Шлак 4.0

Глава 1

Путей было несколько.

Первый: Северный пост. Вряд ли нас там любят, особенно меня, но если исходить из парадигмы, что внешняя охрана всегда находилась на стороне Мёрзлого и, по сути, является его детищем, то вполне естественно вернуться туда, взбаламутить народ, объявить набор добровольцев и начать реконкисту. Имеется только один нюанс. Подозреваю, что именно Северный пост сообщил Гвоздю о нас, и если это правда, а скорее всего, это правда, то друзей мы там не встретим.

Второй: Полынник. От Гука мы точно не получим удара в спину. Пусть наши отношения сложились не сразу, а по началу, можно сказать, мы и вовсе чуть друг друга не перестреляли, однако потом всё устаканилось и заняло правильный вектор. Конторщикам нас не сдадут сто процентов, да и сами конторщики вряд ли полезут к Гуку. В Полыннике сейчас находится едва ли не лучшая армейская группировка на Территориях — обстрелянная, слаженная — её просто так не подвинешь. Но сдаётся мне, что Гук сам скоро подастся в бега. Если у Тавроди в планах сдать Полынник прихожанам, то он просто остановит поставки, а без продовольствия и боеприпасов, усидеть там не получится

Третий путь: Анклав. Здесь, пожалуй, хуже, чем с Квартирником. Редбули Мёрзлого ненавидят, и никогда не забудут, что он сделал с ними в последнюю заварушку, поэтому дочь его с распростёртыми объятьями встречать не станут. Контора прикажет — закуют в кандалы и отправят в Загон. Да даже если не прикажет, всё равно закуют и отправят, а меня вернут в подвальчик при штабе, где я сгнию на пожизненном, либо, что более вероятно, бесславно сдохну на цепи у поля с крапивницей.

Ну и четвёртая дорожка: вольным ветром на все четыре стороны. Можно на север, в конгломерацию, в Прихожую, в Водораздел. Там нас тоже не ждут, но шанс выжить чуть выше.

Всё это мы обсудили с Алисой тет-а-тет. Фонарь со скучающей рожей сидел в кузове электроплатформы и любовался рассветом.

— А если в Загон? — вдруг сказала Алиса.

— В смысле? Ты предлагаешь вернуться в Загон, где вся охрана знает тебя в лицо, а все загонщики знают в лицо меня, ибо, чего уж скрывать, я давно стал звездой телеэкрана и кумиром малолеток, и… я не понимаю, какого хера нам там понадобилось?

— Ты становишься вульгарным.

— Хорошо, не какого хера, а за каким счастьем нам туда идти? Ты вообще понимаешь, что для Конторы ты цель номер один? За тебя два ляма дают, в курсе? Ты для них последняя угроза. Мёрзлый в кандалах, Дряхлый и Матрос готовятся к инаугурации, пардон, к трансформации. Штурмовики если не по камерам распределены, то однозначно не в почёте, защитить тебя не смогут. Я думаю, их расформировали, а в Центре сидят вараны. С ямой та же фигня. Всех фермеров либо пересажали, либо разогнали. У меня такое ощущение, что Мозгоклюй в срочном порядке строчит сценарий нового шоу, и догадайся, кто в нём будет главным героем.

— Ты пессимист.

— Я? Вообще-то, это был оптимистический вариант. Пессимистический — это когда всем полный писец, а также соболь, выдра, норка и ханурик вдогонку.

Я понадеялся, что Алиса улыбнётся. После сегодняшних перипетий в Квартирнике всем нам неплохо бы расслабиться, и юмор для этого самое то. Но девчонка хранила суровое спокойствие.

— У нас зим не бывает, поэтому пушные зверьки не ценятся. Мне необходимо попасть в Загон. Я должна выяснить, что с отцом и кто нас предал.

— И отомстить! — с пафосом закончил за неё я, и быстро добавил. — Плохая затея.

— Я должна попасть в Загон, — медленно и со злостью повторила Алиса. — Если не хочешь помогать мне, то иди, куда ты там задумал: в конгломерацию, на север. А я иду в Загон.

Она смотрела на меня чуть прищурившись и приподняв подбородок. Эдакая, знаете ли, княгиня Ольга — слишком мудрая и слишком хитрая, ни на какой кобыле не объедешь.

Я и не стал. Можно, конечно, вернуться к Гуку или погулять по Территориям. Силы для этого у меня есть, ресурсы тоже, опыт накопился. Но не хочу. Не хочу оставлять Алису. В конце концов, она много добра мне сделала. Так почему бы не ответить ей тем же? Да и… нравится она мне, несмотря на всю колкость и холодность.

Кажется, она без труда считывала мои мысли, и чем больше я поддавался, тем выше приподнимались уголки её губ. Джоконда. Загадочная и беспринципная.

— Ладно, в Загон, так в Загон.

Алиса перевела взгляд на Фонаря.

— А с этим что делать? Он лишний.

— Довезём до ворот, в Петлюровке кому-нибудь сгодиться.

— Нельзя, — голос Алисы стал ледяным. — Никто не должен знать, что мы вернулись, а он обязательно проболтается.

— Да кто он такой? Кто ему поверит?

— Вот таким как раз и верят. Наивный, глуповатый, честный.

— Предлагаешь отныне валить всех, с кем мы пересечёмся?

— Только тех, кто опасен. Он — опасен.

Я закусил губу. Не то, чтобы мне было жаль этого бесхребетного придурка — совсем нет. Но он мне доверился. Поверил.

— Твою мать, Алиса, какая же ты… Эй, Фонарь, помоги.

— Что нужно? — с готовностью откликнулся доходёнок.

— Надо взять кое-что, один я не могу, — и указал на чапыжник.

Он соскочил с платформы, пошагал к зарослям. Я двинулся следом. Назад вышел один, сел в кузов. Алиса, не спрашивая ни о чём, надавила педаль, вывернула на Обводное шоссе. Справа потянулся Развал, и чем дальше, тем плотнее застройка. Проехали мост, мелькнуло здание, где я познакомился с Петькой. К полудню были возле Анклава. Рядом с КПП по обыкновению толкался народ. Увидел тонкую фигурку штаб-звеньевой Голиковой. Сразу напрягся, ибо Голикова нигде просто так не появляется.

Несколько бойцов с винтовками приняли охотничью стойку.

— Пугают, — уверенно сказала Алиса.

А мне так не показалось. Голикова вцепилась в нас кошачьим взглядом и не отпускала, пока платформа не отъехала за периметр Анклава. Клянусь, если бы она узнала меня, однозначно скомандовала: пли!

Через два километра свернули на заросшую акацией улочку, проехали метров пятьдесят и встали в узком проулке меж двух трёхэтажок. Я прислушался к ощущениям: тишина. Ни людей, ни тварей. Спросил:

— Дальше пешком?

Алиса какое-то время молчала, и вдруг призналась:

— Я не знаю, что делать, Дон. Я хорошо знакома с системой охраны Загона. Попасть в него можно либо через ворота, имея разрешение, либо в обход внешних постов через пустошь. Но это невероятно сложно, почти невозможно. Отец периодически тестировал охрану постов и терриконов, отправляя на прорыв диверсионные группы, и ни одна из них не прошла.

Ну да, Мёрзлый говорил, что со стороны Развала в Загон не проникнуть, да и от пустоши тоже. Только он имел ввиду боевые отряды прихожан и тварей. Именно против них была заточена система защиты периметра: вышки, посты, патрули, сигнализация. Алиса рассуждала так же, поэтому и выглядела такой расстроенной.

— Всегда есть третий путь.

Я вытащил планшет Гвоздя, надеюсь, он незапаролен, потому что хакер из меня тот ещё. Включил, открылся рабочий стол. В нижнем правом углу замигал значок сообщений, аж двести штук с лишним. Кто-то очень сильно хотел поговорить с хозяином Квартирника. Открыл. Адресанты интересовались здоровьем владельца планшета, очевидно, известия о его скоропостижной кончине уже распространились по Территориям. Заметил среди имён несколько знакомых, одно из них — Ровшан. Интересно, какие дела может крутить староста третьего блока с квартирантом?

Но с этим потом. Сейчас мне нужен тот, кто в состоянии решить мою проблему. Кто-то вроде контрабандиста. Грызун говорил, что у него есть знакомые ребята, способные решать подобные вопросы. Жаль, что в тот раз мы не познакомились, теперь приходилось открывать переписку каждого адресанта, вчитываться в неё и расшифровывать скрытый смысл, ибо некоторые тексты выглядели как переписка Алекса с Юстасом. Всё это заняло немало времени. Алиса сидела рядышком, молчала, не изводила меня глупыми вопросами.

Наконец, я наткнулся на нужного человека. В заголовках стояло имя: Грот. Большинство сообщений от него начинались словами: «товар доставлен» или «товар получен». Похоже, это то, что нужно. Я указал на него Алисе:

— Папа твой товарищ умный, но плохо разбирающийся в человеческих пороках. А один из самых противных пороков знаешь какой?

— Какой?

— Подпольная перевозка товаров и людей через границу в обход налоговых и иных препятствий.

— Это ты так о контрабандистах?

— Молодец, девочка. Именно эти ребята нам и помогут. Тут у Гвоздя в друзьях есть интересный собеседник, и сдаётся мне, он занимается как раз тем, что нам нужно. Вызываем товарища на собеседование?

— Вызываем, — кивнула Алиса.

Я отправил сообщение:

Привет, Грот.

Ответили почти сразу.

Гвоздь? Неожиданно. Прошёл слушок, что тебя грохнули.

Это не Гвоздь.

Не Гвоздь?

По ту сторону экрана на несколько минут зависли в раздумье, потом буквы побежали снова.

Если не Гвоздь, значит тот, кто его грохнул. Угадал? Чё те надо, говнюк?

Встретиться.

Ха! Встретиться. А мне это на кой?

Заработать.

Заработать чего? Нож в брюхо? Смешной ты.

Мне нет смысла валить тебя.

Допустим. Говори конкретно, чё нужно, и тогда я подумаю, стоит ли с тобой встречаться.

Я посмотрел на Алису. Она кивнула.

Нужно попасть в Загон.

Снова молчание, на этот раз дольше. Я покосился на зарядку, осталось совсем ничего. Ещё минут десять, и мы останемся без связи. Наконец планшет ожил.

Ты один?

Двое.

Лады, доставку оформить можем. Чем расплатишься?

Всё, что я мог предложить, это что-то из экипировки. Пистолет не отдашь, самому нужен. Остаётся БК к калашу, три гранаты, нож, тесак, тактический пояс, разгрузка. Плохо, что я расценок на подобного рода услуги не знаю, не от чего отталкиваться, чтоб торговаться.

— Платформу предложи, — шепнула Алиса.

Электроплатформа.

В жопу себе засунь.

Сука хамоватая. Встретимся, я тебе самому её засуну.

Чего ты хочешь?

В статах — семь штук.

Не многовато?

Это за одного. За двоих четырнадцать. Можно бартером: оружие, БК. Тебе скидку сделаю, как гвоздодёру — тринадцать. Или иди нахер.

Я вздохнул и занялся арифметикой. Жаль, калаш оставил на крыше Квартирника, хватило бы в бизнес-класс и ещё сдачу считать задолбался бы, а так: шесть магазинов к автомату — сто восемьдесят патронов. На чёрном рынке один патрон идёт за тридцатку, итого: пять тысяч четыреста. Три гранаты от пятисот статов каждая. Округлим: семь тысяч. Нормально, один билет есть. Добавим к этому тактический пояс, ещё штука. Остаётся пять. Разгрузку не отдам, очень удобная вещь. Тесак тоже оставлю, а нож — ещё пол штуки. Ну и последний резерв… Шприцы с нанограндами. За один примерно три восемьсот, приплюсуем красивую упаковку и слова благодарности…

Согласен. Каков план эвакуации?

Жди.

Не могу ждать, зарядка на нуле.

Минутная тишина…

Ты сейчас где?

Недалеко от Восточного въезда.

Тогда через час на восьмом километре.

Экран погас.

— Что за восьмой километр? — повернулся я к Алисе.

— Восьмой километр Обводного шоссе.

Я открыл карту на своём планшете. До восьмого километра мы не доехали всего чуть. Пешком минут пятнадцать. Слева от дороги начинался пустырь — преддверие пустоши — справа большая прямоугольная коробка, скорее всего, какое-то производство.

— Бывший универсам, — подсказала Алиса. — Два этажа вверх, два вниз. Всё ценное давно дикари растащили, но в качестве укрытия место неплохое. Одно время собирались здесь внешний пост организовать, но когда подмяли Анклав под себя, отец отказался от этой затеи.

— Надо бы осмотреться пока контрабандисты не подчалили. Заводи платформу.

Стены универсама скрывались за акацией. В этой части Развала она буквально царствовала, заполонив всё, что не было прикрыто асфальтом, может быть поэтому я не обращал внимания на это место, хотя проезжал мимо несколько раз. Платформу мы оставили на парковке между грудой разбитых ящиков и обгоревшим остовом троллейбуса. От дороги её видно не было, но если подъехать к универсаму вплотную, увидишь сразу. Я сделал это специально, чтобы контрабандисты поняли, что их уже ждут.

Вход обнаружили не сразу. Лишь обойдя здание по периметру, Алиса разглядела прореху в зарослях, за которой находилась узкая дверь. Кто-то умело подрезал часть веток, и даже стоя в трёх шагах от входа, его сложно было заметить.

Я прислушался к себе…

— Чувствуешь кого? — насторожилась Алиса.

— Нет. Никого.

И начал протискиваться меж веток. Несколько колючек впились в щёку. Я прикрыл лицо ладонями и предупредил:

— Осторожней, колючки. Острые, падла, и тихонько напел. — Солнышко, солнышко жгучее, колючки, колючки колючие…

Алисе мои подсказки не требовались. Девчонка ловко втиснулась в прореху и следом за мной выбралась в широкий просторный зал. Слабый свет пробивался сквозь дыры в стенах, его вполне хватило разглядеть очертания стеллажей. Сбитые в груды, они больше напоминали баррикады, за которыми могла укрыться небольшая армия. Но я по-прежнему никого не чувствовал. Только запах гниющей плоти забивал ноздри. Он тянулся тонкой едва осязаемой струйкой из темноты угла справа.

Зрение перефокусировалось на ночное, я разглядел останки двух тел. Оба люди. Кости разбросаны, и только обглоданные черепа скалились на меня щербатыми ртами.

Алиса тоже почувствовала запах, и смешно сморщила мордашку.

— Дон, тут кто-то сдох.

— Справа от тебя в углу.

Алиса брезгливо отодвинулась, хотя от входа до угла было не менее пятнадцати шагов.

Я обошёл зал, осмотрел лестничную площадку. Одна лестница вела на второй этаж, другая вниз в подвал. Обе очищены от завалов, похоже, пользуются ими регулярно. Если провести более тщательный осмотр, можно найти что-то более интересное, чем те два разобранных трупа у входа.

Алиса следовала за мной неотступно. Для обычных человеческих глаз помещение было слишком тёмное, разве что контуры крупных предметов выступали из мрака, и чтобы не потеряться и не отстать, девчонка ухватилась за полу моего плаща. Честно говоря, было приятно, что она так близко, иногда даже касается меня, обжигает дыханием, горячим от страха перед чернотой. А я чувствовал себя спасателем… Нет, спасителем. Ну да, а как же иначе. Я её спаситель. Господи, что б она без меня делала…

Минут через десять подъехали контрабандисты. Означенный час ещё не прошёл, значит тоже хотели осмотреться. Ну-ну.

Парочка осталась снаружи, пятеро вошли внутрь. Типичные петлюровцы. С виду разболтанные, вооружены помповыми ружьями, но взгляды цепко обшаривают углы. Как минимум трое под дозой, я ощутил лёгкий морозец по коже.

Один выступил вперёд, положил помповик на сгиб локтя и ухмыльнулся:

— Эй, ты здесь, я знаю, засёк твою платформу. Совсем прятать не умеешь. Ладно, чё скрываться-то? Выходи.

Скрываться и в самом деле смысла не было, не для того я их звал, чтобы в темноте шкериться. Вышел из-за стеллажей. Недоверие к приехавшей кодле отдавалось в пальцах неприятной слабостью, но вынимать пистолет из кобуры не стал, хотя с предохранителя предварительно снял. Мало ли. Бережёного Бог бережёт. По той же причине велел Алисе пока оставаться в укрытии.

— Ты что ли Грот будешь? — спросил я, складывая руки на животе.

— А если нет?

— Тогда говорить не о чем, — и отступил на шаг назад.

— Да я, я, кто ещё? Расслабься. Где второй?

— Неподалёку.

— Ага… Ну так пусть присоединяется, если оба хотите в Загон попасть.

Я повёл плечом, и Алиса встала у меня за спиной.

— Баба что ли? — прищурился Грот. — Вижу плохо, пора дозу обновлять. Кривой, чё у нас со светом?

— Ща будет.

Один из контрабандистов повёл по стене рукой, щёлкнул выключатель, под потолком загорелись лампочки — слишком тусклые, чтобы выгнать мрак из углов, но вполне достаточно, чтобы рассмотреть лица.

Грот вздрогнул.

— Опаньки, дочка Мёрзлого!

Большим пальцем левой руки я отвёл в сторону полу плаща, освобождая кобуру с пистолетом. Грот, казалось, не заметил этого движения.

— Я и тебя знаю. Ты тот тип из шоу, — он шумно выдохнул. — Вы хоть в курсе, что вас обоих ищут?

— Только её, — ответил я.

— Обоих! — жёстко повторил Грот. — За неё два ляма, за тебя пятьсот штук. Твою ж мать, сколько это деньжищ…

Он сглотнул. Было видно, как внутри его борются два чувства: профессионализм и жадность. Если победит первое, он останется честным бандитом с хорошим резюме, что при его работе весьма важно. Если второе — тоже останется бандитом, но уже без резюме. Что выберет? Два с половиной ляма против тринадцати тысяч статов. Я бы выбрал два с половиной, а там как кривая вывезет.

Грот шмыгнул.

— Ладно, слушай… Я гляжу, ты под дозой?

— Да и ты не сухой.

— Ну да, это… ладно… Давай так. Сколько я с тебя запросил? Четырнадцать?

— Тринадцать.

— Тринадцать, точно. Оплата вперёд сто процентов. Извини, по-другому никак.

— Понимаю.

Я снял пояс, протянул ему.

— Считай: шесть магазинов к калашу по тридцатке за патрон…

— Годится.

— Нож и сам пояс — ещё полторы. Итого: семь сто. Один билет есть. Дальше. Три гранаты, — я открыл подсумок, демонстрируя эргэдэшки. — По штуке.

— Пятьсот, — резко среагировал Грот.

— Пятьсот — это с использованным сроком хранения. А эти новенькие, со склада. По девятьсот. Или я кольцо вырву и отдам её тебе бесплатно.

— Семьсот, или хрен с ним выдёргивай.

Контрабандисты заржали, переглядываясь. Я их смех не поддержал, но на семь сотен согласился, тем более что первоначально рассчитывал на более скромную сумму. Осталось добрать три восемьсот. Вздохнув, достал приготовленный загодя шприц с дозой.

— Почём нынче наногранды?

— Двести пятьдесят за карат, — не задумываясь ответил Грот. — Только дозняк твой мне даром не нужен. У меня их в тумбочке два десятка.

Странно, нанограндов много не бывает, это самая расхожая валюта на Территориях.

— Больше ничего нет.

Грот прикусил губу.

— Слушай… Дон, правильно?

— Правильно.

— Договоримся так, Дон: добьёшь остаток планшетом Гвоздя.

Я дёрнул бровью. Неожиданное предложение. Подержанный планшет потянет максимум на пару сотен. Контрабандист, только что торговавшийся за триста статов вдруг легко отказывается от четырнадцати с половиной карат стоимостью под четыре тысячи. Я чего-то не знаю?

Алиса выглянула из-за моей спины.

— Мы должны посоветоваться.

Грот поморщился.

— Ну попробуйте. Только не долго, я тороплюсь.

Мы отошли к стеллажам. Алиса придвинулась ко мне почти вплотную и зашептала:

— В этом планшете очень серьёзная информация. Его нельзя отдавать.

— Это я уже понял.

— Живыми они нас не отпустят. Они ради планшета сюда ехали, поэтому Грот так и задёргался, когда меня увидел. Два миллиона статов — это за живую. За мёртвую — ноль. Зеро! Но, видимо, планшет для него дороже двух миллионов.

Это я тоже уже понял, но произносить вслух не стал.

— Что предлагаешь?

— Я? Кто из нас мужчина и защитник?

— Ты на меня сейчас намекаешь?

— Прекращай хохмить! Дон, это не шутки. Не знаю, заметил ты или нет, но они все под дозой. Все! Это не нормально. Возьми кого-нибудь под контроль, как на Василисиной даче, и…

— Какой контроль, девочка моя? Ты сама сказала: под дозой. Всё что сейчас могу… Мужчина и защитник, говоришь?

Правой рукой я отбросил Алису за стеллажи, левой выхватил Удава, и от пояса, как натаскивал Гвидон на полигоне, открыл стрельбу. Два выстрела, поворот корпусом, снова два выстрела. Контрабандисты подобного не ожидали, даже интуиция ни у кого не сработала. Не знаю, чего они себе напридумывали, когда сюда ехали, но явно не этого. Грот завалился на бок, захрипел. Ещё одного отбросило к дверям. Третий попятился, присел и упал лицом вперёд. Только последние двое успели среагировать и кувырком ушли в стороны.

Я сделал шаг в бок, взял одного на прицел, кажется, именно его Грот обозвал Кривым, и выстрелил. Пуля впилась в пол рядом. Кривой извернулся, шмальнул из помповика, и задёргал цевьём, посылая в мою сторону заряд за зарядом. Каждая перезарядка сбивала его с прицела, к тому же растерянность или страх, или то и другое вместе застили ему взгляд, и я легко уходил с линии огня. Ни нервов, ни страха. В голове пустота. Краем глаза заметил, как Алиса бьёт из револьвера по второму.

Кривой ещё раз надавил на спуск, щелчок. Патроны кончились. Отбросил ружьё и, не сводя с меня глаз, попятился к выходу. Хоть бы догадался развернуться и побежать, но, собственно, мы оба понимали, что он так и так не успеет. Прицельным выстрелом я продырявил ему голову, повернулся к последнему. Алиса неплохо справилась и без моей помощи. Контрабандист зажимал рану на животе, заворожённо глядя, как кровь протекает сквозь пальцы.

Всех делов — две минуты. Пять трупов. Вру, четыре. Грот остервенело таращился на меня и шипел:

— Падла зашлакованная…

Ногти скребли ложе дробовика. Я шагнул к нему…

Распахнулась дверь, впуская в зал толику дневного света, и вбежали ещё двое — те, кто оставался снаружи на шухере, совсем забыл про них. Потянул спуск, выстрел, первый согнулся пополам, затворная задержка с клацаньем ушла в заднее положение. Надавил защёлку, сбрасывая пустой магазин, и понял, что вытащить запасной из разгрузки не успею. Второй уже вскинул дробовик. Расстояние метров двадцать. Сука!

Рванул вперёд и вправо. Контрабандист потянулся за мной глазами, за ними с отставанием в пол секунды потянулся ствол ружья. В какое-то мгновение я даже увидел выброс пламени и устремившуюся ко мне кучку дроби. Слишком близко, не успеваю увернуться. Несколько дробин пробили встрепенувшуюся полу плаща, скользнули по рёбрам. Больно, но не смертельно. Прыгнул! В прыжке выхватил из-за пояса тесак, метнул. Клинок чётко вошёл контрабандисту в шею, перерубив артерию. Струя крови рванула мне навстречу. От неё я не стал уворачиваться, только брезгливо отвернул лицо. Перехватил рукоять тесака и рубанул ещё раз, по горлу.

Последний удар был лишний. Но лучше перебздеть…

Обтёр тесак о штанину, сунул за ремень. Теперь, кажется, всё. На всякий случай пересчитал тела. Семь. Грот тоже больше не шевелился, его, похоже, добила Алиса. Девчонка сидела перед ним на корточках, обшаривала карманы. Вытащила из грудного планшет. Увидела, что я смотрю на неё и качнула головой:

— Ну ты выдал.

Да уж. Сам не ожидал от себя такой прыти. Впрочем, из семи моих только пять. Грот на счету Алисы, и тот, у стены, тоже её. Как-то я упустил его из виду, сосредоточившись на Кривом, а он мог натворить нехорошего. Но всё равно серьёзная работа. Быстрая, качественная и без угрызений совести. Черствею душой. Но главное, чтоб нравиться не начало, иначе чем я от тварей отличаться буду?

Глава 2

Я собрал боеприпасы и оружие: четыре помповых ружья, три обреза, около сотни патронов. На рынке в Петлюровке за это можно неплохо отовариться. Жаль, что сразу с собой взять не получится, придётся устраивать схрон.

Алиса копалась в планшете Грота. На стене возле выключателя нашла розетку, поставила на зарядку гвоздевский планшет. Я поглядывал на неё искоса, интересно было, чего она там накопала, но судя по кислинке в глазах, ничего полезного найти пока не удалось.

— Уходить надо, — сказал я.

— С чего вдруг? Боишься, дружки Грота пожалуют?

— Ага, багеты, язычники, пара подражателей. У него много друзей по округе бродит.

— Выстрелы их отпугнули.

— А запах крови привлечёт. Слишком много её пролилось, а нас всего двое. Не хочется входить в конфликт с местной фауной и выяснять, кто сильнее.

Алиса с недовольством оторвалась от экрана.

— Дай хоть двадцать минут подзарядить планшеты.

— Двадцать, — согласился я, и со всем барахлом выбрался на улицу.

На душе скребли кошки. Даже двадцать минут много, и опасался я в первую очередь не тварей, а людей. В трёх километрах отсюда находился жилой городок, тот самый, где труженикам Загона выдавали квартиры. Охрана городка наверняка слышала стрельбу и передала инфу в Контору. Конторщики не дураки, в связи с последними событиями любая перестрелка в окрестностях Загона должна их заинтересовать, а значит, через полчаса, максимум час, следует ждать гостей.

Я пробрался на парковку. Контрабандисты поставили свою платформу боком к нашей, перекрыв выезд. Я заглянул в кабину, в кузов. Ничего интересного не нашлось, только пластиковая бутылка с водой, да и та не полная. Мало. Это мне одному. А ещё пожевать бы чего-нибудь. Что ж они пустые приехали?

Я перешёл на другую сторону парковки. Акации росли здесь гуще, ветви переплетались как змеи, корни лезли наружу. Для схрона местечко самое то. Сунул в корни ружья, патроны, присыпал сухой листвой. Если не знать, что здесь что-то лежит, ввек не найдёшь.

Обещанные двадцать минут пошли, Алиса не появлялась. Я вернулся к платформе, забрался в кузов и, прикрывая ладонью глаза, посмотрел на дорогу. В волнах марева отразился зеркальный блик. Потом ещё один, и ещё, и следом далёкий гул: у-у-у…

Броневик, судя по звуку, не более полутора километров.

Я соскочил вниз и бегом бросился к универсаму. Обдирая лицо о колючки, пробрался в зал. Алиса как сидела у стены, копаясь в записях Грота, так и продолжала сидеть.

Ни говоря ни слова, я вырвал зарядку из розетки, выключил свет и, схватив девчонку за руку, потянул к стеллажам.

— Дон, куда мы? Что случилось?

— Что, что! Говорил же, сразу надо уходить. Нет: подзарядить, подзарядить! Дождались. Вараны едут!

Вараны — это не контрабандисты, пусть даже под дозой. И навыки, и оружие у них на порядок выше. То, что в Полыннике я как два пальца об асфальт разобрался с Музыкантом и его напарником, ни о чём не говорит. Во-первых, они не были готовы к отпору. Во-вторых, двое — это не так много. А сейчас целый броневик, человек семь-восемь, не меньше.

На лестничной площадке остановился, решая куда: вверх-вниз? Подвал штука надёжная, но в случае нужды хрен выберешься. Перекроют все ходы и закидают гранатами. Потянул Алису наверх.

Второй этаж — сплошные коридоры и комнаты. Стены многих разбиты, всюду ломаная мебель, куски штукатурки, ДСП. Седи этих куч и обломков спрятаться проще, а при необходимости можно выбраться в окно. Я глянул в ближнее. Верхушки акаций дотягивались до самого подоконника, это упрощало задачу, отпадала необходимость в верёвке. Хотя надеюсь, прыгать не придётся, ибо Алисе прыжки с высоты не нравятся.

Мы пробрались к окну, из которого хорошо просматривалась парковка. С дороги сворачивали два броневика. Первый был забит внешней охраной, во втором вараны. Внешники высыпали как горох, и с видом секьюрити из супермаркета начали озираться по сторонам. Лишь один, в синей рубашке, подошёл к платформам, осмотрел их внимательно, заглянул во все углы. Из второго броневика его окликнули, он с минуту молчал, сверяя что-то в планшете, потом ответил, указывая на платформу контрабандистов:

— Эта точно наша, числиться за Петлюровкой. А эта дикая. Сразу не скажу чья, надо запрос делать.

Внешники разбрелись по парковке, один забрался в сгоревший троллейбус, загремел железом, чертыхнулся. Вараны держались кучнее, с подозрением поглядывая на заросли акации.

К синему подошёл старший от варанов, сказал развязно:

— Баранам своим прикажи, чтоб по периметру прошвырнулись. Что найдут, пусть докладывают.

Я повернулся к Алисе, кивнул на сладкую парочку.

— Никого не узнаешь?

— Сиваш? — узнала она синего.

— Именно. Я думал, папочка твой его того самого, в язычники определил.

— Держали на принудиловке в отдельной камере. Рассчитывали выйти через него на Олово.

— Вот, значит, как. А Тавроди выпустил. Похоже, ему с примасом делить нечего, — и добавил задумчиво. — Они по-прежнему друзья.

— Что значит «по-прежнему»? — напряглась Алиса.

— Ой, только не говори, что не видела фотку, где они вместе: Гук, Олово, Тавроди, папа твой. Слышал я эту историю, как они начинали, как создавали Контору. Не знаю только, по какой причине разошлись…

Я посмотрел на неё, надеясь, что она назовёт эту причину, но девчонка и ухом не повела. Ладно, чёрт с ней.

— А второго не знаешь?

— Вроде видела, но точно не скажу.

— Музыкант… падла. Это он меня и мою семью, и…

Я сжал кулаки.

— Глупости не наделай. — Алиса мягко взяла меня за плечо.

— Нормально всё. Я уже сталкивался с ним в Полыннике, успел свыкнуться с мыслью, что эта мразота по Территориям ходит. Подвернётся возможность, прибью сучонка.

Музыкант, словно услышав меня, повернул голову в нашу сторону. Алиса резко пригнулась, я замер, вжимаясь щекой в откос.

— Это что за строение?

— Бывший универсам.

— Проверим. — Музыкант щёлкнул предохранителем. — Веди.

Сиваш крикнул внешникам, чтоб осмотрели округу, и уверенно направился к входу, вараны цепочкой двинулись за ним. Я перевёл дыхание, жестом показал Алисе, чтоб оставалась на месте, а сам медленно, стараясь ничего не задеть, прошёл к лестнице. Спустился, замер возле дверного проёма, превратившись в слух.

Сиваш знал это место. Захрустел мусор под ногами, загорелся свет. Кто-то из варанов присвистнул:

— Хрена себе мочилово. Походу, они и стреляли.

Я представил, что они увидели — семь трупов, лужи крови, вонь. Картина, мягко говоря, не позитивная.

— Знаешь кого? — спросил Музыкант.

— Всех, — немного помедлив, ответил Сиваш. — Группа Грота. Сам он вон лежит, у стеллажей. Занимались контрабандой, поставляли нюхач в Квартирник, в Прихожую, назад нелегалов гнали. Хорошо жили, бабло не считали. Здесь у них точка сброса. Видимо, что-то не так пошло.

Несколько минут слышались только шаги, скрипнуло стекло под подошвой. Вараны разбрелись по залу, осматривая закоулки. Один выглянул на лестницу, я прижался к стене, забыл, как дышать. Накрыл ладонью рукоять тесака… По лестнице скользнул луч фонаря, осветил потолок, чёрный проём подвала и погас. Я осторожно выдохнул.

— Те, кто завалил их, ушли сразу, — подал голос Сиваш. — Взяли, что можно, и свинтили.

— Двое… — задумчиво проговорил Музыкант.

— Что «двое»?

— Нападавших было двое. Один напротив входа стоял, второй сзади и левее. Грота твоего в упор добивали.

Музыкант почти в точности описал то, что произошло в этом зале каких-то полчаса назад.

— И что это меняет?

— Ничто не меняет. Кроме того, что они ещё здесь.

Я напрягся.

— С чего вдруг? — проговорил Сиваш с сомнением. — А даже если так… Через окна уже сдёрнули. Как только мы вошли. Не дураки же они.

— Не сдёрнули. Давай сюда своих баранов. Подвал где?

Я закусил губу. Он меня почувствовал. Не конкретно меня, а того, кто под дозой. Чужого. И сложил пазлы в общую картинку. Сука, как-то сразу не допёрло, что если я чувствую, то и меня почувствовать могут.

Если они сейчас весь универсам прочешут, то мало нам с Алисой не покажется, и одним пистолетом не обойтись, взять их врасплох уже не получится. И, выходит, два десятка стволов против моих двух обойм.

Нужны кардинальные решения.

Я вынул из подсумка гранату, выдернул чеку. Посмотрел куда примострячить, сунул под кирпич. Приёмчик так себе. Музыкант или кто из его варанов кирпичик обойдут, люди тренированные, сделают это на автомате, а вот внешники обязательно заденут, ну а другого мне и не надо.

Пока Сиваш созывал бойцов, я боком, не отводя глаз от дверей и держа пистолет на взводе, поднялся на этаж. Потом чуть не бегом пробрался к Алисе. Девчонка сидела на полу, погружённая в планшет Грота.

— Прячь! — зашипел я. — И пошевеливайся, пожалуйста. Уходим.

— Сейчас-то что случилось?

— Почуял он меня.

Алиса поняла без объяснений, спрятала планшет, вытянула из кобуры револьвер.

— Это лишнее, — отмахнулся я.

— Как уходим?

Алиса боялась, что снова придётся прыгать. Правильно боялась, другого выхода отсюда не было. Но расстраивать её прежде времени я не стал.

— Иди за мной. По месту определимся.

Через пролом в стене мы перебрались в некое подобие переговорной комнаты — узкое и длинное помещение с портретами на стенах. Некоторые портреты свалились, другие ещё висели. Лица незнакомые, узнал только один: усатый дядька с характерным прищуром. Я подмигнул ему и повёл Алису к окну в дальнем конце.

Эта сторона универсама выходила на задний двор. Акации росли не так густо и не так высоко, до земли метров семь. Вдоль стены до угла тянулся карниз. Ширины вполне хватало, чтобы поставить ступню, насчёт крепости ничего заранее утверждать не стану. Метрах в трёх дальше уступом располагался широкий козырёк, с которого до земли оставалось всего-то метра четыре. Если повиснуть на руках… в общем, нормально, главное, до него добраться. Для меня без проблем.

— Я не смогу, — чуть не плача, заявила Алиса.

Как объяснить ей, что — надо? От этого зависит не только её жизнь, но и моя тоже. Может, вколоть ей дозу? Странно, что имея свободный доступ к нанограндам, она ни разу ими не воспользовалась. Сейчас бы это пригодилось.

На лестнице рвануло. С потолка посыпалась побелка, запахло пылью. Следом раздался вопль:

— А-а-а-а!

Сработала моя заготовочка.

— Что это? — встрепенулась Алиса.

— Подарок для друзей. Не обращай внимания, давай, лезь. Времени с гулькин хрен, скоро они сюда припрутся. Ты же не хочешь вопить точно так же?

Я помог ей перебраться через подоконник, сам перебрался следом. Алиса судорожно цеплялась за стену, за откос, смотрела мне в глаза. Взгляд жалобный, как у потерявшей котёнка кошки, того и гляди замяучит. Но мне сейчас не до жалости. Совсем рядом рассыпался задетый неосторожно кусок штукатурки, затрещала доска. Чужой голос прорычал:

— Здесь они, ищите!

— Алисонька, милая, — зашептал я, — потом будем бояться, а сейчас давай, перебирай ножками. Ну же! Тут всего-то два шага. Я тебя придерживаю.

Если вараны заглянут в зал, я даже выстрелить не смогу. Одной рукой приходилось держать Алису за талию, пальцами второй впился в подоконник. Мы оба покойники. Не пристрелят, так разобьёмся.

Алиса всё же пересилила себя и медленно-медленно начала передвигаться по карнизу к углу. Шажок, ещё шажок. Возле пролома показался человек. Кто-то из внешников. Музыкант первыми загнал на этаж их, это нас и спасло. Внешник боялся — я чувствовал его страх — и смотрел под ноги, выглядывая новую гранату. Когда он наконец-то повернулся к комнате, я успел скрыться за откосом.

Алиса уже подобралась к козырьку. Я нащупал выступ кирпича, вцепился в него мёртвой хваткой и перехватил девчонку за запястье.

— Теперь зажмурься и спускай одну ногу с карниза… так… вторую…

— Дон!

Её ногти впились в мою ладонь.

— Только не спорь, умоляю. Я держу тебя.

Побороть древний, как мир, страх перед высотой не просто. Алиса сделала несколько глубоких вздохов, закусила губу и лишь после этого решилась спустить вторую ногу с карниза. Под её тяжестью меня неодолимо потянуло вниз. Я засипел, согнулся, но устоял. Голова под банданой промокла, по вискам заструился пот.

— Сейчас я тебя отпущу. Козырёк под тобой метра полтора. Это не высоко, всё равно что со стула спрыгнуть. Будешь падать, сгруппируйся и наклонись вперёд. И постарайся не закричать. Пальчики разожми… Пожалуйста!

Она разжала, я выпустил запястье, и Алиса свиной тушкой брякнулась на козырёк. Кажется, ударилась сильно коленом, но стерпела, не закричала. Я присел, зацепился пальцами за карниз и спрыгнул, легко приземлившись рядом с ней. Две трети дела сделано. Оставалось спуститься во двор. Это уже проще, тут всего-то…

Над головой раздался крик:

— Двое снаружи!

И выстрел дуплетом из дробовика.

Стрелок даже не пытался прицелиться. Заряд дроби раскрошил бетон возле ноги. Я выхватил вторую гранату и баскетбольным приёмом забросил в окно. Схватил Алису в охапку и под звуки взрыва и разлетающихся осколков сиганул вниз. Не оглядываясь и не отпуская девчонку, рванул в заросли акации. Пригнул голову, выставив вперёд локоть, чтоб ограничить последствия от соприкосновения с колючками, и, слушая, как в спину бьёт автоматная очередь, выскочил по другую сторону зарослей.

Дальше мы уже рванули как спринтеры на стайерскую дистанцию. Добежали до первой линии домов и свалились за углом. Алиса смотрела в небо над собой, глаза её начали лучиться, и она захохотала. Да уж, тут есть чему радоваться. Чудом выбрались. Повезло.

— Воды, — поворачивая голову ко мне, попросила она.

Та же мысль крутилась и в моём мозгу, суш в горле стояла страшная, и каждая клеточка организма требовала: дай, дай! Но воды не было. Бутылка, которую я нашёл в платформе контрабандистов, осталась где-то там, даже не скажу где точно. Знаю лишь одно: если не попью, начну потихоньку сходить с ума.

— Источник какой-нибудь есть поблизости?

— Река, — кивнула Алиса в направлении Обводного шоссе. — Или Загон.

До реки километра четыре, может, пять, до Загона дальше, да и не попасть в него. Значит, река.

Я выглянул из-за угла. Никого. Преследовать нас Музыкант не решился, либо не посчитал нужным. Есть ли смысл гоняться за двумя полудурками под дозой, заваливших семь контрабандистов и хрен знает сколько внешников, рискуя при этом потерять своих людей? Нет, конечно. Если б он знал, что эти полудурки мы с Алисой, то тогда бесспорно. Ну а пока можно жить более-менее спокойно.

— Ну ты, Дон… — Алиса снова захихикала. — Знала я, что ты отмороженный, особенно после того, как Тощего выкинул… Но чтоб до такой степени.

— А что тебе не нравится? — выдохнул я. — Хотела мужика и защитника? Получи. Всё остальное побочный эффект.

— Ага. Ты только не очень эффектом увлекайся, какой-то он чересчур уж побочный. И старайся подыскивать места не выше первого этажа. Договорились?

Опасность миновала, и в Алисе вновь начала просыпаться начальница.

— Тут уж как получится. Не угадаешь, где мягче падать. Но ради тебя хоть в прорубь головой. Кстати, раз мы так близко сидим… а почему ты дозу не колешь? Кому-кому, а тебе с твоими возможностями сам Великий Невидимый велел. Стоит только пальчиками щёлкнуть, принесут на подносе.

— Мне это не нужно.

Ответ прозвучал спокойно, даже равнодушно, почти как отвали, не твоё дело. Но я не унимался. Интересно же. Все вокруг буквально повернулись на этих нанограндах, колют, торгуют, добывают, обсуждают, а она вся такая скромная: мне это не нужно — и средний палец под нос.

— А чё так? Папа не разрешает?

— Разрешает, не разрешает… Говорят тебе, не нужно. Отстань.

Она начала раздражаться. Ладно, отстану, потом как-нибудь…

Краем уха я уловил рык двигателя броневика. Сначала он был ровный, потом стал удаляться. Вараны уехали, нам тоже пора валить. К реке. Вода, вода…

Рот заполонила тягучая слюна, жажда стала сильнее. До реки проще всего добраться на платформе. Не уверен, что есть дорога напрямую, но чем ближе к Загону, тем местность больше становится похожей на пустошь. Деревьев почти нет, лишь стланик и кустарник клочками, между ними вполне можно проехать. И в любом случае это быстрее, чем пешком.

Я ещё раз глянул за угол. Где-то в подсознании свербела мысль, что мы не одни. Ни на кого конкретно она не указывала, так что это не обязательно люди, могли быть и твари. Визуально я не наблюдал никого, разве что воробьиную стайку на карнизе универсама. Птички беззаботно трепыхались, чистили пёрышки, не чувствуя угрозы.

— Ну что, отдышалась?

Алиса кивнула.

— Тогда план такой: возвращаемся на парковку, берём платформу и отчаливаем к реке. Пропитываемся влагой под завязку и решаем, что делать дальше.

Придерживаясь линии акаций, мы обошли универсам. Возле парковки я присел на колено и поднял руку. Мысль засвербела отчётливей. Люди. То ли Музыкант схитрил, отогнал броневики, а сам устроил засаду, то ли просто оставили караул.

Алиса посмотрела на меня вопросительно. Я приложил палец к губам и указал на парковку, потом хлопнул себя по плечу. Девчонка понимающе кивнула.

Я убрал пистолет в кобуру, вынул тесак. По ощущениям, караульных было двое или трое. Минуту вглядывался в кусты возле входа. Никого, значит, вся компания на парковке. Из-за платформ и троллейбуса их видно не было, но подобравшись ближе, я почти с уверенностью мог сказать, где находится каждый из них. Двое сидели в кузове платформы контрабандистов, переговаривались о чём-то. Голоса спокойные, разморенные жарой. Третий торчал за троллейбусом — постовой или поссать пошёл.

Похоже, постовой, слишком долго он там торчит. И не варан. Внешник. Для него тесак не нужен.

Я прокрался к кабине троллейбуса. На асфальте замаячила тень, послышался вздох. Солнце палило хлеще, чем в Сахаре, к вздоху прибавился плеск. Вода? Ну да, у них наверняка есть пара бутылок. Он сейчас, сука, пьёт что ли⁈

Меня передёрнуло, и потребовалась сила воли, чтобы сдержаться и не ринуться немедля на внешника. Нет смысла рисковать, бутылка так и так будет нашей, а вот если постовой находится в зоне видимости из кузова, то ещё неизвестно, чем всё закончится. Одно я знаю наверняка: стрелять нельзя, иначе вараны примчаться обратно и устроят шмон по полной.

Я глаз не спускал с тени. Внешник лениво покачивался с пятки на носок, поворачивался то к универсаму, то к платформе, но с места не сходил. Напевал незнакомый мотивчик, какое-то местное творчество, иногда зевал громко. Это его нарочитое бездействие начинало раздражать. В конце концов, я не любоваться им сюда припёрся, и не на солнце торчать, подыхая от исходящего от корпуса троллейбуса жара. Мне нужно, чтобы он сделал в мою сторону два шага. Всего два! Этого будет достаточно, чтоб выдернуть его на себя и придушить. Не насмерть, а лишь слегка. Внешник такой же загонщик, как я. Шлак. Я многих знаю, люди в большинстве своём нормальные. Валить их почём зря и настраивать против себя всю команду глупо, они могут пригодиться в наших дальнейших с Алисой деяниях.

Я подобрал из-под ног мелкий камешек и швырнул его в сторону акаций. Камешек характерно щёлкнул по асфальту, подпрыгнул и улетел в траву. Тень дёрнулась и замерла. Вперёд, как гульфик, вытянулся ствол ружья.

— Эй, там кто-то щёлкнул!

— Так проверь, — донеслось от платформы.

— А если там эти… ну… или тварь. Я чё, один?

— Мы тебя отсюда прикроем.

— Идите вы нахер! Я один не пойду.

— Ну тогда не ходи.

— А если там эти?

Тот, что сидел в кузове, смачно выругался. Настолько смачно, что я едва не присвистнул. Общий смысл фразы сводился к тому, что караульный может идти, а может не идти, потому что тому, кто в кузове, глубоко по барабану что там и где щёлкает.

После такого монолога я бы не поленился и набил ему говорильник, ибо часть слов касались личности караульного, однако тот, очевидно, привык к подобному обращению и не обиделся.

— Да ладно тебе, Жук… Чёрт с вами, гляну.

Тень сдвинулась, я прижался к троллейбусу. Первый шаг караульный сделал хоть и медленно, но без страха, второй тоже. Показался ствол старенькой фроловки, потом плечо. Я схватил караульного за рубашку, резко дёрнул на себя, развернул и закрыл ладонью рот, одновременно надавливая на шею. Несколько секунд, ноги затряслись в конвульсиях. Я аккуратно положил уснувшее тело на асфальт, ружьишко сунул в салон от греха подальше. Теперь у меня есть пара-тройка минут, чтобы обезвредить остальных. Решил действовать нахрапом. Вышел из-за троллейбуса. Место и впрямь открытое и хорошо просматривалось с платформы. Двое оставшихся внешников дремали вполглаза, поэтому заметили меня не сразу, а лишь когда до платформы оставалось метров пять. Жук мотнул головой:

— Слышь, а…

Договорить не успел. Я махнул через борт, впечатал кулак ему в грудь, второго схватил за кадык и приложил палец к губам.

— Тс-с-с.

Подбежала Алиса, забрала ружья, побросала в нашу платформу. Вытащила бутылку с водой, приникла к горлышку и стала глотать, глотать. Вода забулькала, несколько капель скатились с губ на подбородок. Я кашлянул. Алиса перевела взгляд на меня, но отрываться от горлышка не подумала. Лишь когда осталось на два пальца, выдохнула и передала бутылку мне.

— На. Бутылку не оставляй, пригодится.

Я допил остатки, хоть какие там остатки — слёзы. Только раззадорило. Но не ругаться же с девчонкой из-за воды. Полчаса, час — и мы будем у реки.

Внешники узнали нас, заёрзали беспокойно, пришлось предупредить их:

— Мужики, не надо никому говорить, что видели нас, лады? Варанам скажите, дикари напали, целая толпа, человек десять. Взяли платформу и укатили. Вам же проще будет. Третий ваш спит за троллейбусом, вы его не будите, он скоро сам встанет. Ружьишко его там рядом валяется, ваши на повороте сбросим. Нам чужого не надо, знаю, каким трудом вы оружие добываете. Договорились?

Жук кивнул:

— Договорились. И это, Дон, спасибо, что не убил.

Я решил быть добрым до конца.

— Видишь, возле акаций бордюр выбит? Пошвыряйся в корнях, найдёшь несколько вкусняшек. Это вам компенсация от тех бакланов, что в универсаме валяются.

Глава 3

До реки мы не доехали с полкилометра, сдохли аккумуляторы. Ну и чёрт с ними, полкилометра не сто, да и платформу всё равно пришлось бы бросить. Пока ехали, застучал движок, загромыхала подвеска. Не дорога, а сборище ям и кочек.

Река блеснула впереди неожиданно-маняще. Алиса прибавила шаг, пришлось хватать её за руку, сдерживая. Водопой такое место, где нарваться на неприятности проще простого. Это я в книжке про Маугли вычитал. А здесь кроме воды ещё и поле крапивницы на горизонте. Запах пока не чувствовался, значит и пыльца нам не грозила, но всё шло к тому, что скоро придётся использовать защитные повязки. У меня было два респиратора, но я потерял их вместе с сбросом, а Алису безжалостно обобрали квартиранты, так что остались мы без индивидуальных средств защиты.

Но пыльца сейчас не самое страшное. Вода и крапивница — это то, что необходимо тварям, основное их место проживания, логово. На периферии восприятия я уже чувствовал их присутствие. Пока слабое, единичное. Слева шагах в сорока качнулись кусты, раздался лёгкий рык. Язычник. Нападать не решается, чувство самосохранения у тварей присутствует, но как только подгребут приятели, придётся вынимать нож.

Я вошёл в реку, упал на колени и стал жадно пить. Одновременно стал черпать воду пригоршнями и лить на голову. Оторвался на мгновенье, втянул воздух ртом и снова припал к воде.

Напившись, вышел на берег, разделся догола и ухнул в реку рыбкой. Сделал несколько гребков, выплыл почти на середину, перевернулся на спину и простонал:

— Господи, как хорошо-то!

Река та же, что у Приюта и Придорожного. От берега до берега метров двадцать, в самом глубоком месте по грудь. Вода прозрачная, видно каждую ракушку на дне, каждого пескаря. Но, главное, такая прохладная. Я несколько раз выходил на берег, разбегался и снова прыгал. Алисы не стеснялся, тем более что она тоже меня не стеснялась, и голышом, как и я, плескалась на отмели метрах в тридцати выше по течению.

Краем глаза я приглядывал за девчонкой, и не потому что приятно видеть красивое обнажённое тело, а мало ли что может случиться. Твари пока что паслись в отдалении. Ещё одна нарисовалась справа, и парочка на том берегу. Они вышли почти к самой кромке и, не скрываясь, легли на песочек, наблюдая за нами исподлобья.

Смыв пот и грязь, я занялся вещами. Насколько возможно, простирнул рубашку, брюки, носки и развесил на кустах сушиться. Разложил плащ, присел. Вынул из кобуры пистолет, разобрал, почистил, посчитал оставшиеся патроны. Осталось немного, две обоймы по восемнадцать штук. Надо бы разжиться калашом, для него БК в полном порядке, да и сам он штука надёжная и нужная. И ещё одна граната.

Опасность стала давить на мозг сильнее, твари сбивались в стаю, и уже не только язычники. Как минимум раз я ощутил комок в горле. Багет. Пришлось вставать и оглядываться. За кустами не увидел никого, только два язычника по-прежнему грелись на пляжике по ту сторону речки. Но багета я продолжал чувствовать. Он двигался где-то слева на границе восприятия, не подходил ближе и не уходил, как будто ждал чего-то. Или кого-то. Это напрягало. Хоть иди сам ищи его.

Одежда высохла. Я оделся, вернулся к реке, наполнил бутылку водой. Пора решать, что делать дальше. У реки оставаться нельзя, скоро здесь соберётся весь местный бомонд, и петь они будут отнюдь не дифирамбы. Надо возвращаться в Развал, искать убежище на ночь.

Алиса лежала на бережку, словно на пляже в Шарм-аль-Шейхе, подставив солнцу тело, раскинув руки, ноги. Загорала… Как бы я хотел сейчас стать солнцем, и гладить эту нежную кожу пальцами, то бишь, лучами. Теперь, когда я чист и не обезвожен, в голове появились не только мысли об осторожности… хотя о ней нужно думать в первую очередь… Алиса…

— Не надейся.

Она даже глаз не открыла, когда я осторожно подошёл к ней. Услышать не могла, значит, почувствовала.

— И отвернись.

Через пять минут новый приказ:

— Можешь повернуться.

Она стояла одетая, на глазах тёмные очки, раньше я их у неё не видел. Может и ключик от ворот Загона найдётся? Было бы здорово.

— Ну что, мужчина и защитник, решил, как быть дальше?

В голосе звучал сарказм, губы сложились в ехидную улыбочку.

— Ага, — в тон ей заговорил я, — предлагаю соорудить шалашик и остаться здесь жить. Будем жрать крапивницу и любить друг друга до одури на соломенной циновке. Как тебе предложение?

— Отвратительное. Ты опустился на самое дно своих неуёмных желаний. А как же твоя божественная Данара? Больше не боишься изменить ей?

Умеет она поставить человека на место. Вот что значит дочка Мёрзлого. Раньше она относилась ко мне пусть холодно, но ровно, теперь же всё жёстче давила на самолюбие.

— Я хоть что-то предлагаю.

— Предлагаешь, — кивнула Алиса, — только не то. В Развале нам делать нечего, идём на Василисину дачу.

— На Василисину дачу? — выкатил я белки. — Да до неё… сколько?.. Полста кило. Издеваешься?

— Мы же хотим попасть в Загон? А с тёткой Василисой можно договориться, возможности у неё есть. Поможет. Я с детства её знаю, на руках сидела. Она не Грот, лишнего не запросит, конторщикам не сдаст — всё как нам нужно. Готов к путешествию?

Я слегка растерялся.

— Слушай, Алиса, я не понимаю, чем ты руководствуешься в выборе направлений, но до Василисиной дачи мы банально не дойдём. Физически не осилим! Бог с ним с километрами, подумаешь, полста туда, полста обратно. Ерунда, эка невидаль. Но нужна вода. Одной бутылки на двоих не хватит. Ты знаешь источники?

— Знаю. Все дороги на Территориях, если ты до сих пор не понял, ведут от одного источника к другому, иначе люди не смогли бы перемещаться между поселениями. Не все пользуются электроплатформами, большинство используют ноги.

— Ну и где следующий источник?

Алиса указала на поле за рекой.

— Крапивница?

— А ты водопровод хотел? Извини, не проложили. Довольствуемся тем, чем природа одарила. Листья сочные, утоляют и жажду, и голод. Только вглубь не забирайся, иначе на тварей наткнёшься. Их здесь хватает.

Я выдохнул. В горле снова запершило, багет уходить не собирался. Шагах в пятидесяти от нас затрясся куст, мелькнула чёрная макушка.

— Да уж, хватает. Даже забираться никуда не надо.

— Если ты про тех, что вокруг, то они нас не тронут.

— Вот как? С чего такая уверенность?

— Дон, ну ты, право, ребёнок. Твари — это не дебилы из Петлюровки, они чуют проводника, и чем сильнее ты становишься, тем больше жути в них вызываешь. Требуется очень серьёзный повод, чтобы они решились напасть на тебя. Как минимум, превышение в численности. Сколько их сейчас?

Я напрягся.

— Если не считать тех на берегу… Четверо.

— Ты же справишься с ними?

— С четвёркой язычников — легко. С багетами… Справлюсь, но как бы они до тебя не добрались, пока я буду справляться. Багет противник серьёзный, его так сразу не завалишь. О подражателях я вообще говорить не хочу.

— Подражатели в стаи не сбиваются, разве что во время брачного периода. Это штучный товар, предпочитающий подвалы и овраги.

— А ревуны?

— Забудь. Его можно встретить, только если он сам того захочет.

— Даже в брачный период?

— Особенно в брачный.

Алиса пожала плечиками и пошагала вдоль по берегу.

— Куда ты? — окликнул её я. — Разве нам не на ту сторону?

— Выше по течению брод есть.

Ночь мы провели в заброшенном животноводческом комплексе: две конюшни из саманного кирпича, административное здание, левада и железнодорожная станция. Всех лошадей твари сожрали ещё в первый год от Разворота, ничего кроме костей и пересушенных стогов сена не осталось. А жаль, лошадь скотина для передвижения по Территориям удобная. В Загоне я видел пару колесниц, но это, скорее, архаизм, нежели реальная попытка решения транспортного вопроса. Нынче конюшни стояли пустые, и тёмными провалами окон вызывали вполне оправданное недоверие, ибо всё это очень подходило под обитель для подражателей. Я не почувствовал никого, но это не значит, что они тут не появятся в самое ближайшее время.

Дверь в администрацию была приоткрыта. Я вошёл первый, огляделся. Большая пустая комната, возле окна кострище, немного дров и вбитый в стену штырь с загнутым концом, на который удобно вешать чайник или котелок. Окна заколочены, с обратной стороны двери крепкий засов. Не мы первые сюда пришли. Место нахоженное, люди не редко останавливаются здесь на ночлег. Удобно: до Загона километров двадцать, рядом железная дорога. Поезда на станции не останавливаются, но вдоль насыпи тянется шоссе. Не асфальт, конечно, но покрытие твёрдое, свободное от камней и стланика — ходи не хочу.

Огонь разводить не стали. Ночи пусть и прохладные, но перетерпеть можно. Плащ я отдал Алисе. По скрипучей лестнице, явно появившейся здесь после Разворота, она забралась на чердак и вскоре уснула, я расположился возле двери. Спать на голом полу не комфортно, однако учитывая факт, что предыдущую ночь я вообще не спал, даже пол показался мягким.

Утром вместо завтрака допили остатки воды и двинулись дальше. До Василисиной дачи оставалось километров тридцать. Для человека привыкшего к пешим переходам это не расстояние. Я давно стал привыкшим. Рыхлость с тела сошла, выносливость прибавилась. Первый час я поглядывал на Алису: как она, выдержит? Девчонка ни разу не пожаловалась, не попросила сбавить шаг, остановиться на привал. Молодец, крепкая.

Ближе к полудню ветер начал доносить запах крапивницы, а ещё через час в полукилометре от дороги появились знакомые заросли. Пришла пора подумать, чтобы подкрепиться и восстановить в организме водный баланс.

— Добегу быстренько, сорву несколько листочков, — предложил я. — Ты посиди на камушке, отдохни.

Алиса по-прежнему не выглядела уставшей, только пыль припорошила лицо и одежду. Тем не менее, она кивнула и поискала взглядом, куда присесть.

Я направился к полю, лавируя между кустами. На ходу повязал бандану, прикрывая рот и нос. Защита от пыльцы так себе, самодельные респираторы, которые выдавали для сбора крапивницы, на порядок эффективнее, но если долго не копошиться в этой отраве, то вполне сойдёт. Несколько раз я оглядывался, проверяя, как там Алиса. За кустарником её почти не было видно, приходилось приподниматься на цыпочках. Девчонка сидела на обочине, скрестив ноги по-турецки, и водила пальчиком по экрану планшета. Всё ещё пыталась отыскать информацию, которая так интересовала Грота.

Подобравшись к полю, я сразу почувствовал тварей. Стая пёсо расположилась на днёвку совсем близко. Меня они тоже почувствовали и занервничали. Если я верно разбираюсь в своих ощущениях, в стае было только три-четыре взрослых особи, остальные молодняк, и похоже я вышел не на днёвку, а на логово. Взрослые, пересиливая страх, потянулись в мою сторону. У меня ни страха, ни гнева не возникло, словно эти пёсо мои друзья. Я попытался мысленно успокоить их. Вспомнил, как общался с лизуном, сосредоточился, вызвал в сознании образ лениво текущей реки и направил им. Пёсо остановились. Приняли мой сигнал? Или просто инстинкт самосохранения пересилил, и они решили не связываться с проводником, способным без особых усилий перебить всю стаю?

Я поднял руки и произнёс, стараясь говорить как можно мягче:

— Мне нужны только листья, нарву немного и уйду.

Пёсо продолжали стоять. Один был совсем рядом, не больше десяти шагов. Я чувствовал не только его присутствие, но и запах: слегка муторный, раздражающий. Обычный человек даже под дозой не учует его и станет добычей стаи. Я чуял, и они это понимали.

Канителиться с листьями я не стал, просто срубил стебель под корень, срезал верхушку и перехватил поудобнее, чтоб не уронить. Двоим этого с лихвой хватит на двое суток. Поворачиваться спиной к полю остерёгся. Может, пёсо и приняли мой посыл, но мозги у них по-прежнему собачьи, повернусь — нападут обязательно, чисто на инстинктах, и тогда придётся перебить всех, а мне этого не хотелось. С самого начала я испытывал к пёсо симпатию, наверное, потому что люблю собак, а они на них очень похожи.

Пёсо развернулись и ушли, сигнал от них стал затухать, но появился другой. Лоб покрылся испариной, рубаха на спине промокла. Это уже люди, и явно с не чистыми помыслами, иначе бы так сильно не потел. Двигались они от Василисиной дачи, я пока их не видел. Алиса тоже не видела, она вообще ничего не видела, кроме планшета. Она до сих пор думает, что находится в Центре безопасности своего папочки и что вокруг штурмовики, при первых признаках опасности готовые прийти на помощь.

Увы, жизнь девочки-мажорки закончилась, отныне всё сама, ну и я ещё попробую помочь по мере сил и ответственности.

Пришлось резко прибавить шаг. Опасность от людей исходила уже не то что явная — целенаправленная. В очередной раз приподнявшись над кустами, я разглядел их: четверо. Двое впереди с вытянутыми, словно у гончих, рожами, двое других тянут тележку с припасами. Вся артель с калашами, в разгрузках, у одного лёгкий броник, значит, не бедствуют. Наверняка, дикие старатели, но не чураются и банальным грабежом, иначе с чего им так на одинокую беззащитную девочку посреди пустоши реагировать.

На подходе я почувствовал силу, вся четвёрка была накачана нанограндами под завязку. Меня они пока не срисовали, для них слишком большое расстояние, поэтому шли не оглядываясь прямиком на Алису. Девчонка сидела как ни в чём не бывало, и оторвалась от планшета лишь когда дикари подошли вплотную.

Тот, что в бронике, радостно оскалился:

— Привет, хорошая. Чего ты одна в таком месте забыла? Заблудилась?

Даже с полусотни шагов я слышал, как дрожит от нетерпения его голос. Глазами он уже обшарил Алису с ног до головы, теперь хотелось сделать то же руками.

— Совсем ни хера не боится, — задышал второй. — Хоть бы уж под дозой была чо ли, или под нюхачом, а так ведь чистая, — он повёл носом по ветру. — И никого рядом.

Алиса поднялась, накрыла ладонью рукоять револьвера. Дикари дружно заржали. Прежде чем она вытащит револьвер из кобуры, они дважды успеют её обезоружить. Расстояние всего ничего, три шага.

— Что ж ты молчишь, красивая? — снова забурлил нетерпением первый. — Немая что ли?

— Совсем везуха, — хихикнули сзади, — орать не будет. А то в прошлый раз так орала, я не оглох чуть.

— Ни хера ты в бабах не соображаешь. Как был придурком, так им и сдохнешь. Кричат, стало быть, нравится. Нравится, понимаешь? Стало быть, всё правильно делаешь. Да и тебе интереснее. Заводит.

— Ни хера меня крики ихи не заводят. Бесят! Язык вырезать хочется.

— Тогда будешь последним, и вырезай ей хошь язык, хошь ещё чё.

— А чё последний вдруг?

— Болтаешь много, вот чё. Лучше по сторонам поглядывай. Странно ваще, что одна такая ладная по пустоши бродит. Не ходят здесь в одиночку.

Вот тут он прав. Дошло, наконец, до придурка. Меня бы это в первую очередь насторожило: одинокая девушка посреди пустыни — всё равно что бриллиант на грязном тротуаре, и никто почему-то не поднимает.

Мне оставалась полста шагов. Я вынул пистолет, снял с предохранителя, завёл руку за спину. Совсем не обязательно сразу показывать дикарям, что я вооружён, не для чего настораживать их заранее.

Десять шагов, ещё десять. Пора бы им меня почуять, но ни один не оглянулся, более того, даже когда я выскочил из-за куста, они заметили меня не сразу, а лишь после того, как я поздоровался:

— Привет, мужики. День сегодня солнечный, правда?

Однако реакция их оказалась другой, они не испугались, наоборот, обрадовались.

— О, ещё один. Зажим, а ты жаловался, что любовь мимо тебя ходит. Глянь, как те подфартило. Мальчик! Оторвёшься сегодня по полной. Гы!

Снова этот дебильный ржачь. Они, похоже, не только под дозой, но и под нюхачом, и на жарком солнышке их развозит конкретно.

Словно подтверждая мою мысль, тот, что в бронике, сыпанул на ладонь синего порошка и втянул в себя, запрокинув голову.

Алиса взглянула на меня не по-доброму:

— Почему так долго?

— Шнурки развязались. Завязывал, — съязвил я.

— Она говорит! — шагнул к девчонке броник.

Это послужило сигналом остальным. Троица, даже под нюхачом, здраво рассудила, что в нашей компании я наиболее опасен, и пока старший занимался Алисой, решили нейтрализовать меня. Двигались они быстро, быстрее, чем двигаются люди под дозой. Видимо, нюхач вкупе с нанограндами ускоряет реакции. Я успел только вытянуть руку, пистолет выбили, а в челюсть прилетел кулак. По сути, он должен был оглушить меня; в голове помутнело, и единственное, что я понял — лежу на земле. Двое давят на локти, а третий, тот самый Зажим, стоит надо мной и капает слюнями. Глаза безумные, пальцы как крючья.

— Ну чё, Зажим, дальше сам справишься?

— Ага, только на живот его переверните.

Меня перевернули, задрали плащ. Руки оказались сведены, так просто не освободишься, да и вся поза жопой кверху…

Двое бегом ринулись к броннику на помощь — я слышал, как Алиса сдавленно ругалась, обещая дикарям жуткую смерть — а Зажим навалился на меня и задышал в ухо:

— Какой же ты… какой… податливый. Милый, милый… Не обижу тебя…

Он дышал и продолжал капать слюной.

В голове щёлкнул тумблер, в мозгах прояснилось, муть с глаз слетела. Я напряг плечи. Тяжесть дикаря вдавливала меня в дорожную пыль. Я чуть повернул набок, подтянул под себя ногу, рванулся и уже оказался лицом к лицу с извращенцем. Улыбнулся.

— Привет, милый.

Он опешил.

— Это… как?

— А вот так.

Я боднул его лбом в челюсть. Удар пришёлся по касательной, да и в принципе не мог быть сильным, никогда его не тренировал. Но Зажим по инерции отпрянул. Этого мне хватило, чтобы вытянуть руки из плаща и с размаху вдарить дикаря по ушам. Он захрипел, поплыл, я отбросил его в сторону и поднялся.

Дальше дело техники. Броник лежал на Алисе со спущенными штанами и пытался содрать с неё куртку. Девчонка брыкалась, полосовала его когтями, а он лишь похрюкивал от возбуждения. Двое других склонились над ними в ожидании своей очереди и наводили сумятицу в действия похабными советами. Я взял одного за ворот, дёрнул на себя и ребром ладони перебил кадык. Второй успел оглянуться, отскочил назад, в руке оказался нож. Тут же напрыгнул на меня, я перехватил руку за запястье, резко вывернул. Хрустнули кости. Дикарь закричал, это заставило обернуться броника. Увидев меня, он попытался встать, но сделать это со спущенными штанами оказалось не просто. Он не удержался упал на колено и понимая, что не успевает, залепетал:

— Погоди, брат, погоди.

Я не стал ждать и носком берца вбил нос ему в череп. Тут же возле него оказалась Алиса и яростно, как кошка, начала кромсать ножом. Брызнула кровь, Алиса оскалилась. Я ухватил её за плечи и как куклу отшвырнул к дороге.

— Успокойся, девочка, он уже умер.

Она зарычала:

— Меня чуть не изнасиловали!

— Меня самого чуть не изнасиловали, а это куда менее приятно, чем в твоём случае. Я природой для этого не предусмотрен, ага? Но я же не ору на всю пустошь.

Злость била из Алисы фонтаном, она желала крови. Броник был мёртв, остальные ещё дышали. Мне было плевать, что с ними будет, но если оставить всё как есть, ни один не доживёт до вечера, твари сожрут. Я так и сказал:

— Брось, оставь тварям. Что бы ты не придумала, они всё равно сделают лучше.

Злость злостью, но девчонка услышала меня. Выдохнула. Никогда раньше не видел я её настолько разъярённой. Куда только девалась вечно спокойная сущность Мёрзлого. Такое впечатление, что это Алиса под нанограндами, а не я. Для меня вся ситуация выглядела скорее комичной, даже этот мужеложец Зажим вызывал не гнев, а иронию. Неужели я настолько хорошо научился владеть собой и своими эмоциями? Сражаться, имея на плечах холодную голову, намного удобней.

Кстати, о мужеложцах.

Зажим уже пришёл в себя, ещё малость — и кинется в атаку. Я сдёрнул с него ремень, стянул запястья, шнурками от ботинок завязал щиколотки.

— Эй, ты чё удумал? — испуганно заёрзал он.

— Не ссы, драть тебя не стану, не из ваших я. Поваляешься немножко, подумаешь о жизни, о смерти, глядишь, какие-то мудрые мысли в голову придут.

— Это как «поваляешься»?

— А вот как сейчас валяешься, так и дальше продолжай.

Дикаря с перебитым кадыком связывать надобности не возникло, похоже, до пиршества тварей он не дотянет, а вот чуваку со сломанной рукой пришлось связать ноги, чтоб далеко не уполз. Боли как таковой он ещё не чувствовал, нюхач глушил рецепторы, но часа через два действие начнёт уменьшаться, и тогда он взвоет. Крики и запах крови пригласят тварей к обеду, впрочем, та стая пёсо, которых я встретил у поля, уже радостно повизгивали на дальних подступах моего восприятия.

Не будем заставлять их ждать. Но прежде чем уйти, подобрал оружие, боеприпасы, содрал броник со старшего. Протянул его Алисе, девчонка отрицательно мотнула головой. Ладно, было бы предложено. Мне он тоже не подходил по размеру, слишком маленький, как лифчик, но на Василисиной даче по дешёвке его с руками оторвут.

Осмотрел оружие. Три стареньких АКМ-74, четвёртый АК-12, почти как мой бывший, только поцарапанный и малость побитый. Из наворотов лишь одноточечный тактический ремень. Примерил его тут же. Удобно. В таком положении автомат полностью помещался под мышкой и скрывался полой плаща, а выхватить его и перевести в боевое положение, было делом полсекунды.

Ну вот я снова вооружён. Всё остальное побросал в тележку, не побрезговал и снял берцы с дикарей. Им они больше не пригодятся, а мы продадим.

Я ухватился за оглобли и потянул тележку за собой. Тяжеловато, но Алису впрягать, только нервы портить. Вспомнил, что так и не поел. Крапивницу пришлось бросить, а среди припасов дикарей ничего кроме зелёной муки не было. Хорошо, что водой запаслись — две пятилитровых баклажки. Напился, плеснул Алисе в ладони, чтоб смыла кровь с лица, и покатил дальше.

Зажим заорал:

— Будь ты проклят, сука! Шлак, шлак! Развяжи!

Ни я, ни Алиса даже не оглянулись.

Глава 4

В сумерках показались строения Василисиной дачи. Дорога вывела нас к посёлку со стороны паровой мельницы. Рабочие ещё крутились вокруг неё, подтаскивая к жерновам мешки с сухой крапивницей. Возле станции стоял лёгкий броневик со знаком внешней охраны на борту. Алиса ухватила меня за руку.

— Стой.

Броневик никак не мог являться частью местного пейзажа, это наносное. Людей рядом не было, но это не значит, что их вообще нет, наверняка, сидят на станции или разбрелись по посёлку. Какого лешего им тут понадобилось?

Мы свернули в кусты и уже оттуда продолжили наблюдение. Из станции вышел человек, постоял и прошёл вдоль путей в нашу сторону. Снова остановился. По виду настоящий внешник: коричневая майка, чёрные штаны, берцы, разгрузка made in Петлюровка — всё как обычно. А вот экипировка наводила на размышления. Ещё ни у одного внешника я не видел на автомате полного обвеса. Во-первых, это бессмысленно. Обязанности внешней охраны не рассчитаны на ведение специальных военных операций, как, например, у штурмовиков, да и сам автомат среди них большая редкость. Основное вооружение — гладкоствол в различных интерпретациях, редко, мосинка или её обрез. Во-вторых, ни один внешник банально не в состоянии приобрести тактический фонарь, лазерный целеуказатель, боковые планки, оптику. Всё это нужно заказывать через службу доставки и потому стоит невероятно дорого. Даже бывшее в употреблении. К примеру, тот же коллиматор на МП, которому место в самый раз на помойке, обошёлся мне в жуткие полторы тысячи статов. При оплате в сто статов в день ни один внешник ничего подобного покупать не станет. Разве что подарят на день рождения или украдёт.

— Внешней охраны здесь быть не должно, — прошептала Алиса, — не их зона ответственности. Да и на внешника он не похож, только прикидывается.

— Косплеет, — ввернул я новое для неё слово.

— Как?

— Не «как», а «что». Занятие есть такое: переодеваться в других людей.

— Маскарад?

— Типа того.

Внешник постоял и вернулся на станцию. Под козырьком загорелся фонарь, бросая на рельсы жёлтые блики. Темнота как-то разом сгустилась, и мне пришлось встряхнуть головой, перенастраивая зрение на ночное.

Возле мельницы тоже загорелся фонарь, и ещё несколько в посёлке. В отличие от Квартирника здесь на электричестве не экономили. Мельники потянулись домой, станционная дверь хлопнула, на перрон вышли сразу двое. Чиркнула зажигалка, в полутьме загорелись кончики сигарет.

До курильщиков было не менее полусотни шагов, но запах я всё равно почувствовал. На Территориях курили в основном самосад: крепкий, забористый и вонючий, что-то более приличное появлялось редко. Этот же отдавал сладостью вишни. Табак дорогой, ароматизированный, явно не местный, скорее всего, со складов для привилегированных граждан, а туда он поступает исключительно через станок.

Богато живут. Дорогой табак, оружие с обвесом… Теперь я полностью был уверен, что это не внешники, и пока не выясню кто, в посёлок идти нельзя. Неизвестно, кто нас там ждёт. Вполне вероятно, что Василису твари переваривают, а поселением вот эти непонятные командуют.

— Алиса, я подберусь ближе, послушаю, что говорят.

— Только осторожно, Дон.

Как мне нравится, когда в её голосе проскакивает озабоченность: будь осторожен, Дон.

Взяв автомат в руки, я медленным шагом двинулся к станции. На пути никаких укрытий, но стемнело уже настолько, что даже моё ночное зрение слегка помаргивало, а этим двоим у станции ещё и фонарь подсвечивает, так что опасности быть замеченным практически нет. Лишь бы, не наступить на что-нибудь хрупкое, а то в ночном воздухе любой шорох громом кажется.

Подобравшись к станции, я выждал несколько секунд и выглянул за угол. Курильщики стояли боком ко мне, один рассказывал анекдот. Я прислушался: юмор плоский, рассказчик слишком уравновешенный, захочешь посмеяться — не получится. Как он сам до сих пор не сдох от скуки, рассказывая… И тут меня торкнуло: говорили на немецком.

Прихожане!

Я отпрянул и затаил дыхание. Приложил ладонь к груди, успокаивая биение сердца, и снова выглянул.

Ближнего я узнал — тот самый пшек, который перерезал горло Внуку. Ну, сука… Спек называл его Бобом. Странное имечко для поляка, оно, скорее, подойдёт какому-нибудь америкосу в ковбойской шляпе и казаках. А пшек этот больше походил на маньяка-садиста, и от него исходила сила. Её волны окатили меня жаром. Я положил палец на спуск. Если я почувствовал его, то и он должен почувствовать меня.

Пшек дёрнулся, закрутил головой и пристально всмотрелся в черноту за рельсами.

— Ich verstehe nicht… Die Kreatur ist irgendwo in der Nähe oder… (Не пойму никак… Тварь где-то рядом или…)

Второй поёжился.

— Sie sind immer irgendwo in der Nähe. Verfluchtes Land. (Они всегда где-то рядом. Проклятая земля.)

Словно опасаясь, что из темноты выскочит тварь, оба поспешно вернулись в здание. Я выждал несколько секунд, развернулся и нос к носу столкнулся с Алисой. Как она подкралась ко мне так незаметно, да ещё в кромешной темноте?

— Твою мать, Алиса! Я чуть в штаны… Я же велел тебе оставаться на месте.

— Извини, надоело ждать. Ну, что там?

Я выдохнул.

— Это рейдеры. Те же, с кем я в Развале столкнулся.

— Уверен?

— Один из них — пшек. Его я никогда не забуду, это он Внуку глотку вспорол, а потом и мне собирался. Можешь предположить, какого хера они тут позабыли?

Алиса свела брови в раздумье.

— У Василисы были дела с рейдерами, они использовали посёлок в качестве базы, но отец быстро им по ушам надавал. Возможно, вернулись к прежнему соглашению.

— Как-то слишком быстро сориентировались. Двое суток прошло, как Мёрзлого загребли, и они уже здесь.

— Учитывая, что прихожане и Тавроди связаны, ничего странного не вижу. Сидели, ждали где-то в Развале, и как только прошла информация по отцу, рванули сюда. Это лишний раз доказывает, что Тавроди и прихожане заодно.

— А база для чего им?

— Масса причин, например, контроль дороги на конгломерацию, попытка обойти Загон с восточной стороны, то и другое вместе. Или на миссионеров выход ищут.

— А какой плюс от этого Тавроди? Он — хозяин Загона, но стоит прихожанам взять дороги под контроль, мгновенно становится марионеткой.

— Тут всё сложнее. Тавроди мечтает перебраться на Землю и начать опыты с крапивницей там. Здесь ему не хватает размаха. Представляешь, что произойдёт, если его план сработает? Он заразит мутагеном твой мир. Земля станет одним огромным Загоном. Миллиарды тварей! Но для этого ему нужна поддержка прихожан, и в обмен на неё, он передаст им Загон. Слишком многие не хотят, чтобы он превратил Землю в одну огромную ферму.

— Хрень какая-то. Он и так туда периодически перебирается. Хотел бы заразить — заразил.

— Дон, какой ты тугодум, право. Значит, не может! Отец мешал, а его слово имело большой вес в Совете. Теперь должны помешать мы. Понимаешь?

— Мы? Ну… Я, конечно, герой, и всегда готов спасти мир… Ладно, какие планы на дальнейшие действия? Предлагаю взять языка, желательно Василису. Как ты смотришь на это? А лучше пшека. Вот кого бы я с удовольствием испытал, то бишь попытал.

Алиса кивнула:

— Да, нужно с кем-то поговорить. Василиса? Нет. Если Василиса с ними, придётся половину посёлка положить, чтобы добраться до неё…

Дверь станции хлопнула в очередной раз. Кто-то вышел на перрон, кашлянул. Чиркнула зажигалка. Часто они курят, а это весьма вредит здоровью. Я убрал автомат под плащ, выглянул из-за угла.

На перроне стоял мужчина в одежде загонщика, попыхивал сигаретой. Курил не в затяг и, похоже, немного пьяненький. Нанограндов в нём не было. Мелькнула мысль: какой же он самоуверенный, ничего не боится. Темнота, твари вокруг. Выпрыгнет одна из темноты, сожрёт.

Присел на корточки, сосредоточился.

Лёгкое головокружение, и вот я уже внутри прихожанина. Он вздрагивает, не понимая, что происходит, а я разворачиваю тело и направляю к углу. Дверь открывается:

— Fichtner, wohin gehst du? (Фихтнер, ты куда?)

Машу рукой:

— Piss. (Поссать)

— Beeilen Sie sich, das Abendessen ist fertig. (Поторопись, ужин готов)

Дверь закрывается. Я подвожу тело к углу, опускаю, возвращаюсь в себя. Фихтнер пялится на меня, а я сдавливаю шею руками и давлю, словно ополоумевший, до тех пор, пока ноги рейдера не прекращают дёргаться.

Выдыхаю. Чувствую, как столбик нанограндов понижается на одно деление. Это не много, одно деление — один день, в запасе ещё больше двух десятков, плюс пять шприцов с полной дозой. Хватит надолго.

Начинаю вспоминать, что успел вытянуть из памяти прихожанина.

— Там внутри ещё трое. Этот про задание ничего не знает. Сказали ехать, он поехал. Платят и ладно. Старшим пшек, вся информация у него. Воды дай.

Я облизнул пересохшие губы.

— Вот, — протянула мне крапивницу Алиса, — воды нет.

Я надкусил лист, по губам потёк горьковатый сок. Крапивница даже лучше, она быстрее восстанавливает силы. Но пить всё равно хочется.

Отдышавшись, поднялся на ноги.

— Ну что, трое не четверо, под дозой один. Я справлюсь. Идём?

— Только тихо, — кивнула Алиса. — На стрельбу весь посёлок сбежится.

— Само собой, — согласился я. — Действуем нахрапом. Заходим, не здороваемся, на вопросы не отвечаем. Помещение небольшое. Слева у стены стол и нары. Справа какие-то мешки, похоже, с мукой. Живым беру только пшека.

Алиса накрыла ладонью рукоять револьвера.

— Это лишнее. Ты вообще может подождать здесь, пока я там порядок навожу. Зрелище вряд ли будет приятное.

— Хуже того, что ты устроил в универсаме? Или на дороге? Или вот этот? — она указала пальцем на труп под ногами. — Я иду с тобой.

— Как знаешь.

В одну руку я взял нож, в другую тесак. Главный противник пшек. Он под дозой, он сильный, и при этом не должен пострадать.

Я направился прямиком к двери, приоткрыл. Внутри горел свет, пахло жаренным мясом. Помещение длинное, с высоким потолком, немного не такое, как я увидел в сознании задушенного прихожанина. Но основная расстановка предметов и людей оказались достаточно схожими. Не сошлось лишь количество присутствующих. Но это мелочь, подумаешь, трое, пятеро. Эка невидаль лишние двое. Они лежали на нарах, то ли дремали, то ли под кайфом.

Из-за стола поднялся увалень с рожей недобитого енота.

— Hey, wer bist du? (Эй, тыкто?)

Он бы ещё спросил чьих. Впрочем, я бы и на это вопрос отвечать не стал, тем более что он был самым ближним. Пшек стоял справа возле мешков с планшетом в руке, до него добираться сложнее и дольше всего, но это не беда, лишь бы он не потянулся за оружием. На поясе слева у него висела кобура, на полу у стены лежала автоматическая винтовка.

Я кивнул на него и бросил коротко:

— Алиса, отвлеки.

Девчонка сообразила мгновенно и, улыбаясь, пошла прямо на Боба. Я вплотную приблизился к увальню и всадил нож под ребро. Дальше включил скорость. В два шага добрался до второго, рубанул тесаком по лицу. Рейдер взвыл, парочка на нарах зашевелилась, но разобраться в происходящем не успела. Я сходу запрыгнул к ним, тем же тесаком разрубил шеи, и только после этого развернулся к пшеку.

Тот оказался шустрее своих подчинённых, что не удивительно. Оружие извлекать не стал, а сразу кинулся к Алисе, сгрёб её в охапку, приставил к горлу нож и начал медленно пятиться к выходу. Ну прям финал американского боевика. Их, наверное, много в Прихожей показывают.

Алиса вела себя спокойно, как будто нож пшека не её шею ласкал. Она просто смотрела на меня и ждала, что будет дальше.

Я спрыгнул с нар и сделал несколько быстрых шагов.

— Halt! — резко выкрикнул пшек, и уже по-польски прохрипел. — Psia krew.

Пришлось остановиться. Лезвие слишком сильно надавило на нежную кожу Алисы, а мне не хотелось, чтобы ей было больно.

Я театрально всплеснул руками.

— Ты чё, паршивец, не узнаёшь меня? Времени всего две недели прошло. А?

Он заморгал глазками, напрягая память.

— Du, du… Stadion?

— Ну конечно, стадион, двое зашлакованных, одному ты глотку перерезал. Вспомнил? Привет, родимый, давай обнимемся.

Рука его дрогнула, я сделал ещё шаг, молниеносным движением перехватил запястье и рывком отвёл нож от Алисы. Девчонка с полным пониманием ситуации отпрыгнула в сторону и юркнула под стол. Пшек не раздумывая ударил меня ногой в голень и тут же ножом снизу вверх под рёбра. Первый удар я пропустил, второй отбил, кулак правой всадил в печень. Он хрюкнул и повалился на пол. Уроки Андреса не прошли даром.

Я ухватил пшека за шиворот, отволок к нарам и привязал. Он корчился, подвывал, попытался укусить меня, пришлось дать ему по зубам.

— Psia krew… Psia krew…

— Говори по-русски, падла. Ты умеешь, я знаю.

Он плюнул, чертыхнулся, но перешёл на русский.

— Можешь убить меня…

— Обязательно, но чуть позже. А сейчас сделаем так: я задаю вопросы, ты отвечаешь и умираешь быстро. Поверь, это очень хорошее предложение, лучшее из всех, что ты получал в своей поганой жизни. Согласен?

— Пошёл ты…

Я запихал ему в рот тряпку и вежливо осведомился:

— Нормально? Дышать не мешает? Смешно будет, если задохнёшься. Захочешь говорить — мигни.

Вынул нож и вогнал остриё под ноготь. Пшек задёргался, из глаз выкатились слёзы, но подмигивать не стал, вытерпел.

— Вот так всегда, — повернулся я к Алисе. Девчонка смотрела на меня с равнодушием объевшейся зрелищами римской матроны. — Строят из себя хрен знает каких Рембов, думают, что выдержат все муки ада, — я вогнал остриё под второй ноготь, — а в реальности всё могло быть намного проще. Кстати, Алиса, объясни мне такую вещь, — остриё ушло под третий ноготь. — Вот он сейчас под дозой, так? Тогда почему эта сука меня не почувствовала? Ведь должен был. Когда ты под дозой, ты чувствуешь рядом другую дозу. А этот не среагировал, пока не увидел нас.

Алиса зевнула.

— Он же не проводник.

— И что?

— Чувствительность низкая. В основном они чувствуют беспокойство, а уж сказать, от кого оно исходит — от человека или твари — не в состоянии. Поэтому Музыкант не смог определить в универсаме, кого именно чувствует. Просто предположил, что люди, и оказался прав. А ты… Идёт время, ты растёшь, развиваешься, становишься более совершенным, скоро даже под дозой люди перестанут тебя воспринимать. Разум человека и возможности мутанта делают тебя более сильным и опасным, чем тварь. Плюс побочные эффекты в виде отдельных способностей. Единственный недостаток, твой организм не способен самостоятельно вырабатывать наногранды, поэтому их приходится периодически восполнять.

— Ты прям Википедия.

— Кто?

— Большой Энциклопедический словарь.

Алиса понимающе кивнула:

— Мы с Дряхлым часто это обсуждали. Он умный, много знает, опыты проводит. К тому же не забывай, мой отец — проводник.

— Ну да, ну да.

Закончив с первой рукой пшека, я потянулся ко второй. Боб плакал не скрываясь. Слабое место садистов в том, что причинять боль они мастера, а вот терпеть ответку силёнок не хватает. Плюс я в подробностях рассказал, какие части тела последуют за ногтями, и тогда пшек заморгал отчаянно.

— Давно бы так.

Я вытащил кляп и он заныл:

— Psia krew… чтоб тебя… тебя… Чего ты хочешь?

Алиса взяла табурет, подсела к нам. Я отстранился, позволяя ей продолжить разговор, сам отошёл к столу. На электрической плитке стояла большая сковорода с жареным мясом, пахло обалденно. Куски большие, сочные, но не вызывающие доверия. Чьё мясо? Слухи о том, что не только миссионеры не брезгуют тварями, укоренились на Территориях давно и прочно. Когда всё это в сыром виде, есть шанс определить первоисточник, но в готовом к употреблению виде… И у пшека не спросишь, обманет как пить дать, чтоб гадость сделать.

— Свинина, — подсказала Алиса.

— Откуда знаешь?

— Там с краю кожа. Они её срезали, прежде чем готовить.

Точно. Несколько полос розовой свиной кожи с остатками сала валялись с краю стола. Значит, есть можно смело. Я отломил хлеба, подцепил ножом истекающий жиром кусок, отправил в рот. Как вкусно-то!

Алиса придвинулась к пшеку вплотную.

— Что вы тут делаете?

— Приказ пана Спека, — всхлипнул тот. — Я лишь выполняю приказ. Понимаете? Я никто. Пешка!

— Ага, — с набитым ртом пробурчал я, — Внуку ты тоже голову по приказу отпилил.

— Я пешка, пешка!

— Успокойся, — Алиса легонько стукнула его ладошкой по щеке. — Что за приказ?

— Мы… — пшек покосился на меня. — Вы же не убьёте меня, да? Молодая красивая szanowna pani. Я расскажу всё… всё, что знаю.

— Если скажешь правду, не убьём, — честно глядя ему в глаза, соврала девчонка.

— От пана Спека получен приказ, — пшек начал дышать ровнее, — взять вас. Вас двоих. Вы очень ему нужны. Очень.

Я прожевал очередной кусок свинины, посмотрел на сковороду. Надо бы оставить немного Алисе. Зевнул. И пора заканчивать с допросом. Спать, спать. Я уже трое суток нормально не спал.

— Алиса…

— Погоди. Боб, почему вы ждёте нас именно здесь?

— Это же так просто, — пшек хмыкнул. — Тебе нужно в Загон. Обычным способом попасть туда ты не можешь, даже имея при себе ручного проводника. Группу Грота вы уничтожили, другие под контролем пана Тавроди. Остаётся один путь — через Василису. Она давно занимается переброской нелегалов в Петлюровку. Отец твой это знал, значит, и ты знаешь, так что рано или поздно вы бы сюда пришли. А тут мы.

В сон клонило неимоверно, на языке появился ядовитый привкус, сладковатый, как у конфеты. Или это крапивница?

— Алиса, тут что-то не то.

— Погоди, говорю. Василиса с вами?

— А как иначе? Сорок процентов от суммы вознаграждения её вполне устроили.

— Это ещё ни о чём не говорит. Василиса хитрая…

— Очень говорит. Именно она предложила этот план.

— Какой?

— Алиса!..

Дверь распахнулась, в помещение ввалилась толпа дикарей. Они одновременно заорали: руки вверх, руки вверх! Аж, петь захотелось: крошка моя, я по тебе…

Но вместо этого моя голова упала на стол, глаза закрылись. Эти сволочи что-то подмешали в мясо.

Глава 5

Я открыл глаза. Воздух тяжёлый, непроглядный, пахнущий мышами. Подвал. Метрах в десяти напротив — Алиса. Дремлет, прислонившись спиной к стене, вытянув ноги, на запястьях и лодыжках кандалы. Поднял руки… На мне тоже. Воспоминания прошедшего вечера вернулись одновременно с открытием глаз, поэтому ничему удивляться не стал, даже глупых вопросов, типа, где мы, что с нами, о, Боже, это надолго? — не возникло.

Всё понятно без слов. Контора переиграла нас. Продумала каждый шаг, сделала верные выводы и, пока падла пшек заговаривал нам зубы, подкралась сзади.

Признаться, я не рассчитывал, что за нами устроят охоту, не было к этому никаких предпосылок, поэтому ситуацию с пшеком просто не анализировал, посчитав его банальным лохом. Два последних дня казались игрой: стычки с охраной, с дикарями, с рейдерами, универсам, река, вязкий вкус крапивницы во рту. Впереди Загон, предполагаемые гонки по пустоши, потом Петлюровка или жилые блоки, Смертная яма.

Главной целью игры был, разумеется, Мёрзлый. Мы освобождаем его из лап негодяя Тавроди и сваливаем куда-нибудь, например, к Гуку в Полынник. Как он там? Держится? Надеюсь, потому что после этого — финал, фанфары и почётная грамота на стенку. Дальше Алиса наверняка продолжит завлекать меня всякими темами о моём героизме, спасении Земли и прочей шелупони, которые мне, в принципе, не очень-то интересны. Но мне интересна сама Алиса, поэтому, как водится, я поведусь на её россказни и очертя голову ринусь в продолжение борьбы с Конторой и её злым гением.

Скорее всего, в этой борьбе я и сгину. Не могут три человека, да хрен с ним, сто человек, противостоять системе, причём не одной, а сразу трём: Загон, Прихожая, Водораздел. Но это хоть какая-то движуха и надежда вновь увидеть Алису такой, каковой я видел её загорающей на берегу реки. Этот прекрасный образ никак не выходил у меня из головы. Она идеальна. Формы, цвет, запах — всё настолько притягательно… Была бы рядом Данара… Но её нет и не будет, и, наверное, я уже имею право мечтать о другой женщине, и любить её, и… и всё остальное.

А теперь… Я поднял руки, оценил толщину цепей. Не порвать. Никакая сила не поможет. Похоже, сгину я несколько раньше, чем рассчитывал.

Услышав звон железа, Алиса открыла глаза.

— Очнулся?

— Есть немножко. Ты как?

Она вздохнула. Тут всё ясно без слов, можно не отвечать, главное, чтоб снова не спросила, кто из нас мужчина и защитник. Вопросы сейчас задавать бесполезно, остаётся ждать.

В ожидании последствий, я ещё раз осмотрел кандалы. Нет, порвать точно нельзя. Для полной уверенности подёргал цепь, напряг мышцы, потянул. Впустую. Если только открутить винты на обручах, но у меня ни отвёртки в кармане, ни ножа под рукой, ни мало-мальски подходящей проволочки. Попробовал встать — куда там. Ножные кандалы крепились к полу намертво. Неплохой зиндан смастерила себе Василиса.

Осмотрелся, пытаясь присмотреть в пределах досягаемости что-нибудь подходящее для открывания подобного рода замков, ничего, только мелкие камешки и тушка дохлой крысы.

Потянулся, подобрал трупик. Крыса сдохла не так давно, мерзкого запаха мертвечины от неё не исходило. Зачем она мне? Зачем… Сунул кончик хвоста в прорезь. Нет, слишком мягкий, не подойдёт. А если кость? Идея так себе, но попробовать стоит. Ухватил крысу покрепче, оторвал заднюю лапу, начал сдирать шкуру и мясо. Пальцы заскользили по крови, сорвались, пришлось дочищать ногтями.

— Дон, ты чего делаешь?

Улучшенного зрения у Алисы не было, видеть в кромешной тьме она не могла, только слышала.

— Пытаюсь оставаться мужчиной и защитником, — пробурчал я. — Если получится, вытащу нас отсюда.

Обтёр пальцы о брючину, примерил кость к прорези винта. Слишком широкая. Чёрт. Если располовинить её, станет уже, но тогда может не выдержать давления. Но другого выхода не видно. Превозмогая брезгливость, прикусил кость зубами, сжал. Треснула. В рот потёк костный мозг. Вкусовые рецепторы сработали на отторжение, желудок взбунтовался и едва не выбросил наружу содержимое. Но стерпел. Осторожно расщепил кость надвое, ногтем вычистил мякоть мозга и вложил одну половинку в другую. Теперь влезет.

Снова примерил к винту. Подошло. Мягко начал давить на откручивание. Никак. Усилил давление, кость в пальцах слегка прогнулась. А если винт с обратной резьбой? Надо крутить в другую сторону. Надавил в другую. От усилия кость начала гнуться, вот-вот сломается. Так не пойдёт, сломаю свою импровизированную отвёртку, вообще не откручу. Как же быть, как быть.

Вернулся к первоначальному варианту. Надавил. В какой-то миг показалось, что винт сдвинулся. Нет, не показалось, пошёл. Сердце забилось. Четверть оборота, ещё четверть.

— Ну как? — с надеждой в голосе спросила Алиса.

— Пошло.

На втором обороте кость лопнула. Я выругался, потянулся за крысой и оторвал вторую лапу. Ничего, надо будет, я всю её пущу на инструменты.

Где-то в глубине подвала заскрипели дверные петли, под потолком вспыхнула лампочка, и в наш маленький затхлый мирок ворвалась кодла дикарей. Наверняка, те самый, что врывались вчера на станцию. На меня тут же наставили несколько ружей, и бородатый мужик заорал, тыча мне в висок двуствольным обрезом:

— Закрыл глаза, сука! Закрыл! Закрыл! Закрыл! Не смотри на меня! Не смотри! Голову вниз!

— Так закрыть или не смотреть?

— Не смотреть!

Его колотило, аж зубы тарантеллу выплясывали, поэтому я послушно опустил голову. Пол часика не хватило кандалы снять.

На голову накинули тряпку, обмотали скотчем.

— Больше мотай!

А это уже Василиса. Не удержалась бабка, прикатила на встречу, проконтролировать, всё ли правильно делают.

— Да и так хватит… — а это пшек.

— Не хватит! Видел бы ты, что он с Хомутом и Вагулом сотворил. Я же предупреждала, он проводник. Проводник! Уразумел? Он в людей вселяется и их руками дерётся!

— Да помню я, — хмыкнул пшек, однако доверия в голосе не слышалось. Боб не мог не знать, кто такие проводники и что они способны разные фокусы показывать. Но всему существует предел, и россказням Василисы он не верил. Я бы тоже не поверил, если б сам подобное не вытворял.

— Проводник, да? — голос пшека звучал возле самого уха. — Знаешь, мне всё равно, кто ты, пан Спек разберётся, в этом он мастер, и определит тебя, куда потребуется. Но по долгам платить нужно, согласен?

Руку от запястья до плеча пронзила внезапная резкая боль. От неожиданности я закричал. Поганый пшек вогнал мне под ноготь иглу. И тут же вторую.

— Гни-и-и-да-а-а-а…

— А ты тоже не такой уж крепкий, хотя тоже думал, что Рембо, так? А ты не Рембо, не. Ты шлак!

В данную минуту мне было похер, кто я есть на самом деле. Рембо, д’Артаньян, царь Соломон, Навуходоносор. Боль пульсирующими токами перетекала в мозг и выжирала его крупными кусками. Сука этот пшек. Какая же он сука!

— Отвали от него, прихожанин, — вступилась за меня Василиса. — Выплати сначала, что полагается, потом хоть на куски режь.

Ан нет, не вступилась, просто защищала свои инвестиции.

Ножные кандалы с меня сняли и вывели на улицу. Меня одного или Алису тоже? Воздух стал свежее. Ткнули кулаком в бок.

— Двигай шибче. Не на руках же тебя тащить.

— Сняли бы повязку, не вижу ничего.

— Не страшно. Спотыкнёшься, мы тебя подымем.

— Куда идти-то?

— Прямо шагай, не ошибёшься.

Пошагал.

Боль в пальцах продолжала пульсировать. Но меня беспокоила не столько она, сколько лишний расход нанограндов, а портсигар с заветными шприцами изъяли, я снова голый и безоружный. Но не беззащитный. Василиса понимала это лучше, чем кто либо другой из местной компании. За нами она не пошла, но потребовала в который уже раз, чтоб с меня глаз не спускали.

Послышался приближающийся грохот паровой мельницы, не доходя, свернули налево, плечом ударился о косяк. Похоже, привели туда же, откуда забрали, — на станцию. Рядом пискнула Алиса. Значит, и её тоже. А пискнула, чтобы дать мне знак, что она тут. Молодец девчонка, сообразительная.

Сопровождающий толкнул меня на мешки с мукой.

— Сидите здесь покудова.

— По нужде бы, начальник, — попросился я. Спросил больше для проформы, определиться, чего ждать. Сопровождающий выболтал всю повестку предстоящего дня.

— В штаны ссы, обсохнешь до Загону.

Стало быть, ждём поезд на Загон.

Алиса подсела ко мне, коснулась локтем, показывая, я здесь.

— Связана? — шепнул я.

— Скотчем запястья обмотали. Если что, размотаюсь, не вопрос.

— Много их?

— Шесть. С ружьями. Один у дверей, двое на нарах, трое за столом. Дон, ты с закрытыми глазами кого-нибудь под контроль взять можешь?

— Конечно, могу, только не знаю как. Дай пару недель разобраться.

— Опять хохмишь?

— Как спрашиваешь, так и отвечаю.

— Не болтать! — прикрикнули от стола. — А ну расселись живо!

Алиса послушно отодвинулась в сторону, но недалеко. Я продолжал чувствовать её присутствие. И её спокойствие.

Охранники выглядели в моём восприятии тёмными пятнами, готовыми в любой момент собраться и нанести урон. Всё как обычно. Интуиции указывала — это враги. Но их было не шесть. Семь. Алиса сосчитала не правильно. Их семь. Нет. Восемь. Ещё двое чуть сзади и левее. Погоди. Позади меня только перрон, рельсы и пустошь, а все охранники здесь, в помещении станции.

Кто тогда там?

Восприятие продолжало подсчитывать врагов. Девять, десять. Ещё трое…

Я мысленно представил расположение построек: станция, водонапорная башня, метров за пятьдесят дальше прямоугольные коробки жилых домов — и наложил на них отметки новых противников. Они брали станцию в кольцо. Четверо направились вдоль рельс к мельнице, не меньше десятка выдвинулись к посёлку. Двое замерли у входа.

Я чуть склонился к Алисе.

— Сейчас что-то будет.

— Что?

— Не знаю. Вокруг чужие. Но не радуйся, нам они тоже не друзья.

Алиса нащупала мою руку, сжала. То ли испугалась, то ли пытается поддержать, но её прикосновение неожиданно сделало меня более восприимчивым к окружающей обстановке. Я увидел, как со стороны пустоши возникло и придвинулось ещё не менее двадцати пятен, все пульсирующие, враждебные. Тряпка на голове промокла, с подбородка закапал пот. Один из охранников заметил это, хмыкнул:

— Глянь, мужики, проводник-то как взмок. Не иначе захлебнётся сейчас. Эй, ты чё взопрел-то? Приснилось не иначе что?

— Может, распеленать его? — предложили от дверей. — Ежели с им что случится, так нас не приголубят.

— Бородач, Василисе сообсчи, пусь у её голова болит.

Я молчал. За стенами станционного помещения готовилось нападение, нападавших минимум четыре десятка, а то и больше. Кто они? Однозначно не загонщики и не прихожане. Возможно, рейдеры или конгломераты. Стычки на границе происходили регулярно, мелкие группы тасовались вдоль по дорогам, иногда объединялись в большие группы и большими дружными коллективами нападали на поселения. Только эта группа ну очень большая и почти все под дозой…

— Миссионеры, — шепнул я, и пот закапал обильней.

Миссионеры — значит, за мной. Олово обещал, что не оставит меня вниманием, а свои обещания он выполняет. Мне стало страшно, по телу пробежали мурашки. Олово не тварь, которую можно либо завалить, либо напугать, с ним такая фигня не прокатит. Дважды мне удавалось сбежать от него и один раз спрятаться за спиной Мёрзлого. Сейчас не убежишь, не спрячешься, и если его люди войдут на станцию, мне реально край.

— Мужики, — прохрипел я, — там за стеной миссионеры.

Охране потребовалось несколько секунд, чтобы впитать в себя информацию и переварить. Тугодумы херовы.

— Чё он городит, Бородач? — наконец отозвались с нар. — Какие миссионеры?

— Обыкновенные, — выплеснул я со злостью, — те, что под Оловом! Они уже здесь, у дверей. Если войдут, всем равно достанется.

Я приготовился произнести несколько крепких фраз, чтобы охрана поверила и зашевелилась, но не потребовалось. Загремел перевёрнутый стол, к нему добавились нары, мешки с мукой. Долго не рассусоливая, дикари соорудили баррикаду напротив входа и сели за ней. Позиция так себе. Учитывая, что любимая забава миссионеров это закидывание противника гранатами, баррикада продержится от силы минуту.

Олово чувствовал меня, как и я его. В моём восприятии он виделся не просто пятном, а кляксой, и эта клякса сейчас двигалась по платформе. Если миссионеры выломают дверь, то даже гранат не потребуется, его одного хватит, чтобы перебить охрану.

— Мужики, развяжите.

Никто не шелохнулся.

— Мужики, Олово здесь, вы с ним не справитесь. Я, наверное, тоже не справлюсь, но со мной у вас хотя бы шанс будет.

Снова тишина.

— Ему нужен только я, но живой и невредимый. Пока я связан, их ничто не сдерживает. Олово в лёгкую перебьёт вас, за один заход. Вы даже понять не успеете, что сдохли. А если почувствует, что я свободен, начнёт осторожничать. Потянем время, пока Василиса подмогу пришлёт. Ну⁈

— А ты не сбежишь?

— Сбегу. Но тогда вы станете ему не интересны.

— Нас Василиса наизнанку вывернет.

— Это ещё вилами по воде писано. А не согласитесь, сто пудов волосами внутрь ходить будете. Выбирайте.

Выбирали они ровно пять секунд, потом, мешая друг другу, ринулись снимать с меня кандалы, содрали тряпку.

В дверь осторожно поскреблись, и голос вкрадчивый и до безумия ненавистный проговорил:

— Сынок, ты здесь?

— Здесь, здесь, где ещё-то? — выкрикнул я, растирая запястья. — Слышь, примас, ты бы не торопился заходить. Тут местная братва чересчур нервная, ствол мне к башке приставила. Если кто войдёт без разрешения, так они курок спустят, и я без мозгов останусь. Нужен я тебе без мозгов?

Бородач хлопнул себя по бедру.

— Точно, можно ж так было…

Додумать мысль и попытаться привести её в исполнение я ему не дал. Вырвал из рук обрез, сунул стволы под подбородок. Он сглотнул.

— Это… как тебя… проводник… Мы так не договаривались.

Дикари резко перенацелили ружья на меня.

— Слушай сюда, дебил бородатый. Вы мне нахер не сдались, отстреливать вас я не намерен. Но если ты в мою сторону хотя бы дыхнёшь, я всех вас свинцом нашпигую. Понятно объяснил? А вы, стадо баранов, дверь под прицелом держите!

Ружья вновь перенацелились на дверной проём.

— А ты Василисе сообщение отстучи, дескать, миссионеры пожаловали. И патроны давай.

Бородач протянул мне горсть патронов двенадцатого калибра, я сунул их в карман плаща.

— И всё? Чтоб тебя так бабы любили. У кого ещё патроны есть? Делитесь.

С патронами у дикарей оказалось хуже, чем у язычника с бородавками. Хромает у них обслуживание. Ни арсенала, ни чёрного рынка вроде нашей Петлюровки.

Кое-как собрав оброк, я присел у баррикады. Примас по-прежнему стоял у дверей, было слышно, как он пыхтит в замочную скважину. Войти не решался, поверил моей угрозе. Чем дольше он колеблется, тем выше шанс дождаться Василису с группой поддержки. Бородач отправил ей по планшету телеграмму со всеми подробностями, через минуту пришло подтверждение о получении.

Для Олова это плохой знак, впрочем, для нас с Алисой тоже. Уйти нам Василиса не позволит. Сорок процентов от двух с половиной лямов это более чем веский аргумент не в нашу пользу, поэтому тему с побегом надо решать быстро. Я вопросительно глянул на девчонку, она пожала плечами. Ну конечно, кто из нас мужчина и защитник.

— Олово, ты ещё здесь?

— Здесь, сынок. Не бойся, я не позволю причинить тебе вред.

— Ну да, сам причинить хочешь.

Примас блаженно вздохнул.

— Это вынужденная необходимость. Чувствуешь, как ты возбуждён? Это говорит в тебе суета. Грех блуда! Поверь, едва ты отбросишь то, за что так крепко держишься, на душе станет спокойнее. Намного спокойнее. И тогда ты начнёшь приносить пользу миссии.

— Непременно! Только для затравки себя, сука, кастрируй, потом поговорим о пользе.

— Что ж ты так за них держишься?

— Привык. Нравятся они мне. Я, можно сказать, люблю их. Ладно, хватит о прискорбном. Сейчас сюда примчится Василиса со всей своей кодлой дикарей, а может ещё кто подкатит, так что подумай, не пора ли сваливать?

Алиса всё это время прикрывала рот ладошкой, едва сдерживая смех. Мне, честно говоря, смеяться совсем не хотелось, речь всё-таки о моём естестве шла.

— Кто там рядом с тобой посмеивается? Алиса, девочка, ты?

— Я, дядька Олово, — давясь смехом, ответила Алиса.

— У тебя всё хорошо? Если эти невежды посмели тебя тронуть…

— У меня всё хорошо, дядька Олово, спасибо. Нам нужно выбраться отсюда. Пропустишь нас?

По ту сторону двери возникло молчание.

— Девочка моя…

— Я понимаю, — перебила его Алиса, — Дон тебе нужен. Но мне он нужен тоже. Уступи. Ты найдёшь себе других послушников, а этого оставь мне. Я знаю, кто он, я знаю, что он может. Ты знаешь, что могу я. Уступи.

Со стороны посёлка заработал пулемёт. Он выпустил длинную очередь по станции, пули застучали по стене, посыпалась штукатурка. Справа рванула граната, вся линия между водонапорной башней и мельницей отозвалась стрелковой перебранкой, не такой густой, как в Полыннике, но от того не менее смертельной. Я слышал калаш, ружья. Пулемёт продолжал поливать станцию, как будто в ней сосредоточилось главное зло всех Территорий. Такой бой не может продолжаться долго. Две-три минуты…

И всё стихло.

— Если он когда-нибудь оставит тебя…

— Тогда он будет твой.

— Уходите.

Алиса смотрела на меня победителем.

— Понял, как надо вести переговоры?

Я не стал хвалить её, не время, выскочил из-за баррикады, распахнул дверь. Олово стоял на пороге. Мерзкий поганый старикашка. Удавил бы. Он чувствовал моё желание, но в ответ излучал лишь доброту. Лицемерная тварь. За ним стоял Андрес, увидев меня, улыбнулся как старому приятелю. Слева, словно рестлер перед атакой, застыла Урса. Глаза сужены, зубы в оскале. Эта никоим образом не скрывала своей ненависти.

Я схватил Алису за руку и рванул через рельсы в пустошь. Стрельба у посёлка разыгралась вновь и начала медленно смещаться вдоль железнодорожной насыпи к северу. Миссионеры утратили свою цель, продолжать бой, терять людей им ни к чему. У нас осталось минут двадцать, чтобы свалить подальше. Каких либо планов на очередное будущее у меня не было, в голове крутилось только понимание того, что далеко от поля отходить нельзя. Воды нет, горло потрескалось от обезвоживания, так что крапивница единственный источник влаги в округе, если не считать водонапорную башню на станции, но туда нам путь заказан. Значит, забираться глубоко в пустошь нельзя, надо двигаться вдоль полотна к Загону, успокоиться, прийти в себя и принять решение о дальнейших действиях.

Мы отдалились от станции шагов на сто, Алиса дёрнула меня, остановилась и присела на корточки.

— Ты чего? — задышал я. — Нельзя останавливаться, Василиса облаву устроит.

Алиса махнула рукой.

— Садись. Ничего она не устроит, не до этого ей. Да и людей у неё не хватит, всю пустошь с десятком бойцов не прочешешь. Садись, говорю!

Я сел. Глубоко вдохнул, выдохнул. Кровь перестала бурлить, но тут же дала знать о себе жажда, запульсировали болью пальцы. Я осторожно сжал их в кулак, словно это могло принести облегчение, и спросил:

— Дальше что?

— Продолжаем сидеть, ждать ночи.

— Я пить хочу.

— Терпи.

— Я со вчерашнего вечера не пил, у меня в глотке пустыня. Я нервничаю!

Алиса протянула мятый лист крапивницы. Я схватил его, как голодный кусок хлеба, и целиком запихал в рот. Начал жевать, впитывая в себя каждую каплю живительного сока. Одного листа мало, ещё бы один, но даже он придал бодрости.

— Чего ждём? — облизнул я губы. — В смысле, понятно, что темноты, но на кой?

— Вернёмся на дачу.

Час от часу не легче. Едва выбрались, она опять туда лезет.

— Боюсь повториться, но всё же повторюсь: а на кой?

Алиса смела с земли мелкие камешки и села, скрестив ноги по-турецки. Её любимая поза.

— У Василисы остался планшет Гвоздя. Надо забрать.

— Ах да, как я мог забыть, там же суперважная информация, нам без неё никуда. Прости, туплю чё-то сегодня.

— Она действительно важная, — не обращая внимания на мой тон, кивнула Алиса. — Я кое-что обнаружила. Гвоздь пытался наладить производство нюхача. Настоящего нюхача, а не той подделки, которую выпаривают в Прихожей и конгломерации.

Это уже было интересно. Я на минутку забыл, что по-прежнему хочу пить.

— Слышал об этом. Говорили, что настоящий нюхач производят только в Загоне, у остальных стиральный порошок получается.

— Именно. Гвоздь нашёл выход на лабораторию по производству нюхача. Это не может быть простой фасовщик, здесь кто-то из тех, кто имеет отношение к смешиванию компонентов, фармацевт или провизор.

— Что нам это даёт?

— Ну как же, Дон, ты университет заканчивал, тебе должны были объяснить правила построения логических цепочек. Если в Конторе узнают, что кто-то за их спиной пытался передать формулу нюхача в чужие руки… Я даже представить не смею, что с ним сделают. И не только с ним. За этим человеком наверняка стоит другой человек, за тем ещё один и ещё. Потянем за ниточку, вытянем всю шпульку.

— А наказание для виновных наказание будет суровым, одной ямой не отделаются, факт. Из них без всякой трансформации кровь выкачают, причём через такие места, которые я вслух произнести стесняюсь.

— Поэтому они сделают что угодно, лишь бы информация не вышла за пределы планшета. Всё, что мы попросим.

— О, я бы многое попросил.

— Наша задача освободить отца, поэтому все свои желания запрячь в дальний чуланчик.

Я промолчал. Собственно, у меня только одно желание: чтобы Алиса стала чуточку добрее. Чтобы из взгляда исчезла надменность, а вместо холода закралась теплота. Капелька! Я понимаю, положенка шлаку не товарищ. Но ведь было же один раз, пусть даже ощущения после того раза остались, будто она стресс снимала, а я просто под руку попался — но всё равно было же!

Я сместился вправо, где тень от кустов ложилась на землю гуще. Стрельба утихла, солнце сдвигалось на запад. От станции донеслись крики: за что!.. Похоже, Василиса вразумляла отпустивших нас охранников. Мехом внутрь она их не завернёт, ни к чему ей это, но крови попьёт изрядно.

Глава 6

Часа через два подъехал состав, остановился, окутав перрон паром. Я насчитал двенадцать вагонов, все с углём. Залили воду в котёл, поехали дальше. Потом снова пустынное затишье, лишь изредка поскрипывал, поворачиваясь под редкими порывами ветра, флюгер на крыше станции, да капала вода из колонки. Падение каждой капли я провожал зубовным скрежетом: вода… вода… вода… вода… Алиса за всё время так и не сменила позы, сидела, скрестив ноги, с закрытыми глазами, словно медитируя. Мне бы её терпение и выдержку.

Ещё через час из посёлка прибежали детишки. Открыли кран, встали под струю, начали плескаться. Смех, крики, журчание воды. Опять вода! Да чтоб вы все… Я закрыл уши, но звуки просачивались сквозь пальцы… Пальцы! Я вдруг осознал, что они больше не болят, наногранды справились с ранами. Я поднёс кончики к глазам. Исчезли даже дырки, оставленные иглами.

Снова загудели рельсы, послышался паровозный гудок. Подходил очередной состав, только на этот раз со стороны Загона. Встречать его вышла сама Василиса. Я приподнялся над кустами и видел, как она стоит на перроне, скрестив руки внизу живота, и, кажется, была не очень рада.

Показался состав. Паровоз толкал перед собой вагон и открытую платформу, по центру которой была установлена спаренная зенитка. Позади тянулись ещё два вагона и вторая платформа с зениткой. Вся конструкция была укрыта металлическими листами, оставалось только несколько длинных узких щелей. Я шепнул:

— Алиса, смотри.

Девчонка резко открыла глаза. Радужка чернотой расползлась по всему яблоку, и только красный зрачок, съёжившийся до размеров макового зёрнышка, пульсировал яркими ровными вспышками. Я рефлекторно одёрнулся, по загривку волной прокатился холод, рука потянулась к рукояти пистолета, которого не было. И может быть, хорошо, что не было.

Алиса моргнула, взгляд стал прежним, словно сдавленный лёд. Реакция моя от неё не ускользнула, рот сжался в недовольную гримасу.

— Чего смотришь?

Я всё ещё чувствовал холод на затылке, хотя интуиция молчала, не предвещая ничего опасного.

— Это было… что?

— Дефект глазного яблока. Болею я. Какое вообще твоё дело?

Алисе неприятно было говорить об этом, ни одна девушка не хочет говорить о своих недостатках, и я не стал развивать тему, просто кивнул в сторону станции.

— Паровоз странный приехал.

Алиса приподнялась.

— Блиндированный поезд. У Конторы таких два. Один курсирует между Загоном и Золотой зоной, второй используют для поездок по Территориям. Этот за нами прислали.

Тогда это вполне объясняет понурый вид Василисы. Вставят ей сейчас по полной программе за то, что упустила пленников.

Состав целиком перекрыл станцию, и как там вставляли Василисе, посмотреть не довелось. Машинист выпустил пар, задняя зенитка крутанулась, перенацеливая стволы на пустошь, первая наоборот навелась на уходящую вдаль линию рельсов. Повезло миссионерам, что поезд пришёл так поздно.

На крыше первого вагона откинулся люк, из него выбрался боец в песочном камуфляже. Приложил к глазам бинокль, начал осматривать окрестности. Мы дружно присели.

— Раньше эти поезда штурмовики охраняли, теперь вараны, — сказала Алиса.

— Неудивительно, — пожал я плечами, — штурмовики преданы Мёрзлому, их теперь в лучшем случае по дальним постам разошлют, а то и вовсе крапивницу собирать отправят.

— Людей со специальной военной подготовкой на полевые работы?

— Ну не к Тавроди же их в личную охрану? Зато у аналитической группы список кандидатов на выполнение особого сотрудничества пополнится.

— Аналитическую группу, я думаю, тоже разогнали, как и весь Центр безопасности. Теперь там вараны, и неизвестно кто списки составляет. Если вообще составляют.

Поезд простоял на станции больше часа. Всё это время я наблюдал за ним, прячась за широкими ветками стланика. Каждые десять минут состав обходил патруль, постовой не отводил бинокль от пустоши. Охрана была на стороже и наверняка под дозой, хотя с такого расстояния я их не чувствовал, слишком далеко. А вот где-то позади шебаршилась тварь. В голову как укол периодически врезались безликие образы людей. Лизун. Нападать он не станет, а вот всполошить охрану может, пришлось отправить ему ответный образ — хороший пендаль под жопу. Удивительно, но лизун понял сообщение и затих.

Когда солнце неудержимо поползло вниз, а небосклон загорелся вечерней зорькой, поезд двинулся в обратный путь. На перроне осталась Василиса со свитой. Постояли, пока последняя платформа не слилась с местным пейзажем, и направились к посёлку.

Стало чуть прохладнее, но не на столько, чтобы забыть о жажде. Я с вожделением смотрел на водяной кран, ожидая, когда сумерки поглотят остатки вечера.

Наконец-то зажглись фонари. Вчерашняя ночь повторялась в точности до самого маленького огонька, с той лишь разницей, что станция была пуста, а броневик прихожан торчал на окраине посёлка. Гнать его обратно в Прихожую было некому, рейдеров я перебил, остался один пшек, но с его руками сейчас не руль крутить, а скулить потихонечку от боли.

Я встал, размялся, не прекращая прислушиваться к тому, что творится вокруг. Лизун тоже зашевелился. В тридцати шагах справа зашуршал стланик, отклонилась ветка, ближе, ещё. Из кустов высунулась морда. Выражение плаксиво-просящее, наверняка пожрать просит. Даже образ создал и отправил мне: пустая миска на земле. Вот же наглая мразь, совсем ничего не боится.

Алиса поднялась, завертела головой.

— Дон, ты где?

— Здесь, — подал я голос, и протянул руку. — Хватайся. И осторожней, здесь лизун.

— Лизун? — вскрикнула она и прижалась ко мне.

Как приятно ощущать прижавшееся к тебе тело желанной женщины. Мне всё время хочется сказать «любимой», но память о Данаре мешает. Пока мешает. Пройдёт месяц или год, память состарится, покроется морщинами и мне станет проще называть вещи своими именами.

— Не бойся, он не опасен. Мне один лизун даже жизнь спас. Представляешь?

— Откуда? Я мало о них знаю, и в живую ни разу не видела.

— А у Дряхлого на ферме? Ты же говорила, что часто общалась с ним.

— Так я общалась с Дряхлым, не с лизуном, да и общаться можно по планшету.

— И то верно, постоянно забываю, что общаться глядя в глаза друг другу мы как-то не привыкли, всё через экран норовим. Так удобнее.

— Всё, Дон, заканчивай с нравоучениями, идём к станции. Ты пить очень хотел.

И пить, и смыть с тела скопившийся пот. Но торопиться не стал. Взвёл курки на обрезе, их щёлчки заставили лизуна вздрогнуть и отскочить глубже в темноту. Молодец, реакция верная.

Я прошёл вперёд, возле полотна остановился. Станция выглядела тихо и мирно, но ни в чём нельзя быть уверенным до конца, поэтому приходилось осторожничать. Алиса держалась за моё плечо. Двигаться в темноте ей было сложно, поэтому я выбирал путь, где стланик рос не так густо, чтобы она не запнулась. Всё, что девчонка могла видеть — фонари над перроном и у мельницы, но свет их был слишком тускл, далёк и бесполезен, как и свет звёзд.

Перешагнув рельсы, почувствовал чужое присутствие. Присел на корточки и попытался понять, что конкретно меня насторожило. Возле мельницы никого, у посёлка чисто, лизун отстал, хотя по-прежнему чувствовались его бесполезные посылы. Потом дошло: внутри станции кто-то двигался.

Один… нет, двое. Чистые, не вызывающие опасения, иначе бы почувствовал их раньше. Знаком показал Алисе оставаться на перроне, сам подобрался к двери. Взялся за ручку, потянул.

Закрыто.

Собственно, другого и ожидать было глупо. Ночь, пустошь, твари, бессмысленный и тусклый свет… Алиса, по обыкновению, выполнять мои указания не стала. Подошла семенящей походкой, встала рядом. Вечно она торопится.

Я ударил кулаком в дверь, кашлянул и, добавляя голосу хрипоты, попытался сымитировать местный говор:

— Эй, спим чо ли? Ну? Открывай живо!

По ту сторону замерли. Приход кого-то третьего явно не планировался, и моя импровизация вызвала непонимание. Что-то шваркнулось, передёрнули затвор. Я предусмотрительно шагнул в бок, вдруг через дверь стрелять начнут.

— Шмель? — послышалось несмелое предположение.

Шмель, Шмель. Что-то знакомое, где-то встречал. Ах да, дикарь, тусивший с Вагулом и тем третьим, погоняло которого я уже не помню.

— Я, и чо? Нельзя чо ли?

— Ты опять обдолбался? — в голосе зазвучало облегчение, следом послышались шаги, сдвинулась задвижка. — Чего ж тебе, обдолбыш, не сидится на жопе ровно. Как нанюхаешься, так…

Дверь открылась, я уткнул в живот появившегося на пороге толстяка обрез.

— Не шуми.

Тот икнул.

— Ты не Шмель.

— Бинго. Шаг назад.

Он отступил, я скользнул следом за ним в комнату. За столом сидел Бородач, тянул чай из жестяной кружки. Увидев меня, подскочил, выплеснув половину кружки себе под ноги, и поднял руки.

На поясе у него висел патронташ и кобура с револьвером Алисы. Девчонка подскочила к нему, выхватила револьвер и улыбнулась, как любимой игрушке.

— Это мне Василиса дала, — словно оправдываясь, залепетал Бородач. — Обрез-то мой у него, — и кивнул на меня.

Я пихнул толстяка.

— Рожей в пол. Быстро!

Он послушно улёгся, я связал его и повернулся к Бородачу. Тот без слов лёг рядом, лишь вздохнул обречённо:

— Вот теперь Василиса меня точно наизнанку вывернет.

— А где она сейчас? — спросил я.

— Да всё там же, в нумере своём.

— В каком ещё нумере? Что за нумер? Отвечай!

Бородач вытаращил глаза.

— Да я как тебе объяснить? Нумер, живёт она в ём. У её там и спаленка, и контора, а внизу подвал, в котором вас держали.

— Где это?

— Я знаю, — ответила Алиса. — Заканчивай с ними.

Девчонка налила чаю в кружку и отхлёбывала маленькими глоточками.

— В смысле… — я вычертил в воздухе крест. — Совсем?

Бородач, вывернув шею, следил за моими жестами.

— Убьёте что ли? Дон…

— Да нет, — поморщилась Алиса. — Рты им заткни, чтоб не орали, когда уйдём.

— Мы не будем орать, — тут же пообещал толстяк. — Вот ей богу!

А Бородач закивал, насколько это было возможно сделать в лежачем положении.

— Не будем, точно не будем.

Но заклепать им рты всё же пришлось, не хотелось рисковать впустую. После этого попил чаю, медленно, с наслаждением. Возле чайника стояло ведро с водой, его опустошил почти наполовину, остатки Алиса использовала для умывания. Пока она приводила себя в порядок, я осмотрел помещение, глянул под нары, под стол, надеясь найти хоть часть своего снаряжения. Ничего. Обыскал толстяка, Бородача, нашёл карамельку, протянул Алисе.

— Будешь?

Она отказалась, съел сам.

На столе среди прочих мелочей лежал планшет, такой же потрепанный, как и всё местное общество. Пока я наслаждался чаем, Алиса пролистала сообщения. Ничего полезного не нашла, сплошь приказы от руководства: иди туда, сделай то, и лишь изредка отчёты подчинённых о проделанной работе. Обычный планшет ни к кому конкретно не привязанный. Алиса попыталась связаться с кем-то в Загоне, но, сколько не пробовала, каждый раз всплывала красная мигающая надпись:

Недоступно! Недоступно!

То ли адресат обнулили, то ли возможности планшета не позволяли совершить запрос.

Выходя со станции, я прихватил стул, сунул спинкой под дверную ручку. Лизун по-прежнему крутился неподалёку, как бы не забрался внутрь да не откусил чего у дикарей.

Стараясь не заступать за грани исходящих от фонарей световых кругов, прокрались к посёлку. Первая справа трёхэтажка являлась одновременно и административным зданием, и личной резиденцией Василисы. На крышах бдела ночная охрана, ещё один часовой сидел на ступеньках крыльца, зевал, поглядывая вдоль единственной улицы. С дальнего конца, оттуда, где располагался лучший кабак в пустоши, доносился приглушённый переливчатый смех. Смеялась женщина, грубый мужской голос наговаривал ей что-то, от чего женщина смеялась ещё переливчатей. Часовой чаще смотрел в ту сторону и от зависти ёрзал задницей по ступеньке.

Я прошёл вдоль стены к крыльцу. Часовой так и не обернулся, поглощённый сценой у кабака. Я легонько стукнул его по плечу, он обернулся, и получил удар в челюсть. Удержал падающее тело и потащил за собой к подъезду. Уверенно, по-деловому постучал в дверь. Тишина. Снова постучал.

— Чево шумишь, злыдень? — послышался надломленный годами голос.

— Дед, тут Шмелю херово, — не растерялся я.

— Чё?

— Шмелю, говорю, херово.

— Кому?

— Да открывай ты уже, глухомань чёртова! Сдохнет сейчас. А у него к хозяйке новость важная.

— Да мне-то шо? Пущай дохнет. До утра открывать не велено, Василиса Степанна отдыхает.

Какой же упрямый консьерж попался.

— Слышь, дедок, я сейчас такой грохот устрою, Василиса встанет, взгреет тебя. Понял?

— Да шоб ты сам сдох вместе со Шмелём своим, — выругался в сердцах дед. — Что ж у вас как не у людей всё. Ночь-полночь… Жди, за ключом схожу.

Ждать пришлось минут пять. Я уже начал оглядываться на кабак, как бы не заметили, но парочке было не до нас. Наконец, загремел вставляемый в скважину ключ, щёлкнул замок.

— Ну давай, проходь.

Дедок оказался ниже меня на голову и настолько худ, что бить его рука не поднялась. За меня это сделала Алиса. Без разговоров она вдарила деду рукоятью револьвера и указала на лестницу.

— Василиса на третьем этаже живёт.

— А на первых двух что?

— Склады. Василиса бабка запасливая.

— Ещё охрана есть?

— Только приживалки. Василиса с ними чаи распивает и в карты режется.

Я не стал спрашивать, откуда она всё это знает, но прежде чем идти дальше, поднял палец.

— Погоди-ка.

В углу под лестницей в куче грязного тряпья кто-то шевелился. Воняло немытой плотью и испражнениями. Там однозначно тварь, но какая… Никак не мог разобрать. Сигналы от неё шли слабые, или умирает, или больная, или… недавно трансформировали. Эта мысль пришла внезапно, как откровение. Да, так и есть, ещё недавно это был человек, и он до сих пор малой толикой оставался им. Основная часть уже переродилась. Сейчас он находился на заключительной фазе. Боль от изменения тела прошла, начинало меняться сознание. Крутились мысли. Ненависть, ненависть, ненависть… Когда-то это был…

Я вздрогнул.

— Кто там? — осторожно спросила Алиса.

Из тряпья выбралась бледная тень и уставилась на нас. Полностью сформированный подражатель. Толстая цепь сковывала задние лапы, удерживая его на расстоянии.

— Штык, — уверенно произнёс я. Тот самый штурмовик, который предал Мёрзлого и которого Василиса грозилась превратить в тварь. И превратила.

— Получил по заслугам, — обрадовано оскалилась Алиса.

Мне показалось, Штык узнал её. Тряхнул башкой и заговорил сквозь зубы:

— Были, были, не забуду. Были, были… никогда… ала-ала…

Я навёл на него обрез.

— Пристрелить? Чтоб не мучился.

Алиса отвела мою руку.

— Нет. Пусть остаётся таким.

Штык, или кто он теперь, склонил голову и медленно отступил под лестницу.

Третий этаж встретил нас тишиной, длинным коридором и дежурным освещением. Алиса придержала меня, знаком показав, что пойдёт первой. Я без споров пропустил даму вперёд. Хочется ей — пожалуйста, тем более что она здесь уже бывала. Добравшись до конца, кивнула на дверь: эта.

Я потянул за ручку. Дверь поддалась неожиданно легко, даже не скрипнула. Комнатка оказалась небольшой и узкой, вагонного типа, широкое окно закрыто ставнями. Перед окном столик, в углу икона, у стены шкафчик. Никаких излишеств.

На кровати носом кверху сопела Василиса.

Я шагнул, задел что-то мягкое, это мягкое взвыло диким кошачьим воем, отпрыгнуло на стол. Слева по лицу прилетела пощёчина и почти сразу коленом в пах. В полуобморочном от боли состоянии я отлетел к шкафу, приложился затылком об угол. Перед глазами возникла сложенная лодочкой ладонь. Сморщившись, принял удар по правой щеке, но уже следующий перехватил, вывернул руку, увёл за спину, надавил на локоть. Противник забился, заскрипел зубами. Жалеть его я не собирался, одно движение — и рука треснет в суставе.

За дверью сонно пробормотали:

— Василиса Степанна, голубушка, чё у тя там гремит? Уронила чего-то?

И только сейчас до меня дошло, что нападавший — Василиса. Сегодня не ночь, а сплошные сюрпризы.

— Всё хорошо, Клавдия, — зашипела бабка, косясь на меня одним глазом. — Сон дурной приснился.

— Дурной? Ну так ты на спине-то не спи. Слышь? Ложись набок. Да молитовку прочти. Трижды Богородицу, да Отче наш трижды.

— Так и сделаю, Клавдия, ступай.

Приживалка, бормоча что-то под нос, ушла. Алиса нащупала выключатель, щёлкнула. Комнатка и без того выглядела убого, а при свете показалась вовсе нищенской. Затёртые обои, поцарапанная мебель. Да ещё бабка в скрюченной позе. Я специально держал её руку повыше, чтобы старушка едва лбом пола не касалась.

— Ты бы отпустил что ли, — прошипела она.

— Отпусти, — разрешила Алиса.

— Она под дозой, — предупредил я.

— Отпусти. Она хорошо себя вести будет. Так, Василиса?

— Так, так, — пробурчала бабка, растирая помятое плечо.

Алиса осталась стоять у двери, я подошёл к столу. Среди бумаг и грязных тарелок увидел свой портсигар. Пересчитал шприцы. Четыре. Вот откуда у Василисы сила. Одну дозу она успела использовать.

Бабка села на кровать, на колени к ней заскочил рыжий кот, принялся тереться, мурлыкать.

— Мы к тебе по-доброму шли, а ты… — с укоризной проговорила Алиса.

— По-доброму? — сверкнула вставными зубами бабка. — Ишь, по-доброму оне! Заварили кашу, а жрать нам приходится. Какого, прости господи, чёрта, вам с папашкой твоим спокойно не жилось? Нет же, первыми стать возжелали. И без того имели всё, а им царство подавай! Вот и получили царствие свое. Два миллиона! Два! — она зыркнула на меня. — И за этого тоже. И думали, я от денег таких откажусь? Да мы на муке в жисть столько не намолотим. Это ж и хлеб, и сахар детишкам. Стадо бы своё коровье завели.

Алиса скрестила руки на груди.

— Тебе же предлагали: иди под Контору, были бы и хлеб, и стадо. Отказалась. Теперь чего жаловаться?

Со стороны это выглядело как спор двух чиновниц среднего пошиба. Не интересно. Я справедливо рассудил, что если мой портсигар здесь, то и остальное снаряжение должно быть неподалёку. Открыл шкаф. Так и есть. Какая же крохоборка эта Василиса. На полке среди баночек, пакетиков и коробочек лежал мой Удав. Похоже, Василиса рвалась к нему, когда напала на меня.

Я убрал пистолет в кобуру на разгрузке. Пошарил ещё на полочке, нашёл запасной магазин.

— Калаш мой где? — обернулся я к Василисе. — И тактический пояс.

— На складе.

— Верни.

— Прям щас?

— А ты хочешь, чтоб мы до утра ждали?

Василиса стряхнула кота с колен, поднялась. Надела халат, взяла связку ключей со стола.

— Хорошо, идём.

— И планшет Гвоздя тоже, — потребовала Алиса.

— Планшет тоже там.

Бабка направилась к выходу, девчонка посторонилась и резко без замаха ударила её снизу в челюсть. Натурально как Майк Тайсон Фрейзера! Василиса плашмя рухнула на пол, из мутнеющих глаз быстро выкарабкивались остатки сознания.

Алиса перешагнула тело и начала перебирать вещи на столе, раскрыла шкатулку, вытряхнула содержимое, потянулась к следующей.

Я охренел с такого разворота событий. Присел над бабулькой, потрогал живчик на шее. Бьётся.

— Алис, ты…

Девчонка приложила палец к губам.

— Только без глупых споров, Дон. Планшет должен быть здесь. Он стоит дороже, чем награда за нас с тобой. Василиса не могла просто убрать его на склад.

— Да с чего ты взяла⁈

Алиса открыла створки платяного отделения шкафа.

— Вот, — она вытащила сначала мой калаш, потом пояс. — Как ты думаешь, что нас ждало на складе?

Это действительно была моя снаряга. К автомату я ещё не привык, мог бы и обознаться, но пояс знал до самой тонкой царапины на фастмагах. Проверил БК, все шесть магазинов на месте, в подсумке последняя граната.

— А тесака моего нет?

Алиса продолжала обыскивать шкаф.

— Нет. Поглядывай за коридором, неспокойно мне.

Я тоже начал чувствовать лёгкую дрожь в теле. Где-то, и скорее всего в коридоре, намечалась движуха. Я подошёл к двери, прислушался, показалось, крысы скребутся. Выглянул — пусто. Но беспокойство давило. Присел на колено, снял автомат с предохранителя, взял коридор под прицел.

Алиса выгребла всё содержимое с полок, побросала на пол, перевернула матрас на кровати, ощупала, подошла к Василисе, обыскала её.

— Нету, — выдала плаксивым голосом. — Но он должен быть. Должен! Дон⁈ Ну же?

Мне, честно говоря, сейчас было не до поисков. Я отчётливо слышал, как по лестнице поднимаются люди: шаги, тяжёлое дыхание. Людей было много. Десять, может, двадцать. И на улице. Сквозь открытые окна доносились тихие команды. Чем больше я вслушивался в себя, тем сильнее чувствовал чужое присутствие. Василисины дикари в очередной раз переиграли меня.

— Послушай, Алиса… Я не знаю, что сказать. Переверни шкаф, может под ним… Или в полу. Постукай по досочкам, всковырни чем-нибудь. Ты что, детективов не читала? Вспомни, где шпионы тайники устраивают.

Совет помог, Алиса начала простукивать пол. Хоть чем-то теперь будет занята, не помешает.

Я облизнул губы. С каждой секундой ощущение опасности становилось сильнее, словно волна накатывала. Как же их много. Поставил переводчик огня на двойку. Коридор не широкий, более троих в ряд не поместятся. Ещё бы коллиматор. Доведётся побывать в Петлюровке, обязательно зайду к знакомому кузнецу, закажу пару обвесов, а пока…

Шаги стихли, дыхание успокоилось. Я прильнул к целику. Ну давайте суки, кто первый…

Глава 7

Первым — и это мне не понравилось — показался Бородач. Баклан! Что ж тебе не лежалось спокойно на станции. Ты дважды уходил от смерти лишь для того, чтобы сейчас на мою пулю нарваться?

Я надавил спуск, лёгкая отдача, и Бородача отбросило к стене. Выцеливать, чтобы припугнуть или ранить, не стал, сам себя не жалеет, мне тем более не пристало.

Все, кто вышли следом за ним, ломанулись обратно на лестницу. Желающих принять быструю смерть в узком коридоре не нашлось. Минуту они выжидали, потом кто-то догадался высунуть двустволку и садануть дуплетом в мою сторону. Дробь прошла сильно правее и ниже, раскрошив штукатурку под подоконником. Дальше по порядку разрядили ещё несколько ружей, после чего умолкли, только слышно было, как спешно перезаряжаются и говорят о чём-то.

— Нет ничего, — в очередной раз всхлипнула Алиса.

— Не торопись, смотри внимательней, — наставническим тоном произнёс я. — Гости уже пожаловали, шум по всему посёлку разошёлся, спешить больше некуда.

— Издеваешься?

— Отнюдь. Раньше у нас была возможность свалить втихую по лестнице, а теперь только прыгать из окна, как ты обычно любишь, но велика вероятность, что внизу нас ждут. Так что биться будем до последнего патрона, а потом пойдём в рукопашную и умрём. Как тебе расклад?

— Геройский. Но глупый.

— Почему?

— Потому что полностью соответствует твоему умственному развитию. Такое впечатление, что в школе ты только в классики играл и к кошачьим хвостам банки консервные привязывал.

— В школе я играл в «Call of Duty», причем на уровне «ветеран».

— Оно и видно. Ладно, ты дальше стреляй, а я когда найду планшет, скажу, что делать будем.

Собственно, ничего другого и не оставалось. Я удобно разместился в дверном проёме, высунувшись из него на половину и готовый в любой миг вскинуть автомат к плечу. Сидеть так было скучно, дикари активности не проявляли, а мне штурмовать лестницу было несподручно. В коридор выходило не менее десятка дверей, из любой из них мог появится противник, поэтому надо дождаться, когда Алиса закончит поиски и сможет прикрыть мне спину, пока я буду разбираться с контингентом на лестнице.

Гранат бы побольше, хотя бы штук пять. А лучше шесть. Дикари народ упёртый, но жизнь ценящий, и расставаться с ней ради каких-то там загонщиков не захотят. Пусть даже за этих загонщиков много денег дают. На кой дохлому деньги? Так что шанс выбраться из передряги есть. Только делать это надо пока темно. Через час светать начнёт.

— Девочка моя, поторопись. Скоро рассвет, и тогда мы точно станем героями.

Алиса перевернула в комнате всё, что можно было, а что нельзя — сломала. Теперь взялась простукивать стены. Делала она это с удивительным терпением, проверяя каждый сантиметр площади. Пришедшая в себя Василиса смотрела на неё с ненавистью.

— Алиса, бабка очнулась, свяжи её.

— Сам свяжи. Я занята.

— А я, блин, девок голых разглядываю!

— Вот и отвлекись на минуту.

Я выругался, перевернул Василису на живот и перемотал ей запястья скотчем.

— Шлак, шлак, — вместе с ругательствами бабка выплюнула зуб. — Ох, что я с вами сделаю.

Шипя по-змеиному, она начала рассказывать, что сделает с нами, когда освободиться. Картина получалась неприглядная, Гвоздь со своими живодёрскими приёмчиками рядом не стоял, и что самое нехорошее: сомневаться в этом не приходилось, особенно памятуя, что сталось со Штыком. Держать слово своё старушка умеет. Пришлось замотать ей рот, чтоб не портить себе настроение.

Дверь ближней комнаты приоткрылась. Я вовремя успел заметить, как полоска света на полу стала чуть ярче. Между дверью и стеной просунулся ствол. Прежде чем громыхнул выстрел, я успел отпрянуть. От лестницы закричали, накрыли коридор картечью, застучали ботинки. Я вытащил из подсумка гранату, вырвал чеку и катнул навстречу бегущим. Рвануло не слишком громко, но свист осколков поднял инстинкты до максимума. Я пригнул голову, хотя мне точно ничего не грозило, а вот тем, кто в коридоре, досталось основательно. Кто-то взвыл так, что обернулась Алиса. Потом разразились матом, перемежая слова с выстрелами.

Минуту продолжалась какофония, потом стихло. Я выглянул. Граната разорвалась как раз напротив открывшийся двери. Полотно сорвало с петель, нижнюю часть разворошило в щепки. Чуть дальше лежал, согнувшись пополам, дикарь. Похоже, это он орал. Но уже доорался. Больше никого не было, только стёртая в пыль штукатурка висела в воздухе дымчатым облаком.

Я поднялся и, прижимаясь к стене, полусогнутых двинулся к соседней комнате. Пока дикари не очухались, надо её зачистить. На полигоне дядя Лёша Гвидон пять шкур с меня спустил, обучая методам штурмовиков. Правда, зачистки касались тварей. Но что есть тварь по сути своей? Тот же человек, а соответственно и повадки те же.

Впрочем, зачищать было нечего. Единственный человек — бабка-приживалка — распласталась на полу пятиконечной звездой. Вместо правого глаза — зияющая рана и кровища вокруг головы. Осколок словила. Тут же валялось ружьё. Из кармана кухонного фартука торчал краешек планшета.

Я вытащил его двумя пальцами, включил.

Василиса оказалась умнее. Ни в какие тайники планшет Гвоздя она не прятала, просто отдала приживалке на сохранение. Наверное, это и есть та самая Клавдия, что приходила недавно. Она же, скорее всего, и тревогу объявила.

Я вернулся в комнату, протянул планшет Алисе.

— Держите, мисс Марпл.

Девчонка выхватила его у меня и присела на кровать. Пальцы забегали по экрану, глаза загорелись. Василиса следила за ней всё с той же ненавистью и разочарованием.

В коридоре снова зашевелились.

— Эй, загонщики! Переговоры!

Я выглянул. Старик-консьерж махал белым платком.

— Слышь, сынок, не стреляй. Перемолвимся давай, чё кровь лить задаром.

О как, сынок. Ещё совсем недавно в злыднях числился. Расту.

— Давай перемолвимся. Мы не против. Только дружкам своим скажи, что если кто высунется, я тебя первым положу.

— Да не высунуться оне, тоже ж с понятием. Так я подойду?

— Подходи.

Дедок с опаской приблизился. Справа на лбу у него зрела большая кроваво-фиолетовая шишка, последствие удара Алисы. Неплохо она его приложила, чуть ближе к уху, и не откачали бы дедулю.

— Слышь, ты давай так, — несмотря на то, что я обещал не стрелять, он всё равно побаивался, и периодически поглядывал то на меня, то на ствол калаша, и ни то, ни другое ему не нравилось. — Ты скажи, Василиса Степанна жива?

Вот чего им нужно, узнать, жива ли начальница. Я не стал его расстраивать.

— Можешь подойти и глянуть.

Он сделал ещё несколько шажков, вытянулся и заглянул в комнату. Василиса лежала на полу связанная, с кляпом и таращилась на нас жабьими глазами. Видок у неё был не ахти, но что поделать — плен. Дед тут же отпрянул. Увидел всё, что хотел, и засобирался обратно.

— Ну так я пойду, упрежу наших, шоб не шалили, ага?

Он попятился, потом развернулся и торопливо заковылял к лестнице.

Подошла Алиса, на губах играла улыбочка. Я спросил, заранее зная ответ:

— Нашла, что искала?

— Нашла.

— И?

— Расскажу, когда выберемся.

— Тогда самое время уходить. Тут к нам парламентёр приходил. Ничего интересного предложить не смог, справился только о здоровье Василисы и утёк. Думаю, она им нужна.

Алиса кивнула.

— Так и есть. Поднимай её и пошли.

Я поднял бабку, вывел в коридор и пристроился за ней как за щитом. Приставил пистолет к виску. Если дикари и впрямь рассчитывают вернуть хозяйку живой, то это поможет избежать ненужных эксцессов. Заслышав наши шаги, на лестнице переполошились. Там не думали, что мы решим проявить инициативу. Дедок выглянул в коридор, воскликнул: Ой, ё! — и исчез.

Я толкнул Василису на лестничную клетку, глянул через перила. Вниз торопливо сбегали несколько человек, но по ощущениям в здании и вокруг собралось не менее сотни. Стрельба подняла на ноги весь посёлок.

Мы спустились на первый этаж. Народ отходил от нас как отливная волна от берега. Возле выхода остался только дедок. Он поднял руки.

— Сынок, давай договоримся…

Алиса взвела курок револьвера.

— С дороги, старый хрыч.

— Доченька…

В отличие от меня, Алиса не стала рассусоливать, направила револьвер вверх и спустила курок. Звук выстрела в ограниченном пространстве вестибюля хлопнул по перепонкам. Дедок выпрыгнул в дверной проём, Василиса присела со страха. Мне пришлось дать бабке коленом под зад, выталкивая её выйти на улицу.

Я оказался не так уж и не прав по поводу того, что посёлок проснулся. Снаружи действительно собралась толпа. Население высыпало из домов и застыло в ожидании дальнейших событий. Мужчины, женщины, дети собрались напротив подъезда, у фонтана, вдоль улицы. Ночь потихоньку сдавала позиции, воздух серел, и я мог разглядеть не только лица, но и мимику. Большинство выражали тревогу. Василиса людям нравилась. По повадкам она походила на жадную сварливую ведьму с замашками садиста-любителя. Но это моё сугубо личное впечатление, для жителей она являлась родной матерью, а иначе бы они так за неё не переживали.

Алиса вышла вперёд, вскинула револьвер и снова выстрела, потом приставила дуло ко лбу Василисы и ровным голосом произнесла:

— Кто дёрнется, Василисе не жить.

Как же удивляет меня эта девчонка. С высоты она прыгать боится, а выйти перед толпой вооружённых дикарей и начать диктовать условия — ни один волосок не дрогнул.

— Ты тогда тоже умрёшь, загонщица, — ответили ей.

— Пусть. Но другого выхода у меня нет. Поэтому делаем так: мы уходим, вы остаётесь. Если все поступят правильно, я отпущу Василису. Всё понятно?

— Куда уж понятней, — понуро вздохнул дед. — Василиса Степанна, матушка, ты уж крепись. А мы тебя выручим. И нехристей энтих, коли господь сподвигнет, накажем, дай время.

Алиса мгновенно развернулась, навела на него револьвер и выстрелила. Дедок даже испугаться не успел. Пуля расколола череп, мозги вылетели через затылок, а тело опало, как прошлогодний лист. Толпа охнула. Защёлкали взводимые курки, но стрелять никто не осмелился. Девчонка смотрела на дикарей с презрением.

— Ещё желающие угрожать мне есть?

Несколько секунд толпа молчала, потом кто-то выкрикнул:

— Валите уже нахер!

Вступиться за дедка никто не решился. Алиса усмехнулась, тронула меня за плечо и произнесла негромко:

— К станции, Дон.

Над пустошью показался край огненного диска. В окнах, где ещё сохранились стёкла, заиграли радужные блики, на стланик легли длинные красные тропы, слишком красивые, чтобы ступать на них. Пока шли, я ждал выстрела в спину. Начудили мы тут достаточно: и дров наломали, и трупов навалили. Дедок был лишним, зря Алиса его грохнула, и таких лишних с каждым днём становилось всё больше. Взять того же Фонаря. Безобидный был мужичок. За что его? Или Звездун. И похоже, дальше будет только хуже.

Когда добрались до станции, я услышал протяжный паровозный гудок, в безветренное небо поднимался столб чёрного дыма. От конгломерации подходил состав. Он сползал с пригорка длинной змейкой, постепенно притормаживая. Напротив водяной колонки паровоз встал. Молоденький кочегар шустрой обезьянкой вскарабкался на тендер, открыл заправочный люк и подтянул кран.

Пока бригада заполняла водяной котёл, мы добрались до паровоза, пришлось даже ускорить шаг. Алиса взялась за поручень, сверху на неё смотрел чумазый машинист.

— Алиса Вячеслав… — он удивлённо захлопал глазами.

Ничего не объясняя, девчонка поднялась в будку. Я освободил бабку, хотел помочь ей вытащить кляп, но она отшатнулась от меня как от прокажённого, выплюнула изо рта тряпку и прошипела:

— Довольны да? Довольны? Только попробуйте вернуться!

Возвращаться никто не собирался, во всяком случае без армии, но всё же я не выдержал и поднял вверх большой палец:

— I’ll be back.

Смысл сей сакральной фразы Василиса не поняла, но отреагировала верно: плюнула.

Поезд тронулся. В будке и без нас места было мало, да и жарко вдобавок. Кочегар открыл топку, начал закидывать уголь. Мы с Алисой переместились к тендеру. В открытую дверь я увидел, как от посёлка к станции бегут люди. Вскинул автомат к плечу, бегуны резво попадали на землю.

Алиса опустилась на пол, обхватила колени руками. Только сейчас я обратил внимание, как под глазами у неё прорисовываются синие круги, а глаза — эти два ледяных безбрежных моря — потеряли прежний блеск. Мне всё время казалось, что она как крейсер Аврора — непотопляема. Не устаёт, не психует, только иногда подзаправится чем-то вроде пасты карбонара с панчеттой, и снова в бой.

А вот нихрена она не из железа. Она такой же человек как я, как Василиса, и наверняка мечтает приклонить голову к надёжному мужскому плечу. Но не выходит. Что с отцом — неизвестно, кто мать — не знаю. Ни помощи, ни поддержки, только какой-то придурок в чёрном плаще скачет рядом, нервы портит… Это я о себе, если что.

Из будки выглянул машинист.

— Алиса Вячеславовна, на въезде все составы досматривают. На постах вараны, злые, как пёсо. Вас ищут. Рисунки везде понавешали с ценником. Два миллиона! Нет у вас в Загоне друзей.

— Да, да, понимаю. Спасибо. У реки сбрось скорость, мы сойдем.

— Ты нам тоже не друг? — поддел его я.

Машинист не растерялся.

— А если скажу, что друг, поверишь?

Я пожал плечами.

— Вот то-то же, — он понизил голос. — А на въезде сразу признаюсь, что до реки вас довёз. Не обессудьте.

Машинист вернулся на место. Кочегар закрыл топку, вздохнул, облокотившись о лопату.

Поезд ритмично подёргивался, глаза слипались. Я зевал, отгоняя сон, но он побеждал, тем более что нормально уже суток пять не спали. Дни и ночи слились в бесконечную череду чёрно-белых полос. Алиса посапывала, приоткрыв пухлые губки. Я смотрел на неё, смотрел. Ей бы не в войну играть, рискуя жизнью, а лежать в шезлонге на краю бассейна — или что там у них в Золотой зоне? — тянуть через трубочку коктейль, любоваться пальмами, флиртовать с мускулистыми мужчинами… Чем они вообще там занимаются?

Золотую зону я воспринимал как некий семизвёздочный курорт, в сравнении с которым Исла де са Феррадура отдыхает. А как иначе? На фоне Загона с его насквозь прогнившими жилыми блоками и фермой по искусственному взращиванию тварей, это должен быть оазис благополучия и комфорта. Солнце, песок, бирюзовые волны накатывают на берег. По периметру забор и вышки с натасканной охраной, в кондиционированных коттеджах вышколенная прислуга, мелкие пёсики ссут где нипопадя. Красота! Самому бы пожить в такой обстановке, дерябнуть мартини с оливками, а лучше водки с солёным огурчикам. Как я соскучился по огурчикам. Как они хрустят на зубах: хрусть, хрусть…

Это не огурцы. Это уголь под подошвами!

Я открыл глаза как раз в тот миг, чтобы заметить опускающуюся на голову лопату. Хорошо что плашмя, а не остриём. Удар пришёлся по лобной кости, наиболее крепкой части черепа. В ушах удар отозвался звоном, из носа брызнули сопли, из глаз слёзы. На секунду решил — всё. Хрен! Оглушило основательно, но не вырубило. Ухватил лопату за черенок и, превозмогая тошноту и слабость, поднялся. Поезд тряхнуло, меня отбросило к стене, но лопату не выпустил. Вырвал её и носком берца ударил нападавшего под коленную чашечку. Тот заорал, схватился за ногу. На его крик выглянул из будки машинист, подняла голову Алиса.

Я отбросил лопату, заученным движением вынул пистолет и направил на нападавшего. Твою мать… Кочегар. Он валялся на полу, подтянув ногу под себя, обняв её, словно любимую игрушку, и выл:

— У-у-у-у…

Машинист подскочил ко мне, посмотрел умоляюще.

— Нет, нет, Дон! Сын это мой. Сын! Глупый ещё. На ценник позарился. Два миллиона, а? Не стреляй…

В голосе застряла тоска, помноженная на страх. Не стреляй… Я пощупал лоб. Шишка будет. Она уже набухала под банданой, и любое прикосновение вызывало саднящую боль. Захотелось ещё раз от души приложить кочегара по заднице, копчик ему, сучонку, сломать, чтоб сесть долго не мог. Не стал. Убрал пистолет в кобуру и сказал:

— Воды принеси.

Машинист метнулся в будку, вынес фляжку с водой. Я отпил. Горячая, чай можно заваривать.

— До реки далеко?

— Минут через двадцать подъедем, — предано глядя мне в глаза, сказал он.

— Добро, — и махнул рукой, чтоб сваливал.

От реки до Загона оставалось не больше пяти километров, можно было разглядеть поднимающиеся над горизонтом трубы электростанции. Перед мостом машинист притормозил, мы с Алисой спрыгнули на землю. Подождали, пока состав проедет, и спустились к берегу. Я присел на корточки, сунул руки в воду. Хорошо. Разделся до трусов, нырнул. Не останавливаясь, доплыл до середины, развернулся и уже не спеша поплыл обратно.

Возле берега плескалась обнажённая Алиса. Она зачерпывала воду ладонями и лила на голову, подставляю всю себя речной прохладе и солнцу. Я плыл прямо на неё, а когда ноги коснулись дна, пошёл. Остановился лишь когда подступил вплотную.

Сглотнул.

Алиса абсолютно не стыдилась своей наготы. Она как будто специально выпячивалась, дразнила меня, на губах играла полупрезрительная улыбка. Волей не волей вспомнишь цицероновское: о времена, о нравы!

— Ты принципиально нижнее бельё не носишь?

— Тебя это смущает?

— Очень. Особенно после той нашей ночи.

— Хочешь продолжения?

Я не стал лукавить.

— Хочу.

Хотя чего тут лукавить, она же не слепая, сама всё видит.

— Подумаю над твоим желанием.

Я потянулся к её талии.

— Почему не сейчас?

И получил пощёчину, причём на лице Алисы по-прежнему сохранялось блудливое выражение. Я отпрянул, во рту возник привкус крови, наногранды разбудили дремавшую в жилах ненависть. Если схвачу её, прижму. Я сильнее, не вырвется…

Развернулся и прыгнул в воду, охлаждая чувства и мысли. Пошла она, пошла!.. Сука! Вот же… Хотелось думать о ней только плохое, чтобы успокоить взорвавшееся самолюбие… Кое-как удержался. Алиса правильно поступила, а я… Я болван.

Глава 8

Алиса предложила обойти Загон через пустошь, и кратчайшим путём добраться до хранилища старого подвижного состава, то бишь, свалки. Вариант вполне себе реалистичный. Если бы мы сразу воспользовались им, сколько бы народу до сих пор дышало чистым воздухом Территорий. Да и время сэкономили, дня два однозначно. Проблема только в том, что без воды в пустоши не выжить. Я прихватил фляжку машиниста с собой, это пол литра, четыре-пять часов продержимся. А дальше?

Алису, похоже, такие мелочи волновали мало, а я вдобавок озадачился ещё одним вопросом. Машинист обещал рассказать варанам, что высадил нас у реки. В какую конкретно сторону мы направимся, предугадать сложно, но и дураку ясно, что цель — Загон, поэтому охрану периметра усилят. Стало быть, количество патрулей увеличится, риск встречи с ними возрастёт. Стрельбу открывать нежелательно, чтобы не привлекать лишнего внимания и не заявлять во всеуслышание: привет, вот и мы! Одно дело предполагать, что противник может быть где-то рядом, а другое — знать это наверняка.

Всё это я попытался объяснить Алисе. Она кивала, но думала о своём, предоставив мне решать вопросы безопасности.

Было бы намного проще, будь радиус моего восприятия опасности на пару километров шире. Но он не превышал сотни шагов, а патрули обычно занимались тем, что забирались на возвышенности и обозревали прилегающую местность из биноклей. Заметить движущийся объект в таком случае не сложно, поэтому надо либо уходить дальше в пустошь, что в нашем положении точно смерть, либо двигаться ночью.

Что ж, значит, ночью.

До вечера прошли километров восемь. По ту сторону реки тянулись поля, через каждые полкилометра стояли вышки, идти приходилось с оглядкой и подальше от берега. Дважды я прокрадывался к воде, чтобы наполнить пустую фляжку.

К закату сельхозугодия и вышки остались позади, но лишь в темноте мы рискнули переправиться на другой берег. Теперь предстояло самое трудное: пройти по пустоши. Расстояние километров двадцать, за ночь должны успеть, я бы сказал — обязаны, иначе земля, прогретая солнцем до температуры кузнечного горна, вытянет из тел всю жидкость.

Сейчас передо мной лежала не та, ставшая привычной, пустошь с кустами и стлаником; отсюда начиналась настоящая каменистая пустыня, в которой всё, даже ветер, несло гибель. В прошлый раз от свалки до угольных шахт мы пересекали её на броневике, теперь то же самое предстояло сделать на своих двоих.

Памятуя былой опыт побега от миссионеров, я не стал тратить силы и переходить на бег, да Алиса и не выдержит многочасовую скачку по пересечённой местности. Ориентируясь по компасу на планшете, мерным шагом без лишних движений мы двинулись на запад. Время — начало одиннадцатого, у нас есть шесть часов, прежде чем земля превратиться в сковороду.

Ближе к полуночи позволил себе глоток воды. Алиса отказалась. Ночная прохлада ей не в тягость, а из меня влага уходит независимо от времени суток.

Впереди блеснули фары, послышался приглушённый расстоянием звук мотора. Броневик. Я остановился, Алиса прижалась к моему плечу. Свет она увидела тоже, в кромешной черноте любая искорка выглядит как маяк.

— Патруль?

— Больше некому, — кивнул я. — Они нас не заметят, далеко. Не меньше километра.

— А до свалки?

— Думаю, около пятнадцати.

— Затемно дойдём?

— Нет, но до восхода должны добраться, главное, не стоять. Идём.

Справа вспыхнул прожектор. Мощный луч пробил темноту как гвоздь дерево и пошёл чертить полосы над землёю. Мы легли. Луч несколько раз проплыл над нашими головами, разрисовал небо кругами и погас. Спустя минуту тишину разрушил оглушающий вой сирены, и следом раздался усиленный динамиками голос:

— Алиса Вячеславовна, просим вас сдаться. Сдавайтесь! Обещаем полную безопасность и уважительное отношение. У нас нет цели навредить вам.

Фары вспыхнули сразу с нескольких направлений. К ним добавились два прожектора, сирена завыла вновь. Её раздирающий вопль всполошил наногранды и заставил кровь бурлить. Меня заколотило и бросило в жар. Захотелось вскочить, побежать. На Алису звук не действовал, очевидно, это расчёт на тех, кто под дозой, то бишь, на меня. Пытаются вычислить наше положение. Я вжался лбом в гравий, сдавил ладонями уши. Терпеть! Терпеть!

Алиса придвинулась ко мне, начала что-то нашёптывать, и её шёпот, как ни удивительно, помог. Я перестал сначала трястись, а потом и вовсе успокоился.

Вой сирены оборвался, прожектора погасли. Фары затрепыхались и начали приближаться. Звук моторов стал громче. Я приподнялся. Нужно срочно найти укрытие. Где же, где… Как на зло ничего подходящего. Впрочем, впереди отбрасывал тень невысокий плоский холм, словно надутый ветром бархан.

Я схватил Алису за руку и побежал. Свет фар наплывал справа, броневик тоже направлялся к холму. Алиса начала задыхаться, я закинул её на плечо. Под тяжестью тела сразу ощутил во рту вязкость; влага терялась, слюна превращалась в сироп. Теперь только скорость, скорость…

Тень от холма удлинилась, рычание двигателя приблизилось вплотную. Я напрягся и прыгнул под склон. Высота оказалась не больше роста человека. Край слегка нависал над землёй, и мы спрятались за него как под крышу.

Броневик остановился, двигатель заглох. Послышались шаги, зашуршал рассыпающийся гравий. Со стороны снова зазвучали динамики:

— Алиса Вячеславовна, просим вас сдаться. Сдавайтесь! Обещаем полную безопасность и уважительное отношение. У нас нет цели навредить вам.

Зажглись прожектора, включилась сирена. Всё повторялось. Они намерены поступать так всю ночь? Я не выдержу этого воя!

Девчонка мягко почти по-матерински погладила меня по голове.

— Спокойно, Дон. Сосредоточься. Вспомни что-то приятное…

Я отбросил, или вернее попытался отбросить раздражающие звуки, сконцентрировался на утренних впечатлениях, они самые яркие: река, обнажённая Алиса. Она стоит по колено в воде, капли стекают по коже… Получилось. Безумие воя начало отступать. Я встряхнулся, посмотрел на Алису и… поцеловал. Схватил её за плечи, притянул к себе и впился в губы. Внутренне сконцентрировался, готовясь получить под дых, или в пах, или… Да куда угодно! Плевать.

Но Алиса не сопротивлялась, наоборот, обхватила моё лицо ладонями и ответила на поцелуй — страстно, требовательно, и это было тем более удивительно, что всего в двух метрах над нами стояли враги. За сиреной нас не слышали, и если раньше я ненавидел этот звук, то теперь мечтал, чтобы он не умолкал. Ни на секунду! Я не хотел делать всё быстро, мы же не кролики, но понимал, что нужно торопиться, иначе…

Всё получилось быстро. Но, кажется, Алиса тоже успела, во всяком случае, она улыбалась, а глаза утратили обычную холодность.

Сирена смолкла, зашуршал гравий.

— Давит чё-то.

— Чё те давит?

— Не зна. Страшно. Дон этот… Говорят, он проводник

— Первый раз что ли?

— А если он как тот, помнишь? В прошлом году… Из него кровища хлещет, а ему пох.

— Ну так мы один хер его.

— Ага, один хер. Только перед этим он двенадцать наших как через мясорубку.

Я прижался к Алисе лицом, втягивая в себя её запах, а заодно пытаясь заглушить шум дыхания. Если б кто-то из них был под дозой, меня бы давно почувствовали.

Затрещала рация.

— Уксус, как у вас?

— Никого.

— Тогда двигай дальше по квадрату.

— Принял… Серый, заводи, поехали.

Броневик сдал назад, обогнул холм и направился вглубь пустоши, увозя с собой вой сирены и свет прожектора.

Я приложился к фляжке, глоток за глотком осушил половину, неохотно оторвался. Допил бы всё, но надо беречь. Алиса сверилась с компасом, кивком указала направление. Патрули сдвинулись дальше на юг, и мы шли спокойно, не прячась, не останавливаясь. Алиса держала меня под руку, прижимаясь головой к плечу. Я чувствовал биение её сердца, а она наверняка чувствовала биение моего, и нам обоим это доставляло радость. Отныне мы не просто делаем одно дело, мы вместе, во всяком случае, я на это надеюсь.

За спиной начала прорисовываться узкая рассветная полоса. С каждой минутой она расширялась, становилась ярче. Я оглядывался на эту полосу с ненавистью. Ещё немного, и мы будем видны как прыщ на щеке младенца.

Хорошо, что охрана не использует коптеры. С их стороны это упущение. Ночью бог с ним, но в светлое время суток таким образом можно контролировать огромную территорию при минимуме затрат. Просто иметь под рукой группу быстрого реагирования, направляя её к местам прорыва периметра. Что-то подсказывало мне, что после сегодняшнего случая они задумаются над этим вопросом.

Впереди проявилось подобие изломанной кривой. Поднимающееся позади солнце бросало лучи на горизонт, и я без труда различал контуры ржавых конструкций, собранных из разбитых поездов, вагонов и прочего хлама, который свозили сюда в течение многих десятков лет из Загона и Развала, когда тот ещё был полноценным городом. Городская свалка. Мне даже показалось, что я вижу копошащихся в мусоре людей. Сколько до них? Согласно школьной программе, взрослый человек с высоты своего роста наблюдает линию горизонта на удалении пяти километров от себя. Плюс-минус сколько-то метров. Однако в пустыне, где земля горячее воздуха, происходит преломление света, благодаря чему визуальная картина становится то ли ближе, то ли дальше, этот момент я как-то не очень хорошо усвоил. Но могу с уверенностью сказать, что сейчас я бы хотел, чтобы реальная картинка была ближе к нам, ибо вой сирены снова стал приближаться. Он надвигался с юга, и с каждой минутой становился громче.

Мы прибавили шаг, а потом и вовсе перешли на бег. Через двести шагов Алиса начала задыхаться. Вместе с хрипами из горла вырывался кашель. Бег, как и высота, ей противопоказаны. Я посадил её на закрошки. На ходу допил остатки воды, сил чуток прибавилось.

Алиса прижалась ко мне, обняла за плечи. Весила она не так уж много, однако расход влаги и нанограндов резко возрос. Я начал перемежать бег с ходьбой. Это не особо помогало, потому что жажда мучила всё сильнее, я бы сказал: сильнее, чем на Василисиной даче. Там я просто сидел, потел, ничего не делал. Здесь двигаюсь, да ещё как двигаюсь.

Поднимаясь, солнце нагревало воздух. Волны искажённого воздуха колыхались, и среди них возник силуэт броневика. Если вернуться к теории преломления света, то броневик должен находиться очень далеко, во всяком случае, именно такой вариант меня бы устроил более всего. Но если до него те самые пресловутые пять километров… Хотя о чём я, какие пять километров? Я слышу его двигатель, а значит максимум километр. Патрульные должны вот-вот заметить нас, это дело минуты, и тогда вся охрана Загона прискачет сюда. А до свалки ещё метров пятьсот… чуть меньше… В горле песок, перед глазами круги. Будь проклята эта жара! Кто вообще догадался придумать такую погоду? Это же параллельный мир, а не другая планета, я попал сюда из вполне себе умеренной зоны, где существует зима, где много воды и бескрайние леса с медведями. Вашу мать, почему здесь не может быть так же?

До свалки оставалось шагов триста. Я уже полноценно созерцал грязные рожи местного населения. Мусорщики разглядывали нас с любопытством. Один вытянул руку, указывая куда-то за наши спины, обернулся к соседу, потом указал на меня. Ударили по рукам. Поспорили что ли?

Доберусь я до вас, суки!

Гудение двигателя стало громче. Я сделал последний рывок и нырнул за груду разбитых ящиков. Огляделся, увидел перед собой узкую дыру прохода и, не задумываясь, втиснулся в неё. Метра четыре пришлось ползти, потом проход расширился и я оказался в продолговатой камере. Возле стены валялось тряпьё, в тряпье кто-то шевелился. Рядом стояла кастрюля. Кастрюля с водой! Я припал к ней. Вода мутная, грязная, но я пил. Блаженство. Это лучшая вода в мире.

Следом за мной в камеру заползла Алиса. Чихнула.

— Господи, чем так воняет?

Я вытер губы. С конкретным запахом определиться было сложно, ибо вонь состояла из обычного мусорного набора: мышей, немытого тела, гниющей пищи — и ответил просто:

— Человеческой скорбью. Не сталкивалась? Это очень специфический запах, без привычки выдержать его сложно, но нам придётся какое-то время потерпеть. Если хозяева не погонят.

— Здесь кто-то есть?

— Ага, в тряпье сидит. Пить будешь?

Я протянул Алисе кастрюлю. Девчонка заглянула внутрь и отпрянула.

— Как ты можешь такое… Потерплю.

— Как знаешь, — я сделал ещё несколько глотков, поставил кастрюлю на прежнее место и, подхватив старый ботинок, метнул его в существо под тряпками. — Эй, хозяин, мордочку покажи, поприветствуй гостей.

Наружу выпросталась баба. Худая как смерть, одета в лохмотья. Длинные седые волосы свисали густой слипшейся массой, и мне не то, что разговаривать, смотреть на неё не хотелось. Но она хозяйка, а мы как бы незваные гости.

Женщина отвела волосы от лица, и меня обожгло.

— Данара⁈

Я узнал её мгновенно. Щёки впали, на лбу глубокие морщины, губы в коростах, по щекам струпья. Но я узнал её. Узнал! Минуту вглядывался в знакомые черты, не в силах что-то произнести или сделать и, наконец, выдавил:

— Милая…

На коленях подполз к ней, всхлипнул:

— Милая, как же…

Данара не шевелилась. Как сидела, сгорбившись, так и продолжала сидеть, уставившись невидящим взглядом в стену. Я протянул к ней руку, но тут же одёрнул, словно забоявшись прикоснуться к тому, что когда-то было…

— Данара, как же так? Почему?

Она меня не узнала. Для неё я был тенью, которая покачивалась перед лицом и мешала разглядывать стену. Покрытые мутной плёнкой глаза не реагировали ни на что.

Я застыл не в силах ни думать, ни плакать, ни говорить. Моя жена. Как долго я искал её, верил, надеялся — и вот нашёл. На свалке. Как же так?

Сколько я просидел перед ней, не знаю. Минуту, сутки, вечность. Время потеряло смысл. Где-то рядом шумел броневик, кричали. В любой момент нас могли вытащить из норы, поставить на колени. Что дальше? Ничего не хочу делать.

— Дон…

Сначала я подумал, что это Данара. Очнулась. Но говорила Алиса. Она наклонилась ко мне, положив руки на плечи, и повторила:

— Дон, соберись. Мы в опасности. То, что случилось с твоей женой — ужасно, но помочь ей ты не в силах. Она нюхач. Ты знаешь, что это значит. Она уже сгнила изнутри, прежней ей не стать, но у нас с тобой есть возможность избежать гибели. Дон, пожалуйста, услышь меня.

Всё верно — собраться. Да-да, я должен собраться. Помочь Данаре нельзя. Я знаю, кто такие нюхачи, видел, сталкивался. Порошок со временем меняет сознание, превращает человека в полутварь. Вернуться из этого состояния нельзя, только трансформация — продолжение жизни в другом теле и сознании. Но такой судьбы для своей жены я не хочу. Не хочу! Столько лет вместе. Пусть лучше… просто умрёт. Как же так, моя жена… А где Кира?

— Где Кира? — я схватил Данару за плечи, встряхнул. — Где наша дочь?

— Дочь?

Данара откинула голову и захихикала — противно, некрасиво, потом затряслась в ознобе и начала невнятно бормотать:

— Дочь, дочь, дочь, ночь, ночью. Забрали, забрали. Дозу! Обещали дозу… Дайте…

Снаружи кто-то ударил по ящикам и потребовал:

— Выходи!

Охрана периметра?

Данара отошла на второй план. Сначала позаботиться о себе, потом о ней. Взял автомат, протиснулся к выходу.

— Выходи!

Голос надтреснутый, саднящий. Говоривший не боялся нас, слишком самоуверен. Но при этом не заряжен, значит, не чувствует меня, не понимает, с кем может столкнуться. Это не патруль. Местные. Когда судьба завела меня в эти края в прошлый раз, я видел много людей. Мусорщики. Они живут здесь, вернее, выживают. Существование на грани между жизнью и смертью и регулярное потребление нюхача сделали их невосприимчивыми к страху…

Я обернулся к Данаре. Она забралась в кучу тряпья и не шевелилась. Добиться от неё сейчас чего-то невозможно, если вообще возможно.

— Выходи, — в третий раз потребовали снаружи. — Паклю запалю, суну. Дыму наглотаетесь. Живо вылезете.

Возле норы собралось человек сорок. Я чувствовал каждого. Основная группа находилась напротив выхода и враждебности не проявляла. Несколько человек стояли поодаль, почти на границе восприятия и тоже не казались опасными, лишь пять-шесть пятен мерцали в непосредственной близости. Эти готовы к агрессии, хотя возможно она вызвана непониманием происходящего. Удивлением. Кто-то посмел забраться на их территорию. Кто? Что ему нужно? При необходимости, я положу всех, но если навалится толпа, у меня банально не хватит сил и патронов.

Надо брать на понт. Или договариваться.

Я пробрался к выходу, выглянул. Ощущения не подвели. Расклад по противнику оказался именно таким, каким я себе представил. Люди — мусорщики, местная шваль, грязные, в лохмотьях, у большинства на лицах печать перерождения из-за длительного употребления порошка. У тех, кто впереди, в руках палки, подобия копий, наконечники выполнены из грубо заточенной арматуры, но держат их уверенно, пользоваться привыкли. Увидев меня, отшатнулись и выставили копья перед собой.

Я тоже выставил автомат, и вид его никого не порадовал. Что могут копья против калаша? Толпа неодобрительно загудела и начала раздаваться вширь, охватывая меня полумесяцем. Появились примитивные арбалеты. Не знаю, насколько хороши они в деле, но перспектива получить в бок ржавый болт не радовала. Мусорщики готовы были драться, решительные, однако, ребята.

— Слышь, эй! — один из копьеносцев опустил свою палку, похоже, старший. — Ты ладно, не стреляй. Мы тоже не дураки. Давай разговаривать.

Другое дело, поговорить мы всегда готовы, особенно за столом с едой и напитками.

Глава 9

Насчёт стола я поторопился. Приглашать нас в ресторан никто не собирался, думаю, здесь и ресторанов отродясь не водилось. Местность изобиловала мусорными кучами, некоторые были жилыми — такие же норы, из которой мы только что выползли. За мелкими кучами последовали более высокие, не на каждую при желании получится взобраться, но кое-где были видны подобия лестниц, мусорщики лазали по ним как обезьянки по пальмам. Всё это поднималось на высоту метров пяти, а внизу походило на лабиринт с узкими проходами, боковыми ответвлениями, пещерами, навесами. Настоящий мусорный город.

Нас довели до останков старого паровоза. На паровом котле ещё сохранялись литеры: АА. Перед паровозом была утрамбованная площадка, места на ней хватило лишь мне, Алисе и десятку мусорщиков, остальные расползлись по кучам вокруг нас, и расселись как зрители в амфитеатре.

Старший мусорщик опустился на корточки и жестом пригласил сесть напротив. Поза так себе. Я приглядел два ящика, один поставил Алисе, на второй примостился сам. Моё действие старшему не понравилось, он оттопырил нижнюю губу, видимо, это не соответствовало местному этикету, но доказывать что-то и настаивать на своём не стал. Ткнул себя большим пальцем в грудь и сказал:

— Я — Жаба Правильный. Имя моё. Царь. Они — жабы. Народ мой. Одна семья, всё делим. Справедливо. Ты кто?

Деградация была и на лицо, и на лицах, и это не каламбур. Нюхач здесь прописался навечно. Умственные способности понижены, инстинкты на базе витальных и ролевых, да и то не в полном составе.

— Дон, — указал я на себя. — Это Алиса.

Жаба Правильный повёл рукой.

— Земля жаб. Ты пришёл. Гость? Враг? Порошок дашь? Дашь порошок — живи. Не дашь — уходи.

Алиса приложила ладонь к сердцу.

— Царь жаб, я говорю. Чистые несут зло, мы прятаться. Пусти. Будет порошок. Будет два раза порошок. Будет три раза порошок. Хватит всем. Справедливо.

Девчонка неплохо изъяснялась в жабьем стиле, сопровождая слова жестами. Царь слушал, кивал, будто соглашался, но стоило ей замолчать, замотал головой:

— Дашь порошок — живи. Не дашь — не живи.

Это походило на ультиматум, и я начал закипать.

— Слышь, хрен… — Алиса незаметно ткнула меня локтем в бок. — Царь жабий… Тебе говорят, нет порошка. Будет потом. Получишь сполна. А сейчас давай жить дружно. Очень не хочется, — я положил калаш на колени, — использовать в разговоре дополнительные аргументы. Усёк?

Половину из того, что я сказал, он не понял, умственные способности не позволили, но увидев автомат, зацокал языком.

— Сила, сила. Готов стрелять, готов помогать жабам. Тогда живи. Много живи, сколько проживёшь.

Я тоже не всё понял, вернее, ничего не понял. Разговариваем, словно бледнолицый с индейцем, талдычим каждый о своём, и нихрена не понимаем. Детский сад какой-то.

— Алиса, чего он сказал?

— В его понимании, ты сильный воин, потому что у плохого воина не может быть такого оружия, и если выступишь на его стороне, то мы можем жить здесь столько, сколько пожелаем.

— Против кого выступить?

— На свалке живут две группы мусорщиков: жабы и крысы…

— Крысы, атас! — тут же вскинулся Жаба Правильный, и жабий народ вслед за ним заорал: атас, атас! Видимо, боевой лозунг. Точно детский сад.

Алиса наклонилась ближе ко мне и быстро заговорила:

— Когда Контора основала ферму, многие нюхачи, чтобы не подвергнуться трансформации, переселились сюда. Ковыряются в мусоре, находят старые вещи, арматуру, различные детали, потом выменивают на порошок и крапивницу. Из Петлюровки раз в неделю приезжают торгаши, иногда приходят мастера из железнодорожного депо, дают заказы на запчасти от поездов, мусорщики с этого живут. Отец хотел разогнать шалман, но Дряхлый отговорил. Семён Игоревич проводил здесь эксперименты, я иногда ему помогала.

— Поэтому и знаешь про них, — с пониманием сказал я.

Алиса кивнула:

— Да. Нюхач не убивает, наоборот, лечит. Это те же наногранды, только в ином виде, в ином составе и с иными побочными действиями. При постоянном употреблении вызывает психические расстройства, лишает способности логически мыслить, делает апатичным, но в то же время лечит многие физические болезни, к тому же, является шикарным обезболивающим. Интересно было наблюдать, как люди с умственными отклонениями строят отношения, свою цивилизацию. Это так познавательно.

— Как за муравьями…

— Что?

— Наблюдаешь. Как за муравьями. Или пчёлами. Сколько соберёт, куда отнесёт. Забавно.

— Осуждаешь? Зря. Не мы их такими сделали, никто не заставлял их порошок нюхать. Сами.

— Хорошо, не об этом сейчас. Что там с двумя группами?

— Несколько месяцев назад среди мусорщиков возник разлад. Мы не стали вмешиваться, хотели посмотреть, что из этого выйдет. Вдруг появились две группировки, каждая с претензиями на лидерство. Доктор Дряхлов предположил, что начался новый процесс переформатирование сознания, у нюхачей наблюдается иногда такое. Ну а дальше по классике: население разделилось на два лагеря каждый со своим вождём, и окрестили себя по их именам.

— Жаба и Крыса.

— Именно. Начался делёж территорий. Крысы оказались более агрессивными и смогли взять под контроль две трети свалки и рыночную площадку, где происходит обмен с торговцами. Жабы теперь вынуждены вести обмен через крыс, а те львиную долю товаров забирают себе. Их больше, у них огнестрельное оружие. Примитивное, но оно даёт преимущество.

— А наш новоявленный друг хочет с моей помощью подвинуть крыс. Хм, а ты говоришь: умственно отсталый.

— Инстинкт выживания сохраняется в любом случае, исключение бывает лишь в тех случаях, когда индивида морально ничто не сдерживает.

Жаба Правильный прислушивался к нашему разговору, иногда кивал, если его раненому моску казалось, что верно ухватил суть. Жабы вокруг тоже начинали кивать, во всём подражая царю.

— Что предлагаешь?

Алиса облизнула губы.

— Мне нужно время, чтобы разобраться в обстановке, связаться с нужными людьми, а свалка как нельзя лучше подойдёт в качестве базы. Искать нас здесь не станут, поэтому предлагаю помочь жабам вернуть какие-то позиции в обмен на безопасность.

— А не проще перебить всех жаб и жить ни на кого не оглядываясь?

— Не проще. Перебьёшь жаб, придут крысы. Где патронов наберёшься?

— Есть у меня знакомый старичок в Петлюровке, он найдёт.

— Когда доберёмся до Петлюровки, необходимость в свалке исчезнет. Дон, поговори с царём, реши вопрос. И ты же понимаешь, здесь Данара. О ней тоже нужно позаботиться.

Данара, конечно. Теперь я должен думать и о ней тоже. Не так я представлял нашу встречу. Мечтал, надеялся и вот… Но машины времени у меня нет, ничего не изменишь, придётся жить с тем, что есть. И ещё Кира, котёнок мой. Данара должна знать о ней хоть что-то. Не сегодня, не завтра, но когда-нибудь я выпытаю у неё ответ: где моя дочь?

Я поманил царя пальцем, то с готовностью придвинулся ближе.

— Хочешь, чтобы я крыс прогнал?

— Хочешь, — закивал он. — Очень хочешь.

— Я прогоню. Не знаю пока, чего мне это будет стоить, но прогоню. А за это ты позволишь мне, Алисе и Данаре жить здесь, сколько пожелаем. И кормить будешь. Справедливо?

— Кто такой Данаре?

Твою мать, он даже имени её не знает!

— Это женщина, из норы которой мы вышли.

— Чужая!

— Пусть будет Чужая, имя сейчас не имеет значения. Как она здесь появилась?

— Привели.

— Давно?

— Месяц назад. Два назад. Не давно.

— Кто привёл?

— Двое чистых, как… — он смерил меня придирчивым взглядом. — Чище тебя, — посмотрел на Алису. — Как она. Сказали: беречь. Берегу. Сказали: нюхач дадим, еду дадим. Давали. Теперь не дают. Не знаю, что делать. Прогоню.

— Давно давать перестали?

Он показал пальцы.

— Три дня, четыре дня, пять дня… Пять.

Пять дней назад началась кутерьма с арестами, и сразу же прекратились поставки. Получается, Данару привел сюда кто-то из людей Мёрзлого. Свалку курирует Дряхлый, он и привёл, значит, всё это время она была у него. Наверняка, попала сразу из-под станка, поэтому и найти не могли. А Дряхлый… проводил эксперименты, превратил её в нюхачку. Сука! Знал он, что она моя жена? И почему её отправили сюда, а не оставили на ферме, ведь там легко спрятать человека… Мне нужно срочно встретиться с Дряхлым. Где бы он ни был.

Я протянул мусорщику руку.

— В общем, договорились? Я прогоняю крыс, ты оставляешь женщину. Бережёшь её, как раньше. Кормишь, поишь. Понял?

— Порошок давать, я беречь. Справедливо.

Меня тряхануло от злости.

— Слушай сюда, олигофрен! Хорошо слышишь? Я валю крыс, ты бережёшь женщину, иначе я прям щас устраиваю переворот в твоём, сука, жабьем царстве и сажаю на трон более сговорчивого олигофрена. Как тебе такая справедливость, падла?

Алиса как могла перевела. Получилось более кратко, но доходчивей. Жаба Правильный тут же принял верное решение:

— Справедливо. Я — царь, другой не царь. Буду беречь.

Что и требовалось доказать.

Свалка, как это ни удивительно, не была таким уж заброшенным местом. То, что кругом всякий хлам, и на каждом шагу приходится спотыкаться если не о кирпич, то о ящик, не указывает на разруху и отсутствие цивилизации. Нашлись здесь и электричество, и более-менее приемлемое жильё — пять звёзд по местному статуту. Жаба Правильный жил в паровозном котле. После разговора, он принял дозу и на ближайшие сутки исчез из нашей жизни. Нам с Алисой выделили уголок по соседству в остатках разбитого грузового вагона. Я потребовал перевести сюда и Данару. Переход она восприняла истерично, покидать свою нору не хотела, но когда ей создали схожие условия, успокоилась. Несколько раз я пытался заговорить с ней, но она лишь хихикала, либо отмалчивалась, глядя мимо меня в пустоту.

Нашлось и питание. От мяса я отказался, слишком уж оно походило на реальную крысу, а вот лист крапивницы съел и попросил добавки.

Алиса поставила планшет Гвоздя на зарядку и занялась штудированием поступивших на него сообщений. Я решил не терять время и изучить обстановку: осмотреться, понаблюдать за противником. Неплохо бы заполучить карту местности или, что ещё лучше, проводника. Жабы знали все проходы, все норы в округе, но делиться информацией не спешили. Они просто не понимали, почему я об этом спрашиваю. В их восприятии все должны знать, где и что находится. Сложно с такими союзниками. Посредством жестов и мата, я определил примерные границы жабьего царства и расположение главных проходов, и на этом их помощь закончилась.

Прямого конфликта между жабами и крысами не было. И те, и те бродили по свалке в пределах своих территорий, не пытаясь залезть на чужую, вяло ковыряясь в мусорных кучах. Добыча чаще всего сводилась к тряпью, старой обуви, столовой посуде. Всё это утаскивалось в норы, чтобы в торговый день обменять на щепотку синего порошка у торговцев. Листья крапивницы, как удалось выяснить, подвозили на электроплатформе раз в два дня, иногда к ним добавлялась каша из муки, и это считалось праздничным обедом.

Некоторое время, привалившись плечом к штабелю из прогнивших шпал, я наблюдал за рынком. Граница между территориями проходила как раз по штабелю, её незримую черту я не нарушил и внимания на меня не обращали. Где-то здесь неподалёку должна находиться землянка, в которой меня держал Сивер. В тот раз я и не подозревал, что на свалке происходят события, достойные романов Мориса Дрюона. Теперь мне предстояло решить, как заставить крыс подвинуться. Их намного больше, страх, в связи с отключением некоторых мозговых функций, отсутствует, зато бытует лёгкая возбудимость, то бишь, имеется серьёзное опасение, что крысы попрут на пули грудью, в простонародье, попытаются закидать шапками. Алиса права, не хватит патронов, а они в итоге поднимут мою бренную тушку на свои примитивные копья. Впрочем, у большинства крыс, которые мелькали сейчас перед глазами, копий не было, можно предположить, что у них существует разделение обязанностей: есть крысы-солдаты, есть крысы-рабочие.

От Загона подъехала вереница грузовых электроплатформ, выгрузила мусор. Крысы облепили новые кучи. Я пробовал сосчитать их, но контингент постоянно менялся. Одни уходили, другие приходили. Попытка выяснить хотя бы приблизительную численность противника к успеху не привела. Спросил у жаб, но те не заморачивались подобными вопросами, да и не о том у них голова болела. Несколько человек взобрались на штабель и с завистью наблюдали за конкурентами. Старушка-жабоид в расползающейся синей майке и лоскутной юбке решила на дурочку приобщиться к разборке мусора, и с видом, типа, я тут мимо проходила, потянула из кучи тряпку. Крысы отреагировали резко и гневно. На старушку набросились трое. Удар по голове, потом удары ногами по спине, по рёбрам.

Расправились жёстко, до крови. Со стороны жаб никто вмешиваться в драку не стал: сама нарвалась, сама огребла. Развивать конфликт и превращать его в бойню не захотели. Старушка повалялась на земле, пришла в себя и на карачках доползла до штабеля. Но даже здесь ей никто помогать не стал. Каждый сам за себя.

Да уж, не повезло с союзниками. Решать проблему границ придётся в одиночку. Напрягал тот момент, что без стрельбы вряд ли обойдётся, а поднимать шум совсем не желательно. До Загона семь-восемь километров, не услышат, но если рядом по какой-то нужде окажется патруль, обязательно заинтересуется происходящим. Сомневаюсь, что с ними можно будет договориться, придётся валить.

Проблем нет, с патрулём я справлюсь, двое-трое не беда, но начнётся проверка: куда патруль делся? Выяснят быстро, достаточно спросить любого мусорщика, что случилось, те по наивности выложат всё без утайки. Придётся уходить. Обещанных два-три дня спокойствия Алиса не получит. Но что тогда будет с Данарой?

Я простоял у штабеля около часа. Крысы полностью разобрали привезённый мусор, то, что посчитали ненужным, погрузили в ручные тачки и увезли. Площадка перед рынком снова стала чистой, можно подвозить новую партию. Оперативно, молодцы.

Действия крыс походили на чётко организованную работу. Получалось как у муравьёв: вроде бы безмозглые, а все подчинены единому командованию. Хотелось бы взглянуть на этого командира.

И ещё одну особенность я отметил: среди крыс не все походили на нюхачей. Двое у прилавков, двое у центрального прохода, ведущего вглубь территории, и двое возле дороги выглядели вполне приемлемо и, похоже, при оружии. Моя версия про крыс-солдат обретала почву. У одного я заметил ружейный обрез, он выпирал сзади из-под рубашки, и голову даю на отсечение, что сделано это было нарочно, из юношеского побуждения, дескать, не подходи, убью. Боец выглядел не шибко взрослым и не шибко умным. От ощущения вседозволенности поглядывал на копошащийся в мусоре бомжатник свысока.

Эти шестеро не только охраняют, они ещё и мотивируют, а значит, являются надсмотрщики над рабами на мусорной плантации. Когда старушка с нашей стороны влезла на чужую территорию, именно этот молодой дал приказ избить её.

С кем бы мне поговорить, чтобы больше выяснить о крысах? Лучший вариант — добыть языка. Молодой подошёл бы как нельзя лучше. Наглый, самоуверенный. Когда такого прижмёшь, самоуверенность мгновенно исчезает. Но рядом ещё пятеро, и нет оснований полагать, что они не вооружены. Скажу больше: шесть вооружённых надсмотрщиков — это верхушка айсберга. А кто и, главное, сколько бойцов скрывается за мусорными кучами?

Кажется, рано я пообещал Жабе Правильному вторую половину царства. Первой бы не лишиться.

Молодой всё чаще стал поглядывать в мою сторону. На жабу я не походил, крутил головой, выглядывал, и это вызывало у него вопросы. Он шепнул что-то напарнику, тот перевёл взгляд на меня, скривился и махнул рукой. У него моя персона интереса не вызвала. Похоже, он ждал конца дежурства, или что там у них, и мечтал о стопке самогона и податливой нюхачке, за щепоть порошка готовую раздвинуть ляжки. А молодой не унимался. Он прошёлся вдоль прилавков, сверля меня глазами, вернулся. Потом уставился открыто, не скрываясь, словно напрашиваясь на ссору.

В ответ я только усмехался, причём делал это показательно, чтобы разозлить его, и разозлил.

Некоторое время он выжидал, настраивал себя на разговор, потом подошёл вразвалочку, всем видом демонстрируя превосходство. Сплюнул мне под ноги.

— Ты чё за хрен такой? Я тебя тут раньше не видел.

Вот точно так ведёт себя киношная шпана. Конченный идиот. Он таким образом пытается нагнуть меня и показать, кто жертва, кто хищник?

— Пацан, у тебя кофе нет? — вполне миролюбиво спросил я.

Он опешил, но быстро оправился.

— Чё? Какое нахер кофе. Слышь, муфлон, ты о чём ваще? В уши долбишься? Я тя спрашиваю, ты чё за хер? Или те башку пробить, чтоб лучше слышал?

— Не «какое», а «какой». Кофе мужского рода. Но допускаю, что ты можешь этого не знать. Что вообще можно знать, обитая на свалке? С учебниками здесь сложно, новое слово дай бог раз в год услышишь. Лексика исключительно обсценная, короче, жизнь полная жопа.

Я развёл руками.

— Какое лекси… Тьфу! Сука! Ты чё грузишь меня? Я тя ща реально продырявлю!

Он вытащил обрез. Я не ошибся — одностволка. Чтобы выстрелить, нужно взвести курок, а он даже не удосужился палец на него положить. Мне полсекунды хватит обезоружить пацана. Но не делать же этого на глазах у остальных надсмотрщиков.

Я попятился.

— Ладно, ладно. Чё ты? Не стреляй…

Состроил испуганную мину, едва в штаны не нассал, и свернул за штабель.

— А ну стоять!

Молодой рванул за мной. Сработал инстинкт зверя: убегают, надо догнать. Только далеко бежать я не стал. Сделал несколько шагов, убедился, что остальные крысы не видят нас, развернулся и коленом засадил молодому в пах. Тот охнул, выпучился, я перехватил руку с обрезом, вырвал, ломая пальцы, и бережно уложил его на землю. Надавил коленом на грудь, зажал ладонью рот.

— Тихо. Тихо, пацан.

Молодому хотелось кричать — от боли, от страха. Отпора он не ожидал, а уж такого тем более. Он вообще не привык к отпору. Что может сделать мусорщик? Даже не пошлёт.

Чтобы он был сговорчивей и не вздумал орать, я нанёс ему несколько ударов в живот. Молодой блеванул зелёной жижей, я брезгливо сморщился.

— Что ж ты, сука, блюёшь.

— Ты… ты понимаешь, что он… что он… сделает с тобой… за меня…

— Кто?

— Хозяин… Хозяин свалки… Он своих никогда… Он тебя… Чтоб ты… Чтоб…

Мне надоело слушать это блеянье, и я всадил кулак ему в печень.

— Отвечай кратко и по существу. Какой ещё хозяин? Никаких хозяев здесь нет. Свалка всю жизнь за Дряхлым числится.

Молодой выплюнул сгусток крови.

— А теперь есть. Есть… И срал он на твоего Дряхлого, понял? Срал. И на тебя тоже, понял? Ох, встрял ты, мужик, ох, встрял…

На губах его пузырилась кровь, хорошо я пробил ему внутренности, перестарался.

— Ладно, встрял или нет, время покажет, а вот тебе херово придётся, если на вопросы не ответишь. Сколько у твоего хозяина таких дебилов как ты?

— Сколько? Много. На тебя хватит. На куски порежут, понял? Мусорщикам скормят заживо.

Я обыскал его, нашёл нож. Сунул лезвие к лицу.

— Вырежу глаз из глазницы, запихаю тебе в рот. Потом уши, нос, яйца. Сам себя жрать будешь. По кусочкам. Как тебе такая кормёжка?

Реснички задёргались, зубки застучали. Нет, самого себя он жрать не хотел.

— Погоди, погоди. Скажу. Но тебе это не поможет. Чё ты сделаешь один? А у него полтора десятка. Полтора, понял? А у тебя сколько?

Я приоткрыл полу плаща, демонстрируя калаш. Он поморщился и захрипел:

— И чё? Муфлон ты. Всё равно муфлон. Лучше вали… вали, пока… пока…

Что там после «пока» он не договорил. Горлом хлынула кровь, залила лицо. Молодой то откашливал её, то сглатывал. Поперхнулся закашлял, перевернулся на бок и засипел, задыхаясь. Я встал, отошёл назад. Позади собрались жабы. Кровь их не пугала, а вот возможная добыча интересовала. Они смотрели на дёргающееся тело крысы, готовые разорвать его, и только моё присутствие сдерживало их. Боюсь, ещё и минута, и уже ничто их не остановит. Самому бы не пострадать.

Я развернулся и пошагал к площади. Не все вопросы успел задать, слишком слабенький оказался пацанчик. Ладно, главное я знаю, о чём-то догадываюсь, остальное можно предположить. Крыс, или Главкрыс, или как там его можно назвать, ни разу не нюхач. Появился на свалке не так давно, три-четыре месяца назад. Осмотрелся, сделал выводы и взял власть. Чтобы не привлекать внимания конторщиков, сымитировал внутренние разборки, дескать, нюхачи территорию делят, и малую часть во главе с Жабой Правильным отправил на окраину для отвода глаз. Набрал бойцов в Петлюровке, организовал работу по расчистке мусора, подмял внутреннюю торговлю под себя. Доходы у него вряд ли большие — что тут заработаешь? — но он за богатством не гонится. Живёт в сытости сам и других кормит. Наверняка неплохой мужик, вот бы с кем договориться. Есть минус, я убил его человека, а такое без наказания оставлять нельзя, иначе собственные братки на штыки поднимут.

Значит, будет война, отступать поздно, да и некуда. Что ж, мне не привыкать воевать, последний месяц только этим и занимаюсь. Справился с квартирантами, справился с дикарями, с мусорщиками тоже как-нибудь справлюсь. Должен справиться, по-другому просто нельзя. Надо только тыл обезопасить.

Алиса сидела в вагончике, изучала планшет Гвоздя. Я встал напротив, глядя на неё сверху вниз.

— Что пишут?

— Я нашла человека, который обещал передать Гвоздю формулу нюхача. Это Свиристелько Андрей Петрович. Знаю его, общались когда-то. Он провизор, отвечает за производство. Собственно, я и думала на него, но доказательств не было. Теперь есть.

Она развернула планшет экраном ко мне.

— Вот его сообщения. Гвоздь должен был удалить их, но решил подстраховаться и сохранил, даже скриншот сделал.

— И что теперь?

— Свяжусь с ним, отправлю снимок. Он занервничает, попросит встречу.

— И пришлёт наёмников.

— Конечно. Но у меня есть ты, мужчина и защитник. Разберёшься. На вторую встречу он придёт обязательно, и тогда можно будет диктовать условия.

Я почесал затылок.

— Это, конечно, нормальный план. Но тут дело такое…

Я не знал, как подобрать слова. Предстоящие события грозили пусть не серьёзными, но всё же разборками, и пока не понятно, как я всё это разрулю. Пятнадцать человек на одного — неплохое соотношение в крысячью пользу. Но другого выхода нет, а вести боевые действия без Алисы будет куда как проще. Вот только проблема в том, что она не любит стоять в стороне.

— У нас, кажется, проблемы начинаются, ну или могут начаться. Свиристелькина придётся отложить ненадолго.

— Какие проблемы?

— Так получилось… Я с крысами закусился, грохнул одного. Они ни разу не нюхачи, похоже, петлюровцы или дикари, так что вряд ли пустят дело на самотёк.

— И что? В первый раз?

— Да нет, не в первый. Но если б как в универсаме, лицом к лицу, или в Квартирнике, когда просто пробиваться приходилось. Здесь по-другому. Это их земля, они весь мусор в округе знают. Если ты уйдёшь куда-нибудь, так, на всякий случай, мне было бы проще.

Алиса посмотрела на меня внимательно, словно увидела впервые.

— Не думала, что встретив Данару, ты станешь переживать за меня.

Я повёл плечами. Что сказать?

— Переживаю, да. И за тебя, и за неё. За обеих, — сделал паузу, не решаясь, сказать то, что думаю. Но хрен его знает, как там дальше обернётся, может и не получится поговорить ещё раз, поэтому сказал. — Люблю вас. И тебя, и… и если я облажаюсь… Кто его знает, всякое может случиться. Тогда будь добра, найди Кирюшку, позаботься о ней. Пожалуйста.

Не вдаваясь в рассуждения, Алиса подошла к Данаре, взяла её за руки, помогла встать.

— Мы вернёмся в ту норку. Будем ждать тебя.

И повела Данару к выходу.

Глава 10

Оставшись один, я некоторое время стоял посреди вагона. В голове ни мыслей, ни планов. Полное спокойствие. Сосредоточился на ощущениях. Жабы разбрелись по территории в поисках добычи, слабые токи присутствия человека исходили лишь от паровоза, где в наркотическом забытьи куковал царь, и рядом несколько его охранников, те самые с копьями и самострелами. У них порошок был всегда, и сдаётся мне, что поставляют его крысы.

Крысы, крысы. Крысы. Они придут за мной сюда или забьют стрелку? Я бы забил и попытался вальнуть всех. Но это потому что я знаю, что они собой представляют, знаю количество и что в карманах носят. Они про меня не знают ничего, значит, в первую очередь попытаются выяснить: кто, сколько, как? Что ж, тогда есть смысл дождаться приглашения. На саму встречу не пойду, меня там грохнут, но проследить за посланцем стоит. Выясню их местоположение и нанесу упреждающий удар. Главное, чтоб они не были под дозой. Твари на свалку не лезут, и любое ощущение чужой силы вызовет у них подозрение.

Я опустился на колени, разобрал автомат, почистил, снова собрал. Осмотрел каждый магазин, проверил, легко ли выходят из фастмагов. Шесть запасных. Нормально, хватит, не спецназовцы же эти мусорщики. Их преимущество не столько в количестве, сколько в способности ориентироваться в местных условиях. Они дома, знают все ходы и выходы. Но я лучше подготовлен, плюс мой дар. Посостязаемся.

Выдохнул, положил автомат перед собой, достал пистолет. Тридцать шесть патронов, два полных магазина. Ещё обрез молодого, но он лишний. Весит много, а толку чуть. С собой брать не буду, можно сбагрить царю или обменять. А вот нож пригодится, нормальная такая тактическая вещица, в ближнем бою весьма удобная. Я прокрутил его в пальцах, перекинул из руки в руку и сунул в старые ножны на ремне. Тютелька в тютельку подошёл.

Солнце перевалило за полдень. Поспать бы, забыл уже, когда спал нормально. Наногранды из-за этого расходуются очень быстро. На неделю ещё хватит, а там придётся колоть новую дозу, если раньше времени не подстрелят.

Я перекрестился, встал. Надо поесть, пара листьев крапивницы не помешает. И попить. Вода должна быть у царя в апартаментах, видел там большую пластиковую бутыль.

Выглянул из вагона, осмотрелся и быстрым шагом пересёк площадь. Возле паровоза клевали носами двое с копьями. Когда проходил мимо, ни тот, ни другой даже глаз не открыли. Вот вам и охрана. Откупорил бутыль, напился, наполнил фляжку. Листья тоже где-то тут. Слабенький аромат гвоздики исходил из коробки в углу. Открыл, взял лист, начал откусывать маленькими кусочками…

Из центрального прохода вышли двое. Огляделись и смело направились к паровозу. У одного на шее висела двустволка прикладом вверх. Умно. Достаточно ударить под цевьё, и она окажется в руках. Этот приём мне показал школьный друг заядлый охотник, правда, использовал он его исключительно для стрельбы по банкам.

У второго сбоку висела самодельная кобура, из которой выглядывала рукоять Макарова. Рожи у обоих дикарские, ребята однозначно тёртые и готовые на поступок. С таких глаз спускать нельзя.

Охрану они проигнорировали. Надо отдать должное копьеносцам, эти на крыс тоже внимания не обратили, как сидели, закумареные, так и продолжали сидеть.

Целью пришельцев был Жаба Правильный. Наверняка хотели допросить его с пристрастием и выяснить обо мне все подробности. Но в состоянии наркотического транса тот вряд ли способен вести вразумительную беседу, поэтому я не стал утруждать ни крыс, ни царя напрасными переговорами и выбрался из паровоза, предварительно запахнув полы плаща. Не стоит показывать потенциальному противнику свой арсенал. Время придёт — покажу, и пусть тогда удивляются.

Встретить меня крысы не ожидали. Может считали, что я давно в бегах, и допрос жабы представлялся им банальной и совершенно бесполезной обязанностью, так что моё внезапное появление вызвало у них нервное напряжение. Я почувствовал резкий выброс адреналина. Мой организм отреагировал так же, и на страх ответил яростью. Пришлось прищуриться, как будто от солнца, чтобы они не заметили чересчур сильный отблеск серебра в радужке. В своё время это тоже должно стать для них сюрпризом.

Крысы сбавили шаг и остановились. Переглянулись, потом тот, что с ружьём, спросил:

— Ты Дрон?

Дрон? О, как! Та жаба, которая сдала меня, не удосужилась запомнить моё имя. Но я не против, пусть так и продолжают думать.

— И?

— Ты или нет?

Второй сплюнул.

— Да понятно, что он, Кен. По роже видно. Не нюхач. Стал быть, он.

Но Кен не сдавался.

— Слушая сюда, муфлон тупорылый, люди с тобой вежливо разговаривают. Вежливо, понял? Отвечай так же. Ты Дрон?

Что ж они всё муфлон да муфлон. Заладили одно и то же. Сначала молодой, теперь эти. У них это единственная ассоциация с козлами? Хотя, если сравнить мусорные кучи с горами, то становится понятным их стремление к данному типу животных.

— Называй, как хочешь. Ты же не имя моё пришёл узнать.

Я шагнул навстречу. Второй резко отвёл руку назад, ближе к кобуре. Оба занервничали. Между нами оставалось три шага, расстояние вполне удобное, чтобы дотянуться до любого из них.

— Расслабьтесь, ребятки, — я поднял руки, демонстрируя дружелюбие.

— Никто и не напрягался, — снова сплюнул второй.

— Ну да, то-то я гляжу, ты к кобуре потянулся.

— Не потянулся я!

— Ага, жопа зачесалась, понятно.

— Да ты…

Кен ткнул его в бок.

— Не суетись, Грач, притихни. А к тебе, Дрон, у нас один вопрос: братка нашего ты завалил?

— А если я?

— Отвечай по сути! Ты?

— Я.

Спасибо другу-охотнику, что показал приём. Кен ударил по цевью, ружьё подпрыгнуло, только лечь в ладони не успело. Незримым движением я скользнул к крысе и вогнал нож в грудь. Оттолкнул тело, развернулся к Грачу. Тот замер в оцепенении. Рука, словно деревянная, застыла у кобуры. Я нарочито медленно обошёл его, вынул Макаров и сунул в карман плаща. Сгрёб за грудки и встряхнул.

— Потолкуем?

Он сглотнул.

— Ты… ты чё наделал, муфлон? Ты ж Кена завалил. Кена! А он…

Грач беспомощно обернулся на труп напарника и протянул к нему руку, словно надеясь, что тот ухватится и встанет. Вместо него встали жабы. Вроде бы сидели, дремали, а тут как почувствовали. Из боковых проулков вылезло ещё полдюжины. Я не успел ничего сказать, а тело уже утащили куда-то. Надеюсь, не сожрут. Хотя, наверное, зря надеюсь.

Грач сглотнул, предчувствуя такую же судьбу.

— Мы поговорить только хотели, а ты… ты… Ты ж под дозой!

Наконец-то он оценил цвет моей радужки.

— Так и есть. Теперь понимаешь, что шутить я не буду?

— Не убивай, Дрон…

— Веди себя правильно. Расскажи всё как есть: сколько вас, где прячетесь, оружие.

— Мы… За рынком по центральному проходу метров пятьсот. Туда из Развала строительный мусор свозили. Мы нюхачей выгнали, теперь у нас там база. Чужие не заглядывают, никто не трогает. Лафа. Сколько людей, точно не скажу, двадцать или двадцать пять. Вооружены кто чем. Два дегтяря есть стареньких, но рабочие, а так в основном обрезы, наганы, арбалеты. С патронами напряг. Калаш только у старшего…

— Старший кто?

— А хрен его знает. Реально без понятия. Я его раньше не видел. Чёрт хромой одноногий. Погоняло Крыс. Появился в Петлюровке месяца три назад. Вонял как пёс бродячий, но при бабках. Собрал вокруг себя человек десять, исчез. Через неделю опять появился, опять за людьми. Ему предъявили за тех, что в прошлый раз ушли, он побожился, что все живы. Поверили. Вроде бы мужичок такой плюгавый, по роже пройдоха тот ещё, но народ потянулся, я тоже. А чё бы нет? Задолбало по Территориям мотаться. Развал уже очистили от всего ценного, и что дальше делать? В старатели? Да ну его, жизнь одна. А Крыс сказал, работа несложная, жратва от пуза. Крыс он такой, сказал, стал быть, так и будет. Ни на букву не отойдёт. За своих стоит крепко. Недели две назад глаголы с пятого блока решили нас накрячить, на бабки кинуть. Мы им по дешёвке нюхач палёный скидываем. Так они, муфлоны, платить отказались. Крыс к ним переговорщика отправил, а они его в яму сдали по жёсткой процедуре.

— И чё?

— А ни чё. Нет больше глаголов в пятом блоке. Кончились, — Грач натужно засмеялся, но столкнувшись со мной взглядом, смолк. — Прям там в блоке расписали. Кому кишки выпустили, кому гланды через жопу вырезали.

— Жёстко.

— А по-другому как? Кинул — получи. Бояться должны, иначе все кидать начнут.

— По вашей раскладке получается, я сильно накосячил, так?

По лицу Грача обильно потёк пот.

— Дрон, ты обещал…

— Обещал, обещал, не ссы. Ну так чё там насчёт косяка, большой он у меня?

— Большой… Дрон, договориться всегда можно. Отпусти. Я Крысу всё объясню, он чувак правильный, поймёт. Скажу, Кен сам виноват. Ружьё на тебя наставил, ты защищался, имел право.

— Про то, что я заряжен, тоже расскажешь?

— Нет. Зачем мне? Заряжен и заряжен, твоё дело.

— А про молодого?

— Про молодого? А, про того чайника? Так он сам дурень. Муфлон! Он у нас неделю всего. Да и мало ли… Жабы его. Жабы грохнули! Сам видел. Отпусти. Ты обещал. Не по-пацански слово нарушать. Дрон…

— Не Дрон я.

— Кто же? Жаба сказал…

— Оговорилась твоя жаба. Дон меня зовут. Слышал такое имя?

Он слышал. Жилы на висках вздулись и запульсировали.

— Я… если бы знал, кто… — голос стал хриплым. — Никогда, Дон… не против тебя…

Я отступил и указал на выход:

— Иди.

Он не поверил. Сделал шаг назад, ещё один, развернулся, пошёл, втянув голову в плечи. Я кашлянул. Он вздрогнул, остановился, подождал, снова пошёл.

Когда он скрылся, я выждал несколько секунд и двинулся следом. До рынка добрался быстрым шагом, успел заметить, как Грач свернул за линию прилавков. Напротив места, где сдох молодой браток, сидели кучкой мусорщики. На земле ещё остались следы крови и блевотины. Мусорщики вяло переговаривались, у одного на шее висели, как ожерелье, связанные за шнурки ботинки.

Я прикрыл глаза, напрягся, включая восприятие. Пульсирующая отметка отобразилась почти на самой границе. Грач не соврал, шёл по центральному проходу, торопился, спешил поведать работодателю о нашем разговоре. Ну-ну.

Быстро пересёк рыночную площадь и нырнул за прилавки. Проход не проспект, ровным быть не обязан, да и центральным его обозвали только за то, что был немногим шире остальных. По обе стороны поднялись горы хлама, в основном строительного, отчего вонь стала заметно слабее, и чем дальше я углублялся, тем воздух становился чище.

Навстречу попалась вереница мусорщиков, каждый толкал перед собой пустую тачку. За последним шёл сопровождающий. Глянул на меня с подозрением. Я кивнул, надеясь сойти за своего. Не прокатило.

— Ты кто? Я тебя раньше не видел.

Я выключил его коротким в челюсть, подхватил обмякшее тело и усадил на землю. Пусть отдохнёт. Обыскал, вынул из-за пояса старенький пистолет и зашвырнул в мусор. В кармане нашёл платёжную карту на предъявителя, зажигалку, кисет. Карту забрал, остальное не тронул. Мусорщики, заметив, что сопровождение обездвижило, побросали тачки и опустились на корточки.

Не ко времени мне эта процессия попалась. Пока занимался надсмотрщиком, Грач успел уйти шагов на пятьдесят вперёд. Пришлось ускоряться. Перед каждым поворотом притормаживал, осторожно выглядывал, осматривал тропу и, лишь убедившись, что никого нет, продолжал движение. Чем дальше отходил от рынка, тем сильнее расползалось внутри ожидание чего-то непредсказуемого. Непосредственной опасности не чувствовал, но она была рядом, образно говоря, рукой подать.

По лицу потекло, да так обильно, что пришлось вытираться, стало быть, добрался до места. Сердце разогнало кровь до скорости экспресса. Остановился, перевёл дух. Подобных ощущений у меня не было ни на Василисиной даче, хотя противников там хватало, ни в универсаме, где пришлось столкнуться с варанами. Губы пересохли, я взял фляжку, глотнул. Над головой каркнула ворона. От неожиданности присел и, бросая фляжку, схватил автомат. Ворона захлопала крыльями и опустилась на торчащую из бетонной сваи арматуру.

— Тьфу на тебя, дура, — вполголоса выругался я.

Подобрал фляжку, закрутил пробку. Воды пролилось немного, на земле осталось лишь небольшое тёмное пятно, но всё равно недовольно поморщился. Привычка ценить каждую каплю давно въелась в кровь, и даже такая малая потеря вызывала досаду.

Вернув фляжку на пояс, я поднялся по куче битого кирпича, протиснулся меж двух наклонных плит и увидел крысиную базу. Устроился поудобнее, поджал ноги, автомат положил на колени. Присмотрелся. Всё-таки намного лучше, когда есть бинокль или монокуляр. Давно пора обзавестись. А пока лишь прикрыл ладонью глаза от заходящего солнца.

База представляла собой неидеальный круг около семидесяти шагов в диаметре со всех сторон окружённый кручами строительного мусора. Ближе к противоположной стене находилось длинное приземистое здание барачного типа, собранное из обломков бетонных плит и кирпича. Слева от прохода стояли два котла литров по двести, за ними высилось что-то вроде сушилки. К верху тонкой струйкой поднимался дымок, сильно пахло гвоздикой. Я инстинктивно прикрыл нос.

Мусорщики подтаскивали к котлам мешки и вытряхивали в них содержимое. Тут же стоял мужчина в синем как у фермеров халате, в респираторе, и весёлкой помешивал варево. Покрикивал на носильщиков, торопил. Двое надсмотрщиков подбадривали их палками. Похоже, тут у крыс производство какое-то. Но какое? Алиса должна знать, опишу ей потом увиденное.

Крысы вели себя достаточно беспечно. Ни патрулей, ни постов, только на крыше, как это водится на Территориях, располагалось гнездо из мешков с землёй и тент над ним. Пулемёта не было, хотя Грач предупреждал о двух дегтярях, но в гнезде точно кто-то был.

Возле бараков отиралось десятка полтора бойцов. Сбоку от крыльца соорудили навес, играли в карты. До меня долетали выкрики: бочка… мама… папа… самосвал… На столе стояла трёхлитровая банка, наверняка, самогон. К навесу как раз подходил Грач. Его окликнули, он отмахнулся и зашёл в барак.

Я закрыл глаза, прислушался.

Восприятие охватывало базу не целиком, примерно две трети, но и этого хватило, чтобы оценить всю бесперспективность войны с крысами. Здесь не двадцать и не двадцать пять бойцов. Я насчитал как минимум три десятка, и наверняка есть ещё. Чёрт!

С упреждающим ударом я, походу, погорячился. Нет, нанести его можно, кого-то я положу, только после этого придётся брать ноги в руки и бегом, иначе положат меня.

Были бы гранаты… Это не штурмовики, не вараны, не под дозой. Подготовка уличная, с наставниками типа Гвидона никогда не общались. В случае столкновения попрут напрямую в лоб, под ноги смотреть не станут. Установить вдоль прохода несколько растяжек, вытянуть крыс на себя. Они же не стойкие, сломаются… Или не сломаются. Была бы со мной моя команда: Внук, Звездун, Юшка. Да хотя бы один Звездун. Вот кого мне не хватает.

Из барака вышел мужик, махнул рукой, народ под навесом побросал карты. Кто-то потянулся к банке, вышедший показал кулак.

В гнезде тоже зашевелились. Поверх мешков лёг дегтяр, нацелившись на проход. Я пригнулся, хотя увидеть меня оттуда не могли.

Игроки зашли в барак, а мужик направился к котлам. Заговорил с фермером. Я разобрал несколько фраз. Общий смысл сводился к тому, что надвигаются неприятности. Это он обо мне. Грач довёл информацию до крыс, вот они и всполошились.

Я глянул на солнце. От него оставалась только ярко-красная заря, а на востоке небо и вовсе потемнело. На уровне горизонта загорались звёзды. Что ж, война откладывается до утра. На ночь глядя крысы из своего убежища не вылезут. Можно попробовать пощипать их в темноте, перебить часовых в гнезде, навести жути, чтоб поутру чувствовали себя не слишком уверенно. Ночью у меня двойное преимущество: я их вижу, они меня нет.

Из барака стали выходить вооружённые бойцы. Пять, шесть, десять, пятнадцать, двадцать пять… Я насчитал тридцать два. У большинства карабины, но были и ППШ, и пара МП, и второй дегтярь нарисовался. Вот тебе, бабушка, и Юрьев день. Собирались не на прогулку, не на строевой смотр — на облаву, и дичь однозначно я. Ждать утра не стали. Растянулись полукругом вдоль барака. Через минуту появился старший. Невысокий, жилистый, подвижный. Было слишком далеко, чтобы разглядеть лицо, но в движениях виделось что-то знакомое. Где-то я встречал этого человека.

Где я мог встречать его? В Квартирнике? В Анклаве? На Северном посту? В голову ничего не приходило. Крыс. Имя-то какое неприятное.

И тут я почувствовал… Он заряжен! Сука. И значит должен чувствовать меня, или скоро почувствует. Сила от него шла волнами, яркими и раздражающими. Не как от обычного человека под дозой. В его силе было что-то от того ужаса, который я испытывал в катакомбах, только слабее раза в три или четыре. Она не напугала меня, а вызвала злобу. Я попытался сдержать её, но тело, подхлёстываемое звериным разумом, не подчинилось. Оно хотело уничтожить этого Крыса. Палец потянулся к спусковому крючку…

Крыс резко обернулся и крикнул, вскидывая руки:

— Дон, не стреляй!

Не опуская рук, он пошёл на меня, как будто знал, где я сижу. Впрочем, ничего удивительного, он такой же как я, а значит должен знать это. Чем ближе он подходил, тем сильнее меня била дрожь. Не доходя несколько шагов, он остановился, опустил руки и выжидательно посмотрел на моё укрытие. Я приподнялся и тихо проговорил:

— Коптич?

Глава 11

Возможно ли такое, чтобы два человека, которых, как я думал, потерял навсегда, оказались в одно время в одном месте? Сомневаюсь. Подобных совпадений быть не должно, но если Данару я искал и был готов к встрече с ней, то с Коптичем — однозначно нет.

Однако это был он, мой напарник по шоу Мозгоклюя, заяц номер тридцать девять. Он стоял, слегка склонив голову к плечу, и улыбался.

— Дон, дружище. Привет, привет, — радость его казалась вполне искренней. — Хорошо выглядишь. Я как услышал имя, сразу сообразил — кроме тебя некому. Не думал, что встретимся снова. О тебе столько разговоров ходит, особенно последние дни. Говорят, ты чуть ли не правая рука Мёрзлого. Поднялся, молодец. Только Мёрзлый-то ныне упал, да и ты в бегах. Один здесь? — он стрельнул глазами по сторонам. — Или с Алиской?

Коптич говорил, а я всё никак не мог поверить, что вижу именно его.

— Как ты выжил?

— Как? Ха-ха.

Он задрал левую штанину, демонстрируя стальной протез до колена.

— А вот так. Помнишь, что нам сюда навешивали? Ты как свалился с моста, уж извиняй, что не выручил, рванул я дворами к шоссе, сбил охотничков со следу. Полдня бегали. Уморили они меня, но я ведь двужильный. Забился в подвал, а когда время подошло, нюхнул порошку, спасибо, что долю свою мне отдал. Порошок как обезболивающее действует, знал? Зарядом полноги снесло. Жуть смотреть было, а я смеюсь. Потом перетянул жгутом, и пока кайф не кончился, обкорнал культю железячкой. Прикольно самому себе ногу резать. Кровища хлещет, мясо отваливается, а смех лишь сильнее берёт. Попробуй как-нибудь на досуге.

— Спасибо, у меня и без того жизнь не грустная. Здесь-то как оказался? Я думал, ты умер, успел выпить за упокой твоей беспокойной души.

— С этим ты поторопился, Дон, ну да я тебя не виню. Имел полное право. Я ж тоже считал, что ты того, помер. Я, как нога кровоточить перестала, решил в Петлюровку податься. А куда ещё калеке? Сговорился с человечком, он меня переправил. Тыркнулся туда, сюда, никому не нужен, да и тело моё не нашли, стало быть, в розыске я, прятаться надо.

— В Петлюровке законы Загона не действуют.

— Не действуют, верно, но если найдут — не помилуют. А они найдут, будь уверен, всегда есть те, кто хочет подзаработать. Законники. Слышал о таких? Вот и пришлось мне на свалку перебираться. Помыкался малость, жрать нечего, кругом нюхачи, да ещё фермеры захаживают, экскрименты у них тут какие-то…

— Эксперименты.

— Не важно, — отмахнулся Коптич. — Жить как-то надо, а не получается. Но гляжу вдруг, мужичок. Варит чё-то в кастрюльке. Я подгрёб, познакомились, он Павлом обозвался. Попросил его угостить варевом, жрать-то хочется. Он угостил. А это порошок! Ну я и сообразил: а чё как мало? В кастрюльке-то много не наваришь. Ну и сговорились производство устроить. Я людей нанял, часть на сбор крапивницы по обычному сотрудничеству отправил, они в мешочки не листья, а соцветия, потом мешочки через внешников за отдельную плату выгружаем и сюда. Другие охраной занимаются, сбытом. Порошок у нас не конторский, но тоже ничего, получше тех, что за забором варят. Дон, хорошо, что мы встретились. Ты очень бы мне пригодился. Ты и я, мы такого сотворим, все Территории ахнут! У меня выходы кое-какие есть на правильных людишек. За лишнюю штуку статов они тебя из любых списков нарушителей Свода законов вычеркнут. По Загону сможешь ходить как у себя дома — в тапочках. Как тебе предложение?

Пока он говорил, в голове свербело. Внимание ослабло, и я никак не мог сконцентрироваться на том, что происходит вокруг. Интуиция безостановочно прохаживалась по спине мурашками, но в то же время никакой опасности я не видел. Как раз наоборот, охватывало спокойствие. Коптич улыбался, глазки светились, погода располагала к хорошему. Но именно это и напрягало.

— Я ведь знаю, какой ты, Дон. Знаю. Ага. В камере ещё почуял. Помнишь, за руку тебя схватил? Вот тогда и почуял. Я ж такой как ты. Мы с тобой братья. Если обиду затаил, что бросил тебя, так верь, бросать тебя не хотел, в мыслях такого не держал. Да ты и сам это понимаешь, не я ж тебя с моста скидывал.

Коптич как будто оправдывался, но я и не думал в чём-то обвинять его. В голове крутилось другое: Коптич проводник? Как я? Вот бы не подумал. Впрочем, тогда это объясняет те мощные волны силы, которые я только что чувствовал. От Мёрзлого у меня тоже голова болела и страх накатывал, пока не привык к нему. Да, никаких сомнений, мой бывший напарник по шоу — проводник. Неожиданно.

— Какой у тебя дар?

— А такой. Для нашего дела вполне подходящий. Любого уговорить могу, заболтать, направить на мысль верную. С кем-то проще, с кем-то повозится приходиться, но всегда по-моему делают. Всегда! Не забывай только дозу колоть. Никакой дар на сухую работать не станет. Ты спрашивал, почему меня на ферму определили. Вот потому и определили. Не захотел я под Мёрзлого идти, а в таком случае путь один — в твари. Я бы и стал тварью, да Мозгоклюй подвернулся. Думаешь, по большой любви нас в шоу взяли? Как же! Я не только словами, но и взглядом верный путь людям подсказываю. Подсказал и Мозгоклюю.

Говорил он действительно много. Болтал, болтал, как будто паутиной меня опутывал. Чувствовалось её липкое прикосновение к лицу, к рукам. Тело само собой стягивалось, наливаясь неясно откуда пришедшей усталостью. Эта усталость вытягивала из крови наногранды. Шкала понизилась на деление, ещё на одно. Он и меня заговорить пытается?

Я встряхнулся, отгоняя наваждение.

— Что ж ты из поезда не сбежал?

— А потому и не сбежал, что сквозь стены проходить не умею, да и сухой был. А когда бомбу на ногу навесили, уже и неважно стало, когда бежать. Тебя, опять же, бросать не хотел, надеялся вместе уйти. Два проводника! — Коптич вскинул руку. — Это как кардинал и бакалейщик — сила!

Он рассмеялся, но теперь в его смехе чувствовались фальшь и высокомерие.

— Ну а тебя, Дон, чем судьба одарила? Поделишься секретиком? Я тебе честно всё поведал.

— Да понимаешь… Как тебе объяснить… Восхищаюсь я.

— Восхищаешься? Как это? Что за дар такой?

— Очень хороший дар, Коптич, и главное, полезный. Ты вот сейчас мне зубы заговариваешь, паутиною оплетаешь, а я всё равно чувствую, как справа четверо заходят, и трое слева. Они как маячки в сознании красным мигают. Обычно напрягаться приходится, глаза закрывать, чтоб почувствовать, а сейчас безо всякого напряжения. Расту, видимо, усиливается дар мой. А твоя паутина, как бы ты её не плёл, слабее меня не делает.

Я снял автомат с предохранителя и направил ствол ему в живот.

— Это интуиция, не дар, — помрачнел Коптич. Всю его весёлость как рукой сняло. — У каждого проводника она есть. У кого сильнее, у кого слабже, тут уж как Господь отсудит. А я тебя про дар спрашивал. Не ответишь?

— Давай в другой раз об этом? Веришь, убивать тебя не хочу, но возникнет необходимость, палец не дрогнет. Нажму. Так что отзывай бойцов своих.

— Я тоже тебя убивать не хочу, и не собирался, и не собираюсь. За тебя пол ляма дают. Слышал об этом небось? А за подружку твою, Алиску Мёрзлую, и того больше. Так что убивать вас невыгодно. Совсем не выгодно. Ты же скажешь мне, где она? Конечно, скажешь. Конечно, скажешь! Вы всегда вместе, друг без друга не можете. Дополняете как будто. Только не чую я её. Спрятал? Куда? У Василисы? Или здесь где-то?

Я надавил на спуск. Палец, как и обещал, не дрогнул. Пули прошили тело Коптича насквозь и взрыхлили землю позади него.

Странно, но он не упал. Он продолжал стоять и при этом смеялся.

— Дон. Какой же ты глупый, Дон.

Я всадил в него остатки магазина. Одна пуля — это было видно отчётливо — вошла в переносицу, и… Результат тот же. Коптич стоял и смеялся.

Понимая, что ничего не понимаю, я махнул через плиту. Назад бежать было поздно, те, кого Коптич направил в обход, успели перекрыть пути к отступлению. Поэтому я прыгнул вперёд, сбросил пустой магазин, вставил новый.

— Будет намного проще, если ты сдашься, Дон.

Коптич перестал смеяться. До него оставалось метров пять, и с такого расстояния я видел: это не Коптич. Фантом! Изображение мерцало, цвета смешивались, расходились, теряли устойчивость, и чем ближе я подходил, тем это было заметнее. А настоящий, живой Коптич стоял возле котлов. Он развёл руками — и фантом сделал то же самое.

— Брось автомат, встань на колени. Клянусь нашей дружбой, никто не причинит тебе вреда. Или я прикажу перебить тебе ноги. Конторщикам без разницы ходишь ты или нет.

Как бы в подтверждении его слов, выстроившиеся у барака крысы защёлкали затворами. Тридцать с лишним стволов. Да они в таком количестве не то что ноги, всего меня свинцом нашпигуют.

— Коптич, — воскликнул я, глядя на фантом, как бы продолжая верить в его реальность, — а почему ты стал Крысом?

— Сдавайся, Дон. Сядем за стол, потолкуем. Всё, что не успел рассказать, расскажу.

Я скривился в усмешке и пробурчал под нос:

— Хватит уже, натолковались.

Развернулся к котлам и, не целясь, от бедра, высадил полмагазина. Тут же рванул с места шустрым зайцем. Краем глаза заметил, как отпрыгнул в сторону Коптич, а Павлуша оседает, широко раскрыв рот и держась руками за печень. Один котёл опрокинулся, зашипели угли, на землю полился густой синий сироп, гвоздикой запахло сильнее. Я глотнул воздуха, задерживая дыхание.

Из прохода выбежали двое. Короткой очередью в упор срезал первого, второму на бегу приложил прикладом по голове. Голова лопнула переспелой тыквой, брызнув кровью и мозгами.

За спиной грянул залп. В лопатку ударила пуля, меня подтолкнуло и швырнуло на землю. Кувыркнувшись, я вскочил и юркнул в проход. На бегу повернулся и, держа калаш одной рукой, разрядил магазин в направлении барака.

— По ногам! По ногам бейте! — возопил Коптич. — Убьёте, каждого сам высушу! В котле сварю заживо!

Что подействовало на крыс сильнее, моя ответка или угрозы Коптича, не знаю, но стрельба прекратилась совсем.

Во рту появился привкус крови. Я сплюнул. Слюна красная, пуля задела лёгкое. Хреново. Но остановиться, что-то сделать… Да что я сделаю? Не врач ни разу. Не лекарств, не бинтов, да и некогда перебинтовываться. Справа, слева набегало ещё несколько человек, от барака вообще целая толпа двигалась. Я пробежал метров двести и нырнул на узенькую тропу слева. Крысы устроили настоящую облаву, и мне надо увести их дальше от Алисы и Данары. Как можно дальше! Даже если это будет стоить мне жизни.

Мелькнула мысль залечь на тропе, устроить засаду. Если получится, завалю пяток-другой крыс. Но тут же отказался от затеи. Ничего не выйдет, Коптич почувствует меня, крысы по кучам обойдут сверху, навалятся, задавят числом. В рукопашной схватке я сейчас не боец. Коптич на это и рассчитывает. Силы уходили, истекали вместе с кровью. Слишком много нанограндов трачу. Можно вколоть дополнительную дозу, в портсигаре оставалось четыре шприца. Но это ничего не изменит, одни только наногранды не спасут, нужно время, хотя бы сутки, чтобы залечить рану, остановить кровь, а его-то как раз и не было. Спина болела всё сильнее, левая сторона онемела, рука безвольно болталась, пальцы отказывались сгибаться.

Пересиливая боль и слабость, я продолжал идти. Кучи мусора становились ниже, вот уже почти сравнялись со мной. Перед глазами открылся простор. Пустошь. Конец свалки. Куда ни глянь, ровное пространство. Ни бугорка, ни ямки. А крысы догоняют.

Я прошёл немного вперёд, развернулся к тропе и опустился на колено. Собственно, последний бой можно принять и здесь. Даже если крысы попытаются обойти меня, я увижу их маневр. Один не умру, захвачу с собой сколько-то, лишь бы прежде времени не потерять сознание от потери крови.

Перед глазами поплыли круги. Я допил остатки воды, вроде бы полегчало.

Большой ошибкой было идти в это крысиное логово. Надо было брать девчонок в охапку и валить куда подальше. Но сработало ощущение, что справлюсь. Кредо победителя! Привык в последние дни к быстрым и лёгким победам, а в реальности оказалось, что я совсем не супергерой. Тот же примас, при всём своём умении уворачиваться от пуль, в одиночку на войну не ходит, с ним всегда три-четыре десятка вооружённых миссионеров. А я…

Я простоял на месте четверть часа. Солнце склонилось к горизонту, тень моя удлинилась и легла на тропу. Зря жду, крысы не выйдут. С ними Коптич, он сдерживает бойцов. Надеется, что упаду без сил и тогда сможет взять меня без потерь. Всё равно он неплохой мужик, заботиться о своих, жадный только, повёлся, как и Василиса, на бабло.

Сумерки накрыли пустошь. Ещё немного, и стемнеет полностью. Я с трудом поднялся и побрёл прочь от свалки. Крысы оживились. Я обернулся; они двигались следом, отставая шагов на сто и рассыпавшись веером. Коптича видно не было, но он там, среди них, готовит мне пакость. А ведь другом себя называл, сука. Застрелиться что ли? Подарить ему великий облом. Наверное, так и поступлю. Когда станет совсем уж невмоготу, достану пистолет, суну под подбородок и выстрелю. Хрен ему, а не пятьсот тысяч статов.

Но всё-таки наногранды делали своё дело. Любой другой уже упал бы обессиленный, а скорее всего сдох. Я держался. Более того, приметив впереди бугорок, пошёл быстрее.

В спину выстрелили. Сухой щелчок трёхлинейки взбаламутил тишину. Пуля пробила плащ снизу, отхватив от подола изрядный кусок кожи. Обливаясь потом и дыша глубоко и часто, я ускорился, как мог.

Снова выстрел, и снова пуля прошла рядом, взрыхлив землю впереди и правее. Я упал, запнувшись о сухой корень стланика, и пополз, часто работая локтем здоровой руки. Оставалось шесть метров, пять, четыре. Выплёвывая пыль вместе со слюной и кровью, перевалился через бугорок, пристроил автомат на бровку. На фоне мусорных куч возникло несколько фигур. Я выцелил одну и нажал спуск. Лёгкая отдача, крыса упал, но тут же перекатился в сторону. Мимо! Выцелил следующего — выстрел. Попал! Крысы посыпались на землю перезревшими яблоками. На фоне сумеречного неба они почти полностью слились с пустошью, и лишь вспышки ответных выстрелов указывали место их нахождения. По вспышкам я и стал бить. Так даже проще. Я чувствовал, как пули мои рвут человеческую плоть, и это оделяло меня призраком надежды на благополучный исход.

Отстреляв треть магазина, я сменил позицию. Прополз два метра и задышал, словно после марш-броска. В груди давило, любое движение вызывало дикий приступ боли. Господи!.. Восстановив дыхание, осмотрелся. Похоже, я оказался в русле пересохшей речки: пологие склоны, вогнутое дно. Несколько крупных камней создавали иллюзию перекинутого с берега на берег моста. Возможно, когда-то это и был мост. Русло тянулось с юго-востока на северо-запад. Жаль, что воды в нём нет, ибо нестерпимая жажда вернулась вновь.

Послышался отдалённый крик Коптича:

— Кончай стрельбу, муфлоны! Он всех нас положит.

Вспышки выстрелов погасли, темнота стала почти идеальной. Я положил автомат, перевернулся на правый бок, так боль была терпимее.

— Дон! — голос Коптича зазвучал ближе. Я мог выстрелить; не факт, что попаду, но напугаю однозначно. — Сдавайся. Тебе ничто не поможет, и смерть твоя не принесёт выгоды никому. А если сдашься, — он хихикнул, — кто-то получит много-много денежек. Угадаешь кто? Хе-хе. Обещаю выдать каждому нюхачу по дозе в день твоей трансформации. Помянем…

— Да пошёл ты нахер, Коптич, — беззлобно ответил я. Тратить силы на злость не хотелось совершенно, их и без того оставалось мало.

— Как скажешь, Дон, как скажешь. Я подожду, мне не сложно. Утром солнце вытянет из тебя остатки влаги, и на этом всё кончится. Хотя, думаю, ты ещё до утра скукожишься. Вон сколь кровищи из тебя вытекло. Сдавайся, Дон. Конторщикам ты живой нужен. Не знаю уж зачем, но только живой. А не сдашься, так до конца вытечешь. Никому от этого пользы не будет, ни мне, ни тебе, ни конторщикам. Сдохнешь ведь, Дон.

Да и плевать… Зачем я вообще сопротивляюсь? Сам себя заставляю мучиться. Может, в самом деле застрелиться? Всё закончится в одну секунду. Как говорил Горбатый: раз, и я уже на небесах. Жизнь как таковая смысла больше не имеет. Данара считай что труп. Кира… Алиса найдёт её, она обещала. А больше меня ничто не держит. Только вот самоубийство слишком уж похоже на слабость, в бою как-то честнее…

Слева возникло движение, по руслу двигались люди. Небольшая группа, шесть-семь человек. Коптич всё же не стал ждать утра и решил закрыть вопрос ночью. Всё верно, вдруг я на самом деле совершу суицид, а для него это финансовые потери.

Вот и бой. Как мечтал.

С трудом, но я смог перевернуться на спину, согнул ногу и устроил автомат на колене. Держать оружие уже не получалось. Но это не так важно, лишь бы хватило сил нажать на спусковой крючок.

Ждать крыс долго не пришлось. Они появились буквально через минуту, вынырнули из-за моста — несколько тёмных фигур. До меня им оставалось шагов двадцать. Пусть подойдут ближе, побольше захвачу с собой.

Крысы внезапно остановились. Первый поднял руку и замер. Поверх банданы у него крепился прибор ночного виденья, и он водил головой из стороны в сторону как китайский болванчик. Сейчас он заметит меня. Заметил… И поднял вторую руку, как будто сдавался.

— Не вздумай стрелять, придурок!

Голос абсолютно знакомый. Никак не думал, что услышав его, обрадуюсь до щенячьего визга.

— Гвидон? — и не смог сдержать ругательство. — Твою мать…

Что за день? Данара, Коптич, теперь это чудовище.

— Привет, паршивец. Не сдох ещё?

— Твоими молитвами…

— Моими наставлениями!

Гвидон подобрался ко мне, забрал автомат, вынул из разгрузки пистолет. Я не препятствовал. Похоже, с оружием у моих спасителей был серьёзный напряг, а нам ещё выбираться надо.

— Старый чёрт… Что ты тут делаешь? Я думал, ты по яме круги нарезаешь, навоз собственный жрёшь.

— Твари жрут только тупоголовых баранов вроде тебя, — облагонадёжил меня инструктор, теперь уж с приставкой «экс». Одет он был в чёрно-белую робу, как банальный шлак, да и выглядел не лучше: рожа небритая, под правым глазом застаревший синяк, в улыбке двух зубов не хватает. — Ранен? Покажи.

— Ты врач что ли?

— Не врач, но первую помощь оказывать умею.

— Чего тут оказывать? В спину меня. Лёгкое задели.

Гвидон помог мне перевернуться на живот, ножом вспорол плащ, рубашку, ощупал рану. Я зашипел:

— Больно…

— Терпи. Выходное отверстие где?

Опаньки, об этом я как-то не подумал. Совсем забыл, что пули не только входят, но и выходят.

— Нет его.

— Значит, в тебе осталась. Это хуже. Так бы наногранды справились, а теперь без операции не обойтись. Ладно. Твист, берите его.

Возле меня возникла глумливая физиономия Твиста.

— Жив, говнюк?

— Что ж вы все так меня ненавидите? — прохрипел я, хотя в мыслях отметил, что рад видеть эту поганую рожу. — Завидуете что ли?

— Ага, прям всю жизнь мечтал валяться с пулей в грудине. Зубы сцепляй.

Тут же на месте из куска брезента и верёвки соорудили подобие носилок, перевалили меня на получившуюся конструкцию и понесли вниз.

— Дон! — заорал вдруг Коптич. — Ты там не один? Кто с тобой⁈

Совсем забыл! Как я чувствовал крыс в зоне своего восприятия, так и Коптич почувствовал Гвидона с компанией. Сейчас начнётся…

— Вперёд! Пошли, пошли! Огонь! Да стреляйте же, муфлоны!

Пустошь осветилась яркими вспышками и громом стрельбы. Человеку незнакомому с Территориями могло бы показаться, что начинается гроза. Вот только гроз здесь не бывает.

Гвидон тихо и без нервов отдавал команды:

— Гном, сдвинься влево. Твист, Фломастер, за камни. Прикрываете.

Когда меня перетаскивали через мост, я увидел, как инструктор, встав на колено и удерживая пистолет двумя руками, бил по крысам прицельно и не торопливо, а слева от него бухало ружьё Гнома.

Глава 12

Стрельба то затихала, то усиливалась, её эхо наверняка достигало Загона, и самое позднее через час здесь соберутся все патрули. Мои спасители спешили уйти как можно дальше, видимо, поэтому они никак не могли взять единый ритм, и дёргали носилки каждый в свою сторону, перекашивая их и заставляя меня шипеть от боли. Чтобы сдержать рвавшиеся с языка ругательства, я закусил большой палец, пытаясь одной болью перебить другую, и только похныкивал, когда очередной неудачный рывок бросал меня на грань потери сознания.

Вылечусь, найду каждого чёртова носильщика и заставлю почувствовать то, что чувствую сейчас я.

Носилки вдруг опустили на землю. Я выдохнул. Боль по-прежнему оставалась во мне, но стала уже не столь яркой, позволяя дышать и говорить. Я попросил воды, увы, меня не услышали, или попросту проигнорировали. Носильщики поменялись местами и двинулись дальше. Стрельба прекратилась, стало непривычно тихо, и если бы не шелест гравия под подошвами ботинок и тяжёлое дыхание, я бы решил, что оглох.

Носильщики ещё несколько раз останавливались и менялись местами. За это время прошли больше километра. Русло постепенно исчезало, поднимаясь, сглаживаясь и сливаясь с пустошью, и вскоре пропало вовсе. Слева от меня появились терриконы, сначала невысокие и неровные, как ссыпанные из грузовика земляные кучи; потом становились выше, выше и, наконец, превратились в горы. Почти сразу после этого вышли на дорогу. У обочины стояла тентованная электроплатформа, на борту был намалёван логотип Смертной ямы — перевёрнутый треугольник с кругом в виде пулевой отметины.

Меня положили в кузов, и тут же нежные руки коснулись лица. Я вздрогнул.

— Алиса?

— Тихо, Дон, тихо. Тебе нельзя разговаривать. Береги силы.

— Как же так? Алиса… С Данарой что?

— Всё в порядке, не беспокойся.

— Но… Почему ты здесь?

Алиса приподняла мою голову и поднесла ко рту бутылку. Вода. Я стал пить, захлёбываясь и фыркая. Вода, вода! Ещё бы порошка на понюшку, чтобы наконец-то забыть о боли.

— Мне бы нюхнуть. А? Хоть немножко.

— Ничего нет, Дон, — Алиса, продолжала поглаживать моё лицо, и от её прикосновений я млел. — Прости, ни порошка, ни оживителя. Придётся потерпеть.

В кузов заглянул Гвидон.

— Как вы тут? Этот жив?

— Жив, дядя Лёш. Вы сами как? Все вернулись?

— Вернулись. Фломастера малость зацепило, — и обернулся, коротко приказав. — Садимся.

Кузов затрясся, вдоль бортов начали усаживаться люди. Я увидел берцы, приклад ружья. Заработал двигатель, платформа плавно сошла с места и поехала, покачиваясь. Чем-то это напомнило тот далёкий-далёкий день, когда я вот так же лежал на полу грузовика, а вокруг такие же берцы, приклады.

Ехали медленно. Голова моя покоилась на коленях Алисы, всё происходящее казалось калейдоскопом. Я впадал в забытье, на очередной кочке очухивался, широко раскрывал глаза и тянулся к какому-то виденью перед собой, вздрагивал и, не успев понять, что же такое вижу, снова впадал в беспамятство. Потом почувствовал, как меня вытаскивают из кузова и несут. Боли не было, помутнённое сознание отказывалось воспринимать её вместе с реальностью. Это хорошо, это правильно…

Но внезапно боль вернулась — невыносимая, кипящая. Я заорал, одновременно осознавая, что лежу на животе, голый. Кто-то держит мои ноги, руки, а спину режут ржавым зазубренным ножом.

Усталый голос произнёс:

— Не достану. Переворачивайте.

Меня перевернули. Я увидел над собой лампу, а на её ослепляющем фоне лицо пожилой женщины. Демонесса. В правой руке она держала нож, красный от крови.

— Нужен рентген.

— Где ж его взять, Тамара Андреевна?

Это Алиса. Я прошептал:

— Алиса…

Она наклонилась ко мне.

— Алиса, не надо… — я почти плакал. — Больно… Пожалуйста…

Левый бок обожгло. Я выгнулся дугой, застонал сквозь зубы, но сдержался, не закричал, только слёзы покатились из глаз.

— Пусть кричит, не держит в себе, — посоветовала врач. — Здесь это нормально.

Я хотел спросить, где «здесь» и почему «нормально», но бок обожгло снова, и меня опять выгнуло в арочный мост. Каким-то архаичным инструментом врач развела мои рёбра и начала ковыряться в теле, а я никак не мог отключиться, чтобы не чувствовать и не видеть всего этого…

Но всё-таки отключился, потому что в следующее возвращение я уже лежал на дощатых нарах, укрытый тонким одеялом и дрожал. Тело сочилось потом, зубы стучали. Алиса сидела рядом на табурете, склонившись надо мной и обхватив голову ладонями. Сколько она так просидела? И тут же другая мысль: это ради меня… ради меня…

Четыре дня я провалялся в полубреду, то приходя в себя, то вновь впадая в беспамятство, а потом вдруг осознал, что выздоровел. Ничто не болело, голова ясная. Только внутри пустота, словно не хватает чего-то.

Чего?

Я сел на нарах, спустил ноги на пол. По-прежнему голый, босый. Рядом ни штанов, ни какой-нибудь тряпки, чтобы прикрыть срам. Встал, завернулся в одеяло. Пахло пылью, потом, крапивницей. Под голыми ступнями ощущался холод земли. Где я?

Возле нар на кособоком столике горел жировой светильник. Маленький огонёчек трепетал при каждом колыхании воздуха, того и гляди потухнет. Странно, что нет электричества, в Загоне оно есть везде, даже на свалке. Или я не в Загоне? Да нет же, в нём родимом. Но почему я не вижу в темноте? Впрочем, это как раз понятно. Наногранды ушли на восстановление, потому мне и не хватает чего-то. Надо найти заветный портсигар, в нём ещё четыре дозы.

Я поднял светильник. Огонёк встрепенулся и стал как будто ярче, выхватив из темноты пол, стены, потолок. Всё земляное, словно могила. Но могилы такими большими не бывают, и в них нет нары, и нет подпорок, удерживающих потолок от обрушения. Более всего это походило на неудачную копию жилого блока, или даже на тот подвал, в котором я очутился после похищения.

На двух нарах лежали люди. Один спал, шевеля губами и посапывая, второй смотрел на меня. Молодой парень, не больше двадцати пять лет, худощавый, скуластый, на голове светлый ёршик, под носом щетинистые усики, призванные придать ему мужественный вид, но при этом совершенно не придававшие. Увидев, что я встал, он приподнялся на локте и ухмыльнулся:

— Ну ты чёрт. Везунчик. Никто не верил, что выживешь, хоть и заряжен был.

Я подошёл, присел на край нар.

— Ты сам-то кто?

— Будем знакомы: Фломастер, — он протянул руку.

— Слышал это имя на свалке. Гвидон говорил, пулю за меня поймал?

— Есть малость, — парень приподнял одеяло, показывая перевязанную выше колена ногу. — Ерунда, цепануло малость, через пару дней бегать буду.

— А где мы?

— В Петлюровке. Где ещё нам быть? А это нора в терриконе. Ушлые граждане копают, сдают нуждающимся, с того и живут. Райончик тоже Норой называется, так что это нора в Норе. Прикольно? Теперь здесь жить будем. Когда Мёрзлого прихватили, мы в пустоши были. Ты же знаешь Гвидона, его хлебом не корми, дай народ по пустоши погонять. Вот он и гонял. Хорошо хоть не по полной выкладке, а в шортах и маечках. Хотя, наверное, наоборот плохо. Если б со всей экипировкой, с оружием… — Фломастер замотал головой. — Или всё-таки хорошо? Короче, сам суди. Пока бегали, поднялась стрельба. Видел у нас тридцатимиллиметровые пушечки на крыше? Вот они и стреляли. Контора отправила против ЦБ четыре сотни варанов, специально с Земли доставили. Красивые, в полной упаковке. Половина прошли через полигон. Их никто не остановил, за своих посчитали. А вторая половина развернулась в цепь и рванула напрямую по пустырю, их-то пушки и встретили. Баран тот, кто варанами командовал. Два десятка положили от нечего делать. Нахера, спрашивается, в открытую переть? Остальных тоже бы перебили, но подошла первая половина. Уложили взрывчатку, выбили дверь и зачистили весь Центр. И у нас и у них потери были серьёзные, но их почти в шесть раз больше. Наши в это время кто на внешке сидел, кто как мы… В общем, если бы мы по полной форме пустошь пугали, то по-любому варанам в спину ударили, и полегли бы как один, глупо и геройски. Вот я и не знаю, хорошо, что мы без оружия были или плохо? — он снова тряхнул головой. — Короче, Гвидон велел затихариться. До темноты просидели у реки, а ночью обошли полигон и рванули в Петлюровку. Гвидон нашёл кого-то из местных, договорился, нас в Нору определили. Пять дней куковали, кто-то даже работу нашёл. Прикинь? А на шестой день вечером пришла команда, типа, надо кого-то со свалки вытащить. Оружия ноль, одежда сам видел. Гвидон дельный командир, добыл где-то платформу, три ружья на восемь человек. Но делать нечего, поехали. По дороге Алису Вячеславовну подобрали и с ней бабёнку какую-то, нюхачку конченную. Она как в угол забилась, так до конца и не вылазила…

Я закусил губу. Получается, Данара всё время была с нами, и даже не подошла ко мне. Впрочем, почему она должна была подойти? Она уже другая. Прав Фломастер: конченная.

— Доехали до конца терриконов, — продолжал штурмовик, — и сухим руслом добрались до тебя. Забрали, привезли сюда. Пока ехали, ставки на тебя делали, выживешь или нет. Не обижайся только, ладно? Не со зла мы. Гвидон сказал, что выживешь, а мы все против. Тебе мусорщики в спину три пули загнали, с такими ранами не выживают. Пусть и заряженный ты был, но всё равно не выживают. Тамара Андреевна, когда пришла, сразу сказала, что операцию ты не переживёшь. А ты пережил, и сейчас вон свеженький какой. Получается, Гвидон выиграл.

Три пули. Я почему-то думал, одну.

— На что хоть спорили?

— Да на что сейчас можно спорить? На щелбаны. Будут у нас лбы трещать.

— Стерпите. Остальные где?

— Кто где. За жильё-то платить полагается. Гном вышибалой в кабаке рядом, Алиса Вячеславовна на кухне. Помыть чё, принести.

Мысль, что Алиса, положенка, дочка Мёрзлого, в занюханном кабаке посуду моет, ради меня, как жена декабриста… Разве не приятно? Значит я для неё больше чем на пару раз.

— А женщина, которая нюхачка?

— Да под нарами где-то сидит. Дикая, боится всех, — Фломастер хмыкнул. — Но сама ничё так. Помыть бы её, причесать, подкрасить, классная бабёнка получится. Проституткой можно пристроить. Я б ей по самые гланды всандалил.

Я вбил кулак ему в нос. Без нанограндов сила не та, да и скорость тоже, но Фломастер всё равно хрюкнул, голова откинулась, из носа струйкой потекла кровь. Однако стенать и плакать не стал. Крепкий парнишка. Вскочил, ударил в ответ. Хорошо ударил, ладонью по уху наотмашь. Меня повело. Руки опустились, одеяло спало. Ждать, когда я приду в норму, Фломастер не стал и, не смотря на рану в ноге, пошёл вперёд, нанося короткие боковые: раз-два, раз-два. Я увернулся, присел, шагнул в сторону, поставил блок. Фломастер не унимался, продолжал бить. Силёнок ему хватало, дыхалки тоже, молодой, здоровый. Дважды неплохо зарядил мне в грудь. Я снова скользнул в бок и ударил левой под рёбра. Он согнулся, раскрылся, и я от души во второй раз приласкал его по носу.

Парнишку крутануло и бросило на нары. Он закашлялся, попытался подняться, я не позволил. Подскочил и кулаком в челюсть поставил точку в поединке.

— Молодец, — услышал я. — Как встал, так и пошёл кулаками махать. Сразу видно: поправился.

В дверях стоял Гвидон, из-за его плеча выглядывала Алиса.

— А он такой, дядя Лёш. Ага. Ему лишь бы подраться. Злая кровь покоя не даёт.

— Проводник, понятно дело. Не зря мы их отлавливали.

Я повернулся к ним. В запарке не сразу вспомнил, что стою голый. Когда вспомнил — твою мать! — резко присел, подобрал одеяло. Алиса засмеялась, Гвидон покачал головой.

— Приведи себя в порядок, боец, — и подошёл к Фломастеру. — Ну а ты как? Тебе-то чего не хватило?

Тот начал бубнить неразборчиво, не отошёл ещё от нокдауна.

Я обмотался одеялом, вернулся к своим нарам. Алиса присела рядом, губы по-прежнему расплывались в улыбке, ситуация казалась ей забавной.

— Зачем ты на него набросился?

— Выпросил.

— Последнее время у тебя часто выпрашивают.

— Фонарь не выпрашивал, — напомнил я ей за безобидного квартиранта. Что ни говори, а его кровь на её руках.

На мой упрёк Алиса лишь пожала плечами.

— Это была необходимость.

— Как выяснилось, не такая уж и необходимая необходимость. В Загон мы попали через задний проход.

— Он бы не дошёл, слаб был.

Какая она всё-таки циничная. Люди для неё не более чем средство достижения цели. Нигилистка, одним словом.

— Ладно, забыли. Одежда моя где?

— Загляни под нары.

Я заглянул. Там стояли берцы, стопочкой лежала одежда: чистая, сухая. Тут же разгрузка, тактический пояс. Стыдливо прикрываясь одеялом, я натянул штаны, обулся. Алиса следила за мной. Улыбка была то ли игривая, то ли издевательская, сложно понять, но в любом случае, меня она смущала.

— Ты могла бы не смотреть?

Алиса провела по губам кончиком языка, словно заигрывая, а вернее, раззадоривая.

— А я могу увидеть что-то новое?

Нового она вряд ли увидит. Что тут вообще может быть нового?

— Дон, — Алиса всплеснула руками, — ты стесняешься. О, Господи! Меня? Или ты боишься, что твоя жена увидит нас вместе? — игривость вдруг исчезла, голос зазвучал жёстко. — Так она не поймёт. Она не помнит тебя. Ты для неё тень, как и все остальные.

Может и тень. Да, скорее всего тень. Но она по-прежнему моя жена. Мы прожили семь лет, и взять вот так всё и выбросить из памяти… Нельзя, невозможно, и невозможно оттолкнуть Алису. Я помню, как она сидела рядом, пока я пластом валялся на нарах не в силах прожевать кусок крапивницы. Она делала это за меня: жевала и вкладывала кашицу в рот, чтобы я жил.

Я надел рубашку, разгрузку, застегнул пояс. Пока натягивал плащ, искал, что ответить, не нашёл. Я люблю Алису, и я люблю Данару, какая бы она ни была. На свалке я хотел оставить её. Смалодушничал. Больше этого не повторится.

— Портсигар мой где?

— Ушёл на оплату лечения. Жизнь на нелегальном положении дорогая.

— Хотя бы один шприц могла оставить.

Меня потряхивало, организм требовал дозы. Без подзарядки я обычный, слабый человек, драка с Фломастеров показала это нагляднейшим образом. Пусть я немного сильнее, немного быстрее, лучше держу удар. Но душу гложет, каждая клеточка кричит: дай! Да и пользы от меня заряженного будет больше.

— Не могла. Сейчас ты нужен такой как есть. На постах, на дорогах, в жилых блоках — вараны. Здесь в Петлюровке тоже. Все под дозой. Если чувствуют силу, хватают, проверяют, отправляют в яму. Там сейчас концлагерь, держат всех неблагонадёжных. Много наших. Кого-то уже трансформировали, кто-то ждёт очереди.

— Дряхлый там?

— Возможно. Для начала надо поговорить со Свиристелько. Только он может дать необходимую информацию.

— Так почему до сих пор не поговорила?

— Ждала, когда ты поправишься, — она достала планшет Гвоздя. — А теперь готова. Приступим?

И отстучала:

Здравствуйте, многоуважаемый Андрей Петрович.

Сообщение ушло, но с ответом Свиристелько не торопился. Никто и не рассчитывал, что он тут же кинется отвечать. Мало ли кто может написать тебе с планшета давно почившего Гвоздя. Вдруг подстава? Да и про Грота он наверняка в курсе. Все его подельники так или иначе отдали богу душу, и надо крепко подумать, прежде чем что-то сказать.

Чтобы думалось лучше, Алиса отправила скрин с переговорами по формуле. Пока Свиристелько переваривал прочитанное, я спросил:

— Знаешь, кого я на свалке встретил?

Судя по выражению лица, её это не слишком беспокоило. Кого можно встретить на свалке? Не Льва Толстого конечно. Поэтому я быстро добавил:

— Тебе будет интересно.

Алиса вздохнула:

— Ну и кого же?

— Коптича.

Ей действительно стало интересно.

— Коптича? Вот же сволочь. Выжил, значит, гнида мерзкая.

— За что ты его так?

— За что? Поверь, этот… — Алиса замялась, подбирая слово. — Неважно. Плохой он. И тоже проводник. Мы сотрудничали с ним. Всё нормально было, выполнял особые задания в паре с Желатином, а потом перевёл на свою карту полтора миллиона статов и сбежал. Своровать-то он сумел, а то, что карточку заблокировать можно и отследить, не подумал. Взяли его в Квартирнике — и в яму, оттуда в шоу. Думали сдох. А он выжил.

— Мне он другую историю рассказал.

— С ним нельзя разговаривать. Если больше трёх слов произнесёт, стреляй не задумываясь, иначе заболтает. Заговаривает человека, подталкивает к нужной мысли и заставляет выполнять свои приказы. Может создать фантом. Вроде бы стоит перед тобой, а на самом деле это трёхмерное изображение. Сволочь! Значит, это он Крыс? Надо послать ребят, чтоб убрали его…

Планшет пискнул ответным сообщением. Мы одновременно склонились к экрану, едва не столкнувшись лбами.

Чё ты хочешь, шлак?

Не очень-то вежливо ведёт себя этот Свиристелькин. Алиса облизнула губки и отправила ответ:

Почему вы считаете, что мне от вас что-то нужно?

А иначе ты бы сдал меня давно!!! Так чё ты хочешь, пень паршивый??? Зелёную майку?%⁇ Бабло??? Бабла нет, сразу предупреждаю. Было бы оно, стал бы я связываться с этим говноедом из Квартирнику! Здох он и хорошо. Чё те надо777

Свиристелько нервничал до такой степени, что писал с ошибками. Наверное, сразу всеми пальцами кнопки тыкал.

Успокойтесь, Андрей Петрович, мне не нужны статус или деньги. От вас всего лишь требуется информация, которой вы, несомненно, обладаете. Обещаю, как только получу интересующие меня данные, я верну вам планшет со словами благодарности за сотрудничество.

Я вскинул брови:

— В самом деле вернёшь?

— Дон, ну хоть ты не тормози. После первого же слива он станет моей вечной дойной коровой.

— Мне кажется, он это понимает.

— Конечно понимает, но рассчитывает на лучшее, потому что другого выхода у него нет. Тавроди сильно расстроится, когда узнает, что кто-то решил заработать на его формуле и лишить Контору стабильного дохода. А ты знаешь, сколько Контора зарабатывает на порошке? Это настоящая астрономия. А расстроенный Тавроди хуже расстроенного Гвоздя. Про Гвоздя тебе надо что-то объяснять?

— Нет, про Гвоздя я собственными глазами видел. А Коптич варит порошок. Не по формуле, но говорит, что неплохой.

Алиса закатила глаза.

— Господи, Дон! Я тебе только что объяснила насчёт Коптича. Всё, что он наговорил, выбрось и забудь. Он варит точно такой же эрзац-нюхач, как все прочие, просто ему удаётся убедить покупателей, что его товар лучше остальных.

Планшет снова ожил.

Что ты хочешь?

Мы переглянулись.

— Про Дряхлого спроси, — попросил я.

— Чего тебе дался твой Дряхлый?

— Пообщаться нужно. Помнишь, что говорил Жаба Правильный? Он сказал, что Данару на свалку привели чистые люди, и она уже тогда была нюхачка. Сделать это могли только фермеры. Ну не поведут же её из блоков или, тем паче, из Петлюровки? Её бы бросили и всё, а тут ещё приплачиваться стали. Так что хочешь, не хочешь, а Дряхлый в этом замешан. Я считаю, он должен, ну или может знать, где Кира. Мне моя дочь нужна! Понимаешь?

Алиса кивнула.

— Логично. Хорошо, спрошу.

Андрей Петрович, мне необходимо узнать, где содержится Вячеслав Андреевич и члены его команды, в первую очередь доктор Дряхлов.

Прошла минута, прежде чем Свиристелько ответил.

Алиса Вячеславовна, вы? Извините, я думал, это кто-то из квартирантов. Нашли планшет, решили шантажировать. Если это действительно вы, скажите, где мы встречались последний раз.

В «Малахитовой шкатулке».

Это был тот самый ресторан, в котором Алиса кормила меня макаронами по-флотски. Походу, не я один их там ел.

Хорошо, я согласен. Извините ещё раз за грубость. Мерзлого в Загоне нет, его держат в Анклаве. У них там своя тюрьма, своя охрана. Тавроди обещал Куманцевой какие-то преференции, я не знаю какие, но, видать, что-то очень полезное, раз она согласилась. Да она бы и без преференций согласилась. Вы же знаете, как Наталья Аркадьевна относится к вашему отцу. Доктора Дряхлова держат в яме. Точно знаю, что два дня назад его ещё не трансформировали. Это всё. Вы вернёте мне планшет?

Разумеется, я же обещала. Спасибо, Андрей Петрович. Мне нужны кое-какие вещи. Поможете достать?

Мы договаривались только насчёт информации. Об остальном речи не шло.

Всё верно, Андрей Петрович. Но вы же не думаете, что я брошу отца в Анклаве? Я должна его освободить, а для этого мне потребуются определённые ресурсы, которые я в связи с нынешним моим положением достать не имею возможности. Позже я пришлю вам список вещей, необходимых для выполнения миссии. Прощайте.

Алиса отключила планшет и проговорила задумчиво:

— Анклав, Анклав… Как неудачно получилось. Теперь нам нужен человек, способный провести нас туда и, главное, вывести.

— Незаморачивайся, знаю я эту тюрьму. И территорию тоже знаю.

— Знаешь?

— Довелось однажды познакомиться с гостеприимством редбулей. Шанс вытащить Мёрзлого есть. Но потом мы вытащим Дряхлого. Согласна?

Алиса кивнула:

— Слово даю.

— Только помни, я не Свиристелько, надуть себя не позволю.

Алиса улыбнулась, сложила губы дудочкой и послала мне воздушный поцелуй.

Глава 13

Наверное, я поторопился, утверждая, что Мёрзлого можно вытащить из Анклава. Не возьмусь назвать точное количество редбулевского населения, но, по словам моего сокамерника Гавриила, не менее четырёх тысяч, и как минимум половина из них военные, а вторая половина резервисты. И все как один готовы пойти в бой и умереть во славу Анклава и ея величества комиссара обороны Натахи Куманцевой. Я говорю так не из чувства любви к сарказму или какой-то ненависти к редбулям. На мой взгляд, что Анклав, что Загон два сапога пара, и друг от друга ушли недалеко. И там, и там идёт спайка населения за счёт тяги человека к самосохранению; в Анклаве это круговая порука и общность взглядов, а в Загоне система сотрудничества. Названия разные, отношения одинаковые, подразумевающие управление маленькой кучки людей по самоназванию «элита», огромной человеческой массой под обозначением «пипл», «редбуль» или «шлак» (нужное подчеркнуть). При любой политической системе и форме правления, можно обозначить их какими угодно терминами, будет только так, иначе получится анархия и хаос, которые рано или поздно приведут к полному писцу, в смысле, не к большой толстой собаке или пишущему человеку, а к жирной точке чуть ниже поясницы.

Но вернёмся к Анклаву. Проникнуть на его территорию не сложно. Да, есть забор, проволока по забору, вышки, прожектора, охрана. Не удивлюсь, если присутствует лизун, а то и два. Для охраны периметра это наиболее подходящие инструменты. Лизуны за километр чувствуют посторонних, и поведением своим показывают, человек это или тварь. Главное, кормить не забывать, всё остальное суета. Но даже их можно обмануть, а уж перебраться незамеченным через забор вообще два пальца об асфальт, особенно со стороны реки, где забор выше и часовые чувствуют себя более уверенно.

Не сложно добраться и до штаба, нейтрализовать охрану, зайти в тюрьму, забрать Мёрзлого. Часть этого пути я уже однажды проделал, и скажу откровенно: не вспотел.

А вот выбираться…

Система охраны Анклава больше настроена на внутреннюю составляющую. Внешка их интересует постольку поскольку, ибо мало кто в здравом уме и при доброй памяти захочет инкогнито войти на территорию поселения, где каждый житель солдат и на соседей смотрит с подозрением. Любое не примелькавшееся лицо мгновенно вызывает вопросы: кто ты и откуда? Поэтому и часовые, и оборонительные сооружения больше предназначены для охраны внутренней части, а не наружной. Вот почему меня поймали, когда я пытался выбраться из Анклава. Причём, засекли сразу по выходу из штаба и вели до КПП, словно играли, и взяли именно в тот момент, когда я уже думал, что обдурил тупорылых редбулей. И расслабился. А зря.

Всё это я выложил Алисе, упустив из вышесказанного лишь политическую составляющую, ибо Алиса, не смотря на её нынешнее положение, является частью элиты Загона и вряд ли оценит мои ироничные размышления о руководителях и руководимых.

— Но выход должен быть, — она смотрела на меня как на господа бога или как минимум на его заместителя, который краем глаза видел план эвакуации Анклава и мог шепнуть мне что-то на ушко.

— Был бы танк, — мечтательно произнёс я.

Да, был бы цел мой Панцеркампфваген, проблем бы вообще не возникло. Могли смело пройти сквозь ворота, забрать пассажира и вернуться в гараж. Оружия, способного навредить танку, у редбулей нет, Мёрзлый выгреб их склады подчистую, за что сейчас, в общем-то, и огребает.

Но в связи с танком возникла другая мысль: Гук. С Наташкой у него были отношения, и она до сих пор к нему что-то испытывает, в противном случае не стала бы посылать на помощь аж целую роту солдат под командованием Плашкина.

— Можно… — я задумался, формулируя мысль. — Можно поговорить с Гуком. У него с Куманцевой было что-то…

— Ничего не было! — слишком гневно и слишком резко оборвала меня Алиса. — У Куманцевой может что-то и было, а у него — нет!

— Было, не было, — проскрипел Гвидон, слишком откровенно распустивший уши в нашу сторону. — Вы тут рассуждаете, что делать да как, а я вам скажу сразу: в Анклав соваться, себя не любить. Мы когда его брали в последнюю заварушку, то пришлось наскребать бойцов по всем сусекам. Да и то едва осилили. А вы вдвоём хотите? Да ещё не только войти, но и выйти.

— Почему вдвоём, дядя Лёш?

— А я не знаю почему. Сидите тут, обсуждаете, шепчитесь, послания кому-то шлёте, а меня и нет будто. Ну хорошо, сидите дальше. Вдвоём думаете? Пожалуйте, вдвоём. Вперёд! А Гук вам в любом случае не помощник. Ушёл он из Полынника со всем своим воинством, а куда ушёл, неизвестно. Так вот.

— Гвидон, да ты никак обиделся? — усмехнулся я.

Он глянул на меня, словно ударить хотел, и ударил бы, не будь рядом Алисы.

— Дядя Лёш, — расплылась в улыбке девчонка, — да как мы без тебя? Мы только рады будем твоей помощи. Присоединяйся. Вот, решаем, как отца из тюрьмы вытащить. Посоветуй бестолочам чего-нибудь полезного.

Гвидон оттаял, хотя на меня продолжал коситься недобро. Впрочем, это не удивительно, он всегда меня недолюбливал, и чтобы облаять никогда повода не искал.

— Ладно, так и быть, — он почесал небритый подбородок. — Анклав не то место, куда вот так с бухты-барахты лезть можно. А если уж лезть, так определиться: отходы, подходы, прикрытие. Ты, паршивец, говорил, знаешь, как у них всё устроено?

— Всё не всё, но кое-что видел, — кивнул я.

— Ну так расскажи подробнее. А лучше нарисуй.

Рисовать было не на чем, ни бумаги, ни карандаша. Я взял у Гвидона нож и расчертил прямо на полу схему Анклава и ближайших подъездов. Получилось весьма приблизительно, но точность и не требовалась.

Анклав когда-то был обычной армейской частью, поэтому сложностью схема не отличалась: неравносторонний прямоугольник между Обводным шоссе и рекой. Вдоль забора вышки, прожектора, два КПП. Внутри казармы, служебные здания. В центре штаб, рядом плац.

Я воткнул нож в квадрат обозначающий штаб.

— Тюрьма здесь, в подвале. Попасть можно только через главный вход. В фойе двое охранников, толпа посетителей, дежурный офицер. Вокруг штаба постоянно крутятся солдаты, на плацу отработка строевых приёмов. Днём сюда соваться бесполезно. Про ночь ничего не скажу, но патрули должны быть однозначно, внутренняя охрана наверняка усилена. Давай, дядя Лёш, советуй, — подстебнул я Гвидона.

Инструктор смотрел на мою схему, покусывая губу.

— А в тюрьму как зайти, знаешь?

— Через дверь, — сыронизировал я, но тут же принял серьёзный вид. — Закрывается изнутри. Прежде чем открыть, надзиратель сквозь узкое окошко проверяет прибывших визуально. Увидев незнакомые рожи, обязательно поднимет тревогу.

— Ты можешь взять его под контроль, — напомнила Алиса.

— Без дозы?

— Дозу добыть не сложно, твари в Развале не закончились, нанокуб есть, — ответил Гвидон.

— Без навыков старателя половину крови расплещем.

— А много и не надо. Два-три карата хватит.

— Бесполезно, — покачал я головой. — Это как к медведю в берлогу по весне. Сколько себя не заряжай, а он всё равно до тебя дотянется, места для маневра нет. Даже если доберёмся до тюрьмы, обратно не выберемся. Можно испробовать другой вариант, но он так себе, фифти-фифти, сработает или нет.

Я замолчал, поглядывая на них с загадочным видом, типа, знаю нечто такое, чего никто в целом мире не знает.

— Не тяни, — надавила Алиса.

— Есть у редбулей одна забава. Пару раз в неделю, они берут заключённых и под охраной гвардейцев везут к полю крапивницы. Оно у них за рекой неподалёку, наверное, то же самое, что у Василисиной дачи, да?

— Да, — подтвердил Гвидон. — Дальше.

— А дальше приковывают арестантов цепями к столбу, мажут их свиной кровью, а сами на лабаз лезут.

— Зачем? — удивился Гвидон.

— Я догадываюсь, — щёлкнула пальцами Алиса. — Тварей подманивают, верно? Ты тогда приехал весь в засохшей крови. Тебя тоже привязывали?

Я кивнул.

— Ну и сука эта Наташка, — прошипела девчонка. — Разберусь я с ней, будет время.

— Потом-то что? — поторопил меня Гвидон.

— А потом лотерея, кто кого: или ты от твари увернёшься, или она тебя догонит. Гвардейцы с лабаза тварей отстреливают, сушат и собирают неучтенные наногранды. Мёрзлый об этой стороне их доходов наверняка не знал.

— Не знал, и что? Нам-то это чем поможет? — пожал плечами Гвидон.

Вот что значит банальный солдафон, никакой логики в мыслях. Пришлось пояснять:

— Зная их ненависть к Мёрзлому, они его туда обязательно привезут. Скорее всего, уже возят. Ну а мы их встретим.

Гвидон недоверчиво хмыкнул, а вот Алиса задумалась. Минуту она сидела, сузив глаза и уставившись в одну точку, и, наконец, спросила:

— Что для этого нужно?

— Хорошая команда, оружие, БК, всё то, чего у нас нету.

— У нас есть Свиристелько. Конкретно можешь сказать, что требуется?

— Конкретно? Ну давай конкретно, — я начал загибать пальцы. — Два калаша, к каждому три магазина хотя бы. И, кстати, Гвидон, мой калаш верни. Дальше, пулемёт, какой сможет найти, но только не времён Гражданской войны, иначе я его самого с ним бегать заставлю. Гранат… побольше. Снайпера найдёшь, дядя Лёш?

— Есть снайпер.

— Тогда мосинку с оптикой или плётку. Плётка предпочтительнее. А лучше винторез. Сюда же можно монокуляр, разгрузки, сухие пайки. Сколько мы там просидим, неизвестно, а жрать что-то нужно.

Я диктовал, Алиса набивала буквы в планшете, закончив, отправила сообщение провизору. Тот ответил почти сразу, прислав целую строчку знаков вопросов. Алиса ответила восклицательными. Пять минут длилось молчание, потом прилетело одно слово:

Завтра.

Ну а куда он денется? Алиса взяла меня за руку, улыбнулась. Как я люблю её в такие минуты, и как жаль, что они случаются так редко.

Гвидон отвернулся, сослался на какое-то дело и поспешил к выходу. Алиса прильнула ко мне, я сжал ладонями её голову, поцеловал, прижал к себе… И в этот момент увидел Данару. Она сидела в углу и смотрела на нас. В полутьме норы её взгляд казался осмысленным. Господи… Сердце вздрогнуло и заныло.

Но осмысленность длилась недолго, секунду. Уже в следующее мгновенье Данара отвернулась и заползла под нары.

Вечером к нам присоединились Гном, Твист и Фломастер. Гвидон посчитал их наиболее подходящими для усиления команды. Наверное, так и есть. Гнома я видел на полигоне, он реально пулемётчик от бога. Несмотря на гигантские габариты, двигался подобно кошке, мягко, быстро и бесшумно, а пулемёт в его руках казался игрушкой. Твист боец, и думаю, на него можно положиться, иначе Мёрзлый не держал бы его возле себя и не посылал решать всякие мелкие вопросы. Что касается Фломастера, то на свалке я увидел его впервые, но Гвидону доверять можно, и если он сказал, что Фломастер неплохой снайпер, значит, он один из лучших стрелков Загона. Так это или нет, скоро всем нам представится возможность убедиться.

Я начертил очередную схему, на этот раз того места, где редбули проводили сушку: поле, лабаз, столб, к которому приковывали арестантов, кучу из черепов и костей.

— Лабаз на бугре, метров на сто, сто пятьдесят ниже гребня, — начал объяснять я.

— Открытый? — тут же уточнил Гном.

— Закрытый. Но стены дощатые, расстрелять не вопрос. Только делать это надо сверху, с бугра, и желательно из чего-нибудь крупнокалиберного. Со стороны к лабазу не подобраться, место ровное, спрятаться негде, единственное укрытие — овраг метров за двести к северу. Вымло[1] прикрыто кустарником, куда тянется и как далеко, не знаю, не проверял.

— Я знаю, — сказал Фломастер. — Овраг глубокий, тянется до Кедровой пустоши. С одной стороны поле, с другой лесок. В случае чего, по оврагу можно уйти на восток или завернуть в Приют. Я когда в артели сотрудничал, мы часто там ходили. И лабаз я видел, только не знал, что это анклавский.

— Приют отпадает, — покачал я головой, — он под редбулями.

— Под редбулями? — недоверчиво проговорил Гвидон. — Демидыч их не жалует.

— Кончился Демидыч, и семейка его кончилась. Я думал, вы знаете.

Рассказывать, что произошло в Приюте несколько недель назад и какую роль во всём этом мне пришлось сыграть, я не стал. Не самая лучшая, я бы сказал, роль, так что не знают — и хорошо. Впрочем, о Приюте тут же все позабыли. Гвидон водил пальцем над схемой, прикидывая, кому и где расположиться.

— Лес от оврага далеко?

— Метров четыреста.

— Ага… Значит, сделаем так. Фломастер и Алиса лягут на опушке. Фломастер, свей себе гнёздышко, а лучше два, и жди указаний. Алиса, ты на связи. Гном, сядешь на бугор. Сместись в сторонку, чтобы взять на прицел и дорогу, и лабаз. Но не проявляйся, пока я не велю, ясно? Твист тебе в помощь. Мы с Доном сядем в овраге. Как действовать, определимся по ситуации. Вопросы?

Гвидон самолично назначил себя координатором, однако никто оспаривать этого не стал. Опытней его в Загоне разве что Гук.

— С оружием бы сначала определиться и на местности побывать. Потом будут вопросы, — за всех сказал Твист.

— Согласен. Утром выходим в Развал, я договорюсь, нас выведут. Дон, у тебя штрих-код прежний?

— Да вроде не меняли.

— Надо поменять. Ты в списках нарушителей Свода, любая проверка покажет отрицательный статус и выдаст ордер на арест.

— Пусть попробуют.

Под плащом у меня снова висел калаш. Гвидон вернул его, правда, в рожке оставалось всего двенадцать патронов, но экономить я умею. Жаль, не вернул пистолет, его инструктор оставил себе, не смотря мои возмущения.

— Собрался со всем Загоном воевать? — нахмурился Гвидон. — Здесь одних только варанов три сотни, прибавь к ним столько же внешников. Плюс половина Петлюровки за оружие взяться готова, если на тебя ориентировка придёт. На себя насрать, о других подумай.

— Да я-то причём? Что накололи после станка, с тем и живу. Какие претензии, дядь Лёш?

— Пока никаких, но могут появиться. Сходи к Хрюше, он код твой переформатирует, поменяет номер. И бриться не вздумай. Твои фотографии на каждом столбе висят. А ещё лучше рожу повяжи, как будто зуб болит.

— Ты на меня ещё намордник нацепи и на четвереньках передвигаться заставь, — буркнул я.

— Надо будет — заставлю. Как стемнеет, отправляйся в «Отвёртку». Спросишь бармена, он скажет, где Хрюшу найти.

Я недовольный забрался в свой угол. Без нанограндов чувствовал себя разбитым, неуверенным, руки подрагивали. Состояние будто с похмелья. Глаза шныряли по сторонам, словно где-то тут должна лежать доза, пусть даже неполная, мне сейчас любая сойдёт.

Подошла Алиса, присела рядом.

— Не злись на дядю Лёшу. Он пусть и ругается, но хороший. Если потребуется, он за меня умрёт.

— Я тоже за тебя умру.

— Я знаю.

Она погладила меня по щеке, и мне так захотелось её поцеловать, но, боюсь, одним поцелуем дело не закончится, а кругом люди, пришлось переводить разговор в другое русло.

— Кто такой Хрюша?

— Сисадмин аналитического отдела. Бывший, разумеется. Сейчас занимается нелегальной прошивкой планшетов и кодов. Вот возьми.

Она протянула мне платёжную карту.

— Зачем?

— С Хрюшей расплатишься. Здесь чуть больше четырёх сотен, за прошивку он берёт шестьсот, скажешь, остальное потом занесём.

— У меня тоже была где-то платёжная карточка, — я обстукал карманы. — На свалке у мусорщика вытащил.

— Это она и есть. Мы позаимствовали её у тебя, пока ты без сознания был.

Я усмехнулся.

— Вы, ребята, меня всего обобрали.

— Во время войны всё общее.

— А ты? — взял я её за руки.

— Я исключение. Но не сейчас. У нас ещё будет время, Дон, обязательно будет. А теперь иди. Помнишь, где находится «Отвёртка»?

Конечно, помнил. У меня с этим кабаком столько воспоминаний, что лучше бы забыть.

Я вышел на улицу. Заматывать лицо не стал, и без того не узнают. Во-первых, уже достаточно стемнело, во-вторых, двухнедельная щетина кого угодно замаскирует, в-третьих, наивного заяц с добрыми глазами из первого шоу давно победил проводник. Я сам себя перестал узнавать, и иногда, увидев отражение в зеркале, вздрагиваю. Вот до чего огрубел. Ну а плащ — здесь таких хватает. Шьют их, как оказалось, не только миссионеры, и на подкладках некоторых изделий без труда можно найти лейбл: made in Petlurovka.

Нора наша располагалась в утробе внешнего террикона. Таких нор в нём было понакопано множество. Через каждый десяток шагов виднелось отверстие, прикрытое дощатой дверью или вовсе завешенное грязной рогожей, да ещё в два этажа. Вокруг мусор, отходы и прочее дурно пахнущее дерьмо. Сам райончик так и назывался — Нора. Я слышал про него, но бывать не доводилось. Хотя вру, однажды повезло. Справа от меня находился тот самый кабак, где я набирал свою команду охотников. «Простреленный заяц» или что-то вроде того. Жуткое место. Жили здесь в основном галимые отморозки, дешёвые проститутки и всякие нюхачи-грантоеды, которым давно пора переселяться на свалку. В нашем положении это наиболее подходящее местечко: недорого и искать вряд ли станут.

С уходом нанограндов, своё ночное виденье утратилось, но интуиция, слава богу, осталась. Пусть действовала не так далеко, всего-то на дюжину шагов, но и этого хватило, чтобы почувствовать опасность. Возле кабака, там, где тень была более густой, пульсировали три кляксы. Какие-то местные гопники вышли на тропу войны. Подойдя почти вплотную, я откинул полу плаща, демонстрируя воронёную сталь автомата, и спокойно проговорил:

— Даже не думайте, суки.

Суки не ответили, вообще ничем не выдали своё присутствие, однако пульсировать перестали, стало быть, больше не думают.

Я запахнул плащ и двинулся дальше.

В длину Петлюровка растянулась примерно на километр, «Отвёртка» находилась ближе к центру. Место намоленное, изобилующее кабаками, игорными залами, борделями, и народ стекался сюда не только из окрестных трущоб, но и из жилых блоков. Музыка и женский смех неслись из всех щелей, магнитом притягивая к себе мужскую часть населения. От второго эвакуационного выхода ходила пассажирская электроплатформа, и надо отметить, что свободных мест в ней не было.

Я старался держаться подальше от света фонарей. Это уже превращалось в привычку так же, как проверка БК и регулярная чистка оружия. И то, и другое, и третье продлевало жизнь.

Возле вагончика оружейника я остановился. Замка на двери не было, за прикрытым грязной занавеской окошечком жила темнота. Я постоял, прислушиваясь, вроде, посапывает кто-то. Спит оружейник. Были бы деньги, можно постучать, разбудить. Поставить коллиматор на калаш, купить горсть патронов про запас. Когда ещё Свиристелько выполнит обещание, не факт, что завтра.

Но денег нет. Я вздохнул разочарованно и прошёл к освещённому крыльцу кабака.

С посетителями у «Отвёртки» проблем не было. Народ толпился возле дверей, на улице. Кто-то уже успел нализаться, устроил толковище.

— Ты кто такой, а? Ты кто такой…

Я протиснулся между разборщиками, брезгливо отвернулся, когда в лицо выдохнули струю вонючего табачного дыма. Крепкая рука ухватила за плащ.

— Эй, почём отдашь? Хорошая вещь, жаль, что дырявая, но с ценой не обижу. Сколько? Куда ты?

Я наклонил голову, пробился к дверям и вошёл внутрь.

Что на улице, что в зале было не протолкнуться. Большинство клиентов — шлак: пили, матерились, щупали девок. «Отвёртка» предлагала полный набор услуг по вполне себе приемлемым ценам. На оркестровой площадке знакомая толстуха распевала куплеты в стилизации под Бубу Касторского, облачившись в канотье и смокинг, и под пианино выводила вполне себе похоже:

Я одессит, я из Одессы, здрасьте.

Хочу открыть вам маленький секрет.

А ну спросите: Ты имеешь счастье?

И я отвечу: чтобы да, так нет.

И начала отбивать степ. При её габаритах делать это было непросто; но толстуха молодец, справлялась. Вот бы кому плясать на шоу, а не этому дебилу Мозгоклюю.

Я поглазел немного на её выкаблучивания и начал пробираться к стойке. Толкнул кого-то плечом.

— Шлак, сучий выродок, смотри куда прёшь!

Голос… Гоголь! На нём была синяя рубаха с логотипом внутренней охраны, в каждой руке по две кружки с пивом. Не хреново живёт. Смотрел он вниз, чтобы не споткнуться и не уронить выпивку, и с кем встретился, не понял.

Первая мысль была: вот же говнюк! Рука потянулась под плащ… Но не время. У меня на первом плане Хрюша, потом Мёрзлый. Если сейчас устроить разборки, какой-нибудь умник имеет множество шансов узнать меня, и ни что не удержит его от того, чтобы сообщить куда следует ради положенной награде. А сообщит он обязательно, ибо пол ляма статов на земле не валяются. Ладно, сучий выпердыш, живи, пей пиво, выпадет и на нашу долю узкий кривой мостик над горным ущельем.

Я проследил за Гоголем. Он сел за столик у сцены. Компания семь человек, двое таких же охранников, остальные дикари. Ребята явно не пальцем деланы. Оружия не видно, но точно не с пустыми руками. На столе бутылки, кружки, в мисках грибы и жареные пельмени. У троих на коленях девки, ещё одна дёрнулась к Гоголю, но тот шлёпнул её по заднице, крикнул что-то и заржал. За весь этот набор надо платить. Не так давно Гоголь каждый стат считал, а тут не меньше чем на полштуки. Где деньги взял? Не на мне ли заработал?

Гоголь отхлебнул из кружки, девка таки уселась к нему на колени, замурлыкала в ухо.

Я протиснулся к стойке. Бармен заметил меня, но виду, что узнал, не показал. Разлил пиво по кружкам, выставил пару бутылок мутного пойла и только после этого повернулся в мою сторону.

— Ну?

Его тут же окликнули:

— Халявишь, жирный. Плесни в кружечку…

Бармен вытянул руку, ухватил говорливого петлюровца за грудки и притянул к себе.

— Очереди своей дождись, студень бараний, — и разжал кулак.

Петлюровец реальным студнем осыпался под стойку. Я хмыкнул и сказал:

— Любезный, мне бы с Хрюшей пообщаться. Добрые люди намекнули, ты дорогу указать можешь.

Бармен нагнулся ко мне.

— Комната семь, второй этаж. Стукни два раза, потом ещё раз, — и выпрямился. — Пива?

Я развёл руками. Он истолковал мой жест верно, наполнил кружку и сказал как и в прошлый раз:

— За счёт заведения.

Прогорит он с таким отношением к бизнесу. Но отказываться я не стал, кто ж откажется от дармовой выпивки, тем более что пиво в «Отвёртке» варили отменное. Слабовато в плане градусов, однако на вкус никакая Бавария рядом не стояла.

Опустошив кружку, я прошёл к лестнице и поднялся на второй этаж. Двинулся по галёрке направо. Путь уже знакомый, в шестой комнате встретил мою пулю Грызун, теперь вот седьмая. Я постучал, как и велел бармен: два раза, выждал секунду — и ещё раз.

Дверь открыли не сразу. Я уже думал постучать снова, но скрипнули петли и сквозь приоткрывшуюся щель на меня уставился глаз.

— Кто такой?

При желании я мог выбить дверь ногой, но зачем портить отношения с порога?

— Привет тебе от Гвидона, — глаз моргнул. — И от Алисы Вячеславовны.

Дверь открылась.

— Заходи.

Комната от шестого номера ничем не отличалась: одноместная кровать, тумбочка, она же стол, и платяной шкаф. Окно прикрыто плотной занавеской, на тумбочке несколько планшетов, зарядка, кувшин с водой, грязные тарелки.

— Если ты от Алисы, значит на перепрошивку, — констатировал Хрюша.

Я кивнул:

— Ага. И номер поменять.

— Цену знаешь?

— Я протянул карточку.

— Тут не всё. Алиса сказала, остальное потом. Ты в долг сотрудничаешь?

— Сотрудничаю. Садись, — он указал на койку. — Руку давай.

Пока я усаживался и закатывал рукав, Хрюша вынул из тумбочки сканер и набрал на планшете цифры. Открыл приложение, прошептал что-то неразборчивое и приложил сканер к штрих-коду на моём запястье.

— Сейчас будет немного жечь. Только не вздумай дёргаться, терпи, иначе всё насмарку. Готов?

— Готов.

Насчёт «немножко» Хрюша слукавил. Обожгло так, что я едва в голос не завыл. Вспомнил всех его родственников, даже тех, которых не знал, но при этом не сдвинулся ни на миллиметр. Экзекуция длилась минуты две, и все две минуты я разговаривал исключительно матом. Когда он убрал сканер, на месте прежнего штрих-кода красовался большой красный ожёг.

— Заживёт, — небрежно махнул рукой Хрюша. — Голову подними и улыбнись.

Он сфотографировал меня, потом ещё минут десять колдовал над планшетом и, наконец, протянул его мне.

— Бери, теперь он твой. Я фотку подретушировал, а то уж лицо у тебя больно приметное. В Загоне не брейся и не умывайся, тогда никто не узнает.

На экране застыла физиономия бандита. Неужели я такой? Внизу новый номер: 240.127.818-СЗ, и новое имя: Гусак.

— Спасибо, — поблагодарил я.

— Спасибо не накормит. Алисе скажи, что с неё дополнительно четыре сотки за планшет.

[1] Начало оврага.

Глава 14

Прежде чем спуститься в зал, я осмотрелся. Музыка давила на уши, шлюхи смеялись, мат, крики, галдёж. За ломберным столом играли в покер, по столешнице веером летали карты. Возле стойки завязалась потасовка. Бармен ухватил драчунов за воротники и встряхнул, в зародыше подавляя агрессию.

Всё как обычно. Но что-то настораживало.

Я медленно прошёл к лестнице, начал спускаться, не переставая оглядывать зал и всматриваться в лица. Несколько раз поворачивался к бармену. Тот, не зависимо от того, что был занят гостями, разливал пиво и самогон, мою настороженность заметил. Бросил косые взгляды во все дальние уголки, ничего особенного не увидел и пожал плечами. А меня продолжало глодать. Словно лизун посылал какие-то сигналы, хотя в округе ни одного лизуна сто процентов не было. На середине лестницы я остановился и, ухватившись за перила, осмотрелся ещё раз.

За спиной выругались:

— Замёрз чё ли, шлак? Дай пройти.

С галёрки спускался дикарь под ручку с напомаженной шлюхой. Оба пьяные и никакой опасности не представляли. Я посторонился, выждал ещё минуту, потом быстро прошёл к стойке.

— Чёрный выход где?

Без лишних телодвижений и вопросов бармен поднял крышку прилавка и кивнул:

— Идём, — и сказал кому-то. — Подмени.

Он провёл меня на кухню. Жаром обдало так, что я мгновенно вспотел. Половину помещения занимала угольная печь. На раскалённых до бела чугунных плитах пыхтели котлы и большие чайники. У противоположной стены за длинным низким столом трудились кухонные сотрудники. Здоровенный мужик с тесаком развернулся к нам, но увидев бармена, благодушно кивнул.

Бармен подвёл меня к выходу, откинул деревянный засов и приоткрыл дверь. В узкую щель потёк свежий воздух, сразу стало зябко.

— Ступай. Алисе Вячеславовне поклон.

— Спасибо, передам.

Выскользнул на улицу и замер. Ощущение опасности не отпускало. Если бы в крови оставались наногранды, я бы точно знал, где и что, но сейчас одно только голое предчувствие.

Ладно, разберёмся.

Передо мной находилась россыпь лачуг и драных палаток в окружении грязи и мусора. В тусклых просветах редких фонарей мелькали фигуры, от угольного склада тянуло чем-то едким и горьким одновременно.

Я ступил на землю, сделал несколько шагов и… Справа за углом шептались.

— Видишь его, нет? Как появится, сразу гаси.

— Да понял я, понял.

— Иначе он нас загасит.

Похоже, двое. Я подобрался ближе. Так и есть, с торца здания жались к стене две тени. Лиц не разглядеть. Один сидел на корточках, второй стоял над ним, и оба выглядывали из-за угла, присматриваясь к крыльцу. Ждали… меня?

Стоило подумать об этом, и напряжение схлынуло. Всё-таки проводник — он и без нанограндов проводник.

Я не стал делать реверансы, не стал тихариться и пошёл прямо на голоса. Нарочно кашлянул, и когда незадачливые киллеры обернулись, вежливо поинтересовался:

— Кого пасёте, мужики?

Они меня не узнали. Тот, что на корточках, сплюнул:

— Тебя кто звал, дятел? Давно нахер не посылали? — в руке появился наган.

Я чуть ускорился.

— Глупо посылать незнакомых людей, амиго. А вдруг я тот, кого вы ждёте?

— Чё-ё-ё?

Второй толкнул его в плечо.

— Груздь, глянь-ко плащ… Он это!

— Чё-ё-ё? — вновь протянул первый, но уже с другой интонацией.

Он начал подниматься, повёл наганом, но делал всё настолько медленно, что можно было три раза чаю попить с пирожными. Я ударил его по запястью, вскинул калаш и приставил ствол к животу второго. Тот вытаращил зенки и залепетал:

— Погоди, погоди, погоди… Шлак, чё ты? Мы тебя знать не знаем. Стояли тут просто, порошком баловались, — он осторожно, двумя пальцами вытащил из кармана пакетик. — Хошь, забери. Отпусти только.

Порошок я забрал, пригодится, но ствол от живота убирать не спешил.

— Так вы просто стояли в темноте?

— Ну да. А чё? Не запрещается…

— Может вы тут… того… целовались?

— Чё? Мы? Не. Мы не того. Воздухом дышим, порошку вот хотели…

Первый снова попытался подняться, я вбил колено ему в челюсть — не сильно, но хватило, чтобы опрокинуть на землю. Он заныл, и вставать больше не пробовал.

— Ты мне в уши не жужжи, пчеловод, — я надавил на второго. — Говори быстро и отчётливо: кого ждём, от кого заказ, иначе найдут вас только утром остывших и с закрытыми глазами.

— Да скажи ты ему, Митяй, — застонал первый. — За сотню статов подыхать. Ну его нахер.

Митяй судорожно втянул в себя воздух.

— Слушай, он написал только, что плащ чёрный, как миссионерский. Сказал, ты один в таком плаще в «Отвёртке», и чтоб грохнули, как выйдешь. Клянусь. Даже погоняло не шепнул. Только про плащ.

— «Он» — это кто? Долго ещё загадками говорить будешь?

— Гоголь. Охранник из жилых блоков.

Я рассмеялся. Вот сука хитрожопая, узнал-таки меня. Ладно, это ещё один камешек ему в карму.

— Карманы выворачивайте.

Я забрал у них всё, что нашёл: две карточки, наган, четыре патрона, четыре пакетика нюхача. За нюхач они расстроились больше всего, похоже, натуральный порошок, не подделка от Коптича. Но виноваты сами, нехер было на мокруху подписываться.

— Ещё раз встречу, ноги сломаю, — напутствовал я их на прощанье.

Дал пинка под жопу, и кривыми переулками вернулся в Нору. На столике всё так же чадил светильник, выжигая кислород. Люди спали, посапывая и постанывая, не было только Гвидона. Мы с Алисой делили одни нары. Я присел на краешек, начал развязывать шнурки.

Алиса подняла голову.

— Дон, почему так долго?

Я приложил палец к губам:

— Чшшш. Не разбуди никого… Гоголя встретил. Не поверишь, эта мразь гульбанит в «Отвёртке». Пьёт пиво, жрёт пельмени. Узнал меня, нанял двух одяшек, те устроили засаду. В-общем, вот…

Я выложил всё, что забрал у киллеров-неудачников.

— Что это?

— Трофеи.

— Дон, я же просила вести себя тихо.

— Так я и вёл тихо. Никого не тронул, только постращал малость, чтоб впредь думали, на кого нож точить. Гоголя тоже не тронул, хотя он заслужил. И клянусь, придёт время, он за всё ответит. За Юшку, за то, что кинул меня подыхать. Алисочка, он не просто так в наш охотничий коллектив затесался, его специально подсунули, с определённым заданием. Это он в подъезд подражателя пустил, без сомнений. Меня надеялся подловить, а попалась Юшка. И Сиверу он про сына наплёл, дескать, я его грохнул. У меня тут сразу вопрос возникает: кто ему информацию по Приюту скинул? Об этом только в Центре знали. Крыса у вас там сотрудничала, или даже выводок целый. Кто папу твоего Конторе сдал? Не просто же так аресты начались. И крысы эти где-то очень высоко сидели. Не думала об этом?

Алиса покачала головой.

— Только не свои, нет. Отец бы моментально их вычислил. Забыл, какой у него дар? Никто соврать не может. Я думаю, случайно произошло. Утечка где-нибудь прошла, проболтался кто-то по пьяни. Да теперь это и не важно. От Свиристелько пришло сообщение. Он собрал заказ и готов его передать. Я ответила, что ждать будем на восьмом километре шоссе.

— В универсаме?

— Да. Завтра в двенадцать. На рассвете выбираемся.

— Ничего не изменилось, группа прежняя? Ты, я, Гвидон, Твист, Гном, Фломастер?

— Всё так.

— Как выходить будем?

— Утром на север уходит колонна из двенадцати платформ. Там сейчас новый пост ставят, нужны люди, оборудование, продукты. Мы отправляемся под видом охраны по стандартному сотрудничеству. Их особо не проверяют, так что затеряемся в толпе, проскочим. К шести часам надо быть возле Западных ворот. Тебе Хрюша перепрошивку сделал?

— Сделать-то сделал, только штрих-код больше на ожог похож.

Я показал запястье.

— Ничего страшного, к утру лучше станет, в случае чего скажешь, что ошпарился. Планшет новый дал?

— Ага.

— Скинь мне сообщение, чтоб я знала, что это ты.

Я напечатал:

Люблю тебя. Как думаешь, сколько раз до утра успеем?

Алиса ответила:

Извращенец, не о том думаешь. Мы в опасности.

А о чём надо думать во время опасности?

О том, чтобы выжить.

Жаль, что о выживании мы думаем по-разному.

— Мы здесь не одни, — серьёзным тоном проговорила Алиса. — Имей совесть. Ложись спать, нужно хоть немного отдохнуть.

Я лёг, обнял её и даже не заметил, как выключился.

Проснулся от того, что Гвидон беззастенчиво тряс меня за плечо.

— Подъём, паршивец.

Я резко вскочил. Алисы рядом не было, она крутилась возле столика, смотрелась в зеркальце и кисточкой наносила какую-то раскраску на лицо. Повернулась ко мне и улыбнулась во всю ширину рта:

— Как я тебе?

На меня смотрела незнакомая женщина. Почти незнакомая. Под глазами круги, глубокие носогубные складки, очки. Но по голосу однозначно Алиса, только постаревшая лет на тридцать.

— Нихрена себе…

— Вставай. Через десять минут выходим.

В норе никто не спал. Одни собирались, другие помогали. Я тряхнул головой, сгоняя сонливость. Поспать бы ещё, но мы не на курорте. Алиса оторвалась от зеркала, начала колдовать над моим лицом. Нанесла грим на веки, на виски. Краем глаза я глянул на Гвидона. Над ним Алиса уже успела поработать. Он и до того-то выглядел невразумительно, а теперь и вовсе лучше не смотреть.

Наконец, Гвидон хлопнул в ладоши и велел выходить на улицу. Я залил воду во фляжку, проверил нож, повесил автомат на шею. На улице разделились. Гвидон с Твистом свернули влево на тянувшуюся вдоль Террикона тропу, Гном и Фломастер направились прямо через Петлюровку. Алиса придержала меня.

— Ничего не забыл? Мы семейная пара, по стандартному сотрудничеству следуем в новое поселение на севере.

— Помню.

— Контракт рассчитан на год с возможным продлением ещё на год с обеспечением по третьему разряду. Ты должен знать это, Дон, если вдруг спросят. Магазин от автомата отсоединил?

— На кой?

— На той! Что ты как маленький? Ты уже не Кровавый заяц с допуском в арсенал по второй категории. Ты — Гусак, тебе пятьдесят и родился ты в Развале. Как Развал назывался до Разворота?

— Развал?.. Этот, как его, — я замялся. — Не помню. Это ж тридцать лет назад было. Я только родился.

— Двадцать, Дон, двадцать лет назад. Не скажи так на воротах, тут же скрутят. Там сейчас кроме внешников вараны. Не подведи. Развал раньше назывался Белый Стан.

— А почему?

— Потому что построен на залежах белой глины. Помнишь овраг, где танк нашёл? Там раньше карьер был. Всё, краткий экскурс истории преодолели. Идём.

Мы направились вслед за Гвидоном. Его коренастая фигура маячила перед нами метров за сорок впереди, но догонять не стали. По легенде, мы с ним не знакомы. Алиса взяла меня под руку, и шла прихрамывая. Неплохо она разыгрывала из себя зашлакованную тётку, я верил, а я весьма придирчив в вопросах ролевых игр.

Возле ворот собрался шлак. На дороге выстроилась колонна электроплатформ, впереди лёгкий броневик. Двое внешников сканировали штрих-коды и отправляли людей на погрузку. В сторонке стояли трое варанов, Музыканта среди них не было.

Две первых платформы были забиты ящиками и мешками, остальные предназначались для перевозки пассажиров. Я обратил внимание, что переселенцами в основном были женщины и дети, мужчин всего пять, и все с оружием.

Мы встали в конец очереди, через несколько минут подошли Гном и Фломастер, пристроились за нами. У Гнома на плече висела двустволка, у Фломастера за поясом торчал наган, реквизированный мной у незадачливых киллеров. Оба делали вид, что видят нас впервые.

— Мы прям все такие загадочные, — хмыкнул я.

— Дон! — нахмурилась Алиса.

— Да понял я, понял. Надо быть серьёзней. Опасность же кругом.

Подошёл внешник со сканером. Процедура проверки выглядела банально: штрих-код, взгляд на экран планшета, пара наводящих вопросов — и на посадку. С Гвидоном и Твистом внешники разобрались за минуту, Алису тоже особо не досматривали. Кому интересна скрюченная жизнью и работой пожилая женщина? А вот за меня зацепились.

— Калаш у тебя серьёзный. Где взял?

Внешник ощупал глазами автомат. Согласен, щупать тут есть что; хорошее оружие оно как фотомодель на сельском базаре, сразу выделяется, а мой АК и вовсе звезда мирового масштаба, его где угодно видишь. Тут волей-неволей задашься вопросом: откуда у шлака такая красота?

— В лотерею выиграл. Про Полынник слышал? Забились с прихожанами на удачу, у кого она больше. Я победил, а это приз.

— В Полыннике? Ой ли?

— Не веришь? Так ты сгоняй до Гука, шепни ему моё погоняло, услышишь ответ. Я ему жизнь спас, теперь он должник мой, надо будет, впряжётся за меня.

Гука в Загоне уважали, прикрываться его именем просто так никто не посмеет, и внешник кивнул.

— Ладно, вали на посадку.

Я прошёл вдоль колонны в хвост. Наша группа заняла последнюю платформу. Алиса села в кабину, остальные разместились на лавке вдоль борта. Подошёл водитель, покрутил лысой башкой. Я присвистнул:

— Желатин! Вот сука, выбрался-таки из Квартирника.

Твист сплюнул:

— Этот говнюк поживучее тебя будет.

Ворота открылись, колонна начала движение. Ехали не торопясь, хотя дорога позволяла разогнаться. Фломастер придвинулся ко мне.

— Дон, извини. Я не знал, что она твоя жена.

Я повернулся к нему. Глаза виновато опущены, губы сжаты. Парню реально не по себе.

— Принимается, — и похвалил. — Хорошо дерёшься.

— Ты получше.

— Это потому что… сам знаешь, почему.

— Ну да, все знают, — он замолчал. На губах крутился вопрос, очень ему хотелось узнать что-нибудь о проводниках, тем более от самого проводника, но спросить стеснялся или побаивался. Наконец, любопытство пересилило. — А каково это вообще быть таким, а? Что чувствуешь?

Я не стал скрывать.

— Злость. Постоянно злость, даже без дозы. И опасность. Гложет как мышь сыр.

— Ага… Я видел тебя на последнем шоу. Классно двигаешься, и реагируешь тоже классно. Трезубцев красиво положил, особенно второго. Я бы многое отдал, чтобы так же.

Он не понял, что я хотел сказать. Для него мои слова всего лишь воздух. Совсем не осознаёт, что за этой красотой прячется постоянное, бесконечное напряжение, которое изводит и ломает как физически, так и душевно, особенно когда сухой, как сейчас. Мне нужна доза. Сука! Без неё злость становится вовсе неуправляемой, и не просто гложет, а рвёт, рвёт, рвёт сознание целыми кусками!

— Ты чё как вспотел? — глянул на меня исподлобья Гвидон.

— Жарко, — огрызнулся я.

А вот бывшему инструктору ничего объяснять не надо, он сразу сообразил, в чём дело.

— Терпи. Дыши глубже. Пройдёт.

Совсем как Алиса, та тоже всё время говорит: дыши глубже, дыши глубже. И это реально помогает. Я задышал, чувствуя, как кровь постепенно охлаждается и напряжение падает. А ещё помогает хорошая драка, и чем больше крови, тем лучше. Я превращаюсь в маньяка. Нет, я им уже стал.

Колонна проехала городок и начала ускоряться. С такой скоростью до восьмого километра, где мы должны ждать бакшиш от Свиристелько, десять минут хода. Когда слева появилась парковка и прикрытые акациями стены универсама, Желатин притормозил. Гвидон дал команду на десантирование. Мы попрыгали на дорогу и перекатились на обочину. Алиса выпрыгнула последней и тоже откатилась, как заправский штурмовик. У меня и до этого были основания полагать, что она проходила курс обучения на полигоне, но теперь я смог убедиться в этом лично. Разносторонняя девчонка. И у Дряхлого в лаборатории сотрудничала, и на полигоне, и у папы помощницей. Когда только успевала.

Желатин дал газу, и помчался догонять колонну. Я почему-то думал, что он останется с нами, и после встречи со Свиристелько отвезёт к охотничьей поляне редбулей, но, видимо, у инициатора этой затеи другие планы на его счёт.

— Осмотреться! — приказал Гвидон.

Я встал на колено. Остатки интуиции намекали, что рядом могут быть твари. Какие и где — без дозы не разберёшь, но, вероятнее всего, в чапыжнике. До него шагов тридцать, и, похоже, не я один грешу на него. Гном снял ружьё с плеча, взвёл курки и буравил зелёнку настороженным взглядом.

— Там есть кто-то, — пробурчал здоровяк.

— Дон, что скажешь? — повернулся ко мне инструктор.

— Подтверждаю.

— Держимся вместе. Если стая небольшая, не нападут. Остерегутся.

— А если большая? — хихикнул Твист.

— Тогда придётся пожертвовать тобой, — не задержался с ответом Гвидон.

На дорогу мы выбрались, когда колонна окончательно скрылась из вида. Скучковались и двинулись на парковку. Мы были здесь с Алисой две недели назад, платформа контрабандистов по-прежнему стояла возле троллейбуса. Фломастер осмотрел её, заглянул в кабину, под раму, махнул: чисто.

Гном дошёл до центра парковки и остановился, не спуская глаз с акаций. Ощущение дискомфорта давило на нервы. Уже не только он, но и насмешник Твист, и Фломастер подрагивали от ожидания непредвидимого. Твари где-то неподалёку, их присутствие чувствовалось всё острее, возможно, разглядывают сейчас нас сквозь листву и решают, когда напасть. Только мой АК и ружьё Гнома сдерживали их.

Гвидон минуту присматривался к универсаму, потом кивнул:

— Дон, Твист, осмотреть здание. Гном, ты со мной. Зайдём с тыльной стороны, посмотрим, что там. Фломастер, остаётесь с Алисой здесь.

Никто из штурмовиков раньше тут не бывал. Твист нахмурился:

— Где вход-то?

— Иди за мной, — с чувством превосходства сказал я.

Гвидон с Гномом направились в обход универсама по асфальтовой дорожке, я уверенно подошёл к зарослям и развёл ветви акации, открывая проход. Твист хмыкнул и вынул из-за пазухи ПМ, похоже, тот самый, который я забрал у Грача. Вот же крохоборы эти штурмовики, все мои заначки реквизировали, и до сих пор спасибо не сказали.

Возле проёма я остановился и всмотрелся в темноту. Не стоит ли кто за стеной? Прислушался — тихо, только справа звякнула жестяная банка и покатилась по асфальту с дребезжащим звуком. Не иначе Гном в футбол поиграть решил. Не вовремя он. Жилы на моих висках надулись и пульсировали, лицо горело от прихлынувшей крови.

— Твист, внимание. Походу, тут есть кто-то.

Твист кивнул, передёрнул затворную раму. Я шагнул в проём, нащупал на стене выключатель и надавил на клавишу. Загорелся свет. По полу были разбросаны кости, справа у стеллажей валялся позвоночник с обломками рёбер, рядом два черепа. Один расколот, словно грецкий орех, другой цел, только без нижней челюсти. На стенах, на полу следы запёкшейся крови, и стойкий запах мертвечины в воздухе, настолько крепкий, что меня едва не стошнило.

— Чё здесь было? — сглотнул Твист.

— Война.

Кости — это остатки трупов контрабандистов. Твари обглодали их, некоторые разгрызли и разбросали по залу. Носком берца я сдвинул разломанную кисть и прошёл вперёд.

В глубине зала мелькнула тень… Или показалось? Я присел на колено, выставив калаш перед собой. Твист сделал несколько шагов, остановился. Качнулся с пятки на носок, снова шагнул. Его как зачарованного тянуло к стеллажам, откуда таращился на нас пустыми глазницами череп.

Я сдвинулся влево, чтобы попытаться заглянуть за стеллажи, и спросил:

— Твист, ты Грота знал?

— Контрабандиста? Сталкивался по службе. Гнида та ещё. Девочек Гвоздю поставлял, сучёныш. Прикинь, малолеток. Не старше четырнадцати. Удавил бы, урода, собственными руками. Спасибо тебе за Гвоздя, Дон. Одной гнидой меньше.

— Двумя.

— В смысле?

— Это черепушка Грота.

Твист нагнулся над черепом, подобрал и заглянул ему в глазницы.

— Ну что, говнюк, допрыгался? Как там у классика, быть или не быть? Тебе точно не быть, падаль.

Он поднял руки и баскетбольным приёмом забросил череп далеко в зал. Засмеялся и крикнул:

— Трёхочковый, мля!

Из-за стеллажа выпрыгнул багет и с размаха вогнал ножи ему под мышку. Твист захрипел, со свистом выдыхая воздух. Изо рта хлынула кровь, ноги подкосились, руки упали вдоль тела. Багет раззявил пасть, вырвал ножи и вонзил вновь. Из глубины зала бежали ещё двое.

Твари! Я вскинул автомат к плечу, приник к прицельной планке.

В отзывчатой пустоте зала автоматная очередь прозвучала как набат: бам-бам-бам-бам. Голова багета лопнула, и он рухнул навзничь, фонтанируя и обливаю кровью всё вокруг себя. Двое других рванули в стороны и затихли.

Я облизнул пересохшие губы. Сердце билось глухо и сильно, тревожа едва зажившую рану. Твист, Твист… Что ж ты как неосторожно. Ведь знал, знал…

— Твист, ты как? Сильно?

Штурмовик лежал на боку, рубашка быстро пропитывалась кровью. Нужно пережать рану, остановить, но нельзя, не могу. Твари здесь. Рядом! Один укрылся за стеллажами, второй за грудой ящиков у стены. Там колыхалось что-то похожее на тень, то подаваясь вперёд, то отступая. Верхний ящик сдвинулся…

За стеллажами раздался клёкот. Ему ответили, причём сразу из четырёх мест. Их пять, и одного я завалил. Стая. Стая багетов! А если с детёнышами, а выход у меня за спиной единственный… Вот же встряли.

Если они рванут все одновременно, автомат мне не поможет. Четыре патрона я потратил, осталось восемь. Да что тут считать! Будь хоть полный рожок, пять багетов одним стволом не остановить. Сейчас они сообразят, что я остался один и пойдут на прорыв.

— Дон, — послышалось за спиной, — в чём дело?

Я судорожно вдохнул и прошептал, словно боялся, что твари меня подслушают:

— Дядь Лёш, багеты. Пять штук!

— Двигай потихоньку ко мне…

— Не могу. Нельзя! Тут Твист. Ещё дышит.

Гвидон не мог видеть штурмовика, а я видел, и тот смотрел на меня. На губах пузырилась кровь, веки подрагивали. Он силился что-то сказать, но изо рта вырывались лишь хрипы и новые пузыри.

— Что с ним?

— Два удара под мышку.

— Твою мать. Давай влево к стене. Сколько патронов осталось?

— Восемь.

Гвидон снова выругался. Если он продолжит задавать вопросы, то ничего кроме ругательств я от него не услышу.

— Дон, тварей видишь?

— Один за стеллажами, от меня шагов двадцать, второй за ящиками слева. Тот, что за стеллажами, курлыкал, ему отвечали четверо, значит, ещё трое где-то дальше. Что делать, дядь Лёш? Говорил же, дайте мне дозу!

Я бы, конечно, и под дозой с пятерыми не справился, но, по крайней мере, почувствовал их заранее, и мы бы не сунулись в эту клоаку.

— Кончай истерить. Разберёмся.

Гвидон прошёл вдоль стены, добрался до стеллажа и только тогда увидел Твиста. Тот уже не шевелился, лишь бессмысленно водил глазами.

— Терпи, боец, вытащим — и позвал. — Гном!

Позади захрустели кости. Здоровяк чертыхнулся и встал справа от меня в позиции охотника на уток. Многое бы я отдал, чтобы в руках у него сейчас была не обычная двустволка, а пулемёт, пусть даже дегтярь или льюис.

— Держите зал, — заговорил Гвидон. — Стрельба только на ближней дистанции. Бить в голову. Первого Гном, второго Дон. Остальные не полезут. Я за Твистом.

Он говорил спокойно, словно всю жизнь только тем и занимался, что отстреливал багетов. Я поёжился. На мой взгляд, план так себе. Пусть Гном завалит первого, я второго, вполне допускаю подобное. Стрелять мы умеем. Но на этом полоса везения закончится, ибо следующие трое по полной программе отработают на нас штыковой бой. То, что остальные не полезут, я пропустил мимо ушей. Ещё как полезут! При виде крови они дуреют, а её здесь тонна.

Гвидон подобрался к Твисту, быстро осмотрел рану, подхватил штурмовика за плечи и поволок к выходу. Сейчас самое время багетам атаковать. За ящиками снова задёргалась тень, от стеллажей долетел клёкот, на этот раз негромкий. Прятавшийся там багет командовал стаей. Возможно, приказал, чтоб сидели и не дёргались. Хороший багет, хороший… Хотя надеяться на это не стоит. Багеты те ещё звери, абсолютно безбашенные. Командовать им может только…

Я увидел лизуна. Его милая обезьянья мордочка высовывалась из-за линии стеллажей стоявших напротив прохода на второй этаж. Вот кто настоящий вожак стаи, а багет всего лишь передаёт его команды остальным.

И будто в подтверждение, прилетел образ: грязная комната, диван у окна. Очень знакомый диван… Петька? Это Петька? Тот лизун, который спас меня на дороге.

Едва я об этом подумал, появился второй образ: окно, в которое видно, как вереница людей уходит в сторону Приюта.

Я опустил автомат.

— Ты чё творишь? — застучал зубами Гном.

— Уходим, они нас отпускают.

— Чё? Куда отпускают? Кто? Ты дурак?

Я не стал объяснять ему за своё старое знакомство с лизуном и о том, что этот вид тварей контролирует всех прочих своих собратьев. Это очень долго, нудно, да и вряд ли Гном поверит, поэтому просто пожал плечами.

— Может и так.

Развернулся и направился к выходу. Гном смотрел на меня как на полоумного.

— Тебя долго ждать? — спросил я, потянувшись к выключателю.

Здоровяк подхватился и бегом бросился следом. Я выключил свет, обернулся, надеясь получить ещё один образ, что-нибудь вроде «до свиданья», но Петька решил, что с меня хватит и двух.

Глава 15

На парковке готовились к обороне. Фломастер забрался на троллейбус, Гвидон уговаривал Алису сделать то же самое.

— Полезай, — требовал инструктор. — Не зли меня! Ей богу, сниму ремень и выпорю!

Девчонке было по барабану на все его уговоры и доводы. Когда мы вышли из здания, она побежала навстречу. Окинула меня встревоженным взглядом, дотронулась, словно проверяя, я ли это.

— Ты не ранен?

— Нет, всё нормально.

— Что там случилось?

Гвидон наверняка успел рассказать о случившемся, но Алисе его слов было недостаточно.

— Напали багеты. Мы не ожидали, что они окажутся так близко. Что с Твистом?

— Умер. Тут даже доза не помогла бы, слишком много крови потерял.

Я кивнул. Твист мне не особо нравился, слишком наглый, но всё равно жаль. К тому же это минус один член команды. Серьёзный минус. Он должен был прикрывать Гнома. Что теперь делать? Вызывать кого-то из оставшихся в Норе? Но это время. Не хочу сказать, что у нас его мало, однако разбрасываться им — день туда, день сюда — не пристало. Тавроди вряд ли почивает на лаврах после ареста Мёрзлого. Он знает, что Алиса, оставаясь на свободе, способна причинить Конторе массу неприятностей. Рано или поздно она узнает, где содержат отца, и попытается освободить его. А освобождённый Мёрзлый — это большая заноза в самом болезненном месте.

До сегодняшнего дня конторщики вели себя достаточно пассивно, ограничив наши поиски патрулями и картинками на столбах и в планшетах. Но, боюсь, сегодня-завтра это закончится. Когда в Конторе узнают, что несколько нанятых для нового внешнего поста охранников исчезли по дороге, модераторы начнут задаваться вопросами: а на каком именно отрезке пути пропали охранники и имеет ли это отношение в Анклаву и Мёрзлому? Потом добавят к списку до сих пор не найденную Алису — и пазлы сойдутся. И тогда либо перепрячут Мёрзлого, что вполне резонно, либо устроят вокруг Анклава грандиозный шмон, и придётся прятаться где-нибудь на дальних Территориях.

Зря я решил, что времени у нас пусть и мало, но немножечко есть. Нет его. Совсем нет.

Алиса к моим рассуждениям отнеслась серьёзно. Выслушала, кивнула. Гвидон вновь попытался давить ей на мозг своими просьбами забраться на троллейбус, но она неожиданно шикнула на него.

— Дядя Лёш, отстань! Никто на нас не нападёт, успокойся. Лизун их контролирует.

Странно, я ничего не говорил ей про лизуна, не успел. Как она догадалась? Или в пределах своих возможностей научилась чувствовать их?

На дороге показалась тентованная платформа. У поворота водитель притормозил, свернул на парковку, но подъезжать близко не стал, остановился метров за пятьдесят. Из кузова выпрыгнули трое, смело пошли к нам. С виду обычные секьюрити, в синих рубашках, чёрных бронежилетах. У каждого на поясе кобура и тесак в открытых ножнах, однако вынимать оружие не стали. Когда подошли ближе, я рассмотрел логотип справа на груди: синий круг, внутри которого упрощённый силуэт листа крапивницы.

Шли они целенаправленно на Алису. Я шагнул вперёд, прикрывая её собой, рядом плечо к плечу встал Гвидон. Секьюрити остановились. Тот, что стоял по центру, сказал:

— Алиса Вячеславовна, вам посылка от Андрея Петровича.

По радужке у него обильно выплясывало серебро, у обоих помощников тоже. Ребята заряжены, так что ни я, ни Гвидон для них не препятствие. И сразу возникло ощущение беспомощности. Если они вдруг решат завалить нас, то сделают это легко, так же как я тех контрабандистов, чьи кости сейчас валялись в универсаме.

Алиса сдвинула меня в сторону.

— Хорошо, давайте посмотрим.

Старший обернулся к платформе, сделал знак рукой. Водитель подъехал ближе, развернулся и сдал задом. Секьюрити открыли борт, один заскочил в кузов и выложил на край два тактических ранца. Гвидон раскрыл первый. Патроны, патроны, аптечка, снова патроны. В аптечке два ингалятора с оживителем, бинты, антисептик, жгут. Второй ранец был забит коробками с сухими пайками. Это очень вовремя, а то я уже забыл, когда ел последний раз.

Рядом с ранцами секьюрити небрежно бросил две разгрузки, сверху положил АК-74М и трёхлинейку с оптическим прицелом. К винтовке дополнительным набором добавил патронную сумку на шесть обойм. Фломастер забрал трёхлинейку и отошёл с ней в сторону, разглядывая и примеряясь. Передёрнул затвор, вставил обойму. Остался доволен. А вот Гном разочарованно протянул:

— Обещали пулемёт.

— У нас не настолько богатый арсенал, — натянуто улыбнулся старший. — Всё, что могли достать, пожалуйте. Пользуйтесь.

И во взгляде и в голосе чувствовалась фальшь. Врёт, собака. Есть у них и пулемёты, и автоматы, и гранаты, но Свиристелько наверняка перестраховался. Вдруг у нас ничего не выйдет, начнутся проверки, кто-нибудь сдаст его, а он такой умный, типа, я не при делах, на меня давили, дал по минимуму. Хотя если его действительно возьмут, то спрашивать будут не за жалкий калаш или пулемёт, а за формулу, которую он намеревался продать Гвоздю.

Однако ловить секьюрити на лжи и стыдить никто не стал.

Я взял ранцы, отнёс к троллейбусу. Первым делом вскрыл пачку с патронами. В фастмагах оставалось всего три запасных магазина, остальные потерялись где-то на тропах войны. Я снарядил все и добил основной. Сразу почувствовал себя уверенней.

Калаш забрал Гном. Отсутствие пулемёта стало для всех нас плохой новостью. Теперь придётся корректировать планы. Свиристелько по сути кинул нас. Я видел заявку Алисы, секьюрити не привезли и половину того, что было в списке. Гвидон вовсе остался без оружия, если не считать мой пистолет и перешедшее ему по наследству ружьё Гнома. Но и там, и там патронов было кот наплакал, так что считай он безоружный.

Секьюрити подняли борт, старший подошёл к Алисе.

— Алиса Вячеславовна, Андрей Петрович рассчитывает, что ваш с ним вопрос решён и вы выполните свои обязательства.

— Разумеется, — пожала плечиками Алиса. — Можете уверить в этом господина Свиристелько.

Похоже, у старшего были определённые инструкции, он ждал чего-то, думаю, у него был приказ вернуться назад с планшетом, но Алиса ничего возвращать не собиралась.

— Алиса Вячеславовна…

— Это всё, — твёрдо сказала девчонка.

Старший напрягся. Глянул на меня, на Гвидона. Я видел, как клокочет серебро в глазах, явный признак того, что он нацелен на драку.

Но теперь уже не всё так просто. Оружие заряжено и готово к бою. И мы не контрабандисты, убить себя просто так не позволим, прольётся не только наша кровь. Фломастер сместился к акациям, присел на колено, удерживая винтовку на весу. Гном встал за троллейбусом, я отошёл вправо, прикрывшись от двоих секьюрити платформой. Гвидон остался возле Алисы. Каждый из противников оказался под прицелом минимум двух стволов. Будь они проводниками, или хотя бы один из них, можно было бы посостязаться, а так — без шансов.

Старший усмехнулся, серебро клокотать перестало.

— Алиса Вячеславовна, мне очень жаль, что так вышло. Андрей Петрович рассчитывал, что вы вернёте ему нечто важное… Но, видимо, в другой раз.

Он повернулся ко мне.

— Ты Дон, верно?

— И что?

— Просто спросил.

Платформа уехала. Мы быстро собрались, Гном закинул за спину ранец с патронами, я с сухпаями. Выстроились вереницей и, не выходя на дорогу, двинулись в сторону Анклава. Тело Твиста оставили на обочине за троллейбусом. Хоронить не стали, твари всё равно выкопают, а устраивать кремацию времени не было. Надеюсь, Твист на нас за это не обидится.

Через полчаса добрались до Анклава. Ещё на подходе замедлили шаг и шли, избегая открытых мест. Редбули имели дурную привычку высылать патрули в Развал, и выпытывать у мирных прохожих, кто они такие и что тут делают. Информация о том, что поблизости появилась вооружённая группа, редбулей насторожит. Можно, конечно, прикинуться старательской артелью, тем более что нанокуб у нас с собой был, но даже не профессионал выявит, что никакие мы не старатели, а вступать в перебранку или, не дай бог, в перестрелку — это точно поставит на уши всех.

Первым шёл я. Опыт передвижения по Развалу у меня больше, чем у всех штурмовиков вместе взятых. Штурмовики изначально заточены на открытый бой, на удержание и взятие позиций. Вот бы кому цены в Полыннике не было! А во время движения по развалинам требуются другие умения. Лучше всего делать это под дозой, когда мой диапазон обнаружения и распознавания проблемных мест раза в три выше, и не поскупись Алиса на пару капель нанограндов, был бы Твист сейчас с нами.

Я остановился перед широкой улицей. По ту сторону стояли трёхэтажки, в пустующих окнах застыла недвижимая темнота. Присев на корточки у дерева, я всматривался в эту темноту, прислушивался к звукам. Тихо, только голуби купались в пыли, и ветер шевелил старую занавеску в доме наискосок.

Или не ветер?

Минуты две я не сводил глаз с окна, пока Гвидон не зашипел недовольно за спиной:

— Ну, что застыл, паршивец? Чуешь чего?

— Окно справа на третьем этаже.

— Вижу.

— А ещё что-нибудь видишь?

Гвидон прищурился, подался вперёд и хмыкнул:

— Ах ты… Ястребиный Глаз. Как ты его углядел?

Занавеску действительно колыхал ветер, но когда порыв получался слишком сильным, занавеска отходила чуть дальше, и тогда на мгновенье становилось видно лицо человека, расчерченное чёрной краской.

— Рейдер, — почти одновременно проговорили мы.

Это был их стиль. Раскрасить морду, устроить засаду, и чем ближе к Анклаву или к Депо, тем кайфа больше. Натворить бед, щёлкнуть Конторе по носу и уйти. Много народу полегло от рук залётных рейдеров из Прихожей и с Водораздела, и если появлялась возможность отомстить, то мстили жестоко и по всей форме.

— Обойдём или как? — лукаво подмигнул Фломастер.

Обнаруженная засада становится ловушкой, не я это придумал. Отказываться от такого подарка нельзя, иначе судьба обидится и поставит тебя в обратную ситуацию. Я посмотрел на Алису, она пожала плечиками. Дядя Лёша?

Гвидон был настроен положительно. Рейдеры — главный предмет охоты штурмовиков, и шанс оплатить им поездку до чистилища он не упустит.

— Гном, остаётесь здесь. Следите за дорогой, ждите указаний. Дон, готовься.

Я скинул ранец, попрыгал. Ничего не звенит. Положил калаш на сгиб локтя, глянул на инструктора. Тот кивнул и быстрым шагом двинулся вдоль улицы подальше от дома, где засели рейдеры. На ходу преломил стволы, проверяя, заряжено ли ружьё, вынул из патронташа на цевье два патрона и переложил в грудной карман.

Добравшись до перекрёстка, мы присели возле разбитой театральной тумбы, осмотрелись. Гвидон привстал, собираясь продолжить движение, но я ухватил его за плечо и указал на кусты через дорогу. Сквозь пожухлую листву на нас скалилась пёсотварь.

Гвидон сплюнул и взвёл курки.

— Падла, из какой жопы ты вылез…

— Он там не один, — уверенно сказал я.

Рядом появилась вторая морда, справа на дорогу вышел третий, сделал шаг в нашем направлении и замер в стойке. Здоровенный темно-багровый кобель сантиметров восемьдесят в холке, ушастая голова пригнута к земле, из раззявленной пасти капает слюна. Голодный.

Менее всего нам сейчас нужны такие встречи. Ножом с пёсо не справиться, слишком вёрткий, тем более со стаей, придётся стрелять. Это значит, что рейдеры услышат, насторожатся и будут готовы к встрече. Сколько их там не известно. Обычно они ходят по пять-шесть человек в группе, редко больше, и атака наша строилась на факторе внезапности. А после выстрелов врасплох их не взять.

Сидевшие в кустах пёсо вышли на тротуар. Эти оказались чуть меньше, окрас светлее, морды уже. Две молодых проворных суки. Они, пожалуй, будут опаснее, потому что двигаются быстрее.

— Кобель на тебе, — медленно проговорил Гвидон.

В голосе звучала досада, очень ему хотелось попортить шкуры рейдерам, а теперь придётся уходить не солоно хлебавши.

— Погоди, дядя Лёш.

Я убрал автомат под плащ и вышел из-за тумбы. Кобель заклокотал. Будь я под дозой, он бы даже не глянул на меня, обошёл стороной, а сейчас считал себя сильнее. Единственное, что сдерживало его от броска — ружьё Гвидона. Но если я сделаю ещё шаг, он бросится.

— Паршивец, ты что творишь? Вернись!

— Погоди, дядя Лёш, — повторил я.

Мне хотелось проверить одну давно крутившуюся в голове версию. Если лизуны проникают в сознание людей и тварей и рисуют в нём картинки, то почему бы и мне не проникнуть к кому-то и не нарисовать? Пёсо не лизун и настроен агрессивно, да и я не заряжен. Но утром я тоже был не заряжен, а Петька всё равно говорил со мной. Я слышал, вернее, видел его голос, и ответил ему. Значит, можно общаться и не будучи заряженным.

Я уставился в глаза пёсо и начал рисовать образ. Тут, главное, не ошибиться с картинкой. Нужно создать нечто такое, что будет ему понятно, что-то из его прошлого. Что? Лопоухого щенка с огромными глазами, который ещё не знаком со всеми заповедями этого мира, первая из которых гласит: сожри или сожрут тебя! Однако в его восприятии этим щенком должен быть я.

Минуту, две, три я смотрел в его глаза. Они начали слезиться. Пёсо заскулил и лёг, положив морду на лапы. Я шагнул к нему, он понял голову. Я сделал ещё шаг, ещё один, протянул руку. Пёсо потянулся ко мне, принюхался, коснулся носом кончиков пальцев. Нос был мокрый, как у обычной собаки, да и вёл он себя как собака, морда только страшная.

Я присел перед ним на корточки, погладил, потрепал по шее. Для него это были новые ощущения. Он снова взвизгнул, я хлопнул его по холке и негромко сказал:

— Беги.

И он побежал, а суки засеменили следом, недовольно оглядываясь и не понимая, что случилось с вожаком.

Гвидон тоже не понял и прошептал озадачено:

— Это, Дон… Ты чего сейчас изобразил?

Он вроде бы обрадовался. Пёсо ушли, помех нет, мы можем идти дальше. Но с другой стороны, мои действия его обескуражили, если не сказать больше — напугали. То, что я проводник, он знал, и в чём заключается мой дар, знал тоже. Сейчас это было нечто иное. Новое! И от этого нового его потряхивало.

— Просто поговорил с ним, — спокойно ответил я.

— Поговорил?

— Да. Пообещал, что сегодня он без добычи не останется. Ну что, идём дальше? Рейдеры заждались.

Гвидон провёл ладонью по лицу, вытирая пот.

— Погоди, дай очухаться. Первый раз вижу, чтобы пёсо… вот так… Ну ты, паршивец, выдал. Рассказать кому — засмеют.

— Так ты не рассказывай.

Он кивнул:

— Да, пожалуй что… Ладно, идём.

Мы перебежали улицу и дальше двинулись дворами. Чем ближе подходили к дому, где засели рейдеры, тем чаще останавливались. На подходе разделились, Гвидон зашёл с торца, я, пригибаясь к земле, обогнул заросшую багульником игровую площадку и затаился напротив подъезда.

Дверь на входе отсутствовала, в глубине подъезда я разглядел силуэт человека. Он сидел на площадке, вытянув ноги, на коленях то ли винтовка, то ли ружьё. В окне второго этажа ещё один человек со скучающим видом наблюдал за двором. Рейдеры не сильно напрягались, похоже, сидели здесь давно, как минимум, со вчерашнего дня, успели расслабиться. На крыльце валялись обёртки от сухпая, пакеты, фольга. Сомневаюсь, что их нанесло сюда ветром.

От Гвидона прилетело сообщение:

Что видишь?

Один сидит в подъезде на лестничной клетке, дремлет, ещё один в квартире на втором этаже.

Конкретнее?

Боковая квартира слева, кухонное окно.

Через полминуты я увидел, как Гвидон крадётся вдоль стены ко входу. Положил ружьё на землю, вынул нож, посмотрел на меня многозначительно. Я как мог жестами показал, где и как сидит рейдер. Гвидон встал вплотную к косяку, заглянул внутрь, отпрянул, поднял нож на уровень груди и бесшумно скользнул в подъезд. Я видел только его спину. Мгновенье — тело рейдера расслабленно легло на ступени. Гвидон исчез.

Я перевёл взгляд на окно. Второй рейдер облокотился о подоконник, смотрел куда-то в сторону Обводного шоссе. Выпрямился, начал поворачиваться назад. Я тряхнул веткой, он обернулся. Позади как привидение поднялся Гвидон, перехватил его за шею, сдавил и потянул вниз. Рейдер забил руками, раскрыл рот и обмяк.

Выждав несколько секунд, я добежал до здания и прыгнул в подъезд. Сразу почувствовал запах чего-то знакомо неприятного. Под телом зарезанного рейдера скапливалась кровь и тонкой тягучей струйкой стекала по ступеням. Я переступил через тело, вскинул автомат и поднялся на второй этаж. Гвидон уже стоял на площадке. Прижал палец к губам и кивком указал наверх.

В ограниченном пространстве лестничной клетки послышался самодовольный смех и хлёсткий удар по голому телу:

— Ну, давай, давай, раздвигай… Что ты стонешь? Нравится? — и протяжно. — Нра-а-авится. Это только начало. Нача-а-ало. Ты, сучка, в зеркале себя не узнаешь, когда я закончу.

Говорили с акцентом. Каждую фразу сопровождали удары хлыста и женский стон. Гвидон, задрав голову, стал медленно подниматься по лестнице. Он по-прежнему сжимал нож. На лице кляксами расползлись капли крови, воротник рубашки и плечо тоже заляпаны.

Снова свистнул хлыст, женщина завыла, и другой голос произнёс по-немецки:

— Hey, komm schnell, ich habe etwas gesehen. (Эй, давай быстрее, я что-то видел).

— Was kannst du dort sehen? Schau hier. Welches, oder? Soll ich dir etwas hinterlassen? (Что ты там можешь видеть? Ты сюда смотри. Какая, а? Оставить тебе немного?).

— Ich esse keine Reste. (Я объедками не питаюсь).

Говорили двое из квартиры напротив. Гвидон обтёр нож о брючину, сунул в ножны и шепнул, доставая пистолет:

— По возможности берём живыми. Планировку знаешь?

В домах подобного типа я был много раз и планировку запомнил. Квартира перед нами однокомнатная. Сразу на входе короткий узкий коридор, слева санузел, прямо — большая квадратная комната-гостинка. Спрятаться противнику негде, разве что успеет юркнуть за диван или шкаф. Но никакая мебель не спасёт от автоматной очереди в упор. Тут же слева небольшая кухня, в ней поместиться от силы один человек, и спрятаться ему точно негде.

— Знаю, — кивнул я.

— Комната твоя, на мне кухня. Заходим. Ты первый.

Сначала я заглянул в коридорчик. Пусто. Справа на стене вешалка и зеркало, на полу старые тапочки, хозяйские, со стоптанными пятками. Дверь санузла приоткрыта, может быть, из-за этого в коридоре воняло человеческой жизнедеятельностью и ещё чем-то тревожащим. Смесь адская. Я сморщился и обернулся к Гвидону.

— Санузел чист, в смысле, нет в нём никого. Приготовься к химической атаке.

— К чему?

— Ща узнаешь.

Я шагнул в коридор, следом за мной Гвидон. Запах ударил ему по носу; он хватанул вонь полной грудью и закашлялся.

— Wer ist da? Bury, du? (Кто там? Бюри, ты?) — тут же крикнули из комнаты.

— Wer sonst? (Кто же ещё?) — имитируя кашель, ответил я.

— Warum zum Teufel kommst du hierher? Koppel, check! (Какого дьявола ты сюда прёшься? Коппел, проверь!)

Послышались шаги, я двинулся навстречу. Показавшемуся в проходе мужчине от души всадил прикладом в солнечное сплетение и бегом бросился в комнату. У широкого окна прикрытого занавеской стоял пшек. Без штанов, без трусов, только рубашка и берцы. Увидев направленный автомат, он замер.

Гвидон прошмыгнул за моей спиной на кухню и через мгновенье крикнул:

— Чисто!

Я осмотрел комнату, из мебели диван и стол. Поперёк стола лежала молодая обнажённая женщина. Голова опущена, руки раскинуты и прибиты к столешнице гвоздями. Спина, ягодицы, бёдра исполосованы. На полу валялись измочаленные прутья и небольшой топорик.

— Упал! Живо! — скомандовал я. — Руки за голову.

Пшек послушно лёг. Я подавил желание наступить ему на яйца, вместо этого надавил коленом на поясницу, проверил, нет ли кобуры под мышкой. Оружия при нём не было, только на диване возле большого рюкзака лежала штурмовая винтовка, ещё одна такая же стояла прислонённая к стене у окна.

— Ну что, Боб, снова встретились?

Пшек не ответил.

Я подошёл к женщине, заглянул в лицо. Малка. Ёперный попенгут! Ты какого хера тут позабыла? Губы разбиты в кровь, один глаз скрылся за набрякшим синяком, левое ухо отрезано. Пшек успел над ней потрудиться. Я вскипел, пнул его по рёбрам. Он хрюкнул, я добавил. Подошёл к окну, отвёл занавеску и призывно махнул рукой.

Гвидон подтащил второго. Тот лепетал: nein, nein — и нервно вздрагивал. Его уложили рядом с пшеком. Захотелось вдарить и ему. Он закрыл голову руками и снова заскулил: nein, nein.

На лестнице зазвучали шаги, в комнату вошли Алиса и Фломастер. Снайпер демонстративно прикрывал нос ладонью, увидев нас, хихикнул:

— А вы, оказывается, страшные ребята. Едва успели войти, а эти уже обосрались. Живые хоть есть? — увидел парочку на полу и хмыкнул. — О как, целых двое. Покуражимся.

— Слышь, куражильщик, — нахмурился Гвидон, — куражится будешь, когда я позволю, а пока на кухню к окну. Да не проколись, как эти. Гном где?

— На входе, — потух Фломастер. — Я всё понимаю, дядь Лёш, не подведу. А про кураж так, к слову пришлось.

Алиса подошла к Малке, присела перед ней на корточки. Бывшая людоедка узнала её, попыталась улыбнуться, но ни говорить, ни стонать сил у неё не оставалось. Алиса осмотрела приколоченные ладони.

— Дон, есть чем гвозди выдрать?

Я пожал плечами. В каждую ладонь пшек вогнал по два гвоздя. Чем их выдерешь? Тут пассатижи нужны или кусачки, на худой конец, напильник, чтобы шляпки сточить. Но ничего из этого нет, остаётся единственный вариант, самый болезненный: дёргать сквозь ладонь. Получится кроваво и с мясом.

Я представил себе эту операцию, и меня передёрнуло. Был бы мужик — мужика не жалко. А это девка, да ещё Малка. За последнее время она мне почти как сестра стала. Но не оставлять же её в таком виде.

— Только рвать.

Алиса поколебалась секунду и кивнула:

— Рви.

Одной рукой я перехватил Малку за запястье, второй сжал пальцы. Если рвануть резко, можно сделать это за раз…

— Куда лезете, рвачи! — загудел Гвидон. — Вам бы только рвать, — и оттолкнул меня. — Уйди, паршивец.

Он подобрал топорик, подбросил его, примеряясь к тяжести, и без замаха ударил по столу. Собранная из простых досок столешница лопнула. Гвидон ударил ещё несколько раз, расщепляя доски, гвозди высвободились, и он вытянул их из ладоней Малки.

Мы перенесли девчонку на диван. Алиса обрызгала раны оживителем, пшикнула на губы. Малка облизнулась и задышала ровнее. Глаз открылся.

— До-о-он…

— Не говори ничего. Лежи, отдыхай, больше тебя никто не тронет.

Я отозвал Алису в сторону.

— У меня идея возникла. Что если связаться с Наташкой и предложить обмен? — я кивнул на Малку. — И ходить никуда не придётся.

— Рядового бойца на начальника безопасности Загона, пусть и бывшего? — Алиса покачала головой. — Никогда. Даже на десяток бойцов не поменяет. Отец для неё кость в горле. Наталья Аркадьевна пустит под нож половину Анклава, но на обмен не согласится.

— А вдруг?

— И пытаться не стоит. Единственное, чего мы добьёмся, напрямую сообщим редбулям, что хотим освободить отца.

— Но Малку всё равно надо как-то передать. Не бросать же её здесь?

— Не беспокойся, этот вопрос я решу, — она включила планшет. — Ты и представить не можешь, какие интересные адресанты у Гвоздя в записной книжке. Напишу сообщение, скину координаты на карту. Придут, заберут.

Пока Алиса составляла сообщение, мы с Гвидоном разобрались с трофеями. Нам досталось две штурмовых винтовки, винчестер с рычажным взводом, девять наступательных гранат, пара сотен натовских патронов россыпью, шесть полных магазинов, четыре натовских сухпая и ополовиненная бутылка шнапса. Не густо, если учитывать, что рейдеры народ зажиточный. Я надеялся заполучить хотя бы пару половинчатых доз или, на крайняк, баночку с серебристой жидкостью, но у этих не было даже нанокуба. Что ж, жизнь на сухую продолжается.

Гвидон сел на пол, скрестив ноги по-турецки, и занялся штурмовой винтовкой. Это было детище британской военной промышленности по компоновке булл-пап с оптическим прицелом. Не знаю, какова она в реальности, наверное, неплоха, раз британцы до сих пор пользуют её для своих нужд, но в C. T. A. L. K. E. R.-е я её никогда не брал, туфта. Гранаты тоже не понравились: девять штук DM51 без внешнего кожуха от немецкого производителя. По сути — банальные пугалки. Дёрнул кольцо, бросил, и пока противник прячется, есть шанс сблизиться с ним или сменить позицию. Осколки от неё мелкие и бестолковые, реальный вред могут причинить лишь части запала, да и то не факт. Но есть одно неоспоримое достоинство — вес. С собой можно взять целый десяток.

Я сунул в разгрузку четыре штуки. Гвидон покачал неодобрительно головой, дескать, ты не один. Я проигнорировал его покачивания, и сложил трофеи в рюкзак.

Прилетело сообщение от Гнома. Гвидон прочитал его вслух:

Язычники. Стая. Шесть или семь, может, больше.

Язычники в дом не полезут, ограниченное пространство и высоту они не любят, так что панику поднимать рано. Будут кружить, скалиться издалека. Хотя, шесть или семь — это много, а рано или поздно нам придётся отсюда уходить, могут помешать.

— На запах прут, — проговорил из кухни Фломастер. — Похоже, рейдеры в тубзике не только гадили. Там ещё что-то есть.

— За дорогой следи, — проворчал Гвидон.

— Да слежу я. Багета только что видел. И пёсо. Ещё час-два, и здесь весь Развал соберётся. Нам такое внимание необходимо?

— Весь, не весь… — Гвидон вставил в винтовку магазин, передёрнул затвор. — Нас они не тронут. С голой жопой на автомат не попрут. Тоже, поди, не дураки.

Он встал, прошёл в коридор. Дверь санузла хлопнула, и тут же раздалось восклицание:

— Твою ж мать…

— Чё, ароматами обдало? — хихикнул Фломастер.

Гвидон вернулся озадаченный. Я бы сказал, что он нашёл в туалете такое, что вызвало у него непонимание.

— Похоже, эта девка, — он покосился на диван, где лежала Малка, — из редбулевского патруля.

— Ну да, — подтвердил я. — И что?

— А то, что там остатки патруля.

Я подался к коридору, но Гвидон придержал меня.

— Нервы крепкие? Я бы не советовал. Такого ты не видел.

Это только усилило желание заглянуть в санузел, и… Да, такого я ещё не видел, хотя успел повидать многое. На полу среди дерьма лежали вповалку голые исковерканные тела. Мухи ползали по ним с довольным мерным гулом. Двое мужчин, одна женщина. Рейдеры трудились над ними всё утро, кровь ещё не успела запечься. Задержись мы на полчаса, и Малка легла бы поверх этой кучи.

Я вернулся в комнату, посмотрел на пшека. Тот без напряга выдержал мой взгляд, да ещё усмехнулся. Голожопый герой!

— И что дальше, загонщик? — прохрипел он. — Что ты сделаешь? Убьёшь? Убей. Давно следовало это сделать.

Второй рейдер не был столь уверен, и умирать явно не желал. Он скрючил жалобную физиономию. Я вынул нож, он увидел искорку на лезвии и засучил ногами.

Алиса выключила планшет, поднялась с дивана.

— Я отправила редбулям сообщение, через полчаса они будут здесь, заберут Малку. Пора уходить.

— С этими как поступим? — спросил Гвидон. — Оставим редбулям?

— Некогда нам с ними возиться дядя Лёш. Свяжите и оставьте.

— Ну уж нет, — воспротивился я. — Наташка их на баланду посадит, а потом выменяет на что-нибудь у Прихожей. Хрен! Не прокатит больше.

Мы выволокли рейдеров на улицу. Я поставил пшека перед собой и, особо не заморачиваясь, всадил нож ему в бедро. Провернул лезвие, выдернул и снова всадил.

— А теперь можешь идти, — и оттолкнул.

Пшек сделал шаг, споткнулся, упал. Кусты возле соседнего дома зашевелились, выглянул язычник. Повёл носом, втягивая запах свежей крови, и завизжал, оповещая округу о скором приёме пищи. Пшек покорно встал на колени и начал молиться:

— Pater noster, qui es in caelis, sanctificetur nomen Tuum. Adveniat regnum Tuum. Fiat voluntas Tua, sicut in caelo et in terra. Panem nostrum quotidianum…

Молитва вряд ли ему поможет, Господь всё видит, и каждое его прегрешение наверняка записал в ежедневник. Но пусть попробует, вдруг прокатит.

Второго рейдера оприходовал Фломастер. Перерезал сухожилия на пятках и пожелал тварям приятного аппетита. Глядя на двух этих мразей, ползающих и причитающих в пыли, я почувствовал облегчение, как будто совершил добрый поступок.

Глава 16

Мы засели в доме напротив, дождались, когда подъедут редбули и заберут Малку и тела замученных пшеком патрульных. С рейдерами к этому времени было покончено. Твари набросились на них, едва мы отошли шагов на пятьдесят. Поедали заживо. Кости и хрящи догрызала стая моих друзей пёсо. Я воспользовался моментом и послал вожаку образ: гуся на блюде. Вряд ли он его понял, а вот Алиса как-то странно посмотрела на меня, перевела взгляд на пёсо и снова повернулась ко мне.

— Что ты делаешь, Дон?

Я не стал скрывать.

— Не поверишь, научился говорить с тварями. Утром сегодня встретил эту стаю, хотел шугануть, а потом решил, дай попробую пообщаться как лизун. И прикинь, получилось. Они меня поняли и ушли.

Алиса смотрела на меня недоверчиво, и я поспешно добавил:

— У Гвидона можешь спросить, он видел.

— Это успех, — вынесла вердикт девчонка.

— Ну ещё бы! — не без самодовольства констатировал я. — Проводник всё-таки. Новый дар, новые возможности, и заметь, без единой капли нанограндов. На сухую. Кстати, сколько способностей может быть у проводника?

— Сложно сказать, — пожала плечами Алиса. — У отца два, у Коптича тоже два. Но они так или иначе взаимосвязаны, как бы дополняют друг друга, и срабатывают только под дозой. У тебя взаимосвязи нет. Контроль и образное общение, да ещё на сухую. Жаль.

— Что «жаль»? — не понял я.

— Жаль, что лабораторию доктора Дряхлова закрыли, а то посмотрели бы, как ты внутри устроен.

Алиса засмеялась, я делано нахмурился.

— Хочешь посмотреть, как я устроен внутри? Я тебе покажу!

— Покажи.

— Покажу. Так покажу…

— Эй, молодёжь, заткнулись живо, — раздался сердитый голос Гвидона. — Редбули подъехали.

Мы приникли к окну. На улице остановились две электроплатформы, высадили взвод гвардейцев. Четверо забежали в подъезд, остальные закрыли периметр. Из кабины второй платформы вышла Голикова. Наташка послала за Малкой свою лучшую подругу, это показательно. Штаб-звеньевая прогулочным шагом подошла к дому, остановилась перед местом экзекуции рейдеров, кивнула понимающе, и повернулась к нашей трёхэтажке. Словно почувствовала, что мы ещё здесь.

Подошёл гвардеец, сказал что-то. Голикова махнула рукой, из второй платформы выбрались санитары с носилками и направились в дом. Через несколько минут вынесли Малку. Несли осторожно. Погрузили в платформу и, не дожидаясь остальных, поехали в Анклав. Следом вынесли три тела, завёрнутые в рогожу. Под конец редбули собрали по округе весь горючий хлам и подожгли злосчастную квартиру, как будто не прихожане, а она виновата во всём происшедшем. Из окон потёк густой чёрный дым, затрещало дерево. Раздался хлопок, крыша приподнялась, и вверх ринулось пламя, охватывая всю площадь дома.

Мы не стали ждать завершения огненного зрелища и дворами ушли к Обводному шоссе. Возле реки сделали привал. Умылись, привели себя в порядок, раздербанили один сухпай на всех. К вечеру добрались до места охоты редбулей. Осмотрели лабаз, подходы. Гвидон как ищейка обнюхал землю вокруг столба, пропустил сквозь пальцы пропитанный кровью песок и с уверенностью сказал, что на площадке никого не было дня три или четыре. После этого велел готовить позиции.

Гном поднялся на пригорок и долго рассматривал с него окрестности, решая, где лучше залечь. Посовещавшись с Гвидоном, выбрали два места: в кустах позади лабаза и слева от дороги метров за сто пятьдесят. Если редбули не выставят оцепление, то перебраться с одного на другое можно быстро и незаметно. Посокрушался, что нет пулемёта, но Гвидон отдал три из пяти оставшихся у него гранат, и Гном довольный кивнул.

Фломастер подготовил лёжку на опушке леса и ещё две ближе к реке метров за восемьсот и за тысячу от лабаза. Для трёхлинейки расстояние вполне подходящее. Я обустроился в кустах на склоне оврага. Моя задача сидеть, ждать, чесать пузо. Единственное, что напрягало, поле крапивницы неподалёку. Гвоздикой пахло до чиха. Я обмотал лицо банданой, но запах всё равно проникал сквозь ткань, раздражая рецепторы в носу.

На ночь расположились в лесу, подальше от оврага и крапивницы. Гвидон расписал посты, моя очередь стоять на страже наступила после полуночи — самый мрак, на расстоянии вытянутой руки ничего не видно. Вся надежда на слух. Любой звук — белка прыгнула или ветер ветку качнул — заставлял напрягаться. Слава Богу, интуиция молчала. В лес твари совались редко, а ходить тихо и вовсе не умели… Разве что лизуны. Эти подкрадутся, не заметишь. Но с ними я научился бороться. Они сначала наводят на человека морок и лишь потом нападают. Как только возникают картинки в сознании, бей тревогу.

Сейчас не было ни картинок, ни какой-то иной хрени. Я привалился плечом к гладкому стволу осины, впитывая в себя её тепло. Плащ пришлось отдать Алисе. Место для базы Гвидон выбрал не самое комфортное, в низинке, ночная прохлада в виде тумана стекалась сюда со всех сторон, и я чувствовал на коже её вязкую навязчивую влажность. Поэтому и отдал плащ любимой женщина, чтобы она могла укрыться и согреться. Зато холод — ещё одна защита от тварей. Не любят они его, впадают в заторможенное состояние и даже испытывают болевой шок.

В третьем часу ночи я растолкал Гнома, а сам юркнул к Алисе под плащ, прижался покрепче. Не открывая глаз, она обняла меня, что-то прошептала и задышала ровно и спокойно.

Гвидон поднял нас в половине шестого, причём сделал это настолько жёстко, что будь я под дозой, удавил бы паскуду. Он влепил мне пендаля, да так, что я взвыл:

— Су-у-ука!

Вскочил, сжал кулаки. Гвидон с усмешкой обозначил заднюю стойку, и ещё пальчиками дёрнул, дескать, нападай.

Нападай… Без дозы в рукопашке мне с ним не равняться. Может и получится попыхтеть, но не долго. Однако и спускать такое нельзя. Меня взъела злость! Хотелось рвать и метать. Тяжело чувствовать себя униженным, да ещё человеком, от которого подобной подлости не ожидал. Пусть не друзья мы, но и не враги. В груди горело, инстинкт самосохранения отступал. Да и чёрт с тем, что он лучше, попытка не пытка. Добраться бы только до горла, кадык вырву…

Между нами встала Алиса.

— Ты сейчас не прав, дядя Лёш.

Гвидон опустил руки.

— Любовничка своего защищаешь?

Я снова полез вперёд.

— А ты завидуешь?

Алиса придержала мой порыв.

— Да, дядя Лёш, защищаю. Хочешь со мной подраться?

Кажется, до Гвидона стало доходить, что он действительно поступил чересчур жёстко. Нельзя унижать человека, только потому, что тебе захотелось выпендриться. Хочешь убить — убей, хочешь подраться — отзови в сторону, накостыляй, но чтоб спящего, да ещё прилюдно — это подлость.

Гвидон протянул руку.

— Ладно, перегнул палку, извини. Думал пошутить, а шутка глупая какая-то получилась. Мир?

Я руку не принял. Не поворачиваясь к нему спиной, подобрал калаш, отошёл к дереву. Чтобы успокоиться, отстегнул магазин, снял ствольную коробку. Пальцы тряслись, едва не выронил пружину. Тишина в низинке стояла угнетающая. Гном и Фломастер сначала похихикивали, теперь у обоих рожи казались виноватыми, словно это они меня пинали.

— Короче, так, — прохрипел Гвидон. — В шесть нужно быть на позициях. Всё остаётся как прежде. Фломастер с Алисой на опушке. Гном, сидишь на пригорке, ждёшь. Когда подъедут редбули, решай сам, куда смещаться, главное, не позволяй им сосредоточиться на нас. Мы с Доном в овраге. Привозят Мёрзлого, выдвигаемся, берём. Дон, ты первый, я прикрываю. Суёшь гранату под цепь, рвёшь, хватаешь Мёрзлого и в овраг. Связь в общем чате, Алиса координирует. Сложилось не совсем так, как планировали. Твист погиб, пулемёт не дали, но задачу это не отменяет. Готовы? По местам.

В шесть часов мы уже сидели в овраге. От поля крапивницы поддувал ветер, не сильно, но запах всё равно раздражал. Пришлось, как и вчера, снимать бандану и повязывать вокруг лица. Гвидон сидел рядом, просчитывал различные ситуации, с понтом дела, что он самый великий стратег. По всем его прикидкам выходило, что редбули заметят нас сразу, как только мы выйдем из-за кустов; у нас будет не больше минуты, чтобы освободить Мёрзлого и довести его до оврага. Двести метров туда, двести обратно… И ближе не подобраться, земля как ладонь — ровная и чистая.

Минуты явно не хватало, да и пяти не хватит. Гвидон злился. Нужны были ещё люди, оружие. Лучше всего — гранатомёт. Хватит одного выстрела, чтобы разнести лабаз со всеми его пассажирами. Но гранатомёт — это мечта, приходится довольствоваться тем, что имеем.

— А если заранее… — Гвидон потёр шею. — Если заранее забраться в лабаз и встретить их на подходе? — и сам же отклонил идею. — Нет, не получится, их там не меньше десятка. Двоих-троих положим, остальные положат нас. Гвардейцы тоже не пальцем деланы. Так что будем ждать, когда они сосредоточатся на тварях. Готовься, Дон, придётся побегать. Что притих? Всё ещё обижаешься? Ладно тебе, дашь мне потом по морде. Так и быть, подставлю правую щёку. Но сначала вытащим Мёрзлого, — он приподнялся над кустами и посмотрел на дорогу. — Долго ещё твои редбули титьки мять будут? Половина седьмого, пора бы им появиться.

Дорога была пуста. Не факт, что редбули захотят поохотиться сегодня. На этот счёт у них расписания нет, и у нас имеются все шансы просидеть в засаде несколько дней, прежде чем кто-то возникнет на горизонте.

Поэтому тихий возглас Гвидона для меня прозвучал откровением:

— Едут.

И как подтверждение прилетело сообщение от Гнома:

Наблюдаю две платформы.

Над бугром поднималась пыль. Ветер относил её к лесу, создавая иллюзию дымовой завесы. Через минуту на гребень выехала первая платформа, заскрипела бортами, сразу за ней вторая. Медленно, словно на ощупь, платформы спустились вниз и встали за лабазом. На землю соскочили гвардейцы при полном боевом параде, я насчитал одиннадцать, потом сошли двое тюремных конвоиров и, наконец, арестант. Мёрзлый это или кто-то другой, не понятно, но по комплекции вполне схож с Мёрзлым. Одежда клетчатая. Жёстко редбули опустили начальника безопасности Загона. Из князи в грязи. Был положенцем, стал шлаком.

Из кабины вышла женщина. Голикова. Я узнал её по походке, такая же стремительная. Штаб-звеньевая переговорила с тюремщиками, те потащили арестанта к столбу. Пока его приковывали, остальные поднялись на лабаз.

Гвидон рассматривал площадку через оптику на винтовке, вслух комментируя всё, что видит.

— На лице повязка… чтоб не надышался… Это Мёрзлый, некому больше… Редбулей не видно, забрались в лабаз… Только стволы из бойницы торчат… Шесть, семь… Если они одновременно стрелять начнут, от твари только брызги останутся. Ну и какой им навар с этого?

Тюремщики разлили по площадке и вокруг столба кровь, побросали канистры и побежали к платформам. Арестант задёргался, словно чувствуя неизбежную смерть, впервые, наверное, оказался на охоте в качестве подсадной утки. Схватил цепь, дёрнул, спрятался за столб.

Две минуты, три… Я неотрывно смотрел на границу поля.

— Как тварь появится, сразу вперёд, — напомнил Гвидон.

Я вынул из подсумка две гранаты, прицепил к разгрузке. Чтобы разорвать цепь хватит одной, вторая на всякий случай, потому что случай может быть всякий. Снял автомат с предохранителя, перекрестился. Сердце билось, как будто на сцену выходить. Ах, жаль, что на сухую…

Стебли крапивницы колыхнулись. В голове родился вопрос: кто? Язычник, багет, подражатель? Впрочем, какая разница, лишь бы не ревун.

Раздался визг — резкий, как паровозный гудок. Словно получив сигнал, я рванул с места заправским спринтером — очередной привет Усэйну Болту. Краем глаза заметил, как из крапивницы выскочил язычник и с не меньшей скоростью устремился к арестанту. Ему бежать пятьдесят метров, мне двести. Взгляды редбулей сейчас устремлены только на него. Автоматная очередь ударила по ногам. Язычник покатился кубарем, заскрёб землю когтями, и, повинуясь лишь инстинкту ненависти, начал подниматься. Вторая очередь разворотила грудь. Из крапивницы выскочили ещё двое, бросились наперегонки к арестанту. Тот скрючился за столбом, обхватил его руками и прижался как к последней надежде.

Автоматы заработали дружнее, грохот выстрелов слился в единую дробь. Язычник не багет, живучесть хуже, поэтому охотники позволили себе вольности, били не столько по тварям, сколько рядом. Фонтаны пыли вздымались перед ними, с боков. Одному прострелили руку. Он притормозил немного, но не остановился.

Арестант увидел меня. Между нами оставалось метров сорок. Он поднял голову, вытаращился, и я сразу понял, что сегодня не наш день. Пробежал по инерции ещё несколько шагов и остановился.

— Ты… Ты… — грудь сдавило. — Где Мёрзлый⁈

Арестант захлопал глазами.

— Мёрзлый? Кто? Тот загонщик? Он в камере. Его на охоту не возят.

Сзади уже набегал Гвидон. Он тоже понял ошибку и заорал:

— Отход! Отход!

С лабаза нас заметили. Кто-то из охотников высунулся в бойницу, и над площадкой разлетелся крик:

— Чужие!

Нырнул обратно, высунул автомат и в слепую выпустил в нас остатки магазина.

Я вскинул калаш и дал по лабазу две короткие прицельные очереди. Гвидон тоже добавил двумя короткими. Лабаз осыпался щепками. Пули пробивали его насквозь. Ох, там сейчас давка и паника, кого-то наверняка задели, надеюсь, Голикову. По лестнице скатился гвардеец, за ним второй, третий. Я развернулся и побежал к оврагу. Но силы почти все ушли на первую часть пути, ноги налились тяжестью и заплетались. Через пару десятков шагов остановился, припал на колено и дал ещё очередь по лабазу. Встал и застыл изваянием.

То, что свершалось на охотничьей площадке, походило на фильм ужасов. Редбули были заняты чем угодно, только не охотой, и язычники, не получая отпора, добрались до арестанта; добрались — и секли его языками. Арестант орал, извивался, а я впервые видел, как мутанты режут свою жертву. Слышать доводилось много раз, а вот наблюдать воочию… Лучше бы попасть под ножи багета. Там один-два удара и всё, а здесь… Пластины резали тело, кровь била из вспоротых артерий, и от её вида и вкуса язычники входили в транс. Они как будто исполняли танец: дёргались, подпрыгивали. На их фоне гвардейцы рассыпались веером и брали нас на прицел. Кто-то, наконец, догадался вдолбить в головы тварей несколько свинцовых фраз, только арестанту это не помогло, он валялся в пыли изрезанный, а я продолжал смотреть…

Гвидон зарычал на меня:

— Что встал, паршивец? Бегом!

Я очнулся и побежал. Планшет в кармане завибрировал. Щаз! Делать мне больше нечего, как читать не ко времени прилетевшие сообщения. Скорее всего, Алиса, спрашивает, что случилось, почему не забрали отца. Но это не её отец, это даже не мой знакомец Гавриил. Это хрен знает кто! Только сейчас мне некогда отвечать на её вопросы. Потом, всё потом!

Под каблук ударила пуля, обожгла пятку. Это прибавило сил. Я побежал быстрее. Услышал, как Гвидон зашипел, обернулся. Инструктор бежал чуть поотстав, прижимая левую руку в боку. Похоже, зацепили — и зацепили конкретно. Рубаха в области живота быстро пропитывалась краснотой. Я подхватил его, перекинул руку через шею и поволок к оврагу.

С бугра заработал автомат Гнома, отвлекая гвардейцев на себя. Пораньше бы чутка. Выстрелил Фломастер, в общей суматохе я уловил отличимый от всех прочих звук трёхлинейки. Тоже поздно.

Пули продолжали рыскать вокруг нас. Гвидон охнул и повис на мне грузом. Кое-как я протащил его последние метры и уложил на склон. Он засмеялся, глядя в небо, потом глубоко вдохнул и посмотрел на меня.

— Что, паршивец, справился? Молодец. Теперь уходи. Дальше я сам.

— Что сам? Сдохнешь? Хрен ты угадал. Вместе пришли, вместе уйдём.

— Не геройствуй, вместе не выберемся. Давай, ноги в руки, я их придержу, — я стоял и смотрел на него, и он заорал. — Вали! Давай, давай! Времени нет совсем. И это… Прости за утро. Тупая шутка получилась. Реально тупая. Не хотел.

Он протянул руку, я пожал.

— Уходи оврагом, потом заворачивай в лес. Место общего сбора помнишь?

— Помню.

— Гудбай май лав, гудбай.

Он перевернулся на бок, вытащил из разгрузки запасные магазины, положил на траву перед собой.

— Что стоишь? Пошёл нахер отсюда!

Я скатился вниз по склону и побежал. По оврагу эхом разлетелись звуки выстрелов, потом один за другим последовали два негромких хлопка, и снова выстрелы. Гвидон не жалел патронов, понимая, что это последний бой. Ещё пять минут — и стрельба стихла. Кончился Гвидон. Сдаваться он не станет, факт, значит, всё. Я обернулся и прошептал:

— Спи с миром, старый пёс.

На краю оврага стоял гвардеец. Увидев меня, он вскинул автомат и начал стрелять одиночными. Пули ложились точнёхонько слева в склон, похоже, у него прицел сбит, или дыхание.

Я прыгнул за обвитый стлаником валун, сделал глубокий вдох, выдох и потянул спусковой крючок. Калаш отозвался привычными толчками. Очередь пошла кучно, от бронежилета полетели клочья. Редбуль крутанулся и опрокинулся на спину. Вряд ли убил, но впечатал знатно. Пусть поваляется немного на травке.

Заученным движением сменил магазин и взял с места в карьер. Справа по гребню поднялась крапивница, запах её чувствовался даже сквозь повязку на лице. Дно оврага устилал гравий. Берцы вязли в нём как в трясине, ноги приходилось выдёргивать, каждый шаг давался с трудом. Сзади послышались команды, редбули спускались в овраг. Я успел оторваться от них, но это ненадолго. Похоже, все гвардейцы под дозой, иначе невозможно объяснить, почему они бегают в бронниках и касках, словно в шортах и панамах. Бежать по оврагу дальше смысла не было, эта игра в догонялки шла явно не в мою пользу. Пора менять направление.

Цепляясь за камни и трещины, я начал подниматься по склону. Крутизна составляла градусов пятьдесят, дыхалка забилась мгновенно; я и без того дышал с трудом, а тут и вовсе захрипел. Рядом в камень ударила пуля, взвизгнула отрикошетив. Ещё несколько пуль разворошили пласт серой опоки, и он рухнул вниз, уходя у меня из-под ног. Я едва не ухнул за ним следом, успел ухватиться за нависающие над пустотой корни, подтянулся и выкарабкался из оврага.

Отдышавшись, выглянул за край. Гвардейцы отставали метров на сто. Двое бежали по гравию, трое штурмовали склон. Итого, пятеро. На одного сухого загонщика многовато. Не думал, что редбули организуют погоню. Операция наша не удалась, Мёрзлого не вытащили, смысл в преследовании отпадает. Если только что-то личное, видимо, действительно Голикову подстрелили. Ну хоть не за просто так Гвидон погиб.

Я взял на мушку тех, кто штурмовал склон, и выстрелил. Никого не задел, но заставил понервничать. Один и вовсе сорвался и, поднимая тучи пыли, скатился вниз. Тут же прилетела ответка, пули взрыхлили край оврага, отсекли несколько корней и куски дёрна, и мне пришлось поспешно отползать. Поднявшись, побежал к деревьям. Нырнул в густой подлесок и перешёл на шаг. Гвардейцы вряд ли меня найдут, если только среди них есть следопыт.

Шёл быстро. Ветер шумел в кронах деревьев, разносил по лесу скрип и птичье щебетанье. По-прежнему пахло гвоздикой, но запах уже не был столь ярким, как в овраге, я размотал бандану, встряхнул и повязал на голову. Глотнул воды из фляжки, плеснул немного в ладонь и обтёр лицо. Достал планшет. Первым делом открыл общий чат. Алиса задала единственный вопрос, но несколько раз:

Что случилось?

Как будто она не видела, что случилось.

Мёрзлого на площадке не было, редбули на охоту его не возят. Гвидон погиб.

Нажал «отправить», сообщение замигало. Связи не было. Я отошёл слишком далеко от Анклава. Ладно, это не беда, поменяю курс, сообщение уйдёт без проблем. Теперь надо определиться по месту. Я всё время шёл и продолжал идти на север-северо-восток. Пора поворачивать к западу, и как только попаду в зону действия сети, смогу точно определить, где нахожусь. Местом общего сбора мы выбрали урочище, начинавшееся в трёх километрах к северу от Приюта. Территория глухая, мало кому известная. Гвидон рассказывал, что это невысокая каменистая гряда, протянувшаяся почти до самой Пустоши. Там есть пещеры, и есть, где спрятаться. По плану, мы должны были отсидеться там несколько дней или недель, пока не утихнет шум в Анклаве и Загоне. То, что операция прошла неудачно, ничего не отменяет. Алиса придёт туда и будет меня ждать.

Я обогнул ствол толстой осины и увидел в тридцати шагах перед собой гвардейца. Он стоял, прижавшись плечом к дереву, и едва я сделал шаг, выстрелил. Длинная очередь расщепила осину, срезала ветки с молодой рябины, но две пули пришлись по назначению и опрокинули меня на спину.

Я засипел… Твою мать, как же так. Я должен был его почувствовать. Пусть сухой, но всё равно должен был… Отвлёкся. Уверовал, что редбули меня не догонят. А они догнали. Значит, следопыт у них есть.

По лесу разлетелось эхо выстрелов. Стреляли с трёх направлений. Я выбрал среднюю величину между ними и пополз, лёжа на спине и просто отталкиваясь от земли ногами. Уткнулся головой в поваленное дерево, кое-как приподнялся на локтях, перевалился через ствол и застыл.

Редбули не понимали, убит я или нет. Они продолжали стрелять короткими по тому месту, где я только что был, и продвигались к нему поочерёдно. Я приготовил гранаты. Разогнул усики, выглянул из-за ствола. Один редбуль присел над местом, где меня подстрелили, водил ладонью по траве, видимо, он и есть тот следопыт. Двое стояли рядом, ещё двое немного в стороне. Их почти не было видно за кустами волчьей ягоды.

Я выдернул кольцо, выждал секунду и метнул гранату под ноги следопыту. Хлопок, крик, запах гари. Вырвал кольцо второй и швырнул в кусты. Снова хлопок, снова крик. Над кустами зависло облако дыма и пыли. Я выпустил магазин в это облако, вскочил и побежал. За спиной продолжали кричать, вслед мне стреляли, но не прицельно, пули веером разлетались по лесу, стучались в деревья, срезали ветки. Я взял левее и бежал не чувствуя ни боли, ни усталости: подальше, подальше, подальше. Споткнулся о травяную кочку, упал, покатился…

Глаза заливал пот. Я смахнул его, прислушался. Тишина. Вокруг валуны — снизу замшелые, сверху гладкие, вытертые ветром до матового блеска. Где-то рядом осторожно журчала вода. По земле ластился стланик, в высоту уходили толстые кедровые стволы. Солнца нет, темно, прохладно.

Редбули либо отстали, либо решили не продолжать погоню. Надеюсь, им славно прилетело от двух гранат. Пусть разброс осколков небольшой, да и сами осколки так себе, но зацепить должно было прилично, хотя бы по ногам. Какая после этого погоня?

Короче, пострадали все. Мне тоже досталось. Я подполз к валуну, осмотрел себя. Одна пуля вошла слева, ближе к плечу и чуть ниже ключицы, вышла под мышкой. Рана не вот какая опасная, но больнючая. Вторая пуля разорвала плащ, вскользь задела рёбра, даже не сломала. Но рана тоже болела острой щиплющей болью. Надо бы перевязать. Чем?

Кое-как снял плащ, ножом отрезал рукав рубашки, смотал и приложил к плечу. Отсоединил ремень от калаша, с грехом пополам затянул повязку. Вроде держится. Снял фляжку с пояса, долго пил, остатки вылил на голову. Поднялся, опираясь на автомат как на костыль, и пошёл на звук воды.

За валунами блеснуло. Не то лужа, не то пруд. В одном месте запруда просела, вода падала на камни маленьким водопадом, утекая дальше между корнями и исчезая под толстым пластом стланика.

Плавным движением ладони я отогнал с поверхности хвою и приник губами к воде. Прозрачная, чистая, вкусная, холодная, настолько холодная, что зубы стынут. Напившись, наполнил флягу, умылся.

От потери крови кружилась голова. Нужно найти место, где можно отдохнуть, восстановится, потом сориентируюсь по месту и продолжу путь. Возле источника отдыхать нельзя. Вода привлекла меня, привлечёт и тварей. Выйдет на родник стая багетов, а тут я — вот подарок-то, и попили, и покушали.

По камням определил стороны света и пошёл на запад. Там Обводное шоссе, связь, цивилизация, Алиса. Наверняка волнуется. Главное, чтоб не дёргалась, сидела на попе ровно и ждала, где договорились. А уж я дойду до неё. Сам.

Лес становился светлее. На смену кедру пришла берёза. Стланик то отступал, то возвращался, вокруг берёз поднимались рябинки, ёлочки, в траве разглядел тёмные шляпки грибов. Один раз наткнулся на земляничную полянку. Опустился на колени, принялся собирать ягоды в горсть и закидывать в рот. Не наелся, мне бы мяса кусок, да попрожаристей, но чувствовать себя стал лучше. Часа через два наткнулся на бурелом. Десяток деревьев лежали вповалку друг на друге, выставив в разные стороны сухие сучья. То, что нужно. Продрался сквозь сухостой, расстелил плащ и лёг. Ноги ныли от усталости, раны болели. Автомат положил на колени, отщёлкнул предохранитель, палец на спусковом крючке. Если что, мало не покажется никому. Закрыл глаза…

Глава 17

Проснулся от ощущения силы, и даже не открывая глаз, понял: Олово. Как именно понял — не понял, но мысленно выругался: чтоб ты сдох, падла лысая! Как же ты находишь меня?

Всё ещё с закрытыми глазами попробовал определить, сколько миссионеров рядом. Не почувствовал никого. Либо не могу, либо он один. Но автомат ощутил сразу. Палец по-прежнему на спуске. Чуть довернуть, нажать…

— Хватит притворяться, сынок.

Голос примаса прозвучал как всегда умиротворённо. Я приподнял веки. Старик сидел боком ко мне в позе медитирующего Будды, но не медитировал, а жарил кролика на костерке. Запах жареного мяса… Я почувствовал его только сейчас, когда увидел золотистую тушку, блестящую от запекающегося жира, и понял, как сильно хочу есть. Попытался встать — не смог. Плечо и левый бок свело от боли. Я даже застонал. Посмотрел на повязку, она отвалилась, ремень съехал. Плечо распухло, кожа вокруг раны почернела, любое прикосновение вызывало дикий приступ боли.

— Не трогай, — повернулся ко мне примас.

Он легко поднялся, подошёл ко мне. Из кармана плаща достал шприц. Доза! Я открыл рот от возбуждения. Да, доза. Неполная. Четверть или даже меньше, но всё равно… Примас воткнул иглу мне в вену, я задышал, почувствовав жар, откинул голову, закрыл глаза…

Когда очнулся, вокруг густели сумерки. Ночь. Костерок погас, тушка кролика уже не источала прежнего аромата, но выглядела так же аппетитно. Я сел. Боли почти не было, так, лёгкое пощипывание. Опухоль спала, пальцы сжимались безо всякого напряжения.

— Ешь.

Примас подал мне кролика целиком, сам не взял ни кусочка. Он, конечно, мой враг, однако жрать в одно горло я как-то не привычен.

— А ты?

Он не ответил, смотрел на меня сквозь прищур. Я оторвал заднюю лапу, протянул ему. Он принял, начал отщипывать тонкие волокна и отправлять в рот.

Я впился в кролика зубами. Вкусно! Мясо успело остыть, жир стёк, но как же это вкусно! Трапеза наша проходила в молчании, лишь под самый конец, обсасывая кость, я спросил:

— Как ты меня находишь? Маячок на мне висит что ли?

Примас присыпал тлеющие угольки землёй, отряхнул ладони.

— Всё просто, Дон, никакого маячка. Я хочу тебя найти, я тебя нахожу. Ты уже разговариваешь с изменёнными?

— С изменёнными? — я постепенно забывал лексикон миссионеров, и потребовалось время, чтобы вспомнить, что изменёнными они называют тварей. — А… ну да, разговариваю. Получилось не так давно.

— Это то же самое. Нужно иметь желание и настрой на человека, которого хочешь найти. А если в человеке есть крупица силы Великого Невидимого, то сделать это гораздо проще. Попробуй как-нибудь. Не сегодня. Ты слишком слаб. Но когда восстановишься, попробуй обязательно. Ты же чувствуешь проводников, даже если в тебе нет силы Великого Невидимого?

— И тварей тоже, в смысле, изменённых. Только без дозы это сложнее сделать. А сейчас… — я повёл плечами.

Олово вколол мне всего пару капель, а я уже воспринимал окружающий мир по-другому. Я снова чувствовал каждое его движение, каждый звук. В зоне восприятия возникло несколько серых пятен. Это не люди и не твари, возможно, кролики, одного из которых мы только что съели… Олово пришёл один. За время пребывания в миссии я не помню случая, что бы примас уходил куда-то в одиночку. Не потому что он кого-то боится, нет, просто с ним всегда должна быть свита, как у короля.

— Ты пришёл один, — констатировал я.

— Верно, — кивнул он. — Тебе нужна была помощь, и потому пришлось торопиться. Да и не обязательно, чтобы кто-то в миссии знал, что я помогаю тебе.

Примас вдруг улыбнулся, от него повеяло дружелюбием. Тоже что-то новенькое. Злобный пёс не может стать мирным просто так, для этого требуется хорошая взбучка.

— Необычно ты ведёшь себя, — не стал скрывать я своих мыслей.

— Ты нужен Алисе, — примас произнёс это как некое обоснование любых своих действий.

Ах вот как, Алисе! Что она сказала ему в тот раз на станции? Что-то вроде: он мне нужен. Да. И этот старый чёрт взял и послушался. И ещё прозвучала угроза, не явная, но и вполне не двусмысленная…

— Что такое она способна сотворить, чтобы ты испугался и уступил ей меня?

— Она… — Олово замялся, словно не был уверен в том, что имеет право раскрыть некую тайну, которая не может быть достоянием чужих людей. Но я Алисе не чужой. Давно не чужой, и примас сказал. — Она дочь женщины… дочь женщины, которую мы все любили. И поэтому любая её просьба для нас закон.

Странное объяснение и не вполне логичное, но выискивать в нём ложь я не стал, просто уточнил:

— Все, это кто?

— Ты видел фотографию.

Фотографию? Ну да… Олово, Тавроди, Мёрзлый, Гук. Основатели Конторы. Трое из них по случайному или нет совпадению оказались проводниками, и все четверо, как получается, были влюблены в мать Алисы. Поэтому готовы отдать за дочку свои жизни. Слава Богу, если так, но…

— В Василисиной даче ты взял её в заложницы. Она могла погибнуть.

Олово замотал головой.

— Я бы никогда не причинил ей вреда. Никогда. Мёрзлый знал это.

— Почему тогда он не взял штурмом тот клоповник?

— Ты должен был сам найти выход. Ты должен был явить свой дар, и ты его явил, разве нет?

— Явить-то явил, только чуть яиц не лишился.

— Но ведь не лишился.

— Это потому что дар подходящий оказался, под ситуацию. А если б другой был, что тогда? Пришлось бы петь фальцетом?

— Дар всегда проявляется под ситуацию. Это закон. По-иному не выйдет. Ты мог стать сильным и разбросать нас, мог получить возможность к быстрому перемещению и сбежать. Но Великий Невидимый одарил тебя контролем над чужим телом. Такого ещё не было. Если ты будешь правильно развиваться, то имеешь шанс стать лучшим из проводников.

— Лучше тебя?

— Почему бы нет? У меня вполне обычный дар.

— Уворачиваться от пуль!

— На самом деле, это преодолимо. Нужно только вспомнить некоторые законы физики.

— Ты имеешь ввиду законы сохранения? Если где-то убыло, значит, где-то прибыло. Ага. Остаётся понять, в каком месте прибудет и стрелять туда, так?

Я подобрал камень и бросил в голову Олова, но целясь чуть левее. Примас остался сидеть, как сидел, только вздохнул удручающе.

— Пора тебе поумнеть, Дон.

— Просто хотел проверить версию.

— Камнем? Бедная Алиса.

Я потянулся к фляжке. Жажда вернулась, пусть и ненадолго. Наногранды заканчивались, рана высасывала их из крови. Мне становилось лучше, и в то же время хуже. Парадокс. Пока сила не иссякла окончательно, неплохо бы завалить тварь и высушить её. Впрочем, без нанокуба всё это не имеет смысла. И без шприца. Давно пора обзавестись предметами сушки.

— А кто мать Алисы?

Олово отрицательно покачал головой.

— Это не моя тайна. Если Алиса захочет, расскажет сама. Скажу только, что ты видел её.

Видел, хех. Я много кого видел. Кто может подойти на эту роль? Во-первых, Мария Петровна, женщина из арсенала. С Алисой у них очень тёплые отношения, я обратил внимание на это, когда они щебетали, подбирая для меня экипировку. Кто ещё? Василиса. Неважно, что мы чуть не поубивали друг друга, это могла быть точно такая инсценировка, как в случае моего неудавшегося кастрирования в кабаке. Недаром у Василисы театр имеется, любит она ставить спектакли. Дальше… Наташка Куманцева. Ха! Это вполне возможно, даже наиболее вероятный вариант. Они с Алисой чем-то похожи. Обе красавицы, фигурки, волосы, глаза. К тому же это вполне себе объясняет ненависть Наташки к Мёрзлому. Свалил от неё вместе с ребёнком. Какая мать стерпит такое? Хотя, будучи до конца откровенным, я бы сам от неё свалил. Жёсткая она, не женщина, а натуральный комиссар. Не из-за неё ли поругались Гук с Мёрзлым? Очень похоже. В неё точно могли влюбиться все четверо. И чё мы тогда тормозим? Надо идти к Наташке, договариваться. Дочери она не откажет. Если она мать, конечно.

Ну а если не она… У меня из головы никак не выходил рассказ той девочки из шестого блока. Два товарища любили одну девушку, один из них её похитил, она погибла, второй всем отомстил… Сказка ложь, да в ней намёк. Что если товарищей было не двое, а четверо? Один сумел-таки завоевать любовь девушки, заделал наследницу, роды прошли неудачно, мать умерла, оставив безутешного отца и трёх его приятелей сюсюкать над розовым младенцем. Каждый захотел взять ребёнка себе, как память об умершей любви, договориться не смогли, разругались и разошлись по своим углам. Народный эпос всё это прочухал, но для краткости действия сократил товарищей до двух и подкорректировав финал, сделав его более трагичным.

Я тряхнул головой. Нет, тоже не подходит. Я же видел её мать. Видел! Вот только где? Ею может быть даже повариха из моего блока или певичка из «Отвёртки».

— Олово, а ты можешь сказать, почему вы разбежались? На фотографии вы такие дружные.

Примас поднялся. Сумрак уходил, становилось светлее, сквозь кроны просвечивали отблески нового дня. Видимо, это сигнал к расставанию.

— Мне пора уходить, Дон. Вряд ли мы ещё увидимся. Жаль, что так произошло. Встретив тебя впервые и почувствовав твою силу, я понял, что только ты сможешь продолжить моё дело. Ироничный, диковатый, совсем не злой и при этом реально смотришь на мир. Со временем ты станешь таким же, как я.

— Лысым извращенцем? Нет уж увольте.

— Станешь. Или погибнешь. Выбор за тобой. А пока… — он вытянул руку, указывая направление. — Тебе туда. Алисе привет.

Примас шагнул за линию деревьев и растворился среди ветвей и листьев. Что ж, давай, вали, хорошо, что больше не увидимся.

Я осмотрел рану. На месте отверстий запёкшаяся корка. Приподнял плечо, опустил, повёл в сторону. Боли нет, только ощущение чего-то постороннего внутри, но, слава Богу, действовать рукой могу. Бок тоже не болел, да и вообще самочувствие шикарное, хоть сейчас на стометровку.

Проверил БК: полтора магазина плюс две гранаты. Возле присыпанного землёй кострища лежал нож. Я наклонился… Нож брата Гудвина! Олово специально оставил его для меня. Вот за это спасибо. Деревянная рукоять, обмотка из сухожилий. Лезвие чуть короче и уже, чем у прежнего, центр тяжести смещён к набалдашнику. Метать такой бесполезно, зато проникающая способность — выше не бывает. И лёгкий. Порхает в пальцах как птица.

Я повесил ножны на пояс, надел плащ. За последнее время он пришёл в негодность, стал выглядеть хуже, чем те шмотки, которая подогнала мне Тёща. Но выкидывать его я не стану. Он как кожа, повторяет все шрамы и отметины на моём теле, а кто же выкидывает свою кожу?

Выбравшись из бурелома, я сразу перешёл на бег. Наногранды в крови ещё струились, но это ненадолго. Львиная доля ушла на лечение, того, что оставалось, хватит в лучшем случае на сутки. Смысл экономить? А так быстрее доберусь до урочища, найду Алису, поговорим, решим, что делать дальше. Я снова должен вернуться в Загон, найти Дряхлого, поговорит. Он единственный знает, где Кира, и он мне расскажет. Надо только придумать способ, как проникнуть на ферму минуя все патрули и охрану.

Бежал я быстро, удерживая направление на запад. Периодически прикладывался к фляжке, и к полудню она опустела. Но в лесу не так жарко, так что жажда сильно мучить не будет.

Завибрировал планшет, значит, я в зоне действия связи. Где-то неподалёку должна быть река, а возможно и Приют. Нынче там держат фишку редбули, о нашем нападении уже знают, встречаться с ними мне не с руки.

Я остановился, присел под берёзкой. Сверился с внутренним восприятием опасности — тишина. Включил планшет. Сообщение для Алисы ушло, наверняка она напишет что-нибудь в ответ, а пока можно определить место по карте.

ГЛОНАСС на Территориях, по понятным причинам, не работал, поэтому определять своё положение приходилось по старинке. Я вывел на экран карту, уменьшил масштаб. От оврага провёл линию на северо-восток до того места, где был обозначен кедровник, от него взял направление на запад. Если не ошибся в расчётах, то до реки оставалось три километра, точнее, не до реки, а до водохранилища, образованного плотиной. Приют находился на два км дальше ниже по течению, от него ещё три километра на север-северо-восток.

Урочище на карте никак обозначено не было, хотя местные картографы не могли не знать о его существовании. Никаких дорог, лишь отметки высот, протянувшиеся кургузой линией до самой Кедровой пустоши. Мы договорились встретиться у подошвы первой высоты, а временный лагерь обустроить у третьей, там было несколько подходящих для этого пещер.

Что ж, очень хорошо, идти осталось каких-то четыре километра. Если не торопиться, минут за пятьдесят уложусь.

Я уже не бежал, а просто шёл. Ответ от Алисы всё не приходил. Странно, неужели она не получила сообщение? Должна была. Урочище находилось в зоне связи. Или случилось что?

Наконец планшет отозвался дребезжащим звуком зуммера.

Привет, Дон. Гвидона жаль, хороший был боец. Не знаю, кем его теперь заменить. Где ты находишься?

Да, Гвидона жаль, заменить его сложно. Характер, конечно, так себе, но в бою всегда прикроет, что, собственно, он и показал, пожертвовав собой ради меня.

Стоп!

Я ещё раз перечитал сообщение. Алиса никогда не называла Гвидона Гвидоном, только дядей Лёшей, и уж точно не стала бы думать, кем его заменить, потому что для неё он незаменим. Для неё он как Арина Родионовна для Пушкина. Тут что-то не так. Неправильно. Попробуем по-другому…

Я отбил сообщение:

Небольшие проблемы с редбулями, но разберусь, не переживай. Устал как собака, но завтра к обеду буду на месте. Приготовь мне ристретто. Помнишь, какой пили в Центре безопасности?

Это уже стало нашим паролем, мы использовали его во время второго шоу. В реальности, Алиса в тот раз заказала латте, а я двойной эспрессо.

Помню. Хорошее кофе. Жду тебя у третьей высоты в пещерах.

Это не Алиса. Это вообще человек, не понимающий, чем является кофе на самом деле, ибо кофе не может быть хорошее, только хороший.

Где Гном и Фломастер?

Рядом.

Ладно, утром свяжусь с тобой, жди.

Меня начало поколачивать. Вот, значит, как… Вот, значит… Алису взяли. Кто? Редбули? Квартиранты? За два ляма они выследят кого угодно и где угодно. Или рейдеры? Где они могли столкнуться? И куда смотрели Фломастер с Гномом? Бойцы опытные, штурмовики. Впрочем, сейчас это не важно.

Я снова открыл карту. План меняется. В первую очередь нужно добраться до водохранилища и набрать воды. Без неё я много не навоюю. Потом спокойно, без нервов двигать к урочищу. Ждать меня будут завтра к полудню, стало быть, вся ночь моя, воспользуемся этим. Нанограндов осталось немного, но на одну операцию должно хватить.

Я быстренько нарисовал новый маршрут, свёл воедино километраж и время, часам к десяти вечера должен быть у третьей высотки. Поднялся и размеренным шагом двинулся к водохранилищу.

Сердце колотилось. Алиса… Моя Алиса… Вспомнил, что сотворил пшек с патрулём редбулей. Вспомнил — и погнал мысли прочь. Не все же там садисты, да и пока я рядом, никто девчонку не тронет. Не осмелятся. А если квартиранты, то им выгоднее обменять её на бабки. Но если причинят ей боль, если тронут хоть пальцем… Впрочем, даже если не тронут… Они уже покойники. Я потерял Данару — Алису не потеряю!

Добравшись до водохранилища, я некоторое время присматривался. С Приютом вышла промашка, до него было не два км, а всего-то метров триста. На насыпи и возле монолита копошились люди в форме, ещё двое стояли на пирсе. От дальнего берега в мою сторону скользила лодка. Медленно. Похоже, сеть проверяют. Забрав Приют под себя, редбули занялись рыбной ловлей, дабы разнообразить меню своих столовок.

Выждав немного и убедившись, что рыбаки заняты ловом, я спустился к воде, наполнил флягу. Рядом с берегом плеснулась щука. Я распластался по земле, не сводя глаз с рыбаков. Увлечённые, они не обратили на плеск внимания.

Я вернулся под защиту деревьев и, придерживаясь реки как ориентира, двинулся вниз по течению. Проходя мимо насыпи, присмотрелся к монолиту. Редбули его переделали. Окна третьего этажа зацементировали, оставив только узкие крестообразные бойницы. На крыше установили трёхметровую вышку с видеокамерами. С такой высоты они могут просматривать всю территорию до Обводного шоссе на западе и Кедровой пустоши на востоке. А если постараться, то и Квартирник разглядеть можно.

Подходы к монолиту перекрыты бетонными блоками, на «ура» такие укрепления не взять, единственно доступный подход — с воды, но там всё как на ладони, каждый сантиметр простреливается. К чему редбулям такие предосторожности? Уж не хранят ли они тут что-то важное? Или Наташка решила сделать из Приюта загородную резиденцию?

В зону восприятия вошла тварь. Я почувствовал её как тепловой удар в голову. Остановился, присел на корточки. Тварь тоже почувствовала меня. Двинулась по кругу, словно пытаясь определить, с кем столкнулась: с такой же тварью, как сама или с человеком.

Я вынул нож. В такой близости от Приюта стрельбу открывать себе дороже, да и не требуется мне под дозой автомат. Справлюсь и так, заодно подарок примаса опробую.

Тварь была одна. В одиночку обычно ходят только лизуны либо старые отбившиеся или изгнанные из стаи особи. Тогда ещё проще. Я встал за деревом, и только поворачивался в сторону твари. До неё оставалось сорок шагов… тридцать… двадцать… Меж стволами мелькнула тень, белёсая, как ночной туман. Подражатель? Что он тут забыл? Подражатели предпочитают укромные места, подвалы, развалины домов, овраги, за пределы городов выходят редко, если вообще выходят.

Подражатель тоже увидел меня. Наши взгляды сцепились. Двадцать шагов. Для подражателя это оптимальное расстояние для нападения. Он подался вперёд, отпрянул, снова подался.

Я вышел из-за дерева, встал прямо. Нож в левой руке, автомат прикрыт полой плаща.

— Ну? Нападай.

— … дай…дай…дай…

Подражатель попятился и побежал прочь. Тот, что убил Юшку, был смелее.

Я двинулся дальше. Намеренно сбавил шаг. Торопиться не надо, время только-только подходило к вечеру, часы на планшете показывали начало седьмого. Через полчаса я вышел к первой высоте.

Не высота — холм с трёхэтажку, вернее, не холм, а каменистая гряда. Выходы известняка перемежались с глубокими расщелинами и пластами глины. Кстати, урочище можно назвать, например, Каменная гряда или Карстовый раздел. Вполне подойдёт. Гряда тянулась не далеко, метров на двести к западу. Я прошёл вдоль неё, и увидел вторую высоту. От первой её отделяла небольшая седловина, едва видимая и плоская, как столовая гора. Дальше снова начинался березняк с небольшими вкраплениями ёлок, осинника, рябины. Земля помягчела, запахло влагой. Где-то рядом ручей. Я прошёл ещё немного вперёд и почувствовал дым.

Костёр.

Запах не сильный. Несколько минут я принюхивался, определяя, с какой стороны он идёт, вроде бы слева, значит, третья высота там.

Добравшись до опушки, увидел очередной холм. Этот был выше предыдущих, склоны более отвесные, но проходимые, у подножья и в расщелинах прочно закрепились кусты карликовой берёзы. Людей нет.

Оценив новый вид, двинулся дальше. Неподалёку закуковала кукушка. Равномерно растекающийся по округе звук навевал спокойствие. Но успокаиваться нельзя. Где-то рядом Алиса. Мне казалось, что я чувствую её; какой-то неповторимый и в то же время знакомый… Я не мог подобрать слово, просто понимал, что это она. Утром я точно так же понял, что рядом Олово, хотя ещё не видел его. Возможно, это новое восприятие окружающего мира, дарованное мне силой Великого Невидимого. Если это так, то Алиса находилась где-то впереди, метров сто от меня.

Но сначала я увидел людей в камуфляже. Двое стояли чуть правее, вглядываясь в лес. Один повёл рукой, словно обозначая сектор обстрела, второй коротко кивнул. Оба вооружены и экипированы не хуже штурмовиков: бронежилеты, разгрузки, калаши. Голову даю на отсечение, это не квартиранты и не редбули. И не рейдеры, те вооружены по-другому.

Продолжая двигаться вдоль склона, я подобрался чуть ближе, присел за кустами. До чужаков оставалось метров шестьдесят, теперь я мог слышать, что они говорят.

— … с рассветом. Рисковать не будем, он так и так нас просечёт, поэтому троих на опушку. Разыграем, как того квартиранта в прошлом году. Пусть особо не прячутся, могут даже закурить. Он почувствует запах и попробует обойти вдоль гряды. Другого пути нет. Поэтому Гиви посадим в расщелине на склоне, там есть место, я проверил. Цымбала здесь, за камнями. Предупреди, чтоб били только по ногам. Он нужен живым, за дохлого не получим ничего.

Говорил невысокого роста худощавый мужчина. Речь однозначно шла обо мне, вряд ли они ждали тут ещё кого-то.

— Ты садись за пещерой. Это на тот случай, если он всё же пойдёт от пустоши…

— Может лучше мне на опушку? А в тыл Утконоса отправим.

— Нет, — покачал головой худощавый. — Утконос слишком медлителен, так что без вариантов. А я останусь возле костра. Буду приглядывать за склоном и лесом.

Он снова повёл рукой, и я разглядел на запястье штрих-код.

Загонщик! Это загонщики. Но не вараны. Кто тогда? Никого из этих двоих я раньше не встречал, и названных имён не слышал. Более того, эти двое были под дозой. Слабые отголоски силы долетали до меня и заставляли морщиться. Старатели? Но с каких пор старатели начали на людей охотиться? Ребята обеспеченные, конторские разборки им по барабану. Хотя два с половиной миллиона на дороге не валяются, зачем отказываться, если есть возможность заработать, да ещё о-го-го сколько. Ни меня, ни Алису с розыска покамест не снимали.

Ладно, посмотрим, на что вы способны, старатели. Так ли вы проворны против людей, как против тварей. Предварительно, их семеро, подготовка на должном уровне, иначе взять Гнома и Фломастера не получилось бы. Тут, конечно, может присутствовать элемент неожиданности или предательства, но в любом случае, эти семеро будут посерьёзнее контрабандистов.

Главный их прокол в том, что я уже просёк их. Теперь, что бы они не планировали, засада становится ловушкой. Для них.

— Темнеет, — сказал худощавый. — Выставляй пост и отдыхать. Подъём с рассветом.

Они скрылись в кустах. Я выждал немного и двинулся следом. В нос снова полез дым.

Преодолев ещё несколько метров, я увидел пещеру, вернее, кривой диагональный разлом, достаточно широкий, чтобы в нём могло разместиться несколько человек. Рядом горел костерок, над огнём висела большая жестяная банка, булькала вода. Друг против друга сидели двое, видимо, тот самый пост, о котором говорил худощавый. Эти двое тоже были под дозой, у них вся команда заряжена. Когда до костра оставалось метров двадцать, один поднял голову и всмотрелся в темноту.

— Тварь что ли бродит?

Почувствовал меня, падла. Второй тоже начал всматриваться.

— Ничё не чую. Кажется тебе, Цымбал.

У этого с интуицией был полный швах.

Я сместился к гряде, прижался боком к тёплому камню. Отсюда площадка перед разломом была видна лучше. За спинами караульных я увидел своих. Гном лежал на спине, скованный по рукам и ногам тонкой цепью, голова покоилась на коленях Алисы. Лицо разбито, я бы не узнал его, да только второго такого здоровяка в Загоне нет. Алиса гладила его по щеке, как когда-то меня, и он дышал спокойно и размеренно, но не спал, смотрел в темнеющее небо. Возле разлома, прислонившись спиной к стене, сидел Фломастер, тоже скованный, и вроде бы более-менее целый, только глаз подбит. Значит, без боя не сдались, элемент предательства отпадает.

Из разлома доносился сап. Караульные тоже потихоньку подлипали. Цымбал зевал, второй подцепил банку с кипятком, поставил на землю, начал дуть. До меня доплыл лёгкий запах душицы.

Пора как-то обозначить себя, дать знать своим, что не всё так плохо, как им сейчас кажется.

— Ку-ку… Ку-ку… — прокуковал я, делая ударение на первом слоге.

Ни Гном, ни Фломастер ухом не повели. Алиса насторожилась. Сигналы миссионеров она знала.

Цымбал повернул голову на звук и проговорил:

— Где-то близко совсем. Никогда так близко не слышал.

— На тебя решила посмотреть, хех. Спроси, сколько тебе осталось.

— Примета плохая.

— Тогда я спрошу. Я в приметы не верю… Кукушка, кукушка, сколько мне жить? — и приготовился считать года.

Я замолчал. Счетовод херов, нисколько тебе не осталось. Цымбал сухо рассмеялся:

— Ну что, ха-ха, всё?

— Тьфу на эту тварь пернатую, — сплюнул счетовод. — И на тебя тоже плевал, понял? Раньше меня сдохнешь!

Как же он расстроился. Но никто не заставлял его разговаривать с кукушкой, сам виноват.

Алиса наклонилась к Гному, шепнула что-то на ухо. Тот вздрогнул, приподнял голову. Фломастер посмотрел на них, Алиса взглядом указала в сторону кустов. Он начал ёрзать, причмокивать и, наконец, попросил:

— Эй, сторож, своди оправиться.

Молодцы ребята, верно оценили ситуацию.

— Под себя сходишь, — недовольно буркнул счетовод.

— Слышь, как под себя-то? Тут девушка. Неловко…

— Своди, — велел Цымбал. — Он обоссытся, а мне нюхать?

Счетовод нехотя поднялся.

— Вот какого хера я всё время вожу? Я что, нянька? Штаны им расстегивай. У меня доля меньше всех. Сами бы тогда и водили. А то нюхать им не хочется.

Цымбал взял ветку, поворошил угли. Сноп мелких искр приподнялся над огнём и сгорел.

— Ты чё мне-то на уши давишь? Разбуди Дыля и втирай ему свои претензии, он старший, не я. А мне твой плачь слушать ну совсем не интересно.

— Интересно, не интересно. Умные. Всё только я. И пожрать приготовь, и пипирку подержи. Нашли крайнего…

Продолжая бурчать, счетовод ухватил Фломастера за ворот, вздёрнул на ноги и подтолкнул в спину:

— Иди, ссыкун.

Я передвинулся за куст, встал на колено. Хрустнула ветка, зашуршала сухая листва, звякнула цепь. Звук шагов становился ближе… ещё ближе… Прошёл Фломастер. Цепь позволяла ему делать только семенящие шажочки, поэтому двигался он медленно. За ним появился счетовод, не переставая бубнить что-то себе под нос. Я бесшумно встал у него за спиной, обхватил за шею, сдавил и резко дёрнул вниз. Фломастер развернулся и головой попытался ударить его в грудь. Это уже лишнее. Лучше бы просто стоял в стороне и не мешал.

Хрустнули позвонки, счетовод обмяк. Фломастер судорожно вздохнул. Глаза блестели.

— Дон, ну ты… Как ты догадался? Они тебя утром ждут.

Я приложил палец к губам.

— Сколько их?

— Семь, — Фломастер посмотрел на дохлого счетовода и поправился. — Шесть.

— Остальные где?

— У костра один. Остальные в пещере. Она тесная. Туда бы гранату, всех разом накроешь. Главное, того, что у костра, по-тихому снять.

Это уже не проблема, один на один всегда проще.

— Ждёшь три минуты и возвращаешься.

Я легко поднялся и скользящим шагом обошёл площадку с костром. Цымбал всё так же помешивал угли. Когда в круге света появился Фломастер, он поднял голову и ухмыльнулся:

— Чё как долго? Долбили друг друга что ли? А ещё жалуешься, что доля маленькая, — он присмотрелся. — Э, а чё один только…

Я всадил нож ему под лопатку. Двадцать сантиметров эксклюзивного клинка от брата Гудвина пропороли сердце, и Цымбал вряд ли успел сообразить, что умер. Я аккуратно положил тело на землю и в два прыжка оказался у расщелины. Достал гранату, дёрнул чеку и бросил в середину. Раздался хлопок, из расщелины вырвался столб пламени. Короткая вспышка осветила деревья, холм. Я вскинул калаш и выпустил вдогонку весь магазин.

Когда шум стих и дым рассеялся, заглянул в расщелину. Никакого шевеления, только скрюченные тела и разбросанные вещи. На всякий случай осмотрел трупы, мало ли, бывает, что и мёртвые оживают, Мозгоклюй в контракте под это дело специальный пунктик ввёл.

Так и есть, один выжил. Взрывом его оглушило, две пули угодили в бронежилет. Попадание с расстояния в три метра безболезненно для него не прошло. Это только в киногерой, получив несколько пуль в броник, отряхивается и бежит дальше, в реальности всё по-другому. Запреградная травма вполне способна привести к летальному исходу. Этому, кажется, не повезло. Меж губ сочилась кровь, от удара вполне могло разорвать лёгкие, да и печень неподалёку. Скорее всего, не жилец, несмотря на то что в крови наногранды. Они тоже не вездесущи, не со всеми ранами справляются. Но может оно и к лучшему, добивать не придётся.

Я ухватил его за ногу и выволок к костру. Заглянул в лицо — тот самый худощавый, руководитель этой грёбаной артели, или, как назвал его Цымбал, Дыль.

Что ж, давай посмотрим, какой ты Дыль.

Глава 18

— Знаешь его? — спросил я Алису.

— Знаю, — кивнула она. — Дыль. Законник.

Законники, если я не забыл, это те, кто гоняется по Территориям за нарушителями Свода законов Загона. Некоторое время назад я и сам был таким же законником, правда, недолго.

— Разве он Мёрзлому не подчиняется?

— Подчинялся до известных событий. Потом перестал. Я думала, он до сих пор верен отцу. Он всегда относился ко мне хорошо.

— Как он тебя нашёл?

— Я сама с ним связалась… — взгляд её стал виноватым. — После нашей неудачи, когда ты пропал… Дон, я действительно думала, что он на нашей стороне. А ты пропал, и тебе было плохо. Я сообщила ему, где нахожусь, попросила помощи. Он приехал…

— Понятно, дальше не объясняй.

— У него ключ в кармане, — Алиса тряхнула цепью.

Только сейчас я заметил, что она тоже скована. Руки свободны, но лодыжки крепко обтягивали кольца кандалов. Я обыскал карманы Дыля, вынул ключ, открыл замок.

Подсеменил Фломастер с автоматом счетовода в руках, парень зря время не терял. Я передал ему ключ, пускай освобождается сам.

Дыль начал приходить в себя. Действительность давалась ему с трудом. Он перевернулся на бок, закашлял, сплёвывая кровь. Обвёл нас взглядом, зацепился глазами за труп Цымбала и скривился.

— Сука… как же ты… Как же ты просёк? Я не так написал что-то?

Я присел перед ним на корточки, взял за волосы и притянул к себе.

— Просёк, потому что мыслишь ты в одной плоскости, а мир, представь себе, многоуровневый, и таким дуракам как ты в нём не место. Меня один момент только интересует. Вот ты жил, люди тебя уважали, претензий не имели, а беда пришла, ты сразу на её сторону перебрался. Почему?

Злость заполнила грудь. Мне хотелось резать его на лоскуты. Этот человек причинил боль моей женщине, такое оставлять без внимания нельзя. Но я не квартирант, людей свежевать не обучен, да и не привычен. Хотя некоторых не то, что можно — нужно, вот как законника этого.

Он чувствовал мою злость, поэтому говорить старался тихо, выбирая выражения. Может быть надеялся, что я отпущу его или просто подарю лёгкую смерть?

— Так получилось… Бес попутал. Жадность, — он перевёл взгляд на Алису. — Простите, Алиса Вячеславовна, ей-богу разум затуманило. Два с половиной миллиона. Вы же понимаете… Не все с таким искушением… — он выдохнул и посмотрел на меня. — Ну, заканчивай давай.

— Как скажешь, дорогой, — кивнул я, и, продолжая держать его за волосы, поволок к лесу.

Когда вернулся, Фломастер уже очистил расщелину от трупов, а вещи и оружие собрал в одну кучу. Алиса хлопотала над Гномом. Великану досталось здорово. Законники прикинулись овечками, выбрали момент и отбили ему всё, что можно было отбить. Среди вещей нашли оживитель, и Алиса занималась лечением.

До утра мы перетаскали трупы подальше в лес. Крови пролилось изрядно. В кустах я заметил пару язычников. Один вытянул шею, принюхиваясь, и при этом как будто улыбался, словно радуясь дармовщинке. Вот уж попируют. Поселятся здесь на неделю, если подмога не припрётся.

Оставаться возле расщелины было нельзя. Взрыв, выстрелы, крики да ещё в ночном воздухе, в горах, всё это разлеталось на километры. Сколько там до Приюта? Утром, в крайнем случае, к полудню сюда прибудет взвод редбулей с проверкой.

С законников мы собрали неплохой дроп. Оружие, экипировка, продукты, БК. Одних только бронежилетов взяли четыре штуки, а ещё тактические пояса, разгрузки и прочее, прочее, прочее. Утащить это всё с собой было не реально, тем более что Гном без посторонней помощи передвигаться не мог. Пришлось делать схрон. Воспользуемся мы им когда-нибудь или нет, вопрос другой, но не редбулям же оставлять добро. С собой взяли только личное оружие, патроны и сухпай на три дня. Загрузили два ранца, один повесили на Фломастера, второй взял я.

До рассвета успели дойти до Обводного шоссе. Много времени потратили на переправу через реку, слава Богу, нашли брод. Гном совсем расклеился, едва передвигал ноги, пришлось устраивать привал. Расположились в узкой балке, из подручных средств соорудили навес от солнца. До полудня отдыхали. Сквозь дрёму я слышал, как по шоссе дважды проехала платформа. Уж не ремонтная ли бригада? Недалеко отсюда находился Придорожный, по балке можно добраться до оврага, а там и до посёлка рукой подать. Вполне подходящее место, чтобы устроить временный лагерь. Народ заходил туда редко, да и то главным образом в сельсовет, по домам не шарился. Всё, что было, давно вытащили, надо бы сходить на разведку, посмотреть, как там дела обстоят.

Я открыл глаза. Алиса спала, прижавшись к моему плечу, будить её не хотелось. Фломастер похрапывал, Гном дышал тяжело, с хрипами, лицо мокрое. Похоже, у него лихорадка, оживитель не помогал. Далеко мы с ним не уйдём, так что идея насчёт Придорожного становилась более чем актуальной.

Снова проехала платформа. Раскаталась!

Осторожно, чтоб не потревожить Алису, я высвободил плечо и выбрался из-под навеса. На душе ёрзало беспокойство. Наногранды ушли, ощущения притупились, но чувство чего-то нехорошего продолжало кружить голову.

Я поднялся по склону. До Обводного шоссе оставалось метров двести. От балки его отделял худой перелесок. Я двинулся было вперёд, но тут же остановился. На шоссе стояли редбули. Трое. Вели себя настороженно, словно искали кого-то, или ждали.

В груди засвербело сильнее. Повинуясь наитию, я прошёл немного влево и у соседней рощицы увидел ещё один отряд редбулей. Этих было больше. Они вытянулись цепью и двигались медленно прямо на меня. Вряд ли ошибусь, если сделаю предположение, что искали нас.

Пригнувшись, я побежал назад в балку. Скатился по склону, тряхнул за плечо Фломастера, начал срывать навес.

— Что случилось? — зевнула Алиса.

— Облава.

— Что?

— Подъём! Нужно уходить.

Фломастер просёк ситуацию мгновенно, ринулся собирать вещи. Алиса продолжала сидеть и хлопать глазами. Она хотела спать, а наша суета её раздражала, губы капризно подрагивали.

— Девочка моя, приходи в себя, — я присел перед ней на корточки. — Через десять минут здесь будут редбули.

— Откуда они взялись?

— Наверное, из Анклава. Давай, давай, просыпайся! Пошумели мы ночью хорошо. У тебя ещё остался оживитель? Гному совсем плохо.

— Там… В ранце. В кармашке.

Я вытащил ингалятор, кинул ей на колени, сам снова взобрался по склону. Отчётливо услышал, как перекликаются редбули на дороге. Из леса им отвечали, причём голоса доносились не из такого уж далёка. Меж деревьев мелькали фигуры. Трещали сучья под ногами, шелестели ветки. Насчёт десяти минут я поторопился, тут не больше пяти осталось.

Быстро спустился вниз. Алиса наконец-то сообразила, что спать сейчас не время, и принялась хлопотать над Гномом. Фломастер уложил вещи в ранцы, вскинул один на плечи, повернулся ко мне.

— Что дальше, Дон?

После гибели Гвидона старшим в группе по негласному решению стал я. Нормально, командовать мне уже доводилось, дело совсем не напряжное, главное, не допускать сепаратизма, остальное суета.

Я указал направление вдоль балки.

— Идём к оврагу, там осмотримся и решим, как быть дальше. Что с Гномом?

— Идти может, но… — покачала головой Алиса.

Лицо Гнома стало безжизненно синим, губы запеклись, глаза слезились. Ему нужен отдых, хорошая еда и капелька нанограндов. Из всего этого я не мог предложить ничего. Можно рискнуть и оставить его здесь на милость врага. Но насколько милостивы окажутся редбули? Если уж они устроили облаву, злость в них должна клокотать. Возможно, я прав, и на охотничьей площадке мы действительно подстрелили Голикову, а за неё с нас Наташка шкуру спустит, лучшая подруга как-никак, да и за гвардейцев тоже. И ладно бы мы Мёрзлого освободили, а то ведь впустую всё.

— Потерпи, брат, придумаю что-нибудь.

Алиса и Фломастер взяли Гнома под руки, повели. Я подхватил ранец, оглянулся напоследок. Следов мы оставили много: остатки навеса, сломанные ветки, примятая трава. С такими «уликами» даже следопыт не нужен, чтобы понять, кто здесь был и куда направился.

До оврага шли больше часа. Балка вливалась в него как ручеёк в реку. Белые глиняные склоны частично заросли черноклёном, кривыми берёзками, рябиной. Дно укрывал колотый камень, сквозь который пробивалась к свету густая травянистая поросль.

Я прошёл к устью, остановился и поднял руку. Слева должен быть мост, редбули наверняка выставили на нём охрану. Я высунулся из-за края. Так и есть. Двое стояли по центру, у одного бинокль. Стоит выйти в овраг, нас тут же заметят.

— Ну? — спросил снайпер.

Я покачал головой.

— Без шума не пройдём. Там двое.

— И сзади взвод. Всё, финиш, — Фломастер скрипнул зубами.

— Парни, оставьте меня, — прошептал Гном. Говорил он с трудом, голос дрожал, из глаз непрерывно текли слёзы. Но он крепился и даже пытался улыбаться. — Чё в самом деле… и меня мучаете, и себя… А редбули меня подлечат…

— И посадят, — закончил за него Фломастер. — Лет на сорок. Выйдешь дряхлым стариком, если до этого тобой какую-нибудь тварь не накормят.

— Не станут его лечить, — серьёзным тоном проговорила Алиса. — Добьют. Прямо здесь.

— Тогда последний бой! — с пафосом воскликнул Фломастер и вскинул винтовку. — Патроны есть, желание биться до конца тоже.

— Успокойся, — осадил его я. — Не будет никакого последнего боя. Как только нас обнаружат, обойдут по склонам и забросают гранатами. В отличие от всех прочих жителей Территорий, редбули за деньгами не гонятся, у них фактор мести превалирует, в смысле, перевешивает. Нас тупо уничтожат.

Опровергать меня никто не стал. Деньги для редбулей никогда не были чем-то важным, а вот гибель своих товарищей они не простят никому. Хорошая позиция, уважаю, жаль, в Загоне по-другому.

Я взглянул на Алису. Не хочу, чтобы она умирала. Не позволю. Да и самому помирать не с руки. Меня ждёт Кира, она верит, что папа найдёт её, а расстраивать детей и лишать их надежды нельзя.

Я открыл карту. По оврагу можно дойти до Сотки, а при необходимости и до железной дороги, но так далеко нам не надо. Первоочередная задача, пристроить Гнома в каком-нибудь безопасном уголке. Много ли таких в Развале? Если делать всё не спеша, то возможность найти таковой угол есть, но на хвосте висят редбули. Вцепились они в нас крепко, не отпустят, отрываться придётся с кровью.

На меня смотрели с надеждой, в том числе и Алиса. Пусть она и задавалась вопросом, кто из нас мужчина и защитник, но раньше он звучал риторически, без какой-либо обязаловки. Сейчас это поднялось до уровня жизни и смерти, сейчас я реально должен становится защитником.

— Фло, — окликнул я снайпера, самовольно сократив его позывной, — там на мосту двое. Сможешь снять?

Фломастер не обиделся на моё сокращение, наоборот, воспринял его как нечто правильное. Он кивнул и, пригнувшись к земле, с минуту рассматривал мост.

— Легко, — сообщил он. — Поднимусь чуть выше по склону, найду местечко поудобнее и отработаю.

— Нормально. Тогда делаем так. Занимаешь позицию, мы выходим, ты их снимаешь и ждёшь, пока мы не перейдём за мост. Прикрываешь нас, понял?

— Ясен пень.

— Если редбули подойдут раньше, чем ты свалишь, уходи на Придорожный. Свяжемся по планшету, уточним, кто где находится и обязательно пересечёмся. Не вздумай погибнуть, ты мне нужен.

Фломастер расплылся в улыбке.

— Не подведу.

Он растворился в зарослях черноклёна и через пять минут прислал сообщение:

На позиции.

Мы с Алисой подхватили Гнома под руки, вышли из балки и двинулись к мосту. Редбули обалдели. Несколько секунд они смотрели на нас и не верили, что мы вот так запросто выперлись на них. Наконец один опомнился и вытащил планшет.

За нашими спинами хлопнул выстрел. По оврагу он прокатился эхом, и я поморщился: далеко будет слышно. Но иного выхода нет. Тело любителя планшетов перевалилось через перила и рухнуло на камни. Всё, теперь товарищ комиссар порвёт нас однозначно. Какой это по счёту труп на нашей совести? Хотя какая разница, редбулем больше, редбулем меньше, пусть Наташка сама их считает. У нас с ней с самого начала дружба не заладилась, а теперь уж точно не сложится.

Снова раздался выстрел. Что сталось со вторым редбулем, я не увидел. Мы уже приблизились к мосту настолько, что видны было только опоры и внутренняя сторона перекрытий. На опорах, что удивительно, красовались граффити. Кто-то шибко талантливый создал галерею тварей в готическом стиле и снабдил подписями на старославянском. Красиво. Жаль времени нет рассмотреть всё более внимательно и сделать несколько снимков.

Гном начал виснуть на наших плечах. Весил он далеко за сотню, вдвоём мы его не утащим. Алиса прыснула ему ингалятором. Лекарства уже почти не осталось, большую часть его мы извели на Малку, но Гном всё равно облизнулся, встряхнул головой и немного ожил.

— Спасибо…

— Молчи, не трать силы, — оборвала его Алиса.

Через десять минут нас догнал Фломастер. Он сменил Алису, и мы пошли быстрее. Нужно выбираться, в овраге мы как в западне, но крутые склоны не позволяли подняться, тем более с раненым. Где-нибудь дальше обязательно будет подъём, а пока следовало торопиться.

На мост въехала платформа. Мы резко присели и на корточках отползли в кусты. Из кузова посыпались редбули, один склонился, осмотрел труп. Выяснить, откуда стреляли, труда не составляло, и я надеялся, что в первую очередь они решат проверить овраг с той стороны моста. Надежда не подвела. Трое остались на месте, остальные бегом пересекли мост и растворились в чапыжнике.

Я взял у Фломастера винтовку и через оптику оглядел овраг. Из балки вышла ещё одна группа в гимнастёрках, не меньше полутора десятка человек. В прицел я поймал надутую рожу Плашкина. Лучшая рота Анклава, другого и ожидать было сложно. Но наверняка Наташка одной ротой не обошлась, привлекла к облаве половину своей армии. Понять, что нам удалось просочиться в Развал, много времени у них не займёт, и вот тогда начнётся настоящая охота. Хорошо, что нет коптеров, а то совсем хреново было бы.

Прячась за кустами, за деревьями, приседая, оглядываясь мы двинулись дальше. Впереди показался пешеходный мост — узкая тонкая полоса почти не заметная на фоне безоблачного неба. Судя по карте, до него не меньше четырёх километров. За ним есть подъём, однажды я воспользовался им, но четыре километра — это очень много. Не дойдём. Редбули уже начинали развёртываться, что вполне логично, ибо им хватало людей, чтобы прочесать овраг в оба конца, и пойдут они не только низом. От моста вдоль оврага тянулся проспект. Здесь ещё проще, можно пустить платформу, которая будет действовать как оперативная группа, способная мгновенно отреагировать на любой выстрел и в считанные минуты добраться до места подозрительного шума.

Справа я увидел здание резервной электростанции. Склон здесь был не такой уж и крутой и, похоже, его частенько использовали для подъёма и спуска в овраг. Ради удобства даже выбили несколько ступеней в глине. Алиса первая заметила их и указала пальцем.

— Дон, смотри!

Мы бросились к подъёму. Гном вконец обессилил, нам приходилось тащить его на себе. Он пытался помогать, сучил ногами, но вся эта помощь скорее мешала. На полпути нас заметили. С платформы ударил пулемёт. Пули разметали кусты внизу и выбили пыль из склона. Расстояние было большое, метров пятьсот, пулемётчик явно не ас, бил длинными очередями, не делая поправок в прицеле. Это нас и спасло. Напрягаясь, мы втащили Гнома на гребень и без передышки поволокли его к станции. Алиса уже стучала кулачками в дверь.

— Откройте! Откройте!

Я облегчённо выдохнул: всё, выпутались. На станцию редбули не сунутся, не их зона ответственности. Могут, конечно, стукануть в Контору, и тогда приедут вараны, попытаются взять нас за шиворот… Но будем решать проблемы по мере их возникновения. Нас четверо, есть оружие, БК, можно попытаться пройти через катакомбы. Тварь… Та самая тварь, которая едва не растерзала меня в прошлый раз… Не факт, что мы столкнёмся с ней, да и опять же: нас четверо, ладно, вычтем Гнома — трое. В три калаша мы точно этого мутанта угомоним, будь он хоть восемь раз ревуном.

Эх, дозы не хватает…

Алиса всё ещё колотила в дверь:

— Откройте!

Не открывали. Уснули что ли? Нет. В двери приоткрылось смотровое окошко.

— Алиса Вячеславовна… — задрожал писклявый голосок.

— Открывай!

— Не могу, простите. Меня… сами знаете. Вы же во всех списках…

Я сунулся к окошку.

— Слушай, дай хотя бы тележку какую-нибудь. У нас раненый.

— Нет у меня тележки. Простите, Алиса Вячеславовна…

Окошко захлопнулось.

Сука! Чтоб тебя вместе с этой станцией разорвало! Чтоб у вас уголь кончился! Чтоб электричество в землю ушло и никогда не вернулось!

Я саданул в дверь плечом. Крепкая, не высажу. Можно расхерачить из автомата, но за ней ещё одна, уже железная, бесполезно. Тогда необходимо успокоиться, нервы сейчас не помогут.

— Уходим во дворы. Алиса, помнишь высотку, где я Тощего завалил?

— За Депо?

— Она самая. Тащите Гнома туда. Как хотите, но должны дотащить.

— А ты?

— Повожу редбулей по Развалу, — я выдохнул. — Если всё обойдётся, свяжусь по планшету и, в общем… Увидимся.

Алиса подалась ко мне, обняла. Одна секунда, две, три. Стоять бы так вечно, сжимать друг друга в объятьях. Любить надо, а не воевать, детей растить… Я взял Алису за плечи, силой оторвал от себя. Она попыталась улыбнуться, не получилось. Глаза повлажнели, и чтобы скрыть слёзы, развернулась и побежала к Фломастеру. Я не стал смотреть им в след и провожать взглядом. Расчувствовался что-то. Нельзя так, тем более перед боем.

Взял себя в руки, вдохнул, выдохнул, сосчитал до десяти, заталкивая чувства глубже в себя. Итак, что мы имеем.

Для начала, большое количество редбулей с огромным желанием отыметь меня по полной программе. Программа у них наверняка разнообразная, и что ей противопоставить, я пока не знаю. Это минус. Из плюсов: автомат, три запасных магазина, сотня патронов россыпью в ранце, несколько сухпаев, фляга с водой и нож. И ещё огромное желание щёлкнуть Наташку Куманцеву по носу, да так, чтобы юшка закапала. Что ж, тогда приступим.

Глава 19

Я присел на углу станции, одновременно приглядывая за оврагом и проспектом. Шум, поднятый пулемётчиком, развернул армию редбулей в мою сторону, и скоро она вся примчится сюда. Никогда ещё не доводилось воевать с армией.

Первой появилась платформа. Я заметил её почти сразу, едва она свернула с Обводного шоссе на проспект. Кузов забит людьми, похоже, в него поместилась вся рота Плашкина. Сам звеньевой сидел рядом с водителем, выставив перед собой ППШ, готовый в любой момент открыть огонь.

Ну всё, погнали наши городских. Я встал, широко расставив ноги и подавшись вперёд, прижал приклад покрепче к плечу и надавил спуск. Целился чуть выше кабины, но вся очередь попала в аккумуляторный отсек. Оно и к лучшему. Крышку отсека подбросило, закрывая обзор, водитель надавил тормоз. Колёса пошли юзом, платформу развернуло, и она кувыркнулась через борт, подбрасывая к небу все четыре колеса. Заскрипело железо, посыпались искры, по асфальту покатились тела.

Кувыркаясь, тяжёлая платформа продолжала разбрасывать людей. Я считал обороты: один, два, три. На четвёртом остановилась. Из кабины выбрался Плашкин, очумело замотал башкой, лицо залито кровью. Вокруг стоны. Никто не пытался взять оружие, некоторые лежали неподвижно, другие пробовали отползти на обочину.

Я поставил переводчик на одиночный и начал отстреливать тех, кто шевелился. Первым свою порцию получил Плашкин. Пуля вошла ему точно в переносицу, и звеньевой упал плашмя, раскидывая руки. Следующим стал водитель. Он единственный из всех не впал в шоковое состояние, и, присев за платформой, целился в меня из пистолета. Я заметил его лишь после выстрела. Пуля угодила в стену станции, отколупав от неё изрядный кусок штукатурки. Сбивая его с прицела, я сделал шаг в сторону и короткой очередью отправил в небытие.

Я стрелял, спокойно выбирая цели и намеренно нанося редбулям как можно больший ущерб, чтобы они не видели никакой иной цели, кроме меня, и направились туда, куда я поведу их. Успел уничтожить ещё троих, прежде чем в овраге показалась вторая группа. Они сразу открыли огонь. Я юркнул за угол, сориентировался по месту и по диагонали побежал к пятиэтажке. Прятаться не стал, редбули должны были видеть меня, поэтому выбравшись на тротуар, бежал вдоль линии палисадников.

За спиной заурчал двигатель броневика, и тут же вдоль проспекта ударил пулемёт. Я свернул в ближайший проулок. Углубляться во дворы не стал, нельзя. Там я затеряюсь очень быстро, редбули начнут шерстить весь район, и велика возможность, что наткнуться на Алису и Фломастера. Вряд ли они успели уйти далеко, так что нужно всё время держаться на виду.

Отдышавшись, снова выбрался на тротуар. Броневик ехал медленно, справа и слева от него вереницей двигались гвардейцы. Эти ребята могут быть под дозой. Не целясь, я дал по ним очередь и метнулся обратно под защиту здания. Ответной стрельбой редбули начали выкашивать палисадник. В воздух поднялась зелёная труха листьев и веток. Пули стегали землю, стены, звенели разбитые стёкла.

Я сменил магазин, выглянул. Сквозь зеленоватую завесу хорошо был виден броневик. Несколько гвардейцев распластались на асфальте, продолжая полосовать палисадник, остальные уходили за пятиэтажку с явным намерением обойти меня и зажать с двух сторон. Что ж, вполне себе предсказуемая ситуация. Где-то на открытом месте, на пустыре или в пустоши у них бы это выгорело, но здесь полно домов, деревьев, кустов, различных городских построек. Если всё время двигаться, им меня не взять, и ценой вопроса станет выносливость. У кого первого закончатся силы, тот и проиграл. Как я уже говорил, гвардейцы могут быть под дозой, даже скорее всего под дозой, так что сил им хватит надолго. Но я и не собирался играть с ними в догонялки до следующего утра. Мне всего-то нужно довести их до Депо. Хоть Анклав и является частью Загона, однако между редбулями и загонщиками всегда существовало недопонимание, грубо говоря, они ненавидят друг друга. На этом и сыграем. Столкну их лбами и под шумок уйду.

Я перебежал от одного подъезда к другому, пересёк детскую площадку, завернул за киоск и присел. Гвардейцы появились через минуту. Двигались настороженно, заглядывая в подъезды, проверяя заросли. Среди них был проводник. Я почувствовал его. Затряслись руки, на плечи навалилась тяжесть, и точно такая же тяжесть сдавила желудок. Каждого проводника чувствуешь почему-то по-своему, от этого меня едва не стошнило. Сколько же гнили в нём должно быть?

Он тоже меня почувствовал. Не знаю, что он испытал, но я обратил внимание, как один из гвардейцев вдруг остановился, словно споткнулся, и схватился за лицо. Среднего роста, полноватый. Его опекали четверо бойцов, было заметно, как они рыскают глазами по сторонам и норовят прикрыть его собой. Не иначе телохранители. Всё верно, такими людьми не разбрасываются. Интуиции подсказывала, что в Загоне о присутствии у редбулей своего проводника ничего не известно. Мёрзлый ни за что бы не позволил Анклаву заполучить подобного рода игрушку. Это насколько же мы задели Наташку за живое, раз она решилась ради нашей поимки выложить свой единственный козырь.

Я поймал в целик голову проводника и плавно потянул спуск. Ну-ка, продемонстрируй нам, уважаемый, каким даром ты обладаешь. Тут метров семьдесят всего, и нужно владеть нечто особенным, чтобы избежать встречи с моими свинцовыми подарками. Он, конечно, почувствует угрозу, но вряд ли успеет среагировать, если только не обладает возможностями примаса.

Он не обладал. Но успел определить направление угрозы, и крикнуть. Один из телохранителей сдвинулся, принимая все пули на себя, остальные схватили проводника в охапку и уволокли в ближайший подъезд.

Не дожидаясь, когда гвардейцы разберут киоск на запчасти, я побежал, пригибаясь, к одноэтажному компактному строению. Раньше это было что-то вроде отдельно стоящего магазина или химчистки, или ещё какой-то хрени, сейчас точно не разберёшь. Широкие проёмы витрин сохранили острые осколки стёкол, смотревшиеся в оконных рамах как зубы дракона, за которыми виднелись то ли прилавки, то ли… Я ощутил лёгкий озноб, и почти сразу разглядел меж сваленной в кучу мебели бледно-синюшно тело.

Подражатель!

Тварь уже изготовилась к прыжку. Задние лапы согнуты, передние прижаты к бокам. Я слишком близко подбежал и слишком поздно расчухал опасность. Сзади гвардейцы расстреливали киоск, но шум стрельбы не пугал его, наоборот, — раззадоривал. Он уже чувствовал вкус крови и нервически урчал. Наверное, давно сидел в засаде, оголодал, так что плевать хотел на какие-то там человеческие разборки.

Урчание переросло в клёкот, задние лапы спружинили и выбросили тело в оконный проём. Такому прыжку гепард позавидует. Подражатель рассчитал скорость и вектор движения жертвы, но не учёл реакцию. Даже сухой я был чуточку проворнее обычного человека. И непредсказуемее. Вместо того чтобы продолжать двигаться в прежнем направлении, я упал и кувыркнулся ему навстречу. Он приземлился на все четыре лапы, чиркнул когтями по асфальту. Но только я уже был у него за спиной.

Тем не менее, ему хватило сил и стремительности развернуться и атаковать. Всё-таки без дозы я слишком медлительный. Подражатель наскочил на меня, размахивая лапами и стараясь дотянуться когтями. Я перевалился через окно внутрь здания, вскинул автомат. Тварь заскочила на подоконник, и я выпустил в неё весь магазин.

Сердце билось, подбородок подрагивал, магазин опустел, а я продолжал давить на спуск. Малокалиберные пули превратили брюхо подражателя в месиво, кишки вывалились, по ляжкам и подоконнику растекалась бурая жижа. Он плюхнулся на жопу и остался сидеть. В глазах продолжала светиться жизнь. Он моргал, смотрел на меня ещё несколько секунд и, наконец, сдох.

Я сглотнул, вытер ладонью пот с лица. По-настоящему страшно стало только сейчас, когда осознал произошедшее. Тварь голодная и очень крупная, пожалуй, самая крупная из всех подражателей, которых я до сих пор видел. Размером едва ли не с медведя. И снова нет нанокуба, он остался в ранце Фломастера. Я, разумеется, не старатель, на сушку не хожу, но подобные вещи следует носить с собой, чтобы в любой момент иметь возможность восполнить убывающую силу… Как же мне не хватает дозы!

Снаружи по стенам забарабанили пули. Некоторые влетали в окна, свистели неприятно рядом с головой, дробили штукатурку, заполняя помещение сухой гипсовой пылью. Две или три попали в подражателя, и тело медленно завалилось мне под ноги. Я дождался, когда стрельба прекратиться и выбрался через боковое окно.

Бег по трущобам продолжился. Как это ни удивительно, но теперь мне было проще. Я чувствовал исходящие от проводника редбулей волны, они накатывали и били в спину. Это помогало держать дистанцию, примерно, сто шагов. Не так уж и много, и едва я попадал в прямую видимость редбулей, они тут же открывали огонь. Приходилось петлять, нырять в проулки, в кусты, в подъезды, но при этом я продолжал удерживать направление на Депо.

Пересекая очередную улицу, я наконец-то увидел знакомый забор. Колючка, вышки, камеры, перед забором зона отчуждения. Ни травинки, ни кусточка, только ленты фундаментов от разобранных бараков, и накатанная броневиком колея. До высотки оставалось километра два, я видел упирающийся в облака силуэт. Там Алиса, Фломастер, Гном. Наверняка уже добрались. Если повернуть налево, через полчаса буду на месте.

Я повернул направо. Краем глаза отметил, как уцепилась за меня камера на вышке. На пульт дежурного уже поступил сигнал: замечен неизвестный. Сейчас пропустят через программу распознавания лиц. Но я намеренно натянул бандану на глаза плюс недельная щетина, да и двигался, наклонившись и отведя лицо в сторону. Мне нельзя быть узнанным, иначе загонщики погонятся за мной наперегонки с редбулями. Могут попробовать определить по плащу, но это всё равно, что тыкать пальцем в небо, ибо такие плащи кто только не носит. Так что пусть ломают голову.

Я побежал вдоль зоны отчуждения. Редбули выскочили за моей спиной шагах в пятидесяти. Хлопнула винтовка, застрекотал ППШ. Я упал, перекатился на спину и выстрелил в ответ. Заполз за фундамент и уже из-за него выпустил короткую очередь по забору. Пули срикошетили, камера заметалась, определяя стрелка, но вряд ли она сможет установить это точно, так что под раздачу, скорее всего, попадут редбули, так неаккуратно устроившие стрельбу возле Депо. У КПП уже должна собираться группа быстрого реагирования внутренней охраны, чтобы потребовать с зарвавшихся бойцов Анклава отчёта за свои действия. Бог даст, они ещё и перестреляют друг друга, и мне теперь важно не оказаться между молотом и наковальней.

Внешники появились минут через пять на двух платформах и лёгком броневике. Я откатился в кусты, притаившись, словно волк напротив красного флажка. Платформы проехали мимо и, развернувшись поперёк дороги, остановились. Броневик встал за ними. Охранники, вооружённые, как обычно, более чем разнокалиберно, вышли вперёд. Редбули подступили вплотную. Их было раза в два больше, из них десятка полтора гвардейцы. Со стороны это выглядело как бандитская стрелка, разборка двух воинствующих группировок. Загоновские и Анклавские.

Позади редбулей стоял проводник. Я наконец-то разглядел его. Женщина. Средних лет, лицо хищное. Она осматривала кусты, искала глазами меня. Понимала, что я где-то здесь, рядом, но найти не могла. Не сильная чуйка. Она повернулась к телохранителю, сказала что-то, тот кивнул и придвинулся ближе.

Вперёд вышел бородатый внешник в зелёной майке, навстречу ему шагнул гвардеец с тремя полосками на рукаве — звеньевой третьего ранга. Я переполз чуть назад, чтобы получше разглядеть их лица.

Внешник не стал церемониться и сразу наехал:

— Ты… — он смачно выругался, — какого хера здесь забыл?

Несмотря на то, что редбулей было заметно больше, внешник вёл себя развязно. Но за ним стоял Загон со всей его мощью, и Анклав уже не единожды убеждался, что эта мощь кое на что способна.

— Давай повежливей, — попытался остудить его звеньевой.

— А то чё? В партию свою меня не примешь?

Охрана позади него зафыркала.

— Послушай, загонщик, мы не враги, к одной Конторе приписаны, и по статусу я тебя не ниже.

Звеньевой по-прежнему пытался снизить накал встречи. Внешник немного покочевряжился, но всё же уровень хамства убавил.

— Ладно, чё те надо? Ты нахера наш забор дырявишь? Мы его не для этого строили. Пострелять захотелось, так вали в свой Анклав, у вас там забор такой же, дырявь — не хочу.

— Нам ваш забор без надобности. Если попали случайно — извини. Можешь прислать претензию в Анклав, приедут люди, починят.

— Ага, ага, — покачал головой внешник, — хорошо заливаешь, — и прищурился. — Вы чё тут за мужичка гоняли? Своё шоу устроить вздумали? Так ведущий занят. Он по прейскуранту на все Территории один, второго не требуется.

— Да мы так, — звеньевой пожал плечами. — Рейдеры неподалёку патруль наш перебили. Слышал, наверное? Три дня назад. Теперь мы их отлавливаем. Неправильно, когда чужаки приходят и людей просто так режут.

Я стиснул кулаки. Вот он в какую сторону рельсы повернул. Ну, говнюк… Убиенный патруль на нас решил записать.

— Это да, неправильно, — согласился внешник. — Рейдеров мочить надо. Только вы их по свою сторону шоссе мочите, а по эту мы будем. Иначе путаница начнётся, перестреляем друг друга ненароком. Нам это надо? Так что валите в свои красножопые пенаты, лады? А то не дай бог горе случится, пораните кого-нибудь из нашего патруля, и придётся опять Анклав штурмом брать.

— А ты брал что ли? — ощерился звеньевой.

— А как же? Брал. До хера мы ваших в тот раз положили, а потребуется, ещё положим.

Они встали друг против друга как два багета, один с калашом, другой с помповым ружьём, на таком расстоянии обоим красиво достанется. Да и людям их тоже перепадёт не хило. И те, и те приготовились стрелять. Звякнули затворы, и зависла вдруг такая тишина, что стал слышен комариный писк.

Я вспотел. Вот будет зрелище, если они стрелять начнут. Достал планшет, включил камеру, чтобы зафиксировать бойню для потомков…

Звеньевой поднял руки:

— Ладно, всё нормально, уходим. Удачи вам, загонщики, по вашу сторону шоссе.

Редбули попятились, не опуская оружие, и один за другим растворились в зарослях. Ещё несколько минут я чувствовал, как ослабевают исходящие от проводницы волны, потом и они исчезли.

Внешник тяжело выдохнул и облизнул губы. Снял с пояса фляжку, отпил, и спросил, непонятно к кому обращаясь:

— А за кем они хоть гнались?

— Да мужик какой-то… Хрен знает… Можно в записи посмотреть.

— И чё это даст?

— Ни чё не даст. Оператор сказал, лица не видно.

Внешник снова облизнул губы.

— Ну и на кой мы тогда на рожны полезли?

— Так это ты полез. Мы сзади стояли.

— Ну да, ну да, — внешник постоял, глядя себе под ноги, и махнул рукой. — Всё, на базу. С меня четверть самогона.

Охранники довольно загудели, и погрузилась на платформы. Я отполз подальше, чтоб не маячить перед камерами, и двинулся в обход к высотке. Шёл с оглядкой, чтобы не нарваться ненароком на очередную тварь или на затаившихся в засаде редбулей. Но похоже, на сегодня я свой лимит непредвиденных встреч исчерпал. Хотя нет… Я вновь ощутил беспокойство. Присел и начал осторожно сдвигаться вправо к одиночному дереву. Ещё не до конца осознавая, чем было вызвано беспокойство, услышал знакомый голос:

— Дон!

— Алиса⁈

Девчонка вышла из-за угла. По щеке размазана кровь, руки и одежда тоже в крови, волосы растрёпаны.

— Их убили, Дон. Их убили…

Я не стал спрашивать, кого. Раз она одна, то это и без пояснений ясно, а вот…

— Кто?

— Не знаю. Я не видела. Люди. Какие-то люди. Фломастер оттолкнул меня, я убежала. А они их убили…

Алиса заплакала. Я обнял её.

— Всё хорошо, девочка. Всё будет хорошо. Не плач. Я никому не позволю обидеть тебя.

Глава 20

Возвращаться в высотку мы не стали. Смотреть на мёртвые тела Гнома и Фломастера необходимости не было. Жалко их, но изменить уже ничего нельзя. Ни изменить, ни защитить. Что случилось, то случилось, будем жить дальше.

Алиса проплакалась и успокоилась. Взгляд обрёл прежнюю серьёзность, и мы задались вопросом своих дальнейших действий. На Территориях ловить нечего, куда не подадимся, везде враги: квартиранты, редбули, внешники, дикари, рейдеры. Трижды прав смотритель станции: мы во всех списках. Поэтому единственное более-менее безопасное для нас место — Загон. В нём можно затеряться среди тысяч людей. В Петлюровке преступники из списка законников живут годами, и никому нет до них дела.

Кроме того, вернуться в Загон я должен ещё по одной причине. Дряхлый. Только он мог ответить на вопрос, где моя дочь. В последнюю встречу мы так мило с ним пообщались, а ведь тогда он уже знал, чертила, что Данара моя жена, и никакого намёка ни взглядом, ни действием не выказал. Хоть бы подмигнул, падла. Возможно, и Кира была где-то близко, но опять же ни слова. Мразь! Найду, поговорю и придушу, поскрёбыша, собственными руками.

— Возвращаемся в Загон, — заявил я Алисе, и отчеканил каждое слово. — Я должен поговорить с Дряхлым.

Ждал, что девчонка начнёт спорить, возражать, искать компромиссы, но она восприняла информацию на удивление легко и спокойно. Кивнула, соглашаясь, и изобразила улыбку. Последние дни она сильно изменилась. Из упёртой готовой царапнуть злой кошки, она превратилась в мягкого послушного котёнка. Не уверен, что такой она нравится мне больше, влюбился-то я как раз в злую и недоступную. Но что-то в этом было. Посмотрим, каким будет продолжение.

Чтобы не маячить на виду, мы зашли в подъезд. Я осмотрел лестничную клетку, поднялся на второй этаж, заглянул между пролётами. Тишина. Ни тварей, ни людей. Спустился вниз, зашёл в ближнюю квартиру. Вещи не тронуты, в шкафу аккуратно сложено бельё, на вешалках одежда, толстый слой пыли на полу. Вездесущие сборщики из Петлюровки каким-то чудным образом обошли этот дом стороной или просто не успели добраться до этой части Развала.

Я позвал Алису, закрыл за ней дверь, подставил под ручку стул. Алиса села на софу, достала планшет, я прошёл к окну, отогнул край занавески. Сразу за домом начиналось сухое поле с пожелтевшей под солнцем пожухшей травой. Левее в трёхстах метрах располагалась городская железнодорожная станция, после которой рельсы разделялись на два пути, один заворачивал к Полыннику, второй тянулся прямо, на Северный Внешний пост. Я посмотрел время. Часы на планшете показывали начало седьмого вечера. Вечерний поезд со сборщиками крапивницы уже проехал.

Я поставил на стол ранец, вынул сухпай. Снял с пояса фляжку. Воды осталось примерно половина. На сегодня нам хватит, а вот завтра придётся искать источник. Ближайший находился в Депо, но водой там с нами вряд ли поделятся. Надо решать, как проникнем в Загон. Если повторять старый путь через угольные шахты, пустошь и свалку, то это займёт дня три, не меньше. Долго. Да и Коптич не обрадуется новой встрече, наверняка попытается сделать какую-нибудь гадость, с него станется.

Я намазал галеты паштетом, вскрыл банку с фасолью, подсел на софу. Алиса писала сообщение.

— Кому пишешь?

Она развернула планшет экраном ко мне.

Уважаемый Андрей Петрович, прошу прощения за причиняемое беспокойство, но вынуждена вновь обратиться к вам с просьбой. Помогите вернуться в Загон. Очень рассчитываю на ваше понимание и содействие.

— Опять Свиристелькина теребишь?

— Это наш единственный союзник в Загоне.

— Союзник?

— Не придирайся к словам.

— Да мне всё равно, пусть будет союзник. Хоть и вынужденный, а вернее подневольный. Плевал я на него. На, поешь.

Я протянул ей банку и галету. По тому, как Алиса потянулась к еде, стало понятно: голодная. Я поставил на таганок кружку, налил на треть воды. Пока не закипело, съел кашу с тефтелями и пару галет. Высыпал в кружку пакетик кофе, выдавил сгущёнку. Снял с огня, положил рядом шоколад. Алиса смотрела на меня сияющими глазами, ей нравилось, что я забочусь о ней. Ну а как же, я обязан заботится. И защищать.

Сухпай мы раздербанили за пятнадцать минут, остался только шпик, но его и тварь есть не станет. За едой поболтали ни о чём, я рассказал анекдот про гаишников. Алиса не поняла, но сделал вид, что смешно. Потом поведал, что у редбулей есть проводница. Эту информацию Алиса восприняла серьёзно. Прищурилась, задала несколько наводящих вопросов. Я рассказал, что знал, хотя что я мог знать? Женщина лет тридцати, пухленькая, совсем не в моём вкусе, какой дар непонятно, но с интуицией похуже, чем у Олова.

Наконец-то завибрировал планшет.

Алиса Вячеславовна, вы меня обманули в прошлый раз, не отдали планшет, а теперь вам хватает совести обращаться с новой просьбой? ПОШЛА ТЫ ЗНАЕШЬ КУДА⁈ Ты ещё шантажировать меня вздумай, лахудра наглая! Сам сдохну, но и тебя за собой утащу!

Алиса действительно не сдержала слово, честно говоря, они и не собиралась его держать. Но это не значит, что какой-то там провизор имеет право хамить ей.

Я зарычал:

— Напиши этому поганцу, что я до него доберусь и язык отрежу.

Алиса подняла палец:

— Не спеши.

Андрей Петрович, вы сами виноваты в том, что произошло. Вы передали далеко не всё, что должны были передать. В результате мы потеряли большую часть группы. Погибли люди — хорошие люди. А теперь вы пытаетесь обвинить меня в недоговороспособности. Я не стану вас шантажировать, не вижу смысла. А вот мой друг такой смысл видит, и уже пытается вырвать планшет, чтобы выложить вашу переписку с Гвоздём в общий доступ. Он непременно сделает это, ибо физически сильнее меня, и уже через час вам придётся разговаривать с новым начальником безопасности Загона. Что ж, удачи вам. Прощайте.

Алиса завела руки за голову и выгнулась. Реально кошка. Мурлыкнула:

— Как думаешь, через сколько минут он прибежит извиняться?

Не успела она закончить фразу, планшет снова ожил:

Завтра вечером на поезде с крапивницей. Первый вагон. Не опаздывайте.

Я хмыкнул:

— И минуты не прошло. Но язык я ему всё равно отрежу.

Алиса приникла ко мне.

— Брось, его можно понять. Он очень не хочет, чтобы Тавроди высосал из него кровь.

Я поцеловал её в шейку, в ушко, в висок.

— А он может высасывать кровь?

— Конечно. Это его любимое занятие. Как и моё…

Время в объятьях любимой женщины пролетает как одно мгновенье — раз, и закончилось. Прямо на полу мы свили гнёздышко, используя для этого все матрасы и тряпьё, каковые смогли найти в квартире. Нашли много, поэтому по мягкости и обширности гнездо не уступало королевскому ложу. Нестерпимо хотелось пить, но это скорее распаляло нас, чем сдерживало. Я бы не отказался прожить так всю оставшуюся жизнь, но Алиса оказалась более прагматичной. Она показала мне часы на планшете и сказала, что с любовью пора закругляться, а чтобы я был более сговорчив, назвала пароль: Кира.

Имя дочери пусть и не воздействовало на меня как ушат холодной воды, всё же заставило вернуться из мира грёз в реальность. До вечернего поезда оставалось два часа, а ещё нужно дойти до станции, и не просто дойти, но сделать это так, чтоб никто из Депо не заинтересовался появившимися вдруг на платформе двумя незнакомцами.

Перед выходом, Алиса попросила отжать одну доску в полу.

— Зачем? — удивился я.

— Спрячем планшет. Люди провизора обязательно нас обыщут, и если найдут планшет… Ну, Дон, ты же понимаешь, что после этого мы станем им не интересны.

— А как же это? — я поднял автомат.

— Зачем устраивать бойню в Загоне, если можно сделать всё намного тише и проще?

Я кивнул, соглашаясь. Наверное, она права, так будет лучше. А я уже настолько привык решать вопросы силой, что забыл, что кроме всего прочего существует дипломатия.

Прежде чем выйти из дома, я некоторое время наблюдал за станцией. Открытый перрон, никаких построек, деревьев или иных укрытий, за которыми могут спрятаться люди или тварь. Даже кусты вырублены и трава выкошена. От перрона к Депо тянулась грунтовая дорога. Сейчас она была пуста.

Из дома мы вышли через окно. Я спрыгнул первым, прошёл к углу, осмотрелся, и только после этого помог спуститься Алисе. К станции двинулись не напрямую, а прошли сначала к насыпи. Возле рельс постояли. В груди тянуло. Опасности я не чувствовал, но и защищённым при этом себя не ощущал. Присутствовала некая двоякость: с одной стороны вроде бы всё спокойно, даже комары не кусаются, а с другой — постоянно нарастающее волнение.

Мы дошли до перрона, поднялись, и только после этого заметили на грунтовке электроплатформу. Ехала она медленно, в кузове стояли люди… Только что никого не было, и вот на тебе явление Христа народу.

Я откинул полу плаща, щёлкнул предохранителем. Лицо взмокло, хотя чувства опасности не было по-прежнему. Может не по наши души? Мало ли что тут платформа может делать…

Алиса мягко взяла меня за руку.

— Всё в порядке, Дон, это не за нами.

Я закусил губу.

— Ты откуда знаешь?

— Просто поверь.

Алиса снова оказалась права. Чем ближе подъезжала платформа, тем отчётливее становилось видно, что в кузове не охрана, а банальный шлак в загоновском обмундировании. Народ торопился, понукал водителя. Боялись опоздать. Высадившись, скопом полезли на перрон.

— Не было ещё поезду? — вопросила толстуха в коричневой блузке.

— Ты сама как думаешь? — не заморачиваясь вежливостью, ответил я вопросом на вопрос.

Состав ещё только показался вдалеке, и двигался едва ли быстрее платформы.

— А ты чё грубишь? — толстуха насупила брови. — Ты чё такой весь прям, а? Ослеп? Вишь цвет какой? Я вот как накажу тебя! Славян, а ну подь сюды. А ну достань мой планшет. Я ща как напишу в Контору-то, мигом у меня узнаешь. Шлак!

Я едва не засмеялся. Похоже, право на ношение коричневого цвета тётка получила не так уж давно, и ещё не целиком насладилась полученными по новому статусу привилегиями. Её коробила жажда власти над теми, кто чуть ниже, чего не скажешь про мужичка, которого она назвала Славяном. Тот тоже был в коричневом, но вёл себя проще. Или был умнее. Ухватистым взглядом он окинул нас с Алисой, заметил ружейный ремень, тактический пояс, разгрузку. Я не просто шлак, я вполне возможно шлак на особом сотрудничестве, а с такими людьми надо вести себя осторожно. Глаза его сощурились.

— Люди добрые, не судите жену мою строго. Зуб у её с утра разболелся, вот и цепляется к кажному.

— Чё несёшь, какой зуб? — затянула толстуха, но Славян пихнул её в бок и потащил в другой конец перрона.

Я посмотрел им вслед.

— Не узнали бы…

— Не узнают, — Алиса потеребила мой подбородок. — Вон как зарос, настоящая борода. Такая колючая. Кровавый ты мой бородатый зайчик.

Она тихонько засмеялась. Я обхватил её за талию, и мы стояли прижавшись друг к другу, пока состав, скрипя тормозными колодками, не остановился. Из второго вагона выглянул охранник и замахал рукой:

— Садимся живее!

Мы сели, как и было указано в сообщении Свиристелько, в первый вагон. Народу было много, сплошь шлак в замызганной униформе, у некоторых на рожах до сих пор висели маски. Отталкивающе пахло гвоздикой. Казалось, все сборщики пропитались этим запахом, и от того выглядели ещё более непрезентабельно.

Забираться вглубь вагона мы не стали, сели возле открытых дверей, здесь не так тесно и не так вонюче. Какой-то нюхач начал было ворчать, дескать, это его место, но я посмотрел на него, и он без споров перешёл на другую сторону.

Через сорок минут въехали на территорию Загона. Среди встречающих мелькнула синяя майка Сурка, на контроле дежурила его смена. Варанов не было, значит, ажиотаж вокруг наших поисков начал затихать. Это радовало. В конце перрона возле тентованной электроплатформы стояли трое в униформе и чёрных бронежилетах. Фармацевты, мать их.

Мы выпрыгнули из вагона ещё до того, как поезд остановился, и быстрым шагом двинулись к платформе. К нам тут же дёрнулись внешники.

— Эй! — расслышал я голос Сурка. — Стоять! Куда пошли? Штрих-код к проверке…

Ему преградили путь.

— Спокойно, шлак, это наши люди.

Назвать Сурка шлаком было не вполне верно. Всё-таки синяя рубашка, начальник смены, тут легко можно получить обвинение в неуважении к статусу. Но Сурок промолчал, видимо, бодаться с фармацевтами ему было не по силам.

Мы сели в платформу, заурчал двигатель. Один секьюрити сел у заднего борта и беззастенчиво уткнулся в нас глазами. Я повернулся к Алисе. Она вела себя уверенно, подмигнула мне. Я наклонился и шепнул:

— Всё хотел спросить… А папа твой со Свиристелько в каких отношениях были? Друзья?

— Что ты, нет, конечно. Свиристелько человек Тавроди. Неприятный такой типчик, фу. А все друзья отца давно в яме.

Фармацевт придвинулся к нам, прислушиваясь к разговору, и мы замолчали.

Водитель не потрудился зашнуровать задний клапан тента, и на каждой кочке он откидывался, позволяя на поворотах рассмотреть, что находилось снаружи. Платформа проехала мимо Радия, мимо фермерской базы, повернула к ТЭЦ. Позади осталось здание администрации, парковка, на которой стояли броневики ремонтной бригады. Мелькнул пустырь и приземистое здание бывшего Центра безопасности. Хотя почему бывшего? Загон по-прежнему нуждается в охране, а значит, Центр продолжает работать, только вместо штурмовиков там сейчас вараны. А возможно и прихожане. Контора сдала Полынник Прихожей, отряд Гука растворился где-то на Территориях. Скоро и сам Загон станет называться как-нибудь на англосаксонский манер, например, корраль.

Раньше я считал Загон домом, теперь это чужая земля. Всё, мы проиграли. Найду Киру, и надо будет сваливать на север, возможно, там же найду и Гука, во всяком случае, очень надеюсь на это.

Я снова наклонился к Алисе.

— Ты со мной?

— До конца, — глядя мне в глаза, ответила девчонка.

Платформа притормозила, я потянулся на выход, но секьюрити предостерегающе поднял руку:

— Рано.

Послышался шум открываемых ворот, платформа дёрнулась и въехала то ли в ангар, то ли в хранилище. Каждый звук стал гулким, как эхо. Откинули тент, я увидел десяток вооружённых помповиками фармацевтов. Ружья были направлены стволами вниз, но вскинуть их дело даже не секунды. Сбоку стоял тот самый старший, который приезжал к универсаму.

Я сунул руку под плащ, нащупал предохранитель и перевёл его на автоматический огонь. Щелчок прозвучал слишком громко, и старший оскалился:

— Спокойно, проводник, не дёргайся. Ваши жизни нам не нужны. Мы просто посмотрим, что у вас в карманах, и ничего больше.

Они все были под дозой, от них прям-таки пахло каратами. Но при этом они всё равно опасались меня. Стоило мне спрыгнуть на землю, они тут же вскинули ружья.

Я хмыкнул:

— Похоже, это вам надо быть поспокойнее, ребята.

Старший качнул головой, и фармацевты опустили помповики.

— Ты такая знаменитость, Дон, столько трупов на тебе… Ладно, руки подними.

Он обыскал меня, ни автомат, ни нож забирать не стал, но в глаза посмотрел пристально, выискивая в них серебро. Не нашёл, да и не мог найти, его там уже двое суток не было.

Алису осматривать не стал, просто спросил:

— Алиса Вячеславовна, планшет у вас?

— Разумеется, нет, — едва ли не обиженно проговорила девчонка. — За кого ты принимаешь меня, Герман?

— Простите, Алиса Вячеславовна, я должен был спросить.

— А где тогда он⁈ — раздался громкий визг. — Куда ты его спрятала, стерва?

Быстрым шагам к нам подходил невысокий человечек. Волосы седые, зачёсаны на бок, щетинистые усы, впалые щёки. Он был непомерно худ, словно карандаш, и смешно размахивал длинными руками.

— Ты мне всё расскажешь! Всё! — он задыхался от эмоций. — Я прикажу, и тебя, тебя… — он сжал кулачки, затрясся. — По кругу пустят! По кругу! А потом!.. Потом!..

Левой рукой я отвесил ему пощёчину, да так, что голова мотнулась, а правой вскинул калаш. Ствол точнёхонько упёрся ему в пупок. Одновременно ружья фармацевтов нацелились на мою голову. Шах и пат.

Человечек перестал визжать. Из носа закапало. Он провёл пальцами, увидел кровь и заморгал.

— Ты меня… Он меня ударил, Герман.

Фраза прозвучала как: Герман, сделай что-нибудь. А что тут сделаешь? Разве что нос ему вытереть, или начать стрелять друг в друга, но при этом человечек сдохнет первым. Ему это надо?

Кажется, до него стало что-то доходить. Он наконец-то осознал, куда направлен ствол моего автомат, закашлялся и взглянул на Алису.

— Алиса Вячеславовна, а-а-а… Я погорячился. Эмоции, вы же понимаете. Простите великодушно, больше такого не повториться.

Алиса мило улыбнулась и жестом велела мне убрать калаш. Я недоверчиво сморщился.

— Дон, убери, пожалуйста. Андрей Петрович извинился, и в дальнейшем будет вести себя примерно. Так ведь, Андрей Петрович? Тем более что планшет находится у наших друзей в Развале, и если с нами что-то случится, то скриншоты его переговоров с Гвоздём незамедлительно попадут в общий доступ, а копия направится в Контору.

Слушая её, Свиристелько кивал и вздыхал, потом предложил пройти в его кабинет, где всем нам будет оказан достойный приём и предложены горячительные напитки. Под «горячительными» он имел ввиду чай или кофе. Я выбрал кофе. Пока его варили, мы с Алисой разместились на кожаном диванчике, Герман развалился напротив в кресле, а сам Свиристелько сел за рабочий стол.

Кабинет у него оказался небольшой, но уютный. На стенах гобелены, окна задрапированы тяжёлыми шторами, в углах живые пальмы, возле дивана секретер. Хорошенькая помощница подала кофе, перед начальником поставила стакан минеральной воды. Свиристелько махнул, прогоняя её, а сам уставился на Алису.

— Итак, вы в Загоне. Я выполнил вашу просьбу, но не уверен, что этим ваши требования ограничиваются. Что вы хотите?

Алиса поднесла чашку ко рту, пригубила.

— Андрей Петрович, вы хорошо разбираетесь в планировании и производстве нюхача, но не в людях. Ваша девка так и не научилась варить кофе.

Она поставила чашку на секретер и демонстративно вытерла губы. Свиристелько терпеливо ждал, что будет дальше. Алиса продолжила.

— Мне нужна отдельная комната, ванна, маникюрша, массажистка. Посмотрите, во что я превратилась! Неделю придётся отпариваться. Но перед этим мы должны попасть в Смертную яму.

Брови провизора приподнялись.

— В Смертную… кхе-кхе… яму? Но зачем?

— Хотим навестить Семёна Игоревича.

— Дряхлого?

— Есть проблемы?

Свиристелько развёл руками.

— В принципе, никаких проблем. Попасть в Смертную яму… Мы сотрудничаем с ними, поставляем пыльцу… Странное желание. Зачем вам так рисковать?

— Хочу задать доктору пару вопросов, — сказал я, подаваясь вперёд.

— Мы хотим, — поправила меня Алиса.

— Ты не пойдёшь, — отрезал я. — Смертная яма не место для прогулок. Будешь ждать здесь.

— Дон!

— Тема закрыта, — я постучал пальцем по столу, и ещё ближе придвинулся к провизору. — Я должен поговорить с ним сегодня же.

Тот молчал некоторое время, переглянулся с Германом, и согласно кивнул.

— Хорошо. Сегодня так сегодня. Держат его в отдельной камере. В какой конкретно, не знаю, но точно не в общей.

— Не трансформировали?

— Нет. Слишком большая фигура, на нём много завязано. Открытия, исследования. Без приказа Тавроди его не тронут.

Через час на той же платформе меня отвезли к фермерской базе. Одет я был как фармацевт: синий полувоенный костюм, лёгкий бронежилет, пистолет в кобуре, тесак. На лице респиратор, в руках пластиковый медицинский контейнер, в контейнере пыльца. Легенда для охраны: доставка биологического мутагена для проведения целевых опытов на базе фермерской лаборатории. Легенда крепкая, ибо фермеры частенько направляли запросы на пыльцу, и у охраны это не должно было вызвать вопросов. Я спросил у провизора, кто теперь руководит фермой? Он назвал лишь фамилию: Волков. Человек в Загоне новый, откуда взялся, не знает никто. Но Тавроди ему доверяет. Что ж, пусть будет Волков.

Я прошёл в ворота, никто не остановил. Охранник зевал возле трансформаторной будки, на меня посмотрел как на нечто привычное, на что и внимание-то обращать не хочется. Ну и хорошо, меньше объясняться. А вот возле бронетранспортёра тормознули. Не то чтобы я вызвал подозрения, но командир расчёта выглянул из люка и спросил лениво:

— Куда?

— В лабораторию.

Я поднял контейнер, визуально демонстрируя ему цель своего прибытия.

— Жди.

Он нырнул вниз и по рации начал вызывать кого-то. Сквозь открытый люк до меня доносились обрывки фраз:

— … сопровождение пришлите… ага… фармацевты… и чё?.. ага… Понял.

Он вновь высунул голову.

— Куда идти знаешь?

— Знаю.

— Вот и иди.

Путь для меня был привычный, я уже дважды проходил им туда и обратно. Широкая штольня вела до самой ямы, по бокам располагались узкие камеры. Я подходил к решёткам и всматривался в то, что находилось за толстыми прутьями. Полутвари, полулюди, чудища, недочеловеки. Вонь, крики, рычание, мольбы. Сложно подобрать определение увиденному и услышанному, но точно могу сказать, что среди всего этого разнообразия метаморфоз Дряхлого не было.

Это обескураживало. Но должны ещё быть камеры возле лаборатории.

Я добрался до ямы, не удержался, заглянул внутрь. Чёрно-багрово-синюшное месиво тварей ходило ходуном и беспрестанно издавало рычание. Это уже воспринималось как нечто естественное и не вызывало отторжения. Только одна мысль холодила голову: все эти существа когда-то были людьми.

— Нравится, аптекарь?

Я повернулся на голос. Гоголь! Вот так встреча, я аж попятился от неожиданности. Что он тут делает? Впрочем, догадаться не сложно. Зелёная майка, кобура с пистолетом, бронежилет, логотип ямы на левой стороне груди. Начальник фермерской охраны. Неплохой карьерный рост. Матроса отправили на переработку, место освободилось, место хорошее. Почему бы не занять? Тем более если заслужил. А уж он заслужил, сомневаться не приходиться. Правда, я так и не разобрался, на кого конкретно он трудился, но по атрибутам и так ясно, что не на Мёрзлого.

— Может и нравится, — заговорил я хриплым басом. — Тебе что за дело?

Он меня не узнал. Да меня бы и мать родная сейчас не узнала, тем более в респираторе.

— Ладно, ладно, я просто так спросил, — Гоголь подмигнул. — Ты к начальнику? Пыльцу несёшь? Давай я передам. Донесу в полной сохранности.

— Анализы свои доносить будешь, а контейнер я сам как-нибудь.

— Ну смотри, наше дело предложить. Лаборатория в следующей штольне, не промахнись, — и добавил с ухмылкой. — Аптекарь.

— Не промахнусь.

Я вошёл в штольню. Камеры с заключёнными находились по обе стороны. Внутри та же жуть что и прежде: полутвари, полулюди. В третьей от начала сидела Галина Игнатьевна, начальник внутренней охраны, впрочем, судя по обстановке и ситуации — бывший начальник внутренней охраны. Одежды нет, стало быть, процесс трансформации запущен. Увидев меня, Галина Игнатьевна стыдливо прикрылась руками. Непривычно некогда всесильной госпоже жилых блоков сидеть голой под чужими взглядами. Хотя смысл прикрываться? Она уже не человек. Я попытался найти в себе немножко жалости, не нашёл, и не потому что по её приказу просидел двое суток на принудиловке. Жалости не было в принципе. Ни к ней, ни к соседям.

— Что ж ты у каждой решётки останавливаешься? В зоопарк тебе тут что ли?

Опять Гоголь. Только на этот раз не один. В штольню быстро заходила фермерская охрана и выстраивалась полукругом в два ряда. Всё как на учениях: первый ряд на колено, второй в полный рост. В руках дробовики. Не много ли на одного меня?

Я обернулся. С другой стороны тоже подходили бойцы, перекрывая проход к лаборатории.

Гоголь широко улыбнулся:

— Или ты Дряхлого ищешь, Дон? Хе-хе. Так он в следующей камере. Загляни, я разрешаю.

Дёргаться, хвататься за оружие, взывать к милосердию, типа, дяденька, отпустите, вы меня с кем-то спутали, я не стал. Не спутали они, да и бесполезно это. Вырваться из таких тисков живым не получится. Даже под дозой не получилось бы. Слишком много врагов и слишком мало места. Так что попал я основательно, и проще поднять руки, надеясь, что в будущем смогу исправить ситуацию. А пока нужно закончить то, для чего пришёл, тем более что позволяют.

Я перешёл к следующей камере.

Свиристелько был не прав, Дряхлый оказался не такой уж и большой фигурой. На полу сидело нечто бледное, с лоскутами свисающей кожи, в гнойниках. Глаза выпучены, рот искривлён, клочки седых волос торчат над ушами. Но лицо вполне узнаваемо, хоть и похоже на разлагающуюся маску мертвеца. Да, это Дряхлый, только наполовину превратившийся в подражателя. Та самая стадия, когда разум твари начинает сливаться с разумом человека. Дряхлый всю жизнь задавался вопросом, что получается в итоге этого слияния. Продолжает ли тварь чувствовать себя человеком? Скоро он узнает ответ.

— Нравится?

Гоголь глумился надо мной, хорохорился, но держался на расстоянии. Боялся.

Зря боялся. Мне было не до него. Я схватился за прутья решётки и позвал:

— Дряхлый… Семён Игоревич, слышишь? Смотри на меня.

Существо посмотрело. Белки почернели, зрачок покраснел. Ненависть прочно обосновалась в нём. Будь у него сейчас силы, он бросился бы на меня. Для него я добыча, разговаривать со мной он не настроен, только убивать. Но я всё равно задал вопрос, ради которого пришёл:

— Семён Игоревич, где Кира? Ты должен знать. Ты знаешь. Ответь. Если в тебе осталось хоть что-то человеческое…

Дряхлый забулькал. Я прислушался, пытаясь разобрать слова… Нет, это лишь звуки — бессвязные, нечленораздельные, к словам не имеют никакого отношения. Чёрт!

Фермеры подошли вплотную. Чувствуя их дыхание за спиной, я взялся за рукоять пистолета.

— Дон, не шали! — просипел Гоголь.

Я и не собирался. Вынул пистолет из кобуры, бросил на пол. Завёл руки за спину и покорно ждал, пока на запястьях щёлкнут наручники. Лишь после этого Гоголь осмелился подойти. И ударил меня кулаком по почкам. Я зашипел от боли, опустился на колени, а Гоголь снова ударил, на этот раз по уху.

— Как же я мечтал это сделать, — проговорил он радостно. — Как же… Это тебе за то, что ты стрелял в меня. Ты чуть не попал…

Дряхлый, глядя на нас, вдруг забубнил:

— Идёшь… идёшь… конца не найдёшь…

— Что⁈

Он повторил:

— Идёшь… идёшь… конца не найдёшь…

Я заорал:

— Куда идёшь? Какого конца? О чём ты⁈

А он твердил без умолку, пуская слюну:

— Идёшь… идёшь… конца не найдёшь… Идёшь… идёшь… конца не найдёшь…

Фермеры подхватили меня под руки. Я дёрнул плечами, рванулся к решётке, всё ещё надеясь, что Дряхлый скажет что-то вразумительное. Гоголь заорал, заглушая бормотание твари, принялся молотить меня кулаками по плечам, по спине. Дряхлый засопел, с бормотанья перешёл на скулёж, а потом и вовсе заткнулся.

Я выдохнул и перестал сопротивляться.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Шлак 4.0

Content

Шлак 4.0

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Nota bene