Джеймс Блэйлок

Бумажный Грааль. Все колокола земли

James Blaylock

THE PAPER GRAIL

Copyright © 1991 by James P. Blaylock

ALL THE BELLS ON EARTH

Copyright © 1995 by James P. Blaylock

© М. Стрепетова, перевод на русский язык, 2024

© Л. Галушкина, перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Бумажный Грааль

Посвящается Вики,

а также Тому и Венте Стрефф

за дружбу, еду, философию и за будущее

и в память о Рое Сквайерсе

…и гармония нарушена, нарушена во всем мире: какие-то ее частички, конечно, еще остались, и прошлое иногда возвращается, однако месяц за месяцем темнота поглощает дневной свет…

Джон Рёскин

…постичь душу предмета с помощью силлогизма так же невозможно, как поймать Левиафана на крючок.

Г. К. Честертон

Тело его – идеальный шар,

И носит он прелестную шляпу.

Эдвард Лир

Глава 1

В его сне на фоне голубого неба прорисовывалось не слово и не фраза; прорисовывались пять белых облаков. Не было никакого самолета с дымовым следом, лишь медленно проявляющиеся облака на четком расстоянии друг от друга, словно созвездие, мерцающее все ярче в вечерних сумерках. На этот раз к ним прибавился далекий шум океана, гулкий и ритмичный. Говард поначалу принял его за звук перемены времен года, напоминающий поворот мельничного колеса. Во сне он знал, что сейчас осень. Облака на небе всегда выстраивались одинаково и означали одно и то же, а сезоны продолжали по очереди сменять друг друга.

Говард зашел на каменную мельницу и остановился перед камином. В спину ударил холодный порыв ветра с океана. От огня не было никакого жара, поэтому он пошевелил угли палкой, которая вдруг оказалась у него в руке. Говард даже не сильно удивился, когда из палки вылезли зеленые ростки и моментально обвили его ладонь.

Огонь, затрещав, выбросил несколько красных угольков на пол. Говард понимал, что это сон и что через пару секунд он опустится на колени, обожжет ногу горячими углями и почувствует боль, несмотря на то, что все это ему снится и огонь уже затухает. А затем он коснется прозрачной жидкости, сочащейся из места ожога, и вкус у нее будет наподобие древесного сока, с запахом сосны. Среди пяти облаков появится послание, из которого Говард узнает свою судьбу; но, когда он выходит наружу, перед ним уже не мельница, а каменный дом у обрыва, где внизу океан бьется о скалы, а наверху небо наливается мраком от предстоящего дождя.

В этот раз он проснулся под звук волн, разбивающихся о берег у мыса Пойнт-Рейес. Рассвет только занимался. Ночевал Говард в своем доме на колесах, припаркованном на пляже Стинсон, всего в нескольких милях от лагеря для автотуристов близ горы Тамалпаис, откуда он выехал вчерашним утром. Сон уже понемногу забывался. Как обычно, Говард не мог вспомнить, почему это сновидение, от которого теперь оставались лишь призрачные намеки на тревогу и ужас, казалось ему невероятно важным. И еще его переполняла странная уверенность в том, что те самые облака вовсе не были настоящими облаками, – это чья-то невидимая рука нарисовала их в небе поверх сновидения Говарда.

Из Пойнт-Рейес он выехал на север, позавтракал в Инвернессе, а остаток полузамороженных анчоусов использовал для рыбалки в большой приливной заводи к северу от города. Над головой кружили чайки, а Говард размышлял о своей работе в маленьком пыльном музее на юге Калифорнии. Помощник куратора, на север он приехал специально, за одним-единственным предметом искусства – японской ксилографией девятнадцатого века, предположительно руки Хокусая.

Рисунок, насколько он помнил, порядком выцвел, а на месте сгибов остались заметные следы – какой-то идиот, видимо, пытался сделать из него оригами. Почти пятнадцать лет назад Говард провел дождливые выходные в доме у обрыва, построенном стариком по имени Майкл Грэм, владельцем ксилографии. Грэм прятал рисунок в замысловатой коробке за камнями очага, хотя в той же комнате на видном месте висели куда более ценные работы.

Кузина Говарда Сильвия тоже была там. Это она догадалась, что из картины на рисовой бумаге много раз пытались сложить разные фигуры. Интересно, спрашивала она, получится ли проследить по сгибам, словно по карте, какую именно форму принимала бумага? После снов о мельничном колесе и очаге Говарду частенько, особенно в последнее время, приходила в голову мысль, что сравнение с картой подходит как нельзя лучше.

Под зеркалом заднего вида висело оригами в форме лилии, выгоревшей до цвета слоновой кости. Пыльный цветок давно обтрепался, однако протирать или пересобирать его Говард не спешил – вдруг развалится. Молодой романтик, он подарил лилию Сильвии в ту ночь, когда они решили не заниматься любовью; а наутро получил от нее оригами-цветок, сложенный из бумаги, сырьем для которой послужили лен и листья.

Тогда им было всего по двадцать лет. Говард с Сильвией, двоюродные брат и сестра, практически выросли вместе, а это означало, что романтические отношения между ними затруднительны или вовсе под запретом. На третьем курсе университета Сильвия сказала, что переезжает к родителям на север, в Форт-Брэгг, и Говард, вопреки собственным желаниям, отпустил ее без лишних препирательств.

Месяц назад он нашел бумажную лилию в коробке с кучей старых памятных вещиц из универа и повесил цветок в кабине автодома. Оригами стало своего рода катализатором, все больше напоминающим о Сильвии и разжигающим в нем стремление наконец-то ее навестить. Как только доберется до Форт-Брэгга, сегодня или завтра, надо будет снять цветок, иначе Сильвия заметит и неверно истолкует его намерения. Или вдруг поймет их как надо. Как знать, что они оба почувствуют спустя все эти годы?

Обо всем этом он размышлял, сидя с удочкой у водоема под Инвернессом. То ли рыба здесь не водилась, то ли рыбак из него был никудышный. На груде валунов уселся пеликан и стал наблюдать за Говардом. Говард поздоровался, а птица, щелкая клювом, склонила голову набок и уставилась на остатки анчоусов. Одну за другой он скормил рыбешек пеликану и наконец предъявил ему пустую упаковку. Птица все равно не спешила улетать и по-прежнему глядела на него, пока Говард не смотал леску и не пошел по каменистой тропе обратно к трассе, где на обочине стоял его фургон. Пеликан взлетел, направился на север вдоль берега, вскоре исчез за поросшими травой обрывами и снова появился над океаном, скользя прямо над волнами, а Говард гнал свой автодом, то ускоряясь, то резко притормаживая, чтобы не упускать птицу из вида. Одновременно с этим он пытался вспомнить, считаются ли морские птицы хорошей или плохой приметой.

В Форт-Брэгге его ждали только к завтрашнему дню, однако Говард был способен и сегодня осилить еще несколько часов пути, заехать по дороге к Грэму, чтобы сразу решить все рабочие дела, а затем поспешить к дяде Рою, где его ждало продолжение отпуска. В голове рассеянно крутились мысли о Сильвии. Она по-прежнему живет с родителями? Встречается ли с тем парнем, за которого чуть не вышла замуж? У него еще было какое-то звериное прозвище: то ли Скунс, то ли Куница… Хорек! О предстоящей свадьбе Говард узнал от матери и пытался убедить себя в том, что счастлив за Сильвию и ничуть на нее не в обиде. Какие обиды после стольких-то лет?! Правда, когда стало известно, что свадьба не состоялась, Говард обрадовался.

Шоссе номер один представляло собой узкую скалистую дорогу между городами Пойнт-Арена и Элк, на которой трудно разъехаться двум автомобилям. На поворотах Говард сбрасывал скорость и с надеждой высматривал пеликана, хотя птица уже часа два как пропала из вида. Ягодные кустарники, облепившие шаткие заборчики на склоне горы, выбрасывали свои спутанные лозы прямо на асфальт. Наверху вся растительность была сплошь сухой и коричневой, не считая зеленых пятен кипарисов, сосен и эвкалиптов. На сотни футов вниз уходили практически отвесные каменистые склоны, скрытые поднимавшимся от берега туманом.

Со стороны океана вдоль дороги мелькали почтовые ящики, отмечавшие въезд к отдельно стоящим домикам на утесах. Говард с беспокойством высматривал дом Грэма, сопоставляя ориентиры на трассе со значками на карте, нарисованной карандашом от руки. Это место он неплохо помнил с тех пор, как приезжал сюда пожить много лет назад, а еще отчетливее проступали воспоминания из снов, в которых дом Грэма и старая каменная мельница, по сути, представляли собой единое целое – таковы уж причудливые законы архитектуры в сновидениях.

Слишком поздно заметив нужный столбик с почтовым ящиком и заросшую сорняками дорожку, Говард проехал мимо. Трасса тут же стала извилистой и пошла на подъем, не развернешься. Как ни странно, Говард совсем не расстроился. Наоборот, ощутил какое-то облегчение, ведь этот дом вселял в него неясное предчувствие беды, точно запах грозы, витающий в духоте спокойного вечера.

Однако скорость он все-таки сбросил и, свернув с шоссе на Альбион-Ридж-роуд, остановился у небольшого продуктового магазина, перед которым торчали две старые ржавые бензоколонки. Далеко внизу у подножия горы, уходя в сторону от океана, текла извилистая река Альбион – порядком пересохшая и превратившаяся в вялый поток грязноватой воды. На берегу расположился почти опустевший лагерь для автотуристов; грунтовая дорога тянулась к нему из-под моста и дальше к безлюдному пляжу, усеянному водорослями и корягами. В это время года здесь можно набрать много ракушек – первые большие волны с севера прочесывают дно океана и выкидывают их вместе с давно затонувшими обломками прямо на каменистый пляж.

А что, если переночевать в лагере? Заезжать к Грэму все равно уже поздновато. Старик может и не открыть дверь незнакомцу на трейлере, появившемуся из тумана и темноты. Надо бы позвонить ему и договориться заранее – допустим, на завтрашний полдень. Говард был покрыт грязью и солью, от одежды пахло рыбной наживкой… Завтра утром он найдет в Мендосино прачечную самообслуживания, а затем поедет обратно – до Грэма оттуда десять миль. Вроде бы хороший и разумный план, только Говард и сам прекрасно понимал, что избегает встречи, а все северное побережье, будто сговорившись с магнитными полюсами, одновременно притягивает его и отталкивает.

Витрину магазинчика – точнее, деревенской лавки – украшали старые занавески из нитей и бусин, покрытые пылью и паутиной с мертвыми мухами. Ассортимент вредной еды на стойке у кассы не порадовал, одни только пирожные с заменителем шоколада и липкие на вид злаковые батончики с фруктовым соком вместо сахара. Ну и кое-какая натуральная продукция, наверняка от местной фермы «Санберри». Выглядит и правда как что-то органическое, особенно шоколадное пирожное – на вид будто ком земли.

Бисквитов «Твинки» не было, поэтому Говард взял жвачку и одно пирожное, положил все на прилавок. Бензин его старенький «шеви-шайен» пил охотно, как шампанское, и стоило это удовольствие почти полтора доллара за галлон. Продавец стоял возле трейлера Говарда и болтал о чем-то с мужчиной; тот, поставив ящик для рыболовных снастей на землю, широко развел руки в стороны. Судя по всему, обсуждали рыбалку. Здесь никто никуда не спешил, и Говарда это вполне устраивало. Впервые за долгие месяцы, а то и годы он был доволен обстановкой, с блаженством впитывал уединение и звуки моря.

Просмотрев стопку открыток и оконных наклеек, он выбрал несколько штук с рекламой достопримечательностей северного побережья: дымящий «Поезд-Скунс», океанариум с обломками кораблей, Дом Винчестеров, гавань Нойо. И неважно, что практически ни в одном из этих мест он не побывал, просто хотелось обклеить ими окна в автодоме. Говард собрал уже два десятка таких наклеек, в том числе с изображениями Аризоны, Невады и Нью-Мексико. Места скоро уже не останется, и тогда придется наслаивать наклейки друг на друга, сначала задевая только края и углы, а потом целиком покрывая старые картинки новыми. Говард увлекся наклейками пару месяцев назад, и с тех пор их покупка превратилась в навязчивую идею; он стал верить в то, что что-то обязательно произойдет, как только удастся достичь некоего тайного наклеечного предела.

Обычно Говард не брал наклейки без туристической рекламы. Его не интересовали слоганы или политические заявления, в его коллекции не было систематичности. Такая банальность даже не стоит усилий, иначе пришлось бы отдирать все это лезвием. Раньше Говард никогда не покупал много наклеек сразу. К чему спешить? Но здесь в воздухе витало нечто такое, что заставило его пойти наперекор собственным правилам, и в руках набралась уже целая пачка наклеек. На последней красовался смешной пеликан – Говард выбрал эту картинку в напоминание о птице, с которой он поделился анчоусами. Если в этом и был какой-то смысл, никто другой и не догадался бы.

Он не спеша шел по центральному ряду магазинчика, направляясь к стеллажам с рыболовными снастями и палками для горных лыж у дальней стены. Под товарами для рыбаков к пробковой доске канцелярской кнопкой была прикреплена выцветшая и потрепанная наклейка на бампер с рекламой какой-то местной достопримечательности. Такую наклейку легко прилепить на чужую машину, даже заметить не успеют. На ней была надпись маленькими буквами: «Посигналь, если увидел», а ниже более крупными: «Музей современных тайн». Рядом шел схематичный рисунок: призраки несутся сквозь лес, смутный силуэт машины, окутанный туманом. Говард снял наклейку с доски, тут же позабыв о кипе других картинок в руке.

От двери донесся шорох; Говард обернулся и увидел, как продавец скользнул за прилавок. Бросив нерешительный взгляд на пирожное, мужчина ткнул в него пальцем.

– Ваше? – спросил он, будто не веря собственным словам.

Говард кивнул и сразу об этом пожалел. Пирожное стоило почти доллар, а за доллар можно купить две наклейки.

– Это продается? – Говард поднял наклейку на бампер, которую открепил с доски.

– Да ей уже года два, – отозвался продавец, садясь на табурет. – Толку никакого, музей давно разорился.

Говард сначала и не понял, ответил ли мужчина на его вопрос, потом осознал, что все-таки нет.

– Не хотите ее продавать? – Лишь бы его голос не звучал слишком отчаянно. Продавец по-своему прав: назначить цену старой выцветшей бумажке – дельце не из легких.

– И у меня когда-то была своя наклейка с рекламой, – сказал мужчина, выделив интонацией слово «когда-то», и кивнул в сторону полки с наклейками.

– Теперь уже нет?

– Неа. Провалилась затея.

Говард широко раскрыл глаза от удивления – мол, как вообще мог разориться музей ду́хов?

– Сейчас уже мало кто верит в призраков, – уклончиво произнес он, готовый поддержать продавца в его убеждениях и обвинить всех тех, кто верит во что-то другое и приносит одни неприятности.

– Люди вообще мало что знают о привидениях.

Продавец включил переносной телевизор, стоявший за прилавком. На экране появилось шоу, в котором шестеро членов одной семьи со смешными шляпами на голове танцевали в бешеном ритме перед стиральной и сушильной машинами с огромными ценниками.

Доносящиеся из телевизора звуки сбили весь настрой, и Говарду вдруг захотелось поскорее уйти. Он положил на прилавок пачку наклеек вместе с кредитной картой.

– Я бы и эту купил, – решил попытать он счастья, показывая на картинку для бампера.

– Бесполезная штука. – Продавец уставился на кредитку с таким видом, будто Говард подложил вместо нее нечто странное – бутерброд с ветчиной или фотографию Эйфелевой башни. Мужчина несколько раз прочитал указанное на карте имя, поглядывая на Говарда, затем проверил номер по специальной записной книжке – не значится ли в списке украденных. – Бартон… Вы случайно не родственник… – Он еще раз пристально посмотрел на лицо Говарда и широко улыбнулся. – Ну конечно!

– Да, он мой дядя, – ответил Говард. – По папиной линии.

Не стоило врать. Теперь за наклейку придется заплатить втридорога. Ведь это дядя Рой был владельцем того самого разорившегося Музея современных тайн. Сам Говард в музее не бывал, но дядина идея ему нравилась. И вот теперь, столько лет спустя, он наткнулся на богом забытую наклейку с рекламой музея. А продавец понял, что Говарду обязательно нужно ее купить. Он сидел на табурете и думал о том, сколько денег можно вытянуть за этот прямоугольник выгоревшей на солнце бумаги.

– Рой Бартон, – покачал головой мужчина. – Старый негодник. Да забирай эту хреновину просто так! К нему как раз едешь?

– Верно, – удивленно ответил Говард. – Вообще, я тут по делам.

– По делам Роя Бартона или по своим?

– По своим. С Роем мы уже много лет не виделись. Даже не в курсе, чем он сейчас занимается.

Продавец как-то странно на него посмотрел, словно дядя Рой занимался делами, о которых и говорить не стоило.

– Рой Бартон ведет дела со всем миром. Оно и неудивительно, если ваши пути не пересекались. Сам он себя называет «духовным дельцом». И вполне справедливо. Он поможет тебе воспрять духом.

– Надеюсь, – отозвался Говард. – Мне бы не помешало.

– Передай ему привет, хорошо? Скажи, что от Кэла. Он частенько сюда заглядывал, пока работал над музеем. Свободного времени у него было много. Отсюда всего полмили. Здание, кстати, по-прежнему стоит, пустует. Бывал там?

– Все откладывал… А потом он обанкротился.

– Черт, жалко-то как! Рой Бартон тот еще тип. Он видел что-то такое в лесу… – Продавец усмехнулся и покачал головой, наверняка вспоминая какие-нибудь выходки Роя. – Проклятье, а ведь я ему поверил. Черт возьми, да как было не поверить? – Мужчина развернулся и достал из холодильника со стеклянной дверцей упаковку из шести банок пива «Курс». – Отвези-ка ему вот это. И скажи, что Кэл Далтон передает привет и спрашивает, когда Рой к нему заглянет. – Продавец протянул кредитку и пиво, Говард расписался на чеке за бензин и наклейки. Кэл пожал ему руку. – Дом будет справа, через три-четыре поворота. Гляди в оба, не то пропустишь.

Поблагодарив его, Говард вышел из магазина. На площадку для автотуристов опустился туман, отчего она казалась холодной и негостеприимной. Настроение немного поднялось благодаря владельцу заправки, который, несмотря ни на что, продолжает свое дело. Теперь Говард уже не чувствовал себя полным изгоем. Захотелось посмотреть на заброшенный музей ду́хов. До заката оставалась еще пара часов.

Про музей он немало слышал от матери, изо всех сил старавшейся представить эту абсурдную затею как нечто разумное. Мать была решительно верна дяде Рою, ведь тот по-своему присматривал за ними после смерти отца Говарда. В последнее время Говард прислушивался к обрывкам семейных сплетен насчет прогоревшего музея, из-за которого дядя Рой оказался по уши в долгах. Самое обидное в том, что бедняга Рой действительно во все это верил, он верил в призраков. Несмотря на хитроумную рекламу в виде наклеек на бампер или окно, он не сомневался в том, что видел набитую ду́хами в старомодных одеждах машину, мчавшуюся по трассе со стороны северного побережья. И ехали призраки на «студебекере».

Почему именно на «студебекере»? Из-за этой детали все и пошло прахом, из-за нее и обанкротился музей, как будто этот самый «студебекер» пробил на полном ходу его стену. Упоминание такого автомобиля не внушало доверия. Все равно что заявить, будто привидения ехали на моноциклах, а на голове у них были жуткие парики. Скажи он, что видел самый банальный «форд» или «шеви», люди, может, еще и поверили бы.

Однако для дяди Роя музей призраков стал своего рода научным исследованием паранормального. И ему было все равно, на какой машине они передвигались. Это же привидения, они не следуют всеобщей моде! Люди смеялись над «студебекером», потому что он напоминал Тянитолкая – одинакового с обеих сторон. Но если ду́хам этот автомобиль пришелся по вкусу, то дядю Роя он тоже устраивал – и плевать на мнение общественности. Поэтому, когда музей закрылся, было в десятки раз обиднее, ведь дядя Рой искренне во все это верил.

Говард понял, что он не так уж голоден, и открыл бардачок, намереваясь выкинуть пирожное. Рядом лежало стеклянное пресс-папье, украшенное изнутри цветами и лентами, похожими на рождественские сладости. Он собирался подарить его Сильвии – она всегда любила красивые вещицы. Правда, стоила эта штуковина пару сотен долларов – не сочла бы она это показухой. Надо действовать тактичнее.

В полумиле к северу от Альбиона на шоссе будет разворот. Говард сбросил скорость и съехал на обочину, которая, расширяясь, вела к засыпанной гравием парковке – с дороги ее не было видно за деревьями. В дальнем углу стоянки под навесом из пихт и эвкалиптов вытянулось длинное, похожее на барак здание с заколоченными окнами, спереди огражденное забором из деревянных досок. На трех-четырех досках были насажены бычьи черепа. Над крыльцом висела облупившаяся табличка с надписью «Музей современных тайн».

Он заглушил двигатель и какое-то время просто сидел в машине на краю парковки. Сквозь закрытые окна доносился лишь приглушенный шум разбивающихся волн. Так вот как выглядит это место! Говард знал, что музей, одинокий и пустой, стоит себе где-то неподалеку у трассы. Как ни странно, он ожидал большего, хотя и сам не мог понять, чего именно. Поначалу ему хотелось перелезть через забор и заглянуть внутрь, но все окна были забиты, и чем дольше он смотрел на здание, тем печальнее оно становилось. Может, в другой раз. Он планировал провести тут пару недель – можно будет попросить дядю Роя свозить его сюда, если, конечно, тот не против и ключ от входной двери еще цел.

Говарду вспомнился рисунок Хокусая, что висел в доме Грэма, мимо которого он проехал. Пора бы на него взглянуть. К черту прачечную и звонки с предупреждениями. Он и так уже долго ждал. Почти два года назад Говард написал письмо, предлагая Грэму передать рисунок в музей Санта-Аны в качестве бессрочного залога, а потом списать сумму из налоговой задолженности. На основе этого рисунка Говард создал бы новый отдел искусства Востока.

Два года назад идея звучала свежо и увлекательно. Однако год спустя, так и не получив ответа, он практически позабыл о рисунке. И вот вдруг приходит письмо – с согласием на бессрочный залог. Только отправлять рисунок почтой Грэм не собирался, так что Говарду пришлось бы самому за ним ехать. После этого целый год Говард ничего не предпринимал. А месяц назад что-то изменилось – он случайно обнаружил оригами в виде лилии, а еще эти сны… И ощутил себя человеком, воспрявшим духом после долгого затишья.

Он решил поехать на север, причем неспешным извилистым маршрутом, по проселочным дорогам, малоизвестным пляжам и примитивным стоянкам для трейлеров. Дело предстояло серьезное – разобраться в собственной жизни. Навестить дядю Роя и тетю Эдит в Форт-Брэгге, сблизиться с Сильвией. На поездку уйдет месяц, прямо как в старые добрые времена. Его начальница, миссис Глисон, поначалу не хотела выделять такой продолжительный отпуск, но, увидев письмо от Грэма, дала добро. Дату на конверте Говард ловко прикрыл большим пальцем.

Окутанный туманом, автодом стоял под веткой дерева, с которой капало на крышу кабины. Морской ветер стучался в двери, и Говард завел машину, чтобы включить обогрев. А что толку сидеть здесь, пока двигатель работает на холостых? Говард выкатился к краю асфальтового покрытия, всматриваясь в белую завесу. Из-за поворота выплывал свет фар, хотя самого автомобиля не было видно – и даже непонятно, далеко ли он. Говард решил подождать, пока тот проедет.

Микроавтобус «фольксваген» он узнал по характерному дребезжащему реву двигателя еще до того, как тот показался из пелены тумана. Даже по меркам «фольксвагена» ехал он медленно и смахивал на глубоководную рыбу, забравшуюся в ущелье в поисках добычи. Секунду назад это была призрачная машина, скрытая белым покровом, и вот она наконец обрела очертания. Говард сразу вспомнил про «студебекер» с привидениями в шляпах-цилиндрах и машинально включил заднюю передачу, будто желая скрыться от них в лесу.

Микроавтобус подъезжал все ближе, и сначала Говарду показалось, что тот весь покрыт прилипшими ветками и листьями, словно продирался через самую чащу. На самом деле это были вовсе не листья, а дары океана – засохшие водоросли и кораллы, морские звезды и морские уточки, комки мидий, рыбьи скелеты и ракушки. Они облепили автомобиль так, что тот стал похож на заводь с колесами. Только наличие шин и чистого лобового стекла намекали на его истинную сущность. Даже грохочущий двигатель вполне мог оказаться собранным на скорую руку механизмом из трубчатых червей и морских звезд, перекачивающих соленую воду. «Фольксваген» ворчал, взбираясь в гору, панель приборов освещала салон таинственным зеленым сиянием. Лицо водителя оставалось в тени.

Говард передумал сдавать назад. Он наблюдал за происходящим, открыв рот от изумления. Микроавтобус исчез в тумане за изгибом холма, и Говард успел заметить, что спереди слой морской живности, судя по всему, отвалился – наверное, потому, что капот был горячим. Общее впечатление создавалось убогое, будто историю о привидениях испортили отсутствием пары абзацев.

И все же было что-то такое в этом «фольксвагене», в его странном появлении, что напомнило Говарду о дядином музее и о каменном доме Майкла Грэма со множеством коридоров и башенок. Сама атмосфера северного побережья казалась навязчивой – заросли деревьев, бесконечный туман, неожиданная тяга к наклейкам, которые, по сути, были абсолютной безвкусицей. Словно вылезший из морских глубин микроавтобус выглядел логично и естественно, как нечто само собой разумеющееся. Говард нервно усмехнулся, напоминая себе о том, что на побережье частенько встречаются всякие причуды. Пора бы им тут открыть свой клуб для избранных. Еще неделя в одиночестве и тумане – и Говард будет готов в него вступить.

Неудивительно, что дядя Рой был настолько одержим идеей о призраках. Да этот густой воздух ими пропитан!.. Говард был в пути уже неделю, и впервые за это время ему захотелось хоть с кем-нибудь пообщаться, пусть даже со стариной Грэмом. Он выехал на трассу и вновь двинулся на юг. До заката оставался примерно час – как раз можно успеть добраться до каменного дома.

Глава 2

Лимузин полз по Грант-стрит сквозь пробки Сан-Франциско, двигаясь через Чайнатаун по направлению к району Норт-Бич. Июль, на улицах полно туристов, проезжая часть забита машинами, и люди переходят дорогу, осторожно протискиваясь меж бамперов. Элоиза Лейми не могла понять, как ее водитель-идиот умудрился пропустить съезд с автомагистрали, в результате чего они застряли в городском потоке. Он просто тупица, впустую тратящий время бедной старой женщины, оказавшейся здесь в полном одиночестве.

Вслух она ничего не сказала. Да и толку! Допустим, начнет рвать и метать – быстрее они все равно не доберутся. А наемному водителю вообще плевать. Даже если она купит всю эту компанию по аренде лимузинов и уволит его, что с того? Призывы к справедливости вызовут лишь поток брани. Несмотря на форму с иголочки, выглядел водитель мрачно и угрюмо. Что-то с ним не так, по глазам видно. Элоиза всегда хорошо разбиралась в людях и за шестьдесят восемь лет жизни на земле научилась делать это с легкостью, которая была предметом ее гордости. Именно благодаря этому она так преуспела в бизнесе.

Раньше люди были другими. Представители рабочих профессий сейчас не держатся за свои места. Чувство долга осталось в прошлом. Все вокруг только и делают, что оскорбляют друг друга. От любого, с кем ни столкнешься, стоит ждать беды. Десятки лет назад все было иначе; и народ, и сама жизнь казались проще и непосредственнее. И когда все успело перемениться?

До войны Элоиза чуть не вышла замуж за моряка. Как же красиво он смотрелся в форме в день отплытия! А в ночь перед этим они танцевали под Бенни Гудмана. Теперь его останки покоятся где-то на дне океана. В итоге жизнь преподносит нам только смерть и разочарование. В этом мир ничуть не изменился. В отличие от людей. В наши дни они хватаются за любую возможность, продираются по жизни за чужой счет. Главное – опередить других. Никаких компромиссов. Элоиза старалась лишний раз не выходить на улицу, но даже дома приходилось бороться с деревенщинами, которые не замечали ни прогресса вокруг, ни знаков судьбы.

Устроившись посередине заднего сиденья, поджав губы и сощурив глаза, она смотрела вперед через лобовое стекло, стараясь не обращать внимание на жуткие толпы людей, что заполонили тротуары. В ее лице, худом и вытянутом, с выдающимся подбородком и глазами монаршей особы, которая насквозь видит своих подданных и их жалкие замыслы, не было ни капли слабости. Такое лицо трудно забыть. Элоиза глянула на свое отражение в стекле и поправила выбившийся локон.

Ее отвлекли пронзительные выкрики старого китайца, продавца газет, вероятно, сцепившегося с кем-то из-за сдачи в пять центов. Распахнулась задняя дверца стоявшего близ обочины фургона, оттуда вылез мужчина с освежеванной козлиной тушей на одном заляпанном кровью плече и связкой ощипанных уток на другом. Жизнь била ключом, людишки метались, подобно насекомым. Уже в шестой раз Элоиза пожалела, что вообще наняла лимузин, и посмотрела на часы.

– Я очень сильно опаздываю, – сказала она водителю. Тот промолчал.

Затор неожиданно рассосался, как будто услышал ее мысли. Машина медленно двинулась вперед, проехала почти полквартала и опять остановилась. Прямо перед ними мигали огни эвакуатора, водитель которого заглядывал в окна «мерседес-бенца», припаркованного в неположенном месте. Вот и причина пробки. Он вытащил из кармана пачку тонких пластиковых реек и одной из них пробовал подцепить край водительской двери. Полицейский тем временем направлял поток автомобилей в объезд, а перед лимузином держал поднятую вверх руку, не пропуская его.

Миссис Лейми скептически наблюдала за происходящим. Никакой безопасности на дорогах, вот уже и полиция ворует чужие машины.

– Посигнальте, – велела она водителю.

– Тут же коп! – Он изумленно обернулся.

– Посигнальте, молодой человек. Я долго терпела, но это уже никуда не годится. Нажмите на клаксон.

Водитель бросил на нее взгляд искоса.

– Да вы прикалываетесь?

– Уверяю вас, я вполне серьезно. Я наняла эту машину, и я требую, чтобы вы посигналили.

– Дамочка, может, сядете за руль и посигналите сами? А потом и с копом будете разбираться?

Он отвернулся от Элоизы. Открыл бардачок, достал жвачку, вытянул из пачки две пластинки и засунул в рот, а затем поудобнее устроился на сиденье, готовый прождать хоть весь вечер, пока эвакуатор не сдвинется с места.

Миссис Лейми, с трудом веря своим глазам, наклонилась вперед. От водителя она ожидала чего угодно, только не такой откровенной дерзости…

– Я настаиваю! Сигнальте – или можете попрощаться с этой работой.

– Да забирайте на хрен мою работу вместе с клаксоном! Успокойтесь, дамочка. Куда вы вообще так торопитесь? До Норт-Бич совсем недалеко. Честно говоря, вам проще было бы дойти. На вашем месте я бы так и сделал. Пешком дошли бы уже минут двадцать назад.

– Молодой человек, меня совершенно не интересуют ваши советы. Смотрите, он наконец отъехал. Ради бога, давайте уже трогайте! – Она махнула изящным запястьем в сторону улицы.

Пожав плечами, водитель вырулил из-за эвакуатора, который тоже влился в поток движения вместе с погруженным «мерседесом». До Портсмут-сквер оставалось всего два квартала, но и здесь они то и дело притормаживали из-за вереницы автомобилей, выезжающих на Бродвей и Коламбус-авеню. Курящие подростки слонялись по тротуарам вдоль площади и что-то выкрикивали.

Миссис Лейми смотрела вперед и никуда больше. Разглядывать ей ничего не хотелось. Даже в лимузине она чувствовала себя незащищенной, однако, если постараться, можно просто игнорировать все происходящее снаружи. Хотя, как только они выехали на Коламбус, три парня со странными рваными прическами вдруг наклонились к лимузину, показывая неприличные жесты под собственный смех и крики. Миссис Лейми сосредоточила взгляд на лобовом стекле, на ехавшей впереди машине, затем на кончике своего носа – лишь бы не обращать внимание на молодых болванов и вычеркнуть эту сцену из памяти.

– Что творят, а? – усмехнулся водитель. – Все из-за лимузина. Каждый раз одно и то же. Куда ни поедешь, везде показывают средние пальцы. Такая вот общественная реакция, понимаете? – Он покачал головой, явно восхищенный своей мудростью, и внимательно посмотрел на пассажирку в зеркало, как бы давая возможность восхититься вместе с ним и немного пофилософствовать.

Миссис Лейми промолчала. Она не обязана ничем восхищаться. В ее мире водители лимузинов не строят из себя знатоков социологии и заводят разговор, только когда к ним обращаются. Так и не дождавшись ответа, он покачал головой и в тишине поехал по Коламбус в сторону Вальехо.

Миссис Лейми показала на улочку между двумя кирпичными фасадами, исписанными граффити. Чуть дальше в глубине проулка виднелся внутренний дворик.

– Остановитесь здесь, – вдруг велела она.

– Прямо здесь? – удивленно переспросил водитель, ожидавший, что пассажирка выйдет в более подобающем месте.

– Да, именно так. В ваших услугах я больше не нуждаюсь, выйду здесь. Так понятнее?

– Как скажете.

Он пожал плечами, вышел из машины и открыл ей дверь, галантно указывая на асфальтовую дорожку, усыпанную мусором.

– Чаевых от меня не ждите, – сообщила миссис Лейми, решительно глядя на его подбородок. – Не знаю, сколько вам обычно дают, но признаюсь сразу, что сначала хотела оставить вам два доллара. Будет о чем подумать в течение вечера. Я практически уверена, что добралась бы сюда быстрее на обычном такси, где и водитель вел бы себя куда приличнее. От водителя ожидаешь достойного поведения, определенного уровня профессионализма и знания дела.

Миссис Лейми немного отошла, обернулась и посмотрела ему прямо в глаза. С уверенностью человека, сказавшего последнее слово, показала водителю две хрустящие банкноты по одному доллару, которые он упустил, затем окончательно убрала их в карман и направилась к дворику в переулке, не глядя назад.

Не успела она сделать и пары шагов, как раздался сигнал клаксона. Она машинально обернулась. Лимузин медленно ехал мимо входа во двор, а водитель, высунувшись наружу, махал ей из открытого окна, выкрикивая на прощание какие-то непотребства, связанные с принятием пищи. Миссис Лейми с запозданием заткнула уши и пошла дальше через двор, прислушиваясь к стуку собственных каблуков, что заглушал мысли о несовершенстве этого мира.

Проход под навесом в углу двора вел к еще одному извилистому проулку, круто уходящему вверх. На вершине располагалась небольшая парковка. Миссис Лейми пересекла ее и зашла в боковую дверь белого бетонного здания, на котором красными буквами было написано: «Миссия всей жизни». Чуть ниже курсивом шла надпись: «Церковь благоденствующих христиан».

Воздух внутри был неподвижным. Здание выглядело просторнее, чем казалось с улицы, и миссис Лейми прошла через неф мимо пустых скамей из пластика с узором под дерево. Она заглянула в безлюдную ризницу, затем в соседнее помещение с рядами стульев, где тоже никого не было, зато стояла стеклянная чаша с водой. С потолка свисали мощные телевизионные камеры и прожекторы, еще несколько стояло в углу. Она двинулась дальше, постучала в дверь кабинета, скрытого за матовым стеклом, и прислушалась. Табличка на двери гласила: «Преподобный Уайт». Внутри никого, тишина. Преподобный Уайт, судя по всему, был где-то на втором этаже.

Миссис Лейми поднялась по лестнице и открыла дверь в кухню ключом, который достала из сумочки. За кухней начинался коридор с комнатами на каждой стороне. Полы были покрыты белым линолеумом, витал запах карболки и алкоголя. В коридоре стояла хромированная подставка на колесиках, к которой крепилось множество пластиковых трубочек и зажимов, а также пакет с раствором для капельницы. Через открытую дверь в одном из помещений она увидела каталку и операционный стол. По телу прокатилась волна страха и дурного предчувствия, будто участь ее повисла над головой грозовым облаком. Миссис Лейми дважды постучала в окошко в следующей двери и нажала на кнопку интеркома.

– Кто там? – послышался мужской голос.

– Элоиза.

Дверь слегка приоткрылась, и в коридор высунулся мужчина, желая удостовериться, что его не разыграли и там действительно стоит миссис Лейми. Довольный увиденным, он широко улыбнулся и жестом пригласил ее войти. На нем был белый халат, надетый поверх красной рубашки и черных брюк. Лакированные туфли мужчина подобрал под цвет рубашки.

– Элоиза! – воскликнул он так, словно ждал этого момента многие недели. – Я уж думал, ты не придешь.

– И все-таки я здесь, преподобный, – с сарказмом отозвалась она. – Давайте уже поскорее с этим покончим.

– Лучше зови меня доктором. Это внизу я преподобный, а тут я врач.

– Скорее подпольный акушер. «Доктор» звучит слишком весомо.

Он пожал плечами.

– Аборты я, вообще-то, больше не делаю. Занимался этим, когда они были под запретом и приносили неплохие деньги. Теперь переключился на избирательную хирургию – в основном пластические операции.

Миссис Лейми скривила лицо, нехотя представив, что он имел в виду.

Он усмехнулся. Впрочем, его взгляд тотчас вновь стал серьезным, как и подобает человеку медицины.

– Люди приезжают ко мне со всего города. И даже из Лос-Анджелеса. Как мужчины, так и женщины. Неподалеку отсюда в баре «Кошачий зов» работает танцовщица, которая обязана мне своей карьерой. Не представляешь, за что люди готовы платить. Чуть ли не все девушки в Норт-Бич делают себе огромную грудь. Но людям такое надоедает. А еще есть особый спрос на… как бы сказать… нечеловеческие результаты. На физиологически неправильную анатомию. – Преподобный Уайт посмотрел на посетительницу, ожидая какую-то реакцию, однако Элоиза не выглядела смущенной, и ее лицо оставалось бесстрастным. – Так вот, даже это сейчас уходит в прошлое. «Кошачий зов» решили превратить в театр-ресторан, и моя клиентка осталась без работы… Ты совсем не ценишь мои таланты, Элоиза, и твое отношение кажется мне странным.

– Странным? Пятнадцать лет назад у вас отобрали лицензию, а вы все еще проводите жуткие операции в каком-то проулке. И что же странного в моем отношении?

– Дело не в этом, тут мне все ясно. Я одного не могу понять – почему ты, обратившись за помощью, продолжаешь меня оскорблять? – Преподобный Уайт закурил и откинулся на спинку вращающегося кресла, перемещая сигару из одного уголка рта в другой.

Миссис Лейми отмахнула густой дым от лица.

– Потому что я плачу вам, чтобы вы не задавали лишних вопросов. И я не хочу ничего знать о ваших отвратительных занятиях. Сколько уйдет времени?

Он повел плечами:

– Операция относительно несложная. Никаких внешних разрезов. Протягиваем трубочку через…

– Говорю же, мистер Уайт, хватит мерзких подробностей. Когда я смогу вернуться домой?

– Неделя постельного режима под наблюдением. Понадобится опытная медсестра. Затем еще четыре-пять недель до полного восстановления. Конечно, есть риск инфекции. Операция все-таки довольно опасная. Не понимаю, зачем она понадобилась тебе в таком… позднем возрасте, – улыбнулся он.

– Бизнес, – ответила Элоиза. – Больше вам знать не нужно.

Уайт кивнул.

– Каким же странным делом ты занимаешься, Элоиза?.. Впрочем, я в тебя верю. Наши усилия всегда приносят удовлетворение. И, естественно, я не собираюсь лезть в дела пациентов.

– Вот и не лезьте. Мы еще кое-что обсуждали по телефону. Сможем разобраться с этим прямо сейчас, до операции?

– Для этого мне понадобится другой халат. – Уайт встал и жестом указал на дверь. Они вышли в коридор, вернулись обратно через кухню и далее вниз по лестнице в церковь. Открыв дверь в свой кабинет, он пропустил миссис Лейми вперед, вошел сам и запер дверь на замок.

Кабинет оказался большим и красиво обставленным, на стенах висели картины, паркетный пол был укрыт ковром с восточными узорами. Половину пространства у одной стены закрывала японская ширма из шести блоков, а в центре кабинета на низком столике с безвкусной резьбой под стеклом расположилась коллекция монет «Франклин Минт». Преподобный Уайт сразу направился к противоположной от двери стене и снял с нее картину Нормана Рокуэлла.

– Это оригинал, – кивком показал он, прищуриваясь. – Обошелся мне в круглую сумму.

– Не сомневаюсь.

– Я просто обожаю Рокуэлла. Он умеет отобразить характер, что-то вроде… – Поворачивая замок на стенном сейфе, спрятанном за картиной, Уайт потерял нить разговора. Когда дверца сейфа открылась, преподобный аккуратно достал какой-то сверток в бархатной ткани и осторожно положил его на край ковра. Развязал ленточки с обеих сторон, развернул сверток – внутри лежали две длинные светлые кости, покрытые коричневыми и черными пятнами. Пористые и сухие на вид, с концов кости уже немного осыпались.

– Об этом и шла речь? – с сомнением спросила миссис Лейми.

– Да. К ним прилагаются документы, в которых подробно расписана вся история, уходящая корнями на тысячи лет назад. История, правда, не такая уж замысловатая. Скажу честно, я приобрел их по бросовой цене. Я многие годы занимаюсь мощами и лично знаком с человеком, у которого их купил. Вот нотариально заверенные бумаги.

Уайт протянул ей подписанный документ, в котором утверждалось, что это кости из предплечья Иосифа Аримафейского, первого из так называемых Королей-Рыбаков, согласно некоторым легендам о Граале. В свертке хранились две лучевые кости, найденные под полом церкви в Литве.

Миссис Лейми внимательно просмотрела документ: четыре неразборчивые подписи с завитушками, словно поставленные с одной только целью – красоваться в рамочке на стене среди множества поддельных дипломов.

– Это просто бумажка, – сказала она. – Хотя у меня есть достоверные способы установить их подлинность. И я полностью уверена, преподобный, что вы не стали бы меня обманывать и не продали бы мне парочку старых обезьяньих костей за сотню тысяч долларов. – Элоиза не сводила с него глаз в ожидании ответа.

– Нет, конечно, не стал бы, – изумленно отозвался Уайт. – Вдобавок к этим документам даю вам свое честное слово.

Улыбнувшись, она встала и направилась к двери.

– Документы можете оставить себе. Подстелите птичкам в клетку. А кости пока оставьте в сейфе. Расплачусь с вами, как только встану на ноги после операции. Кстати, ничего не слышно про скелет Рёскина? Он мне тоже нужен. Целиком.

– Пока никаких новостей, но я прощупываю почву. Если появится, мы его достанем, я тебе торжественно клянусь. Мой человек в Англии заявляет, что в Конистоне этих костей нет.

– Да мне плевать, что там заявляет ваш англичанин! Если скелет не в Конистоне, значит, надо искать в другом месте. Господи, это же Джон Рёскин! Неужели никто не отслеживает захоронения великих мыслителей и писателей? Как можно было потерять его останки, что за беспечность?

Преподобный Уайт пожал плечами.

– Судя по всему, их кто-то забрал, причем давным-давно. А может, погребения и вовсе не было. Если нужно, мой человек способен достать саван Рёскина с цветочным узором. Говорят, однажды этот саван побрызгали святой водой и из него выросли виноградные лозы. Если мой человек сумеет его раздобыть…

– Пусть ваш человек раздобудет себе мозги.

– Он занимается поисками. Торжественно тебе клянусь…

– Торжественная клятва – это, конечно, прекрасно, – перебила миссис Лейми. – А не знаете, нет ли случайно скелета у того джентльмена, о котором мы говорили? У него же, вероятно, был доступ к останкам.

– Вообще-то, знаю. Знать такое – как раз моя задача. И будь у него скелет, об этом уже поползли бы слухи. Ты в курсе, что этот самый джентльмен – настоящий безумец?

– Трудно сказать, кто он такой. Хитрец и обманщик.

– И все же скелета Рёскина у него точно нет. Если ты настроена серьезно, я продолжу поиски.

– Заверяю вас, мои намерения крайне серьезны. И я буду глубоко разочарована, если вы решили иметь дело с ним, а не со мной. Обойдемся без игр.

– Подобные игры меня не интересуют.

– Тогда приступим к запланированному делу?

– С удовольствием, – сказал Уайт. – Мне понадобится другой халат.

Он сложил кости обратно в сейф, повесил картину на место, и они направились в операционную, где сестра в медицинской форме уже раскладывала инструменты.

Говард свернул на покрытую гравием дорожку, уходившую в темноту леса. После сильного дождя здесь, наверное, вообще не проехать. Колеса трейлера немного забуксовали на гравии, прицеп шатался из стороны в сторону на глубоких бороздах. Машина медленно ползла вперед под навесом из призрачных кипарисов-переростков, пока не вышла на край луга, остановившись в пятидесяти ярдах от обрыва.

Там, наполовину укрытый туманом, стоял дом прекрасного серого цвета, подобного цвету океана или цвету выброшенной на берег древесины. Поразительно, как хорошо Говард запомнил это место: в его сновидениях строение так и выглядело. Так странно, что даже немного пугает. Он не ездил по этой дорожке пятнадцать лет и все равно не забыл очертания отдельных камней в стене дома и обветшалые концы торчащих из крыши балок.

Во сне он поднимался по лестнице, и старая мельница превращалась в каменный дом Грэма. Лестница крепилась к наружной стене башенки, изгибом своим приводя на площадку перед дверью на второй этаж. Ступени были сделаны из разномастных бетонных плит, которые кувалдой выдолбили из тротуара и снизу укрепили стальными уголками от каркаса старой кровати, распаянного на мелкие кусочки. Вдоль стены, где ступени прикрепили к каменной стене башни, тянулись перила из железной трубы, но с трех других концов каждая ступенька просто висела в воздухе, и от одного их вида кружилась голова.

Во сне Говард шел вверх не спеша, внимательно разглядывая широкие линии известкового раствора между каменными блоками. Он как будто что-то искал, но что именно? Внезапно он заметил, что в жидком растворе аккуратно расположили всякие мелочи: бочком лежали разноцветные флаконы от духов, крошечные игрушки из металла, выцветший керамический Шалтай-Болтай, одетый в рубашку в горошек и зеленый галстук с булавкой; на его лице расплывалась широкая и хитрая улыбка всезнайки.

Только что Говард был где-то посередине лестницы, и вот он уже на самом верху, у облезлой двери, сердце в груди бешено колотится. Он развернулся и начал спускаться, перепрыгивая по две неровные ступеньки за раз и чувствуя, что кто-то, заметив его, вышел из-за той двери и теперь смотрит ему вслед. Говард направился прямиком к утесу, туда, где дорожка упиралась в заросли сорняков, и едва не наткнулся на старый пикап, из которого двое рабочих выгружали застеленные соломой ящики с керамическими Шалтаями-Болтаями.

Дурацкий сон, особенно заключительная часть. При свете дня это сразу понимаешь. А вот когда такое приснится часа в два ночи… В темноте значение снов преувеличивается. После заката сновидческая математика действует по собственным правилам. А сейчас как раз начинало темнеть. Минут через двадцать солнце полностью скроется.

Говард смотрел на дом в ожидании, что вот-вот распахнется дверь и кто-то выглянет наружу. Наверняка же было слышно, как он подъехал. Густые ветви кустарников, которые раньше почти целиком закрывали западное окно на первом этаже, вырубили, чтобы в дом попадало больше света. На траве лежали кровельные доски, рядом с ними – телефонный столб, распиленный на небольшие брусочки. Кучки песка и гравия накрыты выцветшим на солнце брезентом, старая бетономешалка подключена к ржавому бензиновому генератору на колесах. Груды собранных по размеру камней лежали вдоль края бушующей виноградной лозы и сами уже поросли травой. За открытой дверью низкого амбара с односкатной крышей, вытянувшегося среди кипарисов и эвкалиптов, посреди горы древесной стружки виднелась лесопильная установка.

Говард вышел из трейлера, забрав с собой ключи. Сильно пахло кедром, гниющей растительностью и туманом, а плотную завесу тишины нарушал лишь стон береговой сирены, доносившийся откуда-то с севера. Обогнув дом, он направился к обрыву и замер у металлического сарайчика, будто сошедшего со страниц каталога «Сирс и Роубак». В доме было темно.

Туман неожиданно рассеялся, и остатков дневного света хватило, чтобы рассмотреть черные скалы внизу в сотне футов от края утеса. Разбиваясь о них, накатывали и снова отступали волны. На вершине одной скалы, будто статуя на постаменте, торчала помятая старая машина, частично скрытая под водой. Она явно сорвалась с обрыва. Что за марка? Выглядит необычно. Сразу и не поймешь, где капот, а где багажник. Неужели «студебекер»? Океан отступил, подпитывая накатывающую волну, и автомобиль показался целиком. Действительно, старый «студебекер», такие делали в начале пятидесятых. Надо же, какое совпадение. Вдруг это та самая машина с призраками?

Говард усмехнулся. Ему нравилось воображать, как призраки разъезжают на странных автомобилях, попадая в передряги, возможно, грабят винный магазин или поджигают чью-то обувь. Однако потом он вспомнил про опустевший музей и банкротство дяди Роя, который был вынужден арендовать собственный дом у одного из кредиторов, забравшего его в уплату долга. К тому же начинало темнеть, и мысли о привидениях уже не веселили.

На разбитый «студебекер» опять накатили волны, расходясь надвое и стекая по бокам. Никаких следов ржавчины Говард не увидел. Значит, автомобиль свалился с обрыва совсем недавно.

Прямо позади, на склоне холма, стояли задние ворота амбара. Складывалось впечатление, что машину просто не поставили на ручник и она выкатилась оттуда и упала с утеса. В двадцати футах над пляжем из поверхности скалы торчал какой-то наполовину вырванный сучковатый кустарник, на котором повис задний бампер «студебекера», вероятно, замедливший падение. Теперь понятно, почему автомобиль не развалился на части.

Из-за мыса в поле зрения Говарда появился пеликан. Над пляжем он сделал круг и сел на капот машины, словно эмблема производителя. У Говарда внезапно закружилась голова, и он отошел от края обрыва. Пугающе ритмичный шум волн напомнил о скрипе мельничного колеса из его снов.

Что делать? Остаться здесь? Слишком самонадеянно – расхаживать по туманным полям, когда никого нет дома. Будто воришка. Да и какой в этом смысл? Грэм вполне мог уехать куда-нибудь на всю ночь. Вот и Говарду лучше бы отправиться в Мендосино и снять себе номер в отеле. А утром, постирав вещи, он позвонит дяде Рою и сообщит о своем приезде, объяснит, что добрался сюда на пару дней раньше, чем планировал, и… Шансов мало, но, если застать Сильвию врасплох, может, она не успеет испугаться. А если дома у дяди что-то пойдет не так, всегда можно перебраться в гостиницу.

Когда сзади послышались шаги, Говард смотрел на океан. Затем обернулся, ожидая все-таки увидеть Грэма. Но ему улыбался какой-то незнакомец. Не желая выглядеть подозрительным, Говард уверенно протянул руку. Мужчина с силой ее пожал – одним мощным движением – и сразу отпустил.

– Мистер Джиммерс, – представился он, явно желая услышать объяснения по поводу того, с какой целью Говард рыскает вокруг дома. Выглядел мужчина не очень-то довольным, но и неприятностей от него, похоже, ждать не стоило. Лицо широкое и мясистое, как на карикатуре с жабой-джентльменом, волосы темные с проседью, спутанные. Одет он был в шерстяной свитер, на вид довольно удобный, старый джинсовый комбинезон и стоптанные домашние тапочки, словно только что сидел в кресле у камина за чтением. На вид лет шестьдесят, может, шестьдесят пять, невысокий и коренастый.

– Говард Бартон, – отозвался Говард и после паузы добавил: – Вообще-то я ищу мистера Грэма. Я приехал к нему с юга, из музея.

– Насчет восточного искусства?

– Верно. – Хорошо, что мужчина о нем слышал. Значит, его тут ждали. – Рой Бартон из Форт-Брэгга – мой дядя.

Вряд ли, конечно, мистер Джиммерс знаком с его дядей, зато теперь, после упоминания о родственнике, живущем неподалеку, он вызовет меньше подозрений.

– Да ладно! Тот самый Рой Бартон? Музей ду́хов, автомобиль с призраками?

Говард кивнул. От дядиной известности, видимо, не сбежишь.

Судя по выражению лица мистера Джиммерса, затея Роя Бартона у него восторга не вызывала. Он повернул голову набок и, прищурившись, осмотрел Говарда с ног до головы, как будто желая снять мерки.

– В сарай не заглядывал? – Мистер Джиммерс постучал костяшками пальцев по стенке красно-белого металлического сарайчика, где виднелась большая вмятина как раз на уровне автомобильного бампера. Вероятно, по пути к обрыву «студебекер» чуть не снес этот самый сарай. Покосившиеся раздвижные двери, покрытые ржавчиной, запирались смехотворно гигантским замком. И как, интересно, Говард мог туда попасть? Что за глупый вопрос? Хотя взломщику с отмычкой здесь работы на пару секунд.

– Я – нет, – ответил Говард. – А мистер Грэм дома?

Мистер Джиммерс явно смахивал на местного сумасшедшего. Что же он там прячет в своем сарае? Стояла эта конструкция на заросших сорняком деревянных балках чуть ли не на самом краю обрыва. В таких захудалых сарайчиках обычно не хранят ничего, кроме садовых инструментов.

По металлической крыше звякнули капли налетевшего дождя, и звук гулким эхом отозвался изнутри. На мгновение показалось, что из сарая слышны чьи-то голоса – возможно, голоса удивленных призраков, ссорящихся между собой. Такой вот обман слуха. Мистер Джиммерс вдруг опять прищурился и глянул на Говарда с неким изумлением, точно увидел его по-новому. Он прикрыл лицо рукой от дождя – хотя тот сразу же прекратился – и, развернувшись, потопал к дому, жестом призывая посетителя следовать за ним.

Уже у крыльца Говард заметил, что дверь в кабину трейлера со стороны пассажира приоткрыта. Он распахнул ее полностью. Бардачок тоже открыт и практически пуст. Исчезло пресс-папье, а с ним и многое другое: набор предохранителей, куча мелочи, манометр, карандаши, невскрытая пачка воска от доски для серфинга и всякое накопившееся за десять лет барахло, совершенно бесполезное для человека, который на него покусился. Говарда нагло обчистили, хотя, не считая пресс-папье, в бардачке не было ничего ценного. Нетронутым осталось пирожное и почти все наклейки – забрали одну с пеликаном.

Мистер Джиммерс стоял в проеме на входе в дом и ждал Говарда. Тот хлопнул дверцей автодома и побежал по извилистой дорожке к крыльцу.

– В обуви нельзя, – заявил мистер Джиммерс.

Говард разулся и аккуратно поставил ботинки у двери, рядом с тремя другими парами.

– Вы представляете, у меня из бардачка все стащили. В том числе пресс-папье, за которое я отдал почти двести долларов, – пожаловался Говард и подумал, не стоит ли включить самого Джиммерса в список подозреваемых. Впрочем, глянув на мужчину еще раз, выкинул эту мысль из головы.

Мистер Джиммерс невозмутимо рассматривал вечернее небо.

– Я уж было подумал, что ты привез с собой дождь. – Он вздохнул и опять бросил на Говарда косой взгляд. – Не советую оставлять тут машину открытой. Обдерут как липку. Они страсть как любят всякое барахло, особенно мелочевку. Глаз да глаз, не то и пуговицы с куртки унесут. Ходят по паркам с бумажными мешками и собирают всякое-разное: крышечки от бутылок, осколки цветного стекла, все, что валяется под ногами. Кухонные приборы готовы стащить прямо со стола.

– Кто же это? – спросил Говард.

– Да вся их чертова шайка! – Джиммерс протер очки краем жилетки. – От меня, правда, держатся подальше. Я зловредный тип, и они прекрасно это знают. Только завидят меня – и сразу в сторону, мол, пропустите мистера Джиммерса. Не давать спуску – такой у меня принцип. И очень даже правильный, рекомендую и тебе придерживаться. Ты к нам с юга, да?

– Верно. – Говард никак не мог понять, кому этот чертов Джиммерс не хочет давать спуску. – Так о ком вы говорите?

– Их тут называют клейщиками. Работают в некоторых общинах в лесу, выше уровня тумана. Производят товары для «Санберри», натуральные продукты. Все очень полезное. И вечно что-то строят. Половину этого дома как раз они и сделали. – Он показал на каменные стены и потолок с выступающими балками. – Они… можно сказать, любили Грэма. Чуть ли не боготворили его. Носились с ним как с королем. Но вы их тут вряд ли встретите, они редко приезжают в город. А вот машину только оставишь незапертой – и всё, сразу обчистят. Точно сороки, слетаются на всякие побрякушки.

– Спасибо, что предупредили.

– Что ж… – Мистер Джиммерс угрюмо покачал головой. – Тебе, мальчик мой, еще многое предстоит понять. Приехал с юга… А у нас тут все по-другому. Вот тебе мой совет: учись побыстрее, здесь полно людей, которые не станут обходиться с тобой так же хорошо, как я. И клейщики еще не худший вариант. Далеко не худший. Может, даже заведешь среди них приятелей – все зависит от того, кто ты такой на самом деле. Вот я, например, держу у себя в мастерской деревянную бочку и складываю туда всякое старье: шурупы и шайбы, гнутые гвозди, отломанные головы оловянных игрушек. И раз в два месяца, начиная с января, в первое воскресенье выставляю эту бочку в поле. На следующее утро она пустая. И они меня за это уважают. Я человек тяжелый, зато обращаюсь с ними справедливо, если мне позволяют.

Говард кивнул.

– Кажется, я понял, – сказал Говард, хотя ничего толком не понял. Головы от игрушек? Тут все по-другому? Что именно?

Мистер Джиммерс по-отечески положил руку ему на плечо:

– Ты еще и не такое успеешь тут увидать, гарантирую. Можно сложить в шляпу все, что ты знаешь, и все равно останется место для кролика. И даже не думай, что сумеешь меня обхитрить. Я не говорил, что занимаюсь астрономией? Я уверен, что существует плоское, то есть двухмерное созвездие из пяти звезд в форме потира – чаши для причащения. Никто раньше не мог определить ее очертания, так как созвездие наклонено перпендикулярно вращению земли. В основании находится Сириус, Собачья звезда, она же указывает истинное направление к небесному мельничному колесу. Правда, скоро ее сдвинет с места боковой космический ветер, и тогда… – Он качнул головой. – Ты мне веришь?

– Конечно, – ответил Говард, а про себя подумал, что его собеседник – самый настоящий псих. Упоминание небесной мельницы могло бы привлечь внимание Говарда, если бы не смешалось с остальным вздором. Так вот что он, наверное, прячет в сарае – свое двухмерное созвездие. Впрочем, опасности от мистера Джиммерса не исходило. – У вас там, в сарае, обсерватория? – улыбнулся Говард, желая проявить интерес к беседе. И слишком поздно осознал, что его новый знакомый может обидеться.

– Что тебе известно про сарай? – сразу насторожился Джиммерс. – Ты заходил внутрь?

– Нет, я ведь только что приехал. Ничего мне не известно. – Беседа свернула совсем не в ту сторону. Надо бы сменить тему. – Так где же мистер Грэм? – еще раз спросил Говард.

– Умер, – ответил Джиммерс.

Глава 3

– Умер?

Мистер Джиммерс с серьезным видом кивнул, но в его опечаленном взгляде проскакивала все же некая подозрительность, будто он предполагал, что Говард что-то от него скрывает.

– Свалился с обрыва всего пару недель назад. Это его машина там, на скалах, внизу. Падение с такой высоты несовместимо с жизнью. Тело так и не нашли. Я предполагаю, что бедолагу выбросило в воду и унесло береговым течением далеко на юг. В общем, ты бы мог дождаться его и у себя дома.

Потрясенный, Говард прошел за мистером Джиммерсом в тускло освещенную гостиную.

– У вас не найдется чего-нибудь выпить? – спросил Говард, не боясь уже показаться невежливым. В желудке было на удивление пусто. Новость совершенно сбила его с толку, и почему-то возникло ощущение, что теперь все его планы нарушены, а жизнь и вовсе кардинально изменилась.

Мистер Джиммерс на вопрос о выпивке отреагировал озадаченным взглядом, словно не мог понять, зачем это нужно, однако потом кивнул и исчез в соседней комнате. Раздался приятный звон бокалов. Хотя бы один уместный звук, единственный знакомый звук за последнюю неделю.

В доме с каменным полом и каменными же стенами, покрытыми неровным слоем штукатурки, было холодно. От оплывших свечей в комнате едва ли становилось светлее, и помещение смахивало на храм. Очаг тоже был из камня и кирпича, и в гостиной, несмотря на мощное пламя, царила ледяная стужа. Говард подошел поближе к камину, пытаясь вспомнить, под каким камнем скрыта пустота, в которой пятнадцать лет назад спрятали рисунок. Никаких следов: ни трещин на стыках, ни сколотой известки.

Говард вытянул почти уже заледеневшие ноги перед огнем, пошевелил пальцами. Сейчас бы надеть ботинки обратно или достать вторую пару носков из трейлера. Только вот за окном мрак и туман, машину даже не видно за пеленой темноты, а в лесу рыщут воришки.

Опять вспомнилось пресс-папье, украденное из бардачка. Проучили его на двести долларов. И Грэм, оказывается, мертв…

Говард похлопал по карману, в котором лежало письмо от Грэма. Слава богу, что хотя бы его он не оставил в кабине трейлера. Может, прямо сейчас показать письмо мистеру Джиммерсу, пока суд по делам о наследстве – или кто там этим занимается – не забрал все вещи Грэма? Тогда рисунок будет утерян навсегда. С другой стороны, кто вообще такой этот чертов Джиммерс? Расположился тут, расхаживает по комнатам, как у себя дома, ведет странные разговоры про сарай… Говарду вдруг ужасно захотелось заглянуть туда хотя бы одним глазком.

Хватит, что за глупости! Если его застукают возле сарая или камина, вся затея с рисунком Хокусая, и так уже шаткая, пойдет прахом. В этот момент Говард заметил, что на стенах полно картин, фотографий и бесконечных гобеленов. Хорошенько рассмотреть их в тусклом свете не получалось, и он подошел ближе.

В целом он не увидел ничего примечательного: репродукции сцен охоты и портретов странно одетых женщин с развевающимися волосами, не принадлежащих ни к одной известной исторической эпохе. Жуткие африканские маски, деревянные марионетки и шкафчик-витрина, забитый посудой из цветного стекла… Куда, кстати, запропастился мистер Джиммерс? Точнее, куда запропастилась обещанная выпивка?

Говард направился в соседнюю комнату. Здесь горел яркий свет от самой настоящей электрической лампы. Тогда зачем все эти свечи в гостиной? Возможно, мистер Джиммерс просто любитель создать атмосферу. Говард сразу вспомнил эту комнату – с восточными коврами, разномастной дубовой мебелью и деревянной люстрой.

На стене выстроились в вертикальный ряд три старинные фотографии в неудачных рамках. В памяти всплыл университетский курс по прерафаэлизму в фотографии: тогда для их изготовления применялся коллодионный процесс. Снимки сделал Джон Рёскин, но в каком году? В 1855-м? Или в 1860-м? В любом случае это антиквариат, и, если фотографии оригинальные, какой-нибудь коллекционер выложит за них целое состояние. Говард уставился на снимки, не веря своим глазам. Он уже видел их давным-давно, но лишь теперь понял, что перед ним серия фотографий Рёскина «Тинтернское аббатство».

Десять лет назад Говард не интересовался ничем, кроме работ Братства прерафаэлитов, и с трудом одолел эссе Рёскина «Семь светочей архитектуры» и его бессвязные лекции о прерафаэлитах. Собственно, сам Майкл Грэм был праправнуком Джеймса Грэма, фотографа-прерафаэлита. Однако дело было не только в этом. Джона Рёскина считали крайне загадочной фигурой. Страдающий импотенцией гений, окруженный творческими фанатиками, бескрайне преданными ему самому и его страстному желанию воплотить природу в искусстве.

Так или иначе, неудивительно, что Майкл Грэм оказался владельцем этих фотографий. Вполне возможно, они достались ему по наследству. И, представьте себе, годами висели здесь на стенах, собирая пыль! Этот дом – настоящая сокровищница для коллекционера.

Говард вдруг почувствовал на себе взгляд мистера Джиммерса. Тот стоял в дверном проеме с бокалом в одной руке и бутылкой вина – в другой. Говард предпочел бы пиво, но в данный момент это было совсем не важно по сравнению с письмом в кармане.

– Я хотел спросить насчет японского рисунка, – начал Говард, решив сразу перейти к делу. Мистер Джиммерс уже понял, с какой целью он приехал, так зачем ходить вокруг да около?

– Я тоже. Что тебе о нем известно?

– Ничего. Знаю только, что мистер Грэм собирался отдать его в музей.

Он вытащил письмо из кармана и протянул Джиммерсу.

– За этим ты и приехал, да? Спустя годы? И что же тебя подтолкнуло – жадность или что-то другое? Я всегда хорошо разбирался в импульсивных желаниях, и есть в твоих глазах нечто загадочное.

Говард постарался бросить на него взгляд, лишенный какой-либо загадочности. С чего вдруг Джиммерс стал откровенно подозрительным и устроил ему допрос?

– Вся эта ерунда про кражу, – продолжал мистер Джиммерс, – про то, что из машины якобы украли какую-то там стеклянную безделушку, – все это выдумка, да? Хитрая уловка. Решил отвести подозрения и выставить себя жертвой воришек. – Он резко закивал, потом еще одним кивком указал куда-то на стену. – Его украли, так ведь?

– Что? Украли мой трейлер? – Говард от испуга сделал шаг в сторону двери, но быстро понял, что мистер Джиммерс говорил вовсе не о его машине. Он имел в виду рисунок. – Когда его украли? Я уже неделю в дороге…

– Неделю? Да из Лос-Анджелеса за день можно добраться! Езды часов одиннадцать. Или, мой таинственный незнакомец, ты уже несколько дней бродишь по округе? – Мистер Джиммерс чересчур драматично поднял брови. – Полагаю, именно ты способен объяснить, куда пропал рисунок и кто убил беднягу Грэма.

– Убил?! – воскликнул Говард.

Секунд двадцать Джиммерс неотрывно смотрел на Говарда, пока тот переваривал услышанное. А потом вдруг громко засмеялся, прогнувшись вперед и хлопая себя по колену, – наверное, решил пошутить над дурачком с юга. Он провел рукой по волосам, взъерошив их, и с отвратительной ухмылкой направился к Говарду, протягивая ему бокал.

– Не унывай! В наши дни никому нельзя доверять. Обчистят по полной, только волю дай. У нас тут есть поговорка: «Давить в их же логове». А если не получается, дави в другом месте. – Джиммерс по-заговорщицки подмигнул и дернул за подтяжку, которая щелкнула о грудь. – Идем наверх, – добавил он, унося с собой бутылку и бокал. – Покажу тебе кое-что.

Вина он сегодня, пожалуй, так и не дождется, подумал Говард. Впрочем, от сердца отлегло. Судя по всему, рисунок никуда не подевался. Опасаясь воров, мистер Джиммерс спрятал его подальше. Он, конечно, тот еще чудак, но по-своему умен. Только что же произошло со стариной Грэмом? Его действительно убили? Если убили, то за что? Кому понадобилось убивать девяностолетнего старика?

Лестница привела их на третий этаж, где за витражным окном скрывалась темнота. На витраже была то ли каменная стена, сложенная из лосося, то ли пересохшая река с бьющимися рыбами. У стены лежал сломанный Шалтай-Болтай, а с лесистых холмов спускались два автомобиля странной формы, скрепленные тонкими нитями медной фольги и украшенные кусочками граненого стекла.

Так вот откуда в моем сне Шалтай-Болтай, подумал Говард, чувствуя некоторое облегчение. Много лет назад он наверняка видел это окно, и с тех пор образ Шалтая-Болтая засел где-то в подсознании. Даже у самых причудливых деталей из сновидений есть вполне банальное объяснение. Впрочем, это окно может оказаться очередной тайной без разгадки.

Он не успел хорошенько рассмотреть витраж, потому что мистер Джиммерс открыл дверь, ведущую на чердак, включил свет и отступил, пропуская гостя в просторную комнату. Под потолком были видны открытые балки и нижняя часть кровли. Днем источником света здесь служили два больших витражных окна в крыше и еще два в стене, с видом на океан. В углу стоял семидюймовый телескоп на колесиках, окруженный картами созвездий. Посередине расположились дубовый стол и два удобных на вид мягких кресла. Полки вдоль стен были завалены книгами, готовыми вот-вот упасть на пол. Сильно пахло трубочным табаком.

– Бутылку оставь себе, – сказал мистер Джиммерс.

– Что, простите? – обернувшись, спросил Говард.

Джиммерс по-прежнему стоял в коридоре. Бутылку вина и бокал он поставил на пол прямо на входе в комнату. Говард не успел сдвинуться с места, как щелкнул замок. В двери открылось небольшое окошко, мистер Джиммерс заглянул внутрь; виднелись только его глаза и нос.

– Сэндвич с ветчиной подойдет?

Говард промолчал. Он был в ярости.

– Считай, это досмотр, – продолжал Джиммерс. – Как будто ты только что пересек границу восточной Европы и тебя задержали для проверки документов. Всё ли в порядке, или пора пускать в ход резиновые дубинки?

Мистер Джиммерс со смехом закрыл окошко и, судя по звукам, пошел по лестнице вниз. Потом стало тихо. Говард ждал его возвращения, думая, что дверь вот-вот откроется. Наверняка это очередная шутка. Чувство юмора у мистера Джиммерса явно какое-то неземное.

Хотя через десять минут окошко вновь открылось, мистер Джиммерс вовсе не собирался выпускать Говарда. Он принес сэндвич с ветчиной, пачку чипсов и переспелый банан. Затем сунул в окошко уголок покрывала, и Говард с благодарностью потянул его на себя, словно фокусник, вытаскивающий огромный шарф через горлышко крошечной бутылки.

– Поосторожней с обогревателем, – сказал мистер Джиммерс. – Если врубить на всю, выбьет пробки.

Окошко задвинулось, и он ушел.

Выходит, Говарда решили похитить. Точнее, уже похитили. С этим все ясно. Что теперь делать? Угрожать, кричать? Колотить по двери оловянной кружкой? Где ее только взять, эту кружку. Да и вообще, последние события казались настолько безумными, что Говард пока не понимал, что здесь происходит на самом деле. Мистер Джиммерс явно задумал какую-то хитрость. Через пару минут он наверняка…

Говард ждал, но Джиммерс так и не вернулся. Да, это настоящее похищение, его заперли на чердаке старого каменного дома на безлюдном обрыве.

На Говарда вдруг накатила волна страха. Он подошел к двери и начал стучать.

– Эй! Какого хрена!

Голос прозвучал громко и непривычно. В наступившей тишине слышался лишь шум волн, разбивающихся о рифы. Говард мерил шагами комнату, жутко злясь на Джиммерса, сжимал и разжимал кулаки, осознавая абсолютную беспомощность своего положения и всем сердцем желая вновь оказаться дома, в собственной гостиной, где играет музыка. Зачем он вообще сюда поехал, что его заставило?

Когда прошло полчаса, а мистер Джиммерс так и не вернулся, Говард решил смириться с судьбой. Кричать, молотить в дверь и что-то требовать – ниже его достоинства. Лучше сделать вид, что он ничуть не напуган, просто устал от глупого розыгрыша. Не будет же Джиммерс держать его тут слишком долго? Зачем? Правда, в последнее время почти все казалось бессмысленным. Говард понемногу превращался в Алису, заблудившуюся в Стране чудес на северном побережье.

Он резко встал и подергал двери в восточной стене. За одной скрывался полупустой встроенный шкаф, за другой – туалет с унитазом и раковиной. Покрутил краны – вода есть, на раковине кусок мыла и стаканчик. На полу стоял электрический обогреватель, Говард перетащил его в комнату и воткнул вилку в единственную найденную на чердаке розетку. Лучше уж пусть выбьет чертовы пробки, чем он тут замерзнет.

В целом на чердаке имелось все необходимое. Если мистер Джиммерс будет приносить еду, здесь можно спокойно провести несколько месяцев. Говард подбежал к окнам, открыл одно из них. В комнату просочился туманный воздух с ароматом влажных скал и океана. Он бы запросто сумел выбраться наружу, только вот прямо под ним начиналась пропасть – до скал внизу примерно сто пятьдесят футов. В крайнем случае можно разорвать покрывало – допустим, зубами – и сделать из полосок веревочную лестницу. Или же украсть ложку и смастерить из нее оружие, заточив о каменные стены. Правда, если кормить будут одними сэндвичами, о ложке можно и не мечтать…

Рассмеявшись вслух, Говард закрыл окно и завернулся в покрывало. Все это было настолько странно, что даже не верилось. Он подошел к двери и, взяв с пола бутылку вина, присмотрелся к этикетке. Хоть что-то приятное. «Вино из дикой ежевики. Ферма “Санберри”». Ниже была картинка в духе Нормана Рокуэлла с женщиной в лоскутном платье, которая собирает ежевику с кустарников, растущих прямо из-под капота «студебекера». Вся машина напоминала сад: на заднем сиденье цвели розы, с крыши торчали маргаритки. Кончики спаржи тянулись из шин и доходили до крыла автомобиля. Целое дерево, усеянное персиками, вымахало из багажника. Под картинкой была еще одна надпись: «Натуральное и полезное».

– Все страньше и страньше, – сказал Говард вслух. Потом, собравшись с духом, отпил вина – и тут же скривился и поставил бутылку к двери. Во рту остался кислый привкус диких трав и неспелых ягод. Еще одна дурацкая шуточка Джиммерса. Никакое это не вино, а больше похоже на жидкость для мытья подгоревших сковородок.

Он зашел в туалет и налил стакан воды. Затем присел в кресло, чтобы все обдумать. Вряд ли Джиммерс скоро откроет дверь и выпустит его отсюда. Планы крушились с поразительной скоростью; вместо них в голову приходили беспокойные мысли, намеки и фантастические идеи. Говард чувствовал себя рыбой, плывущей по темной реке и впервые с удивлением заметившей, что вокруг нее постепенно сжимается сеть. Пытаясь как-то объяснить поведение мистера Джиммерса, он неожиданно вспомнил про покрытый водорослями «фольксваген». Как и все остальное, включая витраж, винную этикетку, «студебекер» и обчищенный бардачок, минивэн своим видом намекал на то, что северное побережье – отдельная вселенная, скрытая в тумане, и в этой вселенной действуют собственные законы природы.

Много лет назад на побережье процветали религиозные культы: бесследно исчезали автостопщики, на пустынных пляжах проводились кровавые ритуалы, на дорожные отбойники насаживали отрубленные головы. Любопытно, что же стало с приверженцами культов? Неужели они нашли себе самую обычную работу, например, на целлюлозном заводе? Или они по-прежнему здесь, притаились в лесной чаще? И кто все-таки украл вещи из его трейлера? Как там говорил Джиммерс – клейщики? Что еще за хрень? Да и сам Джиммерс, кто он вообще такой? Глава какого-нибудь культа, поклоняющегося грибам? Нет, вряд ли. Судя по множеству книг, телескопу и всему остальному, он определенно чувствовал себя здесь как дома. Джиммерс давно тут живет, а старик Грэм не пустил бы к себе никаких аферистов.

Когда Говард бывал в этом доме пятнадцать лет назад, до чердака он вроде бы не добирался. Может, мистер Джиммерс уже тогда жил здесь и разглядывал небо в поисках малоизвестных созвездий. Кроме Говарда и Сильвии у Грэма в тот момент обитали и другие жильцы. Был один знахарь-травник, страшно гордый своей профессией, и художник из Сан-Франциско, рисовавший авангардные комиксы, тот самый Хорек, за которого Сильвия потом чуть не вышла замуж.

Говарду он сразу не понравился, даже когда между этим художником и Сильвией еще ничего не было. По крайней мере, так он себя уверял. Парень амбициозный и манерный в худшем смысле этих слов. Он носил одну черную перчатку и представлялся каким-то идиотским вымышленным именем. Как же… Точно, Морк. Морк из Фомории, комиксы «Черная рука». Приключения Короля Ночи. Родом он был из Норвегии, высокий светловолосый красавец – истинный ариец.

Помимо художника и знахаря вокруг слонялась целая орда типичных хиппи, появлявшихся с холмов и шоссе номер один; Грэм задействовал их в качестве разнорабочих. Кажется, у одного из них была машина, обклеенная чем-то странным… Говард порылся в памяти и вспомнил: деталями от часов, шестеренками, пружинами и стеклами. На капоте вместо эмблемы красовались солнечные часы из латуни.

Воспоминания навели на мысли о Сильвии, о ее лице. Тогда Говард был робким, хотя эту его черту ошибочно принимали за нелюдимость. Сейчас он уже не так робок – чтобы поездка на северное побережье принесла хоть какие-то результаты, нужно было действовать. Раньше они с Сильвией много времени проводили вместе, однако это ни к чему не привело. В тот вечер, когда он подарил ей лилию, оба решили, что так будет лучше. Отношения между кузенами – плохая идея. Или нет? Никаким законом это вроде не запрещено.

А ведь за последние годы ничего не прояснилось. Интересно, сейчас она такая же красивая? Так же подвержена мимолетным увлечениям? Практически все и всё вокруг вызывало у Сильвии интерес, она была из тех людей, которые всех считали хорошими и честными лишь потому, что и сами были такими. Прикупи она недвижимость на флоридских болотах, Говард даже не удивился бы.

Да и сам Хорек оказался для нее чем-то вроде подобного болота. Сильвия была доверчивой, прямо как ее отец. В молодые годы дядя Рой делал успехи в сфере продаж только благодаря тому, что бесконечно верил в товар, который пытался продать. Хотя и у людей, и у предметов бывают свои недостатки.

Возможно, именно поэтому Говарду всегда было легко в компании Сильвии. Она обращалась с ним так же мягко, как со всеми другими. А еще она каким-то образом умела превращать самые простые вещи в красивые. Она потрясающе выглядела в одежде из комиссионного магазина. Говард был готов проехать с одного побережья до другого, лишь бы попробовать ее простейшую запеканку. Она накрыла бы стол яркой скатертью, нарвала бы цветов – причем вовсе не ради показухи. Сильвия жила по заветам матушки-природы и несложные домашние дела выполняла как будто в танце. Замечал это не только Говард, что его как раз и волновало. Как же он хотел, чтобы она оставалась его тайной… Увы, Сильвия ничьей тайной быть не желала.

Говард вздохнул, почувствовав себя отчасти виноватым, – зачем было копаться в давних страстях? Много воды утекло с тех пор, а здесь, на северном побережье, его окружает…

Он резко встал и подошел к стене, заметив то ли смазанную, то ли потемневшую штукатурку. Нет, это не просто пятно, здесь что-то спрятали, и оно просвечивает.

Говард из любопытства потер это место пальцем, и тонкий слой штукатурки отвалился. Под ним был маленький выпуклый кусочек металла красного цвета. Немного посомневавшись, Говард все-таки решил, что пленникам можно – и даже нужно – ковырять стены своей камеры. Следуя традиции, он достал перочинный ножик и начал скоблить лезвием вокруг металла, который, как ни странно, оказался крылом игрушечной машинки. Под изгибом крыла обнаружились и другие предметы, точно собранные для крошечного алтаря.

Он аккуратно счищал штукатурку, словно археолог на раскопках, и наконец на свет явился резной японский божок – Дайкоку, бог удачи. Дальше обнаружились стальная собачка из «Монополии», шарик из глины и закупоренный флакончик из-под духов с засушенными цветами фиалки внутри.

Говард принялся вспоминать, что ему известно о Майкле Грэме, – выходило, что не так уж много. Вряд ли это он засунул в стену странные фигурки, а если так, значит, Говард сильно в нем ошибался. Легкомысленность была вовсе не в духе Грэма. Он работал от рассвета до заката, готовил простой ужин, читал Библию и ложился спать. Трудно представить, чтобы им овладела какая-то шалость и заставила его спрятать под штукатурку игрушки.

И если бы фигурки находились поглубже, никто не обнаружил бы их до тех пор, пока дом не развалился бы. Они здесь не ради украшения, а с какой-то другой целью.

Говард провел рукой по стене под тайником – вдруг есть еще? Нащупав выпуклое место, он принялся скоблить, поднимая небольшое облако пыли. Из штукатурки торчали красные подошвы туфель Шалтая-Болтая.

Глава 4

Элоизу Лейми чем-то привлекали лилии – быть может, крупными мясистыми цветками или же длинными, рвущимися из земли стеблями, которые наводят на мысли о возбуждающей сцене из романа Д. Г. Лоуренса, хотя вслух она никогда бы в этом не призналась. Лилии подвержены мутациям и легко меняют цвет. Если и пахнут, то сильно и отталкивающе, как будто полны разложения, выделений и смерти.

Перед домом был разбит огород. Если бы Элоиза занималась им исключительно ради удовольствия, выглядел бы он совсем иначе. Но она мало что в жизни делала ради удовольствия, за долгие годы привыкла вести осмысленную жизнь, в которой не было места простым развлечениям.

На крыше дома напротив сидел прибитый гвоздями фанерный Шалтай-Болтай размером с человека. К счастью, утро было безветренное, поэтому он оставался неподвижным. Днем его расшевелит прибрежный бриз, и Шалтай начнет бесконечно махать рукой вместе с другими ветровыми игрушками, расположившимися на газоне соседа. Движение ради движения, только и всего. Эти деревянные штуковины не служили никакой цели, только сводили Элоизу с ума. Жуткая легкомысленность. Впрочем, рано или поздно она с ними – и с соседом – разберется.

А пока она сосредоточила силы на своем участке, который являлся точной геометрической копией огорода, посаженного где-то ее единокровным братом Майклом Грэмом, прирожденным садоводом. Где именно он его посадил – одному Господу известно. Элоиза никогда не видела тот участок Майкла и не бывала в его доме на обрыве. Однако устройство участка она понимала. Чувствовала нутром, как страдающие от артрита чувствуют приближение дождя. А после недавней поездки в Сан-Франциско ощущение только усилилось.

Она посадила цветы в восемь рядов, сплошь гибридные клубни и луковицы. И это еще не все. На крыльце стояло шесть банок с краской, смешанной из натуральных веществ – ягод и корнеплодов, осенних листьев и опилок, а также крови. В ведре с чистой водой из океана плескались два моллюска. Элоиза выловила их полчаса назад во время прилива. Осторожно взяла одного и, держа за голову над чистой стеклянной миской, начала выдавливать, сначала аккуратно, затем все сильнее. Морской заяц долго не хотел делиться чернилами; наконец в миску хлынула вязкая ярко-фиолетовая жидкость. Когда она перестала капать, Элоиза бросила моллюска в чистую керамическую банку. Взяла второго, так же выжала из него чернила и отправила в банку к первому.

Затем очень осторожно вскрыла емкость с соляной кислотой и с шипением вылила ее на извивающиеся тела двух морских зайцев. Вскоре они замерли, и плоть начала растворяться в кислоте. Интересно, что получится, если их приготовить? Моллюски уже приобрели симпатичный зеленовато-коричневый цвет. Из них по-прежнему сочились фиолетовые капли, придавая смеси интересный оттенок.

Рядом лежали две кости из предплечья, купленные в Сан-Франциско. Когда Элоиза честно призналась преподобному Уайту, что намерена сделать из них «волшебную лозу», он лишь пожал плечами. Ее затею он не понял, однако знал Элоизу слишком хорошо и поэтому в ней не сомневался. Кости соединили локтевой стороной и связали лоскутами звериной шкуры. Кусочки шкур – наиболее интересные фрагменты – ей тоже достались от Уайта, но были такими маленькими, что пришлось сшивать их между собой. Получившееся выглядело не очень симпатично и целую неделю источало ужасающий запах, который, к счастью, выветрился, как только предмет просох.

Взяв в руки смастеренную таким образом рамку-лозоискатель в форме буквы V, Элоиза вышла на свободный клочок сада и сосредоточилась на земле и перегное, на червях и дождевой воде. Она закрыла глаза и представила симфонию движения в почве: все глубже ползут корни, сдвигаются миллиарды частиц земли, тонут камни, гниют листья и отмершие корни, раскрываются, стремясь к поверхности, зерна, муравьи, кроты, суслики и черви роются в темноте, и вся поверхность суши движется, кишит, полнится жизнью так же размеренно и верно, как поверхность океана.

Своеобразная рамка клонилась вниз, к земле, с такой силой, что Элоиза едва удерживала его в руках.

– Капуста, – произнесла она вслух и, прикрыв глаза, как наяву, увидела перед собой кочаны. Он высаживал капусту.

Открыв глаза, Элоиза покачнулась. Ее ослепил солнечный свет, и она едва не потеряла равновесие. Постаралась вернуться мыслями в собственный огород и пометила нужное место палкой, затем двинулась дальше. Что же посадить на этой грядке? Какая растительность сможет навредить его капусте?

Она действовала инстинктивно. Совсем скоро станет ясно, где спрятан его сад и где скрывается он сам, и тогда Элоиза увидит результат своих трудов. Забавно, что ей пришлось вступить в первую в мире овощную войну. И это сражение она обязана выиграть. Дряхлый старик был при смерти, и его мощь умирала вместе с ним.

Элоиза сходила за лопатой и, напевая себе под нос, начала выкапывать ямки, а на дно каждой клала по клубню. Морской бриз взъерошил ей волосы, и она бросила хмурый взгляд на ту штуку на соседской крыше. Ветер подхватил фанерную руку, и та медленно вытянулась в насмешливом приветствии. Элоиза стала напевать громче, и так, напевая, она полила каждый клубень чернилами моллюска и засыпала ямки землей.

Когда Говард проснулся, все тело ныло. Спать в кресле – занятие довольно утомительное, и полночи он пробовал устроиться поудобнее. Ближе к утру наконец-то крепко заснул, а теперь был весь растрепанный и помятый, шея затекла.

Внезапно он понял, что именно его разбудило: кто-то позвал его по имени. В замке задребезжал ключ: за распахнувшейся дверью стояли мистер Джиммерс и – о чудо! – Сильвия. Говард выпрямился, быстренько протер лицо, пригладил волосы, выбрался из кокона покрывала и встал, хотя из-за боли в спине чуть не согнулся пополам.

– Сильвия! – воскликнул он, желая придать голосу радости и уверенности. Увы, из горла вырвался только хрип.

Мистер Джиммерс смотрел на Сильвию с восторженным видом гордого отца и взглядом как бы намекал Говарду, что ожидание этой встречи явно того стоило.

И он был прав. Сильвия ничуть не изменилась. Все такая же бледная, почти прозрачная кожа, пышные темные волосы в художественном беспорядке. На губах слишком яркая красная помада, однако в данный момент Сильвия казалась идеально подходящей для этой яркости, даже если Говард не помнил и не ожидал увидеть ее такой. Большие глаза – тоже что-то новое. Она будто сошла с картины Россетти и нанесла современный макияж, а также облачилась в сшитую вручную одежду из натуральных тканей. Сильвия прекрасно смотрелась бы даже в мешке из-под муки или в широком гавайском платье.

– Выглядишь ужасно, – сказала она, едва не усмехнувшись.

– Неужели? – выдавил Говард.

Приятно, что она начала разговор шутливо, хотя они не виделись уже много лет. «Как бы перестать ужасно выглядеть?» – подумал Говард, но в голову ничего не приходило.

– Да, просто кошмар. Это я виновата, что тебе пришлось провести всю ночь в кресле. Я вчера поздно вернулась домой, и мистер Джиммерс только утром до меня дозвонился. Сказал, что запер на чердаке мужчину, который может оказаться грабителем или убийцей, хоть и уверяет, что он мой кузен. Мы ожидали тебя только к концу недели.

– Я спешил. Со временем уединение выматывает.

– А уединился ты давно? Неудивительно, что у тебя такой вид.

Судя по улыбке Сильвии, она не сомневалась в чувстве юмора Говарда, словно они встречались лишь на прошлой неделе и ей хорошо известны все его достоинства и недостатки. Говард еще не до конца проснулся, но все-таки вспомнил – именно по этой причине, помимо прочих, он не смог ее забыть.

Говард сбросил покрывало и заставил себя улыбнуться. Выглядел он достаточно нелепо. Сильвии его приключения на чердаке наверняка казались чертовски смешными.

– И мне ужасно жаль, что так вышло, – сказал ему мистер Джиммерс. – В последнее время тут творятся какие-то грязные дела, тем более после падения мистера Грэма с обрыва. Ситуация на северном побережье… скажем так, нестабильная, а твое внезапное появление выглядело подозрительным. Надеюсь, ты меня простишь.

– Конечно, – ответил Говард. – Ничего страшного.

Он вдруг понял, что с легкостью простит Джиммерса. Все-таки он друг Сильвии. Интересно, насколько близко они знают друг друга и не поможет ли это достать рисунок… Ладно, хватит мыслить эгоистично. Мистером Джиммерсом он займется позже. Говарду он уже успел надоесть.

Джиммерс кинулся к обогревателю и поспешил вытащить вилку из розетки, скептически поглядывая на обтрепанный шнур. Затем открыл одно окно.

– Душно тут. – Он сморщил лицо и внезапно заметил сточенную стену. – Думал прорыть ход? – спросил Джиммерс, показывая на сбитую штукатурку. – Какой любопытный человек, – добавил он, обращаясь к Сильвии. – Всегда надо быть настороже с тем, кто ищет что-то спрятанное в стенах.

Сильвия присмотрелась к штукатурке.

– Там действительно что-то спрятано, – сказала она Джиммерсу.

– Может, он сам туда запихнул эти штуки?

– Я… Ничего я не пихал, – промямлил Говард под напором очередной чепухи от Джиммерса. – Да и каким образом?

Джиммерс пожал плечами, мол, готов поверить ему на слово только из вежливости.

– Будь у тебя такая возможность, наверняка запихнул бы, не сомневаюсь. Что думаешь, Сильвия?

– Я бы тоже запихнула. Ладно, мне пора обратно в магазин. Некоторым, знаете ли, надо работать. Куда поедешь дальше? – спросила она у Говарда.

– Ну… Собирался к дяде Рою. К тебе домой. Ты ведь по-прежнему там живешь?

Сильвия кивнула.

Говард как будто напрашивался, хотя заранее прислал им письмо, сообщая о своем приезде. Правда, письмом он тоже, считай, напросился.

– У нас не роскошный дворец, – сказала она.

– Мне и не нужен дворец. Я не любитель роскоши.

– Да, и никогда таким не был. – Сильвия подошла ближе и по-сестрински поцеловала его в щеку. – Отцу сейчас туго. Платежеспособным его не назовешь. Хотя, думаю, вы легко найдете общий язык.

Сколько Говард себя помнил, дяде Рою всегда приходилось туго. Он с гордостью называл себя бизнесменом, по молодости был неплохим торговцем, потом несколько лет кое-как зарабатывал на жизнь, открыв зоомагазин. Затем продал его и влез в большие долги из-за музея ду́хов.

– Я хочу помочь, – сказал Говард. – Последние два года я только и делал, что откладывал деньги.

– Отец не любит подаяния, – решительно заявила Сильвия. – Лучше даже не предлагай.

– Да я не в этом смысле. Хотел сказать, что не намерен садиться ему на шею.

Похоже, мистеру Джиммерсу было неловко слушать их разговор, и он понемногу отходил к двери. Пора бы Говарду выселяться.

Сильвия ослепительно улыбнулась и потрогала свою кварцевую подвеску на медной цепочке.

– Меня ждет работа. – Она тоже направилась к выходу. – Доедешь сам?

– Конечно, без проблем. Адрес у меня есть.

Поскорее бы выбраться из чердака и из этого дома. Нужно больше пространства, чтобы все обдумать, перестроить свои знания о мире.

Мистер Джиммерс вышел вслед за Сильвией; через пару минут Говард тоже спустился на первый этаж. Джиммерс спросил, будет ли он завтракать.

– Я не успел проявить должное гостеприимство. – Он почему-то выглядел подавленным. – Я ведь своего рода ученый, изобретатель и, боюсь, иногда забываю о хороших манерах. Живу, как видишь, просто, заботиться не о ком…

Мистер Джиммерс неожиданно открывался с новой стороны. Говард и не подумал, насколько, должно быть, одиноко жить в таком отдаленном месте на краю обрыва. Теперь, когда Грэм умер – или даже был убит, – Джиммерс остался один, и неудивительно, что незнакомцы внушали ему страх.

– Извини, могу предложить только консервированное рагу, – продолжал Джиммерс, доставая с полки банку. – Можно обжарить с яйцами и положить на тост, будет неплохо. Жаль, хлеба у нас нет. Последние куски ушли на твой вчерашний сэндвич. Зато есть соль. Сам-то я не завтракаю, иначе весь обмен веществ нарушается. Пью цикорий, залив его горячей водой из-под крана. Так, чтобы промыть трубы.

– Спасибо, мне пора ехать в Форт-Брэгг, – отказался Говард как можно вежливее. – Я тоже не особо жалую завтраки.

Джиммерс убрал банку обратно в шкафчик.

– Может, цикорий навести?

– С трубами порядок, – улыбнулся Говард, выставив перед собой руку. – Ну, я пойду. Сэндвич вчера, кстати, был супер.

– Ты мне льстишь. – Джиммерс провел его к выходу через комнату с камином. На крыльце Говард обулся. Простоявшие там всю ночь ботинки были сырыми и липкими. Что ж, высохнут в трейлере, если включить обогрев. – Ну, всего хорошего, – пожелал мистер Джиммерс, закрывая за собой дверь, как только Говард спустился с крыльца. – Спасибо, что заехал.

Утро стояло ясное и холодное. Между голубым небом и океаном серым покровом лежал туман, но до него было далеко. Днем наверняка потеплеет. Говард с радостью ждал завтрака в Форт-Брэгг. Он подошел к двери автодома, чтобы сразу бросить внутрь куртку. На стекле ровно посередине красовалась наклейка с пеликаном. Так вот почему Джиммерс назвал их клейщиками. Украли дурацкую наклейку, а потом прилепили на первое попавшееся стекло. Ну и ладно, подумал Говард. Примерно туда он и собирался ее прикрепить. Считай, сделали за него всю работу.

Через пару минут он двинулся на север, размышляя о событиях последних суток. От мистера Джиммерса Говард ничего толком не узнал. Украли рисунок все-таки или нет? Может, Джиммерс его спрятал? Например, в самом таинственном сарае? Только не это. Неделя в таком тумане, и рисунок будет безнадежно испорчен. Все равно что бросить его в океан. Ничего, скоро он снова обратится к Джиммерсу, а дядя Рой ему поможет. Можно сказать, что музей пообещал заплатить, и тогда Говард сможет сунуть бедному дядюшке пару сотен долларов. Правда, действовать надо осторожно.

Опять вспомнилась ночь взаперти на чердаке. Говард там чуть не спятил от страха. Даже сейчас это недоразумение смеха не вызывало. Но не в полицию ведь обращаться! Что же все-таки происходило? В тумане по-прежнему витала какая-то загадка. Может, ему и удалось ее разгадать, а может, и нет. Надо спросить у Сильвии, пусть ответит честно. Она, в отличие от Джиммерса, не станет шифроваться.

Сильвия… Первая встреча прошла как-то шероховато; он, похоже, произвел на нее совсем не то впечатление. Выставил себя на посмешище. Подумав об этом, Говард втянул живот и выпрямился, посмотрел на себя в зеркало. Не так уж плохо. Лицо не располнело. У некоторых с появлением лишнего веса лицо превращается в шар, но Говарду это не грозило. Метаболизм у него был сверхбыстрый, и он без зазрения совести мог есть что угодно, считая эту черту признаком хорошего здоровья. Порой бывало, что он переходил все границы, и тогда появлялось несколько жировых складок, которые легко было скрыть, если слишком уж не запускать ситуацию. Хорошо, что на пляжах северного побережья особо не позагораешь.

Может, снова выходить на пробежки? И больше никаких вредных перекусов вроде пончиков и бисквитов «Твинки». Будет новый распорядок в духе фермы «Санберри», и Говард приступит к нему сразу после завтрака в Форт-Брэгг, состоящего из целой горки блинчиков. Часок в день порубит дрова для дяди Роя, тоже не повредит. Отработает все блинчики.

Говард опустил стекла и глубоко вдохнул. Пахло океаном и гниловатой осенней растительностью. Вопреки мучениям на чердаке, он на удивление хорошо себя чувствовал. Впереди новый день.

Возможно, и к лучшему, если рисунок Хокусая утерян. Отношения с музеем будут практически разорваны. Всю прошедшую неделю рисунок служил Говарду приманкой; его пропажа дарует свободу, так ведь? Иначе пришлось бы тащиться обратно на юг, тратить свой отпуск и все-таки собирать выставку японского искусства, о которой он трепался. Столько сил было потрачено на то, чтобы уговорить миссис Глисон, а ради чего? До музея очень далеко. Скоро Говард уже забудет, где лежат скрепки и как пользоваться кофеваркой. А может, он приехал на север с целью здесь остаться?

Говард смахнул с края глаза песчинку неестественно голубого цвета – наверное, она казалась такой из-за отражения неба в зеркале заднего вида. С волосами порядок. Длинноваты немного, ну и ладно. А вот побриться не помешало бы. Много лет назад Говард пытался отрастить бороду; выглядела она тогда как дешевая побрякушка с блошиного рынка. Теперь еще и седые волоски стали появляться, напоминая о возрасте… Неприятная мысль. Говард вдруг поежился, когда ветер с моря дунул в открытое окно.

Он проехал первый поворот на Мендосино и увидел Сильвию. Девушка стояла на заправке рядом с желтой «тойотой», но быстро исчезла из вида. Точно, ведь ее магазин как раз на центральной улице Мендосино, Мэйн-стрит. Когда-то Сильвия в подробностях рассказывала ему о том, как открыла это местечко и держала его на малые средства, получая лишь комиссию с продажи большинства товаров. Говард вдруг решил свернуть на Лэнсинг-стрит и оттуда уже к Мэйн.

У заправки никого не было. Вот и хорошо, а то Сильвия еще подумает, что он тайком за ней следит. Ему просто хотелось посмотреть на ее магазинчик, понять, какой стала ее жизнь за те годы, что они не виделись. Говард медленно ехал по улице, поражаясь количеству автомобилей. Мендосино прямо-таки превратился в парк развлечений для любителей шопинга! А вот и желтая «тойота» у обочины. Столько магазинов в одном месте… Какой же из них ее?

Вдруг на тротуаре перед лавкой с мороженым показалась Сильвия. Заметив Говарда, она округлила глаза и помахала ему – с удивленным и радостным видом. Говард улыбнулся, махнул в ответ и тут же по-дурацки отвел взгляд, делая вид, что он просто едет мимо. Он был не прочь остановиться и объяснить, что хотел увидеть ее магазинчик и заодно поблагодарить за спасение из цепкой хватки мистера Джиммерса, но рядом с Сильвией, качая головой и жестикулируя, стоял высокий, стройный и красиво одетый блондин – узнаваемый даже без черной перчатки.

– Вот черт! – выругался Говард вслух, жутко злясь на самого себя за неумение решать проблемы.

Он свернул направо на Альбион-стрит и чуть не врезался во встречную машину. Водитель посигналил и выкрикнул из окна что-то бессвязное. Говарда трясло, он затормозил у обочины и в изумлении уставился на крышу дома, стоящего через дорогу. Оттуда на улицу безмятежно взирал огромный яйцеобразный человек из дерева с уже знакомым лицом. Через пару мгновений он помахал рукой. Говард медленно двинулся вперед, лишь единожды глянув на существо в зеркало, – все-таки не померещилось.

Руки подрагивали на руле, и дело было не только в случившемся на дороге. Говард никогда прежде не чувствовал себя брошенным на произвол судьбы, оторванным от всего знакомого и родного. Как будто вокруг одни похитители тел. Вчера он, насвистывая песенку, кормил пеликана, а потом ехал за ним вдоль побережья. У него надежные карты автомобильных дорог от компании «Трипл Эй», а в кармане – аккуратно сложенное письмо от Майкла Грэма. В машине новый аккумулятор и передние фары. Даже чек об оплате остался.

Так что за чертовщина здесь творится? Неужто, заглядевшись на пеликана, он свернул не туда и попал в Безумвилль? Его проблемы и тревоги вовсе не испарились, а просто стали иначе выглядеть, поэтому на несколько дней Говард расслабился и перестал их замечать среди растительности северного побережья. Мимо по шоссе проносились автомобили, и одним легким движением руки Говард мог показать правый поворот вместо левого и просто отправиться домой.

Он достал из опустевшего бардачка пирожное «Санберри», снял обертку и немного откусил, совершенно не ожидая, что вкусом оно будет напоминать смесь земли с перемолотой травой. На еду вообще не похоже. К такому и пеликан не притронулся бы. Говард сунул пирожное обратно в упаковку и бросил на пол. Ну все, таких оскорблений он не потерпит. Впору вернуться и швырнуть этим пирожным в Хорька, чтобы заодно избавиться и от конкурента.

Он вдруг отчетливо понял, почему в Мендосино все так сложилось. Неделю назад Майкл Грэм услышал, как Говард у себя на юге, в округе Ориндж, заводит двигатель, и сказал Джиммерсу: «Пора! Выпускай Шалтаев-Болтаев». Опираясь на трость, он доковылял до гаража, забрался в старый «студебекер», снял машину с ручного тормоза, и она скатилась с обрыва прямиком в океан. Такая вот замысловатая шутка напоследок. А его верноподданный Джиммерс поджидал Говарда, сидя у окна, – с ухмылкой думал о том, как подаст знак клейщикам, а сам потом запрет гостя на чердаке и будет потчевать перезревшими бананами и вином, приготовленным из корений теми же ненормальными, которые его ограбили. Последним же актом станет появление спасительницы Сильвии – непременно в тот момент, когда Говард храпит, свернувшись в кресле, а изо рта течет слюна. Но и это еще не все. Что же предпринял Джиммерс после отъезда Говарда, пребывавшего, несмотря ни на что, в хорошем настроении? Позвонил Хорьку – наверное, на телефон в машине – и сообщил: «Он уже едет. Причешись скорее и бегом на улицу».

Здесь происходило что-то таинственное, это Говард успел понять, однако осознанию оно пока не поддавалось. На окраине Форт-Брэгга из труб фабрики «Джорджия-Пасифик» вырывались клубы дыма, похожие на располневших призраков. Говард почувствовал голод. Наверное, в этом вся проблема. И для нее есть отличное решение – блинчики.

В этот момент над головой, перпендикулярно шоссе, пролетел пеликан, хлопая огромными судьбоносными крыльями, и Говард немедленно свернул на Харбор-драйв, следуя за птицей и вслух признаваясь, что он настоящий идиот.

Вылезая из машины на парковке ресторана «Капитан Англия», он заметил, что в кузове соседнего пикапа, устало привалившись к пеноблокам, сидит восковая кукла с вдавленной головой. Грустно поглядывая на Говарда, кукла как бы говорила: «Вот и я тоже». На ее волосах запеклась ненастоящая кровь, выпавший из глазницы глаз болтался на растянувшейся ниточке. Говард осмотрел куклу и с удивлением понял, что он вовсе не удивлен. Чего еще было ожидать после дня, проведенного на побережье?

Он запер дверь трейлера и направился к ресторану.

Глава 5

Дом дяди Роя располагался в конце Барнетт-стрит – подпирал бесконечно растянувшийся вверх по холмам хвойный лес. Обветшалую постройку викторианской эпохи не мешало бы подкрасить. С годами резные элементы пошли трещинами и посыпались, обломки висели на ржавых гвоздях. Дом явно пробовали привести в порядок, ажурные деревянные элементы зачистили и подремонтировали, но делалось все на скорую руку и, судя по виду, довольно давно. Шаткие леса, прикрепленные к западной стене дома рядом с карнизом, уже потемнели. Во дворе все заросло и пожухло, среди сорняков валялись пожелтевшие газеты, стянутые резинками.

Говард заглушил двигатель, но из машины не вышел. Желудок полнился блинчиками и беконом, вещи удалось постирать и высушить. Он прибыл в пункт назначения и готов постучать в дверь дяди Роя – вот и я, ваш племянник с юга, давно не виделись. Какое облегчение. Наконец-то он среди родных, и, хотя дом выглядит запущенным, одна мысль о том, что здесь можно укрыться от потока безумия, преследующего его со вчерашнего дня, приносила успокоение.

Приглядевшись повнимательнее, Говард пришел к выводу, что дом кажется даже не запущенным, а заброшенным. Музей ду́хов можно было бы устроить прямо здесь, и никто не усомнился бы в их присутствии. В открытом наверху окне развевались обрывки кружевных занавесок, кресло-качалка на крыльце наклонилось назад, затем медленно качнулось вперед. Где-то – вероятно, позади дома – хлопнула на ветру дверь. В остальном тут было тихо – и безлюдно.

Говард выбрался из трейлера, решив пока не брать с собой чемодан, и пошел по дорожке к деревянному крыльцу. Перед дверью краска давно истерлась. Он громко постучал. Чего стесняться? Дверь со скрипом открылась сама по себе, показав мрачную комнату со смутными очертаниями массивной мебели. У подножия лестницы на перевернутую стойку перил была насажена медная лампа в виде собачьей головы со светящимися глазами из стекла.

Кто же открыл ему дверь? Говард ждал, не двигаясь с места. Постучал еще раз по дверной раме. Может, дверь просто не заперта и распахнулась под давлением его руки… Нет, слишком тяжелая.

На ветру скрипнуло кресло-качалка.

– Есть кто дома? – негромко спросил Говард.

Откуда-то сверху донеслись первые ноты печальной органной музыки, затем внезапный крик банши, далекий и мучительный, словно запертый в шкафу. Лестницу освещал небольшой клочок света, и на мгновение Говарду почудилось, что на ступенях кто-то стоит. Женщина – то ли в кружевном платье, то ли в саване, – руки протянуты в мольбе, глаза горят выражением ужаса.

Говард отошел назад, на крыльцо. Сердце колотилось, как двигатель на пределе. Дверь резко захлопнулась, из открытого окна послышался смех, низкий и неестественный, какой бывает у цинично настроенных привидений. Под грохот цепей смех перешел в измученный стон, потом в громкий звук иглы, царапающей граммофонную пластинку, а потом вдруг прозвучал чей-то голос:

– Проклятье!

Из-за кружевной занавески на втором этаже показался располневший дядя Рой.

– Племянничек! – крикнул дядя и стукнулся макушкой об оконную раму. – Проклятье! Заходи уже, что стоишь под дверью!

Он скрылся за окном, а Говард вновь поднялся по ступенькам на крыльцо – с радостью и недоумением. Дядя Рой определенно его ждал. «Наконец-то дома», – мысленно сказал себе Говард и едва не рассмеялся вслух. Дверь опять открылась – на этот раз за ней стоял, потирая голову, его дядя. Он пожал Говарду руку, затащил его внутрь и включил свет, отчего комната сразу повеселела.

– Ну как тебе? – спросил дядя Рой.

– Впечатляюще, – ответил Говард. – Особенно женщина на лестнице. После нее я и выскочил из дома.

– Это все марля. Натягиваешь в несколько слоев поперек лестницы, а потом включаешь проекцию. Изображение не самое качественное, но тут и не в качестве дело, правда?

– Да, призрак что надо.

– Важнее всего – воздействие. А это уж либо получится, либо нет. Так нас учили на курсах предпринимательства. Еще у меня есть натяжные летучие мыши из резины и скелет из университета в Сономе. И вот, посмотри-ка. – Дядя Рой повел гостя в кухню, где залез на табурет и достал с верхней полки банку. – Глазные яблоки. Самые настоящие глазные яблоки в спирте.

– Серьезно? – В банке действительно плавали всяких размеров глаза, взятые от разных существ. – Для чего они?

– Чтобы трупы могли играть в шарики. У меня есть пара восковых фигур, стоящих на четвереньках. Вполне себе мертвяки, жилистые, волосы отросшие, кожа висит клоками, одеты в какую-то рвань…

– Правда? – спросил Говард. – По-моему, одного из них я сегодня уже видел.

Дядя кивнул, ничуть не удивившись его словам.

– В общем, трупы бросают глазные яблоки и должны попасть в нарисованный кровью круг. Шикарное воздействие, очень отталкивающее. При виде глазных яблок, поверь мне, все бросаются врассыпную. Хотя с готовностью платят за такое зрелище. Убегают, а потом возвращаются и платят еще. Публика легко расстается с денежками, если выманить их правильной шляпой. – Дядя Рой поставил банку обратно и закрыл шкафчик.

Говард всегда считал, что музей ду́хов был нужен дяде для «исследования паранормального», что он по-настоящему верил в призраков, настаивал на правдивости истории со «студебекером» и не желал развлекать людей восковыми куклами и проекциями мертвых женщин, из-за чего его затея и прогорела. И вот теперь дядя Рой занимается всякими дурачествами и хранит на кухне банку с глазами.

– Мальчик мой… – Дядя Рой вдруг повернулся и схватил его за руку. Говард почувствовал себя блудным сыном, который слишком долго скитался. – Как поживает твоя бедная матушка?

– Очень даже хорошо. У нее все в порядке. Вполне себе счастлива.

Дядя покачал головой, словно Говард рассказал ему, что мать живет на улице, а все ее пожитки уместились в одну сумку, которую она таскает за собой.

– Я считаю, она так и не оправилась после смерти твоего отца. Да и мне, как его брату, пришлось тяжко. У него, конечно, были свои недостатки… – Дядя Рой перевел взгляд на Говарда. – Может, оно и к лучшему, что ты был еще маленьким. Я вовсе не имею в виду, что расти без отца легко, просто детям постарше, когда они уже хорошо знают родителей, иногда бывает тяжелее. Пока мы сюда не переехали, я старался как мог восполнить эту потерю. Но разве это возможно?

Говард удивленно кивнул. Такие неожиданно искренние слова дяди его тронули.

– Вы старались, я знаю.

Это дядя Рой возил его на матчи и на пляж, рассказывал шутки и тайком подмигивал Говарду в серьезных ситуациях. Теперь дядя как будто сомневался в своих заслугах. Такое чувство, что он уже долгие годы беспокоится из-за того, что мало помогал племяннику. Говард вдруг решил обнять дядю, и тот, преодолев неловкость, тоже обнял его в ответ, затем протер глаза и вздохнул:

– Как летит время!

– И не говорите. – Говард сел в кресло. – Хотя вы почти не изменились.

– Растолстел, – пожал плечами дядя Рой. – А когда-то был в форме. Мог целый день проработать на солнце, а на следующий день встать – и все заново. Да ты и сам помнишь.

Говард кивнул.

– Кстати, ты уверен насчет мамы? Как она там? В письмах, знаешь ли, между строк скользит какая-то меланхолия.

– С ней и правда все хорошо, – ответил Говард. – Работает, составляет каталог для новой передвижной библиотеки. – Дядя Рой положил руку ему на плечо, вероятно, желая утешить. – Извините, что я так рано, – сменил Говард тему после небольшой паузы. – Не хотел внезапно свалиться на голову…

– Ничего страшного, мы ведь получили твое письмо. Сильвия звонила утром и сообщила, что ты сидел на чердаке у Джиммерса, привязанный к стулу. Черт бы побрал этого Джиммерса… Зато я успел подготовить женщину на лестнице. Ты к нам надолго?

Говард пожал плечами:

– Пока точно не знаю. Не хотелось бы вас стеснять…

Дядя Рой отмахнулся.

– А вы знакомы с этим мистером Джиммерсом? – спросил Говард, спеша поговорить о чем-то другом. – Я не очень-то понял, что он из себя представляет. Это Сильвия сказала, что я был привязан к стулу?

– Джиммерс тот еще тип. Мозги совсем набекрень. Ты ему одно, а он тебе другое. Про сарай рассказывал?

– Немного, – с сомнением ответил Говард.

– А как тебе дверь, которая открывается сама по себе? – улыбнулся дядя Рой.

Говард пытался вспомнить, какие двери у Джиммерса открывались сами. Или он имел в виду дверь сарая?

– Простите, я… – До него вдруг дошло, что дядя имел в виду дверь собственного дома. – Я сдаюсь. Как вы это сделали?

Дядя Рой открыл холодильник и, наклонившись, достал небольшую банку, в которой лежало что-то вроде отрубленных пальцев.

– Скажем так, с помощью механики. Что ты изучал в университете?

– В основном искусствоведение. Ну и литературу.

– Ерунда, на жизнь этим не заработаешь. Про магнетизм что-нибудь знаешь? «Миром будет управлять страна, которая подчинит себе магнетизм». Помнишь, кто это сказал?

– Понятия не имею, – покачал головой Говард.

– Диет Смит, из комиксов про Дика Трейси. А говоришь, литературу изучал. Сэндвич будешь?

– Нет, спасибо, я только что позавтракал.

– Надеюсь, не в «Джерси Дели»?

– Неа, где-то возле гавани. Капитан что-то там.

– А, «Капитан Англия». Знаю хозяина, это мой приятель. Завтраки неплохие. От «Джерси Дели» держись подальше. Жарят все на прошлогоднем масле. Однажды съел у них тухлое яйцо и чуть не отравился. Да и расположение неудачное. Думаю, они недолго протянут, как и девять предыдущих идиотов, открывавших там кафе. Хорошее место – самое главное. – Дядя Рой намазал два куска белого хлеба толстым слоем майонеза, а между ними положил шесть или даже восемь кусков мясной нарезки. – Огурчик дать? – предложил он, отвинчивая крышку с банки, набитой маринованными огурцами.

Воспоминание о заспиртованных глазных яблоках было еще настолько живо, что Говард отказался.

– А ты налетай, не стесняйся, – сказал он дяде.

– Для обеда еще рановато, хотя в моей жизни нет строгого расписания, понимаешь? Правда, спиртное строго после четырех. Нельзя поддаваться порокам. Нужно держать их под контролем. «В каждом излишестве таится корень его собственного разрушения». Это Зигмунд Фрейд сказал, когда был трезвый. Все остальное он говорил под веществами. Психологию изучал?

– Да не особо.

– Вот и молодец.

Дядя Рой вернулся в гостиную и упал в кресло, глубоко вздохнув, словно присел впервые за день после тяжелой работы.

Потертый твидовый пиджак, который приходился ему впору много лет назад, теперь натянулся под мышками, пуговицы смотрели в разные стороны. На ногах – мешковатые хлопковые брюки и протертые ботинки под названием «пенни-лоферы», на которых под кожаным ремешком действительно было отпечатано изображение монетки в один пенни. Дядя Рой молча поедал сэндвич.

Говард вдруг кое-что вспомнил:

– Слушайте, в Альбионе я встретил одного вашего знакомого. Сейчас, минутку. – Он вышел из дома и побежал к машине. Слова дяди о трезвости навели на мысль об упаковке пива, которая лежала в мини-холодильнике, который он заправил льдом в прачечной. Говард достал пиво, запер дверь трейлера и пошел обратно в дом. – Это подарок от Кэла из магазина в Альбионе. Просил передать, чтобы вы как-нибудь к нему заехали.

– Старый конокрад! – засмеялся дядя Рой. – Когда-то он был мастер рассказывать дурацкие анекдоты… Что получится, если скрестить обезьяну и норку?

Говард покачал головой.

– Охрененное пальто с чересчур длинными рукавами. – Дядя Рой опять рассмеялся, хлопая себя по колену, но быстро замолк, едва не подавившись сэндвичем. – Будешь? – предложил он, доставая пиво из упаковки. Вскрыл одну банку и сделал большой глоток.

– Спасибо, не хочу, – ответил Говард. – Во мне еще полно кофе с блинчиками.

– Я и сам до четырех обычно не пью, как уже говорил. Однако дареному коню в зубы не смотрят. Плохая примета.

Говард с ним согласился. Дядя прикончил первую банку пива, смял ее пополам, бросил на ковер и еще раз примял ногой, а затем открыл вторую.

– Да уж, давненько не виделись, – наконец сказал он, приглаживая волосы, хотя они и так лежали прямо и гладко поперек головы, истончаясь на макушке. С набранным весом лицо стало казаться веселым, принадлежащим человеку не от мира сего, и дяде Рою это очень даже шло.

– Почти пятнадцать лет, – кивнул Говард.

– Неужели так долго? Серьезно? Всегда хотел спросить, что там у тебя с Сильвией. Поэтому ты и не приезжал? Между вами что-то было?

– Ничего такого. – Говард невольно покраснел. Перед ним все-таки отец Сильвии и его родной дядя. И неважно, в чем Говард сам себя уверял насчет Сильвии, правду не скроешь. – Знаете, как бывает… Расстояние в пятьсот миль все равно что в миллион. Сначала пишете друг другу письма, а потом перестаете. Без какой-либо причины, – сказал он, неловко махнув рукой.

Дядя Рой и тетя Эдит переехали в Лос-Анджелес после смерти отца Говарда. Сильвия и Говард тогда были совсем маленькими, и следующие восемнадцать лет они прожили на одной улице. После этого дядя и тетя поселились севернее, в Форт-Брэгге, где жить было дешевле и где, по словам дяди Роя, можно было найти свою нишу. В итоге он ее, конечно, нашел, только ниша оказалась довольно странной.

– А вы тут как? – спросил Говард. – Как поживает тетя Эдит?

– Хорошо. Отправилась в центр за покупками. Чертова корочка. – Край сэндвича завис над тарелкой. Дядя Рой вытащил из него кусок мясной нарезки в майонезе, подошел к выходу на крыльцо и швырнул куски хлеба на траву перед домом.

– Белкам. Они любят корку.

Дверь снова открылась, и в дом заглянула тетя Эдит, в руках держа картонную коробку с продуктами.

– Это ты бросил что-то на газон? – спросила она.

Дядя Рой, подмигнув Говарду, ответил:

– Это он.

Смятую банку дядя Рэй сунул под подушку на кресле, затем глянул на Говарда и, снова подмигнув, кивком показал на вторую, недопитую. Говард быстро сориентировался и взял банку в руки как раз в тот момент, когда тетя Эдит захлопнула дверь и внимательно на него посмотрела. Дядя Рой незаметно толкнул упаковку пива поближе к креслу Говарда и бросился забирать коробку, чтобы жена могла обнять племянника.

– Ты только погляди! – Она вырвалась из объятий и сделала шаг назад. Говард поставил банку с пивом на стол. – Вот так вымахал. Какой же у тебя рост?

– Шесть футов три дюйма, – ответил он.

– Я помню тебя еще во-от таким. – Тетя Эдит показала рукой на уровне талии и качнула головой. – Правда, слишком уж худой, тебе бы немного поправиться.

– С моей готовкой особо не растолстеешь.

Дядя Рой прошел в кухню и начал выкладывать продукты на стол, а затем аккуратно распределять все по полкам.

– Там еще в машине, – сказала ему тетя Эдит и снова обняла племянника. – Пусть Говард что-нибудь приготовит. Глядишь, Рой, и мы с тобой похудеем.

– Давайте я помогу с продуктами, – предложил Говард и вышел во двор, к припаркованной машине, длинному универсалу. В багажнике лежали еще две коробки, и он неуклюже поставил одну на другую. Внутрь коробки, рядом с буханкой хлеба, соскользнуло несколько пачек продовольственных талонов. Так вот как все обстоит, с грустью подумал Говард. Теперь ему еще больше захотелось как-то помочь родным и при участии дяди Роя забрать у мистера Джиммерса рисунок. Эту тему нужно поднять сегодня же вечером.

Говард взял коробки и, придерживая их одной рукой, другой захлопнул багажник универсала, после чего отнес продукты в дом. Тетя Эдит выбежала куда-то через заднюю дверь, прихватив тарелку с сэндвичем, и дверь за собой закрыла так поспешно, будто хотела что-то скрыть.

Дядя Рой убрал мясную нарезку, хлеб и майонез, протер столешницу небольшим полотенцем и повесил его обратно на гвоздик.

– Люблю помогать на кухне, – сказал он. – Некоторым мужчинам такое не по нраву, а я не против. Всякая работа хороша, так у нас говорят. Когда немного подзаработаю, наймем кого-нибудь в помощь.

Продолжая выгружать продукты, дядя Рой наполовину достал из коробки хлеб и тут же уронил его обратно.

– Что это там? – внезапно спросил он, глядя в окно.

Говард тоже посмотрел во двор, ожидая увидеть тетю Эдит, но она, видимо, уже завернула за угол дома. За окном не было ничего, кроме хвойного леса и зарослей ягодных кустарников, лимонника и ядовитого дуба. Дикие ирисы с заостренными листьями росли пучками вдоль деревьев за небольшой, уходящей в лес тропинкой. На мгновение Говарду показалось, что в глубине тропы он заметил тетину красную куртку.

Когда он отвернулся от окна, дядя Рой убирал хлеб со стола; продовольственные талоны из коробки уже исчезли. Один, правда, торчал у него из кармана. Говард сделал вид, будто хочет помыть руки, и отошел к раковине. Дядя тем временем сунул талон поглубже в карман, остальную же пачку бросил в ящик стола и быстро его задвинул.

– Вытри кухонным полотенцем.

Они еще немного поговорили, и Говард рассказал о своей поездке, не упоминая подробностей последних суток. А то дядя еще подумает, что он совсем сбрендил. Дядя Рой слушал и кивал. Прошелся полотенцем по шкафчикам и вытер какие-то пятна на полу. Затем посмотрел в окно с таким видом, словно заметил во дворе нечто прекрасное или удивительное. Говард невольно проследил за дядиным взглядом, хотя и подозревал, что его снова пытаются отвлечь. Дядя Рой пошел в гостиную и жестом показал Говарду, чтобы тот следовал за ним к выходу. Дядя открыл дверь, но там никого не было. Говард и стука никакого не слышал.

– Значит, ветер, – сказал дядя Рой, и в этот момент, как бы в подтверждение его слов, хлопнула дверь – точно такой же звук раздался, когда Говард только сюда приехал. – Это в сарае.

Дядя спустился с крыльца и пошел вдоль дома, огибая подмостки. Сзади к гаражу прижимался сарай с фанерной дверью, которая раскачивалась на ветру. На секунду замерев, точно о чем-то задумавшись, дверь опять громко хлопнула.

– Проклятый засов. – Дядя Рой прижал щеколду и засунул в отверстие заостренную палку. – Вот над чем я сейчас работаю. – Он махнул рукой в сторону огромной кучи ветхих досок, усеянных гвоздями и будто выдранных из стен полуразрушенных домов. – Доски для сарая. Человек со смекалкой поймет: тут зарыта прорва денег. А смекалка в наших краях – самое главное. Новый рубеж.

– И что со всем этим делать? – спросил Говард.

– Очистить – и на продажу. Городские строят дома под старину и готовы платить в два раза больше, чем за новые доски. Получается, конечно, фальшивка, и обмануть они могут только друг друга. Но материал и правда хороший. Кто-то провел исследование: выдернутая из крыши доска красного дерева за сто лет потеряла не более двух процентов прочности.

– Неужели? – Говард взялся за край одной доски, и из-под нее выскочил жуткий паук. Когда доска с треском упала, насекомое скрылось в сорняках. – Все лучше, чем сносить бульдозером, да?

– Вот именно, – ответил дядя Рой. – Нужно сохранять и перерабатывать. Вытащишь гвозди, подравняешь края, сложишь аккуратно, и вот уже подъехали грузовики. Я только начал этим заниматься. Спина разболелась, поэтому работаю не спеша.

Доски лежали, обвитые сорной травой. К ним явно никто не прикасался уже несколько месяцев, а то и лет.

– Может, вам помочь? Я могу вытаскивать гвозди и выравнивать края. С удовольствием займусь.

Дядя Рой задумался. Вид у него был такой, словно он наболтал лишнего и глубоко увяз.

– Тогда купим еще пива и набросаем план, – сказал он, подмигивая. – Вечером, после четырех.

Раздался телефонный звонок.

– Рой! – крикнули из кухни.

– Эдит зовет. Идем.

Он быстро прошел мимо гаража и поднялся по ступенькам веранды с задней стороны дома. Стоявшие здесь стиральная и сушильная машины уже лет двадцать назад выглядели бы устаревшими. Между деревянными столбами были натянуты веревки, на которых сушилось нижнее белье. Дверь вела на кухню, где тетя Эдит только что говорила по телефону.

– Ну что? – спросил дядя Рой. – Кто звонил?

– Сильвия.

– А чего ж ты кричала? Она хотела со мной поговорить?

– Нет, но вдруг захотела бы? Вот я тебя и позвала заранее.

– Зачем она звонила? Что-то случилось?

– Господи, да ничего не случилось. Что вообще могло случиться?

– Тогда зачем она вообще звонила? Мы, между прочим, обсуждали важное дело. У Говарда есть идея насчет продажи досок на юге. Там сейчас развивается жилищное строительство. Мы как раз собирались приступить.

– В таком виде? Племянник только приехал, дай ему немного отдохнуть. А эти дрова лежат там уже бог знает сколько. Как минимум до вечера еще подождут. Пусть парень хоть присядет. Тем более Сильвия заедет на обед. Наша девочка из-за чего-то расстроена.

Еще несколько минут тетя Эдит рассказывала про Сильвию, ее магазин и товары, которые она делает на продажу. В Мендосино успех сильно зависел от туристов. Прогореть очень легко, так что необходимо разнообразие. Туристам нравятся всякие безделушки, а северное побережье, по их мнению, просто кладезь творческой изобретательности. Им не нужна футболка, которую можно купить в любом торговом центре на юге. Им подавай китов, шерсть, сплавной лес и натуральные продукты.

– А вот и она, – сказал дядя Рой, услышав, как в машине где-то неподалеку заглушили двигатель.

Эдит кивнула:

– Она звонила от супермаркета. Заехала купить лосося на ужин в честь приезда Говарда. Я сказала ей, что…

– Вот и хорошо, – перебил дядя Рой. – Давно пора приготовить что-нибудь эдакое. Я сам займусь. Немного укропа, немного белого вина… У нас есть вино?

– Нет, – ответила Эдит.

– Это мы исправим. В готовке всегда используй вино, которое планируешь пить, – с серьезным видом сказал он Говарду.

Дверь открылась, и в дом зашла заплаканная Сильвия. Говард рассвирепел, готовый кого-нибудь убить, – например, этого мерзавца Хорька. Он все-таки выдавил улыбку, решив, что не стоит так сразу слетать с катушек даже ради того, чтобы встать на защиту Сильвии.

– В чем дело? – Дядя Рой тоже заметил: что-то не так.

– Мне не хотят продлевать аренду. Придется искать новое место, а на Мэйн-стрит вариантов, похоже, нет.

– Вот ублюдки! – Дядя Рой стукнул кулаком по кухонному столу.

– Рой! – одернула его тетя Эдит.

– Говорят, там будет перепланировка, – сказала Сильвия.

– Что еще за перепланировка такая? – с отвращением переспросил дядя Рой.

– Это когда сносят все хорошее и строят что-то новое и убогое, – вставил Говард. – В моем районе творится то же самое.

– Решение окончательное? – Дядя Рой внимательно посмотрел на Сильвию, явно подозревая, что за всем этим скрывается настоящий заговор. – Кто тебе рассказал, та старушка?

– Нет, Хорек. Сегодня утром, ты как раз проезжал мимо, – обратилась она к Говарду. – Даже хорошо, что ты не остановился, я была совсем не в настроении.

Значит, этот Хорек – владелец помещения? Или помощник владельца? К своему стыду, Говард почувствовал невероятное облегчение. И, пожалуй, радость. Так вот что они обсуждали там, на улице. Хорек – местный Саймон Легри, жестокий рабовладелец из «Хижины дядя Тома», накручивающий на палец кончики светлых усов.

Дядя Рой ходил по комнате взад-вперед с мрачным видом.

– Они переезжают, – сказал он.

– Хватит, Рой. – Тетя Эдит принялась готовить сэндвичи.

Что имеет в виду дядя, кто куда переезжает? Что все это значит?

Рой остановился и, глянув на Говарда, внезапно напустил на себя таинственный вид, точно мистер Джиммерс.

– Ты как насчет рыбалки? – спросил он.

Глава 6

Пока Сильвия и Эдит перекусывали сэндвичами, дядя Рой пребывал в глубокой задумчивости. Будто не зная, куда деть руки, он с тревожным видом встал, открыл холодильник и уставился на контейнеры с остатками еды. Достал какую-то вскрытую банку и показал Говарду.

– Персиков?

Говард покачал головой:

– Никак не отойду после завтрака.

– Кто-нибудь хочет персиков? – Сильвия и Эдит отказались. – Не против, если я съем?

Никто не возражал. Дядя Рой налил в банку с персиками молока, достал из ящика чистую вилку. Поманил Говарда за собой в гостиную и, усевшись в кресло, стал пить молочно-персиковый сироп прямо из банки. Из кухни доносились голоса: как только мужчины вышли из комнаты, Сильвия и Эдит начали что-то бурно обсуждать.

– Скользкий, зараза. – Дядя Рой откусил персик с кончика вилки. Вопреки ожиданиям Говарда, они не стали больше говорить о проблемах Сильвии с арендой – дядя Рой целенаправленно избегал этой темы. Через пару минут Сильвия собралась и уехала обратно в Мендосино. Дядя Рой заверил ее, что все будет хорошо.

– Не волнуйся, я что-нибудь придумаю, – сказал он не самым убедительным тоном.

Тетя Эдит прошла мимо, вытирая глаза платком, и сразу поднялась наверх. Говарду стало неловко. Дядя вжался глубоко в кресло и опустил голову так низко, что подбородок слился с шеей. В таком виде он смахивал на пудинг. На его лице отражалось нечто большее, чем печаль или беспокойство. Дядя Рой действительно что-то обдумывал и строил планы. Только он собрался что-то сказать, как на крыльце послышались шаги, и раздался громкий стук в дверь.

Дядя покачал головой, мол, Говарду вставать не нужно.

С улицы вскоре донесся женский голос – очень громкий, точно из рупора. Сначала Говарду показалось, что это Сильвия вернулась и она в ярости.

– Ты дома, я знаю! – крикнула женщина и снова постучала в дверь. Голос был звучный и тонкий, как у Злой ведьмы Востока, и теперь стало ясно, что он принадлежит пожилому человеку.

– Тс-с! – Дядя Рой приложил палец к губам. Наступило молчание. Наверху было тихо.

– Открой дверь! – Опять крик с крыльца, затем стук в окно. – Я вижу твою машину! Не надо притворяться! Скоро будешь жить под мостом!

Говард притих. Что-то заскребло по крыльцу – это кресло-качалку отодвинули в сторону, и в щелочке между занавесками появилось чье-то лицо, точнее, его часть.

– Я вижу твой затылок, Рой Бартон!

– Это не я! – ответил дядя Рой. – Тут мой адвокат! Не зли его, а то вцепится, как бульдог! Он приехал из Сан-Франциско и настроен серьезно. Очень серьезно!

Женщина звонко рассмеялась.

– Пусть едет обратно! – крикнула она и опять заколотила по стеклу.

Тетя Эдит спускалась по лестнице с кошельком в руках.

– Убери немедленно! – прошипел дядя Рой и обратился к Говарду: – Деньги им лучше не показывать, иначе свихнутся. Прямо как акулы от запаха крови. Не угомонятся, пока не выпотрошат тебя целиком. – Кивнув в сторону крыльца, он добавил: – Это хозяйка.

Говард встал и направился к двери:

– Я сейчас.

Дядя Рой схватил его за штанину.

– Да пусть себе вопит. Скоро надоест, и уйдет. Нам бы придержать ее до Хэллоуина. Я заработаю целое состояние на доме с привидениями, и мы с ней расплатимся.

– Понятно, – сказал Говард, хотя толком ничего не понял. Что еще за дом с привидениями? Он ничуть не верил в способность дяди заработать состояние на подобных вещах. – Давай я с ней разберусь. Я умею общаться с такими людьми.

– Она крепкий орешек…

– Я справлюсь.

– Тогда вперед. – Дядя Рой отпустил Говарда и выпрямился в кресле. – Все в порядке, – сказал он тете Эдит, замершей на лестнице. – Говард кое-что разузнал об этой женщине. Сейчас он от нее отделается.

Говард с улыбкой кивнул тетушке и беззвучно произнес: «Будет сделано», а затем открыл входную дверь.

На крыльце стояла высокая худая женщина в красном платье. Вытянутое лицо, нос с горбинкой. Она бросила на него сердитый взгляд из-за очков с оправой в стразах и сразу попыталась оттолкнуть Говарда в сторону, чтобы попасть в дом. Он не дал ей войти и закрыл за собой дверь с такой силой, словно не прочь был раздавить ее этой самой дверью, если бы женщина вовремя не отошла. Она скрестила руки на груди и вся надулась.

– Если вы адвокат, то я китайский чиновник.

– Мистер Бартон готов внести часть платежа, – тихо проговорил Говард. – Я посоветовал ему не доводить дело до суда.

– Мудрое решение. – Женщина не сводила с него глаз. – Часть какого именно платежа?

Говард замешкался. Он и сам не знал, о чем идет речь. Дядя Рой назвал эту женщину хозяйкой, но чем именно она владела? Домом или магазином Сильвии? Хотя ему-то какая разница.

– Какова, по вашим подсчетам, общая сумма?

– По моим подсчетам! Плата составляет четыреста с лишним долларов в месяц от суммы долга в сорок две тысячи под двенадцать процентов на тридцать лет. Если он не раскошелится, то дом будет принадлежать мне, мистер умник, а в карманах-то у него пусто!

– Успокойтесь, – негромко произнес Говард, положив руку ей на плечо. – Не надо так волноваться.

Женщина увернулась от него, словно от змеи. Он благодушно улыбнулся, глядя на нее с капелькой удивления и делая вид, что смущен ее поведением.

– Дышите ровно, – добавил Говард тихим, как у психолога, голосом, по-настоящему сводящим с ума здоровых людей.

Он аккуратно поставил кресло-качалку на место. Черт, что же еще ей сказать? Говард показал рукой на качалку – вдруг женщине не помешает присесть и немного остыть? – с видом стоматолога, усаживающего ребенка в кресло для пациентов. Дядя Рой подглядывал через щелку между занавесками. Шторы немного дернулись, открывая обзор. Дядя ухмыльнулся и показал рукой, будто гладит кого-то по голове, а затем покрутил пальцем возле уха, изображая вертушку на палочке.

Женщина сделала еще шаг назад и отошла почти на край крыльца. Подходить к креслу и тем более садиться она точно не собиралась. Преувеличенное терпение Говарда еще больше распалило ее ярость. Брови выгнулись дугой, лоб прорезали морщины.

Наконец она взяла себя в руки, лицо разгладилось. Однако было видно, что ей это нелегко.

– Я отправила мистеру Бартону уведомление о том, что больше не принимаю платежи с опозданием. И настроена я очень серьезно. Закон есть закон.

– Всего две-три недели… – Говард пытался вспомнить, сколько времени осталось до Хэллоуина.

– Через две недели мистер Бартон будет жить в салоне своего автомобиля, – перебила женщина. – Я сочувствую его бедной супруге, но она сама виновата – знала, за кого выходит замуж.

В этот момент входная дверь со скрипом распахнулась, и из нее на веревке вылетела резиновая летучая мышь размером с голубя. Дядя управлял механизмом, спрятавшись где-то внутри, до Говарда доносился его сдавленный смех. Женщина вновь бросилась к входу, однако Говард вовремя перегородил ей путь и захлопнул дверь, оставив летучую мышь болтаться снаружи. Она стучала своим носом по раме, точно резиновый дверной молоток.

Хозяйка едва заметно усмехнулась и устало качнула головой, как бы говоря: «Вот что из себя представляет Рой Бартон». И, по мнению Говарда, выходка с летучей мышью прекрасно это продемонстрировала.

– Мой клиент готов предложить вам десять процентов, – сказал он. – Прямо сейчас. – Говард вытащил из кармана чековую книжку и взял ручку, намереваясь выписать чек.

– Передайте мистеру Бартону, что машину можно припарковать за заправкой «Тексако», рядом с остальными развалюхами. Тогда ему разрешат пользоваться туалетом.

Она спустилась с крыльца и пошла к дороге. Из окна второго этажа теперь раздавался звук бряцающих цепей и чей-то гортанный смех в замедленной записи. Шея у женщины покраснела, но она не обернулась.

Говард догнал ее, когда она уже садилась в машину. Стоя спиной к дому, он заглянул в открытое окно с пассажирской стороны. Хозяйка завела двигатель, показывая, что собирается уезжать.

– Четыреста долларов? – предложил Говард.

Она бросила на него оценивающий взгляд, затем с неким разочарованием посмотрела на чековую книжку.

– Четыреста сорок два. И эту сумму он уже задержал на три недели, а следующий платеж ровно через восемь дней. Иначе я приму меры.

– Держите. – Говард оторвал чек и протянул ей в окно. Немного помедлив, женщина наконец его забрала, словно не могла поступить иначе.

– Вы еще молоды, – сказала она. – А дыра, которую вы пытаетесь заделать, очень и очень велика. – Ее слова теперь звучали спокойно и обдуманно, как у старой сумасшедшей училки, в тысячный раз читающей одну и ту же лекцию. – Так кто вы на самом деле?

Женщина будто только сейчас хорошенько его рассмотрела, и на мгновение Говард растерялся, как будто его застали за кражей.

Он пытался подобрать ответ. Обман с адвокатом явно не прошел.

– Просто друг, приехал с юга. Рой сейчас на мели, но обязательно выкарабкается. У него есть парочка задумок.

Женщина улыбнулась и посмотрела на него так, словно он назвал дядю Роя персидским принцем, который скоро унаследует целое королевство.

– Вы даже не представляете, в какие глубокие и мутные воды заплыли, – сказала она. – Сил у вас скоро не останется, а дно уже не нащупать. Не знаю, кто вы такой, но если вы решили со мной сразиться, то совершили огромную ошибку. Старый мошенник окажется на улице, уж я об этом позабочусь. И ни он, ни вы не помешаете мне добиться своего. – Со взглядом, полным жалости, женщина добавила, желая предостеречь Говарда: – Попомните мои слова, он обдерет вас до нитки, если позволите ему сесть на шею. Возвращайтесь домой, не бросайте деньги на ветер. Вам здесь нечего делать. Вы ничего не поймете.

Машина тронулась с места, и Говард быстро отошел в сторону. Он положил чековую книжку обратно в карман, потом забрал сумки из трейлера и направился к дому, размышляя о том, что сказала хозяйка. Похоже, речь шла не только о деньгах.

– Ну как? – спросил дядя Рой. – Отреагировала на реквизит?

– Страшно разозлилась.

– Вот и хорошо. Потерпит до конца месяца?

– Да, но пришлось ее припугнуть, – ответил Говард. – Твоя выдумка с адвокатом, судя по всему, сработала. – Не хотелось врать, однако эта уловка явно позабавила дядю, что уже дорогого стоило, и к тому же не пришлось бы объяснять, как старуха согласилась уехать, не получив денег. – Этим домовладельцам только подавай чек с оплатой. Не станут они никого выселять, им это невыгодно. Привыкли получать деньги, а не ремонтировать жилье. Я заверил ее, что в ноябре вы расплатитесь, вот и все.

– А мы обязательно расплатимся. Дом с привидениями не подведет. Сам видишь, как я тут все устроил: трупы, призрак женщины, летучие мыши.

Говард кивнул.

– Глазные яблоки, – добавил он, завершая список.

Беседа с хозяйкой дома стала для Говарда настоящей встряской, и теперь у него дрожали руки. Он солгал, но правда наверняка в итоге вскроется, а дядя, каким бы он ни был обнищавшим, не станет принимать деньги от племянника. Сильвия четко дала это понять.

– Кто она такая? – поинтересовался Говард.

– Некая Элоиза Лейми. Ей принадлежит чуть ли не половина побережья. Часть какого-то консорциума или вроде того. Замешан и Хорек. Повсюду протянули свои щупальца!

– Значит, магазин Сильвии – тоже ее собственность?

– Именно. Раньше Хорек был неплохим парнем, но деньги его испортили. Готов с кем угодно спорить: деньги всех портят.

– И чего они хотят?

– Ну, они ж миллионеры, а миллионеры – народ суровый. Все эти разговоры о перепланировке… Тут зарыты большие деньги. Да они океан запросто осушат, если на дне будет что-то ценное. Вот, кстати, Хорек. Пил мое пиво, встречался с моей дочерью. Он, конечно, и раньше был какой-то скользкий на вид, но что уж тут поделать. Не всегда можно судить по внешности. А потом он спутался с этой старухой, подзаработал… Человек превратился в гребаного хамелеона, мигом стал цвет менять. И живет теперь только ради банковского счета.

Критика в адрес Хорька была Говарду по душе – знать бы о нем побольше, чтобы окончательно раздавить. Во рту пересохло. Видимо, нервная реакция после стычки с домовладелицей.

– Пойду налью воды, – сказал он и вышел из гостиной.

Говард направился к кухне, обдумывая случившееся. Он пробыл здесь всего полтора часа, а ситуация уже порядком усложнилась. Что ж, стоило этого ожидать. Никто не говорил, что будет легко. Никто не давал гарантий.

Он выпил стакан воды прямо у раковины, глядя в окно на лес. Из размышлений его внезапно вырвал чей-то голос.

– Лес этот – не самое приятное местечко. – На кухню успел проскользнуть дядя Рой. Кивком он показал на деревья за окном, при этом его лицо было серьезным и даже испуганным. – Тут водятся медведи, представляешь? И пумы. Одни хищники.

– Серьезно? – спросил Говард. – Прямо здесь?

– С виду и не скажешь, правда? Лес очень густой. Звери, может, сейчас сидят и выглядывают из засады. Цивилизация на них плохо влияет. Привыкают копаться в мусоре. Легко человеку голову оторвут и съедят все кишки.

– Надеюсь, нечасто такое бывает?

– А много и не надо, у каждого только один шанс. – Дядя Рой улыбнулся, намеренно переиначив суть вопроса. – Нет, эти деревья не ждут гостей, тем более там один только ядовитый дуб. Его пары́ попадают в легкие, и горло просто смыкается. Смерть от удушения, если выражаться официальным языком. – Он мрачно покачал головой – мысль о сомкнувшемся горле его не порадовала. – Еще всякие сектанты. А хуже всего эти… которые выращивают марихуану.

– Я слышал, они опасные ребята, – сказал Говард. – И неудивительно, наркотики стоят дорого. Прибыльное дельце.

– Да, деньги у них крутятся. В нашем захолустье все завязано на деньгах. Оружие, собаки, натянутая проволока, осколочные мины, колючее заграждение, ямы-ловушки и капканы – они там хорошо обосновались. Ни за что бы не сунулся в этот лес.

Говард качнул головой, как бы соглашаясь. А вот тетя Эдит зачем-то ненадолго ходила в лес, к тому же с сэндвичем.

– А еще лесовозные дороги. Лесорубы эти вообще сразу тебя пристрелят! Примут за защитника окружающей среды – а «зеленых» они терпеть не могут – и пристрелят. Сектанты – другое дело. Им ты нужен живым.

Дядя Рой, точно сумасшедший, продолжал бормотать, перечисляя все лесные ужасы. Он снова заглянул в холодильник и покопался в поисках чего-нибудь вкусного.

– Колу будешь?

– Спасибо. А у тети Эдит спросить?

– Разрешения? Или в смысле хочет ли она? – Дядя Рой вдруг рассердился. – Она пока отдыхает. Ушла вздремнуть. Теперь спустится, когда надо будет готовить ужин. – Выражение его лица немного смягчилось. – Вообще-то, она переживает за Сильвию. Все, конечно, наладится, но материнские инстинкты ее просто выматывают. В таком деле, как у Сильвии, выживание главнее всего. Если она переживет зиму… – Он пожал плечами и внезапно улыбнулся, будто в голову пришла радостная мысль. – Эдит жутко взбесилась из-за летучей мыши. И запись со смехом ей тоже не понравилась. Она чересчур серьезно воспринимает эту старуху.

Говард не знал, что бы такого сказать насчет серьезности намерений старой домовладелицы и при этом не разозлить дядю Роя, поэтому просто сменил тему, пытаясь вывести его на откровенность.

– Расскажи мне про клейщиков, кто они такие? Я услышал про них от мистера Джиммерса. Они стащили кое-какое барахло у меня из бардачка. Тоже какие-то сектанты?

– Никто толком не знает. Практически никто. Живут в чаще леса. Все до одного анархисты. Ради спасения души даже носки одинаковые подбирать не станут. Не стригутся. Целыми днями только и делают, что приклеивают что-то слоями, в основном на свои же машины. Синдром кораллового рифа, вот как я это называю. Некоторые говорят, это примитивизм, упадок человечества. Зато, между нами говоря, они делают обалденное виски.

– А вино у них никуда не годится. Попробовал вчера вечером. Пришлось запивать водой.

– Такое невкусное? – сморщился дядя Рой, с трудом веря словам племянника. – Впрочем, сами-то они его не пьют и ни черта в вине не понимают. Знают только, что все эти вина из натуральных фруктов популярны среди туристов, особенно у трезвенников. Привозят друзьям бутылку травяного вина в качестве шутки. Такое лечение от зависимости. А вот старейшинам у клейщиков позволяется пить виски. Они обжигают солод на костре, в точности как шотландцы, но не используют торф. Берут молодую красную древесину, срубленную топором прямо у корней.

– Прямо у корней?

– Да-да, именно так. Подай-ка мне два стакана.

Говард достал два зеленых стакана из шкафчика над головой. За ними в дальнем углу стояло штук десять солонок и перечниц, среди которых с довольным видом устроился фарфоровый Шалтай-Болтай. Говард застыл от неожиданности. И здесь тоже…

– Знаешь, какое самое древнее из живых существ на земле? – спросил дядя.

Говард покачал головой, неспособный что-то угадывать.

– Корневой ком от группы красных деревьев. Растениям этим уже по две тысячи лет. Спросишь, откуда они берутся? В основном не из семян, а как раз из корней. Одно дерево пускает корни, потом из этих корней вырастает другое. А рядом с ним еще одно, и все они дают новые корни. Первое дерево стареет и умирает, со временем падает. Может, ему уже тысяча или две тысячи лет. И так продолжается двадцать тысяч лет, несколько поколений деревьев растут и пускают новые корни в этот ком. А он-то не отмирает. Ему не страшны ни пожары, ни насекомые. Сколько ему лет? Какого он размера? Никто точно не знает. Уж побольше египетских пирамид и шерстистого мамонта. – Дядя Рой перевел взгляд на банки с колой. – Вот эти корни и используют для виски. Чем древнее, тем лучше. Ты ведь образованный человек. Читал эссе Морриса о возрасте?

Говард вроде бы что-то такое читал, однако все его мысли занимал очередной Шалтай-Болтай. Он достал статуэтку из шкафчика и помахал ею перед дядей.

– Что это? Последнее время мне такие везде попадаются.

Дядя пристально посмотрел на него, пытаясь то ли осмыслить вопрос, то ли понять, что именно можно рассказать племяннику.

– Это Шалтай-Болтай. Очередной пылесборник твоей тетушки. Не волнуйся.

– Ясно. Они что-то означают? У него такое выражение лица… Как у всезнайки.

– Означают?.. Точно не скажу, но история тут увлекательная. Связано это с древними верованиями насчет плодовитости и продолжения рода. Такой вот метафорический корневой ком. Как я понимаю, этот Шалтай – что-то вроде царя растительности. Его самое первое воплощение. Твои приятели клейщики от него в восторге. Они боготворят толстяков, а себя считают его свитой, понимаешь?

– Не особо. – Говард положил маленькое фарфоровое яйцо обратно в шкафчик. – Так что он за царь?

– Ты чересчур придираешься к деталям, – ответил после паузы дядя Рой. – Считай лучше, что это миф. С нашим климатом легко поддаться ветру, дождю и лесу и начать мыслить погодными категориями. Растения тут бывают сверхъестественно зелеными, если не наступит засуха. Людей тянет на север, «назад к земле», как они говорят. Только они сами не знают, что это значит. Вот я сейчас рассказывал тебе про то, как опасно в лесу. Теперь понял?

Говард покачал головой. Понятно было одно: его вполне невинный вопрос о Шалтае-Болтае моментально придал разговору какое-то загадочное направление. Да что здесь за люди такие? Что ни человек, так загадка. Сначала мистер Джиммерс, потом домовладелица. Теперь еще дядя Рой. И на кой черт тетя Эдит ходила в лес с сэндвичем?

– Слушай, уже почти четыре, – вдруг взбодрился дядя Рой. – Колу пока отложим. Давай лучше съездим в «Сэммис». Я как раз к ним обычно захожу в такое время. До ужина еще два часа. Можем проработать план с досками.

«Какой еще план?» – подумал Говард, ступая за дядей. У него уже откуда-то взялся план, хотя никто не способен поведать, в чем он заключается. Вероятно, дядя Рой решил, что Говард всерьез ухватился за идею со старыми досками. Оставалось надеяться, что его задумки насчет дома с привидениями более реальны.

– Поедем на твоей. – Дядя Рой грузно уселся на пассажирское сиденье, украдкой глянув на карман своего пиджака.

Говард сел за руль и завел двигатель. По Оук-стрит они направились к трассе, затем свернули на юг и обратно на Сайпресс.

– Вот здесь, через дорогу, – показал дядя Рой. – Возле склада.

Таверна «Сэммис» занимала вытянутое здание из красного дерева: внутри почти ни одного окна, крыша собрана из разномастных досок, от которых за годы обломилось или унесло ветром немало кусков. У входа на ржавом столбе светилась неоновая вывеска с изображением коктейля, хотя на улице было светло. На засыпанной гравием парковке стояло всего две-три машины, включая нечто похожее на старый «шеви» 1965 года. Весь автомобиль был покрыт дешевыми иконками – и мексиканскими черепами, и распятыми Христами, и Девой Марией из пластика и гипса.

– Клейщики, – прошептал дядя Рой.

Глава 7

– Это плохо? – спросил Говард и тут же понял, как по-детски и даже немного по-дурацки прозвучали его слова. Его переполняло неопределенное, но сильное беспокойство. На местность легла тень, и у нее наверняка были пугающие очертания, однако Говард никак не мог понять, что происходит. Вот и машина, припаркованная под неоновой вывеской, тоже являлась частью этой самой тени.

Дядя покачал головой:

– Не волнуйся. Никаких проблем с ними не возникнет. Думаю, будет как раз наоборот. Подыграй мне. Может, все обернется выгодой. Говорить буду я, а ты бей, если что.

Говард зашел в бар следом за дядей. Глаза не сразу привыкли к темноте. На стенах светились рекламные вывески, еще одна лампа горела над столом для бильярда в углу, но в целом было тускло и прохладно, и пахло разлитым пивом. Говард остановился в дверях и поморгал, а дядя Рой двинулся вперед, уверенно обходя мебель, – видимо, не в первый раз. Вскоре и Говард разглядел в полумраке столы, стулья и длинную барную стойку вдоль стены.

Посетителей почти не было, лишь двое ссутулившихся мужчин пили пиво у бара, обсуждая баскетбол. Один из них повернулся и махнул дяде Рою.

– Что новенького?

– Все отлично, – ответил Рой, и его знакомый, засмеявшись, снова перевел внимание на пиво и баскетбол.

В дальнем углу сидел некто, похожий на клейщика, а рядом с ним мужчина в рубашке и галстуке, на вид – типичный менеджер из продуктового. Когда дядя Рой направился к их столу, этот второй встал, захватив коробку с бутылками, и направился к бару, кивнув Рою.

Клейщик смахивал на старого хиппи, прямо братец Лоскутушки из страны Оз. Одет он был словно в лоскутное одеяло, сшитое пьяным портным, всклокоченные седые волосы спускались до середины спины. Говард не мог решить, пойти ему за дядей или же заказать что-то у стойки. Клейщик сидел насупившись и напоминал религиозного фанатика, вроде Святого из Моава. В итоге Говард сделал выбор в пользу стойки. Пока что не стоило лезть в дядины дела. Он подошел к бармену и попросил два бокала разливного пива.

Когда бармен повернулся к крану, Говард тайком вытащил из коробки одну бутылку. Она оказалась без этикетки, но по янтарному цвету жидкости и по внешнему виду лоскутного человека можно было догадаться, что в ней прославленное виски с фермы «Санберри». То самое, о котором говорил дядя.

– Тебе-то чего? – внезапно спросил бармен.

– А? Да так, просто интересно, – отозвался Говард. – Думаю, что за напиток такой. У вас тут можно заказать? – Он робко поставил бутылку на место.

– Не пойму, о чем ты. Просишь налить, хотя сам даже не знаешь, что это. Коробку принес вон тот мужчина. – Бармен кивком показал в угол зала. – Везет в лабораторию образцы мочи. Жуткая вспышка гепатита. Какой-то новый штамм из Сан-Франциско, главного рассадника болезней.

– По литру мочи на анализ? – удивился Говард.

Бармен пожал плечами:

– Ты кто такой вообще? Ты сюда выпить пришел или допрос учинить?

Он поставил коробку на пол за барной стойкой и, выпрямившись, внимательно посмотрел на Говарда.

– Приехал с юга навестить дядю, Роя Бартона.

– Так ты здесь с Роем. Из Бартонов, значит? Тогда ладно. Откуда к нам, из Лос-Анджелеса? – Бармен успокоился. Улыбнувшись, он достал с полки бутылку скотча и налил понемногу в два стакана, попутно рассказывая о своей последней поездке в Лос-Анджелес, о том, сколько там смога, и грязи, и смертельных аварий, как будто нагромождением слов хотел стереть из памяти интерес Говарда к виски клейщиков. – Называется «Томатин», – сказал он, убрав бутылку. – Неплохое виски. Не везде такое найдешь.

Из вежливости Говард сделал небольшой глоток и развернулся в сторону дяди. Как раз в этот момент клейщик передавал Рою пару десятидолларовых банкнот в обмен на продовольственные талоны. Виски оказалось таким обжигающим, что Говард едва не подавился. Он взял со стойки три стакана, хрипло поблагодарил бармена и направился к столу, что был рядом с умирающей пальмой в горшке. Может, за виски все-таки стоило заплатить? Хотя сам-то он его не заказывал.

Дядя Рой двинулся ему навстречу и подмигнул Говарду, словно только что провернул невероятно удачную сделку. Интересно, по какому курсу меняют талоны? Шестьдесят центов за доллар? Клейщик вышел из бара, не забрав свою коробку. Послышался хруст гравия под колесами, и его машина уехала с парковки.

– Это что такое? – спросил дядя Рой, глядя на стаканы.

– Виски. Вроде бы за счет заведения.

Дядя кивнул:

– Ты, наверное, хотел заказать «Санберри», а он уговорил тебя на это? Сказал, что в бутылках?

– Моча на анализ.

Рой усмехнулся:

– Виски их, скажем так, не совсем легальное. В «Голодном тигре» его не наливают. Сэмми принял тебя за копа. Увидел, что ты не местный. Вот ведь ты его напугал: зашел – и сразу к бутылкам.

– Я не специально. Это все твои рассказы про корневой ком. Поразительная штука.

Дядя Рой снова кивнул:

– В общем, я планирую открыть дом с привидениями к следующей неделе, – сказал он так, будто именно эту тему они и обсуждали последние пару минут. – Семь дней до тридцать первого, чтобы привлечь детишек. А после Хэллоуина всем уже плевать, начнут готовиться к Рождеству. Вот подумываю, не устроить ли новогоднюю деревню – с Сантой, оленями и все такое. Может даже позвать передвижную ярмарку. Из меня выйдет обалденный Санта-Клаус.

– Не так уж это просто? – спросил Говард. – Превратить дом с привидениями в мастерскую Санты всего за пару месяцев?

– Главное – воображение, нужно продумать детали. «Бог в деталях». Это Мис ван дер Роэ сказал. Я однажды записал эту цитату прямо на ладони. Отличный способ что-то запомнить – записать на руке. Или на лбу, только в зеркальном отражении.

Говард вдруг заметил, что на стене возле стола висит фотография в рамке. Сначала он не мог понять, что именно на ней изображено. Какие-то незнакомые очертания. Затем он пригляделся. Это же башни Уоттса! Сабатино Родиа начал строить их примерно в 1920 году на юге центральной части Лос-Анджелеса и потратил многие годы на возведение конструкций из старых, найденных в округе материалов – труб и арматурных стержней, фарфоровых тарелок, ракушек, осколков цветного стекла и прочей ерунды. В итоге получилась целая группа остроконечных башен в готическо-захламленном стиле. Озарение пришло внезапно, точно удар камнем по голове:

– Родиа был клейщиком!

Дядя кивнул – мол, это и так всем известно.

– У него было чутье. А хочешь узнать еще кое-что? – Дядя Рой поглядел по сторонам, готовясь выложить какой-то секрет. – Под основанием каждой башни спрятано по два «бьюика» 1938 года с армированной крышей и рамой. Балки из сварной стали. Металлокордовые шины на четырех осях. Восьмискоростная коробка передач. И все это скрыто под землей.

Говард еще раз глянул на снимок.

– Как это под землей?

– Башни стоят прямо на автомобилях. Двигатели в рабочем состоянии. Баки полные. Как-нибудь ночью, в подходящую погоду, когда ветер дует с востока и созвездия в небе расположены нужным образом…

Дядя Рой откинулся на спинку и, округлив глаза, замысловато взмахнул правой рукой. Примерно с таким же видом мистер Джиммерс рассказывал Говарду про двухмерные созвездия, существование которых тоже казалось маловероятным. Эти двое, похоже, состояли в каком-то клубе выдумщиков.

– Так зачем башни построили на машинах? – спросил Говард. – Чтобы куда-нибудь потом увезти их на целой процессии из «бьюиков»? А куда? На север вдоль побережья?

Дядя Рой рассмеялся и, наклонившись вперед, хлопнул Говарда по плечу.

– Ну ты загнул, а! На север вдоль побережья!.. Для племянника у тебя шикарное воображение. Сейчас возьму тебе еще пива.

Он встал и пошел к бару, а Говард остался думать о том, какое воображение обычно бывает у племянников: видимо, недотягивающее до дядиных высот. И какой вес способен выдержать «бьюик»? Даже если он армированный… Башни на фото просто огромные, в высоту, пожалуй, футов сто. Из-за ограждения само основание многотонных стальных арок видно плохо.

Вдруг открылась дверь, заливая помещение солнечным светом, и вошел Хорек. Один мужчина, сидевший у барной стойки, вскочил и, не оглядываясь, поспешил к задней двери. Второй просто кивнул и продолжил пить пиво. Хорек прищурился в полумраке, затем направился к их столу.

– Мистер Бартон, – довольно жизнерадостно обратился он.

«Откуда он знает мою фамилию?» – поразился Говард и лишь затем понял, что Хорек имел в виду дядю Роя. Его прическа выглядела идеально, волосы словно были уложены лазерным скальпелем, одежда казалась дорогой и при этом удобной. Говард не доверял такому внешнему виду – слишком уж выверенный и аккуратный, без намека на своеобразие. И никакой доброжелательности в выражении лица, несмотря на улыбку. За прошедшие годы Хорек изменился, избавившись от манерности, присущей художникам авангардных комиксов. С манерностью так всегда и бывает: ее либо отбрасывают, либо начинают в нее верить, а Хорек для такого был чересчур умен.

Дядя заметно вспотел, выглядел встревоженным и смущенно улыбался. Его левый глаз немного дернулся, когда он взял в руку полный бокал пива и одним глотком осушил половину.

– Мистер Бартон, – повторил Хорек.

– Ты обращаешься ко мне, приятель? – спросил дядя Рой. Говард напрягся: вот-вот раскроется еще один кусочек тайны. Поведение дяди отдавало фальшью. Интересно, как бы он отозвался, если бы Говарда не было рядом?.. Рой вдруг с изумлением взглянул на Хорька, как будто только сейчас его узнал. – А, мой добрый друг Хорек! – Он показал на свободный стул. – Как тебя занесло в эту дыру? Наверное, пришел по ужасно важным делам?

– Так и есть. – Хорек посмотрел на Говарда, размышляя, можно ли обсуждать дела при незнакомце.

– Это мой племянник, Говард Бартон, – сказал дядя Рой. – Заместитель директора в Музее Гетти. Специалист по восточной культуре. Приехал к нам отдохнуть, немного перевести дух, понимаешь? Служил в отряде специального назначения в Юго-Восточной Азии, у него полно связей с высокопоставленными людьми.

– Кажется, мы встречались, – отозвался Хорек. – Юго-Восточная Азия? А я-то думал, Азии тебе удалось избежать. Теперь, значит, в Гетти? У нас здесь высоких чинов не так уж много.

Говард кивнул:

– Приехал решить кое-какие вопросы.

– Вопросы? Тут, в лесу?

– Да нет, здесь я просто отдыхаю.

– Идеальный выбор! В наших местах все тихо-спокойно.

– Я начал заниматься пиломатериалами, – сказал дядя Рой Хорьку. – Если повезет, заключу с Гетти выгодную сделку. Они хотят построить новое крыло музея – надеюсь, как раз из моих досок. Проект огромный, но они-то при деньгах. В городке Эврика строят дорогу в объезд центра, будут сносить старые дома. Я послал туда своего мексиканца, пусть присматривается. А через Говарда держу связь с югом. Сделка очень непростая.

Говард молчал. Дядя наверняка выдумал эту безумную историю только для того, чтобы не дать ему раскрыть рот. В письме Говард сообщал о причинах своего приезда, и никакой секретности в его намерениях не было – по крайней мере, до сих пор.

Хорек рассасывал мятную конфетку и во время беседы перемещал ее во рту то левее, то правее. Лишь эта привычка не соответствовала образу парня, сошедшего с обложки журнала.

– В мире полно непростых сделок, – произнес он. – Я сегодня виделся с Сильвией. Она, наверное, уже сообщила.

Дядя Рой не рискнул ответить. Говард много чего хотел сказать, но заставил себя потерпеть. Слишком легко было все испортить.

– Я вот что имею в виду: по-моему, она чересчур бурно отреагировала на мои слова. Я вовсе не угрожал. Честно говоря, я и сам не в восторге от этой перепланировки на Мэйн-стрит. Я как художник ценю красоту маленького городка и хочу, чтобы ее сохранили. Однако я не единственный член консорциума и просто решил передать Сильвии, какие у нас ходят слухи. Чтобы новость не застала ее врасплох. Я изо всех сил буду стараться предотвратить перепланировку. – После паузы Хорек добавил: – Мы с Элоизой Лейми не всегда сходимся во взглядах.

– Элоиза Лейми ни с кем не сходится во взглядах, – сказал дядя Рой. Правда, по его лицу невозможно было понять, о чем он думает, и слова прозвучали отстраненно, будто не имели никакого отношения к фразе собеседника.

Хорек откинулся на спинку стула:

– Конкретная сумма еще под вопросом. Точной информации нет.

– Вот именно, – ответил дядя Рой, не поддаваясь.

– Ты же знаешь, она страсть как хочет достать… ту штуковину.

– Про штуковину я помню. Судя по всему, она пропала. Исчезла с лица земли.

– Жаль, что этой вещи здесь нет, – отозвался Хорек. – По дешевке-то отдавать не надо. Можно обчистить ее до нитки. Да и на старика ей плевать.

– Обчистить, говоришь? Не поможет. Она вся в грязи. Слишком долго водилась со свиньями.

Хорек глубоко вздохнул, точно принимая последние слова за личное оскорбление, однако бурно реагировать не стал, боясь нарушить и так хрупкое положение. Вместо этого он взял ручку и написал на салфетке пять или шесть цифр; для телефонного номера маловато, а вот для указания суммы в долларах – в самый раз. Не успел Говард разглядеть получше, как дядя Рой убрал салфетку в карман.

– Повторить, – сказал Хорек бармену, указывая на бокалы. – Подумай еще, – обратился он к дяде Рою, внимательно на него посмотрев. Затем кивнул на прощание Говарду, оставил на барной стойке банкноту в пять долларов и ушел.

Какое-то время дядя Рой продолжал сидеть на месте, как будто ждал, что Хорек вернется. С улицы донесся тяжелый металлический стон неисправного стартера, затем рев двигателя – все-таки завелась. Тогда дядя расслабился, достал платок и вытер лоб. Атмосфера в баре моментально стала непринужденной, а ветром с моря принесло аромат эвкалипта, как от леденцов.

– Сэмми, положи к чаевым. – Дядя махнул рукой на банкноту на барной стойке. – Пошли, – сказал он Говарду. – Не собираюсь пить на деньги этого засранца. Ты иди к машине, я догоню.

Говард без лишних вопросов вышел на улицу, прикрывая глаза от лучей вечернего солнца. К тому моменту, когда дядя Рой вернулся с бумажным пакетом в руках, он успел завести и прогреть двигатель. Дядя потряс пакетом и подмигнул Говарду. В пакете лежала бутылка виски с фермы «Санберри».

– Только Эдит ничего не рассказывай, – попросил он.

– Без проблем, – откликнулся Говард. – Да я и сам не понял, что произошло.

Дядя Рой искоса на него посмотрел:

– Черт бы побрал этих кредиторов. А домовладельцы – хуже всего. Стая стервятников. Денег им мало, хотят выжать из тебя всю душу. Не хватает на них психопата с заряженным ружьем.

– Это как-то связано с рисунком, который я ищу? – попробовал догадаться Говард.

Дядя явно предпочитал игнорировать тему. Впрочем, если добыть рисунок не удастся, хорошо бы увезти с собой на юг хоть какое-то объяснение для музея.

– Из-за Хорька не переживай, – невпопад заявил дядя Рой. – Что можно сказать о человеке, который рисует спаривающиеся механизмы? Держись от него подальше. Сильвии я посоветовал то же самое, теперь советую тебе. Если он будет еще приставать, я ему покажу пару вещичек. – Затем дядя добавил более решительным тоном: – Слушай, скрывать не стану, ты застал нас… в трудный момент. Все как-то неустойчиво. Земля уходит из-под ног, давление падает. Понимаешь?

– Ну да, – сказал Говард. – Дом с привидениями, и эта хозяйка… Я, вообще-то, готов помочь.

– Не сомневаюсь, дай бог тебе здоровья. Но тут вот еще что: кое-какие делишки тебе лучше обходить стороной. С кем мы сегодня встречались, этот Хорек… Он опасный тип. А ты приехал отдохнуть и сразу на него наткнулся.

– И Сильвия когда-то с ума по нему сходила.

– В некотором роде. Ей подавай красивое личико, и довериться она готова первому встречному, пока тот не даст ей повод передумать. Но этот парень ей не подходит. И если бы Сильвия знала, как он меня достает… – Дядя покачал головой, видимо, представляя, что его дочь сделала бы с Хорьком.

– Ну так вот, у меня есть предложение. – Говард притормозил у обочины перед домом. – Торговая сделка. Большую прибыль она, конечно, не принесет – может, всего пару сотен. Вчера после знакомства с мистером Джиммерсом мне казалось, что дело верное, а вот теперь я уже сомневаюсь.

– Что за дело? Я с удовольствием помогу, и никакой платы мне не надо, тем более от племянника.

– Конечно, конечно… Плату предлагает сам музей, деньги я привез с собой как часть служебных расходов. Мне нужно раздобыть одно произведение искусства. Не помню, насколько подробно я рассказывал об этом в письме. Это японский рисунок для гравюры, владел им Майкл Грэм, но он мертв, а из Джиммерса ничего толком не вытянешь. Для всех я здесь чужак, поэтому мне нужен местный, которому доверяют. А именно – ты, если согласен взяться. Сам-то я пришел к выводу, что в одиночку с этой задачей не справлюсь. Извини, что взваливаю на тебя такое вдобавок к дому с привидениями и другим проблемам…

Лицо у дяди побелело, отчего он стал похож на одного из призраков в «студебекере». Он резко поднял бумажный пакет, зубами вырвал пробку из бутылки и протянул ее Говарду. Тот сразу глянул в боковое зеркало: мысль об открытой бутылке виски в машине вызывала беспокойство.

– Не хочу, спасибо.

– Вот это вещь, – сказал дядя, сделав глоток. – Вот это я понимаю. – Трясущейся рукой он вставил пробку обратно. – Советую тебе забыть об этом… Как там его?

– Старый рисунок японского художника по имени Хокусай. Грэм его спрятал, а Джиммерс теперь заявляет, что работа пропала. Я не могу понять: то ли Джиммерс сам его прикарманил, то ли рисунок все-таки украли. Не подумай, что я его обвиняю.

– Знаешь, у нас тут много загадок, и Джиммерс – как раз одна из них. Рисунок наверняка появится в каком-нибудь антикварном магазине в Сан-Франциско, а он сможет пару месяцев хорошенько затариваться продуктами. Скажу тебе откровенно, не лезь в это дело. Пропал себе и пропал. Если бы рисунок остался у Джиммерса, он бы уже точно был при деньгах. Пропавшего не вернешь.

– Возможно, – сказал Говард. – И все же мне надо попытаться его найти. Что я скажу в музее, когда вернусь? Мне нужен совет от человека, который хорошо знает эти места. И не за бесплатно, предложение о сделке по-прежнему в силе. Если вы мне не поможете, я буду вынужден обратиться к кому-то еще. Не хотелось бы.

– Говорю же, я ничем не могу помочь. Ты просто спустишь деньги на ветер.

– Может, и так. Меня предупреждали.

– Конечно, если уж дела совсем плохи, – дядя Рой напустил на себя загадочный вид, – то я готов. Одного тебя не брошу.

Говард кивнул. Он был благодарен дяде за обещание, однако не знал, как теперь им воспользоваться. Они вышли из машины, и Говард решил пока не упоминать ту самую «штуковину», о которой говорил Хорек в баре. Лучше действовать медленно, но верно.

– Пошли со мной.

Дядя Рой вновь повел его на задний двор, мимо лесов. Остановился у сарая, достал из засова деревянную щепку и зашел внутрь. Под потолком висела переносная лампа, плотный оранжевый провод удлинителя тянулся куда-то под дом. Дядя зажег свет и открыл ящик комода, засунул виски под стопку наждачной бумаги.

– Эдит не любительница крепкого. В доме тоже есть бутылка, но она пристально за ней следит. А с линейкой в руках Эдит просто фурия. Если не досчитается пары банок пива, это еще ничего, а бутылку виски надо растягивать на полгода, иначе ты, считай, алкоголик. И лучше уж с ней не спорить, это в браке самое главное. Ради смеха, конечно, можно повздорить, но не ради выгоды.

Вместе они дошли до задней двери, и по дороге дядя Рой рассказывал о планах насчет дома с привидениями, какие будут расходы и цены на билеты, потом опять заговорил про сарайные доски, а оттуда беседа перескочила на залы с игровыми автоматами и прибыль от перевозки куриного помета, уходя все дальше и дальше от темы домовладельцев, набросков на рисовой бумаге и многообразия тайн, мелькающих в порывах вечернего бриза.

Глава 8

Тем вечером Говард оказался в желтой «тойоте» Сильвии. Они ехали по шоссе вдоль побережья в сторону Мендосино и ее магазинчика. Ужин прошел не очень удачно. Дядя Рой с таким серьезным и оптимистичным настроем рассказывал о доме с привидениями, будто выступал перед инвесторами. Устроил ужин он в заброшенном льдохранилище возле гавани, за «Капитаном Англия». Над домом «день и ночь трудился» его друг Беннет. Говард так и не понял, имя это или фамилия. Дядя Рой выступал на проекте в качестве коммерческой стороны и творческого гения. Беннет умело работал молотком и гвоздями и был готов помочь – вдруг дело выгорит. Дядя пообещал завтра утром первым делом свозить туда Говарда и кое-что ему показать.

Впрочем, дядины радостные и убедительные заявления по поводу дома с привидениями не помогли оживить обстановку. Судя по виду тети Эдит, эта затея уже то ли наскучила, то ли пугала ее, предвещая очередную финансовую катастрофу. А за финансовую катастрофу у них считалась даже потеря пары сотен долларов – настолько бедственным было их положение.

Сильвия почти все время молчала. При упоминании дома с привидениями ей, похоже, становилось неловко, но она не могла высказать свое мнение, не вызвав разногласий между родителями. Говард улыбался и кивал, говорил приятные слова, лишь бы всех утихомирить. Далось ему это нелегко, и после ужина он предложил Сильвии пойти куда-нибудь выпить. Она сразу согласилась.

Теперь по дороге в Мендосино Говард пытался завязать с ней беседу, однако Сильвия выглядела подавленной и была не особо разговорчива.

– Может, с этим домом у него все получится, – сказал он. – На юге они очень популярны. Дети выстраиваются в огромные очереди.

Сильвия глянула в зеркало и пожала плечами.

– Возможно. Материалы предоставляет мистер Беннет, в основном вторсырье. Если ничего не выйдет, по карману это особо не ударит.

– Я так и думал. И все же у дяди Роя классный реквизит: глазные яблоки, призрак женщины и все такое…

Сильвия посмотрела на Говарда, не понимая, говорит ли он всерьез.

– Только денег это не приносит, и мама волнуется. Хотя деньги еще не самое главное. Она не хочет, чтобы отец выставлял себя на посмешище. Она всегда страстно верит в него и постоянно страдает, когда он хватается за новую идею. Мама уже не раз была свидетелем его неудач и пытается их предотвратить.

– Я сегодня пообщался с вашей домовладелицей, как там ее…

– Миссис Лейми. Она бывает невыносима. Иногда мне кажется, что ей нужны вовсе не деньги.

– Дядя жутко напугал ее резиновой летучей мышью.

Сильвия едва заметно улыбнулась – возможно, некоторые чудачества отца ее все-таки радовали. Потом на лице опять проявилось беспокойство.

– Если я останусь без магазина, нам негде будет жить.

– Очень жаль. Магазин помогает платить за дом?

– Да, весной и летом, когда на побережье полно туристов, а в остальное время как-то перебиваемся. Папа получает социальное пособие, но разве на него проживешь? В общем, я пытаюсь свести концы с концами. Устраиваю частные вечеринки в духе нью-эйдж, продаю товары по каталогам – немного помогает. Этим я и занималась вчера вечером, поэтому Джиммерс не мог до меня дозвониться. А мама с папой уезжали играть в карты. У отца есть такая способность растрачивать деньги по мелочам, как только нам удастся немного подкопить. До этого он хотел устроить в гавани океанариум. Достал где-то толстое стекло, планировал собрать из него аквариумы и наполнить водой из океана. Даже подал заявку на какой-то грант по изучению морской фауны. А вдобавок собирался продавать посетителям жареную рыбу с картошкой.

– Ничего не вышло?

– Нет. – Сильвия покачала головой.

– Он хочет как лучше.

– Конечно, я понимаю. И настроен он оптимистично. Всегда уверен, что вот-вот сорвет куш. С музеем ду́хов тоже думал сорвать куш, а в итоге остался без гроша. И это в чем-то даже хорошо – теперь ему нечего вкладывать в другие проекты.

– И все-таки у него точно есть какой-то врожденный талант. Если бы он только нашел ему применение…

– Пока мы все не разорились.

– Как я понимаю, в успехе музея он не сомневался.

– А с чего бы ему сомневаться?

Говард пожал плечами:

– Просто звучит невообразимо. Ему пришлось соперничать с другими придорожными аттракционами, вроде тех, где вода льется снизу вверх и можно побывать в невесомости. Даже не представляю, зачем туристам останавливаться в таких местах – разве что по требованию детей, приставивших им пистолет к виску. Какие трюки были в музее?

– Трюки? Да никаких, если я правильно тебя поняла. Все было по-настоящему. Отец уже давно интересовался паранормальными явлениями. И он считал, что на том отрезке шоссе есть нечто такое. Однажды рано утром папа собирал грибы, и вдруг… Он же миколог-любитель, ты в курсе? Когда-то пользовался хорошей репутацией.

– Понятия не имел, – ответил Говард. – Так, значит, собирал он грибы, и…

– И мимо него в клубах утреннего тумана проехала машина с призраками. Ехали они, судя по всему, на автомобиле Майкла Грэма. – Сильвия смотрела на дорогу прямо перед собой.

– Эту историю я слышал, дядя рассказывал в письме моей маме. Как он понял, что это привидения?

– Говорит, они растворились в воздухе. В машине сидели трое мужчин в старомодных шляпах, и она как будто парила над дорогой. Проезжая мимо него, автомобиль притормозил, и эти трое… просто исчезли в тумане. Машина уперлась в ограждение, и папа отвез ее обратно к Грэму. Ни в салоне, ни поблизости не было ни души.

– Значит, призраки угнали машину?

– Получается, что так, – сказала Сильвия, пожав плечами.

– И поэтому дядя решил вложить в музей двадцать с лишним тысяч долларов?

– Именно.

– Наверное, он открыл его слишком близко к городу. Если бы музей был в какой-нибудь глуши, люди останавливались бы рядом, желая перекусить или размять ноги. Но здесь никто останавливаться не станет, ведь вокруг полно ресторанов и мотелей. Вот люди и проезжали мимо. Он сам говорил, как важно выбрать место. Странно, что тут дядя просчитался.

Сильвия молчала, и Говард понял, что она наверняка все это уже слышала. Они с матерью годами изводили себя по этому поводу. Не стоило ворошить былое – так Сильвию не развеселишь.

– Ты все равно не понял, – наконец сказала она. – Папа верил в существование привидений и думал, что они как-то привязаны к этой дороге. И какой тогда смысл открывать музей в другом месте?

– Точно, – ответил Говард. – Я и не подумал. Мне просто жаль, что ничего не вышло. И я хотел бы съездить туда, посмотреть на музей. Здание, как я видел, еще стоит. Вчера днем я там проезжал.

– Да, стоит. Им тоже владеет миссис Лейми, хотя ценности оно не представляет. Крыша течет, в стенах завелись термиты. Для ресторана тесновато, а новые постройки по закону там возводить нельзя, вот оно и стоит без дела. Вроде как собирались переделать его под сувенирный магазин и продавать товары из красного дерева, всякие лампы и резные фигурки. Но и тут ничего не получилось.

Они съехали с трассы и повернули в Мендосино. В воздухе была легкая дымка, полную луну окружало расплывчатое красное кольцо. У тротуара стояло несколько машин, но нигде, кроме как в «Отеле Мендосино», не горел свет. В баре гостиницы было немноголюдно.

– Можно посмотреть твой магазин? – спросил Говард.

Кивнув, Сильвия полезла в сумку за ключами. Вместе они протопали по дощатому настилу, и Сильвия открыла темное помещение. Внутри было чисто и просторно – панели из светлого дерева, сосновый пол и деревянные стеллажи. Говард пощупал шерстяной шарф грубой вязки, глянул на ценник – восемьдесят девять долларов.

– Хорошо продается?

– Летом – да, а местным такое не по карману.

Сильвия нырнула за стойку и зашелестела бумагами, а Говард осматривался. Деревянные миски, пара ковриков, немного стеклянных изделий с росписью, два подноса с самодельными украшениями. Товары от дизайнеров из глухомани, цены высокие. Всего было по чуть-чуть, а много только места. Сбоку от прилавка – книги по оригами и узорчатая бумага, нарезанная большими листами и упакованная в пленку вместе с инструкцией. Рядом стояли оригами-птичка и аккуратное оригами-яйцо, у которого, казалось, не было ни одного острого угла. Под потолком висело еще несколько бумажных фигурок, в основном рыбы. Какая тонкая работа: нужны тысячи мелких складочек, чтобы из огромного листа бумаги получилось такое маленькое существо!

– Все еще занимаешься оригами? – спросил Говард.

– Ага. – Голос Сильвии звучал сдержанно – то ли она злилась на Говарда, неправильно поняв его отношение к делу, то ли была расстроена из-за проблем с арендой и неудачного ужина.

Говард хотел было рассказать ей про бумажную лилию, но передумал.

– Это своего рода терапия.

– А, понятно. Терапия.

Сильвия открыла кассу и ссыпала внутрь мелочь. Некоторые банкноты в кассе тоже были сложены в виде галстуков-бабочек, новогодних носков и эльфийских туфелек. Говард достал доллар-бабочку и удивленно глянул на Сильвию.

– Надо же как-то убивать время.

С другой стороны прилавка стояли две китайские корзины с кристаллами – по большей части кварцем и аметистом – и большими медными медальонами, браслетами и пузырьками с травяными настоями и маслами. Рядом высились стопки книг, посвященных загадочным свойствам камней, реинкарнации и астральным путешествиям. Еще какая-то брошюрка с эзотерической ахинеей и афиша местных событий с участием самопровозглашенных мистиков, провидцев и советников самого разного толка.

Говард положил доллар обратно в кассу и взял в руки эзотерическую брошюру. На обложке был нарисован Бенджамин Франклин, будто бы изображающий Мистера Картофельную голову. Ниже подпись: «Чем прославился этот человек?» Говард усмехнулся – ему в голову пришло сразу несколько вариантов ответа.

– Глумиться необязательно, – вдруг сказала Сильвия.

– Разве я глумился? Ты только посмотри на Бенджамина Франклина! – Он показал ей обложку брошюры. – Почему у него такое лицо? – добавил Говард достаточно серьезным и убедительным тоном, а сам при этом надул щеки и скосил глаза. Он был готов рассмеяться, однако Сильвия еще больше нахмурилась, и он тоже притих.

Говард показал рукой на кристаллы и книги:

– Это очень… по-современному. Очень свежо. Мне нравятся все эти штуки в стиле нью-эйдж. И менять их можно быстро, как пеленки. В этом году кварцевый кристалл лечит артрит и призывает духа по имени Зог, а в следующем году его можно будет поставить на каминную полку, зато обязательно придется купить фигурку азиатской собаки за три тысячи долларов, иначе не уснешь. А что было в прошлом году, кухонные комбайны и биологическая обратная связь? Или это из семидесятых? Я-то думал, эзотерика канула в лету вместе с журналами о паранормальном.

Говард спохватился, осознав, что хотел рассмешить Сильвию, но в процессе сбился с курса. Дядя Рой посоветовал бы ему не говорить всей правды – точнее, хотя бы его версии правды. Пользы от этого никакой. Станет только хуже.

– Как ты проницателен, – отозвалась Сильвия.

Говард уязвленно пожал плечами – ироничный ответ его задел.

– Ну, наверное, надо мыслить в перспективе. Люди не готовы выложить сотню баксов за вязаные перчатки ручной работы, а вот медный браслет для связи с духами за двадцатку – самое то.

Он улыбнулся, показывая шутливый настрой.

Сильвия посмотрела на него в упор, и Говард понял, что совершил ошибку. Возможно, роковую. Сильвия совсем не воспринимала шутки на эту тему. Как и ее отец, она страстно верила в свой товар. И, будучи слишком честной, не могла заниматься ничем другим.

Говард напомнил себе, что они не виделись пятнадцать лет. За это время Сильвия могла уверовать во что угодно. В юные годы она однажды заявила, что Говард с презрением относится ко всему, чего не в состоянии понять, и в ее словах была некая доля истины. Он об этом не забыл, тем не менее за прошедшее время не очень-то сильно изменился. Так жить безопаснее и спокойнее. Не надо мучиться и придумывать себе новые интересы, и даже в собственной ограниченности можно найти нечто хорошее.

– За прибылью я не гонюсь, – сказала Сильвия. – Я лишь пытаюсь хоть как-то помочь родителям.

– Понимаю. – После таких слов Говарду стало немного стыдно. – Я не хотел…

– Ты, видимо, считаешь, что все это фальшивка. Во всем видишь обман. Я-то надеялась, что ты перерос свой юношеский цинизм. Да и откуда тебе вообще знать, что я думаю? Откуда тебе знать, во что я верю? – Она внимательно посмотрела на Говарда слегка рассерженным взглядом и после паузы добавила: – Между прочим, я нашла подтверждение тому, что у меня было много прошлых жизней. Если ты откроешь свой разум, то узнаешь о себе много нового.

– Каких еще жизней? – Говард не удержался и снова начал издеваться. Возможно, всему виной была мысль о том, что он провел ночь взаперти на чердаке у Джиммерса, пока Сильвия продавала кристаллы полоумным эзотерикам. Он уже догадывался, каким будет ее ответ: скажет, что была какой-нибудь принцессой в Древнем Египте или Вавилоне или, может, служанкой, приглянувшейся молодому правителю.

– Если тебе интересно, я была слугой при дворе Рамсеса III. Примерно год назад я проходила трансовую терапию и палкой на песке нарисовала несколько иероглифов. Не просто каракулей! Мой психотерапевт их расшифровал. Тем более таких изображений я никогда раньше не видела. Вот и объясни мне, мистер Скептик, как так вышло?

Сильвия не сводила с него глаз, ожидая очередных насмешек.

– Ты про людей с птичьими головами, про египетские кресты и странно выгнутые руки? Мне всегда нравилась эта эпоха. В начальной школе у меня была учительница, которую звали, ты не поверишь, Розетта Стоун![1]

– Все, насмотрелся? – спросила Сильвия, направляясь к двери.

– Думаю, да. Извини, я просто хотел тебя повеселить.

– Ухохочешься. Сам ни во что не верит, зато смеется над другими. Может, ты чего-то боишься?

– Не знаю, как-то не задумывался.

– Ну так задумайся. Ты не понимаешь и половины того, что здесь творится. Возвращайся лучше в свой Лос-Анджелес и оставь нас в покое.

Вслед за Сильвией Говард ступил на залитую лунным светом улицу. Голова шла кругом. С шутками он ужасно сглупил, хотя мог бы и догадаться, чем все обернется. Если бы он мог понять основную загадку этого места, то, возможно, примирился бы и с собственным поведением. Однако, честно говоря, за последние пару лет он осознал, что вообще почти ничего не понимает. И два прошедших дня лишь послужили этому доказательством.

– Прости, – сказал Говард. – Вообще-то, я немного переживаю. Я и правда не понимаю, что происходит. Все мне об этом твердят, и я понемногу схожу с ума. Готов признать, что мне ничего не известно о прошлых жизнях. И обещаю больше над этим не насмехаться. Давай куда-нибудь сходим, выпьем вина, как и собирались.

– Я очень занята, – ответила Сильвия, все еще обиженная.

– Чем? Какие у тебя дела?

Они стояли на дощатом настиле рядом с прудом. Зеленоватую воду освещала полная луна. В других обстоятельствах могло бы получиться довольно романтично, но сейчас было просто холодно, ветрено и неуютно. Прошло всего два часа, и Говард с Сильвией быстро наверстали упущенное, снова узнав друг друга. Пятнадцать лет испарились, как те самые призраки в машине. Правда, все сразу не заладилось – в основном по вине Говарда. Ему хотелось обвинить и Сильвию, однако, кроме ерунды про реинкарнацию, в голову никакие доводы не приходили.

– Извини, что я начал умничать, – сказал он.

Сильвия кивнула:

– Ты слишком часто это повторяешь.

– Что именно?

– Хватит извиняться. Больше дела.

– Хорошо. Выпьем вина?

Сильвия молча пошла вперед, Говард следом. Он догнал ее на углу, когда она повернула в сторону кафе «Альбатрос». Внутри было пусто, лишь несколько человек играли в дартс и ели попкорн. Из спрятанных где-то колонок играл старомодный джаз. Заранее посоветовавшись с Сильвией, Говард попросил бутылку белого вина и два бокала. Какое-то время они сидели в тишине.

– Мистер Джиммерс сказал, тебя вчера ограбили, – наконец заговорила Сильвия.

Говард кивнул и поведал о своих приключениях на шоссе, о микроавтобусе клейщиков и украденном пресс-папье. Похоже, Сильвия вовсе не удивилась.

– Ты рассказал отцу про пресс-папье?

– Нет, как-то к слову не пришлось.

– Я передам, он попробует вернуть. Конечно, его могли уже продать или обменять. У папы есть кое-какие связи.

– Хорошая идея, – откликнулся Говард. – Я бы не прочь выкупить эту вещицу. – Он задумался, глядя на свой бокал. Решил сделать ставку на вино и на романтичную натуру Сильвии, поэтому сказал: – Вообще-то, я привез ее тебе в подарок.

Он еще долго смотрел на бокал, надеясь, что молчание добавит веса его словам. Когда Говард наконец решился перевести взгляд на Сильвию, ее уже не было за столиком. Она стояла у автомата с попкорном, в руках – пустая миска.

– Не могу удержаться, когда пахнет попкорном, – сказала она, вернувшись с наполненной тарелкой.

– Я тоже.

Он достал пригоршню попкорна и начал жевать, думая, как бы снова поднять тему пресс-папье. Затем долил вина в бокалы по самый край и заметил, что в бутылке почти ничего не осталось. Если расслабленная атмосфера вечера будет зависеть от вина, одной бутылки может и не хватить. Заказать вторую? Тогда Сильвия заподозрит что-нибудь или сочтет его пьяницей – вдобавок к остальным грешкам.

– В общем, пресс-папье было в форме горы Вашингтон. Не знаю, какого точно периода, но не позже девятнадцатого века.

Сильвия кивнула.

– Возьмем закуску? – предложила она.

– Давай, – ответил Говард, решив на этот раз обойтись без шуток. – Правда, я рыбой неплохо наелся, желательно что-нибудь легкое. Выбери сама.

– Сейчас.

Она встала и отошла к стойке, посмотрела меню и о чем-то переговорила с барменом. Засмеялась. Голос звучал тихо, слов было не разобрать. Судя по всему, с барменом Сильвия была знакома. Делая вид, будто наблюдает за партией в дартс, Говард чувствовал себя здесь туристом. Теперь придется в третий раз напоминать ей о пресс-папье, а это уже практически невыполнимая задача.

– Выпить еще хочешь? – крикнула Сильвия от барной стойки.

– Пива. Какого-нибудь местного. – Он опять глянул в сторону играющих в дартс. Вино пусть Сильвия допивает сама.

Она вернулась за стол, с улыбкой подала ему пиво и бокал.

– Бармен – мой приятель. Его зовут Жан-Поль. Он специалист по боевым искусствам, в Форт-Брэгг у него свой зал – как он правильно называется, додзе? А тут подрабатывает четыре дня в неделю, чтобы держать зал на плаву. Боевые искусства для него своего рода духовная практика и образ жизни.

Говард решил промолчать. Этот Жан-Поль уже его раздражал. Имя-то какое… наверняка сам придумал. Видимо, был ниндзя-убийцей во времена династии Мин. Додзе звучит как название какой-то японской рыбы. Боевые искусства – полный отстой. Очередная эзотерическая чепуха про экзотические прошлые жизни.

– Кстати, днем я встретил в баре Хорька.

Сильвия никак не отреагировала.

– Он еще занимается творчеством? Или целиком ушел в финансы?

– Он рисует замысловатые микросхемы с вырванными элементами. Выглядит довольно… натурально. Как человеческая плоть, только холодная, пустая и мерзкая. Очень мерзкая. Как по мне, так он рисует мертвечину. Сильно увлекся кибернетикой.

– А вы с ним…

– Что?

– Встречаетесь?

– Мы встречались сегодня днем. Ты как раз проезжал мимо.

– Да, точно, – кивнул Говард. – Просто я… – Он так и не договорил.

Общительный бармен вызвал у него ревность, а чувство ревности напомнило о Хорьке. Впрочем, Говард вовремя остановился. Не стоило идти этим путем.

– Так вот, насчет пресс-папье… – начал он.

– А, точно, – перебила Сильвия. – Ты переживаешь насчет того, как бы его вернуть.

– Ну, не совсем. Просто я вспомнил, что когда-то давно ты пользовалась такими штуками. Одно было из Франции, с изображением города Сен-Луи и бегущим дьяволенком, помнишь?

Она кивнула, но тут принесли еду – две тарелки, две ложки, поднос с запеченной картошкой и целый ассортимент соусов. Сильвия уставилась в бокал с вином, взгляд стал далеким и встревоженным. Пресс-папье опять забылось.

Понимая, что отчаянные времена требуют отчаянных мер, Говард взял две ложки и приложил их к глазам так, чтобы рукоятки торчали по обе стороны от лица, словно крылья стрекозы. Он сморщил лицо, пытаясь удержать ложки возле глаз, и повернул голову к Сильвии. Решил, что не уберет ложки, пока она как-то не отреагирует – пусть стукнет его, выйдет из бара, попросит ложку, хоть что-нибудь.

Долгое время ничего не происходило, и Говард уже начал задумываться об окружающих людях, которые наблюдали за этой сценой. Жаль, из-за ложек ничего не было видно. Может, Сильвия вообще отошла – в туалет или за попкорном. Или вообще тихонько ускользнула и поехала домой. Наконец она все-таки засмеялась, будто против собственной воли, и, когда Говард попытался заговорить, бросила ему в рот кусочек картошки.

– Господи, да чем же тебя взбодрить? – спросил он, глотая картофель.

– Сам бы взбодрился. И лучше молча, а то неизвестно, до чего язык доведет.

– Ладно, обещаю. В смысле взбодриться. Так вот, пресс-папье… – снова начал Говард, лишь бы Сильвия наконец поняла, что эту вещь он привез ей в подарок.

Она поджала губы и кивнула:

– Попробуем вернуть. Вижу, ты очень из-за него волнуешься. Говорю же, оно наверняка еще в наших краях – есть надежда, что отец сумеет его достать. Главное, наберись терпения. Это пресс-папье совсем тебе покоя не дает, верно? Поэтому ты весь такой дерганый и язвительный.

Без шансов. Даже если бы пресс-папье было при Говарде и он прямо сейчас отдал его Сильвии, все без толку. Что ж, проехали. Он вылил остатки вина в бокал Сильвии, а сам взялся за пиво.

– Сразу предупреждаю: если я все это выпью, за руль сядешь ты.

– Хорошо, я-то еще трезв как стеклышко. Да к тому же время раннее.

Она посмотрела на часы:

– Только девять. – Сильвия задумчиво отпила вино, потом добавила: – А я уж было подумала, что это пресс-папье ты привез мне в подарок.

– Так и есть, – ответил Говард, широко распахнув глаза. – Именно это я и пытался тебе сказать.

Сильвия засмеялась:

– Ничего страшного, не нужно теперь оправдываться. Я понимаю, эта штука много для тебя значит. Ты и в детстве всегда таким был, помнишь?

– Ну, наверное. – Говард не сразу понял, что она имела в виду. – Каким?

– У тебя был стеклянный шарик с красно-синими узорами. Ну, твой любимый. Как же ты его называл… «Марсианская зима»! Та еще сентиментальность. Теперь вспомнил?

– Я… – Говард повел плечами. Он действительно придумывал имена шарикам. Но как Сильвия умудрилась такое не забыть?

– И когда шарик пропал, ты прямо слетел с катушек. Плакал из-за него целую неделю.

– Да ладно! Я никогда не плакал из-за шарика. – Ему тогда было лет восемь. Говард отлично помнил тот случай. Ребенку подобное событие кажется настоящей катастрофой. Но он точно не плакал по этому поводу. По крайней мере, не у всех на виду.

– Ты его потом так и не нашел?

Говард качнул головой:

– Наверное, закатился куда-нибудь под диван.

Теперь уже головой помотала Сильвия:

– Неа. Это я его стащила и отдала Джимми Хуперу. – Она ухмыльнулась и допила вино.

– Я так и знал!

– Врешь, ничего ты не знал!

– Зато я не рисовал людей с птичьими головами и не ходил на транс-терапию.

– Я тоже. Специально насочиняла, чтобы тебя вывести. Да и шарик я не брала.

– Так и подумал. А пресс-папье я на самом деле привез тебе в подарок.

– Как мило, – ответила Сильвия, по-прежнему не веря его словам. – Я знаю, чем мы сейчас займемся. Поехали в музей.

– Сейчас, по темноте? – Говард уже пожалел, что долил Сильвии остатки вина.

– У меня в машине есть фонарик. К тому же я хорошо знаю те места. Я там практически выросла.

– Может, лучше завтра? Во второй половине дня. Утром я обещал помочь дяде Рою в доме с привидениями.

– Испугался? – спросила Сильвия. – Прямо как в тот раз, когда потерял шарик. Опять забыла, как ты его называл? Давай, скажи. Вспомним старые времена.

Говард сидел как истукан. Крепко сжав губы, он показал, будто закрывает рот на ключ.

– Помнишь, ты раскладывал свои шарики по полу и говорил, что это «ледяные планетоиды»? Потом ты уходил в ванную, а я звала в дом Трикси, и мы играли в «убийственную комету». По-моему, именно тогда и исчезла «Марсианская зима». Провалилась в решетку вентиляции.

– Да черт с ним, с этим шариком. Мы вроде обсуждали поездку в музей. Неужели ты серьезно?

Однако Говард надеялся, что Сильвия говорит всерьез. Представлял, как они идут по залитому лунным светом зданию, держась за руки и ожидая появления машины с призраками. Прямо как подростки.

– Почему бы и нет? Ты боишься привидений?

– Я? Нет. – Уже не в первый раз Говард заметил, что Сильвия потрясающе выглядит в своем свитере. Возможно, все эти вещи из ее магазина не зря так дорого стоят. – Чего уж там, поехали. Я поведу.

Глава 9

К счастью, дорогу на юг через Литл-Ривер освещал лунный свет. На трассе было пусто, лишь в полумиле сзади мелькали фары какого-то автомобиля. Говард был готов его пропустить, чтобы яркий свет не мешал в зеркале заднего вида, но машина держала дистанцию и не спешила их обгонять.

Без луны воцарился бы полный мрак, а так клочки серебристого мерцания то тут, то там подсвечивали часть дороги или пляжа среди теней от скал и деревьев. Ветер в сочетании с темнотой быстро помог Говарду протрезветь, Сильвия же, прикрыв глаза, уткнулась ему в плечо и что-то напевала. Благодаря вину она сумела расслабиться и забыть о накопившихся за день проблемах. Лучше бы, конечно, расслабиться ей помог сам Говард…

Этот извилистый отрезок прибрежного шоссе был для нее родным, а Говард находился на чужой территории и чувствовал тревогу. Хотя дело даже не в этом. Еще в детстве Сильвия, в отличие от Говарда, практически ничего не боялась и всегда жаждала приключений.

– Сбрасывай скорость. – Она вдруг выпрямилась. – Мы почти на месте.

Говард свернул с трассы, проехал мимо ограды из штакетника с бычьими черепами и остановился на заросшей парковке. Заглушил двигатель, ключи оставил в замке зажигания. Окна в музее были плотно закрыты ставнями, и даже в темноте – или особенно в темноте – здание выглядело таким заброшенным, что идти внутрь сразу расхотелось.

Сильвия вышла из автомобиля, с заднего сиденья взяла куртку и фонарик. Говард прихватил свой вельветовый пиджак, хотя не помешало бы что-нибудь потеплее. С океана прилетел мощный порыв ветра, и в ночной тишине звук разбивающихся волн показался неестественно громким. Они прошли по шуршащему гравию к задней части музея, рядом с лесом. Сильно пахло морем и листьями эвкалипта.

В свете фонарика Сильвия искала что-то среди валунов под электрощитком, осторожно перекладывая небольшие круглые камни.

– Тут где-то лежал ключ, – сказала она. На задней двери был навесной замок.

В ожидании Говард отошел обратно к парковке. Никого, ни одной машины вокруг. Вспомнился микроавтобус клейщиков и «шеви» на стоянке у бара. И куда подевался тот автомобиль, который ехал за ними? По идее, он должен был проехать мимо, когда они доставали вещи из «тойоты». А он просто исчез.

Понятно, что на трассе есть съезды и проселочные дороги, которые ведут к отдельно стоящим домам на утесах или дальше вверх по холмам, в страну сектантов и выращивателей травки. Наверняка машина куда-то туда и свернула. Все просто. Это был вовсе не тот самый знаменитый «студебекер» с призраками. Тем более автомобиль Грэма разбился о скалы. На такой развалюхе даже привидения далеко не уедут.

Поборов желание засвистеть, Говард поспешил обратно к тому месту, где Сильвия искала ключ, но ее там уже не было.

– Сильвия! – в ужасе прошептал он.

Никто не отозвался. Говард осмотрелся в поисках камня, палки, хоть чего-нибудь тяжелого. Согнувшись, он подбежал к груде камней, с которыми возилась Сильвия, вытащил один и взял с собой. Замер, прислушиваясь, и начал медленно пробираться к зданию, чтобы прижаться к стене спиной. Вокруг царила тишина.

Дверь вдруг распахнулась, на небольшое деревянное крыльцо вышла Сильвия и посветила фонариком в сторону Говарда. У него из горла вырвалось нечто среднее между криком и стоном, и он с силой бросил камень на землю, словно хотел в пыль раздавить какую-нибудь ящерицу.

– Да что с тобой такое? – нормальным тоном спросила Сильвия, однако ее голос прозвучал безумно громко. – Зачем тебе понадобился этот камень?

Говард внимательно на нее посмотрел.

– Я думал, ты куда-то пропала, – выдохнул он. – Думал, что-то случилось. – Последние слова он зачем-то произнес шепотом.

– Какой отважный поступок! – засмеялась Сильвия. – Вот так сразу бросился меня спасать! Только кругом никого.

Она молча прислушалась, давая ночи возможность подтвердить ее слова. Поблизости действительно никого не было, лишь доносились издалека гул бьющихся волн и вздохи ветра среди деревьев.

Говарду от такого безмолвия легче не стало. Да, кругом никого – в этом-то и проблема. В окружении знакомых звуков из пригорода южной Калифорнии ему было бы намного комфортнее.

Немного придя в себя, он поднял камень и бросил его обратно в кучу. Сильвия вернулась в музей и водила фонариком по сторонам. Говард последовал за ней, ожидая увидеть… Что именно? Наверное, тех самых призраков из «студебекера» в старомодных шляпах за партией в шахматы.

Внутри оказалось пыльно и пустынно. Впрочем, скорее всего, и в годы расцвета обстановка тут была не из лучших. Говард думал, это нечто вроде дома-аттракциона – с таинственным чердаком, множеством комнат и коридоров, – но увидел лишь одно большое помещение, а также крохотный кабинет и туалетную комнату в углу.

Хотя в дом сквозь открытую дверь попадал тусклый лунный свет, все ставни на окнах оставались закрыты. Комнату освещал лишь тонкий луч фонаря. Сильвия осветила низкие столики из красного дерева, похожие на столы для пикника. На них не было ничего, кроме пыли.

– Раньше он продавал книги на тему сверхъестественного, – сказала Сильвия. – Самые разные: и серьезные исследования, и совершенно безумные. Оба стола были завалены литературой. Я всегда старалась аккуратно все разложить, да это было и нетрудно, ведь книгами этими почти никто не интересовался. А еще тут стояла чудесная модель «студебекера» с привидениями внутри. На отдельном столике. Моделька до сих пор сохранилась; наверное, отец убрал ее куда-нибудь в шкаф. – После паузы она добавила: – Смотри, у нас даже есть фотография.

На стене висел смазанный снимок с изображением «студебекера» на шоссе. В салоне трое полупрозрачных мужчин, один смотрит в окно прямо на камеру, лица не разобрать.

– Это дядя Рой сфотографировал? – спросил Говард. – А я думал, он собирал грибы, когда этот автомобиль проехал мимо.

– И фотографировал тоже. Вот так удачно сложилось, фотоаппарат был в руках. Впечатляюще, правда?

Честно говоря, ничего особенного: просто компания разодетых парней едет куда-то сквозь туман.

– Да, странновато, – ответил Говард, не желая ругаться с Сильвией. – В карете с лошадьми они смотрелись бы естественнее.

Сильвия пожала плечами:

– Меня всегда так поражал сам вид этих людей в салоне машины, что я даже не задумывалась – а кто же за рулем?

Рядом были и другие фотографии, в основном плохого качества и в дешевых рамках. Поддельные снимки призраков и несколько абзацев разъяснений происходящего. Сильвия показывала их Говарду по очереди в свете фонарика. Вот фото привидения собаки из Тингвика, а вот еще один пес-призрак из Гарден-Гроув. Бурая Леди из Рейнема спускается по лестнице – прямо как дома у дяди Роя. Далее шли изображения машин и карет-призраков за авторством разных художников и тусклый снимок какого-то игрушечного автомобиля, стоящего у амбара. Приятно было видеть, что жизнь у привидений не стоит на месте: уже в начале двадцатого века они пересели с повозок и лошадей на самые модные на тот момент автомобили, включая «даймлеры», «остины» и «роллс-ройсы». Только вот призраки дяди Роя почему-то угнали старомодный «студебекер».

За рисунком призрачного автобуса из Северного Кенсингтона шла фотография Дин Лидделл, которая таинственным образом проявилась на известняковой стене Собора Христа в начале 1920-х.

– Дин Лидделл… Отец Алисы Лидделл? – предположил Говард.

– Возможно, – ответила Сильвия, усмехнувшись. – Судя по фамилии.

– Тс-с! – Говард схватил ее за руку, и Сильвия тут же замолкла. Слышно было только легкое дуновение ветра.

– Что такое?

– Услышал чьи-то шаги. Хруст гравия возле дома.

– Наверное, белка, – с сомнением проговорила Сильвия.

За ставнями ничего не было видно. Оба прислушались – никаких посторонних звуков. Сильвия опять захихикала.

– Где там твой камень?

Говард немного успокоился. Опять воображение разыгралось. Он заставил себя отвлечься и вдруг подумал: «Зачем я вообще оказался здесь, в лесу, посреди ночи?» Для осмотра музея время явно неподходящее. В темноте ничего не увидишь.

Сильвия стояла рядом и все еще светила фонариком на портрет Дина Лиделла. Говард положил руку ей на плечо – стало легче. Сильвия не отпрянула. Она молчала держала в руке фонарик.

– Алиса Лидделл – это же Алиса Льюиса Кэрролла. Алиса в Стране чудес, – вспомнил Говард.

– Точно. Значит, на стене проступило лицо ее отца? Да уж, немало известности выпало на долю их семьи.

– Из всех снимков с призраками только этот и кажется настоящим, правда?

– А как же папин?

– Ну, в смысле из всех остальных. Хотя и на комбинированную съемку не похоже.

– Я готова принять все это за правду, – сказала Сильвия. – Это ты у нас Фома неверующий.

– Слышишь? – Опять тот же звук: шорох обуви, хруст гравия.

Говард и Сильвия замерли, однако вокруг снова воцарилась тишина, будто кто-то выжидал. И вдруг задняя дверь музея тихонько захлопнулась.

– От ветра. – Сильвия перевела фонарик в ту сторону, и Говард сделал пару шагов вперед.

Послышался металлический лязг – снаружи заперли навесной замок. Потом отчетливые быстрые шаги и негромкие голоса, словно кто-то переругивался шепотом.

Говарду пришла в голову безумная мысль: это мистер Джиммерс решил вторую ночь подряд оставить его взаперти. И, несмотря на все безумие такого предположения, Говард страшно разозлился. Он заколотил в дверь и в припадке ярости даже стукнул по ней ногой.

– Эй, вы! – крикнул он в темноту, но никто, кроме Сильвии, не обращал на него внимания.

– Тише, – прошептала она, схватив его за руку. – Слышишь, кто-то копается в моей машине?

И правда, хлопнула дверь, затем багажник. Говард переходил от одного окна к другому, пытаясь хоть что-нибудь разглядеть в зазор между ставнями. Виднелась лишь полоска лунного света на земле.

Опять звук хлопающей двери.

Говард открыл окно.

– Попробую выбить ставни, – прошептал он. – Они хлипкие, держатся на паре гвоздей.

– Зачем? – спросила Сильвия.

– Тебя же грабят. Вдруг угонят машину?

– И что нам делать, бросаться вдогонку? Да пусть забирают машину! Она застрахована, так что не надо геройствовать. Не стоит с ними связываться.

Говард сразу понял, что Сильвия права. Он все еще переживал из-за своего испуга и решил, что, выбив ставни, сумеет как-то себя реабилитировать.

Говард снова прислушался. Снаружи ходили двое. Вскоре шаги затихли вдалеке. «Тойоту» не забрали.

– Где ключи от машины?

– В замке зажигании.

Тогда странно… Почему не угнали? Значит, это не самые обычные воры.

– Как думаешь, они оба ушли?

– Не знаю, – ответила Сильвия. – Чего им тут задерживаться? Наверное, просто свернули с трассы, хотели стащить куртку или одеяло.

Говард был уверен, что здесь творится нечто более зловещее.

– А для чего нас заперли? Вдруг они хотят поджечь дом?

– Да заткнись ты уже! – громко сказала Сильвия, после чего опять перешла на шепот. – Зачем им что-то поджигать? Не выдумывай. Дела и так плохи. Хотя, если подожгут, я разрешу тебе выбить все ставни сразу.

– Подожди! – Говард поднял руку. Слышно было, как кто-то пытается завести машину с неисправным стонущим стартером. Вскоре двигатель взревел, звук выровнялся. – Это Хорек!

Говард с размаху ударил предплечьем в нижнюю часть ставня – тот приоткрылся, но тут же хлопнул обратно. В каждом углу его удерживал вбитый гвоздь. Говард согнул шляпки гвоздей вбок и пододвинул к окну стол.

– Залезай.

Сильвия забралась на стол следом за Говардом, который придерживал открытые ставни, и подала ему фонарик.

– Осторожно. Сначала осмотрись.

Сильвия высунула голову и поглядела по сторонам.

– Уехали, – сказала она и выбралась наружу.

Сильвия легко спрыгнула на землю. Говард подал ей фонарик и, пока она придерживала ставни, тоже вылез из окна.

Подошли к «тойоте». Ключи лежали на сиденье. Вор достал их, чтобы открыть багажник, а потом бросил обратно в салон, хотя мог бы зашвырнуть куда-нибудь в кусты, и тогда Говарду с Сильвией пришлось бы час топать пешком вдоль трассы до Литтл-Ривер.

– Я сейчас. – Сильвия вновь ринулась к задней части дома, Говард за ней, внимательно оглядываясь, чтобы быть наготове, если кто-то выскочит из темноты. Однако вокруг никого не было. Взгляд упирался только в разбросанные камни и запертую дверь. Сильвия сунула ключ обратно и сверху заложила горкой валунов. – Поехали отсюда.

– С удовольствием.

– С чего ты взял, что это Хорек? Может, это кто-то другой. Он тебе чем-то насолил? – Она внимательно на него посмотрела, как бы забрасывая своим вопросом удочку.

– По звуку двигателя, – ответил Говард. – Стартер неисправен. Днем он выезжал с парковки у бара, и двигатель стонал точно так же. Неужели он совсем не боится, что его опознают? Либо он и правда небрежен, либо ему все равно. Хотя зачем волноваться? Он же ничего не украл.

Сильвия повела плечами:

– Вроде бы все на месте. Тогда что ему было нужно?

– А ты не догадываешься?

– Нет. И хватит так на меня смотреть. – Она села за руль и завела машину.

– Да не смотрю я на тебя никак. – Говард закрыл дверцу и откинулся на спинку кресла, наконец-то чувствуя себя спокойнее. – Поехали.

– И что ему все-таки было нужно? – опять спросила Сильвия. – Ты не можешь мне сказать? Это какая-то государственная тайна? В ЦРУ, что ли, работаешь?

– Я не могу раскрыть свою истинную личность. Зови меня агент Икс.

– Я придумаю тебе кличку похуже, если ты сейчас же не расскажешь, какого черта он тут забыл!

– Не он, а они, – поправил Говард. – Они искали рисунок Хокусая. Тот самый, ради которого я приехал.

– И где же он?

– Тебе виднее, ты мне и скажи. Возможно, его взял Джиммерс. Более подозрительного человека я в жизни не встречал.

– Он и правда мутный тип, – кивнула Сильвия. – Но Джиммерс просто чудак, у него нет никаких преступных замыслов. А этот рисунок как-то связан с незаконными делами?

– Не знаю. Не исключено, что есть связь с убийством Грэма.

Сильвия бросила взгляд на Говарда. Она аккуратно вела машину по темному шоссе и только что проехала мимо гостиницы «Литтл-Ривер».

– Может, Грэма никто и не убивал. Говорят, он покончил с собой.

– Откуда ты знаешь?

– А ты откуда знаешь, что его убили?

– От Джиммерса… Вроде бы. – Или Джиммерс пошутил? Он тогда еще засмеялся – разве так реагирует человек, который считает, что его друга убили? – Так ты говоришь, его не убивали?

– В машине нашли предсмертную записку.

– То есть он написал записку и оставил ее в машине? Которая разбилась о скалы в океане? И кому же предназначалась эта записка, рыбам?

– Трудно сказать. Я просто слышала, что была записка. Ее нашел мистер Джиммерс и передал полиции в Форт-Брэгг. Машину ведь тоже обнаружил Джиммерс.

– И как он попал к месту крушения, на лодке?

Сильвия пожала плечами:

– Как-то попал. Был прилив, двери у автомобиля открылись – наверное, еще во время падения. Тело Грэма унесло водой, а записка была прикреплена к зеркалу заднего вида.

– Ага. – Говард ни на секунду не поверил в версию с суицидом. С убийством тоже что-то не складывалось, и поэтому выходило, что он до сих ничего не знает о случившемся. Однако у него появилась идея насчет того, как раскопать больше информации. Надо будет утром встать раньше всех остальных. – А Хорек сегодня в баре угрожал твоему отцу, и явно не на пустом месте. Очевидно, он тоже охотится за рисунком. Еще он намекнул, что все твои проблемы с арендой решатся, если дядя Рой найдет Хокусая. Предлагал ему много денег.

– У папы нет никакого рисунка. Я в этом практически уверена.

– Он сказал Хорьку то же самое, но тот не поверил.

В Форт-Брэгг въехали в тишине. Время близилось к полуночи, Говард устал. Как и Сильвия.

– Спасибо, что так спокойно держалась, – проговорил Говард. – Я что-то совсем расклеился.

– Я тоже.

– Ты мыслила здраво, а я… – Он похлопал Сильвию по колену, не вкладывая в этот жест ничего такого, зато физический контакт, тепло ее тела, ощутимое даже через джинсы, помогло ему почувствовать себя увереннее.

– Уже поздно, – сказала Сильвия, будто отвечая на незаданный вопрос.

– Да, и я без сил. – Говард убрал руку, делая вид, будто трет глаза. Они повернули на Барнетт-стрит, и Сильвия остановила «тойоту» у обочины перед домом, прямо за трейлером. – Вот черт…

– Что такое?

– Дверь автодома открыта. А я ее запирал.

Глава 10

Говард резко проснулся, когда часы в гостиной пробили пять. Всю ночь они отбивали каждый час, и Говард смог наконец уснуть, только накрыв голову подушкой, хотя два или три раза все равно просыпался от этого шума. Он перевернулся и решил все-таки пока не вставать. Нужно выспаться. Однако в голову, как это всегда бывает ранним утром, полезли какие-то раздражающие мысли и с каждой минутой они все больше склоняли к бодрствованию.

Тем более раздражающие мелочи могли обернуться отнюдь не пустяками. Нельзя зря тратить время. Говарда повсюду хотят запереть на замок, его трейлер уже дважды ограбили – сначала клейщики, а теперь Хорек и кто там еще помогал ему копаться в «тойоте» Сильвии. И, хотя на этот раз ничего не взяли, сам факт взлома ничего хорошего не предвещал. Проведя еще несколько минут в раздумьях, Говард вылез из кровати и оделся.

За ночь все затянуло неподвижной темно-серой пеленой тумана. Он тихонько вышел на улицу через дверь в кухне и, ступая по мокрой траве, направился к передней части дома. Достал с заднего сиденья «тойоты» фонарик, аккуратно прикрыл дверь и вернулся на задний двор.

Возле мастерской дяди Роя Говард задержался: вытащил из засова щепку, открыл дверь и включил свет. Что бы такое взять с собой в лес? Он не особенно поверил дядиным жутким историям, однако туман и утренний полумрак действовали на нервы. Среди обломков досок Говард обнаружил металлическую штангу для шкафа. Сжав ее в ладони, замахнулся пару раз – пойдет. Хоть какая-то защита. По крайней мере, поможет избавиться от растекающегося по всему телу чувства страха.

Говард вышел из сарая и, оставив дверь незапертой, направился к проступающим сквозь дымку хвойным деревьям. Дорога шла в горку, заросли ягодных кустарников отмечали край двора, и с северной стороны некоторые ветви были вырублены, чтобы расчистить тропинку к лесу. По другую сторону лежал пустырь, заросший ползучими растениями.

Вблизи лес уже не казался таким густым, как издалека. Даже в тумане опушка хорошо просматривалась, и шансы случайно на кого-то наткнуться были невелики. На фоне рассветных лучей, проглядывающих через верхушки деревьев, свет фонарика терялся, а в самую чащу, как подозревал Говард, забираться все равно не стоило.

Какое-то время он просто шел вперед, вдыхая запахи вечнозеленых растений и тумана. На юге подобное встречается редко. А здесь он на рассвете бродит по девственным лесам! Вот бы завести такую традицию и ходить в лес каждое утро, независимо от погоды! Можно купить непромокаемый плащ и резиновые сапоги и отправиться на прогулку под дождем, захватив термос с кофе…

Как только в голову пришла эта приятная мысль, на дороге появилась развилка. Говард замер и настороженно прислушался. Туман стал гуще и как будто опустился, не рассеиваясь. Говард так наслаждался лесом, что перестал глядеть по сторонам; когда среди деревьев что-то зашуршало, сердце ушло в пятки. Вспомнились рассказы дяди Роя про медведей и львов. Правда, шорох был совсем тихим – такой могли издать кролик или птица, – однако этого хватило, чтобы радостное утреннее настроение Говарда моментально развеялось и уступило место тревоге. Оставалось уговаривать себя, что в тумане и темноте лес остается точно таким же, как и при дневном свете. И дымка наверняка рассеется, как только выйдет солнце.

Говард обернулся, но не увидел ничего, кроме деревьев в полумраке. Он понятия не имел, далеко ли отсюда до города и с какой стороны он пришел. Теперь перед ним две дорожки – и какая же из них главная? Обе выглядели довольно заросшими.

По какой-то причине Говард выбрал тропинку слева и примерно три-четыре минуты быстрым шагом шел в тишине, пока снова не наткнулся на развилку.

И опять выбрал левую тропу – так безопаснее. Если ничего не найдет, то на обратном пути надо везде поворачивать налево. Или все-таки направо? Ведь необязательно идти назад той же самой дорогой. Большинство второстепенных троп все равно лишь ведут глубже в лес. Так и заблудиться немудрено.

Внезапно то ли потемнело, то ли деревья стали гуще. Говард зашел слишком далеко, тем не менее продолжал медленно продвигаться вперед, повторяя себе, что скоро повернет назад. Впереди сквозь дымку проступала какая-то поляна. Появилась еще одна тропа, ведущая назад. Сейчас она ни к чему, а вот на обратном пути может вызвать путаницу. Часто попадался ядовитый дуб в осенней расцветке – здесь, на развилке, он целиком обвил пенек. Хороший ориентир.

Говард прибавил шаг, будто в спешке мог быстрее выбраться из леса, и вскоре вышел на край поляны, которую увидел еще издалека. Она заросла травой, дикими ирисами и зловонной скунсовой капустой. Здесь тропа обрывалась. Говард наверняка зашел намного дальше, чем вчера тетя Эдит. Она вернулась к дому уже минут через десять. Теперь, увидев лес изнутри, Говард начал сомневаться, что тем человеком в красной куртке вообще была тетя. Вдруг в лесу играли какие-то дети? Все эти поиски вполне могут оказаться напрасными.

На поляне устроили свалку – вот тебе и девственные леса. Трудно было рассмотреть детали сквозь заросли и туман, но Говард увидел два старых подпирающих друг друга автомобильных крыла. Словно кто-то пытался соорудить из них подобие алтаря…

К чувству страха примешивалось любопытство. Он нырнул за дерево и прислушался. Тишина. Нет, это не просто свалка. Никто не потащит крыло от машины куда-то в глубь леса, чтобы там выкинуть. С другой стороны, их могли принести дети, желающие построить крепость. Бессмысленно искать некое объяснение происходящему. Скорее, все это как-то связано с фигурками, которые Говард позапрошлой ночью обнаружил в стене на чердаке.

Осознав, что никого рядом нет, он вышел из-за дерева и направился к тому месту, где стояли два автомобильных крыла, частично погруженные в землю. Возвели эту конструкцию совсем недавно, вокруг была разбросана свежая земля. Под аркой из разномастных крыльев кто-то выстроил заграждение из всякой всячины: маленьких камешков, старинной чернильницы, крошечных тюбиков помады, сломанного складного ножа, резиновой кукольной головы, шести игральных костей, обломков железных игрушек и, помимо прочего, украденного пресс-папье.

На этой стене из барахла, свесив короткие ноги, восседал керамический Шалтай-Болтай. Краска с него почти облезла, белое яйцеобразное лицо посерело.

Говард потянулся за пресс-папье, но потом замер. Внутри что-то подсказывало – не стоит рушить это сооружение. Коллекция казалась детской, словно некий ребенок по ему одному понятным причинам выставил все свои игрушки и собранные фигурки именно в таком порядке. При этом Говард был уверен, что странное заграждение – дело рук взрослого человека. Выбор предметов и их расположение зачаровывали; возникало ощущение, что ты наткнулся на собор под открытым небом и тебе рядом с ним не место. Плевать на пресс-папье. Лучше бы вернуться, еще будет шанс выскользнуть из дома после полудня, при свете дня, когда туман рассеется.

От поляны во все стороны расходились тропы, дымка стала такой плотной, что даже вблизи деревья приобретали жутковатый вид. Говард споткнулся о торчащий корень и чуть не упал лицом в траву. Выронил фонарик, пытаясь удержать равновесие, тут же выпрямился, встряхнул рукой и осмотрелся – как бы из тумана не появился какой-нибудь оживший мертвец, весь в лоскутах. Говард почему-то опять свернул с тропы и попал на небольшой луг.

Плохи дела. Он окончательно заблудился. Заблудился уже через пять минут после того, как вышел из дома. Понятия сторон света и направления здесь ничего не значили. Одна мысль об этом раздражала. Надо бы сесть и подождать, так ведь всегда советуют? Вскоре кто-нибудь заметит, что Говард пропал… И что тогда? Пойдут за ним в лес, будут искать с собаками? Вряд ли. Наверное, можно переждать туман – если он не задержится на пару-тройку дней. Даже как-то смешно. Тридцать лет человеку – и заблудиться в чертовом лесу! Правда, смеяться вовсе не хотелось, да и сидеть тоже, поэтому Говард нашел тропинку и вновь отправился в путь, тщетно стараясь отыскать собственные следы.

Затянутая сорняком тропа сузилась. Похоже, ходили тут нечасто. Среди тумана проступали очертания упавшего поперек дорожки дерева – в этом месте он точно не проходил. Говард развернулся, сделал десять шагов назад и увидел другую тропинку, широкую и протоптанную.

– Главное, не паникуй, – пробормотал он себе под нос и сразу же понял, что это и есть верный признак паники. Вот бы броситься бегом по этой тропе и побыстрее выбраться отсюда! Говард намеренно замедлил шаг, внимательно присматриваясь к местности и запоминая деревья и кусты странной формы. Уже стало светло, сквозь туман просвечивало солнце. А еще было влажно. На куртку с веток падали капли воды. «Не водятся ли тут медведи?» – подумал Говард и моментально пожалел о том, что такая мысль вообще пришла ему в голову.

Очередная развилка. Дорожка, уходящая вправо, выглядела лучше, хотя Говард и сам не мог понять почему. Пробираясь сквозь полумрак, он пригибался под низкими деревьями. Откуда-то вдруг повеяло бризом – лишь слабый намек на аромат океана, но вдруг получилось выйти к краю леса? Говард поспешил вперед. Сколько же он тут пробыл? Полчаса или больше?

Тропа вновь привела к поляне с алтарем. Получается, он ходил зигзагами и опять вышел на то же место, только с другой стороны. Говард не глядя бросился обратно в лес и вскоре оказался на вершине холма, заросший склон которого вел вниз к небольшому позеленевшему пруду. За ним был еще один холм, очень крутой и весь в траве. Говард осторожно спустился к водоему. По краям росли болотные травы, по поверхности воды скользили водомерки. Снова заблудился!

У берега напротив на мелководье покачивалась привязанная к бревну старая лодка. Из-под штормовки торчали удочки и другие рыболовные снасти. Прямо за лодкой начиналась другая тропа, она шла вдоль водоема сквозь заросли травы и вверх по противоположному склону. Среди деревьев, похоже, виднелась крыша хижины, хотя сама постройка была укрыта за холмом. Говард обошел пруд кругом, шлепая по грязи и мокрой траве, и наконец выбрался на дорожку.

Пригнувшись, он медленно шел вперед, готовый нырнуть в кусты, если кого-то увидит или услышит. Задняя часть хижины проступала из-за вершины холма. Внутри горел свет, из трубы поднимался дым. Стоило бы обрадоваться тому, что Говард наконец-то добрался до цивилизации, но он почему-то был не рад. Да и какая тут цивилизация? Скорее всего, именно сюда вчера и ходила тетя Эдит. Впрочем, раз так, почему бы во всем и не разобраться заодно?

Туман, как назло, рассеялся. Говард украдкой двигался по тропе к заднему двору хижины, где дрова были сложены в высокую поленницу, доходящую почти до окон. Конечно, разумно было бы постучать в дверь и объяснить, что он заблудился. Узнать, как отсюда выбраться. Только вот тетя Эдит, уходя в лес, вела себя очень скрытно, поэтому и Говарду хотелось действовать так же. Да и странный алтарь на поляне, расположенный совсем недалеко отсюда, придавал всей этой ситуации ощущение рискованности.

Говард заглянул в окно со двора и увидел маленькую спальню, где из мебели имелась только незастеленная кровать. Открытая дверь комнаты вела в гостиную, Говард заметил там краешек печи и угол деревянного столика. Надо бы подойти к другому окну.

Он прокрался к другому углу хижины, пригибаясь за поленницей, еще раз посмотрел в окно и уже потом вышел на открытое пространство. Опять повеяло океанским бризом; ветер дул в сторону домика, взбираясь вверх по холму, и Говард вдруг понял, что мог бы выйти отсюда по направлению ветра. Как раз туда и вела протоптанная дорожка. Над ней плотно смыкались деревья, однако она наверняка стремилась не вглубь леса, а к городу. А значит, и к дому дяди Роя.

Говард неслышно ступал по мягкой, покрытой травой земле, проходя мимо двух зашторенных окон – за ними ничего рассмотреть не удалось. За углом перед домом было широкое деревянное крыльцо, забраться на которое можно было по таким же деревянным ступеням, а дальше вниз уходил крутой обрыв. Чтобы заглянуть внутрь, пришлось бы пройти через крыльцо.

Он прокрался обратно к бревнам и немного спустился к пруду, чтобы подойти к хижине с другой стороны, иначе могло показаться, будто он здесь что-то вынюхивает. Может, насвистеть какую-нибудь мелодию? Нет, слишком вычурно. Лучше просто крикнуть пару раз «Здравствуйте!», подняться на крыльцо и от души постучать, чтобы никто не заподозрил в нем воришку.

Изо всех сил стараясь изобразить на лице приятное удивление – на случай, если кто-то увидит его из окна, – Говард поднес ладони рупором ко рту и вдруг замер, прислушиваясь. Хлопнула дверь. Он точно слышал. Время уже перевалило за шесть. Он бродит в этом лесу уже целую вечность. Говард отбежал и вновь спрятался за дровами. Не прошло и пары минут, как на улицу вышла тетя Эдит с накрытой фольгой тарелкой и кофейником в руках. Она куда-то спешила, но встревоженной при этом не выглядела. Словно просто хотела донести еду до нужного места горячей.

Она скрылась из виду; сразу после этого хлопнула одна дверь, с сеткой, а следом за ней, уже не так громко, другая. Теперь Говард, чтобы не наткнуться на тетю, бросился к противоположной стороне хижины, которая выходила окнами на лес.

У дома, прислоненная к стене, стояла красная тачка, рядом валялись садовые инструменты, мульча, удочки и горшки. Огород представлял собой грядки сморщенной капусты и вялого лука, пораженных какой-то болезнью. Говард откатил тачку, перевернул вверх дном и залез на нее, чтобы заглянуть в окно у самого края крыльца. К счастью, между занавесками оставался небольшой зазор и можно было кое-что рассмотреть.

Тетя Эдит стояла возле старой пузатой печки. Тарелка с едой была на столе, а на стуле сидел Майкл Грэм, вполне себе живой и готовый приступить к завтраку, только жутко постаревший и хилый на вид. На спинку соседнего стула опиралась трость.

Говард в задумчивости прилип к подоконнику. Что все это значит? Старик здесь скрывается – значит, его не убили и он не покончил с собой. Упавшая с обрыва машина – это отвлекающий маневр, чтобы обхитрить Хорька и его пособников. Кто еще замешан, помимо дяди Роя и тети Эдит? Джиммерс? Ну и наверняка Сильвия. Почему Говарду ничего не сказали? Вероятно, потому, что он не местный, он всего лишь приехал погостить. И ради его собственного блага все решили держать это в тайне. Не впутывать его. А где же рисунок? Без сомнения, у старика.

В голове роились мысли, Говард пытался сложить все в единую картину.

Тетя Эдит вышла из комнаты. Говард слез с тачки и побежал на задний двор, снова прячась за поленницей. Через пару минут она направится домой, и Говард последует за ней. Больше он тут все равно ничего не выведает, не вламываться же в хижину с обыском. Он опять забрался слишком глубоко – пора плыть обратно к берегу, пока дно еще можно нащупать ногами. Хватит изображать из себя детектива.

На всякий случай Говард выждал еще немного, и вдруг кто-то похлопал его по плечу.

Глава 11

На мгновение Говард замер, согнувшись. Он понимал, что от неприятностей не уйти, и все же просил у вселенной еще хотя бы десять секунд относительного комфорта, прежде чем посмотреть судьбе в лицо. А затем обернулся. Судьба предстала перед ним в образе дяди Роя. Тот был одет в плотную куртку и в руках держал справочник по грибам западного побережья и накрытую платком корзинку. Дядя качнул головой, как бы намекая Говарду молчать, потом кивком указал в сторону дома. Говард робко пошел следом за ним по тропе; его до сих пор немного трясло от испуга.

Дядя Рой двигался неспешным шагом, то и дело останавливаясь и осматривая почву, словно бывалый следопыт. Он сорвал какой-то усохший гриб и показал Говарду.

– Panaeolus campanulatus. Не вздумай такой есть.

– Хорошо.

Рой забросил гриб в кусты и вытер ладони о брюки.

– Дома полно барахла, которое надо бы передать Беннету. Может, составишь компанию? Вчера ты вроде заинтересовался этим вопросом. Как раз с утра пораньше все к нему отвезем.

– Без проблем, – отозвался Говард. – Я просто выходил подышать. На юге у нас и погулять-то негде.

– Это точно. Поэтому мы оттуда уехали. Правда, в этих лесах… Хорошо, что тебя не поглотил туман, а то так бы ненароком добрался до самых Береговых хребтов. Опасные здесь места. Однажды тут обнаружили кости туристов, обглоданные дочиста. – После паузы дядя сухо добавил: – Смотрю, ты нашел хижину.

– Вроде того, – удивленно ответил Говард.

– Я не сомневался. Еще вчера днем понял, когда ты опять заговорил про рисунок. Так и подумал про себя: «От такого парня, как наш Говард, ничего не скроешь». А утром сегодня смотрю, тебя нигде нет, хотя трейлер стоит возле дома. Дождался, когда Эдит понесет старику завтрак, и отправился вслед за ней. А ты тут как тут. «Сообразительный парень, – сказал я самому себе. – Надо рассказать ему всю правду». Посмотри-ка сюда.

Дядя нагнулся и показал на коричневый пробкообразный гриб, торчащий из гнилого пня:

– Чудесный экземпляр, да?

– Интересный оттенок, – сказал Говард, имея в виду бледно-голубую кайму по краю шляпки. И когда дядя Рой собирается поведать ему правду?

– Трубчатый гриб. Его еще называют трутовиком. С виду не скажешь, но он очень плотный. Из него вырезают всякие штуки для дома – спичечные коробки, подсвечники. Хотя спрос на такие вещи не велик.

– Я смотрю, у вас тут много разных грибов.

– Даже не представляешь! И большинство из них вполне себе съедобные, только есть их никто не захочет. На вкус в основном как гнилая земля. Вот, глянь. – Он приподнял платок с корзинки, на дне которой лежала горстка маленьких уродливых грибов багряного цвета, источающих жуткий запах. – Готов спорить на серебряный доллар, что таких не найдешь ни в одном справочнике. А мне они последние пару дней все время попадаются возле хижины. Я называю их «ведьмины цветы». Обрати внимание на форму.

Говард внимательно изучил внешний вид грибов. Действительно, похожи на безобразные лилии, словно кто-то хотел слепить их из цветных карандашей и слизи, а настоящих цветов в жизни не видел.

– Пахнут ужасно.

Дядя Рой бросил на него проницательный взгляд:

– Поразительно, насколько ты близок к истине.

Дядя накрыл корзину платком, и они двинулись дальше. Шли все так же медленно, присматриваясь к грибам.

– Так вот, насчет хижины, – произнес дядя Рой. – У нас там кое-кто поселился.

– Майкл Грэм, я его видел. Тетя Эдит носит туда еду.

– Завтрак, обед и ужин.

– Выходит, он не умер.

– Верно. Это была уловка, но она ни хрена не сработала. Мы выиграли максимум неделю.

Кто это – мы? Неужели дядя Рой наконец-то ему все расскажет?

– Правда, он хромает. Знаешь, сколько ему лет?

– Нет, – сказал Говард, и в голову пришла фраза: «больше, чем шерстистому мамонту».

– Перевалило за девяносто. Как тут не хромать.

– Это последствия аварии? Из-за того что машина сорвалась со скалы? – спросил Говард и вдруг понял, что в той машине вообще никого не было. Возможно, Грэм хромает из-за старой травмы, полученной на войне.

– Без трости уже не обходится. Иногда рыбачит, если есть силы, но в основном только ест. Мы с ним, кстати, давние друзья.

– Неужели?

– Конечно. Мы были знакомы еще до нашей с Эдит свадьбы. Когда дела у него пошли плохо… Ну, до него легко было докопаться, понимаешь? Живет на обрыве, поблизости никого, кроме Джиммерса. Вот мы и решили его спрятать. В лесу полно наших людей.

– Да, это я уже понял. Но в каком смысле «докопаться»? Ты имеешь в виду кредиторов? – Говард выбрал безопасную формулировку, один из любимых дядиных эвфемизмов.

– Кое-что похуже. Дело в том самом рисунке. Не ты один хочешь его заполучить.

– Вот как?

– Ага, и все это не только ради денег.

– Понятно. Работа не настолько ценная, – подтвердил Говард.

Дядя Рой вдруг остановился. Они были уже недалеко от дома.

– Ценность бывает разная. – Дядя кивнул в направлении хижины. – Рисунок все-таки редкий. И я понимаю, зачем ты приехал, но давай пока не будем тревожить старика. Он устал. Держится из последних сил. На рыбалку обычно ходит после заката. Если получится, зайдем к нему поболтать, возьмем удочки – может, даже сегодня вечером. Скажу честно, твое присутствие здесь стало для меня чем-то вроде обузы. Ты не подумай, я не против. Наверное, так должно было случиться. Вполне вероятно, что ты впутался в это дело совершенно случайно, и я надеюсь, что так оно и есть. Однако выглядит все как-то подозрительно. Явился к нам сюда как рыцарь Персиваль на коне. И люди сразу напряглись: мол, что же он задумал?

Дядя Рой уставился на Говарда в ожидании ответа.

– Ничего я не задумал, – искренне ответил Говард.

– Я тебе верю. Может, и не задумал. Хотя как знать. На самом деле мы не выбираем, в какие игры играть в этом мире. Порой они сами выбирают нас.

Дядя Рой зашагал дальше и молчал весь остаток пути до дома. Во дворе он опять остановился, чтобы завершить беседу, тщательно подбирая слова.

– В общем, пошли слухи, что ты хочешь найти рисунок, а заодно и Грэма. Люди пытаются понять, кто же ты такой, один из нас или новенький? Равновесие нарушилось. Мы-то думали, все поверили в смерть Грэма, но из вчерашнего разговора с Хорьком стало ясно, что на уловку с разбитой машиной они не купились. Впрочем, возможно, Хорек просто забрасывал удочку. Он же успел покопаться в твоем трейлере, верно? И в «тойоте» Сильвии тоже – исключительно потому, что она была с тобой. Значит, он точно за тобой следит. Я что хочу сказать: лишь бы ты не привел Хорька или его людей в лес. Это самое главное. Ты меня понял?

– Конечно, – ответил Говард. – Я же не знал…

– Да и откуда. Надо было рассказать, просто не хотел тебя втягивать. Это какой-то водоворот, и все мы в одной лодке, так и плаваем по кругу. Если будем действовать осторожно и врубим двигатели на полную мощь, то сумеем выбраться. Может, ты и есть капитан этого гребаного буксира – великий и ужасный капитан Говард. Время покажет. У нас есть союзники. Они нас не бросят.

– Что еще за «люди» у Хорька? За рисунком охотится целая толпа?

– Как по мне, их и правда чересчур много. При этом Хорек – еще не самый жуткий тип. Другое дело Элоиза Лейми. Вот за ней стоит присматривать. Слушай, я уже проголодался. Махнем на завтрак в «Капитан Англия»? Блинчики с беконом у них шикарные. Ты угощаешь. Эдит пожарила старику яйца и дома наверняка подаст то же самое. А нам с тобой переговорить бы наедине, прояснить кое-какие моменты, понимаешь? Конфиденциальность – самое главное.

– Но ведь тетя Эдит… – попробовал возразить Говард, однако дядя тут же его перебил.

– Да, она тоже замешана, хотя совсем не так, как мы с тобой. Она присматривает за Грэмом, да и Сильвия помогает. Я называю их «девы шатра».

Рой ухмыльнулся, считая, что удачно пошутил. Говард не понял, в чем суть.

– Как в романах про «Грааль».

– А, вот оно что. Я в этом почти не разбираюсь.

– Ну да ладно, – сказал дядя Рой. – Как говорится, век живи, век учись. В общем, они с нами в одной лодке, хотя на палубу выходят не так уж часто и на небо давно не глядели. У Эдит от всего происходящего развилась морская болезнь, так что пусть пока отдохнет в своей каюте. А вот нам с тобой спать нельзя. Глаз да глаз. Давление падает, и только мы сможем удержать паруса. Лентяйничать не вариант, иначе нас раскроют.

– Я в деле, – отозвался Говард, не понимая, узнал ли он хоть какую-то новую или полезную информацию. Дядя Рой, похоже, жил в мире метафор и эвфемизмов, а у Говарда в итоге накапливались сотни вопросов, которые без конца мелькали в голове. Может, во время завтрака…

– Прямо сейчас я рекомендую тебе затаиться, – продолжал дядя. – Ты ничего не знаешь. Так всем и говори. Не раскрывай карты. И пока не думай о рисунке. Когда придет время, он объявится. Или нет. Я и сам не знаю, куда он подевался. Джиммерс заявил в полиции, что рисунок украли, – возможно, так оно и есть. Впрочем, он мутный тип, а в такой ситуации иногда лучше, если левая рука не знает, чем занимается правая. Понимаешь? При таком подходе они не сообразят, за что хвататься. А насчет сарая Джиммерса… – Дядя смолк на полуслове, как только они вошли в дом и застали тетю Эдит за мытьем посуды. – Пять минут хватит?

– Вполне, – ответил Говард и поднялся наверх, чтобы переодеться. Дядя остался на кухне – объяснял тете Эдит, что им нужно отлучиться по делам, связанным с продажей досок.

Чуть позже тем же утром Говард вновь оказался на парковке у музея ду́хов в компании дяди Роя, двух пропановых ламп и мощного фонарика. У дяди появилось «предчувствие», и он не мог успокоиться, пока не заедет в музей. При этом к полудню нужно было вернуться в Мендосино, чтобы Говард познакомился с Беннетом, который работал над домом с привидениями. А ведь Говард еще хотел пригласить Сильвию на обед. И как все успеть?

Ветви деревьев качались на ветру, отчего здание музея выглядело еще более заброшенным. На стоянке порывом вскружило сосновые иглы и осенние листья, а брюки Говарда прижало к ногам. Бычьи черепа глядели пустыми глазницами сквозь деревья на белые гребешки волн. Место казалось неприветливым, будто специально созданным для отпугивания людей. Идеальный выбор для призраков, но не самый подходящий для посетителей.

Камни за ступеньками у задней двери были раскиданы по земле.

– Сильвия вчера сложила их в кучку, – сказал Говард, неожиданно напрягшись.

– Они наверняка возвращались. Хорошо, что вы уехали, хотя, думаю, вам нарочно дали уйти. Не хотят прямого конфликта. Пока что. Естественно, эти ублюдки забрали ключ.

– Нет, вот же он. – Говард заметил ключ на земле рядом с бетонным основанием и подал его дяде. – Как думаете, почему они вернулись запереть дом? К чему такие хлопоты?

Пожав плечами, Рой грузно поднялся по лестнице. Здесь не дул ветер, зато светило солнце, и он вспотел.

– Возможно, не нашли то, что хотели, но подозревают, что оно все еще здесь.

Он открыл дверь и убрал ключ в карман. Затем поставил пропановые лампы на стол и зажег их.

Все то немногое, что оставалось внутри, было разобрано на кусочки. Рамки с фотографиями сорваны со стен, снимки валялись по полу. При этом ничего не было сломано или разбито. Взломщики действовали без злости, перебирали вещи тщательно и методично – и именно это беспокоило Говарда. Выходит, их противники, их «враг», как выразился дядя Рой во время тайной беседы за завтраком, спокоен, организован и довольно уверен в себе.

В небольшой ванной комнате с унитаза убрали крышку, шкафчик сняли со стены и весь распотрошили. Зеркало достали из рамы и даже хромированную штангу из-под полотенец разобрали на части. В основном помещении вскрыли вентиляционные решетки. Сквозь отверстие в полу Говард разглядел старый отопительный прибор в открытом бетонном колодце. В свете фонарика было видно, что с поверхности темного металла в некоторых местах стерта пыль. Кто-то свешивался вниз и все тут осмотрел.

– Значит, искали рисунок, – сказал Говард, помогая дяде навести порядок. – Подумали, что он спрятан за какой-нибудь фотографией или лежит внутри штанги свернутый в трубочку. Устроили доскональную проверку. Однако, насколько я понимаю, желаемого не нашли. Пока не нашли.

– Необязательно. Если нашли, им нужно время, а все это для отвода глаз. Хотят сбить нас с толку своими проказами.

– К чему тогда такая осторожность? Нет, они боялись повредить рисунок.

– Или делали вид. Тут главная хитрость – научиться отличать иллюзию от реальности. Эти негодяи – те еще ловкачи. Никогда не знаешь, какие цели они на самом деле преследуют. Никогда.

Дядя Рой внимательно посмотрел на Говарда, как бы намекая, что последняя фраза относится вообще ко всему – к северному побережью, к миру в целом.

– Жалко фотографии, – покачал головой Говард. – Они вроде целы. Можем повесить обратно.

Дядя улыбнулся, словно удачной шутке.

– Дело говоришь. Хотя это всего лишь копии. Все ценное я забрал домой еще два года назад, когда музей прогорел. Много все равно с собой не унесешь.

– Не вызвать ли полицию? – неожиданно предложил Говард. – Тут налицо следы грабежа. Натравим их на Хорька.

– Не надо, – ответил дядя. – Полицию сюда вмешивать не стоит. Государственная помощь нам не требуется.

Он погасил лампы и направился к выходу. Ключ дядя спрятал в новом тайнике, и через пять минут они выехали в сторону Мендосино. Дядя Рой показывал дорогу через город к Альбиону, где они припарковались возле дома, на крыше которого сидел Шалтай-Болтай. Того самого дома, где вчера утром Говард чуть не разбил машину.

На лужайке перед домом красовалась целая сказочная страна из миниатюрных мельниц и каруселей. Некрупный темноволосый мужчина в футболке с рукавами-бахромой набирал лопатой цемент из оцинкованной ванночки. У дома через дорогу миссис Лейми, одетая в красное кимоно и резиновые сапоги, поливала розы.

Говард не ожидал встретить ее вот так, среди людей, и тем более напротив дома с Шалтаем-Болтаем. Получается, у нее была своя жизнь, любимое кресло и даже, возможно, семья. До этого момента миссис Лейми ассоциировалась исключительно с кредитами и процентами. Что еще поразительнее, она узнала Говарда и помахала ему, словно была рада его видеть. Что ж, бизнес есть бизнес, а розы – совсем другое, наверное, к ним законы делового мира неприменимы. Говард помахал в ответ, чтобы не нарываться на неприятности, и перевел взгляд на мистера Беннета, который в процессе рукопожатия чуть не сломал Говарду пальцы.

Беннет говорил с едва заметным акцентом. Говард не сумел понять, откуда он родом.

– Я строю всякое. – Этой фразой он как будто подвел итог всей своей жизни. Смывая шлангом с лопаты влажный цемент, Беннет показал на двор, где разместилась огромная коллекция безделушек, работающих от ветра: человечки распиливают доски, утка хлопает крыльями, рыбки плывут вокруг столба, от океанского бриза вращаются голландские мельницы и карусели с коровами. – Они всегда в движении. Никогда не останавливаются. – Он закурил и глубоко затянулся.

Вдоль дома выстроились клумбы с цветами из крашеного дерева – резные тюльпаны и маргаритки, замысловатые розы, склеенные из отдельных деталей. За деревянными цветами сидели деревянные животные, их головы без конца качались на ветру. Вся лужайка постоянно двигалась: вверх-вниз, вперед-назад и вбок. Крыша была утыкана флюгерами, которые повернулись на восток, а среди них, скрестив ноги, точно судья на скамье, сидел фанерный Шалтай-Болтай в коротких штанишках и знакомых туфлях с красной подошвой. Он хитро поглядывал в сторону миссис Лейми, опрыскивающей розы. С океана прилетел мощный порыв ветра, и рука Шалтая-Болтая опустилась в приветствии, а затем пружиной ее вытолкнуло наверх.

Мистер Беннет отключил воду, провел рукой по волосам и, поднявшись на крыльцо, ушел внутрь дома. Дядя Рой последовал за ним, на ходу бросив Говарду:

– По-моему, он заполонил тут все этими крутилками, лишь бы довести старушку. Отчасти поэтому она так меня ненавидит – я ведь дружу с Беннетом. Говорит, что это позор всей улицы. Две недели назад пыталась устроить здесь пожар. Тогда мы и посадили на крышу яйцеголового. Машет ей круглые сутки, а она жутко бесится. Даже пробовала добиться судебного запрета.

– Серьезно? – с искреннем удивлением спросил Говард. – Она пыталась сжечь дом?

Дядя Рой кивнул с серьезным и решительным видом, под стать Оливеру Харди, при этом ухмылка и поднятые брови снова его выдали, как и вчера во время разговора о погребенных под землей «бьюиках».

Мистер Беннет снял с плиты стальной кофейник и разлил кофе по трем тяжелым фарфоровым чашкам с коричневыми пятнами внутри. Кофе был горьким и чуть теплым, с частичками гущи, однако Беннет пил его с невероятным удовольствием, словно в последний раз, между глотками затягиваясь сигаретой. Обстановка была скромная: простая деревянная мебель, сосновый пол в гостиной, старый ковер, скатанный в рулон. Комод из дуба лежал в разобранном состоянии посреди моря опилок; в одном из ящиков остался шлифовальный станок и три-четыре листа абразивной ленты.

– Небольшой проект, – кивнул мистер Беннет в сторону комода. – Хозяйка живет у гавани, хочет привести его в порядок. Бедная старушка. – Он покачал головой. – Миссис Девентер, – добавил Беннет, обращаясь к Рою.

– А, точно, миссис Девентер. Ее миссис Лейми тоже пытается выселить, – объяснил дядя Говарду. – С обеих сторон земля принадлежит миссис Лейми. Думают построить там банк, а миссис Девентер прямо посередине. Но она не сдастся. Она ведь голландка, как и я.

– А это все равно что немец без мозгов, – закивал Беннет. – Никакой ты не голландец, – сказал он Рою. – На прошлой неделе говорил, что ты… Как там? – Он посмотрел на Говарда в ожидании подсказки. – Какой-то островитянин из Южных морей. С Фиджи, что ли.

– Вообще-то я говорил, что мой дед жил в Южных морях. – Дядя устало качнул головой. – Но он был не местный. Занимался гостиничным бизнесом.

– Я запомнил совсем по-другому. – Мистер Беннет поджал губы и внезапно сменил тему: – Я тут изучал цифры.

Дядя Рой закивал:

– Он выиграет в лотерею.

– Назовем это принципом универсального притяжения. Цифры – они как люди, прямо как мы с вами. Понимаешь?

– Как люди? – переспросил Говард.

– Вот именно. Например, отправляется кто-то на банкет или на пикник. И никого там не знает. Ни одного знакомого лица. Только вдумайся. Ходит туда-сюда, потом, возможно, присядет на раскладной стул. Вскоре заведет беседу с совершенно чужим человеком, и вдруг выясняется, что они оба любят бейсбол. Фанатеют от «Джайантс». Или им нравится одна и та же порода собаки, или их жены вечно заняты одной и той же глупостью. Улавливаешь мою мысль?

– Конечно, – ответил Говард. Через окно было видно, что миссис Лейми сидит на крыльце, защищенном от ветра, читает книгу и пьет что-то горячее из кружки. Говард вдруг понял, что недооценил миссис Лейми. Если она действительно пыталась сжечь дом Беннета и если она настоящий монстр, каким ее представляет дядя Рой…

– Еще кофе? – предложил Беннет, глядя на их полупустые чашки.

– Если только добавишь к нему сладких леденцов. – Дядя толкнул Говарда локтем, чтобы тот оценил его смешную шутку. – А то кофе твой на вкус прям крысиный яд. Из какой дряни ты его варишь?

– Тоже мне знаток! – Мистер Беннет с презрением отмахнулся и сказал, обращаясь к Говарду: – Так вот, с цифрами все точно так же, как с людьми. Бросаешь их в коробку, и они отправляются на поиски собеседника. Ищут себе компанию. Встряхнешь, покрутишь, и вот уже номер сорок три сидит рядом с номером восемнадцать, номер шесть вместе с номером восемь, а номер двенадцать прицепился к третьему, и с течением вечера им все приятнее друг с другом. В следующий четверг очередной пикник, и на этот раз они уже с порога глазами ищут знакомых. Хитрость в том, чтобы следить за ними и понять, какие притягиваются. Все дело в притяжении, только и всего. Не в смысле любовь, ничего такого, просто самое обычное притяжение. Если хочешь сорвать куш, нужно хорошенько изучить вопрос.

– Десять лет назад мистер Беннет ездил в Вегас и чуть их там не обчистил, – сказал дядя Рой. – Целыми днями без остановки играл в кено – это что-то вроде лото. Они уж готовы были прикрыть свою лавочку. Весь город поставил на колени. Как называлось то местечко?

– «У Бенни».

– Или «У Пенни»? Мне казалось, ты говорил «У Пенни».

– Хреново слушаешь, – заявил мистер Беннет, допивая кофе. – И твой самоанский дед такой же был глухой. – Обращаясь к Говарду, он добавил: – Я не совался в центр города или на Лас-Вегас-Стрип, нет-нет. Зачем привлекать к себе внимание в таких крупных казино? Если раскроют, тебе конец, прижмут в переулке. А в маленьких заведениях никто и не посмотрит. Скажут, мол, повезло. Вот я их и обобрал вчистую. Когда раскопаю еще побольше сведений, обязательно туда вернусь.

– И сколько удалось из них выжать? – поинтересовался Говард.

– Почти пятьсот баксов, – сказал дядя Рой.

– Деньги вон на что пошли. – Мистер Беннет кивнул в сторону обочины, где стоял грузовик с кузовом-решеткой, двумя колесами припаркованный на траве. Судя по внешнему виду, он через многое прошел.

– На прошлой неделе привезли на нем целую гору куриного помета из Петалумы.

– Это было две недели назад, – поправил Беннет. – Для кустовых роз нет ничего лучше куриного помета. Главное – не переборщить, иначе от роз ничего не останется.

Дядя Рой встал, чтобы налить себе еще кофе, и грустно покачал головой, глядя на кофейник, словно он одним своим видом позорил изящное искусство кулинарии.

– Люди тут вообще увлекаются органическим садоводством. На ферме «Санберри» в любое время года с руками отхватят грузовик помета. Да и перегной. Листья можно собрать в городке Юкайа, там дубовые рощи. Надо же чем-то подрабатывать. – Дядя повел плечами. – Мы кое-что откладываем в совместный фонд, верно, Беннет?

Его друг кивнул:

– Нам нужна крупная ставка для поездки в Рино.

– Расскажи ему еще про цифры, – попросил дядя Рой. – По-моему, он не врубился.

– Проблема с цифрами в том, – мрачно произнес мистер Беннет, принимаясь за объяснения, – что им нет конца. Понимаешь?

Говард ответил положительно. Уж это он про цифры знал.

– Я имею в виду, так они тебя и подводят. Гонишься за ними, как пес за механическим кроликом, пока не упадешь замертво. Это эффект Бабеля.

– Точно, – подтвердил дядя Рой. – Отсюда туда не так-то легко добраться, вот что он хочет сказать. Богатств и всего подобного никогда не бывает достаточно. Возьмем, к примеру, Хорька…

Мистер Беннет резко поднял взгляд.

– При Говарде можно, – махнул дядя Рой. – Он целиком и полностью с нами.

– Что ж, рад слышать. – Беннет еще раз крепко пожал Говарду руку.

– Так вот, люди вроде Хорька и этой женщины, что живет напротив, – продолжал дядя, – они все время чего-то хотят. – Выражение его лица стало очень серьезным. – «Я хочу все больше, больше и больше», – бормочут они днями напролет. Напевают эти слова, как песню. А чего хотят-то? Они и сами не знают. Не могут понять, а все это бесконечное хотение прямо сжигает изнутри. Настоящий ад. Еще один доллар? Нет, не то. Денег у них и так навалом. Еще один акр земли? А зачем? Третий глаз посередине лба? Да какой от него толк, если они и своими двумя ни черта не видят? Впрочем, я знаю, чего они хотят. Обожествления. Мечтают стать Господом всемогущим. – Он стукнул ладонью по столу с такой силой, что из чашки выплеснулся кофе. – Вот черт, дай-ка мне бумажное полотенце.

Беннет протянул ему губку.

– Парнишка все равно не видит связи, – сказал он. – Не врубается в затею с цифрами. А ты начнешь объяснять – и сразу на взводе.

– Но я же прав, а?

– Прав, прав. Все дело в закономерностях.

– Все связано, – кивнул дядя Рой.

– А вот, скажем, клейщики. Знаешь их девиз? «Никаких правил». Вот так, легко и просто. Ходят в разной обуви, в город не ездят два раза подряд по одной дороге. А когда появляется старейшина, ты в курсе, что происходит?

Говард пожал плечами.

– Хочешь верь, хочешь нет, но все идет наперекосяк.

– Так и есть, – кивнул дядя. – Уголки фотографий вылезают из рамок. Аквариумы начинают течь. Даже улицы пересекаются под другим углом. Честное слово.

– Циркулярная пила не режет квадраты, – подхватил мистер Беннет. – Как бы ты ее ни настраивал.

– Чистая анархия. Вместо магнитного поля у них настоящий хаос. – Дядя Рой откинулся на спинку стула и посмотрел на Говарда. – Энергия стихии.

– А что происходит, когда анархия становится нормой жизни? – осторожно спросил мистер Беннет.

– Когда ты подчиняешь ее себе? – добавил дядя.

Они выждали паузу, ожидая ответа Говарда.

– Ну, – промолвил он, – это уже не анархия.

– Бинго! – воскликнул дядя Рой. – Правда, дело не только в этом. Помнишь, Беннет рассказывал тебе про цифры?

Говард кивнул.

Мистер Беннет подался вперед и тихим голосом произнес:

– Твой самоанский дядя намекает, что в хаосе тоже есть закономерности.

– Так называемый «Путь», – сказал дядя.

– «Танец».

– А рисунок Хокусая?.. – решил спросить Говард, но дядя остановил его вытянутой рукой. Затем вскинул голову и большим пальцем показал на окно – миссис Лейми опять возилась с розами. Она наклонила голову, словно прислушивалась к обрывкам разговоров, которые приносит ветер.

– Мы совсем другие. – Дядя Рой снова махнул в сторону окна. – Мы королевская рать, так ведь? Я же тебе говорил. Круговорот нарушен. Мы хотим восстановить его, пока они не нанесли еще один удар. Мы хотим восстановить закономерность.

– И возляжет лев с агнцем. – В голосе мистера Беннета звучали нотки неотвратимости.

– Речь идет об алхимии. – Дядя Рой опять был на взводе, проявлял чуть ли не религиозный пыл. – Одни люди, такие как Хорек и Лейми, мечтают обратить свинец в золото и набить себе карманы – или еще чего хуже. А другие…

– Такие, как мы, – вклинился мистер Беннет.

– …ничуть не беспокоятся о материальных ценностях и хотят лишь одного – вытащить этот несчастный мир из свинцовой эпохи, до которой он докатился, чтобы настали более светлые времена, понимаешь?

– А мир не скатится туда вновь? – спросил Говард.

Беседа явно ушла в область мифологического, однако и дядя, и мистер Беннет, судя по всему, говорили на полном серьезе. Никаких банальностей и абстракций, это уж точно. Они явно стремились к некой известной им цели, будто к вратам в страну Эльдорадо, расположенным над обрывом у моря.

Дядя Рой пожал плечами.

– Скатится, конечно. Как и твой Шалтай-Болтай. Однако дорога к райскому саду терниста и окутана туманом. Ты увидишь его, только когда отправишься в путь.

– Верно, – подтвердил Беннет. – Человечек обязательно свалится со стены. Такова его природа – и Бог ему в помощь. А какой-нибудь старый дурак обязательно поднимет его и усадит обратно, и ему Бог тоже в помощь.

Дядя Рой бросил на товарища резкий взгляд.

– Ты кого это назвал старым дураком? – Затем он обратился к Говарду: – Однако выбора особо нет, тем более для людей вроде тебя. Это самое главное, понимаешь? Наличие и отсутствие выбора. То выбор есть, то его нет. Звучит противоречиво, но ничего страшного. Здравый смысл превращается в бессмыслицу, если его перехитрить, и наоборот. Ты и это понимаешь, так ведь? Я сразу понял, как только тебя увидел. Этот парень свое дело знает, так я и сказал. У него есть чутье. Как у лосося, не зря он всегда плывет на север. Забудь про чертов музей. Ты здесь ради искупления. Доставай клей и собирай части головоломки. Те, другие, уже вовсю орудуют молотками и клещами. Только они по кусочкам возводят темную башню, а мы хотим ее разрушить.

– Гром и молния, – сказал Беннет, поставив чашку на стол.

– Огонь и сера, – добавил дядя Рой. Он подцепил воротник пальцами и сам стал похож на Шалтая-Болтая, которого наконец-то выслушали.

– Скоро полдень. – Мистер Беннет резко встал и затушил сигарету о дно пустой чашки. – Привез парики для трупов?

– Да, они в машине, – ответил дядя и подмигнул Говарду. – Ты сильно из-за всего этого не переживай, мальчик мой. Не бери в голову. Сводил бы Сильвию куда-нибудь. Вот, держи. – Он вытащил из кармана брюк помятую банкноту в десять долларов. – Выпейте за мой счет. Даже в разгар битвы жизнь идет своим чередом. Иначе за что сражаться?

– Ну что вы… – Говард не мог придумать, как отказаться от десятки. Видимо, это те самые деньги, которые остались от продажи талонов на еду.

Дядя Рой нахмурился.

– Возьми. Говорю же, мы сорвем куш в Рино. Даже не сомневайся. Время на исходе. Король ранен, но мы поставим его на ноги, а заодно разберемся с врагами. Так что выпей, пока твой бедный старый дядюшка угощает.

Говард встал и кивнул.

– Хорошо, спасибо. – Он сунул деньги в карман. – Увидимся позже.

Втроем они вышли на улицу, и мистер Беннет запер дом. Когда из трейлера достали парики, дядя Рой с Беннетом сели в его трясущийся грузовик и уехали. Говард проводил их взглядом – они свернули к трассе – и подошел к дому напротив, где на крыльце сидела миссис Лейми.

Глава 12

Подавшись вперед в кресле, миссис Лейми смешивала какую-то жидкость в керамической миске, стоявшей на полу. Судя по запаху, было похоже на удобрение на основе рыбной эмульсии. Хозяйка заметила Говарда, когда он ступал по плиточной дорожке между штамбовыми розами.

– Ну и ну.

Она встала и вытерла правую руку о фартук, затем протянула ее для рукопожатия. Лицо по-прежнему выглядело кислым, но хотя бы не перекошенным от ярости.

– Боюсь, вчера я произвела на вас не самое приятное впечатление, – сказала миссис Лейми. Ее тон не казался примирительным, однако был в нем намек на сожаление и готовность взять на себя некую долю вины.

– Ситуация сложная.

– И все равно мне не следовало выходить из себя. Впрочем, мистер Бартон умеет доводить людей. – На губах заиграла улыбка, но уже через мгновение она покачала головой и добавила: – Как я понимаю, его не назовешь финансово ответственным гражданином.

С этим утверждением нельзя было не согласиться, хотя Говард терпеть не мог фразу «финансовая ответственность» за ее бессмысленность и расплывчатость. При этом его заинтриговало поведение миссис Лейми, которая по-своему пыталась извиниться. Вот она копается в саду, как самый обычный человек. Видимо, успела проверить, что Говард выписал ей действующий чек.

– Добавляете удобрение? – спросил он. – А зачем вам ржавые гвозди?

– Для гортензий, – ответила миссис Лейми. – Вы занимаетесь садом?

– Да нет, не особо. Так, пара горшков с помидорами и несколько комнатных растений, вот и все.

– Если закопать ржавые гвозди вокруг корней гортензии, бутоны поменяют цвет – с розового на голубой. Из-за железа. Прямо волшебство какое-то, правда? Цвет роз тоже можно изменить, но тут работа предстоит уже более сложная и грязная. Зато результат интересный. Я, можно сказать, садовод-любитель и вот эту смесь подготовила сама. – Она показала на керамическую миску, в которой, как теперь понял Говард, разглядев ее поближе, была не рыбная эмульсия, а густая красная жидкость. – Не пугайтесь, но это кровь. – Выражение лица у миссис Лейми стало страдальческим. – Подойдет любая, хотя лучше всего действует рыбья. Прекрасное удобрение, к тому же ее легко достать на консервном заводе. Поливаю вокруг белых роз. Конечно, для полноты эффекта корни тоже хорошо бы замочить. Сафлоровые тычинки я использую, чтобы сделать из белых маргариток желтые. В прошлом году даже вырастила черную орхидею.

– Черную орхидею? – переспросил Говард. – Как вам удалось?

– С помощью чернил кальмара и обугленной древесины. – Она кивнула, словно подтверждая, что говорит чистую правду. – Цвета получаются не очень естественные, но в этом вся прелесть. Смотрите. – По клочковатой траве миссис Лейми провела гостя к стене дома, возле которой цвело целое море примул. Из темной почвы возвышались растения непривычно большого размера с непривычно мясистыми цветками коричневато-розового оттенка. Рядом пахло гнилью, как будто под домом разлагался труп какого-то зверька. – Тут помогла смесь крови и ржавчины, – объяснила миссис Лейми. – И еще парочка ингредиентов, тайну которых я не стану раскрывать.

– Поразительно.

В голову не приходили никакие другие слова, кроме, пожалуй, «какая мерзость» и «ужас» или как там еще описывали всяких монстров в журналах со страшными рассказами. Мощные бутоны намекали одновременно на что-то человеческое и неземное, а жутковатая сетка тонких голубоватых прожилок смахивала то ли на кровеносные сосуды, то ли на татуировки. Говард вспомнил про грибы, которые дядя Рой собирал в лесу возле хижины Грэма и прозвал «ведьмиными цветами», и ему вдруг представилось, как миссис Лейми пускает по ветру споры грибов, а те летят на север, через дорогу и прямиком в лес.

– Я слышала, вы куратор в музее искусств.

– Ну, не совсем. – Говард внезапно напрягся. – Я не куратор. Работаю в небольшом музее естественной истории, который балуется искусством. Теперь вот даже не знаю, стоит ли туда возвращаться. Мне здесь нравится.

– Вот как? Очень рада слышать. А я боялась, что испортила репутацию нашего городка. Вы только приехали, а я сорвалась на вас. С тех самых пор хотела извиниться.

– Ничего страшного, – сказал Говард и направился обратно к крыльцу. Он неожиданно понял, что не стоит ей доверять. Такие резкие перемены характера всегда подозрительны. Вероятно, после вчерашнего скандала у дяди Роя миссис Лейми успела сделать для себя какие-то выводы насчет Говарда. Решила, что он важная фигура, но почему?

Говард только сейчас заметил узор на ее кимоно: ветхие механические устройства и растянутые пружины, куски компьютерных и радиосхем, крошечные жучки-роботы. В целом изображения были стилизованными и трудно различимыми, однако в них отчетливо проступали элементы анатомии, где в роли внутренних органов выступали паутина, скелет или наброски на основе компьютерной графики. Можно с легкостью догадаться, кто придумал рисунок для этой ткани.

Говард вдруг вспомнил про время: если хочет вытащить Сильвию на обед, надо бы поторапливаться. Он глянул на часы и изумился.

– Простите, мне пора.

– Уже? А я так хотела показать вам мою коллекцию миниатюр. Нечасто к нам заезжают ценители.

– Зайду в другой раз.

– Хорошо. Послушайте, у меня собирается небольшая… скажем так, компания. Вечером по вторникам. Вы не представляете, сколько в округе живет художников и писателей. Некоторые ради этой встречи даже приезжают из Сан-Франциско и других южных городов. Я для них, знаете, как королева-мать, одновременно самый ярый поклонник и критик. Они и есть моя истинная коллекция миниатюр. У всех имеется потенциал, как у семян, которым требуются почва и вода. Может, заглянете к нам на интересную беседу?

– Я-то никакой не художник, – ответил Говард. – Я занимаюсь тем, что создают другие, и с умным видом об этом рассказываю.

– Умные разговоры всегда в программе вечера. Встречаемся в шесть.

– Постараюсь прийти. Мистер Хорек наверняка тоже состоит в этом клубе?

Миссис Лейми громко рассмеялась и стыдливо замахала рукой, как будто Говард отпустил неприличную шутку.

– Никто, кроме меня, не называет его мистер Хорек. Просто Хорек – и все. Вы, значит, знакомы?

– Мельком. Интересный человек.

– И довольно самоуверенный. Не позволяйте ему вам докучать. На поверхности он весь такой крепкий и лощеный, а внутри – просто котенок, который возомнил себя пантерой. У меня получается держать его на поводке, однако другим он не поддается. Он своего рода гений, талантлив во многих сферах. При этом, боюсь, напоминает испуганного декадента. – Миссис Лейми подмигнула Говарду и добавила: – Я рада, что мы с вами поговорили. Вы станете чудесным дополнением к моей компании. Вольетесь без проблем. И я надеюсь, вы не затаили никаких обид в связи с моим вчерашним бесстыдным поведением.

– Вовсе нет.

Она продолжала на него смотреть, и Говарду вдруг стало неловко, будто от него еще чего-то ждут.

– А знаете, – сказала миссис Лейми, – вы очень похожи на одного человека, с которым я была знакома много-много лет назад.

– Правда? Наверное, у меня просто такое лицо.

– Не думаю… Сходство поразительное. – В ее взгляде вдруг проступила глубокая тоска. Лишь в этот момент за все время их общения Говард увидел истинные чувства миссис Лейми. Все остальное было напоказ. Даже увлеченный рассказ о садоводстве казался фальшивым, чуть ли не абсурдным. А вот этот взгляд настоящий. Она внезапно улыбнулась, намеренно изгоняя печальный вид: – Тогда до вторника.

– До вторника.

Миссис Лейми протянула изящную руку ладонью вниз, словно ожидая, что Говард проявит галантность и поцелует ее. Он же легонько пожал руку и поспешил уйти. Перешел через дорогу, забрался в машину и завел двигатель, но пока не трогался с места. Говарда встревожил самый конец их беседы. Он не хотел вливаться ни в какую компанию, а впечатление складывалось такое, будто он дал ей торжественное обещание и во вторник вечером обязан явиться. Впрочем, можно и зайти ненадолго. Заодно побудет шпионом для дяди Роя.

Правда, теперь миссис Лейми вместе с ее клубом казалась ему скорее загадкой, чем «врагом», о котором дядя говорил за завтраком. Дядя постоянно преувеличивал и сыпал метафорами – при таком подходе опасно делать скоропалительные выводы. Всем этим странностям северного побережья может найтись вполне обыденное объяснение – жадность, надо полагать, или же накопившееся за многие годы недовольство.

Затем Говард вспомнил про алтарь в лесу и про хижину, где скрывается старик Грэм, про то, как ограбили трейлер и как пытались сжечь дом Беннета. Пришлось признаться самому себе, что пока толком ничего узнать не удалось. Чтобы не портить впечатление, уезжая, он помахал из окна миссис Лейми, закапывающей ржавые гвозди под куст гортензии. Шалтай-Болтай, словно саркастически имитируя его движения, тоже помахал с крыши Беннета.

Было еще совсем не поздно, когда они подъехали к дому Грэма на обрыве. Сильвия на пару часов вырвалась с работы и дала Говарду задание купить продукты для сэндвичей, чтобы нормально покормить беднягу Джиммерса. Они привезли с собой целую пикниковую корзину еды и напитков. Говард планировал вытянуть из Джиммерса информацию насчет Хокусая. Нужно было узнать, не забрал ли он этот рисунок; если забрал, то наверняка он захочет обсудить предложение Говарда. Впрочем, Джиммерс волен и отказаться, насильно его не заставишь.

Никто не мог распоряжаться имуществом Грэма какое-то время после его смерти, только вот оказалось, что он вовсе не умер, а значит, Джиммерс не имел никакого права копаться в вещах старика. Сам-то он, ясное дело, считал, будто оберегает чужие владения, и его усилия нельзя было не оценить.

Говард без конца обдумывал, что сказать, представлял себе разговор с воображаемым мистером Джиммерсом. Когда он вышел из машины, ветер с океана сразу проник под свитер. Полуденное солнце ярко светило оранжевым, но не грело. Мистер Джиммерс рыхлил землю на небольшом участке на обрыве, защищенном от ветра с помощью листов желтого стеклопластика. Говард и Сильвия, тяжело ступая, подошли почти вплотную, когда Джиммерс наконец их заметил и выпрямился, опираясь на тяпку. На нем были плотные резиновые сапоги и все то же ветхое твидовое пальто.

Загадочный сарай по-прежнему стоял запертый. Говард специально не смотрел туда, чтобы не вызывать подозрений. Со стороны луга в стене дома торчала странная, никуда не ведущая дверь, а к ней была приставлена каменная лестница, от которой осталось примерно две трети ее высоты.

– Листовая свекла, – кивком показал мистер Джиммерс на вялую зелень, торчащую из земли.

– Вкусная? – спросил Говард.

– Ужас, если честно, зато ее легко выращивать, хотя ветер мешает и солнца маловато. Эх, знали бы вы, как тут все выглядело раньше, когда мистер Грэм еще был в добром здравии… – Он печально покачал головой и срубил сорняк кончиком тяпки. – Теперь осталось лишь несколько грядок свеклы. Позор-то какой. Впрочем, и на основе зелени можно создать себе здоровое питание. Главное – употреблять в достаточном количестве, вместе с яйцами, и тогда будет полноценный рацион, все питательные вещества. Кстати, вы знали, что цикорий – стопроцентно растительный напиток?

– Нет, – ответил Говард. – Из чего он делается?

– Из корней растения.

– Раз уж заговорили о еде… – вступила Сильвия. – Вот, мы кое-что привезли.

Мистер Джиммерс бросил тяпку и побежал к дому, потирая ладони, с таким видом, будто уже давно не ел ничего, кроме листовой свеклы и цикория.

– Сейчас постелю скатерть, – сказал он, оставляя резиновые сапоги на крыльце.

Сильвия тоже разулась, Говард следом за ней, слишком поздно заметив, что носки на пальцах протерлись.

За обедом он поднял тему рисунка. С напускным равнодушием робко произнес:

– Так вот, мистер Джиммерс, насчет Хокусая…

– Который на рисовой бумаге?

– Все верно.

– Жуть какая редкость.

– Я в курсе, поэтому им и заинтересовался.

– Гравюр Хокусая полно, а вот оригинальные рисунки днем с огнем не сыщешь. Предметы искусства с такой историей очень редки.

– Мистер Джиммерс, Говард хотел узнать, не вы ли забрали этот рисунок, – напрямик спросила Сильвия. – Если да, возможно, вы готовы продать его?

Джиммерс широко улыбнулся и поднял брови:

– Возьми еще кусочек этого чудесного сыра, дорогуша. Ситуация непростая. Тело мистера Грэма так и не нашли, верно? Кто может подтвердить, что он действительно мертв? Он считается погибшим, однако из-за отсутствия тела распорядиться его имуществом будет затруднительно. – Подмигнув Сильвии, он продолжил: – Естественно, я не могу направо и налево раздавать его вещи даже при наличии каких-то там писем – вполне вероятно, поддельных. – Джиммерс поднял руку, прерывая возражения Говарда. – В мире полным-полно ужасных людей, которые с удовольствием обманули бы мистера Джиммерса ради того, чтобы заполучить этот любопытный… как вы говорите, рисунок. Вы точно знаете, что это Хокусай?

– А разве нет? – спросил Говард.

– Конечно, нет. В этом и проблема. Ты идешь на ощупь. Сам не понимаешь, чего хочешь. Знаешь только, что оно тебе нужно, – и все. Но должен ли ты это заполучить? Вот вопрос!

– Значит, подписанное Грэмом письмо ничего для вас не значит?

– Напротив, мой мальчик. Оно очень много значит. Например, что ты в ближайшее время можешь оказаться владельцем этого ценного предмета, о котором мы говорим. Однако прямо сейчас он тебе еще не принадлежит. Мы не всегда добиваемся того, чего хотим. Надеюсь, я ясно выразился.

Мистер Джиммерс с довольным видом обгрызал кусочек хлеба, как будто для насыщения ему требовалась всего пара крошек.

– Жаль, мне нечего предложить вам на десерт. Подождите, где-то у меня была пачка мятных леденцов. Только не помню, куда положил. Давненько я их не видел. Из дикой мяты, делают на ферме «Санберри».

– Да ничего страшного, – пробормотал Говард.

– Как же, как же, гости ведь. Ко мне уже много лет никто не приходил. Обещаю, в следующий раз предложу вам что-нибудь вкусное. Я пристрастился к сэндвичам со спагетти на белом хлебе высшего качества. Ничего особенного: хлеб, маргарин и сверху спагетти из банки. Неважно, какого производителя.

Вот так рисунок был упомянут и забыт всего за одну минуту, погребенный под рассказом мистера Джиммерса о сэндвиче с макаронами. Причем он вроде бы что-то и пообещал, но Говард так и не понял, что именно.

– Насчет рисунка… – опять начал Говард. – Я понимаю ваши сомнения и не хотел бы лишний раз вам надоедать, но письмо от мистера Грэма подлинное, и я считаю…

– В его подлинности я не сомневаюсь, – перебил Джиммерс. – Позволишь еще раз взглянуть?

– Конечно. – Говард достал письмо из кармана и протянул Джиммерсу.

Тот внимательно его изучил, кивая и прищуриваясь, а потом вдруг разорвал на мелкие кусочки и бросил их через плечо.

– Вы что! – крикнул Говард, вскакивая со стула. Но было уже поздно: на полу лежали только обрывки бумаги. Он сел и раскрыл рот от изумления. Сильвия едва заметно улыбалась, словно все это представление ее позабавило.

– Чтобы ты больше не переживал из-за этого клочка бумаги, – сказал мистер Джиммерс. – И не тратил свою энергию на всякую ерунду. Это письмо не имеет никакой ценности. Оно просто завлекло тебя сюда, вот и все. Тут дело не в музеях, тут кое-что посерьезнее. И для этого не нужны никакие письма «с подписями». Вспомни афоризм: «Все будет раскрыто в назначенный срок». – Он снова поднял руку, удерживая Говарда от комментариев. – В назначенный срок.

Джиммерс промокнул губы салфеткой и продолжил:

– Идем, я покажу кое-что примечательное. Сразу груз с души спадет.

Теперь он подмигнул Говарду, как бы намекая, что откроет некий секрет. Говард и Сильвия прошли за ним в комнату с камином, в котором едва теплились угольки. Джиммерс подбросил сосновых иголок, подул, затем сверху положил кедровых веток. Огонь моментально занялся и стал потрескивать, освещая небольшое пространство.

Мистер Джиммерс замер, прислушиваясь, на цыпочках подошел сначала к одной, потом к другой двери. Приложил палец к губам и вытащил из облицовки очага камень, сунул руку в отверстие и достал оттуда аккуратный сверток.

Говард затаил дыхание. Вот он, спрятан в тайнике, хоть и без рамы. Мистер Джиммерс кивнул ему и уверенным движением начал разворачивать рисунок.

– Такого качества нигде в мире нет, – прошептал он. – И никогда не будет. Что скажете?

Мистер Джиммерс поднес рисунок к очагу так, чтобы его подсвечивало с другой стороны. На бумаге было множество складок и следов от них, из-за чего возникала мысль, что складки не подлинные. Рисовая бумага пожелтела с годами и слегка обтрепалась по краям.

– Цветочный орнамент, – показал Джиммерс. – А вот это символизирует тайный ключ. Еще здесь чаша, монета и дерево у реки. И если сложить рисунок пополам, получается… Разбитое яйцо. А теперь смотрите.

Джиммерс сложил рисунок по-другому – треть изображения в центре скрылась под двумя третями с боков. Он придал ему форму алмаза и примял верхний уголок. Каким-то чудом скорлупа яйца восстановилась, и на его поверхности из отдельных пятен, линий и теней сформировалось лицо. Яйцо сидело на ветке дерева у реки и держало что-то в руках. Из тела в стороны тянулись другие небольшие конечности, из-за чего казалось, будто оно распято на этом дереве.

По телу Говарда прошел электрический разряд, и он с удивлением обнаружил, что Сильвия взяла его за руку, как бы в ожидании важного откровения. В свете от огня камина изображения на рисовой бумаге казались подрагивающими, будто скрытыми пеленой воды. Мистер Джиммерс выпустил из рук один уголок рисунка, щелкнул пальцами, и из камина вырвался мощный поток зеленовато-голубого пламени, который сразу начал пожирать бумагу.

Ошеломленный, Джиммерс вскрикнул и замахал в разные стороны горящим обрывком, словно никак не мог отлепить его от обожженных пальцев. Наконец, безумно размахнувшись, он бросил бумагу на камни и топтал пламя, пока от рисунка не осталось лишь несколько почерневших фрагментов, пачкающих серый пол.

– Твою ж мать, – пробормотал мистер Джиммерс, мрачно глядя на подошвы своих носков. – Проклятый кедр, вечно искры дает…

Говард стоял с открытым ртом. Он хотел было закричать, но просто не успел – все случилось слишком быстро.

– Какая трагедия, – продолжал Джиммерс. – Какая невосполнимая потеря…

– Это что, шутка такая? – сумел выдавить Говард.

Он вдруг пришел к выводу, что мистер Джиммерс его одурачил. Щелканье пальцами, столб пламени… Он явно что-то подбросил в огонь, а когда тот вспыхнул, Джиммерс спрятал настоящий рисунок и сжег копию. Говард нагнулся и подобрал с пола клочок бумаги – цельный фрагмент с обугленным уголком. На нем можно было различить коричневые чернила, а значит, это верхняя часть цветочного орнамента. Наверняка копия, не мог ведь Джиммерс уничтожить подлинный рисунок. Хотя выглядело все по-настоящему… Говард все ждал, когда Джиммерс достанет сверток из кармана и рассмеется, однако тот грузно сел в кресло и уткнулся лбом в ладони.

– Увы…

– Вы же не могли просто взять и сжечь его…

Говард глянул на Сильвию, ища поддержки. Она пожала плечами и качнула головой, как бы говоря, что не стоит в это лезть.

– Никому ни слова! – чуть ли не с безумным видом воскликнул мистер Джиммерс, вскинув голову и посмотрев на обоих. Вид у него был затравленный, точно у человека, который внезапно столкнулся с невиданным противником. Он сунул руку в карман, задумчиво наклонил голову. Говард мысленно кивнул самому себе. Вот, сейчас…

Джиммерс достал старый потрепанный платок и вытер лоб.

– Думаю, в таких обстоятельствах полагается выпить. Что-нибудь покрепче.

С этим нельзя было не согласиться. Говард и Сильвия последовали за ним на кухню, и Джиммерс вытащил пробку из бутылки вина «Санберри», которое Говард уже пробовал два дня назад. Налил два бокала до краев, осушив почти всю бутылку, и заявил, что сам к такому не притрагивается. Сильвия сделала глоток, а Говард поставил свой бокал обратно, сделав вид, будто увидел что-то за окном и отвлекся. Растерянный и подавленный мистер Джиммерс куда-то ушел, и Говард с Сильвией остались наедине.

– Прогуляемся по обрыву? – громко спросил Говард, поймав взгляд Сильвии и качнув головой.

– Вы, ребята, идите без меня, – откликнулся Джиммерс из соседней комнаты. – Мне надо все обдумать. Я предал свое собственное доверие. Я…

Он замолк и шумно опустился в кресло. Сильвия убрала скатерть и тарелки, сложив остатки привезенной еды. Когда они с Говардом заглянули в гостиную, Джиммерс уже спал.

Глава 13

– Ты куда собрался? – спросила Сильвия, выйдя на улицу.

– Погулять по обрыву, как я и сказал.

– Прямо сейчас?

– Конечно. А зачем спешить? У тебя еще сорок пять минут в запасе. По-моему, нас одурачили.

Сильвия молча ступала рядом, скрестив руки на груди.

– Смахивает на какой-то обман.

– Естественно. Спит он!.. Притворяется, чтобы перепрятать рисунок, который сунул себе в пальто. И я готов поспорить, на этот раз он выберет другой тайник.

Говард оглянулся. Они обошли дом кругом и теперь смотрели на него со стороны заднего двора. Сквозь кустарники дорожка вела вдоль обрыва, где много лет назад кто-то поставил частокол – наверное, чтобы люди держались подальше от края. Говард прошел чуть дальше вглубь зарослей, где их не было бы видно из окон дома, и достал из кармана ключ.

– Что там у тебя? – спросила Сильвия.

– Ключ.

– Вижу, что ключ. От чего он?

– От сарая Джиммерса. Хочу туда заглянуть. За задней дверью висят штук пять ключей на веревочках. Я взял его, пока Джиммерс спал в кресле, а ты убирала со стола.

– Как ты понял, что это тот самый ключ?

– Замок старинный. Значит, и ключ должен быть старый. По форме похож. Ну и он единственный из всех выглядит рабочим. Мне кажется, один ключ должен подходить ко всем надворным постройкам, чтобы не таскать с собой целую связку.

– А отец что говорил насчет сарая?

– Будто бы там стоит потрясающий аппарат.

Сильвия кивнула:

– Что же еще может быть в сарае у Джиммерса… А сам он знаешь что сказал?

– Неа, – ответил Говард. Все это звучало как-то подозрительно.

– Что там архетипы Платона.

– Все сразу?

– Понятия не имею. Он так и заявил. Примерно год назад. Сказал, их там полно – и архетипическая крышка от бутылки, и стул, и усы, и что-то там еще.

– Ботинок с вытянутым носом.

– Архетипическая пробковая доска. Все на свете. Мол, с точки зрения физики объяснить он не может, но это как-то связано с бесконечностью, которую видно в стоящих напротив друг друга зеркалах, как в парикмахерской.

– Не сомневаюсь. Трюк с рисунком тоже наверняка не обошелся без зеркал. «Призрачный механизм», так его называет дядя Рой. Он уверен, что все это также имеет отношение к людям, которые угнали машину Грэма. Я обещал по возможности разобраться. Джиммерс, по-видимому, даже близко его не подпускает. Расскажи-ка, что у них с твоим отцом за отношения? Они враждуют?

– Ну, вроде того. – Сильвия смотрела на океан, ее волосы развевало ветром, открывая лицо. Говард ждал, когда она соберется с мыслями и продолжит, хотя ему не терпелось заглянуть в сарай до того, как мистер Джиммерс проснется. – Мама когда-то с ним встречалась.

– С Джиммерсом? – переспросил Говард, боясь, как бы в голосе не прозвучало излишнего удивления. Трудно было думать о мистере Джиммерсе с такой точки зрения.

– Давным-давно, до моего рождения. Замуж-то, как видишь, она вышла за другого.

– Ты могла бы стать Сильвией Джиммерс.

– Да, пронесло.

– Была бы не такой красивой, как сейчас.

Сильвия слегка покраснела, и Говард обрадовался.

– Вообще-то, в молодости он был неплохим парнем. Его подкосил разрыв отношений с мамой. А она до сих пор себя винит, даже чересчур. По-моему, ей даже нравится чувствовать себя виноватой. Настолько она привыкла к этому ощущению. Однажды заявила, что у меня глаза мистера Джиммерса.

– Разве? А я-то думал, они в банке у дяди Роя… Значит, расставание было тяжелым?

– Похоже на то, – сказала Сильвия. – Впрочем, обошлось без ненависти. Один круг друзей и все такое, они часто виделись. Правда, мистеру Джиммерсу пришлось нелегко, он дважды попадал в больницу. Психическое расстройство. Он был гениальным инженером, потом все бросил и поселился в гараже в Форт-Брэгге. Круглые сутки строил летающий автомобиль.

– Готов поспорить, он был клейщиком.

– Пожалуй, в некотором смысле. Компульсивное влечение меняет людей. Так вот, какое-то время он провел в клинике, а когда вышел, опять влюбился. Не поверишь в кого.

– Сдаюсь. Я ее знаю?

– В Элоизу Лейми.

– В домовладелицу? Не может быть!

– Именно в нее. Длилось это месяца два. Отец говорит, она хотела использовать Джиммерса, чтобы подобраться к Грэму, но тот не повелся, и Лейми бросила его после какого-то скандала, из которого Джиммерс вышел опозоренным. Он на некоторое время исчез – снова попал в больницу, – а потом вернулся и стал жить у Грэма. Из дома выходил, наверное, только по ночам, потому что его никто никогда не видел. Все знали, что он слоняется где-то тут, смотрит на звезды. Мама за ним присматривала. Помню, когда я была маленькая, однажды мы с ней сюда приехали, и она рассказывала мне про диету Джиммерса из брюссельской капусты, молока и витаминов. Он даже основал организацию под названием «Общество плоского созвездия» и запустил информационный бюллетень, но ее прикрыли за почтовое мошенничество. Правда, вины Джиммерса тут не было. Он действительно во все это верил.

Говард кивнул:

– Отлично. Настоящий псих не виноват в мошенничестве – в отличие от того, кто прикидывается. Тут есть определенная логика.

Сильвия внимательно на него посмотрела:

– Ты же понял, что я хотела сказать.

– В целом да. Это было что-то вроде религиозного движения?

– Я видела некоторые выпуски его бюллетеня. Там полно статей о летающих тарелках, полой земле и разнообразных механизмах. Немного с юнгианским уклоном, но не прямо чтобы записки безумца – не считая того, что он якобы поддерживал контакт со столетними духами. Джиммерс хотя бы не писал все существительные с заглавной буквы и не ставил где попало кавычки.

– Уже что-то, – сказал Говард. – Не в обиду будет сказано, они с твоим отцом, похоже, могли бы неплохо поладить.

– Как-то не сложилось. В молодости они были соперниками, потому что оба любили маму, да так соперниками и остались. И даже после, когда все уже утряслось, они продолжали устраивать друг другу розыгрыши. Джиммерс мог в шутку направить к музею целый грузовик навоза, а папа в ответ подделывал бюллетень Общества плоского созвездия, вставляя в него бредовые стихи и безумные иллюстрации. Потом был переезд на юг, и на время перепалка затихла – пока мы не вернулись обратно. Сейчас у них вновь перемирие, но я не удивлюсь, если отец опять устроит что-нибудь в этом роде.

– А что Джиммерс думал про музей духов, он ему понравился? Или он решил, что дядя Рой таким образом над ним посмеялся?

– Ну… – Сильвия убрала волосы с лица и завязала крупным пучком. – Не знаю, стоит ли тебе рассказывать, ты ведь у нас жуткий скептик… Вполне может быть, что это мистер Джиммерс подстроил инцидент с призрачным автомобилем. И это его столетние духи ехали на той машине. Даже не спрашивай, как ему такое удалось. И как он только что перехитрил нас с рисунком, тоже не спрашивай. Незадолго до того, как музей обанкротился, папа увидел в лесу какое-то светящееся существо. Было темно, он закрывал музей и собирался домой. Отец хотел проследить за свечением, но оно исчезло среди лесных троп. Догнать не сумел. Он поехал прямиком в редакцию газеты и с воодушевлением рассказал о том, что случилось, а над ним лишь посмеялись. На следующее утро стало известно, что с фермы в Альбионе пропала корова, и в тот же день она нашлась за зданием музея. Покрытая фосфоресцирующей краской.

Говард улыбнулся:

– Это дядя Рой ее выкрасил? Отличный получился бы заголовок: «Призрак коровы терроризирует северное побережье». Класс, хитрый ход. От туристов не было бы отбоя.

– Никого он, естественно, не красил. Иначе он не упустил бы корову в лесу. И подстроил бы так, чтобы другие люди тоже ее увидели. Папа считает, это Джиммерс пытался выставить его дураком. Сработало. Музей и так еле держался на плаву, а светящаяся корова стала последней каплей.

– Неудивительно. Дядя Рой как-то ему отомстил?

– Пару раз. По мелочам, ничего особенного. Как-нибудь расскажу тебе подробнее о его затеях. Наверное, на тот момент он просто устал от вражды. Шутка с коровой обернулась совсем не весело. Да и маме надоели его проделки. Думаю, ты это вчера и так понял. Странно, что она вообще позволила отцу заняться этим домом с привидениями. Видно же, что мама вымотана намного сильнее, чем он. Она больше не выдержит.

– Терпеливый человек. В лучшем смысле слова.

Сильвия кивнула.

– Только не всегда.

После паузы Говард сказал:

– Давай-ка попробуем заглянуть в сарай, пока Джиммерс не проснулся.

– Я отчетливо вижу, что с тобой произойдет, если ты здесь останешься, – вдруг серьезным тоном произнесла Сильвия, не обращая внимания на его предложение.

– Тогда расскажи, что ждет меня в будущем. – Говард протянул ей ладонь.

– Станешь таким же, как отец и мистер Джиммерс. Будешь всю жизнь переживать из-за каких-то тайных сообществ, древних секретов и иных миров. Ты ни во что не веришь, а значит, у тебя нет никаких способов защититься от всей этой странной хрени, которая тебя окружает.

– Кто бы говорил! Сама распространяет эзотерические брошюры и продает рецепты солнечного чая из розового кварца и застойной воды.

– Я хотя бы могу взглянуть на ситуацию объективно. Мне есть с чем сравнивать. А ты совершенно невежественен в этом плане, не готов даже рассмотреть такой вариант, поэтому, когда происходит нечто из ряда вон выходящее, ты не знаешь, что делать.

Говарду смутно казалось, что Сильвия права – не из-за особенностей ее логики или чепухи насчет объективности, а потому что сейчас он действительно столкнулся с целой волной странных происшествий, осмыслить которые ему не удавалось. После рассказа Сильвии о разбитой любви и противостоянии дяди Роя и Джиммерса ситуация заиграла новыми красками. Светящимися, прямо как та корова.

– Спасибо, – сказал Говард.

– За что?

– Что волнуешься за меня. Правда, в тайных сообществах я совсем не разбираюсь, так что за это можешь не переживать. У меня есть и другие причины остаться здесь.

– Вот как… – Сильвия бросила на него подозрительный взгляд, потом в задумчивости отвернулась к океану.

Говард обнял ее за плечи и притянул ближе, чувствуя себя подростком в темном зале кинотеатра.

– Что это ты задумал? – спросила она, всматриваясь в его лицо.

– Ничего, – ответил Говард, однако руку не убрал.

Сильвия кивнула:

– А я уж думала, ты ко мне подкатываешь.

– Может, и так.

– Помнишь девчонку, которая жила в доме позади твоего? Жанель Шелли. Ты по ней с ума сходил. Сколько тебе тогда было, лет шесть? Молодой да ранний.

– Перестань.

Сильвия прижалась к нему, оба молчали. У Говарда возникло чувство, будто они все еще играют в любовь, – он неумело флиртует, а она лишь всячески отшучивается и гасит накал эмоций.

Сильвия вдруг посмотрела на часы:

– Мне пора возвращаться.

– Тогда я быстренько загляну в сарай, и поедем.

Сильвия вновь кивнула в ответ, как бы понимая, что иначе ни Говард, ни ее отец не успокоятся.

– Я зайду в дом и присмотрю за мистером Джиммерсом. Если он проснется, я крикну.

– Хорошо. – Говард накручивал веревку с ключом на палец. – Я быстро.

– Подожди, сначала я тебе кое-что покажу. Оно тут уже давно.

Через сухую, доходящую до пояса траву Сильвия подвела его к трем одиноким кипарисам, растущим кучкой на полпути от дома к трассе. В треугольном пространстве между стволами расположился небольшой алтарь клейщиков, очень похожий на тот, что Говард уже видел в лесу недалеко от хижины Грэма. Очередная коллекция старого хлама: флаконы из-под духов, осколки плитки, деревянные костяшки домино, ржавая катушка для удочки, медная дверная ручка – и все это зажато между двумя арками крыльев от автомобиля, мятых и изъеденных ржавчиной.

– Эта штука стоит здесь, сколько я себя помню, – сказала Сильвия. – Редко-редко кладут новые предметы или что-то переставляют.

– За твоим домом в лесу тоже такая есть.

– Та появилась недавно. В тот день, когда папа отвез Грэма в хижину. Никто не должен был об этом знать, но они как-то разнюхали.

– Не поверишь, что я обнаружил среди вещей в лесу. Мое пресс-папье, целое и невредимое.

– Ты его забрал?

Говард покачал головой:

– Там оно в безопасности. Мне даже показалось, что в том месте от него есть толк. Только не спрашивай почему.

– И не собираюсь. Странно, конечно, что Говард Бартон вдруг стал принимать на веру подобные вещи… Что же дальше? Вступишь в Общество плоского созвездия?

– Дальше меня ждет приключение в сарае.

– Уверен?

– Такой шанс нельзя упустить.

Они снова вернулись на тропу и, пройдя вдоль обрыва, вышли к заднему двору. Сильвия направилась к передней двери и скрылась за ягодными кустарниками.

Там, где задняя стена дома плавно переходила в отвесную скалу, никакого двора и вовсе не было, лишь узкий скалистый выступ возвышался над морем. А вот и окно чердака, где Говард провел ночь, устроившись в кресле. По самому краю можно пройти, главное – не смотреть вниз. Каменные блоки были шероховатыми, раствор между ними сидел глубоко – хватало возможностей, чтобы зацепиться. Давным-давно здесь поставили металлическое ограждение, чтобы никто не упал с обрыва, однако с одной стороны оно проржавело и теперь болталось на высоте сотни футов над поверхностью воды. Спуститься к пляжу по склону не сумел бы даже опытный альпинист.

Вновь ступив на траву, Говард пробежал мимо грядок с листовой свеклой к сараю, спрятался за углом и глянул в сторону дома. Все тихо. Впрочем, мистер Джиммерс мог опять схитрить и просто притвориться спящим, чтобы Говард выдал себя, но ведь Сильвия предупредит, если что…

Говард присел на корточки у сарая и еще раз посмотрел на дом. Затем, передвигаясь боком, поспешил к запертым раздвижным дверям. Ключ подошел, и замок легко открылся, словно был смазан. Говард быстро достал навесной замок из петель, дернул одну створку, и та, скрипнув ржавчиной в знак протеста, немного отъехала. И тут же остановилась. Он толкнул вторую створку, жалея о том, что под рукой нет машинного масла, и в любой момент ожидая услышать крик Сильвии.

Дверь скользнула чуть-чуть дальше первой, и в проем между ними можно было пролезть. Вспомнив о приключениях в музее духов, замо́к Говард взял с собой и, просочившись внутрь, задвинул дверцы, оставив между ними лишь небольшой зазор, сквозь который проникал свет.

Через щели вдоль крыши тоже попадало достаточно света, чтобы рассмотреть аппарат мистера Джиммерса. Сделан он был из дерева, латуни, меди и кожи – однозначно порождение викторианской эпохи и начального периода индустриальной революции. У него имелись ножные педали и трубы от органа, расположенные вдоль широкого колеса со спицами, словно взятого от гигантской швейной машины. Наверху стояла линза «рыбий глаз». В целом от устройства веяло каким-то волшебством в духе сказок о Румпельштильцхене. Наверное, именно такой и представляли «машину» мастера из захолустья. На гигантском деревянном сооружении была вырезана простая надпись: «Гильдия Святого Георгия, 1872». Опять Джон Рёскин.

Говард покачнулся на пятках и сосредоточенно прищурился. Хотя ему было известно, что малоуспешную гильдию основал Рёскин, что это говорило о самой машине? Впрочем, название гильдии само по себе наводило на мысли, и на память пришел недавний разговор с Сильвией. Как же так вышло, что она понимает Говарда и его желания намного лучше, чем он сам?

Вот он, затаился в сарае мистера Джиммерса и раздувает вполне безобидные вещицы до безумных тайн в духе Джиммерса и дяди Роя. Выходит, тоже заразился всем этим? Правда, осознание проблемы никак не помогало. Испытывая одновременно вину и любопытство, Говард протянул руку и крутанул медный руль. Тот начал с легкостью вращаться, без какого-либо трения, как будто и вовсе не думал останавливаться.

Свет в сарае вдруг переменился. Линза над автомобилем начала тускло светиться. Говард закрутил руль еще быстрее, и свет стал ярче. Руль завибрировал. Говард разрывался между двумя вариантами: то ли остановить его, пока дело не зашло слишком далеко, то ли дойти до конца, до самого сердца этой тайны. Руль продолжал крутиться. Послышалось гудение пчел, затем тихое бормотание, словно в комнате собралась поболтать целая толпа механических человечков.

Над машиной образовался бледный туман, в котором кружились мелкие частицы наподобие пылинок. От вибрации сарай зашатало, и автомобиль, раскачиваясь на рессорах, начал медленно и ритмично постукивать в стену, точно стиральная машина при отжиме. От шума и суматохи у Говарда закружилась голова. Он вдруг заметил, что на потолке светятся звезды, едва заметные и размытые, как при сумерках.

Дымка от автомобиля сгустилась до округлого пятна, похожего на крошечную человеческую голову, и из длинного деревянного коридора послышались громкие шаги. На туманном лице проступали черты, а любопытство Говарда моментально превратилось в страх. Существо подмигнуло с таким видом, словно и само не ожидало здесь оказаться. Рот начал совершать жевательные движения. Машина все грохотала о стену, и от этого звука Джиммерс мог проснуться и запаниковать. Шум бормотания слился в единый голос, низкий и властный, хотя и его заглушал стук автомобиля.

Кто-то прокричал имя Говарда, и он потянулся к рулю, чтобы остановить аппарат, но тот просто с силой задел его ладонь, продолжая свободно крутиться. Под головой формировалось тело. Вот жилет, карманные часы на цепочке… Призрачные очертания увеличивались в размерах, будто надвигаясь издалека. Завывал ветер, хлопали крыльями птицы, слышался шорох страниц старой книги. Когда руль замедлил ход, существо начало меркнуть, свет потускнел, а от голоса остался лишь утомленный шепот, который превратился в жужжание пчел. Говарду стало плохо от духоты и пыли, и он повалился на мешок с мульчей.

Снаружи кто-то бешено дергал двери сарая. Наконец они со скрипом разъехались. Машина все еще стучала, но уже не так громко. Сквозь открытые двери внутрь просочились солнечные лучи, ночное небо под потолком рассеялось. В сарай вбежал мистер Джиммерс. Он ухватился за руль и остановил его. Странные звуки разом исчезли, и туманная голова испарилась.

Будто негатив, отпечатавшийся на веках, в воздухе зависло плоское лицо. Говард поморгал, присмотрелся и понял, что оно нарисовано на гофрированной стене сарая – словно отпечаток с призрачной пленки. Постепенно лицо тоже померкло и исчезло.

Глава 14

После сна в кресле волосы и одежда мистера Джиммерса были растрепаны. Он смотрел на Говарда с видом школьного учителя, думающего о розгах.

– Что ты здесь устроил? – Сильвия с улыбкой глядела из-за плеча Джиммерса на замерший аппарат. Она решила сама отругать Говарда, чтобы Джиммерс не успел ничего вставить. – Сарай ужасно трясло, мы даже из дома услышали. Мистер Джиммерс, это что у вас, граммофон какой-то? – Она бросила невинный взгляд на устройство.

– Да так, ничего. – Джиммерс замахал рукой, выводя Говарда и Сильвию из сарая. – В смысле, ты права. Это граммофон. Точнее, один из первых телевизоров, работает на энергии эфира. Очень хрупкое приспособление, так что не надо к нему лезть. Еще сделают что-нибудь неправильно… Ты как вообще сюда попал? – внезапно спросил он, уставившись на Говарда.

– Извините. – Говард вернул ему ключ. – Проникновение со взломом. В основном из любопытства. Можете вызвать полицию.

– Из любопытства, – спокойно повторил мистер Джиммерс, закрыв сарай на замок и напоказ бросив ключ в карман рубашки. На лице мелькнула улыбка, как бы намекавшая на то, что против любопытства он ничего не имеет. – В этот раз обойдемся без полиции.

Говард почувствовал себя по-настоящему виноватым. Сейчас, когда он выбрался на дневной свет, в реальный мир, казалось, что таинственное приключение в сарае произошло давным-давно. Что же он там увидел? Призрака?

– Простите меня, – извинился он еще раз, а Сильвия вдруг ухмыльнулась и одними губами произнесла: «Вот видишь?» Не обращая на нее внимания, Говард добавил: – Я не знал…

– Верно, – сказал Джиммерс. – Ты не знал. Какие еще ключи ты у меня стащил?

– Никакие. Только этот.

– Готова за него поручиться, – радостно вставила Сильвия. – У Говарда добрые намерения, просто он немного глуповат. С детства такой. Прямо-таки Деннис-мучитель.

Мистера Джиммерса вроде бы обрадовался ее словам. В знак примирения он поцеловал Сильвии руку и погладил ее по голове.

– В следующий раз спроси разрешения, – свысока обратился Джиммерс к Говарду и положил руку ему на плечо. – Как-нибудь покажу тебе мой телескоп. И если интересно, можешь сделать копии с некоторых книг.

– Конечно, – сказал Говард, с облегчением осознавая, что выпутался из сложной ситуации.

Правда, обещанных книжек Джиммерс не принес. Вместо этого он продолжил:

– Мне нечего от вас скрывать, совсем нечего. Хоть во всех моих вещах ройся. У меня никаких тузов в рукаве. – Он потянул вверх рукав пальто, обнажая бледное запястье, прикрытое тонкой полосатой рубашкой. Джиммерс кивком показал на свою руку, медленно ее повернул и затем сказал: – Почему черепаха перешла дорогу?

Этот безумный вопрос поставил Говарда в тупик, и он лишь пожал плечами.

– У курицы был выходной[2], – серьезным тоном ответил Джиммерс.

Удостоверившись, что замок надежно заперт, он схватил тяпку и вновь принялся за борьбу с сорняками в своем крайне необычном огороде. Говард еще раз извинился напоследок, и они с Сильвией поехали в город. Двадцать лет Говард не попадал в такие передряги и успел позабыть, насколько это унизительно.

Он пытался что-то объяснить Сильвии насчет головы призрака, а та лишь выуживала у него все более безумные подробности происшествия.

– Знаешь, что я думаю? – спросила она. Говард не знал. – Гипнотический опыт. Сон наяву. Тебе казалось, что ты видишь призрака этого… как там его, Джона Рёскина. И что голос его звучал как рой деревянных пчел.

Видимо, ей нравилось осознавать, что Говард остался потрясенным и сбитым с толку после встречи с Неизвестным. Как только они подъехали к магазинчику Сильвии, она вдруг поняла, что корзину для пикника забыли у Джиммерса.

– Вот гадство! Да и корзина не моя, взяла у Рози. Она работает у меня в магазине. Корзина жутко дорогая, там ее тарелки, скатерть… Что же я ей скажу?

– Я смотаюсь за корзиной, – быстро вызвался Говард, хотя ему вовсе не хотелось снова встречаться с Джиммерсом. Зато Сильвия сочтет его любезным. – Тут всего десять минут езды. Через полчаса вернусь. Скажи ей… скажи, что случайно оставила корзинку в моей машине, а я обязательно привезу ее, как только замечу. Я как раз успею съездить.

– Очень мило с твоей стороны. – Сильвия потянулась вперед и поцеловала его в щеку, но не успел Говард отреагировать, как она уже отошла назад и с притворно строгим взглядом добавила: – Видел бы ты свое лицо, когда Джиммерс на тебя кричал.

– Полное печали, да?

– Очень жалостливое. Знакомое выражение. Помнишь, как тебя застукали в гараже с Жанель Шелли? Не отнекивайся. Твоя мама отправила ее домой, а тебе прочитала мораль насчет Божьей кары… Помнишь?

– Я… Что? Откуда ты… – Говард запнулся и ужасно покраснел при мысли об этом давнем унизительном проступке.

– Я тогда подслушивала у двери гаража. Помню, ты вышел весь такой пристыженный, а я стояла рядом на дорожке. В общем, точно так же ты выглядел и в этот раз. Мы с мистером Джиммерсом увидели, что сарай весь трясется, и я крикнула: «Это еще что?», а Джиммерс завопил: «Господи боже!» Честно говоря, я и представить не могла, что мы увидим внутри. В голове промелькнула мысль: «Опять он там с Жанель Шелли». Возможно, я даже произнесла это вслух, а мистера Джиммерса мои слова еще больше запутали. Сейчас он, наверное, пытается понять, кто такая Жанель Шелли и куда ты ее подевал после ваших развлечений в сарае.

Говард по-прежнему ничего не мог ответить, поэтому лишь кривовато улыбнулся, изо всех сил стараясь вести себя прилично.

– Ох, поглядите на него, – внезапно сказала Сильвия, делая вид, что сочувствует поникшему Говарду. – Ужасные вещи я говорю, да? Тебя так легко задеть… – Она вновь чмокнула его в щеку, а затем быстро вылезла из трейлера, чем еще больше удивила Говарда. Сунув голову в открытое окно, Сильвия добавила: – Езжай спасать корзинку, пока Джиммерс не превратил ее в домик для мышей.

Она отошла и помахала ему, а Говард с радостным видом сдал назад, махнул ей в ответ и медленно выехал на дорогу. В том месте, куда она его поцеловала, до сих пор покалывало, словно от электрического разряда. Говард посмотрел в зеркало и, заметив на щеке следы от красной помады, стер их рукавом свитера. Затем надавил на педаль газа и двинулся на юг, к прибрежному шоссе, чувствуя, что вполне готов еще раз столкнуться с чудаком Джиммерсом.

В саду мистера Джиммерса не было. Вдоль безлюдного и продуваемого ветром участка вытянулись тени. Говарда так и влекло к сараю, ведь он не до конца все разведал. Вряд ли там хранятся садовые инструменты. Ключ он вернул, и если Джиммерс снова застукает его возле сарая, то сразу вызовет полицию, и неважно, что внутри скрыт какой-то странный аппарат. Или сыпанет соли ему в глаза.

Говард все-таки направился к дому, размышляя о самом мистере Джиммерсе. Кто он такой и что из себя представляет? Второсортный фокусник и свихнувшийся профессор безумных наук или невероятный гений, готовый раскрыть настоящую тайну? Жаль, что нельзя спросить напрямую.

Говард поднялся на крыльцо, снял обувь и хотел постучать, когда заметил, что дверь приоткрыта. Он замер, слегка удивленный. На пороге были следы грязи, уходящие внутрь дома, и отпечатки ботинок – здесь явно побывал незваный гость. Говард прижался к стене, чтобы не попасться на глаза тому, кто мог увидеть его из дома.

Он напряженно осмотрелся и заметил машину: красный «камаро» стоял за деревянной постройкой, в которой располагалась мастерская и лесопилка. Говарду сразу захотелось сбежать – быстрее обратно в машину и гнать отсюда до самого Альбиона, а там уж из магазина вызвать полицию. Однако, заводя двигатель, он легко спугнет злоумышленника, и к моменту приезда полиции тут уже никого не будет, а мистер Джиммерс окажется… Мертв? Ограблен?

Или ничего страшного не произошло?.. Взяв себя в руки, Говард прислушался, но из-за приоткрытой двери не доносилось никаких звуков. Он распахнул дверь, ожидая, что она заскрипит или хлопнет. К счастью, она открылась совершенно бесшумно.

Говард пригнулся и заглянул в полумрак прихожей. Время близилось к вечеру, и разглядеть что-либо внутри можно было с большим трудом.

Так или иначе, он проскользнул в дом и стал красться вдоль стены, желая осмотреть гостиную, оставаясь при этом незамеченным. На ковре мелькали какие-то отблески, значит, огонь все еще горел. Сам камин и кресло мистера Джиммерса не было видно из-за стены. Похоже, в комнате пусто – никаких теней и посторонних звуков.

Говард уже почти дошел до дверного проема, когда наверху на пол упало что-то тяжелое, а затем послышался приглушенный голос. Наверное, вор. Говард заглянул в гостиную и увидел, что мистер Джиммерс привязан к креслу. Его тело обмякло, голова склонилась к груди, из раны на лбу шла кровь. Говард подошел ближе, пощупал пульс – ровный и отчетливый. Джиммерс открыл глаза, поморгал и наконец распахнул их шире. Во взгляде мелькнула боль, потом глаза сузились от ярости. Он поморщился.

Говард качнул головой и приложил палец к губам.

– Это не я, – прошептал он, глядя бедолаге в глаза и стараясь понять, нет ли признаков сотрясения. – Пошевелите правой ногой. – Джиммерс сдвинул одну ногу, затем другую, по очереди пошевелил руками. – Вы их видели?

Он медленно покачал головой и закрыл глаза.

– Они наверху, – сказал Говард. – Я приехал за корзинкой Сильвии.

Объяснения прозвучали как-то глупо, но Говард хотел убедить Джиммерса в том, что он никак не связан с происходящим. Не открывая глаза, Джиммерс едва заметно кивнул и сжал его ладонь.

– Я цел, – шепотом произнес он, открывая глаза и собирая все силы. – Уходи отсюда. Они ничего не найдут. Поищут и уедут. Не связывайся с ними, оставь меня так. Полицию не вызывай. – Джиммерс замолчал, потом еще раз, будто в одно слово, сказал: – Яцел. – И после этого отключился.

Наверху опять раздался грохот, двигали тяжелую мебель. Говард ничего не мог сделать. Голова шла кругом. Он определенно как-то связан со всем этим, и не только потому, что вошел в дом во время ограбления. Именно об этом еще утром его предупреждал дядя Рой. Тут вовсе не абстрактные рассуждения по поводу Вавилонской башни и притяжения чисел. Каждый выбрал свою сторону в этой странной битве на северном побережье, и Говарда тоже втянули в войну – бок о бок с Джиммерсом, стариком Грэмом, дядей и тетей. И, конечно, с Сильвией.

Но что все это означает? Надо действовать, надо увести отсюда Джиммерса. Хотя, возможно, Джиммерс прав. Если оставить его привязанным к стулу, воры ничего не заподозрят и просто уйдут.

Есть и другой вариант – они могут его избить. И кто они вообще такие? Есть ли среди них Хорек? Неужели он так низко пал?

Говард наклонился и начал развязывать узлы тонкого нейлонового шнура, крепко затянутого на всех четырех ножках. Веревка вся перепуталась – тот, кто ею занимался, явно ни черта не соображал в узлах.

Опять донесся голос, и кто-то громко и отчетливо, будто с середины лестницы, произнес:

– Давай у него и спросим!

Мистер Джиммерс что-то пробормотал. Говард наклонился к нему и разобрал слова «ружье» и «шкаф». Осмотревшись, он заметил стенной шкаф в прихожей, рядом с дверью. Сунул концы шнура под кресло и бросился к шкафу. Там, спрятанный за несколькими зонтами, стоял старый, видавший виды дробовик.

Говард схватил его за дуло и выглянул из-за стены, присматриваясь и переводя дыхание. Никого не видно. Наверху переругивались. Если кто и хотел спуститься, то уже вернулся обратно.

Холодный металл дула внушал ему отвращение. С оружием в руках Говард не чувствовал себя в безопасности, а лишь думал о смерти и о проблемах, которые ждут впереди.

Рука дрожала. Надо успокоить дыхание и все обдумать. Однажды он стрелял из дробовика по тарелочкам во время двухдневного круиза из Англии в Испанию. И стрелял неплохо, тем более на расстоянии куда более серьезном, чем сейчас. Справится!

Правда, есть некоторая разница между стрельбой по тарелкам и по живому человеку; познавать ее не хотелось. Пусть он и ввязался в замысловатые неприятности заодно с дядей Роем, нельзя же, чтобы дело дошло до убийства. Однако Джиммерса ударили по голове и привязали к креслу. С оружием в руках Говард хотя бы сумеет защитить их обоих. Стрелять не придется, он просто их спугнет.

Приняв решение, Говард снова взял дробовик в руки. Стык деревянной рукоятки с металлом был плотно замотан скотчем. Конструкция выглядела довольно хлипкой, словно две части на самом деле удерживались вместе только клейкой лентой. Сам скотч тоже был старым и грязным, липким от клея, а дуло в сыром шкафу покрылось пятнами ржавчины. В целом не самое пугающее зрелище.

И что с того? Все равно сгодится, особенно если преступники не вооружены.

Почувствовав некую уверенность, Говард еще раз заглянул к мистеру Джиммерсу – тот, казалось, удобно устроился в кресле. Кровь на ране запеклась. Говард прошел мимо, сосредоточенно прислушиваясь и осторожно ступая по полу в носках. Наверху по-прежнему грохотали.

Он двинулся к лестнице и направил дуло дробовика на окутанный мраком лестничный проем, а рукоятку прижал к животу, чтобы в любой момент взвести курок – если, конечно, он вообще заряжен. Говард перевернул ружье и через небольшое отверстие внизу рукояти увидел медный кругляш на конце патрона.

На площадке второго этажа он замер и огляделся в поисках прикрытия. Рядом громко хлопнула дверь, заставив еще крепче схватиться за дробовик. Ладонь скользнула по скотчу, который теперь был липким не от клея, а от пота. Намотанная лента съехала в сторону, и рукой Говард нащупал трещину в дереве. Ничего страшного. Это всего лишь для вида, просто припугнуть. Если поспешить и найти укрытие, его и вовсе никто не заметит.

Он сделал всего три шага по коридору… Дверь была открыта, внутри горел свет. Можно скользнуть в соседнюю комнату, где уже все перевернули вверх дном, а затем пойти вслед за грабителями, когда они спустятся. Таким образом, он успеет рассмотреть их и понять, что к чему. И если они надумают причинить боль Джиммерсу, Говард примет меры. Хотя лучше дать им уйти, чем вступать в бессмысленное противостояние.

– Тут ни хрена нет! – воскликнул один. – Куда дальше?

– Наверх, – ответил другой. – На чердак.

Говард кинулся к ближайшей спальне, но до нее было шагов шесть, и не успел он добежать и открыть дверь, как один из грабителей вышел из комнаты в коридор.

– Эй, ты! – завопил он от удивления и одновременно желая предупредить друга, который все еще оставался в комнате.

На злоумышленнике был дешевый женский парик с волосами до плеч и черная маска Одинокого рейнджера. Щеки изуродованы ненастоящими шрамами, наложенными с помощью грима. Одет он был в черную футболку и синие джинсы. Говард застыл, пытаясь принять мужественное выражение лица.

– У него дробовик, – спокойно произнес мужчина.

Медленно продвигаясь вперед, человек в парике махнул рукой в сторону Говарда, и тот отступил к середине коридора, увеличивая расстояние между ними. Затем остановился, прищурился и навел ружье на грудь грабителя. Пальцы, сжимающие рукоятку, дрожали.

Увидев трясущиеся руки Говарда, мужчина в парике замер. Потом вскинул ладони вверх, изображая удивление.

– Тише, парень! – засмеялся он. – Успокойся. Мы попались.

Говард напрягся. Мужчина сделал еще шаг вперед, жестикулируя обеими руками и качая головой, как бы заставляя его образумиться. Проблема была в том, что незнакомец прекрасно понимал: Говард не убийца. У него просто не было такого инстинкта, и это было очевидно. Действовать следовало сразу; теперь противнику ясно, что действовать он не собирался.

– Отдай мне рисунок, – выпалил Говард.

– Чего?

– Давай сюда рисунок.

Мужчина неуверенно обернулся, однако его друг все еще не выходил.

– Хорошо, – наконец сказал он. – Только опусти ружье. Не надо никого убивать. Ты кто такой? Приятель этого старичка, который сидит внизу?

– Да к черту старика. Он вырубился. И подумает, что его забрали именно вы.

Мужчина ухмыльнулся:

– Умно.

Он наклонился вперед, всматриваясь Говарду в лицо. Говард шагнул назад, крепче сжимая пальцы на затворе и спусковом крючке. По лбу стекал пот. Почему все зашло так далеко? Люди ведь должны до ужаса бояться оружия. Он передернул затвор, прижал рукоятку к животу и большим пальцем снял ружье с предохранителя, готовясь в любой момент нажать на спусковой крючок.

А потом, будто в мультфильме, без всякого предупреждения рукоятка просто отвалилась. Зависнув на мгновение на кончике клейкой ленты, она с грохотом упала на пол.

При звуке заряжаемого дробовика мужчина в парике отскочил к двери спальни, которая как раз в этот момент захлопнулась, стукнув его по спине. Он резко сел и с силой толкнул дверь. Говард заметил, как кто-то отползает и прячется за разгромленной кроватью, замахнулся и швырнул бесполезный кусок стали в открытую дверь. Человек в парике прижался к дверному косяку, закрыв лицо рукой.

Дуло закрутилось бумерангом и влетело в стену в трех футах от двери. Говард бросился бежать по коридору и уже за спиной услышал удар металла о стену, а затем оглушительный звук выстрела. Он упал животом на пол и скользнул на лестничную площадку. Обломки штукатурки усыпали стены и затылок, что-то острое впилось в ладонь и отскочило, порезав руку, – это был осколок зеленого бутылочного стекла. Говард быстро оглянулся, после чего вскочил и, не раздумывая, побежал по лестнице.

Он перескакивал по две ступеньки за раз, жалея о том, что кинулся наверх к чердаку, а не вниз, хотя в то же время ему хотелось увести грабителей от мистера Джиммерса – по какой причине, он и сам не знал. Беспокоиться об этом было некогда. Сзади послышался шорох и затем удар: это один из преступников, упав, стукнулся коленом о лестницу. Говард ворвался на чердак, захлопнул дверь и запер ее на щеколду. Прикрыв окошко в двери, он начал двигать мебель – тяжело дыша, загораживал вход креслами и массивным столом. Затем плечом подтолкнул к двери несколько тяжелых книжных шкафов.

Внезапно снаружи заперли щеколду.

Ловушка! Последние пятнадцать секунд Говард отчаянно желал спрятаться от грабителей, а теперь, когда они сами его здесь закрыли… Он встал и прислонился к стеллажу, стараясь отдышаться. Нужно успокоиться и подумать. Как же по-идиотски он поступил, расхаживая по дому с нелепым ружьем. По собственной глупости чуть не убил человека – или самого себя. Лучше бы вывел отсюда мистера Джиммерса, пока злоумышленники рылись в вещах. Они бы ничего и не заподозрили. Довел бы Джиммерса до трейлера и вперед, а на этих грабителей плевать. Хотя они, конечно, могли бы спуститься по лестнице и застать Говарда врасплох…

Хватит. Размышления о собственных ошибках сейчас не помогут, а на будущее урок усвоен. Как говорят, век живи, век учись. По крайней мере, у грабителей теперь должно сложиться впечатление, будто Говард тоже охотится за рисунком. Не зря же он прихватил дробовик.

Одеяло по-прежнему лежало на полу. Окно открывалось, но Говард еще в тот раз пришел к выводу, что спускаться довольно рискованно. Если ткань порвется или если он не удержится… В общем, вероятность упасть на скалистый уступ и отделаться переломом лодыжки невелика. Скорее всего, он пролетит сотню футов и рухнет на омываемые волнами скалы.

Снаружи слышалось тихое и неразборчивое бормотание, грабители о чем-то спорили. Мужчина в парике ругал другого – наверное, за то, что так неудачно закрыл перед ним дверь. Еще немного, и они сорвут щеколду и проникнут на чердак. Сделают с Говардом то же самое, что и с Джиммерсом. А то и хуже. Он как-никак являлся для них соперником, опасным препятствием на пути к добыче. Об этом они сейчас и разговаривали – решали, как с ним поступить.

Говарду снова пришла мысль об одеяле и окне. Он поднял одеяло и попробовал его разорвать. Ничего не вышло. Хотя в ящике стола есть ножницы, можно разрезать материал на шесть полосок, связать их вместе, и получится… Сколько? Футов тридцать пять? Значит, полосок нужно восемь. Но к чему потом привязать эту веревку? Понадобится массивный предмет, который невозможно выкинуть в окно. В крайнем случае подойдет стол. Он застрянет у открытого окна, тяжелые деревянные ножки выдержат напор.

Сработает. С этим Говард определился, хотя проверять на практике ничуть не хотел.

За дверью воцарилась тишина: грабители то ли молчали, то ли ушли. Говард искренне надеялся, что они обыскали еще не все комнаты. Или вообще сбежали, оставив чердак на потом. Был и другой вариант: они могли пойти вниз, чтобы убить Джиммерса. Либо выпытать у него информацию кулаками.

Напряженно размышляя, Говард подошел к шкафу и распахнул дверцу. Да, очень необычная конструкция, встроенная в стену с внешним изгибом. Сейчас ее необычность приобрела куда большее значение, чем два дня назад, когда Говард, устроившись в кресле, поедал сэндвич, не беспокоясь ни о каких убийцах за дверью.

Закругленная часть шкафа явно примыкала к лестничному колодцу. Говарду вдруг вспомнилось подозрительное окошко с Шалтаем-Болтаем. К чему оно там? Лестница от этого только сузилась. Возможно, то самое окно было частью тайной комнаты или прохода? Сам шкаф не очень глубокий, а вот изгиб стены намекал на то, что за ним скрыто куда более просторное помещение, в восемь или десять футов шириной.

Говард принялся доставать все из шкафа: коробку с телескопом, папки с документами, пыльные книги, бумажные пакеты с чеками и вырезками, картонные короба с плотно закрытыми крышками. Он неистово перетаскивал вещи, и вот наконец в шкафу ничего не осталось. Пора его тщательно осмотреть.

Осмотрел. И ничего не обнаружил. Самый обычный шкаф в округлой стене, покрытой старой штукатуркой с желтыми пятнами и потеками от воды.

Если за этим шкафом и скрывался какой-то тайный проход, попасть в него, видимо, можно было лишь из другой части дома. А что скрывалось напротив чердака? Да ничего. Наверху только чердак, и все.

А как же дверь с наружной стороны дома, которую видно из сада Джиммерса? К ней вела сломанная каменная лестница, а во сне за этой дверью начиналась пустота. Точно. Раз есть дверь, значит, должен быть и тайный ход, и это как раз он и есть.

Но как все это поможет Говарду? Даже если стоять в саду возле дома, без высокой приставной лестницы к двери не подберешься, к тому же на ней, как и на сарае, висит замок, который, вероятно, отпирается тем же ключом.

Говард вышел из шкафа. Физические усилия помогли ему успокоиться. Итак, кроме одеяла, других вариантов нет.

Он нехотя достал ножницы и начал кромсать ткань вдоль вертикальных швов, стараясь отрезать полоски как можно ровнее в надежде, что получившаяся веревка выдержит его вес, а не разойдется, когда он будет на полпути к земле. Из одеяла выпадала ватная набивка, отчего полоски казались тонкими и хлипкими. Надо будет все собрать и прикрепить к веревке, чтобы была плотнее. Говард продолжал резать, хотя с каждой минутой собственная затея представала все более сомнительной, тревога усиливалась, а тишина за дверью приобретала зловещий оттенок.

Когда одеяло было разрезано на кусочки, Говард подошел к окну, открыл его и, собравшись с духом, глянул вниз. Был отлив, корпус «студебекера» хорошо просматривался. Покрытые водорослями рифы подсушивались в лучах вечернего солнца. У самого края участка Говард заметил какое-то движение. Мужчина в парике орудовал лопатой, раскапывая грядки с листовой свеклой.

Проклятье! Неужто они пытали Джиммерса и тот сознался, что закопал рисунок в огороде под овощами? Если так, быть может, они просто заберут найденное и уйдут. А может, и нет. В любом случае, стоит ему только вылезти через окно, грабители моментально заметят. Будут поджидать внизу, а потом, едва его ноги коснутся земли, легонько подтолкнут лопатой.

Лежащая на полу веревка из лоскутов одеяла выглядела ужасно. Говард снова посмотрел на шкаф и почему-то вспомнил про миссис Лейми и ее крашеные цветы. К чему бы это? Шкаф по-прежнему его манил. Он зашел внутрь и начал простукивать стену. Судя по звуку, за ней была пустота.

Глава 15

Оказалось, что это не стена, а просто панель, тонкая и хлипкая. Причем сделанная недавно. Грэм ни за что не стал бы использовать такие материалы в то время, когда строил дом, даже если бы они были доступны. Говард подошел вплотную и уловил затхлый запах герметика и химический душок свежей краски. Там, где пытались закрасить пятна от ржавой воды, проступали следы от кисточки. Возможно, красили на прошлой неделе или даже вчера. Мастер – по всей вероятности, Джиммерс – постарался на славу.

Говард опять постучал и прислушался – тук-тук-тук вдоль тонкой стенки. По краям прибита гвоздями, а в середине ничем не держится. Видимо, здесь и была дверь. Когда Говард надавил, панель немного прогнулась внутрь.

Он отступил назад и, с размаха ударив в панель пяткой, пробил неровную дыру дюймов в десять. Еще один удар, и отверстие расширилось. Говард ухватился за панель руками и начал выламывать из нее куски и бросать их за спину, в полумрак чердака.

Вместе с известковым запахом штукатурки из прохода потянуло морским воздухом. Значит, тайная комната ведет к океану, возможно, к основанию скалы или какой-нибудь пещере. Получается, зря он искромсал одеяло. У бедняги Джиммерса от Говарда одни неприятности. Впрочем, чтобы исправить ситуацию, нужно поскорее вернуться за Джиммерсом, пока еще не поздно.

На мгновение он задумался. Если делать все правильно, в духе Гекльберри Финна, надо сбросить веревку из окна и таким образом пустить грабителей по ложному следу. Все вещи сложить обратно в шкаф и закрыть за собой дверь. Они заглянут на чердак, увидят свисающие из окна обрывки одеяла, поймут все неправильно и бросятся искать его снаружи. Либо поймут, что это подстава и что он прячется в шкафу. Обнаружат тайный ход и последуют за ним, и тогда выйдет, что Говард зря потратил двадцать минут на глупые ухищрения.

Он решил больше не медлить и, согнувшись, полез в дыру. Едва не поскользнулся, наступив на обломки штукатурки в носках. Увлечение Джиммерса японскими традициями теперь казалось более чем дурацким, и Говард дал себе обещание никогда не разуваться в чужом доме. Впрочем, лучше уж в носках, даже дырявых, чем босиком.

Глаза наконец привыкли к полумраку, и Говард увидел, что крохотное помещение за шкафом – это верхняя площадка винтовой лестницы. Окно с Шалтаем-Болтаем располагалось на уровне первой ступеньки. Из прихожей сюда проникал рассеянный свет, за окошком мелькала какая-то тень. Вероятно, один из злоумышленников крался по лестнице. Или это Джиммерс освободился и идет на помощь Говарду, что, конечно, вряд ли. Скорее, грабители обнаружили, что в огороде ничего не спрятано, и намерены продолжить поиски на чердаке. Забаррикадированная дверь удержит их ненадолго.

Говард спускался по лестнице, перешагивая через две ступени за раз и держась за перила из железной трубы, уходящие в темноту. Восемь ступенек, и он погрузился в полный мрак. Вспомнилась разрушенная лестница у дома и дверь наверху. А вдруг и здесь кто-нибудь – например, Джиммерс – выломал пару ступеней, чтобы спускающийся в полной темноте человек…

Нет, что за чушь! Этим проходом явно пользовались совсем недавно. Кто-то очень постарался скрыть этот факт, да и само наличие тайного хода. Почему?

Сверху вдруг раздался приглушенный стук и потом чей-то крик – возможно, грабители колотили в дверь чердака. Слов было не разобрать. Голоса смолкли, а стук возобновился, громкий и размеренный – бам-бам-бам, словно в дверь били тяжелым предметом.

Говард наконец дошел до самого основания лестницы. Откуда-то снизу дуло прохладой и влагой. Запах моря усилился и приобрел нотки мокрого камня и гнилых водорослей. Эхом разносился шум разбивающихся волн. Было по-прежнему темно. Проход круто уходил вниз, ступени были вделаны прямо в почву и скалистые камни. Говард спускался, держась за ржавую трубу и пытаясь уловить какие-либо звуки сверху.

Послышался еще один далекий стук, и затем что-то заскребло по полу – от двери оттащили стол и кресла. Увидев открытую дверь шкафа и дыру в стене, они сразу все поймут. Разрезанное одеяло тоже заметят, и станет ясно, что Говард не вылез через окно, а лишь зря потратил время, и теперь преступники у него на хвосте.

Правда, им нужен не Говард, а рисунок. Если бы они уже нашли Хокусая, то поспешили бы унести ноги.

Говард остановился перевести дыхание и услышал, как кто-то пробирается сквозь отверстие в стене – под ногами шуршали обломки штукатурки. Потом на мгновение воцарилась звенящая тишина, которую нарушало только биение его собственного сердца, а затем послышался шорох ботинок по деревянной лестнице.

Говард поспешил вниз, ощупывая пространство над головой. Где же потолок? Ничего, пусто. Ступеньки внезапно закончились, ноги заскользили по гравию, и он резко осел, поцарапав ладони. Тяжело дыша, поднялся, отряхнул руки и пошел дальше. Он двигался с осторожностью, аккуратно, но быстро ступая по камням, точно эквилибрист. В обуви можно было бы и бежать, как те двое, что гонятся за ним, но гравий больно впивался в ноги.

Враг сокращал дистанцию. Слышались шаги и обрывки разговора. В темноте голоса, отраженные эхом от стен туннеля, казались призрачными, бестелесными. Непонятно, откуда именно исходили звуки. Слава богу, тут хотя бы есть перила, и, если Джиммерс еще не совсем спятил, проход окажется свободным, а не заваленным камнями, о которые можно расшибить пальцы. Судя по шуму волн, отчетливому и близкому, никакой двери на выходе из туннеля не было.

Наконец Говард увидел впереди залитые лунным светом скалы. Он выбрался наружу, вдохнул вечерний воздух; песок под ногами был твердым и влажным после прилива. Прямо в лицо дул холодный морской ветер. Солнце почти скрылось за горизонтом, проглоченное океаном. Справа возвышалась груда камней, за которыми невозможно было разглядеть ни разбитый «студебекер», ни вход в туннель. Слева к небу тянулись отвесные скалы, поросшие редким кустарником, – забраться по ним на самый верх не получится. Можно, конечно, залезть на небольшое расстояние, чтобы сбросить кому-нибудь камень на голову, однако настрой для этого был неподходящий.

Говард ступил в большую приливную заводь и резко выдохнул, когда холодная вода прильнула к щиколоткам. Выбрался на темный плоский камень, облепленный водорослями в форме пальм. Поскользнулся на мокрых листьях, задел стопой какой-то острый выступ и съехал боком в водоем поглубже – вся правая нога ушла под воду. Говард едва не вскрикнул, пытаясь выбраться из ледяной воды на камень размером со стол, ухватившись за пучки водорослей.

В этот момент грабители вышли из туннеля и настороженно осмотрелись. У одного в руках была палка – то ли ножка от стола, то ли еще что, – и он держал ее наготове. Мужчины посмотрели наверх и, не увидев Говарда на скалах, стали тихо переговариваться. Один из них качал головой.

Говард встал на колени, чтобы спрятаться за валуном. Накатила волна, уровень воды поднялся до пояса, и его едва не смыло. Холод так сковывал легкие, что он еле дышал. Вода прибывала, а ноги становились все непослушнее, пока Говард пытался найти хоть какую-то опору. Волна отступила, и он остался висеть на валуне, промокший до нитки. Затем поджал под себя колени и решил переползти повыше, оставаясь при этом вне поля зрения преступников, которые осматривались на берегу. Они еще раз глянули на отвесную скалу, затем на океан – куда-то вдаль мимо Говарда. Осторожно выбрались на камни, чтобы рассмотреть «студебекер». До него можно было только доплыть, а, судя по тому, как аккуратно грабители передвигались по берегу, мочить ноги они явно не хотели.

Оба заметили следы Говарда и присмотрелись к небольшой бухте. Говард, замерев, наблюдал за ними из-за валунов. Хорошо, что солнце уже почти зашло и вокруг легли длинные тени. Естественно, если грабители подойдут ближе, то сразу его увидят, и тогда придется удирать вплавь.

Мужчины опять о чем-то спорили. Один показал на океан, а второй крикнул: «Да какая разница?» – развернулся и пошел обратно к туннелю. Первый постоял еще пару минут, обдумывая ситуацию.

Вода снова поднялась до пояса, сталкивая Говарда с камня и закручивая его ленивым водоворотом. Он крепко держался, мысленно проклиная того, кто никак не мог успокоиться и уйти с берега. Вода была практически ледяной, а в сочетании с ветром замерзнуть можно в два счета.

Наконец грабитель скрылся во мраке туннеля.

Или они просто спрятались, поджидая, когда Говард выйдет из укрытия? Как знать, вдруг они доведены до отчаяния? Разумеется, преступники могли решить, что Говард нашел рисунок на чердаке и унес с собой. Теперь он пожалел обо всем, что наговорил человеку в парике, когда столкнулся с ним в коридоре. Зачем вообще было упоминать рисунок?

Прошло несколько минут. Волны накатывали и отступали. Ноги Говарда напоминали две тяжелые онемевшие губки, болтающиеся вокруг лодыжек. Силуэты мужчин замелькали в окнах чердака, поэтому подниматься по туннелю не вариант, если он не желает попасться прямо им в руки.

Говард решил не терять больше времени и аккуратно встал. Дрожа всем телом, он пробирался по воде от одного камня к другому. Мокрые штаны прилипали к ногам. По этой бухте, наверное, даже на самой крохотной лодочке невозможно передвигаться во время прилива. Вдалеке виднелась белая пена отбойных волн.

Он обернулся и посмотрел на тонкую полоску пляжа, куда выходил темный и безмолвный туннель. Сейчас был виден лишь черный полумесяц прохода, а спустя мгновение он и вовсе скрылся за камнями. Грабители могут заметить его из окон чердака, если выглянут наружу, но к тому моменту Говарда уже будет не догнать. Главное – не останавливаться. Через полчаса он доберется до гостиной Джиммерса, где сможет развести огонь и надеть ботинки. А грабители за это время уже уйдут.

От хождения по неровным камням носки порвались, царапины на стопах кровоточили, однако из-за ледяной воды Говард все равно ничего не чувствовал. Он аккуратно шел вперед, заставляя себя не спешить. Его трясло, он боялся поскользнуться и упасть. Подвернутая лодыжка сильно уменьшит шансы на спасение.

Волны накатывали все выше. Чтобы не бороться еще и с ними, нужно было обогнуть длинный скалистый выступ у южного края бухты.

Вода не доходила до низкого, покрытого водорослями мыса, однако регулярно билась в вертикальную поверхность утеса. Здесь нужно будет переждать, а как только волна отступит, мчаться вперед по камням, не жалея ног.

Говард осторожно ступал по морским уточкам и мидиям, как островитянин из Южных морей по горячим углям. Обломок раковины впился в ногу, и Говард громко вскрикнул, не боясь, что его кто-то услышит. Впрочем, рядом никого и не было. В доме на скале светились все окна, из каменной трубы вился дымок.

Говард наконец добрался до выступа и залез на темный плоский камень. С каждой новой волной океан приближался, глубина нарастала. Волны, которые поначалу разбивались на мели, теперь доходили до самого уступа, и по пути сюда Говарда несколько раз сбивало с ног.

Он не знал, далеко ли до соседней бухты, но точно видел ее сегодня днем с высоты, во время беседы с Сильвией на обрыве. Говард мысленно представил ее, словно она по волшебству может появиться перед ним из чувства жалости. Сверху к этой бухте вдоль обрыва вела тропа, окаймленная полевыми цветами и высокой травой.

Хлынула очередная волна, поглощая водоросли и мелкие камни, повалила его на спину и понесла к утесу. Говард размахивал руками, стараясь перевернуться, пока волна окончательно его не оглушила. Голова больно скребла по усеянной мидиями поверхности скалы, и на долю секунду он в ужасе ощутил, как рвется скальп. Гребень волны ударился об утес, теряя силу, и вода хлынула обратно, утаскивая Говарда за собой с края рифа на глубину, и лишь там наконец отпустила.

Он плыл параллельно берегу; намокшая одежда висела тяжким грузом, зато избавляла от множества царапин и порезов. Снимать ее сейчас – полный бред. Когда выберется из воды, вещи хоть немного защитят от ветра.

Продолжая плыть вперед, Говард думал только об одном – скорее к берегу. Вновь и вновь представлял кресло мистера Джиммерса и камин в гостиной, в котором потрескивают кедровые бревна, а оранжевые искры летят вверх по дымоходу.

Еще одна волна застала его врасплох и накрыла с головой. Он изо всех сил держался на поверхности, откашливал воду, пытаясь сделать вдох, и устало шевелил ногами. Вскоре обрыв остался позади. Даже удивительно, что он сумел так далеко продвинуться… Да его просто несет течением! Говард вдруг испугался, и страх придал ему сил. Поднявшись на гребне одной волны, он увидел, что перед ним другая бухта – с ровным песчаным берегом. Очередная накатывающая волна подхватила его и пронесла мимо черной массы валунов. Говард выставил руки перед собой и прижал голову к груди, опасаясь, что его сейчас бросит на камни, но безумный вихрь зашипел на мелководье и вынес его на песок.

Мокрый и хватающий ртом воздух, Говард немного отдохнул и переполз повыше. Океан и тут ловил его за пятки. Он снова лег, хотя и понимал, что во время прилива этот пологий пляж может целиком уйти под воду. Среди скал выше виднелись какие-то обломки и водоросли – вот и показатель уровня воды. Пришлось подняться и неуверенной походкой направиться к тропе. Стряхивая песок со штанов, Говард устало зашагал по дорожке, но вскоре остановился и присел, чтобы отдохнуть. Потом заставил себя встать и поплелся дальше. К ногам вернулась чувствительность, и он в ужасе осознал, что стопы изрезаны, а идет он по голой земле практически босиком, ведь от носков мало что уцелело.

Дважды Говард останавливался передохнуть и глядел на бухту и океан, которые пытались его утопить, но в итоге все же спасли. Он с трудом взобрался по склону и вышел на луг прямо у края деревянного забора, где они с Сильвией разговаривали всего несколько часов назад.

В голове сработал сигнал опасности, мысль об очередной встрече с грабителями вызвала прилив адреналина. Только не это! Что же делать? Достать у них из-под капота распределитель зажигания и забросить куда-нибудь в кусты, а самому рвануть отсюда как можно быстрее? Или дождаться, пока грабители сами уйдут, и вытащить Джиммерса?

Говард подкрался ближе к дому и выглянул из-за бетономешалки.

Красный «камаро» исчез. Входная дверь закрыта, в доме темно.

Впрочем, машину они могли переставить. Не желая столкнуться с грабителями, Говард осторожно пересек двор, прячась в тени, и пошел в другую сторону, к саду. Там тоже было пусто, только одинокий сарай серел в лунном свете.

Говард вернулся ко входу, медленно открыл дверь, прислушался и зашел внутрь, чтобы не стоять на ветру. В комнате было тихо, огонь почти погас. Мистер Джиммерс все так же сидел в кресле и, судя по ровному дыханию, спал.

Говард вытащил камень из облицовки очага и сунул руку в темный проем. Рисунка в тайнике не было.

– Не шевелись, иначе ты труп, – произнес кто-то, и Говард, сразу поверив его словам, замер, чуть ли не уткнувшись носом в камин.

Глава 16

Минута прошла в полной тишине. Под ногами был холодный каменный пол, в камине догорал жалкий огонь, а в голове крутилась мучительная мысль о том, что прямо сейчас кто-то решает, как с ним поступить: стрелять в спину или просто огреть по голове кочергой. По телу пошла сильная дрожь. Говард истратил последние силы на то, чтобы добраться до дома, и теперь никому не сумел бы дать отпор.

Ничего не последовало – ни удара, ни дальнейших приказов, ни даже тычка в ребра. Говард попробовал выпрямиться, и никто не возразил. Он медленно повернул голову. По-прежнему тишина. Говард был жив и мог пошевелиться, однако у него возникло жуткое ощущение, что кто-то стоял прямо у него за спиной.

Он не выдержал и развернулся, готовый в любой момент броситься на пол или даже в камин. Перед ним невозмутимо, хотя и с широко раскрытыми глазами, стоял мистер Джиммерс и смотрел на карманные часы, будто отсчитывая время. Он успел смыть со лба кровь и заклеить рану большим прямоугольным пластырем. Когда Говард только вошел в гостиную, он этого и не заметил.

– Небольшой опыт по изучению человеческой реакции, – сказал Джиммерс, убирая часы. – Поплавал, значит?

– Да, – ответил Говард, – поплавал. Меня загнали в бухту, пришлось выбираться через скалы.

– И теперь вернулся грабить?

– Вовсе нет. Хотел проверить, забрали они рисунок или нет. Мы ведь старались его уберечь.

– Рисунок я сжег при тебе еще днем. Не веришь собственным глазам?

– Я решил, что это… уловка. Розыгрыш.

– А, вот как! Уловка, розыгрыш, обман. – Джиммерс неожиданно улыбнулся. – Они ушли с пустыми руками. Я сказал, что рисунок на чердаке, когда тебя там заперли. Они вернулись и устроили мне взбучку. Но со мной нельзя так обращаться. Я предупредил, что у меня есть серьезные друзья. Хорошо я придумал, да? Жаль, ты не слышал. Мол, рисунок на чердаке, спрятан под ящиком стола.

Мистер Джиммерс пошевелил бровями и ойкнул, осторожно коснулся лба, и на мгновение его лицо помрачнело.

– Наверное, теперь думают, что рисунок у тебя, что это ты нашел его и удрал. Сочли тебя за подлеца и вора с югов. Зато я от них избавился. Теперь это твоя проблема. Давай-ка присядь.

Мистер Джиммерс указал на кресло и вдруг наконец-то заметил, что Говард насквозь промок, после чего качнул головой, как бы отказываясь от предложения. Он подбросил в огонь пару бревен и раздул его мехами.

– Стоя быстрее согреешься. Хочешь цикорий?

– Нет, спасибо. Вы нормально себя чувствуете? Слабости нет, в ушах не звенит?

– Ничего такого. Я в полном порядке. Им самим не нужны проблемы и обвинения в насилии. Ты же знаешь, чего они хотели. Сам-то как? На голове жуткая царапина.

– Обвинения в насилии? – переспросил Говард. – Вы что, вызвали полицию?

– Нет, – ответил Джиммерс. – И тебе не советую. Уезжай обратно в свой муравейник, в Лос-Анджелес. Я все продумал, и у меня есть идея, как тебя спасти. Трейлер и вещи оставишь здесь. Там все равно ничего ценного. Тайком вывезем тебя в аэропорт Литтл-Ривер, и на частном самолете отправишься в Окленд, а там уже пересядешь на обычный рейс до Лос-Анджелеса. Домой или на работу возвращаться, естественно, нельзя, но вряд ли ты сильно из-за этого расстроишься. Возможно, сумеем наскрести тебе немного денег. У меня в тех местах есть кузен, занимается такелажными работами. Надеюсь, сумеет тебя пристроить.

Мистер Джиммерс расхаживал взад-вперед, сложив руки за спиной. Говард, обсыхая у огня, в изумлении его слушал.

– В общем, первым делом нужно, чтобы кто-то выкрал твою стоматологическую карту. К Рою Бартону ты не вернешься, и наши грабители поймут, что ты утонул вместе с рисунком. А мы тем временем достанем труп, бросим его в заводь на пару дней на радость морским обитателям, а потом оттащим в море, чтобы его унесло течением. Когда тело вынесет на берег, никто уже не сможет сказать, что это не ты, тем более в отсутствие зубной формулы. Хотя зачем такие сложности? Труп у нас есть, так? Просто вырвем у него зубы. Или лучше отрубим ему голову! Плевать на стоматологическую карту, даже не заморачивайся. Труп без головы надежнее. Обведем их вокруг пальца. И тебе нечего будет бояться. С дробовиком ты, конечно, влип, еще и сломал его, но я тебя вытащу. А теперь сушись и возвращайся к жизни.

Всю эту шокирующую речь Говард выслушал молча. Сзади трещал огонь, окутывая его волной жара. Говард немного отошел и провел руками по икрам. Он понятия не имел, говорил ли Джиммерс всерьез или опять дурачился. Спрашивать или подыгрывать ему не было сил. Разумеется, никуда он не поедет. Если грабители его прижмут, он выложит правду: Джиммерс рисунок сжег. Пусть хоть кверху ногами его перевернут, вытряхнут все из карманов и устроят допрос с пристрастием. Что толку? Джиммерса они не убили, значит, его тоже наверняка не убьют.

– Сейчас приду. – Мистер Джиммерс куда-то умчался и через пару минут принес сухую одежду, а Говарду вдруг страшно захотелось отсюда уехать. Джиммерс теперь в безопасности. Дядю Роя можно застать в доме с привидениями. Уж он-то подскажет, что делать дальше. А вдруг дядя и Сильвия будут следующими жертвами? Нельзя терять время на болтовню.

– Идея с трупом мне нравится, хотя есть и кое-какие недочеты. Я вам позвоню.

Забрав сухие вещи, Говард нырнул в соседнюю комнату и там переоделся. Штаны оказались чересчур короткие и широкие, и выглядел он в них нелепо, зато начал согреваться. Говард поблагодарил Джиммерса, взял корзинку и пластиковый пакет со своей мокрой одеждой и ушел.

– Серьезно, мистер Хорек. Подумайте хорошенько, – сказала миссис Лейми.

Хорек сидел на диване в ее гостиной, закинув ноги на стол. Напротив устроилась еще одна женщина, которая смотрела в окно с таким видом, как будто устала от этого разговора.

– Старые здания на Хейт-стрит оцениваются в миллионы, – продолжала миссис Лейми, активно жестикулируя. – Ваш друг, преподобный, заработал целое состояние на ремонте полуразвалившихся квартир. Я и сама хочу вложиться в это дело – и снести все бульдозером. Вы страшно утомительны, когда притворяетесь, что вас мучает совесть. Я-то прекрасно знаю, что никакой совести у вас нет. Совесть – все равно что оковы, верно?

– Опасная тема, – пожал плечами Хорек. – От совести отказываться не стоит. А то однажды проснешься и поймешь, что ты прав. К тому же речь идет о районе, где раньше был старый Театр Хейт-стрит. Рядом с Хайт и Коул. Опасная территория. Последнего застройщика, который туда полез, террористы-общественники закидали зажигательными бомбами, так ведь?

Миссис Лейми сделала кислую мину:

– Террористы террористам рознь. Все дело в мотивации. У преподобного Уайта, насколько я понимаю, есть опыт общения с такого рода людьми. И мотивации у него полные штаны.

– Вы хотите сказать…

– Я ничего не хочу сказать, мистер Хорек, кроме того, что вам не стоит бояться террористов-общественников, как вы их называете. Бойтесь только своей проклятой совести.

– Не стоит навешивать ярлыки. Я никогда не считал себя обладателем «совести общественника». Мне кажется, если политизировать мораль, можно ее потерять. Обычной совести мне достаточно.

– Полный бред, – заявила вдруг вторая женщина. – Ты жутко напуган, Хорек. Уроков философии нам не надо. Посмотри правде в глаза.

– Трудно смотреть правде в глаза, Гвен, если тебе не нравится то, что видишь в зеркале.

На женщине по имени Гвен была туника цвета хаки, ожерелье из деревянных бусин и старые армейские ботинки. Словно она планировала нарядиться партизаном на вечеринку в Хэллоуин.

– Тогда давайте забудем о совести, ладно? – сказала миссис Лейми Хорьку. – Я говорю про убогие участки и захудалые квартиры, в которых живут отбросы. – Хорек хотел что-то возразить, но она подняла руку, прерывая его. – А дальше случится то, что случалось уже много раз. Однажды кто-то оставит сигарету на матрасе, и полквартала выгорит дотла, а все эти люди окажутся на улице, если, конечно, выживут. Этот район – антисанитарный рассадник наркопритонов, саун и человеческой деградации. Я же предлагаю отстроить его заново, с достоинством.

– Вы предлагаете ради собственной выгоды лишить две сотни людей крова. Давайте не будем отклоняться от темы, как и предложила Гвен.

– Все дело в перспективе, так ведь?

– Дело точно в чем-то.

– Не притворяйся, будто ты выше этого, Хорек, – вставила Гвен. – Хорошо тебе рассуждать про выгоду. Сам-то давно продался? А еще несешь тут ерунду, мол, нет у тебя общественной совести. Ты просто встаешь на сторону толпы.

– На сторону бедняги, который пытается свести концы с концами.

– Да, порой возникают дерьмововые ситуации, Хорек.

Миссис Лейми нахмурилась.

– Дорогая моя, – сказала она обиженным тоном, – не могли бы вы обойтись без упоминания фекалий?

– Дерьмо, дерьмо, дерьмо! – крикнула Гвен прямо в лицо миссис Лейми. – Вы и моя гребаная мамаша. Хотите совет? В виде пары строк из моего недавнего стихотворения: «Нужно уметь насрать и посмотреть на свое дерьмо. Только это и важно».

– Только это? – удивленно переспросил Хорек. – А я думал, бутылка хорошего вина, например…

– Да мне по хер, что ты там думал.

Миссис Лейми дернулась, будто улитка от электрического разряда.

– Прошу прощения, но давайте не отходить от темы. Инвестиции по нашему делу в течение пары лет окупятся сторицей. Если вы так уж стремитесь помочь угнетенным, предложите им принять участие в проекте. Пусть станут партнерами. На каждые сто долларов через два года мы гарантированно вернем двести. Участие в прибыли – чем не пример равноправия? Жильцов там около двухсот пятидесяти. Выжмите по сотне из каждого, и нам хватит на аренду крана и ядра для сноса. – Она улыбнулась женщине в тунике, которая хмуро на нее смотрела. – Ты, Гвен, сегодня ни с кем не соглашаешься?

– Она не согласна выражать согласие, – ответил за нее Хорек. – Я на вашем месте, Элоиза, урезал бы ей содержание. Будучи покровительницей художников и поэтов, вы все же должны иметь над ними какую-то власть. Одна из них сейчас сидит у вас в гостиной и выдает непристойности. Давайте-ка промоем ей рот с мылом.

– Вы, мистер Хорек, с рвением накинулись на мои деньги, когда жили в бедности и рисовали свои постыдные комиксы. Не лезьте к Гвендолин. Она получит должное. – Миссис Лейми посмотрела на Гвен с заботой.

– Отсосите ствол! – крикнула Гвендолин.

В этот момент открылась дверь, и вошли двое: один с бородой, в пальто и галстуке, другой в модном вязаном свитере, брюках со складками и с кожаной сумкой – прямо успешный банкир на загородной экскурсии. Миссис Лейми встала и пристально на них посмотрела.

– Теперь нашли? Или опять перевернули весь дом и стукнули хозяина по голове?

– Нашли, – сказал второй.

Из сумки он вытащил волшебную лозу в виде двух связанных костей предплечья и протянул ее миссис Лейми. От сумки и от костей шел затхлый запах гнили. Мужчина держал их с осторожностью, будто заряженный пистолет со взведенным спусковым крючком. Кости явно вызывали у него отвращение, и он хотел как можно быстрее от них избавиться.

Миссис Лейми забрала находку и положила на стол в дальнем углу комнаты – на всякий случай.

– А еще дальше нельзя? – спросил Хорек. – Почему волшебные штуки так воняют?

– Почти все воняет, – сказала Гвендолин. – Просто ты живешь с зажатым носом.

– Так где же? – поинтересовалась миссис Лейми.

– Совсем рядом, в сарае. Кто бы мог подумать, что он оставит все там? Вычислили с помощью триангуляции, как вы и предлагали. Поиски привели нас прямо к краю обрыва. Готов поспорить, оно либо в сарае, либо сброшено со скалы.

– Значит, вы достали его из сарая?

– Нет. Этот чокнутый, как там его…

– Джиммерс.

– Точно. Он заметил нас из окна и сказал, что уже вызвал полицию. Так что мы пошли дальше. Возможно, он не врал. Теперь достать не проблема – взять болторез и дождаться, когда старичок уснет.

– Действовать нужно прямо сейчас, пока вас не опередили. В этом сарае находится… не только то, что мы ищем.

Она подошла к окну и глянула на лужайку мистера Беннета с деревянными фигурками. Сам Беннет два часа назад уехал вместе с Роем Бартоном. Грузовик был небрежно припаркован у обочины.

– Полагаю, ты знакома с Сильвией Бартон, – обратилась миссис Лейми к Гвен.

– Когда-то была. Когда она дружила с Хоречком.

– Голоса у вас похожи, только у нее тон повыше. Сможешь изобразить?

Гвен пожала плечами:

– Думаю, да. Вот, послушайте. Привет, – сказала она тонким мультяшным голосом. – Я черноволосая красотка Сильвия Бартон.

– Слишком высоко. Не надо так пищать, иначе мы не проведем нашего приятеля Джиммерса.

Гвен попробовала еще раз и меняла голос, пока миссис Лейми не осталась довольна.

– Потренируйся. А вы трое еще раз наведайтесь в тот дом. И с пустыми руками уже не возвращаться. Принесите мне то, что я прошу, или расходитесь по домам и ищите честный заработок.

– А как же Джиммерс? – спросил мужчина в костюме. – Он будет настороже. Что с ним делать?

– Ничего, – быстро вставил Хорек. – Насилие тут ни к чему. Раз я поеду с вами, можете быть уверены, что меня он не засечет. И я не пойду к нему с металлической трубой в руках. Такое чувство, что никто, кроме меня, не умеет действовать незаметно.

– Ах, бойтесь Хорька, – произнесла Гвендолин Банди голосом Сильвии Бартон. – Ну как, похоже?

– Отлично, – с гордостью сказала миссис Лейми. – Молодец. Мистер Хорек совершенно прав. Оставьте трубы в машине, а машину бросьте здесь. Или лучше переставьте за угол и больше не паркуйтесь перед моим домом. Вы дважды провалили дело.

– Пешком, что ли, идти до Элка? – спросил мужчина в свитере.

– Транспорт я вам организовала. Поезжайте немедленно. Когда доберетесь, машина мистера Джиммерса исчезнет, и он вместе с ней. На работу будет полчаса – заберете все необходимое и бегом оттуда. Учтите: еще одного промаха я не прощу. Гвендолин, позвони мистеру Джиммерсу и скажи, что у тебя кончился бензин…

– В Айриш-Бич, – подсказал человек в свитере.

– Нет, слишком близко. Лучше на шоссе в Пойнт-Арене. И если он не привезет бензин, бедняжке Сильвии придется идти пешком до города три или четыре мили.

– А если он не поверит? – спросил другой, в пальто.

– Поверит, не сомневайтесь. Я хорошо знаю мистера Джиммерса и его прошлое. Прирожденный рыцарь – или мнит себя таковым. Для нашей Сильвии у него в сердце есть особое местечко. Кстати, – обратилась она к Хорьку, – ей сообщили, что в январе договор аренды будет расторгнут?

– Отправил уведомление по почте сегодня утром. Хотя все равно не понимаю, зачем наказывать ее за упрямство безумного папаши.

– Грехи отцов падут на головы их дочерей, – ответила миссис Лейми. – Я, как принято у китайских коммунистов, погублю всю семью. А заодно и всех кузенов, тетушек и дядюшек, если до них доберусь.

Хорек пожал плечами.

– В худшем случае, если у Гвен не получится его убедить, – обратилась Лейми к мужчине в пальто, – и машина Джиммерса будет стоять у дома, придется отойти от текущего плана и использовать силовые методы, даже несмотря на возражения мистера Хорька, которому, пожалуй, стоит надеть еще одну пару носков, чтобы не замерзнуть. – Она уставилась на Хорька, и тот отвел взгляд.

Гвендолин Банди широко улыбнулась:

– Бедный Хоречек.

Казалось, слова миссис Лейми не убедили мужчину в свитере.

– Так что там насчет транспорта?

– Проще простого.

Миссис Лейми ухмыльнулась и снова подошла к окну.

Глава 17

На следующее утро Говард спал допоздна, а когда проснулся, чувствовал себя намного лучше, чем можно было ожидать. Царапины и порезы оказались неглубокими, а двенадцать часов сна отлично помогли восстановиться. Где-то в глубине подсознания мелькала мысль о том, что он узнал кое-что новое, но он не мог понять, что именно. На душе было легко, словно попал в компанию людей с общими интересами, словно наконец крестился и стал частью прихода.

Утром они с дядей Роем решили отдохнуть и поехали на рыбалку. Правда, не поймали ничего, кроме водорослей, и вернулись рано, когда дома еще никого не было. Тетя Эдит занималась волонтерской работой в больнице, дядя позже уехал в гавань на встречу с Беннетом, а Говард остался в доме и обклеивал окна автодома наклейками. Довольно легкомысленный способ убить час времени, зато у него появилась возможность все обдумать – и наклейки подходили для этого как нельзя лучше. Вокруг происходили безумные события, а это дельце не менее безумное, чем все остальные.

Затем Говард взялся за доски, зачистил целую стопку и сложил у стены. В шесть была назначена встреча с Сильвией у несчастного дома с привидениями. Говарду не очень-то хотелось в это ввязываться. Если тетя Эдит узнает, что племянник поспособствовал очередному банкротству Роя, ему несдобровать. Тем не менее он уже согласился помочь и теперь не мог ни отказаться, ни даже что-то всерьез возразить против этой затеи.

Наконец он отправился к гавани и нашел там старое деревянное льдохранилище. Когда-то его стены были окрашены в белый, но со временем под влиянием погодных условий они посерели. На вывеске с надписью «Снеговик-Ледовик» был нарисован подмигивающий снеговик в шляпе. Здание совсем не напоминало дом с привидениями, поскольку вокруг кипела жизнь: дети катались на велосипедах, туристы бродили в поисках рыбных ресторанов, рыбаки ездили туда-сюда на своих пикапах. У входа в порядком обветшавший дом стояла машина Сильвии; изнутри доносился визг пилы.

Дверь со скрипом поддалась, и Говард вошел в прихожую с темно-красными бархатистыми обоями. В петле, привязанной к медной люстре, висел учебный скелет, скрепленные проволокой кости на ногах указывали на потертый ковер с восточным узором. Потолок был высоким, футов в двенадцать, однако колени скелета находились примерно на уровне глаз, и Говард с трудом сдержал желание ударить по нему, чтобы он раскачивался и стучал на манер «музыки ветра». В Хэллоуин многие захотят так сделать.

Прихожая вела в просторную светлую комнату с деревянным полом, вздутым от воды и покрытым мусором и пятнами. Впрочем, в темноте наверняка будет смотреться неплохо. Дядя Рой сидел за столом у высоких окон и вырезал замысловатые изображения на тыквах. Подключенная к розетке пила лежала на полу рядом с небольшими треугольниками из фанеры, только что срезанными с углов стола. Пахло опилками и жженным деревом. Дядя выскабливал оранжевую мякоть и семечки на развернутую газету.

– Нам много таких понадобится, – сказал он в тот момент, когда появился Говард. – Проклятье! Я все испортил. – Рядя Рой откинулся назад, словно художник, осматривающий свое творение, и сделал аккуратный надрез в уголке рта тыквы.

– Значит, ездили сегодня на рыбалку? – спросила Сильвия. Верхнюю одежду она по-прежнему не снимала.

Говард кивнул.

– Это хорошо. А то вчера было слишком много волнений. Ты же, в конце концов, в отпуске.

– Точно. Хотя я чувствую себя на удивление неплохо. Отдохнул за ночь. Жаль, правда, что корзинку не привез вовремя. – Он посмотрел на дядину тыкву и пожал плечами. – По-моему, все нормально.

– Я срезал ему все зубы. – Дядя покачал головой. – Что за уродский нож? Лезвие должно быть острым, это самое главное. А я все испортил. – Он снова взял нож и раскромсал тыкву на кусочки, затем сбросил эту мешанину на ковер и начал бить ножом по фанере в нелепой попытке заточить его.

– Рози тебя простила. – Сильвия закатала рукава и глянула на тыквы.

– Возьми из тех, что с плоским дном, – сказал ей дядя Рой. Обращаясь к Говарду, он продолжил: – На ферме «Санберри» выменял восемьдесят фунтов тыкв на пару коробок с обрезками кожи, которые мне отдал приятель-ортопед. Вот это я тоже у него взял. – Он показал две резиновые руки, очень похожие на настоящие, только грязные, как будто они лет пятнадцать пылились в ожидании своего часа. Дядя Рой бросил руки в коробку с париками и старыми вещами и спросил: – От Джиммерса никаких новостей?

– Нет, – ответил Говард. – Правда, я почти весь день был на улице с работающей пилой, мог и не услышать. А тетя Эдит уехала в больницу.

– Она получила волонтерский значок за пять тысяч отработанных часов, – сказала Сильвия.

– Верно, – с гордостью подтвердил дядя Рой. – Работает за пятерых, говорю вам. Джиммерс точно не звонил? А должен бы. Я надеялся, что после вчерашней взбучки у него в голове немного прояснилось.

– Неа.

Дядя воткнул лезвие ножа в фанеру.

– У Беннета сегодня угнали грузовик. Прям вот только что.

– Угнали грузовик? – переспросил Говард. – Кому он нужен?

Дядя качнул головой:

– Наверное, решили подшутить. И замешана в этом миссис Лейми.

– Миссис Лейми угнала грузовик Беннета?

– Готов поспорить, это сделали по ее приказу. Такая вот месть за Шалтая-Болтая на крыше. Грузовик, скорее всего, сбросят с обрыва где-нибудь на юге. – Дядя Рой вздохнул. – Беннет потратил на него весь свой выигрыш из казино… Вот бедняга.

– А полицию вы, естественно, не вызвали, – сказал Говард.

Дядя снова покачал головой.

– Оно того не стоит. – Он замолчал, с хмурым видом рассматривая целую тыкву. – Да и что мы можем сделать? – спросил дядя Рой, будто ожидая ответа от тыквы. – Ты точно не узнал вчерашних грабителей? Может, это был Хорек?

– Нет, не он. Ростом ниже. Он, конечно, мог спрятаться в другой комнате, но это не в его стиле.

Дядя с прищуром посмотрел на тыкву и вонзил лезвие рядом со стеблем, чтобы вырезать крышечку. Нож застрял. Дядя выругался по поводу несговорчивых ножей и тыкв, дернул за рукоятку, и лезвие, высвободившись, полоснуло ему по большому пальцу.

– Твою мать! – завопил он, прижимая палец к ладони четырьмя другими. Затем швырнул нож на стол и посмотрел на порез. Выступила кровь. Дядя разжал руку, довольный тем, что кровь не капала, да и вообще рана оказалась не очень глубокой. – Повезло, что этот гребаный нож не острый. Иначе бы отрезал себе палец целиком. – Потом вдруг не к месту добавил: – Джиммерс со своим чертовым аппаратом. Я уж подумываю… – Он замолчал на полуслове и замер на месте с усталым видом. Еще раз глянул на порезанный палец и вытер кровь о газету с остатками тыквы.

– Может, на сегодня хватит? – Сильвия положила ладонь на руку отца. – Поехали домой. Пора ужинать.

– До Хэллоуина всего несколько дней, – возразил дядя, качая головой. – На ужин нет времени. Сейчас откроется второе дыхание. – Он выдавил подобие улыбки. – Вот, Говард, посмотри-ка. Шикарная вещь. Засунь сюда руку.

Говард послушно сунул руку в бумажный пакет, который дядя Рой придерживал со стороны влажного, готового порваться дна.

– Спагетти? – предположил Говард.

– Кишки, – сказал дядя. – Разве не похоже? Пощупай! Придумал вчера за ужином. Можно и потроха купить, но будет уже не то. А вот вареные спагетти… Прямо как кишки, да? Вижу-вижу, на долю секунды я тебя подловил. – Через дыру в пакете часть спагетти вывалилась на фанеру. Дядя уложил их обратно в пакет и плотно его закрыл. – Черт бы побрал этого Джиммерса. Будь он здесь, я бы и сам ему врезал. Сильвия, ну-ка попробуй. И не говори, что похоже на спагетти. Это кишки, настоящие, мать вашу, кишки. Внутренности суслика. Как там было в песенке? «Огромные жуткие куски, это суслика кишки…» Или не жуткие? Наполним пластиковые пакеты, чтобы люди засовывали руки прямо по локоть. – Дядя внезапно повеселел, как будто что-то вспомнил. – Слушай, Говард, у меня в холодильнике лежат бычьи мозги. Самые настоящие. Иди посмотри и заодно принеси мне пива, хорошо? – Он снова вытер палец газетой, взял тыкву и вырезал в ней треугольный глаз.

Говард обошел кучу тыкв и снял крышку с переносного холодильника. Дядя был перевозбужден и не мог сосредоточиться, словно его волновал не только угнанный грузовик, но и какой-то разговор с Джиммерсом. Однако при Сильвии подробности он раскрывать не хотел.

В этот момент к дому на легковом универсале подъехал Беннет.

В холодильнике действительно лежал пластиковый пакет с мозгами. Говард вытащил банку пива и аккуратно протер ее о рукав.

– Хорошие мозги, – сказал Говард. – Долго они протянут?

Дядя махнул ножом.

– Нет, надо переложить их в морозилку в «Капитане Англия». Тыквы тоже оставим в холоде, как только я с ними закончу. Неси сюда! – крикнул он в сторону двери и с довольным кивком взял у Говарда открытое пиво.

Беннет принес два голых манекена женоподобных на вид мужчин. Поставил их на пол рядом с тыквами, снова вышел на улицу и вернулся с двумя хромированными подставками, на которые манекены можно было поставить так, чтобы они смотрели друг на друга.

– Насчет грузовика никаких новостей? – спросил Беннет.

– Пока тишина, но мои шпионы уже работают. Мы его вернем. Вот же грязные свиньи! Они еще пожалеют! – Дядя Рой глянул на манекены. – Где та японская пила?

Беннет скрылся в дальней комнате, а дядя взял фломастер и нарисовал на черепах манекенов прерывистую линию в виде круга.

– Вскрывай этих засранцев, – осматривав манекены взглядом художника, сказал он Беннету, который принес пилу. – Чего медлишь?

Беннет покрепче схватил пилу и вонзил зубцы в голову первого манекена. Верхушка черепа снялась с лысой головы, как шляпа. Пока Беннет занимался вторым манекеном, дядя Рой сам достал мозги из холодильника.

– Смотри сюда, – с гордостью заявил он, перекладывая мозг внутрь вскрытого черепа первого манекена. Отверстие оказалось чересчур глубоким, и мозг почти целиком провалился в голову, ниже уровня носа и глаз. Дядю это не остановило. Он скинул с газеты обрезки тыквы, смял страницу и, вынув мозг, засунул в голову газету, а уже сверху снова положил мозг. Теперь тот выпирал из черепа, словно птичье гнездо, и дядя Рой опять достал мозг и сильнее примял газету. – Ну вот. – Он отошел, чтобы полюбоваться результатом. – Что скажете?

– Вот это да… А одежда на нем будет? – спросила Сильвия.

– Конечно, мы оденем их обоих в блестящие серебристые рубашки из комиссионного магазина. Получится что-то в духе «людей с далеких звезд». Назовем их «Мозговики».

Беннет закончил со вторым манекеном и, попрощавшись, поспешил к выходу.

– Надо еще забрать гипсовых кошек, – пояснил он, направляясь к двери мимо висящего скелета. – Адиос.

Дядя Рой помахал ему вслед и крикнул:

– Захвати пончиков!

Беннет молча уехал.

Говард смотрел на манекены. Какие же чувства они должны вызывать? Страх, трепет, растерянность? Возможно, когда они будут одеты, а свет приглушен… Дому с привидениями требовалось еще множество экспонатов.

Дядя Рой вдруг помрачнел, словно подумал о том же самом, и устало откинулся на спинку стула.

– Увы. – Он понюхал свои руки, сморщился и вытер их о верхнюю часть комбинезона. – Нам нужно что-то масштабное.

– А как же трупы? – спросил Говард, чтобы его приободрить.

– Они вон там. – Дядя Рой махнул в дальнюю часть дома. – Уже готовы плеваться шариками. Вот ты мне скажи, – обратился он к Говарду, – чего нам не хватает? Что бы ты сделал? Что дети захотят увидеть в доме с привидениями? Какой ерундой их напугать? Тыквенные фонари? Скелеты? Помню, в моем детстве было достаточно скелета. А теперь им подавай кровь, секс, причем желательно вместе, прости господи. Такого у меня не будет. Нет, этот чертов мир и так уже прогнил. От морали ничего не осталось. Разрезанная надвое женщина привлечет народ, а обычный скелет? Ему давно пора на мусорку. – Дядя Рой вдруг робко глянул на Сильвию, словно на мгновение забыл о ее присутствии. – Извини за грубые слова.

Он закрыл лицо руками, стараясь успокоиться. Говард молчал, ему было неловко за дядю. Утром, на свежую голову, они с Сильвией обязательно что-нибудь придумают.

– Час назад я звонил Джиммерсу, – произнес дядя Рой усталым и смиренным голосом. – Мы с Беннетом потеряем все, что вложили в это дело. Затея вроде бы не очень серьезная, да и вложений у нас было не очень много. Когда Сильвия рассказала про аппарат в сарае Джиммерса, я набрал его номер и попросил эту штуку для дома с привидениями. Мол, она поможет нам окупиться. Все помещения можно заставить какой-нибудь хренью, если только в качестве главного экспоната у нас будет его устройство. Народ просто повалит. Устроим предварительный показ для прессы, пойдет реклама, и нам останется только считать денежки. Чего ей стоять и ржаветь в этом чертовом сарае?.. В общем, он не согласился.

Сильвия погладила отца по руке.

– Может, еще передумает, – сказала она, успокаивая его. – Он никак не забудет ваши розыгрыши, поэтому не готов сразу сдаться и удовлетворить твою просьбу. Дай ему время. К завтрашнему утру Джиммерс посмотрит на это предложение с другой стороны.

– Он ведь у меня в долгу. Это из-за его гребаной коровы музей обанкротился. Никто не любит выставлять себя на посмешище. Если бы он помог, мы забыли бы все прошлые обиды. Но нет, Джиммерс злопамятный! Вот думаю, не украсть ли у него этот аппарат. Или сбросить со скалы, как тот проклятый «студебекер». Я ему так и заявил.

– И зря, – сказала Сильвия. – Теперь он будет на тебя злиться.

– Злиться! Я еще дам ему повод злиться! Посмотри на этого идиотского мутанта! – Дядя Рой толкнул манекен, тот повалился на пол, и мозг вывалился на грязный ковер. Говард его подобрал. На ощупь мозг, как ни странно, был твердым и похожим на резину. Теперь к нему прилипли волосинки и какие-то осколки.

Дядя Рой вновь закрыл лицо руками, он был на грани полного изнеможения.

Сильвия подняла манекен, а Говард засунул мозг в пакет и убрал в холодильник. Затем открыл еще одну банку пива и подал дяде. Сильвия обняла отца за плечи и сказала:

– Ты себя накручиваешь. Ты всегда боишься поражения и только больше себя изводишь. Еще неделю назад у тебя была куча идей насчет этого дома. Отдохни, а завтра они снова появятся.

Дядя Рой посмотрел на Сильвию и сжал ее руку.

– Неделю назад казалось, что до Хэллоуина еще целая вечность, поэтому было на что надеяться. Но теперь все кончено. Буду жить в машине за заправкой «Тексако», как и говорила миссис Лейми. Вот черт… Наверное, я просто устал.

– Тук-тук, – раздался вдруг чей-то голос неподалеку от скелета.

– О, миссис Девентер!

Дядя Рой встал и слегка ей поклонился. Огорченное выражение лица сменилось улыбкой, словно он не хотел напрягать остальных людей своими проблемами. Миссис Девентер принесла кувшин лимонада. Низенькая и седая, она была одета в несочетающиеся друг с другом вещи из комиссионки. На шее чересчур много бижутерии поверх длинного красного шарфа, волосы всклокочены – пятилетняя девочка, которая решила нарядиться во взрослые вещи. Из-за всего этого вид у миссис Девентер был безумный. Правда, выглядела она радостной, а красный шарф и вовсе создавал ощущение, будто она собралась на вечеринку в городе.

– Вот вам чудесный лимонад, – подмигнула миссис Девентер.

– Для чудесного дня, – отозвался дядя Рой, подмигивая в ответ.

– Мистер Бартон! – воскликнула она с притворным ужасом, поставив кувшин и бумажные стаканчики на стол и с неодобрением глядя на манекен.

– Миссис Девентер, познакомьтесь с Мозговиком, человеком с Марса.

– Очень приятно. – Она протянула руку Говарду. – Добро пожаловать на Землю.

– Подождите. – Дядя Рой притворился сбитым с толку, и они с миссис Девентер рассмеялись в один голос. – Говард, помнишь, я рассказывал тебе про миссис Девентер?

– Да, конечно. – Ее тоже притесняла миссис Лейми, и особенно грозным противником старушка не казалась.

– Я вам кое-что принесла. – Она достала из сумки на плече пакет с печеньем. – Детям только оставьте, – добавила миссис Девентер, кивнув в сторону Говарда и Сильвии. – Это твой? – спросила она у Сильвии, и та немного покраснела.

– Ничейный.

Миссис Девентер кокетливо улыбнулась Говарду и еще раз пожала ему руку:

– Приятно познакомиться.

Говард внезапно заметил, что она нетрезва. На ногах миссис Девентер, конечно, стояла, но ее заметно пошатывало.

– Мой молодой человек ведет меня на прогулку, – радостно сказала она.

И Сильвия, и дядя Рой замерли на месте.

– Только не начинайте. Он ведь практически меня спас, – сообщила миссис Девентер, обращаясь к Говарду, словно мнения Роя и Сильвии ее не очень-то волновали. – Вы прекрасно понимаете, что, если бы не он, дом уже давно забрали бы. – Веселый настрой сменился гневом. Один только Говард, по-видимому, не знал, о чем идет речь. – Он просто находка.

– Рад за вас, – отозвался Говард, потакая ей.

– Заплатил за меня налоги.

– Какой молодец.

– Он, знаете ли, человек обеспеченный. По закладной тоже платит, когда мне денег не хватает. Заботливый.

Дядя Рой был готов взорваться, однако заставил себя молча разрезать последнюю тыкву на кубики.

– Это она про нашего приятеля, мистера Хорька, – объяснил он Говарду, не отрывая глаз от стола.

Говард изумленно кивнул. Миссис Девентер снова заулыбалась, услышав имя своего «молодого человека». Запахло неприятностями. Интересно, дядя Рой понимает, насколько это серьезно? С чего бы Хорьку платить за нее налоги и закладную?

Она направилась к выходу, как будто немного обиженная, что на ее слова отреагировали сомнением, а не энтузиазмом.

– Ну, тогда я пойду.

Говард проводил миссис Девентер до двери, желая оказать любезность и завоевать ее доверие.

– Спасибо за лимонад. Рад был с вами познакомиться. Живете где-то поблизости?

– Здесь, на Доусон. – Она наткнулась на скелет, и тот стал раскачиваться туда-сюда на манер уставшего маятника. У дома стоял старый двухцветный «понтиак», розово-серый, словно только что отполированный. Автомобиль выглядел прекрасно, ни царапинки, только задний бампер был помят. – Рой Бартон – хороший человек, но иногда ему в голову приходят странные идеи.

– Что ж, иначе он бы не был Роем Бартоном, верно? – дипломатично ответил Говард. – Вы ему очень дороги. Он много о вас рассказывал.

– Неужели? – с довольным видом переспросила миссис Девентер.

– Какая красивая машина, – сказал Говард, открывая ей дверь.

– Мой бедняга Боб купил ее еще в пятьдесят шестом. Храни Господь его душу. Я не часто езжу. Раз в месяц мотаюсь в Уиллитс, навестить сестру. Пробег меньше десяти тысяч миль.

– Ого. – Говард провел рукой по чистому розовому покрытию. – Берегите ее.

Где-то неподалеку упорно звонил телефон. Миссис Девентер кивнула и с мечтательным взглядом сказала Говарду через открытое окно, что он хороший парень. Лишь после нескольких попыток она наконец-то попала ключом в зажигание и завела «понтиак». Автомобиль тут же заглох и больше не хотел заводиться. Миссис Девентер нажала на педаль газа, запахло бензином. Разрывающийся телефон внезапно замолчал.

– Залили! – крикнул Говард.

Впрочем, миссис Девентер успела закрыть окно.

Она улыбнулась и что-то сказала в ответ, однако он не расслышал. Выжимая педаль газа до пола, миссис Девентер опять повернула ключ и держала его в таком положении, пока мотор не ожил. Из выхлопной трубы вырвалось черное облако. Машина развернулась на гравийной дорожке и на бешеной скорости ушла вверх по холму мимо удивленного мужчины в фартуке, который выходил из задней двери бара «Капитан Англия».

Говард направился обратно к дому с привидениями, обдумывая проблему с миссис Девентер.

– Эй! – крикнули сзади.

Говард обернулся и увидел, что мужчина в фартуке бежит за ним.

– Рой Бартон тут? – спросил, запыхавшись, работник бара.

– Конечно. А что такое?

– Ему звонит Артемис Джиммерс. Судя по голосу, он на взводе. Что-то случилось.

– Спасибо, что сообщили, – бросил Говард через плечо и поспешил в дом, окликая дядю. Тот услышал и выскочил наружу, Сильвия с Говардом побежали за ним.

Телефон-автомат находился у задней стены заведения, пустая черная обложка от справочника с номерами болталась на пружине, задевая желтую штукатурку. Было уже темно, и вокруг лампочки над телефоном бешено кружил мотылек размером с небольшую птицу.

– Да, – сказал дядя Рой в трубку. – Какого хрена? – Пока он слушал, его глаза сузились. – Да ты совсем ненормальный, – добавил он, повысив голос. – Ты самый настоящий псих, как я всегда и думал. Вот именно. И ты тоже. Я бы к твоему сараю и навозными вилами не притронулся. Ну да, конечно… – Дядя замолчал и посмотрел на притихшую трубку. Еще раз прислушался и с грохотом ее повесил.

– Что там такое стряслось? – спросила Сильвия.

– У него украли сарай.

– Металлический сарай? – изумился Говард. – Как это украли?

– Увезли целиком. Подняли домкратом, погрузили и умотали. До этого Джиммерсу кто-то позвонил и выманил из дома в Пойнт-Арену. По его мнению, это я кого-то подговорил. В общем, он понял, что это развод, развернулся и поехал обратно, однако недалеко от дома пробил колесо. А грабители как раз в этот момент вывернули на трассу. Сначала он преследовал их со спущенной шиной, но через милю ее просто разорвало на части. От перегрева. Короче, никого он не догнал. Теперь хочет, чтобы ему вернули сарай и купили новую шину. Уверен, что это мои проделки.

– Почему он так считает? – поинтересовался Говард.

– Потому что они были на грузовике Беннета.

Глава 18

Грэму теперь плохо спалось. Сон никак не приходил, да и особой нужды в нем не было. В темноте часы тянулись долго. Ночью не порыбачишь. Спускаться к пруду по холму опасно даже днем. Пару раз он сидел на крыльце посреди ночи и смотрел, как из-за деревьев выходит луна. Правда, было холодно, а холод в последнее время быстро его утомлял. Иногда по ночам он читал – в основном Библию, издание с крупным шрифтом, на который ему пришлось перейти несколько лет назад.

Сколько именно? Грэм и не помнил. Годы сливались в одно акварельное пятно, из которого сумбурно выплывали воспоминания – иногда отчетливо, иногда смутно. Чаще всего ночью он просто лежал без сна, следуя за потоком мыслей. Утром Эдит или Сильвия приносили завтрак и кофе. Потом Грэм трудился в огороде – недавно разбитом, но уже загубленном какой-то болезнью. У него, разумеется, были свои подозрения на этот счет, однако он ничего не мог поделать, кроме как трудиться еще больше. Здесь, в лесу, солнечного света не хватало, тем более осенью. При этом и домик, и участок все-таки располагались на открытом пространстве, и Грэм не мог не попытать счастья с капустой и салатом, хотя времени для созревания овощей оставалось не так уж много. Через месяц будет слишком холодно.

Впрочем, главной проблемой были не погодные условия, а какая-то гниль из земли. Почва быстро пересыхала, как бы часто он ни поливал грядки. Уже пару лет Грэм ничего не мог толком вырастить. Что ж, неудивительно. Он знал, что к концу так все и будет – тлен, увядание. И все же эта странная болезнь, эта гниль, от которой листья покрывались пятнами и засыхали, не давала ему покоя. Даже еще оставаясь зелеными, овощи начинали дурно пахнуть.

Сегодня утром Грэм чувствовал себя особенно грузным и уставшим. За ночь он дважды просыпался от боли в груди, хотя теперь она затихла. И вот он проснулся в третий раз, вышел на улицу в пижаме и шляпе и стоял посреди залитого лунным светом огорода. Как вылез из кровати – не помнил. Со всех сторон его окружал темный лес, а в видимом кусочке неба густо и ярко светили звезды, как тысячи обещаний. Грэм взял с собой трость и рисовал ею неровные круги на земле, похожие на облака.

Похоже, что, пока он водил тростью по земле, ему снился сон – сон про лососей, собравшихся косяком в глубине океана. И одна рыба, откликаясь на примитивный зов, вдруг не спеша поплыла к берегу, прямо к устью реки, где сидел с удочкой Грэм. Во сне кто-то стоял сзади и смотрел ему в спину, какая-то тень, которая начала испаряться вместе с самим сновидением, как только он подцепил рыбу на крючок.

Часы в гостиной только-только пробили три утра. К четырем дядя Рой придет его будить. Говарду не давала спать не только мысль о надвигающемся приключении, связанном с возвращением украденного сарая. Иногда среди ночи он начинал волноваться из-за каких-то мелочей – неоплаченных счетов, давно откладываемых дел, неуловимых рисунков на рисовой бумаге, которые в итоге оказываются чем-то другим. Дома Говард легко решал эту проблему: уходил спать на диван в гостиной, и сама перемена места помогала ему заснуть. Здесь же, у дяди Роя, так не сделаешь. Еще подумают, что Говард недоволен своей кроватью, и тетя Эдит изведется от переживаний.

Правда, кровать действительно была отвратительная. Она провисала в середине, и, полежав на животе хотя бы две минуты, утром можно было проснуться с ужасной болью в спине. Сейчас Говард устроился на самом краю, где матрас поддерживался каркасом кровати, и думал о том, чем бы себя занять. Завтра он снова займется очисткой досок и, возможно, стащит штук пять, чтобы подложить себе под матрас.

Говард приехал сюда отдохнуть, разобраться с делами и понять, изменились ли его чувства к Сильвии. Оказывается, не изменились. Хотя бы это он сумел выяснить. Прошло всего два дня, а он опять по уши в нее влюбился. Она же, судя по всему, видела в Говарде лишь еще одного мужчину, которому требуется присмотр, как и дяде Рою. Странноватый братец явился с юга и тут же вляпался в неприятности. А если не возвращаться на работу в музей и остаться тут, в Форт-Брэгге, что тогда? Можно, конечно, поселиться у дяди Роя и стать для него обузой. Когда сбережения иссякнут, заняться махинациями с продуктовыми карточками или найти работу на лесопилке, откуда его уволят в сезон дождей.

Однако и мысль о возвращении домой создавала внутри какую-то пустоту. Ничто не держало Говарда в южной Калифорнии, кроме малочисленной группки друзей, которая с каждым годом теряла свою численность. С приездом на север он будто перерезал швартовый трос и отправился в свободное плавание. Настало время расправить паруса, достать карты и компас.

Уже в десятый раз Говард посмотрел на часы, а стрелки едва добрались до трех пятнадцати. В большом старом доме было холодно, и Говард, прислушиваясь к ветру, натянул одеяло до шеи. Он попробовал считать от ста до одного. С овцами слишком сложно. Через некоторое время размышления о проблемах затаились где-то в глубине сознания, хотя и оттуда не переставали напоминать о себе. Они стали похожи на тени, на образы во сне, и счет сбился на сорока пяти. Говард начал заново, и вскоре ему приснился сон о корабле, который вынесло на мель у скалистого побережья. Говард стоял на пляже по щиколотку в накатывающих волнах, думая о том, что на борту осталась какая-то нужная вещь. Надо было забрать с разбитого корабля веревку, древесину и живых кур. Он повернулся лицом к берегу: вверху на обрыве стоял каменный дом, в котором светилось одно окошко на чердаке. Кто-то сидел там в кресле с книгой, и Говард вдруг понял, что это он и есть, что он у себя дома и проводит вечер в комфортном спокойствии. Потом, во сне, с океана подул ветер, залетая в темный проход под скалами, и, когда Говард вновь глянул в сторону моря, на камнях вместо корабля оказался старый разрушенный «студебекер», омываемый приливом.

Говард закатал брюки до колена и полез к машине. Вода оказалась не холодной и не теплой, и даже не особенно влажной. Открытая дверь автомобиля повисла на нижнем шарнире, внутри пахло водорослями и морскими уточками. Говард сел в машину и взялся за рукоятку на руле – такие ставят, чтобы рулить одной рукой. Жаль, у него не было карты, которая подскажет, как вывезти «студебекер» через рифы в открытое море.

Вглядываясь в прозрачную рукоятку – она была сделана из полупрозрачного люцита, – Говард заметил, что глубоко внутри есть то ли рисунок, то ли надпись, парящая, как облака в небесном аквариуме. Да ведь это изображения с рисунка Хокусая! Затем вдруг показалось, что это вовсе не изображения, а слова – какое-то сообщение, нацарапанное дрожащей рукой старого и хрупкого человека: «Загляни в бардачок». С предвкушением и одновременно с неохотой Говард протянул руку к бардачку и нажал на кнопку. Крышка распахнулась с такой силой, что весь автомобиль перекосился, а Говард начал съезжать через открытую пассажирскую дверь в океан, хватаясь за старую гнилую обивку и понимая, что он все равно упадет.

Говард проснулся от собственного оборвавшегося крика и резко привстал в кровати. В голове мелькали смутные остатки некой идеи. Идея эта была важной, и Говард постарался ухватить ее за хвост, чтобы изучить позже, когда представится возможность. Даже после такого жуткого пробуждения он чувствовал себя вполне удовлетворенным ситуацией. Беспокойство, терзавшее его час назад, испарилось. Появилось ощущение чего-то надвигающегося – словно каким-то необъяснимым образом дальнейший путь уже был намечен.

В этот момент кто-то постучал в дверь и таинственным шепотом позвал:

– Говард!

Это был дядя Рой.

Полчаса спустя Говард сидел в универсале в компании Беннета и дяди Роя, все трое ели пончики и пили кофе из пластиковых стаканчиков. Ночь стояла темная и безмолвная, слышно было лишь, как они жуют и отпивают кофе и как волны разбиваются о берег. Припарковались на Элм-стрит, неподалеку от «Джорджия-Пасифик». Сотни акров пиломатериалов просыхали на ночном ветру, огороженные сетчатым забором и колючей проволокой от пляжа Гласс и поросшего сорняком обрыва.

Рядом стоял белый деревянный склад с плоской крышей, в длину футов сорок, без окон. Строение обвивали кустарники и высокая сорная трава. Сзади была дверь с небольшим окошком, свет внутри не горел. За складом притаился тот самый красный «камаро», который вчера побывал возле дома Джиммерса.

Дядя Рой утверждал, что складом владеет миссис Лейми и что внутри, он готов поспорить, нет ничего, кроме грузовика Беннета, на котором и увезли сарай мистера Джиммерса. Все это они планировали забрать до восхода солнца, пока никто не заметил. Говард явно находился в окружении целеустремленных мужчин… И боялся, что в результате сам очень скоро попадет в тюремную камеру.

Дело принимало серьезный оборот. По сравнению с этим опасные приключения в доме мистера Джиммерса казались детским развлечением, и неважно, что Говард тогда был вооружен. Здесь же он собирался проникнуть на чужой склад и выкрасть сарай Джиммерса, а вместе с ним еще и грузовик, прости господи. И все ради чего? Ради Сильвии? Вряд ли. Чтобы помочь дяде Рою? Не совсем. Лучше бы он отговорил дядю от этой затеи. Тетя Эдит сочла бы Говарда настоящим героем. А то, что происходит сейчас, называется пособничество и подстрекательство. Если Говард чем и поможет дяде, так это отправиться в тюрьму, и задумке насчет дома с привидениями будет конец. А Сильвия его убьет.

Дядя Рой похлопал Говарда по колену, будто почувствовав его тревогу.

– Можешь подождать нас в кафе «Уинчелл», если хочешь, – спокойно сказал дядя, словно в его предложении не было ничего постыдного.

Говард качнул головой:

– Вам же неудобно будет доставать этот грузовик без меня.

– Удобство тут ни при чем, – ответил Беннет, бросая половину пончика обратно в бумажный пакет. – Никто никому ничего не должен. Но, как только ты заведешь машину, назад пути не будет.

Говард молчал – правда, вовсе не потому, что хотел отказаться. Подождать в баре он не мог. Либо он в деле, либо нет. Никаких промежуточных вариантов, никакого отказа от выбора. Заговорщики не сбегают, едва почуяв опасность. Сидя в старом универсале и готовясь нанести удар по врагу, Говард впервые за многие месяцы, а то и годы, почувствовал, что делает что-то важное. Будто один его глаз долгое время оставался закрытым, и вот теперь, когда он наконец открылся, изображение предстало в объеме.

Говард достал из кармана тонкие кожаные перчатки, надел их, размял пальцы. Затем натянул на лицо вязаную шапку с прорезями для глаз.

– Господь всемогущий, – сказал дядя Рой. – Ну прямо настоящий террорист. Если увидишь копов, сразу снимай маску и перчатки, иначе они тебя пристрелят. Имя бригадира запомнил?

– Джек Макдональд.

– Правильно. Он хороший парень, прикроет нас. Алиби наготове, хотя надеюсь, что врать ему не придется. Скажет, мол, отправил тебя за пончиками в «Заправься и перекуси», попросил взять две коробки. Дал три доллара.

– Они в переднем кармане, – отозвался Говард.

– Показать еще раз его фотографию?

– Не надо.

– Что нужно сделать, как только приедешь на лесопилку?

– Запустить шлифовальный станок.

После паузы дядя Рой продолжил:

– Без лишней надобности на трассу не выезжай. Машину оставь напротив станции, мы будем ждать в старом здании библиотеки. Главное, чтобы этот засранец за тобой погнался. Он и не заподозрит, что мы увозим сарай, – по крайней мере, не сразу. Вымани его хотя бы на пару кварталов отсюда. Если получится, то и подальше. Сыграй с ним в прятки. Только бы нам хватило времени вскрыть дверь. Чувствую, конечно, что он в итоге вернется, чтобы позвонить старушке. Провод мы перережем, а ближайший телефон в «Заправься и перекуси».

Дядя снова замолчал. Время для разговоров истекло. Они уже несколько раз прошлись по плану и были настроены оптимистично.

– Вперед, – сказал Говард и, выскользнув из машины, осторожно закрыл за собой дверь. Дядя Рой завел двигатель и отъехал на полквартала назад по Элм, где они и будут его ждать. Говард бросился к зарослям, похлопывая себя по карману пальто, в котором лежали две круглые петарды и одноразовая зажигалка.

На улицах было пусто, в домах темно. По шоссе в северном направлении пронеслась какая-то машина, но вблизи не нашлось бы никого, кроме Говарда, ночного ветра и тех двоих в универсале. Не считая холода, условия практически идеальные. Руки мерзли даже в перчатках, и Говард зажал их под мышками.

К счастью, «камаро» стоял незапертый, а значит, не требовалось разбивать окно. Не было и сигнализации, слава богу. Хотя ограблению в целом эта деталь лишь прибавила бы грандиозности. Жаль, что ключей не оказалось в зажигании.

Говард подошел к запертой задней двери склада и прислушался. Внутри было тихо. Вполне возможно, что там никого нет, и тогда этот замысловатый отвлекающий маневр станет пустой тратой времени. Но если склад никто не охраняет, почему тут стоит «камаро»? Говард отошел от двери и напоследок выглянул на дорогу. Ни пешеходов, ни подозрительных автомобилей – лишь ночное безмолвие. Он махнул стоявшему поодаль универсалу, и передние фары моргнули в ответ.

Говард залез в «камаро», оставив дверь открытой. Под приборной доской нашел провода зажигания и, еще раз осмотревшись, дернул их на себя, а затем поднес друг к другу оголенные концы, чтобы завести машину. Двигатель взревел, и Говард поддал газу.

Пока мотор работал на холостом ходу, Говард присматривался к складу – нет ли признаков движения внутри. Он включил заднюю передачу, опустил ручной тормоз и отъехал от здания так, чтобы потом вырваться прямиком на улицу. Еще пару раз увеличил обороты двигателя, ревом надеясь привлечь внимание грабителя. Хотел даже посигналить, однако все-таки решил, что угонщики не бывают такими идиотами.

Вот петарды точно произведут впечатление. Грабитель проснется и подумает, что его разбудил громкий шум выхлопа. Осторожно выйдет проверить, кто это мается дурью возле склада, и с ужасом заметит… Говард смотрел на дверь, готовый стартовать. Петарды он держал наготове в левой руке, фитилями в разные стороны. Высунув их в окно, другой рукой он поднес зажигалку и, как только фитили загорелись, швырнул петарды к двери склада и поспешил закрыть окно в машине.

Они взорвались одна за другой – громко, как выстрелы. Через секунду внутри мигнул свет, дверь открылась. Говард еще пару раз взревел мотором и помчался к Элм-стрит, вздымая за собой пыль и гравий. На мгновение задержался на повороте, чтобы на складе успели понять, что происходит. Сквозь столб пыли теперь было видно, как человек прыгает на одной ноге, обуваясь. Говард одновременно зажал газ и тормоз, и колеса крутились на месте, словно попали в яму. Мужчина нырнул на склад за курткой и снова выбежал наружу, захлопнул за собой дверь и бросился бежать за машиной через заросли, пока та не уехала слишком далеко.

Прикусив губу, Говард следил за приближающимся человеком и ждал подходящего момента. Лунный свет падал на лицо грабителя, перекошенное от ненависти. Именно этот тип ворвался в дом Джиммерса в парике. Такая же черная футболка, схожее телосложение. Бежал он быстро, причем на одну ногу опирался сильнее, чем на другую, и на ходу пытался надеть на себя куртку. Говард еще немного покрутил колесами, включил заднюю, отъехал, едва не сбив самого грабителя, а потом уже помчался вперед, на Элм-стрит.

Он ехал в сторону океана, трясясь на грунтовой дороге, которая вела к пляжу Гласс и заканчивалась тупиком. Наверняка злоумышленник знает о тупике и продолжит преследовать кретина, не разбирающегося в местных улицах. Нужно было проехать дальше по кварталу, повернуть и выманить его к обрыву… да куда угодно.

В боковом зеркале Говард увидел, как универсал проехал по дороге, не включая фары, и свернул к складу. Преступник мчался со всех ног за удаляющимся «камаро», который покачивало на грунтовке из стороны в сторону, отчего Говард подпрыгивал на сиденье. Куртку противник бросил, зато в руке у него появился пистолет.

У Говарда перехватило дыхание. Он резко выкрутил руль вправо, пронесся полукругом по грунтовой парковке над пляжем Гласс, задев задним крылом ограждение, и вывернул обратно к трассе. Изумленный преследователь замер на углу Стюарт-стрит, бросился к тротуару и оттуда, присев на корточки, направил пистолет прямо на лобовое стекло несущегося в его направлении «камаро», целясь в голову водителя.

Говард вжал педаль газа в пол и повел автомобиль к обочине, пригнувшись на сиденье за приборной панелью. Все тело пульсировало от страха, что в него будут стрелять. Плевать уже на машину. Если противник воспользуется оружием, он перебудит весь район, и все кинутся звонить в полицию. Тогда Говарду будет гарантировано тюремное заключение.

«Камаро» заехал на тротуар двумя колесами, после чего Говард снова увел его влево. Преследователь отбежал к забору, но тут же снова прицелился и не сводил пистолета с машины, пока Говард не повернул на Стюарт-стрит, к железнодорожной станции. Он выпрямился на сиденье и сбросил скорость, глядя в зеркало.

– Давай же, за мной, – сказал Говард вслух.

Преследователь стоял на месте, поглядывая в направлении склада, явно о чем-то задумавшись. Если сейчас он откажется от погони, то все это было впустую. Нужно заманить его дальше, и как можно скорее.

Говард нажал на педаль газа и с визгом шин помчался вперед. Затем резко тормознул, колеса заблокировались, и он крутанул руль в сторону. Машину занесло. Говард упал на пассажирское сиденье и накрыл голову руками. Через мгновение автомобиль врезался в дерево у обочины и пробил деревянный забор, кусок которого рухнул прямо на капот. От удара Говарда швырнуло на пол, коленом он больно приложился к рулевой колонке. Клаксон издал отчаянный хрип, и все стихло. Слышно было только, как на улице что-то с грохотом падает.

Говард нащупал ручку двери, открыл ее и, подтянувшись, вылез наружу. Затем встал и, не оглядываясь, побежал по Стюарт-стрит, дергая за маску на лице, которая вся перекрутилась и закрывала обзор. Из-за ужасной боли в колене он бежал, прихрамывая, и в любой момент ожидал услышать сзади выстрел.

Если преследователь его догонит, Говарду крышка – как и всей их затее. Еще хуже, если он что-то заподозрит и вернется на склад. Хотя бы еще несколько минут злоумышленник должен не сомневаться в том, что это угон, а не взлом. Говард повернул за угол и оказался на Буш-стрит, рядом с чьей-то огороженной лужайкой. Он остановился, выглянул из-за края забора и с облегчением – и в то же время с ужасом – увидел, что грабитель бежит следом за ним. Вокруг разбитой машины на обочине собрались люди в ночных рубашках и пижамах.

Говард бросился к океану; боль простреливала колено всякий раз, когда он переносил вес на поврежденную ногу. Чем дальше он заманит преследователя… Говард перебежал на другую сторону улицы, пересек газон и поспешил на юг к складу пиломатериалов. Можно спрятаться, но где? Заборы вокруг стояли старые, шаткие и высокие, и даже если он сумеет перелезть, то окажется в ловушке в чужом дворе.

Говард глянул назад – и тут же кинулся в сторону. Преследователь стоял на другом конце проулка и целился, опустившись на одно колено. До него было футов шестьдесят – совсем близко. Говард опять пошел зигзагообразным шагом и едва не упал, когда нога подвернулась. Раздался выстрел, и крышка на металлическом контейнере для мусора с лязгом подпрыгнула.

От этого звука Говарда понесло вперед, будто порывом ветра. Он опять выскочил на широкую улицу и побежал вдоль рельсов к площадке «Джорджия-Пасифик». Все вокруг было огорожено сеткой и колючей проволокой, переплетающиеся рельсы вели к депо, а также к огромным складам пиломатериалов.

Сейчас уже начало шестого, скоро здесь появятся люди. И что они подумают, увидев бегущего типа в маске и перчатках? Однако снимать шапку еще рано, иначе преследователь успеет его рассмотреть. Говард перепрыгнул через шлакоблочную стену высотой до пояса и, поскользнувшись на гравии, тяжело упал на землю. Дыхание перехватило. Следующая пуля угодила в верхушку стены, и Говарда осыпало осколками. Он вскочил и, пригнувшись, побежал дальше, стараясь не высовываться из-за стены. Едва дыша, он пробирался вперед то трусцой, то неустойчивым шагом, движимый исключительно инерцией и страхом.

Вагоны «Поезда-Скунса» стояли на рельсах параллельно друг другу между депо и скоплением техники у склада пиломатериалов. Говард нырнул в пространство между вагонами, на которых были нарисованы смешные скунсы. Раз он не способен бежать быстрее своего преследователя, нужно затеряться среди безмолвных составов и затем окольным путем выйти к старой библиотеке, где будет ждать дядя.

Говард напрягся, готовый услышать скрежет гравия под ногами, но было тихо. Неужто сдался? Как бы понять, долго ли длилась погоня… Хватило ли дяде Рою и Беннету времени вскрыть склад? А может, грабитель вовсе не пошел обратно, а решил затаиться? Может, ему плевать на разбитую машину и теперь главная его цель – схватить Говарда, выманив его из укрытия?

Опустившись на четвереньки, Говард выглянул из-за вагона. Вдоль рельсов с внешней стороны мелькнули ноги. Все-таки не сдался. Прямо перед Говардом, не успел он и глазом моргнуть, появилось лицо, а следом – вытянутая рука с пистолетом.

Говард вскочил и побежал; пуля с визгом отскочила от стального вагона. Обогнув поезда, он помчался вдоль сетчатого забора на север, к Фер-стрит. Туда, где могут быть люди. Пусть схватят его и посадят за решетку, если нужно, но в отсутствие прохожих и свидетелей его просто пристрелят. Говард был настолько в этом уверен, что у него открылось второе дыхание.

Он повернул за угол и кинулся к Фер-стрит, пробегая через рельсы мимо старого ржавого крана и водонапорной башни. Впереди были ворота и пять-шесть человек в фланелевых рубашках и куртках. Говард не придумал ничего лучше, кроме как побежать к ним, крича «На помощь!» сквозь лыжную маску. Мужчины обернулись; еще один вышел из застекленной будки и встал, скрестив руки на груди.

Говарду казалось, что он бежит навстречу гибели, хотя гибель нагоняла его и сзади. Он отважился посмотреть назад. Грабитель нагонял с легкостью и уверенностью профессионального спортсмена. Пистолет он убрал в карман и теперь вполне мог сойти за невинного автовладельца, у которого нагло угнали машину.

На мгновение Говард подумал, что оказался в западне, и едва не замер на полпути. Все зависело от таинственного Джека Макдональда, которого он никогда раньше не видел. Надо было слушать внимательнее, когда дядя Рой его описывал. Говард просто не ожидал, что все зайдет так далеко.

Бежать было некуда. Бессмысленная затея, не стоило и пытаться. Говард сделал свое дело – да так хорошо, что следующие два года наверняка проведет в тюрьме, занимаясь изготовлением номерных знаков.

Хромой и обессиленный, он прошел через ворота и с ужасом увидел, что на него надвигается погрузчик с небольшой стопкой фанеры. Мужчины окружили Говарда, закрывая от преследователя, а тот, что раньше сидел в будке, крикнул:

– Черт, мы заждались этих пончиков!

Погрузчик остановился прямо перед Говардом.

– Запрыгивай, – велел кто-то и подтолкнул Говарда так, что он повалился на стопку фанеры животом вниз. Погрузчик поехал обратно.

Говард вовремя обернулся и увидел, что работники лесопилки выступили вперед навстречу его преследователю.

– У него пистолет! – предупредил кто-то, хотя тот еще не доставал оружие.

Владелец «камаро» замер на месте и поднял руки, как бы сдаваясь. В живот ему попал мощный удар кулаком, после чего его с силой толкнули сзади, и он упал на землю, изумленно оглядываясь. Работники лесопилки взяли преследователя в плотное кольцо, а тот, который, вероятно, и был Джеком Макдональдом, спокойно вернулся к будке и стал набирать номер на телефоне. Говард наконец-то почувствовал себя в безопасности. Погрузчик увозил его все дальше в глубь площадки, усеянной поддонами, досками и различным оборудованием.

Элоиза Лейми с криком очнулась от сна про рыбу. Она стояла на пирсе, где не было никого, кроме нее самой и старика, закинувшего в воду самодельную удочку из палки и лески. Конец удочки дергался, описывая небольшие круги и оставляя в воздухе туманные следы, будто рисунки мелом в небе.

Во сне она перегнулась через перила и посмотрела на чистую соленую воду. Сначала ничего не увидела, но потом поняла – что-то приближается. Под поверхностью океана мелькали тени, слишком темные и глубокие, чтобы различить их очертания, однако Элоиза внезапно догадалась: под пристанью плавает огромный косяк рыб, и одна из них попалась на удочку старика.

Натянутая леска согнула удочку, и весь пирс сдвинулся с места, будто гигантская рыба готовилась утащить все сооружение в море. Миссис Лейми крепче сжала металлические поручни, ноги заскользили по деревянным доскам. Она не удержалась, и ее понесло вниз мимо старика, который все так же безмятежно сидел на месте, держа в руках согнутую удочку и дразня рыбу.

Миссис Лейми с воплем покатилась к мрачно-зеленым водам океана, и этот самый вопль ее и разбудил. Она привстала, тяжело дыша, и постаралась успокоиться. По телу шла дрожь. Спустя мгновение она вспомнила, что прошлой ночью ей снилось то же самое, как и два дня назад. Только на этот раз старик наконец поймал рыбу.

Миссис Лейми встала с кровати и включила свет. Половина пятого утра – еще рано, но ей все равно больше не уснуть.

Одевшись, она спустилась на кухню, чтобы поставить воду для растворимого кофе. Затем вышла на крыльцо, в предрассветное утро, и увидела свои садовые ножницы. Она в полумраке обошла сад и нарезала цветов самых странных оттенков, усмехнувшись про себя при мысли о том, что не отправится в гости без маленького подарочка.

Глава 19

Постучали в дверь. Странно, Эдит не приносила завтрак так рано. Возможно, это Рой Бартон почуял беду и явился с рассказом об очередном заговоре, однако он стучит по-другому. Грэм не спеша встал с кровати и натянул штаны поверх пижамных. Потом надел шляпу, тапочки, взял трость и направился к выходу. Только-только забрезжил рассвет, на улице было серо и тускло. Через стеклянное окно в двери он разглядел гостя и сразу понял, в чем загвоздка с огородом.

Наконец-то момент истины с Элоизой Лейми. Грэм знал, что именно она хочет у него забрать, только этой вещи теперь у него не было. Жребий брошен, преемник выбран. Он явился с севера по собственной воле, сам изъявил желание и попал в водоворот событий. Элоиза Лейми, единокровная сестра Майкла Грэма, опоздала.

В утренних сумерках они дошли вместе до пруда. Грэм двигался медленно, опираясь на трость: одна нога вперед, затем другая. Элоизу это раздражало, и Грэм вообще остановился, чтобы еще сильнее ее взбесить. Он достал из кармана складной нож и начал методично чистить ногти.

– Что ты делаешь? – сердито спросила сестра.

– А что? – с удивлением ответил он.

– Ты же хотел половить рыбу. Помнишь, мы решили пойти на пруд, чтобы ты порыбачил?

Грэм странно на нее посмотрел.

– Я переехал сюда в тысяча девятьсот десятом, – задумчиво проговорил он, вглядываясь в мрачный лес на том берегу озера. – Работал на железной дороге, построил дом на обрыве. Регулярно появлялось созвездие Кита. Джиммерс часами не отходил от телескопа.

Грэм покачал головой, следя за выражением лица Элоизы. У нее дергался глаз, а вместе с ним и уголок рта.

– Ты собирался рыбачить, Майкл. Забудь о прошлом. Нас волнует только будущее.

Он снова качнул головой.

– Не озеро, а грязная лужа. Раньше форель была длиной в руку. Куча форели.

Элоиза схватила его за локоть и потащила за собой вниз по холму. Грэм не упирался, словно и сам не знал, куда ему нужно идти, и был готов ей довериться. Когда из-под ребер в левую руку проникла острая боль, он замер и прикрыл глаза. Неужели настал этот момент? Неужели он умрет, так ее и не выслушав?

Однако боль затихла, и Грэм заставил себя идти дальше. Раздражать ее несложно, но утомительно. Больше всего на свете ему вдруг захотелось спокойно посидеть на берегу пруда и посмотреть, как водомерки играют на его поверхности. В воде плавала утка. Хороший знак. Грэм переступил через край гребной лодки, вытащенной на берег, и устроился на скамье в середине, откуда-то снизу достал удочку.

В этом пруду он ни разу ничего не поймал, хотя раньше здесь водилось много рыбы. Грэм даже помнил эти времена, когда в любой бухте морские ушки облепляли все камни, а рыболовные судна вытягивали тунца размером с корову. В устьях рек и в береговых течениях было полно крупного лосося, реки и озера кишели форелью.

Так было всегда, верно? Сезоны сменяли друг друга, шло время. Все жило и умирало, и, когда становишься старше, смерти вокруг больше, чем жизни. Теперь все не так, мир утратил мелкие детали. Жаль.

Грэм медленно прикреплял наживку на крючок, пока Элоиза сидела на краю лодки и на что-то жаловалась. Ее желания и недовольства он понимал лишь отчасти. Жадность сестры была и вовсе чужда Грэму. Делая вид, будто поправляет шляпу, он уменьшил звук на слуховом аппарате. Стало почти тихо, искаженный голос Элоизы доносился издалека и словно принадлежал раздосадованному призраку. Грэм слышал, как стучит кровь в венах. Он забросил крючок с икрой лосося в пруд, и грузиками его потащило ко дну.

Элоиза вдруг перешла на крик. Грэм дернулся. Утка взлетела, громко хлопая крыльями. Оказалось, Грэм задремал, чем ужасно разозлил сестру. В ее расписании нет места для его сна.

– Чего? Что ты сказала? – переспросил он, улыбаясь.

Грэм в открытую усилил громкость на слуховом аппарате. Элоиза поджала губы и бросила на него гневный взгляд. Она как будто мысленно считала до десяти, чтобы успокоиться. Грэм мог бы довести ее до сердечного приступа, но не стал. Элоиза в любой момент может его убить. Она на такое способна.

– Я сказала, что могу его принять. Я подготовилась.

– Что принять? – с озадаченным видом спросил Грэм.

Элоиза что-то ответила, но он не расслышал – к горлу подступила мокрота, забивая весь рот. Он сплюнул на траву и отдышался. Спустя минуту Грэм снова заговорил.

– Так что? – Он снова изобразил замешательство.

Элоиза в ужасе уставилась на него, пораженная то ли его кашлем, то ли неспособностью понять ее слова.

– Говорю, я подготовилась, – громко и отчетливо произнесла она.

– Как? Для чего?

– Сделала операцию. Теперь я бесплодна. Была еще побочная инфекция с осложнением на бедренный сустав. Никак не заживает. Майкл, я знаю все, что известно тебе, и я приобрела особые силы. Я сосуд, который нужно наполнить.

– Не пойму, зачем наводить болезни на огород. Со временем растения все равно засохнут и умрут. Почему ты так стараешься ускорить этот процесс? Почему не дашь ему развиваться своим путем?

– Потому что это невыгодно. О чем я и говорю. Я готова освободить тебя, забрать эту ношу. Ты же понимаешь, что тебя скоро не станет. А когда ты умрешь, появится кто-то другой. Грааль по праву принадлежит мне. Мы с тобой одной плоти и крови. Я могу претендовать на него точно так же, как и ты. Очень эгоистично с твоей стороны – прятать его все эти годы, когда можно было извлечь пользу.

Объяснять ей что-то бессмысленно. Элоиза слышала лишь то, что хотела слышать, ведь она уже давно определилась. И все-таки стоило попробовать.

– Грааль, говоришь? Необязательно давать ему имя. И использовать его тоже не надо, Элоиза. В мире полно вещей, которые не созданы для извлечения пользы.

– Это уже мне решать.

Грэм бросил на нее взгляд. Говорить с Элоизой – все равно что кричать в колодец.

– Ни я, ни ты не знаем, что это такое на самом деле. Эта вещь опасна. Ее нужно хранить, а не использовать. Это ведь… кусок бумаги, который свернули в виде чаши, куда попало немного крови. Лучше бы он вообще не привозил ее с востока. Ты мечтаешь снять крышку с ящика Пандоры.

Грэм захрипел, как бывало с ним после долгих разговоров. Он закрыл глаза, стараясь не двигаться и перевести дыхание. И снова накатила волна боли. Только бы не подать виду… Через некоторое время Грэм открыл глаза. Элоиза смотрела на него с растущим недовольством, стремясь извлечь из старика хоть какую-то выгоду.

– Он и стал причиной импотенции Джона Рёскина? – спросила Элоиза.

Грэм пожал плечами и потянул удочку. Крючок, как всегда, за что-то зацепился. Люди годами заваливали пруд всяким хламом. Иногда в него падали деревья. Трудно сказать, что попалось на крючок, но это точно не рыба. Грэм потянул еще раз, однако крючок только сильнее застрял.

– Да и ты… Почему не завел детей? Всю жизнь как монах.

– Семейная жизнь не для меня.

Элоиза скептически на него посмотрела, как бы намекая, что брат с ней нечестен.

– Лично я считаю, что из-за импотенции Рёскин и стал Королем-Рыбаком. Грааль попал прямо к нему в руки и…

– Какой еще Грааль? Ты слишком буквально все понимаешь, Элоиза. В погоне за прибылью ты, похоже, совсем тронулась умом. Есть только лист бумаги…

– Неважно. Просто выслушай меня. У Рёскина имелись все необходимые инструменты. Он был талантлив от природы, и вдруг ему выпала такая задача.

Элоиза задумчиво посмотрела на воду, взволнованная собственными размышлениями.

– А ты не умна. За деревьями леса не видишь.

– Это ты как раз не видишь.

– Какая разница, что я вижу. Я всю жизнь строил свой дом, как и говорилось в Писании.

– В Писании! Ну и каков результат? Все напрасно! У тебя нет будущего, а у меня есть. В моих руках весь мир, и я предупреждаю…

– Погоди.

Грэм устал от ее болтовни. Он еще раз дернул удочку и стал не спеша крутить катушку. Удочка согнулась чуть ли не пополам. Быть может, это громадный сом – ленивая тварь, годами лежавшая на дне пруда. Элоиза Лейми молча наблюдала за действиями брата. К поверхности приближалась какая-то тень в окружении ила и водорослей… Резиновый сапог, гнилой и покрытый черными пятнами и слизью. Грэм вытащил его на берег.

Он обернулся и озадаченно глянул на Элоизу.

– Это сапог. Резиновый сапог, – усмехнулся Грэм.

– Я вижу, – прошипела Элоиза, бледнея от злобы и нетерпения. – Слушай, старик, вот что я тебе скажу. Мир и будущее за мной. Пока ты жив, можешь стоять у меня на пути, я потерплю, а вот твоя жалкая армия из так называемых друзей… После твоей смерти, попомни мои слова, будет очень краткое и опасное столкновение, и твои приятели пострадают ни за что. Мне плевать, что из себя представляет эта штука – кусок бумаги или золотую чашу. Но она предназначена мне. И завладеть ею мешают твои дурь и упрямство… пока что. Сделай своим друзьям одолжение, отдай мне ее сейчас.

Грэм не остался равнодушным к словам Элоизы. Возможно, она права, однако это ничего не меняет. В ответ он снял с уха слуховой аппарат и бросил его в воду. Не глядя больше на сестру, с трудом вызволил застрявший крючок и бросил сапог за борт лодки. Снял крышку с банки лососевой икры, достал пару икринок и насадил на крючок. Все это Грэм делал без спешки, уверенный, что никуда уже отсюда не уйдет.

Водомерки прыгали по поверхности, точно балерины. Сверху послышалось кряканье. Та самая утка вернулась с тремя приятелями; все они сели на воду и с любопытством поплыли к Грэму.

Он высыпал на руку четверть содержимого банки и бросил уткам, которые с энтузиазмом набросились на еду. На покрытом травой холме прыгали кролики, на пихте переговаривались серые белки. Из-за деревьев вышла самка оленя с детенышем. Мимо кроликов враскачку прополз крот.

Превозмогая боль в груди, Грэм медленно встал с твердой скамьи и, перешагнув через край лодки, ступил на траву. Споткнулся, упал на живот и затем перекатился на спину, чтобы сквозь деревья видеть небо. Лес был наполнен звуками древнего мира, оживающего к утру.

Он вспомнил, что с кем-то разговаривал, но это было давным-давно, и теперь на холме никого не осталось, только крот и кролики. Все сказанное больше не имело никакого значения. Лишь ветер вздыхал среди хвойных деревьев.

– Не переживай ты так, – сказал дядя Рой. – Она за все заплатит.

– Я не хотел разбивать его машину, но другого выхода не было. Он остановился на углу, понимая, что пешком меня не догонит, да и я не мог уже притворяться, будто опять застрял в яме. Что мне оставалось? Вот я и въехал в дерево.

– Проклятье, мы к тому моменту, наверное, уже и закончили. На все про все ушло не больше минуты. Перекусили замок болторезом, завели грузовик и помчали оттуда на хрен вместе с сараем и всеми делами. Легкотня. Если бы ты не разбил машину этого ублюдка, вышло бы ужасно скучно. Жаль, самого засранца в тот момент не было внутри.

– Ну… – начал Говард.

– Начал палить посреди улицы! Идиот! Такого я не ожидал. Секретность – самое главное, а он чуть не сдал нас с потрохами. Зато ребята на лесопилке неплохо его отделали. А потом заявили копам, что это он во всем виноват, мол, явился к ним, размахивая пистолетом. Дали им твое фальшивое описание, копы с полчаса рыскали по площадке и выяснили, что ты перелез через забор и побежал к взлетной полосе. Парень по имени Данбар, который там работает, поклялся, что тебя видел. И выдал такое же описание, что и Макдональд с ребятами: низкий, полноватый, широкие штаны и тяжелые ботинки. Некоторые еще заметили, что у тебя нет двух пальцев на правой руке.

Дядя Рой усмехнулся, явно довольный собой. Дельце провернули вполне успешно, не считая, правда, стрельбы и травм Говарда. У дяди по всему Форт-Брэггу была целая подпольная армия сторонников. Тем ранним утром Говард увидел лишь верхушку айсберга и еще больше проникся уважением к дяде. Сарай Джиммерса перевезли и спрятали в старом льдохранилище у гавани.

Помимо миссис Лейми и ее приверженцев, заподозрить местонахождение сарая мог только сам Джиммерс, а он, насколько Говард успел понять, был не любитель обращаться в полицию. Несомненно, он попытается его вернуть – каким-нибудь непредсказуемым способом. А в гавани полно людей дяди Роя. В ветхих трейлерах и лачугах на берегу в основном жили бедняки, включая рыбаков, сотрудников консервного завода и безработных на пособии. Большинство из них снимали жилье на участках, принадлежащих миссис Лейми и ее партнерам. Даже Джиммерсу забрать сарай будет нелегко, а уж врагам – еще сложнее. Говард и сам удивился, что стал мысленно называть их врагами, окончательно попав под влияние дяди Роя.

– Зачем она вообще приезжала сюда утром? – спросил Говард после небольшой паузы. – Как-то странно. И уехала как раз в тот момент, когда мы появились.

Дядя пожал плечами:

– Наблюдала за домом. Хотела досадить, не знаю. Мы неплохо заморочили ей голову – точнее, ты. В бутыли началось брожение.

– А я подумал, она поджидает нас, потому что догадалась насчет сарая.

– Вряд ли. Наверное, опять явилась за деньгами, увидела, что машины возле дома нет, и умчала. И так совпало, что мы ехали ей навстречу, а она струсила и не остановилась. Домовладельцы все такие. Приезжают с утра пораньше, надеясь застать тебя врасплох, когда ты еще в пижаме. Громко стучат в дверь, желая опозорить тебя перед соседями. Выход один – не обращать внимания.

Говард кивнул. Звучало вполне логично, и все-таки встреча с миссис Лейми в такой ранний час его обеспокоила. Она даже не посмотрела в их сторону и не притормозила. Объяснение дяди Роя казалось недостаточно убедительным.

– Если бы я мог все сделать заново… – начал Говард, когда дядя встал и ушел на кухню.

– Сиди теперь и не высовывайся, – перебила Сильвия. Она туго обмотала колено Говарда эластичным бинтом. – Я считаю, это была совершенно идиотская выходка, и все из-за какого-то дурацкого аппарата.

Дядя Рой звенел кружками в кухне. Солнце только недавно взошло и еще не показалось из-за деревьев. Через полчаса настанет очередной замечательный осенний день. Говард с радостной улыбкой смотрел на Сильвию, которая закрепляла бинт. На ней был махровый халат с большими розовыми цветами, взъерошенные волосы падали на лицо. Она делала вид, будто ужасно злится на них обоих, но, когда дядя Рой разбудил ее и спросил, где взять бинт, Сильвия скорее перепугалась.

Говард чувствовал себя рыцарем, который, поборов дракона, вернулся к прекрасной даме, чтобы та обработала его раны. Приключения на северном побережье и правда начали смахивать на историю о рыцарях Круглого стола, и Говард был счастлив погрузиться в эту атмосферу, пусть она и отдавала глупой романтичностью.

Сильвия придвинула пуфик под ногу Говарда.

– Немного опухла, – сказала она. – Лучше держать на весу.

Прижавшись на мгновение к его бедру, Сильвия встала с пола и внимательно посмотрела на Говарда. В ее взгляде не было никакой легкомысленности, только беспокойство – видимо, за него. Говарду вдруг захотелось обнять Сильвию, прижать к себе и сказать в ответ что-то не менее серьезное. Она еще такая теплая после сна, в неплотно запахнутом халате и с растрепанными волосами – разве найдется более подходящий момент, чтобы сказать ей все то, что он хотел…

Сильвия заговорила первой:

– Ты же не веришь во всю эту чепуху насчет аппарата мистера Джиммерса, который якобы вызывает духов?

Говард повел плечами:

– В сарае я видел очень странные вещи. Не знаю, что это было. Вроде именно ты у нас во всем таком разбираешься, а теперь уже не веришь в призраков.

– Мистер Джиммерс готов на многое ради того, чтобы одурачить папу.

– Думаешь, он зашел настолько далеко? – удивился Говард. – А безумный телефонный звонок прошлым вечером? И надо же, этот проклятый сарай украли вовсе не мы. Неужели ты считаешь, что он подстроил кражу с участием миссис Лейми и ее парней только из желания насолить твоему отцу? Не вижу смысла.

– Вряд ли он стал бы связываться с миссис Лейми, – сказала Сильвия. – По-моему, Джиммерс искреннее ее ненавидит. И он не общается ни с кем, кроме себя самого и, конечно же, Грэма. А теперь, когда Грэм вынужден скрываться, Джиммерс стал совершенно непредсказуемым. Это его изобретение все тут уничтожит. Ты прав, вчера он окончательно слетел с катушек, когда заявил, что папа украл сарай прямо у него из-под носа – мол, какая наглость. Хотя в душе Джиммерс, наверное, доволен как слон. Папа заполучил его дурацкое устройство и жутко этому рад. Растерял бдительность. Понимаешь, к чему я веду?

– Да, хотя верится с трудом, – ответил Говард.

– Я вот что подумала. Джиммерс прекрасно знал, что ты залез к нему в сарай. Его удивление было наигранным, а в действительности он только и ждал, чтобы ты туда забрался и ушел с мыслью – внутри и правда нечто странное.

– Но что именно? Я ушел оттуда, не зная, что и думать.

– Это как раз в его духе. Краткая характеристика Джиммерса. Может, он принял тебя за легкую добычу, а ты проглотил его наживку об аппарате с призраками, передал все папе, и тот загорелся идеей.

– Он загорается идеями сам по себе, без посторонней помощи, ты и сама в курсе.

– А Джиммерсу откуда об этом знать? Они не разговаривали больше года – да и не виделись, наверное, тоже.

Говард задумался. Эмоции мистера Джиммерса всегда казались фальшивыми. И все-таки не верилось, что Джиммерс просто их дурачил. А вообще ситуация забавная: Сильвия взывает к разуму, а Говард ударился в мистицизм. Кто бы мог подумать.

Дядя Рой принес три чашки кофе, и Сильвия встала, чтобы взять у него из рук одну чашку. Она плотнее запахнула халат и туго его завязала, и само это движение намекнуло, что момент упущен. Тем не менее хоть что-то хорошее случилось этим ранним утром: Говард узнал, что Сильвия за него беспокоится. Он наконец-то получил свою роль в этой странной пьесе, которая по желанию мистера Джиммерса вполне может превратиться в фарс.

– Как вы планируете поступить с устройством Джиммерса? – спросил Говард у дяди Роя.

Дядя присел и отпил кофе, собираясь с мыслями: то ли прикидывал, что именно он может без риска сообщить племяннику, то ли, что более вероятно, сочинял не самый правдоподобный ответ.

– Все сложно, – произнес он наконец.

– Я так и думал, – сказал Говард, подняв брови. – Но что это вообще за штука?

– Полагаю, это аппарат, который переносит духов в пространстве и времени.

– Ладно. – Сильвия пошла к лестнице. – Вы тут обсуждайте, а мне пора собираться на работу.

– В смысле, духов умерших? – спросил Говард, махнув Сильвии. Вот они и дошли до самой сути.

– Нет, – покачал головой дядя. – Он переносит духовную сущность живых людей, которые именно с этой целью его и построили. Мы с тобой можем перенестись в другие астральные миры. Только не смейся. Ты читал романы Берроуза из «Марсианского цикла»?

– Про Джона Картера и Тувию?

– Ага. Там, конечно, много всякой ерунды, но вот идея внетелесного путешествия – вовсе не бред. Ты привык мыслить рационально и насмехаться над такими вещами, однако я говорю тебе чистую правду. Хочешь верь, хочешь нет.

– Знаете… – сказал Говард после небольшой паузы. – Я готов поклясться, что вчера видел в сарае призрак Джона Рёскина, и выглядел он прямо как на том портрете: бакенбарды, взъерошенные седые волосы, слезящиеся глаза.

– Так это он и был, заявляю со всей ответственностью! Тебе известно что-нибудь о Братстве прерафаэлитов помимо того, что это была группа викторианских художников, сформировавшаяся вокруг Рёскина?

– Немного. Братство держалось несколько поколений, и среди них было много фотографов и живописцев.

– В том числе Льюис Кэрролл.

Говард кивнул.

– И Дин Лидделл, отец Алисы.

– Я видел снимок в музее. Тот самый лик, что проступил на стене Собора Христа. Интересно, как они это сделали?

– Сделали? Думаешь, это была мистификация? Ничего подобного. Все по-настоящему. Это результат экспериментов с устройством. – Дядя Рой замолчал, чтобы Говард все осмыслил.

– Я думал, прерафаэлиты были разного рода художниками. Как к ним попал Лидделл?

– И правда, он ведь был военным. Кэрролл тогда жил вместе с Джорджем Макдональдом. Читал его книги?

– Да, кое-что из фантастических произведений. А так почти ничего о нем не знаю, кроме того, что он был христианским писателем.

– Первым из величайших христианских фантастов. На тот момент никто в этом жанре не мог потягаться с Макдональдом – разве что Кэрролл. Они тоже попали в сети Рёскина и связались с «Гильдией Святого Георгия», с помощью которой Рёскин хотел уничтожить индустриальное общество, поскольку видел в нем, так сказать, Дракона.

– Я кое-что об этом читал. Вроде бы они построили какие-то дома для рабочих? И гильдия была не столько ремесленным объединением, сколько политическим – но толком они ничего не добились. Вот и все, что я о них помню.

– Так примерно и было. Разрушить индустриальное общество им не удалось, никаких ценных предметов они тоже не создали, как это бывает в обычной гильдии ремесленников. Правда, «Гильдию Святого Георгия» нельзя назвать совсем обычной, к тому же в свое время они сумели убить парочку драконов. Слышал про Джеймса Грэма?

– Попадалось его имя, когда искал информацию по рисункам. В основном занимался фотографией. Выходит, это… дед Майкла Грэма?

– Верно, в этом и заключается связь. Джеймс Грэм был членом сообщества Рёскина, сочетал в себе набожность с распутностью. Много лет провел на Святой земле, делал снимки во имя Господа. Жил в башне с видом на Иерусалим. Холман Хант тоже периодически там бывал, как и некоторые другие прерафаэлиты, решившие слиться с местной культурой. Что же они искали? Какое место паломничества их привлекло? В эту чертовски далекую страну их отправил Рёскин, но зачем?

Говард пожал плечами. Ответа он не знал.

– Если верить курсу истории, это была художественная экспедиция. Они рисовали и фотографировали.

– История! – фыркнул дядя Рой. – Можешь верить ей сколько угодно, но она обязательно обведет тебя вокруг пальца. Да, поиски на Святой земле выдавали за художественную экспедицию, а на самом деле то был современный крестовый поход. И это не метафора, я выражаюсь буквально.

– Крестовый поход? – переспросил Говард. – В каком смысле? Они что, искали Грааль?

Дядя Рой округлил глаза и моргнул, разводя руками, – мол, он тут ни при чем, только пересказывает услышанное.

– В итоге нашли?

– Кое-что нашли и забрали с собой. Позволь разъяснить: «Гильдия Святого Георгия» выступала не только против индустриализации. Они противопоставляли себя не обобщению и абстракции. В историю эти парни вошли политическими и социальными неудачниками – и Рёскин, и Моррис, и все остальные. Нас ждет та же участь. Лишь сама проделанная работа станет нам наградой.

– Я буду удивлен, если мы сыграем хоть какую-либо заметную роль в истории, – сказал Говард.

– Как знать. Важно отметить, что об их похождениях мало кто рассказывал. Слишком уж нереальной она кажется, слишком много важных шишек потеряют репутацию. Власть имущие постарались скрыть почти всю информацию и писали историю так, как им самим хотелось.

– Так что же обнаружили на востоке Грэм, Хант и их соратники? Тот самый аппарат? – Говард пытался вернуть разговор с небес на землю. Он догадывался, каким будет ответ на его вопрос, но все же хотел услышать его из уст дяди Роя.

– Лист бумаги. С рисунком.

– Хокусая?

– Некоторые считают, что это Хокусай, однако я с ними не согласен, – отмахнулся дядя. Он с прищуром посмотрел на Говарда, как будто обладал неким тайным знанием, и улыбнулся. Прямо безумец с ухмылкой Моны Лизы.

– Думаете, не Хокусай? Еще пятнадцать лет назад, когда я жил у Грэма, он говорил, что это определенно рисунок из серии талисманов – «Такара-моно». Для того я сюда и приехал, чтобы отвезти этот дурацкий рисунок в музей. А теперь вы говорите, что никакой это не Хокусай! А что же тогда? Имитация неизвестного художника?

– Можно и так сказать. Такого же неизвестного, как мы с тобой. Только он был вовсе не подражателем, а автором оригинального произведения. И если Хокусай им впоследствии вдохновлялся… Что ж, все великие художники как-то влияют друг на друга, верно? А вот почему Грэм врал насчет рисунка, это он сам тебе расскажет. Я не вправе разглашать.

– Он все-таки ценный?

– Для музея? Откуда мне знать. Это ты у нас специалист. Рисунок старый, создан задолго до Хокусая. В качестве древнего предмета обладает определенной ценностью. По виду, конечно, не скажешь, но Беннет – своего рода исследователь. Он покопался и нашел… источники. Говорит, эту бумагу сворачивали в форме чаши. По легенде, на нее попала кровь. Специально рисунок никто не наносил, нет, были только брызги. И случилось это на Голгофе. Затем чашу смяли и, видимо, тайком унесли. А позже, когда лист развернули… на нем появился рисунок, который по линиям можно сложить в разные формы и изображения, – вышло что-то вроде видоизменяемой пиктограммы, понимаешь? Такой вот бумажный калейдоскоп, случайно забрызганный кровью. А проявившиеся рисунки идеально отображают мировой порядок.

Говард молча пытался переварить услышанное, хотя все это напоминало бред сумасшедшего. И вдруг он осознал, что повсюду были знаки – и в узоре гравия на обочине, в расположении листьев на дереве и звезд в небе. Пролетающая стая птиц, осколки льда в хвосте кометы – все они слали ему сообщения. Похоже, Говарда специально сюда заманили, и мысль эта тревожила и озадачивала. Бумажная лилия – счастливая находка или запланированный этап многовекового процесса? А двусмысленные сновидения со странными облаками, путешествиями и необъяснимой тягой? И еще этот пеликан…

Дядя Рой встал, выглянул из-за штор на улицу и только потом сдвинул.

– Теперь, когда ты ввязался с нами в это дело, убежать не получится. Тебя притягивает, как метеор гравитацией ближайшей планеты. Разжевывать я не стану. Показывать дорогу тоже. Эта битва унесла много жизней. Утром в тебя стреляли настоящими пулями. Лейми и ее соратники – не просто шайка владельцев недвижимости. Ты невинный свидетель, ступивший на территорию вражды. Сегодня ты ходишь по домам и продаешь энциклопедии, а уже завтра у тебя в руке пистолет, и местные деревенщины, сплевывая табак, называют тебя «брат Говард». Понимаешь?

– Думаю, да. Наверное, не стоит вдаваться в детали. Если это не рисунок Хокусая, меня здесь больше ничего не держит. Поеду обратно на юг.

– Ничего не держит, кроме угона машины, поврежденного колена… и, пожалуй, Сильвии.

Говард моментально покраснел и едва не бросился все отрицать. Впрочем, отрицать бессмысленно. Лучше уж промолчит. Ситуация и так не из легких, зачем усложнять. Дядя Рой вдруг обратился к нему серьезным тоном:

– Спрошу тебя еще раз, племянник. Хорошенько все обдумай, прежде чем ответить. Ты в деле или нет? Ты мог переждать в кафе, поедая глазированные пончики и размышляя о своей чертовой работенке в музее, но ты пошел с нами. Быть может, еще не поздно увезти тебя отсюда. Придется выбирать, на чьей ты стороне, придется решить, в деле ты или нет. Когда начинается ураган, только дурак сидит на заборе и смотрит. Ну, что скажешь?

Сильвия и тетя Эдит прошли на кухню. Сильвия переоделась в джинсы и свитер, причесала волосы и накрасила губы – готова ехать на работу. Поймав взгляд Говарда, она улыбнулась, затем, посмотрев на его колено, качнула головой, как бы говоря: «Что за выходки!» На кухне зазвенели чашки, и вскоре хлопнула задняя дверь.

– Я с вами, – сказал Говард, глянув на Сильвию. – Как же иначе. – Ему сразу полегчало, хотя он и почувствовал себя вдруг тайным агентом, которого отправляют на миссию с обрывками информации, поскольку слишком много ему знать нельзя. – Значит, рисунок достался Майклу Грэму, а Джиммерс, как мы предполагаем, его спрятал. Это я понял. Но откуда взялся аппарат?

– Его построила Гильдия с помощью Морриса и соратников. Изобрел машину помощник Морриса по имени Уильям Кибл, впоследствии известный в Лондоне производитель игрушек. Мыслил он крайне экстравагантно. Случилось это после нескольких лет жизни на Святой земле, когда битва была в самом разгаре. Рисунок хранили в поместье Морриса Ред-хаус в Аптоне, в графстве Кент; да и поместье построили исключительно для того, чтобы спрятать там рисунок. Про такое не расскажут в учебнике истории, потому что никто об этом не знает. Во дворе был кирпичный колодец с навесом из шифера, очень красивый. Там они его и держали – прямо в ведре. Все это придумал архитектор здания Филипп Уэбб. Как мне кажется, после смерти Рёскина устройство стали использовать для перемещения… некоторых ценных предметов. Чтобы спрятать их от врагов.

То было в тысяча девятисотом году. За последние десять лет жизни Рёскин абсолютно сбрендил. Кое-кто воспротивился его захоронению в Вестминстерском аббатстве – и неудивительно. Последнее пристанище он нашел в Конистоне, что в Озерном крае, но, между нами говоря, и там Рёскин не задержался.

– Где же он теперь?

– Никто точно не знает, куда попали его останки. Разыскать кости Рёскина пытались неоднократно, в том числе и в наше время. Однако в Конистоне их давно уже нет. Готов спорить, что никогда и не было.

Пару секунд дядя Рой рассматривал свои ногти, а затем продолжил:

– Почти все это я, естественно, узнал от Джиммерса, а мы оба понимаем, что это значит. Его слова могут оказаться полным бредом.

– Нам с вами необходимо достать рисунок? – спросил Говард.

– Не стоит мыслить здесь такими категориями.

– Ладно. Но в целом – нужен он нам или нет?

– Мне точно не нужен. Я к нему и близко не подойду.

– А мне? Такое чувство, как будто я получил особое приглашение – приехать сюда и найти его. Или защитить, точно не знаю.

Дядя Рой пожал плечами:

– Старик может знать. Наверное, сидит сейчас у пруда и рыбачит. Ждет, когда попадется лосось.

В этот момент стул под Говардом сдвинулся, и он услышал какой-то гул. Сначала показалось, что это грузовик с грохотом проехал по дороге, однако дом вдруг скрипнул, в шкафчиках все задребезжало, шторы взметнулись, а из чашки Говарда вылился кофе.

– Землетрясение! – закричал дядя Рой, вскакивая со стула и стараясь пробраться к ближайшей двери среди осыпающейся прямо на голову штукатурки.

Глава 20

Говард встал, проверяя колено, и в этот момент произошел второй толчок, будто что-то огромное ударилось о землю. Говард резко осел, хватаясь за подлокотники кресла и ожидая, что вот-вот рухнет крыша. Затем он все-таки поднялся и, неверной походкой дойдя до двери, прижался к раме. Старый дом покачивался и скрипел, по потолку зловеще расползались трещины. Стаканы бешено звенели в кухонных шкафчиках, где-то рядом хлопнула, открываясь, дверца, и что-то выпало и разбилось о столешницу.

Потом все замерло, и наступила пугающая тишина – ни дядя Рой, ни Говард не рискнули пошевелиться. Однако земля под ногами вновь стала твердой. Утро продолжалось. За окном пели птицы и лаяла собака. Говард, хромая, подошел к люстре, которая до сих пор раскачивалась туда-сюда в облаке штукатурной пыли, и остановил ее.

Собака замолчала. Говард и дядя Рой думали, что сейчас все начнется заново, но было по-прежнему тихо. Вместе они прошли на кухню. На столешнице лежал разбитый на мелкие кусочки фарфоровый Шалтай-Болтай тети Эдит, выпавший из шкафчика.

– Проклятье, – тихо сказал дядя, подобрав осколок головы.

– Суперклей? – предложил Говард.

– Бесполезно. Давай соберем куски, пусть Сильвия посмотрит. – Молча они переложили все обломки в бумажный пакет. – Неплохо тряхануло, – добавил дядя Рой, имея в виду землетрясение. – Наверное, пять или шесть баллов. И эпицентр где-то недалеко. Удар был резкий. – Они вернулись в гостиную и сели, оба на взводе. Минута прошла в тишине, после чего дядя Рой спросил: – Так о чем мы говорили?

– О рыбалке, – ответил Говард. – Вы рассказывали, что Грэм хочет поймать лосося. Но откуда лосось в этом грязном пруду?

– Сейчас его нет, а вот раньше, когда воды было много, пруд соединялся притоком с Пуддинг-крик. И лосось водился круглый год – заплывет в пруд, а назад дорогу найти не может. А потом началась засуха. В общем, Грэм пытается поймать лосося независимо от того, есть он там или нет. Приноровился рыбачить с камней, что недалеко от хижины, внизу. В океане полно лосося – ну, раньше было полно. Сейчас рыбный промысел уже не тот, и дальше будет только хуже, если начнут искать нефть под морским дном. В этом тоже замешана Лейми и твой приятель Хорек. Как я и говорил, она настоящий спрут. Повсюду тянет щупальца. – Он покачал головой, рассердившись от одного только упоминания о миссис Лейми. – Так вот, прежде в ручьях водилось много рыбы – когда в них было много воды. Однако все меняется. На твои вопросы ответит Грэм. Он как раз вчера спрашивал, любишь ли ты рыбачить. Неплохо, да? Вот и я у тебя спросил.

– Какое совпадение, – сказал Говард.

– Ну, он, скорее, догадался. Предупреждаю сразу: беседовать с ним нелегко. То он с тобой, то куда-то пропадает. Иногда свет горит, а бывает, что внутри одна лишь тусклая лампочка, а то и вовсе темнота.

– Где, в хижине?

– Нет, у него в голове. Здоровье Грэма быстро ухудшается. Он слаб, как старая паутина. В том числе поэтому он и переехал из дома на обрыве в лес. Дни его уже наперечет. Он устал, вымотался. Противостояние выжало из него много сил. Просто встать и обуться – уже трудная задача. В его жизни осталась только рыбалка. Возможно, он что-то поймал, когда решил написать тебе письмо. Ты попался на крючок. – Дядя Рой подмигнул. – В хижине Грэм более-менее постоянно живет уже больше года, хотя мы и пытались сделать вид, будто он никуда не уезжал из своего дома. Нас раскусили, и тогда Джиммерс провернул уловку с самоубийством. Не очень-то впечатляюще, я бы обставил все по-другому. Грэму просто нужен отдых, он его заслужил.

Дядя зевнул и потянулся.

– Попробую немного поспать. – Он встал и направился к лестнице. – А затем, наверное, поеду в гавань на весь день. И раз ты принял решение, возможно, тебе стоит прогуляться до хижины и поболтать со стариной Грэмом. Вдруг добьешься от него каких-нибудь ответов. Хотя маловероятно.

Шаркая ногами, дядя Рой начал подниматься по лестнице. И тут распахнулась задняя дверь, с грохотом ударившись о сушильную машину.

– Отец! – крикнула Сильвия, забежав в гостиную.

Говард вскочил, сразу подумав об угнанной машине, полиции, стрельбе. Попробовал согнуть больное колено. Идти можно – не очень быстро, но…

Дядя Рой спустился, готовый рваться в бой.

– Что? Что такое? – спросил он.

Сильвия никак не могла перевести дыхание. Взгляд был полон страха и печали.

– Грэм умер.

Говард застыл, будто парализованный оттого, что жизнь остановилась. Все поменялось в одно мгновение. Одна дверь закрывается, другая откроется.

– Как? – нарушил тишину дядя Рой. – Убили?

Он натянул пальто и широкими шагами двинулся к задней двери. Говард последовал за ним. Слова «Грэм умер» бесконечно повторялись в голове. В последние дни он много чего слышал, но на этот раз слова действительно имели значение – потому что они были правдивы и потому что правда все изменила.

– Вряд ли, – ответила Сильвия. – Грэм лежал на траве в такой позе, словно упал и пытался встать. Он рыбачил. Мы позвали его, и он как раз… отключился. Было землетрясение, вы почувствовали? Может, он испугался. По-моему, ему стало плохо еще до толчков. Думаю, когда мы пришли, он уже умирал. Мы пытались его реанимировать, сделали все, что смогли… Ничего не вышло.

Они поспешили в лес по тропе. Солнце уже встало, но еще не вышло из-за деревьев, и лес выглядел темным и густым. Хотя бы тумана не было. Через несколько минут они вышли на поляну перед хижиной. Старик лежал у подножия поросшего травой холма, возле прудика. Тетя Эдит опустилась на колени рядом с Грэмом, словно охраняя его тело.

– Король мертв, – тихо произнес дядя Рой, глядя на Грэма.

Помочь ему они уже не могли. Лицо было расслабленным, точно он умер во сне и наконец-то нашел покой. Говард только сейчас понял, как сильно Грэм постарел. В последнюю их встречу Грэму было около восьмидесяти, он казался крепким и энергичным, сам пилил доски и возил тачки с камнями. Теперь он выглядел тонким и хрупким, однако морщины на лице придавали ему вид человека, выточенного ветром и океаном.

Дядя Рой мрачно кивнул Говарду:

– Давай перенесем его в хижину.

Дядя подхватил Грэма за ноги, а Говард – с другой стороны, под мышками. Поразительно, каким легким стало тело. Словно на него вовсе не действовала гравитация.

Говард шел спиной вперед, дядя Рой пыхтел от усилий, лицо покраснело. На том месте, где лежал Грэм, появились белые маргаритки – совершенно не по сезону, будто там, где скончался старик, вышла на поверхность весна. Пахло от них тоже весной, ароматом полевых цветов на ветру в залитом солнцем апреле.

Тетя Эдит несла мокрую от росы трость Грэма, сделанную из сучковатой ветви толокнянки и отполированной до кроваво-красного оттенка.

Поскальзываясь на влажном склоне холма, они наконец достигли задней части хижины и вышли на ровный участок земли. Старик все же оказался тяжелее, чем думал Говард. Колено под бинтом пульсировало болью и с трудом сгибалось.

– Помоги нам, – попросил Говард, и Сильвия ухватила Грэма под плечи.

Втроем они внесли тело на крыльцо и осторожно положили на пол. Что же дальше? Старик Грэм как будто просто спал – таким умиротворенным он выглядел. А у Говарда появилось ощущение странной близости, словно перед ним лежал его мертвый отец. О своем собственном папе он практически ничего не помнил и знал его только по фотографиям, с которых смотрел далекий и забытый мужчина.

Говард вдруг почувствовал, что был здесь раньше. Уже стоял на этом деревянном крыльце и смотрел на мертвого человека. Правда, в его воспоминаниях мертвецом был он сам. Это Говард лежал на спине, всматриваясь в лица тех, кто остался жить в мире, где его больше нет, в воображаемом пейзаже на киноэкране. На мгновение он и вовсе забыл, кто он – живой Говард Бартон или мертвый Майкл Грэм. Он качнул головой и чуть не упал. Его подхватил дядя Рой, но к тому моменту Говард уже пришел в себя и выпрямился. Голова кружилась – видимо, от напряжения.

– За домом есть лопаты, – сказал дядя Рой, без сил падая в кресло.

Тетя Эдит разгладила и застегнула пиджак на Грэме, провела рукой по волосам. Говард, хромая рядом с Сильвией, сходил за лопатами, и вдвоем они начали копать могилу в огороде, стараясь не задеть грядки с салатом и луком, хотя растения были какими-то блеклыми и болезненными на вид.

Через пару минут дядя Рой предложил ненадолго сменить Говарда, и тот с благодарностью передал ему лопату. Колено стало буквально несгибаемым, как плотный картон, и Говард, припадая на одну ногу, отошел к крыльцу и сел рядом с тетей Эдит. Все чувства странным образом обострились, выделяя каждый звук и запах. Что-то произошло, и дело тут было не только в смерти Грэма.

Сама мысль о том, что они хоронят Грэма, внезапно показалась Говарду правильной и естественной. И неважно, насколько это законно. Ждать не было смысла. Воздух так и полнился ощущением безотлагательности, как будто земля изголодалась по его телу – не в жутком, а в самом прозаичном смысле.

Говард вновь взглянул на труп, как бы издалека, и на долю секунды ему показалось, что тело состоит из темной почвы, мелких веток и мульчи, а сверху его покрывают растения – кислица и мох, – оплетая всю массу тонкими корнями. Все крыльцо усыпали желуди и листья дуба, сквозь щели между досками пола прорастали усики вьющихся кустарников, обвивая грудь и руки Грэма плотным слоем.

Говард встал и тряхнул головой, избавляясь от наваждения. Он отчетливо слышал звуки леса: гуляющий в верхушках деревьев ветер и шорох подлеска. Жизнь била ключом, кто-то ползал, выбирался из нор и зарослей. Над деревьями поднялось солнце; лучи попали на огород, согрели лицо Говарда и, выглядывая из-за навеса крыльца, окутали старину Грэма золотистым сиянием. На его теле не было ни мха, ни лиан – на обшарпанных досках просто лежало тело старого мертвого человека.

Настала пора снова браться за лопату, физические усилия должны помочь. Дяде такая работа давалась тяжело – весь вспотел, хотя утро стояло прохладное. Он уже снял пальто и бросил его на тачку. Сильвия усердно копала и теперь стояла в яме. Она выбрасывала наружу землю с самого дна, а дядя Рой стачивал почву по краям, двигаясь вширь. На Говарда неожиданно навалилась страшная усталость, и все-таки он попытался взять себя в руки. Смерть Грэма вдобавок к землетрясению выбила его из колеи.

– Пойдем-ка в дом, – сказала Говарду тетя Эдит. – Вид у тебя неважный.

Она открыла дверь хижины и зашла внутрь, Говард за ней. Посреди комнаты на столе лежал букет коричневато-зеленых и фиолетовых, как кровоподтек, лилий. Цветы источали тошнотворный запах. Тетя Эдит со злостью схватила букет, проскочила мимо Говарда на крыльцо и швырнула их с такой силой, что тяжелые, напитанные влагой лепестки разлетелись в воздухе. Тетя вернулась в дом и открыла окна, чтобы проветрить.

– Значит, она побывала здесь… – произнес Говард. – Она его и убила?

– Ей бы на такое не хватило сил, хотя она наверняка об этом мечтала. Вот, возьми его трость. – В этот момент сама тетушка выглядела старой и уставшей. Впрочем, когда она, глядя Говарду в глаза, подавала ему трость, от нее исходило ощущение спокойствия. Темно-зеленые глаза напоминали воду в колодце, и во взгляде чувствовался опыт больших страданий, сделавший ее мудрее. – Грэму больше не понадобится.

Говард посмотрел на трость. Пока болит колено, эта штука может ему послужить. Трость была старой и гладкой после многих лет использования. Казалось, если выйти с ней в сад и сунуть кончик в землю, из сухого дерева тут же полезут зеленые ростки.

Говард постучал тростью о дощатый пол – крепкая. Опираясь на нее, он вышел из хижины и осторожно спустился с крыльца.

Высоко в небе кружили вороны – тысячи, десятки тысяч, – словно наблюдая за ними в ожидании. Они были повсюду, куда ни глянь. Сильвия положила лопату рядом с ямой, внимательно и, быть может, с тревогой посмотрела на Говарда, будто увидела в его лице какой-то намек на смертность.

Голова слегка закружилась, Говард удобнее схватился за трость и почувствовал под пальцами что-то липкое – древесный сок? Или из трости, как из раны, сочится кровь? Что за безумие. Говард взялся за трость обеими руками, стараясь выпрямиться. Может, он заболевает? Жáра точно не было, и все же он никак не мог сосредоточиться. Мысли уносило волной, а вместе с ним и его обычную сосредоточенность, и создавалось впечатление, будто сам лес, природа или нечто еще более бескрайнее разглядывает его со стороны, как бы оценивая.

Вспомнился сон, который снился уже несколько месяцев, сон про камин и горячие угли. Он вдруг показался куда более реальным, чем лес и люди вокруг. Говард снова смотрел на очаг в темной мельнице под звуки крутящегося колеса, а колено пульсировало болью в том месте, где он обжегся. Правда, теперь на мельнице не было стен и крыши – лишь верхушки деревьев очерчивали черное небо, усеянное воронами. И хотя совсем рядом стояли другие люди, Говард чувствовал себя чужим и одиноким в окружении морского бриза и ночных небес. Он поднес руку ко рту и коснулся языком липкой жидкости, того самого сока из трости. На вкус он был соленым, с медным привкусом, как у крови. Ноги подкосились. Говард осел на землю и закрыл глаза, а крики ворон окружали его со всех сторон, будто стена дождя.

Остаток дня Говард провел расчищая доски. Много раз он повторял себе, что в лесу с ним не произошло ничего такого – всего лишь последствия гипервентиляции. Однажды, давным-давно, Говард пошел вместе с друзьями по колледжу на спиритический сеанс, и одна его знакомая так переволновалась, что стала задыхаться от возбуждения, и на мгновение все подумали, что в нее вселился призрак. Потом ее заставили подышать в бумажный пакет, и все прошло. Вот и в хижине случилось то же самое: недосып, смерть человека, странный разговор с дядей Роем, землетрясение и больное колено дали о себе знать. У Говарда была тысяча причин ненадолго потерять контроль над собой, и не стоило искать тут признаки чего-то таинственного.

Он был уверен, что работа станет лучшим лекарством. После завтрака дядя Рой поехал к Беннету, оставив древесину на Говарда. К двум часам он расчистил, аккуратно сложил вдоль дома и пометил целую груду досок. Говард разобрал все завалы на траве, отбросив в сторону только треснутые или покосившиеся доски – пойдут на растопку. Он хорошо себя чувствовал, и для этого имелось много причин, однако во второй половине дня опять накатила тревога. Был понедельник; завтра предстоит вечер у миссис Лейми.

С момента его последнего разговора с Лейми ситуация только усложнилась, однако ничего конкретного ей о Говарде неизвестно. Для нее он по-прежнему независимый представитель музея, которого можно переманить в свой лагерь. Потенциально новый член их сообщества. Грабитель, гнавшийся за ним по улицам тем утром, никак не мог опознать Говарда, хотя наверняка уже догадался, что машину угнали лишь для отвода глаз.

Владелец автомобиля сидел в камере в полицейском участке и, возможно, еще надолго там задержится. На встречу к миссис Лейми он не придет. Полиция не в восторге от ночной стрельбы, к тому же Макдональд заявил, что он угрожал его работникам и размахивал пистолетом, как сумасшедший убийца. Разумеется, имелись и смягчающие обстоятельства – все-таки у бедолаги угнали автомобиль. Спустя некоторое время миссис Лейми – или, скорее, кто-то из ее соратников – придет на выручку задержанному и вызволит его с помощью взятки.

Заявляться домой к Лейми было рискованно, но не сказать чтобы очень опасно. Какой им смысл набрасываться на Говарда? А вот привлечь его на свою сторону они, пожалуй, захотят. Об этом он подумает позже, например ночью, когда будет лежать без сна. Через полтора часа Говарда ждал ужин и поход в кино с Сильвией.

Насвистывая, он смотал удлинитель и откатил распиловочный станок в сарай. Кофейную банку с гнутыми гвоздями бросил в мусорный контейнер, убрал на место молоток и гвоздодер. Куча хлама превратилась в груду чистых досок, представляющих ценность. Дяде Рою станет немного легче, когда он продаст их и выручит деньги. Погода разыгралась, было даже жарковато, земля вокруг дома стала твердой и сухой. Из леса по-прежнему доносилось карканье ворон. Благодаря трости Грэма колено быстро пошло на поправку. Сейчас трость стояла у стены дома. Говард взял ее в руки и еще раз внимательно осмотрел. Никаких следов липкого сока или крови, поверхность гладкая и крепкая. Пожав плечами, он постучал тростью по ботинкам, сбивая с них пыль, и пошел в дом переодеться.

Глава 21

В кармане Роя Бартона было почти двести долларов, а солнце едва показалось из-за края верфи. Доски, которые вчера так любезно подготовил Говард, принесли всего восемьдесят баксов – меньше двадцати центов за фут. И все же какой-никакой доход, тем более сегодня только вторник. О работе и думать не стоило. Доллар в час или пять центов в час – человеку на пенсии нет особой разницы. Уже много лет назад известная формула «время – деньги» потеряла для него смысл.

Рой хлопнул себя по карману рубашки и начал свистеть, потом вспомнил разговор, который состоялся тем утром между ним и Джиммерсом, и замолчал. Новость о смерти Грэма стала для Джиммерса настоящим шоком.

– Проклятье, – выругался вслух дядя Рой, сожалея о том, что именно ему пришлось сообщить обо всем Джиммерсу. Тот оказался очень ранимым. Грэм был его единственным другом, и теперь Джиммерс остался совсем один… Дядя покачал головой. Пора признать, что все шло наперекосяк.

Чтобы немного взбодриться, он вспомнил сегодняшнее утро, когда, разделавшись с досками, застал на Перкинс-уэй гаражную распродажу, где было полно строительного хлама, включая десяток высоких стеклянных дверей, которые хозяин выдрал из своего дома. Еще Рой купил у него четыре рубанка – металлические детали все проржавели, а деревянные были потемневшими и смолистыми. За все он отдал сорок восемь долларов из денег, вырученных за доски. Полчаса ушло на то, чтобы вытащить из дверей скобяные изделия: медные петли, щеколды и дверные ручки. Еще час Рой занимался рубанками: затачивал и полировал лезвия, счищал грязь с деревянной основы, наносил смазку. В итоге двери он продал за шестьдесят долларов одному знакомому с Оук-стрит, который строил теплицу, а скобяные товары и рубанки взяли в антикварном магазине за восемьдесят.

Рою повезло, что какой-то дурак отдал ему двери так дешево. Если бы он потратил на них еще немного времени – соскоблил старый слой краски и покрыл новым, заменил треснутые стекла, – то сумел бы удвоить или даже утроить доход. Хотя кого он, черт возьми, обманывает? Скорее всего, двери простояли бы всю зиму среди сорняков, там, где до них валялись доски. И ничего бы он с них не получил. Быстрый оборот – вот самое главное. Не нужно браться за непосильные задачи. Купил, перепродал – и дело с концом.

Интересно, почему никто еще не написал книгу под названием «Сто способов заработать сто долларов за день»? Сколько стоит ксерокопия, пять центов за страницу? Распечатать, сложить по цветным папкам и продавать из багажника универсала. Такое чувство, что половина северного побережья сидела без работы. Такая книжка будет нарасхват. Штук пять можно оставить на прилавке винного магазина – продавцу по сорок центов с каждой продажи и по шестьдесят, если выкупит сразу все экземпляры.

Да, распродать все сразу было бы замечательно. К черту сделку с процентами, так особо не заработаешь. Книги могут украсть, или сам продавец скажет, что их якобы стащили. Рой мысленно подсчитывал возможные доходы, паркуясь перед магазином Сильвии. Сколько на побережье безработных? Пятьдесят тысяч? Сто? Достать бы список адресов всех несчастных, кто получает продовольственные карточки, и отправить им рекламную рассылку. Они без проблем отдадут за книгу пять баксов, как только поймут, что с ее помощью заработают намного больше. Нет ничего невозможного. Вся эта чертова страна скоро обанкротится. Будущее каждого в его собственных руках, прогнившая система не работает. Обмен товарами, сотрудничество, услуга за услугу, совместный уход за детьми, огороды, курятники, козий сыр.

Поразительно, как далеко зашли его размышления благодаря небольшому заработку! Прогрессивного человека ничто не остановит.

Рой замер на тротуаре, не спеша заходить в магазин. Сперва Сильвия ему обрадуется, но быстро поймет, что он что-то задумал. Иногда она чересчур серьезна. Училась бы мыслить шире. Легко нашел, легко потерял – вот законы нашего грешного мира. Временами неплохо пофилософствовать. Будь Рой ответственным человеком, он отдал бы деньги Элоизе Лейми – точнее, сначала он отдал бы их Эдит, чтобы та распорядилась ими в соответствии с бюджетом.

«Бюджет» – какое ненавистное слово! Есть в нем нечто мерзкое и унизительное. Бюджет убивает фантазию и предприимчивость. У Роя был другой девиз: трать деньги, пока они есть. Нечего бегать по всему городу в поисках кетчупа на пять центов дешевле или класть свои жалкие сбережения в банк. Ей-богу, если человеку среди дня захотелось утолить жажду и что-нибудь выпить, как и рекомендуется в Писании (главу и стих он не помнил, но там однозначно было нечто подобное), пусть либо выпьет, либо заткнет свой рот. Чего ты желаешь больше: быть счастливым или заработать репутацию скряги?

Рой зашел в магазин, Сильвия стояла за прилавком и складывала из бумаги какого-то лебедя в восточном стиле. Кроме них здесь находилась только женщина, примерявшая фетровую шляпу. Рой махнул дочери и, осмотрев представленные товары, выразительно кивнул. Тут было на что потратить деньги.

Честно говоря, заглядывал он сюда крайне редко. Женские вещички его ничуть не интересовали, и лишний раз лезть в дела Сильвии Рой не хотел. Это ведь, в конце концов, ее магазин. И если им удастся вырваться из-под контроля домовладельцев, быть может, дело дочки преуспеет там, где сам Рой провалился. Если Сильвия протянет зиму, то к весне не накопит долгов, а дальше уже хлынет поток туристов с их денежками. И тогда всем станет намного спокойнее. Рой гордился дочерью и изо всех сил желал ей помочь.

Он оценил свитер из толстой пряжи за сотню долларов – шотландская шерсть, натуральные красители из ягод, идеально подходит для климата северного побережья. Цена высокая, но что такое сто долларов для человека при деньгах, у которого такая замечательная дочь? Свитер отлично подойдет самой Сильвии. Темно-зеленую блузку из вискозы и бело-зеленый шарф он купит для Эдит. Блузка выглядела слишком молодежной, и супруга наверняка его за это отругает. А он не станет слушать. На эти две вещи уйдет еще полтинник, и пятьдесят долларов останется на ужин – точнее, шестьдесят, если учесть припрятанную в бумажнике десятку. Давненько Рой не тратил на родных столько денег.

– Это еще что такое? – с подозрением спросила Сильвия, когда он подошел с вещами к прилавку.

– Одежда, – ответил Рой. И добавил, заметив, что позади стоит женщина с фетровой шляпой: – Дамы вперед.

Он отошел в сторону и кивнул покупательнице, а та улыбнулась и сказала, что не против подождать. Тогда Рой галантно ей поклонился и сказал:

– Жду проблем. Вам лучше не видеть.

Женщина пожала плечами и продвинулась вперед. Дружелюбно поболтав с Сильвией, отдала ей тридцать долларов за шляпу и ушла.

– Ну и в чем дело? Что это? – вновь задала вопрос Сильвия.

– Свитер, блузка и шарф. Красивые, правда?

– Очень. Зачем ты положил их на прилавок?

Она пристально посмотрела на отца. Сильвия показалась Рою уставшей и не готовой с ним спорить. Он запросто ее уломает. Правда, Сильвия как будто уже догадалась, что именно он задумал, и планировала его обезвредить.

– Утром провернул одно дельце, – объяснил Рой. – Ничего серьезного, работы на три часа, зато в кои-то веки я при деньгах. И где же, спросил я себя, потратить такие шальные денежки? В голову мигом пришел ответ – естественно, у Сильвии в магазине!

– Положи все обратно, или я сама отнесу. Откуда деньги? Опять ввязался во что-то противозаконное?

– Да что ты такое говоришь! Пробей эти вещи, Сильвия, и не спорь со стариком. Ты не можешь отказать мне в обслуживании только из-за моего возраста. Это будет явная дискриминация пожилых. Законом такое запрещено.

– Дискриминация пожилых?! И где ты таких слов набрался?

– Услышал по телевизору. Я готов отстаивать свои права. Да, я твой отец, и я стар, но это не значит…

Сильвия вдруг улыбнулась и пожала плечами:

– Сколько денег заработал? Я веду строгую отчетность.

– Целую кучу. И желаю потратить их здесь, чтобы они остались в семье. Как всем этим толстосумам удается столько зарабатывать? Да они продают и покупают у своих же родственников, так что и доходы, и товары достаются им же. Законы капитализма!

– Смахивает на инцест. В результате случится какая-нибудь мутация.

– Мутация! Ты их видела? Возьми любого из списка владельцев пятисот крупнейших компаний – ни у кого не осталось нормального подбородка. Плавники, хвосты, лишние пальцы – пластические хирурги прямо с ног сбиваются. Штука в том, что хирург – тоже их троюродный брат. Семейное дело. А с учетом откатов и налоговых вычетов, считай, они вообще ничего не потратили. Просто живут на энергии денег.

– С такой логикой не поспоришь. – Сильвия внезапно перестала сопротивляться. Она сложила одежду в пакет и взяла у отца деньги.

– Устрою твоей маме вечерок в городе, – сказал Рой.

– Только не в «Капитане Англия», – воспротивилась Сильвия. – И не в рыбном ресторане.

– А что не так с «Капитаном»?

– Ничего, если тебя устраивает ужин из жареных устриц и куска меч-рыбы на гриле. Однако бывают места поромантичнее… Недавно открылась одна кафешка у моста, прямо на берегу, называется «Серебристый лосось». Там все из стекла, вечером будет видно луну. Хозяйка часто ко мне заходит. Я ей позвоню и забронирую стол у окна.

– Мать взбесится. Ее и в «Капитан» не вытащишь.

– А мы заставим.

– Отлично! – радостно отозвался Рой. Вместе они с Сильвией смогут добиться чего угодно. Вот бы рассказать ей про идею с книгой, выложить все расчеты – то-то она удивится. Однако Рой еще давным-давно понял, что о таких вещах нельзя болтать заранее, иначе не сбудется. Он достал карманный нож и срезал бирку со свитера. Отряхнув его, протянул Сильвии. – Это тебе. К дню рождения.

– Мой день рождения только в январе.

– Ну и что? Сегодня я богач, а в январе могу оказаться нищим. В будущем много… всякого. Давай примерь.

Сильвия медленно забрала у него свитер, натянула через голову и, подойдя к зеркалу, разгладила на себе. Вытащила волосы из-за воротника, и они рассыпались по плечам.

– Как же тебе идет этот цвет, да?

Сильвия молча посмотрела на него, сжав губы.

Рой подождал еще немного и вдруг понял, что она сейчас и слова не вымолвит.

– Дочка, ты чего плачешь? Что за глупышку я вырастил!

Сильвия бросилась обнимать отца, затем поцеловала его и повела к выходу.

– Ты просто невыносим. Я в восторге от этого свитера. Я его давно присмотрела и примеряла уже раз пять. Как ты догадался?

– У меня безупречный вкус. – Рой показал на собственную одежду – поношенное твидовое пальто, мешковатые штаны и ботинки. – Зря ты не наймешь меня в качестве консультанта по моде.

– Да уж… Значит, бронирую вам столик на семь вечера? Маму я уговорю.

Насвистывая, Рой вышел на залитую солнцем улицу. По тротуару с не менее радостным видом навстречу ему двигался Говард.

– Мы только что славно поговорили, – сказал Рой. – Я хорошенько ее умаслил, так что, если ничего не выйдет, пеняй на себя. Советую сделать ей комплимент насчет нового свитера.

Он хлопнул Говарда по плечу, забрался в универсал и умчал домой с остальными покупками, думая, как же заставить Эдит принять эти подарки. Рой любил решать трудные задачки, особенно касаемо женщин. Раз уж взялся за дело, то не отступится.

Когда тем вечером Сильвия высадила Говарда в Мендосино перед магазинчиком, было темно и дул ветер. Дом миссис Лейми находился недалеко, за углом. Сама Сильвия отправилась на вечеринку в стиле нью-эйдж на Пайн-стрит. Некая миссис Мойнихан планировала вызвать дух своего мертвого друга, путешествующего по астральным мирам. Она звала его Чет и просила у него совета по важным вопросам, так как Чет умел широко взглянуть на ситуацию. Говорил он на одном из кельтских языков, а миссис Мойнихан, выступая в роли посредника, передавала его слова на современном английском.

На прошлой неделе Говард лишь посмеялся бы над такой историей, а теперь решил придержать язык. Прошлая неделя многому его научила. Вечером на безлюдной темной улице северного побережья уже ничто не казалось смешным. Он пообещал вернуться к одиннадцати в магазин Сильвии, а пока шел по Мэйн-стрит с тростью в руках, хотя в целом, не считая редких приступов боли, мог обходиться и без нее. Так всегда и бывает, верно? Когда трость есть, она не нужна, а когда ее не было, Говард хромал, как Амос Маккой из популярного сериала.

В доме миссис Лейми горел свет, изнутри доносился грубый самодовольный смех, словно кто-то смеялся над собственной пошлой шуткой. Играла электронная музыка, какая-то совсем не мелодичная, будто разлетающаяся от ветра в разные стороны. В окне гостиной Говард увидел троих сидящих на диване мужчин, еще один мужчина и женщина стояли на кухне с бокалами шампанского в руках. Дом Беннета, напротив, выглядел мрачным и холодным – хозяин допоздна работал в Форт-Брэгге над домом с привидениями. Жаль, что поблизости нет Беннета или дяди Роя. Иметь под рукой союзника, а то и сразу двух, было бы неплохо. Встреча у Лейми легко может обернуться бедствием.

От порыва ветра с моря фанерный Шалтай-Балтай на крыше Беннета начал с серьезным видом махать Говарду рукой, как бы желая его поддержать. Говард махнул в ответ, развернулся и пошел обратно к Мэйн-стрит, присматриваясь к покрытому сумраком району. Вскоре он остановился в тени кипариса. За домом Беннета стояло всего одно здание – деревянная лачуга с крошечным крыльцом и залатанной крышей. Внутри было темно.

По другую сторону от лачуги начинался крутой обрыв, сотни акров поросших травой лугов, известных под названием мыс Мендосино. Неподалеку от безлюдного берега виднелись каменистые острова и десятки укромных бухточек. Идея очередного заплыва Говарда совершенно не привлекала; даже погоню по скалам, где нет ни души и негде спрятаться, кроме как в невысокой траве, с больным коленом он бы не осилил.

Почему-то Говард не сомневался, что именно так все сегодня и закончится. Что впереди вовсе не приятный вечер с интересными беседами. В холодном воздухе витала какая-то тревога, атмосфера казалась напряженной и хрупкой, словно тонкое стекло. Дерганая музыка и гримаса яйцеголового человечка в лунном свете лишь подтверждали его догадки. Эти ощущения преследовали Говарда весь вечер; впрочем, он старался списать все на разыгравшееся воображение или на последствия вчерашних галлюцинаций в лесу.

С домом миссис Лейми соседствовали только заросшие сорняком участки, выходившие в проулок, перекрытый разобранным на части микроавтобусом «фольксваген». Раздвижную его дверь давно унесли, старые занавески на окнах потрепались и обвисли. Дальше начиналась Келли-стрит – тупиковая улица с пятью-шестью домами, в конце которой были заросли кустарника и травы. Из дома миссис Лейми вновь послышался смех, следом выругалась какая-то женщина.

Говард изучил местность, насколько это было возможно, и, выйдя из тени, направился к входной двери мимо роз странного цвета и горшка с рыбьей кровью. Дважды позвонил в звонок, чтобы его точно услышали среди шума. Нечего скромничать.

Ему открыла миссис Лейми, одетая в красное кимоно; на шее висело ожерелье из сухих цветов, связанных между собой тонкой косичкой волос. В свете лампы на крыльце ее лицо под слоем белой пудры и с подведенными глазами выглядело чуть ли не омерзительным. Из-под кимоно торчал свитер с высоким горлом – он прикрывал обвисшую кожу на шее и лишь подчеркивал ее сходство с какой-то экзотической индюшкой.

– Ну и ну! – воскликнула она, хлопая в ладоши. – Вот и наш Говард!

Разговоры в гостиной стихли, из кухни выглянули мужчина и женщина. Даже на расстоянии Говард заметил, что женщина посмотрела на своего спутника, закатив глаза. Ей было чуть за тридцать, и лицом она смахивала на разведенку, которая слишком много курит и вечно жалуется на жизнь. У бледного мужчины лет тридцати пяти было собачье выражение лица и редкие, как у подростка, усики. Он ухмыльнулся в ответ подруге и тоже вскинул брови, после чего они оба пошли в гостиную с таким видом, словно желали как можно скорее познакомиться с гостем, хотя все это было явно напоказ. Говард направился вслед за ними и стал ждать, когда миссис Лейми его представит.

Белокожий Хорек поднялся с дивана и приветствовал Говарда улыбкой, сверкнув идеально ровными зубами.

– Вы двое уже встречались, – сказала миссис Лейми.

Хорек весело кивнул и сел на диван, чтобы продолжить негромкую беседу. При этом он выглядел каким-то нервным, как будто точно знал, что в любой момент сработает пожарная сигнализация, но делал вид, что все в порядке.

К счастью, среди гостей не было грабителя из дома мистера Джиммерса, того самого, в парике. Вышло бы неловко. Наверное, его пока не выпустили из тюрьмы, или же миссис Лейми его прогнала из-за подпорченной репутации. Других мужчин Говард раньше не видел. Один, со взъерошенными седыми волосами, был одет в черный деловой костюм с красным кожаным поясом и такими же туфлями. Образ получился кричащий и пошлый. Второй, собеседник Хорька, оказался худым и простенько одетым парнем чуть за двадцать. Когда Говарда представили собравшимся, он даже не взглянул в его сторону. Парень был в небрежно наброшенном на плечи свитере и держал в руке сигарету в серебристом мундштуке, а его оттопыренный мизинец дергался перед лицом, словно он показывал растопыренными пальцами длинный нос.

«Так вот каков ваш “салон”», – подумал Говард и взялся за трость другой рукой, чтобы ответить на крепкое рукопожатие мужчины в костюме.

– Это преподобный Уайт, – сказала миссис Лейми. – Серьезный человек, даже выступает на телевидении в Сан-Франциско. Пятнадцать лет назад читал проповеди на улице в районе Маркет-дистрикт, а теперь ему принадлежит половина отремонтированных особняков на Хейт-стрит.

– Рад знакомству, – соврал Говард, борясь с желанием вытереть ладонь о брюки. И как это можно из уличного священника превратиться в домовладельца?

– У преподобного приход в Церкви благоденствующих христиан, – продолжила миссис Лейми. – Предупреждаю, он мастер вести дебаты. Запросто переманит вас, мистер Бартон, на свою сторону, как когда-то переманил и меня.

Уайт внимательно осмотрел Говарда:

– Болит нога, мистер Бартон?

– Футбольная травма, ничего серьезного. Напомнила о себе в холодном климате.

– Серьезно напомнила, раз понадобилась трость. Вы христианин?

– Чаще всего я грешник, – уклончиво ответил Говард.

– Неверный ответ, стоило бы его перефразировать. Необязательно всегда говорить правду, а то о вас сложится плохое мнение. Говорите «Да, христианин!», и сразу станет легче. С ногой, кстати, могу вам помочь, но и вам нужно будет постараться. Никакой, на хрен, ерунды, к которой вы привыкли. Я говорю что думаю – и добиваюсь результатов. Интересная трость. – Он слегка подался вперед, разглядывая ее, затем вновь уставился на Говарда.

Миссис Лейми взяла преподобного Уайта за локоть.

– Будь другом, налей мистеру Бартону бокал шампанского. Пусть немного выпьет, а потом ты уж им займешься.

Она улыбнулась священнику, как бы намекая, что ему пора отойти. Парень с мундштуком хихикнул. Миссис Лейми обратила внимание на тех двоих, которые перешептывались на кухне, и их представила: Гленвуд Тачи, литературный критик и обозреватель, тоже из Сан-Франциско, поклонник метода деконструкции, не одобрявший легкомысленных отзывов о книгах. Говард не очень-то понимал, что это все значит. Женщина оказалась писательницей с неизмеримо высоким коэффициентом умственного развития.

– Гвен, покажи ему свою карту «Общества интеллектуалов», – сказал тощий с мундштуком. – Она ее даже заламинировала, – добавил он, обращаясь к Говарду.

Говард улыбнулся в ответ, не зная, шутит он или издевается. Наверное, все же второе.

– Где можно купить ваши книги? – спросил Говард, догадываясь, каким будет ответ. – Я хотел бы почитать.

– Госпожа Банди в основном публикуется самостоятельно, – объяснила за нее миссис Лейми во избежание неловкости. Она сжала плечо гостьи в знак поддержки, провела ладонью по ее руке, и на мгновение их пальцы соприкоснулись.

– Три тома моих стихов можно найти в «Огнях города», – решительно ответила Банди. В одежде цвета хаки и с длинными прямыми волосами она выглядела как политическая активистка. Судя по ее взгляду, Говарда она презирала – как и других присутствующих здесь мужчин. – Боюсь, они вам не понравятся. Там нет ни драк, ни секса.

– Ее поэзия очень интеллигентна, – пояснила миссис Лейми. – Настоящий авангард. Абсолютное пренебрежение традиционными стихотворными методами. Она одной из первых стала писать стихи без определенного размера. А от исследования темы экзистенциальной женщины современные издатели и вовсе далеки.

– Как и вообще все мужчины, – вставил преподобный Уайт, выглядывая из кухни и подмигивая. – Многие из нас никак не могут понять сущность женщины. Сколько раз за свою жизнь я пытался это сделать, а они по-прежнему остаются для меня чертовски загадочными. – Он разразился хохотом и, громко икнув, вновь скрылся на кухне, чтобы налить Говарду шампанское.

Парень с мундштуком фыркнул – словно хотел засмеяться, но смех вырвался через нос.

– Он при деньгах, – не очень тихо шепнул Говарду Хорек, кивая в сторону кухни. – Сама по себе достаточная рекомендация.

– А это наш художник. – Миссис Лейми показала на парня с мундштуком. – Джейсон, будь хорошим мальчиком и поздоровайся с гостем. Говард Бартон – куратор одного крупного музея в Лос-Анджелесе. Верно я говорю, мистер Бартон?

– Не совсем. На самом деле я работаю в небольшом музее в Санта-Ане, специализирующимся в основном на истории региона. Всякие там кости индейцев и обломки старинных горшков. Хотя и с претензией на большое будущее.

– Я ценю скромность в людях. – Художник встал и низко поклонился. – Повсюду одни позеры. Не каждый день встретишь человека, который готов честно рассказать о своих заслугах.

Говард поклонился в ответ, проглотив обиду. Преподобный Уайт подал ему шампанское, и Говард с видом знатока понюхал содержимое бокала. Поблагодарил священника, а сам решил, что при удобной возможности выльет шампанское в какое-нибудь комнатное растение. Он явно угодил в змеиное гнездо, где его хотят либо напоить, либо отравить. Компанию будто специально подобрали для этой встречи.

Госпожа Банди, поэтесса, бросила на преподобного Уайта уничижительный взгляд и вновь удалилась на кухню в сопровождении мистера Тачи. Никто из присутствующих Говарду не нравился, за исключением, как ни странно, Хорька – только он здесь не производил впечатление человека, затеявшего какую-то сложную игру. «Как бы не сорваться на дерзость», – подумал Говард. Тем более при таком серьезном количественном перевесе. Наоборот, надо выразить восхищение их несомненно великими талантами. После происшествия у Джиммерса все изменилось; он явился сюда не просто так, хотя не мог сказать, какую именно цель преследовал.

Говард сел, поставив трость у подлокотника дивана, закинул руку на спинку и постарался изобразить заинтересованность в разговоре между Хорьком и художником Джейсоном, фамилию которого так и не назвали. Обратиться к нему просто по имени Говард не мог – чересчур дерзко, – да и Хорька он стеснялся называть Хорьком – или, раз уж на то пошло, Слоном или Антилопой. В итоге он просто прислушивался к беседе об искусстве перформанса и о художнике из Сан-Франциско под псевдонимом Сварка, который подключал свое тело к розетке, чтобы стрелять световыми лучами из глаз и локтей.

– Серьезно? Световыми лучами? – с искренним удивлением спросил Говард, однако художник резко на него посмотрел и ничего не ответил, лишь прикурил еще одну сигарету от предыдущей.

Ненадолго пропавшая куда-то миссис Лейми появилась с подносом крошечных сэндвичей с козьим сыром, настурцией и диким укропом.

– «Нуво Калифорния», – сказала она. – Сыр куплен на ферме, недалеко от Каспара, а настурции – из моего собственного сада. Как видите, они не оранжевые, а зеленые. Добиться такого цвета было нелегко, и я не раскрою секрет, как так получилось. Пусть уникальный вкус этих канапе говорит сам за себя.

– Я только что поужинал, – отозвался Говард с притворным сожалением и похлопал себя по животу. Интересно, какими мерзкими жидкостями миссис Лейми поливали эти настурции? Соком измельченных помидорных бражников?

В этот момент кто-то завизжал, точно застрявший в норе поросенок. Следом послышался звук бьющегося стекла – вероятно, бокал упал на кухонный пол, – затем тонкий смех и звук шлепка. Миссис Лейми и двое мужчин тут же посмотрели в сторону кухни, и Говард успел вылить шампанское в горшок с растением, после чего поставил бокал на столик с таким видом, словно выпил все одним глотком.

Госпожа Банди вернулась к ним в ярости, оглядываясь через плечо.

– Ты бы и курицу трахнул, если бы сумел к ней подобраться! А для этого она должна быть слепой или больной!

– Гвен такая остроумная, – сказал Говарду Хорек. – Поэтому ее стихи пользуются успехом. – Он весело подмигнул. – Правда, ей не нравится, когда мужчины ее трогают, – даже если это Гленвуд Тачи. Гленвуд и Гвен – пара, только она вечно боится, как бы он не разжег в ней неизведанную страсть. Ее поэзия такого не выдержит.

Мистер Тачи вышел из кухни с кислым видом, а художник вынул мундштук изо рта и сказал, изображая женский голос:

– Не трогай меня, Тачи.

Миссис Лейми резко вздохнула и поинтересовалась, все ли в порядке у госпожи Банди.

– Старая шлюха! – бросила ей поэтесса и скрылась в том же коридоре, куда десятью минутами ранее ушел преподобный Уайт.

Миссис Лейми выглядела по-настоящему обиженной и даже сбитой с толку, точно мать, оскорбленная родной дочерью. Вскоре из дальнего угла дома послышался смех, от которого мистер Тачи и миссис Лейми одинаково рассердились. Художник подмигнул Хорьку, а Говард встал и подхватил трость.

– Шампанское там? – спросил он у хозяйки дома, кивком указывая в сторону кухни.

– В ведерке со льдом. Наливай, не стесняйся.

Ведро он нашел на столешнице. Говард наполнил бокал, но пить не стал, осмотрелся вокруг. Стеклянная дверь вела на крыльцо, а за ним, если он правильно помнил, был задний двор и проулок. Слева от проулка – Укайя-стрит, Литтл-Лейк и обрыв, справа – растерзанный «фольксваген» и выход к Мэйн. Можно было пойти к Литтл-Лейк, по направлению к шоссе, и быстро добраться до Пайн-стрит, где Сильвия сегодня торговала кристаллами и травяным чаем.

За Говардом никто не последовал, в гостиной продолжался разговор. Он осмотрел кухню: дверь в кладовку, раковина, стиральная и сушильная машины. Все было аккуратно расставлено, на стене висел металлический короб с аптечкой и огнетушитель. Линолеум был натерт воском и блестел, как стекло. Оглянувшись напоследок, Говард открыл заднюю дверь – снял цепочку и сдвинул щеколду, после чего сделал вид, будто рассматривает блестящие медные кастрюли и сковороды.

– Любите готовить, мистер Бартон? – спросила миссис Лейми, стоя на входе. К ней вроде бы вернулось хорошее расположение духа.

– Я в основном питаюсь консервами, – ответил Говард. – Замечательный набор кастрюль! Только у меня они, наверное, будут стоять без дела.

– Ну, сказать по правде, у меня они тоже пропадают без дела. Чаще всего я покупаю готовую еду в отделе кулинарии. На домашние заботы времени не хватает. Кухню тем не менее оформлял один из самых выдающихся декораторов западного побережья, из Пало-Альто. Вам нравится?

– Прекрасно, – искренне сказал Говард. – Плитка болотного цвета замечательная. И отлично сочетается с белым линолеумом. Как вам удается поддерживать все в таком идеальном состоянии? В чем ваш секрет?

– Не готовить на собственной кухне и вообще как можно реже сюда заходить. Декоратор сам на этом настаивал. Он специально приехал, чтобы изучить климат и местность. Неделю провел в городе, прежде чем заняться моей кухней. Старался исследовать мое личное пространство, отдельные частички моего бытия. Процесс, заверяю вас, был сложным, однако результат, как мне кажется, превзошел все ожидания. Я многому научилась у этого человека, в том числе разным способам восприятия.

Миссис Лейми замолчала, словно подбирая нужные слова.

– Говард, последние несколько дней я присматривалась к вашему пространству, к тому, какое место вы занимаете в местной, как бы это сказать… в местной вселенной. Я очень проницательна и безошибочно оцениваю людей и их пороки. Однако вы для меня загадка.

Она с некоторым удивлением посмотрела на трость, будто только сейчас ее заметила, рассеянно повернулась к раковине, пустила воду и сполоснула и так чистую фарфоровую посуду.

Говард повел плечами, не зная, что сказать насчет своего «пространства». К чему она ведет?

– Вы все тут живете в каком-то странном мире, – произнес он. – Когда я только сюда приехал, то был чужаком, туристом. Наверное, отчасти поэтому я и решил к вам заглянуть. Узнать людей, завести новые знакомства. Не хочу быть единственным живым парнем в Нью-Йорке, – с улыбкой добавил Говард.

– В Нью-Йорке? – озадаченно переспросила Лейми.

– Это из фильма. – Говард пытался представить, что на его месте сделал бы дядя Рой. Он поднял бокал с шампанским и спросил, глядя в сторону гостиной: – Что там такое?

Миссис Лейми обернулась, не представляя, чего ожидать, а Говард воспользовался моментом и вылил шампанское в раковину. Луна сияла высоко в небе, на улице стало немного светлее. Шалтай-Болтай бешено махал им рукой с крыши Беннета. Говард не собирался привлекать к игрушке внимание, но миссис Лейми отреагировала.

– Невыносимо, – сказала она. – Оскорбляет взор.

– Первоклассное шампанское. – С хитрой улыбкой Говард налил себе еще. – Никак не могу остановиться.

– Да бросьте!.. – Миссис Лейми просияла. – Какая у вас необычная трость. Для красоты?

– Не совсем. Я на самом деле хромаю. Немного травмировал колено.

– Позволите взглянуть? Удивительная вещь.

– Конечно. Держите. – Говард подал трость миссис Лейми, понимая, что не стоило этого делать, но как отказаться, он тоже не знал. Вряд ли осмотр трости приведет к неприятностям.

В этот момент на кухню вошла госпожа Банди и взяла миссис Лейми под руку. Лицо у нее раскраснелось, волосы были растрепаны.

– У Гленвуда великолепная идея, – сказала поэтесса и, хихикая, прошептала что-то на ухо миссис Лейми.

– Ах какой озорник! – отозвалась хозяйка.

Банди отпустила ее руку и теперь подхватила за локоть Говарда.

– Никакой он не скромняга.

Ее блузка цвета хаки была расстегнута до пупка, а бюстгальтера под ней и вовсе не оказалось. Банди соблазнительно потерлась о руку Говарда и, откинув волосы с лица, бросила на него призывный взгляд. Пальцами левой руки она пробежалась по его торсу, слегка щекоча, и Говард кривовато ухмыльнулся.

– Он не очень-то смел в этом плане, – с улыбкой сказала миссис Лейми, машинально облизнув губы.

– Хорек принес камеру, – сообщила Банди. – Можем все снять на видео. – Она поправила блузку и как будто случайно еще сильнее ее расстегнула.

– Я даже не знаю… – пробормотал Говард и сразу подумал про заднюю дверь. Хорошо, что он успел ее открыть. Был шанс сбежать. Прямо сейчас…

– Ах вот вы о чем подумали, – со смехом проговорила Банди. – Он и правда озорник!

– Идем! – крикнул кто-то из гостиной. Возле кухни появился Тачи с камерой Хорька в руках. Банди распахнула блузку, а к Говарду сзади подошел преподобный Уайт с молотком. Лицо его было красным от алкоголя.

Увидев молоток, Говард чуть не бросился наутек, однако госпожа Банди вдруг завопила:

– Пошли! – и вытащила Говарда в гостиную.

– Куда? – крикнул он, стараясь не выказывать страх.

– Убивать Шалтая-Болтая! – с визгом ответила Банди и повела Говарда вместе с остальными на темную улицу.

Глава 22

– Хорек, ты идешь или нет? – насмешливым тоном спросил Тачи, остановившись на крыльце и глядя в дом. Хорек встал и пошел к остальным, качая головой. Преподобный Уайт направил видеокамеру на художника Джейсона, который, взяв Тачи под руку, изобразил красивую позу – повернулся в профиль и сунул в рот мундштук.

– Зловредные проказы не по мне, – ответил Хорек. – Боюсь, такие выходки меня вообще не трогают. Сплошное легкомыслие, а толку ноль. В пьяные потасовки я не ввязываюсь. – Голос звучал обиженно, словно он думал, что над ним издеваются.

– Бить будет Говард! – крикнула Гвендолин Банди.

– Бей, бей! – со смехом поддержал преподобный Уайт. – Хотя как бить, если ты так и лезешь к нему в штаны? – Он ущипнул Банди за бок, а она обернулась и игриво шлепнула Уайта.

– Ну давай, Хоречек, – сказала Гвендолин. – Разве ты не хочешь посмотреть на силача Говарда? Он же просто вылитый детектив-тихоня со стальными кулаками. Мне такие нравятся. Пьет скотч прямо из бутылки и зовет женщин дамами. Вот кто по-мужски расправится с Шалтаем-Болтаем, беспощадно! Так ведь, Говард? – Она ухмыльнулась и облизала губы, щелкнув языком. Изо рта пахло шампанским.

– Конечно, – отозвался Говард. – Никакой пощады. – И все же он замер на крыльце, вспомнив про трость Грэма – точнее, уже свою трость, – и заглянул через окно в ярко освещенную гостиную, где на диване сидел с надутым видом Хорек. Куда же миссис Лейми переложила трость? Она радостно ему помахала, точно мамаша, отправляющая стайку детей играть в «охоту на мусор».

Оставшись без трости, Говард начал паниковать. С его стороны и так было глупо прийти сюда, хотя он и сам не понимал почему, а упустить трость из виду – глупо вдвойне.

– Забыл трость. – Он хлопнул себя по лбу. – Пойду заберу.

– Потом, – настойчиво сказала госпожа Банди. – Тут недалеко, просто перейти улицу. Мы долго не задержимся. Своего рода партизанский налет. А затем вернемся и поиграем с твоей тростью.

Говард с неохотой позволил увести себя через палисадник миссис Лейми. Он понятия не имел, что за веселая забава им предстоит, но шли они действительно через дорогу. С моря дул холодный ветер, на улице все быстро замерзнут.

– Меня тошнит от самодельных игрушек на газоне, – сказал Тачи.

– Сделай так, чтобы тебя вырвало, Глен, – попросила Банди. – Обожаю перформансы.

– Я вам устрою перформанс! – Тачи перебежал через дорогу и пнул ногой деревянный цветок.

– Эй! – от неожиданности завопил Говард. Впрочем, его восклицание затерялось в пьяных воплях преподобного Уайта, бежавшего с камерой вслед за Тачи. Банди выдернула из земли длинные деревянные тюльпаны и бросила один Джейсону. Они начали изображать фехтовальный поединок на стеблях и скакать по лужайке, топча клумбы.

Наконец все немного угомонились и теперь тихонько хихикали и подначивали друг друга. Говард просто стоял и смотрел. Он не знал, как их остановить, поскольку, как и Хорек, не любил ввязываться в пьяные потасовки и не хотел остаться без трости. Их фиглярство напомнило Говарду о тех временах, когда он, будучи подростком, вместе с друзьями забрасывал чужие газоны туалетной бумагой, только здесь явно чувствовалась серьезность намерений и злобный умысел. Похоже, садик Беннета хотели разнести не из чисто идиотской подлости, а с некой целью, которая Говарду была не совсем понятна.

– Давай, не стой в стороне, как слабак. – Банди ткнула его в пах деревянным тюльпаном. – Повеселись для разнообразия.

Края блузки вылезли наружу и перекосились, во время тюльпанового боя одна пуговица оторвалась. Было видно, что Гвендолин только разогревается. Глаза горели какой-то садистской страстью, и от этого взгляда Говард отступил назад к тротуару.

А ведь дальше будет хуже. Охота на Шалтая-Болтая – лишь прелюдия к более масштабным и безнравственным событиям вечера, в котором Говард принимал участие.

Миссис Лейми наблюдала за происходящим с крыльца. Красное кимоно развевалось на ветру, волосы порывом отбрасывало назад, и в свете уличной лампы, накрашенная и напудренная, она выглядела так, будто только что вышла из подпольного борделя. Она одобрительно махнула Говарду, а затем удалилась в дом и закрыла дверь, не желая больше иметь ничего общего с ночным разгулом.

Говард пожал плечами и смиренно двинулся вслед за госпожой Банди, которая схватила его за руку и потащила к Шалтаю-Болтаю. Она ткнула его в ребра, после чего сунула руку в карман брюк Говарда, прижалась к нему и облизала его ухо, сильно покусывая мочку.

– Ай! – крикнул он и резко отстранился, чуть не оставшись без куска уха.

Преподобный Уайт пыхтел рядом с деревянной игрушкой в виде мужчины, доящего корову. Один его глаз сильно дергался, из уголка рта текли слюни. Он передал видеокамеру Джейсону, обеими руками взялся за корову, сорвал ее с подставки и швырнул в сторону дома, как фрисби.

– Устрой им тут, – сказал он Говарду, подмигивая.

Мимо с молотком наперевес пробежал Гленвуд Тачи, замахнулся и ударил по Шалтаю-Болтаю. Правда, фигурка сидела довольно высоко, а удар оказался слабым. Тачи выругался и попробовал еще раз – безуспешно.

– Твою мать! Преподобный!

– К вашим услугам.

Преподобный нагнулся, и Тачи залез к нему на плечи, словно наездник. Лошадь резко выпрямилась и, зашатавшись, чуть не упала. Тачи завопил и ухватился на воротничок Уайта, как за вожжи, и уже вдвоем они бросились на Шалтая-Болтая, смотревшего на них глазами с едва заметным азиатским разрезом. Фигурка из последних сил помахала Говарду, будто знала, какая судьба ее ждет, и за вечер успела к этому подготовиться.

Гвендолин вновь взяла Говарда за руку и потянула за собой, глядя на него с видом распутницы из порнофильма. Он с трудом высвободился из ее хватки и подошел к колышку, на котором держалась корова, как раз в тот момент, когда Тачи опять замахнулся молотком на яйцеголового человечка. Удар не вышел. Тачи еще раз яростно выругался на раскрашенный кусок вибрирующей фанеры. Левой рукой он схватил за волосы преподобного Уайта, а тот дергался взад-вперед, пытаясь его сбросить, и кричал «Ай, больно!», поэтому половина ударов Тачи приходилась мимо, причем замахивался он так сильно, что сам едва не падал с плеч преподобного.

Говард вытащил белый колышек из земли – он оказался достаточно длинным, – крепко сжал его на манер бейсбольной биты, сделал глубокий вдох и крикнул Тачи:

– Смотри, как надо!

Джейсон подбежал ближе и залил их всех светом от камеры. Говард занял исходное положение, преподобный Уайт, тяжело дыша, отошел назад, чтобы освободить место.

– Бей! Знай наших! – Дрожа всем телом, Уайт опустился на колени, чтобы сбросить с плеч Тачи.

– Ты чего! – завопил тот, стараясь удержаться на спине преподобного, словно на родео. Тачи явно не собирался отступать от ухмыляющегося Шалтая-Болтая.

– Извините, преподобный, – сказал Говард и, замахнувшись колышком, ударил Уайта прямо в живот.

Преподобный согнулся пополам и резко выдохнул, точно сломанный бытовой прибор. Тачи с воплем полетел вперед, лицом в землю, сбивая деревянные цветы и беспомощно размахивая молотком в попытках задеть Говарда, который, отойдя в сторону, успел повернуться и теперь с силой ударил колышком по камере в руках Джейсона. Послышался приятный треск, отскочил кусок черного пластика. Говард отшагнул назад и опять замахнулся – лампа камеры разлетелась на мелкие осколки.

Госпожа Банди в ярости бросилась на Говарда, царапая ему шею. Он развернулся и специально занес колышек повыше, чтобы Гвендолин пригнулась и упала на колени. Еще один удар по Джейсону, который никак не хотел выпустить из рук сломанную камеру, и Говард побежал через дорогу к Келли-стрит, а оттуда к центру города. Колышек он швырнул в заросли пустующего участка.

Когда его кинулись догонять, Говард уже скрылся в темноте за углом, а потом, не оглядываясь, резко повернул налево и срезал путь через кусты с задней стороны дома миссис Лейми.

Кто-то громко, с пыхтением, протопал мимо. Раздался шум с другой стороны. Погромщики, видимо, решили разделиться и окружить его. Однако, пока они думали, время было упущено. Говард осторожно осмотрелся – никого. Лишь крики доносились издалека. Похоже, его искали у обрыва.

Он перелез через деревянный забор и тяжело опустился на землю; щиколотку и колено пронзила такая сильная боль, что Говард поморщился. Удивительно, как быстро он привык к трости Грэма. Всего полчаса без нее, а боль усилилась троекратно.

Говард без промедления захромал к незапертой задней двери, тихонько ее прикрыл и залез в кладовку, где стоял водонагреватель. В самой двери находилась вентиляционная решетка, и сквозь нее ничего не было видно. Говард мысленно подготовился к долгому ожиданию, представляя в голове планировку дома. Где-то там его трость, и без нее он не уйдет.

Можно было бы сразу пойти внутрь, однако в гостиной до сих пор сидел Хорек и разговаривал с миссис Лейми. До Говарда доносились их голоса. Ввязываться в очередную драку он не хотел – колени еще дрожали после прошлой. Нужно забрать трость незаметно, чтобы никто не пострадал, и особенно сам Говард. Лучше переждать. До одиннадцати оставался час. Если ничего не выйдет, можно выскользнуть обратно через заднюю дверь.

Первой вернулась Гвендолин Банди и стала жаловаться миссис Лейми на предательство Говарда. Хорек громко рассмеялся, делая вид, будто не ожидал ничего подобного. Вместе с миссис Лейми он наблюдал за безумным зрелищем из окна и сказал, что они еще легко отделались. Сам-то он, мол, привык не отрывать мухам крылышки, а сразу их давить. Поэтому господь и придумал мухобойки.

– Кого же мы теперь будем использовать? – спросила госпожа Банди.

Миссис Лейми ничего не ответила.

Говард удивился ее словам. Использовать? Инстинкты его не подвели. Вся эта компания с ним играла и лишь пыталась его умаслить ради некой мерзкой цели.

Гвендолин Банди зашла в кухню. Через решетку было видно, как она взяла из ведерка бутылку шампанского и начала пить большими глотками прямо из нее.

– Ты ранен! – крикнула она, обращаясь, вероятно, к Тачи, лицо которого было покрыто грязью.

– Ему конец. – Критик стукнул кулаком по столешнице и открыл кран. Набрал воды в ладони, сполоснул лицо.

– Жаль, что он не пишет романы, – сказала Гвендолин, поглаживая Тачи по шее. – Ты мог бы устроить ему разнос в своей колонке.

– Да пошла ты!

Тачи быстро вышел из кухни, а Банди открыла холодильник и достала еще одну бутылку шампанского. Послышались голоса Хорька и преподобного Уайта – они о чем-то спорили. Не прошло и пяти минут, как общая беседа возобновилась.

Говорили про какую-то «штуку», наверное, имея в виду трость. Стало заметно тише, несколько минут из дома доносилось едва слышное бормотание. Потом все замолчали и, судя по звукам шагов, начали подниматься по лестнице.

Значит, трость как раз наверху. Если ничем их не отвлечь, достать ее будет сложно. Угон машины на этот раз не пройдет. Лучше бы взрыв. Жаль, нет пары-тройки таких петард… Можно было бы поджечь их, бросить в туалет на первом этаже и закрыть крышку.

Время близилось к одиннадцати. Ждать тут всю ночь – не вариант. Вдруг Сильвия отправится на его поиски… Одна мысль об этом помогла Говарду собраться с мыслями. Гвендолин Банди спросила у миссис Лейми, кого они будут использовать. А что может использовать он? Отвинтить газовую трубу, вылезти из кладовки и бросить туда зажженную спичку? Безумие, конечно. Старый деревянный дом моментально вспыхнет вместе со всеми людьми. И с тростью, раз уж на то пошло. Да, отвлекающий маневр вышел бы что надо, добавив Говарду судимостей за поджог и убийство.

Первым делом нужно выбраться из кладовой. Он глянул через решетку – на кухне никого не было; вышел на крыльцо и направился прямиком к коробу с аптечкой. Открыл ее, достал марлевые бинты и компрессы, флакон йода. Затем среди бутылок с шампунем для ковра, моющих средств и мочалок обнаружил полупустую емкость с отбеливателем. Вытащил ее и прислушался. Сверху доносились еле слышные голоса. Если громыхать, они сразу услышат.

Времени на препирательства между ангелом и дьяволом, сидящих каждый на своем плече, не осталось. Дарами удачи грех не воспользоваться – так наверняка сказал бы дядя Рой.

Говард открыл бутылку с отбеливателем, осторожно добавил туда йода, закрыл крышку и взболтал. Емкость поставил в раковину на крыльце, а досчитав до шестидесяти, достал из кармана складной нож и воткнул лезвие в пластиковую бутыль, чуть отступив от дна. Струйка жидкости брызнула на нож. Говард поводил им вправо-влево, расширяя отверстие, и теперь отбеливатель быстрее вытекал в раковину. Когда почти вся жидкость вылилась, он прорезал бутылку лезвием до самого дна, чтобы полностью избавиться от отбеливателя. Повернув нож боком, Говард отрезал всю верхнюю часть емкости.

На дне среди остатков жидкости скопился известковый осадок. Говард сложил марлю в несколько слоев и процедил все через нее над раковиной, потом завернул осадок в ткань и постарался как можно лучше его отжать. Что же теперь с этим делать? Нужно что-то незабываемое. Нагрев отлично подойдет.

Говард забежал на кухню и начал открывать один ящик за другим, пока не нашел тот, где лежали половники, лопатки и деревянные шампуры. Кухонные принадлежности загремели; пришлось сбавить темп и действовать аккуратнее. Вот и ситечко для чая. Говард засунул внутрь марлю с осадком, включил газ на плите и стал водить ситечком над огнем, обсушивая его, но стараясь сильно не дергать. Надо было внимательно следить, чтобы брызги не попали в глаза. Этот эксперимент Говард проделывал только один раз – в старших классах на уроке химии, и от получившейся бомбы у парты сорвало столешницу. Сейчас ему понадобится результат посерьезнее – все должны в ужасе выбежать из дома.

Примерно за шесть минут марля обсохла, а дальше все зависело от счастливого случая. Либо получится, либо нет. Чтобы сито не громыхало, Говард сунул его в носок, который нашел в корзине для белья, после чего осторожно положил всю конструкцию в сушильную машину и включил ее.

Наверху все равно могли услышать, но приходилось идти на риск. Через пару минут следовало ждать впечатляющих результатов. Говард выглянул из-за двери кухни и, не увидев никого в гостиной, вышел через входную дверь и затаился снаружи в тени, чтобы дождаться зрелища и все обдумать.

Как оказалось, думать было некогда. Почти в этот же момент на заднем крыльце раздался невероятно мощный взрыв. Говард предполагал, что сама машина немного его приглушит, однако звук был просто катастрофическим, словно при взрыве динамита. Дверцу сушилки сорвало и унесло в противоположную стену, на пол посыпались обломки. Повисшую затем тишину нарушил топот ног на лестнице.

Все разом выскочили и побежали на кухню. Тем временем Говард вышел из укрытия и бросился на второй этаж.

– Твою мать! Смотрите! – крикнул кто-то, после чего завопила женщина, видимо миссис Лейми. С лестницы Говард слышал, что они ищут огнетушитель. Поднявшись наверх, он заглянул в первую же комнату.

Просторное помещение, багровые обои с цветочным узором в викторианском стиле, круглая кровать почти по центру. Там и лежала его трость. На полу рядом с кроватью валялся газовый фонарь, пила и молоток Тачи. Они отпиливали от трости кусочки. Покрывало было усыпано опилками, в комнате стоял смолистый запах древесного сока. Отпиленных частей рядом не нашлось.

Говард схватил порядком укоротившуюся трость и вышел в коридор. Возле лестницы он замер и прислушался, переводя дыхание. Голоса на кухне практически смолкли. Хлопнула дверь. Наверное, они решили, что, взорвав сушилку, он выбрался через заднее крыльцо. Возможно, намерены его искать…

Говард на цыпочках спускался по лестнице, приникнув к стене. Дверь была открыта, оставалось преодолеть расстояние от края лестницы до выхода. Говард пригнулся и глянул в сторону кухни. В этот момент оттуда вышли Гленвуд Тачи и Джейсон – посмеиваясь, словно взорвавшаяся сушилка была отличным трюком. Тачи вдруг с подозрением уставился на распахнутую дверь.

Говард бросился бежать; ожидание ничем ему не помогло бы. Он спрыгнул с нижних ступеней и приземлился на больную ногу, едва не упав. Те двое посмотрели на него с изумлением, будто не поняли, что все это значит. Потом Тачи вскрикнул и бросил в Говарда тяжелую стеклянную пепельницу. Она пролетела мимо и попала в окно, которое разбилось на множество мелких осколков. Когда художник попытался кинуться ему наперерез, Говард злобно замахнулся на него тростью.

Говард с разбегу открыл сетчатую дверь и побежал в проулок. В доме кричали – Тачи с Джейсоном звали на помощь, не желая выходить на темную улицу в одиночку. Говард залез в брошенный «фольксваген», втиснулся между передними и задними сиденьями и сжался в комок.

Пахло старым виниловым покрытием, смазкой и набивкой. Говард пока не понял, была ли идея спрятаться в микроавтобусе хорошей или отвратительной. Все наверняка подумали, что, забрав трость, он сбежал. Но если они все-таки сюда заглянут…

На улице долго стоял шум. Говард сидел в «фольксвагене», пока вокруг все не стихло. Наконец он высунул голову – в проулке было темно, ни души. Скоро наступит ночь. Возможно, Сильвия уже закончила общение с миром духов и вернулась в магазин. Говард вылез из микроавтобуса и пошел в сторону Мэйн-стрит, стараясь держаться в тени и то и дело поглядывая назад.

В магазине было темно. Значит, Сильвия еще у миссис Мойнихан. Говард направился туда, желая поскорее оказаться среди людей. Мало ли что еще задумают собравшиеся у миссис Лейми? Прислушиваясь к шуму автомобилей, он быстро зашагал по Мэйн по направлению к Эвергрин, затем повернул на Пайн. Тихую мрачную улицу лишь немного освещала луна. У Говарда появилось неприятное предчувствие, и он сорвался на бег. Одновременно с этим какой-то автомобиль повернул с Мэйн и медленно покатил вперед. Свет фар выхватил Говарда из темноты, и машина набрала скорость.

Перепрыгнув через небольшой забор, Говард побежал по заросшей лужайке старого дома. Обогнул его, прорвался сквозь завалы алюминиевых банок на заднем дворе и понесся дальше, на соседний участок. Открылась дверь, кто-то крикнул. Залаяла собака, подхватила другая, а Говард все мчался мимо темных домов. В проулке мелькнул автомобиль Хорька – он не отставал. Помимо Хорька, в машине были Тачи и Джейсон.

Путь на следующий участок лежал через ограду. Говард остановился, еще раз посмотрел в сторону проезжей части. На втором этаже дома сзади загорелся свет. Нет, прыгая по заборам, далеко не уйти. Говард опять вышел на тротуар, недалеко от угла Пайн-стрит, и, опираясь на трость, потащился по улице в поисках нужного адреса. Хорек притормозил поблизости. Все трое в машине уже догадались, что он выдохся, и теперь издевательски выкрикивали слова ободрения, явно наслаждаясь происходящим.

«Тойота» Сильвии стояла возле белого дома странной формы. В окнах горел свет. Говард быстро заковылял ко входу и постучал в дверь. Изнутри доносились голоса. Хорек остановил машину, все трое вывалились наружу и пошли вслед за Говардом к дому. Тот снова забарабанил. Дверь открыли, и Говард, точно в мультфильме, едва не стукнул рукой по носу почтенного вида женщины, которая смотрела на него с неким подозрением.

Из-за ее спины вдруг вышла Сильвия.

– Говард! – воскликнула она так, словно была невероятно рада его видеть.

Едва заметно улыбнувшись, женщина перевела взгляд на троих остальных. Говард тяжело дышал и не мог вымолвить ни слова.

– Не хотите зайти? – любезно предложила хозяйка.

– С удовольствием, – ответил Хорек, поднимаясь на крыльцо. – Мы друзья Сильвии, проездом в городе. Она нас пригласила. Правда, мы ненадолго. Надеюсь, не опоздали?

Говард протиснулся внутрь мимо миссис Мойнихан и, глядя на Сильвию, провел пальцем по горлу. Та пожала плечами. А что еще оставалось?

На диване в просторной комнате сидела светловолосая женщина, рядом с ней – мужчина во фланелевой рубашке, с бородой и огромным носом. На нем была вычурная бижутерия в стиле индейцев навахо, лицо красное, с лопнувшими сосудами, как у сильно пьющего человека. Низкий столик был завален кристаллами, украшениями из меди и серебра, стопками книг и брошюр.

– Ох, мы вам помешали! – извинился за вторжение Хорек. – Этого я и опасался, Говард.

Сильвия куда-то пропала.

– Да, боюсь, так. – Говард тоже постарался добавить в голос нотки сожаления. – Миссис Мойнихан, вы любительница философии нью-эйдж? – спросил он, взяв в руки одну из книг. На фоне трех размытых бабочек заголовок на обложке гласил: «Познай себя».

Хозяйка бросила на него скептический взгляд.

– Миссис Мойнихан вовсе и не любительница! – ответил мужчина с бородой.

– Ну конечно. – Говард улыбнулся ему. Черт, да куда же запропастилась Сильвия? Наконец она вошла в комнату и подмигнула Говарду, хотя он понятия не имел, что она хотела этим сказать. – В прошлом году я был в Институте Эсален и встретил там Родию Дэвис, – добавил он, на ходу придумав имя.

Миссис Мойнихан округлила глаза.

– Простите…

– Она стала проводником для духа карпатского раба и написала об этом чудесную книгу. Вышла в мягкой обложке у «Аметист импринтс». Дорогая, у тебя есть экземпляр?

– Не помню, – помявшись, сказала Сильвия. – Может, в магазине еще осталось…

– Тогда съездим за ним? – предложил Хорек, положив руку на плечо Говарда. – А то мы вам все-таки мешаем. Сильвия, ты с нами? Или заехать за тобой потом?

– Карпатский раб? – переспросила миссис Мойнихан. – Как интересно.

– Ты ничего не напутал? – весело поинтересовался Тачи. – Карпаты – это горы.

Миссис Мойнихан указала на диван.

– Садитесь. Почти все гости разошлись. Это Сьюзан Макинтайр.

Блондинка улыбнулась и кивнула. В ее волосах блестела медная заколка, на пальце было кольцо из кварцита размером с гусиное яйцо.

– Мне тоже пора идти. – Она встала и после обмена комплиментами напоследок поспешила к выходу.

– Бокал вина? – предложила хозяйка.

Бородатый мужчина нахмурился и посмотрел на свои часы, скрытые под рукавом рубашки.

– Почти одиннадцать, – сказал он.

– А это мистер Мойнихан, – представила его Сильвия.

– Рад познакомиться. – Говард пожал ему руку, хотя мужчина глядел на него с опасением. – Знаете, вы удивительно похожи на Абрахама Маслоу. – Это наверняка было не так – Говард вообще не помнил, как выглядит знаменитый психолог.

– Думаете? – спросила миссис Мойнихан, искоса посмотрев на мужа с неким сомнением.

– Уверен на сто процентов. – Говард удобно устроился на диване. – И я бы с удовольствием выпил вина, если, конечно, вы еще не ложитесь спать.

– Уже поздно, Говард. – Хорек покачал головой, будто отчитывая непослушного мальчишку.

– Вот этот парень, Джейсон, – он художник, – сказал Говард, кивая в сторону хмурого Джейсона, который так и не присел.

– Художник, какая прелесть, – отозвалась миссис Мойнихан. – Я и сама рисую. Прошу, садитесь.

Джейсон стряхнул пыль с подушки на кресле и сел.

– Это ваши работы на стене? – спросил Говард, заметив два гигантских морских пейзажа без рамы. Они висели рядом и представляли собой единую сцену – скалистая бухта, о камни которой разбиваются волны, цветом и текстурой похожие на чизкейк, а у берега привязанная веревкой к причалу рыбацкая лодка. Такие картины обычно висят в провинциальных отделениях банков. – Напоминают Биглера, только куда более утонченные. Такое внимание к деталям…

– Биглер? – спросил Джейсон, которому подали бокал белого вина. – Что еще за…

– Говард работает куратором в одном популярном музее Лос-Анджелеса, – перебила Сильвия, обращаясь к миссис Мойнихан. – В Музее Гетти.

– Боже! – воскликнула хозяйка.

– Одно вам скажу – не знаю, кто написал эти картины, но они просто чудо. Изумительная проработка деталей! Верно, Джейсон?

Художник промолчал.

– Их нарисовала сама миссис Мойнихан, – сообщил мистер Мойнихан. – Ее работы не раз выставляли в местных галереях.

– Не сомневаюсь, – сказал Тачи. – Так что за Биглер? Никогда о таком не слышал. Еще один карпатский раб?

Говард посмотрел на него так, будто Тачи своими словами сильно оскорбил миссис Мойнихен и ее труды.

– Мне тоже интересно узнать, – поддержала хозяйка, видимо, смущенная обсуждением собственного творчества. Говарду она понравилась. От ее большого мягкого тела веяло какой-то щедростью. – И как звали ту женщину, о чьей книге вы рассказывали?

Говард успел забыть, какое имя он выдумал.

– Родия Дэвис, – выручила его Сильвия. – Правильно, Говард? Завтра постараемся найти экземпляр ее книги для миссис Мойнихан. – Она широко улыбнулась и добавила, обращаясь к хозяйке: – Говард – племянник моего отца. Из семейства Бартонов.

– Вот как? Вашего дядю серьезного недооценивают, – заявила миссис Мойнихан. – Мне очень нравился его музей духов. Наша культура построена на жадности и цинизме, а люди с уникальным видением из-за этого страдают.

– Так и есть. – Хорек с грустью покачал головой.

Мистер Мойнихан осушил свой бокал.

– Миссис Мойнихан и сама выступает проводником для духов.

– Неужели? – вроде бы искренне заинтересовался Хорек. Тачи и Джейсон молчали, словно боялись сказать что-нибудь не то.

– Ей удалось вступить в контакт с сущностью по имени Чет, – деловито объяснил мистер Мойнихан, словно ожидая, что в его словах усомнятся. – Сегодня он был в этой комнате. Естественно, не в телесном обличье, а в виде астральной проекции.

– Он знаком с карпатским рабом Говарда? – спросил Тачи.

– Мы разговаривали с ним почти двадцать минут, – вставила Сильвия, не обращая внимания на предыдущий вопрос.

Тачи едва заметно фыркнул.

– Дашь совет, как заработать в этой сфере?

– Гленвуд! – сердито одернул его Говард и, переведя взгляд на хозяина, жестом показал, что его приятель напился.

– А-а, – коротко отозвался мистер Мойнихан и покачал головой в ответ.

Хорек посмотрел на часы.

– С ума сойти! Почти половина двенадцатого. Нам уже пора. Большое спасибо вам обоим за вино.

Он встал, следом за ним поднялись Джейсон и Тачи.

– Очень жаль, – сказала миссис Мойнихан. – Благодарю за добрые слова о моих картинах.

Ее супруг начал убирать бокалы, надеясь, что таким образом поскорее избавится и от непрошеных гостей. Нахмурившись, с усталым видом вытер рукавом круглый след от бокала на столике.

Как же их остановить? Требовалось действовать, спасаться. Для разговоров и правда слишком поздно. В полицию звонить не было смысла – Говард и сам за день натворил много чего незаконного.

Сильвия вдруг бросила на него озадаченный взгляд.

– Никак не могу найти один камень.

– О нет! – простонала миссис Мойнихан. – Вы не про тот, который купила Сьюзан?

– Нет, – ответила Сильвия. – У меня был шарообразный пирит, размером примерно с мячик для гольфа. Наверное, закатился куда-нибудь под диван.

– Давайте поищем, – сказал Говард, обращаясь к тройке противников. – Он наверняка где-то здесь. Гленвуд, загляни, пожалуйста, под кресло.

– Ради всего… – возразил Тачи, но Хорек жестом его прервал:

– Посмотри под креслом, Глен.

Говард сделал вид, будто ищет таинственный пиритовый шар под диваном.

– Уже поздно, не надо сейчас рыскать по комнате, – сказал мистер Мойнихан. – Утром мы обязательно его найдем.

Вдруг раздался звонок в дверь.

– Ну надо же, сколько сегодня гостей! – воскликнула миссис Мойнихан и пошла открывать.

– Черт-те что творится, – пробормотал хозяин и двинулся с бокалами в сторону кухни.

Говард покрепче ухватил трость и встал позади Джейсона, Тачи и Хорька, оказавшись между ними и дальней частью дома. Неужто Банди, Лейми или преподобный Уайт отследили машину Хорька? Только не это… Зря Говард вообще сюда пришел и втянул во все Сильвию вместе с ни в чем неповинными Мойниханами.

Дверь распахнулась. На пороге стояли дядя Рой, старина Беннет и мужчина из ресторана у гавани, похожий на работника стройки и одетый в фартук мясника, заляпанный чем-то вроде крови. Чуть поодаль, в тени, стояли еще двое – в лоскутных вещах, как у клейщиков. Тот, что был слева, смахивал на Моисея с иллюстрации исхода евреев из Египта, только в правой руке он держал монтировку, которой постукивал себя по ноге.

Глава 23

– Отец! – радостно закричала Сильвия.

Тачи отступил назад, будто намереваясь броситься к задней двери. Даже Хорек заметно побледнел, а у перепуганного художника Джейсона забегали глазки, как у мелкого преступника, который наконец попался. Говард ткнул Тачи в спину кончиком трости, и тот развернулся с яростным видом. Говард округлил глаза и качнул головой в сторону двери, как бы намекая, чтобы ему лучше выйти на улицу.

– Здравствуйте, миссис Мойнихан! – весело поприветствовал хозяйку дядя Рой.

– Добрый вечер, мистер Бартон, – ответила миссис Мойнихан.

– Мы решили заехать за Сильвией и Говардом. – Дядя Рой выдавил широкую дурацкую улыбку, словно только что узнал, что он хозяин своей судьбы.

– Ее Говард – просто чудесный молодой человек, – сказала миссис Мойнихан, с недоверием посматривая на друзей Роя. – Обладатель невероятно широкого кругозора. Полагаю, кое-что с генами передалось и от дядюшки.

– Он у нас красавчик.

– Где моя машина? – Хорек с подозрением вглядывался в темноту улицы.

Дядя Рой недоуменно пожал плечами и мрачно посмотрел на Хорька: он, мол, с исчезновением автомобиля никак не связан. Затем снова широко улыбнулся и отвесил поклон на манер мистера Пиквика, показывая на лужайку:

– Идемте поищем. Наверное, ее угнали чертовы арабы из кулинарии в Каспаре. Как там их зовут? Какие-то Мохаммеды. Думаю, они же отделали Джиммерса, а потом стащили его сарай.

Помахав на прощание миссис Мойнихан, все вышли из дома. Хозяйка закрыла дверь.

– Разведите этих парней в разные стороны, – обратился дядя Рой к одному из клейщиков. – И устройте им стандартные испытания.

– Что? Постойте, никуда я с вами не пойду! – возразил Тачи.

Дядя улыбнулся:

– Немного покатаетесь. Ночной воздух очень полезен.

У обочины стоял автомобиль клейщика, «шеви», расписанный в стиле мексиканского Дня Мертвых. Три дня назад Говард видел его возле «Сэммис». В лунном свете гипсовые черепа источали призрачно-белое сияние, а миниатюрные скелеты с цилиндрами и тросточками распластались на капоте, точно их достали из общей могилы одной кучей.

Гленвуд Тачи попятился и, оттолкнув дядю Роя в сторону, сорвался на бег. Старина Беннет выставил ногу, и Тачи, споткнувшись, упал в траву. Мужчина в фартуке поставил Тачи на ноги, услужливо смахнул с него несколько травинок и вытер руки об окровавленный фартук. А затем указал на «шевроле» и начал негромким голосом что-то объяснять, будто ребенку, не знающему, как опасно играть на дороге. Один из клейщиков с непроницаемым лицом ухватил Тачи под руку и потащил к машине.

Хорек чуть ли не добровольно последовал за ними, словно желая поскорее отделаться, не теряя при этом достоинства. Джейсон напоказ сделал то же самое, хотя, судя по выражению лица, он заметно приуныл и нервно оглядывался по сторонам – нет ли возможности сбежать. Однако было уже слишком поздно, и он залез в машину вместе с приятелями. Втроем они сидели там с застывшими, как у манекенов, лицами, почему-то напоминая мокрых собак. Тачи отстукивал на коленях нервный ритм и, прикусив верхнюю губу, ерзал и оглядывался по сторонам. Вдруг, как ужаленный, он дернулся к окну, перелез через Джейсона и с выражением ужаса в глазах забарабанил по стеклу. Художник затолкал его обратно, но тот опять вскочил и полез уже на переднее сиденье.

– Смотри, догадался наконец, что на дверях изнутри нет ручек, – весело прокомментировал дядя Рой, как будто смотрел спортивный матч.

– Отец! – вскрикнула Сильвия, зажав рот рукой. Клейщики беззвучно оттолкнули Тачи назад к его дружкам.

Дядя Рой наклонился и через окно с пассажирской стороны и сказал троим, что сидели сзади:

– Вас, ребята, ждет чудесный отдых на холмах. Свежие овощи и фрукты, чистый воздух. Новый взгляд на мир.

– Да чтоб ты сдох! – завопил Тачи с перекошенным от ненависти и страха лицом.

Дядя Рой глянул на него как на выбежавшего под ноги таракана.

– Если будет выделываться, включайте аппарат, – сказал дядя мужчинам. – Только крепите электроды подальше от слюнных желез. И чтобы в этот раз не больше двенадцати вольт, ладно? А то зажарятся, как сосиски для хот-дога.

«Шеви» с тремя ошарашенными пленниками и странными тюремщиками двинулся вперед и вскоре повернул на юг, к трассе. Дядя устало потер лоб.

– Бедняги, – тяжело вздохнул он. – Ну, поделом им. Думаю, заслужили. – Посмотрев на Говарда, дядя Рой добавил: – Ладно-ладно, точно заслужили. Тот, что сидел в середине… Кажется, я видел его снимок в газете.

– Точно, – подтвердил Беннет. – Готов поспорить. Либо он, либо тот, другой, как там его…

Мужчина в фартуке, стоявший рядом с ним на лужайке, пожал плечами. Оба скрестили руки на груди на манер телохранителей в ожидании указаний.

– Куда их повезли? – спросил Говард. – Не знаю, что именно они заслужили…

– Что заслужили? Это одному Господу известно, – ответил дядя. – Клейщики – ребята молчаливые, ни слова не проронят. У твоих парней просто крыша от этого съедет. Повезут их в холмы над Альбионом, а там вытолкают из машины, домой будут добираться пешком. Всего-то три-четыре мили. Ну, может, шесть. К трем часам ночи уже вернутся в кроватку.

Он достал из кармана мятую пачку сотенных банкнот и начал с усталым видом их разглаживать.

– Мог бы выручить и побольше, – проворчал мужчина в окровавленном фартуке.

– Как знать, – проворчал дядя Рой. – Говард, вы ведь еще официально не знакомы? Это Лу Гибб, – представил он своего друга, и тот протянул руку.

– Вчера вечером мы виделись у гавани, но познакомиться не успели. – Говард пожал протянутую руку.

– Мы с твоим дядей давно друг друга знаем, – сказал Гибб.

Дядя кивнул и снова выдавил улыбку:

– Гибб – владелец «Капитана Англии». А также шеф-повар и мойщик посуды. И отвечает на телефон-автомат, который за его рестораном. Туда редко кто-то звонит, но если такое случается, значит, нам хотят что-то сообщить, и тогда Лу берет трубку. Сегодня, когда позвонила Сильвия, у него в самом разгаре была сделка с тремя клейщиками – обмен нескольких ящиков дешевой выпивки.

– Клейщиков было двое, – заметил Говард.

– Ну да, третьего ты не видел, потому что он угнал машину Хорька. Скажем так, освободили ее из рабства. Сделали доброе дело. Хорек ее теперь и не узнает, если увидит. На ферме хотят сделать из нее цветочную клумбу на колесах. Держи, Лу.

Дядя Рой отсчитал несколько банкнот, остальное убрал в карман.

– Лучше отдай их миссис Девентер, – отмахнулся от денег Лу. – Мне они не нужны.

Дядя не стал с ним спорить.

– Восемьсот долларов наличными. Как думаешь, сколько стоит такой автомобиль в официальной продаже?

– Да тысяч пять, – ответил Беннет.

– Но эти ребята чертовски вовремя нас выручили, так ведь? И наверняка захотят еще не раз нам помочь, как говорится, услуга за услугу.

– Да что тут происходит? – кипя от злости, спросила Сильвия. – Хорек не бил мистера Джиммерса по голове. Говард сказал, что его там вообще не было.

– Верно, – подтвердил Говард. – Никого из этих парней я в тот раз не видел.

– Не переживайте вы так, – пожал плечами дядя Рой. – Я обо всем позабочусь. Лу вообще хотел избить их до полусмерти, прямо тут, на газоне. Сегодня вечером они добрались до миссис Девентер, когда та возвращалась из Уиллитса.

– Как это? – в ужасе спросил Говард. Ничего подобного он не ожидал.

– В смысле? – подхватила Сильвия. – С ней все…

– Она не умерла, потому что была вусмерть пьяной. Это ее и спасло. От удара миссис Девентер швырнуло на пол. Трезвый человек в таком случае весь бы напрягся – и неизвестно, к чему это могло бы привести. А миссис Девентер отвезли в больницу, наложили гипс на руку и отпустили домой. Она вернулась к себе за полчаса до твоего звонка.

– Почему вы считаете, что они в этом замешаны? – поинтересовался Говард.

– Кто-то ослабил гайки на правом переднем колесе. Возможно, пока она была в Уиллитсе у сестры. А дорога в ту сторону очень извилистая. – Беннет провел рукой по волосам и мрачно покачал головой. – Я сам менял ей тормозные колодки всего неделю назад и хорошо затянул гайки. А выходит, что виновным могут посчитать меня. Если бы она серьезно пострадала… Машину эвакуатор уже отвез обратно к ее дому.

– На вашей улице тоже сегодня бесчинствовали, – сообщил Говард Беннету. – Затоптали клумбы и пытались сломать Шалтая-Болтая. Я пытался их остановить.

– Вот негодяи. Едем туда. – Дядя Рой повернул к своему универсалу.

Беннет повел плечами.

– Если они просто повырывали деревянные цветы, ничего страшного. Можно починить.

– Так, ребята, если я вам больше не нужен, мне пора идти, – сказал Лу Гибб. – У меня еще работы на три-четыре часа.

– Черт, да возьми ты хоть немного денег! – Дядя Рой повернулся и снова достал пачку банкнот. – Как раз заплатишь за виски «Санберри».

Поколебавшись, Гибб все-таки взял деньги и сунул в карман.

– Остальное отдай миссис Девентер.

– Конечно. – Дядя махнул ему на прощание. Гибб сел в свой автомобиль и уехал. – Вот это человек! – сказал Рой, глядя вслед другу. – Помню, в какой-то книге герой спрашивал у людей, чему они удивляются больше – когда один относится к другому очень хорошо или когда чертовски плохо. Я часто об этом думаю. Тот же Гибб или миссис Мойнихан, они дружелюбны и справедливы, для них это так же естественно, как дышать. И что это означает?

– Что некоторым из нас есть чему поучиться, – зевая, предположил Говард. – Однако к вопросу того героя этот ответ не подходит.

– И правда. Ладно, поехали.

Дядя Рой и Беннет сели в универсал и свернули с Пайн-стрит на Мэйн. Говард и Сильвия двинулись за ними на «тойоте». Наступила полночь, улицы и дома погрузились в темноту, деревья покачивались на ветру, и воздух будто стал по-зимнему морозным. А троим приятелям еще возвращаться домой пешком в модных свитерах и туфлях. Говард хотел мысленно пожелать, чтобы им подвернулась попутка, затем он вспомнил про миссис Девентер и разбитый «понтиак». Не успели они проехать пять кварталов до дома Беннета, как Говард уснул.

Его разбудил звук хлопнувшей дверцы, однако из машины он решил не выходить. Деревянные фигурки почти не пострадали, за исключением коровы. Остальные можно было восстановить. Говарду казалось, что он не спал пару месяцев. Завтра утром – точнее, уже сегодня – он проспит до полудня. Он сонно наблюдал за их передвижениями по лужайке. Дядя Рой был на взводе и дал волю эмоциям, которые сдерживал в доме миссис Мойнихан. Он что-то крикнул и направился через дорогу к дому миссис Лейми. Сильвия и Беннет бросились за ним и потащили его обратно к машине, но Рой вырвался и, подбежав к двери миссис Лейми, громко постучал.

Говард вяло попытался вылезти из машины. Коленный сустав был словно набит песком и почти не разгибался; пришлось приподнимать ногу руками. Не стоило дяде лезть к миссис Лейми, тем более в ночное время. Наверняка есть законы, которые оберегают домовладельцев от безумных жильцов. Говард поставил ноги в поросшую сорняком сточную канаву и, едва не упав, схватился за крышу автомобиля. Вытащил трость и оперся о нее. Моментально стало легче, как будто трость забрала на себя часть боли и скованности.

Дядя Рой вновь постучал в дверь миссис Лейми и вдобавок ударил в нее носком ботинка.

– Давай, просыпайся на хрен, старая карга! – закричал он, прижав ко рту ладони рупором и глядя на второй этаж. Стук эхом разносился в темноте. Сильвия и Беннет опять решили его оттащить, но толку было мало – все равно что двигать рояль. Дядя Рой вырвался из хватки дочери и в ярости ударил по окну на первом этаже, которое и так было разбито. Еще несколько осколков со звоном упали на пол внутри дома.

– Рой Бартон, я знаю, что это ты! – послышался сверху голос миссис Лейми. Ее лицо мелькнуло в приоткрытом окне второго этажа. – Как и все мои соседи! Усажу тебя за решетку за нападение!

– Попробуй! – крикнул в ответ Рой. – Спускайся сюда, и я засуну арендную плату тебе в глотку! – Снова вырываясь из хватки Сильвии и Беннета, он подобрал миску с остатками рыбьей крови и запустил ей в дверь, как бы помечая этот дом знаком скверны в духе Ветхого завета. После этого дядя Рой уже не сопротивлялся и позволил себя увести, хотя продолжал сыпать ругательствами. Миссис Лейми закрыла окно наверху и включила свет.

– Вызывает копов, – сказал Беннет.

Дядя Рой тяжело дышал, лишившись последних сил.

– Твою мать… – Он опять извлек из кармана пачку денег. – Спрячь у себя дома.

Сильвия увидела хромающего в их направлении Говарда.

– Иди присядь где-нибудь.

– Пойдем ко мне на крыльцо, там есть кресло-качалка, – предложил ему Беннет.

Вчетвером они перебрались на лужайку Беннета, и в этот момент Говард заметил, что разбитый Шалтай-Болтай валяется на клумбе среди деревянных тюльпанов. Оторванные руки и ноги Шалтая валялись по всему двору, перекошенная пружина висела на частично выкрученных винтах. Фанерные голова и тело фигурки треснули пополам, некоторые щепки осыпались, и теперь нарисованного лица почти не было видно в темноте среди травы.

– Ему конец, – скривился Беннет. – Сломан пополам, уже не починишь.

– Грязные, прогнившие твари… Говард, ты сам все видел?

– Конкретно это – нет. Когда я был здесь, они пинали цветы, и только. Я их отвлек, потом тайком пробрался в дом миссис Лейми и взорвал ее сушилку.

– Да ладно! – Дядя Рой обрадовался – хоть какая-то хорошая новость. – Зачем?

– Ну, они стащили трость Грэма, а я хотел ее вернуть. Взорвал сушилку, они все побежали вниз. Тогда я поднялся наверх и забрал трость. После этого они гнались за мной до самого дома миссис Мойнихан.

– Но какую-то часть ты застал? – спросил дядя, показывая на лужайку Беннета.

– Да, самое начало.

– А что старуха? Миссис Лейми тоже буянила?

– Нет, она не выходила из дома.

– Ну еще бы. Зато потом, когда ты сбежал, она все-таки пришла сюда и довела дело до конца. – Задумавшись, дядя Рой добавил: – Сильвия, уводи Говарда отсюда, и побыстрее. Мы сами разберемся. Если старуха увидит Говарда, то сдаст и его, скажет, что он бесчинствовал на газоне Беннета вместе с остальными хулиганами. Не поспешим – и она всех нас прижмет. Главное, чтобы этот проклятый Хорек не вернулся с холмов раньше времени. Тогда мы отвертимся. – Рой посмотрел на них с прищуром. – Да, лучше так. Вы с Говардом уносите ноги. Поезжай домой, уложи его спать. Пусть немного отдохнет.

– Поставил кофе, – сказал Беннет, выходя из дома.

– Деньги спрятал? – спросил у него дядя Рой.

– Под половицами.

– Достань оттуда, пожалуйста, четыреста долларов. – Он уверенно махнул рукой в сторону Говарда и Сильвии, показывая на дорогу. – Вперед, езжайте.

Говард с удовольствием залез обратно в «тойоту». Они поехали к Мэйн-стрит, повернули налево к шоссе и промчались мимо магазинчика Сильвии. Разумом Говард не хотел бросать дядю, однако тело – все мышцы, суставы и кости – было только радо отправиться домой. Тем более дядя Рой в таких делах соображает. А так миссис Лейми наверняка сдала бы Говарда полиции, одного рассказа о взрыве сушилки было бы достаточно. Она-то позвала его к себе с самыми добрыми намерениями, как гостеприимная хозяйка, а ей разнесли все крыльцо самодельной бомбой…

– Спи, за него не волнуйся, – сказала Сильвия. – Вот, держи. – Откуда-то сзади она достала куртку, и Говард подложил ее между сиденьем и дверцей в качестве подушки. – Что это у тебя на шее? – Она коснулась того места, где госпожа Банди вцепилась в него ногтями, и Говард поморщился от боли.

– Поссорился с другой женщиной, – сонно пробормотал он.

– С другой женщиной?

– Боюсь, что так. Жутко вздорная.

– С другой? А первая тогда кто? Если есть другая, должна быть и первая.

Сильвия кокетничала, но у Говарда не было сил поддерживать игру.

– Может, ты, – ответил он, поглядывая в ее сторону полуприкрытыми глазами.

Сильвия ухмыльнулась, однако отрицать не стала. Интересно, она так соглашается – или, наоборот, хочет его оттолкнуть? Вид у нее был тревожный и усталый. Вся семья держалась на ней: она работала сверхурочно, продавая странные товары всяким миссис Мойнихан, а в свободное время спасая Говарда и дядю Роя от самих себя.

– Ты молодчина, – сказал Говард. – Поможешь мне завтра пробраться в дом Джиммерса?

– Все, хватит! Угомонись уже.

– Нет, карусель крутится слишком быстро. Сойти невозможно.

Сильвия вздохнула и пожала плечами. Говард сжал ее руку.

– С ним правда все будет хорошо, не сомневайся.

Сильвия слегка улыбнулась и, вспомнив о том, что из себя представлял ее отец, подмигнула ему.

По трассе мимо них промчалась патрульная машина, которая повернула на Лэнсинг-стрит.

На следующее утро Говард проснулся от завываний бензопилы. Было одиннадцать утра, солнце ярко светило в окна. Значит, дядя Рой не провел ночь в тюремной камере. Говард проспал без снов и сейчас мог запросто перевернуться на другой бок и снова уснуть. Однако впереди много дел. Он проверил колено – оно болело и по-прежнему плохо сгибалось, но по сравнению со вчерашним вечером наметился прогресс. Говард вновь обернул его эластичным бинтом, взял трость и, хромая, подошел к окну. С пилой в руках дядя склонился над остатками досок. Бросил какие-то обрезки в кусты, положил очищенную доску поверх стопки и отпил кофе из кружки.

Взбодрившись при мысли о кофе, Говард оделся и пошел на кухню. При ходьбе колено немного расслабилось, и он почувствовал себя Железным дровосеком, который, заржавев на дожде, постепенно возвращается к жизни.

Появилась тетя Эдит с метелкой для пыли в руках. На лице у нее было выражение тоски по старым временам, когда все казалось проще.

– Доброе утро, – проговорила она. – Кофе, наверное, уже остыл.

– Еще горячий. – Говард добавил молока и сахара в кружку, которую ему подала тетя. Она смотрела на него внимательным, оценивающим взглядом, словно Говарду опять было тринадцать лет и его поймали, когда он швырял сырые яйца в дома соседей. Интересно, много ли тетушке известно об их вчерашних похождениях? – У дяди Роя все хорошо?

– У него всегда все хорошо. Этот человек не умеет в себе сомневаться. Просто летит на волне собственного энтузиазма.

– Он вчера поздно вернулся?

– Да, после двух. Говорит, сидели в «Тип-топ лаунж» до закрытия, но он не пил.

– Все было не так, – сказал Говард. – Я попал в неприятности в Мендосино, и он пришел мне на выручку.

– Могу представить, что за неприятности. – Тетя Эдит убрала волосы с глаз, но несколько локонов вновь упали обратно. На лице не было и намека на улыбку. – Он благословлен, прямо как полевые лилии. А вот за тебя я переживаю. И неделю здесь не пробыл, а уже во что-то ввязался. Я чувствую, дело серьезное. Знаю, ты не виноват. Оно поджидало тебя здесь, под открытым небом. И ты попал в самый эпицентр, точно корабль в шторм. Наверное, еще можно уплыть, еще можно отступиться.

Говарда поразила категоричность в словах тети. Он прекрасно понимал, что она вовсе не грубит и не выгоняет его из дома.

– Уговори Сильвию поехать на юг вместе с тобой. Тут ей нечего делать, а там что-нибудь да получится. Я давно об этом думаю. Откроет магазинчик в большом торговом центре и обязательно добьется успеха. А потом откроет второй, третий – и так целую сеть. Я читала про женщину, которая торговала печеньем и заработала на этом целое состояние. Здесь Сильвии тесно. Никаких перспектив. Она не уезжает только из-за нас, но мы справимся.

– Может, она сама хочет остаться с вами.

– А может, она хочет уехать с тобой.

Эти слова тоже поразили Говарда. Странно было слышать такое от тети, хотя она частенько говорила что думает. Он пожал плечами.

– Я пока не могу уехать. Нужно завершить одно дело.

– Какое?

– Точно не знаю. Что-то в связи со стариком Грэмом…

– Что именно, Говард? Расскажи мне. Или ты и сам не понимаешь, о чем речь?

Он покачал головой. Во дворе опять загудела пила, постукивали друг о друга доски.

– Возможно, оно и к лучшему, – сказала тетя Эдит. – Наверное, тебя что-то оберегает. Главное, позаботься о моей дочери. Сил у нее не так много, как ей кажется. Мы все от нее зависим.

Тетя с гордостью улыбнулась, и в этот момент, когда ее лицо стало мягче, на нем проступили черты Сильвии. Пила снаружи завизжала и резко стихла.

– Chingatha! – выругался по-испански дядя Рой, и на лице тети Эдит вновь проступили морщины от многих лет тревоги, труда и заботы.

Вместе они выглянули во двор – дядя сражался с доской, в которой застряло полотно пилы.

– Крови вроде нет. – Тетя Эдит открыла окно. – В чем дело?

– Ни в чем. – Дядя Рой принялся стучать по доске кулаком.

– Выключи пилу, не то поранишься, когда освободишь ее из доски.

– Предохранитель уже сработал, и теперь она не включается. Проклятье! – Дядя осмотрелся в поисках предмета, которым можно по ней ударить, заметил небольшой брусок и схватил его с таким видом, как будто намерен хорошенько проучить эту застрявшую доску. Стукнул по ней бруском, доска раскололась, и половинки упали на землю. Дядя продолжал бить, чтобы наверняка, и разнес ее в щепки. Постоял, широко расставив ноги, наконец выпрямился и поправил подтяжки.

Тетя Эдит наблюдала за происходящим через открытое окно, прикрыв рот рукой.

Дядя Рой изумленно глянул на нее в ответ.

– Пришлось добить пациента! – Он нащупал на корпусе предохранитель и снял его, попробовал включить пилу – работает. После этого дядя Рой нажал на кнопку выключения. – Иногда засранцам взбучка на пользу.

Тетя Эдит молча посмотрела на Говарда, и тот понял, что очень мало с ней общался. Вот бы сесть вместе за стол с чашечкой кофе, все обсудить, узнать друг друга получше… Говард хотел бы задать тетушке сотни вопросов: про ее отношения с мистером Джиммерсом, про дядю Роя, про музей ду́хов и жизнь на северном побережье. Однако дядя как раз вернулся в дом, и момент был упущен.

В дальнем углу кухонного шкафчика сидел керамический Шалтай-Болтай – точная копия того, который упал и разбился во время землетрясения.

– О, еще один, – показал на фигурку Говард.

Тетя Эдит достала его с полки.

– Нет, все тот же. Сильвия его склеила. Руки у нее золотые, она прекрасно справляется с тонкой работой. Стыков почти не видно.

Говард осмотрел фигурку:

– И правда, словно просто краска потрескалась. Мне нравятся такие вещицы – вроде старинного фарфора из антикварного магазина. К тому же теперь он выглядит мудрым, а не надменным.

Тетя Эдит улыбнулась:

– Сильвия умеет хорошо влиять на людей.

– Это у нее от мамы, – сказал дядя Рой, целуя жену в щеку. Затем он вдруг крепко обнял ее, неуклюже наклонил и поцеловал в губы. – Ха! – Оба выпрямились. – Чудесный вчера был ужин, да? Сильвия посоветовала нам отличное местечко.

– И правда, – с улыбкой ответила тетя Эдит. – Мы не так уж часто выбираемся из дома. Рой, когда мы последний раз куда-нибудь ходили вместе?

– Кажется, в восемьдесят третьем. Помнишь вечер польки? Я тогда еще мог танцевать. – Он подмигнул Эдит. – Жаль, что вчера мне пришлось уехать сразу после ужина. Бедняга Беннет…

– Не надо врать, Говард мне все рассказал, – перебила Эдит. – Ничего, будут и другие вечера.

– Действительно! – радостно воскликнул дядя Рой, точно ему в голову пришла интересная мысль. – Сегодня тоже будет вечер. – Он еще раз поцеловал Эдит. – Я ненасытный мужчина.

– Ты старый дурак, – сказала тетя Эдит, стряхивая метелкой опилки с его рубахи. – Вы продолжайте жить припеваючи, а меня еще ждет уборка, – добавила она и ушла.

Дядя с тоской посмотрел ей вслед и вздохнул.

– Нельзя недооценивать супругу. – Немного взбодрившись, он вылил остатки холодного кофе в пустую чашку и спросил: – Как колено?

– Вроде лучше.

– Будешь сэндвич?

– С удовольствием, – ответил Говард, понимая, что уже проголодался.

Дядя Рой достал горчицу, майонез, листовой салат, колбасу и плавленый сыр квадратиками.

– Ну что, мы вчера сумели отбиться.

Он выглянул из-за двери в гостиную, чтобы проверить, ушла ли тетя Эдит.

– А четыреста долларов зачем? – спросил Говард.

– Чтобы заплатить миссис Лейми за аренду.

Дядя Рой выдавил на хлеб горчицу и поймал удивленный взгляд Говарда.

– Мы с Беннетом, говорю я копу, только что вернулись из Петалумы – мол, привезли целый грузовик куриного помета для Кэла из Альбиона. Он заплатил нам и отдал долг за шесть предыдущих заказов. Я высадил Беннета и, хотя было поздно, решил зайти к миссис Лейми, чтобы заплатить просроченную сумму за аренду, чтобы она уже завтра – то есть сегодня – положила деньги в банк. Естественно, я сказал, что миссис Лейми никак не просыпалась, поэтому я постучал сильнее, а ей, видать, приснился плохой сон, вот она и подумала, что к ней ломится какой-то придурок.

Усмехнувшись, дядя Рой положил на хлеб кусок колбасы и сыра, прижал все сверху листом салата.

– Значит, она получила свои четыре сотни?

– Да, отдал деньги прямо на глазах у полиции. Она жутко взбесилась.

– И они так легко поверили в историю с навозом?

– Еще чего. Провинциальные копы вовсе не дураки. Тут же позвонили Кэлу с телефона Лейми и устроили ему допрос. Но мы-то, естественно, его предупредили. Железное алиби.

– Разбитое окно она тоже пыталась на вас повесить?

– А как же. Только вот в кустах валялась пепельница, которую явно кто-то швырнул туда еще до моего приезда. Зачем? Вот и я спросил. Очевидно, что окно разбили пепельницей с внутренней стороны дома. Когда я постучал в дверь, из разбитого окна выпало еще немного осколков. Тут она отрицать не стала – лишь бы копы перестали вынюхивать. Мало ли чего заподозрят. Как же она страшно выглядела, прямо чудище из кошмаров! Надо было видеть. По-моему, копы не отказались бы ее саму посадить за решетку. Они не любят, когда безумные старушки вызывают их среди ночи из-за того, что кто-то принес им четыреста долларов.

Конечно, брызги рыбьей крови повсюду тоже пришлось объяснять. Я первым на них указал и говорю: «А это что такое?» Вонь стояла ужасная. Коп присмотрелся и, судя по его взгляду, решил, что тут какой-то притон. Я заверил его, мол, тетка просто странноватая, но опасности не представляет. Хорошо, он не знал, кто она такая, хотя Лейми наверняка владеет домом, за который тот платит по закладной. Так вот все и разрешилось.

Дядя Рой рассказывал о событиях прошлой ночи с улыбкой, откусывая большие куски сэндвича. Он вновь пробился, сам себя вытащил из очередной передряги. Свои люди, как оказалось, были у него даже в Альбионе. Вчерашний день принес немало побед, однако трудно было понять, стала ли хоть какая-то из битв решающей.

– А что с теми тремя? – поинтересовался Говард.

– Да ну их к черту. Кто знает, может, под грузовик попали. Кстати, еще раз спасибо, что помог мне с досками. Я неплохо на них заработал. Купил подарки жене и дочери, а на оставшиеся деньги сводил Эдит в ресторан. В общем, опять все промотал.

– Ну и отлично. Сильвия похвалилась новым свитером. Она от него в восторге.

– Она хорошая девочка, ясно мыслит. Красота ей досталась от матери, а я научил ее думать. Всегда твердил, что надо быть практичной. Сейчас во дворе пытался зачистить остальные доски, но они такие покоробленные, что пила застревает. Наверное, пойдут только на дрова.

– И я так считаю. Порубим их и сложим в поленницу.

Дяде Рою надоело обсуждать доски, и он сменил тему. Практическая сторона вопроса – как именно доски превратятся в дрова – его не интересовала.

– Ужасно не хотелось отдавать старухе Лейми деньги, которые предназначались миссис Девентер, но что я мог поделать? – Дядя пожал плечами. – Теперь буду должен миссис Девентер, тем более я пообещал Лу Гиббу.

Говард решил не подвергать сомнению его логику и не спрашивать, что дядя должен самому себе и тете Эдит.

Дядя Рой проглотил остатки сэндвича и вымыл руки.

– Мне пора в гавань к Беннету. У тебя какие планы?

– Думал навестить Джиммерса.

– Его сегодня нет дома. Уехал в город за покупками.

– Я в курсе, – кивнул Говард.

Дядя пожал плечами:

– Поступай, как считаешь нужным.

Глава 24

– Его точно нет дома?

По дороге Говард смотрел на океан из окна машины. С прошлой ночи волны стали выше, прилив усилился. Если ничего не выйдет, он будет вынужден вновь спасаться вплавь.

– Я уверена. Каждую среду он ездит в «Сейфвэй» за продуктами, а потом обедает в кафе у гавани. Хоть часы по нему сверяй. Домой вернется ближе к вечеру. Так что либо действуем прямо сейчас, либо ждем до следующей недели. Если мы заявимся, когда Джиммерс дома, он и близко к тайному ходу не подпустит. Конечно, поблагодарит тебя за то, что ты вернешь ему одежду, заведет разговор про НЛО, исчезающих кроликов или про что-нибудь еще в таком духе. После кражи сарая Джиммерс настороже.

День стоял чудесный, было солнечно и сухо, даже тепло. Вот бы просто поехать на пляж и устроить пикник… Однако на развлечения времени не оставалось – вдруг мистер Джиммерс вернется домой раньше обычного? Не хотелось бы столкнуться с ним в гостиной или оказаться в ловушке на пляже и опять выбираться на свободу через воду, особенно с рисунком в руках.

Они медленно проехали мимо нужного поворота. Говард вытянул шею, пытаясь увидеть, не стоит ли возле дома машина Джиммерса – в конце концов, он мог пропустить еженедельную поездку за покупками, – но ничего толком не успел рассмотреть. Проехав на юг еще четверть мили, Сильвия остановилась на обочине и заглушила двигатель. Они вышли из машины и быстрым, насколько позволяло колено Говарда, шагом двинулись в обратном направлении. Шел Говард довольно бодро, однако все равно взял с собой трость на случай, если она понадобится при крутом спуске в проходе, – да и вообще с тростью расставаться не хотелось. Возле подъездной дорожки они остановились и посмотрели по сторонам, а уже затем направились к дому, прячась в тени деревьев.

Вот сейчас бы не помешал туман, чтобы скрыть их намерение проникнуть в чужой дом. На мгновение Говард засомневался в своих действиях, но тут же прогнал из головы эти мысли, как назойливых голубей с крыши. Он планировал забрать то, что вовсе не принадлежало мистеру Джиммерсу. Даже сам дом – и тот не его. И рисунок, и жилище принадлежали человеку, который еще до своей смерти успел призвать Говарда на север и понимал, на что тому придется пойти.

Машины Джиммерса действительно не было видно. На месте сарая остался прямоугольный след жухлой травы и грязь, сквозь которую уже начали прорастать стебельки травы. Дыры зияли в земле там, откуда из-под сарая выдернули деревянные подпорки, рядом валялись четыре ржавых домкрата. Складывалось впечатление, что кого-то застали врасплох в самый разгар кражи и преступник был вынужден все бросить и бежать.

Сильвия подошла к дому и начала проверять все окна и двери. Говард глянул с края обрыва на скалы с ржавеющим «студебекером». На крыше автомобиля спокойно сидел пеликан и смотрел на волны. Неужели тот самый? Не успел он об этом подумать, как пеликан перевел взгляд прямо на него. Говард махнул ему и, прихрамывая, пошел в сторону дома.

– Нам повезло.

Сильвия распахнула стеклянную дверь, выходящую на море. Ветер подхватил ее и ударил о край стола. Сильвия отошла в сторону, пропуская Говарда вперед, но он замешкался. Несмотря на то что Джиммерс уехал за покупками, весь дом был пропитан его присутствием.

– Как можно быть таким невнимательным? – спросил Говард. – Тем более после того случая, когда его ударили по голове. Ведь кто угодно может сюда зайти.

– Вот и мы зашли. – Сильвия толкнула его вперед. – Дареному коню в зубы не смотрят. А тебе обязательно хотелось разбить окно или сломать дверь?

– Ну, нет… – ответил Говард. – Ты же поняла, что я имел в виду.

В доме было холодно, сыро и темно. Через заляпанные стекла пробивались скудные лучи солнца.

– Проверим тайник в камине? – предложила Сильвия.

– Там его нет.

– Ты уверен? А вдруг рисунок все-таки там? Заберем – и сразу обратно.

– Он не там. Я же тебе рассказывал: во сне я видел место, где его спрятали.

Сильвия ухмыльнулась:

– Обожаю такие сны. Однажды мне приснилась гигантская голова ребенка из меди, которая посоветовала набрать определенный номер, чтобы установить контакт. Прямо так и сказала: «установить контакт». Это был сон про НЛО. Помнишь, раньше со мной частенько такое бывало?

Ступая за Говардом в темноте, Сильвия взяла его под руку.

– И что, ты позвонила? Наверняка не удержалась.

– Конечно позвонила.

Говард ждал продолжения истории, но Сильвия молчала.

– Ну и? Кто тебе ответил?

– Не знаю, какой-то китаец из прачечной. Я сразу положила трубку.

После паузы Говард спросил:

– И это вся история?

– Ага. Я потом на что-то отвлеклась – наверное, пошла мыть посуду – и про сон забыла.

Мистер Джиммерс даже не пытался навести порядок на чердаке. Дверь в стенной шкаф была не заперта, на полу по-прежнему валялись вещи, которые Говард оттуда вытащил, веревка из разрезанного одеяла так и осталась возле кресла. Письменный стол, перекрывавший дверь, теперь лежал на боку посреди комнаты, присыпанный сверху хламом из шкафа. Говард полностью распахнул дверцу, за которой скрывались пробитая в стене дыра и тусклый коридор.

– Это и есть тайный проход?

– Да.

– А если мистер Джиммерс не уехал за покупками? Вдруг он поджидает нас там, внизу?

– Что ты такое выдумываешь, зачем ему нас поджидать?

Говард моментально встревожился при мысли о затаившемся в темноте Джиммерсе. Сильвия направила внутрь фонарик, и его свет выхватил мрачную лестницу.

– Может, он даже прихватил с собой топор.

– Да замолчи ты!

– Читал про изуродованные головы на столбах всего в паре миль к югу отсюда? Тела так и не нашли. Мне кажется, это Джиммерс их съел.

– Посвети-ка сюда, – сказал Говард, – и завязывай уже с этой темой.

– Топор наверняка очень острый – перережет тонкий волосок, прямо как в мультиках. Твоя голова первая на отсечение.

Сильвия подала Говарду фонарик и толкнула его вперед.

– Закрой за собой дверь. Нечего всем знать, что мы пошли вниз.

С тростью в руках Говард осторожно пролез через отверстие. В желтом мерцании дергающегося фонарика он рассмотрел, что стены и потолок на площадке у лестницы обшиты деревянными панелями, выкрашенными в белый цвет, снизу основа конструкции была немного приподнята, а на стенах проступал объемный узор из кругов и крестиков. Панели выглядели такими потертыми и грязными, будто здесь на протяжении пятидесяти лет туда-сюда носили мебель или какое-то оборудование, задевая стены. Проход вовсе не казался капризом эксцентричного архитектора – его и правда активно использовали.

По углам скопилась паутина, стертые в середине ступени были запачканы крысиным пометом и какими-то пятнами. Два дня назад Говард спускался тут в полной темноте, которая скрывала следы жизнедеятельности пауков и крыс, поэтому он даже представить не мог, что по этой лестнице постоянно кто-то ходит.

Преодолев ступени, дальше они шли вниз внутри самой скалы, где сквозь потолок пробивались завитки корней. Здесь проход, скорее всего, прорубали кирками, а потом укрепляли досками. Земля под ногами сменилась камнем, и остаток туннеля, судя по влажности, темноте и холоду, был частью самой настоящей пещеры. Повсюду в стенах виднелись прожилки гладкого и блестящего хрусталя с белым оттенком, похожие на следы от улиток. Доносился приглушенный плеск волн, а через пару минут в лицо дунул морской ветер. Когда Говард и Сильвия преодолели последний отрезок извилистого склона, запахло океаном, и они вышли на солнечный свет, заливающий вход в туннель.

– Не вижу никакого «студебекера», – сказала Сильвия.

– Говори тише, – попросил Говард.

– Да кто нас тут услышит, кроме чаек? – Сильвия взяла его под руку и, прижимаясь к Говарду, посмотрела на безлюдное море. Откуда-то с севера ветром принесло звук береговой сирены. – Ты напряжен…

Говард молча кивнул. На самом деле ощущения у него были примерно такие же, как в тех снах, когда они только начали ему сниться и были туманными и обрывочными, хотя уже тогда стало ясно: что-то ждет впереди. Сильвия, напротив, с обдуваемым на ветру лицом и взъерошенными волосами выглядела свежей и бодрой.

– Романтично, правда? Мне нравятся безлюдные пляжи.

Говард снова кивнул в ответ. Последние четыре дня он провел в адской спешке, без конца стараясь вовремя куда-то попасть и обмануть ход часов. Однако сейчас они никуда не спешили – до возвращения Джиммерса оставалось целых три часа.

– Надо было взять плед и устроить пикник, – сказала Сильвия.

– Я еще полчаса назад об этом подумал. И почему мы сразу не догадались?

Мир сузился, остались двое, а еще скалистая бухта и узкая полоска пляжа, скрытая от ветра и глаз. Позади – громадные отвесные скалы, от которых глухо отражались крики одиноких чаек и шум волн. Солнце освещало бледно-зеленую воду, накатывающую на рифы и поднимающуюся в воздух брызгами пены.

Сильвия молча держала его за руку и разглядывала океан, ожидая, возможно, что Говард заговорит или сделает первый шаг. Ничто не мешало ему поцеловать Сильвию прямо здесь и сейчас, однако Говард вдруг почувствовал себя робким подростком. Сердце громко стучало, а голове крутились мысли о том, что лежит в бардачке разбитого «студебекера». Тревожное ощущение из его снов опять вернулось, и он бросил нервный взгляд в сторону скалистой плиты, отделявшей их от машины.

– Начнем сначала, – произнесла наконец Сильвия. Что именно она хотела этим сказать? С чего в этот момент хотела начать?

Говард ступил на камни, и Сильвия пошла за ним. Вместе они легко преодолели уступ и добрались до «студебекера». Дверцы с разбитыми стеклами болтались на сломанных петлях, сорванный капот висел над крылом, весь в морской соли, лобовое стекло усеивала паутина трещин.

Задние стекла уцелели, поэтому салон нагрелся от солнца. Сильвия перелезла через переднее сиденье, прижатое к бардачку, и уселась сзади. Говард поставил трость у края оголившегося двигателя, отодвинул переднее сиденье и сел за руль.

На руле, как и в его сновидении, была рукоятка – прозрачный шар с основанием цвета слоновой кости. Однако внутри Говард ничего не увидел – никаких символов или надписей. При виде рукоятки он замешкался, и его палец замер на кнопке для открывания бардачка. Говарда вновь накрыло чувство нереальности происходящего. Он словно превратился в героя мифа, так что в любой момент со скал могло спуститься некое символическое существо вроде ягненка, козленка или даже кентавра. Время словно остановилось. Говард обернулся и посмотрел на Сильвию, которая молча глядела на него с заднего сиденья.

Он открыл бардачок. Внутри лежал прямоугольник из чеканной меди толщиной в полдюйма. Говард взял его в руки, и оказалось, что это все-таки две прижатые друг к другу медные пластины – точно книга без корешка. На вид они были старые и успели покрыться зеленоватым налетом; между ними находилось резиновое уплотнение. По углам пластины скрепляли четыре серебряных зажима в форме крошечных мечей. Верхнюю часть украшало резное изображение рыцаря верхом на лошади, который пронзает копьем сердце дракона, стоящего на задних лапах. Внизу была надпись «Гильдия Святого Георгия».

Говард не мог понять, как снимаются серебряные зажимы. Они, похоже, приржавели по краям и срослись с пластинами. Однако как только он потянул за мечи, зажимы легко сдвинулись с места и даже могли выпасть, если бы он перевернул пластины.

Футляр разделился на две части, приоткрывая вдавленное резиновое уплотнение. Рисунок лежал на нижней пластине. Бумага была тонкой, чуть ли не прозрачной, и при этом невероятно прочной – на ней отображались тысячи складок. И, судя по всему, сколько ее ни складывай, все эти линии никогда друг с другом не перепутаются. Изображения на рисунке ничем не отличались от тех, что Говард видел на копии мистера Джиммерса.

– Напоминает заготовку для оригами, – вдруг сказала Сильвия прямо на ухо Говарду, и от неожиданности он едва не выронил рисунок. – Интересно, откуда взялись эти пятна, – добавила она, выглядывая из-за его плеча. – Как будто кофе пролили.

– Твой отец считает, что это кровь.

– Помнишь обложки журнала «Мэд»? – спросила Сильвия. – Их можно было складывать, и получался новый рисунок. Попробуй, как делал мистер Джиммерс.

Говард сложил бумагу пополам. Линии соединились в изображение.

– Что это? Башня или что-то вроде того?

В этот момент солнце скрылось, и машину накрыла тень. Говард подался вперед и сквозь трещины в лобовом стекле разглядел тучу. За горизонтом, возможно, скрывалось еще несколько.

– Что-то вроде того. – У Говарда вспыхнули щеки. Это была башня с куполом, формой однозначно напоминающая фаллос.

Сильвия ущипнула его за ухо и скользнула пальцами под рубашку. Говард чувствовал, что теперь краснеет вовсе не от стыда.

– По-моему, это замок Опасный, как в книге Джона Де Ченси. – Сильвия откинулась на спинку сиденья и начала снимать обувь.

– Думаю, мы как раз внутри этого замка.

– А может, еще где-то. Какая разница? – Она сбросила туфли на пол и сняла куртку. – Тут тепло. – Сильвия положила куртку сверху на обуви и разгладила на себе свитер.

Говард развернул бумагу и положил обратно в футляр. Положил верхнюю пластину на нижнюю, скрепил зажимами до щелчка и положил все на приборную панель. Лучи солнца преломлялись через треснутое стекло и заливали футляр мерцанием драгоценных камней. Медная пластина источала теплый свет.

В голове у Говарда поселилась неизбежная мысль о том, что теперь рисунок принадлежит ему. Раньше им владел Майкл Грэм, а до него другие люди, однако с этого момента его хозяином стал Говард, хотя он и сам до конца не понимал, как так вышло. Впрочем, это было и неважно. Любопытство здесь излишне.

Внутрь его тела проникло нечто бескрайнее – энергия всего растущего, сила времен года, звезд и вращения земли, и все это наполнило Говарда до краев, как кубок с красным вином.

Он в спешке перелез на заднее сиденье к Сильвии и сжал ее в объятиях, и вместе они лежали в лучах теплого осеннего солнца.

Она стянула с Говарда пальто и бросила на пол рядом со своей курткой, начала расстегивать его рубашку.

– Чего ты ждешь? – прошептала Сильвия. – Приглашения в письменном виде?

Говард приложил палец к ее губам. Раньше он, может, и ждал приглашения, но сейчас запросто снял с нее свитер. Заднее сиденье «студебекера» оказалось невероятно просторным.

– Помнишь тупиковую улицу рядом с кукурузным полем? – спросил Говард, вспомнив общий момент страсти двадцатилетней давности. – В «додже» места было поменьше.

– Если мне нельзя разговаривать, то и тебе тоже, – шепотом сказала Сильвия и одной рукой аккуратно накрыла Говарду рот, а другой ловко расстегивала ремень на его брюках. После этого никто не произнес ни слова, тишину нарушало только их дыхание, шелест ткани по телу и шум океана. Весь мир вокруг разбитого автомобиля будто перестал существовать, а с ним исчезло и само понятие времени.

Наконец Говард лег рядом с Сильвией и сквозь заднее стекло посмотрел на небо. Близился вечер, но спешить было некуда. Даже если Джиммерс прямо сейчас спустился бы на пляж со своими покупками – подумаешь! За последний час все изменилось, и прежнюю жизнь уже не вернуть.

Сильвия дышала тихо и размеренно, как довольная кошка. Может, уснула? В один день Говард сумел найти и рисунок, и саму Сильвию. От его дома на юге и работы в музее остались лишь смутные воспоминания, как о прошлой жизни.

Вдалеке надутые тучи медленно плыли по небу. Словно еще опьяненный запахом ее волос и кожи, Говард с интересом разглядывал облака. В их форме таилась какая-то загадка, как и в пяти изображениях на рисовой бумаге в медном футляре, как и в узоре из звезд в ночном небе.

Две тучи парили над третьей, и вместе они медленно двигались вперед, пока не сложились в тот самый узор из сна Говарда.

Он резко подскочил, чуть не столкнув Сильвию на пол.

– Ну ты сама романтичность, – с иронией сказала она.

– Извини, я, наверное, уснул.

Говард с колотящимся сердцем наблюдал за разлетающимися в стороны облаками.

– В чем дело? – Сильвия откинула волосы с лица и внимательно на него посмотрела.

– Ни в чем. На секунду мне показалось, что я сплю, что все это мне снится…

– Что именно? – Она с ухмылкой обняла его покрепче и прижалась грудью к его груди. – Вот это точно наяву, я тебе гарантирую.

Говард сдвинулся на край, чтобы они могли удобно лечь рядом. Сильвия поцеловала его в губы и щеки, провела левой рукой вверх-вниз по его груди, поцеловала в шею, а затем опять в губы, пока он не спросил что-нибудь про время и возвращение мистера Джиммерса. Солнце клонилось к горизонту, но машина все еще была нагрета их телами.

Чуть позже они снова улеглись рядом, и Сильвия сказала:

– Минутка любопытства. Зачем тебе две пары носков?

– Зимой у меня всегда мерзнут ноги, особенно в гостях у Артемиса Джиммерса. – Говард забрал у нее свои носки и натянул один поверх другого. Пора было двигаться дальше, поэтому Говард спешил одеться и вылезти из машины. – Который час? – спросил он. Возникло ощущение, что они здесь у всех на виду и что времени оставалось немного.

– Только четыре, – ответила Сильвия. – Можно не спешить. Говорю же, он вернется еще не скоро.

– Как знать. – Говард выглянул из автомобиля и посмотрел на верхушку скалы. Там никого не было. Он вышел на скалистый уступ, надел брюки, подвернув отвороты, чтобы не намочить. Внезапно из ниоткуда накатила волна, и Говард быстро прыгнул обратно в машину. Вода поднималась и уже омывала днище машины, касаясь открытой двери. – Давай быстрее, иначе обувь нам вообще не понадобится. Скоро тут все зальет.

– Тогда не мешай мне, – отозвалась Сильвия. – Сам долго возился. Я бы уже давно выбралась на пляж.

Говард обулся и накинул пальто. Затем достал из «студебекера» футляр, проверил, что рисунок надежно спрятан внутри, и вновь стал ждать, когда отступит волна.

– Все, я пошел, – сказал он, подхватив трость, и быстрым шагом направился к каменистой плите у входа в туннель. Залез на нее и, дождавшись Сильвию, подал ей руку. Вместе они перелезли через уступ и оказались на узкой и сухой полоске пляжа, на которую уже не попадало солнце. Говард еще раз поцеловал Сильвию, и они скрылись в темном туннеле.

Глава 25

Говард и Сильвия молча шли по мрачному сырому проходу, прислушиваясь к шороху собственной обуви по скалистому дну туннеля. От оптимистичного настроения, заполнявшего нагретый солнцем «студебекер», не осталось и следа – оно упорхнуло птицей, как только Говард и Сильвия начали подниматься по лестнице в старый дом.

Говард устало опирался на трость и нес в руке медные пластины с рисунком внутри, а Сильвия освещала лестницу фонариком. Как же рассказать дяде Рою и тете Эдит, что они с Сильвией… Да и что все это значило? Первым делом надо будет съехать от родни и снять номер в небольшой гостинице.

Дверь шкафа не хотела открываться. Сильвия держала фонарь, Говард дергал за ручку, но та лишь прокручивалась. Не веря своим глазам, он нажал сильнее, повертел ее влево-вправо – вдруг просто заела, – надеясь, что дверь вот-вот откроется.

– Бесполезно, – сказал он наконец. – Это не ручка, а обманка. Мы в ловушке. И зачем я только закрыл эту дверь?

– Когда мы поднялись сюда, она была прикрыта, и ты думал, мы легко ее снова откроем.

– Тогда придется выбить дверь.

– По-другому никак?

– Хочешь выбираться через океан? Или бешено колотить в дверь, пока Джиммерс нас не вызволит?

Сильвия спокойно посмотрела на Говарда:

– Должен быть другой выход. Ты пробил дыру в стене, а другие как раньше ходили?

– Стену заделали совсем недавно, может, пару недель назад. Думаю, сразу после того, как «студебекер» сбросили с обрыва. А раньше, полагаю, на месте этой стены как раз и была дверь – Джиммерс ее убрал, чтобы скрыть туннель.

– Ты пробовал искать другой выход? – спросила Сильвия.

– Нет.

– Только задумайся: мистер Джиммерс много лет жил в этом доме, и никто даже не догадывался. Помнишь, когда ты приезжал сюда в семьдесят пятом году, ты его вообще не заметил. Поэтому я и называла его «человек-крот». Он жил в тайных комнатах где-то под домом.

– И как же он туда попадал?

– Об этом я и говорю.

– Там снаружи есть лестница, – вдруг вспомнил Говард. – Правда, дверь заперта, а ступени сломаны. Мы никак туда не доберемся.

– Нет, должно быть что-то другое. Если бы Джиммерс выходил через ту дверь, ты бы обязательно его заметил.

Говард пожал плечами:

– Может, он отсиживался в своем убежище, когда у Грэма были гости.

– У Грэма постоянно бывали гости, местные помогали ему со строительством. Даже отец с Беннетом постоянно тут пропадали.

Они развернулись, и Говард пошел вниз по темной лестнице следом за Сильвией. Ну конечно, она права. В доме так много тайных проходов и комнат, в которых долгие годы скрывался Джиммерс, что без еще одного выхода наверняка не обошлось. Говард простучал панели, надеясь, что пустота за одной из них отзовется глухим звуком. Сильвия вверх-вниз водила фонариком по стенам.

– Смотри! – воскликнула она.

Они спустились до середины туннеля и стояли на площадке перед последним пролетом – на уровне второго этажа дома лестница раздваивалась. Фонарик выхватил следы пальцев на грязно-белой краске, а над ними – почти незаметный на фоне стены выключатель. Говард щелкнул по нему, и над головой загорелась лампочка, скрытая тканевым абажуром. Она ярко освещала весь коридор до самого выхода из туннеля.

Говард осторожно нажал рукой на панель, затем снова постучал костяшками пальцев. Звук был глухой.

– Где-то тут наверняка есть пружинная щеколда, – сказал он, опять нажимая на стену.

Пока Говард простукивал панели, Сильвия рассматривала узор на них. Затем она потянула за один из деревянных кружков, выложенных поверх стены. Тот повернулся и щелкнул, и панель приоткрылась. За ней был проем, ведущий в небольшую темную комнату. Говард осторожно открыл панель и отошел в сторону, словно опасаясь, что оттуда мог кто-то появиться.

В свете фонарика стало видно, что в помещение вели пять-шесть ступеней. Крыса, попав в луч света, скрылась среди нагромождения картонных коробок. Внутри пахло отсыревшей древесиной и гниющей бумагой. Говард ощупал стену напротив той, где они нашли выключатель. Здесь был еще один. Говард щелкнул по нему, и на потолке зажглась ничем не прикрытая лампочка на проводе.

– Похоже на склад, – прошептал Говард. Повсюду тянулись пыльные полки со старыми книгами, штабели деревянных ящиков и картонных коробок. Окон в комнате не было. Где-то в углу скреблась крыса. На покореженном столе стоял древний копировальный аппарат, рядом с ним валялись почти опустевшие флаконы из-под красок для печати и несколько книг. К стенам были приколоты десятки пожелтевших и обвисших со временем карт звездного неба, краями заходящие друг на друга. Деревянный пол был покрыт толстым слоем пыли, на котором виднелись следы крыс и протоптанная дорожка от двери к книжным шкафам.

– Здесь он, наверное, собрал все публикации. – Сильвия прошла вперед и взяла со стола книгу. – Гляди, тут все про инопланетян. «Атака летающих тарелок», «На борту летающей тарелки», «Вся правда о летающих тарелках»», «Летающие тарелки в декабре», «Тарелка на раскаленной крыше»…

– Дай-ка мне!

– Думаешь, я вру? А вот и книга самого Джиммерса – «Ночь летающих человечков».

– На ходу сочиняешь?

– Вот она, сам посмотри. – Сильвия подала книгу Говарду.

– Ты не говорила, что он издавался. Заголовок просто класс. Интересно, это роман или документальная литература?

– Скорее роман. Про то, что случилось с ним еще в сороковые. Джиммерс работал над ним много лет и в итоге напечатал за свои деньги. Книга посвящена моей маме, хотя на тот момент они уже давным-давно расстались, когда его выписали из клиники, – по-моему, в пятьдесят восьмом году.

– Серьезно? Сейчас проверим.

Говард пролистал первые страницы, задержавшись на иллюстрации: вид спокойно спящего городка под ночным небом, в котором мерцают три летающих тарелки. Издана тиражом в двести экземпляров в 1952 году в «Феникс ресторан пресс», Сан-Франциско, продавалась по цене в два доллара.

– С годом ты не угадала.

– Ну, может, в пятьдесят седьмом. Точно помню, я тогда училась в Лейквуде во втором классе у миссис Уэбостад. На мой день рождения мама напекла кексов, чтобы я угостила ребят в школе. Как раз в тот день она обнаружила в почтовом ящике эту книгу, и, когда я пришла домой, мама начала рассказывать мне про некоего мистера Джиммерса, с которым была знакома еще до того, как вышла замуж за папу. Тогда я впервые о нем услышала. Эта книга до сих пор у нас сохранилась. В детстве я частенько ее листала из-за картинок.

– Прости, каких картинок?

– Неважно. Ты совсем меня не слушаешь. – Сильвия увидела еще одну дверь за книжными полками. – Иди сюда.

В книге действительно была краткая надпись: «Посвящается Эдит». А ниже еще: «И Сильвии». Мысли крутились в голове с такой скоростью, что Говард за ними не поспевал.

– Почему…

Он не договорил и опять посмотрел на год издания, после чего с озадаченным видом сунул книжку во внутренний карман пальто.

– Посмотри.

Сильвия уже зашла в соседнюю комнату, Говард последовал за ней. Еще несколько ведущих вниз ступеней, и они попали в более просторное помещение. У одной стены стоял массивный, покрытый трещинами верстак, над которым висели инструменты. На полу рядом лежали сварочный аппарат, перфоратор, шлифовальный станок, целая кипа медных и латунных труб и листы металла. Большой деревянный короб был набит свернутыми в рулон чертежами.

На полу у противоположной стены, где не было никакого хлама, стоял то ли звездный корабль, то ли космический аппарат. Построили его на основе рамы и кузова старого «бьюика», верхнюю часть срезали и опустили, чтобы сделать более обтекаемой, а все внутреннее наполнение заменили одним откидным креслом с кожаной обивкой. Устройство помещалось на круглой пластине, а по бокам корпус огибали трубки.

Аппарат был старым и пыльным, сталь почти вся проржавела, хромированные элементы не пощадила коррозия. Судя по всему, его уже практически доделали, а потом вдруг забросили, и он простоял так лет двадцать. Снаружи устройство выглядело еще более странно: корпус покрывали сотни беспорядочно приклеенных оловянных игрушек, выкрашенных в кричаще яркие цвета. Мимо безумных птиц в шляпах с вертушками ехали большеголовые младенцы на трехколесных велосипедах. Косоглазые слоны сидели за рулем автомобиля, а дирижабли, паровозы, бипланы и даже воздушные шары под управлением обезьян перевозили целые оловянные семейства. Крошечные солдатики и дикие животные, цирковые акробаты и прогуливающиеся парочки в свадебных нарядах ютились среди заводных игрушек, как лилипуты среди великанов. В центре всей этой толпы возвышался большеглазый Шалтай-Болтай с короной на голове. В руках, которые могли вращаться, он держал палочку с таким видом, будто дирижировал оркестром. Сбоку в аппарат, как в огромную заводную игрушку, вставлялся квадратный медный ключ.

– Он клейщик, – сказал Говард. – Я же говорил!

– Похоже на то. Первый раз Джиммерс попал в больницу из-за компульсивного расстройства, но я понятия не имела, что он так и не излечился.

– Я смотрю, таким расстройством тут многие страдают, да?

– Лучше спроси у папы. Он тоже иногда уходит куда-то поработать над своей машиной и ничего не рассказывает. Это зависимость – как алкоголизм, наверное. И некоторым от нее не так уж просто избавиться. Кто-то клеит в открытую, а кто-то тайком.

– Значит, дядя Рой – тайный клейщик?

– По-моему, это как-то связано с Грэмом.

– Точнее, вот с этой штукой. – Говард поднял руку с медным футляром.

– Такое желание собирать вещи отец называет «комплексом Шалтая-Болтая».

– Кстати, а фигурку тети Эдит ведь ты склеила? – спросил Говард.

– Ага. Люблю, когда все цело.

– У тебя нигде случайно не припрятана машина, обклеенная рыбками-оригами?

– А как же, целый гараж в Уиллитсе. Незаметно пробираюсь туда по выходным с миссис Девентер… И что будет, если мы заведем эту штуковину?

– Может, она взлетит?

– Джиммерс построил этот замысловатый аппарат в подвале. Куда ему тут лететь или ехать?

– А он и не собирался приводить его в движение. Просто хотел обклеить. Давай заводи, – сказал Говард.

– Сам заводи.

– Помнишь, как ты звонила в китайскую прачечную? А затем повесила трубку, так и не узнав, что же значил твой странный сон? Вот шанс все исправить, не упусти его. Испытай судьбу.

На мгновение задумавшись, Сильвия пожала плечами, внимательно посмотрела на Говарда и дважды повернула заводную рукоятку, держась за нее обеими руками, поскольку механизм был тугой. Звякнули десятки миниатюрных колокольчиков, начали вращаться оловянные пропеллеры. Существа на велосипедах бешено крутили педали: передние колеса двигались, а задние, приклеенные к кузову автомобиля, были неподвижны. Под гул поездов цирковые животные били в барабаны и стучали тарелками; Шалтай-Болтай взмахивал палочкой, дирижируя бурлящей массой игрушек. Послышался гул вентилятора, и вся плита вместе с аппаратом приподнялась над полом. Снизу хлынул поток воздуха, взъерошив людям волосы.

Через полминуты игрушки наконец замерли, и вся конструкция с грохотом опустилась на пол.

– Ничего себе, – произнес Говард. – Заводная летающая тарелка. Джиммерс просто гений.

– Потрясающе. Как думаешь, долго он ее собирал?

– Даже не представляю. На ферме Ноттс-Берри я однажды попал на выставку миниатюр, там один мастер вырезал цепочку из зубочистки. На работу ушло много лет, и в процессе он ослеп.

– И при чем тут это?

– Да так, – ответил Говард. – Удивительно, сколько внимания люди уделяют совершенно бесполезным вещам. Создают что-то лишь ради того, чтобы создать.

Сильвия кивнула:

– Такую машину надо выставлять в музее. Детям понравилось бы.

– А если бы на ней еще прокатиться… Только представь, в восемь утра въезжаешь на ней в Форт-Брэгг, а на голове – шапочка из фольги. Так, что тут у нас еще? – спросил Говард, показывая на кипы труб и листы металла. Он положил трость и медный футляр на верстак и достал из коробки чертеж. Будь там схема летающей тарелки, Говард даже не сильно удивился бы. Однако на чертеже была изображена в масштабе та самая призрачная машина, а на полях – множество непонятных символов и неразборчивых примечаний. – Ух ты…

Говард показал чертеж Сильвии. Присмотревшись, она тоже поняла, что на нем нарисовано, и пожала плечами.

– Разве это что-то меняет? Какая разница, откуда взялся этот проклятый аппарат? Я и не сомневалась, что его кто-то построил. А ты думал, он и правда вызывает духов?

– Не знаю, – пожал плечами Говард. – Может, и думал. Три дня назад я рассмеялся бы при одной мысли об этом, но теперь не очень-то и смешно.

– Вот и не смейся. Если на свете и есть человек, способный создать устройство, вызывающее призраков, то это мистер Джиммерс. А твой скептический настрой объясняется тем, что построил он его в подвале дома на побережье. Если бы аппарату было лет сто, тебя еще получилось бы убедить. Хотя, по-моему, ничего не изменилось. Да и откуда тебе знать, кто именно нарисовал эти чертежи? На вид они довольно старые.

– Возможно. Давай посмотрим, что тут еще есть.

– Хватит копаться в вещах мистера Джиммерса. Скоро уже шесть. Пора искать выход. Да и не нравится мне тут рыскать. Это ведь личное, не зря он все спрятал. В этой комнате хранятся последние тридцать лет жизни Джиммерса. Не стоило мне запускать эту машину…

– Ничего страшного. Я бы и сам не удержался.

– Идем, – сказала Сильвия.

Говард свернул чертеж и положил обратно в коробку, затем взял свою трость и медный футляр. Вместе с Сильвией он прошел через следующую дверь и спустился по лестнице, которая вела в еще одну комнату. В свете фонарика они разглядели один-единственный стул, стол с лампой и электроплитой, а над ним – полки, заставленные книгами, консервами с мясом и кашами и упаковками цикория. Из бетонной стены торчал кран. За небольшим дверным проемом скрывался туалет и еще одна тяжелая дверь, вроде той, что вела в шкаф на чердаке.

– Ну вот. – Говард открыл ее, за дверью была темнота. Снаружи на двери не было ручки. Вела она не внутрь дома, а на улицу. – Нужно чем-то ее подпереть. Неизвестно, куда мы выйдем, хотя думаю, что проход небольшой. Посвети-ка сюда.

В туннеле, словно в шахте, были проложены рельсы и дальше они поднимались куда-то наверх.

– А теперь свети на полки.

Говард вернулся обратно в комнату, взял одну банку консервов и подложил ее под дверь, чтобы она не закрылась. Они двинулись вперед по темному коридору и через двести футов вышли к очередной двери, которую перекрывал огромный деревянный брус. К середине крепилась гигантская пружина – на ней и держалась дверь.

Говард вытащил брус из пазов и зацепил его каким-то хлипким зажимом. Он осторожно надавил на дверь и немного ее сдвинул, но потом, судя по звуку, она уперлась в сухие листья и ветки. Пахнуло океаном, вечнозелеными деревьями и эвкалиптом.

– Держи. – Говард подал Сильвии медный футляр и забрал у нее из рук фонарик. Вернулся к открытой дверце, поставил банку с консервами обратно на полку, снова зашел в туннель и закрыл за собой дверь. Быстрым шагом направился к Сильвии, желая поскорее отсюда выбраться.

В темноте на ветру шелестели деревья, в лунном свете колыхались тени от веток. Сильвия помогла еще немного сдвинуть дверь, зажатую ворохом листьев. Пружины заскрипели от напряжения, и Говард и Сильвия выскользнули из туннеля, пригибаясь под нависающими папоротниками. Дверь за ними захлопнулась, перекладина встала на место. Сама дверь была установлена в склоне холма и скрыта растительностью. Ее поверхность украшали изображения веток, листьев и кустарников, хотя под влиянием погодных условий почти все они облупились и выцвели до темно-серого цвета.

Где-то наверху с ревом пронеслась машина. Говард и Сильвия побрели по узкой заросшей тропе и вскоре вышли на трассу, откуда до «тойоты» оставалось пройти четверть мили. Солнце клонилось к горизонту, наступал вечер. Отчетливо виднелся дом на утесе. И внизу, и наверху горел свет, из трубы вился дымок, – мистер Джиммерс вернулся домой и даже успел разжечь камин. Наверное, когда они завели аппарат, Джиммерс ходил где-то прямо над ними. Возможно, к тому времени он уже несколько часов был дома и прекрасно понимал, что задумал Говард, однако не собирался его останавливать.

– Давай посидим тут немного, – предложила Сильвия, садясь в машину. В небе не было ни облачка, далекий край океана мерцал в последних лучах солнца. Говард обнял ее за плечи, жалея, что сиденья в «тойоте» не такие широкие. – Не сейчас, – откликнулась Сильвия. На мгновение она повернула голову и с улыбкой посмотрела на Говарда, затем снова перевела взгляд в сторону океана.

Говард взял медный футляр, лежавший на приборной панели. Он был теплым – быть может, потому, что Говард все время нес его в руках. Однако это тепло казалось другим, словно оно исходило от живого существа или от какой-то несдерживаемой силы. Говард снял зажимы и достал рисунок, в солнечном свете почти прозрачный. Бумага была сделана с добавлением листьев и цветочных лепестков; зажатый внутри стебель пшеницы, испещренный сотней складок, напоминал водяной знак.

– Дай посмотреть, – попросила Сильвия.

Говард не сразу отдал ей рисунок. В голове все кружилась мысль о том, что изображение принадлежит именно ему, в особом таинственном смысле, и что не стоит выпускать его из рук ради удовлетворения чьего-то любопытства.

– Конечно, держи, – сказал он наконец, чувствуя себя глупо. – Бумага очень хрупкая. Чудо, что она выдерживает столько складок. Обычная дорожная карта уже давно бы развалилась.

– Наверное, с этой целью ее и создавали, – проговорила Сильвия. – Получилось что-то вроде головоломки. Вот тут элементы самых разных фигур. Если сложить вдоль этих двух линий, получится воздушный шарик.

– Или яйцо?

– Нет, никакого яйца не вижу.

– А что еще видишь?

– Возможно, рыбу. Пока не соображу. Когда начнешь складывать, будет понятнее. Это как идти по карте или пробираться через лабиринт. Связи возникают последовательно, друг за другом.

– Так давай, попробуй сложить.

Сильвия глянула на него и покачала головой.

– Не хочешь? Почему?

– Ощущение такое, будто я копаюсь в чужих вещах, – ответила Сильвия. – С аппаратом в подвале было то же самое.

– Но рисунок ведь принадлежит не Джиммерсу, а мне. Так ведь?

– Разве?

– А кому тогда?

Сильвия повела плечами:

– Мне показалось… что я как будто вторгаюсь.

– Странное слово ты выбрала, – промолвил Говард. – Что ты имеешь в виду? Куда вторгаешься?

– Не знаю. И что же это такое, как думаешь?

– Твой отец считает, что это Грааль.

– Тогда сам и сворачивай свой чертов Грааль, я его даже трогать не буду. – Сильвия отдала Говарду рисунок, но продолжала внимательно его рассматривать. – Он как-то на тебя воздействует, да?

– Как там на пляже, в «студебекере», – ответил Говард.

– Зря мы. Мы ведь давным-давно поняли, что это плохая идея.

– Что сделано, то сделано. Было здорово, правда?

– Здорово, это да, – кивнула Сильвия. – Хотя, возможно, ничего хорошего не выйдет.

– Как знать. Что получится, если свернуть его вот так, продольно?

Говард сложил бумагу по центру, и ее даже не пришлось разглаживать пальцем. Она сама примялась, точно вернула себе естественное положение. Машину вдруг качнуло порывом ветра, и Сильвия вздрогнула от неожиданности.

– Господи, я уж думала, кто-то ударил по бамперу. От этой штуки я вся на взводе.

– Так, ну и что за изображение у меня получается? Алмаз? Больше ничего не вижу.

– Это может быть что угодно. Представляй себе трехмерный предмет. Никогда не проходил тесты, где надо вообразить, какую форму примет распрямленная коробка, если ее сложить?

– Такие задания мне всегда плохо давались, – пожал плечами Говард. – Смахивают на кроссворды для идиотов.

– Посмотри. Прямо багровое. – Сильвия показала рукой в сторону горизонта, за которым понемногу скрывалось солнце. – И небо вокруг в дымке.

– Моряку бояться нечего, – отозвался Говард. – Как там было? «Море красно поутру, моряку не по нутру. Море красно к вечеру, моряку бояться нечего».

Сильвия сосредоточенно рассматривала сложенную бумагу:

– Да-да. Что ты сказал? Сверни еще раз пополам. Кажется, теперь проступает чаша.

Говард последовал инструкциям. В этот момент с обрыва снова налетел ветер, качнул «тойоту», прижал жухлую траву и начал завывать в щелях между дверями. Сильвия достала сзади куртку, положила между сиденьями и села поближе, прижимаясь к Говарду.

– Теперь раскрой ее, а два верхних уголка заправь внутрь по диагонали.

Машину окутал мрак, как будто огромная тень вдруг загородила весь свет от закатывающегося солнца. Вдали прогремел гром, большие черные тучи дважды быстро затягивали небо над водой, подгоняемые бешеным ветром к суше. Сверкнула молния, раздвоившись над океаном. Вздымавшиеся пенистые волны разбивались о скалы с такой силой, что даже заглушали шум ветра. Говард и Сильвия отвлеклись от рисунка и наблюдали за надвигающимся бурей, готовой подцепить воды Тихого океана и унести с собой в небо.

Вдалеке на мгновение появился водяной смерч, но быстро пропал, и через несколько секунд стеной обрушился ливень, полностью скрывая из вида океан. На трассе сразу зажглись фары. Какая-то машина вильнула в их сторону, чуть не выскочив на встречную полосу; перепуганный водитель посигналил и скрылся в потопе.

Дождь хлестал в бок «тойоты», ручейками заливаясь внутрь даже сквозь резиновую прокладку на дверях и окнах. С пассажирской стороны на коврике скопилась небольшая лужа. Сильвия покрутила рукоятку на дверце, но окно и так было плотно закрыто.

– Скоро пройдет, – громко сказал Говард, чтобы Сильвия его услышала сквозь шум барабанящего по крыше дождя. Он прищурился, стараясь хоть что-то рассмотреть через лобовое стекло, однако небо превратилось в сплошную черную завесу. Вода мутным потоком стекала по внутреннему краю шоссе, проходила под машиной и мощным водопадом срывалась с обрыва. Говард включил фары, но свет просто отражался от плотной стены дождя. Со скалы посыпались камни размером с кулак; они падали на трассу, откуда их уносило потоком воды.

– Оставаться здесь опасно, – сказала Сильвия. – Во время такого дождя бывают оползни. Пару лет назад небольшой участок дороги просто обвалился в океан, его потом восстанавливали целый месяц. Объезжать пришлось через Фило.

– Как ехать, если ничего не видно?

Говард попробовал включить радио, однако услышал одни помехи. Три вспышки молнии подряд ярко осветили мрачный пейзаж, и Сильвия, вскрикнув, прижалась к Говарду, а тот уперся в ручку двери. Ее вопль заглушил взрыв грома, а как только стало тихо, раздался бешеный стук в стекло пассажирской двери. В окне мелькнуло лицо; губы двигались так, словно человек кричал.

Говард мгновенно вспомнил все легенды о сектантах-убийцах и психах с крюком вместо руки и завел двигатель. Только как развернуться, если дорогу затопило? Ладно, можно поехать прямо. Он врубил передачу и дернулся вперед, поглядывая на лицо за стеклом. Сильвия что-то вопила, шлепая его по руке.

– Да постой ты! Это Джиммерс!

Говард затормозил. И правда, это был Джиммерс, его волосы бешено развевались на ветру. Дождь хлестал по желтому плащу, едва не сбивая с ног. Говард заглушил двигатель. Сильвия открыла заднюю дверцу, и Джиммерс влез в машину.

– Разверни бумагу, – сказал он, тяжело дыша.

Глава 26

Говард смотрел на Джиммерса непонимающим взглядом.

– Я про рисунок. Разверни.

Он показал на бумагу в руках Говарда, которая была все так же сложена по линиям. Говард расправил ее, и ураган сразу начал отступать. Еще пару раз сверкнула молния, раскаты грома донеслись откуда-то издалека. Ветер стих, ливень превратился в моросящий дождь. Тучи разбежались в стороны, обнажая ясное звездное небо.

– Хватит уже с ним играться. Верни на место, – отчетливо произнес мистер Джиммерс, словно успокаивая преступника с пистолетом в руках.

Говард убрал рисунок, закрыл футляр и отложил его на приборную панель.

– Что это было? – спросил он.

– Все очень просто. Ты вызвал ураган. Точнее, попытался.

– Попытался?

– Могло быть и хуже. Это еще цветочки.

– Цветочки? – снова переспросил Говард.

– Это я виновата, – сказала Сильвия. – Я уговорила его сложить рисунок.

– Вина тут ни при чем. – Мистер Джиммерс отжал волосы, и вода потекла по плащу.

– Как вы догадались? – поинтересовался Говард. – Мне просто интересно. Вы что, весь день были дома?

– Нет, я ездил за покупками и вернулся всего полчаса назад. Разглядел «тойоту» в телескоп с чердака и понял, что вы двое где-то тут. А когда ни с того ни с сего начался ураган, я пошел наверх и смотрю – вы сидите в машине и возитесь с рисунком, даже не задумываясь об опасности.

– А вы и не помешали нам его забрать, хотя знали, что мы проникли в подвал.

– Ты и так знал, где он находится.

Мистер Джиммерс глянул в окно и вдруг задрожал.

– Включи обогрев, – попросила Сильвия Говарда.

– Да, так лучше, спасибо, – откликнулся Джиммерс. – Сейчас бы еще чашечку цикория. Вернусь в дом и поставлю греть воду, но вы, наверное, такое не пьете. В гавани стряслась беда, увидел по дороге домой. Можете съездить посмотреть. Вызывали пожарных. Кажется, трейлеры загорелись. Эвкалипты вокруг полыхали, как факелы.

Джиммерс помолчал.

– Рисунок ведь не мой, так? А теперь бедняга Грэм умер, и кто-то должен продолжить его дело. Думаю, ты. Я на эту роль точно не годился.

– Почему? – осторожно спросил Говард.

– Потому что я пешка, – с грустью ответил Джиммерс, – а ты король. Верно говорю? Пообещай мне запомнить то, что я однажды имел неосторожность забыть. Элоиза Лейми – опасный противник. Ее окружают идиоты и головорезы, и она с легкостью пользуется ими так же, как когда-то попользовалась мной. Много лет назад мне казалось, что я в нее влюбился, и я предал старину Грэма, отдав рисунок Элоизе. Просто взял и отдал. Только из любви к ней. Мои намерения были чисты, хотя, как говорится, добрыми намерениями вымощена дорога в ад. Она прогнала меня, едва получила желаемое, а значит, я напрасно обманул друга. Правда, как выяснилось, Грэм всех нас перехитрил и подсунул мне копию. Элоизе досталась фальшивка.

Я ужасно на него рассердился. Грэм видел нас обоих насквозь и не уберег меня от предательского поступка, из-за которого я все потерял. Я переехал на север. Спустя время он нашел меня в Эврике – я жил там в старом отеле «Ванс» на Секонд-стрит. Грэм предложил мне вернуться и извинился за то, что я ненароком оказался втянут в чужую битву… Каким же я был эгоистом! От чувства стыда мне вовеки не избавиться. Я… недостойный человек. И не стану делать вид, будто смогу сохранить вещь, ради которой однажды уже пошел на предательство.

– Ну и ерунду вы несете, – сказала Сильвия. – Прямо-таки история блудного сына.

Мистер Джиммерс, видимо, не ожидал подобной реакции и глянул на нее с некоторым изумлением.

– Все это полная чушь, – продолжила Сильвия. – Вы не подумайте, я, конечно, верю, что все так и было. Но столько лет прожить взаперти, скрываясь в подвале… Тут дело не в одной жалости к себе, верно?

– Да, пожалуй, ты права. Надо же, как легко ты меня раскусила.

Джиммерс улыбнулся ей, попытавшись вернуть свое выражение лица «напоказ», однако ничего не вышло. Внимательно посмотрев на Сильвию, он потянулся к ручке двери. Говард хотел было достать из кармана книгу Джиммерса и напрямую обо всем его спросить, потом решил, что и так уже чересчур сильно вмешался в чужие дела.

– Нам нужно в гавань, – сказал Говард Сильвии.

– Да, поезжайте, – кивнул Джиммерс.

– Вы справитесь тут без нас? – спросила у него Сильвия.

– А как же. – Он вышел из машины на раскисшую обочину и, прежде чем захлопнуть дверь, еще раз с серьезным видом напомнил: – Не забывай, что я сказал тебе насчет Элоизы Лейми. От нее всегда одни проблемы. Элоиза тоже догадается, что стало причиной урагана. Они поймут, что рисунок у тебя и что ты им воспользовался.

По кровати, прикрытой красной простыней, были разбросаны навозного цвета лилии с мягкими головками и крепкими изогнутыми тычинками. Из них медленно сочилась густая молочно-розовая жидкость. Оттенок казался практически неописуемым, как и запах, напоминавший Хорьку о свиноферме. Цветоносы были почти черными, а края лепестков – коричневато-красными, точно запекшаяся кровь.

На столике у кровати стоял небольшой глиняный горшок с мутной водой, а на керамическом подносе лежал обрубок трости, который они срезали вчера вечером еще до того, как Говард Бартон устроил взрыв в сушильной машине и стащил трость.

– Полагаю, эти лилии можно назвать самым поразительным из ваших достижений, – без особой радости сказал Хорек. Он сидел на стуле у окна и сквозь занавеску посматривал на улицу. – К запаху, наверное, со временем привыкаешь.

Миссис Лейми молчала.

– Жить среди плохих запахов – неотъемлемый риск для влиятельного человека.

Она по-прежнему не отвечала и занималась своими делами, напевая что-то себе под нос. Хорек не отступал – должна же она наконец отреагировать на его присутствие и заговорить.

– Насчет воды тоже очень любопытно. Почему бы не разливать ее по бутылкам? Заработаем кучу денег.

Миссис Лейми отступила назад, глянула на кровать и осталась довольна увиденным.

– Потому что она больше не течет. Всего я обнаружила шесть выемок во дворе возле той лачуги в конце квартала. Вероятно, он пытался сбежать от вас троих задними дворами, хотя я вообще не понимаю, к чему были эти усилия. Даже все вместе вы не представляете особой угрозы. Остальные еще отсыпаются, надо думать?

Теперь промолчал Хорек. Он снова посмотрел в окно, а через минуту сказал:

– Скоро он об этом пожалеет, а вы будете удовлетворены.

– Он – это кто?

– Толстяк. А второй, как там его… Говард? Чем его нашпиговать, серебром или свинцом?

Миссис Лейми снова принялась напевать, выдавливая жидкость из лилии так, чтобы она стекала в натянутый лоскут шелковой ткани.

– Для серебра слишком поздно, – сказала она и после паузы добавила: – Жаль, вода быстро исчезла. Земля за домом была мягкая, иначе бы в ней не осталось следов от трости. Шесть маленьких волшебных источников с бурлящей артезианской водой – шириной с монету и глубиной на половину пальца. Когда я их обнаружила, из одного уже пила кошка. Вид у нее был довольный и опьяненный, в глазах – мечты о весне. Через десять минут все они уже пересохли.

– Верится с трудом, – усмехнулся Хорек. – Вряд ли ваше появление как-то связано… – Он вдруг замолчал, увидев, что терпение миссис Лейми на исходе. – Почему вас интересует это место… Инглнук-Фен, правильно? Как насчет более серьезного деяния? Может, осушить озеро Тахо?

Она пожала плечами.

– Тахо мне нравится. Да и в казино, расположенном на этом озере, у меня значительная доля. Серьезные жесты не нужны. Они лишены вкуса и привлекают внимание. Однако если сегодня у нас все получится, я бы хотела разузнать, что можно сделать с одним дольно крупным водохранилищем. Вроде бы оно называется Хетч-Хетчи.

– Со мной по соседству? Почему?

– Восточный залив целиком зависит от этого единственного водного ресурса, так ведь? Представь себе последствия хотя бы от двух лет засухи. Вот бы попасть в Лос-Анджелес тридцатых и сороковых и приложить руку к осушению долины Оэунс… Ладно, пока сосредоточимся на Инглнук-Фен. Мне всегда нравилось это место. Там до сих пор есть участки, напоминающие о ледниковом периоде.

– Замечательно, – сказал Хорек. – Избавьтесь от них как можно скорее.

– Раньше я часто гуляла там по дюнам и стала считать это место своим. Приступ ностальгии у глупой старухи.

На ее лице вдруг появилось задумчивое, отстраненное выражение, как будто она вспоминала о далеких и куда более приятных временах, когда прогулки по дюнам имели смысл и кто-то, возможно, составлял ей компанию. Это странное выражение исчезло так же быстро, как и появилось, и миссис Лейми вновь принялась за работу.

Она выжала на шелк все соки из лилий, взяла нож, провела им туда-сюда по поверхности ткани, капля за капля сгоняя тягучую жидкость на круглое зеркало.

– Вода – самое главное в жизни. Деньги – чушь. Чем лучше владеть – всеми землями северной Африки или Нилом? Представь, как миллиарды галлонов воды текут на юг через наш штат исключительно по калифорнийскому акведуку, орошая десятки миллионов фруктовых садов, виноградников, хлопковых и рисовых полей. И если один человек сможет легко перекрыть этот поток, как кран в ванной… Два-три года без снега в горах Сьерра-Невада, и в результате ни льда, ни дождя по всему северо-западу страны. В воде скрыта сила. Вода – это и жизнь, и смерть.

Хорек опять молчал. Спорить с ней не стоило. Тем более разговаривала она вовсе не с ним, она просто хотела озвучить свои мысли. Беспокоиться стоило лишь о своем месте. Да, в бизнесе с недвижимостью нужна компания, нужны мелкие жертвы вроде миссис Девентер или Роя Бартона, и все это пригодится в более крупной игре, например при вмешательстве в права на бурение нефтяных скважин или при лоббировании в комитете по контролю прибрежной зоны. Но этот разговор о воде – совсем другое. Такими вещами Хорек не занимался, а значит, она его просто уволит. В этой сфере было полно опасных секретов, которые миссис Лейми не собиралась раскрывать. На такое он не подписывался.

– Что ж, пора мне заняться делами, – сказала она. – Увидимся вечером в мотеле?

Хорек кивнул и улыбнулся. Она намекала, что ему пора идти. Оставалось только подчиниться.

Он закрыл за собой дверь, а миссис Лейми ждала, пока стихнут шаги на лестнице. В щель между шторками выглянула на улицу – уехал. Она набрала номер на телефоне.

– Гленвуд, пора. – Выслушав ответ, сказала: – Хорошо. В этот раз нам нужно все, включая аппарат Джиммерса. Целиком. Положим конец этим выходкам. Ты меня понял? Не глупи, выполняй задание качественно.

Говарду и Сильвии пришлось оставить машину на холме и спуститься к гавани пешком, мимо домика миссис Девентер, возле которого стоял разбитый «понтиак». Дорога была забита автомобилями: люди приехали посмотреть на пожар и теперь никак не могли выбраться из затора. Пожарные машины перегородили Харбор-драйв, из шлангов поливали сгоревшие остатки старого льдохранилища. Вокруг толпились зеваки, обсуждая происходящее.

Сильвия побежала вперед, Говард с тростью в руках – за ней. Скорой помощи не было – по-видимому, никто не пострадал. От дома с привидениями практически ничего не осталось. Стены превратились в почерневшие обломки, крышу вдавило внутрь до потолка первого этажа. Лестница уцелела, но вела в пустоту. От ступеней поднимались завитки белого дыма – пожарный мощным потоком заливал последние тлеющие угольки. Ветер с океана разносил запах мокрой обожженной древесины.

Полицейская машина стояла за рыбным рестораном Лу Гибба, а Беннет сидел на перевернутом пластиковом ящике, прижимая к голове окровавленный платок. На ногах и руках виднелись разводы от пепла, а штаны цвета хаки и вовсе стали почти черными. Он кивнул в ответ на какой-то вопрос полицейского, который делал записи в блокноте. Сильвия побежала к ним.

В этот момент Говард увидел в толпе и миссис Девентер. Ее правая рука была на перевязи, а в левой она держала закрытый зонтик. Судя по фартуку, пожар застал ее врасплох, в процессе приготовления печенья.

– Говард! – крикнул Беннет, когда они с Сильвией подошли ближе. – Это Говард Бартон, племянник Роя Бартона, – объяснил он полицейскому.

– Где отец? – спросила Сильвия.

– С ним все хорошо, он уехал в Каспар еще до пожара.

Полицейский пригладил усы и с подозрением глянул на Говарда. Сильвию он, вероятно, узнал и немного оживился, стал разговорчивее.

– Вы работаете в бутике в Мендо, так ведь?

– Да, это мой магазин. Меня зовут Сильвия, я дочь Роя Бартона.

– Где-то месяц назад я покупал у вас шаль для жены, такую ярко-зеленую…

– С красным узором, я помню. В рождественском стиле. С вами еще был маленький мальчик, который просил мороженое.

– Все верно! Так и было. – Полицейский посмотрел на Говарда уже не так недоверчиво. – А вы, значит, племянник Бартона?

– Да, Говард Бартон. Приехал в гости с юга. Что тут стряслось?

– Пожар, – послышался голос миссис Девентер сзади.

Говард обернулся и вежливо кивнул.

– Здравствуйте, миссис Девентер. Вы, наверное, уже замерзли без верхней одежды. – Он снял свое пальто и протянул ей.

Она не стала возражать и сунула здоровую руку в один рукав, а с другой стороны просто прижала пальто поверх перевязанной руки.

– Какой заботливый, – сказала она, глядя на Сильвию.

Полицейский вдруг бросил на них раздраженный взгляд, как бы намекая, что время идет, а работа не делается. Не обращая внимания на слова миссис Девентер, он ответил Говарду:

– Как я понимаю, сгорело старое льдохранилище и вместе с ним несколько деревьев. Мистер Беннет утверждает, что они с мистером Бартоном готовили тут что-то вроде павильона развлечений к Хэллоуину.

– У нас есть временная лицензия, – вставил Беннет. – Правильно, Сильвия?

– Конечно, – отозвалась она. – Я сама подавала заявку.

– Мистер Бартон особенно гордился манекенами из витрины, – вновь заговорила миссис Девентер. – Собирался вставить им в голову лапшу, которую я для него приготовлю, так ведь? – спросила она, обращаясь к Сильвии, хотя на самом деле просто хотела заболтать полицейского.

– Хорошо, к лицензии я и не придираюсь. Все равно она больше не понадобится. – Коп махнул рукой в сторону пепелища. – Прошлой ночью мистер Бартон и мистер Беннет стали участниками небольшого конфликта в Мендосино. Вы ничего об этом не слышали? – поинтересовался он у Сильвии.

– Нет, ничего такого. Отец иногда может переборщить с развлечениями, но вреда он никому не причинит. – Сильвия обаятельно улыбнулась полицейскому, и тот тоже улыбнулся в ответ.

– Мы просто немного выпили по дороге из Альбиона, – объяснил Беннет. – Рой повздорил со своей домовладелицей.

Улыбка исчезла с лица полицейского.

– А сегодня сожгли его помещение.

– Где же он сейчас? – спросила Сильвия у Беннета.

За него ответил коп:

– В чем и дело. Мы не знаем, куда он подевался. Мистер Беннет говорит, что он в Каспаре. Когда мистер Бартон объявится, я должен буду задать ему пару вопросов.

– Объявится? Вы его в чем-то подозреваете? Разве он тут виноват?

– Налицо все признаки поджога, – сообщил полицейский.

– Думаете, он сжег бы свой дом с привидениями? Да он неделями над ним работал! Зачем ему поджигать собственное творение?

– Помещением владеет Лу Гибб, – сказал Беннет. – Они считают, будто это он и подговорил Роя сжечь дом. Якобы так он получит больше денег, чем от дома с привидениями. Но кто-то тогда стукнул меня по голове. Явно не Рой Бартон. Думаю, это были грабители. Я описал человека, который это сделал. Он подкрался ко мне сзади. Я встал и отчетливо успел его рассмотреть, пока он меня не ударил. И на Роя Бартона он ни капли не был похож, если только Рой не натянул утягивающий костюм. По такой логике этого человека, конечно, мог нанять Лу Гибб. На его месте я бы попросил самого себя стукнуть себя по голове, и все бы остались при своих деньгах и спокойно пошли по домам.

Коп нахмурился:

– Не надо так волноваться, мистер Беннет.

– Не нравится мне это, – сказала миссис Девентер. – И зачем все вечно друг друга колотят? По телевизору только это и показывают.

– Так и есть, – согласился Беннет.

Миссис Девентер вдруг улыбнулась:

– Это мой молодой человек спас мистера Беннета из огня.

– Да, Хорек, – подтвердил Беннет.

– Неужели? – удивился Говард, не представляя, что бы это могло значить.

– Да-да. Он побежал в дом и вытащил мистера Беннета наружу, – рассказала миссис Девентер. – И мистер Беннет ему за это очень благодарен.

Беннет искоса глянул на Говарда.

– Ага, вручите ему награду.

– Не пойму, что тут у вас творится. – Коп с прищуром посмотрел на Беннета. – Что за отношение к людям? Парень вытащил вас из огня, а вы иронизируете. Странно.

– Действительно, – сказал Беннет и робко добавил: – Это все из-за удара по голове. Тяжелый выдался вечерок. А где, кстати, ваш молодой человек? – спросил он у миссис Девентер. – Я хотел бы лично его поблагодарить. И передать небольшой подарок.

– Он не из тех, что купаются в лучах славы, – с гордостью ответила она. – Ему такое не свойственно. Он просто выполнил свой долг и пошел дальше. Такой рассудительный.

– Настоящий принц, – сказал Говард.

Полицейский терпеливо выслушал миссис Девентер, широко улыбаясь и кивая.

– Что ж, спасибо за информацию. Посмотрим, возможно, он получит письменную благодарность. – Обращаясь к Сильвии и Говарду, полицейский добавил: – Поймите, несмотря на слова мистера Беннета, мотива для ограбления я здесь не вижу. Ну что здесь брать?

Обугленные остатки двух Мозговиков лежали рядом с оплавившимся морозильником, внутри которого бычьи мозги едва не дошли до кипения. Почерневшие кости скелета ссыпались в кучку, зато несколько фонарей из тыкв каким-то чудом уцелели.

– Господи! – Миссис Девентер, увидев все это, зажала рот рукой. – Это же манекены. Мистер Бартон так ими гордился…

– Больше ничего не сохранилось, – с грустью произнес Беннет. – Я успел вынести только то, что стояло в ближней комнате. Остальное превратилось в угли. Эти ублюдки нас просто уничтожили. Слава богу, Рой еще не привез сюда глазные яблоки и оборудование для женщины-призрака. Если бы не мощный ливень, с таким ветром огонь разнесло бы к чертям по всей гавани. Божий промысел.

Миссис Девентер кивнула.

– Верно говорите, – подтвердил коп. – Уже несколько месяцев дождя не было. – В полицейской машине затрещала рация. Он кивнул всем троим и побежал к автомобилю, залез внутрь и что-то ответил. Потом завел двигатель и через открытое с пассажирской стороны окно крикнул: – Передайте мистеру Бартону, чтобы явился к нам, как только вернется. Иначе мы сами за ним приедем. Спасибо за помощь.

Полицейский уехал вверх по холму.

– Неужели они и правда поверили в эту ерунду насчет махинаций со страховкой? – безжизненным тоном спросила Сильвия.

Беннет осторожно коснулся своего лба.

– Да ну, хранилище вообще не было застраховано. Лу Гибб дал денег на страхование ущерба в течение месяца после Хэллоуина, и тогда бы мы тут все снесли. Всего пара телефонных звонков пробьет брешь в теории копа. По-моему, они подозревают, что мы вели какие-то другие незаконные дела, например торговали дурью, и очередная сделка плохо кончилась. Это более логичный вариант, хотя здесь все время полно народу – и туристов, и местных. Дверь весь день была открыта настежь, мы ни от кого не прятались. В итоге спишут все на какого-нибудь дурачка. Давайте зайдем внутрь.

– Пойду обратно на холм, – сказала миссис Девентер и ушла в том направлении.

Беннет помахал ей, затем встал и открыл заднюю дверь рыбного ресторана, провел Говарда и Сильвию на кухню, где Лу Гибб разрезал рыбу на длинной металлической столешнице. Его помощник мыл полы. Через ведущую в зал дверь Говард увидел, что посетителей в ресторане нет.

– Черт, а пальто! – воскликнул Говард.

– Еще успеешь ее догнать, – сказала Сильвия.

Говард покачал головой.

– Ладно уж, а то замерзнет, пока дойдет. К тому же будет повод к ней заехать.

– Все еще жду звонка, – сообщил Гибб Беннету. Он достал из холодильника три бутылки пива и дал каждому по одной. – Ресторан закрыл, всех отправил домой. Садись. – Он придвинул табурет и кивнул Сильвии. – Ты можешь идти, Джек, – обратился Гибб к помощнику.

– Так зачем отец поехал в Каспар? – спросила Сильвия.

– Она еще не в курсе? – Гибб резко перевел взгляд на Беннета, и тот покачал головой.

– Рой не в Каспаре, – сказал Беннет. – Где он, мы точно не знаем, но думаем, что у него все в порядке. Вряд ли могло случиться что-то плохое.

– В смысле? – Сильвия встала с табурета.

– Они его забрали. Я не хотел говорить при копе.

– Кто это – они?

– Думаю, мы все догадываемся, о ком речь. О старухе. Они стукнули меня по голове, схватили Роя и подожгли хранилище. Наверное, чтобы отомстить за вчерашний вечер.

– Аппарат тоже забрали? – поинтересовался Говард.

Беннет качнул головой.

– Утром я отвез его на площадку «Джорджия-Пасифик». Как оказалось, не зря. Макдональд за ним присмотрит. Должен был отвезти эту штуку на другой конец города. Никто, кроме него, теперь не знает, где она находится.

– На сто процентов мы, конечно, не уверены, – сказал Лу Гибб Сильвии. – Его мог увезти и Джиммерс. Он заезжал сегодня в ресторан и что-то разнюхивал. После обеда пошел к Рою выяснять отношения. Они серьезно повздорили, орали друг на друга. Джиммерс прямо с катушек слетел. Может, у него окончательно поехала крыша и он решил вернуться и сжечь дом с привидениями.

– Джиммерс тут ни при чем, – возразил Говард. – Мы только что от него. Похищать дядю Роя и сжигать дом он точно не собирался, даже если был ужасно зол.

Гибб пожал плечами:

– Наверное, ты прав.

Сильвия направилась к выходу.

– Нам нужно возвращаться домой. Точнее, мне нужно. Нельзя оставлять маму в одиночестве. Вдруг и до нее доберутся?

– Она в безопасности, – сказал Беннет. – Я звонил ей пятнадцать минут назад.

– Там от меня больше толка, – настаивала Сильвия.

– Позвоните нам, если что-то узнаете, – попросил Говард и вышел из ресторана вслед за Сильвией.

Толпа в основном разошлась. Машин на Харбор-драйв не было, а вокруг руин сгоревшего льдохранилища бродили только местные дети из трейлеров, они швыряли друг в друга камешки и прятались за домами, заборами и деревьями. Двое пожарных сматывали шланги, а еще двое осматривали пепелище вместе с полицейским и каким-то городским чиновником в костюме и высоких резиновых сапогах.

Медленно взбираясь вверх по холму, Говард смотрел на старое хранилище. Сгоревшие здания всегда казались ему одинокими и по-своему пугающими. Мрачные и безжизненные, они наводили мысли об ужасной трагедии, даже если со временем, как и в случае дома с привидениями, их ждал снос. Зато теперь дяде Рою не придется пережить провал очередной его затеи. Впрочем, она могла и сработать… А так он даже не попытался. Возможно, именно поэтому сгоревшее хранилище навевало такую грусть – ведь вместе с ним пропала и мечта дяди Роя, который только мечтами и держался на плаву.

Говард и Сильвия практически дошли до машины, когда возле ресторана вдруг зазвонил телефон-автомат. Они молча развернулись и побежали обратно. Лу Гибб и Беннет вышли на улицу. Гибб снял трубку, Беннет приложил ухо с другой стороны. Когда Говард и Сильвия добрались до ресторана, телефонный разговор уже закончился. Взгляд у Гибба был хмурым и задумчивым. Беннет вновь устало опустился на пластиковый ящик.

– Это все-таки они, – сказал Гибб Сильвии. – Звонили твоей матери. Предлагают вернуть Роя в обмен на рисунок.

– Да нет у нас этого проклятого рисунка! – воскликнул Беннет.

– Есть, – возразил Говард, закрывая глаза. – И они уже в курсе.

Элоиза Лейми ехала на север через Форт-Брэгг по прибрежному шоссе. Она понюхала кончики пальцев: запах лилий так и не отмылся. Остался на них и другой, отличающийся от лилий запах – запах жженой древесины, будто витающий в воздухе дымок от гаснущего костра. Интересно, насколько сильно въелись в ее кожу эти запахи… Элоиза ехала через Клеоне, затем повернула на Уорд-авеню и остановилась на пляже. Оттуда она пошла пешком по старой грунтовой дороге, пробираясь через безлюдные дюны и серый песок.

Запах гнилых лилий разносился морским бризом вместе с запахом пепла, будто пролетел через окно второго этажа ее дома, летел к утесам и дальше на север вдоль побережья, в сторону Инглнук-Фен, где и подцепил аромат дыма с ее длинных пальцев. Неужели все вокруг его чувствовали? Поэтому люди в Форт-Брэгге и вертели головами, с удивлением принюхиваясь? Что ж, это радовало. Тем не менее радовалась Элоиза из чувства тщеславия, а на самом деле ее целью было нечто куда более важное, чем сиюминутное доказательство ее власти.

Она забралась на высокую дюну, высматривая вдалеке нужное место – ивы на краю болота. Небольшой водоем был скрыт холмами песка и со времен ледникового периода подпитывался только дождевой водой. Вероятно, микроорганизмы той эпохи до сих пор делили болото с водяными лилиями и рогозом. Приятно думать, что одним взмахом руки она способна уничтожить не просто какой-то водоем, а маленькое изолированное болото, связанное дождевой водой с древними временами.

Человеческих следов на дюнах не было. Сюда почти никто не добирался, и форму этим холмам придавал дувший с моря ветер, скрывая все намеки на жизнь. В укромных местах песок испещряли следы грызунов и чаек, кое-где на спусках торчали пучки хвоща. Попадались разбросанные выгоревшие на солнце кости мелких животных и засохшие остовы мертвых растений. Было лишь небо и крики морских птиц, и за свое прошлое и будущее Элоиза цеплялась только витающим в воздухе запахом, все более мощным, словно зависшим невидимым облаком над впадиной с болотом.

С одной достаточно высокой дюны она сумела разглядеть ивы и скорректировала путь – спустилась в другую долину и вышла с внешней стороны. Элоиза шла около двадцати минут и наконец взобралась на возвышение, которое снаружи ничем не отличалось от других, но внутри за ограждением из дюн скрывало защищенное от ветра и моря болото.

Ивы окаймляли пересохшее русло ручья с потрескавшимся дном. Вода больше не попадала в болото. Камыши в крошечном водоеме, казалось, росли прямо на глазах. Несмотря на ветер с моря, в воздухе повис тяжелый запах лилий и пепла. Вода быстро отступала в песок, будто на ускоренной перемотке. Вокруг камышей обнажились спутанные корни и гнилая растительность, широкие зеленые листья водяных лилий обмякли на иссохшем дне.

Элоиза сидела на песке и смотрела, как испаряется болото. Она думала о центральных долинах, о реках Сан-Хоакин, Сакраменто и Фетер. Представила себе их осушенные русла, раскаленные полуденным солнцем белые камни. Дальше на севере протекали реки Ил и Тринити, а на востоке – Колорадо, прямо через гигантские безлюдные пустыни юго-запада. Элоиза воображала, как любое озеро, река или водохранилище исчезают по мановению руки. Испаряются, как лужа с горячего тротуара. А в пустыне Мохаве, наоборот, идет дождь. Долину Коачелла она превратила бы в пыль, тогда грейпфрутовые деревья и финиковые сады быстро засохли бы. А вот в Долине Смерти можно было бы выращивать рис, в Бороне играть в гольф, а в заброшенном Палм-Спрингсе – просеивать песок. Затянутые паутиной курортные отели с разбитыми окнами и опустевшими бассейнами остались бы на растерзание койотам.

Теперь Элоизе еще сильнее хотелось завладеть Граалем и его полной мощью, чтобы в деталях осуществить свои мечты.

Ей вдруг стало холодно, и это ощущение вернуло к реальности. Болото опустело. По вершинам дюн бродил ветер, сдувая песок в ивовую рощицу вокруг сухого дна. Песок понемногу засыпал корни рогоза и кувшинок. Сколько же времени понадобится, чтобы здесь не осталось никаких намеков на источник воды, не считая сломанного камыша?..

Со своего наблюдательного поста на дюне Элоиза увидела, как над Форт-Брэггом, точнее над гаванью, поднимается черный дым. Замечательно, все шло своим чередом. Приспешники понемногу выполняли задания. Элоиза принюхалась в надежде уловить запах пожара. Что ж, наверное, она слишком многого хотела. Запах лилий и пепла ослаб, как будто послужив неким волшебным катализатором, и наконец рассеялся.

Она боком спустилась по краю крутой дюны, набрав в туфли песка. Внизу Элоиза, остановившись, сосредоточенно понюхала воздух. Пахло озоном и надвигающимся дождем. Она поспешно взобралась на следующий склон и посмотрела вдаль. Над океаном зависли тяжелые грозовые тучи. Огромной массой они слаженно плыли по небу к суше, словно кто-то лично управлял этим ураганом. Вдалеке гремел гром.

Запахи лилий и пепла окончательно исчезли, уступая внезапно появившемуся запаху дождевой воды, их полной противоположности, своего рода волшебному противовесу. В ужасе от того, что болото каким-то образом сумеет восстановиться, Элоиза повернула обратно в долину и залезла на возвышение, чтобы еще раз оценить результат своих трудов. По-прежнему никакой воды, лишь тонкий слой сухого песка. Широко улыбаясь, она полюбовалась мрачными тучами и поспешила обратно к автомобилю.

В окружении песка и невидимой за дюнами бурей Элоиза почувствовала страстное желание осушить еще что-нибудь, уничтожить очередной водоем – и обязательно важный, чтобы причинить вред людям. Пусть по-другому взглянут на окружающий мир. Болото исчезло, и теперь от него не было никакого толка. Прошлое не имело для Элоизы никаких последствий.

Она вслух проклинала Говарда Бартона, а заодно и Хорька, который слишком медленно разрезал трость. А после взрыва все они, как идиоты, побежали вниз… Если бы ей досталось еще несколько крошечных кружочков дерева, Элоиза могла бы вернуться домой и продолжить работу, осушая и стоячие, и проточные водоемы северного побережья, как обычные лужи.

Глава 27

– Это машина Джиммерса, – сказала Сильвия, когда они выехали из-за угла недалеко от дома. – Он приехал к маме.

– Вот и хорошо, – радостно отозвался Говард.

Его переполняло невероятное чувство облегчения. Мистер Джиммерс явился из ниоткуда, он им поможет. Возможно, шанс все-таки есть. Трудно было объяснить это ощущение, но Джиммерс представлялся Говарду этаким титаном, неудержимой силой, одним из правителей ночи, который наблюдает из своей башни за погодой и звездами и передвигается тайными проходами.

Сильвия остановилась у обочины, заглушила двигатель и, выскочив из машины, побежала к дому, не дожидаясь Говарда. Мистер Джиммерс встретил их у порога с усталым и расстроенным видом. Он сложил ладони вместе и подул на пальцы, извиняясь за то, что явился сюда без приглашения. Вещи на Джиммерса были все такими же мятыми и мокрыми – после ливня он даже не переоделся.

– Где мама? – спросила Сильвия, протиснувшись мимо него в дом.

– Ее здесь нет, – сразу ответил Джиммерс. – Отправилась его искать. – Он подал Сильвии конверт, на задней стороне которого была нацарапана записка: «Поехала за твоим отцом», а ниже адрес и номер телефона мотеля «Морские брызги».

– Да чтоб тебя! – Сильвия села в кресло и тут же вскочила. – Зачем, зачем она куда-то поехала?

– Потому что она его любит, – сказал Джиммерс.

Сильвия покачала головой:

– Понятно, что любит. Но разве она ему чем-то поможет?

– Сидеть и ждать она тоже не могла. Твоя мама не такая. Она должна хотя бы попытаться… Вот и я себе места не находил, особенно после нашего разговора в машине. Я понимаю, что Эдит чувствует и думает. Мы с ней, в общем… – Мистер Джиммерс, дрожа, опустился на диван и только после паузы продолжил: – Она позвонила мне полчаса назад и все рассказала – что Роя забрали и что требуют обмен. Я сразу помчался сюда, дверь никто не открывал, я вошел сам и увидел записку. Извини, что не дождался тебя.

– Ничего страшного, так даже лучше. Не представляю, в какой опасности…

– Вот именно.

Сильвия вдруг заплакала и опять упала в кресло. Говард сел на подлокотник и сжал ее плечо, неловко пытаясь хоть как-то успокоить. Из-за Эдит, отправившейся на поиски дяди Роя, ситуация только усложнилась – и даже не потому, что она теперь тоже была в опасности, а потому что серьезно повысила ставку. Тетя Эдит не побоялась отправиться в самый эпицентр угрозы и встретиться лицом к лицу с врагом в мотеле, в то время как Говард ходил туда-сюда по комнате, стараясь придумать план действий.

– Где этот мотель? – спросил он.

– Прямо в конце улицы, – ответила Сильвия, – над Пуддинг-крик, ближе к трассе со стороны океана. Там сейчас никого нет, идут ремонтные работы. По-моему, владелец сменился.

– Я догадываюсь, кому теперь принадлежит мотель.

Говард смотрел в окно, прикусив губу. Голова шла кругом. Что же делать? Применить силу? Пойти на уловку?

– Насколько серьезны намерения миссис Лейми? – поинтересовался Говард у Джиммерса.

– Серьезнее некуда, я же тебе говорил. – Он бросил взгляд на Сильвию – та вытирала глаза тыльной стороной ладони. – Без преувеличений.

– Они его убьют, – сказала Сильвия.

– Но не двоих же сразу. – Говард не мог поверить, что все так быстро пошло под откос. – Одно дело – разбить Шалтая-Болтая на доме мистера Беннета и сжечь хранилище, но убийство… Как им такое сойдет с рук?

– Если бы Хорек не вытащил Беннета из огня, он бы мог погибнуть, – напомнила Сильвия.

– Вот именно. Его спас Хорек. Этого они и добивались – припугнуть, но чтобы обошлось без жертв. И заодно хотели снова угнать грузовик Беннета. По счастью, тот действовал на опережение.

Сильвия покачала головой:

– Может, миссис Девентер права и Хорек вовсе не поджигал хранилище?

– Ты серьезно? – удивился Говард.

– Да, а ты просто ревнуешь и…

– Погоди, – перебил ее Говард. Мистер Джиммерс молча рассматривал свои ногти. – Я вовсе не ревную. Дело не в этом, давай не путать одно с другим.

Сильвия внимательно на него посмотрела.

– Ладно, может, немного и ревную. Конечно, ревную. Вполне логично. Но разве это доказывает его невиновность? Как думаешь, кто ослабил гайки на машине миссис Девентер? Хорек постоянно здесь ошивается. Да, пусть я слегка ревную, какая разница!

– Просто хотела, чтобы ты это признал. – Сильвия выдавила улыбку. – И я не говорила, что Хорек невиновен. Впрочем, я все-таки считаю, что он не пошел бы на поджог и убийство. И с аварией миссис Девентер, мне кажется, он тоже не связан. Я встретила его в центре на следующее утро, он только что узнал о случившемся и был потрясен.

– Такое легко изобразить, – угрюмо заметил Говард.

– В общем, я хочу сказать, что они потенциальные убийцы, ведь мистер Беннет едва не погиб. Из-за ревности по отношению к Хорьку ты их недооцениваешь, а это опасно.

Пока Говард обдумывал ее слова, все молчали.

– Знаешь, а она права, – наконец сказал мистер Джиммерс.

Говард пожал плечами. Может, и так. Черт, Сильвия действительно была права.

– С ревностью я хорошо знаком, – добавил Джиммерс. – Мощная штука. Наполняет человека сильными чувствами. Уж поверь, у меня в этом деле большой опыт.

Говард кивнул.

– Постараюсь мыслить здраво. – Он улыбнулся Сильвии, закатив глаза, и она тоже ответила улыбкой. Вот и хорошо, что они все прояснили. Теперь можно двигаться дальше. – Так что конкретно нас ждет? И каковы ставки?

– Ты даже не представляешь, насколько они высоки, – сказал Джиммерс. Немного помолчав, он добавил: – Ситуация обострилась с твоим приездом. Тебе суждено было здесь появиться, и винить тут некого. Все мы, и Рой в том числе, знали – что-то надвигается. Грэм кого-то искал, и вдруг ты изъявил желание занять его место. Ты был рожден для этого. И Рой Бартон ничуть не удивился, когда они зашевелились. Он успел подготовиться. Боюсь, о происходящем тебе известно меньше всех остальных, поэтому скажу начистоту. На данный момент им нужен ты вместе с рисунком.

Говард пожал плечами:

– Тогда чего мы ждем?

Другого выхода не было. Теперь Говард приблизительно понимал, что именно досталось ему в наследство от Грэма – и что он в этом не нуждался. Что ему действительно было нужно, так это Сильвия и новая жизнь. Атмосфера на северном побережье казалась странной и тревожной, однако за последние несколько дней Говард успел ее полюбить. Это место ему подходило, а Южная Калифорния представлялась серой и туманной.

– Давайте отдадим им эту чертову штуку. Доставим в номер мотеля, как пиццу, и обменяем на дядю Роя. А потом все вместе поужинаем в ресторане. Может, выручим за эту сделку деньжат, чтобы хватило на пару месяцев арендной платы.

Мистер Джиммерс вздохнул:

– Ей нужен не просто рисунок, а его сила. Если Элоиза не сумеет им воспользоваться, он не будет представлять никакой ценности.

– Ну и пусть пользуется себе на здоровье. Еще немного дождя нам не помешает.

– У нее ничего не выйдет, – сказал Джиммерс. – Для этого ей и нужен ты. Элоиза хочет управлять погодой, и она близка к успеху. Если кто-то сегодня и пойдет ужинать, боюсь, тебя в этой компании не будет. Она тобой… воспользуется.

– Тогда к черту ужин, – ответил Говард, одолеваемый сомнениями. – Поем в «Заправься и перекуси».

– Отец многие годы готовился к этой битве, – сказала Сильвия. – Нельзя просто взять и сдаться. Он бы так не поступил.

– Верно, – поддержал Джиммерс. – Хотя и твое предложение, Говард, мне понравилось. Чего-то такого я от тебя и ожидал. И что самое главное, именно такого поведения от тебя ожидают они. А конкретно – сама Элоиза. Она задается вопросами: «Что же задумал Говард Бартон? Чего он хочет?» Как только она поймет, что тебе, в отличие от нее, ничего не нужно, Элоиза решит, что раскусила тебя. В действиях героя нет ничего замысловатого. Герой, не думая, принимает удар на себя. А даже если у него есть время подумать, он все равно поступит точно так же.

– Я в этом совершенно не разбираюсь, – отмахнулся Говард. – Что нам все-таки делать? И сколько времени у нас в запасе?

– Они установили крайний срок. Если мы хотим спасти Роя Бартона, нужно приехать до полуночи.

Мотель «Морские брызги» стоял над океаном; его стены были окрашены в веселые желто-бело-синие цвета, одноэтажные номера объединяла единая зубчатая крыша. Эдит оставила универсал на безлюдной парковке. Она собиралась выяснить, в какой из комнат держат Роя, и быть рядом с ним. Вот и все.

Местность освещалась лунным сиянием и неоновой вывеской, к югу от мотеля виднелся ручей Пуддинг-крик, вытекающий из водостока под трассой и огибающий океан. Он практически пересох – от ручья осталась лишь небольшая заводь между высокими песчаными дюнами. В тридцати-сорока футах над водоемом и дюнами возле устья ручья виделся железнодорожный мост, а за ним был песчаный пляж, усеянный пучками коричневых водорослей, которые в лунном свете смахивали на низкие ползучие растения. Пахло океаном и дизельными выхлопами от грузовиков с шоссе.

Заметив, что в одной освещенной комнате колыхнулись шторы, Эдит направилась туда и сразу постучала в дверь, одной рукой придерживая сумочку.

Послышались шаги и приглушенные голоса, а потом – сдавленный вопль «Эй!», пощечина и стон.

Эдит постучала еще громче – тишина.

– Рисунок у меня! – крикнула Эдит и опять постучала. – Слышите, Элоиза Лейми? Я принесла то, что вы просили!

В комнате погас свет, звякнула цепочка, и дверь наполовину открылась. Внутри было темно.

– Входите, – произнес женский голос, а сразу за ним раздался очередной вопль: «Нет!»

Снова пощечина и злобный шепот. Эдит собралась с мыслями и зашла внутрь. Элоиза Лейми сидела на стуле за небольшим столом, перед ней лежали кроссворд и карандаш, на дне бумажных стаканчиков с отпечатками помады осталась кофейная гуща.

– Тимоти! – с удивлением воскликнула Эдит, узнав мужчину, который вышел из-за двери.

Он слегка пристыженно кивнул. Миссис Лейми бросила на него сердитый взгляд.

– Не знала, мистер Хорек, что вы с Эдит Бартон так близко знакомы.

– Мы недолго общались, – пробормотал он, – много лет назад.

– Недолго, говоришь? Насколько я помню, ты частенько ужинал с нами за одним столом, – сказала Эдит. – Совсем забыл?

Он пожал плечами и сел напротив миссис Лейми, похожий на смущенного подростка.

– Черт, да запри уже дверь, – с неприязнью обратилась к нему Лейми.

– Она запирается автоматически, – ответил Хорек.

– Тогда накинь цепочку.

Эдит повернулась и сама закрыла дверь на цепочку.

– Спасибо, – вежливо поблагодарил Хорек.

Миссис Лейми бросила на его яростный взгляд, а он пожал плечами и начал ковырять край стаканчика, стараясь не встретиться глазами ни с одной из женщин.

– Ну и? – спросила миссис Лейми.

– У меня его нет, – сказала Эдит. – Я соврала, чтобы вы меня впустили.

Миссис Лейми медленно кивнула.

– Тогда зачем вы пришли?

– Чтобы вернуть мужа.

– Это возможно только в обмен на рисунок. – Миссис Лейми повысила голос. – Я же сказала вам по телефону. С момента нашего разговора условия не изменились. Теперь мне, видимо, придется избавляться от вас обоих. Нельзя же просто так вас отпустить после того, как вы сюда заявились. Это ваша вторая большая ошибка. А первая – брак с Роем Бартоном. Уму непостижимо и очень печально. Я совершенно вас не понимаю.

– Вам и не понять, иначе вы бы уже догадались, что без Роя я от вас не уйду. Я же четко вам объяснила, что пришла вернуть мужа, а вы меня не слушаете.

Миссис Лейми посмотрела на Эдит с таким видом, точно собиралась ей возразить.

– Вы ничего обо мне не знаете, – надменно произнесла она. – Абсолютно ничего. Да как вы смеете меня осуждать? Я… я… это я здесь жертва, миссис Бартон. – Лейми поправила волосы, с трудом сохраняя спокойное выражение лица.

– Все мы жертвы, разве не так? – спокойно отозвалась Эдит.

– Уверяю вас, некоторым досталось больше других. Впрочем, времени на философствования у нас нет. Меня не волнует, кто тут что понимает. Как я уже сказала, без рисунка я не верну вашего супруга, хотя не знаю, что вы вообще нашли в толстом глупом старике. – Миссис Лейми часто заморгала, поджав губы и уставившись в стол. – Полагаю, когда-то он был молодым и стройным, однако теперь… Боюсь, он превратился в товар, который хотя и нелегко, но можно купить или продать.

– Вас только это и волнует? – спросила Эдит. – Купля и продажа. Вы незамысловаты, как смятая долларовая бумажка.

Миссис Лейми вдруг бросила злобный взгляд на Хорька.

– А ты чего ухмыляешься, как Чеширский кот? – рявкнула она, и Хорек снова принялся отрывать кусочки от стаканчика и складывать их в кучку. – Это вы ничего не знаете и никогда не знали. Вы вели и ведете пустую жизнь. Вы ничего не добились. И кончится все тоже ничем. – Лейми сердито схватила журнал с кроссвордами и спросила у Хорька: – Человек, который ведет себя притворно, пять букв?

– Тварь, – без лишних эмоций ответил тот и направился к выходу. – Пойду куплю еще кофе.

Проходя мимо Эдит, он на мгновение поймал ее взгляд и округлил глаза. Посмотрел на дверь и едва заметно качнул головой назад.

– Попробуйте «позер», – сказала Эдит миссис Лейми, не обращая внимания на Хорька. Он вышел из номера. – Где мой муж?

Миссис Лейми кивком показала на дверь в соседнюю комнату. Эдит молча подошла и открыла ее. За дверью скрывалось точно такое же помещение со столом и двумя стульями, только к одному из них был привязан дядя Рой. Перед ним стояла банка колы и ведерко с подтаявшим льдом. На кровати лежал сального вида парень лет двадцати пяти в повседневной, но довольно элегантной одежде. Глаза у него были маленькие и близко посаженные. Он делал заметки в тетради и даже не посмотрел на Эдит.

Эдит тоже его проигнорировала. Из уголка рта ее мужа текла кровь, возле припухшего правого глаза был синяк. Она заставила себя улыбнуться, и Рой ответил ей улыбкой.

– Зря ты сюда пришла.

– Я скучала по тебе и не могла больше ждать. Тут дело посерьезнее твоих стандартных деловых затей. Без меня не обойдешься.

– Это верно, – легко согласился он.

– И мы еще много чего друг другу не сказали, – продолжала Эдит. – Многое не успели сделать.

Она села напротив и сжала его колено. Грудь Роя тяжело вздымалась; он криво ухмыльнулся и хотел что-то ответить, но не смог. Эдит протерла кожу возле его глаза и заплакала, а потом в порыве ярости начала развязывать веревку.

Парень, лежавший на кровати, устало посмотрел на нее, как будто ему уже надоело всем этим заниматься.

– Пожалуйста, не надо.

Рой кивнул, и Эдит села обратно.

– Тогда подождем. Осталось недолго.

– О чем это ты? – спросил Рой.

– Джек Макдональд едет сюда, прихватив человек тридцать – сорок рабочих с лесопилки. Кажется, они везут с собой… как там он сказал, металлические трубы?

Парень как ни в чем не бывало протирал пистолет тряпкой, стирая отпечатки пальцев. Прицелившись, навел оружие на люстру, затем на ведерко со льдом и наконец на голову Роя. Эдит ахнула и вскочила, готовясь повалить соседний стул вместе с Роем.

– Бах, – тихо произнес парень и положил пистолет на столик рядом с кроватью.

– Его зовут Глендейл Флаундер или как-то так. Не выговоришь. При этом тупой до невозможности. Литературный критик из Сан-Франциско, помешанный на дулах пистолетов до такой степени, что даже Фрейда стошнило бы. Полчаса назад чуть не прострелил себе ногу. Пришлось показать ему, как снимают пистолет с предохранителя. У Элоизы куча денег, могла бы потратиться на профессионалов… Так нет, наняла себе шайку гребаных художников и поэтов! Вот ведь странно. Он пишет роман – прямо сейчас, пока мы разговариваем. Наверное, интересный. То и дело смеется. Прости, Глендейл, я забыл, как называется твоя книга?

Парень молча продолжал строчить.

– Не раздражай его, – прошептала Эдит.

Рой пожал плечами.

– Слушай! – вдруг радостно воскликнул он. – У меня появилась отличная идея в плане бизнеса.

– И что за идея?

– На участке между аэропортом и цветущими садами можно устроить миниатюрное поле для гольфа и парк развлечений.

– Думаешь? – воодушевленно откликнулась Эдит.

– Не сомневаюсь! Риск практически нулевой. Оформим как акционерную компанию. У «Джорджия-Пасифик» там куча участков, которые они не используют уже лет тридцать. Мы с Беннетом построим замок, большой и броский, но это будет просто дешевый фасад, чтобы его заметили с трассы, а внутри поставим автоматы с видеоиграми. Вдоль утесов будет небольшое поле для гольфа с разным покрытием и все такое. Несколько вертушек от Беннета. Туда будут приезжать семьями. Основной доход принесут видеоигры, но тусоваться там будут не только подростки.

– Ну конечно, – поддержала Эдит.

– В общем, представь себе поле для гольфа над океаном. Дистанции размечены буйками. Кстати, старые мячи можно скупить практически за бесценок с любых полей в стране, а на фабриках по дешевке отдают бракованную продукцию. Я считаю, народ готов немало заплатить за ведро мячей, чтобы зашвырнуть их куда подальше в Тихий океан.

Эдит радостно улыбнулась:

– Да, идея просто замечательная. Поле для гольфа над океаном, прямо как пляж Пеббл. Помнишь, мы ездили в Кармел и останавливались в гостинице, где все оформлено в испанском стиле? Еда в том мексиканском ресторане была ужасная.

– На вкус как собачий корм, – кивнул Рой. – Зажаренное до черноты мясо… точно не говядина… В общем, купим подержанные клюшки, на гаражных распродажах их всегда полно. И вот тут-то мне пригодитесь вы с Сильвией.

Рой уставился куда-то вдаль, представляя свое гольф-королевство над океаном с фальшивыми замками, игровыми автоматами и деревянными вертушками.

– Как я уже говорил, детей, конечно, привлекут видеоигры, а не гольф. Автоматы даже покупать не надо, можно взять в аренду за процент от продаж. Раз в неделю приходит техник – починить, если нужно, и достать четвертаков на целый мешок. На юге куча таких мест. Я читал статью в «Форбс»…

В соседней комнате зазвонил телефон. Гленвуд Тачи вскочил с кровати, сунул пистолет в карман и открыл дверь, чтобы послушать, о чем там разговаривают.

– Кто? – спросила миссис Лейми в трубку. – Тот самый Артемис Джиммерс?! – с напускным изумлением воскликнула она после паузы. – Да-да, мы в мотеле. Избиваем несчастного мистера Бартона до полусмерти. Если поторопишься, успеешь его спасти. Только не посылай больше никаких разведчиков, иначе всех их тоже потеряешь. По-моему, я ясно выразилась: мне крайне необходимо проконсультироваться с Говардом Бартоном, а не с его родней. Теперь слушай внимательно. Как только я повешу трубку, Бартонов увезут отсюда на машине. И если на порог ко мне явится хоть кто-нибудь другой, кроме Говарда Бартона, я тут же позвоню в то ужасное место, куда отвезли его родственничков. Всего один гудок, и я повешу трубку. И этот звонок станет для них последним звуком по эту сторону ада. Передай все это их дочери. Скрывать я ничего не стану.

После длинной речи снова воцарилась тишина. Эдит наблюдала за происходящим через открытую дверь: миссис Лейми, слушая ответ собеседника, отвернулась к противоположной стене. Хлопнула входная дверь, звякнула цепочка – это Хорек принес кофе. Он молча стоял посреди комнаты и ждал, когда миссис Лейми заговорит.

– Что-что? – наконец сказала она. – Аппарат, вызывающий призраков? Построен Джоном Рёскином и способен вызывать только его дух? А-а, потому что внутри спрятаны его кости… Что за бред. – Глянув в соседнюю комнату, миссис Лейми вычурно хихикнула. Выражение ее лица оставалось серьезным. – А мистер Бартон говорил, что в твоем сарае спрятан настоящий Ковчег Завета, и я ему почти поверила. Ох и умеете вы оба сочинять! Это даже смешно. Забавная ситуация складывается, правда?

Выслушав ответ, миссис Лейми прикрыла трубку рукой и сказала, глядя в соседнюю комнату:

– Мистер Джиммерс настаивает, что ваши слова насчет Ковчега Завета – полная чушь, мистер Бартон. Говорит, вы врали, чтобы его защитить и скрыть истинную сущность аппарата. Он заявляет, что с его помощью якобы можно вызвать дух Джона Рёскина.

– Так и есть, – решительно закивал Рой. – Все это время я врал.

– Мистер Бартон признает, что говорил неправду, – сказала миссис Лейми в трубку. – И мы должны его за это наказать. – После паузы она продолжила: – Но это так приятно… Нет, я не намерена никого отдавать в обмен на твое устройство. Да, я читала брошюру про телефонную связь с загробным миром. Кажется, ты опубликовал ее еще в шестьдесят первом? Кстати, я знакома с работой мистера Эдисона – перед самой смертью он как раз пытался изобрести такой «призрачный» телефон. Еще один безумец. Их полно вокруг, Артемис, даже среди гениев. Вот как мы поступим: Пусть Говард Бартон привезет этот твой аппарат в качестве подарка. Да, все верно. Теперь он прилагается к обмену, раз уж ты сделал мне такое щедрое предложение.

Миссис Лейми повесила трубку и глянула на телефон.

– Этот дурак привезет с собой еще и то устройство, – сообщила она Хорьку. – Трудно сказать, что оно на самом деле из себя представляет. Увези их отсюда, – обратилась Лейми к Тачи. – Гвендолин уже ждет. И оба ведите себя хорошо. На то, что я сказала по телефону этому идиоту, не обращай внимания. Если до двух часов звонка не будет, делай как договорились.

– На аппарат она не клюнула, – с грустью произнес мистер Джиммерс, повесив трубку. – Что ж, попытка не пытка. Надо бы еще позвонить в ресторан у гавани. Какой там номер у их телефона-автомата? Пусть отправят кого-нибудь наблюдать за мотелем и проследить за Бартонами, если их куда-нибудь увезут.

Сильвия продиктовала номер.

– Я пока останусь дома на случай, если кто-то будет звонить, – сказала она после того, как Джиммерс связался с рестораном. – Не знаю… вдруг мама вернется. Я буду ждать здесь, а вы заедете за мной на обратном пути, хорошо?

– Договорились. Только поосторожнее тут, – попросил Джиммерс. – Никому не открывай дверь просто так.

– Ко мне они не полезут, да и зачем? – Сильвия проводила их к выходу с таким видом, словно хотела поскорее остаться одна. Говард чуть было не предложил Джиммерсу поехать к каменному дому без него. Ночь стояла ветреная, ясная и холодная, и Говард не отказался бы провести следующие сорок минут наедине с Сильвией, прежде чем отправиться на встречу с миссис Лейми в мотель «Морские брызги».

– Поехали на твоей, – сказал Джиммерс. – Если увидят, что моя машина стоит здесь, то не сунутся к Сильвии. Уж меня они знают.

Говард старался поспевать за Джиммерсом. Вместе они залезли в трейлер Говарда, выехали на Мэйн-стрит и повернули на юг. Говард оптимистично заверял себя, что еще успеет провести время с Сильвией. Им предстоит во всем разобраться до восхода солнца, иначе Говард просто уедет домой. Если Сильвия не станет частью его жизни на севере, он тут не останется.

– Грузовик мистера Беннета стоит в центре города, за «Тип-топ лаунж», – сообщил Джиммерс. – Заберем его на обратной дороге. Ключи под ковриком.

– На фальшивый рисунок миссис Лейми не купится. – Говард постарался направить свои размышления в сторону более насущных проблем. – Тем более во второй раз.

– Конечно не купится. На это я и рассчитываю. Она захочет его проверить, а воспользоваться им можно только на открытом пространстве. Элоиза отвезет тебя куда-нибудь, но недалеко, так как ей не терпится провернуть сделку. Скорее всего, вы вдвоем будете на пляже, и она попросит тебя продемонстрировать подлинность рисунка. Твой скромный ураган Элоиза точно заметила, даже не сомневайся. Если не ошибаюсь, ситуация на пляже будет опасной, однако нам именно это и нужно. Настаивай на своем, сделай вид, что тебе не терпится вызволить Роя и Эдит. Разумеется, она подозревает, что ей принесут подделку, и если ты не сумеешь вызвать ливень или что-то вроде того…

Джиммерс на мгновение замолчал и потом продолжил:

– Я практически уверен, что она не станет тебя убивать, по крайней мере сейчас. А вот за Роя и Эдит есть смысл переживать. Не забывай, что Элоиза способна на самые разные злодеяния. Она жаждет получить то, что так давно искала. Смерть Грэма и вовсе развязала ей руки, Элоиза совершенно обезумела от всех своих гадких страстей. Нам это только на руку. Нужно убедить ее, что ты принес подлинную вещь, и тут на сцену выходим мы с Сильвией.

– Считаете, она действительно увезет их из мотеля? – спросил Говард.

Немного подумав, Джиммерс ответил:

– Нет, Элоиза просто не хочет, чтобы мы обратились в полицию. За этим моментом проследит Беннет, так что не волнуйся. Нам нужно побыстрее забрать фальшивый рисунок и вернуться за Сильвией.

Говард разогнался до шестидесяти миль в час, поглядывая в зеркало заднего вида.

– Вот черт! – воскликнул Джиммерс. – И чего я сразу не догадался взять его с собой? Не люблю лишнюю беготню, от нее мысли путаются.

– Времени на размышления особо и не было, – сказал Говард; за окном проносились дома района Каспар. – Как вам удалось создать такие хорошие подделки?

– Подделки хорошие, одурить можно кого угодно – кроме Элоизы Лейми, если она хорошенько рассмотрит рисунок. У нас расчет на спешку и путаницу. Сделать фальшивку очень просто. Берешь фотонегатив и светочувствительную цинковую пластину, самую обычную печатную пластину, которую необходимо вытравить азотной кислотой. Бумага действительно старинная, я купил ее много лет назад в Сан-Франциско у торговца восточным антиквариатом. Само изображение можно состарить с помощью галловых чернил с добавлением других веществ, например перекиси водорода. Весь процесс смехотворно простой и дешевый для человека, располагающего временем. Этим способом пользовались многие известные специалисты по подделыванию документов. Разумеется, в нашем случае главная проблема в том, что даже самая тщательная подделка не гарантирует успех. Элоизе нужен результат, а какого результата мы добьемся с поддельной бумажкой?

Говард не очень внимательно слушал рассуждения Джиммерса об искусстве подделки, так как его мысли опять были заняты Сильвией. Через некоторое время он заметил, что Джиммерс смотрит на него с серьезным видом, ожидая реакции.

– Сильвия – ваша дочь, да? – неожиданно выпалил Говард.

Мистер Джиммерс изумленно вскинул глаза.

– Я нашел вашу книгу, – поспешил объяснить Говард. – Извините, что мы копались в тех вещах. Просто мы не могли выбраться из туннеля и искали какой-то другой выход. Так вот, судя по всему, там лежит первое издание романа, и посвящение в нем отличается от дальнейших публикаций. Сильвия говорила, что книга посвящена ее матери. Вероятно, вы изменили надпись, когда Эдит вышла замуж за Роя.

За окном проносились заборы и освещенные луной холмы. В машине повисло неловкое молчание – Джиммерс пытался что-то сказать, но никак не мог набраться то ли сил, то ли смелости. Говард вдруг разозлился на самого себя. Что за бесчувственный чурбан! Вот так взял и брякнул… Следовало действовать тактичнее.

– Простите, зря я так откровенно…

– Тебе лучше узнать правду, – дрожащим голосом отозвался Джиммерс. – И Сильвии тоже.

Говард сбросил скорость и свернул с шоссе на тенистую дорогу в обрамлении кипарисов, которая вела к каменному дому.

– Я… В то время я был не в себе, – сказал Джиммерс, глядя прямо перед собой в лобовое стекло. – Кое-что об этом ты уже знаешь. Да, Сильвия – моя дочь, но я был не в состоянии ее воспитывать. В отличие от Роя Бартона. Ему это только в радость. Душа у него невероятно широкая, и я говорю так вовсе не желая над ним посмеяться. Между нами возникали разногласия, однако теперь я ничего против него не имею. Рой преуспел там, где я не смог. И в те годы было совершенно ни к чему обременять Сильвию отцом, который…

Говард заглушил двигатель. Джиммерс замолк на полуслове и продолжать разговор, видимо, не собирался.

– Вам, наверное, нелегко пришлось, – сказал Говард, сидя рядом с ним в трейлере.

– Точно.

Джиммерс открыл дверь и неуклюже вылез из машины. Он направился к входной двери и в свете лампы на крыльце стал снимать обувь, развязывая шнурки трясущимися руками.

Глава 28

Джиммерс и Сильвия подвезли Говарда на «тойоте» до «Тип-топ лаунж», где он сел за руль грузовика Беннета и поехал к мотелю «Морские брызги». Добравшись туда, припарковал машину носом к трассе и ключи оставил в зажигании. У мотеля было темно; на юге светились огни города. «Тойота» стояла возле кафе «Заправься и перекуси», свет фонарей на парковке выхватывал самый перед машины. Говард посмотрел в сторону дюн у ручья Пуддинг-крик. Сильвия с Джиммерсом ждали под железнодорожным мостом. Артемис махнул ему рукой, и затем оба скрылись в тени.

На платформе грузовика стоял сарай Джиммерса, а внутри него были скрыты садовые инструменты, пустые горшки, удобрения, складные стулья и странноватый аппарат. Сунув поддельный рисунок во внутренний карман пальто, Говард сразу пошел к восемнадцатому номеру и постучал в дверь. Свет в окне погас. Шторка колыхнулась, и после этого приоткрыли дверь.

Говард скользнул внутрь. Снова загорелась люстра, и из-за двери вышел Хорек, уставший и изможденный. Миссис Лейми сидела за столом, ее волосы были забраны назад в тугой пучок, из-за чего голова казалась неестественно маленькой и обтянутой кожей.

– Показывай, – сказал она.

Говард достал футляр, положил его на стол и по очереди вытащил зажимы. Рисунок лежал между пластинами. Он отказывался брать с собой футляр, но Джиммерс настоял на своем, заявив, что так будет правдоподобнее.

– Вот, забирайте.

Миссис Лейми взяла в руки медный футляр и внимательно его осмотрела, пощупала резные изображения и надпись. Пальцы у нее дрожали, и на мгновение она как будто вовсе забыла о присутствии Говарда.

– Где они? – нетерпеливо спросил Говард. – Я хочу сейчас же их увидеть. На пляже меня ждут друзья – можете выглянуть в окно и убедиться. Как только я увижу Роя и Эдит, мои люди уйдут.

Миссис Лейми бросила на него озадаченный взгляд, мыслями возвращаясь из каких-то далеких мест.

– Я все объяснила нашему приятелю Джиммерсу по телефону. Роя и Эдит здесь нет. И если под друзьями на пляже ты имеешь в виду двух мужчин в накладных бородах, которые якобы ловят рыбу с железнодорожного моста, то мы готовы встретиться с ними лицом к лицу. Кажется, один из них похож на мистера Беннета. Этот маскарад с бородатыми рыбаками мне по душе. Капелька драматичности не помешает. Что ж, идем. – Она поднялась, достала рисунок из футляра и внимательно его рассмотрела. – Если это подделка…

– Он настоящий, – перебил ее Говард. – Я уже… уже успел им воспользоваться. Готов продемонстрировать вам еще раз.

– Жди здесь, – приказала Лейми Хорьку. – Телевизор не включай. Будь настороже и смотри в окно – вдруг тут что-то нечисто. Мужчинам с накладными бородами я не доверяю. – Обращаясь к Говарду, она добавила: – В случае обмана твоих тетю и дядю ждет смерть. Их жизнь зависит от моего звонка и кодовой фразы, которую тебе в жизни не разгадать. И не вздумай применять насилие, призываю к твоему здравому смыслу. Если все пройдет гладко, к утру Элоиза Лейми перестанет вмешиваться в ваше жалкое существование.

– Я все понял, – ответил Говард. – За дело.

Миссис Лейми кивнула и подняла с пола кожаную сумку, от которой исходил ужасный запах мертвечины. Она перекинула сумку через плечо, отперла дверь и вышла на улицу. Говард последовал за ней. Дверь за ними закрыли, сверху загудела неоновая вывеска. Мимо пронесся грузовик, отравляя воздух густыми выхлопами.

– Сходи за тростью, – сказала миссис Лейми. – Джиммерс заверял меня, что ты не настолько глуп, чтобы явиться сюда без нее.

Говард открыл дверь грузовика и достал трость.

– Позволь подержать, – попросила Лейми и забрала у Говарда трость.

Ему захотелось тут же выхватить ее обратно, но рисковать не стоило. Миссис Лейми ступала по крытому проходу, сдвинув сумку за спину и держа в руке трость. Дорожка была слишком узкая, поэтому Говард шел следом за ней, как послушный раб. Постукивая тростью по земле, миссис Лейми свернула к какой-то заросшей площадке, а оттуда засеменила вниз по песчаной тропе к пляжу. Слева над ними возвышался железнодорожный мост.

Волны с шумом разбивались о волнорезы. Лу Гибб и мистер Беннет неподвижно стояли чуть поодаль лицом к океану, удочки были закреплены на берегу. Беннет сделал вид, будто возится со снастями, и повернулся в сторону Говарда и миссис Лейми.

– Махни этому идиоту, чтобы шел сюда, – сказала она.

Говард помахал. Беннет притворился, что ничего не понял, и просто махнул в ответ, как бы из вежливости. Говард снова замахал, показывая на пляж. Переговорив с Гиббом, Беннет поплелся к ним. На лице у него была густая, как у амишей, борода без усов, отчего голова стала похожей на яйцо в парике. Маскировка получилась отличная.

– Стой! – крикнула миссис Лейми, когда он подошел ближе. – Говард просит вас разойтись по домам. Сматывайте удочки и уходите. И поскорее, а то нам с Говардом нужно проделать один эксперимент, а вы мешаете. Верно я говорю, Говард?

Говард кивнул Беннету. Миссис Лейми была настроена серьезно. Тон ее звучал отрывисто и притворно шутливо, однако она явно была на взводе, запасы терпения подходили к концу. Вся ее извращенная жизнь сосредоточилась на этом пляже под светом луны, и своим видом она показывала, что сейчас не время для обмана – ни на словах, ни во внешности.

– Мы должны ей доверять, – сказал Говард, хотя отнюдь не желал использовать слово «доверие» по отношению к Элоизе.

– Еще чего! – крикнул в ответ Беннет.

С хмурым видом он выпрямился. Миссис Лейми молча глядела на него, как замершая на камне ящерица, и Беннет вскоре махнул рукой, развернулся и пошел обратно. Мужчины собрали короба со снастями и начали подниматься вверх к трассе. Миссис Лейми наблюдала за их действиями, не говоря ни слова. Сдвинулась она лишь в тот момент, когда на берег хлынула высокая волна, подступая к ногам. Элоиза отошла назад, на сухой песок.

Ночь выдалась ясной, звездной и холодной, ветер с океана хлестал по пляжу, забрасывая брюки Говарда песком, пока он спускался вместе с миссис Лейми к тому месту, где Пуддинг-крик, от которого осталась лишь тонкая струйка, впадал в океан. Элоиза опиралась на трость, как будто действительно устала, и шла прямо к большому бревну, где смогла бы присесть и наблюдать за Говардом, демонстрирующим подлинность рисунка.

В свете луны тянувшийся высоко над головой мост отбрасывал на пляж штрихованные тени. Где-то там скрывались Джиммерс с Сильвией, готовые сыграть свою роль. Говард хотел было вглядеться в темноту, чтобы увидеть знакомые лица, но понял, что это слишком рискованно.

Пока что они просто следили за ним, стараясь предугадать его движения. От Говарда требовалось только одно – зрелищно свернуть бумагу. В этот момент Сильвия достанет и свернет настоящий рисунок.

Миссис Лейми перешагнула ручей и села на бревно. Глянула на океан, прислушиваясь к ночному ветру. За ее спиной возвышались практически отвесные скалы, которые железнодорожный мост соединял с песчаным обрывом пониже на противоположной стороне от русла Пуддинг-крик, за мотелем. Поверхность утеса из темного песчаника поросла жестким кустарником. С вершины свисали длинные стебли суккулента. В крайнем случае можно подняться и по этому склону…

– Что ж, убеди меня, – сказала миссис Лейми, отрывая Говарда от его мыслей.

– Хотите ураган?

– Хочу два дюйма дождевых осадков за ближайшие три часа.

– Я так не умею…

– Знаю, знаю, – перебила его Элоиза. – Ничего ты не умеешь. Ты просто невежественный посредник – вот ты кто. Покажи мне хоть что-нибудь. Сегодня ты уже вызвал ураган – скорее всего, по ошибке. Так вызови его снова.

– Предупреждаю сразу, эта штука не очень-то поддается контролю.

Говард вдруг осознал, насколько правдивы его слова, и впервые за все время усомнился в затее Джиммерса. Днем из-за того ливня чуть не смыло дорогу, хотя шел он всего несколько минут. А если бы тогда не получилось его остановить?

– Ну конечно, – нетерпеливо откликнулась миссис Лейми. – Тут нужна более уверенная хватка. Давай, покажи мне то, что ты сделал сегодня днем. Ты же пришел сюда не для того, чтобы со мной спорить? Не забывай про своих дядю и тетю.

– Хорошо, – ответил Говард, пожав плечами.

Он повернулся лицом к мосту и спиной к океану, делая вид, будто призывает некие таинственные силы. Затем опустился на песок и разложил бумагу у себя на коленях. Аккуратно и методично Говард начал складывать рисунок, чтобы получился треугольник. Затем соединил противоположные концы, еще раз свернув бумагу пополам. Прищурился, рассматривая ее взглядом художника.

Небо над океаном оставалось все таким же ясным, даже без намека на туман. О дожде речь и не шла. Говард еще раз сложил рисунок, подтягивая уголки в середину; один из них загнул в форме петельки и зацепил за угол на другой стороне. Получилось что-то вроде заостренной короны, размером подходящей разве что цыпленку. Никакой реакции.

Миссис Лейми недоверчиво наблюдала за его действиями. Судя по ее лицу, терпение Элоизы было на исходе, и она не собиралась ждать всю ночь.

– Процесс не из легких, – пожал плечами Говард.

Он посмотрел наверх и краем глаза заметил какое-то движение. Джиммерс и Сильвия вовсе не стояли под мостом, а пробирались через кустарники вдоль края обрыва, переступая с камня на камень. Миссис Лейми не заметила их лишь потому, что сидела спиной к скалам. Говард спокойно отвел взгляд. Что они, черт возьми, задумали? Говард снова глянул на нелепый головной убор из бумаги. Осторожно, складка за складкой, развернул бумагу до ровного квадрата и опять сложил пополам, теперь уже вдоль.

Он осмелился еще раз глянуть в сторону скал. С какой стати Джиммерс и Сильвия покинули укромное место под мостом? Сейчас их не было видно; наверняка спрятались за единственным на скале огромным кустом, способным прикрыть сразу обоих. И что дальше – накинутся на нее сзади и схватят? Вряд ли им пришла в голову такая глупость. Быть может, у Сильвии ничего не получилось с рисунком? Ведь часть силы, вероятно, заключена в бумаге, а часть – в самом Говарде…

– Ну что ты возишься? – зловещим тоном спросила миссис Лейми. Заметив что-то такое в выражении его лица, она резко обернулась и осмотрела склон холма, после чего перевела взгляд на темное пространство под мостом. Не считая шума ветра и океана, вокруг было тихо. – Даю тебе тридцать секунд, – добавила она, глядя на часы.

– Сейчас все получится.

Говард вновь сделал из прямоугольника квадрат и сложил его перпендикулярно первому сгибу. Как можно аккуратнее заправил уголки, чтобы создать фигурку с четырьмя сторонами-предсказаниями, в которую вставляются пальцы. Последний раз он пробовал соорудить такую в четвертом классе. Говард специально не смотрел на обрыв, но внимательно прислушивался. Миссис Лейми наблюдала скорее за его лицом, а не за руками. Один раз Говард поймал ее взгляд, и он был полон подозрения. Уголок ее рта сильно подергивался, словно управляемый невидимой нитью. Элоиза, похоже, начинала догадываться, что старый дурак Джиммерс подсунул ей очередную фальшивку…

Говард еле дышал. Бумага, и без того хрупкая от возраста, начала рассыпаться от бесконечных складок. Одна линия сгиба разорвалась у края, и Говард быстро подвернул ее, чтобы спрятать, опять сложил бумагу, затем еще раз. Фигурка с предсказаниями уже не выйдет. Рисунок быстро превратился в слишком толстый комок, который невозможно было сложить снова, не превратив его в бумажную массу. Других вариантов не оставалось: придется развернуть лист и начинать все заново, возможно, попытаться его разгладить и пробормотать какую-нибудь ерунду. В любом случае скоро это представление закончится.

Бумага опять надорвалась, теперь уже по трем линиям одновременно, едва не рассыпаясь на полоски. Пока Элоиза ничего не заметила, Говард поспешил свернуть рисунок пополам, не придавая ему никакую форму, а лишь пытаясь скрыть тот печальный факт, что теперь бумага годится только на подстилку в клетку хомяка.

Миссис Лейми посмотрела на часы.

– Семь секунд, – прохрипела она.

Ее дыхание стало частым и тяжелым, глаза сузились до горящих яростью щелочек. Миссис Лейми стучала тростью о песок, отмеряя секунды. «Вот и все», – подумал Говард. Остается только бросить рисунок ей в лицо и бежать. Или схватить трость и ударить по голове, потом привязать миссис Лейми к опорам моста, прокрасться обратно в мотель и выбить из Хорька всю информацию насчет того, куда отвезли Роя и Эдит. Беннет был прав, зря они все это время подыгрывали миссис Лейми. От нее просто так не отделаешься.

Миссис Лейми встала, и в лунном свете Говард рассмотрел ее перекошенное лицо. Она смахивала на иссохший труп.

В воздухе вдруг запахло озоном, на небе мелькнула молния, озаряя океан желто-голубой вспышкой, и одновременно с этим прокатился раскат грома. Миссис Лейми пошатнулась и упала одним коленом в песок, но тут же сумела встать. На ее лице застыла маска жадности, довольства и изумления в одном флаконе.

– Дай сюда! – завопила она, выдергивая свернутую бумагу из рук Говарда и стараясь ударить его в грудь тростью, чтобы он и не подумал с ней бороться.

– Лучше разверните! – крикнул Говард, разыгрывая спектакль до конца, хотя от ее действий не было бы никакого толка. Вызвать ураган – это полдела. Предстояло освободить Роя и Эдит, а сделать это могла только сама миссис Лейми.

Она изумленно уставилась на звездное небо, обращая на Говарда не больше внимания, чем на раздавленное насекомое. Останавливать ураган Элоиза не собиралась. Напротив, она хотела устроить всем бурям бурю, чтобы небо заполнилось дождевой водой и показало всю мощь новоприобретенной силы. Днем она осушила болото Инглнук-Фен, а теперь снова его наполнит.

Стуча тростью по земле, будто отмеряя время, миссис Лейми машинально облизнула губы и выпятила уголок рта, чтобы избавиться от тика. Говард слышал, как громко она дышит и едва не постанывает от грандиозного волнения.

На чистом ночном небе вдруг сгустились тучи, а все пространство между ними и океаном чернотой заполнили капли дождя. Грозовые облака мрачной лавиной несло к суше, сотни смерчей подпитывали их водой. Молнии сверкали, раздваиваясь над наэлектризованной поверхностью океана, ночной воздух сотрясался от взрывов грома.

Океан вдруг успокоился, ветер утих. Волны перестали шуметь, и в промежутках между раскатами грома воцарялась странная тишина, прерываемая только отдаленным шипением дождя на поверхности воды. Дождь двигался на них черной стеной, стирая горизонт.

Миссис Лейми неподвижно стояла на месте, крепко сжимая в руке бесполезный рисунок, точно карту сокровищ, которую может унести ветер. Вероятно, ей казалось, что она наблюдает за проявлением собственной силы, наконец-то материализовавшейся после стольких лет мечтаний и замыслов. Элоиза словно впала в транс, загипнотизированная происходящим, и, только когда океан стал отступать, а до них долетели первые порывы ветра с дождем, она пришла в себя и начала разворачивать бумагу.

Прилив отступал, издавая причудливые засасывающие звуки, подчеркиваемые громом. Темные островки валунов, покрытые водорослями и морскими уточками, едва не выпрыгивали из воды, а ее уровень падал так резко, будто из дна кто-то вытащил пробку, как в ванне.

Миссис Лейми дергала рисунок в разные стороны, пытаясь его разгладить. Их с Говардом накрыло дождем, ветер трепал волосы. Элоиза отвернулась и присела на корточки, в ее глазах мелькнул страх. Дождь больно барабанил по спине холодными каплями, подхватываемый яростным ветром. Миссис Лейми обернулась и подползла к обратно к бревну, вся нахохлилась, точно выброшенная волной на пляж морская птица, подставляя спину ветру и дождю и держа над головой сумочку.

Говард рукой прикрывал лицо от дождя, глядя, как волны зловеще отступают назад под влиянием дождя и ветра. Тучи перекрыли небо над головой, дождь хлестал по лесу и дороге, ветер со всех сторон крутил воронки. В темноте от склона утеса остались лишь смутные очертания, на фоне которых две фигуры, то и дело поскальзываясь, карабкались наверх.

Поначалу Говард не мог различить во мраке, кто из них кто. Главное, что оба в безопасности. Одна фигурка вдруг замерла, выпрямилась и помахала ему двумя руками. Это Джиммерс показывал на океан, как бы намекая, что Говарду нужно уносить ноги следом за ними.

Миссис Лейми не волновало ничто, кроме рисунка. Она явно не собиралась никуда уходить. Говард схватил ее под локоть и потащил за собой, но она завизжала прямо ему в ухо и попыталась укусить, одновременно с этим стараясь вывернуться и ударить его тростью.

Говард поймал трость в воздухе и потянул ее за собой вместе с Элоизой. Та с силой стукнула его по больному колену и начала бешено пинаться туфлями с острым носом. Кулаком с зажатым внутри рисунком она ударила его по лицу.

– Я убью их! – вопила она. – Убирайся! Отдай, это мое!

Миссис Лейми выпустила из рук трость, предполагая, что Говард пытается забрать у нее рисунок. Она уцепилась за свою сумку и бросила на него жуткий взгляд, судя по которому внутри сумки лежало нечто такое, чем Элоиза могла бы серьезно ему навредить.

Говард отошел назад, показывая жестом, что он сдается. Надо каким-то образом ее успокоить и вывести отсюда, ведь только она могла вызволить его дядю и тетю.

Он посмотрел на вершину горы и в свете от вспышки молнии увидел, что Джиммерс помогает Сильвии вылезти наверх. В этот момент она выпустила его руку, скользнула обратно вниз и уткнулась спиной в камень. Попыталась встать, но снова поскользнулась на мокрых стеблях суккулента и съехала еще дальше вниз. Джиммерс осторожно пополз за Сильвией, хватаясь за корни, ветви и каменистые выступы.

Джиммерс приложил ладони рупором ко рту и крикнул что-то Сильвии, однако она не могла разобрать ни слова за оглушающим ревом дождя.

Порыв ветра толкнул Говарда, побуждая идти вперед, действовать. Его развернуло лицом к океану. Даже сквозь темную пелену ливня было видно, что вдаль простирается пустое песчаное дно. Дождь застилал глаза, отчасти скрывая это странное зрелище. Говарда внезапно окутал страх, и он отступил назад, решив оставить тут миссис Лейми, чтобы бежать к обрыву. Сильвия бросилась ему на выручку в самый неподходящий момент, когда океан совершенно обезумел.

Миссис Лейми упала на колени с другой стороны бревна, пытаясь укрыться от дождя, подгоняемого ветром. Она не видела ни Говарда, ни Сильвию, которая уже практически спустилась до самого основания холма. Опираясь на трость, Говард стал пробираться к тому месту, где Сильвия соскользнула и спрыгнула на песок. Она подала Говарду руку, чтобы помочь ему забраться повыше. Джиммерс тоже не собирался их бросать, хотя мог бы спасаться в одиночку.

Говард и Сильвия старались как можно быстрее забираться наверх, скользя по мокрым скалистым выступам, цепляясь за кустарники и вытаскивая друг друга. Камешки выскакивали из-под ног и падали вниз по склону, туда, где миссис Лейми по-прежнему сидела на корточках рядом с бревном, один край которого уже погрузился в воды вышедшего из берегов ручья.

На середине пути Говард обернулся. Очертания миссис Лейми проступали сквозь завесу дождя. Она уселась на бревно верхом, перекинув сумку на спину. В свете непрерывных вспышек молний Говард сумел разглядеть, что миссис Лейми подняла фальшивый рисунок над головой, словно показывая его урагану и говоря: «Смотри, я уже его развернула, довольно!»

Ветер подхватил хрупкий лист бумаги и мгновенно разорвал его в клочья, оставив в руках Элоизы два обрывка, быстро превратившихся в мокрые комки.

Издалека надвигалось нечто еще более темное, чем грозовые тучи в небе, – гигантская волна готовилась накрыть полмили пустого дна океана. Миссис Лейми тоже ее заметила и медленно встала, все еще сжимая в руках никчемные клочки рисовой бумаги. Будто не веря своим глазам, она развернулась и пошла против ветра, явно намереваясь пересечь Пуддинг-крик и вернуться на тропу, которая вела к мотелю.

Говард кричал ей, но все напрасно. Она вошла в ручей, воды было по пояс. Потоком ее сбило с ног, и миссис Лейми поплыла, так и не разжимая кулаки, однако течение унесло ее вперед, и она скрылась под водой.

Джиммерс схватил Говарда и крикнул ему прямо в ухо, что миссис Лейми уже не помочь, а им самим надо выбираться. Он был прав, затея с поддельным рисунком привела лишь к ее смерти.

Миссис Лейми вдруг показалась на поверхности, и на мгновение Говард поверил, что она все-таки спасется. Ее качнуло вперед, и она наконец-то стала выбираться из ручья, однако потом согнулась пополам, откашливая воду.

Говард отвернулся и полез вверх по склону, подталкивая Джиммерса к тому месту, где его ждала Сильвия, протягивая руку. Лезть приходилось боком, как краб, хватаясь за длинные лианы растений. Наконец они добрались до самого верха, где поверхность была каменистой, и вылезли на рельсы.

Внезапно ветер стих, дождь тоже успокоился, и в неожиданной тишине по ночному воздух прокатился новый рокот – уже не ливня, а бьющей по дну океана волны, которая вздымалась практически отвесной прозрачной стеной. Раздался мощный, незатихающий рев потока пенящейся воды. В пене мелькали отражения: разлетающиеся в разные стороны тучи и падающие звезды; на долю секунды вся вселенная закрутилась над головой мельничным колесом.

Миссис Лейми обернулась на шум, отошла назад к ручью и вновь замерла, словно зверек в свете фар посреди шоссе. Видимо, она только сейчас осознала свою ошибку. До мотеля было слишком далеко, к тому же его судьба предрешена: громадная бурлящая волна размером с высотный дом надвигалась к берегу, готовясь ударить прямо по гостинице.

Сунув обрывки бумаги под платье, она опять побежала к бревну, а волна свернулась под саму себя и хлынула на песок.

Миссис Лейми бросилась вперед, цепляясь за бревно. Волна направила свои воды в ручей, затем с грохотом врезалась в скалу. Она с легкостью подхватила бревно, точно палочку, и унесла его под мост, покрыв потоком русло ручья и накатывая на безлюдную трассу. В ослабевающих вспышках молний было видно, как бревно несется среди пены в небольшом водовороте к темному лесу. Миссис Лейми все еще цеплялась за него, распятая на торчащих из бревна обломках ветвей.

Океан наконец-то успокоился, из-за рассеявшихся облаков вышла луна. На землю упали последние капли дождя, и финальная скромная молния озарила поверхность воды. В ее свете Говард заметил нечто, похожее на тень от тучи, однако оно двигалось слишком быстро по направлению к устью ручья. Это был косяк рыб, плывущей в верхних слоях океана. Волной его понесло через затопленный пляж, где рыбы подпрыгивали и плескались на мелководье.

– Где они? – крикнула Сильвия.

– Что? – переспросил Говард, будто загипнотизированный движением рыб и волн.

– Они в мотеле?

– Нет! – ответил он, расслышав вопрос. – Она их увезла.

– Откуда ты знаешь? – с тревогой вставил Джиммерс. – Этой волной мотель могло разнести на кусочки.

– А я и не знаю.

Говард уже двигался по рельсам в сторону гостиницы, осторожно ступая по шпалам. Верхняя часть моста вдруг показалась ему страшно узкой, как кирпичная стена. Однако других вариантов не было: дорогу смыло, ручей вышел из берегов. Внизу под ними бурлил океан, а вода с такой силой била в опоры, что мост сотрясался.

Когда Говард посмотрел вниз на поток залитой лунным светом воды, у него закружилась голова, и он сразу перевел взгляд вперед, сосредоточившись на линии крыш мотеля «Морские брызги». Говард попытался представить, что его ждет теплая комната с камином и чашкой горячего кофе, однако ничего не получилось. Он обернулся и глянул на Сильвию, которая шла чуть позади. За ней, отставая, на четвереньках полз по шпалам Джиммерс; на его лице застыла маска ужаса и сосредоточенности. Говард хотел ему помочь, но тогда пришлось бы пропускать вперед Сильвию, а из-за этого они оба рисковали упасть. Да и как тут поможешь? Потихоньку мистер Джиммерс доберется и сам – лишь бы не появился поезд.

Говард и Сильвия остановились, чтобы Джиммерс их догнал, и тот, понимая, что задерживает друзей, отважно выпрямился, размахивая руками для равновесия. Он осторожно сделал шаг и в ужасе посмотрел вниз, тут же замер и покачнулся. Говард и Сильвия пошли назад, чтобы ему помочь.

– Давайте как раньше! – крикнул Говард, заставляя его вновь опуститься на четвереньки. Сильвия медленно помогла неповоротливому Джиммерсу принять нужное положение, и он молча двинулся вперед, желая поскорее убраться с моста на твердую землю. – Иди рядом с ним, – сказал Говард Сильвии. – Потом уезжайте отсюда и зовите помощь.

– Нет! – решительно воскликнула Сильвия.

Они ждали, пока Джиммерс преодолеет остаток пролета. Наконец он выпрямился и махнул, чтобы Говард и Сильвия шли вперед. Говард тоже двигался не спеша, давая себе время все обдумать.

Через несколько минут они сошли с моста на землю. На ветру стало холодно, тем более вся одежда Говарда промокла. На нем были две рубашки и плотный свитер, но ветер задувал прямо под них. Сильвию хотя бы согревала куртка. Так или иначе, оставалось лишь идти вперед, не обращая внимания на холод. Если прибавить хода, через двадцать минут они доберутся до «тойоты» и включат обогрев.

Внизу вода уже отступала в океан, ручей возвращался в прежние берега. Впереди посередине трассы зияла дыра, куски асфальта перемешались с размокшей почвой. Хребет горы, вдоль которого тянулись рельсы, защитил побережье с юга, и в кафе «Заправься и перекуси» как ни в чем не бывало горел свет. Сирены возвещали о приближающихся полицейских и пожарных машинах.

– Где рисунок? – вдруг спросил Говард.

– У мистера Джиммерса. Все будет хорошо, – сказала Сильвия и поспешила к мотелю. Говард хромал сзади. Службы спасения не сразу преодолеют затопленную дорогу; если повезет, хватит времени обыскать гостиницу и убраться оттуда еще до того, как приедет помощь, которая им не требовалась.

Вскоре они увидели мотель целиком. Половину номеров смыло волной. Окна были разбиты, куски штукатурки висели на проволочной сетке. Из одного окна торчала застеленная кровать, точно выброшенная на берег лодка. Мощный поток разнес гостиницу в клочья, и лишь два-три номера в верхней его части остались нетронутыми. Подъездную дорогу и парковку усеивали обломки, вывеска «Морские брызги» валялась на сорванном куске кровли. Грузовик Беннета, видимо, унесло водой вместе с сараем Джиммерса.

В разрушенных номерах никого не было, разбросанные матрасы, столы и стулья лежали в лужах морской воды. В некоторых комнатах, судя по всему, до этого шел ремонт, и мебель оттуда вывезли. Двери уцелевших номеров оставались заперты.

Говард и Сильвия стучали в окна и двери, пока весь этот грохот не стал казаться бессмысленным. Если бы Рой и Эдит находились в одном из номеров, они уже давно выбили бы окно стулом и выбрались наружу. Скорее всего, их действительно увезли из мотеля, как и говорила миссис Лейми, а хорошо это или плохо – уже другой вопрос.

Чуть поодаль на шоссе мигали красные огни – там, не в силах преодолеть потоп, стояли полиция и пожарные. В этом месте ручей стал глубоким, а берега были отвесными. Впрочем, некоторые спасатели уже спускались к дюнам, пытаясь найти путь на другую сторону в районе железнодорожного моста. Через пару минут они доберутся до мотеля и начнут заваливать Говарда и Сильвию вопросами, отнимая время.

– Что делать? – спросил Говард.

Сильвия покачала головой:

– Может, разбить окна? Тогда нужно поторопиться.

– Здесь никого нет, я это чувствую. Мы зря тратим время, а важна каждая минута. Надо выяснить, куда их увезли.

Они обошли мотель с дальней стороны и направились к пляжу. Песок был усыпан обломками, камнями и водорослями, ракушками и мертвой рыбой. Говард и Сильвия осторожно обходили завалы, поглядывая наверх: не идет ли кто по мосту в их сторону. Спасатели переходили ручей там, где вода доходила до колена, и направлялись к разрушенному мотелю. Среди них был и тот самый коп, который устроил им допрос после пожара в гавани. А если он обнаружит смытый грузовик Беннета и свяжет все случившееся с ними? И что тогда? Решит, будто на побережье действует какая-то банда, совершающая загадочные преступления? Не обвинят же власти Беннета и дядю Роя в том, что они вызвали бурю и мощную приливную волну.

Сирены завыли еще громче, и к месту разлома подъехала машина скорой помощи, двери которой сразу распахнулись.

– Кто-то все-таки пострадал, – произнес вслух Говард, чувствуя себя совершенно ужасно. Впервые за все время этого противостояния какой-то невинный человек получил ранения или даже погиб. Говарда тоже как будто несло течением всю неделю, только в последние пару дней он каким-то немыслимым и не самым приятным образом сам превратился в эту волну.

Они стояли в тени, пока спасатели не перешли ручей и не скрылись из вида. Тогда Говард с Сильвией тоже ступили в поток и двинулись вперед, а вышли на другом берегу уже ближе к океану.

– Зачем вы с Джиммерсом полезли на чертов обрыв? – спросил Говард, когда они выбрались на пляж и дорога уже не представляла особого труда. – Я до смерти перепугался. Думал, что вы под мостом; смотрю, а вы крадетесь за спиной миссис Лейми.

– С рисунком ничего не получалось, – ответила Сильвия. – Мы стояли под мостом недалеко от тебя, и я начала складывать его по-всякому еще до того, как ты достал подделку. Мистер Джиммерс сказал, нам нужно действовать на опережение, так как миссис Лейми не в духе и она не станет ждать, а он и сам точно не знал, как сворачивать. Ну вот, ничего не происходило, и Джиммерс вдруг понял, что мы слишком далеко от тебя, а тогда в машине рисунок был совсем рядом. Просто подойти ближе мы не могли, Лейми заметила бы нас в лунном свете, поэтому мы решили обойти ее сзади.

– Она даже не догадалась, что это фальшивка, – сказал Говард.

– Так и было задумано, верно?

– Я пытался ее спасти, ты сама видела.

– По-моему, спасти Лейми уже никто не смог бы, и дело тут даже не в волне.

Говард пожал плечами:

– Возможно. И все-таки сквозило в глубине ее души что-то хорошее. В том, как она передвигалась по своему дому, сидела на крыльце…

– Вот бы и продолжала сидеть на своем крыльце, – перебила Сильвия.

Говард ее обнял:

– Ты спустилась, чтобы вытащить меня?

– Ну, как мне показалось, сам себя ты вытаскивать не собирался. Так бы и воевал с миссис Лейми на пляже, пока вас обоих не накрыло бы безумным океаном.

– Спасибо, – поблагодарил Говард. – Твоя помощь пришлась очень кстати. Колено опять меня подвело.

– Сейчас вроде получше. Почти не хромаешь.

– Идти по песку – просто самоубийство. Хотя по мокрому еще терпимо. Миссис Лейми накинулась на меня как сумасшедшая. Да и ураган так бушевал…

Они забрались на вершину холма и пошли вниз уже с другой стороны. Говард поддерживал разговор, внутренне очень переживая за дядю Роя и тетю Эдит. Как же узнать, где они? Миссис Лейми владела чуть ли не половиной побережья и могла спрятать их где угодно. Говард боялся даже думать о том, что кто-то их убил, не дождавшись сигнала.

– Это что, грузовик Беннета? – внезапно спросила Сильвия.

На мгновение Говард обрадовался, решив, что вместе с грузовиком найдутся и Рой с Эдит. Однако рядом стояли не они и даже не Беннет. С мистером Джиммерсом, ждущим возле машины Сильвии, разговаривал Хорек.

Глава 29

На Говарда резко навалилась усталость. Он на все это не подписывался и был наконец готов признать, что Хорек пугает его до чертиков. Такой самоуверенный, такой стройный, такой загадочный… Миссис Лейми казалась врагом куда более опасным, однако понять ее было легче.

Впрочем, настало время выяснить, что нужно Хорьку. Если дело дойдет до стычки, то так тому и быть. Хорек явно не вооружен. Говард незаметно подберется к нему сзади, даст знак Джиммерсу, и вместе они его обезвредят. Подыгрывая миссис Лейми и следуя ее указаниям, они совершили большую ошибку, которая едва не обернулась катастрофой. Не стоило вновь так ошибаться с Хорьком.

Хорек вряд ли успел узнать правду насчет рисунка и смерти миссис Лейми. Джиммерс мог наплести ему что угодно: допустим, что Элоиза забрала бумагу и уехала по шоссе в северном направлении. Чего Хорек может от них потребовать, денег? Нашел у кого просить! Только идиот до такого додумается. Скорее всего, он полез к Джиммерсу просто из зловредности, надеясь извлечь хоть какую-то выгоду из сорвавшихся планов. Может, он собирался забрать аппарат Джиммерса – правда, грузовик и так уже был здесь. Что ж, настала пора все прояснить.

Говард жестом велел Сильвии оставаться на месте. Они стояли в тени здания, в котором располагалась автомастерская «Мендо», и Говарду предстояло незаметно пересечь освещенный участок парковки, чтобы подобраться к Хорьку сзади. Он двигался быстро, готовый сорваться на бег, если Хорек его заметит, однако тот продолжал разговаривать с Джиммерсом, держа одну руку в кармане, а другой указывая куда-то в сторону шоссе. Говард нырнул за старый «кадиллак», стоявший у задней стены кафе.

Если Джиммерс и заметил, как Говард и Сильвия поднялись на холм с пляжа, то виду не подал. Он просто слушал Хорька и кивал с таким видом, будто тот рассказывал что-то очень интересное. Говард выглянул из-за крыла «кадиллака», затем обернулся и посмотрел на Сильвию – судя по выражению лица, она сомневалась в затее Говарда, но перечить ему не хотела. Вдруг Хорек действительно окажется настоящим злодеем, как подозревал Говард? Ее родители по-прежнему в опасности, и сейчас не время проявлять привычное великодушие.

Говард еще немного подождал, собираясь с духом. А это не так уж просто – выскочить из укрытия и… Что дальше? Избить противника до полусмерти? Заломить ему руку за спину? Вызвать на кулачный бой? Говарда сдерживала не трусость, а явный идиотизм ситуации. У него не было никаких видимых причин для того, чтобы ударить Хорька по голове или подсечь сзади под колени. Их с Джиммерсом беседа казалась чуть ли не приятельской. Говард не спеша вышел на свет, крепко сжимая в руках трость. Если что, он готов отразить удар, но первым нападать не станет.

– Бог мой, это же Говард! – крикнул мистер Джиммерс, зажав рот рукой. Он схватил Хорька за плечи и потащил его к машине, явно решив, что Говард намерен избить его тростью.

Почему он так себя вел? Быть может, Джиммерс успел заключить с Хорьком какую-то сделку? Это ведь он забрал настоящий рисунок. И что, теперь продался Хорьку?

– В чем дело? – спросил Говард.

Сзади послышались шаги Сильвии. Хорек не пытался сбежать или напасть, а просто стоял и спокойно смотрел. Говард озадаченно опустил трость и оперся на нее, по всему телу волной прокатилась усталость. Сильвия привалилась к «тойоте», мокрая, замерзшая и обессиленная.

Хорек моментально снял пальто и предложил его Сильвии. Этот добродушный поступок взбесил Говарда – потому что сам он не мог сделать то же самое и потому что в исполнении Хорька все это казалось заискивающей псевдолюбезностью. Секунд десять Говарда переполняла злоба, однако потом он сказал самому себе: «Хватит дурить. И хватит ревновать». На этот счет Сильвия была права. Не стоило рассматривать деяния Хорька под таким опасно неверным углом.

– Простите меня, – смущенно произнес Хорек, обращаясь ко всем троим сразу.

Вид у него был напряженный, будто он не привык говорить такие слова и на них ушла вся его энергия. От заносчивости, как и от безупречной внешности, не осталось и следа: Хорек выглядел помятым и измотанным, напоминал человека, который наконец-то выбрался из джунглей и ищет покоя в безопасном месте. Он отошел к грузовику Беннета и вернулся с курткой Говарда – тот одолжил ее миссис Девентер… Когда же? Такое чувство, что многие месяцы назад. Чувство страха и недоверия к Хорьку враз исчезло.

– Спасибо. – Пальцы так замерзли, что Говард, надевший куртку, не смог застегнуть молнию.

– Пока вы беседовали в гавани с мистером Беннетом и полицией, я заезжал к миссис Девентер. Она сообщила, что ты забыл куртку, и я ее забрал, так как не сомневался, что мы сегодня увидимся.

– Миссис Девентер утверждает, это ты вытащил Беннета из горящего хранилища, – сказал Говард.

Хорек повел плечами:

– Жаль, я не успел сделать больше. Не представлял, чем все обернется, а потом уже было поздно. Тут поработал Гленвуд Тачи. Элоиза просила забрать грузовик, а когда сообщили, что его загнали в льдохранилище вместе с сараем, она отправила за ним Тачи. Я вообще был не в курсе, в том числе насчет пожара. Не настолько доверяла мне Элоиза, догадывалась, что я на такое не пойду. Еще она планировала отобрать у миссис Девентер дом. Вот это… я знал.

– Самовольный захват собственности? Ты вносил за нее платежи и налоги на недвижимость, делал вид, что периодически живешь в этом доме?

– Да, – подтвердил Хорек слова Говарда. – Деньги поступали из фонда консорциума, принадлежащего Уайту, Лейми, мне и еще паре человек. Тачи и Гвендолин Банди работают за акции, хотя Элоиза делает вид, будто покровительствует искусству. Полный бред. Она утратила связь с реальностью. Невозможно понять, чего она теперь хочет. Так или иначе, захват собственности – процесс долгий, растягивается минимум на пять лет. И в данном случае мы все равно не могли добиться успеха.

Миссис Девентер – настолько порядочная женщина, что не позволяла мне регулярно вносить за нее платежи. Элоиза считала ее безмозглой старухой, которую легко обвести вокруг пальца, однако она ошибалась. А осознав свою ошибку, изменила план действий. Мы успели выяснить, что миссис Девентер не составляла завещание и что из родни у нее не осталось никого, кроме сестры, которая уже одной ногой в могиле.

– Вот миссис Лейми и решила ее убить, – подхватила Сильвия с сердитым выражением лица. По всей видимости, за последние пару минут ее мнение о Хорьке сильно изменилось.

Хорек печально кивнул.

– Думаю, миссис Девентер все это время что-то подозревала. Впрочем, на ее отношении ко мне это никак не отразилось. И для меня это было тяжелее всего. Ведь именно я убедил Элоизу, что мы не сможем отобрать у миссис Девентер дом законным способом. Я пытался сделать как лучше, а вышло вот как… В итоге я предложил и вовсе отказаться от этой затеи. Миссис Девентер уже за семьдесят, она не вечная. Когда придет ее час, спокойно выкупим дом у государства. К чему спешить? Элоиза вроде как согласилась, поэтому я и не предполагал, что она как-то навредит старушке и уж тем более заставит Тачи покопаться в ее машине, чтобы подстроить аварию. Он ехал за миссис Девентер до дома ее сестры в Уиллитс. На обратном пути трасса очень коварная, с правой стороны одни утесы. Заодно Элоиза решила подставить Беннета, который совсем недавно менял миссис Девентер тормозные колодки. Если бы кого и стали винить, так его, и доказать свою непричастность он бы никак не сумел. Я узнал обо всем этом лишь на следующее утро после того, что произошло в Мендосино.

Говард ему поверил. Да и зачем Хорьку врать? Он мог бы уже мчаться по трассе номер 128 в Сан-Франциско. А вместо этого ворошил прошлое и доставал скелеты из шкафов, признаваясь в куче подлых поступков. Сейчас бы присесть и выпить пива. Жаль, рядом не было стола и стульев.

– Так где же они? – спросила Сильвия таким тоном, будто устала слушать излияния Хорька. Говард обрадовался, хотя и не ожидал от нее подобной реакции. Да, Сильвия была права насчет Хорька; к счастью, описанные делишки вовсе не добавляли ему привлекательности. И, кстати, не гарантировали, что все сказанное им сейчас – правда.

– Думаю, совсем недалеко от нас. Вон там, на складе. – Говард показал в сторону пляжа Гласс.

Хорек покачал головой:

– Они в музее духов Роя Бартона. С ними Тачи и Гвендолин Банди.

– А где же Уайт и тот художник?

– Уайт слишком умен, чтобы в такое ввязываться. Элоизу интересовали деньги и магические предметы, а преподобный Уайт на этом наживался. Джейсон – просто очередной художник, которым она увлеклась. Потом он ей надоест, и она найдет другого. Интриги Элоизы его не интересуют.

– Она мертва, – сказал Говард, наблюдая за выражением лица Хорька.

В его взгляде мелькнуло лишь едва заметно облегчение.

– Значит, мир стал чуточку лучше, – отреагировал он. – И для нас ситуация только упростилась.

Часом раньше Беннет и Лу Гибб наблюдали за тем, как Говард идет к скалам вместе с Элоизой Лейми. Беннет с трудом подчинился ее приказу уйти, но все-таки доверился Говарду. Они все теперь слушались Говарда, хотя парнишка сам об этом еще не догадывался. Беннет и Гибб потащились к мотелю с удочками и ведрами. Джиммерс говорил, что грузовик Беннета будет стоять возле гостиницы, однако парковка пустовала, а в номерах не горел свет.

Друзья стояли под неоновой вывеской, решая, как поступить дальше. Оба были уверены, что в мотеле никого нет, что Роя и Эдит давно куда-то увезли вместе с грузовиком.

– Давай проверим, есть ли кто дома, – предложил Беннет.

Они по очереди постучали в двери всех номеров, окончательно убеждаясь, что отсюда все уехали на юг. Или на север.

Чувствуя себя разочарованными и беспомощными, Беннет и Гибб забрались в машину Лу, побросав в багажник рыболовные снасти и сняв накладные бороды, которые нашли в коробке с гримом Роя Бартона. Они двинулись обратно в город, проехали мимо склада на пляже Гласс, наглухо запертого и заброшенного. Проверили дом Роя и Эдит: там тоже было темно и пусто. В гавани царило спокойствие, только раскаты грома доносились с севера и горели некоторые огни в трейлерном парке. Никаких признаков жизни не обнаружилось и в доме миссис Лейми или где-либо еще в Мендосино. Почти все заведения уже были закрыты. Друзья снова поехади в Форт-Брэгг и заглянули в бар «Тип-топ лаунж» выпить пива, а затем устало вернулись в машину и продолжили осматривать улицы.

На Мэйн-стрит вдруг завыли сирены, и Беннет с Гиббом, свернув с трассы, помчали на звук. Дорогу размыло, повалилось много деревьев. Устье ручья Пуддинг-крик оказалось затопленным, а мотель «Морские брызги» практически уничтожило волной. Несмотря на поздний час, на дороге собралось много любопытствующих автомобилистов; Беннет с Гиббом наблюдали за происходящим, как бы примкнув к толпе зевак.

Беннет заметил того самого копа, который приезжал на пожар, и потянулся за накладной бородой. Не хватало еще, чтобы его узнали. По-видимому, пожарные нашли кого-то в мокрой траве. Откуда здесь взялся этот несчастный? Вышел из леса? Пока непонятно, жив он был или мертв. Лишь бы не Говард Бартон. Такого Рой не переживет. Элоиза Лейми очень опасна и намного сильнее этого парнишки.

Завыла сирена скорой помощи. Машины начали разъезжаться, чтобы пропустить врачей, собравшаяся толпа сдвинулась на обочину. Медики поспешили к найденному человеку. Подъехало еще несколько машин, из них вышли люди в пижамах и халатах. Зеваки смотрели на затопленный ручей и на лососей, выпрыгивающих из воды и умирающих на верхушках смытых дюн.

Полицейский и три представителя спасательных служб уехали по грунтовой дороге к железнодорожному мосту, и оттуда они пытались пробраться к мотелю через мелководье, а там уже начали водить фонариками, осматривая обломки. Раздался звон бьющегося стекла – они выбили окно и залезли в одну из уцелевших комнат в поисках пострадавших.

Беннет внимательно наблюдал за мотелем. Если кого-то найдут, если Рой и Эдит еще там, все сразу закопошатся. Однако все шло спокойно. Полицейский вышел из номера и не торопясь направился к ручью, а пожарные остались в мотеле для более внимательного осмотра.

Медики тоже работали без спешки. Значит, там труп?.. Толпа вдруг расступилась, и Беннет успел разглядеть торчащую с носилок ногу.

– Это женщина, – сказал он другу. – Ну, или кто-то одетый в платье. Больше ничего не вижу…

– Эй, гляди! – крикнул Гибб прямо ему в ухо.

– Чего?

– Грузовик!

– Где?! – воскликнул Беннет и посмотрел на шоссе. Действительно, из-за кафе «Заправься и перекуси» выезжал грузовик, направляясь на юг. – Поехали, жми на газ!

Гибб развернул машину, сигналя толпе, чтобы их пропустили. На дорогу внезапно выбежал радостный ребенок с огромным лососем в руках. Гибб резко затормозил, и ребенок с улыбкой показал ему рыбу. Еще трое детей решили в этот момент перейти дорогу. Гибб их пропустил, а Беннет тем временем нервно стучал пальцами по приборной панели.

– Твою мать! – выругался Гибб. – Он был совсем близко!

– Какого хрена он стоял за кафе?

– Кто ж его знает.

Лу наконец-то объехал стайку детей и вдавил педаль газа. Машина помчалась в сторону города. Было начало второго ночи, почти все жители Форт-Брэгга спали. На пустой и прямой трассе впереди мерцали задние огни автомобиля, и даже издалека было видно, что это грузовик Беннета с торчащим по бокам платформы сараем.

– Держись подальше, – сказал Беннет, – чтобы эти ублюдки ничего не заподозрили.

Глава 30

Говард и Сильвия в кромешной темноте тряслись на своем троянском коне, сарай поскрипывал и стонал в такт движениям грузовика. Джиммерс ехал впереди вместе с Хорьком. Места на троих в сарае не хватило бы, а выбрасывать садовые инструменты, чтобы освободить пространство, Джиммерс не собирался.

Говард сел на груду пакетов с мульчей и уперся плечом в холодную, покачивающуюся стену. Кто бы мог подумать, что ночь иногда длится так долго. И она еще не закончилась. Говард уже подхватил ее ритм, как пловец на дальние дистанции, и, если не думать о том, сколько миль еще впереди, все будет в порядке. Грузовик свернул на крутой холм, Хорек переключился на вторую передачу, а Говард тщетно пытался угадать, где они сейчас едут.

Время от времени сквозь щели в сарай просачивался лунный свет, позволяя немного рассмотреть его изнутри. Сильвия сидела напротив Говарда на раскладном шезлонге, который каким-то чудом сумела сюда втиснуть. Ее глаза были закрыты, однако Говард сомневался, что она спит.

Возможно, все дело было в темноте или же в усталости и позднем часе, но Говард вдруг расслабился, и ему захотелось поговорить. Настало время все выяснить, пролить свет на те фрагменты тайны, которые оставались в тени. У них в запасе было десять-пятнадцать минут наедине, так зачем тратить их попусту?

– Что еще ты знаешь про Джиммерса? – спросил он.

– Мы с ним не так уж часто видимся, – ответила Сильвия после паузы.

– Тем не менее ты ему очень дорога.

– Он всегда относился ко мне как к дочери. Наверное, из-за его с мамой отношений.

– И только?

Сильвия замолчала.

– На что ты намекаешь?

Говард рассказал ей про книгу с измененным – или нет? – посвящением и слишком уж ранней датой публикации.

– Понимаю, само по себе это ничего не доказывает. Поэтому вчера, когда мы ездили за поддельным рисунком, я спросил у Джиммерса напрямую. Сказал, что нашел его роман и надпись и обо всем догадался.

– И что он ответил? – хрипло произнесла Сильвия.

– Он даже не удивился, скорее испытал облегчение. На обратном пути в Форт-Брэгг вид у него стал даже радостный. Может, ты не заметила, но, когда мы за тобой заезжали, он едва не лопался от счастья. Он ничего такого не говорил, пока вы прятались под мостом?

– Нет.

– Что ж… – Говард пожал плечами. – Правда такова, что ты – единственная дочь Артемиса Джиммерса.

Снова повисла тишина. Сильвия заплакала. В темноте он подался вперед, чтобы погладить ее по голове, но случайно попал рукой в ухо. Сильвия рассмеялась.

– Придурок. – Она опять всхлипнула. – Зато теперь я знаю, что ты мне не двоюродный брат.

– Ты правда не догадывалась?

– Конечно нет. Если бы я знала…

– Что тогда?

– Если бы я знала… Трудно сказать. Может, не стала бы тогда возвращаться на север и ничего этого не произошло бы. А мы с бы тобой, наверное, поженились и жили в каком-нибудь уродском пригородном доме в Инглвуде или в Пакоиме. Ты работал бы в компании «Делко бэттери» или в «Таббс кордидж» руководителем ночной смены. А я ходила бы босая и беременная.

– Сейчас я вообще без работы, – напомнил Говард. – Бездельник.

– В музей не вернешься?

– Неа.

Сильвия опять замолчала.

– И как тебе такая перспектива? – поинтересовался Говард. – Рада, что я буду мешаться под ногами?

– Спрошу у моего психотерапевта. В магазине все равно нужен помощник. Знаешь, подметать и все такое. Оклад минимальный, зато наберешься опыта.

– А я смогу пообщаться с этим, как его… с Четом? Хочу полетать в его астральном теле.

– Миссис Мойнихан будет в восторге. Ты ей тоже очень понравился. – Затем Сильвия добавила: – Наверное, иметь двух отцов не так уж плохо, да?

– Не знаю. Я вообще не помню, каково это – жить с отцом. Мне его заменял дядя Рой. И поэтому мне было так неловко обо всем тебе рассказывать. Тем более это не мой секрет. Дядя Рой и тетя Эдит хранили его годами, а я все разболтал.

Сильвия вновь заплакала. Говард немного выждал и продолжил:

– И все-таки они готовились сообщить тебе правду. Постоянно намекали… ну, про наши с тобой отношения.

– Да, знаю, – всхлипнув, сказала Сильвия. – Они считают, из тебя выйдет отличный муж. Мама так говорит. А мне всегда казалось, что это очень странно. И до сих пор кажется. Почему ты сразу не рассказал мне вчера, когда нашел посвящение в книге?

– Из-за того, что случилось на пляже. Не хотел, чтобы мои слова звучали чересчур рационально, не хотел искать причины, которые оправдают нашу… влюбленность.

– Что-что? – переспросила Сильвия. – Ты то же самое говорил Жанель Шелли тогда, в гараже? А теперь повторяешь это мне, только в сарае?

– Ладно. Когда мы были в подвале у Джиммерса, ты возилась с его игрушками и не обращала на меня никакого внимания. Вот я и решил оставить эту информацию на потом, чтобы утереть тебе нос, если ты опять начнешь болтать про Жанель Шелли или про ледяные планетоиды. И как я сразу не догадался про тебя и Джиммерса… Вы же одного поля ягоды. Сразу видно, что ты его дочь.

– Ну держись, я очень злопамятная. – Сильвия сонно зевнула. – Еще посмотрим, кто кому утрет нос.

В этот момент грузовик попал в колею и зашатался, Говарда отбросило в сторону, и он плюхнулся на фанерный пол. Шезлонг Сильвии тоже повалился, и она упала поперек Говарда, цепляясь за него, чтобы не откатиться к закрытой двери сарая.

Затем грузовик притормозил, сворачивая с шоссе. Сильвия лежала рядом с Говардом, обняв его и тихонько дыша ему в ухо. Локон ее волос упал на лицо Говарду. Сильвия поцеловала его.

– И почему мы сразу об этом не подумали? В сарае обстановка не менее романтичная, чем в разбитом «студебекере».

Еще один поцелуй, долгий и крепкий, и Говард скользнул руками под ее куртку вдоль поясницы. Ее рубашка еще не высохла после дождя, хотя под курткой было тепло. Он держался за Сильвию, пока грузовик полз по гравийной стоянке у музея современных тайн и наконец затормозил.

Они молча разомкнули объятия. Говард напряженно прислушался. Открылась дверь грузовика, кто-то вышел и направился к музею, постучал в дверь. Хорек с кем-то заговорил. Послышался смех, затем вдруг:

– Чего? Почему это?

Спрашивали про Джиммерса. Снова тихая болтовня – не разобрать ни слова, но собеседник явно был раздражен. Отчетливо донесся недовольный голос Тачи.

Говард прекрасно понимал: им ни за что не выбраться из сарая без страшного скрипа, поэтому оставалось только ждать. Когда наступит нужный момент, придется резко открыть двери и выскочить наружу. Хорек даст знак, что пора идти, если, конечно, ему по-прежнему можно доверять…

Сигнала от Хорька все еще не было. Гвендолин Банди засмеялась и спросила:

– Ну и где он?

– В «Морских брызгах», – ответил Хорек. – Сидит привязанный к стулу.

– Привязан, говоришь? Сейчас отправлюсь туда с ним поиграть. – Она звонко хихикнула.

– Наверное, и я поеду с тобой, дорогая, – сказал Гленвуд. – Мы могли бы…

– Нет-нет, – перебила его Банди. – Тебе он достанется только после меня. Ты чересчур кровожадный! Практикуйся лучше на тех двоих. Знаешь, Хоречек, пять минут назад Гленвуд предлагал мне отправиться в лес. Рассказать, что он хотел со мной сделать?

– А где Элоиза? – спросил вдруг Гленвуд.

– Дома, – с напускной радостью ответил Хорек. – Все прошло успешно. Она собирает вещи и скоро приедет сюда.

– Вещи? Зачем?

– Ей нужен небольшой отпуск. Элоиза много трудилась, да и впереди у нее полно забот. Ты ведь в курсе, насколько грандиозны ее планы.

– Она мне до сих пор не заплатила, – сказал Тачи, повышая голос. – Пусть только попробует не явиться. Обещала приехать еще полчаса назад. У нас тут люди связаны, а она вещи собирает!

– Угомонись, – вставила Гвендолин. – Возьми себя в руки. Не поздновато ли для таких подозрений? Когда она не пришла в назначенное время, я сразу сказала, что что-то не так, но ты слишком тупой для…

Раздался звук пощечины, и Гвендолин вскрикнула.

– Ни хрена я не угомонюсь! – завопил Тачи. – Хорек, Элоиза сказала, что деньги у тебя. Это ведь ты ее гребаный деловой партнер. В чем дело? Она получила свой драгоценный рисунок, а меня решила прокатить? Или как?

После непродолжительной тишины послышался возглас удивления и крик госпожи Банди, открылась дверь со стороны Джиммерса.

– Ах ты лживый ублюдок, я всю неделю к тебе присматривался и… – в ярости начал Тачи.

– Убери на хрен пистолет! – крикнул Хорек.

Гвендолин заорала, донеслись звуки потасовки.

– Жалкий извращенец! Только твоего заменителя члена нам и не хватало!

– Заткнись! – завизжал Тачи.

Еще одна пощечина, кто-то упал на землю, а затем ночной воздух сотрясло звуком выстрела.

Говард распахнул двери сарая, проклиная себя за слишком долгое ожидание. Перелез через край платформы, стараясь наступать на здоровую ногу. Лишь бы Тачи снова не выстрелил, а Банди на него не набросилась…

Мистер Джиммерс как раз обходил грузовик спереди, размахивая руками, как бы желая всех успокоить. Хорек с Тачи боролись на земле, а Гвендолин яростно пинала их обоих. На Говарда она посмотрела со смесью невероятного изумления и злобы. «Сейчас набросится», – подумал Говард и выставил вперед руки, чтобы от нее отбиться.

Однако Банди кинулась за угол здания и оттуда в сторону трассы. Говард не стал ее догонять. Хорек и Гленвуд все еще катались по гравию; лицо Тачи перекосилось от безумной ярости, и он кричал в ухо Хорьку какие-то бредовые слова.

Сильвия пробежала мимо Говарда ко входу в музей. В этот момент Тачи снова выстрелил и попал в ветки эвкалипта над головой. Сильвия вздрогнула и поспешила взобраться на крыльцо, после чего скрылась внутри здания.

Правую руку Тачи, с пистолетом, Хорек держал за запястье, пытаясь выбить оружие. Тачи тыкал пальцами в глаза Хорьку и норовил ударить его по спине, стеная и повизгивая, хватая ртом воздух. Говард обошел их кругом и аккуратно взялся за ствол пистолета, как будто это была голова ядовитой змеи. Другой рукой он отцепил от рукоятки пальцы Тачи.

Тот внезапно обмяк, словно растерял всю свою силу, и надул губы – маленький капризный мальчик, готовый заплакать. Привстал среди грязи и гравия, осмотрелся и заорал:

– Гвендолин! Гвендолин! Твою мать! Чертова сука!

– Она тебя бросила, – сказал Говард. – Сразу убежала к дороге.

– Пошел к черту! – прохрипел Тачи и, закрыв лицо руками, громко всхлипнул. – Вам меня здесь не удержать! Вы тоже виновны!

Хорек поднялся и отряхнул брюки.

– Всем привет, – сказал вдруг кто-то. В дверном проеме стоял дядя Рой. Видимо, Сильвия успела его развязать. Вид у него был помятый, волосы всклокочены, лицо с одной стороны налилось сине-черным. – А где домовладелица?

– Утонула, – ответил Говард.

– Я так и знал! – крикнул Тачи Хорьку, едва не задыхаясь от ярости. – Предатель! Вонючая свинья!

Он набрал в ладонь гравия и швырнул в Хорька, взмахнув рукой так, словно хотел пришлепнуть муху на кухонном столе. Камешки попали Хорьку в грудь, и тот, разозлившись, схватил Гленвуда за рубашку.

– Довольно! – проревел дядя Рой. – Отстань от этого мерзавца, пусть идет.

Хорек тут же оттолкнул Тачи, и тот растянулся на спине в тени эвкалиптов. Затем встал, отплевываясь, пристально посмотрел на Хорька, будто желая разорвать его на части, но не решаясь по какой-то чертовски веской причине. Все ждали, что Гленвуд еще что-нибудь скажет напоследок, но он развернулся и зашагал следом за Гвендолин Банди по направлению к шоссе. На углу здания он ненадолго замер и в припадке безумной ярости показал непристойный жест, причем с таким чувством, что в процессе едва не сломал себе запястье.

– Он заслуживает другого, – тихо проговорил Говард, глядя, как Тачи скрывается за краем музея.

– Все мы заслуживаем другого. – Дядя Рой размял руки, поводил туда-сюда плечами. – Я вот заслуживаю немного выпить. – Он сделал шаг на крыльцо, но едва не упал и поспешил ухватиться за перила. – Моя пятая точка онемела после трех часов сидения. Чего вы так долго?

Со стороны дорожки, по которой ушел Тачи, послышались шаги. Закричал мужчина. А потом, как ни странно, раздался пронзительный визг Гвендолин Банди:

– Это он! Это он застрелил толстяка! И пытался убить старую голландку!

Говард помчался через парковку, Джиммерс, Хорек и дядя Рой за ним. Возле забора с бычьими черепами Беннет и Лу Гибб окружили Гленвуда Тачи. Госпожа Банди стояла сзади, прикрыв рот руками, и взволнованно наблюдала за происходящим. Тачи набросился на них в праведном гневе.

Беннет ударил Тачи в грудь, одновременно с этим Лу Гибб нанес удар ему в живот. На мгновение Гленвуд словно завис в кувырке, потом рухнул на землю.

– Бей еще! – завопила Банди, пританцовывая на обочине у машины Гибба.

Говард подбежал к ним вместе с Хорьком, крича на ходу:

– Все целы, все целы!

Он оттащил Беннета и стал его трясти, приводя в чувство. Дядя Рой, хромая, тоже вышел из-за угла, что-то выкрикивая, но, только когда Джиммерс три раза посигналил в клаксон в автомобиле Гибба, Лу и Беннет наконец-то успокоились и пожали плечами, как бы говоря, что с удовольствием добавили бы Тачи еще парочку ударов – и совершенно бесплатно.

Тачи свернулся на земле, поджав колени и накрыв голову руками. Он всхлипывал, изо рта вырывались бессвязные ругательства.

– Рой! – Беннет ухватил друга за плечо. – Тебя не убили!

– Ни капельки.

– Тогда зачем мы избиваем этого парня? – Беннет, тяжело дыша, отступил немного в сторону, а Гвендолин подбежала к Тачи и, опустившись рядом с ним на колени, стала гладить его по голове.

– Все позади, – нежно ворковала она. – Прости меня. Я думала… я думала… Я так на тебя злилась. Я не подозревала, что они… Больше моего мальчика никто не обидит. – Она помогла Гленвуду привстать и обняла его. Он уткнулся лицом в ее грудь, и вместе они раскачивались из стороны в сторону.

– Жуть какая, – с отвращением произнес Гиббс.

Гвендолин бросила на него яростный взгляд:

– Как вы жестоки!

С ее помощью Гленвуд выпрямился. Из его носа тонкой струйкой текла кровь, рот превратился в подрагивающую щелку. Он сурово на всех посмотрел, но, как только Банди коснулась его щеки, взвыл и отмахнулся. Вместе они направились к его машине. Тачи тихонько стонал и хватался рукой за бедро Гвендолин, а та говорила с ним как с малышом и нежно поглаживала.

– Я и не думал его бить, – оправдывался Беннет, – но эта женщина сказала…

– Она еще не такие гадости может наговорить, – прервал его дядя Рой. – Это тот самый тип, который поджег хранилище и подстроил аварию миссис Девентер.

– Тогда, может, он легко отделался? – спросил Лу Гибб.

Впрочем, догонять их было уже поздно – Тачи и Банди промчались мимо на автомобиле и выехали на шоссе номер один, подняв облако пыли и гравия.

Джиммерс протянул руку дяде Рою, тот крепко ее пожал, а затем похлопал Джиммерса по спине. Тот вдруг покачал головой, рассматривая лицо Роя.

– Тебя избили?

– Естественно.

– Избили, как обычно? – ухмыльнулся Джиммерс.

– Как там было? «Боже, избили до одури».

– По-моему, это уже из другой книги. Вечно ты путаешь.

– Не исключено. В любом случае я рад тебя видеть. Тут я ничего не путаю, – сказал Рой.

Из-за угла музея вышли тетя Эдит и Сильвия. Луна освещала верхушки деревьев, просачиваясь на дорогу и парковку. Эдит смотрела на них с чувством облегчения. Наконец-то все было кончено, кризис остался позади, и никто не пострадал. Она перевела взгляд на Хорька, стоявшего у стены здания.

– Тимоти, я рада, что ты вновь с нами. Сильвия все объяснила.

– Мне очень жаль.

Хорек выглядел изможденным и не особо радостным. Интересно, о каком поступке он жалел больше всего?

Дядя Рой подошел к Хорьку и пожал ему руку:

– Все мы тут о чем-то жалеем, так ведь? – Обращаясь к Эдит, он добавил: – Хорек повалил этого Гленвуда Флаундера на землю, мешал стрелять. Он всех нас спас.

– Что ж, теперь все позади, верно? Эта ночь дала нам много героев, – сказала Эдит.

Беннет кинулся рассказывать дяде Рою про смытую дорогу, а мистер Джиммерс, приобняв Эдит, с серьезным видом что-то ей разъяснял. Говард посмотрел на Сильвию и с гордостью улыбнулся. Ее джинсы были в зеленых пятнах от травы, взлохмаченные волосы развевались на ветру. Хотелось тут же обнять ее и поцеловать, покорив таким романтичным жестом, – это было бы идеальное завершение не самого идеального дня. И тут вдруг раздались рев мотора и визг шин. По шоссе со стороны города мчал фургон скорой помощи, безумно шатаясь из одной полосы в другую, при этом ни огни, ни сирена не работали. Фургон несся прямо на них, лицо водителя было скрыто в тени, прямо как в машине с призраками, которую видел дяди Рой.

Говард замер на месте, пытаясь осознать, что означает внезапное появление этого автомобиля. Может, кто-то проезжал мимо и, заметив потасовку, вызвал скорую помощь?

Фургон затормозил дергаными рывками, словно кто-то без конца нажимал на педаль.

Увидев наконец, кто сидит за рулем, Беннет поспешил отскочить в сторону.

– Господь всемогущий, – тихо произнес дядя Рой.

Дверь машины открылась, и оттуда лицом вперед выпала Элоиза Лейми.

Дядя Рой и мистер Джиммерс с раскрытыми от удивления ртами поспешили ей на помощь. Впрочем, она сама успела приподняться и наградила бегущих к ней мужчин ледяным взглядом. Элоиза медленно разжала кулаки, будто просила их угадать, в какой руке спрятан предмет, и с ликующим смехом продемонстрировала им намокшие обрывки поддельного рисунка.

Глава 31

Настала полная тишина, словно сама природа лишилась дара речи. Даже ветер затих после неожиданного появления миссис Лейми. Слышно было только, как шепчет океан вдалеке, точно вздыхающее привидение. Фары машины скорой помощи освещали лес за музеем, и Говард даже не особенно удивился бы, если из-за деревьев вдруг вышла бы фосфоресцирующая корова с призрачной травой в зубах.

Миссис Лейми заговорила первой.

– Артемис Джиммерс, – произнесла она чересчур высоким и дрожащим голосом, пытаясь изобразить командный тон, – я приехала забрать твой аппарат и кости Джона Рёскина.

Элоиза тяжело дышала, будто долго от кого-то убегала или переволновалась. Кожаная сумка все еще была при ней, в волосы набились ветки и листья, а лицо и руки были перепачканы грязью от долго странствия по Пуддинг-крик. Она повернулась к фургону и достала оттуда чистое больничное одеяло и завернулась в него, прижимая к себе той самой рукой, в которой держала обрывки рисунка. Ее глаза мерцали каким-то глубоко личным светом, словно миссис Лейми была на совсем другой, недавно обнаруженной волне.

– Я плыла с лососем. – Покопавшись в сумочке, она достала волшебную лозу и махнула ею в сторону Джиммерса.

Снова повисла тишина, и все озадаченно уставились на связанные вместе кости предплечья – теперь скорее в изумлении, а не с чувством страха или любопытства, поскольку видом своим кости уже не внушали особого уважения. Почти все крепления смыло водой, осталась только пара нитей из птичьего пера, повисших на куске клейкой ленты, и в целом лоза выглядела так, как будто ее подобрали на мусорке. Похоже, свой мерзкий запах и силу они тоже растеряли.

Элоиза потрясла костями с видом повара, осторожно подсаливающего суп.

– Ну да, аппарат… – Мистер Джиммерс недоверчиво глянул на кости в руках Элоизы. – Боюсь, ты уже не вправе что-то…

– Не вправе? – прохрипела она.

Элоиза подошла к Джиммерсу и навела на него кости. Он передернулся – даже в поврежденном виде эта штука ему ни капли не нравилась. Однако Джиммерс не отступил и был готов вступить в переговоры, как с существом из других миров. Элоиза явилась сюда, желая напугать их одним своим видом, и у нее это почти получилось.

– Этот человек сообщил мне, что внутри твоего устройства находятся кости Джона Рёскина, – сказала она, аккуратно махнув головой в сторону дяди Роя, который улыбнулся и кивнул Джиммерсу.

– Верно, – подтвердил Рой. – Кости Рёскина. Все до единой, кроме пальцев на правой руке. Их перетерли и использовали во время посева облаков в Айове. Такой вот аппарат – вызывает дождь с помощью призраков.

Элоиза медленно кивнула, словно в его словах была определенная логика.

– Она совсем тронулась, – прошептал дядя Рой Джиммерсу. – Плыла с лососем… С каким еще лососем?

– Мне обещали отдать аппарат из сарая, – пробормотала она, глядя на свои руки, – и вот что я получила. – Элоиза бросила им под ноги промокшие куски бумаги и презрительно фыркнула. – Силу рисунка забрали. Ты теперь ничтожество, – сказала она Говарду. – Жалкий слабак.

– Господи боже! – выдохнул дядя Рой, разглядев остатки изображений на бумажных обрывках. Он наклонился, чтобы их подобрать, и с ужасом посмотрел на Говарда. Тот подмигнул, и дядя успокоился.

– Черта с два я отдам ей аппарат, – шепотом произнес Джиммерс. – В музее есть телефон? Надо позвонить в больницу.

Дядя покачал головой:

– Телефона нет. Да ладно, не жмись. Давай устроим ей небольшой просмотр. Бедная старушка столько пережила на своем пути сюда. Ты только глянь на нее.

Миссис Лейми опять взялась за кости, нашептывая какое-то заклинание. Судя по движению губ, она повторяла страшное проклятие, но одна кость вдруг отвалилась и упала на гравий. Говард вспомнил о своих приключениях с дробовиком в каменном доме и, посочувствовав Элоизе, подобрал кость и вернул ей. Она его оттолкнула и схватила ее сама. Держа кости в руках, как палочки для еды, Элоиза озадаченно глядела на них, как бы осознавая, что они лишаются силы буквально у нее на глазах. Словно безумный дирижер, на мгновение забывший мелодию, она вновь начала размахивать костями.

Говарду показалось, что за своими странными выходками Элоиза совершенно потеряла ход времени, а потом забыла, что именно она делает, и теперь не собиралась останавливаться. Однако напряжение в воздухе рассеялось, ветки деревьев зашевелились на ветру, и миссис Лейми заплакала. Она прижимала кости к груди и смотрела вокруг жалкими потерянными глазами, хотя ничего не видела. В ней не осталось ни магии, ни силы.

Говард этому обрадовался. Теперь необходимо только успокоить ее и найти убежище, в котором Элоиза скроется от пустоты, в которую превратился ее мир.

– Да ради всего святого, покажи ты ей это устройство! – обратился дядя Рой к Джиммерсу. – Уж этим ты нам всем обязан.

Эдит и Сильвия взяли миссис Лейми под локти и отвели к задней двери музея. Она уже не всхлипывала, а лишь пристально смотрела на Эдит, не узнавая.

Остальные пошли следом за ними, Рой и Джиммерс все еще спорили насчет аппарата. Эдит завела Элоизу внутрь здания, а Джиммерс, по всей вероятности, наконец-то согласился.

– И кто возьмет на себя ответственность? – спросил он.

– Я, – ответил Рой. – Полную ответственность.

– Трудно сказать, к чему это приведет. Могут быть серьезные последствия для духовного существования одного высшего существа…

Джиммерс устало махнул рукой, а дядя Рой вернулся к фургону скорой», завел двигатель и переставил автомобиль так, чтобы свет фар падал на платформу грузовика, на которой стоял открытый сарай.

Говард забрался на задний борт и повернулся, чтобы подать руку мистеру Беннету. Лу Гибб, Хорек и дядя Рой залезли следом, хотя места в сарае хватало только для двоих. Все вытянули шеи, чтобы заглянуть внутрь и рассмотреть аппарат, наполовину скрытый упавшим шезлонгом. Освобождая дверной проем, Говард и Хорек вытащили мешки с мульчей и положили их на платформу грузовика, затем подтолкнули устройство Джиммерса к краю, чтобы остальные могли потянуть его на себя и поставить на задний борт. Беннет опустил подъемник, и они, толкаясь, перетащили аппарат на деревянное крыльцо.

– Слишком много командиров, – сказал дядя Рой и отошел в сторону – пусть сами разбираются.

Аппарат положили на бок, чтобы он пролез в дверь, и стали аккуратно проталкивать внутрь, стесывая костяшки пальцев о дверной косяк. Мистер Джиммерс махал руками, давал ценные советы и морщился, когда из устройства доносились какие-то бряцающие звуки.

В музее аппарат водрузили на стол из красного дерева. Дядя Рой взял в руки пропановый фонарь, и все, кроме миссис Лэми, собрались вокруг, чтобы осмотреть устройство. Без завалов сарайного мусора оно напоминало странный гибрид швейной машинки, гармони и опутанного виноградной лозой куста. Сзади торчали какие-то вакуумные лампы, похожие на стеклянные колпаки. На матовом стекле был вырезан узор в виде виноградных и дубовых листьев. Хрупкие цилиндры возвышались среди ламп наподобие металлических тростников, а резиновые груши, свисающие сзади, как пузыри водорослей, издавали некий вздох, как будто дышали.

Все устройство держалось на пружинах, которые были прикреплены к чему-то вроде мебельных ножек в виде когтистых лап, сжимающих шар. Говард не сильно удивился, заметив, что опоры действительно вырезаны в форме деревьев с тяжелыми, искривленными корнями у основания, из которых, точно листья из веток, вылезали пружины. Корпус аппарата тоже был украшен лозами и листьями, а также значком «Гильдии Святого Георгия». Даже на пружинах и заклепках имелись крошечные орнаменты, и в серебристом свете фонаря Говарду померещилось, что он видит перед собой нечто живое и растущее, вроде старинного сада в миниатюре или тщательно продуманного архетипа всех садов и дремучих лесов.

Два дня назад, когда Говард по глупости повернул руль аппарата, в темноте сарая он толком ничего не рассмотрел. Теперь же он четко видел все детали, тем более с удобного ракурса, и его восприятие не затуманивали сомнения. Что-то среди кучи украшений и невероятных приспособлений вопреки всему намекало на упорядоченный хаос. Аппарат, несомненно, был кульминацией творчества Джона Рёскина, великим шедевром «Гильдии Святого Георгия» и главным результатом работы таинственного Братства прерафаэлитов.

Эдит и Сильвия сели на скамейку у стены рядом с миссис Лейми. Она глядела на аппарат, так и не выпуская из рук кости, однако взгляд ее простирался куда-то вдаль, будто устройство это было окном в другой мир. Говард надеялся, что в том мире она найдет покой и безопасность. Как ни странно, он не чувствовал ненависти по отношению к миссис Лейми. Сейчас перед ним сидела одинокая старая женщина, в жизни которой все пошло наперекосяк из-за жадности и увлечения магией. Узрев мощь бумажного Грааля и рассмотрев аппарат Джиммерса, Говард стал понимать, какие замыслы лежали в основе поступков миссис Лейми.

Джиммерс отошел от стола и скрестил руки.

– Не могу с точностью сказать… – начал он, опять тревожась из-за запуска устройства.

– Точность нам и не нужна, – перебил его Рой. – Зато не помешает немного неопределенности.

– Смотрите только, чтобы ваши призраки не угнали мой грузовик, – усмехнулся Беннет, толкнув локтем Лу Гибба.

Дядя Рой погасил газовые лампы, и в комнате стало темно.

– Запускай, – обратился он к Джиммерсу.

Мистер Джиммерс немного помедлил и, собравшись с мыслями, с силой крутанул руль, разгоняя его все быстрее и быстрее. Потом взялся за рычаг и сжал резиновые груши между лампочками, отчего аппарат стал издавать хлюпающие звуки, наподобие прыгающей по воде лягушки.

Говард уже знал, что он сейчас увидит и услышит: преломляющийся свет, шаги вдалеке, гул, звук беседы механических людей. Он вдруг вспомнил про призраков из «студебекера» и привидение на лестнице у дяди Роя. Неужели здесь то же самое? Уловка столетней давности?

Подул холодный ветерок, температура в помещении разом упала на десять градусов, задняя дверь хлопнула с таким грохотом, что Говард даже подпрыгнул. Подсвеченная дымка превратилась в туманное видение, которое покружило и зависло над столом. Все собравшиеся вокруг аппарата отступили назад, в темноту, и машинально прижались друг к другу. Сильвия встала со скамейки и подошла к Говарду, с изумлением выглядывая из-за его плеча.

Волшебная лоза миссис Лейми упала на пол. Элоиза тоже поднялась и смотрела на происходящее, словно не веря своим глазам. Она наклонилась поднять кости, немного отступила назад и что-то пробормотала себе под нос. Джиммерс вскинул руку, прося ее остановиться, и Эдит положила ладонь на плечо Элоизы.

Из бурлящего облака, порожденного аппаратом, появились размытые очертания, затем они стали четче и больше, словно белый туман из устройства был освещенной небесной аллеей, лишенной времени и пространства, откуда к ним неслась некая неуправляемая сила.

В туманном видении материализовалась человеческая фигура из мерцающих снежинок, и загадочное существо заговорило – на непонятном наречии, прерывисто, будто не очень хорошо знало этот язык. Потом из аппарата вырвалось сразу множество голосов. Поначалу они звучали нестройно, напоминая некий акустический калейдоскоп, затем слились в единое целое – в голос одинокого, старого и озлобленного мужчины, произносящего заготовленную речь перед большой аудиторией.

– Выгоревшее солнце! – рокотал он. – Увядшая трава! Слепец! – Мужчина сделал паузу, чтобы успокоиться, и вдруг в растерянности осмотрелся, будто сам не понял, куда попал. Он вытянул перед собой мерцающие руки и посмотрел на тыльную сторону ладоней, через силу сжал кулаки. Широко взмахнув обеими руками, он продолжил авторитетным тоном: – Если вы попросите меня привести хоть какую-либо мыслимую причину этих вещей в соответствии с вашими современными верованиями, я ничего не смогу вам ответить, но я вправе сказать, какое значение все это имело бы для людей из прошлого!

Старик вновь замолчал и посмотрел на небольшую группу мужчин и женщин, собравшихся за пределами света фонаря. Трудно было понять, видит он их или нет, и все же он как будто обращался к ним напрямую, и его голос был полон уверенности. Дядя Рой раскрыл рот от удивления, а мистер Джиммерс наблюдал за происходящим с таким видом, словно это зрелище оправдывало все его существование. Миссис Лейми сощурила глаза и дышала так тяжело, словно пробежала марафон.

Перед ними было призрачное лицо самого Джона Рёскина, седовласого старого мужчины с широко распахнутыми глазами пророка и провидца. Его взгляд остановился на Элоизе Лейми. Будто загипнотизированная, она наклонилась вперед и протянула руку, надеясь, вероятно, что Рёскин возьмет ее и вместе они укроются в темноте этой ветреной ночи.

В тишине вдруг послышалось гудение пчел, и на мгновение очертания призрака дрогнули и исчезли, а его голос пропал – у аппарата кончился заряд. Миссис Лейми бросила на Джиммерса взгляд, полный страшной тревоги, и Джиммерс поспешил снова раскрутить руль. Почти сразу вновь проявилось четкое изображение – каждый волосок на голове Рёскина сиял белым светом.

Внезапно завыла сирена, заглушая пчелиный гул. Говард подумал, что этот стонущий звук издает само устройство, по какой-то причине перегревшееся или вышедшее из-под контроля. Затем послышался рокот двигателя и шелест шин по гравию. Сирена выла на улице возле музея. По следу миссис Лейми и угнанного фургона явилась полиция.

Дверь музея распахнулась в тот самый момент, когда призрак Джона Рёскина, уже почти осязаемый, хотя все такой же белесый, как лунный свет, протянул вперед обе руки, то ли указывая на миссис Лейми, то ли подчеркивая какую-то важную фразу и умоляя своих последователей не обращать внимания на трех мужчин, застывших в дверном проеме, а слушать его самого и его страстную речь.

– Каждый вздох в половине стран мира отравлен чумным ветром, – сказал Рёскин. – В лондонском тумане сам по себе воздух чист, а вы смешиваете его с грязью и давитесь собственной мерзостью.

Миссис Лейми с громким стоном откинула одеяло, оставшись в грязном порванном платье, вырвалась из рук Эдит, оттолкнула в сторону Джиммерса и выскочила в круг света от аппарата. Она неуклюже залезла на край стола, все еще сжимая в руках кости, и потянулась к изображению Рёскина, который продолжать вещать что-то о чумных ветрах и апокалиптичных ураганах. Рёскин повернул голову и глянул на Элоизу, будто на едва видимый призрак. Его голос дрогнул, глаза широко распахнулись.

Она пошатнулась на краю стола, чуть не упала, а потом вдруг зависла в воздухе как бы под действием некой странной силы, способной преодолеть гравитацию. Джиммерс закричал, стараясь уберечь Элоизу от падения, и его рука промелькнула на фоне призрачного света. Но он почти сразу взвыл и резко отдернул руку, точно кто-то едва не схватил его, пытаясь утащить за собой.

В этот момент миссис Лейми со спокойным выражением лица очень медленно поднялась над столом, запрокинув голову назад и едва не задевая лицом одну из опор, поддерживающих балки под крышей. Ее омывала электрически-белая аура, которая пульсировала и крутилась, втягивая в себя края светящегося призрака Джона Рёскина, пока его вытянутое лицо не зависло рядом с ее собственным. Рёскин словно спрятался за Элоизой, выглядывая из-за ее плеча. Казалось, теперь он разговаривал лишь с ней, шептал что-то на ухо, и только она одна могла его услышать.

Элоиза крикнула и раскинула руки в стороны, отбрасывая кости Иосифа Аримафейского; они ударились о дальнюю стену и со стуком упали на пол. Окутанную вихрем призрачного света Элоизу тянуло вверх, прямо к крыше.

Дядя Рой раскрыл рот от изумления, трое мужчин в дверном проеме – полицейский и медики – замерли в оцепенении с таким видом, будто внезапно попали на луну в самом разгаре какого-то инопланетного ритуала.

Призрак из аппарата на миг содрогнулся, свет пошел волнами, а затем разлетелся в стороны, точно взорванный петардой снежок. Осколки сияния рассыпались туманными спиралями, а потусторонний голос Джона Рёскина выкрикнул что-то в последний раз и затих.

Мистер Джиммерс бросился на помощь миссис Лейми, которая упала на стол и теперь лежала на краю, словно спящая кошка, положив голову на одну из ножек прибора.

– Стоять! – приказал полицейский.

Это был тот самый коп из гавани, только теперь он выглядел крайне озадаченным. Врачи скорой помощи затащили внутрь каталку, переложили на нее миссис Лейми и проверили ее жизненные показатели. Тело старухи обмякло, как у куклы, из которой достали половину набивки.

– Умерла? – едва слышно спросил Джиммерс.

– Нет, без сознания, – ответил врач.

Элоиза пошевелилась и открыла глаза. Ее лицо не выражало никаких эмоций и было похоже на резиновую маску. Она начала что-то бормотать, еле двигая губами, а пальцы на покрытой простыней каталке дергались, словно выдергивая крошечные сорняки из клумбы с цветами.

– Миссис Лейми? – обратился к ней один из медиков, глядя в глаза. Он провел рукой перед лицом Элоизы, пощелкал пальцами… Она смотрела куда-то в потолок и никак не реагировала. Врач посмотрел на полицейского и качнул головой.

– Увозите ее отсюда, – сказал коп, – и не вздумайте опять оставить одну в этом чертовом фургоне.

– Думаю, о фургоне уже можно не беспокоиться, – тихо проговорил дядя Рой. Он подошел к столу и зажег фонарь поярче.

Коп внимательно поглядел на Роя, потом на Беннета и Говарда, вспоминая их лица. Кусочки головоломки начали складывается в единую, но крайне странную и замысловатую картину, которая не поддавалась пониманию.

– И что это у нас тут? – спросил полицейский. – Вся банда в сборе? Вы, как я понимаю, Рой Бартон?

Дядя Рой кивнул и радостно улыбнулся.

– Рад вашему прибытию, офицер, – ответил он и протянул руку. Тот недоверчиво посмотрел на него, но руку все-таки пожал. – Бедная старушка Элоиза Лейми, – продолжил Рой. – Ворвалась сюда десять минут назад, прямо посреди представления. – Он обвел помещение рукой, как бы желая развеять всяческие сомнения. – Не знаю, знакомы ли вы с мистером Хорьком. Он финансист, спонсирует мой проект.

– Хорек? – переспросил коп. – Что еще за проект? – Он пристально глянул на Хорька, затем на аппарат.

– Музей духов, дом с привидениями, – объяснил Рой. – После пожара в чертовом хранилище мы решили переместиться сюда. Магическое шоу, – показал он на устройство. – Ребятня такое любит – ну, вы понимаете. У вас ведь тоже есть дети…

Полицейский улыбнулся и закивал, словно готовый достать фотографии своих детей из бумажника и всем показать. Через мгновение его взгляд вдруг снова стал подозрительным.

– Именно мистер Хорек вытащил меня из горящего здания, – напомнил Беннет.

– Молодец. – Коп заметил Сильвию, которая сидела вместе с Эдит на скамейке в дальнем углу комнаты. – О, привет, – радостно поздоровался он. Сильвия устало махнула рукой.

– Сколько у вас? – спросил Рой.

– Чего? А, детей… Трое, а что?

– Запиши – три билета, – сказал дядя Рой Говарду. – Бесплатно.

– Сделаем, – откликнулся Говард.

– А что у вас с лицом? – Полицейский присмотрелся к Рою. – Ужасный синяк.

– Наступил на грабли в Каспаре, – ответил дядя Рой. – Ездил туда за навозом.

– Ну еще бы. Можете больше не ездить, мы и так теперь в нем по колено. – Впервые за все время коп улыбнулся. – Джек Макдональд кое-что мне про вас рассказывал.

– Джек? – удивился Рой. – Вы знакомы?

– Играем в покер по субботам. В небольшой компании друзей.

Рой подмигнул Беннету.

– А еще парочка игроков вам не нужна?

– Да, нам как раз не хватает людей, – ответил коп, приглаживая усы.

– Тогда мы отлично впишемся, – сказал Беннет. – Места нам много не надо. Я не очень высокий, а Рой так и вовсе карлик, особенно если вынет из обуви подкладки.

Дядя Рой рассмеялся, однако замолк, как только опять увидел миссис Лейми. Она по-прежнему бормотала и дергала руками, словно по ней проходил небольшой электрический разряд, но для полноценного существования его не хватало. Медики покатили ее к выходу, спустили носилки с лестницы и исчезли в темноте.

– Бедняга. Всегда была хрупкая, как стекло, – заметил Рой. – Много острых углов, а разбить проще простого.

Полицейский кивнул:

– Ей досталось. Она едва не утонула во время урагана. Ее отвезли в отделение скорой помощи, а она будто с катушек слетела. Парни оставили ее одну на полсекунды, а она вскочила и умчалась на фургоне.

Хлопнула дверь скорой помощи, взревел двигатель, колеса заскребли по гравию и утихли вдали на шоссе.

– Вот что мне интересно… – добавил коп. – Зачем она сюда приехала? И почему залезла на стол?

Рой пощелкал языком, как бы выражая сожаление.

– Много лет назад Элоиза была замужем за Артемисом Джиммерсом. До сих пор по нему сохнет. – Рой показал на Джиммерса, лицо которого переполняла печаль от этой личной трагедии.

– Это вы живете в каменном доме? – спросил полицейский.

– В качестве смотрителя, – ответил Джиммерс. – Перебрался туда после смерти Майкла Грэма.

Коп кивнул.

– Мой отец помогал Грэму, когда тот строил башню. А я в детстве даже таскал камни. Да, старик Грэм был замечательный. У него я впервые попробовал кофе. Он наливал его из такого большого керамического горшочка с краником. Никогда не забуду. Грэм оставил вам дом?

Джиммерс покачал головой:

– Нет-нет, я просто присматривал за ним, пока не объявится законный владелец. Теперь он целиком и полностью принадлежит Говарду Бартону. Так указано в завещании Грэма, а я распоряжался его домом по доверенности. Мы все надеемся, что Говард примет верное решение и женится на Сильвии. Тогда они смогут выполоть листовую свеклу и по-настоящему заняться садом.

Говард сел на скамейку рядом с Сильвией и изумленно на нее посмотрел; голова шла кругом. Сильвия широко распахнула глаза.

– Это ты его подговорил так сделать предложение? – прошептала она.

Не успел он ответить, как Сильвия вскочила и подбежала обнять и поцеловать мистера Джиммерса. После этого она развернулась, придерживая Джиммерса за плечи одной рукой, а другую закинула вокруг шеи дяди Роя и обняла обоих сразу.

Через мгновение Сильвия выпустила их из объятий. С радостной ухмылкой Рой поднял упавший фонарь и внимательно его осмотрел.

– Корпус целый, представляешь? – сказал он Джиммерсу.

– Загадочное происшествие, – отозвался тот. – Надо его задокументировать.

Рой достал из кармана спички, дрожащей рукой зажег лампу и подкрутил рукоятку. Помещение озарилось светом двух фонарей. Кости, брошенные Элоизой, по-прежнему лежали на полу, и Рой их поднял.

– Мощи, – сказал Хорек. – Подлинный товар.

– Что-что? – спросил коп, склонив набок голову.

– Часть декораций, – ответил ему Рой. – В доме с привидениями должно быть полно всяких костей. Гремящие цепи в шкафу и все такое.

Полицейский бросил на него недоверчивый взгляд и хотел что-то сказать, когда из другого угла комнаты раздался голос.

– Ни хрена себе, – с удивлением произнес Лу Гибб. Вместе с Беннетом он рассматривал коллекцию фотографий на стене.

Дядя Рой и все остальные подошли к ним и внимательнее пригляделись к грязной стене, на которой проступали два четких белых образа, словно впитывая свет от газовых ламп. Сразу стало ясно, что они из себя представляют.

Рой нерешительно коснулся одного изображения, словно опасаясь, что оно сотрется или обожжет его, но это была не краска и не следы угля. На стене действительно остались свет и тень, призрачная фотография, отпечатавшаяся в тот момент, когда дух из аппарата разлетелся на кусочки.

Рой обернулся, широко улыбаясь Эдит, как маленький мальчик, который только что нашел какую-то давно потерянную любимую вещь.

На стене запечатлелось лицо Джона Рёскина с приподнятыми уголками губ. А рядом с ним, точно оборотная сторона медали из мира духов, застыла изумленная Элоиза Лейми с взъерошенными волосами и самыми противоречивыми чувствами во взгляде.

Дядя Рой обвел рукой эти лики и поклонился, точно маэстро.

– Мы снова в деле! – с радостью сказал он и потер руки, а затем хлопнул Говарда по спине.

Благодарности

Автор хочет поблагодарить за помощь и дружбу:

Доротею Кенни, Меррили Хайфец, Рэндала Робба, Кирка Шумахера и Тима Макнамару, Тайного короля северного побережья, и в особенности Лью Шайнера, беспощадного хирурга историй. А также Тима Пауэрса, из чьего сарая, полного сюжетов, образов и идей, я всегда бессовестно подворовывал.

Все колокола земли

Вики, Джону и Дэниелу

И на этот раз —

семье Майер,

Денни, Джуди, Андерсону и Аманде

Mahalo[3]

“Oh ke aloha ke kuleana o kahi malihini”[4]

Часть первая. Дракон

Все наши силы должны быть вложены в душевный труд – в великую битву с Драконом, штурм Царства небесного.

Джон Рёскин. Прерафаэлитизм

Глава 1

Дождливая зимняя ночь. Стрелки движутся к двум часам, и дух Рождества, мчась вдогонку за океанским ветром, шуршит гирляндами в виде леденцов-тросточек на Чепмен-авеню, пронизывает мигающую фигуру Санта-Клауса на Главной площади и несется вдаль по пустым переулкам, где блуждают беспокойные тени. По затуманенному стеклу круглых фонарей скользят капли. Из-за тяжелых рваных туч выглядывает лунный диск, бросая мимолетный отблеск на крышу церкви Святого Антония, покрытую терракотовой черепицей. Из мглы городского центра выступают дома – одноэтажные, обшитые досками, с тенистыми террасами и пышными клумбами; вдоль тротуаров теснятся подстриженные деревца. В домах темно, светятся лишь желтые лампы над входными дверями да ниточки не выключенных на ночь рождественских гирлянд.

Когда луна вновь скрывается за тучами, в густеющем мраке на гребне церковной крыши возникает силуэт. Пригнувшись, человек осторожно ступает по омытой дождем черепице, на плече у него прочная матерчатая сумка. Прямо перед ним высится колокольня, примыкающая к западной стене здания. Оштукатуренная башня белесым призраком нависает над темной крышей. В открытых арочных проемах виднеются крестовины и балки стального каркаса, к которому крепится карильон из одиннадцати тяжелых колоколов.

Человек перелезает через бетонные перила обращенной на восток арки и теряется в лабиринте теней от колоколов. Внезапно ночную тишь прорезает суматошное хлопанье крыльев, и в небо над башней кругами взмывают белые голуби.

Отец Махоуни сидел в небольшой сакристии[5] Католической церкви Святого Духа, прислушиваясь к стуку капель по карнизам. Окна он приоткрыл, чтобы впустить мелодию дождя. К аромату ночного воздуха примешивались терпкие нотки ладана и мастики для натирки полов. Утро едва наступило – священник точно не знал, который час, но последнее время он редко вставал позже четырех, да и вообще давно уже привык наблюдать как закаты, так и рассветы. Кроме того, сегодня ему исполнялось семьдесят, и было бы недальновидно пропускать столь значимое утро.

Откуда-то из глубин церкви послышался звук, похожий на скрип деревянных балок.

Должно быть, старинное здание оседало под натиском непогоды. Отец Махоуни подождал, не раздастся ли звук вновь, но уловил только шелест дождливого утра. Дождь каким-то образом обогащал тишину, наделяя ее глубиной и объемом, подобно последним нотам гимна или мгновению, когда замолкали колокола.

На столе перед священником рядом с чашкой растворимого кофе лежала открытая коробка из-под сигар, полная ракушек. Махоуни достал несколько раковин морского гребешка, расположил парно по цвету и размеру, однако ни одна из пар не совпала идеально. Этой зимой на Тихоокеанском побережье отшумело уже с полдюжины штормов, и раковин он собрал как никогда много. На прошлой неделе под пирсом в Хантингтон-бич попались сразу две каштановые каури – таких превосходных экземпляров он еще не находил. Теперь он бережно положил их на стол рядом с морскими гребешками и горсткой хамид[6].

Отец Махоуни едва открыл и принялся листать свежий выпуск «Наутилуса»[7], как вдруг раздался скрежет, словно кто-то сдвинул церковную скамью. Он подошел к двери, приоткрыл ее и выглянул наружу. У алтаря никого. Священник пересек хор и осмотрел главный неф, где тоже не было ни души, а скамьи стояли ровно и незыблемо. Немного выждав, Махоуни вернулся в сакристию. Вновь усевшись за стол, он рассеянно поворошил пальцем в коробке с ракушками и поглядел на три витражных окна, выходившие на восток.

В этой комнате с деревянными панелями на стенах ему больше всего нравилось ранним утром. Он подолгу рассматривал витражи, на которых Иисус и два ангела возносились на небо. Каждое изображение обрамлял узор из остролиста с ягодами того же алого оттенка, что и стигматы на обращенных наружу ладонях Христа. Окна выходили в сад с адиантумом и циатеями. Сумерки и золотистый свет фонарей приглушали цвета на блестевших от дождя стеклах, придавая ягодам остролиста и кровоточащим ранам мистический бордовый оттенок, напоминавший о таинстве Евхаристии. Отец Махоуни все время подмечал такие параллели, когда душа одних вещей наполняла новой жизнью другие, и видел в этом подтверждение высшего замысла.

Где-то на улице по мокрому асфальту прошуршал автомобиль, и священник преисполнился благодарности за то, что находится в теплом и сухом здании, наедине со своими мыслями. Он положил на ладонь одну из каури, проведя пальцем по ее гладкому изгибу. А затем, едва он вернул раковину на стол, дверь со скрипом отворилась.

В комнату вошел незнакомец в куртке не по размеру и таких же мешковатых брюках. На ногах – грязные белые мокасины с кисточками, руки – в перчатках. Голову закрывала резиновая маска в виде козлиной морды с высунутым языком и загнутыми назад рогами, из-под которой выбивался клок спутанных волос.

Человек отпрянул к перилам колокольни, испугавшись хлопанья крыльев – круговерти птиц, снявшихся с насиженного места. Уронив холщовую сумку с инструментами, он обеими руками схватился за оштукатуренную стену. Хотя под колоколами была площадка, мужчине почудилось, что он балансирует на краю зияющего провала. Башня будто превратилась в глубокий, ведущий во тьму колодец.

Голуби опустились на маковку крыши, немного притихли под дождем, а затем вновь взлетели и, кружа, спланировали в глубокую тень кипариса, росшего по соседству.

В ночной город вернулось спокойствие, и человек на колокольне почувствовал себя увереннее. Отцепившись от стены, он носком ботинка отодвинул сумку с инструментами и сосредоточился на колоколах. Света как раз хватало, чтобы разглядеть огромные болты, с помощью которых они крепились к перекладине. На пару самых массивных колоколов со стенками толщиной в три-четыре дюйма приходилось по три болта. С гулко бьющимся сердцем мужчина нашарил в сумке баллончик со смазкой и опрыскал изрядно проржавевшие гайки на самом крупном колоколе.

Было бы проще пресечь колокольный звон, обрезав с языков веревки, однако звонарь с той же легкостью мог привязать новые. Тут требовался другой подход, более основательный.

Мужчина извлек из сумки большой гаечный ключ и, навалившись всем весом, попробовал открутить гайку. Не вышло: она застряла намертво. Сквозь арочный проем ворвался ветер, окатив человека веером брызг. Внизу по мокрой улице проехала машина, ярко сверкнув фарами, и злоумышленник выругался сквозь зубы.

На доме через дорогу мигала закрепленная вдоль карниза гирлянда, отбрасывая на матовую бронзу смутные отсветы – синие, красные, зеленые… Это разноцветье отчего-то пугало, словно на холодных боках колоколов плясали живые существа или глумливые духи, то появляясь, то исчезая, точно золото гоблинов. Колокола загудели на ветру, вдруг обретя голос, – в стуке дождя по бронзе на мгновение проступила мелодия.

Стальная конструкция своей мудреностью вызывала дурноту; колокола уплывали из поля зрения и вновь возвращались…

Мужчина уронил гаечный ключ и потянулся к перекладине, чтобы удержать равновесие, однако задел пальцами поверхность колокола. Ужасающе прочную и такую ледяную, что на миг она показалась раскаленной. Отдернув руку, человек схватился за перила и поскорее перевел взгляд на ночной город, где ветер плавно качал растущие вдоль авеню пальмы, будто нагоняя приливную волну у пирса.

Мужчине почудилось, что башню качнуло, и он отчаянно вцепился в ограждение. На бетонные перила вспорхнул голубь, белоснежный в лунном свете, и в порыве ярости, смешанной со страхом, человек выпростал руку, попытавшись схватить птицу за горло. Голубь ускользнул, а его обидчик крепко приложился ладонью о край арки.

Боль его отрезвила. Мужчина замер, тяжело дыша и подставив лицо холодной мороси. Он едва не лишился рассудка! В голове мелькнула мысль, что ему противостоит неведомая сила – морочит, упорно сбивая с толку. Сначала дождь, затем цветные огни, голуби…

Такое объяснение не только пришлось ему по душе, но и, на удивление, придало решимости. Несомненно, именно от него зависел исход многовековой борьбы, и с помощью своих инструментов он способен был пошатнуть опоры чего-то настолько незыблемого, что в сравнении с ними громадный колокол – всего лишь пылинка.

Охваченный рвением, мужчина схватил баллончик и жал кнопку распылителя, пока с гаек не закапала смазка. Вновь порывшись в сумке, он вытащил небольшую пропановую горелку. Зажег ее, отрегулировал подачу газа и поднес к центральной гайке. Смазка вспыхнула; пламя охватило стальную пластину, мерцая, как огни святого Эльма, и бросая отсветы на стены башни.

Мужчина держал пламя у гайки, к которой не прикасались шестьдесят лет, и наблюдал, как прогорает масло. Затем, вырубив горелку, он вновь приладил ключ и с силой надавил на рукоять. Посыпались хлопья ржавчины, и гайка с громким скрипом сдвинулась. Не ослабляя хватку, злоумышленник проворачивал ключ до тех пор, пока гайка, завершив путь по ржавой резьбе, не соскочила на пол. Со второй вышло проще – даже нагревать не пришлось. Он уже раскручивал третью, как вдруг с леденящим душу скрежетом колокол накренился, а болт прогнулся под его весом. Мужчина замер, боясь продолжать. Если колокол рухнет прямо сейчас…

Колокол все-таки не упал. Мужчина прикинул, что гайке осталось пройти четыре полных оборота. Он продолжил аккуратно орудовать ключом под скрежет ржавого металла. Пока гайка подбиралась к краю болта, он ни разу не помедлил, живо представляя, как упавший колокол с убийственным треском проламывает все этажи башни и в самом низу врезается в бетонный пол.

Наконец кончик болта исчез внутри гайки. Мужчина следил за витками резьбы, поэтому остановился, инстинктивно почувствовав: еще четверть оборота – и колокол упадет. Тот уже едва держался, борясь с гравитацией – тысячи фунтов литой бронзы давили на тонкую железную бороздку. Теперь все с легкостью обрушит даже голубь. Или порыв ветра.

Человек отступил на шаг и громко рассмеялся, окрыленный неистовой верой в успех и безудержным весельем. Он вернул в сумку гаечный ключ, горелку и баллончик со смазкой, затем перекинул ногу через перила, вновь вылез на крышу и устремился к дальнему краю здания.

Луна теперь сияла так ярко, словно в ночном небе зажглась лампочка. Мужчина торопился. Нельзя, чтобы его поймали. Только не теперь. Если он попадется кому-то на глаза здесь, на крыше, – что станет с его жизнью, планами, карьерой? Да, заглушить колокола было важнее всего на свете, но дьявольский порыв, выгнавший его на улицу в дождливую ночь, уже потихоньку сходил на нет…

С запада приближался автомобиль. Мужчина шагнул на противоположный скат крыши, который не видно с улицы, и пригнулся – мало ли, заметят. Внезапно он потерял равновесие и свободной рукой попробовал ухватиться за конек. Одна нога скользнула по влажной черепице. Выронив сумку, он выставил вперед обе руки, чтобы предотвратить падение. Ногти царапнули по гладкой глине, и мужчина, охнув, сорвался вниз.

В голове промелькнула картинка: вот он лежит мертвый на земле, а душа, отторгнутая телом, пробирается сквозь ледяную каменистую почву в другое, бесконечно пустынное место. Все смешалось: ужас, чувство вины – и на жуткий миг ему почудилось, будто колокола зазвонили сами.

Тут его правая ступня наткнулась на водосточный желоб, закрепленный вдоль карниза, и, цепляясь за черепицу широко раскинутыми руками, человек затормозил на самом краю крыши. Какое-то время он не шевелился, а лишь тяжело дышал, зажмурившись. По спине барабанили холодные капли. Затем он все же покосился вниз, на рассыпанные по траве инструменты.

Хватаясь за черепицу, он по-паучьи двинулся наверх, прочь от желоба – на этот раз крайне осторожно. Дикий восторг, охвативший его на колокольне, сгинул без следа. На смену пришла неистовая тяга выжить, спуститься с крыши, забрать инструменты и убраться подобру-поздорову, пока никто не увидел.

Примерно на середине ската мужчина встал в полный рост и ускорился. За пару секунд он достиг конька, перелез на другую сторону, скрытую от глаз высокими деревьями, и начал спускаться вниз.

Старенькие фонари из литого бетона отражались в мокрых тротуарах; по водосточному желобу на козырьке гулко, размеренно стучали капли. Ветер обещал дожди сильнее прежнего. Уолт Стеббинс стоял на крыльце, прислушиваясь к ночным шорохам. В спешке он натянул брюки прямо поверх пижамных шорт. С обувью не заморачивался – выбежал в тапочках. В круге света от желтой лампы, висевшей над крыльцом, метались бессвязные тени. Водосточную трубу опутывала глициния. Под порывом ветра ее тяжелые, без листьев, плети царапнули по карнизу.

Уолт заметил, что опять забыл выключить на ночь рождественскую гирлянду – уже третий раз за зиму. Удивительно, как набегал счет за электричество из-за горстки цветных огоньков. Он спустился с крыльца и, заглянув за угол дома, осмотрел подъездную дорожку, ведущую к гаражу. Другой ее конец упирался в закрытые ворота, представлявшие собой небольшую секцию из штакетника, которая на петлях крепилась к решетчатой стенке навеса для машин. Снизу створку ворот поддерживало единственное стальное колесико, издававшее резкий металлический скрежет всякий раз, когда дверца распахивалась.

Этот звук его и разбудил – скрежет колесика по бетону. Если не послышалось, конечно. Мгновение спустя в соседнем квартале завелась машина, и у лежавшего в кровати Уолта почти не осталось сомнений: кто-то побывал у него во дворе, а затем вышел, скрипнув дверцей. Впрочем, теперь он задумался. Айви – его жена – обязательно напомнила бы, как однажды он проснулся в полной уверенности, что пересекает Индийский океан на подводной лодке.

Может статься, скрипнули вовсе не ворота? Вдруг это голые стебли глицинии шаркнули по стене?

Дверь в гараж была заперта. Даже с порога Уолт различил навесной замок. Заднюю дверь дома он вечером закрывал на щеколду.

Уолт тихо прошел по дорожке, прислушиваясь к каждому шороху, отодвинул задвижку на воротах и бесшумно распахнул створку, придерживая ее так, чтобы колесико не касалось бетона. На заднем дворе стояла тишина; газон залило дождевой водой. Садовая дорожка из природного камня, ведущая к сараям позади гаража, блестела от влаги – следы искать бесполезно. В целом признаков вторжения Уолт не обнаружил – ничего не украдено, все на своих местах. Если кто и заглядывал, он просто осмотрелся и ушел.

Наверное, послышалось. Ветер, все дела. Уолт аккуратно закрыл за собой ворота: не стоило шуметь спозаранку. Он ненадолго вышел на тротуар и окинул взглядом Чепмен-авеню, наслаждаясь дождливыми сумерками. В дальнем конце квартала пронеслась машина, шелестя покрышками по мокрому асфальту, – водитель разогнался, чтобы проскочить на зеленый свет. Вокруг безмолвно темнели дома, а небо в подсвеченных луной облаках напоминало живопись маслом. Волшебное выдалось утро! Уолт даже мысленно поблагодарил ветер: тот, видно, неспроста разбудил его и выманил из дома – хотел что-то показать.

С крыши церкви Святого Антония в соседнем квартале вспорхнули птицы, сверкнув в лунном свете первозданной белизной. Обогнули колокольню и вновь пошли на посадку. Затем Уолт уловил другое движение, чуть выше темных верхушек деревьев: на церковной крыше мелькнул чей-то силуэт. И почти сразу исчез.

Человек на крыше? В такой час? Уолт пригляделся, надеясь вновь увидеть странную фигуру. Но, за исключением птиц, ничего не двигалось.

Конечно, первым делом Уолт подумал о ворах-домушниках. В его район они слетались точно мухи на мед. Как будто в местном мотеле проходила воровская конференция.

Подул ветер, и Уолта в тонкой пижаме пробрало до костей. Он подумал о теплой постели на втором этаже и о том, как раскричится Айви, если он сунет к ней под одеяло замерзшие ноги.

Закапал дождь, и Уолт поспешил обратно. Уже у порога он остановился и, нагнувшись, сорвал несколько анютиных глазок. Затем вошел в дом, запер дверь на засов и понес маленький букетик наверх.

Поднявшись в спальню, он немного понаблюдал за спящей женой. Айви лежала, зарывшись в груду одеял и простыней, которые за ночь стащила у мужа. Спала она беспокойно, и к утру одеяла, словно приливом, смывало на ее сторону. Другая половина кровати, не считая небольшого уголка простыни, печально пустовала. Уолт покосился на часы: четверть пятого, скоро все равно вставать. Он огляделся в поисках чего-нибудь вроде вазы, чтобы Айви, проснувшись, сразу увидела цветы. Тут его посетила идея. Он направился в ванную, где поместил анютины глазки в отверстия настенного держателя для зубных щеток, а хрупкий стебелек последнего цветка переплел с ручкой щетки, принадлежавшей Айви.

Довольный, Уолт на цыпочках вернулся в спальню, взял со стула рубашку со свитером, потом отыскал ботинки и пару носков. Ему вспомнился силуэт на церковной крыше. Нечто спугнуло голубей, а значит, темная фигура ему не привиделась. Допустим. И как тут быть? Позвонить копам? Ливень хлестал как в тропиках. Кого, к чертовой бабушке, заинтересуют его наблюдения в такую погоду? Тем более, даже если на крышу кто-то и залез, с большой вероятностью этот кто-то всего лишь устранял протечку, воспользовавшись затишьем во время грозы. Возможно, это был служитель церкви, а никакой не грабитель. Да и кто станет вламываться в церковь через крышу? Уолт выбросил увиденное из головы и вновь спустился по лестнице, мечтая поскорее сварить себе кофе.

Увидев в дверях незнакомца, отец Махоуни вскочил из-за стола. Горло перехватило, по телу волной разнесся страх. На один кошмарный миг священнику почудилось, будто зловещий гость вовсе не в маске, а на самом деле с козлиной головой. Махоуни постарался не паниковать, однако не смог проронить ни слова, даже когда понял, что ему померещилось. Эта гнусная морда была ему столь противна, что он без раздумий шагнул вперед и ухватился за маску в надежде сорвать ее. Последовал сильный удар в грудь, и священник мешком упал обратно на стул. Из-под маски раздался негромкий смешок. Отец Махоуни загородился руками и втянул голову в плечи, поскольку незваный гость достал из-за пазухи самодельную дубинку – кусок резинового шланга с округлым набалдашником, замотанным в тканевый скотч.

Незнакомец грохнул дубинкой по краю стола, оставив вмятину. Отец Махоуни отпрянул и вжался в спинку стула, а гость неспешно двинулся вокруг стола, покачивая головой. Вот он нагнулся над плечом священника, едва не задев его ухо маской.

– Эй, толстячок, – пропищал он на удивление тонким голоском, ткнул отца Махоуни в щеку дубинкой и тихонько поцокал языком.

Затем, хихикая, стащил со стола маркер. Шагнув к оштукатуренной стене, он сорвал с гвоздя изображение Иова и на месте упавшей картины нацарапал грязное ругательство.

Внезапно смешки затихли, и незнакомец резко обернулся. Замер на месте, раскачиваясь из стороны в сторону. Из-под маски вырывалось хриплое дыхание.

Потом он резко схватил со стола чашку и, не снимая маски, выхлебал кофе через отверстие для рта, пролив половину на резиновый подбородок и куртку. Пустую чашку он разбил о стену, после чего обрушил дубинку на коробку с ракушками. Деревянный каркас распался, содержимое высыпалось на пол. Незнакомец схватил одну из раковин каури и внимательно оглядел, слегка причмокивая, как будто хотел попробовать ее на вкус. Он бережно подвинул ее ближе к углу стола и единственным точным ударом раздробил на кусочки. Смахнув осколки на линолеум, взялся за вторую каури. Одну за другой, методично он принялся крушить раковины морских гребешков и хамид, словно уничтожение коллекции являлось главной и единственной целью его визита. Закончив, он как следует потоптался по осколкам, растирая их в порошок. В его действиях ясно читалось безумие, буйное помешательство и в то же время – четкая нацеленность воина, желание истребить всех врагов до последнего.

– Чего вы хотите? – наконец проговорил Махоуни дрожащим голосом. Незнакомец стоял среди осколков, сгорбившись и хрипло дыша. – Денег у нас немного, – продолжил священник, – и они не в церкви. Предлагаю…

Незнакомец извлек отрез нейлонового шнура и проворно завязал на одном конце петлю. Схватив Махоуни за руку, продел его запястье в петлю и крепко затянул, затем накинул шнур на другое запястье и примотал обе руки священника к спинке стула. Из кармана брюк он достал мешок и натянул своей жертве на голову. От мешка разило мертвечиной. Махоуни закрыл глаза. Лишь теперь сквозь туман страха и замешательства пробилась мысль о молитве.

Несколько долгих мгновений он слушал, как зловещий гость расхаживает по комнате, бубня себе под нос несуразную мелодию. Бред какой-то! Бессмысленный дьявольский лепет существа, вконец потерявшего человеческий облик!

Судя по звукам, мужчина постучал дубинкой по чему-то деревянному, затем с утробным рыком опрокинул тяжелый предмет мебели – видимо, резной шкафчик с гостиями и вином для причастия. Бутылки разбились об пол, по комнате разнесся кислый винный запах.

Хорошо, что гостии не освящены, подумал отец Махоуни и тут же счел эту мысль глупой; он рассуждал почти как человек в козлиной маске – можно подумать, жалкий вандализм способен навредить Богу!

Опять раздался глухой удар, и что-то металлическое звякнуло об пол. Потир[8]? Разумеется, незнакомец позарился на чашу – она же из золота. Шум нарастал: звякнули об пол колокольчики, лязгнув, покатилась кадильница, заскрипели вешалки в шкафу: злодей добрался до церковного облачения. Прямо на голову священнику приземлился кусок материи – возможно, одеяние министранта[9]. Махоуни втянул ртом воздух. Плотные слои ткани затрудняли дыхание. Уж не собрался ли незнакомец его убить? Мысль об удушье привела священника в ужас, однако он заставил себя подумать о другом – о витражах на церковных окнах.

Будто сквозь пелену он услышал стук дубинки и звон. Выходит, безумец добрался до окон и теперь крушил цветные стекла и свинцовые перемычки. Такой грохот, конечно, не мог остаться незамеченным. Вот только горожане еще спали, а церковь с подсобными постройками занимала целый квартал…

Отец Махоуни встал, оторвав ножки стула от пола. Шатаясь, отступил от стола и тряхнул головой, пытаясь избавиться от мешка.

– Хватит! – крикнул он. – Именем Господа!.. – Он в ярости затряс связанными руками.

Повисла тишина, и вдруг – хриплое дыхание за спиной. Отец Махоуни напрягся в ожидании удара. Волосы на затылке встали дыбом. Он представил, как злодей глядит на него сквозь прорези в маске, заносит дубинку…

Дверь сакристии с треском захлопнулась. По нефу разнесся громкий топот. Затем шаги стихли, и, если не считать дождя, ночь вновь погрузилась в безмолвие.

Глава 2

Джордж Нельсон сидел в своей адвокатской конторе, с тревогой ожидая партнера по бизнесу – Мюррея Лероя. За окном виднелся фонтан в центре Главной площади, а рядом – небольшой рождественский вертеп. Освещавший сценку фонарь, призванный отпугивать вандалов, с задачей, увы, не справился: сколоченные из досок ясли развалились от чьего-то пинка, навес из пальмовых ветвей разметало по улице, а разбитые гипсовые фигурки валялись где попало. Довольно иронично, учитывая, что среди клиентов Нельсона были горожане, не одобрявшие размещение подобных композиций в общественных местах. Пока иск этой группы активистов против городских властей ожидал рассмотрения, какой-то ночной бродяга взял дело в свои руки.

Нельсон снял трубку телефона и набрал Лероя. Тишина. Значит, тот уже вышел из дома и едет в контору. До появления секретарши оставалась всего пара часов, и к тому времени Нельсон хотел окончательно отделаться от партнера. На то имелось несколько причин, но главная заключалась в том, что в последнее время Лерой малость слетел с катушек.

Судя по тому, в каком виде он заявился вчера утром, мужик явно махнул на себя рукой, а это опасный звоночек. Лерой выглядел так, будто спал прямо в костюме и не брился уже много дней. К тому же он пришел в подпитии – это в девять-то утра! – и нервно подергивал головой, отчего Нельсону захотелось влепить ему пощечину. Еще полгода назад этот человек выпивал только на свадьбах, да и то с неохотой, о чем не стеснялся заявлять во всеуслышание. Нельсон понимал, что у коллеги достаточно причин не распространяться о личной жизни, однако на людях Лерой надевал личину эдакого сурового миссионера-кальвиниста, поэтому его деградация изумляла еще сильнее – он расползался по швам буквально на глазах. В общем, приятного мало.

Нельсон пока не представлял, чем обернется дело, но твердо решил одно: долю Лероя пора выкупать. Это самый очевидный путь, который стоило избрать еще пару месяцев назад, когда партнер только начал чудить. Внезапно Нельсон задумался, уж не Лерой ли разгромил вертеп на площади. С него станется. Если дурня опять арестуют, он, чего доброго, сболтнет лишнего. У психов язык без костей.

Вдруг с улицы послышался смех – так в мультиках хохочут черти.

– Мюррей? – Прислушавшись, Нельсон встал с кресла.

Он выдвинул ящик стола и нащупал там заряженный пистолет. Вдруг за окном что-то полыхнуло, и звуки перестали напоминать смех. Что-то зашипело, потрескивая, как сало на сковородке, и в тот же миг в офисе запахло гарью. От этого серного, сатанинского душка у Нельсона перехватило горло, хотя все окна были надежно закрыты.

Его внезапно осенило: в конторе пожар! Должно быть, Лерой поджег здание! К счастью, он та еще бестолочь – вряд ли учинил что-то серьезное. Захлопнув ящик, Нельсон выскочил в холл, где достал из шкафа для верхней одежды огнетушитель. Мгновение спустя он уже отпер входную дверь и выбежал на тротуар, попутно выдергивая из рукоятки пластмассовую чеку. На улице никого не было. Нельсон замедлил шаг, всерьез ожидая, что где-нибудь на клумбе притаился Лерой в клоунском парике или девчачьем платье. Лишь заглянув за угол, в небольшой переулок, Нельсон увидел источник пламени.

На первый взгляд казалось, что на тротуаре бросили подожженные мешки с мусором. Стоял сильный жар, а горящий предмет – или существо? – скрывала белесая дымка. Пламя плясало, вздымаясь и опадая, словно в него вдыхали жизнь. Завороженный этим зрелищем на грани фантасмагории, Нельсон вдруг ощутил, что смотрит в жерло полыхающей пропасти. Послышались смутные голоса, даже крики, и в небо едким облаком взвился чад, напоминая клубок копошащихся теней.

Очевидно, горел не мусор. Крупная собака? Уродливая голова объятого пламенем существа напоминала козлиную. Внезапно Нельсон разглядел мужские туфли. Человек!

Направив огнетушитель в сторону несчастного, Нельсон нажал на рычаг. Ударила струя белого порошка, однако тело будто бы охватил огненный вихрь, и химикаты без толку рассеялись в воздухе. Пламя ничуть не утихло; с тем же успехом можно было на него накричать.

Нельсон хотел подобраться поближе, но быстро передумал. Не хватало еще волосы спалить. Он направил сопло огнетушителя вверх и выпустил оставшийся порошок в направлении пожара, прекрасно понимая, что человеку уже не помочь, – такое никто не смог бы пережить. Опорожнить огнетушитель все равно стоило – до того, как приедут копы.

Эти чертовы туфли… Нельсон присмотрелся и с изумлением их узнал: белые мокасины с кисточками!

Боже правый, да это же Мюррей Лерой! Кто-то облил его бензином и поджег! Одна туфля загорелась только сейчас, с отчетливым шипением. Нельсон отступил, развернулся и поспешил обратно к офису, чувствуя страх и облегчение одновременно.

Проблема с Лероем решилась сама собой. Теперь он уже никому не проболтается. Но кто сотворил с ним такое зверство? Нельсон перебрал в уме всех врагов. Лероя убили прямо возле конторы, да еще и рано утром. Хуже не придумаешь. Должно быть, он с кем-то встретился, поговорил… И с кем же, черт его дери? Нельсон и коллеги не гнушались сомнительных делишек, и все же ни одно из них не тянуло на повод для убийства.

Вернувшись в офис, Нельсон запер дверь, набрал 911 и доложил о случившемся. Затем уселся за стол и вытащил из ящика пистолет. Если кто-то так сильно желал смерти Лерою, имелись все основания полагать, что и Нельсона хотели убить. Но кто? Аргайл? Пожалуй, он мог. Впрочем, стоило поискать и другие объяснения. Серьезные преступные банды в городе не орудовали, однако за последние два года кто-то не раз нападал на бездомных. А еще, вспомнил Нельсон, где-то уже поджигали человека – в Санта-Ане, что ли. Неизвестно, как долго Лерой проторчал в переулке. Конечно, он надрался в стельку – вот и стал легкой добычей для шайки садистов-скинхедов, колесившей по городу на угнанной тачке.

А может, Лерой отправился прямо в ад?

Нельсон предпочел об этом не думать. За окном замигали огни: приехала скорая. Убрав пистолет на место, Нельсон вышел из здания с огнетушителем в руках. Пламя уже почти погасло, не считая зловещих сполохов на асфальте. Парамедики столпились у тела – или того, что от него осталось, – жалкой кучки пепла и фрагментов обугленных костей. Одна туфля лежала на земле, на удивление невредимая, а вот вторая сгинула.

– Это вы сообщили о происшествии?

– Что? – Нельсон вскинул взгляд на врача.

Он поневоле засмотрелся на мокасин с нелепой кисточкой. Из обуви торчала наполовину сгоревшая кость, и в голове у Нельсона вдруг мелькнул вопрос: а не сохранилась ли на ступне плоть? От этой мысли накатила дурнота, и он, отвернувшись, поглядел на площадь, где громадный ухмыляющийся Санта махал автомобилям на Гласселл-стрит.

– Это вы нам позвонили, сэр?

Нельсон взял себя в руки:

– Да. Я пробовал потушить огонь, но ничего не вышло.

– Видимо, слишком большой нагрев, – объяснил медик. – Если пламя сильно разгорается, оно может отбросить порошок в вашу сторону. Это как лить воду из шланга против ветра. Полагаю, вы сделали все, что могли.

Подъехал еще один фургон, за ним – полицейская машина, и уже через миг переулок наводнили легавые. Они щелкали фотоаппаратами и осматривали асфальт, обмениваясь тихими недоверчивыми репликами.

Внезапно закапал дождь, и вскоре полило как из ведра. Четверо пожарных растянули брезентовый навес, тщетно стараясь защитить останки от влаги, пока детектив в штатском поспешно сметал пепел с костями в черный металлический совок, а затем пересыпáл эту смесь в пластиковый пакет. Нельсон разглядел среди останков мелкую монетку и еще что-то – вероятно, зуб.

Ни с того ни с сего из дренажных труб по обеим сторонам переулка хлынула вода. Пожарный попытался заткнуть одну из труб непромокаемым плащом, но без толку: вода все начисто смыла с асфальта, и в мире не осталось ни следа Мюррея Лероя, за исключением кучки пепла, костей и зубов, лежавшей на дне прозрачного пакета вместе с пугающе белой туфлей.

Глава 3

Где-то вдалеке пророкотал гром, словно теплый сезон на прощание хлопнул дверью; небо со стороны далекого океана приобрело оттенок мокрого сланца. Порывистый ветер донес первые гулкие ноты с ближайшей колокольни, и Уолту на миг почудилось, что это отголосок грома – эхо, блуждавшее в неведомых облачных каньонах.

По бетонной дорожке моросил дождь, поэтому Уолт поспешил укрыться в садовом сарае, ютившемся на дальнем краю участка под сенью исполинского дерева авокадо. В этой зимней грозе, в запахе мокрой листвы и басовитом раскате грома, слившемся с гулом колоколов, так и сквозило одиночество.

Колокола звонили в полдень каждый декабрь, к чему Уолт так до конца и не привык, хотя жил здесь с супругой уже больше двенадцати лет. Он радовался звону как приятному сюрпризу – будто заворачиваешь за угол, а там цветет вишня или боярышник.

Внезапно Уолт вспомнил, что сегодня к ним с Айви приедут ее дядя и тетя – возможно, уже совсем скоро, – и от этой мысли полуденная магия несколько померкла. Эта парочка как раз заканчивала путешествие с востока на запад. Стартовав в Мичигане, они за пару недель пересекли страну в доме на колесах со всеми удобствами: туалет, холодильник, тент, все дела… Трейлер они купили в прошлом году на дивиденды с акций и облигаций дяди Генри. Зиму решили провести в Калифорнии – а точнее, во дворе у племянницы. Это все же лучше, чем в прошлом году, признал Уолт. В тот раз дядя с тетей спали у них дома на раскладном диване.

– У нас «Экзе́кьютив», – пояснил дядя Генри по телефону, сделав ударение на второй слог, и Уолт лишь под конец беседы понял, что слово это означало марку фургона.

Он попытался представить, какую машину могли назвать так заумно: возможно, в кузове письменный стол, крутящийся стул и картотека – не дом, а офис на колесах? Накануне вечером тетя Джинкс позвонила из Кингмена[10] – воспользовалась платным автоматом на парковке, где они с Генри остановились на ночь.

Наслаждаясь одиночеством, пусть и недолгим, Уолт выглянул в просвет между мокрыми раскидистыми ветвями и понял, что находится именно там, где хочет находиться. Даже угроза в лице гостей почему-то виделась далекой и незначительной по сравнению с туманным величием погоды. Уединение – вот ради чего стоило работать из дома, особенно в дождливый день незадолго до Рождества. К счастью, Айви неплохо зарабатывала, и ее доход позволял Уолту, который занимался продажей товаров по каталогам, устроить себе офис в гараже. Как только его бизнес наберет обороты, деньги польются рекой, и Айви сможет вообще не работать, если захочет. В преддверье Рождества продажи росли, и Уолт верил, что свежий каталог принесет ему долгожданную прибыль.

– Будем надеяться! – громко провозгласил он.

Деньги… Тема финансов все больше его тяготила. Правда состояла в том, что в сорок с лишним лет он так и не обзавелся толковой профессией. Он пахал как вол, но почему-то говядины в доме не прибавлялось. Айви, конечно, молчала. Она была не из тех, кто жалуется. Однако мужская гордость – дело серьезное.

Так или иначе, Уолт был не в том положении, чтобы сетовать на тетю Джинкс и дядю Генри, сколько бы им ни вздумалось гостить у племянницы.

Он взглянул на часы. Едва перевалило за полдень.

Уолт заметил, что на старой грядке у забора висит парочка томатов. Серовато-зеленые кусты не засохли, хотя утратили летний изумрудный оттенок, а цветов, разумеется, не осталось вовсе. Эти два помидора, должно быть, давно окаменели. Базилик на клочке земли с травами совсем зачах – на три кустика от силы шесть листьев, – зато розмарин и шалфей готовились пережить зиму, какой бы паршивой она ни выдалась. Лимонное дерево в дальнем углу сада за прохладную осень обзавелось таким количеством плодов, что мокрые ветви свисали практически до земли. Авокадо, лимоны, зеленевшая под дождем трава – вот типичная зима в южной Калифорнии. Неудивительно, что Генри и Джинкс каждый год сваливали из Мичигана чертовски далеко на запад. И так же чертовски скучали по Калифорнии, когда возвращались домой.

На полке в сарае лежал перевернутый цветочный горшок. Из дырки в донышке выполз паук и в недоумении замер, как будто гром пробудил его ото сна. В горшке имелась своеобразная дверца – точнее, арка с неровными краями на месте отколотого куска. Уолт решил, что паук тоже работает из дома, и задумался, какая в этом доме обстановка. Гамак? Буфет? Книжный шкаф? Будь у Уолта дети, он не отказал бы себе в удовольствии расставить внутри горшка кукольную мебель и крошечные книги, а затем притворился бы, что так и было с самого начала, – смотрите, ребята, как живут жучки-паучки!

Подумав о детях, Уолт встревожился: поднимет ли сегодня Айви излюбленную тему? Последнее время она постоянно заводила речь о потомстве. Обычно такие разговоры начинались ближе к ночи. Пока что он сдерживал ее напор при помощи логических доводов, которые неизменно его выручали. Но это не могло длиться вечно. Жена относилась к логике крайне подозрительно, сравнивая ее с дырявой лодкой. Прошлым вечером Айви заявила, что в создании семьи никакой логики нет, поэтому применять логику в этом вопросе нелогично.

Даже теперь этот аргумент виделся Уолту неопровержимым, и его донимала смутная догадка, что над ним одержали верх.

Ладно, хотя бы сейчас ему ничего не угрожало. Здесь, среди мешков с почвенной смесью, инструментов и глиняных горшков он мог спокойно наблюдать, как ветер качает тяжелые ветви авокадо, слушать шелест крупных листьев и перестук дождя.

Со стороны гаража расползался туман. Капли барабанили по жестяной крыше одного из сараев, едва не заглушая колокольный звон. Звонарь, похоже, был упорным малым: в такую погоду стоял в колокольне, продуваемой всеми ветрами, и дергал за скользкие веревки, не заботясь, услышат его или нет. Искусство ради искусства, а точнее – во славу Господа. В духе творцов эпохи Возрождения.

Прислушавшись, Уолт сразу узнал мелодию. «Холодною зимою» – одна из самых близких ему рождественских песен. Отдать ей должное мог только по-настоящему большой церковный хор.

Уолт припомнил слова любимого куплета и уже собрался подпевать, как вдруг раздался грохот, словно сошел с рельсов поезд. Неблагозвучное эхо смолкло, и наступила тишина.

Глава 4

Ключ к третьему ящику был приклеен скотчем к задней стенке металлического письменного стола. В ящике находился один лишь красный телефон, не звонивший уже около десятка лет. Пока аппарат молчал, ящик оставался запертым. Позади стола пряталась телефонная розетка, к которой через просверленное в ящике отверстие вел шнур. Лишь когда Флэнаган оставался в здании один, он подключал телефон к сети. И лишь когда ему звонили, назывался Флэнаганом. Он неукоснительно втыкал шнур в розетку все десять лет, пока телефон безмолвствовал. Это напоминало ему прогулки по мостовой: идея не наступать на стыки между плитками, посетившая его однажды, переросла в небольшую манию. С тех пор он внимательно смотрел под ноги, пока не добирался до цели.

Если рассуждать о телефоне, конца пути Флэнаган еще не достиг, однако нечто неуловимое, витавшее в воздухе этим дождливым утром, внушало ему опасение, что осталось совсем немного. Двадцать лет назад из-за него три человека связали свою судьбу с преисподней, и с тех пор он подозревал: вырытая для них яма достаточно глубока, чтобы поглотить и его.

Поэтому сейчас, когда телефон наконец зазвонил, Флэнаган, несмотря на все десять лет, ничуть не удивился. Он отложил ручку, дождался четвертого звонка, а затем взял ключ. Отпер ящик, продолжая считать звонки, и на десятом поднял трубку.

– Флэнаган слушает. – Прозвучало по-идиотски.

Немного выждав, собеседник спросил:

– Это точно вы?

– Да, я.

– Нужно поговорить.

– Мы уже говорим.

– Я имею в виду – не по телефону. Такие дела решаются лично. Думаю… Мне кажется, что-то происходит.

– Вам не кажется.

– Что вы имеете в виду?

– А вы?

Вновь повисла тишина – очевидно, мужчина на том конце провода набирался терпения. Его голос звучал нервно, испуганно.

– Пожалуй, я хочу все отменить, – наконец признался он.

Теперь уже Флэнаган погрузился в молчание. Разве этого он ожидал? Он окинул глазами облезлую стену, провода, протекающий кран над раковиной, которую миссис Хепплуайт оптимистично звала своей «кухонькой». Никаких подсчетов не требовалось – он проводил их сотни раз и прекрасно знал, как безумно нуждается в деньгах, чтобы удержать свою церковь на плаву.

– Ничем не могу помочь, – отрезал он, хотя понимал, что это правда лишь отчасти.

– Назовите цену.

– Речь не о цене. Я ведь никогда вам не помогал. Вы все совершили в одиночку.

Очередная ложь. Флэнаган был замешан не меньше.

– Знаете, мистер Флэнаган… Я так не думаю. Если бы думал – не позвонил бы. Сколько вы у меня вытянули за все эти годы, тысяч двадцать?

– Учет я не веду.

– Еще как ведете. Я знаю правду.

– Правда такова, что больше я этими делами не занимаюсь. Поэтому забудьте. Считайте, что я изменился. Перешел на другую сторону.

– На другую сторону? И при этом отвечаете по старому номеру, называясь прежним именем? Может, кое-что осталось неизменным? Цвет денег, к примеру?

– Рекомендую вам обратиться за помощью к Господу.

– Не отклоняйтесь от темы, – произнес голос в трубке. – Я готов заплатить вам сто тысяч долларов. Через Обермейера, или в трастовый фонд, или наличными в кейсе – как вам удобнее. Наивно с моей стороны, но я вам доверяю. Раньше вы меня не подводили, и я, пожалуй, снова рискну. Что мне, собственно, терять? Подумайте хорошенько и не уходите далеко от телефона. Я перезвоню.

Глава 5

Когда Аргайл повесил трубку, рука у него тряслась. Немного постояв у стола и справившись с нервами, он шагнул к магнитофону. Дети только что высыпали во двор детского сада на прогулку. От криков, смеха и визга у Аргайла давно разыгралась бы мигрень, но, к счастью, спасала кассета с типовыми шумами – стуком колес, плеском волн или раскатами грома. Эти звуки заглушали детскую возню лучше любой музыки. К тому же в последнее время музыка была ему не менее отвратительна, чем детские голоса. Ничто не доставалось бесплатно. Все имело свою цену.

Аргайл не сразу услышал, как зазвонил телефон. Слегка убавив громкость записи, он уселся за стол и поднес трубку к уху.

– Роберт Аргайл. – Он смолк, слушая собеседника.

Звонил Джордж Нельсон – сообщить новость о Мюррее Лерое. Хорошую новость: Лерой умер.

– Когда? – поинтересовался Аргайл. Как только всплыли подробности, его воодушевление пошло на спад, пока он не осознал, что пялится на столешницу, прокручивая в памяти недавний разговор. Пожалуй, стоило предложить Флэнагану больше денег, выложить все фишки на стол. – И что сказали копы? У них есть объяснение?

– Они обнаружили в переулке фрагменты зажигалки «Бик» и следы газа. По одной из версий, сжиженный бутан из зажигалки протек в карман Лерою, а когда он зажег сигарету, газ на его ладони воспламенился. Оказывается, такое бывает чаще, чем мы думаем. Если одежда из горючих материалов, человек вспыхивает, как факел. Конечно, это всего лишь догадки, поскольку одежда Лероя не сохранилась. Только одна чертова туфля – ну, знаешь, белая такая, с кисточками. Все остальное сгорело дотла. Даже пуговицы на рубашке. Огонь пылал страшный.

– И пожарных ничто не смущает? В этих байках про зажигалку?

– Рядом был канализационный люк. Газ мог просочиться оттуда. Затем искра – и готово. Они считают, что сыграло роль и то, и другое. А химикаты вроде одеколона или дезодоранта усугубили дело. Я предположил, что подобное могли устроить подростки – панки, скинхеды, какая-то шпана, – но идею никто не поддержал. Городу такие слухи ни к чему. К тому же есть большая вероятность, что это был суицид, что он сам облил себя горючей жидкостью и поджег. Впрочем, канистру не нашли, так что и тут никаких доказательств.

– Это ведь ты рассказал им, кто жертва?

Помолчав, Нельсон ответил:

– Я решил, что выбора нет – лучше не юлить. И оказался прав. Как выяснилось, за час-другой до рассвета Лерой вломился в церковь Святого Духа – ту, что на Элмонд-стрит. Избил старого священника, расколотил пару окон. Так что утро у нашего приятеля выдалось суматошное – мотался в своих белых ботах по всему городу. Сведения надежные: пострадавший в деталях описал его обувь копам. Могу поклясться, что Лерой хотел быть пойманным. По крайней мере, не парился, раскроют его или нет. В городе полсотни человек сразу узнали бы его туфли. Что мне еще оставалось? Я всего-то и сказал, что ждал Лероя в офисе к шести. Мол, собирались вместе позавтракать у Моуди. Сквозь шторы я заметил отсветы и выбежал на улицу с огнетушителем. Увы, ничем помочь не смог. Все это чистая правда, включая мои попытки погасить пламя. Правда, в момент тушения я еще не понимал, что передо мной Лерой, но об этом я решил не сообщать.

– Кто тебя допрашивал?

– Тайлер из отдела несчастных случаев.

– Твои ответы его устроили?

– А что тут могло не устроить? Я же сказал – все чистейшая правда, от и до. Ах да! Сегодня рано утром кто-то разрушил рождественскую сценку на площади. Ты же понимаешь, что это дело рук Лероя и на клумбе найдут его следы?

Аргайл задумался: вопрос риторический или это какой-то намек?

– Кто еще, кроме Лероя? Или ты что-то от меня скрываешь?

– Не скрываю, – отозвался Нельсон и вновь многозначительно умолк. Аргайл не отреагировал, и собеседник продолжил: – В любом случае я между делом обмолвился, что Лерой угрожал разрушить вертеп. Опять же, это правда – его слышало с полдюжины человек. Видел бы ты его вчера вечером! Ругался, истерил… Из глаз не слезы, а чистый джин. Еще бы ему не вспыхнуть факелом – весь организм пропитан алкоголем!

– Ты сам-то в это веришь?

– Я юрист. Принимать на веру – не моя специальность. Я просто хотел ввести тебя в курс дела. С точки зрения полиции расследовать тут нечего, и мне от этого немного спокойнее. Но вот что я думаю: нам все равно не мешает собраться сегодня вечером. Ну, знаешь, обсудить дальнейшие планы.

В целом Аргайла все устроило. Определенно, им пришелся кстати мертвец, на которого при случае можно указать пальцем. Возможно, стоило прибраться в доме Лероя. Хотя вряд ли там нашелся бы компромат. Проблемы с полицией им вроде не грозили. Нельсон отлично все просчитывал и умел убеждать – та еще змеюка.

Под шелест магнитофонной записи Аргайл размышлял, насколько близок он был к точке невозврата минувшей ночью – в тот самый миг, когда Лерой эту грань переступил. Какие демоны овладели этим безумцем? Какие страхи и побуждения столкнули его во тьму? Аргайл содрогнулся, осознав, что его тоже уносит в неведомые воды, погубившие Лероя, в черные хляби неодолимых желаний… Он снял трубку и вновь набрал Флэнагана, однако раздались короткие гудки.

Глава 6

Порыв ветра хлестнул ледяным дождем под раскидистые ветви авокадо, и в открытую дверь сарая залетели брызги. Паук ретировался к себе в домик. Пригнув голову, Уолт выскочил под дождь и рванул через двор. Он завернул за угол, под навес, стремясь поскорее укрыться от непогоды и включить обогреватель. Рубашка промокла насквозь. Он протянул было руку к дверям гаража – и отдернул.

Двери были закрыты, все как надо, вот только амбарный замок пропал! Уолт оставлял его болтаться в петлях, даже если не запирал на ключ. В том числе и сегодня, когда отлучился в дом пообедать. Уолту вспомнился тот звук, разбудивший его ночью, и все стало ясно: кто-то забрался во двор, увидел, что гараж заперт, и удрал. А позже вернулся. Какое-то время наблюдал и, дождавшись, когда Уолт уйдет в дом, воспользовался моментом. Резвый малый, ничего не скажешь.

Уолт приложил ухо к двери: не шаркнет ли подошва по бетонному полу, не донесется ли шелест бумаги, скрип сдвигаемых ящиков… Тишина. Он расслышал даже тиканье будильника на верстаке. Поискал снаружи свежие следы – пусто. Хотя какие следы в такой дождь… Уолт шагнул назад, а затем начал медленно открывать дверь, выглядывая из-за створки.

Задняя дверь гаража – напротив главной – была распахнута. Незваный гость сбежал через черный ход. Уолт подошел к нагромождению картонных коробок: несколько выпотрошены; товары раскиданы по полу вперемешку с комками китайской газетной бумаги и древесной стружкой. Он взволнованно огляделся. Вещи на рабочем столе не тронуты – кассетный магнитофон, ноутбук «Тошиба». На книге учета, прямо на виду, лежали две долларовые купюры и одна двадцатка – деньги, оставшиеся после закупки канцтоваров. Грабитель их не забрал.

Взявшись за ручку задней двери, Уолт с опаской выглянул наружу: вдруг незнакомец замер у стены или улепетывает по мокрому газону? Однако двор пустовал. Ничего не изменилось, только усилился дождь.

Прихватив в гараже гвоздодер, Уолт вышел под ливень и с безопасного расстояния, держась подальше от построек, проверил, не прячется ли кто за новым сараем, где он планировал устроить склад. Никого. Пусто. Наверное, заслышав шаги, грабитель пулей выскочил в заднюю дверь, перемахнул через забор из красной секвойи и был таков.

Уолт прошел вдоль забора и в самом деле обнаружил на средней перекладине прилипшую траву. Некто пробежал по мокрому газону и перелез в этом месте через ограду. Уолт вскарабкался на перекладину и окинул взглядом соседний двор. Ни души. Дальше просматривались два других участка, и, насколько он мог судить, там тоже никого не было. Вдоль Кембридж-стрит ползли машины. Он даже разглядел автобусную остановку на противоположной стороне улицы, в отдалении. Под акриловым навесом ютилась пара человек.

Поддавшись импульсу, Уолт вернулся в гараж и закрыл заднюю дверь на щеколду. После этого, взяв со стола навесной замок, вышел спереди, продел замок в петли и запер двери на ключ. Внезапно он понял, что на замке могли остаться важные отпечатки. Впрочем, в полицию идти было глупо. Похоже, вор так ничего и не украл, хотя для надежности не мешало перебрать рассыпанные вещи – возможно, даже свериться с накладной.

Уолт опустил заднее стекло на стареньком внедорожнике «шевроле-субурбан», достал из машины зонтик и поспешил к ближайшему перекрестку. Если грабитель дал деру через дворы, его бегство могли замедлить заборы.

Возможно, это какой-то подросток искал легкой наживы? Но почему тогда не поживился магнитофоном и деньгами? Уолт оглядел кусты у соседних домов, гадая, что предпримет, если заметит в зарослях пару ботинок.

И опять ничего подозрительного. Возле домов не наблюдалось ни единой живой души, не считая парочки кошек на ступеньках. Как будто, кроме Уолта, людей на земле не осталось. В небе опять громыхнуло, уже ближе, и дождь хлынул с кромки зонта. Под натиском ветра Уолт наклонил зонт, чтобы брызги не летели в лицо, и наконец дошел до поворота. В сточной канаве бурлила вода. Подъехавший автобус закрыл от Уолта остановку и, очистив ее от людей, двинулся дальше – возможно, увозя грабителя.

Ну и пусть, подумал Уолт. Ничего дурного не случилось, разве что ботинки промокли. Он развернулся и побрел было к дому, как вдруг далеко впереди из-за угла вынырнул человек. Уолт двинулся по тротуару навстречу мужчине, который мог запросто оказаться грабителем. Вероятно, он перелез через ограду позади одного из соседних домов и выбрался на улицу с другой стороны. Незнакомец продолжил решительно шагать вперед, засунув руки в карманы пальто.

Глава 7

У стойки закусочной в аптечном магазинчике Уотсона толпился народ – по большей части работники ближайших офисов, пришедшие за мясными рулетами, бургерами и горячими сэндвичами с индейкой. Айви договорилась пообедать здесь с клиенткой по имени Линда Марвел, которая, похоже, не представляла, насколько по-киношному эффектно звучит ее фамилия. Чета Марвел подумывала купить бунгало на Сентер-стрит. Цена немного кусалась, и Линда осторожничала, однако Айви верила, что развеет ее сомнения.

В ожидании клиентки Айви топталась у стенда с журналами, поглядывая на людей за столиками. Многие были в пиджаках и при галстуках, и она мысленно похвалила себя за то, что надела строгий шерстяной костюм. Она презирала расхлябанный вид на работе и считала, что со стилем лучше переборщить, чем недотянуть. Половина посетителей, уплетавших обед, относились к местным старожилам. Уолт безумно гордился, что тоже дорос до звания старожила в глазах здешней публики.

Магазинчик Уотсона стоял тут с двадцатых годов и со временем почти не изменился: повсюду хром и красный дерматин, который, видимо, считался писком моды во времена Второй мировой. Молочные коктейли здесь готовили в старом блендере фирмы «Уоринг», используя настоящее мороженое и разные ароматные сиропы, а затем подавали в объемных ведерках из нержавейки, вмещавших по два полных стакана. Уолт всякий раз возмущался, когда Айви предлагала взять один коктейль на двоих, но ее аргументы насчет калорий и тонкой талии обычно убеждали мужа. Сегодня Айви планировала ограничиться холодным чаем. Разве что Линда предложит разделить молочный коктейль – тогда придется ей уступить. На что только не пойдешь ради успешной сделки.

Здесь, в историческом центре Оринджа, Марвелов привлекала «индивидуальность», особенно на контрасте с безликими окраинами Ирвайна и Мишен-Вьехо[11]. Поэтому Айви и выбрала для встречи магазинчик Уотсона – яркий образчик местного колорита. Здесь можно было встретить знакомого почтальона, уплетающего сэндвич, а продавец аптечного отдела обращался к тебе по имени. Здесь даже разливали ванильную колу, как в старые добрые времена.

Какая-то парочка освободила угловую кабинку, и Айви бросилась к столику, пока его опять не заняли. Она заказала у официантки чай со льдом, а затем устроилась поудобнее, положив сумочку и дипломат на свободный стул.

Дом, приглянувшийся Марвелам, стоил каждого пенни, что за него запрашивали, даже по современным стандартам. Его капитально отремонтировали, и на кухне нашлось место для встроенной кладовой, холодильника «Саб-зиро» и плиты «Вулф». В хозяйской спальне имелся камин, а смежную комнату поменьше уже переделали в детскую, украсив фризом из дерева с изображением сказочных персонажей. Марвелам этот дом подходил идеально, ведь Линда была на третьем месяце беременности.

Айви призналась себе, что завидует этой женщине, – у нее ребенок, переезд и муж с зарплатой в сто пятьдесят тысяч в год, поэтому они могут позволить себе дом мечты, лишь немного посомневавшись для галочки.

Неделю назад, когда Айви впервые показывала им дом, Линда, как восторженный зомби, в блаженном трансе следовала за ней из комнаты в комнату, пока Билл, ее муж, не произнес: «Милая, решение за тобой!» – причем таким голосом, будто репетировал эту фразу перед зеркалом.

Момент настал. Линда озвучила свое решение прямо там, не сходя с места, – эдакая героиня Дорис Дэй[12] из пятидесятых. Повернувшись к мужу, она воскликнула: «Да, любимый! Я хочу этот дом!» – и они поцеловались посреди пустой гостиной. Вообще-то, вышло и правда чудесно. Айви сама его чуть не поцеловала. Все утро она прикидывала в уме свой процент от сделки, и подсчеты свелись к тому, что и для нее, и для Линды Билл становился героем недели.

Он и внешне был красив, пусть годы и оставили свой отпечаток. Возможно, подкачал в другом плане: поздно приходил домой или напивался перед телевизором…

Официантка принесла чай со льдом и меню, прервав размышления Айви о собственном браке – о доме, которым Уолт так дорожил, о районе, откуда не хотел уезжать. Было в муже что-то… закоснелое, по-другому не скажешь. Даже намек на перемены его раздражал. Однажды она устроила ему проверку – предложила переехать в дом, недавно включенный в каталог ее агентства. Чертовски выгодное предложение. Всего пятьдесят тысяч в год, а после рефинансирования – и того меньше. Ну, разве что налог возрос бы по сравнению с нынешним жильем. Разумеется, одна только мысль об этом привела Уолта в смятение. Как он выразился, математика инвестиций его не волновала, а вот размер «душевной раны» – очень даже.

В конце концов Айви решила, что вся проблема сводилась к сараям на заднем дворе. Уолт не желал с ними расставаться. Они стали для него чем-то вроде смысла жизни. Вчера вечером Уолт, весь взбудораженный, трещал о том, что лучшие сараи сделаны из отслуживших свое материалов – старых досок и шлакоблоков, поэтому его новый жестяной сарай им проигрывает. Разве что – добавил он на полном серьезе – есть нечто музыкальное в том, как по металлу стучит дождь.

Вот почему он не хотел детей, заключила Айви, он уже завел себе сараи – каждый со своим характером. Прошлой ночью Айви так ему и сказала. Предложила построить еще один – скажем, кирпичный – и собрать из сараев баскетбольную команду. Пусть участвуют в Лиге сараев. Айви возглавит группу поддержки, и они с Уолтом будут возить своих подопечных на матчи, колеся по стране на «субурбане». Уолт рассмеялся, как будто она отмочила уморительную шутку, отвернулся к стене и притворился спящим. Вот и поговорили.

Айви посмотрела в окно. На улице накрапывало. Снаружи сидел единственный посетитель. Когда ветер брызнул дождем под брезентовый навес, человек взял кружку с недопитым кофе и поспешил к двери.

Внезапно она его узнала – в тот самый миг, когда он увидел ее за стеклом. Он с улыбкой помахал – похоже, обрадовался, – и она, мысленно себя проклиная, улыбнулась в ответ. Несмотря на старания, улыбка вряд ли вышла искренней. К счастью, у Айви имелась отмазка, чтобы не сидеть с ним за одним столиком: это было бы уже чересчур.

Когда он подошел, она поднялась с места и, натянув улыбку, пожала протянутую руку, а заодно напомнила себе, что не стоит ворошить прошлое, когда дело касается людей вроде Роберта Аргайла. Как ни досадно, он стал довольно влиятельной фигурой в городе: несколько фирм, благотворительные фонды, жилая и коммерческая недвижимость… Из-за Уолта она привыкла называть его просто Аргайлом. Уолт никогда не упоминал его имени, а фамилию часто коверкал на предсказуемый лад – «Рыгайл». Они с Уолтом тщательно избегали Аргайла с тех пор, как тот поселился по соседству. В крайнем случае отделывались кивком или кратким приветствием. Три года назад Аргайл баллотировался в местный попечительский совет, и Айви насилу удержала мужа, чтобы тот не поехал срывать предвыборные плакаты.

Надо же, как огрубели с годами знакомые черты! Лицо Аргайла стало бугристым, взгляд опасливо перебегал с одного предмета на другой. Суровая гравитация уже почти наградила его двойным подбородком. Аргайл был высок – выше Уолта с его шестью футами и двумя дюймами[13] – и ходил немного ссутулившись, словно в детстве рос пугливым и замкнутым. Его волосы остались каштановыми, как во время учебы в колледже, когда Айви крутила с ним роман. У Уолта уже поседели виски, однако Аргайл все равно выглядел старше.

Он поставил чашку с кофе на соседний столик, где громоздилась немытая посуда, а затем спросил:

– Можно составить тебе компанию?

Айви вспомнила дежурную шуточку Уолта: «Составь лучше завещание» – и чуть не прыснула, в тот же миг осознав, что нервничает. Да и как иначе? Слишком уж многое их связывало в прошлом. Если сломанную вещь нельзя починить, ее выбрасывают.

– Только ненадолго, – предупредила она. – Боюсь, у меня деловая встреча.

– Чего тут бояться? Бизнес есть бизнес.

Он пристально на нее посмотрел, явно пытаясь что-то прочесть по лицу, увидеть некое доказательство, отсвет былой симпатии. Хотя бы искорку… Каким бы он ни был двадцать лет назад, от прежнего Аргайла не осталось и следа. Годы будто перевернули его вверх тормашками и вытрясли из карманов все хорошее, кроме разве что денег, хотя в его случае деньги относились к плохому. Однажды в беседе с Уолтом тетя Джинкс окрестила Аргайла «пустоцветом». Так она звала никчемных, неприкаянных людишек. Айви задалась вопросом, права ли тетя. Всем аргументам против, если они имелись, уже стукнуло лет двадцать. Интересно, существовал ли в таких вопросах срок давности?

Аргайл вовсю о чем-то вещал, так и не присев, и Айви поняла, что прослушала начало.

– …два участка на Батавиа-стрит. Может, посмотришь?

Она тряхнула головой. Это что, деловое предложение?

– Прости, – спохватилась она. – Мне показалось, там моя клиентка идет. О чем речь?

Задержав на ней взгляд, он произнес:

– Я спрашивал, не заинтересует ли тебя и агентство парочка новых участков.

Странная ситуация. Когда они разговаривали в прошлый раз, он… ну, в общем… сделал ей предложение. По-другому не назовешь. А она довольно жестко ему отказала. Конечно, Уолт остался в неведении – иначе мигом слетел бы с катушек. Поэтому сама вероятность иметь дело с Аргайлом, даже по работе, привела Айви в смятение. Внутренний голос нашептывал: не связывайся.

Однако сейчас Айви с Уолтом как никогда нуждались в средствах. Человек предлагал деньги, почему бы не взять их? Уолт горел идеей запустить свое дело, и он этого заслуживал. Возможно, со временем его бизнес и правда начнет приносить доход. Несмотря на безумство некоторых идей, Уолт определенно обладал редким даром находить смысл в бессмыслице и открывать его окружающим. Нет, Айви не считала затею с каталогами провальной – Аргайл ведь вполне преуспел на этом поприще.

– Давай я заеду к тебе в офис и обсудим детали, – предложила она.

О том, чтобы вместе позавтракать или пообедать, не могло бы и речи.

– Может, завтра?

– Лучше послезавтра, ладно? Завтра я поеду к сестре.

– Хорошо, – отозвался Аргайл. – Тогда утром? В десять устроит?

– Вполне.

Айви сама не поняла, зачем упомянула сестру. Ее семейная жизнь Аргайла не касалась, причем уже давно.

– Как дела у Дарлы? Не видел ее лет эдак… – Он наморщил лоб, но так и не вспомнил.

– У нее все нормально, – ответила Айви.

– Как там звали ее мужа?

– Джек.

– Они еще вместе? Не ругаются?

– По-разному. Как и все… То черная полоса, то белая.

– Скрытная ты натура. – Он задумчиво улыбнулся. – Все еще злишься на меня, да?

Вопрос остался без ответа. Что бы она сейчас ни переживала, к нему это отношения не имело.

Подошла официантка с кувшином холодного чая. Аргайл достал из кармана рубашки чек за свой завтрак вместе с купюрой в пять долларов, показал деньги официантке и, широко улыбнувшись, начал что-то говорить.

В тот же миг и чек, и купюра вспыхнули ослепительно-белым пламенем, как при горении фосфора. Вздрогнув, Аргайл разжал пальцы и потряс рукой. Официантка, долго не думая, залила горящую бумагу чаем из кувшина. Подняла почерневшую вдоль края банкноту и внимательно осмотрела.

– Сгодится, – пожала она плечами. – Ничего страшного.

Подоспел уборщик с тряпкой и начисто вытер пол. Тут в дверях появилась Линда Марвел с мокрым зонтом. Айви ей помахала и жестом пригласила за столик, радуясь избавлению от Аргайла, который, очевидно, от смущения впал в ступор. Он застыл, буравя официантку немигающим взглядом. Затем по-рыбьи открыл и закрыл рот.

– Это все свечка… – махнул он рукой, не закончив предложение.

Как он ни гримасничал, улыбка все не возвращалась. Протиснувшись мимо него, Линда опустилась на свободный стул.

– Ну, я тогда… – замялся Аргайл. – Я, пожалуй, пойду. – Он машинально потирал ладони с таким ошарашенным видом, словно его тронул за плечо призрак.

– Ты обжегся? – спросила Айви.

– Нет. Вовсе нет. Значит, в четверг?

– Да. В десять.

Он кивнул и выскользнул на улицу, под дождь, где припустил по тротуару куда-то вдаль и наискосок, плотнее запахивая пальто.

– Хотите, я опять зажгу свечу? – предложила официантка, выливая остатки чая со льдом в стакан Айви. – Хотя странно, что она вообще горела. Обычно мы их зажигаем ближе к вечеру. Видимо, кто-то из посетителей постарался.

– А по-моему, свеча не горела, – пробормотала Айви. – Нам нужна свеча? – взглянула она на Линду, та помотала головой. – Без разницы. – Она потрогала бугристую стеклянную вазочку, в которой стояла свечка. Стекло было холодным.

Айви задумчиво посмотрела в окно. Она по-прежнему видела Аргайла – тот шагал по направлению к Мейпл-авеню. Вероятно, домой. Издали его фигурка казалась маленькой и жалкой, и Айви вдруг поняла, что его былая власть над ней обернулась миражом. Наверное, она изменилась? Он-то уж точно. Раскатисто ударил гром, и хлынул ливень, скрыв силуэт Аргайла за серой туманной пеленой.

Глава 8

Уолт узнал идущего навстречу мужчину. Вот черт! Это был вовсе не грабитель. Намного хуже: пастор! Преподобный Бентли из церкви на Гранд-стрит – той, что на месте бывшего супермаркета. Этот Бентли имел раздражающую привычку – выискивая новых прихожан, он бесцеремонно стучал в двери и раздавал буклеты.

Уолт развернулся, чтобы избежать встречи, но слишком поздно. Пастор его заметил и ускорил шаг – хотел сообщить нечто важное? Он выглядел усталым и взъерошенным, промокшее пальто – в грязных пятнах.

Внезапно дождь стих, и на мгновение в просвете между тучами сверкнуло солнце. Взглянув на небо, Бентли улыбнулся, как будто сам Господь исполнил его просьбу.

– Так, значит, скоро приедут Генри и Джинкс? – спросил пастор, пожимая Уолту руку.

Тот кивнул. Преподобный Бентли давно дружил с Генри. Они сто лет друг друга знали – братья по вере или вроде того. Уолт тем не менее почти не общался с пастором, поэтому слегка удивился, что Бентли так легко его узнал, даже промокшего до нитки и скрытого зонтом.

– Вообще-то, они вот-вот будут здесь. Вчера вечером звонили из Нидлса[14]. Раздумывали, не поехать ли кружным путем, мимо яблоневых ферм. В любом случае они уже близко.

– Хорошо, – сказал пастор, озираясь по сторонам. – Замечательно. Затащу старого грешника в церковь и хорошенько простирну его грязную душонку.

– Давно пора, – усмехнулся Уолт. – А что вас выгнало на улицу в такой ненастный день?

– Воля божья, – уклончиво ответил Бентли. – Кстати, а ваша душа как поживает? Вид у вас тревожный, уж не нагрешили ли часом?

Вопрос застал Уолта врасплох. Во время своих обходов старикан вел себя чертовски бестактно. Честно говоря, его давно уже считали кем-то вроде местного клоуна, а вся его паства легко влезла бы в кузов пикапа, да еще нашелся бы уголок для собаки. Однако Бентли делал и много хорошего – например, кормил лежачих больных и других нуждающихся. Бог знает, где он находил деньги. У пастора имелся фургончик вроде закусочной на колесах, и прошлой зимой пару недель водителем работал дядя Генри – развозил горячую еду местным вдовам. Впрочем, тетя Джинкс, разговорившись с одной из вдовушек на овощном рынке, положила разъездам мужа конец. Как-то раз и Уолт в порыве щедрости пожертвовал сотню баксов на доставку обедов. Это было два года назад, когда деньги доставались ему чуточку проще.

– Еще жива старушка, трепыхается, – сказал Уолт.

– О ком вы? – Пастор рассеянно смотрел вдаль, явно упустив нить беседы.

– О моей душе. Вы спросили, как она поживает.

– Что ж… Неплохо. Вы, главное, держитесь. Это не город, а сущий Вавилон, уж поверьте. Соблазны на каждом шагу. – Он выразительно взглянул на Уолта – поделился сокровенным знанием, не иначе.

– Не то слово, – поддакнул Уолт.

– Вы и представить не можете, как часто люди оступаются, – продолжал Бентли.

– Скалолазы, к примеру. – Уолт с серьезным видом покачал головой.

– Не ерничайте, – прищурился пастор, догадавшись, что над ним смеются. – Как там говорят? Гордый покичился, да во прах скатился! Вот, держите. Почитайте на досуге.

Он сунул Уолту крошечную брошюрку, на обложке которой красовались лежащие бок о бок лев и ягненок с такими широкими одурелыми улыбками, словно бедных животных огрели по голове. Брошюра называлась «Брак – преграда для греха».

Внезапно Бентли схватил Уолта за локоть и потащил к перекрестку, указывая на другую сторону улицы, где высилась церковь Святого Антония.

– Что там такое? Никак не разгляжу…

Не дождавшись ответа, он выпустил руку Уолта и рванул вперед. Уолт последовал за ним, только теперь заметив на церковной стоянке полицейскую машину. У подножия колокольни собралась небольшая толпа. Как видно, верхушка башни обрушилась. По меньшей мере один колокол сорвался, и его бронзовый бок, омытый дождем, торчал из дыры в стене. Так вот что громыхнуло минут двадцать назад!

Прошлепав через сточную канаву, Бентли дождался прорехи в череде машин и пересек дорогу, на пару шагов опередив Уолта. Со стороны бульвара послышался сигнал скорой помощи, которая в считаные секунды подкатила к церкви и резко затормозила. Сирена умолкла. Люди ненадолго расступились, и Уолт рассмотрел человека, лежавшего у основания башни. Очевидно, массивный колокол сорвался с крепления и ударил звонаря по голове, столкнув его вниз по крутым деревянным ступеням. Несчастному размозжило висок, челюсть неестественно отвисла…

Из-за угла высунулись двое детей, и одна из женщин-зевак замахала на них руками.

– Назад! – рявкнул кто-то еще. – Колокол упал! Здесь по-прежнему…

Уолт уже не слушал. Развернувшись, он побрел домой. Тот силуэт на крыше… Выходит, утром кто-то действительно побывал наверху! И расшатал колокол. Надо было вызвать полицию. А теперь погиб звонарь…

Сам того не замечая, он шагнул на проезжую часть, но, услышав клаксон, отпрыгнул назад на тротуар. Мимо промчалась машина, водитель успел что-то рявкнуть и выставить в окно средний палец.

Уолт вяло отмахнулся. Образ мертвеца – разумеется, звонарь был мертв – стоял у него перед глазами, пока он ждал возможности вновь пересечь улицу. В памяти засела колокольня с лестницей, ведущей в темную высь: на второй ступеньке – ботинок, первая – в крови… А еще – лицо какой-то женщины, застывшей от ужаса. Она прижимала руку ко рту, не давая себе закричать…

Уолт содрогнулся. Его отчаянно тянуло домой – поскорее надеть сухие вещи и согреться. Опять заморосил дождь, но Уолт не стал раскрывать зонт. Пройдя еще немного, он укрылся под раскидистым кипарисом, поставив козырьком ладонь, чтобы прикрыть глаза от шальных капель.

Два медика погрузили в скорую носилки, накрытые одеялом. Затем фургон под аккомпанемент сирены вырулил на дорогу и умчал на запад – вероятно, в отделение неотложной помощи Больницы Святого Иосифа. Уолт задумался. Возможно, надежда еще оставалась? Включили бы медики сирену, если звонарь уже мертв? А если жив – зачем накрыли его с головой?

Уолт вдруг понял, что до сих пор сжимает в руке брошюру пастора Бентли, и эта крошечная книжонка привела его в бешенство – кому нужны чьи-то ханжеские наставления, когда люди гибнут вот так, в одночасье? В такое чудесное утро! Жена, дети звонаря – что станет с ними? Чем был брак в глазах его супруги? Преградой для греха или существенно бóльшим?

Жаль, Бентли куда-то исчез, а то Уолт швырнул бы брошюрку ему в лицо. Но все же он убрал ее в карман, а затем направился к двум полицейским, беседовавшим под козырьком у входа в церковь.

Даже подходя к ним, Уолт успокаивал себя, что не обязан ни о чем сообщать. Все равно уже слишком поздно. Рассказывать сейчас – унижаться попусту. Самобичевание, и только.

Однако он заставил себя идти, не слушая внутренний голос. Один из полицейских обернулся, кивнул. Уолт назвал себя и закашлялся. У него перехватило горло. Ему как никогда захотелось, чтобы подошла Айви и взяла его за руку, лишь бы это гнетущее утро не застало его одного – промокшего и опустошенного.

Глава 9

Уолт отпер замок и зашел в гараж, где первым делом вынул из кармана брошюрку Бентли и швырнул в оцинкованное ведро, куда обычно выкидывал мусор. Дрожащей рукой он включил обогреватель, потом залил в кофеварку воды из-под крана, насыпал молотого кофе и воткнул вилку в розетку. Только надев рабочий свитер, Уолт осознал, как же сильно замерз. Он долго простоял у обогревателя в потоке теплого воздуха, слушая, как булькает кофе и барабанит по крыше дождь.

Двое полицейских внимательно выслушали его рассказ, который не занял и минуты. Копы покивали и сделали пару пометок в блокнотах, уточнив его имя и адрес. Похоже, ничего постыдного они в этой истории не усмотрели. Впрочем, один полицейский понял, что произошедшее огорчило Уолта, и попытался его подбодрить. Допустим, к церкви подъехал бы патруль, сказал он. И что дальше? Преступнику ничего не стоило затаиться – если он к тому времени не удрал, – а на крышу в проливной дождь полицейские не полезли бы. Да и как тут догадаться, что кто-то расшатал колокола? Даже Шерлоку Холмсу такое не под силу.

– Не переживайте. – Коп похлопал Уолта по плечу.

Именно с этой добротой оказалось тяжелее всего смириться.

Согревшись, Уолт напомнил себе, что давно пора взяться за работу. Он налил в чашку кофе и окинул взглядом коробки на полу. Отдельные вещи были наскоро распакованы, но расставлены аккуратно, как будто грабитель осторожничал, не желая ничего сломать. Ерунда какая-то. Если вора не заинтересовали наличные, тогда зачем он приходил? За гипсовыми кру́жками в виде божков тики[15]? В гараже громоздилось шестьдесят, а то и семьдесят коробок – неужели грабитель планировал вскрыть каждую?

Уолт от души глотнул кофе, слушая перестук дождя и гадая, что скажет Айви о взломщике – или, может, о незваном госте? Уолт решил: жене вообще не стоит об этом знать. Чего он добьется? Раньше к ним во двор никто не забирался. Одна только вероятность ее напугает. Сперва кто-то шнырял тут ночью, затем среди бела дня вломился в гараж… Она начнет вздрагивать от каждого шороха. И задастся вопросом, стоит ли такого риска его работа в гараже. А выручка Уолта пока не оправдывала ни малейшего риска.

Что ж, отныне он дал себе слово всегда запирать гараж, как поступали владельцы любого офиса, когда выходили на обед. Кроме того, происшествие явно не тянуло на полноценный грабеж. Вся эта история скорее интриговала, нежели пугала.

Уолта посетила внезапная догадка: грабитель и сам не ведал, за чем пришел! Открыв пару коробок, он убедился, что внутри ничего стóящего, а услышав шаги, так поспешно дал деру, что даже не заметил ценных вещей на столе. Стечение обстоятельств, не более. Возможно, такое случалось ежедневно в десятках гаражей.

Уолт встряхнул снежный шар. Серебристые блестки окутали бледно-розового фламинго, стоящего на одной ноге. Подставка у шара очень маленькая – внутри ничего не спрячешь. Все вещицы в коробках были сделаны в Китае – в континентальном Китае, хотя доставлены из Гонконга. Это поневоле наводило на мысли об опиуме, героине и прочем. Но стал бы наркодилер так аккуратно обращаться с контейнерами для товара? Тут явно что-то не складывалось.

Завернув шар в оберточную бумагу, Уолт вернул его в коробку, а ту перевязал веревкой и маркером обозначил, что внутри. Топорное решение, однако ни в гараже, ни в сараях не хватало места, чтобы как следует распаковывать и упаковывать товары. Потом, когда бизнес пойдет в гору, Уолт планировал арендовать небольшое промышленное здание или старый, построенный на рубеже столетий дом в деловом квартале. Пока же он довольствовался гаражом и парочкой сараев.

Во второй коробке лежали усыпанные стразами солнечные очки в мешочках, дюжина шляп-зонтиков и наборы для выращивания кристаллов, весьма популярные в качестве рождественских подарков. Наборы были заклеены скотчем, края мешочков скреплены скобами. На вид все в целости и сохранности.

Одну коробку грабитель открыл, однако содержимое не извлек – видно, не хватило времени. Эту коробку плотно набили грубым, кое-как накромсанным наполнителем, похожим на кокосовое волокно. Сверху виднелся кулек из оберточной бумаги, пропитанный воском так обильно, словно над ним растопили свечку. Горлышко было стянуто веревкой. В недоумении Уолт ее развязал. Внутри обнаружилась связка очищенных от коры прутьев – каждый около шести дюймов длиной. Блестящее розоватое дерево походило на плоть. И палочки, и бумага чем-то сильно пропахли – возможно, креозотом.

Уолт разгреб верхний слой наполнителя и нашел под ним три перевязанных мешочка из вощеной материи. Он сжал один, попытавшись определить, что внутри, но так и не понял. На ощупь походило на погремушку из человеческих зубов. Как только Уолт начал потрошить коробку, оттуда потянуло тухлятиной, словно на дне лежала дохлая мышь.

Ясное дело, Уолт не заказывал ни прутьев, ни мешочков, ни зубов. Произошла ошибка. Он изучил накладную, которую срезал с первой коробки из партии, вот только в списке товаров не значилось ничего даже отдаленно похожего.

Вытащив еще немного наполнителя, он раскопал шкатулку, полную склянок с металлическими крышечками. Внутри каждого сосуда плавали в масле семенные коробочки какого-то растения, кристаллы кварца и крашеные бобы, а еще примерно дюймовый кусок чего-то вроде алебастра с изображением долговязой человеческой фигурки оттенка засохшей крови.

Что-то в этих склянках не на шутку пугало – возможно, бесцветное масло-наполнитель или пожелтевший алебастр, который мог запросто оказаться чьей-то костью или бивнем мамонта. В коробке нашлись и другие шкатулки со склянками – кособокими, изготовленными вручную бутылочками из матового стекла; все закупорены и запечатаны сургучом, внутри – неизвестная янтарная жидкость.

Ближе ко дну Уолт нашел полотняный мешочек, а внутри – маленькую банку, объемом около унции. Сверху банка была накрыта куском суровой материи, похожим на обрывок старого корабельного флага, перевязана шпагатом и опять же запечатана сургучом. Несмотря на закупорку, от банки невыносимо воняло, что объясняло, откуда взялся запах тухлятины. Уолт заметил, как сквозь трещину в сургуче проступает нечто вроде вазелина.

На мешочке имелась надпись – два китайских иероглифа, а под ними – короткая фраза. Должно быть, на английском, но такая неразборчивая, что Уолт сперва не смог ее прочесть. Он поднес мешочек к лампе и попытался распознать надпись буква за буквой.

Внезапно он понял – не отдельные слова, а всю фразу целиком – и выпустил мешочек из рук. Надпись гласила: «Жыр мертвеца». Да, с ошибкой, к тому же почерк кошмарный, но, как только Уолт разобрал написанное, сомнений не осталось.

Что же это такое? Подарок-прикол? Набор начинающей ведьмы? Уолт сунул банку обратно в мешочек и крепко завязал. А затем выгреб из большой коробки остатки кокосовой трухи.

На дне обнаружилась цветастая жестянка. Крышку украшали выпуклые слова: «Gong Hee Fot Choy»[16], а также изображение летящей синей птицы со знаменем «Счастье» в лапках.

Перестав волноваться, Уолт открыл коробочку. Сверху лежал буклетик вроде тех, что раздавал преподобный Бентли, а под ним, обернутая в гофрированную бумагу, скрывалась очередная банка, от которой, на удивление, пахло джином. Внутри, по всей видимости, покоилась мертвая птичка. Выглядела она ужасно – видно, скончалась как минимум за неделю до того, как ее заспиртовали.

Внезапно птичка шевельнулась, хотя банку Уолт не тряс. Поневоле вздрогнув, он поскорее поставил находку на верстак и отпрянул. Должно быть, показалось? Птичка медленно вращалась в жидкости, пока не уставилась одним глазом прямо на Уолта. Ему почудилось, будто она внимательно его рассматривает.

Он убрал банку назад, в жестяную коробочку, а затем развернул буклет. Текст, напечатанный на тканом материале, напоминал коротенькую инструкцию на нескольких языках, включая корейский, французский, испанский и немецкий. Парочку языков, похожих на арабские закорючки, Уолт распознать не смог. Надпись на английском содержала ошибки, как на плохо переведенных схемах по сборке иностранных конструкторов.

«Лучшая вещь приди к тебе, – гласила надпись. – Говори любой желание».

Выходит, это был некий талисман, якобы исполняющий желания и призванный осчастливить владельца – но, очевидно, не саму птичку, ибо Уолт в жизни не видел существа несчастнее.

Да и вся посылка вызвала у него отвращение. И как этот хлам попал к нему в заказы? Мерзость, да и только! Варварство! Даже без «жыра мертвеца» – чем бы ни оказалась эта жижа.

Уолт спешно затолкал барахло и наполнитель обратно в коробку. Его так и подмывало выбросить находку в ведро, но затем он решил унести ее подальше от дома и оставить в баке для отходов возле медицинского центра на углу. А может, лучше сжечь коробку и закопать пепел?

И тут до него дошло: так вот за чем охотился грабитель! За этим сатанинским хламом!

Перевернув коробку, Уолт наконец рассмотрел почтовую наклейку и сразу понял, что посылку доставили не по адресу. Она предназначалась некоему Дилворту из соседнего квартала. Индекс и номер дома – как у Уолта, а вот улица другая. Такое уже случалось. Похожие адреса в центре города – и в северной, и в южной его частях – встречались так часто, что почтальоны хватались за голову. Удивляло другое. Дом 225 по Норт-Кембридж-стрит принадлежал отнюдь не таинственному Дилворту, а мужчине по имени Роберт Аргайл – единственному человеку на земле, с кем Уолт не ладил.

Одно время они с Аргайлом дружили и вместе вели бизнес. А поругались отнюдь не потому, что Аргайл ухлестывал за Айви – еще давно, в колледже. Уолт не мог винить бывшего друга за эти чувства – практически единственное, что было в нем человеческого. Ведь в остальном Аргайл оказался гнусной, продажной сволочью. В конце концов этот аферист отхватил себе весь бизнес, оставив Уолта почти ни с чем, – не считая, конечно, Айви и горького осознания, что его предал друг. Близкий друг, черт возьми!

На радость Уолта, Аргайл попал в передрягу и обанкротился, после чего на долгие годы пропал из виду. А затем объявился вновь, купив дом 224 по Норт-Сикамор-авеню – самый помпезный в старом центре. Площадь – почти пол-акра, три этажа, затейливые окна с мелкой расстекловкой, чугунный лифт и отдельный домик для слуг. Средства позволяли Аргайлу перебраться в один из громадных пригородных особняков на Ориндж-хилл, но тогда он лишь пополнил бы безликие ряды миллионеров округа. А здесь, в центре родного города, он сделался эдаким гипсовым божком – человеком, который нагулял состояние, как свинья – жир, да и с другими людьми поступал по-свински.

И вот судьба подбросила Уолту посылку, предназначавшуюся злейшему врагу. Разумеется, такое удачное стечение обстоятельств следовало обернуть в свою пользу…

Имя «Дилворт», конечно же, было обманкой. Разве что Аргайл начал сдавать домик для слуг какому-то жильцу… Но гораздо вероятнее, он схитрил – защитил себя от обвинения в гипотетических почтовых махинациях, если кто-то вдруг узнал бы о содержимом посылки.

Неужели это Аргайл побывал у него в гараже? Уолт чуть не подскочил. Смех, да и только: миллионер промышляет мелким грабежом!

Уолт зачеркнул маркером фамилию «Дилворт» и сверху надписал: «Роберт Аргайл». Хотел уже заклеить посылку, но в последний момент отложил скотч, вновь открыл коробку и, вытащив жестянку с птицей счастья, заполнил освободившееся место скомканной газетой. Сам не зная зачем, он решил на время оставить птицу у себя.

Хотя нет – он прекрасно знал зачем. Он забрал ее, чтобы Аргайл занервничал, растерялся и почувствовал досаду. Уолт подержит ее недельку – и выбросит в сточную канаву.

Послышался гудок, и Уолт выглянул во двор из-за приоткрытой двери. Приехал трейлер дяди Генри и тети Джинкс – явились не запылились! Прихватив жестянку с птицей, Уолт выскользнул в сад через заднюю дверь и, ускорив шаг, добрался до сарая под деревом. План действий он придумал по дороге. Первым делом отыскал совок, затем прошлепал по чавкающему газону к грядке с помидорами. Выкопав небольшую ямку, он затолкал туда жестянку, почти целиком забросал ее землей и прикрыл ветками так, чтобы заметить ее можно было лишь с близкого расстояния, да и то хорошенько приглядевшись.

– Подари мне годный томат! – попросил он синюю птицу, после чего вернул совок в сарай и поспешил обратно к гаражу.

На подъездной дорожке тетя Джинкс и дядя Генри уже вытаскивали пакеты с подарками в ярких обертках, суетясь возле фургона, напоминавшего гигантскую коробку со сладостями.

Глава 10

Дядя Генри, почти полностью поседевший, стригся под ежик, отчего смахивал на отставного военного, которому на днях опять пора к парикмахеру. Одет он был в застегнутую на все пуговицы рубашку-поло из полиэстера, спортивную куртку, брюки на резинке и черные мокасины. Свой невысокий – ниже, чем у жены, – рост он компенсировал убежденностью, что человеку все под силу, если мозги на месте. Уолту постоянно давали понять, что Генри придумал много чего дельного и все до единой идеи воплотил в жизнь, пусть и неясно, в чем конкретно эти идеи заключались. Генри разменял восьмой десяток, и складывалось впечатление, что он всю жизнь провел на пенсии.

Впрочем, ни Уолту, ни кому-либо еще он карьерных советов не давал. Когда месяц назад Уолт рассказал ему про свои каталоги, Генри кратко заметил, что это «грандиозно». Он сказал бы то же самое, открой Уолт обувной магазинчик или начни бизнес по импорту амфибий. Генри, похоже, пребывал в уверенности, будто все на свете люди мыслят и действуют точно как он, а значит, терпение и толика удачи обязательно приведут всех к успеху. Поэтому он заведомо проникался уважением практически к каждому встречному и заводил разговоры по душам с продавцами-консультантами и работниками заправок. Уолта восхищало, что у Генри нет врагов, хотя слепое доверие, которое тот питал к миру, едва ли сочеталось с деловой хваткой.

Уолт давно знал, что Генри и Джинкс богаты, – в основном из-за постоянных разговоров в семейном кругу об инвестициях и деловых начинаниях Генри. Поэтому дом на колесах ничуть его не удивил. В трейлере имелись душ и туалет, а также холодильник, работавший и на пропане, и на электричестве – как удобнее. Да и в целом обстановка – шик-блеск: много хрома, двадцатидюймовый телевизор со встроенным видеомагнитофоном…

– Ну как тебе? – поинтересовался Генри, неопределенно взмахнув рукой. – Грандиозно, скажи?

Джинкс ушла в дом, чтобы заняться ужином.

– Круто. Высший класс, – отозвался Уолт, про себя отметив, что старик вновь сказал «грандиозно».

Шестеренки в мире Генри вращались как положено, и этот фургон служил тому доказательством.

Стукнула дверь с москитной сеткой, и в трейлер заглянула тетя Джинкс, держа в руке бутылочку с соусом.

– Я нашла все, что нужно для салата и кексов, – сообщила она. – Если вы двое не возражаете.

– Ничуть, – отозвался Уолт. – А какое будет главное блюдо?

– Разве этого мало? Салат будет с нутом и тунцом – полноценный ужин! Вы с Айви чем салаты заправляете? Вот этим? – Она тряхнула почти пустой бутылочкой.

Уолт кивнул.

– Правда, там маловато…

– Ничего, я добавлю канолы[17]. Это вам не магазинные соусы, холестерин не подскочит. И стабилизаторов всяких нет, и усилителей вкуса. – Она протиснулась мимо Уолта и Генри к буфету, откуда достала бутылку с маслом, а затем другую, поменьше, с бордового цвета уксусом. Больше в буфете почти ничего не было – только пластиковые контейнеры да лапша быстрого приготовления. – А кексы у меня вообще без масла и соли, с отрубями. Отличный источник клетчатки!

– Ясно, – буркнул Уолт. – Пальчики оближешь.

Его бесили советы есть больше клетчатки, как будто он корова. Воображение нарисовало ему громадную плошку, полную листьев и веток.

– Ты удивишься, насколько это сытно. К тому же праздники на носу, столько вредной еды… Жирное, сладкое… – Джинкс покачала головой. – Самое время посидеть на диете. Я уже звонила Айви в офис, и она полностью со мной согласна. А вы двое – хватит носы воротить! Смиритесь.

– Не ворочу я нос, – запротестовал Уолт. – Меня все устраивает.

По крыше забарабанило – опять пошел дождь. Джинкс взяла со стола газету и, прикрыв ею голову, вышла во двор.

– Ишь, воспитывает! – Уолт с улыбкой взглянул на Генри.

– Прет как танк! Я уже пять фунтов сбросил. – Генри похлопал себя по животу, а затем выдвинул ящик комода с одеждой, сгреб в сторону носки и вытащил маленькую пачку сырных крекеров.

Усевшись за стол, они на пару взялись за крекеры. Генри параллельно химичил с пультом от телевизора, стараясь наладить сигнал.

– Тут можно подключить кабельное, – заметил он. – Надо только заскочить в магазин за кабелем и сплиттером.

Как только хлынул дождь, в доме на колесах стало уютно и безмятежно, поэтому Уолт огорчился, когда вернулась Джинкс и сообщила, что звонит телефон. Вслед за ней Уолт выскочил под ливень, поскорее забежал в дом и снял трубку на кухне.

– Алло? – На том конце провода шуршали помехи, словно кто-то комкал бумагу. – Слушаю вас!

Звонил какой-то мужчина – судя по звукам, из многолюдного офиса.

– Я хотел бы узнать, найдутся ли у вас товары, связанные с… как бы сказать… религиозными культами малых народов. Такими как вуду, сантерия[18]… Есть у вас что-то по этой части?

– Вряд ли, – ответил Уолт. – Хотя… Что именно вас интересует?

– Ну, может, лечебные снадобья.

Уолт вспомнил полученную по ошибке посылку. Неужели с ним связался Аргайл? Голос незнакомый, но это еще ничего не значило. Разумеется, Аргайл не стал бы звонить сам, а попросил бы кого-то из подчиненных.

– Боюсь, таких товаров у нас нет, – сказал Уолт. – Есть куклы-монахини, пластиковые бутылки со святой водой из Лурда, разные лампы и тому подобное.

– Ну, это скорее игрушки, приколы. А мне нужно что-то… старинное. Самобытное.

– Может, вы ищете какую-то конкретную вещь? – уточнил Уолт.

– Да нет, не совсем. Обереги, эликсиры, предметы культа – что-то в этом роде. У вас есть каталог?

– Есть, недавно обновленный, – ответил Уолт. – Завтра вышлю. Какой у вас адрес?

Последовала пауза.

– Коста-Меса[19], – начал диктовать мужчина, – Четырнадцатая улица, дом 225. Индекс – 93341.

Уолт все записал, еще раз пообещал выслать каталог и повесил трубку. Добежав под дождем до машины, он достал из багажника атлас дорог, протиснулся на водительское место и захлопнул дверцу. Он почти не сомневался, что данные клиента – фальшивка, выдуманная на ходу. Открыв алфавитный указатель, он просмотрел адреса. Как и следовало ожидать, на Четырнадцатой улице в Коста-Меса не было домов с номерами от двухсот и выше.

Глава 11

В шесть вечера Уолт включил свет в гараже, оставив Айви мыть посуду на пару с тетей Джинкс. Генри смотрел новости в гостиной, сдобрив кофе смесью молока со сливками и щедро насыпав сахара в качестве противоядия от зелени и нута. Вообще-то ужин вышел сносный – если добавить двойной чизбургер из «Уимпи». Уолт допускал, что с диетической точки зрения Джинкс и правда лучше понимала, что им с Генри нужно. И все же надеялся на ее скорую капитуляцию.

Во дворе стояла непроглядная тьма, и, хотя дождь лил как из ведра, Уолт решил обойтись без зонта. Сунув под мышку Аргайлову посылку, он вышел на улицу, где мутно-желтые круги света от фонарей странным образом делали ночь еще темнее. С востока дул ветер, а луна, скрытая за тяжелыми тучами, едва подсвечивала небо. Пока Уолт шагал к перекрестку, мимо проехала всего одна машина. Улицы пустовали. Плохая погода разогнала соседей по домам.

Уолт завернул за угол, дошел до Сикамор-авеню и уже издали увидел, что в доме у Аргайла светятся окна, а из трубы идет дым. Рядом на обочине стояли две машины. Уолт на секунду задумался, не лучше ли вернуться. Однако возле дома никого не было, лампы на террасе не горели.

Уолт решил испытать судьбу. Он перешел дорогу и по косой направился к дому, готовясь притвориться, что просто шел мимо, если хозяин выглянет из-за двери. Прошмыгнув по газону, он сунул посылку в зазор под перилами террасы и, хорошенько подтолкнув, задвинул ее под плетеное кресло. Коробка едва виднелась в тени; обнаружив ее, Аргайл вполне мог подумать, что она пролежала там целую неделю.

Внезапно лампа на террасе, мигнув, зажглась. Уолт пригнулся и скользнул вдоль перил к двум пышным кустам гортензии у стены дома. И сразу понял, что сглупил. Надо было вернуться на улицу – изобразить обычного прохожего, спешащего домой под дождем. А теперь поздно. Он почувствовал себя непутевым подростком, подворовывающим у соседей.

Лязгнул засов, и дверь открылась; на газон лег прямоугольник света. Уолт съежился в тени за кустом.

Дождь припустил, и Уолт плотнее запахнул куртку, прислушиваясь к скрипу деревянных половиц под чьими-то подошвами в надежде, что скоро эти люди вернутся в дом. Вскоре молчание сменилось негромкой беседой. Кто-то усмехнулся. Незнакомый голос произнес:

– Еще бы!

И опять тишина. Люди на крыльце, должно быть, наблюдали за погодой и дожидались затишья, чтобы направиться к машинам.

– Ненавижу чертов дождь, – проворчал голос.

– Такой уж сезон, – отозвался другой.

– И сезон ненавижу.

– Согласен. Все вокруг что-то покупают, продают… Как с цепи сорвались!

– Да не о том я. Скажешь тоже! Как по мне, рынок должен работать куда активнее, в этом году так точно. Прибыль – единственное, что меня радует на Рождество. А сейчас что? Полдекабря позади, а никто не потратил ни цента!

Вступил третий голос – на этот раз Аргайла:

– Как только дом Лероя проверят – сразу звоните. Не бойтесь разбудить. Нам очень нужны эти банки.

– Да-да, нам всем, – сказал тот из собеседников, который не любил Рождество. – Только вот что… Знаю, этой ночью нам, по идее, ничего не помешает, но если вдруг мы не сможем… ну, если не получится замести следы, то нам обязательно?..

– И пролился дождь из серы и огня с неба, и ниспроверг города сии, и всю окрестность сию[20], – не дослушав, продекламировал Аргайл.

– Опять ты за свое, Боб! Я тебе о важном, а ты – какую-то цитатку не в тему. Лишь бы не думать, да?

Аргайл хохотнул:

– Расслабься, Джордж. Не делай из мухи слона. Отправь своих людей прибраться у Лероя, а потом дай мне знать. Вот и все. Сегодня ночью никто туда не нагрянет. Как только получим свое – дружно об этом забудем. Выбросим из головы. Главное – везде посмотреть как следует: в подвале, на чердаке, под ковриками. Поискать тайные панели. Не спешите. Лерой был своеобразный малый, если понимаете, о чем я. Любил всякие секретики. Так что ничего не пропусти́те.

Неожиданно дождь стих. Собеседники спустились во двор, и сквозь ветки Уолт разглядел их силуэты. Внутренний голос твердил ему: не стоит узнавать больше, ты услышал достаточно. Однако Уолт поневоле задался вопросом: кто эти двое? Из своего укрытия он видел одну из машин, и, когда водитель распахнул дверцу, лицо на миг осветила лампа. Уолт встречал его в центре города и поэтому узнал. Этот мужчина частенько завтракал в закусочной Уотсона, а значит, наверняка работал недалеко от Главной площади. Обычно он носил костюм, что выдавало в нем человека делового – то ли юриста, то ли врача.

Заурчали двигатели, и обе машины тронулись с места. Затем по террасе протопали шаги, дверь захлопнулась, и свет погас. Уолт с опаской выглянул из-за угла и убедился, что на террасе никого. Коробки под плетеным креслом тоже не было. Аргайл забрал ее и теперь, вероятно, недоумевал, как долго она там пылилась. Уолт выскочил на тротуар и побежал к дому, не обращая внимания на промокшую куртку и прилипшие ко лбу волосы.

Глава 12

Дядя Генри стоял у верстака в гараже и уплетал пончик из коробки.

– Я тут кое-что нашел. – Он протянул коробку Уолту. – Надеюсь, ты не против.

– Они немного залежались…

Остался один пончик – значит, старик умял два. Уолт ничуть не удивился: Генри начал подъедать его пончики еще прошлой зимой и теперь охотно взялся за старое.

– Да нет, в самый раз, – заверил тот и подмигнул. – Чем черствее – тем больше клетчатки.

Почувствовав, что умирает с голоду, Уолт взял последний пончик.

– Выходил на прогулку? – поинтересовался Генри.

– Ага. Занес одну вещь соседу, и дождь застал меня врасплох. Уже по пути домой. – Он заметил, что испачкал рукав – видимо, когда лазил по кустам, – и решил оставить куртку в гараже: вдруг Айви потребует объяснений?

– А ты неплохо устроился, – отметил Генри, глядя по сторонам.

– Тесновато, конечно, – признал Уолт, – но пока не найду помещение получше – сойдет.

Генри пожал плечами:

– Чем больше помещение, тем больше расходы. Это урежет прибыль. Придется нанимать работников, покупать машины. Страховка взлетит до небес… А здесь тебя что не устраивает?

– Да все устраивает, – сказал Уолт, – просто места маловато. Гараж все же не торговый склад. Пока терпимо, потому что покупатели сюда не приходят. Я имею дело только с доставкой «Ю-Пи-Эс», благо их фургоны и так приезжают в наш район дважды в день.

Кивнув, Генри окинул взглядом нагромождение картонных коробок, пронумерованных и подписанных сбоку маркером: «резиновые цыплята», «накладные носы», «светящиеся рыбки», «садовые гномы»…

– Интересно ты ведешь учет.

– Да, тут особо не развернешься. Недавно я купил большой жестяной сарай от «Сирс и Роубак». Он уже установлен, но товар я туда перенесу после Рождества, когда заказов станет поменьше.

Генри ни намеком не дал понять, что считает товары Уолта смехотворными. Можно было подумать, будто в его глазах их распространение ничуть не уступало торговле обувью или автозапчастями. Впрочем, Уолт не переживал. Ему нравилось дарить людям смех. Миру веселье не повредило бы.

– По правде говоря, – сказал Генри, – у меня к тебе небольшое предложение. Я тут покумекал, как бы этот твой бизнес перевести на новые рельсы… Ты мог бы работать не выходя из дома. Никаких грузовиков. И складов. Нанимаешь для этого людей, а сам руководишь и получаешь прибыль.

– Ну, я пока не думал…

– За этим будущее – технологии всякие, информационные каналы… Сидишь дома, нажимаешь на кнопки – и процесс идет. Ну как, готов меня выслушать? – Он слегка прищурил глаза, точно ждал от Уолта неких умственных усилий, которые затем будут вознаграждены.

Именно этого Уолт и боялся – что Генри попытается вовлечь его в какую-то авантюру. Прошлой зимой это была торговля краской для крыш и дорог; правда, дело быстро заглохло, поскольку компания-производитель вдруг взяла и разорилась, оставив Генри с ворохом бесполезных выкрасок и рекламных буклетов. А тот даже бровью не повел. Такова уж жизнь: что-то приобретаешь, что-то теряешь. Вот только Уолт не мог себе позволить никаких потерь. Дяде Генри он в этом не признавался. Они отлично ладили на уровне добротных мужских шуток и взаимной поддержки, однако откровениям места не находилось – во всяком случае, откровениям житейским.

– Тебе не приходило в голову, что настоящие деньги крутятся в сфере идей и проектов? – спросил Генри. – А ты сейчас, по сути, на выдаче готовых товаров – то есть на узком конце воронки. Читал доктора Хефернина? Аарона Хефернина?

Уолт мотнул головой. Снаружи шумел дождь. Дом на колесах едва виднелся за туманной завесой. Уолт включил обогреватель и продолжил с сомнением слушать дядю Генри, гадая, к чему тот ведет.

– Этот мужик – гений! – продолжал Генри. – Он разработал так называемый «метод воронки», чтобы объяснить, как работает бизнес. Гляди!

Он взял с верстака конверт из коричневой бумаги и аккуратно вытряхнул на стол штук пять брошюрок. На первой красовалась перевернутая воронка, похожая на шапочку Железного Дровосека. Картинку дополняли стрелки с длинными и короткими подписями. Ниже шел абзац текста, начинавшийся со слов «Добро пожаловать в мир денег. Реальных денег!».

– Ну как? – Генри похлопал по обложке. – Что думаешь?

Уолт неопределенно качнул головой.

– Это потрясающе! Факты, и ничего, кроме фактов. Я прочитал ознакомительный выпуск и подписался на всю серию – пока около десятка брошюр. Каждая посвящена отдельному аспекту того, что доктор Хефернин называет «механикой бизнеса». Запомни эту фразу, она – ключ к пониманию метода в целом. Представь себе, большинство людей терпят крах по элементарной причине: они не понимают механику бизнеса. К примеру, они разбираются в еде и поэтому открывают ресторан. Но уже через полтора месяца заведению крышка. Как думаешь, почему?

– Владельцы не понимают эту самую механику?

– Бинго! Так и есть! Они не понимают расклад. Не видят общей картины.

– Ах, вон оно что, – протянул Уолт, как будто и сам узрел общую картину.

Он взял брошюру и, взглянув внимательнее, разобрал фразу «размер прибыли» возле стрелки, ведущей наверх из воронки. А слово «расходы» скрывалось меж завитков спирали, что походила на ползущую к краю страницы улитку. Надпись под схемой гласила: «Когда возможность стучится в дверь – встречай ее на низком старте!»

– Это… что-то с чем то, – произнес Уолт. – Где ты это достал?

– Подписался. Первая брошюра абсолютно бесплатна. Никакого подвоха. Неинтересно – выкинь. А если интересно – вторая стоит четырнадцать долларов. Но это мелочь, информация-то бесценна!

– А чем конкретно занимается доктор Хефернин? Издательским делом?

– Господь с тобой! Нет, конечно. Эти брошюры – лишь одно из его начинаний, но, готов поспорить, они его озолотят.

– Еще бы, – усмехнулся Уолт. – Четырнадцать баксов за шесть страниц текста!

– И ни цента впустую! Как вообще оценить подобные знания? Примени их, и деньги вернутся сторицей. Вот. – Генри продемонстрировал брошюру под названием «Тысячекратная прибыль» с фотографией руки, сжимающей веер из стодолларовых купюр. – Поразмысли над этим, – важно кивнув, заключил Генри. – Доктор Хефернин – весьма состоятельный человек.

– Не сомневаюсь, – усмехнулся Уолт.

– Благодаря таким, как я? Ты на это намекаешь?

– А то.

Уолт покосился на брошюры. Без малого полторы сотни баксов за несколько жалких листков бумаги! Даже если всю пачку засунуть в задний карман – сядешь и не заметишь.

– Я вот что скажу, – заметил Генри, – чем больше моих денег он берет, тем больше я обязан ему отдавать. Знаешь почему?

Уолт помотал головой:

– Теряюсь в догадках.

– Потому что с успехом не поспоришь! Хефернин зовет это «чудом самосбывающегося пророчества».

– Боже правый! – Уолт закатил глаза. – С этим… и правда сложно спорить.

– Док знает, что делает, вот я о чем. Он из тех, кому стоит доверять.

– Ясно.

Уолт заглянул в коробку, но, разумеется, пончиков в ней не осталось. С последним он уже разделался. Интересно, подумал он, не вербует ли дядя Генри новых подписчиков для Хефернина? Не в этом ли состоит его «небольшое предложение»?

– Я хочу, чтобы ты прочел эти брошюры, – не отставал Генри. – Вот и все. Они небольшие, но весьма убедительные.

– Ладно. – Уолт забрал всю стопку и положил на верстак.

События развивались почти как он опасался: сперва салат с морковью и нутом, теперь вот конверт с «полезными советами», которые сводились к бесконечной покупке новых. И ведь схема работала, доказывая, что несравненный доктор Хефернин и правда понимал механику бизнеса, и чем больше денег ему отправляли, тем железнее становилось подтверждение. Эдакая школа карманников, где уже на входе тебе обчищают карманы, а затем убеждают, что таким образом обучили тебя секретам мастерства и теперь с тебя оплата за науку. Возможно, Хефернин действительно был гением.

– Тогда завтра, как прочтешь, обсудим, – сказал Генри.

– Обязательно.

– Вот и славно. А то сейчас я уже выключаюсь. Столько часов за рулем! Джинкс небось думает, что я давно сплю. – Старик направился к двери, но затем обернулся и добавил: – Милых дам в наши дела посвящать не будем, хорошо?

– Конечно, – отозвался Уолт. – Как скажешь.

– Не слишком-то они смыслят в бизнесе.

Уолт подумал о комиссионных, которые Айви получила за последнюю сделку. Весьма неплохая сумма, честно говоря. Если уж совсем начистоту, эти деньги во многом обеспечили им счастливое Рождество. Ничуть не устыдившись, он кивнул дяде Генри.

– Я вообще никогда не верил в коллективное ведение дел, – подобрал он слова, с которыми действительно был согласен, и в то же время осознал, что заключает с Генри некое подобие договора.

А еще он догадался, что тетя Джинкс, скорее всего, не так одержима этими брошюрками, как ее муж, – если вообще о них знает.

Наконец, Генри ушел во двор. Скрипнула задняя дверь дома, и раздался голос Айви:

– Уолт! Ты там всю ночь сидеть надумал?

– Нет! – крикнул он в ответ. – Уже заканчиваю!

Дверь захлопнулась. Сняв куртку, Уолт повесил ее на спинку стула, после чего выключил обогреватель и лампу. Вспомнив про закопанную в саду банку с синей птицей, он почувствовал себя глупо – и не только. Еще он ощутил тревогу. Возобновлять вражду с таким человеком, как Аргайл, – не лучшая идея, тем более с последней стычки уже прошло двадцать лет.

Он вспомнил разговор, подслушанный час назад. Было что-то зловещее в этих намеках и недомолвках, и Уолту вдруг захотелось откопать банку и подсунуть владельцу вслед за коробкой. Всего пара минут – и он забудет Аргайла как страшный сон.

– Ты что там делаешь в темноте? – вновь выглянув из дома, крикнула Айви.

К черту банку… Уолт вышел из гаража и начал возиться с замком. Айви наблюдала за ним с порога, одетая так, будто уже готовилась ко сну, хотя ночь еще не наступила. На ней красовался неплотно запахнутый халат-кимоно, который Уолт купил для нее в японской антикварной лавке в Сиэтле. Красно-черный шелк контрастировал со светлой кожей и сулил нечто экзотическое этим вечером, нечто понятное с полунамека. Темные волосы она завязала в небрежный пучок, скрепив его двумя лакированными палочками.

Пригнувшись, Уолт пробежал под дождем к дому, и Айви поцеловала его в дверях. Он обратил внимание, что она подготовила поднос с бутылкой шампанского и парой бокалов. Почти во всем доме свет не горел. Значит, Джинкс уже ушла к себе в фургон.

– Поздравь меня, – сказала Айви, когда они поднимались на второй этаж. – Это непременно стоит отметить!

Глава 13

– Экстренная семейная терапия? – переспросил Уолт, наливая себе очередной бокал шампанского. – Звучит впечатляюще. Как экстренный ремонт автомобилей. Там тоже используют клейкую ленту, проволоку и насос для подкачки шин?

Айви мрачно на него поглядела, и Уолт предпочел не продолжать.

– Дарле это в церкви порекомендовали, – сказала она. – Как бы глупо ни звучало, но из всех советов, что ей дали, только этот похож на конструктивный.

– А как же мой совет? – возразил Уолт. – Я давно говорю, что Дарле нужен адвокат, а Джеку – повестка в суд. Твержу об этом много лет. И чего она тянет?

– Она в отчаянии. Думаю, она его любит.

– Скорее помешалась на нем, да? Выжила из ума.

– Легко рассуждать со стороны.

– А если знаком с Джеком – еще легче. Уж Дарле-то должна знать его лучше, чем я. Это ей приходится с ним жить.

– В этом и суть семейной терапии. Она помогает узнать друг друга лучше. Бывает, люди годами состоят в браке, но некоторые мужья понятия не имеют, что нужно их вторым половинкам.

– Некоторые жены – тоже, – добавил Уолт и сразу понял, что зря.

Он отставил в сторону бокал.

Айви погрузилась в молчание. Уолт догадывался, куда повернет разговор, и велел себе действовать осмотрительнее. Если озвучивать первое, что придет в голову, – добра не жди. Начнется ссора, а ссориться он не хотел. Он посмотрел на жену в небрежно запахнутом кимоно. Теперь она туго затянула пояс, словно наглухо закрыв дверь, и Уолт отвел глаза, уставившись на огонь в камине. Пламя уже почти погасло, но подбрасывать новое полено на ночь глядя смысла не было. Отхлебнув шампанского, Уолт подождал, пока Айви заговорит.

– Только не заводи опять свою шарманку про слишком маленькую машину, ладно? Я это слышала сто раз.

Вот так – с места в карьер! Не оставила Уолту даже лазейки для отступления.

– Я всего лишь хотел напомнить, что дети – дорогое удовольствие, – сказал он. – Вот и все. Я недавно прочитал, что среднестатистический ребенок обходится родителям тысяч в пять ежегодно. А подросток – еще дороже.

– Среднестатистических детей я заводить не планирую.

– Я тоже, – проигнорировав ее тон, поддакнул Уолт. – Когда дело касается детей, то вкладываться надо по полной. О том и речь. Поэтому я и упомянул про машину. Большой семье нужно пространство. Детям – вещи. Ты получила отличные деньги за последнюю сделку, но это лишь разовая выручка. А в целом у нас с финансами туго, сейчас вообще экономика в упадке. Вот погоди, через пару лет…

Уолт услышал себя со стороны – робота, запрограммированного на болтовню, – и собственный голос внезапно ему опротивел.

– В следующем году мне будет сорок, – напомнила Айви. – Кроме того, мы оба понимаем, что деньги тут ни при чем. Деньги – не проблема.

– И в чем же, по-твоему, проблема? – поинтересовался Уолт.

– Ты боишься заводить детей, – ответила Айви. – Вот в чем проблема: ты не уверен в собственных силах. И вообще зациклен на себе. Когда человек настолько боится окружающего мира, как ты, проще быть эгоистом. Так безопаснее – заботиться лишь о себе одном.

Он пожал плечами, решив не опускаться до возражений. Но все-таки заметил:

– Стоит ли приводить ребенка в такой жестокий мир…

– Я вообще не об этом. Наш мир лучше, чем мы заслуживаем. Суть в том, что ты боишься до чертиков. Боишься перемен.

– А вот и нет.

– А вот и да. Ты даже вообразить не можешь, каково это – быть отцом.

– И почему же?

– Потому что на данный момент у тебя детей нет. Будь у тебя ребенок, ты бы запросто представил, каково это. Все сразу прояснилось бы. Ты понял бы, что все так, как должно быть. А сейчас ты боишься, поскольку не имеешь примера перед глазами. Отцовство – это нечто непознанное, а я сомневаюсь, что непознанное тебя привлекает.

– Неправда. Дети меня не пугают. Просто у меня рациональный подход. А не гормональный.

– Да неужели?

– Ага. Ты прекрасно понимаешь, о чем я. И не делай такой вид, будто я оскорбил весь женский род.

– Полчаса назад и в тебе самом говорили гормоны.

– Это другое. Это просто…

– Секс. Я знаю. Возможно, когда-нибудь ты научишься ценить более важные вещи.

Уолт вытаращился на Айви, не веря своим ушам.

– Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю, – продолжала она. – Хватит выискивать предлоги, чтобы выместить на мне раздражение. Все эти твои мечты, прожекты – разве не я их обеспечиваю?

«Началось!» – подумал Уолт.

– И я рада тебе помогать, ведь ты мой муж. Я вышла за тебя осознанно. Не по ошибке.

– Любопытно… – пробормотал Уолт, но, к счастью, Айви его перебила:

– И я хочу, чтобы ты подумал о той, на ком женился, ведь на свете существуют и мои желания, и существовали всегда, и… – Она осеклась.

Уолт понял, что она вот-вот расплачется, и в тот же миг почувствовал себя мерзавцем.

– Возможно, ты права, – немного помолчав, сказал он. – Возможно, я боюсь, что не справлюсь и утяну свою семью на дно. Превращусь в рядового неудачника средних лет.

– Не думаю, что такое произойдет, – возразила Айви. – Почему бы нам не бороться с невзгодами вместе? Знаешь, договор с Марвелами – не единственная хорошая новость. Случилось кое-что еще.

– И что же? – Чтобы поднять настроение жене, Уолт изобразил приятное удивление.

Вероятно, буря миновала.

– Ни за что не угадаешь, с кем я столкнулась у Уотсона!

Уолт пожал плечами:

– С Джимми Картером[21]?

– С Бобом Аргайлом!

– В смысле – «столкнулась»? Сбила его на машине? Тогда надеюсь, что насмерть, иначе он нас засудит.

– У него был ко мне деловой разговор.

– Насчет чего?

– Насколько я поняла, у него есть парочка участков на продажу. Думаю, они принесут прибыль. Большую.

– Нам не нужны его деньги! – воскликнул Уолт и, взяв себя в руки, добавил: – Так ведь?

– Это же не его личные деньги, согласись? На продаже недвижимости зарабатывают самые разные люди. Почему именно мне запрещено? Из-за моральных принципов? А каких именно, позволь узнать?

– Ну, – сказал Уолт, – что касается меня, то мне это все не по душе. Думаю, Аргайл так и остался чертовым мошенником. Вести с ним дела – ужасная идея.

– А кто заставляет вести с ним дела? Мы не заключаем партнерских соглашений. Я всего лишь собираюсь продать пару участков. Затем и нужны компании-посредники и правовые документы – чтобы легально провести сделку. Что тут криминального? Да и с чего ты взял, что Аргайл связан с преступным миром?

– Не знаю точно, как низко он пал, но не удивлюсь, если ниже, чем мы думаем.

– Откуда ты знаешь? Ты же годами его избегал.

– Скажем так: интуиция. Горбатого могила исправит.

– Скорее, у тебя здесь свой интерес. Точнее, личные счеты. Я выбросила этого человека из жизни и надеялась, что ты поступишь так же.

– Если ты о том, что его интересы не совпадают с моими, – поздравляю, ты попала в яблочко. Я хочу одного – чтобы он держался от нас подальше. Так что почему бы тебе не послать его к дьяволу? Хотя погоди – наверняка у него и с дьяволом давно партнерский договор.

Айви возвела глаза к потолку, видимо, считая про себя до десяти.

– Я сама пока не знаю деталей, – сказала она, вставая с кровати. – У нас назначена встреча в четверг утром. Так что сейчас спорить бессмысленно. Давай ляжем спать, а собачиться продолжим завтра вечером. Ведь это роскошь для нас – засыпать в хорошем настроении.

Она скрылась в ванной, а Уолт выключил лампу на своей тумбочке. Хорошо, что никто не вел счет, так как он смутно догадывался, что жена размазала его по стенке. Эх, не заплачь она посреди спора… Слезы всегда его обезоруживали. Вообще-то он считал себя мастером словесных перепалок. Мог хоть всю ночь препираться с женой, швыряясь в нее хлесткими фразочками, пока она не выбивалась из сил. В этом и заключалась его стратегия, разве нет? Он просто не любил это признавать. Но оправдывала ли цель средства?

Чтоб этого Аргайла! Уолт не слышал о нем долгие годы, а теперь этот паршивец испоганил ему весь день, то и дело выскакивая как черт из табакерки.

Из ванной вернулась Айви, уже переодетая в ночную сорочку. Забравшись в кровать, она выключила свою лампу.

– Спокойной ночи. – Уолт приподнялся, чтобы поцеловать жену в щеку.

– Спокойной ночи.

– Извини. Со мной иногда непросто.

– Со мной тоже, – отозвалась Айви.

Эту наживку он не проглотил. Да и какая к черту наживка, если это чистая правда?

– Дай мне время все обдумать, – попросил он.

– Хорошо. Думай.

Уолт опустил голову на подушку и уставился в потолок, понимая, что сразу не заснет. В голове засел Аргайл со своими делишками. Этот его «жыр мертвеца»… Снаружи доносился шум воды, сбегавшей по трубам, а откуда-то издали – вой сирен: со станции выезжали пожарные машины.

Зачем сейчас тушить огонь, подумал Уолт, в такую-то дождину?.. Мысль его позабавила, и он едва не разбудил Айви, чтобы с ней поделиться, но все-таки засомневался, сочтет ли она подобную шутку смешной.

Глава 14

Еще не рассвело, а Уолт уже встал с кровати. Из-за штор пробивался лунный свет, на улице стояла тишина, дождь перестал. Уолт привык перед началом рабочего дня включать кофеварку в гараже и полчаса читать газету, но тратить на это дневной свет считал расточительством. Ему приятнее было читать, когда весь мир еще спал. Перед тем как спуститься на первый этаж, он задержал взгляд на Айви, которая лежала, закутавшись в украденные ночью одеяла.

Натянув свитер, Уолт отправился на первый этаж, а затем – через заднюю дверь во двор. На расчищенном грозой небе осталось лишь два больших, стремительно плывущих облака, а вокруг проступило множество звезд. На востоке, со стороны хребта Санта-Ана, брезжил сероватый рассвет и чернела двойная вершина Олд-Сэддлбек. Все пахло влагой: бетон, мокрые листья на клумбах, утренний бриз, долетавший с океана.

Уолт прошагал по хлюпающему газону к огороду, где переплелись стеблями кусты томатов. В тусклом рассветном мареве они приобрели глубокий темно-зеленый оттенок и, отбрасывая густую тень, казались пышнее, чем вчера. Жестянка пропала из виду. Должно быть, провалилась глубже в рыхлую почву. Выдернув из грядки колышек, Уолт начал копаться в земле, жалея, что не захватил фонарик. Он не запомнил, где именно спрятал чертову жестянку, – слишком уж торопился.

Присев, Уолт разделил два сцепившихся куста. Рукава свитера намокли. Локтем он задел один из двух оставшихся помидоров – тяжелый, почти с кулак. Вчера плоды не казались ему настолько крупными, хотя внимательно он не приглядывался. Забыв на минуту о птице счастья, он отыскал второй помидор, висевший в окружении пяти-шести зеленых, появившихся до странности поздно. Им явно не суждено было поспеть – только не в это время года. Два спелых плода Уолт сорвал, и тут только понял, почему не смог найти жестянку: участок земли, где она закопана, теперь устилали ветви томатных кустов – видимо, потяжелевшие из-за дождя.

Он раздвинул их в стороны и пальцами разгреб почву. Вот и она – крышка жестянки, почти утонувшей в грязи. С коробочкой и двумя томатами в руках Уолт пошлепал обратно, однако задержался у грядок с травами. Увиденное его озадачило: растения выглядели хуже, чем вчера, листья потускнели и увяли. Стебли шалфея и розмарина надломились, как ножки старых грибов, и в лунном свете казались белесыми, покрытыми плесенью. От базилика осталась лишь пара мокрых коричневых палочек. Судя по всему, корни подгнили, не выдержав двух недель непрерывных дождей.

Уолт отнес жестянку обратно в гараж, по пути раздумывая, что делать с ней дальше. Предрассветные сумерки все еще позволяли подсунуть ее Аргайлу. Уолт протолкнет ее под перила террасы и убежит домой. А что уж там подумает Аргайл – не его проблемы.

Уолт закрыл двери гаража, включил свет, а затем обмыл жестянку в раковине, насухо вытер салфетками и поставил на верстак. Включив кофеварку, он вернулся к коробочке, открыл ее и вновь взглянул на птицу, дрейфующую в мутноватой жидкости. Банка протекла и явственно пахла джином. Уолт подумал о червяке на дне бутылки с мескалем. Птица уже не смотрелась полусгнившей, как днем ранее.

На кой черт она понадобилась Аргайлу? Вот уж вопрос на миллион. Для каких-то неведомых добрых дел? Такого Уолт представить не мог. Если Аргайл хотел перепродать вещицу, то стыд ему и позор – ввозить в страну эдакий хлам! Уолт даже подумал, не показать ли птицу Айви, чтобы продемонстрировать, с каким сомнительным типом она связалась. Но, естественно, Уолт не мог ей ничего показать, пока не придумал разумное объяснение, как жестянка очутилась у него.

Два помидора лежали на верстаке – не хуже тех, что Уолт собирал летом. Дождь стал проклятием для трав, а вот томаты, похоже, воспряли духом…

…что, разумеется, ничего не объясняло. Такая погода стояла каждую зиму, и на томатах это никак не отражалось. Значит, причина не так проста. Но она явно не в том, что мертвая птица исполнила желание. В такую чушь Уолт ни за что не поверил бы.

А если верил Аргайл? Как сильно он хотел вернуть вещицу себе? Эта мысль озадачила Уолта и заставила иначе взглянуть на странную банку. Птица показалась ему еще омерзительнее и в то же время – загадочнее, обрела какое-то темное, первобытное притяжение.

Уолт выглянул во двор. В доме на колесах зажглись лампы, да и в целом светало.

Если действовать – то сейчас, пока не нагрянул дядя Генри, чтобы поговорить о докторе Хефернине и его брошюрах.

Все-таки решив не возвращать птицу, Уолт положил жестянку в тумбочку под верстаком, но сразу вытащил и поискал глазами тайник понадежнее – на случай, если Аргайл вновь кого-то пошлет на поиски. Поднявшись по стремянке, Уолт сдвинул в сторону кучу хлама, которая пылилась на двух листах фанеры, закрепленных на перекладинах под самой крышей. Среди вещей он отыскал ящик со снастями. Откинув крышку, он поставил жестянку с птицей на дно, обложив ее поплавками, а также банками с икрой и сырной пастой для ловли форели. Затем он закрыл ящик и втиснул его между связкой рыболовных удочек и складной деревянной вешалкой для сушки одежды.

Спустившись, Уолт посмотрел наверх. Ящика видно не было, да и вряд ли кто-то стал бы искать жестянку, выгребая хлам из-под крыши. Куда вероятнее ее спрятали бы внизу – в одной из сотен коробок, стоявших на полу.

Уолт решил впредь запирать заднюю дверь гаража и все сараи. А фургон на подъездной дорожке, возле которого сновали Генри и Джинкс, отбил бы у любого охоту соваться в гараж через главную дверь.

Стараясь не шуметь, Уолт прошмыгнул мимо трейлера. Кофе он уже сварил, не хватало только газеты. И куда она запропастилась? Обычно она дожидалась его на тротуаре у ворот, завернутая в целлофан, если погода была, как сегодня. Уолт заглянул под колеса фургона, но и там газеты не было. Недоумевая, он проверил крыльцо, потом пошарил под кустами. Последнее, что ему хотелось делать дождливым утром, так это звонить разносчику и гнать его обратно через весь город из-за одной несчастной газетенки.

Внезапно он обратил внимание на силуэт за шторами дома на колесах. Это дядя Генри сидел за столом – и, без сомнения, читал газету. Уолт хотел было постучать, однако передумал. Возникнет впечатление, будто он рассержен, и, хотя так оно и было, на Генри срываться не стоило. Он заслуживал кофе с утренней газетой, как и любой другой человек. Правда, читал он точно стервятник, набросившийся на труп, оставляя после себя ворох помятых бумажек.

Махнув рукой на газету, Уолт вернулся в гараж и налил себе чашку кофе, после чего начал рассеянно листать одну из брошюр доктора Хефернина, стараясь запомнить хотя бы пару фраз, чтобы отвязаться от Генри. Однако мысли все время возвращались к жестянке. Тогда ему в голову пришла идея: а почему бы не испытать птицу еще раз? Он одернул себя. Было в этих играх нечто мерзкое, почти непристойное.

А затем Уолт признал, что бояться глупо. Кому это навредит? К тому же если он не собирался использовать птицу, что бы это ни означало, то зачем хранил ее у себя, нарываясь на гнев такого опасного типа, как Аргайл? Почему сразу не выбросил жестянку в мусорный бак?

Что ж, раз так, он испытает птицу еще раз.

– Завтра утром положи газету в кусты, чтобы Генри не смог ее отыскать! – громко произнес Уолт.

И сразу пожалел. Собственный голос показался ему неестественным и отрешенным, как будто говорил робот. Он мысленно спросил себя: к кому конкретно я обращался?

Вопрос бередил душу, поэтому Уолт сосредоточился на изречениях Хефернина, попытавшись изгнать мысли о птице из головы. Одна из брошюр называлась «Не прыгай выше головы» и содержала советы поступать решительно, но не взваливать на себя непосильные задачи. «Не тратьте энергию попусту», – напутствовал Хефернин и в качестве примера приводил картинку с зубастой акулой, на спине у которой красовалась надпись «недостаточный капитал». Уолт пробежал глазами статью, выискивая среди клише и мотивирующих фразочек что-нибудь конкретное – то, что действительно стоило бы четырнадцать долларов и побудило бы умного человека заказать следующий выпуск. Однако ничего не обнаружилось – лишь несколько отзывов о том, кто какие астрономические суммы заработал, применяя «философию» Хефернина на практике. По сравнению с этим даже проповеди преподобного Бентли казались полезными. Бентли хотя бы обещал людям четкий и понятный исход, задавал конкретное направление. Обычно – в преисподнюю, но, по крайней мере, его слова звучали убедительно.

Уолт перевернул брошюру, чтобы взглянуть на адрес организации. До него не сразу дошло – точнее, не сразу утряслось в голове, – что адрес был местный: абонентский ящик в Санта-Ане. Почему это так его поразило, сложно сказать. Юг Калифорнии давно уже прослыл столицей почтового мошенничества, да и, возможно, любого другого.

Дверь открылась, и в гараж заглянул дядя Генри. Распотрошенная газета в его руке на вид состояла из тридцати – сорока частей.

– Я вышел подышать свежим воздухом, и тут смотрю – в гараже свет!

– Ты вовремя, – заметил Уолт. – Я только что сварил кофе. Как спалось?

– Ну, в целом неплохо. Нам пора бы прибрать немного, а то хлама накопилось. Да и туалет… – Он махнул рукой, посылая туалет куда подальше. – А ты, смотрю, вовсю читаешь Хефернина? – Он налил себе кофе и вопросительно взглянул на Уолта.

Тот кивнул:

– Весьма любопытное чтиво.

– Еще бы! У нас с Аароном даже завязалась переписка. Уже зовем друг друга по имени. Так что гарантирую: если возникнут вопросы, доктор сразу даст ответ. Это еще один плюс его программы – оперативность.

– Читал об этом, – солгал Уолт, кивнув в сторону верстака. – Уважаю таких людей. – Он сложил брошюры обратно в конверт, надеясь, что сработает правило «с глаз долой – из сердца вон». Хотя бы ненадолго. – Вижу, ты принес газету? Есть какие-то сенсации?

– Разве что местечковые. – Генри положил газету на верстак.

Две колонки на передовице занимала статья о гибели Мюррея Лероя и о пожаре, уничтожившем его дом несколько часов спустя.

– Кстати, – сказал Генри, – я умираю с голоду.

К заметке прилагался снимок затопленного дождем переулка, где собралась толпа. Один мужчина держал белую мужскую туфлю с кисточками. Уолт бегло прочитал статью, с трудом поверив своим глазам. Он вспомнил, как Аргайл упоминал Лероя, беседуя на террасе со своими подельниками.

Уолт поднял глаза на Генри, только сейчас сообразив, что старик обращался к нему.

– Давай перекусим, – пожал он плечами и проглядел заметку до конца.

Пожар в доме Лероя вспыхнул из-за утечки газа. Видимо, в подвале хранился керосин, поэтому все здание занялось так быстро, что пожарные не успели его спасти, хотя и предотвратили возгорание соседних домов.

– Как насчет парочки оладий? – предложил Генри. – После вчерашнего ужина… – Он тряхнул головой. – Нет, ты не подумай, ужин был что надо. Ничего вредного. Джинкс чертовски права: сэкономил – значит заработал. Полагаю, в некотором смысле это относится и к калориям. – Он подмигнул. – Я уже много недель так питаюсь.

– Поедем в кофейню Бойда? Она круглосуточная. – Уолт потянулся к выключателю.

– Читаешь мои мысли! Потратим немного калорий из тех, что сэкономили вечером.

В последний момент Уолт решил не выключать свет – просто на всякий случай. Если кто-то по-прежнему хочет залезть в гараж, медлить он не станет. Уолт защелкнул висячий замок, и они с Генри молча двинулись по дорожке мимо фургона, где лампы уже не горели. Выйдя на улицу, они подошли к припаркованному «субурбану».

Внезапно из-за угла вырулила машина, осветив фарами Уолта, и унеслась по направлению к Чепмен-авеню.

– Осторожнее! – крикнул он вслед.

Это была старая красная «тойота» с мятым крылом и покореженным бампером. Уолт успел рассмотреть водителя. За рулем, ссутулившись и глядя перед собой, сидел преподобный Бентли. На его лицо падала тень.

Глава 15

В своем кошмаре Аргайл бежал по каменному коридору глубоко под землей. По стенам метались тени насекомых; металлический скрежет перемежался клацаньем, как будто жучки копошились в консервной банке. В просторных комнатах, таившихся за приоткрытыми дверями, плясали оранжевые сполохи, и отовсюду слышались стоны, визг и стук. Должно быть, стенающие создания некогда были людьми, однако утратили человеческий облик; вопли обрывались, только чтобы снова слиться в монотонный хор боли.

Аргайл вдруг проникся ледянящей уверенностью, что всю дорогу бежал навстречу чему-то, а не прочь – возможно, прямиком в объятия этой боли. Вскоре крики и завывания станут его собственными. Далеко впереди, в конце мрачного коридора, неумолимо замаячила голова без тела. Ее губы судорожно шевелились; на лицо, повернутое чуть в сторону, падала свинцовая тень, скрывая глаза. Разило серой, гнилью и разложением, смертью и раскаленным металлом. Лицо медленно обратилось к нему, и голос, похожий на песчаную бурю, что-то неразборчиво произнес. Аргайл прислушался…

…и проснулся, пытаясь закричать. Услышав, как собственный голос царапает горло, он подался вперед и рухнул на пол, запутавшись ногами в простыне. Глаза еще не привыкли к сумрачной, залитой лунным светом спальне. Раздавался неспешный, ритмичный стук, словно кто-то барабанил по трубам в подвале, а еще скрип, как от шагов по ветхим половицам. Отдаленным эхом, подобно призрачным голосам в телефонной трубке, звенели вопли и стоны из кошмара.

Зажав ладонями уши, Аргайл дополз до комода и рывком выдвинул верхний ящик. Внутри лежали две стеклянные банки, в каких обычно продают арахисовое масло, на первый взгляд пустые. Схватив одну, он дрожащими пальцами открутил крышку, и в тот же миг в комнате прозвучал слабый человеческий вскрик. Стук сразу прекратился, вопли и стоны стихли. Сернистый смрад и запах раскаленного металла еще клубились в воздухе, как дым, однако и они постепенно рассеивались.

Опасность миновала. До поры до времени.

Аргайл выпутался из простыни и встал на четвереньки. Хотя в открытое окно хлестали ветер с дождем, он обливался пóтом. Уже не впервые он вырывался из сновидения с таким трудом. Кошмар с каждым разом становился все реалистичней и осязаемей, и даже сейчас стены спальни казались Аргайлу иллюзорными, почти прозрачными, словно проекция на черном базальте. В мозгу засел звук, похожий на гудение насекомых, а сквозь статические помехи бестелесные голоса бормотали скабрезности – нелепый ребяческий бред.

Аргайл плотно закрутил крышку банки. Он израсходовал все содержимое, осталась лишь бесполезная стружка из человеческой плоти. Выбросив банку в мусорную корзину у комода, он подошел к окну и выглянул в утренний сумрак. Скоро, размышлял он, наступит ночь, когда кошмарный сон – это щупальце преисподней – утащит его за собой точно так же, как утащило Мюррея Лероя…

Ну уж нет! Он крепко зажмурился. Ни за что! Он еще сумеет все это одолеть.

Банок с душами осталось немного, размышлял Аргайл. Нужно предложить что-то еще. Новые банки? Вскоре оно попросит нечто посерьезнее предсмертных вздохов. Но когда именно? Каждая следующая ночь проходила хуже предыдущей: тени сгущались, звуки подползали ближе, становились тревожнее. Вчера утром вспыхнула постель – ни с того ни с сего, совсем как купюра в закусочной Уотсона или бедолага Лерой.

Внезапно Аргайл заметил, что у гортензии под окном сломано несколько веток. Они свисали, держась на полосках коры. По клумбе основательно потоптались – даже в лунном свете на мокрой земле четко выделялись следы. Вывод напрашивался сам собой: кто-то шнырял под окнами. И это явно не садовник – в последний раз тот приходил в четверг.

Аргайл вспомнил о посылке, найденной вчера на веранде. Саму коробку он как следует не рассмотрел, спеша добраться до содержимого, – сразу открыл и выпотрошил, не обнаружив там вещи, которой ждал больше всего, на которую надеялся.

Прежде ему не приходило в голову, что эту вещь могли украсть. Теперь же сомнений не осталось.

Кто-то исправил адрес на коробке. Зачеркнул фамилию «Дилворт» и вписал «Роберт Аргайл». Зачем? Кому это могло понадобиться? Человек, собравший эту посылку в Китае, знал его исключительно как Дилворта. Может, на почте кто-то нахимичил? Нет, вряд ли там вписали бы адресата маркером. Во всяком случае, раньше они так не делали.

Включив настольную лампу на комоде, Аргайл поднес коробку к свету. И сразу заметил, что посылку вскрывали, а потом заново заклеили скотчем.

Он пригляделся к буквам в надписи «Роберт Аргайл» – узким, вытянутым по вертикали. Строчная «р» – с длинным крючковатым хвостом, а горизонтальный штрих в заглавной «А» – раза в два длиннее, чем нужно. Почерк Уолта Стеббинса! Вот кто, выходит, завладел посылкой, выбросил накладную и украл единственную ценную вещь!

Откуда же он узнал, насколько она ценна? Вероятно, он и не знал. Любопытный дурень затеял розыгрыш, и только.

Конечно, Стеббинс не вор и вернет краденое. Аргайл подумал, не пощадить ли Уолта ради Айви.

Айви… Он задумался о ней, о ней и о себе – о том, как дела обстояли когда-то, – и понял, что ошибался: Стеббинс не принес ей ничего хорошего, и мир стал бы только счастливее, если бы Уолт оступился и рухнул в тартарары.

Аргайл накинул банный халат, вышел из спальни в коридор и пересек просторную гостиную с дубовой отделкой и встроенными стеллажами. Еще один коридор, поуже, привел его к запертой двери. Аргайл включил лампу и достал из кармана ключ.

Открыв дверь, он шагнул в комнату с единственным креслом и книжными шкафами. На полу стоял ящик размером с гроб, пестревший китайскими иероглифами. Аргайл наклонился и откинул закрепленную на петлях крышку. Внутри лежал человек. На вид – идентичный близнец Аргайла. Мертвый или всего лишь спящий?

Без вещи, которую украл из посылки Стеббинс, существо в ящике было все равно что мертво. А если Аргайл так и не вернет утраченный предмет? Что, если придурок Стеббинс уже уничтожил его из-за собственной тупости?

Охваченный внезапным страхом, Аргайл захлопнул ящик, запер комнату и направился прямиком в кабинет, откуда сразу позвонил Флэнагану.

Разумеется, ублюдок не ответит, думал Аргайл. Его никогда нет на месте в нужное время. Ты ждешь, места себе не находишь, а он…

– Флэнаган слушает.

Голос в трубке заставил Аргайла вздрогнуть.

– Это я, – прохрипел он.

– Знаю.

– Вы поможете мне? Обдумали мое предложение?

– Будет лучше, если вы поможете себе сами.

– И как это понимать? Хотите больше денег?

– Вполне вероятно, что вам уже не откупиться и вы потратите деньги впустую.

– Впустую?! – Аргайл громко рассмеялся. – Ну вы даете! Мюррей Лерой не назвал бы это «впустую», так ведь?

Повисло молчание. Аргайл слышал в трубке дыхание Флэнагана.

– Вы же не забыли адрес Обермейера?

– Нет, конечно… – начал Аргайл, но собеседник уже повесил трубку.

Глава 16

Пока Генри и Уолт ехали на восток по Чепмен-авеню, солнце неспешно выползало из-за темной громады гор, будто бы выгравированных на фоне омытого дождем неба. Пальмы вдоль тротуаров трепетали на ветру, над ними плыли серые тяжелые облака.

Уолт свернул на компактную стоянку возле круглосуточной кофейни «У Бойда». Это кафе, знаменитое своими пончиками, располагалось на окраине квартала, который вместе с парочкой других входил в старый центр – историческое сердце города площадью в квадратную милю. За тридцать лет кафе обзавелось фирменным знаком – громадным пончиком, закрепленным на шесте у дороги. По ночам пончик светился неоном. Несколько дней назад Уолт забрался на крышу, чтобы повесить рождественскую гирлянду, и увидел мигающий пончик, паривший в небе над домами – эдакий диковинный объект поклонения.

Других посетителей в кафе не было, однако витрина под стойкой из стекла и хрома наполовину пустовала – непривычное зрелище для раннего утра.

Лайл Бойд вел дела по старинке, не оглядываясь на моду или здоровое питание. Он подавал пончики в розовых, голубых и желтых корзинках из пластика, и Уолт, не до конца определившись, нравится это ему или нет, все же признавал, что такая подача придает пончикам дополнительный лоск, даже если сравнивать с фарфоровыми блюдцами. Эти корзинки и светящийся в небе знак служили некой важной, почти мистической цели, которая компенсировала кусачие цены – пятьдесят центов за один пончик или четыре бакса за дюжину. К тому же Лайл Бойд не одобрял одноразовые стаканчики и разливал кофе в тяжелые старомодные кружки, купленные давным-давно на аукционе в связи с закрытием другой кофейни.

Они заказали по нескольку пончиков с глазурью. Уолт наполнил кружки из кофейника – по части напитков Бойд неизменно настаивал на самообслуживании, – и они с Генри уселись за столик, а после с грустью обнаружили, что пончики им достались не самые удачные, немного черствые. Очевидно, они несколько часов пролежали на витрине. Обычно до шести утра пончики были свежие, однако три котла для приготовления глазури сейчас простаивали без дела, да и сам Лайл Бойд куда-то запропастился.

Женщина за кассой раньше тут не работала, Уолт видел ее впервые. Он дал бы ей не меньше шестидесяти. Вероятно, какая-то пенсионерка решила подзаработать. Эта миловидная, улыбчивая женщина – полненькая и, похоже, в рыжем парике – носила броское гавайское муу-муу[22] с узором из цветков гибискуса.

Когда она протянула сдачу, Генри прищурился, да и потом то и дело поглядывал на нее поверх кружки с кофе. Он вновь упомянул «деловое предложение», но доел свои пончики в молчании, явно переключив внимание на работницу кафе. На столике дожидался очередной коричневый конверт с заклеенным клапаном, для надежности еще и залепленный скотчем, словно внутри хранилось нечто сверхсекретное. Уолт не особенно рвался туда заглядывать.

– Прости, я на минутку. – Генри встал и удалился в уборную.

Уолт продолжил чтение заметки о смерти Мюррея Лероя. Некогда член городского совета и глубокоуважаемый бизнесмен, в последние месяцы Лерой «испытывал трудности». Его не раз задерживали в связи со случаями церковного вандализма, подробности которых убедили Уолта, что «трудности» – это еще мягко сказано: Лерой просто-напросто выжил из ума. По подозрениям полиции, сообщалось в статье, именно он ослабил крепления колоколов в церкви Святого Антония, что привело к гибели звонаря – мистера Симмса.

Мистер Симмс… Погибший вчера мужчина обрел имя, и Уолт едва не пожалел, что его узнал. Он вспомнил оборвавшуюся мелодию колоколов и слова, всплывшие в памяти в ожидании следующих нот: «Что может Господу отдать такой бедняк, как я?» Текст песни теперь обрел судьбоносный смысл, и Уолт с горечью подумал, что сегодня в полдень не услышит церковных колоколов.

Он сам не мог понять, что его так растревожило, и чуть не поддался сиюминутному порыву добровольно заменить мистера Симмса и каждый полдень дарить людям крупицу утешения, которого так не хватало миру. Но, разумеется, он судил о колоколах лишь по мультфильму «Горбун из Нотр-Дама».

Далее автор статьи предполагал, что в переулке возле кафе «Континентал» Лерой совершил самоубийство, покарав себя за чудовищный акт вандализма. Адвокат по фамилии Нельсон предпринял героическую попытку спасти его, но не смог.

Раздался смех, и Уолт, обернувшись, посмотрел на женщину за кассой, которая уже вовсю болтала с Генри. Тот степенно ей кивнул и что-то добавил, отчего она вновь расхохоталась, на миг накрыла его ладонь своей, а затем отдернула руку.

Кашлянув, Уолт поднялся с места и, погромче бряцая кружкой, долил себе кофе. Генри поглядел на него и подмигнул, Уолт кисло улыбнулся. Возможно, ничего плохого старик не делал – очередной невинный флирт, и только, – однако Уолту стало не по себе. Джинкс вряд ли спустила бы такое с рук, особенно после прошлогодней интрижки мужа со вдовушкой.

Уолт взял со стола конверт и помахал им, затем демонстративно взглянул на часы. В полседьмого утра спешить было некуда, но Генри-то об этом не знал. Он галантно поклонился собеседнице и, видимо, хотел поцеловать ей руку, однако дверь распахнулась, и даму отвлекли двое новых посетителей.

– Она родом с Гавайев, – поведал Генри, вернувшись за столик. Он забрал у Уолта конверт, поддел ногтем скотч и отклеил клапан. – С тридцать шестого жила в Гонолулу, держала ресторанчик «Восточный рай» на Кинг-стрит – там подавали лучшую в мире тайскую лапшу, с соусом чили и кимчи. В пятидесятых мы с Джинкс какое-то время жили на Гавайях.

– Знаю, – сказал Уолт. – Вы там года два провели, да?

– Три с половиной. Ах, это маленькое бунгало на бульваре Кахала… – Генри покачал головой, поддавшись ностальгии. – Мы жили прямо на берегу – за окном кокосовые пальмы, песок… Сейчас такой дом и за два миллиона не купишь. А мы его продали за миллион двести, и то нам повезло. В общем, по вторникам мы неизменно ужинали в «Восточном раю» – запивали тайскую лапшу холодным пивом. Райское наслаждение! Как только мы сюда зашли, мне сразу показалось, что я знаю эту женщину. Она ничуть не изменилась. Кто бы мог подумать: Мэгги Биггс – здесь, в Ориндже! Это судьба, не находишь? – Он с улыбкой кивнул в сторону кассы.

– Тетя Джинкс будет в восторге, – пробормотал Уолт.

– Ей я, пожалуй, рассказывать не стану, – быстро добавил Генри. Он нахмурился, вновь погрузившись в воспоминания. – Боюсь, с тех пор у нас в шкафу имеются скелеты, которым лучше там и сгинуть. Если понимаешь, о чем я. Достань их сейчас – вонь поднимется несусветная! – Задумавшись, он медленно поглядел по сторонам.

Пара других посетителей расположилась через два столика от них. Тихо переговариваясь, мужчины уплетали пончики. Один из гостей был тучным, просто огромным. Перед ним стояла корзинка с шестью пончиками, и, схватив верхний, он одним махом откусил половину. Похоже, он знал миссис Биггс, а, судя по рубашке в цветочек, сам недавно прилетел с островов.

Ни с того ни с сего дядя Генри встал и кивком указал Уолту на столик в самом дальнем углу. Уолт пожал плечами и, захватив кружки с кофе, последовал за стариком.

– Пока мы не оформили патенты, лучше быть начеку, – шепнул Генри и, постучав по конверту, многозначительно округлил глаза.

– Конечно, – поддакнул Уолт. – Береженого бог бережет. А что там у тебя?

Генри достал из конверта лист бумаги с каким-то рисунком – с виду схематичным изображением пришельца. Приглядевшись, Уолт сообразил, что нарисован некий католический священник – возможно, сам папа римский, только какой-то сплющенный, будто всю жизнь провел на дне морском или на планете с сильной гравитацией. Поперек горла у него шла пунктирная линия, а головной убор, вне всяких сомнений, дымился.

– Как тебе?

– Ну… неплохо. А… что это?

Дела обстояли еще хуже, чем он боялся.

Подмигнув, Генри достал из кармана ручку и написал на салфетке: «Папа Куримский». Едва Уолт прочел, Генри скомкал записку и отправил в ближайшую урну, после чего погрузился в молчаливое ожидание. Двух других поедателей пончиков он смерил настороженным взглядом: пусть только попробуют добраться до урны!

До Уолта наконец дошло:

– Это курительная трубка?

Генри кивнул и шепотом пояснил:

– Вообще-то, это обычная трубка из кукурузного початка, просто в форме папы римского. Инновация! – Склонившись над листом бумаги, он ткнул в рисунок кончиком ручки. – Мундштук вставляется в отверстие в его горле, тело – это табачная камера, а дым выходит вот отсюда – из федоры. – Он указал на шляпу.

– А почему федора? Мне казалось, у папы другой головной убор – митра, кажется?

– Разве митра – это не посох, который он таскает с собой? Я не придумал, как обыграть посох. Возможно, что-то со святой водой… Ладно, сейчас это не важно.

– Посох называется «ферула», или «папский крест», – поправил Уолт. – А что за линия на горле?

– Веришь или нет, это мне доктор Хефернин подсказал!

– Он приложил к этому руку? – Хефернин резко упал в глазах Уолта.

Хотя этот доктор был явно не от мира сего, что оправдывало любые чудачества.

Генри помотал головой:

– Нет, я всего лишь применил одно из его напутствий – «расширь свой ассортимент».

– А-а, – медленно кивнул Уолт.

Генри вновь ткнул ручкой в рисунок:

– Смотри. Мундштук съемный, а вот тут, позади шеи, есть петля. Откидываешь голову назад и наполняешь леденцами! Раз – и трубка превращается в дозатор конфет! Так мы завоюем и молодежный рынок.

– Гениально! – Уолт с трудом поборол желание рассмеяться. – Но если трубку уже раскуривали, вряд ли кто захочет есть из нее конфеты…

– Разумеется, – подхватил Генри. – И хорошо, что так, ведь это снизило бы наши продажи. Моя задумка в том, чтобы покупатель заранее решал, хочет он курительного папу или конфетного. На семью разумнее заказать два экземпляра – это как минимум. А модель мы создадим всего одну, со сменными деталями. И тем самым сведем издержки производства к минимуму.

Уолт потерял дар речи. Прошлогодняя затея с краской для асфальта теперь казалась ему верхом здравомыслия.

– Ну, что думаешь? – спросил его Генри и, не дожидаясь ответа, прибавил: – Идея на миллион, согласен?

Внезапно, сам не зная почему, Уолт вспомнил, как после вчерашней ссоры с Айви полночи пролежал без сна, прокручивая случившееся в голове и пытаясь понять, что пошло не так.

Его точка зрения – не единственная. Вот какой урок он получил минувшей ночью – вернее, получал уже не впервые, только не мог припомнить случая, когда эта истина ему действительно пригождалась.

Уолт заставил себя взглянуть на диковинных пап под другим углом: как отнеслись бы к ним обычные люди? Они велись и на более избитые уловки рекламщиков. Он вновь перевел взгляд на рисунок, попытавшись представить, стал бы кто-то курить эту штуку на публике?

– В одном я практически уверен, – меж тем продолжал Генри, убрав рисунок обратно в конверт и откинувшись на спинку стула. Уолт кивком дал знак, что внимательно слушает. – Японцы расхватают наш товар на ура! Через пару лет у папы римского запланирован первый визит в Японию, плюс большая встреча с буддистами. Японцы помешаны на таких событиях. У них даже словечко специальное есть – «Гоми-что-то там»… Гляди, вот еще.

Он достал из конверта новые рисунки со старательно выведенными подписями и пояснениями. Чего там только не было: и «пап-корн», и «папсбургер», и «папа-римские свечи», и нечто под названием «папа в сутане» – как оказалось, хот-дог в панировке. А еще «папурри» – сухая смесь иссопа, мирры и других упомянутых в Библии растений, которую следовало хранить в ванной комнате, насыпав в декоративную вазочку в форме понтифика.

– Все, что нам нужно, – стартовый капитал, – убежденно заявил Генри. Он вылил остатки кофе себе в рот и со стуком поставил кружку на стол. – А в остальном – никаких преград!

Глава 17

Айви свернула на Каприкорн-авеню – улицу в Ирвайне, где жила ее сестра Дарла. Квартал служил примером «продуманной застройки». Все дома были выкрашены в один цвет – определенный оттенок бежевого. В ландшафтном дизайне использовались железнодорожные шпалы, оливковые деревья и можжевельник. Двадцать лет назад считалось, что за такими пригородами будущее, однако время их не пощадило. Алюминиевые оконные рамы, фактурная штукатурка и грубые деревянные поверхности истрепались и обветшали примерно настолько, насколько вышли из моды сами дома. Нет, бедностью в этом квартале не пахло – скорее недостатком воображения, и Айви в сотый раз напомнила себе, что не смогла бы обрести тут счастье, пусть даже до супермаркетов и торгового центра рукой подать. Да и сестра тут не сказать чтобы жила припеваючи.

На подъездной дорожке стоял фургон газонокосильщиков. Припарковав машину у обочины, Айви направилась к дому Дарлы мимо трех рабочих, которые с остервенением занимались газоном. Две косилки и садовый пылесос ревели в унисон. Мужчины работали наперегонки с грозой: вновь потемневшее небо уже затянули тяжелые тучи.

Казалось, будто дом с задернутыми шторами пустовал, но Дарла всегда любила полумрак и постоянно бубнящий телевизор в качестве фонового шума или приятной компании. При этом происходящее на экране ее почти не волновало.

Айви нажала на кнопку звонка. Сестра открыла дверь и, увидев, кто на пороге, расплакалась. Айви обняла ее за плечи. В доме пахло нечищеными пепельницами и готовкой; супруги из какой-то мыльной оперы громко обвиняли друг друга в измене. Айви выключила телевизор и отодвинула штору со стеклянной двери, чтобы привнести в комнату немного света. Однако за забором маячило двухэтажное здание, затенявшее двор. Почти сразу закапал дождь, и Айви едва не бросилась к двери, чтобы перетащить детские велосипеды под крышу. Но потом поняла, что бесполезно: весь задний двор – узкая полоса побуревшей травы да несколько заросших клумб, окантованных кирпичом, – был усеян игрушками, поваленными шезлонгами и недешевыми с виду принадлежностями для барбекю, которые явно мокли под дождями еще с начала зимы.

– Как ты, держишься? – спросила Айви.

Ее сестра громко всхлипнула, вытирая глаза:

– Джек ушел.

– Насовсем?

Дарла пожала плечами.

– Он опять начал пить?

Сестра кивнула.

– Сперва он согласился на семейную терапию, как я говорила, но потом начал где-то пропадать по вечерам. А вчера ночью вообще не вернулся домой.

– Вот ублюдок!

– У него наверняка есть другая. Подцепил в баре… Я уже вещи собрала. – Она махнула в сторону спальни, и рука безвольно повисла.

Дарла выглядела бледной и, похоже, набрала пару фунтов с тех пор, как сестры виделись в прошлый раз. Когда это было? Где-то месяц назад, со стыдом припомнила Айви. Прическа у Дарлы тоже оставляла желать лучшего, на лице – поплывший макияж…

– Ты что, сегодня спала тут, на диване?

Дарла кивнула:

– Ждала Джека, но…

Айви задумалась, как бы ее подбодрить, но поняла, что все уже давно сказано. Захламленный двор и сумрачный дом в какой-то мере отражали судьбу, настигшую Дарлу спустя годы. Уолт был прав насчет Джека. Будь этот гад пьяный или трезвый, от него мурашки ползли по коже. Все вокруг понимали, что он за человек, не могла же одна Дарла обманываться?

– А где Эдди с Норой?

– В садике.

– Ты все еще хочешь, чтобы я на время забрала их к себе? Решай, как лучше. Мое обещание в силе.

– Спасибо. – Дарла устало вздохнула. – Я решила… съездить ненадолго домой.

– Домой? – Айви вскинула глаза на сестру.

– В Анн-Арбор[23].

– К маме с папой?

Выйдя на пенсию, их родители поселились в небольшом загородном коттедже с двумя спальнями. Вокруг царила настоящая идиллия: леса, сады, пастбища, однако для детей – Эдди и Норы – в доме едва ли нашлось бы место.

– У меня там назначено собеседование, – продолжала Дарла. – На секретаря в приемной у врача. – Она вновь заплакала. – Мне необходимо отсюда вырваться. Куда угодно, лишь бы подальше. Пусть Джек все это на хрен забирает, если захочет. – Она обвела рукой комнату.

– А как же дети? – забеспокоилась Айви. Семейная терапия длиной в неделю внезапно растянулась… на неопределенный срок? – Эдди и Нору ты тоже заберешь к родителям?

– Боже, Айви, если бы я знала, что делать… Утром я купила билет на самолет, расплатившись карточкой Джека. Ты говорила, что какое-то время готова помогать мне с детьми, так что я… Думаю, мне надо взять паузу.

Взять паузу! Айви терпеть не могла эту фразу. Сестра нуждалась в чем-то посерьезнее, нежели пауза. Сейчас она просто сбегала от проблем, причем сама не понимала, от каких именно – не считая Джека, от которого и так давно было пора уносить ноги. Дарла уже десять лет не работала. Ей и не требовалось: Джек и содержал ее, и унижал, и Дарла всегда с этим мирилась – во всяком случае, делала вид.

– Уолт ведь не против? – спросила она. – Приютить Нору и Эдди? Он ведь чертов супергерой. И почему ты вышла замуж за такого, как он, а я – за помойную крысу?

– Судьба, – проронила Айви.

– Мужики – редкостные козлы!

– Не все.

– Я не имела в виду Уолта. Я просто благодарна Господу, что Джек не настоящий отец моим детям. Лживый кусок дерьма! – Она тряхнула головой. – Когда Билл бросил меня с Эдди и Норой, я была раздавлена, но тот, в отличие от Джека, хотя бы не трусливый слизняк.

– Я вчера поговорила с Уолтом. Он будет рад присмотреть за детьми, – солгала Айви.

– Уверена, сестренка? Если нет…

То что? Что тогда? Айви не стала озвучивать эти вопросы. Конечно, ей следовало предупредить Уолта, только вот он вел себя как… как говнюк. Пусть теперь расхлебывает.

– Конечно уверена, – успокоила она сестру. – Но что скажет Джек, если дети уедут? Не решит ли он, что мы лезем не в свое дело?

– Он их не получит! – горячо воскликнула Дарла. – Он… Я боюсь, он может ударить Эдди.

– Почему?

– Он уже поднимал на него руку, когда напивался.

– Тогда пусть Джек катится к чертям!

Глава 18

Аргайл застрял в пробке. Машины медленно ползли по улицам в туманных послеполуденных сумерках; сама атмосфера загустела и налилась тяжестью. Его донимало безумное желание разогнаться – рвануть вперед, плюнув на доводы рассудка, лишь бы ускользнуть от клубящейся тьмы, что зависла над ним, таясь вне поля зрения. Автомобиль впереди остановился на перекрестке, и Аргайл в который раз затормозил следом и, прикрыв глаза, представил, как застыл навечно в декабрьском тумане: машина не движется, закрытые двери проржавели, мотор замерз, а его собственное иссохшее лицо взирает на мир из окон железной тюрьмы. Его посетила мысль, что он не сможет доехать до Обермейера, что некая сила не позволит ему расплатиться.

Он бросил взгляд на соседнюю машину, и на мгновение ему почудилось, будто с пассажирского места на него пялится обожженный Мюррей Лерой в козлиной маске.

Аргайл моргнул и придвинулся ближе к стеклу. На него смотрела женщина. С раздраженным видом она отвернулась и что-то сказала водителю. Аргайл догадался, какие эмоции она прочитала у него на лице: безумие и страх, даже ужас. Он поспешно отвел взгляд, а призрачный след ее желтого шарфика оттиском вспыхнул на сетчатке. Краски окружающего мира внезапно сделались чересчур яркими, острыми и пронзительными, как лезвия, а машина вдруг превратилась в герметичный мешок с запахом обивки, пыли и бумаги. Смутный, отдаленный рокот двигателя напоминал дыхание или шепот.

Краем глаза он уловил движение. Мелькнуло нечто темное, быстрое, эфемерное – тень руки, ухватившей на лету муху. Аргайл сосредоточился на светофоре и машинах, выезжавших слева. Послышался тихий шелест – так мотыльки трепещут крылышками в бумажном пакете. Сжав зубы, Аргайл переключил внимание на приборную панель. Секундная стрелка часов замерла на месте. За окнами тоже ничего не двигалось. Он вновь услышал сухое, мелкое постукивание – звук жучков, цок-цок ногтя по стеклу.

Часто дыша, Аргайл медленно обернулся, готовый в любой момент распахнуть дверцу, бросить машину и убежать. На заднем сиденье что-то было! – неясный силуэт, кошмарное воспоминание, мрачный кокон, внутри которого в муках рождалось существо или – того хуже – умирало от удушья. Воздух густел, нагревался, полный настойчивого шепота и запаха жженой кости…

Внезапно раздался гудок, и Аргайл осознал, что сидит с отвисшей челюстью, хватая ртом воздух, а на заднем сиденье лежит портфель – и больше ничего.

Водитель стоявшей позади машины нетерпеливо взмахнул рукой и вновь надавил на клаксон, а две машины за ним съехали на соседнюю полосу, чтобы миновать затор. Аргайл тронулся с места и, вцепившись в руль, повел автомобиль на юг по Гранд-стрит, по направлению к Санта-Ане. Включив радио, он отыскал новости и прибавил громкость, а затем опустил все стекла, надеясь, что потоки свежего воздуха унесут кошмарное видение прочь.

Фрэнк Обермейер владел участком площадью в пол-акра на бульваре Норт-Парк, что на полпути между Бродвей-стрит и Флауэр-стрит. Его двухэтажный домик в колониальном стиле, построенный из красного кирпича и беленого дерева, дополняла веранда на трех опорах – залитая солнцем, с ромбовидными решетками на окнах. Высокие платаны, затенявшие дом летом, зимой стояли без листьев.

Аргайлу не нравился Обермейер. Ему в принципе не нравилось все пугающее, а Обермейер его пугал. Что-то с этим типом было не так, даже если не брать в расчет его неуместную веселость. Слишком уж безмятежно он держался, как будто понимал то, чего Аргайлу не понять. Доверять такому человеку – это как связаться с барахлящим ружьем: в любой момент пальнет тебе в руку. Аргайл подобных людей избегал.

Он зачесал волосы назад, взглянул в зеркало, несколько раз глубоко вздохнул и только затем вышел из машины. Миновав садовую фигурку в виде жокея и клумбу с анютиными глазками, он поднялся на крыльцо.

Нажимая на кнопку звонка, Аргайл успел подумать, что, вполне возможно, его сейчас облапошат. Хозяин дома мгновенно открыл дверь, словно того и дожидался. Впрочем, его лицо выражало смесь удивления и легкого интереса.

– Боб! – воскликнул низенький, почти седой Обермейер, протягивая руку.

В его глазах искрилось какое-то чрезмерное веселье: еще секунда – и он зальется смехом.

– Здравствуй, Фрэнк, – произнес Аргайл, заходя в холл.

Винтовая лестница вела на второй этаж. На полу лежал шелковый ковер, стену украшал пейзаж маслом. Откуда-то слышалось журчание воды.

Обермейер закрыл входную дверь.

– Выпьешь что-нибудь?

– Нет, – отрезал Аргайл.

– Одобряю. Ты теперь совсем ни-ни?

– Разве что в особых случаях.

– Мудрое решение, – заключил Обермейер. Он проводил Аргайла в соседнюю комнату и предложил стул. – Присаживайся. Что привело тебя сюда из богом забытого Оринджа? С нашей последней встречи прошло уже лет десять.

– Да, около того, – подтвердил Аргайл. – И вот я снова здесь.

– Вид у тебя изможденный, уж прости за прямоту. Опять Флэнаган наседает?

– Нет, с этим я покончил еще в восемьдесят шестом. Зря я, наверное, вообще с ним связался. Что я с этого поимел?

– Весь мир, полагаю. Разве ты стремился к другому?

– Думаю, я всего добился бы сам.

– Кто знает, – развел руками Обермейер. – Все мы мудры задним числом, не так ли? Такова ирония. По факту все мы продаем свои души за горстку хлама. Вопрос лишь в том, можно ли продать и сожаления тоже. Вчера я встретил Джорджа Нельсона, представляешь? И он сказал, что ни о чем не сожалеет. Он поведал, как вы с ним стали – как же он выразился? – «личностными гуру» или вроде того. Это ваше дельце с вице-президентствами… – Обермейер рассмеялся, тряхнув головой. – Обожаю такое! Ради этого стоило связаться с Дьяволом, ага?

– Боюсь, я не понимаю, что за чушь ты несешь. Могу лишь сказать, что, вопреки здравому смыслу, опять проворачиваю с Флэнаганом одно маленькое дельце.

Обермейер откинулся на спинку стула и заинтригованно склонил голову набок.

– Забавно, не правда ли? Флэнаган всегда был лишь голосом в телефонной трубке.

– Им он по-прежнему и остается, – устало вздохнул Аргайл. – Тот же голос, тот же номер. Пункт связи между нами и адом. Или даже пропускной пункт.

– Изумительно! – Обермейер расплылся в улыбке и оживленно подался вперед. – Как же мне это нравится! Только представь, каково это – работать телефонистом в аду! Хуже не придумаешь! Аппаратура обжигает пальцы, начальник вспыльчивый, как черт, кондиционер включать бесполезно. Отпуска огромные, но поблизости ни одного нормального курорта. – Он сложил руки на животе и округлил глаза: мол, дальше – больше. – А еще там надевают на тебя дурацкую униформу, на которой…

– Я не в настроении шутить, Фрэнк.

– Вижу. Как и бедняга Джордж, когда я с ним беседовал. И Мюррей Лерой… Ты когда-нибудь читал про спонтанное самовозгорание?

Аргайл изумленно моргнул.

– Вот тебе научный факт. Как думаешь, что объединяло всех людей, которые вдруг вспыхивали, как спички? У них не было чувства юмора! Честное слово! Смех – никудышное горючее.

– Чем скорее я выпишу чек, тем скорее ты получишь свои десять процентов, Фрэнк.

Обермейер пожал плечами.

– Что ж, квитанцию я уже подготовил. – Он взял листок бумаги, лежавший рядом на столе.

В тот же миг, подобно знаку с небес, грянул гром. Косой дождь хлынул под козырек веранды, и по окнам струйками потекла вода.

Аргайл достал из кармана чек и протянул Обермейеру, а квитанцию забрал себе. Она представляла собой листок с надписью «Услуга оказана», вырванный из дешевого блокнота. Аргайл в жизни не встречал более жалкой бумажонки.

Прищурившись, Обермейер рассмотрел сумму на чеке и вскинул взгляд на Аргайла, как будто впервые его увидел. И вдруг от смеха весь затрясся, как пудинг.

Глава 19

Уолт услышал шаги и выглянул в окно, предположив, что это дядя Генри возвращается с «прогулки», длящейся уже без малого два часа. Однако по дорожке шел вовсе не Генри, а почтальон – здоровенный детина с желеобразным лицом, еле уместившийся в форменный костюм, купленный, вероятно, в ателье «Игра по-крупному». Уолт отложил диспенсер с клейкой лентой и поспешил встретить почтальона у ворот, поскольку не видел смысла пускать его во двор.

– Мистер… Стеббинс? – Прежде чем назвать фамилию, мужчина сверился с документами.

Его голос отдавал гравийной хрипотцой; широкий рот чемпиона по поеданию пирогов расплылся в улыбке. Несмотря на прохладную погоду, почтальон обливался пóтом – вероятно, из-за внушительного веса. Никаких посылок он не принес. За домом на колесах виднелась задняя часть его автомобиля, припаркованного у обочины, – не стандартный почтовый фургон, а какая-то служебная легковушка вроде «шевроле» или «форда».

– Чем обязан? – поинтересовался Уолт.

– Я из почтовой службы. Занимаюсь поиском пропавших отправлений. – Мужчина достал из-под синего джемпера портмоне и продемонстрировал удостоверение. Явно свое собственное: лицо на фотографии было настолько широким, что уши не влезли в кадр.

– Чем могу вам помочь? – спросил Уолт, прекрасно понимая, что его ждет.

Ничего хорошего. Если, конечно, толстяк не финтил и действительно занимался почтовыми расследованиями. Что за странная одежда? Он больше походил на обычного почтальона, нежели на детектива. К тому же выглядел знакомо. Уолт определенно его где-то видел.

– Мистер Стеббинс, мы разыскиваем посылку. Небольшая картонная коробка, отправлена из-за рубежа. Содержимое не установлено, но, по всей видимости, имеет большую ценность.

– Не установлено? – переспросил Уолт.

– Да. Посылку застраховали в Гонконге, однако документацию невозможно прочесть. Курьер попал под дождь, чернила поплыли… Полный кавардак. Не разобрать ни слова. Есть подпись почтового работника и печать порта прибытия.

– А где этот порт прибытия?

– В Лос-Анджелесе. – Мужчина взмахнул планшетом. – Понимаете, печать означает, что посылка успешно прибыла в сортировочный пункт, а значит, вступают в силу страховые договоренности.

Внезапно Уолт щелкнул пальцами:

– Вы случайно не завтракали сегодня в кофейне Бойда?

Толстяк прищурился, пытаясь раскусить уловку. Затем кивнул.

– Я тоже там был, – сказал Уолт.

Такое совпадение показалось ему подозрительным, хотя он сам не понимал почему. Работники почты, как и полицейские, всегда неровно дышали к пончикам.

– Посылка застрахована на крупную сумму, мистер Стеббинс. Поэтому мы и проводим расследование.

– Значит, кто-то уже потребовал возмещение?

Любопытно, если так, подумал Уолт. Аргайл не имел права предъявлять претензии – посылка-то у него. Разве что дохлая птичка стоила баснословных денег.

– Претензия оформлена. Поэтому я и пришел, мистер Стеббинс.

– А почему он не сказал вам, что именно было в коробке?

– Кто – он?

– Откуда ж мне знать? Тот, кто требует страховку. И мне все еще непонятно, при чем тут я.

– А вы ни при чем? Мне показалось, вы уверенно заявили, что адресант посылки – мужчина. Откуда такие сведения?

– Сказал наобум, – пожал плечами Уолт. – Не знаю, кто это, но умом он, видимо, не блещет. И вы ведь хотели сказать «адресат»?

– Все не так просто. Мы не общались с лицом, предъявившим претензию, напрямую. Этот человек потребовал возмещения в письменной форме, а затем уехал по делам в другой город. Обычное дело, не считая запрашиваемой суммы.

– Что ж, на месте почтовой службы я бы не заплатил этому пройдохе ни пенни, – заявил Уолт. – Вдруг в этой коробке лежали булыжники? Сдается мне, что получатель вступил в сговор с почтовым работником, который поставил подпись на… на чем-то вроде накладной, да?

Толстяк степенно кивнул:

– Вроде того.

– Вот. А затем он выбросил коробку в океан. Там вы и найдете посылку – на дне гавани! По-моему, здесь налицо какая-то афера со страховкой.

– У нас иное мнение, мистер Стеббинс, – прервал его работник почтовой службы. – Мы не увидели признаков мошенничества. Более того, мы практически уверены, что посылку доставили. Только по неправильному адресу, в другой дом. Рядовая ошибка. И либо эту ошибку еще не обнаружили, либо… владелец дома забрал посылку себе. – Он склонил голову набок и прищурился, чтобы подчеркнуть сказанное.

Уолт едва не расхохотался. Ни один почтовый дознаватель не заявится к человеку среди бела дня, чтобы напрямую обвинить в воровстве. Скорее всего, это попросту незаконно.

В небе громыхнуло – где-то высоко над горами, – и первые крупные капли застучали по навесу для машин.

– Опять дождь, – уже мягче произнес инспектор. – Засухе конец.

– Вот и хорошо, – бросил Уолт, задумавшись о дяде Генри, который вышел на прогулку по окрестностям. Наверное, стоило объехать район, найти его и привезти домой. Впрочем, старый пройдоха наверняка торчал в кофейне Бойда… Внезапно Уолт ощутил досаду. Жизнь была слишком коротка, чтобы разбазаривать ее на болтовню с чинушей! – Так какое отношение эта история имеет ко мне?

– Никакого, – мужчина примирительно поднял руки. – Не поймите меня превратно. Упаси боже, я ничего дурного не подразумевал. – Он повел ладонью, словно отмахиваясь от того, что напридумывал Уолт. – Дело в том, что настоящий адрес доставки здесь, поблизости, – и, как видите, очень похож на ваш. Вот и все. У меня еще… шесть вероятных адресов. – Он вновь сверился с документами, чтобы не ошибиться. – Я всего лишь иду по списку. Насколько я понял, никакой посылки вы не находили?

– Нет, – беззастенчиво солгал Уолт.

– Что ж, прекрасно, – заключил его собеседник. – Рад это слышать. Не хотелось бы узнать, что посылку… скажем… украли. Сами посудите. Такая ерунда – а вся жизнь коту под хвост! Семья опозорена. Тюрьма. За почтовые кражи, конечно, срок небольшой…

Дождь усилился; вода с бурлением текла по сточной трубе.

– Удачи вам в поисках, – сказал Уолт. – Хорошо, что таких мерзавцев ловят и отдают в руки правосудия.

– Рад, что вы со мной согласны. Но вы бы знали, с каким тяжелым сердцем я выполняю свою работу. Честное слово! В половине случаев это так называемые преступления в состоянии аффекта. У человека трудный период, и он оступается. Находит что-то в посылке, адресованной другому, – и слетает с катушек. И хороший ведь малый – кто из нас не ошибается? Вот только судье все равно. Он наказывает беднягу по всей строгости. Мол, надо было думать раньше. Разве соизмеримы мелкая кража и десять лет жизни? Но судье, чтоб его, плевать! Он следует букве закона, и все тут.

– Это называют «поддаться соблазну». – Уолт покачал головой в притворном сожалении.

– Позвольте рассказать вам печальную историю, с которой я столкнулся на работе. Было это пару лет назад. Один парень из Белл-Гарденса забрал себе крохотную собачку из хрусталя, которую прислали его соседу. Ручная работа, из Чехословакии. Ценная вещица. Парень взглянул на нее – и потерял голову. Подумал: черт возьми, да кто вообще узнает? И, как вы понимаете, прикарманил собачонку. Я провел с ним беседу, вот как сейчас с вами. – Инспектор выдержал паузу для пущего эффекта. – Думаю, вы догадываетесь, чем все закончилось?

– У него отобрали собачку?

– Парень сейчас мотает срок. В Норко[24].

– Кошмар! – ахнул Уолт.

– Да. О том и речь: моя задача – найти виновного, если такой имеется, но радости мне это не приносит.

Тут Уолт услышал, как кто-то насвистывает гавайский мотивчик. Это шагал по тротуару дядя Генри, вертя в руке зонт и всем своим видом излучая энтузиазм. Заметив Уолта, старик зашел к нему под навес и стряхнул воду с зонтика.

– Спасибо за содействие, мистер Стеббинс. Будьте бдительны. – Кивнув дяде Генри, почтовый работник повернулся, чтобы уйти.

– Ни снег, ни дождь[25], да? – сказал ему старик.

– Угу, – отозвался инспектор. – Ни то, ни другое.

Окинув взглядом завесу дождя, он грузно – а по своим меркам быстро – потопал к машине.

Услышав, что инспектор завел двигатель, Уолт тихонько вышел за ворота и выглянул из-за кустов гибискуса. Судя по номерному знаку, автомобиль был действительно служебный.

Уолт вернулся под навес для машин, размышляя, как поступить. Теперь он понял, что, подсунув посылку Аргайлу, да еще и надписав ее маркером, поступил донельзя глупо. Возможно, Аргайл и правда надумал обвинить его во вскрытии почты, или в краже, или бог весть в чем еще. Конечно, ничто не мешало Уолту хоть сейчас выбросить птицу на помойку – избавиться от улики и забыть все как страшный сон. Пусть еще попробуют что-нибудь доказать…

Поразмыслив, Уолт отказался от этой идеи. Сейчас ему хотелось одного: сохранить птицу у себя – и плевать на инспектора вместе с Аргайлом.

– Это с почты приходили? – поинтересовался дядя Генри.

– Ага, – кивнул Уолт. – Обычное недоразумение. Пропала чья-то посылка.

– А чего ж ее не застраховали? Береженого бог бережет.

– Говоришь как доктор Хефернин.

– Точно, – подмигнул Генри. Он явно пребывал в приподнятом настроении, так и светился. – Слушай, я тут кое с кем познакомился. Думаю, этот человек тебя весьма заинтересует. – Он поглядел со значением, не мигая.

Уолт насторожился.

– Его фамилия Вест. Слышал о таком?

– Какой еще Вест?

– Сидни Вест. Финансовый консультант. Эдакий волк-одиночка от бизнеса. Какое-то время работал в «Меррилл Линч»[26], но ему там было тесновато. Не хватало размаха, если понимаешь, о чем я. Простора для творчества. У него особое ви́дение. – Последнее слово Генри подчеркнул интонацией.

– Не слышал о нем.

– Ничего, скоро услышишь.

Уолт помолчал, дожидаясь ответа почему.

– Я посвятил его в нашу задумку с римскими папами, – сказал Генри.

– Ты не поторопился? Ему можно доверять?

Старик махнул рукой:

– Знаю, надо было сперва обсудить с тобой, ведь мы партнеры. Но я нутром чую – он нам здорово поможет с патентами и прочими бумажками. А еще он подкинул парочку идей. Пробивной мужик!

– Может, стоит поискать еще кандидатов? – предложил Уолт. – Людей со связями много…

Генри пожал плечами: одно другому не мешает. И добавил:

– Знаешь, мне чутье подсказывает, что Вест – идеальный вариант. Я договорился, что мы с ним завтра пообедаем в кафе «У Коко». Ты не поверишь, какая у него машина: «линкольн-таункар», новейшая модель! У него небольшой бизнес. Может, и нас возьмет в долю, если захотим. Этот мужик – настоящий подарок судьбы! От таких подарков грех отказываться, Уолтер.

– Ладно, – вздохнул Уолт, – поглядим, что скажет. Нас от этого не убудет.

Он слушал, как слова вылетают изо рта, и злился сам на себя. Подумал: может, рассказать Айви, что-то предпринять? Но тогда новости долетят и до Джинкс, та мигом прикроет лавочку, а Уолт в глазах Генри навсегда останется предателем и губителем римских пап. И как после этого смотреть старику в глаза?

Послышался гудок. Подъехала «тойота» Айви, и дверцы раскрылись, выпустив наружу двух детей Дарлы – Эдди и Нору. Какого черта?..

Уолт помахал жене, которая обошла машину и вытащила из багажника два чемодана.

Четырехлетняя Нора с ручками-веточками и цыганскими глазами походила на несчастную сиротку. Запрокинув голову, она широко раскрыла рот и попыталась поймать дождевую каплю.

– Привет, Эдди! – крикнул Уолт мальчику.

Тот взмахнул ладошкой в ответ, а потом забрал у Айви один из чемоданов, крепко обхватив его обеими руками. Эдди явно донашивал прошлогодние штанишки, уже весьма потрепанные, а еще ему не помешало бы подстричься. Несмотря на пятилетний возраст, он напомнил Уолту владельца похоронного бюро. Наверное, из-за вытянутой формы лица и убийственной серьезности. Мальчик высвободил левую руку, все еще удерживая чемодан в правой, схватил сестренку за запястье и потянул ее к дому вслед за Айви.

– Похоже, у нас гости, – обратился Уолт к Генри. – Ты же помнишь мисс Нору?

– Конечно, – ответил тот, пожимая девчушке руку.

Нора потупилась и, раскачиваясь на пятках, сунула большой палец в рот.

– А вот и наш Эдди! – улыбнулся Уолт. – Ты как, старик?

– Старик – это он, – указал мальчик на дядю Генри.

– Ну ты шутник! А что у тебя в чемодане?

– Одежда и всякое такое.

Все вместе поднялись на крыльцо. Навстречу, театрально всплеснув руками, вышла тетя Джинкс.

– Батюшки! – воскликнула она. – Неужели это Нора и Эдди?

– Они самые, – буркнул Уолт.

– Заходите быстрее, а то промокнете! – Она придержала для них раздвижную дверь.

Дети робко зашли в прихожую, словно исследуя неведомые земли. Из-за открытой двери тянуло стряпней. Запах шокировал: как будто горящий мусорный бак залили уксусом. Сначала Уолт не распознал, чем это пахло, а затем с ужасом понял: свеклой!

Айви передала чемодан тете Джинкс:

– Отнеси в свободную комнату.

– Хорошо. Сейчас найдем что-нибудь перекусить. Как насчет бутербродов с маслом и сахаром, ребятки?

Эдди что-то пробурчал.

– В багажнике еще остались вещи, – сообщила Айви Уолту. – Там немного, в основном игрушки.

– Окей.

– Сможешь завтра записать детей в ближайший садик? Лучше так, чем возить их каждый день в Ирвайн. Если, конечно, не хочешь присматривать за ними дома. – Айви приподняла брови, видимо, ожидая, что идея его вдохновит.

– Присматривать? А в чем вообще дело?

– Джек опять напился и ушел. Дарла считает, что у него кто-то на стороне. Она решила вернуться домой.

– Домой?

– В Анн-Арбор. Хочет взять паузу. Отдохнуть.

– Паузу? И надолго? – Уолт не верил своим ушам.

В смысле – отдохнуть? Можно подумать, там не стариковская хибара, а курорт! Неужели Айви это нарочно подстроила, чтобы преподать ему некий сомнительный урок?

– В душе не представляю, надолго ли. – Она пожала плечами. – Что я могла ей предложить взамен? Отдать детей в службу опеки? Это же наши племянники! Думаю, они достойны лучшей жизни. Лучше, чем у них была до сих пор.

– Конечно достойны, – признал Уолт. – Я просто… Скоро ведь Рождество и все такое…

– У нас тут что, отель и все номера забронированы? – Она отправила его в нокаут.

– Разумеется, место найдется! Я не о том. Ты чего завелась? Чем больше народу – тем веселее. Но неужели Дарла так просто взяла и улетела?

– Сейчас она уже где-то над Канзасом.

– А Джек, значит…

– Джек – говна кусок! – Айви скрылась в доме, хлопнув раздвижной дверью.

Разговор был окончен.

Дядя Генри наблюдал за дождем, засунув руки в карманы и погрузившись в раздумья.

– Пора нам зайти на территорию вестернов, – наконец изрек он.

Уолт замер, гадая, что бы это значило.

– Папалонг Кэссиди[27]! – объявил старик. – Верхом на коне!

Глава 20

Развалины дома, еще недавно принадлежавшего Мюррею Лерою, находились примерно в ста футах от тупика в конце Уотер-стрит. Участок площадью в два акра доминировал на улице и простирался на север почти до Чепмен-авеню, где проволочная ограда с торчащими кустами и ряд громадных эвкалиптов отделяли владения Лероя от офисов, занимаемых юристами, врачами и риелторами.

Преподобный Бентли оставил машину под фонарем в квартале по соседству. Захватив зонт, пастор направился к сгоревшему зданию. Мимо пронесся автомобиль, окатив тротуар фонтаном брызг, и Бентли едва успел отпрыгнуть в сторону.

– Дубина безмозглая! – выругался он сквозь зубы, потрясая зонтом в сторону водителя.

Во флигеле церкви Святого Антония светилось окно, а в остальном улицы погрузились во тьму и обезлюдели, час пик давно миновал.

Участок Лероя, где с давних пор располагалась ореховая роща, зарос старым виноградом и запущенными плодовыми деревьями. Сад защищала от ветра допотопная ограда из видавших виды брусьев и потемневших с годами дощечек из красной секвойи, обмотанная ржавой сеткой и поросшая плющом. В глубине сада маячил почерневший остов фермерского дома. Все девяносто лет существования дом этот был заметнее ночью, чем днем: меж неухоженных зарослей и толстых ореховых стволов тускло светились зашторенные окна. Теперь же за деревьями виднелась лишь чернота, и Бентли вовсе не различал здание.

Лерой приобрел эту землю много лет назад, добившись успеха в страховом бизнесе и торговле недвижимостью. Такой участок как нельзя лучше подходил для многоквартирных комплексов и кондоминиумов, однако Лерой не стал ни продавать, ни застраивать свои владения. Он жил старом доме один-одинешенек, как вампир: редко показывался на людях, да и вообще почти не выходил за ограду – во всяком случае, днем.

Бентли пересек тупик, бегло осмотрелся и юркнул на участок через калитку в заборе, а затем по усыпанной мусором дорожке зашагал к дому. Лунного света вполне хватало, так что пастор не спешил включать фонарик – по крайней мере, пока не углубился в сад.

Он не знал, за чем конкретно пришел, однако не сомневался, что мгновенно поймет, едва это увидит.

Какой-то злодей повредил колокола в церкви Святого Антония. Скорее всего, Мюррей Лерой, который под конец жизни бесповоротно спятил. Но не факт. Возможно, это сделал кто-то еще.

Обгоревший дом покосился и практически распался на части из-за провалившейся местами крыши. Зияли выбитые окна и дверные проемы. В воздухе стоял запах горелого, пропитанного влагой дерева, а еще примешивалась вонь – вероятно, прорвало канализацию. Пастор задумался, не поджег ли кто это жилище намеренно, чтобы скрыть какие-то грязные делишки. Или дом вдруг загорелся сам, без помощи земных сил, подобно своему хозяину?

Бентли тихонько осмотрелся, вглядываясь в густые тени от зарослей винограда, кустов и разрушенных построек позади дома – курятника и сарая. Стояла мертвая тишина. Лишь где-то рядом капала вода, а по темному ковру из листьев сновала мелкая живность.

Ветер взъерошил пальмы на авеню, где-то на западе тоскливо прогудел поезд. Обугленный дом и одичавший сад рождали особую атмосферу – гнетущую и сумрачную, – завесой отделявшую участок от нарядных кварталов по соседству. Преподобного Бентли посетила зловещая уверенность, что на этом самом месте творились жуткие вещи. Темнота пустынного, почти безлиственного сада вызывала у него необъяснимую брезгливость.

Он с трудом подавил желание развернуться и уйти. Это пустяки, успокаивал он себя. Всему виной игра теней, буйная растительность и отвратный запах горелой и отсыревшей древесины. На секунду он зажмурился, собрал волю в кулак, а затем вновь открыл глаза. Он дал себе слово, что доведет дело до конца. Выбора не оставалось.

Входная дверь почерневшей плитой лежала на ступеньках крыльца, а ее искореженные петли все еще болтались на косяке. В проломах окон трепетали обугленные шторы, позади которых темнели очертания мебели. Карниз над дверью оторвался и теперь свисал поперек проема, преграждая путь.

Бентли обошел здание. Большой участок крыши вокруг печной трубы провалился. Задняя дверь стояла распахнутой, на белой краске темнела сажа. Пастор включил фонарик и направил луч внутрь дома, осветив старомодный холодильник, зеленый глянцевый камин и плиту на ножках.

Бентли заставил себя войти. Прикрыв рот и нос воротом пальто, он осторожно поднялся на деревянную террасу. Кухня пропахла гарью. Пол устилали хлопья почерневшей штукатурки, под потолком тянулись обожженные балки, а между ними болтались провода с прогоревшей изоляцией. Здесь ощущалось нечто адское – смрад, напряженная тишина… Пять минут, решил Бентли. А затем – домой.

Он переместился в бывшую гостиную, осветив фонариком диван и стулья. Книжный шкаф рухнул: на полу валялись обгоревшие, распухшие от влаги тома. Некоторые пастор перевернул носком ботинка, пытаясь прочесть названия, однако не разобрал ни слова. Среди книг лежали и упавшие картины в изъеденных огнем рамах с разбитыми стеклами. Бентли направил фонарик на ближайшую – портрет мужчины и женщины в спальне, где практически не было мебели. Что-то в этой сцене настораживало, выбивало из равновесия.

Женщина сидела на деревянном стуле, а мужчина запустил руку в ее темные волосы, как будто пытаясь сорвать с них белую резинку. Ее взгляд выражал то ли стыд, то ли покорность судьбе, а в его глазах плясал безумный огонь, означавший, как догадался Бентли, похоть. Постель позади пары была смята, а на стене над кроватью висела картина – миниатюрная копия большой. И даже на крошечном портрете внутри портрета взгляд мужчины узнавался без труда. Художник проделал кропотливую работу, выписывая это лицо.

Бентли очень спокойно прислонил зонт к стене и, нагнувшись, подобрал с пола кусок оконного стекла. Используя осколок в качестве скребка, он уничтожил обе копии мужского лица. Процарапав краску, а затем и холст, он скоблил все неистовее, пока не осознал, что уже проделал выемку в половице.

Пастор выпрямился. Содрогнувшись от внезапного холодка, он выпустил стекляшку из пальцев. Мелькнула мысль: раз уж дом не сгорел дотла, не поджечь ли его еще раз?

В задней части здания располагались две спальни. Одну так сильно завалило обломками крыши, что Бентли не смог открыть дверь. Вторая, которую не засыпало, оказалась практически пустой – даже без ковра на полу. Пастор направился было туда, однако на пороге ощутил настолько лютый страх, что отпрянул и ударился спиной о стену.

Он осторожно поводил по зловещей комнате лучом фонарика – и отчего же он так испугался? Рисунок сажи на стенах змеился к потолку, подобно языкам пламени; в деревянном полу чернела дыра, словно пожарные зачем-то пробивались в подвал. Только теперь Бентли заметил, что в дальнюю стену почти под потолком ввинчены два крюка – массивных, толщиной с его мизинец. Еще два обнаружились на потолке; с одного свисал почерневший обрывок веревки. Пастор немного постоял, глядя на крюки и теряясь в догадках: зачем они здесь, каким целям служили?..

После этого он быстро осмотрел ванную комнату с грудами битой плитки и расколотым унитазом. Ванну на гнутых ножках засыпало стеклом и черепицей, деревянный шкафчик для лекарств валялся на полу. Никакой огонь не привел бы к такому разгрому. Возможно, это пожарные… А что пожарные? Сорвали со стены шкафчик и разбили унитаз, чтобы потушить пламя?

И все же Бентли не нашел ничего конкретного – ни единой улики, которая прояснила бы ситуацию. Смирившись с этим, пастор вышел через кухню обратно в ночь, на свежий воздух. Там уже снова накрапывало, и Бентли, раскрыв зонтик, направился к сараю и курятнику. По дороге он сплюнул в бурьян, чтобы избавиться от привкуса гари во рту.

В садовом сарае нашлись только ржавые инструменты. Да и до сарая постройка не дотягивала – так, коробка с земляным полом. Отсек для кур располагался рядом, за проволочной оградой. Насесты давно развалились. Очевидно, это место превратили в свалку: вокруг валялись разбитые бутылки, ржавые консервные банки, яичная скорлупа и другой полусгнивший хлам. Стоя под зонтом, Бентли поворошил мусор носком ботинка и осветил фонариком.

У него возникло зловещее чувство, словно он подбирался все ближе к чему-то непостижимому – или непостижимое подкрадывалось к нему. За шумом дождя и ночного ветра ему мерещился размеренный шепот, похожий на дыхание. Звук этот проскальзывал в голову, как в приоткрытое окно. Бентли резко вскинул взгляд, абсолютно уверенный, что рядом кто-то есть – стоит совсем близко, наблюдает. А потом он заметил, что на деревянных планках прямо перед ним что-то нарисовано. Выцветшая краска едва виднелась в темноте. Включив фонарик, он осветил изображение двух крестов, только с заниженными горизонтальными планками. Внезапно он понял, что кресты перевернуты, а под ними разглядел пятиконечную звезду с соединенными вершинами – пентаграмму! Вся композиция была заключена в круг.

Внизу стены кто-то закрепил неглубокий, похожий на клетку ящик из деревянных реек, обмотанный ржавой проволокой. На земле возле клетки стоял маленький железный чайник, наполненный костями каких-то зверьков, – здесь как будто пировали каннибалы. Рядом пастор увидел грубо сработанный кубок из олова или похожего металла. В нескольких футах от кубка и чайника, в тени, валялся раскрытый мешок с негашеной известью. Белый порошок загустел под дождем. При взгляде на кости пастора пронзила леденящая уверенность, что пустая комната и найденные здесь предметы как-то связаны. Почти инстинктивно он сообразил, что деревянный ящик – это алтарь.

Он развернулся и со всех ног побежал по тропинке между белесых ореховых стволов и спутанных зарослей винограда. Под зонт хлестнуло дождем, и холодные брызги привели Бентли в чувство. Он остановился, тяжело дыша и жалея, что поддался панике. Дьявольские письмена и вещицы не могли ему навредить.

– Не убоюсь я зла! – громко произнес он, однако страх не отступил.

Впереди, под сенью скелетообразного орехового дерева, стоял деревянный садовый туалет, которым, очевидно, давно не пользовались. «Не ходи туда», – мелькнула мысль. Что можно спрятать в туалете? Увидел он уже достаточно – даже больше, чем достаточно. То, что все это непотребство в самом центре города до сих пор не обнаружили, объяснялось лишь одним: Лероя защищали. Неведомые силы, здесь обитавшие, каким-то образом скрывали от людских глаз все, что тут творилось.

Бентли осторожно шагнул к туалету. Заглянет ненадолго – и баста. Раз уж пришел – надо осмотреть участок полностью. Он взялся за деревянную ручку и потянул, однако дверь не поддалась, только вся постройка заходила ходуном. Пастор толкнул дверь от себя, а следом опять дернул. Наверное, дерево разбухло из-за влажной погоды.

Между тем дождь полил сильнее. У Бентли промокли ботинки и штанины, по шее тоже заструилась вода.

Внезапно его охватили злость и стыд. Как в доме, так и здесь, на этой грязной тропе, его неотступно преследовал страх. Бентли шагнул назад и хорошенько пнул дверь, послав ее к чертям собачьим. Вся постройка вдруг накренилась, постояла так секунду, подобно Пизанской башне, а затем рухнула. Вентиляционная труба сломалась о ствол орехового дерева. Бентли изумленно застыл, громко сопя и таращась на доску с выпиленным отверстием, которая некогда служила сиденьем.

Потом он заметил на земле массивный кусок дерева. Изъеденный жучками и подгнивший, он лежал на том месте, где, по идее, должна была находиться выгребная яма. Сложив зонт, пастор поддел им край деревяшки, затем приподнял ее обеими руками и отодвинул в сторону. Внизу темнел прямоугольный тайник. Бентли вновь раскрыл зонт, достал фонарик и осветил дыру.

Луч отразился от крашеной металлической пластины: поверх грязно-белого фона – выцветший узор из красных сердечек и завитушек. По углам, где краска облупилась, металл испещряли вмятины и ржавые пятна. Догадавшись, что это крышка старой хлебницы, Бентли опустился на колени возле тайника. Одной рукой удерживая зонт, он ухватился за стальную ручку на крышке и вынул ящичек из его неглубокой могилы. Внутри звякнуло что-то стеклянное.

Глава 21

Ужин этим вечером вышел какой-то нечестный, хотя Уолт, разумеется, не мог об этом сказать – не мог признаться, что завидует детям. Черт возьми, Норе и Эдди перепали сырные сэндвичи, обжаренные в маргарине, а вот остальным – казалось бы, взрослым и самостоятельным людям, имеющим право есть то, что им нравится, – достался приготовленный тетей Джинкс «матросский рулет» из тунца, брокколи и яичных белков, доведенный за счет отрубей до консистенции паштета. Уолт трижды посолил содержимое тарелки и протянул солонку Генри, который без лишних слов ее принял. Всем положили еще и вареной свеклы, что, возможно, было жестоко по отношению к детям, но Джинкс ведь не знала об их приезде и свеклу начала готовить заранее.

Нора, своей короткой стрижкой напоминавшая бродяжку из немого кино, по-хомячьи грызла уголок сэндвича. Похоже, веснушки на щеках она нарисовала себе сама. Уолт подмигнул девчушке, а она загородилась сэндвичем и замерла.

Эдди называл эти сэндвичи «сырвичи». Судя по всему, другой еды он не признавал, разве что пиццу, причем сэндвичи надлежало готовить исключительно на белом хлебе и с одним кусочком чеддера – расплавленным, но не подгоревшим. А вот Нора, по всей видимости, вообще ничего не ела. Несмотря на хомячью работу челюстями, ее сэндвич едва ли уменьшался в размерах. Вероятно, никто из детей никогда не пробовал нормальной еды, поскольку Дарла не умела готовить. Единственный раз, когда Уолт и Айви обедали у нее дома, Дарла запихнула сырого цыпленка, щедро политого кетчупом, в микроволновку, где тот приобрел нездоровый цвет и отвратительный вкус. Всеобщее неловкое молчание прервал Джек, назвав жену «безрукой идиоткой» – абсолютно ровным, без улыбки, голосом. Дарла разрыдалась и убежала в другую комнату.

Наблюдая за Норой и Эдди, Уолт спрашивал себя, сколько еще подобных сцен, а то и похлеще, довелось им увидеть за свою короткую жизнь. Черт бы побрал Джека! Жаль, этому гаду давно не прилетало по морде. Вся семья Дарлы словно жила в Вавилоне или другом богопротивном месте без малейшей надежды на чудо. Даже дети были обречены. Мир их не щадил. Внезапно Уолта переполнили сочувствие и нежность ко всем сидящим за столом: к Генри и Джинкс, скитавшимся по стране в доме на колесах, спавшим под ртутными фонарями на пустынных парковках и заливавших кипятком лапшу; к Норе и Эдди, брошенным на произвол судьбы в мире, которому нет дела до детей…

На личике Норы застыла такая лучезарная улыбка, что щелочки глаз едва не скрылись за щеками. Девочка с любопытством изучала Уолта, как будто давно не видела никого смешнее. Уолт вытер рот салфеткой, заподозрив, что к подбородку что-то прилипло. По-прежнему глядя на него, Нора аккуратно положила сэндвич на тарелку, одним глотком допила молоко и вытянула руку с пустым стаканом. Уолт долил ей молока из пакета, а Нора, наморщив носик, изобразила кролика. Она провела в доме почти три часа, но еще не промолвила ни словечка. Уолт подмигнул ей, повернул голову в профиль и притворился, что глотает нож для масла. Девочка прижала ладошку ко рту, точно боясь громко рассмеяться, и вдруг Эдди молча накрыл рукой и придавил к тарелке ее сэндвич, отчего тот стал похож на гербарий, вынутый из книги.

– Эй! – прикрикнул на мальчика Уолт. – Прекращай! Это сэндвич Норы. По своему хоть молотком стучи. – Сказал, и тут же почувствовал себя глупо.

Эдди пожал плечами – мол, что я такого сделал?

– Сырвич должен быть плоский, – разъяснил мальчик, допив молоко. А затем, чтобы показать наглядно, расплющил свой сэндвич донышком стакана. – Вот. – Он поднял тарелку, продемонстрировав результат остальным. – Мама давит их сковородкой.

– Знакомый метод, – подхватил дядя Генри. – Это как пресс для бекона. Принцип тот же. – После этого он так трубно высморкался в салфетку, что она порвалась.

Нора захихикала сквозь пальцы. Эдди, напротив, сохранял серьезность. Услышав про пресс для бекона, он счел себя оправданным, хотя знал об этой штуке не больше, чем о ядерном реакторе.

– Эдвард, – кивнула ему Джинкс, – рада видеть, что ты съел всю свеклу.

И правда, на его тарелке осталась лишь лужица красного сока.

Эдди приосанился.

– Один раз я ел репу, – поделился он. – На вкус как кислая грязь.

Услышав слово «грязь», Нора опять хихикнула и состроила Уолту кроличью мордочку.

– Сегодня утром я едва не сел на автобус, – сказал Уолт. – А потом все же решил сесть на стул.

Он со значением подмигнул Норе, а та закрыла глаза ладошками и медленно, очень медленно сползла со стула, пока не исчезла под столом. Уолт услышал, как она там смеется – судя по всему, почти не раскрывая рта. Айви смерила мужа взглядом, видимо, означавшим: «Зачем ты докучаешь ребенку»? Эдди и бровью не повел, держась чрезвычайно серьезно, как взрослый.

Уолт приподнял край скатерти и, сделав удивленное лицо, заглянул под стол. Нора притаилась на полу, по-прежнему улыбаясь глазами, но уже успев сунуть в рот большой палец. Уолт кивком указал ей на пустой стул и вдруг испугался, не перерастут ли эти прятки в истерику.

– Сейчас я ее достану, – заявил Эдди и начал отодвигать свой стул.

– Не надо, – остановил его Уолт. – Погоди, она сама.

Уолт округлил глаза, девочка мотнула головой. Тогда он протянул руку, и, к его удивлению, Нора вытащила палец изо рта, а потом ухватилась за его ладонь. Когда малышка вылезла из-под стола и забралась на стул, Уолт тихонько взял салфетку и, отвернувшись, вытер с пальцев слюни.

– Все, я наелся, – нарушил тишину дядя Генри, поднимаясь с места.

Джинкс строго на него поглядела и кивнула на стул.

– В чем дело?

– Вначале надо спросить, можно ли выйти из-за стола, – объяснила Джинкс. – Покажем детям хороший пример.

– Ах да. Конечно. – Генри сел обратно, а затем, будто позабыв, что уже сыт, подцепил кубик вареной свеклы и вновь уткнулся в тарелку, не предприняв ни малейшей попытки отпроситься.

Тетя Джинкс замерла со слегка озадаченным видом.

– А что? Это очень важно, – заметила она, обращаясь преимущественно к Айви. – Представь, кто из них вырастет? Если не заняться воспитанием.

Генри проигнорировал эти слова. С преувеличенным старанием он наколол на вилку сперва кусочек свеклы, а затем – рулета, посолил все вместе и отправил в рот.

– Вместо пресса для бекона сгодится старый утюг, – пробормотал он. – Суть та же.

За столом повисло заметное напряжение – тень недопонимания, искоренившая саму возможность вести беседу. Уолт подумал, что в плане абсурдности и загадочной атмосферы ужин на шесть человек сродни восточным чайным церемониям.

– Могу я выйти из-за стола? – спросил Эдди, глядя на Уолта.

– Конечно, – энергично кивая, ответила Джинкс. – Только, пожалуйста, прибери за собой. Отнеси тарелку в раковину. Будь умницей!

Эдди встал со стула, держа тарелку в одной руке и скомканную салфетку – в другой. Уолт ошеломленно уставился на мальчика: на его зеленых штанишках темнело большое красное пятно.

Комната погрузилась в молчание, и вдруг Нора, выпучив глаза и уже без тени улыбки, указала на брата пальцем:

– Эдди взорвался!

Уолт отложил тряпку и чистящее средство, наконец закончив оттирать пол в столовой. Свекольный сок въелся в ковролин не хуже, чем в штаны Эдди. Впрочем, ситуация вышла скорее забавная. Айви едва не бросилась звонить в скорую. Когда комок из свекольных кубиков упал на пол, женщины не сразу сообразили, в чем дело: Эдди из вежливости складывал кусочки свеклы в салфетку, которую держал на коленях и планировал незаметно выбросить в ведро.

Уолт хорошо помнил эту уловку из детства, гораздо более эффективную, чем обычное размазывание по тарелке, чтобы выглядело так, будто ты уже много съел. Мальчишкой Уолт мастерски избавлялся от еды, совсем как Эдди, только зашвыривал салфетки с уликами на крышу дома. Одним воскресным утром отец Уолта обо всем узнал, когда они вместе работали в саду, – поднявшись на крышу, нашел салфетки в водосточном желобе. Мать, сажавшая внизу лук, пришла в недоумение. Отец взглянул на Уолта с приставной лестницы, едва заметно подмигнул и сказал: «Должно быть, это последствия метеоритного дождя». Фраза эта стала для них своеобразным секретным кодом, особенно когда на стол подавали нечто непонятное. Уолт улыбнулся, вспомнив, как часто они с отцом шутили.

Затем он подумал о бедняге Эдди, которого инцидент со свеклой выбил из колеи. Он решил, что не стоит сразу успокаивать мальчика, чтобы не сыпать соль на рану, а вот через пару часов, перед сном, можно и подбодрить. А пока Уолт взялся за остатки ужина Норы. Даже у остывшего сэндвича был приятный, как следует просоленный вкус.

Уолт понимал, что Айви, Джинкс и дети вот-вот вернутся с прогулки; несмотря на куртки и зонты, в такую погоду на улице долго не продержишься. Генри удалился в дом на колесах, где, вероятно, уже догрызал ванильные вафли и выдумывал новых понтификов.

Уолт сел за стол, чтобы доесть сэндвич. Увидев на блюде печальные останки «матросского рулета», он лениво поразмышлял, можно ли как-то с их помощью насолить Аргайлу. В голову ничего не пришло. Уолт потыкал в рулет вилкой. Каким-то образом тот восстанавливал форму, точно его сварганили из чего-то среднего между гипсом и резиной – возможно, такой эффект давали овсяные отруби, богатые глютеном. Он сдавил рулет пальцами и вылепил голову с торчащими ушами и крючковатым носом, удивленно обнаружив, что материал держит форму не хуже глины. Уолт добавил голове длинную шею, выдающийся подбородок и глубоко посаженные глазки под мощными надбровными дугами, затем собрал остатки брокколи и воткнул несколько соцветий над ушами, оставив макушку лысой. Получился бюст какого-то немецкого аристократа, почтенного и горделивого, правда, страдавшего от отравления хлорофиллом.

Быстренько вымыв посуду, Уолт запихнул скатерть в корзину с грязным бельем, а после водрузил голову на стол, как центральный элемент декора.

Дверь распахнулась, и в дом прошлепали Нора и Эдди в мокрых курточках. Уолт увидел, что на улице льет не на шутку; в открытую дверь врывался ветер с дождем. Нора резко затормозила, словно за что-то зацепилась, а потом дернула еще раскрытый зонтик и потащила его через дверной проем, который был дюймов на шесть у́же, чем необходимо. Зонт вывернулся наизнанку, и Нора, довольная собой, занесла его в прихожую.

Уолт забрал зонт и попытался вывернуть его обратно, уткнув в ковер и надавив сверху.

– Это все ветер, – объяснил он Айви, как только она зашла в дом.

Раздался хруст, несколько спиц сломалось, и половина зонта просто-напросто обвисла, как будто не совладав с гравитацией. Айви сняла пальто и повесила на крючок. Затем повертела зонт в руках, всем своим видом говоря: «Ну молодец! Мастер на все руки!»

– Вот видишь! – обратилась к ней Джинкс.

Айви открыла раздвижную дверь и выбросила зонт на террасу.

– Видишь что? – поинтересовался Уолт.

– Мужчины! – сказала Джинкс. – Ничего личного, Уолтер. Мы просто обсуждали… Нет, ни в коем случае не тебя. Мне нужен был пример, а ты попался на глаза, вот и все.

– Я пытался его починить. – Уолт взглянул на жену в поисках поддержки, а она, совсем как Нора, по-кроличьи сморщила нос.

– Ого, ты посуду вымыл, пока нас не было! – восхитилась Джинкс. – Я была к тебе несправедлива. Прости. – Она похлопала его по плечу.

– Ничего, – отозвался Уолт. – Я не злопамятный.

– Ты же убрал рулет в холодильник? Генри любит сварганить себе сэндвич из остатков.

– Конечно, – сказал Уолт, уже поворачиваясь к столу.

Если действовать быстро, он успеет расплющить скульптуру. Никто и не заметит…

Тут раздался хохот Эдди, а вслед за ним – безумное хихиканье его сестренки. Они увидели голову.

– Такой смешной! – воскликнула Нора, схватив немецкого аристократа с блюда.

Она подняла его за шею, чтобы все увидели. В тот же миг скульптура развалилась на две части, и голова плюхнулась на ковер, где и застыла, уставившись мертвецким взглядом в потолок. Черты лица заметно сплюснулись после падения.

– Ради всего святого… – выдохнула Джинкс, не веря своим глазам.

– Это… последствия метеоритного дождя, – ляпнул Уолт.

Нагнувшись, он поднял свое творение и раскатившиеся по полу кусочки брокколи.

Нора тут же выхватила злополучную голову и понесла на кухню, пытаясь увернуться от Эдди.

– В раковину! – крикнула Джинкс. Она волком зыркнула на Уолта, но затем махнула рукой и направилась к двери. – Мы с Генри пойдем спать.

Уолт рискнул посмотреть на Айви, та сурово взглянула в ответ. А потом, не в силах больше терпеть, рассмеялась – хотя и сделала вид, что кашляет, – и поскорее поднялась на второй этаж.

Входная дверь захлопнулась, оборвав шум дождя. Уолт пошел к лестнице вслед за женой, по пути заглянув на кухню, где Эдди долбил по остаткам головы деревянной ложкой, а Нора с венчиком для яиц дожидалась своей очереди.

Глава 22

Бентли сразу подумал про деньги, сокровища: не золотые монеты, конечно, – те весят побольше, – но, возможно, свернутые пачки двадцатидолларовых купюр, которые кто-то затолкал в банки и припрятал под нужником.

Пастор поставил хлебницу на землю рядом с ямой и прикрыл находку зонтом. А затем дрожащими пальцами повернул ручку. Крышка отъехала назад, и ящичек распахнулся. Внутри теснились небольшие стеклянные банки – закупоренные и с виду пустые. Уж точно без денег.

Бентли взял одну и хорошенько осмотрел. На дне что-то лежало. Он посветил фонариком. Это был зуб – человеческий коренной зуб с серебристой пломбой! Поставив банку на землю, пастор достал другую – на этот раз с прядью волос, сложенной вдвое и перевязанной нитью. Он осветил всю хлебницу целиком. Все банки походили одна на другую – по-видимому, в каждой хранилось не что иное, как частичка человеческого тела: отрезанный кончик ногтя, несколько ресниц, зуб, клочок кожи…

Захлопнув хлебницу, Бентли оставил ее на земле, а две банки отнес к сараю и юркнул вместе с ними под крышу. Там он бросил зонт на пол, смахнул с одной из деревянных полок пару ржавых совков и на их место водрузил банки. Положив фонарик рядом, он взял первую из банок, с зубом. Кольцо на горлышке легко проворачивалось, однако сама крышка сидела плотно. Он поддел ее край большим пальцем – не помогло. Кто-то закупорил банки на совесть…

Сама мысль о том, что кто-то консервировал подобные вещи, ужасала пастора. В памяти всплыла пустая комната с железными крюками, затем – мерзкая картина на полу в гостиной… Заметив торчавший из доски гвоздь, Бентли попробовал поддеть крышку с его помощью. Раздался легкий хлопок, и сразу – звук выходящего из банки воздуха. А еще – несомненно – человеческий крик, тихий и беспредельно далекий.

Краем глаза пастор уловил движение за деревьями. Он выключил фонарик и поспешно закрыл банку. Дождь лил довольно сильно, поэтому и махину дома, и сад заслоняла серая пелена капель. В тумане подрагивали лучи фонариков, а следом, ссутулившись, брели две смутно различимые фигуры.

Недолго думая, Бентли выскочил из сарая, захватив с собой банки и зонт. Обернувшись, он увидел, что незнакомцы задержались возле дома. Их фонарики были направлены в его сторону, освещая дорожку. Пастор метнулся к хлебнице, схватил ее и, притаившись за поваленным туалетом, вернул две банки к остальным. Круги света вновь пришли в движение и теперь скользили по тропе, приближаясь к сараю.

Бентли попятился, а точнее – пополз на четвереньках по грязи, таща с собой хлебницу и зонт, пока не уперся ступней во что-то твердое. Спрятавшись за ореховым деревом, он выглянул из-за ствола. Двое мужчин остановились, чтобы осмотреть сарай. Сейчас они увидят и упавшие совки, и дождевую воду на полке, и следы на земляном полу…

Разумеется, они сразу отправились на поиски незваного гостя, пригнувшись и освещая себе дорогу. Оба – в низко надвинутых на глаза шляпах. Один – полный, громадный, но лица во тьме не разглядеть.

– Что за чертовщина? – удивился тот, что поменьше.

Он обвел лучом рухнувший туалет, затем осветил дыру в земле. Бентли оглянулся. Над головой темнели силуэты эвкалиптов. Сетчатая ограда, едва различимая за пышными кустами олеандра, преграждала путь к отступлению. Теперь только ждать, подумал пастор и, затаив дыхание, сжал ручку хлебницы. Он приготовился дать деру, если понадобится. Здоровье вполне позволяло ему убежать – по крайней мере, от толстяка.

– Пусто, – заглянув в дыру, констатировал мелкий. – Совсем как у тебя в голове.

– Ясное дело – пусто, – устало сказал его напарник. – Этим туалетом сто лет не пользовались. И вчера ночью он еще стоял. Значит, сюда-то нам и нужно было, только нас опередили.

– Знаешь что? Болваны мы. Рыскаем тут, а что конкретно ищем – никто на хрен не знает. Давай притащим мешок грецких орехов – и порядок!

– Скажешь тоже, – проворчал здоровяк и медленно повел фонариком вдоль деревьев. – Думаю, он еще здесь. Проныра этот. Смотри!

Оба присели на корточки, что-то разглядывая, – возможно, следы от ботинок или углубление в грязи, оставленное хлебницей. Бентли едва не сорвался с места. Как далеко они готовы зайти, чтобы его остановить? Он вспомнил несчастного Симмса, ныне покойного, – вот и ответ.

Мысль о звонаре придала ему сил и всколыхнула что-то внутри. Дикий задор смешался с праведным гневом. Вот оно! Его призвание! Час пришел! Во время воскресных проповедей он бессчетное число раз предупреждал паству о Драконе; настал чертовски подходящий момент сразиться с гадиной!

Взмахнув зонтом, Бентли вышел из-за дерева.

– Вы правы! – объявил он звенящим голосом. – Я здесь!

Он был будто пьяный. Или сумасшедший. Напоминая зулуса с копьем, он покрутил в воздухе сложенным зонтиком и забрызгал себя водой.

Незнакомцы молча воззрились на Бентли, явно озадаченные таким поведением. Мелкий направил фонарик ему в лицо, потом осветил хлебницу у него под мышкой. Напарники о чем-то пошептались, и толстяк двинулся в обход туалета, явно задумав отрезать пастору путь к бегству. Мелкий тем временем шагнул вперед и протянул руку ладонью вверх.

– Давай эту штуку сюда, папаша!

– Размечтался! – рявкнул Бентли.

А затем, не раздумывая, поднял закрытый зонтик и, держа его прямо перед собой, как пику, атаковал противника. Здоровяк развернулся и потопал на выручку товарищу, в то время как мелкий изумленно выставил вперед обе руки, пытаясь оттолкнуть зонт. Не вышло. Тупой наконечник ударил его в грудь, полый стержень согнулся, а купол вдруг раскрылся, подобно крыльям летучей мыши, заставив мужчину отпрянуть и шлепнуться в грязь.

Тогда на Бентли бросился толстяк, схватив за руку, однако пастор огрел его сломанным зонтом и начал вырываться, выкрикивая в лицо обидчику библейские цитаты – случайные фразы из книги Иезекииля. Здоровяк выпустил его руку и отшатнулся. Споткнувшись об упавшую вентиляционную трубу, он грузно приземлился на дверь садового туалета, которая тут же проломилась, из-за чего толстяк стал похож на пьяницу, распластавшегося поперек лодки.

Повернувшись к мелкому, Бентли вновь ткнул его зонтом и двинулся вокруг него вприпрыжку, громко топая, словно противник был букашкой, которую нужно раздавить. Мужчина откатился в заросли голого винограда, поднял руки над головой и завопил:

– Хорош! Прекращай!

И вдруг хлебница под мышкой у Бентли начала распахиваться. Пастор ощутил, как сдвигаются внутри банки, как отъезжает крышка. Он ухватил свою ношу покрепче, однако банки посыпались одна за другой – в грязь, в листву, на мелкого противника, который тут же сел и принялся их собирать… Банки разбивались о камни и друг о друга, освобожденные людские крики таяли в ночи, различимые даже за шелестом ливня и звоном стекла.

Толстяк с трудом поднялся на ноги, колыхаясь и балансируя, и тут же пошел на Бентли, набычившись и выставив вперед руки.

Пастор запустил в него пустой хлебницей, зонтом хлестнул его напарника и, быстро нагнувшись к уцелевшим банкам, схватил две. А дальше бросился наутек через призрачную рощу. Назад не оглядывался, лишь бежал что есть сил по тропе, смаргивая дождевые капли.

За ним гнались! Сзади громыхали шаги, а Бентли знай себе петлял среди деревьев: в каждой руке по банке, опавшие листья разлетаются из-под ног, выход на улицу все ближе… В школе он неплохо бегал, и, хотя с тех пор прошло тридцать лет, он и теперь гнал что есть мочи, втягивая ртом воздух и выкладываясь по полной. В глубине души он опасался, что вот-вот потянет мышцу или ощутит спазм в груди. Однако звуки погони смолкли. Преследователи выдохлись.

Наконец Бентли выскочил на улицу и уже в комфортном темпе добрался до машины. Понимая, что опасность миновала, он оглянулся через плечо. За ним никто не бежал. Да и с чего бы? Очевидно, эти люди получили то, за чем пришли. Слава богу, никого из них он не знал: выходит, и они его тоже. А значит, Аргайл не станет его подозревать.

Пастор распахнул дверцу машины и плюхнулся на сиденье. Подтянув ноги, он завел двигатель и задним ходом вывел «тойоту» к перекрестку на Элмонд-стрит, где включил переднюю передачу и рванул к Главной площади.

Внезапно передумав, он свернул на Шаффер-стрит и только там замедлил ход, включил обогреватель и потихоньку начал успокаиваться. Несмотря на обстоятельства, Бентли с гиканьем хлопнул ладонями по рулю. Он дал прикурить самому Дьяволу, разве нет? Схватил его за грудки и отхлестал по морде!

Пастор чувствовал себя отлично – даже превосходно. Впервые за долгие годы. Он окинул взглядом банки на соседнем сиденье, хорошо различив содержимое в свете уличных фонарей. В одной лежало нечто, похожее на отрезанное веко – с ресницами и прочим.

Улыбка Бентли увяла, и, поддавшись чутью, он свернул на парковку перед Католической церковью Святого Духа. В сакристии горел свет.

Глава 23

– Позже. Дети еще не спят, – шепнула Айви, отстранившись от Уолта.

Она ушла в ванную, где, стоя у раковины, забрала волосы наверх с помощью двух серебристых заколок.

– Они уже в кроватях, – возразил Уолт. – Сопят в две дырочки. – Он обнял Айви за талию и с намеком приподнял брови.

– Говорю тебе: не спят. Носились весь вечер как угорелые! – Вытолкнув мужа из ванной, она захлопнула дверь у него перед носом.

– Поэтому и вымотались, – обратился он к двери. – Через пару минут задрыхнут. Открой, у меня к тебе серьезное предложение.

– Ты хотел сказать «курьезное»? – Айви вышла из ванной, уже переодетая в кимоно. – Послушай… – начала она.

Снизу донеслось хихиканье, затем скрип половиц – кто-то зашел в столовую и, видимо, направился на кухню.

– Я разберусь, – с решительным видом пообещал Уолт.

– Спасибо, – сказала Айви. – А то я с ног валюсь. Подожду тебя тут – если, конечно, не усну. – Подмигнув ему, она села на кровать, включила лампу и взяла с тумбочки книгу и очки.

Обнадеженный, Уолт спустился по лестнице. Он в мгновение ока решит проблему! Порой детям надо четко указывать, что делать, – без всяких там сюсюканий и уступок. Воспитание – это вам не демократия.

На кухне горел свет. Уолт заглянул в дверной проем: Эдди стоял возле раковины, пытаясь запихнуть в сливное отверстие хромированную затычку. Вовсю хлестала вода. Нора, вскарабкавшись на кухонную стойку, щедрой струей выдавливала жидкость для мытья посуды в медленно наполнявшуюся раковину.

– Эй, – подал голос Уолт. – Что это вы тут делаете?

– Мылим! – широко улыбаясь, ответила Нора и помахала ему бутылочкой с моющим средством.

А ее брат, засучив рукава пижамы, погрузил руки в воду и побултыхал ими, чтобы получилось больше пузырей.

– Мылите что? – Уолт огляделся: вся посуда была уже вымыта и убрана.

– Мылим мыло! – пояснила Нора. – Вот! – Она загребла ладошками пену и окунула в нее лицо.

Пузырьки прилипли к щекам и носу.

– Думаю, хватит, – пробормотал Эдди и выключил воду.

– По-моему, вам пора в кровать, – заметил Уолт. – Продолжите утром, договорились?

Нора вмиг погрустнела и обмякла тряпичной куклой, словно мышцы вдруг отказались ей служить.

– За мной! – скомандовал Уолт. – Давайте-ка быстро по постелям.

Дети, похоже, пропустили его слова мимо ушей. Эдди, поболтав руками в пенной воде, соорудил из пузырей башенки. А Нора, нагнувшись, прихлопнула башенки ладонями. Эдди вновь их возвел и оттеснил сестру, загородив ей путь к раковине.

– Я тоже хочу! – воскликнула девочка, пытаясь оттолкнуть брата локтем.

Тот стоял неподвижно, ничего не говоря, но явно задавшись целью ни в коем случае не подпускать сестру ближе.

Нора толкнула его в плечо, но мальчик устоял и толкнул ее в ответ. А она что есть силы шлепнула его по руке.

– Эй! – воскликнул Уолт. – Хватит…

Эдди окунул руки в раковину и с ледяным спокойствием плеснул в сестренку мыльной водой. Нора замерла. Все ее личико теперь выражало холодную ярость. Она соскользнула со стойки на пол: верх пижамы промок, кулачки сжаты. Но стоило ей замахнуться, как Уолт перехватил ее запястье.

– Да ну вас всех, – буркнул Эдди и вытащил из раковины пробку.

Пенная вода, кружась, утекла в канализацию.

– Говнюк! – крикнула брату Нора, пытаясь освободить руку, которую сжимал Уолт.

– Стоп-стоп-стоп! – опешил тот. – Здрасьте-пожалуйста! Это плохое слово, Нора! В моем доме так не выражаются!

Он взял девочку за плечи, развернул и повел к двери в столовую. На нижнем пролете лестницы их поджидала Айви. В ответ на ее вопросительный взгляд Уолт пожал плечами. Нора ударилась в слезы, вырвалась и убежала в спальню, хлопнув дверью. Послышались всхлипы.

– Тебе помочь? – подняла брови Айви.

Уолт помотал головой:

– Все путем. Дети просто утомились. Им сейчас нелегко.

Эдди вытирал полотенцем руки. Уолт вернулся на кухню и навис над ним, сложив руки на груди:

– Окажи мне услугу, парень.

– Какую? – спросил Эдди, тоже сложив на груди руки и облокотившись на стойку.

– Извинись перед сестрой.

– Она разрушила мою башню.

– Нора тоже хотела поиграть, вот и все.

– А еще она сказала… Ну, вы слышали.

– Она не со зла.

– Ага, конечно, – буркнул мальчик. – Она все время так говорит.

– Знаешь, что я думаю? Нора просто напугана. Новый дом, все такое… Ты должен помогать мне с сестренкой. Она же еще маленькая, согласен? Только ей не говори.

Эдди пожал плечами:

– Ладно.

– Вот и молодец, – сказал Уолт. – Пойдем развеселим ее немного.

Они зашли в гостевую спальню. Нора лежала на кровати личиком вниз, уткнувшись в подушку.

– Прости, – пробормотал Эдди. – За воду и остальное…

Девочка не повернула головы, только содрогнулась от беззвучного всхлипа. Уолт погладил ее по макушке, соображая, что делать дальше.

– Все хорошо, – шепнул он. – Ничего страшного.

Нора заткнула пальцами уши, отгородившись от всего мира. Уолт видел, что плакать она не перестала. Как же быть? Взять ее на руки? Перевернуть? Прикрикнуть? Где ее чертовы папаша с мамашей? Последний вопрос был риторическим. Один допивал очередной «Будвайзер», а вторая отдыхала не пойми от чего. Вот гадство! Что за люди?

Эдди уже забрался к себе в кровать.

– Скоро вернусь, – сказал ему Уолт, а сам поспешил наверх.

– Ну, как успехи? – поинтересовалась Айви, когда он зашел в спальню.

– Давай лучше ты, – вздохнул Уолт. – Я потерпел фиаско.

– Ничего подобного. – Она встала и поцеловала его в губы.

Уолта посетило мимолетное чувство, будто его каким-то образом провели, хитро и коварно. Будто Айви вертела им как хотела. Она ушла вниз по лестнице, а он остался ждать на краешке кровати. Пять минут спустя жена вернулась.

– Ну, как там дела? – полюбопытствовал он.

– Я их успокоила. Пообещала, что ты расскажешь сказку.

Уолт уставился на нее:

– Какую?

– Не знаю. В шкафу в гостиной есть какой-то сборник, почитай оттуда.

– Ладно. Только не ложись без меня, хорошо?

– А что, меня тоже ждет сказка на ночь?

– Еще какая! – Он направился к ступенькам. – Тебе понравится.

– Жил да был на свете человек, и было у него три сына, – начал Уолт очередную сказку. Первые две оказались абсолютно непонятны современным детям. – Младший звался Дуралеем, и поэтому все вокруг его презирали и осмеивали.

– Что? – переспросила Нора.

Она больше не плакала, а сидела на кровати в чистой сухой пижаме.

– В смысле – что? – с улыбкой отозвался Уолт.

– Что это значит?

– То, что я сейчас прочитал?

Девочка кивнула.

– Ну, жили-были три брата…

– Что значит «Дурень»? – с хохотком подсказал Эдди.

Нора, вновь повеселев, прикрыла рот ладошкой и хихикнула сквозь пальцы.

– Однажды, – продолжил читать Уолт, – старшой братец…

– Какой? – удивилась Нора.

– Стар… старший.

– Который дурачок? – Девочка озадаченно захлопала глазами, явно потеряв нить сюжета.

– Он не был дураком, – разъяснил Уолт. – Это прозвище такое.

– А почему его назвали Дурак?

– Не Дурак, а Дуралей.

– А-а, – протянула Нора.

Она устроилась поудобнее, ожидая продолжения. Эдди вяло ковырял цветочки на ворсистом покрывале. Глаза у него слипались.

– Так вот. Однажды старшой братец отправился в лес за дровами, и…

– Он разве не знал, что правильно – «старший»? – перебила Нора.

– Знал, – ответил Уолт и задумался.

Было в этом вопросе что-то из ряда вон, какая-то безуминка, роднившая его с дзен-буддистскими парадоксами. Нора и сама напоминала вселенскую загадку.

– Разумеется, он знал, – повторил Уолт, закрыв книгу. – Он просто хотел нарубить дров, понимаешь?

– Чтобы построить дом?

– Чтобы развести огонь.

– Значит, было холодно? – предположила Нора.

Уолт кивнул:

– Жуткий мороз! Все вокруг засыпало снегом! Так вот, парень взял топор и…

– Откуда вы знаете? – нахмурила бровки Нора. – В книге этого не было. И на картинке тоже. Вы все выдумали.

– Ты права, – признал Уолт. – Но разве ты не хочешь, чтобы в сказке был снег?

– Пусть будет, – согласилась она.

Уолт подмигнул.

– В общем, взял он топор и потопал в лес. А его приятель, как там его звали… Не важно. Пусть будет Тупорыл.

Нора захихикала.

– Так вот, Тупорыл принес мешок с камнями. Дуралей его спрашивает: «Что в мешке?» А Тупорыл отвечает: «Таблетки от глупости».

– Правда? – заинтересовалась Нора.

Уолт мотнул головой:

– Нет, это был розыгрыш.

Эдди уже уснул, опираясь спиной на подушку и свесив голову набок.

– Тогда Дуралей говорит: «Дай-ка мне этих таблеток», а Тупорыл – ни в какую.

– Жадина, – сделала вывод Нора.

– Погоди. В мешке-то камни, забыла? Дуралей опять просит: дай, мол, таблеток от глупости. Что ж, Тупорыл развязал мешок. Дуралей достал гость камешков, положил в рот и давай жевать.

– Ням, – сказала Нора. – Это ведь были конфетки?

Уолт удивленно моргнул:

– Нет, как я уже говорил, это были камни. Он сломал о них зубы.

Девочка ойкнула.

– Дуралей возмутился: «Эй! Они же на вкус как камни!» А Тупорыг…

Нора прыснула, указывая пальцем на Уолта.

– Вы сказали «рыг»!

– Не «рыг», а «рыл». Тупорыл.

– Тупорыг!

– Ладно, не бери в голову. Когда Дуралей пожаловался, что таблетки на вкус как камни, Тупорыл ответил: «Гляди-ка, а ты и правда становишься умнее!» – Уолт усмехнулся. – Забавная история, правда?

Нора смотрела на него во все глаза.

– А где дядя Генри?

– Во дворе, там у него дом на колесах.

– Он старик?

– Вроде того. Ну…

– Он забавный. Похож на ту голову.

– Какую голову?

– Из капусты.

– Что за голова из капусты?

– Ну, та. Которая упала на пол.

Уолт наконец понял.

– Так тебе понравилась сказка?

– Ага. – Девочка подтянула простыню к подбородку. Ее брат уже видел десятый сон. – Но этот Тупорыл мне не нравится.

– Мне тоже, – сказал Уолт. – Он свинтус. А теперь ложись-ка спать.

– Спокойной ночи. – Она перевернулась на бок и зарылась в одеяло.

Уолт чмокнул ее в щечку, затем уложил Эдди поудобнее, укрыл его и на цыпочках вышел из комнаты, оставив в столовой свет в качестве замены ночнику.

Айви лежала в постели. По-прежнему в очках, однако томик выпал из руки. Без сомнений, она спала. Уолт положил книгу на тумбочку и аккуратно снял с жены очки. Она промычала что-то во сне и сползла под одеяло. Он поцеловал ее в щеку, мимоходом задумавшись, вправе ли мужья в подобных ситуациях будить жен, или его представления о браке несколько устарели. Он решил не проверять. Будут и другие ночи.

Спать почему-то не хотелось, так что Уолт спустился в гостиную и зажег гирлянду на елке. В комнате сильно пахло хвоей. Он сел на диван, наблюдая, как мерцают блики на рождественских украшениях. Айви накупила много стеклянных, раскрашенных вручную игрушек под старину: Санта-Клаусов, улыбающихся лун, клоунов, потешных собачонок… Имелась даже серебристая голова младенца с тремя разными физиономиями. Каждое из лиц казалось слегка удивленным, словно все они наблюдали нечто чудесное и необъяснимое. Уолт поискал взглядом голову и, наконец, нашел ее среди стеклянных сосулек. Он любил эту игрушку больше прочих, как самую дурацкую и несуразную.

И вообще, он любил всю елку целиком – огоньки, мигавшие сквозь прозрачные сосульки, цветные шарики, похожие на крошечные планеты, аляповатые фигурки, – и сейчас, поздно вечером, ему охотно верилось, что елка вобрала в себя весь свет, все цвета и всю магию мироздания.

Уолт положил голову на диванную подушку. «Просто ненадолго прикрою глаза, – подумал он, – а потом пойду наверх, в спальню». Какое-то время он наблюдал за мерцавшими огоньками сквозь опущенные веки, представляя, будто Айви тоже пришла в гостиную и сидит рядом.

Часть вторая. Сомнение и решение

Человек задуман сомневающимся в себе, но не в истине[28].

Г. К. Честертон. Ортодоксия

Дрова были сырыми и вначале не выказывали ни малейшего желания возгораться. Только нещадно дымили. Как дым, подумал я, всегда предшествует пламени – так и сомнение предшествует принятию решения.

Дональд Грант Митчелл. Размышления холостяка

Глава 24

– Как думаете, что это?

Отец Махоуни взял одну из банок – ту, в которой покоилось отрезанное веко, – и покачал головой:

– Не знаю. Говорите, вы что-то услышали, когда сняли крышку?

– Человеческий крик. Так же отчетливо, как сейчас слышу вас.

– А мог это быть ветер?

– Мог. Но крайне сомневаюсь, – ответил Бентли.

– И что же это, на ваш взгляд?

– Точно не знаю. Не хочу сгущать краски, но меня беспокоит, не таятся ли на участке Лероя вещи похуже.

Махоуни молчал.

– Не подумайте, я не собираюсь бросить эти банки у вас на пороге, как двух младенцев-сироток. Но, насколько я могу судить, мы с вами оба стали участниками странных событий. – Бентли взмахом руки обвел сакристию: витражные окна, местами забитые досками, недавно побеленные стены со следами грязных слов… Второй слой краски тут явно не помешал бы. – Лерой разгромил вашу обитель. А кто-то еще из его шайки обрушил колокол в церкви Святого Антония и убил Симмса! Такое им с рук не сойдет! Настал час расплаты! И вот что я скажу. Хоть прежде у нас имелись разногласия – вы ведь, в конце концов, католик, – я всегда считал вас честным малым, и, надеюсь, обо мне вы того же мнения.

– Конечно, – кивнул Махоуни. – Протестант вы или нет, ваша преданность Церкви достойна восхищения. – Он улыбнулся.

Бентли ненадолго притих, погрузившись в раздумья.

– Я вам сейчас кое-что расскажу, – наконец произнес он. – После этого, возможно, вы заберете свои слова обратно.

Его собеседник с серьезным лицом предложил:

– Не хотите ли пройти в исповедальню?

– Да чтоб вас! – рявкнул Бентли. – Это не смешно! Я не намерен исповедоваться! Просто хочу рассказать, что случилось.

– Прошу прощения, – опустил глаза Махоуни. – Честное слово, простите. Я не удержался. Продолжайте.

– Хорошо, – вздохнул пастор. – Сразу скажу вам как есть. Долгое время я вел в какой-то степени двойную жизнь и в той, параллельной, жизни творил нечто постыдное.

– Всем нам есть чего стыдиться…

– Это другое. Мои проступки гораздо хуже, чем вы себе представляете. Мюррей Лерой знал меня – или думал, что знает, – как служителя Дьявола. Сатанинского падре по фамилии Флэнаган.

– Падре?

– Ну, пастора. Какая разница. В общем, я подкинул Лерою и еще одному типу – Джорджу Нельсону – идею продать свои бессмертные души. В буквальном смысле. Вы знаете Нельсона – он юрист, работает на Главной площади. Это он нашел в переулке сгоревшее тело Лероя. Вместе они втянули в это дело третьего – Роберта Аргайла, который пребывал в затруднительном положении после какого-то конфликта с властями. У Аргайла имелись… назовем их деловыми контактами. В Восточной Азии. Так или иначе, с моей помощью эти трое – Лерой, Аргайл и Нельсон – продали души Дьяволу. – Он сделал паузу, подождав реакции Махоуни.

– Как продали?

– За деньги. И очень неплохие. Вижу по лицу, что вам в такое не верится, – да я и сам, признаться, сначала поверить не мог.

– Хотите сказать, они возомнили, что продают свои души? Как Фауст? А контракт был? Они подписали какую-то бумагу?

– Нет. Точнее, не совсем. Вместо подписи каждый взял барную салфетку, укусил ее, сильно сжав челюсти, а затем натер следы от зубов углем. А еще они передали мне… нечто вроде залога. Прошу заметить, об этом я не просил. Это устроила, так сказать, третья сторона – человек по фамилии Обермейер, живущий в Санта-Ане. Нельсон отдал прядь волос. Мюррей Лерой – отрезанный кончик пальца. Жуткий был садомазохист, не иначе. Полнейший выродок. Аргайл предоставил маленький пузырек с кровью. Все эти предметы я получил в обычных стеклянных банках для консервирования. Теперь вы понимаете, почему я не в восторге от сегодняшних находок? – Он махнул в сторону банок на столе.

– Мне они тоже не слишком-то нравятся, – заметил Махоуни.

– Понимаю. И перестаньте так на меня взирать поверх очков! Вы еще и половины не знаете. Нельсон с Лероем и до этого занимались спиритизмом, баловались оккультными практиками, порой весьма омерзительными. Лероя я знал много лет и сильно недолюбливал. Даже будь у него совесть, она давно прогнила. А Джордж Нельсон никогда не блистал умом. Двадцать лет назад он добился лишь одного – наконец понял, что высот ему не достичь. Едва держался на плаву, занимаясь мелкими делами о разводах. И когда он оценил свои перспективы, то малость огорчился. Что до Аргайла – один Бог знает, куда завела бы его судьба, не провались он в яму, которую вырыли ему эти двое. Да и я помогал, чего уж там. Вот что я пытаюсь донести. Я и сам трудился как экскаватор. В общем, план был прост. Этот Обермейер намекнул, что мог бы оформить нашу сделку за определенную сумму, комиссию. В то время никто из участников в золоте не купался, но и первоначальный взнос не сильно бил по карману. Мы договорились, что позже, если всех все устроит, они заплатят мне серьезные деньги. Само собой, на эту сумму я и не надеялся. Я всего лишь задумал мелкий розыгрыш: вытрясти пару долларов у Дьявола и направить во благо Церкви.

– Уж простите, но я скептически отношусь к таким вот благодеяниям, – вклинился Махоуни.

– А как, по-вашему, следовало распорядиться деньгами? Купить «кадиллак»?

– Возможно, вообще не стоило их брать?

– Тогда ими завладел бы кто-то еще. Как-никак, у нас в стране капитализм. Одни отдают деньги, другие забирают себе. В тот день забрал я.

– Кажется, я понял. Вы продали собственную душу, чтобы взамен получить… Нет, не весь мир. Вы были выше этого. Задумали стать благотворителем. Эдаким Робин Гудом от Церкви.

– Ну… – протянул Бентли, – вроде того. Полагаю, что так. Знаю, это тщеславие. Но если я и продал душу – видит Бог, я продал ее не для собственной выгоды.

– Я вам верю. Хотя рассказываете вы об этом как-то нерадостно.

– Разумеется, я не рад.

– И что же вас гнетет?

– История на этом не закончилась. Те трое разбогатели, а я нет, так что время от времени я напоминал им о себе. И договор оставался в силе. Я не раз давал себе слово бросить, но затем либо ломался фургон с бесплатными обедами, либо прорывало трубу, и я через посредника выходил на связь с Аргайлом или Лероем, чтобы попросить об «услуге». Да, так я это называл. Аргайл поднялся выше других, поэтому к нему я обращался настойчивее. И представьте, мой план работал, потому что они мне верили. И того хуже – боялись. Как вам это нравится? Стыд и позор, согласны?

– Пожалуй, – кивнул священник.

– Но главная беда вот в чем: все трое добились чего хотели. Как видите, я обманул их, и в то же время на обман это не походило. Напротив, я обзавелся довольными клиентами. Прошло несколько лет, и что бы вы думали? Джордж Нельсон заработал себе имя, став главой юридической империи. Он уехал в Вашингтон, где лоббировал сенаторов и проворачивал с ними бог весть какие аферы. По всей стране открылись филиалы его фирмы. В честь него даже юридический колледж назвали! Спустя восемнадцать лет Нельсон вернулся сюда, чтобы отдохнуть от суеты. Купил огромный дом в Панорама-Хайтс. А что насчет Аргайла? Он стал воплощением Мидаса. Все, чего касаются его руки, возвращается к нему сторицей. Конечно, половина его состояния – результат махинаций и откровенного криминала, однако властям теперь плевать, даже несмотря на его темное прошлое. Такое чувство, что у него появились влиятельные защитники. Лерой же потерпел полный крах. Преуспел в продаже недвижимости, но промотал все свои миллионы на грязные делишки. Прямо здесь, в центре города. В конце концов он превратился в невидимку. Жизнь выбросила его на обочину.

– Думаю, вас должен утешать тот факт, что вы такого не предвидели, – сказал Махоуни. – Ведь дело должно было кончиться иначе? Так вы думали? Против чувства вины я ничего не имею, однако настаиваю, что вина должна иметь под собой основание.

– Нет, увы, меня это ничуть не утешает. И знаете почему? Потому что я понял, как все было на самом деле. Вот вам решающий довод: никакого розыгрыша не вышло. Эти люди твердо вознамерились продаться Дьяволу, а тут подвернулся я и указал им путь. Я притворился каким-то сатанинским… пастором, и, видит Бог, я им стал. Нет понятия «понарошку», если имеешь дело с душой. Я совершил страшную вещь, причем с улыбкой. И вот что я увидел с ужасающей ясностью. Все мы: Лерой, Нельсон, Аргайл и я тоже – стали союзниками Дьявола, отца всей лжи. И тогда я прекратил просить деньги. И взмолился про себя, чтобы все закончилось.

– Значит, пришло время дать Дьяволу отпор.

– О том и речь. Вот почему я пришел к вам. Я все испортил. Одному мне не справиться. Я слишком слаб. Несколько дней назад мне позвонил Аргайл – хотел переговорить с Флэнаганом. Он решил заплатить мне и расторгнуть сделку. Как заплатил много лет назад, чтобы эту сделку заключить.

– И что вы ему сказали? Правду?

Бентли помотал головой:

– Не помогло бы. Он предложил мне сто тысяч долларов.

Махоуни покачнулся на стуле, взглянул поверх очков и тихо присвистнул.

– Да-да, сто тысяч. Бери – не хочу. Я внушил себе, что этот гад и так уже мертвец. Что дьяволу плевать, сколько чеков выпишет Аргайл и кому конкретно. А значит, надо брать деньги и бежать, пока этот человек совсем не сгинул. Ведь то, что случилось, необратимо.

– Вы же не обналичили чек?

– Нет. Но я его взял, поддавшись слабости, и теперь немного боюсь, потому что… – Он передернул плечами.

– Что ж, – начал Махоуни, взяв одну из банок, – я вам помогу. Я в деле. И да пребудет с нами Бог. – Он повертел банку перед глазами. – Одну такую вы уже открыли. Теперь моя очередь. Простите мои сомнения, но я хочу знать наверняка, с чем вступаю в борьбу.

Не успел пастор возразить, как Махоуни открутил крышку. Раздался человеческий крик, а затем – трепет крыльев, словно в церковь впорхнула птичка и затерялась меж стропил. У Бентли перехватило горло от чего-то светлого, щемящего. Подобно ветру, его окутали страхи, сожаления и десятки безымянных чувств – пронзили и мгновенно растаяли. Порхающий звук тоже оборвался, и церковь погрузилась в тишину. Лишь тихо постукивал за окнами дождь.

– Простите, – прошептал Махоуни.

– Что ж, теперь вы знаете.

Хотя что именно они оба знали, для Бентли по-прежнему оставалось загадкой.

Глава 25

Незадолго до полуночи зазвонил телефон. Уолт мгновенно проснулся, переполз через кровать и схватил трубку прежде, чем до нее доберется Айви. Он не сомневался, что звонит Аргайл: мяч на его стороне. Или это грузный почтовый инспектор?

Однако голос на другом конце провода, смутно знакомый, не принадлежал ни Аргайлу, ни инспектору.

– Кто это? – спросил Уолт.

– Уолт, это Джек. Муж Дарлы.

– Джек! – Уолт сел на кровати, жестом подзывая поближе Айви, которая уже открыла глаза и с любопытством глядела на него. – Как дела, дружище?

– Куда, черт возьми, подевалась Дарла и дети? Айви, случайно, не знает? Никак ей не дозвонюсь. В садике сказали, что детей забрала она.

На заднем плане слышались голоса – разговоры, смех, нечто похожее на звон бокалов. Джек звонил из бара. Впрочем, судя по голосу, ни выпить, ни обдолбаться он еще не успел. Прикрыв ладонью трубку, Уолт тихонько повторил вопрос жене.

– Расскажи ему правду, – шепнула Айви. – Такого не утаишь. Нет смысла темнить. О детях пусть не волнуется. Мы что-нибудь придумаем.

– Дело вот в чем, – произнес Уолт в трубку. – Айви говорит, что Дарла улетела домой, в Анн-Арбор. Хочет навестить родителей или вроде того.

– И почему, черт ее дери, она не сообщила мне?

– Как не сообщила?

– Ни слова не сказала, стерва! Когда она улетела?

– Видимо, сегодня. Позвонила Айви, попросила ненадолго забрать детей. Может, она записку оставила?

– Ни фига. Что вообще за дела? Дарла не взяла с собой Нору и Эдди? Они сейчас у вас?

– Да. Они внизу, спят. Черт, я думал, ты в курсе. Айви пообещала присмотреть за детьми, пока Дарла разберется с делами, – уж не знаю, что там у нее случилось. Думаю, она соскучилась по родителям. Рождество на носу, все такое. Старики не молодеют…

Повисла пауза, и Уолт услышал, как Джек неразборчиво с кем-то болтает. Его собеседница хихикнула, Джек тоже усмехнулся. Уолт едва не повесил трубку.

– Так что насчет детей? – наконец вернулся Джек. – Как мне с ними быть, пока она торчит у стариков? У меня, вообще-то, работа. А она об этом на хрен забыла.

Уолт глубоко вздохнул. Вправлять мозги Джеку было опасно. Не хватало еще, чтобы он в пьяном угаре примчался к ним домой, заколошматил в дверь…

– Не беспокойся, – жизнерадостно сказал Уолт. – Я к тому и веду. Пусть дети погостят у нас. Мы вовсе не против. Мы давно сбирались их пригласить, и сейчас идеальный момент. Я работаю из дома. Джинкс и Генри приехали на зиму. Ты же помнишь Джинкс? Она души не чает в ребятишках.

– Ну не знаю, – пробурчал Джек. – А как же… Вот срань! Дарла меня вообще не предупредила!

– Фигово, понимаю. Не знаю, что еще сказать. Мы без проблем приютим детей на неделю или около того. Да хоть на две, если ты не против. Знаешь что? Только между нами. Мне кажется, Айви это нужно. Гормоны, все такое. Она последнее время только о детях и говорит. Наверное, материнский инстинкт проснулся. Хочет побыть наседкой. – Он ухмыльнулся, глядя на жену, та злобно прищурилась в ответ. – В любом случае они уже все обговорили с Дарлой.

– Ясно, – сказал Джек. – Все обо всем договорились, а про отца забыли.

Приемного отца, мысленно поправил Уолт. Отца, который тискался в пивнушке с новой пассией.

– В общем, Джек, о детях не беспокойся. Джинкс уже приучила их мыть за собой посуду. А завтра отвезет их в зоопарк, если погода прояснится.

– Ладно, черт с вами, – проворчал Джек. – Думаю, вреда не будет. Ты уверен, что эти двое вам не помешают?

– Разумеется. Я же говорил – Айви уже все распланировала.

– Тогда отлично. Надеюсь. Судя по всему, у вас все схвачено. Передай детям, что завтра я им звякну – скорее всего, поздно вечером. Дел много.

– Хорошо, передам, – отозвался Уолт. – Если хочешь, могу их сейчас разбудить, и вы…

– Нет-нет, – поспешно перебил Джек. – Не нужно. Сперва потолкую с Дарлой.

– Хорошо. Только не волнуйся.

– Лады. До скорого.

Джек положил трубку, и Уолт облегченно вздохнул.

– Опять надрался? – спросила Айви.

– Вроде несильно. Его взбесило, что Дарла отправилась к родителям без его ведома, а вот на отъезд детей ему, похоже, плевать. Он только обрадуется, если мы освободим ему недельку-другую.

– Не думаю, что он так просто отстанет. Вот поговорит с Дарлой – и начнется…

Глава 26

К трем часам ночи Сентер-стрит почти погрузилась во тьму. Фонари почему-то не горели, и всего у пары домов светились лампы над крыльцом. Аргайл уже выруливал в переулок, ведущий к Гранд-стрит, как вдруг заметил гирлянду. Вместо того чтобы свернуть, он выключил фары, остановил машину у обочины и перевел рычаг передач в положение «парковка», оставив двигатель работать вхолостую.

Уставший и совершенно измотанный, Аргайл какое-то время сидел в нерешительности.

Темнота вызывала у него дрожь. Воздух отдавал серой, в голове словно копошились насекомые. Он уловил в стеклянном кругляше спидометра свое отражение – поверх размытого мерцания рождественских огней. На него смотрел мертвец: молочно-белое лицо, безжизненные, распахнутые глаза. Облизав губы, он отвел взгляд. За нараставшим жужжанием он различил другие звуки: хлопок металлических дверей, отдаленные голоса.

Страх подтолкнул Аргайла к действию. Он повернулся, пошарил по полу за сиденьем и достал рукоять от метлы с крюком на конце. Удостоверившись, что улица пуста, он распахнул дверцу и вышел на тротуар. Он тихо пересек газон и притаился под карнизом. Быстро подцепив крюком гирлянду, он потянул ее вниз и практически бесшумно обрушил в кусты. Это падение наполнило его ликованием; он ухватился за провод между двумя огоньками и дернул. Раздался треск, одна из лампочек с громким хлопком лопнула, а следом погасла и вся гирлянда. Аргайл выпустил шнур, раздавил пару лампочек, а затем пулей рванул к автомобилю, забрался внутрь и дал по газам.

Тридцать секунд! На мгновение он почувствовал прилив сил. Опьяненный успехом, он свернул за угол и погнал по Палм-авеню. И вдруг – как будто щелкнул выключатель – его вновь охватил страх. Он поглядел в зеркало заднего вида, ожидая увидеть разъяренного хозяина дома, бегущего по улице и грозящего кулаком.

Девять домов за одну ночь – более чем достаточно. Девять домов с потенциальными свидетелями; девять дорожек к полному краху…

Пошел бы он на убийство, чтобы этого избежать?

– Убийство, – прошептал он одними губами.

Слово манило и слегка… будоражило. Аргайл опять ощутил восторг, предвкушение. Шум в голове стих. Он понял: нужен еще один дом! Чтобы довести счет до круглого числа, десятки. Он вспомнил светящуюся Вифлеемскую звезду, которую сбросил на землю, посетив первый из домов, и, громко расхохотавшись, уже в третий раз за ночь подъехал к Католической церкви Святого духа. Поборов желание нанести краткий визит на колокольню, он все же двинулся дальше по тихим улочкам, бесцельно сворачивая то налево, то направо, пока не очутился на Оук-стрит, где тихо затормозил возле дома Стеббинсов.

Стоило прийти в себя, как накатила паника, и Аргайл рванул прочь. Это уже слишком! Они оставили гирлянду включенной! Идиоты! Его словно приглашали на танец. На углу он повернул налево, объехал квартал и вновь медленно покатил по Оук-стрит. Один последний дом. И станет десять. Загадочная сила, что гоняла его по городу этой ночью, наконец привела его сюда.

Он разрывался между нетерпением и страхом. Попасться у Стеббинсов во дворе – на такое способен только полный кретин! Он рисковал уничтожить все – абсолютно все. А главное – вызвать презрение у Айви. Если б его обвинили в убийстве, предательстве – да в чем угодно, – он посмотрел бы ей прямо в глаза и объяснил, что на то имелись причины. Но, шныряя по городу после полуночи, он вставал в один ряд со всякими упырями вроде Мюррея Лероя, к чему Айви точно отнеслась бы с отвращением.

Пальцы на руле дрожали. Во рту пересохло. Мысли бежали по замкнутому кругу; все доводы против он исчерпал.

Аргайл свернул в переулок и припарковался на пустынной стоянке у медцентра, чтобы машину не было видно с улицы. Он вышел на свежий воздух, держа в руках черенок метлы и ежась от ветра в черном шерстяном свитере. Внезапно Аргайл осознал, что его губы двигаются, как будто он ведет беседу с кем-то или с самим собой. Эта мысль привела его в ужас.

А затем, спустя мгновение, он уже стоял в тени у террасы Стеббинсов, едва понимая, как туда добрался. Разве он не вернулся в машину? Аргайл растерянно, в страхе поглядел по сторонам. Машины не было, улица пустовала.

Так он же припарковался у медцентра! Разумеется. Зубы у него застучали, и он крепко сжал челюсти, пытаясь совладать с нервами. Кусты, деревья, мебель на террасе – все лучилось скрытым смыслом, жило своей пугающей, насмешливой жизнью. Фанерный Санта-Клаус на крыше дома напротив, как грозный часовой, взирал на него нарисованными глазами. А гирлянда, висевшая над головой, островками света и тепла отражалась в лужицах на газоне.

Мысли бешено метались. Аргайл буквально фонтанировал идеями. Где бы только достать пилу, банку краски, садовые ножницы, консервный нож? А еще что-нибудь мерзкое, чтобы размазать по стенам! Ночной город был чистым холстом, нетронутым куском мрамора. Осквернение! Он попробовал это слово на вкус. А если заглянуть в дома… Там спали супруги, дети… Так хотелось состроить им в окно жуткую рожу, громко завопить, а потом сбежать, как грабитель с места преступления. Кто заподозрит его, Роберта Аргайла? Вот бы сейчас маску! Рассказывали, будто Мюррей Лерой атаковал пожилого священника, напялив маску козла…

Аргайл представил себя в таком образе: на подбородке и ушах торчат жесткие волосы, язык вывален наружу. А еще лучше – целый костюм из козлиной шкуры, чтобы зашить себя внутри… Поддавшись мрачному пылу, он сунул руку в карман и достал коричневый восковой мелок. Наверное, прихватил его в одном из своих детских садов. Зажав мелок пальцами, он нацарапал на стене дома непристойную надпись, стараясь не стучать по деревянной обшивке. Поднявшись на крыльцо, он поглядел в окно на потрепанную мебель – штрихи и кирпичики никчемных, убогих жизней.

И тогда, подобно лезвию ножа, его пронзило осознание, что Айви тоже сейчас спала в этом доме. Перед глазами поплыло, и Аргайл нетвердыми шагами спустился с крыльца, все еще сжимая мелок. Палка с крюком лежала на газоне, освещенная луной. Когда он успел ее выронить? Видно, в голове опять помутилось. Аргайл заметил, что изо рта капает слюна, и вытер губы рукавом. А затем, подчинившись той тьме, что заполняла его, как черная вода – колодец, он поднял палку и поднес к гирлянде.

Надо сбросить ее и поскорее уносить ноги! Подпрыгнув, он зацепил крюком провод и, навалившись, сорвал часть гирлянды с карниза. Затем пробежал чуть дальше вдоль стены и дернул еще раз. Провод с лампочками провис, стуча по обшивке дома. Аргайл потянул в третий раз, изо всех сил, и, порвав наконец гирлянду, рухнул навзничь в мокрую траву. Огоньки погасли.

Шумно, по-собачьи дыша, он поднялся на четвереньки. И вдруг в фургоне на подъездной дорожке мигнул свет. Аргайл метнулся прочь от дома и притаился за пышной камелией.

Дверь трейлера со скрипом открылась, и чьи-то домашние тапочки зашаркали по бетону. Осторожно раздвинув ветки, Аргайл поглядел в прореху. На дорожку вышел старик в халате и теперь боязливо озирался. Он сделал несколько шагов к дому, потом заглянул через живую изгородь на соседний участок.

Аргайл стоял не шелохнувшись. Он замер в тени, да и темная одежда служила отличной маскировкой. Вряд ли старик его заметит. Облизнув губы, Аргайл медленно запустил руку во внутренний карман пальто, где нащупал перцовый баллончик.

Тут пожилой мужчина посмотрел в его сторону – на камелию, на гирлянду, свисавшую с кустов, – и с опаской зашлепал по газону к брошенной палке. Затаив дыхание, Аргайл медленно вытащил баллончик. Он вновь облизнул губы, предвкушая, как поведет себя старик: согнется от боли, захрипит или, может, охнет от изумления?

Тот застыл над рукоятью метлы и ткнул ее носком тапка, словно змею. Затем вновь поглядел на сорванную гирлянду, соображая, что к чему. Аргайл тем временем беззвучно просунул руку с баллончиком сквозь куст и, держась за самую крепкую ветку, подвинулся ближе. Прекрасная позиция, чтобы зарядить старикану прямо в глаза!

Но тут дед заметил надпись на стене. Распрямившись, он попятился, а после этого припустил по дорожке и скрылся за углом дома. Аргайл вышел из-за куста и проследил за стариком: тот направлялся к незапертой задней двери. Сейчас он поднимет на уши весь дом!

Аргайл подобрал палку и как можно тише поспешил прочь, оглядываясь через плечо на фургон: вдруг там раздвинут шторы? Он как будто оказался у всех на виду, темные окна домов обратились в глаза. Вновь его захлестнула уверенность, что он рискнул всем, бросил вызов самой Преисподней. Внезапно подступила дурнота. Согнувшись пополам и не в силах с собой совладать, он блеванул на собственные брюки и ботинки. Затем пробрался вдоль изгороди в переулок, где безопасно, и его вновь начало тошнить – неистово, безудержно.

Он рывком распахнул дверцу машины, рухнул на сиденье и завел двигатель. Вихляя, выехал задним ходом со стоянки, а уже потом попытался разглядеть, что творится у Стеббинсов. На втором этаже горел свет: они проснулись. Возможно, уже вызвали полицию?

Аргайл поехал дальше по переулку. Свернув на первую попавшуюся улицу, он наконец успокоился, вернул самообладание. Ему вдруг вспомнилось, как он едва не пшикнул в старика из перцового баллончика. Зачем? Просто для удовольствия, подумал он. Веселья ради. Захотелось, и все.

Он медленно выехал на перекресток в конце квартала, где жили Стеббинсы. Старик все еще пялился на гирлянду и надпись, бурно жестикулируя. Рядом маячил Уолт, уперев руки в бедра. Аргайл вновь воспрял духом, даже расплылся в улыбке. В тот же миг Стеббинс круто развернулся и поглядел в сторону перекрестка – прямо на него! Вскинул голову, указал пальцем. Аргайл не удивился бы, пустись тот в погоню – на своих двоих, без машины. И тогда…

Он сбил бы ублюдка и проехал ему по лицу!

Не в силах терпеть, он расхохотался. А Стеббинс так и стоял на месте в своей идиотской пижаме, раззявив рот. Аргайл свернул на свою улицу. Все еще смеясь, он нажал кнопку на пульте и заехал в темный гараж. Пропустив автомобиль, дверь с шуршанием закрылась.

Глава 27

Преподобный Бентли медленно проехал мимо церкви Святого Антония; вход в колокольню по-прежнему был перекрыт. Вернуть упавший колокол на место теперь помог бы только подъемный кран, а перед этим требовалось разобрать верхушку башни. Но это не раньше, чем закончат работу полицейские и следователи страховой компании, которые, само собой, не догадаются, кто – или что – всему виной. Колокольню ждал долгий простой, а это значило, что разгонять демонов в центре города предстояло единственному колоколу из церкви Святого Духа. По крайней мере, теперь отец Махоуни знал, с чем столкнулся. Тот, кто осквернил сакристию, действовал почти инфантильно, как типичный безумец. А трагедия в церкви Святого Антония – убийство несчастного Симмса, – и эти проклятые банки… Бентли не сомневался, что это дела совсем иного порядка.

– Смерть Симмса и на твоей совести тоже! – громко сказал он себе.

И на этот раз не стал с собой спорить. Толку от этого не было и раньше. Долгие годы он ходил по замкнутому кругу. Искал разумное зерно. Боролся с чувством вины, упорно отрицая свою связь с происходящим. А теперь в его церковном сейфе лежал чек. Что делать, если этой ночью Аргайл сгорит, как щепка, и навсегда сгинет со свету? Настолько ли грязны его деньги, чтобы к ним не прикасаться? Взяв чек, Бентли уже согрешил. Осложнит ли ситуацию, если он потратит деньги? Раз уж душу Аргайла все равно не спасти? Пастор подумал, что мог бы настоять на вдвое большей сумме, но тут же выбросил эту мысль из головы.

На перекрестке Бентли свернул на Кембридж-стрит и повел машину осторожнее, поглядывая на дома с восточной стороны улицы: вдруг кто-то не спал? Стрелки часов едва перевалили за четыре утра – примерно в это время один из ублюдков добрался до Махоуни.

Бентли притормозил у обочины, заглушил двигатель и застыл в ожидании, наблюдая, как клубятся в небе облака. Уличный фонарь подсвечивал капли дождя на лобовом стекле.

Перед поездкой Бентли два часа рассовывал по герметичным пакетам сэндвичи для церковного благотворительного обеда – сто тридцать четыре штуки. Вчерашний хлеб пожертвовала местная пекарня. К каждому из упакованных сэндвичей пастор добавлял яблоко и пакетик с солеными крендельками – такой паек предназначался для бездомных. Запас крендельков подходил к концу. В пятницу вечером Бентли планировал заглянуть в супермаркет «Элкс» – может, выделят для церкви еще пару ящиков. Нарезку ветчины, как и яблоки, пастор купил на «сердобольные деньги» – так он называл пожертвования. Сэндвичи обычно готовила миссис Хепплуайт, однако этим вечером она поехала к миссис Симмс…

На террасе у Аргайла горел свет. Бентли решил посидеть немного в машине и разведать обстановку. Торопливый ногами оступится[29], напомнил он себе, хотя на самом деле его терзала такая дикая усталость, что, упади он на кровать, вряд ли смог бы подняться.

Прошлой ночью после беседы с отцом Махоуни он потратил несколько часов на разбор церковной бухгалтерии. Добрые дела обходились недешево. Махоуни тоже это понимал. Бентли ввязался в ипотеку на условиях, которые пару лет назад казались выгодными, однако с тех пор ситуация на рынке изменилась, и теперь схожие здания стоили процентов на тридцать дешевле. Да и церковь его буквально разваливалась. Стены требовали покраски, трубы – починки, а проводка могла послужить иллюстрацией к буклету о пожароопасных случаях.

Дождь лил как из ведра. Бентли отключил дворники и вслушался в стук капель по крыше. Это стало последним доводом. Учитывая ливень, свет на террасе и практически бессонную вчерашнюю ночь, он выбрал не самое удачное утро для слежки за Аргайлом. Пастор слишком устал, не хватало еще и промокнуть. Он уже потянулся к ключу зажигания, как вдруг, словно знак свыше, в одном из окон вспыхнул свет.

Похоже, Аргайл опять проснулся затемно. Интересно, что за важные дела его вынудили? Бентли перебрался на пассажирское сиденье и выскользнул из машины, как можно тише закрыв за собой дверцу. Пригнувшись, он подбежал к стене дома и забрался в кусты, чтобы никто не увидел его с улицы.

Позабыв про дождь, капавший с полей шляпы, Бентли пробрался мимо газового счетчика и раздвинул тяжелые от влаги листья древовидного папоротника. Окно было открыто, жалюзи подняты на добрый дюйм. Бентли в деталях разглядел комнату: книги, мягкие кресла, старинный столик, заваленный хламом. А на полу лежало нечто среднее между упаковочным ящиком и гробом. Это вместилище пустовало. Сам Аргайл, одетый в красную пижаму, сидел в кресле спиной к окну. Сидел абсолютно неподвижно. Видно, недавно встал с кровати и вновь провалился в сон. Однако его поза – неестественно застывшая, гротескная – наводила на мысль о деревянных марионетках.

Тянулись мгновения. Бентли поднял воротник, чтобы защититься от дождя. Без толку. Не хватало еще пневмонию заработать, наблюдая за спящим Аргайлом.

И тут хозяин дома шевельнулся. Его рука судорожно дернулась вверх, точно пытаясь поймать муху, и с какой-то манерной безвольностью упала. Ладонь хлопнулась о подлокотник кресла. Движение повторилось, после чего Аргайл попробовал встать, но тут же рухнул обратно. Голова подалась вперед, подбородок уперся в грудь. На фоне красной пижамы шея выглядела неестественно белой, как опарыш, а встрепанные после сна волосы клочками торчали из бледного скальпа. Голова подергивалась, будто в такт беззвучной музыке.

Да он же пьян, подумал Бентли. Пьян с самого утра! Аргайл подвигал головой из стороны в сторону – опять рывками, словно безуспешно разминал затекшую шею. Нет, это не спиртное. Он, видимо, бился в припадке. Эпилепсия?

Аргайл еще раз попытался встать, но грузно осел в кресло, до Бентли донеслось бормотание. За ним последовал взрыв смеха, а потом – низкий, протяжный стон, похожий на сигнал маяка.

От страха сердце у Бентли понеслось галопом. Он все понял. То, чего он боялся, свершилось: как и в случае с Лероем, телом Аргайла овладели демоны.

– Господи помилуй! – прошептал пастор.

Аргайл наконец встал с кресла, раскачиваясь, как марионетка. Он медленно поднес дрожащую руку к голове и выдернул клочок собственных волос. Сжав кулак, он зашаркал по ковру, при этом утробно жужжа, как бьющаяся в стекло муха. Один нетвердый шаг, другой… В конце концов он наткнулся на лежавший на полу ящик и тут же грохнулся носом в ковер, как тряпичная кукла. Какое-то время он лежал кулем, сотрясаясь от жутковатых звуков, – и вдруг застыл. Возможно, умер или впал в кому?

От шока Бентли тоже замер в безмолвии. Капли дождя, залетая под карниз, барабанили по плечам. Он дрожал под леденящим ветром, уверенный, что у него на глазах свершилось проклятие, и Аргайл отправился прямиком в ад.

Что же делать? Бентли был пастором, служителем Божьим. Неужели Господь привел его к этому окну, только чтобы показать чужую погибель? Бентли почувствовал себя маленьким и беззащитным перед ветром, дождем и холодом. Его безжалостно, укоряюще окутывала тьма.

И вдруг он кое-что увидел. За приоткрытой дверью, прямо напротив окна, замаячила тень. Она двигалась по направлению к комнате. В доме был кто-то еще! Бентли юркнул в сторону, чтобы не попасться ему на глаза, затем осторожно выглянул. Пока он сжимал подоконник дрожащими пальцами, дверь в комнату медленно открывалась, как будто таинственный гость гадал, что его ждет. Немного постояв в тени, незнакомец шагнул в комнату. Люстра осветила его лицо, и…

Бентли сдавленно вскрикнул и шлепнулся навзничь, цепляясь за папоротник. Пошарил руками по земле, а затем поднялся на четвереньки, подставив спину и плечи под дробь дождя. Едва ли не ползком он пролез под кустами вдоль стены, смаргивая капли. Побег гибискуса сорвал с него шляпу, пастор схватил ее вслепую, зажал в руке и, выпутавшись из кустов, едва не упал снова. Заплетаясь ногами, он добрался до машины, рывком распахнул дверцу, скользнул за руль и включил зажигание. Лишь проехав немного по залитой дождем улице, он оглянулся на дом, ожидая увидеть в окне мертвецки белое лицо.

Потому что в комнату из темного коридора, держа два стакана с апельсиновым соком, вошел Аргайл. В такой же красной пижаме, как у трупа на полу.

Глава 28

На этот раз газета лежала в кустах, скрытая от чужих глаз, совсем как загадывал Уолт. Стояло раннее утро. Должно быть, разносчик завел себе будильник на три часа ночи. Неплохо для мертвой птицы в банке, подумал Уолт и криво улыбнулся. Конечно, это всего лишь совпадение…

А если нет? Он замер, глядя на пустынную улицу и церковь вдалеке. Сперва томаты, теперь – газета… Выходит, синяя птица и впрямь исполняла желания? Уолт хохотнул, настолько это было нелепо. Вот человек находит магический артефакт – к примеру, лампу Аладдина – и выпускает джинна, который тут же принимается колдовать и выполнять его желания. И что же? Человек захватывает одно королевство за другим, обретает огромную власть или богатство? Никак нет. Джинн просто доставляет ему газеты и овощи, а еще избавляет от муравьев на кухне.

«Тогда верни эту птицу Аргайлу», – сказал себе Уолт, и его улыбка увяла. Возникла непрошеная мысль: фактически он украл эту вещь, разве нет? Обычно Уолт не воровал. И не лгал. А теперь запятнал себя и тем, и другим.

Но какое тут, к черту, «обычно»? Волей судьбы он столкнулся с мошенниками и лжецами – безумцем Аргайлом, громадным почтовым инспектором с хитрой ухмылочкой и взглядом сурового работяги… По чьим правилам теперь играть?

К примеру, человек нашел в кустах сумку, набитую купюрами, но это грязные деньги, деньги наркодилеров: ворох смятых пятидесяток и сотен, которые невозможно отследить – и он об этом знает. Как в таком случае поступить? Дать объявление о находке? «Внимание всем преступникам! Кто забыл в кустах кучу денег – обращайтесь!» Разве это правильное решение? Ведь если поступаешь по совести, нет нужды всем доказывать, почему так будет правильно. К тому же Уолт имел дело не с мешком денег, а с дохлой птичкой, которую заспиртовали чокнутые шутники из стран третьего мира.

Если, конечно, птица и впрямь была обычной…

Дверь дома на колесах распахнулась, и оттуда, поправляя очки, вышел Генри в пижаме и стоптанных тапочках. Заметив Уолта, он кивнул в знак приветствия.

– Газетку? – предложил Уолт.

Он пересек мокрый газон и, сняв с газеты целлофан, протянул ее Генри. Вот и все, подумал он. Гора с плеч. Газета перешла другому человеку. Это как отдать сумку с деньгами преступников на церковные нужды. Искупление всех возможных грехов.

Генри, впрочем, попытался вернуть газету. Видимо, счел, что присваивать ее – не по-джентльменски.

– Не надо, – сказал он шепотом, чтобы не разбудить Джинкс. – Сначала ты прочитай. А я пока кроссворд поразгадываю.

– Да брось, – ответил Уолт. – Я все равно сейчас занят.

– Тогда давай так. Возьми спортивную колонку – или что ты там читаешь в первую очередь. Финансовые сводки?

– Я вообще не читаю газет, – солгал Уолт. – Набиваю ими коробки, и все. Так что если нужно – бери.

– Точно?

– Точно-точно.

– Спасибо, – сказал Генри и скрылся в фургоне, захлопнув дверь, а Уолт остался на месте – под дождем и без газеты.

Что ж, проблема разрешилась сама собой. Больше не было смысла гадать, на что способна чертова синяя птица. Очевидно, ее магия не сработала. Желание сбылось не до конца, так ведь?

Уолт зашел в гараж, включил обогреватель, а потом залез на стремянку и заглянул в тайник под крышей. Нашарив в ящике со снастями жестянку, он вытащил ее и открыл крышку. Изнутри, как обычно, пахнуло чем-то вроде джина. А вот птичка уже совсем не выглядела потрепанной. Ее лоснящиеся перышки приобрели чистейший синий оттенок, широко распахнутые глазки глядели с любопытством. Да нет, с каким таким любопытством? Не хватало еще свихнуться из-за пташки!

Уолт подумал о напастях, что вырвались из ящика Пандоры, и поскорее вернул банку в коробочку. Захлопнув крышку, он сунул жестянку обратно к икре и наживкам, затолкав все вместе обратно под крышу. А позже поищет место понадежнее.

Спустившись, Уолт сварил себе кофе и пролистал каталоги конкурирующих фирм, пришедшие вчера по почте. Похоже, он уже попал во все возможные списки рассылок. Эта мысль завораживала: его адрес медленно, как вирус, распространялся по стране вместе с тысячами и миллионами других. Их перечни покупались и продавались тут и там, словно это были горячие пирожки, а не просто буковки и циферки. В этот самый момент предприимчивые люди срывали огромный куш на торговле адресами. В капитализме информационной эры было что-то почти мистическое.

Пару месяцев назад Уолт и сам заплатил немаленькую сумму за три перечня в тысячу адресов каждый – по семь центов за адрес. Печатать и рассылать каталоги большему числу человек он пока не мог. Ведь один каталог – это сорок страниц офсетной печати, работа с фотографиями, верстка, брошюровка и рассылка оптовым тарифом, что добавляло к себестоимости более двух долларов. А горькая правда заключалась в том, что спустя всего три недели после выхода каталога продажи практически сходили на нет, и следовало выпускать новый, каким-то образом отличный от предыдущего. Уолт постоянно ломал голову, не улучшит ли ситуацию еще тысяча-другая адресов. Однако он в душе не представлял, сколько каталогов и товаров гарантируют ему успех. Это ничуть не походило на фермерство – «что посеешь, то и пожнешь» тут работало не всегда. Возможно, доктор Хефернин издаст брошюрку на эту тему?

Разбирая почту, Уолт нашел свежий каталог «Арчи Макфи» – один из своих любимых, а за ним «Американскую науку» и «Сэплас», где на первой же странице предлагались водяные пистолеты, зубоврачебные боры, защитные перчатки от радиации, а также загадочное устройство под названием «Будильник для туалетного сиденья». Всего шестьдесят пять страниц с товарами подобного рода, половина из них – электроника. Уолт чертовски завидовал такому изобилию. Его жалкая коллекция резиновых скелетов и клоунских шляп не выдерживала никакого сравнения. Впрочем, теперь, после установки жестяного сарая, он мог немного расширить ассортимент и реже ездить на оптовые склады в Беллфлауэр.

Один из каталогов Уолт увидел впервые. Назывался он «Коллекция капитана Гроуза[30]». Эта цветастая, дорогая на вид брошюра предлагала «древности, религиозные артефакты и всевозможные их копии, привезенные с Востока».

Попивая кофе, Уолт начал листать каталог. Сперва из праздного любопытства, а затем – с растущим удивлением. «Коллекция» содержала сотни священных реликвий: фрагменты Креста Господня, пузырьки со слезами дюжины разных святых, включая самого Спасителя, звенья Вериг святого Петра[31], капли крови мучеников, чей перечень занимал две страницы, вино из Каны Галилейской[32], обрезки ногтей апостолов, каминную решетку работы Тувалкаина[33], метлу Аэндорской волшебницы[34], один из Семи золотых светильников[35], зуб Валаамовой ослицы[36], заспиртованные уши и пятачок одной из Гадаринских свиней[37], осколок камня, который отвергли строители[38]…

Рассмеявшись, Уолт захлопнул каталог. Хорошая шутка. А как же иначе? Весьма изобретательный прикол маркетологов. Но кто в здравом уме…

Он еще раз взглянул на обложку, прикидывая, сколько она могла стоить, – глянцевая ламинация, полноцветная печать, бумага высокого качества… Каталог издавался фирмой «Тысячелетнее царство». Уолт проверил адрес – Санта-Ана! Значит, компания местная. На ум сразу пришел доктор Хефернин, однако тот занимал другую нишу. А вообще, товары из «Коллекции» очень напоминали посылку Аргайла. Возможно, это был отнюдь не розыгрыш.

Заподозрив неладное, Уолт снова открыл каталог. Для некоторых предметов не указали стоимость – выяснить подробности предлагалось по телефону. Товары с ценами относились к категории «реплики». Подпись гласила, что это «точные копии» предметов из коллекции капитана Гроуза, «во всех деталях воссоздающие оригинал».

Ближе к середине каталога ассортимент менялся, и на смену священным реликвиям вместе с их репликами приходил гораздо более скромный набор «богохульных артефактов», продававшихся «исключительно ради научного интереса».

Здесь-то Уолт и увидел содержимое Аргайловой посылки: «Жир мертвеца», веточки с «Древа живой плоти», фигурки святых, вырезанные из костей их собственных пальцев и помещенные в масло, пузырьки с кровью…

Хотя еще не было семи утра, Уолт набрал номер, приведенный в конце каталога. Ясное дело, в такую рань никто не отзовется, разве что автоответчик…

Трубку взял какой-то мужчина:

– Дилворт. Продажи по каталогам. Работаем круглосуточно, – отчеканил он.

Уолт едва не подскочил. Дилворт! И все-таки Аргайл!

– Доброе утро, – поздоровался он, лихорадочно соображая, как бы подольше удержать собеседника.

– Чем могу помочь?

– Я звоню по поводу каталога. С реликвиями.

– У вас «Мастеркард», «Виза» или «Американ Экспресс»? Минимальная сумма заказа – четырнадцать долларов. Если закажете на тридцать долларов и больше, получите скидочную «Карту беглеца из ада» абсолютно бесплатно. – Мужчина говорил как робот, который зачитывал одну и ту же чушь уже в сотый раз за утро. – Вы хотели бы получить карту? Я это отмечу в бланке заказа.

Уолт рассмеялся:

– Заверните десять!

– К сожалению, мы выдаем по одной карте на клиента, – сообщил голос. – Обычно больше одной не требуется, так ведь?

– Знаю, – сказал Уолт. Парень говорил с ним на полном серьезе! – Я просто пошутил. Видимо, не очень удачно.

– Так у вас «Мастеркард», «Виза» или «Американ Экспресс»?

– «Виза», – поспешно ответил Уолт.

На юмор собеседник не реагировал. Уолт хотел было положить трубку, но передумал и полистал страницы с репликами. Он вполне мог позволить себе что-нибудь недорогое. Это ведь ради дела. И всего тридцать баксов. Тридцатью меньше, тридцатью больше… Разве можно упустить бесплатную скидочную карту?

Он продиктовал номер кредитки и срок ее действия.

– Адрес доставки?

Уолт озвучил свой адрес.

– Теперь назовите товар, его номер в каталоге, количество и цену. Именно в таком порядке, – попросил мужчина.

– Хорошо. Так-так… Будьте добры, «Кусок неугасимой серы», номер S-883, одна штука, восемь долларов и девяносто пять центов, а еще «Реплика Золотого светильника», Q-452, одна штука, двадцать шесть долларов и пятьдесят центов. И можете рассказать поподробнее, что это за светильник?

– Откровение Иоанна Богослова, глава первая, стих двенадцатый.

– А-а, – улыбнулся Уолт. – Иоанн Богослов! Мне казалось, у него там подсвечники. А у вас светильники, да?

– Под номером, который вы указали, продаются светильники. Мы берем за основу стандартный перевод Библии. Вот у короля Якова[39] – подсвечники. Впрочем, если предпочитаете подсвечники, они у нас тоже имеются, только немного дороже. Идут в комплекте с ароматическими свечами.

– Нет-нет, – сказал Уолт. – Звучит заманчиво, но я, пожалуй, возьму светильник. Только вот не пойму… Ведь на самом деле было что-то одно – либо светильники, либо подсвечники?

– Тут уж как угодно клиенту.

Уолт вновь едва удержался, чтобы не повесить трубку. Это же откровенное надувательство! Обман, который даже не пытаются выдать за правду! Минуту назад вся эта история его скорее веселила, теперь же он почувствовал себя полным кретином.

– Послушайте, – сказал он, – в чем тут прикол? Я серьезно.

Выдержав паузу, мужчина ответил вопросом на вопрос:

– А вы как думаете – в чем?

– Честно говоря, – ответил Уолт, – я думаю, что меня пытаются обдурить.

– Что ж, тогда так оно и есть. Вас пытаются обдурить.

– И это все, что вы скажете?

– Скажу так. Бывают ситуации, когда вы получаете то, за что, по вашему мнению, платите. И ключевое тут – «по вашему мнению». Здесь именно такой случай. Я знаю одно: у нас множество довольных клиентов. Вы можете вступить в их ряды, а можете не вступать. Выбор за вами. Всегда за вами.

Что-то в его речи отбивало всякое желание спорить. Какой бы странной ни была контора Дилворта, этот мужчина верил в свое дело на каком-то фундаментальном уровне. В нем чувствовался хороший продажник, а не мошенник.

– Так я подтверждаю заказ? – уточнил он.

– Да, – ответил Уолт. – Давайте. Сколько вышло в сумме?

– Тридцать пять долларов и сорок пять центов, плюс налог, плюс два доллара за доставку… Всего сорок долларов и десять центов.

– Отлично, – сказал Уолт. – Не забудьте про скидочную карту.

– Считайте, она уже у вас – абсолютно бесплатно.

Уолт повесил трубку. Он только что выбросил на ветер сорок долларов. Ему чертовски повезло, что Айви надумала поработать с Аргайлом. Иначе бог знает, как они оплатили бы счета.

Он вскрыл канцелярским ножом коробку и вытащил содержимое – пакетики с предметами интерьера для кукольных домиков. Не дешевый пластмассовый хлам, а благородная деревянная мебель, только миниатюрная. Имелись даже крошечные коврики, скатанные в рулоны. Он продавал много такого добра истинным фанатам – в основном взрослым, которые любят возиться с мелкими деталями.

Услышав хлопок двери, Уолт выглянул во двор и увидел, как Джинкс шагает от фургона к дому. Мир потихоньку просыпался.

– Синяя птица! – произнес Уолт, на всякий случай посмотрев на стропила. – Принеси мне золотой светильник сегодня же, ровно за пятнадцать минут до полудня!

Он тихо усмехнулся, внушая самому себе, что это не всерьез.

Глава 29

– А что насчет довольных клиентов для «Разумного инвестора»? Не хочу привлекать тех же людей, что год назад прикрывали нас на «Стартап Америка». Весной в Сан-Хосе – еще ладно. Но если хотя бы одного заподозрят во вранье – дело плохо. Нужны новые лица. Будем действовать аккуратнее. На дворе девяностые. Да, еще пару лет назад люди верили на слово кому попало. Но теперь они не хотят рисковать.

Аргайл разглядывал свое отражение в зеркале. Он уже много недель плохо спал. Да и голова постоянно раскалывалась. Его полуночные вылазки в город закономерно привели к такому состоянию, будто по черепу настучали дубинкой. А еще эти кошмары, голоса – потусторонний лепет и бормотание, словно кто-то распахнул дверь в преисподнюю…

– Довольные клиенты будут абсолютно другими, – устало сказал мужчина на другом конце провода. – Новые лица, новые легенды. Дон Литтл нанял ребят в агентстве временной занятости и как следует их натаскал. Признаки пирамиды не разглядеть. Разве что под микроскопом. Я удивлен, что инвесторы еще не валят к вам толпами.

– Я тоже, – сухо заметил Аргайл.

И сразу вспомнил. Вообще-то, кое-кто к нему уже обратился – несколько недель назад. А он совсем забыл, отложив документы в дальний ящик. Тогда ему было не до того. Да и сейчас не до бизнеса из-за всей этой чертовщины…

Ни с того ни с сего Аргайла охватило цепенящее чувство, будто за ним наблюдают, – такое навязчивое, что он развернулся на крутящемся стуле, хотя сзади никого быть не могло: всего в трех-четырех футах находилась глухая, без окон, стена. В ушах засвистело, и вдруг раздался скрип, наводивший на мысль о висельнике, который медленно раскачивался в петле. По шее у Аргайла заструился пот, голова загудела. Он немного посидел в напряженном ожидании, а затем потихоньку выдвинул нижний ящик стола. Там лежали четыре банки из запасов Лероя. Он открутил с одной крышку, и наружу вырвалось легкое дуновение – последний вздох заключенной внутри жизни.

Зловещие звуки стихли, растворились. Ощущение чужого присутствия исчезло. За спиной больше ничего не было – только дипломы в рамках да всевозможные трофеи Малой бейсбольной лиги и детских футбольных команд.

– Вы меня слушаете?

– Да, – ответил в трубку Аргайл и, с трудом сосредоточившись, поглядел в свой список. – Что у нас с сиротами?

– Шумиха – будь здоров! На прошлой неделе получили одобрение от налоговой. Кадры вышли идеальные – филиппиночка лет четырех на краю огромной помойки со слезами роется в мусоре. У нее огроменные глазищи, совсем как на тех картинах[40]! Слезы хлещут ручьем!

– Где вы ее нашли?

– Девчонку? В Пасадене. Фотосессию провели на свалке в Уиттьере. Привезли несколько грузовиков с разным хламом, чтобы обставить все как надо – тряпки, бутылки, гнилые фрукты и так далее. Навалили огромную гору. Получилась типичная помойка из стран третьего мира. Девчонке дали в руки потрепанную корзинку, а внутрь положили – оцените, как все продумано! – гнилой банан и мягкую игрушку-собачку. Сперва мы взяли камень и хорошенько потрудились над этой собачонкой, вырвали ей глаз – в общем, придали жалкий вид. Картинка получилась – обрыдаешься. Кстати, мать девочки была домработницей у Бенсона. Помните Джима Бенсона?

– Бенсона? – Аргайл начал перебирать в уме людей с похожими фамилиями. Фраза «вырвали ей глаз» эхом засела в голове, подобно приставучему детскому стишку. – Это тот Бенсон, который угрожал растрепать журналистам про купоны?

– Нет, тот был Бентон. Через «т». Он сейчас в больнице в Камарильо, совсем кукухой поехал. А этот – Бенсон. Он сделал крутую пиар-кампанию для «Разбогатей уже вчера».

– А что с домработницей и ее дочкой? Порядок?

– Мы отправили их обратно в Манилу. Мать нашу рекламу в жизни не увидит.

– Я имел в виду другое. У них все хорошо? Девочка довольна?

– Довольна?

– Вы о ней позаботились? Я не хочу эксплуатировать детей. Разве что воображаемых.

– Конечно позаботились. Это само собой. Купили им с матерью два билета на родину, дали тысячу баксов в придачу. Уж всяко лучше, чем депортация.

– Отправьте матери еще тысячу. Нет, лучше пять. И еще столько же – в траст-фонд на имя девочки. И позвоните Джорджу Миффлину в Маниле. Пусть за ними приглядывает.

– Ладно, как скажете.

– Так и говорю. Где размещаем рекламу?

– Пока договорились на двадцать четыре полосы, все в глянцевых журналах. Спасите голодающих сироток, бла-бла-бла. Слезовыжималка что надо. Кладет на лопатки всю эту прилизанную журнальную лабуду.

– Хорошо. Что-то еще?

Он вновь услышал скрип, как будто дети-призраки оседлали качели на улице. А еще в комнате стало намного жарче, чем должно быть. В оконные стекла хлестал косой дождь. Аргайл расслабил галстук и расстегнул пару пуговиц на рубашке, тревожно озираясь по сторонам. Он мог поклясться, что рядом что-то есть. Прямо сейчас, в этой комнате.

В ящике оставалось три банки.

– Да, вот еще. Я быстро, – продолжал собеседник. – У Бенсона возникла блестящая идея. Афера с ликвидацией имущества. Он попросил обсудить это с вами.

– Рассказывайте. – Аргайл уставился на стол, попробовав сосредоточиться на беседе.

В трубке то и дело шуршали помехи, а голос, казалось, звучал из другой галактики или по допотопному телефону.

– Вначале человек передает нам имущество своих умерших родителей – особенно нас интересует земля. А в обмен приобретает – вы только послушайте, как звучит! – «участки девственной природы». Мы выпускаем цветную брошюру с рекламой такой вот «доверительной собственности» – бескрайних нетронутых земель на северо-западе. Тут вам и фотографии лосей с бизонами, и подробная статья об угрозе национальным паркам, о шахтах, пастбищах, продаже государственных земель частным лицам…

Аргайл потерял нить беседы. Во рту пересохло, голова чесалась, а внутри черепа росло давление: минута-другая – и грянет взрыв. Он вновь попытался отвлечься на разговор.

– Привлечем всех богатеньких либералов, – разглагольствовал собеседник, – и разных экофанатиков, если понимаете, о чем я. Гарантируем, что участки перейдут детям по праву рождения, предложим сэкономить на налогах… А дальше сработает старая добрая пирамида. Отложим достаточно средств, чтобы себя прикрыть, если и правда понадобится купить какую-то землю. Люди рано или поздно умирают, так ведь? А наследникам будем снова и снова показывать один и тот же кусок земли. Схемы надежнее не придумаешь! Может, хотите что-то добавить?

– Добавить? Пожалуй. Я задействую индейцев. Работает безотказно. Приложим фото вождя, который сто лет как умер.

– Конечно. Можем заодно и страхованием жизни заняться. С домами престарелых и в похоронном бизнесе это работает на ура, значит, и в нашем случае…

– Ладно, – поспешно перебил Аргайл. Комнату потряхивало, как от тяжелой поступи. Трубка дрожала в руке. – Идея мне нравится. Детали обсудим позже.

– Хорошо. Теперь что касается номеров на 900[41]. Гадание по хрустальному шару так и не взлетело. Впрочем, обычная экстрасенсорная фигня по-прежнему на пике. Как и легкое порно. Но это уже старая песня. Есть и новомодные вещички, и вот что я хочу сказать. Если что-то становится модным, надо поскорее занимать эту нишу, выпускать свой продукт… – Голос в трубке монотонно забубнил, оглашая какой-то список: – …хлопья для завтрака, запрограммированные печенья с предсказаниями, советы для садоводов, служба знакомств, Зантар – духовный гуру…

– Что? – Аргайл вконец запутался. Его бросало то в жар, то в холод. Мысли неслись вскачь. Что за чушь ему втолковывали? – Погодите, – прохрипел он, положил трубку на стол, забыв нажать на кнопку удержания вызова.

Он прижал ладони к ушам, стараясь вытеснить шелест и скрип, которые нахлынули вновь, словно кто-то вставил кассету в магнитофон. С каждой секундой ощущение чьих-то внимательных глаз нарастало, и Аргайл отчаянно заозирался. Его взгляд перебегал между окнами, между детской площадкой внизу под фонарем и мрачными, затененными углами кабинета… Он почувствовал, что уменьшился, стал крошечным, как насекомое в стеклянной банке. Воздух вокруг завибрировал, и Аргайла охватила паника. Дико захотелось убежать. Неужели зазвенел колокол?

По окнам стекала вода, и звуки, напоминавшие порывы ветра, переросли в явственные тяжелые вздохи. Волоски на шее у Аргайла поднялись дыбом. Ему почудилось, будто некая сущность стоит прямо у него за спиной и что-то нашептывает.

Он не рискнул обернуться, а сразу схватил очередную банку и открутил крышку. Чуть слышный вскрик тут же затерялся в шуме и тряске. Аргайл открыл еще одну банку, душа выпорхнула, однако ненасытная сущность из комнаты не исчезла.

Жар нарастал; Аргайл буквально горел изнутри, пылая каждой клеточкой тела… Он медленно встал из-за стола, намереваясь просто-напросто сбежать, вырваться под дождь и промозглый ветер. Затем осторожно шагнул к двери. Втянул голову в плечи, защищаясь от дыхания за спиной. Он слишком хорошо знал, кто это был. Или что. Потянуло гарью и серой, от ковра под ногами взвились струйки дыма. С неистовым криком Аргайл рванул к выходу. Дверная ручка затряслась под пальцами, как живая. Он навалился плечом, скуля и содрогаясь от ужаса. Дверь не поддавалась! Он попал в ловушку!

По шее скользнуло что-то мокрое, похожее на язык ящерицы, и Аргайл завопил в полный голос, сжал ручку обеими руками, повернул, а потом, упав на колени, зажмурился…

Дверь открылась вовнутрь, мягко врезавшись в его колено. Он распахнул глаза. Звуки резко пропали, зловещее присутствие рассеялось, как дым. Стук капель по стеклу зазвучал отчетливее. Господь всемогущий, подумал Аргайл. От страха он слетел с катушек, пытаясь толкнуть дверь, – а надо было потянуть на себя!

Увидев, что в коридоре полно детей с мамашами, Аргайл быстро захлопнул дверь. Он сделал глубокий, прерывистый вдох, но как только поднялся на ноги – ощутил кожей мокрую ткань. Аргайл в ужасе опустил взгляд: только не это! Он обмочился!

Телефонная трубка все еще лежала на столе, где он ее и оставил. Пальцы так тряслись, что едва смогли ее ухватить.

– Вы еще тут?

– Да, – откликнулся собеседник. – У вас там все в порядке?

– Разумеется, – хрипло ответил Аргайл. – Все нормально. Видимо, гроза повредила телефонные провода. Вы отлично поработали, продолжайте в том же духе. А у меня сейчас совещание.

– Хорошо. Попрошу Дона переслать вам копию договора «Разумного инвестора». Будут еще указания?

Небо за окном вспыхнуло, и комнату сотряс раскат грома.

– Нет, – ответил Аргайл, повесил трубку и снял со спинки стула пиджак.

Прикрывая пиджаком промежность, он вышел в коридор… и увидел непонятно откуда взявшегося Уолта Стеббинса! Тот сидел у стола администратора и заполнял бумаги.

Глава 30

В полвосьмого Айви и Джинкс ушли, чтобы вместе позавтракать у Уотсона. Не прошло и пяти минут, как Генри тоже скрылся за воротами, не сказав ни слова Уолту, который почувствовал себя так, будто вокруг одни заговорщики. Этим утром всех что-то выманило из дома – кого капитализм, кого гавайские женщины, кого каляканье на стенах, – один Уолт остался разгребать повседневные дела. В восемь ему предстояло отвезти детей в садик и зарегистрировать их там, что бы это ни значило. Потом – заехать на почту, чтобы отправить утренние заказы, а по пути еще заглянуть в продуктовый.

Зря он рассказал Айви, что заметил машину Аргайла сразу после того, как нашел оборванную гирлянду и надпись на стене. Жена заявила, что он ревнует. Ревнует! Айви не могла даже представить Аргайла вандалом, а вот Уолт вполне себе представлял – хотя, конечно, не мог поделиться всеми своими догадками.

Со стороны дома, где работал телевизор, доносилась мелодия из старого мультика. Смутно знакомая – родом из детства. Уолта захлестнула ностальгия. Положив диспенсер с клейкой лентой на верстак, он прислушался. Это же «Спанки и Тэдпоул»[42]! Господь всемогущий, подумал Уолт. Их до сих пор показывают?

Охваченный веселым любопытством, он вышел из гаража и заглянул в окно гостиной. Нора и Эдди растянулись на полу в типично детских гуттаперчевых позах – то ли сидя, то ли стоя на коленках. Они не отрываясь глядели в телевизор, Нора кивала в такт музыке. Затем она заливисто рассмеялась и указала на экран: по тропинке шагал Тэдпоул с удочкой; на крючке болталась большеголовая рыба – несомненно, мертвая, судя по глазам в форме крестиков.

Уолт вернулся мыслями к вечернему приключению на кухне, когда Нора и Эдди возводили в раковине пенную крепость. И зачем он только влез, сразу отправив их по кроватям? Причина одна: как сказала бы Айви, ему «лишь бы вмешаться». Толку от этого не было никакого. Теперь он жалел, что не позволил ребятам немного поплескаться. Что для него лишние десять минут? Пустяк. А для детей – целая вечность.

Ему вспомнились долгие утренние просмотры мультиков в детстве: хлопья с холодным молоком; передачи, льнувшие одна к другой, словно книги на полке; настенные часы, замедлявшие свой бег… Вот одна из самых ярких, фундаментальных привилегий детства. Кто-то мог не согласиться, однако для Уолта во всем, что касалось «Спанки и Тэдпоула», жизнь била через край – как и в башнях из мыльной пены.

Задумавшись, Уолт не сразу увидел, что Нора глядит на него через окно, состроив кроличью мордочку. Он помахал ей и вернулся в гараж, захватил оттуда один из пакетов с кукольной мебелью, а затем поспешил в сад, под дерево авокадо. На востоке уже вовсю светило солнце. Уолт набрал полные легкие свежего прохладного воздуха.

Зайдя в сарай, он заглянул в перевернутый цветочный горшок. На дне, превратившемся в потолок, распластался паук-сенокосец. На дальней стенке серебрилась драная паутина; две мошки уже попались и теперь ожидали, когда их высосут. Одна еще слабо трепыхалась, но сопротивление смысла не имело.

– Приветствую, мистер Аргайл, – сказал Уолт пауку. – Доброго вам утречка!

Паук отпрянул и забился в угол. Уолт едва не поддался благородному порыву спасти еще живую муху, но вряд ли его действия принесли бы практическую пользу. Да и моральная их ценность подлежала сомнению.

Аккуратно придерживая горшок, чтобы не потревожить паука, Уолт поставил на полку два крошечных стульчика и столик, предварительно расстелив под ними миниатюрный коврик. Затем он развернул горшок так, чтобы выбоина оказалась спереди, и накрыл им мебель.

Вернувшись в гараж, Уолт положил в карман фонарик. Когда он вновь поглядел в окно гостиной, мультфильм уже подходил к концу. Приоткрыв дверь, Уолт подозвал к себе Нору и Эдди.

– Обувайтесь. Хочу вам кое-что показать.

– Ух ты! – встрепенулась Нора и начала внимательно осматривать пол. Что именно она искала, оставалось загадкой. – У вас там что-то веселое? – Она подняла глаза на Уолта.

– Это не что-то, – сказал тот. – Это нечто! В сарае под деревом.

Эдди поднял ботиночки Норы, лежавшие на самом видном месте, и молча протянул ей. Девочка так обрадовалась, точно у нее на глазах раскрыли тайну. Ее брат без лишних слов обулся сам, аккуратно завязав шнурки двойным узлом.

Дети вышли вслед за Уолтом во двор и зашлепали по мокрому газону. Над травой в ярких лучах солнца взвивались облачка мороси.

– Не удивлюсь, если к полудню наступит лето, – заметил Уолт, потрепав Нору по плечу.

Она лучезарно улыбнулась и кивнула.

– Глядите! – Уолт указал на улитку, ползущую в сторону вялых грядок. – Это мистер Бинион.

– У него есть фамилия? – удивилась Нора.

Эдди изучал собственную ладонь, не обращая на улитку внимания.

– Конечно, – заверил Уолт. – Здесь живет много почтенных звериных семейств. – Вспомнив, какой успех возымела его вчерашняя сказка, он взмахом руки обвел двор и продолжил низким, солидным голосом: – По ночам еноты и опоссумы используют заборы в качестве мостов, чтобы в поисках пищи путешествовать от одного дома к другому. Весной из канав выныривают жабы, а под поваленными деревцами селятся саламандры.

– Что? – нахмурилась Нора, шмыгнув носом.

Эдди поднял корявую ветку, упавшую с дерева, взмахнул ею, как бейсбольной битой, а затем бесстрастно поглядел вдаль, в какую-то незримую точку на небе.

– Ты о чем? – спросил девочку Уолт.

– Сала-что?

– А, саламандры?

Малышка кивнула.

– Не знаешь, кто такая саламандра?

Она мотнула головой.

– Это такое земноводное.

– А?

– На ящерку похожа, – подсказал Эдди.

– И на жабу? – предположила Нора.

– Можно и так сказать, – согласился Уолт. – Жаба – кузина саламандры. И знаешь что?

– Что? – прошептала Нора.

Уолт прищурился:

– На прошлой неделе я встретил здесь жабу в пальто и шляпе!

– Ого! – восхитилась Нора.

– А еще мышонка в жилете. И в очках.

Девочка прикрыла рот ладошкой, словно боясь слишком громко ахнуть. Ее брат закатил глаза.

– Что? – повернулся к нему Уолт. – Ты мне не веришь?

Эдди повел плечами, едва заметно ухмыляясь.

– Давай поспорим, – сказал Уолт. – Ставлю ломаный цент!

– Поспорь с ним, Эдди! – воодушевилась Нора. – Давай!

Мальчик, все еще ухмыляясь, помотал головой.

– Что ж, сам увидишь.

Уолт привел детей в сарай под деревом и притворился, что заглядывает за лопаты и грабли. Нора широко шагала за ним по пятам, покусывая нижнюю губу. Эдди шел следом, потрясая палкой, как мечом.

– Погодите. – Уолт остановился, внимательно глядя на перевернутый цветочный горшок. – Ну-ка, что у нас здесь?

– Что, что там? – заинтересовалась Нора. – Улитка?

– Это просто горшок, – втолковал ей брат.

Уолт достал из кармана фонарик и, включив его, осветил дыру в боковине горшка, чтобы все увидели кукольную мебель:

– Ух, ничего себе! Гляди, Нора!

Девочка решительно шагнула вперед, встала на цыпочки и заглянула в отверстие. От увиденного у нее перехватило дыхание. Она медленно обернулась к Уолту, прошептав:

– Там кто-то живет!

Уолт кивнул:

– Этот дом принадлежит великолепному мистеру Аргайлу. Эдди, хочешь взглянуть? – Он осветил фонариком содержимое горшка.

Мальчик посмотрел внутрь. Нора вцепилась в руку брата, пытаясь подлезть поближе и еще раз взглянуть самой.

– Не говядничай, – прошептала она.

Внезапно Эдди поднял горшок, открыв на всеобщее обозрение кукольную мебель, невесомую паутину и жужжащую муху в белом саване. Паук, сопоставимый с серебряным долларом[43], если измерять вместе с лапками, метнулся вниз по стенке горшка, а оттуда – на запястье Эдди. Нора с визгом отскочила, врезавшись в Уолта, а ее брат, изумленно вскрикнув, запустил горшком в стену, после чего прокатил по руке палкой, пытаясь сбить паука. Как только тот упал на земляной пол, Эдди размахнулся и обрушил на него палку. С криком «Ах ты, сукин сын!» он колошматил по полу, пока не сломал свое оружие.

Нора тряслась от изумления и страха, Уолт обнимал ее за плечи, пытаясь успокоить. Эдди начал топтать паука – или то место, куда он упал, – пытаясь растереть врага в порошок. Наконец первоначальный ужас сошел на нет, и мальчик перевел дух, хотя и продолжал глядеть под ноги, высматривая признаки движения.

– Думаю, с ним покончено, – выдержав паузу, резюмировал Уолт.

– Кто это был? – спросила Нора, осмелев оттого, что опасность миновала.

– Сенокосец, – ответил Уолт.

– Он косил сено?

– Это паук, – разъяснил Эдди.

– Это он – мистер Аргайл? – спросила Нора. – О нем вы говорили?

– Нет, – солгал Уолт. – Не знаю, что паук сделал с мистером Аргайлом.

– Убил? – ахнула девочка.

– Нет, не думаю.

– Он убил мистера Аргайла! – захихикала Нора, загородившись ладошками.

Увидев, что она больше не волнуется, Уолт с облегчением вздохнул.

– Что смешного? – поинтересовался он.

– Эдди сказал «сукин сын», – пропищала девочка. – Сукин сын! Сукин сын!

– Да, – признал Уолт. – Но у него имелась на то причина. А у тебя ее нет, так что ты так не говори.

– Я вам рассказываю.

– Спасибо, я и сам слышал.

– Бедный мистер Аргайл, – вздохнула Нора, и вместе они двинулись к дому.

Вдалеке колокола пробили восемь часов. На мгновение Уолт решил, будто звуки доносятся из церкви Святого Антония, однако чуда не произошло. Звон долетал со стороны центра и Главной площади, возможно – из Католической церкви Святого Духа. Уолт не помнил, чтобы раньше там отбивали каждый час, но, возможно, он не обращал внимания, потому что действовала другая колокольня, ближе к дому.

Прозвенели первые ноты рождественской мелодии, и даже пятнадцать минут спустя, когда Уолт уже вез детей на восток по Чепмен-авеню, музыка все не стихала. Вновь зачастил дождь.

Уолт, Нора и Эдди зашли в детский сад «Дубовая опушка» вслед за группой мамочек с отпрысками. Посреди холла рыдал одинокий мальчишка, а на ковре классной комнаты – или как там она называлась – две близняшки щипали и мутузили друг дружку, извиваясь, как одержимые. Из коридора раздался крик, приглушенный закрытой дверью.

– Еще один райский денек? – улыбнулся Уолт администраторше, а затем представил ей Эдди и Нору.

Женщина выдала ему для заполнения пару бланков, а сама заговорила с детьми.

И вдруг в коридор вышел Роберт Аргайл. Словно огретый по башке манекен, он двинулся к распахнутой входной двери, держа пиджак перед собой на сгибе локтя.

Заметив Уолта, Аргайл обомлел. Лицо его застыло, утратив способность выражать эмоции. Впрочем, он постепенно пришел в норму, с натужной улыбкой шагнул вперед и протянул руку. Уолт кратко ее пожал и сразу отпустил.

– Не ожидал меня увидеть? – спросил Аргайл.

– Вроде того.

– Этот детский сад – один из моих. Я здесь директор.

Уолт кивнул, неожиданно учуяв серу и мочу. Прищурившись, он взглянул на Аргайла, который слишком уж нарочито загородился пиджаком. Забудь, подумал Уолт. Лучше не знать.

– А это кто с тобой? – Аргайл махнул в сторону Норы и Эдди.

В садике стало потише. Холл опустел, дверь в классную комнату затворилась. Колокола в центре города все еще вызванивали что-то рождественское, но с такого расстояния Уолт не мог разобрать мотив.

– Вот это – Эдди, а это – Нора, племянник и племянница Айви, – представил он детей. – Ребята, познакомьтесь с мистером Аргайлом.

Нора мгновенно прикрыла ладошками рот и хихикнула.

– Это его съел паук? – округлив глаза, спросила она.

– Да, – наклонился к ней Уолт. – Как видишь, он не умер. Я же говорил.

Аргайл несколько раз удивленно моргнул. И вдруг его лицо побелело. Он дернул головой, внезапно что-то услышав. Должно быть, колокольный звон. На миг мелодия прервалась, и Аргайл, не сказав ни слова, бросился к двери. А перезвон меж тем возобновился, да так бойко, будто и не думал утихать до самого Рождества.

Глава 31

Офис Роберта Аргайла на Чепмен-авеню располагался в просторном доме с плоской крышей, выполненном в испанском стиле. Должно быть, Аргайл владел всем зданием, которое сперва отремонтировал и переделал под рабочие нужды, а теперь делил с двумя юридическими конторами и консалтинговой фирмой. Его собственный кабинет был скромным и непритязательным: парочка стульев, обитых кожей, стол и каталожный шкаф из красного дерева, лампы в стиле «Тиффани», берберский ковер. И никакого секретаря. Скорее уютный уголок, нежели офис.

Айви понятия не имела, сколько денег нажил Аргайл за долгие годы, – богатство тот никогда не демонстрировал. Это давало ей повод думать о нем чуточку лучше: несмотря на успех, он вел простую, обыденную жизнь. И, возможно, не притворялся.

Дожидаясь Аргайла, она выглянула в заднее окно кабинета на ореховую рощу и недавно сгоревший дом, который своим видом пугал ее до чертиков. На участке она заметила полицейские автомобили. Одни мужчины копали землю под деревьями, другие в ожидании толпились рядом.

– В утренней газете написали, что одна из версий – поджог, – сообщил Аргайл, заходя в кабинет.

Айви повернулась к нему:

– Наверное, страшно, когда такое происходит по соседству?

Он мрачно кивнул.

– Особенно в свете последних новостей. – Он указал на копошившихся внизу людей. – Похоже, там нашли человеческие останки.

– Чью-то могилу?

– Да, и, насколько я слышал, довольно свежую. Возможно, кого-то убили и спрятали труп.

– Прямо здесь, в центре города? – содрогнулась Айви.

– В таком уж мире мы живем. Порядочных людей почти не осталось.

– Еще как остались, – возразила Айви. – Их много. Просто в новостях о них почти не говорят.

– Разумеется, ты права. Это когнитивное искажение или что-то вроде.

Он предложил Айви стул, а сам занял второй. Айви села спиной к окну. Роберт уже не выглядел таким уставшим и потрепанным, как в закусочной Уотсона два дня назад. И тут ее осенило: он же подкрасил лицо! Замазал круги под глазами консилером, наложил тональный крем. Чувствуя неловкость, она отвела взгляд.

Аргайл тускло улыбнулся.

– Порой на меня нападает хандра, – признался он. – Становится немного одиноко. Скажу тебе честно: я давно хочу семью, детей. Вот только… – Он развел руками.

Выдвинув ящик стола, он достал пузырек с аспирином, вытряхнул на ладонь пару таблеток и проглотил, не запив водой.

– Так что там с участками? – напомнила Айви, переводя беседу в деловое русло. Не хватало еще обсуждать с Аргайлом детей! – Мы продаем их для коммерческих целей?

– Скорее для промышленных. Участки на Батавиа-стрит, смежные. Уже не первый год думаю, что с ними делать. Вокруг все застроено – малоэтажные панельки, склады… Очень прибыльный район. Аренда там сейчас на вес золота. Если такой продать – даже по самым скромным прикидкам выручишь не меньше полумиллиона долларов. Ты будешь моим эксклюзивным агентом. – Аргайл выдвинул ящик, достал конверт и положил перед Айви.

На конверте красовалось ее имя. На секунду она замерла, пусть и ожидала чего-то подобного. Комиссия составляла около шестидесяти тысяч долларов!

– А почему ты не хочешь застроить эту землю? – спросила Айви.

Аргайл махнул рукой:

– Хочу немного себя разгрузить. Избавиться от балласта. А как у вас с Уолтом дела? Все гладко? – Он откинулся на спинку стула и посмотрел на Айви с деланым участием, хотя при этом все равно походил на нервного подростка.

– Более чем, – ответила она. – Уолт возлагает большие надежды на продажи по каталогам. Да и у меня на работе дела идут в гору.

– Рад слышать. – Аргайл усмехнулся, тряхнув головой. – Ох уж эти большие надежды! – Он задумчиво поглядел в окно, словно наткнулся на интересную мысль. – Знаешь, – вновь заговорил он, – столько лет прошло, а я до сих пор не понимаю, что случилось с нашей троицей. Когда-то мы были настоящей командой…

– Что было, то прошло, Роберт.

– Ведь я тогда толком не успел объясниться. Рассказать о своих планах насчет… нас.

– Мне ты рассказал. Не стоит повторять.

– Нет, – возразил Аргайл, – погоди. Послушай. Это все связано с «большими надеждами», о которых ты упомянула. Просто мы с Уолтом мыслим по-разному. У нас разное понимание… масштабов. Уолт никогда не хотел того, чего хотел я.

– Возможно, ты прав, – сказала Айви, все же решив его дослушать.

После стольких лет для извинений было поздновато. Аргайл поступил подло, хотя по существу сказал все верно: ее мужу недоставало амбиций. Он вообще смотрел на мир с абсолютно другой точки зрения – откуда-то из космоса, – и сама идея, что Уолт с Аргайлом могли вместе вести дела, теперь казалась Айви немыслимой.

– Я понимаю, что с Уолтом мы дошли до точки невозврата и нашему партнерству конец. Но я не предполагал, что прекращу вести дела и с тобой тоже. Я хотел бы это изменить, если еще возможно. Думаю, сейчас подходящий момент.

Айви пожала плечами:

– Все мы совершаем ошибки. Нет смысла постоянно о них вспоминать.

– Если б я мог изменить прошлое…

– Но ты не можешь. Так что оставим все как есть.

– Я мог бы сделать тебя счастливой, Айви. А вместо этого, боюсь, сделал всех нас несчастными.

– Что ж, ты это признал. Уже хорошо.

– Гляди. – Он достал из ящика фотографию и положил ее на конверт.

На снимке он стоял рядом с Айви – парень лет двадцати с небольшим, недавний выпускник. Ей тогда стукнуло девятнадцать. В тот год Аргайл впервые добился успеха независимо от Уолта. Он продвигал фирму, производившую витаминные добавки, которая в обмен на взнос нанимала продавцов, а те, в свою очередь, получали право нанимать следующих продавцов и требовать взнос с них. Участники каждой ступени получали определенный процент от прибыли – в основном за счет новых взносов, так как сами добавки расходились плохо. Обещанный «природный витаминный комплекс» мало что содержал, кроме экстрактов люцерны и моркови. По словам Уолта, вся схема сводилась к передаче денег все выше по пирамиде, а в конечном счете – к обогащению тех, кто торговал ненасытностью и ложью. Половина оборотного капитала, которым распоряжался Аргайл, принадлежала Уолту. Потом Аргайл вернул ему долг наличными – «порочными», как выразился Уолт, который видел разницу между чистыми и грязными деньгами.

Уолта на фотографии не было. Айви блистала в расшитом пайетками вечернем платье, которое преподнес ей Аргайл, заодно пригласив в ресторан. Тогда такое платье стоило не меньше пятисот долларов.

Айви вдруг отчетливо поняла, что сделала правильный выбор. Уолт был тем, кто ей нужен. Не то чтобы она сомневалась…

Аргайл взял фото и поднес к глазам.

– Иногда я представляю, что все могло сложиться иначе. Мы вместе горы бы свернули, ты и я.

– Все вышло так, как распорядилась судьба.

– Судьба, – повторил он. – Временами она морочит нам головы, особенно если слишком на нее полагаться. Мы сами – творцы своей судьбы. Это одна из важнейших вещей, которые я уяснил. Разве вот эту нашу встречу или наш будущий проект устроила судьба? Нет. Есть вещи, которые приводишь в движение самостоятельно. Возможно, я могу кое-что сделать и для Уолта. Ты же знаешь: все, за что я берусь, обречено на успех. А успех – ресурс неистощимый.

– Уолт будет рад это узнать, – сказала Айви, живо вообразив беседу с мужем: его же придется таблетками успокаивать!

– Передашь ему, что я окажу любую посильную помощь?

– Конечно.

– И еще, Айви. Давай начнем с чистого листа? Как партнеры. – Он протянул ей руку.

* * *

Ладно, он ведь с ней не заигрывал. Во всяком случае, в открытую. Айви бросила взгляд на конверт, лежавший на пассажирском сиденье «тойоты», и представила, что он набит не бумагами, а стодолларовыми купюрами. Издав ликующий вопль, она хлопнула ладонями по рулю. Возьмет ли она деньги? Еще как возьмет!

Вряд ли Аргайл темнил. Все знали, что он страдает от одиночества, но это не отменяло его сожалений – или извинений? Скорее всего, он говорил от чистого сердца. И пока Айви не убедилась в обратном, не было смысла гадать, озвучил ли он все свои намерения. Она решила так: если станет ясно, что Аргайл замышляет недоброе, – она сразу вернет ему конверт и объяснит, что они оба совершили ошибку – опять.

Отказаться она всегда успеет.

Глава 32

Несмотря на то что на белом фургоне, приехавшем незадолго до полудня, алела надпись: «Дилворт. Продажи по каталогам. Быстрая доставка», Уолт все равно на секунду застыл в недоумении.

Мужчина в спецовке цвета хаки вынес две картонные коробки: большую – очевидно, со светильником – и маленькую, с куском серы.

– Клубная карта там, внутри. Вместе с… серой, – пояснил курьер, сверившись с накладной, и протянул Уолту бланк на подпись.

Уолт расписался, мужчина забрал документ и выдал ему копию, а также две коробки, после чего залез обратно в машину и укатил. Светильник оказался чертовски тяжелым.

– Клубная карта? – вслух удивился Уолт, наблюдая, как фургон заворачивает за угол.

Он поглядел на часы, хотя прекрасно знал время. Самым удивительным он счел не скорость доставки как таковую, а тот факт, что посылки прибыли в условленный момент: ровно за пятнадцать минут до полудня. Такого он не ожидал. Прикати фургон позже хотя бы на полчаса – в пятнадцать минут первого, – и птица навсегда осталась бы чучелом, пустышкой. А теперь…

Теперь – что? Что это доказывало? Расторопность сотрудников Дилворта? Уолту преподали ценный жизненный урок – как важна в его бизнесе быстрая доставка. Хефернин одобрил бы. А может, посвятил бы этой теме брошюру с иллюстрациями.

Попроси что-нибудь еще.

Эта мысль походила на голос в голове. И скорее на приказ, нежели предложение. Уолт направился к гаражу.

Как насчет денег?

А если попросить миллион долларов мелкими купюрами? Это для начала – затем можно и поднять ставки. Как он получит эти деньги? Неужто они посыпятся с неба, кружась, точно лепестки цветов? Не стоило ли усложнить запрос, чтобы испытать птичку по-настоящему? Пусть положит деньги в чемодан, а чемодан – на дно сточной канавы? И оставит под охраной говорящих жаб?

Усмехнувшись, он выбросил мысль из головы.

Внезапно чей-то голос произнес:

– Мистер Стеббинс!

Надо же – почтальон! Нет, не вчерашний «инспектор», а настоящий почтальон, который обслуживал эту улицу. Звали его Фил. Положив коробки на землю, Уолт вернулся к воротам, чтобы забрать письма.

– Не знаю, кто это сделал, – вздохнул Фил, кивнув на конверты.

Их было около дюжины, и все – надорваны, если не разорваны пополам. Из большинства выглядывали чеки. На некоторых, особенно изодранных и грязных, Уолт даже не разобрал имен и адресов. Их словно бросили в лужу, а сверху проехались на авто. Он даже различил следы протекторов.

– Вот черт! – прошипел Уолт. – А рекламная рассылка уцелела, представляете?

– Мне их отдали уже такими, – развел руками Фил. – Не знаю, что случилось, и никто из наших тоже. Или не признаю́тся. Мне очень жаль. Быть может, конверты выпали из фургона на парковке.

– Пострадала только моя почта?

Фил кивнул:

– Насколько я понял, да. Если выясним что-то еще, я вам сообщу.

– Не нужно, – буркнул Уолт, понимая, что толку не будет.

Все равно придется узнавать, откуда пришли чеки, и запрашивать их повторно. Это задержит выплаты бог знает на сколько – если клиенты не передумают платить.

Конечно, Уолт сразу заподозрил Аргайла – и его подпевалу, почтового инспектора.

– Послушайте, Фил, – обратился он к почтальону. – У вас работает один инспектор, крупный такой…

– Насколько крупный?

– Громадный. Как автобус! Ростом примерно шесть футов и пять дюймов[44]. Толстый. С огромной головой.

– Таких у нас нет, – ответил Фил. – Разве что новичок… А в чем дело?

– Да ни в чем, – сказал Уолт. – Друг интересовался. Они вместе учились или вроде того.

– Что ж, ладно. Очень сожалею, что так вышло с вашей почтой.

– Вы не виноваты.

– Могу принести вам выписку из отделения, как только мои коллеги оценят ущерб.

– Давайте, – кивнул Уолт. – Было бы неплохо. Спасибо.

Фил удалился, на ходу доставая из сумки письма для соседей.

Уолт нутром чуял, что вновь стал жертвой низкопробных шуточек Аргайла. Мужик конкретно спятил – калякал мелками на стенах, обрывал гирлянды, а теперь вот испортил чужую почту… Как он это провернул, оставалось неясным, однако Уолт готов был поспорить, что без «инспектора» не обошлось.

Что ж, момент настал. Аргайл открыто объявил войну. Швырнул ему в лицо перчатку.

Вернувшись в гараж, Уолт вскрыл канцелярским ножом посылку поменьше, которая даже теплой не была, хотя содержала Неугасимую серу. Внутри он обнаружил нечто вроде маленькой коробки для сигар из красного дерева сомнительной подлинности. Крышку украшала тисненая золотом надпись «Неугасимая сера», а ниже – два стилизованных язычка пламени с призрачными рожицами, отдаленно напоминавшими маски комедии и трагедии. У первой рожицы взгляд выражал адские муки, а у второй светился почти маниакальным весельем.

Уолт осторожно открыл коробочку, немного опасаясь, не выскочит ли оттуда змея. Не выскочила. Всего лишь вспыхнул огонек высотой в дюйм. Внутри коробочка была обшита металлом тускло-серого, свинцового цвета, а в центре лежал камешек, похожий на застывшую лаву. От пламени несло серой, и Уолту вспомнился запах в детском саду, когда в коридор вышел Аргайл.

Захлопнув крышку, Уолт задумался, погасло ли под ней пламя. Когда он вновь открыл коробочку, огонек, как и прежде, взметнулся ввысь, поднявшись вслед за крышкой. Уолт приблизил к нему ладонь – горячо! Опять закрыл и откинул крышку – то же самое: огонек мгновенно ожил. Штуковина работала как свет в холодильнике. Тот тоже загорался, едва распахивалась дверца, – а гас ли, когда ее захлопывали, оставалось только гадать.

На дне картонной коробки Уолт нашел сложенный лист бумаги и плоский предмет, завернутый в полиэтилен. На листе содержались сведения о Неугасимой сере – липкие чернила наводили на мысль о подпольной типографии.

– «Добыта отважными исследователями в вечном пламени ада, – прочитал Уолт. – Пригодна для каминов, барбекю, сигар. Идеальный выбор для приготовления фондю. Может заменить ночник…»

Отложив инструкцию, он взял замотанный в пленку предмет. Это оказалась «Карта беглеца из ада» – прямоугольник из плотной бумаги размером с кармашек стандартного бумажника. В пустую строчку следовало вписать свое имя. Вдоль верхнего края тянулась надпись: «Дилворт. Продажи по каталогам. Клубная карта». Под строчкой для имени владельца стояла подпись Дентона Дилворта, а ниже – упоминание, что карта подлинная. В самом низу значилось: «Продажа и копирование запрещены». На обороте были изображены объятые пламенем лица – те же, что и на коробочке с серой. Возможно, художник имел в виду возносящиеся души.

Убрав карту в бумажник, Уолт открыл большую коробку.

Золотой светильник, на удивление, работал от электрической сети. Уолт почему-то не ожидал увидеть чудо техники. Он соединил несколько разобранных деталей, содрав золотую краску в тех местах, где соскальзывала отвертка. Под краской обнаружился чугун. А самая тяжелая часть – основание – представляла собой кусок гипса в форме блюдца, покрытый тонким слоем металла. В светильник, походивший на долговязый канделябр, требовалось вкрутить три лампочки в форме свечного пламени, не более пятнадцати ватт каждая. Лампочки в комплект не входили.

– Роскошно! – фыркнул Уолт и шагнул назад, чтобы полюбоваться на покупки, за которые отдал без малого сорок долларов.

Он попытался узреть в светильнике какие-то намеки на Библию или Апокалипсис, однако вещица надежд не оправдала. Вот сера, возможно, сгодилась бы для подарка дяде Генри…

До встречи с типом по фамилии Вест оставалось всего полчаса, а Генри еще не вернулся. Он где-то пропадал все утро. Уолт вышел из гаража и как раз заметил, что у обочины притормаживает очередная машина – опять служебная, черт бы ее побрал! Видимо, на почте вздумали его преследовать. Из машины вышла сухонькая седая женщина, типичная бабуля. Тепло улыбаясь, она шагнула к Уолту.

Глава 33

В кафе «У Коко» Генри с Уолтом заняли кабинку у окна и уселись ждать Сидни Веста, который вполне мог оказаться очередным почтовым инспектором. В отличие от толстяка, пожилая женщина, навестившая Уолта около полудня, вела себя вежливо и миролюбиво – никаких угроз или намеков на тюрьму. Ее звали миссис Хэпплуайт. То, что к Уолту уже наведывался другой инспектор, ее не смутило.

– Видимо, кто-то из наших, – пожала плечами она и, продиктовав свои имя и номер телефона, ушла.

Отпив воды, Уолт поглядел на Генри. Тот захватил с собой эскизы римских пап. Воодушевленный, он листал меню с видом завзятого чревоугодника и важно кивал, как будто делая выбор среди редчайших деликатесов. Что-то явно улучшило ему аппетит. Наверное, пришло время поговорить с ним начистоту про гавайскую дамочку из кофейни Бойда, пока никто не наделал глупостей.

– Возьму, пожалуй, куриную отбивную, – сообщил Генри и, повернув голову к официантке, понаблюдал, как та обслуживает соседнюю кабинку. Наклонившись над столиком, он шепнул Уолту: – Какая краля! – и стрельнул глазами в сторону девушки.

Слово привело Уолта в недоумение. Краля?

Генри расположился поудобнее, пожевывая зубочистку, которую взял из диспенсера по пути к столику. Его расслабленная поза говорила о том, что на работу ему не надо, он здесь надолго и намерен как следует отобедать.

– Женщины… – со вздохом произнес старик.

– И не говори, – бросил Уолт.

Он смотрел в окно, выискивая на парковке «линкольн».

– Как там звали ту итальяночку – блондинку, которая баллотировалась в сенат, парламент, или что там у них? Сочная дамочка, с во-от такими дыньками?

Уолт непонимающе развел руками.

– Она еще разделась и залезла в городской фонтан. Все газеты о ней писали.

– А, вон ты о ком, – вспомнил Уолт. – Это было года два назад. Удачная фотосессия, ничего не скажешь. Как же ее звали? Чиколина[45]? Кажется, да. Думаю, поэтому ее и избрали – из-за этой выходки с фонтаном.

– Мне всегда нравилась Италия, – заметил дядя Генри. – Там знают толк в красоте, в женских формах.

– Представляешь, подделка сыров там карается по закону! – сказал Уолт. – Пармезан разрешено изготавливать исключительно в Парме. А у нас тут и айовский пармезан, и бог знает какие еще…

– Блондинки – они обычно с севера Италии, – ударился в рассуждения Генри. – Из регионов, которые граничат со Швейцарией. Там прохладнее, и это благотворно влияет на фигуру. – Он сделал характерный жест обеими руками. – Bella[46], bella!

– На севере Италии отличная паста, – кисло улыбнулся Уолт.

Генри просто сиял. Возможно, гавайская дама так на него повлияла? Или предвкушение успеха? В любом случае это сулило проблемы, и большие.

– Однажды я встретил женщину из Варезе… – старик покачал головой – мол, слова тут бессильны.

– И куда этот твой Вест запропастился? – Уолт взглянул на часы, все еще надеясь сменить тему.

– Скоро будет, – отмахнулся Генри. Он положил руку на спинку диванчика из искусственной кожи и поглядел вдаль. За окном сновали машины. – Ах, Варе-езе… – протянул он, смакуя.

Уолт качнул головой.

– Мы встретились в поезде. – Старик помолчал, припоминая детали. – Ехали в Рим. Народу – прорва! А какая жара… Это было первого августа. Казалось, все французы мира ехали в этом поезде на юг и гнусаво болтали, как только они умеют… Заметь, я ничего не имею против парижанок. Хотя, на мой вкус, они слишком худые. – Он сделал паузу, словно ожидая возражений.

– В Париже я был. Правда, всего раз, – оживился Уолт. – С Айви, конечно. Мы жили в мини-отеле на улочке Рю-Серпент. На завтрак там давали свежий хлеб с джемом. И божественный кофе! – Он поцокал языком. – Хотя в Италии с кофе тоже порядок.

– В общем, Джинкс осталась в нашем купе первого класса, а я вышел размяться в коридор. И там… как в сказку попал! Блондинка, просто невероятная! С огромными… – Чуть не сбив со стола стаканы, он обрисовал руками нечто, бросающее серьезный вызов гравитации. – Она была в ночной рубашке своей бабули.

Уолт бросил взгляд на официантку, надеясь, что та не… Она смотрела прямо на Генри, натянуто улыбаясь. Уолт улыбнулся ей в ответ – мол, не обращайте внимания – и понял, что придется оставить ей гору чаевых.

– Та женщина – Чиколетта? – мне ее напомнила, – продолжал Генри как ни в чем не бывало. – Вот настоящее лицо Италии! На юге уже средиземноморская кровь, смуглянки. А на севере…

Уолт ждал финала истории – что случилось с женщиной-мечтой в поезде, полном французов. Однако старик замолчал, погрузившись в воспоминания.

– Значит, у вас был роман? – нарушил тишину Уолт.

– С кем?

– С той женщиной. Из Варезе.

– Нет-нет. Вообще нет. Она сошла в Милане, а мы с Джинкс поехали дальше, в Рим.

– И больше ты ее не видел?

– Ни разу. Да и не рассчитывал. В Милан я не ездил.

– Как же тогда ты узнал про ее ночнушку?

– Да она расхаживала прямо в этой ночнушке. Гляди, а вот и он! – Встрепенувшись, Генри указал на улицу.

На стоянку въехал старенький «форд-торино». Краска давно выцвела на солнце, вместо фары на смятом заднем крыле красовался алый целлофановый пакет, прилепленный скотчем. Когда машина зацепила колесом водосточный желоб, вся ее задняя часть, подпрыгнув, громыхнула, как будто амортизаторы ушли в отставку. Из выхлопной трубы вылетело облачко черного дыма.

– У него же «линкольн-таункар»? – прищурился Уолт. – Ты уверен, что это Сидни Вест?

– Он самый, – заверил Генри. – У талантливых людей всегда по нескольку машин. К тому же, как мы знаем, истинная сила – в простоте.

– Хефернин? – догадался Уолт.

Генри подмигнул.

Сидни Вест вынырнул из-за угла уже на своих двоих и, размахивая кейсом, направился ко входу в кафе. Генри помахал ему из окна. Это был невысокий коренастый мужичок, слишком уж сильно походивший на раскормленного бурундука. Его решительная походка выдавала человека занятого, который распланировал свой день наперед и уже на полчаса отставал от графика.

Заглянув к ним в кабинку, он уселся рядом с Генри, а тот познакомил его с Уолтом. Вест сразу махнул официантке, чтобы сделать заказ. Уолт уткнулся в меню, не горя желанием встречаться с ней взглядом.

Как только девушка ушла, Генри достал из конверта своих пап римских – целый ворох чертежей в разнообразных проекциях, с указанием размеров и пометками на полях. Вест рассматривал их секунд тридцать, затем вернул.

– Что думаете? – полюбопытствовал Генри.

– Думаю, я знаю человека, который вам поможет, – ответил Вест и выпил воду из стакана с таким звуком, словно процедил ее сквозь зубы.

– Генри говорил, что вы сами хотели поучаствовать в этом проекте, – напомнил Уолт.

– О, разумеется. Просто сейчас есть другие дела, которые не терпят отлагательств. Только не сбрасывайте меня со счетов! У вас есть финансовый консультант, мистер Стеббинс?

– У меня и финансов-то кот наплакал, – усмехнулся Уолт. – Если кто проконсультирует, как заработать пару долларов, уже буду счастлив.

– Тогда тем более вам нужен толковый помощник по части бизнеса, – заметил Вест. – Вот, возьмите. – Он протянул свою визитку.

Уолт достал бумажник, чтобы положить ее внутрь, и оттуда выпал прозрачный держатель с новенькой «Картой беглеца из ада».

– Могу обеспечить вам доход в двадцать шесть процентов годовых, – продолжал Вест. – У вас уже есть инвестиции? Вклады в банке?

Уолт кивнул, и тут его собеседник заметил карточку.

– Вы состоите в Клубе? – ткнув пальцем, поинтересовался он.

– Ну… да, – замялся Уолт. – Во всяком случае, тут так написано. И подпись Дилворта имеется. – Он продемонстрировал карточку новому знакомому.

– Вы уже Вэ Пэ?

– Что, простите?

– Вице-президент?

– Нет, это вряд ли. Я получил карту совсем недавно. Заказал кое-что из каталога…

Вест понимающе закивал, а затем достал из кошелька собственную карточку и выложил ее на стол.

– Могу устроить, чтобы вам поскорее ее заламинировали. Стоит двадцать долларов, зато польза колоссальная. Связи все окупают с лихвой.

– Связи? – переспросил Уолт.

– Деловые контакты. Это лучший способ вложить двадцатку.

– Я в деле, – вклинился Генри, выхватив карточку. Он перевернул ее и уставился на лица.

– Вообще-то, – заметил Уолт, – эта карта мне досталась бесплатно.

– Конечно. Она же не заламинирована! Вот, взгляните на мою. Видите, какая прочная? – Вест постучал карточкой по столу. – Это обогащенный пластик нового поколения. Устойчив к гамма-излучению. Не горит в огне, не тонет в воде. Но суть в другом. Заламинировать карту означает ее активировать. Получить допуск к вознесению.

– К вознесению? А что это?

На мгновение задумавшись, Вест ответил:

– Это вроде… Есть такой католический талисман – малый скапулярий. Монахи носят эту вещицу на шее, ну, вроде как для спасения души. Так и эта карточка. Вроде страховки для души. Можно носить ее на шее, как принято у монахов. Правда, не знаю, как проделать отверстие, не повредив ламинацию… Наверное, лучше оставить как есть.

– Какая-то бессмыслица, если честно, – не выдержал Уолт.

– Почему? – удивился Вест. – Вы же свою жизнь застраховали?

Уолт кивнул.

– И это вам бессмысленным не кажется?

– Не знаю. Возможно.

– Вот тут вы неправы, – покачал головой Вест. – Страховка никогда не бывает лишней. Особенно для человека семейного, вроде вас. Уж поверьте.

Официантка принесла еду. После вчерашнего рулета Уолт посмотрел на бургер как на манну небесную. Вест заказал говяжий стейк, картошку фри и салат – комплексный обед за семь долларов девяносто пять центов.

– А на десерт – кусочек яблочного пирога, пожалуйста, – попросил он официантку.

– Кто-нибудь еще будет пирог? – поинтересовалась девушка.

– Не знаю, – задумался Генри. – Я, конечно, знатно проголодался…

– Значит, без пирога не обойтись! – жизнерадостно заключил Вест. Он взял стакан и пару секунд глядел на воду. – Слушайте, – перешел он на серьезный тон, опустив стакан. – В четверг, который сразу после Рождества, на Батавиа-стрит пройдет семинар. Вечером, в Юнион-холле. Я вам настоятельно рекомендую пойти. Это громкое событие в мире бизнеса. Организаторы – три самых успешных человека из всех, кого мы с вами встречали в жизни. Программа называется «Разумный инвестор».

– Вот оно, Уолт! – воодушевился Генри. – О чем-то подобном я и говорил!

– Вначале спикеры поделятся историями успеха, – поведал Вест. – Затем те, кто допущен, пройдут обряд вознесения. Думаю, церемония вас впечатлит. Потом обсудим общие вопросы – распространение товаров, иерархию и так далее. Если захотите, сможете прямо на месте приобрести брошюры с купонами. Все для вас.

– Это торговая сеть, да? Какие-то продажи? – спросил Уолт.

Что-то здесь настораживало – история с клубными картами, вся эта лапша на уши, связь с компанией Дилворта… Аргайл, как осьминог, сжимал свои щупальца.

– Не совсем. Скорее, они предоставляют услуги. В этом вся суть купонов. – Открыв кейс, Сидни Вест достал книжечку размером с ладонь и, пролистав страницы, продемонстрировал Уолту и Генри сотню с лишним купонов. Чего там только не было – и скидки в автомастерских, и бесплатные напитки в сетях быстрого питания, и два обеда по цене одного, и выгодное проживание для туристов, и уцененные билеты на шоу в Вегасе… – Вот этот сэкономит вам доллар при походе в кино. – Вест показал купон на скидку в местной сети кинотеатров. – А теперь взгляните сюда. – Задняя обложка брошюры представляла собой «Карту беглеца из ада», совсем как у Уолта, только подпись Дилворта и название его фирмы заменял логотип «Разумного инвестора». Вдоль краев карты тянулись ряды квадратиков-купонов, для погашения которых, видимо, требовалось поставить печать. – На встрече вы сможете приобрести сколько угодно таких брошюр.

– А зачем кому-то больше одной? – удивился Уолт, вспомнив разговор с сотрудником Дилворта.

– Для детей, разумеется.

– У меня нет детей, – процедил Уолт, начиная злиться.

Он нутром чуял, что Генри купится на эту ахинею.

– Тогда отложите несколько штук для внуков. Задумайтесь о будущем. А главное, вот что. Вы можете записать активированную карту на кого хотите – к примеру, на мертвого родственника. Спасти его душу. Эти карты влияют и на прошлое. А еще – пять процентов от продажи брошюр поступают в фонд поиска пропавших детей. Клуб ориентирован на оказание услуг, но зарабатывать там тоже ничто не мешает.

– Фонд поиска пропавших детей? – переспросил Уолт, решив не выяснять, как именно карты «влияют на прошлое».

– Это вы про тех ребятишек, чьи фото печатают на пакетах с молоком? – предположил Генри.

Вест, не глядя на него, кивнул.

– Нюансы сейчас опустим. Поймите вот что: «Разумный инвестор» – это прежде всего дистрибьюторская программа, которая приносит огромные деньги. Говорю как есть. Приобретая стартовый пакет, вы станете дистрибьютором, а я получу пять процентов от вашей выручки с продаж. Да-да. Вы не ослышались. Заберу себе в карман. Если приведу двадцать дистрибьюторов, то стану так называемым Патриархом. Это настоящий джекпот. Но даже всего четыре дистрибьютора – и вы уже Вице-президент. Об этом я и спрашивал, когда увидел вашу карточку, Уолт. Получив Вице-президента, можно ее заламинировать. Лично я спустя всего два месяца в клубе был уже четырежды Вице-президентом. Четырежды! – Он стукнул кулаком по столу, дабы подчеркнуть этот факт. – Не одолжите ручку?

Уолт достал из кармана ручку и передал Весту. Тот вырвал из буклета купон, написал в свободном уголке адрес и протянул бумажку Уолту.

– Значит, вы уже четырежды Вице-президент? – спросил Уолт, положив купон в карман рубашки. – Подумать только!

– Был. А Джордж Нельсон недавно стал Вице-президентом в тридцать восьмой раз. Вы знакомы с Джорджем?

Уолт помотал головой.

– У него адвокатская контора на Главной площади. Он один из учредителей. Мы зовем их Первыми Капитанами. В общем, не клуб, а мечта! Возможности для роста безграничны! Остается лишь задать себе вопрос: насколько богатым вы хотите стать?

Прибыли пироги, и Вест поспешно взялся за вилку.

– А теперь вы скольки-кратный Вице-президент? – полюбопытствовал Уолт.

– Уже неважно, – ответил Вест. Я продал свои Вице-президентства обратно «Разумному инвестору». Так оно и работает. Мне повезло – моим покупателем стал один из Капитанов, который заплатил мне в десять раз больше номинала. В общем, я выгадал пару баксов, но главное – только вдумайтесь! – бессрочно поднял свою выручку с продаж на два процента. Бессрочно! Это капитализм, джентльмены. Все что угодно можно выгодно продать. Прибыль гарантирована. Вот подумываю обналичить все, что заработал. Я приехал из Северной Каролины. Мой родной городок недалеко от Роли. Как только получу все, что причитается, – вернусь туда и куплю дом.

– Рад за вас, – сказал Уолт. – Но все это попахивает пирамидой, не находите? Уж простите за прямоту.

– Вполне резонное замечание, – отозвался Вест. – Но уверяю вас, это не пирамида. Система кольцевая, со многими уровнями. Можете мне не верить – приходите в четверг и услышите доводы из первых уст. От мужчин и женщин, которые зарабатывают деньги. Много денег. Что ж, спасибо за обед. – Он встал из-за стола и пожал Уолту руку.

– Сидни, по поводу эскизов… – начал было Генри, взявшись за конверт.

– А принесите их в четверг на семинар, – предложил Вест. – Вместе чего-нибудь сообразим.

– Вот это я понимаю! – обрадовался Генри.

– А что насчет клуба продаж? – спросил его Вест. – Вы уже обдумали?

– Конечно! – воскликнул старик. – Я готов.

– Тогда возьмете завтрашнюю доставку? Бетти уже подготовила товар. Процент с первой партии вы не платите. Вся прибыль ваша, так что в любом случае останетесь в плюсе. За товаром подъезжайте к складу на Харвуд-стрит – это прямо тут, за углом. Десять клиенток у вас уже есть железно, еще пара-тройка – под вопросом.

– Десять… – эхом отозвался Генри.

– Партия – несколько сотен единиц. Это вам не мелочь какая-то. Реальные деньги. Я бы вписался, не раздумывая.

– Конечно, я в деле! И завтра мне очень удобно. Джинкс как раз уедет в гости к Глэдис, – повернулся Генри к Уолту. – В Коста-Меса.

Вест кивнул на прощание и ушел, не оглядываясь.

– Я же говорил – он молоток! – сказал Генри.

– Да уж, кувалда, – вздохнул Уолт. – А о какой такой «доставке» шла речь?

– Я разве вчера не говорил?

– Ты упоминал, что Вест предложил тебе поучаствовать в каком-то бизнес-проекте. Это все «Разумный инвестор»?

– Нет. Нечто другое – мгновенная прибыль! Сидни уже ввел меня в курс дела. – Генри поглядел на Уолта. – Что думаешь? Надежный партнер? Как по мне, с ним не прогадаем! Я заплачу Весту три сотни за партию.

– Валяй, – сдался Уолт. – Как хочешь.

– За меня не волнуйся. Если даже ничего не выгорит, триста баксов – потеря небольшая. Но мы точно все продадим. Ты же слышал, что сказал Сидни. Его товар отлично расходится. Огромными партиями.

– Ясно, – насторожился Уолт. – Надеюсь, это не метамфетамины и не травка в горшках?

– Это женское белье, – сказал Генри, отскребая от тарелки остатки пирога.

Старенький «Торино» Веста, грохоча, выехал с парковки и укатил по Чепмен-авеню в сторону Главной площади. Пришла официантка, и Уолт с удивлением обнаружил, что оплачивает и стейк Веста, и его салат с картошкой фри, и «без пирога не обойтись».

Порыв ветра брызнул дождем в стекло, и Уолт вновь услышал колокола. Два часа дня. Если будет как в прошлый раз, подумал он, звон продлится минут двадцать, что, пожалуй, уже слишком. Хорошего понемножку. Вероятно, звонили в память о Симмсе?

Уолт забрал со стола свою «Карту беглеца из ада» и убрал в бумажник, только сейчас обратив внимание, что до сих пор ее не подписал.

Возможно, еще не время…

В любом случае Вест унес его ручку.

Глава 34

На тротуаре возле магазина «Спраус-Райц» на Чепмен-авеню стояло несколько десятков рождественских елок, закрепленных на крестовинах из деревянного бруса. Более потрепанные деревья были свалены в кучу в стороне от других; какой-то парень в футболке тащил пару елок вдоль стены здания к помойке, оставляя на мокром асфальте широкий след из опавших иголок. Уолт остановил машину возле мусорных баков и опустил стекло.

– Эти идут на выброс? – спросил он.

Его внезапно посетила идея-вдохновение: почему бы не отвезти несколько елок домой, для детей – устроить эдакий дремучий лес во дворе?

– Да, они уже не фонтан, – ответил молодой человек.

На его футболке красовалось изображение форели, а ниже – надпись: «Что плохого в рыбопоклонстве?»

Чувак не от мира сего, подумал Уолт и мгновенно проникся к нему симпатией. Насчет деревьев парень не лгал: они, несомненно, видали и лучшие времена – еще не высохли, но смотрелись помятыми из-за множества сломанных веток и сучков.

– За сколько вы готовы их отдать? – поинтересовался Уолт.

– Вообще-то они не для продажи. Их только привезли, но у большинства сломаны ветки. Наверное, выпали из грузовика. Поставщик пообещал вернуть деньги за брак. Так что даже не знаю…

– Но вы же их выбрасываете?

– Они пойдут на компост. – Парень кивнул в сторону мусорного бака.

– Тогда я куплю у вас несколько штук? – предложил Уолт. – Скажем, за десять баксов? А уж потом хорошенько их откомпостирую.

– Не уверен, что мне можно их продавать…

– Так это разве продажа? Деньги символические. Понимаете, мне нужно что-то вроде… театрального реквизита для племянника и племянницы. Сложно объяснить. Я хочу соорудить на заднем дворе… рождественский лес или вроде того. А сарай станет хижиной дровосека.

Парень кивнул – Уолт его убедил.

– Сколько деревьев вам нужно?

– Сейчас посмотрим… Несколько закреплю сверху, на рейках, еще парочку – внутрь. В общем, возьму сколько поместится. – Он достал из заднего кармана бумажник и вынул банкноту в десять долларов. – Принесите сюда еще деревьев, пожалуйста. Если возникнут проблемы, я скажу, что вытащил их из мусорных баков. Мол, вы пытались меня остановить, но я не слушал.

Он протянул деньги парню. Тот опустил на землю две елки, которые тащил, взял купюру и засунул в карман. Уолт вылез из машины, ухватил за ствол одно из деревьев и закинул на рейки, закрепленные на крыше. Планки крестовины он развернул, сложив вместе. Вторую ель он разместил верхушкой к основанию первой, а затем достал из багажника моток веревки и, прижав ветки к стволам, покрепче связал оба дерева, чтобы сверху уместились другие. В конце концов он открыл дверцу багажника и запихнул в машину еще две елки. Даже обмотанная веревкой, связка деревьев возвышалась над крышей футов на шесть и напоминала какой-то хитрый камуфляж.

– Спасибо, – сказал Уолт парню, убрав веревку и перочинный нож. – Я вам очень, очень благодарен. Хотите помогу перетащить остальные елки?

– Не нужно, я сам, – помотал головой тот. – Спасибо за десятку.

Чувствуя себя везунчиком, Уолт направился в магазин. Он пока не знал, как именно поступит с деревьями, но обязательно хотел подключить Нору и Эдди. Правда, как он теперь понял, из-за сырой погоды во дворе елки не разместишь. А поставить их в доме ни за что не разрешит Айви. Уолт никак не мог вспомнить название пьесы, в которой деду пришлось жить на чердаке в окружении рождественских елок. Там еще, кажется, фигурировали утки. Точно, утки и садовые гномы. Ему нравились подобные чудачества, но, похоже, общество прощало их лишь детям и старикам. Мужчине его возраста полагалось вести себя солиднее.

В отделе с рождественскими украшениями Уолту приглянулись две гирлянды с леденцами-тросточками. Он решил повесить их на крыльце. Вдруг придет Аргайл и разобьет их палкой? Набросится на них, как обезьяна – на кокосы. Только это окажется ловушкой. Уолт будет наблюдать из окна на втором этаже и в нужный момент подзовет Айви: «Гляди, это случайно не Аргайл топчет наши гирлянды?»

– Забавные, правда? – раздался женский голос.

Уолт отвлекся от размышлений и кивнул. К нему обратилась одна из кассирш – с редкими, голубовато-седыми волосами и в затейливом переднике, украшенном рюшами. Возле кондитерской витрины стояла машина с попкорном, которым пропах весь магазин. Открытый пакетик попкорна Уолт заметил и на стойке перед кассиршей.

– Я возьму вот эти гирлянды, – указал он.

– Отличный выбор, – лучезарно ответила женщина.

Других покупателей в магазине не наблюдалось.

– Можно вопрос? – сказал кассирше Уолт, чувствуя себя неловко оттого, что она уж слишком смахивала на чью-нибудь добрейшей души бабулю. – Я заметил, у вас тут продаются попугайчики?

– Все верно, – ответила она. – Клетка вон там, в дальнем конце магазина. За швейным отделом. Покажите, какой вам нужен, и наш Эндрю его поймает.

– Ну, дело в том… – замялся Уолт. – Знаю, это прозвучит странно, но мне нужен мертвый попугай.

Эта идея пришла ему в голову, когда они с Генри выходили из кафе: он все-таки отдаст Аргайлу мертвую птичку. Просто не факт, что ту самую. Но, разумеется, в банке, наполненной джином.

– Если вдруг у вас такой имеется, я заплачу полную цену, – сказал Уолт. – Он нужен для… как его там… школьного научного проекта. Понимаете, мой сын учится в восьмом классе. Они там препарируют зверушек…

Внезапно его осенило: а почему бы не попросить у синей птицы – той, что в гараже, – добыть ему еще одну?

Мысль буквально впрыгнула ему в голову, взялась из ниоткуда, словно призрак. Уолт задумался, а можно ли отправить подобный запрос издалека. Исполнит ли птица желание, находясь в ящике со снастями в двух милях от магазина?

Нет. Уолт отбросил эту идею. Мне не нужна твоя помощь, с усилием подумал он.

– Знаете, – сказала кассирша, – как ни странно, мертвый попугай у нас есть. Мы продаем много птиц, и время от времени случаются потери.

Уолт моргнул. Так просто? Может, это птица постаралась? Неужели одна-единственная мысль привела ее в действие?

– Попугайчики – нежные создания. – Он изобразил сочувственную улыбку.

– Конкретно этот подхватил что-то вроде простуды. Мы отделили его от остальных, дали всем витаминов и антибиотиков, но сегодня днем бедняга умер. Я даже растерялась. Не знала, что с ним делать. Как-то неправильно выбрасывать его в помойку.

Уолт понимающе кивнул и проследовал за кассиршей в дальний конец магазина мимо полок с рулонами тканей и швейными принадлежностями. Женщина вынесла из подсобки коробку из-под обуви, в которой на ложе из оберточной бумаги покоился мертвый попугайчик. Синий, как и следовало. Синяя птица.

– А когда он умер? – поинтересовался Уолт.

– Пару часов назад. Мне не хотелось выбрасывать его в урну.

– Понимаю.

Пару часов назад! Тогда все в порядке. Птица счастья не смогла бы исполнить желание задним числом. Или смогла?

Это смахивало на бред, независимо от того, был ли попугайчик похож на птичку в банке. А он похож, заключил Уолт, присмотревшись.

Нет, это в голове не укладывалось! Простое совпадение, не иначе.

– Сколько я за него должен? – спросил он, доставая бумажник.

Женщина махнула рукой – мол, ничего не надо, – и пробила ему две гирлянды.

– Ладно. – Вообще-то Уолт рассчитывал, что сможет заплатить за попугайчика. Иначе вся история становилась несколько аморальной, учитывая вранье и прочее.

– Надеюсь, ваш сын получит за проект высший балл. Так и передайте, – улыбнулась кассирша.

– Обязательно.

Чувствуя себя преступником, Уолт взял пакет с покупками, затем обувную коробку и вышел на улицу, под дождь. Непонятно почему, но, солгав пожилой женщине, он растерял боевой настрой, и подшучивать над Аргайлом почти расхотелось. Когда он вышел из магазина, парень в футболке уже перетаскивал последние деревья. Помахав ему, Уолт завел машину и медленно вырулил на проезжую часть.

Сделав остановку у алкомаркета и купив пинту джина, Уолт поехал прямиком домой. Елки он выгрузил в новый жестяной сарай и приступил к созданию дремучего леса для племянников. Перво-наперво он расстелил на полу кусок зеленого ковролина и расставил деревья в два ряда, чтобы они соприкасались ветками. Почему-то сам процесс не принес ему ожидаемой радости. Он утомился, как будто мысли о мертвых птицах и хитросплетения лжи, паутиной затянувшие голову, выжали из него все соки.

Вооружившись садовыми ножницами, он обрезал нижние ветви, а еще те, что были безнадежно поломаны. Теперь в сарае пахло как в сосновом бору. Уолт немного постоял, дыша полной грудью и слушая бодрящий стук дождя по крыше, а затем закрыл сарай и направился к дому.

Джинкс и Айви где-то пропадали. Вероятно, с самого утра не заходили домой, поскольку конверты с чеками так и лежали на журнальном столике, где их оставил Уолт.

Внезапно он заметил на полу возле входной двери – под щелью для почты – сложенный вдвое лист бумаги. Это была ксерокопия написанного от руки объявления, сулившего награду за «утерянную посылку», которая, вероятно, выпала из почтового фургона где-то по соседству.

За возврат коробки обещали тысячу долларов. С гарантией.

Глава 35

Листовка содержала подробное описание заспиртованной птицы, которая, как утверждалось, представляла собой трупик ныне вымершего подвида китайского воробья и предназначалась для Музея естественной истории в Лос-Анджелесе.

Уолт расхохотался. Тысяча баксов! За такую сумму он с радостью всучит злосчастную птицу Аргайлу и посмеется ему в лицо.

Вот только вернуть птицу означало прийти с повинной. Да и Аргайл ему в жизни не заплатит. Только не теперь.

Чем больше он размышлял о листовке, тем больше все это напоминало заговор – возможно, организованный инспектором. В легенду о вымершем воробье Уолт, разумеется, не поверил. Дело было в другом, и птица, скорее всего, стоила в разы дороже тысячи долларов.

Внезапно возникла идея, и Уолт, захватив листовку, отправился к соседям. Обойдя три дома, он удостоверился, что, кроме него, во всем квартале объявления никто не получал.

Значит, это была целевая операция. Аргайл рассчитывал, что Уолт со всех ног побежит возвращать птицу, а ведь он уже солгал почтовому инспектору. Вероятно, после этого его обвинили бы в особо злостном мошенничестве. Конечно, если особо злостным мошенником не был сам инспектор.

По пути к гаражу Уолт рассеянно гадал, может ли один обман аннулировать другой.

Скомкав листовку, он запустил ею в жестяное ведро, а затем заглянул в тайник под крышей. Ящик со снастями пылился на прежнем месте. Птица оставалась внутри. Каким-то образом Уолт понял это без проверки, словно вещица обладала ощутимым присутствием. Казалось, там, в затхлой тьме, кто-то обитал – кто-то маленький, но настолько массивный, что деревянные балки скрипели под его чудовищной тяжестью, рискуя в любой момент обвалиться. От таких мыслей мурашки ползли по спине.

Несколько часов назад Уолт едва не попросил у птицы денег. Хотя знал, что лучше утопить ее в океане. Приступ страха перед этим существом, настигший его в магазине, был закономерен – глас рассудка в чистом виде.

Уолт подошел к дому на колесах и постучал. Открыл Генри. Увидев, кто на пороге, он кивком пригласил войти. Сев за стол, Уолт покосился на дождь за окном. Возле раковины жужжал компактный обогреватель, добавляя помещению тепла и уюта.

– Кофейку? – выключив телевизор, предложил Генри.

– Не откажусь. – Уолт взял протянутую чашку. – Как же надоел этот дождь…

– Зато людям есть о чем поговорить.

– Да уж, нас хлебом не корми – дай потрещать о погоде.

– Так уж повелось, что погода касается всех и каждого, – заметил Генри. – Эта тема сближает.

– Я бы, скорее, назвал ее безопасной.

– Погода ничуть не безопасна. В новостях вон показывали, как несколько домов смыло прямо в океан!

– Я о погоде как о теме для беседы. Погода не втянет тебя в неприятности. В отличие от политики или религии.

– Тут ты прав, – кивнул Генри. – Это единственная тема, которая стабильно волнует людей все десять тысяч лет, пока существует цивилизация. Без разницы, где ты живешь – в Египте, Перу или в чертовом Китае. В любом уголке мира заводят одну и ту же шарманку, когда речь идет о погоде. Это великий уравнитель – единственное, что не изменили в нас века. То же самое с едой и напитками. Зная историю, уже не назовешь такие разговоры «пустыми».

Даже когда Генри замолк, чтобы добавить в кофе несколько ложек сахара, Уолт продолжил удивленно смотреть на него. Его слова прозвучали невероятно здраво. С Генри-философом Уолт еще не сталкивался. Излишняя энергичность, что владела стариком на встрече в кафе, пошла на убыль.

– Я хочу с тобой посоветоваться, – начал Уолт, спонтанно решив довериться дяде Генри. – Прозвучит как бред, но ты никогда не интересовался, скажем… магией? Досками Уиджи, картами Таро и тому подобным?

– Глэдис гадала на картах, – сказал Генри.

– Серьезно? Тетя Глэдис?

– Скука смертная. Она еще и гороскопы составляла, предупреждала о всяком, советы раздавала…

– А ты в это веришь?

– Верю? – Генри тряхнул головой. – Не знаю, верю или нет, но недолюбливаю точно.

– Я тоже, – признался Уолт. – Но представь такую ситуацию. Допустим, тетя Глэдис гадает, и тебе вдруг начинает казаться, будто в этом есть смысл, а карты – это не просто картинки, а некие… окна. И Глэдис действительно общается с чем-то потусторонним. Как ты поступишь?

– Унесу ноги, – фыркнул Генри. – А напоследок скажу: «Глэдис, ты спятила!»

– Любопытно, – сказал Уолт. – Видишь ли, случилась страннейшая вещь. Я хочу узнать твое мнение. Мне тут пришла одна посылка из Азии…

Уолт поведал про синюю птицу, полностью исключив из рассказа Аргайла, а также умолчав о доставке газеты, томатах и так далее – в общем, обо всем, из-за чего мог сойти за психа. Во время пересказа вся история показалась ему сущим пустяком, и страх, охвативший его в гараже, улетучился.

– Вот я и подумал, – подытожил Уолт, – а что, если она и правда исполняет желания?

– Тогда выбрось ее к чертовой бабушке! И поскорее. Иначе я скажу тебе то же самое, что и Глэдис: «Уолтер, ты спятил!»

– А вдруг эта птица поможет мне заработать миллион?

– Да хоть десять! Закончится все одним – ты сгинешь. Полетишь прямо в ад бизнес-классом. Уж поверь. С комфортом отправишься к дьяволу. Впрочем, ты не похож на того, кто готов продать душу.

– Что ж, спасибо, – улыбнулся Уолт. – Хочешь взглянуть на птичку?

– Конечно! Буду рад помочь. – Генри поставил чашку на стол и снял с крючка свитер.

Вдвоем они зашли в гараж. Уолт залез на стремянку, достал ящик со снастями и, водрузив его на верстак, откинул крышку.

– Вот она. – Он вытащил из цветастой жестяной коробочки банку и поднес к свету.

Мутноватая жидкость, напоминавшая джин, взвихрилась вокруг тельца птички, и по поверхности пошли волны, словно в миниатюрном, герметично запертом море.

– Ну, птица явно дохлая, – констатировал Генри. – И довольно неказистая.

Уолт кивнул, с трудом подавив желание возразить. На самом деле птичка была чудо как хороша – ярко-синяя, цвета полуденного неба. На мгновение он даже пожалел, что вообще открыл свою тайну. Он и сам прекрасно справлялся. Без посторонней помощи. Поставив банку на верстак, он небрежно сказал:

– В инструкции написано, что птица якобы исполняет желания. Думаю, это талисман вроде кроличьей лапки. Безделушка. Сам не знаю, зачем тебя потревожил.

Генри взглянул на него поверх очков и посоветовал:

– Выбрось ее в помойку. Это явно не кроличья лапка.

– Я имел в виду…

– С этой птицей что-то не так, тут какая-то бесовщина. Избавься от нее подобру-поздорову. Не нужна тебе эта пакость.

– Наверное, ты прав. Не нужна, – согласился Уолт. – Поэтому я и хотел показать ее тебе, спросить совета.

– Айви знает о ней?

– Нет, не думаю.

– Не показывай. Будет хуже, помяни мое слово. Выкинь эту банку где-нибудь подальше от дома. Если б я показал что-то подобное Джинкс… – Генри потряс головой, а затем сунул руку в открытый ящик с рыболовными снастями и вытащил банку с икрой лосося. – Что это такое? Наживка?

Уолт взял банку. Икринки выглядели странно. Более того – они двигались, вяло курсируя в розовой желеобразной субстанции. Присмотревшись, Уолт с ужасом увидел, что икринки глядят на него круглыми черными глазками размером с мушиный помет, а еще у каждой имеются хвостик и плавники, почти прозрачные. Банка в его руке дрогнула. Возникло странное чувство, будто ее распирает изнутри, стекло вот-вот лопнет и личинки брызнут во все стороны, как бобы из стручка.

– Проклюнулись, чтоб их! – проворчал Уолт.

Он завернул банку в несколько газетных листов и опустил в ведро. После этого он заметил, что сырная приманка в бутылочке стала фиолетово-черной, цвета синяка. Сильно не приглядываясь, он и ее бросил в урну.

– Отнесу все это добро на помойку возле медцентра, – решительно сказал Уолт. Он уже поднес банку с синей птицей к ведру, но, поколебавшись, поставил обратно на верстак. – Что там у нас завтра? Четверг? Мусор вывозят по четвергам после полудня, так что подожду до утра.

– Не тяни, – посоветовал Генри. – Ты хотел знать мое мнение? Так слушай: избавься от этой мерзости подобру-поздорову. Сейчас же!

– Хорошо. – Уолт убрал банку обратно в жестяную коробочку, а ту осторожно опустил в ведро.

Генри прогулялся с ним до переулка, где находился медицинский центр. Бак был полон примерно наполовину. Уолт вытряхнул жестянку на груду завязанных мешков, поверх каких-то бумаг и прочего хлама.

– Туда ей и дорога, – сплюнул Генри.

Уолт накрыл жестянку мусорным пакетом, чтобы больше никто не попал под чары синей птицы, как он сам. Перевернув ведро, он выбросил остальной мусор. Завтра днем птичку ожидала поездка на городскую свалку.

Глава 36

– Дети сегодня очень устали, – с намеком заметил Уолт, наблюдая, как Айви ходит по спальне, развешивая одежду и наводя порядок.

Она взглянула на него, сразу разгадав его намерения.

Шел одиннадцатый час, на первом этаже царила блаженная тишина. Похоже, дети наконец улеглись. Признаться, Уолта огорчило, что они не удостоили вниманием его рождественский лес. Едва заглянув в сарай, они тут же оттуда выскочили, как будто опасаясь очередного паучьего розыгрыша.

– Зачем там деревья? – спросила Нора.

– Вы можете под ними поиграть, если захотите, – ответил Уолт, но в тот же миг Эдди вспомнил, что хотел посмотреть телевизор, и без лишних слов умчался в дом.

Нора же изъявила желание погулять. Достав розовый мелок, она нарисовала на тротуаре классики и добрую четверть часа прыгала на одной ноге. А за ужином девочка обмолвилась, что Уолт их «заманивал в сарай», и ему пришлось подробно разъяснять задумку с елками под испытующим взглядом тети Джинкс.

– Признайся, – обратилась к Уолту Айви, закрывая платяной шкаф, – ты же в детях души не чаешь?

– Ну-у… – протянул Уолт, пытаясь уловить подтекст в этой провокационной фразе, напоминавшей аппетитную приманку. – Когда детишки у тебя гостят – это весело. Можно наплести им всякой чуши, а затем вернуть родителям и жить себе дальше.

Немного помолчав, Айви сказала:

– Было бы кому возвращать… Думаю, пора позвонить маме с папой – узнать, как там Дарла. – Она села на кровать. – А вообще, я имела в виду, что у тебя отлично выходит быть отцом.

– Это тяжело, – признался Уолт. – И во многом ограничивает.

– Но получаешь ты гораздо больше. Дети считают тебя душкой.

Уолт пожал плечами. Айви поддела его локтем, и он понял, что раунд остался за женой. Ей даже не пришлось обвинять его в трусости или эгоцентризме. Достаточно было упомянуть, что дети его полюбили, – и все, его тщеславие угодило в капкан.

– Ты не говорила, что детским садом заведует Аргайл, – сменив тему, упрекнул он Айви.

– Из ближайших садов только этот готов принять детей временно и посреди учебного года. – Она выключила лампу, и комната погрузилась в полумрак. Свет проникал лишь с лестничной площадки на первом этаже. – Ты говорил с Робертом?

– С каким Робертом? – поднял он брови. – А-а, ты про Аргайла! Перекинулись парой слов. Честно говоря, видок у него был кошмарный. Его словно стая бешеных комаров искусала. И – нет, я не выдумываю, лишь бы поиздеваться, – не удивлюсь, если он последнее время много пьет. А еще от него воняло. Видимо, проблемы с мочевым пузырем…

– Когда мы встретились в десять, он выглядел нормально.

– Да он точно всю ночь колобродил, – настаивал Уолт. – Не одну пинту вылакал. А с утра забежал домой и привел себя в порядок перед встречей с тобой.

– Он просил передать, что желает тебе самого наилучшего. По-моему, его гложет ностальгия. Тоска по былым временам…

– Наилучшего? – сухо переспросил Уолт. – Ты хотела сказать, «наихудшего»?

– Быть может, он настроен не так враждебно, как ты думаешь.

Уолт молча представил, как Аргайл колесит по ночным улицам, портит чужие дома… Впрочем, спорить из-за него не было смысла. Аргайл того не стоил. Тем более Уолту не хотелось, чтобы всплыл инцидент с синей птицей, которая, по счастью, осталась в прошлом и теперь покоилась в мусорном баке у медцентра.

– Представляешь, он жалеет о том, что так и не женился и не завел детей, – сказала Айви.

– Вы с ним о личном говорили? – вскинулся Уолт. – О детях? – Это в голове не укладывалось! – Надеюсь, меня вы не обсуждали? И наши с тобой отношения?

– Нет, конечно. Не заводись. Мы встречались по делам. Угадай, какую комиссию он пообещал?

– К черту комиссию! Поверить не могу, что ты обсуждала с ним личную жизнь! Он-то тут при чем?

– Я не обсуждала! Он сам упомянул детей, мельком. – Повернувшись к Уолту, Айви подперла рукой подбородок. Ее кимоно раскрылось, она небрежно его поправила, а когда вырез опять распахнулся, оставила как есть. – Не могла же я послать его на хрен?

– Это не так уж сложно.

– Ладно. Может, ты прав и надо было послать. И да, к черту комиссию. В конце концов, деньги – это всего лишь деньги. Грязная прихоть. – Она провела пальцем по рукаву его ночной сорочки, затем – по тыльной стороне ладони. – Мне нравятся мужчины, которые носят ночные сорочки. Особенно такие просторные, в клеточку…

– Не знаю, где в такое время найти просторного мужчину в клеточку, – сказал Уолт, отводя прядь волос от ее лица, – но, возможно, подойду я?

– Возможно.

– И что, большая комиссия? – поинтересовался он, поцеловав ее в кончик носа.

– Да так, ерунда. Давай притворимся, что этого разговора не было. Завтра я швырну конверт ему в лицо. И добавлю пару ласковых. Как мне его обозвать? Вонючкой? – Приподнявшись на локте, Айви поцеловала Уолта в губы. – Назову его сраным вонючкой, а затем ущипну его за нос и настучу по ушам. Всегда хотела врезать мужику в ухо.

– Ну-ка поподробнее…

– Мне и тебя за нос ущипнуть?

– Меня не так-то просто одолеть. – Уолт скользнул рукой в вырез кимоно и погладил Айви по животу.

– Я попробую. – Не отрывая от него взгляда, она опустила голову на подушку, а затем притянула его к себе и вновь поцеловала. – Спорим, я одолею тебя прямо сейчас?

В кои-то веки Уолта покинуло красноречие. Он поцеловал жену и потянул за кончик банта на поясе кимоно. Айви провела пальцами ему по спине, другой рукой обняла за плечи…

И вдруг села, плотно запахнув кимоно и подтянув одеяло повыше. Уолт хотел уже возмутиться, но жена приложила палец к губам:

– Слышишь?

И он услышал. Шаги на первом этаже. Кто-то семенил по полу столовой, направляясь к ступенькам. Судя по всему, двое. Дети мягко протопали по ковровой дорожке на лестнице и ворвались в спальню. Нора – с широко распахнутыми глазами, сама не своя от страха.

– В чем дело? – забеспокоился Уолт.

Кто-то проник в дом? Неужели треклятый инспектор? Это уже ни в какие ворота! Уолт растерзал бы любого, кто напугал Нору и Эдди. Чертов Аргайл! Грязный подонок! Уолт не на шутку разозлился, в ушах зашумела кровь…

– Т-там жук! – дрожащим голоском пропищала Нора.

– Жук? – опешил Уолт.

– Очень большой. – Эдди поднял ладошку, расставив большой и указательный пальцы. – Вот такой!

Несколько дюймов в длину!

– Где вы его увидели? – уже немного успокоившись, спросил Уолт.

– На полу, – ответил Эдди. – Он убежал под Норину кровать. И теперь там.

– Таракан! – прошептала Айви.

– Он был черный? – уточнил Уолт. – С усами? Похож на сверчка?

Эдди кивнул.

– Что такое «сверчок»? – спросила Нора.

– В нашем доме насекомые! – ужаснулась Айви.

– Жуки могут попасть в любой дом, – сказал Уолт детям. – Им тоже нужно место, где жить. Многие из них помогают опылять цветы. Жуки – часть божьего замысла.

– Я бы его убил, – заявил Эдди. – Эх, мне бы палку…

– Его убьет дядя Уолт, – пообещала Айви. – Так ведь, дядя Уолт? Думаю, ты за минуту управишься. Тапком его – и поминай как звали. Не нужны нам такие гости.

– Что ж, я готов его убить, – сказал Уолт. – Вот только… Кажется, я знаю этого жука. Это египетский водный клоп по имени… Смит. И. Хопкинсон Смит. Он очень дружелюбный. Видимо, спешил на вечеринку – Бал гадких жуков. Его там ждут друзья. А сумки у него не было? Сумки с…

Нора издала горестный вой, опустошивший ее легкие, и залилась слезами.

– Нет, быть такого не может! – воскликнула Айви, смерив Уолта суровым взглядом. – Только не под кроватью Норы. Смиту там делать нечего.

– Ты права, – вздохнул Уолт. – Должно быть, это не Смит. – Айви вновь его победила, дав понять, что дальнейшие рассказы о жуках-джентльменах до добра не доведут. Во всяком случае, сейчас. – Пойду прихлопну его, – смирился он с неизбежным, вставая с кровати.

Нора ни с того ни с сего захихикала. Еще секунду назад всхлипывала – и нате!

– Что такое? – удивился Уолт.

– Вы в платье!

– Это ночная сорочка, – объяснил он. – Ее сшила для меня тетя Джинкс. Материал она привезла из Шотландии, у нее там родня.

– Похоже на платье. – Нора мигом заняла его место рядом с Айви и зарылась в одеяло так, что снаружи остались лишь пальцы и голова.

Девочка по-кроличьи наморщила носик. Страшный жук был успешно забыт. Эдди, зевнув, уселся в изножье кровати.

– Без добычи не возвращайся, – улыбнулась Уолту Айви. – А я пока развлеку детей.

– Не уснешь?

– С чего бы?

Уолт с сомнением поглядел на жену, а затем спустился по лестнице, сжимая в руке теннисную туфлю. Захватив из кладовки фонарик и метлу, он зашел в детскую, где по-прежнему горел свет. Само собой, под кроватью никого не оказалось. Таракан, если он существовал, убежал под плинтус или юркнул в шкаф. Караулить его было бы глупо. Не тратить же на это всю ночь? Отложив метлу, Уолт занес над головой туфлю и несколько раз громко стукнул ею об пол, после чего подошел к входной двери, распахнул ее и с силой захлопнул. Вернув на место метлу и фонарик, он поднялся на второй этаж.

– Готово!

Дети лежали рядышком, рассматривая картинки в журнале.

– Покажите! – вскочила Нора.

– Я его выбросил во двор, – солгал Уолт. – Вы разве не слышали, как хлопнула дверь? Я его в лепешку расшиб.

Нора молча слушала, приоткрыв рот.

– А вы говорили, он покажет, – повернулась она к Айви.

– Покажет, конечно. – Айви смерила Уолта грозным взглядом. – Думаю, Нора и Эдди лучше выспятся, если будут уверены, что жук действительно, взаправду мертв, – прошипела она ему.

– Я буду спать здесь! – заявила Нора.

– Ну уж нет! – возмутился Уолт. – Ну-ка быстро по кроватям!

– А если жук у меня в постели? – возразила девочка. – Вдруг он вернулся?

– Он точно там, – заверил ее Эдди. – По-моему, это постельный жук.

– Сомневаюсь, – буркнул Уолт.

– Может, все-таки принесешь нам мертвого жука? – сказала Айви. – Найди его там, куда выбросил. Это всех успокоит.

– Ладно, – вздохнул Уолт. – Без проблем.

Развернувшись, он вновь спустился по лестнице с ботинком в руке. Внезапно его осенило. Ночью по улицам ползали тучи тараканов, особенно их тянуло к воде. И почему он не подумал об этом раньше? Не тратил бы зря время на поиски того самого жука. Ведь любой дохлый таракан сгодился бы не хуже.

Глава 37

Время приближалось к одиннадцати вечера. Преподобный Бентли и отец Махоуни уже час бродили по опустевшим улицам в центре города, звоня в колокольчики. Дождь то накрапывал, то переставал. Сейчас наступило затишье, и Бентли шел по мокрому тротуару, постукивая зонтом, как тростью. В другой руке он держал колокольчик. Постоянный звон должен был взбесить половину собак в окру́ге, но те почему-то молчали, будто все понимая.

Вероятно, им с Махоуни следовало разделиться, чтобы обойти больше кварталов, однако поодиночке они стали бы уязвимее. Бентли с тревогой оглянулся: улица пустовала.

Расслабившись, пастор вдохнул влажного вечернего воздуха. Он любил поздние прогулки, особенно в ненастную погоду, когда за раздвинутыми шторами виднелись мягко освещенные гостиные. На диванах, в сухости и тепле, сидели семьи – читали книги или смотрели телевизор в окружении привычного хаоса повседневных вещей. В окнах мигали рождественские елки, у порогов сидели кошки, из-за стеклянных дверей выглядывали собаки, и охотно верилось, что эта бесхитростная жизнь приносила людям счастье.

Еще не так давно ежевечерний колокольный звон был привычным ритуалом; в прошлые века никто не сомневался, что звук этот отгоняет злых духов. Заслышав колокола, добрые люди успокаивались, а монстры вроде Аргайла или Лероя не находили себе места. Увы, времена изменились.

Впрочем, Бентли и сам оплошал: не сразу распознал, что порча колоколов в церкви Святого Антония – это нечто более серьезное, нежели акт вандализма. Честно говоря, до прошлой недели он вовсе не обращал внимания на колокольный звон. История колоколов тесно переплеталась с историей католичества, из-за чего, по мнению пастора, обросла всевозможными предрассудками, как корабль – ракушками. А теперь – кто бы мог поверить! – Бентли побратался с католическим священником и темным дождливым вечером устроил обход улиц с колокольчиком в руке, закрепив еще несколько на поясе.

– Взгляните! – Отец Махоуни указал зонтом на затененную террасу.

Большой пластиковый снеговик, еще недавно светившийся огоньками, валялся на траве с разбитой головой. Очевидно, кто-то стащил его на землю и потоптался сверху, а электрический шнур обмотал вокруг шеи на манер петли.

– Еще один, – вздохнул Махоуни. – Как, по-вашему, это опять он?

– Либо он, либо…

Внезапно на ближайшем перекрестке показалась машина. Она медленно катила на восток по Палм-авеню. Этот автомобиль они видели уже в третий раз за вечер. Водителя Бентли не разглядел, однако ему почудилось, будто темный силуэт внимательно на них смотрит. Пастор поднял зонт в знак приветствия. Машина рванула прочь. Бентли не знал, кому она принадлежала, но за рулем сидел кто-то низенький, полноватый, ничуть не похожий на Аргайла. Возможно, это Джордж Нельсон с ветерком умчался к дьяволу.

Бентли вновь спросил себя, не стоило ли обналичить чек Аргайла. Быть может, завершив сделку и получив-таки деньги, он предотвратил бы то, что надвигалось…

Нет, наивная идея. Что бы ни творилось с Аргайлом, к деньгам это отношения не имело. Никогда. Этот человек продал бы душу и за пять центов, и за пять миллиардов. И спасать ее, назначив цену, было уже поздно. Разве что проклясть окончательно.

– Почему вы полагаете, что существо в банке – демон? – спросил отец Махоуни.

– А кто еще это может быть?

– Вы имеете в виду демона из Преисподней? Вельзевула, Велиала или им подобного? Демона с именем?

– По-моему, нет смысла углубляться в детали. Его родословная не столь важна.

– А если это нечто иное?

– И что же?

– Джинн из лампы? Обезьянья лапка, исполняющая желания?

– В джиннов я не верю. Демон есть демон, как его ни назови. Насколько мне известно, из Китая в нашу страну прибыла некая вещь. Аргайл очень ее ждал. Частью этой посылки был голем, которого я видел собственными глазами. А эта вещица… Мои информаторы полагают, что в ней обитает демон, и я с ними солидарен. Думаю, с помощью демона Аргайл намерен отправить голема в ад, чтобы отдать долг Дьяволу. А задолжал он свою душу. Вот каковы мои соображения, если вкратце.

– И этот демон замаскирован под сувенир?

– Весьма коварно, согласитесь? На вид вещица, должно быть, вполне безвредна – простая безделушка, приносящая удачу. Но стоит загадать желание, как кроличьей лапке или падающей звезде, – и вы попались! Отныне вы марионетка в руках демона. Разумеется, это проклятие, но Аргайла оно не страшит, ведь он считает, что и так проклят.

Завернув за угол, они вышли на Кембридж-стрит.

– Я беспокоюсь за Стеббинса, – признался Бентли. – Как бы он ни отпирался, демон точно у него. Обыскивать гараж еще раз смысла не вижу. Разумеется, он припрятал вещицу. Так что нам ничего не остается, как поговорить с ним начистоту. Воззвать к его совести, а еще лучше – к страхам.

– Полагаете, он нас послушает?

– Нет, – вздохнул пастор. – Сомневаюсь.

Глава 38

Свет в фургоне, к счастью, не горел, да и дождь перестал, хотя в воздухе пахло влагой и по небу плыли тяжелые тучи. Уолт вышел на обочину, где в любую другую ночь не меньше десятка тараканов спешили бы по своим бестолковым делам. Увы, именно сегодня они куда-то подевались. Никаких ползучих тварей – только пара земляных червей в сточной канаве. Где-то вдали звенели… нет, не колокола. Скорее, колокольчики.

Ветер надул пузырем ночную сорочку, и Уолт, одернув подол, оглянулся по сторонам. Хорошо, что снизу он поддел шорты. Появись тут патрульная машина…

Спеша покончить с неприятным делом, он приподнял бетонную крышку водяного счетчика и снял ее, положив на траву. Уличная лампа едва освещала содержимое отверстия примерно в фут глубиной. Сам счетчик отбрасывал тень на дно ямки. Уолт сел на корточки, жалея, что не захватил фонарик. Внизу что-то шевелилось. Мелкие темные создания ползали среди травы, проклюнувшейся на дне. Конечно, это могли быть вовсе не тараканы, а, скажем, ядовитые пауки.

Содрогнувшись, Уолт распрямился и вновь оглядел тротуар. Неужели не найдется хотя бы одного таракана, готового пожертвовать собой? Внезапно звук колокольчиков начал приближаться, сопровождаемый беспорядочным перезвоном, словно на улицу выезжала украшенная к Рождеству карета. Из-за угла показались двое мужчин и зашагали ему навстречу, позвякивая при ходьбе. Один немного опережал другого и первым попал в круг света от фонаря. Грузный, лысеющий, в очках и темном одеянии – ожившая иллюстрация мистера Пиквика[47]! Уолт с изумлением угадал в нем священника. А следом семенил – только этого не хватало! – преподобный Бентли! Значит, эти двое выбрались на некую совместную миссию – вероятно, выискивали грешников.

Уолта охватило желание удрать. Одетый в ночную сорочку и тапки, он охотился на тараканов с теннисной туфлей в руке! Как он объяснит это служителям церкви? Не признаваться же, что рассчитывал на секс?

Бентли заметил его и помахал рукой, а его друг-священник внезапно пустился в пляс – чудно́ поскакал на одной ноге, размахивая над головой зонтом, точно разгоняя нечистую силу. Так он и понесся навстречу Уолту – с диким восторгом в глазах и прыгающими на носу очками.

Уолт опешил. Среди всех полуночных странностей эта заслуживала первого места.

И тут Уолт разглядел на асфальте расчерченные Норой квадраты. Старый священник решил поиграть в классики! Всего-то!

Уолт пожал руку пастору, который выглядел настолько же серьезным, насколько его приятель – жизнерадостным.

– Это Уолт Стеббинс, – сказал Бентли священнику. – Я вам как раз о нем рассказывал. Стеббинс, это отец Махоуни из церкви Святого Духа.

– Очень приятно.

Хватка у священника оказалась крепкой. Только теперь Уолт заметил, что на поясе у обоих мужчин болтаются связки маленьких колокольчиков.

– Однажды мистер Стеббинс сделал щедрое пожертвование на обеды для неимущих, – поведал приятелю Бентли. – Думаю, он нам пригодится. Если, конечно, мы до него достучимся.

Уолт натянуто улыбнулся. В каком смысле «пригодится»? Что за бред?

– Я уже шестьдесят лет не играл в классики, – тяжело дыша, сообщил Махоуни.

Сняв очки, он протер их рукавом, а затем вновь водрузил на нос.

– Должно быть, мы похожи на сумасшедших? – прищурившись, осведомился Бентли и звякнул колокольцами.

– Нет, что вы. – Уолт придержал подол сорочки, затрепетавшей на ветру. – То есть не мне вас судить. – Он помахал теннисной туфлей.

– Мы ходим по округе и звоним в колокольчики, – сказал Бентли. – Посреди ночи. Догадываетесь почему?

Уолт помотал головой:

– Если честно, нет.

– Потому что кто-то вывел из строя колокола в церкви Святого Антония и убил мистера Симмса. Да-да, вы не ослышались. Убил! Похоже, вы удивлены?

– Ну, я понятия не имел… – замялся Уолт. – В газетах об этом не писали.

– Ясное дело, не писали! И не напишут. А знаете, почему Симмса убили?

Уолт пожал плечами.

– Чтобы умолкли колокола! – Бентли пристально поглядел на него. – Колокольный звон, мистер Стеббинс, невыносим для демонов и бесноватых. Поэтому улицы европейских городов когда-то каждую ночь патрулировал человек с колокольчиком. Так ведь, Махоуни?

– Преподобный Бентли абсолютно прав, – кивнул священник. – У нас в руках колокольчики святого Бенедикта, и с их помощью мы изгоним демонов с этих улиц. Это старая традиция. Весьма и весьма. Человек с колокольчиком обычно напевал: «И да пребудет с вами милосердный Боже, и да отгонит нечисть, пока вы крепко спите…»

Из водостока на тротуар выполз таракан. Уолт рванул вперед и прихлопнул его теннисной туфлей. Ощутив в районе тыла холодный ветерок, он вновь одернул подол сорочки.

– Попался, – тихонько сказал Уолт под хмурым взглядом Бентли.

В доме на колесах вспыхнул свет, шторы раздвинулись. В окошко выглянула тетя Джинкс, и Уолт как можно непринужденнее помахал ей туфлей – мол, все в порядке, дело житейское. Отец Махоуни вежливо кивнул. Джинкс задернула шторы, свет погас.

– Полагаю, нам не стоит будить Генри? – сказал Бентли.

– Лучше не надо. Он ложится спать пораньше. – Уолт поддел ногой раздавленного таракана, чтобы отлепить его от асфальта.

Свет на втором этаже по-прежнему горел, а в окне маячил темный силуэт, так что, с большой вероятностью, Айви еще не спала.

– Перехватим старика завтра, – решил пастор.

– Правильно, – кивнул Уолт. – А то уже поздновато.

– А как насчет вас, мистер Стеббинс? – спросил Бентли. – Хотите внести свой вклад в благое дело?

– Разумеется, – кивнул Уолт. – А что за благое дело?

– Мы хотим выдворить Дьявола из города. Вы поможете?

– Чем смогу. Сколько вам нужно?

– О, речь не о деньгах, – улыбнулся Махоуни. – Нам нужны добровольцы.

Уолт моргнул. Бентли уже не раз пытался заманить его в церковь.

– Ну, не знаю… – начал он.

– Это понятно, что вы сомневаетесь, – перебил пастор. – Вы же еще не знаете. Я вам сейчас кое-что расскажу. Готовы?

Кивнув, Уолт почувствовал, как на макушку шлепнулась капля. Оставалось надеяться, что информация того стоит и промокнет он не зря.

– Это я побывал у вас в гараже.

– Вы?! – изумился Уолт.

И сразу понял. Все встало на свои места. Разумеется, Бентли перелез через забор, затем обогнул квартал и вышел из-за угла, где и наткнулся на Уолта.

– Да, именно я. И уж поверьте, поступлю так снова, если потребуется. Если вы не согласитесь с нами сотрудничать.

– Зачем вы это сделали? – спросил Уолт, хотя знал ответ наперед.

Конечно же, Бентли охотился за синей птицей. Все за ней охотились. Что ж, теперь она принадлежала Уолту, а другие претенденты остались с носом.

И тут он вспомнил, что дядя Генри вынудил его выбросить жестянку.

– Я кое-что искал, – признался Бентли. – Мне… сообщили нечто важное. В нашу страну прибыла одна вещица. В стеклянной банке, помещенной в расписную жестяную коробочку. Понимаете, о чем я толкую?

– Банками я не торгую, – уклончиво ответил Уолт. – У меня есть только снежные шары. Внутри – вода и фигурки фламинго. А еще – всякие блестки, пальмы…

Бентли отмахнулся.

– Не шутите со мной, молодой человек. На это нет времени.

– Почему вы не спросили меня об этой банке? Зачем сразу вламываться? – возмутился Уолт.

– Вы верите в Дьявола?

– Не понимаю, к чему вы кло…

– Ясное дело, не понимаете. Поэтому я и не спрашивал про банку.

Он говорил на полном серьезе! Что ж, и Уолт был настроен решительно. Гараж принадлежал ему. И чертова банка, что бы в ней ни находилось, – тоже.

– Вам известно, кто убил мистера Симмса? – спросил Уолт.

Бентли молча поглядел на него, словно что-то просчитывая в уме, а потом ответил:

– Думаю, да. Мы полагаем, что в убийстве замешан финансист по имени Роберт Аргайл.

– Давайте не делать поспешных выводов, – вклинился Махоуни. – Доказательств у нас нет.

– Вы же с ним приятели, мистер Стеббинс? – спросил Бентли.

– Давно уже нет, – отрезал Уолт.

– Тогда позвольте предупредить, – продолжал пастор. – Аргайл и вас убьет. На пощаду не надейтесь.

Сорочка Уолта уже промокла. Дождь, больше походивший на туман, усиливался.

– В общем, будьте бдительны, – подытожил Бентли. – А нам пора. Работы еще много. Если найдете эту банку, мистер Стеббинс, обращайтесь с ней предельно осторожно. Как с неразорвавшейся бомбой.

– Вот, возьмите. – Махоуни отвязал от пояса связку колокольчиков и протянул Уолту. – Повесьте над крыльцом.

Уолт принял подарок. Черт с ним – вреда не будет.

И тут из-за поворота на Чепмен-авеню, в двухстах футах от них, вырулила машина. Сверкнул дальний свет, и Уолт машинально отвел глаза. Внезапно автомобиль ускорился, направляясь прямо к ним, на тротуар. Уолта ослепили лучи фар. Он попятился, и вдруг почувствовал, как чья-то рука хватает его сзади за сорочку и тянет в сторону. Он плюхнулся на колени, выронив теннисную туфлю, и в тот же миг услышал глухой удар. Похоже, машина задела пальму на обочине. Взвизгнули шины, автомобиль выехал на середину дороги и умчался.

Уолт поднялся на ноги и помог встать Махоуни.

– Благодарю, – хрипло сказал он священнику.

Тот кивнул.

– Который из них был за рулем? – спросил он у Бентли.

– Я не разглядел, – покачал головой пастор. – Машина без номеров – возможно, в угоне. Это ее мы видели раньше – я практически уверен. Сомневаюсь, что это Аргайл. Скорее Нельсон.

– Что это было, скажите на милость? – Из трейлера вышла тетя Джинкс в домашнем халате и пушистых тапочках.

Над головой она держала газету, чтобы прикрыться от дождя.

– Пьяный водитель, – объяснил Бентли. – Наверное, уснул за рулем. – Он подмигнул Уолту, а затем округлил глаза, намекая, что это происшествие отлично подтвердило его слова.

– Надеюсь, все целы? – осведомилась Джинкс.

– Все хорошо, – заверил ее Уолт. – Никто не пострадал.

– Тогда идите спать, – велела она. – Пьяные тут разъезжают или трезвые, для собраний уже поздновато.

Взметнув подолом, она ушла, захлопнув дверь фургона.

– Я загляну к вам завтра. – Бентли выразительно посмотрел на Уолта.

– И не забудьте повесить колокольчики, – напомнил Махоуни. – Пусть себе звенят на ветру.

После этих слов оба поспешили прочь, легонько позвякивая. Уолт подцепил расплющенного таракана и опустил в теннисную туфлю. Перед тем как зайти в дом, он повесил колокольчики на голую ветку глицинии.

Как ни странно, он поверил услышанному. Бентли мог быть кем угодно, только не лжецом. Вполне возможно, Аргайл и правда убил Симмса с какой-то сатанинской целью. Еще и эта машина… Происходило нечто странное – ситуация, вероятно, была куда серьезнее и мрачнее, чем представлялось Уолту.

Поддавшись внезапному порыву, он положил туфлю на крыльцо, развернулся и тихонько потрусил обратно. Постаравшись как можно незаметнее проскользнуть мимо фургона, вышел на улицу. Бентли и его приятель уже скрылись из виду – свернули за угол. Возможно, хотели пройтись с колокольчиками возле дома Аргайла. Прикрывая лицо от дождя, Уолт побежал в противоположную сторону, юркнул в переулок и открыл ворота из сетки-рабицы, преграждавшие путь к помойке. Отбросив пару мешков, он, балансируя, наклонился над контейнером. Промокшая сорочка липла к телу; из бака, точно облако парфюма, поднимался запах джина.

Глава 39

Уолт убирал листья с газона перед домом. К полудню небо немного прояснилось, хотя синоптики предрекали новый ливень. Рождество обещало быть дождливым. И странным.

Вечернее приключение теперь напоминало Уолту причудливый сон: черное небо, одинокий фонарь, отец Махоуни прыгает навстречу по тротуару, Бентли рассуждает о демонах и убийстве, мчится зловещая машина без номеров… Связка колокольчиков, которую Уолт повесил на ветку глицинии, за ночь куда-то пропала, словно все произошедшее, включая эту деталь, оказалось плодом его воображения. Все, кроме синей птицы, разумеется. Уолт действительно вернул ее себе.

Хорошо, что он передумал ее выбрасывать. Птицу разыскивал Аргайл. Ее разыскивали Бентли и Махоуни. Какое право имел Уолт Стеббинс так необдуманно распоряжаться подобной ценностью? Ведь отправить птицу на помойку – шаг столь же необдуманный, как… ее использовать. Что бы это ни значило. Он до сих пор не знал наверняка.

На этот раз он закопал банку с птицей под одним из плоских камней, составлявших дорожку к садовому сараю. Старое место не годилось, поскольку про ящик со снастями знал Генри. Не сказать чтобы Уолт ему не доверял, к тому же старик все еще полагал, что птица на помойке, однако в городе орудовали загадочные силы, которые не стоило сбрасывать со счетов.

В качестве меры предосторожности Уолт наполнил джином стеклянную банку и, поместив туда тельце попугайчика из магазина, засунул ее в жестянку из-под синей птицы. Подделку он спрятал в ящик со снастями. Если в гараж заглянет вор – Аргайл или Бентли, – пусть забирает, на здоровье.

Уолт сгреб промокшие листья в огромный пластиковый совок и сбросил их в бочку. Бибикнул клаксон. Преподобный Бентли не забыл о своем обещании.

С прежней торопливостью пастор выпрыгнул из машины, помахал Уолту и указал взглядом на трейлер Генри и Джинкс. Уолт кивнул. Старик был дома. Утром он отлучался на пару часов, однако пришел опечаленный и скрылся в фургоне, задернув шторы. Молодецкий задор определенно его покинул.

Зазвонил телефон. Уолт бросил грабли и поспешил в дом, чуть не столкнувшись с Генри, который вышел на дорожку с заднего двора. На звонок уже ответила Джинкс – она мыла посуду на кухне. Протянув трубку Уолту, она вернулась к раковине.

– Алло! – сказал он.

Повисла пауза, а затем на другом конце провода раздалось:

– Уолт? Это ты?

– Да. А кто… – И тут он узнал голос. Это был Джек, причем навеселе. – Джек! В чем дело? Ты же собирался позвонить вчера! Сейчас детей нет дома.

– Это мне, блин, решать, дома они или не дома!

– Ты чего? – опешил Уолт. – Что-то случилось?

– Хватит мне зубы заговаривать! – рявкнул Джек. – Сегодня я дозвонился до Дарлы. Так что завязывай с этой чухней! Я больше не поведусь. Никто не смеет так со мной поступать!

– Как?

– А то ты, на хрен, не знаешь! Это похищение, ни больше ни меньше! Вы украли детей у отца!

– Ты надрался, Джек. Ни больше ни меньше. Нора и Эдди – дети Дарлы, и она попросила нас за ними присмотреть.

– Этих детей воспитывал я! Оплачивал их счета! Я знаю свои права!

– Какие права? У тебя одно право – не надираться как свинья. С самого утра, твою ж налево! Хватит бухать! Поговорим, когда проспишься.

– Я с тобой еще как поговорю! – прорычал Джек. – Или мой адвокат! А сейчас я хочу, чтобы ты собрал Нору и Эдди. И все их манатки тоже. Я приеду и увезу детей домой.

– Не трать время зря. Ты их не заберешь.

– Пошел ты на хер со своими выкрутасами! Дети мои! Другого отца они не видели.

– Тут им можно только посочувствовать.

– А тебе откуда знать? У самого-то детей нет. Чтобы растить их, нужно быть мужиком. А ты кто такой? Живешь за счет жены, весь день торчишь в гараже, продаешь какую-то фигню… Кто позволил тебе отбирать детей у отца? Они нужны мне, и точка! Я приведу копов, если понадобится!

– Приводи. Джек, ты надрался как свинья. Какие дети? Я бы тебе и коробо́к с жуками не доверил!

– Слушай, ты… – начал Джек.

– Закрой рот, – перебил Уолт абсолютно спокойным голосом. – А теперь скажи мне вот что, настоящий мужик: где тебя вчера носило? Позавчера ты позвонил, спрашивал про Нору и Эдди, но говорить с ними отказался. Обещал позвонить завтра. Завтра наступило – и что же ты сделал? Наклюкался! Что, я не прав? Ты чем детей собираешься кормить? Солеными орешками и закусками к пиву? Кусочками лайма из коктейлей? А что – витамин С! Я даже не передал детям, что ты звонил, потому что знал: ты их обманешь! Ты грандиозный засранец, Джек! Возможно, ты такой сам по себе. Возможно, из-за выпивки. Мне плевать. Но с бухлом завязывай. Потому что, пока ты пьешь, клянусь Богом, детей я к тебе не подпущу. Если сунешься сюда – получишь в морду.

– Да как ты…

– И ты пошел на хер.

Не дожидаясь ответа, Уолт повесил трубку. Он тяжело дышал, пальцы подрагивали. Пожалуй, он перегнул палку. Вдруг они с Айви и правда поступили незаконно? Похитили детей? Вероятно, какие-то права у Джека имелись. Владельцем дома считается тот, кто платит налог на недвижимость. Возможно, подобным образом и Джек заслужил право называться отцом?

Только сейчас Уолт заметил, что на него изумленно глядит Джинкс.

– Прости, не сдержался, – смущенно сказал он. – Это Джек звонил. Не просыхает уже неделю! Дарла уехала к родителям – лишь бы убраться от него подальше. Вот почему дети живут у нас. Я очень за них переживаю.

– Господи помилуй! – Джинс прижала ладонь ко рту. – Айви упоминала об этом, но я и не думала… Неужели Джек намерен их забрать? Поэтому он позвонил?

– Вроде того.

– Он знает, в какой садик они ходят? Если да – нужно сообщить туда, предупредить.

– Не знает, – успокоил ее Уолт. – И вряд ли узнает. Разве что обзвонит все сады в окру́ге. И даже тогда не факт, что ему все выложат. Они очень пекутся о безопасности. Надеюсь, он не заявится к нам пьяный, когда дети дома. Тогда мне придется вызвать копов. Нора и Эдди не должны его таким видеть.

– Будь с ним на чеку, Уолтер. Но сильно уж не дави. Такого детям тоже не надо.

Уолт кивнул. Джинкс была права. Несмотря на все свои недостатки, Джек не лгал. Он действительно воспитывал Нору и Эдди. Это что-то да значило.

– Все образуется, – сказал Уолт. – Как только он протрезвеет – успокоится.

Сам до конца в это не веря, он вышел на террасу, где преподобный Бентли и дядя Генри уже расположились на складных стульях.

– Легок на помине! – махнул в его сторону Генри.

Уолт сел рядом, пытаясь собраться с мыслями.

– Лоример как раз спросил про банку. – Генри перешел на шепот.

– Какой еще Лоример? – уставился на него Уолт.

Генри кивком указал на Бентли.

– А-а. Мы не настолько близко знакомы.

– Я рассказал ему, что мы выбросили банку.

Уолт поглядел сначала на одного, затем на другого.

– Да, это правда, – сказал он преподобному Бентли. – Мы отнесли ее на помойку в соседнем переулке. Вчера я не хотел об этом говорить. Если честно, я немного на вас разозлился из-за гаража. В любом случае мусор уже вывезли на свалку. – Тут он слукавил, однако Бентли вряд ли что-то знал о графике мусоровозов.

Пастор испытующе смотрел на него, как будто что-то подозревал. Генри с тревогой покосился на Бентли:

– Боюсь, это я убедил Уолтера выбросить банку. Она показалась мне… зловещей. Что-то в этой птице… В общем, мы от нее избавились.

Бентли одобрительно кивнул и откинулся на спинку стула:

– Вы поступили абсолютно правильно. Я бы сделал то же самое.

– Вот и славно, – сказал Генри.

Впрочем, выглядел он встревоженным – как человек, угодивший в передрягу.

– Что-то случилось? – забеспокоился Уолт.

– Нет-нет. – Генри вытер пот со лба. Его рука дрожала.

– Вы же неглупый человек, – обратился к Уолту Бентли, глядя ему прямо в глаза.

Уолт промолчал.

– Что вы сделали с колокольчиками?

– Повесил, – удивившись такому повороту, ответил он.

– Куда? Они все еще там?

– Нет. Я повесил их у крыльца, и они пропали. Видимо, кто-то украл. Около полуночи я еще слышал, как они звенят на ветру, – видимо, вор приходил рано утром.

– Кому это понадобилось – в дождливую ночь воровать связку медных колокольчиков?

– Ну… – Уолт пожал плечами. – Что вы там говорили вчера вечером?

Пастор напоминал ему учительницу, которая вела у них занятия в четвертом классе, – миссис Бендер. Она выпытывала ответы, забираясь под кожу не хуже клеща.

– Все, что я говорил вчера вечером, – правда. Клянусь своей бессмертной душой. – Бентли подался вперед. – Вам известно, как Роберт Аргайл связан с Мюрреем Лероем?

– Мне как-то не приходило в голову их связывать, – ответил Уолт. – Про Лероя я читал в газете. Писали, что он сошел с ума.

– Скорее сошел в Преисподнюю, – сказал пастор. – Хотя не исключаю, что порой это одно и то же.

Уолт поморщился. Опять какая-то чертовщина…

– И вновь этот взгляд, – заметил Бентли. – Если хотите что-то сказать – говорите.

– Вы просто все время упоминаете демонов, ад…

– И что? Вам это не по душе, я прав? Не хотите думать об адских муках? Еще бы! Это слишком неприятно. Это ранит. Проясняет то, что проще держать вне фокуса. «Не хотим подробностей, – говорят люди. – Это слишком тяжело принять». Что ж, джентльмены. То, о чем я вам сейчас расскажу, принять будет ой как непросто.

Глава 40

– Продолжайте, – кивнул Уолт пастору. – Мы вас внимательно слушаем.

– Скажу как есть, – заявил Бентли. – Роберт Аргайл продал душу Дьяволу.

– Ну, значит, Дьявола нагрели, – усмехнулся Уолт. – Ведь даже в лучшие времена эта душонка и стакана молока не стоила.

Бентли смерил его суровым взглядом.

– Простите, – сказал Уолт. – Понимаю, вам не до шуток.

– Это не метафора, – продолжил пастор. – Я говорю о том, что произошло на самом деле, – как если бы Аргайл подписал документы на покупку дома. Он в буквальном смысле заключил договор с Сатаной! Ради денег, власти и прочего.

– Ясно. – Уолт живо представил себе эту сделку: Дьявол в элегантном костюме и шляпе, возможно, приехавший на «линкольне», предлагает Аргайлу двадцать шесть процентов годовых.

– Мюррей Лерой тоже продал душу. Вместе с Аргайлом.

– Тогда вы правы, – прокомментировал Уолт. – Смешного тут мало.

– И, раз уж вы со мной, скажу прямо. Есть кое-что еще страшнее. Из-за этой истории погиб Симмс. Никак иначе. И все это – моя вина.

– Не понимаю, в чем вы провинились, – обратился к пастору Генри. – По-моему, вы чисты. Если эти люди отправились к Дьяволу – это их личный выбор. Путь всегда открыт, риск всем известен.

Бентли взмахнул ладонью, призывая к тишине:

– Нет. Я пытаюсь сказать, что это я помог заключить эту сделку – контракт, подписи и так далее.

– Как это – помогли? – прищурился Уолт.

– Выступил посредником. Я все инсценировал – наплел им тарабарщины. Заодно и денег с этого поимел, призна́юсь честно. Опустим, сколько именно. По дурости своей я даже возомнил, будто совершаю благое дело – забираю грязные деньги у бандитов. Возможно, что-то хорошее я все-таки сделал, ведь вытряс из них достаточно. Вы не поверите, сколько обедов для неимущих я оплатил. И кое-какие счета. Заставил подлецов потрудиться во благо Церкви. Отличный план, как по-вашему? Мне нужны были средства для добрых дел, а откуда они поступали – неважно. Эти двое до сих пор не знают, кто я такой. Не знают, с кем имели дело.

– Слушайте, – сказал Уолт, – если я вас правильно понял, то шутка удалась на славу. На всякий случай давайте проясним. Вы устроили спектакль с продажей душ, да еще и получили за это деньги?

– Да, они мне заплатили, – подтвердил Бентли. – Но этой платы оказалось мало. Теперь они платят настоящему искусителю. Круг замкнулся. Мюррея Лероя поглотило адское пламя – он просто взял и вспыхнул, как спичка!

«У Бентли крыша поехала», – подумал Уолт. Видимо, зря он записал пастора в отменные приколисты.

– Я бы на вашем месте не беспокоился, – сказал он. – Ну, развели пару подонков на несколько баксов. Их бюджет это выдержит.

– Я тоже так думал. Мои намерения были самыми благими. Но вот что я скажу, друг мой: именно такими намерениями вымощена дорога в ад.

– Допустим, – скептически фыркнул Уолт.

– Нет, вы по-прежнему не понимаете. Я использовал этих людей. Устроил розыгрыш. А теперь вижу, что одурачили-то меня. Я хотел всего лишь позабавиться, насолить парочке форменных идиотов, а выяснил то, что должен был знать сразу: с Дьяволом шутки плохи. У него нет чувства юмора. Он дьявольски серьезен. – Бентли поглядел на Уолта, наблюдая за его реакцией.

– И все-таки… – начал было тот.

– И все-таки вы мне не верите. Колеблетесь. Убеждаете себя, что это какое-то чудачество. Вы хороший человек, поэтому не смеетесь. Но и не верите. Думаете, небось: «При чем здесь я?»

– И правда, – согласился Уолт. – При чем здесь я? Если хотите мое мнение, мне все равно, попадет Роберт Аргайл в ад или нет. Да пусть хоть на экспрессе туда умчится. Готов оплатить ему билет.

– А вы уверены, что не отправитесь следом? – возразил Бентли. – Вот что я пытаюсь донести. Та вещь, о которой я спрашивал… вы с Генри точно ее выбросили?

Уолт кивнул.

– Она ни за что не должна попасть в руки Аргайлу.

– Я отнес ее на помойку, – сказал Уолт, чувствуя, что краснеет.

Солгал, да еще и пастору…

– Ведь в противном случае…

В этот самый миг у ворот лихо затормозила машина. Черт, да это же «форд» Джека! Въехав передними колесами на тротуар, водила заглушил двигатель, так и оставив машину под углом к проезжей части. Дверца распахнулась, и наружу выкатился Джек. Он решительно, широкими шагами двинулся в обход автомобиля, однако немного не рассчитал и сильно приложился бедром о заднее крыло. Пошатнувшись, он тут же выпрямил спину и уже аккуратнее пошел к дому. Ясное дело, он был пьян, но всеми силами старался это скрыть.

– Салют, братец, – кивнул он Уолту, подходя к террасе.

– Здравствуй, Джек.

– Дети готовы?

Уолт помотал головой:

– Их здесь нет. Я же сказал тебе по телефону.

– Привет, мужики, – обратился Джек к Генри и Бентли. – Этот человек похитил моих детей, а я хочу их вернуть.

– Джек, детей нет дома, – повторил Уолт. – Можешь проверить, если хочешь.

– Это ты проверь свои мозги, – огрызнулся Джек, свирепея на глазах. – Повторяю: мне нужны мои дети! Так пойди и приведи их!

– А я повторяю, что их тут нет. И пока ты пьяный – они не появятся.

– Черт возьми, я их сам приведу! – рявкнул незваный гость и метнулся к двери.

Уолт преградил ему путь. Джек замахнулся. Удар пришелся в плечо, отбросив Уолта на преподобного Бентли, который уже вставал со стула. Джек схватил ручку раздвижной двери и рванул, однако навстречу ему высунулась метла из сорго и хорошенько хлестнула его по шее и груди.

– Ай! – отшатнувшись, вскрикнул он.

На террасу вышла Джинкс, держа метлу обеими руками, как винтовку со штыком; ее лицо застыло каменной маской. Размахнувшись, она еще раз огрела противника, тот шагнул на ступеньки, но потерял равновесие и плюхнулся на газон, опрокинув мусорную бочку, полную листьев. Джинкс ринулась следом. Крыша террасы ей уже не мешала, и она без лишних слов занесла метлу повыше, а затем обрушила Джеку на голову. Тот на четвереньках выкатился за ворота, прикрывая голову и скуля:

– Эй! Эй! Полегче!

Поднявшись на ноги, он юркнул за свой «форд», отгородившись от Джинкс.

А она, в свою очередь, застыла на газоне, готовая вновь атаковать, если противник сунется к дому. Уолт отвернулся, чтобы Джек не увидел его улыбку. Унижать его еще сильнее было бы опрометчиво. Мужик мог вернуться с пистолетом и всех перестрелять.

В доме зазвонил телефон, и Генри первым шагнул к двери:

– Я возьму. А вы тут приглядите за Джинкс.

Джек потряс кулаком, судорожно глотая ртом воздух.

– Я вернусь! – прорычал он и так поглядел, будто хотел добавить что-то еще, но не подобрал хлестких слов.

– Да пожалуйста! – крикнул Уолт. – Будем рады тебя видеть, когда протрезвеешь! – Он приобнял Джинкс за плечи: – Ты как, в порядке?

Она кивнула.

– Кто это был? – спустился с террасы преподобный Бентли, провожая взглядом «форд», который проигнорировал знак «стоп» в конце улицы.

– Так, один паразит, – тяжело дыша, ответила Джинкс. – Нора и Эдди заслуживают отца получше. К счастью, он им не родной.

– Скорее навязанный, – добавил Уолт.

– Похоже, он был пьян, – заметил Бентли.

– Еще как.

Убедившись, что враг повержен, Джинкс направилась обратно в дом. В тот же миг из-за раздвижной двери показался Генри. Причем с таким видом, словно получил по голове еще больнее, чем Джек. Или узнал о смерти кого-то из близких. Он тускло улыбнулся жене и потрепал ее по плечу, а та, едва на него взглянув, протиснулась в дом, все еще взбудораженная после схватки.

Генри поймал взгляд Уолта и покачал головой.

– Плохие новости? – спросил Уолт. – Кто звонил?

– Боже мой… – вздохнул старик и грузно опустился на стул, а затем, вытянув шею, посмотрел в окно, явно желая убедиться, что Джинкс не подслушивает.

– В чем дело? – насторожился Бентли. – Что стряслось?

– Это все она. Биггс. – Он прикрыл глаза ладонью. – Все очень плохо. Хорошо только то, что трубку не взяла Джинкс.

– Биггс? – не понял Уолт. – А кто это?

– Кассирша из кофейни. – Генри махнул в сторону улицы. – Мэгги Биггс.

Уолт так и сел. Этого он и боялся. Гавайская дама! Беда пришла быстрее, чем он предполагал. Впрочем, на вид этой Биггс было не меньше шестидесяти пяти – по крайней мере, иск об отцовстве Генри не грозил.

– Расскажите, что вас тревожит, Генри, – попросил преподобный Бентли, на время забыв о собственных заботах.

Уолт неожиданно понял, что пастор ему нравится. Чем-то он располагал к себе, если не зацикливаться на брошюрах и проповедях.

– Я облажался, – вздохнул Генри. – Джинкс достойна мужа получше.

– Ерунда, – сказал Бентли. – Ну же, говорите все как есть. Что бы вы ни натворили, это поправимо.

– Только не сейчас, – мотнул головой Генри. – Я все разрушил. Я… довольно много времени проводил с этой Биггс. Думаю, ты знал об этом, Уолт. И пытался меня предостеречь. В общем, она вцепилась в меня, как клещ. Да, пожалуй, это точнее всего описывает проблему.

Бентли нахмурился – видно, сравнение с клещом не до конца прояснило ситуацию.

– Она заявила, что я ее… соблазнил, – продолжил Генри. – И пригрозила рассказать Джинкс.

– Соблазнил? – удивился Уолт. – Когда ты успел? Вы же виделись всего пару дней. В кофейне.

Генри пожал плечами:

– Это грязная ложь. Руки я не распускал, клянусь. Но Джинкс мне этого не простит. Больше нет. Подаст на развод – и все, я пропал.

– Можете не клясться, – сказал Бентли. – Мы вам верим. Я советую пойти и поговорить с Джинкс. Мы вас поддержим, будьте спокойны. Идем прямо сейчас! – Он встал со стула.

– Господи помилуй, нет! – испугался Генри. – Сядьте. И, бога ради, говорите тише! После того что случилось прошлой зимой… – Он потряс головой. – Я конченый идиот. С какой стати она мне поверит?

– Просто скажи ей, что порвал с этой Мэгги, – понизив голос, посоветовал Уолт. – Разговор выйдет непростым, но ты будешь чист в ее глазах. Выпрыгивай из горящего поезда, пока не поздно.

– А это выход, – поддержал его Бентли. – Если совершили ошибку – лучше признаться. А с этой дамой, Биггс, поступите по-мужски – скажите, что оступились, а теперь все кончено.

– Я ей так и сказал, – вздохнул Генри. – В том-то и проблема. Мэгги Биггс живет возле рынка на Олив-стрит. Сегодня утром я зашел к ней, чтобы попрощаться. Сказал, что все это было ошибкой. Но она не пожелала принимать отказ. Ничего не слушала. А теперь вот выследила меня. Она такого наплетет Джинкс… – У него задрожал голос.

– А вы… точно ее не трогали? – спросил Бентли.

Генри решительно помотал головой:

– Я далеко не святой, но – бог свидетель – к этой женщине я не прикасался!

– Может, мы все поговорим с Мэгги? – предложил Уолт. – Мы ее убедим.

Более беспочвенных утверждений он еще не делал. Ясное дело, убедить ее не выйдет. Мэгги Биггс была погибелью в гавайском одеянии.

– Буду рад помочь, – подключился Бентли. – Когда нужно, я мастерски умею убеждать.

– Спасибо! – растрогался Генри. – Без вас мне крышка.

Уолт поглядел на часы. Время было еще раннее.

– Она из дома звонила?

Старик кивнул.

– Смотрите! – Бентли указал на небо.

Откуда-то с запада поднимались клубы черного дыма. Завыли сирены.

– Это вроде бы на Главной площади, – прикинул Уолт.

Бентли вскочил.

– Идемте! – воскликнул он так взволнованно, словно дым как-то подтверждал его теорию, его страхи.

Из дома с сумочкой на плече вышла Джинкс.

– Сейчас за мной заедет Глэдис, – сообщила она Генри и Уолту. – Вернемся засветло, но имейте в виду, что ужин я приготовить не успею.

Генри рассеянно кивнул, и Джинкс опять скрылась в доме.

Бентли спустился во двор и молча зашагал к машине, спеша отправиться в дорогу, пусть даже в одиночку.

Глава 41

К тому времени, как Бентли припарковал машину у кафе «Континентал», пожар уже потушили. Вокруг пахло дымом, однако ветер гнал на восток единственное иссиня-черное облачко. У въезда в переулок возле адвокатской конторы «Нельсон и Уидли» стояли пожарная машина и скорая помощь; за барьером из желтой полицейской ленты молча толпились зеваки, некоторые дышали через носовые платки.

Пастор с искаженным от страха лицом выбежал из авто, бросив дверцу открытой.

– Подожду в машине, – махнул рукой Генри, отгораживаясь от происходящего. – Я немного устал.

Уолт вышел, захлопнул дверцу за Бентли, а потом вклинился в задний ряд наблюдателей и встал на цыпочки, чтобы разглядеть переулок. Пастор принялся расталкивать народ локтями, извиняясь направо и налево, пока не пробрался вперед – к журналистам, пожарным и медикам, которые заслоняли место происшествия от прохожих. В воздухе явственно и пугающе воняло жженой костью, а еще примешивался запах сгоревшей проводки – как при коротком замыкании, только с сернистым душком.

– Что случилось? – спросил Уолт мужчину, стоявшего рядом.

– Говорят, кто-то сгорел заживо, – ответил тот. – Когда я пришел, все уже закончилось. Вроде бы какой-то адвокат, из местной конторы. Наверное, вспыхнули химикаты. Бедняга сгорел дотла – совсем как тот, другой. История повторилась, только на этот раз уцелела одежда. Даже не спрашивайте, каким образом.

Бентли обернулся, бегло окинул взглядом толпу и, заметив Уолта, подозвал его взмахом руки.

– Прошу прощения, – сказал Уолт двум женщинам впереди. – Я из отдела расследований.

Дамы, закивав, расступились. Он повторил это мужчине перед ними, и тот тоже его пропустил.

Бентли ухватил Уолта за локоть и мрачно покачал головой.

– Только взгляните! – шепнул он. – Об этом я и говорил!

Уолт высунулся из-за плеча пожарного, увидел место происшествия – и в тот же миг пожалел. Он сразу отвел взгляд, подумав о мертвом Симмсе возле колокольни. В переулке у стены кирпичного дома лежал скелет человека; череп был повернут глазницами к асфальту; пальцы рук растопырились, словно умирающий пробовал подняться на ноги.

Одежда на скелете – костюм-тройка голубого цвета – ничуть не пострадала.

Несмотря на весь ужас, Уолт взглянул еще раз. Насколько он мог судить по кистям рук, черепу и верхнему позвонку, плоть жертвы почти полностью сгорела, тогда как костюм, не считая обугленного воротника, остался цел и невредим.

На спинке пиджака, чуть ниже ворота, виднелась клубная карта – видимо, цепочка, на которой она висела, перекрутилась во время падения. Ламинированный пластик блестел и ничуть не закоптился, подтверждая слова Сидни Веста о том, что карточка «не горит в огне».

Мужчина в рубашке и галстуке сфотографировал останки, а затем тело обступили пожарные, вновь скрыв его из виду.

Уолт заметил, что Бентли буравит его взглядом.

– Ну что, Фома неверующий, убедились? – спросил пастор.

– В чем?

– Что это никакое не возгорание химикатов.

– Почему же? Говорят, это именно оно.

– Кто говорит? Полиция? А вообще, неважно, кто и что говорит. С тем же успехом они могут сказать, что он поджег себя сигарой. Они не знают, кто это такой. А я знаю.

Бентли двинулся сквозь толпу по направлению к машине и ожидавшему там Генри, глядя прямо перед собой и погрузившись в раздумья.

– Дайте угадаю. – Уолт последовал за пастором. – Это еще один из ваших сатанистов?

– Джордж Нельсон.

– Нельсон? – опешил Уолт. – С ума сойти, как тесен мир!

– Вы его знали?

Уолт чуть не расхохотался, вспомнив, какую околесицу нес вчера в кафе Сидни Вест. Он представил себе газетный заголовок: «Тридцативосьмикратный вице-президент поджарился на Главной площади».

– Он был одним из Первых Капитанов, да? – повторил Уолт бессмысленную фразу Веста.

Бентли, побледнев, застыл.

– Что вам известно о Капитанах?

– Ничего. Их вчера упоминал человек по имени Сидни Вест. Я оплатил ему обед в кафе «У Коко», а он пытался заманить нас с Генри на какой-то семинар инвесторов.

– Вест! – Бентли буквально выплюнул это имя. – Не связывайтесь с ним!

– Я и не собирался. Не верю в россказни а-ля «разбогатей за два месяца».

Пастор с неожиданной злостью поглядел на Уолта:

– Поймите уже наконец, это не шутки!

Ничего не добавив, он продолжил путь к машине. Но не сделал и двух шагов, как случилось странное. Пастор покосился на площадь, а затем стремглав рванул к открытой двери кафе «Континентал», забежал внутрь и скрылся среди столиков.

Какого черта, подумал Уолт, заглядывая в кафе. Бентли занял место в дальнем конце зала и теперь притворялся, что изучает меню. Он сидел спиной к двери, наблюдая за окнами в одно из больших зеркал, висевших на стене. Поймав взгляд Уолта, он настойчиво замахал: уходите.

Стоило Уолту выйти из кафе и направиться к автомобилю, как на соседнее парковочное место въехал «мерседес-бенц» Роберта Аргайла. Должно быть, Бентли увидел эту машину издалека. Аргайл вышел из «мерседеса» и с подозрением поглядел на Уолта, явно гадая, что тот забыл утром в центре города. Они обменялись кивками. Уолт прислонился спиной к одной из росших вдоль тротуара сосен.

– Очередной пожар? – обратился к нему Аргайл, запирая дверцу машины с помощью какого-то дистанционного устройства.

– Скорее, очередное спонтанное возгорание человека, – поправил Уолт ради красного словца.

На Аргайла эта фраза подействовала как удар кулаком. Он облизнул губы, словно хотел что-то сказать, но не нашел в себе сил. Увидев его реакцию, Уолт продолжил:

– Бедняга вспыхнул, будто факел. Совсем как Мюррей Лерой. – Он горестно покачал головой. – И, кажется, я знаю, почему это случилось.

– Что ты имеешь в виду? – прищурился Аргайл.

Его голос прозвучал сипло, натянуто.

– Всему виной сатанизм, – подмигнув, шепнул Уолт. – Я слышал, что Джордж Нельсон – погибший адвокат – заключил сделку с Дьяволом! Весь город об этом судачит. А теперь его поглотило адское пламя. Дьявол пришел за ним и уволок к себе. Остались лишь обгорелые кости да костюм-тройка. Бедный малый! Должно быть, боль кошмарная, когда сгораешь заживо…

Он умолк на полуслове, опасаясь, что Аргайл вот-вот сляжет с инсультом. Или того хуже – вспыхнет, как спичка, прямо здесь, на этом самом месте. Лицо у Аргайла приобрело свекольный оттенок, на шее веревками проступили жилы. Распахнутые глаза подрагивали в глазницах. Рот тоже задергался, исторгнув какие-то звуки, однако слов не вышло, и Аргайл с явным усилием стиснул зубы. Так ничего и не сказав, он медленно развернулся и побрел к переулку. Толпа уже поредела, и Уолт увидел, как труп положили на носилки. Аргайл застыл, держа спину неестественно прямо, точно деревянный истукан.

Внезапно Уолт заметил, что преподобный Бентли машет ему из дверей кафе, указывая большим пальцем в сторону примыкающей улочки. Уолт кивнул и, не оглядываясь, поскорее обогнул кафе. Он подождал возле антикварной лавки, и вскоре Бентли подъехал туда на авто. Уолт залез в машину, и пастор с ветерком погнал по Гласселл-стрит, после чего свернул на запад, к Олив-стрит.

– Я думал, Аргайл вас не знает, – сказал Уолт. – К чему такая конспирация?

– Если быть точным, знает, но в другой ипостаси. Однако позапрошлой ночью я столкнулся с парой его дружков. Возле дома Мюррея Лероя. Так что не хочу мелькать перед ним слишком часто. Во всяком случае, пока. Вы с ним говорили?

– Да не то чтобы, – уклончиво ответил Уолт. – Так, перекинулись парой фраз.

Глава 42

Миссис Биггс снимала дом в испанском стиле – небольшой, с плоской крышей, большим гаражом и неухоженным газоном, который, очевидно, не стригли еще с лета. На подъездной дорожке стоял старенький «бьюик». Шторы на окнах были задернуты, и Уолт поймал себя на мысли, что не огорчится, если хозяйки не окажется дома. Возможно, она ушла на рынок или в химчистку. Дело могло подождать и до завтра.

Какое-то время все трое сидели в машине, не торопясь выходить.

– Мы что, окаменели? – подал голос Уолт. – Миссис Биггс от нас мокрого места не оставит.

– Боюсь, так оно и будет, – вздохнул Генри. – Правда, я еще не предлагал ей денег…

– Денег?! – возмутился Бентли. – Она не получит ни пенни! Лучше сразу пойдем в полицию.

– Да нет, – возразил Генри, – я не имел в виду большую сумму. Так, мелочь, чтобы уладить ситуацию.

– Прощальный подарок, – подхватил Уолт, вынимая бумажник.

– Боюсь, я сейчас немного на мели, – вздохнул Генри. – Последнее время финансами заведует Джинкс, и она слегка закрутила гайки. В любом случае я потом возмещу все расходы.

Уолт насчитал у себя четыре двадцатки и пару банкнот по одному доллару. Наверное, хватит. Он открыл дверцу и вышел из машины.

– Может, мне лучше пока остаться здесь? – внес предложение Генри. – Как считаете?

– По-моему, здравая идея, – отозвался Уолт через окно. – Попробуем сами все разрулить. У вас не найдется двадцатки? – спросил он у преподобного Бентли. – Тогда у нас будет ровно сотня. На всякий случай.

Пастор нахмурился и покачал головой:

– Не нравится мне все это.

Уолт заметил, как шевельнулась занавеска. За ними кто-то наблюдал. Когда они с Бентли уже подходили к дому, дверь открылась. Вышла миссис Биггс в гавайском муу-муу и рыжем парике с эффектным завитком, похожим на океанскую волну. Несомненно, женщина оценивала обстановку, решая, вступить ли в переговоры или сразу дать от ворот поворот. Поразмыслив, она шагнула в сторону и широко распахнула дверь.

– Проходите, мальчики. – Впрочем, когда они зашли в гостиную, миссис Биггс демонстративно раздвинула шторы, дабы любой прохожий мог увидеть, что происходит в доме: мол, только попробуйте что-нибудь учудить. – Кто из вас адвокат? – осведомилась она.

– Никто, – ответил Бентли. – Я пастор. Меня зовут Лоример Бентли. – Он протянул ей руку.

– Пастор? – Она подержала его руку в своей и быстро отпустила. – Что ж, старому аферисту не помешает покаяться. Вы в курсе, что он бессовестно мной воспользовался?

– Вы его очаровали, – сказал Уолт, решив сыграть на ее тщеславии. – После той утренней встречи в кофейне в нем пробудилось много воспоминаний. Он сказал мне, что вы ничуть не изменились за… сколько там?.. Сорок лет? Увидев вас – красотку из прошлого, – он потерял голову. Как подросток.

– Ну… – Миссис Биггс улыбнулась Уолту. – И все-таки он человек женатый. Ему бы хорошо подумать, прежде чем будоражить бедную пожилую леди. И лгать. Ложь есть ложь, согласны?

Уолт пожал плечами. Спорить он не видел смысла. То ли дело польстить. Лучше дать ей то, чего она хочет, – в разумных пределах, конечно.

Миссис Биггс поглядела на ковер, собираясь с мыслями.

– С моей подругой однажды кое-что случилось, – начала она, присев на диван и указав гостям на пару кресел с кружевными накидками. – Ее звали Велма Крейн. Жила она в Вайкики[48]. В то время там был всего один отель – «Ройал Гавайан» – да несколько пальм вокруг. Никакого скопища туристов, как сейчас. Теперь в Вайкики слишком шумно. Всюду автобусы, палатки с сувенирами…

– Да, я тоже слышал, что раньше там было чудесно, – поддакнул Уолт.

– В воздухе лишь цветы плюмерии да запах океана. – Молли Биггс поглядела вдаль, поддавшись ностальгии. – Настоящий рай! – Она потеряла нить беседы.

– Послушайте, – Бентли взглянул на часы, – давайте перейдем к делу. То, в чем вы обвиняете Генри…

– Погодите, преподобный, – жестом остановил его Уолт. – Миссис Биггс хочет рассказать историю, и нам надо ее выслушать. Так что там с вашей подругой Велмой Крейн? Вы, видимо, хотите объяснить нам свою точку зрения?

– Да. Спасибо вам, – сказала Уолту женщина. – Вежливые люди сейчас редкость. Я очень ценю мужчин, которые умеют слушать – слушать по-настоящему. – Смерив пастора взглядом, она продолжила: – Полагаю, вы сочли бы Велму слишком доброй. Она и сама от этого страдала. Подружилась с мужчиной, пустила к себе жить, кормила его. Исключительно по доброте душевной. Он был небогат.

Бентли тяжело вздохнул, побарабанил пальцами по подлокотнику и вновь бросил взгляд на часы.

– Похоже, ваш друг куда-то спешит, – сказала Уолту миссис Биггс.

– Нет-нет, – отозвался Бентли. – Я просто не понимаю, при чем…

– Думаю, мы поймем, если дослушаем, – заметил Уолт. – Продолжайте, мэм.

– Что ж, не буду ходить вокруг да около. Вспыхнул роман, и Велма, к сожалению… – Покачав головой, миссис Биггс опустила глаза. – Мою подругу гнусно использовали. Хотя я предупреждала. И не раз, уж поверьте! Я видела его насквозь. «Велма, этот человек – донжуан в самом плохом смысле слова», – говорила я ей, вот только меня она не слушала. Понятно почему. Она ведь «слушала свое сердце». – Миссис Биггс даже прослезилась.

– И он бросил ее? – спросил Уолт. – Этот донжуан?

Женщина кивнула:

– Наутро был таков. Денег он не взял, но украл у нее нечто более драгоценное… – Она перевела взгляд с Бентли на Уолта.

– И что же он украл? – не выдержал Бентли.

– Ее достоинство, – с чувством произнесла миссис Биггс.

Пастор выслушал ее с каменным лицом. Слегка повернув голову, он покосился на Уолта. Тот подмигнул.

– И знаете, что я сказала Велме?

Уолт помотал головой.

– Я сказала: «Велма, он должен тебе это возместить!» Да, именно так и сказала.

– Полностью согласен, – кивнул Уолт.

– Я знала, что вы меня поймете. У вас доброе лицо. – Миссис Биггс встала и похлопала его по руке. – Пойду поставлю чайник. – Она пересекла гостиную и удалилась на кухню через арочный проем.

– Это возмутительно! – прошипел Бентли. – Она намекнула, что обдерет нас как липку!

– Я ее умаслю, – пообещал Уолт. – Много она не попросит.

Достав из бумажника две двадцатки, он пошел на кухню. Миссис Биггс хлопотала у старенькой плиты. В воздухе стоял формалиновый запах газа. Женщина поднесла к конфорке зажженную спичку – и вдруг выронила, встряхнув ладонью.

– У вас нет автоподжига?

– Уже сто лет не работает.

– Позвольте взглянуть. – Он приподнял сковородку, стоявшую на плите. Автоподжиг срабатывал. Возможно, трубы забились жиром или пылью. – Я попытаюсь все наладить. У вас есть маленькая щетка с длинной ручкой?

– Есть, – ответила миссис Биггс, выдвигая ящик.

– Генри обмолвился, что должен вам небольшую сумму, – сказал Уолт. – Видимо, занимал у вас деньги. Он всегда отдает долги. Этого хватит? – Он показал две двадцатидолларовые купюры.

Миссис Биггс молча взяла их и положила в карман муу-муу.

– Когда живешь на одну зарплату… – Она с грустью покачала головой. – У Велмы была однушка в доме без лифта. Так что мне еще повезло.

Отыскав щетку, женщина протянула ее Уолту. В чистке старой газовой плиты не было ничего сложного. Обычно хватало пары минут, чтобы убрать всю пыль и крошки…

Глава 43

На кухню пришел Бентли.

– Генри ждет нас в машине, – напомнил он Уолту, кивнув через плечо на дверь.

– Я быстро. – Уолт вернул трубку, которая вела к автоподжигу, обратно в паз и повернул ручку конфорки.

Никакого эффекта. Повозился еще немного, но вскоре завоняло газом, и он выкрутил ручку обратно. Не работало что-то другое.

– Сейчас проверю еще одну вещь, – сказал он.

– Вы тоже могли бы подсобить, преподобный, – обратилась к Бентли миссис Биггс. – Вы когда-нибудь выносили мусор? Или вы у нас только по делам духовным?

– Разумеется, я выношу мусор. Это тоже богоугодное дело.

– Тогда вам повезло. – Она открыла шкафчик под раковиной и указала на красное пластиковое ведро. – Помойка за гаражом. Не перепутайте баки – у меня раздельный сбор мусора.

Немного замявшись, Бентли взял ведро. Хозяйка открыла заднюю дверь, и пастор вышел во двор.

Разбирая верхнюю часть плиты и выкладывая на пол деталь за деталью, Уолт обратил внимание, что решетки над конфорками запачканы жиром.

– Есть газета – протереть решетки? – спросил он.

– Раз уж вы все разобрали, можно и помыть, – заметила миссис Биггс.

Заткнув сливное отверстие пробкой, она налила в раковину горячей воды и достала из шкафчика упаковку металлических губок для мытья посуды. Уолт по очереди опустил чугунные решетки в воду.

Тут и Бентли вернулся с пустым ведром. Вид у пастора был недовольный.

– А это что такое? – Миссис Биггс указала на пол.

На линолеуме отпечаталась грязь. Бентли оглядел подошвы своих ботинок – к ним пристала земля с заднего двора.

– Вот и еще для вас работенка нашлась, – сказала женщина. – Веник и совок – в кладовой. Только сначала снимите ботинки. Оставьте их снаружи, на пороге.

Бентли уставился на нее:

– Генри ждет нас…

– В машине, – закончила миссис Биггс. – Мы прекрасно знаем, где он. Пусть там и сидит. Ему там самое место. Пока он в машине, все женщины по соседству в безопасности. А инфаркт в такую погоду ему не грозит.

Бентли поставил ведро на пол, медленно развернулся и, выйдя на крыльцо, снял там ботинки.

– Ох уж эти священники, – шепнула Уолту миссис Биггс. – Для приземленной работы они слишком возвышенны, для возвышенной – слишком приземленны.

– Ему просто недостает практики, – сказал Уолт. – У вас есть какой-нибудь растворитель жира? Возможно, спрей?

– Конечно, – отозвалась она, вновь открыв шкафчик под раковиной. – Надеюсь, хотя бы вы все сделаете как следует.

Вернулся Бентли.

– Кладовая вон там, – миссис Биггс отправила его к большому шкафу у двери.

Пастор достал оттуда веник и начал подметать линолеум. Увы, грязь оказалась слишком жидкой и попросту размазалась.

– Швабра тоже там, – подсказала миссис Биггс. – Горячая вода – в раковине. Уж разберитесь, что к чему. Я удивлена, что вас приходится учить. В вашем-то возрасте. Может, и правда, вам лучше Генри привести, авось вдвоем осилите уборку…

Она сняла с крючка мухобойку и со всей силы ударила по мухе, бившейся в стекло, а затем села на табурет возле раковины.

– У меня в Гонолулу, в моем ресторане, вы и недели не продержались бы. Любая уборщица-филиппиночка дала бы вам прикурить. – Она осуждающе поглядела на Бентли, однако тот промолчал: видимо, решил, что злить эту даму – не в интересах Генри.

Протиснувшись мимо нее, пастор погрузил насадку швабры в раковину и кое-как отжал.

– Отожмите сильнее, – велела миссис Биггс, указав на Бентли мухобойкой. – Иначе пол и за неделю не высохнет. Вы же не пуделя купаете, а убираете пятнышко грязи.

Пастор скрутил насадку сильнее, едва не оторвав ее от черенка, затем вновь пересек кухню и повозил шваброй по грязному полу.

– Осторожнее с рукоятью, бога ради! – всполошилась миссис Биггс. – Не сбейте кувшины для сливок!

На полке у задней двери стояло с полдюжины керамических кувшинчиков – в виде коровьей и лосиной голов, свинки с закрученным хвостиком, Чеширского кота… У всех имелись дырки во рту или в носу, через которые надлежало лить сливки. Бентли задержал на фигурках озадаченный взгляд и вновь взялся за швабру.

– Вот так, отлично, – комментировала хозяйка. – Двигайтесь назад, не наступайте туда, где помыли. Иначе промочите носки и разнесете грязь по всему полу. Погодите-ка! Вон там недомыто, возле плинтуса. – Она опять взмахнула мухобойкой.

Уолт распылил растворитель жира на оставшиеся детали и протер их тряпкой. Меньшее, что он мог сделать, – все отмыть, поскольку, как уже стало понятно, починить плиту ему не удалось. Он не имел ни малейшего представления, в чем заключалась поломка.

Бентли в очередной раз занес швабру и одним движением стер оставшуюся грязь. Поворачиваясь к раковине, он задел ручкой швабры полку с кувшинами, и коровья голова грохнулась об пол, разлетевшись на три или четыре осколка.

Глава 44

Не веря своим глазам, Бентли уставился на разбитую коровью голову. Миссис Биггс уронила лицо в ладони, словно произошедшее окончательно ее сломило.

– Мне очень, очень жаль… – Присев на корточки, Бентли собрал осколки и попытался их соединить. – Ничего, сейчас соберем… Вон там, вижу, глаз… – Он пошарил под сушилкой для белья.

– Это была антикварная вещь. На вес золота!

– Я вам заплачу, – пообещал пастор. – Честное слово! И как меня угораздило… – Он развел руками и растерянно взглянул на Уолта.

– А суперклей у вас есть, миссис Биггс? – пришел на выручку тот.

– Спасибо за заботу, – ответила она, – но, боюсь, ваш друг нанес непоправимый ущерб. Не буду утверждать, что он сделал это намеренно…

– Я совершенно точно ничего такого не замышлял! – побагровев, воскликнул Бентли. – Поверю вам на слово, что вещь ценная, и с удовольствием вам заплачу. – Он достал бумажник и, перебрав пальцами банкноты, выудил десятку.

Миссис Биггс воззрилась на купюру как на фальшивку из китайского банка приколов.

– Это оскорбление, – холодно процедила она.

– Ладно. Ваша правда. – Бентли вытащил двадцатку и начал было запихивать десятку обратно, однако женщина выхватила у него обе банкноты.

– Пятидесяти долларов будет достаточно, – заявила она. – Если, конечно, я вообще найду замену. Этот кувшинчик был сделан в Германии. Еще до войны.

Бентли вновь покосился на Уолта:

– У меня больше нет.

– Сколько надо? – спросил Уолт, все еще возясь с плитой. – Еще двадцать?

Открыв бумажник, он достал двадцатку. Миссис Биггс вежливо ее приняла.

В тот же миг Уолт заметил за окном возле «бьюика» сиротливую фигуру. Встретившись с ним взглядом, Генри помахал.

– Пусть уж заходит, старый козел, – вздохнула миссис Биггс. – Авось подсобит. На что-нибудь сгодится.

– Послушайте, – опять завелся Бентли, – это уже ни в какие ворота! Мы вымыли вам пол, починили плиту…

– А еще разбили бесценную семейную реликвию.

Уолт открыл дверь и жестом подозвал дядю Генри.

– Только грязи не нанеси, – предупредил он старика.

– Она все еще рвет и мечет? – шепотом спросил Генри.

– Переключилась на Бентли. Дипломат из него так себе.

– Закатывай рукава, Генри, и помой-ка все, что в раковине, – вместо приветствия сказала миссис Биггс. – А вам, преподобный, предстоит поработать с клеем, – повернулась она к Бентли. – Надеюсь, у вас нет тремора? Как-то вы нетвердо стоите на ногах. Любите заложить за воротник, а? Признавайтесь! Поэтому вы так торопитесь? Спешите за добавкой? – Ухмыльнувшись, она выдвинула ящик и достала оттуда маленький зеленый тюбик суперклея.

Бентли молча сел за стол и взялся за работу.

– Плита выглядит отлично, – похвалила Уолта миссис Биггс. – Блестит как новая! Может, теперь чайку́?

– Я бы не отказался, – подал голос Генри.

– Лучше в другой раз. – Уолт поглядел на часы. – Мне скоро забирать детей из садика.

Да, с виду плита была как новенькая, но на самом деле…

– Всего одну чашечку, – начала упрашивать хозяйка. – Отметим вашу прекрасную работу.

Генри достал из раковины одну из чугунных решеток, насухо вытер и установил на прежнее место над конфоркой. Миссис Биггс тут же поставила на плиту чайник и повернула ручку. Раздалось тихое шипение – и все.

– Газ не сразу поступает по трубам, – сказал Уолт, прекрасно понимая, что сморозил чушь.

Похоже, плиту он загубил. Впрочем, в комнате запахло газом, а значит, что-то еще работало. Взяв со стойки коробок, он чиркнул спичкой и поднес ее к конфорке. Над плитой взвился язык синего пламени – огромный огненный шар, опаливший Уолту волоски на обеих руках. Он отскочил и замахал на огонь ладонью, в чем не было смысла, поскольку пламя погасло само. Уолт повернул ручку, отключив подачу газа.

– Простите. Я попытался, но, боюсь, тут поможет только газовая служба, – признал он.

– Ничего страшного. – Миссис Биггс задумчиво поглядела в окно. – Хотя сомневаюсь, что газовщики успеют приехать сегодня. Уже поздно. А плитой я воспользоваться не смогу – иначе весь дом взлетит на воздух. – Она вздохнула. – Видит бог, я не могу себе позволить ужин вне дома. Только не сейчас. Придется есть продукты из холодильника. Черствые пончики из кофейни. Видимо, большего я не достойна…

– У вас есть пятьдесят долларов, – напомнил Бентли, пытаясь приклеить корове глаз.

– Это деньги на новый кувшинчик, – отрезала миссис Биггс. – Забыли, что ли? Или вам бурбон все мозги растворил?

– Может, угостим Мэгги обедом? – предложил Генри. – Правда, у меня нет с собой денег…

– У меня, кажется, завалялась еще двадцатка. – Уолт снова полез в бумажник.

Черт с ними, подумал он, глядя на две оставшиеся банкноты по одному доллару. Она и их приберет к рукам, как пить дать. Пусть уж сразу забирает, и гори оно все огнем.

– Держите. На ужин. – Уолт протянул женщине все три купюры и вытряхнул перед ней бумажник, продемонстрировав, что там не осталось ничего, кроме дохлой моли.

– Готово! – воскликнул преподобный Бентли, водружая на стол склеенный кувшинчик в виде коровьей головы. – Он теперь точь-в-точь как прежде!

Даже с расстояния в полкомнаты Уолт увидел, что это не так. Целого фрагмента не хватало, и Бентли попытался это компенсировать, приклеив глаз на четверть дюйма ниже, чем нужно. Эффект вышел поразительный и слегка безумный – как будто корова глядела ноздрей. Миссис Биггс взяла кувшинчик и, присмотревшись, вздрогнула.

– Теперь он испорчен окончательно, – констатировала она. – Вы меня уничтожили, преподобный.

Со слезами на глазах она водрузила поделку Бентли на кухонную стойку.

– Не обращайте внимания, – махнула она рукой. – Еще час назад у меня была плита, был кувшинчик для сливок… Д-достоинство, наконец… – Женщина громко всхлипнула.

Генри подскочил к ней и обнял за плечи.

Бентли прикрыл глаза. Уолт догадался, что пастор считает до десяти и, возможно, будет считать несколько раз подряд.

– Я вот о чем подумал, – тихо сказал Генри Уолту. – У Мэгги «бьюик» барахлит, а обращаться в мастерскую Пинки она больше не хочет – после того, какую цену они заломили в прошлый раз. Может, ты что-нибудь подскажешь?

– А в чем конкретно проблема? – спросил Уолт.

Бентли отвернулся, подергивая в воздухе ладонью, словно читал пастве проповедь о геенне огненной.

– Перегревается двигатель, – сказал Генри. – Так ведь, Молли?

Она кивнула, шмыгнув носом, и вновь потрогала кувшинчик.

– Машина и десятка кварталов не может проехать, – продолжил Генри. – Хорошо, если до кофейни дотягивает.

– Возможно, проблемы с термостатом, – предположил Уолт. – С этим мы в два счета разберемся. Вытянем его за шланг, отвезем в мастерскую и обменяем на новый. Быстро и абсолютно бесплатно. – Он подмигнул миссис Биггс, которая уже успокоилась.

– Буду весьма признательна. И не могли бы вы по пути купить мне кое-какие продукты? Знаю, рынок недалеко, но мой радикулит… – Поморщившись, она с невероятным усилием – во всяком случае, с виду – распрямила спину. – Вот, возьмите. – Она протянула Уолту одну из двадцаток, однако Генри ее остановил.

– Не беспокойся. Лучше купи себе еще одну такую штуку. – Он указал на коровью голову.

Бентли шагнул к двери, открыл ее и молча вышел.

– Ничтожество, – фыркнула миссис Биггс. – По-другому не скажешь. Тоже мне слуга Господень! – Она горестно покачала головой. – Я составлю вам список покупок, а вы пока поглядите, что с машиной. В гараже есть инструменты, правда немного. – Она кивнула Уолту. – Только верните их на место чистыми. Я всегда это твердила рабочим в моем ресторане.

– Здравый подход, – кивнул Уолт. – Мы вас не подведем.

Он вышел во двор вслед за Генри. Всего за несколько минут они открепили верхний шланг от радиатора и вытянули термостат. Шланг был какой-то хлипкий, поэтому Уолт захватил и его, а заодно, на всякий случай, и нижний шланг. По дорожке растеклась зеленоватая жидкость из радиатора, которую Генри смыл в сточный желоб водой из садового шланга. Теперь им предстояло купить зажимы и галлон антифриза. Впрочем, если не сломался сам радиатор, ремонт не должен был превысить двадцать пять баксов. Еще плюс-минус двадцать уйдет на продукты – и прощай, Мэгги Биггс. Можно сказать, они легко отделаются.

Бентли все время просидел в машине, наблюдая, как остальные возятся с «бьюиком». Когда Уолт постучал в окно, пастор открыл багажник изнутри, и Уолт уложил туда шланги и термостат.

– Сколько еще? – поинтересовался Бентли, когда все трое вновь собрались в машине.

– Сколько еще – что?

– Сколько еще мы будем терпеть это вымогательство? Мошенников на своем веку я повидал, но она их всех заткнула за пояс. Всех и каждого! – Он вывел автомобиль на проезжую часть. – Она из тех людей, кому одолжи веревку – и они тебя на ней же повесят. А эта Велма и ее достоинство… Ха! Спорю на четвертак, что никакой Велмы Крейн не существует. А разбитая корова! Из довоенной Германии, как же! Да это кусок гипса из ближайшего супермаркета! А она потребовала пятьдесят баксов! Сколько еще вы готовы ей выложить?

– Остановите тут, возле банка, – попросил Уолт, доставая карточку. – Ну, что скажешь, Генри? Доведем дело до конца?

– Разумеется, – ответил тот. – Плевать, во сколько нам это встанет. Не дай бог, она позвонит Джинкс…

Уолт выскочил из машины, снял в банкомате пять двадцатидолларовых купюр, а вернувшись, отдал три из них пастору.

– Это на покупки для миссис Биггс. Оставшееся покроет те тридцать баксов, которые вы отдали за разбитый кувшин. Подбросьте меня до дома, хорошо? Я уже опаздываю в детский сад. Не хотелось бы проблем с Айви.

– Да бог с ним, – сказал Бентли. – Забудьте про тридцать долларов. Это же я разбил корову. – Он попытался вернуть две двадцатки, протянув их Уолту над спинкой сиденья.

– Это не ваша война, – помотал головой Уолт. – Спасибо, что пошли с нами. А деньги оставьте себе. Если разберетесь с продуктами – будем в расчете.

– Возможно, это все же моя война, – возразил Бентли. – Я же пришел к вам сегодня, рассчитывая на поддержку в моем маленьком предприятии. Мне казалось, что я бросил вызов довольно свирепому дракону, однако теперь я склоняюсь к тому, что Мэгги Биггс куда страшнее. – Он остановил машину на светофоре возле кафе «У Коко» и сунул две двадцатки Уолту в карман рубашки. – Как говорится, заварил кашу – не жалей масла. В конце нам за все воздастся.

– Верно сказано, – подхватил Генри. – Бог свидетель, я вам все возмещу, как только продам товар. Это белье расхватают на ура. Даже не волнуйтесь. Вест, наверное, уже привез мне первую партию.

– Отлично, – буркнул Уолт, впервые представив себе торговлю бельем: вот они с Генри достают из коробки трусики, лифчики и корсеты, а соседские женщины, хихикая, уходят в другую комнату, чтобы все это примерить…

Нет, подумал он, это абсолютно неприемлемо. Такого испытания ему не выдержать. Если повезет, его всего лишь поднимут на смех. Но гораздо вероятнее – сочтут конченым извращенцем.

Бентли остановил машину напротив дома. Коробки на крыльце не было – значит, Вест еще не приезжал. Пастор что-то строго втолковывал Генри, грозя пальцем. Уолт не слушал, охваченный внезапным ужасом в связи с бельевой авантюрой и семинаром инвесторов. Генри, да хранил его бог, временами вел себя как жертва проклятия в древнегреческом мифе. Царь Эдип, которого обрекли на позорную продажу женских трусиков… Что еще ему остается, кроме как выколоть себе глаза?

Папы римские, Мэгги Биггс, Сидни Вест – это было уже слишком. И все из-за него, Уолта, ведь он, поддавшись напрасной надежде, пустил события на самотек. Что ж, он положит этому конец. Критический момент настал. Пора было что-то предпринять.

И тут, подобно радиосигналу с далекой планеты, к нему пришел ответ. Ему вспомнилась болтовня Сидни Веста в кафе «У Коко» – о продаже вице-президентств, получении наличных, возвращении в родной городок… Все прояснилось: Уолт одурачит судьбу и заодно окажет услугу Весту.

Прямо в машине он загадал желание. Отправь Веста домой, приказал он синей птице. Отмени эту аферу с бельем и отошли Веста назад в Северную Каролину.

Глава 45

Айви свернула с Палм-авеню на Батавиа-стрит и поехала дальше на север, чтобы посмотреть на земельные участки Аргайла. Пару кварталов спустя пейзаж сменился с жилого на индустриальный. В центре Оринджа почти не осталось свободной земли, и во время бума восьмидесятых считаные пустые участки подскочили в цене – их стоимость возросла в четыре раза. В последующие года два люди опасались покупать недвижимость, и цены пошли на спад. Сейчас, учитывая сокращение процентной ставки, ситуация откатывалась обратно, правда очень медленно. Еще пять лет назад Аргайл мог быстро сбыть землю с рук, хорошо при этом заработав, однако теперь потенциальные покупатели рассчитывали на скидку, а сумма, которую запрашивал Аргайл, не тянула на заманчивую. Так что Айви настроилась на долгую работу.

Она подъехала к складу автозапчастей и припарковалась в пустынном углу стоянки возле одного из участков. Пару минут она провела в машине, просматривая документы из конверта, и только затем подняла глаза, чтобы окинуть взглядом местность. После дождя участки превратились в грязевую кашу; половину площади занимала огромная, похожая на озеро лужа.

Айви вышла под прохладный ветерок и прислонилась к капоту. Странные дела: ни с того ни с сего ей предложили крупную сумму – открыли дверь к новым возможностям. В голове крутились всяческие «что, если», и фантазия уже вовсю подсказывала, как потратить деньги – не только эту комиссию, но и то, что за ней последует. Неожиданно для себя Айви поняла, что сурово обращалась с Аргайлом только потому, что не хотела ссориться с Уолтом. Порой ей проще было уступить. Теперь же она не знала, как быть, ведь все шло к тому, что они с Аргайлом станут деловыми партнерами…

На дальнем краю одного из участков росли два старых эвкалипта, землю под которыми устилали упавшие ветки и отслоившаяся кора. Дети прибили к стволам дощечки, соорудив лесенки к нижним ветвям, едва заметные за густой листвой. Айви подумала, что кто-то в любом случае огорчится, когда землю продадут, поскольку деревья придется спилить. Такова уж цена прогресса. На примыкающую улочку кто-то выбросил старую стиральную машину и другой мусор – все это предстояло убрать. А еще поставить знак о продаже, хотя и недели не пройдет, как его изрисуют граффити.

С дороги свернул черный пикап, по длине сравнимый с лимузином, и остановился на грязной обочине перед дальним участком, ярдах в пятидесяти от Айви. Из машины вышел крупный мужчина – высокий и грузный, похожий на растерявшего былую форму игрока в американский футбол. Одет он был представительно – в костюм с галстуком. Шапка курчавых волос вызывала ассоциации с Нероном.

Покопавшись в кузове, здоровяк вытащил измерительный прибор наподобие велосипедного колеса с ручкой, а затем зашагал по участку, толкая колесо перед собой и стараясь избегать самых грязных мест. Он постепенно продвигался вдоль кромки громадной лужи к эвкалиптам. Добравшись до ограды, он что-то черкнул в блокнот, а затем пересек оба участка в противоположном направлении, остановившись в северо-западном углу. Там он опять сделал запись и направился обратно к дороге вдоль стены склада запчастей. Маршрут его пролегал мимо Айви.

Сперва ей захотелось вернуться в машину, завести двигатель и уехать. Других людей вокруг не было, а здоровяк показался ей угрожающим. Айви стояла здесь одна как на ладони.

Впрочем, она передумала убегать, внушив себе, что незнакомец выглядит грозно исключительно в силу комплекции. И что бы он тут ни задумал, Айви не мешало об этом знать. Возможно, громила работал на Аргайла?

Мужчина заметил ее и кивнул. Несмотря на прохладный ветерок, с его лба градом катился пот. Вблизи незнакомец смотрелся еще выше – шесть футов и пять дюймов, не меньше. Рубашку из качественной вискозы или чесаного хлопка ему однозначно пошили в ателье – ушло три-четыре ярда материи, не меньше. Нагрудный карман украшала вышитая монограмма.

– Прекрасный денек, да? – сказал мужчина хриплым, прокуренным голосом.

– И правда, – согласилась она. – Хотя дождь превратил эту землю в болото.

– Все высохнет. Место отличное! – Он кивнул на участки, которые только что обошел.

– А зачем вы делали замеры? – поинтересовалась Айви. – Не сочтите за праздное любопытство. Так уж вышло, что владелец земли назначил меня своим представителем. Я приехала сюда осмотреться и подготовить участки к продаже. Установить знак, кое-что убрать.

– Надо же, какая встреча! – Здоровяк протянул ей руку. – Зовите меня Джордж Пит. Пит – сокращенно от Питенпол.

– А я Айви Стеббинс. Работаю в риелторской фирме «Олд Ориндж».

Для такого громилы рукопожатие было почти невесомым – на кончиках пальцев.

– Чертовски приятное совпадение! Теперь не придется самому искать владельца.

– Вы хотите купить эту землю?

– Именно так, – ответил мужчина. – Поэтому насчет знака не беспокойтесь. Я возьму участки, если сойдемся в цене.

– Сойдемся, будьте уверены, – пообещала Айви.

Она понимала, что от радости похожа на пьяную, однако улыбка никак не сходила с губ.

Глава 46

Нора и Эдди вышли из дверей детского сада, сжимая в руках блокноты с красно-зелеными блестящими обложками. У других детей были точно такие же – что-то вроде каталогов, цветастых и дорогих на вид.

– Что это? – полюбопытствовал Уолт, забрав вещицу у Норы, когда они сели в машину.

– Тут бумага для подарков и всякое такое.

Уолт открыл каталог. Его глазам предстали две дюжины квадратных образцов оберточной бумаги – с тиснением фольгой, узорами, цитатами из Библии. Затем шли фотографии рождественских сувениров – венков, свечей, елочных игрушек, гирлянд. Завершался каталог прайс-листом, за которым следовали три странички с бланками для заказов, куда следовало вписать имена, адреса и телефонные номера. «Доставка в течение суток гарантирована», – значилось в конце.

– Для чего это? – удивился Уолт, заметив на страничке с образцами логотип Дилворта.

– Чтобы продавать, – ответила Нора.

– Вам всем выдали эти каталоги?

– Это фонд помощи, – объяснил Эдди. – Чтобы заработать денег для садика. На прошлое Рождество они купили динозавра.

На площадке ногами в песочнице стоял всеми покинутый тираннозавр из пластика, шести или семи футов в высоту. Из-за крохотных бесполезных ручек и полных печали выцветших глаз он напоминал пуделя, стоящего на задних лапах в надежде на подачку. Его спина и хвост, очевидно, представляли собой детскую горку.

– Он стоил миллион долларов! – поведала Нора.

– И деньги собрали с помощью этой штуки? – Уолт вернул девочке каталог и завел машину.

– А на Пасху купили компьютер, – добавил Эдди.

– Рад за них. – Уолт взял курс на Чепмен-авеню, гадая, что скажет Айви, – возмутит ли ее эта новость, как возмутила его? – А что от вас требуется? Ходить по соседям, продавать эту дребедень?

– Еще звонить, – сказал Эдди. – Нам выдают список людей, кому мы можем позвонить. Например, нашему зубному врачу или бабушке. Если продадим десять товаров – получим приз. Десять товаров – это сто долларов.

– Там есть один приз – огромная штуковина для мыльных пузырей! – воскликнула Нора. – Они получаются большими-пребольшими! – Раскинув ручки, она показала пузырь диаметром фута в четыре. – Это такая веревка на палке.

– Серьезно? – опешил Уолт. – Вы зарабатываете сотню долларов, а вам взамен дают веревку на палке?

– А еще мыло, – заметил Эдди. – И штуку типа тарелки, куда его выливают.

– Штуку типа тарелки… – машинально повторил Уолт.

Он едва не развернулся обратно к садику. Уму непостижимо! Прямо сцена из Диккенса – сотня ребятишек таскается по дождливому городу с венками и свечками, самозабвенно добывая деньги, лишь бы ублюдку Аргайлу не пришлось самому тратиться на пластикового динозавра! «Вот она, прогнившая сторона капитализма», – подумал Уолт. Встраивают в систему с пеленок! Возможно, коммуняки не так уж заблуждались? Как там Айви говорила – сколько у Аргайла детских садов? Семь или около того? Так это же семьсот детей, и с каждого – по сотне баксов! Интересно, сколько раз за год он это проворачивает?

– Вы отведете нас к соседям, дядя Уолтер? – попросила Нора.

– Ага, – отозвался Уолт. – Думаю, да. Только у меня есть идея получше. Давайте я куплю все сам? Тогда вам не придется ничего продавать.

– Правда? – поднял брови Эдди. – Все-все?

– Конечно, – заверил его Уолт, а сам подумал, что завтра отвезет каталоги обратно в сад и заставит Аргайла их сожрать.

– Я хотела поиграть в фонд помощи, – расстроилась Нора.

– А мы свой фонд устроим, – предложил Уолт. – Еще лучше, чем тот. Поддержим человека, которому очень нужна помощь прямо сейчас. Ну, что скажете? Вы со мной?

– А кому нужна помощь? – спросил Эдди.

– Женщине по имени миссис Симмс. Ее муж, почтенный мистер Симмс, недавно погиб. Он работал в церкви, звонил в колокола. А потом умер, и миссис Симмс осталась одна.

– Значит, она вдова, – заключил Эдди. – Женщина-вдова.

– Верно. Нам нужно ей помочь. Продавать будем… печенье. Пусть люди дают столько денег, сколько захотят. А мы им за это – коробку овсяного печенья в подарочной упаковке.

– Но я хочу палку для пузырей, – хныкнула Нора. – Не хочу овсянку!

– Овсяное печенье, – поправил Уолт. – С фундуком. И это получат соседи – те, кто раскошелится.

– Фундук помощи! – провозгласил Эдди.

– Верно! – радостно воскликнул Уолт. – Эдди, ты гений! Ну что, порадуем миссис Симмс?

– А как же наш приз? – с грустью спросила Нора. – Мы хотели приз.

– Вы получите свою палку для пузырей. Обещаю.

– Точно-точно? – прищурился Эдди.

– Точно-точно, – подтвердил Уолт. Он остановил машину на подъездной дорожке и заглушил двигатель. – И за каждые десять заработанных долларов вам достанется дополнительный приз. Давайте-ка подсчитаем. Тысяча долларов – это сто призов!

– Начну прямо сейчас! – заявил мальчик, выбираясь из машины.

– Погоди, тебе понадобится буклет, – сказал Уолт. – Мы его сделаем на компьютере. А еще карандаш. И сертификат подлинности с моей подписью. И бланки заказов. Хотя… бланки возьмем из ваших каталогов. Кому какая разница.

Уолт вырвал бланки из рождественских каталогов Аргайла, а сами брошюры оставил на заднем сиденье. Он решил, что немного погодя за ними вернется, хорошенько простирнет их в сточной канаве и закинет на крышу сушиться.

Глава 47

– Да, эта вещица мне и нужна, – сказала Мэгги Биггс. – Синяя птица в банке с какой-то жидкостью – не знаю, с какой именно. Да и какая разница? Думаю, птица та самая. Вряд ли их несколько.

Они стояли в переулке позади библиотеки. Высокая кирпичная стена прикрывала их от дождя, косо хлеставшего с запада; автомобили на дороге активно шевелили дворниками. Из металлической трубы на углу здания струилась вода. Генри поглядел на машину, припаркованную на стоянке. На бампере красовался стикер: «Урежем власть правительству – монархия рулит!»

– Я же говорю – эту птицу выбросили. – Генри заставил себя сосредоточиться на разговоре.

Он безумно устал и хотел одного: вернуться в трейлер и вздремнуть.

– То есть – выбросили?

– Вчера днем Уолт вынес ее на помойку.

– Не лги мне, дурень старый! С чего бы ему выбрасывать птицу, если за нее готовы заплатить?

– Потому что птица в этой банке проклята! – выпалил Генри, злясь оттого, что Мэгги Биггс вытащила его сюда под проливной дождь, – и это после того, как пообещала больше не звонить! Слава богу, Джинкс была в отъезде. – Едва я увидел эту штуку, так сразу велел Уолту ее выкинуть. И, к счастью, он меня послушал.

– Ты это зря. Теперь в твоих же интересах достать ее из бака. И побыстрее.

– Не угрожай мне, – ощетинился Генри.

– Ты же понимаешь, чем рискуешь?

– Не сотрясай воздух зря. Думаю, птицы там уже нет.

– А тебе откуда знать? Ты заглядывал в бак?

– Да нет. Просто…

– Просто пойди туда и вытащи ее. Вот и все. Хватит быть тюфяком. И, бога ради, забудь о проклятиях. Если птицу выбросили, то она теперь – мусор. Нет ничего криминального, если мы ее заберем. К тому же твой драгоценный племянник украл ее у моего знакомого!

– Уолтер так не поступил бы!

– Он рассказал, откуда у него эта птица?

– Ее прислали из Китая. Он торгует всякими…

– Да знаю я, чем он торгует. Он сам эту птицу заказывал? Вот что главное.

– Думаю, она попала к нему случайно. Это в первый раз, и…

– Помолчи, ради бога! Ее доставили к нему домой по ошибке, и ты это прекрасно знаешь, так ведь?

То же самое говорил Бентли! Это одно большое недоразумение. Мэгги Биггс была права: вещь чужая, и Уолт не имел права ее выбрасывать. Еще и поэтому Генри чувствовал себя виноватым. Он лично поспособствовал преступлению, вынудив Уолта избавиться от находки.

– Боюсь, это моя вина, – вздохнул он.

– Даже не сомневаюсь. Но если это правда, в твоих силах все исправить, – сказала она. – Ты передашь вещицу мне, а я верну ее законному владельцу. Если нужен документ в подтверждение – я его предоставлю.

– Да нет, не надо…

– А еще я вот что скажу. Моему знакомому нужна эта птица. Срочно. Если он узнает, что она пропала, – даже боюсь представить, что будет. И не говори потом, что я не предупреждала. Уолтер мне нравится. Он вежливо со мной общался. Правда, сломал мне плиту, но я не держу на него зла.

– Что ты имеешь в виду? – насторожился Генри. – Что этот твой знакомый сделает?

– Бога ради, откуда ж мне знать! Я не убийца и не знаю, как они рассуждают. Это не по моей части.

– Убийца! – прошептал Генри.

Миссис Биггс пожала плечами:

– Если что – я ничего не говорила. Послушай: муж твоей племянницы понятия не имеет, во что ввязался. Его противники – боксеры-тяжеловесы, а этот бедняга возомнил, будто играет с детьми в песочнице! Так что если вдруг твоей жене позвонят и расскажут о том, что между нами было…

– Какое еще «было»? Что за бред! Бентли прав – ты просто вымогаешь деньги!

– Бентли! – фыркнула миссис Биггс. – Думаю, о вымогательствах преподобный и сам знает не понаслышке. Не стану с ним спорить, какие действия незаконны, а какие нет. Но и угроз в свой адрес не потерплю. Он заявился ко мне домой, все перевернул вверх дном, разбил… – Она покачала головой. – Так что следи за словами, Генри. Ты натравил на меня пастора, а я – бог свидетель! – сдам всю вашу шайку полиции!

– Я просто напоминаю, что ты обещала не впутывать Джинкс. Мы же договорились.

– А я и не хочу ее впутывать, Генри. Думаю, у нее и так жизнь не сахар. Я имела в виду, что звонок твоей жене – меньшее, на что способен мой знакомый, у которого украли птицу. Это будут еще цветочки.

– Уговори его нас не трогать!

– Уговорить его поможет только эта птица.

Раздался рокот мусоровоза. Городская компания по утилизации отходов опорожняла баки дважды в неделю. Миссис Биггс прислушалась, склонив голову набок.

– К банку подъезжают, да? – Она поцокала языком, словно Генри серьезно провинился. – А значит, скоро доберутся до птицы.

Мусоровоз и правда уже добрался до помойки позади банка. У них на глазах подъемное устройство перевернуло контейнер, высыпав содержимое в кузов грузовика.

Без лишних слов Генри рванул через библиотечную парковку в сторону кафе «У Коко». Он решил срезать путь через пару пустырей и проулок, надеясь добраться до помойки возле медцентра раньше мусорщиков. Слишком уж многое было поставлено на карту.

– Принеси ее мне в кофейню! – крикнула ему вслед миссис Биггс.

Он махнул в знак согласия и раскрыл зонт. Шаффер-стрит затопило, так что Генри пришлось шлепать по щиколотку в воде. Дождь припустил, и даже сосны, обрамлявшие кафе, не сдерживали натиск воды. Вновь заслышав мусорную машину, Генри обернулся и увидел, как грузовик подъезжает к заднему двору кафе.

Генри ускорил шаг, не оставляя надежды опередить мусорщиков. Он направил зонт так, чтобы ветер подгонял, а не мешал. Это он, Генри, вовлек Уолта в крупные неприятности, напугав его разговорами о проклятиях и вынудив избавиться от банки. «Полетишь прямо в ад бизнес-классом», – стращал он мужа родной племянницы, а в итоге сам отправил его в лапы дьяволу! Чертовы благие намерения… Бентли был прав: иногда они и яйца выеденного не стоили.

Впереди показалась кирпичная стенка, что отгораживала помойку от территории медцентра. Мусоровоз остался в двух кварталах позади. Генри выиграл время, чтобы спасти Уолта.

Он начал рыться в баке, разгребая пустые картонные коробки и раздутые пластиковые мешки. В какой-то момент он наткнулся на банку с испорченной икрой, завернутую в мокрую газету. Контейнер был заполнен примерно наполовину, совсем как вчера. Впрочем, до дна Генри не дотягивался. Осмотревшись, он заметил у стены медцентра парочку шлакоблоков, которые быстро перетащил к баку, чтобы на них встать.

Генри ясно помнил, как Уолт затолкал банку под мусорный пакет в левом углу, однако сейчас ее там не было! Он вытащил мешок и отбросил его на мокрый бетон, затем извлек три пустых коробки и еще один пакет. Чертова птица бесследно исчезла!

Вновь послышался рокот мотора, и Генри оглянулся. Мусорная машина приближалась. Он повесил зонтик на живую изгородь и запустил обе руки в мешанину из размокшей бумаги, старых журналов и кофейной гущи. Без толку. Вещицы и след простыл!

Растерянный, Генри спустился со шлакоблоков. Правда его сокрушила. Птица пропала. Кто-то ее забрал.

Мусоровоз остановился, с подножки спрыгнул мужчина и заговорил по-испански, указывая на мешки и коробки, валявшиеся на земле. Генри потряс головой, понятия не имея, что ему пытаются втолковать.

Мужчина пожал плечами и начал складывать коробки обратно в контейнер. Генри наклонился, чтобы помочь, однако мусорщик махнул рукой:

– Порядок. No problema.

– Но проблема, – повторил за ним Генри, отступил на пару шагов и какое-то время наблюдал, словно того требовал долг.

Когда мусоровоз тронулся с места, Генри достал из кустов зонт и поплелся к дому, прокручивая ситуацию в голове.

Кто же умыкнул из контейнера банку? Случайный прохожий? Бред какой-то. На вид птица не казалась ценным предметом.

Оставался Уолт.

Он возжелал эту вещь. Попал под ее чары. Генри заметил это еще вчера, когда Уолт рассуждал про миллион долларов, пытаясь доказать, что надо оставить птицу у себя. Именно об этом предупреждал Бентли. Теперь-то стало ясно: Генри сделал недостаточно, чтобы остановить Уолта.

Наверное, теперь лучшим выходом было тайком забрать у него птицу и отдать ее Мэгги Биггс, как она и просила, – и пусть в ад вместо бедняги Уолтера отправляются ее кровожадные друзья. Генри мог побиться об заклад, что проклятая банка опять лежала в ящике под крышей гаража – бери не хочу.

Вернувшись, он первым делом зашел к себе в фургон. Он вымок до нитки, не хватало еще заболеть…

На столе лежал распечатанный конверт. Внутри – пусто. Обратный адрес привел Генри в ужас: письмо пришло от Майрона Голдфарба, друга Джинкс и по совместительству адвоката. Значит, вот куда она поехала! Готовить бумаги для развода! Все-таки не выдержала…

Развернувшись, Генри вновь вышел под дождь. По крайней мере, он мог еще спасти Уолта, пока эти звери до него не добрались…

Хлопнула входная дверь дома. Это Уолт вышел на улицу в компании Норы и Эдди. Генри проследил за троицей из-за кустов, а как только они скрылись – поспешил к гаражу.

Глава 48

Уолт разрешил детям самостоятельно опрашивать соседей. Сгущались сумерки – еще минут пятнадцать-двадцать до темноты, – однако Эдди и Нора захотели поскорее начать сбор денег для миссис Симмс. Они очень мило смотрелись, когда стучали в двери, – как два ангелочка. Уолт решил не маячить у них за спинами, чтобы не портить картину. В случае успеха завтра ему и Джинкс предстояло целый день выпекать печенье для соседей.

Он спросил себя, не попытка ли это заглушить муки совести. А если так – что плохого? Его затея и детям принесет пользу, и миссис Симмс. А может, даже Аргайлу – преподаст ему ценный урок.

Нора и Эдди спустились с крыльца очередного дома и попрощались со старенькой миссис Борд, которая стояла в дверях, сложив руки на груди и широко улыбаясь. Эдди помахал Уолту бланком для заказов. Надо же, у них получалось!

Дети отправились дальше, на Мейпл-авеню. Уолт подошел к перекрестку, чтобы за ними приглядывать. На этой улице они планировали посетить всего два дома. Затем, если еще совсем не стемнеет, можно будет свернуть на Кембридж-стрит…

Внезапно у Уолта возникла идея. Он прошел до следующего перекрестка, наблюдая, как дети стучат в дверь к Филлпотсам. Как и ожидалось, никто не открыл. Книжный магазин Филлпотса на Гласселл-стрит закрывался не раньше шести вечера.

– Как идут дела? – крикнул Уолт, подходя к детям.

Нора и Эдди топтались на тротуаре, раздумывая, куда пойти дальше.

– Уже три! – Мальчик продемонстрировал список заказов. Тридцать баксов! По десять с каждого дома. Два чека и одна купюра. Эдди передал деньги на хранение Уолту. – Я сказал этой леди, что все давали по десятке.

– Отлично! – похвалил его Уолт. – Продолжай в том же духе. В этом и состоит искусство продаж.

– Я получу три приза! – обрадовалась Нора и состроила кроличью мордочку.

– Погоди, – вмешался Уолт. – За каждые десять долларов я обещал один приз. А не по призу каждому. Если у вас три приза, один будет общий.

– А-а, – вздохнула Нора.

Уолт указал вдаль – на дом Аргайла.

– Видите во-он тот домище?

– Самый большой? – уточнил Эдди.

– Да, с огромной террасой. Там живет богатый человек, миллионер. Уже темнеет, но на один дом вам времени хватит. Может, заглянете туда?

– Теперь говорить буду я! – заявила Нора, попытавшись вырвать бланк из ладошки брата.

Увернувшись и прижав бланк к груди, Эдди бросился бежать. Сестренка догнала его у крыльца Аргайла и сильно двинула в плечо, а затем обернулась к Уолту. Тот укоризненно покачал головой. Дети взбежали по ступенькам и позвонили в дверь.

Хозяйская машина стояла на месте – значит, Аргайл был дома. Если Бентли не ошибался на его счет, то доморощенный «фонд помощи» мог вызвать у Аргайла бурю любопытных эмоций…

Дверь отворилась, и Уолт шагнул назад, спрятавшись за соседним зданием. Лучше Аргайлу его не видеть, иначе сразу подумает, что это подстава. Немного выждав, Уолт вышел из-за угла и поглядел на дом. Дети как раз спускались с крыльца, Нора что-то щебетала Аргайлу на прощание. Внезапно она замерла, а затем вприпрыжку вернулась к открытой двери, и Аргайл нагнулся, подставив щеку для поцелуя. Затем девочка спустилась по ступенькам. Выйдя на тротуар, дети наперегонки побежали к Уолту. Эдди размахивал чеком. Заметив Уолта, Аргайл радостно ему кивнул и тут же исчез за дверью.

Вот это новости! Неужели он не разозлился? Да нет же! Уолт едва не усмехнулся. Наверняка внутри Аргайл кипел от ярости, ломая голову, что все это значило. Просто решил не подавать виду. Даже улыбку выдавил. Уолт подумал: не подсыпать ли Аргайлу в печенье мышьяка? Одной проблемой стало бы меньше.

– Это был мистер Аргайл! – крикнул Эдди, тяжело дыша после бега.

– Правда? – поднял брови Уолт. – Тот самый?

– Из садика! – подхватила Нора. – Он дал нам деньги! Покажи ему, Эдди! Ой, он такой… – От избытка чувств она подскакивала на месте. – Он такой добрый!

Эдди протянул чек, и Уолт в недоумении уставился на бумажку. Затем обернулся, хотя крыльцо Аргайла пустовало.

Чек был выписан на имя Уолта Стеббинса. Сумма – двадцать тысяч долларов!

– Сколько это призов? – поинтересовалась Нора.

Уолт отправил детей в дом, а сам пошел прямиком в гараж, где разорвал чек на кусочки, а обрывки выбросил в жестяное ведро, подавив желание еще и плюнуть сверху. Уолт дал себе слово, что Аргайлу это с рук не сойдет, хотя сам не до конца понимал, что именно. Чертов Аргайл и его грязные деньги!

Уолт принялся упаковывать посылки, яростно комкая газетные листы, заклеивая коробки скотчем и лепя сверху почтовые ярлыки. День прошел впустую – сначала Мэгги Биггс, потом этот проклятый Аргайл… И тут Уолт совсем упал духом – завтра ему предстояло чинить Биггсмобиль!

Он с остервенением раскрыл коробку, да так, что едва не оторвал клапан. Внутри лежали игрушечные катапульты, а в качестве снарядов – резиновые жуки. Уолт оттащил коробку к двери, отделив от остальных. Решил, что завтра непременно привезет ее в детский сад и раздаст игрушки детям. Каждый ребенок получит приз! И не потому, что дети весь день батрачат на вонючих гадов вроде Аргайла, а потому что они, черт возьми, дети – и уже за это заслуживают награду.

Да пошел он! Вот же грязный ублюдок! Отбросив диспенсер со скотчем, Уолт пнул ножку верстака. Аргайл намеренно выписал этот чек, чтобы швырнуть своим противникам в лицо! Сперва он убивает Симмса, а теперь превращает трагедию в какую-то чудовищную шутку, поливая всех деньгами, как из шланга. Что ж, кровь таким образом не смоешь. Двадцать тысяч баксов для Аргайла ничего не значили. Да он каждый день подтирался двадцатью тысячами! Поэтому и выписал чек, так ведь? Нате, мол, выкусите?

Уолт снова пнул верстак, и его кружка опрокинулась, выплеснув на пол холодный кофе. Разумеется, с чеком что-то было не так, тут и к гадалке не ходи. Банк отказался бы его обналичить, и Уолт попал бы в идиотскую ситуацию.

Дверь распахнулась, Уолт вздрогнул. Лучезарно улыбаясь, вошла Айви.

– Что там у вас за фонд помощи? – спросила она, поцеловав его в щеку. – Нора и Эдди сами не свои.

Уолт решил не упоминать рождественский каталог Аргайла.

– Да так, возникла одна идейка. Собрать немного денег для миссис Симмс.

– По-моему, это чудесно! Дети без умолку трещат про Роберта Аргайла. Нора сказала, что он дал им миллион долларов.

– Не совсем, – возразил Уолт. – Для Норы любые деньги – миллион. Ты же ее знаешь.

– Так сколько он дал?

– Ну, он выписал чек – очевидно, чтобы поиздеваться. Больше всего бесит, что он пытался задеть меня, а действовал через детей. Они так искренне обрадовались. Об их чувствах он вообще не подумал.

– К чему ты клонишь? – Улыбка исчезла с ее лица.

– Сама погляди. – Он указал на ведро, в котором лежали обрывки чека.

Айви достала их, разложила на верстаке и худо-бедно собрала в единое целое. Разглядев сумму, она в шоке уставилась на Уолта.

– Разумеется, это розыгрыш, – сказал он.

– Но зачем ему вас разыгрывать?

– Даже не сомневайся. Ты не знаешь всей ситуации. Аргайл устроил в детском саду липовый сбор средств. Только вдумайся: он обманом получает тысячи долларов, заставляя детей таскаться по городу и продавать всякий хлам! Затем он покупает в садик компьютер, а куда тратит остальное – бог знает. Прости, но я не смог сдержаться. Не хочу плясать под его дудку.

– И поэтому ты порвал чек на двадцать тысяч?

– Да, блин, порвал!

– Не заводись. Если ты не знал, сбор средств организуют во всех детских садах.

– В бесплатных – возможно. Там еще ладно. Но в частном? Это меня и злит. Он втирается в доверие к людям, подсылая к ним детей! Люди любят ребятишек, поэтому не замечают подвоха. Решают, что деньги пойдут на благие дела. Им невдомек, что Аргайл – грязный и алчный жулик, который и так берет втридорога за место в своем сомнительном саду. Гребет деньги лопатой – и не может купить компьютер? Даже на несчастную горку дети должны заработать сами! – Уолт тряхнул головой. – Редкостное свинство! – Он вновь взял диспенсер со скотчем и огляделся в поисках незапечатанной коробки, однако все посылки уже были упакованы.

– Кажется, мы отдалились от темы, – спокойно сказала Айви. – Про этот его сбор средств мне ничего не известно. Знаю я лишь одно – ты уничтожил чек на двадцать тысяч долларов. Чек для миссис Симмс!

– Все не так просто.

– Да, вдове Симмса сейчас точно непросто.

– У меня был плохой день, ясно?

– И что же случилось?

Он неопределенно взмахнул рукой, понимая, что выглядит глупо.

– Тогда давай расскажу, как прошел мой день, – предложила Айви.

– Валяй.

– Я продала участки.

– Участки? Я думал, она покупает дом.

– Кто она?

– Миссис… Марвин? Забыл, как ее там.

– А, Линда Марвел? Речь не о ней. Я имела в виду два земельных участка, которые мне поручил Роберт. Я же тебе рассказывала. Или у тебя что-то с памятью?

– Ладно, ладно. Не язви. Я помню.

– В общем, благодаря Роберту я – мы с тобой – заработали шестьдесят тысяч долларов!

– Давай сюда чек. Я с удовольствием его порву.

Айви поглядела так, будто собралась ему врезать. А затем развернулась и ушла.

Глава 49

– Прости, – сказал Уолт, садясь в изножье кровати. – Я был на взводе. Сам не свой.

– Слова, опять слова, – донеслось из-за раскрытой книги.

– Ну, – замялся он, – в общем… – Разумеется, Айви еще злилась, поэтому говорила странные вещи, лишь бы не вступать с ним в нормальный диалог. – В общем, я не знаю, зачем порвал чек. Честное слово, я думал, что это какая-то… уловка.

– С какой целью? – помолчав, проронила она. – Ты правда думаешь, что он готов так низко пасть – оскорбить тебя настолько странным образом, что никто, кроме тебя, этого не поймет? Поверь, на самом деле он и вполовину не такой коварный, каким ты его считаешь.

– Тебе-то откуда знать.

– А тебе?

– Я почти уверен.

– Почти? Настолько, что отнял чек у миссис Симмс?

– Сейчас-то я что могу сделать? Склеить его обратно?

– Отнеси к Роберту и попроси другой. Проще простого.

– Проще простого?!

– Ладно, давай схожу я. Сама попрошу Роберта заменить чек.

– Не надо, – испугался Уолт. – Я сам. В любом случае увижу его завтра в детском саду.

– Я бы на твоем месте сходила сейчас.

– Ну хорошо. Пойду сейчас.

Уолт спустился в гостиную, где Нора и Эдди играли на полу в «Дядюшку Виггили[49]».

– Меня почти поймал Пипсива! – сообщила Нора.

– Пипсисива, – поправил Эдди.

– Не-а. Пипсива!

– Он и меня едва не схватил, – сказал Уолт. – А может, и схватил.

Забрав из гаража обрывки чека, он вышел во двор, стараясь не думать слишком много о том, куда ему предстояло пойти.

Неожиданная идея заставила его повернуть обратно и забраться на стремянку, чтобы достать ящик со снастями. Почему бы не отнести Аргайлу фальшивую синюю птицу – в качестве ответной любезности? Уолт ухмыльнулся. Спустившись, он поставил ящик на верстак и открыл.

Попугайчик исчез!

Уолт оглядел гараж. Больше ничего не пропало. Он не заметил ни вскрытых коробок, ни других следов грабежа. Вор, кем бы он ни был, точно знал, где искать.

Бентли? Разумеется, пастор ни на секунду не поверил, что птицу выбросили. Он был проницательный малый. Видимо, нужные сведения он получил от Генри, который рассказал о прежнем тайнике, полагая, что там уже ничего нет. Конечно. Больше Уолт не злился. Бентли возложил на себя миссию. Миссию во имя добра, пусть она и включала в себя воровство чужой вещи.

Уолт приподнял плоский камень на заднем дворе, где по-прежнему мирно покоилась настоящая птица. Идея с мертвым попугайчиком оказалась гениальной – пусть не вышло разыграть Аргайла, зато на крючок попался Бентли.

Выйдя на улицу, Уолт направился к перекрестку. Добравшись до Кембридж-стрит, он увидел, что в доме Аргайла горит свет, а машина все еще на подъездной дорожке. Он решительно взбежал на крыльцо и надавил на кнопку звонка. Не хватало еще мяться у порога – много чести!

Аргайл открыл дверь, удивленно моргнул, а затем улыбнулся.

– Твой фонд помощи – это нечто! – сразу похвалил он Уолта. – Жаль, я первым не додумался.

– А то, – усмехнулся Уолт. – Тут такое дело… С чеком, который ты выписал детям, случился… инцидент.

– Что, прости?

– Тот чек. Он пришел в негодность. – Уолт протянул Аргайлу обрывки.

– Кошмар, – покачал головой Аргайл. – А что случилось?

– Ну, сказать по правде, он по ошибке попал в ворох рекламной почты. Мне часто кидают в ящик всякий хлам – листовки и тому подобное. Все это идет на выброс. Вот и получилось…

– Ясно. – В его взгляде мелькнуло нечто плотоядное.

– Я хотел спросить, не мог бы ты выписать еще один чек, – продолжил Уолт. – Если, конечно, твой щедрый настрой не исчез.

– Конечно. Без проблем. Может, зайдешь? – Аргайл взмахнул рукой, приглашая в дом.

– Лучше тут подожду.

– Хорошо. Моя чековая книжка все еще здесь, в прихожей. – Он отвернулся, чтобы ее взять, и начал заполнять верхний бланк шариковой ручкой.

– А почему ты не выпишешь чек напрямую для миссис Симмс?

– Ой, мне эта шумиха ни к чему, – отмахнулся Аргайл. – Не хочу, чтобы меня упоминали. Добавь эти деньги в общий фонд. Сколько вы уже собрали?

– Довольно много, – ответил Уолт. – В мире полно щедрых людей, главное – найти подход.

– Не могу не согласиться. – Аргайл вручил ему чек. – Вот. Уж побереги его на этот раз. – Он начал закрывать дверь.

– Стоп, стоп! – остановил его Уолт, рассмотрев чек. – Погоди! Здесь неправильная дата. Это прошлый год. – Он указал пальцем. – Не уверен, что в банке такое примут. Подумают, что чек просрочен.

– Вот незадача! – покачал головой Аргайл. – Давай сюда. – Он что-то надписал ручкой, а затем, подмигнув, вернул чек Уолту. – Совсем как новый!

На этот раз он успел закрыть дверь.

Теперь с датой проблем не было, однако Уолт увидел другую ошибку – в сумме. Вместо пробела между разрядами стояла запятая, поэтому получалось, что это не двадцать тысяч, а двадцать долларов с тремя лишними нулями. Уолт мигом заподозрил, что это сделано умышленно, и постучал в дверь. Аргайл тут же вышел, словно дожидался в прихожей.

– Да? – поднял брови он.

– Что-то не так с суммой, – сообщил Уолт. – Лишняя запятая…

– Правда? Сейчас посмотрим. – Аргайл вновь забрал чек. – Какой ты внимательный! Хотя у тебя всегда было неплохо с математикой. Вот так… – Он подправил число и вернул листок Уолту.

– А еще, похоже, ты забыл свою фамилию, – заметил Уолт, заблокировав дверь ногой.

– То есть – забыл?

– Вот тут, внизу.

В подписи значилось: «Роберт П.»

– Что ж, я… И как меня угораздило? – Аргайл в очередной раз забрал чек. – Поверить не могу!

Ударь его под дых, подумал Уолт. Прямо сейчас, пока он возится с ручкой. А когда упадет на колени – отпинай как следует…

Аргайл передал ему чек.

– Теперь все тип-топ, капитан. – Он вытянулся в струнку и отдал честь.

Уолт не спешил убирать ногу из дверного проема.

– Представляешь, копы наконец-то вышли на след засранца, который испортил колокола, – сказал он.

– Хорошая новость. – Нахмурившись, Аргайл поглядел на его ногу.

– Личность установлена, – продолжал Уолт. – Выяснилось, что кто-то видел этого ублюдка на крыше. Полиция думала, что это Мюррей Лерой, однако новое свидетельство изменило ход дела. Это какой-то другой говнюк. Копы считают, что именно он разъезжал по городу и писал на стенах всякую хрень коричневым мелком. Видимо, у чувака серьезные комплексы, если понимаешь, о чем я.

Аргайл и глазом не моргнул:

– Уверен, его накажут по всей строгости. Если поймают. И, по-моему, в моей двери твой ботинок.

– Думаю, он загремит в тюрьму на всю оставшуюся жизнь, – сказал Уолт. – Вот ведь гнусный выродок, как считаешь?

– Полностью согласен.

– Дерьмоед поганый, да?

– Аминь. – Лицо Аргайла превратилось в маску, едва скрывавшую ненависть.

– Такие люди – они как жирные крысы, – продолжал Уолт. – Если их вообще можно назвать людьми. Я бы назвал этого подонка трусливым, свинорылым, безмозглым куском собачьего дерьма. Согласен?

– Лучше не скажешь, – пробурчал Аргайл. – Что ж, Уолт, не смею тебя больше задерживать. Очень рад был с тобой поболтать.

– Наверное, я недостаточно ясно выразился, – не унимался Уолт. – Засранец, убивший Симмса…

В тот же миг в церкви отца Махоуни зазвенели колокола. Настал черед для вечерней порции рождественских мелодий. Аргайла как обухом по голове огрели. Широко улыбнувшись, Уолт картинно приложил ладонь к уху:

– Что это? Никак, колокола?

Выпростав руку, Аргайл сильно толкнул Уолта в грудь, отчего тот пошатнулся и отступил на шаг. Дверь тут же захлопнулась, послышался скрип задвижки. Уолт подумал было, а не поднять ли латунную дверцу, прикрывавшую щель для почты, чтобы обрушить на Аргайла новые оскорбления, но оставил эту затею и, развернувшись, ушел. Дойдя до перекрестка, он проверил, не наблюдает ли за ним Аргайл, – нет, чудище скрылось в своем логове. Вполне довольный, Уолт поспешил домой.

Глава 50

Айви разговаривала по телефону с сестрой. Уолту тоже довелось побеседовать с Дарлой чуть раньше вечером: она звонила, чтобы пообщаться с детьми. Общение вышло продуктивным: Нора потом минут десять рыдала. А теперь Дарла жаждала обсудить, ради чего ее занесло на тысячу миль от дома. Предполагалось, что возвращение к родителям в Мичиган что-то для нее прояснит, укажет жизненный ориентир, однако пока ничего не поменялось.

Уолт не мог понять Дарлу. Без сомнений, она так скучала по детям, что едва держалась, – и в то же время не могла приехать прямо сейчас, поскольку «искала себя». Уолт представил, как она с крошечным фонариком в руке роется в темном платяном шкафу, надеясь обнаружить там свое «я». Да, у нее есть материнский долг, в слезах объясняла она Уолту, и все же в первую очередь она задолжала самой себе, ведь если она не полюбит себя, то как сможет любить кого-то еще? Хотя Джека она, безусловно, любила – до того, как он превратился в никчемного подлеца.

Так она распиналась еще долго, хлюпая, как вантуз, и Уолт едва не выпалил, чтобы она заткнулась. Но затем понял – эта мысль ударила его, как молот, – что в некотором жутком, осязаемом смысле заткнуться она не могла. Она себя не контролировала, во всяком случае сейчас. Это она и пыталась донести, пусть даже неосознанно. Раньше Уолт думал, что она притворяется, а ее поведение – это потакание слабостям и драма. Стоит ей захотеть – и она прекратит дурить, соберет вещи и прилетит обратно. Но что, если она не играла? Что, если все это было правдой, мрачной и зловещей? Разница между тем, в чем Дарла нуждалась и чем обладала, превратилась в морскую бездну, которую невозможно было переплыть, – по крайней мере, в той утлой лодчонке, что она спустила на воду.

Возможно, правда заключалась в том, что все они – Уолт, дети, дядя Генри, миссис Биггс и даже Аргайл – как сумасшедшие вычерпывали воду из своих жалких суденышек, лишь бы держаться на плаву?

– Куда-куда? – переспросила Айви. – К мануальному терапевту? А там нормально платят? – Выслушав ответ, она состроила Уолту гримасу. – Он кто? Диетолог?.. Нет, давай не сейчас. Сомневаюсь, что Уолта заинтересуют витаминные добавки. Сколько? Ладно, я ему передам. Да, конечно. Береги себя. – Она положила трубку. – Похоже, Дарла нашла работу, но жить ей негде, – сообщила Уолту жена. – Еще она предлагает тебе распространять витамины. Этот ее босс – мануальный терапевт – ищет представителя на западном побережье. Стартовый набор стоит пятьсот долларов.

– Главное – не сводить ее с Генри.

Айви закатила глаза.

– По-моему, Дарла в депрессии.

– Значит, на Рождество Нора и Эдди останутся у нас? – спросил Уолт.

– Такое чувство, что они пробудут с нами гораздо дольше. Если, конечно, мы не отдадим их Джеку – а этого, думаю, мы не хотим. Дарла уже не в первый раз говорит, что Джек… «перебарщивал» с Эдди.

– Что это значит? Джек его бил?! – Уолт сел в кровати и почувствовал, как кровь приливает к лицу.

– Я знаю не больше твоего.

– Что ж, тогда ему лучше здесь не появляться, иначе я призову его к ответу!

– В смысле?

– Спрошу, какого хрена, а затем ударю.

– Не дерись с ним, ради бога!

Уолт промолчал. Мыслями он провалился в какую-то темную яму и уже представлял, как Джек опять, пошатываясь, бредет к дому, предъявляя претензии. Вот бы прямо сейчас зазвонил телефон! Он скажет: «Конечно, Джек, приходи когда захочешь…» А потом выйдет из тени, зажав в кулаке монеты, и разъяснит гаду, что к чему.

Внезапно Уолт понял, что еще ни разу в жизни так не злился. «Успокойся, – сказал он себе, – не хватало еще инфаркт заработать». Сердце у него стучало как бешеное.

– Хватит себя накручивать, а то себе же навредишь, – сказала Айви. – Ложись лучше спать. Мы не знаем, что Джек сделал или не сделал. И ты не поможешь Эдди, если слетишь с катушек. Хочешь ему помочь – есть способы получше.

– Знаю.

– Быть может, ты этого не замечаешь, но мальчик в каком-то смысле берет с тебя пример, и если ты…

– Ладно, понял. Все в порядке. Я не собираюсь выслеживать и убивать Джека. Но хорошо бы его вразумить. Ведь если он хоть пальцем тронет Нору или Эдди, я вряд ли начну размышлять, что законно, а что нет. Да я все законы нарушу, лишь бы сломать ублюдку нос!

– Хватит представлять, как ломаешь носы. Ты на себя не похож.

– Еще бы. Все дело в детях. Меня пусть оскорбляет сколько угодно, я только посмеюсь ему в лицо. А вот от Норы и Эдди пусть держится подальше.

– Ты бы себя послушал! – улыбнулась Айви. – Неужели мир перевернулся? С каких это пор ты так прикипел к детям? Меня, значит, упрекал, прикрывался рациональным подходом, а в тебе все это время жил безумно любящий отец!

– Ну да, ну да. Подловила. Используй лучшее во мне против меня. Я привык.

Айви выключила лампу, и они оба забрались под одеяло. Уолт лежал, глядя в потолок, тускло освещенный лампой с нижней лестничной площадки. Они уже привыкли оставлять внизу свет – на случай, если Нора и Эдди захотят подняться к ним среди ночи. Из-за жуков или чего-нибудь еще.

Привыкли… Каких-то три дня – и уже привычка? Уолт даже не обращал внимания на лампу. Как же быстро все происходило…

– Помнишь, я начала рассказывать тебе про участки на Батавиа-стрит?

– Ага, – отозвался Уолт. – Как все прошло?

– Замечательно, – ответила Айви. – Хотя, сказать по правде, немного странно. В хорошем смысле слова. Я вышла из машины, чтобы осмотреться, как вдруг появился этот великан и начал измерять участки.

– Великан? – усмехнулся Уолт. – И сколько глаз у него было?

– В каком смысле? О чем ты вообще?

– Я думал, вдруг ты повстречала циклопа.

– У него было два глаза. И оказалось, что он уже решил купить землю! Причем сразу оба участка! Вот мне повезло!

– Ты заслужила немного удачи, – заметил Уолт. – Ведь ты так усердно работаешь.

– Ты тоже. Мы оба. И это нам обоим повезло, так ведь?

– Конечно, – сказал он. – Но я тоже хотел бы внести свою лепту. Особенно сейчас, под Рождество.

– Расслабься, – улыбнулась Айви. – В этом году счастливое Рождество нам уже обеспечил мистер Питенпол. Можем смело тратить деньги с кредитки, а восполним потом, когда Питенпол заплатит.

– Что еще за Пит-и-Пол?

– Здоровяк, который покупает те два участка.

– Не бывает таких фамилий. Звучит как название шоколадного батончика.

– Он явно похож на любителя батончиков, – усмехнулась Айви. – Думаю, фамилия голландская. В одно слово: Питенпол. Он попросил звать его Пит. А голос у него – ты бы слышал! Как будто наждачку проглотил.

– А насколько он высокий? – спросил Уолт, заподозрив неладное: внушительные габариты, хриплый голос, странное имя…

– Не знаю… Может, на пару дюймов выше тебя.

– Бородатый? На медведя похож? И одет как почтальон?

– Почтальон? Да нет. С чего ты взял? Зачем ему одеваться как почтальон?

– Забудь. Я просто так спросил. Решил, что это один мой знакомый.

– Ты знаешь почтальона-громилу?

– Встречал один раз.

– Что ж, это был не почтальон. Он приехал на новом дорогом пикапе. Одет был по-деловому – весьма стильно для такого крупного мужчины. Ты бы назвал это «вырядился».

– Он словно роль играл, да?

– Почему ты так решил?

– Просто предполагаю.

Какое-то время они лежали молча. Уолт слушал, как вода со звоном отскакивает от металлического колпака на каминной трубе. Стук капель эхом разносился по дымоходу, отчего казалось, что дождь идет в спальне.

– О чем задумался? – внезапно спросила Айви.

– О сегодняшней лотерее с призом в шестьдесят миллионов. Хотел бы я выиграть. Начал бы сорить деньгами направо и налево.

– А представь вот что: ты забываешь купить билет, и наши счастливые номера вдруг выигрывают. Как отреагируешь?

– Не знаю. Прокляну все на свете. А потом буду рассказывать эту историю на каждом углу. В общем, превращусь в брюзгу.

– Из окна не выпрыгнешь?

– Из-за денег? Еще чего!

– Хорошо. – Помолчав, Айви добавила: – А из-за чего ты мог бы выпрыгнуть?

– От стыда, – не задумываясь, ответил Уолт. – Будь я Джеком – сиганул бы прямо сейчас.

– Будь ты Джеком, чувство стыда тебя бы не беспокоило, – заметила Айви, а затем спросила: – Так ты купил билет?

– Какой?

– Лотерейный.

– Само собой, – ответил Уолт. – Никаких экспериментов, только наши счастливые номера. Мы же не хотим спугнуть удачу, когда на кону большие деньги?

– Разумный подход.

Несколько минут спустя Уолт понял, что Айви уснула. Она дышала тихо и размеренно. Все смолкло, не считая дождя. В голове медленно крутились мысли – о победе в лотерее, о найденной сумке с деньгами. С целой кучей денег. С шестьюдесятью миллионами серебряных долларов. Сколько получится, если разбить эту сумму лет на двадцать? Уолт представил, как Генри и Джинкс вновь едут в Гонолулу, как пятничным вечером гуляют по пляжу Вайкики в гавайских одеяниях и с цветочными гирляндами на шеях, потягивая напитки из стаканчиков и слушая песни Дона Хо[50]. Пальмы, пассаты, аромат цветов в воздухе…

Деньги – это средство для достижения цели, ни больше ни меньше. Это всего лишь дверь, разве нет? Зачем же относиться к ним как к ядовитой змее? Ты просто открываешь дверь и заходишь – в страну Оз, страну грез или куда-нибудь еще.

Уолт подумал о птице, томившейся под плоским камнем в обществе муравьев и земляных червей.

– Шестьдесят баксов, – прошептал он, мысленно превратив слова в желание.

Это оказалось проще простого – совсем как днем, когда он пожелал отправить домой Сидни Веста. По спине пробежал холодок, даже дрожь.

Он попросил немного – скромный выигрыш в шестьдесят долларов. Всего-то четыре совпавших числа в лотерее. Шестьдесят баксов окупят его встречу с миссис Биггс. К чему жадничать? Такой суммы вполне достаточно для элементарного теста. Шанс победить без помощи извне – минимальный. Шанс заказать себе победу – практически нулевой.

Так что если он выиграет – все станет ясно. И он смирится…

…смирится с тем, что надо принимать решение. А подобные решения принимаются, только если сомнений уже не осталось.

«Полетишь прямо в ад бизнес-классом», – вспомнились ему слова Генри.

А затем, ни с того ни с сего, в памяти всплыла картинка: Нора и Эдди молятся перед сном и благодарят, среди прочих, мистера Аргайла.

А Уолт когда в последний раз молился?

«Молился кому?» – зловеще прозвучало в голове.

Отмахнувшись от этой мысли, он повернулся на бок и попробовал уснуть.

Часть третья. Все колокола земли

И все колокола земли

Звонят Христу во славу…

«Увидел я три корабля». Традиционная рождественская песня

Глава 51

Махоуни и Бентли свернули на Шаффер-стрит и направились к Католической церкви Святого Духа. Бентли ног под собой не чувствовал. С восьми вечера они со священником ходили по окрестностям, звоня в колокольчики. Дул сильный ветер, на небе клокотали рваные тучи, а в просветах мерцали и подмигивали россыпи звезд.

– Вон там – Орион. – Махоуни указал пальцем вверх.

Бентли запрокинул голову, но ничего не разглядел.

– Поверю вам на слово, – сказал он. – Никогда не различал созвездий. Как по мне, это все блеф. Знаю только Ковш и Семь Сестер[51], хотя с тем же успехом это могут быть Семь самураев.

– Жаль. Здесь мы с вами не сходимся, – заметил Махоуни. – Я вот порой представляю, что созвездия – это ракушки на небесном взморье.

– Очень поэтично, – отметил Бентли. – Люблю подобные беседы.

Махоуни искоса поглядел на него и достал что-то из кармана:

– Может, тяпнем?

– Прошу прощения?

Священник показал серебристую флягу:

– Будете скотч? Мы славно поработали и заслужили по глоточку.

– Нет. – Бентли отодвинул протянутую руку. – Спасибо, не буду.

– Что ж, как хотите. – Махоуни глотнул из фляги. – Вы у нас, я смотрю, трезвенник.

– По-вашему, это что-то постыдное?

– А по-вашему, это добродетель?

– Если не добродетель, то близко к тому. Впрочем, я не трезвенник. Раньше иногда выпивал, за компанию.

– Этот напиток, – Махоуни постучал пальцем по фляге, – называется «односолодовый шотландский виски».

– Не говорите со мной как с ребенком, – проворчал Бентли, прислушиваясь к эху шагов по тротуару. – Я прекрасно знаю, что такое односолодовый виски.

Полил дождь, и оба, не сговариваясь, рванули к церкви. Перебежав через дорогу, они остановились у задней двери. Махоуни достал из кармана кольцо с ключами, отпер замок и проводил пастора в сакристию.

– Ну и ливень! – поежился Бентли.

Отец Махоуни снял промокший плащ и повесил на крючок, затем развязал пояс с колокольчиками и положил на стол, как и большой колокольчик с ручкой. Бентли последовал его примеру. Снаружи хлестал дождь, стуча по кускам фанеры, закрывавшим оконный проем вместо витражей, которые забрали на реставрацию. В помещении пахло свежей краской.

– Значит, вы шотландец? – предположил Махоуни, усаживаясь за стол.

Бентли подтащил второй стул и сел рядом.

– Да, у меня в роду шотландцы. Моим предком был Джон Нокс[52].

– Правда? – удивился Махоуни. – Основатель пресвитерианства? Вот это да! Пожалуй, выпью глоточек за вашего именитого родича, несмотря на все, что он натворил.

– Гроза папистов! – гордо произнес Бентли. – Возможно, и я немного пригублю, в память о том, как ваша свора превратила добропорядочного человека в раба на галерах. – Он взял флягу и от души глотнул, жалея, что вынужден пить на пустой желудок.

Забрав флягу, Махоуни усмехнулся:

– Проблема в том, что, если берешь на галеры рабов-протестантов, их требуется очень много – человек по шесть на одно весло. Так что Нокс ни на что особо не сгодился, когда дело дошло до настоящего труда. Только языком чесать умел. – Махоуни закинул ноги на стол и расстегнул пуговицу на воротнике.

– Зато делал это превосходно, – возразил Бентли. – Он многое изменил, задал новый курс человечеству. Утвердил новые догматы.

– Догматы-приматы, – хмуро кивнул Махоуни и опять пригубил скотча.

Потом наступила очередь Бентли, и какое-то время они сидели молча, передавая друг другу флягу. На безумно уставшего пастора виски подействовал как горячая ванна.

– За всех людей на свете! – наконец провозгласил он. – Они, мать их, делают все, что могут!

– Аминь, – поддержал его Махоуни.

Ощущая внутри живительное тепло, Бентли подвигал плечами, чтобы размять мышцы.

– Джон Нокс стригся под бокс, – хохотнул Махоуни.

Бентли тоже усмехнулся и картинно поднял брови. А затем пропел, очень похоже спародировав Бинга Кросби[53]:

– Ту-ра-лу-ра-лу-рал… – и опять рассмеялся.

Его челюсти как будто размякли, голова налилась тяжестью. Пастор перевернул флягу и с наигранным интересом изучил надпись на дне.

– «Пеп Бойс»[54], – прочитал он. – Это знак высшего качества! Захлебнуться мне дерьмом, если я не прав! – Подмигнув, он вернул флягу отцу Махоуни.

Внезапно зазвонил телефон. Всего два «дзинь» – и умолк. Бентли встал, попытавшись сфокусировать взгляд и уже сокрушаясь, что много выпил.

– Объект вышел из дома! – сказал он и выключил свет.

Внезапная тьма, казалось, усилила шум дождя. Какое-то время мужчины сидели молча. Через два уцелевших окна проникал свет садовых фонарей, отбрасывая призрачные, текучие отблески на пол.

– Прямо сейчас он сюда не явится, – заметил Махоуни. – Еще рано.

– Возможно, – согласился Бентли. – Но нам все равно следует быть начеку. Он знает, что мы серьезно за него взялись. Эдна Хэпплуайт сейчас у миссис Симмс, недалеко от Питчер-парка. Если он покажется на Элмонд-стрит – она…

Телефон вновь звякнул. Один раз.

– Это Эдна! – воскликнул Бентли. – Условный сигнал! Аргайл только что проехал мимо дома Симмсов – начал очередной рейд. Наверное, вы правы, и сразу он сюда не пойдет, но лучше нам подняться на колокольню и подождать там.

Пастор распахнул дверь сакристии. За окошком в холле виднелась мокрая улица, блестевшая в свете фонарей. Полночь еще не наступила. Соваться на колокольню было крайне рискованно. «Готов ли Аргайл рискнуть?» – задумался Бентли и на миг пожалел, что у них с собой «полароиды», а не бейсбольные биты.

– Главный вход заперт? – шепотом спросил пастор, хотя, кроме них с Махоуни, в церкви никого не было.

– Только на щеколду. Он сможет запросто поддеть ее кредиткой. Заднюю дверь оставим так же.

На столе дожидались два фотоаппарата и два тонких фонарика в виде авторучек. Махоуни взял себе фонарик и «полароид», а оставшуюся пару передал пастору. Затем оба направились через темный неф к двери, которая вела на колокольню.

Бентли дрожал. Его подташнивало.

– Вы будете наверху или внизу? – спросил он.

– Наверху, пожалуй, – ответил Махоуни. – Если вы не против, конечно.

– Ну, вообще-то, я моложе вас…

– Да, но вы устали. И почти не притронулись к рыбе, зато выпили порядочно.

– Мне-то все равно, убьют меня или нет. Я и так с Господом. А вот вы, будучи католиком, должны перед смертью искупить уйму грехов…

– Вероятно, вы правы, – улыбнулся отец Махоуни. – Но если он убьет вас, рядом хотя бы будет священник, чтобы проводить вашу душу на небеса. А если умру я – кто останется рядом? Протестант.

– Зато живой протестант, – усмехнулся Бентли. – Так что отправляйтесь-ка наверх. Помните план?

– Конечно, – отозвался Махоуни. – Караульте тут, внизу, а за меня не беспокойтесь.

– Как думаете, скоро он появится?

– Может, через час.

– Час – это еще ничего. Только Богом вас молю, не усните! И если телефон прозвонит трижды – это Эдна сообщит, что Аргайл вернулся к себе. Значит, отбой.

– Понятно, – кивнул Махоуни и отпер скрипучую дверь в колокольню.

Осветив фонариком лестницу, он начал медленно подниматься во тьму. Бентли закрыл за ним дверь, а сам юркнул в располагавшийся рядом чулан с метлами. Щелкнув фонариком, он сел на принесенный заранее табурет, бегло осмотрелся и поскорее выключил свет. Даже слабый луч из-под двери мог спугнуть Аргайла. Или того хуже. Пастор убрал фонарик в карман рубашки, а фотоаппарат положил на колени, с грустью подумав, что на табурете не хватает подушки.

Шли минуты. Бентли сидел во тьме, прислушиваясь к каждому шороху. За стеной вода с журчанием сбегала по трубе, а где-то над головой мерно падали капли – раз в двадцать секунд или около того. Видимо, протекала крыша. Так он сидел какое-то время – по ощущениям, долго, – а затем осветил фонариком наручные часы и начал отсчитывать минуты, следя за бегом секундной стрелки. Тяжелое выдалось испытание – сидеть целый час в темном чулане! Отцу Махоуни хоть было на что поглядеть.

Внезапно в церкви раздались шаги. Бентли затаил дыхание. Не забыть про «полароид»! Столько времени просидел без дела – мог бы подробно обдумать план действий. Он прислушался – все по-старому. Тишина и дождь. И вдруг опять шаги, уже ближе. Едва заметные. Видимо, кто-то крался по нефу в обуви с мягкой подошвой. Махоуни на колокольне не мог этого услышать, но он, должно быть, видел, как машина Аргайла подъезжала к церкви.

Вновь наступила тишина. Неужели Аргайл что-то заметил – какой-то признак чужого присутствия? «Распахни дверь и сделай снимок», – сказал себе Бентли. Иначе этот гад даст деру.

Пастор сжал пальцами фотоаппарат, нащупал кнопку затвора и начал медленно подниматься с места. Табурет с тихим скрежетом отъехал на полдюйма назад, и Бентли замер.

Снаружи все еще кто-то ходил. Скрипнули петли… Дверь в колокольню! Аргайл уже на лестнице!

Держа палец на кнопке затвора, Бентли досчитал до десяти, потом с опаской, очень медленно отворил дверь чулана и огляделся. Разумеется, дверь в башню была распахнута. На нижних ступеньках пастор никого не увидел. Подкравшись поближе, он поглядел через видоискатель и направил камеру на дверной проем, готовый в любой момент нажать на кнопку. Но нет, ублюдок уже поднимался по лестнице. Тихо поскрипывали ступеньки.

Бентли ждал вспышки другого фотоаппарата. Ну же, Махоуни, пора! Неужели напарник задремал? Бентли подобрался еще ближе к открытой двери, ожидая, что Аргайл вот-вот выскочит из башни и бросится к нему. Секунда, другая… Пастор не выдержал. Он шагнул в колокольню и поглядел наверх, в темноту.

Аргайл уже почти достиг верхней площадки. Бентли нацелил на него «полароид», и вдруг лестницу озарила ослепительная вспышка. Тогда и пастор спустил затвор, вызвав другую вспышку. Через окошко видоискателя он увидел, как темная фигура несется по лестнице прямо к нему, инстинктивно поднял руки, выронив фотоаппарат, – и тут Аргайл обрушился на него, повалив на пол. Беспомощно взмахнув руками, пастор ухватил противника за ногу и тут же застонал, поскольку мерзавец наступил ему на живот. Ногу Бентли не отпускал, пытаясь ее выкрутить и повалить Аргайла. В тот же миг в островке лунного света возник силуэт Махоуни, и священник бросился на помощь. Ступня Аргайла впечаталась Бентли в щеку, прижимая его голову к полу. Пастор выпустил ногу. Аргайл шагнул назад, пнул его в ребра и выбежал, захлопнув дверь колокольни.

Бентли приподнялся, опираясь на ладони и колени, но тут отец Махоуни впотьмах наступил ему на спину.

– Кто там? – крикнул священник. – Это вы?

– Разумеется, я! – проворчал Бентли. – Не надо меня добивать! – Он встал, тяжело дыша и придерживаясь за дверь.

Повернув ручку, он толкнул дверь, однако та не поддалась. Лишь приоткрылась на четверть дюйма – и застряла. Бентли плотно ее захлопнул, а потом опять толкнул, навалившись плечом. То же самое. Послышался звук, как будто что-то двигают по полу, и в дверь уперся тяжелый предмет – вероятно, церковная скамья. Бентли с разбега навалился на дверь, но на этот раз она даже не шевельнулась. Их загнали в ловушку!

– Помогите! – обратился пастор к Махоуни. – Может, вдвоем получится…

Снаружи раздался утробный смех, и Бентли приложил ухо к стене. Внезапно в щели под дверью замерцал свет, и кто-то просунул в колокольню горящую бумагу – пару листов, вырванных из Псалтыря.

Бентли затоптал огонь и крикнул в сторону двери:

– Прекратите!

Вновь раздался смех, а затем из-под двери взвилась струйка дыма.

– Пресвятая Богородица! – повернулся к напарнику Бентли. – Он же спалит нас заживо!

Глава 52

– Возьмите снимки, – распорядился Бентли, а сам приложил ухо к двери.

Дым уже поднимался пеленой, и отчетливо потрескивал огонь.

Отец Махоуни забрал оба снимка, исторгнутые «полароидами», а также сам аппарат, лежавший на полу там, где его выронил Бентли. Священник начал неуклюже взбираться наверх, придерживаясь за ступеньки рукой, в которой был зажат фотоаппарат. Бентли двинулся следом. На полпути «полароид» выскользнул, упал с высоты футов в десять и разлетелся на кусочки. Махоуни замер и поглядел вниз, однако Бентли шикнул:

– Ну и пес с ним! – и подтолкнул священника в ногу, чтобы тот поднимался быстрее.

Вслед за Махоуни пастор выбрался на небольшую площадку, над которой висел единственный колокол. В оконные проемы со всех четырех сторон башни были вставлены косые деревянные рейки, и Бентли поглядел в просвет между ними вниз, на улицу.

В церкви Святого Духа колокол служил только для того, чтобы отбивать часы. Под крышей башни прятались четыре динамика, которые проигрывали гимны и рождественские мелодии с аудиокассет. То, что колокольный звон был записан заранее и не звучал вживую, скорее всего, особой роли не играло. Дьявол и его приспешники разницы не замечали. Видимо, не хватало музыкального слуха.

– Здесь мы в безопасности, – заключил Бентли. – Во всяком случае, пока. Давайте посмотрим фотографии.

Махоуни вытащил их из кармана и посветил на верхнюю фонариком. Сперва Бентли решил, что фото засвечено, однако затем разглядел размытое цветное пятно – вероятно, бежевые брюки. Он успел запечатлеть зад Аргайла, прежде чем ублюдок на него набросился.

– А теперь посветите-ка сюда, – попросил Бентли.

Забрав у напарника вторую фотографию, он поднял ее на уровень глаз.

– Попался! – воскликнул Махоуни, направив на фото луч фонарика.

У Бентли перехватило дыхание. Повернутое кверху лицо ужасало. Это, несомненно, был Аргайл, хотя он больше смахивал на оживший труп. Глаза закатились, как у мертвеца, на лбу темнели неразборчивые каракули – видимо, нарисованные восковым мелком, а затем размазанные. Рот был широко открыт, на зубах виднелись черные пятна, словно Аргайл поужинал чем-то обугленным.

Бентли едва не выбросил снимок в лестничный колодец – лишь бы не держать его в руках, – и в то же мгновение понял, что ошибался, полагая, будто в кирпичной башне им ничего не грозит. Дым вокруг сгущался, становилось все жарче. Закашлявшись, Махоуни прикрыл рот и нос пиджаком. Он забрал у пастора жуткое фото и убрал оба снимка в карман.

Бентли взялся за одну из деревянных реек в арочном проеме и дернул на себя. Концы реек были вставлены в пазы в нижней части окон. Пастор расшатал одну из деревяшек, выбил ее из паза и бросил на пол. Появилось пространство, чтобы просунуть руки. Бентли вытащил еще четыре планки, и они с Махоуни наконец-то получили хороший обзор и вентиляцию. В щель ворвался ветер, но, увы, без воды – дождь перестал ровно в тот момент, когда они больше всего в нем нуждались.

– Давайте кого-нибудь разбудим, – предложил отец Махоуни, глядя вниз на пустую улицу. – На помощь! – Но ветер, гулявший в башне, унес его крик, подобно опавшему листу.

– Помоги-и-ите! – подключился Бентли. – Пожа-ар!

Бесполезно. С тем же успехом он мог кричать под водой. Голова у пастора разболелась и отяжелела после алкоголя, кровь словно загустела. Он вспомнил, из-за чего избегал выпивки. И почему он изменил привычке именно сегодня?

Внезапно дым повалил гуще, и у Бентли защипало в глазах. Он высунул голову в дыру и вдохнул сырого воздуха. Треск пламени слышался все отчетливее, дым взвивался вверх по лестнице. «Мы задохнемся, – подумал Бентли. – Нам конец. Аргайл и нас угробит».

– Убирайте планки, живо! – крикнул он товарищу и, расшатав еще несколько реек, выбросил их на землю.

Махоуни тоже вытащил парочку. От взгляда вниз, на газон под башней, у Бентли закружилась голова, и он вцепился в оконную раму. Снаружи он заметил выступ – кирпичный бордюр примерно в фут шириной, на пару футов ниже окна. На лестнице уже мерцали желтым сполохи огня: горели деревянные ступеньки, дверь в колокольню и панели на стенах. Похоже, ветер, проникавший в башню сквозь дыру, только раздувал пламя.

– Вылезаем! – скомандовал Бентли. – Хватайте меня за руку и выбирайтесь на выступ. Оттуда сможете спуститься на крышу.

Махоуни с благодарностью сжал ему плечо и без лишних слов вылез через арку. Балансируя на узком карнизе и глядя вниз, он будто клещами впился в запястье Бентли.

– Спускайтесь левее, на крышу! – крикнул пастор, однако Махоуни судорожно замахал свободной рукой, пытаясь сохранить равновесие, сбил с носа очки и накренился вперед.

Держась рукой за край окна, а носком ботинка зацепившись за подоконник, Бентли высунулся наружу, напомнив себе матроса, схватившегося за мачту. Руку, сжимавшую запястье Махоуни, он с силой дернул влево, направив священника в сторону крыши.

Вскрикнув, Махоуни отцепился от Бентли и, взмахнув руками в воздухе, грузно приземлился на бордюр, огибавший крышу по периметру. Задрав ноги, он плюхнулся мягким местом аккурат в сточный желоб, заполненный темной водой. Бентли, не глядя вниз, тоже спустился на крышу.

– Вы как, не ушиблись? – спросил он священника, который наконец выбрался из желоба и сел.

– Я… нет, – ответил Махоуни, прижимая ладонь к груди и тяжело дыша.

Дым уже вырывался из пролома в арке и просачивался между уцелевшими рейками.

– Я уж было решил, что вы падаете, – сказал Бентли. – И не придумал ничего лучше, чем толкнуть вас сюда.

– Все хорошо. Я едва… едва не свалился. Спасибо вам.

– А есть тут дверь, ведущая на крышу? – поинтересовался пастор.

– Она заперта изнутри на замок, – развел руками Махоуни.

Откуда-то снизу донесся звон, и Бентли запоздало сообразил, что это три телефонных звонка – сигнал к отбою от миссис Хэпплуайт. Аргайл благополучно вернулся домой.

В тот же миг послышался вой сирены, и пастор увидел, как на Элмонд-стрит заворачивает скорая, а следом – пожарная машина. Спасены!

Махоуни достал из кармана два полароидных снимка.

– Мы поймали его с поличным. Как поступим с фотографиями?

– Прибережем до поры до времени, – ответил Бентли, забирая карточки. – По крайней мере, до завтра или до послезавтра. Сперва я с ним поговорю. Это мой долг. На снимке – лицо безумца, и этот путь он выбрал из-за меня. Я хочу его навестить. Возможно, он одумается.

Глава 53

Уолт огляделся в поисках газеты, чтобы проверить выигрышные номера вчерашней лотереи, однако уже минуло семь утра, и газету давно забрал Генри.

Тогда Уолт сел в машину и поехал к рынку, по пути гадая, что его ждет. Исполнит ли синяя птица его желание? Внутренний голос советовал не глядя выбросить лотерейный билет, даже не проверяя, какие числа оказались счастливыми. Впрочем, бесполезно: результаты все равно проверит Айви, а затем спросит, куда он дел билет.

Выяснение итогов лотереи было чем-то сродни библейскому познанию добра и зла. Лучше не знать, внушал себе Уолт. Однако по правую сторону Чепмен-авеню уже показался крытый рынок. Уолт припарковался на почти пустой стоянке и покинул машину.

Тони – женщина, торговавшая алкогольными напитками, – только встала за прилавок и еще не успела включить лотерейный аппарат, поэтому Уолт начал бесцельно рассматривать бутылки с цветным джином и странноватым на вид мятным ликером.

Не выдержав, он резко вышел на улицу и замер на месте, глядя на облачное небо и рождественскую гирлянду из фольги, растянутую между фонарными столбами.

Конечно же, Генри был прав. Уолт ясно это понял – его буквально озарило. Загадывая птице желания, он играл с огнем. Ведь стоит человеку проявить малейший интерес к чему-то демоническому, как интерес этот разрастается ядовитой лозой, а потом душит. Сегодня ты обходишься шестьюдесятью баксами, а завтра становишься каким-нибудь Навуходоносором, царем Вавилона, и никакие ценности тебя уже не радуют.

Уолт вернулся на рынок, твердо решив, что взглянет этому демону в лицо, составит мнение – и пинком отправит подальше, как пустую бутылку.

– Крупный выигрыш? – поинтересовалась Тони, забирая у него билет.

– Посмотрим.

Женщина вставила билет: устройство втянуло его внутрь и, немного пожужжав, выплюнуло обратно.

– Шестьдесят долларов! – объявила Тони, протягивая билет Уолту, чтобы он убедился сам.

Не глядя и не в силах выдавить ни звука, он забрал бумажку. Это все правда! То, чего он боялся, сбылось! Синяя птица исполняла желания, как и было заявлено в инструкции. Возможно, это ставило ее в один ряд с демонами, о которых предупреждал Бентли. А Уолт бездумно превратил ее в игрушку, пытаясь насолить давнему врагу!

Используй птицу против Аргайла. Эта мысль постучалась непрошеным гостем, однако Уолт ее отмел, поневоле вспомнив отъезд Сидни Веста и другие необдуманные желания.

А затем пришло осознание: он был богат – невероятно, сказочно богат! Уже в который раз он представил себе сумку с миллионом долларов, вот только миллион теперь казался пустышкой, не лучше протухшего сэндвича с тунцом. То ли дело миллиард – если, конечно, бывают сумки такого размера. Окрыленный, он едва не расхохотался.

Тони вручила ему три банкноты по двадцать долларов, и Уолт, зажав деньги в кулаке, вновь отошел к полкам с выпивкой. Он уставился прямо перед собой, боясь взглянуть на купюры и увидеть вместо них клочки газет или другой мусор. Что, если все это окажется сном?

Уолт крепко зажмурился, а затем посмотрел на свою ладонь. Нет, не приснилось – он по-прежнему сжимал три двадцатки.

Сколько же драгоценного времени он потерял! Мог бы давно уже выиграть шестьдесят миллионов. Вот только как получить эту сумму в лотерее? Обычно разыгрывается по три миллиона в неделю, припомнил Уолт, а значит, нужно побеждать двадцать недель подряд. Только вот после третьей победы его наверняка арестуют. Двойная удача еще могла бы сойти ему с рук. Два – это счастливая случайность. Однако в третий раз полиция точно заподозрит неладное и призовет его к ответу. И что тогда? Прощай, свобода? Нет уж, дудки! На помощь вновь придет синяя птица.

Эти мысли воодушевляли и пугали одновременно. Внезапно весь мир склонился к его ногам. Что же теперь будет? Он поучаствует в телешоу? Начнет выступать перед публикой? Накупит лимузинов? Или отгрохает дом размером со штат Мэн? Уолт рассмеялся, окрыленный мечтами о несметном богатстве.

Увы, правда заключалась в том, что он понятия не имел, куда потратить деньги! Он привык быть робким, скромным малым без особых притязаний. Как быстро он готов измениться? Конечно, первым делом он выкупит все, чем владел Аргайл, – все без исключения, после чего публично его унизит, заставив выступить на Главной площади в костюме обезьяны. Благодаря синей птице люди сочтут это естественным и логичным. Закидают Аргайла яйцами, помидорами… Да это же самая логичная ситуация на свете!

И вдруг в голове у него возникла картинка: Нора приносит закованному в кандалы Аргайлу стакан воды; на ее личике – неподдельная грусть… Уолту стало стыдно. Он разжал пальцы и выронил двадцатки.

На краткий миг он едва не лишился рассудка! Об этом и предупреждал Генри! Уолт сделал глубокий вдох. Да пошло оно к чертям! Он оставит банкноты здесь, на радость нашедшему. А сам сбежит – и от денег, и от всей этой истории. Отныне он, подобно индуистам, начнет презирать богатство.

На этот раз он не просто выкинет проклятую банку в мусорный бак – он разобьет ее на кусочки, вылив весь джин на землю, а синюю птицу засунет в банку из-под краски, крепко прихлопнет крышкой и отвезет на свалку, где ее раздавит какой-нибудь трактор.

Как только Уолт принял решение, ему полегчало. Еще минуту назад его пьянило предчувствие наживы, а теперь он видел в деньгах лишь бестолковую суету. Он взглянул на смятые бумажки у своих ног…

Какого черта? Почему бы не забрать эти жалкие крохи? Он ведь не попросил шестьдесят миллионов! Шестьдесят долларов – сумма вполне приемлемая. Он лишь восполнит то, что потратил вчера. Разве это грешно – выходить в ноль? Ответа он искать не стал.

– Батюшки-светы! – раздалось рядом. – Опять вся банда в сборе!

Голос, без сомнений, принадлежал миссис Биггс. Нагнувшись, Уолт подобрал купюры и только затем, не спеша, повернул голову. Да, он не ошибся. Ему ухмылялась Мэгги Биггс, державшая под руку преподобного Бентли. Пастор выглядел как смерть – небритый, с гнездом на голове и покрасневшими глазами, в помятой вчерашней одежде. Он хмуро поглядел на Уолта и покачал головой, словно в чем-то его упрекая.

– Глядите, Уолтер, кого я повстречала на парковке! – воскликнула миссис Биггс. – Говорю себе: Мэгги, да это же сам преподобный! Еще и восьми нет – а уже примчался за бутылкой! Что ж, вижу, вы его опередили. Кто рано встает, тому бог подает, ага? Вы только пришли или уже за добавкой?

– Ни то, ни другое, – ответил Уолт. – Я обналичивал лотерейный билет.

Она скосила глаза на банкноты в его руке:

– Давайте-ка их сюда! Ведь, как выяснилось, вы сломали мне плиту!

Уолт вытаращил глаза.

– Да-да! Вчера вечером плиту осмотрел мой друг мистер Пит и подсчитал, что починка будет стоить шестьдесят долларов. Он сказал, что газовщики за работу не возьмутся, поскольку плита в ужасном состоянии. Как объяснил мистер Пит, вы явно что-то с ней сделали. Подробностей я не запомнила, но знаю точно: ремонт обойдется в шестьдесят долларов!

– Да ничего я с ней не делал! – ощетинился Уолт. – Только трубы прочистил. За что шестьдесят баксов?

Разумеется, миссис Биггс все выдумала. Мистер Пит был ее несбыточной мечтой, плодом воображения, чистейшей воды мифом. Она заметила у Уолта три двадцатки, поэтому и назвала такую цену, с точностью до пенни. Хорошо, что он не выиграл шестьдесят миллионов – она бы их тоже прикарманила.

Миссис Биггс пригвоздила его осуждающим взглядом, однако Уолт не дрогнул. Когда она заговорила вновь, ее голос утратил силу. Неужели она наконец сдалась, признала себя побежденной?

– Вот так, значит? – спросила миссис Биггс.

– Что – так? – не понял Уолт. – Вы о чем?

– Видите ли, мне казалось, что вы из другого теста. Что в вас есть стержень. Значит, я плохо разбираюсь в людях. Эх, никогда бы не подумала… – Она отпустила руку Бентли. – Валяйте, преподобный. Покупайте свою бормотуху и проваливайте. Вы оба. Я уже по горло сыта вашим обществом!

– Что ж, поймаем ее на слове, – сказал Бентли Уолту, кивнув на дверь. – Вообще-то, я забежал за фильтрами для кофеварки, и теперь мне пора.

– Да пожалуйста, – проговорила миссис Биггс и всхлипнула. Она повернулась к Тони, протиравшей бутылки метелкой из перьев. – Милая, у вас не найдется платка?

– Серьезно? – не выдержал Бентли. – Что за спектакль! Вам не стыдно?

Тони достала из-под стойки коробку бумажных салфеток, миссис Биггс взяла верхнюю и промокнула глаза.

– Вчера эти двое пришли ко мне домой, чтобы починить мою старую плиту, – поведала она продавщице. – И я сказала себе: не перевелись еще на свете добрые самаритяне! Да, так и сказала! И чем все закончилось? Ни за что не угадаете!

Тони вопросительно подняла брови.

– Они ее угробили! – Миссис Биггс кивком подчеркнула сказанное. – Разве мне сложно было зажигать плиту спичкой? Да ничуть! Я так делала долгие годы. А теперь, после так называемой починки, я вообще не могу ее зажечь, иначе взлечу на воздух! Эти варвары заглянули ко мне на чашечку чая, а в итоге я лишилась плиты, ценной керамики и машины! Думаю, через час-другой они и меня прикончат. Может, оно и к лучшему… – Она спрятала лицо в ладони и зарыдала, впрочем, не забыв добавить: – Тут такое горе, а им жалко шестидесяти долларов!

Тони протянула ей еще одну салфетку.

– А этот старый пройдоха! – продолжила миссис Биггс, гневно взглянув на Уолта и погрозив ему салфеткой. – Этот сладкоречивый дьявол! Всему городу пора бы о нем узнать! Бог свидетель – я всецело ему доверилась! – Она посмотрела на деньги у Уолта в руке и, повернувшись так, чтобы не видела продавщица, подмигнула ему – бесстыдно и алчно.

– Забирайте. – Уолт протянул ей купюры.

Само собой, в качестве взятки. Иначе она не заткнулась бы. Полоскала бы имя Генри на каждом углу.

– А что насчет машины? – спросила она, резко позабыв о Генри.

– Детали у меня в багажнике. Давайте приступим к работе, а то зря время тратим. – Уолт повернулся к двери. – Спасибо! – попрощался он с Тони.

Но стоило Уолту выйти на улицу, как стало понятно: с его «субурбаном» что-то не так. Заднюю часть авто перекосило, будто сильный удар сместил ее с оси на пару футов. Уолт подошел ближе. На крыле красовалась вмятина, край бампера погнулся. Кто-то врезался в его машину и уехал!

– Вот черт!

– Возьмите себя в руки, – вклинилась миссис Биггс. – В мире случаются вещи и похуже.

– И то верно, – поддакнул Бентли.

– Ах, и вы здесь? – повернулась она к пастору. – Для вас у меня тоже есть парочка заданий.

– Только не сейчас.

– Почему? – возмутилась миссис Биггс. – Что у вас за сверхважные дела?

– Мне надо поспать, – ответил Бентли. – Так что на меня не рассчитывайте.

– Значит, Генри может на вас не рассчитывать? Это вы хотели сказать? Тоже мне, друг! Как только замаячила работа – преподобный отправился на боковую! Я вас еще вчера раскусила! Вы так неумело мыли пол…

– Я имел в виду, что не спал всю ночь и чуть не сгорел в пожаре!

– Что ж, привыкайте, – усмехнулась миссис Биггс. – Адские муки будут еще похлеще.

Глава 54

Уже миновал полдень, когда Уолт погрузил инструменты в «субурбан», завел двигатель и немного подождал, пока он прогреется. По крайней мере, он починил радиатор, прежде чем полил дождь, – хотя и не успел помочь Бентли отмыть мусорные баки. Пастор взялся за щетку и чистящее средство в одиночестве, как только вернулся из косметического магазина на Мейн-стрит, и, разобравшись с баками, промок до нитки.

Шестьдесят долларов растаяли без следа. Около одиннадцати Уолт съездил к банкомату и снял еще столько же. Теперь миссис Биггс обзавелась продуктами на ближайший месяц, парочкой кассет из видеопроката, а также новым коровьим кувшинчиком – его купил в антикварной лавке Бентли. А завтра Уолт пообещал наладить заклинивший измельчитель отходов. По словам сантехника, там отошел провод…

Кроме того, дверь гаража слетела с петли, ширмы, закрывавшие пространство под домом, требовали замены, поскольку в щель проникали опоссумы, а окно в спальне «не помешало бы законопатить». А едва дожди прекратятся, сказала миссис Биггс, надо будет ободрать с карнизов краску, которую пора обновить. Около месяца назад она уже нанимала для этой работы мексиканца, однако тот ушел, не продержавшись и до обеда, поскольку его не устроили три доллара в час плюс бесплатный чай с пончиками. «Из-под полы», – уточнила миссис Биггс, и Уолт сообразил, что она это не о пончиках, а о деньгах.

Побарабанив пальцами по рулю, Уолт включил в машине обогрев и погнал по Олив-стрит. Затем свернул на Пальмира-авеню, где проехал мимо двора с фигурами Санты и оленя в натуральную величину. Всю композицию кто-то испоганил – опрокинул на землю, изрисовал граффити. Тут явно не обошлось без Аргайла.

Уолт вырулил на Гласселл-стрит, направляясь домой. По предварительным подсчетам, он лишился около двухсот долларов. А Бентли потратил еще тридцатку на кувшинчик в виде коровы, что его явно не обрадовало. Генри обещал с ними рассчитаться, как только продаст нижнее белье, однако товар он не получил, поскольку с самого утра Сидни Вест перестал отвечать на звонки.

– Пусть Генри сам разбирается, – сказал Уолту Бентли, отдраив последний из мусорных баков. – Я пас. По-моему, я сделал все, что мог. Платить этой женщине – как сыпать песок сквозь пальцы. Зря мы вообще пошли ей навстречу.

Разумеется, Бентли был прав. Причем с самого начала. Уолт свалял дурака. И пока им открылась лишь верхушка айсберга. Впереди ожидало нечто похуже.

Все утро напролет миссис Биггс трещала про свои Гавайи – как же, мол, хочется обратно в Вайкики, вот бы найти там старую подругу, Велму Крейн… Сейчас, в разгар тарифной войны, цены на перелеты ощутимо взлетели. Билеты туда-обратно стоили в районе трехсот долларов. «Кто знает, – подумал Уолт, – вдруг, прилетев в Гонолулу, дамочка захочет остаться?» Возможно, все, что ей нужно, – это билет в один конец и арендованное бунгало в центре города? Полторы тысячи баксов решили бы эту проблему. Плюс-минус. А домик в Ориндже она могла бы сдавать, получая дополнительный доход.

Уолт хорошенько обдумал этот план. Если попросить денег у Айви, отослать миссис Биггс не составит труда… Вот только эта ведьма ни за что не вернется в Гонолулу! Она останется в Ориндже и продолжит тянуть из них деньги. А как только Уолт откажется платить – расскажет обо всем тете Джинкс.

Дело требовало решения. Безотлагательно.

И Уолт уже знал ответ. Идея с самого утра крутилась у него в голове.

Повинуясь сиюминутному порыву, Уолт отправил Сидни Веста в Северную Каролину. Тот, должно быть, благодарил судьбу и уже потратил часть привалившего богатства на дешевое жилье в родном штате.

Вест и сам планировал уехать. Значит, Уолт обратился к синей птице не из жадности, а с целью помочь ближнему. И, если взглянуть на случившееся под таким углом, почему бы не оказать подобную услугу и Мэгги Биггс, которая днями и ночами грезила о Гавайях? А заодно избавить от проблем дядю Генри. Выиграют все.

Черт, да это все равно что убить двух зайцев одной птицей! Уолт рассмеялся, жалея, что никто не оценит его шутку. Вряд ли он стал бы ее кому-нибудь рассказывать.

Он быстро загадал желание – в мозгу как будто щелкнула вспышка – и покатил по Оук-стрит к дому.

Глава 55

Миссис Симмс жила на Вашингтон-стрит в беленом дощатом доме с круговой террасой. Когда Уолт остановил машину у обочины, вдова неподвижно сидела у входа на деревянном стуле, наблюдая, как падает дождь: руки сложены на коленях, на плечах – шаль, газон перед домом засыпан листьями… По ее отрешенному взгляду Уолт понял, что никакие деньги мира ей не помогут, не дадут того, в чем она нуждалась. Они с мистером Симмсом полвека провели вместе.

– Вон она, – указал Эдди, глядя в окно автомобиля.

– Какая старая, – заметила Нора. – Ей миллион лет!

– Не настолько старая, – возразил брат, – не глупи.

– Да ну, – фыркнула девочка. – Разве ей не миллион, дядя Уолтер?

Она взяла моду называть его Уолтер, совсем как тетя Джинкс. Раньше от этого обращения его немного коробило, однако из уст Норы оно почему-то звучало естественно. Девочка вообще умела сглаживать углы.

– Ей еще не миллион, но скоро стукнет, – сказал Уолт. – Во всяком случае, скорее, чем нам.

– Вот видишь? – повернулась Нора к брату.

– Ничего ты не понимаешь, – буркнул тот.

– Ты тоже!

– А вот и нет!

Уолт достал банковский чек, объединивший все пожертвования. Как и следовало ожидать, Аргайл пресек работу фонда помощи на корню. Не было смысла и дальше ходить по соседям ради каких-то сорока-пятидесяти баксов – или сколько они наскребли бы. Только дольше провозились бы с печеньем.

– Пусть чек несет Нора, согласен? – Уолт подмигнул Эдди.

– Ладно, – отозвался мальчик. – Посижу тут.

– Нет, мы пойдем все вместе, – настоял Уолт. – Готовы?

Не дожидаясь ответа, он, пригнув голову, нырнул под дождь, обошел машину и открыл дверцы детям. Нора взяла чек и засеменила к террасе. Бумажку она держала перед собой, словно пытаясь за ней спрятаться.

– Миссис Симмс, верно? – спросил Уолт, как только они поднялись под крышу террасы.

Вдова кивнула и с улыбкой протянула руку. Нора потрясла ее, как рукоятку насоса, а Эдди тронул пальцем и тут же отпрянул. Уолт представил женщине детей и назвался сам, та ответила, что очень рада познакомиться. Затем Нора, как смогла, рассказала про чек, назвав его «фундук помощи», чем только озадачила миссис Симмс.

– Что ты имеешь в виду? – спросила она, разглядывая чек.

– Это пожертвовали ваши соседи, – объяснил Уолт. – Всем очень нравилось, как ваш муж звонил в колокола. Сбором средств занимались Нора и Эдди. Все, к кому мы обратились, внесли свою лепту. Не отказал никто.

И он не солгал. Хотя предпочел не упоминать, что сбор денег завершился всего на четвертом доме.

Миссис Симмс прослезилась. Положив чек на столик, она сняла очки и вытерла глаза платком, который достала из-под шали.

– Почему она плачет? – громко прошептала Нора.

– Тс-с-с! – шикнул Уолт.

– Это из-за мужа, – объяснил Эдди.

Нора погладила вдову по предплечью, та в ответ сжала ее ладошку.

– Поверить не могу! – Миссис Симмс вновь поглядела на чек.

Уолт пожал плечами:

– Дайте людям шанс, и они по-настоящему вас удивят.

Закончив тираду, он почувствовал себя погано, так как понял, что сам не вложил ни цента. Даже не подумал об этом.

– Мне хотелось бы узнать, кто именно пожертвовал деньги, – сказала миссис Симмс. – Я подпишу всем открытки с благодарностью.

– Ну, желающих было так много… – замялся Уолт. – Мы даже не вели учет.

– Женщина на углу! – подсказал Эдди. – И еще одна, ее соседка.

– Точно, – кивнул Уолт. – С них и начнем. Я узнаю для вас их имена и адреса.

– Буду очень признательна.

– А еще мистер Ар-гай, – напомнила Нора. – Он дал больше всего!

– Да, – признал Уолт. – Так и есть.

– Может, зайдете? – предложила миссис Симмс. – Сварю вам кофе.

Уолт хотел было отказаться. Его ждали дела – неупакованные посылки для последней перед Рождеством доставки, покупка подарков, другие заботы. Времени не хватало…

От этих мыслей ему стало тошно. Как там выразилась Айви – в его гостинице вечно нет места? Какой из него добрый самаритянин – слишком уж занят! Пусть стараются другие. А он соберет деньги, особо не напрягаясь.

– Хочешь печенье? – обратилась к Эдди миссис Симмс.

Мальчик кивнул, и женщина, держа Нору за руку, проводила гостей в дом. Не исключено, что Симмсы владели вязальной фабрикой: повсюду белели кружевные салфетки, мебель словно облачилась в платья. А гостиную и столовую украшало не меньше сотни кукол – больших и маленьких, с фарфоровыми головами и стеклянными глазками. На столике у стены возвышался кукольный дом – трехэтажный викторианский особняк с крохотной черепицей, замысловатой деревянной резьбой, карнизами и фронтоном. В комнатках виднелись связанные вручную миниатюрные ковры и мебель в стиле чиппендель, а на кухне – малюсенькие молочные пакеты и консервные баночки. Нора так и зависла перед домиком, раскачиваясь взад-вперед.

– А вот и печенье. – Миссис Симмс достала из холодильника контейнер и сняла с него крышку.

Эдди взял одно печенье.

– Бери сразу четыре, – улыбнулась миссис Симмс, и Эдди схватил еще три, после чего уселся на стул с добычей в руках.

– Ух ты! – вырвалось у Норы при виде куклы с белокурыми кудряшками.

– Какая тебе нравится? – спросила миссис Симмс. – Вот эта?

– Ух ты! – повторила девочка. – Она такая… Ух!

– Хочешь, подарю?

Нора повернулась к Уолту, широко распахнув глаза:

– Можно?

Эдди сидел на стуле, глядя перед собой.

– Я с радостью отдам ей куклу, – шепнула миссис Симмс Уолту.

– Что скажешь, Нора?

– О да! – выкрикнула девочка.

Получив куклу, она бережно взяла ее на руки, как младенца.

– У меня и для тебя кое-что есть, – обратилась пожилая вдова к Эдди.

Она отвела их в небольшой кабинет, где на столе в рядок стояли книги. Справа и слева их подпирали два увесистых латунных держателя в виде клиперов с четырехугольными парусами.

– Ну как, нравятся? – спросила миссис Симмс.

Эдди пожал плечами, все еще сжимая в руке печенье.

– Я буду рада, если ты возьмешь их себе. А еще – вот эту книгу. – Она протянула мальчику старинное издание «Острова сокровищ». На обложке красовался пират с ножом в зубах. – Возьмешь? Это вещи моего мужа.

Эдди вновь пожал плечами и уставился под ноги.

– Что надо сказать, Эдди? – поднял брови Уолт.

Он улыбнулся хозяйке дома, а мальчику беззвучно шепнул: «Спасибо».

– Ладно, – пробормотал Эдди. – Давайте.

– А мне можно печенье? – поинтересовалась Нора. – Какое оно?

– Имбирное.

Нора взяла из контейнера печенье и по-кроличьи ухватила его зубками.

Миссис Симмс проводила гостей до двери и вышла с ними на террасу, еще раз поблагодарив Уолта за чек.

– Хочешь как-нибудь зайти еще, помочь мне с кукольным домиком? – предложила она Норе. Девочка горячо кивнула. – А тебя, Эдди, не затруднит взглянуть на коллекцию монет моего мужа? Поможешь мне их рассортировать. Составить список.

– Это я могу, – отозвался Эдди.

– Замечательно! Храни вас Господь, – сказала миссис Симмс Уолту.

Тот кивнул и вышел на мокрую улицу.

Дети поскакали к машине и забрались внутрь, прижимая сокровища к груди. Нора пристегнула куклу центральным ремнем.

– Миссис Симмс милая, – заметила девочка.

– Очень, – поддакнул Уолт, чувствуя себя последним жуликом.

Организовав фонд помощи, он задумал доброе дело, но из-за Аргайла стал кем-то вроде мальчика на побегушках. Сохранив анонимность, Аргайл намеренно отдал всю славу Уолту, который ничуть ее не заслуживал и, как человек с совестью, теперь мучился стыдом. Хотя кого Уолт обманывал? Он затеял фонд помощи исключительно в пику Аргайлу и его рождественскому каталогу. И, несмотря на бешеный успех своей идеи, Уолт злился, поскольку успех принадлежал не ему. Теперь и миссис Симмс оказалась ангелом во плоти, а он ехал по Вашингтон-стрит, чувствуя себя ничтожеством. Все пошло не так. Возможно, у преподобного Бентли нашлась бы пояснительная брошюрка? «Вина – преграда для греха»?

– Вы обещали нам пончики, – напомнила Нора.

– Пончики? А печеньем вы не наелись?

Впрочем, он все равно свернул к кофейне Бойда. Дети заслужили угощение.

– Я свое печенье еще не съел, – сообщил Эдди. – Оставил на потом.

– И я, – по-кроличьи фыркнула Нора, хотя ее печенье таинственным образом исчезло.

Стоянка у кофейни пустовала. В такое время дня мало кто объедался пончиками. Припарковавшись, Уолт заглянул в здание через большое окно: не там ли миссис Биггс? Вдруг уже улетела на Гавайи? Или отплыла на каком-нибудь кораблике?

В тот же миг кто-то вышел в зал со стороны прилавка, толкнув неприметную дверь. Нет, не миссис Биггс. Это был Генри! Старик поднял взгляд и, очевидно, заметил «субурбан», потому что застыл как вкопанный – видимо, решая, остаться или исчезнуть. Определившись, он шустро двинулся вперед, к столикам, и юркнул в одну из кабинок. Там стояли пустая корзинка из-под пончиков и кружка с недопитым кофе. Генри схватил газетный лист и сделал вид, что увлеченно читает.

Уолт вышел из машины, выпустил детей и придержал для них дверь кофейни. Проскользнув под его рукой, Эдди сразу засмотрелся на пончики, а Нора бросилась к дяде Генри, который изобразил удивление. Уолт решил его не уличать.

На кружке с кофе алел след помады, а значит, Генри занял чужой столик. Или пришел в кафе не один. Возможно, его привели сюда не пончики, а нечто другое.

– Тебе так и не отдали партию белья? – поинтересовался Уолт.

– Нет, – ответил Генри, отложив газету. – И уже не отдадут. Контора закрылась.

– Как жаль, – покачал головой Уолт. – Выходит, Сидни Вест нас бросил?

Генри печально кивнул:

– Что-то вроде того. Сегодня я дозвонился до его секретарши. Она сказала, что вчера вечером Сидни умер. Подавился кусочком рыбы в одном из ресторанов в Вилла Парке. Тело отправили родственникам в Северную Каролину.

Глава 56

– Как умер? – опешил Уолт, тяжело плюхнувшись на диванчик. В голове поплыло, он крепко зажмурился. – Не может быть!

– Увы, это правда, – вздохнул Генри. – Кусочек палтуса его прикончил. Попал в дыхательное горло. Сидни пытались реанимировать, но тщетно. Если пришел твой черед, тут уж ничего не поделаешь… – Он философски развел руками.

– Господи! – вскричал Уолт, вспомнив о другом своем желании. – Мэгги Биггс! Где она?

Генри нахмурил брови и с тревогой заозирался:

– Не знаю. Что-то случилось, Уолтер? В чем дело?

Нора и Эдди глядели на Уолта во все глаза. Он вскочил и еще раз оглядел зал от двери до кассы, готовый сорваться с места и гнать полмили до Олив-стрит.

И вдруг где-то за витриной с пончиками послышались шаги. Уолт обернулся. Из-за двери в подсобку, буравя его подозрительным взглядом, вышла не кто иная, как миссис Биггс.

– Опять вы? – поздоровалась она. – Что за шум?

– Вы в порядке? – крикнул ей Уолт и рванул к кассе. Женщина отпрянула, насторожившись еще сильнее. – Не бойтесь! – Он успокаивающе поднял руку и слабо улыбнулся. – С вами все хорошо? Ничего не беспокоит?

– Да вроде ничего.

– Как себя чувствуете?

– Что за игру вы затеяли? – прищурилась женщина. – А где преподобный? – Она с опаской огляделась по сторонам.

– Он… где-то там. – Уолт понял, что ведет себя как псих. – Ваша машина. Я про нее хотел узнать. – Похоже, миссис Биггс ничто не угрожало. Синяя птица ее не убила – во всяком случае, пока. – «Бьюик» не барахлит? Больше не перегревается?

– Пока не замечала. Видок у вас кошмарный, уж простите мой французский. Присядьте, что ли. Съешьте пончик.

– И то верно. – Уолт вернулся в кабинку.

– А это кто, ваши дети? – Женщина махнула в сторону Норы и Эдди. Нора широко улыбнулась и показала ей новую куклу. – Какие вам пончики? – Дети сгрудились у витрины, и миссис Биггс начала наполнять для них корзинку. – За счет заведения, – сказала она Уолту. – А вы что возьмете? Кофейку?

Уолт помотал головой.

– Заверните пончики с собой, – попросил он.

В мыслях он уже вовсю пытался исправить желание, повернуть его вспять, всерьез опасаясь, что Мэгги Биггс вот-вот упадет замертво. Не убивай ее, четко приказал он птице. Отправь ее домой невредимой.

А если этого недостаточно? Вдруг птица не услышала?

– Нам пора, – сказал Уолт детям, поднявшись с места и забрав у миссис Биггс пакет. – Послушайте, – обратился он к ней. – Еще минут пятнадцать никуда не выходите.

– Что с вами? – удивилась женщина. – Что вообще происходит? – Взглянув на Генри, она подняла брови: – Твоих рук дело?

– Я сам не понимаю, – развел тот руками. – Честное слово.

– Если ты мне лжешь…

– Просто оставайтесь здесь, – попросил ее Уолт. – Хотя бы несколько минут. И ничего – ничего! – не ешьте. И не пейте лекарств. И вообще не совершайте ничего опасного – не поднимайтесь по лестницам и так далее. Держитесь подальше от окон. А еще лучше – не сходите с места. – Он открыл дверь, поторопил детей, а когда они все забрались в машину – помчал домой.

– Вот и все, что я прошу, – отчетливо произнес он. – Отправь ее на Гавайи живой.

Банка с синей птицей стояла перед ним на верстаке, освобожденная из своей могилки под камнем. Нора и Эдди сидели дома, до тошноты объедаясь пончиками. Уолт даже подумал, не позвонить ли миссис Биггс в кофейню, чтобы выложить все начистоту, но это лишь усугубило бы безумие ситуации. И без того творилось что-то неладное.

И дело было не только в птице.

Вся эта сцена в кофейне настораживала: Генри с вороватым видом выскакивает из-за двери для персонала и садится за чужой столик, сама Мэгги где-то прячется… Если б Уолт не расшумелся, она, должно быть, так и не вышла бы. Быть может, Генри вел с ней в подсобке разъяснительную беседу? Призывал оставить его в покое? Вот только на прежнего Генри это было непохоже.

Глава 57

Бентли поглядел в просвет между ореховыми деревьями. Оттуда, где он стоял, Чепмен-авеню хорошо просматривалась в обе стороны, и он заметил бы машины, едущие как на запад, так и на восток. Сейчас, в два часа ночи, улица пустовала. Не считая сверчков, стояла тишина. На дальнем конце участка виднелся силуэт экскаватора, оставленного теми, кто вел раскопки в саду Лероя. Луна подсвечивала остов обгоревшего дома. Впервые почти за неделю погода прояснилась, и на безоблачное небо высыпали звезды, хотя земля, кусты и деревья настолько промокли, что сохнуть им предстояло не один день.

Отец Махоуни облил бензином низкую, похожую на алтарь полку в курятнике, затем каракули на дощатых стенах, а следом и землю, не забыв о проволочной ограде и сатанинском хламе возле нее. Остатками бензина он нарисовал нечто вроде креста, бормоча что-то себе под нос на латыни. Бентли немного понаблюдал за этим литургическим обрядом с участием канистры. Он полагал, что церковь уже отказалась от латыни. Возможно, священник перешел на другой язык потому, что английский внушал недостаточно трепета.

Наконец Махоуни поставил опустевшую канистру на полку и вопросительно поглядел на Бентли.

– Оставим ее здесь, – шепотом сказал пастор. – Пожарные все равно распознают поджог.

Машину они оставили у церкви Святого Духа, а затем, захватив пакет с канистрой, прошли шесть кварталов пешком. Они не боялись, что на обратном пути их остановят: вряд ли полиция арестует двух служителей божьих. В случае чего они скажут, что навещали миссис Хэпплуайт – она дожидалась от них контрольного звонка из церкви. А если Бентли и Махоуни без происшествий вернутся в обитель, то алиби им обеспечит Обермейер, поклявшись, что они весь вечер провели у него. Хотя, конечно, алиби им не потребуется – кто вообще станет подозревать такую парочку?

План разработал Бентли. Они с Махоуни собирались подождать, пока сарай разгорится, а после этого позвонить пожарным из будки на углу Кембридж-стрит и пешком двинуться к церкви.

Теперь ночной воздух отдавал бензином. Бентли еще раз с опаской оглядел улицу – не прозевать бы патрульную машину. Махоуни отступил на шаг и склонил голову в молитве, пастор последовал его примеру.

Затем священник подал знак, и Бентли поджег фитиль долгоиграющей свечи для именинного пирога. В последний раз он проверил обстановку: на Чепмен-авеню ни одной машины – от Главной площади до Тастин-авеню в полумиле к востоку. Махоуни отошел от курятника, укрывшись в тени деревьев.

Выждав пару мгновений, Бентли швырнул зажженную свечу в открытый зев сарая и сразу бросился бежать. За спиной так полыхнуло, что пастор в страхе прыгнул в виноградные заросли, откуда выбрался отнюдь не без труда.

Махоуни уже спешил через ореховую рощу на дальний край участка – к поросшей олеандром проволочной ограде. Бентли рванул следом, придерживая шляпу и отталкивая с дороги упругие ветки.

– Сюда! – указал он напарнику на дыру в заборе, которую они проделали десять минут назад, и протолкнул Махоуни на парковку позади двухэтажных офисных зданий.

Затем и сам Бентли пролез сквозь дыру, постаравшись не оставить зацепок на пальто. Оба побежали прочь по блестевшему под луной асфальту, а позади вздымалось зарево пожара.

Глава 58

– Да-да, она спрятана надежнейшим образом! – прозвучал из трубки голос миссис Биггс. – Никто не догадается там искать.

– Не стоило волноваться, – сказал Аргайл. – Сегодня я заберу ее – как можно скорее, если вас устроит. Помнится, я поручил мистеру Питенполу заплатить вам две тысячи долларов, однако рад сообщить, что меня весьма впечатлила ваша исполнительность, и поэтому я удваиваю награду. Вы же не возражаете?

Он поглядел в окно. Возле дома Лероя опять начались раскопки, но работа встала из-за дождя. Бо́льшая часть сада утопала в грязи. Аргайл и без того сомневался, что там найдут важные улики. К счастью, Лерой спятил лишь под конец жизни.

– Четыре тысячи долларов, – подсчитала миссис Биггс. – Очень щедро с вашей стороны, я не сомневаюсь. И, конечно, не возражаю. Я вообще не верю в возражения. Это просто слова, на хлеб их не намажешь.

– Достойная философия, – похвалил Аргайл.

– Только вынуждена вас уведомить, что вещью заинтересовалась третья сторона. И платит она значительно больше четырех тысяч.

– Что вы имеете в виду?

– Всего лишь то, что нашлись люди, предложившие больше. И, как я уже сказала, возражать не в моих правилах. Пусть деньги говорят сами за себя.

Аргайл выпрямился на стуле. Вот это поворот! Питенпол серьезно недооценил эту женщину, что совсем на него не похоже.

– Боюсь, вы неверно меня поняли, миссис Биггс, – спокойно произнес Аргайл. – Я не собираюсь покупать у вас эту вещь и никогда не собирался. Я плачу вам за ее возврат. Птица чрезвычайно редкая – единственный сохранившийся экземпляр своего вида. Музей естественной истории Лос-Анджелеса нанял меня, чтобы доставить ее из Азии, и мне удалось договориться с китайцами. Но, к великому сожалению, птицу отправили по ложному адресу, что и вызвало неразбериху. Во имя науки, миссис Биггс, и как честный налогоплательщик, я прошу вас о содействии в передаче предмета его законным владельцам.

– Видите ли, все сложилось немного иначе.

– И как же?

– Эту птицу выбросил на помойку мистер Стеббинс.

– Что-то я перестаю вас понимать…

– Он выкинул вещь в мусорный бак. И кто угодно мог ее оттуда забрать, не так ли?

– Простите, если ошибаюсь, но разве вы сами не утверждали, что означенная вещь у вас? – уточнил Аргайл, все еще сохраняя спокойствие.

– О, конечно, у меня! У кого же еще.

– Значит, никто ее с помойки не забирал?

– Ее забрала я.

– Но на свалку ее так и не увезли?

– Нет. Говорю же – вещь у меня.

– Прекрасно. А то я чуть не запутался. Тогда давайте расставим все точки над «и». Вещь у вас, однако размер вознаграждения вас не устраивает, верно? Несмотря на то что я удвоил сумму?

– Ну, о вознаграждении, как вы это называете, я даже не помышляла. Речь идет скорее о цене этой вещи на рынке. Видите ли, я не знаю, кто ее настоящий владелец. Зато точно знаю, что нашла ее в помойном баке. Не доверяю я вашим сказочкам про музей, китайцев и иже с ними. На мой взгляд, хозяйка вещи – я, и не надо тут про науку и честных налогоплательщиков.

– Я бы вам посоветовал пересмотреть свою позицию, миссис Биггс.

– Я именно так и сделала, переговорив с третьей стороной. Как я уже сказала…

– Да какая еще третья сторона?!

– Один джентльмен. Имя запамятовала, но он весьма и весьма заинтересован в этой вещи.

– Что-то мне не верится в его существование, миссис Биггс.

– Кто знает, кто знает… Можете и в Луну не верить, если вам от этого полегчает. Или представьте, что третья сторона – соседский кот. И я лучше скормлю птичку ему, чем отдам такому скряге, как вы. Что на это скажете? Что не верите в существование кота? А я все равно скормлю ему птичку, помяните мое слово.

– Весь этот фарс меня немного утомил, миссис Биггс. Сколько вы хотите?

– Двести пятьдесят тысяч долларов, – отчеканила она. – Сразу и наличными. – В трубке раздался шум, словно женщина грохнула кулаком по столу.

Четверть миллиона! Аргайл не нашелся что ответить. Он уставился на телефонную трубку, как будто увидел ее впервые. Затем испустил смешок, неубедительный даже для него самого.

– Смейтесь сколько угодно, – фыркнула миссис Биггс. – Я раскусила и вас, и вашу сомнительную игру. Мне нужны мелкие купюры – не крупнее полусотенных. Только не одни полусотенные. Деньги положите в чемоданчик из добротной кожи – виниловых и матерчатых мне не надо. Отправьте с кейсом этого вашего громилу-голландца. А я взамен передам ему птицу. Comprende?[55]

– Да, – сказал Аргайл, – пока все ясно.

– Вот и славно, потому что я еще не закончила. Я кое-что про вас разузнала, мистер Аферистер. Про некоторые делишки – если понимаете, о чем я. Это же стыд и срам! А какие у вас дружки… Меня тошнит от вашей гоп-компании! Все эти сведения я детально изложила в письменном виде – по сути, готовая статья. Если ее напечатают – я вам не завидую. Так вот, копию я отослала Велме – моей закадычной подруге. И если в ближайшее время я не появлюсь у нее на пороге с ее долей денег – статья увидит свет. В мельчайших подробностях.

– Думаю, я вас понял.

– Я знала, что поймете. Вы же бизнесмен. А еще, надеюсь, вы понимаете, что если завтра я не получу свои деньги, то изжарю вашу птичку в духовке, посолю ей хвостик и брошу в клетку львам!

С этими словами миссис Биггс повесила трубку. Аргайл схватился за голову. Из огня да в полымя! Переживал он отнюдь не из-за денег. Четверть миллиона не нанесет ощутимого удара по его сбережениям. Он бы и Флэнагану столько же отвалил, если б тот не остановился на сотне. Нет, Аргайла возмущала сама мысль, что его так запросто обвели вокруг пальца.

Какие у него оставались варианты, исключая пытки и убийство пожилой женщины? Да никаких. Она не шутила и вполне могла выполнить свои угрозы.

Аргайл расхохотался. Его ободрали как липку! Ну и ладно, черт с ним. Вместе с птицей он получит свободу, сотрет из жизни последние двадцать лет, избавится от кошмаров и черной жажды, что выгоняла его на улицы после заката…

Прошлой ночью он пришел в себя возле церкви – стоял на тротуаре под промозглым ветром, держа в руке оплавленную свечу. Похоже, он откусил ее горящий кончик, поскольку язык был покрыт волдырями, а в зубах застряли кусочки воска. Он сломя голову бросился домой, где обнаружил, что задняя дверь распахнута настежь, конфорки на плите горят, а из кухонного крана хлещет вода. Случившееся в церкви всплывало в виде разрозненных фрагментов, подобно отражению в разбитом зеркале: вот он взбирается по мрачной лестнице на колокольню, вот нападает во тьме на какого-то мужчину, вот держит дымящиеся листки из церковной книги…

Встав из-за стола и захватив зонт, Аргайл покинул кабинет. Запер дверь, спустился по лестнице. Едва он вышел на крыльцо, как увидел Питенпола: одетый в деловой костюм, тот выглядывал из новенького пикапа.

Глава 59

– Вы же обещали, – буркнула Нора.

Уолт покосился на нее в зеркало. Девочка, нахмурившись, глядела перед собой: ручки сложены на груди, челка – прямая линия над бровями.

– Я не представлял, что нам дадут столько денег, – сказал в свое оправдание Уолт. – Ту штуку для мыльных пузырей я тебе уже купил. А сегодня после садика пойдем в магазин со всякими мелочами, и ты выберешь… скажем, три вещи. И так будет каждый день на протяжении… двух недель. По три приза в день.

– А сколько это всего? – осведомилась Нора.

Эдди начал загибать пальцы.

– Много. Вроде бы, – заключил он.

– Ну во-от, – с грустью протянула Нора.

– А сколько призов ты им обещал? – спросила Айви.

Уолт кисло улыбнулся.

– Где-то две тысячи, – пробормотал он. – Плюс-минус.

Он свернул на Чепмен-авеню, к детскому саду.

– А сколько это? – оживилась Нора, опять повеселев. – Две сысячи?

– Много, – сказал Эдди. – Взаправду много.

– Но сколько?

– Досчитай до двадцати, – пришла на помощь Айви. – А потом – еще до двадцати. И так сотню раз.

Нора тут же принялась громко считать, качая головой взад-вперед.

Айви с ухмылкой поглядела на Уолта.

– Вот везунчики! Две тысячи призов!

– Что-нибудь придумаю, – вздохнул тот, хотя уже попытался, а больше на ум ничего не приходило.

Он мог бы оптом закупить у своих поставщиков сувениры по два-три цента за штуку – пластмассовые черепа, резиновых пауков, кольца со стразами, кулоны под серебро, наклейки на окна, – однако вряд ли дети обрадуются огромным партиям одинаковых безделушек. И эта задумка, даже если сработает, обойдется ему в сотни долларов.

– Пятнадцать, шепнадцать, стенадцать, – нараспев произнесла Нора, перейдя к группе чисел, о которых Уолт даже не подозревал, – и вдруг смолкла. – Там мистер Ар-гай!

Уолт поглядел в окно. Аргайл стоял под козырьком на пороге своего офиса и разговаривал – вот совпадение! – с почтовым инспектором, на этот раз одетым в деловой костюм. А еще толстяк успел подстричься и подровнять бороду.

– Мистер Питенпол! – воскликнула Айви. – Это он покупает участки!

– Да неужели? – проронил Уолт. – Каждый раз удивляюсь, как тесен мир.

Айви вскинула на него взгляд.

– Что с тобой такое?

– Ладно, допускаю, что его действительно зовут Питенпол. Но как бы там его ни звали, никакие участки он не покупает. Он работает на Аргайла! – Уолт пристально посмотрел на Айви, та с недоверием нахмурилась.

Нора продолжила считать, подскакивая на месте.

– Откуда ты знаешь, что он работает на Роберта?

– Просто знаю, и все. Поверь. Не понимаю, к чему Аргайлу этот спектакль с участками, но, как я уже говорил, все не так просто, как ты думаешь. Держи с ним ухо востро.

Айви притихла и задумчиво поглядела в окно. Уолт почувствовал себя победителем, но тут же устыдился, что отыгрывается на жене. И все-таки… Черт, наконец-то она увидела Аргайла без маски – Аргайла-подлеца и манипулятора! Теперь на стороне Уолта были не только слова, но и факты – хотя лучше б она сразу поверила словам…

– Но это не мешает тебе взять у него шестьдесят тысяч, – добавил он, вспомнив о комиссии.

– Поговорим об этом позже.

– Ладно. – Уолт перевел взгляд на Нору, и внезапно его осенило. – А как тебе такая идея? – весело спросил он. – Мы аккумулируем призы!

Нора оборвала счет и наморщила лобик:

– Что-о?

– Аккумулируем. Это значит – соберем вместе, объединим. Из многих частей сделаем одно целое, и оно будет больше суммы всех частей.

– Каких частей? – в недоумении нахмурилась девочка.

Ее брат хранил молчание.

– Приведу пример, – продолжил Уолт. – Двадцать пять монеток по одному пенни можно обменять на четвертак.

– Вы мне дадите четвертак?

– Нет, это просто аналогия. Гляди…

– Налогия?

– Я вот о чем. Вместо пары тысяч мелких и никчемных призов вы с Эдди можете получить несколько больших.

– Например? – заинтересовался мальчик.

– Ну, я подумал о велосипедах… – Уолт взглянул на жену, однако поддержки не получил. Айви по-прежнему хмурилась. – Как вам идея, ребята?

– Что он сказал? – громко шепнула Нора, повернувшись к брату.

– Что нам купят велики.

– А еще можем поставить качели на заднем дворе, – предложил Уолт, но, вспомнив про детскую горку Аргайла, быстро добавил: – Или еще что-нибудь придумаем.

Нора начала подпрыгивать на сиденье, болтая головой и весело считая себе под нос. Впереди показалась парковка перед детским садом. Из-за машин виднелась голова тираннозавра, преданно охранявшего песочницу. Сам того не ожидая, Уолт увидел в нем старого доброго друга.

– Как много значит грустный динозавр, – произнес он, выруливая на парковку, – блестящий от дождя среди белых цыплят[56]… – Он рассмеялся и объяснил Норе: – Это такое стихотворение.

– Вот вы… глупенький, – закатив глаза, прокомментировала девочка и открыла дверцу.

Эдди скользнул по сиденью, чтобы последовать за сестрой.

Уолт вышел под моросящий дождь, и в тот же миг из-за двери детского сада показался человек. Он пригнулся, укрывая лицо от капель, поэтому Уолт не сразу его узнал. Внезапно мужчина вскинул голову и направился прямо к ним, на стоянку. На его лице читались гнев и решимость. Это был Джек.

Глава 60

– В машину, живо! – скомандовал Уолт остальным.

Айви схватила Нору за руку и усадила девочку на заднее сиденье. Уолт взялся за ключ зажигания, но сначала проверил, на месте ли дети. Эдди сидел ссутулившись и будто не замечая Джека. Он невидяще, как пьяный, разглядывал обивку переднего кресла.

Уолта захлестнула ярость. Этот гад нарывался слишком долго! Дернув ручку, он открыл дверцу.

– Не надо! – Айви сжала его запястье. – Только не здесь. И не сейчас.

Уолт замер в сомнениях, однако взгляд жены его убедил.

– Ты права. – Захлопнув дверцу, он включил заднюю передачу и начал поскорее выводить автомобиль со стоянки, поскольку Джек уже перешел на бег.

Неожиданно тот сменил направление и, перепрыгнув через можжевельник, рванул в сторону улицы, чтобы перекрыть машине выезд с парковки.

– Хрен тебе, говнюк! – буркнул Уолт, вырулил ему навстречу и вдавил педаль газа.

Вскинув руки, Джек отпрыгнул с дороги и запнулся о кусты.

– Осторожно! – испугалась Айви.

– Я собью его со всей осторожностью, – сказал Уолт.

Оставив детский сад позади, он сбавил скорость, впрочем, все еще опасаясь, что на дорогу выскочит «форд» Джека. А когда этого не произошло – с облегчением вздохнул.

Лишь ощутив на себе взгляд жены, Уолт вспомнил, что в машине дети. Должно быть, он их до чертиков напугал.

Поддавшись гневу, он даже не подумал о Норе и Эдди, пошел вразнос… Вовлек детей в свою войну против Джека, совсем позабыв, что они и так настрадались из-за отчима. «Что сейчас важнее?» – спросил он себя.

– Прости, – повернулся он к Айви.

Взглянув в зеркало, он увидел, что Эдди плачет. Нора сидела тихо, засунув в рот большой палец.

Уолт задумался, что бы такое сказать, как бы сгладить ситуацию, однако в голову ничего не пришло, кроме мысли о том, насколько это сложно – воспитывать детей. Даже если ты прекрасно с ними поладил, в любой момент все может рухнуть. Он хлопнул пальцами по рулю, и боль привела его в чувство.

– Поехали за пончиками! – предложил он детям, затеяв бессовестный подкуп. – А потом заскочим в «Город игрушек» и подберем вам парочку велосипедов.

За подарками к Рождеству они с Айви еще успеют.

Нора кивнула, хотя палец изо рта не убрала.

Эдди шмыгнул носом и дрожащим голосом признался:

– Я не умею кататься на велике.

– Обещаю, сегодня к вечеру ты научишься! – заявил Уолт. – А если нет – твоя тетя Айви продолжит учить тебя всю ночь. Под ее руководством даже мартышка поехала. Причем тоже на двухколесном.

– Мартышка! – заулыбалась Нора. – Ого!

– Еще какое «ого»! – ухмыльнулся Уолт, подъезжая к кофейне Бойда. – А перед этим тетя Айви научила мартышку петь.

На крошечной парковке уже стояло несколько машин, так что он занял место в углу и заглушил двигатель.

– Смотри! – Айви указала на пикап Питенпола, стоявший позади кафе под сенью раскидистой сосны.

Хозяин автомобиля стоял возле открытой пассажирской дверцы. Сняв строгий черный пиджак, громила засунул его в машину. Под пиджаком обнаружилась пестрая гавайская рубашка с красными цветками гибискуса на голубом фоне. Толстяк достал из пикапа белую льняную куртку, повесил на сгиб локтя, а после вновь залез в машину и вытащил кожаный чемоданчик.

Затем Питенпол извлек из кармана ключи. Подбросил их в воздух, поймал – и швырнул в машину, захлопнув дверцу. Развернувшись, громила быстрым шагом пересек площадку и подошел к другому авто. Открыв багажник, он бросил свой чемодан поверх парочки других.

– Чтоб меня! – прошептал Уолт.

Это же был Биггсмобиль – знакомый старенький «бьюик»! На пассажирском месте восседала сама Мэгги Биггс. Питенпол втиснулся за руль, задним ходом вывел автомобиль со стоянки и, миновав Уолта и компанию, взял курс на Чепмен-авеню.

Когда «бьюик» проезжал мимо, Уолт заметил, что миссис Биггс уже облачилась в желтое муу-муу, а к ее парику приколот цветок размером с доброе блюдце, словно сам господь бог пригласил ее на свою гавайскую вечеринку. Женщина подмигнула Уолту, явно довольная встречей. Она схватила с приборной панели какие-то бумажки – вероятно, билеты на самолет – и радостно ими помахала. Питенпол тоже махнул пухлой ладонью и прильнул к окну, чтобы поглядеть на Уолта в щель над опущенным стеклом.

– Спасибо, пупсик! – крикнула миссис Биггс.

«Бьюик» грузно выкатился на авеню и уже через миг рванул к автостраде.

– И что это было, черт возьми? – осведомилась Айви.

– Это моя старая знакомая, Мэгги Биггс, – ответил Уолт. – Видимо, собралась на родину.

– Она дружит с мистером Питенполом?

– Похоже на то. Я сам только сейчас узнал.

Значит, вот он какой – легендарный мистер Пит, который взялся чинить плиту после того, как Уолт ее сломал! Почтовый инспектор, скупщик недвижимости, ремонтник, поедатель пончиков… Уолт потряс головой, чтобы мозаика сложилась окончательно. Непонятно почему, но этот нежданный поворот его обрадовал.

– Знаешь, о чем я подумал? – обратился он к жене. – Порой все, что ни делается, – к лучшему.

– Аминь, – сказала Айви, выбираясь из машины. – А теперь давай, наконец, поедим.

Нора, Эдди и Уолт наперегонки побежали к кофейне, где Лайл Бойд выгружал на витрину свежую партию пончиков с глазурью.

Глава 61

Бентли поднялся на крыльцо к Аргайлу – на этот раз среди бела дня – и решительно постучал в дверь. С собой он принес Библию, пометив закладками несколько подходящих стихов. Рискованный шаг: в большинстве своем люди охотнее пускали в дом коммивояжера, нежели человека с Библией. Однако Бентли пришел, чтобы рассказать правду – от начала и до конца, ничего не скрывая.

Немного погодя дверь открылась, и выглянул взъерошенный Аргайл. С таким видом, будто ему не дали вздремнуть после полудня. Он прищурился. Возможно, гость показался ему смутно знакомым, но откуда – кто ж вспомнит. При виде Библии его глаза еще больше сузились, и он с улыбочкой произнес:

– Чем могу помочь?

– Лучше спросите, чем можете помочь себе, – ответил Бентли, и по лицу собеседника мгновенно понял, что тот наконец его узнал – узнал по голосу.

– Чтоб мне провалиться! – воскликнул Аргайл. – Отец Флэнаган, вы? После стольких лет? Не вы ли тут звоните в колокольчики по ночам? Наконец-то мы встретились. Много вы мне крови попортили. Про деньги вообще молчу. Так что не обессудьте, но пока не узнаю, что вас сюда привело, – руку жать не буду.

– «Чего страшится нечестивый, то и постигнет его, а желание праведников исполнится»[57], – процитировал Бентли.

Библию он открывать не стал, поскольку знал этот стих наизусть.

– И что? – поднял бровь Аргайл.

– Ну, для начала – меня зовут не Флэнаган. Да-да. Я Лоример Бентли. Кем я притворялся в прошлом, теперь неважно. Я уже раскаялся в содеянном и вас призываю к тому же. Поэтому я и пришел.

– Раскаялись? До или после того, как взяли мой чек?

В недрах дома за его спиной послышался дробный стук, а следом – грохот, как будто в стену врезался тяжелый предмет. Аргайл обернулся, и Бентли краем глаза уловил в гостиной какое-то движение.

Пастор испытующе посмотрел на Аргайла и, вздохнув, покачал головой.

– Насчет денег. Тех, что вы мне когда-то давали, – продолжил он. – Я потратил их с пользой. И верну вам долг при первой же возможности. Но сейчас, к сожалению, я гол как сокол. Мне стыдно это признавать. И стыдно из-за всей этой истории. Я задумал великую аферу во имя Господа, а в итоге согрешил. Глупо и безрассудно. – Бентли достал из кармана выписанный Аргайлом чек на сто тысяч долларов и, зажав его между большим и указательным пальцами, протянул собеседнику. – Что касается этого…

Аргайл выхватил чек и спрятал в карман.

– Благодарю, – сказал он. – Собственно говоря, я в ваших услугах больше не нуждаюсь. С тех пор как мы в последний раз беседовали, ситуация кардинально изменилась.

– Действительно, – кивнул Бентли. – Все стало намного хуже, не так ли?

– Для вас – возможно. Зря вы не обналичили чек.

– Тогда взгляните сюда – если не испугаетесь! – Пастор извлек из кармана фотографию – полароидный снимок, сделанный отцом Махоуни.

Аргайл вздрогнул, увидев на снимке собственное безумное лицо.

– Это что – шантаж? – просипел он. – Весь мир вздумал обчистить мне карманы? Даже церковь? А еще говорите, что раскаялись! – Он достал чек и вернул его пастору.

Бентли изумленно уставился на бумажку – и порвал ее. Клочки упали на крыльцо.

– А вам непросто угодить, – заметил Аргайл.

– Проще простого, – возразил Бентли. – Мне нужна ваша душа.

– Она не продается.

– Когда-то продавалась.

– У вас мания величия, не так ли?

– Отнюдь. Со всеми иллюзиями я уже распрощался. Да и вы тоже, судя по нашему недавнему разговору. Вы крепко влипли. Вглядитесь в лицо на снимке. Этот человек уже одной ногой в Аду! – Он поднял фото повыше – и неожиданно разорвал его, швырнув кусочки на крыльцо вслед за чеком. – Вот вам и шантаж! – гаркнул он, разозлившись не на шутку. – Не нужны мне ваши деньги! Я пришел, чтобы исправить ошибки, – пока не поздно! И мне, и вам!

– Насчет ошибок вы правы. Сегодня у меня особенный день, – осклабился Аргайл. – Ну что, какой еще компромат вы припасли?

– Особенный день? – переспросил Бентли. – Это почему же? Из-за того бесовского… отродья, которое лежит в гробу у вас в кабинете? Если таков ваш план – попытаться обмануть Дьявола с помощью голема, – тогда горе вам, проклятый вы глупец! Причем проклятый в буквальном смысле!

– Какой вы наблюдательный! – притворно удивился Аргайл. – Так это вы подглядывали ко мне в окна? Настырная вы личность. Упорство я ценю.

В доме послышался звон, словно на пол уронили ящик со столовым серебром. А затем кто-то заворчал – человек или почти человек.

– Уничтожьте его! – прошипел Бентли.

– Хотите, я вас познакомлю? – оживился Аргайл. – Вероятно, кому-то он покажется неотесанным, но при некоторой помощи со своей задачей он справится. А еще я полагаю, что ожил он благодаря вам. Если это можно назвать жизнью.

– Нельзя. И, боже вас упаси, я никак не связан…

– Проходите же, смелее! Поздоровайтесь с моим другом. – Аргайл распахнул дверь, отступил в сторону и жестом пригласил Бентли войти.

Пастор готовился к чему-то подобному, и все равно увиденное его ошеломило. Существо, сидевшее в мягком кресле у камина, выглядело почти как близнец Аргайла, да и одето было точно так же. Однако чувствовалось в нем что-то топорное, незавершенное. Взгляд – безучастный, как у жертвы лоботомии, а кожа – если это и вправду кожа – бледная, как воск. Из-за движения зрачков и судороги рта создание казалось еще более отвратительным.

– Что скажете? – спросил Аргайл, явно наслаждаясь реакцией Бентли.

– Уничтожьте его немедленно! – воскликнул пастор. – Я вам помогу! Бог знает как, но мы это сделаем. Избавьтесь от него – или горите в аду!

– А еще что? «Не проходите старт, не получайте двести долларов»[58]? – усмехнулся Аргайл и указал на голема. – Сходство поразительное, согласитесь!

Бентли несколько раз вдохнул и выдохнул, постаравшись вернуть самообладание.

– Это существо выглядит как ваш труп, выловленный из сточной канавы. Могу я полюбопытствовать, где вы его достали? – Пастор оглядел комнату в поисках чего-нибудь тяжелого.

Много ли нужно, чтобы убить тварь, которую нельзя назвать живой?

– В Китае. В деле создания копий китайцам нет равных. Представьте, у них даже имеются ткацкие фабрики, где на шерстяных коврах воспроизводят любую картинку, будь то снимок вашей матери, полотно Пикассо или чертеж самолета. Что угодно! Вот и я прибегнул к подобного рода услугам. Разве что с примесью мистицизма. В основе лежит древний каббалистический ритуал – несколько тысячелетий всякой потусторонней абракадабры…

– Избавьте меня от этой чепухи.

– Ладно. Тогда, если вкратце, это очередной пример, когда китайцы выполняют работу дешевле, чем кто-либо еще. Относительно, конечно. Я сейчас о самом производстве. Сопутствующие издержки в расчет не беру. Все, что им требуется для работы, – фотография и несколько памятных безделушек. В моем случае – перстень, детские ботиночки и пара предметов гардероба. К слову, товар присылают полностью одетым. Разумеется, изделие… далеко от совершенства, как видно на примере нашего с вами друга, однако чем теснее взаимодействие с прототипом, тем приятнее облик. К тому же существо перенимает привычки хозяина. Даже чистит зубы.

– Какая мерзость, – поморщился Бентли, не желая слушать дальше.

– Тут вы правы, – улыбнулся Аргайл. – Если честно, я и сам буду рад от него избавиться.

Голем шевельнулся в кресле, и выражение его лица изменилось, словно он сымитировал поддельную веселость хозяина.

– Правда, умом наш друг не блещет, – признал Аргайл. – Я пытался научить его играть в «Скрэббл», но без толку. И, увы, дело не в том, что он жульничал. Нет. Просто не вышел мозгами. Да и в целом он доставляет мне уйму хлопот: плюется едой, пачкает туалетное сиденье… Слава богу, хотя бы не курит. – Усмехнувшись, он едва ли не ласково поглядел на свою копию. – Ладно, думаю, жаловаться нет нужды, поскольку наш приятель скоро нас покинет. Его заждались в теплых краях. Думаю, в аду он пригодится не хуже любого другого.

– Пригодится? – Бентли выплюнул это слово. – Бездушный кокон? Дьявол его не примет!

– Минуточку! Попрошу не оскорблять моего протеже! – Аргайл погрозил пастору пальцем. – Да и откуда вам знать про его душу? Вообще-то, она у него есть. Тут, неподалеку. Заключена в банку.

– Если вы про демона, который недавно был у Стеббинса, – сказал Бентли, – то уверяю, вы его не получите. Вам никак до него не добраться.

– Какая жалость! – Аргайл прикрыл рот рукой. – И вы проделали столь долгий путь, проявили такую решимость, чтобы сообщить мне о провале?

– Это хуже, чем провал!

– И что вы мне предлагаете? Сгинуть в чертовом переулке вслед за Джорджем Нельсоном и Мюрреем Лероем?

– Покайтесь! – вконец потеряв терпение, взревел пастор.

Неожиданно голем встал и сделал несколько нетвердых шагов. Аргайл с усилием толкнул существо в грудь, вернув его в кресло.

– Жалкий лицемер! – бросил он пастору. – Вы опоздали со своими нравоучениями. Мне ваша братия знакома – повсюду тычете своим ханжеским пальцем, тогда как сами творите все, что вздумается! Послушайте меня хоть раз! Мне не нужна ваша помощь! Я сам себе помогу! – Он хлопнул себя по груди. – Катитесь-ка сами в тартарары, а у меня есть дела поважнее. Все, проваливайте! – Он указал на дверь.

– Будь по-вашему, – спокойно произнес Бентли. – Я ханжа, говорите? А что насчет бедняги Симмса? Он тоже? За это вы его убили?

– Выметайтесь, – ледяным тоном отчеканил Аргайл. – Ничего вы не поняли. Симмс погиб случайно. Его жене я выплатил компенсацию. Если потребуется что-то еще…

– Компенсацию?! – взорвался Бентли. – Я вам покажу компенсацию!

Выронив Библию, он нагнулся к камину за кочергой с заостренным кончиком, а затем шагнул к Аргайлу, грозно постукивая оружием по ладони. Миг – и он размахнулся, нацелившись противнику в голову.

Глава 62

Генри заглянул в дом на колесах через окошко в двери. Жена хлопотала у маленькой кухонной стойки – делала сэндвичи. Она уже подготовила тарелки с зеленью и нарезанной ветчиной, банку с майонезом… Заметив Генри, Джинкс молча на него поглядела, потом высунулась из-за двери:

– Хватит мокнуть под дождем! Заходи. Пообедаем.

Генри кивнул и поднялся по ступенькам в фургон. Внутри работал обогреватель, и оставлять дверь нараспашку значило попусту жечь энергию, вот только они оба – и Генри, и Джинкс – любили дождь, особенно его шелест и запах. Давным-давно они негласно договорились, что будут впустую тратить электричество, если того попросит душа. Кто знал, сколько еще дождливых дней им осталось?

Генри сел за стол и молча поглядел в окно, размышляя о том, какой путь они с женой проделали вместе, как пришли к молчаливому согласию по поводу дождя. За долгие годы они исколесили почти все западные штаты – спали на парковках, ели в закусочных; Джинкс отовсюду привозила наперстки и собрала уже несколько сотен – фарфоровых, медных, оловянных… И в каждом, словно в маленькой чаше, хранилось воспоминание. Так однажды сказала Джинкс, и Генри запомнил ее слова. И вот она поехала к Голдфарбу…

– Какой-то ты притихший, – заметила Джинкс.

Своих мыслей она не выдала. Ее лицо оставалось бесстрастным.

– Да, все так, – пробормотал он.

– Что стряслось? Тебе не нравятся хлопья с отрубями, которые я купила?

– Нравятся, – отозвался он, даже не подумав сказать правду.

– Вот, съешь сэндвич. Тебе с брюссельской капустой или с салатом?

– Я не особо хочу капусту.

Джинкс придвинула к нему тарелку с сэндвичем, положив сверху пару листиков салата, а сама села напротив. Генри откусил кусочек, равнодушно прожевал – и отставил тарелку в сторону.

– Так-так, – подняла глаза Джинкс. – Признавайся, что тебя гложет? Сидишь как неприкаянный.

– Я видел письмо, – ответил он. – Ты ездила к Голдфарбу.

– Да, а что? – Она с любопытством поглядела на него.

Генри тряхнул головой, пытаясь подобрать нужные слова.

– Что бы она… они… тебе ни наговорили – это все ложь.

– Неужели? – Джинкс тоже отложила свой сэндвич. – Абсолютно все?

– Да. Я не прикасался к этой женщине! Можешь спросить Уолта или Бентли, они подтвердят. Она гнусная шантажистка! Готова наплести что угодно. Видит бог, я так жалею…

– А о ком вообще речь? Опять какая-то вдовушка – из тех, кому ты развозил обеды?

– Нет, не вдовушка. Ты с ней знакома. Это Мэгги Биггс – владелица ресторана «Восточный рай» в Гонолулу. На Кинг-стрит. Помнишь, когда мы жили в Кахале[59]…

– Кто-кто? – прищурилась Джинкс.

– Низенькая такая. А волосы… – Взмахнув руками, он обрисовал пышную прическу Мэгги Биггс.

– А-а. – Джинкс сжала губы в ниточку. – Эта… – Внезапно она улыбнулась. – Опять напортачил?

– Хватит уже издеваться, – укоризненно покачал головой Генри. – Я же не дурак. Мы оба знаем, что ты ездила к Голдфарбу. Я просто пытаюсь все прояснить. Тебе не было нужды с ним встречаться. Ни малейшей. Я… люблю тебя, как… как… – Он запнулся. – Не знаю. Я повел себя как идиот. – Он встал, снял с крючка шапку и потянулся за курткой.

– И куда ты собрался? – окликнула его Джинкс. Веселья в ее голосе больше не было.

– Прогуляюсь, – буркнул Генри.

– Сейчас? Под дождем?

– Ну, не знаю… – Он пожал плечами.

– Генри, я беседовала с мистером Голдфарбом насчет детей.

– Чьих детей? – недоуменно спросил он.

– Я про Нору и Эдди! Каких еще детей ты тут видел?

– Ты обратилась к Голдфарбу из-за детей? Зачем? Что они натворили?

– Почему сразу натворили? Вернись за стол, бога ради, и я тебе все расскажу. Уолт и Айви места себе не находят из-за этого кретина Джека, вот я и решила выяснить, какие есть варианты. Поэтому и связалась с юристом. А об этой женщине с волосами я не в курсе. Ты же прекратил с ней видеться?

– Да не виделся я с ней! О том и речь.

– Вот и славно. Она мне никогда не нравилась. Хабалка. Помню, как она восседала на табурете у стойки и раздавала указания филиппинским официанткам. Я рада, что ты не закрутил с этой дамочкой. А еще с кем ты не закрутил? – Она прищурилась.

– Ни с кем! С чего ты взяла?

– Хорошо, – сказала она. – Я тоже не гляжу на сторону. И не хочу. Знаешь почему?

Генри пристально на нее посмотрел, пытаясь раскусить. Похоже, она говорила всерьез.

– Потому что я тоже тебя люблю. А ты любишь меня.

Он горячо кивнул:

– Хорошо. Замечательно! Конечно, я тебя люблю.

– Знаю, – улыбнулась Джинкс. – А теперь садись и доешь свой сэндвич.

Глава 63

Аргайл вскинул руки и, охнув, отскочил, когда острие кочерги просвистело в дюйме от его лица. Бентли круто развернулся, рванул к голему и огрел существо по шее. Тяжелый железный крюк погрузился в плоть, как в сырую глину. Бентли выдернул оружие и вновь замахнулся, и тут сзади наскочил Аргайл, обхватил его за плечи и дернул рукоять кочерги на себя.

Едва удержавшись на ногах, пастор ухватил свободной рукой тяжелый конец кочерги и с криком «Ну уж нет!» крутанул железяку, словно руль автобуса.

Аргайл потерял равновесие, но удержался, упав на одно колено. Бентли со всей силы наступил ему на лодыжку и все-таки вывернул оружие из его рук. Шагнув назад, он пнул Аргайла в поясницу.

– Это за Симмса! – Крепко сжимая кочергу, он отвел ее назад, как будто готовясь отсечь противнику голову.

Прыгнув вперед, он взмахнул кочергой, чтобы Аргайл убрался с дороги. Тот, что-то проскулив, упал на спину и опрокинул журнальный столик, а затем на четвереньках отполз за кресло, где наконец поднялся на ноги и замахал на Бентли обеими руками.

– Бросьте кочергу! – взмолился он. – Во имя всего святого!..

– Будете знать, как поджигать церкви! – Пастор в ярости разбил на кусочки горшок с пальмой.

В воздух взметнулись листья и комья земли, дождем осыпав голема, а Бентли уже подскочил к каминной полке и одним взмахом сбил с нее вазу. Следом он разнес настольную лампу – сплющил абажур и расколол фарфоровый корпус. Избрав следующей жертвой скульптуру фламинго, он с размаха отбил ей голову, после чего без предупреждения вновь кинулся на Аргайла. Вонзив острие кочерги в стоявшее между ними кресло, он взрезал обивку и выдрал большой комок наполнителя.

Аргайл вильнул в сторону, порываясь убежать, и Бентли, перехватив кочергу наподобие сабли, опять перешел в атаку, разя направо и налево солдат невидимой армии. Как только Аргайл забился в дальний угол, закрыв лицо руками, пастор мигом сменил цель и бросился к голему, намереваясь на этот раз его прикончить. Свирепо размахнувшись, он засадил кочергой прямо в лицо монстру. Тот едва успел встать с кресла, и взгляд его выражал смесь тупого замешательства со страхом и ненавистью, что передались от хозяина.

Бентли точно в замедленной съемке увидел, как кочерга проламывает существу зубы, как отлетает прочь кусочек восковой плоти. Булькнув горлом, создание дернулось назад, – возможно, из-за силы удара, а возможно, пытаясь убежать, – и грузно осело на подлокотник. Мгновение спустя оно сползло на сиденье, уронив обезображенную голову на подушку. Лицо его больше ничего не выражало – лишь пустоту, – и от этого зрелища почему-то становилось жутко.

Пастор замер, в ужасе от содеянного. Он обмяк, тяжело дыша и едва удерживая в руке кочергу. Все закончилось. Он почувствовал себя последним чудовищем и с трудом совладал с тошнотой.

Впрочем, голема он не убил. Вероятно, его нельзя было убить. Взгляд существа заметался по комнате, как будто оно забыло, где находилось. А затем раздался звук – хриплое, отрывистое подвывание. Бентли выместил на големе злость, вот и все. В мыслях он колошматил самого Аргайла. Интересно, подумал пастор, чувствуют ли големы боль? И сразу ответил себе: разумеется, нет.

– Убирайтесь, – велел Аргайл каким-то придушенным голосом.

Бентли взглянул на него и от изумления выронил кочергу. Из носа у Аргайла струилась кровь, губа была рассечена, а на шее алел свежий рубец. Стигматы, догадался пастор. Отражения ран, нанесенных голему.

Испытывая к себе глубочайшее отвращение, Бентли поискал подходящие слова, чтобы как-то оправдаться. Только перед кем? Перед Аргайлом? Перед Богом? Он указал на голема, оцепенело лежавшего с бороздой на шее и вспаханным лицом.

– Я не хотел…

– Плевать, что вы хотели, – произнес Аргайл, размазав по лицу кровь. Как только он посмотрел на запачканную ладонь, рука у него затряслась. Его речь звучала хрипло и скованно, и он откинул голову назад, словно в надежде прочистить горло. – Поймите: вы мне глубоко безразличны. Просто уйдите. Ну же. Уйдите. Уйдите. Уйдите. – Он замахал обеими руками, выгоняя Бентли из комнаты, а заодно из своей жизни.

Его взгляд преобразился, в глазах заплясали огоньки. Похоже, вместе со вкусом собственной крови он распробовал победу, неминуемый успех.

Бентли поплелся к двери. Он чувствовал опустошение и едва не валился с ног. Да, Аргайл победил – пастор четко это видел, – но не кого-нибудь, а самого себя. От стыда Бентли подташнивало. Избив голема, он каким-то странным, невольным образом его очеловечил. Он будто отхлестал безропотное животное – корову или овцу.

Толкнув дверь, пастор вышел на крыльцо. Не оглядываясь, спустился по ступенькам под проливной дождь… И вдруг получил удар в поясницу. Библия! Аргайл швырнул книгу ему вдогонку.

Бентли медленно нагнулся и поднял Библию с мокрого бетона. А затем, собравшись с духом, обернулся. Священное писание не пострадало, Аргайл не смог ему навредить. Пастор открыл было рот, чтобы изречь последнее напутствие, но в тот же миг дверь с треском захлопнулась – с такой силой, что содрогнулся фасад. Бентли молча посмотрел – и побрел к дороге.

У машины он замер, глядя на пасмурное вечернее небо. Махоуни пригласил его завтра на рассвете поехать за ракушками, все равно в какую погоду, однако Бентли отказался, сославшись на неотложные дела. Что ж, теперь он передумал. Он даже не помнил, когда в последний раз куда-то ездил отдохнуть. Сейчас ему больше всего хотелось свежего воздуха – океанского бриза, достаточно бодрящего, чтобы вытрясти моль из его пальто.

Ведь – как говаривал Махоуни – кто знает, что попадется тебе на берегу после шторма.

Глава 64

Айви застала Аргайла в офисе за рабочим столом. Он сидел в свитере с высоким горлом, сложив руки на груди и явно пребывая в задумчивости. Она принесла с собой конверт со всеми документами, что касались участков на Батавиа-стрит.

– Ты поранился? – удивилась Айви, заметив у него на щеке и губе порез, залепленный тремя пластырями.

– В гольф неудачно поиграл. – Аргайл предложил ей стул и так внезапно просиял, словно вколол себе какой-то наркотик. – Ты даже не представляешь, насколько я рад тебя видеть!

Фраза прозвучала так нелепо и пафосно, что Айви с трудом удержалась от комментария. Молча усевшись, она подождала продолжения.

– Наша сделка движется вовсю. Идет подготовка бумаг, контракт уже почти составлен. Со дня на день ударим по рукам. Мистер Питенпол невероятно счастлив.

– Охотно верю.

– А теперь, – подмигнул Аргайл, – у меня для тебя небольшой сюрприз.

– Какой? – спокойно поинтересовалась она.

– Если не возражаешь, я хотел бы выплатить тебе половину комиссии прямо сейчас, чтобы закрепить наш договор. Как тебе идея? Ты не против? Если успеем до первого января, никаких дополнительных налогов, так ведь?

– Верно. – Айви встала и подошла к окну. – Думаю, на налоги это не повлияет.

Она увидела, что поместье Мюррея Лероя уже перекопано вдоль и поперек, а отдельные участки огорожены желтой полицейской лентой, трепещущей на ветру. Под пластиковым навесом гудел насос, откачивая из ямы мутную дождевую воду, однако ни одного рабочего или сторожа видно не было, как и землеройных машин. Айви с грустью подумала, что и года не пройдет, как весь участок застроят многоквартирными домами.

Она поглядела вниз на парковку позади офиса. Там стоял новенький черный пикап.

– А где мистер Питенпол? Никак до него не дозвонюсь.

– Он здесь, в городе. Не волнуйся. Он человек занятой. Сама знаешь – планы у него грандиозные. Надежный клиент. Думаю, мы продолжим с ним сотрудничать.

– Он сейчас тут? В этом здании?

– Нет. – Улыбка застыла у Аргайла на лице. – Почему здесь? С чего ты решила?

– По-моему, внизу на стоянке его пикап. Разве нет?

– Что? Ах да, конечно! Я… привожу его в порядок по просьбе мистера Питенпола. Если погода позволит, к полудню подъедет мой человек. Он проводит выездную чистку и мойку машин.

– Очень мило с твоей стороны, – заметила Айви, снова усаживаясь.

Она обратила внимание, что Аргайл уже достал чековую книжку. Похоже, и правда собрался выплатить крупную сумму. Айви вспомнила, как Уолт разорвал чек, предназначавшийся для миссис Симмс, и живо себе представила, как поступает так же, а затем швыряет обрывки Аргайлу в лицо. Она поймала себя на том, что вновь думает о нем как об Аргайле. Роберт бесследно исчез.

– Вчера я видела мистера Питенпола возле кофейни Бойда, – сказала она.

Аргайл заинтересованно кивнул.

– Мне показалось, он куда-то собирался.

– Съесть пончик, наверное.

– Вообще-то, никаких пончиков он не купил. Он оставил свой пикап на парковке, а сам уехал с одной местной дамой – некой миссис Биггс. И готова поклясться – у них были билеты на самолет.

Аргайл недоуменно воззрился на Айви.

– Миссис Биггс? – оцепенело проговорил он.

– Во всяком случае, мне так сказали. Любопытно, что произошло с машиной Питенпола, – он ведь бросил ключи на сиденье и ушел. Неужели он потом вернулся? Может, я ошиблась насчет билетов?

– Интересно, – протянул Аргайл. – Вчера я был немного занят. Выходит, я многого не знаю о мистере Питенполе. Ты уверена насчет… миссис Биггс? Что это именно она? Ты точно видела, как они уезжают вместе? – Все его веселье, даже напускное, улетучилось.

– Боюсь, что да. Честно говоря, они выглядели как пара. Как будто у них медовый месяц на Таити или где-то еще.

Аргайл отвел взгляд, о чем-то напряженно размышляя. Он даже забыл про чековую книжку.

– Черт бы меня побрал! – воскликнул он, издав лающий смешок. – Мистер Пит! Старый ты мошенник!

– Послушай. – Айви наклонилась к нему. – Мне не нужен твой чек. Хватит притворяться. Немного честности впервые за долгое время тебе не повредит. Я надеялась, что столько лет спустя ты изменился, но вижу, это не так.

– Прости, я не понимаю… – Он беспомощно развел руками.

– Уолт был прав, не так ли? Он сказал, что мистер Питенпол работает на тебя, а этот спектакль с участками задуман, чтобы меня обмануть. Я отказывалась ему верить, но это правда, так ведь? Ты все время от меня что-то скрывал. Вел свою игру – говорил одно, а делал другое. Сплошной обман!

Глаза Аргайла на миг остекленели, словно он пытался что-то придумать в свою защиту.

– У нас с тобой контракт, – сказал он с едва заметным отчаянием в голосе, – и я не намерен его нарушать. Прошу, Айви, ради старой дружбы. Дай мне еще один шанс. – Он взял ручку и придвинул к себе чековую книжку. – Поверь мне, это не обман.

– Роберт, я порву этот чек. Честное слово. Мне не нужны твои деньги. А насчет второго шанса – я не совсем понимаю, что ты имеешь в виду, и, честно говоря, выяснять не хочу.

– Эта комиссия даст тебе большие возможности, Айви. Откроет нужные двери. У меня много влиятельных, богатых друзей. Ты не представляешь, за какие деньги они продают и покупают недвижимость. А еще эта сумма, пусть и довольно скромная, выручит Уолта, спасет его бизнес. Скажешь нет? Ты упоминала, как у него идут дела. В первые год-два продержаться на плаву невероятно сложно. Эти деньги исполнят его мечту – из гаража он переедет в офис, и кто знает, как дела сложатся дальше.

– Никто не знает, – вздохнула Айви. – Но одно я знаю точно: ты не понимаешь самого главного в моем муже – и не понимал никогда. Он не притронулся к твоим деньгам двадцать лет назад – не притронется и сейчас. Как и я. Не вынуждай меня продолжать этот разговор. Пожалуйста. И не притворяйся, что желаешь Уолту добра, ведь это не так, ты сам прекрасно знаешь. Вся эта затея была ошибкой. Давай простимся.

Аргайл пожал плечами и откинулся на спинку стула. Немного погодя он медленно закрыл чековую книжку, однако со стола не убрал.

– Я это сделал ради тебя, – признался он. – Какая разница, кто купил участки?

– Их никто не купил, вот в чем разница! Купить попытались меня! Скажешь нет?

– Не говори так. Я бы никогда на это не пошел. Я не могу рассказать подробно, но поверь: в моей жизни грядут большие перемены. Основополагающие. Я бы даже сказал, духовные. Мне наконец-то удалось уладить все проблемы. Я был… духовным банкротом – думаю, именно так можно назвать человека, погрязшего в таких долгах, как я. Я выпутался, Айви. И скоро избавлюсь от огромного, немыслимого долга, сброшу тяжкую ношу. Освобожусь. Уже завтра… Завтра я почувствую себя по-настоящему хорошо.

– Не понимаю, о чем ты, – сказала Айви. – И знаешь что, Роберт? Сдается мне, ты тоже не понимаешь. По-моему, ты самый большой мастер самообмана на планете. Готова поспорить, что завтра ты ни на йоту не изменишься, хотя, возможно, и правда почувствуешь себя лучше. Бог в помощь. Только, пожалуйста, не говори больше о комиссии. Не трать время зря.

Он поднял вверх ладони, – мол, сдаюсь, – и все-таки подвинул к ней увесистую чековую книжку. Айви увидела на кожаной обложке свое имя, оттиснутое золотом.

– Думаю, ты понимаешь, что это значит…

– Как же ты меня утомил, – перебила Айви. Она встала, наклонилась над столом и поглядела на Аргайла сверху вниз. – Я скажу кое-что напоследок, и прошу меня не прерывать. Я вижу, что в последние недели у вас с Уолтом случился конфликт. Не знаю, в чем причина. Раньше я думала, что он преувеличивает, сочиняет из ревности. Но больше я так не считаю. Так что слушай сюда: если ты хоть пальцем тронешь моего мужа, если как-то помешаешь его бизнесу, если будешь крутиться у наших ворот – клянусь богом, я найду способ причинить тебе боль!

Оставив конверт с документами на столе, она вышла из кабинета.

Глава 65

Уолт вкрутил лампочки в золотой светильник Дилворта, после чего отнес его в жестяной сарай и установил среди рождественских елок. Он отошел к двери, чтобы издали полюбоваться результатом, вдохнул хвойный запах и прислушался к стуку дождя по крыше. Светильник напомнил ему о фонарном столбе из Нарнии, поскольку тоже смотрелся тут по-волшебному неуместно, хотя изготовлен был из самых заурядных материалов.

Впрочем, Уолт сразу пресек эту попытку оправдать трату приличной суммы на полную ерунду. Отвернувшись, он вышел во двор и направился к гаражу.

Его раздосадовало, что Айви отказалась от комиссии Аргайла, ведь шестьдесят тысяч на дороге не валялись. Поначалу Уолт пытался уговорить жену принять эти деньги, точно так же как она убедила его взять чек для миссис Симмс. Почему бы и нет? Сперва Айви обналичила бы чек, а уж потом спокойно высказала бы Аргайлу, какой он ползучий гад. Взять его деньги, а следом оскорбить – чем не двойная выгода? Но, разумеется, Айви так никогда не поступила бы, и Уолт гордился ее непреклонностью. Единственное «но» заключалось в том, что он успел себя убедить, будто сорок баксов, потраченные на хлам из каталога, – вовсе не проблема, ведь скоро им привалит много денег. Теперь же это вновь превратилось в проблему, поскольку денег не привалило; вообще ничего не привалило – разве что нагрянули родственники. «Рождество пройдет куда скромнее, чем ожидалось», – подумал Уолт. А если к весне дела не пойдут на лад – вместо комиксов ему придется читать объявления о вакансиях.

В гараже он отодвинул несколько коробок, позади которых пылилось старенькое кресло – по просьбе жены Уолт хранил его у себя. Айви купила это кресло на распродаже – не смогла пройти мимо столь выгодной цены, – однако в гостиной места не нашлось, и кресло отправилось в гараж. Уолт несколько раз хлопнул по затертому сиденью с обивкой под гобелен, чтобы выбить пыль, а затем, ухватившись за деревянные подлокотники, отнес кресло в жестяной сарай и поставил у двери – так, чтобы еловые лапы едва его не задевали. Теперь оставалось найти маленький столик, положить книгу, поставить стакан с напитком – и в сарае станет почти идеально.

Между делом Уолт прикинул, куда бы спрятать шнур от светильника – тот змеился по полу и портил всю картину. Закрепить под крышей? Или проделать отверстие в ковролине, а затем и в полу – и по пластиковому кабель-каналу вывести провод в гараж?

Уолт выглянул через распахнутую дверь на дорожку из плоских камней. Вокруг того из них, под которым скрывалась синяя птица, почернела трава и проклюнулись зеленоватые поганки, словно сама почва пропиталась ядом. Сразу вспомнились икринки-мутанты в ящике со снастями и разговоры Бентли насчет демонов.

Пора выкопать банку и унести куда-нибудь подальше. Но хватит ли ему решимости? Легко отказаться от помощи демона, если в запасе полно других вариантов. Другое дело – когда наступают трудные времена и мечты рушатся одна за другой…

Уолт понимал, что совершил чудовищную ошибку, поручив птице разобраться с Сидни Вестом. Да и вообще, подтверждений, что вещица приносит беды, набралось предостаточно. Вырастив томаты, птица уничтожила грядки с травами. Она доставила газету раньше обычного – однако испортила чеки от заказчиков. Подарила шестьдесят баксов – а затем разбила его машину. Он попросил ее отправить Сидни Веста в родной городок – и она выполнила просьбу. Но как!

Слава богу, Уолт помешал ей убить и Мэгги Биггс. Но сошло ли это ему с рук? Да, птица устроила все как надо, не навредив женщине, однако в результате накрылась медным тазом комиссия Айви. Уолт начал подозревать, что за исполнение любого желания он платил ужасную цену. За действием следовало равнозначное противодействие, и как именно проявит себя зло, никто не ведал.

Он сел в кресло и скользнул отрешенным взглядом по рождественским елкам. Конечно, подтвердить свои подозрения он не мог. Гибель растений, почтовый инцидент, вмятина на крыле авто и даже смерть Сидни Веста – все это вполне тянуло на стечение обстоятельств. В мире случались совпадения и похлеще. К тому же в случае с Мэгги Биггс желание никому не навредило – если не брать в расчет тот факт, что оно обошлось ему и Айви в шестьдесят тысяч.

Возможно, все дело в правильной формулировке, подумал Уолт. Первые свои желания он озвучивал с наскоку, как дилетант. Лишь спасая Мэгги Биггс, он разобрался, как именно надо беседовать с птицей. Если тщательно составлять запрос – вероятно, проблем не будет…

Внезапно раздался громкий стук по металлу, и Уолт едва не выпрыгнул из кресла. В дверях стоял Роберт Аргайл. Дождь капал с его черного зонта. Уолт моргнул, надеясь, что это галлюцинация. Кто-то явно начистил Аргайлу морду, подметил он. Что ж, кто бы это ни был – правильно сделал.

– Доброго утречка! – вышел из оцепенения Уолт. – Что привело тебя сюда в такую погоду?

– Можно войти?

Уолт взмахом руки пригласил гостя в сарай. Аргайл сложил зонтик и, стряхнув с него воду, произнес:

– Хочу, чтобы ты знал: я на тебя не злюсь.

– Ты о чем?

– Не обижайся, но, по-моему, ты принял эту ситуацию уж слишком близко к сердцу. Больше не слушай всяких маразматиков вроде Лоримера Бентли. Я знаю тебя как человека независимого. Пусть так и остается. Все эти Бентли не видят дальше своего носа, а у людей вроде нас с тобой есть чутье.

– Вроде нас с тобой? – процедил Уолт. – Меня одного коробит от этой фразы?

– Можешь не извиняться, – сказал Аргайл.

– Не извиняться? Счастье-то какое! Не представляешь, насколько мне полегчало.

– Рад это слышать.

– За этим ты и пришел? Сказать, что я могу не извиняться? Или что-то еще?

– Вообще-то, да. Две вещи. Во-первых, спешу сообщить, что Роберт Аргайл, которого ты знал последние двадцать лет, скоро перестанет существовать. Фигурально выражаясь, конечно.

– Да уж, новость так новость, – буркнул Уолт.

– Считай, что я как феникс – восстану из пепла. Это долгая история, Уолт. Думаю, бо́льшую ее часть ты уже знаешь от Бентли, поэтому ни к чему изображать недоумение. В общем… в общем, я хотел бы наладить наши, так сказать, отношения. Хочу, чтобы ты знал: я прощаю тебя за синюю птицу. За то, что ты позарился на чужое. Она моя по праву, ты же не станешь отрицать? Ты уж прости, но мне пришлось прибегнуть к определенным… методам, чтобы ее вернуть. Но и возможность сделать это самому я тебе оставлял. Правда же?

– Конечно. Тут без обид.

– Прекрасно. И еще одно. Насколько ты знаешь, между мной и Айви давно существует особая, так сказать, связь…

– Ага, держи карман шире.

– Что, прости?

– Не было у вас никакой связи, разве что в твоем больном воображении. Еще хоть слово про мою жену… В общем, окажи себе услугу и заткнись.

Аргайл округлил глаза:

– Да у меня и в мыслях не было…

– А о чем тогда речь? Говори, что хотел, – и проваливай.

– Я задолжал ей большую сумму денег, которую она по абсолютно неясным мне причинам принимать не хочет. Так уж вышло, что сейчас мне особенно важно… как бы это сказать… освободиться от долгов. Поэтому я и обращаюсь к тебе – надеюсь, мы найдем компромисс…

– Давай-ка все проясним. Ты понял, что Айви слишком порядочна, чтобы взять твои грязные деньги, и возомнил, будто я не такой? В этом твой «компромисс»? Я прав?

– Этого я не говорил. Я всего лишь подумал, что ты меня поймешь. Как бизнесмен – бизнесмена.

– Чек у тебя с собой?

– В кармане, – кивнул Аргайл.

– Что ж, ты прав. Я возьму его.

Аргайл достал чек и протянул Уолту. Тот внимательно рассмотрел сумму – ровно шестьдесят тысяч, – а затем скомкал бумажку и запустил во двор, где лил дождь.

– А теперь вали отсюда, – произнес Уолт. – Больше мне сказать нечего. Разве что посоветую для твоего же блага разуть наконец глаза. Как по мне, никакой ты не феникс – ты человек, который тронулся умом. А ведь когда-то давно ум у тебя вроде присутствовал.

Нагнувшись, он воткнул штепсель золотого светильника в переходник, ведущий из гаража. Лампочки замерцали, имитируя дрожащее пламя свечей. На один зловещий миг Уолту почудилось, что сумрак в сарае сгустился, как ночью. Светлячками порхали отблески; деревья отбрасывали на стены черные тени, напоминавшие офорт. И вдруг сияние начало распространяться – нет, не лампочки вспыхнули ярче, а свет от них поплыл дальше, собираясь в облако, подобно дыму из лампы Аладдина.

Уолт взглянул на изумленного Аргайла. В золотистом свете его лицо походило на голый ухмыляющийся череп с зубами оттенка старой слоновой кости. Аргайл медленно поднес ладони к лицу и недоверчиво повращал ими, как будто сквозь плоть увидел собственный скелет. Из его рта вырвался стон, похожий на скрип дверных петель. Развернувшись на каблуках, он нетвердыми шагами вышел во двор, где подобрал скомканный чек и, не глядя, засунул в карман. После этого Аргайл замер, уставившись на крону авокадо; его сложенные на груди руки наводили на мысль о покойнике, которого готовят к похоронам.

– Что с тобой? – Уолт вскочил с кресла, испугавшись, что у незваного гостя сердечный приступ. – Где болит?

Аргайл отмахнулся и, пошатываясь, побрел к воротам – мимо окна гостиной, где смотрели телевизор Нора и Эдди. Заметив детей, он издал еще один стон, однако продолжил, едва не падая, идти вперед. Уолт опередил его, чтобы открыть ворота. Сгорбившись, Аргайл вышел на тротуар и зашагал быстрее, словно его преследовало что-то неведомое. Его машина стояла у обочины. Под пристальным взглядом Уолта он сел за руль и уехал.

Как ни странно, в машине сидел пассажир. Аргайла кто-то дожидался.

Глава 66

– Это был мистер Ар-гай?

– Да, – повернувшись на голос, ответил Уолт.

Нора вышла во двор, Эдди стоял в дверях.

– Он скрючился, – заметила девочка.

– Ага, – кивнул Уолт. – Именно так. Жизнь его потрепала. Иди скорее сюда, под навес!

– Эдди нарисовал мистера Биниона! – сообщила Нора.

– Кого? – удивился Уолт. – Какого еще мистера Биниона?

Мальчик спустился с крыльца и тоже юркнул под навес для машин, сжимая в руке листок бумаги с нарисованной мелком улиткой. На улитке, несомненно, красовалась шляпа.

– Вот мистер Бинион! Он улитка. – Нора махнула в сторону газона. – Вы же его знаете. Забыли?

– Ах, этот мистер Бинион! Конечно знаю. – Уолт рассмотрел рисунок. – И правда, очень похож. – Ему показалось, что Эдди улыбнулся краешком губ. – Подаришь мне эту картинку?

Мальчик кивнул.

– Можно поиграть под елками? – спросила Нора.

– Конечно, – ответил Уолт. – Не вопрос! Я как раз включил там свет.

Он даже немного опешил. Мистер Бинион, елки… Сработало! Его нелепые попытки развлечь детей сработали!

Они с Эдди последовали за Норой к сараю и заглянули внутрь. Светильник озарял все помещение. Свет клубился в воздухе, напоминая туман, полупрозрачную золотистую дымку. Тени под деревьями чернели, точно глубокие пещеры, а пол превратился в зеленый луг. Стены едва угадывались: каким-то образом светильник создал иллюзию огромного пространства. Казалось, в маленьком сарае легко уместился целый лес – и бог знает что еще: бурные реки, поляны, небо с плывущими облаками…

Уолт почувствовал, как Нора вцепилась ему в ногу, с огромным интересом разглядывая обстановку. Он приобнял за плечи Эдди, и мальчик не отстранился, как раньше, а замер на месте, сжимая портрет мистера Биниона.

Как долго они так простояли – сложно сказать. Немного погодя Уолт услышал, как скрипнули ворота, и сразу подумал: уж не вернулся ли безумец Аргайл? И вдруг по сараю разнесся запах чего-то горелого – электрический запах, как будто закоротило проводку. Уолт тряхнул головой, чтобы понять, не почудилось ли. Послышалось низкое гудение, что-то щелкнуло, и от места, где штепсель был воткнут в удлинитель, взметнулась искра. Свечение, дрогнув, погасло, и магия мгновенно улетучилась.

Уолт толкнул Нору и Эдди к двери – подальше от елок, которые вспыхнут, как свечки, от малейшего сполоха, – а сам шагнул вперед и схватил шнур светильника. Провод был гибким и горячим. Уолт наступил на удлинитель и дернул. Штепсель выскочил из гнезда, осыпав пол водопадом искр.

– Ого! – воскликнул Эдди, следивший за событиями из сада.

Уолт отбросил провод и сжал в кулак обожженную ладонь. Другой рукой он потрогал металлический корпус светильника – тоже горячий. Лампочки расплавились в гнездах; жидкое стекло застыло наподобие сахарной глазури.

– Что случилось? – раздался голос.

– Ничего, – машинально ответил Уолт и обернулся.

Между Норой и Эдди стояла Айви, держа над детьми зонтик и скептически заглядывая в сарай.

– Чертовы дешевые переходники, – кисло улыбнулся Уолт. – Никто не пострадал.

– Пока нет, – вздохнула Айви, а затем шепнула детям: – Бегите в дом, найдите тетю Джинкс. А мне надо поговорить с дядей Уолтом.

Вид у нее был печальный, и Уолт понял: дело не в светильнике…

Когда дети отошли достаточно далеко, он спросил:

– В чем дело?

– Джек. Он едет сюда. Трезвый. Похоже, он нанял адвоката.

– Как – адвоката?

– Возможно, какого-то проходимца, но настроен он серьезно.

– Тогда я серьезно его отделаю.

– Уолт, не надо, – попросила Айви. – На этот раз веди себя спокойно, договорились? К нам тоже едет юрист – мистер Голдфарб, друг Джинкс.

– Отлично, – буркнул Уолт. – Когда разделаюсь с Джеком, мне тоже пригодится адвокат. Как только приедет – получит аванс. И пластического хирурга вызови на всякий случай. И оповести Больницу Святого Иосифа.

– Прекращай, ладно? Угомонись. Сможешь присмотреть за детьми? Побудь тут и не спускай с них глаз.

Уолт задумался. Секунда, другая…

– Конечно, – ответил он. Как человеку взрослому, ему пора было учиться владеть собой. – Пусть захватят бумагу, карандаши или что там еще. Буду последним рубежом обороны. Если разберетесь без меня – так уж и быть, призна́ю, что ты была права. Но предупреждаю: здесь, во дворе, Джеку лучше не появляться. Если рискнет – сильно пожалеет. Знаю, это плохо, но разговоры на него не действуют. Он как ядовитый змей. Если сунется сюда или в дом, начнет хамить или хоть на волосок перейдет грань – я его урою. А пока дам шанс мистеру Голдфарбу. Надеюсь, он свое дело знает.

– Знает еще как. Про Джека мы скоро забудем. – Айви поцеловала его и поспешила к дому.

Уолт немного постоял, приходя в себя. Ему хотелось что-нибудь ударить, сломать, разбить вдребезги. Джек мог напиваться сколько угодно – хоть каждую ночь, плевать! Вероятно, ко всеобщей радости, он допился бы до смерти. Однако он поднимал руку на Эдди, и этот факт делал его последним мерзавцем, пятном и язвой на теле человечества. Хотя бы малейшее сожаление дало бы ему шанс. Но этот гад даже не пытался. Его совесть давно атрофировалась. Как именно он до этого докатился, значения не имело.

Уолту попался на глаза плоский камень, окруженный почерневшей травой и поганками. Синяя птица таилась под землей, как немое обвинение, раковая опухоль, воплощение порока. Он поймал себя на мысли, насколько это просто – осудить другого за слабости, будь то пристрастие к выпивке, похоть или что-то еще. Ведь эти слабости были чужими. И, только оступившись сам, человек понимал, что он тоже не безгрешен и подвержен страстям, – и винить следует лишь себя.

В тот же миг Уолт ясно увидел, как поступить. Подцепив обеими руками плоский камень, он поднял его повыше и расплющил поганки в кашу – все до единой, превратив их в мутно-зеленую слизь, которую затем утрамбовал в землю. Отбросив камень, Уолт достал банку с синей птицей. Не глядя и не слушая, он размахнулся и запустил банкой в деревянную ограду – как заправский бейсболист, прямо в столб. Стекло лопнуло, брызнули осколки и капли джина. Птица шлепнулась на клумбу. Уолт сбегал в сарай за лопатой, а вернувшись, выкопал во влажной почве ямку. Поддев птичье тельце, он столкнул его в отверстие и похоронил, засыпав землей.

Уолт отбросил лопату и в приподнятом настроении поспешил навстречу Норе, которая вышла из дома с уже знакомым ему сборником сказок.

– Прочитайте нам ту сказку! – попросила девочка.

Следом спустился ее брат с альбомом и коробкой восковых мелков.

– Какую сказку? – спросил Уолт. Нагнувшись, он водрузил плоский камень на место, а затем распрямился, отряхивая руки. – О чем она? Ты и сама не помнишь, так ведь?

– Ну… – отозвалась Нора. – Там был дурачок, и он заставил друга съесть камни, и друг стал умным.

– Надо же, помнишь! – удивился Уолт, обняв детей за плечи. – А я вот вечно все забываю.

Глава 67

Джек и его адвокат опередили Голдфарба, подъехав на новенькой «БМВ» – очевидно, принадлежавшей адвокату. Насколько могла судить Айви, Джек выполнил свою угрозу явиться трезвым. Даже галстук нацепил. Дверь дома открылась, и на террасу вышел дядя Генри.

– Я сама разберусь, – шепнула ему Айви.

Ей не хотелось вмешивать дядю. Джинкс согласилась остаться дома и теперь наблюдала из окна. Она пообещала, если потребуется, сообщить о происходящем Уолту, хотя Айви сомневалась, что это хорошая идея. Не стоило выводить Уолта на ринг без необходимости. И она дала себе слово, что такой необходимости не возникнет.

– Я хотел бы остаться, – тихо сказал Генри. – Для моральной поддержки. Уолтер считает этого типа подонком, и в таких вопросах я его мнению доверяю.

– Я тоже, – кивнула Айви. – Спасибо, Генри.

Джек с адвокатом что-то обсудили в машине, а затем вышли под дождь и, пригнув головы, поспешили к дому. Солнце уже садилось, поэтому Айви приоткрыла дверь, нащупала выключатели и зажгла на террасе лампу и рождественскую гирлянду.

– Так, – сразу перешел к делу Джек. – Теперь-то вы их собрали к отъезду? – На этот раз он не улыбался и не сыпал шуточками.

– Кого – их? – осведомилась Айви.

– А то ты не знаешь. С правовой точки зрения вам с Уолтом ловить нечего. Скажи спасибо, что я не подаю на вас в суд за похищение. А после вчерашнего вам можно и покушение на убийство впаять.

– Не понимаю, о чем ты. Кто пытался тебя убить?

– Кончай уже, а?

– У тебя есть свидетели? – Айви посмотрела на ближайший перекресток: Голдфарб ехал из Санта-Аны, поэтому она ждала его с минуты на минуту.

– Сама прекрасно знаешь, что нет, хрен бы тебя побрал…

– Следите за языком, молодой человек! – вмешался Генри. – В этом доме не терпят ругательств. Я не позволю оскорблять мою племянницу. И если б я узнал заранее, что ты за фрукт, то сделал бы все возможное, чтобы Дарла за тебя не вышла!

– Вот это уже ближе к нашей теме, – заметил адвокат, взмахнув документами. – Поскольку мой клиент, мистер Дуглас, действительно женат на Дарле Дуглас, то он является законным опекуном, – мужчина сверился с бумагами, – Норы и Эдди Дугласов. Они сейчас здесь? О нашем визите я предупредил заранее. Вы ведь не прячете детей?

– Нет, – ответила Айви.

– Тогда приведите их сюда, и мы не будем вас больше задерживать. Могу заверить, что ни я, ни мой клиент не намерены выдвигать против вас обвинение. Вот, ознакомьтесь с распоряжением суда. – Юрист протянул ей документы.

– А какое обвинение вы не намерены выдвигать? – поинтересовалась Айви.

В бумаги она даже не заглянула. Очевидно, Джек все-таки раздобыл судебное предписание. Это значило, что детей придется отдать, а еще сулило проблемы с Уолтом, который был не в настроении повиноваться юристам.

– Обвинений может быть несколько, – расплывчато сказал адвокат. – Уж поверьте.

– Ответь мне на один вопрос, – повернулась Айви к Джеку.

– Валяй. Только побыстрее. У меня куча дел.

– Как ты мог поднять руку на Эдди? Дарла мне рассказала, что ты любитель избивать малолетних. Ты это делал по пьяни или трезвым тоже?

Выпалив это, Айви сразу пожалела. Подобный разговор завел бы Уолт.

Взгляд Джека остекленел, лицо побагровело. Он замер в молчании – возможно, считал про себя до десяти. Адвокат положил руку ему на плечо, но Джек ее стряхнул.

– Я бы посоветовал не высказывать ложных обвинений против моего клиента, – заметил юрист. – Не пытайтесь его спровоцировать. А теперь ответьте, пожалуйста: вы предполагаете, что мистер Дуглас намерен навредить детям?

– Я не предполагаю, а всерьез опасаюсь.

– Вы направляли уведомление о потенциальном злом умысле в органы опеки?

Айви мотнула головой.

– Это серьезное обвинение. Рекомендую не озвучивать его публично, а обратиться в надлежащие инстанции.

– Да не обращай внимания на этот бред! – сказал ему Джек. – Мы приехали за Эдди и Норой. Вот и все. Дело закрыто. А тебе я скажу вот что, – ткнул он пальцем в Айви. – Любой, кто меня хоть в чем-то обвинит, сам огребет таких проблем, что мало не покажется!

– Не угрожайте нам, молодой человек! – возмутился Генри.

– Прошу вас, – вмешался адвокат, – давайте все успокоимся. Факт остается фактом: поскольку мистер Дуглас женат на Дарле Дуглас, он является законным опекуном ее детей. Если вы откажетесь передать их нам, делом займется полиция. Я пытаюсь этого избежать ради всех заинтересованных сторон, включая детей. Уверен, вы и сами это понимаете.

– Конечно, понимаю, – сказала Айви. – Спасибо за заботу. Должно быть, вы думаете, что поступаете правильно, однако, боюсь, в данном случае это не так. Мы не готовы пойти вам навстречу, так что, если угодно, вызывайте полицию.

– А это чертовски хорошая идея! – подхватил Джек. – Так и сделаем! Вижу, вам тут всем захотелось в тюрьму? У меня, мать вашу, судебный приказ! Все, надоело! Вызывай копов, – велел он адвокату.

– Уверен, вы… – повернулся юрист к Айви.

– Звони им, живо!

– Что ж, давайте. – Ничего не добавив, Айви похлопала Генри по руке.

Адвокат пожал плечами, спустился с крыльца и пошел к автомобилю. Сделав звонок, он вернулся к остальным.

– Мне жаль, что так вышло, – сказал он Айви.

– А мне не жаль! – встрял Джек. – И тебе я, кстати, плачу не за жалость.

Потянулись минуты ожидания. Айви даже подумала, не предложить ли гостям чаю с печеньем, – и едва не хихикнула. А затем поняла, что в мыслях уже на грани истерики, и смеяться сразу расхотелось.

– Откуда приедут копы? – спросил ее Генри.

– Из отделения на Батавиа-стрит. Минут через пять – десять…

Из-за поворота вырулил «кадиллак».

– Вот и помощь подоспела! – обрадовался Генри. – Слава богу!

Глава 68

За рулем «кадиллака» сидел Голдфарб. Припарковав машину, он вышел, раскрыл зонт и поспешил к дому. Этот низенький крепкий мужчина в темном костюме с галстуком был, очевидно, ровесником Генри, только выглядел более подтянуто. Он подмигнул Айви, затем пожал руку Генри. В тот же миг из-за угла вынырнула патрульная машина и остановилась возле «кадиллака». Никто и слова не успел сказать, как двое мужчин в форме поднялись на террасу и присоединились к остальной компании.

– Все будет хорошо, – шепнул Генри на ухо Айви.

Она кивнула. Несмотря на бодрый настрой Голдфарба, ей казалось, что дело дрянь.

– Я представляю семью Стеббинсов, – сообщил Голдфарб полицейским. – Боюсь, возникло недоразумение, и я приехал, чтобы прояснить ситуацию. Начну с того, что двое детей, о которых пойдет речь, последнее время находились на попечении моих клиентов. Мистер Дуглас предпринял несколько безуспешных попыток забрать детей, однако Стеббинсы отказались их отдавать, поскольку мистер Дуглас был пьян и вел себя неадекватно.

– Да хрена с два… – начал Джек, но его адвокат выразительно качнул головой и вмешался:

– При всем уважении, это к делу не относится. У нас есть судебное предписание, обязующее выдать детей опекуну. – Он протянул документы одному из копов, который внимательно их просмотрел и показал коллеге.

– У вас с собой только факс-копия, сэр?

Адвокат кивнул:

– Боюсь, что да. Я сегодня не заезжал в офис, поэтому секретарь выслал мне копию по факсу.

– Суд уже закрыт, – сверившись с часами, сказал второй полицейский. – А где у вас офис?

– В Лос-Анджелесе.

Джек взглянул на своего защитника, а тот – на первого полицейского.

– Вы заботились о детях должным образом? – спросил коп у Айви, еще раз изучив документ.

– Да. Мистер Голдфарб сказал абсолютную правду. Мистер Дуглас много пил на протяжении долгих месяцев. Поэтому сестра оставила детей на мое попечение.

– Что ж, – произнес коп, – спасибо, что за ними присматривали, однако сейчас мистер Дуглас выглядит трезвым. Согласно предписанию суда, именно он является законным опекуном. Оспорить юридическую силу документа можно будет завтра, когда откроется суд. А сейчас, мэм, вам придется передать детей мистеру Дугласу. Они здесь?

– Да, – вздохнула Айви.

– А почему все так уверены, что документ имеет юридическую силу? – вмешался Голдфарб. – У меня есть причина полагать, что это не так.

– Ложь! – выплюнул Джек.

Его адвокат сохранял спокойствие.

– Не возражаете? – Голдфарб протянул руку, и полицейский передал ему факс-копию. – Странно, очень странно…

– Да что там странного? – Джек попытался выхватить бумаги, однако Голдфарб ему не позволил.

– Имя судьи, вот что. Бенджамин Менг. Разве он не вышел на пенсию еще полгода назад? Насколько припоминаю, он теперь живет к северу отсюда, в Оровилле. Тем не менее дата стоит недавняя. Как вы это объясните? Судья Менг передумал и вернулся на работу? – Голдфарб поймал взгляд своего соперника-адвоката, однако тот ничего не сказал.

Один из полицейских спустился по ступенькам во двор и пошел обратно к патрульной машине.

– Вот что я думаю, – продолжил Голдфарб. – Вы достали копию старого судебного предписания, замазали корректором неверные данные, поверх напечатали новые, а затем прогнали через факс, чтобы скрыть изменения. Вы специально назначили встречу на вечер, поскольку знали, что суд к этому времени закроется и подлинность документа никто не опровергнет. Прав я или нет?

– Нет, конечно! – буркнул Джек. – Мы задержались тут допоздна, потому что вот они, – он указал на Айви и Генри, – спрятали моих детей! Попросту похитили! Если это не преступление, то к черту ваш мир и все его жалкие законы!

– Вот только дети не твои, Джек, – спокойным голосом заметила Айви.

– По факту это я их воспитал! – возразил тот. – Все, что у них есть, купил я! Да если б не я – они бы по помойкам побирались! Скажешь нет?

– Конечно нет, – ответила Айви. – Они никогда не оказались бы на улице. Жили бы здесь, с нами. Как, собственно, живут сейчас.

Адвокат Джека по-прежнему хранил молчание.

На террасу вернулся второй полицейский:

– Судья Менг вышел на пенсию еще в марте. Документ – фальшивка.

Юрист Джека лишь пожал плечами. А его подопечный, выпятив нижнюю челюсть, заявил:

– Вранье!

– А еще, – сказал Голдфарб, – я привез факс из окружного суда Сан-Диего. Вы взяли в жены Дарлу Швенк на территории этого округа, так ведь?

– Да. И что с того?

– Там нет вашего свидетельства о браке. Думаю, на самом деле вы поженились в Тихуане[60].

– Ну и? Все по закону. Разве нет? – Джек взглянул на своего адвоката, который устало вздохнул.

– Прошу меня простить. Полагаю, меня ввели в заблуждение, – сказал тот двум копам. – А сейчас мне пора бежать к другому клиенту. – Он демонстративно взглянул на часы. – Раз уж мои услуги больше не требуются…

– Стойте где стоите, – велел первый полицейский. – Другой клиент подождет.

– А это, – Годфарб продемонстрировал еще один документ, – мне прислали из окружного суда Оринджа. Там не нашлось ни единой записи о том, что Дарла Швенк развелась с первым мужем. Я позвонил мистеру Биллу Швенку – биологическому отцу детей, – и он прислал мне вот это нотариально заверенное письмо, в котором подтверждает, что развода не было. Они с Дарлой Швенк так и не подписали необходимые документы. Поэтому Билл Швенк – по-прежнему законный опекун своих детей. В письме он дает разрешение Уолту и Айви Стеббинсам заботиться о детях до возвращения их матери. К сожалению, это тоже факс-копия, но, как видите, оригинал был заверен нотариусом.

Полицейские бегло ознакомились с документами.

Из-за раздвижной двери выглянул Уолт.

– Всем привет, – сказал он, выходя на террасу. – Джек! Как дела? Все путем? Очень на это надеюсь! – Он лучезарно улыбнулся Джеку. – Я Уолт Стеббинс, дядя Норы и Эдди, – представился он двум полицейским. – Могу чем-нибудь помочь?

– Да, – встрял Джек. – Вали отсюда на хрен!

– Но-но-но, – покачал головой Уолт. – Что за выражения? Ты опять наклюкался?

– И ты позволишь ему так со мной разговаривать? – Джек возмущенно посмотрел на адвоката. – Разве я мало тебе заплатил? Я хочу, чтобы этих людей арестовали! За похищение детей и хамство.

– Ты мне заплатил в два раза меньше, чем полагается, – напомнил адвокат.

– А не пойти бы тебе в зад, жулик хренов?

– Успокойтесь, сэр! – воззвал к Джеку первый полицейский.

– Я знаю свои права, кретин! Я могу говорить что угодно, и ты не посмеешь меня тронуть. Катитесь вы оба – и ты, и твой дружок!

– Вы все-таки выпили, сэр?

– Иди ты знаешь куда?

– Ой-ой, – пробормотал Уолт, и Айви ткнула его локтем.

– Надеюсь, вы не окажете сопротивления, сэр. У меня есть веская причина взять у вас тест на содержание алкоголя. Если вы откажетесь от теста здесь, мы отвезем вас в участок и заберем кровь на анализ. Выбирать вам.

– Черта с два вы ко мне притронетесь! Видно же, что я трезвый! С ночи не брал в рот ни капли! Никуда я с вами не пойду и не поеду! Только троньте – и я кишки вам выпущу! – Джек уже переходил на крик; на шее вздулись вены.

Он злобно поглядел на Уолта. Тот улыбнулся как Чеширский кот – и Джек, не выдержав, замахнулся кулаком.

– Стойте! – воскликнул второй коп. – Даже не думайте! Если дойдет до…

– А ну заткнись, урод! – Джек развернулся и ткнул полицейского в грудь указательным пальцем.

Затем он попытался протиснуться мимо и убежать, однако не успела Айви моргнуть, как второй коп схватил Джека за куртку. Миг – и тот уже на коленях, руки заломлены за спину. Первый коп подготовил наручники. Двойной щелчок – и Джека поставили на ноги.

– Где дети? – спросила Айви Уолта.

– В сарае. С ними Джинкс.

Полицейские зачитали Джеку его права и под моросящим дождем повели к служебной машине, заодно прихватив и горе-адвоката.

– Нападение на офицера полиции! – поцокал языком Голдфарб. – Боюсь, мистер Дуглас совершил прискорбную ошибку. Надо же, как сильно он хотел увидеть детей…

– Дети тут вообще ни при чем, – возразил Уолт. – Уж поверьте, я знаю. Он просто спятил. Или надрался. В его случае это примерно одно и то же. Псих в анфас, псих в профиль.

– Запиши эту цитату, – сказала Айви дяде Генри. – Повесим ее на холодильник.

– Давайте закажем пиццу, – предложил Уолт. – Хотите чего-нибудь выпить, мистер Голдфарб?

– Спасибо, – ответил тот, – не откажусь.

Они открыли дверь и вошли в дом.

– Днем звонила Дарла, – сообщила Уолту Айви.

– Какие новости?

– Тот мануальный терапевт все-таки дал ей работу. Она сказала, что заново собирает себя воедино – кусочек за кусочком. А я пообещала, что мы присмотрим за детьми столько, сколько потребуется.

– Отлично, – сказал Уолт. – Рад за нее. – В дом прибежали дети, звонко рассмеялась Нора. Он был счастлив, что эта парочка никуда не уехала. – Надеюсь, Дарла найдет свое призвание. Ей-богу, надеюсь.

Глава 69

Когда Аргайл остановил машину возле офиса «Нельсон и Уидли», уже стемнело. Переулок без единого фонаря, где сгорели заживо Лерой и Нельсон, простирался во мглу, поблескивая мокрым асфальтом. На фасаде архитектурного бюро по южную сторону переулка мигала гирлянда в виде слов «Счастливого Рождества», отбрасывая тусклые блики на капот автомобиля. Аргайла охватило желание сбросить эти лампочки со стены, прыгнуть сверху, растоптать вдребезги…

Он пришел в чувство, осознав, что стоит возле открытой дверцы по щиколотку в сточной канаве. Порыв мокрого ветра ударил ему в лицо. Аргайл поскорее нырнул обратно в машину. Как и всегда по будним вечерам, в кафе «Континентал» ужинало лишь несколько посетителей, да и те внутри, подальше от дождя и ветра. По тротуарам никто не гулял, улицы практически пустовали. Аргайла не заметили. Он не привлек ни малейшего внимания.

На пассажирском месте восседал голем. Похоже, Бентли выбил из него кочергой остатки разума – если они имелись, – и теперь существо бесцельно пялилось в окно, словно его накачали успокоительным.

После того как Аргайла ослепили загадочные лампы в сарае у Стеббинсов, перед глазами у него то темнело, то светлело, и он волновался, уж не признаки ли это инсульта. Переулок действительно зиял чернотой или мерещилось? Это был короткий, футов в сорок, тупичок, однако дальний край тонул в густой чернильной тени. В ушах что-то лязгало, а еще звучали слабые, далекие голоса.

Аргайл расстегнул кожаный портфель и достал жестянку с синей птицей. Он сильно рисковал, поставив все и сразу на эту, фигурально выражаясь, «лошадку»: вполне возможно, оказавшись на месте, голем просто-напросто врежется в стену и рухнет кулем, что уже не раз проделывал раньше.

Послышались шаги, и Аргайл вскинул взгляд. По тротуару рука об руку шли мужчина и женщина, направляясь в сторону кафе. На краткий миг ему почудилось, будто у женщины лицо Айви, и нахлынувшее чувство вины едва не вынудило Аргайла где-нибудь спрятать голема, надеть ему на голову мешок, избавиться от банки с птицей – в общем, отринуть самого себя и все то, что привело его дождливым зимним вечером в такое зловещее место.

Но это была не Айви, и, даже не оглянувшись, парочка прошла мимо. Аргайл на миг прикрыл глаза, чтобы успокоиться и очистить разум. Затем, убедившись, что улица вновь опустела, он открутил с банки крышку и, погрузив два пальца в жидкость, вытащил птицу за хвостик. На коврик закапал джин, машину наполнил можжевеловый аромат.

Голем дернулся, крутанув головой вслед проехавшему мимо автомобилю. Существо как будто пробудилось ото сна – а значит, сознание внутри еще теплилось. Отлично, подумал Аргайл и объявил:

– Пора.

Он сомневался, что голем его понимает, однако привык с ним разговаривать точно так же, как иные – с золотой рыбкой в аквариуме. Аргайл ухватил существо за подбородок и развернул к себе лицом, а затем разжал ему челюсти и в щель между желтоватыми зубами начал проталкивать синюю птицу.

– Глотай, черт тебя дери!

Он запрокинул созданию голову, надеясь, что так дело пойдет быстрее. Упершись коленями в сиденье, Аргайл шире раздвинул голему челюсти и, прижав его к спинке кресла, буквально ввинтил птицу ему в рот. Существо задергалось, выплевывая синие перья; зрачки забегали, словно стрелки часов…

Голем стоял у машины вполоборота к Аргайлу. На его лице плясали отсветы рождественской гирлянды. Одежда изрядно помялась во время заварушки с птицей, в глазах горел безумный огонек. Аргайл едва находил в себе силы смотреть на это существо – своего кошмарного двойника, развалину, в которую он превратился бы сам, если бы жизнь сложилась иначе. К счастью, он вытащил себя из болота и не пал так низко, как Мюррей Лерой…

По спине пробежал холодок, и Аргайл отогнал эту мысль прочь.

– Вперед! – громко велел он. – Ну же!

Нижняя челюсть существа, поврежденная в схватке, безвольно отвисла, поэтому казалось, что голема вот-вот вырвет. Птица провалилась в горло, и на шее вздулся комок. Аргайл попробовал протолкнуть ее ниже, однако плоть существа начала трескаться, как резина, и он оставил попытки, не в силах продолжать.

Голем шагнул по направлению к тротуару и кафе. Аргайл завел машину и в панике огляделся по сторонам. Он не мог позволить существу бродить по городу. Судьба голема должна была решиться в переулке, так или иначе. Поэтому Аргайл приготовился переехать своего двойника. Если понадобится – он его собьет, обездвижит и сам притащит на место…

Внезапно голем застыл и неуклюже развернулся лицом к переулку, словно услышал оттуда чей-то тихий приказ. Возможно, его услышал и Аргайл. Шепотки у него в голове зазвучали громче, и он прижал к ушам ладони. Однако голоса только усилились, переросли в хор.

Он зажмурился, потер глаза. Перед лобовым стеклом запорхали тени, похожие на летучих мышей, Аргайлу даже померещился шелест крыльев. Набежал ветер, подхватив с асфальта сухие листья платана; из темноты вымело клочок газеты, который вдруг загорелся и упал на капот машины. В тот же миг хлынул дождь, и Аргайл, включив дворники, прильнул к стеклу. Голем, ссутулившись, побрел прочь по темному переулку, и его поглотил мрак. Аргайл ожидал, что существо повернет обратно и вот-вот опять возникнет в поле зрения. Он крепко ухватился за руль, готовясь рвануть вперед и, если потребуется, своими силами столкнуть голема в Преисподнюю.

Внезапно, заставив Аргайла подскочить, полыхнул желтый свет, а следом послышался человеческий вскрик. Объятый пламенем голем медленно закружил по переулку, болтая руками и врезаясь в стены. Огонь был химически-белым, и даже издали Аргайл ощутил невероятный жар. Голем рухнул на колени, а затем – лицом вниз, скукожившись, подобно горящей бумаге.

Все закончилось. Существо погибло. Голоса в голове у Аргайла смолкли. Он взглянул на мерцающую надпись «Счастливого Рождества», но ничего не ощутил – никаких темных мыслей и порывов. Он выскочил из машины, поспешил к багажнику и достал оттуда огнетушитель.

Краем глаза он заметил, как из кафе в его сторону бегут люди.

– Сюда! – невпопад крикнул он и, нащупав рычаг огнетушителя, рванул в переулок.

Дождь с каждой секундой лил все сильней. Аргайла охватило безумное желание расхохотаться, повернуть назад и окатить пеной всех, кого сюда принесет.

Голем лежал на земле, напоминая горящую кучу мусора. На том, что прежде было его спиной, вверх-вниз плясали язычки пламени – ни дать ни взять огни святого Эльма. Раздался звук, похожий на вздох или свист ветра в камине, и дождь закрутило вокруг пылающего тела небольшим смерчем.

Аргайл с трудом сдерживал смех и ликование. Господи, у него получилось! Он обманул отца всей лжи, провел властелина мошенников и остался невредимым! Дьявол заглотил наживку, даже не поперхнувшись!

Глава 70

– Ей внезапно привалило денег, – поведал Лайл Бойд, погружая пончики в кастрюлю с глазурью. – Говорят, около четверти миллиона. Полетела с приятелем в Гонолулу, у них там номер в «Ройал Гавайан». Если честно, сомневаюсь, что она вернется.

– А откуда деньги? – поинтересовался Уолт. – Наследство?

– Вроде того.

– А как же ее дом на Олив-стрит? Она просто заперла его на ключ и уехала?

– Да нет, наняла риелтора, чтобы его продать. – Бойд соскреб лопаткой глазурь с большой разделочной доски. – Заодно еще деньжат поднимет.

– Разве она не снимала жилье? – опешил Уолт. – Я думал, она на мели и ей едва хватает на еду.

– Черта с два, – усмехнулся Бойд. – Она просто видимость создавала. А сама продала жилье на островах и преспокойно купила здесь другое. Правда, сразу пожалела. Затосковала по тропикам. Думаю, она еще и в плюсе останется, выручит лишнюю сотню тысяч. Она вообще дамочка богатая – во всяком случае, по моим меркам.

– Обалдеть. – Уолт поглядел в окно на пасмурное небо. – Кто бы мог подумать!

– Да уж.

В кофейню зашел мужчина с четырьмя детьми. Уолт кивнул отцу семейства и подмигнул одному из мальчиков – на вид ровеснику Норы. Ребенок вытаращился и спрятался за папу, а потом с опаской выглянул из-за его ноги.

Уолт с улыбкой повернулся к Генри, тот попробовал улыбнуться в ответ, но не смог. На его лице застыла тревога.

– Что-то не так? – забеспокоился Уолт. – Ты из-за Мэгги Биггс? По-моему, это даже забавно – как она нас обчистила. А теперь танцует хулу[61] с Доном Хо. Преподобного Бентли удар хватит, когда расскажем.

– Наверное, – рассеянно ответил Генри.

– Интересно, откуда у нее деньги? Спорю на что угодно, она еще кого-то облапошила, и сдается мне, это был Аргайл. Наверное, собрала на него компромат – благодаря Питенполу.

Генри печально кивнул.

– Я, в общем… – Он беспомощно взмахнул рукой.

– Да что с тобой такое? – удивился Уолт.

– Похоже, я знаю, как она вытрясла деньги из Аргайла.

– И как? Шантажом?

– Можно и так назвать.

– Ну и ладно. Она же тебя в это не втянула?.. Или втянула? Уехала, а ты остался разгребать?

– Нет, не совсем. В каком-то смысле хуже. Она опять пригрозила все рассказать Джинкс. И не только. Я… я не мог ей этого позволить. Здорово она меня напугала.

– И?

– И я украл у тебя ту проклятую птицу. Можешь сам проверить – в ящике ее нет.

Уолт удивленно моргнул. Так вот кто это был!

– Значит, ты догадался, что я забрал ее с помойки?

– На следующий же день. Мэгги рассказала мне про людей, которым нужна эта птица, – как они разозлятся, если ее не получат. Я-то думал, что она еще в баке, поэтому пошел на помойку. А когда ничего не обнаружил – сразу понял, кто ее вытащил. Я решил, что она… вроде как завладела тобой и это дает мне право ее забрать. Да, гордиться тут нечем. Никто не вправе присваивать чужое. Можно бесконечно выдумывать причины, но это все ложь, чтобы оправдать свои грехи. Вот мое мнение. В общем, я передал птицу Мэгги, а она уже сторговалась с теми людьми.

Уолт кивнул, давая понять, что Генри поступил правильно, а затем добавил:

– Вообще-то, это была другая птица.

– Как другая?

– Ты отдал миссис Биггс фальшивку. Я поместил мертвого попугайчика в обычную банку из магазина. Изготовил копию. А настоящая птица… Я от нее избавился.

Генри немного помолчал, обдумывая услышанное.

– С моральной точки зрения это ничего не меняет, – вздохнул он. – Я-то думал, что краду настоящую вещь, а не копию. А значит, поступил плохо.

– Не обязательно, – возразил Уолт. – По-моему, все наоборот – ты поступил по совести, причем не в первый раз. Укради ты настоящую птицу – я был бы только рад.

Позади раздался смех – отец и четверо детей покидали кафе.

– В этот переулок я больше ни ногой, – обернувшись к Бойду, заметил мужчина. – Или только в асбестовом костюме. – Со смешком он вышел за дверь.

Покачав головой, Бойд брызнул на витрину жидкостью для очистки стекол.

– С ума сойти, да? – сказал он Уолту.

– Вы о чем?

– Человек, который сгорел вчера в переулке, оказался истуканом!

– С Тихуаны? – не расслышал Генри. – Ужас! Бедные мигранты! Приезжают за американской мечтой, а на деле… – Он печально вздохнул. – Тут рядом, на Харвуд-стрит, живет мексиканская семья. Отличные ребята! Наверное, знали того бедолагу…

– Я сказал «истукан», – втолковал ему Бойд. – Это была кукла, чучело. Пожарные начали тушить – а внутри грязь, ветки, воск и прочая дребедень. Патрик только что сказал, будто во рту у истукана была птица. Птица, черт возьми! Похоже на какой-то розыгрыш.

– И правда, – кивнул Уолт. – Пойдем домой, Генри?

– Я еще посижу, – ответил тот. – Я пообещал Джинкс пройтись по магазинам, купить подарки. Но сначала выпью еще кофе.

– Давай подброшу тебя в центр.

– Не надо, я пройдусь.

Уолт встал и выпил остатки кофе.

– Тогда я поехал. Надо кое с чем разобраться.

В голове у него крутились слова Аргайла о фениксе. Мол, он восстанет из пепла, все дела. Но что-то тут не клеилось. Не мог кто попало вдруг сделаться фениксом. Это право надо было заслужить.

Глава 71

Уолт наступил на лопату и осторожно протолкнул ее глубже во влажную почву. Не хотелось бы случайно разрубить птицу пополам. Не его это право – уничтожать чужое. Он стряхнул с лопаты тяжелые комья, однако, разбив их на части, не увидел ни перышка. Что ж, он продолжил копать. И вновь ничего. Вероятно, птица настолько испачкалась, что уже не походила на себя? Он осмотрел отдельные кусочки земли на дне ямы. Птица не могла скрываться глубже. Он и так докопался до слоя, который не трогали годами.

Уолт отринул первую пришедшую в голову мысль – что это Аргайл вернулся и все-таки забрал птицу. Лопата лежала ровно там же, где Уолт ее оставил, да и засыпанная ямка выглядела по-прежнему: он помнил, как утрамбовал землю лопатой, а затем и подошвой ботинка.

Он начал потихоньку расширять яму по краям. Внезапно зашатался и обрушился большой ком земли, открыв на всеобщее обозрение аккуратный круглый тоннель. Чья-то нора! Должно быть, птицу утащил грызун.

Опустившись на колени, Уолт заглянул в темную дыру и, разумеется, ничего не увидел. Тогда он вновь взялся за лопату и раскапывал нору до тех пор, пока ход не свернул под соседский гараж. Уолт просунул лопату дальше – под железобетонную плиту, служившую полом. Он во что бы то ни стало хотел вытащить птицу. Зря он вообще оставил ее под землей. Не хватало еще, чтобы она застряла невесть где и навела порчу на гараж соседа!

Уолт отбросил лопату и побежал за фонариком, а затем вернулся и осветил нору под гаражом. Ход обрывался примерно через фут. Птица лежала у дальнего края тоннеля, такая же обмякшая и безжизненная, как прежде, вот только перышки сияли ослепительно-синим, как будто никакая грязь к ним не приставала. Грызунов видно не было, да и боковых ходов тоже. В дыре попахивало джином.

Внезапно Уолт понял, что птицу никто не утаскивал. Она сама каким-то образом прорыла себе путь, проникла сюда без посторонней помощи.

И тут одно крылышко трепыхнулось – со звуком, похожим на шорох бумаги или кукурузной шелухи. Уолт отскочил и закрыл лицо руками, испугавшись, что птица бросится на него, а затем метнется в вечернюю мглу, как демон из ящика Пандоры.

Взяв себя в руки, он перекрыл вход в тоннель фонариком и ушел в дом за каминными щипцами. После этого он наведался в гараж, где нашел почти пустую банку краски объемом около пинты. Остатки краски он вылил, а затем поспешил к норе, захватив банку, молоток и щипцы. Убрав фонарик, он осторожно подцепил птицу щипцами, вытащил ее наружу и хорошенько рассмотрел в вечернем свете.

Зажатое в щипцах тельце едва заметно вибрировало, словно его распирало от дьявольской энергии; взгляд был живым и ясным. Птичка изучала Уолта с таким же интересом, как он – ее.

У него в голове медленно возникла картинка – распустилась, подобно цветку. Он увидел, как Мэгги Биггс сидит в шикарном гавайском номере, наслаждается полуденным пейзажем и потягивает «май-тай». За окном накатывают на берег волны. На кровати лежит кожаный чемоданчик, полный купюр. Мистер Питенпол в своей гавайской рубашке стоит на балконе. Вдалеке высится вулканический конус Даймонд-Хед, а над ним – небо такого же дивного оттенка, как перья синей птицы. Пассат доносит ленивые полинезийские напевы – гитарные переборы, бархатистые голоса. Витают ароматы цветочных венков…

Уолт поглядел на жестяной сарай, где не хранилось ничего, кроме рождественских елок, на гараж, полный жалкого, дурацкого барахла, – и внезапно пожалел, что скомкал чек Аргайла, дорого поплатившись за свои принципы. Синяя птица заглядывала ему в глаза, открывая новые возможности, завлекая… Раздался гром, а следом – рокочущее эхо.

Говори любое желание, подумал Уолт, вспомнив об инструкции, найденной в жестянке вместе с птицей.

Его раздумья прервал колокольный звон. Шесть часов вечера. В церкви Святого Духа играли рождественский гимн. Опять шел дождь, и, наверное, шел давно. Уолт почему-то его не замечал. Он с удивлением понял, что уже стемнело. Мышцы рук ныли, устав сжимать щипцы.

– Проваливай в ад! – сказал он птице, уронил ее в банку из-под краски и плотно придавил крышку.

Банку он отнес в гараж, где крест-накрест залепил ее скотчем, после чего поспешил с ней за ворота, к припаркованной машине. Послышался глухой стук, как будто птица не на шутку разозлилась, и, чтобы ее угомонить, Уолт пару раз ударил банкой по рулю. Он завел мотор, включил дворники и, выехав на проезжую часть, направился к дому Аргайла.

Глава 72

Аргайл выглянул из окна на сумрачную улицу. Дождь лил как из ведра. Ночь обещала быть ненастной. Ну и пусть. Гроза так гроза!

Он подошел к музыкальному центру и поставил Эдуарда Элгара[62]. Прихватив с собой конверт от пластинки, он устроился в кресле с рваной обивкой, пострадавшем от рук Бентли. Что касалось музыки, Аргайл по-прежнему предпочитал винил аудиокассетам и компакт-дискам, и даже пока пластинки долгие годы стояли без дела, он все равно поддерживал коллекцию в идеальном состоянии. Теперь же, слава богу, он вновь мог насладиться музыкой, поэтому задался целью прослушать всю коллекцию по порядку, смакуя каждую ноту, и начать решил с «Торжественных и церемониальных маршей», весьма подходивших случаю, учитывая успех его предприятия с големом.

Аргайл чувствовал себя заново родившимся. Он и правда заново родился. С огромной радостью он распрощался с големом, тем самым завершив печальную главу своей жизни. Наступил новый чудесный день.

Он взял со столика бокал – изысканную вещицу из граненого хрусталя, примерно на дюйм наполненную бурбоном. К бурбону Аргайл питал огромную слабость, хотя не позволял себе больше одного бокала за вечер. Легонько взболтав напиток, он поднес бокал к носу и вдохнул пары́, однако не сделал ни глотка. Еще успеется, подумал он. Времени полно.

Мелодия крепла, распространяясь по комнате. Аргайл улыбнулся, припомнив давно забытые аккорды, и раз-другой по-дирижерски взмахнул рукой. Затем он прислушался, склонив голову набок, и пришел к выводу, что шум дождя определенно привносит в музыку новые оттенки.

И вдруг его лоб пронзила боль. Аргайл зажмурился и закрыл лицо руками. Стекла вздрогнули от громового раската, затем все стихло. Мелодия внезапно зазвучала громче, словно гроза своим электричеством усилила мощность колонок. Боль ушла, и Аргайл глубоко, благодарно вздохнул. Ничего страшного. Он приготовился слушать дальше, однако в мотив закрался некий диссонанс, что-то не складывалось. Конечно, он давно не проигрывал эту пластинку…

А музыка все раздувалась, создавая в комнате давление, совсем как воздух – в камере автомобильной шины. Аргайлу даже почудилось, будто стены выгибаются наружу, вибрируя в такт басам. Стекла дребезжали в рамах – гудели, подобно рою насекомых… Головная боль вернулась, на этот раз постепенно – сперва он ощутил давление на глазные яблоки, а затем оно перекинулось на лоб и виски, точно мозг вдруг начал распухать.

Аргайл нащупал бокал, набрал в рот бурбона и выплюнул обратно. Поднявшись с кресла, он со стуком поставил бокал на столик. И вдруг, к его ужасу, напиток в бокале загорелся! Пламя скользнуло по стенкам – и вот уже вспыхнула лужица, пролитая на стол! Аргайл хлопнул по столешнице, разбрызгав полыхающую жидкость на ковер и перевернув бокал. Его рука тоже загорелась! Он сбил пламя о спинку кресла и затоптал сполохи на ковре.

Музыка превратилась в невыносимую какофонию, сравнимую с верещанием сотни попугаев. От ковра поднимался дымок, и Аргайл, упав на колени, грохнул по тлеющему месту кулаком. Воняло паленой шерстью. Он вновь обхватил руками голову, с трудом поднялся на ноги и, шатаясь, побрел к стереосистеме. Из открытого рта вырвался низкий стон. В музыке ему мерещились загадочные голоса, лязг машин, бессвязные стенания, а еще – глухой стук где-то под фундаментом, словно какой-то механический зверь шел по его следу. Казалось, вот-вот земля разверзнется, поглотив весь дом, и он, Аргайл, провалится в преисподнюю.

Он сбил с проигрывателя тонарм, и от внезапной тишины перехватило дыхание. Теперь Аргайл не сомневался: что-то пошло не так. Затея с големом не сработала! Кругом обман! Все его предали – Стеббинс, Питенпол, эта проныра Биггс и проклятый Бентли. Даже Айви его предала! Вся эта шайка сговорилась, чтобы его погубить!

Тут он заметил, что тишина была отнюдь не абсолютной. Издалека – с колокольни Святого Духа – доносился вечерний звон. Аргайл взвыл: эти святоши продолжали его травить! Он прижал к ушам ладони, и весь мир превратился в вибрирующий камертон – огромный колокол, способный расщепить своим звоном на атомы.

Аргайл кругами ходил по дому, перемещаясь из комнаты в комнату и включая свет – каждую лампочку, что попадалась на пути. Он скулил, чтобы заглушить колокольный звон, громко говорил сам с собой, цитируя старые стихи, которые выучил еще в школе по воле строгих учителей. Он понял то, что следовало понять давно, и этот факт поверг его в отчаяние: он был один, совершенно один! Некому звонить, не у кого просить помощи. Точно так же закончили Лерой и Нельсон. Когда умер Джордж, всем было плевать – даже его так называемым друзьям. Друзьям – в первую очередь!

Аргайл вернулся в гостиную, то и дело оглядываясь на пустынные комнаты, одинокие тени в углах…

Он замер, прислушиваясь. Колокола смолкли, но вряд ли надолго. Во дворе шаркали чьи-то ботинки. К занавешенному окошку в двери приблизился силуэт.

– Войдите! – вырвалось у Аргайла.

Сейчас он был бы рад любой компании. Даже Лоримеру Бентли. Он устремился в холл и распахнул дверь настежь, впуская в дом ночной воздух, приглашая в гости весь мир.

На крыльце, однако, никого не было.

– Кто здесь? – крикнул Аргайл, перешагнув порог и вглядываясь во тьму за пределами освещенной террасы.

В тени под платаном что-то шевельнулось. На газоне маячила фигура – сгорбленная, как нищий со старинной иллюстрации.

– Убирайтесь! – срывающимся голосом рявкнул Аргайл. – Я вызову полицию!

Человек повернул голову, и его глаза, отразив свет лампы, на миг блеснули красным. У Аргайла кровь застыла в жилах. Нижняя челюсть незваного гостя болталась, как на шарнире. Плоть человека – или существа – обуглилась, почерневшая одежда висела лохмотьями.

Это был голем – оживший, вернувшийся оттуда, куда его отправили.

Дверь позади Аргайла с грохотом захлопнулась, да так, что содрогнулось все здание. Он дернул за ручку. Закрыто! И в карманах пусто! Ключи от дома остались внутри. Задняя дверь заперта, окна тоже.

И тут Аргайл понял с ужасающей ясностью: существо вернулось за ним! Точнее, его прислали.

Со стороны Главной площади донесся звон: в церкви Святого Духа пробили очередной час.

Аргайл сел в кресло из ротанга, стоявшее на террасе, и крепко схватился за подлокотники. Он не сдвинется с места! За чем бы существо ни явилось, куда бы ни хотело его увести – без боя он не сдастся. Пусть чудище тащит его на себе! А вначале – одолеет врукопашную! Он будет лягаться и вопить до последнего.

Внезапно вспыхнуло кресло. Аргайл вскочил, сразу почувствовав запах паленого, и ногой оттолкнул кресло подальше от стены дома. Его ботинок загорелся. Аргайл отпрыгнул, задев и опрокинув кресло. Сняв свитер, он хлестнул рукавами по ботинку, чтобы потушить огонь. Теперь заполыхал и свитер. Аргайл с криком его отбросил. Сгорбленный силуэт голема по-прежнему маячил под деревом, словно существо терпеливо дожидалось, пока Аргайл завершит свои земные дела и наконец-то перейдет к главному.

Глава 73

Дождь лил как в последний раз – сплошной стеной. Не спасали даже дворники, и Уолт лишь мельком, урывками видел дорогу впереди. Он свернул с Мейпл-авеню на Кембридж-стрит. По дальней стороне улицы вода уже текла потоком шириной футов в шесть, затапливая газоны. Барабанную дробь дождя иногда прерывали раскаты грома. А еще, к своему удивлению, Уолт различал колокольный звон, доносившийся из церкви Святого Духа и поднимавшийся над общим гвалтом – стройная мелодия против хаоса непогоды.

На соседнем кресле тряслась и подпрыгивала банка из-под краски. В какой-то момент она даже зависла в паре дюймов над обивкой и задрожала как бешеная. Изнутри вновь раздался стук, удар о стенку, и банка вдруг отскочила от сиденья. Врезавшись в приборную панель, она упала на пол и откатилась к дверце.

За дождевой завесой показался дом Аргайла, и Уолт свернул на обочину. Сквозь сероватую дымку он разглядел на газоне горящий предмет. Рядом плясал Аргайл, пытаясь сбить пламя с ботинка.

Заглушив двигатель и схватив банку из-под краски, Уолт выпрыгнул из машины и нырнул на заднее сиденье за зонтом. Когда он подоспел к террасе, охваченное огнем кресло уже почти потушил дождь. Аргайл стоял, схватившись за голову и выпучив глаза, как умалишенный. Увидев Уолта, он упал на колени – прямо на мокрую траву – и сложил перед собой ладони, как будто в молитве.

Уолт наклонил зонтик, чтобы защитить лицо соседа от дождя, и мысленно посетовал, что рядом нет Айви. Он не знал, как тут помочь. Аргайла что-то надломило, а возможно, лишило рассудка. Уолт схватил его под локоть и с трудом поднял на ноги, прикрывая зонтом. Когда они вместе добрели до террасы, сверкнула молния, под громовой раскат осветив ночной пейзаж.

Во время вспышки Уолт заметил под мокрым платаном фигуру – скрюченное подобие человека в тряпье. Закатившиеся глаза, гротескно раззявленный рот… Уолт изумленно вскрикнул, и улица вновь погрузилась во тьму.

Немного подождав, пока глаза привыкнут к сумраку, Уолт прищурился. Света с террасы хватило, чтобы даже сквозь ливень и густую листву разглядеть, что человек по-прежнему стоит под деревом. Не двигаясь.

Уолт подтолкнул Аргайла к лестнице и помог ему подняться.

– Кто там, в тени? – спросил Уолт.

Дождь отстукивал дробь по крыше, по крыльцу соседнего дома сбегала вода.

– Это моя душа, – содрогнувшись, ответил Аргайл и обхватил себя руками.

Уолт услышал, как у бедолаги застучали зубы.

– Пойдем домой. – Не принимая возражений, Уолт потянул за дверную ручку. – Ой, закрыто!

– Разумеется, – вздохнул Аргайл.

– Где ключ?

– Заперт внутри. Дело плохо. Он меня не пускает. Все кончено.

– Кто тебя не пускает? Тот тип под деревом?

В банке из-под краски что-то громко стукнуло, отчего у Уолта дернулась рука. Поставив банку на крыльцо, он придавил крышку ногой.

– Нет, не он. Я продал душу Дьяволу, и теперь он требует свое. Только не говори, что Бентли тебе об этом не рассказывал.

– А при чем тут феникс? – спросил Уолт, стараясь сохранять спокойствие.

– Какой еще феникс?

– Ты сам вчера упоминал. Мол, восстанешь из пепла…

– Я получил отсрочку, – объяснил Аргайл. – Но долго она не продлилась.

– Слушай, – начал Уолт, – я хочу кое в чем покаяться.

– Тогда отправляйся к Бентли. Или к священнику из церкви Святого Духа. Я бы рекомендовал второго.

– Дело в том, что птица, которую ты купил у Мэгги Биггс…

– Что происходит?! – пронзительно вскрикнул Аргайл.

Он качнулся вперед, словно кто-то дернул за невидимую веревку.

Зловещее создание вышло из-под дерева. Теперь Уолт понял, что это голем, про которого рассказывал Бентли, – а еще тот самый истукан, сгоревший, по словам Бойда, в переулке. Существо, очевидно, восстало из мертвых – или откуда-то еще. Оно вышло на тротуар и заковыляло прочь. Аргайл спустился по ступенькам, явно намереваясь пойти следом.

– Погоди! – окликнул его Уолт, подхватив банку и вновь раскрыв зонт. – К черту эту тварь! Пусть проваливает!

Он догнал Аргайла, однако тот его проигнорировал и двинулся дальше в том же темпе, что и голем. Какая-то сила неумолимо тянула этих двоих прочь, к видневшемуся вдалеке бульвару.

Уолт вновь подбежал к Аргайлу и пошел рядом, держа над ним зонт.

– Птица, которую тебе продала миссис Биггс, была фальшивкой! – продолжил он. – Это был мертвый попугайчик, я купил его в зоомагазине. Обычный синий попугайчик.

Аргайл охнул.

– Мне конец, – прошептал он. – Передай Айви…

– У меня с собой настоящая синяя птица! – Уолт показал ему банку.

Внезапно она выскользнула у него из рук и упала на тротуар, где начала подпрыгивать и лязгать, омываемая дождем. Уолт схватил ее и крепко зажал под мышкой.

Аргайл пристально на него взглянул, приоткрыв в изумлении рот.

– Ты лжешь, – наконец сказал он и продолжил идти.

А затем, облизнув губы, вновь покосился на банку. В десяти шагах впереди голем сошел с тротуара прямо в поток дождевой воды, бурливший вдоль Мейпл-авеню, и перешел речку вброд.

– Нет, не лгу, – не сдавался Уолт. – Это та самая птица! Прости, что я лгал раньше. Зря я так. Я ошибался насчет нее. И ты тоже.

– Что ты за нее хочешь? – ровным голосом спросил Аргайл. Он опять бросил взгляд на голема, приноравливаясь к его неуклюжей походке. – Проси что угодно. Торговаться некогда. Назови любую цену, и все.

– Мне ничего не надо.

– Да пошел ты! – взорвался Аргайл. – На кону моя жизнь! Эта птица меня спасет!

– Нет, не спасет, – возразил Уолт. – Скорее наоборот.

Опять сверкнула молния, четко обозначив силуэт голема на фоне ночного марева. Казалось, свет пронзил его плоть и ветхую одежку насквозь, совсем как марлю или паутину.

– Даю миллион долларов.

– Нет! Роб, проснись уже, бога ради!

– Назови сумму. Любую. Одно слово – и деньги твои.

– Да нет же! Пойми, наконец…

– По-твоему, я шучу, Уолт? Какой же ты самодовольный кретин!

Уолт с удивлением взглянул на Аргайла: его губы дрожали. Бедняга плакал! Аргайл так боялся зла, что сам заговорил как Сатана!

Впереди громко взвыл голем, и Уолт задумался, что будет, если догнать его и побить, затолкать в сточную канаву со всеми лохмотьями и прочим? Существо меж тем пересекло улицу, и едва оно ступило на противоположный тротуар, как Аргайл, следуя проторенным путем, пошлепал через поток, загребая ботинками воду. Уолт не отставал. Вместе они перешли затопленную дорогу и вновь зашагали по тротуару. Очевидно, голем направлялся к Главной площади, а точнее – к переулку позади адвокатской конторы Нельсона.

Вдалеке, на Чепмен-авеню, возвышалась колокольня церкви Святого Антония. Дождь косыми пластами сек белые оштукатуренные стены. Сквозь дыру у основания башни проглядывал упавший колокол. Аргайл поднял глаза на колокольню, зажмурился и отвернулся.

– Я слышал, что миссис Симмс отдает деньги церкви, – произнес Уолт. – Все, что мы для нее собрали. Хочет восстановить колокольню. Представляешь?

– Я не хотел убивать Симмса.

– Я этого и не говорил. Просто…

– Отдай все детям, – вдруг выпалил Аргайл.

– Что – все? О чем ты вообще?

– Деньги. Возьми деньги, которые я тебе предлагаю, и отдай детям – Норе и Эдди! Открой траст-фонд – да что угодно. Ты их обеспечишь до конца жизни. Сделай это для них, если на себя тебе плевать! Я тебе задолжал, Уолт. Мы давно друг друга знаем, и однажды я крупно облажался, а теперь хочу вернуть тебе долг. Как угодно. Просто позволь мне искупить вину, хорошо? Согласись помочь детям. Или твои принципы столь грандиозны, что ты и у детей отнимешь деньги?

Уолт отвернулся, совсем запутавшись. Деньги Аргайла подарят Норе и Эдди абсолютно новую жизнь – без невзгод и тяжкого труда. Какое право он имел ради каких-то принципов лишать их светлого будущего?

– Миллион долларов, говоришь? – Уолт прикинул, сколько получится, если положить их в банк под проценты: хватит и на престижный колледж, и на большой особняк на Изи-стрит.

– Да. Что-то не так? Хочешь больше? Десять миллионов?

Уолт увидел собственный дом – всего через улицу. Над крышей соседского гаража возвышалось раскидистое дерево авокадо, под которым жил паук-сенокосец по имени мистер Аргайл. Ныне почивший.

– Нет, – твердо сказал Уолт. – Мне ничего не надо. Во всяком случае, ты мне этого дать не можешь. И нет в моих принципах ничего грандиозного. Это скромные принципы, но они мои, и я не в настроении от них отступать.

Аргайл рассмеялся, но не слишком убедительно. Они подходили к перекрестку. Голем повернет направо и направится к центру города, где и встретит свою судьбу. Уолт собирался при этом присутствовать, довести дело до конца, хотя Айви уже, наверное, забеспокоилась, где он пропадает.

Джинкс сейчас готовила ужин. Дети развлекались – рисовали мелками или играли в дядюшку Виггили. Генри, скорее всего, включил в фургоне обогреватель и теперь сидел в тепле и сухости, угощаясь крекерами, и с таким удовольствием слушал стук дождя, как иные наслаждаются музыкой.

– Вот, держи. – Уолт передал Аргайлу банку с птицей. – Она с самого начала была твоя. Поэтому я и принес ее тебе, вместо того чтобы выбросить в океан. Если хочешь узнать мое мнение о птице и обо всей этой ситуации – спрашивай. Охотно с тобой поделюсь.

Аргайл ответил не сразу. Не сбавляя шаг, он недоверчиво поглядел на Уолта, словно такая внезапная щедрость застала его врасплох, а затем пробормотал:

– Спасибо. – И еще через пару шагов добавил: – А твое мнение я и так знаю.

– И все-таки я скажу, – заявил Уолт. – Эта штука в банке – вовсе не спасение! Была бы птица моей – я бы, не задумываясь, ее выбросил, как советовал Генри.

На пути им попалась еще одна улица, превратившаяся в мелкую речку. Порывистый ветер волновал воду, напомнив Уолту о тропических муссонах. Миновав последний дом квартала, они вышли на промозглую Чепмен-авеню. К западу сквозь пелену дождя мерцали и подмигивали огни Главной площади. Уолт сразу заметил огромную белую махину – это искусственный снеговик у фонтана махал им рукой, радуясь путникам в столь ненастную ночь.

В церкви Святого Антония горели лампы, и витражные окна переливались сотнями разных оттенков, бросая отсветы в виде стрельчатых арок на плотную вуаль дождя. Где-то внутри – за толстыми стенами, вдали от непогоды – пел хор.

На углу Аргайл запнулся и встал как вкопанный. Шагнул пару раз – и опять застрял. Он озадаченно завертел головой, как внезапно разбуженный лунатик. Голем тоже остановился, дожидаясь Аргайла и устремив взгляд на площадь. Шурша по мокрому асфальту, проехала машина. Водитель помахал Уолту, хотя тот его не знал – наверное, в честь Рождества дружелюбный незнакомец приветствовал всех подряд.

Аргайл замер на месте, сжимая банку обеими руками, и внимательно на нее поглядел, как будто крайне заинтересовавшись этикеткой. В тот же миг ветер стих. Раздался странный звук, похожий на скрип открывающейся двери, и Аргайл воздел руки к небу, словно Моисей, разбивающий скрижали. На мгновение он замер, держа банку над головой, – а затем швырнул ее под ноги, прямо в сточную канаву, где ее подхватил поток.

Земля содрогнулась, и Уолт, едва не потеряв равновесие, схватился за фонарный столб. Зазвонил колокол – так громко, что Уолт выпустил столб и зажал руками уши. Из разрушенной колокольни выпорхнула стайка голубей и устремилась к небу, где облака раздвинулись, чтобы явить миру огромную луну и россыпь звезд. Уолт с изумлением понял, что звонит упавший колокол, – возможно, землетрясение сдвинуло его, вернув голос – невыносимо чистый, обволакивающий все вокруг.

Банка из-под краски всплыла и устремилась прочь, качаясь на волнах, – прямиком к зеву сливного отверстия, куда бурным потоком низвергалась вода. Секунда, другая – и демон исчез в дыре вместе с банкой, в которой обитал. Поток понес его в подземную реку, а оттуда – в океан, прочь из города, подальше от людей.

Колокольный звон смолк, и вновь наступила тишина. Уолт посмотрел на Аргайла: тот стоял неподвижно, спрятав лицо в ладони. Голем лежал на мокром тротуаре, невидяще глядя на луну.

– Ты только посмотри, – нарушил молчание Уолт. – Похоже, голем сдох! Боюсь, на встречу он безнадежно опоздал.

– Как и я, – улыбнулся Аргайл и протянул руку.

Уолт ее пожал.

Вместе они подошли к голему. На его изуродованном лице черты прототипа уже почти не угадывались. Дряхлое, безжизненное существо – древняя мумия, потрепанная бурей. Аргайл подтолкнул тело носком ботинка. Уолт присоединился, и вместе они сбросили существо в канаву. Поток понес его к отверстию водостока, и голем, несколько раз перевернувшись, провалился в дыру. Голова его сплющилась, подобно мокрому пакету, а на подошвах изношенных ботинок в последний раз сверкнул лунный блик.

Они стояли молча, прислушиваясь к ночным звукам. Вдоль тротуара шелестели пальмы. В церкви вновь запел хор. Дождь перешел в морось, а затем и вовсе перестал. Уолт сложил зонт, обернул его хлястиком и застегнул кнопку.

– Пойду, пожалуй, домой, – сказал Аргайл.

– У тебя же дверь заперта.

– Не знаю. Возможно, и нет. Больше нет.

– Давай лучше к нам, – предложил Уолт, хотя поймал себя на мысли, что идея поужинать с Аргайлом его по-прежнему не очень-то прельщает.

«Что ж, пора становиться добрее», – сказал он себе. Человек несовершенен – всегда найдется, над чем еще поработать.

– Да нет, не надо, – засмущался Аргайл.

– Ерунда. Зайди хотя бы на часок, перекуси. Нора и Эдди будут в восторге. Знаешь, как Нора тебя называет?

Аргайл помотал головой.

– Мистер Ар-гай!

Они обменялись улыбками.

– Нора вообще золото. И будет рада с тобой повидаться. Что скажешь?

– Ну… – Аргайл пожал плечами.

– У нас в гостинице полно места, – усмехнулся Уолт. – Как-никак Рождество. Лучшее время, чтобы забыть старые обиды. Давай сегодня и начнем?

– Кое-что не забывается, – вздохнул Аргайл. – То, что случилось с мистером Симмсом…

– Подумаем об этом завтра. А сейчас нам обоим нужно переодеться в сухое и что-нибудь съесть.

Аргайл постоял в раздумьях и все-таки согласился:

– Хорошо.

Они дошли до Оук-стрит и повернули за угол, к дому Уолта. Уже издали они заметили, что Айви развесила над крыльцом гирлянду в виде тросточек. В трейлере горел свет, на фоне окна вырисовывался профиль Генри. Интересно, подумал Уолт, чем старик занят? Читает брошюры Хефернина?

– На всякий случай предупрежу, что у Генри к тебе деловое предложение, – сказал Уолт.

– Правда? – удивился Аргайл.

– Думаю, и часа не пройдет, как он к тебе с этим пристанет.

– Я теперь буду избирательно вести бизнес. Думаю, ты понимаешь. Я много чего наворотил…

– Забудь, Боб. Это вообще не похоже на твои прошлые дела. Генри придумал нечто инновационное и приглашает меня в партнеры. Говорит, мы сколотим состояние на японском рынке. А пока он ищет инвесторов, стартовый капитал. Так что будь готов.

– Ты же не про римских пап?

– Ого! Откуда ты знаешь?

– От Сидни Веста. Он говорил, что успех неминуем.

– Старый добрый Сидни Вест… – вздохнул Уолт.

– Странно, что он сам не вписался в это дело, – заметил Аргайл. – Я всегда говорю: когда возможность стучится в дверь – встречай ее на низком старте.

– Если б я тебя не знал, – покосился на него Уолт, – то решил бы, что ты фанат Аарона Хефернина.

– Фанат? – усмехнулся Аргайл. – Да я и есть Хефернин!

Послышался смех – несомненно, Норин, – и через миг из-за фургона выбежали дети, а следом вышли на вечернюю прогулку Айви и Джинкс. Нора с визгом понеслась к Уолту, а он, отбросив зонт и опустившись на одно колено, раскрыл объятия, чтобы ее поймать.

Благодарности

По традиции я хочу выразить признательность некоторым людям за помощь в создании этой книги – прежде всего, Тиму Пауэрсу и Лью Шайнеру за дружескую поддержку и нужные советы в нужное время, а также Джону Аккерси, который легко мог бы сделать карьеру в сценарном деле. Кроме того, я хотел бы поблагодарить Криса Арену, который не только сохранял бодрость духа под шквалом моих вопросов по телефону и за обедом, но и выслушивал меня повторно, когда я перезванивал, чтобы уточнить детали. А еще спасибо Марку Цизингу – королю Шинглтауна и гуру продаж по каталогам.

За чистейшее вдохновение, энергию, радость и веру в будущее я благодарю ребят из Детского театра округа Ориндж. Вы добавили в мою жизнь новые краски. «Подарите ребенку немного любви, и она вам вернется сторицей», – писал Джон Рёскин и был, несомненно, прав.

Примечания

1

Rosetta Stone – Розеттский камень, найденный в Египте близ города Розетта; помог расшифровать египетские иероглифы (здесь и далее – прим. перев.).

2

Вариация на тему старой американской шутки, в которой даются смешные ответы на вопрос «Почему курица перешла дорогу?».

3

Спасибо (гав.) (здесь и далее – прим. перев.).

4

«Да встретит вас чужбина с любовью» (гав.) – гавайская пословица, отсылающая к гостеприимству местного населения.

5

Сакристия – помещение сбоку или спереди от алтаря в католическом храме. В сакристии хранятся богослужебные книги и утварь, облачения священников. Аналог православной ризницы.

6

Хамиды – небольшие двустворчатые моллюски, обитающие преимущественно в тропических морях; их раковины покрыты многочисленными шипами и выростами.

7

«Наутилус» – американский научный журнал, посвященный изучению моллюсков.

8

Потир – сосуд для христианского богослужения, применяемый при таинстве Святого Причастия. Глубокая чаша на длинной ножке, часто изготовленная из ценных материалов. Символизирует чашу, которую Иисус Христос передал своим ученикам на Тайной вечере.

9

Министрант – мирянин (обычно юноша), прислуживающий священнику во время католических богослужений.

10

Кингмен – небольшой город в штате Аризона, США.

11

Ориндж, Ирвайн, Мишен-Вьехо – города, расположенные на юге штата Калифорния, США, неподалеку от Лос-Анджелеса. События данного романа происходят в Ориндже.

12

Дорис Дэй – американская актриса и певица, звезда романтических музыкальных комедий 1950-60-х гг.

13

Примерно 189 см.

14

Нидлс – городок на востоке штата Калифорния, неподалеку от границ со штатами Аризона и Невада.

15

Тики – деревянные статуи божеств, распространенные у народов Полинезии.

16

Gong Hee Fot Choy – вариант английской транскрипции китайской фразы, означающей «Счастья и процветания в Новом году!». Стандартное поздравление с Китайским новым годом.

17

Канола – растительное масло из одноименного сорта рапса.

18

Сантерия – распространенная на Кубе религия, представляющая собой смесь верований западноафриканских народов йоруба с элементами католицизма.

19

Коста-Меса – город в Калифорнии неподалеку от Оринджа.

20

Искаженная цитата из Библии (Быт. 19:24–25): «И пролил Господь на Содом и Гоморру дождем серу и огонь от Господа с неба, и ниспроверг города сии, и всю окрестность сию, и всех жителей городов сих, и все произрастания земли».

21

Джимми Картер – 39-й президент США (в 1977–1981 гг.).

22

Муу-муу – длинное гавайское традиционное одеяние свободного покроя, чаще всего яркого оттенка и с цветочным орнаментом.

23

Анн-Арбор – город в штате Мичиган, США.

24

Норко – город, в котором расположена одна из калифорнийских тюрем.

25

Эти слова отсылают к неофициальному девизу Почтовой службы США: «Ни снег, ни дождь, ни жара, ни мрак ночной не заставят этих гонцов свернуть с намеченного пути». Изначально это цитата из «Истории» Геродота о почтовых гонцах в Древней Персии.

26

«Меррилл Линч» – крупный американский инвестиционный банк со штаб-квартирой в Нью-Йорке, в 2008 г. был приобретен финансовым конгломератом «Бэнк оф Америка».

27

Отсылка к Хопалонгу Кэссиди – вымышленному ковбою, персонажу серии романов и рассказов американского писателя Кларенса Малфорда, а с 1935 г. – еще и герою многочисленных кинофильмов.

28

Перевод с англ. Л. Б. Сумм.

29

Цитата из Библии (Притчи Соломона 19:2): «Нехорошо душе без знания, и торопливый ногами оступится».

30

Фрэнсис Гроуз (1731–1791) – британский собиратель древностей, лексикограф, художник. Автор труда «Английские и уэльские древности» в восьми томах и двухтомника «Шотландские древности». Также сделал успешную карьеру в армии, получив звание капитана.

31

Вериги святого Петра – цепи, которыми, по преданию, был скован апостол Петр в Мамертинской тюрьме в Риме (по другой версии – во время ареста в Иерусалиме).

32

Кана Галилейская – упомянутое в Библии поселение в Галилее, где состоялся брачный пир, во время которого Иисус Христос совершил свое первое чудо – превратил воду в вино.

33

Тувалкаин – ветхозаветный кузнец, мастер-изобретатель, работавший с медью и железом.

34

Аэндорская волшебница – персонаж Ветхого Завета, колдунья из галилейского селения Аэндор. Накануне битвы с филистимлянами она по просьбе израильского царя Саула вызвала дух покойного пророка Самуила для предсказания судьбы.

35

Согласно Откровению Иоанна Богослова, однажды на острове Патмос он услышал за спиной глас Божий, а обернувшись, увидел семь золотых светильников, и среди них – старца, в образе которого предстал перед ним Бог.

36

По библейскому рассказу, моавитский царь Валак попросил прорицателя Валаама проклясть израильтян. Однако ослица Валаама увидела на дороге ангела с мечом и заговорила с хозяином, после чего тот тоже увидел ангела. По велению Бога Валаам не стал проклинать израильтян, а трижды благословил их.

37

Согласно эпизоду Нового Завета, в стране Гадаринской Иисус изгнал бесов из одержимого человека, направив их на огромное стадо свиней, пасшихся неподалеку. Бесы завладели свиньями, после чего те спрыгнули в море с крутого утеса.

38

Отсылка к цитате из Евангелия от Матфея (21:40): «Иисус говорит им: неужели вы никогда не читали в Писании: камень, который отвергли строители, тот самый сделался главою угла?»

39

Библия короля Якова – перевод Библии на английский язык, выполненный под патронажем короля Англии Якова I в связи с недовольством пуритан существовавшими переводами. Выпущен в 1611 г.

40

Речь о картинах американской художницы Маргарет Кин (1927–2022). Она изображала своих персонажей – в основном женщин, детей и животных – с преувеличенно большими глазами.

41

Номера на 900 – распространенный в США 1980-90-х гг. вид бизнеса, связанный с телефонными звонками. Участвовали в основном номера, начинающиеся на 1-900. Позвонив на такой номер, человек получал определенные услуги (чаще всего развлекательного характера), при этом оплачивал звонок по повышенному тарифу, и часть этих денег отправлялась поставщику услуг. Подобные сервисы активно рекламировались по телевизору.

42

«Приключения Спанки и Тэдпоула» – американский мультсериал про мальчика Спанки и его разумного плюшевого медведя Тэдпоула, которые путешествуют по миру, участвуя в разнообразных приключениях, – к примеру, помогают полиции искать преступников или отправляются на Луну. Сериал выходил с 1958 по 1961 г.

43

Американский серебряный доллар – инвестиционная монета из серебра, выпускаемая Монетным двором США. Диаметр – 1,6 дюймов (4,6 см).

44

– 198 см.

45

Речь о Чиччолине – итальянской порноактрисе. В 1987 году она успешно баллотировалась в итальянский парламент.

46

Красотка (ит.).

47

Мистер Сэмюэл Пиквик – персонаж «Посмертных записок Пиквикского клуба» Чарльза Диккенса, пожилой джентльмен. Согласно описанию, данному в книге, иллюстраторы изображают его лысеющим, полноватым и в круглых очках.

48

Вайкики – прибрежный район Гонолулу (столицы штата Гавайи); морской курорт.

49

Дядюшка Виггили Длинноухий – кролик-джентльмен с тростью, персонаж рассказов и комиксов Говарда Роджера Гариса. Также в этих произведениях фигурирует отрицательный персонаж по имени Пипсисива – злобное существо, похожее на носорога.

50

Дон Хо – известный гавайский поп-певец и музыкант.

51

Народные названия созвездия Большая Медведица и звездного скопления Плеяды в созвездии Тельца.

52

Джон Нокс – шотландский священнослущитель, богослов и писатель, лидер протестантской Реформации в Шотландии XVI века. Основатель пресвитерианской церкви Шотландии. После осады французскими католиками замка Сент-Эндрюс, в котором Джон Нокс проповедовал, он на два года попал в плен и был вынужден работать гребцом на французских галерах.

53

Бинг Кросби – американский певец и актер, мастер эстрадно-джазового вокала. Лауреат «Оскара» за роль в музыкальной драме «Идти своим путем». Бентли напевает вступление к его песне «Too-Ra-Loo-Ra-Loo-Ral (That’s Any Irish Lullaby)».

54

«Пеп Бойс» – американская торговая сеть, продающая автозапчасти, а также другие фирменные товары.

55

Понятно? (исп.)

56

Уолт немного переиначил стихотворение американского поэта-авангардиста Уильяма Карлоса Уильямса «Красная тачка» (1962 г.):

как много

значит

красная

тачка

блестящая

от дождя

среди белых

цыплят

57

Притчи 10:24.

58

Отсылка к карточке из игры «Монополия»: «Отправляйтесь в тюрьму; не проходите старт, не получайте двести долларов».

59

Кахала – пригород Гонолулу.

60

Тихуана – город в Мексике.

61

Хула – традиционный гавайский танец.

62

Эдуард Уильям Элгар (1857–1934) – классический британский композитор.

Content

Джеймс Блэйлок
Бумажный Грааль. Все колокола земли

Бумажный Грааль

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Благодарности

Все колокола земли

Часть первая. Дракон

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Часть вторая. Сомнение и решение

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Часть третья. Все колокола земли

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70

Глава 71

Глава 72

Глава 73

Благодарности

Примечания