А ещё они первыми стали наногранды себе колоть, потому и победили. А пока не победили, у них была очень красивая девушка. Я когда вырасту, такой же красивой стану. В неё сразу двое конторщиков самых сильных влюбились. Они друзьями были, а из-за той девушки рассорились. Она выбрала самого-самого сильного и красивого и собралась за него замуж, и тогда второй её похитил и…

Девчушка замолчала, подбирая слово.

— Надругался. Понимаешь, что это?

— Понимаю. А имена у тех друзей и у девушки были?

— Были. Только я не знаю, и никто не знает, потому что это сказка. Мне её бабушка рассказывала, и она говорила, что сказка — ложь. И ещё что-то про Лукоморье. Слышал про него?

— Слышал, — кивнул я и продекламировал. — У Лукоморья дуб зелёный, златая цепь на дубе том, и днём и ночью кот учёный всё ходит по цепи кругом. Идёт направо — песнь заводит, налево — сказку говорит. Там чудеса, там леший бродит, русалка на ветвях сидит…

— Там на неведомых дорожках следы невиданных зверей… — подхватили слева.

— Избушка там на курьих ножках стоит без окон, без дверей… — поддержали с другой стороны.

Голоса унылые и слабые, потому что место само по себе к веселью не располагало, но все вместе мы прочитали ещё несколько строф:

— Там лес и дол видений полны, там на заре прихлынут волны на брег песчаный и пустой, и тридцать витязей прекрасных чредой из вод выходят ясных, и с ними дядька их морской…

То, что в Загоне, а уж тем более в Смертной яме люди наизусть читают Пушкина, для меня прозвучало откровением. Вот он наш культурный код. На века. Воздвигай любые препятствия, отправляй в параллельные миры, а он всё равно пробьётся чрез все препоны, и победит.

— Ну, а чем история закончилась? — спросил я.

— Там мутно очень, — девчушка махнула ручонкой. — Девушка сбежала, но её поймали плохие люди из города и убили, а жених отомстил всем: и плохим людям, и похитителю. И сам тоже погиб. Такая вот сказка. Бабушка говорила, что у сказки продолжение есть и что она обязательно расскажет мне, когда подрасту, но не успела.

— Умерла?

— Не знаю, может, и не умерла ещё. Её в тварь обратили по мягкой процедуре. Мы тратили мало, а пенсии не было, вот и пришлось её отдать, — в глазах девчушки блеснула злость. — Лучше бы мамку с папкой отдали. Их не жаль, они нюхачи. А бабушка учительницей была, пока не обезножила. Заботилась обо мне. А как обезножила, пришли фермеры и забрали её. Я до сих пор плачу.

Глаза ребёнка наполнились влагой, по щеке прокатилась полновесная слезинка. Но выглядело это не по-настоящему, эмоции казались не подлинными. Девчушка не отводила от меня испытующего взгляда. Ждала ответной реакции, то ли жалости, то ли добрых обещаний, дескать, освободимся и я помогу тебе, чем смогу, желательно статами. Возможно, и бабушки никакой не существовало, а если и существовала, то в каком-то ином образе, не учитель, а сборщица крапивницы. Но сказка наверняка имела под собой реальные события. Сказки на пустом месте не рождаются, и у этой тоже должна быть отправная точка. Вопрос — от чего отталкивался первый её сказитель?

А девчушка, не дождавшись от меня какого-либо сочувствия, рассержено фыркнула и вернулась на прежнее место, что только укрепило моё предположение о фальшивом горе по никогда не существовавшей учительнице.

Глава 2

После обеда, состоявшего из листа крапивницы, меня в компании ещё двух принудильщиков отправили на сотрудничество. Дали в руки мётлы, велели подметать галёрку вокруг ямы. В диаметре яма была не меньше сотни метров, так что объём работ предстоял не маленький. Махая метлой, я частенько подходил к краю, обведённому бетонным барьером, и заглядывал вниз. Там, на глубине трёх этажей, шевелилась жизнь. Десятки тварей доживали век, нагуливая в крови наногранды. Я видел, как им вывалили несколько мешков крапивницы; твари двинулись к кормушке, сейчас начнётся бойня. Я отставил метлу и приготовился к зрелищу. Коптич рассказывал, как багет в одиночку перебил стаю язычников, и порадовать себя похожим зрелищем было бы забавно.

Однако ничего не произошло. Твари огрызались друг на друга, толкались, но до прямого столкновения дело не доходило. Удивительно. Сама природа создала из кровожадными, посмотришь на рожу — и становится дурно, однако приём пищи, если подобное определение можно отнести к мутантам, прошёл относительно спокойно. Твари брали по несколько листьев и отходили в сторону, торопливо заглатывая свою порцию.

— Удивлён?

Я обернулся. За спиной стоял Дряхлый. Он прогулочным шагом подошёл к барьеру, облокотился и пальцем указал вправо.

— Вон там у стены видишь лизун?

Я проследил за направлением. Там действительно сидело подобие страшилки из комиксов, напоминающее старого шимпанзе. Старого, потому что от затылка вниз по хребту тянулась полоса седой шерсти. Для тварей такие полосы показатель возраста. Этому лизуну лет… даже боюсь подумать. Наверное, один из первых от начала Разворота, да и обратился в серьёзном возрасте.

— Вижу.

— Между собой мы зовём его Кротом. В яме он уже больше двадцати лет, — подтвердил мою догадку Дряхлый. — Он главный среди этого сброда, руководит всем внутренним процессом, начиная от порядка и вплоть до выдачи претендентов на сушку. Твари слушаются его как отца родного.

— Лизуны самые слабые из всей этой зачумлённой линейки монстров, — сказал я.

— Верно, — согласился Дряхлый. — Физически они слабее остальных. Ни скорости, ни силы, регенерация немногим выше ящерицы. А вот в ментальном смысле равных им нет. Не сравниться никто. Где бы лизун не появился, он берёт под контроль всех тварей. Основное средство коммуникации между ними — простейшие жесты и мимика, причём основную роль выполняют глаза. Общение взглядом. Возможно, лизуны обладают зачатками телепатии, передают сообщения при помощи образов. Точно ответить на этот вопрос нельзя. Необходима серьёзная дорогостоящая аппаратура, которая позволит провести изучение этого феномена. Но Контора отказывается выделять средства. А жаль, — он поморщился. — Я уверен, мы на пороге величайших открытий, которые изменят понимание мира в целом.

Лизун повернул голову в нашу сторону, как будто почувствовал, что мы говорим о нём. А может, действительно почувствовал, или услышал каким-то своим внутренним ухом.

На форумах много пишут о тварях: повадки, способности, как не попасть к ним на ужин. В основном это касается багетов и язычников, их чаще остальных можно увидеть на экранах планшетов и Радия, отсюда и дополнительное внимание. Кое-что просачивается о пёсотварях и подражателях. О лизунах почти ничего. По умолчанию они считаются безопасными. Не известно ни одного случая, когда лизун напал на человека. Тут уж скорее лизунам надо бояться придурков, внезапно возомнивших себя старателями и вышедших на сушку.

— Мёрзлый сообщил мне о твоём даре, — резко сменил тему Дряхлый. — Не знал о таком. Управлять людьми… Давно он у тебя проявился?

— На Василисиной даче впервые.

— Каким образом?

— Под давлением обстоятельств. Поднесли нож к орешкам, я и взбрыкнул. Неприятно, знаете ли, когда ваше естество щекочут острым лезвием. Тут какой угодно дар проявится.

— И как ощущения?

Я пожал плечами.

— Сначала удивление, потом пошёл всех крушить. Ну а в конце опустошение, жажда, упадок сил. Чуть не сдох, короче.

— Это от того, что ты одномоментно использовал весь запас нанограндов.

— И что делать?

— Контролировать выход. Используя дар, никогда не торопись. Сохраняй хладнокровие, все эмоции — вон. И уж точно ничего не надо крушить. Как в том анекдоте: спокойно спускаешься с холма и имеешь всё стадо. Как только возьмёшь наногранды под контроль, расход резко уменьшится. Понятно?

— Понятно. Осталось получить дозу, и можно начинать тренировки. Не подскажешь, где разжиться парой карат?

— Это уж сам решай. Оружие у тебя есть, ворота открыты. Иди на сушку, с процессом знаком. В артель вступать не советую. Старатели народ наблюдательный, быстро разберутся, кто ты есть. Им проводник — как выигрыш в лотерее. Заставят работать на себя, либо сдадут Конторе, читай — Тавроди. Из его лап живым уже не выберешься. Но выбор опять же за тобой.

— Я от Олова ушёл со всей его бригадой чёрных плащей, с артелью тоже как-нибудь справлюсь.

— Хочешь испытать судьбу? Пожалуйста. Только старатели не людоеды, они с тварями в рукопашную сходятся, с тобой тоже не побоятся. Один на один может и не сладят, но всей артелью — не сомневайся.

Я припомнил нашу встречу с Грызуном в «Отвёртке». Он не струхнул перед наведённым автомата, да и вообще не походил на труса, просто заговаривал зубы, сокращая расстояние. Был уверен, что справиться. Так что Дряхлый сейчас не пугал, знал, что говорит.

— Тогда пусть Мёрзлый меня дозой обеспечивает.

— Мёрзлый и без того рискует. По идее, он к тебе даже подходить не должен. Ты слишком заметная фигура в Загоне. Кровавый заяц. Если станет известно, что начальник безопасности проявляет к тебе интерес, об этом сразу доложат Тавроди. А уж если всплывёт, что Мёрзлый передаёт тебе наногранды, тогда сразу беги в конгломерацию, да и то я не уверен, что тебя оттуда не достанут.

— Вас всех послушать, так этот Тавроди маньячило похлеще Олова.

— Похлеще или нет не знаю, но в поле его зрения лучше не попадать.

— У него какой дар?

— Без понятия. Он мне не докладывал, а сам я как-то стесняюсь спросить. Олово однажды попытался узнать, теперь в горах живёт.

— Так они из-за этого рассорились?

— Кто «они»?

— Олово, Тавроди, Мёрзлый и Гук. Я фотографию видел, на которой они вроде бы друзья. Улыбаются. С чего они вдруг рассорились?

Дряхлый сузил глаза.

— Ковыряться в прошлом опасная затея, Дон, а ковыряться в прошлом таких людей как эти вообще смертельно.

— А что тут особого? Фотография и фотография, кусок бумаги.

— С фотографий обычно всё и начинается. Ладно, ты мети дальше…

Он собрался уходить, но я остановил его.

— Погоди, Дряхлый, ты же всё равно в яме главный, так? Отпустил бы меня? Ты сам сказал, мне на сушку надо, а ваша принудиловка только настроение портит. Душа по свободе плачет.

— У тебя какой срок?

— Три дня.

— Вот через три дня и отпущу. Dura lex, sed lex[1]. Не надо нарушать правила, а тем более хамить уважаемым людям. Впрочем, вечером Мозгоклюй пожалует. Завтра очередное шоу начинается, ему зайцы нужны. Если есть желание, могу отправить на подработку.

— Мёрзлый тебя за такую идею не похвалит, — насупился я.

— Как знаешь, — он кивком указал на метлу. — Тогда вот твоё оружие на ближайшие семьдесят два часа. Начинай атаку.

Вечером действительно явился Мозгоклюй. Получилось, как в прошлый раз: все желающие и способные к передвижению встали вдоль стены. Мозгоклюй с мисс Лизхен прошли вдоль строя, отобрали человек пятнадцать. На мой взгляд товар оказался так себе, второй свежести. Добрая половина были из нюхачей, около трети — яркие представители Петлюровки. По каким статьям повезло им попасть на ферму можно лишь предполагать, но трансформации они предпочли участие в шоу, тем более что правила поменялись и шанс выжить увеличился. Готов предположить, что всех их специально отлавливали к началу праздника, дабы охотникам не слишком просто было валить уготованный к ликвидации шлак. Очень рассчитываю, что петлюровцы и добровольцы устроят им кровавую баню. Согласно слухам, витающим от одного форума к другому, народ там подобрался клыкастый.

Я, разумеется, участвовать в мероприятии не собирался. На фига оно мне? Был я там, не понравилось, лучше уж к зрителям. Сидя в камере посмотреть шоу вряд ли получится — планшеты отобрали, телевизора нет — но срок мой заканчивается аккурат к финалу трёхдневного празднества, так что успею глянуть, чем там сердце успокоится.

Мозгоклюй заметил меня. Впился взглядом, побледнел, и не поймёшь сразу: обрадовался или испугался.

— Привет, — подмигнул я.

— Ты опять здесь, — это был не вопрос, а утверждение.

Мисс Лизхен отреагировала однозначно издевательски.

— Ох ты, снова это чудо. Надеюсь, тебя на трансформацию приготовили.

— Увы, — состроил я грустную физиономию, — всего-то на принудиловку. Через пару дней отпустят.

— Жаль, — судя по тону, мисс Лизхен действительно было жаль. — Интересно было бы посмотреть, в кого ты трансформируешься. Наверняка, в какого-нибудь язычника. Такое дерьмо во что-то более приличное трансформироваться не в состоянии.

Не знаю, как вообще возможно трансформироваться во что-либо приличное, ибо твари сами по себе не могут быть чем-то приличным, поэтому я показал ей средний палец, на что она изобразила презрение и отвернулась.

Отобранный материал увели. Возле решётки на секунду задержался Матрос, покачал головой и тоже ушёл. Камера опустела на треть. Но это ненадолго, завтра ретивые охранники вроде Ковтуна, пополнят наши ряды.

Утром я надеялся снова отправиться в обход ямы с метлой в руках. Работа пыльная и нудная, но физически не тяжёлая. Однако сегодня распределением командовал Матрос. Он назвал десяток номеров и среди прочих мой. Через галёрку, нас провели в боковой проход, в конце которого находилась спусковая площадка на нижний ярус. Внизу суетилась целая команда в чёрных халатах и с логотипами ямы на груди. Нам выдали кожаные фартуки и респираторы. Четверо охранников упакованные по полной программе, встали по бокам. В груди заныло: что ещё за новшество? Воображение выдало ряд картинок, в каждой из которых меня либо скармливали тварям, либо самого превращали в тварь. Хотя глупость, конечно, на кой тогда дали респираторы? Нет, тут что-то другое.

Матрос прояснил ситуацию:

— Идёте на разделку. 240.127.188, ты со мной.

Он обратился ко мне по номеру, а не по имени, как к заключённому. Неприятно, потому что после того разговора во время рейда, я начал испытывать к нему симпатию: ещё не друзья, но уже не враги. Но может быть это такая замысловатая интрига, чтобы остальные не догадались, что мы отныне из одной команды.

Мои сокамерники уже знали, что такое «на разделку» и уверенно направились по широкому штреку вглубь яруса. Охрана осталась на месте, значит предназначалась она для каких-то других целей.

— Семён Игоревич велел показать тебе процесс сушки, — сказал Матрос.

— Зачем?

— Не ко мне вопрос, я лишь выполняю приказ. Пошли.

Странные идеи у Дряхлого. Мне уже доводилось видеть, как сушат тварей. Сначала Старшина, потом редбули продемонстрировали всё в мельчайших подробностях. Но, видимо, на ферме это происходит как-то иначе. Хорошо, посмотрим, всё равно мне здесь ещё двое суток топтаться.

Мы прошли к широкой хорошо освещённой площадке. Справа стояли два длинных стола из нержавейки, мои сокамерники уже заняли позиции рядом с тесаками в руках. Возле узкого прохода, перекрытого металлической плитой, расположились двое фермеров. Кто бы не прошёл через проход, он сразу попадал в тесную клетку. Рядом находился цилиндрической формы агрегат в паутине пластиковых трубок. Каждая заканчивалась длинной иглой. Стационарный нанокуб.

Матрос кивнул:

— Начинайте.

Плита отъехала в сторону, открывая проход в яму. То, что это именно яма, сомнений не возникло. Звуки и запах, рванувшие изнутри, иных мыслей не навевали.

Некоторое время ничего не происходило. В открывшемся отверстии мелькали тела — сплошное мельтешение тел. Показалось или нет, но я заметил несколько детёнышей. Господи, они здесь ещё и размножаются! Если кого-то до сих пор интересует вопрос, есть ли жизнь после смерти, то вот он ответ: есть. То, что когда-то было людьми, умерло и возродилось в бесенячьем обличье. Трижды правы те, кто утверждает, что ад находится на земле, а я теперь даже знаю, в каком именно месте он находится и как точно этот ад называется.

В проёме показался язычник. Он вошёл пригнувшись, опираясь передними лапами об пол, осмотрелся. Я приготовился услышать визг и приоткрыл рот, чтобы снизить давление на перепонки, но язычник лишь клацнул зубами и, выпрямившись, шагнул в клетку. Взгляд безвольный и не враждебный, хочешь — подойди и погладь, не укусит. Фермеры, ничуть не боясь, нацепили ему на запястья и лодыжки кандалы и закрепили на прутьях клетки.

Плита вернулась на прежнее место, перекрывая проход, и язычник как будто проснулся. Забился в истерике, взмахнул лапами. Но цепи держали крепко, не вырвешься. Когда он осознал это, резко плюнул языком в фермера. Костяная бритва пролетела сквозь прутья решётки, нацеленная в лицо. Фермер как будто ждал удара. Сместился в сторону, перехватил язык рукой и дёрнул на себя. Язычник заверещал, а фермеры споро принялись втыкать иглы ему в вены. Цилиндр загудел, заработала центрифуга, выкачивая кровь из твари на живую.

— Так больше нанограндов выкачаешь, — негромко пояснил Матрос.

— Догадался, не маленький, — буркнул я. — А фермеры твои под дозой?

— По-другому нельзя, ситуации разные случаются.

Тело язычника задёргалось; он ослаб, упал на колени. В глазах ещё теплилась жизнь, но её огонёк неумолимо гас. Нанокуб зашипел, сбрасывая давление вместе с чёрной жижей отходов, и один из фермеров махнул рукой:

— Забирайте.

Передняя дверца клетки открылась, туша вывалилась на пол. Принудильщики зацепили её крючьями и затащили на разделочный стол. Застучали тесаки. Ничто не должно пропасть зря: кровь людям, мясо тварям.

— Тридцать карат, — сообщил тот же фермер.

Это почти вровень с дикарём. Метод сушки на живую реально выгоден, и не так опасен.

Следующим стал подражатель. Я ещё ни разу не видел его так близко, вплотную. Тварь более чем неприятная. Рыжик назвал его упырём. Да, так и есть — упырь. Тело тощее, живот выпуклый, как у любителя пива. Голова круглая, узкий лоб, узкие глазки, выступающая вперёд массивная челюсть. Зубы мелкие острые, кожа бледная, с глубокими складками, почти синюшная, да и весь вид как у утопленника. На пальцах кривые когти, которые, по утверждению того же Рыжика, рвут броники как бумагу. Наверняка бригадир преувеличил способности твари, но вряд ли намного.

Фермеры нацепили на него оковы, плита вернулась на место. Подражатель, как и пред тем язычник, словно вышел из оцепенения, начал рваться, но цепи держали крепко. Я решил проверить, правда ли, что он реагирует на человеческий голос, и пропел:

— Дважды два четыре, это всем известно в целом мире…

Подражатель на мгновение застыл, впился в меня окровавленным взглядом и протянул бурлящим голосом:

— … всем известно… дважды… известно…

И рванулся так, что цепи разлетелись на отдельные звенья. Прутья клетки прогнулись, в щель протиснулась лапа. Я попятился, но подражатель тянулся не ко мне. Он ухватился за прут и вырывал его. Взревел, потянулся за вторым. Один прут полетел в сторону разделочного стола, второй свистнул над моей головой. Я едва успел присесть. Подражатель швырял не целясь, просто разбрасывал, а иначе половину из нас точно бы перекалечил.

Фермеры резво отскочили, охрана вскинула автоматы.

— Куб не заденьте! — закричал Матрос.

Его не услышали. Калаши заработали дробно, на пол посыпались гильзы. Подражатель, сопротивляясь напору калибра семь шестьдесят два, выбрался из клетки, сделал шаг и осел. Вокруг расплылась кровь и вместе с ней невысушенные наногранды.

Я прикусил губу, хотелось громко сказать: Твою же мать, Семён Семёныч! — но не сказал. Вместо меня высказался Матрос:

— Извини, Дон… но ты мудак.

Объяснять он ничего не стал, да это и не требовалось, но всё же я попытался оправдаться:

— Откуда я знал, что он так среагирует? Я, можно сказать, первый раз такого упыря вблизи вижу. Предупреждать надо!

— Никто тебя предупреждать не обязан. Твоё дело смотреть и слушать, а ты… Сушку испортил. Клетку теперь по новой варить, — он повернулся к принудильщикам и заорал, как будто во всём произошедшем были виноваты они. — Ну, что стоим? Хватайте этот хлам и тащите на хоздвор. Скажете сварщику: пока не починит никаких ему перекуров.

А мне вручили ведро и тряпку. Пока я размазывал кровь по полу, фермер разъяснил суть совершенной мной ошибки.

— Для подражателя звук человеческого голоса — это как страх для багета. Происходит резкий вброс нанограндов в кровь, никакая клетка уже не удержит.

— А если ничего не говорить, то он прям лапочка, — буркнул я, выжимая тряпку.

— Его лизун под контролем держит. Есть у них такая функция. А ты рот открыл, количество нанограндов увеличилось, и вот результат. Это старатели подражателя с ножа берут, а наша охрана такой технике не обучена, так что давай, мой чище. Семён Игоревич грязь не любит.

[1] Закон суров, но это закон (лат.)

Глава 3

Полы я вылизал до такого блеска, что любой кот позавидует. В камеру вернулся убитым, получил свою пайку из двух листьев и отполз в угол. Думал, после ужина лечь спать, но привели нового арестанта. Его тут же окружили и засыпали вопросами: как там на шоу?

— Месиво! — восторженно отозвался новичок. — Такой мясорубки никогда не было!

Его распирали эмоции.

— Народ в Радии воет. Зайцы объединились в стаи и режут охотников, как баранов. Уже четыре группы свинцом нафаршировали. Там у них команда одна, братья Трезубцы с Петлюровки. Это жесть! Посадили охотника в чан с водой и сварили. Если и дальше так пойдёт, завтрашний день ни один охотник не переживёт.

Слушатели одобрительно загудели, большинство болели за зайцев. Мне тоже было насрать на охотников. Бьют их — и слава богу. Гоголя только жаль. Он хоть и говнюк, но мне нравится. Ну ничего, выйду, хлебну за него пивка.

А пока придётся довольствоваться листьями.

Ночью меня подняла охрана и, толком не разбудив, вывела из камеры. На галерее ждал Матрос. Он сунул мне под нос бумажку, на которой красовалось шестизначное число, что-то в пределах ста тысяч, спросонья я не разобрался во всех циферках.

— Что это?

— Счёт за причинённый ущерб. Стоимость потерянных нанограндов, разбитого куба, клетки и ещё по мелочи.

— Охренеть, а я подумал, мне новый номер присвоили. И чё, хочешь сказать, я должен это оплатить?

— Контора сама спишет неустойку, так что поздравляю, ты в красной зоне. Надолго.

«Надолго» мягко сказано. Сумма солидная и явно превышающая реальные потери в несколько раз. Куб пострадал только внешне, основные узлы не затронуты. Фермер проверял его при мне — работал. Все потери сводились к пролитой крови и разломанной клетке. Сколько можно выкачать нанограндов из домашнего подражателя? На живую пусть полтинник. По среднему курсу это около тринадцати тысяч плюс за клетку пятьсот статов. Ну и откуда взялись сто косарей?

Я выдал эти мысли Матросу, он лишь пожал плечами:

— Если тебя что-то не устраивает, подай жалобу модератору. Её перенаправят в Контору, там решат.

— Долго решать будут?

— Ты такие вопросы задаёшь… Проведут повторное расследование, опросят свидетелей, подсчитают затраты. В Загоне всё решается по закону.

— А закон — это Контора, против себя не попрёт. В общем, как везде и во все времена.

— Ну ты же не дурак, Дон, всё понимаешь. Неустойку, хочешь ты того или нет, платить придётся, тем более что Контора подсуетилась и выдала тебе билет на физиотерапию.

— На что?

Он протянул реквизированный при аресте планшет.

— Читай.

Я открыл сообщения, на экран сразу выскочило:

Предложение по особому сотрудничеству: операция прикрытия.

У меня уже была одна операция прикрытия. В ходе неё я получил по голове, после чего очнулся в вонючей землянке. Как оказалось, меня использовали в качестве подсадной утки, чудо, что голову не пробили. Повторения не хотелось, уж лучше в яме отсидеться.

— Принимаешь? — Матрос смотрел на меня испытующе.

Я скрипнул зубами:

— Кого? Кота в мешке? Хотелось бы подробностей для затравки.

— Правила не меняются. Ты либо принимаешь предложение, либо нет. Если принимаешь, получишь подробности. Решай. Видишь, насколько Контора тебя уважает, сама позволяет сделать выбор.

Сказано было с сарказмом. Понятно, что никакого выбора у меня нет, да и наслоилось одно на другое слишком удачно: счёт за ущерб, особое сотрудничество. Видимо, очень особое, а то бы счёт выставили поменьше. Как будто специально на крючок меня подвесили, да что там крючок — кукан. Хрен спрыгнешь.

— А как же принудиловка?

— Кончай тупить, Дон. Выбирай.

Я с силой надавил «да», едва экран не треснул. Через минуту прилетел текст:

Вы должны проследовать в трактир «Кровавый заяц». По прибытии доложить.

— Где этот трактир?

— Петлюровка, — не глядя на экран, прояснил Матрос. — В самой глубине, у террикона. Мрачное место. Раньше назывался «Овощ», потом переименовали. Чуешь в чью честь?

— Чуют знаешь что? Как попасть туда?

— На платформе, разумеется, пешком ты до обеда не доберёшься.

Матрос провёл меня на хоздвор. У ворот стояла платформа с логотипом фермы, за рулём Желатин. Вот и снова встретились. Слишком часто нас жизнь стала сводить, вернее, Контора. Только на этот раз он один, без компании. У него, небось, тоже особое сотрудничество, не извозом же решил подработать.

В кузове лежала моя экипировка: оружие, разгрузочный жилет, плащ. Всё подготовили, сволочи. Я облачился, проверил наличие патронов в магазинах. Полные: три запасных рожка к автомату и три к пистолету на разгрузке. Нормально, отбиться от пары багетов хватит. Особенно порадовал плащ. Ночи прохладные, после дневной жары контраст более чем ощутимый.

Я показал Матросу большой палец и сел в кабину.

— Жми педали, любезный.

— Как скажешь, начальник, — отозвался Желатин и надавил акселератор.

На территории Загона ночью заблудиться невозможно. Каждый комплекс зданий освещён: Радий, ТЭЦ, угольный склад, депо, даже выездные ворота и железнодорожную платформу подсвечивала череда унылых фонарей. И только Петлюровка напоминала бездну. Если и блеснёт где жидкий огонёк, так исключительно возле вывески питейного заведения. На улицах тихо и пусто; изо всех звуков только мягкое урчание двигателя электроплатформы.

Часы на планшете показывали начало третьего. Скоро рассвет, небо стало чуть менее тёмным, и лишь возле «Кровавого зайца» по-прежнему гнездился мрак. Тень от террикона ложилась на длинный одноэтажный барак, вросший в землю по второй венец. Окна закрыты плотными ставнями, дверь массивная, но низкая, заходить пришлось нагнувшись, дабы не разбить голову о притолоку.

Внутри, слава богу, горели лампочки, шипел патефон голосом Вертинского, сидели люди — по виду, самые закостенелые петлюровцы. Едва я вошёл, в меня уткнулось не менее двух десятков злобных рыл. Видеть приглаженных загонщиков здесь не привыкли и, если бы не автомат на шее, боюсь, через минуту-две меня со всеми почестями вышвырнули на улицу.

Но автомат Калашникова тот ещё миротворец. Взгляды поскучнели, народ вернулся к бутылкам и картам.

Я приглядел свободный стол, сел. Автомат положил на колени. Желатин сел напротив. Для него местная обстановка была родной. Он щёлкнул пальцами и жестом показал бармену, что от него требуется.

Я достал планшет, отправил сообщение:

На месте.

Ответ пришёл не такой, какого я ожидал.

В течение двадцати минут вам необходимо собрать команду добровольцев в составе не менее трёх и не более шести человек. Цель: ликвидация участников шоу Мозгоклюя именуемых «зайцы». Сумма вознаграждения каждого члена команды не может превышать двойного порога оплаты «охотника» в сутки. Вооружение и боеприпасы предоставляются по необходимости.

По готовности сообщить имена и территориальную принадлежность каждого члена команды.

Вот те раз…

Они хотят, чтобы я пошёл мочить зайцев. А ни чё, что я сам когда-то был зайцем, и с тех пор эти милые зверушки мне ближе и дороже, чем охотники? Со стороны Конторы это не есть гуд. К тому же мне предлагается набрать бойцов из среды петлюровцев, да ещё в трактире имени меня. Весьма сомнительно, что предложение местным населением будет воспринято с энтузиазмом.

Но особое сотрудничество не отменишь, его нужно выполнять. Да ещё ограничение по времени. Надо торопиться.

— Ты только шофёр или ещё на что-то согласен? — посмотрел я на Желатина.

Бармен поставил перед ним поллитровый шкалик и блюдо с варёным картофелем. Рюмка была одна, вилка тоже, значит, моё участие в пиршестве не предусматривалось.

Желатин наполнил рюмку, размял картофелину и выдохнул:

— Вздрогнули!

Выпил, закусил, вытер губы.

— Конкретно что предлагаешь?

— Конкретно: валить зайцев на шоу.

Желатин снова потянулся за шкаликом.

— Говно затея. Слышал, какую бойню зайцы на первом этапе устроили? То же и на втором будет, — и поморщился. — Без меня. Я тебя доставлю, куда скажешь, на этом всё.

Первый блин комом. Но сдаваться рано, не зря же меня направили именно в это место. Наверняка тут есть люди, готовые последовать за мной. Я встал, прошёл к стойке. За спиной бармена висел мой портрет: небольшой, да и качество так себе, но, если приглядеться, узнать можно. Повернулся к залу.

Рядом за столом шла вялая игра в карты, за соседним тоже играли. На столах стояли бутылки, кружки, миски с закусками. Справа у стены дребезжала гитара, в диссонанс с Вертинским создавая такую какофонию, что хотелось оборвать струны и намотать их на шею гитариста.

Поборов раздражение, я громко сказал:

— Внимание, господа!

Никто не пошевелился. Желатин хмыкнул и опрокинул в себя третью стопку.

Я снял калаш с предохранителя, передёрнул затвор и выпустил весь рожок поверх голов посетителей. Грохот выстрелов заложил уши, бревенчатые стены осыпались щепками. Народ повскакал с мест, кое-кто даже лёг на пол. Позади звякнуло стекло, похоже, бармен уронил что-то.

Я неспешно поменял магазин.

— Рад, что привлёк ваше внимание.

Не скажу, что петлюровцы испугались. У многих при себе было оружие, в основном обрезы. По огневым возможностям с автоматом не сравнить, но если они возьмутся за меня всем скопом, то рассвет я увижу вряд ли. Однако мои действия впечатление произвели.

— Ты охренел, сучий выпердышь⁈

Дальше посыпался словесный понос, весьма изощрённый и разнообразный; возникло ощущение, что некоторые товарищи от слов готовы перейти к делу.

Я снова передёрнул затвор, и ругательства иссякли.

— Друзья, у меня осталось три магазина. Если кто-то из вас думает, что их я тоже потрачу на стены этого прекрасного заведения, то пусть встанет ближе к дверям, дабы я не задел тех, кто считает иначе. Ну, — я принял позу Рембо, — есть желающие встать напротив?

С моей стороны это было большой наглостью, потому что петлюровцы по-прежнему имели возможность достать оружие, внутренне я даже приготовился среагировать… Но вместо этого грянул хохот. Народ ржал от всей души, и это вызывало раздражение не меньшее, чем гитара. Может, реально разрядить оставшиеся магазины в них?

К стойке шагнул здоровяк. Оружия при нём не было, но на столе рядом с картами лежал ТТ.

— А ты весёлый. Где-то я тебя видел.

— На стене за спиной бармена.

Петлюровец присмотрелся к портрету.

— А и верно. Ты тот самый… — и обернулся к залу. — Братва, это Кровавый заяц! Во, сука, натурально во всю величину. Гней, не зря ты клоповник свой переиначил. Глянь, название само прискакало.

Это замечание слегка добавило веселья присутствующим, но ненадолго. Смех стих.

— Чё те надобно, заяц? Думаешь, наше пивко вкуснее загоновского? А хрен ты угадал. Всё пиво из одной бочки разливают.

Снова послышались смешки.

— Мне нужны люди, — чётко произнёс я. — Сильные, смелые, готовые на всё. Пять человек.

— Сколько платишь?

— А для чего узнать не хочешь?

— Сначала оплата.

— Две тысячи в сутки. На два дня.

— Ого, — кивнул здоровяк, — две штуки нормально. Стало быть, вернуться не все.

— Это он на шоу зазывает, — скрипнул кто-то. — У Мозгоклюя ныне охотники в дефиците, вот и рассылают вербовщиков. Угадал? На шоу вербуешь, заяц?

— Угадал, — подтвердил я.

— Пошёл ты на хер со своим шоу. Мы лучше по телеку посмотрим. Может покажут, как тебя самого грохнут. Поржём досыта.

— За всех не говори, Нужник, — повернулся к говоруну здоровяк. — Две штуки статов нормальная цена, всяко больше, чем старое шмотьё по Развалу собирать. Я за две штуки согласен. Кормёжка тоже за твой счёт, заяц.

— Само собой, — согласился я. — Как тебя кличут?

— Во! — здоровяк закатал правый рукав, демонстрируя на внутренней части предплечья татуировку. В готическом стиле там было выбито имя: Внук. — Прочитал?

— Прочитал. А моё имя во, — я распахнул плащ, демонстрируя бирку на клапане рубашки. — Ещё раз зайцем меня назовёшь — пристрелю. Это, кстати, всех касается.

— Нормальный расклад, — кивнул Внук. — Дон. Хорошее погоняло, запомню.

— Ещё есть желающие? — оглядывая зал, спросил я.

Минуту тянулась тишина, потом из угла прохрипели:

— Я пойду.

К стойке вышел… Вышла женщина. Невысокая, одежда мужская, волосы коротко стрижены, взлохмачены, лицо смято в гримасе вечного недовольства. Страшненькая, как подражатель, и такая же бледная. Под мышкой висела кобура, из которой высовывалась потёртая рукоять нагана.

— Я пойду, — повторила она. — Две тыщи и мне лишними не будут.

— Что, Юшка, с полюбовничками совсем херово стало? — скривился Нужник. — Не трахает никто? Заработать не удаётся? И верно, с такой харей-то… Иди, иди, зайцы тебя уж точно поимеют. Среди них, кстати, Трезубцы, они давно тебя разложить мечтают.

— А хошь я тебя разложу? — окрысилась Юшка.

Нужник махнул рукой и вернулся к столу.

Желающих положить свои жизни во имя Мозгоклюя больше не нашлось. Только трое, если считать и меня. Маловато. Но вряд ли я ещё кого-то здесь найду, разве что под дулом пистолета, но такие бойцы в бою пользы не приносят.

Я достал планшет.

— Слышь, загонщик, меня тоже возьми, — подкатил сбоку белобрысый червяк. На вид проныра каких поискать. Плутовской взгляд, пальцы в наколках, редкие усики под носом. Такого не с собой брать, а пинка под жопу да пулю вдогонку, чтоб не вернулся.

— Ты кто?

— Звездун погоняло. Я раньше при Квартирнике обитал, потом с хозяином рассорился, сюда рванул. Падлой буду: если возьмёшь — не пожалеешь. У меня только, слышь, оружия нет.

— А на кой ты мне в бою без оружия?

— Ну, мало ли, подранят кого или ещё что, тогда и я прибарахлюсь, а стрелять умею, уж поверь. На крайняк сгонять куда могу, вещи поднести. Слышь, Дон, я не брезгливый, на что угодно подпишусь. Возьми, а? А пустому мне здесь кранты.

Первое впечатление оказалось верным — проныра. Если бы люди не были нужны, даже говорить с ним не стал.

— С Гвоздём из-за чего рассорился?

— Так… Бабка одна стуканула, что я у неё вещички подбил. А на кой мне её шмотьё? Сам рассуди: что со старухи взять? Слёзы. Да и не по этому делу я. Дочка у неё больно пригожая, поглядывала на меня, а я на неё. Хех, а бабка приревновала, вот и наплела хозяину, что я её обнёс. Ну ты же Гвоздя знаешь, он разбираться не стал, а приговор у него один — свежевание, вот я и рванул.

Да, на Гвоздя это похоже. Я хоть и знаком с ним всего ничего, однако с основной чертой характера столкнуться успел.

— Ладно, посмотрим, из чего ты сделан.

— Только это, слышь… Должен я бармену. Пол косухи.

— Выживешь — расплатишься.

— Само собой. Но поручиться бы, а? Вдруг не выживу? А без поручителя он меня не отпустит. Поручись, начальник. Пожалуйста.

— Ты крапивницы обожрался, Звездун? Я тебя впервые вижу. Какое поручительство?

— Дон, братишка, — Звездун скрючил рожу, того и гляди расплачется, — я каждый стат отработаю. Клык даю! — он поддел ногтем передний зуб и провёл пальцем по шее.

Я глянул на бармена. Тот сверлил меня поросячьими глазками. Пятьсот статов деньги небольшие, ещё вчера я бы выложил их не поморщившись, а сегодня на моём счёте красный ноль. Но проблема в том, что у меня и завтра денег не будет, и послезавтра, и послепослезавтра. Если Звездун не выживет — а такое вполне реально — платить его долги будет нечем.

— Ладно, поручаюсь.

Ох, не пожалеть бы, но слово не воробей — вылетело.

Бармен положил на стойку ладонь.

— Принято. Три дня даю. Если Звездун долг не выплатит, спрос с тебя будет.

— Договорились.

Я отправил сообщение:

Команда собрана. Внук, петлюровец. Юшка, петлюровка. Звездун, квартирант. Вместе со мной — четверо.

Часы показывали три минуты пятого. С момента получения задания прошло шестнадцать минут. Успел.

Не позднее восьми часов утра вы должны быть в Троллейбусном депо № 11. Вас встретит куратор.

Я выключил планшет и указал на выход:

— Садимся на платформу. К восьми часам должны быть в Троллейбусном депо.

Желатин потянулся к шкалику, я схватил его за руку.

— Хватит.

— Не ссы, гаишников на дороге нет, права не отымут.

— Доедем до депо, можешь ужраться в мясо, а сейчас мне нормальный водила нужен. Поехали.

Лысый напрягся, попытался вырвать руку из захвата, но я держал крепко, да ещё довернул чуть и надавил на локоть.

— Всё, всё, начальник, — заскрипел он зубами. — Нет так нет, чё ты? Отпусти. Уже рассвело, доедем быстро. Через два часа на месте будем.

Выбравшись на улицу, я велел Юшке садиться в кабину, сам сел в кузов с Внуком и Звездуном. Желатин рванул так, словно за нами стая багетов гналась. У Западных ворот платформу тормознули. Охранник недоверчиво осмотрел кабину, заглянул в кузов. Увидев мой автомат с пристёгнутым магазином, нервически вздрогнул.

Я протянул ему запястье со штрих-кодом.

— Дон, допуск арсенала второй категории, по поручению Конторы направляюсь в Развал. Проверяй. Только скорее, времени мало.

Охранник провёл по запястью сканером, глянул в планшет и кивнул:

— Езжай.

Желатин вывел платформу на Обводное шоссе и утопил тапочку до полика. Промелькнул новый городской квартал, охрана на периметре только рты разинула, глядя нам вслед. Потом показались казармы Анклава, огнём полыхнул красный транспарант над воротами. Очень хотелось завернуть на секундочку к штаб-звеньевой Танюшке Голиковой и показать ей средний палец. А заодно и Натахе. Ох уж они позлятся! Я даже вообразил, как обе редбульши исходят негативом от бессилия, и это немного подняло настроение.

Промелькнул Петькин дом. Лизуна я не увидел, но почувствовал. Что-то торкнуло в голове, как будто эхо. Слов не разобрал, да их, скорее всего, и не было, однако гул поднялся такой, что я невольно обхватил череп руками, иначе бы его разнесло в щепки.

Я чувствую тварей. Без дозы, без всего. Пока ехали до Овражного проспекта, по спине то и дело прокатывались холодные волны, а волосы на затылке дыбились. Вот она хвалёная интуиция проводника. Красноты больше не было, только ощущения. Самих тварей я не видел, да и конкретно место указать не мог, только направление. Шарил глазами по кустам, пытаясь разглядеть средь плетения ветвей и листьев кровавый отблеск глаз, но впустую. Нужна доза.

Нужна… От желания вколоть себе наногранды сводило скулы. Стоило представить, как они растекаются по жилам, тело охватывала дрожь. Это такая сила, такая… а теперь ещё возможность забраться в чужую голову и узнать все тайны…

Желатин свернул на Овражный проспект. Часы показывали начало восьмого. Над крышами поднималась труба резервной ТЭЦ, справа показался мост, за ним мелькнуло истлевшее платье Сотки. Привет, девочка!

Внук и Звездун, словно услышав мои мысли, сказали вслух, соблюдая неписанный ритуал:

— Привет, Сотка!

Я стукнул по борту:

— Стой!

Желатин надавил на тормоз, и платформа юзом проехала по дороге, оставляя за собой чёрные полосы.

— Чё случилось?

— Отлить надо.

— Чё так срочно? До Депо не дотерпишь?

Не отвечая, я спрыгнул на землю и прошёл к краю оврага. За два месяца ничего не изменилось: мост, опора, густые заросли черноклёна, а значит мой Панцеркампфваген никто не нашёл. Хотя если присмотреться, то можно угадать в паутине ветвей чересчур ровные линии корпуса, выступающую командирскую башенку, короткий ствол… Или мне это только кажется, потому что я знаю, что прячется в густых зарослях?

Да, кажется. Но танк по-прежнему стоит на месте, иначе все кусты и деревья были бы переломаны. Мне нужно было убедиться, и я убедился. Он мой козырь. Несколько раз я намеревался обменять его на самого себя, но обходилось, возможно, наступит такой момент, когда не обойдётся.

Я вернулся на платформу. Желатин, не оборачиваясь, хмыкнул:

— Ты целый куб слил что ли?

— Не твоё дело. Жми на педали.

К воротам Депо мы подъехали без пятнадцати восемь, Желатин снова хмыкнул:

— Говорил же успеем.

Из гнезда на крыше проходной выглянул наблюдатель. Ствол пулемёта подхватил нас ещё на подъезде, Звездун испуганно вжал голову в плечи, Внук зевнул и прикрыл глаза. Стрелять в нас не станут, на радиаторе был отчётливо виден логотип Смертной ямы, так что зря Звездун боится, да и не может единственная грузовая платформа создать угрозу внешнему посту. А вот мозг изнасиловать могут вполне, поэтому я в скором порядке отправил месседж:

Прибыл в Депо, встречайте.

Я оказался прав, раскрывать ворота перед нами не спешили. Наблюдатель вяло шевелил челюстью, как будто пережёвывал жвачку, и мерил нас равнодушным взглядом. Палец лежал на гашетке, вызывая в душе неприятные ощущения.

— Ты хоть ствол отведи, — попросил я.

— А оно тебя напрягает?

Такие вещи способны напрячь любого, ну разве что кроме Внука; здоровяк дремал, приклонив голову к борту.

— Напрягает.

— Дадут команду — отведу.

Минут через семь из проходной вышел разводящий, поправил кобуру на поясе и спросил сердито:

— Имя?

— Дон. Со мной Внук…

— Насрать на остальных.

Он обошёл платформу, заглянул в кабину, осмотрел кузов. Осматривал так, словно надеялся обнаружить атомную бомбу, и очень расстроился, когда не обнаружил. Ещё раз прошёлся по мне недобрым взглядом.

— Платформу на стоянку, сам в администрацию. Ждут тебя.

Ворота отъехали. Желатин плавно надавил на газ, объезжая защитную стену. Слева расположился уже знакомый фургончик операторов коптеров, монтажники готовили площадку для съёмок.

На стоянке стояли два лёгких броневика и десяток грузовых платформ. Броневики наверняка принадлежали местной охране, тяжёлые по штату положены только штурмовикам, как и спаренные зенитные установки. Между депо и платформами крутились зашлакованные. До начала второго этапа оставался час, пользуясь возможностью, они в скором ритме грузили ящики с овощами, чтобы потом, бросив все дела, следить за шоу, тем более что от этапа к этапу оно становилось интереснее. И кровавее.

Желатин причалил возле броневика, я выпрыгнул из кузова.

— Ждите.

— Начальник, пожрать бы чё, — проканючил Звездун.

— Столовая в админке на первом этаже.

— Так это… со штрих-кодом неувязка, — он показал чистое запястье.

— А карточка где?

— Карточка в кармане, да только на ней пусто. У язычника статов больше.

— Ты обещал, что на довольствие поставят, — напомнил Внук.

Ну да, обещал, только как выполнить пока не знаю. Для начала надо встретиться с человеком от Конторы, обговорить детали, порешать вопрос с боеприпасом. Если ситуация с разбушевавшимися зайцами обстоит так, как обрисовал Нужник, то своего нам не хватит.

— Ждите, будет всё, — пообещал я и направился в администрацию.

Охранник на входе смерил меня подозрительным взглядом и потянул пальцем курок.

— Куда? В столовку?

Честно говоря, уже надоело объяснять каждому, кто я и чего хочу. Но таковы правила. В Депо я чужой несмотря на то, что загонщик, и без постоянных проверок не обойтись.

— Охотник я, в администрацию вызвали.

— А-а… На второй этаж иди, там спросишь.

По лестницам и коридорам сновали люди. Четверо курили на площадке. Одного я узнал — Кромвель. Он тоже меня признал. Думал, кивнёт по старой дружбе, справится о здоровье, но видимо потеря Афони до сих пор неподъёмным грузом отягощала его память. Охотник скривился и проговорил презрительно:

— Ну теперь-то мы точно всех зайцев на фарш пустим.

Пропускать мимо ушей замечание я не стал.

— Где Жестянщика потерял, любезный? И кстати, — я кивнул на его подельников, — ты дружкам своим говорил, что сталось с Афоней? Мужики, если он начнёт болтать, что Афоня в отпуск уехал, не верьте. Я лично ему рожу утюгом отрихтовал, ни один пластический хирург не исправит. Расплющил вместе с черепом!

Кромвель раскрыл рот, но что ответить не нашёл. Сжал кулаки. Я качнул головой: не советую, и откинул полу плаща, показывая нож. Охотник скрипнул зубами и отступил.

Я прошёл вдоль по коридору, на дверях ни циферок, ни названий. Куда идти? Заглянул в пару комнат, похоже, склад. Ящики под потолок, тюки. Попробовал спросить, но от меня отмахнулись — не до тебя. Решил вернуться к Кромвелю, он по-любому должен что-то знать, не просто так здесь околачивается, но тут меня окликнули:

— Дон!

Алиса.

Девчонка стояла в конце коридора у окна. Я не видел её несколько дней и, увидев, сразу понял: соскучился. Как же я соскучился. Как всегда, не улыбчивая и холодная, но такая притягательная. Снежная королева. Настоящая дочь своего отца. Хотелось броситься к ней, взять за руку…

Сдержался. Подошёл степенно, как это делают наёмники и убийцы из фильмов и улыбнулся уголками губ.

— Привет, крошка. Какими судьбами?

— Я курирую тебя. Забыл?

— Ах да, теперь вспомнил.

— Я должна проинструктировать тебя. Слушай и не перебивай. Вообще, это глупо с твоей стороны попасть на принудиловку, да ещё устроить погром.

— Ты о подражателе? Да я…

— Не перебивай!

Я демонстративно зажал рот ладонью.

— Будь серьёзней, Дон. На тебе долг…

— Вы спецом его на меня повесили! — мгновенно взорвался я. — Кинули, как последнюю шлюху, а теперь ещё и попрекаете! Долг, долг! Я что, отказывался от сотрудничества? Дон, нужно сделать то — иду и делаю. Дон, нужно снайпера из окна выкинуть — иду и выкидываю. Нахера вы меня на бабки подвесили? Мне их до конца жизни не выплатить.

Алиса выслушала мою истерику и с прежним невозмутимым видом ответила:

— Во-первых, никто на тебя специально ничего не вешал. Это обычная практика. Накосячил — получи, впредь умнее будешь. Во-вторых, сто тысяч не такая уж и большая сумма, отработаешь, — я промолчал, и она продолжила. — Дальше. Через час начинается второй этап. Что было на первом, ты уже знаешь. Ситуацию нужно менять, это приказ Конторы. Зритель целиком на стороне зайцев, видимо, до сих пор под впечатлением от твоего выступления и ждёт нечто подробного. Поэтому принято решение вернуть тебя, но уже на стороне охотников, и изменить ситуацию. При всём, так сказать, уважении к потребителю контента, побеждать должны охотники. Для этого по особому сотрудничеству собрали четыре группы. У каждой своя зона ответственности. Смотри сюда, — Алиса развернула карту на планшете. — Твоя начинается от железной дороги и тянется до проспекта Революционеров. Застройка плотная, строения барачного типа, много зелёнки. Мест, чтобы устроить засаду, достаточно. Тебе в помощь пойдут остатки трёх групп охотников.

Она водила пальчиком по экрану, подчёркивая длинным ноготком границы улиц и кварталов, и это выглядело настолько мило и сексуально, что моя злость начала потихоньку испаряться.

— Сколько всего зайцев?

— Около сотни.

Я присвистнул:

— Нихрена себе выводок!

— Бояться нечего, они разделены на группы и находятся на разных контрольных точках. У каждой группы свой маршрут.

— Да не боюсь я, чё ты? Коптеры будут?

— Будут, — кивнула Алиса. — На тебя работают восемь операторов. Общий контроль и взаимодействие осуществляю я. План простой: мы выслеживаем, скидываем координаты, вы уничтожаете. Для связи используем планшет, как раньше.

— Почему не рацию? Удобней было бы.

— Слишком много желающих пообщаться в эфире, а каналов всего три, путаница начнётся, поэтому обмениваться информацией будем по старинке. И не забывай: ситуация напряжённая, в Конторе на этой почве разлад. Никто не оказался готов к подобному обороту, думали, охотники люди опытные, справятся. Не справились. Так что действовать надо максимально жёстко, и это касается не только зайцев, но и личного состава группы. Вчера были случаи, когда люди уходили с позиций. С ними разберутся, Загон предательства не прощает, а твоя задача не допустить подобных эксцессов среди своих.

Алиса протянула коробочку, похожую на портсигар. Я открыл. Внутри лежали семь одноразовых шприцев, шесть с метками жёлтого цвета, один с красной. Наногранды!

— Жёлтые — четверть дозы, — пояснила девчонка. — Красный — полная.

Я потянулся к красному.

— Не торопись, — придержала мою руку Алиса. — Не сейчас. За воротами. И начинай с малого.

Начать хотелось именно сейчас и с большого, от нетерпения задёргались плечи. От Алисы это не ускользнуло.

— Дон, не позволяй нанограндам владеть тобой. Ты — хозяин, они — слуга. Не наоборот. Контролируй себя.

— Да я контролирую… Контролирую. Чё ты? Нет, значит, нет.

Со вздохом разочарования, я спрятал портсигар в боковой карман разгрузки.

— Как насчёт моих бойцов?

— Если ты об оплате, то статы им переведут по окончании шоу.

— Я не об этом. Кормёжка, боеприпасы, вся эта мелочь. На пустой желудок много не навоюешь, как и голыми руками.

— Поняла тебя. На время шоу у вас всех второй уровень обеспечения. Завтракайте, потом поднимайтесь сюда, у кладовщика получите всё необходимое. Ровно в девять ты должен быть на КПП.

Часы показывали восемь двадцать одну. Чтобы успеть, надо торопиться.

Глава 4

Я отвёл группу в столовую. На раздаче получили обычный утренний набор продуктов для привилегированного шлака: манная каша, сыр, масло, кофе. Внук взял всё в двойном количестве. Желатин вздумал было пожрать на халяву, пришлось показать ему средний палец. Обеспечение только для бойцов; для извозчиков оплата по общему тарифу.

Закидавшись едой, поднялись на второй этаж. Алисы не было, но толстощёкий мужичок в синей рубашке провёл нас на склад и выдал два забитых под завязку вещмешка. Пояснил коротко:

— Сухпай, аптечка, патроны.

Выложил на прилавок два укороченных калаша и трёхлинейку с оптикой. Звездун схватил винтовку, провёл ладонью по цевью. Глаза загорелись. Похоже, не врал, когда говорил, что умеет стрелять.

Глядя на кладовщика, я вспомнил причину, по которой попал на принудиловку. Надо бы поменять рубашку, а то как бы второй срок не схлопотать.

— Любезный, у тебя клетчатого обмундирования не найдётся? А то коричневое мне как-то жмёт.

Синий цепким взглядом осмотрел мою рубаху и кивнул:

— На обмен могу.

Мы обменялись. В чёрно-белом варианте стало проще. И легче. Кажется, я начинаю понимать, почему Гук не торопится менять статус.

К КПП мы подошли за несколько минут до девяти. Здесь уже собралась большая группа участников и провожающих. Я заметил режиссёра, того самого, из-за которого в прошлый раз отхватил люлей на первой контрольной точке. Мозгоклюй что-то ему втолковывал, он послушно кивнул и отошёл к камере.

Лёгким шагом подлетела мисс Лизхен.

— А, это ты, бульдожка, — нарочитым хамством отреагировал я на её появление и усмехнулся, ожидая реакции. — Что на этот раз протявкаешь?

Неподалёку стоял по стойке «вольно» штурмовик. Одно её слово… и может начаться стрельба с непредсказуемыми последствиями, ибо бить себя как раньше я не позволю, пусть даже на мне одежда в клеточку, а на нём бронежилет пятого класса защиты.

— Дон, у меня нет возможности тратить энергию на твои дебильные выходки. Время! — мисс Лизхен постучала по запястью, хотя часов на нём не было. — Становись у амбразуры, как в прошлый раз. Помнишь позицию? Занимай. Твои дружки слева и справа. Кто из вас Юшка?

Петлюровка сдвинула брови.

— Ну я, и чё?

— Да ни чё. Просто хотела понять, кто из вас женщина. Ты, голубушка, губки бы подкрасила и глазки подвела, а то так сразу не отличить.

Внук громогласно заржал. Режиссёр обернулся и крикнул:

— Тишина на площадке!

Я показал ему палец — маленькая месть за нашу первую встречу. Его скорёжило; он тоже мог пожаловаться штурмовику на хамство, но сделал вид, что не заметил жеста, ибо человек с ружьём — великая сила, а если у него есть граната… Кстати, о гранатах. Я наклонился к вещмешку. Патроны, патроны, патроны… Во втором тоже патроны, шесть банок консервов, аптечка. Гранат нет. Жаль, парочка бы мне пригодилась. Ладно, посмотрим, что в аптечке. Бинты, жгут, антисептик. Это банальность. При существующих технологиях, типа нюхача, оживителя и нанограндов в чистом виде, все прочие средства лечения не котируются. Экономит Контора на низшем звене сотрудников.

Подошли охотники, жалкие остатки трёх групп, которые обещала мне в помощь Алиса. Пять человек. Учитывая, что в каждой группе должно быть трое, получается, за вчерашний день четверых они потеряли. И это только на одном маршруте. Много. Но для шоу это только плюс. Просмотры наверняка зашкаливают, да и лицензионные продажи в Прихожую и конгломерацию должны расти.

Но численность моей маленькой армии меня сейчас интересовала лишь постольку поскольку. Важнее была комплектация. А вот с этим не очень. Вооружение у охотников бросовое: ружья. Калаш только у одного, и этот один — Гоголь. Два дня назад он весь светился, рассказывая, что собрал собственную группу, мечтал о реках статов. Теперь выглядел потухшим. Нелёгкими оказались заработки на крови.

Из-за его плеча выглядывал Кромвель. Идти под моё начало удовольствия ему не доставляло, но куда деваться: что есть, то есть. Я тоже не был счастлив от его присутствия, однако щёки надувать и выпячивать губы не стал.

— Вставайте рядом, — тут же взяла в оборот охотников мисс Лизхен. — И рожи повеселее сделайте. Улыбайтесь, господа, улыбайтесь, не на убой же отправляетесь.

Последняя фраза развеселила всю площадку. Захихикал и режиссёр, поглядывая на меня недобро.

Охотники встали по бокам, пошёл обратный отсчёт: шесть… пять… четыре… три… две… одна…

— Музыка!

— Привет, друзья мои…

Свет и камера сошлись на Мозгоклюе. Под мягкие наплывы El pastor solitario [1] шоумен развёл руки и с печальным вздохом поклонился. Сегодня он был во всём чёрном, даже кожа на лице отсвечивала сажей. Траур. Он так и сказал:

— Плач стоит над Развалом. Плач! Вчера мы понесли тяжёлые потери. О, Боже, каждый наш второй охотник пал в боях. Рыдаю…

И он реально зарыдал. Я пытался найти в интонациях и мимике игру — не нашёл. Какого актёра потерял Московский академический имени известного классика.

Но печаль его длилась недолго. Мгновенье — и на лице вновь засияла широченная улыбка. Музыка сменилась на бравурные тона марша энтузиастов. Откуда-то — я не заметил откуда — выпорхнули девочки в купальниках, кирзачах и строительных касках и принялись споро маршировать, задирая колени до подбородка. Внук хмыкнул и толкнул меня локтем в бок:

— Глянь какие ладные.

— Стой спокойно, а то сам дрыгаться начнёшь, — урезонил его я.

Пока камера таращилась на девочек, Мозгоклюй переоделся в свой привычный разноцветный наряд.

— Но грусть не вечна! — вскинул он руки. — Мы подготовили сюрприз нашим обнаглевшим длинноухим друзьям, — и ткнул тростью в мою сторону. Камера перенаправилась следом. — Смотрите, кого я пригласил принять участие в шоу. Дон! Кровавый заяц! Тот, кто первым открыл красный счёт охотникам, — мхатовская пауза. — Но сегодня он на нашей стороне!

Наверное, Радий сейчас ликует. Мозгоклюй достаточно неплохо его разогрел, и, по сути, зрителям похер кто кого будет убивать, лишь бы убивали, а я своеобразная гарантия для бесконечного потока крови.

— Он не хотел вступать в ряды охотников, — продолжил этот клоун свой спич. — Но я взмолился: Дон, ты должен помочь нам! Я всё понимаю, ты сам был зайцем и тебе претит идти против родственников, хи-хи, но это не те зайцы, каким был ты. Ты защищался, а эти… Они жестокие и злобные, как твари, им не должно быть пощады. И знаете, что он мне ответил? Знаете? А? Он согласился!

На его месте я бы не стал отождествлять зайцев с тварями и вообще с кем-либо. В этом шоу у всех руки по локоть в красном, даже у человека за камерой и монтажников. Ни для кого из них жизни участников значения не имеют, главное, рейтинги, количество просмотров, прибыль. Да и зрители, можно сказать, от них не отстают, раз уж смотрят и ставят в чатах лайки. А мы убиваем друг друга ради них и статов.

Набалдашник трости оказался у моего рта, и я поспешно кивнул:

— Конечно, согласился. Когда над тобой висит…

— Вы слышали! — возликовал Мозгоклюй. — Слышали! Дон, все мы рады приветствовать тебя на нашем шоу. Ты — чемпион. Ты — Кровавый заяц! Как ты жил всё это время, чем занимался? Нам интересно знать о тебе все подробности.

Как я жил… Если пересказать всё, что со мной случилось после триумфального прохода через ворота, то у них эфирного времени не хватит, да и многое нельзя рассказывать, а то, что можно, вряд ли покажется интересным.

— Нормально жил. Сотрудничал.

— Я слышал, тебя миссионеры в плен взяли. Как вырвался?

— Повезло. Они…

— Молодец! Мы любим тебя, Дон! Что ты можешь сказать о своей команде? Все бойцы как на подбор, настоящие профессионалы. Ты веришь в свою победу?

— А куда деваться? Конечно…

— Мы тоже верим в тебя! И не сомневаемся. Ну так ступай — ступай на встречу великим свершениям и возвращайся с победой!

Камера переместилась на ворота, они медленно откатились, показывая зрителям дорогу к тем самым моим свершениям.

— Снято! — крикнул режиссёр.

Мозгоклюй выдохнул:

— Как мне всё это осточертело… Кто-нибудь… Элизабет! Водки, — и глянул на меня. — Ну, чего стоим? Вперёд. Свершения сами себя не свершат.

Я кивнул своим и первым вышел за ворота. Электроплатформа стояла у обочины.

— Куда? — спросил Желатин.

— К мосту.

— А потом?

— А потом можешь быть свободен.

Пока ехали, я изучал по карте арену предстоящих боёв. Территория досталась большая, место для маневра есть не только для меня, но и для зайцев. Сколько длинноухих вышло на тропу войны сведений нет, но точно ни один и ни два. Нужно исходить из возможного максимума, предположим, не меньше десятка. Про вооружение тоже ничего не известно. Алиса не сказала, а я не спросил, хотя выдали зайцам наверняка не одни только ружья. И БК. Но что бы ни выдали, на первом этапе они без сомнений смогли прибарахлиться. Гоголь говорил, что в его группе у всех калаши. Из группы остался он один, значит, как минимум два автомата у них есть.

Моё главное преимущество — коптеры. Они как коршуны будут кружить над жилой застройкой, заглядывать в окна, под деревья. Я всегда буду знать, где находится противник, о его передвижениях, и смогу вовремя перекрыть ему путь или устроить засаду.

Настоящего тактического опыта у меня никогда не было. В армии этому не учили — нахрена оно бойцу частей материального обеспечения? — поэтому пришлось срочно вытаскивать из памяти знания, полученные в сетевых боях по первенству университета в Warface. Режим командной игры вполне подходит под нынешнюю ситуацию: стандартная задача по уничтожению солдат противника в стиле кто кого перебьёт первым. Понимаю, игра — это не реальность, но выбора нет. Посмотрим, что из этого получится.

Из всей моей группы, похоже, я единственный, у кого с боевым опытом не очень. Внук явно побывал в переделках. Он выглядел спокойным, даже слегка расслабленным. Когда погрузились в платформу, он осмотрел полученный автомат, разобрал, собрал, зарядил магазины. Звездун оказался не таким дотошным, зевал, и меня по-прежнему не отпускало ощущение, что он из разряда таких товарищей, за которыми нужно постоянно приглядывать. Винтовку он обнимал как родную, по сторонам поглядывал с прищуром, словно цель искал, и постукивал указательным пальцем по цевью.

Про Юшку что-то определённое сказать было трудно: баба как баба, на мужика похожа. Не крупная и упрощённая до состояния леденца без обёртки, который предварительно в махорке изваляли — облизывать такую не хочется. Охотники держались настороженно, у всех ружья, только у Кромвеля карабин. Народ тёртый, одного я точно видел в Квартирнике. Он обменялся со Звездуном взглядами, и Звездуну это не понравилось.

Выгрузившись, я отправил сообщение:

Алиса, есть новости по зайцам?

С контрольной точки только что вышла большая группа. Двадцать один человек. Ты где?

Двадцать один… А нас девять. Не хилый расклад.

У моста.

Переходите на другую сторону и ждите. Я проверю, по какому маршруту они идут и сообщу тебе.

Я открыл портсигар, прочитал про себя детскую считалку, тыкая пальцем в шприцы: эники, бэники ели вареники, драники, финики, кексы и пряники… Выпало на шприц с жёлтой меткой. Что ж, Алиса рекомендовала начинать именно с него. По сути, четверть дозы хватит на четыре-пять дней, если меня не подранят и если я не буду чересчур напрягаться… Вколол. По телу прокатилась волна, мозг охватило уже привычное чувство то нарастающей, то угасающей ярости. Это временно, сейчас пройдёт, останется только понимание возросшей силы и желание убивать. С этим надо бороться…

Когда напряжение спало, я подошёл к группе.

— Планшеты у всех есть? Общение только по планшету. Юшка, создай групповой чат. Назначаю тебя главным связистом. Кромвель, бери двоих и дуй на ту сторону. Разведай, что да как, заодно проверь, как работает чат. Звездун, ты с ними. Найди позицию, осмотрись. Гоголь… отойдём, поговорим.

Мы отошли к краю оврага.

— Рассказывай, — потребовал я.

— Что рассказывать?

— Всё. Всё, что было вчера. И что об этом думаешь.

— Что я думаю? — охранник оскалился. — Попадалово! Сплошное конкретное попадалово. Эти твари… — я прижал палец к губам, и он начал говорить тише. — Эти твари… Я не о зайцах. Мозгоклюй, сука… Они вооружили их как на войну. Винтовки, гранаты, пулемёт…

— Что за пулемёт? — уточнил я.

— Дегтярёв. Старенький, но с него группу и положили. Мы шли вдоль полотна, оператор по рации сообщил, что зайцы впереди в двух километрах… Прикинь, это он оказывается не нам сообщил, они и каналы умудрились перепутать. Та группа, против которой нас выслали, выскочила из проулка. Нос к носу! И жахнули весь диск! Я отстал чутка, а то бы вместе со всеми лёг. Успел юркнуть за насыпь. А там бугорок-то всего метр. Уполз в кусты, затихарился, зайцы мимо прошли, искать меня не стали. Вечером прицепился к составу с крапивницей, у Депо спрыгнул. Вот и весь рассказ, — он смахнул пот со лба. — И ещё кое-что. Не знаю, важно это, нет, но с теми зайцами идут Трезубцы. Три брата с Петлюровки. Жуткие типчики. Похоже, они и заправляют.

— Подробнее можешь?

— Не ко мне вопрос. Знаю только, что ребятки отчаянные, палец в рот не клади, в наших списках числятся как особо опасные рецидивисты. Спроси у петлюровцев, они больше расскажут.

— Понятно. Ещё одно. Ты говорил, у тебя две гранаты.

— Не у меня, в группе. Были. Теперь у зайцев.

Жаль, я уже начал рассчитывать на них. Придётся использовать план «Б».

— Спасибо, Гоголь. Держись ближе. Если со мной что случится, группа твоя.

Мы вернулись ко входу на мост. Кромвель по-прежнему тёрся возле платформы, похоже, пытался договориться с Желатином, чтобы свинтить отсюда. Только куда винтить? В этом шоу все одной цепочкой связаны — зайцы, охотники — и выход на свободу одинаков для всех, через Западные ворота.

— Ты ещё здесь?

— Ну?

— Баранки гну. Тебе что было сказано?

Кромвель пригнул голову.

— Вот что, Кровавый кролик, командуй теми, кто на тебя подписался, а мне срать на всю вашу вонючую компанию. Мне с тобой в одну мясорубку лезть без надобности. Хотите подыхать — вон она дорога, подыхайте. А мне проще…

Я не стал слушать, что ему проще и убеждать в том, что сейчас, дабы выжить, необходимо держаться вместе. Сделал шаг вперёд, выхватил нож и всадил ему в брюхо. Лезвие вошло легко, без сопротивления, по самую рукоять. Брат Гудвин настоящий мастер своего дела. Кромвель хрюкнул, вцепился пальцами в лацканы моего плаща и задрожал. Я ударил его по рукам и оттолкнул.

— Ты! — указал я окровавленным ножом на квартиранта. — Имя?

— Черенок, — прозаикался тот.

— Та же задача. И шевелись, времени в обрез.

Он глянул на дёргающееся в судорогах тело Кромвеля и побежал к мосту. Внук облизнул губы и присвистнул:

— Ну ты крут. Ну ты… Контора за это не похвалит.

Восхищения в голосе не прозвучало, скорее, осуждение, да и остальные смотрели нервически. Я обтёр лезвие о плащ.

— Если кто-то из вас подзабыл, то напомню: это Развал, дикая территория. Здесь, как и в Петлюровке, законы Загона не действуют, поэтому я говорю, вы делаете. Кто не делает, тот становится пищей для тварей. Вопросы есть? Пожелания?

Внук качнулся с ноги на ногу.

— А ответки не боишься? Пули в спину, например?

— Я прикрою со спины, — встал рядом со мной Гоголь.

— А по мне так Дон правильно поступил, — пожала плечами Юшка. — Не в бирюльки играем. Начальник всегда один, а иначе бардак. Я с таким сталкивалась. Да и ты, Внук, сталкивался. В прошлом году у Василисиной дачи, когда с рейдерами схлестнулись.

Здоровяк несколько секунд размышлял, потом кивнул:

— Я тоже согласен. Правильно. Кромвель всегда напрашивался.

Вот и решился вопрос. Только теперь нас осталось восемь против двадцати одного.

От Алисы поступило сообщение:

Зайцы вышли на проспект, движутся к мосту. Ориентировочно, через четыре часа будут у вас. Встречайте.

Четыре часа… Быстро идут, ничего не боятся. К обеду доберутся до моста. Мы с Коптичем шли оглядываясь, подозревая в каждой тени и за каждым углом если не тварь, то охотника. А эти словно по Бродвею гуляют. Оно и понятно — с такой огневой поддержкой бояться некого, разве что ревуна.

Я открыл карту. Проспект Революционеров тянулся наискосок к оврагу. Проще всего организовать встречу по эту сторону моста. Восьми человек вполне достаточно, чтобы удержать переход. Но это сработало бы, будь зайцев меньше или хотя бы вровень с нами. А их больше, и они не дураки, толпой на узкий мост не попрутся. Столкнутся с сопротивлением и начнут искать обходные пути. Разделятся на несколько групп и перейдут овраг в разных местах. У меня людей не хватит перекрыть все направления.

Остаётся один выход: выдвинуться навстречу и теребить их короткими атаками из-за укрытий. В данной тактике у меня преимущество: коптеры, позволяющие отслеживать противника, и время. Зайцам надо до девяти утра завтрашнего дня кровь из носу дойти до второй контрольной точки иначе сработают заряды на ляжках.

Я кивнул Гоголю:

— Начинайте потихонечку двигаться вперёд. На виду не маячьте. Зайцы идут навстречу по проспекту. Приглядывай местечко, где можно их встретить.

— А ты?

— С оператором пообщаюсь и догоню.

— А на ходу пообщаться нельзя? Или у вас секреты какие?

— Идите.

Гоголь пожал плечами и повёл группу к проспекту. Я дождался, когда они перейдут мост, подошёл к откосу и, хватаясь за кусты, спустился вниз. Снял автомат с предохранителя на случай, если выскочит тварь, хотя это вряд ли, интуиция вела себя спокойно.

Продираясь сквозь кустарник и раздвигая ветви черноклёна, добрался до танка. Взобрался на броню, подождал, прислушиваясь к звукам и вглядываясь вглубь оврага. По-прежнему ничего подозрительного. Открыл люк командирской башенки и нырнул внутрь.

Курт всё так же сидел на водительском месте, преклонив голову к борту. Даже не пытался поменять позу.

— Привет, фашист, не свалил ещё?

Шутка так себе, но Курту, надеюсь, понравилась, он ими не избалован. Надо бы ещё по плечу его похлопать, но, боюсь, развалится.

Открыл к ящик с гранатами. В прошлый раз я забрал одну, осталось четырнадцать. Сколько взять сегодня? Одной явно не обойтись. Мозгоклюй — или кто там вместо него? — расписал сценарий так, что теперь охотники стали жертвой. Устроители шоу пошли на поводу у конъюнктуры и поменяли актёров местами. Рейтинги и вправду подскочили, но мы ещё посмотрим, кто окажется в выигрыше.

Дон, ты где?

Алиса.

Всё там же.

Не стану же я ей говорить, где на самом деле нахожусь.

Расчёт на твоё возвращение не оправдался. Реакция зрителей слабая. Тебя помнят, но должного эффекта не случилось. Теперь всё зависит от твоих действий. Небольшой отклик произвело убийство Кромвеля…

Меня передёрнуло. Что? Откуда она…

Откуда ты знаешь?

Успокойся. У некоторых участников шоу есть камера для скрытого видеонаблюдения. В прошлый раз на тебе тоже была, если ты забыл.

Забыл. Конечно, забыл. Даже мысль в голову не запорхнула, что подобное может повториться. Получается, они могут видеть всё, что я делаю, в том числе мой Панцеркампфваген. Твою мать!

На ком камера? Алиса, я должен знать!

Гоголь. В твоей группе камера только у него. Но я тебе не говорила, а ты делай вид, что не знаешь. Не подведи меня.

Ясно. Гоголь. Гоголь-моголь. Хрен моржовый. Мог хотя бы намекнуть. Ну ладно, по крайней мере танк не засветился.

Спасибо. Не подведу.

Надеюсь на тебя. Продолжай в том же духе. Ставки на тебя повысились, но рейтинг выживаемости на достаточно низком уровне. Ни меня, ни отца это не устраивает, ты нам нужен. Съёмка идёт в прямом эфире и транслируется одновременно в конгломерацию и Прихожую. Придумай что-нибудь оригинальное. И будь готов к тому, что коптеры будут кружить не только над зайцами.

Понял тебя.

Значит, главного преимущества меня лишили. Теперь и зайцы будут знать, где находимся мы. План по устройству засад может не сработать.

Я вынул из ящика три гранаты, подумал, и достал четвёртую. Да, четырёх должно хватить. Забросаем зайцев на подходе, оставшихся добьём из автоматов. Это будет и эффективно, и эффектно, и оригинально, как раз то, чего просит Алиса. Потом, конечно, возникнет вопрос, где я столько гранат взял… Покажу им палец, пусть сами догадываются.

Выбравшись наверх, я сунул гранаты за ремень и побежал догонять своих. Группа дожидалась меня возле Сотки. Гоголь присел на корточки перед деревом. Я обратил внимание, как он держит автомат: периодически водит стволом, словно пытаясь взглядом охватить всю картинку. Справа на планке крепился тактический фонарь, наверняка, это и есть камера. Хитро. Если не знаешь, то хрен догадаешься.

Рядом стоял Черенок. За свои новые обязанности он взялся с энтузиазмом. Едва я приблизился, он дёрнулся ко мне с докладом:

— Это… Дон… Нормально всё. Тихо. Мы пошерстили немного. Никого. Не, ну может в подвале какая тварь засела, а так снаружи не видно.

Ему очень хочется услужить мне, стать полезным. Хорошая черта, воспользуюсь ею.

— Молодец, — похвалил его я. — Теперь слушаем сюда. Идём навстречу зайцам. Выбор у нас не богатый, сил ещё меньше, поэтому действовать будем партизанскими методами. Находим подходящее местечко, устраиваем засаду. На подходе бьём пушистых на полную катушку.

Я распахнул полы плаща.

— Гранаты? — выдохнули все как один.

— Угадали. Гранаты наступательные, разлёт осколков небольшой. Тех, кто выживет, добиваем из калашей.

Внук поморщился:

— План так себе.

— Предложи свой.

— Нормальный план, — снова поддержал меня Гоголь и спросил, как бы между прочим. — Где гранаты добыл?

— В Депо купил, по семьсот статов за штуку.

— Когда успел? Ты только в администрацию отлучался.

— Тебе сейчас это так важно знать?

— Просто спросил, — развёл руками Гоголь, и сменил тему. — Когда выступаем?

— Немедленно.

[1] Одинокий пастух (исп.)

Глава 5

По проспекту мы двигались вытянувшись вереницей. Когда-то здесь ходили троллейбусы. Один, обвитый плющом по крышу, до сих пор стоял возле остановки, словно ждал, когда зайдут пассажиры. Я заглянул внутрь. Мусор, разорванные сиденья. На месте кондуктора сумка с закреплённым на ремне рулоном билетов. Рука сама собой потянулась оторвать один, посмотреть стоимость проезда. Цена обескуражила: 5 коп. Копеек? То бишь, до Разворота в Развале использовали советскую валюту? Хотя чему я удивляюсь? Здесь был тот же самый Советский Союз, и если он отличался от того, что существовал на большой земле, то вряд ли слишком сильно.

— Для засады местечко вполне себе сойдёт, — сказал Внук.

Я остановился. Место как место, ничего особенного. Всё те же трёхэтажки, тянувшиеся последние полтора часа по обе стороны проспекта, заросшие кустами газоны, столбы с обрезанными проводами. Глазу зацепиться не за что. А я бы хотел чего-то более классического: низинка, где противник будет как на ладони, чтобы куда ни сунулся, везде ему гибель. Но, с другой стороны, зайцы пусти и лопоухие, но ушами хлопать не станут, и к местам, вызывающих опасение, будут присматриваться внимательней.

— Подходит, — согласился Звездун. — Я могу залечь на троллейбусе. Закопаюсь в плюще, никто не увидит. Вы только пройдите вперёд метров на двести. А лучше на триста.

Наверное, оба они правы. Вряд ли удастся найти что-то более подходящее, да и время поджимает. По всем расчётам, зайцы уже должны быть в половине прыжка отсюда.

— Так и сделаем, — кивнул я. — Ты на троллейбус, двое охотников тебе в прикрытие. Остальные за мной.

Мы прошли вперёд. Я указал на здание через дорогу.

— Гоголь, твоя позиция. Юшка тебе в помощь.

Протянул им две гранаты, третью отдал Внуку.

— Ты и Черенок прячьтесь здесь. Всем ждать сигнала. И держите связь. Юшка, чат создала?

— Давно. Приглашения разослала.

Я прошёл немного вперёд, заглянул в один проулок, во второй. После первых выстрелов зайцы наверняка ринутся спасаться во дворы, но перекрыть все проулки я не смогу, людей не хватает, так что какая-то часть неизбежно уйдёт. Надеюсь, что небольшая, иначе мы сами превратимся в дичь.

В небе заюлил коптер. Он вынырнул справа из-за деревьев, прошёл над моей головой, качнув корпусом, и, взметнувшись вверх, завис, снимая общую панораму предстоящего поля сражения.

Дон, вижу тебя. Готов? У тебя пять минут до рандеву с зайками.

Ага, значит это Алиса меня поприветствовала. Я быстро отстучал по клавиатуре:

Готов. Диспозиция для съёмок требуется?

Да.

Троллейбус видишь? Там снайпер. Ближе ко мне в домах остальная группа. Только сразу к ним своих птичек не засылай, чтоб прежде времени не выдали.

Постараюсь. Но я не волшебник, у меня уже изжога от режиссёра и Мозгоклюя. Оба меня теребят.

Скажи им, я сам их оттереблю, когда из всего этого выберусь.

Ха, Дон, ты извращенец? Не знала. Интересно будет посмотреть, как ты их теребишь.

Кулаками! А ты чем подумала?

Подлетели сразу два коптера и закружили над крышами, через несколько секунд к ним присоединился третий. Рано они подскочили, как бы зайцы не заподозрили худого. Я бы точно заподозрил.

Всё, Дон, долой шутки. Минутная готовность.

Я переключил чат:

Внимание, группа. Зайцы на подходе. Звездун, огонь открываешь только после нас. Возле тебя может появиться коптер. Если будет сильно мешать — сбивай нахер. Это всех касается!

Звездун: принял, начальник.

Внук: всегда готов!

Пионер хренов… Хотел бы я сделать ему пару втыков, но время разговоров закончилось. Впереди выпорхнул веер коптеров, сразу четыре штуки. Они закружились в хороводе, приближаясь со скоростью ретивого пешехода. Вскоре появился передовой заячий дозор. Двое шли по центру проспекта. У каждого винтовка или карабин. У первого болтался на груди бинокль. Ещё один боец шёл слева вдоль домов. Виднелась только прикрытая банданой макушка.

Я тенью скользнул в проулок и замер на углу. До зайцев оставалось метров сто, может, слегка меньше. Тот, кто шёл впереди, остановился и поднёс бинокль к глазам. Долго вглядывался в дорогу перед собой, потом уставился в небо. Я проследил его взгляд. Чисто. Коптеры, только что кружившие над нашей позицией, исчезли. Но зайца всё равно что-то тревожило. Чуйка. Хорошее качество, но лишь подкреплённое нанограндами оно становится по-настоящему полезным.

К зайцу с биноклем подошёл третий. Я вытянулся. В руках он держал эмпэшку. Моя! В Загоне такого оружия нет, да и на Территориях не сильно распространено, разве что в Прихожей, плюс коллиматор приметной конструкции. Так что, точно мой. Вот где довелось встретиться. В прошлый раз он меня спасал, а нынче наоборот получается.

Зайцы снова двинулись по проспекту, до ушей долетели слова:

— … потому что я так сказал! Ещё раз пискнешь, язык подрежу. Или глотку. Мне похер с чего начинать.

Говорил тот, что с моим МП. Походу, он тут главный, или один из главных. Гоголь предупреждал про братьев Трезубцев, видимо, один из них. Держал он себя развязно, чувствовал силу. Я мог бы сам перерезать ему глотку, а заодно и приятелям, и сделал бы это быстрее, чем они сосчитали до пяти. Но неизвестно как далеко находятся основные силы. Спугнуть их нельзя, и следы оставлять тоже нельзя.

Я отступил вглубь двора. Зайцы прошли мимо. Над ними неустанно кружил коптер, словно коршун в ожидании добычи.

Я отстучал сообщение:

Внимание, впереди дозор. Трое. Внук, втихую снять сможешь? Шум, сам понимаешь, нам ни к чему.

Внук: троих? Я тебе ниндзя? Не, по-тихому никак, только по громкому.

Черенок: я тоже пас. Я по рукопашке слаб. Разве что морду по пьяни набить, да и то не каждому. Внуку точно не смогу.

Звездун: и мне не сможешь: о)

Юшка: и мне тоже.

Звездун: ну тебе, конечно, не сможет, ты же баба, а он баб не бьёт.

Внук: кто баба? Юшка? Блин, а я думал, мужик)))

Юшка: пошёл ***** ***** недоделанный!

Повезло мне с бойцами, только жрать да ржать умеют. Всё самому нужно делать.

Заткнулись все! Сидим молча, курим бамбук, наблюдаем.

На дороге показались основные силы зайцев. Шли колонной по два, и даже издалека я услышал, как шуршат подошвы по асфальту. Дозор был от них в прямой видимости, но если зайдут за троллейбус, то на какое-то время исчезнут. Это мой шанс.

Пригнувшись, я побежал вдоль кустарника, ориентируясь на голоса. Дозорный с биноклем взялся рассказывать анекдот:

— Мать с дочкой-дауном гуляют. Дочка мамке: можно я автобус остановлю? Та, ну чё с тебя дуры взять? Останови. Девочка выскакивает на дорогу…

— Сам ты даун, Колобок. На рожу твою посмотришь и видишь: конченый даун! Ха-ха-ха!

— Чё ты ржёшь, Трезуб? — обиженно прогундосил Колобок. Ага, значит, я не ошибся, это один из трёх братьев Трезубцев. — С утра меня достаёшь. Я тебе дорогу перешёл что ли?

— Ржу, потому что ты даун. Таких дебильных даунов я ни на одной территории не встречал. Ты на кой хер у техников сумку с нюхачом подрезал? Они один хер догадаются.

— И чё?

— Да ни чё. Подведут какую-нибудь циферку на твоей бомбочке не в ту сторону, и трындец, без ноги останешься.

— Не догадаются.

— Догадаются. А не догадаются, так я им подскажу.

— Ну и на хера? Я ж те половину отсыпал.

— Скучно мне, Колобок, а так хоть повеселюсь, глядя, как ты на обрубках скачешь.

Под подошву мне попал камешек, отлетел к стене и ударился. Прозвучало не громко, но Колобок услышал.

— Чу! — поднял он руку.

— Чего опять? — недовольно хмыкнул Трезуб.

— Шум какой-то.

Минуту он натужно вслушивался в тишину, а я ждал, припав за кустом на колени. Почуяв добычу, закрутился коптер, сделал несколько кругов и поднялся над крышами. Зажужжала приводом камера и уставилась на меня.

По коже побежал мороз. Я представил глумливую ухмылку оператора по ту сторону монитора. Нашёл меня, молодец. Дальше что? Продолжит снимать или сообщит зайцам? Любой вариант вполне подходит для развития ситуации. Выбор за режиссёром.

Режиссёр выбрал первый. Дозорные двинулись дальше, коптер направился за ними, одновременно стараясь удерживать в объективе и меня, и зайцев. Хотелось бы посмотреть, что сейчас творится в Радии. Зрители наверняка замерли в предвкушении чего-то особенного. Что ж, я их не разочарую.

Возле троллейбуса дозорные остановились. Колобок сунул голову в окно, осмотрел салон. Я присел за колесом, выждал несколько секунд и так же осторожно прокрался к передним дверям. Возле радиатора третий дозорный примостачился поссать. Расстегнул ширинку, увидел меня. Я приложил палец к губам: тихо. Он вытаращился, начал поворачиваться, я резко шагнул, ухватил его за шею. Хрустнули позвонки. Подхватил обмякшее тело и утянул к передним дверям.

Один есть.

Подобрал несколько сухих листьев, растёр в ладонях.

— Это ты там шуршишь, баран?

Из-за троллейбуса вышел Трезуб. МП на плече за спиной, в одной руке консервная банка, в другой вилка. Обедает? Я вбил кулак ему в промежность. Он подавился куском, захрипел, но тут же попытался воткнуть вилку мне в горло. С его стороны движение получилась на удивление быстрым и неожиданным. Я едва успел перехватить руку за запястье, вывернул и с силой приложил петлюровца лбом о троллейбус. Повернул к себе. По лицу текла кровь, губы кривились. Глаза мутные от нюхача, по радужке скользили серебристые нити. Сучонок! Он под наркотой, да ещё и заряжен. Боли не чувствует, но и реагировать как положено не в состоянии. Балбес. Но если и другие зайцы заряжены, пусть не все, нам придётся туго.

— Ты-ы-ы… — проскрипел Трезуб.

Не понятно, что он пытался этим сказать. Да и не важно это уже. Я ударил его по кадыку и отшвырнул тело в сторону.

Второй.

Колобок всё ещё разглядывал внутренности троллейбуса. Приподнявшись на цыпочки, он пытался дотянуться до сумки кондуктора, тоже хотел посмотреть, почём билеты. Нахрена ему это? Он же заяц. Я всадил нож ему под рёбра, ухватил за лодыжки и втолкнул в салон.

Коптер продолжал снимать. Не обращая на него внимания, я позвал:

— Звездун?

— Здесь, начальник, — послышался сверху сдавленный голос. Листья плюща раздвинулись, и я увидел лицо квартиранта, оно было бледновато.

— Что с зайцами?

— С какими? — кажется, он до сих пор находился в шоке от увиденного.

Я кивнул вдоль проспекта.

— А, ты про тех. Прости, начальник, заморочился чего-то, — Звездун приник к оптике. — Нормально, начальник, идут.

Я приложил ладонь ко лбу, отсекая от глаз солнечные лучи. Зайцы уже сравнялись с домом, где засел Внук, на прежнюю позицию вернуться не успею. Отстучал сообщение:

Внимание, группа. Зайцы могут быть заряжены. До рукопашной дело не доводим. Как поравняются с вами — начинайте. Сначала гранаты, потом всем, что под руку попадётся, хоть камнями.

С камнями я, конечно, пошутил, но надеюсь поймут и сделают, как надо.

— Звездун, ты тоже хлебалом не щёлкай. Помощники твои где?

— Здесь мы, — донеслось из-под троллейбуса.

Я покачал головой:

— Ну вы скоморохи, нашли, куда забраться. Когда надоест валяться, обшманайте трупы.

Раздав ЦУ, я свернул в проулок и бегом бросился на прежнюю точку. На полпути услышал взрыв первой гранаты, через секунду второй… Третий? Третьего не последовало, не сработала граната. Что ж, вполне предсказуемо, хорошо хоть остальные не подвели.

Следом за взрывами, поднялась автоматная трескотня. Били длинными очередями, патронов не жалели. Потом разом стихло. Всё? Надеюсь, что да. Много ли нужно, чтобы положить два десятка человек.

Прижимаясь к стене, я пробрался к проспекту. Дорога была пуста. На асфальте валялось несколько тел, убитые или раненные не понятно.

Внимание, группа. Доложить, что видите.

Звездун: наблюдаю шесть тел. Один ещё дёргается. Добить?

Шесть тел. С учётом тех троих, которых завалил я, получается минус девять. Итого в сухом остатке у нас где-то шляются двенадцать живых зайцев. Не сказал бы, что это сильно радует, но по крайней мере счёт почти сравнялся. Надо округлять в нашу пользу.

Недобитка не трогай. Увидишь остальных…

То ли услышал, то ли почувствовал за спиной дыхание, и кувырком ушёл в сторону. Мгновенье спустя стену раскрошил заряд картечи. Стреляли метров с десяти, я успел заметить качнувшиеся ветки, и ещё в кувырке всадил туда короткую очередь. В ответ новый заряд. Звук передёрнутого затвора — и третий выстрел, четвёртый. Невидимый стрелок бил из помпового ружья. Если бы он целился на опережение, то лежать мне на газоне в неестественной позе. К счастью, он поторопился. Я успел заскочить за угол и уже оттуда дал ещё одну очередь — не целясь, просто для острастки.

От дороги послышался торопливый звук шагов. Несколько человек в серых комбинезонах перебегали проспект. Грохнула трёхлинейка — пуля с визгом срикошетила от бордюра, добавив зайцам прыти. Мажешь, Звездун… Я разрядил в них остатки магазина, но они успели забежать за дом.

Почему не стреляет Внук? Они почти напротив него. Да и Гоголь с Юшкой должны были их увидеть. Попрятались, сволочи? Испугались…

Я вставил новый магазин, передёрнул затвор и потянулся за планшетом — пусто. Обронил… Выглянул из-за угла. Планшет лежал у стены, возле которой меня только что обстреляли. Стрелок либо свалил, либо затихарился. Душу скребли острые кошачьи когти, значит, затихарился, ждёт меня. Ну, тварь…

Я отвинтил крышку на рукояти гранаты, дёрнул вывалившийся в ладонь шнур — не подведи — и швырнул родную в кусты. Продекламировал громко:

— Раз, два, три, четыре, пять, вышел зайчик погулять. Вдруг охотник выбегает…

Раздался хохот:

— Ты из какого дурдома сбежал? — из кустов высунулся крупный мужик в комбинезоне, в руке моя граната; его трясло от смеха. — Где ты этот антиквариат подобрал? Его ещё в прошлом веке списали за ненадобностью. Засунь его…

Взрыв отбросил тело вглубь двора и запорошил проулок листьями.

— … прямо в зайчика стреляет, — закончил я считалку. — Где подобрал, не скажу, да тебе это уже и не важно.

Подбежал, схватил планшет. Справа забился в судорогах пулемёт. Пули прошили кустарник насквозь. Я рухнул плашмя на землю и извиваясь ужом пополз вдоль бордюра.

С проспекта закричали:

— Трезуб, он туда побежал! Я видел. И один слева! Вон он бежит!

Снова застучал пулемёт, но уже не по мне. Его поддержал нестройный винтовочный залп. Зайцы кого-то выцелили. После того разгрома, который мы устроили им, они каким-то чудом умудрились перегруппироваться, и теперь уже мы стали целью.

— На крыше троллейбуса снайпер! Фикус, сними его!

Похоже, эти зайцы проходили подготовку на полигоне в Центре безопасности моего друга Мёрзлого. Не на уровне штурмовиков, конечно, те в нашу дешёвую западню и не влезли бы, но где-то рядом с курсом молодого спецназовца сто процентов. Надо срочно давать отмашку.

Звездун, вали с троллейбуса, тебя срисовали! Все отходим за мост!

Предупреждение наверняка запоздало. Пулемёт заработал снова, и всё тот же голос радостно констатировал: попал, попал! В кого попал, в Звездуна или одного из его помощников?

Задребезжала консервная банка.

— Он сюда рванул.

— Кто?

— Тот, который Кровавый заяц. Которого Мозгоклюй из Депо утром выпроваживал.

А это они откуда знают? По планшету смотрели? Но планшет у них должен быть демоверсии. Ладно, допустим, нюхач они подрезали у кого-то из техников, хотя им и без того должны были выдать на старте по дозе. Наногранды припрятали заранее. Ни для кого не секрет, откуда стартуют зайцы, могли заначить где-нибудь на обочинке. Планшеты тоже могут быть из заначки, и теперь они видят картинку, как все: новости, местоположение и прочая хрень, предназначенная исключительно для зрительской аудитории.

— Понятно. Сообщи братьям.

Я ждал, что сейчас запищит рация, но зайцы тоже использовали для переговоров закрытый чат. Мысль подтвердил приглушённый зуммер ответного сообщения.

— Говорит, чтоб не совались. Кровавый заяц под дозой. Ждём подмогу.

Они и это знают. Кто стучит? Алиса? Именно она передала мне наногранды. Или кто-то из группы? Они не могли не заметить серебро в моих глазах.

На Алису я зря думаю. Как и в прошлый раз, ей нет смысла сдавать меня. А вот группа… Четверо из восьми петлюровцы, зайцы по большей части тоже из Петлюровки, настучать земляку на поганого загонщика — благородное дело. Неплохо бы вычислить этого стукача, но сначала надо выбираться отсюда, и желательно побыстрее, пока со всех сторон не обложили.

Я приподнялся, развёл ветви, стараясь, чтоб ни один листок не шелохнулся. В проходе между домами сидели на корточках двое зайцев. Если б не новенькие цифровые комбинезоны, в век не догадаешься, что по территориальной принадлежности оба петлюровцы. Бородач с всклокоченными волосами и в круглых очочках водил пальцем по экрану планшета. Возле ноги лежала винтовка. В его экипировке она была лишняя. Он бросил её небрежно, прикладом от себя. Я успею убить его дважды, прежде чем он дотянется до спускового крючка. Второй боец однозначно тёртый, в руках тот самый пулемёт, голос которого я недавно слышал. Раструб направлен на кусты.

Проход к проспекту закрыт. Прыгать на пулемёт даже под нанограндами не вариант. На месте оставаться тоже нельзя. Как только подойдёт подмога, зайцы обыщут всю округу и ближайшие дома, найдут меня и насадят на вертел. Охотник на вертеле — прикольно звучит.

Я пополз прочь от дороги. Метров через пятнадцать уткнулся в невысокий дощатый барьер, похоже, песочница, да и вообще, это детская площадка: покосившийся грибок, качели, горка. Всё заросло травой и вьюном. Голоса петлюровцев стали тише, я решился подняться на колени, так быстрее передвигаться, а время не на моей стороне.

Обогнув площадку, выбрался к следующему ряду зданий, вскочил на ноги и побежал. Сделал десяток шагов и резко присел. Сработала интуиция. Вдруг стало страшно. Б-ррр! По плечам и спине поползли мурашки. Ни визуально, ни на слух ничего вроде бы не происходит, но вот в душе всё кричало: стоп!

Я замер. Секунда, две…

— Эй, заяц… — Голос вкрадчивый и слегка шипящий. Если бы гадюка могла говорить, то её голос звучал именно так. — Ты здесь, я знаю.

Снова тишина, сердце отбивало удары в повышенном ритме. Раз, два, три. От невидимого противника исходила сила. Он тоже под нанограндами и сейчас пытался понять меня и оценить на ментальном уровне. Он как будто лез в мой мозг тонкими корявыми щупальцами. Я чувствовал их прикосновения и мог отмахнуться, ибо это было настолько неприятно, что вызывало рвотный рефлекс. Но не отмахивался. Подсознание утверждало, что тогда он просчитает мою силу и сможет подготовится к ней. Не доставлю ему такого удовольствия.

— Ты молчишь. Молчи. Можешь не отвечать.

Я поднял калаш, направил ствол пред собой. Дать очередь, чтоб отвязался? Он где-то здесь, но точно определить место не получалось. Голос звучал расплывчато и прокатывался словно эхо.

— Ты можешь не отвечать, ты всё равно не спрячешься. Я буду убивать тебя долго. Зритель останется доволен.

Зритель… Значит коптеры должны быть рядом. Я осмотрелся. Один висел высоко над моей головой, другой плавно покачивался в воздушных потоках неподалёку от детской площадки. От моста подлетал третий, и ещё один заходил со спины. Четыре коптера. Несложно догадаться, что при данном раскладе режиссёр с Мозгоклюем нацелились на меня, в смысле, на мою ликвидацию.

Слева качнулась ветка. Я развернулся, надавил спуск, и автомат задрожал в ладонях, выплёвывая горячие гильзы. Не опуская оружие, побежал вдоль здания. На углу остановился и выпустил остатки магазина веером по кустам. Рванул за угол и снова споткнулся о собственный страх. У стены, опустившись на колено, стоял человек. Не старый, но уже седой, длинные усы, узкие плечи. В руках укороченный калаш. Тёмный зрачок уставился в мою грудь, осталось только потянуть крючок.

Выстрелить… Магазин пустой, перезарядиться не успею, выхватить пистолет тоже. Нож… Нет, тоже не успею.

— Ты обещал убивать меня долго, — медленно проговорил я.

Ствол чуть опустился, перенацелившись на мои ноги.

— Так и сделаю.

— Кончай его, брат.

Сзади, обходя меня по кругу, вышел ещё один представитель Петлюровки. У пояса он держал помповое ружьё. За спиной я слышал, как шуршать ветви кустов об одежду, подходили новые люди. Оглядываться не стал, сколько бы их ни было, со всеми мне не справится. Разве что попробовать снова довести ситуацию до абсурда, до состояния, когда возникнут условия для срабатывания моей способности проводника. Надо разозлить и себя, и их.

— Братья Трезубцы, — усмехнулся я. — Знаменитые братья Трезубцы. Все Территории трезвонят о том, какие вы опасные. Сколько вас? Трое? Ай, — я скорчил болезненную мину, — ошибочка, уже только двое. Наверное, третий был не такой опасный, как вы двое. Я ему яйца проверил на крепость. Он же у вас в дозоре был? Какая досада, пришлось всех дозорных отминусовать.

Старший мельком глянул на среднего.

— Свяжись с младшим.

Тот вынул планшет, а я медленно, чтоб никого не спровоцировать, закинул автомат за спину и прижался к стене. Расставил ноги пошире, отпихнул подальше обломок кирпича. Если удастся вселиться в кого-нибудь из окруживших зайцев, моё собственное тело останется без контроля и упадёт. Необходимо снизить риск получения травм при падении. Хорошее тело, я к нему привык, не хочется, чтобы с ним что-то случилось.

— Не отвечает, — буркнул средний.

— Конечно не отвечает, — констатировал я с иронией. — Мы не в зомби-апокалипсисе, здесь трупы не оживают и не пользуются планшетами. В лучшем случае, они могут превратиться в тварь, например, в язычника, но для этого должны сохраниться хоть какие-то жизненные функции. К сожалению, как бы прискорбно это не звучало, после того как я раздавил вашему братцу горло, он сделал только так: хр, хр — и сдох. Вам жалко его? Мне нет.

Средний побагровел.

— Брат, я его…

— Стой на месте! — старший клацнул зубами. — Сам…

Он положил автомат, шагнул ко мне, вытаскивая из грудного кармана опасную бритву. Серебро в глазах перемежалось с красными отблесками, и это вызывало оторопь. Вот он момент истины. Чтобы включился дар, необходима стрессовая ситуация, страх за свою целостность.

— Я же предупреждал, что буду убивать медленно…

И полоснул лезвием по щеке.

Я зашипел. Кровь по венам растеклась кипятком, волосы на затылке шевельнулись, интуиция закричала в оба уха одновременно: пора! Всё как на Василисиной даче. Однако сейчас ничего не происходило. Я оставался в себе.

Ошибся? Если действительно ошибся, и принцип включения дара заключается в чём-то другом… В чём? Что нужно сделать?

Старший прижался ртом к моей голове и зашептал:

— Что же ты не кричишь? Кричи. Кричи! Не хочешь? Тогда слушай: я вырву твои ногти, отрежу нос, губы, соски. Я буду резать тебя долго, а в конце, пока ты ещё будешь что-то соображать, поимею тебя, а после тебя поимеет средний и все остальные по очереди. До того, как сдохнуть, ты пожалеешь, что тронул моего брата.

Интересный сценарий, Мозгоклюю такой наверняка принесёт кучу дивидендов, но умирать таким образом я не намерен, во всяком случае, не сегодня, а старший трижды дурак, если решил, что я позволю совершить над собой подобное. Я всего лишь хотел пробудить дар. Не получилось. Пришло время сваливать.

— Ты кое-что забыл, приятель, — так же жарко зашептал я.

Старший отстранился:

— Чего?

— Связать меня.

Я ударил его под дых, выкрутил руку с бритвой, улавливая краем уха треск запястья и пальцев, и резанул лезвием по горлу. Швырнул тело на среднего, тот отбросил ружьё, подхватывая брата, а я рванул вдоль стены и прыгнул за угол. Выстрелить никто не успел, только крик ударил в спину:

— Догна-а-ать!

На бегу заменил магазин, сбавив шаг развернулся и выпустил короткую очередь по первому зайцу, рискнувшему выбежать из-за угла. Остальные присмирели, но от погони не отказались. Послышались команды; кто-то другой, не средний, приказывал обходить здание.

Держать под прицелом каждый угол нереально. Я повернул к третьей линии домов, ускорился. Судя по карте, за ней находился частный сектор, там есть где оторваться, а дальше посмотрим. Похоже, все оставшиеся в живых зайцы гонятся за мной. Это позволит моим отойти к мосту и организовать оборону. Надо срочно связаться с Алисой и переключить её на группу, пусть корректирует их, а я как-нибудь выберусь.

Справа наперерез выбежали двое: пулемётчик и бородатый очкарик. Очкарик припал на колено, вскинул к плечу винтовку, выстрелил. Пуля прошла высоко над головой. Пулемётчик перехватил ДП за сошку и от бедра, как заправский ремболоид, выпустил по мне пол диска.

Пули взрыхлили землю у берц, одна угодили в стопу. Я запрыгал, поджимая правую ногу. Попал, скотина! Присел и опустошил магазин по зайцам. Те метнулись по сторонам, но пулемётчика я, кажется, задел. Его мат эхом отразился от стен и запутался в ветвях кустарника.

Я поднялся и заковылял к серой трёхэтажке. Боль жгла нестерпимо, ступать получалось только на пятку. Пуля разворошила носок берца и… и что она там натворила, смотреть не было желания, чтобы не пугать себя мыслями о последствиях. Но от последствий не отвернёшься. С такой раной убежать будет сложно.

За спиной послышалась перекличка, зайцы выстраивались цепью, перекрывая путь к мосту и проспекту. Справа возле палисадника продолжал материться пулемётчик. Его рана была пустяковая, а мат сводился к обещанию насадить меня на вертел. Если я сунусь в ту сторону, то на вертел он может меня и не насадит, но вот свинцом нашпигует наверняка.

Проклиная пулемётчика, добрался до трёхэтажки, ухватился за подоконник. Рядом в стену впилась пуля. Снова выругавшись, подтянулся и перевалился в комнату. Угодил рёбрами на перевёрнутый стул. В сердцах ухватил его за ножку и швырнул в коридор. Поднялся на колени, услышал крик:

— Он в доме! В доме!

— Кровь! На земле кровь. Попали в него. Эй, охотник…

Я поднял автомат над подоконником, нажал спуск. Щелчок. Мля, забыл перезарядиться. Да что ж за день сегодня! Достал новый магазин, вставил, но стрелять не стал. Приподнявшись, выглянул наружу. Зайцы, рассыпавшись вдоль по фасаду, обходили дом с двух сторон. Я насчитал шестерых и ещё пара-тройка подавали голоса от детской площадки. Сейчас перекроют подъезд, и уже не выбраться. Хорош охотник, зайцы подловили. Остаётся только забиться в угол и ждать ночи. Времени у меня выше крыши, а у них часики на ноге тикают, им по-любому отсюда валить придётся. Хоть в чём-то у меня преимущество. Осталось найти хороший угол.

Комната для этого не подходит, нужно что-то другое. Я пробрался в коридор, из него на лестничную площадку. Везде мусор, пыль, запустение. Напротив подъездной двери спуск вниз. Несколько ступеней уводили в черноту подвала. Придерживаясь за стену, спустился вниз. Секунд десять стоял, прислушиваясь, к тишине. Потом следуя инструкции, полученной когда-то от Рыжика, напел:

— Взвейтесь кострами синие ночи, мы пионеры — дети рабочих…

Снова прислушался, отзовётся ли кто? Менее всего хотелось нарваться сейчас на подражателя. Мне и зайцев вполне хватает… Нет, тихо. Шагнул в темноту. Наногранды мгновенно перенастроили зрение, превращая мрак в сумерки. Я разглядел узкий проход, низкий потолок, деревянные обломки на полу. Сжал калаш покрепче и, подволакивая ногу, двинулся вперёд.

Глава 6

Планов забираться глубоко не было. Достаточно просто найти угол, за которым можно спрятаться в случае обстрела, и ждать, пока вислоухие свалят. Часы на планшете показывали половину пятого вечера, ждать придётся недолго. Зайцам ещё нужно добраться до моста, перебраться на другую сторону оврага, дойти до Депо. А если прибавить сюда вероятность нападения моих охотников, то времени совсем не остаётся. Да и отдохнуть, восстановить силы перед следующим днём тоже надо.

Я скользнул в какую-то нишу, присел, вытянув ноги, и облегчённо выдохнул. Вход в подвал находился в прямой видимости, метрах в пятнадцати от меня. Любого, кто войдёт, я увижу сразу и награжу увесистыми свинцовыми примочками. Патронов оставалось немного: один полный магазин к автомату и четыре к пистолету, остальное в вещмешке у Внука. Там же аптечка и сухой паёк. И то и другое мне бы сейчас пригодилось.

Едва вспомнил об аптечке, заныла нога. Расшнуровал берц, осмотрел. Пуля попала в подошву и разворотила супинатор. Берц пришёл в негодность, теперь только на выброс. Передняя часть держалась исключительно на добром слове и верхнем куске кожи. Но плевать на него. Что там с ногой?

Носок успел прикипеть и его пришлось сдёргивать. Пуля оторвала мизинец, он так и остался внутри носка, и прочертила борозду на подушечках стопы. Кровь запеклась, отковыривать её и смотреть, насколько там всё глубоко, не решился, достаточно того факта, что наногранды действовали. Боль была терпимая, но только если не наступать на подошву, и в любом случае надо перебинтовать рану.

Пошарил ладонью вокруг себя. Под руку попалась тряпка. Развернул. Старая майка типа алкоголички, рваная, в пятнах плесени, на бинты такую пускать чревато. Есть вариант оторвать рукав от рубахи. Я примерился… Жалко. Ладно, потерплю, да и болит уже не так сильно.

Снаружи долетел глухой звук. То ли выстрел, то ли доску сломали. С минуту я всматривался в проход. Никого. Глотнул из фляжки, выдохнул, глотнул ещё раз. Воды оставалось мало, пара глотков на дне. Постучал по трубе над головой. Пусто. Постучал по следующей, та же история. Впрочем, чего я ждал, если водопровод лет тридцать как не работает.

Пока зайцы себя не проявили, необходимо решать проблему с обувью. Берц вышел из строя, факт, но ближайший обувной в Загоне, так что придётся ремонтировать. Срезал остатки супинатора, втиснул ногу. Половина стопы вылезла наружу. Ремонт вышел не очень, но куда деваться. На контрольной точки потребую у кладовщика новую пару. На время шоу обеспечение у меня по второму разряду, вот пускай и обеспечивает.

Прошло уже с полчаса, зайцы по-прежнему никак не проявлялись. Решили не трогать меня? Либо засели где-то неподалёку, ждут, что я сам выползу. Ну-ну, пусть ждут. Время меня не напрягает, я могу сидеть тут хоть до утра.

Достал планшет. Зарядки оставалось на полноценный сериал, а вот со связью херовато. Толстые стены подвала глушили сигналы. Попытался отправить сообщение — ноль. А мне сейчас очень нужно пообщаться с Алисой, да и со своими переговорить не мешает. Новостей и претензий масса.

Возле входа возникло шевеление. Похоже, зайцы проснулись и накидывают чего-то… Тряпьё, сухие листья, щепки. Запахло крапивницей. Запах яркий, резкий. Я сорвал бандану, повязал на лицо. Что они задумали? Хотят, чтобы я мутировал? Но в лучшем случае на это уйдёт пять-шесть дней. У них ног не хватит, дожидаючись, пока я стану тварью.

— Эй, охотник, жив ещё? — раздался весёлый голос. — Лови тогда!

По коже словно лезвием провели. Что намечается, сообразить не успел, но подскочил и рванул дальше от выхода. По проходу пополз газ, дым, какая-то едкая пыль. Всё тот же резкий запах крапивницы. Я успел сделать только десяток шагов, как за спиной защёлкали искры — и по всему проходу полыхнуло. Жёстко с надрывом загудело пламя, в нос ударило палёным и кисловатым. Стало светло-светло. Я увидел в полу открытый люк и, не задумываясь о последствиях, прыгнул головой вниз…

Высота падения составила метров двенадцать. В падении сконцентрировался, перевернулся в воздухе и легко приземлился на ноги. Спасибо нанограндам, иначе переломал все кости. Не учёл рану, и зашипел от боли, приземлившись на полную ступню. Мгновенно откатился в сторону и замер.

Пламя пронеслось над люком, лишь слегка оцарапав неровные края и обдав горячим дыханием потолок. А следом тишина. Ни шагов, ни выстрелов. Минут десять ждал продолжения банкета, вглядываясь в отверстие над головой, а потом осознал: зайцы сделали своё дело, зайцы могут уходить.

А мне надо выяснить, что это за место.

Первая мысль — штрек. Воздух прохладный и слегка отдающий сыростью. Не затхлый. По бокам застыли неровные стены со следами отбойных молотков. Пол в мелких выбоинах, справа у стены кострище и груда ящиков. Их наверняка приготовили, чтобы развести новый костёр, но то ли не пригодились, то ли разводильщики приказали долго жить, а только свежих следов присутствия человека не наблюдалось.

Без сомнения, это часть тех самых катакомб, о которых говорил Рыжик. Он же сказал, что по ним проложен кабель от Резервной электростанции до Северного поста и предупредил, что сюда лучше не совался, ибо у тварей тут шабаш. А вон и кабель — нечто толстое впритык к стене, обмазанное глиной.

Я присел над кострищем, потёр в пальцах золу. Да уж, древнее только говно мамонтов. Но вряд ли это оставили прокладчики кабеля, скорее, старатели, причём, довольно творческие. На стене углём начерчены имена и названия в готическом стиле, дебильные рожицы. На первом курсе университета я баловался такой хернёй. Рисовал на стенах подъездов всякие граффити, но таланта для подлинной красоты не хватало. А вот Данара создавала настоящие шедевры. На этой почве мы и познакомились. И подружились. И полюбили друг друга. И по всему получается, что Кира своими способностями пошла в маму. В шесть лет они рисует лучше, чем я в тридцать.

Возле ящиков валялось тряпьё, старая обувь, консервные банки, остатки трёх лежанок. Настоящий лагерь. Старатели или дикари — не имеет значения. Как они сюда попадали? Понятно, что через люк. Но каким образом? Приспособлений для спуска-подъёма не видно. Если только опускали сверху верёвочную лестницу, когда приходили, и вытягивали, когда уходили.

Я подошёл к люку. Высоко, не допрыгнуть. Естественно, тут больше десяти метров. Можно составить ящики, допрыгнуть до края и подтянуться.

Нет, тоже не вариант. Ящики поломаны, обычная груда тонких досок с гвоздями. И ничего подходящего в пределах видимости, что помогло бы подняться. Да уж, сам себя загнал в ловушку. Хотя какой у меня был выбор?

Над люком мелькнула тень, и прежний весёлый голос заявил:

— Эй, Дон, приятно тебе сдохнуть! Ха! Знаешь, что это? Могила твоя.

Я сдвинулся в сторонку, чтоб не попасть под выстрел, и крикнул:

— Покажись.

— Нахрена?

— Рожу твою хочу запомнить. Набью, когда в Петлюровке встречу.

— Покажусь, а ты в меня пулю. Вот тебе! — в проёме возникла рука с вытянутым средним пальцем, и тут же исчезла. — Видел? Это тебе на дорожку. Тварям привет!

Сверху на люк упал дощатый щит, теперь если и удастся добраться до края, всё равно не выбраться. Заяц, сука.

Я вернулся к лагерю. Остаётся один путь — к Резервной станции. Идти далеко, от моста до места стычки мы шли часа полтора, это около семи-восьми километров. Дорога под землёй потребует времени больше, путеводителем послужит кабель. Хоть в этом плане без проблем.

Припадая на раненную ногу, я медленно двинулся вдоль кабеля. Через сотню шагов упёрся в баррикаду из камней и досок. Похоже, те же старатели постарались. Здесь у них был контрольный пост. На полу куча отстрелянных гильз, использованная пулемётная лента, пустой цинк. Нехило они тут отстреливались. Но это явно следы не одного боя, гильзы разбросаны неравномерно, часть сгребли и отбросили в сторону. На стене знаки в виде крестиков. Это они убитых тварей так отмечали?

Я перебрался через баррикаду. До этого момента ещё чувствовалась некая защищённость, а теперь перед чернеющей глубиной нескончаемого штрека, поджилки малость затряслись. Что там дальше? Не от комаров же старатели отстреливались.

Прошагав километр, наткнулся на разбросанные кости. Люди или твари — не понятно, черепов нет, а по рёбрам да позвонкам отличить одно от другого может разве что Дряхлый. Некоторые кости разгрызены, однозначно твари потрудились, и судя по следам, подражатель. Подобные места самое то для них. Я насторожился. Интуиция молчала, но на всякий случай всё же проговорил:

— Крал у Кралы украл кораллы, Клара у Клара уклара кларнет.

Скороговорки наиболее подходящая, на мой взгляд, форма общения с подражателями. Они должны их выбешивать, потому что фраза со сложным для произношения сочетанием фонем выбесит самого устойчивого к стрессу флегматика, чего уж говорить о мутантах.

В ответ ни звука. Я выждал минуту и двинулся дальше.

Несколько раз натыкался на боковые ответвления, от некоторых несло затхлостью. Тупиковые. Через час вышел к росстаням. Кто-то то ли в шутку, то ли всерьёз начертил на перепонке: направо пойдёшь, к подражателю попадёшь, налево пойдёшь, на багета набредёшь.

Кабель уводил налево, я пошёл за ним.

Впереди послышался шум воды. Он нарастал постепенно. Капли падали сверху, разбиваясь о камень; капель частая, словно бесконечная морзянка: кап-кап-кап-кап… В голове отразилась логическая цепочка: вода — водопой — тварь…

Меж лопаток побежал холодок предчувствия. Я резко присел, и на уровне головы о стену чиркнула пластина. Язычник! Не поднимаясь, перекатился на спину, выставил автомат пред собой и полоснул очередью по горизонтали. И снова перекатился. Тварь корчилась в двух шагах от меня, соскребая когтями грязь с пола.

Язычники в одиночку не ходят. В сумерках галереи горели ещё несколько пар глаз. Они застыли на месте, корчащееся тело сородича привело тварей в задумчивость. Но длилось это недолго. Две-три секунды. А потом пошло как на заезженной пластинке: пронзительный визг, эхом прокатившийся по всем проходам и веткам, и молниеносный рывок вперёд.

Не поднимаясь, я всадил в стаю остатки магазина. Щелчок! Пусто. Отбросил автомат, выхватил пистолет, с бешеной скоростью начал давить на спуск. Каждый выстрел освещал мечущиеся силуэты. Всё ближе, ближе, рядом со мной. Слева ещё силуэт. Выстрел — оружие встало на затворную задержку. Силуэт обрёл плоть. Матёрый язычник. Пасть приоткрыта, меж зубов торчит пластина, готовая вонзиться в меня. До запасного магазина дотянутся не успеваю. Тварь как будто почувствовала это, завизжала. Пугала или радовалась, наверное, пугала. Но визг вызвал ненависть. Наногранды взыграли, кровь в жилах завибрировала. Я подскочил, увернулся от летящей в лицо пластины. Одним движением выхватил нож и всадил язычнику под подбородок. Приём Старшины. Я видел его лишь раз, и запомнил.

Ненависть отступила. Секунда, две, три… Сколько я не вглядывался в сумерки — никого. Хотя интуиция заставляла волосы на загривке дыбиться. Твари затаились где-то в темноте, за гранью сумерек. А перед собой я видел лишь три искривлённых трупа. Жаль, куба нет, вон сколько нанограндов под ногами валяется.

Вынул магазин, перезарядился, мысленно отметив, что осталось два запасных. Ещё одну-две подобных атаки отразить хватит, но надеюсь язычники на повтор не решаться, не хотелось бы искушать судьбу и подвергать удачу лишнему испытанию.

Подобрал автомат и, прижимаясь к стене, двинулся на звук капели. Волосы на загривке так и не опустились, твари по-прежнему торчали неподалёку. Надеюсь, они соблазняться телами своих погибших сородичей и отстанут.

Капель стала явственней. Впереди проступили контуры чего-то громоздкого. Какой-то механизм. Очень похоже на большую электроплатформу на гусеничном ходу размером с хорошую фуру. Кузов пустой. В кабине два рычага как у трактора и педаль. На панели несколько переключателей. Всё покрыто пылью, возле гусеницы россыпь гильз, использованные бинты, обрывки одежды.

Под днищем лежал человеческий череп. На лицевых костях сохранились лоскуты кожи и длинная прядь волос непонятного цвета. Женщина. Она пялилась на меня пустыми глазницами и сардонически ухмылялась остатками зубов.

Кто-то принял здесь бой и проиграл, и случилось это очень давно, возможно, на заре Разворота. Люди могли приходить сюда за водой, сталкивались с тварями, и твари в итоге одержали верх, иначе люди давно организовали бы тут какой-нибудь пост. Вода слишком ценный ресурс, чтобы от него отказываться.

Источник находился сразу за платформой. В стене торчала труба, капли вереницей падали из неё, разбивались об пол и, сбиваясь в тонюсенький ручеёк, стекали к стене, рядом с которой было выдолблено углубление метра полтора в диаметре. Труба когда-то вела к углублению напрямую по принципу искусственного родника, но её повредил взрыв. Большой обломок валялся далеко в стороне, а в стене и на полу сохранились следы от попадания осколков.

Впадина оказалась неглубокой. Я погрузил ладони в воду, зачерпнул пригоршню, поднёс к губам. Напился, наполнил флягу. Разглядел на стене надпись углём: источник Гусевой. Кто-то решил увековечить память своей подруги, назвав её именем этот родничок. Кстати, не её ли голова валяется под платформой?

Позади послышалось рычание, а следом чавканье. Мои друзья язычники добрались-таки до сородичей и выясняли меж собой, кому достанутся лучшие куски. Всё верно, не пропадать же добру. Этим тварям сейчас не до меня, однако ощущение близкой опасности не отпускало.

Я поёжился. Наногранды в крови сильно увеличивают шансы на победу в бою, но многое зависит от количества врагов, от экипировки. Из огнестрельного оружия у меня остался только ПЛК и две обоймы к нему. Штука хорошая, плюс нож, вечная благодарность брату Гудвину. С таким ножом и на мамонта идти не страшно. Достойный арсенал. Схлестнуться один на один с багетом или даже с двумя… да чего мелочиться, и против троих тоже. Но если выйдет стая, штук семь-восемь, тогда я буду скалится как та женщина под платформой. Впрочем, багеты и головушки моей дурной не оставят, сгрызут.

Кабель снова, как нить Ариадны, повёл меня в темноту штрека.

На ходу попытался определить, сколько уже прошёл. Из всех ориентиров только часы в планшете, согласно им, в дороге я два часа. Сделаем скидку на сниженную скорость, на стычку возле источника. Времени прошло достаточно, станция должна быть неподалёку. Километр, пол километра…

Я почувствовал страх. Дикий, липкий. Такого я ещё не испытывал. Как будто кто-то залез когтистыми лапами в душу и сжал. Остановился, посмотрел перед собой, обернулся. Никого. Но интуиция шепнула негромко: бу. И я рванул! Никакой боли в ноге, только ужас, заглушающий любые ощущения. Позади кто-то так же перешёл на быстрый шаг, а потом побежал. Я услышал дыхание, клацанье когтей по камню, почувствовал обжигающий спину взгляд. Это не тварь. Не багет, не подражатель. Это…

Выжимая из себя последние силы, ускорился, сбросил на бегу автомат. Сейчас он только мешает. Четыре килограмма лишнего веса! А если выживу, найду другой. Выживу… Я только что хвастался сам себе, что выйду против тройки багетов, и вот уже мечтаю просто выжить. Причём, нет никакой уверенности, что действительно смогу.

Из мрака выступили толстые прутья решётки. Станция! До неё оставалось шагов семьдесят, преследователю до меня явно меньше. Я боялся оглянуться, иначе от увиденного застыну на месте, и это точно смерть. А так есть шанс продолжить топтать землю, если решётка окажется незапертой. А она наверняка заперта! Не будет же персонал станции держать её открытой. Здравствуйте, твари, заходите, пожалуйста, позавтракайте нами.

Нужно закричать! Тогда кто-то из персонала станции услышит, спустится и откроет… Откроет, да, но всё это время, а его как раз и нет. Бежать нет смысла. Проще остановится и принять бой, а иначе как в том анекдоте умру уставшим. Но я не останавливался, а с другой стороны решётки вдруг возник силуэт. Звякнул ключ в замочной скважине, откинулся засов, решётка сдвинулась, открывая узкий проём — вполне достаточный, чтобы я смог проскочить.

На плечо легла лапа, потянула на себя. Я прыгнул в проём, в прыжке развернулся и ещё не коснувшись спиной пола, начал стрелять. И кричать, как будто это могло помочь пулям лучше находить цель. Я выпустил всю обойму, но… в штреке никого не было.

Решётка вернулась на место, снова щёлкнул ключ. Надо мной склонился бородатый мужчина, на лице застыло изумление.

— Из операторской сообщили, что ты появишься, велели ждать. Я не верил… Давно из катакомб никто не приходил. Да и наши уже года два сюда не спускались.

— Кто за мной гнался⁈

Мужчина поджал губы:

— Никто не гнался. С чего ты взял?

— Я…

Действительно, с чего я взял? Подумаешь дыхание слышал и клацанье когтей по камням, и кто-то до плеча дотянулся… Я повернул голову. Плащ на плече был расцарапан. Три следа от когтей.

— Точно никто?

— Вот те крест, — бородач перекрестился. — Я тебя метров за пятьдесят срисовал. У нас тут фонарь, хорошо вдаль бьёт, — в руке он держал большой тактический фонарь. — Ты бежал, так и есть, но за тобой никого не бежало.

Мистика. Я встал у решётки. Можно вернуться за автоматом, тут недалеко… Но едва подумал об этом, страх теми же липкими лапками стал поглаживать душу и нашептывать: давай, давай, жду тебя… Я мотнул головой: чёрт с этим автоматом. Выбрался — и хорошо. Мог навсегда там остаться.

— Связь есть?

— Телефон что ли? Работает. Идём.

— Да нет, не телефон. Планшет.

— Ну конечно, и он тоже. Только не здесь. Сюда сигнал не пробивает. Выше надо.

Следом за смотрителем я поднялся на станцию. Штрек заканчивался тупиком, наверх вела почти вертикально установленная деревянная лестница, страшно скрипевшая и грозившая развалится при каждом прикосновении. Слава богу, выдержала. Смотритель опустил на проход решётчатый люк и задвинул на два засова.

— Это от тварей. На всякий случай, — пояснил он, хотя я и не спрашивал. — Прорвались они однажды. Не при мне, при другой смене. Так мы ныне прежде, чем спускаться, фонарём освещаем. Решётка не сломана, значит можно спускаться.

Прутья решётки были не меньше двух сантиметров в диаметре, выломать такие или хотя бы погнуть, нужна неимоверная сила. На такое разве что подражатель способен, да и то сразу два, наверное. Но смысл какой в этом? Устроить засаду? Дождаться, когда смотритель спуститься и напасть? Так если они сюда два года не сходили, целое поколение тварей вымрет от голода, прежде чем дождутся кого-то.

— Кто прорвался?

— А бог его знает. Когда смотрителя тогдашнего хватились, потыкались по сторонам, вниз глянули, а от него только кровавые брызги на стенах. Думали, он решётку открыл, впустить кого-то хотел, а потом глядь: четыре прута отломаны. Я до того дня и не знал, что их отломать можно.

Поднявшись, я попросил смотрителя отойти в сторонку, а сам отправил запрос Алисе:

Привет. Я на связи. Не потеряла меня?

Ответ прилетел мгновенно.

Наконец-то! Дон, почему так долго? Ты ранен?

О, её интересует не ранен ли я…

Переживала за меня? Приятно.

Рано радуешься. Я знала, что ты выберешься. Как тебе катакомбы? За последние лет десять ты первый, кто из них вышел. Туда даже штурмовики не суются, разве что по приказу отца и за большие деньги.

Как ты догадалась, что я в катакомбах? Я никому об этом не говорил.

Зайцы растрепали. У меня доступ к их чату. Они в нём по тебе панихиду устроили. И по Трезубцам. Двоих ты обнулил, остался один. Радий в задумчивости. На братцев сделали большие ставки, теперь начинают ставить на тебя, но пока не очень активно.

Это ты предупредила смотрителя, чтобы открыл решётку?

Разумеется, кто же ещё.

Спасибо. Там… В этих катакомбах кто-то есть. Не знаю кто. Я его не видел, только слышал. Если бы ты смотрителя заранее не предупредила, мне каюк. Я твой должник.

Поговорим об этом потом. Сейчас собирай группу и отходите за Депо.

Отходить?

Да. Это приказ Конторы. На сегодня и с вас, и с зайцев достаточно. Помнишь высотку, из которой охотника выкинул? Это ваша контрольная точка. В той же квартире найдёте продовольствие и боеприпасы. Завтра в девять ждите зайцев.

В девять? Не в десять?

Да, в девять. Теперь каждый этап идёт в прямом эфире, начало в девять утра.

Понял. Пару берц пусть пришлют, мои развалились.

Приняла. Конец связи, Дон.

Я переключился на общий чат:

Внимание, группа. Перекличка. Кто живой — откликнитесь.

Затикали минуты. Одна… вторая… Ну? Кто-то же должен остаться. Не может такого быть, чтобы все погибли.

Внук: я живой. Мы тут с Гоголем.

Юшка: жива. Видела Черенка, вернее… Не знаю, как назвать. Зайцы его вниз головой подвесили и костёр разожгли. Жуть как орал.

Звездун: так это он? Я слышал. Вот уж Мозгоклюй порадовался. Такая картинка для шоу. Представляю, что в Радии творилось.

Внук: Радий шлак. И все, кто эту хрень смотрит, тоже шлак.

Юшка: а ты тогда кто? Ты в этой хрени даже участвуешь.

Внук: я не участвую, я бабло рублю. Это разные вещи.

Юшка: нихрена не разные. Ты такая же мразота, как и мы все.

Внук: ты, может, и мразота, а я…

Звездун: мразота, мразота))))))))))))

Внук: придурок, у тебя пальцев много? Сломаю, чем печатать будешь?

Юшка: языком: о)

Звездун: Юшечка, а как насчёт твоего язычка? Ничего лизнуть у меня не хочешь?)))

Юшка: я тебе это «ничего» отсеку сегодня! Под корень!!!

Звездун: согласен. Но только зубками)))))

Я подождал ещё немного, никто больше не откликнулся. Четверо. Плюс я. Пятеро. Почти половину группы на этапе оставили. Правда, и заячье поголовье сократили. Их не больше десятка должно остаться.

Заткнулись все! Устроили балаган. Зайцев кто видит?

Звездун: я вижу. Прям в прицеле. Далековато, конечно, но одного снять могу.

Где они?

Звездун: возле Сотки. Совещаются. Решают, как мост переходить. Ссут, падлы. И правильно ссут. Парой тушек они здесь не отделаются. Вальнуть их, начальник?

Коптеры видишь?

Звездун: не. Темнеет, свалили все.

Мы тоже сваливаем. Высотку за Депо все знают? Встречаемся там.

Пока я переговаривался, смотритель наполнил мою фляжку водой, потом проводил до выхода. Возле забора мелькнул голый пёсий хвост. Я мгновенно занял стойку: пёсотварь…

— Да это наш, не бойся, — отмахнулся смотритель и поманил. — Кутя, кутя, на-ко вот.

Из кустов выглянула багровая морда, смерила меня горящими глазками и исчезла.

— Ему старатели лапу отстрелили, а добивать не стали, ну а мы подкармливаем. Кашу жрёт, только за ушами трещит. А иначе как? Охотиться больше не может.

— Дождётесь, он и вас сожрёт.

— Не сожрёт, если спиной не поворачиваться. В пёсо много собачьего осталось, он даже рычит, когда иная тварь приближается.

— Добрые вы тут слишком. Ладно, как к Депо быстрее добраться?

— Быстрее? Ну… быстрее только дворами, — смотритель указал направление. — Вот так. Минут двадцать ходу. Но я бы советовал вдоль оврага до моста, и уже от него по дороге. Дольше идти, зато спокойнее.

Я шагнул за порог.

— Слышь, приятель, — окликнул он меня, — а ты ведь тот заяц, да? Теперь что ж, за охотников?

— А ты за зайцев болеешь?

— Не то, чтоб болею… Раньше да, а нынче у них у всех оружье. Но всё равно как-то жальче.

— Жальче? Видел, как они нашего сожгли?

— Видел. Так и вы их тоже не милуете.

Я промолчал. Грехов теперь с обоих сторон шоу хватает, не сразу разберёшь, кто хороший, кто плохой. Только сдаётся мне, что хороших тут давно повывели. Остались реликты вроде этого смотрителя, которым кого-то жаль бывает, но и их скоро не останется.

Глава 7

Я не стал терять время на обход и направился дворами. С шага перешёл на бег. Рана на ноге поджила и почти не давала себя знать. Быстро наногранды работают. Но на подходе к Депо почувствовал, что задыхаюсь. Действие заканчивалось, четверть дозы не хватило и на сутки.

Остановился, отдышался.

С этой стороны Депо я ещё не бывал. Вся растительность до самого забора вырублена и выкошена, несколько бараков, закрывающих обзор, разобраны до фундамента. Полноценная зона отчуждения, как в Квартирнике. Поверх забора колючая проволока, через каждые полсотни метров видеокамера. Это не от тварей, вернее, от тварей, но только от тех, которые ещё не обратились.

На глаза резко навалилась темнота. С уходом нанограндов возвращалось обычное зрение. Можно вколоть вторую дозу, но для одного дня две дозы чересчур. Надо ограничивать себя. Надо… да, конечно, надо… Я чувствовал, как нервы щекотало от желания повторить процедуру. Не буду. Алиса права, необходимо сдерживать желание, иначе подсяду и превращусь в банального грантоеда.

Я двинулся вдоль запретки. Прибавил шаг, отчаянно вылавливая ухом каждый подозрительный шорох. К знакомой высотке вышел, когда уже совсем стемнело. Вдоль палисадника прокрался к подъезду, присел за акацией. Двери парадного открыты нараспашку, но что там за чернотой — не видно. Но кто-то там точно есть, может твари, может мои, по времени им пора бы уже.

Группа, я у подъезда. Есть кто?

Внук: начальник, так это ты в кустах копошишься? Я думал багет, стрелять собрался.

Юшка: чем ты думал? Тебе думать нечем. Та кастрюля, которая у тебя на плечах, только требуху варить способна.

Внук: у меня хотя бы требуху варит, а твоя даже в рот нормально принять не может. Я про ложку, если что. Гы))))))))

Юшка: ********************. Понял ********?

Внук: вот и вся любоф)))). Подгребай, Дон. Нарочно для тебя вход открытым держим.

Из темноты вышел здоровяк, махнул рукой.

Я выждал секунду и быстрым шагом прошёл к подъезду.

— Где все?

— На третьем этаже, — закрывая дверь сказал Внук.

Он привязал к ручке верёвку, второй конец прикрепил к лестничным перилам, теперь, чтобы открыть дверь, нужно вырвать перила, либо порвать верёвку. На мой взгляд, бесполезная затея. Если кто-то захочет без приглашения забраться в дом, он сможет сделать это через любое окно на первом этаже. Намного эффективнее было бы соорудить примитивную сигнализацию из ведра и палки. Но говорить Внуку об этом не стал, пусть живёт иллюзиями.

На площадке третьего этажа собралась вся группа. Гоголь сразу наехал:

— И что дальше?

— Третий этап, — сходу и резко ответил я.

— С чем? — Гоголь подался вперёд. — Ни патронов, ни жратвы. В Депо позволили только воды налить и сюда послали.

— У вас было два мешка с патронами и консервами. Где они?

Внук развёл руками.

— На меня на смотри, начальник, мой мешок поделили и съели, я имею ввиду, то, что в нём было. А второй…

Он повернулся к Гоголю. Тот заметался.

— И чё? Скинул я его. Ты попробуй побегать, когда за спиной пятнадцать килограмм! Я сдохнуть должен был? Зайцы на пятки наступали…

— Сдохнуть или нет — как повезло бы, но прежде, чем на меня наезжать, за себя ответь. Спрашиваешь, с чем на третий этап идти? С голой жопой и в первом ряду. Ещё вопросы есть?

У него не было, и ни у кого не было. Но смотрели так, будто я им всем мать родная. Пришлось смягчиться.

— Ладно, идём наверх.

Без лишних вопросов поднялись на последний этаж. Я указал на квартиру, где сидел когда-то снайпер. Обошли комнаты — чисто. На кухонном столе нашли два десятка пачек с патронами пять сорок пять, четыре разовых сухпая и берцы. Два сухпая раздербанили сразу. На портативном нагревателе разогрели борщ, намазали галеты паштетом. Заваривать чай и кофе не стали, и Юшка прибрала их себе в загашник.

Я взял берцы, переобулся. Прихватил пару пачек с патронами, начал заряжать пустые магазины. Автомат мой остался в катакомбах, но это не беда, подберём другой. Судя по итогам дня, оружие на каждом шагу валяется.

— Здесь как будто сражение было, — оглядывая стены, сказала Юшка.

На подоконнике и возле мойки всё было заляпано высохшей кровью, от обеденного стола и стульев остались ошмётки, стены в подтёках и царапинах от осколков.

— Деревня, — беззлобно усмехнулся Звездун. — Дон здесь группу Тощего гранатой размотал, а потом в окно повыкидывал. Я раз пятнадцать этот момент пересматривал. Тощий руками как крыльями махал, взлететь пытался.

— И чё, взлетел?

— Не взлетел. Дон ему перья выщипал. А как без перьев летать?

Я рассовал магазины по карманам разгрузки.

— Кончайте воду лить. Всем спать, завтра денёк будет послаще этого. Внук, дверь входную запри.

— Нахрена, начальник? — лениво потянулся здоровяк. — Кому мы тут понадобимся?

— Запри. Или я тебя на всю ночь часовым назначу.

Спал я плохо, ворочался, сначала снилось, что болит отстрелянный мизинец, потом Великий Невидимый гнался за мной по штреку, обдавая вонючим дыханием. Несколько раз я вскакивал, бешено озирался и укладывался по-новому. Под утро проснулся от тягучего ощущения тоски. Душу глодало… Лёжа на полу, я долго силился понять, что именно меня гложет, пока не догадался: чего-то не хватает. Чего?

Начал перебирать в уме: патроны, жрачка, гранаты… Это всё не то. Гранаты реально нужны, их практическую ценность я впервые осознал в этой самой квартире, когда пускал на распыл снайпера. Но сейчас дело не в них, а…

Меня передёрнуло. Я выхватил пистолет и поднялся на колено. В комнате тянуло сквозняком. Но я точно помню, что Внук закрывал дверь. Значит, кто-то вышел и, вернувшись, оставил её открытой.

Я прошёлся взглядом по спящим: Внук, Звездун, Гоголь… Юшки не было. Если поссать ушла, то давно пора вернуться, я уже минут десять не сплю.

Толкнул в бок Внука.

— Чё…

Я приложил палец к губам. Здоровяк среагировал с пониманием и мгновенно. Нащупал автомат, отщёлкнул предохранитель и отполз в сторону, взяв под прицел вход в комнату.

Выждав ещё минуту, я приподнялся и на полусогнутых прокрался к выходу. Заглянул в коридор. Дверь на лестничную площадку была приоткрыта, щель позволяла рассмотреть лишь кусок отштукатуренной стены, на которой дёргалась тень. Одновременно с ней я почувствовал озноб. Меня заколотило. Ещё одно проявления восприятия тварей. То, что тень на стену отбрасывала именно тварь, сомнений не возникло, искажённый силуэт выглядел гротескно. Я посмотрел на Внука и одними губами показал: тварь.

С лестницы доносились урчание и чавканье. Сколько их там? Если одна, то справлюсь. Две… Достал портсигар, вынул шприц с жёлтой меткой. Сейчас уже можно. Не потому что хочется, а потому что нужно — сама ситуация того требует. Внук, заметив шприц, закусил губу.

Я вколол наногранды, глубоко вдохнул, мысль заработала чётче. Пистолет убрал, вытащил нож. В тесноте лестничной клетки лучше использовать холодное оружие, да и лишний шум поднимать не хочется. Подошёл к двери, выглянул из-за косяка.

Это действительно была тварь. Одна. Крупный подражатель, крупнее того, которого пытались высушить в яме. Он склонился над тем, что ещё недавно было Юшкой и ковырялся в её животе, выдёргивая кишки и заглатывая их словно сосиски. Ноги петлюровки конвульсивно подрагивали. Одного взгляда хватило, чтобы понять: тут уже не поможешь, оставалось спасать себя.

Я проговорил вполголоса:

— Корабли лавировали, лавировали, да не вылавировали…

Эта скороговорка всегда получалась у меня лучше остальных. Подражатель поднял голову и проговорил:

— Вилава…ри… лавира…ва…ли… ла…ли…

Стараясь не делать резких движений, я вышел на площадку. В окно бил яркий утренний свет. На его фоне фигура склонённого над телом Юшки подражателя выглядела слегка размытой, и я не сразу уловил начало броска; но только вдруг у самого лица возникла широченная пасть, усыпанная мелкими острыми зубами — и мощный удар в плечо. Меня развернуло и отбросило к противоположной квартире. Если бы не только что принятая подзарядка, валятся мне с раздробленными костями, но усиленное нанограндами тело всё же успело интуитивно среагировать и смягчить удар. Тем не менее он был очень сильный. Плечо онемело, но лишь на мгновенье. Наногранды восстановили чувствительность и дееспособность, я подскочил, и сделал это вовремя, потому что развернувшийся подражатель снова нацелился на меня. Пусть он и не такой быстрый как багет или язычник, но реакция всё равно будь здоров.

Дальше всё произошло ещё быстрее. Я отклонился от следующего удара и точь-в-точь повторил приём Старшины, всадил нож подражателю под подбородок. Тот рухнул даже не пискнув, лишь прочертил когтями по стене три кривых полосы.

На площадку выскочил Внук, за ним Гоголь. Вид лежащей у моих ног туши подражателя заставил обоих посмотреть на меня с опаской.

Выглянул Звездун и протянул разочарованно:

— Нанокуба нет. Сколько бабла потеряли.

Гоголь выставил перед собой автомат. Сначала направил на разорванное тело Юшки, потом на подражателя. Снимал. Возле окна шуршал пропеллерами коптер. Я не заметил, когда он появился, возможно, пролетал случайно рядом, хотя я в такие случайности не верю.

Звездун присел перед Юшкой на корточки, обстучал карманы, вытащил пакетики с кофе, чаем, платёжную карточку и сказал равнодушно:

— Жаль бабёнку, теперь и постебаться не над кем.

Внук качнул головой и проговорил о своём:

— Он, видать, в соседней квартире сидел.

Это вряд ли, я бы почувствовал. Подражатель появился здесь под утро, причём шёл целенаправленно, как будто ведомый кем-то специально, и караулил. Ждал первого, кто выйдет из квартиры, и дождался Юшку. Да, её действительно жаль. Но не меньше было бы жаль и Внука, и Гоголя, и этого балабола Звездуна.

Я снова посмотрел на жужжащий у окна коптер. Кто тобой управляет? Не Алиса точно, она бы предупредила, и не кто-то из её операторов. Это проделки Мозгоклюя. Сам бы он вряд ли на такое решился. Привести сюда подражателя — не степ перед камерой отплясывать. Всё это с благословения какого-нибудь всесильного конторщика сделано.

— Группа, завтракаем и уходим.

— Куда? — спросил Гоголь.

— После завтрака скажу.

— А с Юшкой что?

— Можешь похоронить, если есть желание.

— Бесполезно, — махнул рукой Звездун. — Твари всё равно отроют и сожрут. Пусть здесь валяется. Вонять начнёт, стая пёсо прискачет, утилизируют, хех.

— Тебя самого когда-нибудь утилизируют, — буркнул Внук.

— Нас всех когда-нибудь утилизируют.

Группа вернулась в квартиру добивать оставшиеся сухпаи, а я сел на ступеньку и достал планшет. Надо связаться с Алисой, сообщить о случившемся, получить инструкции на новый день. Время — начало седьмого, вряд ли она до сих пор спит.

Привет, Алиса.

Тишина. В ожидании ответа, я сложил руки на коленях и бездумно уставился на коптер. Похоже, он не собирался улетать, сверлил меня своими глазками-камерами. Я вынул пистолет, навёл на него и проговорил отчётливо:

— Не шучу!

Коптер качнулся, словно раздумывая над моим обещанием, и ушёл в резкое пике. Так-то лучше.

Прилетело сообщение от Алисы:

Привет. Извини, тут разнарядка пришла. Изучали. Как ты?

Ну наконец-то.

Потеряли Юшку. Под утро припёрся подражатель, мы и не ждали, а она по нужде пошла. Теперь нас четверо.

Странно, подражатели выше второго-третьего этажа подниматься не любят, предпочитают укромные места.

Вот и я про то же. И ещё коптер непонятный. Снимал всё это дело. Ты не отправляла?

Для чего? Съёмка начнётся в девять.

Тогда подумай на досуге, кто это мог быть. И отцу скажи, пусть тоже подумает. Такое впечатление, что нас пасёт кто-то, и этот кто-то нам однозначно не друг.

Поняла тебя. Теперь сосредоточься на текущих событиях. Принято решение объединить две группы зайцев: вашу и следовавшую по третьему маршруту. Собственно, их уже объединили. Всего восемнадцать человек. Готовься к неравному бою.

Неплохо. Мне подкрепления будут?

Нет. Но я приготовила маленький гостинец. Помнишь киоск, за которым ты прятался?

Ну?

Поройся в обломках.

Так и сделаю. Ещё новости есть? Желательно хорошие.

Новостей нет, только пожелание: выживи. У меня на тебя планы.

Буду стараться.

У неё на меня планы. Вот как. Даже не знаю радоваться или бояться. Как девушка она мне очень нравится, но как дочь Мёрзлого… Ну её к деду Морозу.

Я вернулся в квартиру. Мои уже доедали сухпай, мне оставили несколько галет и пол баночки паштета.

Но, прежде чем приступить к завтраку, я подобрал автомат Юшки. АКС-74У. Укороченный ствол, складной приклад. На ближних и средних дистанциях машинка хорошая, патрон только слабоват. Слишком лёгкий. Зато с собой можно взять больше. Я набил магазины, рассовал по карманам, и лишь после этого взял галету.

— Вода заканчивается, начальник, — дожёвывая галету, сказал Внук.

— Ближайшие источники в Депо и на Резервной электростанции, — просветил его я. — Но туда нам ход заказан. Придётся терпеть до Восточного въезда. Там напьёмся.

— Ага, если доживём, — кивнул Звездун.

— Что по обстановке? — спросил Гоголь. — Есть новости?

Я кивнул:

— Новости есть, но, боюсь, они никого не обрадуют. Сценаристы объединили две группы зайцев. Наши вчерашние потуги пошли насмарку. Против нас выйдет восемнадцать голов. Шансов выполнить задачу и при этом выжить… — я многозначительно вздохнул. — Сами понимаете, шансов очень мало. Вчера зайки ушами хлопали, сегодня к каждому кусту будут принюхиваться.

— Твою ж… — выругался Внук. — Кто тут из нас на кого охотиться?

— Валить надо, — скрипнул зубами Звездун.

— Валить, в смысле «убивать зайцев» или в смысле «бежать нахер отсюда подальше»?

— Ноги делать! — Звездун взвизгнул по поросячьи. — Половина групп свалила. А мы чё тут забыли?

— Куда валить? — пожал плечами Внук.

— Да куда угодно! В Квартирник. Если с Гвоздём договориться, можно пересидеть шухер, а потом… потом… У него серьёзные тёрки за Северную дорогу. Он весь шлак собирает для разборок, сгодимся и мы. Или в Прихожую, рейдеры им всегда нужны. Да хоть в конгломерацию!

— Ты ещё к миссионерам посоветуй, — хмыкнул Гоголь.

— В дикие старатели можно, — на полном серьёзе поддержал квартиранта Внук. — Сколько их по Территориям шатается? Без куска хлеба не останемся. Оружие есть, БК тоже. Выживем.

— Не вариант, — отрицательно покачал головой Гоголь. — Проще пострелять для острастки, показать деятельность, а потом держаться на расстоянии. Пусть косоглазые мимо скачут. Потом скажем, дескать, силы не равные, удержать не смогли. Максимум, что за это будет — суточные не выплатят. Зато живы останемся.

Я доел последнюю галету.

— Все высказались? Теперь слушай меня. Каждый из вас заключил договор с Конторой на особое сотрудничество. Гоголь, что за его нарушение полагается?

— Яма. Если живым возьмут.

— Пусть сначала найдут, — потупив голову, буркнул Звездун.

— А чего тебя искать? — я накрыл рукоять ножа ладонью и шагнул к нему. Краем глаза заметил, как Гоголь направил тактический фонарь на меня.

— Чё ты сразу, Дон… — Звездун попятился, упёрся в стену и заскрёб по ней ногтями. — Дон, ты чё⁈ Я же как ты. С тобой до конца! Дон, только не…

Убить его желание было огромное. Кровь кипела и требовала каждой каплей: убей, убей! Тем более что потенциальная жертва тряслась от страха, а это распаляло ещё сильнее. Я приблизился к квартиранту вплотную, вцепился глазами. По его лицу стекал пот: по вискам, по щекам — и точно так же по моим венам стекала кровь в ярких искорках серебра. Я почувствовал её, каждый тонкий ручек. Какая она горячая, упругая, как… как моя собственная воля. Воля… Теперь я знаю, как ею управлять. Я могу заставить её концентрироваться, могу заставить тело вырабатывать адреналин, выжимать его из себя капля за каплей и повышать… ещё больше повышать возможности организма. Всё это происходит в одно мгновенье, быстрее, чем я думаю, со скоростью нервного импульса. И это позволяет контролировать расход нанограндов. Не сильно, но всё же. А ещё…

Я увидел себя глазами Звездуна.

Сначала я ощутил его ужас — дикий, как сама природа, впитал в себя его мысли. В них не было той черноты, как у Вагула, хотя гадостей хватало. Но дело не в них. Я увидел своё лицо, небритое, в шрамах, в болячках, схватил себя под локти, удерживая тело вертикально. Вот он мой дар! Чтобы активировать его, достаточно почувствовать себя. Всё просто! Я начинаю воспринимать свой организм как часть своего «я» и перемещать это «я» в нужное тело. А делается это по мысленному приказу. Щёлк. Я вернулся в себя, удержал равновесие. Щёлк. Снова в Звездуне. Увидел его глазами, как Внук тянется к моему плечу, переключился, развернулся и перехватил руку петлюровца до того, как он коснулся меня.

— Дон, — лицо Внука перекосило. — Нам каждый человек сейчас важен.

Я мог сломать ему руку коротким поворотом кисти, а потом ударить под подбородок и сломать шею. Он это понял, напрягся, попытался вырваться. Я улыбнулся, разжал пальцы. Обычный человек слаб. Он боится смерти, боится боли. Я тоже боюсь, но этот страх меня раззадоривает, заставляет сопротивляться и идти наперекор обстоятельствам. Это игра, понимание её правил ещё сильнее распаляет мой страх, и я хочу сыграть в неё. Рискнуть. Хотя бы один кон. А там посмотрим.

— От зайцев мы отличаемся тем, что умирать нам совсем не обязательно, надо всего лишь выполнить задачу. Насколько это возможно. Проверьте оружие. Звездун, займёшь позицию у окна. У косоглазых из Депо один путь — по дороге к этой высотке. Я однажды прошёл им. Мне нужно от тебя три выстрела, потом уходишь. Гоголь, ты его прикрываешь.

Я открыл карту на планшете.

— Смотрите. Здесь Т-образный перекрёсток. Дорога налево идёт к центру города, нам она по барабану. Маршрут у зайцев хоть и позволяет маневрировать, но не на всю площадь города. Поэтому они пойдут прямо. Могут сунуться во дворы, могут прижаться к железнодорожной насыпи. Мы с Внуком сядем возле этого ряда пятиэтажек, постараемся отжать их к железке. Звездун, держись параллельно насыпи, отстреливай длинноухих сколько сможешь и отступай к баракам. У крайней пятиэтажки есть разрушенный киоск, Гоголь его знает, ждите нас там.

— Зайцы в курсе, сколько нас? — спросил Гоголь.

— Наверняка. Кто-то сливает им инфу. Поэтому используем тактику скифов: ударили-отошли. Двигаемся быстро, на одном месте не задерживаемся.

Я посмотрел на часы: почти восемь.

— Через час эфир. Десять минут Мозгоклюй будет выносить зайцам мозги, говорить какие они хорошие, смелые и прыгучие, потом десять минут добраться им до перекрёстка. Звездун, не подведи.

— Не подведу, Дон, — квартиранта слегка потряхивало.

— А ты куда? — повернулся ко мне Гоголь.

— Не ссы, брат, не брошу тебя, — я подмигнул ему и махнул Внуку. — Идём.

Для себя я выбрал позицию на первом этаже пятиэтажками. Как только зайцы выйдут на перекрёсток, они окажутся передо мной. До забора по прямой метров сто пятьдесят, может чуть больше. Куча мусора немного загораживала обзор и могла послужить защитой для ушастых. Но до неё им ещё добраться надо. Внук залёг за киоском с названием «Овощи». Его задача прикрывать мой отход. Потом можно юркнуть в ближайший двор. Если зайцы рискнут броситься за нами, то им же хуже.

Ожидая появления противника, я снова заглянул внутрь себя. Кровь по жилам текла вяло, отсвечивая редкими искорками серебра. После проникновение в Звездуна их стало на порядок меньше, а ведь я всего лишь взял под контроль его сознание, не совершив никакого действия. Огромный расход. Боюсь, до завтра мне и этой дозы не хватит.

В небе закрутился коптер. Алиса. Он сделал широкий круг, словно коршун осматривая землю, и завис над перекрёстком.

Дон, кто в высотке?

Звездун.

Ты где?

Первая пятиэтажка. Зайцы вышли?

Подходят к углу. Встречайте.

Выпорхнули ещё три коптера и заняли позиции по периметру забора. Возле угла возникло движение. Усиленное нанограндами зрение позволило заметить высунувшуюся рожу. Рискуя израсходовать остатки нанограндов, попробовал ворваться в сознание и глазами врага оценить обстановку… Слишком далеко. Чтобы выполнить контроль, нужно зацепиться взглядом с «объектом», почувствовать себя внутри него.

Несколько минут ничего не происходило, потом выскочила сразу пара зайцев и бросилась к мусорной куче. Раздался сухой щелчок выстрела, один заяц споткнулся и кубарем покатился по земле. Молодец Звездун, не дремлет. Второй, вместо того чтобы прибавить прыти и бежать напрямую к куче, начал делать странные зигзагообразные движения. Дурак. У него было как минимум четыре секунды запаса… Выстрел. Заяц тюкнулся мордочкой в травку и застыл.

Минус два. Осталось шестнадцать. Счёт открыт, счёт в нашу пользу. Что предпримет Трезуб? Выпустит всю свору разом или отойдёт к железке? Отступать — не выход из положения. Если каждый раз наткнувшись на преграду делать крюк, до ворот придётся добираться неделю.

Звездун, уходи.

Звездун: а третий выстрел?

Насрать. Молодец, хорошо поработал, меняй позицию.

Из-за угла одновременно выскочили пятеро. Прикрывая их, заработал пулемёт. Бил по высотке, наиболее вероятному месту, где мог сидеть снайпер. Но необходимости в этом уже не было, Звездун свернулся. Зато я на месте. Тревожить зайцев во время бега не стал, позволил им добежать до кучи. Привинтил к стволу глушитель, спасибо Марии Петровне. Я так и не сдал его в арсенал, а сейчас пригодился. Не буду говорить, что он панацея от всех зайцев, но по крайней мере длинноухие не сразу поймут, где я прячусь, а это какое-никакое преимущество.

Добравшись до мусорной кучи, зайцы некоторое время выжидали. Один ткнул пальцем в высотку, потом на пятиэтажку, и обернувшись к пулемётчику, сделал маховой жест рукой. Тот дал предупредительную очередь, зайки разошлись веером и в лёгкую доскакали до мёртвой зоны. От меня их отделяли шагов семьдесят. Я пристроил автомат на подоконник и плавно потянул спуск. Один вскинул руки и упал, остальные рассыпались по кустам. Я добавил по качающимся веткам и пригнулся, меняя магазин.

Вовремя!

Пулемётчик ударил точно по моему окну. Подоконник взорвался щепками. Я сменил магазин и на карачках пополз к выходу. Сидеть здесь дальше смысла нет, раскрытая позиция всё равно что гроб, на который пока ещё не положили крышку. Но если я задержусь, то обязательно положат.

Выбравшись в коридор, услышал топот ног. Оставшиеся зайцы обошли пятиэтажку с торца и добрались до подъезда. Заходить не решились. Надеются, что я сам к ним выйду.

Послышались смешки:

— Эй, охотничек… Что, придурок, встрял?

— Выходи. Не боись, мы сегодня добрые, — и в полголоса. — Трезубу сообщи, пусть подгребает. Похоже, снова костерок разжигать придётся.

Видимо, они решили провернуть со мной тот же трюк, что и с Черенком. Ну уж нет, сгореть на костре в мои планы не входит.

Крадучись, я поднялся на второй этаж и выглянул в окно. Двое стояли под углом к подъезду, держа вход под прицелом, ещё один прижался к стене. Я видел его плечо и обмотанную защитного цвета банданой башку.

Четвёртого не было. Возможно, его я тоже задел. Тем лучше для меня, хотя трое всё равно много. Встреть я их в узком проходе, даже заморачиваться не стал, скорость и сила решили бы дело, а сейчас они благоразумно держаться на расстоянии, всех так сразу не достать. Боевого опыта у меня мало. Андрес показал несколько приёмов для ближнего боя, кое-что подсмотрел у других. Но этого недостаточно. Нужны тренировки.

Пискнул планшет, похоже, пришло сообщение. На его звук отреагировала вся троица. Один крикнул:

— Второй этаж!

Решение возникло мгновенно. Я перекинул ноги через подоконник, спрыгнул на козырёк. Дал незрячую очередь по двоим у подъезда в надежде, если не попасть, то хотя бы напугать, и свалился на голову третьему. Обхватил ладонями лицо и рывком сломал шею. Не поднимаясь, перекатился на газон. По звуку определил, где находятся остальные и рванул в противоположную сторону. Выбежав на открытое пространство, увидел бегущих от Депо зайцев. Дал очередь, заставляя их залечь, и припустился ещё быстрее.

От овощного киоска, прикрывая меня, заработал автомат Внука. Бил он не точно, но он и не Звездун, чтобы хвастаться меткостью. Главное, притормозил зайцев и позволил мне уйти.

— Ноги, Внучара! — прыгая за киоск, выкрикнул я.

Он рванул с места в карьер, а я перезарядился и выпустил весь рожок в начавших подниматься длинноухих. Снова перезарядился и побежал следом за Внуком, стараясь держать киоск на линии между собой и зайцами.

Внук уже успел добраться до следующей пятиэтажки, нырнул в проход и встал на углу. Едва я пробежал, он начал короткими очередями отсекать зайцев от киоска. Те разошлись по сторонам, открыли ответный огонь и, прикрывая друг друга, мелкими перебежками начали двигаться на нас. Вдвоём против пятнадцати стволов не устоять. Я дёрнул петлюровца за плечо и кивнул вглубь дворов.

— Туда.

— Заплутаем.

— Не заплутаем.

На ходу быстро отбил на планшете:

Звездун, ты где?

Звездун: мы на месте. Что дальше?

Поверти башкой, там должны быть обломки. Видишь?

Звездун: вижу.

Под ними подарок для нас. Хватай и вали к промзоне. Найди там местечко повыше и прикрывай нас.

Звездун: принял.

Минут десять мы пробирались сквозь буйную поросль черноклёна. Пришлось использовать нож. Он легко перерубал ветки в два пальца толщиной. Зайцы сунулись было за нами, но мы отбили им охоту, выпустив в проход по магазину. Потом заросли кончились, и мы вывалились на широкую луговину. Похоже, раньше здесь был какой-то спортивный комплекс. С одной стороны сохранились остатки трибун, центр зарос травой высотой в пояс. Справа стояло двухэтажное здание, на кромке крыши застыли покосившиеся буквы: О спорт, ты… Последнее слово было снесено, остались только изогнутые прутья арматуры.

— Эй! Лапы к небу! — раздался резкий голос.

Из травы перед фасадом поднялись люди. Семь бойцов в цифровых камуфляжах, в броне, на головах армейские панамы как в американских боевиках из девяностых. Ещё три панамы торчали в окнах первого этажа. У одного пулемёт, остальные вооружены лёгкими штурмовыми винтовками SCAR[1]. Лица грубые и злые, в чёрных разводах, я бы даже сказал — неприветливые лица.

Всё тот же голос с заметным акцентом прошипел:

— В уши долбимся? Лапы вверх, сказал! Или положу обоих.

Он передёрнул затвор, и мы одновременно бросили автоматы.

— Кто это? — шепнул я.

— Рейдеры, — так же шёпотом ответил Внук.

[1] Боевая штурмовая винтовка Сил специальных операций производства Бельгии и США.

Глава 8

Вот только их нам не хватало…

Я много слышал об этой социальной прослойке территориального населения, но столкнуться довелось впервые. Вооружение и экипировка у них явно тяготели к Прихожей, так что правильнее было бы называть их прихожанами. По сути, они и были прихожанами — их боевыми диверсионно-разведывательными группами, которые хоть и подчинялись руководству Прихожей, часто действовали в личных целях, что по меркам военных правил можно приравнять к террористической деятельности. Однако вряд ли они судят о себе в подобном ключе. Терроризм, диверсии — неважно, как называть, главное, заработок, остальное не имеет значения.

Личный состав таких групп состоял либо из местных отбросов, либо из наёмников с Земли, которым наобещали кучу вкусного, а о том, что путь обратно заказан, сообщить забыли. В Прихожей и Водоразделе это считалось вполне нормальным способом коммуникации и решения своих проблем чужими руками. Гук именно с ними бился сейчас в Полыннике. А этот отряд как-то просочился. Какого дьявола они тут забыли?

Рейдер с квадратными скулами и усиками a-ля фюрер сказал:

— Bob, führe sie hinein, leuchte nicht. (Боб, заводи их внутрь, не светись)

Говорил он по-немецки, я даже уловил диалект: баварский. В бытность своего обучения в универе, я писал по нему реферат, поэтому легко отличаю мягкие формы баварского от резкого берлинского.

— Wie Sie befehlen, Herr Speck. (Как прикажете, господин Спек)

А здесь слышался уверенный славянский акцент, предположительно, польский. Он же отзывался и в русской речи, слишком много шипящих с ударением на «пш», «ш» и «ж». Одним словом, пшек.

— Что уставились, загонщики? Ко мне мелкими шажками… Стоп! Ложись!

Мы выполнили все команды, как послушные псы. Бежать влево, вправо, назад бесполезно. Это не зайцы из Петлюровки, тут изначально видна серьёзная подготовка, и, похоже, все под дозой. Движения дёрганные, стремительные, и ощущение, как будто давят. Чужая воля в каждом взгляде, в повороте. Нечто похожее я испытал, когда столкнулся со старшим Трезубом. Может поэтому я и не почувствовал рейдеров до того, когда они позволили себя обнаружить.

— Руки в стороны, ноги развести!

Нас обшманали по всей науке. Забрали оружие, запасные магазины, планшеты. Пшек подкинул на ладони мой нож, кивнул уважительно и передал Спеку. Закрепили на запястьях пластиковые наручники, подхватили под локти и волоком затащили в здание. Внук зацепился носком за ступеньку, сомневаюсь, что нарочно, но ему всё равно отвесили кулаком по почке. Петлюровец зашипел, выкатил глаза. Церемониться эти ребята не привыкли.

Нас затащили в фойе, бросили посредине. Пшек пихнул меня в бок и спросил:

— Кто такие, откуда?

Поджав под себя ноги, я попытался сесть.

— А чё, телевизор не смотрим?

Он ударил меня по губам, я засмеялся:

— Что, лях, в Прихожей телевещание не работает?

Пшек щёлкнул пальцами, подошли двое, начали меня бить. Били холодно, расчётливо, без нервов, стараясь доставить как можно больше боли и увечий. Разбили лицо, свернули нос на бок, пробили печень. Я молчал, лишь иногда всхрюкивал, когда прилетало слишком сильно. Но всё равно старался улыбаться. Боль пройдёт, раны залечат наногранды, но стоит ответить на вопросы, нас убьют. Никто из этой компании не собирается отпускать двух зашлакованных загонщиков. Рейдеры зашли в Развал с определённой целью, афишировать себя им без надобности, так что чем дольше я буду молчать, тем выше шанс, что Алиса встревожится и начнёт поиски. Когда их обнаружат, они начнут нервничать, и тогда появится шанс сбежать.

Внук этого не понял. Казалось бы, не дурак, крепкий, прошёл кучу боёв и потасовок, но видя, что со мной вытворяют, заговорил быстро и отрывисто, словно боялся куда-то опоздать:

— Мы с Загону. С Загону! Чё ты? Про шоу слышал? Вот. Оттуда. Охотники. На зайцев охотимся. Замочить хотели, а они, суки… Много их, не получилось. А вы ребята крутые, да, крутые, давно хотел к вам.

Голос его дрожал. Про то, что никто нас живыми отпускать не собирается, он просёк сразу, поэтому начал ластиться, напрашиваться в друзья. Что ж, может у него и получится, я его не осуждаю.

— Это вы стреляли недавно?

— И мы, и зайцы. У зайцев тоже оружие. Им теперь можно. Но их больше, человек пятнадцать.

— Где они сейчас?

— Не знаю! Мы во дворы сунулись, они за нами не пошли, наверное, на улице где-то. Это ближе к железке, в той стороне. Слушай, брат, я всё расскажу, всё, что знаю. Я сам с Петлюровки, меня все знают, я всех знаю. Всегда помочь смогу!

Пшек подошёл к Спеку, пересказал услышанное. Спек крутил в руках мой портсигар.

— Von wem genommen? (У кого взял?)

Пшек кивнул на меня.

— Berechnet? (Заряжен?)

— Ja. Überreste. Der dicke Mann ist sauber. Was tun mit ihnen? (Да. Остатки. Толстяк чист. Что с ними делать?)

Спек спрятал портсигар в карман, посмотрел на нас.

— Du weißt, was zu tun ist, Bob. (Ты знаешь, Боб, что делать)

Я напрягся. Вот и всё. Как глупо. Нанограндов в крови слишком мало, чтобы брать кого-то под контроль. Даже если взять того же пшека, успею освободить руки от наручников, но уйти всё равно не удастся. Тупо не хватит времени. Наногранды иссякнут и я лягу пластом на этот же пол. Да что там иссякнут — их уже почти не осталось, я чувствую это. Рейдеры неплохо надо мной потрудились, последние крохи ушли на лечение последствий. Надо было полную дозу колоть!

Пшек вынул нож, опустился на корточки перед Внуком, надавил коленом на грудь. Один рейдер сел ему на ноги, второй оттянул голову.

— Эй!.. — затрепыхался петлюровец. — Погоди! Ты чё удумал? Дон, он чё удумал? Погоди! Дон, ты же обещал…

Пшек словно пилой начал перерезать его шею, из артерии хлынула кровь. От её вида поляк улыбнулся, высунул кончик языка.

— … не надо… нет…

Внук продолжал трепыхаться. Движения стали вялыми, слова перешли в хрип, а потом и вовсе стихли, ноги перестали дёргаться.

Рейдеры перебросились шуткой, что-то про свинью, и повернулись ко мне. Пшек обтёр нож о брючину, улыбнулся. Улыбка садиста. Сколько раз он так улыбался своим жертвам? Жаль, что не я сотру её с его рожи. Но просто лежать и умирать…

Я сконцентрировал остатки сил в ногах, изогнулся и от всей души всадил пшеку пяткой в пах. Рывком разорвал пластик на запястьях, вскочил и рыбкой прыгнул в окно. Пытаясь смягчить соприкосновение с землёй, сгруппировался и кубарем прокатился по кустам. Разодрал лицо, едва не выколол глаз. Поднялся и побежал. Слева открытое поле с трибунами, туда нельзя, развернулся и побежал в сторону бараков. Тут хотя бы трава высокая. А дальше тот злополучный киоск. Если Звездун успел добраться до него… Чёрт, я сам велел ему уходить в промзону!

Я с надеждой посмотрел в небо. Времени прошло немного, но вдруг Алиса уже ищет меня. Увы, небо чистое, как помыслы младенца. А за спиной зазвучала отрывистая немецкая речь. Какие там к чёрту мягкие баварские напевы, самый настоящий берлинский лай.

— Töte ihn! Komm schon? Schießen! (Убей его! Ну же? Стреляй!)

Одновременно заработали три винтовки, через секунду присоединилась четвёртая, потом пятая. Пули пробили лопатку и плечо. Я поперхнулся кровью, упал на колени. Высокая трава скрыла меня, но всё равно это плохая защита. Шипя от боли, перекатился в сторону и пополз. Пушистые венчики качались, выдавая моё положение. Пули ворошили землю, забивая глаза пылью. Ещё одна пуля угодила чуть ниже пробитой лопатки, другая пробила лодыжку. Левая часть тела онемела. Я полз, вцепляясь правой рукой в землю и отталкивая её от себя правой ногой. В голове зазвучало:

Мы ползем, бугорки обнимаем,

Кочки тискаем зло, не любя,

И коленями Землю толкаем —

От себя, от себя… [1]

Через двадцать метров я остановился. Сил больше не было, как и не было надежды. Улетучились. Тело — сплошная боль. Может стоило подставить горло ножу пшека? Сдох бы уже давно. Но глубинное сознание требовало: ползи.

Услышал, а вернее, почувствовал — топот. Приподнялся над травой. Трое рейдеров набегали от здания. До меня им оставалось не более сорока шагов, мне до бараков две сотни метров. Если затихариться, может мимо пробегут? Глупая надежда…

Одиночный выстрел раздался как глас Божий. Первый рейдер откинулся, коряво вскинув руки. Снова задолбили штурмовые винтовки, к ним присоединился пулемёт. Но били уже не по мне. Крышу и стены ближнего барака расщепило от попаданий. Качнулась и осыпалась печная труба. Огонь рейдеров переместился на другой барак. А ко мне вернулись силы. Я начал отталкиваться с удвоенной энергией. В глазах застыл туман, в ушах шумело, и сложно было отделить шум от бесконечной трели выстрелов. А потом шум стих. Я почувствовал чужую хватку. Меня подхватили под мышки и потащили. Я не пытался помочь. В душе укоренилось равнодушие, и только боль прорывалась в сознание тупыми толчками.

К губам поднесли ингалятор, прыснули. В голове прояснилось, зрение обрело резкость. Гоголь. В руке баллончик оживителя. Я потянулся к нему глазами и прошептал:

— Ещё…

— Нельзя много, Дон.

— Ещё… дай…

Он сделал второй впрыск. Сердце заработало ритмично, захотелось жить. Ещё полностью не освоившись, отметил про себя: пахнет мышами. Значит, это какой-то подвал. Воздух влажный и прохладный. Так и есть. Я приподнял голову. Под потолком узкое окошко, сквозь которое протекает дневной свет. На земляных стенах разводы белёсой плесени. Вид неприятный…

Гоголь поднёс к губам фляжку. Я сделал глоток, выдохнул и ещё глотнул.

— Где мы?

— Возле киоска. Рядом.

— Посылку нашли?

— Ну да. А иначе где-бы оживитель взяли? Молодец твой доброжелатель, не пожадничал. Кто хоть он? Сухпай, патроны, ингалятор. Как будто заранее знал, что нам нужно.

Я глазами показал на фонарь под стволом калаша.

— Снимаешь?

Глаза забегали.

— Нет, Дон, нет… Не снимаю. Разбилась камера. Утром, когда из высотки выбирались, — он выдохнул шумно через нос. — Прости, Дон. Мне за это дополнительную пайку обещали. Три тыщи статов. Для меня это много.

— Ладно, спасибо, что вытащил. Звездун где?

— На чердаке. Следит за улицей. Мало ли, вдруг зайцы подгребут. Хотя после такой канонады они этот квартал за километр обскачут.

— Понятно. Планшет дай.

Он протянул свой планшет. Я открыл сообщения, минуту смотрел на мигающий курсор и наконец напечатал:

Алиса…

Девчонка молчала.

Алиса, пожалуйста… Это я, Дон.

Ещё несколько минут молчания, потом планшет всё-таки ожил.

Дон? Вот как? Что мы пили, когда ты впервые попал в Центр?

Проверяет. Правильно, так и надо. С другой стороны экрана назваться мною может каждый.

Кофе. Двойной эспрессо. Ты мне сама его купила. А себе латте… кажется…

Или ристретто? Не помню уже, столько времени прошло, да и запомнилась та встреча не распиванием кофе. Но вроде угадал. Алиса не стала заниматься уточнениями, а сразу перешла к сути:

Почему выходишь не со своего планшета? Что случилось?

Нарвался на рейдеров. Внук… В общем, убили его. Меня подстрелили, сильно…

Где ты сейчас?

Это не важно. Алиса! Это не просто рейдеры, это очень хорошо подготовленные рейдеры. Если облачить их в нашу экипировку, то я бы сказал, что это штурмовики. Они не могут находиться здесь просто так. Прихожане что-то задумали. Я встретил их возле какого-то стадиона, недалеко от высотки. Вряд ли они до сих пор там, они слишком хитры. Но ты всё равно должна сообщить отцу. Он должен знать. Быстрее!

Поняла тебя. Не отключайся.

Часы в нижнем углу планшета отмигали семь минут, прежде чем она снова вышла на связь.

Дон, где ты? Можешь сориентировать по месту?

Я там, где ты оставила посылку. Спасибо за оживитель. Без него я был бы уже трупом. А пока держусь.

Продолжай держаться. Отец сейчас не может вытащить тебя из шоу, это привлечёт ненужное внимание. Жди ночи. Не умирай. Не подведи меня.

Она отключилась. Я удалил переписку и вернул планшет Гоголю.

— Что дальше?

— Всё нормально, брат, ночью нас вытащат.

Я закрыл глаза. В душе родилось умиротворение. Не надо больше бежать, стрелять. Зайцы не придут, скорее всего, они уже где-то в промзоне. Рейдеры ещё дальше. А я… У меня есть крыша над головой, вода во фляжке. Женщина, которая мне нравится, попросила выжить. Это чертовски много говорит о её ко мне отношении. И пусть между нами ничего быть не может, ибо я женат и люблю жену, но всё равно приятно… Приятно.

— Дон.

Прошла минута, ну пусть две. Хотелось спать, веки подниматься не желали.

— Чего тебе… Гоголь, у меня всё болит. Отстань.

— Дон, это я, Звездун.

Я резко открыл глаза, приподнялся на локтях. Боль сжала тело в комок, и стоило большого труда развернуть его. Мне нужен оживитель. Срочно! Пусть он снимает боль не так сильно, как нюхач, но всё равно приносит хоть какое-то облегчение.

— Звездун? А Гоголь где?

— Не знаю. Я весь день на чердаке просидел, только что спустился. Его не было.

— Странно… Ладно, разберёмся. Посмотри, тут должен быть баллон с оживителем.

Квартирант поворочал головой.

— Нет никакого баллона. И вещмешка с патронами и жратвой тоже нет.

Умиротворение улетучилось. Твою ж… Гоголь свинтил? Похоже. Но зачем? Я же сказал: ночью нас эвакуируют…

— Эй, сучий выпердышь! Я знаю, ты тут! — донеслось с улицы.

Трезуб! Средний, единственно оставшийся. Свиной выкормыш! Сейчас он должен быть далеко отсюда.

— Слышь ты, кровавый кролик, хочешь сдохнуть легко и быстро? Тогда выходи. Ха, забыл, ты же ходить не можешь, ты теперь только ползаешь. Что, подбили тебя рейдеры? Хорошо, что не до конца, а то я бы расстроился. Я сам тебя, сам! Слышь? Сам тебя кончу. За братьев!

Гоголь, Гоголь. Сдал меня, падла.

— Эй, квартирант, а ты не дёргайся. Сиди ровно, понял? Или я тебя тоже как этого кролика. Не мешай мне, и уйдёшь на своих.

— Как скажешь, Трезуб! — крикнул Звездун, и повторил уже не громко. — Как скажешь.

Он открыл поясную сумку, высыпал на ладонь оставшиеся патроны.

— Семь штук. Маловато. Врюхались мы с тобой, Дон, по самые эти самые. Их там больше десятка.

Приподнявшись на цыпочки, он посмотрел в окно. Выждал минуту, прицелился и выстрелил. В ответ забарабанил Дегтярь. Звездун проворно отскочил и улыбнулся:

— Шесть штук. А их всё равно больше десятка.

— Падла ты, падла! — завопил Трезуб. — Кончу тебя, квартирант!

Звездун усмехнулся:

— Давай, поторопись, пока я тебе кончалку не отстрелил, — и повернулся ко мне. — А ведь действительно кончит, начальник. Не удержу я их один. Скоро с Юшкой обниматься будем. Интересно, её на том свете умыли? Очень хочется посмотреть на неё умытую.

Он шутил, держался бодренько, но страх всё же проскакивал во взгляде и в подрагивающих нотках голоса. И тем не менее я смотрел на него с уважением. Я едва не порешил его в высотке, и сейчас он мог отойти в сторону и позволить Трезубу порезать меня на куски. Но не отошёл.

— Планшет дай.

— Планшет? Планшет. Где же… А, вот. Держи. Зачем он тебе?

— Письма писать люблю.

Я быстро набросал сообщение:

Алиса, это снова я. С планшета Звездуна. На всякий случай сообщаю, что ты заказала латте. Кстати, если достанешь настоящий кофе, то сварю тебе настоящий кофе. Я же бариста.

Что произошло?

Гоголь сдал меня Трезубу. Похоже, это он сливал нас всю дорогу. Не ожидал от него. Хуже Ковтуна получается. Тот отправил меня в яму, а этот, классик недоделанный… Короче, зайцы нас обложили, сколько продержимся, хз.

Ясно. Минуту подожди, решу вопрос.

Прошло минут пятнадцать. За это время зайцы ничего не предпринимали, только под конец зашевелились.

Дон, Трезуб жаждет твоей крови. Я пыталась его уговорить, найти альтернативу…

Ты пыталась его уговорить?

Я курирую не только тебя, их тоже. А ты… Ты опять решил, что я тебя сдаю? Нет, Дон, я не сдавала тебя!

Какая нервная реакция. Не сдавала. Может и не сдавала. Да ладно, конечно, не сдавала.

Всё хорошо, Алиса, я тебе верю. Чего он хочет?

Убить тебя, причём, самым жестоким способом. Он описал некоторые из них. Жуть. Я предлагала ему деньги, статус, наркоту. Бесполезно. Он настроен решительно. Прислать штурмовиков для эвакуации не могу. Здесь коптеры, они всё снимают, Мозгоклюй от такой картинки не откажется. А если приказать, он обязательно стуканёт в Контору. Тавроди. Я не знаю, как тебя вытащить.

Даже сквозь экран я увидел, как глаза её наполняются слезами. Жаль, что не могу видеть этого воочию.

Не плачь, девчонка, проедет и по твоей дороге свадебный поезд. Спасибо тебе за всё. Знаешь, даже если бы ты могла вытащить меня, это не поможет. Во мне четыре пули, я по-любому долго не вытяну. Я и жил только за счёт оживителя, но его упёр Гоголь. В общем, спасибо ещё раз. Прощай.

Я отключил чат, подмигнул Звездуну. Тот всё понял без слов.

— Я залягу у входа, — сухо сообщил квартирант. — Сколько продержусь, столько продержусь, а там… Знаешь, Дон, я потому за тебя вписался, что ты поверил мне и поручился перед Гнеем. Никто не хотел, а ты поручился, — он мотнул головой и проговорил, словно убеждая себя. — Ни о чём не жалею.

Он ушёл к выходу, лязгнул затвор. Сколько бы патронов у него не оставалось, он все их потратит на зайцев, а я… Я осмотрелся, увидел обломок кирпича, схватил. Если повезёт, хотя бы одному разобью голову. Ну, давайте, суки, жду вас.

Переть в атаку сразу зайцы не решились. Для этого кому-то надо было пойти первым и, соответственно, умереть. Да и второму тоже, а возможно и третьему. Звездун стрелял хорошо. Желающих подставляться под пулю не нашлось. Но и сидеть на месте нельзя, часики на бомбах тикают. Думаю, дождутся темноты, тогда уж и разберутся с нами, а потом ноги в руки и до ворот. Большую хорошо вооружённую группу твари не тронут, так что до утра успеют. А у нас есть пара часов подышать и повспоминать прошлое. Перед смертью, говорят, хорошо вспоминается.

Но в голову не лезло ничего. Пустота. Лицо Данары, такое близкое и родное, подёрнулось дымкой. Черты стали размытыми, словно по ним прошёл дождь. А вот Кира как будто стояла передо мной — милая, смешная. Огромные глаза, маленький носик… Хулиганистый ласковый котёнок. Стоит ей набедокурить — взгляд становится серьёзный и удивлённый: нет, папа, это не я. Мама ввела тебя в заблуждение. Да и вообще, пойду-ка я приберусь в комнате. А может тебе яичницу приготовить? Я умею…

Прогудел проходящий поезд. Судя по времени, сборщики крапивницы возвращаются домой. Железная дорога проходит отсюда в километре, и здесь же полустанок, от которого к Депо и дальше на Северный пост тянулась отдельная ветка. Перед полустанком поезда всегда сбавляют скорость и подают сигнал. Это служит предупреждением тем, кто намеревается вернуться в Загон: поторопитесь. Но сегодня возвращаться некому, потому что шоу, пассажиров нет, а мы на этот поезд не успеем.

— Дон! — окликнул меня от дверей Звездун.

— Да?

— Что-то происходит.

— Что?

— Не знаю. Но зайцы встревожились.

— Может, твари? Большая стая, решила попытать удачу.

— Не, вряд ли. Если только ревун.

Ревун? Это интересно. Коптич рассказывал, что именно в этих краях тот устроил резню загоновским старателям, и надо сказать, у него неплохо получилось. Решил повторить успех?

Я отбросил кирпич и превозмогая боль и слабость пополз к выходу. Звездун подхватил меня под мышки, помог добраться до двери. В открытом проёме я увидел кусок улицы. Справа заросший золотарником газон, слева барак, за ним знакомый тополь и изрешечённый пулями киоск. Картинка так себе, не мирная. Зайцев не было, то ли попрятались, заслуженно опасаясь винтовки Звездуна, то ли их действительно что-то встревожило.

А потом… Потом я почувствовал — ужас. Тот самый, из катакомб. Он накатился волной, прошёл по телу мурашками и забился в висках нервным тиком. Меня затрясло. Вроде бы бояться нечего, смерть уже стоит на пороге в образе Трезуба и его выводка. Но это было что-то иное, что-то хуже смерти.

Если именно так чуйка срабатывает на присутствие ревуна, то получается, в катакомбах за мной гнался он. И не догнал.

Или позволил убежать?

Я чувствовал его совсем рядом, за плечом, и вроде он коснулся меня, на плаще остались отметины его когтей. Но он позволил мне уйти. Почему?

Я чего-то не понимаю? Вот и сейчас он рядом, я ощущаю его присутствие…

Звездун ничего такого не чувствовал. Наползающий ужас предназначался только мне и никому больше. Квартирант держал винтовку у плеча, осматривая улицу через оптику, и хмурился.

— Разбежались что ли? — выговаривал вслух он свои мысли. — Зайцы, зайцы. Волка унюхали?

За бараками раздалась дробь выстрелов, частая-частая. Надрывные крики, треск. Минута — и всё стихло. Звездун напрягся. Лицо побелело, скулы стали синими, из прокушенной губы на подбородок стекала кровь.

— … как они… кричали… Слышал?

Несколько минут мы ждали продолжения концерта, но ни стрельба, ни крики больше не повторились. Я увидел коптер, он словно в панике летел в сторону Депо. Что такого он мог увидеть?

До самой темноты я думал, что ужас придёт за мной. Придёт и уничтожит. Напрасно. Расправившись с зайцами, он исчез. Звездун порывался сходить во двор и посмотреть, что же такого там произошло. Я не пустил, побоялся остаться один. Казалось, что если рядом кто-то будет, меня никто не тронет.

Уже в темноте мелькнул свет фар, заурчал двигатель броневика. Он остановился рядом с тополем. В подвал спустились Гном и Твист. Вкололи четверть дозы, дали нюхнуть порошку. Наногранды и нюхач — убойная смесь, исчезли все чувства кроме бесконечной скуки. Я закрыл глаза и подумал: да чтоб оно всё…

[1] Владимир Высоцкий.

Глава 9

Меня поместили в отдельную комнатку в подземной части Центра безопасности. Несколько вполне себе нормальных кроватей — не нар — тумбочка, ромашки в вазе, коврик на полу. В сравнении с жилым блоком — сказка. Периодически заходила сотрудница медотдела, щупала лоб, осматривала раны, пыталась подсунуть под меня утку, от чего я категорически отказывался и справлялся с естественными надобностями собственными силами. Дважды заходила Алиса. Первый раз, когда меня только что доставили. Она примостилась с краешка кровати и что-то говорила. Я не понимал что, уши словно ватой заложило. Я лишь видел, как шевелятся её губы, как вздёргиваются брови, как играет румянец на щеках. Она была однозначно рада видеть меня живым, и эта радость наполняла меня самого радостью. Радость, которая вызывает радость. От этой мысли я заржал. Вот же дебил! Алиса встала и ушла. Наверное, обиделась.

Во второй раз она пришла через два дня, когда я уже более-менее адекватно воспринимал окружающую обстановку. Я извинился за свой дурацкий смех, на что Алиса отмахнулась и сказала, что человек под двойным воздействием нанограндов и нюхача ещё и не такое вытворяет, потом отстучала сообщение на планшете, и несколько минут спустя в палату вошёл Мёрзлый.

— Бодрячком? — кивнул он. — Молодец, быстро оклемался. Поговорим?

— А есть варианты?

Мёрзлый улыбнулся. Твою ж мать, как я ненавижу эту улыбку. Обязательно так делать при встречах со мной?

— Не меняешься, это хорошо. Ну-ка, друг мой, поведай мне о рейдерах. Как, говоришь, старшего звали?

— Тот, что был за переводчика, называл его Спек. Лицо скуластое, почти квадратное, усики под Гитлера. Среднего роста, крепкий. Говорит на баварском диалекте. Чем-то напоминает тебя, такой же неприятный. И ребятки с ним наподобие твоего Твиста: гаденькие, наглые, с садистскими наклонностями.

Моё последнее замечание Мёрзлый пропустил мимо ушей.

— Да, это Спек. О чём они говорили?

— При мне ни о чём. Переводчик задал стандартные вопросы: кто, откуда. Потом этот немец велел нас кончать.

Мёрзлый потеребил меня взглядом. Я говорил правду, придраться было не к чему, но такой правды ему было мало. Нужно было за что-то зацепиться, и он дал мне информацию к размышлению.

— Спек большой человек в Прихожей, ради того, чтобы грохнуть пару шоуменов он в нашу обитель забираться не станет. Должен быть повод. Что сам об этом думаешь?

Я минуту помолчал.

— Встретиться с кем-то хотел. С кем-то из наших, из конторских. Только шоу все планы им поломало. Вспугнуло.

Судя по очередной улыбке, Мёрзлый не во всём со мной согласился.

— Встретиться — да. Некоторые вопросы можно решить только с глазу на глаз, планшету не доверишь. Но шоу не вспугнуло их, наоборот. Все знали, когда оно начнётся, под него встречу и назначали. Люди заняты, смотрят любимую передачу, расслабились. Я думаю, шоу изначально и было задумано ради проведения подобных встреч. Просто не рассчитывали, что кто-то на них выйдет. Банальная случайность. Не ждали тебя. А ты ещё и сбежать умудрился. Кто-то другой не смог бы.

— Так встреча не состоялась?

— Скорее всего, нет. Придётся им новую назначать.

— Мы обыскали то здание, — поведала Алиса. — В подвале оборудована комната. Железная дверь, а за ней конференц-зал. Стол, кресла, чистота, уют. Если б ты на них не вышел, мы бы до сих пор были в неведенье, что подобные встречи происходят. Осталось выяснить, кто приходит на них от Загона.

— Толкунов, — твердо заявил я.

Мёрзлый прищурил глаз.

— Откуда такая уверенность?

За меня ответила Алиса:

— Дон прав. Толкунов всегда перед третьим этапом в Депо приезжает. Разгуливает, ставки делает. О чём он мог говорить с прихожанами?

— Взять его за хобот и спросить.

— Шустрый какой. — Мёрзлый встал. — Толкунов — правая рука Тавроди, его просто так за хобот не возьмёшь. Я даже следить за ним не имею права.

— Тогда поставим прослушку, дождёмся нового шоу. Им есть о чём поговорить.

— Ну они же не дураки, Дон. Тем более Спек. Они сменят место встречи.

— Место встречи изменить нельзя, — беззаботно заявил я.

— Это в фильме нельзя. А в реальности можно всё. — Мёрзлый вынул ромашку из моего букета, повертел в пальцах и положил на тумбочку. — С этим я разберусь. А к тебе ещё вопрос.

— Всё, что в моих силах…

— Кто напал на зайцев возле барака?

Я пожал плечами.

— Вот уж не знаю. Звездун сказал, они чем-то встревожены, даже решил, что на них ревун напал. Но я никого не видел. Слышал выстрелы, но недолго.

— И?

— Что «и»?

— Договаривай, Дон. Я же чувствую, ты утаиваешь что-то.

— Не утаиваю, просто… Я тоже чувствую, Мёрзлый. Был там кто-то. Точно был. Кто, не спрашивай, не видел, не знаю. Кто-то очень опасный. Первый раз я его в катакомбах почувствовал. Это однозначно тварь, но какая? Ревун ревёт, а этот сопит. Он за мной погнался, мог догнать, но почему-то отпустил. Сытый, наверное, был. А потом уже у барака. Но я его опять не видел. Только будто ужас в душу закрался. И проблема в том, что я один его чувствовал, Звездун бровью не повёл. А зайцы что об этом говорят?

— Ничего не говорят. Там месиво из крови и мяса. Четырнадцать хорошо вооружённых человек — в фарш. Кто-то носился от одного к другому и рвал. Нашли несколько следов на земле. Странные следы, словно вмятины от костыля.

— Тварь на костыле? Бред.

— Вот и Дряхлый говорит бред. А следы есть. Обыскали всё вокруг Депо, возле станции, прошли по твоему маршруту — ничего.

— В катакомбы спускались?

— В катакомбы давно никто не спускается. А кто спускается — не поднимается.

— Я поднялся.

— И теперь эта тварь появилась. Может она за тобой приходила, да на зайцев наткнулась? Будем надеяться, что ей этого хватило и она под землю вернётся.

Мне бы тоже хотелось думать, что вернётся. Судя по ощущениям и тому, что рассказал Мёрзлый, я с ней не справлюсь ни смотря ни на какие способности.

Ещё два дня я провалялся в палате в тишине, покое и на полном довольствии. По меркам Загона кормёжка была отменная, но с обязательным присутствием листьев крапивницы. Это не напрягало, я успел привыкнуть к их горьковатому вкусу и сочной мякоти, и даже начинал чувствовать потребность в них. Утром и вечером заходила медсотрудница, осматривала раны. На пятый день утром заявился Дряхлый. Показывая всем своим видом недовольство, провёл обследование, заставил разинуть рот. Что он хотел найти там? Покусывая губы, долго смотрел на меня, размышляя о чём-то своём сокровенном, и, наконец, пробормотал под нос:

— Его бы в лабораторию.

Кровь схлынула от головы в ноги.

— В лабораторию? Для опытов что ли?

— А чего ты боишься? — Дряхлый сделал небрежный жест. — На тебе вон как раны заживают, четыре дня вместо недели. И другие заживут, а для моих исследований — польза.

То бишь, он предлагает использовать меня в качестве лабораторной мыши: резать, бить током, вкалывать всякую дрянь — и смотреть, как заживают раны?

Мне мгновенно захотелось послать его в непристойное место, но вовремя вспомнил, что он положенец, а я шлак. Понятно, что Мёрзлый в обиду меня не даст; да я и сам не дам, наногранды в крови пока оставались. Но всё равно не стоит вести себя грубо с таким человеком. Дряхлый как никак доктор медицинских наук, и не одну тварь на опытах съел. А предложение его не более чем медицинский интерес. Можно с ним не соглашаться, но хамить точно нельзя.

После его ухода пришла Алиса. Бросила на кровать комплект клетчатой одежды и велела одеваться. Потом повела меня вглубь штрека к решётке, над которой висела малоприметная табличка: «Арсенал». Камера срисовала наша лица, щёлкнул магнитный замок. За металлической дверью находились стеллажи. Вдоль по коридору проходили рельсы. Если я не ошибаюсь, что вряд ли, на другом конце находилось отделение арсенала, обслуживающее жилые блоки. Догадку подтвердила Мария Петровна. Она сидела за аналогом арсенального стола, только не было разделяющей нас решётки.

— Дон, где глушитель? — озадачила она меня вопросом. — Не пора ли вернуть его? Вещь на балансе, я за неё отвечаю.

— Э-э-э… — потянул я. Глушитель канул в лету вместе с автоматом, и теперь валяется где-то в катакомбах. Я за ним обратно не полезу, хоть режьте.

— Мария Петровна, спишите, как пришедшее в негодность во время проведения боевой операции, — пришла на помощь Алиса.

— Девочка моя, но на каком основании? Мне нужен хотя бы рапорт.

— Мария Петровна, пишите любые рапорта, я всё завизирую. А теперь давайте решим мой вопрос, — и кивнула на меня. — Экипируйте бойца.

Вот для чего я здесь. Интересно.

Я окинул взглядом стеллажи. Они уходили вдаль прохода вслед за рельсами, теряясь в полутьме, но и того, что было видно, хватало, чтобы восхищённо сглотнуть: вот это да! Оружие, снаряжение, БК, всевозможная приблуда. Если меня запустят порыться в эту святая святых, любой Рембо на выходе содрогнётся от ужаса.

Но не пустили. Алиса сразу очертила границы дозволенного.

— Одежда не нужна, не будем выходить из клетчатого образа, приправленного миссионерским плащом и заячьей банданой. Так ты выглядишь брутальней. Ограничимся необходимым минимумом, без наворотов и мажорных нот.

В течение получаса на пару с Марией Петровной они обрядили меня в некое подобие ополченца с большой дороги. От бронежилета отказались однозначно, посчитав его излишеством, хотя после четырёх пуль в тело, я этот аксессуар излишеством не считаю. Сверни пуля влево-вправо на пару сантиметров — и Женя Донкин лучший в аду. Но не я в арсенале главный. На меня примерили разгрузочный жилет, почти один в один как у покойного Старшины, плюсом к нему добавили тактический пояс. Комбинация оказалась вполне удачная. Не жмёт, не тянет. На груди кобура для пистолета, два кармашка для запасных магазинов. На ремне сзади и по бокам пластиковые фастмаги числом шесть, объёмный сброс и подсумок, в который можно запихнуть пару гранат или разовый сухпай, гранаты при таком выборе предпочтительней.

Оружие выбирали дольше. Я попытался высказать свои предпочтения, но Алиса и этот вопрос взяла в свои ручки. В качестве вторичного оружия выбор пал на новую модель пистолета под патрон девять двадцать один Удав. Название мне понравилось, хоть я и не был знаком с ним до сегодняшнего дня. Хорошая такая штука на восемнадцать патронов в коробчатом магазине. При необходимости к нему можно было прикрепить лазерный целеуказатель или тактический фонарь. В ладони он лежал как влитой, потренироваться только в тире на предмет выхватывания и быстрой стрельбы, и мы с ним сроднимся.

Для основного я присмотрел АК-12 в цифровом варианте. Не знаю кому как, а мне он нравится. Красавчик! Калибр пять сорок пять, передняя рукоять, коллиматор, четыре режима ведения огня, регулируемый приклад. Такими вооружены многие штурмовики Мёрзлого. А я чем хуже?

Алиса мой выбор одобрила. А дальше…

А дальше меня три недели гоняли как распоследнюю пёсотварь по Развалу, только вместо городской застройки — учебный полигон с полосой препятствий и стрельбищем. Располагался полигон справа от Центра, так что далеко ходить не пришлось. Инструктора — натуральные твари — ежедневно выжимали из меня весь пот; подобного беспредела я даже в армии не встречал. Я бегал, прыгал, подтягивался, метал учебные гранаты, пару раз искупался в реке по полной выкладке, совершал марш-броски, дрался. До бесконечности отрабатывал стойки, стреляя стоя, лёжа, с колена, из-за препятствий. И всё это без капли нанограндов в крови.

Я проклял всех, кроме Алисы, потому что по вечерам она бесплатно отпаивала меня кофе и безропотно выслушивала жалобы на мир, на Мёрзлого, на инструктора по кличке Гвидон, которого я переименовал, заменив две буквы. Алиса поперхнулась кофе, когда я впервые назвал его так, а потом посмотрела на меня с укоризной и попросила больше не выражаться подобным образом, дескать, мужик он неплохой и сделал много полезного для общего дела.

Может он и неплохой, но дайте мне на него особое сотрудничество, и рука моя не дрогнет.

Жил я при Центре. Мне отвели комнатушку на минус третьем этаже. Отдельная комната, то бишь без соседей, отгороженная от остальных не тонюсенькой занавесочкой, сквозь которую не только всё слышно, но и видно, а настоящими стенами. Официально я по-прежнему числился свободным агентом. На выданный Алисой новенький планшет приходили предложения по обычному и стандартному сотрудничеству. Каждый день согласно той же официальной версии, я что-то делал, куда-то ездил, и на мой счёт стабильно капали статы. Красные циферки становились меньше. За участие в шоу с меня списали почти тридцать тысяч, но сумма долга всё равно оставалась приличной. Алиса сказала, чтобы я не забивал голову пустяками. Всё кончится, в том числе и долги. Хорошо ей рассуждать, находясь на обеспечении по второму разряду, а меня этот долг нервировал.

— Почему меня не поставят на обеспечение хотя бы по третьему разряду? — спросил я однажды вечером, допивая вторую чашку кофе. — Я мало сделал для Загона?

Мы сидели в ресторанчике, специально обустроенном в одной из пещер на нижнем уровне Центра. Антураж напоминал чертоги Хозяйки медной горы. Дизайнер постарался создать ощущение присутствия в настоящей пещере, подвёл потолки и стены под горную выработку, украсил разноцветными осколками, золотыми серебряными и медными подтёками, заретушировал лампы кварцевыми наростами, столикам придал вид каменных платформ. Обстановка получилась мрачноватая, но располагающая к интиму. Алиса любила это место, у неё был столик, который никто не смел занять. А меня оно напрягало, особенно цены. Чашечка ристретто — сорок три стата, пирожное корзиночка — пятьдесят семь, бутерброд с сыром — тридцать два. Господи, с какого потолка они такие цифры взяли? Однако свободных мест не было. Ресторанчик считался самым модным в Загоне, приходили сюда не только сотрудники Центра, но и конторские из администрации шахт и железной дороги. Штурмовики предпочитали бар, расположенный чуть дальше по штреку, где кроме пива и водки можно было сыграть в бильярд или боулинг. Я бы тоже предпочёл переместиться туда.

— Ты сделал достаточно, — не глядя на меня, ответила Алиса. Она изучала поданное официантом меню. Тот стоял перед ней вытянувшись, и косился на меня презрительно, словно намекая, что я в этом заведении лишний. Интересно, какая у них тут зарплата?

— Насколько достаточно? Хватит ли этого, чтобы всякая самодовольная рожа с бабочкой на шее не косилась на меня как вошь на коммуниста.

— При чём тут коммунисты? — всё так же не отводя глаз от меню, спросила Алиса. — Ты имеешь что-то против комиссара Куманцевой?

— Против Натахи? Не скажу, что она нравится мне, но… Но если Загон повелит выдать ей прощальный билет, то сделаю это быстро, хоть и без удовольствия. Несмотря на все её закидоны, баба она дельная.

Алиса посмотрела на официанта.

— Пожалуйста, паста карбонара с панчеттой. Только без сливок! Сыр пекорино романо, пармезан, и салат с крабом и свежим шпинатом.

— Вино?

— Амароне.

Официант перевёл взгляд на меня.

— А мне макаронов. По-флотски. И хлеба.

— Сию минуту.

Официант удалился, я скрючил рожу, пародируя выражение его лица.

Алиса улыбнулась.

— Прекрати ко всем придираться. Дон, ты как ребёнок. Сначала Гвидон, теперь этот юноша.

— Это мой способ защиты от стресса, — я облокотился о стол. — Я вполне самодостаточный уважающий себя мужчина, у которого за неполные четыре месяца руки стали по локоть в крови. Бог мой, я профессиональный убийца! На моей дырявой совести два десятка трупов — тварей я не считаю. И при этом не могу позволить себе сводить девушку в ресторан. Более того, девушка сама водит меня в ресторан. А знаешь, почему? Потому что у меня денег нет!

— Во-первых, мне это ничего не стоит, все расходы берёт на себя Центр. Во-вторых, ты должен нормально питаться, чтобы иметь возможность подтверждать свою репутацию.

— Для подтверждения репутации существуют столовые с манной кашей и крапивницей. Ближайшая на минус втором этаже.

— Столовые предназначены для завтраков и обедов, я тоже не брезгую посещать их. Но ужин должен проходить в обстановке умиротворения и непринуждённости, в хорошей компании, за милой беседой. Необходимо сбросить с себя напряжение минувшего дня, чтобы подготовиться к следующему.

— Да? Ну и о чём тогда мы будем мило беседовать? Может о погоде?

— Нет, о погоде мы говорить не будем. Есть темы…

Вернулся официант, разложил приборы, расставил тарелки. Открыл бутылку Амароне, разлил по бокалам, поклонился и ушёл.

— Есть темы, — повторила Алиса прерванную мысль, — которые можно обсудить лишь вдвоём. Ты и я. Понимаешь?

Щёки мои заполыхали. На что она намекает? На секс? Секс с Алисой… В душе захолонуло. Я повторил это снова: секс с Алисой. Секс… Звучит более чем… Но это невозможно. Нет. В мечтах — может быть, но не наяву. Я женат, у меня Данара. Я люблю её.

Алиса поправила спавшую на лицо прядь. Глаза её горели, губы — такие чувственные, влажные — манили. Она выглядела настолько привлекательно… Она всегда выглядит привлекательно, чересчур привлекательно, но сегодня это зашкаливало… переходило все рамки возможного… я… я…

— Отец хочет, чтобы мы с тобой кое-кого навестили и поговорили. Разговор, возможно, будет жёсткий, есть шанс назад не вернуться.

Меня как водой окатили. Холодной. Размечтался, придурок. Секс с Алисой! С Дунькой Кулаковой иди потренируйся. Здесь не секс, а политика. Но, с другой стороны, это замечательно. Испытание на верность отменяется, иначе, боюсь, в этой схватке победа будет не за мной.

Я разочарованно выдохнул.

— Всё, что скажешь, дорогая. И куда скажешь.

Она оценила моё состояние. От хитрого женского разума сокрыть такое невозможно.

— Рада, что ты так реагируешь, — она улыбнулась, не поясняя, что конкретно имеет ввиду. — Кушай макароны, Дон. Завтра утром выезжаем, так что неизвестно, когда снова удастся побаловать себя хорошей кухней.

— Сколько человек в команде?

— Считая нас с тобой, четверо.

— Цель?

— Проверка подконтрольных территорий на предмет лояльности, — и пояснила. — Ищем союзников, Дон. Если Тавроди начал переговоры с прихожанами, то ничем хорошим это не закончится.

— И что надумали?

Алиса отпила из бокала и улыбнулась беззаботно.

— Будем менять власть в Загоне.

Глава 10

Разбудил меня стук в дверь.

— Дон, пора.

По голосу… Звездун? Открыл дверь. Действительно он. Одет в камуфляж, берцы, разгрузка по типу моей, тактический пояс, перчатки. Осталось рожу раскрасить чёрно-зелёными полосами, и натуральный коммандос получится. Только оружия нет, даже карманы и фастмаги пусты. Но это как раз понятно. Охрана на КПП разоружала чужаков вплоть до перочинных ножей, ибо иметь при себе оружие разрешалось только своим. Я — свой.

— Привет, начальник, — заулыбался квартирант. — Алиса послала разбудить тебя. С завтраком велела не заморачиваться, типа, ты вчера прилично отожрался. Короче, через пять минут ждём тебя на парковке.

— Какого хера, Звездун? Тебе чё здесь понадобилось? Времени сколько?

— Алиса сказала, ты в курсе. А время уже шесть, поторапливайся.

Он подмигнул и направился к лестнице.

Я вернулся в комнату. Пять минут. Раскомандовались. Но оделся быстро. Застегнул разгрузку, пояс, сверху надел плащ. Проверил оружие, БК. В сброс уложил сухпай, два респиратора. Всё на месте, не хватало лишь ножа брата Гудвина. Для меня это большая потеря. Достать второй такой же вряд ли получится, а тот, что выдали вместе с амуницией, пусть и неплох, но до миссионерского эксклюзива не дотягивает.

Вышел, закрыл дверь на ключ. Квартирка отныне моя, хрен кому отдам. К хорошему привыкаешь быстро. Мёрзлый самолично обещал, что пока он жив, её у меня никто не отнимет. Надеюсь, он будет жить вечно.

На парковке стояла платформа и два тяжёлых броневика. Штурмовики собирались в марш-бросок по пустоши. Два десятка бойцов выстроились в одну шеренгу. Вдоль строя ходил Гвидон, недоверчиво осматривая экипировку. Крепкий, похожий на вросший в землю дубовый кряж, который к тому же зарос седым мхом по самую макушку. Я постарался обойти его, но от взгляда Гвидона никому ещё не удавалось скрыться.

— Боец! — рявкнул он. — Какого дьявола не в строю⁈

Я несколько оторопел от его напора, но тут же оправился. Алиса говорила, что нас будет четверо, но старшего инструктора в этом списке не предусматривалось.

— Извини, уважаемый, как-нибудь без меня. Сегодня я в другой горшок писаю.

— Что⁈

Кряж развернулся ко мне грудью. Ну, пойдёт сейчас потеха! В рукопашном поединке один на один без нанограндов Гвидон лучший. Я с ним не спарринговался, но со стороны видел. Силы в нём на половину подражателя, и демонстрировать её он любил по поводу и без. Сейчас повод был.

— Он со мой, дядя Лёша, — из кабины крайнего броневика выглядывала Алиса. Форма одежды полевая сексуальная: камуфляж, защитное кепи, тактический пояс, револьвер.

— С тобой? — голос Гвидона смягчился. — Построже тогда с ним. Если что, не жалей. И это… сама поосторожней.

— Всё хорошо будет, дядь Лёш. Мы недалеко, — и махнула мне. — Поторопись, Дон.

Я махнул через борт, присел на скамейку. Напротив сидел Звездун, за рулём Желатин. Едва я приземлился, он выжал газ, и по целине рванул к угольному складу. Алиса достала планшет, а я посмотрел на квартиранта.

После того как Гном и Твист вытащили меня из подвала, мы не встречались. Мне стало неудобно перед ним, словно я бросил его в той ситуации, хотя от меня тогда мало что зависело. Но, похоже, Звездун был не в обиде. Выглядел он для своего статуса вполне преуспевающе. Одет во всё новое, хорошее снаряжение, но главное — на коленях лежал Винторез.

Всё это стоило невероятно дорого, никаких зайцев на премию не хватит.

— Неплохо подлатался, — кивнул я на винтовку.

Звездун провёл рукой по затворной коробке. Вид у него был довольный, как будто сбылась мечта детства.

— За неё ещё отработать придётся.

Тогда понятно. За свои кровные он такую винтовку никогда бы не взял. На рынке она стоит не меньше ста штук, а в магазине с новья все сто пятьдесят. Долго ему придётся на Загон впахивать.

— У Мёрзлого работа такая, что можно и не успеть долги оплатить.

— А в других местах можно не успеть накопить. Так что всё по чесноку.

Ага, так и есть, только он даже ни разу не представляет, во что ввязался. Ночью я долго думал над словами Алисы. Менять власть… Власть — это не носки, её так просто не поменяешь. На словах оно конечно легко: пришли, поставили всех раком, заставили подписать отречение. Но в реальности придётся попотеть, причём пот будет красного цвета. Тавроди человек умный, в обиду себя не даст, а Мёрзлый слишком прямолинеен. Он и в прошлый раз, когда они с Комитетом Спасения бились, исполнял обязанности командира штурмовиков, а мозговым центром был всё тот же Тавроди.

Я мельком глянул на Алису. Девчонка целиком погрузилась в планшет. Сколько ей? Девятнадцать? Двадцать? Молодая, красивая, умная. Слишком умная. И беспринципная, хотя иногда просыпаются в ней какие-то чувства. Но не слишком сильные, и скорее для показухи. Для папы она — серьёзная помощь и дельные советы. Если мы и одолеем Контору, то благодаря ей.

Желатин довёз нас до Восточных ворот. На платформе стояли люди, шестьдесят, может быть, семьдесят человек. Рубахи в основном клетчатые, лишь изредка мелькали коричневые пятна. Я сначала подумал, сборщики крапивницы ждут свой поезд. Но для сборщиков они слишком опрятны и суровы, да и рановато для полевых работ, рассылка сообщений на сотрудничество только началась. Нет, здесь другое. Минут через десять подошёл состав: четыре теплушки и заставленная ящиками и бочками платформа. Из первой теплушки выглянул камуфлированный боец с калашом на груди и крикнул, взмахнув рукой:

— Грузимся!

Люди чинно без сутолоки полезли в вагоны.

Алиса, не поворачивая головы, сказала:

— Садимся в последний.

Звездун взял вещмешок, указал мне на второй. Когда перебирались через борт, я услышал, как девчонка негромко наставляет Желатина:

— Сиди на Резервной станции, жди вызова.

— Понял, Алиса Вячеславовна.

Я подождал, когда Алиса выйдет на платформу и спросил:

— Не желаешь объяснить, что происходит?

Алиса сделала удивлённые глазки:

— Я же сказала тебе вчера.

— Ну да, меняем власть. А моя задача в чём? Я кто для тебя, мальчик для переноски вещмешков?

— Дон, не надо себя накручивать. Ты важный член команды, мы работаем в паре. Сейчас наша задача найти союзников, переманить людей на свою сторону. У меня список таких людей, и первым в нём Гук.

— То есть, мы едем в Полынник?

Я обернулся к платформе. Вот, значит, кто все эти люди. Добровольцы по стандартному сотрудничеству для ведения боевых действий. Обещанная Мёрзлым подмога.

— Именно, — кивнула Алиса. — Мы — ты и я — поговорим с ним, прозондируем почву и совместно примем правильное решение. Гук легенда Загона, он нам нужен. Люди в жилых блоках ему доверяют и сделают так, как скажет он. Но если он не согласится, — взгляд её стал жёстким, — его придётся убрать.

По спине прокатился холодок. Гука? Убрать?

— А киллером назначили меня?

Алиса протянула знакомый портсигар. Я открыл. Семь шприцов с красными полосками. В каждом полная доза. Семь месяцев беспрестанного ощущения силы.

— По-другому нельзя, Дон. Мы не можем оставлять в живых людей, знающих о наших замыслах. Ты не мальчик, понимаешь, чем это грозит.

Я вынул шприц, повертел в пальцах. Да, конечно, понимаю… Сейчас, пока разум чист от давления нанограндов, мой мир похож на унылую сказку, в которой добро и справедливость стоят на первом месте. Мне нравится эта версия существования, потому что в ней я всё тот же Женя Донкин, известный в городе бариста, любимый муж, заботливый отец. Но стоит ввести дозу, появится сухая расчётливость, для которой понятия «друг» и «враг» в смысловом плане почти не отличимы, и тогда на сцену выход проводник Дон, человек, способный на многое — и это мне нравится тоже. Что перевесит?

— Ты единственный, кто с ним справится, Дон, — глаза Алисы хлопнули ресницами. Мне захотелось обнять её, но…

Я снял плащ, закатал рукав и воткнул иглу в вену. Постоял, справляясь с первой волной ярости, и удовлетворённо выдохнул:

— Если это надо для спасения моего старого мира, я готов.

Проводник Дон победил окончательно.

Мы прошли на платформу. Я помог Алисе забраться в теплушку и поднялся следом. Дверь запахивать не стали, сели в проёме, свесив ноги. Звездун притулился сбоку, положил винторез на сгиб локтя и закрыл глаза. Я кивнул на квартиранта:

— Он в курсе событий?

— Оружие и экипировка — оплата его услуг.

Ага, вот что он имел ввиду под неоплаченным долгом. Вся эта намечающаяся война даёт ему шанс поднять статус и заслужить место чуть лучше того, на котором он сидит сейчас. Правильный парень. В начале он настораживал меня, но теперь нравится всё больше и больше, и он единственный, кто выбрался со мной из той передряги, называющейся в этих краях шоу Мозгоклюя.

Машинист дал гудок, состав дёрнулся, прогремев сцепкой. Черепашьим шагом прошли ворота и, набирая ход, двинулись вдоль Развала. Промелькнула промзона, показалась череда заброшенных бараков. Я смотрел на город, дышал полной грудью, мысленно отмечая про себя короткие вспышки клокочущей ярости тварей. Они прятались за бараками, в густой траве. Я уже начинал отличать их даже не видя. Те, которых я чувствовал сейчас, — пёсо. Несколько мелких стай. Где-то неподалёку есть источник воды, его я чувствовал тоже. Вода — главная составляющая любого, в ком есть хоть пара карат. Без неё жизнь невозможна: быстрое обезвоживание и смерть. Вторая составляющая — еда. Есть хочется постоянно, хотя необходимость в этом не столь принципиальна. Я знаю, что могу находится без пищи несколько дней и недель, не ощущая ущерба для организма, однако при этом увеличивается расход нанограндов, поэтому есть надо всегда, когда появляется возможность.

Третья составляющая… Я искоса посмотрел на Алису.

Примас не просто так завёл себе гарем, мужские силы и желания увеличиваются, и древний как сама жизнь инстинкт размножения постоянно давит на мозг. Выше него только ярость и ненависть. Алиса не может не понимать этого, но вида не показывала. А я гнал прочь любые мысли о сексе. Кто бы знал, какого напряжения мне это стоило.

Планшет вдруг разродился сообщением:

Предложение по особому сотрудничеству: мероприятия по розыску.

Что ещё за мероприятия? И вообще, какое сотрудничество, если куратор рядом со мной.

— Алис…

— Принимай.

Я отправил согласие и получил ответ:

Вам поручается поиск лиц, нарушивших Свод законов Загона (полный список нарушителей предоставляется отдельно в приложении № 1). Поиск может проводится на любых Территориях без ограничения, для чего вы наделяетесь полномочиями законного представителя Загона (цифровое удостоверение предоставляется отдельно в приложении № 3). В зависимости от нарушенного параграфа Свода законов Загона, нарушитель должен быть депортирован в Загон либо ликвидирован на месте (полный список нарушенных параграфов предоставляется отдельно в приложении № 2). В случае отсутствия возможности депортации, степень и способ наказания передаётся на усмотрение законного представителя Загона.

Следом потянулись рулоны приложений. Я только успел выхватить взглядом нумерацию нарушителей, последний числился под номером семьдесят два.

— Ну и к чему всё это?

— Это наше оправдание перед Конторой на тот случай, если она вдруг заинтересуется, что мы делаем в Полыннике.

Поезд издал предупредительный гудок, мы подъезжали к полю крапивницы. Я привычно стянул бандану, потом вспомнил, что теперь у меня есть нормальный респиратор. Алиса вынула такой же, надела. В нём она стала походить на маньячку в наморднике. Меня разобрал смех.

— Над чем смеёшься? — не поняла девчонка.

— Ты в этом респираторе такая… — я не докончил фразу.

— Ты не лучше.

— Не сомневаюсь.

Нет, всё-таки у неё полностью отсутствует чувство юмора, а улыбку вызывает лишь необходимость холодного расчёта или своеобразное предвестие грядущих проблем для собеседника. Хотя улыбаться ей идёт.

К Полыннику мы подъехали в начале десятого. Размеры городка не превышали размеры районного центра средней значимости. В лучшие времена в нём проживало семь тысяч человек, это я прочитал в загоновском аналоге Википедии. Городская планировка походила на военный лагерь: прямые улицы, квадраты жилых кварталов, трёхэтажные блочные дома, схожие друг с другом как близнецы. Исключение составляла восточная окраина.

Ещё на подъезде к городу я увидел похожую на донжон башню. Видно её было от самого поля. Высота башни пятнадцать метров, рядом цех, склад, отдельная железнодорожная ветка. Сейчас хозяйство выглядело заброшенным, насосы не работали, но источник по-прежнему существовал, и тот, кто владел им, владел всем Развалом, ну или почти всем.

Поезд подошёл к платформе, спустил пары и остановился. Из здания вокзала вышли несколько человек и распределились по платформе. Они начали направлять выходивших из теплушек людей на площадь перед вокзалом, составляя двухшереножный строй. Мы встали у края платформы. Звездун прислонился плечом к дереву, придерживая винторез так, чтобы мгновенно пустить его в дело.

Встречающие переглянулись, один подошёл к нам.

— Кто такие?

Алиса протянула планшет с выведенным на экран цифровым удостоверением.

— Законные представители Загона на диких Территориях. Производим поиск и исполнение приговора в отношении нарушителей Свода законов.

— У нас таких нет!

— Вот мы и проверим, — мило улыбнулась Алиса. — Проводите нас к вашему коменданту.

Мужчина замялся. Как минимум треть нашего списка наверняка находилась среди защитников Полынника, но пускать каких-то законников в свои закрома и, как следствие, лишаться бойцов ему не хотелось. Но и не пустить, значит самому оказаться в списке нарушителей.

— С оружием нельзя, — не вполне уверенно проговорил он.

Я шагнул вперёд.

— Слушай, уважаемый, чтоб оторвать тебе голову мне оружие не требуется. Так что какая разница с автоматом я или без?

Он заглянул в мои глаза, оценил силу сказанных слов и кивнул:

— Идите за мной.

На площадке он окликнул невзрачного мужичка в бронежилете и каске:

— Автол! Тут, похоже, проблемы.

Мужичок повернулся, посмотрел на Алису. Лоб избороздили морщины. Узнал. Лицо приняло кислое выражение, как при виде внезапно нагрянувшего начальства.

— Давайте тут сами, — буркнул он. — Разгружайте платформу, людей в укрытие, ставьте на довольствие, я позже подойду, — развернулся и, не говоря ни слова, пошагал к водонапорному комплексу. Мы двинулись за ним.

Подходы к башне прикрывали сооружения из бетонных плит и мешков с землёй. Из узких щелей торчали стволы пулемётов. Я насчитал четыре штуки. Ещё два смотрели из бойниц верхнего этажа. Проходы между точками закрывали рожны с намотанной поверх кольев колючей проволокой, тут же несколько растяжек, прикрытых сухой травой и камешками. Против пехоты такая защита сойдёт.

Чтобы попасть в башню, пришлось протиснуться в пролом в заборе, спуститься в подвал, пройти двадцать шагов под надзором крупнокалиберного пулемёта и подождать пока поднимут решётку из широких металлических полос. Лишь после этого мы оказались на нижней площадке. Окон не было, вдоль стен стояли нары, люди отдыхали после дежурства. Возле винтовой лестницы лежали цинки с патронами, коробки с разовыми сухпаями. Обеспечение добровольцев осуществлялось по второму разряду, поэтому проблем с питанием и БК не было.

Автол бросил скупо: ждите, — и поднялся по лестнице. Я осмотрелся исподлобья. Народ вокруг подобрался тёртый, знают, как пахнет порох. Основное вооружение — калаши и помповые ружья. У каждого на поясе по одной-две гранаты. Бронежилетов мало, каска только у Автола, хотя в углу валялось несколько. Похоже, к личной безопасности здесь относились спустя рукава, а местное начальство в этом плане не особо чего требовало. На руках и ногах белые повязки в качестве опознавательных знаков «свой-чужой».

В глубине что-то вроде медчасти. Две женщины в клетчатом и белых косынках склонились над раненным. На полу грязными лентами лежали бинты, использованная вата, пакетики из-под нюхача, расплющенный баллончик оживителя.

— Эй, законники, поднимайтесь!

Наверху была обустроена смотровая площадка, прикрытая дощатой крышей. В центре стоял грубо сколоченный стол, на нём лежала карта, придавленная с одного края фляжкой, с другого тарелкой с недоеденной кашей. Над картой в позе роденовского Мыслителя застыл Гук. Поза была явно показной, если Гук о чём и размышлял, то исключительно о том, какого хера нам всем тут понадобилось. На Алису он посмотрел с беспокойством, по Звездуну и его винторезу скользнул презрительным взглядом, в котором густо было размазано серебро. Мне мог бы и обрадоваться. Я считал — и считаю — Гука своим другом, возможно, единственным в этом мире, а он как будто не заметил меня.

Гук выпрямился, ногой подвинул Алисе ящик, заменяющий стул.

— Присаживайся.

Алиса села, положила ладошки на колени. Звездун встал возле лестницы, я отошёл к заборолам, выглянул в смотровую щель. Вид на городок с высоты башни открывался великолепный. Дома в центре и на северной окраине частично разрушены, частично сгорели, остались стены да остовы. Видимо, там происходили основные боевые действия, и пока что обе стороны оставались при своих. Хотя если приглядеться, то прихожане всё-таки поддавливали и постепенно сдвигали наших к востоку. Слышалась интенсивная автоматная перебранка, глухие рыки разрывов…

— Чем обязан такой хорошей компании? — голос Гука звучал саркастически.

Нашему визиту крёстный мой не обрадовался и ждал от него чего угодно, только не добра. За его спиной сидел на корточках пацан лет шестнадцати и колдовал над коптером. Под рукой лежал помповик со сложенным прикладом. Жёсткая штука для ограниченного пространства. Левее и дальше стоял Автол, небрежно поглаживая пальцами рукоять пистолета. Оба делали вид, что заняты собственными делами, и нами не интересуются абсолютно. Но и от пацана, и от Автола тянуло угрозой, пусть не очень сильно, однако не учитывать их нельзя.

А вот Гук — это другое. Его силу я почувствовал сразу, как и он мою, но я вёл себя сдержанно, а он, пусть и не смотрел на меня, тут же попытался ментально надавить, проверить, на что я способен. Это как схватка разумов. Мысленно посылаешь противнику сигналы опасности и смотришь, как он реагирует: сопротивляется, маневрирует, атакует. Так делал старший Трезуб, пытаясь обнаружить меня и подловить. В тот раз я не откликнулся, и он решил, что сильнее. Не откликнулся я и сейчас.

— У нас особое сотрудничество, — ровным тоном произнесла Алиса. — Ты знаешь, что это такое, Гук, и потому уверена, не станешь мешать нам. Мы ищем людей, нарушивших контракт с шоу Мозгоклюя. Остальные нас не интересуют.

— Что они сделали?

— Отказались выполнять взятые на себя обязательства, говоря попросту: сбежали.

Гук кивнул:

— Это яма. Боюсь, по доброй воле никто из них с вами не пойдёт, — и развёл руками. — К счастью, у меня таковых нет. В наших рядах только добровольцы по стандартному сотрудничеству, а все приблудные — сплошь дикари. Ваших клиентов нет.

— Это радует, — ответила Алиса. — Нам меньше забот. Значит, отправимся проверять оставшиеся Территории. Спасибо за помощь, комендант.

И тишина.

Минуты две тянулось напряжённое молчание, стало слышно, как под башней кто-то командует:

— Построились! Дебилы, я кому всё это рассказываю? Смотрим на меня, мля… Сегодня вы все стали частью нашего небольшого, но очень дружного коллектива…

Гук хмыкнул и, явно намекая на выход, спросил:

— Уже уходите?

— Если у вас больше ничего нет… — с усмешкой начал Звездун.

Но Алиса перебила его:

— Ты с кем, Гук?

Она не изменила ни позы, ни тона. Как сидела тонкая и беззащитная, глядя на Гука большими холодными глазами, так и осталась сидеть. Но от её голоса у меня мурашки по спине побежали. То ли часть дара отца передалась ей, то ли… Мне стало не по себе. И Звездуну тоже, и всем остальным на площадке, включая Гука.

— Ты что хочешь… Что ты хочешь сказать? — медленно проговорил он. Лоб покрылся испариной.

— Всё повторяется. Когда-то ты встал рядом с отцом против Комитета Спасения, чтобы очистить этот мир от грязи. Прошло время, грязь скопилась снова. Настала пора взять в руки оружие и провести новую чистку. Несмотря на то, что ты сделал, отец по-прежнему уважает тебя и даёт возможность сделать выбор. С кем ты: с нами или с Тавроди? Тебе придётся к кому-то присоединиться, хочешь ты того или нет.

Гук облизнул губы. Таким подавленным я его ещё не видел.

— Не торопись, девочка… У нас с Мёрзлым был договор: я защищаю Полынник, меня оставляют в покое. Он дал слово. Вдруг приезжаешь ты и начинаешь долбить по мозгам: присоединяйся. Какого… всё это значит? А если не присоединюсь?

Алиса перевела взгляд на меня, я пожал плечами и окликнул квартиранта:

— Звездун, если что-то пойдёт не так, пацан твой. Дальше по обстоятельствам.

— Принял, начальник.

Пацанёнок сдвинул правую руку к ружью, Звездун поцокал языком:

— Не торопись, молодой.

Автол наклонился вперёд, ладонь легла на рукоять пистолета. Из такой позиции выстрелить он сможет только в меня, Алису от него закрывает Гук. А вот у пацана на линии огня и девчонка, и Звездун, но, прежде чем жать на спуск, ему придётся привстать, иначе помешает стол, так что при всех его скоростных возможностях Звездун окажется быстрее.

Поэтому главная моя проблема — Гук. Он заряжен, слева на бедре нож, другого оружия не видно. Это плюс, потому что Гук слишком опытен, боюсь, даже под дозой мне сложно будет с ним справится. Овладеть его сознанием не получится, помешают наногранды, так что мой шанс — взять под контроль Автола и выпустить весь магазин в спину Гука.

В спину друга.

Не думал, что наша встреча произойдёт вот так, но всё сводится к тому, что придётся стрелять. Гук, Гук, ну сделай же ты выбор. Правильный!

По ступеням застучали ботинки.

— Комендант, прихожане Пожарище взяли!

Название незнакомое, но суть понятна: один из ключевых пунктов обороны Полынника рухнул. Как не вовремя!

Первым подскочил Гук. В руке появился АК. Я не углядел откуда он его вытащил, возможно из-под стола, там столько всего навалено. Сорвал со стены разгрузку, застегнул и кивнул мне:

— За мной.

— Я с вами! — дёрнулась Алиса.

— Сидеть! — рявкнул на неё Гук и кивнул на пацана. — Поможешь оператору.

Звездун тоже вознамерился идти с нами, но Гук ткнул пальцем в Алису: защищай.

Мы скатились по лестнице до самого низу. Бойцы готовили оружие, заряжали магазины — спокойно, без нервов. Гук начал раздавать приказы:

— Автол, возьми двадцать человек, выдвигайся к центру. Вцепись зубами и стой! Они сейчас надавят, попробуют помешать нам перегруппироваться. Дворник, ты со своими за мной.

Глава 11

Выбежав из башни, мы свернули к северной окраине. Гук первым, за ним я, позади ещё человек двенадцать. Добежав до первых домов, перешли на шаг. Впереди и левее поднимался в небо густой столб дыма, пахнуло гарью и опасностью. Но это не твари. В таком месте их априори быть не может. Так пахнут люди. Люди, желающие мне зла.

Постепенно я начинал различать оттенки опасности. Интуиция не дура, ей интересно заниматься классификацией. Люди, багеты, подражатели, язычники — от каждого исходили свои ноты. Хомо сапиенс заставляли меня потеть, и чем выше угроза, тем обильнее лило со лба, с висков, меж лопаток. Перед подражателем тело пробивал озноб. Руки заходились в треморе и не успокаивались, покуда мутант не оказывался в зоне досягаемости. От багета в горле возникал комок, губы пересыхали, хотелось пить. А рядом с язычником, по спине ползли мурашки, волосы на загривке шевелились.

Здесь тварей не было, только люди. Много. Возле полуразрушенного здания я увидел людей с красными повязками. Первая мысль: чужие. У бойцов Гука повязки белые. Я вскинул автомат, но Гук удержал меня.

— Редбули, — предупредил он.

Их было не больше полутора десятка, все в гимнастёрках и касках времён Великой Отечественной. Большинство вооружены трёхлинейками, но есть и пара ППШ. На земле у стены лежали раненные, возле них хлопотала санитарка.

— Остальные где? — спросил Гук.

Один из раненых обречённо махнул рукой, санитарка обернулась и пояснила:

— Больше никого, это все. Звеньевой погиб.

Молоденькая девчонка, совсем молоденькая…

— Малка? — удивился я.

— Привет, Дон, хорошо выглядишь.

Лицо её осталось безучастным, ни радости из-за долгой разлуки, ни хотя бы улыбки.

— Ты тоже.

На самом деле выглядела она хреново: волосы грязные, руки исцарапаны, гимнастёрка в крови. А была красотка каких поискать. Олово в гарем абы кого не берёт.

— Можешь рассказать, что случилось? — присел возле неё Гук.

— Прихожане сначала подошли с чёрного входа, человек двадцать с двумя проходчиками. Звеньевой решил, что нас окружают, и отправил всех туда отбивать атаку. А они подогнали к крыльцу ещё два проходчика, перебили заслон и взяли монолит… Только вот мы и выбрались.

Малка говорила спокойно, никаких эмоций, словно всё случившееся произошло не с ней, а с кем-то другим, а она просто пересказывает.

— Проходчики — это БТР местного производства на базе американского эм сто тринадцать, — повернувшись ко мне, пояснил Гук. — У прихожан их четыре штуки, ничем пробить не можем. Просил пушку, я точно знаю, на складе есть одна, или РПГ, они тоже есть, но Контора запрос отклонила. А гранаты ему не помеха. Спереди и с боков броневые листы, крупнокалиберный пулемёт М2. Работают всегда в паре: один впереди, другой сзади прикрывает. Единственно, что радует, с БК у них проблемы, а то бы давно нас перебили, — Гук хмыкнул. — А самое смешное, источник питания у них аккумуляторы, а уголь в Прихожую для электростанций мы поставляем. Два раза в неделю состав мимо проходит: от нас с углём, обратно им припасы, людей и заряженные аккумуляторы.

— Рельсы разберите.

— Разбирали. Из Депо приезжает рембригада и восстанавливает. Последний раз с бригадой прибыл Толкунов, предупредил, что если ещё раз разберём и нарушим поставки, то и нам самим ничего поставлять не станут. Мы, видите ли, не с Прихожей воюем, а с рейдерами. Это они наши враги, а прихожане — партнёры. Плюнуть бы на всё…

— Без Полынника Загон задохнётся.

— Вот именно. Но такое ощущение, что Контора этого и добивается.

— А если так и есть? — проговорил я, намекая на недавний разговор.

Гук дёрнул бровью.

— Давай ты ещё меня поагитируй. Нет у меня времени на политические дрязги. У меня шестой опорник за месяц берут! У нас весь правый фланг открыт до самой башни. А Конторе насрать! Мёрзлому… — Гук скрипнул зубами, сдерживая ярость. — У него свои тараканы. Они с Тавроди с самого начала власть поделить не могут. А Загон у них в заложниках. Ну пусть даже Мёрзлый прав — пусть! — но пока вы меж собой воевать будете, прихожане Загон под себя подомнут. Знаешь, что тогда начнётся?

Я кивнул: ничего хорошего. Половина Загона отправится прямиком в яму, оставшихся используют для добычи угля с перспективой в дальнейшем отправится за первой половиной. Станок перейдёт под управление Прихожей, Тавроди получит возможность переправить пыльцу крапивницы на Землю и в благодарность передаст прихожанам Битумные озёра и Золотую зону. Те возьмут под контроль ресурсы и перекроют кислород конгломерации. Короче, Прихожая станет главной на Территориях, и все наногранды пойдут через неё. Кто-то очень здорово обогатится.

Вот так. Чем проще схема, тем легче воплотить её в жизнь. Земля стараниями бессмертного Тавроди превратиться в Загон, люди частично в шлак, частично в тварей — занимайся опытами до умопомрачения. Но если в голове у Тавроди созрел такой план, значит, он давно сошёл с ума.

Да, я помогу Алисе, и если для этого придётся убить Гука, моего единственного друга и крёстного… Я могу убить его прямо сейчас, и никто не помешает. Беру под контроль любого бойца, да хотя бы того же Дворника, давлю на спуск, и пусть он потом доказывает, что стрелял не по своей воле. Да скорее всего он и сказать-то ничего не успеет, его завалят тут же на месте, а я как бы не при делах.

Удобно.

Но сделать последний выстрел я всегда успею, да и вообще, не знаю, что там мыслил Мёрзлый по поводу будущего Загона, но с Гуком оно по-любому будет чуточку светлее. Так что торопиться не будем.

— А если я помогу тебе Полынник удержать?

— Если поможешь… Поможет он… — Гук закусил губу. — Ну а если поможешь… Будет о чём поговорить.

— Что нужно делать?

— Для начала вернуть Пожарище.

— Тогда чего сидим? Командуй.

Гук пальцем начал чертить схему на земле, одновременно объясняя, что к чему. Я смотрел и вникал. Пожарище — комплекс из трёх зданий. В центральном раньше располагалась администрация города — монолитная двухэтажка с широким открытым крыльцом и памятником Ленину перед входом. Неудивительно, что именно редбулям доверили защищать этот опорный пункт, за Ленина они будут драться до последнего. Позади монолита параллельно друг другу находились две длинных одноэтажки с квартирами улучшенной планировки для работников номенклатуры. Именно они и фигурировали в разговорах как «чёрный вход». Между ними палисадники, скамеечки, детская площадка, бассейн. Сейчас от этого почти ничего не осталось, что-то сгорело, что-то обветшало от времени, поэтому и дали общее название — Пожарище. Удерживало опорник звено редбулей, около тридцати человек. Этого было достаточно. Чтобы пробить монолитные стены нужно что-то помощнее крупнокалиберных пулемётов. Рейдеры пошли на хитрость: обозначили окружение, и когда редбули повелись и двинулись отражать атаку с тыла, ударили в лоб.

— Нужно взять монолит, — говорил Гук. — Идём двумя группами. Дворник со своими с чёрного входа. Просто свяжи их огнём. На пулемёты не суйся, зря людей положишь. Я, Дон и редбули зайдём с фасада. Действовать придётся нахрапом, без подготовки. Но чем дольше будем тянуть, тем больше у них будет времени закрепиться.

Редбулей, способных держать оружие, оставалось семеро. Но что есть, то есть. Дворник со своими двинулся вправо, мы прошли вдоль стены и присели возле полуразрушенного угла. Малка подхватила сумку с красным крестом и увязалась за мной следом. Я показал ей кулак, она надула губы.

— Дон…

— Только попробуй. Помоги раненым.

— А если вас подранят?

— Справимся как-нибудь.

Гук выглянул из-за угла, я приподнялся и тоже выглянул. Метрах в сорока впереди торцом к нам стояло монолитное побитое пулями здание. Параллельно к нему была пристроена кирпичная одноэтажка. Окон нет, на крыше два укрытия из мешков с землёй. Рейдеры успели занять их. Несколько стрелков держали под прицелом всю площадь, и когда мы побежим к монолиту — а другого пути я не видел — мы будем у них как на ладони.

Сорок метров — это вся жизнь. Гук наставлял Дворника, чтоб тот не лез под пулемёты. Правильно, нахрена под них лезть? Но и под штурмовые винтовки соваться желания не было. Натовская пуля пять пятьдесят шесть пробивала организмы с той же лёгкостью, что и двенадцатый калибр.

— Гук, ты уверен, что это верный путь? — спросил я.

— Испугался?

— Не то, чтобы… Неуютно.

— Испугался, — уверенно констатировал Гук. — Ладно, не хнычь, я не мясник, людьми зря не рискую.

Он включил рацию.

— Мелкий, птичку запустил?

— Да.

— Подгоняй ближе. Как будешь готов, сообщи, — он пальцем поманил редбулей. — Значит так, дорогие мои адепты коммунистической пропаганды. У вас было задание: защищать горячо любимого вами Владимира Ильича от посягательств мирового капитала. Вы этого не сделали, и капитал теперь празднует победу. Думаю, да что думаю — уверен, комиссар обороны Анклава ваш поступок не оценит, и многих из вас ждёт дома серьёзный а-я-яй, поэтому выбор у вас не богатый: погибнуть в бою за партию и бронзового Ленина, либо вернуть всё взад. Что предпочитаете?

— Вернуть, — ответила за всех Малка. Она так и не послушалась меня и осталась с нами.

— Хороший выбор, — согласился Гук, — и главное, взвешенный. Стало быть, поступим следующим образом. По моему приказу дружно всей толпой выскакиваете и начинаете вести плотный огонь по мудакам на крыше. Задача: не позволить им вести прицельную стрельбу в нашу сторону. Остальные, то бишь мы с тобой Дон, стремительно бежим к позициям противника, зачищаем их и проникаем на второй этаж монолита…

— Тогда надо взять топор.

— На кой?

— Окно к капиталистам прорубить.

— Отставить топор, там уже прорублена нормальная дверь. Если будем действовать быстро и нагло возьмём второй этаж до того, как рейдеры опомнятся.

— А дальше?

— Они не стойкие, отступят.

Я не стал напоминать Гуку о том, что кроме рейдеров там ещё четыре проходчика, но вряд ли он о них забыл или не учёл в своём плане. Я здесь всего несколько часов, так что в моих напоминаниях крёстный не нуждается.

С той стороны, куда ушла группа Дворника послышался равномерный грохот пулемёта. Его начала покрывать редкая автоматная трель. Дворник делал свою часть работы. В центре тоже послышалась стрельба, не такая интенсивная, как на северной окраине, но зудящая и оттого неприятная.

— Командир, я на месте, — ожила рация.

Сзади послышался стрёкот коптера. Вёрткая машинка зависла метрах в пятнадцати позади нас. Под днищем я разглядел баллон. Взрывчатка?

— Жди, — коротко приказал Гук. — Автол, как у тебя?

— Постреливают, но не активно. Похоже, их тут не очень много. Что делать?

— Попробуй сам на них надавить. Там у тебя слева продмаг. Возьми его.

— Принял.

Через минуту стрельба в центре усилилась, ветер донёс хлопок гранаты. Мы продолжили ждать. Координируя действия групп, Гук пытался растащить силы рейдеров, участвовавших в захвате Пожарища. Но я пока не видел никаких передвижек. Проходчик справа продолжал сдерживать Дворника, засевшие на крыше рейдеры не дёргались.

Я присел, вытянув ноги перед собой, автомат положил на колени. Редбули заинтересованно уставились на него. В их арсенале подобного оружия днём с огнём не сыщешь, да и вся их экипировка выглядела чересчур упрощённой, рассчитанной по нормативы давно минувшей войны. Гимнастёрки, стальные шлемы с большими красными звёздами-мишенями на лбах, подсумки через плечо, противогазы. Не дорожит Наташка своими бойцами. Контора, при всей своей прижимистости, расщедрилась хотя бы на разгрузки и калаши, а у этих даже гранат не видно. Ну хотя бы ППШ есть, и то радует.

Взревел двигатель, я отчётливо услышал лязг гусениц. Мелкие камешки под ногой задрожали. Гук подмигнул мне:

— Не усидели, ага. Достал их Автол, — и уже громче. — Мелкий, пошёл!

Я отодвинулся от стены, наклонился, изготавливаясь к бегу. Перевёл предохранитель на отсечку, чтобы не тратить патроны пустую. Гвидон вбил мне такую экономию в голову своим кулаком. Когда-нибудь я верну ему этот должок. Если выживу.

Коптер пролетел над нами на бреющем и устремился к позициям рейдеров. Не долетев метров двадцать, резко взмыл ввысь, а потом по ястребиному вошёл в пике и врезался в крышу. Взрыв! Несколько мешков снесло волной. Один рейдер то ли со страху, то ли контуженный ломанулся вниз башкой об асфальт. У меня плечи передёрнуло, когда его мозги забрызгали стену.

— Редбули пошли! — крикнул Гук.

Красноармейцы выскочили из-за угла как ошпаренные и начали поливать одноэтажку свинцом.

— Дон!..

Я рванул вперёд. Над головой зашваркали пули. Редбули били слишком низко, я чувствовал горячее, почти обжигающее движение воздушных потоков. Позади топал берцами Гук. Он не догонял меня, но и не отставал.

Сорок метров не такое уж большое расстояние, а под нанограндами и страхом поймать пулю — совсем малюсенькое. Время я не засекал, но думаю, что мой любимый Усейн Болт кусает локти с досады, ему такие результаты не снятся.

Добежав до одноэтажки, я припал на колено и упёрся головой и ладонями в стену. Гук, не останавливаясь, прыгнул мне на плечи и заскочил на крышу, сразу же протянул руку, втащил меня за собой.

Первое укрытие было разрушено взрывом. Мешки разбросало на несколько метров, между ними застыли два исковерканных тела. Третье валялось внизу без мозгов. Второе укрытие уцелело. Редбули били по нему безостановочно. Я вытащил из подсумка гранату, дёрнул кольцо и бросил. Бросок получился самое то. Хлопок — и в стороны полетели красные ошмётки.

Гук одобрительно кивнул и пальцем указал на дверь в монолите. Да, топор был бы лишним. На уровне крыши в стене было пробито овальное отверстие, вполне достаточное, чтобы пролез человек крупного телосложения.

— Дон, ныряй внутрь, держи коридор.

Я нырнул.

Всё-таки навыки, полученные на полигоне в Центре безопасности, сказывались положительно. Может я действительно не прав, костеря Гвидона?

Выпал я в полутёмный закуток. На стене плакат о вреде курения, у плинтуса старые окурки и мелкий мусор, справа светлое пятно — коридор. Выскакивать сразу не стал, и не потому что потом прошибло, а потому что вспомнил наставления инструктора: не спеши! Осторожно выглянул. В конце коридора за баррикадой из подручных средств торчал ствол пулемёта. Моё короткое движение вызвало длинную очередь. Пули оттарабанили по стене тарантеллу, в глаза полетела пыль, извёстка. Я отпрянул, отплёвываясь.

На планшет прилетело сообщение:

Как ты там? Выстрелы не умолкают. Звездун рвётся к вам, да и я тоже.

Алиса…

Я поспешно отбил ответ:

Ни да тибя.,

Обидится, наверное, но сейчас действительно не до неё.

Я высунул автомат, дал две отсечки и вернулся на место. Пулемёт вернул обратку точнёхонько в мой угол. Я закашлялся, мотнул головой.

— Что здесь? — гаркнул над ухом Гук.

— Пу… пулемёт. Суки… Они ждали нас что ли…

— Может просто не такие дураки, как мы думали?

Гук в свою очередь выставил автомат и выпустил в баррикаду пол магазина.

— Ты думал, — сплюнув комок извёстки, с издёвкой сказал я.

— Что?

— Это твой план лезть сюда. Так что это ты считал их дураками, а не я.

— Нашёл время выяснять кто кого считал.

Гук опустошил вторую половину магазина, вынул из разгрузки новый.

— Хороший у тебя автомат, Дон, главное, красивый. А вот подствольника нет. Сейчас бы пригодился.

— Сейчас бы любой гранатомёт пригодился. Может связать пару гранат и швырнуть?

— Не докинешь. Тут метров тридцать. Размаха не хватит.

— И чё тогда?

— Да ни чё. Валить надо по скорому, пока обратный путь не перекрыли.

Он отработал ещё пол магазина, показывая, что мы по-прежнему здесь и уходить не собираемся, и кивнул на выход:

— Ты первый, Дон.

Я выскочил в дыру, рядом в стену ударила пуля. Хорошо так ударила, смачно, выбив из стены порядочный кусок бетона. Я проследил траекторию. Из-за соседней одноэтажки выползло корявое чудище. С виду оно напоминало бронированную мыльницу, только на гусеницах и с пулемётом. Стрелок прятался за щитом.

— Проходчик! — успел крикнуть я, и сиганул с крыши.

Гук слетел следом за мной. Наперегонки мы бросились к укрытию. Грохот гусениц продолжал нарастать, проходчик на приличной скорости выскочил на площадь и дал по нам очередь на упреждение. Под ногами вздыбился гравий. Гук споткнулся, присел. Я ухватил его за ворот и поволок за собой. Подскочила Малка — вот глупая девка — подхватила коменданта под руку.

— Да цел я, цел! — закричал Гук.

Не слушая, мы заволокли его за стену и швырнули на кучу битого кирпича. Я перекатился к углу. Проходчик остановился, постоял минуту и начал медленно пятиться.

— Уходит, — обернулся я к Гуку.

— Нахрапом не получилось, — рассмеялся тот. — О, Господи…

Напряжение боя пошло на убыль. Он обхватил голову ладонями и простонал:

— А-а-а… Теперь всё. Теперь точно всё.

Он вдруг резко потух. Только что улыбался, бесшабашно смотрел в дуло пулемёта — и в одно мгновенье сильный, умный человек, комендант Полынника как будто сломался… Таким я не видел его никогда. Потеря опорного пункта и провальная попытка вернуть утрату надорвали его. Он потемнел лицом, сник.

— Гук, — я подсел ближе.

Он лишь слабо вздохнул.

— Теперь мы точно не удержимся. Алиса сказала присоединяться. Ну присоединюсь, и что? Два дня — и нас вышибут из города. Потом они пойдут на Развал и в обход терриконов. Сомнут посты, зайдут в Загон с тыла. Контора ляжет под них. Тавроди добьётся своего, Мёрзлый ничего не изменит. Бесполезно всё.

Я тронул его за плечо.

— Есть шанс.

Он покачал головой.

— Есть, — уже твёрже повторил я. — Мы поступим как дедушка Ленин: пойдём другим путём. У тебя бензин есть?

Гук повернулся ко мне.

— Допустим. Найду пара бочек. А при чём здесь…

— А танкисты?

Он придвинулся ближе.

— Рассказывай.

Я рассказал ему о своём танке. Информация — бомба. Долго я держал её при себе, приберегая на самый крайний случай, и похоже этот случай настал. Гук слушал, кивал, задавал наводящие вопросы. На большинство из них ответов я не знал. Смог назвать только модель и общее состояние.

— А если он не заведётся?

Этого вопроса я боялся больше всего, даже себе никогда не задавал. Если не заведётся… Нужен специалист. Без подсказок ясно, что механика, знакомого с устройством немецких танков времён Второй мировой, найти невозможно. Но встречаются же уникумы, способные разобраться в чём угодно и сделать из двух холодильников ракетную установку.

Вернувшись на смотровую площадку, я пересказал свой план. Звездун присвистнул: ничего себе — танк! Настоящий? Алиса скользнула по мне недовольным взглядом. Новость ей не понравилась, вернее, не столько сама новость, сколько тот факт, что я утаивал от неё информацию о танке. Но, во-первых, это был мой сочинский прикуп, а во-вторых, для каждой тайны своё время. Но в целом с планом она согласилась.

Дело осталось за малым, за механиком.

— Есть такой специалист, — сказала Алиса. — Желатин.

— Желатин? — повторил имя Гук. — Знаю его. Лысый тощий хрен из первого блока. Доверяешь ему?

Вопрос адресовался Алисе.

— Так же, как любому из вас.

— Хорошо. Дон, где твой танк прячется?

— В овраге возле пешеходного моста.

— Возле Сотки?

Гук и Алиса обменялись короткими взглядами.

— Ага, — кивнул я.

— И давно стоит?

— Лес вокруг вырос, так что лет пятнадцать. Когда в тех местах последняя активность была?

Гук открыл карту на планшете, я указал точное место.

— После Разворота здесь группа Могильщика паслась, — проговорил комендант, — беспредел устраивали — Чикатило обзавидуется. Но про стычки с прихожанами разговоров не было.

— Ну не божьим же соизволением там этот панцер оказался. Приехал он на своих двоих, а смысле, на гусеницах, и встал, потому что бензин кончился. Экипаж, кроме водилы, ушёл. Водила, кстати, в галимой эсэсовской форме дивизии «Мёртвая голова», и умер он не своей смертью.

Гук подёрнул плечами:

— Не слышал ни о чём похожем. Ходили разговоры, что Могильщик с прихожанами снюхался, вроде как пытались они через него на Команду одиннадцати выйти, чтоб Депо под себя подмять, создать базу на пути к Загону. Возможно, танк тогда и пригнали. Но использовать не успели, иначе бы знали о нём. Мы их в тот раз хорошо прижали: и Команду, и Могильщика, и прихожан… Но это лишь предположение.

— Послушайте, а это важно знать, как танк попал в овраг? — спросила Алиса.

— Молодец, девочка, — кивнул Гук. — Поступим следующим образом. Сколько тебе бензина надо?

— Баки стандартные, триста литров, — ответил я.

— Дам тебе платформу, людей и две бочки бензина. Хватит четыреста литров? Сколько времени надо, чтобы привести агрегат в порядок?

— Это как механик скажет. Неизвестно что там с проводкой, с фильтрами. На быструю отдачу рассчитывать нельзя.

— Всё равно поторопитесь. Прихожане не остановятся, между ними и источником никакой защиты больше нет. Сутки у вас, не больше.

Глава 12

Через час я уже трясся в кузове платформы, и вместе со мной два бойца: Шум, вёрткий как глиста мужичок лет сорока, болтающий без умолку, и хмурый паренёк из дикарей. Погоняло у дикаря было знакомое. Не знаю, помнит он меня или нет, скорее всего, нет, потому что при встрече никак не отреагировал, но я его помнил. Харитон.

Ни Алису, ни Звездуна Гук со мной не отпустил, сказал, нечего делать, дескать, я и без них справлюсь. Но, думаю, он придержал их в качестве заложников. Моя идея с танком его зацепила. Сильно зацепила. Он ухватился за неё, и пусть старался казаться невозмутимым, глаза выдавали радость, и Алиса должна была послужить залогом успеха.

Девчонка связалась с Желатином, объяснила ситуацию и велела слушать меня. Загрузили на платформу две двухсотлитровых бочки с бензином и поехали.

Дорога проходила вдоль железнодорожных путей. Через два километра началось поле. Надели респираторы. Шум пытался бубнить что-то сквозь маску. Гук сразу предупредил, что человек он болтливый, отсюда и кличка, но пулемётчик отменный. Я сел ближе к кабине, облокотился о борт, подставляя лицо ветру. Справа рельсы, слева зелёное море крапивницы. Вдалеке показался состав. Шум ткнул пальцем:

— Сборщики.

Чем ближе подъезжали, тем отчётливее становился виден вырубленный участок поля и снующие между ним и теплушками люди с мешками. Четыре месяца назад я так же сновал, рубил, одновременно пытаясь понять, где же всё-таки оказался. Так же стояли стрелки на крышах вагонов, вглядываясь в заросли, чтобы при первых признаках появления тварей дать сигнал к отходу. Но не смотря на охрану, в неделю погибало три-четыре загонщика. Мне в тот раз повезло.

Сейчас тварей не было, на протяжении всего пути я ни разу их не почувствовал. Там, где часто стреляют, они появляться не любят.

Через час выехали на перекрёсток между Депо и высотками. Водила высунулся из кабины:

— Куда едем?

— На Резервную станцию.

Желатин нас уже ждал. По лицу было видно, что полученному заданию он не рад, но к выполнению подготовился. Стараясь делать всё нарочито медленно, показывая своё недовольство, поставил в кузов ящик с инструментами, два небольших аккумулятора и ворох разнообразных деталей, постоял, словно думая, всё ли взял, и только после этого взобрался на платформу. Шум полез к нему со своими рассказиками, но Желатин так глянул на него, что пулемётчик отскочил как шелудивый пёс от злобной кошки.

— Малахольный он у вас какой-то, — покосившись на меня, сказал он.

Я кивнул. Желатин мне самому не нравился. Опасность от него не исходила, чувствовалась только брезгливость, но указательный палец сразу тянулся к спусковому крючку, едва я видел его. Может, когда-нибудь и дотянется.

Возле моста я первым выпрыгнул из кузова, отыскал взглядом Сотку на противоположном склоне и подмигнул: привет. Обошёл овраг по краю, прислушиваясь и присматриваясь. Вышел на мост, остановился у перил, через которые когда-то сиганул вниз. Чисто. Вроде бы овраг должен притягивать тварей, удобное место захорониться, устроить засаду. Пусть и не часто, но народ здесь появляется: и загонщики, и дикари. Однако ж мутанты показывались здесь редко да и то проходом, словно Сотка всех и отгоняла.

— Мужики, давайте разгружаться уже, — прогундосил водила. — Мне ещё в Загон за жрачкой, за топливом, а потом назад в Полынник.

Я подошёл, помог выкатить бочки. Вооружившись топором, спустился вниз и начал подрубать кусты. Всё, можно не бояться, что тайна раскроется и кто-то увидит мой танк. Пришло его время выйти в свет.

Желатин забрался на корпус, осмотрел, принялся отвинчивать гайки на корме. Заскрипел металл. Шум с Харитоном используя верёвки, начали спускать бочки вниз по склону. Двоим им было тяжело, но помогать я не стал, пускай сами корячатся.

Работали без перекуров. К вечеру расчистили заросли вокруг танка, и впервые я увидел его во всей красе. Высокий силуэт, массивная шестигранная башня, короткая мощная пушка, не выходящая по длине за пределы передней части корпуса. Сзади так называемый Rommelkiste — ящик Роммеля. Странно, что раньше я не догадался заглянуть в него. На Pz.Kpfw.III он выполнял роль бардачка, и там могло завалятся энное количество интересных и нужных вещей.

Я поднялся на броню. Ящик был сварен из толстых листов и крепился к башне мощными болтами. Верхняя крышка держалась на двух металлических защёлках. Я отжал их. Сверху лежал сложенный в несколько слоёв кусок брезента. Материал крепкий и, несмотря на прошедшее время, сохранился хорошо. Если его разложить, получится неплохой тент, под которым весь экипаж сможет укрыться от солнца или дождя. Под брезентом находились восемь жестяных коробок с пулемётными лентами и два запасных ствола к курсовому пулемёту. А вот это уже настоящий подарок.

К танку подошёл Шум, пнул по катку и спросил ни к кому конкретно не обращаясь:

— Это и есть ваш панцирь? Хрена себе тут металла. А чё он не едет?

— Гусеницы спустили, — мрачно отозвался Желатин.

Шум хихикнул. Я сказал строго:

— Лезь внутрь, место своё осмотри.

— А где там моё место?

— Рядом с водителем.

— А где там водитель…

— Увидишь! — повысил я голос.

Шум решил, что достаточно долго испытывал моё терпение, полез в танк через боковой люк, но почти сразу пулей выскочил обратно.

— Дон… — он начал тыкать пальцем в башню. — Там этот… как его… Труп!

— Не труп, а Курт. Помоги ему выбраться.

— Я?

— Предлагаешь мне это сделать?

Шум повернулся к люку и уставился на него, словно на прорубь с пираньями, в которую ему предстояло нырнуть. Минуты две он колебался, косился на меня, надеясь, что я передумаю, не дождавшись, ухватился за края, подтянулся и закинул ноги внутрь. Взглянул на меня ещё раз и нырнул в башню целиком. Послышалось чертыханье, потом из люка вывалилась голова Курта, то бишь, череп с остатками волос. Оказывается, при жизни Курт был блондином. За головой последовало всё остальное вместе с сапогами и формой с эсэсовским шевроном. Всё это рассыпалось по земле старым хламом. Харитон присел перед останками, достал нож, начал срезать шеврон.

— Брось! — прикрикнул я.

— Тебе жалко что ли?

— Не всякую гадость следует подбирать.

Харитон спрятал нож и проговорил негромко:

— Зря я тебя не пристрелил.

Ага, значит, он меня помнит.

Из люка высунулся Шум, губы сложились в ухмылку.

— Дон, ты пулемётик-то видел? Это ж MG тридцать четыре. Вот это, я тебе скажу, Зингер! Там в подсумках тыща патронов, только успевай строчить. Классно прихожане отхватят.

— В ящике Роммеля ещё восемь коробок по сто пятьдесят патронов, — добавил я ему радости. — И два запасных ствола. Потренируйся в замене.

— Пусть бензин сначала зальют, — велел Желатин.

— Да, — согласился я, — сначала бензин, потом потренируйся.

Пока Шум и Харитон заполняли баки, я забрался на командирское место. Экипаж Pz.Kpfw.III состоял из пяти человек, нас четверо. Желатин — водила, Шум — стрелок-радист, впрочем, вторую часть должности можно опустить, ибо рации здесь нет, вернее, есть, но прежний экипаж, прежде чем покинуть машину, выпустил в рацию несколько пуль. От кого они так оберегались теперь уже не разберёшься, но факт на лицо — средства связи отсутствуют. Харитон — заряжающий. Он мелкий, пронырливый, как раз такой и нужен, чтобы крутиться в башне. Я, получается, за командира и наводчика.

Первым делом я потянулся к смотровым щелям командирской башенки. Всего их было пять, обзор они давали полный, хотя у человека не привыкшего к тонкостям настоящего танкового боя, многие моменты вызывали удивление или непонимание.

С командирского места я перебрался на место наводчика, открыл бронезаслонку. Смотровой лючок с триплексом давал неплохую картинку, но всё же не такую объёмную, как командирская башенка. Я прильнул к телескопическому прицелу. Не отрываясь, примерился к маховику подъёмного механизма пушки, покрутил. Ствол послушно приподнялся, потом опустился. В душе народилось радостное ощущение грядущей победы. Ну, суки-прихожане, ловите привет от загонщика.

Маховик поворота башни находился возле левого колена. Я прокрутил, башня сдвинулась. С брони прилетело недовольное:

— Эй, осторожно!

Ладно, больше не буду. Пока. Просто хотел проверить, функционирует ли поворот. Функционирует. Но лучше всего это поручить заряжающему, ему и сподручнее, и маховик с его стороны больше.

Разобравшись с поворотами, занялся боекомплектом. Всего оказалось семьдесят девять выстрелов, из них двадцать семь подкалиберных с маркировкой «PzGr 40», и пятьдесят два осколочно-фугасных «SprGr 18».

Семьдесят девять мало, должно быть больше. В шкафчиках для БК оставалось пять пустых мест. Либо изначально загрузили не полностью, либо я прав, и танкисты израсходовали часть снарядов. Возможно, действительно стоит проверить, что находится за мостом, вдруг там прячется ещё один танк.

В башню забрался Желатин, сел на водительское место. Нащупал под сиденьем массу, включил. Приборы заиграли огоньками. Обернулся ко мне и хвастливо вопросил:

— Понял?

Куда уж понятней. Осталось завести и поехать. Но похоже с этим возникли проблемы. Желатин щёлкнул пару тумблеров, заработала система вытяжки пороховых газов, включилось освещение башни. Он банально не понимал, куда жать и что давить.

— Дон, тут таблички. Прочти. Ты же знаешь немецкий.

На стенке слева был закреплён шильдик с инструкцией. Я смахнул с него пыль и прочёл:

— Поставить в среднее положение передний рычаг коробки перемены передач.

— Открыть бензокраник, поставив в вертикальное положение его рукоятку, которая расположена на моторной перегородке за правым сиденьем.

— Нажать и повернуть вправо по ходу танка рычажок переключателя массы, который находится в моторном отделении и расположен против дверцы моторной перегородки.

— Утопить до отказа ключ в замке зажигания.

— Нажать кнопку стартера, одновременно слегка нажимая ногой на педаль газа и правой рукой нажать вниз рукоятку пусковых жиклеров, расположенную на полу справа от сиденья водителя…

Желатин повторял, следуя инструкции. Закрутил стартер, двигатель чихнул. Убрал палец с кнопки, выждал несколько секунд, нажал повторно. Раз, два, три, четыре… Стартер начал заедать…

Надежды, что удастся завести танк с первой попытки, не сбылись. В принципе, этого и стоило ожидать. Техника не знакомая, простояла на месте лет двадцать. Чистить всё надо: контакты, отсеки, да и пушку заодно, там уж наверняка не одно поколение пауков сдохло.

— Бензонасос надо глянуть, — вздохнул Желатин.

— Тут ещё пишут, как с кривого ключа заводить.

— Не надо, с кривым я разобрался.

Он выбрался наружу, а я начал читать и переводить все обнаруженные шильдики. Немцы оказались теми ещё прагматиками. Все действия, которые должны выполнять члены экипажа, аккуратно и подробно были зафиксированы на паспортных табличках, захочешь ошибиться — не получится. Я позвал Харитона и заставил его заучить наизусть обязанности заряжающего и отработать до автоматизма каждое движение. Парень изображал из себя буку, и все мои приказы воспринимал в штыки. Фыркал, скалил зубы. Это напрягало. Нельзя, находясь в тесной компании, когда от окружающих людей зависят твоя жизнь и успех, вести себя подобным образом.

— Последнее шоу смотрел? — спросил я.

— Не смотрел.

— Зря. Если выживешь в этой бодяге, посмотри обязательно. В записи, конечно, не так интересно, как в прямом эфире, но всё равно прикольно. Я снова участвовал, только на это раз на стороне охотников. Дали мне бригаду бойцов, указали направление. Я одному своему бойцу велел провести разведку, а он ни с того ни с сего начал права качать, дескать, нехер мне приказывать, я без тебя знаю, что лучше и вообще иди в ту же сторону, в которую Макар телят гоняет.

Харитон хмурился, но рассказ мой слушал, и не только он. В люк заглянул Шум, а Желатин стал не так громко стучать ключами.

— Ты же понимаешь, — продолжил я, — даже маленький разлад в команде может привести к краху всего предприятия. Опять же обстановка накаляется, ругань, недовольство, а у всех оружие, нервы. Не хватало ещё перестрелять друг друга.

— Ну и чё там с этим, который отказался? — нетерпеливо выкрикнул Шум.

— Да ни чё, — пожал я плечами. — Нож в брюхо ему всадил и отправил в разведку другого. Кстати, неподалёку тут, у моста. Если приглядеться, можно след от лужи крови увидеть. Сходи, посмотри, если не лень.

— К чему ты это? — фыркнул Харитон.

— Да к тому, что если кто-то вздумает зубы скалить и приказы мои игнорировать, я его под катки положу, а на место заряжающего кого-нибудь другого возьму. Я ответил на твой вопрос?

Харитон промолчал, но угрозу оценил и фыркать перестал.

С Шумом всё было проще. Гук не зря рекомендовал его. Дельный мужик. Он вынул пулемёт из маски, разобрал, вычистил, снова собрал и установил на место. Примерился к оптическому прицелу, вставил ленту. Осталось передёрнуть затвор, и можно бить на поражение.

Пока разбирались с имуществом и обязанностями, стемнело. Желатин продолжал возиться с мотором, Шум и Харитон разожгли костерок, вытащили из бардачка немецкую каску, налили в неё воды и поставили на огонь. Покрошили листья, добавили горсть риса, вскрыли банку тушёнки. Неплохое блюдо получится, наверное. Солдатский кулеш с крапивницей.

Я сидел на башне, вглядывался в склоны оврага. Где-то на периферии возникло ощущение чужого присутствия, но тут же пропало. Скорее всего, пёсо. На него и лизуна интуиция реагировала спокойно, изображая всего лишь лёгкий дискомфорт. Оно и понятно, с пёсо я справлюсь голыми руками, даже если прискачет целая стая. Они, конечно, вёрткие, и нападают, повинуясь былому собачьему инстинкту, всей сворой, но если им показать собственную звериную сущность, то они и не нападут вовсе. А лизуны вообще не опасны… Матрос говорил, они телепаты, контролируют разум всех прочих тварей, на людей не покушаются, хотя случайно поранить могут, всё-таки мутанты, и когти у них заточены не по-детски…

Плечи свело судорогой — и уже почти забытый липкий ужас из катакомб начал обволакивать сознание.

— Все в танк, — стараясь сдерживать дрожь в голосе, прохрипел я.

— Тут всего ничего осталось, — увлечённый работой проговорил Желатин. — Ща пару винтиков подкручу и…

Он вёл себя спокойно. Всё верно, обычные люди этот ужас не чувствуют, он предназначался только мне.

— В танк! — прорычал я, запрыгнул внутрь через командирскую башенку и с грохотом захлопнул обе створки люка.

Ни Шум, ни Харитон не стали ждать объяснений и, позабыв про ужин, бросились к танку. Люди, привыкшие жить на диких Территориях, сначала ищут укрытие и лишь потом задают вопросы, так шансов выжить больше. Желатин замялся. Вся его жизнь прошла в относительной безопасности Загона, либо внутри защитных стен внешних постов, отсюда некоторая безалаберность в действиях. Однако увидев, как лезут на броню, отталкивая друг друга, Шум и Харитон, бросил инструмент и прыгнул вслед за ними.

Несколько минут ничего не происходило. Я молчал, вглядываясь в смотровые щели командирской башенки и прислушиваясь к ощущениям. Ужас приближался и становился осязаемым. Я не видел его, но мог пощупать. Лицо стало мокрым от пота, по коже бежали мурашки.

Лёгкий стук по пустой бочке — дзинь! Словно чем-то железным ударили. Но не сильно. Хрустнула ветка, зашуршали листья.

Возле танка кто-то ходил.

Один.

Вроде бы остановился возле костра. Послышалось пыхтение, потом снова звон — каска с кашей покатилась по земле.

Дыхание стало прерывистым и хриплым, словно у простуженного. Твою мать, что ж ты всё ходишь, что ж не успокоишься никак? Если я потревожил тебя в катакомбах… Ну прости, не нарочно. Это зайцы меня туда зафигачили, им ты уже отомстил. А я не виноват. Успокойся. Уйди!

Ужас обошёл панцер по кругу и начал отступать. Он как будто услышал мои мысли и ответил: да. Что «да»? Что я не виноват, или что корень проблемы в этих косоглазых животных, которых он потом пошинковал на бефстроганов?

Тишина. Видимо, одного ответа вполне достаточно. Надеюсь, он больше никогда не припрётся.

— Ушёл.

Я открыл створки, и глубоко вдохнул холодного ночного воздуха. Вытер лицо ладонью, снова вдохнул.

— Кто там был? — спросил Желатин.

— Без понятия. Как-то у меня не возникло желания здороваться с ним и выяснять, кто он и откуда.

Следом за мной из танка выбрался Шум. Он подошёл к теплящемуся ещё костерку, поднял опрокинутую каску.

— Сука, ужин испортил. Ладно бы сам сожрал или с собой унёс, а то на землю вывалил.

— Это не тварь, — покачал головой Желатин.

— А кто тогда?

— Проводник, — уверенно заявил водила. — Только проводники могут ночами по Развалу в одиночку шастать.

— Ага, и сосать кровь лысых упырёнышей вроде тебя, — хмыкнул Шум.

— Зря смеёшься. Я знаю, что говорю. Я с проводниками сталкивался вот как с тобой сейчас.

— И чем они от прочих людей отличаются?

— Чем? Да почти ничем. На вид такие же. Только внутри — твари.

— Ты вскрывал их что ли?

— Да это же… — Желатин растопырил пальцы, словно пытался что-то удержать. — Это головой понимать надо! От него несёт этой… этой… Воняют они! Как псы помойные… Запах, он как паспорт для них.

— И что, все воняют?

— Все.

— То есть, — Шум слегка подался к нему, — если рядом с тобой окажется проводник, ты сразу его почуешь?

— К гадалке не ходи, — выпятил грудь Желатин.

— Ага, отныне буду спать спокойно. Надеюсь, ты предупредишь нас, если кто-то из них рядом окажется.

Я не стал дальше слушать ту чушь, которую нёс Желатин. Отошёл к мосту, прислонился плечом к опоре. То, что несло с собой ужас, больше ничем о себе не напоминало, как будто и не было его никогда. Но оно было, и направилось в сторону станции. Где-то неподалёку мог быть ещё один вход в катакомбы. Выбравшись однажды на свободу, это существо просто бродит по Территориям, не давая покоя ни людям, ни тварям. Чего ты добиваешься?

Загремела жестянка, покатилась, ударилась о кирпич. Источником грохота был Шум, я срисовал его ещё до того, как он встретился с мусором.

— Чёрт! — выругался пулемётчик. — Набросали всякого хлама.

Он подошёл, встал рядом.

— Кого выглядываешь, Дон? — и не дожидаясь ответа, сказал. — Смешной этот Желатин, да? Проводников чует, — он хихикнул. — Их не почуешь, пока они тебя за жопу не возьмут, об этом даже дети знают. А вот ты… ты странный. Я как увидел тебя, сразу понял: не то что-то. Только без обид, Дон, ладно? У меня нет желания ссориться с тобой. Просто я понять пытаюсь, как так получилось: чует Желатин, а предупредил ты.

Я устало вздохнул. Открутить бы ему голову, чтоб вопросов не задавал и чтоб не думал, о чём не просят. Когда хватятся, скажу, не видел, ушёл куда-то. Ночью искать не станут, а до утра твари так кости обгложут, что никто не опознает, чьи.

Но пулемётчик он хороший, пригодиться, да и человек вроде позитивный.

— Ты же не дурак, Шум, должен знать, что под дозой интуиция лучше работает.

— Ну да, ну да. А чё хоть почуял-то?

— Да кошки в душе заскреблись, вот и предупредил вас бестолочей, чтоб остерегались. Мало ли кто в эту пору по оврагу ходит. Вдруг ревун?

— Ревун? А чё, может и ревун. Там, кстати, у костра след нашли, похоже, от костыля. Ревун с костылём, хе. Одноногий он какой-то получается.

Ночная тишина вздрогнула от рёва двигателя. Эхо всколыхнуло листья на кустах, протянуло гарью. Желатин завёл-таки панцер.

— Свершилось, — перекрестился Шум. — А я не очень-то и верил.

— Не твоя обязанность верить или нет. Пошли.

Едва мы заняли места, Желатин выжал акселератор, потянул поворотный рычаг на себя. Панцер лязгнул гусеницами, развернулся, распахивая дёрн под собой до голой земли. В свете фар замельтешили запрыгали тени. Танк медленно двинулся по дну оврага, уверенно подминая под себя кусты, деревья, кучи мусора.

Слева возникло дерево, возле которого меня когда-то подловили Харитон и его сотоварищ.

— Узнаёшь? — крикнул я своему заряжающему.

Он расслышал с трудом. Гул стоял неимоверный, внутренняя связь не работала.

— Дружок твой с арбалетом куда делся?

Харитон чиркнул пальцем по горлу. Понятно.

— Дон! — позвал меня Желатин. — Где выезд из этого долбаного оврага?

Собрался было ответить: а я знаю? — но прикусил язык. Достал планшет, открыл карту. Выезд однозначно должен быть, забрался же этот панцер в овраг каким-то образом. И приехал он с запада, со стороны Полынника. Овраг тянулся туда же. Ни ответвлений, ни иных каких-то указателей, только чуть дальше длинный железнодорожный мост. Впрочем, и не мост это вовсе, а земляная дамба, разделяющая овраг на две части. Вряд ли кто-нибудь удосужился проделать в ней проход для немецких танков. Получается, тупик. Ну и куда ехать дальше?

Склон дамбы зарос кустарником. К тому времени, как мы подъехали, уже изрядно развиднелось, первые утренние лучи отразились в рельсах. Я выбрался на башню, встал, уперев кулаки в бёдра. Беда. Куда ни кинь, всюду клин. Склон ни то, чтобы отвесный, градусов сорок.

Я кивнул Желатину:

— Осилишь?

Механик долго присматривался, морщил нос. Прошёл туда-сюда вдоль склона, поднялся наверх до железнодорожных путей, поковырял берцем грунт. Наконец, вернулся и сказал:

— Попробуем с разбега. Авось осилим. Лишь бы не закопаться.

Да уж, если завязнем, ничего хорошего не получится. Первая же электричка до Северного моста сдаст нас Конторе с потрохами, налетят конторщики, посыпятся вопросы. Отбрехаться отбрехаемся, но панцер реквизируют.

Желатин сдал назад метров на сто, прогазовался, как будто не танком управляет, а гоночной машиной, и включил передачу. Плавно тронулся с места, притопил тапочку. Двадцатитонная махина влёгкую влетела до середины склона, потом скорость замедлилась, гусеницы прокрутились, разбрасывая землю, и начали закапываться.

— Вбок уходи! — заорал я.

— Не учи отца…

Желатин потянул рычаг левой муфты поворота. Его то ли зажало, то ли заклинило. Желатин с разворота надавил на него всем телом, от дикого усилия лицо исказила судорога. Я бросился на помощь, ухватил рычаг сверху, потянул, Харитон начал дёргать меня за руку. Боролись мы две секунды, а показалось не меньше минуты. Рычаг поддался, танк загребая траками, пошёл по диагонали, постепенно кренясь внутрь. В какой-то момент мне показалось, что он сейчас кувыркнётся, но в следующую секунду танк выскочил на горизонталь, всем весом грохнулся об землю и замер.

Минуту сидели, обтирая пот, потом я выбрался на броню. Влево-вправо уходили рельсы, прямо лежала широкая луговина, за которой колыхалось море крапивницы. Ветер принёс пряный запах гвоздики.

Из бокового люка выглянул Желатин.

— Ну, куда дальше, начальник?

— Туда, — указал я на поле. — Только респираторы не забудьте.

Глава 13

Через три часа мы добрались до Полынника. Поднялись на пригорок перед водонапорным комплексом и встали. Заметили нас сразу. Вид внезапно возникшего танка навёл на округу панику, очевидно, Гук никого не предупредил о нашем появлении. Кто такие, откуда — хрен знает. Тыловое охранение взяло оружие на изготовку и рассредоточилось по фронту. У кого-то сорвался палец с крючка, подкачали нервы, и по лобовой броне стукнула пуля. Внутри показалось, словно камнем бросили. Харитон усмехнулся, таким калибром броню панцера не пробить, и полез к люку предупредить — свои. Я остановил его и скомандовал:

— Приготовится к атаке. Орудие на два часа.

На пути к Полыннику мы провели несколько учебных атак: поворот башни, доворот корпусом. Требовалась слаженность. За несколько часов добиться полного взаимопонимания между членами экипажа нереально, но вполне возможно согласовать действия и не путаться друг у друга под ногами-руками. Харитон бешено закрутил маховик, я чуть подправил, опустил ствол. В телескопический прицел хорошо было видно, как народ брызнул в стороны и зарылся носами в землю, ожидая выстрела.

Из комплекса вышел Гук и неспешной походкой направился к нам. Я легонько толкнул спинку водительского сиденья:

— Вперёд.

С пригорка мы съехали почти как на салазках и остановились вплотную к коменданту. Демонстрируя навыки вождения, Желатин слегка задел его правым кожухом. Гук хлопнул по нему ладонью, обошёл панцер по кругу, взобрался на гусеницу, погладил ствол. В лице сквозило сомнение, но пальцы подрагивали, выдавая радость. Я наблюдал за ним, высунувшись наполовину из командирской башенки. Даже отправляя меня за танком, он до конца не верил, что всё получится, что мы сможем подготовить машину, завести и пригнать в Полынник. Я и сам в это не особо верил, но мы всё-таки справились.

— Поехали, — ровным голосом приказал Гук. — Вставайте ближе к пролому.

— В бой когда? — поинтересовался я.

— Не терпится?

Если честно, то да, не терпелось. Очень хотелось испытать и себя и машину, ощутить её силу, мощь, вдарить по противнику. И этого хотелось не только мне, но и всему экипажу. Да и люди, собравшиеся возле пролома, были не прочь посмотреть на это. Едва мы подъехали, каждый потянулся к броне, почувствовать панцер на ощупь: не обман ли? Посыпались вопросы: наш, да?

Здесь же стояли Звездун и Алиса. Девчонка смотрела на меня сквозь прищур, по-прежнему недовольная тем, что я не рассказал ей про танк. Но это целиком её проблемы. Вообще, женщина всегда должна быть чем-то недовольна, иначе она потеряет к тебе интерес и переключится на кого-нибудь другого. А мне совсем не хотелось, чтобы Алиса заинтересовалась кем-то другим.

— Так когда в бой? — снова спросил я.

— К вечеру подойдёт поезд с подкреплением. Одного танка мало, нужна пехота.

— Мёрзлый вчера прислал тебе сотню голов.

— Вот именно, что голов. Их в бой посылать, всё равно что скотину на убой отправлять. А я людьми разбрасываться не привык.

— А прибудут обученные?

— Обученные, экипированные и мотивированные.

— Штурмовики? — попытался угадать я. — Хотя нет, этих Мёрзлый не даст, он их бережёт. Внешняя охрана? Или с внешних постов народ поснимали? Да? Там народ боевой, знают, с какой стороны ружьё стреляет.

— Чего зря гадать, увидишь, — отмахнулся Гук.

— А тебе уж прям сложно ответить. Из всего загадку делаешь.

— Лучше отдохни, силы тебе понадобятся, — Гук направился к пролому, но на полушаге обернулся. — И да… Спасибо за танк, Дон.

— Это не подарок! — крикнул я ему уже в спину. — Я лишь помочь хочу.

Пока мы переговаривались, на танк взобрался Звездун, отстучал на корме подобие степа.

— Крутая тачка, начальник. Нам бы её против зайцев. Сколько народу сберегли бы.

Это верно. И Внук, и Юшка могли быть сейчас с нами. Но, во-первых, бензин дал только Гук, а во-вторых, едва о танке станет известно Конторе, она приберёт его к рукам. А если не Контора, то Мёрзлый обязательно. И сейчас бы его у нас не было… В-общем, сложилось так, как сложилось, ничего уже не изменишь.

Подошла Алиса, протянула руку.

— Помоги, Дон.

Я взял её под локоть, поднял на броню. Она осмотрелась, заглянула в башню.

— Как всё прошло?

— Нормально.

— Уверен?

Она как будто мысли мои читала. Я нахмурился.

— Он опять приходил.

— Существо из катакомб?

— Ага. Я как будто нужен ему. Ведёт себя странно… Он очень сильный и… Вдруг это тот самый, которому поклоняется примас? Великий Невидимый?

— Глупость.

— Наверное. Но если б ты чувствовала его. Он такой…

У меня не хватало словарного запаса описать то, что я испытывал. Слово «ужас» не передавало всю палитру ощущений, которая возникала каждый раз при его появлении. Это лишь верхушка айсберга, а всё остальное… Уверен только в том, что он ищет меня, как будто поговорить хочет. Что ж, может и поговорим когда-нибудь. С каждым днём я становился увереннее и сильнее, наногранды меняли меня изнутри. Ужас перед существом из катакомб я испытывал лишь из-за незнания. Я его чувствовал, но не понимал — и это напрягало. Уверен, стоит встретиться с ним лицом к лицу, и многое станет понятнее.

Пользуясь свободным временем, я провёл рекогносцировку. Глупо без оглядки лезть в болото, если имеется возможность проложить гать. Вот и я поднялся на башню и при помощи сначала бинокля, а потом картинки с дрона, которого по моей просьбе запустил Мелкий, осмотрел поле предстоящего сражения, вернее, городскую застройку.

Гук поставил задачу отбить Пожарище и постараться продвинуться вдоль северной окраины, чтобы зайти в тыл центральной группировке рейдеров. По его предположению, это заставит их отступить на запад. Если мы овладеем большей частью города, то при наличии тех сил, которые Гук рассчитывал получить к вечеру, отбить Полынник прихожанам будет проблематично. Им придётся начинать всё заново, но кто знает, как оно сложится дальше. Вечно топтаться на одном месте Контора не сможет, это чревато волнениями в жилых блоках. Там уже и без того народ задаётся вопросами, почему мы до сих пор не отогнали прихожан до их поганой Прихожей. Нарыв созрел, пришла пора вскрывать его, или он лопнет сам и создаст проблемы здоровой части организма.

Для начала пришлось заняться историей.

В местной Википедии я нашёл несколько статей на тему войн с Водоразделом и Прихожей. Их было три. Самая долгая и разрушительная случилась как раз во время Разворота. Именно из того времени и мой танк. Призом в войне должны были стать угольные шахты. Бои велись практически по всему Развалу, бойцы из Водораздела и Прихожей доходили до Западных ворот и Резервной станции. Они подчинили себе несколько постов, но захватить Загон не смогли. Власть взяла Контора, собрала в кулак разрозненные группировки Территорий и отбросила прихожан за город.

Через несколько лет уже Загон пошёл в атаку. Удар был неожиданный, а сама война получила у доморощенных историков название Семичасовой. Борьба шла за Полынник, как и сейчас, полководец, разумеется, Мёрзлый. Собрав ополчение и укрепив его штурмовиками, он ночью подошёл к водонапорному комплексу и перебил охрану прихожан. Других отрядов противника на тот момент в Полыннике не было. Продолжая развивать успех, Мёрзлый на блиндированной площадке выдвинулся к Прихожей. Там поднялась паника, и после нескольких выстрелов из гранатомёта прихожане согласились подписать мир, по которому отказывались от притязаний на Полынник и окрестные территории. Как тут не согласиться, если враг у ворот? Плюс к тому загонщики получили разрешение выставить сеть внешних постов на границе с Прихожей, за которую прихожанам заступать запрещалось. Сделано это было с одной целью: ограничить возможности прихожан вести охоту на тварей. Мёрзлый так прям и заявил: «Пусть сами себя сушат!». Учитывая, что единственной валютой в торговых сделках с Землёй и с Загоном за поставляемый уголь являлись наногранды, это ставило Прихожую на грань банкротства. Чего, собственно, Контора и добивалась.

И просчиталась. На Земле нашлись спонсоры, и в Прихожую рекой потекли наёмники и оружие.

А дальше началась политика, и третью войну вела уже не Прихожая, а рейдеры. Хорошо подготовленный бойцы шаг за шагом начали отжимать посты на приграничной линии с Загоном. Цель была всё та же — ресурсы. Только на этот раз прихожане делали это медленно и чужими руками, клятвенно заверяя Контору, что являются нашими друзьями. Лучшими! А то, что рейдеры сносили посты и устанавливали свои, так то бандиты, что с них, безбожных, взять? И боеприпасами мы их снабжаем исключительно ради защиты от тварей. Ну в самом деле, не палками же им отбиваться… Верить в такое — себя не уважать, но Контора терпела и продолжала поставлять в Прихожую уголь.

Если и теплилась во мне крупица недоверия к Мёрзлому с его туманным планом всеобщего блага для всех загонщиков, то теперь она полностью погасла. Глава безопасности прав: терпеть беспредел Тавроди, потихоньку сдающего Загон прихожанам в угоду своим научным опытам, нельзя.

Главная опасность в предстоящих боевых действиях для моего панцера крылась в узости городских улиц и в верхних этажах зданий. Танк — это пробивная сила, действовать в условиях городского боя относительно безопасно он может исключительно с дальних позиций. Обнаружил огневую точку противника — выстрел. Мало одного — добавил. А впереди должна двигаться пехота и зачищать здания от всевозможных любителей кидаться гранатами. Чего-то более существенного у рейдеров не было, Гук заверил меня в этом, но маразмом они не страдали и отсутствием изобретательности не грешили. Первый удар конечно же будет сокрушительным, однако не смертельным, а потому кто-нибудь шибко умный непременно догадается связать пяток гранат и бросить их сверху. Башне может ничего и не будет, но моторный отсек покорёжит, и на этом славный боевой путь Pz.Kpfw.III закончится. А не хотелось бы.

Удовлетворившись просмотром городской планировки с высоты птичьего полёта, я набросал примерный план действий. На площадке кроме меня и Алисы были Гук, Автол и Мелкий, местный руководитель полётов. Мальчишка наглый и шустрый. Сначала я думал, он из наших, из загонщиков, но оказалось — редбуль. За ремень была заложена пилотка с красной звёздочкой. Такая же пилотка была и у Малки.

— Зайдём с чёрного входа, — я провёл пальцем по карте. — Тут по окраине метров за двести ложбинка. Выходим из неё и на всех порах мчим к монолиту. Только надо пошуметь предварительно, чтобы враг раньше времени не услышал, как мы на позицию выходим. Движок у панцера не из тихих.

— Это не сложно, — кивнул Гук. — Устроим концерт, все прихожане послушать сбегутся.

— Хорошо. На броню посадим десант, человек десять. Людей надо подобрать серьёзных, чтоб смогли монолит зачистить.

— Есть такие. Группа Дворника. Ты их видел.

— Подходяще. А вот дальше могут начаться проблемы. За площадью улочки не широкие, многие перекрыты завалами, и не по одному разу. Деревья, кирпич, всякая хрень. Баррикады, короче. Пробиться сквозь них можно, но опасность исходит от близлежащих домов. Одного мудака со связкой гранат будет достаточно, чтобы панцер встал на вечный прикол.

— Понял тебя, — снова кивнул Гук. — Пустим вперёд пехоту. Состав с подкреплением подошёл, так что проблем в этом не вижу. Твоя задача — подавление огневых точек. Выстрелов сколько?

— Около восьмидесяти. Хватит, чтобы всех прихожан приголубить.

— Добро. Сейчас время… — Гук посмотрел на планшет. — Половина третьего. В шестнадцать ноль-ноль концерт. Десять минут тебе хватит?

— Вполне.

— Тогда атака в шестнадцать двадцать. Всё, по местам. Мелкий, обеспечь мне противовоздушную оборону. Чтоб ни одна тварь о танке заранее не узнала. Только не как в прошлый раз.

— Товарищ комендант, когда я вас подводил? А то, что случилось тогда, это не моя вина…

Гук с Мелким взялись обсуждать внутренние вопросы, а ко мне подошёл Автол.

— Красиво расписал. Прям генштаб. Танкист что ли?

— Я? Не. Стопроцентный тыловик: бензин, мазут, масло. Дед у меня наводчиком на тридцать четвёрке Берлин брал, рассказывал кое-что. Я запомнил.

Автол понимающе кивнул:

— У меня тоже дед… Да, повоевали они. Теперь вот и нам…

Он не договорил, направился к лестнице.

— А Берлин — это где? — спросила Алиса.

Я глянул на неё с удивлением: как где? Такие вещи знать надо. Берлин, фашизм, Великая Отечественная, Сталинград, флаг Победы, Мелитон Кантария… Потом вспомнил: она же аборигенка, коренная жительница, и образование в плане истории и географии за рамки местного мира вряд ли выходит.

— Как тебе объяснить… Много лет назад в том мире, из которого я появился, была большая война. По странному стечению обстоятельств на нас напали тамошние прихожане. Отморозки конченные. Мы им навешали люлей и взяли их главное поселение, типа Развала, — Берлин. Прадед мой был среди тех, кто его штурмовал. В вашей школе этого не проходят?

— А зачем нам ваша история? — пожала плечиками Алиса. — Нам своих разборок с прихожанами хватает.

— Ну как бы мы один народ, хоть и живём в разных мирах. Я вот вашу историю знаю. Пусть не в подробностях, но экзамен сдам. А ты за мою историю ответить сможешь?

— Я читала старые книги, просто так, из академического интереса. В Петлюровке на развале можно кое-что интересное найти. Достоевский, Сервантес, Чехов, Пушкин. Мой дядя самых честных правил, когда не в шутку занемог, он уважать себя заставил, и лучше выдумать не мог. Его пример другим наука, но боже мой, какая скука сидеть с больным и день, и ночь, не отходя ни шагу прочь, — продекламировала Алиса. Удивительно, но за столь короткий срок мне уже дважды декламировали Пушкина. Вот она сила гения, ничем не перешибить. — Но больше всех мне нравится Ремарк. По вашим меркам, он тоже из прихожан. Но мне кажется, он нормальный прихожанин, адекватный. Читал его?

Болтая, мы спустились вниз, прошли через переход и выбрались к пролому.

— Читал. У нас в России его хорошо знают. Перепечатывают, фильмы снимают.

— А у нас в Загоне его знают плохо, в школе не преподают. И вообще, гуманитарные науки почти не преподают. Учебников мало, тетрадей нет, пишут мелом на дощечках. Контора экономит на учебных пособиях. Отец обещал, что, когда мы скинем конторщиков, поставит меня на отдел культуры и пропаганды. Я многое поменяю.

— Странно будет видеть тебя в роли чиновника.

— Почему?

— Ты слишком… — я замялся, подбирая слово.

— Холодная?

— Рациональная. Ты всех выстроишь в одну линию и заставишь строем ходить.

— Ха! Ходить! Я и бегать заставлю.

Глядя на неё, я почему-то ни на секунду в этом не усомнился. Даже представил шагающих по плацу детей, одновременно читающих «Ночь в Лиссабоне».

Возле танка, привалившись спиной к тракам, дремал Желатин. Он вытянул ноги, руки скрестил на груди и вяло пожёвывал травинку. Неподалёку Шум и Звездун варили похлёбку. Я потянул носом, запах отчётливо-знакомый… Картофельная!

— Где картошку взяли? — кинулся я к ним.

— Я говорил, учует, — подмигнул Шум Звездуну. — С тебя десять статов, — и повернувшись ко мне, поведал. — У нас тут несколько наделов. Картошечка, свекла, морковь, зелень. Вода вот она, поливай скока надо. Так что менюшечка не чета блоковым столовкам. Присаживайся, Дон, ща пробу снимать будем.

Я не стал ждать повторного приглашения, придвинулся поближе к котелку, взял протянутую Шумом ложку. Алиса присела на корточки рядом. Что такое картошка она знала, однако вряд ли пробовала похлёбку, приготовленную на костре из подручных материалов, то бишь продуктов. Я поворочал варево, зачерпнул. Густая, горячая. Подул и отправил ложку в рот. Причмокнул.

— Вкусно. Лаврушечки бы ещё, и майонезиком заправить.

— Ну уж это излишества, — благодушно заметил Шум, и окликнул водилу. — Желатин, иди, готово уже.

Вокруг котелка собрался весь экипаж. Я прикинул размеры: на шестерых маловато будет. Вытащил из сброса сухпай. Тушёнку тут же определили в похлёбку для навара, паштет размазали по галетам.

— Баки долили? — набитым ртом прошамкал я.

— Ага, — кивнул Желатин. — Харитон со Звездуном бочку прикатили. Ну, чё там по нам решили? Когда в бой?

Я глянул на часы.

— Через двадцать минут выходим на позицию. Надо в обход комплекса к ложбинке у северной окраины. Так что закидывайтесь быстрее.

— А со мной что? — спросил Звездун.

Экипаж наш увеличился. Если Алису я с самого начала определил на место командира, будет следить за обстановкой из башенки и держать меня в курсе, то Звездун получался шестым, внутрь панцера он уже не помещался. Но не бросать же его и не отсылать обратно в Загон. Человек его воинской специальности весьма востребован, к тому же после Полынника есть ещё пара мест, которые необходимо посетить.

— Пойдёшь с группой Дворника, десантником на броне. Только башку под пули не подставляй, ты мне ещё пригодишься.

— Понял, начальник. Не ссы, просто так не брошу тебя.

Алиса поперхнулась. Она хоть и привыкла находится в мужских компаниях, но лексикон наш воспринимала с трудом. Всё-таки девочка, будущий руководитель отдела культуры.

Я погрозил Звездуну пальцем:

— Не выражайся.

Квартирант не сразу понял, о чём я, потом затряс головой:

— Пардоньте, случайно вырвалось, больше не буду.

Из пролома выбрался Дворник, с ним семь бойцов. Двое с пулемётами, увешанные лентами как матросы в семнадцатом. У каждого на груди по две гранаты. Ребята и вправду серьёзные, смотрят зло, уверенно. Я махнул им:

— Грузитесь на броню. Сейчас поедем.

Разобравшись с похлёбкой — хотя чего там разбираться, на шесть ртов три минуты работы — заняли свои места. В глазах Алисы горели восторженные огоньки, словно не в танк попала, а в волшебную пещеру Алладина. Лицо приняло выражение изумлённой наивности, такой я не видел её никогда. Наверняка сейчас она похожа не на отца, а на мать. Кто она была? Алиса никогда о ней не говорила. Я, конечно, и не спрашивал, подспудно чувствуя, что её уже нет давно, но в душе ковырялся червячок любопытства.

Ну да оставим это до лучших времён.

— Заводи, Желатин.

Водила извернул голову, но смотрел не на меня, а на Алису. При всех моих полномочиях, старшей он считал её, и раз она в танке, то именно она и должна отдавать приказы. Меня это взбесило. В плане командования мы с Алисой стоим на одной ступени, а уж панцер однозначно мой, и значит, моё слово тут для всех главное. Поэтому я резко согнул ногу и вдарил ему каблуком по губищам.

— Дважды не повторяю! Ещё раз, сучоныш, башкой вертеть начнёшь, я те оторву её! Понял?

Алиса на мой эмоциональный всплеск не отреагировала, словно и не заметила. Хотя заметила! Но крутилась в командирской башенке, приникая поочерёдно к каждой смотровой щели, и делала вид, что это гораздо интересней, чем всё остальное.

Желатин пригнул голову, прижал ладонь к губам. Прилетело ему хорошо, по подбородку стекала кровь. А по-другому и быть не могло, я свою силу знаю. Желатин отныне её тоже знать будет, а заодно запомнит, что за словом моим обязательно последует кулак, или что посерьёзнее.

Двигатель взревел, заставив всех вздрогнуть, и заурчал ровно, как котёнок. Я взглянул на часы. Через пять минут должен начаться обещанный Гуком концерт, который поможет нам незамеченными выйти на позицию позади Пожарища.

— Разворачивайся, — приказал я.

Желатин потянул рукоять на себя, танк развернулся и медленно двинулся вдоль забора к окраине.

— Алиса, как там десант себя чувствует?

— Нормально.

Лицо её горело — она едет в танке! В настоящем танке! А если бы она ещё им управляла, было бы вообще замечательно. Что ж, если всё сложится так, как я задумал, то скоро и за рычагами посидеть сможет.

Она наклонилась ближе и крикнула почти в самое ухо:

— Дон, Гук через Дворника рацию передал, она настроена на общую волну. Следи за переговорами. Наш позывной — Мыльница.

Я усмехнулся: надо ж так обозвать. Мыльница. Ну пусть будет Мыльница, хорошо, что не Унитаз-на-гусеницах. Гук, человек неплохо знакомый с сарказмом, мог и такое придумать.

Рация захрипела голосом коменданта:

Внимание всему личному составу гарнизона Полынника. Начинаем концерт по заявкам наших слушателей из противоположного лагеря. Ровно сутки прошло с тех пор, как они выставили нас из любимого опорника, а потому мы не имеем права оставить их без поздравления. Итак, музыка Калашникова, слова Тульского патронного завода, исполняет сводный ансамбль диких загонщиков под управлением Автола: А не пошла бы ты нахер, Прихожая!

Едва хрип стих, заиграла автоматно-пулемётная трель, слышимая даже сквозь тридцатимиллиметровую броню.

Глава 14

На позицию мы вышли одновременно с финальными аккордами. Хорошая песня, всем понравилась. Едва стихли последние ноты, рация зашипела вновь:

А теперь главный номер нашего концерта. Сводно-хореографический экипаж бронетанковых войск Загона представит вам лёгкую кадриль с последствиями на чудо технике прошлого века. Дон! Твой выход, крестник!

Я скомандовал:

— Вперёд!

Желатин раскочегарил двигатель и пулей выскочил из ложбины. На срезе обрыва танк подпрыгнул как на трамплине, завис в воздухе на мгновенье и всей двадцатитонной массой грохнулся об землю. Экипаж встряхнуло, Харитон взматерился, меня не сладко приложило макушкой о крышу, в общем, досталось всем равно. Шум двинул водилу локтем:

— Ты чё творишь, лыжник?

Я обернулся к Алисе:

— Глянь, десант не растеряли?

— Держаться. Но ругаются, — задорно ответила девчонка.

— Понятно. Желатин, давай чуть правее, и без рывков.

Панцер на низких оборотах двинулся по диагонали к чёрному входу.

Концерт бригады Гука настроил прихожан на позитив. Из-за угла одноэтажки навстречу нам выползли два проходчика и плеяда разномастных рейдеров. Похоже, они рассчитывали увидеть парочку тяжёлых броневиков. В центре недалеко от памятника я видел останки обшитых железом коробочек загоновского производства, и этот корм им был уже привычен. Однако столкнуться нос к носу с натуральным танком в их планы не входило. Сдуру они решили, что это реплика. Мало ли чего загонщики не придумают; навешают на электроплатформу фанерных щитов, выкрасят в нужный цвет — и вот вам Панцеркампфваген собственной персоной. Издалека не разберёшь, настоящий или подделка.

Проходчики продвинулись вперёд метров на десять, встали под углом и открыли огонь из пулемётов. Крупнокалиберные пули застучали по броне как град по шиферу.

Я закрутил маховик, наводя орудие на дальнюю машину.

— Желатин, стоп. Харитон — подкалиберный.

Рейдеры встали как мишени в тире: ровненько и красиво. Расстояние — метров сто пятьдесят от силы, самое то для начинающего наводчика. Я поймал перекрестием вражеский борт, выдохнул и нажал спуск. На Pz.Kpfw.III он электрический, никаких педалей, главное, чтоб мотор не заглох.

Выстрел, толчок, звон выброшенной гильзы.

Признаться, когда давил на спуск, сердечко ёкало. До последнего ждал подвоха. Кто его знает, может, пушка неисправна или спусковой механизм коротнёт. Мы же ничего не проверяли, не сделали ни одного предварительного выстрела, только наводились. Вдруг не сработает?

Пушка не подвела. Снаряд насквозь пробил бортовую броню. Секунда — из смотровых щелей потёк дым, сначала тонкими струйками, потом всё шире, шире. Пулемёт, высекающий искры из нашей брони, смолк и уткнулся рылом в небо.

— Харитон…

Заряжающий потянул на себя рукоять затвора, уложил снаряд в лоток и толчком дослал в казённик. Металлический лязг — затвор защёлкнулся.

Я прокрутил маховик, навёлся на второго проходчика. Расстояние то же, бить приходилось практически в упор, никаких упреждений или поправок — красота. К тому же, экипаж второй коробки словно и не понял, что случилось с первой. Они даже не заметили, что та чадит густым чёрным дымом. Пулемётчик продолжал долбить по нам из крупного калибра. Надеюсь, десантура догадалась пасть на землю, иначе я останусь без пехоты.

— Заряжено! — крикнул Харитон.

— Выстрел!

Второй толчок, и второй проходчик пустил дым из щелей.

Остаются ещё два. Где они? Когда осматривал позиции с высоты птичьего полёта, видел только эти, словно гиены, притаившиеся в засаде за одноэтажкой. Остальных не нашёл, хотя Малка говорила, что штурмовали опорник четыре машины. Прихожане либо отвели их на позиции в центр, либо замаскировали где-то поблизости.

Это опасно. Чертовски опасно. Не для меня, для Дворника и его группы. Теперь прихожане убедились, что танк настоящий, вражеская пехота отступила назад за одноэтажку, но это не значит, что штурмовому отряду ничего не угрожает. Проходчик — техника неповоротливая, однако попортить кровь бойцам сможет.

По броне снова застучали пули.

— На крыше гнездо! — крикнула Алиса.

Я довернул башню, в смотровой лючок разглядел мешки, из-за которых выглядывал ствол. Снаряд на такое тратить жалко.

— Шум, достать сможешь?

— Высоко. Если только откатимся метров на триста.

Не вариант. Придётся самому.

— Харитон, осколочно-фугасный…

Лязгнул затвор, я почти сразу нажал спуск.

Снаряд угодил в угол здания чуть ниже ската. Брызнул фонтан кирпичей и пыли, балки перекрытия вздыбились и опали внутрь вместе с частью кровли. В образовавшуюся дыру посыпались мешки и сломанное тело стрелка.

— Желатин, малый вперёд. Обходи развалины справа, дай мне увидеть, что за стенкой. Алиса, как там десант?

Девчонка по пояс высунулась из люка, осмотрелась и нырнула обратно.

— Целы, держаться с правого борта.

Я показал ей кулак.

— Не высовывайся во время боя.

— Волнуешься за меня?

Да, я волновался, и не потому, что Мёрзлый с меня шкуру спустит, если на его дочь хотя бы просто пыль осядет, а потому что… гхм… Я переживаю за всех членов экипажа в равной степени. Не хочу, чтобы с кем-то случилась беда.

— Можешь быть осторожной? Это что, так сложно? Рисковать совсем не обязательно.

— Хорошо, буду осторожной.

Панцер обошёл подбитый проходчик и встал. Сквозь триплекс я разглядел несколько фигур, бежавших вдоль стены к монолиту. Шум ударил им вслед из MG. Один упал, остальные успели свернуть за угол.

Пока всё складывалось, как я и рассчитывал. Никаких серьёзных препятствий и средств противотанковой борьбы не наблюдалось. Ответить прихожанам на наш танковый удар оказалось нечем, они и представить не могли, что подобное возможно.

Мыльница — Дворнику. Начинайте зачистку чёрного хода.

Терять инициативу нельзя. Пока прихожане пребывают в замешательстве, необходимо продолжать давить. Давить и давить! Задачу Гук поставил серьёзную: освободить северную часть Полынника. Светлого времени суток осталось не так уж много, следовало торопиться. К завтрашнему дню они соберутся с силами, подготовятся, шок от встречи с танком пройдёт…

В смотровой люк я видел чёрный ход и угол монолита. От одного до другого метров восемьдесят. Люди Дворника уже начали зачистку. Трое, среди них и Звездун, поднялись на крышу, остальные вошли внутрь. Рация загудела от позывных и приказов, слева от нас готовилась атака. Несколько раз прозвучало имя Автола, потом какой-то Плашкин начал отдавать резкие команды.

Плашкин, Плашкин… Знакомая фамилия. Где я её слышал?

Разобраться в мешанине слов и разноголосицы общей волны не просто. Вычленить из неё то, что имеет отношение к тебе, бесперспективное занятие. Но я вычленил.

Комендант — Мыльнице. Слева от монолита ещё один проходчик. Жги его, Дон!

Заявку принял, приступаем к выполнению.

— Желатин, полный вперёд.

Харитон, не дожидаясь команды, зарядил пушку подкалиберным. Я вытер о брюки вспотевшие ладони и взялся за рукояти маховиков.

— Желатин, держись подальше от стены, не жмись вплотную. Когда выскочим на площадь, сразу стоп. Шум, пулемёт у нас только курсовой, так что держи фронт, реагируй на каждое движение.

Ответственность хлестала через край. Не доверяя никому, кроме себя, я старался держать под контролем каждого члена экипажа. Казалось, если я перестану это делать, ослаблю поводки, то кто-нибудь обязательно накосячит. И тогда всем трындец.

— Дон, — моего плеча коснулась Алиса. — Всё хорошо.

Ага, конечно. Лучше некуда. Желатин, не смотря на моё предупреждение, всё равно жмётся к одноэтажке, а её до конца не зачистили. Дворник лается по рации с кем-то из бойцов, того едва не накрыли, и теперь приходилось сдавать назад. Продвижение застопорилось, а слева полились лозунги и протяжное «урр-а-а-а!». Если не сжечь проходчик на площади, атака захлебнётся.

Панцер выскочил за монолит и встал.

— Проходчик за памятником! — крикнула Алиса.

Мне пришлось в ожесточении крутить маховик, пока в смотровом лючке на показался памятник. Ильич в революционном порыве протягивал руку, словно спрашивая каждого, кто его видел: Ты с кем? Из-за пьедестала выглядывала бронированная корма. Я навёл целик, примерился. Нет, слишком мало, не попаду, я ещё не настолько меткий.

— Желатин, немного вперёд!

— Начальник, там между домами шевеление подозрительное.

— Шум разберётся, продвинься ещё метров на двадцать.

Водила придавил тапок, корма обозначилась чётче. Я взял чуть левее и выше. Выстрел. Одновременно со звоном гильзы корма проходчика вздыбилась, машину отбросило от памятника и перевернуло на бок.

И в тот же миг завопил Шум, перекрывая рокот двигателя:

— РПГ-э-э-э!!!

По башне вдарило так, что внутренности едва через жопу не вылетели. В ушах загудело. На секунду я забыл, где нахожусь и чего мне вообще надо. Во рту возник привкус крови, перед глазами поплыли круги. Мать вашу артиллеристов… Но тут же сознание вернулось в норму. Встряхнувшись, я пихнул Желатина ботинком.

— Сука, вывози нас!

Водила не реагировал. Не имея в крови нанограндов, ему требовалось больше времени, чтобы очухаться. Шум навалился на пулемёт и не двигался, Харитон стонал, теребя ладонями уши. Я обернулся к Алисе. Девчонка смотрела на меня так, словно ничего не случилось, в больших серых глазах сплошное море спокойствия, хотя ей должно было достаться сильнее всех.

— Дон, гранатомётчик на два часа. Уничтожь его.

Я закрутил маховик, разворачивая башню, и выкрикнул:

— Харитон, студень телячий, осколочный!..

Не знаю, как дикарь меня расслышал, но-таки расслышал и лязгнул затвором. Я выловил в оптику проход между домами, расчёт гранатомёта. Двое с длинной трубой и ещё двое автоматчиков в прикрытии. Это не РПГ, это, похоже, базука, и заряжают они её не гранатой, а болванкой, поэтому по нам и вдарило как кувалдой, и если я не потороплюсь, вдарят снова.

— Готово!

— Выстрел!

Отдача, звон гильзы. Проулок заволокло дымом и пылью. В последний момент гранатомётчик успел нажать спуск, но рука дрогнула, и вторая болванка ударила в постамент. Владимир Ильич покачнулся, бронзовое тело опасно накренилось, однако устояло. Наших коммунистов просто так не уронишь.

Из соседнего проулка выскочил ещё один расчёт. Да сколько же вас!

— Осколочный!

Снаряд ударил точно им под ноги, в стороны полетели куски мяса, трубу отбросило метров за сорок.

— Шум, свиной выпердыш, чего не стреляешь⁈ — взъярился я.

Шум по-прежнему не двигался.

— Отстрелялся он, Дон, — тихо проговорил Желатин. — Всё.

Я потянул пулемётчика за плечо, тело легко откинулась, рука сжимавшая рукоять МG, упала. Справа на виске зияла дыра. Когда ударила болванка, Шум приложился головой о выступ крепления, проломил череп. Как же неудачно получилось, да и не вовремя.

— Пехота подходит, — сообщила Алиса, и добавила, помедлив. — Наша.

Я открыл боковой люк. Звуки стрельбы стихли, группа Дворника зачистила монолит, в окна второго этажа выкинули несколько трупов. По рации подсчитывали трофеи, делились впечатлениями. Похоже обошлось без потерь.

На площадь выходили солдаты. Около сотни. Под красным знаменем. Все как один в полевой форме советской армии, в касках с большими звёздами, в древних бронежилетах. Армия Анклава. Вот, значит, кого имел ввиду Гук, говоря, что бойцы будут обученные, экипированные и мотивированные. На счёт первого утверждения ничего не скажу, ибо на их учениях не присутствовал и на полигоне Центра безопасности не встречал, по вопросу второго — экипировка так себе, мягко скажем, не современная, прихожане экипированы на порядок лучше. А вот третье, тут да, мотивировка железная. Бойцы так и рвались в бой, по лицам видно, что готовы умереть, но приказ командира выполнить, и если бы мы не успели сжечь третий проходчик, то немало бы их полегло под его пулемётом.

Под знаменем, как в песне, шёл командир, на левом предплечье отсвечивал шеврон с двумя годичками — звеньевой второго ранга. Анклав расщедрился и прислал по просьбе Гука целую роту, причём, не самую худшую в их понимании. Теперь я вспомнил этого Плашкина, Наташка посылала его наводить порядок в Приюте после нападения миссионеров, а такие вещи абы кому не поручают.

С чего бы такая щедрость? Ах да, у Гука с Наташкой было что-то в прошлом. Сам он ничего такого не подтверждает, но по глазам видно — было. Вот и сейчас решил воспользоваться старыми связями.

Рядом с Плашкиным шёл Гук. Когда я выбрался на броню, он подмигнул:

— Молодец, Дон, хорошо сработал.

— Хорошо да не хорошо. Ты знал, что у прихожан базуки на вооружении?

Комендант мотнул головой:

— Не знал.

— Вот и мы не знали. Ладно хоть болванкой вдарили, а могли и кумулятивным зарядить.

— Потери?

— Шум.

Харитон с Желатином вытащили тело пулемётчика, положили возле гусеницы. Гук вздохнул:

— Добрый был боец, — и тут же забыл о нём. — Нужно зачистить тот проулок. Там дальше перекрёсток и дом буквой «Г», тоже бывший опорник. Если вернём его, считай, вся северная окраина снова наша. Плашкин, направь один взвод туда, второй на усиление Дворнику, а третий пусть закрепляется в монолите.

Плашкин внимательно разглядывал панцер, на лице отображалась вся палитра чувств кроме радости.

— Фашистский что ли? — морща нос, спросил он.

— И что? — набычился я.

— Вражеская техника нам не подмога! Нам с ней не по пути. Слава Анклаву! Слава Радикал-социалистической партии большевиков под руководством товарища Куманцевой!

Сказано это было с такой патетикой, к тому же все редбули в один голос трижды проорали: Слава! Слава! Слава! — что мне осталось только руками развести.

— Знаешь, родной, если б ты историю не по лозунгам учил, а хотя бы по памяткам и пособиям к использованию трофейной техники, то знал, что немецкие танки всю Великую Отечественную войну верой и правдой служили Рабоче-крестьянской Красной Армии, повергая фашистов в страх и трепет. В частности, PZ III нередко использовался в качестве командирского танка, ибо обладал неоспоримыми достоинствами по части обзора, разведки и простоты эксплуатации малоподготовленными экипажами. Ферштейн?

Он не поверил, да и насрать, буду я ещё каждому фанатику что-то доказывать. Приказ получен, пусть выполняет, а не станет выполнять, может возвращается в Анклав.

Примерно то же самое сказал ему и Гук.

— Плашкин, заканчивай тут свою социалистическую демагогию разводить. Будешь делать то, что говорят. Или становись к стенке. Наталья Аркадьевна передала мне на тебя все права. Что выбираешь?

— Я готов выполнить любой приказ коменданта Полынника, — без тени смущения отчеканил Плашкин.

— Вот и молодец. Задача получена, выполняй.

Плашкин пошёл отдавать команды, а я кивком подозвал Звездуна. Тот сидел на ступенях монолита, жевал яблоко.

— Чё расселся? Для тебя место освободилось, иди, осваивай новое оружие. С пулемётами, надеюсь, знаком?

— Обижаешь, начальник, я не лох анклавский, знаю и за танки, и за всё остальное. Ты, главное, цель укажи, и можешь дальше спать спокойно.

— Разговорчивый стал.

— Это потому что у меня винторез есть.

— Ладно, забирайся.

Я дождался, когда взвод редбулей зайдёт в проулок и лишь после этого дал команду Желатину начать движение. До указанного Гуком дома было сотни две метров. Улочка на первый взгляд выглядела тихой и не опасной, только чуть дальше возвышался на уровень роста человека завал из ящиков и кирпичей.

— Желатин, переберёшься?

— Легко. Если только они там мин не наставили.

— Думаешь, у них и мины есть?

— После базуки я уже ни в чём не уверен.

Я взял рацию.

Плюшкин… твою мать… Плашкин! Проверь завал на предмет мин и растяжек.

С чего его проверять?

Придурок, ты уже достал тупые вопросы задавать! Делай, что говорят или клянусь, не пожалею на тебя снаряд!

Двое бойцов в касках выдвинулись к баррикаде, осмотрели её. Действовали необдуманно. Если бы рейдеры оставили прикрытие, то этих двоих положили не задумываясь. Остальные ринулись проверять дома. Ходили как по плацу, хорошо хоть не строем. Вот и выползла из них настоящая обученность. Орать «Слава!» и бежать в полный рост в атаку они умеют, всё остальное мимо. Понятно, почему в войне с Загоном победил Загон. Им бы Гвидона в инструкторы, чтобы на себе прочувствовали правила перемещения в боевых условиях.

Наконец, один разведчик махнул рукой: проход свободен. Желатин включил передачу и на полной скорости врезался в баррикаду. Полетели кирпичи, доски. Пехота двинулась дальше, а мы остановились. Меня по-прежнему беспокоил четвёртый проходчик. В душе скреблись кошки. На фасаде монолита я успел разглядеть выбоины размером с кулак. Пулемёт, даже крупнокалиберный, такие не оставляет. Тут поработала пушка, двадцать пять, может, тридцать миллиметров. У штурмовиков Мёрзлого такие на вооружении есть, я видел спарку на электроплатформе и турельную установку на крыше Центра. Почему бы нечто подобное не иметь и рейдерам?

Если так, то броня панцера нас не спасёт.

Прислушиваясь к переговорам по рации, я попытался понять, что происходит справа и слева. Плашкин добрался до второго опорника. С северной окраины заходила группа Дворника. Сопротивления со стороны противника почти не было, редкие перестрелки нельзя было отнести к организованному отпору. Рейдеры отступали, выставляя небольшие заслоны, которые в свою очередь торопливо отходили к центру и западу. Лишившись основных средств поддержки, они как будто растерялись, и теперь собирали оставшиеся силы в кулак, готовясь к отражению атаки.

— Желатин, двигай к опорнику потихонечку.

Согласно карте на планшете, новый опорник стоял на Т-образном перекрёстке. Расположение удачное. Гарнизон установил на крыше наблюдательный пункт, с которого хорошо просматривались жилые кварталы частного сектора вплоть до западной окраины. Центр оставался вне зоны видимости, обзор заслоняли двухэтажки по типу «народной стройки» и разросшиеся тополя. Но это не страшно, если держать в соседних домах караулы. Главное, не спать…

Панцер вздрогнул, резко развернулся вправо градусов на сорок и врезался в стену. Взрыва я не слышал, но, похоже, на что-то наехали.

— Правую гусеницу перебило! — подтвердил моё предположение Желатин.

Вот вам здрасти! Мина? Проглядели сапёры анклавские! Ну я вам сукам…

— Покинуть машину.

Харитон открыл люк со своей стороны и тут же захлопнул.

— Проходчик!

— Сзади пятьдесят метров проходчик! — следом за ним выкрикнула Алиса.

Девчонка выбралась из командирской башенки. Я подскочил, высунул голову. С расстоянием Алиса ошиблась, но не больше, чем на пару метров. Проходчик стоял чётко по середине улочки, уставившись в наш зад. Вместо пулемёта — малокалиберная пушка, предположительно, Эрликон. Двадцать миллиметров, зенитная. Такая вполне способна оставить те выбоины на стене монолита, и уж если она выпустит по нам весь магазин, то винтики с гаечками полетят во все стороны.

Но у этой похоже, проблемы с зарядкой. Двое рейдеров перезаряжали пушку вручную, поштучно.

— Харитон, подкалиберный! — взвыл я, ныряя обратно в башню. — Алиса, с брони! Прячься!

Рука уже привычно легла на рукоять маховика и закрутила. Харитон вогнал снаряд в затворник и прильнул к смотровой щели.

— Начальник, они перезарядились. Ща шмальнут. Всё…

— Вали отсюда! Дальше я сам.

Панцер снова встряхнуло. Удар пришёлся по корме. Чего он там наворотил, хрен разберёт, но явно что-то нехорошее. Двигатель всхлипнул, и я мысленно взмолился: только не заглохни! Запахло бензином, струя била в пол где-то возле меня, но оглянуться и попытаться остановить течь времени не было, да и смогу ли остановить…

Не обращая больше внимания на посторонние звуки, я продолжил крутить маховик. Панорама в смотровом лючке сдвигалась медленно. Стена, стена, край тротуара. Наконец-то показался уличный просвет, потом и сам проходчик. Рейдеры загоняли в ствол очередной снаряд.

Только не торопиться. У меня одна попытка, а они бараны косорукие. Промажут!

Ствол дёрнулся. Послышалось шипение. К запаху бензина примешался запах гари, заплясали языки пламени.

По щекам покатились капли пота. Огонь начал лизать берцы, перекинулся на брюки. Ещё несколько секунд, и я заполыхаю целиком.

Не отрываясь от оптики, я навёл прицел на проходчика, подкорректировал по вертикали, выждал мгновенье, затаив дыхание, и надавил спуск.

— Прощайте, суки.

И рванул из танка. Вывалившись через боковой люк, пополз на коленях прочь. Сейчас сдетонирует боекомплект… Грохот взрыва надорвал перепонки. В последний момент успел перекатиться за угол, завалился на спину и увидел поднимающуюся в небо башню. Она смешно кувыркалась и походила на взлетевшего головастика. Мгновенье — и где-то неподалёку затрещали перекрытия, посыпался шифер, с тяжким придыхом осел дом. Улицу заволокло пылью, дымом.

Кто-то бил меня по плечам, по ногам, сбивая огненные искры. Я попытался вдохнуть, не получилось, перевернулся на бок. Грудь содрогнулась от кашля, лёгкие разорвались и, наконец, задышали. Как хорошо, оказывается, дышать.

— Дон, как ты?

В упор на меня смотрела Алиса. Её глаза напротив моих и так близко…

— Как я выгляжу? Сильно обожгло?

И по сошедшимся бровям понял: сильно.

Глава 15

Одежда обгорела вся, кроме плаща. От брюк ниже колен остались одни дыры. Кожа на ногах почернела и бугрилась волдырями. Голова тоже обгорела; я чувствовал, как токают вены на висках и как стягивает кожу за ушами и на затылке. Или что там у меня осталось? Боль тупая, пульсирующая, непереносимая. Хотелось непрерывно стонать. Стонать и пить.

— Пить нельзя, — резко обрезала Алиса.

Я и сам понимал, что нельзя. В гортани першило, откашливалось кровью и мелкими кусками плоти. Верхние дыхательные пути обожжены, возможно, и лёгкие.

— Оживитель, — прошептал я.

— Терпи. Вещи остались в башне. Я уже отправила за ними Звездуна. Сейчас тебе нужно лежать спокойно, не напрягаться. Наногранды сделают своё дело. Вот только волосы…

— Что «волосы»?

— Не скоро отрастут. Но отрастут, не волнуйся.

— Всё настолько плохо?

— А ты как хотел? Из танка не ты выбрался, а факел. Вообще непонятно как дышишь до сих пор.

Даже так. Факел. Наногранды спасли меня в который раз. Если б не они, догорал бы сейчас вместе с панцером.

Где-то сбоку задышал Желатин.

— Алиса Вячеславовна, сделал, как вы и велели. Вот носилки.

— Ставь рядом. Перекладывайте его. Только осторожней!

Кто-то взял меня подмышки, Желатин ухватил за лодыжки. Показалось, мясо с ног срезают. Я заорал, Желатин отпрыгнул.

— Как брать-то его? Кожа с мяса сползает. Тьфу! Может здесь оставим? Натянем брезентик, палатку соорудим. Суждено, так и тут выздоровеет. А лучше сразу добить, чтоб не мучился.

— Я тебя самого добью, — голос Алисы выдавал волнение.

— Я серьёзно, Алиса Вячеславовна. Это же труп.

Желатин нервничал не меньше её, и то, что он делал, ему не нравилось. Мне тоже не нравилось, однако Алисе на наши чувства было плевать.

— Отнесём в башню, — твёрдо сказала она, а я подумал: прав Желатин, лучше бы действительно добили. Боль растекалась по телу тем самым огнём, который жёг меня в танке, и выстрел в голову стал бы милосердием. Говорить уже не получалось, из глотки вырывалось только мычание.

— Всё, сам ща подохнет, — перекрестился Желатин. — Не может человек такую боль так долго терпеть.

Послышался топот и тяжёлое дыхание.

— Во, принёс, — сообщил кто-то голосом Звездуна. Мне реально уже было похер: Звездун, не Звездун, да хоть Михаил Боярский, ибо все мысли занимала эта поганая боль.

— Голову приподнимите, — захлопотала Алиса, — и к носу. Пусть вдохнёт.

— Да он ртом дышит.

— И туда насыпьте… Оживитель где?

Это может показаться странным, но боль начала уходить. Чего там в меня насыпали, неважно, главное, я почувствовал такое облегчение, что смог улыбнуться, а перед тем, как отключится, снова увидел глаза Алисы: большие, влажные…

А потом меня несли, поднимали, поворачивали. Слуха достигали непонятные звуки, то ли разговаривал кто-то, то ли пел. Пахло дымом. Но это был не опасный дым, не от горящего панцера, от этого дыма тянула чем-то вкусным. Похлёбкой. Той похлёбкой, которую мы ели незадолго до боя. Я встал, подсел к костру. Мне протянули ложку. Она почему-то была обугленная, и я никак не мог подчерпнуть варево из корыта. Большое, чугунное корыто, на котором было написано белой краской: «нельзя». Что именно нельзя, не уточнялось. Наверное, нельзя черпать из него обугленной ложкой. Но тогда зачем мне такую дали?

Нельзя… Нельзя… Нельзя…

А что можно? Стихи читать? Мы с Данарой любили, развалившись на кровати и уставившись в потолок, читать в унисон:

Мело, мело по всей земле

Во все пределы.

Свеча горела на столе,

Свеча горела.

Как летом роем мошкара

Летит на пламя,

Слетались хлопья со двора

К оконной раме.

Иногда к нам присоединялась Кира. Вот как сейчас. Я обнимал их обоих. Мы вместе, мы счастливы. Данара проводит пальцами по моим губам…

— Свеча горела…

Кажется, я произнёс это вслух. И тут же получил ответ.

— Чё говоришь?

Я приподнял голову.

Это не Данара, нет. Это… Звездун? Снова этот белобрысый дьявол. В прошлый раз в подвале, и вот опять.

— Какая свеча, начальник, о чём толкуешь? Свеча восковая, свеча…

Его губы кривились в ухмылке.

— Где я?

— Там же, где и вчера.

— Звездун, кастрирую.

— Да ладно тебе. Чё ты? В подвале под башней. Комендант угол выделил. У них тут склад. Патроны, гранаты. Я втихаря затарился, в жизни пригодиться. Ты ж не против, начальник?

— Не против. Давно я здесь?

— Третьи сутки… О, нет, вру, уже четвёртые. Мы с Желатином по очереди тебя стережём, пелёнки меняем, когда описаешься. Шучу, не меняем, само сохнет. Шучу, шучу… на бок переворачиваем. А писиндрюл свой ты сам настраиваешь, хех.

Звездуну было весело. В полутьме подвала он отсвечивал пробитым взглядом и глуповатой улыбкой.

— Ты под нюхачом что ли?

— Как можно, начальник? Если только чутка, чтоб не заснуть. Надо же приглядывать за тобой, чтоб не обоссался, хех.

Точно нанюхался. Падла. Наверняка из моей доли обезболивающего себе отсыпал.

— Алиса где?

— В Загон укатила, к папаше. В тот же вечер укатила. Бросила нас. И Желатин укатил. Вчера. За этим, как его… за броневиком. Мы ж без танка теперь. Так исковеркало, что в металлолом не возьмут, хех, а на чём-то ездить надо. Алиса велела сообщить, как очнёшься, — он замотал головой. — Сообщить, сообщить. Сообщи ей.

Обязательно сообщу, только для начала подняться бы.

Я прислушался к себе. Боли — той раздирающей, обжигающей — нет, так, пощипывало лицо, руки, голень немного. Наногранды сработали как обычно. Ощупал голову. Лысая. А вот подбородок и щёки подзаросли жёсткой щетиной…

— Как я выгляжу?

— Как? Хех… Как поросёночек. Розовенький. Умора, Дон. Видел бы ты себя в зеркале. Но не бойся, я все зеркала попрятал, ни одного не найдёшь.

Дебил обнюханный, врезать бы ему, да бесполезно. Будет так же хихикать и нести чушь. Завтра врежу, когда очухается, а пока надо осмотреться и привести себя в порядок.

Лежал я на старом матрасе, под головой свёрнутый плащ. Сверху ничего нет, даже трусов. Я что, так голый все три дня и провалялся?

— Одежда моя где?

— Одежда? Одежда… Сгорела твоя одежда, хех. Дымом в небо ушла. Вот, плащ остался. Хороший плащ, крепкий. Миссионеры такие носят. Ты миссионер, Дон?

— Я твой завтрашний ужас. Штаны хоть какие-нибудь есть?

— Штаны, шорты, шаровары. Шаро-вары. Варить шары. Кастрюля нужна, кастрюля.

Звездун всё глубже заплывал в иную реальность, толку от него в данный момент никакого. Но сидеть голышом и ждать, когда квартирант очухается и сможет изъясняться более-менее приемлемо, занятие мало привлекательное. Мне нужна новая одежда сейчас. И планшет.

Я ухватился за угол ящика, подтянулся и сел. Выждал минуту, напрягая поочерёдно мышцы ног и рук, встал. Нет, не болело ничего, даже под напряжением. Только неприятные ощущения, как будто кожа потеряла былую эластичность и теперь неприятно стягивает. Это сдерживало движения, но разум подсказывал, что скоро всё наладится. Вот только волосы, мои шикарные густые волосы, в которые Данара любила забираться пальцами и гладить. Особенно после секса… Я снова провёл ладонью по голове — чисто, как детская коленка.

Слева от прохода заметил стол, на нём свёртки, банки. С боку прислонен автомат в цифровом окрасе, тактический ремень. Да это моя экипировка! Ну, не совсем моя, но очень похожа, во всяком случае, размер одежды мой: брюки, клетчатая рубашка, разгрузка.

Я оделся быстрее, чем новобранец под зорким взглядом старшины. Проверил оружие, боекомплект. Из того, что было раньше, не хватало сброса и подсумка для гранат. Но это не велика потеря. Гранаты можно закрепить на разгрузке.

В выдвижном ящике нашёл планшет. Мой. Забрался в сообщения, выбрал Алису.

Привет.

Ответ прилетел мгновенно.

Привет. Ты как?

Нормально. Вроде не болит ничё.

Одежду нашёл? Ах, ну да, если планшет нашёл, то и её тоже. Я сейчас в Центре. Завтра утром буду. Чмоки.

Алиса отключилась. Что ж, чмоки так чмоки. Конечно, я рассчитывал на более эмоциональное общение… Впрочем, о чём я, какие эмоции? Это же Алиса. Надеюсь, Гук окажется более общительным. Валятся в подвале не интересно, а с комендантом у нас есть один незаконченный разговор. Пока Алиса решает вопросы там, я буду решать их здесь.

Убрал планшет в карман разгрузки, взял автомат подмышку и направился к выходу. Звездун свернулся калачиком на моей подстилке и забормотал что-то под нос, наверное, анекдоты.

На нижней площадке почти никого не было. Возле печки крутился пожилой мужичок в поварском колпаке, за перегородкой в медицинском отсеке переговаривались сестрички. Я заглянул туда, на нарах лежали трое раненых, тяжёлые. Наногранды им не полагались, в лучшем случае нюхач, чтобы снять боль, да и то в умеренных дозах. Обеспечение по второму разряду предусматривало определённые льготы, но не слишком щедрые.

Вход на лестницу блокировали двое бойцов. Сначала я подумал, штурмовики. Экипированы по полной программе: бронь, каски, забитые магазинами разгрузки. Вот только цвет камуфляжа не совпадал. Штурмовики Мёрзлого облачались в зелёную цифру, а у этих песочное, словно только что из пустыни выползли.

Может, я чего-то не знаю, и эти ребята из особой группы, например, из охраны Битумных озёр, тогда окрас вполне подходящий. Только какого хера они тут забыли? Где Битумные озёра и где Полынник. Разница километров в шестьсот, не меньше.

На вид наглые, будто все вокруг дети, лишь они двое взрослые дядечки. Вернее, только один. Он прислонился плечом к стене и небрежно поигрывал ножом, окидывая площадку надменным взглядом, второй сидел на ступеньке, склонившись над планшетом, лица его я не видел. Если это не штурмовики — а это точно не штурмовики — значит, охрана какой-нибудь шишки, причём очень серьёзной шишки, конторщика.

Я окликнул кашевара.

— Гук наверху?

Тот кивнул.

— А эти чудики чьих будут?

— С Толкуновым приехали.

Ага, значит, я прав, это не штурмовики — это охрана Золотой зоны. Гоголь называл их варанами, Звездун тоже болтал что-то. Контрактники. Нанимают на Земле, на той базе, где находится станок, через три месяца назад. Подготовка не хуже, чем у штурмовиков, но оплата в разы лучше, и не грёбаными сатами, которые Контора рисует по мере надобности, а нормальными деньгами. Однако за малейший косяк могут отправить в жилые блоки доживать век в образе шлака, а то и в Смертную яму сразу, как Бритиша, так что мотивация лучше некуда. Эти двое сейчас исполняют роль телохранителей Толкунова, и судя по дёрганым движениям — оба находятся под дозой.

Ладно, подождём, пока Гук с конторщиком наговорятся. У меня вопросы местного характера, потерпят, а Толкунов, по всей видимости, примчался решать инцидент с танком. Мы тут конкретно дел наворотили, половину Полынника у рейдеров отбили, вот хозяева ему и звякнули — разбирайся. Ну ещё бы, вопрос серьёзный, есть над чем задуматься. Такими темпами мы до самой Прихожей скоро доберёмся.

Я присел за столик у стены, сдвинул в сторону грязную посуду. Жуть как хотелось пить, пока в отключке находился, наногранды всю влагу из тела высосали. Надо срочно восполнить.

— Брат, горло бы чем-нибудь промочить? — попросил я кашевара.

— Компот яблочный будешь? Горячий, только сварил.

— Самое то. И побольше, если не жаль.

— Для тебя? Да хоть весь выпей.

Он снял с плиты солдатский котелок и поставил передо мной.

— На здоровье.

Я подул, осторожно приник губами к краю и глотнул. Вкуснотища, даже вроде подслащено. Варан, в очередной раз перебросив нож из руки в руку, уставился на кашевара.

— Эй, давай и сюда тащи. Мы тоже пить хотим.

— Здесь не ресторан, услуги официанта не предусмотрены, — не глядя на него, ответил кашевар.

— Чё?

Губы кашевара так и просились ответить в рифму, но сдержался.

— Лады, сам подойду, — оскалился варан. — Не гордый.

Он двинулся вразвалочку, продолжая поигрывать ножом. Второй так и остался сидеть, уткнувшись носом в планшет.

— Ну, чё у тя тут? Чем личный состав кормишь?

Он подцепил лезвием крышку котла, приподнял. Из щели потянуло крапивницей.

— Фу, твою мать. Чё вы жрёте?

— Свиньи жрут. А мы люди, — резко отреагировал кашевар.

— Вы-то люди? Ха! Шлак. Мусор. И место ваше — в яме.

Кашевар махнул весёлкой, наёмник перехватил черенок, дёрнул кашевара на себя и сунул нож ему под подбородок. Проделал он всё настолько быстро, что только я и смог оценить его быстроту и точность.

— Какой шустрый поварёшка, — с губ варана закапала слюна, нечто подобное бывало и у меня в минуты ярости. — Мне нож не нужен, я тебе кадык пальцами вырву. Компот где?

— Кончился. Был да весь вышел, — несмотря на лезвие у горла, кашевар держался смело. — Ни тебя, ни твоего дружка в списках на довольствие нет. Пить хочешь, в углу бочка с водой, пей, сколько влезет.

— Оставь его, Грудич, — вяло проговорил второй варан. — Шею ему свернёшь, Толкунов опять разозлится. Ну его нахер эти проблемы. Да и ваще, у них даже яблоки крапивницей воняют.

До сих пор я сидел спокойно и попивал компот, как будто всё происходящее меня не касалось, хотя кашевар, как и весь гарнизон Полынника, человек из моей статусной категории, свой в доску, и вписаться за него сам бог велел. Но я помалкивал, наблюдая за варанами. Оба под дозой, вооружены как на маленькую войну, да и подготовка ни в какое сравнение с редбулями. Опасность от них исходила реальная, она делала воздух вязким, и в случае конфликта, боюсь, одними кулаками обойтись не получится. Приходилось сдерживаться, хотя слово в защиту кашевара всё равно пришлось бы вставлять, иначе ни Гук, ни остальные не поймут.

Но стоило второму раскрыть рот, кожа покрылась мурашками. Я едва не поперхнулся. По лицу потёк пот; бандана промокла, ворот на рубашке тоже промок. Мысли застучали в унисон с сердцем: твоюмать-твоюмать-твоюмать… Мне стоило больших усилий, чтобы не сорваться с места и… и… И, в общем, я унял дрожь, положил руки на колени и сказал:

— В самом деле, отпусти мужика, Грудич. Он тебе по возрасту в отцы годиться, а ты хамишь, ножом угрожаешь. Неправильно это.

Я говорил, а сам смотрел на второго, ждал, когда он поднимет голову. Голос голосом, но и на лицо взглянуть хотелось.

И он поднял. Широкий лоб, узкие скулы, тонкие губы. Выражение глумливое, над правой бровью татуировка в виде скрипичного ключа.

Музыкант.

Сердце забилось ещё быстрее. От волнения по плечам прокатилась слабость. Ох, как не вовремя. Что бы не случилось, надо сохранять спокойствие, так учил Андрес. Волнение, страх, ненависть делают тебя уязвимым. Раз, два, три, четыре…

— Ты о чём щас, шлак?

Он не узнал меня. Да и в самом деле, через него столько народу прошло, столько человек он отправил сюда через станок. Каждого не упомнишь.

…восемь, девять, десять.

Волнение схлынуло. Я положил автомат на столик и шагнул вбок, ближе к плите.

— Я о том, что нельзя обижать старших. Некрасиво это. И глупо думать, что за них некому заступиться.

— А ты решил заступиться? — пряча планшет в карман и поднимаясь, спросил Музыкант.

Уголки губ кривились, глаза застыли на одной точке. Неторопливый, почти ритуальный, разговор доставлял ему наслаждение. Так же багет смотрит на беззащитную жертву, капает слюной в предвкушении крови, но при этом не спешит наносить смертельный удар, растягивая удовольствие.

— Дай я сам с ним разберусь, Музыкант! — вскрикнул Грудич, прыгнул ко мне, замахнулся.

С кашеваром он разобрался быстро, но для меня его скорость — бег улитки.

Не глядя, я ударил его левой под подбородок. Варана развернуло, тело, повинуясь законам физики, кувыркнулось через плиту, едва не свалив котёл с кашей, и шмякнулось об пол. Кашевар, не растерявшись, метнулся к нему стрелой, подхватил автомат и отскочил в сторону.

Музыкант насторожился, но не испугался. Он кивнул, оценивая удар.

— Бить умеешь, молодец. Эй, Грудич, жив?

Тот захрипел. Наногранды, конечно, способны творить чудеса, но даже они не в состоянии за несколько секунд залечить сломанную челюсть и отрастить новые зубы.

Музыкант сделал шажок ко мне, ещё один.

— А ты местный герой, да? Плащом шикарным разжился. На Земле за такой пару штук баксов отвалят и ещё спасибо скажут. Стильно. Не против, если я себе его заберу?

Я промолчал. Он прищурился.

— А… я тебя помню. Ты…

Какие-то воспоминания крутились в его голове, но он такое количество народа через станок прогнал, что вспомнить конкретного человека не мог, лишь черты моего лица что-то ему напоминали, да и то за последние несколько месяцев они изрядно погрубели. Боюсь, и Данара меня не сразу признает.

— Да хрен там, разве всех вас запомнишь. Через станок тебя отправлял, так? А ты поднялся, даже дозой разжился. Вам всем тут выдают или только тебе?

Мы сблизились настолько, что достаточно протянуть руку. Он и протянул. Я заметил начало движения, развернул плечи, пропуская кулак мимо, и шагнул ему за спину. На этом бой можно было заканчивать. Я мог свернуть ему шею несколькими разными способами, мог пробить почки, сломать рёбра. Да мало ли что я мог сделать! Но мне нужно не это.

Мне нужны Данара и Кира, а Музыкант должен знать, где они и что с ними.

Поэтому я не стал убивать его и не стал превращать в инвалида, а лишь тихонько толкнул в спину. Он отлетел метра на три и грудью упал на столик, опрокинув котелок с компотом. Вскочил злой, мокрый, ошпаренный. Показное спокойствие улетучилось, и на лице обозначился знакомый садистский оскал.

— Тебе конец, шлак!

Рука метнулась к рукояти пистолета, он даже успел вытянуть его и навести. Я опередил. Перещёлкнул сознание, мгновенье — и уже ковыряюсь в мозгах Музыканта. Сколько же здесь грязи. Убийство, убийство, вообще страх божий. Сюда вместились все пороки, которые успело изобрести человечество. Слава богу, Данары нет. С одной стороны это вызвало облегчение, эта тварь в образе человека к ней не прикасалась, с другой — порождало новую череду вопросов: где моя семья?

Расспрашивать этого садиста или пытать смысла никакого. Как Мёрзлый чувствует ложь, так я вижу правду, покопавшись в воспоминаниях подконтрольного человека. Музыкант к судьбе Данары и Киры отношения не имел. Он лишь инструмент, ему приказали, он сделал и тут же забыл, так что единственный человек, который способен ответить на мои вопросы — Широков, начальник базы наёмников на Земле.

Раньше я считал, что контейнер, доставляющий шлак в Загон, выдаёт билет в один конец. Для большинства так и есть. Билетная касса для них закрыта, а рядом с платформой стоят такие контролёры, что РЖД обзавидуется. Мне повезло, я стал тем, кем стал, плюс обзавёлся необходимыми связями, и связи эти обещали помочь. Вот пускай и помогают — купят мне обратный билет на Землю.

Продолжая контролировать Музыканта, я отбросил оружие, расстегнул тактический пояс, разгрузку, отступил к стене, и лишь после этого вернулся в себя.

Музыкант захлопал ресницами.

— Что… ты сделал?

— Вот и мне интересно, — послышалось сзади. По лестнице неторопливо спускался Толкунов, за ним Гук. — Как обычный шлак смог уложить двух варанов?

Я развернулся, стараясь не выпускать Музыканта из поля зрения. Он пусть и без оружия, но под дозой, и бед натворить ещё ой как может. А мне после возвращения в родное тело поплохело. Наногранды, как это обычно бывает после обрезанных доз, не закончились, но понадобиться время, чтобы восстановится. Хотя бы несколько минут. Не привык я ещё к переходам.

— Очень интересно, — повторился Толкунов. — Не пора ли менять охрану? А, Музыкант? Ты даже оружие бросил. Как тебе доверять после такого?

— Я не сам, — затряс Музыкант головой. — Не сам!

— Ну да, не сам. Только мне ничего не говори, Дряхлому будешь объяснять, на ферме.

Гук подошёл ко мне, заглянул в глаза.

— Как ты, Дон?

— Нормально.

— Хреново выглядишь. Не рано поднялся?

— Как очнулся, так и поднялся. Восстановлюсь, дай время.

— Дон? — проговорил Толкунов. — Тот самый Дон? Музыкант, ты отважный человек, осмелился напасть на победителя шоу Мозгоклюя. Тебе повезло, что он не убил тебя. За ним много подвигов числится.

— А ты, вижу, следишь за моими успехами, — чувствуя, как силы потихоньку восстанавливаются, сказал я.

— Приходится. По долгу службы.

— Или по приказу хозяев.

Толкунов перестал усмехаться.

— Хамишь, шлак.

— Ну да. И что? Могу ещё редиской тебя назвать. Что сделаешь?

Действительно, что он сделает, если один его телохранитель до сих пор встать не может, а второй пучит глаза и тянет воздух носом, не понимая, что с ним только что сотворили. Разве что пожалуется модератору и потребует провести расследование. Но, во-первых, здесь нет никого, кроме меня, кто имеет право проводить это самое расследование, ибо я, как это ни смешно, являюсь законным представителем Загона на Территориях, даже удостоверение имеется электронное. А во-вторых, второй человек в Конторе, правая рука господина Тавроди жалуется на шлак. Если вдруг узнают, такой ржач поднимется, терриконы вокруг Загона в пыль рассыпятся.

— Ладно, — Толкунов щёлкнул пальцами. — Музыкант, давай уже приходи в себя. Подбери этого, — он кивнул на Грудича. — Поторопись. Жду в машине.

Музыкант подобрал пояс, разгрузку, ухватил Грудича за ворот, вздёрнул на ноги.

— Встретимся, шлак.

— Обязательно. Дружков позвать не забудь.

— Как скажешь.

Он закинул Грудича на плечо и понёс к выходу.

— Зря ты Толкунова тронул, — покачал головой Гук. — Злопамятный он. Да и варанов тоже зря. Ты, конечно, сильный, Дон, удивляюсь твоей силе, но на каждую крутую жопу сам знаешь, что найти можно.

— Плевал я на Толкунова. А этот варан… Это он рёбра мне там, — я указал пальцем вверх. — И жену мою. И дочь.

— Что бы он не сделал, приказы отдавал другой.

— Не дурак, понимаю.

— Нихрена ты не понимаешь. Я слышал, у тебя с Оловом проблемы? Так вот считай, что у тебя теперь два Олова.

— Одним меньше, одним больше — какая разница? Если задумка Мёрзлого исполнится, многое поменяется. Может быть, ты вместо Толкунова станешь, а?

— Вместо Толкунова точно нет, — отказался Гук. — Давно хотел по Территориям побродить. Поохотиться.

— На кого?

— Ну, мало ли кто на пути встретится. Да и земель новых посмотреть хочу. На север надо двигать. За Северной дорогой мест много, и люди там тоже быть должны. Если уж выгорит затея Мёрзлого, потребую с него в качестве награды организовать экспедицию. Пойдёшь со мной?

— Говорят, с севера ещё никто не возвращался.

— Вот и проверим.

Глава 16

Утром приехала Алиса. Я ждал её на станции, собрал букетик ромашек, хотел вручить, когда она сойдёт с поезда, а она прикатила с Желатином на броневике. Грозно глянула на Звездуна и велела собирать вещи, потом бросила на меня изучающий взгляд. Как бы Звездун не прятал зеркала, но одно я нашёл — на стене в местной помывочной — так что вполне мог представить, что она увидела: обострившиеся скулы, круги под глазами, широкий шрам на подбородке, розовые пятна новой кожи на кончике носа. Вид, скажем, не самый воодушевляющий, но если, со слов обдолбанного квартиранта, два дня назад я выглядел хуже дохлого язычника, то в перспективе следующих двух дней всё должно вернуться на прежнее место. За исключением волос на голове. Им ещё расти и расти.

— Как дела? — спросил я, чтобы переключить её внимание с моего лица на общую повестку дня.

— Отец недоволен.

— Чем он может быть недоволен? Мы половину Полынника освободили, всю тяжёлую технику у рейдеров выбили, теперь хрен им, а не источник. Немножко поднапрячься, и до Прихожей их погоним. Как в сорок пятом.

— Он недоволен, что ты скрыл от него информацию о танке. Нужно было сообщить, а ты стихушничал.

О как, стихушничал. Круто. Вообще-то, панцер — это моё имущество, и только я решаю, кому и о чём докладывать.

— Ну уж звиняйте, — развёл я руками, чувствуя, как досада заполняет нутро, — как-то не догадался. Думал, само рассосётся, не заметит никто. А оно гляди как повезло.

— Танк мог пригодиться на другом направлении, здесь бы и без него справились. А ты ещё так бездарно умудрился его потерять.

— Ага, потерять… Это ты мне вместо «спасибо»? Прям на душе потеплело. Я едва заживо не сгорел ради ваших с папашей планов, а оказывается всего лишь бездарно панцер просрал. Вот и нашли виноватого во всех бедах. Прости, барыня, холопа своего Евгешку, пойду в пруду утоплюсь с горя.

— Нет здесь пруда и зрителей нет, так что не скоморошничай, никто не оценит. Садись в броневик, скоро поедем.

— Да на кой я вам такой во всём виноватый сдался? Останусь тут, погибну в бою смертью храбрых, кровью смою позор поганого тихушника.

Алиса свела брови.

— Не скоморошничай, говорю. Хватит. Думаешь, мне приятно было отцовские нравоучения выслушивать? У меня чуть кровь из ушей не закапала. Но он прав, такими артефактами в нашем мире не разбрасываются. Представляешь, чего бы мы добились с его помощью?

— Не знаю, чего бы мы добились, но в таких делах всё от количества БК зависит. Если ты не в курсе, шестьдесят выстрелов не так уж много. По сути, один хороший бой, а потом только гусеницами окопы трамбовать. Зато сейчас Гук с нами.

— Ты его видел?

— Сегодня нет, но вчера поговорили немного. Толкунов приезжал, тоже мозги за панцер выносил, типа, как он посмел без дозволения Конторы использовать столь ценную технику и прочее, и прочее. Один в один как ты сейчас.

— А Гук чего?

— А чего Гук? Нахер его послал. Вежливо, конечно, он же не на свалке, как я, воспитывался. Толкунов пообещал сократить обеспечение гарнизона, а Гук сказал, что прикажет рельсы взорвать. Ни один состав в Прихожую больше не пропустит. В общем, они друг друга поняли и разошлись. Теперь пьёт чай, готовится к последствиям.

Алиса перевела взгляд на Звездуна, словно ждала подтверждения, но тот лишь вздыхал. Вчерашний день он провёл под кайфом и нихрена не помнил, а сегодня утром я провёл с ним профилактическую беседу, и теперь всё, что его интересовало, — это как смотреть на мир сквозь те узкие щелки, в которые превратились его глаза.

— Гук у себя? Ждите здесь.

Она ушла, вихляя бёдрами. Я проследил за ней, покрутил зрачками в такт вихляниям, и полез в броневик. Зачем-то открыл крышку ствольной коробки пулемёта, вынул ленту, вставил назад, передёрнул затвор. Настроение с утра было поганое, Алиса своей выволочкой сделала его ещё хуже. Да и разбитая рожа Звездуна радости не добавляла. Зря я с ним так резко, надо было словами обойтись, он бы понял, теперь смотреть в его сторону стыдно. Он столько раз меня прикрывал. Дважды жизнь спасал, а я…

А меня всё это достало! Забурлила злоба в поисках выхода. Нужно разрядиться, выплеснуть негатив, и единственный способ сделать это, завалить кого-нибудь, желательно сотню-другую рейдеров. Иначе меня разорвёт внутреннее давление из ненависти и обиды.

Две сотни рейдеров. Нормальное решение.

Отсюда до ближайшего опорника прихожан метров двести пятьдесят-триста. Сразу за станцией начинался пустырь, заваленный мусором и заросший золотарником, дальше тянулась разбитая коробка бывшего угольного склада. Там уже сидели дозоры рейдеров. Я проверил БК, порылся в вещах, извлёк три гранаты, подвесил на разгрузку. Нащупал плитку шоколада, сорвал обёртку, надкусил. Давно не чувствовал во рту вкуса сладкого, одна крапивница да манная каша. Взял бутылку с водой, пока шёл по платформе опустошил половину, остальное вылил на голову. Фыркнул. Не позволяя злобе остыть, ударил себя по щеке, ещё раз. Паренёк в старенькой бейсболке, сидевший у входа на станцию, окликнул:

— Эй, куда прёшь? Там рей…

Но осёкся на полуслове, столкнувшись со мной взглядом.

На границе пустыря остановился и несколько секунд вглядывался в исковерканные конструкции из бетона и арматуры. Правее с торца склада почувствовал — именно почувствовал — движение. Уцепился за него глазами, как собака за кость. Никого не видно, но там точно кто-то есть. Слева ближе к рельсам тоже движение и короткий блик. Некто рассматривает меня в бинокль или в снайперский прицел. Там дерево и будка обходчика, стрелок вполне может спрятаться между ними.

Поманил пальцем паренька.

— Часы есть?

— Нет, — простодушно ответил тот, и спохватился. — На планшете есть.

— Заберись на… — я повёл глазами по сторонам. Наиболее подходящее место для наблюдения находилось на чердаке станции, у охраны там наверняка оборудован пост. — Заберись на чердак и ровно через две минуты пальни.

— Куда?

— Куда угодно, главное, не в меня. Лучше всего… Видишь справа кусок бетона на арматуре покачивается? Сможешь попасть?

— Далековато, — сморщился паренёк. — Но я попробую. Постараюсь.

— Постарайся.

Постарается или нет, плевать. Пусть просто выстрелит, другого не требуется.

Не скрываясь, вышел на пустырь, мысленно отсчитывая секунды. Если рассчитал всё правильно, две минуты закончатся примерно на середине.

В отмеченных местах движение проявилось явственней. Дозорные рейдеров сейчас в изумлении: тупой загонщик прёт прямо на них. Наверняка связываются с опорником по рации, спрашивают, что делать.

Что делать, что делать. Валить. В смысле, бежать. Причём быстро и немедленно.

Чувства обострились, адреналин брызгал из глаз искрами, и с каждым шагом искр становилось больше. Ноги рвались перейти на бег, ускориться. Рано. Пусть рейдеры думают, что я реально тупой. Попытаются взять меня. Вчера за кружкой чая Гук рассказывал, что прихожане делают с теми, кто попал к ним в руки. Рассказы не для слабонервных.

Снова прорвался блик слева. Возникло стойкое ощущение, что кто-то держит мою голову на прицеле. Значит, не ошибся, это оптика, а не бинокль. Ладно, пускай держит.

Я обошёл груду разбитых бочек, подцепил носком ржавую консервную банку, пнул. Пора бы пареньку проявить себя. Ну же…

Короткая очередь прозвучала как лёгкий раскат грома в чистом небе. Она хоть и была ожидаема, но всё равно заставила вздрогнуть. Наверняка то же испытали и рейдеры. Пули выбили пыль из бетона, их внимание переключилось туда. Я резко присел и на корточках стал пробираться к железнодорожной насыпи. Мусорные кучи скрывали меня, коптеры над головой не висели. Рейдеры сейчас рыщут глазами, пытаются понять, куда я пропал. Был — и вдруг нету.

От Алисы пришло сообщение:

Ты где? Я же велела оставаться на месте!

Велела она… Да мне похер! Начальница нашлась. И вообще, не до тебя сейчас.

Я не стал отвечать, и десять секунд спустя пришло второе сообщение:

Ты не имеешь права рисковать собой. Ты ставишь под удар наше дело. Немедленно вернись!

Ага, прям вот бегу и падаю. Нехер было наезжать. Я теперь весь на нервах, так что идите, товарищи, лесом.

Минуту спустя тон сообщений изменился.

Дон, я виновата, прости. Совсем не хотела тебя обидеть. Отец поднял нервы, сорвалась на тебя. Впредь буду вести себя сдержанней.

Тон, конечно, изменился, только искренность сильно хромает. Алиса та ещё кошка, на всё пойдёт, чтобы добиться своего.

Ещё через тридцать секунд посыпались угрозы.

Если ты немедленно не ответишь, я отправлюсь следом за тобой, и если погибну, это останется на твоей совести!

А ведь отправится. Алиса девочка упёртая, если что-то обещает… Я присел за штабелем полусгнивших шпал и отбил ответ:

Скажи Звездуну, чтобы нашёл позицию и взял на прицел левый фланг. Там возле дерева может сидеть снайпер. Сама не суйся, хуже сделаешь.

Планшет умолк. Наконец-то. Я прополз между штабелями, раздвинул стебли золотарника. Будка обходчика находилась прямо передо мной метрах в тридцати. Рядом с ней определённо кто-то прятался. Я обратил внимание на тень на стене, она шевелилась, хотя ветра не было. Сфокусировался на дереве. Старый тополь. За толстым стволом мог бы затаиться человек не слишком крупных размеров.

Во мне загорелся инстинкт охотника. Я закинул автомат за спину, вытащил нож. Так интереснее. Пригибаясь и не спуская глаз с тополя, переместился к насыпи и уже ползком двинулся вдоль неё к будке.

Совсем не кстати завибрировал планшет, прилетело известие от Звездуна.

На месте. Стрелка не вижу.

Наверняка он засел на чердаке у того самого окошка, к которому я отправлял паренька-охранника. Другого подходящего места, с которого можно обозревать склады и окрестности, на станции нет.

Сиди там и приглядывай за железнодорожной веткой. Если рейдеры выдвинут подкрепления, придержи их.

Проблематично, Дон, у меня эффективная дальность на максимуме. Я и до будки достану с трудом. Это же винторез, а не мосинка.

Ну да, на то и расчёт. Мне вообще Звездун без надобности, он всего лишь отмазка для Алисы, чтобы девчонка сидела на попе ровно и не мешала выпускать пар.

Тогда просто прикрывай по возможности. Но не усердствуй.

Принял.

Я пробрался к будке, изнутри доносились голоса. Говорили на итальянском. Non vedo questo idiota… Говорили обо мне, сравнивали с умственно отсталым. Один засмеялся, другой перевёл разговор на начальство, опять же сравнивая его с пациентами дурки.

У дерева сидел третий. Я заметил его не сразу, сначала почувствовал. Заскребло под ложечкой, словно перед казнью, и только тогда приметил бугорок. Рейдер прижался к стволу, буквально слился с ним. Но это не снайпер, скорее, марксман вооружённый штурмовой винтовкой с армейской оптикой. Камуфляж мультикам делал его почти незаметным, особенно на дальнем расстоянии. Неудивительно, что он такой неприметный.

С дозорными связались по рации. О чём расспрашивали, я не разобрал, слишком сильные помехи, но весельчак сообщил, что «тот тупой загонщик, видимо, разжился парой извилин и свинтил обратно на станцию».

Какой самоуверенный рейдер. Но пусть будет так. Я подобрал половинку кирпича из-под ноги, примерился и метнул в марксмана. Кирпич угодил в висок. Стрелка повело, он выронил винтовку, вскрикнул. Из будки выглянул рейдер.

— Ehi Dino, cosa è succ…

Кошачьим шагом я выпрыгнул из-за угла и всадил нож ему под подбородок. Дёрнул на себя обмякшее тело, отбросил в сторону. Второй рейдер сидел за столом. На моё появление он отреагировал крайне оперативно. Вскочил, толкнул на меня стул и метнулся к лежащей на топчане винтовке. Не дотянулся чуть-чуть. Мелькнула мысль, что он под дозой, но нет, видимо, хорошая подготовка. Я перехватил его за запястье, вывернул руку до костного хруста, и на первой же ноте крика всадил нож в грудь. Всё, как учил Андрес.

Вот тебе и idiota. Сам-то теперь кто?

Вышел из будки и уже неспеша подошёл к дереву. Стрелок был жив. Кирпич угодил не в висок, а на два пальца выше. Мозги встряхнуло порядочно, но не смертельно. Придётся доделывать вручную.

— Non c’è bisogno… — прохрипел стрелок.

Его мольба напомнила смерть Внука. Тот тоже просил: «не надо, не надо». Но его не услышали.

Уподобляться пшеку я не стану. Нет никакого удовольствия в том, чтобы доставлять мучения поверженному противнику. Один удар…

Снова ожил планшет. Да что ж вы никак не отстанете. Звездуну не терпится обрадовать меня какой-то новостью? Или это опять Алиса со своими претензиями?

Сообщение было от Гука.

Дон, ты дурак.

Ещё один. Двое отозвались обо мне неподходящим образом, и сдохли. Гук… От Гука стерплю. Он мой крёстный, да и вообще нормальный мужик. Если он назвал меня так, значит, было за что.

Чего опять я сделал не так?

У нас был договор с прихожанами: вдоль железной дороги не воюем. Ты его нарушил.

И чё? Его так и так пришлось бы нарушать. Ты сам говорил, что больше не будешь пропускать составы в Прихожую. Угадай с одного раза, через сколько часов рейдеры захотят взять железку под контроль и ударят по станции?

Ах ты мой стратег… Ладно, постарайся не убивать всех. Возьми хотя бы одного языка.

Я посмотрел на стрелка.

— Повезло тебе, приятель.

Придавил его к тополю, завёл руки за ствол и связал. Хлопнул по плечу:

— Побудь пока здесь.

По другую сторону склада должен находится ещё один дозор. Я видел движение с той стороны, когда переходил пустырь. Надо с ним разобраться, а то натворит дел. Пытался расспросить об этом пленного, но удар в голову оказался слишком сильным. Вопросов он не понимал и продолжал шептать: non c’è bisogno, non c’è bisogno — и пускать слюни.

Бог с ним, решу сам.

Заглянул через пролом в склад — широкое открытое пространство. Стены в нескольких местах пробиты, крыша почти полностью обрушена. На полу куски шифера, угольная пыль и солнечные лучики. Здесь я не пройду при всём желании, даже если рискну прикинуться рейдером. Несколько шагов — и привет мартышке, в смысле, очередь в упор.

Пробираться снаружи тоже не айс. Густые заросли кустарника выдадут меня с головой, стоит только тронуть их. Зашелестят, затрепещут, привлекут внимание дозорного, а дальше по тому же сценарию, что и на складе.

Звездун, там рядом с тобой парнишка из местной охраны должен быть. Одолжи у него автомат.

Алиса велела выдвигаться к тебе.

Тебе надо всего десять секунд. Справа кусок бетона на арматуре. Выбей из него пыль. Отсчёт пошёл.

Я начал считать: десять, девять, восемь… Когда дошёл до одного, рванул внутрь склада. В тот же момент автоматная очередь разорвала устойчивую тишину. Дважды за короткое время один и тот же трюк работать не должен, но очень хочется верить, что это не мой случай. Звуки выстрелов отвлекут внимание дозорного на четверть минуты, за это время я добегу до противоположной стены.

Да, это действительно могло сработать. Не учёл я только один момент: эхо моих шагов. Оно отразилось от стен, ударилось об остатки крыши и влилось в уши дозорного чуть раньше, чем я добежал до середины. Где тот засел, я так и не заметил, где-то возле прохода у торцовой стены. Интуиция крикнула — влево, и я как сайгак скаканул влево. Там, где я только что был, пули взрыхлили воздух.

Не останавливаясь, навскидку выпустил половину рожка, услышал вскрик, и уже на звук выпустил вторую половину. Перезаряжаться не стал, отработанным движением отбросил автомат за спину, выхватил пистолет. Сделал ещё шаг, присел на корточки и замер, держа под прицелом сразу два проёма. Стреляли именно из этого угла, запах сгоревшего пороха жёстко бил в ноздри. Где ты, покажись!

Выждал минуту и стал осторожно, под углом пробираться к первому проёму. На полу валялось несколько гильз, значит, с направлением угадал. За проёмом увидел что-то в траве, что-то похожее… Нога. Вернее, подошва берца.

Выждал ещё минуту, приглядываясь к берцу — дёрнется, нет, не дёрнулся. Зашипела рация, кто-то настойчиво вызывал дозорного, кажется, на немецком. В ответ тишина.

Уже никого не опасаясь, нырнул в проём. В траве лицом вверх лежало тело. Женщина. Рядом G36 с отстёгнутым магазином, видимо, хотела перезарядиться, да не успела. Не думал, что среди рейдеров встречаются женщины, иначе бы попытался взять живой.

Осмотрел карманы, нашёл тюбик губной помады и маленькую фотографию. На фото мужчина с приветливой улыбкой, по возрасту годится в отцы. Перевернул тело. Из заднего кармана штанов торчало горлышко металлической фляжки. Отвинтил крышку, понюхал — коньяк. Попробовал, действительно, коньяк.

— За упокой, так сказать, души, — глотнул. — На кой хер ты ваще полезла в мужские разборки… Теперь вот сдохла. Ну и кому от этого польза?

Подобрал рацию, оружие и отправился назад. Рейдеры слышали стрельбу, дозор молчит, это просто обязано вызвать у них подозрения, что не всё в порядке в их доме. Через пять-десять минут нужно ждать гостей. Или сваливать. Второй вариант предпочтительней.

Но свалить не получилось. Возле дерева с примотанным дозорным сидел на корточках Гук. Вместе с ним прибыла группа Дворника и половина охраны станции, получается, уходить отсюда никто не собирался. Малыми долями, но мы отгрызали у прихожан Полынник.

Увидев меня, Гук встал.

— На кой ты его кирпичом приложил?

Дозорный висел расслабленно, голова откинута назад, изо рта стекала тягучая слюна. По всем показателям — помер.

— Так вышло.

— Лучше бы сам головой о стену стукнулся. С кем мне теперь разговаривать?

— Гук, чё ты ругаешься? Я же не знал, что у него черепушка слабая. А если хочешь поговорить с кем-то, ну, поговори со мной. Я человек эрудированный, много знаю.

— Что ты можешь знать о патрулях рейдеров, о переговорных таблицах?

— Ничего.

— Вот то-то. Сплошные проблемы с тобой, Дон.

Ребята Дворника распределились по фронту, четверо вошли в склад. Гук указал на железнодорожную ветку:

— Башмаки[1] установите. Секреты вдоль насыпи. И пару человек отправьте в пустошь, пусть приглядывают.

Закипела работа по оборудованию новых позиций. Ограничиваться одними дозорными Гук не стал. Слева от склада из старых шпал и обломков бетона строили что-то вроде блокпоста. Между ним и насыпью рыли траншею. От станции подъехала блиндированная дрезина. Впереди турель, вместо пулемёта — та самая малокалиберная пушка, которая отправила мой панцер к его танковому богу, да и броневые пластины, похоже, позаимствовали от проходчиков. Быстро ребята нашли им применение.

С задней площадки спрыгнула Алиса, за ней выбрался Звездун. Девчонка выглядела злее голодной мыши, я ждал от неё жалоб или наезда, но она благоразумно молчала и даже старалась не сталкиваться со мной взглядом.

Голосом Мелкого ожила рация на разгрузке Гука:

— Комендант, из опорника вышли рейдеры, двигаются в вашу сторону.

— Много?

— Не меньше роты. Два пулемёта. Идут цепью, очень густо. Встречайте.

Рота — это примерно в три раза больше, чем собралось нас.

Я посмотрел туда, откуда должны были появиться прихожане: метров семьдесят открытого пространства, дальше прикрытый разросшимися деревьями частный сектор, за ним двускатные крыши народной стройки. Где-то среди них опорник рейдеров.

Гук сложил ладони рупором и крикнул:

— К бою!

Оборону ещё только начали выводить. Траншею слегка обозначили вывернутым дёрном, блокпост вообще куча мусора. Единственное, что смогли сделать — растащить несколько шпал, наскоро соорудив из них хоть какой-то бруствер.

Алиса вытащила револьвер, присела. Выглядела она нелепо: женщина с пистиком, кому расскажешь — оборжутся. Но тем не менее я знал, стрелять она умеет, и не просто умеет, а хорошо умеет. На стрельбище в Центре Безопасности она била мишени и с места, и в прыжке. Вот только револьвер против автоматического оружие не самый лучший выбор, да и рисковать жизнью — не бабское дело.

Я кивнул Звездуну, указывая на будку обходчика:

— Уводи её. Сам тоже не геройствуй.

— Принял, начальник.

Алиса не стала сопротивляться, позволила увести себя, бросив на прощанье полный укора взгляд.

Затрещал пулемёт, к его трескотне добавились голоса штурмовых винтовок. Из шпал полетели щепки. Я распластался на земле не хуже тряпочки, выжидая, когда первый напор атакующих схлынет. На открытое место рейдеры пока не лезли, отсиживались за домами, долбили по всему, что казалось подозрительным. Бойцы Гука отвечали редко. Среди всеобщей стрельбы я расслышал хлопок малокалиберной пушки. Над землёй приподнялся столб пыли и дыма. Били целенаправленно по дому. Столб стал гуще и чернее, затрещало пламя.

Я приподнялся на локтях, приник к прицелу. Ближний к насыпи дом горел. Пламя лизало стены, крышу, свивалось в кольца, свивая заодно и дым. Меж деревьев замелькали фигурки. Я поймал одну на кончик мушки, выстрелил. Не попал. Поймал другую.

Снова хлопнула пушка, загорелся второй дом. Дым всё сильнее заволакивал пространство. Иногда в его разводах возникали человеческие силуэты. Я давил на спуск. Силуэты дёргались, падали, поднимались. Банальная перестрелка, бой местного значения. Не интересно. Идти в атаку рейдеры так и не решились. Не ожидали, что здесь им окажут столь тёплый приём.

Перестрелка длилась минут двадцать, потом пошла на убыль. На обострение ситуации прихожане не пошли, побоялись потерь, и отступили. Их бегство подтвердил Мелкий:

— Уходят! Уходят!

Я слегка расстроился, желание войны не отпускало, хотелось поучаствовать во второй части Мерлезонского балета. Достал фляжку, встряхнул, но пить не стал, протянул Гуку.

— Будешь?

Гук посмотрел на фляжку с ненавистью и отрицательно мотнул головой.

— А я бы не отказался.

Рядом возник Звездун.

— Держи, — не стал жадничать я.

Он отвинтил крышку, запрокинул голову и вылил в себя остатки коньяка. Крякнул:

— Хорошо… Дон, Алиса сказала, чтоб шли к бронетранспортёру. Ехать пора.

Пора так пора. Я протянул руку Гуку.

— Бывай, крёстный. Может ещё и увидимся.

— Может, — неопределённо ответил тот.

[1] В данном случае имеется ввиду сбрасывающий башмак, применяется для сброса состава с рельсов.

Глава 17

Броневик, при всех его положительных качествах, выше шестидесяти километров в час не разгонишь, да и то по хорошей дороге, по Обходному шоссе, а по грунтовке тридцатка за счастье сойдёт. Поэтому до Северного поста мы добрались в сумерках. Последний раз я был здесь, дай бог памяти, целую жизнь назад. Тогда нас привезли сюда как скот на убой уготованный, что не удивительно, ибо всем нам на следующий день предстояло стартовать в шоу Мозгоклюя. Привезли точно так же в темноте, выбросили на платформу, загнали в какой-то сарай…

Желатин притормозил перед воротами. Ворота так себе, одно название: деревянная рама, обтянутая колючей проволокой. Забор такой же. Можно проехать насквозь и не почувствовать. По периметру четыре вышки, возле дальней деревянный барак, подсвеченный фонарём. В центре кирпичная трёхэтажка. Она единственная представляла собой хоть какую-то защиту. Окна первых двух этажей по местному обычаю заделаны камнем и замазаны глиняным раствором, на третьем превращены в бойницы. На плоской крыше различимы силуэты турелей. Вокруг ни одной лишней постройки или куста, или дерева. Настоящий приграничный форт. Лишь вдалеке на фоне ночного неба видны крыши домов северной окраины Развала.

— На кой ляд мы сюда прибыли? — спросил я, приподнимаясь над бортом броневика.

Алиса не общалась со мной всю дорогу, хоть я и пытался несколько раз заговорить с ней. По-прежнему хранила внутри себя обиду. Что ж, она женщина, а женщина имеет право обижаться, даже если обижаться не на что. Но держать в неведенье делового партнёра — это как бы не очень хорошо, поэтому она всё-таки ответила:

— Переночуем и утром поедем дальше. Желатин, не забудь зарядить аккумуляторы и пополнит запас воды.

— Куда поедем?

Алиса выдержала паузу, выказывая характер.

— В Квартирник.

Ага, значит, следующая цель — Гвоздь. Тот ещё фрукт. Если Гука я уважал и готов был сделать всё, чтобы без потерь перетащить его на свою сторону, то хозяин Квартирника не вызывал никаких иных чувств, кроме гадливости, и если возникнет необходимость, грохну не задумываясь. Скользкий, мерзкий тип с садистскими наклонностями, продажный, жадный… Короче, я мог бы долго перечислять его недостатки, но смысла в этом нет, тем более что Звездун сумел выразиться одним словом и более конкретно:

— Это мы чё ж, к Гвоздю на поклон?

— Ты чем-то недоволен? — повернулась к нему Алиса.

— Да… Сука он, — и лучше не скажешь.

Он действительно та ещё сука. Однако был и плюс, слишком жирный, чтобы не упомянуть о нём. Ум. Изворотливый, жёсткий, но способный просчитать действия на шаг вперёд, а иначе бы Гвоздь не продержался у власти столь долго.

Получается, Мёрзлый хочет заполучить Гвоздя в свою когорту союзников. С точки зрения стратегии это правильно. Квартирник держит под контролем Северную дорогу, а это серьёзный аргумент в споре с Конторой, ибо кто контролирует Северную дорогу, тот контролирует Водораздел. То, что на этот аргумент претендуют ещё и миссионеры, не столь суть важно, ибо, подчинив себе Загон, Мёрзлый получит ресурсы, вполне способные уничтожить Олово и Компанию, а я ещё и дорогу покажу.

Что ж, Квартирник так Квартирник. Уговаривать Гвоздя много времени не потребуется, достаточно предложить что-то весомое, надеюсь, у Алисы есть нечто, что его соблазнит. Ну а потом что? Или, вернее, кто?

Из трёхэтажки вышли несколько человек и направились к нам.

Северный внешний пост — неотъемлемая часть Загона. Это не Василисина дача и даже не Полынник, где хошь-не хошь, но действуют партизанские порядки. Здесь, как и в Депо № 11, законы Загона непререкаемы, поэтому подходившие люди носили коричневые и синие цвета.

Ворота приоткрылись ровно на столько, чтобы смог пройти человек. На нас направили фонари. Неприятные ощущения, когда глаза выжигают сильными лучами света. Я чуть склонил голову и не очень вежливо попросил:

— Слышь, цветной, свет убери.

От встречающих не укрылся рисунок моей рубашки. Грубый голос произнёс:

— С каких пор клетчатый мне указывать начал? Все из броневика… Быстро! Руки держать над головой так, чтоб я видел ваши розовые ладошки.

Часовые на вышках ожили. Что там у них — пулемёты, автоматы — в темноте не разберёшь, но прокатившаяся по щеке капля пота указала, что на прицел взяли. Да и у ворот люди стояли не с пустыми руками.

Звездун глянул на меня, ожидая приказа. Рука потянулась к гашетке.

Я сделал жест пальцами: не надо. Левой рукой достал планшет, включил.

— Слышь, говорливый, глянь для начала сюда. Я законный пред…

— Из броневика! Третий раз повторять не стану! — он дёрнулся к правой дверце и столкнулся взглядом с Алисой. Лицо окаменело. — А-а-а-а-а… лиса Вячеславовна…

Все, кто стоял рядом с ним, резко опустили оружие и вытянулись по стойке смирно.

Я махнул через борт, полы плаща поднялись и опустились как крылья. Сообразно ситуации вспомнилось из старого мультика: Я чёрный плащ, я ужас, летящий на крыльях ночи! Не буду настаивать на достоверности фразы, но настроение было подстать. Своими необдуманными действиями этот хренов привратник разозлил меня основательно.

— Это ты ладошки посмотреть хотел?

— Дон, Дон… — предостерегающе подняла руку Алиса. Но я уже разогрелся.

— Фетишист что ли? Ну что ж, посмотри, не жаль.

Я влепил ему пощёчину. Привратника повело, он сделал шаг назад, ноги в коленях подогнулись.

— Успел разглядеть? Понравилось? Ещё хочешь?

Вторая пощёчина опрокинула его на землю. Встать он не пытался, как и не пытался защищаться.

— Дон! — уже громче воскликнула Алиса. — Прекрати! Ты сегодня чересчур возбуждённый.

Я оскалился:

— Интересно, кому за это сказать спасибо?

— Ты меня обвиняешь?

— Нет, блин, папу римского! Это же он целый день мне мозги выносил, да ещё с таким видом, будто именно я Христа на Голгофе распял!

Алиса вскинула бровку. До неё только сейчас начало доходить, что с обидами она перестаралась. Покачала головой и протянула с лёгким акцентом досады:

— У-у, батенька, да вы совсем расклеились. Пора приводить вас в чувства.

Она произнесла это серьёзным тоном, словно приговорила меня к пытке.

— Идём.

— Куда?

— Ну не собираешься же ты ночевать под открытым небом?

В каждом поселении Загона обязательно присутствует гостиничный комплекс для привилегированных персон, где они могут отдохнуть на максимуме комфорта. В Депо такое располагалось на третьем этаже административного здания, помнится, я неплохо принял там на грудь и устроил разборки с Мозгоклюем. Здесь похожее местечко нашлось на втором этаже. Особыми удобствами оно не отличалось, всякой зеркальной мишуры, пальм в кадках и барменов с полным набором напитков я не увидел, но в целом выглядело неплохо. Широкий холл, диваны, ковры, толстая женщина в виде прислужницы.

Алиса сразу направилась в душ, а я обратил внимание на кухонный уголок. Прислужница начала суетиться возле плиты. Достала из холодильника яйца, бекон, масло, нарезала хлеб, поставила сковородку на конфорку.

— Кофе есть?

— Растворимый. Приготовить?

Растворимый кофе — это как чай в пакетиках: присутствует название, упаковка, а вот вкус… Но куда деваться, пусть будет растворимый.

— И коньячку в стопочку накапай. Грамм сто пятьдесят.

Пить коньяк под дозой смысла не имеет, ибо не подействует, ну хоть по дёснам покатаю.

Когда Алиса вышла из душа, я сидел в кресле с бокалом коньяка.

— Иди помойся, — поморщилась девчонка, — а то вонь, как будто ты неделю с конюшни не выходил.

— Можно подумать, ты знаешь, что такое конюшня, — огрызнулся я в ответ.

— Да уж представь себе.

Представлять я не стал, но в душ пошёл, самому хотелось смыть с себя накопившуюся за последние дни грязь. Включил оба крана разом, намылился дорогущим шампунем и долго стоял под упругой струёй, наслаждаясь цветочным ароматом и тёплой водой. Потом вытерся самым настоящим махровым полотенцем и осмотрел себя в зеркало. Кожа розовая, нежная, новая, от старой осталось лишь несколько пятен на боках в области подмышек, и с внутренней стороны бёдер. Алиса не лукавила, когда говорила, что из панцера вылез не человек, а факел. Наногранды постарались на славу. В обычной ситуации с такой площадью ожогов живут от силы несколько часов.

Пока я отмывался, брился, стриг ногти, прислужница унесла мою одежду в стирку, оставив на крючке серый махровый халат. Я примерил его. Заметно коротковат, но как давно я не надевал нечто мягкое и тёплое, да и похож в нём уже на нормального человека, а не на тупой шлак.

Полившись под конец процедур одеколоном, вышел в холл. На столе стояла яичница, тосты, масло, сыр, колбаса, кофейник. Бутылка исчезла, наверняка Алиса попросила убрать. Ну и ладно, больно нужно. Девчонка тоже ушла, прислужница приготовила для неё комнату.

Вот и отлично, мне больше достанется. Намазал тост маслом, откусил, налил кофе. Спать, по всей видимости, придётся здесь же на диване. Неплохой вариант, кстати. Диванчик мягкий, широкий, под голову бы только чего-нибудь, а то последнее время ничего кроме плаща и кулака подкладывать не доводилось.

Минут через пятнадцать вернулась прислужница, начала протирать и без того чистую плиту.

— Извиняюсь спросить, — потянулся я к ней. — Можно мне подушечку? Время позднее, пора бы и на боковую.

— Ваша постель готова, — не отрываясь от своего занятия, сказала женщина.

— Прошу прощения, а где?

— Спальня напротив душевой.

Напротив так напротив. Допил кофе, сыто рыгнул и направился в спальню. Открыл дверь. Просторная комната, ночники, широкая кровать, на которой поместился бы весь наш броневик и пара проходчиков. Живут же ВИП-персоны. Слева у стены туалетный столик, перед зеркалом чуть наклонившись к нему прихорашивается Алиса.

Голая…

Меня вышвырнуло из комнаты как пробку из взбаламученного шампанского. Тело затряслось в лихорадочном ознобе. Я опустился по стене на корточки, обхватил лицо ладонями и зашептал: я ничего не видел, я ничего не видел. Нет-нет…

Господи, да я видел всё! Ну или почти всё.

Дверь приоткрылась.

— Простудишься.

В проёме стояла Алиса. Из одежды на ней по-прежнему не было ничего, и волей-неволей я прошёлся взглядом по телу. Вот теперь я увидел её всю. Какая она… идеальная.

Я резко опустил голову.

— Извини, ошибся комнатой. Проклятый коньяк. Давно не пил, ударило в голову.

Господи, какой коньяк, какая голова? Что я несу? Тут вообще нет других комнат, только эта и душевая, и холл…

— Заходи, Дон, — Алиса открыла дверь шире, — я не буду к тебе приставать.

Надо же, она не будет ко мне приставать. Она не будет! А я?

Но всё-таки поднялся и вошёл. И спали мы тоже на одной кровати, хотя вряд ли это можно назвать сном. Кошмар. Во сне Алиса стояла передо мной обнажённая, я тянулся к ней руками и не мог дотянуться. В паху переворачивалось и свербело, а мозг пронзала единственная мысль: дебил!

Проснулся я… обнимая Алису. Во сне то ли я к ней придвинулся, то ли она ко мне. Чёрт возьми, это не важно! Я почувствовал тепло её тела, запах. Волосы щекотали лицо, пальцы мои, как бы я не сопротивлялся, потянулись вниз. Алиса, не открывая глаз, чуть повернулась и развела ноги. Так будет удобнее и ей, и мне. А дальше опять сон и бешенная страсть. Алиса извивалась и кричала, а я, боясь, что нас услышать, закрывал ей поцелуями рот. Получалось не очень, потому что когда утром мы пошли в душ, прислужница с трудом скрывала улыбку.

В душе всё повторилось. Вода падала сверху, Алиса глубоко дышала, подставляя лицо струям, а я делал с ней всё, что хотел. А хотел я много. Глядя на её обнажённое тело, во мне просыпался такой голод, что целому гарему не удовлетворить…

Вернувшись в комнату, Алиса оделась и твёрдо сказала:

— Хочу, чтобы ты уяснил: это ничего не значит, потрахались и забыли. Сотрудничество на первом месте.

Она точно дочь своего отца. И даже чуть больше. В глазах, в голосе такой лёд — Антарктида завидует. Я изменил жене, подобного никогда прежде не было, а она «потрахались и забыли». Всего-то! Я, конечно, собирался предложить то же самое, но, во-первых, по-другому, не так грубо, а во-вторых, первым это должен бы предложить я, именно я, но никак не она. И что теперь? Оставалось только глухо ответить:

— Да, разумеется.

И чувствовать себя помятым… поимятым… по… по… использованным, короче.

Во время завтрака я бесконечно повторял про себя: я люблю Данару, я люблю Данару, я люблю Данару. Но периодически сбивался с мысли и говорил: я хочу Алису. И вот это противоречие — люблю одну, хочу другую — заставляло остатки нанограндов бушевать, тем более что для меня между «люблю» и «хочу» разницы никакой. Кого люблю, того и хочу… Мне бы сейчас снова в атаку, одному, зашибить парочку рейдеров, отбить опорник.

— Ты опять нервничаешь, — пристально глядя мне в глаза, сказала Алиса.

И до меня дошло! То, что случилось между нами, с её стороны не было какой-то минутной слабостью или мгновенным порывом. Она просто снимала напряжение, и не факт, что с меня. Холодная, бездушная!

Я снова почувствовал себя использованным. Аппетит пропал.

— Сыт, спасибо. Если мне вернут одежду, то я, пожалуй, пойду.

Переодевшись в старую одежду, почувствовал себя проще. По укоренившейся привычке проверил боекомплект, оружие и вышел на улицу. Там царил маленький беспорядок. Местное население демонстрировало бурную деятельность. Все мужчины, свободные от несения службы по охране прилежащей территории, изображали из себя отличников боевой подготовки: бегали, прыгали, имитировали отражение атаки противника. Женщины и дети наводили порядок. Бред какой-то. На кой им это понадобилось?

— Ты чё смурной? — пихнул меня локтем Звездун.

Объяснять ему, что меня использовали, да и вообще жизнь — кал, не более чем трата времени впустую. Он не поймёт, а мне выносить собственный сор на всеобщее обсуждении как-то не с руки. Так что вместо ответа я спросил:

— А эти чё тут вытворяют?

— Это Желатин всё, — радостно выпятился квартирант. — Сказал, с утра зачёты принимать будем. Кто не выполнит, назад в Загон поедет. Видишь, как никто назад не хочет? Ну ещё бы, им тут вольготно, а в Загоне снова жилые блоки, столовки, старосты. Вот они и стараются. А мы любуемся.

— Придурки. Нахрена людей гонять? Заняться нечем?

— Так мы не просто так. Улучшаем подготовку личного состава поста. Нагрянут рейдеры, бах, все такие натренированные, ну прям сплошь рембы.

— Херембы. Сами-то зачёты сдадите?

— А нам зачем?

— А за тем же. Нагрянут рейдеры, бах, а вы с Желатином такие оба крутые перцы с накаченной мускулатурой. Давайте-ка в общий строй становитесь, я сам у вас сейчас зачёты приму.

Звездун спорить и утверждать, что он другой, не стал, понимал, чем это может закончится. Просто отошёл в сторону от греха подальше. А вот Желатин надул щёки:

— Тебе надо, ты и сдавай.

Любое неповиновение необходимо устранять в зародыше. Я сжал кулак… И передумал. Бить, а тем более убивать, расхотелось. Странно, вроде наногранды не закончились, ненависть ко всему живому периодически кружит голову. Вчера полный разгром устроил. Может секс так успокаивающе действует?

Вздохнул, забрался в броневик и сел у заднего борта. Забил на всё, даже не услышал, как вышла Алиса, как взревел мотор. Броневик дёрнулся. Это заставило меня на мгновенье очнуться, но потом снова погрузился в странное состояние полудрёмы. Звездун что-то рассказывал, хихикал, а я смотрел на свои ладони. Линия судьбы, линия сердца, кто-то с кем-то должен пересечься или перевиться, или не должен, главное, чтоб добрался пунктиром до самой границы… Какие границы? Какие пунктиры? Где они? Кира хорошо разбиралась в хиромантии, фанаткой была этого дела, по пять раз на дню гадала мне по ладони…

Я зарыл глаза и словно в яму провалился. В Смертную. Твари, твари, твари, фермеры в синих халатах. Дряхлый облокотился на перила, с ним вроде бы я. Разговариваем. О чём?

— Дон… Дон…

Зовёт что ли? Так рядом я. Яма перевернулась, твари посыпались.

— Дон, очнись!

Я резко открыл глаза. Броневик лежал на боку, меня выбросило в кусты, в рот набилась сухая трава. Где-то неподалёку стонал Звездун:

— Дон, очнись… Дон!

Муть как рукой сняло. Не понимая, что происходит, но уже осознавая опасность, отполз назад и в сторону. Алисы не видно, Желатина тоже, да и Звездун замолк, оставалось только гадать, где он и что с ним.

Первым делом осмотрелся: взгляд влево, вправо. Никого. Над броневиком поднимается чёрный дымок. Похоже мотор взорвался, но сам или помогли — пока не ясно. Скорее всего, помогли. За рулём сидел Желатин, он с придурью, но технику любит, и если бы пошло что-то не так, успел затормозить. А судя по положению броневика, он либо пытался уйти от столкновения, либо подорвался. Меня отбросило в кусты на обочину, Алиса должна находится в кабине.

С трудом подавив желание немедленно вскочить и бежать спасать Алису, отполз дальше от дороги. С момента нападения прошла от силы минута, нападавшие должны вот-вот проявиться. Сколько их? При себе у меня только пистолет, нож, три гранаты и полный БК к автомату. Если нападавших много, это не поможет. При всех своих способностях, в условиях открытого пространства я не справлюсь больше, чем с тремя-четырьмя противниками.

Кто, интересно, решился напасть на тяжёлый броневик загонщиков? Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понимать, что на подобной технике ездят не отбросы общества и даже не внутренняя охрана. У тех банальные электроплатформы, которым придали вид ботинка и обтянули листовым железом. Здесь реально бронированный корпус. Из автомата такой не пробить, требуется что-то очень крупнокалиберное или фугас, и если пошли на такое, значит, ждали не абы кого, а конкретно нас.

Так кто на такое способен?

Ответ напрашивался сам собой: рейдеры. У них и мины, и средства коммуникации, и свои люди в каждом поселении. Не просто же так Толкунов по Территориям мотается. Ладно, чё гадать, скоро всё вскроется.

Послышались шаги и говор:

— За кустами следи. Мне нахер не надо, чтобы из них пальнул в нас кто-то. Эй, Куцый, слева заходи.

Говор наш, до мозга костей родной. Среди рейдеров, конечно, встречаются носители славянских наречий, ибо статы не пахнут, но конкретно этот говор я помнил — Сивер, квартирант в кубанке и черкеске, папаша убиенного Ванюши, внука смотрителя Приюта. Вот так да. Квартиранты напали на загонщиков. С чего вдруг?

Сквозь листву я рассмотрел подошедших к броневику людей. Пятеро. Но дальше по дороге подавали голоса ещё несколько человек, и наверняка где-то там припарковалась платформа, а то и две, оборудованные пулемётами.

Среди тех, кто вышел к броневику, действительно оказался Сивер, его черкеска заметно отличалась от курток и рубашек прочих квартирантов. И, похоже, он в этой команде главный.

— Эй, в броневике пошукайте. Тащите всех сюда. Их четверо должно быть.

— Тут двое только… А, вот ещё один. Ба, Звездун! Здорово, приятель.

Из броневика вытащили сначала Желатина, потом Алису. Водила держался за бок и едва стоял. Майка разодрана, в крови. Здорово ему досталось. Девчонка пострадала меньше, но выглядела потерянной.

— Со Звездуном чего там?

— Не жилец Звездун. Усё, добегался. Дырища в груди, мой кулак пролезет. Даже гадать не возьмусь, скока протянет.

— Понятно. А четвёртый?

— Больше никого. Кончились.

— Смотрите ещё. Должен быть четвёртый.

Несколько человек сунулись осматривать кусты. Со своего места я насчитал уже двенадцать бойцов. Не хилые силы бросили на нас квартиранты. Если они начнут планомерный чёс, то рано или поздно наткнуться на меня.

Метрах в пятидесяти от дороги я разглядел какие-то постройки. Это не Развал, скорее, бывший складской или животноводческий комплекс. В ряд стояли длинные приземистые здания. Прижимаясь к земле всем телом, я пополз к ним. Позиция там лучше, во всяком случае, появится возможность перейти к партизанским действиям, как во время шоу, и тогда пусть попробуют взять меня.

Добравшись до ближней постройки, приподнялся. Квартиранты, обшарив обочину, дальше не пошли и вернулись к дороге. Теперь я видел их всех, не меньше двух десятков. Одеты кто как, на некоторых чёрные плащи. Оружие тоже вразнобой, но ребята однозначно тёртые, привыкшие к дракам.

Господи, какого хера они на нас напали? Мы же к ним ехали с предложением руки и сердца. Но, походу, Толкунов нас опередил. Не знаю, чего он наобещал Гвоздю, но явно чего-то очень вкусного, раз хозяин Квартирника на это повёлся. Он мужик умный, изворотливый, и если Толкунов смог его ухватить, значит, там всё более чем серьёзно.

Ладно, хрен с ним, раз уж так вышло, что Гвоздь теперь в команде Тавроди, об этом надо сообщить Мёрзлому. Вопрос: как? Личного канала связи у меня с ним нет. Можно попробовать через аналитическую группу. Они напрямую получают приказы от Мёрзлого, значит, должны иметь выход на него.

Я открыл последнее сообщение от Центра безопасности и отбил:

Передайте Мёрзлому: на нас напали квартиранты, взяли Алису, шлите штурмовиков на помощь.

На быстрый ответ рассчитывать не приходилось, но надеюсь, мозги у аналитиков работают, и они оперативно передадут информацию Мёрзлому.

Возле броневика началось нервозное движение. Алиса о чём-то говорила с Сивером, негромко, но пренебрежительно. Тряхнула головой, усмехнулась, потом повернулась к комплексу и крикнула:

— Дон! То, что я сказала утром — глупость! Я дура, дура! Я сама этого хотела!

Сивер ударил её по лицу. У меня рука сама-собой дёрнулась к кобуре. Перехватил пистолет двойным хватом, поймал в прицел черкеску. Расстояние плёвое, полста метров… Нет, Алиса слишком близко, да и Сивер, словно чувствуя опасность, чуть ли не прижался к ней.

— Заткнись, припадочная. Дон твой свалил. Обосрался. А ты и в самом деле дура, раз веришь в него.

— Он вернётся.

— Очень на это надеюсь. Я тогда лично его на площади освежую. Эй, недоносок! — это, видимо, уже мне. — Слышь, у тебя времени до утра. Хозяин ждёт. Не явишься, клянусь душой убиенного сынка своего, освежую эту сучку вместо тебя. А чтоб ты не сомневался… Мужики, тащите сюда это барахло.

Подтащили Звездуна, бросили в пыль. Сивер склонился над ним, что делал — не разобрать, но через минуту поднялся и крикнул:

— Эй, Дон, мы, короче, поехали, а тебе тут подарочек. Посмотри, что я с дружком твоим сделал. Так что не забывай: времени у тебя до утра. Квартирник, если чё, прямо по дороге километров пятнадцать. Ты пацан шустрый, добежишь.

Они скрылись в кустах по другую сторону дороги, заурчала платформа. Я выждал несколько минут и медленно, не опуская пистолет, прошёл к броневику. Прислушался к ощущениям, квартиранты вполне могли оставить засаду… Чисто, интуиция молчит. Ни одной живой души вокруг, только Звездун растянулся во весь рост у заднего борта. Я позвал:

— Звездун.

Подручный Сивера говорил, что он ранен, но долго не протянет. Ну, это мы ещё посмотрим. У меня в портсигаре шесть шприцов с красными полосками — шесть полноценных доз. Не за один день, но Звездуна я на ноги подниму.

То, что лежало на дороге, Звездуном не было. Вернее, было, но… Вместо лица голое мясо, сухожилия, кости. Сивер срезал кожу, выковырял глаза и насыпал в глазницы дорожную пыль. С такими ранами точно не живут.

И всё же он ещё дышал. Услышал мои шаги, шевельнул рукой:

— Дон…

Наногранды здесь не помогут, да Звездун и не надеялся.

— Добей…

Я убрал пистолет, вынул нож.

— У меня тут нюхача пакетик. Нюхни на дорожку.

Звездун потянулся на мой голос, обнажённые мышцы попытались изобразить улыбку, и тогда я всадил нож ему в сердце. Быстро, безболезненно и на пике счастья. Хоронить не стал. Смысл? Твари всё равно выкопают. Оттащил тело в кусты, перекрестился. Молитву бы прочитать, но не помню ни одной, только вслух сказал:

— Спи, дружище, ты настоящий боец. Прости, что вчера по роже тебе съездил. Но тут ты тоже неправ, обнюхался этой хрени в самый неподходящий момент. Вот так. Но всё равно прости, погорячился я.

Глава 18

Ответ от аналитиков так и не пришёл. Я отправил повторное сообщение, но уже снабдив его матерными выражениями. Может это их расшевелит. Потом осмотрел броневик, кусты вокруг. Надеялся найти хотя бы автомат свой. Но квартиранты унесли всё, что можно было унести, забрали даже аккумуляторы и воду. Ублюдки. Хреново остаться без воды, не зная источников. Что делать? Как один из вариантов: вернуться на Северный пост, заправиться у них, добрать нужное снаряжение, но сама мысль показалась опасной. От кого как не от них квартиранты узнали, когда и где мы поедем? Боюсь, примут меня там с распростёртыми объятьями, и в лучшем случае посадят на цепь.

Кому сейчас можно доверять? Пока не свяжусь с Мёрзлым, не выясню обстановку, лучше считать врагами всех.

Но что бы там ни было, Алису из Квартирника надо вытаскивать. Сивер её не освежует, балабольство это всё. Она дочь начальника Центра безопасности, второго по старшинству конторщика. Мёртвой она не стоит ничего, а за живую можно получить серьёзные дивиденды. Не ошибусь, если предположу, что нападение было устроено исключительно ради её захвата. Что уж там Гвоздь дальше намерен делать, хрен его разберёт, но он явно не станет устраивать потеху на площади. Хотели бы убить, убили сразу. Сивер просто стращал, потому что спит и видит, как заполучить меня. С чего-то он решил, что это я грохнул его сына. Но с тем же успехом меня можно обвинить в убийстве Демидыча, тётки Любы и всей артели Старшины, хотя в реальности это сделали миссионеры. Впрочем, оправдываться перед Сивером я не собираюсь. Я собираюсь вывернуть его наизнанку за то, что он сделал со Звездуном. Ну и за Алису поквитаться нужно.

Я ещё раз перепроверил свои запасы. Три наступательных гранаты, Удав, к нему две запасных обоймы по восемнадцать патронов в каждой, портсигар с шестью полными дозами. На поясе шесть фастмагов с магазинами для АК. Самого автомата нет, но дайте время, подберём чего-нибудь подходящее. В сбросе НЗ в виде сухпая. Вроде всё… Ах, да, нож слева на бедре. Не от брата Гудвина изделие, но тоже ничего, проверено и признано годным.

Можно ли взять с этим Квартирник? При определённых условиях и доле везения… Почему бы нет? Да и не нужен мне весь Квартирник, только Гвоздь, Сивер и каждый, кто встанет между мной и Алисой.

Сколько у Гвоздя бойцов? Рассчитываю, что не более двух сотен плюс гражданских сотни четыре-пять. Кто-то из них обязательно попытается выступить на стороне хозяина из каких-либо разнообразных чувств, типа, помог когда-то давно, угостил папироской, позволил взять каши без очереди. Таких будет ещё с полсотни, итого двести пятьдесят. Много. Патронов на всех не хватит. Ладно, шучу. Патронов хватит. Стрелять не из чего.

Теперь, какой у меня план? Войти в Квартирник, забрать Алису, по возможности, Желатина, и выйти из Квартирника. Судя по книгам и фильмам, войти всегда проще. Как тогда действовать?

По обстоятельствам. И только по ним. И обязательно ночью, когда я буду видеть их, а они меня исключительно с фонариком. Интересно, у них есть дрессированные лизуны? Если есть, то плохо. Лизун меня ещё на подходе срисует… А вообще, может зря напрягаюсь? Ну не думают же они, что я в одиночку рискну напасть на одно из самых укреплённых мест Территорий? Максимум, что они сделают, увеличат количество наружных постов, да и то сильно сомневаюсь. Никто понятия не имеет о том, что я — проводник, только Алиса, а она вряд ли им об этом скажет.

Я вышел на дорогу и шагом двинулся в сторону Квартирника. Спешить нет смысла, до темноты часов десять, а идти, если Сивер не соврал, всего-то пятнадцать кило. К тому же витала надежда, что Мёрзлый отзовётся, присоветует что-нибудь, штурмовиков подгонит. Но сдаётся мне, коли Гвоздь рискнул захватить Алису, то и у Мёрзлого в ЦБ не всё в порядке.

Через два часа я вышел на знакомый перекрёсток. Направо уходило к Загону Обводное шоссе, прямо — дорога в Квартирник. Несколько минут просидел в кустах, прислушиваясь к себе и к звукам. Мелькнула рояльная мысль: а может сейчас кто-то поедет в Квартирник, я остановлю, завалю водилу и под его видом проникну… Мечты. Это лишь мечты. А в реальности…

Меня охватило беспокойство, кончики пальцев затряслись. Нечто похожее происходит, когда рядом подражатель. Совсем уж рядом.

Я медленно вытащил пистолет, снял с предохранителя, сконцентрировался, готовый мгновенно отпрыгнуть в сторону.

Где эта тварь засела? Нужна скороговорка.

— В недрах тундры выдры в гетрах тырят в вёдра ядра кедров.

В голове торкнуло. Память ни с того, ни с сего ожила картинками прошлого. Из детства. Я наяву увидел, как на площадке в детском садике подрался с Лялькой Кузнецовой из-за совочка. Нечто подобное действительно было, потому что мама часто рассказывала об этот со смехом. Но чтоб так ярко и в деталях… Я дёргаю Ляльку за косичку, она лупит меня почём зря тем самым совочком по башке.

Картинка реально смешная. Я расслабился, опустил пистолет. С Лялькой мы потом учились в одном классе, сидели за одной партой, дружили, ходили друг к другу в гости, в кино. Родители думали, что мы так и будем всю жизнь вместе. Но однажды я встретил Данару…

Я увидел лицо жены, и наваждение схлынуло, уступая место страху. Дикому! Перед глазами возникли когти. Я кувыркнулся через плечо, и навскидку, не понимая в кого и куда, начал стрелять.

Выстрел, выстрел. Вскрик. Почти человеческий. Снова выстрел.

Наваждения исчезли, в двух шагах от себя я увидел… Лизун. Одна пуля пробила плечо, вторая раскурочила колено. Зверёк сжался, капал слюной и кровью и смотрел на меня полными боли глазами. Он пытался отползти. Я направил ствол ему в голову, и перед глазами запрыгала картинка плачущего ребёнка. Изображение было так себе, как на плохом мониторе, и наслаивалось на общий вид местности. Но это однозначно что-то новое, с чем я раньше не сталкивался.

Лизун говорил со мной. Посредством картинки он пытался донести до меня свою мысль: мне больно, не убивай.

Меня передёрнуло. Дряхлый предполагал, что лизуны общаются при помощи образов. Телепатия. Держат прочих тварей под контролем. Но чтоб с человеком…

Ребёнок перестал плакать. Он посмотрел на меня совсем по-доброму, с благодарностью. Лицо его подёрнулось рябью, схлынула одна волна, другая. Я напрягся. Этот ребёнок… Это Кира!

Я подался вперёд:

— Сука, ты роешься в моей голове⁈

Лизун заскулил, Кира заплакала. Тварёныш выудил из моей памяти самый дорогой для меня образ и теперь посредством его пытался говорить. По-другому он не умел.

— Ладно, ладно, — я опустил пистолет. Злость схлынула. — Чего ты хочешь?

Возникло поле крапивницы.

— Есть? Ты хочешь жрать что ли? И потому напал на меня, тварь? Сожрать хотел? Убить и сожрать?

Нервы заколотились, наногранды добавили ярости. Кира снова скривила губки, готовая расплакаться. Ни один нормальный отец не захочет видеть слёзы своей дочери. Я махнул рукой:

— Да погоди ты.

Достал из сброса сухпай, вскрыл. Лизун с любопытством придвинулся. Я обратил внимание, что раны его больше не кровоточили. На плече и колене образовались коросты. Ногу тварёныш слегка подволакивал, а лапа работала вполне себе сносно. А говорили, что у них регенерация как у ящерки.

Сухпай, которого мне хватило бы на сутки, он сожрал в один присест, причём даже баночки из фольги вылизал. И уставился на меня, типа, ещё давай.

— А не пошёл бы ты нахер? — совершенно искренне возмутился я. — Ты на меня набросился, а я тебе вместо пули НЗ отдал. Так что лупоглазки не пучь, ничего больше не получишь.

Лизун понял меня буквально. Кира замахала платочком. Это вместо «спасибо»? Или нет, похоже, «до свиданья». Отполз в кусты и затих. Свернулся калачиком, засопел, словно ничего не случилось. Вот же животное: нагадил, пожрал и спать, и нет ему ничто. Интересно, он свою прошлую жизнь, когда человеком был, помнит?

Я перешёл на другую сторону дороги и, чтоб не отсвечивать на открытом месте, свернул в чапыжник. До Квартирника оставалось не более двух километров. На полпути снова почувствовал тварей. По спине поползли мурашки, загривок задрожал.

Язычники!

День сегодня какой-то везучий на мутантов. Я вынул нож. Стрелять так близко от Квартирника нельзя, дозор услышит, заинтересуется, примчится узнать в чём дело, а тут я такой — здрасти. Придётся по-тихому. Отошёл глубже в заросли, приценился к небольшой полянке. В диаметре метров шесть-семь, вполне сойдёт для арены. Встал в центре, превратился в слух.

Ветки затрещали сзади, обернулся. Справа новый звук, ещё правее. Язычники по одиночке не ходят. Последний раз я сталкивался с ними в катакомбах, парочку завалил, от остальных убежал. Сейчас бежать необходимости нет. Я чувствовал их. Каждого. И не боялся. Об одном жалею — нанокуба нет.

Раздался визг, и на полянку выскочили трое — три жилистых чёрных фигуры с отвратительными рожами в гнойных волдырях. Тот, что заходил справа, останавливаться не стал. Я шагнул ему навстречу и вбил нож под подбородок. Он даже язык выбросить не успел. Не останавливаясь, перешёл ему за спину, довернул пол оборота и шагнул навстречу второму. Тот среагировал на моё движение слишком поздно, как и первый не успел выбросить язык, а мой нож перерубил ему гортань, мышцы и застрял меж шейных позвонков. Рукоять вырвало из ладони. Я по инерции проскочил к краю поляны и развернулся лицом к третьему. Он уже перепрыгивал через первого собрата. Из приоткрытого рта высунулась пластина, замерла, отыскивая цель, и резким плевком устремилась ко мне.

Я кувырком кинулся ему под ноги, дотянулся до ножа и на отмашку рубанул круговым ударом. Лезвие чиркнуло язычника по ляжкам, тот заверещал, а я рывком вскочил на ноги и всадил нож ему в спину. Сильный удар, но не смертельный, зато позволил выиграть секунду. Этого вполне хватило, чтобы оценить ситуацию и нанести следующий удар под ухо.

Всё. Хороший бой, Старшина бы меня похвалил. Второй язычник ещё трепыхался, но никакие наногранды не способны восстановит разрубленную артерию. Кровь из неё била фонтаном. По телу прокатились судороги, и он замер, вытянувшись во весь рост.

Я осмотрел себя. Никаких видимых повреждений, да и ощущения вполне себе нормальные, даже не запыхался. Олово прав, я становился сильнее, выносливее, быстрее, пусть не по часам, как в сказке, но наногранды постепенно переделывали мой организм под себя. Когда Мёрзлый рассказывал о проводниках, то предупреждал, что такое обязательно произойдёт, и что простые люди под дозой будут заметно уступать мне по всем параметрам.

От дороги донёсся шум электромотора. Я пробрался к опушке, развёл ветви. Со стороны Квартирника ехала обычная платформа. Ехала медленно, трое бойцов напряжённо вглядывались в заросли. Метрах в двадцати от меня остановилась.

Всё-таки визг язычника всполошил охрану.

— Здесь где-то, — сказал один.

— Уверен, что они? — переспросил другой.

— Что я, визг язычника от кукушки не отличу?

— А кто тебя знает? На прошлой неделе ты дым почуял, и нам два часа пришлось костёр искать.

— Ты задрал уже, Юрасик, вспоминать за тот случай. Я реально чуял. Понтарь потом подтвердил, что они провода на перекрёстке обжигали. Ну?

— Не нукай, не запряг. Обжигали они на перекрёстке, а ты к реке нас погнал. Где перекрёсток, где река! Географию учи, придурок.

— Хорош базлать, — сквозь зубы процедил третий. — Приехали, надо идти проверять. А если ты, Фонарь, опять облажался, я тебе передний зуб пассатижами вырву. Или задний. Мне для коллекции как раз твоего не хватает. Ну так чё, Фонарь, здесь смотрим или показалось тебе?

Третий и в самом деле мог проделать с зубами тщедушного Фонаря что угодно. Выглядел он как конченный отморозок: клочковатая борода, расплющенный нос, да и выше меня на голову, про кулаки вообще не упоминаю.

— Может и показалось, — уже не столь уверенно прогундосил Фонарь. — Может был визг, а может птица какая. Тут постоянно кто-нить орёт. Я чё, всех по голосам различать должен?

— Так какого хера, — заскрипел Юрасик, — ты на пост доложил, что визг слышал? Нам с Вышкой заняться больше нечем, как по лесам бегать, третий угол искать?

Троица прошла вдоль опушки, остановилась почти напротив меня. У этого Фонаря с определением направления всё в порядке, хоть сейчас может идти стрелкой компаса подрабатывать, зря его Юрасик хает. Если они прочешут чапыжник, то обязательно наткнуться на убиенных язычников. По следам поймут, что не сами они друг друга положили, и что охотник не высушил их, бросив такое богатство вытекать на землю. Возникнут вопросы, сообщат на верх, а там наверняка свяжут тварей со мной, поймут, что я рядом, усилят охрану. Мне такое дело не нравится. И эту троицу валить бессмысленно, разве что из расчёта сокращения боевого населения Квартирника. Сейчас любой труп на меня повесят, и опять же усилят охрану периметра.

— Ну так чё, назад отвалим или пойдём смотреть? — без особого желания куда-то топать, спросил Вышка.

— Да вроде посмотрели уже, — пожал плечами Юрасик. Лезть в заросли, искать непонятно чего, рисковать нарваться на тварь он явно не испытывал желания. — Поехали отсюда. Обед уже, а мы тут как тараканы.

— Да чё там за обед, — фыркнул Фонарь. — Суп из крапивницы.

— Понтарь утром ворону подстрелил, так что суп сегодня на мясном бульоне, — сообщил Вышка. — А ты, Фонарь, коли прихотливый такой, обедать будешь во вторую смену.

— Почему опять я? Вчера я, позавчера я. Вечно мне одни объедки достаются.

— Это потому что ты географию не знаешь, — засмеялся Юрасик. — Лечись от глюков, придурок.

— Всё, грузимся, — подвёл итог Вышка.

Я дождался, когда они отъедут подальше, и только после этого выбрался из чапыжника. До Квартирника оставалось не более километра, его мощные стены уже можно было рассмотреть. Дорога тянулась вдоль кромки зарослей, потом резко сворачивала. Возле поворота я остановился. Впереди триста метров открытого пространства. Кое-где мелкий кустарник, одинокие деревца, но вообще — чистое поле. Забора нет, те мотки колючей проволоки, сплошным кольцом окружавшие кирпичные стены здания, забором считать нельзя. Дорогу перекрывал бетонный блок. Справа на парковке стояли две электроплатформы и трансформаторная будку, тут же рядом часовой. Он сидел на блоке, зевал.

Стоит выйти на поле, меня сразу заметят. Кроме часового, вдоль колючки ходил патруль, а на крыше Квартирника застыл в позе наблюдатель с биноклем.

Не скажу, что охрана серьёзная, но при любом раскладе днём нечего и думать добраться до здания незамеченным. Ночью будет проще. Сомневаюсь, что кто-то из сторожей под дозой, а про тепловизор они вряд ли слышали. Что ж, дождусь темноты. Но как быть дальше? Чтобы пробраться внутрь Квартирника, хотя бы во внутренний двор, нужно взять блокпост, дальше металлическая дверь, её никакими способностями не открыть, только связавшись с караулкой по рации. Потом длинный узкий коридор под прицелом пулемёта. Допустим, я всё это одолею. Не знаю пока как, но — допустим.

Что потом? Где искать Алису?

Квартирник — это сотни отдельных камер, три этажа, подвал. Алиса может находиться в любой точке. Чтобы обыскать их, потребуется несколько дней. Кто мне позволит сделать это? Так что внаглую, в одиночку — ничего не получится.

Существует только один способ.

Я снял плащ, сбросил тактический ремень, разгрузку, остался в одной клетчатой форме. Вынул из портсигара шприц, закатал рукав и загнал в вену очередную дозу нанограндов. За последние дни их количество заметно понизилось. Ранение, контроль, нервозная обстановка — всё это сказывается не лучшим образом на их сохранности. А сегодня мне потребуется много расплавленного серебра.

Закрыл глаза, пережидая реакцию организма на дозу. Глубокий вдох, выдох… Вышел на дорогу и направился к будке. Часовой заметил меня не сразу. То ли дремал, то ли задумался о чём-то своём. До будки оставалось меньше сотни шагов, когда он наконец-то поднял голову… и тут же вскочил, направив на меня ружьё.

— Остановись! Ты кто такой? Остановись, говорю!

Я остановился и поднял руки, чтобы он мог убедиться, что оружия у меня нет.

— Всё нормально, дружбан, я чист, аки агнец.

— Какой ещё агнец? Двигай ко мне. Медленно! И руки не опускай.

Часовым оказался тот самый Фонарь. Одной рукой он держал укороченную одностволку, второй потянул из кармана рацию. Моё появление его взволновало, щёки побагровели, пальцы тряслись. Он едва не выронил рацию. С такими нервами он и на спуск надавить может.

— Успокойся, я тебя не трону.

— Рот закрой! — его колотило. — Эй, караулка! Вышка! Это я, Фонарь! Тревога! Бегом сюда! У меня тут хрен какой-то вышел… Какой, какой… Я почём знаю какой? Чё мне делать? Ага… Ага… Понял, — рация отключилась. — Это… руки не опускай. И не двигайся!

Я и не собирался. Я и смотреть-то в его сторону не хотел, опустил голову и наблюдал за обстановкой исподлобья.

Спустя минуту из блокпоста выбежали Юрасик и Вышка. Лица напряжённые, словно в ожидании великого бедствия, но по мере того, как они приближались, напряжение уступало место раздражению. Первым озвучил его Юрасик:

— Фонарь, ты совсем конченный? Ты чё не видишь, это загонщик? У него и оружия нет. Ты нас какого хера сдёрнул? Не мог его на обочину усадить и сообщить спокойно? Мля, нас опять из-за этого барана на смех поднимут.

Вышка выразился короче:

— Ну теперь я тебе точно зуб вырву.

Он сгрёб Фонаря в охапку, ухватил пальцами за подбородок.

— Скажи «а», падла.

— Вышка, ты чё? Ты чё? — испуганно залепетал Фонарь.

— Ща увидишь «чё».

Всё это сильно походило на цирк, но мне сейчас было не до представления.

— Мужики, я гляжу, у вас тут дел невпроворот, — вздохнул я, опуская руки, — стоматологией, вон, занимаетесь. Я пойду тогда, не буду вам мешать.

— Стой, где стоишь! — нацелил на меня обрез Юрасик.

— Стою, — испуганно всхлипнул я.

— Ты кто такой? Какого рожна к нам припёрся?

— Я? Да-а… Друг у меня здесь, в гости зашёл.

— Чё ещё за друг?

— Нормальным такой друг, с детства почти. Сивером кличут, слыхал?

Вышка прекратил мучить Фонаря, развернулся ко мне.

— С каких пор у Сивера друзья среди загонщиков образовались? Ты чё такого мелишь, зашлакованный?

— Да у меня вообще много друзей в Квартирнике. Харитон, Кипчак, Танцор, Звездун. Клёвые мужики, скажу вам.

— Смеёшься надо мной, тварь клетчатая? — Вышка придвинулся ближе. — Они все мертвецы давно.

— Ну, на счёт Харитона я бы не торопился с выводами, а вот остальные…

— Эй, погодь. Да ты…

У Вышки наконец-то хватило ума заглянуть мне в глаза.

— Да он под дозой! Братва!

Вся троица отскочила от меня, как от прокажённого.

— На колени! Пристрелю!

Я не стал искушать судьбу, пуля в голову в мои планы не входила, поэтому послушно опустился на колени и положил руки на затылок, хоть об этом меня не просили. Но бережёного бог бережёт.

— Фонарь, связывайся с Сивером, скажи, у нас загонщик под дозой! Быстро!

Ждать пришлось не долго. Сивер явился в сопровождении пары автоматчиков. На поясе кобура с револьвером. Алисин.

— Дон. Ну как же! — расцвёл квартирант, узнав меня.

Вышка с Юрасиком отодвинулись ещё дальше. Фонарь, наоборот, придвинулся.

— Так это тот самый…

— Тот самый, — кивнул Сивер. — Не верил я, что ты придёшь. И хозяину так сказал. А ты пришёл. Задумал чего-то, Дон, а? Если ради девки, так я просто так брякнул, никто её свежевать не собирался, а вот тебя…

— Это уж как хозяин решит, — перебил я. — Веди меня к Гвоздю.

— Не торопись, всему свой черёд. Руки за спину. Юрасик, свяжи его.

— Почему я? Вон Фонарь пусть вяжет.

— Не боись. Если б он хотел вас грохнуть, уже бы грохнул. Вяжи. Ты уж прости, Дон, но вот так просто я тебя к хозяину не поведу.

— Нормально. Я на другой приём и не рассчитывал. Объясни только, какого хера ко мне столь пристальное внимание? Я вам вроде дорогу не перебегал, даже близко к вашему гадюшнику не подходил.

— Хозяин всё расскажет. Ну чё ты стоишь, Юрасик? Вяжи, говорю.

Юрасик приблизился ко мне с опаской, перемотал запястья скотчем. Я поднялся с колен, Сивер подступил вплотную и всадил кулак мне в живот.

— Прав ты, Дон, хозяин может и помилует…

Дыхание перехватило, я сложился почти пополам. Автоматчики взяли меня под руки, распрямили. Сивер вбил кулак мне в печень, ещё раз, ещё.

— А я не помилую. Это тебе за сына моего. За Ванюшу!

Из глаз посыпались слёзы, в душе пробудилась дикая злоба. Сейчас я мог завалить всех пятерых, благо до самого дальнего было каких-то три шага, а потом ещё снять наблюдателя с крыши. Но не стал, задвинул ярость поглубже. Не для того сдавался. Пять дохлых квартирантов Алисе не помогут.

— Дурак ты, Сивер, — отхаркиваясь желчью, выдавил я. — Не трогал я твоего Ванюшу… славный был паренёк… Его людоеды…

— Ты на людоедов не кивай, — Сивер ухватил меня за ухо, сдавил. — Люди видели: ты один оттуда вышел. Всех порешил и вышел. Позарился на добычу Старшины, даже шмотками его не побрезговал!

— Ты о чём? Кто видел? Имена назови. Если хочешь знать, мы вдвоём из Приюта вышли. Я и Грызун, и девку по дороге прихватили людоедскую, Малку. Нас редбули потом приняли. У них спроси, если не веришь.

Сивер размахнулся и вдарил мне пощёчину. В голове зазвенело.

— Не верю тебе. Не верю! А людям верю.

Но в голосе проскользнула нотка сомнения.

— Люди видели. Человек верный…

— В харю плюнь этому человеку, — распрямляясь и выдыхая сказал я. — Ночью мы выходили, никто нас видеть не мог, а если видел, значит, он сам среди людоедов стоял. С него и спрашивай за сына своего.

Сивер кривился, мои слова потихонечку вносили сумятицу в его мозг. Кто ему, интересно, наговорил про меня?

— Ну чё, Сивер, так и будем стоять?

Квартирант качнулся на пятках, осмысливая услышанное, кивнул подручным и направился к блокпосту.

Глава 19

Дальше дорога была известная, я уже прошёл ею однажды. Коридоры, ступени, двор. Встречный народ пялился на меня как на зверушку. Когда проходили мимо Т-образной перекладины, стало не по себе. Одинокая цепь с двумя кольцами тихонько позвякивала. Трава под ней не росла, слишком много землица впитала в себя чистой кровушки, стала безжизненной и твёрдой, как камень.

Отвели меня в уже знакомый подвал. Гвоздь сидел у стены на стуле, смотрел ролик на планшете, хихикал. Возле столика с живодёрским инструментом копошился Капустин, протирал ножи и крючья. Увидев меня зевнул.

Хозяин Квартирника досмотрел ролик до конца, и блаженно потянулся:

— Умеют же снимать. Это не Мозгоклюй… Ох, Дон, привет. Вот мы и снова встретились.

Его поведение, потягушки, смешки, выглядели ненатурально. Цирк продолжался.

— Ага, встретились. Только не говори, что мир тесен.

— Упаси Господь меня от тесного мира. Сколько ж врагов рядышком окажутся? Не хочу такого счастья.

— Тогда какого хера ты свою дружину на нас натравил? Тебе за это столько счастья отвалят — не унесёшь. Или не знал, что Алиса дочь Мёрзлого?

Гвоздь вытаращился:

— Как⁈ Алиса дочь… Да ладно?

— Ты ж не клоун, Гвоздь, не придуряйся. Давай начистоту.

— Начистоту хочешь? — благодушие с лица хозяина сошло. — Хорошо, давай начистоту. Сивер, чего гостя в дверях держите, крепите его на место.

Меня подтащили к блоку в центре комнаты. Надели ошейник, защёлкнули замок. Цепь подтянули так, чтоб я мог стоять только вытянувшись. Ни влево, ни вправо не дёрнуться. Руки сковывать не стали, положились на скотч.

— Начистоту, стало быть. Ну гляди, Дон, расклад на сегодня такой. В Загоне бедлам, Контора раскрыла заговор против неё. Догадываешься, кто во главе? Правильно, дружок твой Мёрзлый. Его ещё вчера вечером взяли, в ЦБ. И штурмовиков его, прикинь? Говорили, крутые, на кривой кобыле не объедешь, а спеленали точно младенцев. Прибыли вараны из Золотой зоны и всё стадо разом захомутали. — Гвоздь хихикнул. — Как в анекдоте: медленно спустились и отымели, хех.

— Складно рассказываешь, как будто сам там был.

— Сам не был, врать не стану, да и на кой мне туда. Но роликов по сети гуляет немеряно, на любой вкус. Хошь со стрельбой, хошь без. Кто выжил, отправили в яму. Половину фермеров туда же. Хех, из ямы в яму, умора. Дряхлого, Матроса. Вот уж на что фигуры были нерушимые, но Контора и их раком поставила. Сейчас по всему Загону шмон идёт, ищут тех, кто спрятался. В каждое поселение отправили списки причастных. Отдельный список, кого живым брать, отдельно — кого мёртвым можно. Напротив имён — сумма в статах. Ты мне, собственно, без надобности. Это Сивер на тебя зуб точит, а мне плюнуть да послать. Ты ни в одном списке не числишься. Ноль, не нужен никому. А вот Алиса другое дело. Мало того, что она дочь Мёрзлого, она ещё его помощник и соучастник. Она живой нужна, за живую дают два миллиона статов. — Гвоздь сглотнул. — Это охренеть как много. Я за год столько не собираю. Да с такими деньжищами… Я бассейн себе построю! Ей богу. И ещё что-нибудь. Театр! Любишь театр, Дон?

— Цирк люблю.

— Тоже искусство. У меня как раз на площади турник свободен, могу подвесить. Как тебе идея?

— Хреновая. Алиса где?

Гвоздь кивнул.

— Я знал, что ты ради неё прискачешь. Сивер не верил, говорил, что ты умнее, чем кажешься. А я сразу сказал — придёт. Что, зацепила она тебя? Ну ещё бы, девка-то самое то. Будоражит? Я вот думаю: в списке указано живая чтоб, а про то, чтоб не помятая, ни слова. Вот я и хочу сначала побаловаться? А, как считаешь? Сам-то пробовал её? Хорошо подмахивает?

У меня ни один нерв не дёрнулся. Гвоздь, дурак. Чего он добивался? Завести меня хочет? Месяц назад или даже неделю у него бы получилось. А теперь я научился глушить в себе зверя, и включать, только когда потребуется. Это ставит наногранды под контроль и уменьшает расход.

— Не знаю, попробуй. Расскажешь потом.

Гвоздь сощурился.

— Ты и в самом деле умнее. Только знаешь, она ведь про тебя красиво говорила, типа того, что спасёшь её. Было у вас что-то, не отпирайся. Да, другой ты, другой. И не злишься совсем, хоть и под дозой… Значит, мысль держишь какую-то. Какую, Дон? Совсем ничего не боишься. Совсем. Не вспотел ни разу. Непорядок это. Чего пришёл-то?

— На тебя посмотреть. Соскучился.

— Смешно. Не хочешь говорить — твоё дело. Только я всё равно выпытаю. У меня все говорят, хех, даже немые, — он обернулся к Капустину. — Готовь инструмент.

Садист подкатил столик, поставил его аккуратно с боку, но так, чтоб я каждый нож, каждый крючок и щипцы мог видеть. Но я смотрел по сторонам, считал людей и шаги. Прямо передо мной Гвоздь — два шага. Справа Сивер — шаг. За спиной двое автоматчиков. Я слышал их дыхание и шарканье подошв. Сколько до них? Пусть пять шагов. Круг замкнулся.

— Круг замкнулся.

— Что? — не понял Гвоздь. — Ты о чём?

— Не обращай внимания. Начинай.

— Торопишься? Ну-ну. Приступай, Капустин.

Садист рванул на мне рубашку, длинным хирургическим ножом разрезал рукава. Ещё один разрез, и я уже по пояс голый. Гвоздь удивлённо свёл брови, уставившись на мой торс.

— Чего это с тобой?

— Обгорел. Новая кожа нарастает.

— А, вон как. После Капустина не нарастёт.

Мне стоило много нервов, чтобы не вздрогнуть, когда к коже прикоснулось холодное лезвие ножа, но именно оно подстегнуло меня к действию. В следующее мгновенье я уже смотрел на себя глазами Капустина. Развернулся к Гвоздю и ударом в челюсть отправил его в нокаут. Дальше Сивер. Удар в солнечное сплетение, квартирант повалился на пол, думая лишь о том, как ухватить ртом воздух. Управлять Капустиным оказалось одно удовольствие: податливый, сильный и, несмотря на видимую рыхлость, быстрый. С автоматчиками разобрался по киношному, просто взял их за головы и столкнул лбами. Звук получился хлёсткий, в унисон задыхающемуся Сиверу.

В голове начала постукивать кровь, жилы на висках вздулись. Нужно торопится. Шагнул к себе, разрезал скотч на запястьях, сорвал замок с ошейника, потом отступил к стене и, превозмогая инстинкт самосохранения, несколько раз чиркнул ножом по левому предплечью.

И вернулся в себя.

Тело дрожало от слабости. Сколько я пробыл в Капустине? Меньше минуты. Это нормально, расход нанограндов небольшой, сил ушло немного. Но скачок резкий. В голове били барабаны, их пытался перебить вой. Мне потребовалось секунд пять, чтобы полностью прийти в чувство и сообразить, что вой — это Капустин.

— А-а-а-ы-ы-ы…

Он смотрел на вытекающую из разрезов кровь и кривил рот. Не привык, когда самого свежуют? Я взял со столика тесак и рубанул его под основание черепа. Повернулся к автоматчикам. Оба не двигались. Подошёл и добил тем же тесаком. Ничего не поделаешь, война, будет хуже, если они очнуться, а я к ним спиной стою.

Сивер всё ещё хрипел, но уже приходил в чувство. Потянулся к револьверу, но слишком медленно. Я пыром ударил его в лицо, разбивая губы в лепёшку. Он заскрипел:

— Дон, пожалуйста…

— Кто тебе наплёл, что это я Ванюшку твоего?

— Гоголь…

О, как, снова всплыло. Куда не наступи, обязательно вляпаешься. А ведь сначала человеком казался. Найду его, подзатыльником не отделается.

— Дурак ты, Сивер. Гоголя там рядом не стояло, а вот что ты со Звездуном сделал — это зря. Это очень зря. Жаль, времени нет, тороплюсь, а то бы я тебя на лоскуты порезал. Но Звездун не злой чувак был, поймёт меня.

— Дон, нет…

— Пошёл ты.

Я рубанул его тесаком в пах, рассекая разом всё выпуклое. Кровь хлынула напополам с мочой. Сивера переклинило от боли, он заскрёб ногтями по полу и пустил пузыри изо рта.

— Лежи подыхай. Пока истекать будешь, подумай о своём поведении.

Начал подавать признаки жизни Гвоздь. Я нацепил на него ошейник, подтянул цепь. Он задёргался, я подтянул выше.

— Ты… Шлак!

У меня к нему было несколько вопросов, но пока я не стал задавать их. В первую очередь необходимо вооружиться и подобрать себе новую рубаху, а то негоже по Квартирнику с голым торсом расхаживать. Вдруг кто войдёт, а я в неглиже. Некрасиво.

Один из автоматчиков подходил мне по комплекции, рубашка, правда, не загоновская, обычная зелёная военного образца с укороченным рукавом, наверняка, на местном вещевом складе со времён Разворота остались, в таких здесь многие щеголяют. Я брезговать не стал, прошли те времена, когда от вида трупов вздрагивал, стянул рубаху с мертвяка, надел. Нормально подошла. После осмотрел калаши, один взял себе. Рассовал по карманам брюк четыре запасных магазина, в грудной поместил планшет Гвоздя, тесак сунул сзади за ремень. На обратном пути склонился над Сивером, забрал револьвер. Квартиранту он уже не нужен, а Алисе пригодится.

Вот теперь можно и поговорить. Пока я прибарахлялся, Гвоздь пучился на меня ненавистническим взглядом и матерился, угрожая использовать весь список изобретённых человечеством пыток. Я не стал тратить время на увещевания, дескать, удовлетворишь мою любознательность, и всё будет хорошо, просто взял скальпель и воткнул ему в плечо.

Гвоздь взвыл:

— Шлак! Падла!

Я взял второй скальпель и воткнул во второе плечо, и предупредил:

— Продолжишь разговаривать со мной односложными предложениями, следующий вгоню в глаз.

И взял третий скальпель, чтобы он не сомневался в моих намерениях.

— Ай, падла, падла… чего ты хочешь…

— Ну то-то же. Где Алиса?

— На втором этаже. Там… там мои личные покои. В моих личных покоях она, сука ты зашлакованная…

— Как туда пройти?

Проще было взять его под контроль и вынуть из мозга всю необходимую информацию: кто, где, как. Но Гвоздь был под дозой, а контролировать человека с нанограндами в крови я пока не научился — если такое вообще возможно.

— Там по коридору… дальше… лифт. Дон, сука, вытащи из меня эту хрень!

— Не ругайся, это не культурно, да и для здоровья вредно. Охраны сколько?

— Двое… Сразу у лифта как выйдешь.

— Точно двое? Не обманываешь?

— Не обманываю.

Жаль, что у меня нет хотя бы крупицы дара Мёрзлого, очень полезный дар, потому что верить Гвоздю ну никак не получалось. Я взялся за скальпели, повернул их в ранках и сказал:

— А мне кажется, обманываешь.

Гвоздь взвыл так, что уши заложило.

— Есть ещё двое! В мониторной комнате. Сука ты, Дон. Что ж я не грохнул тебя в прошлый раз.

— Больно да? Плачешь. А когда сам с людей кожу сдирал, веселился?

— Ты с кем меня сравниваешь, падла? Кто я, кто они. Я главный, хозяин всего этого дерьма… Что ты так смотришь? Всегда кто-то выше остальных. Так было, так будет. Ты хоть в трубочку свернись, а кто-то сверху, кто-то снизу, и тех, кто снизу, можно резать на лоскуты пока ножи не затупятся. Твою мать, Дон, это же азы существования любого общества! Чё ты морщишься? Чё морщишься? Покажи мне место, где по-другому.

— Ладно, продолжим общение. Камеры из мониторной куда выходят?

— Куда надо, туда и…

Я взялся за скальпели.

— В холл перед лифтом выходят! А другая… другая… Господи, другая в самом лифте. На этаж шагнёшь, тебя тёпленького и примут. Ха-ха-ха!

Он откинул голову, захохотал. Смешливый какой.

Я взял со столика скотч и замотал ему нос и рот. Шах и мат одним ходом. Гвоздь замычал, попытался вдохнуть, не смог и начал глазами делать знаки: убери, убери! Даже в подвешенном состоянии и с замотанным ртом он продолжал верить в свою теорему, в которой тот, кто сверху, является лицом неприкосновенным. Что ж, может и так, вот только положение его поменялось, снизу теперь он. Такое в обществе случается.

Цепь зазвенела как всполошённая, и пока я шёл к выходу продолжала звенеть. Открыл дверь, выглянул в коридор. Темно и пусто. Слева в глубине виднелась открытая площадка лифта, подсвеченная тусклой лампочкой, словно вход в морг.

Но для меня это единственный путь. Хочешь, не хочешь, а идти придётся.

Я обернулся. Цепь перестала звенеть, хозяин Квартирника висел на ней обмякшей сарделькой. Да уж, вряд ли он думал, что окончит свой жизненный путь вот так, на цепи в собственной пыточной. Наверняка намерил себе лет двести-триста с постоянными попойками и свежими тёлками.

Ладно, не будем о вечном. Часы на планшете показывали начало девятого вечера. День сегодня выдался насыщенным на приключения, и это ещё не конец.

Я вошёл в лифт, нажал кнопку второго этажа. Кабина дёрнулась и медленно потянулась вверх. Под шум подъёмного механизма поискал глазами объектив камеры. Гвоздь не соврал, камера действительно была, примитивная, но рабочая, и таращилась на меня недобрым оком. На выходе и в самом деле могут ждать неприятности.

Лифт отличался не меньшей примитивностью, что и камера, и состоял из обычной площадки и каркаса, к которому сверху крепился трос. Ни тебе стенок, дверей. Похоже, первоначальный проект никакого лифта в Квартирнике не предусматривал, это уже последующая добавка, апгрейд. Оно и к лучшему, ничто не мешает манёвру.

Прислонил автомат к столбу каркаса, взял тесак. Удобная штука, я уже начал к нему привыкать. На глаза медленно наплывал проём этажа. Увидел перед собой массивную лакированную дверь, по бокам двух истуканов в камуфляжах. Калаши, как и положено, на ремне за спиной. Чуваки из мониторной угрозы во мне не разглядели или вообще прозевали, дебилы.

Я шагнул из лифта, левый истукан ожил и протянул руку:

— Э-э-э, а где…

Он, верно, хотел спросить, где хозяин, но закончит вопрос я ему не позволил. Времени нет. Метнулся вперёд стрелой и рубанул тесаком по горлу. Развернулся к правому, повторил приём, и обыскал взглядом стены. Камера висела над дверью. Уф! Если кто и смотрит сейчас на монитор, то видит лишь лифт и половину холла. Ни я, ни трупы в обзор всевидящего ока не попадаем.

Отрадно. Теперь решить вопрос с мониторщиками. Массивная дверь — это явно не про них, тут святая святых Гвоздя, там же должна быть Алиса. Дальше узкий коридор. Я выглянул в него. Не длинный, что-то вроде тупичка, в конце которого находились стол с монитором и два сидячих мудака. Один спал, приклонившись затылком к стене, второй целиком погрузился в планшет.

Так же стремительно я вышел из-за угла и бросился к охраннику. Он не заметил меня — услышал шаги. Повернул голову, увидел поднимающийся тесак. Лицо исказила гримаса страха, взгляд целиком сосредоточился на лезвии.

Я ударил сбоку по шее. Сильный получился удар, голову снесло напрочь. Она прокатилась по столу и уткнулась лбом в монитор. Звук получился как от шлепка. Второй охранник шевельнулся и пробурчал, не открывая глаз:

— Чё там опять? Хозяин не вернулся?

— Не вернулся, — ответил я. — Спи.

— Ага. Разбудишь, когда…

Тесак перерубил ему гортань и увяз в шейных позвонках. Шея оказалась крепче, или я удар плохо рассчитал. Но этого всё равно хватило. Охранник дёрнулся, тело забилось в конвульсиях и, размахивая руками, повалилось на пол.

Кажется, всё. Слегка поднапрягшись, я вырвал тесак из трупа, обтёр его о камуфляж и вернулся к двери. Если она закрыта, придётся выламывать. Взялся за ручку, толкнул. Дверь открылась легко и без скрипа. За ней находилось длинное широкое помещение. Убранство в стиле дворового ампира: вроде бы богато, но безыскусно. По центру стоял круглый траходром, заваленный подушками. Вдоль задрапированных тяжёлыми тканями стен разместилось множество столиков, диванчиков, пуфиков, секретеров. С потолка свисали люстры разных форм и размеров, повсюду вились шнуры с золотистыми кисточками, висели картины, звериные головы, древнее оружие типа копий и стрел. Короче, полное убожество, боюсь представить, какими комплексами страдал дизайнер всего этого нагромождения.

Алиса сидела на диванчике в дальнем углу.

— Ты весь в крови.

— Пришлось отрубить пару голов. Тебя здесь не обижали?

— Меня? — в голосе прозвучало лёгкое презрение. Ну да, действительно, о чём это я? Она же элита, положенка. Та, которая всегда сверху. Она даже ночью старалась доминировать, седлая меня как безропотную лошадь. — Я провела время с томиком Есенина. Прочла весь, от корки до корки. Почему ты так долго?

Уже и упрёки посыпались.

— Ну извини, так получилось. Пришлось задержаться в пыточной.

— Так это ты так громко кричал?

— Вообще-то Гвоздь. Нужна была план-схема Квартирника. Уж слишком много здесь разных переходов, а обычным указателям я как-то не привык доверять.

— Понятно. Что делаем дальше?

— Сваливаем отсюда.

— А Желатин?

Желатин в мои планы не входил.

— Если попадётся по дороге, возьмём с собой. Не попадётся — извиняете. Времени искать его нет.

Я огляделся. Окон в помещении не было, но, судя по часам, за стенами уже должно темнеть. Сейчас мне нужна была верёвка, длинная и крепкая, желательно альпинистская, на крайняк обычная хозяйственная. Здесь ничего подобного не нашлось, однако шнуры казались вполне подходящими. Я подёргал, да, нормально. Срезал несколько, связал между собой и смотал в бухту.

Пока я готовил экипировку, Алиса склонилась над рабочим столом Гвоздя и перебирала бумаги. Некоторые складывала и прятала в карман. Потом позвала меня:

— Дон, посмотри, ты эту схему искал?

Она раскатала рулон, на котором контурами был обозначен Квартирник. Вид сверху, вид сбоку, каждый этаж по отдельности.

— Да, но я уже нашёл, что нужно.

— И что же?

— Выход на крышу. Туда можно добраться на лифте.

— И как ты это понял без карты?

— По кнопкам в кабине. Их пять: подвал, первый этаж, второй, третий, четвёртый. Но у Квартирника только три этажа, значит четвёртый — крыша. Логично?

— Да, в логике тебе не откажешь, прям-таки Аристотель.

Снова она меня подначивает. Ну ладно, лови ответку:

— В понимании Аристотеля логики, как отдельной науки, не существовало. В его время она состояла из двух компонентов: диалектики и аналитики, и являлась частью общей философии. Началу современной логики положил Готлоб Фреге в своём труде «Исчисление в понятиях» за тысяча восемьсот семьдесят девятый год. Так что твоя параллель с Аристотелем абсолютно не уместна.

Алиса прищурилась:

— Умничаешь?

— Нет, просто хочу, чтобы ты наконец-то уяснила, что если до тридцати лет я варил кофе в супермаркете, это не значит, что в голове моей ветер форточками хлопает, и твои намёки, типа: ой, какой ты логичный, ну прям натурально древнегреческий грек — выглядят издевательски. И это тем более обидно выслушивать от девушки, которая не знает, кто в сорок пятом брал Берлин.

Наверное, она сейчас снова съездит мне по роже. Последние два дня мы только и делаем, что цепляемся друг к другу из-за всякой фигни. Даже секс не помог, скорее, навредил. Хотя ещё одна ночь может и…

— Поняла тебя, — Алиса улыбнулась и протянула руку. — Мир? Обещаю больше с тобой не бодаться, по крайней мере сегодня. И завтра.

Два дня… Сомневаюсь, что она выдержит так долго, но попробовать можно.

— Мир.

Я положил на стол револьвер.

— Вооружайся. Только сделай одолжение: без моего приказа никаких телодвижений. Выберемся из этой клоаки, можешь опять взвалить на себя роль начальницы, но до тех пор главный я.

По выражению лица Алисы не сложно было догадаться, что она думает обо мне, как о главном. Но тем не менее она послушно кивнула.

— Как скажешь, Дон. Каков твой первый приказ?

Я ещё раз посмотрел на часы. Время подошло к девяти, сумерки вот-вот нагрянут. Темнота мой союзник, я вижу в ней не хуже кошки, чего нельзя сказать о квартирантах. Вряд ли кто-то из них под дозой. Гвоздь был слишком жаден, чтобы делиться с другими нанограндами, а про тепловизоры они и слыхом не слыхивали. Когда я просчитывал план освобождения Алисы, именно на это делал упор: сумерки и отсутствие ночного слежения у квартирантов.

— Здесь перекусить есть чем?

— Там у Гвоздя кухня. Выбор продуктов так себе, но для изголодавшегося командира сойдёт.

— Тогда предлагаю подкрепиться.

Алиса показала, где находится холодильник. Выбор и в самом деле оказался не ресторанный. Никаких тебе пармезанов, фуагров и прочих деликатесов, поэтому я удовольствовался десятком сырых яиц, несколькими кусками плохо прожаренного мяса и свежим огурцом. Запил водой. В отделении на дверке стояла початая бутылка водки, но к ней я прикасаться не стал. Алиса ограничилась плиткой шоколада.

Перекусив, направились к лифту. Я подхватил автомат, снял с предохранителя. Запоздало укорил себя, что не спросил Гвоздя про охрану на крыше. Сколько там человек: двое, трое, двадцать? Сколько выходов, какая периодичность смены постов?

Алиса нажала кнопку четвёртого этажа, площадка дёрнулась и поползла вверх. Проезжая мимо третьего этажа, столкнулись взглядами с бойцом возле зарешёченной двери. Сквозь решётку были видны сложенные цинки, стойка с оружием, ящики. Похоже, у них тут оружейка.

Боец удивлённо вздёрнул брови:

— Вы кто такие?

— Хозяин велел, — неопределённо ответил я.

Гвоздя в Квартирнике боялись, и выяснять, чего он там велел, вряд ли кто-то захочет. Боец тоже не захотел, лишь кивнул.

Через шесть секунд мы стояли на крыше. Лифтовая шахта выходила справа от центральной стороны фасада. Уже стемнело, я рассчитал всё точно. Нормальный человеческий глаз дальше десяти метров ничего не разглядит. Ситуацию могли бы исправить прожектора, но тут нужно не меньше десятка на сторону, а их всего-то два, и включают их, наверняка, только в случае тревоги, иначе квартиранты задолбались бы платить за электричество. С учётом прижимистого характера Гвоздя, этот вариант не котируется. Возможно, новый хозяин сделает выводы и решит проблему с ночным освещением периметра.

Впереди маячила фигура постового. На шум поднявшегося лифта он обернулся.

— Эй, смена? Рано вроде. И чё двое только?

— А тебе сколько надо?

— Как сколько? Четверо.

В принципе, не сложно догадаться: четыре стороны, на каждую сторону по человеку. В отдалении маячила ещё одна фигура, но слишком далеко, чтобы увидеть нас.

— Мы не смена, мы контроль.

— Какой ещё контроль?

— Ща увидишь.

Я подошёл к нему вплотную и боковым в печень заставил согнуться пополам, потом добавил ребром ладони под основание черепа. Нокаут. Тихо и быстро. Этой связке научил меня отнюдь не Андрес, её несколько раз демонстрировал на мне паренёк из соседнего двора. Он занимался в секции рукопашного боя, а я всегда был слишком свободолюбив и своенравен, чтобы кому-то подчиняться. Вот и получал периодически. Зато теперь пригодилось. Можно было вырубить постового так же тихо и быстро иным способом, но уж очень захотелось испробовать именно этот.

Алиса перешагнула через тело, словно это бревно, и заглянула за парапет.

— Дон, высоко. Мне страшно.

— Конечно страшно, — согласился я, — тут метров пятнадцать. Я сам побаиваюсь.

Она восприняла мой ответ как сарказм.

— Издеваешься?

— Нисколечко. Пятнадцать метров, это не забор перепрыгнуть, это… — я сделал неопределённый жест, не зная, что сказать. — Это пятнадцать метров.

— Я тебя стукну, — Алиса смотрела злой кошкой.

— Ладно, не ссы, в смысле, всё будет хорошо. Я вытащу тебя отсюда.

Наверное, стоило принять какую-нибудь героическую позу, но Алиса реально выглядело злой, и искушать судьбу не стоило. Вдруг в самом деле ударит.

Я снял с плеча верёвку, отмерил три метра, поднял над головой, свободной рукой провёл по кругу, верхний конец просунул в образовавшуюся петлю. Дёрнул посильнее, стягивая узел.

— Смотри.

— Что это?

— Путь на свободу, в простонародье: двойная спасательная петля. Друг из пожарки научил, они так людей из горящих высоток эвакуируют. Вот в эти две петли суёшь ноги, сюда голову. Этим концом обматываю тебя за талию, и можешь смело сигать вниз.

Я закрепил петлю на Алисе, подхватил на руки и усадил на парапет.

— Готова?

— Мне всё равно страшно.

— Не сс… Всё будет хорошо.

Обернул верёвку вокруг себя. В идеале нужно использовать карабин, но чего нет, того нет. Алиса следила за мной круглыми глазами, похоже, девчонка ужас как боится высоты. Пришлось подтолкнуть её. Почувствовав под собой пропасть, она вскрикнула и зажмурилась.

Я оседлал парапет и начал помаленьку стравливать верёвку. Приходилось сильно наклоняться, чтобы Алиса не билась о стену. Через несколько секунд почувствовал, как от трения начало жечь плечо. Стиснул зубы и продолжил. Ожог сегодня мне обеспечен.

В какой-то момент почувствовал взгляд. Он шёл со спины и упирался точнёхонько в затылок, как будто тупое сверло пыталось пробурить в нём отверстие. Я резко дёрнулся, и следом раздался сухой щелчок выстрела. Стреляли из винтовки с расстояния метров сто. Кто-то из постовых сумел-таки меня разглядеть, и не просто разглядеть, а разобраться кто я и что делаю. Значит, у квартирантов всё же имеются ночные прицелы. Надо торопиться.

Чужой взгляд снова отыскал мой затылок. Щёлкнул затвор, выстрел. Я лёг грудью на парапет. Пуля прошла совсем рядом с темечком, слегка опалив бандану. Алиса внизу болталась как маятник и не визжала только потому, что от страха не могла открыть рот.

Меня накрыл второй взгляд, и длинная очередь из автомата раздербанила остатки тишины в клочья. Стреляли не прицельно, пули прошли сильно в стороне, но слышно было как кричат по рации, объясняя, куда целиться. Заработал лифт, платформа поползла вниз. Минута, и здесь соберётся весь Квартирник.

Я перехватил верёвку и не особо церемонясь двумя рывками отправил Алису вниз. Метнулся к вытяжной трубе, обмотал вокруг неё конец шнура, трясущимися от спешки пальцами завязал узел и прыжком махнул через парапет. Два этажа пролетел не задерживаясь, потом, обжигая ладони, сумел замедлить падение и приземлился на четыре точки.

Правая ступня хрустнула, то ли сломал, то ли ветка попалась, но боль судорогой прокатилась по всему телу. Алиса сидела неподалёку, запутавшись в верёвке. Я подскакал к ней на одной ноге, разрезал петли тесаком. Ни слова не говоря, схватил за руку и потащил к колючке. Осталось перемахнуть этот горе-забор, потом триста метров поля — и спасительный лес. А в лесу заколдыбаются нас искать…

Стоп. Танцор хвастал, что подходы к Квартирнику заминированы: лепестки, растяжки, прочая взрывающаяся хрень. Посадки не плотные, чтоб в случае подрыва соседние не сдетонировали, но это не значит, что удастся пройти полем и ни на что не наступить.

Я резко тормознул, позволил себе секундную задержку, обдумывая новый путь, и сменил направление на трансформаторную будку. Выстрелы успели всполошить весь Квартирник. На крыше вспыхнули прожектора. Длинные лучи света заметались из стороны в сторону. Если попасть под такой, то при нашей скорости передвижения из его захвата не выбраться. И станем мы отличной мишенью.

Возле будки переминался часовой. Я сбил его с ног, придавил коленом. Он запыхтел, пытаясь вырваться, и пискнул:

— Не убивай. Нет… Это я, Фонарь… Ты обещал…

Тесак замер у его горла.

— Разве?

— Да, — сглотнул Фонарь. — Ты как пришёл, сразу сказал, что не тронешь.

Ну, может и говорил, не помню. Если действительно говорил, нарушать слово не хотелось, плохая примета. Когда врёшь, надо обязательно пальцы скрещивать, мы с Кирой так постоянно делали, когда обещали что-то Данаре.

— Дон, нужно торопиться, — напомнила Алиса. Девчонку ещё слегка потряхивало, но аналитика в голове уже включилась. — Они пока не поняли, что произошло и где, но скоро разберутся. У нас пара минут, не больше.

— На стоянке платформа, — снова пискнул Фонарь.

Алиса сориентировалась мгновенно и кинулась к парковке. Я отпустил квартиранта.

— Ладно, раз уж обещал — живи. Ремень из штанов выдёргивай.

Он не понял:

— Зачем?

— Свяжу тебя, придурок.

— Лучше с собой возьми. Пожалуйста, — взмолился Фонарь. — Они всё равно догадаются, жить не дадут. Освежуют.

— Да на хрен ты мне сдался?

— Пригожусь! Я всё, что скажешь, сделаю. Всё, всё! Правда. Мне по-любому надо валить, если не с тобой, то в лес. А там твари. Я не протяну долго.

Чем-то его спич напомнил Звездуна, тот тоже уговаривал взять его. Взял. Хороший оказался мужик, хоть и прилетало ему от меня не единожды.

— Чёрт с тобой, — плюнул я. — Пошли. Но нянькаться с тобой не буду. Отстанешь — сам виноват.

Алиса завела платформу, развернулась. Махнула рукой:

— Быстрей!

Я прыгнул в кузов, Фонарь за мной.

— Этого зачем берёшь?

— Не знаю, — честно признался я. — Пусть будет. Вдруг пригодится.

Фонарь приткнулся к переднему борту, сжался в комок. Алиса надавила на тапочку, платформа сорвалась с места с пробуксом. На звук устремился луч прожектора. Вцепился в задний борт, грохнула винтовка. Пуля отщепила кусок борта, мелкая щепка вонзилась мне в щёку. Гадёнышь! Навёл на прожектор автомат, дал очередь. Не попал, но луч дёрнулся, отпустил нас. Потом снова заскользил по дороге, но Алиса прижалась к бровке и ехала, не включая огней.

— На повороте тормозни! — крикнул я.

— Зачем?

— Подобрать кое-что.

Доехав до чапыжника, Алиса остановила платформу. Я спрыгнул на землю, вытащил из кустов плащ, разгрузку, пояс, забросил в кузов и крикнул:

— Вот теперь гони, мать! Гони!

Добравшись до Обводного шоссе, снова остановились. Погони не было, да и не факт, что её организовали, если вообще организуют. Тело Гвоздя наверняка уже нашли, сейчас начнутся внутренние усобицы за власть над Квартирником. Кусок лакомый, кровушки прольётся ни одно ведро. В такой ситуации квартирантам будет не до нас. Но проблема не в этом.

— Что дальше?

Мы стояли на распутье, причём в прямом смысле: налево пойдёшь, в Загон попадёшь, прямо — Северный внешний пост и Полынник. Все эти места под контролем Конторы, туда лучше не соваться, мало ли что прилететь может. А направо вообще хрень неизвестная. Где-то там Северная дорога, о которой так мечтает Гук, а вот мне туда почему-то не хочется.

— Ну что, Алиса, какой путь выберем?

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Шлак 3.0

Content

Шлак 3.0

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Nota bene