Кайа. История про одолженную жизнь (том Пятый, часть Вторая)

Глава 118

Санкт-Петербург, особняк Семьи Филатовых, одна из ванных комнат на втором этаже.

Вот уж чего-чего, а испытывать на себе всамделишную невесомость мне еще как-то не доводилось, однако…

Я прикрыл глаза, практически наслаждаясь приятным чувством того, как расслабившуюся поясницу покидают последние отголоски болезненных ощущений. Еще недавно я бы пришел в восторг от непередаваемо прекрасного звука воды, который создают бесчисленное множество форсунок, устраивающих гидро- и аэромассаж всего моего тела, начиная аж с затылка и шеи. Жаль, что мне теперь доступны лишь самые примитивные животные переживания, вроде неприятных ощущений боли или же наоборот, приятных чувств, когда болезненные ощущения исчезают, но уж как есть. Надеюсь, правда, что со временем моя нервная система, пострадавшая от воздействия наркотика, вернется в норму, и я смогу испытывать вновь все присущие человеку чувства и эмоции.

…у этой небольшой ванны из искусственного камня получилось добиться подобного эффекта. Во всяком случае, мне кажется, что именно так ощущает себя космонавт, расслабленно дрейфующий в космическом пространстве, на которого не воздействует сила тяготения.

Бог его знает, сколько времени я уже провел вот так, находясь в состоянии блаженной полудремы…

Я открыл глаза, ибо мою негу прервал сигнал вызова, раздавшийся от видеофона.

Неторопливо протянув руку и взяв гаджет, бросил взгляд на дисплей. Кому и что от меня может сейчас потребоваться? Номера абонента нет в моих контактах, что означает…

Вынув из воды левую руку, я поглядел на пальцы и не обнаружил ни малейшего намека на тремор, как не ощутил и тревожности внутри себе, хотя сомневаюсь, что звонят мне сейчас для того, чтобы чего-нибудь всучить или попытаться как-нибудь нагреть на деньги.

– Ал-ло. – растягивая буквы, произнес я, приняв вызов.

– Это…ты? – через некоторое время из трубки раздался мужской голос, который весьма проблематично перепутать с каким-либо другим из-за специфического звучания.

Александр Блумфельдт…

Конечно же, мой бывший потенциальный любовничек не мог просто взять и исчезнуть из моей жизни, хотя бы уже потому, что этот мир «с миром» никого не отпускает. Миру требуется драматическая развязка, и в какой-то очередной «реперной точке» обеих наших судеб она обязательно произойдет. Весь вопрос лишь в том, для кого из нас развязка эта станет фатальной.

…и вряд ли он позвонил мне для того, чтобы спросить: «как дела, Кайа?» (впрочем, по имени обращаться ко мне он передумал, похоже, и поэтому первая его фраза вышла столь корявой). После разрыва помолвки, общих тем, кроме одной–единственной, у нас не осталось, а значит, память к нему в какой-то степени вернулась.

– Это я, да. – ответил ему голосом, лишенным каких-либо интонаций, словно бы речевой информатор.

– Кайа? – нотки его голоса изменились, видимо, он представлял начало разговора несколько иначе, но все же назвал по имени.

– Да. – согласился я.

– Значит, слухи не врали. Ты, и правда, нашлась живой… – констатировал вслух он и было сложно понять, рад он этому факту, либо же наоборот.

– А вы кто? – поинтересовался я. – С кем я говорю?

На той стороне на некоторое время воцарилось молчание.

– Ты…ты не узнала меня? – наконец спросил он.

– Номер не из моих «контактов», а ваш голос не кажется мне знакомым. – напомнил я.

Вновь установилась тишина, ибо об особенностях его голоса осведомлен не только я.

– Я… – начал было он, но затем осекся, после чего продолжил. – Меня зовут Александром. Александром Генриховичем Блумфельдтом. Не может же такого быть, чтобы ты меня забыла…

Взяв театральную паузу, вытащил из воды ногу и, наблюдая за тем, как скользят по гладкой, словно шелк, коже капли многократно очищенной воды, произнес:

– Вообще-то, очень даже стараюсь забыть, а что?

– Слушай, я позвонил тебе не за тем, чтобы ссориться… – примирительным тоном произнес он.

Ну, конечно же, нет, Сашок. Ты желаешь знать, где заныкан архивчик. Вернее, два архивчика: большой и маленький.

– Не за тем, чтобы ссориться?! – перебил его я. – Хотите знать, что мне теперь чаще всего снится?! Практически каждую ночь, засыпая, я заново проживаю весь тот ужас, что вы сотворили со мной тем вечером! И в отличие от вас я ничего не забыла! Не забыла то, как просила вас не бить меня, после чего умоляла не делать этого, а уже затем прекратить делать это! И что самое подлое, после всего произошедшего тем вечером, вы таки набрались наглости разорвать нашу помолвку! Я вас ненавижу, Александр Генрихович Блумфельдт! Ненавижу и презираю! Какого черта вы мне сейчас названиваете?! Поиздеваться вздумали или же выяснить, не свела ли я еще счеты с жизнью?! Даже не надейтесь…!

– Остановись, пожалуйста! – он прикрикнул на меня.

– Еще только раз посмейте повысить на меня свой голос, и… – злым тоном прервал его я.

– Слушай…!

– Ну, все, хорош уже! Прием Блумфельдтов окончен! На сегодня и навсегда!

– Постой, пожалуйста! Не завершай вызов! – воскликнул он. – Я признаю, что повел себя тогда совершенно по-свински, но…

– Но? – хмыкнув, поинтересовался я.

– Не уверен, поверишь или нет, но я с самого начала был против нашей помолвки, а затем возражал против ее разрыва…

– Может, и так. Только вот, мне-то чего со всего этого? – совершенно безмятежным тоном спросил я, положив ногу на бортик.

На той стороне несколько раз вдохнули и выдохнули.

– Кайа, я сейчас ищу варианты, чтобы обернуть вспять все дело с помолвкой. Я согласен, что виноват перед тобой и после…после того прискорбного инцидента, назовем это так, моя Семья была не вправе разрывать договоренности…

– Мне лениво выслушивать эти ваши виляния. Или сейчас же говорите, чего вам нужно, или не тратьте понапрасну мое время. И не пытайтесь врать, пожалуйста, будто бы звоните мне за тем, чтобы рассказать, как вы стараетесь найти способ склеить то, что склеить уже невозможно физически…!

– Кайа…! – раздраженным голосом перебил меня Александр.

– Вы, наверное, не в курсе того, что более я не принадлежу не то, что себе, но даже и своей Семье не в полной мере, да? – ехидным голосом поинтересовался я.

– Включи виртуальную камеру, пожалуйста. – на удивление спокойным голосом попросил он. – Неудобно говорить, не видя тебя.

Зачем ему это? Уверен, что увидеть меня – это примерно предпоследнее, чего бы он желал, а значит, ему важно видеть реакцию на вопрос, который он обязательно сейчас задаст…

– Конечно же, нет. – ответил ему. – Во-первых, я принимаю ванну, а, во-вторых, вопросы вашего удобства меня совершенно не волнуют. Или сейчас же говорите, чего хотели, или…

Я нажал на иконку завершения вызова. Как несложно догадаться, Блумфельдт тут же перезвонил. Не торопясь принимать вызов вновь, взял дольку апельсина с тарелки, стоящей на мраморной тумбе, расположившейся подле ванны.

– Н-да? – скушав дольку, я наконец–то принял вызов.

– Ладно…хорошо…будь по-твоему. Тем вечером у меня кое-что пропало... – произнес мужчина, явно борющийся с охватившим его бешенством, – и я практически уверен, что это кое-что находится у тебя.

– Если у вас тогда что-то пропало, и вы думаете, будто бы это нечто находится у меня, то значит, я у вас украла это. Смеете обвинять меня в воровстве?

На той стороне повисло напряженное молчание.

– И вообще, как говорят в армии… – мне вспомнился университетский приятель, – не украли, а проебал. Так чего вы проебали, Александр, раз так стесняетесь сказать об этом вслух? Наркотики? Алкоголь? Или, может, те стремные штуковины из вашей богатой коллекции…?

– Не смей произносить в моем присутствии бранные словечки! – Блумфельдт все-таки слегка вышел из-под контроля. – Да и откуда бы тебе знать, как говорят в армии?! И нет, ничего из перечисленного тобой!

Последнее предложение он произнес скороговоркой, а значит, очень хотел перевести тему.

– Вы хотя бы представляете, сколько народу набежало в ваши апартаменты, когда я позвала на помощь? Да в общем-то практически все гости. С чего вы решили, будто бы это я стащила то, что вы теперь разыскиваете, а не кто-либо еще из гостей?

– Мы можем встретится лично? – поинтересовался он ровным голосом. – Любое место и время по твоему выбору.

Он желает личной встречи и позвонил мне практически сразу после того, как я вернулся в этот дом. Случайность? Возможно, но…

– А на черта мне это, Александр Генрихович? Уже забыли о том, что я видеть вас не желаю?!

– Признаю, я неприятный человек… – начал было он.

– Вы утомляете, тем более что приятные люди здесь мне попадаются нечасто. – перебил его я.

– Да, нечасто. – согласился он, однако понятие здесь у нас очевидно разное. – Я не могу утверждать наверняка, будто это у тебя, хотя и уверен, что это так, но…

Вновь повисло молчание.

– Не томите. – напомнил о себе я.

– То, что тем вечером я…потерял, ладно, бог с тобой. В общем, это для меня стоит дороже, чем для кого бы то ни было. Я говорю тебе об этом потому, что желаю вернуть это. Если оно у тебя, а так, скорее всего, и есть, то, уверен, я смогу перебить любую цену, которую тебе смогут предложить…

– Прекращайте говорить загадками! Что, это, оно… Без понятия, о чем вы! И если уж речь зашла о потерях, то лично я на Рождественском вечере действительно потеряла нечто чрезвычайно для меня важное! Вашими усилиями, между прочим! И мы оба знаем, что, без всяких экивоков! Это штука называется честью! Честью, которую мне уже не вернет никто! Ни вы, ни кто–либо еще!

Понятное дело, что он не может сказать вслух о том, чего так жаждет вернуть. Здесь не существует методов сквозного шифрования, доступных рядовым гражданам и недоступных для расшифровки государству. То есть, невозможно скрыть от государства разговор или переписку, ведущиеся при помощи гражданских виртуальных устройств, если оно захочет узнать их содержание. И конечно же не только от государства…

Этот звонок – итак, риск. Риск для него, ибо он точно знает, кому я теперь принадлежу. И он это понимает. Риск для меня, ибо я, по-хорошему, без дозволения царской любовницы вообще не должен общаться с кем-то из родственников или прихвостней Государыни…

И если я буду продолжать каждый раз играть с судьбой подобным образом, то однажды обязательно проиграю. Для реализации моих замыслов жизненно необходимо создать защищенный канал связи. Защищенный чат. Это моя наипервейшая потребность!

– Ошибаешься. – из размышлений меня вырвал его спокойный голос. – Твоя честь — это тоже обсуждаемый вопрос. Так, мы можем встретиться?

Идти мне на встречу с ним или же нет? Это просто очередная развилка, Кайа. Выбирай…

Голоса в голове пришли в возбуждение, однако в этот раз (прежде такого еще не бывало), их мнения кардинально разделились.

Я прикрыл глаза и отрешился от той какофонии мыслеобразов и голосов, которая началась в голове.

Архивчик — не та вещь, которую возможно или оставить себе, или отдать кому–то одному. Теоретически, я могу передать копию и Александру, вот только зачем мне это?

Вернее, не передать, а продать…

Деньги мне нужны, и много. Очень. Причем такие деньги, происхождение которых отследить не получится никоим образом. «Левые» деньги.

Однако стоит ли идти на подобный риск только ради денег? Нет, ибо для Александра деньги – ничто, у него их сколько угодно. А вот архивчик (вернее, оба) очевидно представляет для него ценность невообразимо большую, чем для меня деньги. И что главное – мира между нами не будет никогда, даже если мы и разговариваем сейчас более–менее спокойно. Ничто не поменялось, Блумфельдты должны исчезнуть из этого мира, ну либо их стараниями однажды исчезну я.

«Детонатор». – из всей какофонии мыслеобразов и звуков, мое сознание зацепилось за одно–единственное слово.

Детонатор… – и ассоциативное мышление подсказало продолжение. – Детонатор – это Блумфельдт, а бомба, соответственно, архивчик.

Один из голосов в голове пришел в радостное возбуждение от этих моих мыслей.

А что, подобная мысль и мне самому весьма симпатична. Нужно лишь придумать то, каким образом «смастерить» из бывшего потенциального любовничка «детонатор» и как именно «взорвать» им «ядерное устройство», собранное на базе архивчика.

Память внезапно отправила меня в ту мою юность…

Эта была весна 1995 года, там, прямо перед летними каникулами. Мы с пацанами не пошли на два последних урока, «Труд» был, вместо посещения которых отправились на оптовый рынок, располагавшийся недалеко от школы, где затарились популярными в то время у подростков петардами, самыми мощными из всего ассортимента, после чего спустились в близлежащий овраг, к речке Яуза…

«Слышь, не надо! Они же старенькие, вдруг «Кондратий» хватит…». – с этими словами мой хороший школьный приятель и действительно талантливый юный пианист, победитель множества музыкальных конкурсов, Лешка Межеловский, забрал у одного из одноклассников петарду, которую тот собирался взорвать рядом с двумя пенсионерками, выгуливавшими своих собак.

Дождавшись момента, когда старушенции скроются из виду, он чиркнул петарду о спичечный коробок и…

Дернувшись от внезапного взрыва и обернувшись, я увидел своего школьного приятеля, вцепившегося одной рукой в другую, кружащегося вокруг своей оси и истошно орущего. Взорвавшаяся в руке бракованная петарда в один миг перечеркнула все его музыкальное будущее, оторвав указательный, средний и половину большого пальца…

– Ты меня слышишь…? – из динамика видеофона раздался нетерпеливый голос Блумфельдта, вернувший меня в реальность.

Благодарю за напоминание… – подумал я.

– Д-да. – ответил ему. – Я вас слышу.

Использовать Блумфельдта – это как развлекаться с дешевой китайской петардой. Невозможно заранее предугадать, когда «рванет», а значит, если уж, и правда, отвести ему в предстоящей драме роль «детонатора», то нужно рассчитать все таким образом, чтобы при любом из возможных вариантов самому не остаться «без пальцев» и «без глаз».

Из памяти внезапно всплыл образ высокой рыжеволосой женщины, с выражением крайнего ужаса на лице.

Нет, мама, твоя дочь о тебе не забыла…

– Кайа…?

– Знаете, Александр, честно говоря, я без понятия, чего вы там потеряли, однако, ладно… – я сделал паузу. – Есть ли в Петербурге хороший ночной клуб?

– Ночной клуб? – удивленно переспросил он.

Наверное, здесь подобные заведения называются как-то иначе…

– Ну, ночное заведение, где орет музыка, все танцуют, веселятся, выпивают и так далее и тому подобное. – произнес я.

– Ощущение такое, словно разговариваю с какой-нибудь иномирянкой... – раздалось из динамика. – Да, я знаю неплохие заведения подобного рода. «Métro», например.

«Métro», «Métro»… – я поискал в Сети информацию о заведении, которое, и правда, оказалось престижным ночным клубом.

– Ну и хорошо, я буду там сегодня вечером. Буду не одна. С подругой. – через некоторое время ответил я, сделав акцент на слове «подруга». – Ну и вы, если хотите встретиться лично, приходите тоже. Только…

– Чего? – спросил Блумфельдт.

– Во-первых, начнете чего-нибудь отчебучивать, и я сразу уйду. Во-вторых, существует некоторый риск того, что меня банально не отпустят и я вас продинамлю. – ответил ему.

– Продинамишь? – я прямо ощутил, как он скривился, повторяя это слово. – Что это значит?

– Продинамить – не выполнить обещанного.

– Ладно… – начал было он, однако… – Так тебе же нет двадцати лет, и ты не замужем, и…не чья-то зарегистрированная любовница. Тебя туда не пустят.

Какие скучные, должно быть, ночные клубы здесь, если в них не пускают девиц моложе двадцати (незамужних)…

– Ну, придумайте что-нибудь. – я прикрыл глаза, наслаждаясь аэромассажем. – Уверена, для вас несложно будет организовать свободный проход мне и моей подруге.

– Ладно. – он не стал спорить. – Встретимся в…ночном клубе, и постарайся, пожалуйста, не…продинамить меня!

Несколько минут спустя.

Выйдя из воды и вытершись, я подошел к умывальнику. Опершись на его столешницу, поглядел в зеркало на отражение ванны. Н-да уж, настоящее произведение сантехнического искусства. Неразумно дорогая штуковина. А после того, как устроил в ней свой тайничок, и вовсе бесценная...

Взяв со столешницы монетку, обернулся и сделал несколько шагов, подойдя к ванне, после чего замер.

Может статься так, что в моем тайничке теперь уже ничего и нет, ведь после отравления матушки «плодоразрушителем» в доме производилась дезактивация. Могли случайно обнаружить…

Или в мой тайничок так же случайно, как, собственно, и я, заглянул обслуживающий сантехнику персонал, доложив затем мажордому о находке …

Или меня может поджидать засада и едва я открою свой тайничок…

Или… Или… Или…

Выбросив из головы все эти мысли, я уселся на колени и быстренько вскрыл отсек с управляющей электроникой.

Тут есть декоративная пластиковая заглушка, скрывающая собой неиспользуемое пространство и закрепленная на два пластиковых же винта.

Заглушка оказалась на месте.

Мне пришлось улечься на пол, чтобы добраться до винтов заглушки, расположенных крайне неудобным образом.

Первый болт мне удалось отвернуть лишь с третьей попытки, а второй вообще не поддавался минут, наверное, десять. Более того, я еще и монетку пару раз обронил…

– Бляха–муха… – усевшись на попу, произнес я, когда второй винт все-таки оказался на моей ладошке.

Утерев выступивший на лбу пот и вновь встав на «четыре кости», снял декоративную заглушку, после чего замер.

Коробочка с микросхемами на месте. И никто не ворвался в ванную с воплями: «лицом в пол, руки за голову!».

Внезапно мою голую пятую точку слегка обдало свежим ветерком, прилетевшим из-под запертой двери, а значит…

Быстро вернув на место заглушку, не закручивая ее, впрочем, винтами, и закрыв отсек с электроникой, вскочил на ноги.

…кто-то открыл дверь в помещение, которому принадлежит эта ванная комната, в результате чего образовался тот небольшой ветерок, который легким прикосновением прошелся по моему заду.

Глава 119

– И кто же это меня там поджидает? – едва слышно произнес я, положив руку на бронзовую дверную ручку и на мгновение замерев, а затем…

Открывать дверь я передумал, вместо этого при помощи своего «умного» браслета связался с охраной, чисто так, на всякий случай, и поинтересовался, не прибыл ли вдруг кто-нибудь из родственников в особняк за то время, пока я торчу в ванной.

Как выяснилось, прибыл, вернее, прибыла. И очень даже вдруг.

Юля – «супруга брата супруги» почившего в бозе бывшего теперь папаши и заодно верный прихвостень Государыни.

Получив «благую весть», сделал глубокий вдох, после чего, запустив в видеофоне приложение для записи звука, открыл дверь и вышел из ванной.

Из-за плотно зашторенных окон, в помещении, исполненном в неоклассическом (по здешним понятиям) стиле, царит полумрак, а совершеннейшая тишина добавляет мрачности, создавая иллюзию абсолютного одиночества, но…

Запах табака пощекотал мои ноздри, отчего я чихнул, а значит, я здесь точно не один.

А вот и гостья…

Мой взгляд остановился на очертаниях фигуры, безмолвно сидящей в самом углу комнаты, и от этого сделавшейся еще менее заметной. Лишь огонек сигареты утверждал наверняка – там присутствует человек, который поджидает именно меня. Я направился к сидящей.

– Малый свет! – произнес я и по комнате разлилось мягкое освещение.

И правда, Юля.

Стоило вернуться от царской любовницы, как мне тут же принялся названивать Блумфельдт, разыскивающий свою утрату, а теперь еще и эта заявилась. Ну что же, как говорится: «если у вас паранойя – это не значит, что за вами не следят». Взяв стул и поставив его напротив Юли (правда, на некотором отдалении), уселся.

– Привет… – я запнулся, не зная толком, как назвать эту женщину. – Тетя.

На ее лице, буквально на несколько мгновений, отразилась, как показалось, некая неуверенность, возможно, даже легкий испуг. Впрочем, если и так, она сумела быстро взять себя в руки.

– Привет. – ровным голосом ответила она и сделала очередную затяжку.

– Надеюсь, ты хорошо себя чувствуешь? Я слышала, будто бы Генрих Карлович за что-то тебя избил… – произнес я, разглядывая физиономию родственницы.

Никаких следов избиения на ее лице обнаружить не удалось. Впрочем, мой фингал под глазом тоже давно уже сошел.

– Merde, Кайа! – Юля, видимо, вспомнив о произошедшем, вышла из себя. – За что-то, говоришь? Можешь заливать что угодно, но я точно знаю – ту херню…

Она ткнула сигаретой в мою сторону.

– …в мою сумку подбросила именно ты! Шакалишь, дорогая моя…племянница!

Ай-ай-ай, Юля. Не по-дворянски это как-то.

– Если честно, то я не очень хорошо помню, что происходило тогда. Все как в тумане, знаешь ли. – я изобразил милую улыбку на физиономии. – Вероятно, если тебя действительно кто-то подставил, то это был тот же самый человек, который несколько раз пытался подвести меня саму «под монастырь» в Пансионе. Это к вопросу о том, кто действительно шакалит.

– Ха! – она громко воскликнула, а затем, стряхнув пепел в пепельницу, которую держит в руке, ненадолго уставилась на меня, и мы поиграли в «гляделки», после чего сделала очередную затяжку и выпустила струйку дыма в потолок. – Вот же…! Всегда стоит помнить о том, что ты у нас барышня чертовски умная, живучая, хитрожопая и…подлая. Хотя за последнее винить тебя не могу, жизнь такая.

– Другой Кайи у меня для тебя нет. – ответил ей также, как бывшему папашке ранее.

Она ничего не ответила, предпочтя молча разглядывать меня. Ну а я разглядывал ее.

Она мне сейчас напомнила внучку Льва Моисеевича, уж больно похожий типаж.

– Знаешь, я вот никак не могу взять в толк… Как? – поинтересовалась она, закинув ногу на ногу.

– Что как?

– Я досконально изучила твою жизнь. До того, как Коля удочерил тебя, я имею в виду. И после того. Под микроскопом, можно сказать… – заявила она, туша одну сигарету и сразу же закуривая следующую.

– Вредно курить так много. – напомнил ей.

– Да ладно тебе, рака я не боюсь. – она хмыкнула. – Благодарю за беспокойство.

Мне же вспомнился сон. Сон, в котором ей устроили натуральное аутодафе.

– Нет, Юль… – покачав головой, улыбнулся ей. – Вот уж чего-чего, а рака тебе опасаться действительно не стоит.

Я ощутил себя Воландом, сообщающим Берлиозу о том, что этим вечером тот никоим образом не сможет председательствовать в МАССОЛИТе.

Услышав сказанное, Юля слегка вздрогнула, отчего пепел упал на ее юбку. Смахнув его на пол, она бросила в меня быстрый взгляд.

– Так чего там с моей жизнью? – напомнил ей я. – Чего интересного ты в ней нашла?

Наш разговор ею пишется, уверен. – мелькнула в голове мысль. – Да и приехала она сюда затем, чтобы попробовать вербануть меня. Во всяком случае, других причин приезжать ко мне (а у меня нет сомнений в том, что заявилась она ради этого разговора), я не вижу.

– Четырнадцать лет. По сути, еще малолетняя девчонка, хотя и с кое-каким жизненным опытом уже, однако… – она тряхнула своей шикарной гривой длинных и черных как смоль волос. – Ты сумела пережить столько всевозможных приключений, от которых сердце уходит в пятки, что их хватило бы, наверное, на целую серию книг. И при этом сидишь сейчас передо мной целая и невредимая. Ну, за исключением, конечно…

Она взглянула на мою левую кисть, и я сжал кулачок.

Юленька, уверен, и правда, основательно проштудировала мою биографию. Лучше бы увести ее с этой темы. Маловероятно, конечно, что она придет к тому выводу, будто бы Кайа – это не совсем Кайа. Или совсем не Кайа. Или как матушка до нее, что Кайа – «закладка». Или…да черт бы с ним, в любом случае Кайа в моем исполнении – весьма странная девица, а все странное привлекает повышенное внимание, которое мне совершенно ни к чему. Юля – очевидно умная, деятельная и вообще во многом талантливая персона, иначе ее и близко не было бы в свите Государыни. Не из-за своей же позиции в Семье она приглянулась Ее Императорскому Величеству, ведь Филатовым она «седьмая вода на киселе». Родственница, конечно, но…

«Она опасна…опасна…опасна…». – согласились со мной голоса.

– Я поняла, к чему ты клонишь, тетя. – произнес я, в тот момент, когда она уже собралась было продолжить. – В свое оправдание могу лишь сказать, что раньше-то я жила одной жизнью, теперь – совершенно другой. С тех самых пор, как я попала в Семью, у меня ни разу не было собственной воли. Вернее, была, но…

Я пожал плечами.

– …и тебе это должно быть известно, раз уж моя скромная персона настолько небезынтересна для тебя. Меняйся или умри, как говорится. Я предпочла второму первое. В общем, это скучная тема, так что давай-ка лучше поговорим о том, чего ты хочешь.

Папашка не может просто взять и «уволить» ее из Филатовых (хотя наверняка был бы не прочь), ибо Юленька – фрейлина Государыни, но это не значит, что в отношении нее он не может совсем ничего. В конце концов, тот же старик Блумфельдт не постеснялся взять и отделать ее как бог черепаху. Так, по крайней мере, говорят. Кайа хотя и приемная, но все же дочь Главы, а поэтому Юля наверняка будет очень аккуратна в своих выражениях.

– Ты же не будешь против, если я стану говорить с тобой, как со взрослым человеком? – она встала со стула и, затушив сигарету, отнесла пепельницу на стол.

– А разве все это время мы говорим как-то иначе? – ответил ей вопросом на вопрос, добавив. – Уж будь любезна.

– По своему малолетству ли или потому, что твои приемные родители, к сожалению, не уделяют должного внимания твоему воспитанию и образованию, в широком смысле, ты допустила ряд крайне досадных оплошностей при общении с Ее Императорским Величеством, коих людям нашего сословия в присутствии коронованных особ допускать никак нельзя. – заявила Юля, вернувшись на место. – Однако…

Обхватив колено скрещенными в «замок» руками, она вперила в меня взгляд.

– …все это уже в прошлом и теперь забыто, поскольку я принесла нашей Государыне самые искренние извинения, а она их приняла. – Юля замолкла, чтобы посмотреть на мою реакцию, я же просто слушал.

– Более того! – продолжила она. – Наша Государыня желает, чтобы между ею и тобой образовалась сердечная дружба…

Бляха-муха. Бессмысленно ожидать того, что меня просто так оставят в покое. «Сердечная дружба». Государыня – как злой ребенок, решившая отобрать куклу у соседской девочки, в роли которой выступает моя названая сестра.

Каким образом мне возможно отвергнуть «сердечную дружбу» законной жены абсолютного монарха? Никаким, ибо по здешним «понятиям» – это прямой вызов. Однако вызов даже не лично Государыне, вернее, не только ей, но и власти всей царской Семьи в целом, а подобное без моментального и жесточайшего ответа не останется точно, в этом я уверен (здесь дозволено многое, но только не излишние политические амбиции и не покушение на абсолютную власть царской Семьи). И это несмотря даже на то, что Государь фактически признал меня частью своей Семьи. Этаким домовенком, обитающим в покоях его зарегистрированной любовницы. Все Филатовы, включая и меня, пострадают настолько, что даже вообразить сложно. Пострадают показательно, дабы впредь другим неповадно было. Несмотря ни на какую дружбу между Ним и моим приемным папашей. «Из князи в грязи» за долю мгновения. Подобные сюжеты по здешнему ТВ мелькают с завидной регулярностью.

То есть, сказать: нет – нельзя. Как нельзя и оставить подобное предложение без какого-либо ответа.

Невозможно и сказать формальное, но при этом ни к чему не обязывающее: да, ибо в таком случае Государыня однажды непременно попросит об «услуге» и если ей отказать в ней…

Мне вновь вспомнился «Крестный отец» за авторством Марио Пьюзо, что, в общем, не удивительно, учитывая то, с какими людьми имею дело.

…то непременно наступят последствия, ведь это будет расценено как предательство «сердечной дружбы». И все будут молчать, даже царская любовница, ибо Государыня поступит «по понятиям». Сама виновата, Кайюшка, ведь никто тебя за глупый язык не тянул.

И ровно также для меня невозможно предать и царскую любовницу, «ночную кукушку» Государя, для которой Кайа стала названой сестрой. И человеком, которому я поклялся в верности.

Юля, а я практически уверен, что все сейчас происходящее – ее идея, ставит меня на растяжку, но…

Внезапно на моей физиономии заиграла блаженная улыбка.

– Слава богу! Государыня истинно милостивый человек, ибо я и надеяться не смела, что когда-нибудь она простит мне мою глупость, но…

– Какое еще но? – взгляд Юли стал напряженным и подозрительным, а тон голоса крайне раздраженным.

– Я очень хочу заполучить «сердечную дружбу» Ее Императорского Величества, но… – глядя в пол, произнес я тихим голосом.

– Опять это твое но? – казалось, что еще чуть-чуть и Юля взорвется, однако…

Закрыв глаза и пару раз глубоко вздохнув, она успокоилась.

– Сам Государь повелел мне прибыть в распоряжение дамы Кристины, дабы стать ее подручной…

Это общеизвестный факт, а поэтому сказать о нем вслух можно.

– …и, как ее подручная, я не имею права самостоятельно принимать решения, особенно столь судьбоносные… – скромно произнес я, а Юля издала фыркающий звук, – ибо по своему малолетству и глупости могу наломать еще больших «дров», чем уже наломала прежде, поставив при этом даму Кристину в неловкое положение.

Поднял взор на Юлю, которая, похоже, прекрасно поняла, куда я клоню, однако выглядела довольно бесстрастной внешне.

– Я напишу письмо Его Императорскому Величеству, в котором спрошу, имею ли я право принять «сердечную дружбу» Государыни.

Пускай сам разбирается со своими дамами сердца, делящими одну «куклу» (главное, чтобы «куклу» эту, меня, при этом не разодрали в клочья).

– Письмо Государю? Думаешь, у него нет иных дел, кроме как почитывать твои письма и отвечать на них? – хмыкнув, поинтересовалась собеседница.

– Имею право. – уверенным тоном отбрил я.

Юля встала со стула.

– Не стоит отвлекать Его от дел. – ответила она. – Но, раз уж ты не хочешь…

Ну уж нет, дамочки, фиг вы обе у меня теперь с этой «пластинки» просто так соскочите. Вряд ли Государь не сумеет понять, что почем. Сомневаюсь, что после этого отношения Государя и его жены станут теплее.

– Очень хочу! – перебил ее я.

– Уже неважно. – она взяла свою сумочку. – То, что предлагала Государыня…

– И я соглашусь, когда и если Государь позволит мне это. Сегодня же напишу письмо!

Разговор окончен, Юленька.

– Ладно, будь по-твоему. Я передам Государыне твои слова. – физиономия Юли сделалась такой, будто бы она лимона откусила. – Приятно было вновь увидеть тебя живой и невредимой…дорогая племянница.

Она направилась на выход, однако остановилась у самой двери и, обернувшись, поинтересовалась:

– Так чего, по-твоему, мне действительно стоит опасаться?

Я был практически уверен, что она спросит об этом, ибо у местных «знатных», особенно среди женщин, мистицизм (гороскопы всякие и тому подобные предсказания) очень популярен. А Кайа была за гранью жизни и смерти, и Юле об этом известно. Таких людей часто приглашают на всевозможные здешние шоу.

– Я скажу, но… – начал было я.

– Merde! Как же бесят эти твои но, Кайа! – заявила Юля.

– Баш на баш. – произнес я, не обращая внимания на ее эмоции. – Я отвечу на твой вопрос, ну а ты – на мой.

– Смотря что за вопрос. – уклонилась она.

– Пансион и «загадочные» происшествия со мной в нем. Чьих рук дело?

Несколько мгновений помолчав и поглядев на меня, Юля все-таки ответила…вопросом.

– А как сама-то думаешь?

Впрочем, добавила затем односложно…

– Лидия.

…однако, судя по ее мимике – это далеко не вся правда. Полуправда – полуложь. Бывшая мачеха теперь очень удобная «телега», на которую можно «загрузить» без последствий весь «навоз» Семейных взаимоотношений.

– И знаешь, что? – поинтересовалась она.

– Что?

– Для тебя же было бы лучше, если бы тогда ты не оказалась такой ловкачкой. У тебя сейчас могла быть тихая, спокойная и безопасная обывательская жизнь… – заявила она.

– Действительно, в заведении Льва Моисеевича тихо и безопасно…Всей правды ты мне, конечно же, не сказала, только ту ее часть, которая удобна лично тебе, но за это винить тебя я тоже не стану... Ну и ладно! Как и обещала, я скажу тебе…

Замолчав, я заглянул в ее глаза.

Страх…

– Огонь… – я перешел на шепот, – враг всякой красоты.

А Юля, без сомнения, красивая женщина…

Побелев как мел и не произнеся более ни слова, она нетвердой походкой, зацепив плечом дверной косяк, вышла из комнаты, «на автомате» захлопнув дверь.

Глядя на закрытую теперь дверь, из памяти вновь возникло видение того сна. Только на сей раз лиц обеих «героинь» не скрывало ничего.

– Я знаю, кем была та вторая девица… – прошептал, глядя «в никуда», а голоса принялись нашептывать всякое.

Очнувшись, опустил взгляд на ладонь. Это определенно был очередной мой выбор. Очередная поставленная мной «точка» на «разлинованном листе». Вот только правильный ли я сделал «ход», ибо теперь мне уже кажется, будто бы это была не растяжка меня, хотя и она тоже, конечно, а попытка Государыни договориться. Заключительная, после которой уже…

Ладно, не хочу сейчас об этом думать, да и «ход» был сделан, играем дальше, а плакать по «убежавшему молоку» нет никакого смысла.

Достав из кармана пижамы видеофон, выключил диктофон. В этот же момент устройство издало звук и от неожиданности я едва не выронил его.

Пришло уведомление из рассылки о культурных событиях, на которую я подписан.

Кинув на дисплей быстрый взгляд, собрался было удалить уведомление, ибо сообщало оно о том, что некоторое время спустя в Москве пройдет неделя высокой моды, а подобное мне как-то без интереса, но…

Мой взгляд зацепился за виртуальное изображение одной из особых гостий этого мероприятия, очень даже знакомую мне личность, за изображение Юли…

– Все один к одному… – прошептал я, убирая видеофон. – Я словно бы двигаюсь по какому-то безумному, но заранее прописанному сюжету, с линии которого нет никакой возможности сойти…

Глава 120

«…представительная делегация германо-франкского правительства, а также члены германской императорской Семьи, прибывающие послезавтра в Санкт-Петербург с двухнедельным официальным визитом…». – прочла диктор государственного канала новостей, когда косметолог наносила на мою физиономию макияж. – «…планируется подписание значительного количества соглашений в области экономического сотрудничества, а также…».

Кажется, дождь собирается. В политическом смысле. Вернее, пока еще просто сгущаются тучки на политическом небосводе.

Не так давно был убит наследник российского престола, и в скором времени Государь объявит имя следующего.

И вот, аккурат между двумя этими событиями, в наши пенаты мчит немецко-французская «представительная делегация», аж на целых две недели, да еще и с кем-то из родичей немецкого же Кайзера во главе.

Просто так совпало? Возможно, конечно, и так, но…

Если верить названой сестре, то немецкие «партнеры по политическому процессу» крайне заинтересованы в том, чтобы российский престол оказался занят кем-то из тех, кто ментально тяготеет к их державе. То есть, детьми Государыни, которая, кстати, совершенно случайно этническая немка, хотя и остзейская, ненавидящая все русское и Россию в общем. Не уверен, что если вдруг Алексей или Мария воссядут на отцовский трон, то непременно разыграется апокалиптический сценарий с началом «демонтажа» Российской империи, предсказанный царской любовницей. Но в Берлине вряд ли удержатся от того, чтобы попытаться превратить Россию в «питательный бульон», на котором выкормится «великая Германия», если им вдруг предоставится подобная возможность. Возможно и скорее всего, что это их долгосрочная стратегия. Союзнички…

Однако в любом случае и для дамы Кристины с ее детьми, и для Филатовых, включая и мою персону, подобное – действительно означает «конец света», причем выражаясь не фигурально.

Для меня, как для человека из того мира, где граждане, заботливо ведомые мейнстримными СМИ, собственноручно, путем бросания красочных бумажек в урны, избирают свое высшее начальство на следующую каденцию, непросто с ходу понять все перипетии местных феодальных игрищ в престолонаследие, однако…

Уверен, что немецкая девица из Прибалтики стала российской Государыней совершенно не вдруг. И не ради того, чтобы просто ею быть. Равно как дама Кристина не случайно стала царской любовницей. Вполне допускаю, что у всего этого трио и выбора-то в плане «женитьбы-замужества» особенно и не было. Наверняка не было. В конце концов, власть Государя в России хотя и абсолютна, но не безгранична, ведь того же Николая Второго там «уважаемые люди» просто взяли и заставили отречься от престола в пользу брата, когда сочли, что он им более уже на троне не подходит. Царь (да и царские дети тоже), никогда не находится в состоянии политического покоя, ибо на него постоянно воздействуют самые разные политические же силы, с которыми невозможно не считаться. И различные группы поистине влиятельных персон, чьи интересы зачастую диаметрально разнятся, причем и с государственными тоже, вполне могут добиться того, что императорскими женщинами окажутся представительницы нужных им Семейств, ведь контролируя мать – возможно контролировать и ее детей, из которых затем выбираются наследники, что, в свою очередь, означает…

Готов поставить рубль на то, что родичи Кайзера заявятся послезавтра в «дикую Россию» за тем, чтобы лично проконтролировать процесс назначения подходящего наследника, дабы для немецкой Короны все прошло согласно сценарию. Их сценарию. В очередной уже раз, ибо их Александра уже назначали наследником. Правда, с царевичем, к их сожалению, приключилась «небольшая неприятность».

И если я прав…

Мне вспомнилось видение смерти, раскинувшей свои «крылья» над великими княжнами Натальей и Еленой.

…то вскоре в Петербурге вновь станет очень интересно.

И да, похитили меня также как раз между двумя этими событиями. Так совпало или же случился чудесный симбиоз религиозных экстремистов и, например…тех же немецких власть имущих «уважаемых людей», в том числе из промышленных кругов, для которых предприятия Филатовых как рыбная кость в горле? Там религиозные экстремисты всех мастей были «персоналом», обслуживающим финансовые и геополитические интересы «уважаемых людей», и нет причин полагать, будто бы здесь это иначе. Вопрос лишь в том, почему эти «чудесные люди» активизировались именно теперь, когда весь Петербург (да и вся страна в целом) стоит «на ушах» из-за убийства наследника престола, а не, скажем, лет десять назад? Немцев-то Филатовы «душить» не вчера принялись, и даже не позавчера.

А все дело опять-таки в наследии. Кто бы унаследовал Семейное дело условные десять лет назад, если бы дед вдруг помер или же стал недееспособным? Родные дети бабки. В то время как у приемного папаши в этом вопросе был «шестнадцатый номер». Ни черта бы он не получил. Ну, кроме, возможно, какого-нибудь денежного пособия, Филатов же в конце концов…

То есть, у неустановленных пока еще «персонажей» была твердая уверенность насчет того, что когда к власти в Семье придет мой биологический папаша, либо же кто-нибудь из его единоутробных братьев, то вся промышленная империя Семьи упадет в их руки, словно бы спелое яблоко. А этого не произошло и, видя, что дело стало развиваться в неблагоприятном для них ключе, они решили просто взять и «демонтировать» все к чертовой матери.

И промышленную империю, и самих Филатовых.

И вот уже на «сцене» моментально появляются и высокотехнологичные «плодоразрушители»; и боевые группы польских националистов, а заодно и религиозных экстремистов, со стрельбой похищающих «техническую» наследницу (и фрейлину царской любовницы, по совместительству) от самих дверей главной царской резиденции; и массовые перестрелки на производственных площадках Филатовых; и…да бог его знает, чего еще, о чем я знать не знаю.

Недобросовестная конкуренция – обычный для того мира инструмент борьбы, «винтиком» в которым был и я сам.

– Поверните голову, пожалуйста. – попросила косметолог.

«К новостям экономики…». – диктор продолжала зачитывать новости. – «Частная корпорация «Étoile chemin (Звездный путь *фр. яз.)» расторгла контракт на поставку ракетных двигателей, которые должны были вывести на целевую орбиту вторую и третью очередь спутников гражданской навигационной системы «Прометей» и теперь…».

– Значит, не договорились. Ну или же... – произнес я, в очередной раз поворачивая голову так, как это требовалось мастеру, и вспоминая разговор между приемным папашкой и Алисой, произошедший на Рождественском вечере.

– Вы что-то сказали? – спросила мастер.

– Нет. – ответил ей, после чего кинул взгляд на свою назначенную подругу, которая была уже полностью готова к поездке.

Роза тоже очень внимательно слушала диктора, хотя, казалось бы, чего интересного для шестнадцатилетней барышни, пускай даже и такой необычной, как она, может быть в новостях экономики?

Вот для меня лично – ничего особенного, за исключением того, что эти самые двигатели должны были быть поставлены предприятием, принадлежащим моей Семье…

Моей Семье…

Филатовым…

Космос…

Разве спутниковая группировка, и аж целая навигационная система с десятками и сотнями наземных станций, et cetera, может иметь исключительно гражданское назначение? Конечно же, нет. Однако вслух об этом никогда не скажут, ибо «коммерческое назначение» – для уха обывателя звучит гораздо понятнее и приятнее, чем «в интересах военного ведомства Российской Империи». Особенно для уха здешнего иностранного обывателя, который вряд ли испытывает к России сильно больший пиетет, чем тамошний.

Может ли «космосом» заниматься частное лицо? Конечно, но только если занимается оно им в интересах государства. Вон, в тех США, где я оставил столько своих лет и все здоровье, частных лавочек, занимавшихся космической проблематикой, было пруд пруди. И чувствовали они себя вполне неплохо, но только в том случае, когда и если могли заинтересовать своими разработками государство. Или, когда сами были созданы государством, прилепившим на их фасад вывеску: «частная собственность», что случалось, естественно, чаще.

Государство – главный заказчик и разрешительный орган для всего, что связано с «космосом» на его территории. Так было там, и нет причин думать, что здесь иначе.

Частная корпорация «Étoile chemin» создает условно гражданскую спутниковую навигационную систему? Это прекрасно, но это государство создает ее.

Предприятия Филатовых строят двигатели для ракет-носителей этих спутников? Это тоже чудесно, но это государство строит их.

Государство, а все остальное – это лишь вывеска для обывателя.

Из этого следует, что фактически государственная корпорация Филатовых («Объединённая авиакосмическая Компания») не договорилась насчет злосчастных двигателей с фактически государственной корпорацией «Étoile chemin», действующей по заказу министерства Коммерции в интересах министерства Войны.

А это значит (если отбросить банальный саботаж всего проекта, конечно), что происходящее – классический «спор хозяйствующих субъектов».

Цель?

Да все та же, убрать Филатовых с «рынка», разорив и прибрав к рукам их собственность, или банально угробить промышленный потенциал. Это из очевидного. Хотя у происходящего может быть и двойное, и даже тройное дно, неочевидное для стороннего наблюдателя, такого как я.

И все это меня, в принципе, не особенно касается, ибо я, что тот зицпредседатель Фунт из «Золотого теленка», наследник в Семье исключительно номинальный и ни на что реально претендовать не могущий. А теперь еще и вовсе нахожусь «под крылом» царской Семьи и практически не завишу от Филатовых. Однако…

И это событие тоже произошло между убийством царевича и назначением нового наследника. Прямо-таки мистический временной отрезок…

«Все теперь пришло в движение. Государь болен, уже довольно давно, но сейчас, после того как убили Сашку, Ему стало хуже. Намного…». – вспомнил я слова, написанные дамой Кристиной. – «Однако, если с Ним что-нибудь случится до того, как Он утвердит наследника, то им, наследником, автоматически станет старший из детей…».

У столь серьезного разлада между Ним и Ей, имеющей единственную сверхзадачу – посадить на российский престол родного ребенка, может быть только одна причина…

– Готово, барышня! – заявила мастер.

– Ну и как я выгляжу? – встав со стула, поинтересовался я у своей назначенной подруги.

Роза сделала знак рукой, означающий здесь, что все супер.

Из памяти вдруг всплыла бронзовая табличка, висящая на входе в главное здание Пансиона, с ФИО, известными любой тамошней обитательнице.

– Ламздорф Виктор Ольгердович… – начал я, когда мастер, получив от мажордома причитающуюся оплату за наведение красоты на меня и Розу, покинула эту «комнату красоты».

– Министр Войны Российской Империи. – закончила Роза, вопросительно глядя на меня.

– А кем он приходится Государыне нашей? – поинтересовался я.

– Дядей. – односложно ответила та.

Ну, разумеется…

Позже. В авто.

– И чего тебя приспичило тащиться в «подземку»? – недовольным тоном поинтересовалась Роза, когда наш небольшой кортеж остановился возле одной из станций метрополитена. – Может, лучше так доедем до «Métro»?

Роза сегодня не слишком-то хорошо себя чувствует, а потому и настроение у нее весьма паршивое. Вон, даже таблетку обезболивающего съела, однако она бы ни за что не осталась в особнячке без меня, ибо не за тем была назначена моей подругой, так что и предлагать этого ей не стал. Хотя она, очевидно, предпочла бы сегодня потусоваться дома, лежа с книжкой на диванчике, а не ездить в клуб. И еще меньше ей сейчас хочется вылезать из комфортного авто и трястись в метро.

Ну а я…

Я, наверное, попросту желаю отсрочить момент, когда заявлюсь в заведение, на как можно больший срок. Предчувствие грядущих неприятностей или же банальное нежелание лицезреть рожу Блумфельдта? Не знаю…

– Я ни разу не бывала там. – ответил ей. – Если уж сегодня развлекаемся по полной, то почему бы и в «подземке» не прокатиться?

– Никогда не бывала там… – повторила Роза, вставая из кресла, а затем пробурчала. – Тоже мне развлечение нашла!

Розе наверняка известно, что до того «счастливого момента», когда Филатовы признали Кайю одной из своих, та была самой обычной простолюдинкой, причем из семейства с крайне скромным достатком, а значит, езда на общественном транспорте являлась для Кайи самым обычным делом. Хотя, быть может, Кайа, жительница небольшого уездного городка Гжатска, никогда и не бывала в Москве или в ином городе, где есть метро…

– По крайней мере, я этого не помню. – добавил я и вышел из авто вслед за ней.

Думаю, что охрана (меня теперь охраняет не Семейная стража, а здешний аналог тамошнего ФСО) позволила мне спуститься в метрополитен только потому, что это мое желание случилось «вдруг». Никто при всем старании не успел бы подготовить нападение.

Другой вопрос, почему дама Кристина не имела возражений против моей поездки в ночной клуб. Это нелогично, ибо я, окажись вдруг на ее месте, запретил бы вообще нос казать из Семейного особняка иначе, нежели для того, чтобы привести архивчик с компроматом. Мою названую сестру очень сложно заподозрить в идиотизме хотя бы уже по той причине, что будь она дурой, то попросту не дожила бы до дня сегодняшнего. Очень возможно, что мой видеофон стоит на прослушке у кого-то из верных ей людей, а потому для царской любовницы может не являться секретом как сам факт звонка Блумфельдта мне, так и его содержание. Проверка на вшивость со стороны названой сестры? Наверняка так оно и есть, ведь ее доверие мне еще только предстоит заслужить. Впрочем, существует и иной вариант.

Кто знает, носителем каких еще тайн своей Семьи и прочих родичей Государыни может являться мой бывший потенциальный любовничек? Дама Кристина могла захотеть попытаться заодно выудить из него еще и их, используя меня как наживку. Более того, если у Александра имеются неопровержимые доказательства наличия у меня архивчика, то использовать компромат, содержащийся в нем, будет весьма затруднительно, если вообще возможно. Это мне предстоит выяснить. И это же еще одна вероятная причина, по которой меня все-таки отпустили в клуб. И да, уверен, что названая сестра прекрасно знает, со скольки лет возможно легально посещать подобного рода заведения…

«А подонка я всенепременно накажу. Никто не смеет поднимать руку на моих подруг, и вытворять с ними прочие неприятные штуки». – мне вспомнились слова названой сестры.

Если царской любовнице действительно известно содержание нашего разговора, то Александр, подозревающий меня в присвоении компромата – в любом случае покойник, без вариантов. Его уничтожение (или «внезапное и таинственное исчезновение») царская любовница преподнесет мне, хотя и не прямо, естественно, как сдержанное ею слово, впрочем, при подобном исходе оно и будет таковым.

«Накал страстей» на «верхотуре власти» сейчас таков, что «заинтересованные лица» уже не станут церемониться друг с дружкой. Старший царевич, вон, не даст соврать.

Не может быть, чтобы Блумфельдт оказался таким дураком, чтобы не понимать этого очевидного факта. Значит, архивчик содержит в себе нечто такое, из-за чего подобный риск, с его точки, зрения вполне допустим.

Ёшкин кот, а я ведь очень рассчитывал на то, что названая сестренка попросту запретит мне эту поездочку, но…

А письмо Государю, когда я поведал о разговоре с Юлей, она вызвалась написать собственноручно.

– Барышни… – произнес охранник, приложив видеофон к валидатору и позволяя мне и Розе пройти внутрь.

В отличие от тамошнего метро, здесь на входе–выходе полностью отсутствуют какие-либо турникеты. «Лучший контроллер – совесть пассажира» – советский лозунг, стоящий на вооружении у имперского транспортного предприятия…

Честно говоря, метро расстроило. Нет, организованно оно чудесно, ибо наличествуют и специальные ограждения, благодаря которым случайно не свалишься на рельсы (и никакой псих не столкнет), да и сами поезда беспилотные, а ходят, как и там, через очень малый интервал, но…

Очень уж оно утилитарное. Нет художественной красоты и размаха, присущего станциям советского метрополитена. Не по-имперски тут все как-то. Надеюсь, просто станция такая.

– Барышни… – двое мужчин поднялись со своих мест, когда я и Роза, войдя в вагон, встали перед ними.

– Спасибо. – присаживаясь, в унисон ответили мы.

Роза уж что-то совсем бледной стала и было очевидно, что ей очень хотелось «приземлиться». И хотя вагон не сказать, что забит битком, но свободных сидячих мест нет.

Там в последний раз я был в московском метрополитене накануне отлета в Швейцарию, а до того – в свой заключительный официальный будень в московской же Компании, то есть с разницей во много лет. И за время моего отсутствия парк поездов успел радикально смениться на современный. Довольно тихие и кондиционируемые вагоны новой конструкции. Однако даже в сравнении с теми новыми составами, здешние в плане комфорта – словно бы закуплены в «светлом будущем». Когда поезд заехал в тоннель, то обнаружилось, что говорить можно даже тихим шёпотом.

Я огляделся по сторонам, дабы посмотреть, кто же пользуется этим видом транспорта.

Ничего необычного, люди как люди. Самого разного возраста и социального статуса. Небольшая, но весьма шумная группа совсем еще молодых студентов обоего пола весело о чем-то общаются, стоя в «голове» вагона; а вон, напротив сидит, погруженная в свои фантазии, женщина средних лет, судя по ее форменным штанам – явно работница некоего производства; длинный как жердь «белый воротничок» неопределенного возраста, «повиснув» на поручне, уткнулся в дисплей своего видеофона; ну а рядом со мной задремал довольно толстый старик, и судя по внешнему виду, он явно «топ» какого-то предприятия или, может, даже его владелец. Мой взгляд на какое-то мгновение столкнулся со взглядом пожилой женщины, «из знатных» судя по вензелям, вышитым на лацканах ее весеннего пальто. В общем, здешним метро пользуются представители всех сословий и социальных групп, а не только те, у кого «нет автомобиля».

Внезапно я «залип» на полосу света за стеклом, которая призвана разогнать тьму тоннеля, и мысли мои вновь скакнули к просмотренным недавно новостям.

У меня практически не осталось сомнений в том, что официального наследника убили ради «переигровки» всей ситуации. И совершенно неважно кто: внутренние ли патриотические силы или же кто-нибудь из зарубежных игроков, недовольных случившимся наследственным «раскладом» в России. В любом случае, если за царской любовницей стоят какие-то внешние силы, то стоит ожидать скорого прибытия их эмиссаров в Россию, если, конечно, они уже не здесь.

Государыня…

Ее родня, оказывается, контролирует не только закупки материальных средств для Армии и Флота, но и само министерство Войны.

Из памяти вновь всплыл «узел» и множество солдат, оцепивших его.

«Это Внутренние войска, точно тебе говорю! Я по молодости там служил…». – в голове прозвучали слова неизвестного путейца.

Интересно, кому они подчинены? По идее, министерству общественной безопасности, но…

«Внутренние войска». – набрал я в «поиске» видеофона.

«ВВ РИ. Подчинение: министерство Войны». – гласила «справка».

– Кайа… – Роза дотронулась до моей руки, – мы приехали!

Гражданский аэродром под Санкт-Петербургом. В то же время.

Когда белоснежный пассажирский самолет, на чьем фюзеляже красовалась надпись: Asian Trading Company (Азиатская Торговая Компания *англ. яз.), припарковался, и все четыре его могучих турбовинтовых двигателя прекратили работу, подъехал трап, возле которого, беседуя, встали трое представительных мужчин: лорд Говард Капель – посол Британской империи в России, Сергей Иванович Мартынов – замминистра Коммерции, а также Петр Васильевич Синицин – чиновник из Департамента внешних сношений МИДа РИ.

Пару минут спустя.

Отворилась дверь самолета и его главная пассажирка, симпатичная златовласая женщина, поблагодарив экипаж за удачный и приятный перелет, по подсвечиваемым ступеням трапа неспешно сошла на землю.

– Миз Сью, добро пожаловать в Россию! – произнес лорд Капель.

Глава 121

Возле ночного клуба « Métro ».

И в здешнем Петербурге, и в здешней Москве, равно как и в прочих здешних городах, увеселительные заведения располагаются кластерно, целые улицы отданы под них. Однако их никогда не бывает в так называемых «спальных» районах городов империи, где по ночам царит полнейшее спокойствие и тишина, не нарушаемая громкой музыкой и пьяными воплями вышедших на свежий воздух обитателей всевозможных «наливаек».

Популярный среди околобогемной тусовки ночной клуб «Métro» исключением не стал, расположившись в «близнеце» конечной станции одной из веток метрополитена, практически в пригороде Петербурга.

Судя по всему, здесь должно было проходить еще одно «кольцо» «подземки», но, видимо, что-то не сложилось и теперь станция стала пристанищем для поистине монструозного ночного заведения.

– Ты в подобных местах раньше бывала? – поинтересовался у Розы, когда мы, выйдя из вагона, по подземному же переходу прошли к одному из входов в заведение.

Та лишь отрицательно помотала головой, без всякого удовольствия глядя на длиннющую очередь из желающих попасть в клуб. Вечер пятницы…

Представляю, что сейчас творится наверху, у того входа, где ожидают своей очереди те, кто приехал на личном авто или же нанял извозчика.

– Барышни, добрый вечер и добро пожаловать в «Métro»…

Несмотря на происходящую вокруг суету, наше появление не прошло незамеченным. Возле нас моментально материализовался здоровенный тип в модном костюме. Работники клуба, занятые «встречей посетителей» заведения, очевидно ожидали меня, а значит, Блумфельдт таки организовал для нас беспрепятственный проход.

– …прошу за мной. – произнес он, окинув взглядом нашу стражу.

Очень может быть, что окажись с нами Филатовская охрана, их бы не пустили внутрь. Как, например, не пустили охранника тех двух «фиф», которых, как и нас, «шкафчик» повел внутрь мимо очереди. Но как возможно не пустить тех, кто служит в ведомстве, ответственном за охрану царской Семьи и членов Правительства? Никак. Впрочем, по взгляду «шкафчика», явление подобной стражи – событие здесь отнюдь не экстраординарное. Видимо, посетители с государственной охраной сюда нет-нет, но захаживают.

Судя по выражению лиц людей из очереди, провожающих взглядом (не слишком-то и довольным) именно меня, в городе моя персона мало кому неизвестна, что, впрочем, и не сильно-то удивительно.

А в следующий момент, когда мы оказались внутри клуба, стилизованного под станцию «подземки», с двумя двухэтажными поездами, в которых расположились этакие лаунж-зоны, и прочими многочисленными атрибутами настоящей станции метро, меня оглушил звук…

Там клубы я любил и был их завсегдатаем, когда на время уик-энда выбирался из того пыльного городка, где жил и трудился, или, в отпуск, даже из самих Соединенных Штатов. Такие заведения являлись для меня местом, где было возможным не только «снять» коммерческую девчонку или просто молоденькую тусовщицу, но и расслабиться. В ином смысле, нежели тот, который в это слово вкладывает большинство нормальных людей. В самом прямом смысле. Громкая музыка, толпы танцующих или же просто отдыхающих людей, которым конкретно до тебя нет абсолютно никакого дела, и атмосфера всеобщего веселья. Все это практически магическим образом заставляло расслабиться мои постоянно перенапряженные, словно гитарные струны, нервы, чего не удавалось различным медитативным практикам и умиротворяющим пейзажам.

…звук, настолько глубокий и качественный, какового в подобного рода местах, а я бывал в действительно отличных клубах, мне слышать еще не доводилось.

У этого места невероятная акустика плюс невероятна и сама акустическая система. Ну и да, куда же без здешнего голографического оборудования?

Очень крутое шоу.

Несмотря на то, что ощущение эмоций ко мне еще не вернулось и неясно вернется ли, однако чувство нервной перенапряженности, как и там (хотя и по иным причинам), все также довлеет надо мной. Довлело. До сего момента. Здесь и сейчас ночной клуб подействовал на меня ровно также, как действовал там и тогда.

– Барышни… – наш провожатый остановился, проведя нас к гардеробу, выполненному, как и многое другое здесь, из стекла и стали, и возвышающемуся над танцполом и всем тем прочим, что присутствует в этом заведении, – на всякий случай вынужден напомнить, что в «Métro»употребление алкоголя и табака лицами, не достигшими двадцати лет, строго запрещено.

Ну, вообще-то, тем барышням, коим нет двадцати (незамужним), находиться здесь не разрешено в принципе, но, как говорится, если очень хочется и есть нужные знакомства, то…

А что касается алко, то нам с Розой охрана попросту не позволит распивать нечто подобное, и «шкафчику», нас сюда приведшему, это очевидно.

– Добро пожаловать в «Métro», и… – повторился он, и словно бы по волшебству, возле «шкафчика» материализовалась работница этого клуба. – Инга, проводи наших гостий к забронированному для них месту. Еще раз, приятного времяпрепровождения.

Сдав в гардероб верхнюю одежду, проследовали за работницей, получив по дороге массу комплиментов от юношей самого разного возраста и приглашений присоединиться к их нескучным компаниям. Донельзя смущенная Роза взяла меня за руку.

– Тебе тут не нравится? – громко (иначе бы не услышала) поинтересовался у назначенной подруги, когда мы, пройдя на второй этаж двухэтажного «поезда», уселись на наши диванчики.

Роза лишь пожала плечами, разглядывая танцпол и танцующих на нем людей. Было очевидно, что место ей понравилось, ибо молодой девушке оно не могло не понравиться. Как понравилось и внимание молодых людей, ведь она и сама прекрасно осознает факт того, что на лицо не сильно-то и симпатична.

И если бы не ее дурное самочувствие сегодня, то….

– Минеральной воды, пожалуйста. – сделала Роза заказ.

– И мне тоже. Плюс мороженое, пломбир. – добавил для официантки я.

Получив заказ, официантка тут же «испарилась», очевидно, что ей дали распоряжение быть с нами порасторопнее. Я же принялся за старое, начал разглядывать людей.

– А мне, вот, всегда нравились подобные места. – произнес я.

– Ты же в них раньше никогда не бывала. – слегка хмыкнув, ответила сидящая напротив Роза, глядя туда же, куда и я.

– Откуда знаешь? – не оборачиваясь на нее, поинтересовался я.

– Знаю. – просто ответила та.

Интересно, быть может, Роза знает и то, сколько раз в этой жизни я ходил на «горшок»? Как говорится, не исключено…

– Ну, вообще-то, так и есть. В этой жизни я никогда не бывала в подобных заведениях, но это совсем не мешает им нравиться мне.

– В этой жизни… – повторила за мной Роза.

Около часа спустя. Там же.

– Если ты хотела просто посидеть и полакомиться мороженым, то для чего было сюда тащиться? – вывела меня из созерцательности Роза. – Если не танцуешь, то, может, уже вернемся?

Взглянул мельком на часы. Почти час уже здесь, а Блумфельдт так и не дал о себе знать.

Если честно, не представляю даже, каким образом мы сможем о чем-то приватно переговорить в присутствии «розового куста», исполняющего роль моей дуэньи. Она, конечно же, не позволит мне общаться с Блумфельдтом тет-а-тет.

В этот момент мысли мои скакнули совершенно в другую «степь», ибо внимание мое привлекла попросту невероятная танцовщица, отжигающая на ближайшем к нам пилоне.

Явно посетительница, а не работница заведения.

Там мне доводилось лицезреть очень классных танцовщиц, но такое исполнение…

Это уже не просто клубный танец, это практически недостижимое для смертного искусство.

И главное, танцовщица эта…

Она буквально неотрывно глядит…на меня?

– Как здорово она танцует, правда? – произнес я, не отрывая взгляда от девицы.

– Кто именно танцует? Где? – поинтересовалась Роза, глядя в ту же сторону, что и я, и пытаясь обнаружить объект моего восхищения. – Если ты имеешь в виду тот пилон, на который уже несколько минут таращишься, то там никого нет. Тебе привиделось, это просто голограмма.

– В смысле, никого нет? – встрепенулся я.

И правда, сейчас на пилоне отплясывало голографическое изображение, совершенно непохожее на танцовщицу, которая привлекла меня своим поистине невероятным исполнением.

– Я видел…в смысле, видела… – и хотя никаких эмоций я так и не почувствовал, ладошки мои вспотели, во рту пересохло, а мысли в голове хаотично запрыгали.

Я принялся взглядом разыскивать в толпе девицу, до этого танцевавшую на пилоне, а теперь очевидно ушедшую оттуда, однако…

– Говорю же тебе, ты, как завороженная, несколько минут подряд смотрела на голограмму… – терпеливо сказала Роза, забрав у меня бокал с водой и на всякий случай понюхав его содержимое, а затем она привстала со своего места и двумя пальцами приложилась к моему лбу. – Ладно, хватит уже впечатлений, поехали домой.

Я, что, уже совсем «ку-ку», как говаривала моя бабушка там? Я точно ее видел, и никакая это была не голограмма.

Симпатичная девица, а вернее, молодая женщина, что-то между двадцатью и тридцатью годами, с длинными, аж до попы, русыми волосами и большими карими глазами, которые она практически не сводила с меня, одетая в ультрамодный здесь и, очевидно, столь же дорогой «прикид». Немыслимо профессиональная танцовщица. И, что главное – живая.

«Ее зовут Ясна…Ясна…Ясна…». – зашептали голоса.

Ясна? Необычное имя, впрочем, мое не менее необычно для данной местности.

И как бы стремно это ни прозвучало, но голоса в голове – стопроцентно подтверждают факт того, что мне все это не померещилось. Или же…

Меня вдруг охватило сильнейшее дежавю, а вслед за этим произошел мощный выброс адреналина. На сетчатке глаз запрыгали зеленые кляксы и куда-то совершенно исчезли звуки окружающего мира.

Облизнув моментально пересохшие губы, взял бокал и маленькими глотками выпил его содержимое до дна.

Адреналин вернулся в норму и до моего сознания вновь донеслась здешняя электронная музыка.

– Ты права… – сказал я Розе, когда почувствовал, что вновь могу говорить не заикаясь. – Там, действительно, никого, кроме голограммы, не было. Мне просто показалось…

В этот раз не было. Возможно, я что-то здесь такое сделал или, наоборот, не сделал, или, может быть, просто пришел в клуб не в то время, в результате чего в этот мой «круг» Ясна и я не встретились здесь и сейчас.

«Но вы уже встречались…встречались…встречались». – подтвердили голоса.

У меня внезапно появилась твердая убежденность, что я должен разыскать ее. Обязан. Хотя, казалось бы, какое мне дело до совершенно случайной мажорки или же пассии какого-то состоятельного парня? Да, танцует она, конечно, классно, но…

«Должен…должен…должен». – вторили голоса.

– Барышня, если вы не против, то господин Блумфельдт приглашает вас поговорить тет-а-тет… – в реальность меня вернула очередная работница клуба.

Я взглянул на Розу, которая, услышав сказанное, встала со своего места. Нет, судя по выражению ее лица, она совершенно не удивлена такому развитию событий. Более того, вполне очевидно, что она ожидала чего-то подобного. А значит, мне, и правда, не просто так позволили оказаться сейчас здесь.

Ну и, разумеется, я не мог не сказать…

– Можешь подождать меня здесь? Я ненадолго, нужно кое-что решить с моим несостоявшимся любовником. Нашей Госпоже я передам все сказанное там буква в букву, даже не сомневайся.

…а она не могла не ответить…

– Извини, но нет.

…однако, после того как она произнесла это, завибрировал ее видеофон. Пришло сообщение, прочтя которое, Роза, вновь усевшись на свое место, сказала:

– Постарайся, пожалуйста, поскорее решить с господином Блумфельдтом то, чего собиралась.

Это сообщение она могла получить лишь от одного человека. Вернее, от двух. А значит, дама Кристина и или ее Прислужница каким-то образом наблюдает в режиме «он-лайн» за происходящим здесь.

– И это… Кайа, ты уверена, что хочешь пойти без меня? – поинтересовалась Роза, дотронувшись до моей руки.

– Нет, я вообще не желаю его видеть, но должна.

В сопровождении охраны я проследовал за работницей клуба.

Несколькими минутами позже.

Место, в котором я оказался, очевидно было создано для самых важных гостей этого заведения. Расположилось оно на самой-самой верхотуре, под сводом этой станции и было выполнено, как и практически все здесь, из стали и тонированного стекла, таким образом, учитывая освещение, увидеть его откуда-то снизу было возможно лишь зная, где оно находится.

Впрочем, гость, его сейчас занимающий, был самый что ни на есть важный.

Александр Генрихович Блумфельдт собственной персоной.

Я замер и из памяти хлынул поток воспоминаний о произошедшем в его логове на Рождественском вечере. Зажмурившись, прогнал ненужные сейчас воспоминания. Мой несостоявшийся любовник и несостоявшийся насильник. Впрочем, за последнее я должен быть благодарен «серой мышке».

Честно говоря, я почему-то ожидал, что он, словно бы герой какого-нибудь фильма, дожидается меня в компании парочки красоток (благо для подобного – это вполне подходящее заведение), которых, при моем появлении, выпроводит вон. Однако, конечно же, нет. Вся ситуация совершенно не располагает к чему-то подобному.

Александр здесь один, если не считать его охранника, которому, когда я вошел, он велел…

– Миш, выйди, пожалуйста.

…и тот покинул помещение.

Таким образом, в этой «VIP аквариуме» остался он, я и двое государевых стражей.

Александр, одетый во все черное, выглядит словно бы какой-нибудь ворон, однако ему эти шмотки чертовски к лицу. Как к лицу быть трезвым и совершенно спокойным.

Красивый и ухоженный мужчина, что и сказать, а сейчас, когда из мужского во мне остались лишь жизненный опыт да воспоминания Дмитрия Николаевича, прах которого захоронен там в колумбарии, в урне с порядковым номером, я могу отмечать подобные вещи без тени смущения, ибо Кайа, чего бы я там себе ни фантазировал – стопроцентная барышня.

Я бы, наверное, даже испытал некоторое сожаление, если бы мог, конечно, что ни он, ни его Семейка – не являются нормальными людьми, иначе вся моя «история» здесь могла бы развиваться совершенно иначе. Практически как у нормального человека.

Однако его лицо, несмотря на деланное спокойствие…

Это лицо человека, поставившего на условное «зеро» все, включая и собственную жизнь.

Без сомнения, меня ожидает небезынтересный разговор, а также очередная «реперная точка» на «разлинованном листе». Жирная такая точка.

Мне вдруг подумалось, вернее сказать, появилось твердое убеждение, что если переживу этот мистический отрезок времени, то уже переживу все. И на следующий день после, предназначение, возложенное на меня самой Вселенной, будет исполнено, а затем…

Впрочем, то, что случится затем – прямо сейчас абсолютно неважно.

– Здравствуй. – произнес он, глядя не на меня, а на стоящий перед ним высокий стакан с газировкой. – Честно сказать, я даже и не надеялся, что увижу тебя этим вечером. Мы можем спокойно поговорить? Без излишних эмоций.

Александр сидит за приличного размера столом, столешница которого выполнена из какого-то черного полированного камня. Я же, не спрашивая дозволения, уселся напротив.

– Честно сказать, без нашей встречи я могла бы легко обойтись, но… В общем, я хотела посетить ночной клуб и не пришла бы сюда только по причине того, что меня банально не отпустили бы, а этого не произошло. Или, по-вашему, у меня должны были быть иные причины не приходить сегодня сюда?

Он пожал плечами.

– По правде говоря, не уверен, что наша встреча состоялась бы здесь, окажись на твоем месте я сам. – он поднял взгляд от стакана и принялся разглядывать меня.

Я же перевел взгляд под ноги, на танцующих и просто отдыхающих в этот пятничный вечер людей.

– Как думаете, сколько сейчас там… – я кивнул на публику внизу, – случайных людей, пришедших просто отдохнуть? А сколько просто праздношатающихся и спешащих по своим делам граждан на станции метрополитена и вокруг нее? Не удивлюсь, если вдруг выяснится, что таковых не больше половины. Уверена, у меня сейчас нет ни единой причины для того, чтобы кого-то опасаться. Если только лично вас…

Я поднял на него взгляд.

– …однако эти господа…

Я обернулся на охрану, а затем перевел взгляд обратно на Блумфельдта.

– …защитят меня от любого вашего поползновения. Если помните, тогда я вам уже говорила, что в этом мире всегда найдутся те, кто за меня заступятся. Так что, да, я практически убеждена в том, что здесь и сейчас – одно из самых безопасных для меня мест в империи. А насчет того, чтобы поговорить спокойно, без эмоций… С приснопамятного Рождественского вечера и того представления, которое вы дали для меня тогда, прошло уже достаточно времени, чтобы я сумела более-менее успокоиться. Да, теперь мы можем поговорить спокойно.

Он выпил немного воды, а затем проследил за моим взглядом, вновь направленным на отдыхающих.

– Мне кажется, тебе следует поменьше читать женской околошпионской беллетристики. Слишком много ресурсов кому-то пришлось бы затратить, чтобы организовать то, в чем ты так уверена.

Слишком много ресурсов для тех, кто участвует в происходящей «игре»? Это какой-то оксюморон.

Мне вспомнились солдаты, оцепившие «узел». Государыня не постеснялась использовать своего дядю – министра Войны, который из-за меня чуть ли не целый полк Внутренних Войск в оцепление согнал. Это еще без учета той безумной перестрелки, произошедшей в деловом центре Москвы.

– Все сейчас пришло в движение… – процитировал я названую сестру. – Ладно, Александр Генрихович, скажу честно, вести милые светские беседы с вами мне совершенно без интереса, а посему… С чего это вы вдруг решили, что ваша потеря находится у меня?

Вместо ответа, он принялся разглядывать меня.

– Знаешь, мне очень жаль, что временами я бываю настолько несдержанным, и все в итоге произошло так, как произошло, но, как говорится, сделанного не воротишь… – он, наконец, нарушил молчание. – Вот поэтому, Кайа Игоревна.

Он достал из внутреннего кармана пиджака сложенный вчетверо лист и, положив его на стол, пальцем передвинул ко мне. Я взял лист и, положив на коленки, развернул его, а затем, «переварив» увиденное, поднял на Александра взгляд.

Какой интересный получился кадр…

Почти настолько же интересный, как и то, кому на самом деле служит «кадр», сидящий сейчас передо мной, и пытающийся через меня о чем-то торговаться с царской любовницей.

Или же он лишь посредник, как и я…

Если бы не знал точно, что во время убийства наследного принца Александр Блумфельдт был не в состоянии встать с кровати, то я бы сейчас поставил рубль на то, что именно он грохнул царевича, но…

Затаивший смертельную обиду на родного папашу и в конечном итоге предавший его, равно как и всю свою Семью, великовозрастный капризный мажор, перед кем же это ты собрался выслужиться, а?

Конец Пятого тома.

p . s . Если вам, уважаемые Читатели, понравился том Пятый, то не забудьте, пожалуйста, поставить лайк.

Content

Кайа. История про одолженную жизнь (том Пятый, часть Вторая)

Глава 118

Глава 119

Глава 120

Глава 121