Шлак 5.0

Глава 1

Я сидел в каком-то лабораторском закутке привязанный к стулу, пускал кровавые слюни, а Гоголь бил, бил и бил меня. Я уже не знал, как на это реагировать. Сначала смеялся, потом матерился, а потом просто стал ждать, когда он устанет.

Но он не уставал. Он взял обычную школьную линейку и хлестал меня по щекам, причём делал это с оттяжкой, стремясь причинить как можно больше боли. В голове шумело, кровь мешалась со слезами. Помощники Гоголя несколько раз обливали меня водой, приводя в чувства.

Наконец он всё-таки устал, выдохнул, вытер пот со лба. Помощник поднёс стакан. По запаху — водка. Гоголь выпил, сунул линейку за ремень и усмехнулся:

— Впервые вижу дебила, который сам залез в Смертную яму. Обычно наоборот.

Нечто подобное я слышал от Сурка, когда на второй день своей загоновской жизни пытался пройти к станку, но делиться воспоминаниями с Гоголем не стал.

— Что молчишь? Не хочешь разговаривать? Ну так я умею языки развязывать, хе. Хотя знаешь, особой надобности в этом нет. Мне совсем не интересно, зачем тебе понадобился Дряхлый. Он всё равно бесполезен. А вот откуда у тебя форма фармацевтов и контейнер с пыльцой, это важно. Такое просто так на дороге не валяется и в магазине не продаётся. Стало быть, у тебя есть сообщники. Думаю, рядом где-то Алиска должна быть. И ещё кто-то из фармацевтического блока. А? Что скажешь?

— Мудак ты…

Он покачал головой и снова достал линейку. Устав в очередной раз, сел на стул.

— Ну что, Дон, продолжим разговор? Знаешь, ты мне, не смотря ни на что, нравишься. Своей независимостью нравишься. Для тебя не существует авторитетов. Есть люди, которых ты уважаешь, например, Гук или Мёрзлый. Но никто из них не указывал тебе, как жить, как поступать. Ты всё решал сам. Я так не могу, требуются подсказчики, — он усмехнулся. — А ты… Когда ты перед всем строем послал нахер Галину Игнатьевну… Знаешь, я едва тебе не зааплодировал. С трудом удержался, хех.

Я витал где-то в промежутке между сознанием и беспамятством, и все его признания проскакивали мимо ушей. Плевать, чего он там хотел, я просто ждал, когда всё это кончится — когда прекратиться боль, его словесный поток. Но ничто не кончалось. Я потерял счёт времени. Гоголь уходил, вместо него приходили помощники. Они просто били меня, а когда я терял сознание, обливали водой.

Сколько это длилось, наверное, вечность. Чтобы не сойти с ума, я рисовал в воображении лицо Алисы. Её глаза… И Киры. Маленький мой… Пытался вспомнить Данару, но вместо неё всегда возникала искорёженная злобой и безумием маска нюхачки. Это было так страшно, что я начинал кричать. Вместо криков изо рта вырывались хрипы, и меня начинали бить сильнее.

В один из коротких просветов сознания я услышал смутно знакомый голос:

— Четвёртые сутки пошли.

— Крепкий, — это уже Гоголь. — Но если пожелаете, господин Волков, можем изменить воздействие. Повысить, так сказать, эскалацию.

Я с трудом разлепил веки. Рядом с Гоголем стоял интеллигентного вида мужчина. Лицо его было настолько знакомо, что я совершенно искренне улыбнулся:

— Привет, док.

Он тоже улыбнулся, хотя его улыбка скорее походила на оскал лабораторной крысы.

— Здравствуйте, Евгений. Вот и снова встретились. Как ваши рёбра?

Это был тот самый врач, который осматривал меня на базе. Вот уж кого не ожидал здесь встретить.

— Спасибо, хорошо. Значит, теперь вы вместо Дряхлого…

Это была констатация, но док всё равно кивнул:

— Так и есть. Видите ли, Евгений, мы с господином Тавроди давно дружим, и как только возникла вакансия, он не преминул предложить освободившееся место мне.

Я облизнул пересохшие губы.

— На базе вы мне казались… совсем не другом Тавроди. Мне казалось, вы боитесь всех, кто там был.

— Зачем же бояться? Да и кого? Я выполнял те же функции, что и Семён Игоревич здесь. Но там возможности много ниже. А это так интересно изучать заражённых, — он наклонился и заглянул мне в глаза. — Я бы и вас с удовольствие изучил. Вы очень занятный экземпляр. Четвёртые сутки без сна, бесконечные побои. Мобилизационный ресурс вашего организма весьма велик, и мне бы хотелось выяснить его предел. К сожалению, вы нужны господину Тавроди, а то бы я так просто вас не отпустил, — последнюю фразу он произнёс с истинным сожалением.

— Док…

— Да, Евгений?

— Вы говорили, что все рано или поздно попадают в Загон. Помните?

— Так и есть. Видите, я тоже здесь.

— А моя дочь? Вы знаете, где она? В тот раз вы сказали, что не знаете, где моя семья. Но мне кажется, вы знали.

— Конечно, знал, Евгений. Кира очень смышлёный ребёнок, а ваша жена… Она оказалась не менее ценным материалом. Семён Игоревич определил её в группу испытуемых, которым давали двойную дозу нюхача. Она выжила, но вряд ли это можно назвать для неё удачей. Уже через два месяца она полностью потеряла связь с реальностью, перестала звать вас, дочь, перестала быть человеком. Слишком быстро, слишком. Два месяца — ничтожно малый срок. А ведь порошок — это стратегический продукт. Он не даёт эффекта нанограндов, но всё равно производит лечебный эффект и позволяет манипулировать сознанием человека. На его основе можно создать так называемых биороботов. Этим я и собираюсь заняться. Представляете, человек с повышенными физическими способностями, полностью подконтрольный, не задающий вопросов. Идеальная машина. Идеальная!

— Жаль… — прохрипел я.

— Что жаль?

— Жаль, что не могу дотянуться до вас.

Волков выпрямился.

— Гоголь, меняйте воздействие. У нас остались одни сутки. Но не убейте его, просто сломайте. Если убьёте, сядете в соседнюю камеру с Галиной Игнатьевной. Её как раз пора освобождать.

Он ушёл, а Гоголь придвинулся ко мне.

— Продолжим, Дон? Как же ты меня вымотал. Скажешь, где Алиса? Если скажешь, обещаю, прекращу всё это.

— Почему вдруг Алиса? В прошлый раз тебя интересовала пыльца.

— Да? — Гоголь огладил подбородок, и засмеялся. — А ты чего хотел? Четыре дня прошло! Я уж забыл, о чём спрашивал. Да и какая разница? Мне не нужны твои ответы. Откуда у тебя пыльца другие люди разберутся, а господин Волков желают выявить предел твоей выносливости. Ну или терпимости, я не совсем точно понимаю в его экспериментах. Он мечтал заполучить проводника, и уговорил Тавроди, отдать тебя ему на несколько дней, — Гоголь помолчал. — Надо же, проводник. Если бы я с самого начала знал, кто ты есть… Я, конечно, предполагал, что ты не обычный шлак. С такими ранами, какие ты получил на шоу, не живут, а ты даже Алиске сообщения писал.

— Так ты поэтому меня зайцам сдал?

— Сдал? Нет. Я всего лишь выполнил приказ. Передал Трезубцу данные на тебя и ушёл.

— От кого приказ?

— От Толкунова. Мог бы и сам догадаться.

— И Юшку также?

Гоголь причмокнул.

— Юшку жалко. Хоть и тупая баба, да и страшная, но прикалываться над ней было самое то. Она случайно пострадала. Того подражателя я на тебя выводил, а ей приспичило не вовремя.

— А Сиверу зачем наплёл про меня?

— Это уже зависть. Да. Всё у тебя слишком легко получалось, ну я и наболтал всякого. А Сивер человек памятливый, обиды не прощает, вот и подловил тебя, хех. Мы с ним вместе в Загон попали, сдружились. Только он потом в Квартирник перебрался, а я в охрану пошёл. В Квартирнике житуха тяжёлая, надо всё время крутиться, под Гвоздя подстраиваться. А в Загоне спокойно, просто покровителя выбрать посолиднее. Вот я и выбрал. Стучал помаленьку, задания выполнял, статики на счёт капали. Семья, дети. Нормально живу. Теперь ещё нормальнее жить буду.

Пока он говорил, помощники поставили передо мной столик, установили реостат, с одной стороны подключили прибор к розетке, с другой подсоединили два провода с крокодильчиками. Для чего всё это, я понял сразу, и мысленно попытался настроиться на новые ощущения. Хотя какие тут могут быть настройки.

— Ладно, заболтались мы с тобой, — Гоголь устало вздохнул, — а часики-то тикают.

Он прицепил крокодилов мне под мышки и сардонически хохотнул:

— Поехали!

Очнулся я, сидя всё на том же стуле. Горло пересохло, влаги в теле не осталось даже для того, чтобы обоссаться. Впрочем, последнее я не однократно делал до того, как потерял сознание. Пытка током тем и отличается от обычной школьной линейки, что полностью обезвоживает организм, и это помимо однотипной боли, когда в мозгу нет ни одной мысли, кроме бесконечного: а-а-а-а-а-а…

Очнулся я, потому что Гоголь тряс меня за плечо и заглядывал в глаза.

— Дон, ау. Жив что ли? Вставай.

Встать сил не было. Помощники Гоголя подняли меня, завели руки за спину и сковали наручниками. Взяли под мышки и повели к выходу. Что они опять задумали? Или уже на трансформацию? Всё, пожил, Женя, пора в твари…

Меня провели мимо камеры с Дряхлым. Он уже стал полноценным подражателем, и с рыком бросился на решётку. Помощники отпрянули, а Гоголь погрозил кулаком:

— Спокойно, Семён Игоревич! Вижу, созрел. Скоро в яму переведём.

Вот во что обернулась жизнь всесильного хозяина Смертной ямы. Человек, внушавший трепет всему Загону, сам стал тварью.

— А как их в яму переводят? — срывающимся голосом слюбопытничал я.

— Обычно, как и всегда. Крот, лизун наш, берёт их под контроль и ведёт. Мы ему за это дополнительную пайку выдаём.

В следующую камеру я тоже заглянул. Галина Игнатьевна сидела на полу, вытянув ноги. Кожа почернела и местами пошла нарывами — первый признак язычника. Она давила нарывы пальцем, размазывая гной, чесалась и трясла головой. Увидев меня, вскочила и закричала, указывая пальцем:

— И тебя тоже! Тебя! Сажайте этого говнюка рядом, хочу слышать его вопли! Хочу! Хочу! Хочу!

— Его не на трансформацию, — лениво ответил Гоголь.

— А куда? — Галина Игнатьевна вцепилась в прутья. — Куда⁈

— Не твоё дело.

Вот как, не на трансформацию. Значит, ещё покувыркаемся, поборемся с судьбинушкой за выживание.

Меня вывели на улицу и посадили в броневик. Ночной ветерок дунул в лицо, и я почувствовал облегчение. Но лучше бы дали воды. Вместо этого повезли куда-то в сторону ТЭЦ, потом повернули на юг и остановились у железнодорожного управления.

На путях стоял блиндированный поезд. Я уже видел похожий, когда мы с Алисой прятались в пустоши возле Василисиной дачи. Алиса в тот раз сказала, что таких поездов два. Один курсирует по дорогам между конгломерацией и Прихожей, второй ходит исключительно до Золотой зоны. Похоже, мне выпал лотерейный билет, меня отправляют в зону. А иначе, зачем привезли сюда?

Из заднего вагона выглянул варан. Морда узкая, как у голодной крысы, над правой бровью скрипичный ключ. О, мой старый друг Музыкант. Увидев меня, садист оскалился:

— Что, шлак, снова встретились. А я предупреждал, — и рыкнул на Гоголя. — Чё как долго?

Гоголь заискивающе улыбнулся:

— Как получил приказ господина Волкова, так и привёз. Я ж без приказа не имею права.

Музыкант спрыгнул на землю, ухватил меня за подбородок, заглянул в глаза.

— Сухой… Ладно, вали нахер, фермер, дальше я сам.

Он подтолкнул меня к вагону. Чьи-то руки ухватили за шкирку, втащили внутрь и бросили на пол. Пахнуло табаком, прокисшим пивом. Звучала музыка, что-то из современной попсы. Из-за гула голосов, криков и пьяного смеха сложно было разобрать слова. Поднявшемуся следом за мной Музыканту пришлось надрывать связки:

— Эй, бро, к стене его присобачьте вместо мишени.

Грянул хохот. Меня снова подхватили и отволокли в дальний конец вагона. Сняли наручники, запястья закрепили в колодках и подтянули цепь так, что я с трудом дотягивался носками до пола. Варан с выпученными глазами дыхнул перегаром:

— Стой смирно, иначе…

Что там иначе, не разобрал. Поезд дёрнулся и засучил колёсами, набирая скорость. Грудь пронзила боль. Табачный дым колыхнулся от очередного взрыва хохота и самодовольный голос провозгласил:

— Яблочко!

Я скосил глаза — в груди торчал дротик. Эти суки играли со мной в дартс, вернее, в меня.

Второй дротик воткнулся в щёку, третий пролетел возле головы и вонзился в деревянную панель. Неудачника освистали и заставили раскошелиться на пиво. После этого решили метать ножи, только теперь нужно было попасть не в меня, а рядом. Попробовать захотели все, сделали ставки. Музыкант стоял возле импровизированной стойки, на которой в ряд расположились три пивных бочонка и ящик водки, и неотрывно смотрел на меня. В глазах светилась такая злоба, что едва ядом не сочилась. Он не забыл ни первую нашу встречу, ни последнюю. Сейчас он был сухой, как и я, а под дозой вряд ли бы сдержался. Убил бы наверняка.

Когда первый метатель встал на позицию и завёл руку, Музыкант вдруг встрепенулся и крикнул:

— Всё, братва, хорош. Завязывайте с весельем.

— Да ладно те, Музыкант. Только во вкус вошли. Пару попыток дай…

— Хорош, говорю, чё непонятно?

Метатель буркнул:

— Как тебя старшим поставили, Музыкант, так ты и скурвился. То нельзя, это. Колтун проще был.

— Колтун сдох, и командир теперь я. Кто не согласен, может выйти из поезда.

Никто к выходу не поспешил, из чего можно было сделать вывод, что противников назначения Музыканта в вагоне нет.

— То-то же. Вам напомнить, за каким хером мы сюда из Золотой зоны примчались?

— За пассажиром вроде.

— Ага, за пассажиром. Вот за этим самым. И если мы его не довезём, нас всех на кол насадят. Вот ты, Креол, хочешь сесть жопой на острый кол? Не хочешь? И никто не хочет. Поэтому жрите пиво и спать. У нас ещё будет время повеселиться.

После его не столь пламенной речи интерес ко мне со стороны варанов пропал. Кто-то в самом деле отправился на нары, кто-то потянулся за картами. Музыкант наполнил до краёв две кружки пивом, подошёл ко мне.

— Ну чё, Женя Донкин… Хреново выглядишь.

— Если бы тебя током пять суток кряду хлестали…

Я немножко соврал, не пять, а только сутки, но, думаю, и этого вполне достаточно.

Музыканту было плевать, что со мной делали. Он размотал цепь, освобождая колодку, и я без сил рухнул на пол.

— Пей, — он поставил передо мной кружку. — Это не милость, не радуйся. Если сдохнешь, я реально очком на кол опущусь, а меня такая смерть не прельщает.

Я осушил кружку несколькими большими глотками, стремительно восполняя утерянную влагу. Вытер губы.

— Ещё. Дай ещё… А какая прельщает?

Он подал вторую кружку. Её я опустошал помаленьку, прокатывая напиток по дёснам и наслаждаясь каждым глоточком.

— Никакая не прельщает. Не тороплюсь я подыхать. Тебя бы вот обнулил. Надеюсь, будет возможность.

Музыкант отошёл к дружкам, а я закатился в угол. Здесь не так сильно воняло табаком. Окон в вагоне не было, только под крышей виднелись узкие щели вентиляции, через которые дым вытягивало на улицу.

Куда меня везут, я уже сообразил. К кому — тоже гадать не приходилось. Волков сказал, что я нужен Тавроди. Зачем, пока не ясно, наверняка что-то хочет предложить. Легенда Загона, глава Конторы, злой гений, подаривший человечеству наногранды и веру в вечную жизнь. Я встречал его в начале своей эпопеи, правда, на тот момент не знал, кто он есть на самом деле. Теперь знаю. А он помнит меня? Тогда я был испуганным шлаком, не понимавшим, что происходит вокруг. Теперь я знаю всё, или почти всё. Я умею убивать, я готов убивать, и не испытываю сожаления по своим жертвам. К счастью, пока ещё не испытываю и радости от многочисленных убийств. Для меня это стало профессией. Профессиональный убийца. А когда начну радоваться, превращусь в профессионального садиста, как Музыкант…

Впрочем, а так ли мне нужна эта встреча с Тавроди?

Я оценил обстановку. Товарный вагон: один выход, два прохода, два десятка варанов. Нары в ряд, бар, оружейная стойка. Вараны пьяные, расслабленные, никакой дисциплины. Орут песни, в карты играют. Будь я под дозой, завалил бы всех в порядке очерёдности голыми руками. Сейчас нужен автомат. И хладнокровие.

Я присмотрелся к оружейной стойке. Вот они автоматы, вараны даже не удосужились отсоединить магазины. Тут же гранаты в ящике. Если подобраться незаметно, или когда эти дебилы уснут. После такого количества алкоголя они обязаны уснуть…

Снова подошёл Музыкант и тряхнул наручниками.

— Давай-ка руки за спину, шлак. Взгляд мне твой не нравится. Задумал чё?

Он застегнул наручники, выпрямился и от души засадил мне берцем в грудь. Как в старые добрые времена. Сука! Рёбра не треснули, но боль так скрутила тело, что никаких надежд на побег в голове не осталось.

Креол выкрикнул:

— Нам запретил, а сам веселишься!

— Это профилактика.

Музыкант вернулся к бару, а я завалился на бок и пролежал так весь оставшийся путь.

Глава 2

Меня вытолкали из вагона. Судя по солнцу, время подходило к вечеру. Вокруг всё та же пустошь, слева на горизонте поднимались вершины разъеденных кариесом гор, прямо колыхалось бесконечно зыбкое горячее марево. Справа, как это ни удивительно, паслись верблюды. Они лениво бродили меж зеленовато-жёлтых кустов, срывали мясистыми губами листья и медленно их пережёвывали.

Чуть дальше стояла высокая квадратная башня из саманного кирпича. От неё отходила длинная загнутая на конце труба. Водяной кран для заправки паровозов. Наверху под тентом стоял человек и в бинокль осматривал окрестности. Кого, интересно, он хочет разглядеть за восемьсот километров от Загона? Кроме верблюдов, разумеется.

Со стороны гор подъехала вереница платформ, и встала под загрузку. Откуда-то появились клетчатые, принялись споро таскать из вагонов мешки и ящики. Когда первую платформу заполнили на три четверти, Музыкант на пару с Креолом, затащили меня в кузов, и велели водителю отправляться.

Дороги как таковой не было, ибо пустошь сама по себе дорога. Сбоку из зарослей стланика вынырнул светло-зелёный двухместный багги. Тачка навороченная и явно не на электроприводе. За рулём парень лет двадцати пяти в цветной безрукавке, рядом девчонка топлес и в огромных солнцезащитных очках. Парень резко вывернул руль, пристроился нам в хвост. Девчонка вскочила, замахала руками, закричала что-то, показывая средние пальцы.

— Шлак! — расслышал я сквозь рёв движка.

Багги круто свернул вправо и снова исчез меж кустов, только шлейф пыли указывал направление, в котором он скрылся.

— Суки позолотные, — сипло выругался Музыкант.

До гор мы добрались минут за пятнадцать. Махнули вверх к седловине и спустились в широкую долину. Вход перегораживала искусственная стена из местного камня высотой метра четыре, перед ней глубокий ров — всё как в фильмах про Средневековье. Через ров был перекинут мост. На въезде платформу досмотрели, причём делали это так, словно мы границу пересекаем, а на платформе везём контрабанду. На мой счёт запросили дежурного и, лишь получив добро, разрешили проехать.

За стеной начиналась сказка. Горы служили защитой от пустыни, перекрывая путь горячему воздуху, дышать стало легче. Склоны покрывал лишайник, вдоль дороги выстроились пальмы. Первые строения походили на бараки и производственные комплексы, но они были опутаны китайским лимонником и диким виноградом и общей картины не портили. Потом потянулись поля для гольфа, не очень большие, но ухоженные. Перед ними платформа остановилась, и мы пересели на электрокар. Справа показался теннисный корт, стоянка электрокаров и бассейн. Людей было не много, только несколько молодых мужчин и женщин. Я узнал мисс Лизхен. Мозгоклюйша вышла из бассейна, слуга подал ей полотенце и коктейль.

Дальше пошли коттеджи. Построенные по одному лекалу, они не отличались друг от друга, и лишь таблички с номерами позволяли понять различия. На парковках перед каждым стояли багги, квадроциклы, электрокары. Газоны подстрижены, тротуары выметены. Идиллия.

Навстречу промчались ещё два багги и череда разноцветных эндуро. Вместе с ними тишину посёлка разорвали тяжёлая музыка и рёв моторов.

— Куражатся, суки позолотные, — в очередной раз выругался Музыкант.

В голосе звучала зависть. Ему каждый стат давался потом и кровью, причём в буквальном смысле, а молодёжь Золотой зоны получала всё исключительно по праву рождения. Можно было бы их осудить, дескать, сами ничего не сделали, просто повезло с родителями, но зная, кто такой Музыкант и что он собой представляет, я даже не стал задумываться на эту тему. Завидует? Его проблемы. На боку висит автомат, может дать длинную очередь вслед умчавшейся кавалькаде.

Через три километра показалось озеро. Вокруг пальмы, песок, лежанки под зонтиками, вода прозрачная, с бирюзовыми бликами. Людей здесь было больше. Дымились мангалы, играла мягкая музыка, официанты в клетчатых шортах разносили напитки. Рабочий день закончился, и те, кто имел право на привилегированный отдых, собрались на берегу поболтать и выпить.

Поднимая волну, по озеру промчалась пара гидроциклов, устремляясь наперегонки к противоположному берегу. Высоко в небе парила птица, то ли приглядываясь, то ли выслеживая кого-то.

За озером располагался научный комплекс — несколько двухэтажных зданий, обнесённых бетонным забором. Музыкант остановился перед въездом. Нас уже ждали. Подошли трое варанов, обступили меня и велели идти прямо. Я замешкался и мгновенно получил прикладом меж лопаток.

— Ладно, ладно, мужики… Чё вы…

— Вперёд! — прозвучал приказ.

Музыкант крикнул:

— Удачно сдохнуть, шлак!

Я не стал отвечать, хотя было что. Во-первых, сомневаюсь, что сейчас я шёл на смерть. Для этого совсем не обязательно тащить меня восемьсот километров через пустошь, достаточно было оставить Волкову для опытов. Во-вторых, Тавроди не лаборант, опыты не ставит. Он исследователь, ходит по земле, щупает предметы руками, и сейчас он хотел пощупать меня. Кто я, из чего сделан? Он в первую очередь учёный. Что будет потом? А хрен его знает, может, оставит себе, может, вернёт Волкову. Но убивать не будет точно. Пусть я сейчас сухой, однако интуиция проводника работала и опасности не предвещала.

Мы подошли к центральному зданию, здесь нас ждал щупленький юноша. Строгий взгляд, прыщи на носу. Он стоял выпрямившись, расправив плечи. Хотел казаться взрослым и значимым, и когда-нибудь наверняка станет таким, но сейчас был именно прыщавым юнцом и не более того. На кармане белого халата висел бейдж с фото и фамилией: Роузберг Г. С.

Не говоря ни слова, юноша шагнул в распахнутую дверь, и вараны торопливо потащили меня следом. Через гулкий вестибюль мы прошли в правое крыло здания. В просторном холле между кадок с пальмами стояли два кожаных кресла и журнальный столик. На столике кофейник, две чашечки и полный набор аксессуаров для улучшения вкусовых качеств кофе.

Юноша молча указал на левое кресло, и вараны послушно швырнули меня в него. Наручники снимать не стали, отошли к стене и замерли изваяниями.

Кофе, понятное дело, предназначался мне. Я не стал церемониться и позвякивая наручниками потянулся к кофейнику. Юноша неодобрительно нахмурился, но опять-таки ничего не сказал.

— Слышь, чувак, — окликнул его я, — веришь, нет, за шесть дней маковой росинки во рту не было. От голода уже скулы сводит. Распорядись насчёт бутербродов. Ты тут вроде не самый младший, вон как вараны перед тобой приседают. Ага?

Роузберг нахмурился ещё сильнее. В его представлении я нарушил все мыслимые и немыслимые правила местного этикета, а обращение «Слышь, чувак» вообще едва чувств не лишило, и никаких бутербродов он, разумеется, заказывать не собирался.

— Распорядись, Генри, — услышал я позади себя. — Надо покормить гостя.

Я повернул голову. С последней нашей встречи Тавроди ничуть не изменился, всё такой же невысокий, худой и причёска в виде созревшего одуванчика. Он смотрел на меня пытливо, словно силился вспомнить и… не мог.

— Как прикажете, Сергей Филиппович.

Роузберг ушёл, а Тавроди опустился в кресло, скрестил ноги. Он продолжал сверлить меня взглядом.

— Значит, вы и есть Дон? Евгений Донкин. Муж той женщины. Данары. Интересный экземпляр ваша жена. Вы и она — это очень многое объясняет.

Экземпляр… Мне стало неприятно. Нервы защемило, кровь начала бурлить. Назвать человека «экземпляром» всё равно, что обездушить его. Мы для него всего-то объекты изучения, возможность обосновать какую-то теорию, совершить очередное открытие. Пусть он и гений, подарил человечеству наногранды, продлил жизнь, вылечил болезни. Но доступно это не всем, лишь избранным. Зато доступен нюхач, тоже его открытие. Он так же лечит, но одновременно заставляет людей деградировать. Благодаря Тавроди Данара превратилась в тень и уже никогда не станет человеком.

Мне захотелось удавить его, и не важно, что на запястьях наручники, это не помеха. И охрана не помеха, не успеют остановить меня. Но дотянуться всё равно не получится. Тавроди проводник. Не знаю, в чём заключается его дар, но в данный момент он под дозой. От него просто несло силой. Никакие охранники ему не нужны, они всего лишь декорация, визуальное обозначение его могущества, свита, как и чванливый юноша по фамилии Роузберг. Прыщавый, кстати, вернулся, за ним следом явилась милая девушка в клетчатом передничке, и с улыбкой поставила передо мной тарелку, на которой возвышалась горка бутербродов с колбасой и сыром.

— Bon appétit.

Надо же, французский. Местное общество избаловано не только комфортом, но и вышколенной прислугой. На широкую ногу живут господа конторщики.

Я начал есть, откусывая за раз половину бутерброда. Тавроди покачивал головой и щурился.

— Кажется, я вспомнил вас, Евгений. Полгода назад вас бросили в подвал на Передовой базе. Да, так и есть. Вы казались жалким, нервным и держались за рёбра. Я ещё подумал, что вас непременно отправят на ферму. Но вы как-то избежали уготованной участи.

— Меня и отправили, — пожал я плечами. — Но мне посчастливилось попасть в шоу Мозгоклюя и даже одержать победу. Я Кровавый заяц, слышали?

— Кровавый заяц, вот как? — Тавроди немного приподнялся в кресле. — Помню, помню. Особенно те кадры, где вы забили чугунным утюгом того незадачливого охотника. Значит, это вы его так, да?

— Ага. Мой первый труп. Как я терзался из-за этого, ох. Но на следующий день добавилось ещё четверо, и это подействовало как успокоительное.

— И сколько всего на вашей совести убитых людей?

— Не знаю, не считал. Но всяко меньше, чем на вашей.

Я засмеялся, изо рта полетели хлебные крошки прямо в лицо Тавроди. Тот недовольно отодвинулся, провёл по щекам ладонью, вытираясь.

— Упс, — я прикрыл рот. — Пардон, господин одуванчик. Извините, плохо воспитан, не умею вести себя в приличном обществе.

Он не обиделся, наоборот, скрючил жалостливую мордочку.

— Вы злитесь, Евгений. Вы думаете, что я навредил вашей жене…

— Если б только жене!

— Заблуждение. Вы заблуждаетесь так же, как и многие остальные. Это вред во имя блага всего человечества…

— Точно, как же я сразу-то не понял? Благо человечеству! Да вы, батенька, с Оловом родные братья. Он тоже своих миссионерок дерёт во благо человечества и во имя Великого Невидимого, а миссионеров кастрирует.

Ко мне шагнул охранник и влепил пощёчину. По холлу прокатился звон, в голове зашумело, охранник завис надо мной грозовой тучей.

— Не перебивай! Говори только когда спрашивают.

Я позёрски вскинул руки: прошу прощения, больше не буду, и вернулся к бутербродам. Охранник вернулся к стене.

— Да, это неприятно, знаете ли, когда перебивают, — поморщился Тавроди.

Неприятно, это когда тебе в нос запихивают пыльцу крапивницы, и через несколько дней тебя начинает крутить от дикой боли, а ещё через несколько ты перестаёшь быть человеком. Вот это действительно неприятно, но произносить вслух не стал, боль от первой пощёчины ещё не прошла.

— Вы зря иронизируете по поводу блага, — Тавроди откинулся на спинку кресла. — Наногранды способны победить любую болезнь. Вы можете парировать, дескать, они доступны исключительно избранным. Верно, спорить тут не имеет смысла. Но так было всегда: кому-то доставалось всё, кому-то ничего. Изменить это, значит пойти против истории. Человечество многократно убеждалось в том, что помочь абсолютно всем невозможно. Да и нанограндов на всех не хватит. Более того, кто-то должен служить их источником, — он помолчал. — Что же вы молчите?

— Не хочу ещё раз получить по роже.

— Бросьте, вы не так глупы, как хотите показать. Я видел ваше досье: университет, собственный бизнес. Мне нужны умные люди, к тому же проводники.

— Это предложение?

— Считайте, что да.

— И много вы уже набрали умных проводников?

— Не много. Проводников в принципе не может быть много. Например, в Прихожей, насколько мне известно, нет ни одного, в конгломерации шесть или семь. У нас пять. Один в Анклаве, десяток на Диких Территориях. Они не любят лезть на глаза. Бояться. Но мы отлавливаем их постепенно.

Я мысленно подсчитал загоновских проводников. Кроме меня это сам Тавроди, Мёрзлый, Олово и Коптич. Так и есть, пять.

— Откуда берутся проводники?

— О, — Тавроди оживился, — это долгая история, и вряд ли будет вам понятна, но я попробую объяснить. Начну по-простому: они ни откуда не берутся, просто рождаются такими. Кто-то рождается пилотом, кто-то поваром, кто-то художником, а кто-то проводником. Слепой случай, да-с. Дело в том, что в крови находится элемент, выявить который можно лишь при помощи определённых реагентов, я назвал его тавродин. Не слишком пафосно, нет? Именно он взаимодействует с нанограндами, позволяя человеку мобилизовать скрытые силы организма. Увеличивается реакция, регенерация, умственные способности. У обычных людей на один миллилитр крови в среднем приходится ноль целых три тысячных тавродина. У тварей, в частности, у пёсо данный показатель равен одной сотой, у язычника и багета около двух, у подражателя четыре, у лизуна семь. У тех, кого мы относим к проводникам, количество тавродина составляет не менее пяти сотых. Наш общий знакомый Мёрзлый имеет семь сотых тавродина на миллилитр. Представляете его возможности?

Я отрицательно покачал головой.

— Ну как же, именно количество тавродина в крови влияет на дар. Чем его больше, тем дар ярче и сильнее. Имея четыре сотых, подражатель может говорить, а лизун при своих семи способен контролировать тварей и общаться с нами на ментальном уровне. Мёрзлый за короткий промежуток времени замораживает пространство вокруг себя, Олово легко избегает любой опасности, а Коптич способен создавать фантомы.

Голос его звенел от воодушевления. В какой-то момент Тавроди вскочил и, размахивая руками, заходил по холлу. Роузберг попятился, чтобы ненароком не столкнуться с начальником.

— А какой дар у вас? — дожёвывая последний бутерброд, спросил я.

Тавроди остановился.

— У меня? — вопрос как будто застал его врасплох. Он встряхнул головой, от чего копна волос всколыхнулась, и кивнул. — Ну да, у меня, конечно… Я чувствую неизведанное. Тайны! Если где-то что-то сокрыто, я осознаю это и пытаюсь найти. Но брожу не впотьмах, а сразу вижу направление. Именно так я открыл тавродин, выявил наногранды, формулу нюхача. Но нюхач — это побочное. Теперь я ищу нечто новое. На наших глазах происходит эволюционный процесс, рождение нового человека. Homo sapiens отступает в прошлое, на смену ему смелой поступью идёт Homo Tavrodius. Человек Тавроди! Это будет нечто совсем иное. Между Homo sapiens и Homo Tavrodius разница столь же глобальна, как между кроманьонцем и гоминидом. Совершенно иной вид, более развитый, более пластичный. Проводники лишь промежуточное звено, обеспечивающее движение вперёд. С каждым новым поколением нас будет становиться больше, мы начнём скрещиваться между собой и откроем следующую страницу развития человечества! Это будут двуликие, те, оба родителя которых проводники. Они станут элитой планеты, вершиной эволюции, познают неведомое, поднимутся выше Бога! Сами станут Богами!

Чем больше я слушал его, тем отчётливее понимал, что Алиса права, утверждая, что Тавроди опасен. Дай ему волю, он заразит крапивницей не только Землю, но и весь космос. Он одержим, его нужно остановить. Вопрос: как?

Я сардонически хмыкнул:

— Интересно рассказываете, и, главное, логично так. Вам это всё наногранды в уши нашептали?

Охранник снова шагнул ко мне, замахиваясь, но Тавроди жестом приказал ему вернуться на место.

— Вы не верите мне, Евгений. Понимаю. Я и не надеялся. Но ваше неверие не остановит процесс. Он запущен. Первоначально в наногранды тоже никто не верил, а теперь без них жить не могут. И это доказательство того, что я прав. Хотите вы того или нет, но человечество разделится на две части: избранных и шлак. Да что там — уже разделилось. Избранные, как вы понимаете, это такие как мы, люди, несущие в себе новый генотип, и мы действительно станем Богами.

Тавроди говорил уже не так восторженно, перестал ходить по холлу и стоял, скрестив руки. Даже голос стал немножечко грустным.

— Помните греческую мифологию? Олимп, совет богов. Я считаю, что всё это не выдумка, греческие боги действительно существовали. Использовали амброзию — нектар бессмертия, аналог нанограндов, и вершили судьбы тех, кто копошился внизу, допуская до себя лишь немногих избранных. Эти немногие, в сегодняшнем понимании, и есть проводники. Но их должно быть больше. Давно пора выходить за рамки Загона. Именно поэтому я хочу для начала объединиться с Прихожей и Водоразделом. Мне нужен шлак. Много. Именно из его среды, как из грязи, появляются жемчужины — проводники. Объединившись, мы сможем подмять под себя конгломерацию, а это увеличит наши возможности в десятки, в сотни раз!

— А потом наступит черёд Земли, — подвёл черту я.

Тавроди вернулся в кресло, налил кофе, поднёс чашечку ко рту.

— Генри, кофе остыл.

— Сейчас принесут свежий, — подался к нему юноша и щёлкнул пальцами куда-то в сторону.

Тут же появилась прежняя девушка с подносом, поставила новый набор, старый унесла.

— Вы считаете меня злом в чистом виде, — делая глоток, сказал Тавроди. — Отнюдь. Зло — это Мёрзлый, вставший на пути моих планов. Это Алиса…

— Олово, — подсказал я.

— Нет, Олово не имеет к этому отношения. Да, у нас возникли некоторые разногласия, и он ушёл в пустошь. Но он пытается создать то же, что и я, только в ограниченном пространстве и на свой манер. А Мёрзлый всегда был слишком своенравен. Хотел стать первым, пытался отодвинуть меня в сторону, но никогда не понимал, что я вижу наперёд каждый его шаг, и когда это стало чересчур опасным, мне пришлось его нейтрализовать. К сожалению, то же самое пришлось сделать с Гуком, и теперь они ждут своей участи…

— Гук? — воскликнул я. — Говорили, он ушёл на север.

— Гук слишком сильно любит Загон и слишком сильно не любит Прихожую. Он сидел в Полыннике до конца, даже когда перекрыли поставки. А потом я предложил ему сдаться в обмен на сохранение жизни его людей. Он согласился.

— Что вы сделаете с ними?

Тавроди допил кофе, поставил чашечку на столик.

— Когда-то мы были друзьями, создавали вместе Контору, восстанавливали Загон, боролись с Комитетом Спасения, с глаголами, с тварями. Ох, Евгений, знали бы вы, через что нам пришлось пройти. Сколько было пролито крови, сколько эмоций потрачено, сколько друзей потеряно. Можно написать новую «Войну и Мир». Но теперь это в прошлом. Мы стали другими, появились новые друзья, новые идеи. От прежних приходится избавляться.

— Убьёте их или трансформируете?

— Скажем так, трансформировать Мёрзлого невозможно, он же проводник, а Гук — легенда Загона, его нельзя просто взять и убить. Начнутся протесты. Я справлюсь с ними, но погибнут люди, а жизнь есть непререкаемая ценность. Мне нужны наногранды, а не трупы. Всё будет банально и красиво. Шоу! Мозгоклюй уже пишет сценарий, расставляет декорации, готовит актёров. Это будет нечто. Поэтому предлагаю вам принять моё приглашение и понаблюдать за спектаклем из первого ряда зрительного зала. Соглашайтесь. У вас будет всё: дом, машины, женщины на выбор, долгая-долгая жизнь. Когда я открыл наногранды, мне было пятьдесят девять, и с тех пор мой биологический возраст не изменился. Мне по-прежнему пятьдесят девять, а вы сможете остаться тридцатилетним.

— Тридцатилетним я могу остаться и без вашей помощи, достаточно колоть себе наногранды.

— Евгений, господь с вами. Где вы найдёте такое количество нанограндов? Каждый карат на учёте. В Загоне и на Территориях существует чёрный рынок, но цены там выше официальных в несколько раз. С голым задом, извините, останетесь. А купить нанокуб или изготовить его, не зная технологий, невозможно. Это только кажется, что вот вам качок, три трубки, иголка, и можешь сушить сколько угодно. Увы. Кроме всего перечисленного, внутри стоят фильтры, они загрязняются, и со временем выделить наногранды из крови не получится. Поэтому я и держу всех их, в том числе Прихожую и конгломерацию в кулаке. Главные наши поставки — это не уголь и не порошок. Фильтры для нанокуба! Даже Олово приходит ко мне на поклон, не смотря на всю свою гордость.

Для меня это стало откровением. Я действительно думал, что нанокуб есть некая упрощенная конструкция, в которой кроме железячек и трубочек ничего нет. Оказывается, не всё так просто. Нужны технологии плюс фильтры, а без них шиш тебе, а не наногранды.

Однако соглашаться на предложение Тавроди я не спешил. За долгую-долгую жизнь придётся платить. Что он потребует в обмен?

Я так и спросил:

— Что вы от меня потребуете?

— Всего-то преданность и исполнительность.

— А моя дочь?

— Ваша дочь?

— Да, моя дочь Кира, шесть лет. В тот злосчастный день нас забрали всех троих. Я стал проводником, Данару превратили в нюхачку. Она полностью потеряла человеческий облик, превратилась в животное. А дочь пропала. Если её трансформировали…

— Мне ничего не известно об этом, — покачал головой Тавроди. — В подвал вас привели одного… Да я и вас-то плохо помню. Сколько таких прошло мимо — тысячи, каждого не упомнишь, тем более какую-то шестилетнюю девочку. Стоит ли она внимания? Вы сможете завести себе десяток других дочек и сыновей. Но если вы настаиваете на этой… Я распоряжусь, и её найдут. Если она жива, конечно.

Мерзавец! Другие хоть как-то пытались помочь. А этот… наверняка врёт. Конечно, врёт. Если он знает о Данаре, значит, знает о Кире, она всегда была рядом с мамой. Она слишком маленькая, чтобы оставаться одной.

— Идите вы нахер, господин Тавроди.

Охранник пулей подскочил ко мне и отвесил леща. Потом размахнулся и добавил. Из носа потекла кровь. Я не прикрывался, не кричал. Пусть хоть убьёт — плевать.

— Хватит, — остановил его Тавроди. — Евгений, я не стану торопить вас с ответом, но поставлю в такие условия, в которых вы волей-неволей задумаетесь над моим предложением. И советую принять его. Очень советую. Иначе сами понимаете. Сохранять жизнь проводнику, настроенному против меня, весьма опасно.

Я зажал пальцами нос, останавливая кровотечение, и прогундосил:

— Убьёте меня, Мёрзлого. Где проводников новых найдёте?

— Ничего страшного, время значения не имеет. Подожду. А пока отправляйтесь на своё очередное шоу. Но не забывайте, что в любой момент вы можете из него выйти.

Глава 3

Два дня я просидел в башне на станции. Меня даже не охраняли. Куда бежать? Кругом пустыня. Я забился в угол и смотрел оттуда сычом. Из головы никак не выходили последние слова Дряхлого. Идёшь, идёшь… Что он хотел сказать этим? В какую сторону топать? Мог бы направление указать: Квартирник, Анклав, Василисина дача. Или это всего лишь бред мутирующего человека?

На третий день подошёл состав с углём. После разгрузки меня поместили в тендер и отправили в Загон, сказав напоследок, что там встретят.

Встретил Сурок. Выглядел я непривлекательно, весь в угольной пыли, так что внешник не сразу меня признал. Посмотрел, хмыкнул и, наконец, протянул руку:

— Добро пожаловать в Загон.

— Я, вообще-то, не рукопожатный.

— Ничё, в крайнем случае, сменю синюю майку на коричневую. Или уголь пойду рубить, дело привычное.

Я пожал протянутую руку. Пожатие оказалось крепким, по-настоящему мужским.

— Куда меня?

— В Депо номер одиннадцать. Лично повезу. Броневик целый приготовил. Ценит тебя Контора.

В Депо обычно ездили на поезде, так быстрее. Но можно и на броневике. Дорога хорошая, сначала по Обводному шоссе, потом по Овражному проспекту. Я уже ездил по ней с Желатином.

В конвой никого лишних Сурок брать не стал, чтоб не привлекать внимания. За пулемёт поставил незнакомого парнишку; тот поглядывал на меня с любопытством, видимо, много слышал, а увидеть живьём до сих пор не доводилось. На место водилы села женщина, и вполне себе уверенно крутанула баранку. Я усмехнулся, кивая на неё:

— Во внешку баб брать стали?

— Ну а чё нет? — пожал плечами Сурок. — Нормально сотрудничают. Мы тут сваи не заколачиваем, а то, что под пули иногда попадаем, так это везде попасть можно. А здесь хоть оплата нормальная.

— Сколько?

— Я как старший смены получаю сто двадцать в день плюс все льготы, бойцы от шестидесяти до ста.

— Не хило. А как отставку Мёрзлого пережили?

— Пережили, — Сурок поморщился. — Кого-то выгнали, кого-то в яму отправили. В яме за последнее время много народу сгинуло, там теперь от тварей тесно стало. У меня фермер знакомый есть, рассказывал, что они таких людей пыльцой пичкали, на которых раньше глаза поднять боялись. Прикинь? Половину местной элиты в твари переделали. Мы на бабки забивались, кто в кого переродится.

— И как успехи?

— Так себе. Фермеры на эту тему не распространяются, запрещено, а тех, кто с принудиловки выходит, спрашивать бессмысленно, каждый своё твердит. Не проверишь.

— Дряхлый подражателем стал, — сказал я.

— Точно?

— Сам видел. Меня возле его клетки взяли. А Галина Игнатьевна в язычника переобулась, тоже сам видел.

— Хе, — хмыкнул Сурок. — Забьюсь сегодня вечерком со своими.

Броневик выехал за ворота. На пропускном пункте нас не остановили. Сурок привстал, показываясь, и ворота сразу открыли.

— А кто сейчас вместо Мёрзлого?

— Да… Был у нас один начальником смены. Может, слышал: Сиваш.

Я присвистнул:

— Вот же падла живучая. Мёрзлый собирался его в яму отправить, и чё получается — вывернулся?

— Ага. На нашу голову. Теперь вот начальник Центра Безопасности. Прикинь как поднялся.

— Слабоват он вместо Мёрзлого, не потянет.

— Потянет, не потянет, а с Толкуновым за ручку здоровается, в положенцы прыгнул. Рожа довольная, сытая, нас за людей не считает. Порядки завёл такие, что народ стонет. По некоторым категориям выплаты понизил, по особому сотрудничеству расценки урезал в два раза. Подходить к нему можно не иначе как строевым шагом, понял? С прихожанами подружился, те теперь к нам как к себе домой ходят. Куда катимся… Мёрзлый сам всё решал, а Сиваш Толкунову в рот смотрит. Как тот скажет, так и делает. Говорят, штурмовики, которые по Территориям разбежаться успели, за Северной дорогой поселение создали. Посмотрю, если не врут, заберу семью и к ним уйду.

Сурку сильно не нравилось, что творилось в Загоне. Он кривился, мотал головой. Наверняка сбежит. Но большинство зашлакованных с места не сдёрнется. Чья бы власть в Загоне не была, в нём всё равно безопаснее и сытнее. А в яме все одинаково окажутся, что начальство, что простые работяги. Даже положенцы от неё не застрахованы, пример Дряхлого у меня до сих пор перед глазами. Да и выжить на Диких территориях сложнее, причём твари там не самая большая опасность.

— Сурок! — окликнул старшего пулемётчик. — Тут блокпост прямо по дороге.

Броневик подъезжал к Анклаву. Шоссе возле поворота к КПП перекрывала платформа с символами редбулей на борту. Позади стояли стрелки, на обочине слева залегли ещё несколько бойцов. Справа за кустами тоже кто-то прятался, я видел, как бликует солнышко на стекле: то ли бинокль, то ли оптика.

Сурок крикнул водиле:

— Стоять, Савраска, — и потянул из кармана планшет. Глядя на экран, приказал пулемётчику. — Держи их на мушке. Если стрелять начнут или побегут скопом, вали всех нахер.

Пулемётчик передёрнул затвор и приник к прицелу. Мы остановились метров за пятьдесят до платформы и линии стрелков. Лица редбулей выглядели встревоженными, что вполне естественно. Перекрыть дорогу загонщикам, да к тому же внешней охране, это не за угол поссать сходить. Но им был нужен я. Два года назад Анклав поднялся против Загона из-за одной-единственной связистки, а у меня на счету не меньше десятка редбулей и, возможно, Голикова. Я так и не узнал, ранили мы её тогда, убили или вообще не задели.

Сурок отстучал донесение в Загон и поднялся. Посмотрел на платформу, на кусты, оценил наши шансы и протянул неуверенно:

— Что я могу сказать… Пятнадцать минут стоим, обтекаем. Если в атаку не попрут, значит, повезло.

— А если попрут?

— Дон, ты вопросы задаёшь. Если попрут, значит, не повезло. Логика.

— Не нравится мне твоя логика. Давай так: если начнётся конкретный наезд, сдавай меня смело. Вряд ли конторщика тебя за это сильно накажут, на крайняк отбрешешься, что спасал личный состав и технику, а вот шанс выжить повысится.

Пулемётчик взглянул на меня искоса. Ситуация его не радовала, наверняка, впервые встал лицом к лицу с противником, и умирать ему совсем не хотелось. Но мои слова вселяли надежду, и он совсем по-детски откровенно улыбнулся.

— Ценю твоё предложение, — Сурок хлопнул меня по плечу. — Даже неожиданно как-то. Но всё-таки поступим, как я сказал. Савраска, — снова окликнул он нашу водительницу, — ложись за сиденье, там тебя не достанут. Ну а мы…

Он не договорил. Из-за платформы вышла женщина в парадной форме, с аксельбантами, в начищенных до блеска сапогах, и уверенно направилась к нам. Я облегчённо выдохнул: Голикова. Жива, стервозина. Это несколько улучшает моё положение. Если меня и убьют, то не сразу и, возможно, быстро.

Я улыбнулся штаб-звеньевой так же искренне, как только что улыбался пулемётчик.

— Танечка, милая, как поживаешь? Вспоминал тебя вот только что. Долго жить будешь.

Лицо Голиковой оставалось непроницаемо-суровым. Чеканя шаг, он подошла к броневику, вскинула руку к виску и звенящим от возбуждения голосом сообщила:

— Как официальный представитель Красного Анклава требую немедленно передать мне гражданина Загона номер двести сорок, сто двадцать семь, сто восемьдесят восемь!

Сурок не ответил, пожирая редбульшу глазами. Осмотрел грудь, талию, ноги, вернулся к лицу. Он тянул время, ждал подмогу. Голикова засопела в нетерпении и добавила:

— Если вы откажетесь, мы будем вынуждены сделать это силой, либо уничтожим его на месте.

Я подмигнул ей:

— Хорошо выглядишь, Танюш. А форма-то какая красивая. Давно выдали?

Голикова намеренно игнорировала меня и смотрела только на Сурка. Думаю, ещё минута — и начнётся стрельба.

— Дружище, — толкнул я Сурка плечом, — ответь что-нибудь. Скажи, нет здесь никого с таким номером.

— Нет? —внешник посмотрел на меня недоверчиво.

— У меня цифры в номере изменились, — Голикова наконец-то взглянула на меня, и я ощерился. — Да, да, в связи с последними событиями пришлось прибегнуть к подлогу и поменять. Так что пускай сначала узнают новый номер, а потом будем разговаривать.

— Дон, — вспыхнула штаб-звеньевая, — заканчивай балаган! Хочешь, чтоб мы всех тут положили? Плевать на твой номер. Плевать на весь Загон! Вылазь добровольно или…

— Осторожно со словами, редбульша, — нахмурился Сурок. — Ты и так уже на яму себе наговорила, дорогу осмелилась службе внешней охраны перекрыть. Обнаглели черти краснопузые. Давно пора вам чистку устроить.

— Ты меня не пугай, загонщик, — не очень-то испугалась его Голикова. — Я знаю, на что иду! Смерти не боюсь ни в каком виде. Надо будет — в тварь трансформируюсь. Но этого, — она скрипнула зубами и кивком указала на меня, — с собой заберу. За все преступления против Анклава, за убийство наших боевых товарищей ответит! Суд состоялся, приговор вынесен — смертная казнь через повешенье!

Её ненависть не выглядела показной, штаб-звеньевая действительно была настроена на смерть, и вышла на броневик под пулемёт не ради бравады. И все, кто за её спиной, и те, кто сейчас бежал от КПП, на ходу выстраиваясь в густую цепь, тоже были настроены на смерть. Сколько же в них жажды самоубийства. Ради какой-то там пресловутой цели готовы погубить всё, что создавали до этого годами.

По щеке пулемётчика прокатилась капелька пота. Он сглотнул, палец на спусковом крючке задрожал. Не хватало ещё, чтобы из-за его слабеньких нервов мы тут мочилово устроили.

— Слышь, браток, — тихо позвал его я, — расслабься. Присядь, отдохни немного.

Он как будто ждал этого, отпрянул от пулемёта как от прокажённого и послушно сел на лавку.

Я поднял над головой руки, чтобы Голикова смогла увидеть наручники на моих запястьях.

— Смотри, штаб-звеньевая, я здесь не абы кто, а в качестве арестанта. Не знаю, проще тебе от этого станет или нет, но Контора меня тоже приговорила. Скоро начнётся новое шоу, в котором мне опять назначена роль зайца. Сценарий я пока не видел, но вряд ли и на этот раз получится выбраться живым. Задумка там какая-то чересчур кровавая, сложная, так что считай, я уже покойник. Стоит ли из-за покойника портить отношения с Конторой? Мне лично похер от кого пулю принимать, а вот тебе надо, чтобы Анклав с землёй смешали?

Позади послышался нарастающий рёв двигателя. Я обернулся. По шоссе ехал тяжёлый броневик, за ним два лёгких. Долгожданная подмога. Не сказал бы, что этого хватит усмирить разозлившихся редбулей, разве что разозлить ещё сильнее, но, кажется, моя речь убедила Голикову не делать глупостей. Она сжала кулачки, качнулась с ноги на ногу и пусть нехотя, но кивнула:

— Ладно, будем считать это отсрочкой, — и сделала круговой жест рукой. — Возвращаемся!

Платформа дёрнулась и съехала на обочину, освобождая дорогу. Редбули выстроились в колонну, я прикинул, человек шестьдесят, не меньше. Рота. Да ещё столько же возле КПП.

Из подъехавшего броневика выглянул варан.

— Чё за нахер тут происходит?

— Нормально всё, — ответил я.

— А эти чё?

— Да ничё. Поприветствовать вышли.

— Чё звали тогда?

Я не ответил, сел рядом с пулемётчиком. Сурок тоже не стал разговаривать с вараном, велел Савраске ехать дальше и сел напротив меня.

— Спасибо, Дон. Такая каша могла завариться. А ты разрулил.

— Не за что благодарить, я бы и сам в этой каше сварился, а в шоу пусть небольшой, но шанс выжить есть.

— Да уж… Завидую тебе. Где оптимизмом разжился?

— Родился таким.

Через два часа мы остановились перед Депо. Подошёл вразвалочку постовой и, узнав Сурка, кивнул привратнику: открывай. Ворота сдвинулись, броневик въехал на территорию. Возле администрации Сурок с рук на руки передал меня добряку в зелёной майке, успев шепнуть на ухо, что это Фомичёв, начальник поселения. Тот с улыбочкой заглянул мне в глаза и похлопал по плечу:

— Намаялся в дороге? Ну ничего, ничего, сейчас отдохнёшь. Ух уж эти редбули! Слышали мы об вашей истории, вся сеть клокочет. Ругаются. Всыпать им давно пора, а то обнаглели вконец.

К чему он это говорил, я не понял. Реально хочет показаться добрым? Но в Загоне и младенец знает, что добрыми делами зелёную майку не заработать. Да и вслед за словами он совсем не по-доброму толкнул меня в спину и приказал сопровождавшим охранникам:

— Давайте его к остальным.

Меня отвели в подвал: тяжёлые кирпичные стены, полумрак, сырость. По виду это больше походило на каземат. В углу мерцал огонёк, капала вода. Охранник втолкнул меня и захлопнул за спиной массивную дверь. Ощущение, что я именно в каземате, стало сильнее. Раздался кашель, гулким эхом отразившийся под кирпичными сводами, и насмешливый голос произнёс:

— Заходи, Дон, чувствуй себя как дома.

У стены на драных матрасах сидели Гук и Мёрзлый. Я не удивился, потому что ожидал увидеть их.

— Привет, зайцы, — поздоровался я. — Скучали?

— Какое там. Каждый день гости. Сегодня вот ты пожаловал. Проходи, присаживайся, третьим будешь.

Я опустился на корточки рядом с ящиком, заменяющим арестантам стол. На нём стояла лампа с зелёным абажуром и кастрюля с водой.

— Давно здесь поселились?

— Я четвёртый день, — ответил Гук, — а товарища моего вчера привезли. Ну рассказывай, почему один, где Алиса?

— Алиса в порядке, на базе у фармацевтов отсиживается. Накопала компромат на Свиристелько, теперь он её бережёт аки зеницу ока, а заодно мой плащ и прочие вещички.

Гук удовлетворённо кивнул.

— Слышал, вы меня освободить пытались, — проговорил Мёрзлый, и добавил жёстко. — Идиоты. Ну ладно ты, молодой, глупый. А Гвидон куда полез? У него рейдов больше, чем волос седых на голове. Шесть человек против всего Анклава. Мозги где были?

— Фактор внезапности, — попытался оправдаться я, но Мёрзлый лишь головой покачал.

— Только людей зря положили.

— Там Алиса командовала. Её идея…

— Нашёл на кого свалить, на девчонку.

Он произнёс это тоном презрительного недовольства, как будто во всех допущенных ошибках был виноват исключительно я. Но именно Алиса горела идеей освободить горячо любимого папочку, а Гвидон, земля ему пухом, составил план нападения на редбулей, который не захотел менять даже после гибели Твиста. Моего мнения никто не спрашивал, я включился в дело лишь после провала и, по сути, спас всех…

Но объяснять что-либо этим двум мастодонтам бесполезно. Что Гук, что Мёрзлый смотрели на меня как на недоросля, и любые объяснения вызовут лишь новые обвинения. Лучше я помолчу.

Молчали мы долго, целые сутки. Моей жизнью они не интересовались, а между собой не разговаривали принципиально, ввиду давно сложившихся недружественных отношений. Какая кошка меж ними пробежал, я так и не узнал. Может, пришло время узнать это сейчас?

— А чё вы так злитесь друг на друга? — задал я вопрос в лоб. — Бабу что ли не поделили?

Мёрзлый интуитивно поднёс руку к лицу и провёл пальцами по шраму и пустой глазнице. Ну понятно, значит, он получил своё увечье стараниями Гука. А крёстный мой закусил губу. Я чё, угадал насчёт бабы?

Ни тот, ни другой не ответили, и я продолжил словесную атаку.

— Вы же в курсе, что нам Тавроди уготовил? Кстати, тоже ваш приятель. И если мы будем бычиться друг на друга, живыми из шоу не выйдем.

— А с чего ты взял, что нас из него выпустят? — лениво произнёс Гук. — Наивный.

— Шоу для того и существует, чтобы умирать, — кивнул Мёрзлый.

Хоть в чём-то они солидарны.

— Но это не значит, что мы должны сдаться ещё до его начала, — не унимался я. — Давайте тогда сразу удавимся. Свяжем шнурки, сделаем петлю — и по очереди к Великому Невидимому. Вот он уссытся от смеха, когда нас на Вершине увидит.

Мне хотелось завести их, разозлить, заставить двигаться, но возникало впечатление, что они реально собрались умирать.

Мёрзлый глотнул воды из кастрюльки.

— Сначала надо глянуть на сценарий, — он вытер губы, — а потом уже решим, что делать. А то получится ерунда. Идёшь, идёшь, а конца и края дороге не видно.

Меня током прошибло.

— Как ты сказал⁈

— На сценарий, говорю, посмотреть, надо.

— Нет, потом! Идёшь, идёшь… Это как?

Он пожал плечами.

— Да загадка детская. Про Землю. Она же круглая, и сколько не иди, никогда не закончится. В переносном смысле означает: чтобы увидеть конечный пункт, надо понять, куда ведёт дорога. Вот и нам надо сначала узреть сценарий, а потом…

Точно! Это же загадка! Как до меня сразу не дошло? Дряхлый подсказывал: Кира на Земле. На Земле!

Я вскочил и начал ходить по каземату от стены к стене. Нужно вернуться. Вот мой сценарий, вот моя дорога. Я должен попасть на Землю. Кира там! Там! Матерь божья…

— Чего забегал, Дон? — спросил Гук.

— Я знаю, где моя дочь. Я знаю, где Кира! Она на Земле, понимаете? На Земле! Она одна… она… Вряд ли её вернули моим родителям. Конечно же нет, не дураки они в самом деле. Не придут и не скажут, здрасти, вашего сына с женой мы отправили к чёрту на рога, а вот ваша внучка, получите назад. Мне нужно… мне нужно…

Я остановился, сжал руками лицо.

— Тебе нужно успокоиться, — веско вставил Мёрзлый.

— Как вообще можно вернуться на Землю? — не слушая его, спросил я. — Понятно, что через станок. Но как? Как он включается?

— Его включает оператор, специально обученный человек. Таких в Загоне четверо: двое здесь, двое на Передовой базе. Операторская расположена позади станка, но просто нажать кнопку и сказать: в добрый путь — не получится, там целая система вводов и паролей. У тебя есть оператор?

Разумеется, у меня никого не было, да и попасть к станку не реально. Но у меня есть телефонный звонок другу, то бишь Тавроди. Он же говорил, что я могу связаться с ним. Предложить ему сотрудничество в обмен на дочь? Ерунда. Если бы он хотел вернуть Киру, то сделал бы это ещё во время нашей встречи. Моя Кира для него залог моего послушания. Он не вернёт её мне. Не вернёт! Он и держит её там, чтоб я был под контролем.

Я глубоко вдохнул, выдохнул, снова вдохнул. Сосчитал до десяти, потом назад до одного. Сердце перестало стучать, дыхание выровнялось, и я уже спокойно без эмоций сказал:

— Вы правы, нужно посмотреть, что за сценарий приготовил Мозгоклюй, а потом решим, что делать.

Глава 4

Утром в каземат ворвались охранники во главе с Фомичёвым. Тот сразу заорал:

— Встать! На выход!

Мы лежали на матрасах, едва-едва проснулись, до этого полночи болтали. Гук и Мёрзлый вспоминали прошлое. Совместное заключение сблизило их. До прошлых отношений им было ещё далеко, если эти отношения вообще когда-либо восстановятся, но какое-то потепление наступило. В разговоре мелькнуло имя: Сотка. Я мгновенно увидел перед глазами поваленное дерево и примотанный к нему проволокой скелет женщины. Какое отношение она имеет к этим двоим? Гук упомянул её с неподдельным теплом, Мёрзлый вздохнул, свет в глазах стал тоскливым. И я уже в который раз вспомнил рассказ, услышанный на принудиловке о двух друзьях и девушке. Те двое… и этот шрам на лице Мёрзлого… Спросить на прямую не решился, но все эти моменты так идеально накладывались друг на друга, что сомнений не вызывало…

— Встать! На выход!

Поднимались мы не спеша. Фомичёв продолжал орать, охранники клацали зубами, но никто не посмел пнуть нас или ударить. Мёрзлый взял кастрюльку с водой, полил Гуку на руки. Тот умылся и в свою очередь полил Мёрзлому. Ни один из них при этом не произнёс ни слова, а Фомичёв наливался краской и плевался матом в мою сторону.

— Шлак! На выход! Чё стоишь?

Мне хотелось ответить физически, душа требовала выхода эмоций, но Гук покачал головой: не надо — и я стерпел.

На улице светило солнце, щебетали воробьи. Возле блокпоста техники заканчивали устанавливать съёмочное оборудование и большой видеоэкран, рядом с операторским фургоном пили кофе девчонки. Справа у ворот, возле блокпоста и в гнезде на КПП торчали вараны. На троллейбусной парковке стояла знакомая зенитка. Увидев её, Мёрзлый усмехнулся.

Нас провели к съёмочной площадке, минут через пять из здания администрации вышли Мозгоклюй с мисс Лизхен и Сиваш. Перед линией оцепления они остановились. Несмотря на серьёзную охрану, Мозгоклюй боялся подойти ближе. Любой из нас мог убить его голыми руками, другой вопрос: зачем нам это надо? Его смерть никак не повлияет на нашу участь. Разве что ради удовольствия…

Одет Мозгоклюй был в свой стандартный костюм конферансье, в руке трость, на голове цилиндр. Он всё-таки решился сделать ещё несколько шагов вперёд, и голосом, весьма далёким от былой уверенности, проговорил:

— Э-э-э-э, знаете ли… Через час начнётся шоу. Мы были вынуждены изменить стиль программы, кхе… Во-первых, вы не будете ограничены временными рамками. Сколько, так сказать, продержитесь — сутки, двое, трое, неделя — столько и будет длиться всё это, так сказать, мероприятие…

— То есть, пока не сдохнем, — не удержался я от реплики.

— Или пока не победите, — уточнил Мозгоклюй.

Мёрзлый и Гук, стоявшие безучастно, подняли головы. Пока не победим?

— Именно так, — кивнул Мозгоклюй. — Это второе и самое главное изменение. Отныне вы не зайцы, вы — волки. Жестокие, беспринципные! Ваша задача не просто выжить, но уничтожить всех, кто осмелится встать на вашем пути к победе! — произнося это, Мозгоклюй распалялся, вскинул подбородок. Прежняя уверенность вернулась к нему. Шоумен поборол труса. — Против вас выступят семь групп охотников, в каждой группе двенадцать человек хорошо вооружённых, подготовленных и беспощадных. Кто выживет в этом противостоянии, тот и станет победителем шоу.

Я закусил губу. Двенадцать на семь — восемьдесят четыре. Не хило. Чтобы победить такое количество хорошо вооружённых и подготовленных, плюс к тому, беспощадных, нужно тоже быть хорошо вооружённым. Как минимум.

Это мысль пришла в голову не только мне.

— Оружие нам дадут? — спросил Гук.

— Оружие? — Мозгоклюй развёл руками. — Это было бы слишком просто. — Вы — легенда Загона, даже этот, — он бросил на меня косой взгляд, — успел прославиться. Поэтому вы должны сами добыть всё необходимое. Но не стоит омрачаться, кое-что вы всё-таки получите. Мы подготовили семь тайников. Чтобы не затягивать представление, каждый отмечен на карте крестом. Лишь вскрыв все тайники, вы сможете завершить шоу. Это отличное нововведение, зрителям оно понравится.

Мозгоклюй оживился до такой степени, что подошёл к нам вплотную. Мисс Лизхен делала ему знаки, но он не замечал.

— Сейчас вы получите другое облачение, то, в котором люди привыкли видеть вас. Я прошу, Вячеслав Андреевич, не отказывайтесь, не лишайте зрителя привычного образа.

— Я и не отказываюсь, — пожал плечами Мёрзлый. — Давай, что ты там приготовил.

Мозгоклюй щёлкнул пальцами, и техники принесли три комплекта одежды. По Гуку и Мёрзлому всё понятно: камуфляж, разгрузки, берцы. Мне подали мой старый плащ и клетчатый набор. С клетчатым я не спорю, заслужил. Но где они взяли плащ? Это не подделка, все дырки и потёртости на прежних местах, только вот дело в том, что оставил я его у фармацевтов. А вместе с ним остались Алиса и нож от брата Гудвина.

— Удивлён, Дон? — замурлыкал Сиваш, заметив моё недоумение. — Догадываешься, где нашли?

— В магазине купили, — изобразил я дауна.

— Дурачься, дурачься, — покивал Сиваш. — Помнишь хранилище старого подвижного состава? Вот там.

Хранилище старого подвижного состава… Свалка. Владения Коптича. Расстались мы с дикарём не очень хорошо, я бы даже сказал плохо, и попасть туда плащ мог только вместе с Алисой. Чего она там позабыла?

— Сам удивился, когда нашли его, — хмыкнул Сиваш. — Поступил сигнал, дескать, на свалке порошок варят. Мы нагрянули, обыскали. Взяли две сотни нюхачей. Прикинь, один утверждал, что он царь. Ха, совсем крыша поехала. В яму всех увезли. Только, понимаешь, нюхачи порошок варить не умеют, у них мозгов не хватит, а кого-то более сообразительного не нашли. Видимо, все сообразительные свалить успели. Говорят, там мужичок какой-то командовал, Коптич погоняло. Ничего не слышал про него?

— С какого перепоя я про него слышать должен?

— Логово его нашли, а в нём твой плащ, вот я параллели и провёл. Но если не слышал, то Бог с ним. Я ведь не дознаватель, мне пополам. А дознаватели разберутся. Найдут и мужичка, и как плащ к нему попал.

Пока болтали, мы успели переодеться. Мёрзлый подпрыгнул по привычке. Когда Сиваш отошёл, спросил тихо:

— Ты же говорил, что Алиса у фармацевтов. Каким образом твой плащ на свалке оказался?

— Я откуда знаю? Я её неделю не видел. У неё в голове ветер, в какую сторону дунет, туда и бежит. А дует он постоянно и не туда, куда надо. Ты отец, тебе ли не знать.

— Точно, — усмехнулся Гук. — На одном месте она сидеть не умеет.

— В кого это интересно она такая непоседа? — обернулся к нему Мёрзлый.

— Неважно, главное, не попалась, значит, что-то готовит.

— Это и пугает, — Мёрзлый снова посмотрел на меня, но продолжать тему не стал.

Подошла мисс Лизхен.

— Господа…

О как, господа! Помниться, раньше она обращалась ко мне не иначе как «шлак», «зашлакованный» и прочее в том же духе, а нынче — «господа». Однако повышение.

— Господа, пройдёмте к съёмочной площадке. Через пятнадцать минут начинаем. Всё будет происходить в прямом эфире, трансляция ведётся на всех Территориях одновременно.

— Ну ещё бы, такие люди в главных ролях, — пробормотал кто-то из варанов.

Мы встали возле блокпоста, из амбразуры, как и в прошлый раз, выглядывал ствол Максима. Мозгоклюй некоторое время смотрел на нас, поглаживая пальцами подбородок, покачал головой и сказал:

— Нет, нет, это не то, что я хочу видеть. Совсем не то. Вячеслав Андреевич, могу я попросить вас встать так, чтобы это окошко с пулемётом оказались справа? И можете положить руку на этот ствол? А вас, Гук, если можете, встаньте слева от Вячеслава Андреевича. И скрестите руки на груди… Да, именно так. Ну а… — его глаза пробежались по мне. — Ты встань с другой стороны пулемёта… Привались спиной к стене и… Ради Бога, не говори ни слова! Просто стой и молчи.

Мозгоклюй отошёл в сторону, надел на лицо улыбку, взял трость под мышку. Техники нацепили нам на ноги браслеты с тротилом. На счётчике стояла цифра: 72.

— Семьдесят два часа? — уточнил я.

— Ага, — кивнул техник. — Больше вы всё равно не протяните.

— А если протянем? Ну так, чисто теоретически.

Он посмотрел на меня непонимающим взглядом и промолчал.

Мисс Лизхен начала обратный отсчёт, дублируя его жестами:

— Четыре… Три… Два… Один… Съёмка!

Послышалось печальное пение скрипки, Мозгоклюй сгорбился, перехватил трость, качнул её словно ребёнка, и то ли заныл, то ли застонал протяжным речитативом, подражая Вертинскому:

— Мой путь израненной мечты, покрытый толстым слоем лака, вдруг оказался на краю невидимого оврага. Я падаю, лечу ко дну, стенаю и пытаюсь… Взмыть вверх! Но у надежды… нет крыльев… только тяжесть гирь…

Скорее всего, это были стихи, некий симбиоз декаданса и эстетизма. Чувствовались и ритм, и рифма, но всё вместе выглядело настолько убого, что даже я, человек далёкий от поэзии, поморщился. К счастью, сие стихоплётство длилось недолго. Мозгоклюй закончил баюкать трость, распрямился и вскинул руки:

— Друзья, и вот я снова с вами!

Загудели трубы, заглушая скрипку. Из блокпоста, одна за другой стали выбегать танцовщицы в бикини с волчьими хвостами, в волчьих полумасках. Они выстроились перед экраном и начали изображать нечто похожее на древнеегипетское хореографическое искусство, видимо, волчье обличие у них ассоциировалось с Анубисом.

Мозгоклюй пошёл на камеру, та начала отъезжать, потом чуть приподнялась, а Мозгоклюй изобразил своё фирменное степ-па, и заговорил хорошо поставленным голосом:

— Сегодня мы начинаем новое шоу, и оно превзойдёт все предыдущие. Радуйтесь! Ибо на арену выходят не зайцы, но… Волки!

Он сделал широкий жест, и камера перенацелилась на нас. Мы стояли в позах, как и просил этот клоун, и не знали, что делать. А он подскочил, крутанулся на пятках и продолжил представление:

— Вы видите их — легенды Загона! Мёрзлый, первый из штурмовиков! Гук, прославленный воитель! И с ними Кровавый заяц, отрастивший клыки! Я был счастлив, когда на моё предложение принять участие в шоу они дружно сказали ДА! Друзья, это будет невиданное доселе действо. Против них выступят семь — целых семь! — команд отъявленных головорезов со всех Территорий нашего мира. Они вооружены до зубов, экипированы и мотивированы, ибо — и это не шутка — ни один из них не сможет выйти из Развала, покуда эти трое живы.

Мозгоклюй состроил загадочную физиономию.

— Вам может показаться, что волки станут лёгкой добычей жестоких охотников. Спешу развеять ваши страхи: это не так! Мы приготовили семь тайников с весьма ценными предметами внутри. Каждая группа охотников охраняет один из них, — в его руке появился планшет. — Лишь обнаружив и вскрыв все тайники, волки смогут выйти из шоу победителями. Пожелаем им удачи, друзья?

Видимо, зрители сейчас должны дружно заорать: пожелаем! — что наверняка и произошло, в противном случае шоу закончится слишком быстро, и фанаты не получат истинного наслаждения от сцен ожидаемого насилия. Мозгоклюй дал им минуту проораться, после чего подскочил к Мёрзлому.

— Пришла пора заканчивать с разговорами и отправляться в путь. Но перед этим маленькое интервью с бывшим начальником безопасности Загона. Вячеслав Андреевич, как вам новый статус? Из шикарного кабинета в бункере Центра Безопасности вы шагнули в сырую камеру подвала Депо. Желаете ли вернуть прежнее звание, что непременно произойдёт, если вы победите?

Мёрзлый, улыбаясь, приобнял его за плечи и милейшим голосом спросил:

— Ты, сука, издеваешься? Я сейчас тебе голову отвинчу, и мне за это ничего не будет, потому что казнить меня дважды не получится. Как тебе такой ответ?

Он обхватил его шею, сдавил. Лицо Мозгоклюя побагровело, глаза расширились от ужаса. Он дёрнулся, но из хватки Мёрзлого даже я не вырвусь, чего уж говорить о каком-то там деятеле культуры. Охрана напряглась, кто-то вскинул оружие, передёрнул затвор. Но валить волков в самом начале шоу, на которое уже потрачены гигантские ресурсы… Проще пожертвовать ведущим, что наверняка ещё лучше скажется на рейтинге.

Из операторского фургона выглянул Толкунов, замахал руками. Сиваш крикнул:

— Не стрелять!

Все замерли в немом ожидании дальнейших событий, и только мисс Лизхен поднесла пальцы ко рту и заскулила…

— Ладно, шучу, — Мёрзлый выпустил положенца из объятий и усмехнулся. — Что у вас дальше по сценарию?

Мозгоклюй шутку не оценил; ноги у него подкосились, и он сел прямо на асфальт. Камеры мгновенно перенаправились на кордебалет. Музыка зазвучала громче, девчонки задрыгали ногами, мы дружно рассмеялись.

Мисс Лизхен подскочила к Мозгоклюю, помогла подняться. Тот выглядел потрясённым, губы дрожали. Но профессионализм никуда не денешь. Шоумену потребовалась всего минута, чтобы вернуть себе прежний лоск и уверенный голос. Знаком он показал оператору, что готов продолжить, и когда камера повернулась к нему, воскликнул:

— Друзья мои, час великой охоты пробил! Мы говорим нашим милым волчишкам: ступайте и порезвитесь хорошенько на просторах Развала. Вперёд!

Ворота раскрылись, мы двинулись на выход. Мозгоклюй продолжил вещать:

— А теперь, друзья, познакомимся с охотниками…

Я обернулся, уверенный, что после нас на площадку выйдут охотники. Неплохо было бы взглянуть на них, оценить хотя бы внешний вид и приблизительно понять, что нам уготовано. Но площадка пустовала, съёмочная группа смотрела на видеоэкран. Мисс Лизхен крикнула:

— Пошла запись!

На видеоэкране появилась первая группа охотников. Со своего угла я разглядел лишь набор разноцветных пикселей, не позволяющих распознать что-либо конкретно.

Возле ворот техник передал Мёрзлому планшет, похоже, по умолчанию его считали старшим нашей стаи. Другой техник протянул три экшн-камеры, несколько сменных аккумуляторов, блок питания, и пояснил:

— Одна камера должна быть включена постоянно, другие включайте, когда начинаются какие-либо события: стрельба, нападение тварей, подход к позициям противника. Это вам вместо коптеров, чтоб не мешать и не выдавать ваше местоположение. Хотя пара-тройка всё равно будут висеть над головами, но достаточно высоко, чтоб не быть слишком заметными и навязчивыми.

Мёрзлый кивнул:

— Нормально. Дон, твоя камера работает на постоянке.

— Почему сразу моя?

— Потому что это приказ. Двигаешься посередине, расстояние между бойцами два шага. Есть предложения, в какую сторону идти?

— А что там на карте? Ближайший крестик где? — спросил Гук.

— Я бы на тайники не очень рассчитывал, подойти к ним будет сложно. Для начала предлагаю добыть оружие. Любое. Нужно найти группу противника, установить наблюдение и принять верное решение. В общем, всё как в старые добрые времена начала Разворота.

Мёрзлый включил планшет, вывел на экран карту. Все крестики находились в ближней зоне Развала, за оврагом не было ни одного. Всего их было семь, по числу групп охотников, как и обещал Мозгоклюй.

— Откуда начнём? — Мёрзлый посмотрел на меня. — Не молчи, Дон. Есть предложения?

Я скуксился.

— Какие предложения ты хочешь услышать? Я тут только приказы выполняю.

— Сегодня ты не пассажир, а полноправный боец, хоть и с ограниченными правами. Давай, выкладывай, по мордашке видно, что у тебя язык чешется великую тайну раскрыть.

Язык действительно чесался. Неподалёку в высотке у меня была собственная заначка, оставшаяся ещё с первого шоу: двустволочка Тощего с запасом патронов. Оружие не ахти какое, но всё-таки лучше, чем ничего. Я рассказал о нём. Мёрзлый с Гуком переглянулись. По всей видимости, с этой высоткой оба были хорошо знакомы.

— Хоть одна хорошая новость за утро, — удовлетворённо кивнул Мёрзлый. — Пошли, посмотрим на твою заначку.

Глава 5

Мы прошли вдоль забора до угла. Мёрзлый выглянул, присмотрелся к верхним этажам высотки. В небе виднелся едва заметный силуэт коптера. Он парил над нами широкими кругами, словно орёл над добычей. Вот бы получить картинку с его камер. Кустов, деревьев и прочих укрытий в Развале достаточно, но и этого бы хватило, чтобы заранее увидеть и распознать опасность.

— Вряд ли охотники здесь, — уверенно проговорил Гук. — Смысла нет валить нас в самом начале шоу. Думаю, часов шесть-семь в запасе есть. Нужно идти к ближайшему тайнику.

— Так и поступим, — согласился Мёрзлый. — Но сначала возьмём двустволку Дона. И не забываем про тварей. Им всё равно: шоу, не шоу, лишь бы сожрать кого-то. А мы с голыми руками и не заряженные.

Напоминание пришлось к месту. Я уже целиком сосредоточился на охотниках, выглядывая места, где может устроить засаду человек с ружьём, и совсем не думал о тварях. А между тем мест, где могут засесть мутанты гораздо больше.

Мы перебежали пустырь. Перед пятиэтажками Мёрзлый поднял руку и опустился на колено. Впереди густой полосой росла жёлтая акация. Слева возле торцовой стены виднелся узкий проход, я сразу указал на него, но Мёрзлый покачал головой.

— Не спеши, Дон.

Он вытянул шею и прищурился, то ли вынюхивая чего-то, то ли прислушиваясь. Я тоже так делаю, когда ищу тварей на сухую. Это реально помогает, интуиция начинает напрягаться и работает лучше. Гук молча поглядывал по сторонам. Он не проводник, ему и под дозой учуять тварь за счастье, и мне было приятно осознавать некоторое превосходство перед ним, всё-таки не я самое слабое звено в нашей команде.

Едва я так подумал, Гук тронул меня за локоть и сказал:

— Если выскочит тварь, разбегаемся в разные стороны. Она сразу не сообразит за кем бежать, выиграем несколько секунд. И не забывай: язычник не любит высоту, багет чувствует страх, подражатель нападает только сблизившись…

Гук опекал меня, как и прежде, крёстный всё-таки. Но я уже давно без его подсказок прекрасно знал кто как действует и как от кого спасаться. По сути, убежать от твари невозможно, только пристрелить или прирезать, но в первом случае требуется нормальное оружие, во втором доза. Ни того, ни другого у нас пока нет. Поэтому Мёрзлый и осторожничает. Наконец, он поднялся.

— Вперёд.

Мы перебрались через палисадник, вышли к высотке. До подъезда оставалось шагов сорок, в прямой видимости чисто. И вдруг резко сработала интуиция, причём одновременно и у меня, и у Мёрзлого. Он вскинул руку, а я выкрикнул:

— Бежим!

И рванул к подъезду. Не знаю, почему выбрал это направление, но именно оно оказалось верным. Справа из-за коробки теплостанции выскочили язычники. Коптер в небе оживился, мгновенно спикировал, откуда-то нарисовался ещё один и завис над акациями, разгоняя листву пропеллерами. На бегу я успел подумать: а если в подъезде подражатель? Место для него вполне подходящее, да и багеты не чураются устраивать логовища на первых этажах.

Завизжал язычник, отбрасывая любые вопросы прочь. Я влетел в подъезд, за мной Гук, последним Мёрзлый. Штурмовик ухватил дверь за ручку, захлопнул, и почти сразу в полотно по ту сторону ударилось тяжёлое тело твари. Если бы дверь открывалась внутрь, тут бы нам и пришёл конец. Слава пожарной охране, требующей, чтобы все двери открывались наружу.

Гук схватил привязанную к лестничным перилам верёвку, обмотал ручку, натянул, сделал ещё оборот, завязал узел… И засмеялся. Мёрзлый, глядя на него, заржал конём и сказал:

— Как тогда, помнишь? Олово ещё обещал побрить нас наголо.

И смех ещё громче разлетелся по подъезду.

Я вытер пот с лица, сел на ступеньку. Резкий впрыск адреналина едва не взорвал сердце, и теперь следовало его успокоить. Я выдохнул и исподлобья посмотрел на развеселившихся товарищей. Совсем недавно они были врагами, но общая беда постепенно сближала их. Ещё немного — и обниматься начнут.

Дверь снова содрогнулась от удара. Язычники бились в неё и скребли когтями. Неприятные звуки. Я встал и, не говоря ни слова, начал подниматься по лестнице.

На площадке перед восемнадцатым этажом остановился. Здесь подражатель убил Юшку. Всё, что от неё осталось — разорванное в клочья тряпьё, позвонки и крупные осколки костей. Пёсотвари потрудились на славу. Точно так же они разобрались с дохлым подражателем, вымели подчистую, даже кровь с пола слизали.

Ружьё Тощего я нашёл там, где и оставил: в соседней квартире под ванной. Вытащил на свет, передал Мёрзлому, полез за патронташем. Штурмовик преломил стволы, заглянул в них, дунул зачем-то, и качнул головой:

— Давно я такое в руках не держал. Бери, Гук, пользуйся, пока не найдём чего-нибудь получше.

Гук перекинул патронташ через плечо, зарядил ружьё и стал похож на кабальеро. Ему бы ещё сомбреро и усики тонкие, чтобы полностью с образом слиться.

— Ну что, теперь к тайнику?

— Минуту, — остановил их я. — В следующую квартиру зайдём. У нас там, когда охотниками на шоу подрабатывали, лёжка была. Точно не помню, но вдруг что осталось. Хоть пачка галет. А то живот от голодухи сводит.

Зря я на что-то рассчитывал, в квартире не осталось ничего, только на столе и полу валялись упаковки от сухого пайка и обёрточная бумага от патронов. Зато на стене увидел надпись:

Двойной эспрессо и латте.

Мёрзлый хмыкнул:

— Вы чем здесь занимались? Кофе заказывали?

Я выключил экшн-камеру. Мозгоклюю и зрителям совсем не обязательно знать, что означает надпись на стене.

— Это наш с Алисой пароль. Мы так проверяем свою идентичность.

— Что вы проверяете? — не понял Гук.

— Всё нормально, приятель, это что-то вроде «свой-чужой» для нынешней молодёжи, — объяснил ему Мёрзлый. — Хочешь сказать, Дон, раньше этой надписи не было?

— Не было, — уверенно кивнул я. — Это Алиса. Нужно порыскать по квартире, она для нас что-то приготовила.

Планшет в кармане Мёрзлого завибрировал:

Требование проекта: одна экшн-камера должна быть включена.

Быстро они спохватились, получается, сигнал с камеры отслеживают постоянно.

— На, Дон, — Мёрзлый передал планшет мне. — Иди на лестничную площадку, соври им что-нибудь. А мы пока поищем подарок от дочурки.

Я вышел из квартиры, присел на верхнюю ступень. Надо соврать что-то такое, во что операторы, во-первых, поверят, во-вторых, не будут сильно нервничать в процессе следующих отключений. А следующие отключения наверняка последуют, ибо не обязательно им знать всё, что мы тут говорим и делаем.

Я отбил ответ:

Вы китайские камеры больше не покупайте. Барахло галимое! Чуть повернёшься, она отключается.

Надеюсь, им такого объяснения хватит, потому что камеры действительно китайские. Однако оператор не унимался.

Вам выдали три камеры! Включите одну!

Но мы тоже не вчера родились.

И что с того? Видел, язычники на нас напали? В целях безопасности пришлось разделиться. Ща встретимся, решим вопрос. А ты пока корвалолчику попей, полегчает. Или чё там от нервов пьют? Короче, отстань.

Он отстал, и я, воспользовавшись моментом, занялся изучением пользовательского интерфейса. Ничего необычного, та же демо-версия, что и на первом шоу. Возможность связаться с кем-то извне отсутствует полностью, кроме как с оператором. Плюс карта. Я открыл её, увеличил масштаб.

Все тайники были отмечены крестами и располагались они только по нижней части Развала. Каких-то промежуточных этапов предусмотрено не было, то бишь, нам предстоит биться с охотниками днём и ночью без какой-либо надежды на полноценный отдых. С учётом того, что браслеты на ногах одновременно являются датчиками, указывающими наше местоположение, не стоит рассчитывать даже на небольшую передышку. Нас измотают, обложат как настоящих волков флажками и показательно уничтожат. Идёт охота на волков, идёт охота! На серых хищников — матёрых и щенков. Кричат загонщики и лают псы до рвоты. Кровь на снегу и пятна красные флажков…[1]

Вот что нас ждёт. И любые слова Мозгоклюя, что у нас есть шанс победить — чушь. Они сами в это не верят, но почему-то хотя, чтобы верили мы.

На площадку вышел Мёрзлый.

— Держи. Твоя доля.

Он протянул лист крапивницы. Я схватил его и, запрокинув голову, начал жевать. Живительный сок поднял настроение и восполнил силы. Я уже давно обратил внимание, что крапивница, как и любой другой продукт из неё, действует подобно психостимулятору, и периодически ловил себя на мысли, что в отсутствии нанограндов неплохо было бы запихнуть в себя пару листочков или ту же кашу. Это снижало напряжение, обостряло чувства и добавляло уверенности.

— Кроме листьев ещё что-нибудь нашли?

— Кое-что нашли, — кивнул Мёрзлый.

Он продемонстрировал гранату из числа тех, что мы реквизировали у рейдеров. Свои я использовал по назначению, а вот у Гнома оставалась одна. Получается, её забрала Алиса, и оставила здесь. Неплохо бы и автомат.

— Больше ничего?

— Тесак, — он похлопал по поясу, на котором висело в открытых ножнах орудие с широким клинком и заточенным лезвием. Таким обычно мясо на шашлыки рубят. — Записка ещё. На стене мелом написано «Универсам». Тебе это о чём-то говорит?

— Говорит. Восьмой километр Обводного шоссе. Мы там зависали пару раз.

— Знакомое что-то. Универсам… Ну да, точно, хотел там внешний пост установить, потом надобность отпала. Вас каким ветром туда надуло?

— Да так, петлюровцев малость потормошили. Грот и компания, слышал?

— Так это вы контрабандистов отработали?

— Пришлось.

Мёрзлый повернулся к Гуку.

— Вот и оставь детей без присмотра, — он вздохнул. — Ладно, основная цель — универсам. Алиска не зря его указала, придумала что-то, изобретательница. Но спешить не будем. По дороге вооружимся, с одним ружьём пройти Развал ещё никому не удавалось. Да и Контора не позволит, шоу всё-таки… Давайте решать по тайникам. Где ближайший?

Я показал карту. К широкому проспекту примыкали улочки поменьше, вдоль которых выстроились в шеренгу однотипные прямоугольники зданий, хотя одно почему-то стояло поперёк, возможно магазин или небольшая фабрика. Именно оно и было отмечено крестом.

— Два квартала на северо-восток. Похоже на отдельный микрорайон.

— Гук, глянь, знаешь место?

Гук прищурился, разглядывая схему улиц.

— Знаю. И ты помнить должен. Здесь на перекрёстке Картуз и Уксус, — он перекрестился, — смертью храбрых легли. Вот тут, — он ткнул пальцем, — депошники снайпера посадили, Уксус первым на его пулю нарвался. А через дорогу наискосок пулемётное гнездо. Картуз подполз, бросил гранату, а снайпер и его завалил.

— Картуза помню, — моща лоб проговорил Мёрзлый. — Где погиб не помню, а самого… А Уксуса, хоть убей… Господи, сколько лет-то минуло.

— Алиске годик ещё не исполнился.

От воспоминаний прошлого их лица светлели, а я попытался представить маленькую Алису. Она виделась мне толстощёким улыбчивым ребёнком, сосущим собственный палец. Голенькая, в короткой распашонке, волосики жиденькие…

— А кто мама Алисы?

Вопрос вырвался из подсознанья, и для меня самого прозвучал неожиданно. Гук вздрогнул, Мёрзлый потемнел, воспоминания закончились.

— Хорош прохлаждаться, выдвигаемся, — Мёрзлый пнул меня по колену. — Камеру включить не забудь.

Спустившись на второй этаж, Гук выглянул в окно и протянул недовольно:

— Устроили, блин, пастбище…

Я тоже выглянул. Возле палисадника сидели на корточках трое язычников, ещё двое дежурили у дверей. Кто-то прятался в зарослях акации, но это, скорее всего, пёсо, слишком слабые ощущения. Увидев меня в окне, твари зашевелились. Те, что возле палисадника, подошли ближе и от нетерпения начали подпрыгивать. Один выплюнул язык, короткий, сантиметров тридцать, и тут же втянул обратно.

— Как выбираться будем? — повернулся я к Гуку. — Может, через квартиру с другой стороны? Я посмотрю, если там нет никого…

— Дешёвый ход, — отказался Гук. — Услышат, прибегут. Слух у них чуткий. По старинке сработаем.

Он сел на подоконник, перекинул правую ногу наружу, вскинул ружьё.

— Ну чё, давайте по одному!

Я перевёл взгляд на Мёрзлого. Чего Гук хочет добиться? Патроны, доставшиеся мне в наследство от Тощего, были с мелкой дробью, такими тварь не проймёшь, регенерация восстановит всё за секунды. Охранник, который завалил первого на моей памяти язычника, использовал жакан, да и стрелял два или три раза.

— Когда случился Разворот, с патронами было напряжно, — начал объяснять Мёрзлый. — Мы набивали свои: разбирали заводские и из одного делали два. Засыпали мелкой дробью и стреляли в упор по глазам. Убить нельзя, а отпугнуть без проблем. Ослепшую тварь после этого можно завалить ножом, даже если ты не под дозой.

Гук свесился вниз, зацепившись ногой за подоконник, твари сбились под ним в кучу и он, не целясь, выстрелил дважды. Знакомый визг резанул по ушам. Одна тварь покатилась по земле. Гук перезарядился и снова выстрелил. Этого хватило, чтобы остальные рванули прочь.

— Проход открыт, — декларировал он.

Мы спустились на первый этаж и вышли на улицу. Одна тварь продолжала кататься по земле и верещать, остальные пропали.

— Добьём? — предложил я.

— Пёсо добьют. Теперь это их добыча.

Из акаций высунулись две здоровенные псины, две других медленно крались вдоль тротуара к высотке. Со стороны на них поглядывал выводок подросших щенков, готовясь впитать в себя азы охоты на язычников. Если вся эта компания пожелает вдруг напасть на нас, то одно ружьё отбиться не поможет. Я попытался вспомнить свои навыки по общению с пёсотварями. Поймал взгляд крадущегося кобеля и начал мысленно выстраивать перед ним стену. Один кирпич, второй, третий… Кобель ткнулся в стену носом и замер. Тряхнул башкой и снова ткнулся. Дальше он пройти не мог. Второй пёсо, глядя на него, остановился. Охота разладилась…

— Дон, ты чего застыл? — окликнул меня Мёрзлый. — Пёсо нас не тронут, им язычника хватит. Я от них опасности не чувствую.

Я тоже не чувствовал, всего лишь присутствие. Стёр нарисованную стену и пожелал удачи. Когда мы отошли шагов на сто, позади раздался рык, затем отчаянный рёв и радостный лай щенков.

Добравшись до перекрёстка, остановились. Поперечное здание находилось в прямой видимости. Обычная трёхэтажка, только окна не как у всех, а широкие и длинные во всю стену и забраны стеклоблоками, как в Радии. На крыше буквы:…инамо. Предположу, что изначально надпись гласила «Динамо», а само здание не что иное, как бассейн. Перед ним находилось сооружение круглой формы с невысокими бортами и каменной вазой по центру. Фонтан. В подтверждении пахнуло стоялой водой.

И тут же плечи затряслись в ознобе.

— Что чувствуешь? — спросил Мёрзлый.

— Рядом кто-то. Совсем близко, шагов сорок. И сильно сомневаюсь, что это язычники.

— Верно. Слева в доме. Подражатель, и не один. А в здании, — Мёрзлый указал на бассейн, — люди.

Сколько он чувствовал людей, спрашивать я не стал. Каждая группа охотников насчитывала двенадцать человек. Была надежда, что тайник охранять не будут, и мы без особых трудностей получим первую партию подарков. Но надежды юношей питают. Все двенадцать сидели в здании, Контора не желала делать нам поблажек. По периметру кружили коптеры, явно ожидали начала действия, значит, охрана тоже настороже.

Я снова выключил камеру, и мы ещё раз сверились по карте. Здание бассейна было выстроено в форме прямоугольника с двумя полукруглыми притворами с торцов. Проникнуть внутрь можно было только через них. Я сразу ткнул пальцем в левый.

— Заходить лучше здесь.

— Почему?

— У меня недалеко от дома похожая конструкция. Сооружение времён СССР, и оба здания строились, скорее всего, по одному проекту. Справа широкий вестибюль, гардероб и комнаты для переодевания посетителей. Конструкция держится на колоннах, вместо несущей стены витражные окна. Видимость на сто восемьдесят градусов, так что близко с этой стороны незамеченными не подойти. А слева служебные помещения, обзор закрыт, стены капитальные, сможем подобраться вплотную.

— Верно, — кивнул Гук. — Справа всё открыто, стёкол давно нет. Предположим, что они разделяться надвое, по шесть человек на притвор…

— Это вряд ли, — с сомнением произнёс Мёрзлый. — Максимум по двое в прикрытии, остальные внутри. У них задача тайник охранять. Группа наверняка не самая сильная, шлак или петлюровцы. Мозгоклюю невыгодно, чтобы нас положили в первый же день, зрителю такое смотреть не интересно. Так что тех, кто сейчас в бассейне, нам просто отдали на съедение. Проблем с ними возникнуть не должно. Предлагаю такой план. Мы с Доном заходим слева. Гук, справа. Не спеши, дай нам добраться до дверей. Полчаса хватит. Потом начинай. Сигнал для нас — твой выстрел. Отвлекаешь внимание, мы заходим в здание, дальше по ситуации. Главное, ты сам внутрь не суйся, неизвестно, как у нас сложится. Если я ошибаюсь, и там сидит что-то серьёзное, вроде варанов или синей охраны… Тогда попытайся добраться до универсама. С ружьём у тебя должно получиться. Объяснишь доче ситуацию, она сделает всё правильно.

Гук нагнулся, засекая время по счётчику на браслете, и кивнул:

— Полчаса пошли.

— А не проще сразу к универсаму рвануть? — спросил я. — Втроём мы точно пройдём, даже с одним ружьишком.

— Не проще. Контора не допустит, не забывай про неё. От нас ждут определённых действий, и если мы начнём выходить за рамки ожидаемого, это вызовет вопросы. Поэтому вести себя нужно предсказуемо. Доступно объяснил?

— Ну, вы с Гуком стратеги, вам виднее, а я так, погулять вышел. Как скажете, так и сделаю.

— Вот и договорились. Ступай за мной. Камеры не забудьте включить, пусть зритель насладится картинкой.

Дом, где засели твари, пришлось обходить по крутой дуге. Мы чувствовали их, они чувствовали нас. Из темноты подъезда высунулось нечто белёсое, похожее на переднюю лапу, и тут же одёрнулось назад. Однозначно подражатель, не ошибся Мёрзлый. Выходить на улицу тварь не решилась, слишком большое расстояние, но глаза из темноты горели, отслеживая каждый наш шаг.

Подобравшись к бассейну, мы присели за деревьями. До притвора оставалось метров тридцать — один хороший бросок. Входная дверь закрыта, четыре окна заделаны фанерой, в одной узкая щель. Мёрзлый указал на неё.

— Глазок видишь? Когда Гук подаст голос, постовой отвлечётся…

По другую сторону бассейна грохнул выстрел, и следом затарахтел ППШ. Мёрзлый подхватился, рванул к притвору, я за ним. К двери подбежали одновременно. Я потянул ручку на себя — закрыто. Ну ещё бы, кто оставит дверь открытой, когда ждёт незваных гостей. Мёрзлый достал из-за пазухи тесак, сунул лезвие между косяком и дверным полотном, надавил. Щёлкнул отошедший ригель.

Гук снова выстрелил. За дверью раздался приглушённый бас:

— Они справа заходят. Порох, оставайся, а ты за мной.

Послышались удаляющиеся шаги, скрип. Мёрзлый выждал минуту, потом приоткрыл дверь и первым скользнул внутрь.

Мы очутились в небольшом фойе. На полу мусор, у стены сломанные стулья. Налево уходил коридор. Мёрзлый приложил палец к губам и постучал по уху: слушай. Я прислушался. Где-то совсем рядом прерывисто дышали, буквально в нескольких метрах за поворотом. Осторожно, чтобы ни на что не наступить, я подошёл к углу и снова прислушался. Так и есть, шагов десять, не дальше, стоял человек. Мёрзлый шепнул:

— Живым.

Я кивнул и резко вывернул из-за угла. Человек стоял спиной ко мне, смотрел в сторону, куда ушли напарники. Мои шаги он услышал не сразу, а когда что-то заподозрил, то поворачиваться стал слишком медленно. Я дёрнул его на себя, прижал к стене и надавил предплечьем на горло. Он захрипел, вытаращил глаза, скосился на Мёрзлого и обмяк. Узнал.

Мёрзлый обыскал его, вынул из кобуры старенький наган. Оружие не ахти какое, но годное, завалить пару-другую зашлакованных хватит.

— Дон, встань к двери, пригляди за выходом, — штурмовик передал наган мне. — А я пока поговорю с товарищем.

Я прошёл дальше по коридору. Дверь, ведущая в чашу, была распахнута, возле вышек стояли охотники. Мёрзлый в очередной раз оказался прав — это обычный шлак, суррогат из жилых блоков в виде нюхачей и мелких глаголов. Они столпились перед входом в притвор, ждали, что мы всей командой навалимся на них с той стороны. Сбившись в толпу, они считали себя умными и сильными. Был бы у меня калаш, а не наган, тут бы им и пришёл конец. Или граната… Впрочем, граната есть у Мёрзлого. Он допрашивал сейчас пленного.

Я обернулся, щёлкнул пальцами, привлекая внимание. Мёрзлый недовольно повернул голову, не привык, чтобы его звали подобным образом. Понимаю, тоже так не люблю, но время торопит.

— Вячеслав Андреевич, — зашипел я, специально называя его по имени отчеству, чтобы хоть как-то смягчить проявленное неуважение, — вы бы не могли подойти сюда? Очень нужно.

Мёрзлый, не глядя, всадил тесак пленному под рёбра, и, не озабочиваясь шумом падающего тела, двинулся ко мне.

Мне вдруг стало любопытно:

— О чём разговаривали?

— Общих знакомых вспоминали. Чего звал?

Я кивнул на толпу у вышек.

— Кучно стоят. Дай гранату.

— Докинешь?

— Не сомневайся.

До зашлакованных было метров тридцать, и вопрос заключался не в том, чтобы докинуть, а в том, чтобы попасть, желательно в середину.

Мёрзлый отдал мне гранату.

— Бросил — и сразу за ней. Разлёт осколков небольшой, да и вообще граната хреновая, только кошек пугать…

— Знаю, — перебил его я.

Дёрнул чеку, выскочил в чашу и с глубоким замахом швырнул гранату в толпу охотников. В середину не попал. Граната упала левее и взорвалась, диким эхом отразившись от стен и потолка. Двое или трое охотников свалились в чашу. Остальные кто присел, зажимая уши ладонями, кто покатился по кафелю, матерясь и разбрызгивая слюну.

Подбежав, я ударил одного охотника рукоятью по голове. Второй, увидев меня и не до конца осознавая, что происходит, начал поднимать ружьё. Я выстрелил ему в лицо. Выстрел произвёл эффект нового взрыва, к тому же Мёрзлый, подхватив с пола обрез, добавил в толпу заряд дроби и заорал:

— Сидеть всем! Сидеть, говорю! Руки за голову! — и уже мне. — Дон, помоги Гуку.

Я бросился в притвор. В дверях столкнулся с охотником, выстрелил ему в живот. Справа за колонной стоял здоровяк в коричневой рубахе и бил из ППШ по кустам, видимо, там и прятался мой крёстный. Я выстрелил дважды. Обе пули ударили в колонну. Здоровяк развернулся, дал по мне очередь. Я кувырком ушёл влево и выстрелил ещё раз. Пуля вскользь задела бедро. Здоровяк взвыл, отбросил автомат, схватился за ногу.

— Козлы, мля…

Интонация показалась знакомой. Уже не опасаясь никого, я шагнул к коричневому и едва не рассмеялся. Это же Гришуня, тупой глагол из моего блока. Он воткнулся в меня глазами и зашипел:

— А-а-а… сука… опять ты…

Разговаривать с ним не было никакого желания. Можно добить, чтоб не мучился, а можно оставить тварям. Когда шум утихнет, подражатели обязательно наведаются сюда проверить, что да как. Не заслужил Гришуня лёгкой смерти, но и уподобляться садисту пшеку не хотелось.

Я взвёл курок. Гришуня задёргался.

— Стой шлак, ты чё? Погоди!

Он вскинул руки, словно они могли послужить преградой для пули, и захныкал:

— Да ладно тебе, чё? Всё ж нормально. Ну постреляли. Я ж не попал ни в кого, а? Не убивай…

Он так ничего и не понял. Вырос в комфортных условиях жилых блоков, где убийство под запретом, а самое жёсткое наказание — неделя принудиловки. На Территориях всё по-другому, и пуля — не самое большое зло. Впрочем, как только мы уйдём, выживших охотников должны подобрать техники.

Подошёл Гук. Он выбрался из тех кустов, по которым садил из ППШ глагол.

— Что, Гриня, опять вляпался? Дурачок, какого беса тебя сюда понесло, чего в блоке не сиделось? На приключения потянуло?

— Гук, Гук, — захныкал Гришуня. — Я не знал, что ты там. Если б знал… Скажи этому, чтоб не стрелял…

Гук подобрал ППШ, осмотрел.

— Патроны есть?

Гришуня снова заныл:

— Гук, ты ж никогда не беспредельничал, — и кивнул в сторону бассейна. — Там всё есть, и патроны, и жрачка. Не стреляй только.

Крёстный кивнул:

— Ладно, Гриня, не хочешь быстрой смерти, получишь то, что заслужил.

Мы ухватили его за ворот и волоком затащили в бассейн. Пятеро выживших охотников стояли на коленях лицом к чаше. Мёрзлый держал их под прицелом ксюхи.[2] Гришуню поставили в общий ряд. Он скулил, матерился, всем своим видом показывая, насколько сильно ранен.

— Дон, подбери себе оружие, — велел Мёрзлый.

Под вышкой валялись бумажные пакеты и патроны в коробках и россыпью, рядом несколько ружей. Я бы предпочёл нечто похожее на ксюху Мёрзлого, но калаш был только один. ППШ тоже один, так что особо выбирать было не из чего. От длинностволки отказался сразу. Если бы что-то многозарядное, какой-нибудь помповик, то ещё ладно, а так только комаров распугивать. В Развале это не оружие. Поэтому взял обрез. Пользоваться таким мне уже доводилось. Штука мощная, с десяти метров ни один броник не поможет. Пробить не пробьёт, но заброневая травма быстро подняться не позволит. Минус в том, что выстрелов всего два, и быстро не перезарядиться.

Пока я разбирался с оружием и набивал карманы патронами, Мёрзлый проводил беседу с охотниками.

— Ребятушки, у меня только один вопрос: где тайник?

Охотники молчали.

— Вы все меня знаете, а кто не знает, тот наверняка слышал. Я дважды повторять не люблю, и убивать сразу тоже не люблю, — он вытащил тесак. — Сначала начну отрубать выступающие части тела. Например, уши. Кто желает стать первым?

Снова молчание.

— Если не найдётся доброволец, это не значит, что я просто возьму и уйду. Не рассчитывайте на это. Спрошу с каждого. Вас шестеро, кто-нибудь да признается.

— Да какой нахер тайник, — застонал Гришуня. — Коробка на вышке, вот и всё. Техники положили и предупредили, ежели вам сболтнём, так про оплату можем забыть.

Мёрзлый поцокал языком:

— И вы ради какой-то пары тысячи статов готовы помереть в муках?

— Пары тысяч? — хмыкнул мужичок с правого фланга. — Пятьдесят штук на брата! Я за всю свою грёбаную жизнь стока не увижу.

Я присвистнул. Не дёшево Контора оценила услуги зашлакованных. Сколько же они предложили командам покрепче?

— Дон, — окликнул меня Мёрзлый, — поднимись, глянь, что там.

— И проверь, нет ли растяжки, — добавил Гук. — С них станется.

Я перехватил обрез в левую руку и направился к вышке. Растяжка была, Гук как в воду смотрел. Хорошо, что сказал об этом, я бы и не подумал. Техник сделал всё примитивно: примотал гранату к стойке скотчем и протянул проволоку между перилами на уровне лодыжки. В условиях не самой лучшей видимости и при отсутствии должного опыта, ловушка вполне себе сработала бы. Я загнул усики, сорвал скотч. Граната — РГ-42, цилиндрическая банка с ржавыми пятнами по корпусу. Осмотрел запал, не специалист, конечно, но вроде нормально. Сунул в карман — сгодится. Будем надеяться, что техник был не жадный и оставил ещё пару подарков.

Увы, больше растяжек не было. Зато на верхней площадке лежала картонная коробка. Прежде чем открыть, я осмотрел её, чуть приподнял, проверяя, не тянутся ли к ней какие-нибудь провода, и только после этого открыл.

На дне лежал шприц с жёлтой меткой. Сука, целая четверть…

В глотке пересохло. Я сглотнул, провёл ладонью по лицу. Подарок так подарок. Неожиданно. Я думал оружие какое-нибудь, булл-пап, например, или ещё хрень какая. Но чтоб доза, пусть даже четверть… Понятно, почему растяжка — это защита от дебилов в клетчатой робе, а не против нас. Вопрос только, как делить теперь это на троих. Здесь одному-то мало. Если забрать всё себе, пока никто не увидел… Дней пять можно ни о чём не беспокоиться.

Я взял шприц…

— Дон, долго ты там?

Облизнулся и начал спускаться. Так со шприцом в руке и спустился. Глазами словно приклеился к нему. Гук подошёл, забрал, передал Мёрзлому.

— Это всё?

— Ещё граната.

— Себе оставь.

— Спасибо.

Мёрзлый, ни с кем не советуясь, вколол дозу себе. Гук не возражал, он не проводник, заряженный он станет ненамного полезнее нас. А вот меня коробило. Мёрзлый заметил это, подмигнул:

— Так для всех будет лучше, Дон.

Это да, согласен. Но как же мне хотелось вновь ощутить силу внутри себя. Уж и не помню, когда это было последний раз.

Сработал планшет.

Требование проекта: сбросить ВСЕХ охотников в чашу бассейна.

«Всех» намеренно было выведено капсом, чтобы не возникло и тени сомнения, что сбросить надо действительно всех. Я показал сообщение. Гук пожал плечами, а Мёрзлый кивнул:

— Верное решение.

И ударил Гришуню прикладом меж лопаток. Тот не удержался на краю чаши и с воплем упал вниз. Что-то хрустнуло, но крик не прервался, значит, жив, мелкий паскудник.

— Давайте за ним следом.

Кто-то рискнул возразить:

— Тут же метра четыре.

— Извини, парашюта нет.

[1] Владимир Высоцкий. «Охота на волков».

[2] АКС-74У — укороченный вариант автомата Калашникова.

Глава 6

Мы собрали всё, что могло пригодиться. Из еды взяли только листья, я съел сразу два. Оставшийся гербарий и патроны сложили в рюкзачок и взвалили на Гука. Оружие забросили на крышу притвора, чтоб не смогли достать охотники, если вдруг выберутся.

Мимо пролетел коптер, взмыл над бассейном и завис с другой стороны. Я почувствовал озноб. Мёрзлый кивнул понимающе:

— Подражатели.

Ну да, видимо, те, которые прятались в соседнем здании. Выстрелы стихли, запах крови усилился. Они чувствуют его как акулы, и идут на него. Если техники не успеют добраться до бассейна первыми…

Послышался крик: протяжный, отчаянный, как будто от страха. Я остановился. Мёрзлый подхватил меня под руку, повёл дальше.

— Да, да, так и есть. А ты как хотел? — проговорил он назидательно. — Это шлак. Контора не собирается выплачивать статы этим неудачникам. Они проиграли, сотрудничество закончилось. Видел по периметру чаши камеры? Если на выживших вдруг нападут подражатели… Представь себе, как это поднимет рейтинг шоу на Территориях.

— Это не честно…

Раздалось урчание, и страх перешёл в ужас. Крики стали клокочущими, урчанием булькающим. Потом осталось только урчание.

Я покачал головой.

— В следующий раз Контора не найдёт желающих становиться охотниками.

— Найдёт, — отмахнулся Гук. — Пока есть шлак, желающие будут всегда.

Мы двигались по улице в сторону Загона. Я изучал карту. Следующий тайник находился в полукилометре от нас. Схематически место походило на стадион: характерный овал, трибуны, длинное здание манежа. Не здесь ли мы с Внуком столкнулись с рейдерами? То столкновение закончилось не в нашу пользу. Я напомнил об этом Мёрзлому, тот кивнул:

— Помню. После тебя мы всё там проверили. Удобное местечко, взять такое не просто, да и сидеть будут не клетчатые. Скорее всего, рейдеры, как и в твоём случае.

— Тогда может обойдём? Ближе к шоссе ещё два тайника. Один недалеко от оврага, второй на километр дальше. Проверим их.

— Нет, — отказался Мёрзлый. — Во-первых, там тоже не дураки. Слабая команда была одна, и с ней мы уже разобрались. Получили оружие и даже дозу. На этом детский сад закончился. Второго такого подарка Контора не предоставит. Во-вторых, ты забыл: чтобы выйти из шоу, мы должны найти и вскрыть все тайники, так что очерёдность значения не имеет. Тем более что я предпочёл бы столкнуться сначала с рейдерами, а не с варанами или гвардейцами.

— Почему?

— Рейдеры не такие стойкие. Они ребята, конечно, подготовленные, но плотного соприкосновения не любят. Стрелковый бой у них не в почёте. Засада и налёт на дикарей, на переселенцев, когда противник численно уступает или плохо экипирован — это да. А при столкновении с равным составом, да ещё нацеленным на победу, они пасуют.

— Я бы не сказал, что мы их превосходим. А уж экипировка у нас вообще полный анахронизм, и они об этом должны знать.

— А ещё они знают, кто мы такие и что терять нам нечего.

— Так и им тоже нечего.

— Дон, мы ещё не дошли, а ты уже паникуешь.

— Хорошо тебе под дозой…

— А вот это наш козырь.

Ну да, я как-то забыл о нём. Мёрзлый под дозой тот ещё сюрприз.

Остановились мы метров за семьдесят от манежа. Здание длинное, высотой до двух этажей, окна лишь с торца, где находилось фойе. Подойти незамеченным можно только справа, там кусты подступали почти вплотную к крыльцу, но именно за тем направлением охотники должны следить пристальнее всего.

Можно попробовать ползком. Трава высокая, лежачего скроет наверняка, однако движение всё равно будет заметно, особенно сверху. Визуально противника видно не было, но если они профессионалы, то должны выставить наблюдателя на крыше или на втором этаже.

— Ждём темноты, — рассудил Мёрзлый.

Гук снял рюкзак, достал листья. Съели по одному. Мёрзлый прилёг, сунул под голову кулак. Настоящий солдат всегда урвет минутку для сна. Во мне играл адреналин. Прячась за кустами, я подобрался ближе к манежу ещё шагов на двадцать, дальше открытое поле. Тишина, никого не видно. Но рейдеры здесь, отслеживают подходы. В темноте может наверняка получится подползти вплотную. А что дальше? На лицо у нас только ксюха и ППШ, мой обрез так себе помощничек, только на очень близких дистанциях. Правда, граната ещё, но всего лишь одна.

Через час воздух стал гуще, исчез овод, появились комары, полезли в лицо, под рубашку. Отмахиваясь от них, я пытался увидеть что-нибудь в окнах. Ни одного движения, только коптер висел в небе, плавно покачиваясь в восходящих потоках.

Ещё через час запели цикады, воздух потемнел до такой степени, что я с трудом различал далёкие контуры зрительских трибун. Здание манежа прикрыли сумерки, очертания размылись, зато усилилась интуиция. В голове словно загудело, и это явно не комары.

Подошёл Гук, присел рядом, минуту спустя появился Мёрзлый. Раздвинул ветки, присмотрелся к манежу.

— Двое слева, — начал пояснять он, — но впечатление, что наслаиваются друг на друга, значит, один на первом этаже, другой на втором. Будьте внимательны. Ещё двое у окна справа, но наслоения нет, думаю, оба внизу.

— Тот, что наверху, наблюдатель, — процедил Гук, — трое остальных охраняют вход. — Он повернул голову к Мёрзлому. — Рейдеры?

Штурмовик молчал минуту, потом кивнул:

— Наверняка, — и окликнул меня. — Что чувствуешь, Дон?

— Только присутствие. Кто и где — без понятия.

— А силу?

— В смысле, думаешь, они заряжены?

— Не все. Но один или два точно. Я чувствую… не здесь, нет… В подвале. Он под всем манежем, там же и конференц-зал. Мы осматривали его с Алисой… Выход оттуда один — через фойе. Они сами себя загнали в ловушку.

— Или устроили нам, — недоверчиво проговорил Гук.

— Нет, — мотнул головой Мёрзлый. — Слишком всё прямолинейно. Хотят отсидеться в обороне. Запаслись провиантом, патронами. Две линии защиты: одна здесь, вторая в подвале. В общем, по итогам штурма затрофеимся нормально.

Его уверенность передалась и мне. Я пока не понимал, как мы, вооружённые отголосками минувшей эпохи, будет штурмовать позиции противника с современным оружием, да ещё засевшем в укреплённом здании, но сомнений в победе не возникло. Мёрзлый понимал, что говорил, и уж точно знал, что делать.

— Значит, действуем по проверенной схеме. Гук справа. Обойди здание и встань на угол, там тебя не достанут. Шумни. Пусть они задёргаются. Дон, гранату ему отдай… Закинь в окно. Дай нам двадцать минут выйти на позицию, и кидай.

Отдавать гранату я не хотел, слабость у меня к ним, поэтому выполнил приказ с зубовным скрежетом. Гук подкинул РГэшку в ладони и сунул за пояс. Мёрзлый снял ксюху с предохранителя.

— Начали.

Гук исчез в кустах, а мы разошлись на пять шагов друг от друга, легли и поползли. Ползать по-пластунски меня учили в армии; не уверен, что постиг сию науку в полной мере, но, надеюсь, темнота скроет мои огрехи. Прожектора рейдеры не установили, а вот тепловизор у них вполне мог быть, и эта мысль заставляла меня потеть. С каждым преодолённым метром я замедлялся, замедлялся, замедлялся… Лбом прикоснулся к чему-то прохладному: пластик или…

— Стоп! — зашипел я.

— Что? — отозвался Мёрзлый.

— Мина…

Это в самом деле было мина. Мина направленного действия! Может быть я плохой ползун, однако в таких вещах разбираюсь. На нашем складе этого добра было под самую крышу.

— Замри, Дон! — прошептал Мёрзлый.

Нет, блин, побегу сейчас с матюками по полю! Конечно, замру. Если я знаю маркировку мин, это не значит, что умею их обезвреживать. А Мёрзлый, походу, умел. Он подполз ко мне, присмотрелся к находке, и остался крайне недоволен.

— Твою мать…

Кажется, я впервые услышал ругательство от него.

— Дон, отползи чутка назад.

Я послушно отполз, а он приподнялся на локтях и осмотрел мину со всех сторон.

— «Клеймор», производство USA. Натяжного датчика нет. Ага… Электродетонатор, провод на замыкатель… Представь, Дон, сидит сейчас за стенкой какой-нибудь нервный придурок, трясущийся от каждого скрипа, привидится ему что-то, замкнёт контур… А кто знает, сколько этих мин здесь понатыкано? Ладно, если одна. А если целая посадка? Впрочем, нам с тобой и одной хватит.

Он говорил, а сам продолжал шарить ладонями по земле.

— Чисто, никаких ловушек. Даже не интересно. Но трогать всё равно не будем. Оползай её слева. Тут проводочек проложен, осторожно, не дёрни.

Мёрзлый держался настолько спокойно, что оставалось только завидовать. Впрочем, он же под дозой, и в принципе ничего не боится.

Я пополз дальше, тщательно ощупывая землю перед собой. Не хватало ещё на «лепесток» наткнуться… К счастью, больше ничего взрывчатого на нашем пути не возникло.

— Дон, — снова зашептал Мёрзлый, — как только Гук начнёт, поднимаемся и в манеж. По сторонам не смотри, твоя задача второй этаж. Лестница слева, выходит сразу к окнам. Будь внимателен.

Я вынул обрез, медленно взвёл курки. Страх нарваться на мину растаял, вместо него лёгким тремором возникло боевое возбуждение. Тело обрело эластичность, я был готов вскочить и бежать…

На углу манежа колыхнулась темнота. Гук. Видел я его плохо, лишь несвязные движения, однако смог представить действия. Вот он крадётся вдоль стены к окну, выдёргивает чеку. Рейдеры заминировали подходы к зданию, но не удосужились осветить их, могли хотя бы садовые светильники установить по периметру…

Граната рванула, внутри манежа полыхнул огонь, вскипело облако дыма и потекло из окон. Мы одновременно вскочили и ринулись ко входу. Мёрзлый чуть впереди. Гук вскинул над головой ППШ и выпустил внутрь здания длинную очередь. Языки пламени из отверстий кожуха осветили крыльцо, заплясали тени. Мёрзлый влетел в фойе, заработала ксюха. Я, не останавливаясь и не оглядываясь, повернул налево к лестнице. Сбоку громыхнул помповик, заряд дроби прошелестел совсем рядом. С трудом удержавшись от ответа, взбежал вверх по лестнице и увидел прыгнувшую от окна тень. Выстрелил на движение, во вспышке разглядел удивлённое лицо, довернул обрез левее и снова выстрелил. Заряд угодил в бронежилет. Рейдера отбросило, он перевернулся на живот и на карачках быстро пополз от меня по коридору.

Я нащупал в кармане патроны, перезарядился. Он услышал щелчок взводимых курков и зашепелявил:

— Non sparare, no…

Итальянец. Снова. Как и в Полыннике. Что ж их так тянет на приключения? Италия хорошая страна, солнечная, много вина и красивых женщин. Сидели бы на жопе ровно, разглядывали Колизей… Я всадил оба заряда ему в спину. Подождал, пока перестанет трепыхаться, и обыскал. Неплохо прихожанин снарядился: каска, бронежилет, тактический пояс. В фастмагах пять полных магазинов, две гранаты в подсумке. На подоконнике лежала НК 416, в простонародье Хеклер-Кох или просто хек. На ствольной коробке и цевье планки Пикатинни. Сверху коллиматор, с правой стороны тактический фонарь, кнопка включения выведена на цевьё под большой палец. На Территориях мне ещё не доводилось сталкиваться с таким оружием, посмотрим, на что оно сгодится.

Покончив с мародёрством и нацепив пояс, включил фонарь. Узкий коридор тянулся шагов на двадцать, слева ряд закрытых дверей, справа окна. Прошёл вперёд, открывая и осматривая каждый кабинет. Людей встретить не надеялся, из живых интуиция показывала только двоих: Гук и Мёрзлый. Кто-то из них вышел на улицу. Я слышал шаги и чертыханье.

Закончив осмотр, спустился вниз. В фойе горела подвесная лампа. Свет тусклый, видимо, от солнечных батарей, и мне с трудом удалось разглядеть Гука. Крёстный присел возле спуска в подвал и светил туда фонариком. В руках такой же хек, как у меня, только вместо коллиматора нормальная оптика.

— Где гуляешь? — с долей недовольства спросил он.

— Подбирал новое снаряжение. Ты, гляжу, тоже преуспел.

Кроме штурмовой винтовки Гук обзавёлся бронежилетом и тактическим поясом, да и рюкзак за плечами заметно потяжелел. Зная Гука, сомневаюсь, что он набил его сухпайками.

С улицы вернулся Мёрзлый, поставил на пол две мины. Провода смотал в бухту, сверху положил два замыкателя. При их виде мне снова стало немножко не по себе. Мёрзлый слишком свободно обращался с взрывчаткой.

— Предлагаю продолжить штурм. Дон, спустись, глянь, что эти делают.

Лестница уходила в подвал напрямую, и идти пришлось, прижимаясь к стене, чтобы рейдеры не завалили меня прежде времени. Уже в самом низу я почувствовал силу. Меня начало подташнивать, причём до такой степени, что я едва не упал на колени. Заряженный рейдер, которого почувствовал Мёрзлый ещё на подходе к манежу, был не просто под дозой — он проводник. Тавроди утверждал, что среди прихожан и водяных проводников нет. Оказывается есть.

Едва я попытался выглянуть в дверной проём, ударила короткая неприцельная очередь, как бы предупреждающая: не лезь! Я и не собирался. По сути, всё, что можно было узнать, уже узнал. Пройти на шару не получится, расстреляют, едва мы сунемся. Единственная надежда — гранатомёт, но ничего похожего в нашем арсенале не было, даже гранаты всё той же системы — DM-51, правда, нынешние с внешним кожухом, способном при взрыве причинить гораздо больше повреждений.

Поднявшись в фойе, я сообщил:

— У них проводник.

Мёрзлый кивнул:

— Тоже чувствую. Знать бы, какой у него дар.

— А свой использовать сможешь?

— Не в этой ситуации.

Я стоял, хмурил брови.

— Лучше бы мне дозу отдал. Я бы взял кого-нибудь под контроль и перестрелял…

— На каком расстоянии ты можешь контролировать человека?

— Ну…

— Вот именно. Не спеши, Дон, наберись опыта. И в первую очередь научись контролировать расход нанограндов, а то слишком быстро все выпускаешь.

— У меня уже получается. Я делал это несколько раз!

— Лучше должно получаться. И всё, хватит об этом.

Хватит, так хватит. Я выдохнул свою обиду и постарался вникнуть в то, что сейчас делали Гук и Мёрзлый. Крёстный обмотал скотчем обе мины, соединил провода и прикрутил их к запалам. Похоже, они собирали мини бомбу, конструкция незатейливая, но если рванёт в закрытом пространстве подвала, то мало не покажется никому, даже нам. Мёрзлый взял бомбу за сошки, примерился, как будет метать, хорошо, что не меня на это дело подписать решили.

Гук отступил на два метра, опустился на колени и сжал в руках оба замыкателя. Мёрзлый повернулся ко мне, кивком велел отойти, а сам начал медленно спускаться, осторожно выкладывая провода на ступени.

— Эй, прихожане, — услышал я его голос, — предлагаю сложить оружие и выйти по одному с поднятыми руками. Как вам предложение?

В ответ донёсся смех, но не успели его отголоски погаснуть, Мёрзлый швырнул бомбу и крикнул:

— Давай!

Гук замкнул контур, раздался взрыв, с потолка посыпалась побелка. Мне показалось, что стены шевельнулись. Уши заложило, по телу пробежал электрический импульс — не сильный, но неприятный. Ударной волной меня толкнуло к стене; я опёрся о неё локтями и почему-то вспомнил Гоголя… Господи, если мне так херово, каково же в подвале?

— Дон, вниз! Быстро! Быстро!

Кто кричал, не понял, но выяснять не стал. Подхватил винтовку и всё ещё продолжа ощущать шум в ушах спустился в подвал. Только здесь начал приходить в себя, и при этом ничего не видел. Мало того, что тьма кромешная, так ещё пыль, дым. Пахло землёй, цементом и чем-то горелым. Запах одновременно сладковатый и едкий. Сорвал с головы бандану, прикрыл рот и нос.

Резко включилась интуиция. Рядом двое, наверняка Мёрзлый и Гук. Крёстный дотянулся до меня и стал подталкивать вперёд. Больше никого живых не чувствовал, только голос:

— Справа!

Выстрел. Похоже, из пистолета. Да! Ещё один. Пули, если верить слуху, били в потолок и рикошетили от него, улетая куда-то вглубь. Стрелявший однозначно в шоке. Я присел, дождался очередной вспышки и дал по ней короткую очередь. Тот же голос успокоил:

— Чисто!

И только теперь я включил фонарик. Ни дым, ни пыль никуда не делись, но в их завихрениях удалось разглядеть свет ещё двух фонарей. Несколько минут пришлось ждать, когда вся эта баламуть успокоиться и осядет, потом начали проявляться очертания конструкции по типу блокпоста. Рейдеры соорудили его из мешков с песком. Большая их часть превратились в лохмотья, песок высыпался. Вперемежку с ними лежали тела, вернее, части тел. От взрыва бомбы сдетонировал боеприпас. Стены, пол, потолок были испещрены попаданиями поражающих элементов мин направленного действия.

Гук присвистнул:

— Ну дела… Меня всегда удивляла твоя способность вывернуться из ситуации…

Слова адресовались Мёрзлому. Тот медленно переходил от одного трупа к другому, осматривая их, словно искал знакомых, и, казалось, никого не слышал.

— Где же ты, где…

— Кого ищешь?

— Проводника. Взглянуть на него хочу.

— Здесь теперь только куски…

— Он выжил, — Мёрзлый покачал головой. — Дон, чувствуешь его?

Я не чувствовал. Вокруг глухая пустота, как будто в вакууме, хотя уровень опасности зашкаливал. Наверняка так бывает у животных, которые чувствуют землетрясение, которое ещё не началось. В нашем случае, это предвещало нашествие тварей на запах мертвечины.

— Если и выжил, то уже сдох. А вот твари скоро набегут, уходить надо.

Мёрзлый постоял, переминаясь с ноги на ногу, и кивнул:

— Теперь сдох, да. Но почему сразу не умер? Знать бы его дар.

— Дон прав, уходить надо, — поддержал меня Гук. — Я хоть и нормальный человек, а тоже тварей чувствую. Они уже со всех ног сюда мчатся. Слышите топот?

— Нужно тайник найти, — Мёрзлый рукой указал вглубь подвала. — Прихожане там конференц-зал устроили, тайник наверняка в нём, иначе с чего рейдеры все здесь собрались. Защищали.

Подвал был перегорожен кирпичной стеной. Кладка взрыва не выдержала, частично прогнулась, частично разрушилась. Железную дверь выворотило и отбросило внутрь. На пороге лежал человек. Кровавый след тянулся за ним от блокпоста — одна широкая тёмная линия. Мёрзлый перевернул тело, долго всматривался в лицо и, наконец, покачал головой:

— Не знаю его.

Подсвечивая себе фонариками, мы осмотрели зал. В лучи попадали разворошённые столы, стулья, кулер, смятый холодильник. Найти тайник среди этого хлама было сложно, тем более, если он в такой же коробке, как и предыдущий. Её могло просто развеять в прах. Я перевернул столешницу, отбросил в сторону. Гук разбирал завал из стульев.

— Нашёл! — вдруг воскликнул он.

Коробка выглядела неповреждённой, даже крышка не раскрылась, только угол немного помят и длинная рваная царапина, словно след от удара багета.

Гук открыл крышку, поднёс фонарь. На дне лежала записка.

Вы нашли тайник, к сожалению, он пуст. Удачи в дальнейшем продвижении.

И огромный смайл в конце. Уроды!

Мёрзлый скомкал лист и бросил назад в коробку.

— Уходим.

Выбравшись из подвала, я сразу почувствовал тварей. Ощущения были разнообразные, и определить, кто именно ждёт нас за стенами манежа, не получалось. Сейчас там сосредотачивалась вся линейка мутантов Развала. В атаку они не шли, сила Мёрзлого держала их на расстоянии, но долго это продолжаться не могло, следовало поспешать.

На улице мы выстроились клином и побежали к баракам. Высокая трава хлестала по бёдрам. Справа поднялась громада зрительских трибун. Что-то выпрыгнуло из-за угла, но за нами не погналось, только заскулило. А позади ночную тишину разорвал уже ставший привычным визг язычника.

Глава 7

Заночевали мы в том же бараке, в котором я валялся раненый. Забаррикадировали вход и выключились. Утром поступило сообщение:

Требование проекта: заменить зарядные устройства. Техник ожидает вас.

Я с трудом разлепил глаза, прочитал. Где ж он нас ожидает… Вопрос, скорее, риторический, было слышно, как на улице надавили клаксон.

— Что там, Дон? — сонно прохрипел Мёрзлый.

— Зарядные устройства надо поменять. Техник на улице…

— Ага… Займись этим.

Ну разумеется, кто ж ещё!

Я поднялся, тряхнул головой. Часы на планшете показывали начало седьмого. Стандартное время начала съёмок — десять часов. Какого хера…

Собрал камеры, повесил винтовку на шею и направился к выходу. Забаррикадировали мы его будь здоров: ящики, кирпичи, какое-то бревно. Откуда оно здесь взялось? Тяжёлое, падла… Зато пока разбирал, проснулся. Техник не уставал сигналить, от его гудения у меня заломило затылок.

Выбравшись на свежий воздух, я увидел платформу. Она стояла напротив барака, техник сидел в кабине, кузов пустой.

— Ты за шнурок себя подёргай, так звук громче получится, — раздражаясь, сказал я.

— Какой шнурок?

— Тот, что у тебя меж ног болтается. Задолбал ты уже звонить.

— Ни хрена не смешно. Сигнал тварей отпугивает. Думаешь, по кайфу тут в одиночку сидеть? Ты вон хеком обзавёлся, а у меня револьвер старенький. Против стаи язычников это всё равно что плевок против ветра.

— Что ж тебе охрану не выделят? Где не надо, вы десяток бойцов с калашами суёте, а в Развал всего-то одного ссыкуна с пистиком отправили.

— Я не ссыкун. Давай поменяемся: тебе револьвер, мне хек. Чё, не хочешь?

— Да я б с тобой не только оружием, но и местами поменялся. Чё, не хочешь?

Техник обиженно задышал, но крыть было не чем, я прав по всем вопросам. Кабина платформы далеко не самое опасное место в Развале, а вот участие в шоу…

— Ладно, махнул он рукой, — погрызлись и хватит. Давай оборудование.

Я передал ему камеры и планшет. Он заменил аккумуляторы, вынул из сумки новый планшет.

— Держи.

— И всё?

— А чё те ещё надо?

— Не, ну у нас тут как бы не чемпионат Территорий по шашкам, на месте не сидим, двигаемся, энергию тратим. Мяса хотим, понимаешь?

— Мяса? Оно вокруг вас стаями бродит, лови да жарь…

Я схватил его за рубашку, притянул к себе.

— Слышь, любитель дичи… Ты своим передай, чтоб завтра еды нормальной прислали, а иначе батарейки свои пусть друг другу в жопу засовывают. Мозги заряжать, ок?

Свободной рукой техник потянулся к револьверу, но я выдернул его из кабины, швырнул на дорогу и приставил ствол винтовки ко лбу.

— Я ща отниму твою пукалку, сожгу нахер платформу, и пойдёшь ты до Депо пешком. Как думаешь, на каком перекрёстке тебя багет встретит?

Он зашипел что-то про Свод законов Загона, но руку от кобуры убрал, видимо, понял, что плевать я хотел на любые своды.

— Ладно, ладно, всё… Шлак! Понял я!

— Молодец, раз понял. Можешь ехать.

Глядя на меня озлобленным попугаем, техник залез в кабину и рванул с места с пробуксовкой. Только дым от покрышек пошёл.

Я вернулся в барак. Мёрзлый и Гук смотрели на меня через дверной проём и посмеивались.

— Он лицо подневольное, Дон. За что ты его так?

— А нехер… Корм для камер привёз, а для людей… Я на голодный желудок зрителей радовать не желаю.

— На тебе листик. И ещё один. Два листика. Жуй и становись добрее.

Обманув голод листьями, мы двинулись к универсаму. Судя по карте, отметки четырёх тайников были веером разбросаны по центральной части города, пятый находился в промзоне. Окрылённый успехами прошедшего дня, я предполагал, что мы будем зачищать их в порядке очередности, ну или зачистят нас, тут уж как повезёт. Однако в планы Мёрзлого столкновения с охотниками больше не входили, и он вёл нас так, чтобы избежать ненужных встреч. Мозгоклюю это вряд ли нравилось. Зритель скучал, рейтинги падали. Какое-то время режиссёры крутили старые кадры, но когда стало ясно, что вчерашней веселухи они не дождутся, планшет затрезвонил:

Требование проекта: осуществить нападение на ближайший тайник.

Мёрзлый запретил отвечать. Я покрутил планшет в руках и убрал в карман. Однако через минуту прилетела напоминалка:

Требование проекта: немедленно произвести нападение на ближайший тайник. В противном случае против вас будут направлены две ближайшие группы охотников.

— Командир, они грозят санкциями.

— Какими?

— Обещают бросить против нас сразу две группы.

— А что не три? — усмехнулся Гук.

— Где ближайший тайник? — уточнил Мёрзлый.

— В полутора километрах к юго-западу. Вроде бы школа бывшая, обозначена как «уч. з.». Учебное заведение, наверное. Если не сменим курс, пройдём совсем рядом.

— Сколько оттуда до универсама?

— Около пяти километров.

— Ну тогда скажи, что мы на эту школу нацелились. Пусть готовятся к съёмкам.

Я отбил ответ:

В течение часа атакуем учебное заведение.

На подходе к точке все камеры должны быть включены.

До школы мы добрались минут за пятнадцать. Мёрзлый уверенно вёл нас по Развалу, не путаясь в хитросплетениях улиц и переулков, хотя карта была только у меня. Шли большей частью дворами, срезая углы широких кварталов. В зарослях на грани восприятия копошились твари, и от этого копошения кожа покрывалась мурашками. Сложно оставаться спокойным, не имея в крови нанограндов. Один раз дорогу заступили два язычника, слишком молодые и нетерпеливые, чтобы быть умными. Мёрзлый не остановился, не умерил шаг, только вынул тесак из ножен. Кусты неподалёку дрогнули, послышалось шипение, и язычники исчезли, не иначе мама позвала.

Обогнув школу, Мёрзлый прибавил шаг, а потом и вовсе переключился на бег. Спустя десять минут засигналил планшет.

Требование проекта: вернуться к учебному заведению.

Я проигнорировал сообщение.

В небе зашелестели пропеллерами два коптера. Один снизился и на бреющем прошёл над нашими головами, словно специально привлекая внимание, потом пристроился с боку, двигаясь с одной с нами скоростью. Второй покрутился над крышами бараков и ушёл за деревья.

— Подходы определяют… — прохрипел за моей спиной Гук. Он дышал с посвистом, бег давался ему тяжело.

Требование проекта: немедленно вернуться к учебному заведению! Иначе вы будете объявлены вне закона!

— Командир, грозят объявить нас вне закона. Пошлют против нас кучу особых сотрудников с полномочиями законников. Однако, беда.

— Значит, игры закончились, — не оборачиваясь, проговорил Мёрзлый. — Дальше всё будет по серьёзке.

Можно подумать, до этого были шуточки. Двадцать четыре тела позади остались…

— Камеры сбрасывайте, больше они ни к чему. Сколько до универсама, Дон?

— Три километра.

Мёрзлый сбавил скорость и взглянул на Гука.

— Устал?

— Есть малость. Отвык я от рейдов. Да и нет у меня вашей бесконечной выносливости.

— Терпи. Дон, возьми его рюкзак.

Дополнительная ноша проблемой не стала. Я забрал рюкзак, повесил на плечо. Пробежав несколько километров, я даже не запыхался, словно и не бегал вовсе. А вот Гук заметно сдал. Старался держаться бодрячком, улыбался, но по лицу обильно тёк пот, а дыхание походило на хрип подыхающего паровоза, хотя на сборе крапивницы я и близко к нему по показателям приблизиться не мог.

Со стороны Анклава подлетел ещё один коптер. Мы только что пересекли улицу и прошли мимо обгоревших развалин дома, где пшек насиловал Малку. Отсюда до универсама двадцать минут ходьбы. Места эти стали уже настолько знакомы, что я и сам мог провести здесь кого угодно и куда угодно.

Снова ожил планшет:

Немедленно вернитесь к школе, в противном случае…

Дочитывать я не стал. За последние полгода меня столько раз обещали убить, превратить в тварь, кастрировать и даже отыметь, что уже надоело реагировать на угрозы. Иммунитет выработался. Я размахнулся и забросил планшет в кусты. Может тварь какая-нибудь найдёт и почитает.

За акациями показалась крыша универсама и козырёк, с которого мы с Алисой сигали, когда спасались от варанов. Возникло стойкое ощущение чужого присутствия. Не тварь. На этих я уже не обращал внимания. Проводник! Волосы на затылке вздыбились, как у злого пёсо, по плечам разлилась слабость, в душу тихонечко постучали: привет… Вроде бы нормальное такое приветствие, дружелюбное, но почему-то стало страшно, словно вновь столкнулся с тем неведомым ужасом из катакомб…

Мёрзлого тоже передёрнуло, но он отнёсся к этому более спокойно. Без страха. Даже улыбнулся и прошептал, поворачиваясь к Гуку:

— Алиска…

Крёстный кивнул и хмыкнул. А я напрягся сильнее: если там Алиса, почему я чувствую проводника? Я чего-то не знаю или…

— Она там не одна!

Я вскинул винтовку к плечу. Какого хера, мля… Что происходит? Алиса в беде! Они что, не чувствуют этого?

Мёрзлый взял меня за локоть.

— Спокойно, Дон. Без нервов. Если что-то не так, Алиса дала бы понять.

Мы прошли вдоль акаций и остановились на углу универсама. Я по-прежнему не мог избавится от ощущения постороннего присутствия. Сколько людей было внутри здания не ясно, но точно не один. Я задрал голову, посмотрел на козырёк. Можно вскарабкаться на него и осторожненько по карнизу подобраться к окну. Осмотреться и спуститься на первый этаж к чужакам как снег на голову. Если однажды получилось пройти из точки А в точку Б, то почему бы не попробовать сделать это в обратном порядке? Пусть только Мёрзлый с Гуком подсадят меня.

— Подсадите? — повернулся я к Мёрзлому.

— А более удобного входа нет?

Вход был, но пройти там незаметно не удастся. Впрочем, если внутри проводник, он тоже чувствует нас. Как снег на голову не получится.

Мы обогнули универсам и зашли с главного входа. Возле стеллажей стояла Алиса, увидев отца, всплеснула руками и кинулась ему на шею. Захлюпала носом, плечи затряслись. Мёрзлый сжал её, погладил по спине, зашептал что-то тихо на ушко. У меня в висках зашумело. Вот же как, он нашёл свою дочь, а я…

Гук подвинул меня плечом и шагнул к девчонке. Она приникла к нему, он поцеловал её в голову. Когда они встретились в Полыннике, то готовы были убить друг друга, а теперь целуются. Как они так могут?

Кроме Алисы никого посторонних я не увидел, но она точно была не одна. Свет проникал в зал исключительно сквозь дверной проём, и разглядеть получалось лишь небольшой пятачок перед входом. Я нащупал на стене выключатель, щёлкнул. Хрен вам, а не электричество. То ли лампочки перегорели, то ли источник иссяк.

— Привет, Дон, — кивнула Алиса.

Прозвучало это так, словно мы ночь проспали в одной кровати и только сейчас открыли глаза. Эдакое «доброе утро, милый». Хотя в реальности мы не виделись несколько дней, да и расстались по весьма одиозному случаю, и, в связи с этим, я тоже рассчитывал на порцию обнимашек. Но обломилось. Ладно, мы ни какие-то там супруги, перед алтарём она мне ничего не обещала.

— Здесь ещё кто-то? — подаваясь вперёд, спросил Гук.

Алиса обернулась и махнула рукой. Из-за стеллажей вышел…

Коптич!

У меня резко подпрыгнул адреналин и возникло желание пристрелить этого неофициального короля помойки. Падла! Он мгновенно почувствовал моё настроение и попятился, выставив перед собой руки.

— Дон, Дон, Дон… погоди, я всё объя…

— Рот закрой! Ещё слово…

Я щёлкнул предохранителем, но Алиса оказалась возле меня прежде, чем я успел вскинуть винтовку.

— Дон, нет, — она мягко, но крепко взяла меня за запястья. — Он с нами. Он помогает мне.

— Пусть он себе поможет! Гадёнышь! Я через него четыре пули схлопотал, чуть не сдох. Да что я тебе рассказываю, ты сама видела!

Я разозлился крепко. Эта тварь едва не отправила меня на тот свет. Я мог потерять Алису, Данару и… И вообще, пусть он сам сдохнет!

Алиса продолжала держать меня и глядеть совсем-совсем по-доброму. Злость начала уходить, я выдохнул. Помогает он… Чем это ничтожество способно помочь? Заболтать до смерти, фантом создать? Создатель херов. Ладно… По крайней мере его присутствие объясняет наличие проводника. От него настолько мощно разило силой, что волны её буквально обволакивали меня. Наверняка вкатил себе полную дозу, и при чём не так давно.

Мёрзлый тоже встретил Коптича недружелюбно. Нахмурился, но бросаться не стал и только неодобрительно покачал головой. Спросил, недоверчиво вглядываясь в темноту:

— Дочь, ты ещё кого-то привела? Эй, кто там прячется? Выходи.

В проход вышел Хрюша.

— Здравствуйте, Вячеслав Андреевич.

Программист был одет в клетчатую форму, на плече висела холщовая сумка. Вид неуверенный, помятый, голос слегка подрагивал. Окружающая обстановка ему не нравилась — она его пугала. Тепличное создание, привыкшее к безопасности Загона. На кой он нам сдался? Все его достоинства теряются где-то в недрах IT-технологий, а нам нужны бойцы вроде штурмовиков или варанов. Даже от Коптича пользы больше выйдет, чем от этого специалиста.

Однако Мёрзлый придерживался иного мнения.

— Рад видеть тебя. Не думал, что выживешь.

— Бармену спасибо, приютил, — вздохнул Хрюша. — И Алиса Вячеславовна потом тоже… Выбраться помогла. Я и не представлял, что твориться в этой Петлюровке и… в ж-жилых блоках. В-вячеслав Андреевич, там грязь, вши, вонь. Я не знаю как… как они живут?

Мёрзлый отмахнулся.

— Нормально живут. Привыкли. И ты привыкнешь, — он указал пальцем на браслет. — Снять можешь?

Хрюша присел на корточки, осмотрел крепление, ощупал корпус.

— Вячеслав Андреевич, поднимите, пожалуйста, выше.

Мёрзлый поднял ногу, Хрюша вынул из сумки планшет, подсоединил к USB-разъему. Цифры резво побежали по нисходящей: кончились часы, защёлкали минуты. У Мёрзлого на лбу выступил пот. Мисс Лизхен предупреждала, что обезвредить часовой механизм способны только техники шоу. Я кашлянул и отступил на шаг, потянув за собой Алису. Если у Хрюши не получится, бомба взорвётся, и хрен его знает, как далеко осколки разлетятся. Браслет хоть и пластиковый наполовину, но и таких осколков вполне хватит, чтобы отправится к Великому Невидимому. Сейчас пойдут последние секунды и…

— Бах! — выкрикнул Коптич и захохотал.

Все, кроме Хрюши, вздрогнули и посмотрели на него как на дебила — тупого долбанутого о деревянный угол дебила. Но не сказали ни слова. Хрюша почесал подбородок и, не обращая внимания на уменьшающиеся на глазах цифры, стучал пальцами по клавиатуре. Наконец отсчёт замер, до взрыва оставалось пятнадцать минут с секундами. Щёлкнул замок, браслет свалился на пол.

— Всё. Давайте следующий, — Хрюша посмотрел на меня.

Я замялся. Не смотря на удачный опыт обезвреживания бомбы, желания становится очередным подопытным не было.

— Дон, не тормози, — поторопил меня Мёрзлый. — Работаем в темпе. У нас полчаса, прежде чем подойдут охотники.

— Меньше, — уверенно сказала Алиса. — Когда вы прошли мимо школы, две ближайших группы выдвинулись за вами.

— Ты откуда знаешь за школу? — недоверчиво проговорил я.

Алиса продемонстрировала планшет.

— Хрюша подключился к их чату.

Я прочитал последние сообщения:

Требование проекта: Первому и Третьему выдвинутся в направлении Обводного шоссе в зону двенадцатого километра. Задача: блокировать и уничтожить волков.

Корректировка маршрута: цель — универсам, восьмой километр Обводного шоссе.

Волки — это мы. Уничтожить — понятно. Сошли с курса, вышли из-под контроля. Мозгоклюй уже обещал объявить нас вне закона, и вот обещание в действии. То бишь, двадцать четыре рыла с автоматами через десять минут будут здесь. Нормально так против шести человек, один из которых программист, и ещё один конченный долбонавт, правда с калашом и под дозой.

Пока я размышлял, Хрюша снял с меня браслет и занялся Гуком. Алиса объясняла обстановку:

— Первый и Третий, это вараны и редбули. Вараны сидели в той самой школе, к которой вы шли, а редбули идут от промзоны, так что времени добраться до нас им понадобиться больше. Но решать, что делать, надо быстро. Пап, — она посмотрела на Мёрзлого, — ты читал мою записку?

Мёрзлый кивнул.

— И?

— Опасно это.

— Очень опасно, — поддержал его Гук. — И мы сейчас не о себе. Что станет с нами не важно. Так что моё слово — нет.

Я насторожился. Похоже, речь шла о том послании, которое Алиса оставила в высотке, и как оказывается говорилось в нём не только об универсаме. Мёрзлый и Гук стихушничали, не передали полное содержание.

— Вы о чём говорите? — подался я к ним. Но меня словно не заметили.

— Я тоже против, — кивнул Мёрзлый.

— Папа!

— Вопрос закрыт. Времени нет, нужно выбираться из этого гадюшника. Самый подходящий вариант — Кедровые горы. Двинемся напрямую через шоссе, потом до реки и в пустошь. Старина Олово примет нас. Переждём облаву, потом попробуем пробиться на север.

— Не уверен, что вариант подходящий, — покачал головой Гук. — Тавроди знает про миссию, ждать, пока мы до неё доберёмся, не станет. Направит туда и варанов, и Анклав, и законников. Боюсь подумать, что они сотворят. Нет, Олово рисковать своими людьми не станет, сдаст нас.

— И что предлагаешь?

— Сразу идём на север.

— Мимо Квартирника? Не получится, квартиранты нас не пропустят. Был бы жив Гвоздь, — Мёрзлый многозначительно посмотрел на меня, — можно было бы договориться. А теперь я даже не знаю, как с ними разговаривать. Единственный путь — проход в миссии Олова.

— До конца по нему ещё никто не ходил.

— Кто-то должен стать первым.

— Папа! — снова воскликнула Алиса. — Дядя Гук, вы меня слышите? Или я что, пустое место?

Мёрзлый болезненно сморщился.

— Доча, прекрати, мы уже всё обсудили. Выдвигаемся. Детали обговорим по ходу…

— Дон! — Алиса повернулась ко мне. — Я знаю, где Кира!

— Я тоже знаю, — равнодушным тоном произнёс я.

Она свела брови, и на какой-то миг мне показалось, что зрачки её стали вертикальными…

— И ты так спокойно об этом говоришь?

— А что я должен делать, подпрыгивать? Она на Земле на Передовой базе. Твой папа мне всё объяснил. Попасть туда можно только с благословения оператора. У тебя есть оператор?

Лицо Алисы приняло выражение насмешливого благородства. Как же быстро она перескакивает с одной эмоциональной волны на другую. Только что злилась и вот…

— Есть.

Небрежным движением кисти она указала на Хрюшу. Тот вскинул голову и начал оправдываться:

— Но стопроцентной гарантии я не дам! Я знаком с системой лишь в теории, и даже если взломаю, то запуск займёт много времени.

— Надо ещё попасть к станку, — напомнил Гук. — Пройти через ворота, через Радий, открыть проход к четвёртому выходу…

— Я всё подготовила, — самодовольно проговорила Алиса.

— А к станку можно пройти через базу фермеров! — оживился я, почувствовав вдруг надежду. Кира, доченька, я иду за тобой! — Там у входа один охранник, а оттуда прямая дорога…

— Не забывай про БТР.

— БэТэР стережёт проход на саму ферму, он при всём желании до нас не дотянется.

— Всё равно поднимется шум. Контора подтянет варанов, внешнюю охрану. Это несколько сотен бойцов.

— Если будем действовать быстро…

— И нагло! — добавила Алиса.

— Да, — согласился я, — нагло. Тогда прорвёмся. Нам лишь бы добраться до станка. К нему ведут два прохода, мы сможем их удержать. Укрытий там никаких! Применять тяжёлое оружие Контора не осмелится, побояться повредить станок.

Я воодушевлялся всё больше и больше, и уже видел себя внутри контейнера, видел неоновую полосу, прокатывающуюся внутри пространства. Ещё немного — пять минут! — и мы на базе. О том, что там не меньше боевиков не меньше, чем в Загоне, не думал. В конце концов это не важно. Лишь бы добраться, а там хоть трава не расти. Я найду Киру, я её найду!

— Только нужна доза.

Это сказал Мёрзлый, тихо так сказал и почти безучастно, но его слово стоило многого.

— Значит, ты поможешь? — дрогнувшим голоском спросила Алиса.

Штурмовик кивнул.

— Папа! — девчонка кинулась к нему. — Спасибо. Я очень ценю это. Очень!

Мёрзлый поцеловал её в лоб. Скоро я вот так же буду целовать Кирюшку.

— Заканчивайте с соплями, — встрял в разговор Коптич. — Вараны на подходе.

Он стоял возле входа и пытался разглядеть что-то сквозь акации. Вряд ли видел кого, уж слишком густо разрослись ветви, но сработала чуйка. Мёрзлый подтвердил:

— Метров двести, — помолчал, обдумывая ситуацию. — До вечера сидим здесь. Дон, время?

— Начало четвёртого.

— Гук, держи вход. Коптич, ты с ним. Встаньте подальше за стеллажи, они гранату могут кинуть. Остальные за мной.

Мы поднялись на второй этаж. Обстановка здесь выглядела светлее, но в то же время мрачно. Коридоры, кучи мусора, окна. Много окон. Четырёх человек явно мало, чтобы перекрыть все. Если охотники полезут, то наиболее подходящий вариант, отступить к лестнице, соорудить баррикаду…

И всё равно это ничего не даст. В универсаме мы как в ловушке. Не понятно, почему Мёрзлый не воспользовался моментом, чтобы выскользнуть на улицу. Теперь поздно, теперь даже я чувствовал чужое присутствие. Вараны подходили к зданию от парковки. Трое встали напротив входа, остальные рассредоточились вдоль по фасаду. Все входные отверстия там давно заложены и замурованы, но вот второй этаж — это большая проблема. Окна гостеприимно распахнуты, заходи кто хочет.

При всём этом Мёрзлый не выглядел удручённым. Он прекрасно осознавал, что делает и был в себе уверен. Да и Алиса вела себя спокойно, успела подмигнуть мне и улыбнуться. Что ж, посмотрим, что будет дальше.

Глава 8

Я думал, охотники сразу пойдут в атаку, но они кого-то ждали. Впрочем, почему кого-то — редбулей. Тот, кто командовал варанами, явно не дурак. Про Алису и компанию он не знал, но и нас троих было достаточно, чтобы получить по рогам. То, как мы размотали рейдеров, наверняка обсуждалось в чате, и обсуждения эти позволяли сделать кое-какие выводы.

В общем, вараны застыли где-то в полусотне шагов от универсама и не двигались. Мёрзлый указал на окна, которые выходили на парковку, типа, приглядывай здесь, а сам, прихватив Хрюшу, отправился к выходу на задний двор. Алиса осталась со мной.

Я выглянул из-за откоса. Вараны были настолько близко, что я чувствовал их не напрягаясь. Трое сидели слева за остовом троллейбуса, тень одного из них маячила на асфальте. Ещё двое забрались за кучи мусора чуть дальше. Остальные затаились справа в кустах. Людей, чтобы взять под контроль всё здание, у них не хватало, даже когда подойдут редбули полностью они нас окружить не смогут.

Планшет в руках Алисы завибрировал:

Первый: укажите точное местоположение целей.

Проект: сигналы браслетов сосредоточены в юго-восточной стороне здания.

Первый: принято. Третий, ты где?

Третий: буду на месте через пять минут.

Первый: бери под контроль северную сторону и задний двор.

Третий: принято.

Сейчас подтянутся редбули, и завертится…

— Дон.

— Что?

— Возьми.

Алиса протягивала мне шприц. На корпусе была красная отметка — полная доза. Девочка моя! Я сбросил плащ, судорожно начал закатывать рукав. Как же здорово снова ощутить в себе силу Великого Невидимого. По венам потёк огонь, в голове взорвалась бомба. Почти сразу я почувствовал всех. Не какие-то жалкие сгустки присутствия, а чёткое положение целей. Вараны сидели именно там, где я и предполагал, а вот справа возникла новая цепочка пульсирующих отметин. Редбули! Они двигались, как и велел первый, к заднему двору. В той стороне должен быть Мёрзлый, надо предупредить его. Впрочем, он же сам под дозой, видит их.

Снова ожил планшет:

Третий: на месте.

Первый: идите внутрь. Мы зайдём с фасада.

Третий: их не трое. Шестеро. Распределились по периметру.

Первый: в смысле шестеро? Откуда остальные взялись?

Третий: без понятия. Может поимели друг друга и родили.

Первый: откуда ты знаешь?

Третий: что знаю? Что поимели друг друга или что родили?

Первый: что их шестеро, дура!

Третий: за языком следи, дебил, иначе один туда полезешь!

Первый: ладно, пардон, вырвалось… Так откуда знаешь?

Третий: у меня проводник, он их чует. Готовься. Атакуем по сигналу.

Мы с Алисой переглянулись. Вот как, редбули взяли с собой проводницу. Не побоялись, что прилетит шальная пуля, видимо, дар у неё очень нужный в текущей ситуации.

— Что ж она умеет такого особенного? — невольно вырвалось у меня.

— Она мысли считывает и предупреждает своих, о чём мы думаем, — уверенно поговорила Алиса. — Удобно знать планы врага.

— Мысли? Откуда ты знаешь?

— У меня в голове будто черви ползают. Ты разве не чувствуешь?

В моей голове ничего не ползало. Впрочем, появилась ноющая боль в затылке, которая словно иглами пронзала мозг. Но боль так себе, терпимая, и если бы Алиса промолчала, я не обратил бы на неё внимания. Зато теперь стало ясно, каким образом редбули выследили нас в Развале и добрались до Гнома с Фломастером. Это та самая проводница, которая гоняла меня по Развалу.

— И как бороться с этим наваждением?

— Думай о чём-нибудь неприятном, например, как ты горло ей перерезаешь.

— Или как имею её во всех…

— Дурак! — ревниво прогнусавила Алиса. — Если уж ты настолько извращенец, то думай, как ты делаешь это с Коптичем!

Я засмеялся, и в этот момент в голову словно вонзилось копьё. Я вскрикнул, схватился за затылок, тело охватил паралич.

Алиса сардонически усмехнулась:

— Получил, маньяк?

— Это что-то другое, что-то… — засипел я.

Третий: пошли!

Вараны одновременно выскочили из-за укрытий и рванули к универсаму. Алиса сжалась в комочек, закрыла лицо ладонями, кажется, ей тоже прилетело копьё. А меня вдруг отпустило. Я вскинул винтовку и короткими очередями открыл огонь. Вараны заметались по парковке. Трое шарахнулись назад в кусты, двое на свой страх и риск продолжали бежать на меня. Первого я завалил выстрелом в голову. Он вскинул руки, башка склонилась на бок, ноги спелись, и тело бревном рухнуло на спину.

Второго только подранил. Он захромал, но успел добраться до стены и прижаться к ней. Я высунул винтовку, дал незрячую очередь. Не попал. Варан успел сменить позицию. Нам тоже пора менять. Из-за мусорной кучи прицельно ударил калаш. Пули разворошили карниз, я резво отпрянул.

— Алиса, не спи. Уходим отсюда.

Девчонка по-прежнему сидела, закрыв ладонями лицо и слегка покачиваясь, как будто впала в транс. Я тронул её за плечо, она не отреагировала, видать, здорово прилетело. Сгрёб в охапку и оттащил к следующему простенку. Со стороны заднего двора прогрохотала ксюха. Пауза, и снова грохот.

По нашему окну заработал калаш, пули залетали в комнату, дробили перекрытия, одна отрикошетила и впилась в пол рядом с моей ногой.

На первом этаже хлопнуло. Похоже, Мёрзлый оказался прав, вараны забрасывали Гука гранатами. В общей какофонии выстрелов раздались ещё два хлопка. Охотники всерьёз намерились прорваться через первый этаж. Я подумал, не спуститься ли вниз, помочь своим. Их там всего двое. Если не удержат выход, нас зажмут здесь — не вырваться…

Засевший под стеной варан забросил в окно гранату. Она ударилась об откос, упала на подоконник и скатилась на пол. Я успел прикрыть Алису собой — взрыв! С потолка посыпалась побелка, по спине забарабанили куски штукатурки, обломки мебели. Разом стало не до тех, кто на первом этаже. Уши заложило. Перед собой я увидел глаза Алисы — огромные и доверчивые, как у ребёнка. Взрывной волной меня развернуло, и девчонка оказалась сверху. Она что-то говорила, я не слышал, в ушах звенело.

— … попробуй. Хорошо? — наконец сквозь шум пробились её слова.

— Хорошо! — выкрикнул я.

Не понятно, о чём она, какое такое «хорошо», но вместе со словами возвращалось восприятие. Я отчётливо видел приближающуюся к нам пульсирующую красноту, эдакие кровавые кляксы опасности.

Девчонка скатилась с меня, я выхватил из подсумка гранату, выждал, когда кляксы подберутся ближе, и швырнул им под ноги.

Взрыв, крики, проклятья. Кляксы поползли назад, но две остались на месте, медленно перекрашиваясь в серый цвет.

Мы забрались за баррикаду из мебели. С нового места я визуально наблюдал лишь дальнюю часть парковки и верхушки акаций. Кляксы исчезли, вараны отошли достаточно далеко, чтобы моё восприятие не дотягивалось до них. Справа продолжала отрабатывать ксюха, снизу долетали щелчки одиночных выстрелов. Но ответной стрельбы не было. Похоже, охотники сдулись. Полезли нахрапом, отхватили люлей и свалили назад. Что дальше делать собираются?

Охотничий чат ожил.

Третий: Проект… Проект… Суки! Вы там спите? Отвечай!

Проект: на связи.

Третий: у нас потери! Потери, вашу мать *****! Чтоб вы ***** ******! Чтоб вас***** *****!

Буквы бежали быстро, выражения получались крепкие. Неплохо редбулям прилетело, да и вараны, судя по сообщениям, хлебнули дерьма полной ложкой.

Проект: успокойся, Голикова…

Во как! У редбулей за старшего Голикова. Это она ради меня на шоу подписалась? Совсем у бабы от ненависти крыша съехала. А ведь она мне нравилась когда-то.

Третий: я тебя самого, придурок, успокою! А он жив! Ты понял: жив! А вы что обещали? Гоните сюда все остатки ***** охотников! ***** ***** *****!

Даже не предполагал, что женщины в гневе могут так ругаться. Юшка периодически материла Внука, но выглядело это как дружеская перебранка. Здесь же… Вся палитра эмоций, космический ералаш, героический эпос незамутнённые и капелькой скромности. Читая, Алиса, как несостоявшийся министр культуры и просвещения, краснела и возмущённо возносила глаза к небу.

Но беда была не в этом. Контора направляла к универсаму все оставшиеся группы, в совокупности это примерно полсотни человек, и складывалось впечатление, что при необходимости конторщики пришлют ещё столько же. Не пора ли уходить? Мёрзлый велел дожидаться вечера, часики на планшете дотикали почти до пяти, можно сказать, вечер настал. Однако Мёрзлый наверняка имел ввиду сумерки, под их прикрытием будет проще добраться до Загона.

Воспользовавшись передышкой, я осмотрел оружие. Отстегнул магазин. Патроны ещё оставались, но рисковать не стал и вставил новый. Появится возможность, надо поменять хек на калаш, или я очень скоро останусь без БК.

Алиса смотрела на меня и улыбалась.

— Я соскучилась.

Голос такой тёплый, он притягивал. Время сейчас было не подходящее, охотники снова могли пойти на штурм, но я тоже соскучился. Придвинулся к ней ближе.

— Не сомневался, что ты вытащишь меня. Хотя бы попытаешься. Не думал только, что Коптича с собою прихватишь. Ты же ликвидировать его хотела?

— Ситуация изменилась. Он нужен.

— Настолько, что готова рискнуть всеми нами? Он же сумасшедший.

— Он под контролем, не беспокойся.

— А проводников можно контролировать?

— Разумеется. У каждого есть слабое место.

— И где оно у Коптича?

— Жадность.

— А у меня?

— У тебя — я.

Она сказала это просто, даже отрешённо, совсем не рассчитывая произвести на меня впечатление или втянуть в дискуссию, которая так обычна для влюблённых: кто кого любит сильнее. Но она права. Я готов, если потребуют обстоятельства, умереть: за неё, для неё, ради неё. Не уверен, что поступил бы так ради Данары. Не потому, что любил меньше — можно ли вообще измерить любовь? — а потому что жизнь не требовала от нас подобных жертв. А теперь требует, и я ни секунды не сомневаюсь, что лягу на жертвенный алтарь, если того потребуют обстоятельства.

Алиса взяла меня под руку, положила голову на плечо.

— Дон, расскажи о своём мире. Я много смотрела ваши фильмы, читала книги, разговаривала с людьми. Многие говорят, что там было лучше.

Я прикрыл глаза, пытаясь вспомнить то, что не так давно было моим миром.

— Что тут рассказывать. Лучше или хуже. Не знаю. У каждого своя правда. Если кому-то не нравится участковый дядя Миша, это не значит, что он не нравится всем.

— А кто такой участковый?

— Ну, типа внутренней охраны, тоже ходят по жилым блокам, наставляют нюхачей на путь истинный.

— На принудиловку отправляют?

— Типа того. Только не на три дня, а на пятнадцать. А ещё у нас много машин. И самолёты. Это такие летающие штуковины в виде птиц. Но рычат как пёсотвари.

— Дон, я знаю, что такое самолёты, — рассмеялась Алиса. — Я видела в кино. Жаль, что у нас нет таких. Ты ездил на них?

— На них не ездят, на них летают… Было пару раз, летали в Сочи с…

Я хотел сказать «с Данарой», но поперхнулся. Последние две недели я не вспоминал о ней, почти забыл, а теперь вдруг воочию увидел тот день, когда мы стояли на берегу реки, смотрели на плывущего человека и знать не знали, насколько круто изменится наша жизнь всего-то через несколько минут. С тех пор прошло полгода, может, чуть больше или чуть меньше. Данара живёт в своём занюханном мире, я проводник, Кира по-прежнему там. Я тоже должен быть там. Но сначала надо пройти через Ворота. Они автоматические, открываются откуда-то изнутри. Не важно, как мы дойдём до них, я уверен — дойдём, пусть для этого придётся положить половину варанов и редбулей. Но кто откроет их?

— Как мы доберёмся до Загона? — резко сменил я тему разговора.

— Всё подготовлено. Надо только дождаться темноты.

Опять эти недомолвки.

— У вас с папой, да и с Гуком черта странная — ничего не объяснять. Вы мне не доверяете или у вас это черта семейная? Только не говори какую-нибудь банальность, типа, меньше знаешь, лучше спишь.

— Это семейное, — кивнула Алиса.

— Ага… Ну, в принципе, нечто подобное можно было предположить. И кем тогда тебе приходится Гук?

— Дядей. Он родной брат мамы.

Брат мамы Алисы. Вот и стало кое-что проясняться.

Я подобрался, и заговорил елейным голоском, боясь спугнуть возникшую откровенность:

— А кто твоя мама? Никто почему-то не хочет говорить. Я и Мёрзлого спрашивал, и Гука, и примаса тоже, но всё как об стену горох. Да и ты. Стоит завести разговор, сразу сливаешься. Тайна это что ли великая?

Алиса какое-то время молчала, решая, стоит ли посвящать меня в семейные тайны. Собственно, мы давно уже не чужие. Выберемся из этой передряги, попрошу Мёрзлого руки дочери…

— Никакая ни тайна. Моя мама — Сотка.

Сначала я подумал, что она смеётся. Решила в очередной раз подшутить над шлаком, вот и брякнула. Но взгляд Алисы оставался спокоен. Что, действительно Сотка⁈

Я сглотнул. Горло пересохло, говорить стало тяжело.

— А почему… почему…

— Не похороним? — пришла мне на помощь Алиса. — Папа сказал, пока не отомстит всем, кто её убивал, хоронить не позволит. Из-за этого они с дядей Гуком и поссорились.

— А кто её убивал?

— Гидравлик. Жил здесь такой отморозок. До Разворота занимался установкой и ремонтом гидравлических сооружений. Инженер. Молодой, перспективный, со связями. Приют, кстати, по его проекту построен. А когда вдруг всё изменилось, сколотил банду. Держали район вдоль оврага, контролировали переходы, их так и называли: овражные. Здесь в то время много людей обитало, кто в Загон шёл, кто из Загона, да и в городе небольшие поселения были. Гидравлик с них дань собирал. Когда Контора подмяла под себя Депо, маму там старшей поставили. С овражными договорились жить мирно, поделили город по оврагу. Но овражные беспредельщики конченные, народ с их стороны на нашу стал перебегать. Они в отместку Депо захватили, кого просто убили, а маму… Ты видел, что сделали… В общем, папа до кого мог — дотянулся. Мало никому не показалось. Гидравлик сбежал.

Алиса стёрла выступившую слезинку. Было бы неправильно и дальше теребить её рану, но я не мог удержаться:

— И где теперь этот Гидравлик?

— На Передовой базе, руководит ею.

Я выпучил глаза.

— Широков⁈

Неожиданно. Широков не казался мне бандитом, пусть и видел его всего дважды. Жёсткий — да, готовый на поступок, способный убить — согласен. Но то, что сделали с Соткой — это нужно быть больным на всю голову.

Алиса шмыгнула.

— Тавроди ещё до Разворота с папашей Гидравлика дружился, тот институтом руководил, где Тавроди лабораторией заведовал, и когда всё случилось, заступился за сынка и отправил на Землю. Спрятал. Отец с дядей Гуком требовали вернуть мерзавца, ругались. Потом отец смирился, а дядя Гук из Конторы ушёл, хотя его ценили, просили остаться.

— Понятно. А шрам у Мёрзлого откуда?

— Это уже в Квартирнике. Я не знаю точно, что произошло, не спрашивала никогда, честно говоря, я и не помню отца без шрама, для меня он всегда такой был, поэтому и не интересовалась.

Мы сидели, разговаривали, а между тем я чувствовал, как на периферии начинает шевелиться краснота. Охотники как будто знали пределы моего восприятия и дальше не заходили. Но они готовились. Шевеление становилось всё более плотным, к варанам и редбулям присоединились дополнительные три группы. А может и больше, слишком уж движуха интенсивная. Мёрзлый наверняка их чувствует, да и Коптич тоже.

Охотничий чат молчал, это вызывало вопросы. Догадались, что мы его взломали или просто перестраховываются?

Алиса тихо проговорила:

— Темнеет.

Часы показывали начало девятого, время сумерек. Я подошёл к окну. Парковка выглядела безжизненной, нагретый за день асфальт возвращал небу накопленное тепло. Акации стояли неподвижно, ни единого движения, и только стайка воробьёв скакала по крыше троллейбуса.

— Они готовятся, — снова проговорила Алиса, встав у меня за плечом. — Скоро пойдут.

— Когда «скоро»?

— Мы поймём.

Я попытался почувствовать проводницу редбулей. Если они готовятся, значит, она должна начать рыться в наших мозгах. Но знакомой боли не было, голова оставалась ясной.

Из коридора послышался шорох. Я отпрянул от окна, обернулся. В дверном проёме появился Мёрзлый.

— Чего глазами хлопаем? Время, время! За мной.

Следом за ним мы пробрались к лестнице, там уже собралась вся группа. Гук стоял возле всхода на крышу, люк откинут, в квадратный проём заглядывал Коптич.

— Не стоим, вперёд, — махнул рукой Мёрзлый. — Дон, останься здесь. Наверху от тебя проку мало, придержи охотников, когда полезут.

Он сказал именно «когда», а не «если», значит, был уверен, что полезут. Что ж, надо встретить — встретим. Позиция удобная. С первого этажа просто так не зайти, всё простреливается, коридор тоже под контролем. Непонятно только зачем кого-то встречать? Надо тупо валить отсюда. Или они решили оставить меня в прикрытии пока сами ноги делают? Не, это вряд ли. Алиса меня не бросит. Что тогда задумал Мёрзлый?

Я так и спросил:

— А на кой мне здесь кого-то встречать?

— Давай, Дон, без вопросов. Чувствуешь, краснота шевелится?

Да, я чувствовал. Более того — услышал. Внизу в очередной раз хлопнула граната, за ней вторая, третья. Затрещали калаши. С фасада забил по окнам пулемёт. Охотники пошли на штурм.

Глава 9

Я присел в дверном проёме. Коридор просматривался на всю длину, но гостей с этой стороны ждать пока не приходилось. Краснота затекала на первый этаж, и её было так много, что я невольно сглотнул. Сколько времени понадобится ей, чтобы заполнить нижний зал и начать подниматься вверх? Вопрос риторический, ибо понятно, что не более десяти минут, а дальше как Великий Невидимый на душу положит. Но в любом случае в одиночку я долго эту толпу сдерживать не смогу.

Автоматная трескотня внизу то затихала, то возобновлялась вновь. Снова хлопнула граната, загрохотали обрушившиеся стеллажи. Стали слышны выкрики, обрывки фраз. Охотники подбирались вплотную к лестнице.

На крыше тоже что-то хлопало. Сквозь открытый люк доносились звуки, сильно напоминающие трепыхание огромного полотнища. Потом загудело. Мёрзлый выкрикнул: Держи крепче!

Что они там держат?

Я по-прежнему не представлял, как мы будем выбираться из универсама. Охотники окружили здание полностью. Единственный выход и окна второго этажа контролируют они. Пробраться по козырьку, как в прошлый раз, не получится. Видимо, есть нечто вроде пожарной лестницы с крыши. Но здание всё равно окружено полностью!

Внизу заговорили разом несколько человек.

— Подвал…

— Фонарём посвети…

— Там закрыто!

— На второй этаж! Квартиранты… Давай, давай, давай!

Я вынул из подсумка последнюю гранату, выждал, пока внизу соберётся побольше охотников, и бросил. Взрыв! Истошные вопли подсказали, что бросок получился удачный. В стену напротив прилетели кровавые ошмётки, похоже, чьи-то мозги.

Минуты три доносились стоны и ругательства, потом двое особо смелых ринулись вверх по лестнице, на ходу стреляя из автоматов. Я прижался спиной к стене и всадил очередь в первого появившегося. Второй отпрыгнул назад. Дебилы. Всё, чего они добились, это ещё один труп на ступенях.

— Уроды, конец вам! — закричали снизу.

Голос показался знакомым.

— Голикова, ты что ли?

— Шлак? Ах, ты… Не сдох ещё? Вот и хорошо, не торопись. Я сама тебя! Сама! Я с тобой такое!..

Штаб-звеньевая в матерных выражениях начала рассказывать, что она со мной сделает, как только возьмёт за одно место. Я вздохнул. Ничего нового, мне уже сотню раз обещали подобное.

— Голикова, ты красивая женщина. Тебе совсем не идёт ругаться.

Вместо ответа навесом полетели гранаты. Одна упала мне под ноги, вторая ударилась о стену и покатилась по ступеням вниз. Я прыгнул в коридор. От взрыва в ушах зазвенело. На первом этаже заорали:

— Сука! Сука!

Кажется, вторая граната задела кого-то из своих. Но крики почти сразу перекрыли автоматные очереди. Шум выстрелов, рикошет, въедливый запах кирпичного крошева, пороховой дым — всё это злило. Я заорал и короткими начал бить по тем, кто поднимался по лестнице. Сменил магазин и продолжил стрелять. Снова сменил, снова продолжил. С той стороны тоже орали и продолжали лезть. Мои пули с лёгкостью находили тела, и в какофонии общего грохота я без труда различал их похожие на поцелуй звуки: чмоки-чмоки-хэппи-энд. Не звуки — музыка для души. Меня она радовала, и я стрелял, стрелял, стрелял!

Но долго такой концерт продолжаться не мог. Минута — и уже только плач раненых и ругательства выживших. Я прошёлся взглядом по завалившим лестницу телам. Шесть, семь, может быть, восемь. Мужик с седой бородёнкой лежал на межлестничной площадке, прижимал руки к животу и смотрел на меня. Губы шевелились, он силился сказать что-то.

Я поднял винтовку надавил спуск. Сухой щелчок — пусто. Медленно на показухе сбросил магазин, вставил новый. Мужик перестал шептать, ждал моего выстрела. Дождался. И тут же закричала Голикова:

— Раненых не трогай. Мразь! Сама! Слышишь? Сама из-под тебя табуретку выбью!

— Выбьешь, выбьешь, — кивнул я, продолжая оглядывать тела.

Может это и неправильно добивать раненых, но как по-другому? Отвернёшься, а он дотянется до автомата и всадит очередь тебе в спину. Голикова полная дура, если не понимает этого.

Я проверил БК. В остатке два магазина. Ещё одну атаку отобью… наверное. А потом только в рукопашку. Подарочный нож от Олова Алиса мне вернула, спасибо, но с ним одним много не навоюешь.

В люке возникла рожа Коптича.

— Дон, забирайся.

Ну слава богу. Одним прыжком я подскочил к лесенке и хватаясь за перекладины полез вверх. Голикова услышала.

— Эй, ты чего там? Куда?

По ступеням застучали ботинки. Я уцепился за край люка, подтянулся и рывком перебросил тело на крышу. Коптич, ухмыляясь, бросил вниз связку динамитных шашек, схватил меня за руку и крикнул:

— Валим!

Я успел сделать три шага. Внутри бабахнуло, из раскрытого люка вырвался сноп чёрного дыма. Плиты под ногами встряхнуло, я споткнулся, упал на колени. Поднялся, побежал, и…

В десятке метров от меня в небо рвался воздушный шар: чёрный, как ночь, и громадный, словно полная луна. Алиса сидела в корзине, колдовала над горелкой. Это её гудение я слышал перед атакой охотников.

Вот, значит, на чём мы доберёмся до Загона. Неожиданно. Никогда мне не доводилось летать на подобном, даже не предполагал, что такое здесь водится. Я остановился, замер. Коптич толкнул в спину:

— В корзину, Дон!

Всё ещё находясь в состоянии прострации я перелез через бортик. На дне свернувшись клубком сидел Хрюша и смотрел на мир круглыми глазами. Наверняка он уже раз двадцать пожалел, что ввязался в эту авантюру. Он крестился, облизывал губы, но хорошо хоть не визжал. Коптич залез за мной следом, начал подвязывать какие-то верёвки. Корзина вздрогнула, Алиса выключила горелку, закричала:

— Папа, быстрей!

В корзину запрыгнул Гук, за ним Мёрзлый.

— Доча, жги!

Снова зашумела горелка, выбрасывая в глубину купола длинную струю пламени. Хрюша сжал виски ладонями, заскулил, Коптич захохотал. А я ощутил опасность. Из люка выпросталась голова, плечи, появился автомат. Подсвеченные огнём, мы были хорошей мишенью. Я вскинул винтовку, но Гук оказался проворней. В его глазах блеснуло серебро. Он сделал только один выстрел, голова охотника исчезла. Зная о снайперских способностях крёстного, можно не сомневаться, что попал. Это охладит пыл остальных, хотя вряд ли надолго.

Шар дёрнулся, корзину поволокло по крыше. Меня бросило на Коптича, Хрюша заверещал. Мы вповалку увалились друг на друга и только Алисе как-то удавалось не падать, одновременно удерживая рычаги огневого клапана.

Мёрзлый замотал головой:

— Тяжело. Не поднимемся, — и полез через борт.

— Папа, не смей! Поднимемся! — прокричала Алиса. Лицо её напряглось, рот приоткрылся в оскале.

С трудом, но шар оторвался от крыши. Корзина дёрнулась, я схватился за стропы, Хрюша перестал верещать и задышал отрывисто и часто.

Шар приподнялся на метр и, продолжая медленно набирать высоту, поплыл в сторону Загона. Показались акации, парковка. Охотников не было, а вот чуть дальше, у троллейбуса, сидел на корточках лизун. Он похлопывал ладошками по асфальту и смотрел на нас. Столкнувшись со мной глазами, послал образ: мчащийся сквозь пургу поезд. Видение было настолько явным, что я услышал стук колёс и долгий протяжный гудок: ту-у-у-у-у-у-у-у-у…

Понять его аллегорию и ответить времени не было. На крышу выбрался охотник, за ним второй. Гук выстрелил, охотники заметались, но крыша была абсолютно плоская, спрятаться негде. Прыгнуть назад не получилось, из люка выбирался третий. Замигали вспышки ответных выстрелов. Мёрзлый зашипел, хватаясь за бедро.

— Папа! — гнусаво заревела Алиса.

— Нормально, не отвлекайся. Высоко не взлетай, котёнок, держи уровень.

Он расшнуровал ботинок, сложил шнурок вдвое и перетянул ногу. Увидел, что я смотрю на него, кивнул, указывая на расплывающиеся в сумерках контуры универсама.

— Туда, Дон, туда.

Я вскинул винтовку, поймал в коллиматор люк. Движения на крыше не было, только два тела лежали поперёк друг друга. Гук легко угомонил обоих, и желающих повторить их судьбу больше не находилось. Зато оживился охотничий чат.

Третий: Проект, они уходят, уходят…

Проект: как?

Третий: по воздуху! У них аэростат! Слышите?

На парковку выбегали люди, стреляли, но отыскать на чёрном небе чёрный шар та ещё забота. Алиса погасила горелку, Гук тронул меня за плечо и приложил палец к губам, чтоб не вздумал стрелять в ответ.

Проект: Голикова, в какую сторону движется аэростат?

Третий: не скажу точно. На Полынник или к Депо. Чёрт их разберёт в этой темноте.

Универсам постепенно затерялся среди деревьев и сумерек. Выстрелы стихли, лишь изредка кто-то из охотников посылал в небо очередь, отмеченную огненными вкраплениями трассеров. Шар летел со скоростью километров пятнадцать, медленно и неуклонно снижаясь. Шесть человек слишком непосильная для него ноша. Когда мы опустились настолько, что дно корзины коснулось крыши, Алиса наконец-то осмелилась включить горелку. Струя пламени осветила купол изнутри, и я невольно вжал голову в плечи, ожидая очередной порции выстрелов. Но видимо, мы отлетели достаточно далеко, чтобы охотники могли разглядеть огненную вспышку.

Другая проблема — шум. Чем ближе мы подлетали к Загону, тем актуальнее она становилась. Горелка ревела как обозлённый бык, а ночь только усиливала звуки. Это предупредит охрану. Волей не волей они начнут искать источник, обнаружат его над своими головами, а по внутренним каналам наверняка уже прошла информация, что мы ушли воздухом, и все летающие объекты следует уничтожать. Остаётся надеяться на профессионализм Алисы в умение управлять этим агрегатом и на оригинальность идеи.

Идея уйти по небу сама по себе великолепна, и однозначно стала неожиданностью не только для меня, но и для Конторы. Это должно дать нам шанс прорваться к базе. Я с надеждой всматривался в горизонт, на котором как ориентир вырисовывались силуэты труб ТЭЦ. Сейчас они располагались почти напротив нас, а должны быть левее. Если продолжим двигаться в прежнем направлении, то окажемся над фермерской базой.

Терриконы мы перелетели, едва не коснувшись гребня. Замерцали огни фонарей, Алиса принялась манипулировать боковыми клапанами, направляя шар к Радию. Он поворачивал, но неохотно. Девчонка открыла центральный клапан, шар резко пошёл вниз, сердце ухнуло, Хрюша снова заверещал.

— Посадка будет жёсткой, готовьтесь, — сквозь зубы процедил Мёрзлый.

Это было ясно и без его предупреждения. Я закинул винтовку за спину, взялся за борта. Слева возник Радий. Мы падали вплотную к стене, при желании можно было дотянуться до неё. Коптич так и сделал. Вытянул руку, корзина качнулась, и он испуганно отпрянул. Вроде бы доза лишает страха как такового и все мы сейчас должны если не приветствовать падение с высоты, то как минимум смотреть на процесс с ухмылкой. Но, клянусь, ухмыляться не хотелось. Я сглотнул. Сознание переплелось ярко-красными нитями, пальцы подрагивали, Коптич, вытаращив глаза, смотрел на приближающуюся землю.

Удар, и корзину поволокло вдоль железнодорожных путей. Заскрипел щебень. Я зажмурился, отвернул лицо. Где-то неподалёку заискрили провода, раздался тревожный гудок паровоза. Корзину встряхнуло, подбросило, вместе с ней подбросило и меня. Волочение продолжалось ещё секунд двадцать, потом рывок… Я выкатился прямо под колёса вагона. На мгновенье замер, оценивая обстановку. Оболочка шара лежала, вытянувшись во всю длину, корзина перевёрнута, внутри только Хрюша с поджатыми к голове коленями. Дышит, значит, жив.

Прямо перед собой увидел распахнутые ворота и охранника с раззявленным ртом. На автомате перехватил винтовку и выстрелил. Охранника отбросило. Возле трансформаторной будки замелькали фигуры в синих халатах, но почти сразу исчезли за уложенными в штабель ящиками. Я схватил Хрюшу за ворот и потащил за собой к воротам. Возле створа присел на колено, разглядывая двор сквозь коллиматор.

Подбежал Мёрзлый, хлопнул меня по плечу:

— Пошёл, Дон. Присматривай за периметром.

Пригибаясь, я сделал несколько шагов вперёд и всмотрелся туда, где минуту назад мельтешили фермеры. Алиса и Коптич взяли под своё покровительство Хрюшу и потащили его к четвёртому выходу.

Пока всё складывалось как нельзя лучше. Рядом ни внешников, ни варанов — тишина и спокойствие. Если рассуждать с точки зрения логики, то мы забрались в логово льва, а лев-то и не ждал. Скоро это начнёт меняться, а пока нужно пользоваться моментом.

Четвёртый выход никем не охранялся. Считалось, что угроза проникновения в зону станка существует исключительно со стороны жилых блоков, поэтому там установили заслон, способный выдержать нападение маленькой армии. Через него мы бы не прошли никогда. А со стороны фермы стоял лишь один ленивый привратник и десяток фермеров с мётлами. Преградой мог стать БТР из ангара напротив, но он изначально был заточен на удержание вырвавшихся на свободу мутантов и доноров, и помешать нам не мог.

По боковому штреку мы вышли к станку. Хрюша с Алисой нырнули в темноту позади контейнера. Через секунду под потолком загорелись лампы, загудел трансформатор. Мне хотелось пойти за ними, посмотреть, что из себя представляет пульт управления, узреть, что это за агрегат такой, позволяющий проходить сквозь пространство, а, возможно, и время. Но у каждого своя задача. Мёрзлый осмотрел зал и скомандовал:

— Весь хлам тащите к станку. Будем сооружать баррикаду.

Из хлама нашли только несколько стульев и десяток столов, за которыми обычно сидели положенцы, принимая прибывающий из станка шлак. Такая баррикада прикроет разве что от дробовика, калаши разнесут её в щепки за минуту. Однако бетонных блоков или мешков с песком для нас никто не приготовил, приходилось довольствоваться тем, что имелось. Мы разбились на пары и начали сносить столы, составляя их вместе и взгромождая друг на друга. Укрытие получилось так себе. Гук невесело пошутил:

— Коптич, вся надежда на тебя.

— С чего вдруг?

— Ну как же, ты у нас заговорщик. Как вараны появятся, ты их сразу заговори, чтоб оружие побросали.

Коптич воспринял предложение Гука серьёзно.

— Если только близко подойдут. У меня ограничение по расстоянию.

— На сколько?

— Десять шагов, дальше не срабатывает.

Со стороны заслонки донёсся топот.

— Ща начнётся, — просипел дикарь, опускаясь на колено и прилаживая автомат на перевёрнутый стул.

В темноте штрека заметались тонкие лучи тактических фонариков, топот стал громче. Лязгнул затвор. Коптич не выдержал и дал длинную очередь. Фонари погасли, но тут же вспыхнули вспышки ответных выстрелов. Пули распотрошили пол перед баррикадой, одна угодила в столешницу рядом со мной, пробила её и рикошетом ушла вправо.

Я отщёлкнул переводчик огня на одиночные. Оставался последний магазин, патроны следовало экономить. По вспышкам бить не стал, затихарился, ожидая, когда вараны выползут из темноты.

Вплетаясь в трескотню автоматов, прозвучал зычный голос:

— Стоп, стоп! Дебилы! Не стрелять! Повредите станок!

Стрельба стихла. Минуту ничего не происходило, потом всё тот же голос возвестил:

— Мёрзлый, придержи своих, поговорить надо.

Штурмовик приподнялся над баррикадой.

— Поговорить? О чём с тобой говорить, Толкунов?

— Ну ты же не дурак. Ты же понимаешь, Вячеслав Андреевич. Это ловушка. Отсюда только два выхода, и оба мы перекрыли. Зачем вы вообще в Загон сунулись? Летели бы на северные территории, или в пустошь к Олову. Здесь-то чего понадобилось?

— Куда ветер дул, туда и летели.

Мёрзлый не стал объяснять, что станок и был нашей целью.

— Вот и долетели, вернее, долетались.

Толкунов выступил из тьмы на свет, как привидение. Одет не по-военному в бежевого цвета летний костюмчик, галстук, лёгкие ботинки. Никакого оружия при себе, но под дозой. Сила от него исходила мягкая, не физическая. Интуиция не воспринимала её как опасность. Вместо этого я почувствовал умиротворение.

— Не расслабляйся, — шепнул Коптич. — Он хоть и не проводник, но способен вызывать к себе доверие.

— Как ты?

— Не совсем. Я заговариваю человека, навязываю своё мнение. А Толкунову верить хочется. Это особенность такая вместо чуйки. Редкая очень. Просто не ждёшь от него пакости.

— А, понятно. У нас это обаяние называется.

— Плевать как называется. Ушами просто не хлопай. Он враг, не забывай это.

— Спасибо, что предупредил, а то бы я в жизнь не догадался, что он враг.

Толкунов подошёл почти вплотную, осталось руку протянуть. Нас он не боялся, во всяком случае, вида не показывал. Улыбался. Действительно, обаятельный. Я почувствовал это ещё в Депо, когда впервые его увидел. Недаром Тавроди посылал его на переговоры с прихожанами. Проводника бы они к себе близко не подпустили, а человека, который всего лишь излучает доверие почему бы нет. Он же такой милашка.

— Гук, — окликнул крёстного Мёрзлый, — приглядывай за выходом. Если хоть одна рожа оттуда высунется, перекрась этот костюмчик в красное.

— С радостью.

Толкунов хохотнул.

— Вячеслав Андреевич, что ты в самом деле. Я не драться с тобой пришёл. Ты же чувствуешь, когда лгут. Этот глупый конфликт не нужен ни тебе, ни Конторе. Предлагаю разойтись миром. Контора отзывает все претензии к тебе и твоим людям и даёт свободный выход на Территории без права возвращения. Электроплатформа уже стоит у ворот. Предложение хорошее, соглашайся.

— Я тебе верю. Но ты же знаешь, как это делается. Тебе сказали одно, ты мне передал, я поверил, а в реальности на выходе стоит Сиваш с другим приказом. Нас берут, и что дальше, трансформация? Знаешь, никакого желания нет закончить, как Дряхлый. Поэтому если хочешь договориться, то пусть всё то же самое повторит Тавроди. Лично. И пусть он проводит нас хотя бы до Анклава.

— Это невозможно. Хозяин в Золотой зоне, потребуется несколько дней, чтобы доставить его сюда.

— У меня есть время.

— У нас его нет. Ты блокировал станок, а поставки нанограндов должны продолжаться. Если мы нарушим контракты, клиенты будут недовольны, разразится скандал. Нельзя доводить до этого. Да и захочет ли Хозяин встречаться с тобой? Он очень зол. Давай решать вопрос на нашем уровне.

— Твой уровень мне не подходит. Слабоват. Если Тавроди не желает со мной разговаривать, тогда останемся каждый на своём месте. Вы там, мы здесь. Посмотрим, сколько продлится противостояние.

— Это не выход, — покачал головой Толкунов. — Такой расклад нас не устраивает. Мы будем вынуждены атаковать. Погибнут люди, но мы готовы пойти на жертву. А ты готов… — он завертел головой, приглядываясь к баррикаде. — Ты готов пожертвовать своей дочерью? Алиса, привет, я знаю, ты здесь. Готова умереть, девочка? Папа отдаёт тебя на заклание.

Мёрзлый смотрел на Толкунова как мангуст на кобру.

— У меня с собой два килограмма динамита, хватит, чтобы разнести станок в пыль. На восстановление уйдёт несколько месяцев. Ты за клиентов беспокоишься? Забудь о них. Потери будут колоссальные, поставки прекратятся. Как думаешь, сколько времени потребуется конгломерации, чтобы подмять Загон под себя?

— У нас хватит ресурсов продержаться.

— Может быть. А скорее всего, нет. И пойдёшь ты, Гена, в Смертную яму следом за Дряхлым и остальными. Привет им передавай, когда встретишь.

Лицо Толкунова оставалось спокойным, но пот на лбу выступил, и вряд ли от жары. Температура была нормальная, даже слегка прохладная, а от четвёртого выхода вообще сквозняком тянуло. Он глянул мельком на Гука, потом на меня, провёл по лбу ладонью.

— Ладно, я… вернусь скоро, — и бегом кинулся вверх по штреку.

Коптич хмыкнул:

— Рванул как, а? С Тавроди советоваться побежал.

Мёрзлый окликнул меня:

— Дон, проверь, как там наши хакеры. Пусть поторопятся.

— Да уж, пусть, — закивал Коптич. — А то эти и в самом деле в атаку попрут, и тогда кабздец котятам.

Я прошёл вдоль станка к пульту. Он располагался у задней стены за контейнером и походил на длинный металлический короб высотой сантиметров восемьдесят. Ни кнопок, ни переключателей, только двойной рычаг как у рубильника. Хрюша вскрыл переднюю стенку и ковырялся во внутренностях, подсоединив к ним свой планшет. Алиса вполголоса надиктовывала ему цифры.

— Тридцать четыре… Двести двадцать один… Сто семьдесят восемь… Так, дальше полусловица: шесть, шесть, три, пять, три.

Я потоптался возле них минуту и наконец спросил:

— Долго ещё? Народ нервничает, жаждет путешествий.

— Отстань, Дон, — огрызнулась Алиса. — Видишь: стараемся.

— Да я-то вижу. Но вараны вот-вот стрелять начнут, и все ваши старания могут пойти прахом.

Хрюша долбил пальцами по планшету, потел, Алиса периодически вытирала ему лицо. Это выглядело настолько интимно, что я почувствовал ревность.

— Вы как любовники, вспотевшие и уставшие. Там Толкунов тоже вспотел. Не вы его утомили?

— Дон! — воскликнула Алиса. — Отвали!

А Хрюша процедил, не отрывая глаз от экрана планшета:

— Вспотеешь тут… Никто ещё не пытался уйти через станок на Землю, тем более, не зная кодов настройки. Скажи Вячеславу Андреевичу, нам надо ещё минут двадцать. Как откроется крышка контейнера, сразу ныряйте.

Я передал Мёрзлому всё слово в слово, тот кивнул, а Коптич облизнул пересохшие губы:

— Может мне, это, поговорить с поросёнышем? Глядишь, быстрее шевелиться начнёт. А то и в самом деле дождёмся варанов. Ну его нахер такое счастье, начальник.

— Ссышь, Коптич? — сплюнул Гук.

— Опасаюсь. Мне обещали уважительное отношение и никакой пальбы. А что получил? Патроны уже на исходе. Если они всем скопом навалятся, хрен удержим, и динамита у нас нет. Чем станок взрывать собираешься, Андреич?

— Есть предложение?

— Я ж говорю, дай с Хрюшей пообщаться. Заговорю его, глядишь, быстрее шевелиться начнёт.

— Ты и без того целый короб наговорил, голова болит. Если б Алиса тебя не блокировала, давно бы желчью харкали.

Голова действительно гудела, как барабан во время концерта. За суматохой я как-то не обращал на это внимания. Терпел. Но после слов Гука вдруг ощутил, как ломит в висках и стучит в мозжечок: тук-тук.

— Коптич, а в каком смысле Алиса тебя блокирует?

— Как в каком? Ты чё? Она ж блокировщик. Любой дар способна заблокировать, — в его глазах появилось недоумение. — Так ты не знал что ли?

— Какой ещё блокировщик? Ты о чём, дикарь? Алиса проводник?

— Проводник? Не, хуже. Двуликая она. Тварь в теле человека!

Крышка контейнера с лёгким жужжанием поползла вверх. Загорелся неон, пахнуло озоном. Из глубины штрека выкрикнули:

— Станок открыт!

Толкунов завизжал истерично:

— Не пускать! Не пускать их! Стреляйте!

Темноту осветили вспышки выстрелов. Пули взлохматили верхний ряд столов, полетели щепки. Я забыл обо всём и начал стрелять. Сместился вправо, выстрелил, снова сместился. Коптич стоя на колене долбил длинными. Он успел заменить второй магазин, сбрасывая пустые себе под ноги.

Сквозь шум стрельбы я услышал, как вновь зажужжала крышка. Теперь она опускалась. Алиса и Хрюша скользнули внутрь. Мёрзлый крикнул:

— Дон, Коптич, под станок.

Дикарь побежал к контейнеру, я дёрнулся следом. Алиса сидела, пригнувшись к полу, крышка закрылась на треть.

— Папа!

Ни Мёрзлый, ни Гук не сдвинулись с места. Гук, отстреляв магазин, хлопнул по разгрузке, нащупывая новый. Мёрзлый обернулся и крикнул:

— Сделай всё правильно, котёнок!

— Папа!

Крышка захлопнулась. Завибрировал пол, вздрогнули стены. Надвинулась неоновая волна и прокатилась через весь контейнер туда-сюда. Низ исчез, верх потерялся, голова закружилась, теряя опору. Хрюшу стошнило.

Я прижимался спиной к стене, чувствуя, как она подрагивает, и смотрел на Алису. Двуликая. Она двуликая. Это значит, что Сотка тоже была проводником, и получается, Алиса дочь двух проводников. Тавроди говорил, что это новая раса — Homo Tavrodius. Новые боги для человечества. Великие Невидимые. Твою мать…

Глава 10

Вибрация прекратилась, крышка медленно поднялась.

Стало холодно. Настолько холодно, что от неожиданности клацнули зубы. Изо рта вырвалось облако пара, я задрожал, обхватил плечи руками. Что это, мы в каком-то холодильнике? Но вроде бы станок должен находиться в ангаре, ангар на улице, на улице…

Зима?

Опаньки. До этого момента я вообще не заморачивался вопросами времён года, на Территориях эта тема не актуальна, там всегда лето, как в Африке. Сколько же я пробыл в Загоне? Если подсчитать, не менее полугода. Попал в июле, значит сейчас должен быть январь или февраль. В наших местах это в среднем минус двадцать, плюс пронзающий до костей ветер, добавляющий к ощущениям ещё примерно столько же. Лучшая одежда — тулуп и валенки. А мы одеты по-летнему: тонкие рубашонки, камуфляж, берцы, и только у меня плащ, хотя он совсем не греет.

Я выбрался из контейнера. Всё пространство вокруг было забито штабелями из ящиков, мешков, коробок, не занятым оставался лишь неширокий проход, в конце которого виднелись ворота, обозначенные по периметру тонкими солнечными линиями. Путешествие из одной параллели в другую занимает двенадцать часов, не ясно только в какую сторону движутся стрелки. Когда меня отправили в Загон, они рванули вперёд, возможно сейчас отыграли обратно, но в любом случае на дворе позднее утро или начало дня. Что в это время делает охрана базы?

Отправляясь под станок, никто из нас не думал ни о погоде, ни об охране. С погодой ещё можно договориться, укутаться потеплее или, наоборот, сбросить лишнее, но охрана — те же вараны, они никаких договоров не воспринимают, и здесь их больше, чем достаточно. А мне надо найти Киру, и не просто найти, а ещё и выбраться.

Но соваться на базу сейчас бессмысленно и глупо. С пустыми руками, средь бела дня — это смерти подобно. Вараны нас в лучшем случае завалят, в худшем — скрутят и отправят обратно в Загон, а там допросы и трансформация. Такой вариант не подходит, нужен другой путь. Но для начала следует согреться. Пальцы уже успели одеревенеть, тело скукожилось. С минус двадцатью я погорячился, в реальности где-то около пяти, но с непривычки и это много. Я развёл руки, сделал несколько махов, нагнулся, выпрямился, повёл плечами. Через минуту почувствовал, как кровь побежала по жилам, холод пусть и не до конца, но отступил. Я задышал ровнее, настроение улучшилось. А вот Алиса выглядела потрясённой. О зиме она разве что в книгах читала, по-настоящему сталкиваться не доводилось, разве что видела, как папа вымораживал разного сорта говнюков. Сейчас она дрожала и дыханием пыталась согреть пальцы. Глаза почернели, как в тот раз у Василисиной дачи. Видимо, это какая-то особенность двуликих, помогающая им в экстремальных условиях.

Хрюша присел на корточки и дрожал, издавая однообразное: у-у-у-у-у. Коптич смотрел на меня с неподдельной ненавистью, словно это я виноват в том, что на календаре зима. Мороз для всех троих стал шоком, ни один не понимал, как от него избавится. Загонщики, мля.

Я прошёл вдоль штабелей, читая надписи на ящиках. В них наверняка должно быть что-то утепляющее, хотя бы одежда или одеяла. На некоторых Территориях ночами бывает достаточно прохладно, и тёплые вещи реально могут пригодиться, например, в Квартирнике или в миссии. Но взгляд натыкался исключительно на оружейную маркировку. Загон в огромных количествах поглощал патроны и совсем не думал о средствах утепления.

На отдельном поддоне стояли коробки с надписью: палатка брезентовая. Ну хоть что-то. Вытащил одну, разрезал на несколько больших кусков, достал следующую. Нарезав достаточное количество, взял в охапку и бегом отнёс к контейнеру. Первой обмотал Алису, потом Хрюшу и Коптича. Дикарь пытался что-то сказать, но зубы стучали так, что слов разобрать не удавалось. Алиса впала в прострацию, щёки побледнели. На лицо явное переохлаждение. Растёр ей уши, нос, щёки. Вроде бы начала оттаивать. Помог подняться, встряхнул за плечи.

— Девочка моя, очнись, нужно двигаться. Ходи, прыгай. Это всех касается. Коптич!

Я отвесил болтуну полновесный пендаль.

— Вставай, гадёнышь, если жить хочешь. Хрюша, подъём. Не стойте на месте, шевелитесь.

С грехом пополам удалось растормошить всю троицу. Наладил им маршрут вокруг станка, сам пошёл разбираться с ящиками. Позарез требовалось оружие. БК к хеку закончилось, винтовка стала бесполезной и могла служить разве что в качестве дубины. Однако никакого огнестрела не нашёл, даже обычного дробовика. Вокруг одни лишь патроны. Семь шестьдесят два, пять сорок пять, девятимиллиметровый для ПМ. И ни одного ящика с оружием. Видимо, его поставляют по отдельному запросу и подвозят непосредственно перед отправкой. Если так, то это хреново.

Гранаты тоже не нашёл, зато наткнулся на коробки с консервами. Сгущёнка, тушёнка, консервированные фрукты-овощи. Увидев этикетки, моментально вспомнил о голоде. Последний раз я ел вчера или позавчера, Гук выдал два листа крапивницы. А в нынешнем положении еда просто необходима, сытый человек никогда не замёрзнет.

Перенёс часть продуктов к контейнеру, разломал ящик, запалил костерок. Вскрыл четыре банки тушёнки и поставил на огонь. Усадил Алису поближе. Она сразу потянула к огню ладошки и посмотрела на меня с благодарностью.

Приседая на каждом шагу, подошёл Коптич.

— К-как вы тут ж-живёте… — наконец разобрал я его бормотание.

— Нормально живём. Одеваться надо по сезону.

От тушёнки потянуло дымком и ароматом специй. Я отломал от очередного ящика дощечку, расщепил ножом, заострил кончик и подал Алисе. Не вилка, конечно, и не ложка, но и мы не в ресторане, сойдёт. Сделал ещё три схожих столовых прибора.

Тушёнка и согрела, и подняла настроение. Я разогрел ещё четыре банки, потом открыл сгущёнку, консервированные ананасы. Коптич ничего подобного в своей дикарской жизни не пробовал. Сначала принюхался, лизнул языком, а потом потребовал добавки. Я жадничать не стал, еда халявная, да и впрок пойдёт. Под дозой организм много пищи требует.

— Подведём итоги, — облизывая импровизированную вилку, сказал я. — Мы на Земле, каждый из вас ощутил это на собственной шкуре. Время не удачное, с холодами вы не знакомы, но задача наша не меняется.

— Какая задача? — недопонял Коптич. Он оживился, огонь и тушёнка привели его в чувства. Глаза живчиками перебегали с меня на Алису.

— Всё та же: найти Киру, мою дочь.

— А, ну конечно. А потом что?

— А потом…

Честно говоря, я понятия не имел, что потом. В Загон путь закрыт однозначно, там нас примут и оприходуют. Единственный вариант бежать куда-нибудь подальше от базы. В покое нас не оставят, погоню пошлют сто процентов. Вараны знают мои старые адреса и проверят их в первую очередь. Все мои прежние связи отпадают, остаются другие регионы: Сибирь, Дальний Восток, Кавказ. Я посмотрел на Алису, может она подскажет. Но девчонка молчала, лишь жалко лыбилась, видимо, мороз действовал на неё сильнее, чем на остальных.

— Найдём Кирюшку, потом решим. Но для начала необходимо вооружиться.

— С БК жопа, — выдохнул Коптич.

— БК как раз не проблема, патронами половина ангара забита, и хавчиком тоже. Можем здесь век куковать. Но один автомат нам не помощник.

— Что предлагаешь?

— Схема старая: ждём ночи, в темноте у нас преимущество. Расположение зданий я знаю. Три ангара в ряд, за ними кирпичная двухэтажка. В ней и казарма, и научный центр, и подвал со шлаком. Один пост снаружи, один внутри. По периметру вышки с вертухаями. Дар используем лишь в крайних случаях. Тварей здесь нет, нанокубов тоже, восполнить запас нанограндов не получится. Потихоньку придётся привыкать жить на сухую.

— Не придётся, — просипел Хрюша.

Он поставил сумку на колени и открыл клапан. Я думал, у него там айтишные прибамбасы, приборчики всякие с дисками, но кроме планшета и пары проводов ничего не было, всё остальное — коробки с дозами, перечёркнутые широкими красными полосами. Твою мать, да тут… Сколько тут может быть? Лет на пять.

— Где столько набрали?

— Свиристельке на гвоздевский планшет поменяли, — посасывая сгущёнку из банки, ответил Коптич.

Лязгнули створы ворот. На морозе звук получился, резкий, стылый, я невольно вздрогнул и вскочил на ноги. Наногранды в крови забурлили, стало даже немного жарко. Крадучись шагнул к проходу и выглянул.

Ворота были приоткрыт на четверть, в светлой полосе два чётких силуэта в бушлатах и флисовых шапках. Одинокий луч фонаря скользнул по штабелям, по проходу, перекинулся на стены, на потолочный каркас.

— Дымом как будто пахнет, — послышался отдалённый голос.

— Может из-за этого сигнал сработал?

— Может. Всё равно проверить надо. Включи свет. Рубильник справа.

Под потолком вспыхнули мощные лампы. Я на мгновенье зажмурился, слишком резкий переход с усиленного зрения на обычный, и прянул назад. Выждал несколько секунд и снова выглянул.

Вараны медленно шли по проходу, осматривая ящики. Оба вооружены, но калаши безвольно висели дулом вниз, а в поведении и мысли нет, что в ангаре могут быть чужие. Обычная проверка, датчик какой-нибудь сработал, вот и припёрлись.

— Откуда здесь ваще дым. Проводка что ли… Так вроде деревом воняет.

— Ага, и тушёнкой тоже.

— Бомжи что ли забрались?

— Откуда им взяться? Лес кругом.

— Ну да, не в городе живём.

На корточках ко мне подобрался Коптич. Положил автомат на пол, сжал кулаки. Я приложил палец к губам и знаком показал: сам. Перехватил нож в левую, задержал дыхание. Едва показался первый варан, схватил его за рукав, дёрнул на себя и вонзил нож в шею. Отпустил, позволяя телу произвольно завалиться на бок, ухватил второго. Убивать не стал. Мягко ударил ладонью в грудь и одновременно сделал подсечку, укладывая на спину. Варан затрепыхался, я сел на него сверху и приставил окровавленный нож к горлу.

— Тихо лежи.

Он сглотнул. По вспотевшему лицу прокатилась судорога. Похоже, паренёк слабоват морально. Это со шлаком они смелые, а коснись настоящего дела, потеют и дрожат.

Я состроил рожу пострашнее.

— Вы чё припёрлись сюда, дурни?

— Из диспетчерской… — варан задышал прерывисто. — Из диспетчерской сообщили, что сработал станок. Он в это время не должен работать. Не должен. Послали проверить.

Не убирая ножа, я обыскал его, снял автомат, рацию. Ни разгрузки, ни запасных магазинов, словно на прогулку вышел.

— Связь с диспетчером когда?

— Связь? А, когда проверим, минут через… Не знаю. Надо будет, сами вызовут.

— Канал?

— Там включено, нажать только. Слышь, ты же убьёшь меня всё равно, да?

Кивком я указал Коптичу на труп.

— Чё тормозим, раздевай. Или дальше мёрзнуть собираешься? Хрюша, помогай ему.

— Я⁈ — глаза айтишника округлились от ужаса. — Я… Я не могу.

Варан задёргался.

— Слышь, если не убьёшь… Всё скажу.

— А что ты знаешь?

— Там у ворот тюки на поддоне. Одежда всякая. Толстовки, бушлаты. Не убивай только.

Он почти плакал.

— А ещё что-нибудь знаешь? Сколько варанов на базе?

— Варанов? Нет у нас таких. Мы вообще животных не держим, собака одно есть, но она…

Я чуть надавил ножом, лезвие из пластин язычников легко рассекло кожу и вошло в хрящ.

— Понял, понял, понял… Семьдесят или восемьдесят, точно не знаю. Ещё два десятка вахтовиков и персонала всякого столько же. Но оружие только у наших.

— Где сейчас все?

— Две группы на выезде должны быть, внутренний наряд в дежурке или на вышках, остальные в расположении. Телек смотрят, в игрушки режутся.

— Когда следующая отправка под станок?

— Вчера было две, сегодня не будет. Сегодня только приём. Но это не скоро, часа через четыре. Точный график у Широкова.

— Он у себя?

— Где ещё ему быть?

Я на секунду замялся.

— А дети на базе есть?

— Дети? Ты чё, какого хера им тут делать?

Я надавил на нож, варан забулькал:

— Да нет здесь никаких детей… нет…

Алиса взяла меня за руку. Выглядела она ужасно, губы синие, лицо бледное, белки́ заливала чернота, но к разговору прислушивалась. Закашляла, перевела дыхание и прошептала:

— Погоди, Дон. Дай я спрошу. Знаешь, что из станка получаете?

— Не знаю, — завыл варан. — Иногда по ротации народ возвращается, а так коробки какие-то. Три-четыре, не больше. Их на джипы грузят и увозят.

— Куда?

— Да не знаю я! Ну реально не знаю. Я ж охранник всего-то. Моё дело за вахтовиками приглядывать да на вышке хрен морозить. У меня и зарплата — тьфу. А коробки только Широков принимает, он же и отвозит. Его спрашивайте.

— Спросим.

Алиса выдохнула и кивнула. Я провёл лезвием по горлу и оттолкнул тело, чтоб не запачкаться. Варан захрипел, задёргался, заливая пол кровью. Просипел что-то вроде «сука» и затих.

Пока мы разговаривали, Коптич с Хрюшей притащили пару тюков и распотрошили прямо в проходе. Варан не обманул, в них действительно были упакованы тактические флисовые костюмы и зимние куртки. Предназначались они не столько для загонщиков сколько для местного персонала. Я выбрал две толстовки, штаны, погрел их над огнём, помог Алисе раздеться, и пока она отстукивала зубами танец с саблями, напялил на неё. Сверху надел бушлат, шапку, получилась Снегурочка в камуфляже.

Потом выбрал форму себе. Куртку брать не стал, хватит и плаща, менять имидж не хотелось. Проверил автомат, от второго отстегнул магазин, сунул за пояс. Коптич с Хрюшей тоже успели переодеться. Вскрыли цинк, набили карманы пачками с патронами.

Алиса выглядела лучше. Она по-прежнему притормаживала, но чернота с глаз постепенно сходила. Надо её в тепло, желательно в горячую ванну, чтоб окончательно оттаяла. Боюсь, скоро это сделать не получится. Для начала надо найти Широкова и поговорить. Узнать, где Кира. Наверняка она там, куда он отвозит коробки с нанограндами.

— Планы меняются, — передёргивая затвор, сказал я. — Киры здесь нет, но Широков должен знать, где она. Сейчас идём в администрацию, у Широкова кабинет на втором этаже. Коптич, ты с Хрюшей изображаешь этих двух, — я кивнул на трупы на полу. — Мы с Алисой, соответственно, пойманный за периметром шлак. У входа первый пост, на лестнице второй. Если что я возьму обоих, вы не дёргайтесь и, главное, рожами не светите. Народу здесь не много, все друг друга в лицо знают. Всё ясно?

Алиса кивнула, а Коптич повёл плечами.

— Может всё-таки ночи дождёмся? Реально проще будет.

— Не будет. Скоро здесь половина базы соберётся. Варан сказал, из Загона посылка идёт, и сдаётся мне, что в ней не только коробки привезут. Короче, делаем всё быстро и тихо.

Прежде чем выйти на улицу, я перекрестился и спрятал автомат под плащ. Приоткрыл ворота, выглянул. Территория была покрыта снегом. Лёгкая позёмка катилась от КПП к административному зданию, припорашивая следы автомобильных покрышек. Слева несколько человек с лопатами чистили дорожку вдоль периметра. За забором поднимались сосны, стройные и заснеженные, словно часовые на посту. Давно не видел таких картинок, соскучился.

Я прошёл немного вперёд, поглядывая в сторону КПП. Вроде бы никого. Постовые, убоявшись морозца спрятались в помещении.

— Красота какая! — выдохнул у меня за спиной Коптич.

— Не туда смотришь.

— Помалкивай, шлак, — взвизгнул он, пихая меня стволом под рёбра. — Шнеллер! Бистро, бистро! Найн разговаривайт! Найн!

Его шутливый настрой был совершенно не в тему.

— Не переигрывай. И ствол подальше держи. У меня к тебе ещё за свалку претензии остались, так что не порти себе карму лишними шутками.

— Да ладно те, Дон. Ну было, и чё? Вспомни зато, как мы по Развалу бежали. Это ж я тебя всему научил. Про багетов рассказал, про язычников. Я ж тебя сразу почуял, как только ты в камере на меня наступил. Помогал постоянно, крапивницей подкармливал. А ты «карма», «шутки»…

В ушах загудело. Подспудно я начал осознавать, что Коптич суперклассный чувак, ещё немного и поцелую. Под дозой его дар работал на порядок сильнее, а Алиса из-за холода не могла пока установить блокировку.

— Ещё слово, Коптич, и наша группа на одного пассажира станет легче. Соображаешь, о ком речь?

Дикарь усмехнулся и кивнул.

— Молодец, а теперь идём.

Я взял Алису под руку и повёл её к администрации. Коптич и Хрюша двигаясь следом изображали охранников.

На парковке возле подъезда стоял джип. Я шепнул Алисе:

— Уходить придётся на этом. Водить умеешь?

— Умею. В Золотой зоне таких хватает.

Ну да, Алиса водитель тот ещё, а то, что в Золотой зоне бензиновых механизмов в избытке, я собственными глазами видел. Другое дело, что на Территориях с правилами дорожного движения не знакомы, в лучшем случае придерживаются правой стороны, а здесь без подобных знаний далеко не уедешь. Слава Великому Невидимому, ехать нам недалеко, до ближайшего посёлка.

Над укрытием из мешков по-прежнему торчал ствол пулемёта. Металл заиндевел, дуло смотрело в небо. Пулемётчик прохаживался рядом, на нас внимания не обратил.

Дежурный на внутреннем посту оказался более любопытным.

— Коровин, где шлак подобрал? Тебя не за ним посылали. И девочка какая… Э, да ты не… А Коровин тогда…

Он потянулся за прислонённым к стене автоматом. Слишком медленно. Я перехватил руку, вывернул. Хрустнули пальцы, но заорать он не успел, я вогнал нож ему под рёбра.

— Грязно работаешь, Дон, — скривился Коптич.

— Как умею. Бери его за ноги.

Мы подтащили труп ко входу в подвал, открыли дверь и сбросили вниз. Тело скатилось по ступеням и застыло. Из глубины послышался вздох, потом тяжёлый грудной кашель, потянуло человеческим смрадом. Всё так знакомо…

— Закрывай, — морща нос прошипел Коптич. — Вонь как из ямы.

— Это и есть яма. Её преддверие.

Мы поднялись на второй этаж. Перед кабинетом Широкова я прислушался к интуиции. Серые кляксы были разбросаны по всему зданию. Дальше по коридору их было особенно много, они даже сливались в густую вязкую массу, и шевелились, словно куча опарышей, видимо, казарма. В кабинете были двое. Я помнил расположение предметов, кляксы находились возле стола. Слышались голоса, похоже, у Широкова совещание, или принимает отчёт командира полевой группы.

Я осторожно подёргал ручку. Заперто изнутри. Постучал. Ноль реакции. Постучал сильнее. По ту сторону прозвучал мат, потом ударило что-то тяжёлое, звякнуло стекло. Странная реакция. Обычно на стук открывают, а не кидаются всякой хренью. Я надавил на дверь плечом и без особого напряжения взломал.

Широков действительно принимал отчёт, только не у командира группы. На столе лежала женщина, ноги согнуты, руки разбросаны, из одежды лишь майка цвета хаки, да и та задрана до самого подбородка. Широков завис практически параллельно столу, опираясь ладонями о его края. Позиция, чтобы оказывать сопротивление непрошенным гостям, мягко говоря, не вполне удобная. Широков и не стал. Он замер с выражением изумления и гнева на лице.

Коптич глумливо хмыкнул:

— Сдаётся мне, нас тут не ждали.

Женщина поднялась на локтях, открыла рот и тут же отхватила от дикаря прикладом в лоб. Грубо, но эффективно, лишний шум нам ни к чему.

Широков, словно до сих пор не понимая, что происходит, прогундосил:

— Какого хера? Вы кто такие?

Узнал Алису и побледнел.

— А-а-а-лиса Вячеславовна…

— Здравствуй, Гидравлик, — девчонка присела на корточки перед батареей, прижалась к ней грудью и проговорила блаженно. — Вот и встретились.

Минуту все молчали. Коптич рассматривал голую натуру на столе и, пожалуй, был не прочь заменить возле неё Широкова. Я взял стул, приставил к стене, сел. Алиса медленно наливалась теплом. Щёки порозовели, чернота ушла из глаз полностью.

— Где девочка? — не отрываясь от батареи спросила она.

Широков стоял, по-прежнему опираясь о столешницу. Скулы напряглись, губы подрагивали. Он как будто собирался с силами, чтобы произнести речь, и наконец, собравшись, вместо речи вывалил на нас тонкий скулёж:

— Сука ты, сука… как ты сюда… здесь и сдохнешь… все сдохните… Шлак, шлак…

Странно было видеть здоровенного мужика, подвывающего подобно истеричной бабе. Лучше бы за револьвер схватился или штаны подтянул, а то стоит с голой жопой и плачет.

— Не отдам её, не отдам. Слышите? — он задышал быстро и часто. — Давай так: я адрес называю, где её держат, а вы… — и снова запричитал. — А-а-а, всё равно не отпустите.

Он вдруг оскалился.

— Убьёте меня — никогда её не получите. Никогда! Ха, ты теперь беречь меня должна. А убьёшь, она тоже умрёт. Умрёт, умрёт, умрёт! Я! Я только знаю, где её держат!

Алисе надоело его слушать. Она развернулась к батарее спиной и проговорила равнодушно:

— Дон, твой дар нам сейчас очень бы пригодился.

Я и сам подумывал, что пора потратить часть нанограндов. Глубоко вдохнул и сосредоточился на переходе. Давно этим не занимался, месяца полтора. Ждал осложнений, но переход прошёл легко. Сначала я почувствовал страх и ярость Широкова. Увидел перед собой раздвинутые ляжки помощницы, осознал стыд за выставленный на всеобщее обозрение скукожившийся до микроразмеров срам. Потом ощутил осторожное покалывание в голове и…

Память Широкова листалась словно книга. Страницу за станицей я открывал для себя его прошлое. Детство пролетело розовым видением, я выбросил его в мусор как нечто ненужное. Туда же последовал и весь период до Разворота. К деятельности банды овражных присмотрелся внимательней: убийства, насилие, грабёж. Увидел Сотку. Понятно в кого Алиса пошла красотой, разница лишь в цвете волос. У матери они как пшеничный сноп, такие же жёлтые и густые. Увидел, что сделали с нею овражные, гнилую рожу Гидравлика. Убивали долго, и к столбу привязывали ещё живую. А она молчали. Ни звука не издала, только слёзы по щекам катились.

Увидел себя, беспомощного и раздавленного ситуацией. Широкова в тот день я воспринимал как здравомыслящего и отчасти даже милосердного человека, но на самом деле ему нравилось чувствовать мою беспомощность. Следующая страница — Кира. Она протягивала ручонки, кричала «мама, мама!», а в следующее мгновенье лицо её стало спокойным и непроницаемым, как маска. Рядом суетился Волков, улыбался, говорил что-то. На базе он занимался тем же, чем Дряхлый на ферме. Экспериментировал. С моей дочерью? Мразь! Если когда-нибудь окажусь в Загоне…

Меня будто вышвырнуло из Широкова. Взяли за ноги, раскрутили и с силой припечатали о стену, но при этом я продолжал сидеть на стуле. Голова мотнулась, тело задрожало от ярости. Кто так со мной? Убью!

На меня смотрела Алиса и улыбалась, глаза снова были полны черноты.

— Ты слишком долго находился в нём, — мягко проговорила она. — Пришлось блокировать тебя, иначе бы ты обессилил как на Василисиной даче.

Так вот как работает блокировка. Удар молотом — и я просто сижу, хлопаю глазами, пытаюсь прийти в себя. Возникло понимание, что она может поступить так с каждым. Абсолютно! Она сильнее всех нас вместе взятых. Но тогда зачем мы ей? Зачем ей я?

— Дон, ты нашёл ответы?

— Нашёл.

Медленно поднялся и проковылял к кулеру. Открыл кран, приник к струе… Да, она сильнее. Может с десятком противников и не совладает, но трёх-четырёх уложит быстро. Она и с Гвоздём могла справится, и с теми насильниками на дороге, и на мусорщиков повлиять могла. Но предпочла, чтобы всё это делал я.

Я пил и смотрел на неё из-под руки. Кто же ты такая, девочка моя? На что ещё способна? Ты двуликая, дочь двух проводников. Бог или почти бог. Тварь в теле человека. Не умеешь читать мысли, но в состоянии общаться образами, как лизуны. Можешь приказывать тварям, заставлять их делать всё, что пожелаешь.

Напившись, я вытер губы.

— Я знаю, где держат Киру.

Алиса оторвалась от батареи, такая же сильная, как прежде, и подошла к Широкову.

— Хрюша, подай лекарство.

Айтишник пошвырялся в сумке и вытащил из её недр пластиковую коробку. Алиса открыла крышку, взяла щепоть и сунула Широкову под нос. Тот вдохнул, затряс головой. Резко пахнуло гвоздикой, и я отшатнулся на инстинктах.

Широков затряс головой.

— Что это?

— Привет от мамы. Папа теперь сможет её похоронить.

— Сука… Что ты сделала? Что ты сделала, тварь?

— Тварь теперь ты. Думал, прошлое тебя не коснётся, надеялся отсидеться на базе?

Она схватила его за горло, придвинулась вплотную и заглянула в глаза. Широков взбрыкнул, попытался вырваться, но почти сразу обмяк. Голова безвольно упала на грудь, и он засопел, словно уснул.

Алиса разжала пальцы и улыбнулась мне.

— Теперь уводи нас отсюда, Дон.

Глава 11

Перед тем уйти, я обшарил карманы Широкова и стол. До зарезу была нужна платёжная карта. Статы здесь не котируются, а без денег долго не протянем, тем более зимой. Нашёл только ключи от джипа, кинул Алисе. Вот же невезуха. Хлебнул напоследок водички, каждый новый глоток восстанавливал силы. Уровень нанограндов понизился; я почти с точностью до карата мог сказать, сколько их во мне осталось. Потратил не много, хоть и просидел в Широкове около двух минут, видимо, научился экономить.

Подошёл к двери, прислушался. В коридоре никого не было, на лестнице тоже. Мы спустились вниз и вышли на улицу. Постовой всё так же бродил вокруг пулемёта и на нас внимания не обращал. Я указал Коптичу на него, дикарь понимающе кивнул.

— Всё сделаю, Дон. Смотри и наслаждайся… Слышь, брат, порошку не желаешь?

Постовой остановился.

— Какого порошку?

— А, ну да, у вас же этого добра нету. Хреново так жить. У нас проще: нюхнул — и забылся. И похер, что кругом творится. Ну ничё, ща и ты забудешься.

— Чё? Ты кто ваще?

— На колени вставай.

Постовой послушно опустился в снег, хотя лицо выражало непонимание.

— На кой? Чё ты…

— Не дёргайся.

Коптич зашёл сзади, накинул ему на шею ремень от автомата и сдавил. Постовой захрипел, но даже не подумал сопротивляться. Я не стал смотреть на это. Сел на переднее пассажирское место, Алиса повернула ключ зажигания, включила передачу.

— Понял, как надо? — усаживаясь позади меня, хихикнул Коптич. — Чисто, никакой крови.

— На свалке ты со мной так же хотел?

— Да ладно. Что ты всё, Дон: свалка, свалка. Забыли уже давно.

— Я подобное не забываю.

Алиса резко надавила педаль газа, крутанула руль и юзом выскочила с парковки. Переключилась и рванула к воротам. Я ухватил её за руку, придерживая. Слишком уж жёсткий у неё стиль вождения.

— Не торопись, Широков так не ездит. Не надо привлекать к себе лишнего внимания.

Вертухай на вышке повернул голову в нашу сторону. Если он что-то заподозрит, дотянуться до него быстро не получится, да и о тишине можно забыть. До этой минуты всё у нас складывалось удачно, без стрельбы. База казалась сонной, не то, что летом, когда на каждом шагу торчат автоматчики, на полигоне сплошная движуха, кругом глаза и уши. Повезло, что переход состоялся зимой.

К воротам подкатили неспешно. Створы вздрогнули и раздвинулись, Алиса надавила на тапочку. По бокам встали сугробы, сразу за ними выстроились холодные сосны, прикрытые снизу заснеженными ёлочками. Ветер шевелил кроны, сдувал снег на дорогу. Мотор гудел с надрывом. Шишиги полевых групп надавили колеи, и джип то и дело задевал брюхом межколейный бугор. Через пару километров дорога стала ровнее, сосны с правой стороны расступились, и в просвете я увидел речку. То самое место, где вараны взяли нас с Данарой и Кирой. Один берег обрывистый, другой пологий. Мы стояли на пологом, машина наша чуть дальше… Знать бы заранее, что случится, близко к этой реке не подъехал.

Впереди заискрились блики. Солнце отразилось в стекле и ударила косым лучом по глазам.

— Что это? — прищурилась Алиса.

Навстречу двигалась шишига. На белой целине она выглядела как пятно на солнце. Дорога узкая, и чтобы разъехаться кому-то придётся свернуть в сугроб. Понятно, что не нам, начальству нужно уступать, но если варанам вздумается заглянуть в салон, то вряд ли они тут увидят своих начальников.

Я передвинул переводчик на автоматическое ведение огня.

— Коптич, внимание.

— Да понял уже, не дурак, — буркнул с заднего сидения дикарь, передёргивая затвор.

— Алиса, не спеши. Едешь медленно, без нервов. Останавливаешься, если только я скажу.

Девчонка кивнула. Она держалась за руль так, словно боялась потерять его, и смотрела перед собой исподлобья, целиком сосредоточившись на узком пространстве дороги.

До шишиги оставалось метров двести. Я уже начинал ощущать чужое присутствие, но определить его настрой пока не получалось. Лишь сократив расстояние наполовину увидел цвет: серый. Стало быть, о нашем прибытии из-под станка и визите к Широкову ещё никто не знает.

Водитель шишиги включил фары и несколько раз мигнул.

— Он сигнал какой-то подаёт! — воскликнула Алиса.

— Здоровается. Мигни ему тоже.

Девчонка пальчиком потянула на себя рукоять переключения света. Шишига притормозила и вжалась в сугроб, освобождая путь. Водитель опустил стекло, сидевший рядом боец открыл дверцу, приподнялся над кабиной, махнул рукой.

Надо же какие нежности, никогда бы не подумал, что вараны настолько уважают Широкова, руками даже машут. Поклонились бы ещё.

Из кузова выпрыгнули двое. Один вдруг опустился на колено, второй прижался плечом к борту. Автоматы уставились на нас, а серые кляксы мгновенно поменяли окрас на ярко-красный и запульсировали. Я заорал:

— Алиса газу! Дави их, дави!

Сам резко распахнул дверь, высунулся над крышей и нажал спуск. Бил по кабине, по выскочившим варанам, по тенту, превращая брезент в лохмотья. Сменил пустой магазин и дал очередь по бензобаку. Джип подскочил, переезжая тело, сзади закричал Хрюша:

— Коптич, Коптич!

Алиса ударила по тормозам, машину развернуло поперёк дороги. Я увидел, как в кузове мечутся вараны, и выпустил в них остатки магазина. Подумал: это последний, заряжать новый времени нет. Сука, почему не стреляет Коптич⁈

Махнул через капот и в два прыжка оказался возле шишиги. В кузове живых не было, но одна клякса трепыхалась возле кабины. Цвет начинал тускнеть, то ли подыхал, то ли ещё что-то. Я обежал машину, заглянул в кабину. Водила сидел, запрокинув голову, из разорванного горла рывками била кровь, заливая лобовое стекло. Пассажира не было. По бамперу я перескочил на другую сторону. Красавчик лежал на обочине пятиконечной звездой и смотрел в небо тускнеющим взглядом. Пуля попала в живот, снег вокруг покраснел и казался рыхлым. Варан, услышав меня, прохрипел:

— Хрен ли под дозой так… я бы тоже… смог…

И умер.

Я поразмышлял секунду над превратностями судьбы и закрыл ему глаза. Прав чувак, под дозой мы все бо́рзые, но при этом я всё равно чуточку быстрее.

К шишиге подошёл Хрюша. Судя по выражению лица ему было не весело. Не привыкнет никак к смерти. Я тоже долго не мог привыкнуть, благо, умные люди разъяснили ситуацию и научили смотреть на происходящее с точки зрения банального выживания.

— Осмотри тела, ищи платёжные карты и наличку.

— Я? — выдохнул Хрюша.

— Да, ты. И заканчивай свою ноющую канитель. Мы не на прогулке. Здесь такая же война, как на Территориях, а может и хлеще.

Из сугроба на дорогу выполз Коптич. Весь в снегу, трясущийся. Похоже, он тупо вывалился из джипа, когда началась стрельба. Чистюля хренов. Придушить постового используя дар, это он может, а как понадобилось что-то путное сделать, тут уж извините. Я не стал ничего ему говорить, хотя на душе кипело и рвалось наружу матерными словами. Сдержался. Он и сам понимал свою вину и на меня старался не смотреть, только просипел простуженно:

— Случайно…

Я подобрал два запасных магазина. На дороге их валялось в избытке, как и трупов. Я подсчитал: семь. Наворотили мы дел, белая полоса закончилась. Стрельбу наверняка слышали на базе, да и не только на ней. Воздух холодный, влажность повышенная, звуки разносятся далеко, а полиция не дремлет. Не хватало мне ещё с местной внутренней охраной войну устраивать, тогда вообще полная жопа будет. Менты своих в обиду не дают.

— Сваливаем отсюда, — приказным тоном выкрикнул я. — Хрюша, нашёл что-нибудь?

— Несколько карточек и вот, — он предъявил несколько монет, рублей тридцать, не больше.

Наличка вещь хорошая, лучше, чем пластик. Её не отследишь, но от тридцатки никакого толка, поэтому надо как можно быстрее обналичить карточки.

Я отмахнулся:

— У себя пока оставь. И в джип быстро. Поехали.

Но прежде, чем ехать пришлось повозиться с тачкой. Алиса неудачно развернула её поперёк дороги, и выехать самостоятельно не могла. Пришлось использовать физическую силу, и с помощью раскачки возвращать правильный вектор. Через десять минут наконец-то поехали. Девчонка выжимала из джипа всё, что возможно на такой дороге, попутно привыкая к новой для себя езде. Снег и лёд — это не песок и гравий, здесь требуются иные навыки. Я не мог научить её этому, ибо не водитель, но она и без моей помощи разобралась в нюансах зимних покатушек. Когда мы выехали на трассу, она уже неплохо справлялась сама.

Я набивал пустые магазины патронами. Коптич смотрел в окно, молчал. Косяк с варанами подействовал на него удручающе. Сначала он пытался что-то объяснить, дескать, непривычная обстановка, поскользнулся, да и вообще замёрзшая вода не его стихия. Но мы не слушали, и он заткнулся.

Хрюша изучал карточки. Он поочерёдно вставлял их в терминал и пришёл к выводу, что загоновские смарт-карты от местных ничем не отличаются. Странный вывод, особенно учитывая факт, что всё загоновское оборудование произведено на Земле.

— Дон, скажешь, наконец, куда мы направляемся? — не отводя глаз от дороги, спросила Алиса.

— Пока прямо. Чуть дальше будет кафе и заправка. Оставим джип там, ехать на нём в город нельзя. У Широкова связи в полиции, в смысле, во внутренней охране, нас найдут очень быстро.

— Широков овощ, — хмыкнул Коптич.

— Зато все остальные фрукты. Ты же не думаешь, что нам позволят спокойно жить дальше? Типа, скажут: молодцы, ребята, свалили из Загона, перебили полевую группу, превратили Широкова в тварь, сожрали нашу тушёнку. Живите спокойно, бог с вами.

— Наверняка пришлют Толкунова, — поддержала меня Алиса. — Он здесь бывает чаще, чем на Территориях, с местными порядками знаком хорошо. И связи у него круче, чем у Гидравлика. Гидравлик так, прикрытие. Пешка. А Толкунов ферзь. А может и Тавроди пожалует. Где они Киру прячут?

Я набил четвёртый магазин, сунул в разгрузку. Вот теперь к бою готов, пусть лезут.

— Точно место не скажу. Из Широкова удалось вытащить лишь название фирмы «ИнвестСтанок», это где-то в центре города. Надо глянут адрес в инете. Там у них перевалочный пункт. Сортируют наногранды и отправляют по заказам. Кира тоже там.

— И что нам теперь нужно?

— Планшет или телефон, и вай-фай. В кафешке мы всё это найдём.

Алиса попыталась обойти идущий впереди автопоезд. Не включая поворотник, пошла на обгон. Я взял её за локоть.

— Не лезь на встречку, обгон запрещён.

— И чё?

— И то. Здесь нельзя ездить, как вздумается. Видишь картинки на столбах? Это дорожные знаки. Они сообщают, как правильно ехать по различным участкам дороги.

— К чему такие сложности? — фыркнула девчонка.

— Машин очень много. Если каждый начнёт ездить, как ему заблагорассудиться, то никто никуда не доедет.

— Спорим, я доеду?

Алиса рассмеялась, а я вздохнул: сейчас она походила на ребёнка, который пытается жить по собственным правилам. Если такому вовремя не объяснить «ху из ху», то в недалёком будущем он так огребёт от общества, что его дальнейшее существование будет окрашено лишь в негативные краски.

Я попытался втолковать ей это:

— Мы не в Загоне. Пойми, тут другие правила, другие законы, и нарушать их, если ты не местный положенец, нельзя. Чревато серьёзными последствиями.

— Какими?

— Тебя отправят на принудиловку, — я старался подыскивать именно те слова и образы, которые Алисе были понятнее, — но не на несколько дней, а на несколько лет. Внутренняя охрана здесь действует в разы быстрее и жёстче. Возможности у неё больше, а права шире. А уж если внешняя охрана нами заинтересуется…

Я многозначительно покачал головой, но Алиса восприняла информацию как-то уж слишком легко.

— Мы с тобой всю охрану Загона вокруг пальца обвели, — рассмеялась она. — И с этими справимся.

— Ты многого не понимаешь.

— Так объясни.

— А я чем занимаюсь? — у меня начали сдавать нервы. — Взять бы ремень…

— Ладно-ладно, — сверкнула Алиса зубами. — Не ершись, — и подмигнула. — Может я как-нибудь и позволю тебе его взять.

Коптич хихикнул, и я с трудом сдержался, чтобы не развернуться и не отвесить ему полновесного леща. Да и Алисе не мешало бы тоже.

Впереди показалась табличка: «В гостях у дядюшки Вануша». Хорошая кафешка. В ней мы останавливались каждую свою поездку на речку. Кирюшка с Данарой были просто в восторге. Брали шашлык, фаршированные баклажаны, сладости. Хозяина я знал хорошо — невысокий лысоватый армянин по имени Вануш. Общительный до бесконечной откровенности человек и хитрый, как сто китайцев. Мы часто болтали, обсуждая рецепты кофе и особенности приготовления шашлыка. В этом он разбирался лучше, чем луна в звёздах.

— Сворачивай. Вставай подальше, у того сарайчика, — указал я.

По-прежнему игнорируя поворотник, Алиса притормозила и плавно въехала на парковку. Сзади раздался раздражённый гудок клаксона.

— А чё ты жмёшься ко мне как язычник? — глядя в зеркало, процедила девчонка.

Мы проехали в дальний конец парковки. Машин было мало, в основном автопоезда. Они скучились в два ряда напротив выезда, и только ближе ко входу в кафе стояло несколько легковушек.

— Вещи забираем, в машину больше не вернёмся, — напутственно произнёс я.

На улице внимательно осмотрел всю нашу компанию. Мы походили на банду дезертиров, причём вооружённых. Мой калаш прикрывали полы плаща, и глядя со стороны не догадаешься, что за ними что-то прячется, а вот Коптич повесил свой автомат на грудь, да ещё запасные магазины из карманов торчали. Для Петлюровки или Квартирника такой вид вполне сойдёт, но мы, чёрт возьми, не на диких Территориях.

— Ты дебил? — меня передёрнуло. — Ты на сушку собрался? Или на свалку? Или на Северную дорогу?

— А чё не так? Могу, если хочешь, магазин отстегнуть. Если докопаются, скажу, что у меня допуск к арсеналу третьей категории. Нормальная отмазка, по третьей категории никто проверять не станет.

— Какая нахер категория, мы не в Загоне! — зашипел я. — Поймите наконец все вы — это другая сторона станка, здесь с автоматами по городам не ходят и стволами в рожу не тычут. Тут цивилизация. Население при виде оружия шарахается и звонит в полицию. Тварей нет, рейдеров нет, нюхачом в открытую не торгуют.

— Скукотища, — вздохнул Коптич. — Как вы тут живёте.

— В отдельных квартирах! А у кого-то ещё собственные платформы есть, а то и две, и даже…

— Всё понятно, Дон, — остановила меня Алиса. — Это твой мир, мы в нём не разбираемся и многих вещей не понимаем. Но давай ты нас будешь просвещать в каком-нибудь тёплом месте, а то я замёрзла.

Губы девчонки посинели, долго она на холоде не выдерживала. Вот тебе и Homo Tavrodius. Мороз для них губителен, непонятно только Мёрзлый умудрился обзавестись своим замечательным даром.

— Ладно, — смягчился я. — Коптич, калаш в багажник, магазины тоже. Обойдёмся пока одним автоматом, дальше посмотрим.

Мы проследовали в кафе. Народу в зале было много, играла музыка. Гул голосов и лёгкий звон посуды указывали на популярность места, незанятым оставался лишь столик у входа. Вануш стоял возле раздачи, скрестив по обыкновению руки на груди и поглядывая за реакцией посетителей. Увидев меня, насторожился. Не узнал. Ну ещё бы: рожа небритая, в шрамах, прикид более чем неформальный. Бригада позади тоже доверия не вызывала, разве что Алиса, как всегда милая, немного наивная и одуряюще красивая. На неё обратил внимание не только хозяин заведения, но и бо́льшая часть обедающих. Так и захотелось крикнуть: В тарелки свои смотрите!

С выражением озабоченности на лице Вануш поспешил к нам. Чем ближе подходил, тем сильнее щурились его глаза, под конец они, наоборот, распахнулись и изо рта вырвалось восклицание:

— Женя-джан?

Ко мне потянулись сразу обе руки, губы растянулись в улыбке.

— Что, так сильно изменился? — не вполне дружелюбно проговорил я.

Руки опустились. Я обвёл взглядом зал, приглядываясь к посетителям, и сказал негромко:

— Извини, дорогой, я сейчас большая проблема, и тебя это тоже может коснутся. Так что если велишь убираться, не обижусь.

Вануш подобрался, выпятил грудь и проговорил с крупицей гордости в голосе:

— Вануш друзей в беде никогда нэ оставит. Заходи Женя-джан. Мой дом — твой дом, твои друзья — мои друзья. Так будет!

Мы сели за свободный стол. То, что он у дверей, может и лучше. Входящий человек в первую очередь смотрит вглубь зала, а тех, кто рядом, замечает не сразу. А вот мы заметим. Я сел так, чтобы быть лицом ко входу, калаш сдвинул в бок. Вануш заметил выпирающий под плащом приклад, придвинулся ко мне ближе и зашептал:

— Покушать дам и в дорогу соберу. Ещё что-то надо, Женя-джан?

Я таиться не стал:

— Телефон с левой симкой.

— Принесу сейчас, завалялся лишний на кухне. Лежит, место занимает, — и подмигнул. — Сам знаешь, я закон уважаю, не люблю, когда против него идут, но если человек за вкусный обед денег нет, могу вещами взять. Это уже не я украл, правда?

— Правда, Вануш, спасибо тебе.

Стол нам накрыли как положено: первое, второе, третье, шашлык. Отдельно в качестве комплимента от шеф-повара подали несколько длинных палочек на десертной тарелке для Алисы. Вануш засиял:

— Кушай, моя хорошая. Этот суджух такой же сладкий, как ты. Не накушаешься, я ещё принесу.

Ели мы быстро. Коптич чавкал и потряхивал головой, такой еды он ни то, что не пробовал, названий не слышал. Подбежал черноглазый мальчонка, сунул мне под руку телефон. Не переставая работать челюстями, я подключил вай-фай, забил в поисковик название фирмы. На весь интернет такая была одна. Собственного сайта не имела, и только на карте города был указан адрес.

Я знал это место. Находилось оно недалеко от исторического центра, затерянное в хитросплетениях малых улочек и переулков. В простонародье его называли Гнилой угол. Дома сплошь деревянные бараки столетней давности в обрамлении древних лип и облезлых скамеек. Мы любили гулять среди них с Данарой. Бродили по откосу, любовались Волгой — красивое место, если не обращать внимание на разрушенные городские коммуникации.

Алиса поглядывала на меня с ожиданием. Я убрал телефон и кивнул:

— Адрес есть. Дожёвывайте и уходим.

Подошёл Вануш, поставил пакет на стол.

— Вот, это вам в дорогу.

— Сколько с меня?

— Что ты, Женя-джан, какие деньги? Всё как другу тебе. Вижу, что плохо, помогаю, а за помощь денег не просят.

— Спасибо, дорогой. Не знаю, встретимся ли ещё, но если судьба сведёт, отплачу тем же. Сегодня к тебе зайдут люди, будут спрашивать о нас. Это злые люди. Говори всё, что видел. Скажи, угрожали, не расплатились. Плачь. Но не переигрывай, они не дураки.

— Так и сделаю, Женя-джан. Удачи тебе.

Мы попрощались, Алиса расчувствовалась и чмокнула его в щёку. Вануш расцвёл и обещал в следующий раз угостить её самыми лучшими сладостями. Вот только вряд ли этот следующий раз наступит. Судя по времени, посылка из Загона уже прибыла, а с ней и Толкунов. Если Алиса права — а она права — он уже связался со всеми своими связями, и теперь нас ищут. Джип уже наверняка отследили, и скоро сюда прибудет половина Передовой базы. Определят, куда мы могли направится, потрясут Вануша, но много он не расскажет. Направлений, собственно, два: электричкой либо автостопом. Железнодорожная станция находится недалеко, однако вокзал возьмут под контроль в первую очередь. Направят патрули, будут искать странную компанию в камуфляже. Автостопом тоже не получится, ни один нормальный человек не посадит к себе в машину четвёрку подозрительных граждан. И пешком нельзя, Алиса замёрзнет.

Можно договориться с дальнобойщиками, в крайнем случае, использовать силу, но опять же далеко не доедем. Фуры идут по обходной трассе, в город их гайцы не пустят, а прорываться с боем — это ставить на уши все силовые структуры. Тогда точно ничего не поучится. Заходить надо тихо, незаметно и…

И всё-таки лучше на электричке. Въезжая в город, она замедляется, и к вокзалу подходит черепашьим шагом. Можно отжать двери и выпрыгнуть. В нашей ситуации это единственный путь.

Когда мы вышли, на улице уже стемнело. Коптич удивлённо посмотрел на небо.

— Быстро как. На Территориях сейчас даже не вечер.

Я не стал вдаваться в географические подробности и объяснять, дескать, полушарие отклоняется, угол увеличивается, солнечные лучи проходят по касательной. Чтобы понять это, надо как минимум знать про Солнце, космос, планеты и прочую астрологию, с чем Коптич абсолютно не знаком. Поэтому я просто сказал:

— Не заморачивайся. С твоим зрением похер день сейчас или ночь.

— Это да. Может я тогда из багажника калаш достану? Лишний ствол не помешает.

Не помешает, верно. Но возле джипа уже крутились двое. На варанов они не походили, обычный гражданский прикид, неброский. Один заглянул на водительское место, другой зашёл спереди, осмотрел номера, и оба тут же направились к обочине, где стояла ничем не примечательная легковушка.

— Поздно. Да и как ты с автоматом по городу ходить собираешься? Обойдёмся тем, что есть. Уходим отсюда.

Железнодорожная станция находилась в километре от трассы за присыпанным снегом ельником. Идти пришлось по узкой тропинке. Ещё на полпути Алиса начала дрожать и стучать зубами, холод она не переносила совершенно. Глаза вновь почернели, щёки стали белыми. Я бы отдал ей всю свою одежду, а заодно шмотки Коптича и Хрюши, если бы это только помогло. Но ей требовалось настоящее тепло, то, которое согревает, а не которое сохраняет.

Я надеялся, что сможем отогреться на станции, но это оказалась обычная платформа посреди поля, на которой даже не все электрички останавливаются. Алиса впала в ступор. Я обнял её, прижал к себе посильнее.

На платформу поднялась бабка, взглянула на нас заинтересованно.

— Эко, девка, ты закоченела. Заморозили тебя кавалеры, видать, из энтих, которые разноцветныя. Водочки бы тебе, да не внутрь, а растереть. Ожила б тогда быстро.

— Долго ещё до электрички? — спросил я.

— Не, не долго, мянут пятнадцать. Дотерпитя.

Терпеть пришлось чуть дольше, я уже сам начал чувствовать, как холодеют пальцы на ногах. Наконец загорелись огни, прозвучал предупредительный гудок, и электричка открыла перед нами двери. С Коптичем мы подхватили Алису и внесли внутрь.

Глава 12

Народу в вагоне было немного. Мы прошли в середину, где потеплей. Не успели расположиться, подскочила кондуктор.

— Билеты, пожалуйста.

Я пожал плечами и попытался объяснить ситуацию:

— Нет у нас билетов. Тут обычная платформа, без кассы. Возможности купить не было.

— Я сама вас обилечу. За четверых триста двадцать рублей. Оплата картой?

Она протянула платёжный терминал.

— Картой.

Я забрал у Хрюши карточки и приложил одну к терминалу.

— Заблокирована, — услужливо сообщила кондуктор.

Приложил следующую.

— Заблокировано! — голос стал настороженно-гневным.

Прикладывать третью не осмелился, результат будет тот же. Карточки убитых варанов успели аннулировать. Быстро они. Я-таки рассчитывал, что успею снять малость налички. Сука Толкунов! Лишил нас средств к существованию.

— Ну так что, будем платить? — нахмурилась кондуктор. — Или я полицию вызову.

— Да погоди ты с полицией.

Я лихорадочно думал, что предложить в качестве оплаты. Ничего ценного с собой не было, разве что калаш, но тогда она точно полицию вызовет.

— Родная, а может натурой возьмёшь? — подмигнул ей Коптич.

Контролёр фыркнула.

— Твоей что ли?

— А чё бы нет? Ты не смотри, что я потасканный, я ещё ого-го как могу. За четыре билета — четыре раза. Как тебе предложение? Местечко укромное на вашем паровозе имеется?

Лоб женщины покрылся испариной. Она выдохнула и облизнула пересохшие вдруг губы.

— Местечко? Через два вагона туалет…

— Ну так чё стоим, пошли.

Коптич ухватил её под локоть и повёл к тамбуру. Хрюша хихикнул и отвернулся к окну, а я взял пальцы Алисы в ладони и начал растирать. Хотелось поддержать Хрюшу и заржать во всё горло. Всё-таки классный у Коптича дар.

Дикарь вернулся минут через двадцать, когда электричка подъезжала к мосту через Волгу. В окне за рекой я видел огни большого города. Они походили на одну огромную гирлянду, протянувшуюся вдаль и вширь на десятки километров. Серьёзный масштаб.

— Развал не меньше, — с ревностью в голосе проговорил Хрюша.

Я на стал утверждать обратного, но привёл убийственный аргумент.

— Только он мёртвый, а этот живой.

— Заселим снова, — продолжил защищать Хрюша свою малую родину. — Несколько кварталов уже заселили. Контора указ выпустила, чтобы тем, у кого три ребёнка и больше, увеличить ежедневную оплату в два раза и выдавать на детей усиленные талоны на питание. Лет через тридцать весь город до оврага восстановим.

— А тварей куда денете?

— Уничтожим. И крапивницу выведем.

Наивный. Твари, а уж тем более крапивница, есть суть жизни Территорий, уничтожить их всё равно, что уничтожить Загон, а вместе с ним и благополучие Золотой зоны. Хрюшу за такие мысли сошлют в яму, где он займёт достойное место среди язычников и подражателей.

— Ну-ну, мечтай. Тавроди ещё об этом расскажи, вот уж он тебя похвалит.

Хрюша нахмурился.

— Если разрушить все станки по эту сторону, Тавроди придёт конец.

О, да наш айтишник революционер-народоволец, последователь Ульянова А. с друзьями, любитель бросать бомбы в начальников. А Алиса, похоже, руководитель ячейки. При словах Хрюши она улыбнулась и прижалась ко мне. Ну слава богу, ожила.

— О чём спорите? — хохотнул над ухом Коптич.

— О способах достижения демократических реформ в Загоне и идеях социального преобразования общества свободных зашлакованных, — усмехнулся я. — Ты чё как быстро отстрелялся?

— А чё медлить? Приз-то у меня, — он потряс билетами.

— Зря бумагу потратили, пора выходить.

Электричка начала замедляться. Алиса вздохнула. Только-только отогрелась и снова на холод. Мне было искренне жаль её, но такова c’est la vie. Если уж пошёл по пути Плеханова и иже с ним, то будь готов черпать горести и невзгоды полной ложкой.

Мы вышли в тамбур. Пацанёнок лет пятнадцати жевал сигарету, пуская к потолку клубы дыма. Алиса закашлялась.

— Сигарету затуши. Мал ещё курить, — назидательно произнёс я.

Он не среагировал, пришлось отвесить ему крепкий подзатыльник.

— Мужик, ты чё⁈

Я добавил.

— Это тебе за мужика и за то, что взрослому тычешь. Мама с папой не учили, что грубить не хорошо?

Опасаясь третьего шлепка пацанчик выплюнул сигарету и молча шмыгнул в вагон. Лишь отбежав на несколько шагов крикнул:

— Да пошёл ты нахер, козёл бородатый! — и припустился ещё быстрее.

Я не стал тратить на него время и силы, хотя следовало бы догнать и нащёлкать по носу, чтобы в следующий раз думал, прежде чем говорить. Но электричка уже подходила к вокзалу. Справа тянулись гаражи, слева дорога, за которой стояли панельные девятиэтажки. По дороге двигался поток машин, автобусы, троллейбус, по тротуару сновали люди. Коптич смотрел на это скопище людей и техника и качал головой, не веря глазам:

— Да ладно, да как же так… Стока народу…

— Заканчивай ресницами хлопать. Наша остановка.

Я без усилий отжал двери, упёрся в одну створку спиной, вторую сдвинул ногой и зажал. В тамбур потёк холодный воздух, Алиса поёжилась.

— Коптич, Хрюша, на выход!

Дикарь выпрыгнул сразу, айтишник заколебался, словно молодой десантник перед первым прыжком. Пришлось подталкивать. Он вылетел с воплем и с распростёртыми как крылья руками. Алиса колебаться не стала, смело шагнула в мороз и сумерки. Я прыгнул следом, поджав под себя ноги, и кубарем скатился по крутой насыпи. Тут же вскочил, завертел головой. Алиса лежали в пяти шагах от меня, целиком зарывшись в сугроб. Торчали только ноги и одна рука. Я выдернул её из снежного плена, принялся отряхивать, растёр щёки. Она смотрела на меня одуряющим взглядом.

Подбежал Коптич.

— Ну чё, куда дальше, начальник?

— Хрюша где?

— Да вон он. Шапку потерял, ищет.

— Хватай его и за мной.

По сугробам мы добрались до тротуара и влились в поток прохожих. Внимание на нас никто не обратил, у всех свои заботы. Возле светофора дождались сигнала и перешли на другую сторону. Коптич вертел головой, поражаясь разнообразию автомобилей.

— Платформы у вас что надо. Только вонь какая-то, — морщился он. — В жилых блоках и то лучше пахнет.

Я его не слушал, приглядывался к подъездам. Нужно было срочно найти тёплое убежище.

— Коптич, ты как, не высох ещё? Сейчас опять твои способности потребуются.

— Мне чтоб высохнуть пулю поймать надо. Мой дар больших расходов не требует, не то, что у тебя.

— Вот и хорошо. Видишь, мужик у двери?

Под козырьком подъезда стоял доходяга в плюшевой куртке и водил пальцем по кнопкам кодового замка. Рожа небритая, мешки под глазами. Палец то и дело соскальзывал с кнопок, и набрать код не получалось.

— Не смогу, — покачал головой дикарь. — Он пьяный.

— Ну и на кой ты тогда нужен?

— Не говори «гоп», пригожусь ещё.

— Ладно, сам тогда.

Я подошёл к мужичку.

— Помочь, приятель?

Он повернулся ко мне, выхлоп от него шёл, как от винзавода.

— А-а-а… ты кто?

— Сосед твой сверху.

Мужичок растянул губы в улыбке.

— Карлсон? Хех, прилетел всё же… Вместо белки что ли?

— Почему Карлсон?

— Я на девятом живу. Выше меня только крыса… крыша.

Он задрал голову и ткнул пальцем вверх, словно указывая, где его крыша находится.

— Квартира какая?

— Квартира? Однушка… Варенья нет, извини, угостить нечем. Так что пока, Малышу привет.

— Да я про номер.

Дверь открылась, из подъезда вышла женщина. Она брезгливо покосилась на мужичка.

— Опять нажрался, дубина. Когда уж допьёшься наконец? И кодлу свою притащил.

— Друзей, — потряс пальцем мужичок. — Друзей! Имею право, я здесь прописан.

— А что, милая, — подкатил к ней Коптич, — собралась куда-то? Одна, в темноте, в холод. Не страшно? Могу проводить. Скажу сразу: таких провожатых как я — поискать. Так что тебе повезло, соглашайся.

— Коптич, угомонись. А ты, женщина, иди куда шла.

Ещё одна обезумевшая от любви нимфоманка мне была не нужна, не время сейчас и не место. Но дар уже подействовал. Женщина облизнулась точно так же, как кондукторша и кивнула:

— Проводи. До квартиры. Я на третьем живу. Правда муж дома, но он не помешает.

Я схватил Коптича за воротник и встряхнул.

— Угомонись, говорю, дебил озабоченный. Ты не в Квартирнике и не в Петлюровке. Ещё раз пасть без разрешения откроешь, я тебе мозги дотла выжгу!

На мгновенье меня охватила жгучая ненависть к этому придурку. Достал уже! Впился в него глазами и почувствовал вдруг как действительно начинаю выжигать его изнутри. Я видел мозговые извилины и заставлял их плавиться. Потянуло палёным…

Коптич отпрянул. В глазах заплескался ужас.

— Дон, я… понял… понял… не буду…

От боли и страха он корчился, хотя вроде бы под дозой не должен бояться, и с каждым словом отступал на шаг назад, а я в безумии ненависти готов был убить его, как когда-то Андреса. Сила Великого Невидимого требовала крови, но на руке моей повисла Алиса, и в сознание на́чало пробиваться далёкое эхо: стоп, стоп, стоп. СТОП! Меня, как и в кабинете Широкова, что-то отшвырнуло, ненависть растворилась, я задышал глубоко, часто…

Коптич лежал в сугробе и не двигался. Хрюша согнулся почти пополам, зажимая уши ладонями, мужичок вытирал капающую из носа кровь, не понимая, откуда она вообще взялась и что происходит. Тётка стояла сбоку, сила моя никак её не затронула, и она продолжала смотреть на Коптича влюблённым взглядом.

Алиса шептала:

— Остановись, остановись.

Голос был настолько слаб, что был почти неслышен. Я подхватил девчонку на руки и занёс в тепло подъезда. Усадил возле батареи и вернулся за Коптичем. Тот варапался в снегу и смотрел на меня широко раскрытыми глазами:

— Дон, Дон, я всё понял, не надо!

Я помог ему подняться, отряхнул и подтолкнул к двери.

— Всё нормально, не трону больше.

Хрюша очухался самостоятельно. Сила задела его по касательной, как и мужичка любителя творчества Астрид Линдгрен, поэтому оба отделались незначительными повреждениями. А вот Коптич, кажется, получил по полной программе. Он никак не мог прийти в себя и тряс головой.

— Ты меня выжал, Дон. Насухо! Ты чуть не сжёг меня.

— Не ссы, — ободрил его я, — у Хрюши есть пара шприцев. Подзарядим.

Женщина попыталась зайти следом за нами в подъезд, но я вытолкал её, и она осталась стоять на улицы с глупым выражением любовной страсти на лице.

Я испытывал чувство неловкости и стыда из-за того, что выплеснул ненависть на Коптича. При всех его недостатках, он человек не злой и где-то даже весёлый. Пытается, порой, прогнуть мир под себя, но делает это неуклюже и исключительно ради выживания. Если сравнивать его с каким-либо животным, то более всего подойдёт кот. Я так и сказал:

— Ладно, котяра, бери мужика в охапку и в лифт. Хватит с нас на сегодня прогулок.

Поднявшись на девятый этаж, мужичок протянул ключ и кивнул на дверь с номером «71». Квартирка оказалась так себе, что-то среднее между крысиной норой и жилым блоком. Обои ободраны, постель не убрана, на кухне стопка грязной посуды. Я осмотрел каждый угол, скорее, по привычке, чем по необходимости, потом отыскал в шкафу чистое полотенце и наполнил ванну горячей водой. Засунул туда Алису и периодически подливал кипятка, пока она не начала оттаивать. За десять минут она вернулась в норму, запрокинула голову на бортик и блаженно вздохнула.

— Дон…

Я сидел на древней стиральной машинке, поставив ногу на унитаз. От воды поднимался пар. Я вспотел, разомлел, глаза слипались.

— Да, моя.

— Ты становишься сильнее.

— Ты так говоришь, будто это тебя не радует.

Алиса подчерпнула пригоршню воды и тонкой струйкой вылила на лицо.

— Как чувствует себя Коптич?

— Радуется жизни.

— Ты едва не убил его. Хорошо, что он был под дозой, иначе бы сейчас не радовался.

— Даже не знаю, как у меня получилось. Разозлился, выплеснул на него всю скопившуюся гадость.

— Это не гадость. Ты создал образ — очень сильный образ, как тем пёсо и лизуну — и отправил его Коптичу. Выжженные мозги… Интересные у тебя фантазии.

— Ты тоже так можешь?

— Разумеется. Только я могу делать это на расстоянии. Помнишь проводницу редбулей в универсаме?

Ну да, помню такое. Она ковырялась в наших головах, читала мысли, боль была адская. А потом всё пропало, и с тех пор я больше ни разу о ней не вспомнил. Вот только перед этим Алиса сидела, сжавшись в комок, словно в прострации, и я еле вытащил её из этого состояния. Впрочем, я так решил, что вытащил, моё вмешательство не требовалось. Алиса впала в транс, а потом вышла из него, когда дело было сделано.

— Ты послала ей образ? Понятно. И что это было?

— Приказала ей не дышать.

— Ты опасная.

— Как и ты теперь.

— Выходит, я тоже двуликий?

— Нет, Дон, ты проводник.

— А чем проводник отличается от двуликих?

— Нам не нужно колоть себе наногранды. Организм производит их сам.

— Значит, Коптич прав…

— В чём?

— В том, что ты тварь в человеческом обличье.

— Считаешь меня тварью?

— Даже если так… то ты самая красивая тварь на свете.

Я пересел с машинки на край ванны. Алиса улыбнулась.

— Можешь забраться ко мне, если хочешь. Я подвинусь.

Нет ничего лучше, когда любимая женщина находится настолько близко, да ещё без одежды, да ещё руки к тебе протягивает. Я разделся быстрее, чем в армии при отбое. Алиса подтянула ноги к животу, освобождая мне местечко, и я с огромной надеждой на предстоящее погрузился в горячую воду.

Ночью я просыпался несколько раз. Мы с Алисой спали на диване, остальные на полу. Диван был старый, как и все вещи в квартире, пружины давили в рёбра, словно колья, но сон мой нарушали не они, а громкий, завязывающий нервы в узел храп.

Храпел Хрюша. Раньше я не понимал, за что его так прозвали, вроде бы нормальный пацан, умный, в меру воспитанный. Теперь все вопросы исчезли.

Сука! Как бы тебя заткнуть-то?

Один раз я запустил в него подушкой, но он лишь перевёл храп на другую частоту, не менее противную и изматывающую.

— Коптич…

— Сам не знаю, что делать, — прогундосил дикарь. — Толкаю, толкаю, он опять. Хоть из квартиры беги.

— Тогда убей его.

— А вдруг ещё пригодится.

Это аргумент. Но спать под такую музыку невозможно. Хотя у Алисы как-то получалось. Она лежала возле меня свернувшись калачиком, и никакой храп её не беспокоил.

Утром я встал невыспавшийся и раздражённый, рассказал Хрюше, кто он такой, и где бы хотел его видеть, и пошёл умываться. Потом Алиса подогрела шашлык от Вануша, позавтракали. Хозяин квартиры поглядывал на нас с недоумением. Шашлык ему нравился, остальное нет.

— Я чёт не припомню, а как вы тут все… как мы… и ваще…

— Ну ты, брат, даёшь, — усмехнулся Коптич. — Сам позвал, сам теперь глазки строишь. Ты чё, зашлакованный, память потерял? За мой счёт пил, мясо натуральное жрёшь, а как пузо набил, так узнавать перестал? Некрасиво это, друзья так не поступают.

Коптич явно пытался заговорить его, но не получалось. Серебро в глазах почти не просвечивало, вся доза ушла на лечение от моего вчерашнего прижигания.

Мужичок перевёл взгляд на меня, потом на Алису.

— Я чё, в натуре вас пустил? — и мотнул головой. — Да ну нахер.

— В натуре, не в натуре, а жить мы будем у тебя, — я хлопнул ладонью по столу. — Хрюша, заряди Коптича, и вот, — я протянул ему телефон. — Разберись. Интернет в доме наверняка есть, взломаешь, подключишься.

— Ты что-то задумал, Дон? — подняла голову Алиса.

— Схожу по адресу, посмотрю, что там творится.

— Я с тобой.

— Нет, тебе на улицу нельзя. Снегурочка из тебя не получилась, увы, слишком уж ты теплолюбивая. Но и весны ждать, чтоб начать действовать, мы не можем. Боюсь, Толкунов увезёт Кирюшку в другое место, и замучаемся её искать. Так что сидите здесь, смотрите телевизор, вникайте в нюансы местной жизни. К вечеру вернусь, постараюсь добыть чего-нибудь на ужин. И это, Коптич, не поленись, причасти мужичка в нашу веру, чтобы лишние вопросы не задавал.

Коптич кивнул, а хозяин вспотел:

— Это, парняги, вы чё тут со мной хотите? Не надо, я… Хотите пожить, да пожалуйте, не жаль. Даже денег не возьму. Только не троньте. Неправильно так за гостеприимство отплачивать.

— Не тронем, не боись, — Коптич хлопнул его по спине. — Мы человечину не едим.

Про человечину он зря сказал, с мужичка потекло ещё обильнее.

— Мне кажется, он не о жизни, а о заднице своей печётся, — протягивая дикарю шприц, сказал Хрюша.

— Ща я его успокою…

Коптич зарядился, не закатывая рукава. По лицу прокатилась волна, он с шумом выдохнул.

— Ну так о чём мы? Ах, да, чтоб не боялся и… Короче, мы твои друзья, и ты это сам знаешь. Как тя зовут?

— Боря…

— Бориска. Хорошее имя и, главное, доброе. Тогда слушай сюда: мы твои родственники, приехали погостить…

Я не стал дослушивать версию Коптича о родственниках, пристегнул ремень с ножом, надел плащ. Калаш и разгрузку оставил висеть в прихожей на вешалке. Воевать и брать штурмом здание, где вараны держали Киру, сегодня необходимости нет. Сначала разведка. Посмотрю подходы, узнаю численность охраны, где стоят, и лишь потом все вместе будем решать, как действовать.

Глава 13

Той мелочи, которую мы изъяли у варанов из полевой группы, хватило на билет на одну поездку. Маршруткой я добрался до центра города, потом вдоль трамвайных рельс пешочком прошёлся до переплетения старинных улочек, в глубине которых и находился нужный мне дом. Шагов за двести остановился, приглядываясь и прислушиваясь к ощущениям. Дом барачного типа, двухэтажный, бревенчатый, одноподъездный. Окна первого этажа закрыты тяжёлыми ставнями, на окнах второго — решётки. По углам камеры, незамеченным не подойдёшь. На тротуаре несколько машин, и среди них знакомый джип.

Я встал за старую липу. Опасности не предвещало ничто, хотя возле барака крутились не вызывающие доверия граждане. Сто процентов это не вараны. Почти всё время они сидели в машинах, лишь изредка кто-то один выходил, прогуливался вдоль фасада и возвращался. Когда дверца открывалась, можно было расслышать льющиеся из динамиков звуки шансона.

Охранников было шесть или семь, сидели они в трёх машинах, чем вооружены не ясно. Вели себя беспечно, смеялись, матерились. За тот час, что я наблюдал за ними, парень в спортивной куртке дважды бегал в ближайший магазин за пивом. Убрать их будет не сложно. Настоящая охрана находилась внутри, и она, скорее всего, под дозой, приливные волны силы периодически докатывались до меня. А эти так, расходный материал, нужны лишь для того, чтобы я себя обнаружил.

От липы я перебрался к углу соседнего дома, расстояние сократилось до пятидесяти шагов. Теперь я неплохо мог отсканировать внутренности барака. Интуиция квалифицировала его как… Пустой? Ни одной кляксы, ни одного движения, хотя сила продолжала давить на мозг, и исходила она не от наружной охраны. Такое впечатление, что барак находился под колпаком, сквозь который ментально проникнуть невозможно. Более того, в ответ на мои попытки прилетел удар.

Меня скрутило. Кишки взбаламутились, свились в жгут, изо рта потекла желчь. Кровь закипела и бросилась в голову. Вены на висках надулись и запульсировали. Там внутри проводник, и это — первая реакция на его присутствие. Всё как обычно. Но слишком уж сильная реакция. Может, он не один? Двое? Трое? Три проводника в одном месте…

Я упал лицом в снег, чтобы хоть как-то остудиться. Кровь начала успокаиваться, боль отступила, но тут же я почувствовал, как кто-то осторожно пытается проникнуть в мои мысли. Мозг словно паутиной опутали, как делала это проводница редбулей в универсаме, только её проникновения были подобны уколам шила, а сейчас меня мягко поглаживали. Этот способ эффективнее. Из меня струйкой потекли откровения. Чужой проводник считывал мои мысли и мою память, а я не мог этому воспротивиться. Не знаю, что он успел прочесть, но если информация о том, где сейчас находится Алиса, попадёт к Толкунову, он кинет туда всю свою армию. Надо предупредить группу, иначе это конец всему.

Я пополз. Прочь, дальше. Да, да! Я слишком близко подошёл к этому бараку. Как далеко проводник способен дотягиваться своим даром до жертвы? Моя интуиция находит опасность в радиусе ста пятидесяти метров, плюс-минус червонец. А этот…

— Фу, нажрался-то как! — услышал я надтреснутый женский голос. — Вот смотри, Васенька, не будешь слушаться бабушку, вырастишь и так же будешь ползать.

— Хорошо, — согласился писклявый детский голосок.

— Что значит «хорошо»? Этот дядя пьяница, у него нет ничего, его никто не любит. Хочешь, чтобы тебя не любили? Чтоб конфет не давали? Этот дядя тоже никого не слушал, в школе учился плохо и теперь ползает по сугробам всеми брошенный.

Возле детской площадки стояли старушка и мальчонка лет шести, оба внимательно наблюдали за мной. Ребёнок смотрел с завистью, в глазках таилась грусть. Ему тоже хотелось ползать по сугробам, забираясь в них с головой, но бабушка не разрешала, да ещё и грозила невнятным будущим. Тут было от чего расстроиться.

— Мне плохо, помогите, — попросил я.

— Конечно плохо, — кивнула старушка. — Если литру с утра выжрать, любому поплохеет. Пойдём, Васенька, не будем мешать дяде деградировать.

Едва они отошли, я почувствовал свободу. Проводник отпустил меня, или я выбрался за пределы зоны его поражения. Что он успел вытянуть? Ни из машин, ни из подъезда никто не выскакивал, не бежал, не палил из автоматов. Похоже, ничего не вытащил, просто прощупал. Посчитал подозрительным и проверил. Обычный человек и не понял бы, что произошло, а меня его ментальная проверка едва в гроб не вогнала.

Я отдышался и вернулся к липе, постепенно приходя в себя. К бараку подъехала солидная иномарка, водитель открыл дверь, из салона вышел мужчина в тёмном пальто и прошёл к подъезду. Минуту стоял неприкаянно, словно охранник внутри решал пускать или не пускать. Пустил. Через полчаса выпустил. Иномарка развернулась и направилась к центральной улице. Я попытался разглядеть пассажира. Это точно не Толкунов, но кто-то очень знакомый. Есть что-то приметное в чертах лица: крючковатый нос, глубокие складки. Не мэр ли наш? Приехал за порцией нанограндов обновить уставший от излишеств организм. Почём, интересно, Тавроди толкает им порцию?

Из машины охраны в очередной раз выскочил парень в спортивке, облегчился на ближайший сугроб и побрёл к магазину. Я быстрым шагом двинулся параллельным курсом. Выяснить, что находится в бараке, не удалось, но у этого любителя пива должно быть что-то в голове, хоть какая-то мизерная информация.

Я догнал его у входа в магазин. Лёгкое головокружение при переходе, тошнота. Ухватился за ручку двери, прижался к ней лбом. Сзади раздался шлепок — упало моё бесконтрольное тело, надеюсь, ничего не сломал и не вывихнул. Ринулся считывать память с подкорки. Десять секунд, двадцать… Парень встряхнул головой. Пора выходить, он не должен знать, что я шарюсь в его мозгах.

Снова головокружение — и ноющая боль в затылке. Ударился падая. Сколько раз зарекался, что перед переходом надо сесть или лечь, дабы не навредить самому себе, но всё время тороплюсь.

— Эй, баклан, чё развалился? Ноги не держать?

Обернувшись, парень смотрел на меня. Взгляд спокойный. Он так и не сообразил, что с ним только что было.

— Поскользнулся, — поднимаясь, ответил я. — Скользко. Хоть бы песком посыпали. На опохмелочку не разоришься, брат? Трубы со вчерашнего горят, а в кармане дыра с кулак.

— Нахер отправляйся, — он вынул нож, крутанул в пальцах и ткнул в мою сторону. — Рожей не вышел в братья ко мне набиваться.

— Да ладно, ладно, чё ты… Нет так нет.

Я не стал настаивать, развернулся и знакомыми проулками направился к автобусной остановке. Всё, что мог, узнал. Не так уж много на самом деле, но посидеть и подумать с боевыми товарищами, как жить дальше, информации хватит.

Я долго стол на остановке, переминаясь и притоптывая. Ноги замёрзли. Берцы летние, носки тонкие, на электронном термометре застыла цифра минус девять. Ветер ворошил позёмку, задувал за ворот, за полы плаща. Флисовая шапка надёжно прикрывала уши, но совсем не защищала лицо. Дважды я пытался сесть в автобус, и каждый раз отступал, встретившись глазами с кондуктором. Можно было устроить скандал или притвориться глухонемым и проехать остановку, хоть немного приблизившись к Борискиному дому, однако проблему это не решало. Такими темпами я до утра не доеду, а всё из-за того, что денег на билет не было.

В Загоне эта проблема решилась бы банальной демонстрацией оружия, да она в принципе не могла возникнуть, потому что единственный общественный транспорт в виде поезда до Полынника либо Северного внешнего поста билетов с пассажиров не требовал. Здесь всё было сложнее. Я уже отвык жить по законам и правилам, целиком полагаясь на меткость и силу, и не переживал за проявление лишней жестокости. Главное, не вставай на пути у Конторы… Я, конечно, встал, но мы сейчас не об этом, а о праве бесплатного проезда на общественном транспорте.

В кармане лежал планшет. Не знаю, насколько он полезен в местных реалиях, но если найти лоха вроде меня, то можно толкнуть. Вопрос, за сколько? В ценах я ориентируюсь плохо, пусть самый дешёвенький в магазине стоит тысяч пять. Мой выглядит нормально, всего-то пара царапин. За тыщу втюхать можно.

Я начал предлагать планшет прохожим. Люди смотрели с брезгливостью, отворачивались, пришлось сбрасывать цену до пятисот. Заинтересовать удалось только подростка с чёрным рюкзачком за плечами. Одет прилично, но, похоже, с наличкой у него было ещё хуже, чем у меня.

— Дядь, а зарядку он долго держит?

— Долго.

— Класс! А тяжёлый? Дай потрогать.

Я дал, он схватил планшет и рванул по дорожке мимо меня в сквер. Рядом хихикнули гнусаво:

— Кинули бомжару.

Я бросился следом. Махнул напрямую через чугунную оградку по сугробам, продрался сквозь заиндевевшие кусты и едва не схватил воришку. Пацан оглянулся на мгновенье, демонстрируя страх на лице, не ожидал, что я так быстро догоню его, и припустился быстрее. Я лишь усмехнулся: состязаться в беге с человеком под дозой… Ну-ну.

Но у пацаны было всё просчитано. В конце сквера стоял полицейский патруль. Подросток заголосил:

— Дяденьки, дяденьки, помогите, он хотел меня в подъезд затащить!

Полицейские среагировали мгновенно. Один загородил собой мальчишку, второй без предупреждений втащил мне в челюсть. Я был настолько не готов к удару — во мне кипели злость, обида, раздражение — что заметил кулак лишь в последний момент. Прилетело очень хорошо. Голова откинулась, ноги подпрыгнули, и я плашмя рухнул на тротуар. Воздух из груди выскочил, перед глазами заплясали чёртики. Но тренировки с Андресом даром не прошли. Я откатился в бок, крутанулся и встал на колено, выставив перед собой защиту. В голове ещё гудело, но мозги уже включились в реальность.

Первым желанием было убить всех троих. Проблем не возникнет, сил хватит, хотя наногранды на шкале ценностей опустились до самого низа, слишком уж активно я начал их тратить, да и холод забирает какую-то часть. Но мы не на диких Территориях. Убийство полицейских в центре города сделает меня для силовых структур целью номер один. Гибель своих они не простят, устроят охоту похлеще Мозгоклюя, а прятаться сейчас не в моих интересах. Поэтому я попытался решить дело миром.

— Вы чё, мужики? Вы… Он планшет у меня украл!

— Это мой планшет! — заливаясь слезами, завопил пацан.

Другого ответа и ожидать было трудно. Шанс доказать, что планшет мой, мизерный, но я не отступал.

— Людей на остановке спросите! Они видели всё. Как он схватил, как побежал. Ну реально, я ж не дурак средь бела дня за малолеткой бегать.

— Он врёт, врёт! — не унимался молокосос.

Полицейские помалкивали. Тот, который ударил меня, потирал подбородок, лицо бледноватое и удивлённое. Похоже, его поразила моя живучесть. Вроде бы втащил от души и в нужное место, а я хоть бы хны. Наконец он повернулся к мальчишке.

— Что за планшет? Покажи.

— Нет у меня планшета, дядя, — он поднял руки. — Хоть обыщи.

Обыскивать его не стали, лишь махнули: свободен. Пацанёнок усмехнулся и незаметно показал мне средний палец.

— Плохо ведь кончишь, — негромко проговорил я.

Ему было плевать. В плохое он не верил, ибо как любой начинающий преступник считал себя не хуже Остапа Бендера. Вот только Остап Бендер чтил уголовный кодекс и освобождал граждан от наличных вполне законными способами, этот же верил исключительно в собственную непогрешимость. Ох обожжётся, придёт время.

— Вставай, — велели мне. Я поднялся. — Документы предъявляем.

Единственное, что я мог предъявить им, штрих-код на запястье, но вряд ли он их заинтересует, поэтому надо было как-то выкручиваться.

— Не хотите сами для начала…

— Опять умник попался. Антон, слышал?

— Ещё раз ему в торец пропиши. Слушай, чепушила, ты подозреваешься в совершении развратных действий в отношении ребёнка. Чуешь, чем пахнет? Ты педофил, и если не хочешь с этим ярлыком в камеру зайти, то мой тебе совет: не доводи людей до греха. Ты заставил нас напрячься, а это должно быть оплачено.

О, так они денег хотят. Я тоже хочу, только где взять?

— А в отношении какого ребёнка я совершал развратные действия? Подскажите пожалуйста, а то я как-то запамятовал.

Полицейские переглянулись. Упс, ребёнок-то ушёл, и любые обвинения в мой адрес будут голословными. И что делать?

— Да накерни ты ему ещё раз, Славян. Чё-то лопухнулись мы, хех. Пацанчик свалил и всю доказательную базу с собою увёл. А этого в отдел вести, только ребят смешить. Нахер такой геморрой нужен? Да и нет у него ничего. Бомжара натуральный.

— Да вроде помойкой не воняет.

— Значит, неформал. Хрен редьки не слаще. Сунь ему в тыкву и пошли.

— Для тыквы не сезон, — скривил я расстроенную рожу. — Лучше бы дали полтину на проезд. Два часа на остановке простоял, замёрз как суслик в прерии. Войдите в положение.

Холод вытягивал из меня последние наногранды. Я уже чувствовал, как леденеют ноги, как густеет кровь в жилах. Надо было Коптича с собой брать, он бы и с кондуктором договорился, и с полицией.

Тот, который Антон, плюнул и пошёл дальше по маршруту. Славян задержался. Я подумал, снова ударит, и приготовился принять кулак, но он вытащил из кармана сотку и сунул мне.

— Держи и вали отсюда. Чтоб я тебя больше не видел.

Развернулся и побежал догонять товарища.

Вот как. Неожиданно.

Тридцать рублей я потратил на билет, на остальное купил пачку гречи и буханку ржаного в магазинчике возле дома. Меня уже ждали. Бориска сидел голодный и трезвый, но претензий не предъявлял. Увидев гречу, обрадовался и побежал на кухню ставить воду. Коптич отщипнул от буханки корку и принялся жевать.

— Этот Бориска конченый нищеброд. У крыс на свалке жрачки больше, чем у него. Как выживает?

Алиса погладила меня по щеке, заглядывая в глаза.

— Ты высох, Дон.

— Пришлось дар использовать, да ещё холод этот и… У них там проводник.

— Проводник?

— Или даже два, а то и три. Я точно не разобрался. Домик вроде бы простенький, бревенчатый, но хрен заберёшься. Мудак, в которого я залез, вообще не в курсах, что там внутри творится. Кто, где, сколько — никакого понятия. Охрана снаружи частная, полукриминальная, оружие на карманах — травмат. При необходимости убрать их будет несложно, но проводник это почует. Он и меня почуял, но, видимо, слабо, потому что никак не отреагировал. А вот я чуть не сдох. Думал, наизнанку вывернет, еле выполз из зоны воздействия. Это меня и подсушило.

— Он тебя выпустил.

— Что?

— Это не проводник, Дон, — двуликий. У него радиус контроля не меньше километра. Он просто позволил тебе уйти.

Алиса продолжала гладить меня по щеке. Это успокаивало.

— Откуда ты знаешь?

— Чувствую. Он до меня не дотягивается, слабоват ещё, а я его чувствую. Он боится. Очень боится. Ему страшно. Он многого не понимает. Я пытаюсь говорить с ним.

Её глаза заполнила чернота.

— Сейчас тоже говоришь?

— Да.

— О чём?

— Я говорю, что мы ему не враги. Он и сам это понимает, потому что прочитал твои мысли, и когда понял, что это убивает тебя, отпустил. Он не хотел причинить тебе вред.

— Зачем я тогда туда ходил, если ты можешь разговаривать с ним отсюда?

— Ты указал место, где он находится, заставил его обнаружить себя. Я не могу просто взять и отыскать кого-либо, я должна знать, где искать и кого.

— Понятно, значит, мы установили связь с двуликим, который сотрудничает с Тавроди и компанией. Что нам это даёт? Он знает, где Кира? Она там?

— Кира там, да.

Я облегчённо выдохнул. Моя дочь там. Господи, наконец-то. Я боялся, что Толкунов перевезёт её в какую-нибудь деревню за две сотни вёрст, но, видимо, этот барак он считает неприступным. Возможно так и есть. Я осмотрел его, прощупал охранника, и пока не понимаю, как попасть внутрь, и что вообще находится внутри. Ни планировка, ни охрана, ни вооружение. Но если мэр топчется у порога как простой посетитель, то охраняется этот барак не хуже московского Кремля. Там не вараны, там ребята покруче.

— Даже не представляю, как мы войдём туда. Взять штурмом не получится. Это не Развал, не Квартирник, не Василисина дача. Мужиков с бердышами и палками встретить вряд ли получится. Да и стрельба в центре города никому не понравится. Прилетит росгвардия, поставит всех раком. Ничего у нас не получится. Твою-то мать…

Я едва не выругался.

— Ты что-нибудь придумаешь, Дон. Там же твоя дочь. Она скучает по тебе.

Да, дочь, это хороший мотиватор. Я обязательно что-нибудь придумаю, более того, мысли уже начали складываться в общую картину. Попасть внутрь на халяву, типа, привет, картошки не желаете, а то у нас урожай нынче богатый, так мы бы вам по дешёвке впарили, не прокатит. На входе камера, охранник визуально осматривает посетителя, убеждается, что сегодня ему назначено, и только после этого нажимает волшебную кнопку, открывающую двери.

Жаль, что я не способен взять человека под контроль сквозь стену или по видеосвязи, необходимо лицезреть его вживую, чувствовать и находится не далее пяти метров…

Меня осенило:

— Девочка моя, ты же способна воздействовать на людей на расстоянии. Что может быть проще, чем взять и завалить всех, кто внутри. Ты же придушила проводницу редбулей, опыт есть. Ну или хотя бы заставь их открыть дверь. А дальше я сам разберусь.

Алиса покачала головой.

— Дон, я не Великий Невидимый, мне такая сила не дана. Разница между одной проводницей и несколькими десятками человек огромна.

— А если по одиночке? — не сдавался я. — Не обязательно всех сразу. Постепенно. Придушила первого, потом второго, а?

— Всё равно не получится. Чем дальше от меня цель и чем больше между нами препятствий, тем больше уходит на неё времени и сил. Я за неделю не справлюсь.

— Тогда пусть твой двуликий сделает это.

— Он не способен. Слишком слаб, — Алиса замотала головой. — Нет, он просто не будет мешать нам.

Бориска принёс кастрюлю с гречей и водрузил по центру стола. Мы отставили разговоры и заработали ложками. Ели быстро, чавкая, Алиса от нас не отставала. Ещё не так давно она заказывала карбонару с панчеттой, наставляя официанта с чем её подавать и как, а сейчас жуёт пустую гречу и радуется.

Коптич рыгнул, Хрюша хихикнул. Я постучал ложкой по столешнице.

— Не в свинарнике, сдерживайтесь. А ты, — это уже Хрюше, — сегодня спишь в ванной.

Айтишник понимающе кивнул.

— И ещё кое-что нужно учитывать, Дон, — облизываясь, заговорила Алиса. — Не забывай о времени года. Мороз меня сковывает. Я и не представляла, что такое возможно. Ваш холод… — она задумалась, хмуря брови. — У меня кровь густеет и замерзает. Наногранды пытаются её отогреть, но получается слишком большой расход, организм не успевает, чтобы произвести новые. При более низких температурах я могу просто замёрзнуть. Насмерть. Понимаешь?

Конечно же я понимал. Я понял это сразу, как только мы вышли из-под станка. Нечто подобное происходило и со мной, но, видимо, на двуликих мороз воздействует сильнее.

Глава 14

Спал я урывками. Хрюша раздражал тараканов на кухне, отголоски его храпа долетали до ушей тонкими всхлипами, но не мешали. Тревожило меня будущее. Даже во сне раз за разом я прокручивал возможные варианты проникновения в барак. Сражался с варанами, тварями, проводниками. Представлял различные ситуации, решал их… Но в итоге оказывался возле липы.

Сука!

Более всего угнетало то, что я понятия не имел, кто ждёт нас внутри. Тот двуликий, которого Алиса безоговорочно посчитала союзником и который, по сути, мог бы открыть нам двери, выступал главным антагонистом. Он смеялся мне в лицо — тощий мужичок похожий на Олово — и манил пальчиком: иди ко мне, иди. А вокруг него суетились проводницы, две красавицы в обличии Белой и Малки. Белая скалилась, принимая очертания подражателя, и в холодном поту я просыпался.

И так всю ночь.

Под утро возникло милое личико Киры. Я смотрел на него, чувствуя, как сжимается сердце, а она пыталась что-то сказать. Пухлые губёшки терпеливо приоткрывались и схлопывались, словно у рыбы на берегу. Мам… Мяу… Нет, не то. Мер-мер… Мэр? Да, она произносила именно это: мэр. Какое отношение он имеет к моей дочери? Мэра я видел возле барака, он приезжал за дозой…

Я растолкал Алису.

— Вставай, вставай!

Девчонка не могла понять спросонья, чего я от неё добиваюсь.

— Дон, что опять?

— Мы должны ехать. Где Хрюша? Хрюльник, тащись сюда быстро!

Мой энтузиазм поднял всех на ноги, и все были недовольны. Из кухни выглянул Хрюша. Я ткнул в него пальцем:

— Узнай адрес мэра. А вы что валяетесь? Подъём, подъём!

— Это настолько важно? — зевнул Коптич и глянул на часы. — Дон, пять утра. Какой нахер мэр?

— Тот, который открывает двери.

— Какие, к пёсо, двери?

Меня слегка поколачивало от возбуждения, требовался выплеск энергии, но всё-таки я остановился, чтобы объяснить своё поведение и прекратить бесконечно однотипные вопросы.

— Я видел там мэра, понимаете? Нашего мэра! Пётр какой-то там не помню…

— Вениамин Степанович, — подсказал Хрюша, листая телефон.

— Не важно, не в имени дело. Он клиент Тавроди, покупает наногранды, а может ещё что-то. Охранник знает его в лицо и пускает. Нажимает свою кнопку и открывает перед ним дверь.

— Ну, хорошо, открывает, — кивнул Коптич. — И что дальше? Нам-то он всё равно не откроет.

— Как же вы не понимаете? Мы берём мэра за шкворень, он рассказывает, что в этом бараке твориться. Хоть какая-то информация.

— Вряд ли он много знает.

— Ерунда, нам много и не надо. Алиса, ты только договорись с двуликим, чтоб он прикрыл нас, не поднял тревогу. Дальше снимаем наружку, это не сложно, они там полупьяные. Идём к двери, суём рожу мэра в глазок видеокамеры, охранник открывает — и вот мы внутри. Заходим, зачищаем здание, берём Киру и валим в тёплые края. Я предлагаю Сочи, там охренительный пейзаж.

Минуту все молчали, раздумывая над моими словами.

— План так себе, — поморщился Коптич.

— Предложи лучше.

— Были бы мы в Загоне…

— Были бы мы в Загоне, я б с тобой связываться не стал. Прибил бы и забыл, а здесь терпеть вынужден. Так что говори по существу, либо заверни хлебало и внимай умным людям.

Алиса тоже не была рада предложению. Она смотрела на меня так, словно плакать хотела.

— Дон, нужно подождать немного.

— Чего ждать? Весны? Второго пришествия? Рано или поздно Толкунов найдёт нас, способов разыскать человека в этом мире на порядок больше. Два-три дня, и в нашу дверь постучат ребята в камуфляже и с автоматами. Мы, конечно, примем бой, но что это даст? И сами погибнем, и Киру не спасём. Вот уж конторщики оборжутся.

Спорить никто не стал, хотя лица по-прежнему выражали несогласие, поэтому я продолжил действовать нахрапом.

— Короче, едем в гости к мэру, разговариваем и на месте решаем, как быть дальше. Хрюша, вызывай такси.

Айтишник поднёс к глазам телефон и задумчиво проговорил:

— Что такое «такси» я уже понял… Интересные у вас системы коммуникаций, из дома вообще можно не выходить. Всё привезут, увезут, только плати. Жаль, статов нет.

— Вместо статов у нас Коптич. Ты адрес мэра нашёл?

— Посёлок в пригороде, особнячок у него там. Но есть ещё квартира. Куда стопы направим?

— Сначала на квартиру. И давайте поторапливаться. Ему скоро на работу, а в кабинете мы его уже не достанем.

Пока собирались и ждали такси, я вколол себе дозу. Чувства пришли в норму, мысли устаканились. Надел разгрузку, повесил калаш на шею. Собирался будто на войну. Ощущения были беспокойные, хотя опасность ни что не предвещало. Вокруг расплывался туман безмятежности: серый, пасмурный и холодный, как сама зима.

Такси подъехало через двадцать минут. Коптичу я велел садиться на переднее сиденье, предварительно проинструктировав, чтоб заговорил водителя. Дикарь воспользовался возможностью поболтать, и через минуту у меня ломило затылок, зато таксист напрочь забыл слово «деньги».

Город только начал просыпаться. В блеске уличных фонарей искрился иней, машины казались медлительными, редкие прохожие едва переставляли ноги. В высотках загорались окна, перед глазами мельтешила реклама. Я смотрел и думал, как соскучился по всему этому. Загон пытался сломать меня, перенастроить под себя, и долгое время мне казалось, что я стал настоящим загонщиком, но стоило вернуться — нет, я не изменился, только стал чуточку жёстче и увереннее. Или не чуточку.

Такси подъехало к шлагбауму, за которым находился квартал люксовых четырёхэтажек, и остановилось. Выходя из машины, я сказал назидательно:

— Разведаю обстановку, если чё — махну. Коптич, приглядывай за таксистом, чтоб не свалил.

— Не свалит, мы с ним друзья, — хохотнул дикарь.

Водитель закивал, улыбаясь. В нашем мире с даром Коптича прямая дорога в политику, сможет настроить под себя любого. Пара лет, и он депутат. Исходя из того, что нам вряд ли удастся вернуться на Территории, это вполне себе подходящее занятие.

Я обошёл шлагбаум. Вдоль парковки прогуливался крепкий парень в чёрной куртке и взглядом киношного вертухая. В руках он крутил полицейскую дубинку с поперечной рукоятью, совершая на каждом шаге выпад. Возможно, этими движениями он пытался произвести впечатление на фонари и шлагбаум. Хороший такой аргумент для тех, кто не умеет быстро двигаться. Я умел, поэтому на меня он впечатления не произвёл.

— Эй, бомжара, куда, сука, лезешь?

Что ж они все в бомжи меня записывают? Из-за плаща? Но если б они знали из чьей кожи он сшит — ахнули. Никаким Дольчам с Габбанами подобный материал и не снился. Исключительный территориальный эксклюзив.

— Не ссы, не к тебе, — огрызнулся я.

— Юморист, да?

Охранник размахнулся, я не стал ждать прилёта как от полицейского и закатил ему встречным на опережение. Попал точнёхонько в угол челюсти. Тело осыпалось мне под ноги мешком с костями. Я перешагнул через него и толкнул дверь подъезда. Внутри сидела консьержка, женщина одновременно сурового и доброжелательного вида.

— Куда идёте, гражданин⁈

— К Вениамину Степановичу. Мне назначено.

Вёл я себя уверенно, и консьержка задумчиво свела брови. Мой внешний вид её не озадачил, видимо, к нашему мэру и не такие ходят.

— Ну… я не знаю. Рано вроде. Да и нет его. На дачу он… ещё вчера уехал.

— А мне сказал, чтоб я с утра зашёл. Вот ведь прощелыга. Ладно, зайду завтра.

Я вернулся к такси. Горе-охранник сидел на тротуаре, тряс башкой и пытался нащупать свой аргумент, не иначе жаждал продолжения поединка. Проходя мимо, я слегка добавил ему коленом по носу. Может это научит его не хамить людям.

— Давай по второму адресу, — садясь рядом с Алисой, велел я.

Такси развернулось и помчалось на выход из города. По полупустым дорогам до привилегированного особнячка на берегу Волги домчались быстро. Остановились перед ажурными воротами. Фонарь освещал вылизанную от снега дорожку и сторожевую будку с привратниками. На наше появление никто из них не шевельнулся, видимо, общение с таксистами в их обязанности не входило.

— Побибикай, — выбираясь из машины попросил я.

Мэр не вот какая крупная шишка, хоть жителей в городе давно перевалило за миллион, поэтому охраняли его всего-то два балбеса, да и те частные. На звук клаксона из будки вышел один, мордой смахивающий на того, которого я оставил отдыхать у шлагбаума. Он и воспитанием не особо отличался, тоже рванул с места к неприятностям.

— Слышь, музыкант, я те в задний проход ща так вдую, ты у меня не только на этом, ты у меня на всех инструментах играть научишься! Усёк, придурок?

— А ты чё, дирижёр что ли? — усмехнулся я.

— Чё ты брякнул?

— А, не, пардон, не дирижёр — дерижоп! Хе-хе. Что ж с городом-то стало? Куда не сунься, одна голубятня.

— Сука!

Он прыгнул ко мне. Я лишь развернул плечи, перехватил запястье и вывернул, заставляя охранника встать в заднеприводную позу. Ему это не понравилось, и он снова взвыл:

— Сука!

— Хочешь сломаю? — и вывернул сильнее.

— Не хочу. Нет. Хватит!

— Вениамин Степанович дома?

— Дома, дома. Сука, что ж ты… Я ж говорю — дома!

— Не ори. Сколько всего людей?

— Я знаю? — пришлось нажать на локоть. — Знаю, знаю! Что ж ты… Только мы с Гошей, домработница и собака…

— Собака? А рыбок у него нет?

— Нет, нет!

Из будки выскочил второй охранник, на этот раз с пистолетом, и встал в позу. Похоже, пересмотрел американских сериалов про полицию и теперь демонстрировал мне это.

— Отпусти его. Живо!

Пистолет на вид как настоящий, но явно травмат, иначе бы интуиция окрасила стрелка в красное.

— Убери, — посоветовал я, — поранишься.

Он не услышал. Судя по выражению лица, ему очень хотелось выстрелить, даже скулы свело от желания. Блин, расстояние метра три, не увернусь, придётся встречать пулу грудью. Резина сильно не навредит; больно будет — да, но не более того. Вытерплю, а потом навтыкаю.

Я сжал зубы и процедил:

— Ну, стреляй же!

Стрелок выронил пистолет, обхватил голову и застонал. Из носа обильно потекла кровь, несколько капель упали на снег.

— Чё за… нах…

Из такси вышла Алиса, взяла меня под руку.

— Оставь их, идём в дом.

Я разжал пальцы, выпуская запястье охранника, и кивнул Коптичу:

— Водилу гони, только убеди его забыть и нас, и эту поездку. Потом свяжи охранников и сиди в будке. Если кто-то подъедет, говори, мэра нет.

— Нет? Тогда на кой хер мы сюда припёрлись?

— Баран, его для других нет.

— А, ну так бы и объяснил, чё сразу обзываться?

— Ты ещё обидься на меня.

Коптич пожал плечами и пошёл разговаривать с таксистом.

Я выглянул в калитку. Двор пуст, хотя первый охранник обещал собаку. Надо было спросить, что за порода, может, болонка, а может, собака Баскервилей. Мне, конечно, без разницы, и с той, и с той справлюсь, но хотелось бы знать, на какую встречу надеяться.

— Дон, холодно, — жалобно пропищала Алиса.

— Всё, милая, идём.

Быстрым шагом мы прошли к главному входу. Дом казался спящим: света нет, окна зашторены. Я подёргал ручку — заперто. Честный человек никогда не будет запираться, тем более что охрана у ворот, да ещё собака где-то лазит. Я включил интуицию. Тишина, ни красноты, ни серости, только слева что-то шевелится, скорее всего, та самая псина. Алиса могла бы сказать точнее, живых она определяет на ментальном уровне, но сейчас её заботил исключительно холод.

— Хрюша, открыть сможешь? — снова дёргая ручку, окликнул я айтишника.

— Погоди годик, выучусь на медвежатника, открою.

— Остришь? Ладно, пойдём другим путём.

Слева от входа располагался гараж. Ворота секционные, если изнутри не закрыты, можно поднять. Я сунул пальцы под нижний край, напрягся. Секция слегка поддалась на мои усилия, но поднялась сантиметров на пять, не более. Пришлось звать на помощь Хрюшу.

— Слышь, остряк, подсоби.

Вдвоём у нас тоже ничего не получилось, хотя в фильмах такие ворота вскрывают по щелчку пальцев.

— Может Коптича позовём, он договориться? — в очередной раз сострил Хрюша.

Я влепил ему пощёчину. Получилось громко и больно. Он схватился за щеку.

— Ты совсем, Дон… У тебя в голове все пиксели битые, тебе её дебажить пора!

— Добавить? Мне не сложно.

Он заткнулся, а я попытался выломать секцию. Потянул на изгиб, вроде бы поддаётся.

— Помогай!

Хрюша ухватил за другой край, дёрнул, ещё раз. С третьей попытки мы всё-таки её выломали — со скрежетом, на матюках. Я опустился на колени, попробовал пролезть в щель, не получилось, слишком узко. Потянули второй сегмент. Выломать не удалось, но согнули. Щель стала шире. Я пролез первым, за мной Алиса.

В гараже стояли два автомобиля: чёрная мазда и что-то китайское. Позади мазды находился проход в дом. Дверь чуть приоткрыта, из глубины долетали непонятные звуки. Похоже, проснулся кто-то, по времени пора бы, начало седьмого.

Интуиция по-прежнему не выказывала опасений, поэтому осторожничать я не стал и открыто двинулся по коридору. Справа увидел широкую гостиную, лестницу на второй этаж, слева кухню. Звуки доносились оттуда. Хлопнула дверца холодильника, зашипело масло на сковородке. Я заглянул. У плиты стояла женщина в сером платье и переднике, на голове шиньон из седых волос, проколотый длинной спицей на японский манер. Я кашлянул, она резко обернулась.

— Ой… Вы кто?

Очень хотелось ответить в рифму, но какой смысл хамить бедной женщине, которой и без того не вполне комфортно. Появление незнакомца в рваном кожаном плаще радости никому не прибавит, скорее уж наоборот. Поэтому я поспешил её успокоить, для достоверности добавляя в речь волжский акцент.

— Мы родственники хозяина, вот, приехали из деревни как снег на голову. Завтраком покормите? А то мы со вчерашнего не емши.

— А-а-а… Завтраком? Ну, конечно, конечно. Вам где накрыть?

— Да в гостиной. Я там, погляжу, печка есть.

— Это камин.

— Во-во, и дровишек поболе подкиньте, а то холодно у вас.

В доме, как ни странно, действительно было холодновато.

— Принесу, конечно, только предупрежу Вениамина Степановича, чтоб спустился к вам. Он в это время обычно спит.

— Не стоит беспокойства, я сам предупрежу.

— Но это как бы… — домработница развела руками.

— Нормально. Мы в детстве с ним на одной лавке спали, одним тулупом укрывались, так что я его разным видел.

— Ну, если видели, то тогда да.

Я провёл Алису в гостиную, усадил на диван. Взял со столика плед, укрыл ноги. Дрова в камине потрескивали, но затопили его недавно и тепло только-только начинало просачиваться в комнату.

— Сидите здесь, я за хозяином.

Поднялся на второй этаж. В просторном холле стоял бильярдный стол, накрытый светло-зелёным сукном, сбоку кадка с декоративной пальмой. Повядшие листья в очередной раз напомнили о холоде, можно подумать, хозяин потомственный морж, и жить в тепле не приспособлен.

В холл выходили двери двух спален, из-под одной выбивалась полоска света. Понятно. Я вошёл в комнату. Мэр сидел на кровати в полосатой пижаме. Он только что проснулся, тёр пальцами виски. Увидев меня вздрогнул.

— Э-э-э…

Я с порога почувствовал силу; не полная, скорее всего, четверть. В глазах во всю колыхалось серебро. И оно среагировало.

Мэр встал и, не отводя от меня глаз, мягкими шагами подошёл к журнальному столику. Взял журнал, скатал в трубочку. Я усмехнулся: он что, хочет использовать это в качестве оружия? Чудак. Можно было откинуть полы плаща и показать ему настоящее оружие. Нож и автомат всегда при мне. Однако не стал. Хочет поиграть в Мортал Комбат? Что ж, давай поиграем.

Он тоже ощутил присутствие чужой силы, но не понял, что это такое, видимо, до сих пор не доводилось сталкиваться, а продавцы серебряного зелья не рассказали о побочных эффектах.

Я развернулся к нему лицом, расправил плечи. Руки поднимать не стал, сделал вид, что не разгадал его действий. В принципе, я рассчитывал на коротенький диалог, типа, привет, ты кто такой, чего тебе надо, да ничего не надо, просто мимо проходил. Мэр не стал тратить время на слова, шагнул ко мне и ткнул журналом в лицо. Выпад получился быстрый, но не быстрее меня. Я чуть сместился в бок и коротким справа ударил по корпусу.

Хорошо ударил, мэр не ожидал такого, видимо, тренировался на охранниках и всегда попадал, а тут промашка. Да ещё и ответка. Он разинул рот, втягивая воздух, но не закричал и не осыпался, как охранник на парковке. Стерпел боль, тем более что наногранды помогли купировать шок, и снова попытался достать меня журналом. Целил в горло, чтобы сразу вывести противника из боя. Вот только памперс ему в руки и гирю на шею. Я сделал полушаг вперёд-вправо и уже левой всадил ему по печени. Удар получился хлёсткий, и даже наногранды не помогли справится с болевыми ощущениями. Мэр заревел в голос, скрючился, изо рта потекли слюни. Я дал ему время проораться и отвесил крепкий пендаль, как будто штрафной забил. Акинфеев конечно бы отразил такой, а вот мэр ушёл в полёт рыбкой и во весь рост растянулся на полу.

— Достаточно тебе или ещё хочешь?

Он затряс башкой:

— Нет, нет… чёрт… Кто ты такой?

С этого вопроса и надо было начинать общение, однако он предпочёл более длинный путь. Впрочем, винить тут его не за что, ибо сила Великого Невидимого завышает самооценку, лишает страха как такового, и человек небезосновательно начинает считать себя вершиной мира, правда, не осознаёт того факта, что подобных вершин может быть много и не все они готовы мириться с чужим лидерством. Вот как я, например. Со мной может справится только двуликий либо проводник, да и то не каждый, а уж такому как он против меня и думать нечего.

— Если я назову имя, оно ничего тебе не даст. Если расскажу подробности своей жизни за последние полгода, ты в это не поверишь, — разговаривая, я осматривал спальню. Проверил шкаф, прикроватную тумбочку, надеялся найти заветный портсигар с дозами, не за одним же шприцем он ездил в барак. — Единственное, что нас сближает — наногранды в крови.

Мэр перестал трястись и сощурился.

— Ты знаешь о нанограндах, вот как? Ты не похож на человека, который может о них знать.

— Я знаю о них больше, чем ты. Слышал что-нибудь о проводниках?

— Допустим.

— Я проводник. Могу забраться тебе в голову и устроить такой хаос, что ни один психиатр потом не приберётся. Но не это главное. Я могу вытянуть из тебя все секреты, мне даже спрашивать тебя ни о чём не надо.

— Что ж не вытягиваешь?

В тоне появились угрожающие нотки, наногранды справились с болью и с последствиями моего удара, и он был готов повторить поединок. Ждал, чтоб я подошёл ближе. Я подошёл.

Он не стал подниматься. Борцовским приёмом попытался зацепить меня за ногу, уронить и добить уже лежачего. Я носком ударил его по задней части бедра, предотвращая все дальнейшие попытки.

— Да чтоб ты…

— Не надо со мной соревноваться, моя сила больше твоей. А в гостиной тебя ждёт девушка, уровень силы которой ты даже представить себе не можешь. Поднимайся.

Мэр встал. Он всё ещё хотел посостязаться со мной в скорости и ловкости, никак не мог поверить, что я действительно сильнее. Чтоб успокоить его окончательно, пришлось раздвинуть полы плаща и продемонстрировать калаш. Это подействовало.

— Я могу одеться?

— Нормально выглядишь. Пошли.

Мы спустились вниз. Хрюша стоял на коленях перед камином, шевелил кочергой дрова, Алиса куталась в плед, пытаясь согреться. Холод стал ощущаться ещё сильнее, чем когда мы вошли.

— У тебя отопление вообще не работает? — повернулся я к мэру.

— До вашего появления работало.

Возможно, дуло из гаража, но вроде бы я дверь закрывал.

— Хрюша, посмотри, дверь в гараж закрыта? Заодно проверь, как там домоправительница. Скажи, чтоб чаю подала.

Я указал мэру на кресло. Он плюхнулся на него, поджал под себя босые ноги. Тоже замёрз.

— Ну что ж, Вениамин Степанович, давай поговорим. Вчера ты посетил Гнилой угол и заходил в один ничем не примечательный домик. Мне нужно знать, что находится внутри, обстановку, ну и схему, по которой ты договариваешься о получении новой партии нанограндов.

Мэр хмыкнул.

— Мне проще в отставку подать.

— Хорошо, придётся снова идти длинным путём. Я уже говорил, что способен превратить твой мозг в кашу, ты не поверил. Сейчас я продемонстрирую это. Какое-то время наногранды будут защищать тебя, но не долго. Потом твой мозг начнёт плавится. Приступим?

— Попробуй.

Я сам себя ударил по щеке, вызывая к жизни затаённую ненависть. Когда-то в пещере миссионеров это была проблема, теперь всё получалось мгновенно. Кровь прилила к голове, и я послал скрючившемуся в кресле мэру образ вскипающего мозга. Коптичу такого видения хватило на пару секунд, мэр заорал сразу. Он выгнулся, начал скрести лицо ногтями.

— Стой, стой, стой, стой…

Сила от него больше не исходила. Он высох мгновенно.

— Это ещё не всё. Сейчас я пороюсь в твоей голове…

Я взял его под контроль, ковырнул подкорку, впитывая в себя открывшуюся память. Две секунды, три, четыре. Он пробовал сопротивляться, но, как и все до него, с ужасом понимал, что не в состоянии даже шевельнуться. А я увидел всё, что хотел. Дальше прихожей его не пускали. Двое бойцов отводили посетителя в комнату ожидания, через несколько минут туда заходил сотрудник компании и вручал шприц с жёлтой полосой. Один. Потом назначал следующую встречу: конкретно день и время. Вопросы, просьбы и вообще любые разговоры не приветствовались и пресекались. После этого бойцы провожали посетителя к выходу.

Всё, по фирме ИнвестСтанок никакой больше информации. Было ещё несколько схем, как почистить городской бюджет, а также фамилии, номера счетов, телефонов, рожицы многочисленных любовниц. Но в решении нашего вопроса это помочь не могло.

— Что ж ты творишь, отморозок… — захрипел мэр.

Едва я вышел, он рухнул с кресла на пол и пополз, извиваясь, к камину. Наверное, решил совершить акт самосожжения. Но он мне ещё нужен.

— Эй, погоди, не уползай далеко.

Я попробовал встать — по телу разлилась слабость. Слишком много потратил нанограндов, не менее трети дозы потерял. Надо выпить воды, отдышаться.

— Хрюша, что там с чаем?

— Не будет тебе чаю.

В гостиную вошёл Музыкант. Самодовольная улыбка на узком лице, калаш, бронежилет, каска. Сейчас он походил на Мёрзлого, когда я впервые его встретил, только Мёрзлый спасал меня, а этот нёс угрозу.

Глава 15

Да, слишком много пришлось потратить нанограндов, такие потери сказываются на всём. Я попытался вскинуть автомат, но какой же он тяжёлый; очередь над головой заставила остановиться. Следующая явно будет по мне. Алиса сжалась в клубок и тряслась, не обращая внимания на то, что твориться вокруг.

— Ещё раз дёрнешься, шлак, прострелю ей ноги, — оскалился Музыкант. — У меня нет приказа, брать вас целыми.

Угроза существенная, и я покорно поднял руки.

Гостиная наполнилась варанами. Автомат забрали, освободили разгрузку от магазинов, на запястья нацепили наручники. Алисе надели на голову мешок и перемотали на шее скотчем. Ввели Хрюшу и Коптича, тоже в наручниках. У Коптича кроме всего прочего кляп во рту.

Приехали, мля. Повязали всех одним махом. Странно, что я не почувствовал опасность. Я и сейчас её не чувствовал, интуиция молчала, словно глухонемая.

Люди мельтешили перед глазами, звучали голоса, сдвигалась мебель, хлопали двери. Мэра увели, вместо него в кресло села домработница. На плечи была небрежно накинута норковая шубка с капюшоном. Никакая она не домработница. Чёрт…

— Очень рада видеть вас, Дон, — мягким и уже совсем не взволнованным голосом заговорила она. — Именно таким я вас себе и представляла.

— Я тебя вообще не представлял, — в груди возникло нехорошее предчувствие. Эта женщина совершенно не вписывалась в окружающую обстановку. — Откуда ты взялась такая душевная?

Я напрягся, пытаясь направить ей свой излюбленный образ жареных мозгов, но неожиданно наткнулся на блок, хотя несколько минут назад легко проделал это с мэром. Как и в кабинете Гидравлика меня мотнуло и вдавило в спинку дивана. Она проводник, однако я по-прежнему ничего не чувствовал: ни силы, ни опасности — сплошная пустота.

— Да, да, именно такой, — закивала женщина. — Брутальный, дерзкий, идущий напролом, до конца. Для вас не существует преград, эдакий герой-одиночка, способный превозмочь любые невзгоды.

Она говорила вполне серьёзно, без сарказма, а я озирался по сторонам затравленным зверьком, пытаясь понять, как они смогли подойти так близко. Видимо, какой-то неизвестный мне дар, позволяющий блокировать все способности. Ну ничего, придёт в себя девчонка…

— Это ты ещё Алису не знаешь.

— Напротив, я очень хорошо её знаю. Деточка, слышите? Милая моя, к сожалению, не могу обещать, что ваши проблемы скоро закончатся, ибо они только начинаются. Так что крепитесь.

Алиса пробормотала что-то невнятное и придвинулась ближе ко мне. Всё, что её сейчас занимало, это тепло.

— Музыкант, ты бы включил отопление, — попросил я. — Холодно.

— Чтоб эта сука ожила и превратила нас в фарш, как тех зайцев? — усмехнулся варан. — Ну уж нет, пусть мёрзнет, — и хихикнул. — Она всё же дочь Мёрзлого, мороза бояться не должна.

— Да, да, этого нельзя допустить, — подтвердила женщина, — иначе она легко снимет мой блок.

Я скрипнул зубами:

— Она умрёт.

— Исключено. На термометре плюс пять. При такой температуре Алиса очень скоро впадёт в анабиоз. Мы зафиксируем её и отправим под станок. Она нужна господину Тавроди, — лицо её излучало довольство. — Хорошо, что вы так удачно для нас не угадали со временем года, иначе не знаю, что бы мы делали.

Да уж, удача на их стороне. Во всей этой ситуации радовало лишь то, что Алисе ничего не угрожает, во всяком случае, пока. Двуликие ресурс ценный, им не разбрасываются. В отличии от проводников.

— Что будет с нами?

— Вас отправят на Передовую базу.

— Для чего?

— Для опытов, — снова хихикнул Музыкант.

Настроение у него было приподнятое. Операция по захвату прошла успешно, без потерь, так что радоваться есть чему. При таком раскладе он мог рассчитывать на повышение по службе, возможно, заполучить кресло Гидравлика, ему-то оно больше не понадобится.

Я покрепче прижался к Алисе, надеясь согреть её своим теплом.

— Музыкант, а ты как нас вычислил?

— А чего вас вычислять? Вы после себя такой след оставили, слепой увидит.

— След? Ну, мы вроде не в лесу, по сугробам не бегали.

— Он имел ввиду след силы, — заговорила женщина. — Здесь не дикие Территории, сила из ниоткуда не появляется, и, если используешь дар, её крупицы остаются всегда. По ним я прошла до дома, где вы остановились. Но взять вас там Алиса не позволила бы. Пришлось ждать. Я наблюдала, как вы прячетесь за деревом, Дон. Смешно. Потом обратила внимание, как вы смотрите на Венечку, и поняла, что рано или поздно обязательно заявитесь к нему в гости. Вы очень предсказуемы. Прямолинейны, как железнодорожная ветка, поэтому подготовила встречу, и как видите, не ошиблась.

Самодовольства в ней было не меньше, чем в Музыканте, она прям сочилась радостью. Тварь!

— Ты, собственно, кто такая?

— Извините, что не представилась: Фаина Тавроди, старшая сестра нашего многоуважаемого учёного и первооткрывателя господина Тавроди. Здесь меня называют просто тётушка Фаина, и я самая главная по эту сторону станка.

Заиграла мелодия. Тётушка Фаина поднесла к уху телефон, сказала «алло» и направилась на кухню. Я мысленно расслабился и попробовал вновь наслать на кого-нибудь образ. Вокруг дивана расположились шесть варанов, возле камина стоял Музыкант. Кого-нибудь должен затронуть… Бесполезно. Блок продолжал действовать. С его механизмом я знаком не был и не знал как долго тётушка Фаина способна его удерживать. Каждый дар потреблял своё количество нанограндов. Мой высушивал меня за считанные минуты, Коптич способен был часами говорить без подзарядки, возможно, создание фантома требовало большей дозы, да и то не факт. Для Алисы расход нанограндов вообще не имел значения, она восполняла их самостоятельно. Но проблема в том, что сейчас девчонка находилась в полуобморочном состоянии и помочь мне не могла ничем.

Надо ждать. Выискивать подходящую возможность и действовать не на ментальном уровне, а банальной физухой. У меня забрали оружие, но отнять силу Великого Невидимого не смогли. Эта тётушка Фаина может защититься от высыхания, но сушить сама не способна. На мне наручники, это не беда. При определённых обстоятельствах, в ограниченном пространстве, если не тормознёт Коптич, можно рискнуть разобраться с охраной. Терять мне нечего, а вараны, кроме Музыканта, сухие.

— Ты чё глазами по сторонам стреляешь? — уставился на меня Музыкант. — Не надейся, шлак, не вырвешься. Мы и не таких обламывать умеем

— Верю, — кивнул я, — умеете. А скажи-ка мне, умелец, каких зайцев Алиса в фарш порубала? Ты сболтнул, а я чё-то вспомнить не могу.

— Каких? Да тех самых, которые тебя в подвале зажали. Забыл?

Не забыл, хорошо помню те события. Мы со Звездуном уже с жизнью попрощались, и вдруг такой подарок. Но вроде бы там ужас из катакомб постарался. Волна липкого страха в тот раз окатила сознание и струйкой горячего пота прокатилась меж лопаток. Такое забыть сложно.

Я искоса глянул на Коптича. Мёрзлый говорил, там остались отпечатки костыля. А костыль вместо ноги только у…

Дикарь поймал мой взгляд и отвернулся. Знает об этом что-то или… Я закусил губу. Ужас из катакомб — Коптич? Не может быть. Люди могут трансформироваться в мутантов, сам много раз видел, но чтоб обратно в людей… Или я чего-то не понимаю?

Вернулась тётушка Фаина.

— Музыкант, транспорт прибыл, выводите клиентов.

Двое варанов взяли Алису, понесли на выход, остальные прикладами погнали нас на улицу. Во дворе стояла шишига, только не тентованная, как у полевых групп, а с кунгом. Тётушка Фаина села в кабину, мы разместились в кунге. Всех заставили лечь на пол лицом вниз. Кто-то поставил мне ногу на спину. Я попытался стряхнуть её, но получил по почкам.

— Лежать смирно!

Заработал мотор, шишига выкатила со двора. Я представил примерный путь, по которому можно проехать на базу. В объезд города не получится, на въезде пост ГАИ. Есть надежда, что остановят, проверят…

Нет, глупо на это надеться. Во-первых, если гайцы и заглянут, то это будет последнее, что они увидят в своей жизни. Во-вторых, тётушка Фаина не кажется дурой бестолковой, у неё наверняка есть документы, позволяющие показывать гайцам средний палец.

— Эй, шлак, — гаркнул над ухом Музыкант, — а какого хера вас понесло на эту строну? Ушли бы на север и горя не знали. Нет, мля, попёрлись под станок. Теперь сдохните.

— Дочка у меня здесь.

— И что, из-за мелкой жопы свою подставить решил? Ну так готовься, вдуют тебе скоро до самого желудка!

Он заржал и пнул меня по голове. Господи, всё повторяется. Полгода назад я точно так же елозил носом по полу и получал люлей от Музыканта. Потом отправился под станок, прошёл путь от шлака до проводника, постиг философию Загона и вернулся. Скоро сдохну? Вряд ли, в смысле, не скоро. Проводники тоже ценный ресурс, за просто так меня не грохнут, будут какие-нибудь опыты ставить, а потом отправят в Загон на трансформацию. Или не отправят, а прикопают за забором под соснами. Но это уже не важно, ибо к тому моменту дальнейшая судьба потеряет для меня всякий смысл.

Впрочем, Тавроди говорил, что я имею право на звонок другу, и возможно сейчас именно тот случай, когда нужно воспользоваться своим правом?

— Эй, шлак, а почему не спрашиваешь, что с дружками твоими стало? — нагнулся ко мне Музыкант.

— С какими именно? У меня много друзей на Территориях.

— С Мёрзлым и Гуком. Все остальные давно в яме друг на друга рычат.

— Ну и что с ними стало?

— Мёрзлому повезло, — захохотал Музыкант, — завалили на месте. Не дался живым, падла. Жаль. А Гука взяли. Терпеливый, сука, оказался, ни звука не проронил, пока я с ним общался. Все костяшки об него отбил. Уважуха ему, крепкий мужик был, — и проговорил с интересом. — Посмотрим, насколько у тебя терпения хватит. Чё молчишь? От страха говорить разучился? Ссыкло ты поганое, нечета Гуку. Как был зайцем, так зайцем и сдохнешь. Я те первым делом язык отрежу, он тебе один хер без надобности, — и вытер об моё лицо подошвы берц.

Я брезгливо сплюнул.

— Ты такой отважный, потому что у меня руки скованы? Может попробуешь ради разнообразия расковать, тогда и посмотрим, кто ссыкло, а кому уважуха.

— Ты меня ещё на «слабо» разведи, шлак.

Шишига вдруг резко затормозила и съехала на обочину. Людей вперемешку бросило к кабине. Загремело посыпавшееся оружие, кто-то гаркнул:

— Водила, чёрт поганый! На дорогу смотри!

Алису мотнуло как куклу и перевернуло на спину. Губы синие, глаза полуоткрыты. Мёртвая…

Я поднялся на колени, увидел перед собой Музыканта и не задумываясь ударил его локтем. Удар пришёлся в скулу, Музыкант выключился. Вараны копошились в общей куче. Я выдернул одного за ногу и тем же приёмом отправил в нирвану. Потянул второго. Действовал быстро, в душе бушевала такая злоба, что все предыдущие версии казались слабыми отголосками этой. Третьего вытаскивал уже вместе с Коптичем. Дикарь кулаком принялся бить его по голове. Я подхватил автомат, наставил на остальных и заорал:

— Перестреляю всех!

Копошение прекратилось, вараны замерли. Боком из-под них выбрался Хрюша и подполз ко мне.

— Легли на живот. Живо! Руки на затылок!

Настрой у меня был серьёзный, умирать не хотел никто, поэтому все мои команды выполнялись покорно. Хрюша пошарил по карманам Музыканта, нашёл ключ от наручников, освободился сам, потом меня. Я передал Коптичу калаш, и наклонился к Алисе.

Нет, не мертва. Но на грани. Дыхание еле-еле. Ей нужно больше тепла. В таких кунгах отопление автономное, двигатель устанавливается снаружи, а внутрь выводят только пульт управления.

Наступая на тела варанов, я ринулся к передней стенке, нашёл пульт, шильдик с инструкцией. Сделал всё, как написано: включил-надавил. Загудел движок, из вентиляционного отверстия потёк тёплый воздух. Раскочегаривайся быстрей!

— Дон, — негромко позвал меня Коптич, — блока нет.

Я врубил интуицию. Вокруг сплошная серость, ни одного красного пятнышка. Но именно так и должен работать блок, не давать возможность определить существование опасности. В доме мэра я не почувствовал ничего, хотя Музыкант со своими сидел где-то неподалёку. Брать сейчас кого-либо под контроль только ради проверки нет смысла, а выжигать мозги…

— С чего ты взял?

Воздух рядом со мной сгустился и принял очертания Коптича. Вблизи это выглядело гротескно, словно дешёвый мультик, но метров с десяти отличить подделку от оригинала нельзя, я уже сталкивался с его фантомом на свалке. Стало быть, блок действительно снят. Но как? Тётушка Фаина не даст нам такой козырь в руки, как возможность использовать дар.

Дверь кунга распахнулась, я развернулся, готовый прыгнуть на противника…

— Желатин? — изумлённо выдохнул Коптич, причём сделал это на два голоса, вместе со своей копией.

— Что, рады небось…

В кунг потёк холод.

— Быстро заходи! — оборвал его я.

Желатин нагнулся, подхватывая что-то с земли, и приподнял на уровень порога.

— Помогайте.

Это была наша тётка Фая. Я схватил её за ворот, втянул внутрь. Она дышала, но была без сознания. Лоб разбит будто от удара обо что-то твёрдое, кровь расчертила лицо тонкими неровными полосами.

— Что с ней?

— С лобовухой поцеловалась, — самодовольно хмыкнул Желатин. — Я по тормозам вдарил, они и встретились.

— Вовремя встретились. Сам как здесь оказался?

— Как и все, через станок, другой дороги ещё не проложили, не удивляйся.

— После воздушного шара я уже ничему не удивляюсь, но хотелось бы знать подробности. Нам чтоб сюда попасть пришлось станок с боем брать, а у тебя румянец на щеках играет.

— Я водила, а не штурмовик, мне стрельба ни к чему. Я в эти края по особому сотрудничеству с Толкуновым по пять раз в год катаюсь, вот и сейчас позвал, а я не отказался. Если чё-то не нравится, могу всё в зад отыграть.

— Не суетись, нравится. Толкунов сейчас где?

— В местной Конторе. Райончик тут недалеко. Могу отвезти, если надо.

— Надо, но попозже. Для начала с варанами разберёмся.

С варанами мы разобрались так же, как они с нами: сковали наручниками и уложили мордами в пол. Хрюша отыскал среди вещей свою сумку. Я вернул себе калаш, разгрузку. Коптич тоже вооружился. Забивая карманы магазинами, он спросил, кивая на варанов:

— С этими что делать будем? Прирезать бы их потихоньку и выбросить на обочину.

Музыкант едва успел очухаться и, услышав приговор Коптича, зашипел:

— Шлак!

Дикарь ударил его прикладом по спине.

— Ещё раз скажешь чего-нибудь не по делу, я тебя заставлю у самого себя отсосать.

Хрюша хихикнул. Зная дар Коптича, сомневаться, что он сможет сделать это, не приходилось.

Начала оживать тётушка Фаина. Мы положили её не на пол, а на лавочку, женщина всё-таки, Хрюша даже подсунул ей под голову сложенный бушлат. Первым делом я почувствовал лёгкое покалывание в затылке. Посмотрел на тётушку: глаза закрыты, не двигается, да и покалывание прошло, осталось только чувство дискомфорта. В доме я не обратил на это внимание, хотя что-то подобное возникало, теперь, наученный опытом, насторожился.

— Коптич, ну-ка ткни её, да посильнее.

— Не надо меня тыкать, — открывая глаза, сказала тётушка Фаина. Кряхтя по-старчески, она поднялась и приложила ладонь ко лбу. — Вырвались, да? Молодцы. Желатин, а ты, конечно… не ожидала. Думаете, вам с рук это сойдёт? Не надейтесь. Вам… — она посмотрела на меня. — Не зайдёте вы в Контору, ясно? Там их пять, — она растопырила пятерню. — Пять проводников! Даже Алиска с ними не справится. А устраивать осаду в центре города вам никто не позволит, здесь не Развал. Цивилизация! Да и начальство местное целиком от нас зависит. Один звонок, и всё для вас закончится. Зря ты сюда припёрся, Дон.

Она вдруг начала задыхаться. Лицо посинело, язык вывалился наружу, пальцы заскребли шею, словно пытались сорвать что-то.

Я даже не стал гадать, что с ней. Повернулся к Алисе. Девчонка отогрелась и, приподнявшись на локтях, спокойно, без нервов выплёскивала на тётушку Фаину гнев. Та сколько могла боролась с образной удавкой, и лишь когда поняла, что силы на исходе, взмолилась:

— Алиса… пожалуйста…

Алиса отпустила её, серебро в глазах тётушки исчезло. Теперь она такая же, как и все, надо бы и Музыканта подсушить для полного успокоения души.

— Желатин, — заметив водилу, улыбнулась девчонка. — Ты здесь?

Тот тоже просиял.

— Ну не мог же я вас одну оставить, Алиса Вячеславовна. Батя ваш, — он вздохнул, — прислал сообщение, что вы под станок ушли, ну и чтоб я, стало быть, за вами собирался. Мне не впервой, сами знаете. Для вас что угодно. А уж под станок ходить я привык.

Взгляд Алисы напрягся.

— Что с отцом?

Желатин опустил голову.

— Дядя Гук тоже?

Я скосил глаза на Музыканта. Будет он сейчас хвастаться, как отбивал руки о Гука? Музыкант побагровел и втянул голову в плечи.

Алиса встала. Тепло вернуло силу, но использовать её для мести не стала, хотя претендентов на полу валялось достаточно. Наверняка, она заранее была готова к гибели Мёрзлого и Гука. Шансов выбраться живыми из Загона у них не было.

— Хорошо, — голос стал жёстким. — Я слышала, что говорила Фаина. Пять проводников? Посмотрим, на что они способны. Желатин, за руль. Езжай к Конторе, но близко не вставай. Спрячься между домами и жди.

— Понял, Алиса Вячеславовна, сделаю, как велите.

Водила выскочил из кунга. Хлопнула дверца, заработал двигатель. Шишига съехала с обочины и неспешно покатила к городу.

Алиса повернулась ко мне.

— Ты узнал, что хотел?

Вопрос лишний, да и ответ очевидный, но всё же я покачал головой:

— Не узнал. Но можно вернуться назад, ещё раз потрясти мэра…

— Хватит, Дон, планы твои не работают. Давай вернёмся к первоначальной схеме: я направляю, ты решаешь проблемы. Так у нас лучше получается.

Я пожал плечами. Наверное, она права, стратег из меня никудышный. В засаду мы попали по моей инициативе, Алиса с самого начала предупреждала, что план хрень, надо подождать, я не послушал. Досадно, конечно, только начал командиром себя ощущать…

— Как скажешь, милая. Не забывай, главное, пальчиком показывать, в какую сторону стрелять, а то ведь я и ошибиться могу.

— Не обижайся, Дон, но Фаина права, ты герой-одиночка, в команде сотрудничать не умеешь, тебе требуется куратор.

— Ты и это слышала?

— Совсем не обязательно спать, когда лежишь с закрытыми глазами.

Я отстегнул магазин, проверил патроны. Снял ствольную коробку, пружину. Каждый раз, когда портиться настроение, я начинаю разбирать-собирать автомат, это успокаивает и приводит нервную систему в норму. Кунг потряхивало, Фаина усмехалась. Из вежливой тётушки она превратилась в язвительную мегеру. Куда только делась культура общения. Назвала меня тряпкой, не громко, чтоб никто не услышал. Я не отреагировал. Пытается забить клин между мной и Алисой, поссорить. Не получится. Я люблю девчонку, она любит меня, и никакие клинья между нами не пролезут.

Алиса сидела с закрытыми глазами, надавив на виски пальцами. Её поза вызывала у тётушки тревогу. Девчонка на ментальном уровне сканировала округу, возможно, связывалась с тем двуликим из Конторы. Фаина несколько раз привставала, беспокойно крутила головой, но каждый раз, сталкиваясь с моим взглядом, садилась на место.

Шишига завернула во двор и встала впритык к дому. В окно я увидел знакомую липу, до здания Конторы оставалось двести шагов. Алиса продолжала медитировать, и мы просто сидели и смотрели друг на друга, ожидая, когда она выйдет из транса. Фаина в очередной раз задёргалась, скосилась на дверь. Если у неё хватит ума попытаться сбежать, клянусь, переломаю прикладом рёбра… Она со злостью посмотрела на меня и опустила голову.

Наконец Алиса открыла глаза и сказала резко:

— Дон, нужно убрать охрану у входа.

— Сделаю. Что потом?

— Потом жди.

Я убрал автомат под плащ и вышел на улицу. Скрываться не стал, пошёл напрямую. Охрана сидела в чёрном микроавтобусе отечественного производства. Стёкла тонированные, но интуиция подсказала, что внутри находится шесть человек.

Понятно, разберёмся.

Я подошёл, постучал ладонью по крыше. Дверца тут же приоткрылась и небритый чоповец удивлённо протянул:

— Ты чё, бомжара, смерти ищешь?

Я не стал вступать в дискуссию, выдернул его из салона и приложил головой о среднюю стойку, потом спокойно дождался, когда остальные, сыпя ругательствами, выберутся наружу, вскинул калаш и уложил всех рожами в снег. Двое заартачились, дескать, не выстрелишь, пришлось дать короткую очередь им под ноги. Этого хватило, чтобы все остальные команды они выполняли без промедлений.

И тут же у меня возникло ощущение чужого присутствия. Всё как на Территориях, только одновременно я почувствовал и тремор, и комок в горле, и мурашки, словно весь набор тварей моментом оказался в зоне восприятия. Но такого не должно быть, потому что здесь тварей нет. Или есть? Что если Контору охраняют не люди, а мутанты? Достаточно одного лизуна, чтоб контролировать несколько десятков монстров.

Тело взмокло. Если я прав, то это не есть гуд. У Тавроди вполне хватит ума привезти сюда коробочку с пыльцой и создать небольшую армию трансформированных адептов. Вот будет весело, если они сейчас выскочат гурьбой и поприветствуют меня дружно. Впрочем, на улицу они не выйдут, холодно, ибо то, что плохо для Алисы, для них тоже плохо. Но чтобы забрать Киру, мне нужно, хочу я того или нет, заходить внутрь.

К дому медленно подъехала шишига. Из кунга выпрыгнул Коптич, смерил взглядом чоповцев, те беспокойно заёрзали. Беспокоились не зря. Коптич пнул одного, и процедил сквозь зубы:

— Чё валяемся? Особого приглашения ждём? Резво встаём на корточки и мелкими шажками движемся к месту постоянной дислокации, — он указал на шишигу.

В затылке заломило, самому захотелось принять означенную позу и прошествовать в кунг. Я усмехнулся и сказал шутливо:

— Коптич, ты поосторожнее с выбросами силы, а то и я на корточки встану.

Дикарь шутку не принял.

— А ты стой и жди.

— Чего?

Скрипнули петли, дверь приоткрылась на четверть и застыла. В щель боком протиснулась…

Кира.

Короткое пальтишко, волосы распущены, на ногах красные ботиночки. Большие глаза наполнены влагой. Она приподняла голову и прошептала:

— Папа…

Глава 16

Котёнок мой. Котёнок…

Я подошёл к ней медленно, словно боясь спугнуть. Опустился на колени, взял за ладошки. Маленькая моя, ты здесь, ты снова со мной. Господи, спасибо тебе! Полгода, целых полгода! Проклятая поездка. Если бы только в тот злосчастный день мы остались дома… Могли сходить в парк, покататься на карусели, посидеть в кафешке. Сначала так и собирались и лишь в последний момент передумали. Котёнок…

— Папа, холодно.

Ну, конечно, тебя нужно согреть.

Я обхватил её личико… За переполнявшей глазки влагой висела чернота.

— Девочка моя…

— Папа, ты только не бойся. Я всё равно люблю тебя. И ты меня люби, хорошо? Как раньше.

Слёзы катились по щекам ручейками, но чернота не исчезала. Господи! Господи!

Мне до сих пор не приходила в голову мысль, почему к моей дочери столько внимания? Обычный ребёнок, шесть лет. Почему не отправить её под станок вместе с родителями? Что в ней такого?

Теперь понял. Она двуликая. Это с ней общалась Алиса, и это её я чувствовал, когда приблизился к бараку. Что же… Значит, Данара, как и я, проводник. Но зачем тогда её превратили в нюхачку?

Я посмотрел на дверь, за ней наверняка должны быть какие-то ответы, вряд ли все, но хоть сколько-то. Хоть какие-то! Я должен найти их, иначе сойду с ума.

— Доченька, иди к машине, — я слегка подтолкнул Киру. — Иди, милая. А я посмотрю, что там внутри и вернусь.

— Не ходи, папа, не оставляй меня.

— Я не оставлю тебя, правда. А в машине тебя ждёт Алиса. Ты же знаешь, кто она, так?

— Так.

— Молодец, иди к ней.

Словно заворожённый я открыл дверь. Первое, что увидел за порогом, труп охранника. Нет, это не был язычник или багет, тварями здесь и не пахло. Кругом чистота, порядок, офисная мебель. Лишь на стене брызги крови. Дальше фойе. На полу вода и осколки разбитого аквариума. Рыбки ещё бьют хвостами и в отчаянье хватают ртом воздух. На диване второй труп, возле кулера третий. Кровь уже не только на стенах, но и на потолке. Такое впечатление, что их порвал дикий зверь. Раны глубокие и длинные, как от когтей, и выражение лиц как будто увидели нечто страшное.

На лестнице головой вниз лежала женщина. Глаза выпучены в ужасе, горло разворочено. С верхней площадки на лоб ей капала кровь. За последние месяцы я привык к подобным зрелищам, но это уже чересчур, поэтому подниматься и смотреть, что там на втором этаже не стал. Ответы, как бы я ни хотел их получить, не стоят подобных откровений. Да и бессмысленно. Живых я не чувствовал, спрашивать не с кого. Если теперь кто и ответит…

— Дон.

Голос Алисы заставил меня вздрогнуть. Я медленно развернулся. Алиса пришла не одна, что, впрочем, не удивительно. За руку её держала Кира. Глазки не были чёрными, да и слёзы больше не текли. Она сдвинула бровки и сказала, как будто оправдывалась за съеденную без разрешения конфету:

— Папа, я не хотела. Я хотела уйти, а они не пускали.

Я почему-то не удивился и проговорил, констатируя:

— Значит, это сделала ты.

— Прости.

За что «прости»? За то, что злой гений по имени Тавроди разбудил в ней скрытые способности? Ну уж нет, за подобное глупо просить прощение. Она поступила так, как подсказали ей Природа и Алиса, в которой Тавроди тоже когда-то разбудил скрытые способности.

Я беззвучно засмеялся. Твою мать… Во имя Великого Невидимого… Тот ужас из катакомб — это был не ревун. Не он похлопал меня по плечу, и не он порвал в клочья зайцев, и уж точно не он пугал нас возле танка. Я подумал на Коптича, но нет — нет никаких ревунов и никогда не было. Это двуликие. Не знаю сколько их существует, возможно, всего-то двое, и оба сейчас стоят передо мной… Не представляю, как они перевоплощаются, но факт на лицо. Олово знал на что способна Алиса, потому и отпустил нас. И Мёрзлый знал тоже. И Гук. И Коптич. Недаром отпечатки его костыля нашли на месте заячьего побоища. Он всегда был под контролем Алисы, никуда не сбегал и всегда находился рядом, и вела она меня на свалку специально, знала, что там можно укрыться. Вот только Коптич решил воспользоваться уничтожением группы Мёрзлого и пойти собственной дорогой, потому и пытался убить меня, а когда не получилось, вернулся к Алисе.

Как же у них всё не по-человечески. Неужели нельзя было сразу сказать, объяснить и идти к цели вместе? К чему эти игры?

— Дон, я всё объясню.

— В другой раз. Сейчас я хочу послушать тётушку Фаю. Где она?

— Пойдём.

Я подхватил Киру на руки. Кем бы она не была — она моя дочь. Маленькая, глупенькая, ей нужен советчик, и уж я смогу объяснить, как правильно вести себя в жизни, и что убийство — это не единственный способ решения насущных проблем.

На улице нас ждал Коптич. Он указал на микроавтобус.

— Желатин сказал, что на нём уходить проще. Мы пересели, взяли только тётку, остальным я сказал, что шишига заминирована. Пусть покукуют, пока мы не отъедем подальше, — он повернулся ко мне. — Оружие я тоже забрал, мало ли, пригодится.

В салоне было шесть мест, вполне достаточно, чтобы не чувствовать себя стеснённым. Коптич сел к Желатину. Если возникнет необходимость договориться с гаишниками или ещё с кем-то, так будет проще. Фаину пристегнули наручниками к поручню. Когда мы вошли в салон, она сразу поняла, что произошло в бараке, и зашипела на Киру:

— Маленькая фурия!

Я с размаху влепил ей по губам и сказал дочери:

— Видишь, котёнок, совсем не обязательно убивать, чтобы заставить кого-то замолчать или уйти с твоей дороги. Понимаешь?

— Да, папа. Мне очень холодно.

— Сейчас станет теплее.

Мы разместились на заднем сиденье. Желатин завёл двигатель, в салон потёк горячий воздух. Алиса села напротив вместе с Хрюшей. Айтишник погрузился в мир интернета и на нас внимания не обращал.

Я ткнул в Фаину пальцем:

— Рассказывай. Рассказывай с самого начала, и так, чтоб я поверил. Иначе, клянусь, превращу твои мозги в пепел.

Чтобы смысл сказанных слов дошёл до неё в полном объёме, поднапрягся и послал образ тлеющих углей. Она мгновенно вспотела и закивала:

— Поняла, поняла. Не надо, — взяла паузу секунд на двадцать и заговорила с визгливой злостью. — Твоя жена… Безмозглая сука твоя жена! Ей внушали: не сопротивляйся, зла тебе не желают, обидеть не хотят. Всё будет хорошо! Проводник — это дар божий, это для людей, для неё самой, а она… И дар-то превосходный, могла заговаривать болезни. Любые! Но отказалась использовать. Отказалась! Потому и напичкали порошком. Думали, сама себя вылечит. Не стала. Ну а когда процесс стал необратимым, отправили в Загон к Дряхлому.

Кира прижалась ко мне и смотрела на Фаину потемневшим взглядом. Я поглаживал её по спинке, успокаивая.

— Семь или восемь месяцев назад, — уже спокойно и даже с оттенком грусти продолжила тётка, — к нам попали анализы Данары. В лабораториях многих медицинских учреждений сотрудничают наши люди. Они проводят сравнительный анализ крови пациентов, и при необходимости проверяют на содержание тавродина. Мы ищем потенциальных проводников и изымаем их из общества. У твоей жены количество тавродина составило девять сотых на миллиграмм. На сегодняшний день это высший показатель, даже у Мёрзлого только семь сотых. Мы, естественно, установили за ней контроль и по возможности изъяли. Однако служба безопасности сработала неуклюже, и вместе с Данарой взяли вас с девочкой. Не должны были, но так получилось. Ребёнка пришлось оставить с матерью, а тебя сразу отправили под станок. Лишь через три месяца, когда Данару уже превратили в нюхачку, догадались взять кровь у Киры.

Она снова замолчала и некоторое время просто смотрела на проплывающие за окном дома. Микроавтобус подъезжал к заводским окраинам. Дальше начиналась ничем не приметная дорога на тот самый юг, где всем нам будет тепло.

Фаина вздохнула.

— Я когда увидела её анализы, думала, с ума сойду. Господи, две целых восемь десятых на миллиграмм! Лишь на одну десятую меньше, чем у Алисы. Значит, она двуликая, значит, отец тоже проводник. Кинулись искать отца, но как это обычно бывает, никто не удосужился зарегистрировать родителей, мало того, не отметили и день, когда вас доставили на базу. То, что её отец Кровавый заяц узнали лишь когда ты сам спросил у брата о Кире. И опять совершили глупость. Должны были взять кровь на анализ — и не взяли, отправили умирать на шоу. Бардак.

— Это так важно знать, сколько у меня вашего тавродина?

— Это как минимум интересно. С твоим даром контроля, с телепатическими возможностями, наверняка несколько десятых. Брат любит сопоставлять проводников и двуликих с олимпийцами и их отпрысками, так что по его классификации ты где-то на уровне Геракла. Полубог. Из таких передряг выбираешься, что и Олову не снилось.

— А сам Тавроди кто? Зевс?

— Ну уж нет, он не настолько тщеславен. Он смотрит на мир вполне реальными глазами. Да, порой ему приходится идти на жестокие поступки, но всё это для блага человечества. Тебе смешно, я понимаю. Тысячи людей идут в яму, чтобы дать немногим избранным силу нанограндов. Но ведь ты сам не брезгуешь этой силой пользоваться. Ты колешь её себе и просишь: ещё, ещё! Ну и чем ты лучше моего брата? Алиска, не смотря на все её закидоны, кровь из людей не тянет. А ты кровопийца. Вампир. Сосёшь человеческую кровь и не испытываешь сожалений.

— Это кровь тварей.

— Мутировавших людей, — подняла палец Фаина. — Почувствуй, как говорится, разницу. Когда-то это были люди, и никто не знает, возможно, они по-прежнему остаются людьми. В их сознании до сих пор не разобрались. Так что не торопись обвинять других, сперва глянь на себя.

Не хотел я задумываться, ибо тварь, это тварь, а человек, это человек, и плевать мне на любую разницу и нарушение когнитивно-логических цепочек и системно-следственных связей. Я видел, как эти псевдолюди пожирают людей настоящих, так что вся философия тётушки Фаины может стройными рядами идти нахер.

Я повернулся к Алисе.

— А ты когда поняла, что я проводник?

— В Центре, когда ты вернулся от миссионеров. Сложно определить нового проводника, пока не вколешь ему первую дозу. А сначала просто предполагаешь и следишь за возможным кандидатом. Возможностей Конторы у нас нет, определить наличие тавродина в крови мы не можем. Дядя Гук сообщил Дряхлому, дескать, есть один, надышался пыльцы, а из признаков мутации только высокая температура. Дряхлый передал информацию отцу. Отец хотел забрать тебя в Центр, но вмешался Ровшан, отправил модератору жалобу на Дряхлого. Пришлось отправить тебя в яму, туда же сунули Коптича, чтоб присматривал за тобой. Ровшан снова начал мутить воду, Контора проявила к делу интерес, и вас обоих быстренько сплавили в шоу. Сначала хотели вытащить только Коптича, однако, когда ты убил охотника, всё переиграли. Начали готовить эвакуацию, но ты умудрился свалиться с моста. Коптич потерял время, пытаясь тебя найти, в результате не успел выйти из Развала и потерял ногу. Так что у него тоже есть повод злиться на тебя.

Я посмотрел на дикаря. Тот о чём-то оживлённо беседовал с Желатином и нас не слышал. Ладно, будем считать, что между нами счёт равный, претензии к нему снимаются.

— А дальше?

— Что дальше… Вытащили тебя, а ты тут же умудрился попасть к миссионерам. Господи, Дон, как у тебя получается находить неприятности? Ты их буквально притягиваешь. Настроил против себя Олово, редбулей, квартирантов. Даже Василиса тебя возненавидела, хотя уж на что добрейшая баба.

— Ну, скажем так, Василису мы вместе настраивали, не надо её на одного меня спихивать. И вообще, с твоими способностями, ты в одиночку могла разрулить всю ситуацию.

— Я?

— Ну не я же? Ты целый заячий выводок разнесла в брызги. Не хочешь, кстати, показать, как у тебя это получается?

Не успел я договорить, как почувствовал тот самый ужас, который преследовал меня в катакомбах. Тело мгновенно сжалось и взопрело. Потекло по лицу, по спине, рёбра как будто вывернуло. В какой-то миг захотелось выпрыгнуть на ходу из автобуса — сил не было терпеть это. Но сдержался.

Коптича и Фаину свело в судорогах, Желатин и Хрюша даже не почесались. Алиса вдруг начала меняться. Кожа стала чёрная, лоснящаяся, хотя черты лица оставались прежние. Ногти на пальцах превратились в когти и вытянулись. Не когти — кинжалы, поострее ножей брата Гудвина. Алиса лишь слегка прикоснулась ими ко мне, а на плаще появились царапины.

Несколько секунд… и всё завершилось.

Я пытался делать вид, что ничего не произошло, но получалось плохо. Губы тряслись, язык не слушался. Под дозой страх как таковой не ощущается, его глушит бесконечная злоба, но сейчас я именно боялся, впрочем, как и в предыдущих случаях.

— Впечатляет, — наконец кивнул я. — Почему ты, имея такой… такие… такой дар… почему ты ни разу им не воспользовалась? Тех дебилов на дороге, да и на даче, и потом… И в универсаме… Ты же могла их перебить вот так! — я щёлкнул пальцами. — Почему?

Алиса дышала тяжело. Грудь поднималась и опускалась, и казалось, что ей не хватает воздуха.

— Это нельзя делать по щелчку. Каждое действие требует нанограндов. В моей крови их много, — Хрюша протянул ей бутылку воды, и, прежде чем продолжить, Алиса выпила половину. — Больше чем в подражателе, намного больше. Но они не бесконечны. То, что я сделала с зайцами, высушило меня целиком. Это очень опасно, очень. Коптичу пришлось вытаскивать меня на себе и колоть дозу. Но на полное восстановление ушло несколько дней. Я не могу так разбрасываться силой, так рисковать. Но ради тебя я делала это. И у барака, и в катакомбах, иначе бы ты не прошёл.

— И ещё у танка.

Алиса допила воду, отдышалась.

— Да. Пришлось взять платформу у дяди Гука и прикрыть вас. Слишком уж много тварей собирается в том овраге по ночам, вы бы не успели вернуться вовремя. А почуяв зверя, твари ушли.

Я обхватил Кирюшку за плечи.

— Как ты? Сильно устала?

— Всё в порядке, папа, их было всего столько, — она растопырила пальчики на одной руке и добавила пальчик другой. Я пила много воды, как велела Алиса. А потом приехал ты, и я вышла.

Меня передёрнуло. Ребёнок ещё не научился считать, но уже научился…

— Кирюш, пообещай, пожалуйста, что ты не будешь превращаться в такое, во всяком случае до тех пор, пока не научишься отличать плохое от хорошего.

— Обещаю, папа. Но я уже умею отличать.

Ей было тепло. Она болтала ножками, дышала ровно, а я не знал, как быть дальше. Моя дочь — двуликая, и совершает такое, на что не каждый мужик согласится. Тварь в обличие человека, Homo Tavrodius, и ничего из этого я изменить не смогу. Интересно, как отреагировал Мёрзлый, когда узнал, кем является его дочь?

Несколько дней мы ехали на юг, дороги выбирали второстепенные, поэтому приходилось петлять по просторам Родины не хуже, чем змея по любимой пустыне. Останавливались только на заправках и для ночлега. Желатин не вечный, сутками сидеть за рулём не может. За бензин и еду расплачивался Коптич своим языком, поэтому недостатка ни в чём не испытывали. Единственное, что напрягало, видеокамеры. Контора сложа руки сидеть не станет, по ним-то нас и найдут.

Конечную точку путешествия никто не представлял. Я хоть и предлагал Сочи, но это так, наобум, для красного словца. Алиса говорила, что нужно место, где круглый год температура не ниже плюс десяти, а желательно выше. Под эту норму подходило много мест: Африка, Ближний Восток, Аравийский полуостров, Индия, Пакистан. Но всё это за пределами России, чтобы добраться туда одним только языком Коптича не обойтись, нужны загранпаспорта. Да и опять же, на самолёте не полетишь, конторщики наверняка следят за аэропортами. Уходить придётся мелкими перебежками через пропускные пункты Грузии, Турции, Сирии. Оружие взять с собой не получится, таможня добро не даст, боюсь, та же участь постигнет и запасы нанограндов в шприцах, разве что упаковать их в тетрапак и провезти под видом детского питания. На общем собрании так и решили: едем в Ростов-на-Дону, потом Пятигорск, Нальчик, Военно-Грузинская дорога.

Осталась лишь одна проблема — тётушка Фаина. Не понятно на кой бес Алиса таскает её за собой. Давно надо было сбросить этот балласт. Коптич давал гарантию, что месяц она не вспомнить ни имя, ни дату рождения, а больше нам и не надо. Алиса согласилась, но предложила повременить, дескать, Фаина служит щитом от Конторы.

Я не согласился, да и Фаина усмехнулась. Две двуликих слишком серьёзный приз, чтоб учитывать какие-то там щиты.

К концу третьего дня добрались до Владикавказа. Здесь решили сделать длительную остановку и решить вопрос с паспортами и визами. Хрюша перешёл на тёмную сторону интернета, и к тому моменту, когда мы определились с постоем, договорился с какой-то фирмочкой о приобретении необходимого пакета документов. Те затребовали фотографии, и обещали сообщить, как только всё будет готово.

Остановились мы на краю пригородного посёлка. Коптич договорился с хозяином, и нам отвели флигель на заднем дворе. Денег не попросили, имён спрашивать не стали, ужинать позвали к общему столу. Когда стемнело, я прогулялся по тихим улочкам, периодически сканируя интуицией дома. Опасности не было, но это сейчас, что будет дальше — посмотрим. Главной задачей прогулки было изучение местности на случай непредвиденного шухера. Погода стояла замечательная, мартовская, температура скакала в диапазоне семи-восьми градусов, и Алиса выразила желание прогуляться со мной на пару. Я не отказал, только прежде уложил спать Кирюшку. Впервые за три дня она смогла лечь на настоящую кровать, и уснула мгновенно.

Мы шли по неосвещённой улице, Алиса держала меня под руку.

— Дон, ты недоволен мной, да?

— С чего ты взяла?

— Всю дорогу мы почти не разговариваем, иногда только обсуждаем текущие вопросы.

— Дорога не располагает к милым беседам ни о чём. Если хочешь, можем поговорить сейчас.

Я держался напряжённо, и Алиса почувствовала моё настроение.

— Ты ведёшь себя так из-за Киры, потому что я подсказала ей, как выйти из Конторы. Я понимаю, ты не хочешь, чтобы твоя дочь использовала силу. Но она двуликая, и ты не сможешь этого изменить. Она будет её использовать. Скажу больше: ей нравится её использовать. Вопрос лишь в том, произойдёт это под нашим контролем или она начнёт самостоятельно выбирать цели.

— Она ещё ребёнок!

— Она другая. Не такая, как все дети. Я тоже была маленькой, и помню, когда сила впервые вырвалась из меня. Я не испытала ни страха, ни угрызений совести, хотя мальчика, который при этом погиб, считала своим лучшим другом. Я до сих пор помню его имя и до сих пор не испытываю жалости. Просто так получилось. Но отец научил меня как правильно использовать силу и, главное, против кого. Ты тоже должен научить этому Киру.

Это так, я обязательно научу Киру всему, что должен понимать и делать нормальный человек, и помощники мне не требуются.

— Я люблю тебя, Алиса, ты знаешь это. Но мне кажется, что пришла пора расстаться. Когда пересечём границу, мы с Кирой направимся в одну сторону, а ты в другую.

Глава 17

Утром я сидел перед флигелем и наслаждался травяным чаем. Из головы не выходил последний разговор с Алисой. Она ничего не ответила, хотя силой потянуло настолько, что у меня по всему телу волосы зашевелились, а интуиция окрасилась в багровые тона и заверещала: Alarm, Alarm! Возникло устойчивое чувство, что мне трындец… Однако девчонка не сделала ничего. То ли сдержалась, то ли решила оставить разборки на потом.

Подошёл хозяин и махнул в сторону ворот.

— Иди, там Рустем приехал, говорить хочет.

За воротами пыхтела выхлопной трубой старенькая иномарка, возле неё, опираясь о капот, стоял худенький паренёк и крутил на пальце ключи. Выглядел он весьма самодовольно, словно своим присутствием делал одолжение всему миру. Когда я вышел, он ухмыльнулся и проговорил с южным акцентом:

— Ты Хрюша? Прям видно, что ты и есть такой. Хрюша, ха. И воняешь как он. Ладно, деньги давай, документы тебе привёз.

Я не стал реагировать на хамство, мало ли, вдруг товарищ не выспался, вот и говорит не думая.

— Хотелось бы предварительно на товар взглянуть. Вдруг там ошибочка закралась? Одна буковка не в ту сторону, и ага. А мне проблемы на таможенном пункте не нужны.

— Эй, ты сам ошибка, а я без ошибка пишу! Деньги, говорю, давай, потом показывать стану. Кино смотрел? Утром деньги, вечером документы. Это здесь рядом снимали. Плати сто тысяч, Хрюша, иначе я тебя на шашлык пущу, ха-ха.

Денег у меня не было, а если б и были, получив требуемую сумму, Рустем на своей иномарке однозначно свалит. По всей видимости, я для него кролик, которого он сейчас разводил. Развод плохой, поэтому пришлось проявить вежливую твёрдость:

— При всём почтении к вашей орфографической безупречности, уважаемый, я всё-таки настаиваю на своей просьбе и осмелюсь сменить утро на вечер, то бишь, сначала документы, потом деньги.

— Эй, ты не понимаешь, с кем так говоришь дерзко.

Рустем хлопнул легонечко по крыше. Из машины вышли ещё двое пареньков, но размерами побольше. Уши помяты, носы вдавленные. Один примерно как я, второй на порядок крупнее. Чтоб посмотреть ему в глаза, пришлось задирать голову.

— А это кто? — кивнул я. — Носильщики документов?

Парочка набычилась.

— Эй, ты где носильщиков увидел? — замычал тот, что пониже ростом. — Говори вежливо, люди с тобой вежливо говорят.

— Пардон, — вскинул я руки в примирительном жесте, — не заметил тут людей, потому и брякнул глупость, — и начал оглядываться растерянно. — Ау, люди, вы где?

Крупный схватил меня за лацкан плаща, полы разъехались, открывая калаш. Я щёлкнул переводчиком, и этого хватило, чтобы самодовольства на лицах гостей поубавилось. Быки застыли в задумчивости, Рустем уронил ключи.

— Брат…

— Твой брат по кишлаку на ослике катается. Документы где? — сменил я тон на более доступный для его понимания.

— С собой, нет, слушай, в офисе оставил. Сейчас звонить стану, привезут.

— Звони.

Он позвонил. На том конце провода не сразу поняли, что от них требуется, но Рустем дважды произнёс сакраментальную фразу «падла, чтоб через двадцать минут здесь был». Это произвело на собеседника положительный эффект.

Я прикрыл автомат, чтобы не смущать его видом прохожих. Из ворот вышла Алиса, сложила руки на груди.

— Всё нормально, Дон?

— Более чем.

— Прислать кого-нибудь в помощь?

— Справлюсь.

Через полчаса подъехала ещё одна иномарка. Рустем подбежал к ней, взял папку с документами и передал мне.

— Вот, тут всё, как договаривались. Смотри, фотографии, страховка, водительские права. Всё как хотел, каждая буква на своём месте.

— А виза?

— Виза не надо. Там всё пускают, скажи, турист только, загранпаспорта хватит.

— Сколько действует паспорт?

— Ну, если в Грузию, то сколько надо, а если не хватит, там люди есть, продлят. А если назад, то другой лучше паспорт делать. Сделать другой?

Я отрицательно мотнул головой.

— Я поехал тогда, ладно? — заторопился Рустем. — Другим тоже документы надо, занят очень, весь день как пчёлка в меду тружусь.

— Сколько с меня?

— Что ты, какие деньги? Это подарок.

Троица села в иномарку и укатила. Какие гостеприимные и отзывчивые люди, век бы с ними сотрудничал.

Решив вопрос с документами, начали собираться в дорогу. Хозяева, благослови их Великий Невидимый, собрали пакет с пирогами и вручили улыбающейся Кирюшке. Я спросил у главы семейства:

— Отец, как быстрее в Грузию попасть?

— Вот по этой дороге тебе надо. Езжай прямо, увидишь перекрёсток, сворачивай направо. Потом горы будет, река будет, езжай ещё тридцать километров до Верхнего Ларса, а дальше Грузия.

— Спасибо.

— Тебе спасибо, порадовал, — мужчина усмехнулся в усы. — Никогда не видел, чтоб Рустемчик кого-то так боялся.

Расстались мы с заверениями в бесконечной дружбе и требованием, что если когда-нибудь снова окажемся в этих краях, то непременно заедем в гости.

Желатин включил передачу и выехал за ворота. Поток машин в сторону границы был большой, мы влились в него и поехали со скоростью километров пятьдесят. По обе стороны тянулись городские постройки, я приглядывался к ним и одновременно чувствовал тревогу. Интуиция на неё не отзывалась, но и блока тоже не было

Я закрыл глаза, откинул голову. Краснота не отсвечивала, но складывалось впечатление, что метров за триста позади что-то есть. Моё восприятие туда недотягивалось, хотя сомнений, что с направлением и расстоянием не ошибаюсь, не возникло.

— Алиса, позади нас есть кто-то, — указал я направление. — Можешь проверить?

Девчонка закрыла лицо руками и некоторое время сидела молча, потом встряхнула головой, разбрасывая волосы по плечам.

— Да, сила есть. Люди под дозой, десять, может, пятнадцать человек. Сколько из них проводников не скажу. Но блокировщиков среди них нет.

Я долго всматривался в дорогу позади нас. Ничего подозрительного, несколько легковушек, самосвал, два рефрижератора. На всякий случай посмотрел в небо. Может на вертолёте? Кто их знает, у Конторы связи широкие. Нашли они нас быстро, как будто с самого начала по пятам шли.

Я прошёл к кабине, Алиса пересела к Кирюшке.

— Желатин, за нами хвост, попробуй определить, кто.

Водила чуть поддал газку, обогнал идущий впереди рейсовый автобус. Снова надавил на педаль и, внося сумятицу в стройные ряды автомобилей, обошёл мусоровоз. Позади замигали фарами и повторили наш манёвр три джипа.

Ясненько.

— Можем прижаться к обочине и пропустить их, — предложил Желатин. — Посмотрим, что делать станут.

— Ничего не станут, дураку ясно, что мы на границу рвёмся. Пропустим их, они нас впереди где-нибудь встретят. Давай, прибавь немножко.

— У Конторы связи везде, — вглядываясь в вереницу автомобилей позади, сказала Алиса. — И на таможне тоже. Наверняка уже сообщили наши данные на все посты. Надо возвращаться, искать другой путь. Можно поговорить с местными, они должны знать какие-то тропы.

— Конечно, знают. Только сейчас март, в горах снег и холод. Вы с Кирой замёрзните.

— И как быть? — занервничал Хрюша.

— Не ссать, девочки, дядя Дон решит ваши проблемы.

В голове пронеслись кадры голливудских боевиков с погонями: стрельба, взрывы, соприкасания бортами и прочая дребедень с непременным сваливанием в пропасть. Мы так действовать не будем, хотя, признаться, руки чесались высунуться с калашом из окна и выпустить пару магазинов по позади идущему транспорту. Конторщики пока не имеют приказа брать нас, поэтому и стараются держаться подальше и не привлекать внимания. И пусть продолжают думать, что мы их не чувствуем.

— Желатин, едем спокойно, не дёргаясь. У меня такое ощущение, что они дадут нам возможность перейти границу, а вот потом начнутся проблемы.

— Уверен?

— Интуиция вещает именно так.

Я оказался прав, границу мы пересекли без проблем. Пограничники не нашли, к чему придраться. Пытались осмотреть салон, но Коптич уговорил их не делать этого. Выехав с поста, попытались оторваться от преследователей. Скрывать, что мы их обнаружили нужды больше не было, да они и сами перестали скрываться. Пристроились нам в хвост и мигнули фарами, предлагая остановиться. Я показал им в окно средний палец. Не уверен, что его разглядели, но один джип пошёл на обгон. Решили нас тормознуть. Желатин вильнул влево, джип едва не вылетел на противоположную обочину.

— Долго я их так не удержу! — крикнул он. — Зайдут с двух сторон, тогда хошь не хошь, останавливаться придётся.

— Жми, дорогой!

— Да тут хоть жми, хоть подталкивай… Это не гоночный болид, Дон, это, мать его, микроавтобус!

На полных парах пролетели посёлок, в придорожной кафешке обедали местные гайцы. Когда мы промчались мимо, они едва шашлыком не подавились, и тут же сорвались за нами следом. Включили мигалки, но, похоже, получили отбой по рации и резко отстали. Следующий патруль даже не посмотрел в нашу сторону.

— У Конторы везде свои люди, —всхлипнула Алиса. — Дон, придумай же что-нибудь!

Они сидели с Кирой обнявшись и смотрели на меня с надеждой.

— При твоих способностях, — заговорил я, — придумывать должна ты.

— Дон, холод забирает много силы, я не успеваю восстанавливаться.

— В чём проблема? Наногранды есть, вколи себе дозу.

— Не могу! Это как вколоть себе чужую группу крови. И я не всемогущая, пойми! Будь у меня хоть десять точек опоры, я всё равно не смогу перевернуть Землю.

Вполне возможно. Я так до сих пор и не понял, на что способна Алиса. Всё, что знаю, радиус её возможностей в сотни раз превышает мой, а какие именно возможности, кроме того, что она посылает оппонентам неприятные образы и превращается в монстра, — без понятия.

— Дон, путь впереди перекрыт! — снова закричал Желатин.

Мы двигались по серпантину. В самом низу суетились люди, на обочине стояли два полицейских пикапа Тойота Хайлюкс, через дорожное полотно протянули устройство принудительной остановки автотранспорта, в простонародье ежи. По ним мы проехать можем, но недалеко. Встречка сбилась в пробку как отара овец. Вараны отстали, первый джип только-только показался в верхней части спуска.

— Желатин, перед ежами не останавливайся. Сбрось скорость и постарайся подъехать как можно ближе к пикапам.

— Принял.

— Разбираем оружие. Хрюша, тебя это тоже касается. По людям не стрелять, только под ноги. Нам нужен шум, а не жертвы. Алиса, хватаешь Киру.

— А с Фаиной что?

Тётушка Фаина посмотрела на меня в ожидании приговора.

— Давно её надо было бросить.

— А пропасть, — расхохотался Коптич.

— Тогда вместе с тобой, — обрезал его я.

— Фаину берём с собой! — твёрдо заявила Алиса.

С собой так с собой, спорить я не стал.

— Желатин, держишься за моей спиной, чтоб я не искал тебя по всей Грузии!

— Понял, командир.

— Коптич, Фаина на тебе.

— За что?

— За длинный язык. Хрюша, с автоматом разобрался?

Айтишник пожал плечами.

— Ну, в принципе, механизм понятен. Нажимаешь сюда, отсюда вылетает нечто и по определённой траектории движется к указанной цели. Главное, не забыть снять с предохранителя, иначе процесс станет невозможным.

— Молодец, понял всё правильно. Только постарайся, чтобы цель не была одушевлённой, иначе я тебе ногу прострелю и оставлю на дороге.

Пока я раздавал команды, микроавтобус подъехал вплотную к заграждению. Метров за тридцать дальше стояли полицейские пикапы. Один был развёрнут поперёк дороги, второй мордой к нам. Я указал на первый:

— Берём его. Желатин, повторяю: идёшь строго за мной, под пули не подставляешься. Если тебя подстрелят, мы не выберемся.

— А если тебя?

— Переживу.

— Первой могу пойти я, — предложила Алиса. — В меня стрелять не станут.

— Чтоб я бабой прикрывался? Идите с Кирой за Коптичем, Хрюша замыкающий.

Зашипели проколотые шины, микроавтобус проехал десять метров и встал. К нам медленно потянулись люди в тёмно-синей форме с пистолетами. Лопотали громко и нервно что-то непонятное, и только один догадался выкрикнуть по-русски:

— Стрелять буду!

Где-то за их спинами чувствовалась сила. За вторым пикапом прятались двое в камуфляжах и с винторезами. Выбравшись из микрика, я первую очередь дал по ним. Целился в колёса и двигатель. Из пробитого радиатора прыснул пар, машина села на обода. Два пикапа нам ни к чему, а от одного избавляться надо.

Коптич выпустил магазин в воздух, Желатин сделал пару прицельных выстрелов по пробке. Народ заверещал, кинулся в рассыпную. Тёмно-синие попадали на землю и поползли к обочине.

Я не спускал глаз с камуфлированных. Оба присели за пикапом, потом словно по команде приподнялись и несколько раз выстрелили в мою сторону. Пули прошелестели далеко левее, я тут же отреагировал новой очередью. Взорвалось осколками зеркало заднего вида, по лобовому стеклу побежала паутина.

— Желатин, за руль! Коптич, в кузов! Держи полицию на прицеле, если дёрнуться, вали их нахер!

Кричал я нарочито громко, чтобы лежачие полицейские осознали всю глубину нашей готовности к сопротивлению, и не смели поднять голов.

— Дон, Фаина не идёт.

— Ты что, женщину уговорить не можешь?

— С проводником, даже если не под дозой, надо больше времени. Вспомни, сколько я тебя уговаривал.

— Тогда двинь ей прикладом.

Коптич двинул и затолкал тётку на заднее сиденье. Сам прыгнул в кузов и выкрикнул:

— Вараны подходят!

По серпантину спускались джипы. Первый остановился, выскочили четверо и открыли стрельбу. Били не по нам, а чтоб напугать. Боялись задеть Алису с Кирой. Хоть какая-то, но защита у нас есть, и это точно не тётка Фая.

— В машину быстро!

Я сел рядом с Желатином, тот повернул ключ зажигания, вывернул руль и дал газу, разворачивая пикап на месте. Колёса задымились, провизжали серенаду плачущей макаки. Коптича едва не вышвырнуло на дорогу; он успел схватиться за дуги безопасности и возопил что-то нечленораздельно-матерное. На обочину полетел автомат, взмыла вверх бейсболка. Я неплохо приложился головой о стойку, но высказывать Желатину претензии не стал — не время, да и обстоятельства не те. Высунулся из салона, принял более-менее устойчивое положение и начал бить по джипам короткими очередями. Перезаряжаясь, сказал:

— Хрюша, автомат свой передай Коптичу. А ты, косорукий, держи оружие крепче.

Желатин рванул вдоль застывшей в пробке встречки. Несколько километров я стоял на подножке, вглядываясь назад, ждал, что джипы рванут следом. Не рванули. Но вряд ли это означало, что нам позволят спокойно ехать дальше. Где-то впереди наверняка готовят новую западню, и обойти её с такой же лёгкостью не получится. Наш первоначальный план предусматривал поворот на Гори, потом на Боржоми и дальше Батуми и Сарпи. Где-то там я рассчитывал оставить Алису, пожить на Черноморском побережье в тиши и спокойствии с дочерью, отдохнуть от прошлого, а там видно будет. Но тишь и спокойствие временно отменяются.

Машину придётся бросить, слишком приметная, и продолжить двигаться по намеченному маршруту под видом туристов.

— Хрюша, проверь по карте, где ближайшая остановка общественного транспорта.

— Да тут в каждой деревне по остановке. Следующая через шесть километров.

Перед следующим городком свернули на грунтовку, проехали с пол километра и загнали пикап в кусты. Оружие и разгрузки пришлось оставить. Не мешало бы и одежду поменять, а то камуфляж на туристах смотрится не вполне правдоподобно. Странные какие-то туристы получаются, военизированные.

Тем же путём вернулись обратно, постучались в дверь крайнего дома. На крыльцо вышла женщина лет семидесяти, замахала руками:

— Прочь, прочь. Уходи! Сувениры нет, ничего нет, бедно живём.

— Одна живёшь или с мужем? — вышел вперёд Коптич.

— Одна живу, муж давно умер. Кошка есть старый, больше ничего нет.

— Да нам ничего и не надо. Спросить только: автобусы часто ходят? Нам бы в Батуми.

— Часто ходят, каждый час. На Тбилиси ходят. На Батуми не ходят. Спроси Гиорги, деньги дашь, отвезёт.

Про частного извозчика я как-то не подумал, хотя это наиболее удобный вариант.

— Где этот Гиорги живёт?

— Там живёт, там. Следущий проулок иди, зелёный забор увидишь. Там спрашивай.

Разговаривать с нами дальше старушка не стала, замахала руками и вернулась в дом. Мы прошли до указанного проулка, свернули. Зелёный забор показался сразу, возле таких же зелёных ворот стояла старая зелёная нивёнка. Не удивлюсь, если и хозяин встретит нас во всём зелёном.

Однако первой нас встретила собака. Ещё на подходе она зашлась тяжёлым тревожным лаем и загремела цепью, пугая рассевшихся на крыше воробьёв. Я ударил кулаком по воротам, заглянул в щель. Возле навеса в дальней стороне двора поднимался на дыбы мощный кавказец, помесь быка с носорогом. Если бы не цепь, встреча была бы неминуемой.

Хлопнула дверь, послышалось бурчание:

— გაჩუმდი, ვოლჩოკ, თავი უკვე გტკივა. ბებიაჩემმა მითხრა, გიორგი, მოუსმინე მოხუცს, დიდ ძაღლს ნუ წაიყვან, პატარა, მშვიდი. არა, მისმინე, მე ავიღე! ახლა არ მახსოვს როგორ დავიძინო… ჰეი, ვინ არის? ძია დავით, შენ ხარ? მისმინე, ხვალ მოდი, დღეს საერთოდ არაფერი მინდა. ეს ძაღლი ყეფს და ყეფს, მალე გამოვაგდებ, მთაში გაუშვი (Замолчи, Волчок, голова от тебя уже болит. Говорила мне бабушка, Гиорги, послушай старую женщину, не бери большую собаку, возьми маленькую, спокойную. Нет, слушай, взял! Теперь как спать не помню… Эй, кто там? Дядя Давид, ты? Слушай, давай завтра, сегодня совсем ничего не хочу. Этот пёс лает и лает, выгоню скоро, пусть в горы идёт).

Я не понял ни слова из всего сказанного, но судя по тону, хозяин был недоволен.

— Уважаемый, — я ещё раз стукнул по воротине, — поговорить бы.

— Чего хочешь, слушай? — перешёл он на русский. — Если ты от Дмитрий Степанович, то я уже говорил, во вторник обязательно сделаю. Сегодня не вторник, зачем так рано приходишь? Человек устал, спать хочет. Долгий дорога был. Ещё пёс этот: гав, гав — совсем совесть нет. Ни у тебя нет, ни у собака этот проклятый нет!

Ни на какое общение, а тем более ехать куда-то, хозяин настроен не был, но к воротам подошёл и чуть приоткрыл, выглядывая. На вид настоящий грузин: характерный нос, усы. Взгляд беспокойный. Посмотрел сначала на Алису, на Киру, снова на Алису и только после этого обратился ко мне:

— Дорогой, говори, что хотел и иди свой дело делай. Я спать должен, а тут собака, тут ты, тут женщина красивый, вы меня совсем сна не даёте.

— Люди сказали, ты извозом занимаешься. Нам в Батуми нужно срочно. Не отвезёшь? По деньгам не обидим. Сколько скажешь, столько заплатим.

— Какой извоз, что ты? Кто тебе такое сказал? Бабушка Кэтэвани? Ты слушай, она много сказать может, я маленький был она целый день сказка говорила, никак не уставала. Дети уставал, она нет. А то, что у меня машина, совсем не значит, что я туда-сюда по горам мотаюсь, людей вожу. Тбилиси, Кутаиси, Батуми — всем куда-то надо, все спешат, торопятся. Дядя Давид хочет, чтоб я его Ереван вёз. Зачем ему Ереван? Он что, армянин? Нет, он грузин, пускай Тбилиси едет. Тут остановка рядом, садись автобус, едь. Нет, все на машине хотят, как большой начальник. Гиорги совсем спать не успевает. Четыреста лари давай, и прям сразу еду, согласен?

— Согласен.

Я обернулся:

— Коптич, заплати человеку.

Меня торкнуло. Колени задрожали, интуиция плеснула в глаза красным. Вараны догнали нас. И не только вараны. С ними один-два проводника. Где они берут их, вроде бы Кира обнулила всех.

Коптич тоже почувствовал, глянул на меня. Я кивнул на таксиста:

— Давай, давай, договаривайся с человеком, с этим я сам разберусь.

— Да, дорогой, договаривайся. За четыреста лари хорошо поедим, ни разу не устанешь, будешь говорить друзьям, вах, как хорошо Гиорги Ашадзе на машине своя людей возит…

Алиса взяла меня за руку, Кирюшка состроила плаксивую мордочку. Ощущения от проводников были не из приятных. В животе бурлило словно в стиральной машинке и рвалось наружу. Я напрягся, дожидаясь, когда первые впечатления схлынут, и сказал:

— Четверо, — и указал направление. — Дом той старушки. Ждите, я посмотрю, что там.

Сунул руку под плащ, нащупал рукоять ножа, единственное оставшееся оружие, хотя на проводников не самое лучшее. Знать бы, какими способностями они обладают. Однозначно не блокировкой. Этим даром, кроме Алисы и Фаины, никто не обладает. Но в любом случае, какие бы фокусы они не умели вытворять, мне от этого проще не станет.

Я вернулся к шоссе. Возле дома старушки стоял джип, трое мужчин нервно осматривали округу. Меня они тоже почувствовали, только не могли определить, в какой стороне я затаился, и уже не определят, ибо время прошло, ощущения растворились, осталось лишь понимание, что я где-то рядом.

Четвёртого видно не было, но распахнутая дверь дома указывала, что он внутри. Сомневаюсь, что бабушка Кэтэвани позволила ему войти, слишком уж она строгая и разборчивая, чтоб пускать незнакомцев с улицы.

Я снова просканировал опасность. Кроме этих четверых больше никого. Проводник был только один. Повезло. Определить его получилось легко — высокий парень с заделанными в косичку волосами. Если двое рядом с ним выглядели настороженными, то он держался чересчур уверенно, словно знал нечто такое, что неподвластно никому иному. В Загоне он не был никогда, что такое Территории понятия не имел, эдакий местный полумажор ни разу в жизни не сталкивавшийся с тварями, чего уж говорить о проводнике, и значит похер, какой у него дар.

Я вышел из-за угла и направился прямиком к джипу. Вараны видели меня в череде прохожих, но даже предположить не посмели, что тот, кого они ищут, выйдет на них вот так открыто. Может поэтому мне удалось приблизиться к ним почти вплотную. Лишь когда оставалось пройти шагов десять, они начали дёргаться, почувствовав приближающуюся силу. Особенно этот молодой проводник. Он завертел головой, вглядываясь в лица, разглядел славянскую внешность и ткнул в меня пальцем:

— Он!

Я не стал отрицать.

— Ну а кто ж ещё? Или ты подражателя хотел увидеть?

Молодой потянулся к кобуре на поясе, я не позволил вынуть оружие. Последние два шага слились в один прыжок, и нож по самую рукоять вошёл под рёбра. Выдёргивая, я провернул его и резко дёрнул в сторону. Какая бы доза в молодом не была, такую рану наногранды не залечат.

Двое оставшихся не растерялись, подготовка в рядах варанов сказывалась, и мальчиками для битья они не были. Не знаю точно с какой целью, но оба решили посоревноваться со мной в рукопашной схватке. Что ж, тем лучше. Я шагнул между ними, сжимая нож диагональным хватом, и полоснул первого по животу. Он согнулся, второй ударил меня правой. Я подставил предплечье, перехватил нож обратным хватом и ткнул варана под мышку.

Всё это заняло секунды. Три тела распластались на тротуаре. Прохожие шарахнулись прочь, запричитала женщина. Не слушая никого, я кинулся к дому бабушки Кэтэвани. Неприятная догадка глодала душу, не просто так туда направился четвёртый.

Так и есть. Старушка сидела на полу, прикрывая пальцами разбитые губы, варан склонился над ней, самодовольно усмехаясь, и хлестал по щекам, приговаривая:

— Говори, тварь, говори, где ты их видела? Ну? Тут вокруг силой воняет…

Я оказался неправ, проводников было двое, только этот настолько увлёкся допросом, что не чувствовал, что происходит вокруг. Хреновый, стало быть, проводник.

Я не стал разыгрывать рыцаря, подскочил и вогнал нож ему в спину. Он выгнулся, вытаращил глаза и забулькал:

— Чтоб тебя, чтоб…

Рана была не смертельная. Клинок пропорол мясо на лопатке и оцарапал кость. Не дожидаясь, когда я исправлю положение, проводник метнулся к окну и вместе с рамой вывалился на улицу. Вскочил и побежал. Догонять его необходимости не было, в ближайшие несколько часов он вряд ли будет опасен, а за это время мы успеем добраться до турецкой границы.

Я протянул старушке руку, помог подняться.

— С вами всё в порядке, бабушка? Извините, что намусорил, но очень уж торопился.

— Не печалься, сынок, я уберу. Спасибо тебе.

Кивнув на прощанье, выскочил на улицу и побежал к дому Гиорги Ашадзе. Нивы возле зелёного забора не было. У ворот стояла женщина в чёрном платке и, приложив ладонь ко лбу, смотрела в сторону гор.

Сердце ухнуло в пропасть. Я почувствовал тяжесть в ногах, и до ворот шёл уже на полусогнутых. Протянул руку:

— А-а-а… где все? Где Гиорги?

— Опять в Батуми поехал, — выдохнула женщина. — Совсем себя не жалеет, всех денег заработать хочет. Чужие люди ему дороже. Я говорю, не можно так, а он: что ты понимаешь, жена! Тьфу на него, уйду в горы, пусть сам тут живёт.

Глава 18

Я стоял в растерянности, в голове пустота. Ветер гнал по земле прошлогодние листья, собака на цепи захлёбывалась лаем. Где-то позади раздавался вой сирены, сквозь её шум наконец-то пробилась мысль: Алиса кинула меня. Кинула! И увезла Киру. Слишком легко она отреагировала на мои слова о том, что в Батуми мы расстанемся. Не уговаривала, не истерила, не пыталась договориться. Промолчала. И вот её молчание сказалось.

Мне нужно догнать их. Догнать! Но как? Ни денег, ни способностей Коптича решать вопросы словами. Кира! Почему она уехала с ними? Почему… Её обманули. Да, Алиса наговорила ей всякой ерунды, вроде той, что я отправлюсь следом. Кира наивный ребёнок, поверила. Моя бедная Кира. Алиса, ты не права. Не права!

Ладно, пока оставим это. Время для разговоров наступит, а пока надо достать транспорт. Любой. Машину, мотоцикл, верблюда. Эта женщина у ворот может что-то подсказать.

— Уважаемая, у кого в вашем посёлке ещё есть машина? Мне в Батуми нужно. Срочно!

Женщина повела плечами:

— У Джапаридзе есть, у них большая машина, почти автобус, много людей сесть может. Ещё у Мамуки Давиташвили и у Бадри Кобалия тоже есть. В каждом дворе у всех по машине. Но никто не ездит, только мой Гиорги туда-сюда, туда-сюда. Скоро колёса сотрёт. Говорила бабушка Кэтэвани, Нино, девочка, не ходи за Гиорги Ашадзе, ходи за Мамука Давиташвили, он так смотрит на тебя, так танцует, так вьётся, всю жизнь рядом будет, никуда ехать не захочет. Нет, выбрала непоседу Гиорги! Ему меня мало, дети мало. Собака завёл. Лает и лает. Обоих в горы отправлю, пусть там живут…

Слушать эти стенания стало невмоготу, у меня и без того полная неразбериха. Да и договорится с местными по транспорту вс равно не выйдет. Были бы деньги. Да что деньги, ничего мало-мальски ценного, чтоб предложить в качестве оплаты, нет. Можно вернуться к пикапу, попробовать добраться на нём, но водитель из меня тот ещё, тем более по горным тропам. Разве что попутку поймать. В моём случае это единственный вариант.

Я вернулся к дороге. Возле дома бабушки Кэтэвани собралась толпа. Подъехали два джипа с варанами и несколько полицейских машин. Быстро они среагировали. Обвели территорию лентой, выставили посты. Среди прочих болтался Музыкант. Судьба постоянно сводит нас вместе, не пришла ли пора освободить его от бренного тела? Расстояние метров шестьдесят-семьдесят, вполне достаточно, чтобы направить ему выжигающий мозги образ.

Нет, поберегу наногранды. Будет ещё возможность. Неизвестно сколько времени придётся искать бывших товарищей, да и Алиса просто так Киру не отдаст, так что чем больше сохраню сил, тем выше шанс вернуть дочь.

Подъехал чёрный мерседес. Музыкант метнулся к автомобилю, открыл дверцу, из салона выбрался Толкунов. Вот и самый главный пожаловал. Тётушка Фаина утверждала, что он находился в Конторе, и я, грешным делом, подумал, что Кирюшка завалила его вместе с остальными. Но, видимо, сидел на базе. Повезло подлецу.

Следом за ним появился проводник, избивавший старушку. Спину он держал чересчур прямо, давала знать себя рана. Сразу указал на дом, и вместе они вошли внутрь.

Отсутствовали минут десять. За это время подкатила труповозка и забрала тела убиенных мною варанов. Что-то подсказывало, что на сегодня они не последние, особенно если удастся найти попутку и добраться до Батуми. Искать Алису следует на пропускном пункте в Сарпи. Забрать дочь без боя не получится. Плевать, я готов драться, даже если это будет мой последний бой.

Полиция вывела из дома хозяйку и посадила в пикап. Я погладил подбородок: прости бабушка Кэтэвани, на этот раз ничем тебе помочь не смогу, силы слишком неравные. Развернулся и двинулся вдоль по обочине. Шёл быстрым шагом, чтоб хоть немного сократить расстояние с этой ведьмой Алисой. По обе стороны камни, кусты, вдалеке на фоне неба — изрезанная линия гор, между ними река. Пейзаж чем-то напоминает Кедровую пустошь на пути к миссии, только более оживлённый. Каждый раз заслышав позади шум двигателя, я оборачивался, поднимал руку и с надеждой вглядывался в лобовое стекло: ну же, остановись… Не остановился никто. Вид бомжеватого мужчины в длинном кожаном плаще доверия не внушал. И ведь не объяснишь, что я не такой уж и страшный, просто устал как пёсо и давно не мылся.

Пешком до Батуми я, конечно, дойду когда-нибудь, но Киру там вряд ли застану. Как искать её дальше и где, не понятно. Из Грузии Алиса намеревалась проникнуть в Турцию, потом Сирия, Израиль. Проблем с переходами не возникнет, Коптич уговорит любого, в этом смысле его дару цены нет. После Израиля открывались, как в сказке, три дороги: направо в Египет, прямо на Аравийский полуостров, налево в Индию. Индия не самый популярный вариант, Алиса рассматривала его лишь в качестве вспомогательного. Мы долго обсуждали с ней регионы, где отсидеться будет проще всего. Девчонка настаивала на близость пустыни. Привыкла к пустоши, к её горячему сухому воздуху, в котором она чувствовала себя, как рыба в воде. Я не соглашался. Именно в таких местах Контора будет искать нас в первую очередь. Лучше всего подошёл бы юг Италии, Сицилия, Испания. Зимы там не вот чтоб сильно суровые, на крайняк в доме можно отсидеться, да и внешне выделяться будем не очень сильно. Ещё могла бы подойти Австралия, там, кстати, и пустыня есть.

Однако к окончательному решению мы так и не пришли. Мне было всё равно, я уже потихоньку настраивался на расставание, и плевать, куда направятся остальные… Но с чего я вдруг решил, что Алиса нас отпустит? Она тварь, ей всё человеческое чуждо, а Кира… Мне кажется, Алиса ей ближе. Теперь, когда тавродин расшевелил в дочери кровь, я становлюсь для неё чужим. Да, вроде бы отец, плоть, как говорится, от плоти, но вид уже другой — отсталый и непривлекательный во всех отношениях Homo sapiens, более низкая ветвь эволюции. Возможно, она стыдится меня, как стыдятся некоторые дети своих не слишком успешных родителей.

Но я-то по-прежнему её люблю и терять вновь не намерен, и если для того, чтобы вернуть дочь придётся кого-то убить…

За спиной зарычал двигатель очередной машины. Не останавливаясь, я поднял руку, обернулся… Джип!

Прыгнул за камень. Поздно! Вараны заметили меня, прибавили скорость. За ними ехала вся полицейская рать Грузии. Кто-то выстрелил, пуля с противным визгом срикошетила от валуна. По привычке сунул руку под плащ, но калаш остался в пикапе. Надо было предварительно добраться до него, вооружится. Не подумал.

Я попытался сориентироваться. Слева до самых гор открытое пространство, справа земля постепенно поднимается, образуя заросший кустарником холм, за ним неприкрытые ничем скалы, и в той же стороне шумным ручейком течёт вода. Единственная возможность — подняться на холм и молить Великого Невидимого, чтоб не подстрелили. Нечто подобное мне неоднократно удавалось продемонстрировать в шоу Мозгоклюя, можно рискнуть повторить.

Пригибаясь, я побежал к следующему валуну. За ним целая россыпь камней нехилых размеров. До них я добраться не успел, пули зацокали, словно капли дождя, часто и смачно. Попробовал прорваться сквозь их строй, не получилось. Одна пуля задела предплечье, обожгла. Я зашипел и отринул в сторону. Стрелки намеренно отсекали меня от холма.

Я побежал вдоль склона, снова попытался подняться и снова град пуль заставил отпрыгнуть.

Что-то чиркнуло по ноге чуть ниже колена. От неожиданности присел. Подумал осколок камня прилетел, но нет, пуля. По ногам бьют, суки, пытаются обездвижить, недаром у них два бойца с винторезами. Живым пытаются взять, понятно. Толкунов хочет знать, где прячутся Алиса с Кирой. Я бы тоже хотел. Отныне перед ними сто дорог, и в сложившейся ситуации мне их не догнать. Увы. Кажется, я снова потерял дочь. Однако Толкунову знать об этом не обязательно. Пусть побегает за мной, помучается, посмотрим, у кого дыхалка лучше.

Впрочем, насчёт дыхалки вопрос спорный. Вараны тоже под дозой, бегать смогут долго, плюс к тому у них все прочие преимущества для игры в салки: оружие, местные проводники и время. Они никуда не торопятся, могут гонять меня по ущельям и перевалам хоть до морковкина заговенья.

Расстояние между мной и преследователями держалось на одном уровне, метров двести, и похоже они не приближались намеренно. Чтобы проверить эту версию, я остановился и присел за камень. Выглянул. Они тоже остановились. Блеснуло стекло на оптике. Я приподнялся, провоцируя стрелка, но выстрел не последовал. Значит, правда, не хотят меня сильно царапать. Однако придётся, потому что во мне нанограндов ещё недели на четыре, а под дозой я им не нужен. Нафига им проводник, напичканный серебром под самую крышечку?

Я подхватился и побежал. Снова начал взбираться на холм, пули крошили камень буквально под ногами, две или три добавили новых дырок моему многострадальному плащу. Очередная пуля задела предплечье. Я зашипел, но не остановился. Хватаясь за выступы, взобрался на гребень и замер. Бежать было некуда. Впереди всё то же плато, местами поросшее низкорослым кустарником, за которым не спрятаться. Склоны выступающих гор покрыты снегом, ветер холодный, пронизывающий. Я могу бежать сколь угодно долго, но ничего не измениться. Не зная местность, не понимая способы выживания в горах я в конце концов свалюсь и сдохну, и никакие наногранды не помогут.

И всё-таки побежал дальше. Лучше умереть здесь, чем на пыточном столе господина Волкова.

Вдалеке зашумело. Шум накатывал со стороны дороги и походил на гул мощных винтов. В небе на уровне горизонта возникла точка. Она приближалась быстро, и ещё до того, как обрела очертания, стало ясно — вертолёт.

Сукины дети!

Надо мной зависло нечто похожее на то, что американцы использовали во Вьетнаме. Не помню, как это называется, но оно и не важно. Вертолёт повисел полминуты и рывком ушёл вперёд, охота началась по-настоящему и выиграет в ней тот, у ого позиция выше. Волей-неволей вспомнишь классику:

Словно бритва рассвет полоснул по глазам,

Отворились курки, как заветный сезам,

Появились стрелки, на помине легки, —

И взлетели стрекозы с протухшей реки,

И потеха пошла — в две руки, в две руки!.. [1]

Вертолёт опустился метрах в трёхстах от меня, из нутра выпрыгнули люди и двинулись навстречу. Я заметался как тот волк, обложенный со всех сторон егерями. Где бы найти флажки, под которые можно нырнуть? Ну же⁈

Нет никаких флажков, а из оружия только нож брата Гудвина и сила Великого Невидимого. Мало, очень мало против двух десятков варанов и полсотни полицаев, но, как и Мёрзлый, живым я им не дамся. Убивайте!

Однако в лоб не пошёл. Если и получать пулю, то со смыслом. Рванул вправо, к узкому входу в ущелье. Ручей, вихляя как собачий хвост при виде хозяина, вытекал оттуда. Пожалуй, это мой шанс если не спастись, то продать свою жизнь подороже. Прибавил скорость. Плащ при каждом шаге метался подобно крыльям, сбивая охотников с прицела. Когда до ущелья оставалось шагов сорок, понял, что оно не глубокое. Это даже не ущелье. Твою мать! Это лишь обманчивый зигзаг природы, тупик, в который небольшим водопадом стекает талая вода.

Но я всё равно ввалился туда, ибо деваться больше некуда. Ширина метров пять, в глубину около десятка. Холод жуткий, под ногами ледяная вода, но по крайней мере я защищён с трёх сторон скалами. Вынул нож — пусть подходят, ублюдки!

Минут через пятнадцать услышал характерный всплеск воды, матерок и клацанье железа по камню. Интуиция подсказывала, что вся орава преследователей находится в пределах тридцати-сорока метров. Они выстроились двумя колоннами. Одна встала по ручью — это их мат перекрывал шум воды — другая прижалась справа к стене. На штурм идти не спешили, переговаривались, причём настолько громко, что я разобрал несколько фраз:

— … сначала. А потом резко…

— Не вздумайте… покажется курортом!

Что и кому там покажется, значения больше не имело. Терять мне нечего, ибо потерял всё, спасибо тебе, Алиса! Наногранды можно сушить до последнего карата. Неплохо бы устроить прощальный подарок. Что ж… Создал образ вулканической лавы, выплеснул его… И заорал от боли! Не имея конечной цели, образ вернулся назад и едва не сжёг мои собственные мозги. А-м-м-с-а-а… Шкала нанограндов опустилась почти на четверть. Мля…

— Что, шлак, обжёгся? — раздался насмешливый голос, и следом грянул общий смех. Когда он стих, тот же голос продолжил. — Какой же ты глупый. Глупый шлак! Тебе никто не объяснял, что у образа должен быть получатель? Жаль, что ты башку не сжёг себе полностью.

Он говорил уверенно, и я ощутил его — проводник, тот самый, которого не удалось добить в доме бабушки Кэтэвани. Зато сейчас удалось оценить его дар, такой же как у проводницы редбулей. Он предугадывал каждое моё действие. Но это требует большого расхода нанограндов, так что долго он свой дар использовать не сможет.

— Музыкант, у него только нож, другого оружия нет.

— И что с того? Забыл, чего он натворил час назад? На тебе тоже его отметина осталась.

— С каких пор ты зашлакованных бояться начал?

— А ты смелый? Ну иди тогда, покажи, как ты зашлакованных не боишься.

— Не моя обязанность показывать. Так что вперёд, оправдывай зарплату.

Музыкант выругался. Идти в тупик на рандеву со мной ему не хотелось. Если б просто пристрелить, другое дело, а тут живым брать надо. Но проводник прав, зарплату оправдывать придётся, иначе самому можно шлаком стать.

— Ладно, где он там?

— Иди по ручью, не промажешь.

Минуты две слышалось только пыхтение и невнятные переговоры. Потом под ноги мне что-то плюхнулось. Через секунду новый всплеск. Я присмотрелся: сквозь воду просвечивал тёмный цилиндр. Свето-шумовая граната! Я развернулся, прикрыл ладонями глаза, открыл рот. Взрыв — в ушах словно колокол раскололся. Сначала резкий звон, а потом тишина. В спину ударила волна и меня бросило в ручей. Обдирая руки и колени о срезы камней, я подполз к водопаду и, по-прежнему ничего не слыша, кроме колокольного звона, поднялся.

Вода падала сверху, билась о голову, затекала за ворот, но выбираться из-под холодного душа я не торопился. Перед глазами мельтешили фигуры, а холод помогал сфокусироваться и прийти в себя. Две секунды, три… По ручью медленно продвигались вараны. Впереди Музыкант, за ним ещё несколько человек. Я чувствовал их страх, хотя, казалось бы, под дозой ничего не боишься. Но их страх был вызван рациональностью. Приближаясь, они понимали, что я имею серьёзный шанс убить их, не всех, лишь одного или двух, но никто этими двумя становиться не желал.

Они остановились в пяти метрах от меня.

— Дон, давай по-хорошему. Тебя никто не тронет. Толкунов хочет поговорить, твоя жизнь ему не нужна.

Музыкант впервые назвал меня по имени, до этого только шлак, шлак. И уровень самоуверенности значительно снизился. Было время, когда он грозился порвать меня голыми руками, что ж, пусть продемонстрирует.

Я фыркнул, сплёвывая воду.

— У нас с тобой по-хорошему не будет никогда. Моя семья на твоей совести. Хотя какая совесть у шакала.

— У меня был приказ.

— А у меня долг…

Я сконцентрировал всю силу, какую только мог, и рванулся вперёд. Выбросил руку с ножом. Лезвие из пластин язычника чиркнуло по разгрузке, разрубая магазины и ткань. В воду посыпались патроны. Музыкант едва успел качнуться назад, не будь на нём бронежилета, тут бы и сдох, сука.

Я полоснул ещё, целясь по открытому горлу. На этот раз Музыкант успел подставить автомат, и нож прошёлся по цевью. Боец слева ударил меня прикладом. Удар так себе. Я видел его, но даже не пытался отбить. Шагнул вперёд, довернул корпус, и боец по инерции пролетел мимо и с головой ушёл под воду.

Стоявший справа варан махать прикладом не стал, направил ствол мне в живот, надавил спуск. Короткая очередь в закрытом пространстве тупика прозвучала лишь немногим тише взрыва свето-шумовой гранаты.

Музыкант выкрикнул:

— Не стрелять, дебилы!

Ну а мне было похер, пусть бы и стреляли. Я как никогда чётко воспринимал исходящую от варанов опасность и заранее уходил с её пути. Стрелок едва только направил автомат, а я уже стоял с боку. Нож легко вошёл ему в шею, разрубил гортань, перерезал артерию. Кровь брызнула мне в лицо. Тёплая. Она раззадорила силу, и я ощутил внутри себя всплеск первобытной жажды убийства. Они добыча! Моя добыча! И не важно сколько их — каждым станет трофеем.

Теперь я понял, что чувствует багет, когда начинает рубиться с язычниками. Он не воспринимает боль, не ведает страха, просто двигается. И я тоже двигался: влево, вправо, прыжок. Нож вошёл Музыканту под мышку. Я намеренно целил туда, да ещё довернул, проворачивая клинок в ране. В отличие от меня он воспринимал боль во всех её проявлениях, и когда болевая волна достигла сознания даже не смог закричать. Вылупился на меня, надул щёки и упал на колени.

Музыкант на коленях передо мной — приятное зрелище.

Но почивать на лаврах рано, впереди ещё полторы сотни противников. Колонна варанов сплотилась, раздался одинокий гневный крик:

— По ногам!..

Вода в ручье вскипела от пуль. Я видел движение каждой из них и уворачивался. Стремительно скакал от стены к стене, совершая в воздухе кульбиты и рубил, рубил, рубил! Бо́льшая часть ударов приходилась по бронежилетам, по каскам, а то и вовсе в пустоту. Вараны не мальчики для битья, на полигоне Передовой базы они тренировались не ради галочки, их подготовка изначально была настроена на борьбу с такими, как я. Но кого-то задеть удалось.

А потом движения мои стали вялыми. Холод, скорость, интуиция требовали повышенного расхода нанограндов. Слишком повышенного. Что-то ещё оставалось в жилах, но это были крохи. Уповая на них, я попытался взобраться вверх по скале. Уцепился пальцами за выступ, подтянулся и сорвался в ручей. Мне надавили коленом на грудь, зажали голову, в лёгкие потекла вода, зазвенели кандалы. Меня опутали тонкими цепями, и только после этого поставили на ноги. Ударили несколько раз по животу, взяли под руки и поволокли на выход.

Проводник стоял слева у стены и, разглядывая текущую под ногами красную воду, произнёс:

— Раненых заберите, — длинная пауза, совсем не театральная. — И тела тоже.

Последняя фраза была произнесена со злостью, но меня она порадовала. Не все вараны вернуться в тёплые казармы, кто-то прямиком отправится в холодный морг.

Перед тупиком стоял вертолёт. Не особо церемонясь, меня швырнули на площадку, рядом положили четыре трупа. Я понадеялся, что один из них Музыкант, уж очень хотелось порадовать души Гука и Мёрзлого достойным подарком. Однако не случилось. Рожи незнакомые, тот, что ближе был похож на Желатина, только более молодой вариант и с волосами. Не родственник ли?

В вертолёт забрались двое варанов, один сел прямо на меня, хлопнул по фюзеляжу и крикнул:

— Полный комплект. Поехали.

Закрутились лопасти, раскручивая пыль и сухую траву; вертолёт поднялся, заложил вираж. Куда летим я не видел, а жаль, неплохо было бы взглянуть на красоты Кавказских гор. Кто знает, удастся ли увидеть их ещё раз когда-либо. Я заелозил, пытаясь хоть немого извернуться, и тут же получил кулаком по затылку.

— Но, шлак, не балуй! Будешь дёргаться, ссажу.

— Ссади, я не против.

Я действительно был не против. Падение с большой высоты на камни, быстрая смерть — вполне себе достойное окончание земной жизни. А что ждёт меня у Толкунова, знает только Великий Невидимый.

[1] Владимир Высоцкий. Конец «Охоты на волков», или Охота с вертолётов

Глава 19

Разумеется, он меня не ссадил. Не для того ловили. Куда летели — хрен знает, куда прилетели — та же фигня. Приземлились где-то недалеко от места взлёта. Вместе с трупами меня загрузили в буханку и повезли к границе. Трупы не беда, к ним я привык быстро и даже научился общаться с ними, поглядывал в окно и рассказывал, что вижу: горы, серпантин, встречный рефрижератор. Сука, как он в пропасть не сваливается… Им похоже, было не очень интересно. У одного рот застыл в вечном зевке, остальные лежали лицами в пол и не слушали. Ну что поделаешь, вот такой я бестолковый рассказчик.

Охранники крутили пальцами у виска:

— Ты больной, шлак. У тебя в башке пурга. С мертвяками разговариваешь.

— Не так давно это были ваши товарищи.

— Кто? Эти? Да я вижу их в первый раз. Ну, может вон того встречал на полигоне. А тех точно не знаю.

В ответ я лишь пожал плечами. Я тоже никого из них не знал, а разговаривать начал, чтобы хоть немного приглушить жажду. Наногранды утекли, сушь в горле стояла страшная, обезвоженный организм корёжило. Пока я валялся в ручье, удалось сделать несколько глотков, но это капля в море, да и пить тогда не хотелось. Жажда появилась позже, в вертолёте, а сейчас только усиливалась. Охранники, словно издеваясь, бросили на пол бутылку боржоми, и она покатывалась от борта к борту. Я косился на неё и свирепел как бык перед матадором. Вот только броситься на неё не мог, цепи не позволяли, поэтому и приходилось успокаивать себя разговором с трупами.

Проехали Верхний Ларс, добрались до Владикавказа. Бутылка боржоми по-прежнему каталась от борта к борту, и я никак не мог отвести от неё глаз. Охранники видели это и издевались:

— Горло промочить не желаешь, шлак? Водички подать? Извиняй, дотянуться не получается.

Глумливый смех метался по кабине, как и вода, но он не раздражал. Наоборот, настраивал на ответную язвительность.

— Ребятки, а представьте себе, что в один прекрасный день мне удастся снять эти цепи и заполучить хотя бы четверть дозы. Слышали что-нибудь про мстительность проводников? Доза её не только усиливает, но и даёт такой простор для воображения, что самому страшно становится. Ну так что, сами решите, кто из вас станет первым, или позволите сделать выбор мне?

Смех стих, а старший, до этого момента сидевший молча, сказал:

— Кончайте базлать. А ты, зашлакованный, осторожно с обещаниями. Воду давать тебе Толкунов запретил, ему и предъявляй.

— Наступит время, всем предъявлю. Долго ещё ехать?

— Не долго.

Буханка свернула с автострады, проехала около километра и остановилась. Хлопнула дверца, меня вытащили и поволокли к длинному двухэтажному зданию. Строения и обстановка вокруг походили на фешенебельный спортивно-оздоровительный комплекс, некий закрытый клуб для особо обеспеченных граждан. Я успел заметить озеро с пустыми лежанками на песчаном берегу, теннисный корт и стрельбище. Серьёзных ограждений, типа забор и вышки с пулемётами, не наблюдалось, но частная охрана с дубинками и наручниками присутствовала. Меня провели мимо парочки таких. Они выглядели набыченными; присутствие на территории клуба вооружённых до зубов варанов их не радовало, да и пленники в цепях выходили за рамки приличия, отдыхающему контингенту такое вряд ли понравится. Я усмехнулся: это они ещё дохлятину в буханке не видели.

Мы прошли по длинному светлому фойе и по лесенке спустились в бар в стиле а-ля девяностых. Сам я это время не помню, ибо следить за эпохой из детской коляски не очень удобно, да и похер мне было в том возрасте на всякие стили и эпохи. Однако многочисленные сериалы регулярно возвращают народ в прошлое, рисуя его каждый на свой лад.

Столиков было штук семь. Вокруг полумрак, длинная барная стойка, непринуждённая музыка великого Морриконе — «Плач ветра», обожаю эту мелодию. На столиках лампы под свечи, в воздухе лёгкий запах лаванды. Идиллия. Бармен в белой безрукавке с бабочкой на шее молчаливо созерцал потолок.

Вход перегораживала цепочка, на которой висел золотистый шильдик с надписью: Закрыто на спецобслуживание. Перед нами цепочку сняли, пропуская в зал. Все столики были пусты, только один посетитель сидел с края стойки. Толкунов. Перед ним стоял стакан виски, в котором таяли кубики льда. Глянув на меня, он пальцем указал на кресло напротив и усталым голосом проговорил:

— Выпьешь со мной?

— Кофе, — незамедлительно согласился я. — И воды. Побольше.

Толкунов кивнул бармену:

— Налей.

Охрана сняла с меняя цепи и отошла. Я растёт запястья, опустошил стакан воды и жестом показал бармену, чтоб налил ещё.

— Смелый ты, — опустошив второй стакан, сказал я. — Не боишься, что восстановлю водный баланс и шею тебе сверну?

— А смысл? — не поворачивая головы, спросил Толкунов. — Жизнь твоя от этого лучше не станет. И не поможешь этим никому. Неужели не надоело щи лаптем хлебать?

— Странный ты сегодня. Обычно улыбаешься, подбородок на уровне горизонта держишь, а сейчас чуть ли не носом стойку протираешь. Предложить чего-то хочешь? Погоди, не отвечай, сам угадаю. Хочешь спросить, где Алиса, верно? Зря стараешься, не отвечу.

Толкунов приложился к стакану и выдохнул:

— Не всё так просто, клетчатый. Не поверишь, но где находится Алиса, мне совсем не интересно. Искать её, а тем более гоняться — это как пиранью голыми руками ловить, занятие бестолковое и кровавое. Когда придёт время, она сама объявится. Так что ответы твои мне без надобности.

Меня такое признание обескуражило.

— Нахрена тогда за мной бегали? Столько народу потеряли. Грохнули бы сразу и вернулись к себе чай пить. Ну или виски как в твоём случае.

— Я же говорю, всё не так просто, — он помолчал, посмотрел в стакан и отодвинул. — Пройдёт время, и Алиса даст о себе знать. Завтра, послезавтра, через неделю — не важно. У неё есть то, что нужно нам, а у нас — что нужно ей.

— Ты сейчас обо мне?

— Не льсти себе, Дон. Ты разменная карта, и всегда был ею. Ты по скудоумию решил, что между вами чувства, любовь какая-то там, а в реальности Алиса просто тебя использовала. Она всё время кого-то использует. Внушает очередному простачку, что он самый лучший и прочее, и вертит им по своему усмотрению. У меня пальцев на руках не хватит сосчитать всех её любовников. Большинство из них закончили жизнь в яме, и только немногим посчастливилось погибнуть во славу Алискиных идей где-нибудь на Территориях. Ты ей понадобился, чтобы пробить дорогу на Землю. Пробил, молодец, больше не интересен. Теперь она найдёт другого дурачка и продолжит воплощать свои замыслы в жизнь.

Я едва сдержался, чтобы не удавить его. Сжал пальцы в кулаки, напрягся. Это не так, нет! Для Алисы я единственный! Не она — я её бросил…

Охрана сзади тоже напряглась, щёлкнул предохранитель на автомате, бармен присел. Но Толкунов махнул рукой, и охрана успокоилась.

— Тебе обидно, Дон, понимаю. А ты понимаешь, что я не лгу. Алиса наверняка говорила, что Контора есть исчадье ада, а Тавроди сатана в образе злого гения, мечтающего превратить Землю во второй Загон, и его обязательно надо остановить. Но включи же наконец логику. Господин Тавроди бывает здесь по нескольку раз в год, и если бы хотел сотворить из этого места Загон, то давно бы сотворил. Достаточно горсти пыльцы, чтобы заразить крапивницей половину мира.

Губы пересохли, я потянулся к воде. Половина мира… У Алисы есть эта горсть, я видел коробочку. Но это для другой цели. Так наказывают виновных. Гидравлик почувствовал это на себе. Ему хватило щепотки. Остальное… Кому остальное?

Бармен наконец-то подал кофе, но я к нему даже не притронулся. Отодвинул чашку и замотал головой.

— Она не сделает этого.

Толкунов усмехнулся:

— Сделает, будь уверен. Представь только: Земля, покрытая полями крапивницы. И твари — миллиарды! Бесконечные толпы тварей, охотящиеся за немногими уцелевшими людьми. Сохранятся лишь небольшие анклавы на севере, да и то со временем появится вид, не боящийся холода. И что тогда?

Он приложился к стакану. Мне тоже захотелось чего-нибудь более крепкого, нежели кофе. Окинул взглядом барную полку. Обилие серебра и золота на этикетках говорило о цене и качестве, но выбрал я пиво. Тёмного.

— Плесни в кружечку, дорогой, — кивнул я бармену. — Раки есть? Нет? Тогда креветок.

Сделал несколько глотков и спросил:

— Хочешь, чтобы я убил Алису?

Толкунов замотал головой:

— Убил? Нет. Упаси Господь. Убить Алису, всё равно что сжечь на потеху толпе триллион долларов. Пользы никакой, один пепел. Нужно всего лишь нейтрализовать её.

Ветер в динамиках перестал плакать и под вой койота зазвучала более оживлённая и тревожащая «The Good, the Bad and the Ugly»[1]. Бармен плеснул Толкунову очередную порцию виски, со стуком поставил бутылку на стойку.

— Триллион, говоришь, — я вытер губы. — Хорошая сумма. И сколько мне достанется от этого триллиона, если соглашусь?

Толкунов прищурился.

— Не забывай, там ещё один триллион глазками хлопает. Если согласишься, мы позволим тебе находится рядом с дочерью.

— А если не соглашусь?

— Мы всё равно решим вопрос с Алисой, только при этом людей поляжет немеряно, а жизнь — ты должен помнить — ценность непререкаемая. Каждая смерть несёт в себе убыток, и этот убыток будет на твоей совести.

Таких убытков на моей совести уже целый морг, нашёл чем пристыдить. Сам-то руки успел отмыть от крови?

— Вы на шоу этих жизней кладёте без счёту.

— Ошибаешься, на шоу каждая жизнь посчитана и соизмерена, и приносит пользу. Но это не означает, что Контора откажется от лишних жертв. Не откажется. Мы найдём, как покрыть ущерб, а вот ты останешься ни с чем.

Что ж, достойный аргумент, спорить с конторщиками, всё равно что посылать эхо — только связки надрывать. А согласившись, я верну Киру. Что будет дальше, посмотрим.

— Чёрт с вами, согласен. Что делать?

— Что делать… — Толкунов вздохнул. — Я бы всё-таки убил, пока есть возможность. Без обид, Дон, но я бы и дочь твою, пока она в полную силу не вошла. Видел я, что она в Конторе натворила. Восемь человек! В голове не укладывается… Но господин Тавроди слышать об этом не хочет. Он скорее позволит уничтожить мир, чем Алису. Он её маленькую на коленях держал и всем проказам потворствовал. Хотя какие там проказы — преступления. Сейчас она ещё немного поуспокоилась, а раньше вообще неуправляемая была. Резню в Анклаве думаешь наёмники устроили? Как бы не так! На них просто списали, а в реальности Алиса своё мастерство оттачивала, целое общежитие кровью залила. Да и до этого много чего было, только замалчивали. Её из Золотой зоны кое-как выперли. Сына моего привязала голым к гидроциклу и час по озеру таскала, за то, что он её дурой назвал.

Я машинально начал вспоминать, не называл ли когда-нибудь Алису дурой? Мало ли в сердцах мог ляпнуть. Но вроде ничего подобного не говорил, слава богу. А то, что она тот ещё Джек Потрошитель, я и без рассказов Толкунова знал. Женщина в гневе очень опасное создание.

— У нас с Прихожей договор был, координировались, чтоб её в узде держать, — продолжил конторщик. — Мёрзлый с Гуком мешали. Между собой они не ладили, там что-то личное, я не выяснял, но прихожан ненавидели в равной степени. Гук не хотел, чтоб они над Загоном верх взяли, а Мёрзлый боялся потерять контроль над дочерью. А у господина Тавроди свои планы. Только ведь Алису чужими планами не заинтересуешь, ей собственных тараканов девать некуда. Знаешь, Дон, если б она реально в тебя влюбилась, сколько бы мы проблем решили, — он хлопнул ладонью по стойке. — Ладно, отдыхай пока, копи силы, они тебе понадобятся.

[1] Морриконе «Хороший, плохой, злой».

Глава 20

Это хорошо, что сразу никуда не погнали. Я так устал. Хотелось полежать в горячей ванне, выпить пива, а потом выспаться в кои-то веки на мягкой кровати с белыми простынями. Ничего подобного я не видел много недель, и когда Толкунов сказал, что жить мы будем в этом клубе и что меня ждёт люкс в левом крыле здания, я почувствовал себя счастливым.

Сказка. И продолжалась она четыре дня. Я пил, ел, сидел в кресле на пляже, глядя на холодную воду, такую же, как глаза Алисы. Иногда заходил на стрельбище. Стреляли из гладкоствольных ружей по тарелкам. Я не разбираюсь в такого вида соревнованиях. Видел несколько раз по телевизору, но не более того. Однако могу сказать уверенно, что стрелки такого рода на диких Территориях долго не проживут. Они, конечно, скоростные, цель держат плотно, но бить привыкли по прямой, а язычники, не говоря уж о багетах, по прямой не ходят. А если нарвутся на подражателя, то и не поймут, когда стрелять надо. Впрочем, это придирки. Здесь нет ни багетов, ни язычников, и очень хочется верить, что никогда не появятся, так что пусть бьют тарелки и похваляются друг перед другом успехами.

— Молодой человек, пострелять не желаете?

Спрашивал пожилой мужчина в спортивном костюме. Седые волосы зачёсаны назад, телосложение спортивное. Неподалёку в шезлонге со скучающим видом сидела молодая особа с бокалом в руке. Возле стенда стояли двое стрелков, ждали моего ответа.

— А в чём интерес?

— Вот это мужской разговор, — спортсмен подмигнул товарищам. — Бьём по очереди, семьдесят пять мишеней. Вход — десять тысяч долларов. Банк забирает тот, у кого больше всего попаданий. Достаточно интересно? Настоящему мужчине это должно понравиться.

Они рассчитывали выиграть, это было понятно с первого взгляда. Приглядели новичка, заинтересовали суммой, надавили на самолюбие. Я не стал их разочаровывать и согласился. Сотрудник стрельбища тут же принёс вертикалку, объяснил принцип действия, правила игры и показал позицию.

Я встал прямо, опустил ружьё стволами вниз. Стрелки переглянулись и презрительно зафыркали.

— Я бы рекомендовал вам выдвинуть левую ногу вперёд, — назидательно-вежливым тоном заговорил спортсмен, — а приклад приложить к плечу. Это поможет вам быстрее…

— Дай, — кивнул я оператору.

Машина выбросила тарелку, её полёт показался слишком медленным. Даже на сухую мои реакции были выше общечеловеческих. Выстрел — тарелка разлетелась в пыль. Выстрел — тоже стало со второй. Я выбил семьдесят пять мишеней из семидесяти пяти. Никто из стрелков повторить мой результат не смог: стояли, смотрели, хмурились.

— Где можно получить выигрыш? Я предпочитаю наличные.

Особа в шезлонге улыбнулась, а спортсмен тяжело выдохнул.

— Деньги вам доставят в номер. Потрудитесь сообщить оператору, где вы остановились.

После стрельбища я всегда заходил в бар пропустить кружечку пива. Наливали всегда бесплатно, за счёт заведения, поэтому дополнительно я брал порцию креветок или орешков, и сидел ни о чём не думая, не беспокоясь…

Но всему хорошему когда-то приходит конец. На пятый день в номер зашёл Толкунов и протянул шприц с полной дозой.

Всё это время конторщика в клубе не было. Куда он ездил не знаю, возможно, на Передовую базу за инструкциями, и возвращение его ничего хорошего не сулило. Нравилось мне расслабляться, к хорошему привыкаешь быстро.

— Ну и на кой мне доза? — впервые за всё время я не схватил шприц сразу и не вогнал иглу в вену.

— Хочешь на встречу с Алисой сухим отправиться? — вопросом ответил конторщик.

Стало быть, девчонка вышла на связь. Ну всё, поехали! Я вколол дозу, повёл плечами. Хорошо. Сила заполнила каждую клеточку, настроила рецепторы. Такое впечатление, что чем дольше я использую наногранды, тем лучше и крепче их связь со мной. Расход уменьшается, а действие усиливается. В своём нынешнем состоянии я легко разберусь со всей местной охраной, позаимствую на стрельбище пару ружей и сделаю прощальной пиф-паф варанам, благо их всего четверо. Потом найду способ разговорить Толкунова, доберусь до Алисы и заставлю вернуть дочь.

Впрочем, всё это глупости. Толкунов без нажима скажет, где сейчас Алиса, для того он и заключил со мной сотрудничество. Однако в одиночку с девчонкой я не справлюсь. Как только она включит режим ревуна, можно будет смело писать завещание, так что валить варанов, лишая себя потенциальных союзников, глупость ещё большая. А вот когда я заберу дочь, тогда и посмотрим.

Сейчас вопрос в другом. Мне до сих пор не сказали, как можно заставить Алису вернуться в Загон. Сто процентов слова тут не помогут. Слова — пыль, на них она наложит своё огромное ревущее вето, да ещё пинка даст в качестве бонуса. Оружие использовать нельзя, а драться с ней я не смогу, банально силёнок не хватит. В чём же тогда заключается процесс приведения двуликого — существа, обладающего нечеловеческим потенциалом — в состояние покорности? Я, проводник, обладаю лишь частью возможностей Homo Tavrodius и то могу навести на людей такой шухер, мало не покажется никому. А Алиса… Я чувствовал её в подвале, в катакомбах, возле танка. Я прекрасно понимаю, на что она способна в реальности. Тот страх, ужас, который пробивает тебя даже сквозь дозу, до сих пор не позволяет мне успокоится. А конторщики не чувствуют и не понимают. Для них то, что сотворила Алиса в Анклаве несколько лет назад, возможный максимум. Но это не так, нет. Это цветочки. Сдаётся мне, что и Тавроди, великий маг и волшебник, не до конца понимает, с чем может столкнуться.

— Взбодрился? — Толкунов заглянул мне в глаза и, разглядев серебряные искры, удовлетворённо кивнул. — Иди за мной.

Прежде чем выйти из номера, я прицепил к поясу нож брата Гудвина, рассовал по карманам честно выигранные доллары, надел плащ. Возвращение в Контору после встречи с Алисой в мои намерения не входило.

На парковке стояла знакомая буханка. Охраны не было, только водитель. Мы сели сзади. Я обратил внимание: пол чистый, без пятен, хотя запах крови всё ещё чувствовался.

Толкунов протянул планшет.

— Изучай.

На экран были выведены фотографии: большие залы, длинные галереи, эскалаторы, много людей, широкие окна. Это напоминало огромный торговый комплекс, но названий магазинов я не увидел.

— Что это?

— Аэропорт Баку. Алиса назначила встречу здесь.

Из Турции в Баку? Алиса верна себе, хрен угадаешь, в какую сторону ломанётся. Но почему аэропорт? Не какой-нибудь пустырь, подвал, укромный переулок? Понятно, что на виду у многих людей Контора не посмеет проявить агрессию, но тут уж скорее надо бояться агрессии со стороны Алисы. Ей куда как выгоднее что-то более тихое и уединённое, где с её-то способностями не сложно будет вычислить засаду. И тем не менее она выбрала людное место.

Я пересмотрел фотографии несколько раз, пытаясь понять замысел девчонки. Ни хрена не понятно. То ли нет здесь никакого замысла, то ли он настолько тонок, что моего скудоумия обнаружить его не хватает.

— Странно…

— Что? — встрепенулся Толкунов.

— Место встречи. Не её стиль. Для поговорить она вообще любит использовать планшет. В данной локации вполне бы подошёл телефон, но никак не личная встреча, да ещё в аэропорту. Она вообще как на связь вышла?

— Зашла на сайт Конторы и написала сообщение. Указала время и место встречи.

— А это точно она?

— К сообщению прилагалась фотография.

— Могу я взглянуть?

Толкунов открыл планшет, пролистал несколько страниц и показал фото. На фоне входа в отель стояла Алиса, рядом с ней тётушка Фаина. Старушка хмурилась, постановочное селфи ей не нравилось. Зато Алиса выглядела довольной. Меня это покоробило. Хотелось думать, что она скучает по мне, переживает из-за расставания. Но нет, лыбится.

— И всё равно странно, — продолжил сомневаться я. — Чего она хочет?

— Затребовала технологию производства фильтров для нанокуба. Без них кровь не очистить. Ей самой наногранды не нужны, у двуликих они воспроизводятся самостоятельно. Но это валюта. Надо поддерживать своих бойцов, своих последователей. В обмен предлагает тётушку Фаину. Господин Тавроди уже дал добро на проведение операции.

— Тавроди согласился на сделку?

— Никто ей ничего не даст, — поморщился Толкунов. — Не держи нас за круглых идиотов, Дон, не будет никакой сделки. Как только Алиса получит доступ к технологиям, она выпустит пыльцу из коробочки. Последствия ты представляешь. Поэтому поступим следующим образом. Идёшь на встречу, договариваешься, где и как будет произведён обмен, а во время разговора… Вот.

Он протянул мне шприц на четверть дозы, однако нанограндами от него не пахло.

— Что это?

— Жидкий азот плюс нюхач. Нечто вроде оживителя, но не в аэрозольном состоянии и с иным эффектом. Ты должен вколоть его Алисе.

— И?

— Она впадёт в ступор. То бишь, произойдёт примерно то же самое, как будто температура воздуха минус десять. Мы берём её, увозим…

— Погоди. А как же Кира? Она не приведёт её на встречу. Где я потом буду искать дочь?

— Ну ты же контролёр, Дон. Войдёшь в сознание Алисы, просканируешь память.

— Я не могу войти в того, кто под дозой. Наногранды блокируют проникновение.

— Ну ты уж постарайся ради дочери. В состоянии ступора количество нанограндов в крови понижается до критической отметки. Воспользуйся этим.

Я сжал губы. Может и сработает. Во всяком случае, попробовать смысл есть.

— Хорошо. Как я вколю азот?

— Как угодно, в любую точку тела. Лучше всего в вену, но в данных обстоятельствах это практически невозможно. Поэтому просто втыкаешь иглу, сдавливаешь тюбик, суспензия поступает в организм. Подействует не сразу. Попробуй заболтать девчонку, вывести на эмоции, не дай ей сосредоточится. Пусть психанёт. На эмоциональном всплеске перевоплотиться в ревуна она быстро не сможет, иначе сам знаешь, такую мясорубку устроит. Ей пяти минут хватит, чтобы разнести аэропорт в дребезги. Нас после этого ни в одно приличное помещение на пустят.

— Хочешь сказать, местные власти в курсе того, что должно произойти?

— Разумеется, мы ж не беспредельщики. Власти в курсе, сотрудничество с ними ведётся.

— И они готовы пойти на риск гибели граждан?

— Возможной гибели, Дон. Возможной! И вообще, не заморачивайся на эту тему. Твоя задача ввести суспензию в тело клиента.

— А нельзя сделать это дистанционно? Есть же ружья, из которых стреляют усыпляющими препаратами в животных. Так же и в Алису. Бабахнуть пару залпов, и война закончена.

— У неё интуиция не хуже, чем у Олова. Ты с ней столько по Территориям ползал, она хоть одну пулю встретила?

— Не знаю, может, и не встретила, с её регенерацией пуль бояться бессмысленно. Но точно знаю, что сначала законники взяли её недалеко от Приюта, а потом редбули размотали возле высотки вместе с Фломастером и Гномом. Какая при таких раскладах может быть интуиция?

Толкунов убрал планшет и сказал обыденным тоном:

— Ты реально не понимаешь, Дон. Фломастера и Гнома Алиса завалила сама. Просто избавилась от обузы. Голикова нашла тела, на них места живого не было, как и на зайцах.

Сама? Я затряс головой. Нет, это невозможно. Это же штурмовики, её друзья. Она не могла так поступить. Голикова задницу свою прикрывает, чтоб не отвечать перед Конторой за убийство загонщиков…

— Можешь не верить, твоё дело. Думай сейчас о другом. О дочери. Если ты ей не поможешь, она станет такой же, как Алиса. Ты же не хочешь этого?

Этого я не хотел. Ни в коем случае! Но если такова сущность двуликого, то хочу я, не хочу, она обязательно проявится. У меня только один способ предотвратить надвигающуюся беду: Алиса слушалась Мёрзлого, любила бездумно, безмерно, и у него получалось её сдерживать. Вот и я должен стать для Киры таким отцом, который сможет отвратить её от безумия.

Через час мы приземлились в Баку. Пограничный контроль прошли без задержек, досматривать нас не стали. Толкунов остался возле транспортной ленты, я двинулся сквозь ряды пассажиров к центральному залу. Никто точно не знал, где находится Алиса, и вообще, здесь ли она. Сообщение на сайте Конторы могло быть банальной провокацией, девчонка на такое способна. Но игнорировать сообщение тоже нельзя. Люди Толкунова были распределены по всему зданию, группа эвакуации дежурила снаружи на парковке. Не знали даже прилетит Алиса одна или с кем-то, с Коптичем, например, или с Хрюшей. Интуиция работала на полную, я сканировал пространство в поисках красных пятен. Дважды обошёл первый этаж, поднялся на второй. Опасности не было, только со стороны некоторых граждан отчётливо чувствовалась вязкая неприязнь.

Это всё не то. Мелочь. Я прошёл вдоль череды бизнес-залов, поднялся на третий этаж, осмотрел зону вылета. Столкнулся глазами с Толкуновым. Возле него тёрся человечек в форме и что-то нашёптывал. Видимо местные искали Алису по своим каналам, но тоже не могли найти, иначе бы конторщик дал знак.

В бесплодных поисках прошло два часа. Пора сворачивать затею, Алиса не появится. Просто проверяла нашу бдительность…

В голову как удар молота прилетел образ: автобусная остановка. Бах! Я аж присел от неожиданности. Крутанулся, и тут же второй образ: женщина с пальцем у губ — не болтай!

Алиса, конспираторша, блин. Я осмотрелся. У девчонки ментальный диапазон несколько километров, сейчас она может сидеть в кафешке в центре города и бабахать образами оттуда. Этот момент мы как-то не предусмотрели.

Я двинулся к выходу. Поглядывая на указатели, прошёл к линии «Аэроэкспресс». Вся сборная Конторы плюс местные посвящённые двинулись за мной. Толкунов издалека начал размахивать руками, дескать, куда ты. Я, не скрываясь, подошёл к нему и сказал:

— Алисы здесь нет, она где-то в городе.

— Откуда знаешь?

Я постучал пальцем по голове.

— Она мне образы шлёт. Велела садиться в автобус. Думаю, в процессе движения сообщит, где выходить.

Толкунов обернулся к кому-то. Подбежал человек, сунул мне в ладонь проездную карту.

— Понятно, езжай. Мы за тобой следом на машине.

— Лучше не надо. Алиса просила ни с кем не разговаривать. Засечёт вас, будут неприятности.

— Не засечёт. У нас блокировщик.

— Как знаешь.

Автобус довёз меня до станции метро, я вышел и сразу в голове начали возникать указатели: налево, направо, прямо. Как в кино: эй, гражданина, ты туда не ходи, ты сюда ходи. Концовка по сценарию была не из приятных, поэтому я действовал так, как того требовали образы. В итоге оказался в небольшом чистом дворике. Под старым каштаном, прислонившись спиной к стволу, стояла Алиса.

— Здравствуй, Дон.

У меня тоскливо сжалось сердце. Какая же она красивая. Я не видел её всего несколько дней, но так соскучился. Первый порыв был подойти, взять за плечи, прижать к себе.

Алиса не позволила. Она выставила перед собой руку, удерживая меня на расстоянии, и спросила:

— Они дали тебе азотную суспензию?

Я усмехнулся:

— Какая ты осведомлённая.

Достал из кармана шприц, продемонстрировал. Алиса впилась в него глазами, и меня мгновенно обдало ужасом из катакомб. Мир вокруг стал красным, я зашипел:

— Стоп, стоп. Заканчивай свои фокусы. Ну же!

Алиса вздрогнула, словно очнувшись от забытья, и проговорила:

— Извини, Дон. Я не нарочно. Эта суспензия… Тебе, наверное, сказали, что я впаду в спячку. Ложь. Она убьёт меня. Слишком большая доза. Кровь превратиться в лёд, наногранды не успеют разжижить её.

— Твоя смерть Тавроди не нужна, он требует вернуть тебя в Загон.

— Тавроди может требовать что угодно. Ему скажут, что я погибла, вину свалят на тебя. Ты пешка, Дон. Крайний. Толкунову я живой не нужна. Он давно заправляет в Конторе, что скажет, то и правда. Мы с отцом пытались поговорить с Тавроди, но нас и близко не подпустили. Золотую зону охраняют вараны, а они подчиняются лишь Толкунову. А теперь весь Загон принадлежит ему.

В её ледяных глазах не было черноты, хочет показать, что говорит правду. Но я же не на столько туп.

— Лжёшь. Ты всё время лжёшь. Сколько бы мы не были вместе, ты обманывала меня. Претворялась, что не видишь в темноте, прикидывалась слабой, боялась высоты…

— Я действительно боюсь высоты.

— Хорошо, пусть так. Но зачем ты взяла с собой пыльцу?

— Наказать Гидравлика.

— Для этого хватило бы щепотки. А у тебя целая коробка.

— Я же не знала, с чем мы столкнёмся, вот и взяла на всякий случай.

— Опять лжёшь!

— Папа!

Я резко обернулся. За спиной моей стояла Кира и дула губки. Так она делает всегда, когда считает меня в чём-то виноватым.

— Котёнок…

— Алиса права.

— Что? — растерялся я.

— Ты не понимаешь, папа. Мы лучше людей, мы — новая ветвь эволюции.

Меня заколотило.

— Какая эволюция, Кирюша? Тебе шесть лет, ты слов таких знать не должна.

— Уже семь, папа.

Я перевёл взгляд на Алису.

— Что ты сделала с моей дочерью?

— Рассказала ей правду, — без эмоционально ответила Алиса.

— Какую правду? Что вообще для тебя может быть правдой? Та чушь, которую ты сама придумала и в которую хочешь заставить верить других? Ты бросила меня, ты пытаешься отнять моего ребёнка…

Кира подошла и взяла меня за руку. Прижалась щекой. Алиса шагнул навстречу.

— Ты не понимаешь, Дон, вы нужны мне оба. И Кира, и ты. Я люблю тебя. С первого дня. Как только увидела. Ты был такой испуганный, так хотел спасти свою жену. Я позавидовала ей и поняла, что мне нужен только ты, потому что никогда не бросишь меня, и примчишься на помощь что бы не случилось. Я так и сказала Гвоздю, когда он потянул ко мне свои лапы.

— Ты могла легко убить его и разнести весь Квартирник по камешку.

— Может быть. У Гвоздя слишком много бойцов, чтобы справиться с ними в одиночку. Мои силы тоже не бесконечны. Но даже если бы справилась… Я хотела, чтоб это сделал ты.

— Так я и сделал, а ты уничтожила Данару!

— Никого я не уничтожала. На свалке я увидела её впервые. Я увидела, как… как ты сильно любишь её, и снова позавидовала. Ты верил, что ей можно помочь, хотя я знала, что это невозможно. Тётушка Фаина и Волков хорошо над ней потрудились. Дряхлый получил её уже недееспособной.

Я задышал.

— И всё равно это… это… В каждом деле есть хорошая сторона и есть плохая. Я всегда думал, что мы на хорошей стороне, а получается… Получается, что Тавроди пытается спасти мир от тебя. Это ты хочешь превратить его в Загон, не он.

— Ты не прав, Дон, не прав. Это эволюция, пойми. Миллиарды людей. Миллиарды! Сколько проводников мы выявим? А их дети станут такими, как я и Кира, и… Мы создадим расу богов. Исчезнут войны, болезни. Человечество получит такие возможности, которые нынешнему даже не снились!

— Но те самые миллиарды погибнут.

— И дадут жизнь новым миллиардам. Мы станем бессмертными и за какую-то тысячу лет восстановим былую численность. А знаешь, что самое интересное? Мы увидим с тобой всё это. Мы собственными глазами будем наблюдать за рассветом новой жизни.

Я сжал шприц крепче.

— Ты убийца. Ты убила Фломастера, Гнома, убила тех людей в Анклаве и многих других, о ком я не знаю.

— Ты тоже убивал. Прежде чем поднимется новый росток, его обильно орошают кровью. Сколько дней может насчитать история человечества, когда мы не вели войн и не убивали себе подобных?

Она сделала ещё шаг. Теперь нас разделяло не более трёх метров. Для меня это один прыжок. Укол в любое место тела. Алиса не успеет среагировать.

В горле вдруг пересохло. Вот он мой шанс. Одним ударом я могу решить все проблемы этого мира. И свои тоже. Не будет на Земле бескрайних полей крапивницы и миллиардов тварей тоже не будет, а дочь моя останется со мной. Я научу её отличать ложь от правды.

В какое-то мгновенье показалось, что Алиса почувствовала мой настрой. Ну ещё бы, двуликая. Но вместо того, чтобы защититься, опустила руки.

— Хочешь убить меня, Дон? Сделай это. Я не стану тебе мешать…

Я прыгнул к ней, вонзил иглу в шею. Глаза девчонки по-прежнему оставались ледяными, только по краям скопились слёзы. Как же ей было страшно, наверное, впервые. Сейчас я сдавлю тюбик, и её бессмертная жизнь закончится.

— Дон, ты доложен знать, — слёзы потекли ручьём, голос осип. — У нас будет дитя…

Вместо эпилога

Этот неугомонный мальчишка готов бегать сутки напролёт. Ему всего лишь четыре года, а силы в нём на троих. Я прикрыла ладонью глаза от солнца и позвала:

— Савелий!

Он обернулся, улыбаясь во всю ширину рта.

— Мама!

— Савелий, вернись немедленно!

Личико приняло капризное выражение.

— Мама…

— Вернись!

Я направила ему образ пустых конфетных обёрток, как предупреждение, что оставлю без сладкого. Он тут же вернул его мне, но уже завернув в них свои любимые карамельки. Озорник!

Для него это игра, а для меня решение проблемы. Такими упражнениями я снижаю уровень нанограндов в его крови. Он уже чувствует силу и начинает использовать её, и необходимо следить, чтобы мальчик не причинил вред себе или близким. Коптич помогает мне в этом, создаёт фантомы, а Савелий учится их блокировать. Обоим уроки нравятся. Иногда к ним присоединяется Кира, но большую часть дня она проводит в саванне. Вместе с отцом они катаются на носорогах. У Дона талант приручать животных, не понимаю, как он находит с ними общий язык. Кира научилась тому же. Когда они впервые заехали верхом на носорогах в соседний городок, население в панике разбежалось. И теперь их считают богами.

Я не против такой популярности, люди должны знать своё место, главное, чтобы местные власти не вышли из-под контроля и не сообщили о нас чересчур любознательным журналистам. В прошлом году приезжала съёмочная группа из Канады. Задавали вопросы, снимали. Коптич пытался заговорить их, но они ни слова не поняли из того, что он сказал, и его дар не сработал. Пришлось самой провожать их, а аппаратуру сжечь. Никто не должен знать, где мы находимся.

Надо бы Коптичу заняться изучением иностранных языков, хотя бы на уровне словаря. Как не скрывайся, но журналистов и прочих любопытных будет ещё много, а я не хочу, чтобы Дон узнал о подобного рода «проводах». Он всегда был слишком сентиментален, а после рождения сына и вовсе раскис, никак не хочет понять, что мы выше людей. Мы избранные, Homo Tavrodius, а люди — шлак. Все, у кого уровень тавродина ниже пяти сотых, могут служить исключительно материалом для ямы.

Но он всегда защитит меня и детей, и будет любить нас несмотря ни на что, как в том дворике под каштаном. Даже если бы я не сказала, что беременна, он бы не ввёл азотную суспензию. Мы связаны с ним. Он будет ругать меня, надувать щёки, как любит это делать Савелий, но не сделает ничего дурного.

Когда он бросил шприц и отступил, я сказала:

— Дон, рано или поздно крапивница придёт в этот мир. Кто её впустит: я или Тавроди, или кто-то третий — значения не имеет. Но это произойдёт обязательно. И мы должны быть готовы к этому. Мы найдём место, где сможем жить и ждать прихода тварей на землю. Но чтобы побеждать, нам нужен нанокуб. С отцом мы пытались добыть технологию производства фильтров, но Тавроди держит её в голове, чертежей не существует. Для него это стопроцентная защита, умрёт он — все останутся без нанограндов, а это конец. Так что он неприкасаемый при любых обстоятельствах. Для меня это значения не имеет, для Киры теперь тоже, но наш сын не сможет стать двуликим, если не ввести ему первую дозу. Нужен всего один карат, чтобы пробудить сущность. Тебе тоже нужны наногранды. И Коптичу. И Хрюше.

Дон, казалось, обрадовался.

— Может оно и к лучшему? Не надо мне никаких нанограндов. Будем жить как обычные люди, а когда я состарюсь, найдёшь себе нового фаворита. Потом найдёшь третьего, четвёртого, — он усмехнулся. — Королевы не бывают одиноки.

Он иронизировал, а вот мне было не до смеха.

— Не делай из меня шлюху! Мне достаточно одного мужчины. Для тебя это станет откровением, но люди, хотя бы раз получившие силу, стареют и умирают гораздо быстрее, чем остальные.

— Насколько быстрее?

— Точно не скажу. По расчётам Дряхлого скорость старения, если прекратить приём нанограндов, увеличивается в семь-восемь раз.

Он призадумался. Ну ещё бы, через десять лет у него есть все шансы перешагнуть столетний рубеж.

— Толкунов знает об этом?

Пришёл мой черёд смеяться.

— Конечно знает. Он рассказал тебе много чего интересного, а этот момент упустил. Так может быть не всё из того, что он говорил, правда?

— Я знаю дядю Толкунова, он врунишка, — поддержала меня Кира. Общий язык мы нашли с ней с первого контакта, и даже когда сбежали от Дона в Турцию она поняла меня, тем более что я сказала, что мы всё равно будем вместе.

— Решай, Дон, с кем ты. С нами или…

Он сомневался, Толкунов основательно замусорил ему мозги. Языком болтает не хуже Коптича — и это без всякого дара. Не зря Фаина называла его лучшим вербовщиком.

Я пошла на ухищрение: отвела голову чуть вверх и в сторону, и в очередной раз пустила слезу. Пусть видит, как мне больно от его неверия. Он сглотнул, нахмурился, а я проговорила с надрывом:

— Почему ты веришь ему, но не мне?

Кира вздохнула судорожно и тоже заплакала, глядя Дону прямо в глаза. Молодец, девочка. Я не учила её этому, но, видимо, сработала женская суть. После такого ни один мужчина не устоит. Не устоял и Дон.

— Хватит! Я понял всё. Понял. В общем, ты и так уже догадалась, что чертежей у меня нет, а задача была вывести тебя из строя. Я реально не знал, что доза этого азота будет для тебя смертельна.

Я вздохнула, вытирая слёзы… Не настолько уж и смертельна, Толкунову я мёртвая не нужна. Но ввести меня в ступор эта штука действительно может. А дальше дело техники: количество нанограндов сводят к минимуму, Дон забирается в мою голову, узнаёт, где Фаина, и все вместе мы отправляемся назад в Загон.

Но туда я не хочу. Отныне мой мир — Земля, здесь такие возможности, такие перспективы, а там я буду сидеть в Золотой зоне как в клетке, давиться устрицами, глотать коктейли и тратить бессмертие на болтовню с местными пустышками. Начну нервничать, опять сорвусь, натворю делов. Нет, мне это не подходит. Да и Дона я, скорее всего, потеряю. Тавроди наверняка отправит его воевать с конгломератами или зашлёт на северные Территории, а там сгинуть проще простого.

— Я и не рассчитывала получить чертежи с первой попытки. Сейчас предлагаю забыть старые обиды и продолжить действовать сообща. Согласен?

Дон кивнул.

— Тогда поцелуй меня.

Он задышал носом, обида всё ещё давала себя знать, но подошёл и чмокнул в щёчку. Ладно, на первый раз сойдёт, а как только доберёмся до безопасного места сразу устрою ему Садом с Гоморрой.

— Раз уж разногласий между нами больше нет, нужно оставить послание Тавроди, что шутить мы не настроены.

— Конкретно как?

Конкретно мне хотелось бы распять Толкунова на каштане. Не убивать — это будет лишним — а приколотить к стволу и отрезать выступающие части ниже пояса. Тавроди бы такую шутку оценил, но всё равно это будет чересчур жёстко. Поэтому ограничимся малой кровью.

— Каким образом ты должен сообщить Толкунову, что взял меня?

Дон вынул из кармана телефон.

— Здесь это наиболее удобное средство коммуникации.

— Хорошо, звони.

Он позвонил.

— Через пять минут подъедут.

Я начала раздавать команды:

— Кира, спрячься за угол, будешь на подстраховке, смотри чтобы папе не причинили вреда. Я лягу здесь, сделаю вид, что без сознания. Дон, на тебе охрана.

Мы едва успели приготовиться, как перед двориком остановился минивэн. Вышли трое. Я следила за ними из-под прищура. Первым шёл Толкунов, за ним двое варанов, на лицах самодовольство. Дон не стал с ними церемониться и точными ударами перевёл варанов в состояние анабиоза. Мне нравится смотреть, как он расправляется с врагами, это доставляет истинное удовольствие. Как же легко он разделался с Дылем и его группой законников. Блеск!

Сейчас тоже показал отменную сноровку. Толкунов растерялся, зашипел, Дон взял его за ворот и поволок ко мне. Я поднялась, стряхнула травинки с одежды. Подбежала Кира. Я вынула нож и полоснула Толкунова по лицу. Можно было направить образ и заставить его глаза взорваться, но это тоже лишнее, хватит шрама.

Взяла конторщика за кадык и объяснила ситуацию:

— Дядя Гена, прошу передай своему хозяину, что терпение моё заканчивается, и если он не хочет получить видео, где я рву на куски его сестрицу, то пусть пришлёт чертежи. Ждать буду через неделю на этом же месте. Если всё будет в порядке, сообщу, где вы сможете забрать тётушку Фаину. Всё.

Развернулась и пошла к минивэну. Вздохнула, вернулась и ещё раз полоснула Толкунова по роже.

Неделю спустя чертежи были доставлены, причём, Тавроди сделал это лично. Полчаса он теребил мне нервы, уговаривая вернуться и обещая исполнить любые капризы. Я отказалась. Он убил отца, убил дядю Гука, придёт время, и я предъявлю ему за их жизни. А пока надо ждать и копить силы.

Хрюше понадобился месяц, чтобы изготовить фильтр. Из меня выкачали литр крови, пропустили через нанокуб. Хрюша долго присматривался к серебру в пробирке, потом выдавил:

— Надо испробовать.

Вкололи наногранды Дону. Он пробежал десятку по пересечённой местности, залепил пару оплеух Коптичу и кивнул:

— Подходит, — подумал и добавил. — Не уверен, но… такое ощущение, что реакция стала лучше.

Ну ещё бы, это кровь двуликого, а не твари. Но прояснять ситуацию не стала, лишь пожала плечами.

Теперь мы живём в бывшей католической миссии в излучине реки. Я присмотрела её в интернете, и прибыв на место вежливо предложила миссионерам отправится куда-нибудь восвояси. Справа и слева от нас рыжие холмы, в долине между ними я вырастила крапивницу. Поле небольшое, но пока хватает. С краю адепты вкопали три столба по типу тех, что установил у себя дядька Олово. Первыми на цепь посадили тех чудаков, которые отказались покидать миссию. Дон был против, но запасы нанограндов заканчивались, и хочешь, не хочешь, а сушку открывать надо, перспектива становиться вечным донором меня не радовала. Потом договорились с властями местного городка на охрану саванны, и вопрос по нанограндам постепенно сошёл на нет. Дон отлавливает браконьеров, я приучаю детей к тварям, показываю сильные и слабые стороны. Ни Кира, ни тем паче Савелий их никогда не видели. Сначала пугались, но уже привыкли.

А скоро у нас появится ещё одна девочка. Дон пока не знает, сделаю ему сюрприз на годовщину нашей первой встречи. Назову дочь Аврора — богиня утренней зари. Я счастлива! Однако нужно торопиться, успеть научить детей всему, что знаю. На Территориях полным ходом идёт война с конгломерацией. Загон подминает под себя города османов, становясь с каждым годом сильнее. Аппетиты Тавроди растут, людской ресурс закачивается. Мой человек в Конторе сообщает, что уже есть планы в качестве эксперимента засадить крапивницей Австралию. Это позволит контролировать распространение пыльцы на другие континенты. Только сдаётся мне, Тавроди на этом не остановится. И тогда в войну вступлю я. А пока…

— Савелий, хватит бегать, возвращайся. Пора ужинать.

— Ну мама!

— Скоро вернётся отец. Ты же знаешь, он не любит ждать. Пошли.

— А папа покатает меня на носороге? Он обещал.

— Раз обещал, значит, покатает. Твой отец всегда держит своё слово.

А мне он обещал всегда быть рядом, и если потребуется, вернуться в Загон и навести в нём порядок.

— Алиса Вячеславовна!

Из главного здания миссии вышел Хрюша. Он замахал руками, и я поняла: нашёл. Я так и спросила:

— Нашёл?

— Да. Ещё месяц — и у нас будет собственный станок.

Я улыбнулась. Ну что ж, Дон, готовься. Пришло время нанести Тавроди визит.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Шлак 5.0

Content

Шлак 5.0

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Вместо эпилога

Nota bene