Керри Манискалко

Трон падших

Kerry Maniscalco

THRONE OF THE FALLEN

Copyright © 2023 by Kerriy Maniscalco

© Киштаева М.Д., перевод, 2024

© ООО «Издательство АСТ», оформление, 2024

* * *

Тем, кто не может устоять перед злодеями и до неприличия страшными сказками, – эта книга для вас.

Благопристойным господам и близко не стоять

С тем, для кого порок и грех есть благодать.

«Стихи для нечестивцев», том первый

В небольшом городке под названием Уэйверли-Грин, немного, хоть и не слишком-то напоминающем Лондон эпохи Регентства, нескольким смертным довелось столкнуться со странными и необъяснимыми явлениями. Некоторые из них, и сами не без греха, вроде мисс Камиллы Антониус, слышали шепотки о темном подземном царстве, исполненном пороков, где семеро принцев-демонов правят семью тлетворными дворами, погрязшими в скверне. В Уэйверли-Грин не принято высмеивать колдовство, равно как и обсуждать его в открытую. По крайней мере, пока не окажешься на запретном черном рынке: говорят, здесь даже похищенные произведения искусства и артефакты пронизаны мистическими силами, а торговцы на самом деле вовсе не люди…

Без ведома Камиллы и остальных жителей Уэйверли-Грин недавно некое проклятие вторглось в это злокозненное царство и высвободило одного из порочно притягательных принцев.

Вопреки любой сказке принц, который уже спешит за Камиллой, вовсе не прекрасен. Как и все сказочные злодеи, этот темный принц в конце концов завладеет ее сердцем, если Камилла не будет осторожна.

Разве что ей удастся совершить невозможное и похитить его нечестивое сердце первой…

Пролог

Дом Зависти

Несколько десятилетий назад

– Проклятый ублюдок фейри!

Принц Зависть уставился на изумрудное перо, выпавшее из развернутого свитка пергамента. От этой насмешки его сердце забилось быстрее. Внезапно он ощутил жар между лопаток: ему чуть ли не до боли захотелось выпустить крылья.

Этот придурок знал наверняка, куда ударить Зависть побольнее.

Выгравированное на пере заклинание призывно засветилось.

Будь готов.

Л.

Вздохнув, чтобы успокоиться, он поднял глаза и всмотрелся в свое отражение в позолоченном зеркале на другом конце комнаты. Он изучал себя глазами ценителя искусства. В том числе – изящного искусства обмана.

Выражение его лица казалось спокойным, даже скучающим – само воплощение королевской праздности. Темные волосы были идеально уложены, а холодные высокомерные черты лица подчеркивала та самая затейливая, едва заметная ухмылка, благодаря которой он одержал столько легких любовных побед.

Это была всего лишь очередная красивая ложь.

Ярость бушевала внутри него настолько неистово, что его брат Гнев, король демонов, наверняка почувствовал волнение, исходящее от этого круга Ада. Рано или поздно он заявится сюда разнюхивать, в чем дело.

С годами Зависть научился притворяться ради того, чтобы сохранить свой двор.

Он знал, что́ видят другие, когда смотрят на него: созданную им маску красивого безрассудного принца, которому нравятся игры и загадки. Он понимал, что безупречная внешность и очаровательные ямочки, которые изредка появлялись на его щеках, были всего лишь оружием в его арсенале. А может, хитроумным способом скрывать за точеным профилем опасного демона, безжалостного принца, давным-давно растерявшего всякое понятие о морали, когда дело доходило до средств достижения того, чего он хотел.

Зависть поднял перо, коснувшись оперения большим пальцем едва ли не с почтением. Вдруг это чувство уступило место другому, куда более мрачному.

Это перо было напоминанием о временах, когда его границы были скорее размытыми, чем жесткими. А сама записка предупреждала о том, что новая игра уже началась.

«Будь готов». Это был вызов, ни больше ни меньше, и на этот раз Зависть собирался одержать победу. Он ждал начала игры уже более полувека, наблюдая, как с каждым годом его двор все больше приходит в упадок. Допустив одну-единственную ошибку в том, что был слишком мягким, Зависть предал проклятию их всех.

Это и была тайна, которую невозможно было долго скрывать от братьев, особенно если бы все так и продолжалось.

Если присмотреться, все признаки были налицо. Зависть замечал это по тому, как затуманивались лица его придворных, и по постоянным мимолетным заминкам во время беседы. Они словно не могли вспомнить, где находились и с кем разговаривали.

Пока что эти помрачения длились лишь мгновение, но дальше будет только хуже. Время покажет.

А еще Зависть знал, что этот ублюдок фейри затянет игру, откладывая ее начало как можно дальше, просто чтобы ослабить его насколько возможно. Как и все братья, он черпал силу в том, что внушал свой грех окружающим. Однако двор на краю гибели ни у кого не вызывал зависти.

Крах его двора повергнет в хаос все королевство и прорвет брешь для других, таких, как этот коварный мастер игры, и они попытаются проникнуть внутрь.

Если бы братья Зависти знали, насколько плачевным было его положение… Ну он уж постарается, чтобы они ничего не проведали. Пусть думают, что он ведет очередную легкомысленную игру и движет им лишь стремление к победе ради того, чтобы разжечь в них свой грех – зависть.

После всех его осторожных маневров ничего другого они и не ожидали.

Зависть в последний раз посмотрел на свое отражение в зеркале. Он убедился, что на его любимой маске нет ни трещинки, ни намека на истинные чувства. Затем он спрятал перо в жилетку и скомкал записку в кулаке.

Когда придет пора, Зависть сыграет в эту игру. Он вернет то, что ему принадлежало, восстановит свой двор и больше ни за что не подвергнет опасности свой круг тем, что снова увлечется кем-либо из смертных.

Зависть бросил пергамент в камин и наблюдал за тем, как пламя уничтожает письмо этого проклятого осла. Он дал себе слово: когда-нибудь он увидит, как мастер игры точно так же превращается в пепел.

Внутри себя Зависть прогорел, совсем как огонь в его кабинете.

* * *

Несколько десятилетий спустя

– Эй! Дорогая, хочешь прокатиться на знаменитом одноглазом монстре, нарисованном на моем потолке?

Лорд Нилар Рейнс поднялся к трону по помосту. Он насмехался над картиной в опочивальне принца Зависти, о которой ходили легенды. И вдруг смутно осознал: с ним было что-то не так. И дело было даже не в очевидном предательстве, которое он совершал.

Впрочем, его собственные неподобающие выходки Рейнса совершенно не заботили.

– Кто хочет выяснить, действительно ли жизнь подражает искусству?

Рейнс указал на пышногрудую брюнетку, которая стояла ближе всех к нему. Хоть убей, он не мог вспомнить ее имени, что тоже показалось ему весьма странным. Где-то глубоко внутри он понимал, что знал ее целую вечность. И никогда раньше не смотрел на нее сладострастно, как какой-нибудь недалекий мерзавец из Дома Похоти – одного из противоборствующих дворов.

Однако и эта странность мгновенно забылась.

– Эй, ты! – зычно крикнул он.

Высоко вскидывая ноги, он скакал перед сверкающим троном, как настоящий шут. Казалось, его конечности двигались сами по себе.

– Садись ко мне на колени, ненаглядная! У меня есть для тебя королевский подарок.

Рейнс потряс своим вялым членом, отчего придворные дамы захихикали.

– Если Его Высочество увидит тебя там, тебе несдобровать! – воззвал к нему лорд… как его там?

Рейнс помотал головой, чтобы она хоть немного прояснилась. Должно быть, он выпил куда больше вина из демон-ягоды, чем мог припомнить. Даже в молодости он ни разу не напивался до такой степени, чтобы забыть имена друзей.

Это же его друзья, так ведь?

Он окинул взглядом едва узнаваемые лица собравшихся лордов и леди – пьяное сборище из двенадцати человек. Тринадцати, считая его самого. Кроме Рейнса, облаченного в красное, все были в темно-зеленых одеяниях. Казалось, и цвета, и числа имели какое-то особое значение с оттенком дурного предзнаменования… И тут он заметил, что время близится к двенадцати.

Полночь.

Перед глазами промелькнули события этого вечера. Он был почти уверен, что не надевал красный наряд – ведь это не цвет Дома Зависти.

Пульс его участился, когда сквозь туман пробились слова:

– Элла и алмазик.

Что за ерунда… Ему было никак не вспомнить, слышал ли он это раньше. Вероятно, да.

В голове все смешалось и перепуталось. Не считая того, что…

При дворе творилось что-то странное. На это указывали шепчущие голоса и тени, которые мгновенно забывались… Однако чего-то не хватало. Чего-то жизненно важного.

Беспокойство Рейнса обо всем этом исчезло так же внезапно, как и появилось. Он был вынужден продолжать кривляться, как марионетка на ниточках, которой управляла некая невидимая сила.

– Иди сюда, маленькая шалунья! – Рейнс задвигал бедрами, притворяясь, что хочет наклонить хихикающую брюнетку. – Забудь об опочивальне! Пусть все полюбуются, как ты отсосешь мне прямо здесь, и обзавидуются!

– Как же ей сосать то, чего не отыскать? – выкрикнул кто-то.

Рейнс прищурился, не понимая, была ли туманная дымка реальной или всего лишь ему привиделась. Высокий блондин с острой, как бритва, улыбкой прошел сквозь толпу.

Не сразу, но все же Рейнс узнал его. Алексей. Правая рука принца.

Раз уж этот вампир здесь, то Его Высочество, скорее всего, тоже где-то неподалеку…

Внутри у Рейнса все затрепетало, но тут его внимание переключилось на внезапный звон колоколов часовой башни. Близился колдовской час.

Вокруг зашелестел шепот сотен голосов. Каждое движение секундной стрелки приближало наступление заветного мига.

Это что, воспоминания? Они наконец-то проясняются?

С чего вдруг ему в голову пришла такая нелепица? Рейнс изо всех сил пытался сообразить, когда пил из этого кубка в последний раз. Возможно, это положило бы всему конец. Чем бы это ни было!

Рейнс заткнул уши и зажмурился, вслушиваясь в нарастающую какофонию. Голоса слились воедино, и та же самая странная фраза вырвалась наружу, громко и ясно.

Элла и алмазик. Элла и алмазик. Элла и алмазик. Элла и алмазик…

– Заткнись! – крикнул он и услышал в ответ еще несколько смешков.

Рейнс прищурился. Черт возьми! Он был в стельку пьян. Никто ничего не говорил.

Шатаясь, он подошел к трону. Он был готов попытать удачу и рискнуть разозлить принца хотя бы ради того, чтобы зал перестал вращаться. Ему нужна была лишь минута тишины, чтобы перевести дух и подумать. Вот бы только вспомнить…

Как только он сел, все вокруг замерло. Лорды и леди рухнули на клетчатый пол, словно сбитые с поля шахматные фигуры.

Какая-то игра… Вот в чем дело. Принц наверняка был в курсе. Должно быть, Алексей его искал.

Рейнс напрягся, разыскивая глазами вампира, но его нигде не было видно.

– Что за…

Колокольный звон прервался. Наконец наступила полночь.

Вдруг вокруг трона взвились клубы темного дыма. Рейнс был вынужден зажать нос рукавом; глаза жгло. Озираясь в поисках источника дыма, он увидел свое отражение в зеркале на другом конце зала. От ужаса у него отвисла челюсть.

Половина трона осталась нетронутой. Другая половина – та, где сидел Рейнс, скованный магией, – была охвачена огнем.

Горел он сам.

Каким бы густым ни был туман у него в голове, он рассеялся. Реальность внезапно и больно ударила Рейнса. Он закричал. Вполне осязаемые языки пламени облизывали его, как любовница-садистка, и плавили его плоть.

Ему хотелось позвать на помощь, вырваться из смертоносного пламени. Однако почему-то он не мог выкрикнуть ничего, кроме «ЭЛЛА И АЛМАЗИК!».

Рейнс медленно погружался в благословенный мрак забытья, но мог поклясться, что принц наконец вышел из тени. Его изумрудные глаза сверкали.

У Рейнса внутри загорелась крошечная искра надежды. Принц был сильнее. Он устоял бы перед этим безумием, прежде чем всех их настигнет проклятье. Он должен!

– Элла и алмазик, – захныкал Рейнс.

Элла и алмазик. Элла и алмазик. Элла… и… алмазик…

Принц стоял над ним и просто смотрел. Он словно запечатлевал эту сцену в памяти.

За пару мгновений до смерти Рейнс наконец собрал оставшиеся силы.

– Что… это… значит?

– Это значит, что игра началась.

Гнев промелькнул на лице принца, и он вышел из зала.

Вскоре Рейнс остался один. А может, и нет…

Он закрыл глаза. Разум его угасал.

Может быть, принц Зависть и вовсе здесь не появлялся. А может, и сам Рейнс не горел на Проклятом троне…

Часть I. Игра началась

Правила Игры

1. Не использовать магическое воздействие на тех, кто не участвует в игре, но напрямую связан с вашими подсказками.

2. Каждому игроку предоставляется три попытки, чтобы перейти к следующей подсказке. Неудача после третьей означает дисквалификацию.

3. За дисквалификацией следует наказание, которое назначает мастер игры. Смерть может стать наказанием, хотя ею виды наказания не ограничиваются.

4. Для каждого победителя предусмотрен определенный приз. Каждый ставит на кон нечто особенное.

5. Участники отбираются лично мастером игры.

Соглашаясь на участие в Игре, тем самым вы обязуетесь подчиняться ее ходу до тех пор, пока не будет выбран победитель.

Капните кровью на обозначенное место, чтобы активировать связующее заклинание.

После его активации Игра будет отслеживать ваше продвижение, уведомляя о нем непосредственно Короля Хаоса.

Удачи.

Раз

Мисс Камилла Антониус с трудом переносила глупцов, даже приятных на вид. А лорд Филип Аттикус Вексли (золотистые волосы, загорелая кожа и плутовская ухмылка) был одним из ярких представителей обеих категорий. К тому же он и впрямь полагал, что она создаст для него очередную подделку.

Именно за этим он и явился. Камилла поняла это сразу, как только он вошел в картинную галерею, залитую лучами закатного солнца. Он был в начищенных сапогах для верховой езды, бордовом фраке и облегающих песочных бриджах.

Время близилось к закрытию. Загадочный блеск в глазах Вексли не предвещал ничего хорошего. Они не были ни друзьями, ни доверенными лицами, ни тем более любовниками. Да что уж там – если бы случилось так, что Камилле никогда больше не пришлось бы его видеть, она закатила бы вечеринку, достойную королевских особ, чтобы отпраздновать такую удачу.

– Работаете над чем-нибудь необычайным, мисс Антониус?

– Над обычным пейзажем, лорд Вексли.

Это было неправдой, но Вексли было ни к чему это знать. Камилла считала творчество глубоко личным делом. Оно основывалось на предостережениях матери Камиллы, рассказах отца и ее собственном одиночестве, благодаря которому она видела мир таким, какой он есть, без прикрас.

В живописи она нередко обнажала душу. Ту ее часть, которую не решалась раскрыть кому попало.

К счастью, мольберт стоял задней стороной к двери. Вексли пришлось бы пройти через комнату, чтобы рассмотреть ее работу. А он редко прилагал столь большие усилия к чему-либо, кроме собственной скандальной репутации.

Камилла отодвинула табурет от мольберта и быстро отошла от картины к старинному дубовому бюро. Оно служило кассой, а заодно и прекрасной перегородкой для того, чтобы держать на расстоянии назойливого лорда.

– Я могу вам чем-нибудь помочь или этим вечером вы просто полюбуетесь картинами?

Лорд засмотрелся на ее рубашку, забрызганную краской. Камилла не успела снять ее до того, как он явился. Едва заметное движение губ выдавало, как он хотел бы, чтобы она это сделала.

– Не стройте из себя скромницу, дорогая. Вам известно, зачем я пришел.

– Как мы уже обсуждали ранее, милорд, долг выплачен. Кроме того, я добыла для вас камень памяти. Все, что вам осталось сделать, – скормить ему то самое воспоминание.

По крайней мере, так сказал Камилле торговец на черном рынке, у которого она купила волшебный, по его утверждениям, артефакт. Сама она не ощутила никаких магических вибраций. Хотя, учитывая все обстоятельства, в этом не было ничего удивительного. И все же Вексли отказался принять от нее вещицу.

Он озадаченно взглянул на Камиллу, словно ее отказ в том, чего он хотел, был прямым оскорблением. Казалось, он даже забыл про сам волшебный камень, способный стереть из его памяти любое воспоминание, какое бы он ни выбрал.

Лорд Вексли не был денди в полном смысле этого слова, но деньги он определенно тратил в похожем стиле. Первенец виконта, он позволял себе только самое лучшее на протяжении всех своих тридцати распутных лет.

Четыре года назад, после весьма скандального инцидента в театре, в который была вовлечена даже не одна, а две актрисы, с публичной демонстрацией пьяных ласк во время того, что с той поры стали называть «позорным антрактом», отец лишил его наследства в пользу младшего брата. Этот случай, бесспорно, должен был шокировать весь высший свет Уэйверли-Грин.

Однако, к огромному удивлению родных лорда Вексли, скабрезные выходки ни в коей мере его не опозорили. Скорее наоборот: среди местных он стал считаться кем-то вроде легендарного пройдохи.

В обществе превыше всего ценились нравственные добродетели, особенно у женщин. Однако они никогда не казались настолько же соблазнительными, как пороки. О добродетелях было совсем не так увлекательно сплетничать за чаем. Каким бы чопорным и порядочным ни считалось высшее общество, все приходили в восторг от хорошего скандала, и чем непристойнее, тем лучше. В Уэйверли-Грин ничто так не любили, чем наблюдать, как кто-то падает с небес прямо в грязь.

С тех пор репортеры сатирических листков обычно следовали за Вексли по пятам. Они были одержимы идеей раньше других сообщить о следующем скандале с его участием. Всем было известно, что лорда лишили наследства. Поэтому источник его доходов стал непостижимой тайной, и раскрыть ее хотелось большинству жителей города.

Вексли лишь отшучивался, то объявляя себя опытным игроком, то упоминая о продуманных вложениях капитала. Однако все продолжали нашептывать друг другу куда менее лестные истории о его растущем состоянии.

Одни были убеждены, что он заключил сделку с дьяволом, другие шушукались о том, будто он ударил по рукам с фейри. Одна лишь Камилла знала правду.

Из-за того, что она называла Величайшей ошибкой, это она невольно стала финансировать его сумасбродный образ жизни, а заодно подвергла себя опасности попасть на передовицы газет.

В последний раз, когда Камилла написала для лорда Вексли подделку, ее обман чуть не раскрылся. Ситуацию спасло лишь то, что тот коллекционер перебрал кларета, а затем тут же облегчился на бесценную скульптуру на глазах у лордов, дам и даже герцога, тем самым учинив настоящий переполох, поскольку герцогиня упала в обморок прямо посреди зловонного кавардака. Иначе репутация Камиллы была бы погублена безвозвратно.

Скандал такого масштаба лишил бы ее статуса самого востребованного торговца произведениями искусства в Уэйверли-Грин, завоеванного с невероятным трудом. Эгоистичный подлец, который стоял перед ней в свежевыглаженном костюме с дьявольски очаровательной улыбкой на лице, знал это, и ему явно было наплевать.

– Честно говоря, Камилла, дорогая…

– Мисс Антониус, – надменно поправила она.

Натянутая улыбка Камиллы промелькнула быстрее взмаха кисти.

Вексли, или Векс-Фекс-Пекс, как она называла его про себя, шантажировал ее из-за роковой ошибки, которую она совершила давным-давно. Они заключили сделку, что он должен будет вложить воспоминание об этой тайне в редкий волшебный камень в обмен на три подделки, которые Камилла напишет и продаст для него.

Вот только недостаток сделок с негодяями и подлецами заключается в том, что у них нет ни капли чести. На очереди была уже шестая подделка, и Камилле было необходимо поставить точку.

Как бы талантлива она ни была, если хоть кто-то узнает, что́ она натворила, ей будут грозить арест и виселица и, кроме того, она больше не продаст в Уэйверли-Грин ни одной картины. Как и в любом другом близлежащем городе или деревушке королевства Айронвуд, раз уж на то пошло. Не то чтобы она часто выезжала из Уэйверли-Грин.

Королевство Айронвуд представляло собой небольшое островное государство. Его можно было проехать в карете из одного конца в другой за несколько дней. Однако все, что было знакомо Камилле, находилось в этом городе и в поместье в двух часах езды к северу от него. Если бы ей пришлось покинуть Уэйверли-Грин, всем ее надеждам и мечтам о процветающей галерее, открытой в память об отце, пришел бы конец.

Мужчины вроде Вексли лишь расцветали благодаря скандалам, а сатирические листки лишь прибавляли им известности. Однако женщины, особенно в ее положении, были лишены такой роскоши. Камилла и так ходила по краю. Как куратор выставок она прибегала к довольно эпатажным приемам, однако сама никогда не стремилась оказаться в центре внимания.

Благодаря самой известной картине отца Камилла усвоила важный урок. Она давно поняла, что в высшем обществе ценятся легкий намек на драматизм и зрелищные спектакли. Это подтверждала растущая популярность сатирических листков и карикатур.

К счастью, на тот момент в обществе не утихали разговоры о ее неповторимых выставках. В шаге от того чтобы совершить гнусный акт насилия над лордом Вексли, Камилла была готова почти на все, чтобы уберечь свою галерею и доброе имя от куда более злостных сплетников. Для них не было ничего приятнее, чем унижать других ради мимолетной потехи в гостиных.

Порой Камилла читала бульварные газетенки, чтобы напомнить себе, что стоит на кону. Так она постоянно предупреждала себя о том, насколько осторожной ей нужно быть. Ведь она боролась не только за блестящую репутацию в обществе, но и за статус респектабельного галериста. Ей разрешили взять на себя управление отцовской галереей, потому что все любили Пьера и его неординарную натуру. Но Камилла осознавала, что злые языки, как стервятники-падальщики, только и ждут повода налететь и ее растерзать.

Она искренне надеялась, что когда-нибудь посетители будут приходить в галерею исключительно ради ее собственных картин. Но этому не бывать, если на ее репутацию падет хоть малейшая тень.

Камилла украдкой кинула взгляд за окно и с облегчением отметила, что там не притаились репортеры, жаждущие написать, где и чем Вексли занимается сегодня. Она уже представила себе гнусные заголовки о том, как ангел от искусства и дитя порока резвятся наедине.

– Больше я не смогу помочь вам в этих делах, – тихо сказала Камилла. И тут же добавила, не дав Вексли предпринять жалкие попытки очаровать ее: – Если вам нужна будет работа по индивидуальному заказу, буду более чем счастлива…

– Не смогу и не буду – абсолютно разные вещи, мисс Антониус.

Камиллу возмутил его высокомерный, пренебрежительный тон. Как будто она сама не чувствовала разницу, а он только что поделился с ней потрясающим открытием.

Ледяной взгляд Вексли скользнул по ее лицу и задержался на губах чуть дольше, чем позволяли приличия. Затем его внимание переключилось на ее кудри с серебряным отливом, изящно вздернутый нос и золотистую от природы кожу.

Перед глубокими серебряными глазами Камиллы не мог устоять ни один поклонник, и сейчас они явно заворожили лорда Вексли.

До нее доходили слухи, что призывный взгляд из-под полуопущенных век, которым лорд одарил ее, помог ему соблазнить нескольких вдов и даже замужних женщин, не страдавших от боли утраты.

Лорд Филип Вексли был бессовестным повесой. А еще ходил слушок, что его несносный рот доставлял немало приятных минут тем, кто оказывался на его шелковых простынях. В спальне Камиллы Вексли не бывал, и она не собиралась его туда приглашать.

Как выяснилось, шантаж на корню убивает любые мысли о страсти.

– Поправьте меня, если я ошибаюсь, – протянул он, совсем не обращая внимания на то, что у Камиллы чуть ли не шел пар из ушей каждый раз, как он говорил с ней снисходительным тоном. – Но ведь вы совершенно не в том положении, чтобы отказываться от работы. А как же сведения о той самой известной картине, которую вы мне продали? Вы же ее помните, не так ли? Она все еще у меня.

– Вексли, – предостергла его Камилла, оглядывая безмолвное пространство.

Репортеры так и не появились. Поскольку стояла середина недели, а время близилось к закрытию, к радости Камиллы, галерея уже опустела. Из-за того, что Камилла была ограничена в средствах, этим утром ей пришлось уволить единственного помощника. Это решение далось ей нелегко. Теперь же оно казалось еще и опасным: беспринципный негодяй приблизился к ней вплотную, и некому было ему помешать.

– Вообще-то эта картина настолько прекрасна, что мне пришлось спрятать ее, – продолжил он, прижавшись бедром к бюро. Лорд наклонился к Камилле так, словно собирался поделиться секретом. – Как бы никто не попытался ее у меня похитить…

Эта знаменитая картина была подделкой. Первой и последней, которую ей хотелось бы создать. Два года назад, почти восемь лет спустя после того, как мать Камиллы сбежала, ее отца внезапно одолел загадочный недуг. Он больше не мог работать.

В отчаянных попытках спасти отца Камилла потратила все сбережения, и сейчас поступила бы так же. Она пригласила нескольких врачей и даже отважилась отправиться на запретный черный рынок в поисках волшебного эликсира. Она была убеждена, что болезнь отца имела потустороннее происхождение.

И все-таки бой со смертью она проиграла.

Ясное весеннее утро незадолго до совершеннолетия Камиллы, когда исчезла мать, причинило ей немало боли. Удар, который Камилле нанесла смерть отца, был сокрушительным.

Пьер, ее отец, был бесстрашным. Как художник он нараспашку открывал душу публике. Как отец он воспитывал Камиллу на своих любимых сказках о волшебстве, приключениях и темных королевствах далеко за пределами Айронвуда. Камилла до сих пор переживала, что не следует всему, чему он ее учил.

После смерти отца она написала подделку только ради того, чтобы заработать. Она терпеть не могла обман и перебирала другие способы найти средства. Однако их дом и галерею едва не отобрали за долги. Даже после того, как она отнесла в ломбард все свои драгоценности с серебром и сдала в аренду загородное поместье, ей едва хватило денег на жалование прислуге и садовнику. Камилле больше нечего было продать. Перед ней встал выбор: либо картины, либо ее собственное тело.

Либо единственное, что ей пока не хватило духу заложить. И вот уже сентиментальность вернулась, захватив ее с головой.

Каким-то образом, хотя это и было неудивительно, Вексли оказался достаточно хитер и расчетлив, чтобы уловить едва заметную разницу между подделкой и подлинником. Однако вместо того, чтобы разозлиться на Камиллу за попытку обвести его вокруг пальца, он тут же придумал, как нажиться на ее способностях. Теперь он снова требовал от нее заняться нечестным трудом.

И снова не собирался ей за это платить.

Камилла подавила желание ударить его коленом в пах и снова натянуто улыбнулась.

– Как известно, джентльмен вроде вас держит слово, сэр. Мы заключили сделку, и я заплатила сполна и даже больше. Могу ли я принести камень памяти?

Вексли откинул голову назад и рассмеялся. Прозвучало это искренне, а потому еще более раздражающе. Он считал ее забавной. Прекрасно!

– Дорогая моя, а что, если я сделал бы вам предложение руки и сердца? Тогда вы соблаговолили бы доставить удовольствие супругу? Наверняка вам захотелось бы обеспечить для нас безбедную жизнь, крышу над головой и деликатесы на столе.

На этот раз рассмеялась Камилла. Замуж за Векс-Фекса! То есть служить ему всю жизнь и вечно терпеть его ложь, вереницы любовниц, которых он даже не скрывал, и целую толпу тех, кто посчитал бы ее набитой дурой.

Он задумчиво смотрел на нее, приподняв брови. Камилла поняла, что он не шутил.

Она откашлялась, пытаясь подобрать наиболее уклончивый ответ, чтобы смягчить удар. Привилегированные люди в их мире не умели достойно принимать отказы. И пускай Камилла презирала лорда, ей было необходимо сохранить его благосклонность, пока он не сотрет эти проклятые воспоминания и не освободит ее.

– К сожалению, сейчас я не ищу мужа, милорд. Я чрезвычайно занята своей галереей, и…

– Вы бы по-прежнему занимались галереей, дорогая. С вашим талантом и моими связями мы могли бы зарабатывать в год больше золота, чем король.

– Нас едва не раскрыли! – прошипела она. – А если нас повесят, никакие деньги нам не помогут.

– Вы чрезмерно беспокоитесь.

Вексли отмахнулся от самой важной детали, будто она вообще ничего не значила.

– Больше такой сумятицы не будет. Я не знал, что у Харрингтона уже была эта картина. Его было довольно легко убедить в том, что его подлинник был подделкой, а оригинал находился у Уолтерса, не так ли? Он передал его мне, как я и говорил. И вообще, – продолжал Вексли, – вы всерьез полагаете, что кто-то станет допрашивать мою жену? А если дойдет до этого, все, что от нас потребуется, – обновить гардероб платьями с вырезом поглубже. И тогда точно никому не будет дела до того, что вы говорите или продаете, моя дорогая. Уверяю вас, их внимание будет полностью отвлечено. Для особы такого роста у вас весьма впечатляющая грудь. Разумеется, с этим придется поработать, чтобы дело пошло нам на пользу.

– Я…

Камилла растерялась. Казалось, Вексли был абсолютно уверен в том, что ей приятно, когда ее внутренним миром пренебрегают, а тело выставляют напоказ ради осуществления какого-то там плана.

Плана, в котором она не хотела принимать участие.

Если он проявит бо́льшую настойчивость как жених, это станет настоящей проблемой.

Более того, поскольку они были наедине, и он вторгся в личное пространство Камиллы, они оказались на грани скандала.

Камилла не принадлежала к среднему классу, хоть у нее и было свое дело. Ее отец, каким бы эксцентричным он ни был, происходил из знатного рода и был титулованной особой. Она потратила почти все наследство, пытаясь спасти его. Так что теперь ее заработки имели решающее значение для содержания дома и прислуги. Отец часто говаривал, как гордится тем, что на его попечении находилось несколько поколений домашнего персонала. Камилле не хотелось подвести его, распустив штат.

Вексли было достаточно всего лишь обойти стойку, встать рядом с ней и сделать вид, что происходит что-то неподобающее. Тогда, если бы хоть один репортер увидел их через окно и написал об этом, жизнь Камиллы и все, чего она так упорно добивалась, пошло бы прахом.

Ледяной холодок пробежал у нее по спине.

Перед ней стоял лорд, который без малейших колебаний погубил бы ее. Он вполне мог отчаяться настолько, чтобы заманить Камиллу в узы брака, а затем сделать ее своей пешкой до конца ее дней.

Вексли внезапно схватил обнаженную руку Камиллы и целомудренно поцеловал костяшки пальцев. От прикосновения его прохладных губ ее пробрала мелкая противная дрожь, которую он принял за наслаждение. Его зрачки расширились, губы изогнулись в улыбке. Он был чересчур высокого мнения о своем умении обольщать.

– Понимаю, вам не устоять перед моим обаянием. Давайте продолжим нашу беседу в другой раз. Через два дня я собираюсь устроить роскошный званый ужин, чтобы блеснуть последним приобретенным сокровищем. Ожидайте приглашения в самое ближайшее время.

Не успела Камилла придумать убедительную отговорку, как Вексли развернулся на отполированных каблуках и вышел из галереи.

Если бы не звон колокольчика над головой, можно было подумать, что его здесь не было и все это привиделось ей в кошмаре.

Он хотел, чтобы она стала леди Камиллой Вексли. Боже упаси!

Она выбросила это безобразие из головы и взглянула на часы. К счастью, вот-вот наступит время ее еженедельного ужина с лучшей подругой, леди Кэтрин Эдвардс, и любимой кошечкой Камиллы, Банни. Кэтрин приглядывала за ней, пока Камилла работала в галерее.

Китти поддерживала Камиллу даже в самые худшие времена. Она была для нее путеводной звездой, отстаивала ее место в обществе и делала так, чтобы Камилла посещала все балы и светские мероприятия вне зависимости от финансовых затруднений. Она не только выступала в роли наставницы, когда это было необходимо, но и оставалась Камилле самым верным другом, за что та была ей очень благодарна. Камилла не представляла, что бы с ней стало без подруги.

Чтобы скоротать последние полчаса перед закрытием, она вновь вернулась к своему полотну. Отрешиться от всего в творчестве – вот что ей было нужно, чтобы забыть об абсурдном предложении Вексли.

Она пыталась изобразить мир, который не раз видела во сне. Тот, где царила зима во всей ее суровой, убийственной красе.

Но как только Камилла села к мольберту и взяла кисть, над дверью снова зазвонил колокольчик. На этот раз она чуть не сломала кисть пополам.

Как он посмел вернуться и снова ей докучать!

Она закрыла глаза и взмолилась, чтобы некий источник силы открылся ей и не дал совершить убийство. Двадцать восемь лет – это слишком рано, чтобы сесть в тюрьму или попасть на плаху за то, что она задушит этого коварного высокомерного повесу!

– Я прошу прощения, если я вас обидела, – сказала она, даже не выглянув из-за мольберта. – Но мне не нужен муж, милорд. Не могли бы вы просто уйти?

На мгновение повисла тишина. Если повезет, Вексли оскорбится ее язвительным тоном, развернется и уберется в какой-нибудь дальний город на краю света.

– Что ж, вот это облегчение! Особенно если учесть, что мне нужна картина, а не жена.

Услышав низкий раскатистый голос, Камилла тут же вскочила с табурета, чтобы посмотреть, кто это говорит. Рот ее приоткрылся от удивления.

Мужчина, стоящий в дверном проеме, определенно не был лордом Вексли.

На мгновение Камилла утратила дар речи, засмотревшись на странного незнакомца.

Он был высоким. Черные волосы с легким намеком на каштановый оттенок мерцали в сиянии свечей. Несмотря на то, что мужчина выглядел довольно худощавым, когда он зашагал дальше по галерее, Камилла отметила в нем определенную твердость. Одежда, сшитая на заказ, подчеркивала четкость его движений.

Он не просто двигался, а рыскал.

Камилла подсознательно почувствовала себя так, словно очутилась рядом с ягуаром, изящным высшим хищником. Перед его очарованием невозможно устоять, даже когда он приближается, чтобы напасть.

Глаза необыкновенного, чудесного изумрудного цвета сияли так, словно мужчина знал, где блуждали ее мысли. Похоже, он был бы не против впиться зубами в ее плоть. Только Камилла не сразу поняла, зачем: ради удовольствия или чтобы причинить ей боль. Хотя, судя по вспышкам недоброго блеска в его глазах, скорее, он выбрал бы второе. А это означало, что он был очень опасен. Однако ее сердце не заколотилось от страха, пока он не подкрался ближе, лениво окинув ее взглядом так, будто имел на это полное право.

Каждый сантиметр пространства вокруг этого человека принадлежал ему, как и ее внимание. Камилла обнаружила, что не смогла бы отвести взгляд, даже если бы попыталась. Не то чтобы она очень старалась…

Он был не просто красив, а умопомрачительно прекрасен. Его лицо представляло собой образец изысканных контрастов. При взгляде на него у Камиллы дрожали пальцы. Ей хотелось зарисовать жесткие, точеные черты лица, мягкие изгибы губ и изумрудный оттенок глаз, выделявшихся на фоне бронзовой кожи, чтобы навеки запечатлеть на холсте его дьявольское великолепие.

Его красота представляла собой беспощадный холод с царственным блеском. Отточенным клинком любуешься, даже если он вот-вот тебя сразит. Из него вышла бы прекрасная модель для портрета. Камилла вообразила, какой переполох эта картина вызвала бы среди дворянок.

Она покраснела, осознав, как оконфузилась, говоря о замужестве. Оставалось лишь надеяться, что в галерее уже стемнело, и незнакомец этого не заметил.

Уголок его чувственного рта изогнулся в намеке на усмешку. Выходит, он все же уловил ее смущение.

Будь он джентльменом, то оставил бы это без комментариев.

– Я полагаю, вы – мисс Камилла Элиза Антониус.

То, что он знал ее второе имя, показалось ей странным. Но, когда он снова принялся изучать ее облик, спокойно, но пристально, Камилле удалось собраться с мыслями.

Никто и никогда раньше не смотрел на нее с таким беспредельным вниманием. Словно она была чрезвычайно волнующей загадкой и самым прекрасным ответом, слившимися воедино.

– Верно, сэр. Чем я могу вам помочь? – спросила она, когда сумела взять себя в руки.

– Я пришел обсудить детали работы, которую хотел бы заказать, – начал он. Голос его лился патокой. – Но теперь вы меня заинтриговали, мисс Антониус. Вы приветствуете так всех посетителей или только тех, кого находите невероятно красивыми?

«Только тех, кого я нахожу невыносимыми», – сердито подумала она. Чары, под властью которых она оказалась, внезапно рассеялись.

Камилла прикусила язык, чтобы вслух не высказаться о его высокомерии.

Она ошиблась. Этот мужчина был не ягуаром, а волком. А это означало лишь одно: еще один заносчивый аристократический пес, от которого ей придется избавиться этим вечером.

– Это ваши пожелания? – спросила она, кивнув на темно-зеленый хрусткий листок пергамента, который он держал в руках.

Ее тон был таким же прохладным, как осенний воздух за окном, но джентльмена это ни капли не огорчило. Наоборот, в непроницаемых глазах, напоминающих драгоценные камни, вспыхнул лукавый огонек.

Молча, не двигаясь с места у бюро, он протянул ей пергамент.

Камилла застыла в нерешительности. Он вынуждал ее подойти.

Либо он тонко намекал, что ему можно доверять, либо это был продуманный шаг для того, чтобы подчинить ее своей воле. Угрожающий изгиб губ и холодный расчет во взгляде четко указывали на его властную натуру.

Перед ней стоял человек, который хотел держать все под контролем. Камилла подумывала выгнать его, чтобы поставить на место. Волчий оскал растянулся еще шире. Во взгляде читалась безмолвная насмешка.

– Увидите, это довольно простая просьба, в отличие от предложения руки и сердца.

Все его внимание сосредоточилось на Камилле.

– Подойдите же! Взгляните сами.

Сказал волк, прикинувшись овцой.

Камилла сильно сомневалась, что какое бы то ни было пожелание этого человека окажется простым. И все же она к нему приблизилась. Чем быстрее она поймет что ему нужно, тем быстрее пошлет его куда подальше и навсегда избавится от него и его злобной ухмылки.

Два

Ничто не радовало Принца Зависти больше, чем удачный стратегический ход.

К счастью, сегодня был один из славных дней, когда ему удалось совершить именно такой. Он положил пергамент и осторожно пододвинул его по старой столешнице, чтобы бумага не зацепилась за шероховатую деревянную поверхность. Он стал на шаг ближе к тому, чтобы раскрыть вторую подсказку.

Судя по тому, что он беглым взглядом успел заметить в Уэйверли-Грин, в этом царстве было принято, чтобы женщины угождали мужчинам. Он почти не сомневался, что к концу недели мисс Антониус допишет картину. От него требовалось лишь войти, заполнить собой все пространство, и тогда она сделает все, что он захочет.

Женщина, стоящая напротив него, прочла текст на пергаменте. Серебряные глаза сузились, уголки пухлых губ опустились. Ее смущение быстро прошло, сменившись раздражением.

Он почувствовал это кожей. Это не было похоже на колющее чувство ярости, однако при должных усилиях она наверняка дойдет и до такого. А поскольку этот грех принадлежал его братцу Гневу, Зависть даже не думал распалять негодование Камиллы.

– Все понятно? – Голос его был притворно небрежным, хотя внутри у него все клокотало. Сердце колотилось о ребра тем сильнее, чем дольше художница смотрела на написанное. Ее реакция была совсем иной, чем он предполагал.

Наконец она подняла взгляд, и Зависть одарил ее одной из своих самых обольстительных улыбок.

Она повела бровью, ничуть не впечатлившись.

Что ж… Придется сразу перейти к делу.

– Как я уже говорил, это довольно простая просьба, мисс Антониус. Мне нужна картина с изображением трона. С одной стороны он должен быть идеальным, с другой – гореть огнем. Если вам удастся выполнить эту работу, я закажу следующую.

Миниатюрная художница аккуратно вернула ему листок, а затем вытерла руки о подол рабочего халата, словно пергамент глубоко ее оскорбил.

Уловив краем глаза неожиданный жест, он тут же потянулся к усыпанному изумрудами кинжалу, который всегда находился при нем, на поясе под курткой.

Гнев был боевым генералом, но Зависть владел оружием не хуже него. При любом резком движении его внутренний воин приходил в состояние полной боевой готовности, каким бы невзрачным ни выглядел потенциальный соперник.

Мисс Антониус повторила то же самое движение. Зависть заставил себя расслабиться и по-настоящему принять ее. В конце концов, облик Камиллы, ее мерцающие серебряные волосы и необыкновенный взгляд вовсе нельзя было назвать невзрачными.

Более того, рассмотрев ее повнимательнее, он не мог не отметить, что ее рот напоминал сердце. Если бы Зависть решил ее нарисовать, то использовал бы именно эту форму. Нежные изгибы губ выглядели поразительно гармонично, образуя безупречную форму лука Купидона.

Не обращая внимания на завороженного гостя, Камилла прикусила нижнюю губу, пока возилась со своим халатом. Ее губы были такими пухлыми и соблазнительными, что Зависть не мог отвести от них глаз. В голове у него проносились всевозможные порочные мысли. До сих пор он был так сосредоточен на слабеющем дворе, игре и предшествующем ей проклятии, что ни о чем другом и не думал.

Искушение и грех подпитывали его, но теперь казалось, что он слишком долго пренебрегал ими. Сейчас братец Похоть был бы им доволен.

Зависть тут же пресек все мысли, блуждающие там, куда он старался не заходить. Камилла слегка поежилась в грубой рабочей одежде, затем развязала тесемки на талии, быстро сняла запачканный краской фартук и засунула его под стол.

Он холодно посмотрел на нее.

– Когда вы сможете приступить к работе, мисс Антониус? Это довольно срочно.

– Извините, кажется, я прослушала ваше имя, лорд…

Тонкий намек от умной женщины. По дорогому костюму и безупречной, изысканной манере речи Камилла поняла, что незнакомец был голубых кровей.

Однако она и не подозревала, что это совсем не человек и не обычный лорд. Перед ней стоял один из семи правящих Принцев Ада.

В некоторых царствах смертных их называли Нечестивцами. Они заслужили это прозвище тем, что веками оттачивали мастерство в порочных играх и разврате.

Прямо сейчас он играл в одну из таких игр. Вот только ставки были самыми высокими за всю его жизнь.

– Лорд Эшфорд Синтон. Но те, кто знает меня близко, называют меня Син.

Разумеется, это была ложь. Первая в череде тех, что ему еще предстояло озвучить.

– Что ж, лорд Синтон, – Камилла использовала его полное имя, чтобы подчеркнуть: она не была его близкой знакомой. – Вынуждена отказаться от этого заказа, но с удовольствием рассмотрю любые другие.

– Простите?

Глаза Зависти сузились. Он предвидел разные итоги этой встречи, но даже не предполагал, что Камилла откажется от его покровительства.

Эта картина была нужна ему, чтобы открыть следующую подсказку.

А если верить предыдущей подсказке, которая разыгралась у него в тронном зале, именно Камилла должна была ее создать. В словах «Элла и алмазик» оказалось зашифровано ее полное имя – Камилла Элиза. Он до сих пор не совсем понял, почему выбор пал именно на нее. Но вскоре он получит ответ и на эту отдельно взятую загадку.

Тем временем шпионы Зависти раскапывали все, что можно было выяснить о художнице. Какие бы секреты она ни хранила, надолго их от него не утаить.

К концу недели Зависти будут известны все грехи, пороки и добродетели, которые для нее значимы, и тогда он использует эти сведения по полной. Каждому что-нибудь да нужно, и он охотно рассчитается с мисс Антониус тем, что нужно ей.

Камилла кивнула на бумагу.

– Придется найти кого-нибудь другого, кто напишет это для вас, милорд.

– Так не пойдет. Вы – лучшая, поэтому я и прибыл в это… заведение.

Он оглядел галерею. На деревянной табличке у входа, которая приятно поскрипывала на ветру, значилось «Вистерия-Уэй». Ее расписали вручную, но элегантно и весьма мило.

Снаружи галерея представляла собой простой каменный коттедж. Над входом вились пышные лианы глицинии. Такое причудливое место могло бы находиться в каком-нибудь провинциальном городке. А здесь кусочек деревенского пейзажа словно перенесли в самое сердце оживленного квартала художников и втиснули между двумя более крупными, но куда менее гостеприимными зданиями.

Пространство внутри больше напоминало затемненную комнату, где проводились неофициальные тайные собрания. Широкие половицы были застелены темными коврами, а стены оклеены парчовыми обоями темно-зеленого цвета. Повсюду висели картины и эскизы в позолоченных рамах. На страже темных углов стояли скульптуры и статуэтки.

На крошечном круглом столике в нише, где Камилла работала при свечах, в нескольких чашках красовались использованные кисти всевозможных размеров и форм. Вода, в которой их мыли, приобрела болотный оттенок.

Мольберт располагался задней стороной к двери. Зависть мог лишь гадать, над чем она работала. Все остальное в галерее было оформлено очень тщательно, чтобы продемонстрировать коллекцию в лучшем виде. Все это невероятно интриговало и оказалось не совсем таким, как он ожидал.

Прямо как женщина, которая стояла перед ним и, насколько он понял, изучала его так же внимательно, как он только что разглядывал ее галерею.

– Я не видела вас ни на одном мероприятии и никогда раньше не слышала о вас, лорд Синтон. Вы приехали издалека?

Внутренне он возмутился. Он провел в этом земном городе уже почти две недели, понемногу восстанавливая старое поместье. Наверняка до нее доходили хоть какие-то слухи о его приезде. Он выдавил натужную улыбку.

– Пока что я собираюсь остаться здесь на неопределенный срок, мисс Антониус.

Это было близко к истине. Зависть был готов ко всему. Возможно, мисс Антониус потребовалось бы больше времени, чем он ожидал, чтобы нарисовать Проклятый трон. А может, он задержится здесь из-за следующей подсказки.

Разумеется, ему был нужен штаб, откуда он мог бы вести наблюдение. Раз игра привела его сюда, вскоре за ним последуют и другие игроки. Или, что еще хуже, они уже сюда прибыли.

– Что ж, раз так, добро пожаловать. Буду рада рекомендовать вам кого-нибудь другого, кто сможет помочь.

Зависть отметил, что ее эмоции слегка изменились. Он по-прежнему явственно чувствовал ее раздражение, но также ощутил прилив нетерпения.

Он и представить не мог, чтобы кто-то нашел его отталкивающим. Возможно, ему следовало прислушаться к нелепому плану братца и очаровать Камиллу. Если бы он с ней флиртовал, она не стала бы так небрежно от него отмахиваться.

Зависть тайно закипал. Большинство людей реагировали на него совершенно иначе. Принцы-демоны обладали определенной темной харизмой, которая привлекала любовниц. Кто-то считал, что это происходит благодаря их способности властвовать над грехами. Он был уверен, что Камилла поддастся ему без особых усилий.

Стараясь скрыть презрение в голосе, он спросил:

– Дело в стоимости? Назовите цену.

– Уверяю вас, милорд, к деньгам это не имеет никакого отношения.

Она демонстративно вздернула подбородок. Зависть предельно ясно понимал: она не в том положении, чтобы отказываться от работы, за которую так щедро заплатят. Желая завершить беседу, Камилла спросила:

– Могу ли я чем-нибудь еще вам помочь или вы отправитесь дальше по своим делам? Боюсь, вы пришли в неудачное время, поскольку галерея закрывается.

– Возможно.

Зависть размышлял, не использовать ли ему капельку своего греха, чтобы повлиять на ее чувства, но передумал. Игры фейри были не так просты. Игрокам запрещалось использовать магию ради победы. Это правило позволяло всем играть на равных и низводило бессмертных до простых людей. Зависть сгорел бы, но не признался, насколько захватывающим ему обычно казалось это препятствие. Вот только данные обстоятельства обычными не были.

Для дальнейшего продвижения в игре ему требовалось, чтобы Камилла написала эту картину по своей воле. И ей придется сделать это как можно скорее.

– Могу ли я узнать, почему вы отказались от моего задания? – не хотел уступать он, следя за тем, чтобы его тон оставался учтивым.

– Конечно, – ответила она. Улыбка у нее была такой же острой, как спрятанный у Зависти за поясом кинжал. – Я отказываюсь писать какие бы то ни было заколдованные предметы. И поправьте меня, если я ошибаюсь, милорд, но Проклятый трон – один из самых могущественных.

Зависть увидел ее в новом свете.

– Что женщине вашего положения известно о заколдованных предметах?

– Достаточно, чтобы отказаться иметь дело с любым из них.

Наконец мисс Антониус вышла из-за стойки, пронеслась мимо него к двери и положила руку без перчатки на хрустальную ручку. Брызги краски на ее коже напоминали созвездие из разноцветных веснушек.

– Возможно, вам стоит посетить черный рынок на Сильверторн-лейн. Они гораздо более сведущи в этом конкретном направлении искусства, нежели я.

С этими словами она распахнула дверь, и звон колокольчика подытожил сказанное. Принца Зависти бесцеремонно выставляли за порог.

Он моргнул, глядя на это миниатюрное исчадие ада. В ответ девушка улыбнулась еще приветливее, а затем взглянула на потемневшее небо. Ее серебряные глаза на фоне грозовых облаков были подобны вспышкам молнии. Какое прекрасное предзнаменование гибели…

– Возможно, вам стоит поторопиться, милорд. Похоже, вот-вот пойдет дождь.

Раскат грома подкрепил ее предостережение. Не успев опомниться, Зависть оказался на улице. Причудливая дверь захлопнулась прямо у него перед носом.

Спустя пару секунд свечи погасли, и галерея погрузилась в полную темноту.

Зависть разразился проклятиями. Первые крупные капли дождя упали ему на плечи. Скрип сапог он услышал за мгновение до того, как его спутник вышел из тени, мрачно посмеиваясь.

– Ты сразу войдешь, так ведь? – ухмыльнулся принц Гордыня. Его глаза раздражающе ярко блестели серебром на темном фоне. Спутанные каштановые волосы создавали впечатление, будто любовница взлохматила их рукой. – Проще простого.

Зависть бросил на брата убийственный взгляд.

– Я думал, ты ждешь в пабе.

Гордыня пожал плечами.

– Планы поменялись. Мне захотелось развлечься. Каково это, когда тебе вручают твои собственные яйца?

– Не сейчас.

Зависть направился через дорогу к ближайшему навесу, чтобы укрыться от надвигающейся грозы и проклятого брата. Вся его показная надменность разом исчезла.

– Самое время согласиться, что этот план был обречен, – Гордыня шагал рядом с ним, засунув руки глубоко в карманы. – Даже предложение Похоти было лучше.

– У Похоти одно предложение на любой случай.

– В смысле? Это всегда работает.

Зависть стиснул зубы. Гордость снова забормотал, но теперь его голос стал более резким.

– Итак, лорд Син. Потрудитесь объяснить, неужели, черт возьми, вы способны на ложь?

– Не особенно. – Зависть был не в духе и, меняя тему разговора, спросил: – Разве ты не должен искать подсказки о том, где находится Люсия? Возможно, ты не так уж убит горем, как всем демонстрируешь.

Это был удар ниже пояса, но Зависти было необходимо, чтобы Гордыня оставил его в покое, прежде чем обнаружит трещины в его броне. Если бы Зависть только мог воспользоваться силой и выпустить крылья, он взмыл бы в небеса, оставив брата далеко позади. Однако в нынешнем виде Зависти приходилось оставаться на земле до тех пор, пока он не выиграет эту треклятую игру и полностью не восстановит свои магические способности.

При упоминании о пропавшей супруге с лица брата исчезло всякое легкомыслие. Гордыня стиснул челюсти и обнажил застарелый шрам, рассекавший его нижнюю губу. Большинству Гордыня казался пьяницей и повесой, одержимым блестящими вещицами, – беспечным, эгоистичным, не интересующимся ничем, кроме хорошеньких любовниц, вечеринок и безделушек.

Но Зависть, король масок, знал, что скрывается под личинами брата. Гордыня был куда более расчетливым, чем думали окружающие. У него было столько секретов, что даже лучшие шпионы Зависти до сих пор не раскрыли их до конца.

– Не злись на меня за то, что я оказался прав, – ледяным тоном огрызнулся Гордыня. – Я же говорил: сначала приударь за ней, а потом попроси нарисовать для тебя трон. А иначе зачем ей помогать незнакомцу в таком опасном деле? Поставь себя на ее место. Ты бы стал собой рисковать?

Зависть хмыкнул. Гордыня внимательнее присмотрелся к нему.

– Гнев говорил, что ты совсем не умеешь стратегически мыслить, и ты лишь подтвердил его правоту.

Зависть проглотил эту колкость. Гнев и Эмилия посетили его Дом греха около месяца назад. Ему едва удалось скрыть от них постепенный упадок своего двора. К счастью, худшие признаки скрывало проклятие, снятое совсем недавно.

Приняв его спокойствие за молчаливое согласие, Гордыня продолжил:

– Если Камилла тебе так противна, может, попросить кого-нибудь из наших братьев соблазнить ее вместо тебя? Уверен, Похоть или Чревоугодие охотно тебе помогут. Вероятно, они даже объединят усилия, если она их вежливо попросит.

– Ты же не предложишь… – начал Зависть, внимательно наблюдая за выражением лица брата.

Гордыня посмотрел на него и наконец замолчал.

Зависть оглянулся на галерею, и его охватило раздражение.

Даже в тоскливую грозу было в этом здании нечто неземное, нечто очаровательное. Совсем как в той несносной женщине, которая им владела.

Притвориться влюбленным в нее не составило бы Зависти никакого труда. Но ему и так было на чем сосредоточиться без дополнительных помех, а ухаживания за смертными изобиловали бессмысленными правилами и утомительными бальными танцами. Ему не хватило бы терпения неспешно прогуливаться с ней под ручку и давать другим повод для сплетен.

Ему предстояло одержать победу в игре. И он уже потерял немало времени.

– Для одного вечера с меня хватит твоего эго.

Зависть вытащил из ножен кинжал своего Дома. Изумруд на богато украшенной рукоятке мерцал в надвигающейся темноте. Принцы Ада не могли убить друг друга этими кинжалами, зато с их помощью можно было отправить других принцев обратно в их круги Подземного мира, желали ли они этого или нет.

– Отправляйся домой, Гордыня, если не хочешь получить такой же шрам на другой стороне лица.

Гордыня поднял руки и отступил.

– Упрямый придурок! Почему тебе просто не попросить о помощи?

Зависть поджал губы, храня молчание.

Брат с отвращением взглянул на него.

– После первого отказа Камиллы у тебя осталось две попытки открыть следующую подсказку, так?

А поскольку Зависть по-прежнему молчал, он добавил:

– Надеюсь, ты осознаешь, какого черта ты творишь!

Три

– Признайся, ты ведь не думала продать галерею и переехать за город? – спросила леди Кэтрин Эдвардс, протягивая Камилле бокал шерри. – Вексли со временем наверняка утратит к тебе интерес, особенно если какая-нибудь театральная певица с пышной грудью привлечет его внимание. Снова.

– Хм… Это была бы большая удача!

Камилла потягивала вино и грела ноги в тапочках у потрескивающего огня в камине в изысканно обставленной гостиной леди Эдвардс – рыжеволосой темнокожей красавицы, которая не умела держать язык за зубами, зато определенно могла отстоять свои интересы в обществе, самой близкой подруги Камиллы с тех пор, как они обе дебютировали десять лет назад.

Тогда Кэтрин и сама была новенькой в Уэйверли-Грин. Они с Камиллой сразу же сблизились из-за того, что их обеих почитали за белых ворон. Даже после того, как Кэтрин вышла замуж, они сохранили традицию и раз в неделю ужинали вместе. С годами она стала Камилле как сестра, которой можно было доверить самое сокровенное.

За некоторыми исключениями…

Хотя никого ближе Кэтрин у Камиллы не было, даже она не знала всей правды, скрытой за предложением Вексли.

– Ну, раз он так одержим желанием поухаживать за тобой, почему бы не рассмотреть его предложение? – размышляла Кэтрин, откинувшись на спинку бархатного кресла, пока Камилла отпила добрый глоток шерри, чтобы перебить вкус этой абсурдной идеи. – Он сын виконта. Внук графа.

Дверь со скрипом отворилась, и из-за нее высунула нос большая серо-белая кошка.

– Банни!

Камилла тут же просияла, а Кэтрин фыркнула.

– Я заранее отправила за ней экипаж. Знаю, как ей одиноко, когда ты работаешь.

– Выглядишь царственно, как и всегда, – сделала Камилла комплимент кошке. В ответ та величественно посмотрела на хозяйку, затем уселась и принялась вылизывать длинную роскошную шерсть.

– Так вот, – Китти все не унималась, – вернемся к сути дела. Почему бы не Вексли? Он из хорошей семьи.

– Он отвергнутый сын и отъявленный негодяй. Сатирические листки прозвали его «Златоязыким извращенцем», ради всего святого, Китти! Неужели ты не видела последнюю карикатуру на него? Непристойность – слишком мягко сказано. Эта иллюстрация была настолько откровенна, что, по слухам, у той витрины, где она выставлялась на прошлой неделе, столкнулись три экипажа.

– А я слышала, из-за того самого сатирического листка в его спальню наведались семь новых любовниц, – парировала Кэтрин. – А еще я знаю из достоверных источников, что его прозвище вполне заслуженно. Причем оно не имеет отношения к тому, насколько он хороший оратор.

Начавшийся чуть раньше мелкий дождь превратился в устрашающий ливень. Завывающий ветер сотрясал ветки деревьев, и они бились в окна, словно огромные чудовища, но две женщины уютно устроились у огня с бокалами шерри.

Как по часам, после ужина лорд Эдвардс отправился в клуб для джентльменов, чтобы дать женщинам время выпить и посмеяться как раньше, до того, как они с Кэтрин поженились три года назад. Ходили слухи, что он зачастил в клуб, чтобы отвлечься от разочарований по поводу того, что они до сих пор не произвели на свет наследника.

Это была тема, которую Китти не любила затрагивать. Камилла знала причину и хранила тайну подруги так же, как Китти молчала о множестве секретов Камиллы.

– Даже представить себе не могу, что Вексли всерьез подумывает о женитьбе, – заметила она.

Камилла задумалась.

– Семь новых любовниц за семь ночей – это возмутительно даже для Вексли.

– Дорогая, я ни слова не сказала о семи ночах. Ходят слухи, что он устроил настоящую вакханалию, и ни одна дама не ушла от него разочарованной.

Камилла шумно выдохнула.

– Конечно. Джентльмену следует потворствовать пороку лишь при покупке произведений искусства – то есть тратить на него огромные суммы, особенно в моей галерее, – а в браке быть добропорядочным. Уже из-за одного этого принципа я ни за что не вышла бы замуж за Вексли.

Ее подруга фыркнула.

– О нет, дорогая! Есть причина, по которой считается, что лучшие мужья получаются из исправившихся повес. В спальне бесстыжий мужчина просто необходим. Вообще-то чем распутнее, тем лучше. Во всяком случае, следует поблагодарить Вексли за его недавние выходки. По крайней мере, теперь тебе известно, что он неплохо подготовлен и вынослив.

– Неплохо подготовлен, – повторила Камилла с улыбкой, встряхнув головой. – Трудно понять, о чем ты говоришь: о мужчине или об идеальном куске мяса.

– Некоторые утверждают, что это одно и то же. Если повезет, ты тоже найдешь отличный бифштекс и вонзишься в него зубами!

Кэтрин изобразила, как отгрызает большой кусок. Камилла рассмеялась.

– Китти! Какой ужас!

– Если отбросить шутки, то, как ты помнишь, у Уильяма до нашей свадьбы была та еще репутация, однако жаловаться мне не приходится.

Она отпила шерри, глядя на Камиллу поверх бокала.

Камилла угрюмо молчала.

– Пускай Вексли груб и вульгарен, но я знакома с несколькими женщинами, которые жаловались, что их мужья – эгоистичные любовники. Они не заботятся о том, чтобы их жены тоже получили наслаждение. Разве быть внимательным к своей пассии – не добродетель?

– Кэтрин, – вздохнула Камилла. – Будь посерьезнее. Вексли до добродетели не ближе, чем до луны.

– Просто найди себе мужественного кавалера с сомнительной репутацией и спи с ним, когда у тебя появится настроение.

Как будто для женщины в этом мире нет ничего проще!

– Раз уж Вексли тебе не по душе, – Кэтрин наконец отступилась, – может, тебе попадался другой потенциально перспективный преданный спутник?

Камилла поежилась. Под преданным спутником, на поисках которого настаивала Китти, подразумевался тайный любовник. Камилла искренне не одобряла этой мысли.

Не считая нескольких жарких поцелуев, страстных ласк и тайной встречи с бесчестным охотником, который впервые довел ее до оргазма, Камилле недоставало опыта реальной жизни. Она проживала подробности, рассказанные замужней подругой. Понаблюдав за горем отца после ухода матери, Камилла отвергла саму идею замужества.

Она не воспринимала идею Китти всерьез, хотя ей все же хотелось мужской ласки. Кэтрин знала об этом и частенько пыталась с кем-нибудь свести Камиллу, к ее вящему удовольствию и ужасу. Камилла знала, что, как только она будет готова, Кэтрин ничто не остановит.

Если бы Кэтрин оказалась тем вечером в галерее, она бы сочла лорда Синтона идеально подходящим на роль преданного спутника Камиллы. А все из-за его властной позы – казалось, им было пронизано все пространство вокруг него. Он был человеком, который знал чего хочет, и добивался этого.

Синтон вошел и заявил свои права на галерею всего лишь одним высокомерным взглядом. Он овладел всем, в том числе и благоразумием Камиллы.

Как бы эта его черта ни раздражала при свете дня, Кэтрин заявила бы, что по ночам в спальне лучшего и желать нельзя. Особенно если он поставил бы перед собой задачу овладеть после разума Камиллы еще и ее телом.

– Твое молчание наводит на мысли о том, что ты уже встретила кого-то привлекательного.

– Нет, – солгала Камилла. – Вовсе нет.

Непроизвольно, причем уже не в первый раз за этот вечер, она вернулась мыслями к завораживающим изумрудным глазам и чувственному рту, который мог похвастаться донельзя дьявольской ухмылкой.

Еще по пути к подруге, когда дождь лениво забарабанил по крыше экипажа, Камилла откинула голову на мягкую стенку, закрыла глаза и внезапно обнаружила, что представляет лорда Синтона, сидящего на скамейке рядом с ней. Он медленно притягивает ее к себе и скользит пальцами по ее рукам, изучая небольшие участки обнаженной кожи между перчатками и платьем, словно хочет найти в ней ответы на любую загадку Вселенной…

Он не спускает с нее изумрудных глаз. Камилла наблюдает за тем, как он медленно наклоняется, чтобы дать ей время остановить его порывы, а затем нежно проводит губами по чувствительной шее мягким поцелуем. Когда ее дыхание перехватывает от этого ощущения, он следует вдоль изгиба ее плеча, затем вниз, по декольте…

Его губы становятся все настойчивее с каждым умелым движением языка и нежным покусыванием, отчего все ее тело охватывает жар.

Затем он переключается на корсет, осторожно тянет за шнуровку и развязывает ее со сноровкой, сводящей с ума. Тут-то он и раскрывает один из самых скандальных секретов этой старой девы: слабость к нижнему белью. В шикарном белье Камилла чувствовала себя красивой и втайне покупала у модистки нежные, мягкие и женственные вещицы, облегавшие изгибы ее тела…

Пальцы Камиллы соскользнули со скамьи на колени и приподняли юбки. Шелест шелка звучал запретной музыкой на фоне грохота колес экипажа. Она принялась медленно поглаживать чувствительную кожу над чулком с кружевными краями, все ближе подбираясь к нарастающему жару между ног.

Она ласкала себя в экипаже, представляя его пальцы между бедер, и всем телом предалась этим ощущениям, пока кучер не постучал в дверь. Он привел ее в чувство и, что было куда неприятнее, не дал ей достичь удовлетворения.

Вообще-то этот лорд Синтон просто повеса, так что ей стоило перестать о нем фантазировать. Особенно после того, как он попросил о том, чего она ни за что бы не написала. Каждого, кто интересовался заколдованными предметами, следовало избегать любой ценой. Об этом ее предупреждали и мать, и отец – редкий случай, когда они оба были непреклонны.

Заколдованные предметы не то чтобы обладали разумом, но и не были абсолютно его лишены. Камилла знала, что ведьмы создавали их из ненависти при помощи темной магии, а затем позволяли им с течением времени сеять все больше хаоса и неприятностей.

По рассказам ее отца, это означало, что артефакты могли даже менять внешний вид. То, что изначально было троном, могло превратиться в книгу, кинжал или перо для того, чтобы издеваться, ранить и убивать забавы ради. Такой предмет мог овладеть живым существом и вселиться в него до тех пор, пока ему не наскучит и он не покинет тело хозяина.

В поле ее зрения возникло обеспокоенное лицо Кэтрин.

– Камилла? Милая, может, стоит открыть окно? Ты немного покраснела…

– Нет, прошу тебя. Думаю, это последний глоток шерри.

Про себя Камилла проклинала лорда Эшфорда Синтона и его соблазнительные высокомерные губы за то, что снова на них отвлеклась. Это невероятно выводило из себя – не выносить мужчину и в то же время испытывать к нему влечение. Невозможно было поверить, что она думала о нем вот так.

Этого никогда не случалось с другими мужчинами, которых она презирала. Ей ни разу не доводилось практически достичь оргазма на заднем сиденье экипажа, представляя себе Вексли.

Камилла дала себе слово больше не думать в таком ключе и о Синтоне.

– Вексли упоминал о званом ужине. Ты получила приглашение? – спросила она.

Кэтрин пристально смотрела на нее, но наконец кивнула.

– Его доставили прямо перед твоим приездом. Пожалуйста, скажи, что идешь, – взмолилась она. – Я не вынесу даже мысли о том, что буду там без тебя.

Если бы Вексли прислал приглашение, Камилле пришлось бы принять его, чтобы избежать его гнева, хотя ей этого ох как не хотелось.

Зато у нее возникла одна мысль.

Если она попадет в дом Вексли на званый вечер, который наверняка перейдет в шумную вечеринку, возможно, ей удастся найти там ее первую подделку.

Вексли говорил, что спрятал ее. А значит, она хранилась в его личном кабинете, куда во время праздника не попадет ни один из гостей. Для Камиллы это была отличная отправная точка.

Когда вечеринка будет в самом разгаре, она займется поисками картины. А когда найдет ее, сожжет в первом же камине. Векс-Фекс даже не узнает, что это ее рук дело. Так она защитит себя от дальнейшего шантажа.

План был рискованным. Однако если он сработает, награда будет слишком велика, чтобы не попытаться.

До этого Камилла различила в речах беспутного лорда нотки отчаяния. Она понимала, что вскоре он найдет способ добиться ее руки. Так что она чокнулась с подругой и улыбнулась:

– Разумеется, иду. Разве можно придумать лучший способ скоротать вечер!

Кэтрин рассмеялась и покачала головой.

– Лгунишка! Но я рада, что ты там будешь. Сама знаешь, каким восхитительно неистовым скандалом может обернуться этот вечер, особенно если Вексли напьется…

Камилла знала и молилась, чтобы Векс-Фекс не подвел ее.

Лицо Кэтрин просияло.

– Кстати, о неожиданных поворотах. Слышала про того лорда, который приехал совсем недавно? Лорд Эшфорд как-то там… О нем все говорят.

Камилла сглотнула комок в горле.

– Да? Не слышала. По крайней мере, перестали шептаться о моей матери.

Кэтрин одарила ее грустной улыбкой. Она пыталась уберечь Камиллу от худшей сплетни последнего десятилетия. Особенно от безжалостных мамаш, готовых на все, чтобы их дочери вышли замуж за самых завидных женихов.

– Судя по тому, что ты мне рассказывала, леди Флер была не робкого десятка. Поэтому о ней до сих пор и говорят, даже десять лет спустя, – сказала Китти. Она почувствовала, куда завели Камиллу ее мысли. – И она была права: все эти глупые мамаши просто завидовали твоему таланту. Помнишь, ты сама мне это говорила?

Камилла рассмеялась.

– Они не завидовали моему таланту, Китти. Они считали меня странной и не хотели, чтобы их сыновья ухаживали за мной.

Китти одарила ее улыбкой заговорщика.

– Твоя мама говорила: «Все они дуры, которым нужно лишь отвлечь внимание от своих идиотских наследников и их, вне всякого сомнения, крошечных членов».

– Кажется, ты не совсем так запомнила ее слова, – возразила Камилла.

– Возможно, я немного приукрасила. Но, как по мне, они все боятся, что ты легко могла бы нарисовать нелестные, но ужасно правдивые портреты их благородных обнаженных вялых стручков.

Камилла закрыла лицо руками, пытаясь выбросить из головы этот образ.

До того как уйти, Флер, мать Камиллы, говаривала с лукавой улыбкой, что с радостью наслала бы целую армию блох в спальни самых мерзких дворян. А затем проследила бы за тем, чтобы насекомые искусали их зады, и на следующем балу им постоянно хотелось бы почесать ниже пояса.

Мысль о чопорных благородных лордах и леди, которые изо всех сил пытаются соблюдать правила приличия с зудящими задницами, вызывала у Камиллы некое извращенное ликование. При всех своих недостатках Флер с ее злым чувством юмора умела рассмешить дочь.

– Она не писала? – тихо спросила Кэтрин.

Камилла покачала головой.

– Нет. Думаю, она отправилась исследовать мир, как всегда и мечтала.

Кэтрин отпила шерри, дав Камилле время собраться с мыслями. Она всегда испытывала противоречивые чувства, когда речь заходила о ее матери. Хотя в первую очередь на ум приходили замешательство и одиночество, нахлынувшие на нее, когда Флер ушла.

Однако именно мать рассказывала маленькой Камилле истории, слишком невероятные, чтобы быть правдой. Она повествовала о темных королевствах, кишащих необыкновенными существами: богинями и демонами, вампирами и оборотнями. Были там и семь принцев-демонов, один порочнее другого.

Камилла сворачивалась калачиком на диване рядом с мамой, закрывала глаза и мечтала.

Пьер тоже внимательно слушал эти истории. Камилла подозревала, что именно волшебная манера речи мамы вдохновляла отца-художника писать на холсте сцены из ее фантазий.

Поначалу Флер была в восторге от творчества супруга и поддерживала его в том, чтобы он не переживал о титуле, следовал своей страсти и открыл галерею. Но когда он стал одержим идеей запечатлеть мимолетные небылицы из ее рассказов, то принялся требовать от нее все больше историй и описаний. Флер разозлилась, затем заскучала и замкнулась в себе.

Оглядываясь назад, Камилла понимала, что все было очевидно. Флер стала беспокойной, почти каждый день уходила из дома, а когда наконец возвращалась, все равно не успокаивалась.

Камилла никому об этом не говорила, но мать оставила ей одну вещицу – медальон. Последний секрет, которым она поделилась с дочерью.

Камилла не хотела цепляться за прошлое. Она чувствовала, что одиночество возвращается, а боль никогда не исчезает насовсем, лишь утихает с течением времени.

Она нервно теребила медальон, который носила, не снимая. Кэтрин заметила привычный жест подруги.

– Ты что-то скрываешь.

– Я уже встречалась с ним, – ответила она, уводя беседу в менее эмоциональное русло. – С тем загадочным новым лордом.

Глаза Китти округлились.

– Ах ты старая зануда! Почему же ты сразу не поделилась такой новостью? Он был хорош? А взгляд у него такой, будто он готов прожечь тебя насквозь?

– Ты вообще о чем?

– Поживи с мое, дорогая. Он либо красив, либо невзрачен. Хотя красота весьма субъективна, не так ли?

Камилла небрежно повела плечом, ничего не утверждая.

– Мне особо нечего рассказывать, – отговорилась она.

– Доставь мне удовольствие. Какие у тебя первые впечатления?

– Ты невыносима, – сказала Камилла, дразня ее.

– Любопытна, а не невыносима. Ты же знаешь, я обожаю узнавать секреты раньше всех.

– Ну что ж… Он высокий, надменный, и, вероятно, у него крошечный член. Иначе и представить не могу, почему он себя вел так по-хамски. Ты бы видела, как он вошел, требуя выполнить его прихоти. Мужчины вроде него омерзительны. Не удивлюсь, если он убежден, что солнце всходит и заходит, потому что ему так угодно. Забудь о законах природы! Лорд Синтон – создатель всего сущего, и не смей забывать об этом, челядь!

Глаза Китти сияли от едва сдерживаемого веселья.

– Вижу, что тебе правда совершенно нечего рассказать. Кроме того, что ты вот-вот по уши в него влюбишься. А может, он и станет тем самым преданным спутником!

Камилла не собиралась допускать ничего подобного. Этот лорд не станет ей абсолютно никем. Когда подруга предложила еще выпить, она подняла бокал, держа эти мысли при себе.

Если повезет, беспокойный лорд Синтон больше не переступит ее порог.

Четыре

– Будешь кусать здесь всех, с кем спишь, – процедил Зависть сквозь зубы, – и по городу неминуемо поползут слухи, Алексей. Думаешь запугать весь Уэйверли-Грин, чтобы одержать победу в игре?

– Нет, Ваше Высочество.

Блондин-вампир аккуратно промокнул уголки рта черным шейным платком. Таким образом он убрал последние улики, пока прислуга в поместье, недавно приобретенном Завистью, не заметила кровь. Этот весьма культурный жест резко контрастировал с алыми каплями, стекавшими у него по подбородку.

– Как бы то ни было, я не собирался его кусать. Я всего лишь хотел дать ему то, что он просил. Ночь страсти.

– И все же держи свои клыки и член при себе. Если тебе надо перекусить или покувыркаться – только не в Хэмлок-холле. Вот уж чего нам точно не нужно, чтобы какой-нибудь взвинченный субъект связал наше прибытие с нападениями вампиров. Я ясно выразился?

Его заместитель склонил голову, благоразумно прикрыв рот.

Зависть вернулся в свой особняк, чтобы спланировать следующий поход к мисс Антониус, и обнаружил вампира посреди главного коридора. Его клыки глубоко вонзились в бедренную артерию его любовника, брюки которого были спущены до лодыжек. Он громко стонал, пока Алексей попеременно пил кровь из его ноги и поглаживал его эрегированный член.

Яд вампиров опьянял людей, десятикратно увеличивая наслаждение. Большинство смертных быстро теряло от него рассудок.

Чем могущественнее был вампир, тем более мощным ядом он обладал. Алексей когда-то был смертным. В королевстве вампиров он переродился с царственным морозно-голубым взглядом, и укус у него был невероятно сильным. Но и простое прикосновение его пальцев или языка сводило любовников с ума еще до того, как на них подействует яд.

День выдался кошмарным. Зависть собирался уединиться в студии, чтобы выплеснуть разочарование на новом холсте. Вместо этого он делал выговор помощнику, будто нянька, отчитывающая ребенка.

Если бы они находились в Семи кругах, в этом не было бы ничего особенного. Все их королевство зиждилось на грехопадении. Алексею дозволялось спать с любыми желающими лордами, леди или другими придворными. Этим он и занимался, причем нередко.

Последним увлечением Алексея стала некая богиня. Зависть вынужден был признать, что эта интрижка пошла всем на пользу, как бы сильно его ни раздражала упомянутая особа.

Алексей удалился в другой конец комнаты, чтобы у Зависти появилось время и место для размышлений. Одно было хорошо в вампирах: они обладали способностью молчать и оставаться неподвижными на протяжении нескольких часов, так что об их присутствии было легко забыть.

Зависть выглянул в панорамное окно. Поместье из известняка окутывали густые клубы тумана. Принц задумался, словно зачарованный ненастной погодой. Дождь стучал по стеклам все сильнее. С такой же силой ухудшалось настроение Зависти.

Гордыня и Похоть были правы: самый очевидный способ добиться успеха – это соблазнить Камиллу. Но если бы мисс Антониус оказалась с ним в постели, она наверняка захотела бы большего. Почти все смертные, с которыми он путался, были одержимы его грехом. Они ревновали ко всем, кто был до них и кто будет после. Именно поэтому он придерживался принципа проводить с любовницами не больше одной ночи. Больше никогда. Об этом правиле, как и о жажде его любовниц, ходили легенды.

Нередко это само по себе являлось частью веселья, но затевать такое с Камиллой было бы слишком утомительно. Само собой, Зависть черпал силу, разжигая в других свой грех, и сейчас это стало особенно важным. Ему нужно было накопить как можно больше сил, чтобы выиграть.

Но он не пускал смертных к себе в постель уже несколько десятилетий, с того самого случая, как все пошло не так, и не собирался снова этого делать.

Если бы Камилла возжелала ночь страсти, возможно, он отдал бы это на откуп Алексею. Так вышло бы проще… Но наверняка существовал и какой-нибудь другой способ.

Зависть резко раскрыл лежащий перед ним дневник и пробежался глазами по строчкам. Сюда он записал две подсказки, обнаруженные за последний месяц, и комментарии о том, как он их обнаружил.

От первой подсказки у него снова закипела кровь. Насмешка, скрытая в головоломке, предстала перед ним, когда он гостил в Доме Жадности. Это было месяц назад, неделю спустя после того, как королева Гнева вступила на престол.

Обычно Зависть не играл в азартные игры в доме брата, но в этот раз не стал придираться к мелочам. Когда Зависть раскрыл карты, то понял, что игра началась. Перед ним лежали двенадцать темно-зеленых карт и одна-единственная красная. На них был один только цвет, никаких изображений.

Зависть ждал десятилетиями и почти потерял надежду, что игра вообще состоится. Его пульс участился, все внимание было приковано к часам. Стрелки приближались к тому самому времени.

Полночь.

Темно-зеленый – цвет Дома Зависти.

Красный, по его догадкам, обозначал идеальную мишень.

Он немедленно поспешил к себе, чтобы оказаться в тронном зале незадолго до полуночи. Тут-то все и началось: языки пламени охватили его трон с одной стороны.

Точь-в-точь как на картине, которую должна была написать для него Камилла.

Две недели понадобилось, чтобы по подсказке отыскать нужного мастера. После этого еще почти две недели ушло на обустройство поместья в Уэйверли-Грин. Ему хотелось поскорее перейти к следующей подсказке.

В предыдущих играх давалось от четырех до шести подсказок. Но ни в одной из тех игр ставки не были столь высоки, как в нынешней. А это означало, что Зависть, возможно, уже достиг бы середины пути, если бы Камилла согласилась запечатлеть на полотне этот проклятый трон.

Он снова взглянул на подсказки.

12 зеленых, 1 красный = полночь, Дом Зависти, цель/следующая подсказка

Проклятый Трон

Элла и алмазик. Анаграмма

Анаграмма решена: Камилла Элиза

Зависть заметил ворона, который сел за окном и уставился на него черными глазами-бусинками, а затем взмыл в небо, разразившееся громом. Это могла быть просто птица – или шпион. Зависть не нуждался в напоминаниях о том, что он здесь не единственный игрок, хотя подсказки у всех были разные.

Этот ублюдок фейри, Леннокс, часто выбирал тех, кого в какой-то момент обделил в прошлых играх. Он давал всем им шанс отыграть все, что у них забрал. Подсказки, награда – для каждого все подбиралось индивидуально, хотя подсказки часто пересекались. Например, если в Уэйверли-Грин появится другой игрок, возможно, ему тоже понадобится, чтобы Камилла что-то для него нарисовала.

Зависть захлопнул дневник.

Он оказался в нужном месте. Оставалось всего лишь убедить Камиллу помочь ему. Он выбросил из головы все, кроме того, что его окружало. Так у него сам по себе складывался новый план.

Хэмлок-холл представлял из себя просторный особняк. Он располагался на вершине довольно высокого холма, откуда открывался вид на город, мерцающий огнями внизу. Этим он напоминал Зависти его собственный Дом Греха. Однако на этом же сходство заканчивалось.

Кабинет из темного дерева был заставлен книгами в кожаных переплетах. Кроме того, в нем имелись огромный письменный стол и удобные кресла с высокими спинками. Никаких кричащих картин или изысканных статуэток – только скучные карты смертных, неточные и отвратительные по исполнению.

Во влажном воздухе висел легкий аромат сигарного дыма, впитавшийся в древесину за долгие годы потакания слабости предыдущего владельца. Намек на один из его излюбленных пороков, которых, судя по всему, было не счесть. Более того, недавно лорду пришлось насовсем покинуть Хэмлок-холл, поскольку для него настали трудные времена. Он едва нашел покупателя из-за слухов о том, что его земли прокляты. Зависть очень обрадовался этим дурным известиям.

Или, быть может, Зависть сам распустил эти слухи за несколько недель до того, как сделать владельцу грандиозное предложение.

Не то чтобы он переживал из-за денег. Однако разрушающееся поместье таило в себе гораздо больше возможностей. Он знал, что слухи лишь прибавляли ему загадочности. А это означало, что местные будут рады любому приглашению в его владения.

Если оставить в стороне личную неприязнь, лучшим способом вступить в общество смертных для принца Зависти было устроить бал-маскарад, каких они еще не видывали.

Зависть потянулся через стол, придвинул поближе бутылку темного виски, откупорил ее и плеснул немного в стакан из граненого хрусталя. Медленно закрывая бутылку, он снова задумался об игре.

Повелитель фейри никогда не отступал с намеченного пути. Зная Леннокса, Зависть подозревал, что первые подсказки приведут остальных игроков в Уэйверли-Грин. На маскараде у Зависти будет возможность выяснить, кто оказался среди игроков и сколько их всего. И если им тоже предписано дать задание Камилле, Зависть должен опередить их всех.

Его шпионы день и ночь следили за галереей, но ему хотелось обдумать и другие способы держаться поближе к Камилле.

Наконец он взглянул на Алексея.

– Не поступило ли новых сведений о пороках Камиллы? Может, используем какие-нибудь искушения?

– Нет, ваше высочество.

Их прервал стук в дверь из красного дерева, отполированную совсем недавно.

– Войдите, – приказал Зависть.

В кабинет вошел его дворецкий, Гудфеллоу. Учтиво поклонившись, он обратился к господину:

– Милорд.

На самом деле, было даже немного грустно, как легко смертные верили любой лжи. Всего-то и требовались деньги, дорогая одежда и высокомерие. Одного лишь слова Зависти при поддержке поверенного и по договоренности с Алексеем хватило, чтобы сочинить историю для местных. Так Зависть стал лордом из южного региона королевства Айронвуд. Свое прибытие он объяснил желанием семьи расширить свои владения и увеличить богатство посредством брака.

– Вы чего-то хотели, Гудфеллоу?

Гудфеллоу бросил нервный взгляд на вампира.

– Алексей, – сказал Зависть. – Займись пока тем вопросом.

Его подручный коротко поклонился и вышел.

Как было известно Зависти, даже те смертные, которые не верили в вампиров, чувствовали себя добычей, когда находились рядом с ними.

Страх обострял чувства смертных, приближая их к миру животных. Однако они тут же отгоняли прочь природные инстинкты выживания, приняв их за глупость.

То ли из-за высокомерия, то ли из-за самолюбия человек был единственным живым существом, которое слишком часто пренебрегало главным правилом того, как не быть съеденным: полагайся на инстинкты или поплатись за то, что не доверился им.

– Да? – Зависть переключил внимание Гудфеллоу с вышедшего из кабинета вампира.

– Все приглашения отправлены, милорд. Ни одно благородное семейство в Уэйверли-Грин не захочет пропустить это событие. Повар уже…

– Вы отправили приглашение мисс Антониус?

– Художнице? – уточнил Гудфеллоу.

Зависть слегка кивнул.

– Еще нет, милорд. Но я полагаю, она стала любимицей общества, несмотря на довольно трагическое прошлое, поэтому я добавлю ее в список. Как я уже говорил, повар…

– Объясните.

– Э-э, насчет повара или… – Гудфеллоу осекся, натолкнувшись на суровый взгляд Зависти.

– О, мисс Антониус, бедняжка… Ее мать ушла из дома прямо перед ее дебютом и усложнила жизнь юной мисс всеми этими неприятными слухами. Ни одна матушка не позволила ни одному из своих сыновей ухаживать за ней. А теперь она прямо-таки старая дева, хотя в свете любят ее галерею, благодаря которой она осталась на плаву, как я полагаю.

Зависть на мгновение задумался. Мать Камиллы пропала, никакой перспективы замужества у нее нет… Так почему же она так решительно его отвергла? Зависть ясно дал понять, что он при титуле, и к тому же он красив. Камилле стоило хотя бы попытаться с ним пофлиртовать. Разве что она не ждала, что он ответит тем же…

Почему единственно верным всегда оказывался проклятый план Похоти?

Наверное, в следующий раз Зависти стоит ее соблазнить. Попытка не пытка.

Гудфеллоу счел безмолвные размышления Зависти за поощрение и продолжил доклад.

– Повару выданы указания о покупках на рынке, а лакея я отправил за масками, которые вы просили. Садовник проинструктирован насчет цветочных композиций. В бальном зале прямо сейчас ведутся ремонтные работы, которые должны завершиться не позднее чем через два дня. Так у вашей светлости будет достаточно времени на внесение любых правок.

– А что насчет ежевики и коричневого сахара?

– Об этом уже позаботились, милорд. Как и о лучшем бурбоне во всем Уэйверли-Грин.

Зависть кивнул.

– Что насчет галереи в северном крыле?

– Со всех портретов сняли покрывала, а скульптуры чистят прямо сейчас.

– Полагаю, лабиринт из живой изгороди у вас тоже под контролем.

– Конечно. Садовник получил выданные вами изображения и придерживается вашего замысла.

Напряжение, охватившее Зависть после отказа Камиллы, частично испарилась. По крайней мере, хоть что-то этим вечером шло так, как он и хотел.

Гудфеллоу откашлялся. Зависть подавил вздох.

– Что-то еще?

Гораздо драматичнее, чем оно того стоило, Гудфеллоу достал хрустящий конверт цвета слоновой кости, с виду невзрачный и скучный.

– Вам пришло приглашение, милорд. Из Гретна-хауса.

Зависть непонимающе уставился на дворецкого.

– Прошу прощения, милорд. Гретна-хаус – дом лорда Филипа Вексли. Он любимец общества. Хотя, если говорить начистоту, скорее, он пользуется дурной славой.

Невзирая на всю свою напыщенность, Гудфеллоу слыл еще и жутким сплетником. Ему было в радость помочь Зависти разобраться во всех тонкостях Уэйверли-Грин.

– Что же принесло ему дурную славу? – полюбопытствовал Зависть, потягивая виски.

И без того краснощекое лицо Гудфеллоу вспыхнуло ярким румянцем. А это значило, что тут не обошлось без распутства.

– Ходят слухи, что он устраивает… э-э, развратные вечеринки для круга избранных друзей, милорд.

Зависть изучал черты его лица. «Какой же он предсказуемый и какой все-таки смертный», – подумал он.

И тут же решил немного развлечься, наблюдая за конфузом Гудфеллоу.

– Его гости ведут себя непристойно?

Гудфеллоу резко вздохнул, затем кивнул. Его глаза сверкали от желания поскорее рассказать об этом потрясающем скандале.

– И? – подбодрил его Зависть.

– Ну, я слышал, что некоторые гости ускользают в сады, чтобы… – он огляделся вокруг, словно проверяя, не подкрался ли к ним кто-нибудь. – Целоваться.

– Целоваться?

Зависть считал про себя до тех пор, пока его не отпустило внезапно возникшее желание заколоть себя, причем неоднократно.

– И что, кому-то доводилось стать свидетелем этого… непристойного поведения?

– Ну, я так себе это представляю. Хотя в детали меня не посвящали.

Должно быть, Зависти не удалось скрыть раздражение так хорошо, как ему показалось. Гудфеллоу поспешил продолжить:

– Не говоря уже о собранной им коллекции! Большую ее часть нельзя показывать в приличном обществе. Но разве это волнует лорда Вексли! Ходят слухи, что у него собрана целая частная коллекция инструментов в форме мужских членов. Он их скрывает, а не то дамы за ужином попадают в обморок. До определенного момента общество смотрело на Вексли сквозь пальцы.

– И этим моментом стали инструменты в форме мужских членов, – невозмутимо заявил Зависть.

– Именно так, милорд. Все это голословно, но ходят слухи и о том, что он устраивает… демонстрации… когда леди расходятся после ужина.

Если бы Гудфеллоу попал в Дом Похоти, его хватил бы удар.

Демоны, играющие с инструментами в форме мужских членов, там были ежедневной нормой.

Однако при упоминании частной коллекции у Зависти наконец-то пробудился интерес.

– Этот Вексли – заядлый коллекционер произведений искусства, не так ли? – спросил он.

Гудфеллоу кивнул.

– Его коллекция так же обширна, как в этом особняке?

Гудфеллоу открыл рот, но тут же закрыл, чтобы подумать еще раз.

– Лично я ее не видел, милорд, поэтому не могу сказать с уверенностью. Но я слышал, что он посещает Сильверторн-лейн. Сами знаете, что говорят о черном рынке.

– Просветите меня.

– Что ж, милорд. Почти все в Уэйверли-Грин считают, что тамошние торговцы не совсем… люди.

Зависть приподнял брови. Он об этом не слышал. Но его шпионы обязательно узнают от него об этой упущенной детали.

– Кто же они тогда, скажите на милость?

– Говорят, что тамошние торговцы – изгнанные фейри. Имейте в виду, большинство из тех, кто так считает, – те еще выпивохи. Лично я в такие сказки не верю.

Зависть притих. А вот это и впрямь очень интересное известие.

– А вы уверены, что этот скандально известный лорд посещает тех… фейри?

– Да, милорд. Об этом мне рассказывал его лакей. Раз в неделю, как часы.

– Примите его приглашение, – сказал Зависть и отпустил дворецкого резким кивком. Может, в конце концов он обнаружил другого игрока.

Даже если Гудфеллоу не одобрял решение своего господина, он благоразумно никак этого не показал.

Зависть хотел прощупать повесу, который имел дело с фейри, и проверить, верна ли его теория.

Гудфеллоу поспешил выполнять приказы.

Если и существовала хоть одна общепринятая истина, то заключалась она вот в чем: когда речь шла о грехе, ни один джентльмен ни в этом, ни в каком-либо другом королевстве не мог и надеяться составить конкуренцию демону.

Особенно Принцу Ада.

Пять

Камилла возилась с юбками в карете, грохочущей по мощеной улице. Рядом с ней лорд Эдвардс болтал о петухе по имени Питер. Судя по всему, у Эдвардса возникли очередные трудности с хозяйством.

Камилла взмолилась, чтобы это не оказалось эвфемизмом.

Она встретилась взглядом с подругой, сидевшей напротив. Леди Кэтрин прижала тыльную сторону руки в перчатке к губам, очевидно, сдерживая хихиканье. Это нисколько не удивило Камиллу. Камилла и Китти были сделаны из одного и того же крутого теста. Просто они хорошо это скрывали.

Почти всегда.

– …вот почему, дорогая, – растолковывал Эдвардс жене, – нам следует отправиться в Винтерсет. Чтобы как можно скорее заняться делами поместья. Мы просто не можем позволить Питеру бесчинствовать.

Жаль, что общество не относилось к Вексли точно так же.

– Дорогой, – успокаивала его Кэтрин. В ее голосе, на удивление, не было ни малейшего намека на веселье. – Мы не вернемся в загородный дом еще несколько месяцев. Уверена, до лета с цыплятами все будет в порядке.

После этого она переключилась на Камиллу.

– Ты же присоединишься к нам, хотя бы на какое-то время?

– Конечно.

Благодарность и теплота переполняли Камиллу. Когда прошлым летом ей пришлось сдавать в аренду семейное поместье, Китти приняла все возможные меры, чтобы Камилла провела с ними почти весь сезон. Камилла никогда и никому об этом не говорила, но даже если бы она не сдавала загородный дом отца, после его смерти поездка туда обернулась бы для нее мукой. Она боялась, что столкнется с его призраком, который бродит по коридорам и прихлебывает горячий шоколад. Папа всегда его готовил, и они пили шоколад несмотря на летнюю жару, пока он рисовал и рассказывал истории о людях, которых поцеловали фейри – подданные таинственного короля.

В одних историях этот король был жестоким, в других – всемогущим и великодушным. Когда Камилла подросла, то поняла: все это выдумки. Однако она была в восторге от того, насколько искренне Пьер обожал эти легенды. Даже несмотря на то, что ближе к кончине, почти утратив связь с реальностью, он чересчур отчаянно за них цеплялся.

– Быть может, мисс Антониус нарисует портрет Питера.

Китти тяжело вздохнула.

Карета остановилась, и разговорам о дурно воспитанной птице пришел конец. Внезапно она ощутила комок в горле от волнения, нахлынувшего, когда кучер подошел, чтобы открыть дверь и помочь ей выйти.

Они прибыли в Гретна-хаус, имение Вексли. Его городской особняк находился в Гринбрайер-парке – одном из самых престижных районов в восточной части Уэйверли-Грин.

Как и все остальные особняки на этой улице, его дом содержался в идеальном состоянии. Здание из белого камня окружали террасы с перилами из кованого железа. Вдоль фасада пышно цвели деревья и кусты. Восхитительная каменная ограда отделяла крохотный дворик от мощеной улицы.

Камилла вышла из кареты с высоко поднятой головой и вгляделась в особняк. Оттуда струился теплый свет. Беззаботные завсегдатаи вечеринок даже не ведали, чего ей все это стоило. Ведь именно благодаря их темным делишкам Вексли купил этот дом. Перед Камиллой во плоти предстало доказательство ее преступлений, словно насмехаясь над тем, как низко она пала.

У нее в распоряжении имелось всего несколько часов, но слишком многое было поставлено на карту. Этим вечером она либо вернет себе свободу, либо навсегда застрянет в паутине обмана Векс-Пекс-Фекса.

Троица поднялась по парадной лестнице. С них сняли пальто и палантины и проводили в гостиную, где они могли пообщаться с гостями, приехавшими раньше.

Кто-то подозвал лорда Эдвардса. Камилла так нервничала, что и не заметила, как Кэтрин с мужем отошли от нее, чтобы поздороваться со знакомыми. Пришлось ей разыскивать пунш в одиночестве.

Она оглядела собравшихся в поисках Вексли. В углу недалекие, но богатые лорды Уолтерс и Харрингтон старались развлечь сестер Кэррол, двух хорошеньких дам с медовыми волосами. Ползли слухи о том, что их отец приобрел титул на деньги с прибыли от игрового дома. Она вежливо улыбнулась им и еще нескольким гостям, но даже мельком не заметила Вексли.

Камилла добралась до пунша и взяла бокал. Отпив глоток, она еще раз осмотрела зал. Кэтрин и Уильям разговаривали с лучшим другом Уильяма, лордом Гэрри, мужчиной тридцати лет, который, как и многие из присутствующих, время от времени украшал собой сатирические листки.

Гэрри сезон за сезоном оставался одним из самых завидных женихов, а все благодаря тому, что ему предстояло унаследовать герцогский титул. Но если озорная улыбка и мальчишеское обаяние ничуть его не портили, то вот закрыть глаза на его страсть к азартным играм было не так просто, о чем Камилла регулярно напоминала Китти.

На вечер также прибыли мисс Янг и мисс Лайнус. Камилла сомневалась, что они предупредили об этом родителей, а не просто улизнули в гости к Вексли. Они обе по статусу были близки к старым девам, но еще не окончательно вышли в тираж.

Их компаньонка, вдова Джанель Бадде, подняла бокал, приветствуя Камиллу. Камилла всегда восхищалась Джанель, которая вышла замуж за мужчину в три раза старше нее. Вскоре после свадьбы он умер, и она осталась молодой и счастливой вдовой, которая по полной пользовалась своим положением. Она заводила любовников и при случае добровольно вызывалась играть роль компаньонки для незамужних подруг. Формально общество не одобряло такое поведение, но и порицать ее было не за что.

Только Камилла развернулась, чтобы осмотреть другую половину зала, ее взгляд упал на него – лорда Эшфорда Синтона во всей его властной и раздражающей красе.

Он стоял в одиночестве, рассматривая картину в дальнем конце зала, и пока что не замечал Камиллу. Так что она не спеша изучала его, чувствуя смутное раздражение от того, что этим занималась не только она. Вдова Джанель чуть ли не облизывалась, скользя по нему взглядом.

Камилла разделяла ее эмоции. Силуэт этого мужчины казался мрачным даже из противоположного конца зала. Отблески свечей золотили острые черты его лица. Но больше Камиллу потрясло то, что привлекло его внимание. Он приближался к ее любимой картине из всех, украшавших дом Вексли.

На искусной акварели был изображен сельский амбар среди поля – такой, какими она их представляла на севере или даже в одной из сказок ее отца. Весь пейзаж был выписан в зеленых и кремовых тонах, от темно-зеленых гор на фоне до сочной высокой травы цвета бледной полыни на переднем плане.

От этой картины веяло умиротворением. В ней была скрыта сама суть простой жизни без тайн и давления общества.

Каково это – пробежаться босиком по мягкой траве? Поднять юбки до колен, и наплевать, подобает ли это леди? Камилла мечтала почувствовать под ногами землю и танцевать под звездами в одной ночной рубашке. Жить без чужих правил, которые ее сковывали. Вопреки обстоятельствам и окружающей ее роскоши, она была диким необузданным созданием.

Ей стало интересно, что увидел Синтон, что почувствовал, когда поднял руку и почти с почтением обвел амбар пальцами.

– А он… нечто, не правда ли?

Камилла вздрогнула, когда вдова Джанель заговорила, но та даже не удостоила ее взглядом – ведь она не отрываясь чуть ли не прожигала глазами спину Синтона.

– Знаете, как его зовут? – с жадностью спросила Джанель.

Этот вопрос возмутил Камиллу, хотя и на это вдова не обратила ни малейшего внимания.

– Нет, к сожалению, – ответила она и снова переключилась на других гостей. – В горле пересохло. Не хотите пунша?

Вдова Джанель уклончиво хмыкнула. Камилла отошла к ближайшему столику с закусками, оставив Джанель глазеть дальше. Вексли так и не почтил их своим присутствием. А это означало, что он либо уже пьян, либо готовится к эффектному появлению. В любом случае у Камиллы появилось немного времени для поисков, пока все остальные были заняты.

Слегка взволнованная, она быстро отошла от стола и нечаянно толкнула гостя, подошедшего за бокалом пунша.

– Я…

Взглянув на него, Камилла осеклась. На нее смотрели пронзительные изумрудные глаза.

Спустя мгновение до нее дошло, что крепкие руки лорда Синтона подхватили ее, не дав уронить бокал. Холодный взгляд резко контрастировал с жаром, который исходил от его длинных пальцев, легко, но крепко сжавших ее плечи.

– Как вы так быстро здесь оказались? – спросила она.

Его рот изогнулся в усмешке, но выражение лица начало смягчаться.

– Вы меня видели, но не поздоровались? Как обидно, мисс Антониус.

Голос Синтона прозвучал будто низкий раскат грома. Наконец он выпустил ее из рук, но не отошел.

– Возможно, я прощупывала почву. Леди стоит знать, куда она ступает, – отшутилась она.

– И вы решили наступить на мое самолюбие.

– Прошу прощения, милорд. Я понятия не имела, что вас так легко ранить.

Он медленно оглядел ее, изогнув бровь.

– Вы часто посещаете местные собрания?

– О да.

Выражение лица прекрасного лорда сменилось с безразличного на любопытное, и Камилла поняла сразу две вещи. Во-первых, он правда тот самый искуситель, которого она представляла себе в экипаже, когда на ходу чуть не испытала оргазм. А во-вторых, до Синтона уже дошли слухи об этих вечеринках.

Щеки Камиллы заполыхали огнем.

Как правило, ничего такого не происходило. По крайней мере, на тех вечеринках, которые посещала она. Хотя пары чаще обычного ускользали, чтобы уединиться, а у Вексли имелось несколько статуэток в честь плодородия, которые, по всей видимости, использовались именно для того, о чем все судачили.

Быстрым жестом она указала на натюрморты на стенах, уязвленная сравнением.

– Лорд Вексли – поклонник изящного искусства. Я помогаю курировать его коллекцию.

– Занятно.

Однако прозвучало это так, будто ему было противно.

Синтон снова посмотрел на нее. Взгляд его стал еще проницательнее.

– Что вас сюда привело? – спросила Камилла, чтобы его отвлечь. Раз уж он принял ее за женщину, приехавшую сюда ради тайного свидания, ее заинтриговало, что он рассказал бы о себе самом.

– Значит, вы отвечаете за большую часть его коллекции? Он не… работает с кем-нибудь еще? – сухо спросил Синтон, пропустив ее вопрос мимо ушей. Теперь в его тоне прозвучала резкость, едва уловимая, но ощутимая. Камилла различила в нем намек на зависть, но к чему? К коллекции Вексли?

Камилла скрыла раздражение. Отвечать вопросом на вопрос – прекрасная тактика для отвлечения внимания.

Она задумалась: а не о черном ли рынке спрашивал лорд? Вновь прибывших он частенько интересовал. Однако сейчас было не время и не место обсуждать этот неблаговидный район.

Большинство представителей высшего общества предпочитали делать вид, что Сильверторн-лейна вовсе не существует. Камилла и сама обходила его стороной после того, как интерес ее отца к этому месту в последние месяцы жизни перерос в одержимость.

Она не собиралась давать пищу сплетням, с которыми они столкнулись ближе к кончине Пьера. В обществе судачили о том, что ее отец влюбился в какую-то торговку из числа фейри и пристрастился к темной магии, которая могла подарить ему хоть несколько часов забвения.

Камилла знала, что ни то, ни другое не было правдой. Ее отец был одержим чем-то гораздо более опасным.

– Я довольно часто выступаю посредником, когда Вексли приобретает картины, хотя я всего лишь одна из его дилеров.

Чья-то рука скользнула вокруг ее талии.

– Теперь, дорогая, вы стали для меня гораздо важнее арт-дилера.

– Лорд Вексли!

Камилла напряженно вытянулась, чувствуя на талии в высшей степени неприятную тяжесть руки Вексли, приобнявшей ее.

Только она подумала, что хуже и быть не может, он сдвинул свою граблю еще дальше, схватив Камиллу ниже пояса.

Камилла вскипела как от непрошеного прикосновения, так и от дерзкого намека Векса на то, что между ними что-то есть. Если ей требовались другие доказательства, что этим вечером настала пора действовать и вернуть себе свободу, она только что их получила. На самом деле она молилась, чтобы вообще уже не оказалось слишком поздно.

Она быстро отступила в сторону и выскользнула из объятий Вексли так, чтобы никто, кроме Синтона, не заметил выхода за рамки приличий.

Но Синтон на нее не смотрел. Он хладнокровным взглядом сверлил Вексли. Недовольное выражение его лица стало настолько ледяным, что на секунду Камилле показалось, что у нее изо рта вот-вот пойдет пар, как зимой.

– Вы всегда предъявляете права на то, что вам не принадлежит, так, Вексли?

От удивления губы Камиллы приоткрылись. Казалось, Синтон… ревнует?

К счастью, Вексли фыркнул, будто Синтон остроумно пошутил. Значит, он уже пропустил несколько бокалов.

– Должно быть, вы и есть тот самый недавно прибывший в город лорд Синтон. Слышал, вы тоже коллекционер. Хотя сомневаюсь, что ваша коллекция так же велика, как моя.

Синтон проигнорировал двусмысленность и снова переключил все внимание на Камиллу.

– Мисс Антониус, мне хотелось бы совершить частный осмотр вашей галереи, чтобы оценить ваш вкус. Я ищу несколько вещиц для своей галереи в Хэмлок-холле.

– Хэмлок-холл? – прервал его Вексли, не желая смириться с тем, что им пренебрегли. – Это же развалюха.

– Мисс Антониус? – с нажимом сказал Синтон. Он по-прежнему не соблаговолил признать Вексли хозяином положения.

Камилла сразу поняла, что́ Синтон предлагает ей в своей упрямой и высокомерной манере. Она не испытывала желания снова оставаться с ним наедине в «Вистерии-Уэй», однако это было гораздо предпочтительнее, чем оказаться на расстоянии щипка от Векс-Фекса.

– У меня найдется время сегодня вечером, но позже, либо завтра, с первыми лучами солнца.

– Тогда сегодня вечером.

– Прекрасно, милорд.

Камилла сомневалась, стоит ли ей благодарить Синтона за вмешательство. Все это слегка напоминало прыжок из огня да в полымя.

У Синтона явно имелись на нее свои планы. Но, по крайней мере, так у нее был выбор, с каким из дьяволов лечь в постель. Фигурально выражаясь, само собой.

Образ Синтона с сияющей бронзовой кожей, распростертого на темных простынях, со скрещенными за головой руками, промелькнул в ее мыслях, но она тут же его прогнала.

– Брось, Синни! – Вексли то ли не заметил, то ли проигнорировал гнев, сверкнувший в глазах Синтона в ответ на это прозвище. – Камилле не стоит околачиваться в квартале художников в неположенное время.

– Мисс Антониус сама так решила. Не припомню, чтобы она спрашивала вашего некомпетентного и, честно говоря, никому не интересного мнения, Вексли.

Камилла впилась зубами в нижнюю губу, чтобы не привлекать внимания ни вздохом, ни смехом. Синтон в пух и прах разбил несносного лорда в его собственном доме.

Как только до Вексли дошло, что его оскорбили, лицо его покраснело, а кончики ушей приобрели самый яркий оттенок розового, который Камилле доводилось видеть. Как мужчина он был физически привлекательным, но искаженное лицо придало ему демонический вид.

– Как вы смеете…

В дверь постучали, и в гостиную вошел дворецкий.

– Ужин подан, милорд.

Вексли, вернувшийся к обязанностям хозяина дома, снова превратился в невозмутимого повесу, хотя его рот по-прежнему был перекошен в кривой ухмылке.

– Настало время пиршества! – объявил он. Затем развернулся на каблуках и, слегка поколебавшись, подал руку Камилле. – Мисс Антониус! Идемте, друзья!

Камилла почувствовала, как на ней снова замер тяжелый неодобрительный взгляд Синтона. Она не смела ни посмотреть на него, ни отвергнуть показную галантность Вексли у всех на глазах.

Все, что от нее требовалось, – пережить этот ужин. После того, как более приличная публика разойдется, начнется самая настоящая попойка. Тогда-то она и ускользнет, чтобы найти подделку и сжечь ее. А вместе с ней и власть Вексли над Камиллой сгорит раз и навсегда.

Шесть

Принц Зависть наблюдал за тем, как Камилла степенно положила руку на согнутое предплечье Вексли.

То самое, которое Зависть только что мысленно оторвал. Алые брызги на бледных обоях смотрелись бы довольно эффектно, но он подавил свои кровожадные инстинкты.

Вексли обращался с Камиллой как с призом. Только не выигранным, а украденным.

Зависть рассуждал строго по правилам Семи кругов. Когда дело доходило до брачных игр, в них участвовали все желающие.

Вексли же не оставил Камилле выбора. Судя по тому, что Зависть выяснил о нравах смертных, если бы она ему отказала, это привело бы к скандалу.

Однако этим вечером мисс Антониус по какой-то причине не хотела привлекать к себе внимания. Хотя глубокий темно-зеленый цвет ее шелкового платья сочетался с галстуком Зависти, и это определенно привлекало его внимание. Среди моря женских нарядов пастельных тонов, заполонивших все поле зрения, Камилла казалась дерзким всплеском тьмы, ярким и насыщенным.

Несмотря на все усилия, которые Зависть прикладывал, чтобы не смотреть на нее, Камилла поражала красотой. Серебристые волосы, аккуратно завитые и заколотые назад, открывали лицо с острым подбородком и стройную шею. Простой, но эффектный серебряный медальон на груди гармонировал с цветом глаз.

В том, как она держалась, было столько элегантности! Ее силуэт складывался из тонких линий и плавных изгибов, которые так и просились на холст. Каждое ее движение выдавало, как сильно ей хотелось оказаться подальше от хозяина дома.

Зависть так и не понял, был ли Вексли одним из игроков. Однако он в любом случае создавал проблемы, а у Зависти было слишком мало времени, чтобы тратить его на идиотов.

С каждым днем его двор слабел, и в этом был виноват только он сам.

Именно поэтому со второй попытки он решил пойти проверенным путем и вскружить Камилле голову. Это было сугубо практичное решение, и он принял его вовсе не из-за бликов свечей, мерцающих на ее серебряных локонах.

Зависть подал руку женщине с ярко-рыжими волосами, стоявшей к нему ближе всех, и тут же вспомнил, что она прибыла вместе с Камиллой. Они последовали за всеми в столовую.

– Полагаю, вы и есть загадочный лорд Синтон? – тут же промурлыкала рыжеволосая.

– Так вот что обо мне говорят, леди…?

– Леди Кэтрин Эдвардс.

Он чувствовал на себе ее взгляд, но не сводил глаз с процессии дам и господ, которые чинно шествовали по коридору. Зависть представил, как волшебные стрекала подгоняют их тычками в задницы. Ужин еще даже не начался, а он уже был готов бросить все и уйти.

– Вы определенно произвели впечатление, – продолжала она.

Зависть покосился на леди Эдвардс.

– Да, таков мой побочный эффект.

Она глубоко и громко рассмеялась, и темноволосая женщина перед ними обернулась на звук. Зависть поразила нескрываемая похоть, полыхнувшая в ее взгляде.

Внимание брюнетки переключилось на леди Эдвардс, и внутри нее тут же вспыхнула ревность. Он сверкнул пугающей улыбкой, и брюнетка отвернулась снова.

– Теперь я поняла, что имела в виду моя подруга. От вас одни неприятности.

Он снова отыскал глазами светловолосую головку Камиллы в начале колонны. Леди Эдвардс его задирала, причем это доставляло ей безмерное удовольствие.

Хотя, возможно, если они поладят, это расположит к нему Камиллу. Поэтому он надел маску очаровательного, но неприступного аристократа.

– Я сказал бы, что этим вечером я плохой лишь чуть-чуть, леди Эдвардс.

Зависть сам слегка растерялся, когда понял, что так оно и было. Он свел флирт к минимуму и задавал только конкретные вопросы, ответы на которые могли бы помочь ему в игре. Как только Камилла появилась в зале, он полностью сосредоточился на ней. Не желая показаться слишком напористым, он любовался самой завораживающей картиной в зале, чтобы дать ей время освоиться, а затем подойти. «Чертов идеальный джентльмен», – думал он с досадой.

И все же к его неописуемому раздражению он ни капли ее не впечатлил. Даже когда оказался рядом, чтобы поймать бокал и не дать ей испортить платье. И неважно, что это падение подстроил он сам. Принц Чревоугодие уверял, что такой ход всегда помогает добиться расположения смертных. По словам брата, смертные женщины не устоят перед мрачным героем – как будто героизм определяется непролитым стаканом пунша.

Однако Зависть не в первый раз обнаружил, что Чревоугодие ничего не понимает в ухаживаниях. Язык Камиллы разил в самое сердце, как и ее красота, так что Зависть столкнулся с моментальным отказом.

Если уж на этот раз он собирается использовать соблазн, ему придется выяснить, что ее возбуждает. Наверняка у нее есть какая-то фантазия, с которой он мог бы поиграть.

Процессия наконец добралась до столовой. Зависть едва сдержался, чтобы не выказать, как все это ему противно.

Длинный стол, накрытый скатертью, был уставлен канделябрами и безбожным количеством хрустальных ваз с глициниями. Должно быть, их вырастили в теплице, и обошлось это в небольшое состояние. По тому, как Камилла на секунду зажмурилась, Зависть догадался, что она тоже не упустила из виду этой детали и ее не одобрила.

Занятно.

– Откуда происходит ваш род, лорд Синтон? – спросила грудным голосом леди Эдвардс, отвлекая Зависть от его наблюдений. – Синтон – западная фамилия?

– Мы с юга, – уклончиво ответил он.

Она окинула его взглядом и положила на колени салфетку. У него создалось отчетливое впечатление, что женщина мысленно разбирает его по косточкам, чтобы добраться до его сокровенных тайн.

– Видела, что чуть раньше вы беседовали с моей подругой. Как вы познакомились с мисс Антониус?

– Я коллекционирую произведения искусства, а ее галерею мне настоятельно рекомендовали.

– Хм.

Леди Кэтрин отпила воды.

Зависти даже не пригодилась сверхъестественная способность прощупывать эмоции, чтобы понять: она настроена к нему скептически.

– Многие джентльмены весьма заинтригованы ее… коллекцией.

Его грех вспыхнул прежде, чем он успел подавить это ощущение.

Леди Кэтрин обратила проницательный взор на Камиллу и Вексли. Теперь они сидели прямо напротив. Мужчина по имени Харрингтон занял место с другой стороны от Камиллы, отчего она слегка напряглась. Зависть отметил про себя, что к нему тоже стоит присмотреться.

– Она весьма талантлива, но гораздо скромнее своего отца.

Зависть отвел взгляд от художницы и вопросительно взглянул на Кэтрин.

– Ее отец тоже писал картины?

Конечно, он знал, что Пьер рисовал, но скрыл это, чтобы узнать как можно больше.

– Помимо многих других работ, Пьер Антониус прославился благодаря «Соблазнению Эвелин Грей». Наверняка о ней слышали даже в южных областях. Это его самый известное полотно – портрет женщины, на которой из одежды лишь вуаль, скрывающей лицо. А еще, конечно, у нее огромные крылья, как у ворона. Пьер часто писал нечто фантастическое, чаще всего образы тех, кого он называл полукровками.

– Люди необыкновенного происхождения, – уточнил Зависть.

– Можно и так сказать, – согласилась леди Кэтрин со сдержанной улыбкой. – Женщины с крыльями, мужчины с рогами или хвостами, как у чертей. Публика, казалось, разделяла его одержимость. Благодаря его искусству у других появилась возможность выражать собственные фантазии. По сути, Пьер проторил дорогу работам, которые в любом другом случае считались бы нечестивыми.

Зависть выслушал внеплановый, но весьма ценный урок истории искусств от леди Кэтрин, пока наливали вино. Его шпионы выяснили о Пьере немногое сверх того, что двадцатью годами раньше этот человек открыл галерею, а два года назад умер, оставив Камиллу одну на всем белом свете. Насколько он знал, ни по материнской, ни по отцовской линии у нее не было ни бабушек, ни дедушек, равно как и тетушек, дядь, кузин или кузенов.

Странно, подумал он, если учесть, что люди размножаются, как кролики.

– А что насчет его семьи? – осведомился Зависть, потягивая вино.

– Вы про Пьера? С его происхождением связана трагедия. Когда он был ребенком, его родители погибли, разбившись в экипаже, и его воспитывал друг семьи. И мать, и отец Пьера были единственными детьми, и их родителей также постигла насильственная смерть.

– Кто-то сказал бы, что их семья проклята.

Леди Кэтрин очень внимательно посмотрела на него.

– Некоторые так и говорят, но они явно не блещут умом.

Зависть едва заметно улыбнулся. Она весьма деликатно предположила, не таков ли он сам.

– А какова история семьи ее матери?

Лицо леди Кэтрин помрачнело.

– Это деликатная тема, которой я не хотела бы касаться.

Зависть обольстительно улыбнулся, хотя внутри у него все задрожало от любопытства.

– Не стоит выпускать коготки, леди Эдвардс. Я ничего плохого не имел в виду. Что же еще интересует лучших из лучших в Уэйверли-Грин?

Леди Кэтрин рассказала ему о любви Пьера к загадкам и тайнам. Если бы художник до сих пор был жив, Зависть принял бы его за одного из участников игры. Хотя было очевидно, что эту страсть разделяют слишком многие в Уэйверли-Грин. «Как скучны человеческие игры», – размышлял он, кивая.

Снова появился дворецкий. Торжественный звон колокольчика обозначил начало ужина. Его подали а-ля франсез, и гости начали накладывать себе разнообразные закуски и гарниры, которые прислуга расставила по всему столу.

На тарелках красовались жареная говяжья вырезка под розмариновым соусом, картофельное пюре с чесноком и лепестками тающего масла, карамелизованная морковь, фаршированная целиком рыба с мутными глазами, спаржа на пару, королевские креветки с хвостиками и нежная куриная грудка под густым лимонно-сливочным соусом.

Зависти не понравился обвиняющий взгляд рыбы, да и утруждать себя очисткой креветок ему было неохота, но он об этом промолчал. В остальном еда оказалась приличной, а компания леди Эдвардс – на удивление сносной.

Как только гости отведали блюда первой перемены, тут же принесли вторую. Ее основу составляли кушанья по рецептам южных областей соседнего королевства, например, салат из апельсинов, нарезанного кубиками лука и кедровых орешков, перемешанных с пикантной заправкой из соли, перца, орегано, масла и уксуса.

Второе рыбное блюдо вызвало у Зависти искреннюю улыбку. Оно напомнило ему о семейном ресторане его невестки и еде, которую там подавали. Но ни в каком другом смысле этот пир не мог сравниться с роскошными зваными обедами в их королевстве. Хотя ему и не хотелось этого признать, но недавно брат Чревоугодие поразил его свечами из свиного сала. Если их зажечь и растопить на измельченную брюссельскую капусту, получался насыщенный декадентский соус.

Само собой, его брат был весьма заинтересован в том, чтобы устраивать лучшие, самые обсуждаемые вечеринки и даже затеял перепалку с одним репортером, который с воодушевлением игнорировал все его затеи.

К счастью, блюда и вино не иссякали. Зависть выпил один бокал и попросил еще, и никто его в этом не упрекнул. Вообще-то, другие гости тоже не особенно заботились об умеренности.

Судя по всему, высшему обществу Уэйверли-Грин тоже наскучили напыщенность и лицемерие. Пускай по местным меркам Вексли был завзятым бабником и кутилой, этот званый ужин проходил весьма целомудренно и вяло. Маскарад Зависти на следующей неделе, безусловно, задаст им всем жару.

На другом конце стола сидела темноволосая женщина – вдова по имени Джанель. Она не сводила взгляда с Зависти и прижималась грудью к столу, когда наклонялась. Ей наверняка было известно, что такая поза в сочетании с глубоким декольте представляла ее в самом заманчивом свете.

Зависть сосредоточился на ее лице со слегка надутыми губками.

– Прекрасное вино, миледи, не так ли?

Вдова перевела взгляд на его руку. Он рассеянно поглаживал ножку бокала, размышляя, как заговорить с Камиллой и отвлечь ее от Вексли.

– Вы лепите, лорд Синтон?

– К чему такой вопрос, леди Джанель?

На ее щеках заиграл приятный румянец.

– У вас руки мастера, милорд. Так и представляю, как они доводят до совершенства всевозможные предметы. Если вдруг вам понадобится модель, я с радостью вам попозирую.

Он с удивлением ощутил вспышку раздражения со стороны Камиллы. Но когда он украдкой оглянулся, та вообще на него не смотрела. Она сидела, повернувшись к Вексли, а тот склонился к ней с глазами, мутными после пятого бокала вина подряд.

– Лорд Синтон?

Леди Джанель рисковала: одно неловкое движение – и ее груди вывалились бы наружу.

Зависть был избавлен от необходимости отвечать. Мужчина слева от нее наконец-то вынул голову из задницы и проявил интерес к этой женщине и ее роскошным формам.

К счастью, Джанель казалась весьма довольной таким поворотом, словно она этого и добивалась. Игра в игре.

Вскоре гости начали забывать о приличиях. Наряду с вином стали подавать крепкий алкоголь. Слуги позаботились о том, чтобы все гости – и дамы, и господа – достигли желаемой степени опьянения.

– Дар богов, – прошептал Зависть, взяв с подноса коктейль с виски. Впервые в жизни он сожалел, что кровь демона не даст ему напиться так же, как смертным вокруг него.

Несколько часов спустя, после того, как последний десерт унесли и все убрали, хозяин схватил со стола бокал и высоко его поднял. Половина содержимого пролилась на рукав его пиджака. Остатки выпивки разбрызгались по скатерти, сделав ее похожей на место преступления.

Зависть сохранял бесстрастный вид, хотя внутри у него бушевало негодование. Он презирал показную развязность – свидетельство об отсутствии контроля.

Безусловно, этот пьяный болван ему не соперник.

– Дамы, попрошу вас пройти в гостиную, пока джентльмены выкурят по сигаре. Нам всем нужно перевести дух, а затем я представлю вам свое новое сокровище. А после – как насчет того, чтобы нам всем сыграть в какие-нибудь… игры? Если осмелитесь.

Даже не глядя в сторону Камиллы, Зависть ощутил мощный всплеск тревоги. Вексли говорил, а ее душевный дискомфорт обволакивал Зависть, словно ее нарастающее волнение было его собственным.

Либо мисс Камилла Антониус задумала нечто нехорошее, либо нервничала из-за того, что Вексли собирался всем показать. А может, ее волновала перспектива его «игр».

Зависть вспомнил слова Гудфеллоу. Он боролся с желанием посмотреть на Камиллу.

Вполне возможно, что до этого Зависть неправильно истолковал эмоции Камиллы. Возможно, ей не понравилось не само прикосновение Вексли, а то, что он проявил чувства прилюдно.

Предвкушение и беспокойство по сути своей почти одинаковы, так что невозможно было разобрать, какая из эмоций охватила художницу в данный момент. Сверхъестественное чутье не срабатывало лишь в редких случаях, но Зависть не слишком заботила эта неопределенность.

А вдруг это была еще одна возможность? Если бы он понял, что замышляла Камилла этим вечером, то нашел бы способ оказать ей неоценимую услугу. И тем самым заручился бы ее ответной поддержкой. Без всяких соблазнений.

– Что ж, – подытожил Вексли, – тогда пройдемте!

Краем глаза Зависть заметил, что Камилла скользнула к двери. Не привлекая к себе внимания, он быстро встал. Но как только он отодвинул стул, его остановила леди Кэтрин.

– Будьте любезны, проводите меня в гостиную, милорд, – попросила она, преградив ему путь.

Он перевел взгляд с назойливой женщины на дверь, раздумывая, не навредит ли самому себе, если использует магические способности. Риск был невелик, но Зависть не мог позволить себе нарушить правила приличия.

– Это займет всего одну минутку, – добавила Кэтрин.

Камилле хватило этой минутки, чтобы ускользнуть. Похоже, ее подруга либо была в курсе происходящего, либо обо всем догадывалась, как и он.

Скованный этикетом, Зависть натянул чарующую улыбку и подал женщине руку.

– Конечно, леди Кэтрин. Покажите, куда идти.

Семь

Камилла окинула быстрым взглядом коридор, чтобы убедиться, что там никого нет, и почти бегом бросилась к лестнице, ведущей на второй этаж. Отголоски вечеринки становились все громче: гости направились к двери, из которой она только что вышла.

Она надеялась, что большая часть гостей уже достаточно опьянела, чтобы ее внезапное исчезновение прошло мимо них, и их внимание сосредоточилось на развратных играх, на которые Вексли не слишком тонко намекал.

Ее всегда поражало, как даже самые рассудительные мужчины забывают об осмотрительности в предвкушении порока. Первые несколько сезонов после дебюта она тайком наблюдала за тем, как пары ускользали с бала и спешили в сады, чтобы предаться похоти. Если это открывалось, мужчин хлопали по спине, называя повесами и проходимцами. А вот женщин осуждали как блудниц только за то, что они следовали естественным потребностям обоих полов. Это было несправедливо и раздражало Камиллу сильнее, чем можно себе представить.

Мужчины могли позволить себе роскошь оставаться завидными холостяками, не умеряя сексуальных аппетитов. В то же время женщинам полагалось оставаться безгрешными, а иначе не видать им брачного благополучия. Камилла тоже играла по этим правилам, хоть и терпеть их не могла. Репутация была ее главным козырем, она не могла позволить себе ее лишиться.

Размышляя о желании, она снова подумала о лорде Синтоне, но тут же отмахнулась от этого образа. Если повезет, он увлечется одной из множества дам, которые неприкрыто восхищались им во время ужина.

На секунду ревность взяла верх над тревогой, хотя Камилла была не в том положении, чтобы заявлять на Синтона права. Ее выводила из себя сама мысль, что он предпочел ее компании интрижку с кем-нибудь из других женщин. В ее фантазиях он был поглощен только ею и сосредоточен на ее удовольствии так же всецело, как она на тех предметах, которые рисовала.

Это был тот самый накал, который она так любила: ощущение того, как она полностью растворяется в ком-то другом.

Лишь однажды ей хотелось, чтобы кто-то возжелал ее. Не ее картины. Не ее талант. Ее саму.

Временами ей было так одиноко. Ее отца не стало, как и матери. Фантазии о Синтоне напомнили Камилле обо всем, чего она была лишена, но в чем так нуждалась. Однако в действительности во время ужина Синтон не смотрел в сторону Камиллы и даже не пытался с ней заговорить.

Вот поэтому она больше не собирается мешать фантазии с реальностью.

Отбросив посторонние мысли, Камилла полностью сосредоточилась на главной задаче: найти подделку и уничтожить ее.

Широкие дубовые доски громко скрипели под ее туфельками, от чего сердце заколотилось еще быстрее. Она подобрала юбки, запрыгнула на первую ступеньку и скрылась из поля зрения толпы гостей как раз в тот момент, когда дверь столовой грохнула о стену, а звуки голосов разлились по коридору, словно вино из откупоренных бутылок.

– Ха! – воскликнул Вексли. – Берегись, Уолтерс! А не то устроишь еще больший скандал, чем Харрингтон, нассавший на эту статую!

Камилле не стоило медлить: неистовый гогот приближался. Почти все произведения искусства в доме Вексли были развешены и расставлены под ее присмотром, так что она хорошо знала планировку здания. За первой дверью слева от Камиллы располагался читальный зал с несколькими книжными полками, двумя удобными креслами и добротным камином. Зал этот был намного меньше главной библиотеки на первом этаже, и лорд сюда практически не заглядывал.

Камилла на цыпочках прокралась внутрь, закрыла дверь практически без щелчка и с облегчением обнаружила, что в камине разведен огонь. Да, Вексли не так уж часто брал в руки книгу, в отличие от карманного зеркальца. Зато он был достаточно тщеславен, чтобы создать видимость начитанности, если бы кто-нибудь уединился для поцелуев в этом зале.

– Итак, картина.

Камилла, не мешкая, приступила к делу.

Она бросилась обшаривать книжные полки в поисках потайных замков. Обыскав все, она принялась поочередно наступать на половицы, прислушиваясь к малейшему скрипу, который указал бы на тайник под полом.

Она простукивала обшитую панелями стену, с каждой минутой отчаиваясь все больше. Тут не было ни шкафа, ни двери, ни канделябра, отпирающего тайную комнату. Как и другого тайника, где можно было бы спрятать картину.

Но прежде чем развернуться и уйти, Камилла заглянула за портрет, который висел над камином, чтобы проверить, не спрятано ли что-нибудь за холстом.

Хотя портретом это можно было назвать лишь с натяжкой. На нем был изображен обнаженный мужчина, поразительно похожий на Векс-Фекса, который распростерся на облаке. В ладони он сжимал свой набухший член, словно его прервали в самый жаркий момент, а взгляд его был устремлен, по-видимому, на кого-то, кто ему приглянулся.

По меркам приличного общества это выглядело весьма непристойно. Однако Камиллу как человека, который изучал искусство, не смущали мужские прелести.

Поборов желание щелкнуть его по чертовым яйцам и удостоверившись, что подделки в зале нет, Камилла открыла дверь. Перед тем, как выйти, она пару секунд прислушивалась.

Снизу доносились голоса, напоминавшие хор призраков бывших возлюбленных. В остальном на втором этаже не было ни души. Ни одна пара сюда не добралась, по крайней мере, на этот момент. Но, поскольку вечеринку устраивал Вексли, это был лишь вопрос времени.

Камилла прокралась по коридору и быстро проскользнула в следующую комнату – купальную. Она точно так же обшарила ее: обстучала стены, нажала на половицы и заглянула за картины. Камилла опустилась на пол и засунула голову под ванну на ножках в виде лап, на всякий случай ощупав снизу ее дно и пол под ней.

Ничего.

Камилла встала на колени, осматривая комнату с другого ракурса. Отец всегда советовал ей обращать внимание на детали. Ведь иногда созерцание пустого пространства подсказывало больше, чем вид самих предметов.

Этот прием творил чудеса, когда они бывали в лесу в своем загородном поместье. Однажды Камилла выследила цаплю, замершую среди деревьев, приметив ее ноги между стволами.

К сожалению, здесь ничего необычного увидеть не удалось.

Камилла осмотрела бельевой шкаф, молясь, чтобы ее спасение оказалось внутри, однако нашла лишь аккуратно сложенные полотенца, шелковый халат и куски мыла.

Итоги поисков в двух гостевых комнатах оказазлись столь же неутешительны. Более того: у Камиллы вдруг появилось до дрожи сильное чувство, что за ней следят.

В тени, прижавшись спиной к стене, с выскакивающим из груди сердцем, она ожидала. Кто бы это ни был, он бы выдал себя. Но, разумеется, никто не появился.

Наконец, Камилла остановилась возле покоев Вексли. Она была уверена: он ни за что не стал бы прятать подделку там. Вексли говорил, что хранит ее не на виду. Будучи в курсе его ночных забав, Камилла понимала, что в спальне у него побывало больше гостей, чем в приемной.

И все же она решила осмотреть каждый укромный уголок.

Молясь о том, чтобы ей улыбнулась удача, Камилла открыла дверь в комнату, в которую поклялась никогда не заходить. Одурманивающий аромат одеколона Вексли едва не вынудил ее сбежать, но, если только из гостиной в спальню не вел какой-нибудь секретный туннель, Вексли не мог подстерегать ее в своих покоях.

Что ж, вот и все. Она вошла в просторную спальню, оставив дверь приоткрытой, чтобы было слышно, если кто-нибудь вдруг заявится сюда.

Камилла гадала, что ее ждет внутри. Огромная постель с помятыми простынями, обнаженные женщины, ублажающие себя или друг друга в ожидании хозяина… Однако на деле она увидела кровать стандартного размера, застеленную покрывалом, красивую, но простую меблировку и аккуратный камин в дальнем углу. Над изголовьем кровати красовалась та самая картина, которую она искала.

– Вексли, ну ты и болван!

Конечно, он не смог удержаться и хвастался подделкой перед любовницами.

Камилла тут же приподняла юбки и забралась на постель.

Но как только ее пальцы коснулись позолоченной рамы, она услышала звук, от которого кровь застыла в жилах. Прямо у нее за спиной заскрипели половицы.

Камилла замерла, обдумывая следующий шаг. Одно было несомненно: картина теперь в ее полном распоряжении, и поворачивать назад поздно.

Камин находился в противоположном конце комнаты. Если действовать без промедления, ей удастся бросить туда картину прежде, чем Вексли успеет ее отобрать. Даже если та не сгорит дотла, все равно будет испорчена настолько, что использовать ее против Камиллы станет уже невозможно.

Она ждала, что Вексли прикажет ей немедленно бросить подделку, но он молчал.

Быть может, в спальне и не было никого, кроме Камиллы. Все были уже в стельку пьяны – вряд ли хоть кто-то из гостей смог бы подняться по лестнице, не говоря уже о том, чтобы проскользнуть сюда незамеченным. Возможно, это просто скрипел старый дом.

Но Камилла знала, что это не так. Жар, разлившийся по шее, подсказывал, что в комнате и впрямь кто-то есть. Она собралась с духом и медленно повернулась, готовясь выбросить картину в окно или придушить Вексли, если ей не останется ничего другого…

– Прошу вас, не обращайте на меня внимания.

Восемь

Синтон небрежно прислонился к стене, скрестив руки на груди. На его губах играла улыбка. Каким-то неведомым образом он зашел в комнату и закрыл за собой дверь, не издав ни звука. Такой трюк для человека его комплекции был практически невыполним.

– Мне так интересно посмотреть, что будет дальше, мисс Антониус.

Вместо того, чтобы уступить контроль над ситуацией ему, Камилла решила все перевернуть с ног на голову. Фальшивая бравада творила чудеса.

Она отпустила картину настолько, уперла руки в бедра и устремила на Синтона самый высокомерный взгляд, на который была способна.

– Что вы здесь делаете?

– У нас была договоренность, помните? – Синтон перевел взгляд с нее на картину. – Я пришел перехватить вас до того, как вы скинете платье в пылу свидания.

– Свидание? С Вексли?

Ее голос стал выше на октаву. Синтон приподнял бровь.

– Уверяю вас, я скорее пошла бы на королевский бал нагишом, чем стала бы игрушкой Вексли.

Взгляд Синтона потемнел. Он кивком указал на картину.

– Я не ожидал застигнуть вас за кражей знаменитого «Соблазнения Эвелин Грей». Художнику это не пристало.

– Я ничего не краду, милорд.

Обычно Камилла не одобряла ложь, но сейчас ей нужно было избавиться от Синтона, прежде чем тот все испортит.

Между ними повисло молчание. Он ей не верил.

Правильно делал, но все же.

– Вексли попросил меня привести ее в порядок в начале этой недели. Я просто ее заберу, и мы пойдем в галерею.

Однако на этом Камилла не остановилась и прибавила:

– Мне показалось, вы были в восторге, когда Вексли упомянул об играх. Вот я и решила, что некоторое время вы будете заняты.

Синтона это изрядно развеселило.

– И поэтому вы шныряли из комнаты в комнату по всему этажу? Вы пришли за картиной, но в то же время беспокоились о том, чтобы я сегодня добился какой-нибудь женщины? Как великодушно!

Глаза Камиллы сузились.

– И давно у вас привычка шпионить за дамами, милорд?

– Только за теми, кто заявляет, что никогда не выйдет за меня, даже не поприветствовав как следует, а потом ревнует при мысли о том, что я отправился на свидание с другой.

– Я не ревную. Если вам будет угодно, в тот день я приняла вас за другого, – сказала она. – А сейчас я искала туалет. Будь вы джентльменом, то не стали бы скрываться в тени, а вышли бы и предложили мне помощь.

Ироничная улыбка исчезла с лица лорда. Он склонил голову набок и принялся скользить томным взглядом по каждому сантиметру ее тела, словно ее изгибы были созданы лишь для услаждения его взора.

А когда он снова посмотрел Камилле в лицо, ошибки быть уже не могло: в его изумрудных глазах пылал необузданный голод. Она была бы рада, если бы его пламенный взгляд стал ей противен. Однако вместо этого у нее перехватило дыхание, словно внутри вспыхнуло пламя.

– Считаете меня джентльменом, мисс Антониус? Готов поспорить, ваше сердце бьется так сильно, потому что в глубине души вы надеетесь, что это не так.

Камилла не поняла, откуда он узнал, что сердце у нее внезапно забилось сильнее. Но она не собиралась признавать, что это его вина.

– Вы заблуждаетесь. Я вообще о вас не думаю, лорд Синтон.

Его насмешливая ухмылка сменилась широкой улыбкой с ямочками на щеках, которых она раньше не замечала.

– Еще одна занятная наглая ложь.

Он приблизился к кровати, как охотник, заметивший добычу. Пульс Камиллы участился от одного лишь предвкушения того, как он мог бы ее схватить.

Синтон непринужденно забрался на кровать и лениво оперся рукой о стену. Теперь он оказался совсем рядом с Камиллой.

Когда он взглянул на нее, Камилла на мгновение забыла о поддельной картине.

На нее никто и никогда смотрел так беззастенчиво и так пристально. Он словно пробился сквозь все тщательно возведенные ею стены к самой сути.

А может, он смотрел на нее так потому, что осознал силу ее желания, и оно, в свою очередь, повлияло на него. Больше, чем хотелось им обоим.

Камилла надеялась и дальше жить своей размеренной жизнью. Она приложила столько усилий, чтобы добиться того, чего от нее все ожидали. Но теперь, пускай всего на миг, она признала, что желала чего-то другого. Того, что было скрыто в потаенных уголках ее души.

– А еще, мисс Антониус, к вашему сведению, если бы я выбрал здесь любовницу, мне понадобилось бы гораздо больше времени.

Бросив взгляд на шею Камиллы, он протянул к ней руку и медленно провел по пульсирующей жилке.

От этого краткого прикосновения ее пронзила волна тепла. Лорд отдернул руку, словно тоже почувствовал жар.

Камилла думала, что он сделает шаг назад. Но вместо этого лорд посмотрел на нее с любопытством. А затем, к ее удивлению, провел большим пальцем по кромке ее губ, надавливая до тех пор, пока они не разомкнулись и не впустили его.

Когда же она подчинилась его безмолвному приказу, обхватив губами палец, во взгляде, прикованному к ней, вспыхнули искорки желания.

Он явно вкусил греха и декаданса. И эта гремучая смесь распалила ее до глубины души.

– Пускай язык лжет, зато другие части тела всегда честны, мисс Антониус. Достаточно присмотреться повнимательнее.

С огромным сожалением он вытащил у нее изо рта большой палец и снова опустил руку, хотя и не отошел.

Камилла не понимала, что в нем было такого особенного. Возможно, дело было в том, что она не знала его и вполовину так хорошо, как множество здешних мужчин. А может быть, секрет в молчаливой напряженности, с которой он изучал все вокруг… Так или иначе, ей не хватало духу отойти. Охваченная любопытством, она гадала, как он поступит дальше.

Синтон стоял и слишком близко, и достаточно далеко. От него исходил пьянящий аромат, который вытеснил запах Вексли. В нем было нечто темное и исконно мужское, вроде бурбона и специй, но с оттенком спелых ягод.

Внезапно Камилле захотелось провести языком по его губам и ощутить их греховную сладость.

Вместо этого соблазнительные губы приблизились к ее уху, слегка коснувшись мочки. Камилла в упоении прикрыла веки.

– Зачем вам эта картина, мисс Антониус? Вексли украл ее у вас?

Подделка.

Вексли.

Синтон будто окатил ее ведром ледяной воды и привел в чувство. Этот подлец даже не собирался ее целовать, а просто хотел что-то выяснить. Вероятно, тоже ради шантажа.

Камилла хотела оттолкнуть лорда-искусителя, но он внезапно отступил в сторону. Девушка тут же потеряла равновесие на приподнявшемся матрасе и скатилась с кровати.

Она напряглась всем телом в ожидании болезненного удара о твердую древесину. Однако Синтон молниеносно подскочил, поймал ее и смягчил падение своим телом, тяжело рухнув на пол.

От удара он со свистом выдохнул. Они стукнулись друг о друга коленями, бедрами и грудью под треск рвущегося шелка. С секунду оба лежали неподвижно, оглушенные падением. Затем Камилла пошевелилась.

– Черт, – вырвалось у нее.

Она вскочила на ноги и быстро огляделась по сторонам. Синтон выглядел прекрасно: из прически не выбилось ни волоска, а на костюме не появилось ни складки. Пышные юбки Камиллы перекрутились, но в целом остались невредимыми. А вот шву с левой стороны платья не так повезло.

Она окинула взглядом обнаженные места и выругалась так, как не бранились даже бывалые матросы, которых когда-либо заносило в Уэйверли-Грин. Ее тайная слабость, черный кружевной корсаж, треснул, и грудь оказалась у всех на виду.

Снизу раздался глухой смешок, а за ним рокот, который отозвался дрожью в очень чувствительной области ее тела. Теперь Камилла оказалась перед куда более насущной проблемой: она сидела верхом на Синтоне, в спальне другого мужчины, в наполовину разорванном платье, словно в порыве страсти, и упиралась руками ему в грудь. Стоит отметить, весьма мускулистую.

Боже, помоги! На ощупь Синтон был как мраморная статуя, созданная истинным гением.

Камилла четко уяснила, насколько он был мощным. Особенно когда он зашевелился у нее между бедер, такой упругий и могучий…

А еще она поняла, что ей нравилось чувствовать его под собой – будто она одолела огромного зверя, и хотя бы на мгновение он принадлежал только ей.

По крайней мере, пока он не набросится на нее.

Синтон лениво ей улыбнулся.

– Если вы в порядке, мисс Антониус, возможно, вас не затруднит встать? И поскорее.

– Вы ранены?

Камилла тщательно осмотрела его, затем сдвинулась вниз по его бедрам раньше, чем он успел ее остановить.

– Может, мне… О! Ой…

Что-то твердое прижалось к ней сзади. И тут до нее дошло, о чем Синтон постыдился ей сказать. Ни о каких ранениях и речи не было.

Во рту у нее пересохло, пульс участился.

Оба на мгновение замерли, глядя друг другу в глаза.

Камилла не понимала, почему он остановился, но внезапно внутри нее разыгралась ожесточенная борьба. Ей следовало немедленно встать и, возможно, закатить небольшую сцену… Вот только тело ее трепетало там, где они соприкасались, а сердце стучало все призывнее… Любую разумную мысль тут же вытесняло желание близости.

И даже лорд не мог никоим образом обратить это в шутку: его тело отвечало на ее призыв.

Камилла посмотрела на его руки, сжавшие ей бедра. Крепкие пальцы погрузились в шелк запутавшихся юбок. Она подняла голову и снова встретилась с ним взглядом. Вдруг он резко подвинулся, поставил ее на ноги, а затем медленно встал сам.

– Мои извинения, мисс Антониус. Уверяю вас, я не собирался…

– Нет-нет, – перебила Камилла, отведя глаза, чтобы не смотреть на лорда и свидетельства его возбуждения. – Не стоит просить прощения. Я должна была…

– Эй! Кто там, наверху?

Вексли. Его голос раздавался с лестницы на втором этаже.

От ужаса Камилла забыла о чувстве неловкости.

– О Боже, нет! Прячьтесь! Нас не должны увидеть вместе. Особенно в таком виде!

Она тщетно попыталась стянуть остатки платья, но оно больше не в силах было прикрыть округлости ее груди.

Судя по голосу, Вексли был настолько пьян, что закатил бы сцену. Он ковылял по коридору, ругаясь и роняя вещи, но все же медленно приближался к спальне.

Синтон снова принял невозмутимый вид. Он вовсе не казался обеспокоенным, просто поправил пиджак и изогнул бровь.

– Почему?

– Потому что тогда мне конец!

Камилла привела в порядок прическу и пригладила юбки, но скрыть зияющую по шву дыру было невозможно.

– Черт, черт, черт… Какой кошмар!

Она взглянула на Синтона, которого, напротив, все больше забавляла ее ругань.

– Почему, во имя Короны, вы торчите здесь, милорд? Хотите, чтобы нас обнаружили?

– Мне плевать, даже если этот выродок нас увидит.

– Ну еще бы! – Камилла не смогла выдержать его взгляд. – Если вы не способны взять эту ситуацию под контроль, мы точно будем выглядеть виноватыми, милорд.

– Эта ситуация, мисс Антониус? – весело ответил Синтон. – Вы что, никогда не попадали в ситуации? Полагаю, приличия требуют, чтобы я немедленно сделал вам предложение?

Камилла одарила его испепеляющим взглядом. Девственница она или нет – не его чертово дело!

– Я не собираюсь замуж.

– Эй! – невнятно прокричал из соседней комнаты Вексли. – Давайте, покажитесь, кто бы вы ни были! Здесь не блудят! По крайней мере, без моего участия!

– Мы могли бы притвориться, – задумчиво продолжал Синтон, словно Вексли не собирался вот-вот разрушить все, над чем Камилла так усердно трудилась последние два года.

– Притвориться? – должно быть, ей снился кошмар. – Вы с ума сошли?

– Не понимаю, что в этом ужасного, – спокойно сказал Синтон. – Он прекратит на вас пялиться, если узнает, что у вас отношения с кем-то другим. Или, может, вам по душе его ухаживания?

Камилла бросила на него скептический взгляд.

– Дело не только в том, что нас обнаружит Вексли, – прошипела она. – Если меня застанут в компрометирующем положении, общество потребует, чтобы мы поженились – не притворялись, милорд, а действительно поженились, – а иначе моей репутации конец. Моя галерея, моя жизнь – меня больше не примут в обществе. Разве можно этого не понимать!

– Правила созданы для того, чтобы их нарушать.

– Для вас – возможно. Но здешним женщинам отказано в такой роскоши. Вы обязаны проявить благородство!

Камилла подбежала к окну и посмотрела вниз, в темный сад. По крайней мере, там она не увидела ни гостей, ни, что было бы куда хуже, притаившихся репортеров.

Если бы не высота второго этажа, она выбросилась бы. Она обвела взглядом все темные уголки комнаты, но, где бы Вексли ни хранил свой гардероб, ни одного шкафа здесь не было и в помине.

– Подделка! – воскликнула она, когда ее взгляд снова упал на изголовье кровати.

– Подделка…

Но не успел Синтон договорить, как она промчалась мимо него и запрыгнула обратно на кровать, чтобы сорвать картину со стены.

Однако рама не сдвинулась ни на миллиметр. Это застигло Камиллу врасплох. Как, черт возьми, Вексли закрепил эту штуковину? Что изменилось?

Камилла засунула пальцы под раму и попробовала отодвинуть ее от стены, изо всех сил стараясь поддеть картину. Но подделке не хватило такта хотя бы притвориться, что она сдвинулась с места.

Камилла уставилась на проклятую картину, гадая, как же ей удалось сдвинуть полотно десятью минутами ранее.

– Эге-гей!

Дверная ручка задергалась с обратной стороны, отчего у Камиллы кровь застыла в жилах. Вексли мог в любой момент ворваться в комнату и обнаружить их наедине, в помятой и разорванной одежде. Камилла слишком хорошо знала Вексли – он приукрасил бы историю так, будто застал Камиллу и Синтона обнаженными, на пике страсти. Или еще хуже – заявил бы, что это он испортил ей платье, а Синтон прервал их уединение. Его слово было бы против слова Синтона, а тот был в городе новичком.

Камилла дернула картину в последний раз, но та была намертво прикреплена к стене. Она снова выругалась. Вексли яростно стучал в дверь.

– Мне уже не смешно! Откройте чертову дверь!

Ручка снова задребезжала, но держалась стойко.

Отпустив картину, Камилла обернулась на Синтона. Сверкнув коварной ухмылкой, он показал ей богато украшенный мастер-ключ. По всей видимости, им можно было открывать и запирать любые двери.

– Это должно задержать его на минутку. Может, даже на две, – прошептал он соблазнительно нежным голосом. – Но нам лучше поторопиться.

Он положил в карман свой чудо-ключ и подошел к окну, чтобы осмотреть сад. Довольный увиденным, он распахнул окно, а затем протянул руку Камилле.

– Ну что, устроим большой побег?

Камилла переводила взгляд с лорда на картину. Свобода была так близка, что она почти ощущала ее вкус. Разве она могла по собственной воле отказаться от единственного шанса? Синтон раздраженно хмыкнул, напоминая, что все еще ждет ответа.

Стиснув зубы, она спустилась с кровати и тихо спросила его:

– Милорд, вы можете просто выйти за дверь, и вам ничего не будет. Почему вы мне помогаете?

Синтон сверкнул зубами в улыбке.

– Поверьте, я настолько далек от святош, насколько это вообще возможно. Я – тот, кому совершенно безразличны правила поведения в обществе, и мне неинтересно строить из себя шута, мисс Антониус. Я лишь хочу избежать осложнений. Если ваша репутация пострадает, это разрушит мой план. Если вас привяжет к себе этот забулдыга, опять же, все усложнится для меня. Прежде всего я забочусь о себе, но в данный момент для этого мне нужно позаботиться и о вас.

– Какое благородство, – пробормотала она. Почему из всех мужчин в Уэйверли-Грин она оказалась здесь именно с ним?

Не говоря больше ни слова, Синтон проворно вылез из окна, встал на козырек железной кровли, а затем просунул голову обратно в спальню. Тени изрезали его лицо опасными линиями, и на мгновение его глаза показались Камилле бездонно-черными. Но тут он моргнул, и скрытые глубины, которые ей померещились, исчезли.

Да кто же он такой? Камилла замерла на полпути к окну, пытаясь справиться с нерешительностью. Подобраться к цели так близко и потерпеть неудачу было невыносимо. Вылезать из окна с этим незнакомцем казалось безумием. Однако если бы она осталась, обстоятельства сложились бы еще хуже.

– Камилла! – прозвучал властный голос Синтона. – В дверь вот-вот вломится Вексли. Если вы не желаете стать его невестой, я бы поспешил.

Бросив прощальный взгляд на подделку, Камилла сделала выбор. Она знала, что позже пожалеет о своем решении, но для того, чтобы жалеть, до этого «позже» нужно было дожить.

Девять

Зависть помог Камилле выбраться на козырек. Громкий стук в дверь спальни беспокоил его не так сильно, как то, что она зажмурилась и побрела по крутому скату с закрытыми глазами.

Он собирался спуститься в сад, к ожидавшему их экипажу, прежде чем Вексли их обнаружит. Если только до этого у Камиллы не случится удар.

– Откройте глаза, – спокойно потребовал он.

Если она свернет шею, будет, мягко говоря, неудобно. Зависть понятия не имел, как ее смерть отразится на игре, но едва ли благоприятно, тут уж к гадалке не ходи.

Камилла с побледневшим в лунном свете лицом покачала головой.

Впервые после падения с кровати Зависть настроился на ее эмоции.

Он ощутил, как ее ледяной страх расползается по его спине. Будь он смертным, он задрожал бы от этого холода.

Камилла не просто испугалась – она была в ужасе.

– Это страх высоты или того, что нас застанут врасплох?

– И то, и другое, – процедила она, крепко зажмурив глаза.

Магическим чутьем он ощутил ложь, но сейчас было совсем не до того. Камилла громко стучала зубами. Вскоре все ее тело затряслось, а нога чуть не соскользнула с крыши вниз.

Зависть не хотел выдавать ни малейшего намека на то, что он не человек. Однако Камилле нужно было твердо держаться на ногах, пока она не совершила что-то, что сейчас было бы совсем некстати, например, не хлопнулась в обморок.

Он подхватил ее на руки, крепко прижал к себе.

На удивление, Камилла не стала сопротивляться, а прильнула к нему, дрожа так, будто ее вытащили из ледяной воды. Даже для человеческого страха такая реакция была слишком сильной, но сейчас у Зависти не было времени с этим разбираться.

– Расслабьтесь, – скомандовал он. – Одна секунда – и все закончится.

– Что вы…

– Тише!

Камилла заерзала, но он уже шагнул с крыши вниз и легко, с тихим шорохом приземлился на траву, покрытую росой, так быстро, что она и вскрикнуть не успела.

Однако облегчения Камилла не почувствовала. Она прижалась к нему еще крепче, уткнулась лицом в его грудь. Ее дыхание было частым и прерывистым.

Зависть провел рукой по ее лбу. На нем и на задней части шеи проступил пот. Он взглянул на крышу, нахмурив брови.

– Камилла. Дышите. Под нами твердая почва.

– Мы… мы же могли умереть.

– Смерть не входит в мои планы, зверушка.

На мгновение они замолчали.

– Не называйте меня зверушкой.

– Принято к сведению, котенок.

Камилла грязно выругалась себе под нос. Зато когда страх сменился гневом, она перестала дрожать.

Зависть улыбнулся. Вот и славно. Она снова почувствовала себя достаточно дерзкой, чтобы справиться со всеми стадиями потрясения.

А может, он улыбнулся еще и потому, что понял: ему нравилось ее раздражать. Несмотря на строгие правила их общества, которое всеми способами приручало женщин, она огрызалась. И ему нравился ее оскал.

Зависть так сосредоточился на Камилле, что упустил из виду того, кто следовал за ними. Из кустов появилась рука; что-то острое рассекло ночную темноту и вонзилось ему между лопаток.

Он зашипел, скорее от удивления, чем от боли, и развернулся, чтобы защитить от опасности Камиллу.

– Что…

– Немедленно отпусти мою подругу, негодяй!

Леди Кэтрин выскочила из-за ближайшего куста, вновь занесла свое оружие – туфлю на каблуке – и принялась угрожающе ею размахивать.

Зависть закрыл глаза, раздумывая, стоит ли игра свеч. Видели бы сейчас братья, как на него напала женщина с туфлей…

– Клянусь, если вы ее погубите…

– Разве это похоже на то, что я ее соблазняю? – прорычал он, понизив голос.

Леди Кэтрин вытянула шею и неловко проковыляла в одной туфле поближе к Камилле, чтобы хорошенько ее рассмотреть.

В ту же секунду сверху раздался голос Вексли. Они обернулись к открытому окну и видневшейся в нем фигуре, нетвердо стоящей на ногах. Если повезет, этот идиот выпадет и убьется.

Зависть снова повернулся к леди Кэтрин. Его терпение было на исходе.

– Не желаете уничтожить ее репутацию – уйдите с дороги! Сейчас же!

Леди Кэтрин не сводила с Зависти ледяного взгляда.

– У нее платье порвалось.

– Вы так проницательны, – невозмутимо ответил он, чем заслужил очередной свирепый взгляд.

– Оставьте ее здесь, со мной, и уходите, милорд. Так мы избежим скандала.

Голос Камиллы напугал их обоих.

– Прошу, Китти. Уйдем отсюда сейчас же…

– Уверена, что этот джентльмен к тебе не приставал? – уточнила она, не спуская глаз с Зависти с таким выражением, словно тот был низшим существом. Туфлю она по-прежнему держала так, словно собиралась еще раз его ударить. Слово джентльмен в ее устах прозвучало как мерзкий извращенец. Кстати, вполне уместный упрек.

– Да, пожалуйста. Пора уходить, пока нас никто не выследил. Сама знаешь, тут вечно шныряют репортеры.

Выражение лица Кэтрин внезапно изменилось.

– Ой! Это же не твой возможный преданный спутник?

– Китти!

К Камилле наконец вернулись силы. Она оттолкнула Зависть и встала на ноги, слегка покачиваясь.

Такая реакция, разумеется, его раззадорила, но не успел он понять, что к чему, как послышались чьи-то шаги.

Леди Кэтрин, воительница, вооруженная каблуком, поджала губы, но сделала шаг назад и наконец позволила им беспрепятственно пройти.

Проходя мимо, Камилла сжала руку подруги.

Зависть не терял времени даром. Он направился к боковому подъезду, где должен был ждать кучер, и с удовлетворением отметил, что Камилла спешила следом за ним без лишних понуканий.

По саду разносились приглушенные голоса и смех, подозрительно напоминавший вдову Джанель. За ним последовал тихий стон, подстегнувший Зависть. Он схватил Камиллу за руку, чтобы как можно скорее отвести ее к экипажу. Этот злодей намеревался играть роль джентльмена лишь до тех пор, пока не придет пора нанести ответный удар. Следующая подсказка была почти у Зависти в руках, и он будет проклят даже больше, чем весь его двор, если позволит кому бы то ни было встать у него на пути. Он заполучит эту картину, прежде чем выйдет время.

Десять

Все, чего хотела Камилла, – это залезть в горячую ванну и забыть о событиях этой проклятой ночи. Подделка была у нее в руках, но Камилле не удалось уничтожить картину. Это было жестоко и несправедливо. Если бы ей дали еще несколько минут, если бы пьяный Вексли не пришел и не начал колотить в дверь, возможно, она бы уже высоко парила на крыльях вновь обретенной свободы.

Вместо этого отчаяние камнем тянуло ее вниз.

Камилла не только упустила свой шанс, но и чуть не погибла на этой чертовой крыше. И теперь ей придется отвечать на вопросы Китти о Синтоне, а ведь, к сожалению, ничего неподобающего между ними так и не произошло.

Она гадала, всегда ли Синтон излучал это странное очарование. Самой ей точно еще никогда не доводилось испытывать такой восторг от физического желания. Быть может, за исключением случая с тем охотником. Но даже тогда все было иначе.

Камилла хотела Волка. Она наслаждалась ночью страсти и абсолютной свободой действовать как ей заблагорассудится. Он был неутомимым любовником и во многом ей подходил. Хотя и напоминал ей о том, как она одинока, как сильно ей хотелось найти близкого по духу, и соблазнял ее жить так, как жил сам.

Пока их связь продолжалась, все шло чудесно, но ее влечение к Синтону было совсем другим. Из-за него она была готова забыть о приличиях и потворствовать своим страстям.

В их краях вести себя так было крайне неосмотрительно.

– Фантазируете об удушении, мисс Антониус?

Глубокий приятный голос Синтона заставил ее вздрогнуть. Лорд сидел в экипаже напротив нее. Его лицо наполовину скрывала тень. Экипаж следовал по мощеной улице к особняку Камиллы.

– Простите? – переспросила она.

Синтон наклонился вперед, и Камилла отметила, что он смотрит на ее колени.

Она подняла руки в угрожающем жесте.

– Звучит так, будто вам даже нравится эта идея, лорд Синтон. Наводит на мысль, что вы скрытый извращенец.

– Звучит так, будто вам даже нравится этот факт, мисс Антониус.

Ее губы дрогнули в улыбке.

С тех пор как они сели в экипаж, они заговорили всего дважды. В первый раз Камилла сообщила свой адрес, а во второй лорд Синтон настоял на том, чтобы накинуть на нее свое пальто.

Оказаться окутанной его опьяняющим ароматом было чем-то вроде медленной пытки. Он сбросил пальто и тут же накинул ей на плечи. Дорогой материал до сих пор хранил тепло его тела.

Он не стал вновь заговаривать о том, чтобы посетить галерею, и Камилла почувствовала облегчение. Этим вечером она слишком утомилась, чтобы показывать картины в столь поздний час.

Кроме того, Камилла хотела показать лорду, что даже после неловкого происшествия в спальне Вексли она все еще намеревалась держать дистанцию.

Во многом потому, что сама не понимала своих чувств от того, что Синтон не хотел к ней прикасаться. Облегчение или смущение? Очевидно, его физически влекло к ней – его возбуждение было не скрыть. Так что Камилла задумалась, не было ли у него кого-нибудь еще. Или, может, его отталкивала сама мысль о телесной связи?

Он говорил, что не хочет оказаться заложником брачных уз. Возможно, в этом и заключалась главная причина того, что он ее даже не поцеловал.

По крайней мере, он ничего не сказал о поддельной картине. Больше всего Камилла расстроилась из-за того, что Синтон застал ее за кражей. Он не был похож на того, кто распространяет слухи, но ведь она его совсем не знала. А ведь это могло стать весьма скабрезной сплетней на следующей вечеринке или очередном балу: галеристка и художница ведет двойную жизнь, выдает копии полотен за оригиналы и обманывает высший свет.

Синтон словно прочитал ее тревожные мысли и небрежно проронил:

– Я никому не скажу о подделке.

Чувство благодарности захлестнуло Камиллу, однако тут он закончил фразу:

– Но вы честно ответите мне на два вопроса.

Камилла снова почувствовала нарастающее волнение, но никак этого не показала. Он продолжил:

– Если вы солжете, я об этом узнаю. Договорились?

Он не спускал с нее изумрудных глаз, и она неохотно кивнула, поглядев на него с нескрываемым вызовом.

– Вексли использует эту подделку против вас?

Удивленная его догадливостью, Камилла моргнула. По неведомой причине она сразу поверила, что Синтон узнает, если она солжет.

– Да.

– Он просил вас нарисовать что-нибудь еще?

– Да.

Камилла напряглась в ожидании того, что Синтон потребует дополнительных объяснений.

Воцарилась тишина. Синтон изучал черты ее лица, хотя его собственное выражение было непроницаемым. Теперь он знает одну из ее самых темных тайн. Как будто одной угрозы скандала ей было недостаточно. Теперь он обладал над ней той же властью, что и Вексли.

– Я совсем на него не похож, мисс Антониус.

В его взгляде вспыхнуло нечто угрожающее.

Он что, прочитал мои мысли?

– Конечно нет. Следите за своей мимикой. Она выдает ваши мысли яснее слов.

Замолчав, Синтон откинулся на спинку сиденья, наполовину скрыв от нее лицо. Он отвернулся и устремил взгляд в окно.

Камилла поняла, что он сделал это не случайно. Он не хотел, чтобы она получила от него что-нибудь взамен. Учитывая все обстоятельства, это было похоже на маленькую победу.

Остаток пути они проделали молча. Камилле было трудно сидеть спокойно. Когда вдали наконец показался ее дом, она задрожала от волнения.

Гринбрайар-парк, где жил Вексли, находился всего в двух улицах отсюда. Но это были длинные улицы, и идти по ним ночью приходилось очень долго из-за скрипучих рыночных тележек и уборщиков, которые тоже возвращались домой.

Она мысленно вздохнула, когда экипаж остановился чуть дальше от ее особняка, как она и просила. Дом. Ванна. Кровать. Приемлемая дистанция от этого человека, который выведал у нее слишком много. Она подозревала, что его прошлое было весьма насыщенным.

– Спасибо за…

Но как только Камилла взялась за дверную ручку, Синтон рывком усадил ее себе на колени. Железная рука обвила ее талию, не давая вырваться. Занавески на окне были задернуты.

– Что…

– Возле вашего дома стоит мужчина, мисс Антониус.

Синтон отодвинул край занавески ровно настолько, чтобы она могла выглянуть и осмотреть улицу. Но Камилла ничего не увидела.

– Вон там, на западной стороне. Он наблюдает за входом и очень взволнован. Нам нужно выяснить, из-за чего.

– Откуда вам известно, что он волнуется из-за меня?

На Камиллу навалилась усталость.

– Нет ли у вас ревнивого любовника, о котором мне следует узнать? – осведомился Синтон.

– О, ради всего святого! Не вижу… Ах!

Среди самой густой тени Камилла уловила едва заметное движение. Но так и не поняла, как его обнаружил Синтон.

Вторая фигура приблизилась к первой, и Камилла выругалась себе под нос.

– Репортеры сатирических листков. Сегодня я так переволновалась, что совсем забыла: иногда они наблюдают за домами гостей вечеринки Вексли. А потом сообщают, кто с кем ушел, чтобы распустить еще больше слухов. Нам стоит…

Камилла закрыла глаза, вспомнив очевидную причину, по которой она не могла притвориться, что ее подвезла леди Кэтрин.

Даже в темном переулке, где остановилась карета Синтона, она заметила на дверях надпись СИН серебряными чернилами. Лорду не нужно было даже к ней заходить, чтобы обозреватели разразились заголовками:

АНГЕЛ ИСКУССТВА ПОДДАЕТСЯ СИНУ

И, кроме разрушенной репутации, Камилле не нужно было и то, чтобы Вексли узнал, кто отвез ее домой. Если Вексли подумает, что их соглашению может помешать другой мужчина, вне всяких сомнений, он может наделать глупостей, чтобы обезопасить себя навсегда.

– Есть одно место, где нам удастся от них скрыться, – сказала она наконец. – Велите кучеру выехать на следующую улицу.

Похоже, этим вечером Камилле придется раскрыть Синтону еще один секрет.

Он стукнул кулаком по крыше, и экипаж тронулся.

Он подпрыгивал на мостовой, и Камилла осознала, что по-прежнему сидит у Синтона на коленях. Ощущая под собой его крепкие бедра, она слегка пошевелилась, но он даже не думал ее отпускать.

– Пусть повернет сюда.

Кучер сделал, как она велела, и через несколько мгновений они подъехали к обычному на первый взгляд дому.

Каждый раз, когда Камилла видела этот веселый фасад, у нее сжималось сердце.

Ее отец купил здание на улице позади их особняка десять лет назад, через неделю после того, как ушла ее мать. Многие считали, что им двигали горе или безумие, и они были правы. За последние несколько лет своей жизни отец превратил это место в обитель тайн.

Тем, кто проходил мимо, дом казался обычным. Но его входные двери и окна были не более чем превосходными имитациями, закрепленными на стенах. Настоящий вход располагался рядом, со стороны закрытого переулка. Ворота отпирались вручную. Если потянуть за скрытую защелку, показывалась потайная дверь в боковой части здания. Она была достаточно высокой и широкой, чтобы пропустить экипаж.

Справа соседей не было. Там возвышалась каменная стена, слишком неприступная, чтобы через нее перелезть. Сам трехэтажный особняк был удачно скрыт от любопытных взглядов.

Отец любил это свое творение больше прочих. Он всегда обожал потайные ходы, но ближе к концу стал ими просто одержим. Камилла так и не решила, что с этим делать. Она подозревала, что это связано с его любовью к старинным легендам, а может, отчасти и с любовью к ее матери. Как будто какая-то волшебная дверь могла бы раскрыть все ее тайны и показать, куда делась Флер, когда ушла от него.

Какой бы ни была причина, но в последние десять лет эти двери, порталы, подъезды и переходы стали главным источником вдохновения Пьера. Он их рисовал, лепил и превратил весь этот дом в оду воображаемому миру, который так отчаянно стремился отыскать.

Камилла никому раньше не показывала эти работы из последнего периода творчества отца. Она не хотела, чтобы кто-то узнал, что с ним стало. Может, она поняла то, что так и не дошло до самого Пьера: некоторые двери открывать не стоит.

Она объяснила кучеру, как открыть ворота, и экипаж остановился перед массивной дверью.

– Пусть ваш кучер достанет факел справа, – сказала Камилла.

Если Синтона и удивила странная просьба, он никак этого не показал.

Миг спустя дверь распахнулась, и экипаж въехал в темноту. Они подождали, пока дверь за ними закроется, а затем Камилла вышла из повозки.

Синтон последовал за ней, оглядывая помещение, похожее на пещеру. Его освещали несколько тускло мерцающих газовых фонарей. Он быстро оглядел каждую уздечку, седло и стог сена, прежде чем снова посмотреть на нее.

– Какой чудесный сарай. И как вы планируете прокрасться мимо репортеров?

– Вы меня удивляете, милорд. Из всех возможных вопросов этот волнует вас больше других? И неважно, откуда вы. Спорю, что и в ваших краях не в каждом доме есть потайная дверь.

Он приподнял бровь.

– Я слышал об эксцентричности вашего отца, мисс Антониус. Полагаю, это его рук дело. Уверен, это прекрасное место для работы, но сейчас меня больше волнует то, как бы доставить вас домой, а не копаться в необыкновенной истории вашей семьи.

Камилле с трудом верилось, что Синтон столько всего узнал, лишь окинув пространство беглым взглядом. Когда отец был еще жив, он использовал это помещение как студию. Он утверждал, что для работы ему необходимы пространство и тишина. В задней части дома располагалась лестница, которая вела в уборную и к двум спальням на втором этаже, где хранились все его принадлежности для творчества. Третий этаж был отведен под зал, предназначенный исключительно для демонстрации его картин.

Ни у кого, кроме Камиллы, не было доступа в эту студию. До этих пор никто, кроме нее и отца, не бывал внутри. Синтон не унимался:

– Чего я не могу понять, так это зачем мы здесь. Вы хотите пройтись по улице так, словно вышли на прогулку?

– Конечно, нет. Само собой, я пройду через секретный туннель.

Она указала в угол, на кучу с виду сломанных колес.

Это было еще одно отцовское творение. При повороте верхнего колеса открывался скрытый под ними люк.

– Спасибо вам за помощь. Дальше я справлюсь сама. Если надавить на стог сена, боковая дверь откроется снова. Спокойной ночи, милорд.

Синтон окинул ее хладнокровным взглядом.

– На этот раз вы так легко от меня не отделаетесь, мисс Антониус.

Он прошел мимо нее и уверенно шагнул в туннель за распахнувшимся люком.

– Вперед. Я провожу вас домой. В любом случае у нас еще есть общие дела.

Одиннадцать

Зависть старался внимательно следить и за раздраженной женщиной, идущей впереди него (теперь без пальто, которое она незамедлительно швырнула ему в лицо), и за потайным туннелем, по котрому они шли.

Этим вечером за ужином ему рассказали, что отец Камиллы был слегка эксцентричным. Но он и подумать не мог, что Пьер строил потайные художественные студии и подземные переходы с дверями, которые, по-видимому, никуда не вели.

И все же теперь Зависть шел по потайному проходу, который соединял разные концы квартала. Он мог поклясться, что почувствовал защитные чары. Те, что мягко убеждали прохожих идти своей дорогой, не обращая внимания на дом загадок.

Это объясняло, почему шпионы Зависти не знали об этой студии. Они просто прошли мимо и исследовали лишь особняк Камиллы, так ничего и не узнав.

Для смертного это был довольно впечатляющий трюк. Зависть предположил, что ответ крылся в том, сколько времени этот самый смертный провел на загадочном рынке Сильверторн-лейн.

Старик предусмотрительно установил через равные промежутки газовые фонари, так что по хорошо освещенному коридору было легко идти. Зависти вовсе не требовался свет, чтобы видеть в темноте. Очевидно, лорд Антониус сделал это ради удобства дочери.

Странный разряд прорезал воздух. Он не имел ничего общего с мрачным настроением Камиллы или тем, как Зависть скользил взглядом по ее разорванному корсажу и дразнящему нижнему белью, которое виднелось из-под него.

Кружева на нем были весьма тонкой работы. Зависть почти убедил себя, что именно поэтому оно его так притягивало. Он ценил искусство, а оно-то как раз перед ним и было.

Само собой, его интерес не имел никакого отношения к женщине в этом очаровательном платье или к сиянию ее гладкой золотистой кожи под черным кружевом.

Камилла была воплощением противоречий. Чуть раньше он почувствовал, как ее саму удивляет, что ее к нему влечет, и в то же время ей хотелось его задушить.

Какое занимательное сочетание для спальни!

Художница остановилась посреди прохода и повернулась к нему. В темноте ее серебряные глаза сверкали, как сталь. Более мудрый мужчина воспринял бы это как предупреждение. Но Зависть был не против пройтись по лезвию.

– Ну?

Голос Камиллы был таким же ледяным, как и взгляд.

– Что это за важное дело, которое не может подождать до утра?

Пусть хоть кто-то попробует обвинить ее в равнодушии!

– Мне нужно, чтобы вы немедленно начали работать над Проклятым троном.

Она посмотрела на него как на умалишенного.

– Нет.

– Почему вы против?

Впервые за вечер Зависть почувствовал, как внутри нарастает искреннее разочарование. И тут его осенило.

– Кто-то еще просил вас нарисовать заколдованный предмет?

Она бросила на него раздраженный взгляд.

– Мы уже это обсуждали, лорд Синтон. Я не рисую зачарованные артефакты. Ни для вас, ни для кого-либо еще. С какой стати вы решили, что я передумала?

– Этим вечером я оказал вам услугу и жду того же взамен.

Тон Камиллы внезапно стал резким.

– Понимаю. Как же глупо с моей стороны было думать, что вы поступили как порядочный человек. Спасибо, что показали мне свое истинное лицо, милорд.

Если бы она знала, кем на самом деле был Зависть, она бы с криком убежала без оглядки.

Женщины вроде Камиллы отрицают, что жаждут романтики, а сами влюбляются в ублюдков вроде него. И в итоге остаются с разбитым сердцем. Похоть часто путают с любовью.

Зависть одарил Камиллу неспешной жестокой улыбкой, из-за которой она неловко отступила подальше от него.

Он не был добрым и не был смертным. Чем скорее она это поймет, тем лучше для нее. Если Камилла – луч света, то он – самая темная из ночей. И если она не будет осторожна, его тени погасят ее свет даже ради мимолетного шанса завладеть ее теплом.

Любовь не для него, но от наслаждения одной ночью страсти он бы не отказался.

– Я вас предупреждал. Я не святоша, мисс Антониус.

Он приблизился к ней, прижал ее к стене своим телом.

– И я не джентльмен. Я помог вам не по доброте душевной. У вас редкий талант, за который я готов заплатить огромные деньги.

Лицо Камиллы вспыхнуло от гнева, и она задрала подбородок, чтобы посмотреть Зависти прямо в глаза.

– Найдите. Кого-нибудь. Еще.

– Нет.

– Вам нужна картина. Почему? Почему на ней должен быть нарисован именно он?

– Он нужен мне для личной коллекции, – солгал Зависть. – И я наслышан о вашем таланте.

Почувствовав всплеск ее тревоги и желания от того, как они близко друг к другу, Зависть потянулся к ее уху. Ему нужно соблазнить ее, напомнил он себе, нужно ради дела. Она напишет ему картину лишь тогда, когда захочет его достаточно сильно, чтобы потерять голову.

Когда он шепотом заговорил с ней, его губы скользили по ее гладкой коже, почти не касаясь, но эффект получился мощным. Девушка задрожала в его объятиях.

– Поэтому я хочу тебя. И только тебя.

Он отодвинулся, чтобы посмотреть ей в лицо.

На первый взгляд, Камилла никак не выказывала возбуждения. Выражение ее лица было холодным и безразличным. Однако ее выдало то, как она смотрела на его губы.

Зависть знал, что она увидит. Все его любовницы восхищались его пухлой нижней губой, изогнутой дугой дьявольской ухмылки, от которой, когда ему хотелось, появлялись ямочки на щеках.

Но он не ожидал такого от себя. Жар в ее взгляде пробудил в нем собственнические инстинкты.

Она задышала быстро и коротко, жилка у нее на горле заметно пульсировала.

Камилла хотела его.

А он, в свою очередь, теперь знал ее секрет. Эта маленькая шалунья возжелала демона и была в восторге от того, сколько непристойных изощренных искушений сможет с ним испытать.

– Назовите цену, мисс Антониус.

Зависть протянул руку и заправил кудри, выбившиеся из прически, ей за ухо. А заодно протиснулся между ее ног, прижавшись к ней еще плотнее и раздвинув ее бедра.

Когда его колено замерло так близко, у Камиллы перехватило дыхание. Предвкушение заполнило воздух между ними.

Камилла облизнула губы.

Прежние фантазии о дразнящих линиях его рта и обо всех плотских утехах, которые они обещали, вернулись с удвоенной силой.

Член Зависти налился твердостью, и он хорошо заметил момент, когда Камилла это почувствовала.

Она вся дрожала, прислонившись спиной к прохладной каменной стене.

– Думаю, я знаю, чего ты хочешь взамен, – его рука опустилась вниз по телу и остановилась у нее на бедре. – Хочешь, я возьму тебя прямо у этой стены?

Он еще сильнее сжал пальцами шелковистые юбки, распаляя собственную страсть. Желание Камиллы вспыхнуло с новой силой. Его губы замерли у ее щеки, все внимание сосредоточилось на точках, где Зависть с Камиллой касались друг друга. Грудь Камиллы тяжело вздымалась, дразня его неровным ритмом.

– Сначала буду ласкать тебя пальцами, а потом войду в тебя.

Все его тело напряглось, чтобы ощутить ее мягкость там, где он был твердым. В этой битве соблазнов он медленно побеждал. Зависть чувствовал, как таяла ее решимость, как она медленно выгибалась под его прикосновениями…

– Может, нам удастся прийти к соглашению?

Желание Камиллы тут же испарилось.

Вместо этого он ощутил уже знакомое покалывание гнева.

Она толкнула его в грудь. Зависть сделал шаг назад. К своему удивлению, он почувствовал что-то вроде горечи потери.

– Никакого соглашения, милорд. Я скорее заключила бы сделку с самим повелителем демонов.

При мысли о том, как Камилла заключает сделку с братом Гневом, он ощутил укол ревности, но тут же подавил холодок собственного греха.

– Это легко устроить. Может, поедем к нему во дворец? Возможно, вы станете более сговорчивой, когда насытитесь.

С ее губ сорвался глухой нежный смешок. Этот звук пронзил Зависть, но он не обратил на это внимания, поскольку взгляд его попал в сети Камиллы.

– Идите домой, лорд Синтон.

Камилла подобрала юбки и пошла по туннелю к дому, оставив Зависть стоять на месте.

– Для одного вечера с меня достаточно ваших чар, – бросила она через плечо.

Однако он не мог сказать того же самого о себе.

Зависти не стоило забывать, что мисс Антониус с ее хорошенькой улыбкой, плавными изгибами и звонким смехом была предназначена не для него. Хотя, прокручивая в памяти ее слова, он снова вспыхивал от собственного греха. Я скорее заключила бы сделку с самим повелителем демонов.

Черт возьми, так бы она и сделала.

Камилла принадлежала ему до завершения игры. Как известно, он не любил ничем делиться.

Двенадцать

Камилла отложила кисть и окинула холст критическим взглядом.

Все оказалось куда сложнее, чем она предполагала.

Обычно она точно видела, чего не хватает картине, где добавить тени, а где света, где требуется больше глубины или ярких оттенков. Но сегодня ничего не шло в голову. Она слишком вымоталась, чтобы мыслить ясно. После того, как Камилла проворочалась без сна ночь напролет, то сбрасывая одеяло, то кутаясь в него, она чувствовала себя разбитой. Она так устала, что забыла о своем ритуале. Медальон матери по-прежнему висел у нее на шее. И все же эта картина требовала ее внимания с того самого момента, как только Камилла открыла глаза.

И вот она уже сидела у себя в галерее еще до восхода солнца. На талии Камиллы был затянут фартук, на коже виднелись пятна разбрызганной краски. Камилла молилась, чтобы хоть медальон не запачкался.

На холсте перед ней был не совсем автопортрет, а образ, на который ее вдохновила принятая накануне вечером ванна.

Несмотря на волнение, Камилле казалось, что картина выходила довольно милой. Она смогла передать все, чего Камилле так хотелось в собственной жизни. Мягкая и женственная, но при этом дерзкая и смелая, она изображала женщину, которая не сожалеет о своих желаниях и не делает вид, что смирилась под властью угнетающего ее мира.

Камилла запечатлела себя в наполненной ванне на ножках в виде лап. Одна рука покоилась на нижней части живота, колени были согнуты, и загорелые ноги торчали из воды. На поверхности воды плавали лепестки цветов. Они скрывали сокровенное место между ног, которое пульсировало от каждого греховного слова, слетавшего с губ Синтона прошлым вечером. На картине одна нога упиралась в край ванны; лепестки прилипли к шелковистой коже ее обнаженных бедер.

Мысленно Камилла снова перенеслась во вчерашний вечер. Когда она смыла все горести прошедшего дня, выяснилось кое-что еще. Вода не унесла с собой воспоминания о тех грязных вещах, которые Синтон говорил ей своим низким бархатистым голосом. Слушая его, Камилла распалялась, но не от гнева, а от жгучего желания. И его возбуждения…

Ох, он ведь прижимался к ней, горячий и твердый… А когда его бедра слегка ткнулись в нее, она чуть не воспарила к звездам.

Честно говоря, ей стоило бы обратиться к врачу за тонизирующим средством – с ней явно происходило что-то не то. Вероятно, ее травмировало столь дерзкое и мерзкое поведение Синтона. Как и то, что он солгал о том, зачем ему нужна заколдованная картина.

Лорд явно что-то скрывал. А когда он потребовал рассказать, кто еще просил Камиллу нарисовать что-то волшебное, она похолодела.

Она совсем забыла о той записке.

В начале недели в галерею пришел запрос от анонимного коллекционера. Он просил написать для него иллюстрированную книгу заклинаний. В записке не было ни имени, ни обратного адреса, поэтому Камилла выбросила ее и до сих пор о ней не вспоминала. Что было известно Синтону?

Хочешь, я возьму тебя прямо у этой стены?

Разумеется, он был гораздо опытнее нее. Камилла скользила куском мыла по бокам, воображая его легкое прикосновение. Если закрыть глаза и снова все вспомнить, казалось, что исходящий от него жар никуда не делся.

Как и недовольство.

Раньше Камилла считала Вексли самым раздражающим человеком в ее жизни, но она заблуждалась. Теперь на это почетное звание с гордостью претендовал Синтон. А самое ужасное, она никак не могла перестать думать о нем.

Хочешь, я возьму тебя прямо у этой стены? Сначала буду ласкать тебя пальцами, а потом войду в тебя.

Камилла потеряла дар речи. Не из-за грубых слов, а из-за того, какую реакцию они у нее вызвали.

Да, ради всего святого, да! Так сильно она еще ничего не желала.

На публике Синтон вел себя как идеальный джентльмен и делал вид, что его задевает грубое поведение Вексли. Но вдали от посторонних глаз он поступал совершенно иначе, так восхитительно порочно…

Его шепот казался темной тайной только для них двоих. И Камилле это определенно нравилось.

А потом он взял и все испортил, назвав это платой за ее услуги. Как будто ее нельзя было просто желать, не прикрепив к ней ценник! Из-за этого глупого предложения она снова почувствовала себя такой одинокой…

Камилла дебютировала в высшем свете сразу после того, как ее мать исчезла. Как и любая другая девушка, она была увлечена мечтами о том, как будет вальсировать в бальном зале с каким-нибудь принцем и все узнают об их любви.

В действительности все шло просто ужасно.

Эксцентричное поведение отца и отсутствие матери превратили Камиллу в тихоню. Она стояла в сторонке, пока ее подруги танцевали и флиртовали с юношами. Во втором и третьем сезонах все стало только хуже, и тогда Камилла перестала верить в сказки.

В любом случае, это была дурацкая мечта. Об этом ее предупреждала мать.

С того момента, как Синтон появился в галерее, и Камилла почувствовала к нему влечение, та ясноглазая девушка словно вернулась из небытия с безумной жаждой быть желанной. И обманутой, подумала Камилла.

Колокольчик над дверью громко зазвенел, вернув ее в реальность. Она взглянула на часы и удивилась тому, что уже полдень.

– Что ты с ней сделала, мелкая воровка? Отдала ему?

Обвиняющий крик Вексли с грохотом разбил полуденное спокойствие и смутные воспоминания о прошлом вечере. Проклятие! Подделка!

Камилла отвернулась от картины, ошеломленная нескрываемой яростью Вексли. Он приближался, стиснув руки в кулаки.

Инстинкт подсказывал Камилле бежать как можно быстрее и как можно дальше. Но внутренний голос убеждал ее оставаться на месте. Вексли достаточно безумен, чтобы броситься в погоню, и будет гораздо хуже, если он ее поймает.

Камилла спокойно и ровно ответила:

– Я не совсем понимаю, что вы имеете в виду, милорд. Что я сделала? Кому и что отдала?

– Не шути так со мной! Тебе наверняка известно, о чем я говорю.

Вексли возвышался над ней, как змея, готовая к броску.

– Где подделка? Я искал все утро, перевернул весь дом вверх ногами, и ее нигде нет! Так что я спрошу еще раз перед тем как забыть, что я джентльмен. Где эта чертова штука, Камилла? Ты отдала ее Синтону?

Она моргнула, глядя на него. Слова она слышала, но понимала с трудом.

Если Вексли и впрямь считал, что ведет себя как джентльмен, тогда она была королевой фейри Благого двора.

– Не имею ни малейшего представления.

В ушах у Камиллы застучало, когда до нее дошла вся суть его слов. Должно быть, она ослышалась.

– Вы ее потеряли? Может, перевесили и забыли?

– Вы принимаете меня за идиота, мисс Антониус, но, уверяю вас, я вовсе не идиот. Нет, я ее не терял. Она висела там же, где и всегда, когда я переодевался ко вчерашнему ужину. А когда я проснулся, ее уже не было.

В голове у Камиллы все смешалось. Это известие ее совсем не обрадовало. Она надеялась, что заполучит еще один шанс выкрасть картину.

Должно быть, Вексли ошибался.

А если нет… По коже Камиллы пробежали мурашки. Если теперь подделка у кого-то другого…

Она выпрямила спину, пытаясь потянуть время.

– За ужином вы выпили столько, что это свалило бы даже слона, Вексли. Вы уверены, что правда не приказали ее перевесить?

Он наклонился ближе, дико вращая голубыми глазами.

– Нет уж. Вы ушли рано, ни с кем не попрощались. И Синтон исчез таким же загадочным образом. Потом я просыпаюсь, а картины нет. Если вы с ним не были в сговоре, тогда интересно, что случилось с леди Кэтрин? Что ее муж скажет о таком неподобающем поведении, о таких интригах? Особенно если об этом заговорит весь город. Сатирические листки обожают скандалы, Камилла.

– Леди Кэтрин ничего не знает о подделке, а вам не следует ей угрожать.

Камилла упрямо стояла на своем, хотя Вексли стоял к ней угрожающе близко.

– Я вернулась домой пораньше, и из-за этого я в чем-то виновата? А как насчет дюжины-другой гостей, которые еще оставались у вас? Вы не хуже меня знаете, что Харрингтон или Уолтерс были бы счастливы заполучить эту картину. Они понятия не имеют, что она ненастоящая. Вы действительно настолько их уважаете и уверены, что они не украли бы картину, будь у них такая возможность?

– Разве вы не говорили мне на этой же неделе, что хотите расторгнуть нашу договоренность? – не уступал он с пеной у рта. – Я, конечно, не детектив, Камилла, но это определенно звучит как мотив. И если вы в сговоре с Синтоном, вам придется чертовски дорого заплатить.

Быстро вскинув руку, он схватил ее за горло. Он не сжимал пальцы, но мрачная угроза была очевидна.

Оказавшись в ловушке, Камилла замерла.

Его взгляд скользнул по ее корсажу и остановился на пышной груди в утреннем платье. На одну жуткую секунду Камилле показалось, что он сейчас сорвет с нее одежду.

– Верните ее обратно до конца недели, а не то вам придет конец.

Колокольчик над дверью звякнул снова, предупреждая, что они больше не одни.

Дыхание Камиллы замерло в груди. Драгоценные секунды шли, но Вексли так ее и не отпустил. Напротив, его бледные глаза сверкали злобой. Он точно знал, чего она боится, и наслаждался этим.

Наконец Вексли выпрямился. Выражение его лица сменилось с яростного на лениво-безразличное. Он отошел в сторону, притворяясь, что восхищается картиной позади нее.

– Заверните ее и отправьте в Гретна-хаус, мисс Антониус. Все-таки она мне нравится, – продолжал он, пристально глядя на Камиллу. – Эти алые пятна напоминают мне кровь. Такие грубые. Мощные. Знаете, я всегда находил в сломанных предметах некую мрачную привлекательность.

Его способность так быстро менять маски вызывала беспокойство. Раньше Камилла за ним такого не замечала, и это ее встревожило.

– Конечно, милорд.

Она приняла эту уловку, хоть ее улыбка и была натянутой, поскольку напряжение между ними никуда не делось. Наконец Камилла перехватила взгляд посетителя, стоящего у двери: за их беседой увлеченно следил репортер сатирического листка.

– Я могу чем-нибудь помочь вам, сэр? – радушно спросила она.

– Лорд Вексли!

Репортер проигнорировал Камиллу и бросился за Вексли, который быстрым шагом прошел к выходу с таким видом, будто только что вспомнил о гораздо более важной встрече.

– Минутку… правда ли, что вчера вечером Уолтерс сражался с садовой статуей и проиграл?

Вексли остановился и принял беззаботный вид.

– Ну же, Хэвишем. Вы же не думаете, что я так легко выдам вам секреты друзей, не так ли?

Вексли сверкнул своей легендарной ухмылкой, замедлил шаг и неторопливо вышел за дверь, словно не знал никаких забот. Камилла подождала, пока они с Хэвишемом выйдут из галереи, и рухнула на табурет, дрожа всем телом. Она не сомневалась, что Вексли исполнит угрозу. На самом деле Камилле и впрямь показалось, что он готов ее убить. Она ощупала шею. От воспоминания о прикосновении холодной руки Вексли Камиллу пробрала дрожь. Она знала, что Вексли разозлится, если ей удастся украсть подделку, но не предполагала, что он готов будет физически применить силу.

Раньше он не был жестоким. Она ни разу не слышала, чтобы Вексли ввязывался в драки. Ему удалось убедить всех, что он просто пьяница и милый негодяй.

Но что она на самом деле о нем знала?

Никто из респектабельных особ не посещал темный рынок чаще него. Магия струилась по улочкам Сильверторн-лейн. Она высасывала жизнь и эмоции смертных, которые сюда забредали. Камилла знала об этом не понаслышке: после того, что произошло с ее отцом, она понимала, насколько опасно это место. Когда-то отец туда зачастил, и их жизнь изменилась навсегда.

Поначалу, когда Пьеру стало хуже, туда отправилась и Камилла, наплевав на последствия. Раз отец заболел именно там, она решила, что там же найдет для него лекарство. Она тоже почувствовала силу и притяжение тех мест.

После смерти отца она ездила туда всего дважды.

В первый раз она встретила там Волка, легендарного охотника, который одурманил ее мечтами о жизни за пределами Уэйверли-Грин.

Во второй раз Камилла приехала, чтобы порвать с ним и убедиться, что он сохранит в тайне их единственную ночь. Камилла хотела остаться в Уэйверли-Грин, так что никому не стоило знать, как в приступе отчаяния она напрочь забыла о репутации. Ведь в горе утраты ей хотелось почувствовать, что она все еще жива.

Волк ушел, пообещав сохранить тайну, но когда-нибудь обязательно вернуться.

Она до сих пор молилась, чтобы этого не произошло. Вексли и Синтон создали ей достаточно проблем.

И, кстати… Какой же она была дурой, когда решила, что Синтон не стал ее больше расспрашивать, потому что решил оставить историю с поддельной картиной в покое. В чем Камилла соглашалась с Вексли, так это в том, что Синтон каким-то образом пробрался обратно в Гретна-хаус.

Камилла была бы проклята, если бы позволила еще хоть одному мужчине получить над нею власть.

Если Вексли действительно собирался ее погубить, по крайней мере, она получит удовольствие от того, что собственными руками уничтожит злосчастную подделку.

Разъяренная Камилла повесила на дверь табличку, чтобы предупредить посетителей, что галерея закрылась на весь день, а затем пошла искать экипаж.

Ей внезапно понадобилось посетить Хэмлок-холл.

Выйдя на мощеную улицу, она почувствовала, что кто-то ее преследует. Она обернулась и заметила мужчину, стоящего у стены здания через дорогу. Его лицо было скрыто шляпой, низко надвинутой на лоб, а фигуру было не различить под черным плащом.

На нем были кожаные перчатки, которые ей о чем-то напомнили.

Камилла ждала, пока он отойдет от здания и скроется, но он этого не сделал. Он молча стоял на том же месте и напоминал дурное предчувствие во плоти.

Вексли не стал бы нанимать кого-нибудь, чтобы следить за ней, правда?

Скорее нет, чем да.

Камилла сглотнула и поспешила в конец улицы, чтобы поймать экипаж. Когда она забралась внутрь и выглянула в окно, мужчины уже не было.

Тринадцать

Зависть запрокинул голову, размышляя о подделке, которую выкрал. Послеполуденный солнечный свет косо падал в окно и золотил пылинки, поднявшиеся от его шагов.

Большую часть дня он провел, любуясь впечатляющей картиной. Зависть был весьма доволен собой и тем, что вытащил ее прямо у храпящего Вексли из-под носа.

Это был не мужчина, а позорище. Он спал на животе с голой прыщавой задницей напоказ и выпускал газы, столь же отвратительные, как и его манеры.

Первобытная сторона Зависти искушала его повесить подделку в прихожей, пригласить Вексли выпить и пометить территорию вокруг работы Камиллы, пока игра не продолжилась.

Однако Зависть все же взял себя в руки и вспомнил, что для победы в войне необходима стратегия.

А это, конечно же, была война. Вчера вечером провалилась вторая попытка добиться помощи от Камиллы. У Зависти оставалась лишь одна возможность до того, как его дисквалифицируют. И, хотя правила относительно любой неустойки определялись не так уж и четко, суровая правда, перед которой оказался его двор, была совсем иной.

Зависть должен был победить.

Он пытался не терять оптимизма, но дела шли так себе. Он не мог использовать магию, чтобы повлиять на Камиллу, а его собственное обаяние не подействовало. Ответом на прямой вопрос стал сокрушительный провал.

– Проклятье!

Зависть провел рукой по волосам и снова взглянул на картину.

От отчаяния становишься беспокойным и равнодушным. Зависти нужно было сосредоточиться. Поддельная картина стала для него козырной картой, которую можно было использовать в переговорах с Камиллой. Он видел, как сильно ей хотелось заполучить ее. Так что когда Камилла пыталась сорвать подделку со стены, Зависть использовал немного магии, чтобы она приклеилась намертво. Прибрать подделку к рукам стало его запасным планом, козырем в рукаве. А поскольку это не было прямым использованием магии на человеке, ни одно из правил Леннокса не было нарушено.

Теперь, когда подделка была у него, Зависть попытался понять, о чем еще ему стоит подумать.

Подготовка к балу шла полным ходом, так как он должен был состояться уже через два дня.

Поместье полностью восстановили в его былом великолепии и даже больше. Темное дерево блестело после свежей полировки, а обновленные бархатные шторы выглядели дорого и пышно. Картины, привезенные из настоящей коллекции Зависти, были со вкусом выставлены по всему поместью. А еще он научил прислугу готовить его любимый напиток – «Темный и греховный». Этот декадентский коктейль, который он придумал однажды вечером, состоял из пюре ежевики, сиропа из коричневого сахара, бурбона, апельсиновой цедры и небольшого количества шампанского.

Сперва над названием посмеивались, но у тех, кто попробовал этот напиток, никаких замечаний больше не было.

Теперь Зависть мог полностью сосредоточиться на третьей попытке. Его шпионы не выяснили о Камилле ничего важного – только то, что он и так уже знал. Хотя его подозрения о секретном туннеле, проложенном ее отцом, подтвердились. Проход был проложен точно поверх границы между царств, по невидимой магической линии, которая открывала вход в другие миры. Немногие знали об этих линиях, а использовали их и того меньше. Особенно здесь, в мире людей.

Судя по всему, в настоящее время ту линию в туннеле не использовали. Зависть не увидел ни рун, ни скважины для ключа от портала. Хотя это вовсе не значило, что Пьер где-нибудь все это не спрятал. Но даже если так, Зависть сомневался, что смог бы открыть портал.

Насколько ему было известно, ключами от портала могли одарить только две расы: фейри – прежде всего члены королевской семьи Невидимых, которые правили темным двором, – или очень могущественные оборотни, такие, как вервольфы.

Чтобы не проводить остаток дня в нарастающей досаде, возможно, Зависти стоит нанести визит на пресловутый черный рынок. По крайней мере, там ему удастся выяснить побольше о том, чем занимался Вексли. Он был убежден, что этот человек тоже участвует в игре. Но после его вчерашнего выступления Зависть надеялся, что Вексли не был его соперником. Это стало бы огромным разочарованием. И все же будет полезно узнать, кто еще в Уэйверли-Грин посвящен в тайну границ между мирами.

– Так вот где ты прячешься!

Зависть даже не обернулся, услышав голос своего брата Похоти.

– Дай угадаю. Гордыня распускает слухи, совсем как придворный?

– Вероятно. Но я все разузнал от Чревоугодия, а он упоминал, что слышал это от Жадности.

Его братья были не лучше надоедливых репортеров. Хоть Чревоугодие мог бы вести себя более достойно – он как раз воевал с одним репортером в Семи кругах. Зависть протянул:

– Я думал, когда проклятие было снято, у вас всех появились другие дела. Хотя я тебя понимаю: из всех наших братьев я самый интересный.

Он позвал Гудфеллоу и велел ему аккуратно отнести картину в его покои. Зависть установил защиту на свою комнату, чтобы никто не мог туда попасть без его разрешения. Дома должно быть достаточно безопасно.

– Однако мой визит на Острова Перемен вряд ли тебя порадует, – продолжил он, когда Гудфеллоу ушел. Похоть подошел к бархатным портьерам и принялся играть их складками. – Разумеется, тебя куда больше интересует некая богиня смерти, чем моя… отсрочка. Месть и похоть так слаженно работают вместе.

Похоть усмехнулся. Задеть его было почти невозможно.

– Судя по тому, что я слышал, ее волнуют только щеночки.

Зависть закатил глаза при упоминании стаи оборотней.

– Даже если бы она не была настолько волк-лечена в общение с ними, лично мне бы хотелось, чтобы мой член после любовных утех оставался на положенном месте. Да и забавная игра, в которой ты участвуешь, действительно гораздо интереснее. Тебя в самом деле кастрировала художница?

Зависть коснулся украшенного драгоценными камнями кинжала на бедре. Он задумался, не стоит ли вернуться в Семь Кругов только ради того, чтобы кастрировать Гордыню.

– Не то чтобы это тебя касалось, но уверяю тебя: мое достоинство по-прежнему больше, чем у всех остальных братьев.

– Спорно. Однако твой грядущий маскарад весьма заманчив. Кажется, мое приглашение затерялось в пути. Но я решил исправить эту оплошность и приехал пораньше. Уверен, благодаря моему влиянию он станет легендарным.

В голосе Похоти звучали дразнящие нотки, а это всегда предвещало неприятности. Он наконец-то отошел от портьер, но теперь прижался к камину и стал рассматривать резные изображения на нем.

– Считай, что похотливый бог-демон явился сюда, чтобы превратить твой маскарад в самое развратное событие, которое когда-либо видело это царство. Представь себе, как все эти скучные, чопорно одетые лорды и леди предаются наслаждениям… – задумчиво протянул Похоть. – Твоей прислуге придется неделями отмывать столы и стены.

В мыслях Зависти возникло лицо Камиллы. Ее глаза были закрыты в упоении от того, как кто-то упал перед ней на колени, вкушая сладость ее желания. Почему-то он представлял, как это происходит прямо на его обеденном столе. Он резко повернулся и пристально посмотрел на брата.

– Нет. Ни в коем…

– Вы!

Дверь в студию Зависти распахнулась. Вслед за адским зверьком, который влетел внутрь, сверкая серебряными глазами, вошел Алексей.

– Как вы посмели!

Вампир бессильно вскинул руки.

– Я пытался ее остановить!

Зависть переключил внимание на художницу, проигнорировав жгучее любопытство на лице Похоти. Камилла уложила серебристые волосы в замысловатый узел, заколотый кистью, а платье у нее на этот раз было глубокого цвета спелой сливы. Если бы не молнии в ее взгляде, которые грозили испепелить его на месте, он сделал бы ей комплимент. Камилла умела выбирать цвета, чтобы добиться наиболее приятного сочетания, а ее креативность выходила далеко за рамки рисования на холсте.

– Надо было лучше стараться. Мисс Антониус чуть выше полутора метров, – сказал он наконец. – Если ты не можешь с ней справиться, Алексей, возможно, нам следует пересмотреть, соответствуешь ли ты своей должности.

– Пусть бы только попробовал! – вскипела Камилла. – Я не просто сказала, что со всей силы ударю его в пах, я еще угрожала укусить его, если он встанет у меня на пути.

Похоть издал сдавленный смешок.

– Понятно.

Зависть изобразил на лице сдержанный интерес. Он ничем не хотел выдать, как его позабавила мысль о Камилле, которая, сама того не ведая, вонзает зубы в вампира.

А еще он не мог припомнить ни одного случая, чтобы кто-то осмелился отдать ему прямой приказ.

Камилла с вызовом взглянула на него.

Похоть снова тихо прыснул.

– Так вот из-за кого у него такое отвратительное настроение…

– Простите, а вы кто? – спросила Камилла тем же ледяным голосом, окинув Похоть абсолютно равнодушным взглядом. Впечатляюще, особенно если учесть, что именно этот брат Зависти заправлял удовольствиями. Одно его присутствие обычно заставляло всех задрать юбки или скинуть брюки от желания.

Все это донельзя забавляло Похоть. Но еще больше интереса вызвало то, что девушка не упала от него в обморок. Зависть чувствовал, как чары греха брата медленно кружили над художницей, испытывая ее. Он стиснул зубы.

Похоть склонился над ее рукой и выпустил еще немного своего греха сквозь губы, скользнувшие по костяшкам ее пальцев в перчатках.

– Я его брат. Как видите, куда более красивый.

– Очарована.

Камилла вырвала руку и снова посмотрела на Зависть. Сила Похоти никак на нее не повлияла.

– Я требую, чтобы они нас оставили. Прямо сейчас.

Похоть бросил на нее удивленный взгляд. Его явно озадачила ее невосприимчивость.

Зависть изогнул бровь, а затем кивнул брату и Алексею.

– Прекрасно.

Оба мужчины оказались достаточно напуганы появлением Камиллы, чтобы тут же исполнить ее просьбу.

Как только дверь за ними закрылась, Зависть оперся о стол, на котором стоял его нетронутый напиток. Его тоже озадачила способность Камиллы противостоять влиянию Похоти.

– Не слишком ли рискованное требование побыть наедине, без свидетелей? Особенно после того, что я сказал вам вчера вечером. Вы ведь так стремитесь сохранить свою репутацию. Если, конечно, вы пришли не затем, чтобы воплотить эту пикантную фантазию в жизнь.

Ему было любопытно посмотреть, станет ли она спорить с ним об этом. Но она не попалась на удочку, лишь приковала его к месту своими лунно-серыми глазами.

– Где подделка?

– Полагаю, вы имеете в виду «Соблазнение Эвелин Грей»?

– Не надо играть со мной, милорд, – Камилла подошла ближе, но остановилась, когда ее юбки коснулись его коленей. – Утром ко мне приходил Вексли.

Хотя Вексли был всего лишь сыпью на свиной заднице, Зависть пронзила беспричинная ревность.

– Меня не интересуют ваши любовные перебранки.

– Еще бы! Могу с уверенностью предположить, что еще меньше вас интересуют угрозы увечий, которыми он осыпал меня, когда пытался задушить, милорд. А поскольку вас это все не волнует, просто скажите мне, где картина, чтобы я могла забрать ее и убраться отсюда.

Зависть притих. Сердце, которое он считал черствым и ожесточенным, яростно колотилось в его груди. Он пристально оглядел Камиллу.

– Он причинил вам боль?

Одно слово, один утвердительный взгляд, и в течение часа демонический клинок Зависти вонзился бы Вексли в живот.

Камилла выпрямилась.

– Не в этот раз. Но он угрожал, что все закончится гораздо хуже, если ему немедленно не вернут картину.

– Этому не бывать.

Голос Зависти был пронизан жестокостью. Камилла отпрянула, глядя на него округлившимися глазами. Кажется, она поняла, что он не шутил.

Действительно, Зависть вдруг обнаружил, что направляется к двери, прокручивая в голове план. Возможно, когда он покончит с этим смертным, то преподнесет его Алексею в качестве угощения.

Если бы Вексли был игроком, это и впрямь было бы полезно.

– Вы же не станете его убивать, – бросила Камилла. В ее голосе звучали нотки ошеломления и легкого разочарования.

Зависть не замедлил шаг.

– Уверяю вас, еще как стану.

– Позвольте мне сказать иначе. Вы его не убьете.

Зависть наконец приостановился и оглянулся через плечо. Подозрение оплетало его, словно спутанная лоза. Один взгляд на ее каменное лицо – и он понял: в этой закрученной истории крылось что-то еще. Но поскольку речь шла о Камилле, удивляться было нечему.

– Почему? – спросил он.

Она с трудом сглотнула, и нежная шея слегка дернулась. Та самая шея, которую Вексли пытался осквернить своими грязными руками.

Внутри снова вспыхнула ярость, но лорд подавил этот приступ. Видел бы Гнев, как Зависть только что поддался греху брата… Этот самодовольный ублюдок не оставил бы его в покое.

– Камилла, почему вы не позволяете мне убить его? – переспросил Зависть.

Он сомневался, что это имело какое-либо отношение к морали. По крайней мере, не полностью. Он молча и настороженно ждал, дав ей время сказать правду.

– Потому что у него есть не только эта подделка, милорд.

Прошло несколько секунд. Зависть ждал дальнейших объяснений.

Камилла сжала руки в кулаки в складках сливовой юбки. Пространство между ними превратилось в поле битвы ее гнева и отчаяния.

– Умрет он – умрет и мой отец.

Часть II. Сделка с дьяволом

Четырнадцать

– Фигурально выражаясь, конечно, – поспешила добавить Камилла, внимательно наблюдая за лицом лорда Синтона. По нему она уловила точный момент, когда он решил отменить охоту на Вексли. На минуту он показался ей ангелом мести. Он был воплощением смертной благодати и божьей кары, предназначенным полностью уничтожить врага за его грехи.

Теперь же, когда Синтон снова обрел ледяное спокойствие и абсолютное самообладание, Камилла ясно видела, что он способен убить Вексли. А после этого он ни секунды не сожалел бы о своем подлом поступке. То, что он этого не сделал, указывало лишь, что он взвесил все за и против и решил, что Вексли не заслужил расплаты.

Пока.

Она сомневалась, что Синтон хотел бы прославиться как убийца. Однако он явно был бы не против стать тем, кто прикончит Вексли.

С другой стороны, судя по тому, как сузились его зрачки, он приходил в восторг от насилия, принимал его с распростертыми объятиями. Из-за этого Камилле стоило бы его опасаться, но вместо это она почему-то успокоилась.

– А что вы подразумеваете под фигуральной смертью отца? – спросил он. – Означает ли это, что можно метафорически убить мать?

Тон Синтона был вполне радушным, но взгляд – тяжелым, а плечи напряженными. Возникло явное ощущение, что мужчина, стоящий перед Камиллой, был не человеком, а диким зверем, пойманным в ловушку дорогих костюмов.

Этот мужчина любил тьму, он был ей рад. Там, где ему хотелось быть, царили тени.

Камилла представляла себе, что на портрете Синтон будет именно таким. Она изобразит прекрасное лицо, которое выглядывает из тени, пухлые губы в противовес суровому выражению и пылающий меч в руке, с которого стекает кровь его врагов.

– Мисс Антониус?

Услышав свое имя, Камилла отвлеклась от видения и помотала головой, чтобы мысли прояснились.

– Я имела в виду несколько другое. Разумеется, я не убивала свою мать. Она уехала путешествовать вокруг света, и точка.

– Тогда поясните, что вы имели в виду.

Он чеканил слова так, как будто каждый слог его сильно оскорблял.

Камилла глубоко вздохнула.

– В распоряжении Вексли находится вещь, которая принадлежала моему отцу. Мне необходимо ее вернуть. Если верить его словам, она хранится за пределами Уэйверли-Грин, и только ему известно ее точное местонахождение. Если с Вексли что-то произойдет, я никогда ее не верну. Мой отец дорожил этим предметом, поэтому потерять его… для меня он имеет огромное значение, вот и все.

Но Камилла утаила кое-что. Все началось однажды зимней ночью. Она помнила, как Пьер схватил пальто и выскочил за дверь, бормоча про какую-то историю, рассказанную матерью Камиллы много лет назад. Это случилось ближе к его кончине. Тогда он уже часто погружался в фантазии о прошлом, но на этот раз все обернулось совсем иначе. Пьер пропал без вести на три дня, а затем вернулся домой, усталый, но гордый. У него был волшебный ключ, который, как он утверждал, мог бы все изменить.

Камилла узнала, что он купил ключ в Сильверторн-лейне. Вскоре после этого его сознанием завладели потайные ходы. Тогда он и построил секретную студию в сторожке.

Он был одержим, забывал о еде и почти не спал. На него было больно смотреть. Все попытки вернуть его к прежней жизни, такой, какой она была до того, как Флер испортила все своими рассказами о царствах теней, оказались тщетны. И все же после смерти Пьера ключ обрел для Камиллы особое значение. Словно им можно было открыть то, что Камилла упустила из-за безумия отца. Достаточно было отыскать нужную дверь.

Конечно, теперь она знала, что ей следовало заложить ключ на том же черном рынке. Вместо этого она никому не говорила о нем и не собиралась с ним расставаться.

Сентиментальность часто отращивает клыки и кусает человека за мягкое место.

Если бы Камилла продала ключ, Вексли не украл бы его, и на ней не было бы еще одной узы.

– Значит, ваш отец все-таки умер.

– Да, – прошептала она. – Его не стало несколько лет назад.

Черты лица Синтона слегка смягчились, словно он понимал, что значит терять. Камилла на секунду напряглась, ожидая, что он возьмет ее за руку, чтобы дать ей понять, что она не одна.

Однако Синтон тут же забыл о сочувствии. Его лицо абсолютно ничего не выражало. Он отступил назад, увеличивая расстояние между ними. Он был закрытой книгой.

За исключением умных глаз, по которым угадывалось, что его мысли были заняты быстрым разбором головоломок и загадок. Он продумывал следующий шаг и использовал для этого сведения, полученные от Камиллы.

Он вновь посмотрел на нее. В его проницательном взгляде загорелся неведомый огонек.

– Через два дня я устрою бал-маскарад.

Камилла нахмурилась. Она не сразу уловила суть резкой смены темы разговора.

– Я уже получила приглашение.

Он рассеянно кивнул.

– Я помогу с поисками вещи, которая принадлежала вашему отцу. Подделку я оставлю у себя, чтобы держать Вексли на коротком поводке. Я прослежу за тем, чтобы он не создавал никаких проблем ни для кого из нас. Если вы согласитесь написать Проклятый трон, я верну вам подделку, как только моя картина будет завершена.

Он поднял руку, упреждая любые споры.

– В результате этой сделки мы оба получим то, что хотим. Прежде чем отказаться от моего предложения, найдите время, чтобы хорошенько все обдумать, мисс Антониус. Это справедливая сделка.

Его просьба казалась вполне разумной, но у Камиллы застучало в ушах.

Она не могла нарисовать этот трон.

По крайней мере, не выдав одну из своих самых сокровенных тайн.

Хотя выбора у нее не оставалось.

– Назовите истинную причину, по которой вам так нужна эта картина, – спросила она, не надеясь, что он ответит. И все же, если ей предстояло раскрыть Синтону один из своих секретов, он должен был выдать в ответ свой.

– Я вам говорил. Я коллекционирую необычные предметы искусства. Вы так талантливы, что мне захотелось приобрести вашу работу.

Выражение лица Синтона резко потускнело. Мельком Камилла разглядела в его изумрудных глазах бескрайнее одиночество – казалось, оно длилось целые столетия. В его взгляде не было ни намека на человечность, только холод, причем настолько беспросветный, что она вздрогнула. Она легко могла представить, что он прожил целую жизнь совсем один и его мучило то, от чего ему было не сбежать. Необъяснимым образом, это ее тронуло.

– Очень хорошо, – сказала она. – Я дам ответ через два дня, на балу.

Пятнадцать

Зависть был удивлен тем, что Гудфеллоу оказался прав насчет фейри.

Черный рынок на Сильверторн-лейн назвали в честь существ, которые продавали любопытные товары и заключали безжалостные сделки со смертными. Те, кто сюда приходил, были либо глупы, либо настолько высокомерны, что считали себя способными обвести вокруг пальца тех, кто изобрел обман.

Большинство людей полагало, что фейри не способны лгать. Эту сказку фейри сочинили сами. Они вообще часто придумывали такой фольклор, который был бы для них выгоден.

Лишь одно поверье соответствовало истине: фейри действительно можно было сразить железом. Если бы смертные были хотя бы наполовину такими умными существами, какими себя воображали, они строили бы дома и тюрьмы именно из него. Зависть знал, что именно так устроены подземелья в Домах Греха его братьев. По королевствам бродило множество других, менее известных душегубов, которых железо удерживало столь же надежно.

Ушлые торговцы зазывали его из ларьков под открытым небом, пытаясь заманить к своим прилавкам.

– Камень памяти?

– Зелье для бесконечной похоти?

– Куртка для отвлечения любого врага и обмана самой смерти?

Зависть не спеша шел по мощеной улице, небрежно засунув руки в карманы, и оглядывал каждый лоток с сомнительными артефактами. Однако внутренне он был напряжен. Он чувствовал, как магия фейри пульсирует вокруг, маня и соблазняя. Она напоминала песню, которая медленно проникает в подсознание слушателя, пока он не начнет подпевать, даже не задумываясь. Она была едва уловима, словно электрический заряд в атмосфере или аромат, наполняюший воздух пьянящей смесью пряностей и грозовых туч. Перепутать ее с чем-либо было невозможно: это была магия Дикого двора.

Дикий двор – так называлось королевство Неблагих, дом темных фейри. Все фейри появлялись на свет в одном из двух дворов. Благой двор населяли светлые фейри, которые поклонялись солнцу, весне и лету. Фейри Неблагого двора почитали луну, осень и зиму.

Королевство фейри, разделенное посередине невидимой границей, лежало в западной части архипелага, на котором располагались Семь Кругов и Острова Перемен. Благие облюбовали восток, где ярче всего сияло солнце, а Неблагие обосновались на западе, где безраздельно властвовала луна.

Само собой, были и одиночки, и изгнанные фейри, и каждый из них терпел свои трудности. Стремление быть частью двора укоренилось в самом их существе, поэтому покинуть его по своей или чужой воле было непросто. По крайней мере, Зависти так говорили.

Время у фейри шло иначе, чем в других королевствах Подземного мира. Несколько дней в мире смертных равнялись нескольким месяцам в мире фейри, а несколько дней в мире фейри занимали неделю или две в Семи кругах. Зависть знал это по своему опыту, с тех самых пор, о которых он предпочитал не вспоминать. Даже несмотря на то, что он избегал коварного Дикого королевства, за прошедшие годы до Семи кругов дошли слухи о раздорах при дворе Неблагих.

Кажется, несколько десятилетий назад Прим Ройс, королева Неблагих, которая прославилась своими жестокими забавами, на время отреклась от престола. Она наслаждалась хаосом, который вызвало ее отсутствие. Она так поступила в большей мере для того, чтобы вывести из себя короля.

Она была Раздором, а он – Хаосом. Оба были так же непостоянны и изменчивы, как луна, которой они поклонялись. Вместе они правили Неблагими. За несколько тысячелетий они собрали двор кошмарных фейри, скрюченных, корявых и прогнивших насквозь. Само королевство Невидимых раскололось на зазубренные осколки. Прим Ройс и Леннокс правили всеми, а под властью их злобных наследников оставалось четыре двора. Зависть не понаслышке знал, что Неблагие похожи на суккубов. Они так же питались эмоциями, большинство из которых было связано со страстью. А еще фейри обожали играть с людьми.

Поэтому Зависть и его братья внимательно следили за ними. Особенно когда ведьмы и вампиры начали кружить над фейри, словно акулы, которых привлек запах пролитой крови. От острова Злобы, где располагался двор вампиров, было рукой подать до юго-восточного берега Семи Кругов. Так что им было легко доплыть к фейри по пути на запад мимо островов Перемен.

К счастью, Благие проявили благоразумие и сосредоточились на своих собственных делах, не заботясь о злых собратьях.

Зависть отвлекся от мрачных мыслей и огляделся, чтобы убедиться, что никто из этих странных одиночек фейри не разобрался, куда они пошли.

Его внимание привлекла лавка слева. Кисти для рисования, изготовленные из драгоценных камней, блестели в лунном свете. Одна, невозможно прекрасная, была вырезана из цельного изумруда.

Зависть взял кисть, нащупывая следы магии, но она была такой же невинной, как казалась на вид.

– Я возьму ее.

Медные глаза сверкнули. Блеснули острые зубы.

– Прекрасный выбор, Ваше Высочество.

Его настоящий титул был пустым звуком, однако несколько пар глаз волшебных существ обратились к нему. Прежде чем фейри раскрыли еще какой-нибудь из его секретов, Зависть приставил кинжал к горлу Неблагого. Острие впилось достаточно глубоко, чтобы пролилась его сверкающая кровь.

Клинок Зависти засиял, довольный подношением.

– Знаешь что? Расскажи-ка мне кое о чем. Возможно, это убедит меня позволить твоей голове остаться на плечах. Посмеешь соврать, и этим же вечером я помочусь на твой погребальный костер. Согласен?

Демонический клинок не разбирал, кого и что ему разить. Ни один бессмертный, кроме братьев Зависти, не выдержал бы его удара.

Фейри закипел, но склонил голову. Он был достаточно мудр и хотел увидеть свет еще одного нового дня.

– Ты или кто-нибудь из твоих знакомых продавал сведения человеку по имени Пьер Антониус? Мне нужны подробности.

– Да. Он хотел выяснить, как путешествовать между мирами.

– Как давно?

– Два года назад.

– И? – надавил на него Зависть. – Что было дальше?

– Мы рассказали ему о границах миров.

Как Зависть и предполагал.

– Ваш король дал ему ключ?

– Я больше не подчиняюсь ни королям, ни королевам. Меня не касается, что они делают и кому что дают.

Так значит, это изгнанный фейри. Такие куда более непостоянны, чем одиночки. Изгнанные фейри либо обозлены на то, что отлучены от своего двора, либо радуются свободе. Этот, скорее, был из первых.

– Оставим эту политическую чушь, отвечай на вопрос! У него был ключ?

– Да.

Зависть готов был биться об заклад, что именно его хотела вернуть Камилла. Именно он, как она утверждала, был дорог для нее как память. Вспомнив о потайных тоннелях и переходах на картинах Пьера, Зависть понял, зачем ей этот ключ, хоть она и не до конца осознает, на что он способен. И раз ключ у Вексли, значит, он куда хитрее, чем кажется. А еще это почти наверняка значит, что он тоже в игре.

– Для чего он хотел путешествовать по мирам?

– Для того же, что и все остальные. Чтобы жить среди лучших и развлекать нас, пока мы не заскучаем.

Эти высокомерные слова давали понять, что торговец и сам не знал. Пьер мог искать путь к фейри, а может, и к перевертышам.

– Ты или твои знакомые имели дело со смертным по имени Вексли? Если да, то расскажи, чего он хотел.

– Да. Ему нужны были сведения о ключе.

Зависть сильнее надавил на кинжал.

– Том самом ключе?

– Думаю, да. В наше время существует не так уж много ключей от порталов.

Зависть собрал всю силу воли, чтобы сдержать слово и не зарезать фейри.

– Ему удалось что-то узнать?

Если да, то у Зависти было совсем мало шансов найти и заполучить ключ. Зависть понимал: если бы Вексли имел хоть какое-то представление о том, насколько ценный артефакт ему достался, он продал бы его тому, кто предложит самую высокую цену. А Камилле наврал бы, что вернет его, если та будет примерной.

Не успел фейри ответить, как рядом разгорелась перепалка. Зависть отвлекся ровно настолько, чтобы Неблагой успел улизнуть из его хватки.

Выругавшись, он уставился на драку смертного с торговцем через два лотка от него. Однако гнев Зависти схлынул, когда он увидел, кто учинил весь этот переполох.

Лорд Эдвардс. Муж Кэтрин.

Действительно любопытно.

Зависть быстро прикинул возможные варианты. Эдвардс мог оказаться участником игры. А может, он был одним из многих пристрастившихся к магии Неблагих.

Зависть мог подойти и урезонить этого человека или наблюдать со стороны, чтобы выяснить, какие еще секреты здесь можно почерпнуть.

Он выбрал второе.

Зависть использовал свою магию, чтобы скрыться в тени, и приблизился к разъяренному лорду.

– Да будет вам известно, Питер отреагировал на тоник не так, как было обещано.

Торговец фейри непонимающе посмотрел на смертного.

– Ради бога, я о петухе, – процедил Эдвардс сквозь зубы. – Вы обещали, что он снесет золотое яйцо. Я требую вернуть деньги.

Зависть ненадолго закрыл глаза. Неужели Эдвардс действительно такой дурак? А что, если петух нужен ему в качестве подсказки? Странно, но у мастера игры было извращенное чувство юмора.

Но так же казалось возможным и то, что Эдвардс, как и любой другой смертный, хотел отыскать легкий способ разбогатеть.

Скучающий и разочарованный, Зависть отправился дальше по Сильверторн-лейн. Он разглядывал поредевшую толпу, пытаясь разгадать тайну отца Камиллы и его увлечение другими мирами. Кто притягивал его – фейри или перевертыши?

Или же увлечение Пьера стало проявлением досадной человеческой потребности в приключениях?

Внезапно Зависть захотел узнать больше о пропавшей матери Камиллы. Она вполне могла бы дать ему столь необходимые ответы. Камилла слишком быстро сменила тему, когда он спросил ее о матери, и теперь ему было необходимо узнать почему.

Шестнадцать

Горничная затянула корсет так туго, что Камилла вздрогнула. После этого служанка помогла ей надеть самое великолепное платье, какое Камилла когда-либо видела, не говоря уже о том, чтобы надевать, и ушла за туфлями.

После смерти отца Камилла тратила все доходы от галереи на содержание прислуги. Галерея стала достаточно популярной, так что зарабатывала Камилла неплохо, но все равно не могла полностью менять весь свой гардероб в каждом новом сезоне, как раньше. Либо красивые платья и половина прислуги, либо половина платьев и содержание тех, кого она знала всю свою жизнь. Выбор был очевиден.

Платье, которое она надела, было прекраснейшим из всех, о которых она мечтала. Действительно, это было произведение искусства – роскошное, декадентское и безоговорочно потрясающее. Камилла чувствовала себя в нем принцессой, и не только потому, что это платье стоило целое состояние. Надев его, она почувствовала себя могущественной. Она уже и не помнила, когда такое случалось в последний раз. Любуясь струящейся тканью, она кружилась то в одну, то в другую сторону перед большим зеркалом в полный рост.

Юбки были сшиты из невесомого многослойного белого тюля с серебряными блестками, разбросанными по ткани, словно сверкающие звезды. Лиф с серебряными бусинами и пышными белыми перьями был инкрустирован бриллиантами. Камилла напоминала лунную богиню – неземную, соблазнительную и недоступную для простых смертных.

Платье загадочным образом появилось у нее за два часа до бала Синтона. К нему прилагалась серебряная маска филигранной работы. Никаких записок на посылке не было, зато поверх платья лежала красивая новая кисть.

Впрочем, это не была обычная кисть. Ее ручку вырезали из цельного изумруда точно такого же оттенка, как и глаза Синтона. Так что у Камиллы не осталось никаких сомнений насчет того, кто преподнес ей этот подарок.

Хотя кисть и была сделана из драгоценного камня, как ни странно, она оказалась легкой и удобной. Она легла в ладонь Камиллы как влитая, и девушка тут же загорелась желанием сесть за мольберт.

Камилла частенько задавалась вопросом, а не течет ли по ее венам краска вместо крови. Когда она творила, она словно создавала новые миры, фантастические и прекрасные, именно такие, куда ей хотелось бы сбежать. Творчество необъяснимым образом связывало ее со Вселенной, простиравшейся далеко за пределами ее маленькой галереи. Через искусство на могла бы прожить тысячу и одну жизнь, и каждая следующая была бы волшебнее, чем предыдущая.

Синтон не ошибся с выбором искушения. Кисть оказалась подарком с подвохом. Она заставила Камиллу всерьез призадуматься о том, чтобы нарисовать для него Проклятый трон, не думая о последствиях.

Охваченная бурей эмоций, она положила кисть обратно на жатый бархат. Ответ на предложение Синтона о сделке следовало дать этим вечером.

Камилле хотелось забыть о том, что ее решение попахивает предательством. Она вспомнила, как незадолго до смерти отец подозвал ее. Руки его тряслись от напряжения.

– Тьма… не… победит.

– Не понимаю, – сказала она. Слезы обжигали глаза. Неужели он узнал? Она помнила, как подумала: а что, если он всегда знал?

– Ты… хорошая, милая девочка. Никогда… не сомневайся.

Это были его последние слова. На протяжении долгих лет отношение Пьера к заколдованным предметам оставалось предельно ясным. Они таили огромную опасность, так что их было необходимо избегать любой ценой.

В сочетании с редким… талантом Камиллы, если бы она изобразила Проклятый трон, он вполне мог бы воплотиться в реальность. О нем ходили разные слухи. Одни говорили, что он дарует бесконечную власть и бессмертие, другие – что с его помощью можно наложить проклятие на остальных правителей и даже уничтожать бессмертных. Однако Камилла сомневалась, что с этим троном может быть связано что-то хорошее.

Зачем Синтону эта картина?

Он утверждал, что она нужна ему для частной коллекции. Но Камилла и без его сверхъестественной способности чувствовать обман понимала, что он не был с ней честен.

Стоило ли ей рискнуть и предоставить человеку вроде Синтона доступ к объекту, способному творить неописуемо темные дела? Отец не раз говорил, что такая сила развращает даже самую чистую душу. О Синтоне она с самого начала знала, что его душа не чиста.

Если Камилла нарисует Проклятый трон, вся ответственность за то, что произойдет дальше, ляжет на ее плечи. Быть может, Синтон не станет злоупотреблять силой трона, но ведь артефакт может похитить кто-то похуже него.

Легкий стук вернул ее в реальность.

– Войдите.

Горничная сделала почтительный реверанс и помогла Камилле обуться.

– Лорд и леди Эдвардс прибыли.

Камилла в последний раз взглянула на свое отражение и надела маску.

Так или иначе, женщина, которая вернется в этот дом, будет совсем другой. Она изменится – к лучшему или к худшему.

А с ее удачей веры в лучшее почти не было.

– Папа, прошу, помоги!

Камилла попыталась вызвать в памяти образ отца и его ободряющий голос. Но ответом на ее мольбу стал мрачный хохот из Великого Запределья. Леденящее эхо пронзило ее насквозь.

Камилла выбежала из спальни, надеясь, что потусторонний смех не был предвестником еще более жутких событий.

Семнадцать

Хэмлок-холлу было не сравниться с Домом Зависти. Однако принц одного из Семи кругов был вполне удовлетворен реставрацией особняка, как и количеством гостей, даже несмотря на растущую под ложечкой боль и на то, что он то и дело глядел на часы. Все решится этим вечером. Либо он приблизится на шаг к победе, либо его подданные будут прокляты на веки вечные.

Судьба двора Зависти зависела от одной упрямой смертной.

Он находил эту иронию поэтичной. У Леннокса были десятилетия на то, чтобы спланировать игру. Вероятно, он выбрал Камиллу именно за эту черту, так как знал, что она не облегчит жизнь никому из участников.

И все же Зависть не ожидал, что так быстро окажется на грани поражения.

Он сосредоточился на дыхании и на роли загадочного лорда, которую ему предстояло сыграть. Внутри него бушевала стихия. Ему захотелось пройтись по балкону наверху и побарабанить пальцами по перилам, чтобы немного успокоиться.

Вероятно, ему стоило бы найти готовую на все партнершу и проложить путь к умиротворению через постель. Или еще лучше, утвердить свою власть, разжигая в ком-нибудь зависть.

Не так уж это было и сложно. Он посмотрел на первых восторженных гостей, прибывших в его блестящее поместье. Перед особняком восстановили круговую подъездную дорожку. В центре установили фонтан со статуей крылатого чудовища. Вода в нем была окрашена в сверкающий бледно-зеленый цвет.

Каждая комната, каждый клочок владений Зависти был спроектирован так, чтобы ослеплять и вызывать в людях его грех.

Почти все смертные из высшего общества Уэйверли-Грин приняли приглашение на бал. Более сотни дворян собрались в особняке, влекомые его таинственным шармом или хотя бы желанием потом хвастаться тем, что здесь были. Зависть позаботился и о том, чтобы пригласить не всех. Пусть те, кого он обделил вниманием, сходят с ума от обиды и ревности.

Он наблюдал за тем, как дюжина пар устремилась в бальный зал. Гости были в платьях и костюмах из самых дорогих материалов, их маски сверкали в блеске свечей. Женщины кружили по комнате, восторженно переговариваясь. Мужчины брали напитки с подносов у снующей между ними прислуги.

Зависть прошелся по балкону с видом на большой зал, прислушиваясь к голосам. Даже под золотыми масками он узнал лордов с вечеринки Вексли: Уолтерса, Харрингтона и того самого Гэрри, который улизнул с вдовой Джанель.

Лорд Гэрри его заинтересовал. Судя по всему, даже несмотря на безупречное положение его семьи, в течение последних нескольких лет ему не везло. Его младшая сестра, а затем и женщина, за которой он ухаживал, пропали без вести, и больше их никто не видел. Шпионы Зависти также раскрыли, что он близок с лордом Эдвардсом – они были друзьями детства. А еще лорда Гэрри часто видели на Сильверторн-лейн.

Учитывая все это, Зависть заподозрил, что лорд Гэрри тоже участвует в игре. Фейри любили смертных женщин и заманивали их в свой мир. Возможность вернуть оттуда близких – то, ради чего стоило сыграть.

Предчувствие Зависти усилилось, когда мужчина извинился и медленно двинулся вдоль стен бального зала. Он внимательно осматривал каждую картину и скульптуру. Зависть намеренно выбрал изображения Неблагих. Он хотел посмотреть, кто это заметит. И, поглядите-ка, лорд Гэрри остановился именно на том самом месте. У Дикого Двора.

Зависть подал знак Алексею, намекая, что за этим смертным стоит приглядывать. Помощник, который ждал внизу, кивнул и исчез в тени.

Зависть снова сосредоточился на Уолтерсе и Харрингтоне. Судя по его наблюдениям, эти два клоуна вряд ли были приглашены в игру. Разве что Леннокс решил так позабавиться над ним.

Тут его ушей достиг завистливый шепот тех самых лордов. Очевидно, приглашения Зависти попали прямо в цель. На них стоял штамп с изображением двуглавого волка – символа его Дома Греха. Их напечатали на лучшем картоне такого глубокого зеленого цвета, что он казался черным, и подписали мерцающими серебряными чернилами.

Также он велел заранее разослать подарки, специально подобранные для каждого из гостей. Бренди, сигары, редкие книги – шпионы Зависти проявили щепетильность в сборе данных. Он сделал так, что практически никто не смог отказаться от приглашения. Харрингтон и Уолтерс едва не кипели от его дерзости. Ведь все это было ничем иным, как поразительным и неподражаемым плевком в их сторону.

Однако с Камиллой все было иначе. Зависть сам выбрал для нее подарок и сделал его чем-то бо́льшим, чем сувенир. Пусть Камилла и не особа королевской крови, ему хотелось, чтобы этим вечером она выглядела как принцесса с непревзойденной грацией и достоинством. Отчасти потому, что этого требовала ее красота, а отчасти затем, чтобы показать Вексли, что у него нет ни единого шанса.

Искры зависти рассыпались по всему бальному залу, подпитывая его грех. Нанесенные повсюду масла для обольщения разжигали гостей, подогревая все человеческие чувства. Ваниль, имбирь, жасмин, мускус – каждый аромат вызывал особые ощущения, предлагал все новые и новые наслаждения.

Зависть понимал, что для игры ему нужно накопить как можно больше энергии, поэтому задействовал для погружения во тьму греха даже декор. Он все подобрал сам: столы и стулья из темного дерева, люстру из черного хрусталя, бра и железные канделябры, в которых горели свечи из пчелиного воска эбенового цвета.

Пол бального зала из черно-зеленого мрамора сиял, как ночной луг. Его отполировали так, чтобы в нем отражались лица танцующих пар в масках.

По кивку Зависти заиграл приглашенный квартет. Платья всех оттенков разлетелись, как лепестки цветов, и закружились по просторному залу. Скрытые под ними прелести отражались в мраморном полу.

Все было в точности так, как представлял себе Зависть.

Смертные ощущали истинное величие, попивали коктейли, разбивались на группы, чтобы поболтать. С наступлением ночи они становились все смелее, в том числе благодаря маскам. Зависть догадался, что анонимность больше располагает к тому, чтобы поддаться порокам.

Хотя пока что самым скандальным из увиденного им были мужчины, которые крали больше танцев, чем позволяли приличия.

Зависть гадал, какой будет Камилла. Придаст ли ей смелости маска? Он ждал, когда же серебряная вспышка озарит круговерть всех цветов радуги, и вспоминал о том, как хотел ее в туннеле за пару ночей до бала. Желание было таким сильным и опьяняющим, что Зависть чуть не забыл о своей главной цели.

Зависть представил ее серебряные волосы, как он медленно накручивает их на кулак, наклоняясь к ее лицу все ближе… Будет ли она сопротивляться на таком коротком поводке или же поддастся ему? В любом случае он поцелует ее так, что она забудет и о гневе, и о том, что отказала ему в том, чего он хотел больше всего. Он воображал ее стон в тот момент, когда он просунет язык ей в рот и возьмет ее, как она и хотела, прямо у той самой стены.

Камилла пробудила в нем желание, и оно до сих пор не угасло. Это выводило Зависть из себя. Возможно, ему стоило затащить ее в постель и забыть о сделке, пока его страсть не остынет.

Одна ночь – и он наконец будет удовлетворен.

– Берегись, братец, – Похоть пристроился рядом с ним, держа в руке бокал «Темного и греховного». – А то кому-нибудь покажется, что ты затосковал.

Зависть вспомнил о роли, которую ему надлежало играть. Он был развратным и дерзким Принцем Ада в поисках забав, которые подпитывали бы его грех, а не отчаявшимся мужчиной, который рискует лишиться всего, что ему дорого.

– И этот кто-то будет прав, – ответил Зависть. – Я вне себя от тоски по следующей подсказке.

Похоть фыркнул.

– Упрямый осел!

– А ты заговорил совсем как Гордыня. Может, тебе следует прислушаться к предложению Лени? Расширяй горизонты и применяй творческий подход.

– Раз уж тебе настолько все равно, я с удовольствием наклоню Камиллу и засуну член поглубже…

Похоть издал искаженный звук.

Не подумав, что творит, Зависть взорвался и с силой схватил брата за горло. На его лице не было и тени улыбки.

– Нет.

– Почему? Это страсть, а не настоящее чувство. Не стоит вести себя как наш опьяненный любовью старший братец. Если, конечно, эта игра чем-нибудь не отличается от других.

Похоть пристально посмотрел на него. Он намеренно провоцировал Зависть.

– Может, ты хотел бы в чем-то признаться?

Мысленно Зависть взревел. Похоть скрывал свое коварство за веселым нравом, но по части чутья его не превзошел ни один из братьев.

– До тех пор, пока она не станет моей, – спокойно сказал Зависть. – Ты знаешь, что я не люблю делиться.

Обычно так оно и было. Всем было известно, что́ для Зависти значили границы.

– Хорошо, а то мне на миг показалось, что ты собираешься вырвать мне глотку.

Похоть одарил Зависть волчьим оскалом, а затем заглянул ему за спину.

Зависть опустил руку и сжал ее, готовясь нанести новый удар.

Брат обхватил его за плечи и развернул в сторону бального зала.

– Если ты не затащишь эту художницу в постель, это сделает кто-нибудь другой.

Вот она – блестящее лезвие, прорезавшее тьму. Его звездная принцесса, хотя бы на один вечер. Женщина, которая мертвой хваткой держала в руках его и весь его двор.

– Ни черта себе! – пробормотал Похоть, тихо присвистнув. – Вот это женщина…

Зависть и не заметил, что рядом с ней стояли леди Кэтрин и лорд Эдвардс. Они напоминали тени в сине-серых масках. Между ними стояла Камилла, высоко подняв голову. Неземные волосы, собранные в изящную прическу, локонами ниспадали на обнаженные плечи.

Он скользнул взглядом по ее ключицам, любуясь вырезом платья. Оно подчеркивало фигуру, но почти ничего не открывало. Так и было задумано, чтобы дразнить и соблазнять. Мисс Камилла Антониус очаровала всех в зале. А ведь на вечеринке Вексли она робела и старалась раствориться в тени, чтобы избежать внимания.

Но теперь, в сияющей серебряной маске, она притянула к себе все взоры. Она была звездой и не собиралась тускнеть ради простых смертных.

Что было весьма кстати, поскольку этим вечером она не достанется обычному мужчине.

Ведь она предназначалась для Зависти.

А после того, как она согласится нарисовать Проклятый трон (по крайней мере, он на это надеялся), Зависть будет наслаждаться каждой секундой, проведенной вместе. Он будет возносить почести ее телу, пока лучи солнца не проникнут в спальню и ночь их страсти не закончится.

Только Зависть собрался не менее эффектно выйти к гостям, как увидел возмутительное зрелище, распалившее в нем самом его грех.

Вексли тоже заявился на бал и уже потащил Камиллу танцевать. И, по мнению зависти Зависти, его рука расположилась слишком уж низко на ее бедре.

От ледяной первобытной ревности перила, за которые держался Зависть, покрылись инеем.

Смертные, проводившие время на соседнем балконе, завизжали, когда и на нем перила сковал лед.

Вот же черт! Зависть использовал чары, чтобы смертные забыли об этой странности. Как только все успокоились, он бросил предупреждающий взгляд на брата.

– Не начинай.

Не успел Похоть снова поддразнить его из-за вспыльчивости, как Зависть уже спускался по лестнице.

Лорды и леди в масках пытались привлечь его внимание, откашливаясь и расшаркиваясь перед ним. Зависть пронзил их взглядом, будто кинжалом, нацеленным на смертного, который определенно жаждал погибели. Кричащая золотая маска Вексли была столь же утонченной, как и его руки, обхватившие мисс Антониус гораздо ниже, чем следовало. Если бы они спустились еще хоть ниже, Зависть отрубил бы их.

Не обращая внимания на вздохи, он решительно вышел в зал. Он молчал, даже не соизволил спросить разрешение на танец. Вексли должен был возблагодарить своего Бога за то, что Зависть не вонзил клинок ему прямо в сердце. Возможно, сначала он нанесет этому идиоту удар ниже пояса. Да так, чтобы он понял, каково это, когда кто-то забирает то, что ему не принадлежит.

Но вместо этого Зависть легко обвил рукой талию Камиллы и со знанием дела увлек ее в вальс, не пропустив ни такта. На мгновение она напряглась, но быстро расслабилась, когда всмотрелась в его маску. Вексли возмутился, но в танце они вскоре оставили его далеко позади.

Они кружили среди других пар, но Зависть не обращал на них внимания. Камилла была богиней, которой необходимо поклоняться, и этим вечером она принадлежала ему.

Он наблюдал, как она покусывала нижнюю губу. Простой жест разжигал угли, тлеющие в низу его живота.

– Вы хотели что-то сказать, мисс Антониус? – спросил он, приставив губы к ее уху.

Он сам собирался ее соблазнить, но жар закрутился спиралью еще ниже. Внезапно он всем телом почувствовал каждую точку их соприкосновения.

По ее спине пробежали мурашки. Зависть понял это, потому что ощутил их ладонями, хоть и прикасался к ней совсем легко. Он притянул Камиллу ближе к себе, не требуя и не настаивая, но уверенно. Этакий робкий собственник.

Камилла не отодвинулась, а подалась вперед, словно в такт его движениям. Она вынуждала его поднять ставки. Тогда Зависть нежно погладил ее по спине. В танце резкий вдох Камиллы был едва заметен.

– Камилла? – окликнул он. От его дыхания нежные серебряные кудри у нее на шее затрепетали.

– О том, что вы тут устроили, пойдут пересуды, милорд.

Зависть заметно повеселел. Он еще быстрее закружил Камиллу в ритме звучавшей музыки.

– И что же будут говорить? Что я украл даму на танец? Или что помешал пьяному ослу устроить спектакль? А может, что мне абсолютно все равно, кто и что подумает?

Она немного помолчала.

– Кисть просто прекрасна. Как же все-таки заманчиво брать взятки, не находите?

Он улыбнулся.

– Считайте, что это всего лишь подарок.

– При всем уважении, милорд, готова поспорить, что с вами все не так просто.

В ответ он разразился довольным раскатистым смехом. Мисс Антониус оказалась грозным противником. Когда все это закончится, он хотел бы устроить с ней спарринг.

Зависть отвел ее в в темный уголок, где они могли уединиться.

– Если бы я хотел к чему-то вас принудить, мисс Антониус, я придумал бы гораздо более интересные способы.

Камилла засмотрелась на его губы дольше положенного, но вдруг опомнилась и быстро отвела взгляд. Очаровательный румянец выступил у нее на щеках.

Занятно.

Зависть подумывал о том, чтобы взять ее за подбородок, провести по ее пухлым губкам своими и поцеловать прямо сейчас. Он гадал, шокирует ли ее такое поведение или маска придаст ей храбрости.

Их прервало деликатное покашливание. Зависть не стал отходить или убирать руки от Камиллы, но бросил через плечо раздраженный взгляд.

– Да? – сдержанно спросил он.

Брюнетка показала им свою танцевальную карту.

– Этот танец мой, милорд.

Зависть и моргнуть не успел, как музыка остановилась, и тут же заиграла новая мелодия. Он хотел было спровадить женщину (он подозревал, под маской с белыми перьями скрывается вдова Джанель). Но Камилла сделала шаг назад, опустила голову в легком кивке, а затем быстро прошла через весь зал, направляясь прямо к столу с закусками.

Зависть некоторое время смотрел ей вслед. Он был так близок к… чему? Он получил бы ее согласие или завоевал бы ее доверие? Скорее, он просто хотел ее поцеловать, чтобы Вексли и все остальные сошли с ума от желания оказаться на его месте.

Он снова посмотрел на брюнетку, которая буквально впилась в него взглядом из-под своей пернатой маски.

– Милорд?

Зависть изобразил приветливую улыбку. Все эти светские игры уже ему наскучили. А ведь он даже не имел удовольствия переспать с любовницей.

Он бросил прощальный взгляд на Камиллу, и его охватил его собственный грех. Он увидел, как ищущий удовольствий Похоть подошел к девушке и поднес ей бокал с коктейлем.

Братец отсалютовал Зависти бокалом и криво улыбнулся. Чертов придурок!

Зависть чересчур ясно представлял, что скажет Похоть, как вновь попытается разжечь в Камилле свой грех. Пронзенный ревностью, Зависть целенаправленно повел женщину в маске ближе к Камилле.

Он хотел приглядеть за Похотью и убедиться, что брат не присвоит его единственный шанс спасти свой двор. А еще, возможно, посмотреть, как Камилла отреагирует на танец Зависти с другой. Он был готов поклясться, что почувствовал ее волнение, пусть и недолгое.

А если Камилла тоже склонялась к тому, чтобы его поцеловать, может, она склонялась и к тому, чтобы согласиться на сделку.

В груди затеплилось что-то похожее на надежду. Возможно, этот вечер все-таки стоил свеч.

Восемнадцать

– Не желаете еще потанцевать с моим братом? Прошу вас.

Камилла отвлеклась от вальсирующего по залу мужчины в изумрудной маске и взглянула на брата Синтона.

Она не припоминала, когда они впервые встретились. У него были такие же темные волосы и бронзовая кожа, как у лорда Синтона, а вот глаза – поразительного угольного оттенка, который идеально сочетался с его маской.

Он исподтишка улыбнулся Камилле, и она, не устояв, улыбнулась в ответ. Было в нем какое-то обаяние, нечто такое, от чего она поневоле начинала наслаждаться его компанией.

Признаться честно, это чувство немного беспокоило Камиллу.

– Неприлично танцевать более двух раз с одним мужчиной, мистер Синтон.

Это его рассмешило, и смех его был полон искреннего восторга.

– Хоть я и подозреваю, что мой брат уже заявил на это права, зовите меня Сином. Я считаю себя главным принцем порока, и неважно, что скажут мои братья.

Видя коварный блеск в его глазах, Камилла легко представляла его в этой роли.

– Хорошо, Син. Сколько у вас братьев?

– Нас семеро. Один другого чертовски краше.

Семь братьев Синтон, Боже упаси! Камилла готова была поспорить, что ни один из них от скромности не умрет.

Син наклонился, понизив голос до заговорщического шепота.

– Мы известны как Принцы Греха. Уверяю вас, мы весьма серьезно относимся к этому титулу.

Камилла фыркнула. В этом она нисколько не сомневалась. Хотя по спине у нее пробежала легкая дрожь. Семь Принцев Греха действительно существовали и правили королевством под названием Семь Кругов. Однако в некоторых легендах, рассказанных ее матерью, считалось, когда-то их было восемь.

Этого не может быть…

Она изучающе посмотрела на собеседника.

– Я об этом слышала. Допустим, вы действительно Принц Греха. Чем же вы правите?

– Раз вы еще не догадались, должно быть, я не очень хорошо справляюсь со своими обязанностями.

Такой уход от ответа разочаровал Камиллу. Она надеялась, что оба Синтона были особенными, в чем-то даже легендарными, ведь так она бы нашла объяснение этому назойливому притяжению. Гораздо легче было обвинить во всем волшебство, чем признать, что ей правда понравился этот прохвост.

– Почему вы не танцуете? – спросила она. – Многие дамы так и зыркают на вас.

– Я предпочитаю создавать проблемы со стороны.

Он обратил свой неповторимый взор на толпу, и его улыбка стала еще коварнее.

– Столько разврата! Это полезно для души.

– Разврат?

Син кивнул в сторону бального зала.

– Порок.

Камилла проследила за его взглядом и глубоко вздохнула.

Пары, которые уединились для разговоров в темных уголках, стояли совсем близко, едва не прижимаясь друг к другу. Они сомкнули руки в вызывающих позах. Даже любопытные взгляды не могли сдержать их ненасытные прикосновения.

Камилла оглядела весь зал. Танцующие, похоже, не замечали столь явного нарушения приличий. Большинство из них смеялись и двигались под музыку струнного квартета. Все выпивали. Взгляды за масками помутнели, а поступь танцующих стала нетвердой.

Зато в стороне от мерцания свечей несколько пар уже начали целоваться. Горло, руки без перчаток, губы, груди…

– Да что здесь…

Камилла не верила своим глазам. Она заморгала, будто это помогло бы стереть это вопиющее неприличие. По всему ее телу прокатился жар, который медленно поднялся по шее, а затем спустился в низ живота.

Она заметила, что одна пара в масках занялась любовью прямо у стены. Из-под платья выглядывала покрасневшая кожа женщины, которая обвила партнера голой ногой. Свечи неистово мерцали по обе стороны от них, пока не погасли одна за другой, дабы сохранить их тайну.

Сердце Камиллы заколотилось быстрее. Этого просто не может быть. И все же…

Она смотрела на серебряные подносы, которые все вносили и вносили, и на напитки, текущие рекой. Может, в них добавили то, из-за чего все забыли о запретах?

– Похоже, передо мной возникла одна неожиданная сложность, – пробормотал Син. – А не прогуляться ли нам по саду, мисс Антониус?

Он резко встал перед ней, чтобы закрыть обзор, но опоздал.

Камилла нырнула ему под руку и, как зачарованная, с ужасом наблюдала за тем, как брюнетка в маске встала на цыпочки, притянула к себе за лацканы лорда Эшфорда Синтона, чтобы поцеловать прямо здесь, на виду у всех присутствующих. Несколько пар даже прекратили танцевать, раскрыв рты от изумления.

По крайней мере, Камилла была не единственной, кто потерял дар речи. И все же проклятый лорд не сразу освободился из хватки красотки.

Не то чтобы Камилла наблюдала за этим очень долго или хотя бы достаточно долго, чтобы увидеть, как их губы соприкоснулись. За секунду до поцелуя ей уже стало дурно. Недолго думая, она развернулась на каблуках и выбежала из бального зала, пока не натворила чего-нибудь нелепого.

– Камилла, не надо!

Она не стала слушать, не желая, чтобы кто-нибудь стал свидетелем ее ревности. Распахнув двери на террасу, она бросилась вниз по лестнице к лабиринту из живой изгороди.

Влажный и холодный осенний воздух щипал глаза и проникал сквозь тонкие ткани платья. Камилла тут же продрогла до костей, но ей нравилось чувствовать себя оледеневшей. Ей хотелось не ощущать ничего, кроме онемения, и не думать ни о чем, кроме холода.

В противном случае она вспомнила бы Синтона и свои недавние фантазии о том, как он схватил бы ее, прижал к себе и целовал до тех пор, пока они не забудут, где начинается одна и заканчивается другой.

Ей хотелось утонуть в его поцелуе, погрузиться в невыразимую страсть… Камиллу поразило это признание, пусть оно и было безмолвным.

Когда он танцевал с ней, чтобы спасти от Вексли, она по глупости подумала, что это было не просто так. Точно так же, как и присланные им платье с кистью.

Все это означало, что он чего-то хотел от нее, а не ее саму.

Камилла бежала со всех ног мимо живой изгороди. Туфли промокли от росы, выпавшей на свежескошенную траву. Пальцы ног заледенели так, будто каждый шаг она делала по крошечным лезвиям. Зато эта боль облегчила ту, что разрасталась у нее в груди.

Она бежала до тех пор, пока тиски ревности не ослабли. Вместо этого накатило раздражение на саму себя.

Камилла не собиралась страдать из-за того, у кого, очевидно, не было к ней никакой тайной привязанности.

Раз Синтону она не нужна…

Путь перед Камиллой был свободен, но спустя мгновение она уже столкнулась с тем, от кого сбежала.

Лорд Синтон крепко схватил ее за руки. Он успел поймать ее до того, как она споткнулась и упала. Он возвышался над ней, сверкая суровым взглядом в лунном сиянии. Синтон снял маску, а вместе с ней отбросил всякую видимость любезности. В его взгляде не осталось ничего человеческого.

Камилла застыла. Сердце у нее бешено стучало. Он опустил свои темные глаза, изучающе пробежал взглядом по линии ее декольте, а затем резко посмотрел на ее подбородок и губы под маской.

Секунду назад выражение его лица пугало. Однако его было не сравнить с тем ледяным жестоким взглядом, которым он окинул ее сейчас.

– Больше не выказывайте мне свою ревность, мисс Антониус. Это ничем хорошим не обернется.

– А вы мне не угрожайте.

Камилла высвободилась из его объятий, даже не удосужившись отрицать, что заревновала. Губы Синтона изогнулись в волчьем оскале.

– Я всего лишь предупредил.

Его окружал ореол неведомой темной энергии. В ней смешались две противоборствующие силы: беспощадная жестокость и жгучая похоть, и из этого столкновения рождалась буря.

Несмотря на то, что воздух был насыщен напряжением, Камилле показалось, что лорд сдерживает себя. Он осознавал, какой силой обладает и какой ущерб мог бы ею причинить.

Камилла вздернула подбородок и посмотрела прямо ему в глаза.

– А если я не прислушаюсь?

Миг гнетущего затишья – и терпение Синтона лопнуло. Только что Камилла стояла перед ним, и вот он уже прижал ее к живой изгороди. Вечнозеленые ветки кольнули ее, восхитительно отдавшись болью.

Синтон всем телом прижался к ее груди, запустил руку ей в волосы, а носом уткнулся в шею, вдыхая ее запах. Он весь напрягся, натянулся, как струна.

Одним движением руки он снял маску с Камиллы. Шелковистая лента скользнула по ушам и щекам, и лорд отбросил маску в густые заросли.

Подняв ее подбородок, он словно выбирал, что ему хотелось бы попробовать сначала – губы или покрасневшую кожу на шее. Камилла с изумлением осознала: ей хотелось, чтобы он попробовал все.

Синтон наклонился ближе и провел губами линию огня по ее подбородку. Затем он медленно приблизился к ее губам и на мгновение замер. В его дыхании чувствовались нотки бурбона и ягод. Наконец их губы соприкоснулись. Нежный поцелуй быстро перерос в страстный. Искры желания пробежали по спине Камиллы.

Перед тем как отстраниться, он требовательно прикусил ее нижнюю губу.

– В некоторые игры не стоит вступать, если не уверен, что победишь.

Проведя пальцем по мочке ее уха, он аккуратно поправил ей волосы.

– Разожжете мой грех еще раз, мисс Антониус, и я покажу вам, что значит поражение.

Не сказав больше ни слова, он развернулся и ушел, оставив ее в одиночестве. Она буквально слышала грохот собственного сердца, эхом разносившийся по лабиринту из живой изгороди. Мгновение спустя ее обожгло пламенем досады. Какая резкая перемена настроения! Снова…

– Чертов невыносимый осел!

Камилле потребовалось время, чтобы прийти в себя, выбраться из зарослей, поправить платье и взбить юбки. А когда она сняла свою маску с ближайшего куста, ее раздражение только усилилось. Она вытащила из маски застрявшие травинки. Лунный свет отражался от нее, освещая бликами безлюдный лабиринт при каждом движении Камиллы.

Камилла громко выдохнула и оглянулась на поместье вдалеке. Она даже не заметила, как далеко забежала. Окна, из которых лился теплый свет, казались далекими звездами.

Кажется, ей пора домой. Настроения играть в игры Синтона больше не было.

Держа маску в одной руке, другой она подхватила тяжелую юбку и молча побрела в поисках выхода из лабиринта к поместью.

Наверняка кучер лорда Эдвардса и леди Кэтрин отвезет ее домой. Он еще успеет вернуться за ними.

За спиной хрустнула ветка. Камилла обернулась. На соседней тропе показался мужчина. Он вскинул руки.

– Я не хотел вас напугать, мисс Антониус.

Камилла напряглась, чтобы рассмотреть его в темноте.

– Лорд Гэрри?

Он подошел ближе с поднятыми руки в доказательство того, что не хотел причинить ей вреда.

– Вы оказались так далеко от бального зала, – сказал он, оглянувшись назад. – Проводить вас обратно?

Сердце Камиллы забилось быстрее. Чутье подсказывало ей: что-то здесь не так. Взгляд лорда Гэрри метался по сторонам. Он склонил голову набок, словно прислушивался. Он вел себя странно, особенно учитывая то, что пришел за ней один. Ему не хуже нее было известно, как это будет истолковано. Ему следовало оставить ее и немедленно вернуться на бал. Однако он задержался и не сводил глаз с ее шеи.

– Вам известно, что нас не должны увидеть наедине. Прошу вас, уйдите, пока моя репутация окончательно не уничтожена, – сказала Камилла, пытаясь сохранять уравновешенный тон, хотя спокойствия в ней не было ни капли.

– Полагаю, для вас она чего-то стоит.

Его тон не предвещал ничего хорошего.

– Как и для любой женщины в Уэйверли-Грин, милорд. Я точно такая же, как все.

– Разве? – спросил он, шагнув к ней поближе. – Вы другая.

Разговор зашел совсем не туда, куда ожидалось.

– Если вы имеете в виду то, что я управляю галереей отца, полагаю, вы правы.

Камилла не потрудилась напомнить, что по вине общества столько женщин знатного происхождения не могли завести свое дело, но она оказалась в другом положении.

Он рассеянно кивнул и вдруг сделал выпад, как фехтовальщик. Камиллу застала врасплох внезапная вспышка его жестокости.

Прежде чем она успела дать отпор, Гэрри накрыл тряпкой ее лицо, чтобы она не позвала на помощь. Она вцепилась в него, царапаясь так сильно, что у него потекла кровь.

– Тише, – прошептал он. – Скоро все закончится.

Он просунул руку под цепочку у нее на шее и дернул ее, но не смог сорвать. Тогда он рванул сильнее. Камилла всхлипнула от боли.

– Отдайте мне этот чертов медальон, Камилла!

Она покачала головой. На глаза навернулись слезы.

– Не вынуждайте меня причинять вам вред.

Он потянул цепочку снова, но та не поддалась. Даже в клубах страха и ярости после его атаки это казалось слишком странным. Зачем утруждать себя и нападать на женщину лишь для того, чтобы внезапно остановиться?

Гэрри толкнул Камиллу, прижав к земле своим телом. Он убрал руку от ее лица. Заметив блеск металла, она не стала кричать. Гэрри с помрачневшим взглядом приставил кинжал к ее груди.

– Отдайте мне медальон, и все будет кончено, – потребовал он глухим голосом. – Я не хочу причинять вам боль, но сделаю это, если будете упираться.

Увидев, как лезвие проткнуло ее красивое платье, Камилла пришла в ярость. Она тоже не хотела причинять ему боль, но, видимо, придется.

– Этот медальон ничего не стоит, – процедила она в ответ. – Выручить за него много денег не выйдет.

– Для меня он значит гораздо больше, чем вы можете себе представить, – сказал он, ткнув в подвеску кинжалом. – Отдайте мне его своими руками. Сейчас же.

– С чего это? Возьмите сами, раз он так вам нужен.

– Хватит играть со мной, Камилла. Отдайте его, да поскорее.

Мысли Камиллы спутались. Она могла бы уступить ему медальон и забыть об этой странной стычке. Но это не было простое украшение, и лорд Гэрри откуда-то об этом узнал.

Камилла медленно обдумывала план действий.

– Позвольте мне встать, – сказала она, придав лицу смиренное выражение и позволив губам задрожать. – Чтобы расстегнуть его, мне надо подняться.

Лорд Гэрри окинул ее затравленным взглядом.

Он не до конца поверил ей, но в его глазах было настолько дикое отчаяние… А еще Камилла знала, что он видел то же, что и все остальные в Уэйверли-Грин, – молодую аристократку, приученную подчиняться мужчинам.

Даже если он заподозрил что-то неладное, он сам был приучен думать, что справится с женщиной.

Гэрри медленно поднялся на ноги и протянул ей руку. Его манеры были весьма фривольны, учитывая сложившуюся ситуацию, но Камилла держала язык за зубами. Поднявшись, она покачнулась и притворилась, что сломала каблук во время схватки.

– Ох! – воскликнула она, падая вперед. Чтобы удержаться на ногах, она схватила его за руки.

Как и ожидалось, в нем проснулся потомок нескольких поколений воспитанных джентльменов. Лорд Гэрри выронил кинжал и подхватил Камиллу. Та воспользовалась его жестом, чтобы как следует наподдать ему коленом между ног.

– Стерва!

Он согнулся пополам. Камилла нанесла следующий удар. Он упал, и она бросилась на землю вслед за ним, как дикий зверь за костью. Так оно и было, как иронично отметила она про себя.

Но, отступив назад, она споткнулась о свое чертово платье.

Лорд Гэрри выбрал момент, когда она отвлеклась, для контратаки. Он сделал ей подножку, да так, что при падении у Камиллы выбило воздух из легких. Пока она не пришла в себя, он навалился на нее сверху, придавив всем своим весом.

– Отдай мне это чертово ожерелье, а не то, клянусь, я убью тебя!

Он начал душить Камиллу. В глазах замелькали мелкие черные точки, а во рту чувствовался металлический привкус крови. До нее дошло: при падении она прикусила язык. Она снова вцепилась в его руки. Теперь они были скользкими от его же крови.

– Ах ты сука!

Гэрри рассвирепел и сжал пальцы так сильно, что Камилла была уверена: он сломает ей шею.

Она в отчаянии ощупывала землю, пытаясь найти хоть что-нибудь… Кончик пальца укололо лезвие кинжала.

В глазах потемнело. Ей остались считаные секунды, а то и меньше…

Пальцы соскальзывали с рукоятки: из-за крови ее было почти невозможно ухватить. Камилла провела рукой по траве и стерла что смогла.

– Никто не говорил, что ты должна быть жива, – пыхтел лорд Гэрри. На его лице застыла порочная маска жестокости. Камилла понятия не имела, что он имел в виду. Кто не говорил, чтобы она была жива?

Возможно, он считал, что она уже без сознания и его не слышит.

– Думаю, ты добровольно отдашь мне медальон, когда умрешь.

Остатки воздуха покинули легкие Камиллы, но она успела схватить кинжал и вонзить его по рукоять в шею Гэрри. Оскалившись, она повернула лезвие. Слезы текли по ее лицу.

Лорд Гэрри тут же ослабил хватку. Глаза у него застыли, а сам он медленно завалился на бок. Камилла почти ничего не видела сквозь слезы, которые полились рекой. Она оттолкнула тело и вылезла из-под него, дрожа от осознания того, что только что совершила.

Она его убила.

Она взглянула на рукоятку кинжала, торчавшую из шеи мужчины, и вздрогнула от взгляда. Лорд Гэрри был еще жив. Он дергался, захлебываясь кровью.

– Нет! – воскликнула Камилла. Она лихорадочно огляделась по сторонам, затем сверху донизу осмотрела свое серебристо-белое платье, залитое алым.

– Нет, нет!

Она схватилась за голову, рванула себя за волосы и попыталась сосредоточиться. Как такое могло произойти?

Камилла упала на колени, потянулась за кинжалом, но кто-то внезапно ее оттащил.

Она отбивалась, пиналась и кричала.

– Ш-ш-ш. Все в порядке.

Голос Синтона пролился бальзамом. Он нежно, но уверенно обнял Камиллу. Сердце у него колотилось так сильно, что она почувствовала это спиной. Ее собственный пульс тут же замедлился.

– Я обо всем позабочусь, хорошо?

Он слишком уж спокойно отреагировал на увиденное. Чтобы успокоить Камиллу, он придерживал подбородком ее голову.

– Расскажи мне, что именно произошло. А потом мы тебя отмоем.

Она слабо кивнула.

Синтон медленно отпустил ее и обошел по кругу, чтобы встать к ней лицом. Увидев следы на ее шее, он помрачнел.

– Это его работа?

Она кивнула и поморщилась от нового приступа боли.

Синтон взглянул на лорда Гэрри с неприкрытой ненавистью. Казалось, он готов вытащить кинжал и пырнуть его еще несколько раз.

Он кого-то подозвал – должно быть, Алексея. Не успела Камилла и глазом моргнуть, как подергивающееся тело лорда Гэрри исчезло.

Никаких признаков схватки не осталось. Вокруг не было ни сломанных живых изгородей, ни примятой травы.

Возможно, ей все померещилось… Разве такое могло произойти на самом деле? А может, все следы борьбы остались на своих местах, просто у нее не было сил их видеть…

Она в ужасе дрожала, не в силах смириться с чудовищным исходом вечера.

Синтон снова притянул ее к себе, прижал к груди.

– С тобой все в порядке, – он успокаивал ее, гладя по волосам. – Закрой глаза и дыши.

Камилла послушалась и прерывисто задышала, пытаясь медленно втянуть воздух.

Он согревал прикосновениями ее шею, руки, все тело, словно так он залечивал ее раны.

В его действиях не было ничего предосудительного – только утешение и безопасность.

Если бы Камилла не была так потрясена, вероятно, она задумалась бы о странном ощущении, охватившем ее. Ушибы перестали болеть, дыхание выровнялось, а металлический привкус во рту исчез. Незаметно она провела рукой по груди. Медальон был на месте. Тогда она расслабилась окончательно и прижалась к Синтону. А он лишь держал ее в объятиях и ждал, когда буря пройдет стороной.

Девятнадцать

– Боже мой, Синтон! Когда Вексли предложил нам всем поиграть в прятки, он не имел в виду вашу…

– Не стоит продолжать, – предупредил Зависть, готовый уничтожить весь Уэйверли-Грин.

Лорд Харрингтон. Зависть вспомнил его имя. Этот придурок убедился, что его голос донесся сквозь лабиринт из живой изгороди до другого лорда, Уолтерса, и позвал его в свидетели. Они были слишком пьяны, чтобы заметить, как тихо он шел и насколько был опасен.

Если бы Зависть не пребывал на грани того, чтобы умыкнуть отсюда Камиллу, он услышал бы, как приближается этот идиот. Лорд Гэрри все-таки оказался игроком – уже неплохо, хотя Камилла добралась до него раньше, чем это смог сделать Зависть.

Этот ублюдок чуть не убил ее. Зависть чуть не совершил роковую ошибку. Он отправил Алексея проследить за другим лордом, который заинтересовался искусством Неблагих. Ему казалось, что Гэрри танцует со вдовой Джанель на балу.

Должно быть, он ушел вскоре после Камиллы и последовал за ней в лабиринт.

Алексей позаботится о том, чтобы лорд Гэрри скончался от ран, которые ему нанесла Камилла. Зависть жалел лишь о том, что не сделал этого сам.

Камилла всхлипнула и уткнулась ему в грудь. Зависть очнулся и снова задумался о насущной дилемме. Эти тупые лорды вот-вот устроят сцену.

– Вы там что, с женщиной уединились? – засмеялся Харрингтон, сделав шаг в их сторону. – Это мисс Антониус? Вексли возьмет тебя за яйца.

Вся мощь его собственного греха мгновенно пронзила тело Зависти. Вместе с теплом Камиллы, которую все еще окутывали его чары, ему потребовались невероятные усилия, чтобы не убить этого смертного на месте. Последнее, что нужно было Зависти, – еще один повод напасть на лорда.

Его самообладание достигло еще более впечатляющих высот, когда с важным видом подошел Уолтерс и тоже разорался.

Камилла уже достаточно настрадалась. Зависть с удовлетворением подумал, что предусмотрительно привел в порядок ее платье, пока лечил раны при помощи магии, но это отняло у него совсем немного сил. Никто бы и не подумал, что на этом самом месте только что произошло нечто ужасающее.

– Взгляните-ка, что тут у нас! – воскликнул Уолтерс. – То-то сегодня порадуются сатирические листки!

Зависть почувствовал, как Камилла напряглась у него в объятиях. Зато наконец-то вышла из состояния шока.

Он развернулся и закрыл ее спиной от отвратительных лордов. А затем прошептал так, чтобы слышала только она:

– Сейчас самое время сказать, согласны вы на сделку или нет.

В ответ она с недоверием возразила:

– А какой в этом смысл? Слишком поздно, моей репутации конец.

Она была чертовски права.

Если Камилла будет опозорена, подделка потеряет всякий смысл. У Зависти больше не останется козыря в рукаве. Но он не собирался сдаваться так легко, как лорд Гэрри.

Он чувствовал, что толпа у него за спиной постепенно растет. Время было на исходе. Они словно летели вниз со скалы, и развязка была уже близко. Чем больше свидетелей, тем сложнее будет выбраться из этой заварушки.

Зависть ломал голову над новым планом по спасению их обоих, который можно предложить Камилле. Вдруг его осенило. Он хотел избежать этого любой ценой, но теперь другого выхода не было.

Но существовала еще одна причина, из-за которой он сделал паузу. Как только он откроет рот, это будет считаться третьей попыткой заручиться помощью Камиллы. Ему оставалось лишь надеяться, что на сей раз все получится. Зависть слегка наклонился и заглянул ей в глаза.

– Камилла, посмотри на меня. Я обещал тебя защитить. Давай притворимся, что мы помолвлены, пока этот скандал не забудется.

Она моргнула. Только вот поняла ли? Он начал заново:

– Это выгодная сделка, сама знаешь. Ты получишь то, что тебе нужно, и я тоже.

Пока она напряженно молчала, его холодное черное сердце бешено колотилось.

«Пожалуйста, – молил он про себя, – не предавай мой двор проклятию». Только не сейчас.

– Ты же это не всерьез? – прошептала она наконец. – После того, что я натворила…

Это не было отказом.

Зависть стянул с лица маску, чтобы она увидела, насколько искренне он говорил. Поднять ставки еще выше было для него невозможно. А теперь и для нее тоже.

– Уверяю, я смертельно серьезен. Выбор за вами, мисс Антониус. Спасение или гибель. Скорее же. Что вы выберете?

Двадцать

Казалось, время остановилось, пока Камилла обдумывала предложение Синтона.

Для нее это был лучший вариант, принимая во внимание обстоятельства. Хотя она все равно не понимала, почему он готов иметь с ней дело даже после… того, что она совершила.

Насилие, кровь, боль. Она выдохнула, пытаясь забыть, как Гэрри набросился на нее.

В отличие от Вексли, Синтон не шантажировал Камиллу и не принуждал к помолвке. Он этого не подстраивал, потому что признавался, что хотел бы избежать участия в играх высшего света.

То, что она заколола человека насмерть в поместье Синтона, а он помог это скрыть, определенно стоило обсудить позже. Но он защитил ее и поддержал, когда она чуть не рассыпалась на части.

Она с удивлением оглядела себя. Платье было в порядке, синяки исчезли. Если бы она обратилась к властям, никто бы не поверил, что на нее было совершено жестокое нападение. Синтон использовал магию, чтобы исцелить ее? Вполне возможно, если он последовал ее совету и посетил черный рынок.

– Мисс Антониус? – тихо спросил он. – Вы согласны?

После помолвки с Синтоном Вексли оставит попытки принудить ее к женитьбе. А если он снова станет шантажировать ее, то Синтон наверняка с огромной радостью даст Вексли понять, как тот неправ.

А вдруг Синтону удалось отыскать ключ Пьера? Хотя надеяться на это было бы слишком оптимистично.

Лорд терпеливо смотрел на Камиллу не отводя глаз, однако у нее не выходило прочитать, что было у него на уме. На секунду он бросил на нее взгляд, полный таких надежд и безмолвного побуждения, что она поняла, в каком отчаянии он был. Камилла почти ничего о нем не знала, но чувствовала, что ему можно доверять.

И она кивнула.

– Я согласна.

Он тут же вытащил из кармана кольцо с изумрудами и бриллиантами и надел ей. Оно было слишком велико для ее крошечных пальцев, зато очень красивое и дорогое.

Знак собственника.

Такую чертову штуковину никто не упустит из виду.

Камилла поджала губы, гадая, как кольцо оказалось у него в кармане. Но все подозрения исчезли в ту самую секунду, когда Синтон повернулся и врезал Харрингтону в челюсть. В тишине это прозвучало как резкий удар хлыста.

Лорд выругался и отшатнулся. По подбородку у него потекла кровь. Уолтерс отскочил и завизжал, а затем бросился сквозь лабиринт.

Камилла, не мигая, смотрела на развернувшуюся перед ней сцену. Харрингтон не был маленьким человеком, но Синтон свалил его одним ударом. Причем со стороны казалось, будто бил он не в полную силу.

Так какой же тогда была полная?

– Совсем рехнулся? – крикнул Харрингтон. – Ты мне зуб сломал!

Синтон нанес ему мощный удар в живот, и Харрингтон упал.

– Теперь еще и ребро ему в пару. Еще хоть раз заговоришь о моей невесте в таком тоне, и я оторву твой крохотный вялый член, а потом засуну тебе в глотку. Я ясно выразился?

– Ради всего святого, что здесь происходит, джентльмены? Хотя я называю вас джентльменами с большой натяжкой.

Леди Кэтрин бросилась к ним. Она сорвала с лица серую маску и поочередно смотрела то на Синтона, то на Харрингтона, а затем принялась внимательно изучать Камиллу.

За ее проницательным взглядом скрывались сотни вопросов. Камилла знала, что позже она потребует ответить на все. Однако сейчас Кэтрин вроде бы успокоилась и посмотрела на Харрингтона, качая головой.

– Во скольких еще скандалах вы будете замешаны, прежде чем начнете вести себя в соответствии с вашим положением, Харрингтон? – спросила Кэтрин. – Вам недостаточно было облегчиться перед герцогиней? Вы не настолько обаятельны и привлекательны, чтобы вести себя как шут.

Глядя на Синтона, Харрингтон прохрипел:

– Я застал этого распутника с вашей подругой. Одному Богу известно, что он натворил бы, если бы я не вмешался и не вступился за нее.

– Вы помешали мне сделать девушке предложение, неправильно истолковали ситуацию, а теперь продолжаете распространять мерзкие слухи, даже не предоставив нам возможности объясниться.

Синтон обнял Камиллу за плечи и притянул к себе. Она тут же прижалась к нему. Его тепло обволокло и успокоило ее.

– Вы оскорбили мисс Антониус и обидели меня. Вам следует быть благодарным, что я не вызвал вас на дуэль.

– Вы не помолвлены, – усмехнулся Харрингтон. – Ее груди почти у всех на виду, и…

Синтон снова уложил его на лопатки.

Теперь уже половина гостей собралась в лабиринте из живой изгороди, наблюдая за избиением Харрингтона. По идее, Камилла должна была чувствовать ужас или отвращение, но, по правде сказать, ей самой хотелось ему врезать. Это ей не нравилось, учитывая то, как она поступила с лордом Гэрри.

Синтон резко повернулся к ней, и они встретились глазами. Она могла поклясться, что его губы дрогнули в намеке на улыбку, но потом выражение его лица снова помрачнело.

– Кто-нибудь еще желает высказаться о моей невесте? – спросил он притворно спокойным тоном.

Никто, даже леди Кэтрин, не произнес ни единого слова.

– Прекрасно. Если кто-то из вас передумает, на его месте я бы вспомнил эту сцену, прежде чем распускать слухи. И если хоть одна сплетня достигнет моих ушей, даже немедленный отъезд из Уэйверли-Грин лишь отсрочит неизбежное.

Он не произнес: «Я выслежу вас и разорву на куски», но, по сути, сказал именно это.

– А теперь, дорогая моя, – обратился он к Камилле, – как насчет того, чтобы что-нибудь поджарить?

Двадцать один

– Напомните мне еще раз, лорд Синтон. Как же вы познакомились? Совсем вылетело из головы со всеми этими угрозами, драками и выбитыми зубами, – заговорила леди Кэтрин, когда их экипаж катился по мощеной улице.

После того, как Зависть отправил всех по домам, он согласился прокатиться с Камиллой и ее друзьями. Так поступил бы каждый влюбленный жених, однако теперь он оказался под градом вопросов: Леди Кэтрин стоило бы подрабатывать детективом-инспектором.

– После того, как я связался с Камиллой по поводу заказа, у нас завязалась довольно оживленная переписка, – как ни в чем не бывало солгал Зависть.

– Это было до того, как вы приехали в Уэйверли-Грин? – недоверчиво выспрашивала леди Кэтрин.

– Да. Я попросил Камиллу сохранить все в тайне. Мне хотелось выбрать подходящий момент, чтобы объявить о своих намерениях. Более того, сначала я собирался сделать ей предложение на сегодняшнем балу, но потом понял, что хочу остаться с Камиллой наедине.

– Звучит правдоподобно, дорогая, – вставил Эдвардс с соседнего сиденья и резко кивнул. – Вечеринка оказалась на редкость экстравагантной.

Леди Кэтрин не сводила с Зависти ледяного взгляда.

– И когда именно вы преподнесли ей кольцо? До того, как вырубили Харрингтона?

– Пожалуйста, Китти, давай оставим эту тему, – сказала Камилла. – Это был долгий вечер, и злодей в этой истории вовсе не мой жених. Ты же видела, как вел себя Харрингтон. Это дрянь, а не мужчина. Мы с Синтоном общались несколько недель, и сегодня вечером я наконец приняла его предложение.

Зависть с изумлением посмотрел на свою лженевесту. Она выдала подруге бо́льшую часть правды, почти не солгав ей при этом.

Казалось, что леди Кэтрин смягчилась, но не до конца.

– Прошу прощения за свое некорректное поведение, – сказал Зависть, пытаясь вспомнить, что обычно оскорбляет чувства людей. – Дамам не пристало видеть подобную жестокость, но Харрингтону не стоило пытаться навредить Камилле. Повезло, что помимо нескольких зубов и сломанного ребра он особо не пострадал.

Услышав это, женщины обменялись загадочными взглядами и тут же разразились смехом. Эдвардс закатил глаза.

– До нашей свадьбы моя любимая жена участвовала в чем-то вроде подпольных кулачных боев. Сомневаюсь, что этих леди шокируют подобные зрелища.

Смертные полны сюрпризов! Зависть перевел взгляд с Эдвардса на Кэтрин и Камиллу. С виду Эдвардс казался донельзя занудным, но когда он говорил о жене, в его глазах загоралась озорная искорка.

– Ты тоже дралась? – Зависть взглянул на художницу.

– Да что вы, нет! – вмешалась Кэтрин с блестящими от веселья глазами. – Но Камилла приходила, чтобы делать наброски бойцов. Вы тоже боксируете, лорд Синтон?

– Иногда, – признался Зависть, вспомнив о легендарной бойцовской яме Гнева. – У моего брата есть собственный ринг. Иногда он собирает всю семью, чтобы устроить бои.

Экипаж остановился. Зависть всмотрелся в ночную темноту. Высокий просторный особняк занимал почти целый квартал. Эдвардс кивнул в сторону поместья.

– Добро пожаловать в Берчвуд! Это наш городской дом.

– Я думал, мы провожаем Камиллу до ее резиденции?.. – Зависть попытался скрыть разочарование.

Он собирался вернуться к себе после того, как они довезут Камиллу до дома. Сейчас, когда она опомнилась, ей было необходимо немедленно приступить к рисованию. Время поджимало.

Леди Кэтрин удивленно посмотрела на него.

– И не отпраздновать столь радостное известие? Не глупите. Мы не можем отпустить вас, не подняв бокал за вашу помолвку, тем более что это следовало бы сделать уже давно. На самом деле, – она схватила Камиллу за руки, – я настаиваю, чтобы вы оба у нас переночевали. Тогда утром мы устроим в вашу честь большой праздничный завтрак.

Камилла пожала руки подруге и одарила Зависть легкой извиняющейся улыбкой.

– Звучит прекрасно, Китти, спасибо! Будем рады, если вы примете нас на ночь.

Нет, не будем! Словно прочитав мысли Зависти, Камилла пронзила его испепеляющим взглядом.

– Как сказала моя любимая невеста, для нас это большая честь, – натянуто поблагодарил Зависть. – Спасибо вам за заботу.

По крайней мере, они могли пораньше уйти в спальню и там поработать над картиной. Зависть уже продумывал, как велеть Алексею привезти все необходимое, когда Кэтрин добавила:

– Замечательно. Для вас немедленно приготовят отдельные комнаты.

– Великолепно, – сказал Зависть, еще раз благодарный за то, что умеет лгать.

Значит, он просто проберется в комнату Камиллы чуть позже. Задача казалась обременительной, но не невозможной.

Или так ему показалось по глупости…

Двадцать два

– Что это за непомерный комок шерсти?

Камилла сидела на кровати. Оттуда она проследила за взглядом Синтона, который глядел на огромную длинношерстную серо-белую кошку, вставшую между хозяйкой и ее мнимым женихом. Сперва Банни мурлыкала, но вскоре уже неодобрительно зыркала на него.

Кошка Камиллы прекрасно разбиралась в людях. А может, просто не одобряла ночных визитов в спальню хозяйки.

Хотя Банни, вероятно, чувствовала разыгравшиеся внутренние противоречия Камиллы и слишком резко на них реагировала. Камилла не сомневалась, что лорд Гэрри мертв. Это было невероятно трудно осознать. У нее не было выбора: он предельно ясно дал понять, что собирался ее убить. Тем не менее Камилла чувствовала вину за то, что совершенно не жалела о содеянном.

Банни уткнулась носом ей в руку, вернув в действительность.

– Лорд Синтон, пожалуйста, познакомьтесь с Банни.

Синтон тихо закрыл за собой дверь, попеременно глядя то на Камиллу, то на Банни. Было непонятно, удивлен он или обеспокоен.

– Если на нас не наложили какое-то мощное наваждение, Банни – кошка. Ты ведь понимаешь это, правда?

Камилла озадаченно посмотрела на него.

– О, разумеется, причем с духом и когтями могучей львицы. Не оскорбляйте Банни, а не то вы об этом пожалеете, милорд.

Его губы дернулись.

– Приму к сведению ваше предупреждение.

– Весьма мудро. Моя кошка не жалует тех, кто не готов ее боготворить.

– Почему ваша кошка у леди Кэтрин?

– Каждый раз, когда я провожу вечер у них, Китти тут же посылает за Банни. Банни обожает кататься в экипаже лорда Эдвардса. Они балуют ее – предоставляют ей шелковую подушку и миску с теплыми сливками.

– Значит, вы часто проводите здесь вечера.

Камилла кивнула.

– Мы ужинаем каждую неделю, когда лорда Эдвардса нет дома. Тогда же я здесь ночую.

Сардоническое выражение Синтона сменилось на озабоченное, когда он обратил внимание на вид Камиллы.

– С вами все в порядке?

Она глубоко вдохнула и медленно выдохнула.

– Он…

– Ответил за свои преступления? Да. Алексей выяснил у него, как все произошло.

Гэрри не умер. По крайней мере, не от ее руки. Это известие не принесло облегчения, но тяжесть в груди немного отпустила.

– Я не собираюсь спрашивать, зачем ему ваш медальон, – пробормотал Синтон. – Подозреваю, вы не сказали бы мне правду, даже если бы я спросил.

Камилла поджала губы.

– Раз с вами все в порядке, – он снова оглядел ее, – я иду спать. Спокойной ночи. Завтра первым делом начнем рисовать.

Он повернулся и взялся за дверную ручку. Камилла почувствовала невыразимое одиночество.

– Постойте!

Они встретились взглядами. Камилла молча, но неотрывно смотрела на лорда. Не услышав от нее ни слова, Синтон с ироничной ухмылкой спросил:

– Вы чего-то хотели, мисс Антониус?

Она хотела, чтобы он снова обнял ее и прогнал прочь холод, до сих пор пробиравший ее.

Его взгляд потемнел, словно он прочитал ее мысли, и медленно двинулся вниз.

Она никого не ждала, и горничная уже помогла ей надеть ночную рубашку и халат. В Берчвуде у Камиллы была собственная гостевая комната с ее вещами на случай, если она вдруг надумает приехать. Возражений Кэтрин не принимала.

Халат был сшит из шелка, а ночная рубашка – из нежного кружева.

Ткани мягко обнимали Камиллу. Из-за полупрозрачных материалов большую часть ее тела было легко рассмотреть. Она любила спать среди ненавязчивой роскоши, даже не думая, что ее застанут в таком виде.

Теперь же Камилла прекрасно понимала, как мало на ней одежды.

Внимание Синтона ощущалось как страстная ласка, которая постепенно спускалась с ее лица все ниже. Он изучал ее тщательно и чувственно, не торопился, любуясь каждым сантиметром ее тела, а затем так же не спеша поднял глаза.

Во рту у Камиллы внезапно пересохло, как в пустыне. Все тело горело от напряжения. Ужасные воспоминания о зеленом лабиринте вылетели из головы. Тени того, что едва не произошло, рассеялись.

– Может, это вы чего-то хотели, милорд?

Синтон снова посмотрел ей в глаза, но ничего не сделал, чтобы погасить потрескивающий между ними огонь.

Он походил на мужчину, который часто потакает плотским побуждениям, а также умеет доставлять и получать удовольствие. Камилла никогда и никому не подчинялась во всем, но сейчас ей показалось весьма заманчивым поддаться его капризам и желаниям.

При мысли обо всех его бывших любовницах ее пронзила ревность.

Выражение его лица внезапно изменилось. Пламя уступило место льду. Бесцветным, даже чуть обиженным голосом он произнес:

– Напишите список того, что вам нужно взять дома. Завтра вас отвезут в Хэмлок-холл.

– Что?

Камилла, пойманная врасплох, плотнее закуталась в халат.

– Моя прислуга сегодня же заберет ваши вещи.

Жить под одной крышей с этим невозможным человеком, несомненно, было кошмарной затеей.

– Я не могу жить у вас, пока мы не поженимся. Пойдут слухи.

– Нет, поскольку твой заботливый жених подарил тебе отдельное свадебное крыло. С этого момента ты будешь рядом со мной, чтобы больше никто не пытался причинить тебе вред.

– Мне? – переспросила она. – Подарили отдельное крыло?

Он снова заулыбался, на этот раз по-кошачьему. Даже Банни, которая удобно устроилась в углу, оживилась от этой улыбки.

– Разочарована, что даже наша маленькая уловка не позволит тебе разделить со мной ложе, зверушка?

Вообще-то да.

Но Камилла знала: так он ласково подкалывал ее, чтобы отвлечь.

– Вы о себе слишком высокого мнения.

– У меня редкий дар по части чтения эмоций. Ты меня хочешь.

Самоуверен. Высокомерен. Чертовски прав.

Она невозмутимо пожала плечами, словно это был общеизвестный факт.

– Ну, вы тоже не отводите от меня голодного взгляда, милорд. Каждый раз, когда вы смотрите на меня, мне кажется, что вы раздеваете меня глазами.

– Так вот какого вы обо мне мнения, мисс Антониус! Думаете, мне не хватает опыта?

Камилла почувствовала, что они снова ступили на опасную дорожку.

Последние два года она боролась с одиночеством. Если она поддастся и позволит ему заставить ее забыть о том, что она совсем одна… возможно, боль утихнет еще на несколько лет.

Они уже притворяются, что помолвлены. Так почему бы не воспользоваться этим оправданиям и не выпустить на волю свои желания? Всего на одну ночь.

– Я совершенно уверена, что вы мастер в искушениях, когда захотите.

Синтон вызывающе сверкнул глазами. Выражение его лица говорило, что Камилла не ошиблась.

– Скажите мне, мисс Антониус, вас когда-нибудь искушали?

Всего однажды. С тех пор она жаждала, чтобы кто-нибудь сделал это снова.

Он неправильно истолковал ее молчание, смягчив тон до мурлыканья.

– А вы бы этого хотели?

Синтон смотрел и ждал. То, что он прочитал по ее лицу, заставило его подойти поближе. Как будто понял, что про себя она подстрекала его действовать.

– Только на этот вечер, – сказал он, пристально глядя на нее.

Он словно устанавливал новые правила, которые заинтриговали Камиллу вопреки ее желанию.

– Это будет нашим секретом.

У Камиллы перехватило дыхание. Она не ожидала, что он согласится.

– Сними халат. Подай мне пояс.

Камилла окинула взглядом спальню и подумала о своей подруге, которая крепко спала через две комнаты отсюда.

– Нам не следует… – сказала она, положив руку на пояс. Прохладный шелк струился бальзамом от внезапной духоты в комнате.

Боже, неужели Камилле хотелось, чтобы нежная ткань растеклась у ее ног?

Синтон снова неведомым образом прочитал ее мысли.

– Делать то, что не следует, часто приносит невероятное освобождение.

Он приблизился к Камилле на пару шагов. Напряжение между ними нарастало. Ей казалось, что она стоит посреди поля и наблюдает, как к ней приближаются вспышки молнии. Она потянула за пояс, чтобы немного его ослабить.

– Когда ты в последний раз хоть немного грешила, Камилла?

– Что именно вы предлагаете? – спросила она.

– Всего лишь поцелуй, – сказал он с легкой дразнящей улыбкой.

Даже не сказал, а низко прорычал. Так звучало само искушение… Камилла в жизни не чувствовала настолько пьянящего ожидания. Ладони покалывало, дыхание участилось, сердце в груди грохотало. Возбуждение столкнулось с желанием и, надо признать, с легким беспокойством.

Она облизнула губы.

Синтон встал перед ней, глядя ей в лицо. Заметив ее жест, он застыл с дьявольской улыбкой.

– Отдай мне пояс, Камилла. Немедленно.

Она послушалась. Сняв шелковую ленту с талии, она вложила ее в его протянутую ладонь. В движении халат слегка приоткрылся, обнажив кружевную ночную рубашку.

Синтон восхитился ее силуэтом, а затем жестом велел ей встать и развернуться.

Она так и поступила, ненавидя себя за то, что ее сердце забилось быстрее в предвкушении его дальнейших приказов.

Синтон аккуратно накинул ей на голову пояс, закрыв глаза, а затем туго натянул его и завязал. Длинная лента ниспадала между лопаток и щекотала спину.

Положив руку ей на плечо, он медленно развернул Камиллу лицом к себе. Она жаждала увидеть уверенность в его изумрудных глазах, но чувствовала лишь легкое дуновение его дыхания у себя на губах.

– Как тебе? – спросил он.

Все ее чувства обострились. Откуда-то из глубины дома послышался тихий бой часов. А рядом – едва заметный шорох рубашки Синтона. Рука скользнула ей под халат, поглаживая по ночной сорочке. Затем он обнял Камиллу за талию и притянул к себе.

– Приятно.

Он оказался теплее, чем она себе представляла. Вблизи его запах опьянял. Она подняла лицо и приоткрыла губы в предвкушении.

Раз он собирался лишь поцеловать ее, она хотела насладиться каждой секундой поцелуя.

– Я могу сделать тебе больше, чем просто приятно, дорогая.

Он провел губами по ее шее и ключицам, не спеша прикоснувшись к обеим, а затем опустился ниже, мимо медальона к кружеву на вырезе. Она ждала, что он наконец снова поднимется, и их губы сольются в поцелуе.

Но вскоре она поняла, что Синтон любит поиграть.

Камилла ощущала, как воздух движется вместе с его движением. Над ее грудью он сомкнул губы и прижался к мягкой ткани ночной рубашки. Внезапный влажный жар этого прикосновения пронзил ее насквозь, а касание зубов лишь усилило удовольствие.

С губ Камиллы сорвался стон. Чувственный поцелуй Синтона проник сквозь сорочку, и влажно стало уже у нее между ног.

Он крепко держал ее, обхватив большими руками за талию чуть выше изгиба ягодиц. А затем принялся выводить узоры языком на груди, вызывая неописуемое наслаждение.

Затем он перешел к другой груди, облизывая и посасывая тонкую ткань, пока Камилла окончательно не потеряла способность ясно мыслить.

Вскоре она почувствовала, как Синтон встал. Влажная сорочка прилипала к телу.

– Милорд…

Он издал негромкий радостный звук. Камилла могла поклясться: он прошептал, что будет кем угодно, а затем повел ее назад, пока ее бедра не коснулись края кровати.

– Сядь.

Камилла так и сделала. Все тело покалывало, она жаждала следующего поцелуя. Она его не видела, но ощущала на себе его взгляд, обжигающий и тяжелый, как осязаемая ласка. Даже с завязанными глазами она с уверенностью могла сказать: теперь в его взгляде не осталось ни холода, ни тьмы. Синтон был голодным, полным желания. Точно так же, как она сама.

Возможно, потому он и хотел, чтобы Камилла не видела, как на него влияет. Она была в восторге от повязки на глазах, и в то же время полоска ткани ее раздражала. Девушке нравилось угадывать, что с ней будет дальше, но было невыносимо не видеть, как Синтон это делает.

– Если ты меня не остановишь, Камилла, я поцелую тебя еще раз.

Низким хриплым голосом она выдохнула:

– Пожалуйста, не останавливайся.

Он крепко держал ее, пока она не опустилась спиной на кровать. Вокруг лодыжек сомкнулись сильные руки, которые подтянули ее ближе к краю матраса.

От его прикосновений она задрожала от удовольствия.

Воцарилась тишина. В воздухе повисло напряжение.

Камилла гадала: смотрит ли он на нее сверху вниз? А если да, то какое у него выражение лица?

Очередной шорох. Он встал на колени?

Она вздрогнула от неожиданного прикосновения губ к коже. Дыхание ее стало частым и неровным. Синтон выводил тонкие линии удовольствия от лодыжки к икре, прокладывая путь вверх.

Когда он остановился у колена, у Камиллы перехватило дыхание. Мощные руки легли на бедра, ладони на мгновение сжались, нежно поглаживая. Успокаивающе, но соблазнительно.

Камилла заерзала, желая посмотреть на него.

Затем его руки двинулись дальше. Он медленно раздвинул ее бедра, обнажив ее страждущую плоть. Камилла замерла, совсем забыв, что успела снять нижнее, чтобы во время сна ее тела касалось лишь нежное кружево.

Синтон выругался, но она не совсем поняла, что он имел в виду. Грубость только разожгла ее желание.

Он подождал, словно проверяя, не передумает ли она. Женщин ее положения учили отказывать, отрицать свои страсти, чувствовать стыд там, где он был совсем ни к чему.

Повязка на глазах придала Камилле смелости.

Она медленно раздвинула ноги. Прохладный воздух коснулся самого чувствительного места. Сердце заколотилось в ожидании того, что Синтон сделает дальше.

Он застонал, словно больше не мог сдержаться. Это был мучительный рык чистого влечения. Синтон принялся за нее. Первое движение языка было деликатным, почти целомудренным. Второе – яростным. Прикосновения стали более чувственными и настойчивыми. Ленивые движения превратились в бесповоротно распутные.

Камилла выгнулась на кровати и застонала. Его язык раздвинул складки, вращаясь и погружаясь все глубже.

– Черт, – сказал он, остановившись на мгновение, чтобы поцеловать внутреннюю часть ее бедра. – У тебя невероятный вкус.

И снова принялся ее ласкать, задевая зубами самые чувствительные точки.

Легкое прикосновение, судорога, пробежавшая по ее телу, – и он утолил ее желание. Камилле никогда еще не было так хорошо, как от этого наслаждения с оттенком боли. Все тело пульсировало, когда Синтон сосал ее плоть, еще шире раздвинув ноги. Он пировал как король, он дразнил ее, целуя внутреннюю часть бедер, ласкал ее между ног. От ее возбуждения его дыхание стало еще горячее.

Ему определенно нравилось растягивать каждое действие, отчего Камилле хотелось выругаться.

Он дунул на ее клитор и тут же целомудренно его поцеловал, чтобы поддразнить, свести с ума… Ее плоть стала гладкой и набухшей до боли.

– Пожалуйста…

Она скомкала простыни в кулак, силясь вспомнить, почему стонать было нельзя.

– Как корректно и вежливо, – промурлыкал он, слегка коснувшись ее языком.

Камилла дернулась, когда он снова прикоснулся к ней губами, а его язык оказался внутри нее.

Похоже, он не разделял ее беспокойства по поводу шума. При прикосновении стон был скорее животным, чем человеческим.

Затем он снова поцеловал ее, скользнув языком по той самой чувствительной точке, которую она нащупывала, когда ласкала себя сама. Камилла снова выгнулась на кровати, тяжело дыша.

Он не оставлял своего дивно развратного занятия, но ее тело требовало большего.

Она хотела, чтобы он оказался еще глубже. Внутри нее. Двигался в такт растущему, пульсирующему, ноющему ощущению…

– О мой…

Синтон проник языком глубоко внутрь, и она подавилась криком удовольствия. Его язык был великолепен, он пронзал и поглаживал. Жар пробежал по спине.

Лорд Син занимался с ней любовью своим порочным ртом.

Ноги Камиллы раздвинулись шире, требуя, чтобы он прижался плотнее, пламя охватило все ее тело. Он овладел ею этим греховным поцелуем.

– О Боже!

Очередной рык.

– Уверяю, бог не имеет к этому никакого отношения.

Руки Синтона крепче сжали ее бедра, удерживая так, будто она собиралась уйти. Да она оставалась бы распростертой перед ним целую вечность, пока его прекрасный нечестивый рот вытворял бы с ней все это.

Она все еще не видела его, но представляла, как Синтон стоит на коленях у нее между ног. Руки зарылись в кружевную ночную рубашку, а голова склонилась к ней так, словно он был служителем ее тела.

Бедра Камиллы подались вверх, требуя большего.

Синтон взялся за нее с новой силой. Теплый язык скользил внутри и снаружи нее так виртуозно, что Камилле было совершенно все равно, замешан ли в этом Всевышний или сам дьявол. Этот мужчина мог бы затащить ее в ад, и она была бы рада гореть там вечно.

Она хотела, чтобы он вошел глубже и не останавливался.

Теперь место языка заняли пальцы. Они проскользнули между ее складок, делая ей настолько приятно, что Камилла закусила губу, чтобы не закричать. Она металась, пока восхитительное ощущение продолжало перерастать в волну удовольствия, и сжимала простыни так крепко, что боялась порвать.

Синтон осторожно закинул ее ноги себе на плечи, прижав одной рукой к кровати, пока сам он пировал.

– Сделай это, Камилла.

Это был приказ.

– Кончай мне на язык. Давай!

И ей это нравилось.

С каждым великолепным толчком наслаждение становилось все напряженнее, жарче, сильнее. Внутри все сжалось, пламя вот-вот должно было растечься по ее венам, как только Камилла достигнет пика наслаждения.

Она подалась бедрами вперед, зарылась пальцами в его волосы и притянула к себе лицо Синтона, заслужив утробное одобрительное рычание. Она перевалилась через край кровати, и ее тело воспарило ввысь. Удовольствие накатывало горячими волнами, одна за другой. Она уже испытывала оргазм, но сейчас с ней происходило нечто умопомрачительное. То, ради чего ей хотелось остаться в этой спальне навсегда.

Он ее не отпускал, его пальцы и язык продолжали вести ее сквозь это ощущение, пока оргазм не настал вновь. Камилла вскрикнула. Она словно покинула собственное тело и уплыла куда-то далеко-далеко.

Синтон замедлился до томных поглаживаний, но не останавливался до тех пор, пока не схлынула последняя волна наслаждения. Камилла почувствовала себя беспомощной и опустошенной, а затем рухнула на спину, тяжело дыша.

– Это…

Это был сакральный опыт. Если бы он был Повелителем Порока, она с радостью стала бы самой злостной грешницей на свете.

На прощание он поцеловал внутреннюю часть ее бедра, а затем аккуратно опустил на пол ее дрожащие ноги.

Она почувствовала, как его жар отдалился. Зашуршал жакет, в воздухе угадывалось движение. Затем все стихло.

Он же не мог…

Камилла села, сорвала повязку с глаз и заморгала. Комната опустела. Она огляделась вокруг. Все ее чувства метались от одной крайности к другой.

Он же не мог сделать это и уйти. Не сказав ни слова.

– Синтон, – прошипела она в ярости.

Но он не вернулся.

Этот невыносимый чурбан довел ее до оргазма, и какого! А затем сбежал.

Тело содрогалось от угасающих толчков. Камилла уставилась на дверь, гадая, как Синтон так быстро переменился от жгучей страсти к ледяному безразличию.

Если он собирается играть с ней, он об этом пожалеет.

Камилла тут же решила, что ничем не выдаст своей ярости, а начнет свою собственную игру. Она наденет его маску безразличия. Пускай тоже почувствует себя униженным.

Она бросилась обратно на кровать. Глядя в потолок, она перебирала все по порядку. Чтобы взять раздражение под контроль, потребовалось гораздо больше времени, чем она признавалась сама себе. Но как только ей это удалось, странности его поведения сложились в более четкую картину.

Повязка на глазах.

Упоминание только о сегодняшнем вечере.

Внезапный побег.

В некотором смысле, как она поняла, Синтон открылся ей гораздо больше, чем она ему.

Во всем этом скрывалось то, чего он отчаянно не хотел ей показывать. Но это лишь разожгло ее любопытство относительно тайн из его прошлого. Ее всегда притягивали запреты.

И притяжение лорда Синтона с его переменчивым настроением, грубостью и тому подобным было очень сильно.

Двадцать три

– Краски, кисти и холст – все здесь, в студии, – отчеканил Зависть вместо приветствия, нарочно повернувшись к художнице спиной. Он вызвал ее с первыми лучами солнца.

Зависть покинул дом Эдвардсов ранним утром, оставив им послание с извинениями за то, что пропустит праздничный завтрак по случаю помолвки.

– Надеюсь, вы будете работать быстро, мисс Антониус.

Удивленный тем, что Камилла не проявила никаких эмоций, когда вошла в студию, он обернулся. На нее это было не похоже. Она казалась такой… тихой.

Зависть был уверен: она пришла в ярость от того, что он покинул ее, не попрощавшись. Или, что вполне предсказуемо, влюбилась в него. Но сейчас он не почувствовал в ней ни того, ни другого.

Она просто оглядела комнату, а мимо него прошествовала с таким видом, будто он – одно из полотен для каталога. Она никак не демонстрировала, что несколько часов назад Зависть стоял на коленях между ее ног.

Он ощетинился.

– Если вам понадобится что-нибудь еще, Алексей позаботится об этом.

– Спасибо, лорд Синтон, – наконец заговорила она. – Пусть принесет мне чашку чая.

Зависть вскинул брови. Теперь она считает его прислугой?

– Как насчет булочек и взбитых сливок? Может, вам и их подать?

– В этом нет необходимости, но спасибо за заботу.

Камилла проигнорировала явный сарказм в его тоне и подошла к деревянной табуретке у мольберта. Она с любовью провела рукой по его отполированной поверхности, а затем установила выбранный ею холст.

Сегодня она была в темно-сером платье глубокого, насыщенного оттенка. Две нитки жемчуга поднимались по рукавам от запястий до предплечий, еще одна проходила по передней части лифа от шеи до пупка.

Зависти хотелось стиснуть ее руки и сорвать эти прекрасные жемчужины зубами.

– Можете идти, – бросила Камилла через плечо.

Прозвучало это так, словно она уже забыла, что он находится рядом.

– Мне лучше работается в одиночестве.

Зависть уставился на нее.

Камилла не пила на вчерашней вечеринке, так что похмельем страдать не могла. Он был уверен, что она помнит, как его язык скользил по ней, сладкой и теплой, как мед. Неужели она нарочно делает вид, что ничего не было?

Вчерашний вечер, безусловно, преподнес Камилле ужасный сюрприз. Но она пережила инцидент с лордом Гэрри и забыла о нем. Она решила, что хочет жить дальше и радоваться жизни.

Это показалось Зависти весьма привлекательным.

Он напрягся, вспомнив ее тихие стоны, незамутненный и свободный восторг. Она полностью отдалась удовольствию, которое он ей доставил.

Она закусила губу, чтобы никто ее не услышал, и отвела душу. Простыни обвили ее ноги так, как он хотел бы переплестись с ней своими ногами, забравшись на нее сверху.

Когда она начала двигать бедрами, чтобы направить его туда куда ей хотелось, ему потребовались неимоверные усилия, чтобы не всунуть член в ее влажное тепло. Они оба жаждали этого. Камилла оказалась на удивление энергичной любовницей, а он успел снять одну-единственную пробу.

Ключевое слово – одну.

Правило переспать с кем-либо только один раз значило одну ночь страсти.

Обычно в нее входили всевозможные позы и любые виды удовольствия. Если уж этот раз должен был стать единственным, нужно было использовать его по полной.

Но вчера вечером с Камиллой он вел себя совсем по-другому.

Зависть ушел прежде, чем дошел до точки, после которой не смог бы от нее оторваться.

Когда Камилла кончила, он представил, как насаживает ее на себя, вверх и вниз по всей своей твердой длине, пока они оба не доходят до исступления.

Зависть хотел заняться с ней любовью как следует.

Если бы у него была только одна ночь, он не стал бы тратить ее впустую. К тому же он обещал не губить ее репутацию, а если бы вчера он поддался искушению, лорд и леди Эдвардс точно услышали бы стоны Камиллы.

Его снова поимели правила приличия. Зависть был ходячим разочарованным клубком гребаных добродетелей. Даже после того как он сам себя удовлетворил, вспоминая ее вкус, и кончил с демоническим ревом. Несколько раз, не приносящих разрядки, и с каждым из них удовольствия становилось все меньше. Он хотел Камиллу, и это не шло ни в какое сравнение с рукой.

Ее сегодняшнее безразличие сводило Зависть с ума. Если бы они с ней играли, ему пришлось бы признать, что в настоящее время она одерживала верх. Все его бывшие любовницы зверели от ревности после того, как он изливался благодатью на их простыни, и умоляли его продолжать. И это его вполне устраивало.

– Что-то еще, милорд?

Зависть снова переключился на Камиллу. Она наблюдала за ним, и по рассеянности он только теперь это заметил.

Он никогда не бывал рассеянным.

Это противоречило его натуре. Зависть всегда планировал, во всем проявлял дотошность, не упускал ни одной детали. Для него все на свете было головоломкой, которую нужно решить. Если Камилла собиралась превзойти его в игре соблазнов, она понятия не имела, кто ее соперник. Если ей вздумалось казаться равнодушной, он будет равнодушен вдвойне. Использует ее прием против нее самой.

Зависть холодно посмотрел на нее.

– Не стоит отмахиваться от меня в моем собственном доме, мисс Антониус. Если это повторится, мне придется напомнить вам, кто и кому здесь служит.

На лице Камиллы отразилось веселье.

У Зависти сложилось отчетливое впечатление, что она знала наверняка, кто кому служил прошлой ночью. Черт бы побрал это все! Ни один из его выстрелов не попал в цель.

– Полагаю, это будет для вас очень непросто, милорд.

Камилла медленно опустила взгляд на его брюки, а затем подняла обратно наверх. Серебряные глаза озорно блестели. Его член дернулся в ответ, привлекая ее внимание.

– По всей видимости, ваши руки будут заняты размышлениями, так что мне действительно пора приступать к работе.

Да чтоб его! После того, как она снова дала ему понять, что он ей докучает, у Зависти опять встал.

В любое другое время, в других обстоятельствах он взял бы Камиллу прямо на этих красках. Отпечатки ее идеальной маленькой попки и отпечатки его ладоней запечатлели бы на холсте каждое их движение.

А потом он повесил бы эту чертову картину у себя в прихожей.

Пусть тогда попробует выставить его из комнаты.

Окаменевший и разочарованный, Зависть оставил Камиллу наедине с живописью.

В коридоре его проклятый брат непринужденно подпирал стену. Он отрезал от груши тонкие полоски и отправлял их в рот. На этот раз выражение его лица было непривычно задумчивым.

– Что? – прорычал Зависть.

– У тебя проблемы, – Похоть указал на очевидное. – От тебя исходит такой жар, что покраснел бы весь мой двор. А ты не думал, что Камиллу могли вписать в сюжет, чтобы тебя отвлечь?

Еще как думал.

Это означало, что мастер игры тщательно ее выбирал. И это выводило Зависть из себя.

Камилла заслуживала большего, чем быть пешкой, предназначенной привести его к поражению.

– Через несколько часов проблема исчезнет сама собой. Я добуду и Проклятый трон, и следующую подсказку.

А мисс Камилла Антониус получит в награду без вести пропавшего и, возможно, погибшего жениха, который оставит все свое состояние будущей жене.

Это не входило в первоначальную сделку. Но поскольку Зависть не планировал оставаться в Уэйверли-Грин после того, как получит свое, имело смысл передать его богатства Камилле. Он полагал, что ее финансы пошли на спад после смерти отца, а иначе зачем ей малевать подделки? Это было меньшее из того, что он мог сделать, чтобы отплатить ей за помощь его двору.

Зависть также позаботится о том, чтобы Вексли, как и любой другой игрок, никогда больше не создавал Камилле неприятностей. Под руководством Алексея его шпионы выслеживали в Уэйверли-Грин всех, кто вызывал хоть какие-нибудь подозрения.

Зависть готов был уничтожить все королевство, лишь бы никто больше не причинил Камилле вреда.

Похоть посмотрел на него с сомнением.

– Когда вы приедете, сначала приведи ее в Дом Похоти. Если она начнет с Дома Гнева, она подумает, что мы кучка кровожадных дикарей, которые не умеют развлекаться.

Зависть закатил глаза. Судя по доносам его шпионов, Гнев и его супруга развлекались на славу. На самом деле поползли слухи, что Гнев почти не виделся со своим двором после коронации жены. Они были слишком заняты играми с цепями и ножами и разжигали друг в друге ярость, как извращенцы.

Если они продолжат в том же духе, скоро у Зависти с Похотью появится целый чертов выводок племянников и племянниц.

– Сперва Камилла отправится в Дом Зависти, – ответил он не раздумывая, но тут же об этом пожалел. Похоть сверкнул победной улыбкой.

– Почему ты все еще здесь? – спросил Зависть с раздражением.

Похоть пожал плечами.

– Неужели мне нельзя волноваться за любимого брата? Я знаю: что-то не так. Мы все знаем.

Зависть уставился на него. Это была не совсем ложь, но он чувствовал, что Похоть закинул удочку и попал слишком близко к истине.

– Вы с Чревоугодием заключили пари?

– Есть и такое дело.

– Убирайся!

Зависть развернулся и пошел на кухню. Судя по всему, ему придется велеть принести мисс Антониус чашку чая. А потом надолго лечь в ледяную ванну. Одному.

– Она не поддается моему влиянию. По крайней мере, не сильно.

Похоть так резко сменил тему, что застал брата врасплох.

– Ты пытался применить к ней свою силу? – продолжил он.

– Правила игры не позволяют мне использовать магию, – признался Зависть.

Оправдание было слабым, но брат не потрудился на это указать.

– Подожди, пока она нарисует трон, – посоветовал Похоть и на мгновение замолчал. – И тогда попробуешь.

Похоть не сказал этого вслух, но Зависть знал, о чем он думал. Камилла могла сильно отличаться от бывшей смертной возлюбленной Зависти.

Похоть, несмотря на беспрестанные прыжки из одной постели в другую, в душе был романтиком.

Но Зависть уже знал, чем закончится эта история.

В его мире долго и счастливо стоило жить только ради своего двора.

Двадцать четыре

Камилла вытащила изумрудную кисть, спрятанную в корсете. Девушке не терпелось ее опробовать, хоть она и не была в восторге от того, чтобы писать Проклятый Трон.

По спине пробежала дрожь. Волоски на руках встали дыбом.

Камилла уже чувствовала, что вот-вот совершит что-то неправильное. Первые порывы черной магии разнеслись по комнате, словно пролитые чернила, которые растекаются по чистой странице. Если верить рассказам отца, Проклятый Трон, где бы он ни пребывал, открывал древнее око.

А когда оно пробудится, каким будет его взгляд: любопытным или разъяренным?

Вскоре Камилла узнает ответ. После заключения сделки с дьяволом-Синтоном обратного пути уже не было.

Возможно, она была слишком высокого мнения о своем таланте. Может, у нее выйдет обычная картина.

А Синтон – всего лишь коллекционер произведений искусства без каких-либо сомнительных намерений.

Камилла чуть не закатила глаза от своей наивности. Самообман еще никому не пошел на пользу. Проклята она или нет, но именно этот путь она выбрала, и ей пора было браться за работу.

Но тут ее отвлек тихий стук за окном.

Она подошла и взглянула на ухоженную территорию поместья, но там никого не оказалось. Мороз пробежал по коже от смутного предчувствия. Должно быть, какая-нибудь своенравная ветка. Хотя после встречи с лордом Гэрри в зеленом лабиринте верилось в это с трудом.

Это мог оказаться кто угодно.

Камилла взглянула на безоблачное небо, залитое безупречной свежестью осенней синевы: ни ветерка, ни единого намека на надвигающуюся бурю. Она стряхнула с себя странное ощущение и окинула быстрым взглядом художественные принадлежности: масло, акварель, карандаши, уголь, пастель…

Тук-тук-тук.

Она снова посмотрела на окно. Что это промелькнуло за ним, тень? Камиллу пробрал озноб. Наверняка это просто птица пролетела слишком близко.

Глупости! Разум сыграл с ней злую шутку, вот и все. И неудивительно, после того, как вчера ее попытались убить.

Тук-тук-тук.

На этот раз звук стал громче: в окно явно стучали. Камилла посмотрела туда, и у нее перехватило дыхание. Неужели лорд Гэрри?

Ее охватил страх. Это был не он.

За стеклом возник силуэт в плаще. Лицо было скрыто в складках одежды. Крик застрял у Камиллы в горле: она узнала, кто притаился тогда возле ее галереи. Человек постучал костяшками пальцев по стеклу и мотнул головой в сторону защелки.

– Синтон! – крикнула Камилла, пятясь назад.

Это почему-то позабавило незнакомца за окном. Он не делал ничего, чтобы попытаться остановить ее или попасть внутрь. И все-таки она отступила к двери, не спуская с него глаз. Человек поднял руку, вероятно, чтобы разбить стекло, – и остатки ее спокойствия испарились.

– Синтон! – закричала она. – Скорее сюда!

Незнакомец запрокинул голову, но Камилла разглядела лишь бледно-желтый волчий глаз. Ей показалось, что он подмигнул, а затем резко развернулся и бросился прочь.

Секунду спустя вбежал Синтон.

– В чем дело?

Камилла смотрела в окно. Ей кое-что вспомнилось, и она начала понимать. Этот глаз… Нет, не может быть. Должно быть, она ошиблась. Она повернулась к лорду, пытаясь найти разумное объяснение своему поведению. Она не могла сказать ему правду. Только не сейчас.

– Извините, милорд. Так мне принесут чай?

Он в изумлении посмотрел на нее.

Камилла смущенно откашлялась.

– Когда я начну рисовать, мне нужно будет, чтобы меня никто не беспокоил.

Синтон нахмурился, а затем с явным подозрением обвел взглядом комнату. Но некоторые тайны Камилла ему раскрыть не могла, особенно после стольких лет упорного труда. Мужчина за окном, как бы он сюда ни попал, был одной из них.

Спустя затянувшееся мгновение Синтон все-таки ушел, до сих пор хмурясь, но через пару минут вернулся с подносом. На нем стояли серебряный чайный сервиз и вазочки с печеньем и кусочками сахара.

– Это все, мисс Антониус?

В его тоне сквозила насмешливость, но Камилла не стала обращать на это внимания.

– Пока все. Благодарю.

Как только он ушел, Камилла налила себе чашку чая, чтобы успокоить нервы. Ей не хотелось думать о том, почему охотник выследил ее именно сейчас. Пускай он и обещал вернуться, но в момент, когда она собиралась нарисовать заколдованный трон, ничего хорошего это не сулило. И вообще, как он узнал, что она у Синтона?

Чем больше она пыталась сохранить свой мир в целости после смерти отца, тем больше опасностей ей угрожало. Камилла сделала выбор много лет назад. На этом все должно было закончиться. Но в глубине души она всегда переживала, что ей предоставили лишь небольшую отсрочку от неизбежного. Прошлое кружило над ней, как стервятник, выжидая возможность ринуться вниз и заклевать ее насмерть. Охотник ушел, решила она, и он пока не опасен. Пока он снова не попытается с ней поговорить, Камилла может приступить к выполнению своей задачи.

Она потягивала чай, приятный купаж Уэйверли-Грин, и осматривала пространство вокруг себя. Наконец-то она оказалась одна и смогла отдать должное деталям интерьера.

Комната представляла собой студию, полную смелых впечатляющих контрастов. С одной стороны стена с окнами от пола до потолка пропускала яркий солнечный свет. Темные панели на противоположной стороне комнаты отбрасывали почти черные тени.

На длинном деревянном столе лежали стопки альбомов для рисования в потертых кожаных переплетах. Кроме них здесь были куски угля, несколько скомканных листов бумаги и хрустальный графин, наполовину наполненный жидкостью темно-янтарного цвета, с двумя одинаковыми хрустальными бокалами.

В большом камине из известняка горело ровное пламя, от которого исходило теплое уютное сияние. Перед ним расположились кожаный диван и ковер ручной работы. В этом уединенном уголке художник мог полежать и помечтать. Вдоль последней стены Камиллу ждали несколько мольбертов с натянутыми холстами.

Все было идеально, именно так, как она обустроила бы студию сама для себя. Синтон действительно ничего не упустил.

Теперь рядом с ним ей стоило быть особенно осторожной. Чем быстрее она завершит картину, тем быстрее освободится от их договоренности.

Камилла сняла с ближайшего стула фартук и повязала его на талии.

Затем вернулась к мольберту, установленному возле окон, и села. Теперь все ее внимание сосредоточилось исключительно на работе.

Твердыми руками она расстегнула медальон и сунула его в карман, вшитый в платье. Смехотворно огромное кольцо с изумрудами и бриллиантами Камилла снимать не стала. Затем она наклонила голову и закрыла глаза, вспоминая образ из рассказов отца.

По всем свидетельствам, Проклятый Трон горел только с одной стороны – другая оставалась нетронутой. Очередной резкий контраст, и в то же время проявление равновесия.

Камилла вспоминала голос отца, который рассказывал ей о Проклятом Троне. Легенды гласили, что его создала Первая Ведьма – сверхъестественное существо, ведущее свой род от самой богини Солнца.

Ее дочь влюбилась в принца-демона – одного из их смертельных врагов. Первая Ведьма так разъярилась, что прокляла несколько предметов в надежде уничтожить демонов. В этой истории говорилось, что Проклятый Трон должен был соблазнить принца, а затем погубить его.

Камилла обратилась к воспоминаниям. Она избавилась от границ и вышла за пределы эмоций, пробудив свой дар. Он ожил и побежал по венам, устремился к кисти у нее в руке, чтобы излиться через нее.

Из глубин воображения трон подсказывал Камилле, какого он цвета и формы и каким образом ей передать это на холсте.

Камилла дождалась, пока у нее перед глазами не возникнет весь образ, а затем открыла их.

Теперь при взгляде на холст она видела всю композицию целиком, словно все детали уже заняли свои места. Она понимала, что у других это происходит совсем иначе, но с ней почему-то всегда срабатывало именно так.

И она приступила. Для начала нужно было создать сплошной черный фон, словно трон возник из бездны и стал искрой жизни там, где ничто не выживало.

Возможно, отчасти он был насмешкой над Создателем.

Теперь трон обладал собственной властью, был сам себе божеством. Ведьма, которая его заколдовала и дала ему силу и жизнь, не шла ни в какое срвнение с его нынешним величием.

Ах да! Слухи о том, что трон обладал разумом, оказались правдой. И не просто обладал – он осознавал абсолютно все. Мыслей и чувств у него было не меньше, чем у любого другого живого существа. Проклятый Трон знал, что такое игры, и обожал их. По правде говоря, он считал себя в них настоящим мастером.

Камилла не давала никаких оценок и не испытывала никаких эмоций. Она была настроена представить этот образ таким, каким он сам хотел воплотиться. Художница стала сосудом, в котором видения оживали по собственному усмотрению.

Когда Камилла применяла свой талант и погружалась в этот колодец, она теряла всякое чувство времени. Она не знала, секунды проходили вокруг нее или месяцы, чувствуя только кисть у себя в руке.

Ее отец говорил, что ее талант был давним подарком их роду от одного могущественного фейри. Когда Камилла углублялась в эту силу, она переносилась во времена фейри или в темные королевства.

Пьер напоминал ей, как опасно вмешиваться в дела непредсказуемого волшебства и бродить между мирами.

Мысль о том, что она не сможет контролировать свой дар, раздражала Камиллу, даже когда об этом говорил отец, который любил ее и о ней тревожился. Глубины ее таланта, может, и были даны ей извне, но она много работала, оттачивая мастерство ради того, чтобы не просто слышать зов, но понять, как дать ему жизнь, как сделать его своим.

Когда-то это знал и сам Пьер Антониус. Пока, в конце концов, не был разрушен.

Камилла отложила кисть и потерла образовавшийся в груди комок. Сердце сжималось, когда она думала об отце. Время бесценно, человек ты или фейри. Она отдала бы все, чтобы еще хоть немного побыть с папой.

От оставленного холста исходили легкие вспышки, совсем как сердцебиение. Трон не хотел, чтобы Камилла отвлекалась. Он выражал недовольство.

Теперь он был хозяином ее вселенной. И ей следовало подчиняться.

Почти в трансе Камилла взяла кисть, обмакнула ее в краску и продолжила. Из тьмы возник трон, но теперь из него рвалось пламя, горящее ярко, смело, настойчиво…

Миг спустя ее грубо сбили с ног. Одна рука крепко держала ее за ноги, а другая придерживала спину. Кровь болезненно прилила к голове.

Камилла была всецело под чарами трона. Ей понадобилось немало времени, чтобы осознать: ее бесцеремонно перекинули через плечо, как мешок с картошкой.

Ее грубо поставили на пол, так же резко, как и подняли. Хлопок двери наконец привел ее в чувство, и она тут же ударилась спиной о стену. Было не то чтобы больно, зато она пришла в себя.

Камилла моргала, пока ее зрение не прояснилось, и перед глазами не возникло разъяренное лицо ее похитителя.

– Какого черта вы делали, мисс Антониус?

Всегда сдержанный голос Синтона превратился в рык. Он смотрел на Камиллу с диким выражением лица.

Холодный воздух ласкал ее покрасневшие щеки. Температура внезапно упала, будто в особняке погасли сразу все камины. Если бы Синтон не стоял так близко, она потерла бы руки, чтобы согреться.

– Рисовала, – пробормотала Камилла. – Или за последний час вы успели забыть о нашей сделке, милорд?

Он странно посмотрел на нее, слегка сузив глаза. Взгляд его был невыносимо долгим, а выражение лица оставалось таким же безжалостным и жестким, как всегда. Наконец он принял расслабленную позу и отошел от Камиллы.

Но ненамного.

К коже Камиллы вновь прилило тепло.

– Отныне вы будете работать над Проклятым Троном только в моем присутствии.

– Почему? – спросила она.

– Потому что я защищаю свои инвестиции.

– Это не…

– Обсуждается, – прервал он, сверкнув мрачной ухмылкой.

Камилла нахмурилась.

– Или вы будете по доброй воле рисовать со мной в одной комнате, или я прикую вас к себе наручниками, пока картина не будет завершена, мисс Антониус. А значит, мы будем неразлучны все это время. Выбор за тобой, зверушка.

Двадцать пять

Зависть знал, что Камиллу злит, когда он называет ее зверушкой, но не стал отказывать себе в этом удовольствии. Разжигать в ней сильные эмоции стало для него извращенной забавой. Ему нравилось видеть, как у нее слегка раздуваются ноздри, учащается пульс и сужаются глаза. Он решил насладиться этой секундой, пока она не разразилась потоком гнева.

Вот и теперь ее очевидное раздражение принесло ему облегчение. Когда он постучался к ней в первый вечер, и она не ответила, он ушел спать, ни о чем не беспокоясь. Он знал, как легко погрузиться в творчество с головой.

На второй вечер, после того, как Алексей провел весь день за дверью студии и сообщил, что она не выходила ни есть, ни пить, Зависть что-то заподозрил.

Камилла сказала ему, что ее не было всего час, причем она не лгала – в противном случае он бы это почувствовал. Для нее время текло иначе.

На самом деле прошло чуть больше двух дней.

Зависть не знал, в игре дело или в самом троне. Но по какой бы причине время для Камиллы ни текло совсем по-другому, больше он не оставит ее одну.

Его нисколько не удивило, что эта подсказка оказалась сложнее предыдущей. На этот раз Леннокс не расстанется с призом так легко.

Камилла попыталась сбежать, но он преградил ей путь и крепко прижал к стене.

– А теперь что? – спросила она. В ее тоне сквозило негодование.

– Уже поздно. Пора поесть и попить, а затем поспать. Вы снова приступите к работе, но лишь после того, как полностью восстановитесь. Больной или полумертвой вы мне не нужны.

Между ними повисло молчание.

Глаза Камиллы вспыхнули гневом.

– Что-то я не припоминаю, чтобы в сделке оговаривалось определенное время отхода ко сну, лорд Синтон. Я рисую до тех пор, пока не буду довольна своей работой. Вы можете присоединиться ко мне или отправиться спать. Насколько же вы не в себе, раз вы решили, что имеете право командовать мной?

Зависть оглядел ее, гадая, что же такого чертовски привлекательного в этой нескончаемой борьбе воли? Если эта гремучая смесь интриги и возбуждения была хоть отчасти близка к тому, что постоянно чувствовал Похоть, удивительно, что он вообще посвящал свое время чему-то, кроме собственного греха.

Зависть заскрипел зубами. Из корыстных соображений он хотел, чтобы Камилла продолжила рисовать, и он совсем не устал. Раз она сама хочет продолжать, да будет так.

Он сделал шаг назад и протянул руку.

– Тогда после вас, мисс Антониус.

Камилла прошла мимо него в студию, выпрямив спину, словно вступала в бой.

Если бы и впрямь разразилась война, он бы не удивился, когда все ее враги пали бы один за другим. У этой женщины была чуть ли не самая сильная воля среди тех, с кем ему доводилось столкнуться.

Камилла была любимицей высшего общества, пока ее оттуда не выставили. Так и появилась, оскалив зубы, воинственная маленькая задира.

Эта дикая сторона Камиллы его безмерно манила.

Она размяла напряженные плечи и села, сосредоточившись над красной краской. В руке она держала изумрудную кисть, которую Зависть ей подарил. На талию она повязала его фартук.

Зависть налил в стакан немного бренди и сел на диван у камина. Он впервые увидел картину.

Камилла продвинулась гораздо дальше, чем он предполагал.

Набросок трона на холсте не был похож на обычную мебель. Скорее, он напоминал лезвие. Логично, ведь этот заколдованный предмет по сути был оружием. Камилла выбрала цвет между шампанским и бронзовым, не слишком теплого, но и не прохладного, идеально сбалансированного оттенка.

Противоположности слились воедино в абсолютной гармонии.

Камилла только начала писать языки пламени на левой части трона. Дорабатывая их, она то и дело погружала кисть в смешанные на палитре краски.

Нарисованная тьма вокруг трона немного колебалась, словно по краям холста клубился дым. Любопытно.

Если Камилла и заметила эту странность, то ничем себя не выдала.

Зависть отхлебнул из стакана и с удовлетворением ощутил, как бренди прокатилось по пищеводу. За Камиллой было увлекательно наблюдать: она была настоящей и свободной, немного безрассудной – такой же, как тогда, когда он занимался с ней любовью. Серебряные волосы ниспадали на спину и мерцали при каждом ловком движении. Изумруд на пальце отражал блики очага. Кисть у нее в руке сверкала жизнью, словно Камилла вкладывала душу в краски, вдыхала жизнь в свое творчество.

Внимание Зависти снова переключилось на картину. Теперь фон волновался, как ночное море. Словно вместе с пробуждением трона открывалась некая тайна. Где-то на этом изображении и была скрыта третья подсказка.

От предвкушения Зависть наклонился вперед. Все его тело было напряжено и готово к действию.

Словно в ответ на это он почувствовал в комнате другую энергию – некую силу, которая проверяла, не установлены ли какие-нибудь препятствия или магические ограничения, чтобы сдержать ее.

Его собственная магия зарычала в ответ. Здесь явно объявилось нечто потустороннее.

Зависть выпрямился.

Это была его территория.

Камилла даже не подозревала о напряжении в комнате и о тенях, которые начали постепенно сползать с холста, словно волны мрака.

Его сердце колотилось. Камилла была близка к завершению своей работы.

И кто бы к ним ни присоединился, ему тоже было об этом известно.

Пламя на полотне потрескивало, будто живое. На другом конце студии огонь в камине полыхнул в знак приветствия.

Зависть никогда не видел ничего подобного. С помощью кисти Камилла воплощала фантазию в реальность.

На мгновение Зависть забыл об игре, о призе и о том, что значит победа для него и для его двора. Вместо этого он задумался: а что, если сделать своей целью саму эту женщину?

Она действительно способна создать новую реальность?

Возможно, ключом, который он искал, была не картина, а художница.

Зависть обдумывал возможные последствия. В студии стоял вой, тьма сердито кружилась по ней, как надвигающаяся неистовая буря.

С минуты на минуту станет невозможно различить фантазию и реальность: их мир и тот, что создала Камилла, вот-вот столкнутся.

Зависть допил остатки бренди и поставил стакан на стол, а затем размял руки. Демонический клинок у него на поясе чуть ли не горел, умоляя пустить его в ход.

– Мисс Антониус…

Голос Зависти прорвался сквозь бурю, словно удар молнии, но она его не расслышала.

– Камилла!

Она отвернулась от мольберта. Серебряные глаза сверкали, как звезды.

Он мог поклясться, что это был не человеческий взгляд.

Что, если она оказалась во власти трона?

Его сердце забилось быстрее.

Зависть снова позвал ее по имени, но на этот раз совсем другим тоном. Это был голос принца демонов и магический приказ, пренебречь которым не мог никто. Камилла заморгала, и глаза у нее снова стали нормальными.

– Отойди, – сказал он, глядя на огромный силуэт позади нее. – Сейчас же!

Камилла бросила взгляд через плечо и беспрекословно подчинилась, сжимая кисть в руке.

Когда она оказалась в безопасности у него за спиной, Зависть насмешливо улыбнулся. Перед ними возвышался трон.

С ревом, который испугал бы самого дьявола, у них перед глазами разверзлась бездна ада.

Двадцать шесть

Камилла спряталась за Синтона, молясь, чтобы они успели выбраться из комнаты до того, как заколдованная картина оконачательно оживет.

Но было поздно.

Нечеловеческий визг пронзил воздух. Камилле вдруг показалось, что ее тело опустело. Словно для того, чтобы подарить жизнь заколдованному предмету, ей пришлось что-то отдать взамен.

Камилла схватила Синтона за руку в тот самый момент, когда он потянулся к ней. Оба пытались осознать, что за мерзость они выпустили на свободу.

Перед ними появилось нечто огромное, скрюченное и сгорбленное. Фигура из густых теней, вместо глаз у которой светились малиново-оранжевые угли.

За всю жизнь Камилла не видела ничего подобного ни в одном кошмаре. Такого не встречалось ни в историях ее родителей, ни в тех местах, по которым она бродила в воображении.

Что бы это ни было, она понимала: дело не в самом троне. Внутри трона обитало заколдованное существо. Оно использовало артефакт как физическую оболочку.

Огонь бушевал вокруг них, разгорался сильнее, становился все более диким, совсем как его мрачный хозяин. Его ненависть казалась осязаемой, и в ярости ему не было равных.

Камилла ощутила, что это существо жаждет сжечь дотла все поместье, весь город. Разрушение. Жестокость. Хаос. Кто знал, сколько лет оно провело в заточении, вынашивая план мести? Может быть, древние легенды ошибались? Может, ведьма прокляла трон, чтобы удержать это чудовище вдали от всего сущего? Что, если ее ненависть стремилась не погубить, а защитить?

На протяжении веков истину часто забывали или переписывали.

– Что происходит? – крикнула Камилла, но ее голос заглушил очередной порыв ветра, пахнущего серой.

Синтон сжал ее руку, но ничего не ответил.

А что тут ответишь?

Мир рушился и превращался в ад прямо у них на глазах.

Мать Камиллы была не так одержима мифологией других миров, как отец, но твердо придерживалась одного правила: Пьер ни за что не должен был раскрывать свои таланты злым силам. Этому же она учила Камиллу.

Она ни за что не стала бы рисовать трон, если бы знала, что он собой представляет. Но сомнений не осталось: эта зловещая сущность могла быть лишь демоном.

Ветры завывали самым ужасающим образом, воздух невыносимо накалился. Запахло пеплом и смертью.

Искры обжигали кожу Камиллы и падали, как проклятый снег из владений дьявола.

Ее охватил ужас. Это не могло кончиться ничем хорошим.

Камилле с Синтоном нужно было укрыться в безопасном месте. Если уничтожить картину…

Она шагнула вперед, намереваясь…

– Стой!

Голос Синтона был очень тихим, но существо все равно его услышало. Оно затихло. Камилла тоже.

Из самых недр подземного мира, в котором они оказались, раздался зловещий смех. Казалось, словно зазвучало несколько голосов одновременно на разных тонах.

– Как смеешь ты приказывать мне? – закипел заколдованный демон.

Не обращая внимания на его жестокие интонации, Синтон шагнул к нему, словно чудовище само должно было его бояться.

– У тебя есть что мне рассказать.

Камилле хотелось придушить Синтона. Он что, не понимает, в какой они опасности?

Она хотела оттащить его, но не успела. Демоническое существо рванулось вперед, глубоко дыша, как будто обнюхивало их.

– Как много силы. Как много… греха.

Мрачный силуэт медленно выдохнул. Его глаза вспыхнули ярко-красным светом.

– Ваше Выс-с-сочес-с-ство.

Камилла замерла, будто окаменела.

Существо повернулось в ее сторону. Миг спустя оно оказалось у нее в голове и тихо произнесло:

– Как же ужасно терять талант. Ты получишь его обратно, если пройдешь игру до конца.

– Какую еще игру? – спросила про себя Камилла.

– А ты думала, он не заставит тебя это сделать?

Проклятый Трон злобно расхохотался у нее в голове. Существо видело, как до Камиллы постепенно доходит.

– Да-а-а, – прошипело оно в восторге, – теперь ты всего лишь очередная пешка на его доске!

Речь шла не о Синтоне. Существо говорило о ком-то гораздо хуже. Тогда Камилла снова ощутила эту странную пустоту, что и раньше, и поняла: ее творческая жилка исчезла. Сердце бешено заколотилось. У нее украли ее талант, саму ее суть!

Однако Камилле не пришлось долго думать об этом ужасном открытии. Она ахнула: на голове у Синтона засияла прекрасная корона, увенчанная изумрудами.

– А-а-а, – Трон, мурлыча, снова заговорил вслух. – Принц Зависть. Вот и вы! Больше не скрываетесь?

– Что?

Смятение на секунду взяло верх над ужасом Камиллы.

Не глядя в ее сторону, Синтон направился к трону. Его окружали – нет, от него с каждым шагом разлетались вспышки магии.

Этот трон излучал силу, но именно тот, кого демон только что назвал принцем, был ее источником. Камилла чувствовала, как от него исходит волшебство.

Сердце Камиллы бешено колотилось. Кто же Синтон на самом деле? Конечно, он не может быть…

– Скажи мне то, что я хочу знать, – повелел Синтон дерзко и требовательно, как и пристало монарху. – Немедленно.

Языки пламени на троне взметнулись к потолку. Заколдованный предмет явно не любил приказов. Но когда Камилле показалось, что он вот-вот нанесет удар, он прошептал:

– Ой! Еж модно одет. На пистолет! В бой!

Воцарилось молчание, а затем лорд отреагировал.

– Передавай привет своему королю.

Синтон резко выбросил руку вперед, и блестящее лезвие с легкостью пронзило темное существо. Чудовище завизжало. Множество голосов зазвучало в унисон.

Огонь, угли, ветер и трон исчезли еще быстрее, чем появились. Более того, сама картина, написанная Камиллой, превратилась в груду пепла. Единственное, что осталось, – корона с изумрудами на голове лорда Синтона.

Трон назвал его Принцем Зависти. И Синтон этого не отрицал.

Камилла наблюдала, как он наконец сдвинулся с места. Но ее обвиняющий взор натолкнулся на равнодушное лицо без капли раскаяния. Взгляд у Синтона был бездонным и твердым. Бесчеловечным.

Внезапно все встало на свои места.

В его глазах таилось многовековое одиночество вовсе не потому, что он обычный человек с разбитым сердцем. Один Бог знал, сколько ему лет. Сколько жизней он успел прожить, скольких возлюбленных потерял…

Если он вообще мог испытывать хоть какие-нибудь чувства… Может, он просто изображал то, что Камилла хотела видеть, и манипулировал ею как хотел.

Принц Зависти.

Теперь, когда Камилла справилась с первоначальным шоком, к ней вернулась способность ясно мыслить.

Большинство жителей Уэйверли-Грин считало сказки о семи принцах-демонах выдумкой, но Камилла была не так наивна. Она прекрасно понимала, как неразумно списывать что-то со счетов лишь потому, что ты не видел этого своими глазами.

Столько необычного скрывалось прямо у всех на виду! Мир огромен и удивителен, в нем столько любопытных существ и явлений. Люди редко показывали свою истинную сущность. Но в историях, которые слышала Камилла, демоны лгать не могли.

Она даже посмеялась над этой иронией, хотя смех ее звучал совсем не весело.

– Лорд Синтон. Умно! Должно быть, вы всласть над всеми нами посмеялись.

Голос Камиллы ожесточился, как и выражение ее лица.

– Вы утверждали, что совсем не похожи на Вексли, но посмотрите на себя – вы всего лишь бессовестный лжец. И жалкий демон.

Синтон сжал кулаки, взгляд у него потемнел. Искра гнева вспыхнула в его глазах, растопив лед.

По крайней мере, хоть что-то в его фарсе оказалось правдой: ему не нравилось, когда его сравнивали с Вексли.

– В вашей постели я был не таким уж жалким, мисс Антониус, – сказал он насмешливо. – Вы же вкусили немного моих сил.

Несмотря на гнев, ее пронзил жар страсти. Неудивительно, что он так сводил ее с ума: он же был принцем, который буквально повелевал одним из грехов. Ни единый человек в целом мире не мог соперничать с ним в искусстве разврата. А поскольку все истории о принцах, очевидно, оказались правдой, это они, по сути, изобрели грехи. Синтон овладел ею языком. Как и любая другая дурочка, которая оказывалась в его постели, Камилла охотно продала бы душу за этот опыт.

Тогда он улыбнулся, хищно сверкнув зубами.

– Я чувствую ваше возбуждение, мисс Антониус. Даже притом, что вы узнали, кто я такой, и вас бесит, что я лгал, вы меня хотите.

Хочет она его или нет, но скорее в аду похолодает, чем она еще хоть раз пригласит его в спальню.

Еще одна мысль настигла Камиллу, и она спросила:

– С кем из братьев я знакома?

На балу Син говорил, что всего их семеро. Насколько ей было известно, так оно и есть. Еще одна крохотная крупица правды, которая досталась Камилле.

Принц Зависти прищурился.

В этом взгляде определенно промелькнул грех, над которым он властвовал. Хорошо… Теперь ей была известна одна из его слабостей.

– Похоть.

Это определенно многое объясняло.

– Алексей тоже ваш брат?

Зависть сверкнул на нее мрачным, зловещим взглядом.

– Он мой заместитель. Подумайте дважды, прежде чем снова угрожать ему укусами, зверушка. Алексей – вампир. Зуб даю, в ответ он укусит вас куда больнее. Хотя его яд способен доставлять неописуемое удовольствие. Настолько, что даже при смерти его умоляют кусать еще, до последнего вздоха.

Камилла понимала, что он нарочно хочет ее шокировать, но легенды говорили то же самое о вампирах и о том, как опасно попасться в их сети. Так что яд Алексея, вызывающий оргазм, за который можно умереть, едва ли стал главным впечатлением этого вечера.

Удивительно, но факт.

– Поскольку условия нашей сделки выполнены, я очень сомневаюсь, что мы снова встретимся с вашим домашним вампиром, Ваше Высочество.

Камилла вытянулась в полный рост, ругая себя за то, что не успела снять этот чертов фартук. Зато ей показалось, что полный титул принца раздражал его.

Боже сохрани! Принц Зависти. Сказочный злодей ожил, и прошлой ночью она побывала на небесах в его дьявольских объятиях.

Больше Камилле было нечего сказать этому лживому негодяю. Она направилась к двери, но вдруг у нее замерло сердце. Она не могла уйти. Чтобы вернуть свой талант, ей необходимо сыграть в какую-то игру. Трон выразился предельно ясно. Ей хотелось бы заявить, что она понятия не имеет, о чем он, но это не было правдой. Она незаметно попыталась призвать свой талант… Тщетно.

Камилла тяжело вздохнула. Она почти ничего не знала о колдовских играх, но слышала легенды о смертельных ставках и о подлом мастере игры собственной персоной. Утрата таланта, способности рисовать – единственное, чего она ни за что бы не пережила. Ничто, кроме этого, не вынудило бы ее стать одной из игроков.

Раз она присоединялась к нынешнему соревнованию, скорее всего, именно к этому и стремился Синтон – черт возьми, Зависть, или кто он там на самом деле. Камилла почувствовала, как у нее внутри нарастает гнев, но напомнила себе, что если все это правда, тогда Зависть ей нужен. По крайней мере, пока она не разобралась, что делать дальше. Или стоит найти другого игрока, чтобы…

Она закрыла глаза. Ну конечно. Лорд Гэрри. Она вспомнила, как Синтон помог ему отправиться в мир иной, и засомневалась, что принцу-демону стоит знать, что Камилла тоже стала его конкуренткой.

Еще хуже будет, если он узнает о тайне, которую она хранила от него все это время. Камилла ведь до сих пор не рассказала ему о своем пропавшем таланте. Он стал подозрительным.

В чем же заключался еще один секрет?

Когда она снова открыла глаза, Зависть стоял прямо перед ней с угрожающим видом.

– Знаешь, что сказал трон?

– Полную чепуху.

Она старалась говорить спокойно, но сердце стучало так сильно, что Камилла боялась: Зависть услышит и все поймет.

– Ой! Еж модно одет. На пистолет! В бой!

– Прекрасное подтверждение моих слов, Ваше Высочество, – выдавила она.

– Это была подсказка.

Зависть на мгновение показался ей оскорбленным.

– Анаграмма. «Ой! Еж модно одет. На пистолет! В бой!» Она расшифровывается так: «В Дом Лени. Она тоже пойдет с тобой».

Камилла закрыла рот.

Принц не упустил это из виду и засиял победной улыбкой.

Лицо Камиллы оставалось бесстрастным. Их роли в игре и впрямь были крепко переплетены друг с другом.

– Итак, видите ли, моя дорогая, – продолжал Зависть. – Вы невольно попали в игру, в которой участвую и я. Я много лет ждал шанса одержать в ней победу.

Он и понятия не имел, насколько был в этом прав.

Зависть протянул к Камилле свободную руку, но убрал ее, не прикоснувшись. Лицо его приняло серьезное выражение.

– Допустим, я солгал вам о своих имени и титуле. Но вы должны понять: ради победы я готов на все.

Одарив ее волчьим оскалом, он добавил:

– А еще мне слишком нравится быть грешником, чтобы когда-либо стать святым.

– Никто не упрекнет вас в святости.

– К вашему счастью. Святые не убивают, чтобы защитить свои инвестиции.

– Так вот кем вы меня считаете? Своей инвестицией?

– Я считаю, вы оттягиваете неизбежное и теряете время.

– А может, я хочу, чтобы вы встали на колени и попросили прощения, прежде чем я решу, что делать.

Выражение его лица зловеще помрачнело.

– Я уже стоял перед вами на коленях. Если хотите, чтобы я снова там оказался, просто попросите. Но если вам нужны извинения, пока я буду там, я вас разочарую. По крайней мере, в этом отношении.

Она бросила на него испепеляющий взгляд, но ничего не сказала.

– Выбирайте, со мной вы или нет, мисс Антониус. В любом случае, вы отправитесь в Дом Лени.

В низу живота стало жарко. Как же невовремя! Ее не должен возбуждать этот проклятый грубиян!

Камилла проклинала свою жалкую внутреннюю маленькую извращенку. Ту самую, которая обольстительно мурлыкала от злодеев и их необузданных пороков и издевалась над героями за их непоколебимые добродетели.

Жизнь стала бы намного проще, если бы она влюбилась в мужчину с моральным компасом таким же надежным, как Полярная звезда.

Однако сейчас помочь Зависти значило помочь себе самой. К добру или к худу, но в этой игре они стали партнерами, хотя он этого и не знал. По крайней мере, пока.

Наконец она сказала:

– По крайней мере, мне нужно время на подготовку.

Тон Камиллы был твердым, а позиция – очевидной. Либо их ждут переговоры, либо она найдет другой способ вести игру.

Зависть оглядел ее.

– Час.

– Два.

Он долго смотрел на нее. Лицо у него словно было высечено из камня, но Камилла могла поклясться, что заметила мимолетный проблеск уважения.

– Два часа, – согласился он, стиснув зубы. – Поешьте, вымойтесь и оденьтесь потеплее. Выходим ровно в полночь.

Она удостоила его ответным кивком.

Зависть придержал для нее дверь студии.

– Камилла?

Она остановилась на пороге и оглянулась.

– Если вы сбежите, я пущусь в погоню.

Она видела, насколько он серьезен. Зависть будет неумолимо добиваться своей цели.

Отчасти Камилла была заинтригована тем, что в стремлении к победе он был готов перейти границу дозволенного. Настолько решительный и сосредоточенный мужчина очаровал ее до глубины души.

Она развернулась и направилась в свою комнату, пока он не заметил, как она трепещет от того, что дала столь опасный обет.

Двадцать семь

– Ну? – рявкнул Зависть, глядя в окно на темный лабиринт из живой изгороди.

Он размышлял об этом безумном вечере и о странном лунном свете во взгляде Камиллы. Она пыталась определить, кем она могла бы быть, раз оказалась – как он начал подозревать – не совсем человеком.

Зависть догадался, что у нее имеются свои секреты, когда она стала важнейшим ключом к третьей подсказке. Он не ожидал, что для разгадки тайны происхождения Камиллы придется копнуть так глубоко.

Но сейчас ему ни к чему было усложнять. Его настрой становился все мрачнее по мере того, как Зависть перебирал свои догадки, и ни одна из них его не удовлетворяла.

Оборотни, фейри или даже причудливое смешение вампирской крови могли бы объяснить, откуда взялся ее талант. Но Зависть ничего не узнает наверняка, пока не выяснит все, что можно, о ее семье.

Он уже отослал шпионов с новыми инструкциями найти мать Камиллы и разузнать что-нибудь еще. Вдруг ему показалось, что Алексей задержался в коридоре.

Какие бы новости он ни принес, хорошими они быть не могли.

– Насколько все плохо?

– Я бы рекомендовал вам посмотреть лично, Ваше Высочество.

Зависть взглянул на часы. У него было больее полутора часов до назначенного Камиллой времени. Достаточно, чтобы побывать в своих истинных владениях и вернуться.

Он повернулся к заместителю-вампиру лицом.

– Насколько все плохо? – повторил он, чеканя каждое слово.

– Две трети, Ваше Высочество.

– Вот черт!

Две трети его двора растворились в тумане. Если хоть кто-то прознает, насколько уязвим Дом Зависти, им грозит серьезная опасность.

Зависть вышел за дверь. Вампир следовал за ним, словно тень.

Они молча прошагали несколько ступенек и остановились, как только добрались до винного погреба. От известняковых стен исходил легкий холодок. Однако дело было вовсе не в недостатке солнечного света.

Зависть использовал магию, которую едва ли мог себе позволить, чтобы создать здесь портал для перемещения в свой Дом Греха.

– Приглядывай за Камиллой, – сказал он Алексею. – Проследи, чтобы она не покидала особняк. Я вернусь через час и сопровожу ее в Коридор Греха.

Алексей склонил голову и исчез, поднявшись обратно по лестнице.

Зависть глубоко вздохнул и прижал ладонь к стене. Он прошептал заклинание и пошел прямо сквозь нее, к секретному порталу, скрытому в камне. Он тут же погрузился в плотную энергию, соединяющую миры. Зависть проталкивался вперед, будто плыл сквозь толщу воды. Спустя несколько секунд он вырвался на свободу и вышел с другой стороны.

Зависть выдохнул, осматривая свои личные покои. Все было таким, каким он оставил. Огромная кровать с балдахином была заправлена, а на потолке по-прежнему гордо красовался его обнаженный портрет. Прекрасно.

Отполированные тумбочки слегка запылились. Пыль покрывала деревянную поверхность тонким слоем, ровно настолько, чтобы по ней можно было провести пальцем.

Дневники были так же аккуратно сложены, а письмо, с которого началась игра, надежно спрятано между ними.

Никто не входил в эту комнату с тех пор, как он ее покинул.

Зависть приготовился к тому, что ожидало его за пределами опочивальни.

В коридоре его ошеломила тишина. Не было слышно ни музыки, ни других звуков. Никакого шарканья ног или торопливой беготни демонов взад и вперед. Раньше они приносили картины, размещали их и любовались коллекцией, которую он собирал и хранил на протяжении веков.

Дом Зависти был спроектирован наподобие музея. На каждом этаже, в каждом крыле царила особенная атмосфера. На втором этаже расположились Гобеленовый зал и зал Титанов, на третьем – Самая длинная Ночная галерея, Готическая лестница и башня Наследия. В коридоре шестого этажа выставлялись фрагменты архитектуры, собранные Завистью в разных мирах. Их изготовили из разных материалов, но больше всех ему нравился камень.

Здесь были залы, посвященные искусству смертных: венецианской школе, Ренессансу и барокко, а также искусству Грузии, Древнего мира, Старого Света – и даже (хотя в последнее время он все меньше этим хвастался) искусству Дикого Двора Неблагих.

Помещения различались по цвету, смешению и сопоставлению разных периодов. Здесь были синий, красный и розовый коридоры, а также залы, посвященные металлам: золотой, серебряный, бронзовый и медный. Но в зеленом искусстве, которое он коллекционировал, магия его греха блистала в полную силу. У Зависти имелись великолепные вариации оттенков, неизвестных смертным и выходящие далеко за пределы разумного: темно-зеленый и изумрудный, ярко-травяной и цвет болотного мха.

Зависть бродил по коридорам, но не встретил ни одной живой души. Он остановился, чтобы выглянуть во дворик через арочные окна Туманного Коридора.

Пусто.

Зависть любил этот дворик. Обычно он был оживленным: одни придворные играли на музыкальных инструментах, другие устанавливали холсты вдоль границы сада. Он всегда восхищался их картинами и набросками водоемов и птиц, гнездившихся на волшебных зимних деревьях, привезенных с дальнего севера. Зависть так гордился непревзойденной красотой своего дома…

Но это осталось в прошлом. Теперь за его молчаливым шествием наблюдали только статуи и скульптуры. Их каменные лица были такими же безжизненными, как и его двор.

Алексей не преувеличивал. Дела обстояли хуже некуда.

Зависть широко шагал по просторным коридорам. Он шел все быстрее, но так никого и не увидел. У лестницы, ведущей на верхний этаж, он остановился. Там располагались роскошные апартаменты для знатных гостей, которые останавливались при дворе.

Оттуда, издалека, слышались вопли.

Сжав челюсти, Зависть устремился на горестный вой. Он стиснул кулаки, сдерживая беспокойство и гнев, но больше ничем не выражая ни страха, ни трепета.

Казалось, прошла вечность, пока он добрался до той комнаты, где кричали.

Он провел рукой по волосам, несмотря на намерение выглядеть невозмутимо.

– Вот черт!

Это не предвещало ничего хорошего. Впервые за всю свою бесконечную жизнь принц Зависти подумывал о том, чтобы сбежать из собственных владений.

«Пожалуйста, – мысленно умолял он любого бога Подземного мира, который его услышит, – пощадите их».

Он надеялся, что не опоздал.

За дверью, у которой он стоял, находились покои лорда и леди Касиус. Этих демонов он знал уже много столетий. Они были высокопоставленными дворянами, а дама входила в совет его двора. Они помогали ему строить планы и искать заклинания в течение нескольких десятилетий, надеясь отсрочить это безумие. Они нашли единственное заклинание, которое позволило бы ему солгать. В конце концов, они поверили Зависти, что он всех спасет. Они никогда не обвиняли его в том, что он натворил, хотя виноват был именно он и только он один.

Если и они поддались…

Ни в одном из миров не было ничего хуже того, что Зависть представил себе в эту минуту.

Лорд и леди Касиус были благословлены древними богами. А перед тем, как он отправился на игру, они дали жизнь трем новорожденным демонам, хоть и знали, как это рискованно. Их потомству было не больше полугода, даже с учетом того времени, что Зависть провел в мире смертных.

Зависть осторожно постучал и распахнул дверь. Войдя в комнату, он впился в ладони ногтями.

Повсюду царил разгром.

– Кто вы? – закричала леди Касиус в потрепанном изорванном платье. – Кто это?

– Ш-ш-ш, – успокоил он, – это я, Пайпер. Принц Зависть.

По ее лицу текли слезы. Она отступила в страхе.

– Я… я вас не знаю.

Она снова завопила, и эхо разнеслось по когда-то прекрасно обустроенным покоям. Стекла были разбиты, картины сорваны со стен. Обои запачкались кровью, словно на поле битвы.

– Я его не знаю! КТО ОН?!

Зависть посмотрел туда, куда она указывала. У ее ног сгорбилась какая-то фигура, лежащая в луже крови. Леди Касиус пыталась прикрыть его постельным бельем, сорвав простыни с матраса в припадке безумия. Но в какой-то момент, вероятно, настал миг просветления.

Зависть медленно приблизился с поднятыми руками, а затем опустился на колени, уже зная, кого он там увидит.

Это знание повергало его в ужас.

Он отдернул простыню и тут же отвел взгляд. Со смерти лорда Касиуса успело пройти какое-то время. Зависть не понимал, почему не почувствовал запах гнили сразу, как открыл дверь. Убить демона… это не так уж просто. Они были долгожителями, пусть и не бессмертными, как Зависть с братьями, но убить их случайно не представлялось возможным.

Зависть увидел на руках друга несколько ран и все понял. Будучи еще в здравом уме, он защищался. Он бы не ударил жену, даже если бы она дралась с ним не на жизнь, а на смерть.

Черт возьми. Даже когда Зависть выиграет и восстановит баланс, – а другого выхода у него не было, – Пайпер уже не выздоровеет. Даже если бы к ней вернулись воспоминания, она никогда бы себе этого не простила.

Зависть опоздал.

Он судорожно пытался придумать, как поступить с телом, но слова Пайпер пригвоздили его к месту.

– Кто они? – пронзительно закричала она. – КТО ОНИ? Они глазели на меня и плакали. КТО ПОСЛАЛ ИХ УБИТЬ МЕНЯ?!

– Кто…

Внезапно Зависть все понял, но не смог заставить себя посмотреть.

Однако это был его долг как принца этого круга.

Он признает этот грех и возьмет его на душу. Эти смерти, эти убийства… все произошло из-за него. Если бы он не подарил ей ту чашу…

Он разгадает все загадки, получит приз и все исправит. Цена для него не имеет значения. И неважно, кого ему в процессе придется обмануть, убить или обыграть.

Зависть победит. Или его круг исчезнет.

Глаза защипало, но он через силу окинул взглядом комнату.

Там, в углу, стояли колыбели…

Желчь обожгла ему горло. Он зажмурился, чтобы оградить себя от этого немыслимого зрелища. Но все было зря. Отныне этот образ навсегда останется с ним.

Зависть позволил себе минуту скорби, но затем его сердце ожесточилось, и он снова обрел решимость. Требовалось навести здесь порядок до того, как он вернется к Камилле. И времени оставалось немного.

– Это сделала я.

Леди Касиус упала на колени. Во взгляде у нее промелькнул ужас осознания содеянного.

Зависть знал, что вскоре это пройдет, как и всегда. Воспоминания снова затуманятся, и она окажется в блаженном неведении о том, что происходит вокруг.

Ему нужно немедленно вытащить Пайпер из этой комнаты, заняться…

Воздух прорезал вопль.

Зависть успел заметить клинок и броситься к леди Касиус, но она оказалась быстрее. Она вонзила кинжал себе в грудь. Она осела на колени, вниз лицом упала на мраморный пол.

Зависть словно самого ударили прямо в сердце.

Выругавшись, он с силой потер лицо ладонями, чтобы совладать с непривычной паникой, пока его дыхание не восстановилось. Его сердце опять сковал лед. Холод вырвался наружу и покрыл комнату слоем инея. Он занялся телами павших друзей.

И снова Зависть не успел спасти близких. Ко всем его грехам добавилось еще пять смертей. Пять демонов, которых он поклялся защищать.

Он не хотел оставлять их здесь и решил отнести тела туда, где покоились остальные. По крайней мере, там они больше не будут одни.

Двадцать восемь

– С чего вдруг вам доверять словам проклятого существа? – спросила Камилла.

Зависть внимательно следил за ней. Даже слишком внимательно. Как только он открыл дверь ее комнаты, она сразу поняла, что он не в духе. Он пристально осмотрел ее, скривив рот почти что в оскале.

– Я же велел вам одеваться теплее. Возьмите плащ.

– Не разговаривайте так со мной, – твердо сказала она. – Я не ребенок.

– Тогда не ведите себя как ребенок.

Камилла прищурилась. Что-то явно было не так, но она не поняла, что изменилось. Даже если он и питал к ней хоть какие-то теплые чувства, они давно исчезли. Холодность, крепко сжатые челюсти, жестокий блеск в глазах, похожих на драгоценные камни, – перед Камиллой возвышался злодей из преданий. Тот самый нечестивый Принц Ада, о которых родители рассказывают детям страшные, но поучительные сказки.

Она понятия не имела, как всего за два часа он превратился в бессердечное чудовище.

Камилла медленно осмотрела Зависть в поисках хоть какой-то подсказки. Следов крови нет, темно-зеленый костюм не помят, а ледяное лицо и волосы все так же идеальны. И все же она чувствовала, как внутри него бурлила тьма.

– Что случилось? – тихо спросила она. – На вас напал другой игрок?

– Раз уж мы решили узнать друг друга получше, – отозвался он угрожающе тихим голосом, – почему бы вам не начать с рассказа о своем происхождении? А может, о ваших чарах?

Камилла обмерла.

– Что?

– Большинство смертных не умеет менять реальность несколькими взмахами кисти, мисс Антониус.

– Что ж, вам повезло, что я умею, не так ли?

Он взял ее за руку, прошептал что-то на древнем языке, и внезапно Камилла оказалась в месте, похожем на край вселенной.

Хэмлок-холл исчез, уступив место чему-то гораздо более темному, просторному и холодному.

Зависть отпустил ее и с мрачной улыбкой объявил:

– Добро пожаловать в пустоту за пределами Семи Кругов. Это пространство, которое связывает их с остальными мирами. Перед вами – печально известные врата подземного мира.

Камилла осматривалась вокруг. От страха и ледяного ветра по коже бежали мурашки. Она в изумлении окинула себя взглядом: волшебным образом у нее на плечах оказался теплый плащ.

В полной тишине слышался только голос принца да ритмично бился ее учащенный пульс. Камилла в ярости повернулась к Зависти, сверкая глазами.

– Вы совсем с ума сошли?

– Пока нет.

Камилла уже подумывала оставить его и начать действовать самостоятельно. Вот только его подсказка указывала на то, что ей тоже нужно было пойти в Дом Лени. Проклятая игра! И она только началась. По крайней мере, для нее.

Понизив голос, в котором звенели нотки мщения, она пригрозила:

– Если еще хоть раз поставите свою волю выше моей, то пожалеете об этом, Зависть.

– Я о многом сожалею, мисс Антониус. Но не о том, что доставил вас сюда, – он указал подбородком на ворота. – Нам предстоит долгий путь, прежде чем мы остановимся на ночлег. Предлагаю отправляться.

Камилла подавила раздражение. Ей нужно было сосредоточиться на игре. Как она поняла, эти грозные ворота – единственный путь ко двору Лени. Кроме того, ей так долго пришлось терпеть жестоких мужчин – она вполне могла выдержать еще немного.

Камилла повернулась и осмотрела странное пространство, напоминающее пещеру.

Всего в нескольких шагах от них возвышались ворота, о которых говорил Зависть. Они блистали, как в кошмарном сне, и были вырезаны из костей, рогов и клыков неведомых существ, слишком злобных, чтобы оставлять их в живых, и слишком зловещих, чтобы их забыть, так что их увековечили в знак предупреждения тем, кто проходил между этих створок.

В них таилась некая готическая атмосфера, темная красота, которую невозможно было передать на холсте. Теперь, когда у Камиллы похитили ее талант, даже ей это было не под силу. Она попыталась снова воззвать к своему дару, но тщетно. От этого девушка запаниковала. Даже несмотря на то, что она была связана магией, форма арки манила ее.

Перемещение из Уэйверли-Грин в эти странные земли вышло настолько внезапным, что Камилла с трудом осознавала, где находится, хотя холод проникал ей под кожу. Принц Зависти окончательно и бесповоротно утащил ее в Подземный мир. Ни одна легенда не могла подготовить ее к столь величественному ужасу, даже самые мрачные истории, рассказанные ее отцом.

– Сначала нам предстоит пройти через Коридор Греха, – Зависть прервал ее мысли. – Он проверит, к какому пороку вы наиболее предрасположены. Возможно, вы испытаете некоторые… странные… чувства, когда магия предпримет попытку соблазнить вас. Не волнуйтесь, я буду присматривать за вами с огромным интересом.

– Разумеется, будете, – ледяным тоном ответила она. Не обращая внимания на попытки Зависти сбить ее с толку, Камилла раздумывала, что это могло значить. Она пройдет испытания в каждом из смертных грехов?

Похоть. Жадность. Зависть. Гордыня. Гнев. Чревоугодие. Лень.

Семь способов этого королевства сотворить невозможное.

Камилла решила, что не сдастся легко ни перед Завистью, ни перед этим заброшенным местом. Теперь, когда ее предупредили, она будет готова к первым проявлениям магии.

– Есть вопросы, мисс Антониус?

– Что произойдет в Уэйверли-Грин, пока нас не будет? У меня там работа, вся жизнь. Не могу же я просто исчезнуть, пока вы играете в свою игру?

Он изогнул бровь, удивленный ее вопросом. Неплохо!

– Я попрошу своих людей придумать правдоподобную историю, почему нас нет. И куплю несколько картин в вашей галерее, как только мы вернемся. Оплата…

– Не надо ничего покупать. Обойдусь без вашей благотворительности.

– Это плата за неудобства и потраченное время. Вы разумная деловая женщина, наверняка для вас оно представляет ценность. Еще вопросы?

Конечно, время она ценила, поэтому выберет для него самые дорогие предметы в своей коллекции. Денег должно хватить, чтобы платить жалованье прислуге не меньше двух лет.

Успокоившись, Камилла подумала, что еще ей следует знать.

– Сколько будет длиться каждое испытание?

– Это зависит только от вас. Наше королевство зиждется на грехах. Воздух и вода – основа жизни в мирах смертных. Пороки – залог существования нашего мира.

Он сделал паузу.

– Нам придется идти пешком, пока Коридор не завершит испытания. Применять любую другую магию запрещено, пока вы не пройдете испытание каждым грехом и не примкнете к одному из Домов. Даже если бы я захотел, я не смог бы просто отвести вас в Дом Лени.

– В вашем царстве необходимо определить, к какому Дому я принадлежу, даже если я тут не останусь? И у вас нет над этим власти?

Он оценивающе посмотрел на нее, а затем объяснил:

– Также здесь обитают вампиры, фейри, оборотни и богини. Они предпочитают не примыкать ни к какому Дому демонов. И все же Коридору Греха всегда любопытно узнать, где вам было бы лучше всего. Если угодно, считайте, что это такое природное явление. Каким бы могущественным ни был принц, – и неважно, что это наши владения, – здесь действуют законы, которые даже нам нарушить не под силу.

Он повел ее вперед. Их бесшумные шаги терялись в сюрреалистичных глубинах пустоты.

Стены у ворот перед ними тоже напоминали гроты. Каменная ограда вздымалась ввысь настолько, что увидеть ее край можно было, лишь взлетев в воздух. Стена необычного синевато-черного цвета матово поблескивала, будто массивные глыбы льда.

Зависть положил руку Камилле на спину, подтолкнул вперед, и они за считаные секунды прошли через кошмарную арку. Девушка задумалась: это из-за спешки – или он не хотел, чтобы она внимательно рассмотрела ворота?

Как только они переступили порог, створки позади них закрылись, запирая Камиллу в новом необыкновенном мире снега и льда.

Здесь уже стоял шум. Звуки были такими же зловещими, как и все это место целиком: завывали ветра, стучали обледеневшие ветки, а вдалеке, она могла поклясться, слышалось рычание каких-то огромных зверей.

Камиллу не удивило, что люди представляли Подземный мир краем огня, хотя на самом деле все было ровно наоборот. Места, скрытые от смертных, часто маскировались, чтобы люди не поняли, где они, если вдруг когда-нибудь попадут сюда.

Пытаясь сориентироваться, она окинула взглядом горы вдалеке, вечнозеленые деревья, окружившие путников, и обрывистый коридор среди леса.

Все было погребено под снегом.

Даже солнце, если его можно было так назвать, представляло собой тусклый шар на сумеречном небе. Надвигалась очередная буря. В холодном воздухе веяло враждебностью природы.

– Вы по-прежнему не впечатлены, мисс Антониус. Почему это?

– Сколько себя помню, в мой еженедельный рацион входили истории о разных мирах. С самого моего детства отец часто бывал на черном рынке.

Принц ждал, пока она объяснится, с холодным выражением на аристократическом лице. Он был так же холоден, как эти замерзшие земли.

Конечно, Семь Кругов, королевство греха и разврата, которым правили семь темных опасных принцев, считалось неприступным. Как и этот царственный мужчина. Вернее, царственный принц-демон.

Потребуется время, чтобы привыкнуть к тому, что он не смертный.

Камилла справилась с накатившим приливом волнения. Ей совсем не нравилось, как ее возбуждали мысли о его силе.

– Вы не ответили на мой вопрос.

Зависть с любопытством наблюдал за ней. Она пожала плечами, но промолчала. Он лгал Камилле, а потом ее похитил; после такого она не горела желанием рассказывать ему о себе.

Камилла глубоко вздохнула. Холодный воздух обострил все чувства.

По крайней мере, Зависть не солгал насчет Коридора Греха. Она притворялась равнодушной, но чувствовала, как магия этого мира кружила рядом с ними, словно стая волков, напавших на след добычи. Камилла задумалась, какой грех первым нанесет удар и проверит ее на прочность. А еще гадала, станет ли ее тайна сюрпризом для этого мира.

– Мы пройдем как можно дальше, но, если испытание к тому времени не закончится, придется устроиться на ночлег в Коридоре, – нарушил принц тишину.

Камилла переключилась на Зависть и заметила, что все его тело напряглось. Насколько она помнила по древним легендам, ему не обязательно было идти с ней.

Но он решил пойти. Наверное, чтобы убедиться, что она не сбежит. А может, это было как-то связано с его грехом.

Зависть придирчиво осмотрел ее.

– Тебе холодно?

Она покачала головой и указала на роскошный плащ. Не только Зависть умел не выдавать о себе лишнего.

Если это и показалось ему подозрительным, он не стал ничего говорить.

Вместо этого он медленно зашагал по снегу. Он шел первым, чтобы проложить путь для Камиллы. Это было не только практично, но и великодушно.

По пути Камилла вбирала в себя все, что видела вокруг. Она жадно поглощала детали и запоминала их, чтобы нарисовать это королевство, когда вернется домой. Если, конечно, талант снова будет при ней.

Именно такие пейзажи помогли ей сделать себе имя в Уэйверли-Грин. Отец Камиллы знал: самобытность – ключ к успеху. Его причудливые фантазийные произведения были чрезвычайно оригинальными по сравнению с натюрмортами и религиозными сюжетами, к которым тяготели многие другие художники.

Все, что Камилла сейчас видела перед собой, помогло бы ей объединить любовь к пейзажам с динамикой фантастического мира. Не точь-в-точь, как на работах Пьера, но все это идеально подходило ее стилю – воплощение тайных миров, которые так и просят, чтобы их исследовали.

Белого, конечно, было многовато, но его разбавляли глубокие насыщенные пятна зелени деревьев, серые облака на небе и завораживающие голубоватые оттенки самого толстого льда. Цвета были приглушенными, но яркими и стойкими, несмотря на надвигающееся ненастье.

Камилла и Зависть поднимались по крутым холмам и спускались в глубокие ущелья. Местами тропа становилась такой узкой, что Камилле приходилось сворачивать на обочину, чтобы пройти, а иногда расширялась так, что по ней мог промаршировать целый полк.

Чем дальше они продвигались, тем отчетливее она понимала, что это королевство огромно – гораздо больше, чем в историях, которые она слышала. Казалось, оно простирается во всех направлениях до бесконечности. Коридор лишь намекал на то, какие просторы открывались за высокими горными вершинами.

Камилла никогда не бывала далеко за пределами Уэйверли-Грин, не считая ежегодных семейных поездок в поместье неподалеку от города. Однако ее мать любила рассказывать о своих путешествиях по миру смертных. Словами она могла изобразить картину столь же умело, как Пьер – акварелью. На протяжении многих лет Флер и Пьер казались исключительной парой.

Однако неугомонная натура Флер положила этому конец.

После смерти отца Камилла подумывала последовать примеру матери и покинуть Уэйверли-Грин. Когда она вдруг осталась одна, то поняла, что может пойти куда угодно и делать что захочется. Дома ей казалось, что она захлебывается в потоке одиночества и воспоминаний. Но Камилла сделала свой выбор в память об отце и решила остаться и управлять галереей «Вистерия-уэй».

Камилла ни разу не пожалела о принятом решении, но втайне все равно мечтала когда-нибудь повидать миры из отцовских историй. В реальности, когда принц Зависти привел ее именно туда, оказалось, что эти миры еще удивительнее, чем она думала.

Время от времени она чувствовала легкое влияние магии и мысленно от него отмахивалась. Гнев обернулся легким раздражением, Чревоугодие – едва заметным желанием продолжать пировать в королевстве обжор. Зависть превратилась в желание оказываться здесь всякий раз, когда Камилла того пожелает, и ревность к тем, у кого была такая возможность. Однако ни один грех не подавлял ее и не управлял ею.

Она была хозяйкой собственной воли. Вот бы ей с такой же легкостью призвать свой талант…

Зависть то и дело поглядывал на темные деревья. А значит, рычание, которое Камилла слышала до этого, и впрямь было звериным. Она слышала легенды о трехголовых гончих и представляла, что именно эти существа могут издавать такие звуки.

Зависть несколько раз взглянул на нее. Он нахмурился, словно Камилла была загадкой, которую он так и не смог разрешить.

Затаив дыхание, Камилла ждала, что он продолжит ее допрашивать, но он молчал.

Она изучала его со спины, откровенно восхищаясь его могучим торсом, уверенностью твердых, неторопливых шагов. В этом суровом мире Зависть был у себя дома, его ничто не тревожило. Он был высшим хищником в коридоре и знал это.

Это раздражало, но Камилла не могла перестать за ним наблюдать.

Перед Завистью, казалось, робели даже снежинки, не осмеливаясь попасть ему на волосы и одежду. Они напоминали толпу поклонников, которые расступались, кланяясь своему повелителю.

Если бы Камилла писала его портрет здесь и сейчас, она бы подчинила его могуществу все королевство. Она бы изобразила, как земля сама покорно стелется ему под ноги в знак почитания.

Камилла фыркнула.

Зависти пришлась бы по душе идея, что ему преклоняется даже земля, на которой он стоит.

Он бросил через плечо вопросительный взгляд.

– Ничего, – ответила Камилла. – Просто развлекаюсь.

– Понятно.

Уголки его рта изогнулись. Это была первая вспышка игривости на его лице с тех пор, как он бесцеремонно перенес ее сюда.

Зависть повернулся и задал еще более жесткий темп.

Они шли и шли.

Камилла не боялась рычания и рева вокруг. Ее вновь охватила жажда приключений. В воображении возникали образы существ, которые скрываются в лесах. Она представляла, как будет их рисовать, когда к ней вернется талант. Ведь она точно выиграет его назад.

Может, эти существа станут огромными крылатыми зверями с головой льва и телом кита? А может, у них будут клыки длиной в руку? Их будет покрывать толстый мех, чешуя или что-то совершенно другое?

Возможности были безграничны.

Когда раздался очередной рев, от него задрожала земля. Камилла разволновалась. Казалось, рык исходил с ближайшего холма.

Камилла пришла в восторг от биения собственного сердца.

Зависть покачал головой. Его по-прежнему слегка удивляла ее реакция, но он промолчал.

Камилла поняла, что страх пробудил в ней желание забыть о приличиях и тоже стать животным, причем опасным. Если отбросить в сторону докучливые грехи, это оказался единственный соблазн для нее. Не считая самого принца.

Но он представлял угрозу по совершенно другой причине. Камилла чувствовала, что он может освободить все то, что она держала внутри под замком. Ее уже не так пугала мысль о том, что он разгадает ее тайны.

Ветер разбушевался с новой силой. Верхушки деревьев покачивались и манили ее забыть обо всем.

Снег вперемешку со льдинками шел все сильнее.

Зависть резко остановился.

– Мы останемся здесь на ночь.

Камилла всмотрелась в густую листву.

Здесь не было ничего, кроме видавшей виды хижины из грубо обтесанных бревен. В ней едва ли поместился бы один человек, не говоря уже о двоих. Нет уж, только не после того, как Зависть столь яростно ее искушал.

Теперь ее сердце учащенно забилось совершенно по другой причине. Похоже, настоящее испытание ее воли еще впереди.

И на этот раз у нее мало надежды на победу.

Отмахнуться от магии – это одно, но игнорировать свое растущее желание – совсем другое. И в королевстве греха это прекрасно знали.

Двадцать девять

– После вас, мисс Антониус.

Зависть придержал огромную еловую ветку, полностью открыв глазам крошечный коттедж. Спрятанный под гигантским вечнозеленым деревом, он ждал Зависть с тех самых пор, как он в последний раз приводил в свое королевство смертную женщину.

Ему не нравилось думать о том… о ней. Так что он сосредоточился на своем творении, хотя «коттедж» – слишком громкое название для крошечной хижины. Он построил ее, нарубив веток и соединив их с помощью магии. Ничего серьезного, ничего такого, что могло бы прогневить Коридор. Если бы можно было построить это сооружение целиком из магии, Зависть бы так и сделал. Но увы, ему пришлось засучить рукава и потрудиться.

Зависть до сих пор гордился проделанной работой.

Камилла поначалу выглядела напуганной, но теперь осматривала постройку с таким же интересом, как до этого изучала Коридор Греха. Раньше Зависть и не думал, что это проклятое место может вызвать такое изумление или интерес. Камилла удивила его энтузиазмом по отношению к местным ледяным красотам.

А что было еще удивительнее, до сих пор она так и не попала под влияние грехов. От этого подозрение, что у нее есть секреты, лишь усилилось. Но Зависть знал: когда Камилла заснет, она наконец поддастся королевству порока. Ни одно существо, даже самые сильные вампиры, оборотни или фейри, не могло сопротивляться соблазнительному притяжению Коридора Греха.

И это не считая физического влечения, которое уже бурлило между ними.

Он оставил открытой связь с ее чувствами, чтобы точно знать, когда Камилла почувствует страх или дискомфорт. Если на нее нападут, Зависть немедленно придет ей на помощь.

Когда они переместились сюда, Камилла кипела от ярости из-за того, что он ее не предупредил. Но он не собирался считать себя виноватым, потому что понял, что она чувсвует себя готовой, еще до того, как Камилла произнесла это вслух.

Но всерьез она его удивила, когда шла за ним сквозь бурю.

Зависть почувствовал укол ее страха, который быстро сменился восторгом. А когда следом нахлынуло возбуждение, он чуть не потерял равновесие. Он обернулся. Камилла пожирала его горящим взглядом с головы до ног.

Зависть изо всех сил пытался ощутить хоть малейший признак того, что началось испытание похотью, но ничего не обнаружил. Чувства Камиллы были ее собственными. Зависть не думал, что она сама знала об этом. Но и забыть ее взгляд тоже не мог.

А теперь им предстояло провести несколько часов наедине в хижине с одной неразрешенной проблемой.

Зависть дергал замерзшую ручку, пока она не повернулась. Дверца распахнулась с громким треском лопнувшей ледяной корки. Осколки засверкали на снегу, как битое стекло.

Камилла взглянула на него и вошла внутрь. Сразу за дверью она остановилась, и Зависть знал почему.

Этой ночью им будет очень уютно.

В крошечной хижине без окон было темно, и ее почти целиком занимала большая постель из уложенных в несколько слоев сосновых ветвей, переплетенных в подобие пышной перины. Свободным оставалось лишь небольшое пространство, чтобы можно было открывать дверь.

Воздух был спертым, зато его пропитало тепло сосны. Это было отличное укрытие от холода и непогоды. Путь занял долгие часы, и даже если Камилла еще не устала, ей стоило бы поспать, пока буря не разразилась сильнее.

Зависть мягко подтолкнул ее.

Она ни в какую не хотела заходить внутрь.

– Там едва хватает места для кровати.

Камилла не стала заострять внимание на том, что им придется лечь, буквально прижавшись друг к другу, чтобы уместиться на постели. Это отчасти пугало, но отчасти и будоражило Зависть.

Его ждет личный ад, если во время испытания Камиллу будут настраивать против него.

– Прошу прощения за то, что это не роскошный отель, Ваше Высочество, – тихо усмехнулся он. – В следующий раз, когда мы отправимся сквозь Коридор, я обязательно пристрою к хижине еще одно крыло.

Себе под нос Камилла наградила Зависть бесподобно грязным ругательством, но позволила ему протиснуться мимо нее, скинуть плащ с плеч и накинуть его на постель вместо простыни. Он жестом показал, что Камилла может лечь. Это она и сделала. Перед тем как отодвинуться к дальнему краю кровати, девушка проверила ее на устойчивость. Зависть захлопнул дверь, удостоверился, что она плотно закрылась, а затем забрался к Камилле на постель.

Камиллу сразу же окутало его тепло. Ее запах заполнил пространство между ними, так что принц думал лишь о том, как сильно завидует ее духам. Ведь они прикасались к ее коже, а он – нет.

– Мы отправимся прямо в Дом Лени? – спросила она. – Как только… закончим здесь?

– Да, – заверил он. – Мы пройдем еще немного, чтобы угодить Коридору. Но как только появится возможность, я трансвенио нас в круг брата. Мы должны успеть к полудню.

– Трансвенио, – тихо повторила Камилла. – Отец рассказывал, что так принцы-демоны и путешествуют между мирами. Перемещаются из одной реальности в другую. Именно так мы и оказались у тех ворот. Правильно?

– Так и есть.

– А мы для начала не посетим ваш двор?

Он напряженно сглотнул.

– У нас нет на это времени.

Зависть подумал, что ему стоило бы отправить Лени послание, а не заявляться без предупреждения. Но для этого ему пришлось бы остановиться у себя и дождаться получения королевского допуска ко двору соперника. А это означало, что Камилла своими глазами увидит разруху в его владениях. Даже если Зависть привез бы ее в королевский коттедж на окраине своих земель, слишком многое могло пойти не так. Скорее всего, Лень не будет спешить с ответом. Именно поэтому Зависть не мог рисковать: ему нельзя было терять время.

Он немного пофантазировал о том, как разворачивается совсем другая история. В ней его Дом был мощным, наполненным жизнью, предметами искусства и демонами, которые коллекционировали всевозможные объекты и безделушки, чтобы внушить его грех сотоварищам по кругу.

Зависть хотел бы увидеть, как взгляд Камиллы скользит по его владениям в лучшие времена, когда те был блистательны и чудесны. Он хотел бы знать, как она оценила бы его дом, галереи и раритеты. Его спальню.

И это было опасно.

Он не должен был этого хотеть.

Камилла замолкла на несколько секунд.

– Вы сказали, что играете в игру… так вот для чего все это. Что стоит на кону?

«Все», – подумал он.

– Артефакт, который мне необходим, – наконец признался Зависть. И это было правдой.

– Вы пошли на все это ради артефакта? – удивилась она. – Должно быть, он очень ценный.

Зависть смотрел на деревянный потолок, сжав челюсти. Они подошли слишком близко к обсуждению его величайшей ошибки. Тем более здесь, куда он однажды привез ее.

Камилла повернулась к нему лицом, но он не взглянул на нее. Он не мог.

– Снимите плащ, – велел он вместо этого. А когда ощутил ее изумление, обвел рукой их распростертые тела. – Используем его как одеяло.

Камилла окинула его продолжительным безмолвным взглядом, но сделала как он просил. Зависть помог ей и себе закутаться. В качестве завершающего проявления рыцарства он снял с себя жилет. Свернув его, принц смастерил подушку и положил ее Камилле под голову.

Когда она устроилась поудобнее и уютно прижалась к нему, Зависть стал в обратном порядке считать от тысячи, чтобы сосредоточиться на конечном результате.

Он ненавидел Леннокса и его Неблагих фейри больше всего в своей жизни. Он не просто хотел восстановить свой двор, но и увидеть, как Неблагой двор Леннокса будет уничтожен. Зависть будет играть с ними так же, как Леннокс играл с ним.

– Зависть? – прошептала Камилла, отвлекая его. Он почувствовал, как она шевельнулась под плащом. Из-под него показался теплый палец и быстро провел по его челюсти.

Зависть заскрежетал зубами.

Пришлось заставить себя расслабиться.

– Как вы думаете, сколько еще игроков в этой игре? – убрав руку, Камилла вернулась к начатому разговору.

– Зависит от того, скольких еще обидел мастер игры. Их могло быть и пять, и двадцать. Возможно, количество уже сократилось до двух-трех.

– Что происходит с игроками, которые не разгадывают подсказки?

– Их участь решает мастер игры. Он может отпустить их с миром, а может и убить. Их жизни принадлежат ему с того момента, как они заключат клятву на крови.

У Камиллы перехватило дыхание. Наконец он обратил на нее внимание. Она нахмурилась и закусила губу. Зависть хотел было разгладить морщинку между ее бровей, но не стал этого делать. Ничего хорошего из этой нежности не получится.

– А что, если они не заключат клятву на крови? В самом начале?

Она выглядела обеспокоенной, но он не понимал почему.

– Насколько я знаю, все игроки заключают такую клятву. Она позволяет мастеру игры следить, чтобы правила соблюдались.

– Как вы думаете, что мы ищем? – спросила она, перекатившись на спину, и посмотрела на потолок. – Эта головоломка не дала нам настоящих подсказок.

Ему понравилось, что она считала их двоих командой.

Даже слишком.

– Мой брат заядлый коллекционер, так что в Доме Лени полно книг и артефактов. Думаю, следующую зацепку мы найдем в одной из его библиотек. Нам просто нужно отыскать то, что не вписывается в общую картину.

Она снова повернулась к нему с настороженным выражением лица.

– А этот мастер игры… Я слышала о том, как фейри играют в игры. Особенно король Неблагих.

Какая умная женщина!

Зависть задумался над тем, стоит ли ей потакать, но не увидел никакого вреда в признании ее правоты.

– Так и есть. Леннокс, король Неблагих, и есть мастер этой игры.

Камилла замолчала. Зависть гадал, какие истории о Ленноксе ей рассказывали. Интересно, знала ли она, насколько опасным он становился, когда ему что-нибудь было нужно?

Зависть внезапно передумал впутывать ее во все это.

– Спите. Завтра нас ждет долгий день.

Камилла перевернулась на другой бок, а затем замерла.

Он старался соблюдать ее границы и забыть о стремлении проследить за ее чувствами в столь тесном пространстве, но не удержался. Он снова открыл канал связи между ними и ясно почувствовал ее раздражение.

– Должно быть, вас окружают демоны, которые постоянно целуют вашу королевскую задницу, – внезапно пробурчала она, и он вздрогнул. – Но не всем нравится, когда ими командуют.

Кости богов! Эта женщина сводила его с ума. Возможно, пришло время вернуть должок и немного развлечься, прежде чем продолжить поиски.

– Обычно целуют мой член.

Зависть улыбнулся, почуяв ее ревность.

– А еще им очень нравится, когда я ими командую.

Камилла лежала к нему спиной, делая вид, что его не существует.

Ее ревность дала ему возможность сосредоточиться и получить удовольствие. Зависти не нравилось возвращаться сюда после всего, что произошло. Так что он не удержался и немного ее поддразнил, чтобы напомнить себе, насколько эта ситуация отличалась от предыдущей.

– На самом деле, я отдаю самые разные приказы, – поделился он и перевел взгляд на потолок, закинув руки за голову. – Некоторые из них вы, возможно, помните. Раздевайся. Ложись. Раздвинь бедра.

Он сделал паузу, а затем медленно закончил:

– Кончай.

Камилла громко сглотнула. Теперь ее энергия окрасилась возбуждением. Зависть знал, что она вспоминает ту недавнюю ночь во всех подробностях.

– Искусные любовницы тоже приказывают мне, зверушка. Вам нужны примеры?

Она выругалась через плечо, высказав, куда именно ему стоит пойти.

Он снова откатился в сторону и, глядя ей в спину, понизил голос до соблазнительного рычания.

– Трахни меня сильнее, глубже, быстрее. Вот так. Не останавливайся.

Резкий вдох Камиллы его обрадовал.

– Я подыгрываю, Камилла. Какое-то время я могу побыть милым и послушным.

– Меня совершенно не интересуют ваши победы, Ваше Высочество.

– Хм.

Зависть понял, что это правда, даже не читая ее чувства. Но он также знал, что ей доставляют извращенное удовольствие мысли о том, как он проделывает все это.

Осознав, что на него самого эти разговоры подействовали сильнее, чем он предполагал, Зависть позволил тишине воцариться между ними снова. Он старался не думать о теплом изгибе ее попки всего в нескольких сантиметрах от его тела.

Сначала он почувствовал разочарование Камиллы: ей нравилось играть в игры, это он уже понял. Но наконец-то дала о себе знать усталость. Зависть надеялся, что она спокойно уснет и отложит новые заботы о Ленноксе и его коварной игре до завтра. И действительно, дыхание Камиллы стало медленным и ровным. Сон окутал ее, как одеяло из только что выпавшего снега.

Зависть подождал, пока Камилла заснет покрепче, и вновь взглянул на нее. Она лежала на боку, свернувшись калачиком. Плащ был плотно подоткнут под острый подбородок.

Сон не шел к Зависти, и он сомневался, что вообще сможет уснуть. Не страшно – он предпочитал оставаться начеку. Лишь немногие существа в этом лесу осмелились бы сюда вторгнуться, но тем не менее игра продолжалась. Он не знал точно, сколько времени прошло, когда Камилла внезапно развернулась к нему. Она сжимала в руках плащ, словно старалась не провалиться в сон.

Серебряные волосы рассыпались вокруг ее головы, словно ангельский ореол. Длинные темные ресницы на золотистых щеках казались маленькими полумесяцами.

Она выглядела умиротворенной и совершенно спокойной. Как будто мужчина рядом с ней был рыцарем, а не злобным принцем.

Зависть не припоминал, чтобы кто-нибудь настолько перед ним раскрылся.

Он медленно протянул руку, чтобы заправить распущенный локон Камиллы за нежное ушко. Ее губы приоткрылись, из них вырвался довольный вздох. Она пребывала в глубоком сне и была полностью расслаблена. Он должен был позавидовать ее умиротворению, но почему-то не смог.

Он знал, что отныне Коридор Греха не проявит к ней снисхождения.

Зависть снова перекатился на спину, устремив взгляд в потолок.

Все его тело напряглось в ожидании.

Он попытался сосредоточиться на том, какой будет следующая подсказка. Решение загадок и победа в игре – вот его единственная забота. И тем не менее… чем дольше он думал, зачем Леннокс настоял на том, чтобы Камилла сопровождала его, тем больше ему не нравилось, что ее вовлекли в игру.

Ее надо было оставить в Уэйверли-Грин.

Если бы Зависть был лучше, чем есть, он так бы и поступил. К черту последствия!

Дыхание Камиллы сбилось.

Он громко сглотнул.

И началась долгая ночь.

Теперь ее ровное дыхание сменили вздохи непрерывного наслаждения. А когда они переросли в тихие стоны, он сжал руки в кулаки.

Зависть попытался сосредоточиться на мокром снеге за окном и завываниях ветра, его порывах, постукивающих в дверь. Что угодно, лишь бы не думать о том, как он был у нее между ног, а она стонала точно так же. Даже попробовать ее на вкус оказалось опасно – это и близко не насытило Зависть.

Словно в ответ, Камилла забилась в плаще и повернулась, обнажив при этом шею. Что-то тихо шепча, она придвинулась к его теплому телу. Она покачивала бедрами, пока ее пухлая маленькая попка не уперлась в его бок и не потерлась о бедро.

Она, несомненно, подвергалась испытанию похотью.

Зависть сосредоточил все внимание на проклятом потолке, попыталась сосчитать точки на древесине. Камилла снова зашевелилась и принялась гладить себя. Несмотря на то, что Зависть был укрыт ее плащом, он чувствовал движения ее рук как свои собственные. Сначала они скользили по бедрам, затем остановились на дрожащем животе и на бюсте. Тут она обхватила пальцами свои пышные груди и, несомненно, получала удовольствие от того, как соблазнительно их сжимала.

Зависть эгоистично надеялся, что она видит его в своих порочных снах. Вспоминал ощущения, когда он сделал так, что она кончила.

Несмотря на все старания Зависти быть джентльменом, его член встал.

Чего бы он ни отдал, чтобы раздвинуть Камилле ноги и погрузиться в нее, чтобы двигать бедрами в такт, пока они оба не рассыплются на части! Коридор Греха испытывал не его, но в тот момент он был готов поклясться в обратном.

Зависть поднес кулак ко рту и укусил себя, но боль только обострила его стремление к удовольствиям.

Камилла сбросила плащ и потянулась, подняв юбки и показав нежную кожу. Ее прикрывали лишь шелковые чулки, и она была создана для поклонения.

Он больше не мог устоять. Он с восхищением смотрел, как она вращала бедрами и приподнимала их, растворившись в ласках невидимого любовника. Ее легкие вздохи переплетались с шорохом юбок. При каждом ее движении от постели исходил запах сосны. Словно против воли, Зависть почувствовал, как обхватил свой член и принялся поглаживать его поверх брюк в таком же ритме.

Камилла медленно открыла глаза и, к его удивлению, уставилась прямо на него. Увидев, что он возбужден, она встала на колени и изящным маневром села на него сверху. Юбки вздымались, когда она взялась руками за его плечи. Выше чулков ее бедра были обнажены, и он почувствовал, какие они гладкие там, где она прижалась к нему.

– Камилла, – предупредил он, внезапно насторожившись. – Проснись!

Она улыбнулась ему, опустив веки. Это был самая чудесная, коварная и зловещая улыбка, который он когда-либо видел.

– Кто сказал, что я сплю, Ваше Высочество?

Тридцать

Возможно, это было и не совсем правильно, но Камилле тоже нравилось мучить принца, неподвижно лежащего рядом с ней.

После всей лжи и уловок он заслужил, чтобы над ним позабавились. Особенно после той выходки, что заставила ее ревновать. Камилле потребовалось несколько минут, чтобы осознать, что он с ней делал. Она полностью сосредоточилась на том, чтобы попытаться не ревновать его к бывшим любовницам, но все было тщетно.

Но как только она собрала все воедино и раскусила его, она разозлилась на себя за то, что была втянута в его игру. Он даже слишком развеселился, пока разжигал ее ревность, нашептывал ей волнующие и дразнящие слова, вызывал в ней предвкушение и жажду.

Камилла была обескуражена, вот именно, обескуражена тем, как мокро стало у нее между ног при одной лишь мысли о его распутных приказах.

Поэтому, когда она почувствовала проверочный укол похоти, она решила использовать ее по максимуму. Раз уж Зависть хотел шоу, она ему покажет…

Влияние греха уже давно ослабло. Камиллу удивило, что Зависть даже не заметил этого.

Хотя, чувствуя его отклик на ее возбуждение, она чуть не забыла о своем плане дерзкой расплаты. Он уперся в нее своим твердым членом так жестко и заманчиво – трудно было вспомнить, где именно лежали границы ее игры.

Если у нее вообще еще были границы.

Камилла гадала, как далеко они с Завистью зайдут, если будут притворяться, что ни один из них не осознает: Коридор Греха не управляет их действиями.

Очередная порочная игра.

Камилла заскользила руками вверх по бокам, погладила нижнюю часть груди, а затем обвела пальцами вокруг тугих бутонов посередине. Корсет туго сжимал ее формы. Она чувствовала, как груди прижимаются к вырезу и готовы выпрыгнуть через край, вздымаясь с каждым вздохом.

Она приподнялась, а затем медленно двинулась вниз по его телу. Она растворялась в ощущении необузданной силы, плотно свернутой под ней.

Вся эта грубая мужественность, вся эта животная грация буквально вибрировали от едва сдерживаемого желания.

Возможно, это началось как игра, но она не притворялась, что возбуждена.

Сдавленный стон вынудил Камиллу посмотреть на принца. Она натолкнулась на его пристальный взгляд и измученное выражение лица.

Зависть схватил ее за бедра, обхватил их сильными ладонями, как будто не мог решить, прижать Камиллу к себе или поднять и перенести подальше.

Она дерзко оглядела его, радуясь, что он так… впечатлен ее шоу.

– Камилла.

Ее губы дрогнули. Голос Зависти был низким и немного хриплым.

Она полагала, что немногие из смертных обращали игру Принца Зависти против него самого.

– Хотите узнать, о чем я только что вспомнила, Ваше Высочество? – спросила она. И снова принялась вращать бедрами, трущимися об его великолепный член.

– Нет.

«Лжец», – подумала она.

– Ночь у Вексли, когда мы упали с матраса на пол вот так. На мгновение мне стало интересно, что бы вы сделали, если бы я наклонилась.

Так она и сделала. Губы Камиллы приблизились к его губам, и она ощущала его резкие вдохи.

– Я хотела проверить, так ли вы порочны на вкус, как я надеялась.

Он сглотнул, а она легким движением языка провела по контуру его губ. Форма мечты: полные, соблазнительные, созданные для поцелуев.

– Надо было, правда же? Попробовать вас той ночью, – прошептала она ему на ухо и тут же ощутила, как по его телу побежали мурашки.

Ей казалось, он больше не дышит. Казалось, что ему больно.

Напряжение между ними ранило. Оно усиливалось, и Камилле хотелось вырвать его, как нить.

– Я хочу, чтобы вы честно ответили на два вопроса, Ваше Высочество. Вы сделаете это? Ради меня?

Он быстро взглянул на нее, прямо ей в глаза, а затем на губы. Он кивнул, едва заметно, легким наклоном головы.

– Вам понравился мой вкус? – спросила она елейным голоском.

Он выругался и еще крепче схватил ее за бедра, утратив самообладание.

– Да, – выдавил он.

– Вы о нем вспоминаете?

Она погрузилась в него, попав в точку, где обоим пришлось задержать дыхание. Камилла поняла, что ей стоит быть осторожной. Ее тело пульсировало на его теле.

Зависть не ответил на ее вопрос. Она наклонилась, покусывая его губу.

– Вы обещали ответить.

– Да. Я, черт возьми, думаю об этом, – он вымученно усмехнулся. – Постоянно.

– Спасибо за вашу честность.

Внезапно она поднялась, перекинула ногу обратно и снова мирно улеглась на кровати.

Она одарила Зависть победоносной улыбкой и поправила плащ, готовясь ко сну.

– Желаю вам снов, столь же дивно греховных, как ваш язык, Ваше Высочество.

Зависть заскрежетал зубами. Челюсти сжались так, что раздробили бы камень.

Камилла возликовала в душе и добавила:

– Скажу честно, вы должны знать: возможно, я тоже об этом думала.

Утро началось с очередной мощной бурей.

Камилла потянулась, встала и сразу почувствовала усталость, но была готова узнать, что еще ее ждет в этом королевстве.

Принц молча надел плащ и пробился сквозь свежую ледяную корку на двери хижины. Казалось, он был напряжен больше обычного. Но она не могла сказать, в чем причина – в маленькой ночной игре в соблазны или в том, что все его мысли были заняты большой, настоящей игрой.

Они пробирались по бескрайним снегам. Чем холоднее, мокрее и голоднее становилось Камилле, тем меньше очарования она находила в пейзажах. Через несколько часов бесконечной ходьбы принц наконец остановился.

– Все в порядке. Мы зашли достаточно далеко, чтобы удовлетворить Коридор, – сказал он и протянул ей руку. – Вы готовы?

Она кивнула. Не сказав больше ни слова, Зависть перенес их прочь. Камилла почувствовала силу воздуха, свистящего вокруг них. Когда она открыла глаза, то увидела впереди огромный каменный замок, расположенный на вершине выразительно зазубренной горы.

Камилла закружилась, впитывая виды: замок, горы – лиловые, уходящие вдаль темно-синими и белесыми пятнами. Над ними погребальным саваном расстилался туман.

Если Зависть не отклонился от изначального плана, они оказались прямо перед Домом Лени.

Зависть поднялся по широкой каменной лестнице, припорошенной свежим снегом, и направился прямо к стрельчатым двойным дверям наверху, скрытым в нише между двух величественных колонн.

Камилла поднималась за ним. Не в силах сдержать восхищения, она остановилась перед колонной, чтобы полюбоваться замысловатыми растениями и существами, вырезанными на поверхности известняка или его демонического эквивалента. Кто бы ни проделал эту работу, она была невероятной. На колонне не осталось ни единого следа долота и вообще никаких признаков того, что эта резьба не присуща камню от природы.

Она присмотрелась внимательнее. Изображение выглядело причудливым, но мрачным: цветы превращались в оружие, а животные бросались в битву.

Камилла все поняла. Природа – жестокая хозяйка, а ее красота – маска, скрывающая ее беспощадность.

Художница медленно обошла колонну и остановилась перед еще одной захватывающей сценой. Скорпион, стервятник и ибис танцевали вокруг сферы. Их окружало множество животных и геометрических фигур, но эта группа отличалась от остальных.

Камилла с почтением положила руку на холодный камень, гадая, создана ли эта резьба с помощью магии.

Зависть оглянулся через плечо с загадочным выражением лица.

– Оставайтесь здесь, мисс Антониус. Что бы ни случилось.

Пушок у нее руках встал дыбом. Она тут же насторожилась.

Он не просил ее подождать. В его приказе звучали стальные нотки.

Теперь резные изображения казались Камилле не столько очаровательными, сколько зловещими.

– Разве это не поместье вашего брата?

Рука Зависти застыла у правого бока. Она знала: там он носит кинжал.

– Если в этом королевстве принц является в чужой круг без приглашения, это считается актом агрессии.

– И все же ты продолжаешь вальсировать, брат.

Не успел он обернуться, как из его тела показалось острие клинка. Оно пронзило грудь Зависти насквозь.

Это произошло так внезапно, что Камилла закричала одновременно с тем, как клинок выдернули обратно.

Зависть упал на колени. На лице у него застыла холодная ярость. Золотая кровь хлынула из раны, безжалостно разбрызгиваясь по заснеженным ступеням.

– Только тронь ее, – прохрипел он шепотом, пронизанным злобой. – И я уничтожу вас всех.

Хоть кровь и хлестала у него из раны рекой, Камилла чувствовала, что он сдержит слово.

Не спуская глаз с нападавшего, Камилла бросилась к упавшему принцу. Но когда она рухнула перед ним на колени, Зависть исчез.

Камилла лихорадочно ощупывала землю там, где он только что лежал – вдруг его окутали чары невидимости? Но он действительно пропал. Лишь небольшая лужица крови растопила снег. Ее цвет красноречиво свидетельствал, что Зависть не был человеком.

Камилла взглянула на убийцу, прикидывая, чем бы от него защититься. Она старалась не думать о том, что у нее не имелось против него ни единого шанса. Но попробовать придется.

Его волосы были ни на что не похожего оттенка между серебром и золотом, а глаза – самого бледно-синего, какой ей только приходилось видеть. На нее словно уставились два холодных и жестких бриллианта, не выражающие никаких эмоций.

Демон тоже внимательно изучал ее.

После неловкого долгого молчания он медленно вернул кинжал в ножны. Он назвал Зависть братом, а значит…

– Должно быть, вы и есть принц Лени.

Он нахально поклонился, а затем самодовольно бросил:

– Он напрашивался целое столетие.

– Вы убили его!

Камилла не могла поверить, насколько бесцеремонно вел себя этот человек.

Лед его глаз слегка растопило веселье.

– Уверяю вас, он всего лишь отправился обратно в свой круг. Вероятно, уже к наступлению темноты он вернется, целый и невредимый.

Но на этот раз ему хватит такта предупредить меня загодя. Проходите. Мисс Антониус, не так ли?

Камилла кивнула, раздумывая, стоит ли ему верить, но Лень уже повернулся к ней спиной.

По его мнению, Камилла явно не представляла угрозы. Но она запомнила, что при случае может использовать это в своих интересах.

– Добро пожаловать в Дом Лени.

Тридцать один

Дом Лени не шел в сравнение ни с одним, даже самым роскошным, имением в Уэйверли-Грин. Вряд ли даже правители их королевства могли бы похвастаться таким богатством, хотя Камилла разу не видела их замок. Король и королева жили в городе Сандри, столице королевства Айронвуд, расположенном далеко к северу от Уэйверли-Грин.

Богатство Лени выражалось не только в предметах, но и в сокровищах знаний.

Они прошли в круглый вестибюль. Из прихожей во всех направлениях простиралось множество бесконечных коридоров.

По сути, этот замок представлял собой огромную библиотеку.

Каждый коридор в поле зрения был заставлен темными деревянными полками, заполненными книгами в кожаных переплетах. Латунные бра неслышно горели на со вкусом обшитых стенах. На паркетном полу лежали плюшевые ковры ручной работы.

– Это потрясающе! – восхитилась Камилла и медленно повернулась, чтобы все рассмотреть. – Никогда не видела ничего подобного!

Под ногами красовалась инкрустированная золотом роза ветров.

Лень бросил на Камиллу скромный взгляд. Это было так не похоже на высокомерие Зависти. И на принца-демона с кинжалом, который только что заколол собственного брата.

– Пойдемте, – пригласил он. – Я проведу для вас экскурсию, пока мы ждем прибытия моего братца. Если хотите. Но если вы предпочтете сразу отправиться в гостевые покои, это тоже можно устроить.

Камилла робко улыбнулась. Ей хотелось бы узнать все что можно, прямо сейчас.

– Если вас не затруднит, я бы с удовольствием все осмотрела.

Лень наклонил голову.

– Хотелось бы узнать о колонне при входе, – быстро проговорила она. – Там такая красивая резьба. Что на ней изображено?

Казалось, Лень обрадовался, что она это заметила.

– Это вольная интерпретация Столпов-Близнецов, хотя, к сожалению, наша копия не совсем точна.

– Я о них не слышала, – призналась Камилла.

– Это древнее место было посвящено звездам и ночному небу.

Хотя некоторые утверждают, что Столпы обозначали дворы Благих и Неблагих. Они притягивали молнию, а когда она в них ударяла, они светились. Вырезанные на них созвездия проецировались в амфитеатр, где сидели зрители. Считается, что один Столп олицетворял добро и отражал гармонию и процветание – дары древних богов. Другой, по слухам, воссоздавал чистое зло, и на нем изображались катастрофические разрушения. В каком-то смысле он являлся предостережением. Или так считают наиболее правдоподобные теории. Никто, конечно, не знает наверняка. Одно нам известно точно: для фейри они проложили прямой путь в мир смертных.

– Вот бы увидеть оригиналы…

Камилла могла лишь воображать, что это было бы за зрелище. Какой, должно быть, волшебный вид открывается, когда небеса встречаются с Подземным миром… Ведь такого союза на свете быть не должно.

– К сожалению, теперь они спрятаны под кругом моего брата и связаны там чарами.

– Почему?

Сердце Камиллы замерло при мысли о том, что древнее место осквернили.

– Неблагой король стал так одержим смертными, что это поставило под угрозу и фейри, и границы нашего мира. Леннокса предупреждали, чтобы он прекратил свои выходки. Но он терпеть не может, когда ему приказывают демоны. Даже несмотря на то, что мой брат властвует над всеми кругами Подземного мира, Леннокс считал, что раз он король Неблагих и правит островом на западе, то он и его двор не должны подчиняться тем же самым правилам. Поэтому ради общего блага нам пришлось ограничить ему доступ в мир смертных.

– Один человек все испортил.

– Не человек, – мягко поправил Лень. – Не забывайте о том, что ни одно существо, которое встретится вам в Подземном мире или любом из темных королевств, не является человеком. Какой бы человеческой не была их наружность.

– Да, разумеется.

Он натянуто ей улыбнулся, а затем указал рукой.

– Стеллажи простираются по Дому Лени на семьдесят километров.

Камилла все еще думала о Столпах, но Лень отвлек ее от этих мыслей.

– По последним подсчетам, в моей коллекции сто восемьдесят семь тысяч книг, шестьдесят четыре тысячи экспонатов, двадцать тысяч картин и скульптур, а также тысяча девятьсот единиц оружия. Каждый артефакт хранится в читальном зале, наиболее соответствующем его тематике.

У Камиллы в голове не укладывалось такое количество. Но она видела, что это не преувеличение. Потолки взмывали ввысь не менее чем на девять метров. Все это пространство занимали стеллажи с лесенками.

Дом Лени был совершенно великолепен, но все равно сохранял ощущение тепла и уюта, несмотря на размеры и пышность. Может, дело было в мягких креслах, расставленных в нишах, или в больших, состарившихся от времени дубовых балках, которые украшали сводчатые потолки. В любом случае, Камилле тут же захотелось свернуться калачиком с книгой и потерять счет времени.

Она отметила, что, когда Лень говорил о своей коллекции, в его голосе не было ни намека на гордость или самолюбование. Он просто излагал факты.

– Представить не могу, сколько лет потребовалось, чтобы составить такую обширную коллекцию, – сказала она наконец.

– Слишком много. Но таково бремя моего греха.

Он кивнул в сторону крыла перед ними. На табличке над входом было высечено: Scientia.

– Каждое крыло поместья разбито на секции вроде этой. В этом крыле все книги относятся к наукам. Разные залы посвящены разным подразделам: флора, фауна, анатомия, астрономия, археология и так далее. Затем идут история, география, искусство. Зал искусства, в свою очередь, разделен по типу иллюстраций, разновидности красок, историческим периодам и художникам. Есть и разделы для забавы, вроде «Искусства соблазнения», «Флирта» или «Кулинарии». Затем идут стихи, пьесы, художественная литература и, конечно, книги, посвященные разным видам существ. Фейри, вампиры, оборотни, демоны, ведьмы, богини, смертные, полукровки, подменыши, оборотни и другие. Имеются также записи о рождении сверхъестественных королевских особ на протяжении веков и разделы, посвященные оккультизму с заклинаниями, проклятиями, порчей, чарами, алхимией, загадками, головоломками и играми.

Камилле показалось, что она вот-вот раскроет крылья и взлетит.

– Как вам удалось заполучить столько записей о рождении? – покачала она головой – и тут же сама ответила: – Шпионы.

– Демоны умбры – самые необычные из низших демонов – в лучшем случае переменчивы. Бестелесность придает им определенную утонченность. Все, что требуется от вас, – убедиться, что вы платите им больше всех. Они верны только себе. И, как правило, моему брату Гордыне.

– Ваша коллекция весьма впечатляет, принц Лень.

Он поджал губы. Камилла задумалась, что такого неприятного ему сказала.

– Простите, Ваше Высочество. Если я перешла черту…

– Нет, мисс Антониус, – ответил он с теплой улыбкой. – Меня зовут Лени. Прошу, забудьте о формальностях. Только братья зовут меня Ленью, обычно для того, чтобы позлить.

Лени провел Камиллу по длинному извилистому коридору, который был в два раза больше ее особняка. Он остановился при входе в следующий коридор и посмотрел на табличку сверху.

Habentis Maleficia.

Колдовство.

– Некоторые залы отчасти… разумны. Они перестраиваются сами по себе, не создавая никаких неудобств. Окна и двери меняются местами, мебель меняет облик. То, что было диваном, через час окажется барным табуретом. Иногда от заклинаний, которые мы изучаем, все идет наперекосяк. Демонам нелегко дается колдовство.

– А вы много его изучаете? – полюбопытствовала Камилла.

Лени неопределенно пожал плечами.

– Чем только не занимаются у меня при дворе. Нам нравится быть всесторонне развитыми.

«Демоническая увертка – знак согласия», – с усмешкой подумала Камилла. Должно быть, он не еще не списал ее со счетов как угрозу.

– Сможете ли вы найти что-нибудь, что окажется не на своем месте? – спросила она, думая об игре.

– Конечно. Мы ведем строгий учет в каждом зале.

Учет – это прекрасно, но им все равно придется обыскать всю коллекцию. А на это может уйти целая жизнь, как поняла Камилла.

Они пошли дальше по следующему коридору. Каждый из них впечатлял еще больше, чем предыдущий.

В этом вместо паркета пол был покрыт чем-то вроде черного мрамора с темно-малиновыми крапинками.

Лени поймал ее любопытный взгляд.

– Гелиотроп, более известный как кровавый камень. Его добыли неподалеку от острова Злобы. Того, где заседает королевский двор вампиров.

Он не стал вдаваться в подробности, а Камилла решила не настаивать. На черном рынке перешептывались о принце-вампире. Говорили, что он всегда слышал свое истинное имя, если его произносили вслух, и неважно, где и когда. Ей не хотелось привлекать его внимание, если эти слухи были правдой.

– Большинство лестниц зачаровано, – сообщил Лени. – Просто зовете любую и направляете туда, куда вам нужно.

Заметив ее удивленный взгляд, он добавил:

– Разумеется, мы умеем передвигать лестницы, но почему бы не заколдовать их, если это возможно? Хоть мы и предпочитаем мускулам разум, не забывайте, что мы – демоны. В сражении Дом Лени будет таким же безжалостным, как и любой другой Дом Греха.

Он сказал это так небрежно, что скрытая угроза была едва заметна.

– Верно отмечено, Лени. Я всегда считала, что разум страшнее самого острого меча. Только он способен придумать множество способов поразить врага.

Камилла не попалась в его ловушку и не поверила, что он был безобидным книголюбом. Зато сообразила, что многие легко клевали на его удочку.

Интересно, это делало его еще более опасным?

Сколько человек по глупости недооценили принца Лени? Приняли его склонность к чтению целыми днями за лень, не подозревая, что так он оттачивал лучшее оружие в своем арсенале – собственный разум.

Если в этом кругу знание считалось силой, то принц, который стоял перед ней, аккуратно засунув руки в карманы, был невероятно силен.

Он смотрел на нее с дотошностью ученого. Камилла знала, что он не упустит ни одной детали, не проигнорирует ни одного нюанса.

Лени ни в коем случае нельзя было упрекнуть в нерадивости.

Он был бесконечно терпеливым, расчетливым, донельзя умным. Лени никуда не торопился. Он все изучал до тех пор, пока не разбирался во всех возможных вариантах развития событий.

Если на тот момент у него не было пары и он находился в поиске, Боже, помоги той, в кого он влюбится. Камилла поняла: он не оставит без внимания ни единой мелочи и исследует все в полной мере. Он настолько подробно обдумает и спланирует соблазнение, что у его возлюбленной не останется ни шанса.

Не то чтобы кто-нибудь был против. Под скромной внешностью скрывался воин, такой же смертоносный и свирепый, как и его братья.

– Гостевые покои расположены в следующем коридоре. Прошу вас, чувствуйте себя как дома. Мой брат, вероятно, появится в течение часа или двух.

Камилла закусила губу и остановилась.

– Могу ли я осмотреться еще немного?

Лени пристально посмотрел на нее.

– Какой предмет вас интересует?

Она не знала, что́ ему известно об игре и что ему стоит рассказать.

– Честно говоря, я ищу подсказку. Это для…

– Конечно, последняя игра Зависти, – вздохнул Лени. – Не знаю, как вы в нее ввязались, но вы, кажется, хороший человек. Не позволяйте, чтобы одержимость Зависти победой ради хвастовства разрушила вас. Эти игры редко стоят свеч.

Судя по увиденному Камиллой, это не было правдой. Да, Зависть был сосредоточен и настроен на победу любой ценой, но его напряжение не казалось чем-то легкомысленным. Камилла начала подозревать, что игра для него означает гораздо больше, чем он показывает.

Камилла решила не вызывать подозрений на этот счет и задала вопрос на грани нытья и настойчивости. Тот, который она тут же пожелала забрать назад.

– У вашего брата… кто-то есть?

– Не считая тех, кого он называет своими диковинками, он избегает привязанностей.

– Всегда?

Лени склонил голову набок, задумавшись.

– Зависть не говорил вам о своем правиле.

Это был не вопрос, так что Камилла не стала отвечать.

На лице Лени появилось сочувствие.

– Зависть проводит с каждой любовницей только одну ночь. Независимо от того, что вы чувствуете, и того, что, по вашему мнению, чувствует он, так будет и с вами, мисс Антониус. Мой брат не способен измениться.

Зависть не говорил об этом напрямую. Но если вспомнить ту ночь в доме Китти… он сказал Камилле, что у них будет только этот вечер. Их секрет. То, что они так и не переспали, формально означало, что их единственная ночь еще не закончилась. При этой мысли в голове у нее появилось множество других.

– Все из-за того, что кто-то разбил ему сердце?

– Из-за того, что его грех не дает ему довольствоваться тем, что он имеет, – мягко разъяснил Лени. – Зависть всегда будет жаждать чего-то нового. До тех пор, пока этого не получит. Затем он примется завидовать очередной вещи, которую страстно желает, очередной женщине, на которую претендует кто-то другой. Он будет преследовать вас, станет диким собственником, пока не добьется вас, а потом сразу бросит. Он не жесток, им просто управляет его грех. Как и всеми нами.

Камилла чуть не отмахнулась от его предупреждения, но вспомнила о Вексли и о том, как Зависть тут же начал его презирать. Ей казалось, речь шла о ее защите. Но если верить Лени…

– Хотите сказать, никто не разбивал ему сердце?

– Я такого не говорил, – сказал Лени, медленно растягивая губы в улыбку. – Хотите совет? Поберегите свое сердце и забудьте моего брата. Ему достаточно всех этих игр, загадок и заговоров.

Это предупреждение было предназначено, чтобы ее отрезвить, но возымело противоположный эффект. Все эти черты Зависти импонировали Камилле в последнее время с каждым днем нравились все больше и больше.

К ним неторопливым шагом приблизился слуга – книжный демон в очках. Он вручил принцу записку и поклонился.

Лени прочитал ее и спрятал листок в карман жилета.

– Примите ванну. Поешьте. Отдохните. Брат уже попросил разрешения вернуться.

Лени улыбнулся еще раз, хотя в глазах эта улыбка не отразилась.

– Пусть еще немного подождет, чтобы вспомнить, кто правит Домом Лени.

Тридцать два

– Чертов ублюдок!

Зависть сжал послание в кулаке. Еще немного, и он объявил бы войну своему подлецу брату. Ее удалось избежать лишь благодаря неожиданной просьбе о визите от другого придурка-братца. Того самого демона, который прямо сейчас не отводил от него золотистых глаз.

Зависть впился взглядом в Гнева, безупречно одетого с головы до ног в свой излюбленный черный цвет. На пальцах у него блестели золотые кольца. Только дурак мог подумать, что это всего лишь модное украшение. Зависть не понаслышке знал, как они усиливали удар.

Его брат пришел готовым к схватке, а Зависть был настолько раздражен, что вполне мог бы дать ему то, чего он хотел. Десятилетия назад Гнев не стал вмешиваться, когда мастер игры в первый раз обманул Зависть. За это тот брата так и не простил. Если тогда кто-то и мог поставить Леннокса на место, то это был Гнев. Но он предпочел дипломатию. Это стало краеугольным камнем их разногласий. Так Зависть начал играть наименее любимую из своих ролей – коварного, бессердечного злодея.

Помимо враждебности, с недавних пор Зависть делал вид, что захотел украсть то, чего жаждал его брат. Однако никто не знал, что шпионы Зависти прознали о местонахождении двух пропавших богинь. Именно эти ценные сведения привели к неизбежному разрушению проклятия. Зависть отчаянно старался подтолкнуть всех к действию, используя все доступные средства. Он всегда думал о своем дворе и участи подданных.

Никто не подозревал об истинной мотивации Зависти. Все видели в нем лишь завзятого игрока. И это его вполне устраивало.

Демон войны ухмыльнулся.

– И я по тебе скучал.

Гнев швырнул Зависти мешок. Воздух тут же наполнился ароматами сахара и сливок.

– Хотя не так сильно, как моя жена.

Зависть заглянул в мешок. Странное чувство слегка смягчило его недовольство.

Эмилия приготовила для него канноли. Он долго смотрел на мешок, но не увидел никакого подвоха. Ничего, кроме… дружелюбия. Эмилия обожала готовить и кормить тех, кто был ей глубоко небезразличен. Зависть и правда тронуло то, что теперь это распространялось и на него.

Он поборол желание попробовать кусочек, когда заметил, как пристально на него смотрит Гнев.

Зависть закрыл мешок и небрежно бросил его на стол.

– Благодарность, – весело заявил Гнев. – Какое непривычное для тебя чувство. Я передам твою благодарность. Эмилия с чего-то решила, что вы с ней теперь друзья.

Приятное ощущение в груди болезненно разрослось, но Зависть тут же его подавил.

– Разве ты не должен быть дома и присматривать за своей извращенкой-женой? Слышал о ваших кандалах…

– Она поехала навестить сестру.

Золотой взгляд Гнева сковал его. В нем не осталось ни капли веселья.

– А если твои шпионы будут и дальше следить за моей женой, я этого так не оставлю!

Зависть вздохнул.

– Вопреки распространенному мнению, никого не волнует ваша сексуальная жизнь. Нечего заваливать жену на любую твердую поверхность за пределами замка, если вам нужно уединение, как смертным.

– Твоих шпионов не должно быть в моем кругу, в этих палатах…

– Зачем ты явился?

Зависть прервал его, чтобы сменить опасную тему. Гнев пристально посмотрел на него. Он знал наверняка, что задумал его брат.

– Где твои придворные? В коридорах было тихо.

У Зависти сжался желудок. Прямо от входной двери до самого кабинета Гнева сопровождал Алексей. Было рискованно пускать брата ко двору, но если бы Зависть ему отказал, подозрений было бы не меньше.

Алексей охранял коридор, чтобы отвлечь оттуда сбитых с толку придворных и удержать их подальше от бдительного взгляда демона войны.

– На верхней террасе недавно открылась новая выставка о Железном веке.

Это не было ложью. В отличие от человека, любой принц-демон почувствовал бы обман. Зависть тщательно подбирал слова, чтобы Гнев не ощутил ни капли неправды.

Гнев окинул его внимательным взглядом. Он был достаточно умен, чтобы понять: что-то не так. Однако прямой лжи, которую легко было бы выявить, не было. К счастью, Гнев недавно посещал Дом Зависти. Даже если сейчас у брата появились какие-то подозрения, тогда двор Зависти выглядел практически нетронутым. Гнев и представить не мог, какой чудовищный оборот дела приняли с тех пор.

Зависть принял тот самый скучающий вид, к которому привыкли его братья.

– Если хочешь заставить Эмилию ревновать, уверен, ты найдешь здесь кого-нибудь себе по вкусу. Вскорми мой грех и развлекись как следует.

Гнев смерил его взглядом, который означал, что Зависть зашел слишком далеко.

– Тебе нужно выплеснуть гнев. Я почуял его из своего Дома.

Зависть действительно кипел от злости. Но ему не нужна была помощь. Ему нужно было отыскать в Доме Лени следующую подсказку, и он устал от того, что братья вечно лезут не в свое дело. В конце концов один из них поймет, почему он так взвинчен. Он хотел выпроводить Гнева прочь, пока тот не стал очередной проблемой.

Ожидая, пока заживет рана в груди, Зависть осмелился спуститься вниз, на кухню. Дым поднимался из дверей, змеясь по коридорам и лестничным клеткам. В огне лицом вниз лежал демон. Зависть не сразу понял причину его смерти.

Он отыскал Франклина, своего дворецкого, который бродил кругами, но все же взял себя в руки и поклонился принцу. Даже он ненадолго забыл, кто такой Зависть.

Это означало лишь то, что его память с каждым днем затуманивалась все сильнее. Скоро Франклин не вспомнит, кто он и какую важную роль играет при дворе. Зависть отправил его в покои и приказал как следует отдохнуть, а затем сам прибрался на кухне.

Как только он смыл с себя запах горелой плоти, как получил запрос от Гнева. А теперь тот настаивал:

– Ну же? Тебе хочется подраться, брат? Или думаешь, тебе под силу попытаться захватить мой трон?

– Поверь, я не собираюсь претендовать на твой грех. В отличие от тебя, мне не нужно драться, чтобы взять себя под контроль. Нон дукор, дуко. Я не ведомый, я веду.

Гнев не шевельнулся, но Зависть все равно почувствовал, как ему хочется нанести удар.

– Возмездие Домов вызовет достаточно разногласий, если снова начнется. Твоей игре не стоит разжигать распри в наших рядах.

Зависть не поддался на его уловку насчет Возмездия Домов. Не считая обрывков сплетен от Похоти, его ушей еще не достигали слухи о таинственных владениях Смерти. Виттория стала на удивление молчаливой с тех пор, как забрала всех оборотней и вернулась в свой Дом.

– Я серьезно, – рыкнул Гнев так грозно, что затрясся пол. – Нам достаточно проблем с ведьмами и совсем не нужны проблемы с фейри, которые возникнут только потому, что ты не в состоянии сам с ними справиться. Когда ты перестанешь играть в эти игры?

Раздражение Зависти росло. Гнев понятия не имел, в какой заднице окажутся они все, если он проиграет. Он не виноват, что остальная часть королевства сошла с ума. Это была не его ошибка, и он больше не собирался брать на себя вину.

– В той последней стычке ведьмы были практически уничтожены. Ты знаешь не хуже меня, что пройдут десятилетия, пока они снова начнут представлять реальную угрозу. И когда же наступит мир? Сурси, так называемая Первая Ведьма, бессмертна. Мы могли бы стереть с лица земли всех ведьм, но она породит еще больше. Мир – явление недостижимое, и тебе это прекрасно известно.

Гнев сжал кулаки, но Зависть было не остановить.

– Может, Гордыня и ненавидел Сурси, но он ни за что не позволил бы причинить вред матери своей жены. Твое стремление к миру спровоцирует ту самую войну, которой, по твоим же словам, ты хочешь избежать. Гордыня атакует твой круг без раздумий. Он думает только о том, как бы найти Люсию. Кому, как не тебе, знать, каково это? Итак, демон войны, мне и впрямь стоит поверить в то, что ты вдруг возжелал гармонии? И это когда тебя самого питает гнев?

Зависть улыбался во весь рот. Он еще не закончил разжигать грех брата. Вовсе нет.

– Если один враг падет, на его месте появится другой. Таковы все пути Подземного мира. И тебе это нравится. Именно из-за однообразия мира мы и пали, если помнишь. Ты сам выстроил путь к своему трону, как и все мы. Никто не останется побежденным или поверженным навсегда. И никто не останется на вершине вечно.

Пол в кабинете Зависти загрохотал от легендарной ярости Гнева.

– Это угроза?

Зависть лениво перевел на него взгляд. Он знал, как это бесит брата.

Возможно, он и впрямь нарывался на драку.

– Ты явился сюда только затем, чтобы докучать мне глупыми разговорами о мире, или для визита была более серьезная причина?

Казалось, Гнев взвешивал про себя плюсы и минусы того, чтобы ударить Зависть, но в конце концов взял себя в руки. Со свойственной ему дипломатией.

– Похоть сказал, что женщина, которой ты заинтересовался, не поддалась его влиянию.

Похоть скоро получит кинжалом по яйцам!

– Похоже, это проблема Похоти. Я никем не интересовался.

Гнева посмотрел на него еще внимательнее. Про себя Зависть выругался. Он солгал. Демоны искусно искажали правду и играли словами, но никогда не лгали открыто.

Зависть ни за что не расскажет, на что он пошел, чтобы преодолеть проклятие. Ни о боли. Ни о цене. Он не знал, понадобится ли ложь в игре, но планировал заранее и искал, пока не обнаружил древнюю легенду, которая позволила воплотить это в жизнь.

Он лучше погибнет Истинной Смертью, чем раскроет кому-либо эту тайну.

– Ложь.

Гнев подкрался ближе. Его грех разгорелся с новой силой.

– Как?

– Ты же не ждешь, чтобы я поделился с тобой своими секретами. Зачем спрашивать?

– Тебе небезразлична эта женщина?

– Я заинтригован ее талантом, – честно сказал Зависть. – Сам знаешь, как сильно я жажду чего-то особенного.

– Позволь мне перефразировать: тебя волнует, не причинят ли этой женщине вреда?

Пульс Зависти участился. Гнев это услышит, он всегда настроен на охоту. Область между лопатками горела от внезапной необходимости выпустить крылья. Но он не мог их вызвать: потерял крылья при крахе своего двора.

– Ты уже утомил меня своей чушью. Но да, я был бы расстроен, если бы ей причинили вред. Игра призвала ее, так что для меня она имеет определенную ценность.

Гнев прищурился и окинул Зависть оценивающим взглядом.

– Решение не отвечать на вопрос прямо ничем не хуже ответа, Этан.

Его брат был исключительно хитер, когда ему это было нужно.

– Может, стоит положить конец этой игре? Женщина может пострадать.

Зависть не смог бы остановить игру, даже если бы этого захотел. А Гнев вел себя так высокомерно, будто Зависть понятия не имел, в какой опасности оказалась Камилла. От этого ему захотелось наброситься на брата.

– Больше не используй мое истинное имя в этом извращенном сокращении. Не надо заявляться в мой круг и читать мне нотации. Скоро у меня лопнет терпение.

Выражение Гнева не изменилось. На лице играла та же холодная насмешливая улыбка. Зависти хотелось ему врезать. Золотые глаза засверкали.

– Заговорил, как влюбленный демон.

Затем Гнев повернулся, закрыв мускулистым телом весь дверной проем, и заявил:

– Гордыня ставит на то, что приглашения будут разосланы к концу года. Но после сегодняшнего дня я ставлю на три месяца.

Зависть понял, что это провокация.

– Какие еще приглашения?

– На твою свадьбу.

Нечто древнее и беспокойное взвилось у него в груди. Зависть скорее выпьет из Роковой Чаши, чем женится хоть на ком-нибудь, даже на Камилле. Да, он наслаждался ее обществом и хотел ее, но не более того.

Он не может на это пойти.

– Тогда я с нетерпением жду своего выигрыша.

Гнев мрачно захохотал. Широкие плечи затряслись.

– Не делай ставок против самого себя. А не то казна Жадности наконец-то станет больше твоей.

Прежде чем грех Зависти успел проявиться, кто-то постучал в дверь.

Страх встал комом в горле, но тут вошел Алексей.

Внимание Зависти переключилось на записку в руке помощника, которую он ждал из Дома Лени.

Зависть сорвал сургучную печать и прочитал послание. Черт возьми, наконец-то! Ему было предоставлено разрешение войти во владения братца.

Он уставился на Гнева в раздражении от того, что тот до сих пор не ушел.

– Тебе еще не пора связывать жену? Почему ты до сих пор здесь?

Зависть все понял за мгновение до того, как это произошло.

Кинжал Гнева сверкнул и поразил невидимого врага. Демон умбра проявился, рухнул и испустил дух у ног покровителя войны.

– Держи своих шпионов подальше от Эмилии.

Он присел, чтобы вытереть клинок о тунику мертвого шпиона, затем перешагнул через его тело. Чтобы Гнев не наткнулся по пути на то, чего ему видеть не стоило, Алексей проводил его обратно до парадного входа.

Зависть скрестил руки на груди.

– Докладывай.

Частично материализовался второй демон умбра.

– Тот человек, Вексли, исчез вскоре после того, как вы покинули мир смертных. Никто не смог учуять его след.

Зависть стиснул зубы.

– И? Что насчет матери художницы?

– В Уэйверли-Грин ее родни нет. В доме нет ни крови, ни волос.

Это означало, что ему было никак не узнать, не оборотень ли она.

Зависть подумывал отрезать прядь волос Камиллы и проверить ее заклинанием. Выяснить так или иначе, кем она была. Но если это поставит под угрозу игру и будет расценено как вмешательство…

Зависть вздохнул.

– Продолжайте поиски.

Тридцать три

Через несколько часов после прибытия в Дом Лени Камилла наконец-то получила известие, что Зависть вернулся. Она сразу же почувствовала недовольство из-за того, что он не удосужился проверить, как она. После быстрого купания она целый день бродила вдоль стеллажей, изо всех сил стараясь добыть следующую подсказку. В одиночку.

Не говоря уже о том, что когда она видела его в последний раз, у него из груди торчал кинжал. А он даже не сообщил ей, все ли с ним в порядке, – просто пошел прямо в зал, посвященный истории фейри.

Если у Камиллы и оставались неверные представления о его приоритетах, теперь они были разбиты. Очевидно, все внимание Зависти было сосредоточено на загадочной игре.

– Несмотря на то, как прошло наше знакомство, Лени кажется довольно приятным. А еще он очень хорош собой, – сказала Камилла вместо приветствия. Так она хотела возбудить грех Зависти и понять, как они оба на это отреагируют.

Он фыркнул, но не поднял головы от книги, которую пролистывал. Его грех был не задет. Возможно, Зависть не испытывал к ней никаких чувств. Эта мысль ее ранила.

– Вы явно не согласны. Почему?

Зависть перевел на нее изумрудный взгляд.

– После того, как мой любимый брат нанес мне удар, объяснил ли он вам, почему его называют именно так?

Она медленно покачала головой. На его лице появилась хитрая ухмылка с манящими ямочками на щеках.

– Потому что ему нравятся оскорбления. Лень так же коварен, как и его враги. Я бы не советовал поддаваться на его приятную внешность.

– Стоило бы поблагодарить меня, что я хотя бы стараюсь, да, брат?

Лени небрежно прислонился к дверному косяку. У него на шее висела цепочка от очков. Он сбросил фрак и подвернул рукава рубашки, обнажив мускулистые руки и часть татуировки с какой-то фразой.

– Пока мы здесь беседуем, мои придворные ведут поиски в каждом зале. Если там есть что-нибудь необычное, они это найдут.

Он бросил взгляд на Камиллу, но выражение его лица было невозможно прочитать.

– Уже поздно, так что я поручил повару послать еду в ваши покои. Поскольку нам предстоит заниматься поисками ключа день и ночь, мы не успеем на официальный ужин. Надеюсь, этого будет достаточно, мисс Антониус.

Зависть хлопнул в ладоши.

– Отличная работа. Ты искусно избежал правды.

Заметив пытливый взгляд Камиллы, он добавил:

– Лень предпочитает перекусывать в залах прямо во время чтения. При любой возможности уклониться от большого званого обеда он это делает. Девиз его Дома – Libri Ante Vir. Книги прежде человека. Возможно, у него на заднице даже есть такая татуировка.

Лени не отрицал его обвинений.

– Если вам что-нибудь понадобится, мисс Антониус, пожалуйста, не стесняйтесь и спрашивайте. Мой повар с радостью приготовит все, что вы пожелаете.

– Попроси принести несколько моих любимых коктейлей. И немного вина из демон-ягоды на пробу для мисс Антониус.

Зависть откинулся на спинку кресла и закинул ноги на стол – само воплощение высокомерия. Он только что отдал приказ другому принцу, да еще и не в своем круге. Даже Камилла поняла, что это было глубоким оскорблением.

Лени сжал губы в ниточку. Казалось, он размышлял, не заколоть ли Зависть еще раз. Камилла подумала, что на этот раз удар будет еще серьезнее.

– И не забудь пюре из ежевики с коричневым сахаром, – прибавил Зависть. – Вечер будет долгим.

Лени закатил глаза и вышел из комнаты. Камилла улыбнулась. Зависти повезет, если брат не пырнет его снова еще до заката.

– Что именно вы надеетесь найти в этом разделе?

Зависть показал книгу, которую читал.

Это была история Неблагого короля.

– Леннокс считает себя богом, но и у него должны быть слабые места. Как только я найду хоть одно, сразу же им воспользуюсь.

Речи настоящего злодея.

И очередная маска, догадалась Камилла. Она была очень осторожна в выборе выражений, поскольку знала: либо она подготовит почву, чтобы Зависть поделился тем, что им движет, и открылся ей, либо он полностью замкнется.

Она начала постепенно.

– Вы встречались с этим королем?

Воздух похолодел на несколько градусов.

– В следующий раз, как мы окажемся в одной комнате, один из нас по-хорошему не уйдет.

Слова его, пронизанные многовековой ненавистью, были холоднее льда. Зависть дал опасный обет.

Камилла вздрогнула. Неблагой король, должно быть, действительно совершил нечто ужасное.

– Полагаю, Неблагие ничем не хуже любых других существ в этом мире, – извернулась она. – За что вы так его ненавидите?

В комнату тихо вошел слуга. Он поставил на стол серебряный поднос с бурбоном, сиропом, апельсиновой цедрой, ежевикой и необычной бутылкой вина, темной и сверкающей, как звезды.

– Вино или бурбон? – спросил принц, меняя тему.

– Вино, пожалуйста.

Зависть тут же встал, налил им обоим и протянул ей бокал вина из демон-ягоды. Сам он тут же выпил первый коктейль одним глотком, сделал второй и тоже сразу выпил. Затем он посмотрел на Камиллу, прищурившись.

– Все было в порядке, пока вы были одни?

Этот вопрос ее удивил.

Голос Зависти казался тихим и непринужденным, но она почувствовала за его спокойным выражением скрытую опасность. А значит, слова Лени были правдой: Зависть будет вести себя как собственник, пока они вместе. А может, так он хотел выяснить что-нибудь еще.

Его было невероятно трудно раскусить, когда он этого не хотел.

– Да. Ваш брат устроил мне экскурсию.

Камилла замерла, глядя, как он стиснул в кулаке стакан.

– Она произвела на меня большое впечатление. Кажется, я расспрашивала его обо всем на свете, но на все мои вопросы он отвечал с улыбкой.

– Как великодушно с его стороны. Но я спрашивал о вас, – сказал Зависть, слегка приподняв брови. – Ну и? Какие тайны открыл вам мой дорогой брат?

– Тайну о вашем весьма занятном правиле, например.

Зависть стал похож на пантеру, почуявшую добычу. Он выпрямился, держа полупустой бокал кончиками пальцев, и не отводил от нее взгляда.

– Он забил вам голову сказками, мисс Антониус? О том, что когда-то я был ранен, а теперь нуждаюсь в правильном лечении?

Зависть широко улыбнулся.

– Мне нравится быть тем, кто я есть. Мне нравится то, как возбуждает правило одной ночи. Как оно сводит любовниц с ума. Их ревность поддерживает меня. Дает мне силу. Меня ничто не радует больше, чем обретение силы. Вам бы стоило думать об этом, а не каких-то фантазиях.

– А может, и мне нужна ваша сила, милорд.

Камилла хотела этими словами спровоцировать его. Но ее голос прозвучал искренне.

Тогда он ей улыбнулся. Второй раз за вечер на его щеках показались ямочки.

– Вспомните этот разговор после того, как посетите мою опочивальню.

И снова он превратился в чертовски самоуверенного принца. По крайней мере, она его позабавила.

Камилле хотелось вернуться к началу разговора.

– Вы говорили о короле Неблагих и о том, почему вы его ненавидите.

– Я предпочел бы обсудить нашу с вами ночь страсти. Как вам идея насчет крыльев?

С крыльями все действительно было бы еще интереснее. Но на лице Камиллы не дрогнул ни один мускул.

Она понимала: Зависть пытается ее отвлечь. Но на этот раз Камилла не клюнула на его наживку. Она молча сидела и ждала: либо он поделится с ней своими истинными мотивами, либо совсем проигнорирует ее вопросы.

Зависть допил коктейль и выдохнул. Отчасти он казался удовлетворенным, отчасти – смирившимся.

– Леннокс кое-что забрал у меня. И не один раз, а дважды.

Зависть потягивал бурбон, устремив взгляд в никуда.

– Однажды я совершил ошибку, увлекшись смертной.

Камилла затаила дыхание. Сердце колотилось при мысли о том, что с ним это случилось уже во второй раз. Она знала: что бы он ни сказал дальше, это будет ужасно. То, что тогда произошло, глубоко ранило принца.

– До того, как Леннокс решил сыграть со мной в первую игру, время от времени я получал приглашения посетить Дикий Двор. Их искусство не похоже ни на какое другое, а вечеринки у фейри… о них ходят легенды, и не зря. Хаос, разврат. Они подпитывают существ, созданных из греха. Но темные фейри коварнее нас с братьями.

Зависть допил бурбон и посмотрел на бутылку, но все же продолжил:

– В тот вечер… в том приглашении что-то меня обеспокоило. Оно было не только для меня, но и для нее. Однако, – он пожал плечами, – я сомневался, не туманит ли ревность мое сознание. Возможно, я не хотел, чтобы она шла, чтобы ее там не очаровал кто-нибудь другой. А может, я не хотел, чтобы кто-то увидел, что она моя и я ею манипулирую. Или же я вел себя как эгоистичный властный демон, каким она меня и считала.

– Она отправилась к Дикому Двору сама, – вырвалось у Камиллы. От волнения у нее скрутило живот. Это было место не для смертных.

– Фейри соблазнительны по своей природе, особенно для людей. Вам хорошо известно: люди вырастают на историях, большинство из которых не раскрывают всей правды об этом народце. Итак, она отправилась к фейри. Ее манили приключения и сказки. Но никто не потрудился объяснить ей, что на самом деле такие сказки оборачиваются кошмаром. Она пила их вино, пробовала угощения и танцевала с их королем. Я пришел ей на помощь слишком поздно. Меня прогнали.

Камилле казалось, будто у нее в груди захлопали птичьи крылья.

– Я попросил вмешаться брата Гнева, чтобы он помог мне пробиться через их защиту, но он отказался. Ради того, чтобы избежать войны с Неблагими.

По слухам и легендам, король Невидимых мог создавать настолько причудливые амулеты, что их не под силу было разрушить даже самым могущественным существам. Камилла знала, какими способностями обладал Зависть, и понимала, что он неоднократно пытался проскользнуть через эти непроницаемые нити. Отказ брата, должно быть, глубоко его ранил. Однако вряд ли даже Гневу удалось бы совладать с магией фейри.

– Насколько мне известно, она долго не надоедала Ленноксу. Но в конце концов, когда она ему наскучила, он не стал оставлять ее там, где она могла бы жить вечно. Он бросил ее и, по велению королевы, отправил обратно в мир смертных.

Взгляд Зависти не выражал никаких эмоций.

– Известно ли вам, что происходит с людьми, которые надолго остаются у фейри, мисс Антониус?

По щеке Камиллы скатилась слеза. Зависть следил за тем, как она упала.

В мире фейри время шло совсем по-другому. Раз король держал при себе эту женщину долго по меркам Зависти, значит, в мире людей прошли столетия. Когда король отправил ее обратно, она мгновенно состарилась и умерла.

Зависть ничего не мог сделать, чтобы спасти ее.

– Мне очень жаль, Ваше Высочество. Искренне жаль.

Камилла удивилась тому, что действительно от души ему сострадала. Она правда прочувствовала, насколько смертная женщина повлияла на темного принца, сидевшего перед ней.

– Не стоит. В этом нет никакого смысла.

Зависть схватил бутылку бурбона и направился к двери.

Вдруг он остановился и снова взглянул на Камиллу.

– Пообещайте мне кое-что, – попросил он.

Камилла кивнула, но ничего не сказала. Она не желала давать клятв, не зная условий.

– Никогда не доверяйте королевской чете Неблагих, мисс Антониус.

И вышел прежде, чем она успела хоть что-то ответить.

Поскольку это признание все еще тяготило сердце Камиллы, она не сразу поняла, что он поведал ей лишь часть своей истории.

В начале душераздирающего рассказа Зависть упомянул, что король Неблагих что-то отнял у него дважды. В первый раз это была смертная, но что же еще он забрал?

Камилла подозревала: разгадав эту тайну, она найдет ответ. Она узнает, чего добивался Зависть, и почему победа в игре стоит любых жертв.

Тридцать четыре

Зависть задумчиво вглядывался в дно опустевшего бокала. Он не понимал, что на него нашло, раз он решил поделиться с Камиллой своей историей.

Он никому не раскрывал всей правды.

Даже Алексею. Зависть нанял вампира на должность своего заместителя, чтобы привлечь на свою сторону членов вампирского двора. Особенно на случай битвы Дома Зависти с королем Неблагих.

Прошло почти двести лет с тех пор, как Алексей поступил на службу к Зависти. За это время он успел поучаствовать в нескольких играх. Тогда ставки были не так высоки, но и Леннокс не был таким садистом. Раньше уловки фейри привлекали его гораздо больше физических мучений.

Зависть понемногу начал замечать перемены в Ленноксе и чувствовал, что при Диком Дворе назревают проблемы. Если ему и правда удастся победить в игре, он хотел бы подготовиться к любому исходу.

Тогда он меньше хитрил. Сейчас он не повторил бы тех же ошибок.

С тех пор Зависть потратил годы на то, чтобы измениться и стать тем, кого невозможно победить. Теперь каждый его ход в игре подчинялся стратегии и вел только к цели.

Он продумывал все возможные результаты и не спеша расставлял детали по местам. Он выжидал удобный момент сделать решающий ход.

Зависть приготовил себе еще один «Темный и греховный» и сел на мягкий диван в гостиной. Слуги Лени разожгли огонь в камине.

Он только что солгал сам себе. Зависть точно знал, почему рассказал Камилле о Неблагом короле. Ему нужно было, чтобы художница не поддалась искушению Леннокса. Зависть не сомневался, что ближе к концу игры их пути неизбежно пересекутся.

Если Камилла будет знать, насколько опасны фейри, у нее появится шанс пережить столкновение с ними.

Тихий стук вернул его в реальность.

– Войдите.

Лень закрыл за собой дверь и медленно окинул взглядом комнату.

Этот расчетливый ублюдок разместил Зависть и Камиллу в покоях с общей ванной комнатой и гостиной. Как он утверждал, чтобы они были поближе друг другу для их же удобства.

Зависть бросил взгляд на смятую кровать, в которой Камилла, должно быть, спала раньше, и направился в гостиную. Ему было необходимо дистанцироваться от ее запаха и вихря мыслей о ней.

– Мисс Антониус здесь нет, – сказал он, указав подбородком на ее комнату.

Лень кивнул, будто и так это знал.

– Прекрасно. Я хотел кое-что обсудить с тобой наедине.

Зависть жестом предложил ему продолжить.

– Я применил к ней свой грех.

– И она ему не поддалась.

– С тобой это тоже произошло, – предположил Лень.

– Нет. Похоть пытался соблазнить ее в Уэйверли-Грин. Сначала я предположил, что в мире смертных его сила почему-то уменьшилась. В Коридоре Греха мне показалось, что она поддалась. Отнюдь.

Лень снова кивнул, обдумывая услышанное. Зависть понял, что он не торопясь сортирует и сопоставляет факты. Наконец брат заговорил.

– Самое простое объяснение – защитный амулет от черной магии. А может, заклинание, нанесенное чернилами.

Он внимательно посмотрел на Зависть.

– Ты не замечал у нее каких-нибудь татуировок? Может быть, символ или инициалы?

– Тебе известно мое правило.

– Полагаю, раз она все еще здесь, видимо, ты ничего не видел.

– Я думал, ты уже допросил Камиллу?..

Зависти вдруг захотелось узнать, о чем еще беседовал с ней брат. Камилла упомянула о какой-то экскурсии, но быстро сменила тему. И теперь он хотел знать почему.

– Полегче. Твой грех посягает на мой круг.

Слова прозвучали ласково, однако в тоне Лени слышалась угроза.

Он был особенно вспыльчив, отчего Зависть невольно задумался, чем же он так озабочен. Вот бы его свела с ума какая-нибудь тайная любовница! Лень не поддавался страстям так же часто и активно, как остальные братья. Однако на протяжении веков у него было несколько серьезных отношений. Сначала Лиам, потом Айви.

В его отношениях не было ни трагедий, ни разбитых сердец. Отношения просто развивались своим чередом и каждый раз завершались по-дружески. Лень избегал драматизма. Скукота.

– Я всего лишь предложил тебе не торопиться и обратить внимание на любые следы на ее теле, – отреагировал он так, будто выходки Зависти его утомили.

– Я не собираюсь затаскивать ее в постель ради сведений.

Лень ухмыльнулся. Это его чрезвычайно позабавило.

– Что? – прорычал Зависть.

– Забавно видеть, как ты подчиняешься нормам морали, брат. А ты не думал о том, что эта девушка и есть твоя следующая подсказка? Из нее получилась бы интересная загадка. Сам знаешь, как хитер Леннокс.

Зависть молчал. Конечно, он об этом думал. Когда он расшифровал последний ключ, то посчитал Камиллу важной частью головоломки. Но с тех пор он отказался от этой догадки.

В основном потому, что не хотел втягивать ее в игру. Лень тоже сделал ставку на то, что необходимо узнать Камиллу поближе.

Зависть снова и снова утверждал: единственное, что имеет значение, – это игра.

Пришло время доказать это. Он не думал, что Камилла была частью игры. Однако двигало ею нечто большее, чем простое любопытство. Он практически ощутил это еще до того, как отвел Камиллу в пустоту между мирами. А затем она отгородилась от него вместе со всеми эмоциями.

Возможно, он ошибался. Может, она и была игроком, а он – всего лишь пешкой на ее доске.

– Не хочешь соблазнять ее ради сведений, – продолжал Лень, – тогда просто будь внимательнее, когда займешься с ней любовью. Я знаю тебя, ты используешь свой единственный шанс… всесторонне.

– Я не поведу ее на какую-то грязную чужую кровать!

В глазах Лени заблестели искры озорства.

– Это крыло предназначено для уединения. Никто ее не услышит, если тебя это так беспокоит. Мне известно, что для большинства представителей ее вида пристойность является приоритетом.

– Для людей.

– Хм… Полагаю, ты тоже не почувствовал в ней никакой силы.

– Нет, – согласился Зависть, прикидывая, не оставить ли ему при себе очередную порцию информации. – Она обладает действительно редким талантом к живописи. Но кроме этого, я ничего не почувствовал.

– Не потрудишься уточнить?

– Тебя это не касается.

– Интересно.

За это Зависть и презирал его от всей души.

Лень снова внимательно изучал его, словно перед ним стоял не брат, а насекомое, которое Лень поймал и теперь препарировал.

– Читал свежие слухи? – Его вопрос прозвучал чересчур небрежно. Зависть не отводил от него глаз, пока брат не пояснил:

– Репортер Чревоугодия напечатал это только сегодня.

Он вытащил из кармана газету и хлопнул ею Зависть по груди.

Зависть взглянул на заголовок, затем просмотрел статью.

ХОДЯТ СЛУХИ!

Судя по всему, загадочная игра уже началась. Ради нее участники со всех концов света собрались в Семи Кругах. Некоторые посвященные утверждают, что король Неблагих творит свои злые дела, дергая за ниточки нашего принца Зависти.

Говорят, ради главного приза можно и убить. Он свой для каждого игрока и достаточно заманчив, чтобы продать за него душу. Хотя неизвестно, разрешено ли на этот раз убивать. Надеемся вскоре это выяснить.

Согласно другим версиям, строятся догадки насчет того, действительно ли эта игра представляет собой мрачный и гнусный заговор короля Неблагих. Его цель – воспользоваться тем, насколько дворы демонов в последнее время отвлеклись на Богиню Ярости и Смерть Дома Возмездия.

А раз Семь Кругов в опасности, может, Леннокс хочет снова улизнуть и пробраться в мир смертных?

Одержимость короля Неблагих смертными давно известна, так что в эту теорию легко поверить. Мы выяснили, что двое незнакомцев были замечены здесь на прошлой неделе. Они оба игроки?

До того как отправить в печать эту статью, мы расспросили постоянно отсутствующего принца Чревоугодия о госте, которого он принимал накануне вечером. Однако он отказался давать комментарии и подтверждать свое участие в игре. Тот же гость был замечен на пути к Кровавому лесу в предрассветные часы.

С тех пор его никто не видел.

Кое-кто считает, что неопознанный мужчина направлялся туда, чтобы найти Старуху. Есть сведения, что она часто бывает в волшебном лесу. На прямой вопрос Чревоугодие промолчал, намекнув лишь на то, что тем человеком вполне мог быть любовник, сбежавший после чрезмерного пресыщения грехом.

Принц старался вести себя скромно, но потерпел в этом эффектную неудачу, что неудивительно. Чревоугодие – наименее умный из семи братьев.

Несколько свидетелей анонимно рассказали о некоем седовласом одиноком фейри. Его видели в разных кругах неподалеку от лесов. Если это соответствует действительности, напрашивается вопрос: зачем? За игроками шпионит Леннокс или кто-то другой? А может, перед нами новая загадка? Что, если этот фейри охотится за своей настоящей любовью?

Если вы обладаете какой-либо информацией, немедленно свяжитесь с нами.

В заключение не можем не отметить, что по обыкновению кичливый Дом Зависти хранит молчание. Это наводит на мысль, что ставки куда выше, чем признает сам принц. Зачем еще Зависть стал бы замыкать свой круг одновременно с предполагаемым началом игры? Другие гадают, почему никто не видел его в полете после окончания проклятия. Где его крылья? И связаны ли два этих слуха?

Зависть скомкал бумагу в кулаке.

– Вот и говори теперь, что не веришь сплетням.

– А это правда? – спросил Лень, наблюдая, как Зависть швырнул газету в камин. – Ты замкнул свой круг?

– А какая разница, даже если так?

Лень долго молчал. Они стояли и наблюдали, как пламя пожирает бумагу. Каждый был погружен в собственные мысли.

– Выпусти крылья, – наконец сказал Лень, окинув Зависть ледяным взглядом.

– А потом сделать кувырок или что-нибудь принести?

– Леви…

– А где твои крылья, братец? – парировал Зависть. – Что-то я давненько их не видел. Может, написать об этом в газету? Подкинуть им еще пищу для размышлений?

Зависти надо было немедленно прервать эту цепочку вопросов.

Откуда у репортера эти треклятые сведения? Теперь Зависть выяснил, что еще как минимум двое игроков добрались до этого королевства, черт их всех подери… Оставалось надеяться, что кроме них участников не осталось.

– А может, она из фейри, – небрежно обронил Лень. – Может, с Благого двора, или даже полуфейри.

Он так резко сменил тему, что Зависть едва сообразил, о ком это он.

– Камилла не фейри, – возразил Зависть, глядя на брата. – Перевертыши также сопротивляются влиянию чар и обладают талантами. И они почти всегда остаются в человеческом облике. Иногда у нее…

– Иногда у нее… – поторопил его Лень.

– Иногда у нее пробивается их темперамент, – закончил Зависть.

Лень не стал настаивать. Эта догадка была так же правдоподобна, как и его. Во всяком случае, если бы Камилла была оборотнем, это бы многое объяснило.

У Зависти не имелось каких-либо подтверждений. На волка не похоже, но ведь есть и другие, более редкие оборотни, которые не живут стаями.

По крайней мере, стало бы понятно, почему ушла ее мать. Все из-за врожденной потребности бродить, неспособности сидеть спокойно. Для многих оборотней-одиночек осесть и жить на одном месте было чрезвычайно трудно. Эта версия совпадала и с тем, когда ушла ее мать. Камилла повзрослела и перестала нуждаться в ее заботе. Вот бы найти эту чертову женщину…

– Разумеется, если ты не хочешь с ней спать, есть и другие способы ее осмотреть, – сказал Лень. – Я взял на себя смелость все устроить на случай, если ты откажешься. Формально, нам всего-то нужно увидеть ее обнаженное тело, чтобы обнаружить подозрительные метки.

– Что у…

– Ой! – Камилла ворвалась в комнату и остановилась с растерянной улыбкой, когда заметила принцев. – Я не ожидала увидеть вас здесь. Это… мне выйти?

Зависть неосознанно выхватил кинжал. Очевидно, у него возросла потребность в самообороне. Он отошел от Лени, но не стал убирать оружие.

– Все в порядке, мисс Антониус?

Камилла прикусила нижнюю губу в знак сомнения. Воспоминание о том, как она делала то же самое в постели, вспыхнуло у него в голове.

– Вообще-то, я думала, что Лени здесь.

Лень самодовольно взглянул на Зависть поверх головы Камиллы.

– А почему вы думали, что он окажется в вашей спальне? – резко спросил Зависть.

Камилла помрачнела.

– Не смейте разговаривать со мной таким тоном!

Она одарила его тяжелым взглядом и переключилась на Лень.

– Возможно, нам стоит отложить визит в парную. Вряд ли мне сейчас удастся расслабиться.

– Уверен, мой брат ничуть не возражает. Не правда ли? – спросил Лень. Сама чертова невинность.

Зависть чересчур завелся, чтобы сразу ему ответить.

Так вот что имел в виду его проклятый брат, когда сказал, что все устроил. Он отведет ее в парную?! Зависть едва сдержался, чтобы не придушить брата.

Лень скрестил руки на груди. Его мерзкая улыбочка растягивалась по мере того, как из-за греха Зависти в комнате становилось холоднее. Коварный садист! Братец затеял грязную игру, так что Зависти было необходимо усмирить свой грех, пока его не вышвырнули из этого круга. Снова.

– Пойдемте? – спросил Лень и подал руку Камилле.

Истинный джентльмен.

– Или может быть, брат, ты хотел бы побыть наедине с мисс Антониус? Напомни мне… Может, ты хотел что-то важное у нее спросить? Тогда, вероятно, тебе самому стоило бы проводить ее в баню. Выглядишь так, будто тебе тоже не помешало бы выпустить пар.

О да! Зависть был уверен, что именно так и выглядит. А все благодаря злобному братцу.

Камилла не облегчила ему задачу. Она подняла бровь, ожидая, как он поступит дальше.

Зависть определенно возненавидел их союз.

– Пошел к черту, Лень.

Брат одарил его победным взглядом, а затем медленно повернулся к Камилле.

– Увы, мой брат в ярости. Я велю подать прохладительные напитки. Они вам пригодятся.

Камилла тепло улыбнулась.

– Благодарю. Очень мило с вашей стороны. Тогда в другой раз?

Спустя мгновение после того, как Лень ушел, в дверь возбужденно постучали. Зависть попытался взять себя в руки и принять беспечный вид.

Он глубоко вздохнул и открыл дверь. Лень и впрямь решить играть по-грязному. Поднос с закусками держал демон – классический красавец, чрезмерно заинтересованный Камиллой. Он вытянул шею в комнату и широко улыбнулся.

Демон окинул девушку оценивающим взглядом и поднял халат.

Его член поразил Зависть, как молот.

– Здравствуйте, мисс! Я принес вам это и немного…

Зависть замахнулся и ударил его. Кулак попал прямо в челюсть демона и вывихнул ее с громогласным треском.

Демон схватился за лицо и бросился обратно в коридор. Плюшевый халат вместе с подносом и крышкой с грохотом упали на пол.

Похоже, это был рекорд скорости, которую кто-либо развивал в Доме Лени.

Не оборачиваясь, Зависть сказал:

– Нам с вами стоит кое-что обсудить, мисс Антониус.

Например, что у нее были за секреты и почему она их утаивала.

Когда Зависть наконец повернулся к ней, на его лице не было и следа тепла. Он больше не собирался с ней флиртовать.

Никаких больше страстей и соблазнов.

Речь шла о победе.

Речь шла о его дворе.

И Камилле следовало понять: что бы между ними ни произошло, все осталось в прошлом. У его братьев сложилось ошибочное представление об их договоренности.

Другие, вероятно, последуют их примеру. И король Неблагих тоже.

Камилла сохраняла непроницаемое выражение лица. Возможно, она только что вспомнила, кто она на самом деле. А может, ей не хотелось расставаться со своими секретами. Видимо, она уже почувствовала, что сейчас Зависть попытается их раскрыть.

– Сядьте.

Зависть закрыл дверь в их общие покои и кивнул в сторону дивана.

– А еще лучше – разденьтесь и накиньте халат. Сейчас мы проверим одну догадку.

Тридцать шесть

Камилла с трудом сглотнула. Все ее внимание было сосредоточено на принце-демоне, который смотрел на нее в ответ совершенно безразлично.

Она даже не осознавала, как часто Зависть взирал на нее пламенными очами, пока они не стали ледяными. Вероятно, Камилла недооценила, как умело он контролировал свой грех.

Она определенно не ожидала такой реакции на обычное посещение парной.

Зависть должен был понимать, что в походе в спа не было никакой романтики. По словам Лени, это место являлось одной из жемчужин его королевства. И то, что там все раздевались, не имело сексуального подтекста. Нет ничего такого в том, чтобы возбудиться, а вот использовать это по назначению – совсем другое дело.

Особенно после той истории. Неужели Зависть и правда думал, что Камилла сбежит с его братом? Даже если у Камиллы с Завистью и не было никаких отношений, от этого она не стала бессердечной.

Даже несмотря на то, что она только что подслушала конец их разговора с Лени.

– Если только в вашем королевстве парные не устроены по-другому, вы же понимаете, что заниматься любовью в них невозможно, правда? – спросила она. – Если бы это было не так, из уважения к вам я бы не пришла в эту комнату за Лени.

Выражение его лица стало грозным.

– Как же это заботливо с вашей стороны! Дать мне знать, что вы пошли бы куда бы то ни было за моим братом, мисс Антониус.

– Вы прекрасно понимаете, что я не это имела в виду. Почему вы себя так ведете?

– Это я веду себя странно? – взревел Зависть. – Вы выглядите так, словно чувствуете себя как дома. В Семи Кругах, в Коридоре Греха, в Доме моего брата. Почему вы так запросто относитесь к демонам? Это не кажется вам странным? Мне вот очень даже. Что вы скрываете, Камилла?

– Неужели вы злитесь на то, что у меня могут быть секреты? И это вы, Принц Тайн! Почему бы тогда вам не рассказать мне о призе, к которому вы так стремитесь? Раз уж вы решили вести открытый и честный разговор, давайте начнем с этого.

Она скрестила руки на груди и ждала. Если он откроет ей свой секрет, она ответит тем же. Но больше он не получит от нее ничего без равноценного обмена. Если сейчас Камилла поддастся, последствия будут сокрушительными. Зависть так и будет требовать от нее всего, чего захочет, а сам не даст взамен ровным счетом ничего.

И действительно, демон упорно молчал.

– Я так не думаю.

Камилла была расстроена его ответом сверх всякой меры.

– Что ж, наш разговор пошел в направлении, о котором вы наверняка потом пожалеете, так что я удаляюсь.

Камилла направилась в свою опочивальню. Зависть осмелился последовать за ней в ее личные покои.

Она повернулась к нему, не на шутку возмущенная.

– Что вы делаете?

– Вы хотите расслабиться. Я могу помочь.

– И как вы собираетесь это сделать?

– Разденьтесь, накиньте халат, а я натру вам спину маслами.

– И вы настолько альтруистичны, что предлагаете сделать это для меня без скрытых мотивов? – спросила она, невесело рассмеявшись. – Расскажите мне, что именно вы обсуждали с Лени до того, как я вошла в комнату?

Зависть внимательно изучал ее.

– Подслушивать неприлично.

Камилла мило улыбнулась.

– Как и плести интриги. Обычно, если у вас есть вопрос, проще всего задать его напрямую. Вам не надоели все эти заговоры?

Он посмотрел на нее как на инопланетянку.

– Вы так сильно ненавидите фейри, но сами ведете не меньше игр, чем они, Ваше Высочество.

– Вообще-то, только королевскую чету Неблагих, – вставил Зависть.

Какая жалкая попытка снять напряжение! Это признание совсем не помогло.

– Что еще Леннокс у вас отобрал? Ради чего победить в игре стоит любой ценой?

– Это не имеет значения.

Камилла покачала головой.

– Вы настолько запутались в фейри и их играх, что не способны ясно мыслить. Конечно же имеет. Вы скрываете информацию, пичкаете меня полуправдой и недомолвками, а сами требуете, чтобы я раскрыла вам всю подноготную. Но сами ничего не даете взамен.

Она ждала, что он скажет что-нибудь, поделится хоть небольшой частичкой себя. Вместо этого у нее на глазах выражение его лица снова стало замкнутым, словно он надел маску.

На этот раз Камилла решила высказать Зависти все, что накипело.

– Очевидно, вас ранили, и из-за этого вы злитесь. Подозреваю, все это связано с тем, что у вас забрал Леннокс. Но вам придется простить тех, кто причинил вам боль, и прежде всего себя самого. Иначе вы так и будете выворачиваться наизнанку и истекать кровью. Не думаю, что даже бессмертным это доставляет удовольствие.

– Они не заслуживают прощения.

Камилла раздраженно всплеснула руками.

– Это не ради них. Их это все не волнует. Наверное, они ничего и не вспомнят. Это ради вас. Ради ваших братьев, вашего двора. И ради меня.

Она прошла мимо него и закрыла дверь в свою комнату.

Камилла найдет способ выиграть игру вдвоем, а затем вернется к тихой, мирной жизни в Уэйверли-Грин, как бы трудно это ни казалось сейчас.

Тридцать шесть

Услышав шорох ткани по ту сторону двери, Зависть передумал следовать за Камиллой.

Замечательно. То, что нужно в завершение этого вечера. Она раздевалась, и теперь все его мысли были заняты тем, как она медленно, соблазнительно снимает по очереди разные предметы одежды. И это вместо того, чтобы сосредоточиться и методично, поэтапно раскрывать ее секрет.

Даже за толстой деревянной дверью Камилла знала как поступить, чтобы Зависть сконцентрировал все внимание исключительно на ней. Она дразнила и отвлекала его

Точно так же, как ты сам ее дразнил и отвлекал.

Камилла не просто разобралась в игре Зависти: она играла гораздо лучше него.

Он прошел в гостиную между их спальнями и приготовил себе «Темный и греховный». Двойной. Почти без льда. К черту ягоды!

Зависть выпил, едва ощутив вкус спиртного, которым обычно наслаждался. Он налил еще бокал, а затем прошел в спальню и упал на мягкое кожаное кресло. Все до единого диваны, кушетки, кресла и шезлонги в Доме Лени были созданы для того, чтобы хотелось расслабиться, свернуться калачиком и забыться.

Разумеется, Зависть забылся. Только в досаде, раздражении и мыслях о великолепной женщине, у которой было больше тайн и загадок, чем у него. Два бокала спустя он уже был готов признаться себе, что ему даже понравился ее отказ раскрыть карты. Камилла вынуждала его потрудиться над каждой крупицей информации. Она давала ему ровно столько, чтобы он жаждал большего, так и не удовлетворив полностью его любопытство.

Она так и осталась загадкой. Досадной красивой загадкой, требующей решения. У него просто не было времени разгадывать ее тайну.

Зависть закинул ноги на подлокотник кресла и взглянул на часы на каминной полке. Полночь.

Он был сам не свой от тревоги. По всем Семи Кругам ползли слухи, игра все больше запутывалась, и с каждой потерянной секундой его двор приходил в еще больший упадок.

Ему хотелось расправить крылья и взмыть в небо, оставив весь этот ад позади. И это его тоже задевало. Зависть этого не мог. Чтобы снова летать, ему придется победить.

Зависти нужно было приберечь как можно больше силы. В одном этот репортер не ошибся: принц замкнул свой круг, чтобы никто не мог зайти или выйти оттуда без его позволения. Большую часть магии он тратил на то, чтобы поддерживать блокировку, так что оказался слабее, чем ему хотелось бы.

Он закрыл глаза, откинулся на спинку кресла и выбросил все из головы.

Но тут же вспомнил о попытке Лени разжечь его грех, вскочил и принялся расхаживать по спальне, как волк в клетке.

В газете упомянули, что в Семь Кругов прибыли еще два игрока.

Один направлялся в сторону Кровавого леса. Возможно, Зависти повезет, и он найдет этого человека; тогда у него останется на одну проблему меньше. Уснуть так и не получилось, поэтому он пошел к двери, чтобы отправиться на охоту за конкурентами.

Зависть распахнул дверь спальни и замер.

Там, в шезлонге в общей гостиной, наполовину скрытая в тени, растянулась на животе Камилла. На ней не было ничего, кроме нежного на вид корсета. Она читала.

Шах и, мать его, мат.

Этим ходом Камилла спутала ему все карты. Зависть против воли ею залюбовался.

Она зажгла и расставила несколько свечей, чтобы они отбрасывали эффектные тени по всему ее телу. С впечатляющей точностью она создала для себя художественную сцену с иллюзией того, что полностью одета. Однако проблеск истины мелькал всякий раз, как она двигалась.

Именно этим она и занималась, согнув ноги и скрестив лодыжки. Она медленно раскачивалась взад и вперед, будто ей было наплевать на весь белый свет. Она перевернула страницу книги, лежащей перед ней, словно не замечала, что в гостиную вошел Зависть.

На низком столике рядом с Камиллой стоял поднос с закупоренными бутылочками масел. Халат, который Лень ей прислал, был аккуратно сложен на ковре у ее ног.

Зависти вспомнился их разговор и его шуточное предложение.

– Разденьтесь, накиньте халат, а я натру вам спину маслом.

Улыбка скользнула по его губам. Какая же умная женщина! Камилла соблазняла Зависть на массаж. Она знала: ему было нужно увидеть ее обнаженное тело, чтобы отыскать на коже какую-либо метку, заклинание или чары.

А возможно, она думала о его правиле – о том, что он решил отводить каждой любовнице не больше одной ночи.

И вот она лежала перед ним, почти раздетая, и провоцировала его на следующий шаг.

Зависть не посчитал нужным отвести взгляд от живописных линий ее силуэта, от стройных бедер и икр до щедрых изгибов ягодиц. Камилла перевернула страницу. Присмотревшись, Зависть заметил, что она была без нижнего белья, в одних лишь высоких чулках с кружевной отделкой.

Он восхищался ее видом, совсем как произведением искусства. Камилла была картиной, скульптурой, самым изысканным экспонатом, который он когда-либо видел. Серебряные волосы, золотая кожа – все было окутано дразнящей темной тайной.

Оттуда, из дверного проема, Зависть не рассмотрел никаких отметин или татуировок. Хотя он и гадал, зачем она оставила корсет и чулки. То ли это была уловка, чтобы помучить его, а затем вынудить раздеть ее полностью, то ли так она хотела скрыть необходимые ему сведения.

Корсет цвета слоновой кости закрывал ребра, но вырез был достаточно глубоким, чтобы открыть верхнюю часть груди. Судя по тому немногому, что Зависти удалось рассмотреть, он был зашнурован спереди, но не затянут достаточно сильно, чтобы сдавить. Корсет позволял ее пышным формам перевалиться через край.

Шнуровка заканчивалась двумя соблазнительными бантиками, чтобы корсет было легче снять.

Камилла хотела играть. А Зависть всегда готов был ввязаться в игру.

Он прислонился к дверному косяку, скрестив руки на груди.

– Не знал, что вам нравится читать.

– Полагаю, это лишь один из моих секретов, Ваше Высочество.

Камилла даже не удосужилась поднять на него глаза. Это был второй намек на то, что она забавляется с ним.

Даже зная, что все идет по ее плану, Зависть уже не мог удержаться. Он подошел, опустился на колени и осторожно приподнял книгу, чтобы прочитать название на обложке.

– Ну конечно, – усмехнулся он. – Вы ищете прекрасного принца.

– Иногда я почитываю любовные романы. Но это не означает, что я ищу принца. По-моему, большинство членов королевских семей – надоедливые высокомерные зануды, в которых нет ничего прекрасного.

Она пристально посмотрела на него, затем забрала книгу назад и продолжила чтение.

Высокомерный – такого определения принц, безусловно, заслуживал. Но быть надоедливым или занудным…

Зависть взял флакон с маслом, откупорил пробку и вдохнул аромат. Ваниль и бурбон. Сладко и порочно, совсем как в их маленькой игре.

Он продумывал следующий шаг. Поход в Кровавый лес – не самый практичный способ провести время. Вероятность найти другого игрока невысока, тем более что его видели в тех краях вчера вечером. Если он и заходил в лес, его там уже давно нет.

Зависть мог бы потратить время и силы, которых у него и так немного, и проверить эти устаревшие сведения. Или мог бы сыграть с Камиллой в ее маленькую игру в надежде раскрыть ее загадку. А может, даже разжечь в ней ревность до наступления утра – таким образом он мог бы восполнить силы.

Если Зависть обнаружит у нее на коже волшебную татуировку, то подтвердится, что Камилла – фейри. А если нет, его теория о том, что она перевертыш, подтвердится.

Он встал и без предупреждения налил Камилле на спину масло, наслаждаясь ее легким шипением, пока прохладная жидкость стекала по коже.

Зависть не встал у нее за спиной. Она предлагала ему беспрепятственно осмотреть все тело, так что он собирался уделить внимание каждому участку в поисках ответов на свои вопросы.

Он надеялся, этим вечером ему улыбнется удача.

Он провел тонкую линию из массажного масла по округлым изгибам ее тела, а затем отставил бутылку в сторону. Медленно, по одному, стянул с Камиллы чулки. Намотав их на кулак, Зависть уже собрался было привязать ее ими к шезлонгу, но отшвырнул чулки в сторону. Он хотел, чтобы этой ночью Камилла извивалась беспрепятственно.

Зависть снова взял масло и продолжил лить на заднюю часть ее бедер до самых ступней.

– Что вы делаете? – она затаила дыхание.

Камилла была в восторге от того, что он задумал.

– Показываю вам, почему прекрасный принц вам действительно совсем не нужен.

Зависть нежно собрал ее распущенные волосы и сдвинул их в сторону, чтобы открыть шею и плечи. Он потер тыльной стороной костяшек вдоль линии корсета, просунул палец под шнуровку и аккуратно ее потянул.

– Почему вы не сняли его, мисс Антониус?

Она бросила на него взгляд через плечо. Отчасти в нем читалось раздражение, отчасти – предвкушение.

– Если хотите увидеть меня полностью обнаженной, Ваше Высочество, боюсь, для этого вам придется испачкать руки.

На это он лишь слабо улыбнулся.

– Камилла, дорогая, вам следует кое-что узнать обо мне.

Зависть протянул руку и осторожно потянул один из бантиков на ее плечевой шнуровке. Затем перешел к другому плечу и развязал завязки там. Ослабив шнуровку спереди и вызволив грудь Камиллы, он снял ее наряд и отбросил в сторону.

– Я обожаю пачкаться.

Ее дыхание ускорилось, а возбуждение едва не сбило с ног.

– Готов поспорить: вас заводит одна только мысль о том, каким грязным я могу быть.

Он откинул книгу в сторону, затем уложил Камиллу, крепко прижав к шезлонгу. После этого он принялся растирать ей плечи и массировать каждую мышцу, пока она постепенно не расслабилась.

Зависть массировал ее руки с тыльной стороны до самых запястий, не упуская ни одной точки. Он сосредоточил на ней все внимание, чтобы запомнить каждую веснушку, малейший намек на волшебство. К тому моменту, как он добрался до поясницы Камиллы и провел рукой по упругой попке, он не нашел ни единого признака чар.

Он так и не понял, испытал ли от этого облегчение или разочарование.

Зависть втирал масло в ноги Камиллы сверху вниз, пока не дошел до ступней. Так она забыла о боли, скопившейся в ногах за время их долгого пути через Коридор Греха.

Пока они шли пешком, Камилла ни разу не пожаловалась, что устала.

Зависть слушал ее удовлетворенные вздохи. От его ласки она вся размякла. Однако ее желание продолжало расти с каждым прикосновением.

Настало время поднять ставки.

Руки Зависти легко скользнули по задней стороне ее икр, а затем он прижал их к бедрам Камиллы, очерчивая большие круги на идеально чистой коже. Он боролся с желанием наклониться, укусить ее за нежную попку и тут же успокоить боль поцелуем.

И все же воздух вокруг них казался неподвижным и напряженным. Она едва дышала в ожидании того, что он сделает и к чему прикоснется дальше.

Зависть не торопился. Он размышлял, он представлял себе все божественно-грешные способы заставить Камиллу выкрикивать его имя. Он не спеша капнул масла на ладонь и дал ему слегка нагреться, а затем обмакнул в него пальцы.

Он начал массировать ее ягодицы, снова и снова. С каждым кругом его рука все глубже погружалась между ее ног. Зависть принялся поглаживать то прекрасное место, где был бы рад остаться навсегда.

– Что ж, – тихо промурлыкал он, когда ее бедра приподнялись навстречу его ласке. – Кажется, я был прав. Вам тоже хочется перепачкаться.

Камилла уже намокла и была почти такой же скользкой от возбуждения, как масло у Зависти на руках. Он лениво провел посередине, и вот кончик среднего пальца оказался внутри нее. С прекрасных губ Камиллы сорвалось грубое ругательство. Лицо было наполовину скрыто под неземными волосами.

– Жаждешь демона, не так ли? Такого, который трахается, как грешник, потому что я – величайший из грешников.

Он убрал палец прежде, чем она успела на него насадиться, и опять провел им по всему телу, размазывая ее влагу.

– Обещаю, милая Камилла, ты не будешь взывать к Богу, когда я войду в тебя. Я буду безжалостен, когда снизойду до твоей постели.

Он обвел пальцем ее клитор и подавил собственный стон. У Камиллы все так набухло от желания, что наверняка болело. При прикосновении ее бедра дернулись.

Зависть наконец скользнул внутрь и дал ей то, что она хотела. Камилла выгнулась вверх и назад. Она хотела большего. Все его грязные мысли были о том, как он в нее войдет. Он погрузил в нее второй палец. От ее тихих стонов его член стал твердым, как камень. Она была такой мокрой, так желала еще…

Камилла оперлась на руки, давно забыв о книге, и оглянулась, чтобы наблюдать за тем, как Зависть продолжает доставлять ей удовольствие.

– Ты будешь выкрикивать мое имя, Камилла. Я буду твоим божеством, твоим создателем, твоим разрушителем и всевозможными порочными темными тварями. У меня на члене ты обретешь просветление. А после этого встанешь на колени, будешь молиться на него и поклоняться ему до самых глубин.

Он убрал пальцы, затем слегка ущипнул ее клитор: крупица боли, чтобы обострить удовольствие. Камилла застонала от блаженства. Он сунул пальцы обратно и принялся шевелить ими внутри нее. У него самого прервалось дыхание, когда Камилла тихо потребовала продолжать.

– Ты и думать забудешь о прекрасном принце. Я тебе обещаю.

Зависть слегка шлепнул ее по гладкой плоти. Камилла всем телом подалась к нему и тихо выругалась. У нее текло по ногам от возбуждения.

Зависть нежно поиграл с клитором, задел его один раз, потом другой, а затем погрузил пальцы глубоко внутрь нее. Камилла сама начала тереться об его руку.

То, как ее тело реагировало на ласки, было дьявольски великолепно. Зависть всю ночь мог бы смотреть, как она наслаждается им.

Она сжала его пальцы и медленно заскользила по ним вверх и вниз.

Зависть смотрел на нее, а свободной рукой принялся сквозь брюки поглаживать член. Проще всего было поддаться тому, чего они оба так жаждали. Он мог бы подтянуть ее бедра вверх, поставить Камиллу на четвереньки, перегнуть через подлокотник, широко развести ей ноги, и их взаимные мучения закончились бы. Но соблазн этой конкретной игры был еще сильнее, чем любое мимолетное физическое удовлетворение.

У Камиллы перехватило дыхание, когда она вращала бедрами на его пальцах. Зависть ласкал себя все сильнее; мошонка напряглась, его собственное удовольствие возросло. Он представил, как приятно было бы войти в нее пульсирующим членом – какая же она была скользкая…

Но сегодня время еще не настало. Этот вечер посвящался только Камилле. Он перестал гладить себя и снова сосредоточился на ней. Она уже почти кончила.

Зависть подвигался вверх-вниз еще несколько раз, растягивая ощущение. Он слушал, как ее дыхание стало прерывистым, и вдруг убрал пальцы.

Камилла, должно быть, почувствовала перемену. Она обернулась на него с выгнутой спиной, ничего не понимая.

– Ты остановился.

Она не спросила почему. Но разочарование так же ясно читалось на ее лице, как и похоть. Камилла сразу поняла… Он выиграл этот раунд.

Зависть улыбнулся ей, наклонился вперед и игриво укусил ее упругую попку, а затем нежно облизнул след от зубов. Воплотив свою недавнюю фантазию, он встал, выпрямился и протянул Камилле бутылку массажного масла.

– Используйте это, когда будете ласкать себя. Это будет почти так же приятно, как мои ласки.

– Что? – спросила она недоверчиво. – Должно быть, вы шутите…

Его губы медленно растянулись в порочную улыбку.

– Сладких снов, моя грязная маленькая милашка.

Зависть вернулся в свою спальню, тихо посмеиваясь над тем, как Камилла проклинала его на чем свет стоит.

Тридцать семь

– Это совершенно точно не подсказка, – повторил Лени в четвертый раз. – Положи на место.

Камилла закрыла глаза, мысленно молясь о чем-то вроде божественного вмешательства. Она проспала за ночь всего несколько часов и была просто разбита. Тем более после вчерашней победы Зависти. Они позавтракали все вместе, а потом сразу же отправились на охоту за следующей подсказкой.

Казалось, поиски продолжались уже целую вечность. Принцы-демоны доводили Камиллу до белого каления. Она уже была готова убивать.

Возможно, все дело было в том, что она поступила именно так, как и предполагал этот антипод прекрасного принца. После того, как он снова свел ее с ума, Камилла так и не смогла заснуть, не получив удовлетворения. А то, что он обставил ее в ее собственной игре, она вообще считала преступлением. В следующий раз ей придется лучше планировать путь к победе. Очевидно, так Зависть отплатил ей за Коридор Греха.

Игра продолжается, демон.

Этим утром Камилла, Зависть и Лени методично обыскивали один зал за другим. Они решили, что поиски будут гораздо эффективнее, если вести их втроем. Кроме того, у них было еще два помощника. Они вместе осматривали зал за залом, полку за полкой. Подробные записи Лени помогали им определить, что находилось в комнате изначально и что в ней могло появиться нового.

В теории это звучало неплохо, вот только выяснилось, что принцы не способны работать вместе и не ссориться. Каждую. Проклятую. Минуту.

Камилла оглядела комнату и обратила внимание на артефакт из дымчатого непрозрачного стекла, напоминающий темную луну. Несколькими полками выше стояла огромная раковина наутилуса более полуметра в длину, гораздо больше любой из тех, какие Камилла видела в мире смертных.

– Отдай мне ее сейчас же, – потребовал Лени.

Надев перчатки, он осторожно вытащил иллюстрированную рукопись из рук Зависти и положил ее обратно в стеклянный футляр.

– Ты уверен, что это не подсказка? – спросил Зависть. – Я не нашел ее в списках.

– Эта книга лежит в моей коллекции уже триста лет. Очень жаль, что в Доме с таким количеством артефактов и фолиантов ее пропустили в книге учета, но в этом нет ничего неслыханного. Не трогай ее.

– Раз ты так уверен, что Леннокс не подкинул ее тебе еще тогда, предоставь доказательства, – настаивал Зависть.

– Скажи мне, зачем тебе так нужна эта победа, а я подумаю, стоит ли открывать тебе тайны своего двора, – парировал Лени. – Эта игра началась в прошлом месяце или около того, верно?

– Как известно, Леннокс подбрасывает что угодно кому угодно при первой же возможности.

– Ты не ответил на мой вопрос, – заметил Лени.

«Удачи в этом бесполезном разговоре», – сердито подумала Камилла.

– Возможно, колонка сплетен не ошиблась. Может, на этот раз ставки и впрямь весьма высоки.

Брови Камиллы поднялись.

– Колонка сплетен? И что же там написали?

Зависть бросил на брата презрительный взгляд.

– Ровным счетом ничего.

– Как странно, обычно газеты нужны именно затем, чтобыв них было что-то написано. И тем не менее мы ведь что-то сейчас обсуждаем.

– Черт возьми, ты когда-нибудь успокоишься со своими играми? Эту газету уже все прочитали.

Сказав это, Лени покачал головой и посмотрел на Камиллу.

– Ходят слухи, что круг Зависти защищен магией. Никто не может туда войти или выйти. Это было сделано одновременно с началом игры.

– Не понимаю, какая разница, правда это или нет, – пробормотал Зависть.

Камилла внимательно наблюдала за ним. Его поведение изменилось лишь немного – ничего заметного не произошло. Однако на секунду он напрягся, хотя тут же снова принял вид удручающей пресыщенности. Как будто слухи его совершенно не беспокоили.

Что было в корне неверно, поскольку он пытался скрыть их от нее.

Камилла не понимала, зачем ему преуменьшать значение новостей, если только Зависть не скрывал гораздо более мрачную правду.

– Именно, – Лени прервал ее размышления. – Ты отказываешься открывать мне тайны своего двора, поэтому у меня нет желания делиться своими.

Принцы продолжали ссориться, и Камилле хотелось придушить их обоих. Это конкретное разногласие они обсуждали уже целый час. Ей уже почти хотелось, чтобы они вытащили члены, померились ими и успокоились.

Зависть вдруг повернулся к ней.

– Мой гораздо больше, мисс Антониус.

Она закатила глаза. Да так, чтобы Зависть не упустил это из виду.

Лени переводил взгляд то на него, то на нее. Нахмурив брови, он наблюдал за их безмолвной беседой.

Камилла раздраженно махнула рукой.

– Пустяки. Пожалуйста, продолжайте свою искрометную перепалку. Уверена, мы вполне можем посвятить ей еще несколько часов.

Два самца продолжили с того же места, где остановились, пропустив ее сарказм мимо ушей.

С такой скоростью им никогда ничего не найти в Доме Лени.

Возможно, именно так его грех воплощался в жизнь. Они продвигались со скоростью улитки. Камилла раньше не осознавала, как же ее сводит с ума бездействие. Дома она всегда была в движении: рисовала наброски, писала картины, курировала галерею или ездила к Китти. Ухаживала за Банни и вальсировала с ней по особняку, целовала ее пушистую мордочку…

А теперь Камилла сходила с ума.

Ей не хватало ее любимой огромной серо-белой кошки.

Камилле хотелось найти следующую подсказку не меньше Зависти, но, по крайней мере, она избегала мелких стычек и придворных интриг.

Размышляя о подсказках, Камилла на мгновение задумалась: может, для ее первой загадки стоило поискать что-нибудь еще? Но ей никто не присылал никаких волшебных записок с индивидуальными правилами игры, и никакую клятву на крови она никому не давала, ничего не подписывала. Может, она и не совсем игрок? Сама она считала себя пешкой.

И ей это очень не нравилось.

В точности как предполагал мастер игры. Он сделал весьма искусный ход. Применил высшую форму шантажа, которая подтверждала: у воров нет никакой чести.

Если бы Камилла не согласилась на сделку с Завистью, она бы ни за что не стала рисовать заколдованный предмет и сейчас не оказалась бы в таком затруднительном положении. Все было блестяще продумано.

Камилле было необходимо вернуть себе талант.

Но Зависть был тут ни при чем. Так или иначе, ее путь привел бы в эту же самую точку. Она знала, что возвращение охотника было неизбежным, как и уловка фейри. Облака прошлого уже давно сгущались у нее над головой, а теперь превратились в этот идеальный шторм.

Камилла захлопнула книгу, которую давно перестала пролистывать, и снова окинула взглядом зал. Он посвящался эмоциям, но единственное, что она чувствовала в тот момент, было раздражение. Все выглядело так, словно всегда стояло на своих местах. Ни одна книга, ни один предмет не выделялся, кроме…

Она снова перевела взгляд на гигантского наутилуса, затем на дымчатый стеклянный шар.

Здесь было вполне обычным делом найти на полках какой-нибудь артефакт. Но что-то в этом предмете не отпускало внимание Камиллы. Возможно, он привлекал сиянием и красотой, а она, как сорока, питала слабость ко всему блестящему.

– Отдай сюда, – Зависть все еще продолжал спор с братом.

– Как бы тебя это ни возмущало, но твоя игра – далеко не все, что происходит в этом чертовом мире, – ответил Лени, столь же полный досады. – Если не скажешь мне, почему для тебя так важна победа, то не жди, что ради нее я подвергну свой двор опасности.

Камилла пересекла комнату, чтобы получше рассмотреть блестящую раковину наутилуса. Скользя пальцами по гладкой поверхности, она восхищалась полосами цвета жженой умбры, пересекающими раковину по изогнутому внешнему краю. Осторожно перевернула ее, любуясь перламутром внутри и причудливым спиральным узором, благодаря которому этот моллюск и стал известен. Природа – величайший художник.

Камилла положила раковину на место, взяла блестящий шар и поднесла его к свету.

Ее брови поползли вверх от удивления. Вблизи шар оказался еще диковиннее. То, что Камилла сначала приняла за непрозрачное стекло, оказалось тысячами крупиц черного дерева. Каждый раз, когда Камилла поворачивала шар, они пересыпались внутри, как песок в часах.

Чудесная вещица!

Однако что-то в этом шаре вызывало желание разбить его на куски.

Камилла подняла руку, собираясь сделать именно это. Вдруг ее транс прервался одним словом:

– Стойте!

Голос Зависти был пронизан магией. Сила захватила Камиллу так, что сопротивляться ей было бесполезно.

Принц медленно приближался с поднятыми руками, словно Камилла была диким зверем, готовым напасть.

– Что? – напряглась она.

– Положите Сферу Голата. И поосторожнее.

Зависть не сводил с нее успокаивающего взгляда. Но от того, как он себя вел, Камилла только больше разнервничалась и заметалась глазами по комнате. Лени, оба их ассистента, которые тихо пролистывали книги на полках, – все замерли и наблюдали за ней.

Камилла посмотрела на предмет, который держала в руках, и только теперь заметила странную пульсацию. Шар бился, как призрачное сердце, как барабан где-то вдалеке. Отчего-то ей показалось, что все страхи Вселенной собраны под этим тонким стеклом, а теперь пытались выбраться наружу.

– Ах! Он делает… что-то.

Зависть двигался осторожно, но уверенно. Низким и властным голосом он скомандовал:

– Посмотрите на меня. Он не причинит вам вреда, пока будет в целости.

Конечно, от этих слов Камилле тут же захотелось отбросить эту чертову штуку куда подальше.

– Он пульсирует.

Камилла вдруг испугалась, что сожмет его слишком крепко и случайно разобьет стекло. А потом забеспокоилась, что не удержит его и уронит.

Шар колыхался в ее ладонях. От этого ощущения внутри у нее все скрутило.

– Что бы он ни пытался сделать, чтобы заставить вас его бросить, не поддавайтесь, – предупредил Зависть. – Этой сфере нужно, чтобы вы ее разбили.

– Что это за сфера?

– Кости богов… – пробормотал Зависть. – Ты хоть видел, что эта проклятая штука лежала там, Лень?

– Должно быть, ее скрыли от нас чарами.

Лени казался потрясенным.

– Почему? – недоумевала Камилла, пытаясь не обращать внимания на приятное ощущение от прохладного стекла в руках. Шар снова пошевелился. Теперь он напоминал пиявку, присосавшуюся к ее коже. – Почему его не зачаровали от меня?

– Вот в чем вопрос, не так ли? – спросил Зависть с любопытством, приближаясь к брату. – Его ведь не было в твоей коллекции, верно?

Лени покачал головой.

– Нет. У меня в доме не было этой сферы.

– Значит, это и есть наша следующая подсказка.

Помрачневший Зависть повернулся к девушке.

– Попробуйте положить его, Камилла.

– Я… я не думаю, что смогу.

– Сможете.

Зависть, казалось, сгруппировался, чтобы ударить по шару.

– Только тот, кто первым к нему прикоснулся и взял, может положить его обратно. Я не могу забрать его у вас.

Со страхом, пронизывающим насквозь, Камилла осторожно опустила шар обратно на полку. Она отошла, очень медленно, на случай, если вдруг он упадет сам, и выдохнула только после того, как оказалась от артефакта в нескольких метрах.

Зависть притянул ее к себе.

– Где нам его уничтожить? – задумался он.

Камилла уставилась ему в спину.

– Минуту назад это казалось весьма неразумной идеей.

Он оглянулся через плечо с нечитаемым выражением лица.

– Вы более… хрупкая, чем мы.

– Дай мне секунду, – сказал Лени. – Я нарисую сдерживающее кольцо. Там она будет в безопасности.

Один из помощников принес Принцу Лени кусок мела. Пока он рисовал идеальный круг и руны, предназначенные для защиты, Камилла ломала голову над тем, что это такое. Она не могла припомнить ни одной соответствующей истории.

– Что такое Сфера Голата? – спросила она еще раз.

– Голат известен как Собиратель Страха. Это древнее существо, которое считается обладателем первой искры зла, – объяснил Зависть, охраняющий шар. – Никто не знает, сколько таких сфер существует на свете. Они открывают двери, в которые даже мы, принцы-демоны, боимся заходить. Этот шар означает, что дальше нам нужно искать Голата. Он посылает их, когда у него есть для кого-нибудь послание. Или когда хочет забрать себе очередной страх.

Собиратель Страха.

Разумеется, следующей подсказкой должно было стать некое древнее зло. Почему бы не Исполнитель Желаний или Ткач Снов?

И именно Камилла нашла эту подсказку.

Внимание Зависти оставалось прикованным к шару. Сосредоточенное выражение его лица стало жестче. Он справился с Проклятым Троном практически без усилий, так что видеть его таким озабоченным было совсем не утешительно.

– Ты готов его разбить? – спросил Лени, отвлекшись от сдерживающего круга.

Принц Зависти сделал шаг к шару, затем взглянул на Камиллу.

– Встаньте как можно дальше от круга, мисс Антониус.

Она перешла в дальний угол комнаты, где сидели на полу два демона-помощника со своими книгами. Видимо, они слишком увлеклись поиском информации и разволновались от найденной разгадки. Судя по тому, как они теперь дрожали, никто не ожидал, что дело окажется настолько опасным. Между ними и кругом стоял огромный письменный стол, но вряд ли сможет их защитить.

Лени и Зависть обменялись долгими взглядами в безмолвном диалоге. Лени склонил голову в знак согласия на все, о чем его попросит брат.

Не глядя на Камиллу, Зависть схватил сферу.

Он подошел прямо к меловому кругу, в последний раз сурово взглянул на Лени, а затем бросил шар себе под ноги.

Камилла резко выдохнула.

В круге взмыло на дыбы гигантское, практически бестелесное существо с головой козла и телом мускулистого мужчины. Горизонтальные зрачки уставились на Камиллу, оценивая ее.

Существо молчало, склонив голову, но не сводило взгляд с того места, где она стояла. Голос Зависти разорвал нарастающее напряжение в зале.

– Голат, где ты?

– Что ты, когда ты – гораздо более интересные вопросы.

Существо не сводило с Камиллы тяжелого взгляда. Между огромными зубами показался раздвоенный язык.

Девушка стояла неподвижно, молясь, чтобы существо отвело глаза.

– Голат, – предупредил Зависть.

– Вы знаете, где я, принц Зависть. Внизу. Гораздо ниже. Под тем местом, где горят гробницы и сохнет земля. Найдите меня, если осмелитесь. Приведите эту среброволосую. Я так люблю дары.

Бестелесный силуэт Собирателя Страха закружился вихрем и исчез в круге, а вместе с ним и осколки разбитого шара.

Повисло тяжелое молчание. Зависть остался на месте, глядя на пол. Он словно ожидал, что существо выскочит снова и нападет. Но как только стало ясно, что оно не вернется, он перевел взгляд на Камиллу.

Выражение его лица ничего не выражало. Лени на нее вообще не смотрел, как и два других демона.

Камиллу охватило беспокойство. Она не хотела стать даром для этого существа.

– Возьмите плащ, – тихо велел ей Зависть. – Мы отправимся под горящие гробницы. От их огня исходит не жар, а холод. Выживать там… неприятно.

– Нет.

Единственным, кто не удивился ее отказу, был Зависть. Он издал разочарованный вздох.

– К сожалению, это не обсуждается, мисс Антониус. Если бы это зависело от меня, вы бы остались здесь. А еще лучше, я бы вернул вас обратно в Уэйверли-Грин. Но поскольку у нас обоих нет выбора, идите за плащом.

Камилла обвела взглядом зал. Она не хотела спорить при остальных.

– Лень, пожалуйста, можно мы поговорим наедине? – обратился к брату Зависть, чем очень ее удивил.

Как только другие демоны ушли, Зависть прижал Камиллу к груди.

– Давайте сыграем в небольшую игру в верю-не верю, мисс Антониус.

Она прижалась к нему и кивнула.

– Я не позволю, чтобы хоть что-то причинило вам вред. Это правда?

– Да, но…

– Нет никаких но, зверушка. Ничто не причинит вам вреда.

Он провел рукой по ее по спине.

– Вы мне доверяете?

Она засмеялась, вырываясь из его объятий.

– Нисколько.

Он одарил ее волчьей ухмылкой, но тут же посерьезнел. Затем он вытащил из-за пазухи небольшой кинжал, серебряный, как и ее глаза. Ножны украшала резьба.

Камилла колебалась всего секунду, а затем взяла клинок. Он был изготовлен не из железа – такого металла она никогда в жизни не видела.

Зависть заправил локон ей за ухо, затем отступил назад.

– Вы можете доверить мне свою жизнь, Камилла. Для меня она представляет ценность. Я ни за что не стал бы с ней играть. И неважно, о какой игре идет речь. Это правда?

Камилла долго смотрела ему в глаза, а затем пошла за плащом.

* * *

Туннель под Домом Лени был именно таким, какой представляешь себе при мысли о тайном лабиринте в недрах Подземного мира. Его населяли столь жуткие существа, что свет для них был чужд.

Стены туннеля, покрытые инеем, были высечены из камня. Проход оказался настолько узким, что на ходу Камилла задевала принца плечом.

Зависть заставил Лень зачаровать ее плащ, чтобы тот согревал сам по себе. Так что Камилла не замерзла бы насмерть, хотя лицо было не укрыть от сурового мороза. Принц нес беспламенный факел, который не горел, но давал света достаточно, чтобы видеть.

В разных местах каменные стены были расцарапаны когтями и забрызганы засохшей кровью, но Камилла не видела ни костей, ни скелетов. У нее сложилось впечатление, что, кто бы ни обитал в этой глубине, он точно не оставил бы такие лакомые кусочки несъеденными.

Время от времени вдалеке слышались вопли.

Один раз тишину пронзил такой ужасный вой, что Камилла задрожала. Зависть поднес палец к губам и схватил ее за руку, потянул в другой извилистый проход. Он не замедлял изнурительного темпа, пока этот адский вой не превратился в далекий кошмар, звенящий в ушах.

После этого Зависть больше ее не отпускал.

Чем ближе они подходили к тому, что Зависть назвал пылающими гробницами, тем холоднее становилось. Словно они всеми силами отгоняли путников прочь.

Камилла думала, что хуже быть не может, но она ошибалась. Если бы не волшебный плащ, она бы уже была мертва.

Глаза щипало, слезы леденели на щеках. Из-за паники плакать хотелось еще сильнее.

Мои глаза станут льдом?

Зависть резко притянул ее к себе и утер слезы большими пальцами. Кожа Камиллы мгновенно вспыхнула, согреваясь от волшебного прикосновения.

– Дышите, мисс Антониус. Туннель предназначен для того, чтобы вызывать страх. Голат питается им.

Еще одна совсем не утешительная мысль.

Он ждал, пока Камилла восстановит душевное равновесие. Это оказалось куда сложнее, чем она могла себе представить. Спустя мгновение девушка кивнула, и они продолжили путь. Ей стало немного лучше.

Наконец, после очередного долгого спуска в пропасть, Зависть остановился. Он обнял ее, крепко прижав к себе.

– Голат.

Голос Зависти был негромким, но прогрохотал сквозь тьму.

Сердце Камиллы снова бешено заколотилось, когда существо появилось из тени, с любопытством их осматривая.

Она не могла оторвать от него глаз, но при этом хотела бы больше никогда его не видеть. Здесь, в месте своего обитания, Голат уже не был бестелесным. Он полностью состоял из плоти и крови. В темноте его козлиные глаза излучали болезненно-желтое сияние.

Камилла не могла разглядеть ничего, кроме рогов, и то лишь благодаря этому желтому свету. Она не видела рта существа, но почувствовала, что оно улыбается.

– С интересными спутниками приходят увлекательные истории. Подойдите ближе, любопытная госпожа.

У него был глубокий первобытный голос, не такой, как у Проклятого Трона, но чем-то похожий.

Камилла не сдвинулась с места. Она не была добычей, как бы сильно ни пытался ее в этом убедить туннель. Тогда существо само подошло ближе.

– Ох, что за историю я мог бы рассказать!

Желтый взгляд метнулся к Зависти.

– Повелитель тайн, принц тьмы… Странно, что вы сами оказались в ее ловушке. Луны так хаотичны – они непостоянны, они мерцают… Совсем как свежая кровь.

Зависть напрягся.

– Что ты знаешь об этой игре?

– Что есть игры, как не возможность похвастаться победой или попробовать поражение на вкус? А вы еще не выиграли?

Глаза Собирателя Страха вспыхнули.

– Действуйте осторожно, ведь вам есть что терять.

Зависть сжал руку на талии Камиллы, но в этом чувствовалось лишь разочарование.

– Говори прямо. Или это и есть та загадка, которую мне нужно разгадать?

Собиратель Страха с прищуром посмотрел на Камиллу.

– Так много загадок, игр, игроков… Что, если ледяной принц падет, и восстанет малиновый? Думаю, зависит от того, кто устроит резню. Должна пролиться кровь.

И Голат вновь скрылся в тени. Зависть выругался.

– Мы еще не закончили!

– Любопытны те, кто прячется на виду. Берегись, юный принц. В знойном саду ползает множество ядовитых змей. Обман – самая злобная игра.

Внезапно в голове Камиллы всплыло имя Прометей. Словно Собиратель Страха специально вложил его туда. Оно было ярким и лопалось на языке, как спелая клубника.

Она хотела выплюнуть это имя, прокричать его в пустоту, но придержала язык за зубами.

Если Собиратель Страха хотел, чтобы она что-то сделала в его присутствии, то Камилла не собиралась уступать его желаниям.

Она гадала, случилось ли то же самое с принцем, но решила не спрашивать его, пока они снова не окажутся на поверхности.

– Это все? – спросил Зависть.

– Воспоминания, как и сердца, можно украсть. Мой шепот эхом разносится сквозь тени и время, в разных мирах и измерениях. Он следует за теми, кому необходимо его услышать, и находит их. Ты никогда не обращал внимания на предупреждения, юный принц. А сейчас будешь?

С обеспокоенным видом Зависть повел Камиллу обратно по туннелю, прочь от Собирателя Страха, ни разу не обернувшись.

Часть III. Соблазненная тьмой

Тридцать восемь

Подземный мир исторг их на поверхность на краю Кровавого леса, неподалеку от границы круга Зависти. Там, где использование магии запрещалось.

Зависть проклял Собирателя Страха за прощальный подарок. Он собирался вернуться тем же путем, но древнее существо явно искало развлечений и отправило их туда, откуда было не так легко вновь попасть во владения Зависти. Но он не упустил из виду, что, по слухам, в этом же лесу двумя ночами ранее побывал еще один игрок. Возможно, удастся найти его следы.

Как только они благополучно доберутся до круга Зависти, он применит чары и перенесет их обоих в коттедж неподалеку от своего Дома. Там можно будет все обдумать без помех.

Зависть шел перед Камиллой, а про себя снова задавался вопросом, какие тайны скрывала художница и как они могли бы ему пригодиться в игре. Он не привык оставаться в неведении.

Одно дело – подозрения Лени: тот опасался всех, кого встречал на своем пути, пока полностью не изучит их от зачатия и рождения до настоящего времени. Но раз даже Собиратель Страха что-то почувствовал… и его предупреждение прозвучало недвусмысленно. Камилла что-то скрывала.

Переменные и неизвестные – верный путь к проигрышу. Этого Зависть себе позволить не мог.

Какой бы проникновенной ни была речь Камиллы о том, что прошлое следует оставить позади, старые шрамы влияли на будущее. Зависть совершил ошибку, которую не мог себе простить. Весь его двор страдал от последствий, и ему было необходимо все исправить.

Он затаил ненависть к королю Неблагих. Зависть так и не забыл, какую роль они сыграли в его истории. Этого Камилла осознать не могла. Ее жизнь была всего лишь вспышкой в глубинах времен.

А поскольку она не проигрывала, не подводила других и не ощущала, как давит на плечи бремя ответственности, не ей было читать лекции о том, что нужно стремиться только к свету. Не стоит забывать о том, что дождь столь же необходим для роста, как и солнце.

Тьма не кажется большинству столь же привлекательной, как свет. Однако это не отменяет того факта, что тьма – такая же неотъемлемая часть жизни. От переизбытка света душа увядает.

Все дело в гармонии.

– Кто такой Прометей? Тот самый титан из мифа?

Вопрос Камиллы прервал его размышления.

Поняла ли она смысл того, что говорил Собиратель Страха?

Зависть приложил палец к губам и оглядел пустую дорожку, внимательно прислушиваясь. В лесу было тихо, не считая порывов ветра, который скулил и завывал среди голых ветвей, как испуганная дворняга.

Путники почти добрались до владений Зависти. Там он сможет беспрепятственно использовать магию.

– Больше не произноси вслух его настоящее имя.

Рука Зависти лежала на кинжале. Он снова тщательно оглядел лес.

– Принц вампиров и его шпионы всегда начеку.

Камилла побледнела.

– Я думала, его зовут Зарус.

Зависть сощурился.

– Для смертной, которая никогда не бывала в Подземном мире, ты знаешь слишком много.

– Кажется, это имя вложил мне в голову Собиратель Страха, – сказала она, защищаясь. Не успел Зависть задуматься об этой странности, как Камилла язвительно добавила:

– А во-вторых, у моего отца в памяти всегда хранилось множество историй.

Терпение Зависти лопнуло.

– О да! Человек, который был настолько одержим границами миров, что проложил секретный туннель поверх одной из них. Скажите мне, Камилла, почему ваш отец столь отчаянно пытался найти путь к фейри? А может, его больше интересовали миры оборотней?

Рот Камиллы вытянулся в нитку. Она молча отвела взгляд.

– Женщина на той картине случайно не была королевой? – выпытывал Зависть. – И я сейчас не про смертных королевских особ. Мне известно, что Прим Ройс сравнивает себя с Евой. Странно, что картину назвали в честь Эвелин. Может, у вашего отца случился роман с королевой Неблагих?

Если мать Камиллы была оборотнем, эта измена ударила бы по ней еще сильнее. Оборотни и фейри терпеть друг друга не могли.

Стальной взор Камиллы столкнулся с его взглядом – Зависть задел ее.

Его улыбка ранила не меньше, чем слова. Но ему нужно было подтолкнуть Камиллу, чтобы разрушить воздвигнутую ею стену. Пришло время выяснить, кто же все-таки перед ним.

Леннокс хотел, чтобы она сопровождала его в Подземном мире.

Собиратель Страха дал ей следующую подсказку.

Он хотел знать почему. Почему она? С таким редким талантом, с обширными знаниями в своем деле и со способностью противостоять практически любому демоническому влиянию…

Кто же вы, мисс Камилла Антониус?

Зависть, черт побери, собирался это выяснить.

Больше никакого ожидания, никаких игр. Если ему придется стать безжалостным, пусть будет так.

Зависть сделал шаг к ней и поразился тому, что она не отступила. Самцы в два раза больше нее сжались бы перед Принцем Ада.

– Мои шпионы раскопали много любопытной информации о вашем отце.

Камилла замерла.

– Вы за нами шпионили?

Она выплюнула вопрос так, словно он был противен на вкус.

Зависть склонил голову. Он не любил вызывать эмоции, связанные с грехом братьев. Но, чем больше Камилла злилась, тем меньше у нее оставалось шансов скрыть свои тайны.

– Кто вы, Камилла? Бессмертная? Полукровка? Или просто коварная умелая лгунья?

Она гневно парировала:

– Какие еще абсурдные теории вы хотели бы озвучить, Ваше Высочество? Может, я львица или орел? Ах да! – усмехнулась она. – Наверное, я лютоволк.

– Почему вы привлекаете стольких темных существ, Камилла, если это вообще ваше настоящее имя? Что они чувствуют такого, чего не улавливаем мы с братьями? Почему без вас эта игра не состоялась бы? Леннокс выбрал вас. Почему?

Она помрачнела.

И тогда Зависть озверел.

Он подошел ближе, чтобы выяснить, что же она скрывает. Ему было необходимо узнать ее.

Эта маленькая игра подошла к концу.

Его грех проявил себя. Их силы воли разделяла стена, и Зависть врезался в нее. Он снова и снова направлял на нее свою силу, воображая, что перед ним глыба льда. Почти непроницаемая. Но ему удалось проделать в ней небольшую трещину.

Крошечная трещина – вот и все, что ему требовалось, чтобы его грех наконец прорвался внутрь.

Камилла отвечала на зависть, он с этим уже сталкивался. Зависть проецировал образы в ее разум, чтобы подпитывать собственную силу, когда был истощен, а еще для того, чтобы вывести на поверхность ее истинные эмоции.

Он представил себе, как у него на глазах Богиня Смерти оседлала его заместителя. Взгляд извечных бледно-лиловых глаз впился в Зависть, напрасно пытаясь разжечь его грех.

Зависть оказался в этом воспоминании одновременно с Камиллой. Они вместе постепенно переживали то, что он чувствовал. Камилла в замешательстве наблюдала за течением его мыслей.

Он сосредоточился на ее платье. Очевидно, она специально выбрала его для этой сцены. Виттория всегда была более склонна к театральным эффектам, чем ее близняшка. Удивительно, но ей и Эмилии удалось убедить семерых братьев, да и все королевство, что много лет назад они являлись единым целым.

Платье Виттории состояло из двух полос материи лавандового цвета. Они закрывали ее грудь, затем собирались на талии и ниспадали на пол. Открытые участки бронзовой кожи сверкали при каждом ее движении.

Зависть в этот вечер держал свои эмоции подальше от Камиллы. Он лишь показывал ей богиню в тот момент, когда та наблюдала за ним. Ее желание изливалось из его воспоминаний прямо в сознание Камиллы.

Он не стал упоминать лишь того, что Виттория никогда его не возбуждала.

Зависть вызвал в памяти еще больше деталей того вечера. Он вспомнил, как руки его заместителя шарили по телу богини, какие низкие стоны она издавала. Он разжигал ревность Камиллы, пока не опьянел от нее. Он чувствовал, как мысленно она пыталась оттолкнуть его, вырваться, но ничего не вышло. Камилла дико ревновала.

– Ты играешь с огнем, – сказал он Виттории в воспоминаниях. Причем буквально.

– А мне так нравится обжигаться…

Виттория двигалась в руках Алексея, прижимаясь задом к его паху, а затем медленно развернулась. Из нового положения она могла наблюдать за Завистью, пока доводила вампира до безумия, питаемого похотью. Судя по проклятиям и стонам Алексея, он уже сошел с ума.

– Если ты пытаешься разжечь мой грех, – протянул Зависть, – тебе придется постараться.

– О, Зависть. Если бы я хотела доставить удовольствие вашему греху, именно это я и сделала бы.

Рука Виттории проскользнула в брюки вампира, равномерно задвигалась, и он застонал.

– Хотите – смотрите. Или присоединяйтесь…

Камилла в его сознании чуть не озверела. Она была готова разорвать эти воспоминания в клочья.

Ее ревность было не сравнить ни с чем, что Зависть когда-либо чувствовал раньше. Внутри нее разверзлась глубокая, чуть ли не бездонная пропасть. Раньше она держала эмоции запертыми внутри, и только теперь он начал понимать, насколько глубок этот колодец.

В какой-то момент она оказалась в его сознании. Внезапно, без всякого предупреждения, Камилла поделилась воспоминанием с ним. Она тщательно выбирала, чем поразить его в ответ.

Зависть наблюдал, как Камилла положила руки на бедра мужчины в обтягивающих брюках. Затем она наклонилась вперед и облизнула кончиком языка полные губы.

Ловкими движениями Камилла расшнуровала брюки и медленно вытащила его возбужденный член. Зависть присмотрелся к лицу мужчины, чтобы взять его на заметку. Но в этом воспоминании он различал только то, что позволяла Камилла.

А ее внимание полностью сосредоточилось на твердом, как камень, члене у самого ее лица.

Зависть напрягся, пытаясь отвернуться от этого зрелища, но Камилла удержала его, а затем добавила еще.

В этом воспоминании она сменила положение, затем осторожно обхватила губами головку. Тот мужчина велел ей сосать.

Зависти хотелось пробить стену кулаком.

Длинные пальцы мужчины погрузились в серебристые волосы Камиллы. Он направлял ее так, как ему больше нравилось. В воспоминаниях Камилла едва дышала, когда мужчина двигался у нее в глотке. Его рука оттянула волосы девушки, его толчки касались стенки ее горла. Тогда Камилле казалось, что она задыхается – это волновало и пугало ее. Слезы текли по щекам, когда ублюдок так жестко и быстро трахал ее в рот, что она не могла дышать.

Зависть мысленно закричал, ему хотелось выбраться из этого воспоминания. Его не волновало, что она спала с кем-то другим, но это зрелище… Оно сводило его с ума. А тот подонок, кем бы он ни был, отнюдь не нежничал. Он дал себе волю, не заботясь о том, чтобы женщине тоже было хорошо.

Зависть не сразу понял, что Камилла перестала его провоцировать. Ей как-то удалось вытащить их обоих из воспоминаний и прижать его спиной к дереву. Она извлекла из корсета кинжал, который дал ей Зависть, и приставила ему к горлу. Серебряные глаза сверкали столь же грозно, как и той самой ночью.

Они оба тяжело дышали, а в глазах пылала ревность.

Зависти показалось, что Камилла перережет ему горло прямо здесь и сейчас. И он этого заслужил. Может, он даже хотел, чтобы она… После этого воспоминания его страдания надо было прекратить. Видеть ее на коленях, ублажающей кого-то другого… Невыносимо.

– Давай, зверушка. Сделай мне больно.

Его грудь вздымалась от тяжелого дыхания.

Но вместо этого Камилла отшвырнула клинок на землю, притянула к себе его лицо, и они слились в поцелуе.

Их захватил голод. Или безумие.

Зависть знал, что это не безумие, а чистая незамутненная ревность.

Она не спрашивала о Виттории, а он не спрашивал о мужчине из ее воспоминания.

Им обоим нужно было забыть о бывших любовниках и запечатлеть вместо них друг друга в свежих воспоминаниях. Игра приняла новый оборот.

Язык Камиллы вдруг оказался во рту Зависти. Он запустил ладонь в ее волосы и целовал ее так, как никого и никогда раньше. Она отстранилась, окинув его жаждущим собственническим взглядом, а затем разорвала на нем рубашку и принялась покрывать поцелуями его шею, заросшую щетиной.

Она снова остановилась, когда добралась до подбородка, ровно настолько, чтобы пробежаться пальцами по татуированному торсу Зависти и каждой мышце его живота. Чуть ниже талии темно-зеленым была выведена его любимая фраза на латыни: Non ducor, duco. Меня не ведут, я веду.

– Какой ты красивый.

Руки художницы следовали по линиям его татуировок и опускались все ниже.

– И мощный.

У Зависти вырвался совершенно демонический стон.

– Камилла.

Он притянул ее к себе, грубо лаская ее груди, пока она покусывала его в шею.

– Поцелуй меня так, – прошептала она ему прямо в губы, – будто забыл обо всем остальном.

Черт, он и правда забыл.

Зависть развернул ее и прижал к тому же дереву. Затем сдернул корсет, чтобы наконец вызволить ее великолепную золотистую грудь. Она была бесподобна в тени деревьев.

Он поцеловал Камиллу еще глубже, и она застонала, прогнувшись спиной.

Он хотел поглотить ее прямо на этой проклятой тропе, заставить почувствовать себя так, будто они одни во всем мире.

И Камилла была готова ко всему, что бы он с ней ни сделал.

Зависть раздвинул ее бедра и начал медленно, ритмично поглаживать ее тело своим в предвкушении того, что вскоре должно было произойти.

Камилла прижалась к нему в ответ, отдавая столько же, сколько сама получала.

Он обхватил ее грудь, а она прикусила его губу. Зависть поглаживал пальцами сосок Камиллы, пока тот не затвердел. Затем его пальцы опустились ниже и взялись за подол ее платья. Он сжал ткань в кулаке, подавляя желание разорвать ее в клочья.

Камилла издала нетерпеливый гортанный звук. Зависть медленно оголил ее бедра в чулках, а затем обнаженную плоть над ними – там, где вообще ничего не было надето.

Костяшки его пальцев уже скользнули туда, куда он жаждал попасть всем телом, и намокли от ее возбуждения.

Зависть хотел не спешить, чтобы осуществить каждую ее фантазию, чтобы она кончала до тех пор, пока удовольствие не иссякнет до последней капли, но у него уже болел член.

Он больше не мог ждать. Он хотел бы проявить выдержку, но то, что они вытворяли… они зашли слишком далеко. Пришла пора наконец довести дело до конца.

Зависть больше не волновали секреты Камиллы. Он забыл о себе и о своей цели, он просто хотел трахаться, как животные.

Одним сверхъестественно быстрым движением он уложил Камиллу на землю. Она обвилась ногами вокруг его тела, притягивая его ближе, прижимая к себе.

Как будто он собирался куда-то уходить.

Зависть не думал ни об игре, ни о том, что Камилла устроила, – все его мысли были только о ней. Их рты, языки и зубы слились воедино, их руки переплелись так, будто любовники боролись за то, чтобы добраться до самой сути друг друга.

Зависть снова начал медленно заводить Камиллу. Теперь он терся брюками о ее обнаженную плоть. Тонкая ткань отделяла его от того, чтобы полностью оказаться внутри нее.

– Вели мне остановиться, Камилла.

Если бы она этого не сделала, он взял бы ее прямо в тот же момент. Уничтожил бы ее для всех остальных любовников.

Возможно, она сделала бы с ним то же самое.

Он терся бедрами сильнее и быстрее, он нашел точку, в которой Камилла прижала его к себе изо всех сил, оставляя полумесяцы от ногтей на его коже… Она тоже его пометила.

Глаза Камиллы закрылись. Зависть снова нащупал ту самую точку, в восторге от ее вздохов. Она впилась пальцами ему в плечи.

– Не смей.

Камилла расшнуровывала ему брюки, когда послышался какой-то шум.

Секунду спустя Зависть уже был на ногах, с кинжалом в руке, и осматривал лес.

Зависть действовал так быстро, что Камилла даже не вскрикнула.

Ничего не было видно, но он ощущал чье-то присутствие. Они с Камиллой совсем забыли об осторожности.

Он забыл. Зависть не должен был давать страсти и ревности затмить здравый смысл. Он знал, насколько опасным бывает Кровавый лес. Он знал, что сделал Собиратель Страха, и все же позволил страсти взять верх над разумом.

Зависть протянул руку, все еще наблюдая за лесом.

– Пойдем, дорогая. Продолжим в Доме Зависти.

Камилла не взяла его руки. Не произнесла ни слова.

Зависть посмотрел вниз.

Ее не было.

– Проклятье!

Игра не ждала. Следующий ход был сделан.

Там, где минуту назад изнывала от нетерпения Камилла, теперь лежала лишь карта лицом вверх. Бессмертное Сердце – символ двора вампиров.

Зарус все слышал и хотел, чтобы Зависть это знал.

Что ж, Зависть понял намек.

Он уставился на печально известный знак – анатомически верное сердце, пронзенное посередине кинжалом с наконечником в виде черепа и истекающее кровью.

Дыхание Зависти замедлилось. Его охватило убийственное спокойствие.

Пускай принц-вампир и был нежитью, однако существовали способы сделать его мертвым до конца.

Тридцать девять

Все произошло очень быстро – Камилла даже не почувствовала, что попала в беду, пока не стало слишком поздно.

Только что она была готова нырнуть в пучину моря нескончаемой плотской похоти и про себя молилась о том, чтобы навечно остаться с темным принцем, и вот Камилла уже кувыркается где-то между мирами. Все тело словно разрывалось на части. Каждый сантиметр ее плоти что-то кололо и кусало. Пока портал яростно не выплюнул их обоих, похититель Камиллы оставался всего лишь тенью.

Сильная холодная рука толкнула ее на колени.

Камилла в ярости обернулась.

Как бы мужественно она ни держалась, теперь все пропало.

Все инстинкты так и кричали ей: надо бежать. Тот, кто стоял перед ней, не был человеком.

Пока они рассматривали друг друга, напряжение нарастало.

Внешне незнакомец походил на любого другого придворного. Одет он был просто, но дорого. Рубашка, которую не стыдно было бы носить и лорду, виднелась из-под темного сюртука с ласточкиным хвостом. Светло-коричневые бриджи плотно обтягивали стройные длинные ноги. Сапоги для верховой езды, сделанные из мягкой кожи, закрывали икры.

Этот мужчина был крепко сложен, просто создан для борьбы. Короткие каштановые волосы растрепались. То ли укладка его не волновала, то ли он предпочитал лихой вид, вызывающий нечестивые мысли. Густые темные ресницы обрамляли проницательные глаза.

Именно эти притягательные глаза – малиновые, на грани с черным – выдавали, кто он.

Вампир.

Камилла громко сглотнула.

– С вашей стороны было бы разумно во всем меня слушаться, – заговорил он хриплым грубым голосом.

Укол страха парализовал Камиллу.

Вампир присел на корточки и посмотрел на нее так сурово, что она поняла: если она не будет играть честно, ей придется худо. Даже в таком положении, чуть ли не стоя перед ней на коленях, он источал силу.

– Все ясно?

Камилла кивнула. В горле вдруг пересохло, будто туда насыпали песка, на который они приземлились.

Мужчина еще раз оглядел ее, а затем встал.

– Вставай, барашек. И поправь платье.

Камилла схватилась за корсет и подтянула его. Она и забыла, что Принц Зависти обнажил ее груди в порыве страсти. Казалось, с тех пор, как она нежилась в его объятиях, прошло несколько часов, а не минут. Если бы она могла убежать…

Камилла оглядела окрестности, и ее желудок сжался. Худшие опасения подтвердились.

Бежать было некуда.

Вампир наверняка бегал быстрее нее, и, к тому же, они находились уже не в лесу и не в замерзшей тундре на границе владений Зависти. Камилла очутилась на пустынном с виду пляже с черным блестящим песком и такой же темной водой.

Вдоль побережья струился туман. В небе виднелась пара малиновых лун – два недремлющих ока ада. Стояла невыносимая жара.

В этом не было ничего удивительного, ведь тела вампиров не производят тепла.

Боже сохрани! Камилла оказалась в королевстве вампиров, а принца Зависти нигде не было видно.

Словно прочитав ее мысли, вампир сказал:

– Твой любовник не составит нам компанию. Никому из его рода не рады на острове Злобы.

Остров Злобы. Какое удачное название для места, населенного вампирами.

Атмосфера угнетала. В ней царило дурное предчувствие, словно сам воздух готовился вонзить зубы в путников, чтобы испытать их самые глубокие страхи.

Слева виднелся тропический лес – или то, что когда-то им было. Но теперь все в нем покрылось гнилью и тленом. Лес простирался вдаль, насколько хватало глаз.

Далеко за ним вздымалась высоко в облака готическая башня, словно демон, который восстал из Подземного мира и обозревал свои огненные владения.

Синеватый оттенок на горизонте указывал на то, что рассвет уже не за горами. Если бы Камилле удалось продержаться еще несколько мгновений, у нее появилась бы хоть тень шанса.

– Вперед, барашек.

– Куда? – Камилла замерла.

Она не стала комментировать прозвище, которое он ей дал. Намек был более чем прозрачным: вампир вел Камиллу на бойню. Никто ведь не называет еду по имени.

Он указал влево, туда, где зияло широкое устье пещеры. Она была оплотом безопасности для сумеречных существ и верной смертью для Камиллы. Если вампир запрет ее внутри, ей точно не сбежать.

– Мне не нравится темнота, мистер…

– Блейд.

Он улыбнулся, сверкнув клыками.

– А теперь пошла, пока я тебя не заставил.

Блейд не дал Камилле возможности действовать самостоятельно. Он подтянул ее, поставив на ноги, и грубо подтолкнул к пещере. Он не скрывал своей сверхъестественной силы и не сдерживался, как Зависть делал каждый раз, когда прикасался к Камилле.

Блейд потащил ее по песку. Песчинки набивались ей в туфли и натирали кожу, пока Камилла молотила ногами, пытаясь найти опору. Блейд почти затащил ее в пещеру, и никакие усилия Камиллы не могли противостоять его стальной хватке.

Блейд прижался губами к ее шее, и она замерла.

– Не забудь поклониться.

Он толкнул ее внутрь.

Камилла ожидала увидеть сырые каменные стены, но попала в прекрасно обставленный зал. Она заморгала, глядя на блестящие черные полы. В них отражалось ее лицо с широко открытыми глазами и диким взглядом.

Пещера служила входом в замок.

Камилла сразу же вся подобралась. Она не собиралась выглядеть как добыча, хоть ею и являлась.

Она пробежала взглядом по полированному полу и стенам, обитым черной парчой с малиновой строчкой.

Сердце заколотилось. Камилла посмотрела дальше, в центр зала.

Помост, трон… А на нем – сам принц вампиров с бледными волосами оттенка пшеницы, голубыми, как лед, глазами и нечеловеческим выражением нестареющего лица. Он тоже осмотрел Камиллу, скользнув взглядом от макушки до шеи, затем вниз к ногам, а потом снова всмотрелся в ее лицо.

Похоже, он не был впечатлен. Это могло быть либо большой удачей, либо полным крахом.

Вспомнив совет Блейда, Камилла встала на колени и опустила подбородок к груди. Гораздо лучше подыграть им и выжить, чем не повиноваться и в конечном итоге умереть.

Хотя… Может, и не лучше.

Она смотрела на пол у себя под ногами и не подняла взгляд, даже когда начищенные ботинки принца с серебристыми носами оказались в поле ее зрения.

Он подошел бесшумно, двигаясь, как тень.

Два ледяных пальца взяли Камиллу за подбородок, подняли ее на ноги. Вампир заставил ее посмотреть ему в глаза. Глаза монстра.

Но какого же красивого…

Во рту у Камиллы пересохло. Она потеряла контроль над своим телом. До нее доходили слухи, что венценосные вампиры – самые смертоносные и самые мощные, особенно когда к тебе прикасаются. Все эти истории оказались до ужаса правдивыми.

Принц даже ничего не сказал и не сделал. Он всего лишь тронул ее двумя подушечками пальцев, а тело Камиллы уже было готово отдать ему все, чего он захочет.

Ее охватило непреодолимое желание доставить ему удовольствие: выгнуть шею, предложить запястье, предоставить вампиру честь пронзить ее кожу клыками… Настичь ее.

Еще больше пугало то, что Камилла осознавала всю опасность, весь ужас того, что он с ней делал, но сопротивляться не могла. Ее тело жаждало его яда.

Взгляд принца, скользящий по ее коже, стал томным.

Чуть раньше, когда Камилла с Завистью обезумели от желания, Камилла была обнажена гораздо больше. Теперь она про себя поблагодарила Блейда за то, что тот велел ей прикрыться. Эта капля милосердия стала для нее спасательным кругом.

Принц взял ее за руку, поглаживая большим пальцем бьющуюся жилку на запястье.

Ужас охватил разум Камиллы, но все тело гудело от возбуждения. Ей хотелось расплакаться, но удалось лишь тихо всхлипнуть, что прозвучало подозрительно похоже на стон влечения.

– Ваше высочество.

Прохладный голос зазвенел среди жары.

– Это та женщина, которая произнесла ваше имя. Она была с Завистью.

Принц бросил руку Камиллы. Его ноздри раздулись, когда он вдохнул ее запах.

Камилла отступила назад, уже не заботясь о том, обидела ли она его. Она хотела оказаться как можно дальше от его смертоносного прикосновения, хотя все ее тело по-прежнему стремилось к нему. Власть вампира над ней еще не рассеялась полностью.

Он посмотрел на нее с нескрываемым интересом.

– Любовница Зависти.

Бархатистый голос принца был создан для соблазнения. Камилла гадала, скольких смертных сгубил его порочный тембр.

– Или отвлекающий маневр, Зарус.

– У нас есть лишь один способ это выяснить.

– Я бы настоятельно рекомендовал отправить ее обратно, – сказал Блейд. – Гнев собирается атаковать. Нам не стоит терять возможного союзника в лице Зависти.

Улыбка принца была острой, как бритва.

– Отмой ее. Хочу, чтобы к ужину запаха демона на ней не осталось.

* * *

Камилла пришла в себя, только когда Блейд вытащил ее из тронного зала и захлопнул дверь.

Он обернулся к ней.

– Хочешь развязать войну, барашек?

– А есть разница, чего я хочу? – отозвалась она, потирая руки.

Блейд приблизился к ней. В его малиновых глазах пылала ярость.

– Позволь мне дать тебе несколько советов. Не предлагай себя принцу. Столкнешь лбами два двора – ничем хорошим это ни для кого не кончится.

– Как будто у меня был выбор. Вы хоть понимаете, что от его прикосновения полностью теряешь контроль над своим телом?

Его взгляд подозрительно потемнел.

– Невозможно. Это происходит только тогда, когда он наделяет смертного своим языком. Твое сердце должен был охватить ужас, а не желание.

Взгляд Блейда забегал по коридору. Было видно, как быстро он все обдумывал. Он снова дернул ее вперед и понизил голос.

– Зависть знает, кто ты?

«Нет, но он очень старался это выяснить».

– Я художница.

Блейд прижал Камиллу к стене.

– Никакие чары не скроют правду в крови.

Казалось, он собирается ее укусить, но Камилла стойко выдержала его взгляд, не проронив ни слова.

Она поклялась, что Блейд пожалеет о том, как с ней обращался.

– В следующий раз, когда окажешься рядом с Зарусом, сделай вид, что напугана. Иначе ты пробудишь в нем любопытство. Я видел твою реакцию. Скажи спасибо, что он не обратил на это внимания. Уверяю тебя, вызывать у принца интерес – последнее, что тебе стоит делать. Хочешь выбраться отсюда?

Камилла кивнула.

– Тогда борись со своей истинной сущностью. А не то станешь его новой принцессой.

Он наконец ослабил хватку. Камилла оторвалась от стены.

– Почему ты мне помогаешь?

– Я помогаю своему двору. Сейчас мы оказались на острие ножа, а все из-за глупой игры, в которую недавно вступил наш принц. Я буду защищать собратьев любой ценой. Если ради них придется скормить тебя волкам, я сделаю это без колебаний.

Он обогнул Камиллу и открыл дверь, которую она даже не заметила.

– Запрись и никому не открывай, пока я не вернусь за тобой.

Блейд не сказал, что эта мера предосторожности необходима для того, чтобы принц до нее не добрался. Но Камилла поняла, что именно это он и имел в виду. В его глазах промелькнуло предупреждение. Сегодня Блейд уже спас ее от укуса, причем дважды.

Камилла больше не хотела быть ему обязанной. Она чувствовала, что он защищает ее не бесплатно.

Она проскользнула под его рукой и сделала так, как он велел. Задвинув засов, она задумалась, как же взять чувства под контроль, когда Зарус прикоснется к ней в следующий раз. Похоже, действительно существовали истины, от которых было не убежать, как бы она ни старалась.

Как говорится, да прольется кровь.

Замок, полный вампиров, пожалуй, был самым опасным местом для Камиллы с ее секретами.

* * *

Блейд вернулся сразу после того, как она приняла ванну. Он тоже выглядел освеженным.

Камилла огорчилась, когда услышала его голос по ту сторону двери. Она была не из тех, кто обращался к религии, но сейчас она молилась, чтобы там оказался Зависть, совсем как ее ангел-хранитель, хотя такое сравнение ему вряд ли понравилось бы.

Наедине с собой у Камиллы было время обдумать все, что сегодня произошло.

Собиратель Страха произнес это слово – Прометей. Очевидно, это было настоящее имя принца вампиров. Казалось логичным, что он его скрывает. В противном случае владения Заруса наводнили бы полчища существ, которые ежедневно называют его по имени. Собиратель Страха знал или готов был поспорить, что Камилла произнесет его вслух.

Она была в этом уверена. А значит, и это часть игры. Теперь ей всего-то нужно выжить, пока Зависть не нашел разгадку, если он уже этого не сделал.

Только если этот этап игры не предназначался для самой Камиллы. Эта мысль захватила ее. Раз ее обманом заставили явиться ко двору вампиров, у мастера игры имелась на то причина. Должно быть, он хотел, чтобы Камилла что-то здесь нашла. Но что?

Когда она приоткрыла дверь, Блейд бросил на нее ледяной взгляд.

Вместо того, чтобы сопроводить Камиллу куда нужно, он протиснулся в комнату.

– Дай-ка мне запястье.

Она прижала руку к груди. Платья, которые Камилла обнаружила в комнате, обнажали больше, чем прикрывали. Темно-сливовый наряд без рукавов, который она надела, был еще самым приличным, хотя его вырез и доходил до пупка. На правой стороне юбки красовался высокий разрез. Шелк облегал каждый изгиб тела, как будто вместо одежды Камилла окунулась в краску.

Две маленькие бретельки едва удерживали верхнюю часть платья. Одно неловкое движение – и все прелести окажутся на виду. Камилла вздрогнула, когда представила себя полуобнаженной перед принцем вампиров.

– Нет.

– Считаешь, лучше все-таки горло?

Когда Блейд увидел разрез на платье, его рот изогнулся в язвительной притворной улыбке. В его глазах не было ни капли страсти или чувственности, одна насмешка. Блейду нравилось напоминать Камилле, что она – всего лишь обед.

– Если не трусишь, всегда можно выбрать бедренную артерию.

Она смерила его жестким взглядом.

– Вы пьяны?

– Мне пришла в голову одна мысль.

Блейд небрежно уселся в кресло с высокой спинкой и снова окинул ее взглядом, на этот раз задумчивым.

– Вампиры по своей природе – жуткие собственники. Даже принц не стал бы трогать то, что принадлежит другому. По крайней мере, не устроив сперва грандиозного шоу с борьбой за приз. Если тебя укусит кто-то другой, он вынужден будет бросить ему официальный вызов.

– Дайте угадаю, – невозмутимо откликнулась Камилла. – Вы хотите мной овладеть.

– Нет, дорогуша, я хочу от тебя избавиться. И как можно проще.

Он наклонился вперед, непринужденно сцепив перед собой руки. Если бы не голодное выражение лица, он показался бы ей обманчиво расслабленным.

– Один укус. Одна отметка. И Зарус больше тебя не тронет.

В жизни редко все оборачивалось так просто, как представлял Блейд.

Обычно, когда кто-то обещал простое решение сложной проблемы, разумнее всего было бежать от него как можно дальше.

Одно Камилла знала наверняка: если Блейд хочет ее крови, соглашаться на такое нельзя. У него явно наметились подозрения, и она не собиралась их подтверждать.

По крайней мере, не по доброй воле.

Некоторые секреты стоило хранить как можно дольше, чего бы это ни стоило.

– Должен быть другой способ, – возразила она.

– Твой принц демонов не придет, барашек. Ты и я – или ты и Зарус. В отличие от принца, я не хочу ни обратить тебя, ни трахнуть.

– Вы могли бы просто помочь мне сбежать.

Блейд мрачно расхохотался.

– Это слишком скучно.

Камилла ничего не ответила. Она и не думала, что он ей поможет, поэтому отказ ее не удивил.

Блейд, мрачное предзнаменование во плоти, поднялся с кресла и жестом поманил ее за собой.

– Значит, ты сделала выбор. Вперед. А не то мы опоздаем на ужин.

Камилла снова взглянула на свое шелковое платье и соблазнительно обнаженную кожу, которую оно оставляло на виду. Блейд ясно дал понять, что видит в Камилле только еду, но другие вампиры могли быть совсем другого мнения.

– Искренне надеюсь, что не стану главным блюдом этого вечера.

Она и не пыталась шутить, но бездонный взгляд Блейда внезапно заискрился весельем.

– Все зависит от тебя. Держи свое остроумие при себе, и тогда, возможно, все обойдется.

Сорок

Зависть направлялся к своему Дому Греха через Кровавый лес. Бессмертное Сердце прожигало дыру в его кармане. Зарус забрал то, что принадлежало Зависти. Прямо из-под него.

Буквально.

Он прокладывал себе путь через густой подлесок. В свете луны кора деревьев неестественно блестела, напоминая окровавленные пальцы. Плотный туман обволакивал все вокруг. Он скрывал не только землю под ногами, но и любые возможные неприятные ловушки.

Зависть не замедлял шага и почти не оглядывался вокруг.

После растущего напряжения игры в воспоминания и того, как Камиллу похитили, он превратился в первобытного собственника. Теперь им двигал лишь инстинкт вернуть и защитить то, что принадлежало ему. Коварного принца больше не существовало. Остался лишь разъяренный демон.

Как предполагал Зависть, все произошло из-за того, что он слишком сильно распалил свой грех после стольких лет умеренности. Он был сбит с толку. Он чуть не забыл, кто он такой и что поставлено на карту, и едва не помчался ко двору вампиров вообще без плана.

Однако ворваться туда без подготовки было просто ужасной идеей.

Его ревность в конце концов охладилась до той опасной точки, которую он искал глубоко внутри. Разум Зависти прояснился настолько, что он наконец собрал все, что произошло за последние несколько часов, в единую картину.

– Так много загадок, игр, игроков… Что, если ледяной принц падет, и восстанет малиновый? Думаю, зависит от того, кто устроит резню. Должна пролиться кровь.

Послание Собирателя Страха специально было сформулировано так, чтобы вводить в заблуждение. Однако Зависть понял, какая его часть – загадка, когда Камилла произнесла то проклятое имя.

Все сразу встало на свои места. Принцу-вампиру придется умереть, а его место должен занять наследник с малиновыми глазами.

– Кости богов!

Неужели эта игра никогда не закончится? Цель Леннокса явно была куда более грандиозной, чем Зависть мог себе представить. Король Неблагих использовал игроков, как хотел, чтобы перемещать по Подземному миру куда более крупные фигуры.

Хотя, возможно, смерть принца-вампира была нужна лишь затем, чтобы сбить всех с толку и взбаламутить воду. Леннокс в этом преуспел и сеял хаос при любой возможности. Фейри с их бесконечно долгими жизнями решили, что так можно внести разнообразие в монотонность бессмертия.

Зависть понимал: Гнев и остальные братья будут недовольны тем, что он собирается совершить. Это было слишком рискованно, потому что повлекло бы за собой большой переворот. Но у него не оставалось выбора.

Камилла пропала, а Леннокс так или иначе ввергнет мир в хаос. Падение двора Зависти также вызовет волнения в их королевстве.

А он поклялся защищать своих демонов любой ценой.

Зависть не давал такой клятвы двору вампиров. Поэтому он организует убийство принца, даже если это сыграет на руку королю Неблагих.

Реализовать этот план будет непросто. Зависти предстояло каким-то образом убедить единственного знакомого ему члена королевской семьи с малиновыми глазами хладнокровно убить наследного принца.

Это раскроет секрет Блейда. Тот, который он скрывал от всего двора на протяжении двух столетий. До того, как он был обращен, в королевской семье не было никого с глазами такого же цвета.

По крайней мере, насколько знал Зависть.

Чтобы передать послание, ему придется попросить Алексея. Это единственный способ заставить Блейда отнестись к делу серьезно, а не послать Зависть куда подальше.

Зависть немедленно велит Алексею отправляться в путь, а потом…

Гигантское дерево с шершавой корой и эбеновыми листьями в серебристых прожилках оборвало его мысли. Проклятое Древо.

Зависть тут же вспомнил о картине из его коллекции и о серебряной табличке, на которой излагалась легенда об этом волшебном дереве. За долгие годы он столько раз перечитывал этот текст, что ошибиться было невозможно.

Легенда о Проклятом Древе

В самом сердце Кровавого леса растет дерево, посаженное самой Старухой. Говорят, дерево может навести порчу на заклятого врага, если желание проклясть его истинно и сильно. Чтобы навести проклятие Старухи, вырежьте свое заветное желание на листе, сорванном с ветви дерева, а затем подарите ему каплю крови. Возьмите лист с собой, а дома положите его под подушку. Если наутро он пропадет, значит, Старуха приняла ваше предложение и исполнила желание. Она мать Подземного мира – остерегайтесь ее благословения.

Кожа Зависти покрылась мурашками. Он подошел ближе к дереву, пробираясь к нему по сгнившим корням, похожим на сломанные кости, которые торчали из-под земли в неудавшейся попытке покинуть проклятый лес.

Туман клубился у его ботинок, окутывая ноги. Зависть сам не понимал, притягивало его дерево или отталкивало. Он ясно видел: на коре было вырезано что-то, от чего его пульс участился.

Под ногами хрустели опавшие листья. Он остановился у широкого ствола и выругался.

ЛЕВИАФАН

Немногие знали, как правильно пишется настоящее имя Зависти. Это был один из тех секретов, которые принцы-демоны хранили тщательнее всего. Их всегда называли по тем грехам, которыми они правили. Но истинные имена они скрывали, чтобы никто на них не посягнул.

Вот почему имя, вырезанное на Проклятом Древе, было очень тревожным знаком.

Он осмотрелся вокруг и заметил свежую стружку на покрытых инеем листьях. Тот, кто вырезал его настоящее имя, сделал это недавно. Вероятно, всего несколько минут назад.

Зависть подумал о колонке сплетен и об игроке, которого, по слухам, видели в окрестностях этого самого леса. Игра была в разгаре, и в случайности Зависть не верил.

Он вытащил из ножен кинжал своего Дома и наклонил голову, прислушиваясь. Вокруг гудели и жужжали жуки. Этот звук заглушал любые шаги.

Но игрок находился где-то рядом. Зависть почувствовал это. Он мог поклясться, что даже воздух замер вместе с дыханием того, кто осмелился его проклясть. Как будто Зависть и так уже не был проклят.

Он обошел широкий ствол дерева, вслушиваясь и всматриваясь во тьму.

Туман и мгла играли с его чувствами, как дым и зеркала. В поле зрения плясали тени, и другой игрок использовал это в свою пользу.

По крайней мере, имел глупость думать, что использует.

В этом лесу главным хищником был Зависть. И время от времени он был не прочь поохотиться.

Он двигался как тень, обратившись в слух.

Там.

Зависть присел за вечнозеленым кустом.

Этот трус, другой игрок, опустил голову на колени и отвернулся.

Зависть поднял клинок; его намерения были ясны.

За спиной хрустнула ветка.

Зависть напрягся.

– Не трогай его.

Голос был знакомый и непрошеный.

Богиня Смерти собственной персоной.

– Он мой.

Виттория показалась из ниоткуда. Она приблизилась к игроку и провела рукой по его волосам. Убедившись, что он еще жив, она подняла его на ноги.

Он подчинился ее повелению.

Зависть отшатнулся. Этим игроком был фейри, не человек. В его удлиненных, несколько раз проколотых ушах сияли маленькие солнышки – знак Благого Двора. Виттория наклонилась и поцеловала его, совершенно не обращая внимания на клинок, который Зависть так и не убрал.

Зависть стиснул зубы.

– Он часть игры. Он принадлежит Ленноксу.

Виттория отступила назад.

– Я знаю. Но он пришел ко мне.

Она одарила фейри оценивающим взглядом.

– Он был очень убедителен, когда просил меня о помощи в своем маленьком начинании.

Зависть глубоко вздохнул. От этого его раздражение никуда не делось.

– Ты назвала ему мое настоящее имя.

Наконец она взглянула на него через плечо, скользнула по Зависти взглядом бледно-лиловых глаз.

– Не сразу. Для этого ему пришлось очень постараться. Я дала ему почти невыполнимую задачу. Он справился.

Зависть почувствовал, что ей хочется, чтобы он спросил о подробностях, но не стал. Сделка Виттории и этого игрока не имела значения. Все, что его волновало, – конечный результат.

Как и следовало ожидать, разочарование Виттории росло. Она обратилась к своему фейри.

– Покажи ему.

У того хватило ума испугаться.

Богиня Смерти не отличалась милосердием. Когда она чего-то хотела, она это получала. Если кто-то отказывался, она делала все, чтобы он пожалел об этом решении. Она была одним из немногих существ в Подземном мире, способных навлечь на бессмертных Истинную Погибель. Зависти не нравилось об этом думать.

– Давай, – сказала Виттория, и ее глаза засияли от забурлившей внутри силы.

Фейри бросил последний взгляд на Зависть, а затем… принял его облик.

Зависть уставился на свое зеркальное отражение.

– Твоя одержимость мной становится жалкой, – протянул он. – Трахать кого-то другого с моим лицом – совсем не то же самое, дорогая.

Кончики пальцев на демонической руке Виттории потемнели: смерть обуглила ее кожу. Зависть знал: вскоре ее пальцы удлинятся, и на них вырастут когти – идеальное оружие, чтобы вырывать сердца.

– Тебя это не касается, – сказала она низким голосом. – Разве что ты поможешь мне с выбором постельного белья.

– А ты знаешь, что сказать, чтобы мужчина почувствовал себя желанным.

– Ты бы предпочел, чтобы я тешила твое самолюбие? – промурлыкала она. – Чтобы говорила, что ни один мужчина никогда не доставит мне такого удовольствия, как ты? Думаю, ты и так это слишком часто слышишь.

– Только потому, что это правда.

– Может быть, я хотела снова и снова видеть тебя в фантазиях и во снах.

– Это были не фантазии и не сны, дорогая, а оседлавший тебя фейри.

Она одарила его испепеляющим взглядом.

– Наше воссоединение неизбежно. Ты не сможешь отвергать меня вечно.

Зависть точно знал, почему она хотела его. Только чтобы посмотреть, будет ли ревновать его брат Гордыня. Игры Виттории были бесконечными, но не привлекали Зависть, в отличие от поддразниваний Камиллы.

Она обратилась к фейри в облике Зависти.

– Продолжай. Возьми его член и сравни со своим.

Ее улыбка стала злобной.

– А затем я повелеваю тебе ублажить его.

Фейри упал на колени, уже схватившись за брюки Зависти, но он остановил его и сказал:

– Хоть я и оценил изящный способ послать меня на мой же хрен, мне это надоело. Мне нужно победить в игре. Наверняка мы придумаем что-то другое, чего тебе хотелось бы, помимо катания на мне верхом.

Внимание Виттории снова сосредоточилось на нем. Зависть хорошо представлял ее план. Она с самого начала знала, что до этого дойдет, а теперь прошептала заклинание, которое ввело фейри в транс.

– Твое сердце за его смерть. Прежде чем открыть свой злополучный рот, знай: других предложений от меня не будет. Примешь его – и он умрет. Откажешься – и я благополучно выведу его из этого леса.

Она указала на серебряное дерево у себя за спиной.

– Если ты не забыл, он уже вырезал твое имя. Так что если он выживет, на тебя падет проклятие.

У Леннокса, должно быть, имелись шпионы в Семи Кругах, и они хорошо знали о последней встрече Зависти с Богиней Смерти. Виттория снова вонзила ему нож в спину – в буквальном смысле.

Недавно она вырезала Зависти сердце. Это значительно ослабило его, пока новое медленно отрастало. Его сила и так утекала на то, чтобы поддерживать свой Дом Греха. В разгаре игры Зависть не мог позволить этому повториться.

Но если этот игрок покинет лес и положит лист с его именем под подушку, у Зависти появится целый букет неведомых неприятностей, которые не получится игнорировать.

Он не может рисковать, когда ставки так высоки. Фейри придется умереть.

Зависть держал эмоции под контролем, пытаясь найти другое решение. Он не хотел стать виновником очередной смерти. Но на кону стоял его двор, и он был готов на все, чтобы спасти подданных.

Мрачный взгляд Виттории победно засиял. Она знала, что он согласится на сделку.

Сердца были одним из ее любимых источников силы.

Так и не найдя альтернативы, Зависть едва заметно кивнул.

– Что это значит? – сладким голоском спросила Виттория. Как будто ей и так все не было чертовски ясно. – Согласен?

У Зависти на лице читалась вся ненависть, которую он к ней испытывал, до последней капли.

– Да. Я согласен.

Улыбка богини была такой же гнусной, как и она сама. Она молниеносно пробила дыру в груди фейри и вырвала его сердце.

Фейри рухнул неподвижной грудой. Он вышел из транса и принял свой истинный облик. Глаза у него расширились от шока. Он умер еще до того, как долетел до земли.

С демонической руки Виттории капала сверкающая кровь. Она повернулась к Зависти, крепко держа пульсирующее сердце. Окинув его одобрительным взглядом, богиня при помощи чар отправила его в тайную комнату, где хранились в банках другие такие же.

Только богам было известно, что она делала с этой омерзительной коллекцией.

– Он воскреснет? – спросил Зависть, ощупывая тело.

Виттория озадаченно посмотрела на него.

– Ему дарована Истинная Погибель.

Он бросил на нее резкий взгляд. Ему не понравился ее тон.

– Истинная Погибель – дар не для меня, – сказал он. – Не забывай об этом.

– Не волнуйся, маленький принц. Я еще не закончила с тобой играть. А сделка есть сделка.

Она подошла и встала перед ним. Расстегнув когтем его рубашку, Виттория медленно провела пальцем вниз, обнажив его грудь и оставив порез на плоти. Затем облизнула губы и взглянула на Зависть.

– Будет больно.

Не успел он собраться с духом, как ее когти вонзились ему в грудь.

Она сжала его сердце пальцами на несколько быстрых ударов, а затем вырвала его.

Последнее, что он услышал, был восторженный жестокий смех.

В глазах потемнело, и Зависть рухнул в небытие.

Сорок один

Камилле и впрямь стоило перестать искать глазами Зависть в каждой тени вампирского замка. В одном Блейд был прав: принц-демон не придет ей на помощь.

Возможно, она неправильно поняла, и Собиратель Страха не внедрял имя Прометея в ее сознание. А может, следующая подсказка завела Зависть в другое место.

Этот соблазнительный демон вел свою игру, а Камилла теперь свою. Она дала себе слово перестать думать о принце и направить энергию на подготовку собственного побега.

Никакого будущего у них не было. Темный флирт – совсем не то, что влюбленность.

Камилла не собиралась путать игру с реальностью.

С каждым шагом заходя все глубже во владения вампиров, она гнала прочь мысли о Зависти, да и обо всех остальных, раз уж на то пошло. Камилла была сама себе героем и собиралась самостоятельно найти выход из этой ситуации.

Они с Блейдом шли по темному коридору. Полы везде были такими же блестяще-черными, как в тронном зале, а стены обиты темно-бордовой парчой.

Через каждую пару метров висели гобелены. Они придавали коридору текстуру и яркость. Даже находясь в логове врагов, Камилла не могла перестать восхищаться искусством – но только пока не рассмотрела картинки повнимательнее.

Ткачи изобразили настоящую кровавую баню. Повсюду на омерзительных полотнах были увековечены вампиры, пожирающие людей, оборотней и фейри.

Сердце Камиллы бешено заколотилось.

Блейд медленно взглянул на нее, сосредоточившись на жилке, которая пульсировала у нее на шее.

В противоположном конце коридора показалась еще одна пара, отчего пульс Камиллы забился еще быстрее.

Блейд прижал ее к стене, заслоняя от другого вампира своим телом; его глаза горели красным. Он потянулся своим смертоносным ртом к ее уху.

Камилла принялась отбиваться.

Он схватил ее и прижал всем весом.

– Успокойся сейчас же, черт возьми!

Напряжение свернулось внутри в пружину, готовое вырваться наружу.

Блейд тряс ее до тех пор, пока у нее не застучали зубы.

– Я стараюсь.

Она сосредоточилась на дыхании. Вдох, выдох.

– Старайся лучше, – он больно схватил ее за талию. – Твой пульс как маяк. Если ты не успокоишься, на него слетятся все до единого вампиры на этом острове.

Шаги стали громче и ближе. Это вовсе не помогало Камилле совладать со страхом.

Блейд выругался и схватил ее за ногу, за оголенное место. Почувствовав лед его пальцев, Камилла затихла.

– Притворись, барашек. Сделай вид, что ты в восторге. Иначе все закончится очень плохо.

Камилла замерла и напряглась всем телом. Другая пара все приближалась.

Холодные пальцы Блейда поднялись выше и ущипнули Камиллу. Она переключилась на его жесткое лицо. Страх уступил место гневу. Этого, судя по облегчению на лице вампира, он и добивался.

– Придурок, – пробормотала она, чем вызвала еще более широкую улыбку.

Ледяные пальцы двинулись выше, и это вывело Камиллу из себя.

Но в малиновом взгляде Блейда не было страсти – лишь предупреждение.

Рука двигалась вверх, пока он не схватил ее за ягодицы, чтобы обозначить, кому она принадлежит.

– Она божественно пахнет, – прозвучал гортанный чувственный женский голос. – Или пригласи нас присоединиться, или уведи ее в свои покои, Блейд.

Камилла осмелилась выглянуть из-за его плеча, и остатки страха тут же растаяли. Все ее внимание устремилось не на женщину, а на мужчину рядом с ней.

Это был человек.

– Лорд Вексли?

Он окинул ее высокомерным взглядом на нее.

– Мисс Антониус.

Он вел себя так, словно они встретились на очередной скучной вечеринке в Уэйверли-Грин, а не в самом сердце вампирского двора.

– Что вы здесь делаете?

– Не удивляйтесь моим связям с потусторонним миром, дорогая, – усмехнулся он. – Или вы думали, что моя власть распространяется только на Уэйверли-Грин?

Камилла не думала, что он обладает какой-то властью хотя бы там. За исключением, разумеется, властью над теми, кого он шантажирует.

Женщина-вампир погладила Вексли по груди и довольно заурчала, когда он еще больше надулся от гордости. Этот дурак собирался уговорить ее укусить его прямо здесь и сейчас.

Вексли презрительно оглядел Камиллу. Ледяной взгляд его голубых глаз скользнул по всем участкам кожи, которые он мог разглядеть из-за заслоняющего ее Блейда. Особое внимание он уделил разрезу платья, в который Блейд запустил руку.

Камилла стиснула зубы, чтобы подавить рычание. Проклятый вампир гладил ее по заднице. Его ухмылка испортила ей все шоу.

– Когда вам наскучит этот вампир, найдите меня, – бросил ей Вексли. – Быть может, я смогу простить ваши проступки. Особенно сейчас, когда вы так… раскованны.

Камилла его чуть не убила. Она попыталась вырваться из объятий Блейда, но тот был непоколебим, как горный хребет. Он коротко покачал головой.

Камилла пристально посмотрела на него, пытаясь вспомнить, когда у них сложился такой замысловатый альянс.

– Давай присоединимся к ним за ужином, любовь моя. Будет весело!

Руки женщины-вампира теперь ласкали Вексли в тех местах, которые Камилле не хотелось бы видеть.

Лорд схватил свою даму за шелковистые черные волосы и поставил на колени.

– Убеди меня, любимая.

Блейд оттолкнулся от стены и быстро повел Камиллу в обеденный зал, оставив Вексли развлекаться и дальше.

Как только они завернули за угол, Камилла остановилась.

– Она его убьет?

Блейд покачал головой.

– Ему предоставлена неприкосновенность.

– Почему?

– Когда король Неблагих отправляет запрос, разумнее его принять. Даже Зарус это понимает.

Кровь Камиллы похолодела.

– Вексли тоже участвует в игре.

– Похоже на то.

– Знаете, что поставлено на карту?

Блейд перевел на нее взгляд.

– Не знаю и знать не хочу. Ничего хорошего, если в ней замешаны Неблагие.

Блейд остановился перед широкими двойными дверями. Они были украшены множеством сцен смерти и грязно-белыми, будто выбеленными на солнце, костями.

Камилла вздрогнула, осознав, что кости человеческие.

Присмотревшись, она увидела места, где их грызли – следы зубов, совершенно точно оставленные клыками.

Она отступила назад. Накатившая волна страха чуть было не обратила ее в бегство.

– Не надо.

Тон Блейда подразумевал, что он ее догонит, а это не сулило ничего хорошего. Прежде всего он был хищником: потребность охотиться бурлила у него в крови.

Огромная ладонь схватила Камиллу за руку, словно ледяной наручник.

– Постарайся не разговаривать с Зарусом и не привлекать его внимания. Мы сядем подальше от него, в рамках приличия, конечно. И при первой же возможности уйдем.

Блейд одарил ее резким взглядом.

– Если не возьмешь себя в руки, я тебя укушу. Поняла?

Камилла глубоко вздохнула и кивнула. Если она снова потеряет контроль над собой рядом с принцем-вампиром, пусть лучше Блейд исполнит свою угрозу. Может, хоть это поможет ей прийти в себя.

Свободной рукой Блейд открыл дверь. Столовая больше напоминала бордель, чем банкетный зал. Первым делом на ум приходило слово «похоть». Вся комната была выполнена в глубоких насыщенных цветах, среди которых преобладали темно-фиолетовый и черный. Обстановка казалась мрачной, декадентской и соблазнительной. Этот зал словно приглашал зайти внутрь, расслабиться и побаловать каждое из своих чувств.

Окна от пола до потолка выходили на широкую террасу с видом на море. Теплый соленый ветерок лениво кружил по комнате.

Прямо по центру длинного обеденного стола была расстелена дорожка темно-сливового цвета. У каждого места стояли бокалы, наполненные вином, кровью и другими неведомыми темно-фиолетовыми и красными жидкостями. На подносах по центру возвышались горы фиолетовых фруктов. Сливы и виноград, инжир и плоды, неизвестные Камилле, блестели в мягком сиянии свечей.

Несколько ниш закрывали прозрачные занавеси, которые развевались при каждом дуновении морского бриза. В этих укромных уголках, заваленных подушками, отдыхали вампиры. Одни разговаривали, другие занимались любовью, третьи пили из чаш что-то, похожее на кровь. Завидев среди них принца, Камилла снова запаниковала. К счастью, он был занят и не заметил ее.

Блейд потянул ее к краю стола и поставил перед ней бокал.

– Выпей. Залпом.

Блейд закрыл ей обзор на принца.

– Вино – последнее, что мне сейчас нужно, – прошептала она. – Вы с ума сошли?

– Если твои телесные чувства слегка притупятся, возможно, ты так легко не поддашься влиянию королевского прикосновения.

Звучало как полная чушь, но тут двери у них за спиной открылись, и в зале появилось еще двое голубоглазых членов королевской семьи. Чтобы сбить очередную волну паники, не уступавшую той, которую вызывал принц, Камилла все-таки опустошила бокал. Блейд был прав: это немного уменьшило силу их чар.

Он налил еще.

– Пей только при необходимости.

Камилла устроилась на своем месте поудобнее и медленно огляделась.

До них доносились тихие умиротворяющие голоса. Если бы вампиры периодически не кусали своих партнеров, все это выглядело бы как небольшой интимный круг для своих.

Возможно, даже слишком интимный. Камилла то и дело слышала шлепки по влажной коже, смягченной каплями пота, похожие на чувственные аплодисменты. Да уж, это определенно не Уэйверли-Грин. Она не обернулась, даже когда тяжелое дыхание совсем неподалеку от нее переросло в приглушенные восторженные стоны.

Блейд обхватил рукой спинку стула Камиллы и наклонился к ней. Любому, кто наблюдал за ними, это показалось бы проявлением интереса и собственничества. Словно она принадлежала ему.

С рассеянным видом он накручивал на палец прядь ее волос. Она уже поняла, что Блейд ничего не станет делать без причины.

Камилла скрыла недовольство, когда в зал привели группу людей, одетых еще более откровенно, чем она. Они тут же составили новые пары с вампирами, что вызвало всеобщее одобрение.

После первых же укусов кругом явственно разлилось блаженство. Ближайшая к Камилле смертная женщина забралась на стол и откинулась на спину, широко раздвинув ноги в качестве приглашения. Две женщины-вампира появились у ее бедер. Каждая ласкала одно из них, высоко задрав юбки. Затем они наклонились к бедренным артериям, а после того, как выпили крови, принялись ублажать партнершу языками.

Смертная выгнулась дугой. Пальцы ее скользили по груди, стягивая тонкую ткань платья. Затем они опустились ниже живота и оказались там же, среди влажных складок. Вампиры принялись терзать ее грудь.

Мужчина-вампир подошел и присоединился к их группке, встав у головы смертной. Завидев его, она вскрикнула, умоляя дать ей попробовать его на вкус. Вампиры за столом зашумели в знак одобрения. Одна из женщин-вампиров принялась ласкать женщину между ног, и та застонала.

Вампир наконец достал член и исполнил желание смертной. Он притянул ее к себе, чтобы голова свисала со стола, а затем дал ей полностью заглотить его. Две вампирши продолжали доставлять ей удовольствие: одна ласкала груди, другая – между ног, пока женщина отсасывала третьему.

«Не может же ей быть удобно», – подумала Камилла. К голове женщины прилила кровь от того, что вампир проник еще глубже.

Он схватил запястье женщины, клыки пронзили ее плоть, и она застонала от удовольствия, пока он насыщался.

Камилла не могла отвести взгляд.

Страсть и желание текли рекой, как и кровь, которую они пили, но никто и бровью не вел. Вампиры, которые сидели рядом с Камиллой, вернулись к беседе. Они общались со старыми друзьями так, будто совсем рядом и не творилась оргия.

Камилла и представить себе не могла, как отреагировал бы на подобное высший свет Уэйверли-Грин. Там всех шокировал поцелуй на балу-маскараде у Зависти. Камилла тихо посмеялась над абсурдностью этой мысли. Тем вечером она была потрясена не меньше них, а теперь…

– Ужин и представление, – неожиданно произнес Блейд, напугав ее. Хотя бы он осознавал, что это не было в порядке вещей. По крайней мере, не в мире Камиллы.

Вскоре квартет любовников разразился стонами наслаждения. Удовольствие охватило всех четверых с первыми волнами оргазмов.

Камилле вспомнились слова Зависти об Алексее: «Даже при смерти его умоляют кусать еще, до последнего вздоха».

– У моих братьев специфические вкусы, – сообщил Блейд с мрачным весельем в голосе, наклонившись к ней. – Но я никогда не понимал, чем их так привлекают игры с едой.

Вдруг Камилла заметила в помещении копну светлых волос.

Вексли пришел с новой спутницей-вампиром. Она была одета куда откровеннее, чем предыдущая. Платье облегало все ее изгибы, открывая безупречную кожу и пару крыльев, как у летучей мыши. Таких Камилла ни у кого больше не видела. Хвостом, похожим на кнут, вампирша хлестала Вексли. Тот, похоже, ничуть не возражал.

Они направились прямо в одну из приватных ниш. Длинные волнистые волосы женщины струились от движения.

– А у вас есть крылья? – спросила Камилла у Блейда.

Он наклонился и прошептал ей прямо в ухо:

– Найтшейд – суккуб.

От его прохладного дыхания Камилла задрожала, но тут же снова переключилась на Вексли. Конечно, лорд спутался с демоном, который жил ради удовольствия, как и он сам.

Возможно, у них родятся длиннохвостые дети-демоны, и они будут жить долго и счастливо в аду.

Можно было на это только надеяться.

– Зарус никому не позволит причинить ему вред, пока игра не закончится. Но лучше бы ему уйти пораньше. Иммунитет действует ровно до конца игры. Я говорил, что не люблю играть с едой. Зато другим это явно нравится.

Камилла не почувствовала облегчения от того, что этим вечером Векс-Фекс не станет чьим-то ужином. Если он настолько глуп, чтобы злоупотреблять гостеприимством и спать со всеми вампирами и демонами, которых встретит, то он заслужил такой участи.

– Мне нужно еще раз поговорить с ним.

Блейд сжал губы. Он следил за тем, как на другом конце стола принц уткнулся лицом в шею какого-то красавца. Смертный скинул брюки и ласкал себя с блаженным видом, пока принц сосал его кровь.

Если Камилла не проявит осторожность, она может оказаться на его месте.

– Только быстро.

Блейд отодвинул ее стул и проводил вдоль стены, по широкой дуге обходя членов королевской семьи.

Он отдернул прозрачные шторы и последовал за ней внутрь. Камилла села на одну из двух больших бархатных подушек, а Блейд – на другую. Их колени соприкасались.

Разрез на платье распахнулся, почти полностью обнажив ее. Вместе с платьями Камилле не положили никакого нижнего белья, даже откровенного. Годы человеческой скромности взяли верх, и она схватилась за края подола, пытаясь прикрыться, но ничего не вышло.

Блейд положил ей на колени свой сюртук и взглядом намекнул, чтобы она воздержалась от комментариев.

Вексли откинулся на спину. Одну руку он подложил себе под голову, а другой ласкал суккуба, которая целовала его в шею. Прищурившись, он наблюдал за тем, как Камилла устраивается поудобней, а затем скользнул рукой под белье любовницы.

– Так быстро приползли обратно, дорогая?

– Я знаю, что вы участвуете в игре Леннокса.

Камилла гадала, какие подсказки достались Вексли. У нее закралось подозрение, что цель его поисков ей была известна наверняка.

– Какая у вас была первая подсказка?

Все еще полностью одетая, суккуб села на него сверху. Она терлась о возбужденный член Вексли, чтобы вернуть его внимание. Прекрасно. Они собирались блудить прямо здесь.

– Вексли, – прошипела Камилла.

Он не обращал на нее внимания. Суккуб с голодным взглядом взялась за его член.

Вексли схватил Найтшейд за задницу, полностью отвлекшись на нее. Он сжимал и разминал ягодицы, шлепал их ладонью. Его губы скривились в ухмылке.

– Сними юбку, дорогуша. А потом запрыгивай и трахни меня задом наперед.

– Вексли, – сказала Камилла громче. – Перестаньте.

Одежда Найтшейд исчезла в мгновение ока. Хвост метался взад и вперед, как зачарованная кобра над корзиной. Она повернулась к Вексли спиной, затем уселась на не слишком-то впечатляющий член и принялась двигаться вверх и вниз по всей его длине.

Это зрелище застигло Камиллу врасплох, но Вексли было все равно. Словно совокупляться с демоницей, да еще и на публике, было для него обычным делом.

Он схватил хвост Найтшед и намотал его на кулак, как веревку или длинные волосы. Затем ускорился, энергично трахая суккуба.

«Милостивые боги, выжгите этот образ у меня из памяти», – молила про себя Камилла.

Неудивительно, но никакое божественное вмешательство не стерло это адское воспоминание. Камилле хотелось оказаться где угодно, только не здесь.

Блейд, казалось, чувствовал то же самое. Скривив губы, он встряхнул головой.

– Вексли, – в отчаянии повторила Камилла. – Какую подсказку вы разгадали первой?

Он закатил глаза.

– Мне нужно было заполучить ключ.

Время словно застыло. Если бы не отвратительные влажные шлепки и ворчание Вексли, Камилла действительно подумала бы, что оно перестало идти.

– Мой ключ? – спросила она, повышая голос.

Вексли раздраженно посмотрел на нее.

– Серьезно, Камилла. Расслабьтесь. Это всего лишь ключ.

Ключ от портала моего отца.

Как она и подозревала.

Она, не раздумывая, кинулась на Вексли, скидывая суккуба с его колен, и принялась душить.

– Как ты мог! Мы же договорились!

Камилла не отличалась силой, но она была в ярости и застала лорда врасплох.

Вексли заметался, дико извиваясь, но она не отпускала, намеренная убить этого идиота. Если он отдал ключ фейри, надежды вернуть его почти не оставалось.

– Где он? – выпытывала она, сильнее сдавливая горло Вексли. – Он еще у тебя еще?

– Нет, – выдохнул он. – Я отдал его одному знакомому на черном рынке ради следующей подсказки.

Он попытался ударить Камиллу, но Блейд перехватил его кулак.

– Не трогай ее, смертный.

Вексли нахмурился, но опустил руки.

– Тогда убери ее с меня к чертовой матери!

Блейд поднял Камиллу на ноги.

Но Камилла точно знала, где в итоге оказался ключ. В лапах мастера игры. Она снова собралась кинуться на Вексли.

– Стой, – тихо прорычал Блейд ей на ухо. – Ты привлекаешь…

– Так-так… Ты же знаешь правила, Блэйд. Ужин – время для любви, а не для драк.

Этот голос был наполнен искушением, желанием, соблазном и смертью, сплетенными воедино.

И он был уже слишком близко.

Губы коснулись шеи Камиллы, как прохладный бальзам в противовес жаре в зале. Тело стремилось к нему приникнуть, а разум кричал, что нужно бежать.

– Все под контролем, Ваше Высочество. Эта женщина заревновала. Вполне ожидаемая эмоция, учитывая, с кем она была раньше.

Тон Блейда был почти таким же жестким, как и его хватка, которая удерживала Камиллу. Он незаметно пытался оттащить ее подальше от принца.

– Мы как раз собирались уходить.

– Вообще-то, – проговорил соблазнительный голос, – для тебя есть кое-какая работа. Прямо сейчас.

Хватка Блейда усилилась, но боль стала для Камиллы спасательным кругом.

– Я провожу ее в…

– Она остается.

Зарус заявил это тоном, не терпящим возражений.

И Блейд – Блейд правда оставил Камиллу здесь, с ним. На верную смерть.

Она смотрела, как Блейд склонил голову, а затем ушел, не оборачиваясь. Он предупреждал, что бросит ее волкам, если для него самого это будет означать спасение.

В горле застрял ком. Камилла оглянулась в поисках бокала вина, который притупил бы привлекательность принца-вампира.

Прохладные пальцы обхватили ее запястье, притянули к Зарусу ближе. Все тело мгновенно забыло, почему его привлекательность – это что-то плохое.

Больше, чем страсть, больше, чем похоть, – от одного лишь его прикосновения возникали невероятные ощущения. А если бы он ее поцеловал или укусил… Камилла почувствовала, как обмякла, прижавшись к твердой груди вампира. Холодный и гладкий, как мрамор. И такой же безжизненный. Сердцебиение не участилось. По его венам тек только яд.

Появилось кресло, а может быть, даже трон.

Камилла только что стояла, но миг спустя оказалась у принца вампиров на коленях. Прикоснувшись к ней лишь кончиками пальцев, он взял ее под абсолютный контроль.

Вдалеке послышался медленный бой барабана. Темп напоминал его несуществующее сердцебиение. Камилла тупо оглядела зал. Чем дольше она находилась в объятиях Заруса, тем сильнее путались все ее ощущения. То, что пленило ее, очевидно, повлияло и на всех остальных.

Куда бы она ни взглянула, все пары вокруг отдались своим желаниям. Мужчины доставляли удовольствие мужчинам, женщины – женщинам, а смешанные группы целовались, кусали и сосали того, кто им больше нравился.

Смертные резали собственную плоть, позволяя множеству вампиров лизать и ласкать их.

Никто не убивал – все лишь пробовали и наслаждались.

При дворе вампиров жажда крови приобрела совершенно новое значение.

Камилла не заметила, как губы принца скользнули по ее шее. Он притянул ее ближе, гладил по ее плечам, откинув с них волосы.

Она изо всех сил пыталась вспомнить, почему ей нужно быть начеку. Игра, подсказка…

Камилла смутно припоминала, что Блейд говорил о том, как принц соблазняет одним лишь касанием. Она старалась быть напряженной, как натянутая струна. Вести себя так, будто напугана, а не изнывает от желания.

Зарус дышал ей в шею, его язык был так близко к коже Камиллы… Зависть говорил, что она может кончить, даже если ее только лизнуть. Она боролась изо всех сил, пытаясь пошевелить хотя бы пальцем, моргнуть, сделать хоть что-нибудь и доказать, что она сильнее.

Зарус провел пальцами по ее подбородку. Теперь Камилла мечтала лишь о том, чтобы он присосался к ее шее.

По спине пробежала дрожь удовольствия, а не страха. Оставалось надеяться, что принц вампиров не заметит разницы.

Она мысленно взывала к чуду. К какому угодно.

Зарус прижался к ней губами. Клыки прорезали кожу. По телу Камиллы растекся ледяной огонь…

И вдруг погас. Принц безвольно откинулся на троне.

Камилла свалилась с его колен. Связь прервалась, у него больше не было над ней власти. Крик наконец-то вырвался из ее горла.

И тут же ее подхватил на руки принц Зависть.

Сорок два

Зависть крепко прижал Камиллу к груди. Он надеялся, что ей сейчас совсем не до того, и она не заметит, что сердце у него не бьется. Ему не хотелось, чтобы кто-то узнал о его стычке с Богиней Смерти.

Зарус мог использовать это в своих интересах.

И все же, хоть Зависть и был ослаблен, его грех выморозил весь этот проклятый обеденный зал. Все покрылось тонким слоем инея. Когда температура упала, вампиры зашипели, будто рептилии, которыми они, в сущности, и являлись. Когда Зависть использовал чары, руки у него тряслись от усилий, но он продолжал.

Он чуть не опоздал. Если бы вампир обратил Камиллу…

Зарус почти сразу пришел в себя. Сверкнув клыками, он стряхнул с костюма невидимые пылинки. Затем поднял кинжал, брошенный Завистью, сурово на него посмотрел и насмешливо заявил:

– Ты всегда знал толк в эффектном появлении. Хотя я немного оскорблен, что ты ударил меня этим клинком вместо кинжала своего Дома.

Этот клинок был выкован из стали смертных и омыт святой водой. Он не убивал вампиров, но адски жалил. В следующий раз Зависть еще и намотает на рукоять четки.

Хотя если все пойдет по плану, следующего раза не будет.

– Извини, Зарус. Не в моих правилах бить и убегать, но чуть раньше ты грубо прервал нас. Я бы хотел вернуть эту даму в свою постель.

Зарус выгнул бровь. Высокомерный урод.

– Эта женщина произнесла мое имя, так что теперь она моя.

В зале стало еще холоднее. У Зависти оставалось мало энергии, но он даже не пытался скрыть, насколько он не в духе. Камилла принадлежала ему.

Зарус ухмыльнулся.

– Разумеется, если ты не намерен бросить мне вызов.

Зависть сдержал улыбку. Именно за этим он сюда и явился.

Золотистая кожа Камиллы побледнела. Она смотрела на него так, словно увидела привидение.

Она не думала, что он придет ей на помощь.

Весьма мудрый вывод. Зависти это даже понравилось. Он говорил ей, что сосредоточен лишь на игре. И в этом она не ошибалась. Он прибыл сюда ради победы.

Однако что-то глубоко внутри него перевернулось. И это было совсем не приятно.

Зависть пришел бы за ней еще раньше, если бы не попал в неприятности. Но признать это…

Он обвел глазами зал. Зависть предпочел бы, чтобы Камилла переждала заварушку в безопасности в его гостевом коттедже. А он бы пока сам со всем разобрался.

В комнате находилось по меньшей мере двадцать вампиров, трое из них – королевских кровей.

Замок Заруса защищала магия крови, так что Зависть не мог по волшебству отправить Камиллу в свой Дом Греха. Даже не до конца придя в себя, Зависть справился бы с вампирами в одиночку, но присутствие Камиллы все усложняло. Он не мог одновременно охранять ее и сражаться, по крайней мере, не подвергнув Камиллу серьезной опасности. Даже если бы его не ранили, это все равно было бы слишком рискованно.

– Тогда я бросаю вызов, – произнес Зависть скучающим голосом. – Твоя жизнь за ее.

* * *

Пока шли приготовления, их обоих отправили в покои, отведенные Камилле. Проходя по залу, она так сильно вцепилась в руку Зависти, что ему стало больно. Будь он смертным, от такой хватки он получил бы ушиб или даже вывих.

Когда они остались наедине в ее комнате, Камилла резко к нему повернулась.

– Вы не можете с ним сражаться, – заявила она.

Никакого тебе «привет, рада вас видеть, спасибо, что закололи моего врага»…

– Если он убьет вас…

– Твоя уверенность в моих способностях ошеломляет, зверушка. Быть может, Зарус и сильный, но ему меня не одолеть.

Камилла внимательно посмотрела на него.

– В вас говорит высокомерие или факты?

– Кто-нибудь причинил вам вред?

Она поджала губы, отметив резкую смену темы и отказ ответить на ее вопрос. Ее раздражение служило добрым знаком. Это означало, что она отделалась легким испугом.

– Нет. Меня защищал Блейд. Какое-то время.

Зависть склонил голову, слушая ее.

– Кстати, о бастарде с малиновыми глазами.

Вампир проскользнул в комнату и взглянул на Зависть. Скрестив руки на груди, он прислонился к дальней стене. Блейд поступил мудро, держась от них на расстоянии. После того, как Зависть увидел Камиллу на коленях Заруса, который лизал ее и едва не пронзил клыками, он не был готов проявить милосердие.

Его грех по-прежнему бушевал внутри и искал выхода.

Блейд это знал.

– Ты мне должен, – тихо сказал вампир, пристально глядя на Зависть.

– Нет, если ты получишь от нашей сделки все, что хотел, – парировал Зависть. – Я полагаю, вы с Алексеем обсудили все в подробностях.

– Да. И мне это не нравится.

– Тебе и не должно нравиться. Ты видел, каков ваш принц и что он сделал с Гневом. Он пытался похитить его жену, Эмилию. Так не поступил бы никто в здравом уме. Уверен, что он все еще в состоянии возглавлять ваш двор?

Камилла переводила взгляд с одного на другого. Постепенно до нее начало доходить.

– Вы один из его шпионов?

– Всего лишь помощник, дорогая, – сказал Зависть. – Никому не нравится термин «шпион».

– Взаимный помощник, – уточнил Блейд.

Они были союзниками поневоле: их к этому принудили обстоятельства. В остальном ни Зависть, ни вампир не приносили друг другу особой пользы.

Если бы не Алексей, Блейд не стал бы вообще иметь дела с Завистью. Эти два вампира считались в некотором роде братьями: каждого из них обратил один и тот же мессир. По неизвестной причине у Блейда были малиновые, а не голубые глаза, но он все равно принадлежал к королевскому роду. Немногие знали о связи Блейда с двором Зависти.

Зависть такое положение вещей вполне устраивало.

Камилла подошла и влепила Зависти пощечину. Она знала, что вреда ему от этого не будет, так что это было скорее чистым выражением гнева.

Он поднял брови.

– Чем обязан такой чести?

– Вы с ним заодно? – спросила она.

– Изредка. Не вижу в этом проблемы.

– Это вы меня похитили?

Его глаза сузились.

– И когда же, по-вашему, я успел бы организовать похищение? До того, как вы засунули свое воспоминание мне в голову, или когда мы валялись, как демоны в грязи? Не сомневайтесь, я выбрал бы гораздо более удобное время.

– Вы заслужили эту пощечину. Хотя бы за то воспоминание, которое вы засунули мне в голову.

Тут она перевела сверкающие серебряные глаза на Блейда. Он не скрывал ухмылки. Бич острова Злобы веселился. Блейду она нравилась.

– А вы могли бы рассказать об этом, а не говорить, что он не придет, – упрекнула Камилла. – Или вы собирались меня укусить?

Улыбка Блейда засияла так же, как лезвие, в честь которого он был назван.

– Я бы укусил даже его, демона с отвратительной на вкус кровью, если бы это было в моих интересах, барашек.

– Раз уж мы уже перешли к ласковым кличкам… – протянул Зависть, которого все больше раздражала вспышка собственного гнева. – Что тебе известно?

Блейд снова посмотрел на него. В его глазах вспыхнул понимающий взгляд, который он переводил с Камиллы на Зависть и обратно. Однако вампиру было куда разумнее оставить свои наблюдения при себе.

– Испытание начнется примерно за час до восхода солнца. Гладиаторский бой состоится на арене на виду у всего двора. Зарус будет нагнетать драму, насколько это возможно. Он намерен тянуть время, чтобы напряжение нарастало, а потом использовать яд.

Как будто это убьет Зависть. Хотя в таком ослабленном состоянии это будет неприятно.

На его лице сохранялась маска беспечности. Никто бы и не подумал, что у него есть хоть один шанс на поражение.

– Ну и?

– Действие яда лишь замедлит тебя, притупит твои чувства и силу. Как только он подействует, Зарус отрубит тебе голову и конечности и сожжет на костре.

Зависть закатил глаза.

– Костры такие скучные. Оставь это занудство своему принцу. Хотя я полагаю, он накрепко застрял в Средневековье.

Камилла казалась пораженной.

– Разве мы не можем сбежать через пещеру?

Зависть потянулся к ней и заправил серебряную прядь ей за ухо.

– Мы могли бы. Но это не решит нашу проблему. Зарус просто отправит за вами кого-нибудь еще. И в следующий раз он укрепит границы. Лучше положить этому конец прямо сейчас.

Блейд оттолкнулся от стены и направился к двери.

– Я вернусь, если будут какие-нибудь новости.

Зависть кивнул и снова посмотрел на Камиллу. Он подождал, пока шаги вампира в коридоре стихнут, а потом заговорил:

– Если что-то пойдет не так, Алексей отвезет вас в Дом Гнева. Примите это. Мой брат позаботится о вашей безопасности, и в его присутствии Зарус дважды подумает, прежде чем на вас напасть.

– Вы сами же говорили, что сильнее него.

Он немного поколебался.

– Превосходство не всегда зависит от силы. Дело в мотивации. Зарус будет сражаться нечестно и не сможет легко сложить оружие. Он заставит меня побороться за эту победу.

– Было бы проще, если бы вы просто оставили меня здесь.

– Вы же понимаете, что я никогда бы этого не сделал.

Зависть погладил Камиллу по подбородку и нежно приподнял ее лицо. Она снова романтизировала его, наделила золотым ореолом, даже не предполагая, что нимб Зависти давно сломан.

Потому что он сам его разрушил.

– Но вы не задали главного вопроса, дорогая моя Камилла.

Она всмотрелась в его лицо. Она понимала, что он ведет ее в ловушку, но не могла догадаться в какую.

– Почему?

– Вы на самом деле совсем не то, чем кажетесь, не так ли, мисс Антониус? Не человек. Но кто вы? У меня такое чувство, что если бы я это знал, я бы понял, почему вы стали участницей игры. Не желаете просветить меня?

Она выдержала его взгляд, а вместо ответа лишь слегка мотнула головой.

Значило ли это, что да, она не человек, или что нет, просвещать его она не намерена, было не столь важно.

– Почему бы мне не оставить вас здесь? – снова предложил он, едва не касаясь губами ее губ.

Ей хотелось попробовать на вкус рот Зависти, а ему – ее ложь. Он прижался губами к ее губам, но этот поцелуй получился почти никаким.

У Камиллы перехватило дыхание.

Он отстранился.

– Похоже, вы забыли об игре, мисс Антониус. Без вас победы мне не видать. Вы же слышали Собирателя Страха? Я именно там, где мне нужно быть.

Камилла вздрогнула и попыталась вырваться, но он удержал ее. Зависть вынудил ее не отводить взгляда, пусть это и было невыносимо. Он подумал о книге, которую она читала у Лени, и понял, что это была не просто романтичная сказочка, как Камилла пыталась показать.

Теперь он снискал лишь ее презрение.

Зависть был не способен измениться. Он этого просто не хотел.

– Я никогда не стану вашим прекрасным принцем, Камилла. Прямо сейчас вы представляете для меня огромную ценность. Но как только она иссякнет…

Он погладил ее по подбородку, наблюдая, как ее глаза приобретают стальной отблеск.

Камилла хотела причинить ему боль. Это читалось на ее красивом лице.

– Надеюсь, этого не произойдет до самого конца игры, зверушка. А не то вам предстоит увидеть, насколько я на самом деле порочен.

Сорок три

Несколько напряженных часов спустя Камилла сидела рядом с Блейдом в королевской ложе и наблюдала за происходящим на арене. Костяшки ее пальцев побелели от того, как крепко она сжимала кулаки.

Далеко внизу простиралась круглая площадка белого песка, огороженная такими же светлыми гладкими стенами. Они предназначались для того, чтобы бойцы не покидали арену.

В отличие от черного пляжа, на который они с Блейдом попали сначала, песок и камень снежного оттенка явно выбрали для того, чтобы выставлять напоказ пролитую кровь. С учетом трибун, заполненных вампирами, это могло оказаться опасным.

Камилла и думать не хотела о том, что может произойти, если жажда крови возьмет верх. Здесь, на высоте, бежать ей было некуда.

До рассвета было еще далеко. Странные двойные луны острова Злобы отбрасывали на песок жуткий красноватый отблеск. Горели факелы. Их едко пахнущий дым поднимался в густом влажном воздухе.

Платье облегало тело Камиллы, как вторая кожа. Из-за этого гнетущая жара казалась еще невыносимей. Из-за этого она не могла спокойно сидеть на месте и глубоко дышать. Так Камилла пыталась себя обмануть.

Через несколько входов вампиры хлынули в башню. Вскоре их стало больше, чем трибуны могли вместить. Аплодисменты порождали ужасную какофонию: зрители молотили кулаками и топали ногами, поторапливая начало поединка двух принцев.

Камилла огляделась вокруг в поисках Вексли, но он либо сидел в ревущей внизу толпе, либо решил провести время с любовницами из ада.

Вскоре с дымом смешался металлический запах крови. Толпа поглощала кровавые напитки лоток за лотком. И без того опасная, теперь она была пьяна и разъярена.

– Одно можно сказать точно, – Блейд пристально глядел вниз на арену. – Это будет интересно.

Камилла была благодарна, что он не стал убеждать ее, что все будет в порядке.

Даже несмотря на уверенность Зависти, нельзя было предугадать, как закончится бой. Каким бы проклятым придурком он ни был, Камилла не желала принцу-демону никакого вреда.

Алексей вошел в королевскую ложу и кивнул Блейду. Они молча поменялись местами.

Камилла встретилась с ним взглядом.

– Его Высочество велел вам надеть это.

Он протянул ей две красивые манжеты. Широкие серебряные браслеты сверкали сотнями осколков камней, похожих на рубины.

– Дословно он сказал так: наденьте их и представьте, что он приковал вас наручниками к своей кровати.

Камилла закатила глаза. Даже сейчас этот демон пытался ее отвлечь.

Он мог сколько угодно говорить о том, что на время игры позаботится о ее безопасности. Однако его действия свидетельствовали об обратном.

Алексей подал ей браслеты по одному.

Она заметила, что он касается только серебра.

– Питаете отвращение к рубинам?

На его лице промелькнула улыбка.

– Не совсем. С рубинами смешаны четки, они смертоносны для вампиров.

– Его Высочество считает, что они мне понадобятся?

– Это всего лишь предосторожность, мисс Антониус.

Она осторожно взяла браслеты и надела их. Они сели так, будто их выковали специально для Камиллы.

– Так и есть, – сказал Алексей.

– Почему в этом мире все читают мои мысли?

– Ваши мысли написаны у вас на лице. Почти что невидимыми чернилами, – добавил он. – Смертные ничего бы не заметили. Но вы больше не среди смертных.

– Полагаю, в окружении других хищников все чувства обостряются.

Алексей склонил голову в знак согласия, но больше ничего не сказал. Вместо этого он вытащил из сумки и протянул ей ожерелье, подходящее к браслетам. Прохладные пальцы ненароком коснулись ее, и он отдернул руку.

Камилла вопросительно посмотрела в его голубые глаза. Она не ощутила никакого магического влияния. Хотя, судя по цвету глаз, Алексей принадлежал к королевской семье.

– Ваше прикосновение не лишает меня сил, как касание Заруса. Почему так?

Вампир насторожился.

«Вот черт», – выругалась про себя Камилла. Она совсем забыла, что притворялась человеческим существом. Ледяной взгляд Алексея стал еще жестче. Он долго смотрел на нее и наконец пояснил:

– Зарус – паразит. В обожании он нуждается даже больше, чем в крови. Он воображает себя богом и хочет, чтобы все ему поклонялись, даже если для этого приходится злоупотреблять властью. Он редко прислушивается к советникам, и его высокомерие вредит двору. Недавно он спровоцировал принца Гнева, что привело к…

Он потряс головой и продолжил:

– Правление Заруса закончилось, когда он пошел на этот шаг. С тех пор государственный переворот – лишь вопрос времени.

Камиллу поразило, что даже хищное существо считало допустимым прибегать к магии только в случае крайней необходимости.

– Если принц Зависть победит его, вы займете трон?

– Когда Его Высочество одержит победу, – поправил Алексей, – я вернусь в Дом Зависти.

– Вы этого вправду хотите?

– Да.

Алексей взглянул на развевающийся белый прозрачный занавес, который отделял королевскую ложу от всеобщего хаоса. На трибунах вовсю пили кровь вперемешку с алкоголем, соблазняли и кусали смертных.

Даже если Алексей и хотел предаваться порокам, как его собратья, то не показывал этого.

– Я выбрал должность заместителя Его Высочества. В том, как он управляет своим двором, много поучительного. Возможно, когда-нибудь я решу вернуться сюда, но пока что наше с ним сотрудничество взаимовыгодно.

– Зависть знает, что вы изучаете его двор?

Улыбка Алексея стала еще шире.

– Конечно. Это его идея.

Рядом с боевой ареной загремели трубы. От трех коротких сигналов у Камиллы на затылке волосы встали дыбом.

Алексей переключился на Блейда. Между ними произошел безмолвный разговор, после чего Блейд склонил голову и отступил в тень.

– Успокойтесь, – пробормотал Алексей, – Зависть не проиграет.

Вот только как успокоиться в башне, под завязку набитой пьяными от крови вампирами? Да еще когда одного из немногих ее союзников в этом королевстве ждет смертельный поединок. А вдруг у Зависти не получится…

Камилла сомневалась, что в таком случае у нее останется надежда когда-либо вернуться в Уэйверли-Грин. Алексей мог бы попытаться доставить ее в Дом Гнева, но как им добраться безопасного места, если принц-демон падет?

Сидя на самом краешке стула, она посмотрела вниз, на белый песок и две закрытые пещеры на противоположных сторонах арены. Оттуда и должны были появиться принцы.

На арене появилось гигантское человекоподобное существо в грубо сделанном шлеме в виде волчьей головы, который полностью скрывал лицо. Его мускулистая грудь была обнажена, руки покрыты татуировками, а бедра похожи на слоновьи ноги. В высоту оно достигало более трех метров, а телосложением напоминало гору.

Камилла и представить не могла, чтобы после битвы с ним уцелел хоть кто-нибудь.

Алексей выругался.

– Псоглавец. Какая же банальная насмешка. В духе Заруса.

– И в чем же она заключается?

Ей это чудовище показалось вовсе не насмешкой, а ходячей смертью.

– Символ Дома Зависти – двуглавый волк. Зеленоглазый монстр. Псоглавца, известного как волк Западных островов, выбрали для того, чтобы посмеяться над принцем.

Одной мясистой рукой боец размахивал кистенем с двумя шипастыми шарами на цепях. Это явно было какое-то средневековое оружие, популярное в древних кровавых забавах. За годы работы галеристкой Камилле доводилось видеть немало картин с такими сюжетами. Что ж, она полагала, что именно кровавую забаву она сейчас и увидит.

Гигантское существо замахнулось своим оружием на толпу и пронеслось по арене под нарастающий шквал аплодисментов. Свободной рукой оно потянулось к трибунам, шутки ради вызвая желающих на бой.

К своему ужасу, Камилла поняла, что это у него был вовсе не шлем. Тело человека венчала волчья голова. Существо залаяло и зарычало, когда кого-то из толпы перекинули через стену прямо к нему.

Издали трудно было сказать, кто это – смертный или вампир. Зато Камилла отчетливо видела, как он испугался. По ноге у него побежала блестящая струйка мочи. От этого разъяренная толпа принялась улюлюкать еще громче.

А дальше все произошло очень быстро.

Сверкал металл, рвалась плоть – существо избивало несчастного, пока он не превратился в кровавое месиво. Предсмертные крики, леденящие кровь, эхом разнеслись по арене.

Жертва покрылась кровью с головы до ног. Часть руки свисала на оторванном запястье и болталась на неподатливом сухожилии. Из выбитого левого глаза сочилось что-то омерзительное.

Камилла зажмурилась, едва подавив рвотный позыв.

Существо прицелилось в голову жертвы, и Камилла отвернулась, чтобы не видеть, как смертельный удар попал прямо в яблочко.

На мгновение наступила тишина. Но вот металл пробил череп, и толпа совсем обезумела.

Вибрации с трибун под ней сотрясали Камилле кости.

– Все кончено, – доложил Алексей, наклонившись к ней. – Тела больше нет.

Желудок у Камиллы скрутило, когда она взглянула на лужу крови, в которой окончилась чья-то жизнь. Это было за гранью ужаса. Хуже ночного кошмара.

Но все только начиналось.

Сгустки крови стекали по гладким каменным стенам. Зависть вышел на арену. Он выглядел как праздный член королевской семьи, который прогуливается среди обожающих его придворных. Казалось, он совершенно не обращал внимания на псоглавца. Тот бросился к нему, размахивая кистенем. Кровь последней жертвы забрызгала смешанную толпу вампиров и их человеческих питомцев на ближайшей трибуне. Морда чудовища почернела от внутренностей.

Вдруг Камилла с ужасом осознала, что тело исчезло, потому что псоглавец его съел, не оставив ни костей, ни плоти.

И все же Зависть стоял перед ним чуть ли не со скучающим видом.

Принц-демон облачился в строгий костюм: стильный жилет и свежевыглаженные брюки, которые идеально на нем сидели. Наряд, совершенно не подходящий для битвы.

Камилла не понимала, кто он – гений или безумец. Возможно, и то, и другое.

– Что происходит? – в изумлении спросила она Алексея. – Почему он сражается с этим существом?

– Зарус нанесет удар, как только Зависть займется псоглавцем.

– Разве это не противоречит правилам?

Вампир бросил на нее мрачный взгляд.

– Никаких правил нет.

Существо с волчьей головой обрушилось на принца, как буря. То, как оно сражалось раньше, оказалось лишь разминкой.

Псоглавец бросился на Зависть с необычайной жестокостью. Шаги сотрясали арену, а страшнее этого звериного боевого клича Камилла ничего в жизни не слышала. Он звучал так безнадежно, словно на протяжении тысячелетий единственными спутниками монстра были кровь и смерть, а Зависть угрожал отобрать даже их.

Принц-демон не сдвинулся с места и ни капли не напрягся, когда псоглавец понесся к нему. От его рыка Камилла дернулась, хоть и находилась в тридцати метрах выше арены.

Сердце Камиллы так бешено колотилось, что чуть не выскакивало из груди. Она не отводила глаз от Зависти, который так и стоял не шевелясь.

– Беги, – шепотом просила она. – Пожалуйста, беги!

Невероятно, но он будто бы услышал ее мольбу. Зависть поднял голову и мгновенно нашел Камиллу глазами.

Он улыбнулся ей. Его волосы взвились от вихря, поднятого кистенем, пролетевшим у самой его головы. Зависть шагнул в сторону в последний момент, от чего псоглавец пришел в неописуемую ярость. Он, кружась, пронесся мимо принца, бешено вращая глазами.

Размер монстра работал против него. Он не отличался проворством, так что любое внезапное движение играло на руку его противнику.

Колени Камиллы тряслись, руки то и дело непроизвольно подскакивали вверх. Ей хотелось убежать, закричать и очнуться от этого мучительного кошмара.

И тут до нее дошли слова Алексея. Никаких правил не было.

Зависть мог применить магию.

Тогда почему он ее не применяет?

Псоглавец снова бросился в атаку. Он был всего в метре от Зависти, когда принц внезапно преобразился. Какое бы животное, какое бы дикое создание ни обитало у него внутри (и Камилла давно это почувствовала), теперь оно освободилось от оков приличия.

Зависть больше не был принцем. Он был демоном на все сто.

И он был великолепен.

Он в два счета сорвал с себя куртку и жилет.

Хруст его кулака о морду псоглавца прокатился эхом до места, где сидела Камилла. Ни толпа, ни улюлюканье, ни топот ног – ничто не смогло его заглушить.

От удара чудовище отлетело назад и с треском врезалось в стену на высоте середины башни. Зависть отшвырнул гиганта так, будто тот вообще ничего не весил.

Камилла вспомнила, как он ударил Харрингтона. Должно быть, тогда Зависть сдерживал себя. И еще как.

Принц-вампир неожиданно напал на него со спины, выпустив клыки. Зависть крутанулся и выхватил кинжал своего Дома.

Зарус трусливо пытался атаковать сзади.

Зависть оказался быстрее, сильнее и безжалостнее.

Этот демон обожал насилие.

Камилла с восхищением наблюдала, как он сражался. Его жестокая грация выглядела пугающе красивой, несмотря на весь ужас происходящего.

Если бы Камилла могла нарисовать Зависть в эту минуту, она сосредоточилась бы на резких линиях лица, подчеркнутых тенями. Она бы изобразила сверкающую в его глазах неизбежность гибели и исказившиеся от ярости контуры рта, который сулил противнику лишь боль и страдания.

Внезапно дело приняло неожиданный оборот.

Псоглавец вытащил из-за пояса колючий хлыст и щелкнул им громче раската грома.

На арену выскочил еще один огромный зверь, теперь с головой льва. Зарус тоже приближался, по-прежнему пытаясь напасть на Зависть со спины.

Камилла вскочила с места, перегнулась через край и крикнула, чтобы предупредить своего принца.

Алексей схватил ее и оттащил обратно. Она развернулась вполоборота и ударила его.

– Сделайте что-нибудь! Он же один против троих!

Алексей сверкнул глазами.

– Зарус пытается сделать так, чтобы бой был честным.

– Как трое на одного…

Голос Камиллы дрогнул, когда она все поняла.

– Зависть гораздо сильнее.

– Не совсем.

Алексей кивнул на арену, на которую выбежали еще два гигантских человекоподобных существа: один с головой быка, другой – хищной птицы. Теперь их было пятеро. Чтобы уравнять силы, против Зависти сражались принц-вампир и четыре исполинских зверя.

– Насколько же он силен?

– Каждое существо из Киадара обладает силой двухсот человек. Говорят, это бастарды древних богов. Но из-за жажды крови они перешли на службу к вампирам.

У Камиллы во рту пересохло.

Зависть сражался с теми, кто по силе равнялся восьми сотням смертных мужчин, и с бессмертным вампиром.

Принц-демон обернулся, увидел разъяренных чудовищ, поднял кинжал и улыбнулся.

Сорок четыре

У Зависти давно не было таких достойных поединков.

Теперь он радовался, что не принял недавнее предложение Гнева. Он направил свои менее значимые грехи в оружие. Его можно было использовать против соперников, чтобы разжечь в них ярость, чревоугодие и жажду убийства.

Лучшее он приберег напоследок.

Зависть вызвал в сознании образ, от которого его грех взревел. На этот раз он выпустил из клетки собственную ревность и позволил ей поглотить все мысли, кроме одной. Зарус притронулся к Камилле, хотя знал: после такого война с Завистью будет неизбежной.

Зависть вспомнил, как вампир применил к Камилле свои чары, как трогал ее, как порезал клыками ее шею – и, развернувшись, воткнул в ногу Заруса кинжал.

Вампир зарычал, как животное. Брызнула кровь, и Зависть испытал истинное удовольствие.

В следующий раз он нацелится на его небьющееся сердце.

Сила Зависти сковала всю арену льдом. Но ему следовало не спешить, обуздать магию и эмоции, иначе он сгорит слишком быстро.

Он уже запыхался. Ему становилось все труднее двигаться без своего богом забытого сердца.

Ох уж эти кровожадные богини смерти…

Киадара набрасывались на него с когтями и клыками, как голодные бешеные звери. Зависть пронзал чудовищ кинжалами, сотворенными изо льда его греха.

Он наносил удары, отбрасывая врагов назад, но и сам получил несколько ран. Он быстро сообразил, что они готовы победить любой ценой.

Когти и лезвия Киадара были покрыты ядом, который замедлял и без того истощенную способность Зависти к исцелению.

Судя по обжигающей боли, которая пронзила его спину, это был яд морозника. Зависть мог бы поспорить на собственное королевство, что Зарус тоже его использует.

Блейд говорил, что Зарус собирался отравить Зависть, но морозник воздействовал на него по-другому. Это растение росло только в самых отдаленных районах Семи Кругов. Оно не было ядовитым до тех пор, пока не прогорит до золы.

Колючий хлыст полоснул Зависть между лопаток, прямо там, где он прятал крылья. Обжигающий морозник просочился в его плоть, но боль лишь усиливала его ярость.

Зависть развернулся, пронзил грудь псоглавца и вырвал его бьющееся сердце. Он бросил его другим тварям из Киадара, проголодавшимся во время битвы. Их голод не ведал границ: когда их охватывала жажда крови, они пожирали собственные отрезанные конечности.

Он поднял клинок и оскалился, стоя перед принцем вампиров. Этому требовалось положить конец.

Быстро. Но Зависть все равно устроит из этого отменное шоу.

– Ну что, сыграем?

– Я заставлю эту маленькую сучку кончить, а затем высосу ее досуха, – злобно усмехнулся Зарус.

Зря он это сказал.

Даже несмотря на истощение, Завистью двигала вся его бессмертная сила. Он полоснул вампира по шее.

Рана получилась поверхностной – предупреждение о том, что Зависть все сдерживает себя.

Он снова ударил, на этот раз вонзив клинок в плоть до самой кости.

Зарус взвыл.

Зависть не обращал внимания на то, что лезвия, намазанные ядом морозника, разрывают его плоть.

Его голодный взгляд был устремлен на одну-единственную цель.

Он засадил кинжал в правое колено вампира и раздробил ему кость. Усмешка наконец-то стерлась у Заруса с лица. Кривясь от боли, он попятился назад.

Забавы были окончены. Только один из них уйдет с этой арены, и это точно будет Зависть. В глазах Заруса застыл страх.

Вампиры быстро восстанавливались, но костям требовалось время, чтобы срастись.

Зависть ударил снова и сломал ему вторую коленную чашечку. Кость разлетелась на осколки.

Зарусу больше не встать на ноги.

Киадара кружили над ними обоими. Капли их слюны разлетались вокруг и падали на песок, шипя кислотой. Зависть на мгновение отвлекся, и один из рогов минотавра насквозь пронзил его плечо.

Рана не затягивалась.

Зависть стиснул зубы, взмахнул клинком и пронзил грудную клетку Киадара, несмотря на нестерпимую боль.

Полученная им рана закровоточила сильнее. Зато, по крайней мере, Киадара рухнул, дергаясь и истекая кровью.

Зарус призвал двух других на свою сторону, чтобы образовать жалкую линию защиты. Его колени, скорее всего, не заживут, пока он не напьется крови и не отдохнет минимум сутки.

Но сутки ему прожить не суждено.

Оставшиеся в живых Киадара рычали и визжали.

Зависть еще крепче сжал рукоять.

Полупантера или полусокол. В конце концов, не имело значения, с кого начать. Зависть не чувствовал удовлетворения, уничтожая этих существ, которые происходили от богов. Это была бесполезная жертва.

И еще одна причина, по которой он готов был убить этого вампира, не ценившего жизни других.

«Не убивать», – напомнил он себе. Последний удар должен был нанести другой. Пускай Зависть – бездушный демон, но Зарус – гнилой ублюдок. Его двор заслуживает лучшего.

Пантера взревела. От ее рыка завибрировала земля.

До этого момента Зависть не обращал внимания на толпу. Он отключился от зрителей и сосредоточился на лязгании клинка, который пронзал, разрывал и кромсал плоть. Но теперь он услышал насмешки зрителей, их призывы к кровопролитию.

Им было все равно, чья именно кровь прольется.

Ему хотелось снова отыскать на трибунах Камиллу, убедиться, что она до сих пор в безопасности, но он не стал. Алексей получил от него инструкции, и если нарушит их, то ему не сносить головы.

Пантера кружила около Зависти, медленно приближаясь к нему.

Сокол издал пронзительный крик, чтобы отвлечь его. Они решили напасть сообща.

Раны на спине кровоточили. Падая на землю, капли крови Зависти превращались в золото. Монстры почуяли кровь, и их глаза почернели.

Зависть был демоном, но в нем текла кровь богов. Даже за то, чтобы ее попробовать, стоило бы умереть. По крайней мере, так ему говорили.

– Знаю, я красавчик. И что, вы теперь до утра будете стоять там и раздевать меня глазами?

Они прыгнули одновременно, и каждый нанес удар. Зависть едва ускользнул от клыков пантеры, но с мечом сокола ему повезло меньше. Он воткнулся ему в бок, задев ребро.

Из-за морозника рана причиняла вдвое больше боли. С каждым проклятым вдохом дышать становилось тяжелее. Золотая кровь Зависти смешалась с красной и черной кровью его противников и первой жертвы.

Черт вас всех побери… У него… кружилась… голова…

Пантера использовала его рассеянность, чтобы сбить Зависть с ног.

Песок забился в раны на спине. Пантера скрежетала зубами у его горла. Попадая на кожу, ее слюна шипела, как капли воды на горячих камнях.

Зависть отбросил пантеру через всю арену. Тело ударилось о каменную стену с такой силой, что зверь упал замертво, свернувшись в клубок.

Зависть не пожалел и сокола, последнего из чудовищ.

Он бросился в атаку. Сперва он выколол соколу кинжалом один глаз, затем второй, после чего оторвал голову и отбросил ее в сторону, тяжело дыша. Морозник продолжал жечь кожу. Хотелось поскорее промыть раны. И завершить уже этот бой.

Зависть ослабел сильнее, чем хотел признавать.

Однако Зарус пытался отползти, волоча за собой искалеченные ноги.

Зависть подошел и вонзил клинок в руку Заруса, пригвоздив его к земле. Затем присел перед раненым вампиром, небрежно опершись руками о колени. Эта поза причиняла Зависти такую боль, какой он еще ни разу не испытывал. Однако на его лице это никак не отражалось.

Как же просто было бы оторвать Зарусу голову и предать ее огню прямо сейчас. Но игра висела на волоске, так что Зависть ждал, несмотря на мучительные раны. Собиратель Страха отдал вполне четкий приказ.

Он на мгновение задумался: знал ли вампир с самого начала, что́ сегодня оказалось на кону?

Даже если знал, Зарус согласился. Неблагие непревзойденно разжигали самолюбие. Они делали так, что победа представлялась неизбежной.

– Гордыня – великий разрушитель как людей, так и чудовищ, – цыкнул Зависть. – Что бы ни предлагал король Неблагих, тебе следовало отказаться. У тебя была прекрасная жизнь. Кровь. Любовники. Целый двор служил тебе и тебя ублажал. И все же ты осмелился выступить против Принца Ада.

Зарус кашлял черной кровью, но на лице у него застыла злобная маска неповиновения.

– Она… никогда… не будет… твоей.

В груди Зависти заворочалось нечто, причиняющее даже больше боли, чем морозник.

– Леннокс говорил тебе, что так будет? – спросил он. – Что тебе предстоит побороться не просто за корону?

Ярость вспыхнула в ледяных глазах Заруса.

– …обещал… свою… дочь.

– Очень надеюсь, что он уточнил, какую именно. У него куда больше отпрысков среди полукровок-полуживотных, чем у любого из человеческих богов. Он мог пообещать тебе священную корову.

Разорванный язык Заруса высунулся наружу, словно он наслаждался своим последним ударом.

– …одну… из четырех.

Зависти нахмурился.

В Диком Дворе жили четыре кровных Неблагих наследника: два принца и две принцессы. Ходили слухи, что каждый из них обладает магией великой силы.

Для Заруса это действительно стало бы достаточным стимулом, чтобы поставить все на карту.

Он не просто объединил бы свой двор с Неблагими фейри. Грозная и могущественная принцесса смогла бы держать врагов подальше от берегов его острова.

Однако любая принцесса Неблагих так же порочна, как и ее родители. В конце концов, она покончила бы с принцем-вампиром просто ради забавы. Или, что более вероятно, отобрала бы его земли для своих темных фейри.

Леннокс никогда и никому не предлагал ничего ценного, если не ожидал выгоды для себя. Либо Зарус об этом не знал, либо его это не волновало. Вероятно, он думал, что поймает принцессу в ловушку своего ядовитого очарования.

Зарус булькал собственной кровью, пытаясь сказать что-то еще.

Зависть полагал, что в этом заключалась некая поэтичная справедливость.

Он поднял голову и увидел Блейда в пещере недалеко от арены. Наконец-то, черт возьми. Морозник обжигал настолько болезненно, что теперь Зависть почти упал на колени. Ему нужно было как можно скорее возбудить в ком-нибудь свой грех и пополнить запасы истощенных сил.

Стиснув зубы, Зависть поднял обмякшего Заруса.

Малиновые глаза Блейда сверкали гневом, когда он шагнул вперед. Настало время короновать нового принца.

Зарус, наконец, осознал суть происходящего. Цепляясь за руки Зависти, он прошептал:

– Пощади… Сдаюсь!

– Тебе не следовало нападать на моего брата и издеваться над своим народом, – тихо сказал Зависть. – Но худшим твоим ходом было похитить Камиллу. Никогда не трогай то, что принадлежит мне.

Все внимание Блейда было приковано к Зарусу. Его клыки сверкали в лучах неспешно восходящего солнца. Одновременно изящным и жестоким движением Блейд вырвал принцу горло, а затем высоко поднял голову, отделенную от теля. Зависть почувствовал, как толпа оцепенела от потрясения.

Блейду игры были чужды. Он всегда наносил мощные и четкие удары, рассчитанные с поразительной точностью.

Зависть направил чары на трупы, распростертые на песке, и разжег из них костер.

Блейд поднес голову принца к огню и держал ее там, пока пламя не сожгло ее дотла. Зарус был таким древним, что его бумажная кожа вспыхнула, как хворост.

Истерия толпы накрыла победителей, как мрачный туман. Раздались крики ужаса, но их оборвал голос Блейда.

– Тишина! Кровью, – он указал на обгоревшую голову своего предшественника.

– Лезвием, – он прижал оружие к сердцу.

– Силой. Я занял Бессмертный Трон.

Зависть наблюдал за толпой. Похоже, народ это не убедило.

Блейду нужно будет переманить всех на свою сторону, прежде чем шок пройдет и объявится еще один наследник.

Блейд тоже это знал.

Он вытащил два изогнутых кинжала и медленно повернулся вокруг себя, глядя на трибуны.

– Склонитесь перед своим новым принцем. Или погибнете от моего клинка.

Напряжение густым дымом повисло в воздухе. Солнце медленно поднималось. Вскоре вампирам придется отступить в тень. Но стража Блейда стояла на всех выходах.

Он заставит сгореть их всех, если они ему не поклонятся.

Алексей, охраняющий Камиллу, ударил кулаком в грудь, затем встал на колено. Его гордый голос разнесся над трибунами:

– Законный правитель Бессмертных Сердец! Честь тебе, принц Блейд!

Напряженная пауза затянулась. Наконец, еще несколько вампиров приняли решение. Они тоже принесли обет, преклонив колени.

Вскоре вся арена последовала их примеру. Шепот наполнил воздух.

Блейд взошел на Бессмертный Трон.

Теперь к власти пришел принц с малиновыми глазами. Насколько Зависти было известно, он стал первым.

Зависть взглянул на Блейда, надеясь, что не ошибся, посадив на трон более сильного вампира. Зарус был жесток, коварен, беспощаден по отношению к собственному народу, но Зависть знал, как он правил.

О Блейде он пока не знал ничего. Однако надеялся, что новый принц станет именно тем правителем, в котором нуждается его народ.

Само собой, время покажет, так или иначе.

Зависть рассчитывал, что в ближайшие несколько месяцев Блейд будет слишком занят установлением власти при дворе и сосредоточит внимание на поисках супруги, чтобы объединить политические силы и улучшить отношений с вампирской знатью. Так что новоиспеченному монарху будет не до того, чтобы связываться с демонами.

А если нет…

Гнев, несомненно, возложит на Зависть всю ответственность за возникновение еще большей угрозы.

Но к чему опережать события?

Прежде всего Зависти нужно залечить раны, пока никто не заметил, что его слабость растет. А затем найти следующую подсказку, увезти Камиллу отсюда и тогда уже победить в этой чертовой игре.

Сорок пять

Камилла расхаживала по комнате, словно тигрица по клетке.

Битва закончилась больше часа назад, а Зависть до сих пор не вернулся.

Алексей оставил ее, запер дверь снаружи и ушел.

Она подергала ручку, затем попыталась взломать замок, но безуспешно. Вампир сказал, что это мера предосторожности, но у Камиллы появилось такое ощущение, что ее заключили в темницу.

Камилла обшарила комнату и нашла сумочку с медицинскими банками и тонкий кинжал в ножнах, который она могла бы припрятать. Кинжал, который дал ей Зависть, потерялся в Кровавом лесу, так что сейчас ей бы не помешал новый. Наспех нацарапанная записка, приложенная к нему, гласила:

Для ран принца. Наносить повторно по мере необходимости. И не забывай: бей сильнее, барашек. Блейд.

Камилла улыбнулась. Несмотря на обстоятельства, в которых они познакомились, она тоже желала Блейду всего наилучшего.

Мимо комнаты снова протопали чьи-то ноги. За то время, что она сидела здесь взаперти, казалось, там прошло не меньше тысячи человек.

До нее долетали обрывки разговоров о том, что при дворе воцарился полный хаос.

Судя по всему, раньше принца свергали только наследники королевской семьи вампиров. Блейд с малиновыми глазами стал чем-то из ряда вон выходящим.

Никто не знал, что делать с его новым статусом и притязаниями.

Кто-то считал, что Блейд тоже член королевской семьи, несмотря на цвет глаз. А затем из-за этого вспыхнули распри.

Во время переворота Камилле меньше всего хотелось бы находиться в гуще событий.

Она вспомнила о своей галерее, о друзьях и о жизни в Уэйверли-Грин. Она думала о Банни и больше всего на свете желала, чтобы ее милый пушистый дружок сейчас оказался рядом с ней. Она попыталась вызвать чувства, которые, как она думала, должны были захватить ее полностью. Но безрезультатно.

Кроме кошки и друзей, Камилла больше ни по кому не скучала.

Она села на край кровати, затем сняла манжеты и ожерелье с четками. За дверью послышался какой-то шум, и она побежала на стук.

– Да-да? – откликнулась она.

– Вот вы где. Камилла, дорогая, откройте дверь.

Она сразу узнала протяжный выговор Вексли, и ей захотелось биться головой о стену.

– Закрыто. С вашей стороны.

– Ой!

Клик.

Дверь распахнулась, и перед ней предстал Вексли со своей крылатой спутницей. Суккуб помахала острым хвостом, а затем толкнула Вексли к стене, лизнула его языком и подмигнула, прежде чем уйти.

Камилла была так благодарна, что Вексли отпер дверь, что даже не испытывала отвращения к тому, насколько он возбудился. Она не спускала глаз с его лица.

– Вы возвращаетесь в Уэйверли-Грин? – поинтересовалась Камилла, выглянув в коридор.

Ни Алексея, ни Зависти. Никаких охранников, которые поспешили бы запереть ее снова.

– Да. Хотя если вы спросите, как добраться домой, то за ответ уже не получится расплатиться очередной подделкой, любовь моя, – отозвался Вексли с улыбкой и подошел ближе. – На этот раз я хочу, чтобы вы приняли мое предложение.

Камилла не удивилась, что он собирался использовать ситуацию себе на пользу. Чему она удивилась, так это тому, что она и не собиралась спрашивать, как вернуться в Уэйверли-Грин.

Сейчас как раз был подходящий момент сбежать и сломя голову нестись обратно к прежней нормальной жизни, если она этого хотела. Никаких больше игр, никакого Подземного мира, никаких вампиров, битв и Домов Греха. Но как бы Камилла ни тосковала по своей кошке, время возвращаться домой еще не пришло. Она все еще не вернула себе талант.

Она отошла от Вексли, медленно качая головой.

– Вы не понимаете. Я не хочу уходить.

Он до боли сжал ее запястье.

– Это вы не понимаете. Выбора нет. Смерть Заруса не дала мне получить следующую подсказку.

– Не понимаю, какое отношение это имеет ко мне.

– Я проиграл, Камилла. Для меня все кончено. Но вы здесь тоже не просто так: вы облегчите мою боль, не так ли?

– Отпустите.

Его хватка усилилась, но выражение лица оставалось совершенно спокойным. Это напугало ее даже больше, чем неприкрытая ярость. Голос Вексли был приятным, упрашивающим. Словно ее нужно было только урезонить, указать на очевидную причину.

– Вот как мы поступим, Камилла. Вы вернетесь и станете моей женой. Мы продадим еще больше подделок и заработаем столько денег, что купим себе путь к бессмертию.

– Поэтому вы играли? Ради бессмертия?

Безмятежное выражение лица Вексли потемнело.

– У меня есть свои причины, дорогая. А теперь пойдемте.

– Я сказала, отпустите!

Маска спокойствия разбилась, открыв всю правду о мужчине, которого она знала раньше.

– Я не уйду без приза, Камилла. Даже если это вы.

Взгляд Вексли похолодел, губы скривились в жестокой усмешке. Он толкнул ее обратно в комнату, быстро прижал к стене.

– Для начала поместим в ваше чрево наследника.

Свободной рукой Вексли проскользнул между их телами, нежно лаская ее живот, будто бы он ее не принуждал. Словно в его предложении было что-то нежное и милое.

– Вексли, – Камилла старалась сохранять спокойствие. – Вам не стоит этого делать. Отпустите меня.

В отчаянии она посмотрела по сторонам. Проклятый кинжал, подарок Блейда, лежал в ножнах и слишком далеко от нее.

Вексли с угрожающим взглядом наклонился вперед.

Как этому человеку удалось обмануть высший свет и убедить всех в том, что он простой повеса, оставалось загадкой. В его ухмылке Камилла увидела, насколько у него сбиты моральные ориентиры.

Она направила свой страх в ярость, чувствуя, как эти чувства сливаются воедино. Но она дала ему еще один шанс.

– Отпустите меня, Вексли. Сейчас же.

Камилла говорила спокойно и ровно. Это был обман. И Вексли на него попался.

Он наклонился еще ближе, словно от этого их души переплелись бы прямо здесь и сейчас. Он хотел быть с Камиллой, пока смерть не разлучит их. Что ж, она исполнит хотя бы часть его желания.

Вексли стоило бы обратить внимание на серебро в ее глазах, сияющих, как клинки убийцы, а не на ложбинку между ее грудями.

Но он не был ни мудрым, ни наблюдательным. Его должен был погубить его собственный эгоизм.

Вексли не ослаблял хватку. Но Камиллу это больше не волновало.

Используя их связь в каждой точке, где Вексли к ней прикасался, она высвободила странное ощущение изнутри. Возможно, она сошла с ума. Но ей хватило долгих лет мучений, страха, попыток перетерпеть вместо того, чтобы давать отпор, – все это вырвалось потоком подавленных эмоций. Все, что Камилла сдерживала, затопило ее, словно прорвало плотину.

– Что за…

Сила Камиллы пронзила их обоих. Глаза Вексли закатились.

Его руки приросли к ней так, что он не смог бы их разжать, даже если бы захотел.

Она словно издалека наблюдала, как он трясется, будто в припадке. Все его тело содрогалось в конвульсиях, изо рта потекла слюна, словно пена в бурлящем море.

Камилла почувствовала запах мочи и экскрементов как раз перед тем, как эта свинья рухнула в свою собственную грязь, дернувшись в последний раз.

Камилла отступила назад, с презрением взирая на неподвижную фигуру. Никаких эмоций не ощущалось. Вдалеке, возможно, только в ее мыслях, послышался знакомый женский смех, мурашками пробежавший у Камиллы по ее спине. На одну темную секунду она подумала, что сейчас мать гордилась бы ей.

Она не могла сказать, что заставило ее поднять глаза. Возможно, она знала, что он был там и наблюдал за ней из тени. Возможно, она просто хотела, чтобы он пришел, и он явился. Может, почувствовал порочность ее деяния или то, что она нисколько не раскаивалась.

Зависть вышел на свет, не сводя глаз с Камиллы. Он ничего не сказал о мертвом мужчине, который лежал у ее ног. У него на лице не было ни осуждения, ни страха, ни отвращения.

Камилла ничего не сказала о его ранах, из которых сочилась сукровица. И о том, как жестоко он убивал на арене, о том удовольствии, которое ему, казалось, доставляла чужая смерть.

Может, они оба были проклятыми, злыми тварями, сломанными во всех отношениях. Может, именно в этом они совпадали, а все неровные края сглаживались.

Зависть в ожидании протянул руку.

Прежде чем подойти к нему, Камилла взяла сумку, которую подарил ей Блейд. Она перешагнула через Вексли, даже на него не взглянув. Камилла больше не была способна на жалость, беспокойство или даже шок.

Какие бы чувства ни копились у нее внутри, теперь она была опустошена, словно использовала их все.

Сжав окровавленную руку Зависти, Камилла кивнула ему и приготовилась к действию чар. Он тут же унес их прочь от кровавой бойни при дворе вампиров.

Сорок шесть

Зависть тянул Камиллу за собой. Он находился в состоянии полной боевой готовности. Жжение морозника никак не проходило. Боль отточила все его чувства, и они стали острее лезвия бритвы.

Они стояли возле коттеджа на окраине его владений. Зависти хотелось поговорить с Камиллой, осмыслить то, что он увидел, и привести себя в порядок, а потом уже решить, стоит ли рисковать и вести ее к себе в замок. Но сначала нужно будет осмотреть его и убедиться: худшее из того, что претерпел его двор, будет спрятано.

Но теперь с этим придется подождать.

Вдоль лесной опушки двигалась тень. Ее окружал ореол тьмы, означавший лишь одно: это был фейри.

– Медленно выйди на поляну, – приказал ему Зависть.

Неблагой так и сделал. У него была копна седых волос, бледно-желтые глаза, а ресницы – чернее черного. Сшитые на совесть коричневые ботинки были изношены, рукава рубашки закатаны и открывали загорелые мускулистые предплечья, которые сулили погибель. Рубашка помялась, но даже в темноте Зависть разглядел тонкую льняную ткань. Фейри низко надвинул на лицо шляпу, которая скрывала элегантно заостренные уши.

Он походил на смертного охотника, который выбрался из леса, потеряв оружие. Большинство не поняло бы, что он сам оружие.

Зависть тут же узнал его по рассказам.

– Далеко же ты забрался от своих охотничьих угодий, Волк.

– Ходят слухи, – фейри улыбнулся, открыв лицо и сбросив человеческое обличье. – Говорят, ты короновал нового вампира.

У Волка был мелодичный, завораживающий голос. Благодаря ему он и соблазнил за последние годы множество смертных. Такой голос означал, что когда-то он занимал высокое положение при дворе, но теперь находился далеко от дома.

Зависть не упустил из виду, что фейри сослался на некие слухи. Вероятно, Волк пришел проверить, правдивы ли сплетни о Доме Зависти и о том, что его границы защищены волшебством. И да, они были правдивы, вот только и сама защита тоже была куда слабее, чем все подумали.

– Ты принес послание от Леннокса? – спросил Зависть.

Фейри подошел ближе, внезапно заинтересовавшись Камиллой. Причем даже слишком.

Зависть держал в руке кинжал. Лезвие тускло сияло из последних сил.

Неблагой заметил его и отступил назад, улыбаясь так, будто его это позабавило.

– Слухи, как я уже сказал, – Волк оскалился еще шире. – Маленькие прекрасные шокирующие слухи.

Он не отводил глаз от Камиллы, и это не предвещало ничего хорошего.

Зависть угрожающе шагнул вперед.

– У меня вот-вот иссякнет терпение.

– У меня нет послания от короля, – сказал Волк. – Мне просто стало любопытно, правда ли то, о чем болтают. Оказалось, да. И это восхитительно.

– Раз ты хотел узнать о новом принце вампиров, зачем было приходить сюда?

– Есть два слуха. Они никак не связаны.

Фейри сверкнул очередной улыбкой, на этот раз волчьей, соответственно его сущности.

– Увидимся, прекрасная зимняя леди. Смена времен года всегда так хороша.

Зависть едва не пронзил его клинком, но Неблагой уже испарился, перескочив из одной реальности в другую.

Зависть оглянулся на Камиллу, едва сдерживая собственный грех. Она выглядела так, словно увидела привидение.

– Вы с ним где-то встречались? – с подозрением спросил Зависть.

Ее взгляд метнулся туда, где только что стоял фейри.

– Все слышали легенды о нем.

– Тогда постарайтесь не казаться настолько увлеченной. Он охотится на женщин.

Настроение Зависти испортилось окончательно, когда он заметил, что на его вопрос Камилла так и не ответила.

– Эти истории не совсем правдивы, – возразила Камилла и тут же прикусила нижнюю губу.

– Да что вы? Просветите меня, мисс Антониус.

– Волк отдает предпочтение женщинам, но охотится на них не ради еды, – продолжила она, откашлявшись. – По крайней мере, совсем не ради того, что о нем утверждают легенды. Аппетит Волка… большинство жителей Уэйверли-Грин считают, что он обманом заставляет девушек впустить его к себе домой. По крайней мере, такие поучительные истории рассказывают мужчины. Но, как слышала я, девушки всегда рады повстречать Волка. Ночь с ним… представляет угрозу для мужчин, поэтому они и сочиняют такие небылицы.

Он сражался с вампиром и легендарными монстрами, но лицо Камиллы покраснело только при упоминании зловещих историй о проклятых Неблагих фейри и их навыках обольщения. Зависть поднялся по лестнице в коттедж. Раны все так же жгло.

Как будто Зависть не подарил ей оргазм своим легендарным языком.

Его пронзила холодная и безжалостная ревность.

– Пойдемте, – велел он ледяным тоном и, возможно, проявил мелочность. – Конечно, если вам не угодно подождать, пока Волк не вернется и не позаботится о вас.

* * *

Зависть проводил Камиллу в покои с отдельной ванной и удалился к себе в спальню. Коттедж был большим и хорошо обустроенным, достойным принца, который хотел, чтобы все ему завидовали. А еще он оказался идеальным местом, чтобы принять Камиллу, пока сам Зависть сходит осмотреть свой двор. Как только обработает раны.

Медленно стягивая с себя рубашку, он зашипел от боли. Порезы зажили лишь отчасти, и, когда он раздевался, раны снова открылись.

Зависть мучило и еще кое-что. Он ждал следующей подсказки сразу после боя, но так и не получил никакого послания.

А что касается Камиллы… он подозревал, что у нее есть секреты. Однако, похоже, ее и саму ошеломила магия, которая потрескивала на ее коже, подобно крошечным паутинам молний.

Теперь ему предстояло выяснить, знала ли она, что обладает такими способностями, или для нее это стало открытием. Такой силой обладали некоторые живые существа, например, электрические угри. Сопоставляя факты, Зависть снова задумался, не оборотень ли она.

Даже если нет, ответ может крыться в ее происхождении. Иногда таким образом проявляется кровь оборотня от дальнего родственника.

У фейри тоже были похожие способности – магия и талант. Но Зависть не нашел никаких признаков того, что в Камилле текла кровь Благих. Уши у нее были такие же, как у любого смертного. До сегодняшнего вечера он не видел ни единого намека на магию. Во время массажа он не обнаружил у нее на теле ни одного признака чар. А уж выявить наваждение, даже легкое, Зависть все еще мог.

Если она не фейри и не оборотень, то кто же?

Только Зависть коснулся завязок на брюках, как услышал за спиной резкий вдох.

Он не смотрелся в зеркало. Он и так знал, что раны у него на спине безобразны. Они были глубокими, местами до костей, а морозник разъел плоть.

На этот раз у него даже могут остаться шрамы.

Возможно, ему придется подправить татуировку с символом его Дома. Она начиналась чуть выше локтя на правом бицепсе, а затем переходила через плечо на грудь.

– Они себя не сдерживали, – прошептала Камилла.

Ее легкие прикосновения непроизвольно соблазняли.

Зависть знал, на что способны руки художницы.

– Мисс Антониус.

Он хотел, чтобы его голос звучал резко, но тембр получился слишком низким и чересчур привлекательным даже для его собственных ушей.

– Вам следует вернуться к себе в комнату.

– У меня есть мазь.

Ее пальцы пробежали по плечевым мышцам. Мускулы одеревенели и были напряжены, но постепенно расслабилась под поглаживающими движениями ее рук.

– И травы для ванны. Это подарок Блейда.

Зависть улыбнулся. Он оценил этот хитрый ход.

Так новый наследный принц укреплял их союз, заглаживая вину предыдущего правителя. Зависть сомневался, что король Невидимых будет рад, что этот раунд прошел настолько гладко. Леннокс, несомненно, хотел посеять хаос и раздор, стравить дворы между собой.

К тому же Зависть выяснил кое-что очень важное. Раз Леннокс обещал Зарусу объединить два их королевства брачным союзом, король Неблагих придет в ярость от того, что Блейд намерен взять в жены вампиршу. Он уже объявил, что выберет супругу среди благородных семейств острова Злобы, чтобы укрепиться в собственных притязаниях на престол.

Это был еще один мудрый шаг. Теперь даже те дворяне, которые планировали устроить против Блейда заговор, пойдут на все, чтобы именно их наследница заняла королевский трон. Новый принц-вампир не рискнул бы жениться на фейри и стать причиной еще больших раздоров.

Кроме того, Блейд не собирался влюбляться в тех, кто мог бы стать для него пищей. Он говорил об этом предельно ясно. Отчасти именно поэтому Зависть знал, что рядом с ним Камилла будет в безопасности. Он слышал лишь об одном случае, когда этот вампир забыл о своем правиле и спутался с оборотнем. Но кто бы отказался побывать в постели с врагом?

Должно быть, Леннокс не предполагал, что Зависть сможет перетянуть Блейда на свою сторону.

– На руке и груди… волки-близнецы? – спросила Камилла.

Он гулко сглотнул. Хорошо хоть татуировка осталась в целости и сохранности.

– Двуглавый волк. Символ моего Дома.

Зависть представил, как Камилла рассматривает изображение, которое покрывало все его плечо и правую сторону груди. Нижняя часть тела волка начиналась прямо над локтем. Он стоял на задних лапах, вытянувшись до самого плеча. Первая голова склонилась к груди Зависти. Пасть закрыта, выражение на морде – мирное и созерцательное.

Вторая голова была набита ниже, на грудных мышцах. Она выглядела беспощадной: пасть ощерена, и клыки словно щелкают на невидимого врага.

Зависть выбрал черно-белую татуировку, сделав цветовой акцент лишь на зеленых глазах. Ему хотелось, чтобы контраст придавал ей особую суровую красоту. Светотень всегда его очаровывала. Зависть готов был бесконечно любоваться противостоянием света и тьмы.

Его волки находились в бесконечной погоне за чем-то недосягаемым. Вечно голодные зеленоглазые злобные монстры. Прямо как он сам.

Не ожидая позволения, Камилла намазала бальзамом первый порез Зависти. Жгло адски. Зависть стиснул зубы, пока милые маленькие ладошки медленно пытали его травами. Хотя, стоило признать, первая рана болела уже намного меньше.

В мгновение ока Камилла обработала все порезы и следы от когтей.

Дыра от рога минотавра была безобразной, но вскоре и она постепенно начала зарастать. Кожа зудела и горела так, словно в ней гнездились огненные муравьи.

Камилла взяла Зависть за здоровое плечо и развернула к себе лицом.

Она вздрогнула, будто сама ощутила его страдание. Хотя теперь боль по всему телу Зависти притупилась.

На груди оставалась лишь одна рана, но она была самой страшной из всех.

Пантера нанесла мощный удар когтями и чуть не выпотрошила противника.

Камилла проследила взглядом неровную линию от груди Зависти до пупка.

На лице у нее промелькнули неясные эмоции.

Она мягко коснулась его груди и нахмурила брови.

– Твое сердце…

Если бы там было чему стучать, сейчас оно бы заколотилось.

Зависть осторожно отвел ее руки в сторону.

– Скоро вырастет новое.

На лице Камиллы отразился ужас.

– Что? Как?

– Скажем так: я быстрее пришел бы за вами ко двору вампиров, если бы не столкнулся с небольшим… препятствием.

Камилла уставилась на него, не находя слов.

– Мне очень жаль, – сказала она тихо и нежно.

От этого его внутренняя первобытная сущность зарычала.

– Не припомню, чтобы тот клинок был в ваших руках, зверушка. Не стоит извиняться за других.

Серебряные глаза Камиллы сверкнули раздражением.

– Позвольте мне перефразировать. Жаль, что вам будет настолько больно.

Камилла намазала бальзамом его лоб. Прикосновения уже не казались ласковыми. Она покрыла мазью всю рану целиком, не обделив вниманием ни одного участка.

Зависть выругался и дернулся в сторону, но маленькое исчадие ада не отставало, пока не завершило начатое. Закрутив крышку на банке с чудодейственным средством, она протянула ее Зависти и резко сказала:

– Вот. Этого должно хватить. В записке Блейда сказано, что при необходимости следует повторить процедуру.

Камилла шлепнула мешочком с травами по его не до конца зажившей груди.

– Добавьте две большие щепотки этой смеси в ванну и полежите в воде двадцать минут. От этого ваше отношение ко мне не улучшится, зато раны должны зажить быстрее.

Да что ты будешь делать! У Зависти член стоял колом. Снова.

Она повернулась, чтобы уйти, но он схватил ее за руку и притянул к себе.

Возбуждение Камиллы поразило Зависть сильнее, чем любой удар, который ему нанесли на арене. Это было первое сильное чувство, которое он уловил в ее душе с тех пор, как они вернулись из королевства вампиров.

– Позвольте мне должным образом отблагодарить вас, мисс Антониус.

И, пока она не успела сказать еще что-нибудь остроумное, он ее поцеловал.

Сорок семь

Совсем недавно Камилла убила человека и за меньшее. Но дерзкий поцелуй Зависти… вернул ее к жизни.

Она словно оказалась в ледяной ловушке, застыла от ужаса перед тем, что натворила. Но теперь она вырвалась на свободу. Огонь Зависти выжег все мрачные и холодные закоулки ее души. Он согрел Камиллу, и теперь она чувствовала все. Она находилась под защитой, в безопасности. Она была живой и страстной.

Сильные руки Зависти обнимали ее всю, касались волос и шеи, ласкали груди и бедра, поглаживали каждую часть ее тела так, словно это его любимый холст.

Вздохи Камиллы служили для него красками, а губы – величайшим вдохновением.

Он пробовал, дразнил, кусал – он ею владел. Он не отвлекался от поцелуев надолго. Их языки переплетались в танце, и останавливаться они не собирались.

Этот поцелуй был битвой, мольбой, путем к спасению или к величайшему краху.

Игра становилась все более интимной. В ответ на каждое движение Зависти Камилла делала шаг навстречу. Когда она дразнила его, он отвечал тем же. И вот они уже срывали друг с друга одежду, отбрасывая ее так же быстро, как и саму идею сдержанности.

Камиллу не волновало, что у них получится – шедевр или хаос. Неважно. Это было наслаждение, опьяняющее и чистое, и она пила его. Один декадентский глоток за другим.

Мозолистая кожа Зависти казалась грубой на фоне ее нежности, но взаимное трение доставляло неожиданное чудесное наслаждение всем ее чувствам. При дворе вампиров Камилла возненавидела надетую на ней пародию на платье. Теперь же ей нравилось, как много всего оно открывает. Его словно создали для поглаживаний и ласк.

Камилла столь же свободно прикасалась к Зависти в ответ. Она гладила его обнаженную грудь, удивляясь тому, насколько мягкой оказалась кожа, несмотря ни на твердые мышцы под ней, ни на рваные раны, которые рассекали ее всего несколько минут назад.

Замысловатые татуировки на руке и груди Зависти выглядели столь же прекрасно, как и темно-зеленая татуировка на пояснице. Камилла пробежалась по ним взглядом, прислушиваясь к его хриплому дыханию, потом проследила глазами линии его брюк, которые уже были спущены на бедрах так низко, что это можно было считать преступлением.

Несмотря на все травмы, Зависть сильно возбудился. Ткань одежды едва сдерживала его мощный член.

Камилла жаждала его вытащить, подарить ему такое же освобождение, какое Зависть дал ей самой.

Она принялась расстегивать ему брюки.

Руки, способные сразить гигантов, обнимали ее так нежно, притягивали Камиллу все ближе, замедляя ее движения.

То, что началось с голодных, жадных поцелуев, переросло в нечто более приятное и трепетное, хоть и совсем не скромное. Они смаковали друг друга губами. Они двигались так, словно раз в жизни им дали все время мира на то, чтобы исследовать друг друга до самого дна.

Поцелуи стали томными и неторопливыми – такими, от которых дрожат колени, а сердце выскакивает из груди. Камилла оценила эту перемену и наслаждалась нежностью.

Они ласкали друг друга языками. От медленных прикосновений по всему животу Камиллы разлился жар. Он напомнил ей о том, как Зависть точно так же двигался у нее между бедер, целуя до тех пор, пока она не прогнулась на постели всем телом, а по спине не пробежала дрожь наслаждения.

Теперь прикосновения его рук означали не обладание и не дикую жажду. Сейчас Зависть словно задавал вопрос, от которого у Камиллы перехватило дыхание, а ответ на него мог ее уничтожить.

Все поддразнивания, интимные игры, перчинка того, что у них есть всего одна ночь, – ей так хотелось, чтобы все это не кончалось как можно дольше. Это была всего лишь забавная игра. Один из способов ненадолго забыть об одиночестве, беззаботное занятие, чтобы скоротать время.

Но то, что сейчас творил Зависть, этот ход… он угрожал ее тщательно выстроенной линии обороны.

Камилла думала, что знает правила этой игры в соблазн. Но теперь он целовал ее так, будто правда что-то к ней чувствовал. Так, будто речь шла совсем не о победе на одну ночь.

Зависть вел себя так, словно между ними родилось нечто большее.

Осознавать, что он, возможно, все еще играет, было ужасно.

Камилле пришлось признать правду, к которой она пока не была готова.

Ей казалось, что она камнем падала с небес на землю, а принц был звездой, за которую она зацепилась, и их страсть освещала все эти чертовы небеса.

А может быть, они были метеорами, которым суждено разбиться.

Камилла отстранилась и прикоснулась к своим опухшим губам. Их все еще покалывало, они жаждали поцелуя.

Зависть откинул ее волосы назад и взял лицо в ладони, будто она была сокровищем, самым завораживающим произведением искусства, которое он когда-либо видел.

У него на руках осталась кровь. Но жестокость ее не пугала.

Зависть прикоснулся ладонью к груди Камиллы, но вместо того, чтобы приласкать ее затвердевшие, ноющие от желания соски, он словно прислушался к биению ее сердца.

То, как Зависть смотрел на нее сейчас, было опасно. Чудовищно опасно.

Опаснее кинжала, которым он владел в совершенстве. Опаснее его холодной и беспощадной манеры уничтожать существ вдвое больше себя. Острая грань его похоти была отточена, как острие меча. Оно могло бить еще точнее и глубже, пока не пронзило бы жизненно важную часть у Камиллы внутри. В какие бы игры он ни играл… его оружие проскользнуло бы меж ее ребер быстрее, чем сам Зависть выскользнет из ее постели после того, как закончится их единственная ночь.

Зависть не отводил от нее взгляда, поэтому она застала момент, когда он понял, что именно она прочитала у него на лице. Это напоминало вспышку среди бури: мелькнуло – и погасло. Но Камилла увидела всю правду.

Все эти нежные движения, сладкие поцелуи… Для Зависти это была лишь игра, а Камиллу она совершенно вывела из равновесия. И дальше ей придется падать в одиночку.

– Мне пора идти, – сказала она напряженно. Внезапно ей захотелось побыть одной.

Кажется, Зависть все понял. Он схватил ее за запястье и поцеловал ей руку, а затем отошел.

– Прими ванну. Отдохни, – бросил он и отступил, пропуская Камиллу к выходу.

Вместо близости между ними разверзлась огромная пропасть. Желание снести все преграды между ними – по крайней мере, с ее стороны – тоже пропало.

Нежность исчезла, и ее снова сменило холодное безразличие.

Зависть вел свою игру себе на радость. А Камилла нарушила свое негласное правило. Она поддалась иллюзиям.

– Увидимся за ужином.

Камилла открыла рот, чтобы объяснить, почему ей вдруг стало необходимо защитить свое сердце, сказать, что эта интимная игра почему-то обернулась чем-то, чего не должно было быть. Ей хотелось кричать, что она совсем не та, кем он ее считает. Но все, что она смогла выдавить из себя, – это тихая ложь:

– Ванна – это прекрасно.

* * *

Голова Камиллы покоилась на краю ванны. Она высоко заколола серебристые волосы, чтобы их не намочить. Теплая вода наконец-то ее успокоила. Ей хотелось забыть о нападении Вексли и его смерти. О том, каким сломанным и хрупким он казался, когда она перешагнула через его тело.

Еще и Волк вернулся. Он уже давно пытался поговорить с ней. А теперь начал опасную игру, когда вторгся во владения принца.

Теперь, когда развернулась настоящая игра, Камилла понимала, что не ей не удастся избегать Волка вечно.

А еще Зависть…

Пока ее неприметная маленькая смертная жизнь в Уэйверли-Грин шла своим чередом, Камилле так хотелось испытать восторг. Поэтому она добровольно флиртовала с Завистью и получала от этого несравненное удовольствие. Ей нравилось, что они оба постоянно повышали ставки. Ей нравилось то, что он не отступал, и то, как смело и безжалостно он делал следующий ход. Зависть преследовал ее, а затем отстранялся и ждал, как она поступит. Его радовало, когда Камилла одерживала верх. Он относился к ней как к равной. Непрекращающаяся игра возбуждала ее в разных смыслах, а не только в телесном.

Между ними все шло так чудесно. До сегодняшнего поцелуя.

Она знала, что ей предстоит сделать: положить этому конец. Не поддаваться жару между ними, который обжигал так, словно они летали вокруг палящего солнца.

Камилле нужно было держаться от Зависти на расстоянии. Установить новые границы. Она сосредоточится на мастере игры и на том, чтобы помочь Зависти победить. Она будет придерживаться своей роли. Это поможет ей вновь заполучить талант и вернуться в Уэйверли-Грин.

План казался хорошим, хоть Камилла и не пришла от него в восторг. Но он был безопасным, а значит, оберегал ее от новых потерь. Пережитого горя ей уже с лихвой хватило бы на целую жизнь. А Зависть… даже если бы она захотела поделиться с ним своей тайной, то не стала бы этого делать. Лучше всего было завершить его игры прямо сейчас и выйти из них невредимой.

Ее глаза были закрыты. Камиллу клонило в сон. Внезапно ее спокойствие нарушил тихий стук.

– Войдите.

Кожа Камиллы безо всяких на то причин внезапно покрылась мурашками. Словно холодный ветер ворвался в теплую ванную комнату. По телу пробежала дрожь, словно оно раньше разума осознало, что его ждет.

Камилла распахнула глаза. Принц Зависть стоял перед ней, будто она призвала его мыслями о нем. Он выглядел таким же грешником, как Люцифер в тот момент, когда принял свою порочность и был изгнан из рая.

Камилла должна потребовать, чтобы он ушел. Она ведь уже решила положить конец их флирту.

Она промолчала.

Ей хотелось узнать, зачем он пришел. Может, он тоже понял, что тот поцелуй был лишним. Ведь он был слишком близок к тому, чтобы приобрести значение, которое не было нужно ни ей, ни Зависти.

Камилла выжидающе подняла бровь.

Он мог бы объясниться, и тогда она прогонит его.

Зависть неспешно оглядывал линии ее шеи, словно запоминал форму, которую собирался нарисовать позже. Он так уже делал. Эта довольно скромная часть тела его очаровывала.

– Меня привели сюда две причины, мисс Антониус, – начал он. – Во-первых, я подумал, что мне стоило бы извиниться за свое поведение.

Ее сердце забилось быстрее. Она оказалась права. Поцелуй являлся просто очередным ходом в игре.

Прошло мгновение, за ним другое.

Камилла задумалась, почему Зависть не продумал свою речь заранее и почему просто сказать: «Прошу прощения за то, что повел себя как придурок и испортил нашу игру», было для него такой невероятно сложной задачей.

Но он и не пытался продолжить. Терпение Камиллы иссякало.

– Что же помешало вам сделать это, Ваше Высочество?

По изгибу его губ Камилла сразу поняла, что это ловушка. Он ждал, когда она клюнет на его наживку.

– Я понял, что солгал бы вам. Я ни капли не сожалею.

– О чем именно?

Да чтоб тебя! Это был не тот вопрос, который она собиралась задать.

– Вы сами понимаете.

– Нет, так это не делается.

– Хотите, чтобы я вдруг начал играть по правилам?

Чертов монстр! Он же знал, что Камилла не хочет. На его лице засияла победная улыбка. Зависть заявился сюда вовсе не для того, чтобы просить прощения. Он пришел, чтобы возобновить их флирт и снова поднять ставки.

– Если бы вы произнесли это вслух, я бы в ту же секунду вытащил вас из ванны и бросил на кровать.

Его голос звучал как воплощение греха. Он продолжал, но уже медленнее, сделав еще один шаг в сторону комнаты.

– Уверен, как художнице вам легко представить мой язык на холсте вашего обнаженного тела. Думаю, вместе мы бы создали настоящий шедевр. Если вы сейчас не струсите.

У Камиллы перехватило дыхание, но она держала себя в руках.

– Вы аморальны.

– Так и есть. Но ведь и у вас границы довольно размыты, моя дорогая.

– Вы не совсем правы.

– Какая же вы хитрая маленькая лгунья.

Она действительно была такой.

– Что же еще привело вас сюда? – не отступала Камилла. Она не собиралась снова позволить ему втянуть себя в игру, хоть и здорово возбудилась.

От жара ее щеки покраснели, но дело было вовсе не в теплой воде.

Зависть улыбнулся, заметив ее порозовевшую кожу.

– Думаете о моем языке, мисс Антониус?

Камилла сжала бедра.

– Нет. Думаю об ужине.

Тут он обратил внимание на воду в ванне, которая заструилась от едва заметного движения.

В его взгляде промелькнул голод.

– Обманывайте меня сколько угодно, Камилла. Но мы с вами еще не закончили, и вам это известно. Когда вечером, лежа в постели, будете ласкать свои прелести, представьте, что это моя рука доставляет вам удовольствие.

Прежде чем она успела возразить, проклятый демон с насмешкой отвесил ей поклон и вышел.

Разочарованная и сильно возбужденная, Камилла сунула руку в воду и поступила именно так, как советовал принц.

Кончая, она нарочно стонала достаточно громко, чтобы Зависть услышал ее на другом конце коттеджа. Она надеялась, что это сводит его с ума так же сильно, как и он ее.

Сорок восемь

– Что произошло при дворе вампиров после того, как я ушел? – спросил Зависть, стоя спиной к Алексею. Он сосредоточился на коктейле, который крутил в руке.

Время, когда он должен был поужинать с Камиллой, давно прошло. Как и время, отведенное на то, чтобы проверить его двор.

Зависть не сделал ни шагу из коттеджа.

Он чувствовал себя победителем после того, как оставил возбужденную Камиллу в ванне. Ровно до тех пор, пока не услышал сквозь стены ее возгласы наслаждения. Этим она совершенно выбила его из колеи. Он взял немного масла, стиснул ноющий член и тоже довел себя до оргазма, представляя Камиллу.

– Кто-нибудь пытался сбросить Блейда с трона?

– Два наследника, Ваше Высочество, – доложил Алексей так, словно его это позабавило. – Теперь их головы торчат на колах. Одна – возле тронного зала, другая – у покоев Блейда. В качестве предупреждения, что он всегда бдит.

Зависть фыркнул.

– Дерзко, смело. Немного драматично. Рад, что Блейд принял новую роль, как и ожидалось.

Он повернулся к Алексею лицом.

– Больше не было никаких подсказок?

Заместитель покачал головой, но не стал вдаваться в подробности. Кивнув, Зависть отпустил его.

Он снова задумчиво посмотрел на свой бокал, вспоминая встречу с Волком.

Зависть не верил в совпадения.

Мир слишком огромен, а королевства слишком многочисленны, чтобы в них хоть что-то происходило по воле случая. Особенно во время игры. В любом якобы нечаянном взаимодействии могла скрываться следующая подсказка.

У Волка не имелось других веских причин, чтобы заявиться во владения демона без приглашения. Это было слишком рискованно. А из-за того, что когда-то охотник принадлежал к Неблагой знати, Леннокс вполне мог использовать его, чтобы задать игрокам следующую головоломку. Конечно, Зависть не мог удержаться от мыслей о том, как на Волка отреагировала Камилла. Зависть гадал, не он ли был тем мужчиной из воспоминания Камиллы.

Он стиснул зубы. Ему не следовало погружаться в это проклятое воспоминание, но требовалось выпустить свой грех на свободу. От ревности все его чувства обострились.

Зависть попытался это использовать. Он сосредоточился на первых словах, сказанных Неблагим, переставляя буквы сотнями способов.

Ходят слухи.

Фейри так небрежно ответил ему. От того, что эта фраза служила заголовком в колонке светской хроники, она казалась почти невинной, ее легко было упустить из виду. А потому, разумеется, она и вызывала подозрения.

Если это ключ, то есть несколько вариантов решения.

Лихо судят.

Тихо сулят.

Студия…

Уходи…

Дитя…

Предыдущие подсказки разгадывались вполне однозначно. Но ни одна из этих догадок вообще не казалась правильной.

Зависть снова взболтал свой напиток. Вокруг большого кубика льда быстро закружилась тьма. Это успокоило его, будто погремушка, наравне с самой выпивкой. Но тут он замер.

Правда заключалась в том, что он не хотел видеть свой двор. Последний раз дела там обстояли чудовищно. Дети… это была та самая черта, которую нельзя переступать. И это была его вина.

Увидимся, прекрасная зимняя леди.

Зависть отставил бокал и с помощью магии призвал свой дневник. Спустя несколько мгновений он записывал все подсказки, какие только мог сложить.

Прекрасная зимняя леди.

Земля… Змея… Имя… Иди…

Зависть выругался. Подсказка должна была оказаться здесь. Но чем отчаяннее он старался ее найти, тем сильнее ему казалось, что она ускользнула сквозь пальцы.

Он сосредоточился исключительно на зимней леди.

Зависть внезапно почувствовал запах Камиллы. Она вошла в комнату бесшумно, но ее присутствие ощущалось у него за спиной, как мерцание свечи. «Или удар молнии», – саркастически подумал он.

Зависть выпрямился и оглянулся через плечо. Она надела бархатное платье его цвета – темно-зеленое. Оно оттеняло серебро ее волос и глаза, сияющие, как луна. Камилла казалась неземной, даже потусторонней.

Полностью запретной.

Он окинул взглядом ее силуэт, пораженный тем, как она царственна и элегантна. Как же она отличалась от взъерошенной, стонущей в ванне женщины, которую он проклинал, сам доводя себя до оргазма.

– Вы выглядите…

Как моя личная катастрофа. Он напрягся.

– Полагаю, этого достаточно.

Глаза Камиллы сузились, но она не обвинила его во лжи. Лишь кивком указала на скомканные на полу листы бумаги, которые Зависть вырвал из дневника.

– Вас что-то тревожит?

– Расшифровываю загадки, – откликнулся он. – Выходит не очень.

Она подошла, стараясь не прикасаться к нему, и наклонилась, чтобы просмотреть записи, которые он набросал у себя в дневнике.

До этого Зависть почувствовал перемену в ее эмоциях. Она желала того, чего он не собирался давать. Камилла мечтала о сказке. На что он вполне серьезно дал ей понять, что он – не герой.

Зависть не верил ни в какие «долго и счастливо» – только в промежутки времени, которые были приятнее, чем остальные. Ему нравилась компания Камиллы, он приходил в восторг от их флирта, но дружеских отношений он не искал. А ей нужно было вернуться в свой мир, в свою галерею, в свою жизнь.

– Милый близнец? – предположила она.

Внутри у Зависти все похолодело. Как и в комнате.

Камилла тут же задрожала и отодвинулась от него, потирая руки, чтобы согреться.

Он был знаком с близнецами. И презирал одну из них. Ту, которая совсем недавно снова вырвала его почерневшее сердце.

Проклятый Леннокс.

– Это всего лишь догадка… – тихо сказала Камилла.

Он быстро взял гнев под контроль и улыбнулся.

Это едва ли ее утешило.

– Блестящая догадка. Кажется, вы решили эту задачку, мисс Антониус. Просто мне не нравится то, что она предвещает.

Зависть прошел мимо нее к двери, но остановился и оглянулся.

– Я не смогу составить вам компанию за столом. Прошу вас, не стесняйтесь и отужинайте без меня.

Он щелкнул пальцами, и появился слуга.

– В этом коттедже тоже есть студия с красками и холстами. И библиотека. Можете самостоятельно все осмотреть и заняться, чем вам будет угодно.

– Куда вы отправитесь?

– В Дом Зависти.

– А я с вами не пойду?

Зависть изумился, насколько тонким был ее вопрос с намеком на недоверие. Они еще не играли в эту игру порознь, как сейчас. По крайней мере, не намеренно.

– Нет. Вы останетесь здесь.

Он сделал вид, что поправил костюм и подтянул манжеты, будто хотел выглядеть как можно лучше. Он даже позволил себе озвучить некую недомолвку.

– У меня есть одно личное дело. Меня не будет несколько часов, так что не ждите, мисс Антониус.

Как-то раз он поделился с ней, что если у него в постели окажется любовница, это затянется не на один час.

И она этого не забыла.

Камилла вздрогнула.

Зависть никогда еще не чувствовал себя таким злодеем.

Но он оставил ее там одну. Она стояла с таким видом, словно он разбил ей сердце, а затем растоптал осколки.

Но для того, чтобы спасти двор и позаботиться о безопасности Камиллы, особенно если в этом оказалась замешана Виттория, он был способен и на худшее.

Сорок девять

Камилла еще долго смотрела на дверь после того, как принц ушел.

Он солгал ей. Притворился, что пошел к любовнице, хотя у него на лице отражалось не меньше боли, чем у нее самой.

– Что за кретин!

Но Зависть был еще большим кретином, если и впрямь думал, что она будет сидеть на месте. Насколько Камилла знала, как гостье его круга ей было дозволено отправиться куда ей будет угодно.

Прежде чем решить, куда пойти в первую очередь, она подняла несколько выброшенных страниц, пробежалась глазами по подсказкам, которые он выбросил. Интересно. Он считал, что Волк – посланник короля фейри.

Камилла же подозревала кое-что другое.

Она попросила принести ей плащ и толстые шерстяные перчатки, что заняло гораздо больше времени, чем она рассчитывала. К ней пришла горничная с покрасневшими лицом и глазами, почти как в лихорадке.

– Извините за задержку, мисс. Персонала не хватает… – объяснила она, оглянувшись на коридор. – Вам понадобится что-нибудь еще?

Камилла проследила за ее взглядом. Ни звука не доносилось оттуда, где, как она предполагала, находились кухонные помещения. Коттедж такого размера считался загородным поместьем. Зависти полагалось держать в нем полный штат: дворецкого, лакеев, горничных и повара.

– Ты здесь одна? – спросила она молодую демоницу.

Горничная закусила губу.

– Остались только я и еще один лакей.

Камилла нахмурилась. Ее что-то обеспокоило в словах горничной о том, что, кроме них двоих, никого не осталось. Но прежде чем Камилла успела расспросить ее, горничная сделала вежливый реверанс и бросилась обратно в холл.

Камилла еще несколько секунд смотрела ей вслед, но потом подумала, что у Зависти могли быть свои причины. Может, он не так уж часто бывал в этом домике, или, возможно, остальные слуги готовились в его Доме к приезду Камиллы. Или к визиту гостя, которого Зависть якобы ожидал этим вечером.

В любом случае ей нужно было сосредоточиться на более важных вещах.

Камилла надела плащ, натянула перчатки и выбралась в ночной заснеженный лес. Когда она вдохнула холодный воздух с еловым ароматом, ее охватил восторг. Семь Кругов находились под вечным покровом снега и льда. Это было королевство зимнего волшебства.

Облачка пара вырывались у Камиллы изо рта, когда она мчалась вдоль деревьев. Шаги скрипели по покрытой инеем земле.

Камилла оглянулась на коттедж. Окна сияли теплым золотистым светом. Она ожидала, что откуда-нибудь появится Алексей, но, видимо, заместитель ушел вместе с Завистью. Вероятно, все думали, что Камилла послушается приказа и останется в коттедже.

Ее вновь охватила досада, но она продолжала путь к дальней западной границе круга Зависти. Вскоре к северу от того места, где она остановилась, раздался вой. От этого звука у нее по рукам пробежала целая армия мурашек.

Напоследок Камилла еще раз огляделась, чтобы убедиться: никто за ней не следил, а затем нырнула в лес. Все животные притихли и наблюдали.

Неподалеку притаился хищник.

Несколько минут спустя она нашла его. Он сидел на холме у ручья, не желающего покоряться вечному холоду. Ручеек почти замерз, но продолжал течь зиме назло.

– Волк.

В лунном свете сверкнули клыки.

– Как приятно! Наши пути снова пересеклись.

Он снял шляпу и засиял во всей красе и великолепии фейри.

Он знал, что делает. Камилла ненадолго позволила себе полюбоваться им.

Седые волосы развевались от порывов арктического ветра. Уши были полностью открыты. Он был так же прекрасен, как звездная ночь во всем ее сияющем очаровании.

Он остался таким же красивым и нестареющим, как и в последний раз, когда она повстречалась с ним два года назад. Его непохожесть на других объясняла то, как быстро он очаровал Камиллу настолько, что она захотела оказаться с ним в постели. Но Волк напоминал ей о прошлом и о выборе, который предоставился ей слишком поздно.

– У тебя было послание, – сказала Камилла. – Отдай его сейчас же.

Волк цокнул языком.

– Кто же так разговаривает со старым другом?

Он спустился с холма и внезапно оказался перед ней. Схватив Камиллу за руки, он закружил ее и повел в танце по снегу. Он напевал мелодию, которая очаровала бы любого смертного с первого звука.

– Моя милая маленькая возлюбленная, – пропел он Камилле на ухо. – Приходи ко двору. Представь себе, как мы там повеселились бы! Мы бы запутались в простынях и в темноте наших душ. Неужели тебе не интересно, что бы с нами стало?

Ей было интересно, в этом-то и заключалась проблема. Ей вообще не следовало хотеть явиться к темному двору.

Камилла дала Волку немного времени, а затем остановилась, упрямо упершись ногами в землю.

– Ты выманил меня сюда глубокой ночью – я пришла. Отдай мне послание. Уверена, есть множество смертных, которые только и ждут, когда ты их очаруешь.

– И даже бессмертных, – сказал он с чувственным смехом. – Зачем отрицать свою собственную природу? Ты прячешься за этим фасадом, а твой свет тускнеет. С каждым годом.

С грустным выражением лица он быстро провел пальцем по краю уха Камиллы.

– Ты хоть помнишь, кто ты? Или совсем заигралась с людьми, притворяясь одной из них?

Она оттолкнула его руку и в ярости отошла подальше.

– Я здесь не затем, чтобы обсуждать мой выбор.

Или его отсутствие.

– Тогда скажи мне, кто ты. Докажи, что все еще не забыла.

С комом в горле Камилла сжала кулаки. Она ни разу не произносила правду вслух с того самого дня, как они приехали в Уэйверли-Грин, и мать запретила ей это делать.

Звериные глаза Волка угрожающе сверкнули.

– Напомнить тебе, каково это – наконец оказаться с равным? – спросил он тихо. – Да так, чтобы сдерживаться больше не приходилось?

Камилла задышала слишком быстро. На ладонях остались полукруглые следы ногтей.

– Ты захотела меня, Камилла, потому что мы с тобой одинаковые. Когда ты явилась ко мне на черном рынке, то знала, что я дам тебе то, чего нет ни у одного смертного.

– И все же ты тащишь смертных женщин в свою постель. Неужели они не дают тебе того, что ты пожелаешь?

– Ты знаешь не хуже меня, что я не могу по-настоящему трахнуть смертных без чар. С ними никогда не будет так, как было у нас с тобой. Пока флиртуй со своим демоном, но когда придет время, тебе найдут пару среди фейри. Твое место – при Диком Дворе.

Разговор с ним шел совсем не так, как ей хотелось.

– И поэтому ты караулил возле моей галереи и Хэмлок-холла? Ради того, чтобы заявить о своих правах?

– Отчасти. Но меня отправили сюда наблюдать за игроками. Ты оказалась приятным сюрпризом.

Волк вздохнул и отступил назад, осматривая Камиллу.

– С моей стороны было бы просто ужасно сразу же не сообщить тебе о своих намерениях. Я здесь, чтобы предложить тебе вернуться назад. Если ты согласна, я хотел бы, чтобы мы вернулись как пара. Это не обязательно вопрос любви. Союз – нечто гораздо более ценное.

– Ты отвезешь меня обратно в Уэйверли-Грин?

– Куда бы ты ни захотела отправиться, – он пожирал ее своими желтыми глазами. – Хоть ко двору фейри, хоть ко мне в спальню. Уверен, ты понимаешь, что мое предложение ограничено по времени.

Камилла знала, чего он не договаривал. Если она решит вернуться в Уэйверли-Грин, то не сможет покинуть его снова. Таков был подтекст сделки с фейри. Это предложение исходило не от Волка, а лично от мастера игры.

Теперь она тщательно подбирала слова.

– Если ты серьезно настроен на создание союза, ответь мне на один вопрос.

Волк улыбнулся, хоть и был заинтригован.

– Один вопрос – один поцелуй.

– Никаких поцелуев. Один вопрос – и я тебя не ударю.

Громкий смех фейри раздался в ночи.

– Ну что ж, этим вечером давай поиграем по твоим правилам.

– Что за милый близнец?

– О, это очень древнее имя. Старше меня.

– Значит, древнее. Но это не ответ на вопрос.

– Старики называют их милыми близнецами… – он задумался и на мгновение ушел в себя. – Столпы-Близнецы фейри. Это древнее поселение фейри, ныне заброшенное. Хочешь, чтобы мы отправились туда?

Нет. Камилла хотела отправиться туда без него. На самом деле, это был совсем не тот ответ, которого она ожидала. К счастью, Волк, похоже, не осознавал, что выдал ей гораздо больше, чем она надеялась.

– Ты не ответил на мой вопрос.

– Недалеко отсюда есть портал. Один из стражников принца-демона следит за ним.

Он вскинул руку, указывая ей примерное направление.

– Какого принца?

– Если хочешь, чтобы я тебя туда отвез, эта деталь не имеет никакого значения. Идем.

Упрямый болван.

– Спокойной ночи, Волк.

Камилла пошла обратно по проложенной ею тропе. Она не удивилась, когда услышала, как фейри выругался и поспешил за ней.

– Ты должна дать мне ответ, Милли.

Она обернулась, сверкая глазами.

– Не называй меня так. Мы переспали. Целую жизнь назад. Это было началом и концом нашей взаимной привязанности. И да, в твоей постели я поддалась бы всем своим страстям. Я оседлала бы тебя так надолго и так страстно, как мне бы этого хотелось. Уверена, ты был бы настолько же диким и ненасытным. Но теперь все в прошлом.

– Кажется, это случилось не так уж и давно. И ты ничего не имела против этого прозвища, когда я входил в тебя.

Взгляд Волка упал на медальон у Камиллы на груди, едва видневшийся под плащом. Выражение его лица идеально сымитировало смертную печаль. Явно сказывались годы тренировок.

– Какая любопытная безделушка… это твоя…

Он протянул руку, нежно коснувшись подарка ее матери, но тут же зашипел и отдернул пальцы. Он озабоченно посмотрел на Камиллу. Будто она должна была предупредить, что эти чары отпугивают мужчин из Неблагих.

– Если ты уйдешь, предложение будет отозвано.

– Разумеется, будет.

Камилла холодно и невесело рассмеялась.

Он ждал, что она примет судьбоносное решение всего за пару минут. Будущее – это не то, чем разбрасываются по прихоти или по принуждению.

Когда Камилла выбирала свою судьбу, она делала это сама, потому что у нее было время подумать о том, чего она хотела от жизни. До этого ей не доводилось принимать подобных решений.

– Спокойной ночи, Волк. Счастливого пути.

– Подожди.

В его голосе больше не осталось дразнящей остроты.

Она остановилась в ожидании.

Волк неожиданно притянул ее к себе и попытался обнять, но закончилось это неловким похлопыванием по спине. Глупый фейри. На пару секунд Камилла растаяла, а затем высвободилась из его объятий и отступила назад.

– Спасибо, что выследил меня, – сказала она. Благодарить фейри было неразумно. После этого они вполне могли потребовать платы за то, что сделали.

– Постой, Камилла! Мне нужно услышать, как ты это говоришь. Хочу знать, что ты правда помнишь.

Она знала, что он имел в виду, хотя и не понимала, зачем он так отчаянно упрашивал ее произнести это вслух. Это действительно была просьба, а не угроза или требование. Волк давал ей выбор. Она подумала о матери и о том, как та приказала Камилле никогда не говорить о своей истинной сущности.

– Может быть, я и фейри, – тихо прошептала она. – Но от этого я не стала частью вашего двора.

– Ты и впрямь так считаешь? – сказал он с улыбкой, идеально подходящей его имени. – Береги себя, прекрасная зимняя леди. И помни: я тебе не враг.

Ах, но ведь это ложь, не так ли? По крайней мере, на данный момент.

На этот раз, когда Камилла пошла обратно к коттеджу, другой фейри за ней не последовал.

Пятьдесят

– Алексей.

В голосе Зависти заключался магический призыв. Так он предупреждал заместителя, где бы тот ни был, что в данный момент он ему нужен.

Мгновение спустя за его спиной раздалось:

– Ваше высочество?

– Виттория уже в пути. Мне необходимо, – он указал на тела придворных по всему коридору, ведущему к тронному залу, – разобраться со всем этим до ее появления. Никто не должен узнать о масштабах нашей… проблемы.

Зависть наконец повернулся и посмотрел в лицо заместителю. У вампира был тяжелый взгляд. Алексей знал, что двор впал в безумие воспоминаний, и учуял кровь за закрытыми дверями. Там она пролилась задолго до того, как насилие захлестнуло коридоры.

У Леннокса было много врагов. Зависть мечтал, чтобы кто-нибудь из них убрал проклятого фейри с игрового поля много веков назад. Алексей выглядел так, будто подумывал сделать именно это.

Вампир мог бы вернуться на остров Злобы еще несколько десятилетий назад. Зависть знал, что Алексей в этом ни за что не признается, но здесь он чувствовал себя как дома. Королевство демонов интересовало его куда больше, чем политика при дворе вампиров. Он тоже хотел, чтобы эта игра закончилась.

А еще он жаждал вырвать глотки врагам, купаясь в их крови, и заставить их отплатить за страдания здешних демонов.

– Конечно, – наконец откликнулся Алексей. Он поднял первое тело и мрачно поджал губы.

Зависть взял на руки еще одно. Гнев и безнадежность росли. Придворные выглядели так, будто набросились друг на друга, как дикие звери. Когда ничего не можешь вспомнить, все вокруг кажутся врагами.

Вдвоем с Алексеем они быстро перетащили тела в зал, а о дальнейшем можно было позаботиться позже. Демоны не соблюдали религиозные обряды, как смертные. Однако у каждого Дома в Семи Кругах сложились свои священные погребальные ритуалы, чтобы почтить павших.

Как только они освободили коридор, Зависть отправился в свои покои и переоделся в другой костюм. Виттория чуяла смерть лучше, чем кто-либо другой – в конце концов, она была богиней, которая ею управляла. Зависть применил побольше чар, чтобы скрыть запах. Это отняло слишком много энергии, но выбора у него не оставалось.

Сперва Зависть использовал силу только для того, чтобы поддерживать в здравом уме часть стражи и прислуги. Он рассчитывал, что они смогут присматривать за остальными. Кроме того, Зависти пришлось установить защиту на весь Дом. Этим вечером, когда он прибыл ко двору и увидел, в каком состоянии он находится, то решил: неважно, сколько сил на это потребуется, он использует магию, чтобы предотвратить распространение безумия в его кругу.

Сейчас Зависть подпитывал слишком много демонов из своих личных запасов силы, но все равно едва сдерживал туман в их воспоминаниях. Ему неоткуда было взять магию, чтобы восполнить использованную энергию. И это сказывалось на всем.

Впереди ждал заключительный этап игры, и вступить в него ослабевшим было отнюдь не желательно. Оставалось надеяться, что остальных игроков потрепало не меньше.

Алексей стоял в дверях, скрестив руки на груди.

– Мне это не нравится.

– Игры Леннокса и не должны нам нравиться.

– Мы даже не знаем, есть ли у Виттории следующая подсказка.

Зависть выдохнул. Он понимал это, но не мог рисковать, так что проверить стоило.

– У тебя есть идеи получше?

Алексей плотно сжал губы.

Возможно, Виттория и не являлась ключом к следующей разгадке, но времени у них почти не осталось.

– Если вы собираетесь довести дело до конца, тогда вперед. А еще сегодня вечером вам нужно разжечь побольше ревности, – посоветовал Алексей, вторя переживаниям Зависти. – Иначе вам не удастся сразиться с Ленноксом.

Они оба знали, что так и будет. Ленноксу нравилось утверждать свое превосходство над победителем. В основном для того, чтобы похвастаться, какой он гениальный мастер игры.

– Вам это не понравится, – продолжал заместитель, – но мисс Антониус…

– Нет.

– Когда я говорил про ревность, я не имел в виду вашу, – ухмыльнулся Алексей. – Если мисс Антониус увидит вас с кем-нибудь еще, уверен, поток вашего греха будет обеспечен.

Зависть не мог не согласиться. Для него это был лучший способ вернуть себе немного силы, чтобы подпитывать двор. И все же…

– Это наша лучшая гарантия, – сказал Алексей уже мягче. – Даже если у Виттории нет подсказки, вы все равно выиграете от этой встречи.

Зависть выглянул в окно. Там, в его владениях, в коттедже ждала Камилла. Часть его хотела вернуться туда и отвлечься от происходящего еще на несколько восхитительных моментов.

Алексей пристально посмотрел на него.

– Виттория вот-вот прибудет. Я могу подстроить, чтобы Камилла случайно увидела вас с ней. Сделайте то, что сейчас необходимо.

– Тебе известно, что Виттории хочется лишь одного: заставить ревновать моего брата.

Алексей с вызовом бросил в ответ:

– Ну и? Вы внезапно решили перейти на сторону морали? Сейчас?

Зависть стряхнул с лацкана невидимую пылинку. Алексей прав. Ему и не должно это нравиться, но сейчас нужно сделать все возможное, чтобы его двор выстоял. Зависть Камиллы придаст ему достаточно силы, чтобы подпитывать всех. В этом Зависть был уверен, судя по тому, что произошло в лесу.

Они молча спустились по лестнице и пошли к тронному залу. По обе стороны от двери стояли стражники.

– Когда я прикажу закрыть двери, никого не впускайте, – предупредил Зависть и перелил в них немного магии, чтобы они запомнили его приказ. – Все понятно?

– Да, Ваше Высочество.

Зависть направился к помосту. Следы пожара давно убрали. Самого́ трона магическое пламя не коснулось, хоть и погубило одного из членов совета. Долгие годы Рейнс был голосом разума и пользовался всеобщим уважением. Эта утрата стала тяжелым ударом по двору, как и гибель других членов совета, павших, пока Зависть занимался поисками первой подсказки.

Зависть устроился на троне на мягкой плюшевой подушке, обитой декадентским темно-зеленым бархатом. Странно было восседать в пустом зале, где когда-то собиралось множество лордов и леди. Они конкурировали за то, чтобы стать предметом зависти друг друга. Надевали лучшие драгоценности и шелка, украшали себя созвездиями сокровищ, чтобы представить их на всеобщее обозрение ради любви принца к искусству.

А теперь в огромном зале, напоминающем пещеру, были только Зависть с Алексеем. Тишина угнетала. Казалось, будто все погибшие придворные наблюдают за ними и думают, как далеко зайдет их принц, чтобы все исправить.

Алексей тоже поднялся на помост и похлопал Зависть по плечу. Затем он занял свое почетное место, встав прямо за троном с правой стороны.

Только они разместились, как вошла Виттория. Глаза у нее сияли, черные волосы развевались.

Зависть махнул стражникам, и они закрыли двери. Зависть, Алексей и Виттория оказались взаперти. Пока втроем.

Зависть подавил отвращение, надевая ленивую маску.

– Виттория.

– Зависть.

– Не ожидал, что ты прибудешь так скоро.

Она окинула его взглядом.

– Я всегда буду к тебе возвращаться.

Алексей пробормотал тихое предупреждение. Видимо, Зависть все же выдал свое негодование каким-то звуком.

Виттория обратила внимание и на заместителя.

– Алексей, – сказала она. – Всегда рада видеть.

В ее голосе слышался намек. Во время их последней встречи с вампиром она скакала на нем в коридоре возле спальни Зависти.

Красное платье явно было выбрано, чтобы провоцировать. Когда Виттория подошла к трону, разрезы с обеих сторон распахнулись. Две узкие полосы шелка, перекинутые с талии через плечи, частично прикрывали грудь. Всем видом она воплощала соблазн и грех – то, что ей нравилось больше всего, не считая смерти.

– Как бы меня ни радовала наша столь скорая встреча… – начала она, остановившись на первой ступени. – Мне еще нужно управиться с оборотнями и восстановить Дом. Чего ты хотел?

«Увидеть твою голову на колу», – подумал Зависть.

Он чувствовал, как Алексей сверлит его взглядом и молча просит отбросить личную неприязнь.

В голове промелькнул серебряный взгляд Камиллы, но Зависть не стал на него отвлекаться.

– Возможно, мне просто было скучно, дорогой близнец.

От этой странной фразы выражение лица Виттории не изменилось. Может, она и впрямь не была включена в его игру. Или же должна была усложнить ему задачу.

Она поднялась еще на одну ступень. Теперь ее отделяли от Зависти всего два шага.

– И что же? Ты наконец готов играть?

Он воззрился на нее. Невозможно было понять, намекала Виттория на игру Леннокса или просто его дразнила.

– Это твоя цена? – спросил Зависть, собравшись с духом.

– Раз мы решили поторговаться, для начала мне нужен образец. Нужно же внимательно изучить товар.

В ее глазах вспыхнули победные огоньки. Она поднялась еще на одну ступеньку, потом на последнюю.

– Есть возражения, Ваше Высочество?

Виттория наклонилась, медленно раздвинув его ноги, и устроилась между ними.

Она положила ладони Зависти на бедра и принялась медленно поглаживать, поднимаясь выше. Большие пальцы прошлись по внутреннему шву его брюк и остановились прямо перед членом.

Он даже не дрогнул.

Виттория изогнула бровь.

– Ну что ж. Это довольно неожиданно.

Затем она провела ногтями по верхней части его бедер, пытаясь пробудить чувства. Но его член не собирался ей подыгрывать.

Зависть даже не знал, смеяться ему или все проклинать.

Виттория разозлилась.

– Может, нам пригласить кого-нибудь еще, чтобы стало повеселее? – съязвила она и перевела взгляд на Алексея. – Возможно, твоему заместителю стоит к нам присоединиться?

Алексей подошел к трону с ледяным выражением на лице.

– Мне привести эту женщину прямо сейчас?

Виттория склонила голову набок, а затем изобразила жалкую улыбку.

– Нет. Наш маленький принц закроет глазки и представит ее у себя в голове.

Зависть стиснул зубы, но попытался вызвать в памяти образ Камиллы, как бы неправильно это ни было. Он опустил веки, отрешился от всего и вспомнил, как Камилла купалась в ванне, как вода ласкала ее изгибы. Пар смешивался с ее цветочным ароматом, а взгляд становился резким, когда Зависть ее дразнил.

Ему хотелось сбросить одежду и присоединиться к ней в ванне, посадить ее на колени, потереть мочалкой каждый сантиметр ее великолепной кожи, чтобы у Камиллы от этого ощущения задрожали соски. От этого зрелища у него потекли слюнки.

Зависть вырвался из воспоминаний.

– Так-то лучше.

Виттория облизывалась и поглаживала его член. Она успела развязать первый шнурок на брюках Зависти, когда он снова обмяк. Она впилась в него взглядом.

– В чем дело?

Он провел рукой по лицу и солгал:

– Я не знаю.

– Ты что, влюбился? – спросила Виттория обвиняющим тоном.

– Конечно нет.

Она встала; ее щеки покраснели от досады.

– О твоих навыках в постели ходят легенды. Хочешь сказать, что все эти слухи ложны?

– Я устал. В голове слишком много мыслей. И ты знаешь, что не очень-то мне нравишься.

– А тебе очень-то нравились все, с кем ты переспал?

Нет, и это еще больше осложняло дело. Он расстроенно вскинул руки.

– Я попробую еще раз.

Виттория скрестила руки на груди, заметно раздраженная.

– Как выглядит эта загадочная женщина? Чары творят чудеса.

Он тут же ухватился за эту мысль. Но ему не хотелось спать с кем-то с лицом Камиллы. Когда она окажется в его постели, это будет именно она, настоящая.

Он плотно сжал губы.

Алексей покачал головой на отказ подыграть Виттории и ответил за него.

– У нее серебристые волосы и глаза. Рост чуть больше метра шестидесяти. Золотистая кожа. Полные губы, слегка приподнятые уголки глаз.

Виттория невесело улыбнулась, подошла к спинке трона и оперлась на плечо своего горе-любовника.

– Закрой глаза, принц Зависть.

Затем ее рука двинулась дальше и медленно расстегнула верхнюю пуговицу его рубашки. Зависть подавил дрожь. В последний раз, когда ее рука оказалась рядом с его грудью, она пробила ее когтями насквозь.

Виттория медленно лизнула его в шею.

Он боролся с желанием вскочить и оказаться от нее как можно дальше. Кожа Виттории соприкоснулась с его кожей.

– Давай представим, что твоя седовласая красавица здесь. В твоих самых потаенных, самых сокровенных фантазиях она обхватывала полными губами твой стояк, пока ты сидел, откинувшись на спинку трона?

Ее пальцы скользнули ниже.

– Или она наклонялась вот к этому подлокотнику, – Виттория погладила его руку, и принц еще крепче вцепился в трон, – и позволяла тебе взять ее сзади?

Зависть подумал о том, что предлагал Алексей. Ему не обязательно было на самом деле тащить Витторию в свою постель, чтобы разжечь ревность. Ему нужно было лишь создать видимость, будто его возбудила Богиня Смерти.

Виттория продолжала нашептывать ему на ухо порочные образы, соблазняя его мыслями о Камилле. Он закрыл глаза, представляя себе все, что она говорила.

Зависть медленно проводит пальцами по ногам Камиллы. Шелковые юбки шелестят, когда он их приподнимает. Ее обнаженная кожа так нежна, так манит… Он еще выше задирает платье, обнажив ее, и не спеша прижимает к трону.

Он опускается на колени, покрывая поцелуями бедра Камиллы. Руки скользят по изгибам ее ягодиц. Убедившись, что она мокрая и готова, он погружается внутрь.

Виттория нарисовала яркую картину, поглаживая его грудь. Но Зависть перестал ее слушать. Все его мысли были заняты женщиной из его фантазий. Она оглядывается на него через плечо, когда он наконец почти входит в нее…

Позади него послышался тихий хриплый смех.

От эротического видения Камиллы с нетерпением на лице Зависть возбудился не на шутку.

Он настолько увлекся фантазиями, что не обратил внимания на шум у входа в в тронный зал.

Пятьдесят один

– Мне нужно поговорить с принцем.

На лице седовласого дворецкого, запретившего Камилле входить в Дом Зависти, была написана глубокая задумчивость. Как странно.

– Принц… – сказал он и замолчал.

– Зависть, – подсказала она, пытаясь разглядеть хоть какой-то проблеск понимания.

Если бы принц сам ее сюда не привел и не сказал, что они прибыли в его круг, Камилла подумала бы, что они оказались в совершенно другом месте.

– Принц здесь?

Лицо слуги вдруг озарилось.

– Его Высочество. Принц Зависть. Да-да, конечно.

Демон несколько раз кивнул с отсутствующим видом. Затем крутанулся на каблуках и зашагал в противоположную сторону, не глядя, пошла ли она за ним.

Камилла ждала при входе во дворец и размышляла, не вернуться ли ей в коттедж.

Выругавшись, она закрыла дверь и поспешила за демоном, удивляясь, почему все вокруг так странно.

Они шли по длинному коридору, в котором слышались только их шаги. По пути им не встретилось ни демонов, ни придворных, ни прислуги. Все вокруг было пугающе тихим и неподвижным.

– Где все? – спросила Камилла.

Дворецкий не обернулся и вообще никак не отреагировал.

Камилла всматривалась в каждую деталь коридора, скользя пальцами по статуям, расставленным вдоль широкого прохода. Она оценила, как эффектно они размещены. Если бы она не так спешила, то с удовольствием провела бы здесь несколько дней, любуясь каждой из них. Даже при беглом взгляде на Дом принца становилось ясно, что он больше напоминает музей или художественную галерею.

Это был дом ее мечты.

Огромные плитки из черного и белого мрамора в шахматном порядке покрывали весь пол. Его пересекала только длинная темно-зеленая ковровая дорожка. Стены украшали картины в позолоченных рамах, вдоль них возвышались мраморные скульптуры. Потолок украшала удивительно детализированная фреска.

Камилле захотелось лечь на пол и рассматривать ее часами.

На полу виднелись капельки краски. Камилла присмотрелась к ним. Мелкие брызги красновато-коричневого цвета запачкали блестящую поверхность плитки. Держа дворецкого в поле зрения, Камилла подошла к закрытой двери. Засохшая кровь размазалась по ручке и натекла из-под порога.

Сердце заколотилось, и она отпрыгнула назад.

– Что за черт?

Теперь Камилла окинула обстановку вокруг более критичным взглядом. Среди всей этой красоты она заметила и другие недостатки: тонкий слой пыли, разбитый мрамор и испорченные произведения искусства.

Чем дальше они шли по Дому Зависти, тем сильнее Камилла нервничала.

Она перешагнула через нечто, напоминающее большой мазок крови. Все выглядело так, как будто по коридору тащили тело.

Под ногами хрустели осколки стекла. На стенах висели изящные, но разбитые бра. Если бы кровь не успела засохнуть, а весь этот беспорядок не покрывала пыль, Камилла подумала бы, что с Завистью произошло что-то ужасное.

Так вот почему эта игра так важна? Теперь она поняла. Раз двор Зависти пришел в упадок, немудрено, что он так стремится к победе.

Дворецкий начал то и дело оглядываться на нее. Казалось, его все больше беспокоило, что Камилла идет за ним. Он словно забыл, как разговаривал с ней, и волновался из-за того, что его преследуют.

Вот почему Зависть оставил ее в коттедже. И вот почему он так настойчиво прикидывался равнодушным. Зависть играл роль. Под маской скрывался тот, кому было необходимо утаить отчаяние, спланировать дальнейшие действия и спасти подданных любой ценой.

Она бросилась за угол следующего коридора вслед за дворецким. Наконец он остановился у двойных арочных дверей. По обе стороны от них стояли стражники. Они не обратили никакого внимания на демона, который повернулся к Камилле, нахмурился и спросил:

– Чем могу помочь, мисс?

Камилла не знала что ответить.

– Принц, – осторожно напомнила она. – Вы вели меня к Его Высочеству.

– Вы уверены?

Дворецкий зажмурился, поморгал и открыл глаза. Не сказав ни слова, он бросился обратно по коридору и исчез.

Камилла тоже умела играть и притворяться. Она тепло улыбнулась стражникам и сказала:

– Здравствуйте, я…

– Никого не велено пускать.

– Принц там?

– Никого не велено пускать, – тем же тоном повторил стражник.

Камилла взглянула на демона с бочкообразной грудью, преградившего ей путь в тронный зал.

– У меня к нему срочное дело.

– Никого не велено пускать.

Стражник перевел на нее взгляд. На лбу у него появилась крошечная морщинка, но так же быстро разгладилась.

– Приказ в силе. Для всех.

– Но он внутри, верно?

– Никого не…

– …велено пускать, – перебила она. – Я слышала вас и в первые три раза, сэр. Пожалуйста. Мне нужно знать, здесь ли принц. Уверяю вас, он захочет услышать то, что я пришла рассказать.

Стражник поджал губы. Что за нелепость! Зависть хотел выиграть игру, а Камилла знала, где находится следующая подсказка. Какого черта он там…

За дверью раздался тихий женский смех.

Камилла с упреком посмотрела на стражника.

– Мне казалось, никого не велено пускать.

Демон отвел взгляд, сжав квадратные челюсти. Он больше собирался отвечать на ее вопросы. Хотя и до этого не отличался разговорчивостью. Казалось, он мог повторять всего одну фразу. Словно это было единственное, что он умел говорить, и он не собирался отступать от полученного приказа.

Почему Зависть не впускает меня…

Внутри вспыхнуло болезненное чувство.

Зависть не лгал. Он не менял тактику. Он действительно развлекался с кем-то еще.

Кем-то с чувственным смехом. Наверное, эта женщина не отказалась провести с ним всего одну ночь и не желала больше, чем он сам хотел дать.

Камилла могла быть на ее месте. Камилла должна была быть на ее месте.

Зависть хотел Камиллу и подарил бы ей ночь наслаждений, которые она никогда не забудет. Но этого было недостаточно. Всего на один неловкий момент она захотела большего, чем просто его тело.

Но он ясно дал понять, что доступ к его сердцу закрыт.

Быстро же он нашел другую, согласную на все любовницу… Камиллу чуть не сложило пополам.

А вот и оно – то самое неприятное темное чувство, которое она не собиралась признавать. Оно бурлило под кожей, словно обжигающий гейзер, готовый извергнуться.

Снова раздался приятный низкий смех, но на этот раз дальше от двери. Он был знойным, как летний вечер, приятным и теплым, словно влажные от пота простыни и шепот среди подушек.

Принц был обаятелен и весел. Как замечательно!

Камилла еще не видела тронный зал, но представила, как любовники медленно поднялись на помост, снимая с себя одежду так же быстро, как и запреты. Когда они раздевали друг друга, их руки дрожали и сплетались. Они жарко и жадно целовались с языками, сталкивались зубами и боролись за первенство.

А может, Зависть целовал ту женщину так же, как до этого Камиллу? Настолько нежно, что у нее кружилась голова, но достаточно медленно, чтобы она поверила – это может длиться вечно.

Хотя, скорее всего, он скомкал ее юбки в кулаке, крепко намотал волосы на другой и наклонил ее над троном.

Бескрайняя чистая ревность охватила Камиллу.

Она ненавидела себя за то, что попала в этот круг и двор, ненавидела все это чертово королевство демонов, потворствующих грехам. Но больше всего она винила принца за то, что тот осмелился принять другую любовницу, пока Камилла была прямо рядом с ним.

Неужели он думал, что вернется, насытившись, и Камилла будет сидеть и ждать его?

Нет уж, ее не так-то легко отвергнуть.

Камилла отвернулась, чтобы улучить момент, когда стража расслабится, и затем промчалась мимо них, резко распахнув двери. Ей повезло: они были не заперты. Створки грохнули о стены, словно раскаты грома, предвещающие бурю.

Камилла ворвалась в зал и со всех ног побежала к трону. У подножия помоста она остановилась и посмотрела вверх, на принца.

Зависть действительно восседал на троне с невинным выражением лица, в счастливой праздности. Он небрежно откинулся назад, закрыв глаза. Одна нога лежала на подлокотнике, другая твердо стояла на полу. Брюки спереди натянулись, едва сдерживая его возбужденный член. Волосы спутались, словно кто-то провел по ним пальцами.

Этим кем-то оказалась потрясающая брюнетка. Она стояла позади Зависти, поигрывала расстегнутым воротником его рубашки и что-то шептала ему на ухо. Неземное красное платье на ней почти ничего не закрывало. Светло-фиолетовые глаза мягко засветились, когда она подняла взгляд на Камиллу. Эта женщина выглядела так, будто пожирала любовников живьем, а потом ковырялась в зубах их костями.

Внезапно Камилла ее узнала. Это была женщина из воспоминания Зависти.

Кем бы она ни была, она точно не человек. Чары так и бурлили вокруг нее. Хоть они и были невидимыми, Камилла их ощущала. Губы женщины растянулись в восторженной улыбке. Рука нырнула под рубашку Зависти, обнажив треугольник его гладкой бронзовой кожи. Женщина прижалась к нему и неторопливо лизнула.

Возможно, она думала, что Камилла пришла к ним присоединиться.

Камилла откашлялась.

Зависть открыл глаза и остановил на ней недовольный взгляд, слегка раздув ноздри. Может, он был в ярости из-за того, что их прервали. А может, учуял ее ревность. Слишком поздно она вспомнила, как он запретил ей снова выказывать ему этот грех.

Стражник сразу же схватил ее.

– Извините, Ваше Высочество. Я…

– Оставь ее, – приказал Зависть. – Убирайся.

Камилла не оборачивалась, но услышала, как стражник спешно ретировался.

– Мисс Антониус. Кажется, у нас проблема.

Ни капли тепла не было ни в голосе, ни в выражении его лица.

Ни единого намека на мужчину, который несколько часов назад обнимал Камиллу и целовал ее как проклятый.

– Вижу, вы очень заняты, – Камилла не скрывала сарказма, когда увидела его эрекцию. – Всем этим поиском подсказок.

– Позвольте представить вам Витторию, богиню Смерти, – отозвался он. – Это милый близнец моей невестки.

Камилла с облегчением вздохнула. Он действительно пытался разгадать головоломку. Соблазнив близнеца. Но в глубине души она знала, что права. И эта богиня тоже чертовски хорошо это знала.

– Ах, среброволосая красавица…

Виттория оценивающе оглядела Камиллу.

– Неудивительно, что он вами увлекся.

Богиня играла с прядью волос Зависти, а затем провела ногтями по его груди. Остановилась она неприлично низко.

Ревность Камиллы едва не выскочила из груди вместе с собственническим рычанием.

Виттория, прищурившись, наблюдала за ней. Теперь ее руки потянулись к поясу Зависти.

– Давай будем с ним по очереди, теперь, когда он… готов принять вызов, – пригласила она.

Ревность Камиллы вырвалась из-под контроля.

Глядя на нее, Виттория провела языком по шее принца, а затем медленно отодвинулась, усмехаясь. Она знала что делала и получала от этого извращенное удовольствие. Зависть не пошевелился, не остановил ее. Но во взгляде у него пылало неясное чувство… и пламя это было ледяным, а не горячим.

Казалось, богине наскучила ее игрушка. Она спустилась по ступеням помоста и не спеша обошла вокруг Камиллы.

– Возможно, нам стоит доставить удовольствие друг другу, – сказала она и заговорщицки улыбнулась Камилле. – Посмотрим, удастся ли нам уговорить его присоединиться. А может, он нам и вовсе не нужен? Поиграем немного с его грехом.

Она посмотрела на Зависть.

– Как вам такая идея, Ваше Высочество? Посмо́трите, как она мной займется?

Взгляд Камиллы скользнул мимо богини и остановился на принце.

Выражение лица Зависти посуровело, грудь едва поднималась. Он больше не возлежал на троне. Руки сжимали подлокотники так, что костяшки пальцев побелели.

Как будто он пытался не спрыгнуть с него и не броситься на Витторию.

– Думаешь, он станет себя ласкать? – спросила та, стреляя в него глазами. – Прямо на этом красивом троне? Или ты думаешь, он позавидует мне, когда я заставлю тебя извиваться от удовольствия?

Она подошла на шаг ближе. Камилла не отступила.

– Что же в тебе такого? – пробормотала Виттория. – Одно твое присутствие словно разжигает страсть.

Так проявлялась истинная сущность Камиллы. Богиня была чересчур наблюдательна. А может, Камилле надоело постоянно сковывать себя и приглушать собственный свет, как и говорил ей Волк.

Возможно, ей стоило соблазнить богиню на глазах у Зависти. Отплатить ему той же монетой.

Зависть внезапно поднялся с трона – настоящий демон во плоти. Он чеканил шаг, убийственно медленно приближаясь к ним.

Все это время Камилла не сводила с него глаз.

Она не собиралась проигрывать битву характеров. Тогда он почувствует себя настолько выше нее, что их взаимоотношения изменятся, и ей уже не удастся вернуться на позицию силы. Камилла была с Завистью на равных, а вовсе не его зверушкой.

Самое время, чтобы он это понял.

Принц остановился так близко, что она чувствовала его жар. Так близко, что Камилле пришлось запрокинуть голову, чтобы встретить его опасно сверкающий взгляд. Иногда она забывала, какой он большой, высокий и властный. Теперь же Зависть в полной мере воспользовался этим преимуществом, заполнив собой все пространство вокруг нее.

Камилла задрала голову еще выше: Зависти ее не запугать.

Он двигался так быстро, что она ничего не заметила, пока ее плащ не упал на пол.

– Ты пахнешь Неблагими, Камилла.

Виттория тихо рассмеялась. Он напрягся.

– Алексей. Проводите богиню. Мы закончили.

– Ну уж нет, – вызывающе бросила в ответ Виттория. – Веселье только начинается.

Из-за ревности Камилла готова была убивать. И неважно, что эта богиня управляла самой Смертью. Если бы Виттория прикоснулась к Зависти раньше нее, Камилла нашла бы способ ее прикончить.

Зависть тоже был на грани.

– Алексей! Сейчас же!

Камилла даже не заметила, что вампир тоже здесь, она смотрела только на Зависть. Но Алексей вдруг налетел на Витторию и выпроводил ее из зала под отборную ругань и зловещий хлопок дверей. Камилла услышала, как засов задвинули до упора: их заперли.

Зависть был спокоен.

Наступило затишье хищника – не человека, а существа, которое никогда им не было. Такое спокойствие, от которого становится страшно.

Камилла поддалась бы этому ощущению, если бы у нее в голове не крутилось столько мыслей. Постепенно головоломка сложилась.

Внезапно Камилла все поняла. Она думала, что Зависть отреагировал на ее ревность и на то, как нарастал накал его греха, но эта тишина, это напряжение…

Он сам ревновал. И совсем не из-за издевок богини. Они его лишь отвлекали. С их помощью он пытался скрыть истинную причину своей ревности.

Но ему это не удалось.

Волк трогал плащ Камиллы.

И ее медальон.

Он танцевал с ней на снегу.

Он обнимал ее, гладил по спине своими сильными руками. И Камилла растворилась в его объятиях. На мгновение, пусть и недолгое, она позволила Волку окутать ее вниманием.

Но Зависть был мужчиной, и его чувства не притупились.

Как только она вошла, он почуял на ней запах Волка. Вероятно, Зависть предположил, что фейри разыскал Камиллу, когда он сам пошел на встречу с богиней.

Об одной-единственной способности Волка ходили легенды.

Зависти не потребовалось много времени, чтобы сложить два и два.

Камилле казалось, что он в красках представил себе все, что с ней вытворял фейри. Точно так же, как до этого она представляла себе, чем занимался Зависть. На троне. С богиней.

Камилла не ревновала к Виттории. Она сожалела, что Зависть посмел прикоснуться к другой так, как ей хотелось, чтобы он прикоснулся к ней. Только к ней.

– Я поговорила с Волком, – сказала она.

– Я знаю.

От греха Зависти в комнате похолодало. Стены покрылись тонким слоем инея. Если бы Камилла тоже обладала такой способностью, она заморозила бы все своей ревностью.

Наконец Зависть взглянул на медальон. А может, засмотрелся на ее грудь. Несколько секунд показались Камилле вечностью. Но он отвел глаза, и лицо его казалось бесстрастным.

– Ты с ним переспала?

Голос у него был тихим, но эти слова прозвучали как удар.

Если он думал, что Камилла вздрогнет, то она и не собиралась. Внезапно ей все стало ясно. Дело было не в ней самой. И даже не в том, пустила ли она Волка снова в свою постель.

Дело было не в грехе Зависти и не в его неспособности быть удовлетворенным, как думали все его братья. Его правило одной ночи было проявлением самобичевания. Причем неоднократным.

Кирпичик за кирпичиком Зависть возводил стену вокруг своего сердца. Его отказ проводить более одной ночи с каждой любовницей означал, что он не станет рисковать, и эта стена никогда не рухнет. Так ему не приходилось бояться, что его ранят или отвергнут. Не было никакого риска проиграть. А все потому, что раньше ему делали больно. Он играл в любовь и потерял ее. Остался глубокий шрам, а перелом так полностью и не сросся.

И Зависть винил себя за выбор, сделанный не им.

Его возлюбленная смертная отправилась на Дикий Двор по собственной воле. То, что произошло, было трагедией, но он не был в ней виноват.

– Один раз. Уже давно.

Камилла сказала ему правду, зная, что он почувствует ложь. В знак доброй воли она протянула ему эту оливковую ветвь.

Теперь Зависть смотрел на ее губы.

– Он и есть тот мужчина из твоих воспоминаний?

– Да.

– Давно? Год назад? Десять лет?

В его голосе не было и намека на гнев.

У Камиллы ком встал в горле. Зависть спрашивал о гораздо большем, чем казалось на первый взгляд.

– Два смертных года.

На его лице промелькнуло понимание. Возможно, облегчение. Пусть он и не знал, кто она такая, но так Камилла призналась, что она не смертная.

Из высоких окон лились лунные лучи. Впервые Камилла заметила, как серебристый свет придал Зависти небесное сияние. Он был похож на звезду, которая упала с неба, чтобы озарить жизнь смертных. Как будто без помощи небес этот демон и так не был чертовски привлекательным…

Глядя на него сейчас, Камилла гадала, почему ей сразу не стало ясно, что перед ней не человек.

– Ты поэтому носишь медальон? – спросил он. – На нем стоит защита от Волка? Или заклинание, которое скрывает твою истинную сущность?

– Ты любил ее?

Камилла не уточнила, кого имеет в виду, но он и не спрашивал. Они оба знали, что она спрашивает о смертной, не о богине.

Зависть снова умолк. На этот раз его взгляд, обращенный внутрь себя, предвещал бурю.

– Увлечение. Интрига. Глубокое восхищение. Но не любовь.

Он оскалился, словно ожидал, что Камилла сочтет его чудовищем за чистосердечное признание. Маска на маске.

Обман обернулся бы для них погибелью.

Она ничего не ответила, и он снова нарушил тишину.

– Я привел ее на Дикий Двор, где она нашла свою погибель. Совершил эгоистичную ошибку, которая повлияла на весь мой двор. На мне лежит бремя ответственности.

Камилла готова была поспорить, что правило одной ночи зародилось именно тогда.

Она знала, каково это – совершить единственную ошибку, которая разрушит всю твою жизнь. Некоторые неправильные решения отращивают клыки и когти, они жаждут еще больше пороков, больше сожалений… Она чуть не спросила, что же он сделал, но поняла, что эту дверь он пока что держит крепко-накрепко закрытой. После того, как Камилла прошлась по залам его Дома, стало очевидно, что эта ошибка разрослась до невероятных размеров.

– Твоя очередь, – сказал он. – Расскажи мне о медальоне.

Она выдохнула.

– Мне подарила его мать. Он защищает от Неблагих мужчин.

И не только от них, но больше она откровенничать не стала.

От этого признания взгляд Зависти посуровел. Было видно, как у него в мозгу закрутились шестеренки. Камилла ясно увидела момент, когда все его подсказки сложились воедино.

– Значит, ты из Благих. Сколько тебе лет на самом деле?

Гораздо больше двадцати восьми человеческих.

– Мы покинули королевство фейри, когда мне было шесть.

Зависть моргнул, считая в уме. Время у фейри шло совсем по другим законам, но дети фейри взрослели медленно даже по их меркам. То есть Камилла родилась более века назад.

Она даже не начинала взрослеть, пока не покинула родное королевство и не оказалась в Уэйверли-Грин. По человеческому времени она быстро достигла совершеннолетия.

Это была одна из многих причин, по которым она не собиралась замуж. В этой жизни Камилла не постареет ни на один день. Рано или поздно ей придется покинуть Уэйверли-Грин, пока никто ничего не заподозрил. Иногда она думала, не поэтому ли сбежала ее мать.

– Ты собирался переспать с богиней? – задала она встречный вопрос.

Зависть тщательно обдумал свой ответ.

– Таков был план, если на то пошло.

На этот раз Камилла вздрогнула. Правда ранила больнее клинка. Но он поступал с ней так же честно, как и она с ним, и за это она была ему благодарна.

Зависть приблизился, словно акула, почуявшая кровь.

– Видите ли, мисс Антониус, правда в том, что я спал с другими и за меньшее, и ради гораздо большего.

Он кивнул на двери. Лунный свет сменился тенью на его лице.

– В эту богиню я скорее вошел бы кинжалом, чем собственным членом. Но она назвала цену, и я был готов заплатить.

Он был ничуть не лучше скорпиона, загнанного в угол и наносящего удары жалом.

Камилла выпрямилась. Она не собиралась становиться чьей-нибудь девочкой для битья. Чувствовать боль и сожаление – это одно, а быть придурком и набрасываться на других – совсем другое.

– Тогда, пожалуйста, не стесняйся, иди за ней. Я прервала вас только потому, что расшифровала последнюю подсказку. Милый близнец – это резная колонна, а не человек. За этим я и разыскала Волка. Все ради твоей дурацкой игры. Хотя он и предлагал мне стать с ним парой. Возможно, я дам ему шанс убедить меня. Он весьма талантлив в языковых навыках.

Зависть был поражен, но быстро пришел в себя.

– Столпы-Близнецы фейри…

– Возможно, вам следует отвести туда свою богиню. Ударьте ее клинком или переспите – как вам будет угодно, Ваше Высочество. Может, кровавая жертва откроет вам следующую загадку.

Его глаза сузились. Словно до него только что дошло, что еще она сказала.

– Чего он хотел?

– Я вас умоляю, – Камилла закатила глаза. – Как будто вы против.

– Лебеди выбирают партнеров на всю жизнь. Я слышал, фейри в этом на них похожи. Ты действительно думаешь, что меня не волнует, станешь ли ты парой с другим самцом? Знаешь ли, есть и еще одни существа, которые всю жизнь хранят верность друг другу!

Камилла осеклась. Волки. Те самые звери, которых выбрали символом Дома Греха Зависти. Всего лишь очередной поворот в их игре. И с нее было достаточно.

– Тебе нужна всего одна ночь. И что, мне теперь отказаться от всех остальных любовников на веки вечные? Уверяю тебя, я продолжу жить полной жизнью даже после того, как из нее исчезнете ты и твой волшебный член.

Камилла в ярости развернулась. Пусть сидит за своей чертовой стеной до скончания веков. Когда – нет, если – он повзрослеет, тогда пусть и приходит.

Зависть остался стоять на месте, но что-то в его голосе заставило Камиллу остановиться.

– Только что произошло нечто любопытное. Мой волшебный член всегда был надежным солдатом, но с Витторией ничего не вышло.

Из всех глупостей, которые можно было сказать…

– Это должно меня утешить?

Камилла повернулась. Видимо, думал Зависть яйцами, а не мозгами.

– Возможно, вам следует переговорить с королевским врачом, Ваше Высочество. Уверена, это лечится какими-нибудь травами.

Тогда он бросился на нее. На каждый его шаг вперед Камилла отступала назад, пока Зависть не прижал ее к колонне. Пути назад не было.

Ее сердце бешено колотилось. Зависть был так близко, что по спине Камиллы пробежала легкая дрожь.

Гладкий камень охлаждал жар ее кожи сквозь одежду. Все тело внезапно потеплело, а чувства обострились. Груди терлись о ткань платья, готовые вырваться навстречу поцелуям прохладного воздуха.

Пошло все к черту! Она не собиралась возбуждаться.

Зависть оперся ладонью на камень сбоку от нее, а другой рукой обхватил талию и крепко прижал Камиллу к себе. Ее окутал аромат бурбона и ягод, смешанный с чем-то несомненно мужским, опьяняюще мрачным и порочным, как он сам.

От одного этого запаха можно было лишиться рассудка.

Зависть прижался к ней бедрами. Твердый гребень его члена скользил по ее самой чувствительной зоне. Даже через одежду это ощущалось так, что у Камиллы перехватывало дыхание.

– Вам кажется, что у меня проблемы, мисс Антониус?

Он снова потерся о нее и попал в то же самое место с безошибочной точностью. В ответ между ног у Камиллы запульсировало от наслаждения. Нет. Проблемы были у нее.

И главная из этих проблем заключалась в том, что она хотела, чтобы Зависть сделал это снова.

Она встретилась с его проницательным и глубоким взглядом. Он все знал. Он чувствовал ее желание, ее жажду.

Камилла и не пыталась притворяться, что его не хочет. Она не требовала, чтобы Зависть отступил.

Ее предательские ладони блуждали по тыльной стороне его четко очерченных рук. Его мышцы напряглись под ее лаской. Она продолжала гладить его по спине и по талии, а затем поднялась обратно, запустила пальцы в его шелковистые волосы.

– Ты мне не ответила.

Голос Зависти превратился в хриплый шепот.

Еще один порочный декадентский толчок вынудил Камиллу инстинктивно раздвинуть бедра, чтобы он стал ближе, глубже… Она должна была оттолкнуть его, защитить свое сердце. Этому суждено было закончиться всего через несколько часов.

Вместо этого она гладила его везде, запоминая каждый изгиб, каждый выступ, каждую линию, чтобы потом нарисовать его. Эти скулы, этот нос, эти соблазнительные губы… ей хотелось наметить маршрут по телу Зависти, а после путешествовать по нему снова и снова в своих мечтах.

– Моя единственная проблема, – сказал он, нежно покусывая кончики ее пальцев, – в том, что я тебя хочу.

Его признание грубым шепотом резало уши. Лезвие правды оказалось настолько острым, что на выходе порезало и его самого. Может, Камилла пожалеет об этом завтра, может, потом они оба разобьются на миллион осколков. Но сейчас ей хотелось лишь унять боль в его голосе и у себя на душе.

Одна ночь.

Этого будет достаточно. Теперь Зависть знает, что она не человек. Он знает, что она с ним на равных, и никому из них не придется сдерживаться или беспокоиться о том, что другой не выдержит.

Они могли быть дикими настолько, насколько им самим этого хотелось.

У Камиллы вырвался прерывистый вздох – то ли стон, то ли бессловесная мольба не останавливаться. На каком бы языке она ни говорила, Зависть понимал. Он терся об нее снова и снова.

С каждым мучительным толчком на Камиллу накатывал жар.

– Черт, как же я тебя хочу, – пробормотал Зависть. – Но мне нужно заняться следующей подсказкой…

Новый толчок бедер, еще сильнее.

– Мне нужно идти к колоннам.

Еще одно наказание, восхитительный толчок.

– Судьба моего двора висит на волоске. Но я все еще здесь.

Пальцы по-хозяйски стиснули ее бедра, словно ставили на Камилле клеймо. Она стала еще мокрее.

– Представляю себе все, что собираюсь с тобой сделать. Я хочу, чтобы ты кричала мое имя, когда кончишь. Каждый раз, как ты кончишь. На моем языке. На моих пальцах. На моем члене. Ты уничтожила меня, Камилла. Я отвечу тебе тем же.

На этот раз в ответ на толчок она прижалась к нему.

Зависть издал низкий грудной рык.

– Скажи, что ты хочешь меня.

Камилла приникла к нему, скомкав его рубашку. Она ничего не сказала, но другого ответа и не требовалось.

Еще.

Он припал к ее шее. Они терлись друг о друга бедрами снова и снова. По ее коже прокатилось горячее, слегка прерывистое дыхание Зависти. Боже, как Камилла его хотела…

Он снова сжал пальцы, как будто удерживал себя от сокрушительного падения и провала. Он терял контроль. Он оказался на грани краха вместе с ней.

Его губы скользнули по ее коже, и от этого ощущения все чувства Камиллы обострились. Так вот что значит умереть от удовольствия, существовать вне физической формы, познать безграничный экстаз.

И это Зависть еще не был внутри нее.

– Камилла.

Ее имя стало и проклятием, и мольбой. Ты уничтожила меня.

Зависть сделал с ней то же самое. Снес ее броню, стер ее счастливую маленькую человеческую жизнь. Хоть эта жизнь и была ложью, зато в ней было безопасно. Находиться рядом с ним в этом мире становилось слишком рискованно.

Рискованно, заманчиво и соблазнительно. От этого Камилла вспомнила, кто она на самом деле.

Зависть был прав, когда сказал, что ей не нужен прекрасный принц.

Ей нужен был демон.

Безжалостный любовник, который требовал, командовал и заставлял ее тело подчиниться наслаждению.

Камилла не знала, как ей теперь вернуться в Уэйверли-Грин. Как снова аккуратно поместить себя в рамку из предрассудков, где все вокруг лишь жеманничают и притворяются. Как теперь скрывать свои страсть и жажду жизни, искусства и мрачных игр, которые она распробовала. Как делать вид, что желаний у нее куда меньше, чем у мужчин.

Если сократить дистанцию сейчас, они стремительно полетят за край. Камилла придвинулась так, что их губы соприкоснулись, и они хрипло задышали в унисон.

– Камилла, черт!

Последние запутанные нити контроля ускользали и развязывались, освобождая их от ограничений. Она гадала, кто сделает первый шаг, и пусть они оба будут прокляты.

И поняла, что это будет она сама.

– Уничтожь меня.

Этот голос был так не похож на ее. Он был грубее, ниже. Его переполняли чувственные обещания.

– Поцелуй меня.

Зависть наклонил голову, и никакого пространства между ними не осталось. Его губы оказались самым сладким ядом, который доводилось пробовать Камилле. Раз больше у них ничего не останется, она насладится им сполна.

Под брюками Зависти угадывался огромный член. Держать его взаперти было бы слишком жестоко.

Камилла прервала поцелуй и принялась развязывать шнурки у него на поясе. Она жаждала увидеть, почувствовать его, чтобы между ними наконец не осталось никаких преград.

Зависть отстранился и посмотрел на нее испытующим взглядом.

– Ты знаешь мое правило.

Камилла кивнула.

– Уверена?

– Да.

Он опустился на колено, положил ее ступню себе на бедро и приподнял подол платья. За считанные секунды Зависть с ловкостью фокусника снял с Камиллы чулки.

От первого же прикосновения его руки она вздрогнула. Губы Зависти изогнулись в дьявольской ухмылке. Он всего лишь тронул ее лодыжку, но это чувство молнией пронзило Камиллу, покалывая по всему телу.

Она прислонилась к большой колонне, глядя на принца. Тот стоял перед ней на коленях, склонившись, словно в молитве.

Камилла наклонилась, провела пальцами по его темным локонам и по подбородку, а затем подняла его лицо.

Глядя на него, можно было подумать, что Зависть сдался и преклонил колени перед своей принцессой. Но Камилла знала, что это далеко не так. Напротив, он собирался победить.

И она с радостью позволит ему выиграть этот раунд, зная, что главная победа останется за ней.

– Приготовься, зверушка, – прорычал он. – Сейчас я тебя сожру.

Пятьдесят два

Камилла сделала, как он приказал, и схватилась за колонну позади себя. Зависть не спеша поднимал ее бархатные юбки и целовал ее все более страстно. Он обхватил ее бедра. Медленными завораживающими движениями его большие пальцы приближались к самой чувствительной точке тела Камиллы. С каждым движением он открывал все больше и больше ее соблазнительной кожи.

Ее желание текло сквозь нее прямо в него. У него встал при одной мысли о том, что они доведут затянувшийся флирт до мучительной финишной черты.

Вознаграждение, которое ждет их обоих, будет бесподобным.

Зависть подумывал отвести Камиллу в свою спальню, но не смог устоять перед тем, как чопорно и правильно она выглядела, прижавшись спиной к мраморной колонне и поставив ступню ему на колено. Но по ее взгляду сразу было видно: она – грешница в постели.

Потому что она сама так решила. Точно так же, как и он.

Зависть царапал ее кожу зубами, и следом за покусыванием бежали мурашки.

Желание полыхало у него между ногами. Член стоял так, что едва не прижимался к животу. Зависть мог поклясться, что кончит, даже если просто ее попробует. Но с наградой придется повременить. Он целомудренно поцеловал ее бедро.

Камилла прижалась к колонне, теряя терпение.

Он задрал ей юбки до талии. Она перехватила их у него, наблюдая, как голодный взгляд Зависти блуждает по ее телу. Ноги, бедра, пульсирующий клитор – он хотел попробовать все деликатесы, выставленные напоказ, и не мог решить с чего начать. Она была вся мокрая и блестела. Ее возбуждал вид демона, стоящего перед ней на коленях.

Он сверкнул понимающей улыбкой.

– Маленькая извращенка. Тебе нравится, что я преклоняюсь перед тобой?

Камилла закусила губу и кивнула, непроизвольно сжав юбки.

– Ладно. Молитва у алтаря такого тела – то, ради чего даже грешник вроде меня готов встать на колени. Обещаю, я буду поклоняться каждой твоей части. И начну с этой невероятной мокрой киски.

Серебряные глаза Камиллы загорелись похотью. Он замечал это и раньше, но теперь убедился: ей нравилось, когда он использовал грязные словечки. Это ее возбуждало. Как будто в доказательство, Камилла сжала бедра и резко задышала.

К счастью для них обоих, Зависть мог быть грязным ублюдком.

Он еще раз поцеловал ее выше колена, затем внутреннюю часть бедра.

Зависть ощущал, как сдержанные нежные прикосновения губ пробуждали в ней жажду большего. За поцелуями следовали руки: они ласкали все места, которых он касался губами, а затем начали блуждать сами по себе. Тело Камиллы пронзила дрожь удовольствия.

Взгляд Зависти потемнел, когда он наконец добрался до гладких складок у нее между ног.

На первый поцелуй Камилла ответила грязной руганью. Она выгнула спину так, будто в нее ударила молния – нежная, томная. Это было как медленно слизывать сливки с десерта. Второй поцелуй был куда жестче. Раздвинув складки Камиллы, его язык нырнул внутрь.

Она запустила руки Зависти в волосы, направляя его туда, куда ей хотелось.

Он отплатил ей очередным неторопливым вращением языка.

– На вкус ты как грех, Камилла.

Затем туда, где только что побывал язык, отправился большой палец. Он ласкал ее клитор. Она прижималась к нему, чтобы он вошел глубже.

Камилла уже потекла, хотя он только начал.

– Мне это чертовски нравится.

Зависть снова спустился, попеременно входя в нее то пальцами, то языком.

Он раскрыл все чувства, так что точно знал, чего и когда она хочет.

– Ох… – простонала Камилла, закатив глаза.

Он погладил ее ровно посередине, следуя за каждой каплей влаги, и зарычал от того, как сильно ее хотел.

– О Боже, – выдохнула она. – Не останавливайся.

Богом Зависть точно не был, но, черт возьми, еще до наступления утра он заставит Камиллу ему молиться.

Он что-то мурлыкал ей на ухо, потому что заметил, как тембр и глубина его голоса возбуждали ее. Дыхание у Камиллы прерывалось: оргазм приближался. Зависть снова замурлыкал, а затем скользнул внутрь двумя пальцами, растягивая ее.

Он сдал назад, видя, как тяжело она задышала.

Не в силах оторваться, он замедлился и начал нежно массировать ее, скользя пальцами по влажным складкам. Он попадал точно в эту секретную точку и поглаживал ее, подводя Камиллу к вершине.

– Больше никаких игр, – предупредила Камилла.

Он ухмыльнулся, когда она взяла на себя инициативу, вращая бедрами. Она жаждала дойти до конца. Зависть вводил в нее пальцы все глубже, он целовал ее ноги и живот, покусывал и сосал ее, ласкал настолько потрясающе, что ни один из них не успевал перевести дыхание.

– Я уже почти, – выдохнула она. И он тоже.

Он довел ее до оргазма ровно в тот момент, когда спустился и поцеловал ее.

Камилла схватила его за волосы и притянула к себе. Ее всю сводило спазмами в унисон с накатывающими волнами удовольствия.

Принц замедлился, впитывая каждую каплю ее желания, пока дыхание Камиллы не выровнялось, и она не вернулась обратно в свое тело.

Зависть поцеловал ее в последний раз, а затем посмотрел на нее.

– Это было…

Камилла прикусила нижнюю губу, казалось бы, без слов. Кроме одного, которое ясно читалось у нее на лице. Еще.

– Я хочу, чтобы ты в меня вошел.

Он хотел того же самого.

Сейчас он убил бы любого, кто им помешает.

Она нежно потянула Зависть за волосы, чтобы он встал. Когда он поднялся на ноги, все его тело искрилось силой и энергией. Хоть его и обвиняли в том, что он никогда ничего не чувствовал, вкус ее оргазма, оставшийся у него на языке, невероятно его заводил.

Камилла стянула с него рубашку через голову, а затем взялась за шнурки на брюках и на этот раз не отступила от своей цели.

Она высвободила его член, и Зависть неспешно ей улыбнулся, скинув брюки. Камилла резко вдохнула, затем почти застенчиво взглянула на него.

– Ты великолепен.

И огромен. Этого она не сказала, но Зависть прекрасно помнил, как на него реагировали другие любовницы. Вместо беспокойства на ее лице проявилась решимость. Даже если бы он не читал ее эмоций, он точно знал бы, о чем она думает. Камилла понятия не имела, не слишком ли он велик для нее. Но ей очень хотелось попробовать, несмотря на волнение.

– Ложись, – приказала она.

Кости богов! Он обожал, когда она приказывала.

Зависть повел ее обратно к трону, а затем во весь рост вытянулся на темно-зеленой дорожке у подножия помоста. Он закинул руки за голову и усмехнулся. Это было не самое удобное место для того, чтобы принимать любовницу, но ни его, ни ее, похоже, не смущал твердый пол.

Камилла осторожно опустилась на колени, расправила вокруг себя юбки, а затем протянула руку, измеряя его длину изящными пальцами.

– Нервничаешь? – спросил он, ухмыляясь еще шире.

– Нисколько.

Зависть издал тихий смешок, поскольку она была не совсем честна.

Она оседлала его чуть ниже колен, любуясь его членом. Головка дергалась всякий раз, как Камилла к ней прикасалась. От этого она прикусила губу.

Чертова кровь богов… С легкой улыбкой Камилла обхватила пульсирующий член, который стал тверже стали. Зависть чуть не потерял сознание.

На кончике мерцала капля жидкости. Это был знак того, насколько сильно он возбудился. Она размазала каплю кончиком пальца, обведя им вокруг головки, и Зависть выругался.

– М-м…

Ее глаза потемнели.

Без предупреждения Камилла внезапно опустила голову и провела языком по тому же кругу. Все тело Зависти напряглось от того, как нежно она это сделала.

Она отстранилась, облизывая губы.

– Ты тоже на вкус как грех. Мой любимый из всех.

– Камилла.

Он прижал руки к мраморному полу и часто задышал. Она держала его за яйца. В буквальном смысле.

Зависть двигался в ее горячем рту; Камилла ласкала его рукой вверх и вниз, пока водила языком по головке. Кажется, она и сама не могла устоять. Она застонала, и у Зависти по спине пробежали искры удовольствия. Черт, Камилла ничего не упустила. Она заглатывала его все глубже и стонала так, будто такие ласки возбуждали ее не меньше, чем его самого.

Зависть приподнялся на локте и наблюдал из-под полуприкрытых век, как она играет с ним, облизывая ленивыми дразнящими движениями.

– Проклятье…

Он провел пальцами по ее блестящим волосам. Голова Камиллы поднималась и опускалась, ритм становился все быстрее, и сосала она все сильней. Она хотела, чтобы он кончил. Мышцы его живота напрягались с каждым движением ее языка. Он был близко.

Зависть хотел ее. Всю ее. Отчаянно хотел.

Она остановилась и окинула взглядом все его тело, мощные бедра и мускулистый живот, его татуировки, танцующие на блестящей груди… Она впитывала его взглядом.

Камилла приручила зверя. Первобытный демон, скрытый глубоко внутри под обличьем принца, склонился перед ней, как верный слуга перед хозяйкой.

Он видел момент, когда она это осознала.

Медленная коварная улыбка поползла по его лицу.

Он знал об этом с самого начала. Возможно, гораздо раньше нее он понял, что эта сребровласая внимательная умная женщина поставит его на колени, и он будет этому даже рад.

Зависть внезапно притянул ее к себе. Бархатное платье ласкало его плоть и согнутые колени, на которые Камилла опиралась спиной. Его член дергался под ее голой попкой.

Его взгляд затуманился.

– Сними платье.

Его приказ, его низкое рычание… это ей пришлось по душе. Он понял, что она возбудилась еще сильнее. Ей нравилось, когда Зависть приказывал ей во время секса.

Камилла выгнула бровь и положила руки ему на плечи.

– И что, теперь ты уничтожишь меня?

Он провел руками по ее талии, вдоль ключиц и груди, а затем разорвал платье посередине, от воротника до подола, и яростно отбросил в сторону.

На Камилле было красивое кружевное белье, которым Зависть восхитился, но тут же разорвал и его.

Раз она хотела, чтобы он был порочным, этим вечером он воплотит все ее самые темные фантазии.

Пятьдесят три

– Убийственно…

Загрубевшие руки Зависти следовали по изгибам груди Камиллы, большой палец скользил по ее нежному соску. Она почувствовала, как возбужденный член под ней напрягся еще больше, раздвинула бедра пошире и прижалась к нему.

Камилла убрала с его лба потемневшие от пота волосы и замерла, любуясь Завистью и игрой резких теней на его загорелой коже. Лунный свет лишь отчасти озарял точеные черты его лица. Камилла с упоением вбирала в себя это зрелище: его тело на темно-зеленом оттенке ковровой дорожки и шахматной клетке пола.

Она представила, как нарисует Зависть в образе ангела с распахнутыми крыльями в темноте зала. Камилла аккуратно провела пальцем по его переносице, такой же сильной и волевой, как и он весь.

– Камилла…

Голос был таким же нежным, как и его прикосновения. Зависть проворковал:

– У меня есть одна просьба. Я хочу, чтобы ты назвала меня настоящим именем, когда кончишь.

Она отстранилась и посмотрела ему в глаза: это уже были не шутки.

– Я думала, что демоны тщательно скрывают свои настоящие имена.

– Потому я и хочу, чтобы ты произнесла его этой ночью.

Камилла задумалась. Возможно, Зависть хотел хотя бы раз почувствовать себя не таким одиноким. Пройдясь по опустевшим коридорам, она понимала причину. Если кто-то и знал, как тяжело нести груз одиночества, то это Камилла.

Она кивнула.

– Хорошо. Назови его.

– Левиафан.

Оно звучало так красиво. Зависть прошептал это имя, словно катая его по языку. Леви-афан. Он произнес это как два слова, два имени. Она представила, что так зовут волков, которые символизировали его Дом – Левиа и Фан.

Камилла наклонилась вперед, нежно поцеловала его, а затем начала покусывать его пухлую нижнюю губу, заговорщицки улыбаясь. Время разговоров прошло. Зависть обещал стать демоном, и теперь он был даже слишком обольстительным.

Она слегка приподнялась и подалась вперед, а затем села прямо на него. Его член вошел в нее на пару сантиметров – проба была снята. Принц резко выдохнул.

– Черт!

Следующим невероятно быстрым движением он уложил Камиллу на спину. Она еще шире раздвинула ноги, и он прижался теснее. Затем опустился, опираясь двумя сильными руками на пол по обе стороны от ее головы. Массивное тело сверху стало для Камиллы еще одним эротическим наслаждением.

Она сделала глубокий вдох. Все вокруг заполнил его запах. Больше она ничего не видела и не чувствовала. И ей это нравилось. Она хотела еще.

Зависть поцеловал ее. Сначала медленно, так, чтобы его язык напомнил ей обо всех чувственных вещах, которые он с ней вытворял. Она вжималась в него сильнее и сильнее. Все ее тело пульсировало. Он уже почти в нее вошел.

Зависть улыбнулся, дыша ей в шею, и прервал свое мучительное исследование. Камилла хотела сесть на него так, чтобы он оказался внутри нее. От низкого смеха ее охватил мрачный трепет. Теперь пульсировало только у нее между ног.

– Терпение, Камилла, дорогая. Обещаю, совсем скоро я трахну тебя так сильно и так быстро, как ты захочешь.

Прежде чем она успела возразить, он поцеловал ее сосок. Его рот вытворял что-то невероятное: дразнящие поглаживания переходили в легкие покусывания, от которых она вся дрожала.

Она снова запустила руки в его волосы. Тело прогнулось ему навстречу.

Они заигрались. Камилла уже давно хотела ему отдаться, ей была необходима разрядка.

– Пожалуйста.

Зависть взглянул на нее с такой же страстью, как и она на него.

Он уперся в Камиллу головкой, поглаживая ее взад-вперед, чтобы она стала еще более влажной. Хотя он и так чертовски хорошо понимал, что она уже готова.

Он вошел медленно. Дал ей время приспособиться к его величине, и она плотно обхватила его.

Зависть коснулся губами ее губ. Поцелуй быстро перерос в сплетение языков, он становился все глубже. Их дыхание слилось воедино.

Камилла поняла: он отвлекал ее поцелуями, чтобы помочь ей расслабиться и принять его впечатляющие размеры. Они двигались в такт. Зависть проникал в нее неторопливыми толчками, сантиметр за сантиметром. Он останавливался, чтобы поцеловать и подразнить Камиллу, доводил ее до грани удовольствия, а затем выходил. С каждым разом он погружался все глубже, он растягивал ее, но она по-прежнему боялась, что он не войдет в нее до конца.

Последним мощным толчком он вошел в нее полностью. Затем оперся на предплечья, всматриваясь в ее лицо.

– Как ты, в порядке?

– Да.

Камилла едва дышала. «В порядке» было мягко сказано. Его огромный член оказался даже больше, чем она себе представляла. Она чувствовала каждое его движение, каждую свою пульсацию в ответ на безмолвный вызов. Никогда еще она не ощущала себя такой живой.

Камилла осторожно схватила Зависть за локти и сдвинула бедра, скользнув по мрамору, чтобы он вошел еще глубже. Он с шипением вышел, но тут же вонзился обратно. Боже, он был огромен… и чувствовал каждый трепещущий сантиметр ее тела. С каждым толчком Зависть все больше овладевал ею.

Он не солгал. Он ее погубит.

Камилла сомневалась, что с ним сравнится хоть кто-нибудь другой.

Она уловила его резкий взгляд за мгновение до того, как на нее упали первые снежинки. Должно быть, Зависть почуял, что она думала о других. Каким же собственником был этот великолепный монстр!

– Никто.

Он вышел почти целиком, но тут же пронзил ее насквозь, заслужив ответный стон.

– Что?

Камилла почти ничего не соображала от удовольствия. Волны страсти обрушивались на нее с каждым точным движением его бедер. Но ему надо было это сказать, подтвердить ее мысли.

– Если кто-нибудь тронет тебя еще раз, я его убью, – пообещал он.

Его губы захватили, заклеймили ее. Они оторвались от поцелуя, и в его взгляде ясно читалось: моя. В Камилле проснулось что-то первобытное, и ей это нравилось. Она тоже хотела им владеть.

Должно быть, Зависть прочитал это по ее лицу. Если раньше он сдерживался, то теперь перестал.

Зависть ускорил темп, держа Камиллу за бедра. Каждый толчок становился все глубже и быстрее, она подпрыгивала от его мощи.

Камилла схватила его за плечи и глубоко впилась ногтями в его кожу, оставляя на ней отметины.

Мой.

Она двигалась с ним в одном ритме, отвечая на каждый толчок. Они врезались друг в друга, пока оба не начали выкрикивать проклятия.

У обоих, смешиваясь, стекал по груди пот. Они сплелись всеми частями тела, и это было невероятно возбуждающее ощущение. Шлепки тел друг о друга, мускусный аромат их слияния…

Это было опьяняюще. Волшебно. Настолько красиво и порочно, что у Камиллы зашкаливал пульс.

– Сильнее, – приказала она.

– Черт, Камилла!

Голос Зависти стал резким, он схватил ее еще крепче. К рассвету они оба будут в царапинах и синяках.

Раз он ее погубит, то и она погубит его.

Пусть Зависть вспоминает эту ночь страсти, пусть вспоминает, как их бедра дрожали, а тела сдались задолго до того, как они удовлетворили свои желания. Камилла хотела, чтобы Зависть выкрикнул ее имя, и оргазм вырвался из самой глубины его души.

– Еще, – повторила она, притягивая его к себе. Она пробовала на вкус его соленую кожу везде, куда только дотягивалась.

Она сильнее дернула его за волосы, прижав его губы к своим. Он осыпал поцелуями ее шею, ключицы, грудь… Он лизал, целовал и кусал ее, доводя до безумства.

Зависть просунул руку между ног и принялся ласкать ее чувствительный клитор, по-прежнему проникая в нее членом. Камилла была мокрой, но плотно обхватила его, желая, чтобы он оказался еще глубже.

Он оставил в ней свое клеймо. Он навсегда запечатлел себя в ее теле и, хуже того, в самом ее сердце. Она потянулась к влажному члену, схватила его у основания и начала страстно ласкать.

– Камилла…

Зависть выругался, он трахал ее так жестко, что над ними раскачивались и мерцали люстры.

Она ждала, что тронный зал обрушится, а они продолжат заниматься любовью среди развалин. Могущество – вот что Камилла хотела чувствовать прямо сейчас. Она хотела, чтобы Зависть навсегда запомнил эту ночь, как и она.

– Подожди.

Он мгновенно остановился, прерывисто дыша. Он не выходил из нее. Камилла ощущала, как его член пульсировал так же часто, как и она сама. От этого она едва не забыла, о чем хотела попросить. Зависть попал в ту самую точку глубоко внутри… в этот момент для нее он был богом.

Хотя она ни за что бы в этом не призналась.

Она толкнула его в грудь.

– Хочу трахнуть тебя на троне.

Он внимательно оглядел ее с загадочным выражением лица, а затем ухмыльнулся.

– Милая маленькая извращенка.

Его улыбка сияла теплее летнего дня, глаза сверкали так же ярко. Камилла раньше не видела у него этого выражения, и у нее перехватило дыхание.

Хотя чему тут удивляться. Раз его недовольство так часто охлаждало все вокруг, значит, тепло его радости могло потягаться с солнцем.

Миг спустя Зависть уже восседал на троне с Камиллой на коленях. Она повернулась к нему спиной и села прямо, окинув взглядом зал. Из высоких арочных окон на них лилось потустороннее сияние.

Камилла провела пальцами по подлокотникам трона, любуясь серебряной филигранью, которой не заметила издалека. Спинка, сиденье и подлокотники были обиты мягкими бархатными подушками темно-зеленого цвета. Красивый трон. Мощный и изящный одновременно. Как и мужчина, которому он принадлежит.

В оправе из металла сверкали изумруды – самоцветы, призванные порождать зависть. На стенах висели большие полотна с крылатыми существами, цветами, сценами сражений и побед.

Это тоже было сражение. В таком Камилла еще никогда не участвовала.

Зависть откинулся назад, широко расставив ноги. Он позволил ей делать с ним все, что угодно. Она подвинулась вперед, для удобства положив ладони ему на бедра.

Зависть ждал ее следующего хода, уже готовый войти в нее. Другой рукой он гладил ее по спине, ободряюще и нежно.

Он неправильно понял, почему она медлила. Камилла не нервничала – она позволила ему полюбоваться ею сзади, чтобы этот момент отпечатался у него в памяти. Она знала: вид ее обнаженной спины сводит Зависть с ума. Думая о том, как он возбудится и потеряет контроль над собой, она так намокла, что это было чуть ли не преступлением.

Камилла хотела, чтобы Зависть запомнил ее на этом самом месте, готовую слиться с ним прямо там, на его троне. Хотела, чтобы Зависть запомнил: пусть он и управляет своим порочным двором, но какое-то короткое сладостное время она управляла им. Точно так же, как он управлял ей.

Зависть думал, что она снова будет вводить его внутрь понемногу, и был удивлен и раздражен тем, как Камилла насадилась на его член одним-единственным резким движением. Оба выругались. В их дыхании удовольствие перемешалось с болью. В этой позе он вошел очень глубоко и наполнил ее гораздо больше.

Камилла медленно поднялась, а затем снова опустилась на него, двигая бедрами. Зависть выругался и впился ей в плечо, задев ее кожу зубами.

Он схватил Камиллу за бедра и сжимал их, пока она задавала темп.

Она водила попкой по кругу медленными и уверенными движениями. Наклонившись вперед, она застонала. По ее венам пробежал огонь.

Отныне игра не имела значения. Только их удовольствие. Вскоре они вошли в ритм, Зависть помогал Камилле руками, двигая вверх и вниз, а она скакала на нем.

Напряженные мышцы заболели от движения, но ей было все равно.

Зависть поцеловал Камиллу в спину и впился пальцами ей в бока. Его член напрягся внутри нее тогда же, когда по всему ее телу прокатилась жаркая волна.

Они оба сыпали проклятиями и трахались еще жестче, зная, что скоро оба кончат. Камилла уже не понимала, кто кого трахает: Зависть ее или она его. Оба стали неистовыми, дикими и нападали друг на друга так, будто боролись не на жизнь, а на смерть.

Прямо перед тем, как Камилла кончила, Зависть проскользнул пальцами к ее клитору и ласкал его, пока она не утонула в наслаждении. Оргазм бурей снес все внутри. Волна за волной на нее накатывало удовольствие, затягивая все глубже, и она прокричала его настоящее имя:

– Левиафан!

Зависть кончил прямо в нее, и ее захлестнуло теплом изнутри. Камилла падала, но поймала последние волны удовольствия. Затем обмякла и свалилась на грудь Зависти, тяжело дыша.

Он обнял ее, и она почувствовала животом, ребрами, грудью, как дрожат его мышцы.

– Черт возьми!..

Шею согревало тепло его дыхания, кожу покрыли приятные мурашки. Член Зависти стал мягче, но он так и не вышел из нее.

– Целуешься, как ангел, а трахаешься, как дьяволица.

– Мне хотелось, чтобы наша единственная ночь запомнилась.

– Черт возьми, – сказал он снова, на этот раз тише.

Возможно, она его действительно погубила.

Камилла едва заметно улыбнулась.

Близился рассвет. Надо было искать следующую подсказку. Их время вышло.

Когда Камилла встала, то поняла, что оставит ему на память эту фантазию.

К его чести, Зависть, похоже, тоже не спешил покидать их маленький личный мирок. А еще Камилла знала, что он, должно быть, опять задумался об игре и о том, что ждет его двор.

И все же он остался здесь. С Камиллой. Словно ему никуда больше не было нужно.

Он нежно провел ладонями по ее рукам.

Дыхание давно уже выровнялось, и между ними тяжело повисла тишина.

Легкими прикосновениями Зависть медленно скользил по телу Камиллы, по ее талии, изгибам бедер. Затем ниже пупка, туда, где их тела все еще были слиты воедино.

У нее перехватило дыхание, когда его рука опустилась ниже. У него снова стоял.

– А что насчет игры? – спросила она неохотно.

– Хочешь, чтобы я остановился?

Камилла покачала головой.

– Нет уж.

– Спасибо, черт возьми.

Зависть подвинулся так, что Камилла полностью сидела на нем, но теперь в доминирующем положении оказался он сам. Хотя она оставалась к нему спиной, он управлял ею, катая вверх и вниз по члену. Он дразнил ее, медленно входил и выходил, занимался с ней любовью так, будто не собирался ее отпускать. Теперь в его движениях не было ни капли спешки.

Взяв над Камиллой верх, он сосредоточился исключительно на том, чтобы получить от ее тела все возможное удовольствие. Зависть снова попал в ту самую точку внутри нее, от чего она обо всем и думать забыла.

Он вышел, а затем снова вонзился в нее, попав в то же великолепное место.

Она прижалась к нему и обвила руками шею, играя с его волосами. Он обхватил ладонями ее груди, оставив себе пространство для маневра.

– Видишь вон то зеркало? – он указал на позолоченное зеркало, которого Камилла не заметила с другого конца зала.

– Да.

– Смотри.

Он раздвинул ноги, вынуждая и ее развести бедра, и показал ей, как она течет. Если бы его придворные были здесь, их ждало бы настоящее шоу. Но это шоу предназначалось только для нее.

Пальцы Зависти скользили по клитору Камиллы, надавливали на него, пока он снова и снова не спеша входил в нее.

От этого зрелища у нее перехватило дыхание.

– Смотри, как я заставлю тебя кончить.

Камилла закусила губу. Ее тело тут же отреагировало на его распутный приказ.

Она не могла отвести глаз от того, как соединялись их тела, упивалась зрелищем, как голодный гость на пиру. Зависть поднес руку ко рту и, глядя через зеркало прямо ей в глаза, слизнул ее влагу с пальцев.

– Как же чертовски сладко…

Когда он снова прикоснулся к Камилле, его член глубоко внутри нее увеличился до невероятных размеров.

Он нежно целовал ее шею, медленно лаская ее пальцами. Время от времени он входил глубже, и это было ошеломительное ощущение.

Зависть раздвинул ноги еще шире, обнажая Камиллу сильнее. Скоро, даже слишком скоро, ее дыхание участилось. Еще немного, и она снова кончит.

Глаза Камиллы закрылись.

Зависть слегка ударил ее по клитору, и по ее телу пробежала волна удовольствия.

– Открой глаза.

– Животное!

– Тебе же это чертовски нравится.

И она послушалась.

Камилла сосредоточилась на отражении, чувствуя и видя, какой он опытный любовник. Зависть творил удовольствие так же, как она создавала целые миры на холсте, и был в этом так же талантлив.

– Кончи в меня, любимый.

Он впился зубами ей в шею. Толчки ускорялись, хоть и были по-прежнему неторопливыми, такими же мучительно прекрасными. Но Зависть уже почти достиг оргазма. Он ждал возможности кончить вместе с Камиллой. Она же пыталась сдержаться и продлить момент. Но ее тело ответило на его молчаливые просьбы и наконец-то предалось всепоглощающему наслаждению.

– Левиафан!

Она снова кончила с его именем на губах.

На этот раз, когда Зависть выкрикнул ее имя, а затем обнял ее, Камилле показалось, что он погас, как звезда, пролетевшая по ночному небу. И не осталось ничего, кроме воспоминаний о том, как прекрасно и ярко она когда-то сияла.

Часть IV. Обман – самая нечестивая игра

Пятьдесят четыре

На удивление, конец этой ночи положил не Зависть.

Камилла еще дважды оседлала его на троне, спереди и сзади – у нее был ненасытный аппетит. И каждый раз, содрогаясь в волнах наслаждения, она выкрикивала его истинное имя.

Каждый раз, когда оно звучало, у Зависти что-то напрягалось внутри. Он думал, напряжение спадет после первого же раза. Но все вышло совсем иначе.

Он нагибал ее над этим чертовым троном, поглаживал, дразнил и превозносил каждую часть ее тела. А потом Камилла набрасывалась на него, чтобы он трахнул ее снова.

И все же… его желание и потребность никуда не делись.

Они перешли в его покои, чтобы Камилла не увидела лишнего в его Доме с непредсказуемым двором. И там же Зависть смог овладеть ею еще один раз, теперь уже в постели.

Еще один раз перерос в три. Она кончила у него на языке, он ей в рот.

А теперь они лежали в его кровати. Их ноги переплелись, Зависть поглаживал руки Камиллы и размышлял, что же пошло не так.

Солнечный свет под углом проникал в комнату – значит, утро было в разгаре, а их ночь закончилась больше часа назад. Уже давно миновал тот момент, когда Зависть обычно чувствовал себя насытившимся.

Камилла поцеловала его ладонь и повернулась к нему лицом.

– Уже утро.

Он посмотрел на нее и весело сказал:

– Я понимаю, как работают времена суток, зверушка.

Она прищурилась.

– Нам пора вставать.

Зависть притянул ее к себе, уткнувшись носом в шею.

– Еще немного.

Камилла поцеловала его, сначала нежно, но затем поддалась нежному поддразниванию его языка. У Зависти снова встал, и он был готов к продолжению.

У них точно оставался в запасе еще час. Зависть явно слишком долго лишал себя плотских удовольствий. Это было самое разумное объяснение его неутолимой страсти.

Камила приподнялась, оперевшись об его торс.

– Пора вставать, Зависть. Надо отправляться к Столпам-Близнецам.

Он бросил на нее раздраженный взгляд.

– Значит, опять Зависть?

– Почему бы и нет? – парировала она. – Ты ожидал чего-то другого?

Он провел рукой по лицу.

– Нет.

– Ложь.

Зависть окинул ее взглядом.

– Фейри не чувствуют ложь, как демоны.

– Может, и нет, но я уже достаточно хорошо читаю у тебя на лице, – она внимательно вглядывалась в него. – Ты не получил удовольствия.

– Неправда. Я получил слишком много удовольствия. В этом-то и проблема.

Камилла долго молчала, изучая его. Напряжение становилось невыносимым. Было бы куда проще, если бы член Зависти не дергался каждый раз, когда она скользила по нему взглядом.

– Мы договорились на одну ночь, – наконец сказала Камилла. – Или хочешь поменять условия?

– Конечно нет.

Зависть сел и помог сесть ей.

– Я не собираюсь нарушать свое правило, мисс Антониус. Не стоит принимать мое возбуждение за влюбленность. Я просто наслаждаюсь вашей упругой влажной щелкой.

Она резко вздохнула. В ее глазах сверкнул вызов.

Он знал, что зашел слишком далеко.

– Что ж, поживем – увидим, – сказала Камилла с ехидной улыбкой. – Уверена, вам будет совершенно все равно, если я снова встречусь с Волком. А может, даже позволю ему наслаждаться моей упругой влажной щелкой до конца нашей долгой бессмертной жизни. По крайней мере, он себя так не ведет.

Ревность вспыхнула в нем жарким огнем.

Прежде чем Зависть успел забрать свои слова обратно и извиниться, Камилла умчалась в его купальню, схватив по пути новое платье, которое он призвал для нее своей магией.

Она хлопнула дверью так сильно, что портрет на потолке задребезжал. Тот самый портрет, на который Камилла чуть раньше смотрела, смеясь, а не вожделея.

Зависть упал обратно на кровать, проклиная себя. Жалкий придурок!

* * *

Прошло несколько часов с тех пор, как Зависть вышел из Камиллы, и час после их ссоры, а его жажда все еще не утихла. По правде сказать, стало еще хуже. Особенно после того, как он заново вспомнил события прошедшей ночи. Мысли замерли на моменте, когда Камилла предложила переместиться на трон.

Он точно знал, чего Камилла добивалась, и ей это удалось. Отныне всякий раз, когда Зависть будет подниматься на трон, у него перед глазами будет возникать круглая попка, подскакивающая при каждом его толчке, и серебряные волосы, блестящие, как кинжал, направленный прямо в его сердце.

Она поразила его своей хитростью. Она овладела им на его собственном чертовом троне.

И ему это понравилось.

Камилла оказалась опасна. Она заставила Зависть желать того, чего не следовало.

После того, как она оставила его в постели с твердым, требовательным стояком, и чуть ли не назвала придурком, которым он, в сущности, и был, Зависть вспомнил об игре. О своей цели.

О своем дворе.

Он все еще нес наказание за ошибку, которую совершил.

Ему стоило забыть об их ночи. Сосредоточиться на другом.

Возможно, Камилла и есть последнее испытание.

Если Зависть не выиграет, у него больше не будет двора.

А ведь этого и добивался Леннокс. Сперва он хотел посеять хаос при дворе вампиров, а затем наблюдать за крахом круга Зависти.

Невзирая на все противоречивые чувства, которые он испытывал, Зависть больше не собирался упускать из виду свою цель.

Поэтому они и стояли сейчас в вестибюле тронного зала, принадлежавшего не ему, и ждали, когда их впустят.

Зависть перевел взгляд на Камиллу. Она стояла рядом с ним с идеально прямой спиной и осматривала двойные двери, по всей видимости, любуясь резьбой. Она не стала спорить и надела наряд цвета Дома Зависти – даже после разочарования, которым завершилась их ночь.

Платье, которое наколдовал Зависть, было из шелка темно-зеленого, почти черного цвета. Оно открывало тело гораздо больше, чем было принято в мире смертных, но Камиллу это, казалось, вовсе не смущало.

Люди стремились к скромности, но Камилла легко от нее избавилась, приспособившись к окружению и вспомнив о своей волшебной природе.

Чем дольше она находилась в Семи Кругах, тем меньше ее сковывали социальные ограничения Уэйверли-Грин. В этом мире она расцветет, стоит ей лишь остаться здесь и перестать притворяться, что она меньше, чем есть на самом деле. Однако Зависть не знал, как он отнесется к тому, что она будет рядом и, вероятно, влюбится в кого-то другого. Это было крайне эгоистично, особенно если он больше не собирался с ней спать. И все же…

Камилла выглядела как особа королевских кровей. Она расправила плечи, а во взгляде у нее сквозила жестокость. Зависть вкратце объяснил ей, как им следует себя вести и какие роли играть при дворах его соперников.

Он чувствовал ее волнение, хотя внешне она никак не проявляла эмоций.

Она надела кольцо с изумрудами и бриллиантами, которое Зависть дал ей еще в Уэйверли-Грин. Они оба воздержались от комментариев по этому поводу. Кроме того, он предложил ей изумрудное ожерелье, но Камилла отказалась и оставила вместо него свой серебряный медальон.

В зал вошел придворный глашатай.

– Его Величество и королева примут вас.

Зависть стерпел его холодное, высокомерное выражение лица. Вот-вот начнется новая игра. Игра в позерство и придворные интриги, в провокации и победы.

Не глядя на Камиллу, он последовал за глашатаем по сверкающим залам на встречу с братом. Они были выдержаны в элегантном готическом стиле, словно созданном, чтобы соблазнять и запугивать. Шаги Камиллы, идущей рядом, звучали твердо и уверенно. Зависть хотел бы увидеть ее лицо, когда она входила в тронный зал.

Он незаметно попытался окинуть взглядом все вокруг нее. Полы из черного мрамора с бледно-золотыми прожилками, высокий сводчатый потолок, колонны из темно-серого камня, установленные через равные промежутки, и витражные окна, отбрасывающие пятна цветного света на стены зала.

Метрах в десяти над полом, словно недремлющие демоны, парили массивные люстры из черных самоцветов. Стены украшало золотое оружие и светильники в виде свирепых драконов, извергающих огонь.

По всему залу протянулась темно-бордовая дорожка, похожая на след крови. Она вела к помосту, вырезанному из непрозрачного драгоценного камня, похожего на замерзший дым, – такой же камень они видели в пустоте между мирами.

На помосте возвышались два одинаковых трона. Устрашающие змеи цвета бронзового шампанского обвивали черную кожу. Вокруг них вились колючие лозы. Так была обозначена дань уважения власти обоих регентов.

На тронах восседали король демонов и его королева.

Зависть боролся с желанием взглянуть на Камиллу. Ему было любопытно, что она подумала о его воинственном брате. Гнев источал скрытую угрозу, его сила ошеломляла, даже когда он себя сдерживал.

Зависти показалось, что его брат тоже на взводе, и он многозначительно подмигнул его жене.

Эмилия покачала головой, дернув губами. Она догадалась, что сделал Зависть: поддел Гнева ради острых ощущений. Она не понимала лишь того, что Зависти было необходимо разжечь его ревность. Ему требовалось пополнить запас энергии. Его двор катился в бездну, и он потратил слишком много сил на то, чтобы замедлить падение.

Зависть не до конца восстановился после битвы с вампирами. Ему нужно было успеть это сделать до того, как он отсюда уйдет. В противном случае он не сможет помочь ни Камилле, ни своим придворным.

Напряженная, Камилла стояла рядом с ним. Зависть отругал себя за то, что заранее не предупредил, что у Виттории есть сестра-близнец.

– Леди Эмилия, – сказал он и улыбнулся так, что на щеках показались ямочки. Казалось, Гнев был готов броситься на него прямо с трона. Зато Камилла расслабилась.

– Вы получили мой подарок?

Королева покраснела.

– Поверить не могу, что вы отправили это.

– Не переживайте. Оригинал все так же висит над моей кроватью. Для вас я заказал копию на случай, если муж вам наскучит и вы захотите немного поразвлечься.

Зависть повернулся к Камилле с озорной усмешкой.

– Вы видели портрет в натуральную величину над моей кроватью. Пару месяцев назад леди Эмилии разрешили использовать эту картину в качестве зрительной стимуляции, когда они с моим братом поссорились. Он завидует моему легендарному члену.

Гнев подался вперед, с интересом разглядывая их.

– Вы провели вместе ночь.

Зависть заскрежетал зубами.

– Да.

Гнев и Эмилия перекинулись выразительными взглядами. Практически на глазах у Зависти они замышляли заговор. Некоторым явно нужно совать нос в чужие дела, чтобы в их жизни появилось хоть что-нибудь интересное.

Камилла холодно взглянула на Зависть, а затем сказала:

– Возможно, мне следует предложить королю написать его портрет. Так мы отдадим дань справедливости.

Зависть уставился на нее. Она взяла и разожгла его грех. Потом до него дошло почему. Хоть Камилла и поняла, что перед ней не Виттория, ее все равно не порадовал этот сюрприз.

Зависть открылся потоку ее чувств, и ревность Камиллы едва не сбила его с ног. Он выругался про себя.

– Я никогда не спал с Эмилией, даже не пытался, – сказал он. – Иначе она стала бы моей принцессой.

Он не мог не вставить эту ремарку. Гнев вспыхнул от ярости и ревности.

Зависть втянул их и наполнился энергией до краев. Даже если бы Гнев его ударил, оно стоило бы того. Ревность брата заполнила весь зал.

Гнев выпустил блестящие крылья цвета ночи. Один их размах устрашал. Когда-то они были подобны белому пламени с серебряными наконечниками. Это оружие он неоднократно применял в бою.

Камилла сохраняла холодное и жесткое выражение лица. Она и не удостоила взглядом Гнева и его крылья. Однако сейчас ее тон стал еще более резким.

Она по-настоящему разозлилась на Зависть.

– Вы дарите свои обнаженные портреты любой женщине? – спросила Камилла.

На мгновение Зависть смешался, но смех Эмилии снял напряжение.

– Она мне нравится, дорогой брат. Должно быть, вы и есть мисс Камилла Антониус. Я так рада познакомиться с вами. Самое время научить Зависть уму-разуму.

– С удовольствием, Ваше Величество. Пожалуйста, зовите меня Камилла.

– Как вам Семь кругов? – спросила Эмилия.

Напряженность в позе Камиллы пропала. Она осторожно улыбнулась Эмилии.

– Не считая встречи с вашей сестрой-близнецом вчера вечером, пока что все было весьма занятно.

– Могу себе представить.

– Так! – Зависть хлопнул в ладоши, чтобы все посмотрели на него. – Раз уж мы выяснили, что Эмилия не имела удовольствия кататься на моем огромном члене, есть одна просьба.

– Какой бы она ни была, мой ответ – нет.

Гневу не было смешно. Он тихо хлопал крыльями, предостерегая брата. Их чернильный цвет почти слился с фоном стен, черное на черном. Как же странно было видеть их без пламени.

Зависть знал, как сильно Гнев любил свои крылья. Они были частью самой его сути. Они почернели потому, что он любил свою жену. Зависть знал от своих шпионов, что Гнев заплатил эту цену вместо Эмилии.

Зависть пронзил приступ его собственного греха. У него тоже отобрали крылья, как и у всех остальных братьев. Пока его двор не будет исцелен, у Зависти не хватит сил, чтобы их вернуть. Крылья можно было обрести вновь, но чтобы выпустить их впервые… для этого потребуется слишком много магии, которую он сейчас использует для гораздо более важной цели.

– Мне нужно попасть к Столпам-Близнецам.

Гнев пристально посмотрел на него.

– Нет.

– К ним ведет игра.

– Все равно нет.

Зависть и Гнев уставились друг на друга. Пол сотрясся от приглушенного грохота. Гнев проявил свой грех. В ответ грех Зависти низко зарычал в знак предупреждения.

– Я прошу по-хорошему, – тихо сказал Зависть. – Но я окажусь там, так или иначе. И ты меня не остановишь.

– Поскольку они расположены под моим Домом Греха, поверь, остановлю.

Зависть сделал шаг к помосту. Камилла схватила его за руку. Дай они себе волю – и всему королевству не поздоровилось бы.

Эмилия откашлялась.

– Где эти Столпы? – спросила королева.

Гнев не хотел отвечать, но он никогда не перечил супруге.

– Проход к ним находится на отмели Полумесяца.

Эмилия подняла брови.

Интересно, что она этого не знала. Зависть промолчал. Эмилия превратилась в само воплощение ярости. Ему не пришлось прибегать к магическому чутью, чтобы увидеть, как Гнев разжег грех в ней.

– Какие у нас тут еще скрываются сюрпризы? – произнесла она тихим зловещим голосом.

Гнев бросил на брата мстительный взгляд.

– Никаких.

Зависть фыркнул, вскинув руки. Эмилия пристально посмотрела на него и спросила:

– Что тебе известно?

Зависть тщательно обдумывал следующий шаг.

– Помнишь тот день в саду?

Тогда он похитил у нее чары после того, как Эмилия украла книгу заклинаний, которую он ей оставил.

Озадаченное выражение лица Эмилии смягчилось. Она вздрогнула.

– Этот ужасный пронзительный вой… Ты просил меня не проявлять любопытства.

Он кивнул.

– И тебе правда не следует этого делать, особенно сейчас. Бездна охраняет путь к Столпам-Близнецам. Он лакомится кровью богини. Он там ради того, чтобы держать нежеланных божеств подальше от фейри.

Эмилия впилась глазами в мужа.

– Почему я не узнала об этом раньше?

Казалось, Гнев готов ударить Зависть прямо в кадык.

А что? Зависть не возражал, чтобы брат попробовал.

Камилла предупреждающе сжала его руку. Гнев устрашал, когда сам этого хотел. Но Зависть подозревал, что Камилла удерживает его вовсе не по этой причине.

Зависть одарил брата жестокой ухмылкой, но не сдвинулся с места.

– Хранить секреты от богини мести весьма неразумно.

Гнев медленно выдохнул, пытаясь совладать с собой.

– Об этом не должны узнать за пределами моего двора.

Шпионы Зависти честно отрабатывали и золото, и грехи, которыми он им платил.

– Мне не обязательно входить в туннель из твоего Дома, – сказал Зависть. – Мы пройдем туда через фонтан.

– Нет, – отрезал Гнев еще жестче. – Не смей приближаться к Колодцу Памяти.

Зависть не выдержал и сделал угрожающий шаг вперед. Его брат не оставил этого без внимания.

– Я поклянусь на крови, что с твоим драгоценным колодцем ничего не случится. Мне всего-то нужно попасть к Столпам-Близнецам. Вот и все.

– Леви, это твоя проблема, а не моя.

– Это самый короткий путь к ним.

– Но не единственный, – Гнев и сжал губы в прямую непреклонную линию.

Пульс Зависти участился, но лицо не выдало напряжения. Гнев не отступится от своего слова. Зависть повернулся к Эмилии и разыграл свой последний козырь.

– Я все еще пользуюсь благосклонностью королевы?

После ее коронации они говорили о том, что Эмилия у него в долгу. Тогда Зависть не планировал напоминать ей об этом в будущем, но сейчас собирался попросить ее об одолжении. Даже если это означало сжечь еще один мост и разрушить их дружбу, которая едва успела начаться.

Впрочем, казалось, что Эмилия находит все это забавным.

Зависть понял, что ей доставляет удовольствие раздражать мужа. Гнев придет в ярость, а потом вместе с супругой сполна насладится ею в спальне. Оставалось лишь надеяться, что этим голубкам хватит терпения дождаться, когда Зависть и Камилла покинут их дом.

– Помню, я еще тогда сказала, что это звучит угрожающе, – Эмилия. – Но я не могу выразить тебе свою благосклонность прямо сейчас. Мы с мужем обсудим этот вопрос, и я пошлю за тобой, как только мы придем к соглашению.

Ноздри Гнева раздулись от его же греха. Он не хотел, чтобы Зависть прошел по тоннелю, но Эмилия не была покорной супругой. Они могли спорить часами, и этот ублюдок наслаждался каждой бесценной секундой.

– Для вас приготовлены покои с освежающими напитками, – сказал Гнев.

С этими словами король демонов отпустил их кивком головы.

* * *

Несколько часов спустя, так и не получив весточки от своего проклятого брата, Зависть готов был на стену лезть. Камилла сидела на краю дивана и попивала чай. Ее губы изогнулись в нескрываемом восторге.

Зависть бросил на нее раздраженный взгляд.

– Я вам смешон, мисс Антониус?

– О, еще как!

– Рад, что развлек вас, – пробормотал он, чувствуя себя откровенно озлобленным.

– Я могу предложить вам более интересные способы скоротать время.

Зависть замер. У него перехватило дыхание.

Один взгляд на Камиллу подтвердил, что она с ним играет. Она проверяла, насколько он предан своему правилу одной ночи. Зависть принялся вышагивать по периметру комнаты, сжав челюсти.

Теперь, когда она это сказала, он не мог выбросить из головы все те ласки, которыми они одаривали друг друга прошлой ночью до самого позднего утра.

Разочарование росло. Ему, черт возьми, не стоит снова думать о том, чтобы прикоснуться к ней. Никогда.

– Ты извращенка, зверушка.

– Что тут скажешь? – весело парировала она. – Ты раскрываешь все лучшее во мне.

Зависть выдохнул. Отчасти Камилла его разозлила, отчасти позабавила. Проблема заключалась не в правиле одной ночи, а в том, что Камилла нравилась Зависти. И это было не просто телесное притяжение. Ее сообразительность, ее остроумие… она бросала ему вызов за вызовом, пробуждая потребность разгадывать загадки и разрабатывать стратегию. Побеждать.

Теперь она пользовалась той же тактикой, чтобы играть с ним.

– Вот черт.

Зависть увидел свое отражение в зеркале между двумя высокими стеллажами с оружием. Глаза у него блестели, щеки пылали, а волосы совершенно растрепались. Он столько раз запускал в них пальцы, что выглядел уже на грани безумия.

Или как в лихорадке.

– Это было предложение, – пропела Камилла ангельским голоском и усмехнулась.

Зависть закрыл глаза. Он не понимал, чем заслужил столь сладкое и жестокое наказание. Камилла вела грязную игру.

Джон Лили, смертный писатель XVI века, как-то сказал: «Ни в любви, ни на войне играть по правилам не выйдет». Вспомнив об этом, Зависть задумался, уж не на войне ли он.

Если так, у него не было шансов.

Вдруг в комнату резко постучались.

Зависть чуть не сорвал дверь с петель, пока открывал.

Но за ней стояли не королевский стражник и не слуга, а Эмилия собственной персоной. Она высоко подняла бровь и негромко спросила:

– С тобой все в порядке?

– Эмилия, я все еще пользуюсь твоей благосклонностью или нет? Единственное сокровище, которого у меня нет, – это время.

Она поджала губы и внимательно смотрела на него своими розово-золотыми глазами.

Зависть знал: Эмилия чувствует, что под сдержанностью он скрывает нечто важное. Казалось, его невестка обладала способностью видеть сквозь его маски. Но не все.

Он выжидал с тем же бесстрастным выражением. Камилла подошла и встала рядом. Зависть едва не взял ее за руку. Эмилия пристально посмотрела на него, а затем кивнула.

– Да. Я по-прежнему питаю к тебе особое расположение.

Ее взгляд переместился на Камиллу. Что-то мягкое промелькнуло у Эмилии на лице. Что-то, похожее на надежду. Или даже на счастье.

– Я даю вам разрешение искать Столпы.

– Ты всегда была моей любимой невесткой.

– Я твоя единственная невестка, – она закатила глаза. – Но… Гнев поставил одно условие, которое не подлежит обсуждению.

Улыбка Зависти застыла у него на лице. Он понял все еще до того, как Эмилия выбила почву у него из-под ног. Чертов брат, вечно лезущий в чужие дела…

– Вы должны следовать по тропе, которая проходит через отмель Полумесяца.

Про себя Зависть полил Гнева самой грязной руганью, какая только пришла ему на ум. На всех известных ему языках. Дважды. Только не отмель Полумесяца!

Вода на ней была волшебной. Любой, кто входил в нее, не мог говорить ничего, кроме правды.

А еще волшебные воды убивали, если в них попадало хоть что-то, созданное руками. Даже одежда. Значит, Зависти предстояло войти в них обнаженным, и Камилле тоже. И на все ее вопросы он будет вынужден давать честные ответы.

Как будто это путешествие уже не было чертовски трудным.

Эмилия нежно сжала руки Зависти.

– Не будь таким ослом со своей леди. Или канноли в твоем доме больше не появятся.

Зависть усмехнулся, но ничего не ответил. Канноли были восхитительны. И он не отрицал, что ему нравится считать Камиллу своей леди. Даже если это не совсем так.

Эмилия тепло улыбнулась Камилле.

– Надеюсь увидеть вас снова, моя дорогая. В следующий раз предоставим этим демонам раскидывать мозгами и сражаться без нас.

– Звучит чудесно! Буду ждать с нетерпением.

Зависть держал рот на замке. После окончания игры Камилла вернется в Уэйверли-Грин. Однако не было никакого смысла портить этот момент. Так что он молча наблюдал, как Эмилия и Камилла строили планы, зная, что им не суждено сбыться.

Эмилия повернулась к Зависти и вытащила откуда-то пузырек.

– Вот. Вам это понадобится.

Он взглянул на флакон и улыбнулся богине. Это был подарок для Бездны.

– Ты и впрямь лучшая.

– Идите, пока мой муж не сравнял все с землей. В очередной раз.

* * *

Страж проводил Зависть и Камиллу в пещеру глубоко под Домом Гнева.

Если бы Зависти разрешили переместиться туда при помощи магии, путь занял бы куда меньше времени. Но щедрость Гнева и без того достигла неслыханных масштабов.

Как только они добрались до туннеля, стражник остановился и отошел в сторону.

– Остальную часть пути вы можете пройти самостоятельно. По велению короля.

– Как великодушно, – пробормотал Зависть с сарказмом.

Камилла шагала впереди него. Она не проронила ни слова с тех пор, как они покинули замок. Зависть не чувствовал в ней ни ревности, ни гнева. Ее эмоции были закручены в тугой клубок и мелькали слишком быстро, чтобы уловить, что именно Камилла испытывает прямо сейчас.

Возможно, она просто впитывала все вокруг и запоминала каждую деталь, чтобы позже черпать из них вдохновение.

Вскоре туннель вывел их к гроту, откуда открывался вид на лагуну.

Под ногами переливался черный песок. Лазурные волны лениво накатывали на берег. Над водой низко навис туман. Он казался манящим и безобидным, но это впечатление было обманчивым. Он был здесь для того, чтобы соблазнять, а затем заводить в ловушку.

На дальней стене изображались фазы луны. Они указывали на следующий туннель, скрытый за огромным сталактитом.

– Как красиво. Шум воды… она словно шепчет.

Камилла уже собиралась войти в воду, но Зависть схватил ее за руку и потянул назад.

– Я бы не стал этого делать.

– Почему?

Он кивком указал на кости, которые торчали из песка дальше по склону. Камилла их не заметила.

– Ни одна вещь, созданная разумным существом, не должна попадать в воду.

– Ни одна вещь?.. – повторила она, нахмурив брови. – Ты имеешь в виду…

– Чтобы пересечь лагуну, нам придется раздеться. Все, что сделано чьими-то руками, необходимо снять. И твои украшения тоже.

– Вот как? – спросила Камилла. До нее постепенно доходил смысл его слов.

Руки Зависти сжались в кулаки. Он вспомнил свой двор и безжизненные тела. Его обжигал стыд, сильнее любых искушений и желаний. Неважно, что Зависть относился к тем существам, которые питались грехами и были, по сути, для них созданы. Он не позволит этой отмели соблазнить его. Или Камиллу.

Он решил не рассказывать о том, что воды лагуны вынуждают любого, кто в них вошел (и выжил) говорить только правду. Принцы-демоны не обладали иммунитетом от магических свойств отмели Полумесяца. Эта магия существовала вне их власти.

– Что произойдет, когда мы ее пересечем? – спросила Камилла, посматривая на воду. – Остаток пути нам придется идти обнаженными?

В ее голосе звучало скорее любопытство, чем беспокойство. Во всяком случае, казалось, что эта мысль ее заинтриговала. У Камиллы даже слегка перехватило дыхание. Художница-фейри хотела прогуляться голышом, черт побери!

Зависть мог бы солгать, что им действительно придется остаться без одежды, чтобы дальше любоваться этим шедевром – обнаженной фигурой Камиллы, – когда они пойдут вниз по подземному лабиринту.

– Я перенесу нашу одежду в следующий туннель.

Камилла посмотрела на него с загадочным выражением лица, а затем сняла туфли.

Она сбросила платье с плеч и изящно выскользнула из него. Шелк заструился вниз по ее ногам. Под платьем ничего не было.

Зависть тяжело сглотнул, застигнутый врасплох, причем не ее наготой, а понимающим блеском во взгляде. Камилла определенно придумала какую-то новую игру и сочиняла правила на ходу.

Длинные серебряные волосы мерцали в тусклом свете отмели, прикрывая ее груди. Она напоминала соблазнительную и порочную нимфу, вышедшую из волшебного озера.

Зависть все понял. Камилла соблазняла его, и от этого он чувствовал себя особенно нечестивым.

Зависть указал на ее руку и грудь:

– Еще кольцо и ожерелье.

– Конечно.

Камилла повернулась к Зависти спиной, приподняла волосы и оглянулась через плечо. Она точно осознавала, что делает. Он пытался не обращать внимания на ее упругую попку, но не смог устоять.

– Расстегнешь цепочку? – невинно попросила Камилла.

Зависть прерывисто вздохнул и выругался.

Ее губы изогнулись в улыбке.

Он подошел к ней, пытаясь побороть желание провести пальцами по ее позвоночнику. Он хотел поцеловать Камиллу. Но их время вышло. Он быстро снял с нее медальон и отступил назад.

Камилла ничего не сказала о том, как поспешно он отступил, хотя в глазах у нее промелькнула усмешка.

Она сняла кольцо, медленно наклонилась и осторожно положила его поверх платья. Это движение заняло у нее слишком много времени. Когда она снова выпрямилась, их взгляды встретились, и Камилла словно бросила Зависти вызов: смотреть ей прямо в глаза или отвести взгляд.

Зависть ошибался, думая, что Коридор Греха причинил ему жестокие страдания.

Сейчас было намного хуже.

Это неправильно.

Он сбросил одежду, пытаясь сосредоточиться на цели. Он не собирается возбуждаться, как бы ни было трудно сопротивляться соблазну.

– Ну давай же!

Камилла схватила его за руку и потащила к полосе прибоя.

Зависть последовал за ней. Теплая вода тихо зашипела на коже и тут же стихла.

Камилла бесстрашно шагнула в лагуну по пояс, затем нырнула под воду и вынырнула в метре от места, где стоял Зависть. Отбросив мокрые волосы за спину, она рассмеялась. Она плескалась и играла в воде; лунный свет заставлял ее глаза сиять.

– Вода невероятная! Присоединяйтесь, Ваше Высочество!

Зависть смотрел на лагуну. Вода доходила ему до икр, соблазняя и шипя. На коже лопались миллионы крошечных пузырьков. Выбора не было: они должны перейти ее вброд и добраться до туннеля, ведущего к Бездне. И магия под запретом, пока они не выйдут из воды.

Он сделал еще один шаг. Вода доходила уже до колен.

Не успел он пройти и пары метров, как Камилла спросила:

– Хочешь со мной поплавать?

Зависть понял, что попал в беду. Он был вынужден говорить правду.

– Да.

Улыбка Камиллы была настолько ослепительной, что могла бы потягаться с самой яркой звездой в ночном небе.

– После прошлой ночи тебя все еще влечет ко мне? – спросила она, подплывая ближе.

Зависть сжал челюсти. В горле стоял комок. Он оглянулся на берег, словно хотел снова оказаться на безопасном песке. Но все было тщетно.

– Да.

Мысли разбегались. Ему во что бы то ни стало нужно было перебраться на противоположный берег лагуны. Зависть одарил Камиллу волчьей ухмылкой.

– А вы все еще хотите меня, мисс Антониус?

Камилла прикусила нижнюю губу, нахмурив брови. Казалось, она пытается солгать, но не может.

Она подалась назад и сердито ответила:

– Да.

Зависть зашел глубже в воду, укрепляясь в своих намерениях. Мысленно он повторял свое правило.

Он больше не прикоснется к ней. И не станет ее целовать.

Однако ему было приятно, что она все еще хотела его. Что он не одинок в своей проклятой жажде.

Зависть подплыл к Камилле, пристально глядя на нее.

– Я тебе нравлюсь, Камилла? – тихо спросил он. – Тебе приятна моя компания?

Она сморщилась и плеснула в него водой, но потом честно призналась:

– Да и да.

На всякий случай она плеснула в него еще раз.

– А еще я тебя ненавижу.

Камилла отплыла подальше.

– Твой двор в опасности? Поэтому ты участвуешь в этой игре?

Зависть резко вдохнул и заметил, что они добрались до середины лагуны. Теплая вода пузырилась и плескалась по плечам. Магическое принуждение оказалось слишком тяжело переносить.

– Да. На оба вопроса.

Камилла была слишком умна. Зависть поплыл к другому берегу лагуны.

Они доберутся туда, оденутся и продолжат путь.

Камилла внезапно оказалась перед ним и протянула руку. Зависть остановился, не касаясь ее.

Она оглядела его пытливым взглядом без намека на насмешку.

Больше никаких хитрых игр и стратегических ходов.

– Как ты собираешься выиграть?

Он сглотнул. Его чувства были противоречивы, а правда пугала. Он хотел победить. Он собирался бороться за победу любыми способами, он бы отдал за нее все, что у него есть. Но этого могло оказаться недостаточно. Зависть провел рукой по мокрым волосам и сказал:

– Не знаю.

– Хочешь прикоснуться ко мне? Прямо сейчас? – тихо спросила Камилла, и у Зависти возникло странное чувство: она знает, что необходима ему, чтобы отвлечься.

Он медленно вдохнул, затем выдохнул и ответил:

– Да.

Вместо того, чтобы вытянуть из него очередную правду, Камилла с полуулыбкой на губах распахнула объятия.

– Что…

– Я поведу, Ваше Высочество.

Камилла удивила его вальсом в воде. Она танцевала с ним в теплой, как ванна, лагуне, будто в бальном зале только для них двоих. Она крепко сжимала руку Зависти и смеялась, когда они кружились, поднимая брызги.

– Видишь? – спросила она, ухмыляясь. – Ты прикоснулся ко мне.

Зависть имел в виду совсем другое, и она это знала. И все же он не удержался и улыбнулся в ответ. Камилла искусно отыграла этот ход. Он запросто мог выдать ей больше, чем собирался. Вопросы она формулировала с хитростью фейри.

Эта черта нравилась ему еще больше.

Всего на несколько секунд не стало никакой игры. Не стало двора в беде и нерушимых правил.

Остались только Зависть и Камилла, которые притворялись, что отныне так будет всегда. Они будут танцевать в волшебной лагуне, обнаженные, дикие и свободные.

Они вальсировали под музыку брызг и капель. Отголоски их смеха тихим эхом разносились по пещере.

Но этот миг закончился быстрее, чем им бы хотелось. Зависть отстранился, поцеловав ей руку, а затем вывел Камиллу на другой берег. Мечты были далеки от реальности. Впереди по-прежнему маячил кошмар.

Зависть наколдовал им одежду, а затем отвернулся, пока Камилла надевала платье.

– Одевайся быстрее. Чувствую, Бездна нас уже ждет.

Пятьдесят пять

Камилла окинула взглядом свой наряд и покачала головой.

Зависть наколдовал больше, чем на ней было надето до этого, и усовершенствовал ее одежду, чтобы Камилле было удобно в дороге. Он действительно все продумал.

У ее ног лежали аккуратно сложенное платье с длинными рукавами, нежная комбинация, нижнее белье, толстые чулки и бархатный плащ.

Шелковые туфельки Зависть заменил на прочные ботинки из мягкой, как масло, кожи тонкой выделки. Кольцо и медальон сверкали в неземном сиянии лагуны.

Она оделась, украдкой поглядывая на принца. Тот стоял к ней спиной, полностью одетый, прямой, как штык. Все его мышцы были натянуты – от него исходило напряжение.

Больше перед ней не было того мужчины, который принял приглашение Камиллы на танец в волшебной воде, который прижимал ее к себе и тихо напевал. Вместо него снова появился холодный и отстраненный принц Ада.

Он был собран и безжалостен. Все его внимание сосредоточилось исключительно на игре.

Камилла не знала, заметил ли Зависть, как пел, пока они танцевали. В течение нескольких драгоценных секунд он казался совершенно спокойным. Раньше она не видела его таким.

После того, как их ночь подошла к концу, боль у Зависти в сердце лишь усилилась. Он словно сражался с воображаемым врагом, которого Камилла не видела. Но на отмели, там, где невозможно лгать, он был свободен.

Там не существовало никаких интриг и заговоров. Не нужно было скрываться за хладнокровным высокомерием и безразличием.

Камилла задумывала их танец как игру. Но Зависть притянул ее к себе так, будто это единственный момент, когда он позволил себе взять то, что хотел, и проявить нежность, на которую не решался. Он обнимал Камиллу просто потому, что хотел ее обнять.

Было бы гораздо проще, если бы он попытался поцеловать или соблазнить ее.

Даже несмотря на то, как стойко Зависть придерживался правила одной ночи, Камилла поняла бы, если бы он признался в желании жестко и быстро взять ее прямо в воде. Тогда он выпустил бы на волю свою плотскую сущность и установил карательные меры за нарушение собственного принципа.

Страсть и похоть были лишь животными инстинктами. Абсолютно естественными. Несложными.

Но его мягкость была гораздо опаснее острых углов.

Камилла могла бы погрузиться в его нежность и ослабить бдительность. Но тогда она слишком поздно осознала бы, что ее ранили, и истекла кровью.

Им обоим было необходимо признать: второй ночи не будет. По каким бы причинам Зависть ни придумал свое правило, Камилле было необходимо защитить свое сердце.

Она вернет себе украденный талант, а затем отправится обратно в Уэйверли-Грин. Обнимет Банни и даст ей много угощений и теплых сливок за то, что надолго ее оставила. А Зависть восстановит свой двор и продолжит играть в его родном мире.

Иногда все, что есть у влюбленных, – одно-единственное мгновение. Каким бы чудесным и незабываемым оно ни было, хорошего понемножку.

– Готова? – спросил Зависть, не оборачиваясь, будто они никогда не выходили друг с другом за рамки скромности.

Будто не сливались в одно.

Каждый раз, когда Зависть старался воздвигнуть между ними стену, Камилле хотелось разгромить ее, напомнить, что между ними произошло нечто большее, чем просто случайная встреча. Даже если оно продлилось всего несколько часов, это все равно дорогого стоило.

– Почти.

Камилла обулась, надела кольцо и медальон. Она и сама не знала, зачем взяла кольцо с собой. Оно было нужно в Уэйверли-Грин, чтобы тамошнее общество поверило в их помолвку. Здесь оно определенно ничего не значило.

Они переспали. И хотя это была невероятно страстная ночь, теперь она осталась в прошлом. Она больше не повторится. Зависть ясно дал понять, что его правило по-прежнему в силе, и Камиллу это полностью устраивало. Она не хотела сложностей, а Зависть только из них и состоял.

И все же кольцо… Камилле оно нравилось. Вот и все. Перед тем как они распрощаются, она вернет его Зависти.

Полностью одетая, она подошла к нему. Момент их нежности остался позади, на отмели Полумесяца.

Он осмотрел ее.

– Держись позади меня. Если Бездна проявит к тебе интерес, немедленно возвращайся на отмель. Не позволяй Бездне прикоснуться к себе.

Камилла открыла рот, чтобы ответить, но передумала.

– Прикосновения – лишь половина удовольствия, принц.

Это произнес не Зависть.

Мужской голос не внушал страха, он не звучал демонически или грубо. Камилла не услышала ни многоголосого скрежета, ни прицокивания языком, ни щелчков зубами. Никакого рычания или рева.

Этот голос напоминал нежное мурлыканье, глухое бормотание, которое окутывало все чувства и терлось о них, как домашний кот, ищущий ласки. Поэтому-то в нем и таилась настоящая опасность.

Зависть прижал Камиллу к себе.

– Я принес подарок от королевы, – сказал он, вытащив флакон.

– Какое мне дело до королей и королев? – хмыкнул Бездна. – Может, мне всего лишь нужна компания. Беседа. Немного эмоций, прикосновение кожи. А может, я жажду забвения…

Камилле не понравилось ни одно из его предложений, особенно пара последних.

Но даже если Зависть ответил, она этого не услышала.

Мир внезапно исчез, будто его никогда не существовало. Не стало ни пещеры, ни земли, ни стен, ни потолка, ни туннеля. Ни Зависти. Ни древнего сладкоголосого существа.

Камилла осталась одна. Абсолютно. С таким одиночеством она еще не сталкивалась. Жизнь всегда хоть в чем-нибудь да проявлялась – в траве, в облаках или в небе. Щебетали птицы, гудели жуки, ветер тихо шелестел листьями. Раньше Камилла не осознавала, сколько жизни всегда было вокруг нее.

Здесь было… пусто.

Ни земли, ни камня – ничего. Огромное бесконечное ничто, простирающееся во всех направлениях. Оно поглощало все вокруг. Эта пустота была куда хуже, чем все, что Камилла видела в других мирах. Гнетущая, она чудовищным весом давила на плечи.

– Ау? – позвала Камилла. Голос улетучился в никуда.

Ответа не последовало. Она сама не поняла, что испытала: облегчение или испуг.

Камилла сделала шаг вперед, вытянув руки перед собой. Это напоминало прогулку в открытом космосе, вот только здесь не было даже звезд. Под ногами тоже была пустота.

Сердце Камиллы заколотилось.

Она даже не знала, падает или стоит на месте – разницы не было никакой.

Однажды, после смерти отца, когда ее мать давно их покинула, Камилле показалось, что она осталась совсем одна. Потом пришел Волк и напомнил ей о другом пути и других возможностях. Раньше бывали дни, когда она стремилась к одиночеству как к способу сбежать от мира. Но разве тогда Камилла действительно осознавала, что такое одиночество на самом деле?

Это место было адом. Одиночеством за пределами того, которое можно себе представить.

– Это неправда, – прошептала она. – Я в пещере. Под Домом Гнева.

Камилла зажмурилась. Она понимала, что все это лишь иллюзия. Действие какой-то мощной магии или чар. Когда она открыла глаза, ничего не изменилось. Вокруг по-прежнему царила бесконечная тьма.

– Это неправда, – повторила она, стыдясь того, что ее голос дрожал.

– А что такое правда? Разве не все, что кажется реальным?

Внезапно появился Бездна. На ладони у него лежал светящийся шар. От яркого света Камилла сощурилась; глаза защипало. Как только она привыкла к сиянию, то смогла рассмотреть это существо во всей его красе. Он точно не походил на монстра. Кожа у него была золотистая, волосы – того же сияющего оттенка. Одет он был в белую тогу, под которой угадывалось крепкое мускулистое тело.

Бездна выглядел как бог Солнца, запертый в Подземном мире. Он смотрелся здесь совершенно не к месту.

Не считая его глаз. Кромешно черных, бездонных и голодных.

Взгляд Камиллы заметался в поисках Зависти.

Его нигде не было видно.

– Разве ты не чувствуешь тьму? – спросил Бездна. – Разве она не реальна? Точно так же, как небо, земля и кровь?

Камилла хотела ответить «нет», но передумала. Она действительно ощущала темноту физически, хотя это и казалось невозможным, даже при помощи магии. Тьма была разной: мягкой, холодной и теплой, ужасающей и оберегающей. Все ее ипостаси мельтешили вокруг Камиллы, так что она едва могла дышать.

– Это неправда, – повторила она.

Это были обрывки эмоций, которые смешивались с осязаемыми и отвлеченными истинами. Все они разбивались друг о друга, разрушались и сливались воедино. Это было невыносимо.

– Останови это, – прошипела Камилла.

Бездна едва улыбнулся. В его темных глазах мелькнуло веселье.

Все вернулось так же быстро, как исчезло. Зависть выкрикивал приказы, как будто для него прошло всего мгновение. Для Камиллы же мучение длилось часами.

– Не смотрите ему в глаза, мисс Антониус!

Бездна снова переключился на Камиллу и загадочно ей улыбнулся.

Эти древние кошмарные глаза пленили ее, сковали, втягивая в себя, заставляя забыть о жизни, счастье и свете. Ощущение отличалось от той темноты, которую Бездна показал ей чуть раньше. Теперь оно душило, развращало душу, вынуждая желать смерти.

Темнота. На Камиллу нахлынула холодная бесконечная тьма, пробирающая насквозь.

Не осталось ни света, ни надежды, ничего, кроме этой бесконечной темноты. Это…

– Достаточно.

Голос развеял морок Камиллы.

Бездна рванулся вперед, и Зависть толкнул девушку обратно к лагуне.

– Беги!

Камилла без колебаний повернулась, сделала два шага и остановилась.

От стены пещеры с мрачным смехом отделилась тень. Сначала Камилле показалось, что Бездне удалось обойти Зависть. Но тут тень заговорила.

– Моя дорогая Камилла. Выглядишь так, будто увидела призрака.

Когда вампир вышел из своего укрытия, его багровые глаза засветились, будто угасающие угли. Она не могла в это поверить. Может, он действительно заключил сделку с дьяволом. Он определенно обманул смерть так же, как и половину высшего света Уэйверли-Грин.

– Вексли! Но как?!

Его голова наклонилась в сторону, скорее животным, чем человеческим движением.

– Глупая женщина. Вы не представляете, сколько яда попало в мои вены.

Он сверкнул клыками – блестящими острыми орудиями смерти.

– Было чертовски больно. Я о превращении. Потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя. Я хотел найти вас, чтобы поблагодарить лично. За все отплатить.

Камиллу охватил ужас. Из-за нее Вексли стал еще отвратительней и опасней, чем раньше.

Он шагнул ближе, не сводя глаз с ее шеи.

– В прошлый раз нас прервали, Камилла. Теперь размножение стало… непростым. Но мы, разумеется, все равно попробуем. Мне все так же нужен наследник. Почему бы не дать жизнь бессмертному потомству? Позвольте мне обратить вас.

Внезапно появился Зависть. Глаза его угрожающе сверкали. Камилла оглянулась, чувствуя, как давят стены. Ей хотелось спросить, что случилось с Бездной, но она не стала. У Зависти наверняка есть план. У него всегда есть план.

Вексли подошел ближе. Его взгляд потемнел от голода. Он еще не заметил принца. Кинжал Зависти мягко светился.

– Не смей. Она моя.

Вексли рассмеялся, забыв о жажде.

– Лорд Синтон. Я слышал о вас много увлекательных историй. Жаль, что мы оба играем в эту игру. Вы ведь мне даже понравились, Ваше Высочество.

Камилла чувствовала, что попала в ловушку между молотом и наковальней, между сверхъестественными хищниками и смертельной лагуной. Если они не смогут пройти мимо Вексли, им придется отступить в сторону Бездны. Все хуже и хуже.

Зависть подошел ближе. Воплощенная угроза в обличии прекрасного мужчины. Внезапно Камилла снова смогла дышать.

– Мой брат становится немного обидчивым, когда в его владения заявляются незваные гости. Недаром у него такие мощные магические границы.

Зависть сунул в ладонь Камиллы флакон королевы и подтолкнул ее плечом в другую сторону. Она прижала бутылочку к груди и сделала шаг назад.

– Как ты их обошел?

Внезапно Камилла поняла, что он задумал. Зависть отвлекал Вексли, теша его тщеславие.

Вексли повелся на удочку. Какой идиот.

– Связи. Возможно, у вас просто нет нужных знакомств.

Зависть едва заметно улыбнулся.

Неожиданно Вексли атаковал. Его клыки впились в горло Камиллы. Жидкое тепло потекло по шее. Но этот ход был небрежным, диким, чересчур животным и слишком безумным, чтобы стать стратегическим. Зависть тотчас же оторвал Вексли от добычи и швырнул через весь туннель, в ярости чуть не оторвав ему руки. Вексли рухнул. Зависть повернулся к Камилле.

Он не видел, как Вексли поднимается на ноги – он вообще не думал, что тот снова встанет. Зависть был сосредоточен на Камилле и не отрывал взгляда от крови.

Она закричала, но звука не получилось. Вексли прыгнул; на руках у него выросли когти, а клыки удлинились. Он уже не был простым вампиром, а стал похож на оборотня. Чудовище. Некое демоническое существо, которое могло быть рождено лишь в Подземном мире.

Вексли распахнул клыкастую пасть. Его рев отражался от стен туннеля. Одним жестоким рывком он клыками оторвал голову Зависти.

Камилла упала на колени. Ее рвало, снова и снова.

Вексли убил Зависть.

Она не…

Ее выворачивало наизнанку. Слезы текли по лицу.

– КАМИЛЛА! – проревел голос позади нее. Она не могла сосредоточиться. Не могла не отвести взгляд от обезглавленного тела принца, грудь которого до сих пор вздымалась. А Вексли исчез, словно его и не было.

Это произошло так неожиданно.

Камилла в замешательстве огляделась вокруг. Почему он убил Зависть и не забрал ее?

Она подползла к безжизненному телу принца и потрясла его.

– Вставай! Пожалуйста, вставай…

– КАМИЛЛА!

Окрик прозвучало как приказ, отданный кем-то, кого она не могла ослушаться.

Она повернулась.

И весь мир снова перевернулся с ног на голову.

Зависть стоял там и выкрикивал ее имя. Выражение его лица было разъяренным и напуганным.

Камилла обернулась. Обезглавленного тела не было. Как и вампира.

Ничто из этого не было правдой.

Тут она заметила кучу костей и потемневшую землю. На протяжении тысячелетий стены забрызгивались внутренностями и бог весть чем. Круг из мерцающих самоцветов покоился глубоко в земле. Она пересекла его.

Она опять посмотрела на Зависть.

Он находился с другой стороны и стучал кулаком по невидимой для нее стене.

Горячее дыхание ласкало ее шею. Наружу высунулся язык.

С нарастающим ужасом она поняла, что кровь настоящая.

– Маленькая лгунья, я пропущу тебя только после уплаты пошлины, – тихо пропел Бездна. – Или возьмем ее у принца?

– Нет.

– Хм…

Бездна наклонил голову.

– Нет. Мне не нравится это слово.

Она бросилась вперед, споткнулась, упала. Попыталась пересечь линию, но та лишь шипела и отбрасывала ее назад. Камилла попятилась, отползая от древнего демона. Теперь он навис над ней и рассматривал ее с растущим любопытством.

Бездна присел перед Камиллой. Его золотистая кожа сияла.

– Вы действительно думали, что вас не будут испытывать? – промурлыкало оно. – Что вы просто придете и получите все, что искали? Мы же оба знаем, что с королями и королевами так не бывает. Особенно с темными.

Камилла замерла. Во рту у нее пересохло.

Бездна снова стер все, что их окружало. Теперь они парили в подвешенном состоянии посреди ничего. Тьма поглотила руки Камиллы и развернула свои щупальца. Сама она так и осталась распростертой на земле. Или на том месте, которое когда-то было землей.

– Только в полной темноте открывается наша истинная сущность.

Потустороннее сияние Бездны погасло.

– Что остается, когда мир исчезает? Из чего ты сделан? Насколько сильны твой разум, твоя воля, твоя способность к сопротивлению? Когда кругом ничего нет, кем ты станешь?

Он давил на Камиллу, насмехался над ней, а тьма все сгущалась. Камилла знала черный как цвет, у которого есть свои формы и оттенки. Сейчас же ее окружало отсутствие всего. Никакого цвета. Никакой материи. Ее глаза были открыты. Было бессмысленно закрывать их в той бесконечной пустоте, где она оказалась.

– Чего ты боишься больше всего, маленькая фейри?

– Не знаю!

– Хм. Загляни глубже.

Теперь исчезло даже ощущение его присутствия.

И в самом деле ничего не осталось.

Не было искры. Не было жизни. Ни радости, ни боли. Ни прошлого, ни настоящего, ни будущего, чтобы Камилла могла надеяться или хотя бы мечтать. Не было выхода из этой бесконечной пропасти, поглотившей весь мир.

Остался лишь страх.

Камилла почувствовала, как он сжимает ее грудь и забирает остатки воздуха. Тьма изучила ее, вскрыла, попробовала, из чего сделана ее душа. И решила поиграть.

Тьма пила ее страх и крики. Внушала Камилле печаль, грозившую навсегда захватить ее разум.

Время исчезло. Не было ни секунд, ни минут, ни часов. Все это придумали люди, а Камилла была от них так далеко, совсем одна…

– Вот.

Голос Бездны пронесся над ней темным порывом ветра.

– Твое испытание пройдено.

Пропасть исчезла так же внезапно, как и появилась.

Камилла стояла на четвереньках, тяжело дыша. Она оглядела пещеру. По стенам плясали тени, а сама она была вся в грязи. Слезы текли по ее лицу.

Камилла вытерла нос ладонью и подняла голову назад.

Бездна исчезл, круг самоцветов провалился под землю. Она была свободна.

Камилла глубоко вздохнула и поднялась на ноги. Она дала себе еще мгновение, чтобы собраться с чувствами, а затем повернулась.

Зависти нигде не было видно.

– Зависть? – позвала она. Голос отозвался тихим эхом.

Ответа не было.

– Бездна?

Камилла почувствовала, как он бесплотно зашевелился в пространстве вокруг нее.

– Где принц?

Между ними повисло молчание.

– Иди к Столпам-Близнецам, – прошептал он. – Ты найдешь ответ там. Если еще не поздно.

Камиллу охватил страх, но теперь совсем другой.

– Как долго меня не было?

– Некоторым… показалось бы, что десятилетия. Или месяцы. Но по меркам этого мира прошло лишь несколько дней, маленькая обманщица. Беги. Последняя подсказка ждет тебя. Король оставил тебе это послание.

Несколько дней. Она проиграла их бездне. В самый ответственный момент под конец игры.

Зависть разгадал следующую загадку и пошел дальше без Камиллы? Или с ним случилось что-то похуже?

Камилла взяла у Бездны сложенный пергамент. Желудок свело.

– Расшифруй последнюю подсказку до захода солнца. Иначе потеряешь свой талант навсегда.

Камилла выругалась. Они находились под землей, так что она и понятия не имела, сколько сейчас времени.

– Бездна! Сколько осталось до захода солнца?

– Тридцать смертных минут. А может, и меньше.

Не теряя ни минуты, Камилла бросилась в туннель и побежала по нему со всех ног.

Пятьдесят шесть

Зависть прислонился к колонне на краю подземелья у Столпов-Близнецов. Он закрыл глаза от накатившей волны боли. Волшебные цепи, сковывающие запястья и лодыжки, опаляли плоть, прожигая ее почти до костей.

Прошло несколько дней с тех пор, как Бездна заточил его в подземном соборе.

Вообще-то, по мнению Зависти, могло быть и хуже.

Пещера представляла собой прекрасное сочетание природной красоты и демонической изобретательности. Высокие стены были высечены из натурального камня, добытого в этих самых глубинах, а пол – выложен плиткой из черного мрамора. Потолок поддерживали золотые своды. Ими хотелось любоваться.

Даже когда тебя магически заперли и избили.

Когда Зависть с Камиллой преодолели защитные чары, установленные Бездной, Зависть очутился у Столпов-Близнецов, где его приковали цепями и связали прямо напротив волшебных колонн. Это была ирония в худшем ее проявлении. Он оказался совсем рядом со следующей подсказкой, но был совершенно не способен до нее добраться.

Затем появился Вексли.

И он изменился.

Для этого идиота блестящие клыки и багровые глаза стали знаками отличия.

Теперь он гордился своим садизмом вместо того, чтобы прятать его за наружностью безобидного смертного развратника. Зависть ненавидел его в любом обличье.

Новообращенный вампир ударил его ногой в бок. Кости хрустнули. Зависть почувствовал, как осколок сломанного ребра пронзил его легкое, отчего из груди вырвался вздох.

Он сплюнул кровь на мраморный пол, провел языком по зубам и почувствовал привкус железа.

– Ты не попал по ребру.

Вексли пнул его снова.

Боль пронзила Зависть, но он лишь вызывающе стиснул зубы.

– Уверен, ты способен на большее.

– Ты совсем рехнулся? – изумился Вексли, бросившись вперед. – Да я же теперь бог!

Бог идиотизма.

В последний момент Зависть туго натянул цепь и уклонился от удара. Кулак вампира опустился на одно из звеньев, а не ему на голову. Цепь дернулась, но не порвалась. Зависть с трудом сел, тяжело дыша.

Если бы ему удалось заставить Вексли повредить цепь, хотя бы одно звено, у него появился бы шанс вырваться на свободу. Зависть понятия не имел, что случилось с Камиллой, и был полон решимости найти путь назад и отыскать ее. Если Бездна захватил ее и играл в одну из своих игр с иллюзиями…

– Ты проиграл Ленноксу, – бросил Зависть. – Выглядит жалко, что ты по-прежнему на что-то надеешься.

– Эта игра больше не имеет значения. У меня есть почти все, что мне нужно. – Вексли высокомерно взглянул на него. – Возможно, теперь мне нужен другой приз.

Понять, что́ этот придурок имел в виду, было проще простого.

– Камилла ясно высказалась о своих чувствах в отношении тебя. Если вдруг ты забыл, она тебя убила.

Вампир пожал плечами.

– Она меня освободила. И теперь она принадлежит мне до тех пор, пока я не скажу обратное. Смерть согласилась, иначе меня бы здесь не было. Я в шаге от всего, чего я добивался.

Вексли расхаживал перед ним и отметал аргументы Зависти, будто полную чушь.

Положение Зависти было хуже, чем он показывал. Намного хуже. Ему стало тяжело поддерживать достаточный уровень силы для защиты своего круга и оставаться в сознании.

Если бы Зависть не был начеку, он вряд ли продержался бы еще хоть сколько-то.

Поддерживая свой двор и заново отращивая сердце, он не мог рисковать и задействовать больше силы на исцеление. Со временем его раны заживут сами. Просто в таком ослабленном состоянии это может занять несколько часов.

Вот только у Зависти, похоже, не было даже нескольких минут.

– Во-первых, я играл за бессмертие, – сказал Вексли, втягивая Зависть обратно в диалог. – Теперь оно у меня есть.

Как и неутолимая жажда крови, которая не позволит этому идиоту вернуться в Уэйверли-Грин, пока он не научится контролировать это незначительное неудобство.

– С этих пор я стану еще более знаменитым в королевстве Айронвуд.

Зависть сомневался, что сатирические листки будут по-прежнему снисходительны к выходкам Вексли, когда он жестоко убьет половину высшего света. Может, им всем повезет, и кто-нибудь его обезглавит.

Зависть закрыл глаза и оперся затылком о каменную колонну, к которой был прикован. Дыхание его стало еще тяжелее. Он был уверен, что в какой-то момент у него треснул череп, о чем говорила чудовищная давящая боль. То, что он до сих пор не лишился чувств, свидетельствовало о его силе воли.

– А еще мне нужен талант Камиллы, – заявил Вексли. – Мы заработаем достаточно денег, чтобы делать все, что захотим, и так долго, как захотим. Судя по тому проявлению магии, она тоже не человек. А это значит, мы сможем обманывать и воровать до скончания веков.

– Не считая того, что Камилла сказала нет.

– Как только я возьму ее в жены, будет уже неважно, чего она хочет. Я знаю, что для нее лучше.

Все тело Зависти протестующе закричало, но он медленно поднялся на ноги, опираясь на колонну. Полумертвый или нет, он собирался вырваться из своих цепей и сломать шею этому вампиру.

В глазах плясали черные пятна, которые сливались в одно.

Скорее Зависть примет Истинную Смерть, чем позволит Вексли прикоснуться к Камилле.

– Женщины никому не принадлежат, кроме самих себя, ты, высокомерный идиот!

Кулак Вексли врезался ему в челюсть. Хруст кости эхом разнесся по помещению, напоминающему собор.

Голова Зависти ударилась о камень. Перелом черепа на мгновение отправил его в нокаут, но затем он снова встал на ноги. И тут же снова бессильно осел на колени.

Вексли возвышался над ним. Его клыки блестели в странном тусклом свете, который просачивался неизвестно откуда.

– Нет никаких правил насчет объединения с другими игроками. Ты это знал?

В глазах у Зависти все плыло.

Надо было убить этого смертного еще в Уэйверли-Грин, когда у Зависти был шанс. Инстинкт насчет гнилых душ еще никогда его не подводил. Вексли был мерзким человеком и стал еще более отвратительным вампиром. Никто не должен страдать по вине этого дурака, тем более целую вечность.

– Жалкий демонический ублюдок!

Вампир дважды ударил его в живот. Воздух со свистом вырвался, когда Зависть согнулся пополам. Его едва не вырвало.

– Тебе следовало сосредоточиться на устранении конкурентов. Вместо этого ты предположил, что они выйдут из игры сами по себе.

Зависть вообще об этом не думал. Для него лучшей тактикой было продвигаться вперед, разгадывая свои подсказки как можно быстрее.

Он не ответил, но не потому, что ему нечего было сказать. Боль начала подавлять его чувства. Вскоре он почти потерял сознание.

Пытаясь держать глаза открытыми, он едва мог разглядеть какую-то тень. Она ползла к ним вдоль дальней стены. Зависть не знал, действительно ли там кто-то двигался или ему показалось. Этот серебряный отблеск – блик света на поднятом клинке? Или всего лишь прекрасное, жестокое видение?

Заметил ли это Вексли? Почувствовал ли? Если и так, вампир этого не показал. Так что Зависть решил, что никакой темной фигуры там на самом деле не было.

Его голова невольно склонилась на грудь. Зависть проигрывал борьбу с травмами и усталостью. Вексли мрачно усмехнулся, наслаждаясь каждым мгновением его боли.

Магия в цепях шипела. Огонь добрался до глубины костей.

У Зависти вырвался невольный стон. Подойдя, Вексли присел на корточки и сказал, сверкая багровыми глазами:

– Возможно, мы с тобой сыграем в новую игру. Она называется «Выпить тебя досуха».

Он наклонился к нему, словно готовясь поведать некую страшную тайну.

– Правила просты. Я выпиваю всю твою кровь. Ты медленно возрождаешься. И так мы будем повторять до скончания времен. По-твоему, сколько ты продержишься до того, как сойдешь с ума?

Он выдернул руку Зависти из сустава. Боль обожгла принца, пробежав вниз по позвоночнику, и сорвала с его губ еще один стон.

– Год, два… пятьсот лет? – вслух размышлял Вексли, дернув Зависть за руку и потянув ее ко рту. – Готов поспорить, что не меньше пятисот.

Клыки пронзили запястье Зависти. Яд вампира стократно усилил боль.

Тьма заполнила все кругом. Зависть чувствовал, как яд растекается по телу. Он моргнул раз, два, и между тем, как он опустил веки, и тем, как поднял их снова, кто-то убил Вексли.

Что?

Зависть попытался сфокусировать зрение. Голова Вексли прокатилась мимо его ноги. Или это он сам упал? Зависть прижался щекой к мрамору. Прохладный камень был скользким от крови.

Зависть, не моргая, смотрел на отрубленную голову. Она замерла лицом вверх с выражением безжизненного уныния.

– Вставай!

О, как сладко звучал этот голос, даже когда приказывал!

Глаза Зависти закрылись. Ему хотелось только спать и дальше видеть этот прекрасный сон.

– Зависть!

– Ах, – прошептал он со все еще закрытыми глазами. – Мечта. Не будите меня.

Теперь он почувствовал касание мягких нежных рук. Они что-то искали. Хозяйка голоса зашипела так, будто его раны и ей причиняли боль. Затем загремела цепями.

– Нет. Не надо.

Зависть попытался оттащить от нее цепи, но не смог шевельнуться.

– Они и тебя обожгут.

Легкие перышки пальцев прошлись по лбу Зависти, успокаивая его. Однако в нежном голосе послышалась паника.

– Левиафан! Ты должен встать.

Пятьдесят семь

Камилла оглядела пещеру. Ее сердце отбивало бешеный ритм. Она примчалась сюда сразу же, как вырвалась из лап Бездны, но было уже слишком поздно.

Зависть лежал тяжело раненный. И он уже должен был начать исцеляться. Камилла не знала, почему он до сих пор не восстановился, но догадывалась, что это связано с тем, что силы его были на исходе.

Он не хотел в этом признаваться в этом, но она видела его двор. И знала, насколько плохи там были дела. Зависть губил себя, чтобы спасти своих придворных-демонов.

– Как мне сбить эти цепи? – спросила она и нежно приложила ладонь к его лбу.

Тот был холодным и липким. Камилле вдруг захотелось взять Зависть на руки и унести подальше отсюда.

– Нам нужно поторопиться, – сказала она. – Пожалуйста, помоги мне.

Его веки затрепетали, но не поднялись.

Вексли, должно быть, мучил его все время, которое Камилла провела взаперти в бездне. Даже бессмертному не выдержать столько дней или даже недель мучений. Магические цепи казались злой шуткой и, как она подозревала, были делом рук Бездны. Неутихающая боль, которая просачивалась сквозь оковы в тело Зависти, выматывала его.

Камилла не знала и не хотела выяснять, как в эту историю оказался впутан лорд Вексли. Когда он напал на Зависть в туннеле Бездны, она приняла его за видение. Однако он действительно был здесь, в этом самом месте, и пытал ее принца. Это было невероятно трудно, но Камилла все это время ждала в тени, пока Вексли не обезумел от жажды крови. Как только он отвлекся, она нанесла сильный и быстрый удар.

Камилла зажмурилась, пытаясь выбросить из головы образ того, как она убила Вексли во второй раз.

Она и не представляла, что способна на это, пока не увидела измученного принца-демона. Ее охватила дикая, животная ярость. Внутри у Камиллы пробудилось нечто темное. Угроза, исходившая от Вексли, разожгла ее давно дремавшие инстинкты. Он пытался отобрать то, что принадлежало ей.

И она сорвалась.

Камилла обезглавила его кинжалом из острой стали бессмертных, который подарил ей Блейд. Но сыграла роль и ее сила – скрытая мощь, сущность фейри, запертая глубоко внутри.

Та ее часть, что была безжалостной и дикой.

Камилла ударила по шее Вексли и одним жестоким ударом разрубила его крошечные позвонки. Если бы время не работало против них, Камилла накинулась бы на труп и разорвала его на кусочки.

Она застала Вексли врасплох. Ей повезло.

Нужно было сосредоточиться, сохранять спокойствие и придумать, как поскорее вытащить себя и Зависть из столь затруднительного положения. Камилла посмотрела на выход в дальнем конце пещеры. На Столпы-Близнецы она взглянула лишь мельком.

Войдя сюда, она заметила Вексли и Зависть и обошла их по кругу. Камилла смотрела то на пол, то на вампира, изо всех сил стараясь не издать ни звука, и сумела приблизиться к ним незамеченной.

Обезглавленный труп Вексли был отвратителен.

И, к большому сожалению, теперь он лежал прямо на пути.

Камилла схватила его за лодыжки и с большим трудом оттащила в сторону. Потом зажмурилась и с омерзением схватила голову Вексли за волосы. Камилла положила ее рядом с неподвижным телом, и ее едва не вырвало.

Покончив с этим мрачным делом, она бросилась обратно к Зависти.

Камилла снова тряхнула цепи. Магия обожгла ей руки. Она и представить не могла, как Зависть провел столько времени с оковами на запястьях и лодыжках. Даже короткое прикосновение к ним оказалось мучительным.

Камилла собралась с силами и снова взялась за цепь. Она вертела ее в руках и осматривала со всех сторон. Должен быть какой-то способ их снять. Ключ. Загадка.

Камилла подумала о мастере игры и о том, какой извращенный способ он придумал бы, чтобы снять оковы. И тут она увидела едва заметную гравировку на звеньях. Очередная головоломка.

Она присмотрелась и заметила буквы, которые можно было вращать вокруг замка, чтобы сложить ответ. Мест для букв было шесть.

У некоторых растений, смертных и всех животных это начинается, но не имеет конца и завершает все начатое.

Ответь мне правильно с самого начала, иначе после трех попыток его сердце остановится навсегда.

Камилла глубоко вздохнула, глядя на последнее предупреждение: всего три попытки…

Она закрыла лицо руками, борясь с желанием закричать. Давило на глаза и на грудь, дыхания в легких не хватало – Камилла пыталась разгадать головоломку, не думая о том, как неумолимо истекает время, и о том, какова будет цена ошибки.

– У некоторых растений, смертных и всех животных, – повторила она вслух, надеясь, что так идея скорей придет в голову. – Стебли, конечности, зубы…

Она выругалась. У них не было ничего общего!

Возможно, если бы Камилла не чувствовала себя так, будто ей к горлу приставили нож, ей хватило бы спокойствия поразмышлять. Почему мастер игры не задал ей задачку об искусстве? Или о чем-нибудь еще, что она хорошо знает?

– Вздохи, эмоции, сердце…

Бывает ли у растений сердце? Камилла никогда об этом не задумывалась, но ведь в названиях некоторых растений есть это слово. Дицентра, или разбитое сердце. Звучит достаточно трагично, чтобы быть отгадкой, но по правильному ли пути она идет? В загадке говорилось не обо всех растениях, а только о некоторых.

У смертных и всех животных есть сердце.

У некоторых растений, смертных и всех животных это начинается, но не имеет конца и завершает все начатое.

Однако как это связано со второй частью загадки? Может, Камилла просто этого еще не поняла?

Пальцы задрожали. Она снова потянулась к цепям.

– Пожалуйста, пусть это будет правильный ответ!..

Камилле было дано три попытки. Если первая окажется неудачной, у нее останется еще две.

Она поставила на место первую букву.

И замешкалась на шестой. Она снова перечитала загадку. Сомнений стало еще больше. Наказания за проваленную попытку вроде как не предусматривалось, но Камилла не доверяла мастеру игры.

У некоторых растений, смертных и всех животных это начинается, но не имеет конца и завершает все начатое.

Грудь Зависти едва вздымалась, дышал он с трудом. Даже если им не придется спешить с разгадкой следующей подсказки, времени совсем мало.

Камилла вознесла краткую молитву всем, кто мог ее услышать, и поставила на место последнюю букву.

Е

Тело Зависти содрогнулось, словно от удара молнии. Он взвыл от боли. Симфония агонии эхом разнеслась по комнате. Волшебные цепи вспыхнули так ярко, что Камилле пришлось долго моргать, прежде чем в глазах исчезли пятна.

– Зависть!

Она попыталась снять с него цепи и вскрикнула. Теперь они пульсировали от магии еще сильнее.

– Вот дерьмо!..

Зависть рухнул обратно на землю и застонал. Он по-прежнему был без сознания. Цепи угрожающе гудели, намекая, что после каждого неправильного ответа магия, наполняющая их, лишь усилится. И в итоге обретет мощь, способную положить конец даже бессмертной жизни.

Камилла вскочила на ноги и принялась метаться по пещере. Ей больше нельзя ошибаться!

У некоторых растений, смертных и всех животных это начинается, но не имеет конца и завершает все начатое.

Что? Что их всех связывало? Ответ должен быть очевидным.

Камилла почувствовала, что вот-вот расплачется. Она была расстроена, напугана и невероятно зла на мастера игры. Его игра не нравилась ей и раньше, а уж теперь!.. Она остановилась и постаралась сосредоточиться, используя нахлынувшие эмоции в свою пользу.

Мастер игры знал, что они близки к завершению. А это означало, что скоро Камилла его увидит. Она решила подпитывать себя этой мыслью.

Они с Завистью зашли так далеко не для того, чтобы король Неблагих помешал им в шаге от победы.

Когда, а не если, Камилла появится в его несчастном дворе, она зайдет туда походкой победителя.

Но для этого сначала нужно разгадать чертову загадку.

Камилла повторила ее вслух, наполненная решимостью. Мастер игры считал себя умным, но и она ему не уступала. Она знала ответ. Знала, что он очевиден. Страх отключил ее логику, но Камилла больше ему не поддастся.

У некоторых растений, смертных и всех животных это начинается, но не имеет конца и завершает все начатое.

Некоторые растения. Смертные. И все животные. «Думай», приказала она сама себе. Что у них общего? Формулировка была странной. Некоторые растения. Все животные. И просто смертные.

Все они были живыми существами. Но объединяло их не это. Некоторые растения. Камилла снова зашагала по пещере, направив все мысли внутрь себя. Некоторые растения… все растения живые. Но некоторые растения…

– Хорошо, – сказала она. – Если бы я была в Доме Лени, то увидела бы, что книги про растения разбиты на категории. Цветущие, плодовые, деревья, кусты… однолетние и многолетние.

Сердце заколотилось. Камилла нащупала верный путь. Некоторые растения однолетние: каждый сезон их нужно сажать заново. Некоторые – многолетние, они каждый год возвращаются к жизни самостоятельно.

Разгадка пришла к ней внезапно.

По всему телу пробежал озноб.

– Смерть.

Некоторые растения погибают. Смертные и все животные тоже умирают. Смерть завершает все начатое. Когда она приходит, уже ничего нельзя вернуть. И в этом слове тоже шесть букв. Оно подходит.

Это должен быть правильный ответ.

И все-таки, когда Камилла опустилась на колени рядом с Завистью и увидела, как болезненно бледна его обычно сияющая здоровьем бронзовая кожа, она засомневалась. Еще один неправильный ответ, и… Ей не хотелось думать о пытках, которые ему предстоит пережить по ее вине.

Но времени на сомнения больше не было.

Камилла зашипела сквозь зубы, вновь схватив цепь, и отыскала звенья с буквами. На этот раз она быстро расставила их по местам, сделав паузу лишь перед последней.

СМЕРТЬ

Она надеялась, что не обрекает Зависть на погибель. Мягкий знак встал на свое место. Секунда показалась вечностью, но вдруг сияние усилилось, и Камилла уже прокляла себя за…

Цепи разлетелись, вспыхнув пламенем. Зависть был свободен.

Камилла всхлипнула, а затем ласково положила его голову к себе на колени, погладила его по волосам.

– Пожалуйста… Прошу, очнись.

В детстве она прочитала достаточно сказок, чтобы знать: принц должен разбудить возлюбленную поцелуем в губы. Но Зависть не принц, а демон, а Камилла – не девица в беде. Так что она поцеловала его в лоб.

Он не ожил по мановению волшебной палочки. Но теперь, когда цепи перестали его истязать, к его коже вновь начал возвращаться цвет.

Камилла нежно баюкала Зависть еще несколько секунд. Она болезненно осознавала, что крайний срок, о котором говорил Бездна, приближается с каждым мгновением. Камилла и Зависть были так близко к победе. Они сумели добраться туда, куда нужно. Если они проиграют, ее талант будет утерян навсегда.

Камилла могла бы оставить Зависть и отправиться искать следующую подсказку…

Ее внезапно пронзило осознание. Она взглянула на Зависть и вздрогнула, встретившись с ним глазами.

– Мы проиграли? – спросил принц бесцветным голосом.

– Еще нет.

– Ты могла бы меня бросить.

Да, Камилла могла бы. В глазах Зависти читался немой вопрос, но у нее не было на него ответа.

Камилла осторожно убрала его голову с колен и встала. Оправив подол платья, она огляделась вокруг.

– Бездна сказал, что у нас есть время до заката, чтобы найти последнюю подсказку. И оно почти вышло.

Пятьдесят восемь

Зависть сел и быстро оглядел свои раны. С виду все было не так уж и плохо. Но внешность бывает обманчива. Боль никуда не делась.

Он поднялся на ноги. Голова болела от напряжения.

Камилла, к счастью, уже отвернулась и смотрела на Столпы. Страх, который Зависть в ней заметил, исчез вместе с нежностью. Теперь ее охватила жестокая решимость. По ней было не сказать, что она перенесла чудовищные испытания и сражалась с темными силами. Зависть хотел спросить о Бездне и о том, все ли с ней в порядке, но это было понятно и так.

Камилла была воительницей, идущей к цели. И Зависть благодарил судьбу, что она на его стороне.

Пока Зависть еще был не в силах пошевелиться, но он наблюдал за тем, как Камилла с почтением и благоговением осматривала Столпы.

Он понимал ее восхищение. Даже в мире, полном волшебства и сокровищ, они действительно представляли собой нечто особенное.

Столпы достигали около семи метров в высоту. Каждый из них был вырезан из цельной глыбы теневого камня – самоцвета, который добывали только в Семи Кругах. Он напоминал дымчатый лунный камень. Обе массивные колонны украшали резные изображения, от флоры и фауны до астрологических знаков.

Многие пытались понять, что означают эти символы, но наверняка сказать не мог никто. Только старейшие из фейри знали, на что способны эти Столпы.

Камилла смотрела на них с восхищением. Однако Зависть отметил и то, как методично она их разглядывала, как водила рукой по каждому изображению. Ее разум усердно трудился над разгадкой, зачем их сюда отправили и как это связано с игрой.

Зависть окинул Столпы взглядом с места, где стоял, медленно приходя в себя.

В мире смертных существовало несколько похожих древних мест. Некоторые даже верили в их сверхъестественную природу. Однако ни одно из них не могло сравниться со Столпами фейри.

Эти колонны сияли внутренним лунным светом, отбрасывая причудливые тени. А ведь они находились глубоко под землей, вдали от солнца и луны, для прославления которых и были созданы, как гласила легенда.

Зависть уже видел их однажды, когда Гнев собрал всех семерых правящих Принцев Ада, чтобы свести на нет магию фейри и хоть отчасти ограничить их власть.

О Столпах-Близнецах они знали лишь то, что они служили перекрестком множества дорог, чем-то вроде вокзала у смертных. Отсюда и светлые, и темные фейри могли путешествовать по разным мирам.

Когда портал был открыт, он позволял в любое время отправиться в мир смертных, минуя Врата Ада и все необходимые запросы в адрес короля.

Это и привело к их упадку.

Неблагие любили играть со смертными и брать их с собой в свой мир в качестве питомцев. Подменыши тоже были их излюбленным развлечением. Фейри оставляли своих детей в людских домах и наблюдали за тем, какую сумятицу они приносили в жизнь бедолаг.

Оба двора были предупреждены о том, что такие игры в мире смертных запрещены. Благие находили другие способы развлечься, но люди изначально не интересовали их так же сильно, как Неблагих.

Леннокса и Прим Ройс оказалось не так легко приструнить. Неудивительно: они были воплощением хаоса и раздора. Пока портал не запечатали, они продолжали посылать своих придворных вмешиваться в дела смертных. Гнев сделал им два предупреждения: первое – весьма обходительное, второе – в форме королевского указа.

Леннокс послал в мир смертных еще больше придворных, просто Гневу назло.

После этого Столпы были погребены под землей и магически связаны.

Теперь Зависть и Камилла стояли в древнем месте, которое некогда переполняла магия. От неподвижных колонн исходило необычайное ощущение приглушенной силы.

Раньше Зависть его не чувствовал – может, все дело в игре? Он приблизился к Столпам. Боль в теле ощутимо притупилась.

Камилла подошла вместе с ним. Как одержимая, она с восхищением трогала каждый резной завиток.

– Копии в Доме Лени… они бледнеют в сравнении с оригиналом. И резьба тоже отличается. По крайней мере, на этом столпе.

Зависть фыркнул.

– Только не говори этого моему брату. Он будет в ярости.

Она изучала резьбу, медленно обходя колонны по кругу. Зависть бы с радостью позволил ей остаться там на столько, сколько захочется, и как следует все изучить. Но не сейчас. Камилла сказала, Бездна говорил о закате. Зависть был готов поспорить, что у них оставалось не больше четверти часа.

Он предоставил художнице любоваться колоннами, а сам прошелся по периметру в поисках хоть какой-нибудь подсказки или намека на то, что им следовало делать дальше.

В этой пещере не было ничего особенного, за исключением самих Столпов. Зависть рассматривал тени, которые они отбрасывали на землю, и думал, не это ли должно навести игроков на мысль.

Камилла выдохнула, нарушив тишину зала. Зависть повернулся к ней: она наблюдала за ним. Так же пристально, как только что осматривала колонны.

– Что происходит с твоим двором? – спросила она. – Прежде чем мы продолжим поиски, я хочу все прояснить. Я знаю, что ты играешь ради этого, и хочу узнать, что случилось.

Зависть поднял брови. Этот вопрос застал его врасплох. Камилла прищурилась так, словно видела его насквозь, несмотря на воздвигнутую им стену.

– Дворецкий, твоя стража, кровь… Я вспоминала обо всем, что мне встретилось в Доме Зависти, но так ни в чем и не разобралась.

– Что ты видела?

– Твой дворецкий не помнил, где он и кто ты. Твои стражники постоянно повторяли одну и ту же фразу. Это как… – она задумалась, прикусив губу. – Как будто все они потеряли память. А кровь…

Она оглянулась на колонны и нахмурилась.

– Так и есть, правда же? Твои придворные теряют память. И убивают друг друга среди ее руин.

Камилла не смотрела на Зависть. Она словно понимала, что ему будет слишком трудно ответить, глядя ей в глаза.

Он оставался неподвижным и молчаливым. Ждал, пока Камилла соберет воедино еще больше частей головоломки. Спустя мгновение она продолжила.

– Артефакт, который ты ищешь, сможет остановить их безумие. Вот почему тебе нужно выиграть. Твой двор пришел в упадок. Он буквально умирает.

Зависть провел рукой по волосам и отошел в сторону.

– Я не сказал бы, что он пришел в упадок. Черт!

Она была во всем права.

Зависть отошел, качая головой, и принялся шагать взад-вперед. Камилла молча смотрела на него и ждала, пока он сам заговорит.

Зависть так долго хранил эту тайну, что не знал, с чего начать.

Он остановился.

– Как и в любом другом Доме Греха, мои подданные не бессмертны, как я и мои братья. Они все равно живут очень долго по меркам смертных, но это долголетие… В нем есть подвох.

Камилла криво ему улыбнулась.

– Хм.

– Подведем краткие итоги. Да, мой двор терпит крах. Каждые несколько сотен лет или около того воспоминания придворных нужно чистить, чтобы создать новые. Проблема, которую смертным не понять. Бывают… сложности, которые никак не исправить. Демоны начинают забывать. Перегруженные информацией, они путают заблуждения с реальностью. Друг становится врагом. Им кажется, что все вокруг представляет опасность.

В ее взгляде мелькнуло понимание.

– Если они не будут обращаться к прежним воспоминаниям или создавать новые, они не смогут подпитывать выбранный ими грех.

Зависть одарил ее горько-сладкой улыбкой. Камилла и впрямь была слишком умна.

– И, в свою очередь, не дают подпитки моей силе, – мягко добавил он. Он впервые признался во всем, с чем ему пришлось столкнуться.

Недостающей частью была чаша, которой Зависть случайно лишился более двух столетий назад. С тех пор с каждым годом он постепенно утрачивал силу.

Потом началась игра, и дела пошли еще хуже.

Камилла не стала охать и жалеть его. Она внезапно оказалась рядом с ним, схватила за руку и крепко ее сжала.

Серебряные глаза сверкнули, как молния. Слова ее точно так же разили в самое сердце.

– Ты выиграешь.

Его губы изогнулись в слабой улыбке.

– Прежде всего, я не должен был проигрывать.

– Не вини себя.

– Но я виноват. Я отдал Чашу Памяти, и все пошло наперекосяк.

Он так хотел бы вернуться в прошлое и все исправить. Это было одной из немногих вещей за всю его жизнь, о которых он по-настоящему сожалел. Поймав долгий взгляд Камиллы, Зависть добавил:

– Это длинная история. Сейчас у нас нет на это времени.

– Еще как есть, – возразила она. – Думаю, я нашла ключ. Но мне нужно понять, чего ты на самом деле добиваешься, до того, как отдать его тебе.

Зависть чувствовал, что она не лжет. В конце концов он сдался и рассказал ей всю историю от начала до конца.

– Без Чаши Памяти, способной переливать воспоминания, мой двор в конце концов ослабеет настолько, что совсем исчезнет. Моя власть иссякнет, а мой круг будет поглощен другим, более могущественным кругом или грехом. Хаос, который за этим последует… скажем так, смута позволит королю Неблагих посеять еще больше раздоров в нашем королевстве.

Он выдохнул.

– Чтобы все исправить, нужны два предмета. Чаша Памяти и Свитки Эфира.

Камилла молча слушала.

– Я одолжил Чашу Памяти смертной, о которой рассказывал тебе. Это была дурацкая просьба: она хотела выпить из нее в свой день рождения на зависть друзьям.

– Она знала о твоем грехе.

Он кивнул.

– Она обещала взять чашу всего на несколько часов, и я не увидел в этом ничего страшного. А стоило бы. Я знал, чем эта потеря могла обернуться для моего двора. Вместо встречи со смертными друзьями тем вечером она отправилась к фейри. После ее смерти Леннокс нашел чашу и понял, насколько она ценна.

– Похоже, та женщина была эгоистичной.

Он пожал плечами.

– А кто из нас не был, хоть иногда?

Камилла поджала губы так, будто ей есть что сказать по этому поводу, но промолчала.

Грех Зависти разгорелся со вспышкой ее ревности. Это подпитало его и залечило несколько ран. Камилла неправильно поняла его защитную реакцию.

Зависть больше не питал чувств к той смертной; он не хотел даже произносить ее имя. Он просто не считал эгоизм худшим из его грехов.

– Для чего нужны свитки? – спросила Камилла.

– Они помогают разобраться в символах и рунах, вырезанных на Чаше Памяти. Она не только выкачивает воспоминания. При правильной активации чаша способна поразить врагов, наделить своего обладателя бессмертием или неисчислимым богатством – всем, что он пожелает. Этот артефакт обладает необъятной и страшной силой. Источник этой силы появился гораздо раньше самых старых демонов нашего королевства. В Свитках Эфира записаны заклинания, необходимые, чтоб привести Чашу в действие.

– Значит, все игроки боролись за один и тот же приз.

Зависть пожал плечами.

– Чаша Памяти может обернуться чем угодно и быть ценной для каждого из нас. Вот почему Леннокс ее использовал.

– Почему бы тебе не использовать камни памяти, чтобы помочь своим придворным?

– Было бы так удобно, не правда ли? – сказал он с тоскливой улыбкой. – Камни памяти действуют только на тех, кто ясно помнит то, что хотел бы забыть. А поскольку мой двор окутал туман беспамятства, все подробности стерлись. Безумие развивалось постепенно, но, когда оно началось, мы оказались к нему не готовы. Тогда туман еще длился всего несколько мгновений и больше напоминал обычную усталость. Я понял все лишь тогда, когда дела стали совсем плохи. Было уже слишком поздно переносить воспоминания в камни памяти.

Казалось, Камилле было так же горько от этого, как ему самому.

– У кого свитки?

Зависть колебался. Этого не знал даже его заместитель.

– У меня. Но… сейчас у меня нет к ним доступа.

– Почему?

– Потому что я не могу выпустить крылья.

– Будьте так добры, можно поподробнее?

– Мои крылья при мне, прямо под кожей, они ждут. Но иногда выпускать их… не совсем удобно. И пока что я не могу рисковать. У меня не так много сил, чтобы поддерживать и крылья, и мой двор. Особенно в преддверии встречи с Ленноксом. Я не потрачу ни капли из своих запасов, прежде чем он будет повержен.

– А какое отношение к свиткам имеют твои крылья?

Зависть подумал об одном-единственном изумрудном пере, которое прислал ему Леннокс. Какой же это был издевательский жест!

– После того, как чашу похитили, свитки слились с моими крыльями, чтобы уберечь их от врагов. Что-то наподобие невидимых татуировок. Это древняя уловка демонов.

Камилла ошеломленно посмотрела на него.

– Все это время они были у тебя?

– Не совсем так. По мере того, как слабел мой двор, иссякала и моя сила. А свитки без чаши ни на что не способны.

– Но ты сражался с теми чудовищами и принцем вампиров, – возразила она. – Разве твоя сила уменьшилась?

– Это была физическая сила, дорогая, а не магия.

– А что насчет Проклятого Трона?

– Я пронзил его кинжалом своего Дома. Никакой магии не потребовалось.

Зависть посмотрел прямо ей в глаза. Его интонация стала жестче.

– Вот из-за таких взглядов я никому ничего не говорил. Я еще не побежден, Камилла. Не жалей меня.

Она улыбнулась во весь рот. За приятной любезной улыбкой скрывался милый дикий зверек.

– Мне тебя не жаль. Я просто пытаюсь понять смысл этой истории.

Теперь он пригляделся к ней.

– Правда за правду, мисс Антониус. Ваша очередь поделиться со мной.

Камилла указала на резьбу.

– Думаю, эти весы обозначают созвездие Весов, а круги на них – солнце и луну. Солнце на одной чаше, Луна – на другой. Они одинакового размера, только луна тяжелее, и поэтому ниже.

Она коснулась пальцем изображения неведомого существа.

– Сначала я подумала, что это стилизованный сатир, но присмотритесь. Козлиные ноги и рога – вероятно, здесь изображен Пан.

Она обвела пальцем несколько точек и линий.

– А этот полукозел-полурыба символизирует морского козла.

– И причем тут морской козел?

– Проще говоря, этот геометрический рисунок – созвездие Козерога. На это указывает Пан, стоящий рядом с ним.

Она провела пальцем по резным фигуркам, мимо чего-то, похожего на грубые изображения вечнозеленых ветвей, до самого верха. Там был изображен меч, с которого капала кровь, а на лезвие отбрасывал тень полумесяц.

– По сути, здесь вырезана инструкция о том, как активировать столп.

Холодок пробежал у Зависти по спине.

– Камилла… ты великолепна.

Он хотел уже уколоть палец, но она его остановила, кивнув на столп.

– Не твоя кровь. Моя. Все символы указывают на дату. Вечнозеленые растения, созвездия, луна. Все это символизирует зимнее солнцестояние. Самая длинная ночь.

– Какое отношение она имеет к тебе?

Что-то промелькнуло на ее лице.

– Это мой день рождения.

Он почувствовал нотки лжи.

– Дата может меняться для смертных…

– Мы не в мире смертных.

– Но Столпы были высечены тысячи лет назад. По твоему собственному утверждению, ты не могла родиться в те времена.

– Зависть…

От чего-то в ее голосе по спине Зависти пробежала дрожь.

– Я кое-что…

Низкий грохот потряс землю и расколол мраморный пол. Их время почти истекло. Зависть мрачно улыбнулся.

– Что ж, мисс Антониус. Что бы вы ни хотели сказать, этому придется подождать.

В ее глазах разгорелся воинственный огонь.

– Это не терпит отлагательств. Тебе правда стоит…

Очередная трещина расколола землю у входа в пещеру. Камилла вздрогнула.

– Время для нас – непозволительная роскошь, Камилла. Активируй Столпы немедленно, сейчас же!

Она выглядела разбитой, но в конце концов вняла необходимости.

Если они переживут следующие несколько часов, Зависть подумает о том, не нарушить ли правило, которое сам установил для себя давным-давно. Он знал, куда игра поведет их дальше: в Дикий Двор.

Возможно, если там он одолеет своих демонов, то в итоге сможет добиться и Камиллы.

Потому что, по правде говоря, Зависти пришлось признать: одной ночи ему совсем-совсем не хватило.

Он начинал хотеть гораздо большего.

Даже не начинал. Он хотел большего, пока она не покинула его.

А поскольку победа в игре так близка, возможно, у него все получится.

– Когда будешь готова, давай покончим с этим, – сказал он, протягивая Камилле кинжал Дома рукоятью вперед.

Пятьдесят девять

Камилла взяла кинжал. Ее нервы сплелись в тугие узлы. Она гадала, как как они с Завистью умудрились так крепко запутаться в паутине лжи. Припомнив события нескольких последних недель, Камилла попыталась понять, могла ли она поступить иначе.

Почему она раньше не пыталась поговорить с Завистью?

Ответ был ясен, как день. Она боялась.

Отец часто говорил Камилле, что страх управляет всей тьмой мире. Напротив, любовь – величайший источник силы. Она даже самым слабым придает силу и смелость, которые никогда не родятся из страха. Матери защищают детей. Партнеры, друзья, добрые люди становятся теми, кого страшится само зло.

И все из-за любви.

До сих пор Камилла не выбирала путь любви. Она попалась в ту же смертельную ловушку.

Перемены пугали ее, как и все неведомое. Неизвестное страшило, а привычное успокаивало, даже если оно не всегда было хорошим.

Камилла сразу же поняла, что нашла в Зависти.

В глубине души она всегда это знала.

В глазах принца промелькнул страх, и вовсе не из-за странного грохота и предупреждающего треска земли под ногами. Камилла еще ни разу не видела его таким встревоженным. Может, и он все понял? Даже если сам себе в этом не признавался.

Возможно, он боялся оказаться правым. Боялся того, что́ это будет значить. Возможно, это была их последняя игра – игра в отрицание. Признать правду означало бы принять перемены. Ни один из них не был к этому готов.

Но перемены были необходимы. Особенно сейчас.

Камилле хотелось уберечь Зависть от боли, которую она сама могла ненароком ему причинить. Она не подозревала, кем он станет для нее. Едва ли.

Она сама не поняла, как это произошло, но она прикипела к этому любителю игр и извращений. Несмотря на все его бахвальство и ложь, Камилла понимала, что он чувствует к ней то же самое. Камилла не сразу поверила, что это правда, а стоило бы. Это прослеживалось во всем, что он делал.

Вопреки всему, невзирая на правила Зависти, Камилла ему нравилась.

И не только ее внешность, но и ее темперамент, ее ум. Ее безжалостная, дикая сторона нравилась Зависти не меньше мягкой творческой натуры. Он видел, как Камилла убила человека и как стояла перед королем. Ничто из этого его не шокировало и не вызвало у него отвращения.

Но ведь это лишь полуправда, не так ли?

Сделав глубокий вдох, Камилла порезала ладонь лезвием, не обращая внимания на его алчное свечение, и приложила к колонне. Ни к чему было откладывать неизбежное.

Все и без того становилось хуже и хуже.

Она смотрела на Столпы и на сверкающую полосу света, которая вспыхнула между ними с тихим потусторонним гулом. Жасмин, гардения, глициния и мускус. Ночь и ее бессчетные удовольствия. Ароматы Дикого Двора.

Как только Камилла с принцем пройдут через портал, все изменится.

Зависть даже не взглянул на Столпы.

Он смотрел на нее.

Его лицо ничего не выражало. Но он не был глупцом. Он решал сложнейшие головоломки. Казалось, он наконец-то разгадал и эту тайну.

Камилла задумалась, пожалеет ли он, что ему это удалось.

Но было слишком поздно.

Пока у нее не сдали нервы, Камилла схватила Зависть за руку и шагнула сквозь портал, прямо в цитадель короля Неблагих.

Они выиграли, но Камилла не могла перестать думать, что проиграла гораздо больше.

Шестьдесят

Дикий Двор представлял собой сплетение растений и ветвей. Он мало чем отличался от того, что Зависть увидел здесь в прошлый раз. Принц глубоко вздохнул и заставил себя думать об игре, а не о том, как бы выследить этого ублюдка Леннокса и пронзить демоническим кинжалом его гнилое сердце.

Портал выбросил их на задворки королевского сада, прямо на длинную прямоугольную открытую террасу возле тронного зала. Темные фейри обожали танцевать здесь и заниматься любовью под луной.

Танцплощадка была вымощена большими камнями, поросшими мхом.

Деревья по периметру тянулись к ночному небу. Между ветвей висели прозрачные панели, которые служили перегородками для игр фейри.

Цветущий плющ вился по решеткам, отчего стены казались живыми.

Массивные сундуки с необработанными краями, вырезанные из вековых деревьев, стояли вдоль края танцплощадки. Их отшлифованные крышки использовались в качестве столов для перезрелых плодов, блестящих бутылок вина и другого алкоголя фейри. По всем внешним признакам, это был волшебный мир. Ода ночи и множествам ее чудес.

Зависть взглянул на Камиллу. На мгновение она показалась ему такой маленькой и напуганной. Она засмотрелась на что-то в дальнем конце террасы, но потом заметила, что он на нее смотрит, и приняла безразличный вид. Зависти хотелось взять ее за руку, но он не собирался давать Ленноксу повода причинить ей боль.

Камилла сделала шажок в сторону к помоста на противоположном конце открытого зала, но Зависть остановил ее.

– Подожди.

Вокруг них извивались другом фейри. Они танцевали, сражались и занимались любовью под мрачную заводную музыку. Позади возвышались две гигантские колонны, разрезающие ночное небо, как обнаженные мечи. Так выглядела обратная сторона Столпов-Близнецов, и она все еще не погасла после их прибытия.

Музыка, нестройная и громкая, звучала как неровное сердцебиение. Из-за нее вибрировали мощеный каменный пол, импровизированные стены и даже стиснутые зубы Зависти.

Цветущие по ночам виноградные лозы обвивали столы и перевернутые стулья. Фейри катались по земле, сплетаясь друг с другом. Они и не заметили прибытия гостей.

Пока все вдруг не прервались и не посмотрели прямо на них.

Зависть подсчитал, сколько Неблагих их окружило. Он обдумывал план, как уберечь Камиллу, если начнется драка.

Темные Фейри уставились на пришельцев. Одни хихикали, другие обменивались понимающими взглядами.

Вопреки здравому смыслу, Зависть схватил Камиллу за руку. Этим жестом он пообещал, что ее не оставит. Несмотря ни на что.

Камилла вздернула подбородок, не обращая внимания на нарастающий шепот.

Благим в этом месте показываться не стоило.

Зависть гордился ее дерзостью и нежеланием поддаваться страху.

Неблагие были полуночными существами, порождениями лунного света и злобы. И все они внезапно замерли, глядя, как Камилла отпустила его руку и пошла к трону Теневой Бури.

– Камилла! – Зависть бросился за ней.

Неважно, чего от нее хотел Леннокс, неважно, что происходило с их дворами. Приближаться к королю Неблагих было для нее опасно. Это расценивалось как вызов. Свет против тьмы. Ночь боролась с днем.

Рука Зависти дернулась к кинжалу. Но он не имел права обнажить его до того, как получит приз.

Оставалось молиться, что у Камиллы есть план. Что она не забудет, сколько поставлено на карту.

Она ловко переступала через сломанные ветки и разбитое стекло. Все ее внимание было приковано к мужчине-фейри, который начал эту проклятую игру. Выражение ее лица стало таким же холодным, как и у него.

Леннокс, король Неблагих, прервался на полуслове и теперь глядел, как она приближается. Его серебристо-белые волосы ниспадали на темно-бронзовые плечи. Из-под неземных локонов виднелись элегантные заостренные уши.

Он был нестареющим. Прекрасным. И совершенно бессовестным.

Немудрено, что многие смертные считали его богом. Холодный, неприкасаемый, недосягаемый. Леннокс понятия не имел о морали. Он делал все, что хотел, и когда хотел. Если же это стоило кому-то жизни… Сами виноваты, нечего быть такими хрупкими. Некоторые считали, что именно он стал прообразом смертных богов. Иногда его даже связывали с фигурой великого Зевса.

Зависть знал, что Леннокс не просто бог, а титан. Эти существа породили богов для собственного развлечения. Но в легенды смертных закралась ошибка. Титаны не были побеждены потомками. Они процветали в хаосе.

То, как он смотрел на Камиллу… Грех Зависти едва не заморозил весь двор вокруг них. Но вот наконец Леннокс обратил взгляд глаз цвета полуночи с мерцающим сиянием звезд на него.

На пухлых губах заиграла жестокая улыбка.

– Принц Зависть.

Хотя Леннокс, возможно, и пытался подстроить исход игры, все сложилось не так, как он ожидал. Это было написано на его холодном высокомерном лице. В глазах у короля промелькнуло темное веселье.

В жизни, которая длится целую вечность, приходится радоваться всему, что дарит острые ощущения. Разжигая раздоры и войны, вмешиваясь в жизни смертных, Леннокс жил ради Дикой Охоты, которую начал в незапамятные времена.

Благой король запретил ему ее проводить, ведь раз в году Леннокс выпускал на волю самых безжалостных охотников из Неблагих. Их добычей становились как люди, так и фейри.

Зависть взглянул на Камиллу. Так вот зачем она была нужна Ленноксу? Может, он хотел взять ее в заложницы, чтобы вернуть себе право на Охоту?

– Что ж. Неожиданно, но приятно.

Его голос казался мрачным гулом, сравнимым скорее со стихией, чем с человеческой речью. Он мог вызывать приливы, менять созвездия местами, мог заставить саму луну упасть к ногам Леннокса – лишь затем, чтобы он растоптал ее забавы ради.

Зависть остановился рядом с Камиллой. Она полностью закрыла от него свои эмоции.

Теперь она смотрела на мужчину, с которым разговаривал Леннокс. Это был златокожий темноволосый фейри с черными глазами и в темно-малиновом фраке, как у конферансье.

– Эйден, – холодно поприветствовала его Камилла.

Зависть нахмурился и смотрел то на него, то на нее. Было неудивительно, что одна фейри знает другого. Но этого… Зависть знал, кто такой Эйден. Это принц Неблагих. А тон Камиллы… Его сердце болезненно заколотилось в груди.

– Слышала, ты терроризировал смертных своими выходками. Что ты там устроил? Полуночный цирк? – спросила она с насмешкой.

Зависть замер.

Фейри окинул Камиллу презрительным взглядом и поджал губы, явно раздраженный.

– Лунный карнавал.

Леннокс мрачно и зловеще усмехнулся.

– Все так же похваляешься темными делишками? – съязвила Камилла. – Кем на этот раз была твоя несчастная дама? Раз ее здесь нет, думаю, она не поддалась твоим чарам.

Принц Неблагих натянул белые перчатки. Зависть заметил вышитые луны на костяшках пальцев – символ его двора.

– А ты все так же притворяешься смертной художницей? – парировал принц.

– Все лучше, чем никудышный фокусник.

Зависть впился в ее затылок глазами, словно воткнул в Камиллу две раскаленные кочерги. Он знал, что она это почувствовала, и заметил, как слегка напряглись ее плечи.

Поразительное, ужасное осознание настигло его.

Зависти понадобились все силы, чтобы ничем не выдать своего потрясения. Его предали.

Леннокс внимательно наблюдал за этой сценой, поэтому Зависть уловил момент, когда король решил развлечься сам и наклонился вперед, сложив пальцы домиком.

– Дети, – почти промурлыкал он. – Достаточно.

Он не сводил глаз с Зависти. В них отчетливо читался победный блеск.

Зависть сжал кулаки. Выражение его лица стало столь же ледяным, как холод, охвативший душу. Выходит, Камилла хранила много секретов.

Она не Благая.

Она принцесса Неблагих.

Дочь мужчины, который разрушил двор Зависти. Его злейшего врага.

В памяти промелькнуло воспоминание о том, как она чуть не упала в обморок у Вексли на крыше.

Конечно. Кровля была сделана из железа. Неудивительно, что Камилле стало плохо.

Наконец она осмелилась взглянуть в его сторону, но Зависть сделал вид, что ее не существует.

Он и сам был безжалостным ублюдком, но Камилла с легкостью его переиграла.

Каким, должно быть, болваном ей казался Зависть, когда рассказывал о своей ненависти к королевской семье Неблагих.

И когда имел ее на собственном троне. Теперь та ночь предстала перед ним в новом свете, как и насмешки Камиллы. Она овладела Завистью в его тронном зале, чертовски хорошо зная, что ее отец по-королевски уделал его двор. Ее сходство с Ленноксом действительно поражало.

Подумать только: пускай всего на мгновение, но Зависть задумался о том, чтобы нарушить ради нее свое правило.

А она поимела Зависть и его трон. Черт возьми, это был последний раз, когда его обыграли Леннокс и его семейка.

– Игра окончена, – сказал Зависть. Он явственно ощутил первые медленные удары нового сердца. Конечно, черт возьми, сейчас самое время – как раз когда оно вот-вот разобьется заново. – Где мой приз?

Шестьдесят один

Камилла знала, что сейчас Зависть ненавидит ее больше всего на свете. Он наверняка сделал неправильные выводы, когда Леннокс подтвердил их родство. А все потому, что Камилла не рассказала ему всей правды. Она хотела обнять его, объяснить, попросить прощения, но слабости не было места на Диком Дворе. Если ее настоящий отец поймет, как много Зависть для нее значит…

Она одарила отца, Короля Невидимых, безжалостной улыбкой, которой научилась от матери.

– Он выиграл игру, а я хочу вернуть свой талант. Немедленно.

Наконец Камилла бросила взгляд через плечо, внимательно изучая демона.

Зависть пристально смотрел на нее. Если бы взглядом можно было убить, Камилла уже упала бы замертво к его ногам.

– Отдай ему приз и покончим с этим, – сказала она со скучающим видом.

Леннокс откинулся назад, не отводя от дочери глаз.

– Ты говоришь от его имени? – спросил он тихим предостерегающим голосом.

– А что? Ты отправил его в мое королевство. Заставил его просить моей помощи в своей жалкой игре. А потом сделал так, чтобы Проклятый Трон похитил мой талант.

– И? – мягко, но угрожающе промурлыкал король.

– Очевидно, так ты вынудил меня явиться сюда. Ты знал, что талант – единственная вещь, с которой я не соглашусь расстаться. Много лет назад ты посылал за мной Волка, и это не сработало. Матушка говорила, что ты понятия не имеешь о том, что означает отказ.

Камилла была практически уверена, что Зависть до сих пор слушает, не дыша.

– Пожалуйста. Я хочу получить назад свою магию и вернуться домой. В Уэйверли-Грин.

Она увидела, как ее отец, настоящий отец, сощурился. Почувствовала его недовольство за миг до того, как он вспыхнул от ярости.

Секунду спустя король Неблагих предстал перед ней. Его глаза сияли и переливались, как звездный свет. Волосы тоже изменились: серебристые локоны стали черными.

Глаза и волосы короля Неблагих менялись вместе с его настроением, словно светлая и темная ночь, лунное сияние и мрак, когда луна прячется за тучи.

– Что ты сказала? – спросил он жутким глухим голосом. Неблагие оживленно болтали на заднем плане. – Ни одно мое дитя не опустилось бы до того, чтобы просить!

Камилла выругалась про себя. Смертные так часто говорили «пожалуйста», что она забыла, каким оскорблением это считалось в королевской семье Неблагих. Теперь она подтвердила, что стала ничем не лучше их смертных питомцев.

– Ты хочешь стать прежней, дочь?

Она выдержала его взгляд, стиснув челюсти.

– Да.

На пальцах у него тут же выросли когти. Одним сверхъестественно быстрым движением он полоснул когтями Камилле по затылку. Горячая кровь потекла по шее, закапала на пол. Места порезов обожгло огнем.

Она сдержала крик, чтобы не доставить ему удовольствия видеть, как ей больно.

Зависть вздрогнул. Его рука потянулась к клинку. Камилла не смела на него взглянуть.

– Я бы не стал этого делать.

Леннокс тоже заметил движение Зависти.

Камилла стиснула зубы, когда поняла, что сделал Леннокс. Магия пробежала у нее по коже и обнажила то, что было ото всех скрыто.

Уши вытянулись и изящно заострились. Тело обрело бессмертную силу. Рана на руке мгновенно зажила, как и порезы, которые только что нанес Камилле отец. Следующим вернулся и ее талант. Он захлестнул ее с головой; пустая оболочка вновь переполнилась силой. Вернуть свою истинную сущность было как бальзам на душу, но удовлетворение было недолгим.

Исчезли чары Камиллы и маска, за которой она пряталась большую часть жизни.

Леннокс уничтожил символ, вытатуированный у нее под волосами, и раскрыл правду о том, кто она. Кем она была всегда. Неблагой.

Одной из тех существ, которых Зависть презирал больше всего. Камилла не смогла заставить себя снова посмотреть на него. Она не выдержала бы отвращения у него во взгляде.

После откровений Зависти о том, почему он враждует с двором Неблагих, чувство вины снедало ее. Камилла воплощала все, что он ненавидел, и напоминала о близкой кончине его придворных.

Она ненавидела Леннокса. Ненавидела этот двор. Ненавидела себя за то, что была слишком слабой и боялась рассказать об этом Зависти. Но у него тоже были от нее секреты. Изначально он лгал ей даже о том, как его зовут.

Камилла холодно взглянула на Леннокса.

– Мы закончили? Мне нужно принять ванну.

– Камилла… ты не…

Леннокс мрачно и зловеще расхохотался. Он одарил Зависть взглядом заговорщика и изрек:

– Подменыши. Сплошной восторг! Совсем как фейри, но с человеческими чувствами.

Затем он обернулся к Камилле и сурово на нее посмотрел.

– Ты больше не вернешься в Уэйверли-Грин. Добро пожаловать домой, принцесса. Мы выжжем из тебя все, чего ты нахваталась от смертных.

Часть ложной бравады Камиллы испарилась.

Леннокс выразился скорее в прямом, чем в переносном смысле. Он будет пытать ее, пока Камилла не станет такой же жестокой и извращенной, как ее старшие сестра и брат.

Тех не отдали в мир смертных – их научили править своими дворами. Сейчас брата с сестрой здесь не было, а это значило, что они ведут хитроумные игры со своими фейри.

Младший брат удивил Камиллу, выступив вперед.

– Я приведу ее к своему двору.

Эйден посмотрел на отца сверху вниз и издал звук недовольства.

– Два гениальных дурачка. Духом он еще более смертен, чем фейри.

Леннокс кивнул.

– Что может пойти не так? Управляй своим двором… А не то он будет управлять тобой. Хаос.

Он обдумал предложение Эйдена. Затем снова кинул взгляд на Зависть. Неспешная слащавая улыбка исказила рот короля.

– Моя дочь останется здесь, со мной. Дикому Двору необходима свежая кровь. Дай мне ее медальон.

Этот приказ был обращен к мужчине, стоящему возле помоста, одному из его личных охранников. Железный пирсинг у него в носу служил знаком его силы и власти, а также его склонности наслаждаться болью.

Камилла сжала медальон матери в руке и попятилась.

– Нет! Он мой!

Леннокс мрачно улыбнулся.

– Твоя мать украла его из моей казны еще до того, как украла тебя. Мне пришлось приложить немало усилий, чтобы его вернуть.

Камилла резко вздохнула, зажав кулон в кулаке, но тут к ней подошел охранник. Он протянул руку. В его глазах читался вызов. Камилла не собиралась подчиняться Ленноксу, но охранника, похоже, это не волновало.

Он срезал цепочку прямо у Камиллы с шеи, а затем поднес медальон своему королю. Леннокс подбросил его на ладони. От украшения исходил странный серебристый свет, даже когда он сомкнул пальцы. Камилла не знала, что медальон обладал подобной силой. Ей говорили только о том, что он отталкивал Неблагих мужчин.

Он сработал против Волка, но король, как она предполагала, был другим.

Неужели все это время Леннокс действительно охотился не за Камиллой, а за ее медальоном?

Леннокс, казалось, забыл, что он тут не один. Он пренебрежительно махнул рукой.

– Принесите демону его приз. И пусть катится на все четыре стороны.

Леннокс указал на другого придворного.

Из толпы Неблагих вышел Волк, сверкая бледно-желтыми глазами.

– А вот и твой приз, Волк. Забирай.

Он бросил на Камиллу тягучий, изучающий взгляд.

– С удовольствием.

Неблагие болтали и смеялись, радуясь тому, с каким напряжением Волк уставился на Камиллу.

Та оставалась бесстрастной.

Когда-то Волка отправили в Уэйверли-Грин с приглашением, чтобы Камилла вернулась в Дикий Двор. Разумеется, она отказалась, но их ночь вместе изменила ее жизнь.

Сейчас выражение его лица было таким же веселым, как и всегда. Волк никогда не преступил бы столь непростительных границ, но на публике он будет играть ту роль, которой от него ждут при дворе. Камилла знала, что это всего лишь представление. А вот Зависть не знал.

Она чувствовала, как рядом с ней разразилась буря едва сдерживаемой ревности. Зависть ненавидел Камиллу и, возможно, никогда бы с ней больше не заговорил, но она все еще пробуждала в нем его грех.

Волк, казалось, не заметил реакции демона. Охотник спустился с помоста, не сводя с Камиллы глаз.

– Давай разденем тебя и посмотрим, как ты намокнешь, принцесса.

– Я буду принимать ванну одна, – возразила она, прекрасно понимая, что он имел в виду.

Волк все-таки заметил взвинченное состояние Зависти, но продолжал его провоцировать.

Камилла вспомнила, как Зависть сражался при дворе вампиров. Она знала: если он все-таки сломается, это кончится для них всех очень плохо. Взглянув на Леннокса, она поняла: именно этого он и добивался. Хаос и раздор были его любимыми мелодиями, и он разыгрывал их, как по нотам.

Король Неблагих хотел, чтобы Зависть клюнул на подначивания Волка. Ему требовался предлог, чтобы не вручать демону приз.

– Поздравляю с победой, принц Зависть, – объявил Леннокс чересчур невинным тоном. – Если не хочешь остаться и посмотреть маленькое шоу Волка и Камиллы, тогда выметайся.

Фейри с железом в носу пошел выпроваживать Зависть, и тут демон взорвался.

Одним молниеносным движением он швырнул охранника через весь зал. Тот приземлился у ног Леннокса. Рука и нога охранника выгнулись под неестественными углами.

– Ты сломал моего командующего, – невозмутимо прокомментировал король.

Из горла Зависти вырвался нечеловеческий рык:

– Не смей выгонять меня, Леннокс!

Волк не отступал, но и не подходил к Камилле ближе.

Король задумчиво взглянул на Зависть, а затем пожал плечами.

– Кажется, ты куда сильнее устал с дороги, чем я думал. Прости меня за недостаток гостеприимства. Если хочешь остаться и посмотреть, как мы веселимся, то, разумеется, гостевые покои вскоре будут готовы.

Легким движением руки Леннокс отпустил их всех. Вечеринка и хаос снова заполонили эту ночь.

Камилла посмотрела на Зависть, но демон развернулся и последовал за другим охранником.

Она знала, что слезы и мольбы ничего не изменят.

Она дочь его злейшего врага. Зависть никогда ей этого не простит.

Леннокс затеял всю эту игру лишь затем, чтобы вернуть Камиллу в королевство фейри. И двор Зависти слишком дорого за это заплатил.

Если раньше и был проблеск надежды на то, что Зависть ее простит, теперь этот тлеющий уголек окончательно угас.

Шестьдесят два

Ярость принца-демона выплескивалась через край. Он был в шаге от того, чтобы стереть весь Дикий Двор с лица земли. Внутри него разверзлась огромная пропасть, разделившая его на две враждующие половины.

Одна из них обернулась воплощенной горечью от предательства – ледяной, непреклонной. Это была многовековая боль без начала и конца, рычащий двуглавый монстр, который хотел нападать и причинять боль, разрывать на части, пожирать и опустошать. Чудовище, которое он держал на коротком поводке, жаждало возмездия, совсем как волки с его татуировки.

Камилла сделала завершающий ход в игре, а Зависть этого даже не понял.

Другая его половина состояла из тревоги. Ей хотелось защитить Камиллу, вытащить ее из этого двора кошмаров. Ее настоящего дома. Ее настоящей семьи.

Эта сторона тревожила Зависть гораздо больше. Она тоже была холодна, но иначе: ледяная точность расчета и четкий план. Но на этот раз он ничего не мог поделать с ходом игры.

Чашу Памяти скоро доставят, и, как только это произойдет, Зависти придется покинуть Дикий Двор.

Ему стоило бы уйти.

А еще ему стоило бы не оглядываться назад и не тратить ни минуты драгоценного времени на лживых фейри. Эта игра стала худшей в его жизни. Он попался на ложь.

Но Камилла… уйти от нее было не так легко.

Зависти еще предстояло выяснить, что именно она знала и насколько была вовлечена в игру. Ему хотелось бы сжечь все мосты и бросить Камиллу с ее родственничками. Но он не чувствовал с ее стороны лицемерия. Она не хотела рисовать Проклятый Трон, отказывала ему снова и снова. Это тоже входило в ее план или она все-таки была с ним честна?

– Кровь богов!

Вот что происходит, когда удовольствия смешивают с делами. Зависть не понимал: неужели его сентиментальность, его проклятая привязанность к художнице мешают ему мыслить здраво и вынуждают искать что-то хорошее там, где его нет?

Камилла – Неблагая, и не простая, а дочь короля и королевы темных фейри. Не считая ее магических способностей, она умеет создавать на холсте целые миры. Насколько же могущественной она стала теперь, когда Леннокс стер печать, сдерживающую ее чары, и она полностью восстановила силы?

Зависть фыркнул. Неудивительно, что в ту ночь, когда Камилла соблазнила его на массаж, она была так уверена в себе. Она прекрасно знала, что ему не увидеть печати под волосами.

А что, если ее главной целью было вернуть себе истинный облик? И она согласилась помочь Зависти именно затем, чтобы в полной мере восстановить свое волшебство? Звучало заманчиво и вполне понятно.

Возможно, Зависть был для нее лишь средством достижения цели. А может, преходящей блажью.

Эта мысль причиняла боль. Это он обычно оставлял любовниц, которые его хотели. Теперь он не просто ощутил это на своей шкуре – обида терзала его, словно дикий зверь.

Но… похоть Камиллы, ее страсть были искренними. Зависть чувствовал, как она его хотела, и знал, что месть семье тут ни при чем. Все это было по-настоящему.

И это тоже часть ее истинной натуры.

– Черт!

Зависть провел рукой по волосам. Он не знал, друг она ему или враг.

Хотя ее отец…

Зависть пробил кулаком стену. Выдернув руку обратно, он уставился на кровоточащую рану, постепенно приходя в себя.

Леннокс был мастером хаоса. Он питался страстями тех, кого он провоцировал и опускал до своего уровня.

Зависть не собирался скатываться по спирали. Он оказался здесь не затем, чтобы подпитывать магию этого придурка.

Он сел на край кровати, пытаясь привести мысли в порядок и рассуждать трезво.

Зависть постарался взглянуть на ситуацию всего лишь как на очередную головоломку, которую нужно решить. И у него уже имелось достаточно деталей. Если ему удастся отринуть эмоции, то он соберет их воедино.

– Факты, – напомнил он себе. – Перечисли все факты.

Леннокс – биологический отец Камиллы. Но она его так не называет. Зависть помнил, с какой любовью она рассказывала о Пьере, как гордилась его мастерской с потайными дверями и переходами. Помнил, с какой болью Камилла вспоминала о его смерти. Он не почувствовал в этом ни капли лжи.

Зависти уже казалось, что Леннокс включил Камиллу в список игроков не для того, чтобы поиздеваться над ним, а затем, чтобы заманить ее обратно в Дикий Двор. Она одна из четырех наследников и наследниц Неблагих. Возможно, Леннокс хочет, чтобы она управляла одним из меньших дворов. А может, просто злится, что мать Камиллы украла его безделушку.

– Не мой двор – не моя проблема, – пробормотал про себя Зависть.

Но он обманывал самого себя.

Камилла наверняка обо всем знала. Должно быть, уже потом она догадалась, кто ее настоящий отец. И все же она продолжала помогать Зависти. Она дошла вместе с ним до самого королевства фейри, зная, что ее ждет и насколько Зависти ненавистны короли Неблагих.

Хотя она делала это вовсе не по доброте душевной, как выяснилось. Проклятый Трон похитил ее талант и принудил вступить в игру. Этой деталью Камилла с Завистью не поделилась. Еще одна королевская особа из Неблагих выставила его глупцом.

Что за черт! Он поимел у себя на троне принцессу Неблагих.

Заклятый враг, самый ненавистный из всех, овладел им у него во дворце.

И Зависти это понравилось. Вот что беспокоило его больше всего. Он даже не стал делать вид, что смог бы от этого отказаться. Он проклинал весь свой круг, потому что привязался к этой умной и необыкновенной женщине, которая снова и снова давала ему отпор.

Неудивительно, что она так горела от страсти. Такая уж у нее натура: искать яркие эмоции, чтобы подпитать ее собственную силу.

Однако дело было не только в подпитке.

Нутро подсказывало Зависти: то, что произошло между ними, было взаправду. Как и боль, которую он чувствовал…

В дверь тихо постучали. Зависть распахнул ее, готовый целовать или убивать.

– Волк.

Глаза фейри мрачно сверкнули.

– А ты ждал кого-то еще?

– Убирайся к черту.

Волк скрестил руки на груди, глядя на Зависть сверху вниз. Взгляд охотника был полон высокомерия.

Зависть представил себе, с каким удовольствием врезал бы ему до хруста костей и сбил бы с него всю спесь.

– Ты мне не нравишься, – просто сказал Волк. В ответ Зависть мрачно посмотрел на него.

– А Камилла мне очень нравится. Мне нравится ее душа, ее творчество. И мне нравятся звуки, который она издает прямо перед тем, как кончить.

Зависть стиснул челюсти и сжал кулаки. Если он ударит Волка, Леннокс снова отложит доставку его приза.

Двор Зависти. Все, о чем ему стоило сейчас думать, – спасение своего двора.

– Давай уже к делу, Волк.

– Я хочу ее. А я добиваюсь того, чего хочу. И получаю от этого удовольствие.

Взгляд Волка вспыхнул.

– Она сама, похоже, хочет тебя, но это не беда. Лично я думаю, что она забудет о тебе. Когда-то и я ей нравился. А когда ты уйдешь, я останусь. Утешу ее.

Про себя Зависть начал вести обратный отсчет. Он думал о павших демонах. О том, что его двор гибнет.

О том, до чего приятно было бы чувствовать, как кровь Волка стекает по кулаку.

– И когда она тоже меня захочет, я снова окажусь в ее постели. Буду доставлять ей удовольствие.

Зависть хотел было захлопнуть дверь перед лицом Волка, но тот поставил башмак на порог и не дал ему этого сделать. Зато его нога все-таки хрустнула, и это действительно было приятно.

– Мне что, устроить парад? – хмыкнул Зависть.

– Когда ты уберешься из этого двора, – сказал Волк, – я хочу, чтобы ты думал о том, что здесь останется. Вернее, кто. А еще помни, что есть тот, кто гораздо умнее тебя. И он точно не уйдет в момент, когда все пошло не так и сказка перестала быть идеальной.

– Может, еще немного мудрости?

– Если обидишь мою принцессу, – тихо прорычал Волк, – я тебя выслежу, демон.

Грех Зависти тут же вспыхнул ярким пламенем.

– Твою принцессу? Камилла никогда не будет твоей, фейри!

На лице Волка появилась насмешка.

– Да, но я навсегда останусь ее первым. А теперь ее отец хочет, чтобы мы снова были вместе. Кто я такой, чтобы перечить королю? Он предложил мне сопроводить Камиллу в суд, а затем взять ее прямо перед всеми. Напомнить, как мы с ней развлекались.

Тонкий слой льда молниеносно покрыл всю комнату – стены, потолок, мебель. Стрелка на внутренней шкале Зависти перевелась с гнева на Камиллу на желание уничтожить любого, кто ей угрожал.

– Что вы об этом думаете, Ваше Высочество? Стоит ли мне напомнить ей, как все было? А заодно стереть с ее кожи следы вашей демонической скверны?

Волк поднял голову, сузив глаза.

– Думаешь, теперь, когда она вернула свой истинный облик, она будет трахаться еще яростнее? – поддразнил он и присвистнул. – Когда встречаются двое Неблагих… ты и представить себе не можешь, как становится горячо. Страсть одного отражается в другом, как два зеркала, которые поставили друг напротив друга. Скорее бы снова наполнить спермой ее красивый ротик!

Волк осознанно провоцировал его, и Зависть это понимал. Но ему было плевать.

Зависть приблизился к фейри, выпустив на волю всю ту тьму, благодаря которой он и стал Принцем Ада.

– Камилла моя.

Волк улыбнулся.

– Тогда почему бы тебе не вытащить голову из задницы и не найти ее? Леннокс скоро пошлет за ней. На твоем месте я бы позаботился о плане заранее. Король не благоволит к смертным, а Камилла нынче ведет себя скорее как человек, чем как фейри.

Веселое выражение стерлось с лица Волка, и он продолжил:

– То, что я сказал раньше, остается в силе, демон. Только попробуй причинить ей боль, и я заставлю тебя пожалеть об этом.

Он вышел обратно в коридор.

– А теперь пойдемте, Ваше Высочество. Я отведу вас к ней.

Зависть колебался. Он не хотел, чтобы с Камиллой что-то случилось, но он не был готов с ней увидеться. Он ни разу не был чьим-то героем. И не знал, как им быть.

Волк с ухмылкой оглядел его.

– Ты ее не заслуживаешь.

– Я и не говорил, что заслуживаю.

Волк на мгновение умолк, а затем сказал:

– Кажется, я забыл упомянуть… Леннокс вызвал вас. Он ожидает вас при дворе ровно через тридцать минут.

Не оглядываясь и качая головой, Неблагой ушел.

Шестьдесят три

Камилла смотрела на свое отражение в зеркале. Оно казалось ей знакомым и чужим одновременно.

Лицо практически не изменилось. Пожалуй, только глаза стали чуть ярче, цвета отполированного до блеска серебра. Волосы переливались так ослепительно, как никогда раньше, словно лунный свет в холодную зимнюю ночь.

А уши… Теперь скрывать, кто она, было невозможно. Если до этого у Камиллы и были мысли о возвращении в Уэйверли-Грин, теперь они исчезли.

Не то чтобы она очень хотела туда возвращаться. Побывав в Семи Кругах и пережив ужасы острова Злобы, Камилла увидела, насколько огромен мир. Желания вернуться в Уэйверли-Грин без семьи, совсем… одной… уже не возникало.

Но она хотела к Банни. Ей нужно было забрать свою любимую кошечку. И попрощаться с Китти.

Камилла коснулась мягких кончиков удлиненных ушей, которые теперь казались такими чужими.

Печать, сдерживающая чары, не была ее выбором.

На самом деле, Камилле не так уж и много довелось пережить. Она была совсем маленькой, когда привычная жизнь внезапно исчезла – дом, семья, весь ее мир. Только что она была верховной принцессой Дикого Двора – и буквально на следующий день стала смертным ребенком в Уэйверли-Грин.

Ее мать, Прим Ройс Флер, похитила дочь, но причин этого поступка Камилла, скорее всего, уже не узнает. С тех пор Леннокс пытался заманить ее обратно. Он хотел, чтобы она заняла трон.

Камилла проиграла в игре, которую вели ее родители.

Но кое-что все равно не сходилось. Зачем Прим Ройс украла медальон и оставила его Камилле? И почему Леннокс приложил столько усилий, чтобы его вернуть?

Снова головоломки, загадки, обман… В этом заключалась вся суть ее семьи.

Однако не все было ложью. Мать Камиллы полюбила Пьера. Она даже использовала одно из своих настоящих имен, чтобы хоть в чем-то быть с ним честной.

Матери потребовалось совсем немного волшебства, чтобы убедить Пьера, что ребенок от него. Она внушила ему ложные воспоминания о том, как была беременна, о первых годах жизни Камиллы. А еще о том, как Пьер обучил Камиллу держать кисть.

Все это было не по-настоящему. Обыкновенные несложные чары.

Но Камилла искренне любила Пьера. Остаться в Уэйверли-Грин, управлять его галереей – все это Камилла выбрала сама. Благодаря своему смертному отцу она узнала, какой сильной бывает любовь. Страх не мог ее победить.

Хотя Камилла так и не выяснила, много ли было известно Пьеру. Понимал ли он хоть отчасти Прим Ройс и ее магию фейри. Камилле иногда казалось, что именно это в итоге и довело его до безумия.

А может быть, поэтому Пьер рассказывал дочери волшебные сказки. Именно он предупредил ее о фейри и о том, как опасно заключать с ними сделку. Он рассказал ей о принце-вампире и семи Принцах Ада.

Камилла не верила в совпадения.

Она снова коснулась пальцами мягких изгибов ушей.

Ее смертный отец – возненавидел бы он этот облик?

Нет. Он бы все равно ее любил. Любовь Пьера была безусловной, в ней не могло быть ни игр, ни манипуляций.

Камилла уронила руки на колени.

Зависть – не Пьер. Теперь, когда вся правда о ней раскрылась, им точно не бывать вместе.

– Принцесса? – крикнул из-за двери Волк. – Вы в подобающем виде?

В его голосе звучали нотки насмешки и отчасти надежды. Он будет ее ждать.

Волк сказал ей это, когда провожал в спальню. Знание, что Камилла не останется одна, должно было ее утешить. Зависть же сразу предложил ей всего одну ночь. И сейчас это было гораздо честнее, чем до того, как раскрылся ее обман.

– Принцесса? Из-за вас меня охватывают прямо-таки грязные мысли!

Впервые с тех пор, как Камилла вернулась сюда, она наконец-то улыбнулась.

– Заходи.

Он проскользнул в ее покои и окинул Камиллу оценивающим взглядом.

– Смело.

– Я старалась.

Она поняла, что он имел в виду не покрой платья с глубоким вырезом до пупка и таким же на спине.

Камилла выбрала самый насыщенный оттенок зеленого, какой только нашелся в гардеробной. Возможно, это не имело значения, но даже если Зависть этого не увидит, она хотела, чтобы все знали: она ему не лгала.

Хоть это и не понравится ее отцу.

Камилла предположила, что еще больше он разъярится, когда увидит у нее на шее цепочку с кольцо с изумрудом и бриллиантами. Ей хотелось носить его ближе к сердцу.

Взгляд Волка замер на изумруде.

– Вот осел.

– Ему больно, – сказала Камилла. – Мне надо было сразу рассказать ему, кто я.

Волк фыркнул.

– Уверен, он был с вами исключительно честен.

– Я несу ответственность только за свои поступки, – выдохнула Камилла. – Мой смертный отец учил меня быть хорошим человеком. Но я испугалась. Я поддалась страху потерять талант навсегда. Затем, когда я стала… ближе к Зависти, я испугалась того, как он примет правду. Он ненавидит королевскую семью Неблагих.

– Повторяю: он осел.

– Думаю, ты здесь не для того, чтобы обсуждать мою личную жизнь, – сказала она, слабо улыбнувшись. – Меня вызвал король?

Волк медленно кивнул, скользнув взглядом по спальне. Три стены из четырех и потолок были сделаны из стекла. Благодаря этому лунный свет струился в комнату серебряным водопадом.

Когда он снова посмотрел на девушку, то выглядел неуверенным.

– Играй по правилам отца, Камилла. Или этот вечер кончится очень плохо.

С нее и так уже хватило игр Леннокса. Но вместо того, чтобы солгать, Камилла просто кивнула.

Нахмурившись, Волк оглядел ее и повел ко двору.

* * *

– Прекрасно.

Леннокс прищурился при виде платья дочери. Он не упустил тонкого цветового намека, гласившего: «К черту твой двор вместе с тобой и твоими интригами».

– Ты как раз вовремя.

Он махнул стражникам, которые стояли с двух сторон от него.

– Приведите ее ко мне. Я готов начать.

К ней бросились все, кроме нового начальника охраны. Тот отступил назад. В руках у него было что-то, накрытое бархатной тканью. Наверняка нечто мерзкое, чем Леннокс намеревался угрожать Камилле, если она пойдет ему наперекор.

Она почувствовала, как напрягся Волк, стоявший рядом с ней, но не осмелилась посмотреть на него. Отец следил за каждым ее движением. Хитрый блеск у него в глазах о многом говорил. Было трудно не заметить, что при дворе Полумесяца больше никого не наблюдалось. Это обеспокоило Камиллу. Когда она была маленькой, этот зал в форме ущербной луны всегда был полон фейри.

Но сейчас было тихо и пусто, не считая горстки стражников, Камиллы, Волка и Неблагого короля. Возможно, остальные так и остались веселиться на открытой террасе. Но что-то здесь было не так…

Она огляделась с растущим беспокойством.

Серебряный пол задумывался так, чтобы в нем отражался лунный свет, струящийся сквозь стеклянный потолок. Однако по какой-то причине отец велел закрыть крышу.

От этого Камиллу снова охватило зловещее и беспокойное предчувствие.

Дикий Двор поклонялся луне, купался в ее свете, радовался ему. То, что ее отец скрыл эту магию, не сулило ничего хорошего.

Камилла позволила стражникам сопроводить ее к трону отца. У подножия престола стояли мольберт и небольшой деревянный столик со странным набором принадлежностей для рисования. Кисть, уголь, серебряная краска, а еще черная, золотая и еще одна особого переливающегося оттенка фейри, которого не существовало в мире смертных. Цвет фейри привлек внимание Камиллы, и она подошла, несмотря на охвативший ее трепет.

– Ты нарисуешь ключ и медальон.

Леннокс показал ей оба предмета, которые держал в руках.

Сердце Камиллы бешено заколотилось. Пьер был одержим этим ключом. Пусть и похожий на обычный мастер-ключ с изумрудом на ушке, для Камиллы он имел особое значение. Ей захотелось выхватить ключ, прижать его к груди и пообещать смертному отцу, что больше она с него глаз не сведет.

– Камилла, – упрекнул Леннокс. – Я думал, твой восторг перед смертными остался в прошлом. Скажи мне, ты же на самом деле не питаешь чувств к любимчику, с которым заигралась твоя мама?

В голове промелькнуло предупреждение Волка. Играй по правилам своего отца. Камилла прикусила внутреннюю часть щеки, чтобы не язвить королю.

Вместо этого она не сводила взгляда с ключа и медальона, пытаясь понять, зачем ему потребовалось изобразить их вместе. Что за гнусный план родился у Леннокса в голове? Но прямой вопрос лишь разозлил бы его. Приказы Неблагого короля следовало выполнять беспрекословно.

И все же…

– Как же нарисовать их вместе? – задала она вполне невинный вопрос.

Настроение Леннокса резко изменилось. Его волосы поменяли цвет с серебристого на белый, а затем почернели.

– Соедини их цепью, веревкой, шелковой лентой, – он пожал плечами. – Следуй за своим талантом. Важно лишь то, чтобы они оказались связаны.

Тогда Камилла знала, чего точно не будет рисовать. Но за неповиновение…

Она с трудом сглотнула и взяла кисть, снова окинув взглядом мерцающий неземной цвет фейри – лавандовый и синий, серебристый и переливающийся мелкой зыбью. Чистая магия, только в жидкой форме.

Камилла обмакнула в краску кончик кисти. Затем взяла медальон, ключ от портала и положила их на деревянный столик друг на друга.

Внезапно сердце забилось быстрее.

– Да, и еще кое-что.

Голос Леннокса, словно кинжал, натертый ядом, пригвоздил ее к месту.

– Если ты меня ослушаешься, я уничтожу вот это.

Он сделал жест старшему охраннику, и тот открыл то, что держал.

Ход Леннокса был ужасен. Он не причинил бы вреда Камилле. Зато разрушил бы двор Зависти.

В руках стражник держал Чашу Памяти, сплошь покрытую рунами. Чары на ней потускнели, но ждали своего часа.

Камилла сглотнула комок в горле. Отец до сих пор не отпустил Зависть и не закончил игру. И неважно, что Камилла не хотела связывать ключ от портала и медальон. Она не могла снова причинить вред Зависти и его подданным.

Леннокс наблюдал за ней, ухмыляясь. Он обожал, когда его план оборачивался именно так, как и задумывалось. Он был уверен, что Камилла подчинится.

И, что самое ужасное, он был прав.

Камиллу обыграли, загнали в угол и не оставили ей выбора. Так что она нырнула в этот волшебный колодец – талант, пришедший из других миров, совсем как она сама.

Она закрыла глаза, позволив вдохновению вести ее и показать, как лучше связать два предмета. Вокруг ключа и медальона наподобие паутины заплелись тонкие цепи цвета фейри.

Полностью дав волю своему дару, Камилла прорисовывала волшебной краской каждую нить. Она даже добавила на паутину капельки, похожие на росу. Стержень ключа от портала постепенно срастался с медальоном. Серебро плавилось и текло: они в прямом смысле сливались воедино.

Это была уже не просто картина, а новый осязаемый предмет.

Жуткая правда вырвалась на волю. Камиллу отбросила назад вспышка магии. Пролетев пару метров по тронному залу, она рухнула, ударившись головой о металлические прутья.

Камилла едва понимала, что происходит. Она еще не до конца оправилась от странной силы, которая только что управляла ее рукой. В прошлый раз рядом с ней был Зависть, и он вернул ее к реальности. Теперь же она была одна.

И перед ней предстал…

– Зачарованный предмет.

Вот и все, что она прошептала. По отдельности это были просто медальон и ключ от портала. Но после того, как она связала их, они превратились в нечто большее. Нечто другое.

Камилла заставила себя сосредоточиться и вернуться в реальность.

Она чувствовала прикосновение холодного металла к ладоням.

Нет. Это не металл касался ее, а она сама растянулась на металлическом полу. Но полы при дворе Полумесяца были не из металла.

Камилла заморгала, пытаясь понять, что происходит.

Вдруг рядом послышался звон.

– Нет, – прошептала она дрожащим голосом.

Леннокс посадил ее в клетку и повесил под потолком тронного зала. От каждого ее движения клетка опасно раскачивалась.

Это была идеальная тюрьма. Разом и заточение, и насмешка.

– Выпусти меня!

Король даже не удосужился взглянуть на нее. Он подошел туда, где Камилла оставила связанный ключ, и взял его в руки.

– Ты хоть представляешь, на что он способен? – спросил он.

Очевидно, ни на что хорошее.

Камилла схватилась за прутья решетки, но ее руки обожгло железом. Она отдернула их, затем снова попыталась толкнуть дверцу. Она выполнила приказ отца, и за это он заточил ее в железную клетку. Непостижимо!

– Ты не мог запереть меня в клетке!

Леннокс посмотрел на нее с жалостью.

– Мог, как видишь.

– Почему? – выдохнула Камилла, забыв, что королевскую волю нельзя подвергать сомнению. – Я же сделала, как ты просил!

Его волосы почернели, а глаза заблестели белым.

– Как я… просил? Словно хороший смертный друг? Или любящий отец? А может, это был приказ твоего короля? Или я дал тебе повод в этом усомниться?

Он приблизился к ней. Его взгляд казался стальным, без малейшего намека на человечность.

– Ты не поняла, какое место тебе отведено при дворе, дочь моя. Тебе предлагали вернуться домой. Дважды. Сначала с другом, которого я послал за тобой, чтобы ты могла увидеться с одним из сородичей. Затем с Волком – на случай, если бы тебе нужна была пара. Но ты предпочла остаться в этой смертной клоаке и унижаться, притворяясь человеком.

Гнев развязал Камилле язык.

– Во-первых, я не собиралась покидать твои владения. Или ты забыл про ваши с мамой игры? Ты сделал меня подменышем, а теперь осуждаешь за то, что я решила остаться там, где была всего лишь частью головоломки. Сама я никогда не покинула бы Дикий Двор.

– Королева похитила тебя, – огрызнулся Леннокс. – Тебе стоило доказать свою преданность, когда я позвал тебя назад в первый раз.

– Мою преданность? Кажется, для тебя я всего лишь пешка, которую ты передвигаешь по доске собственных прихотей.

Улыбку короля будто соткали из кошмаров. Он поднял ключ.

– Это ключ от Сильверторна, пешечка моя. Знаешь, для чего он нужен?

Камиллу будто ударили. Она медленно покачала головой от ужаса осознания. Все части головоломки встали на свои места. Одержимость Пьера ключом от портала и тем, что его надо было хранить в Уэйверли-Грин. Медальон, который мать велела ей никогда не снимать.

Сильверторн-лейн. Черный рынок в Уэйверли-Грин. Место, где Неблагие одиночки и изгнанные фейри торгуют со смертными.

Этот ключ был как-то с ним связан.

И если растущий страх Камиллы ее не обманывал, по всей видимости, она только что создала прямой портал из мира смертных прямо сюда, во владения Неблагих.

– Нет, не знаю.

Взгляд Леннокса снова потемнел, а волосы стали серебристо-белыми, как у божества.

– Все ты знаешь, я же вижу. Сильверторн-лейн – это граница королевства. А ключ? Он открывает проход прямо…

Он подошел к большому серебряному зеркалу в рост человека, висящему на стене.

– Сюда.

Леннокс воткнул ключ в центр зеркала и провернул. Стекло пошло рябью, как вода. Камилла, запертая в клетке, наблюдала за мерцанием зеркала: тень и свет, свет и тень.

По нему начали проноситься картинки, слишком быстро, чтобы хоть что-нибудь разглядеть. Затем послышались звуки – пение птиц, голоса, стук колес экипажей… Голос шумных улиц Уэйверли-Грин.

– Нет! – крикнула Камилла, дергая прутья клетки. Железо обжигало ее до дикой боли в костях. – Пожалуйста, не трогай их!

Леннокс оглянулся через плечо с восторгом и насмешкой на лице.

– Я заманю сюда их всех одного за другим, пешечка! Дикому Двору нужны новые забавы. И как только падет Уэйверли-Грин, мы перейдем к следующему городу, а потом к следующему. А теперь помолчи.

Он наклонил голову, затем провел рукой по своей одежде и прямо на глазах наколдовал себе новый костюм. Если бы Камилла не знала, кто такой Леннокс на самом деле, он показался бы ей сказочным принцем. Вот только он не был принцем из сказок, ищущим свое «долго и счастливо». Он был дьявольским королем, который хотел одного – развращать и губить души. Сияя ложной добротой, он вновь повернулся к зеркалу. Первые несколько смертных с глазами, блестящими от восторга, уже прошли сквозь него.

В тронном зале появились лорды Харрингтон и Уолтерс, вдова Джанель и несколько человек из окружения Вексли.

Камилла прижала руку ко рту, едва сдерживая крик. Она знала этих людей, посещала с ними вечеринки и светские рауты. Они не заслуживали участи, которая ждала их здесь.

Их взгляды скользнули по комнате, а затем остановились на ней и на ее ушах фейри.

Камилла посмотрела на них и закричала:

– Бегите!

Шестьдесят четыре

Дикий Двор сильно изменился с тех пор, как Зависть в последний раз побывал там на вечере более века назад.

И не в лучшую сторону.

Когда-то неблагие празднества были восхитительными греховными событиями. Вино лилось рекой, любовники разбивались на пары для плотских утех, и над всем этим мрачным ликованием стояли король и королева. Искусство и страсть ценились превыше всего. Еще лучше, если все это выпадало на полнолуние.

Сам двор Неблагих создавался как ода луне. Залы были спроектированы как изображение лунных фаз. Почти вся крыша замка состояла из стекла. Благодаря этому все под ней купалось в лунном сиянии. Мебель была обита серебряным, полуночно-синим и черным бархатом. Крошечные волшебные сферы парили в залах и коридорах, создавая у гостей ощущение, будто они прогуливаются среди звезд.

Это место было неземным, грандиозным, потусторонним. Оно одновременно соблазняло и успокаивало. Все чувства насыщались его красотой, а вино… оно было невероятным. У него был насыщенный декадентский вкус, созданный для того, чтобы его смаковали: пряный и сладкий, кислый и терпкий. Его хотелось пить снова и снова.

Вино из демон-ягоды чем-то его напоминало, но с вином фейри ему было не сравниться. Оно пробуждало в каждом самую веселую и страстную сторону, придавало уверенности, чтобы танцевать, петь, трахаться и воплощать самые сокровенные желания. Для всех взрослых гостей, которые пришли на Дикий Двор добровольно, он стал местом исполнения фантазий.

В те времена получить приглашение сюда хотелось всем, от Принцев Ада и ведьм до обычно непоколебимых оборотней. Похоть даже завидовал темным фейри и их излишествам в полнолуние, когда они воздавали дань небесам, откуда черпали свою силу.

Но это было совсем не то, что царило теперь на Диком Дворе.

Зависть вошел во Двор Полумесяца, который когда-то считался самым красивым из всех залов. Теперь тут было темно, и не только потому, что потолок выкрасили в черный цвет. По всей комнате горели факелы, языки пламени лизали воздух.

Гостей заперли в клетках под потолком, словно скот на бойне. Рогатые фейри издевались над ними по очереди. Они держали кочерги в пламени факелов, пока металл не становился малиновым от жара, а затем ставили на людей клейма, крича вместе с ними. Плоть шипела и пузырилась.

По замку разносился тошнотворно-сладкий запах горелого мяса. Дым щипал глаза Зависти. Но это был не худший из ужасов.

Людей вытаскивали из клеток и привязывали к столам. Их мясо срезали прямо с костей, пока они еще были живы. Такая пытка ужасала даже Принца Ада. Зависть остановился, узнав лорда Харрингтона.

Тот вопил от боли. С него полоска за полоской сдирали кожу.

Желчь подступила к горлу Зависти, такая же горькая, как и ярость, которую ему пришлось проглотить.

Леннокс, озорной король, радовался своим злодеяниям, но это было запредельно порочно и непростительно жестоко.

Волк подкрался к Зависти. В руке у него слегка дымился темный коктейль.

Зависть многое отдал бы, чтобы послать этого проклятого кобеля по всем известному адресу.

– Добро пожаловать в новый Дикий Двор, – Волк отпил коктейля, скользнув взглядом по ближайшему фейри с подожжеными крыльями. – Дом женщины, на которую вы отказываетесь предъявить свои права.

Волк вылил остатки коктейля, швырнул бокал в стену и улыбнулся, когда фейри выкрикнул ему в ответ проклятие.

– Если ты думаешь, что Леннокс будет относиться к ней иначе только потому, что так старался ее вернуть, то ты и впрямь кретин, – издевательски заявил он.

– Она его ребенок.

– Думаешь, его это волнует? Ленноксу нужен был медальон, а потом уже Камилла. И то только потому, что Прим Ройс ее похитила. Как по-твоему, будет ли он добр к дочери, которая отказалась вернуться домой по доброй воле? Оглянись вокруг. Как считаешь, Ленноксу нравятся смертные? И как бы он отнесся к тому, что одна из его наследниц предпочла их ему? Ты же провел какое-то время в Уэйверли-Грин… не заметил ничего знакомого?

Неприятное чувство охватило Зависть. Леннокс нацелился на город, который любила Камилла.

– И давно?

Зависть не просто спрашивал, он требовал. Волк сделал паузу.

– Ты о смертных? Я думал, ты и сам все понял.

– У меня хватает других проблем, – отрезал Зависть. Он еще не полностью исцелился от пыток. Его силу было необходимо восполнить, и ему давно пора было убираться отсюда к черту, чтобы спасти своих подданных, пока вообще оставалась такая возможность.

– Он забирает их только из Уэйверли-Грин?

Волк огляделся вокруг и понизил голос.

– Пока да.

– И как он это делает?

– Теперь, после возвращения Камиллы, ему как-то удалось открыть новый портал. Он соединил ее медальон с ключом.

– Ключ от портала.

Мысли Зависти заметались. Игра затевалась совсем не ради него.

– Что делает этот портал?

Волк обвел рукой вокруг себя.

– Он позволяет Ленноксу попадать в мир смертных, когда ему заблагорассудится. Через черный рынок. А все эти люди?

Охотник еще раз осмотрел зал.

– Это лишь начало нового кошмарного суда Леннокса. Этих он привел, чтобы проучить Камиллу. Но представьте себе, что здесь будет через неделю, через месяц. Мы находимся за пределами Семи Кругов. О нашей страже ходят легенды. Даже твой король не сможет проникнуть на нашу территорию, если Леннокс сам его не впустит.

– Его нужно остановить. Мои братья этого так не оставят.

– А ты оставишь? – Волк пристально поглядел на него. – Пойдем. Не стоит заставлять короля ждать.

За спиной Волка завязалась драка, и Зависть увидел, как тот снова надел свою маску. С наслаждением и задором он взвыл и бросился в самую гущу, кусаясь, рыча и пробиваясь сквозь нарастающее безумие.

Зависть бесстрастно наблюдал за ним. Скандалисты его сторонились. Даже самые бешеные Неблагие чувствовали исходящую от Принца Ада угрозу.

Он не считал Дикий Двор своей проблемой. Зависти прежде всего нужно было восстановить свой собственный. И все же… смертные, которых мучили подданные Леннокса, не были ему чужими. Он узнал этих людей за то короткое время, которое провел в Уэйверли-Грин. Они приезжали в имение Зависти, танцевали у него на балу.

Те пытки, которым они подвергались, заставляли прежние забавы фейри казаться невинными.

Зависть и представить себе не мог, что почувствует Камилла, когда увидит это. Он надеялся, что она далеко отсюда.

Он пробился сквозь толпу из двух дюжин Неблагих, затеявших потасовку, и направился к трону. Волк прав в одном: Камилла во многих отношениях больше смертная, чем фейри.

Неужели король стал бы мучить точно так же и собственную дочь?

Не успел Зависть задать себе этот вопрос, как узрел ответ.

Под потолком висела клетка, и Камилла, одетая в цвета Зависти, запертая внутри, подтверждала все, что Волк сказал о Неблагом короле. Леннокс обещал, что Камилла поплатится за отказ.

И он заставил ее заплатить.

Возрожденное сердце Зависти болезненно заколотилось. Потребность защитить Камиллу толкала его вперед. Но прежде требовалось тщательно продумать следующий шаг.

Это могла быть всего лишь инсценировка, чтобы проверить, как Зависть себя поведет.

Или король Неблагого мира мог просто наказывать свое непокорное дитя. Возможно, так он хотел сломить волю Камиллы.

Когда дело касалось Леннокса и его манипуляций, Зависть ничему не удивлялся. Он оглядел клетку и с ужасом понял, что все гораздо хуже, чем казалось на первый взгляд.

Птичья клетка висела прямо над костром. Языки пламени жадно лизали металлическое дно, которое уже нагрелось до сердитого рыже-красного оттенка. Камилла была железными наручниками прикована к столбу в самой середине.

Зависть видел, как у нее на коже вздуваются пузыри, а вокруг ног клубился дым. Металлический пол казался невыносимо горячим, но во взгляде Камиллы читался вызов. Серебряные глаза сверкали ярко, как звезды, губы были плотно сомкнуты. Она не проронила ни одной слезинки и не выказала ни капли боли назло отцу.

Зависть замер, осознав весь масштаб того, что выдумал Леннокс.

В отличие от человека, который в конечном итоге погиб бы, не выдержав мучений, Камилла, бессмертная, умереть не может. Ей предстоят бесконечные пытки, пока королю это в конце концов не наскучит и он не найдет себе новое развлечение.

Сколько друзей и знакомых Камиллы заставят пройти перед ней за это время? А все потому, что она хотела сама выбирать, как жить.

Зависть встал перед троном.

– Леннокс.

Король Неблагих повернул к нему голову. Его темный взгляд остекленел и расфокусировался. Хаос и сражения настолько напитали его силу, что он опьянел от собственного волшебства.

– Жаль, что ты не привел с собой других смертных, – невнятно пробормотал он. – Последняя позабавила. Отлично. То, что ей нравилось делать ртом… ну, ты и сам помнишь.

Зависть сосредоточился на Ленноксе, стараясь не смотреть в сторону Камиллы. Если бы он поглядел на нее снова, то не смог бы больше сохранять маску хладнокровия.

– Дай мне чашу.

Леннокс подался вперед.

– Но это не все, чего ты хочешь, правда? Еще ты хочешь мою дочь.

Леннокс проверял его. Но Зависть оградил свои эмоции стеной.

– Она уже была моей. Я ни с кем не бываю дважды.

Леннокс скривился.

– Занятно.

Он переключился на запертую в клетке Камиллу, пытаясь заставить Зависть невольно посмотреть туда же. Но тот не поддался.

Леннокс снова посмотрел на него со скучающим видом. Зависть больше не был самым занимательным существом в этом зале.

– Возможно, у нас тобой гораздо больше общего, чем я думал. Но я тоже подчиняюсь правилам. Победа есть победа. Вот твой приз.

Ничего общего у них не было.

Король поднял Чашу Памяти. Золото сияло в лунном свете, руны напоминали татуировки. Магия гудела, как камертон, но звук этот почти растворился в какофонии кровавой оргии.

Леннокс и не думал встать с трона, так что Зависти пришлось подойти к нему на два шага.

Он чувствовал на себе взгляд Камиллы. Это ощущение он узнал бы где угодно.

Зависть не поддался искушению вонзить в короля фейри кинжал своего Дома. По крайней мере, пока.

Он аккуратно обхватил чашу ладонями. Артефакт узнал хозяина, и магия вспыхнула с новой силой. Прошли столетия, но теперь Зависть наконец-то мог спасти свой двор. Он сильнее сжал чашу, и Король Неблагих выпустил ее из рук. Издевательская ухмылка так и не сошла с его лица.

– Поздравляю, Ваше Высочество, – произнес Леннокс низким бархатным голосом. – Я передам дочери привет. Уже после представления.

Зависть не смог устоять и все же посмотрел на Камиллу. У нее на лице застыло выражение сожаления и боли. Она выдержала взгляд Зависти. Казалось, она молча попрощалась с ним навсегда. Камилла знала, что он получил то, чего добивался.

И теперь ему незачем было тут оставаться.

– Моей маленькой голубке стоило напомнить, что происходит, когда она залетает в курятник. Ее мать затеяла опасную игру, похитив нашу дочь. И все потому, что я… как она там говорила? Потерял себя в разврате. Как будто сама Прим Ройс не погрязла в нем столь же глубоко и безнадежно.

Сердце Зависти забилось втрое быстрее, и вместе с пульсом ускорился и ход его мысли. Скучающим голосом он произнес:

– То есть ты ее не прогонял.

– Конечно, нет. Она слишком ценна. Зачем бы иначе эта сука-королева ее похитила?

Леннокс встал. Взгляд у него потемнел, волосы развевались.

– Пришло время восславить вашу принцессу! – обратился он к придворным. – Кто хочет позабавиться с ней в клетке?

Неблагие взревели от восторга. От возбуждения они разрывали друг друга на части зубами, крыльями и когтями. Они хотели причинить принцессе боль. Посмотреть, как она горит.

Зависть мог бы обвинить во всем влияние порочного двора, который подпитывал его магию. Он мог бы заявить, что чаша вернула его к жизни. Сказать, что ненависть к Ленноксу сломала его. Но он солгал бы.

Когда первый фейри забрался на клетку и разорвал платье Камиллы когтями, Зависть выпустил на волю свою демоническую суть.

Он думал о Камилле, навечно запертой в клетке, и о том, как фейри издеваются над ней день за днем, год за годом. Магия, которой Зависть сдерживал свои крылья, сила, которой ему больше не нужно было жалеть… все это разбилось о мощь его греха, которая вырвалась наружу.

Зависть почувствовал, как рушится защита его круга, как ускользает сознание последних демонов, оставшихся в живых. Он знал, что у него есть всего несколько минут.

А потом ему придется уйти.

Сверкающие темно-изумрудные крылья выросли у Зависти из-под лопаток. Вместо кинжала он резал оказавшихся возле него фейри острыми, как бритва, перьями.

Кровь брызнула на серебряный пол.

Но этого было недостаточно. Это была не кровь Леннокса.

Крылья Зависти пульсировали невыразимой силой – заклинаниями Свитков Эфира, вытатуированными на каждом перышке. Они десятилетиями покоились внутри Зависти, но теперь пробудились. Они взывали к нему, умоляли использовать их. Для жестокого короля фейри в Свитках Эфира имелись не менее жестокие чары. Но сначала Свитки предложили сделать кое-что другое.

Зависть вырвал перо из крыла и швырнул его в клетку. Волшебный заточенный край прорезал дверцу, освобождая Камиллу.

Леннокс испустил яростный вопль.

Зависть повернулся к королю со злобной улыбкой на губах. Кинжал Дома у него в руке был нацелен прямо в сердце короля Неблагих.

– Полезай в клетку, Леннокс.

Зависть знал, что король так легко ему не подчинится.

Леннокс усмехнулся.

– Только после тебя, демон!

Он высвободил чары лунного луча. Всех окутала абсолютная темнота, которая временно лишила их и зрения, и слуха.

Зависть понял, что это не конец. Только что началась новая игра.

И закончится она смертью.

Шестьдесят пять

Дверь клетки-тюрьмы распахнулась. Магия зачарованного пера едва не сбила Камиллу с ног.

Не успела она прийти в себя, как на нее упало серебристо-белое сияние, похожее на звездный снег, – лунная магия ее отца.

Камилла заморгала от слепящего света. Она знала, что дальше отец использует темные чары. Луна ведь и светлая, и темная, совсем как сила Леннокса. Волна бескрайней черноты прокатилась по залу.

Эта тьма была словно создана для убийств и гнусных поступков.

Миг спустя снова вспыхнули яркие лунные лучи. Леннокс чередовал контрасты – быстрые вспышки света и тьмы, сменяющие одна другую. Это мелькание мешало увидеть тех, кто на тебя нападает, пока они не оказывались прямо перед тобой. Леннокс был самим хаосом во плоти, и теперь все это ощутили.

Его сила позволяла дезориентировать жертв, и она прекрасно сработала.

Хотя большинство из них сбежало. Спотыкаясь и сталкиваясь друг с другом, придворные бросились к выходам по углам зала.

Зависть стоял слишком близко к Ленноксу, когда тот раскрыл плащ ночи. Камилла видела, что он все еще не может прийти в себя.

Она проворно вылезла из клетки и прокралась через тронный зал. Крупный мужчина-фейри врезался в нее и оттолкнул к столу, к которому была привязана смертная.

– Пожалуйста, – прошептала женщина. – Помогите.

Камилла выругалась, понимая, что отказать невозможно.

Она начала развязывать веревки у женщины на запястьях, скользкие от крови. Камилла дрожала, пытаясь справиться поскорее, и постоянно оглядывалась. Леннокс и Зависть медленно кружили друг возле друга у подножия трона.

Даже не используя все свои чувства, Зависть был хищником, и справиться с ним было нелегко.

Камилла перешла к лодыжкам женщины и застыла.

Даже в яростном танце лунного света и теней она увидела, что этой несчастной не выбраться из зала. Ноги ее были изрезаны до костей, ступни и вовсе отсутствовали.

К горлу подкатила тошнота, но Камилла проглотила желчь, стараясь не показывать своего ужаса.

Она повернулась к женщине, чтобы поднять ее и перетащить в безопасное место, но та уже не дышала. Ее глаза остекленели, а взгляд устремился куда-то далеко, в лучшее место.

Камилла на мгновение застыла от горя, а потом огляделась по сторонам, пытаясь разобраться в царящем вокруг нее хаосе.

Это был двор ее отца. Созданный им кошмар.

Фейри сталкивались друг с другом, в панике спасаясь бегством. Никому не хотелось оказаться рядом с Ленноксом, когда тот выходил из себя и терял над собой контроль.

Связанные смертные, которых только что безжалостно пытали, лежали без сознания или дико кричали.

Камилла хотела помочь каждому из них вернуться через портал обратно в Уэйверли-Грин. А потом она разбила бы этот проклятый ключ.

Ее внимание вдруг привлекла вспышка изумрудного цвета.

Зависть широко распахнул крылья и наносил ими удары, словно оружием. Серебряно-белый, черный и изумрудный – цвета двух сражающихся мужчин перемешались в столкновении их чар.

Камилла заметила и еще кое-что… Золотая кровь. Зависть был ранен.

– Нет!

Она смотрела, как ее отец растягивает время между светом и тьмой, чтобы незаметно передвигаться по залу.

Зависть, должно быть, не полностью оправился от нападения Вексли…

– Крылья!

Он говорил Камилле, что ему не хватало сил, чтобы одновременно выпустить крылья, поддерживать защиту своего круга и удерживать подданных от безумия.

– О Боже…

Кровь застыла у Камиллы в жилах. Зависть использовал последний запас сил, чтобы спасти ее.

Он забыл, что злится из-за ее секретов. Забыл, что Камилла – плоть и кровь его врага.

Зависть рисковал всем, за что боролся, чтобы ее защитить.

Камилла не могла позволить его двору погибнуть ради нее.

Леннокс нанес еще один сокрушительный удар. Клинок фейри рассек плоть демона, разорвав его рубашку. Даже в мерцающем свете Камилла увидела, как Зависть вздрогнул.

Камилла искала оружие, хоть что-нибудь, что можно было бы использовать против короля.

Она явилась в Дикий Двор безоружной, и, как бы то ни было, Леннокс все равно обыскал бы ее перед тем, как посадить в клетку.

Думай!..

Камилле не хватило бы физических сил, чтобы одолеть короля в драке. Она не могла удерживать его на месте, пока Зависть его не прикончит. Не могла ослабить чары Леннокса или использовать собственные, чтобы его оглушить.

Должно быть…

И тут ее вдруг охватило всепоглощающее спокойствие.

Камилла представляла опасность сама по себе, с оружием или без.

Потому что она могла его создать. Все, что ей нужно, – добраться до красок и кисти. И тогда она напишет оружие, достаточно грозное, чтобы убить даже бессмертного.

Сильные руки схватили Камиллу за талию и потянули назад.

Она заметалась, призывая магию, убившую Вексли.

– Тише, тише, – прошептал ей Волк прямо в ухо. – Ты и так уже слишком близко к моему любимому отростку.

– Поставь меня.

Он так и сделал, но не отпустил ее.

– Волк, – предупредила Камилла.

Волк опустил руки, но остался рядом с ней.

Камилла не могла тратить время попусту. Волк следовал за ней по пятам. Она пробралась сквозь хаос и подняла с пола кисть. Поняв, что́ Камилла пытается сделать, Волк схватил целую банку с краской, сунул ей в руки и указал подбородком в сторону ниши за троном. Она удостоила его долгим взглядом. Волк только что совершил измену. Если у нее ничего не получится, Леннокс жестоко его накажет.

– Давай, принцесса, – прошептал Волк одними губами.

Она кивнула, в последний раз взглянув на разгоревшуюся битву.

Зависть и Леннокс сражались. Клинки сверкали сквозь тьму и свет, как молнии богов.

Камилла выбросила из головы все, что происходит вокруг нее, бросилась к нише и упала на колени. Ей было необходимо нырнуть глубоко-глубоко в свой колодец силы и вызвать образ того, в чем она так нуждалась.

Сначала ее окутала сверкающая тьма, в которой не существовало ни форм, ни образов.

Затем показалось нечто, похожее на лунный свет, серебрящийся на глади озера.

В сознание Камиллы ворвался сверкающий изогнутый меч с изящным сокрушительным лезвием. Клинок из смертоносного железа фейри.

Запомнив этот образ, Камилла начала рисовать его на серебряном полу. Кисть так и летала взад и вперед, мазки получались грубыми и легкими, смелыми и резкими. Она надеялась, что работает быстро, и на сей раз время во внешнем мире не растянется на целые дни.

То, что она все еще во владениях фейри, давало надежду на то, что прошло всего несколько мгновений.

Когда меч засиял, как настоящий, Камилла потянулась к полу и выдернула его из эфира, оттуда, где он покоился. Она зашипела, когда очень даже осязаемое железо обожгло ей ладони, словно клеймо, оставив на них след от рукояти.

Волк отшатнулся, когда она поднялась на ноги, стиснув зубы, чтобы сдержать крик. Хотя никто и так никто не услышал бы, как она кричит, ведь сила Леннокса возросла, как никогда раньше.

Вспышки лунных лучей приковали взгляд Камиллы к помосту. Зависть лежал на полу, а над ним возвышался ее отец. Камилла ахнула, но принц демонов тут же выпустил крылья, сбив короля с ног.

Они покатились по полу, оставляя за собой потеки крови.

Камилла двигалась мучительно медленно, шаг за шагом, сжимая меч обеими руками, чтобы не уронить. Даже когда ее плоть зашипела, а по залу разнесся приторно-сладкий запах паленого мяса, она продолжала свой путь к месту сражения.

Леннокс занес руку. С его меча капала кровь Зависти. Он был готов нанести последний удар.

Камилла больше не думала. Она действовала.

Она взмахнула изогнутым лезвием так быстро, как только могла, целясь в колено Леннокса сзади, и почувствовала, как металл рассек его плоть.

С ревом, прорвавшимся сквозь гнетущую силу Неблагой магии, Леннокс развернулся на здоровой ноге. Глаза его мерцали то белым, то черным. На губах играла злобная усмешка.

Он придвинулся к ней, размахивая мечом.

Камилла устояла и нанесла новый удар. На этот раз железо обожгло ему грудь, оставив зияющую рану.

Через плечо Леннокса она увидела, как Зависть встал на ноги. Он выпрямился, крылья полностью раскрылись, и, когда Неблагой король занес меч над головой дочери, принц демонов вонзил клинок прямо ему в грудь.

Мигающий и мерцающий свет тут же погас.

Звуки вернулись и обрушились на них, будто стеклянный дождь.

Леннокс упал на одно колено. Он закашлялся; блестящая кровь окрасила его зубы. Прижав руку к ране, он сплюнул темную слюну к ногам Камиллы.

Она готовилась, что он станет проклинать ее, но король улыбнулся. Это напугало ее больше, чем если бы он закричал.

– Ты моя дочь. Во всех отношениях.

Глаза Камиллы вспыхнули. Она выронила меч и покачала головой, вскинув обожженные ладони.

Чего только она ни ожидала от него услышать…

Зависть перерезал Ленноксу горло демоническим клинком, и король Неблагих умолк навсегда.

Камилла стояла неподвижно и смотрела, как тот рухнул на землю.

Внутри нее разыгралась нешуточная битва. Не она нанесла ему смертельный удар, однако это из-за нее ее родной отец не выиграл бой.

Вдруг кто-то нежно схватил ее за руку.

– Зависть, я так…

Она повернулась и умолкла на полуслове.

Это был не Зависть.

Волк одарил ее грустной улыбкой.

– Мне очень жаль, принцесса. Он ушел.

Сердце Камиллы сжалось так, что у нее закружилась голова. Этого не может быть. После всего, что они только что сделали? Она повертела головой, пытаясь отыскать принца, но над хаосом не было видно ни изумрудных крыльев, ни сверкающего демонического кинжала, который сиял, как его личная кровавая звезда.

Волк был прав. Зависть исчез.

Он оставил ее.

Слезы навернулись ей на глаза, но Камилла их сдержала.

Иногда поступки говорят за себя гораздо громче любых слов.

Вринц демонов так ее и не простил. Даже сейчас, когда он одержал победу в игре и убил своего злейшего врага, он просто взял и вернулся домой. Это не должно было причинить Камилле такой боли, ведь он сразу дал ей понять, что будет именно так. Но дела сердечные неподвластны логике, и Камилле было больно.

– Ваше высочество? – тихо обратился к ней Волк. – Какие у вас будут распоряжения?

Камилла собрала осколки себя воедино, а затем окинула взглядом зал.

В нем не осталось ни души. Все разбежались или попадали замертво. Красота Двора Полумесяца оказалась скрыта за кровью и дымом. Но на стене все еще переливался портал, и Камилла знала, что с ним делать.

– Надо отыскать всех смертных и сопроводить их в целости и сохранности в Уэйверли-Грин.

– А потом?

– Я закрою портал и уничтожу ключ от Сильверторна.

Волк вздрогнул.

– Что такое?

– Принцесса… Ключ пропал.

Шестьдесят шесть

– Она сработала? – спросил Алексей, расхаживая по пустой комнате в самом дальнем крыле Дома Зависти. Из зала вынесли все, кроме гигантского шерстяного ковра, кресла с высокой спинкой, двух табуреток и небольшого столика, на котором можно было разместить чашу. И цепей.

– Пока рано об этом судить.

Зависть пожал плечами с равнодушием, которого на самом деле не ощущал. Он в сотый раз за минуту перевел взгляд с часов на демона, привязанного к креслу, бессмысленные глаза которого казались дикими от страха. Пока никаких заметных изменений не произошло. Демон казался напуганным и потерянном в том же кошмарном тумане, что и раньше.

– А сейчас? – настаивал Алексей.

– Как по-твоему, он выглядит вменяемым? – огрызнулся Зависть. Демон пытался освободиться от оков. Зависть выдохнул и снова взял эмоции под контроль. – Мы поймем, когда чаша сработает. Он нас узнает.

Поначалу Зависть просто попробовал взять Чашу Памяти в руки. Руны активации засияли темно-зеленым светом. Она выглядела так же, как и всегда. Зависть произнес заклинание, которое обычно использовал раньше, а затем дал чашу лорду Олдену.

При первой попытке тот выбил ее у Зависти из рук.

Потом пришел Алексей и попытался удерживать демона.

Когда и это не сработало, они привязали его к креслу, поднесли чашу к его губам и запрокинули голову, чтобы залить ему в горло зачарованный напиток.

Прошло сорок семь мучительных секунд. Туман в глазах демона не рассеивался. В груди Зависти разливалось отчаяние.

Победа в игре должна была спасти его двор.

Подумать только, еще одна ложная надежда…

– Проклятье!

Зависть ходил по комнате, запутавшись в собственных мыслях.

Он мог отправиться к Старухе – создательнице всего Подземного мира. Для богинь она была тем же, чем Титаны – для смертных богов. Если кто-то и мог ему помочь, то только она. Но однажды, много лет назад, когда он в отчаянии пришел к ней за советом, она рассмеялась ему в лицо и поклялась, что в следующий раз поступит еще хуже.

Зависть подумывал о том, чтобы заставить ее склониться перед ним, похитив ее дочерей. Но это не закончилось бы добром ни для кого из них.

Зависть подошел к стрельчатому окну в дальнем конце комнаты и выглянул наружу. Спускались сумерки. Падал мягкий снег. Хлопья кувыркались и кружились в танце над зимней травой.

– Ваше Высочество?

Голос Алексея прозвучал как-то странно.

Зависть обернулся и посмотрел на лорда Олдена. Демон медленно заморгал, а затем зажмурился. Потряс головой, словно стряхивая с себя пережитый кошмар.

Зависть подошел ближе. В нем снова вспыхнула надежда.

Он остановился в метре от кресла. Дыхание замерло где-то глубоко в груди.

Прошло еще тридцать секунд.

Минута.

«Давай же», – призывал он про себя. – «Открой глаза, узнай нас, вспомни, кто ты».

Лорд Олден сжал кулаки и вывернул запястья, проверяя цепи на прочность. Зависть и Алексей наклонились вперед, не осмеливаясь заговорить. Лорд Олден поморгал и открыл глаза, а затем посмотрел на свои связанные руки.

Он нахмурился, переводя взгляд то на Алексея, то на принца.

– Это что-то из новых причуд, Ваше Высочество? – проворчал он с негодованием. – Ненавижу кандалы.

Зависть с присвистом выдохнул. Он чуть не схватил демона за лацканы и не расцеловал, но сдержался. Лорд Олден был в ярости – черта характера, по которой его знали на протяжении последних шести столетий.

– Как вы себя чувствуете? – поинтересовался Зависть вместо ответа.

Взгляд лорда Олдена потускнел.

– Так, словно хотел бы сейчас оказаться в Доме Гнева, Ваше Высочество. Если меня не арестуют за измену, развяжите меня.

Алексей фыркнул.

– Старый добрый осел.

Чаша сработала. Зависть снова выдохнул. На него нахлынуло облегчение. Чаша Памяти остановит упадок его двора. Спустя годы кризиса, этого мрачного бесконечного падения… кошмар наконец закончится. Ему до сих пор в это не верилось.

Алексей развязал Олдена и отправил его в Галерею Фантастических видений. Там Зависть поставил прохладительные напитки в надежде на то, что все получится. Он обустроил безопасное место, чтобы спасенные демоны могли подождать там, пока не будет восстановлена память остальных.

Как только Алексей вернулся с очередным демоном, они начали все с начала, а после второго успешного возвращения принесли еще кресла и новые цепи.

Шли дни, но Зависть оставался со своими придворными, хотя среди исцеленных многие изъявили желание помочь товарищам по несчастью.

Через несколько дней стало ясно, что теперь все наладится. Тогда Алексей откашлялся и сказал:

– Вы ни разу о ней не заговорили.

Зависть напрягся, а затем сделал вид, что понятия не имел, о чем это он. Алексей многозначительно взглянул на своего принца, словно ни на секунду ему не поверил.

– А что тут скажешь. Она из королевской семьи Неблагих.

– Но вам же на это наплевать, Ваше Высочество.

Зависть обернулся к заместителю. Вампир сиял клыкастой улыбкой.

Принц помог следующему демону в очереди, а затем направился в другой конец комнаты, прихватив с подноса стакан ледяной воды. Его проклятый заместитель поплелся за ним.

– Теперь тут все под контролем. Вы можете вернуться в Дикий Двор и поговорить.

Зависть сжал челюсти.

– Поговорить. Да, раньше у нас с ней так здорово получалось честное, открытое общение. Нам больше нечего сказать друг другу.

– Вы же знали, что она хранила секреты. Вы просто злитесь, что она вас переиграла. Я и не ожидал от вас такой… гордости.

Алексей слишком далеко зашел. Глаза Зависти засверкали. Алексей поднял руки и медленно отступил назад.

– Она вам нравится. Настолько, что вы думали нарушить свое правило. Не позволяйте очередному греху вам помешать. Думаете, Волк сидит сложа руки? Если вас устроит, что теперь с ней будет спать он, и его член вытеснит все воспоминания о вас, тогда да. Оставьте ее в покое. Так ей будет лучше.

* * *

Зависть стоял в одной из своих любимых галерей – в той, где красовалась великолепная статуя падшего ангела. Все те годы, пока крылья Зависти томились взаперти, он приходил сюда со стаканом какого-нибудь напитка, совсем как сейчас, и обдумывал план. И вот теперь его двор почти полностью восстановлен, а сила крепнет с каждым часом. Зависть выпустил крылья и расправил их во всю ширь.

Это было так приятно. Мышцы за плечами напряглись, когда он задвигал крыльями, заново привыкая к их весу. И снова подумал о Ленноксе и о том, как завершилась их битва.

Смертельный удар нанесла не Камилла – это сделал Зависть. Он что-то заметил в выражении ее лица, прежде чем пронзить кинжалом короля Неблагих. Она не любила кровного отца, но его убийство все равно дорого бы ей стоило.

Камилла была хороша. Леннокс это видел. И это ему очень не нравилось.

Зависть сложил крылья и прислонился к стене, с наслаждением попивая свой «Темный и греховный». В памяти промелькнула еще одна деталь. В пещере со Столпами-Близнецами Камилла собиралась в чем-то ему признаться.

Зависть потягивал коктейль, прокручивая в голове тот разговор. Очевидно, она собиралась рассказать ему о своей истинной сущности. Она осознавала, что правда вскроется, как только они попадут в Дикий Двор.

Так и вышло. Зависть все узнал.

Он почесал в затылке.

По правде говоря, Зависть начал подозревать обо всем намного раньше. Но гораздо проще было обвинить Камиллу в предательстве. В противном случае ему пришлось бы посмотреть правде в глаза. Зависть лишь недавно научился лгать другим, но себя он обманывал гораздо дольше.

Если быть до конца честным с собой, разве правило одной ночи правда защищало его двор? Или Зависть придумал его лишь для того, чтобы никто не разбил ему сердце?

Он допил коктейль и посмотрел на дно стакана. Камилла наверняка больше не захочет его видеть. Может, она теперь живет припеваючи в Диком Дворе. С Волком.

А все из-за этого назойливого болвана Алексея. Теперь Зависть не мог не думать о том, как между Камиллой и Волком разгорается пламя страсти.

Зависть зажмурился. Эта проклятая богами фейри действительно задела его за живое. Он знал, что Неблагие попытаются вернуть Камиллу в свои ряды. И, возможно, им это удалось.

Вероятно, Волк был рядом с ней прямо сейчас.

От ревности стакан у Зависти в руке заледенел так, что начал трескаться. Капли бурбона потекли по пальцам.

Зависть уставился на наглядное свидетельство своих чувств.

– Кровь богов!

Мисс Камилла Элиза Антониус, возлюбленная, предательница, Неблагая принцесса, сводила его с ума, даже когда была далеко.

Вопрос сводился к тому, что Зависть собирался с этим делать.

Он почувствовал приближение одного из своих шпионов за секунду до того, как тот появился рядом в полупрозрачном обличье.

– Я принес вести с Дикого Двора, Ваше Высочество.

От его тона у Зависти мурашки побежали по спине.

– И?

Шпион протянул ему сложенный кусок пергамента.

Зависть просмотрел отчет и скомкал его в кулаке.

– Черт возьми!

Шестьдесят семь

– Вы готовы? – раздался в спальне Камиллы голос Волка.

Она вышла из-за богато украшенной ширмы, одетая в платье в пол из шелка цвета серой лаванды.

А когда Камилла надела на голову цветочный венок, она вся от макушки до пят превратилась в принцессу Неблагих. Она повернулась, чтобы полюбоваться в зеркале серебряным каффом на одном из удлиненных ушей. На изящном украшении были вырезаны крошечные луны и звезды – ода ее наследию.

Несколько дней назад Камилла перестала носить темно-зеленые наряды. Принц Зависти так и не предпринял никаких попыток связаться с ней с тех пор, как ушел, не сказав ни слова, даже о том, как он на нее злится.

Какими же глупыми были надежды Камиллы в те первые несколько ночей. Она думала, что он отправится к себе, спасет свой двор, а затем вернется.

Они разругаются.

Потом поцелуются.

И примутся за игры, которые оба так любят.

Наверняка Зависти было что сказать, после… всего, через что им пришлось пройти. Камилла думала, раз он освободил ее в жестокой игре Леннокса, то значит, что принц ее простил. Или, по крайней мере, готов выслушать. Дать шанс объясниться, признаться, как Камиллу мучила совесть, пока она хранила все в тайне.

Но как же она боялась, что Зависть отреагирует именно так, как он в итоге и отреагировал.

Его молчание говорило само за себя. Принц Зависти никогда не вернется. А Камилле нужно было жить дальше, помочь Эйдену, ее брату, установить временную власть, а затем вернуться домой, в галерею «Вистерия».

Ей так не хватало любимого дела, обожаемой кошки и лучшей подруги Китти…

Когда Волк увидел Камиллу, на мгновение у него отвисла челюсть.

По меркам Уэйверли-Грин платье было вопиюще неприличным: оно идеально облегало каждый изгиб ее тела. По меркам Дикого Двора – наоборот, довольно скучным. Но Камиллу не интересовали куртуазные игры. По крайней мере, не сейчас и не здесь. Все могло бы сложиться совсем по-другому, если бы мать не похитила ее, не запечатала почти всю ее магию и не воспитала дочь как человека. Может быть, если бы Камилла выросла здесь, среди фейри, она стала бы такой же отвратительной, как ее старшие брат и сестра.

Волк снова посмотрел на нее. Желтые глаза потемнели. Его намерения были вполне ясны.

Благословенная отсрочка длилась лишь мгновение. Затем Волк перешел к делу.

– Эйден не может вечно править вместо твоего отца, – сказал он. – Мы даже не знаем, способен ли он править вообще. Однажды ночью твой брат просто снова отправится на какой-нибудь карнавал и исчезнет.

– Ну, пока наша мать не соблаговолит вернуться, особого выбора у нас нет. Или ты не согласен? – проворковала Камилла самым нежным голосом, на какой только была способна.

– Ваша мать может больше не вернуться, принцесса.

Такой же спор состоялся у них на прошлой неделе, и это начинало утомлять. Камилла хотела вернуться в Уэйверли-Грин. У нее не было никакого желания оставаться здесь и помогать в управлении Диким Двором. Она не была заинтересована и в том, чтобы стать королевой. Королевство Неблагих десятилетиями прекрасно обходилось без нее.

– Ты же знаешь, я не хочу здесь оставаться, – сказала Камилла. – Мой брат скоро женится, у него появится наследник, и проблема решится сама собой. Его сын или дочь будет править двором до тех пор, пока наша мать не вернется, если это все-таки произойдет.

За прошедшую неделю Волк помог Камилле навести чары на всех, кого пытал король, прежде чем отправить их всех домой. Это было необходимое зло, и оно стало лишь одним из многих трудных решений, которые ей пришлось принять после смерти Леннокса.

Волк хотел, чтобы Камилла подчинила Дикий Двор, пока ее развращенные старшие брат с сестрой ничего не успели понять. Она же сразу предложила Эйдену занять трон. У него имелись свои недостатки, но он тоже провел какое-то время среди людей.

– Ты собираешься и дальше жить в одиночестве в Уэйверли-Грин? Ты же понимаешь, что это совсем не то, что тебе нужно. Здесь у тебя есть друзья, семья. Я.

Он задел ту струну, которая всегда причиняла Камилле боль. Она не хотела остаться в одиночестве.

– Мы могли бы стать парой на всю жизнь, – предложил Волк. – Я помог бы тебе здесь освоиться. Возможно, сейчас ты меня не любишь, но аппетит приходит во время еды.

– Ты упускаешь из виду тот факт, что я не хочу здесь оставаться.

– Среди фейри? – уточнил он. – Или вообще в Подземном мире?

Волк закинул удочку. Он хотел знать, что Камилла думает о принце Зависти.

Но это было слишком сложно. Ей хотелось то написать ему письмо с извинениями, то нарисовать огромного осла с его головой, чтобы Зависть воочию увидел, в кого превратился. Но чем дольше Камилла бездействовала, тем больше сомневалась.

Возможно, сдаться было лучшим вариантом. Отпустить все и забыть.

Так Камилле хотя бы не придется беспокоиться о том, что однажды Зависть снова уйдет.

Раздался стук в дверь, а за ним – мяуканье.

Камилла промчалась мимо Волка, чтобы открыть. Она улыбалась всего второй раз с тех пор, как явилась в королевство, где родилась.

– Китти! Банни!

Кэтрин опустила кошку на пол и обняла Камиллу. Затем она сделала шаг назад, чтобы осмотреть Волка.

– Я помешала? – спросила Китти с очевидной надеждой.

Камилла фыркнула.

– Вовсе нет.

Волк покачал головой.

– Какой обесценивающий тон, дамы. В мире смертных давно не слышали легенд обо мне? Кажется, нужно это исправить.

– Как ты здесь оказалась? – спросила Камилла, не обращая на Волка внимания. – О, Китти, тебе ведь не пришлось тоже покинуть Уэйверли-Грин?

– Вообще-то пришлось. Мои чары развеялись вместе с твоими. И в весьма неподходящий момент.

Леди Кэтрин откинула волосы назад, открывая острые уши фейри.

– Мне потребовалось некоторое время, чтобы объяснить все Уильяму, но он на удивление хорошо это воспринял. С тобой все в порядке?

Камилла пожала плечами.

Десять лет назад, когда Прим Ройс оставила Камиллу, Китти поручили уговорить ее вернуться домой в Дикий Двор. Камилла отказалась, но Леннокс приказал Китти остаться, чтобы присматривать за ней.

Вопреки ожиданиям короля, они подружились, но решили держать в тайне то, кто они на самом деле, и никогда этого не обсуждать.

Теперь, стоя здесь, во всей своей Неблагой красе, Камилла поняла: Китти никогда не забывала о доме.

– Банни закатила истерику похлеще Уильяма. Думаю, она тоже устала от своих чар.

Камилла улыбнулась. Кошка приняла свое истинное обличье и превратилась в прекрасную маленькую серо-белую фейри-львицу.

– Ты можешь рассказать мне, – сказала Китти удивительно мягким голосом. – Обо всем. Мы же были близки, не так ли?

Камилла выдохнула и кивнула.

– Конечно.

Она не знала, с чего начать. Отчасти ей казалось, что Китти предпочитает находиться в блаженном неведении о грязных делах Неблагих. С другой стороны, Камилла беспокоилась, что ее родители все еще используют Китти в своих целях. Ее могли послать сюда разнюхивать и шпионить. Леннокса и его игры было не остановить.

Вслух же Камилла сообщила:

– Вексли теперь вампир.

Китти смотрела на нее целую минуту, а затем разразилась смехом.

– Как?

Камилла рассказала ей.

– Но я… вообще-то, я его убила.

– Ты обезглавила его и сожгла? – Кэтрин посмотрела на нее округлившимися глазами, в которых смешались восхищение и ужас.

– Не совсем. Только обезглавила.

Казалось, Волка это огорчило.

– Если не сжечь его и не развеять пепел, вероятно, он выживет. Вампира нелегко убить.

Камилла почувствовала странное облегчение. Хоть Вексли и был кошмаром наяву, но так на ее совести стало на одну смерть меньше.

Китти все равно была поражена новостями.

– Хотя ему это подходит, – признала она. – Смертный, движимый жаждой разврата, теперь одержим жаждой крови.

– Даже когда он гостил у вампиров как смертный, это… все равно был Вексли.

Китти рассмеялась.

– Пожалуйста, скажи мне, что он спал с суккубом.

– Он держал ее за хвост и… – Камилла вздрогнула. – Уверена, ты и сама это представляешь. Кровь и похоть при дворе вампиров – вот это зрелище.

– Кстати о похоти, – сказала Китти нарочито небрежно. – До меня дошел весьма занятный слушок. Кажется, твой лорд Синтон – принц Зависти. Пожалуйста…

Она схватила Камиллу за руки и продолжила:

– Прошу, скажи мне, что у тебя был с ним дикий демонический секс.

Мысли Камиллы тут же перенеслись в тронный зал. Китти подскочила.

– Значит, был! Ой! Кажется, я одной мысли об этом завидую. Как все прошло? Я слышала, у него огромный член. Это правда?

– Пожалуйста, не отвечай, – пробормотал Волк.

Китти буквально подпрыгнула.

– Ой! Умоляю, скажи, что Зависть в постели так же хорош, как о нем говорят. Ходят слухи, что над его кроватью висит портрет, своего рода… визуальный стимулятор. Ты продала бы душу за еще одну ночь с ним?

Камилла прикусила нижнюю губу. Над кроватью Зависти действительно висел его портрет, но он не шел ни в какое сравнение с оригиналом. Хоть она и остерегалась признавать это во всеуслышание.

– Я…

– Мне тоже любопытно, Камилла, дорогая, – протянул низкий голос из дверного проема. – Вы бы сделали это? Продали за меня душу?

Услышав его голос, Камилла обернулась и прижала руку к груди.

Зависть стоял в дверях, плотно прижав к телу огромные блестящие крылья.

С перьев падали тяжелые алые капли.

Пару ужасающих мгновений Камилла не могла понять, чья это кровь.

Зависть прошел в ее покои, взглянул на Волка, затем на Китти. Он будто и не удивился, когда увидел ее в истинном облике. Львицу он рассматривал чуть дольше, и Камилла могла поклясться, что у него на лице промелькнуло веселье.

Зависть повернулся к Камилле. Он был холоден и беспощаден.

Она снова взглянула на кровь, капающую с его крыльев. Не золотая. Значит, кровь фейри.

– Что ты наделал? – еле слышно прошептала она.

Не сводя с нее взгляда, он произнес:

– Мне бы хотелось остаться с принцессой наедине.

Китти шагнула к Камилле.

– Нет.

Зависть изогнул бровь в ожидании. У него на лице было написано: «Я заслуживаю хотя бы этого».

Несмотря на опасный блеск в его глазах, Камилла молча кивнула.

– Выйдите, – велела она. – Все будет хорошо.

Китти сжала челюсти. Она посмотрела на Волка, а тот – на Зависть.

– Мы будем поблизости, – пообещал охотник, глядя на принца. Это было предупреждение.

Друзья Камиллы вышли, и она осталась одна лицом к лицу с самым злым из демонических принцев.

Шестьдесят восемь

Зависть получил некое извращенное удовольствие от того, что на лице Камиллы промелькнуло изумление. Она не слышала, как он приблизился, и не ожидала его увидеть.

А еще она определенно не надеялась узреть его крылья.

По правде говоря, Зависть сам не ожидал, что окажется здесь. Скорее всего, он не стал бы искать встречи с Камиллой, если бы Алексей не продолжил над ним издеваться.

Внутри него проснулся дико рычащий зверь, готовый драться за свою территорию. Не успел Зависть посадить монстра внутри себя на привязь, как его шпионы сообщили о покушении на Камиллу. Это-то все и решило.

Он сразу понял, что пришло время бросить фейри вызов.

После того, как Зависть увидел Дикий Двор таким, каким он стал, когда Леннокс открыл портал…

Он не мог бросить Камиллу одну, когда узнал о заговоре ее убогих братьев и сестры.

Если бы Зависти пришлось закинуть Неблагую принцессу на плечо и унести отсюда с помощью волшебства, так бы он и поступил. Он совершенно не умел вести себя как герой, но достиг больших высот в том, как быть злодеем.

Теперь, когда они остались наедине, Зависть оглядел Камиллу и с трудом сглотнул. Его взгляд зацепился за его собственное кольцо, которое Камилла носила на шее как медальон. Если бы ее проклятые братья и сестра добрались до нее первыми, они зубами сорвали бы с нее украшение и перегрызли ей глотку.

Камилла, должно быть, не поняла, что именно его разозлило.

– Мне очень жаль, – она подняла руку, чтобы расстегнуть ожерелье. – Я собиралась его тебе вернуть…

Она уронила руки и опустила голову.

– Я хотела сказать тебе всю правду. Давно нужно было.

Но Зависть сам дал ей все основания этого не делать.

Когда он сказал, как сильно ненавидит королевскую власть Неблагих, она вздрогнула.

Зависть вновь вспомнил тот разговор, и теперь реакция Камиллы предстала перед ним в новом свете.

Когда он рассказал ей о роли, которую ее отец сыграл в судьбе Зависти, она побледнела. Слеза покатилась у нее по щеке, и она попросила прощения.

Зависть думал, что только смертные бывают настолько глупы, чтобы брать на себя чужую вину.

Но теперь он понял. Камилла приносила извинения от имени своей семьи.

Просить прощения было непростым делом для фейри. Они редко шли на такое.

А она только что сделала это снова.

Злость Зависти выморозила комнату. Он указал на пол:

– Знаешь, чья это кровь?

Бледная, Камилла покачала головой.

– Часть – Оникса. Остальное – его охраны.

Камилла посмотрела на него.

– Моего брата?

– Да.

– Ты убил его? Ты с ума сошел? – прошипела она и огляделась вокруг, словно искала шпионов. – Ты же только что развязал войну!

Зависть бросил на нее веселый взгляд, который, казалось, разозлил ее еще больше.

– На чью сторону встанешь, зверушка?

Она пристально посмотрела на него, вскинув подбородок.

Зависть и сам не понимал, почему сразу не распознал в ней королевскую особу.

– Только на свою.

Дьявол, дай мне греха. Этот тон, этот надменный вызывающий взгляд…

Он был неприятно возбужден.

– Твой брат жив. Он… в клетке.

При мысли об Ониксе улыбка Зависти превратилась в оскал. Он бросил коварного Неблагого принца в ту же клетку, которую Леннокс соорудил, чтобы пытать Камиллу. Хитроумная защита не позволяла Ониксу ни слышать, что происходит за пределами клетки, ни с кем-нибудь разговаривать. Так что ни заговору, ни побегу не бывать.

У Оникса будет достаточно времени, чтобы поразмышлять о своих грехах.

– Я зачаровал прутья и заключил его в ловушку на целую вечность. Если, конечно, другой ваш брат не дарует ему помилование. Хотя я бы на это не рассчитывал. Эйден станет прекрасным королем. Кажется, у него тут все под контролем. Думаю, это твоя заслуга.

– Я помогала ему, да.

Между ее бровей образовалась крошечная складка.

– Но зачем ты напал на Оникса?

Не думая, Зависть потянулся к ней, чтобы разгладить морщинку. Камилла вздрогнула, и он опустил руку.

– Он устроил заговор с целью убить тебя. Мне доложили об этом шпионы.

Даже если Камиллу и удивило это известие, вида она не подала. Во всяком случае, Зависти показалось, что она выдохнула с облегчением. Она знала: рано или поздно ее старшие брат и сестра предприняли бы нечто подобное.

– Моя мать узнает об этом и будет…

– Твою мать не видели при дворе с тех пор, как она ушла от тебя, – перебил Зависть. – Мои шпионы искали ее много лет. Никто не знает, куда она пропала.

На лице Камиллы промелькнули разные эмоции, но затем оно снова приняло вымученное выражение безразличия. Зависть понимал, насколько сложны их с матерью отношения. И знал, что от тех, кто причиняет самую сильную боль, сложнее всего уйти.

– Она отправилась в путешествие. Но рано или поздно она узнает обо всем и вернется. Этот двор слишком много для нее значит.

Зависть не возражал бы, если бы королева сгорела в самой глубокой и жаркой яме печали на всем белом свете, но тревога в голосе Камиллы ему не понравилась.

– Не надо, – тихо предупредил он. – Не романтизируй ее. Насколько мы знаем, она играет в другую игру, и беспокоиться о ней не стоит.

Он оглядел комнату. Он чувствовал, как его двор продолжает восстанавливаться, и ему необходимо было вернуться.

– Хочешь взять что-нибудь отсюда?

– Что?

Он знал, что Камилла его услышала, просто пытается понять, что он имеет в виду.

Зависть сдержал улыбку, прохаживаясь по комнате. Он пощупал некоторые предметы одежды. Красивые, но его портные умеют лучше.

– Если у тебя здесь есть что-то памятное или важное, бери сейчас же.

Если бы вокруг воцарилась полная тишина, Зависть наверняка различил бы стук ее сердца.

Он повернулся и встал перед Камиллой, протянув ей руку. Она посмотрела на нее так, словно это змея, готовая напасть.

– Что ты делаешь? – спросила она.

– Забираю то, что важно для меня.

Он взял ее за руку. Их пальцы переплелись.

Камилла не отстранилась.

– Мы уходим. Если только ты сама не хочешь здесь остаться.

Она в нерешительности погладила его большой палец своим.

Сердце Зависти бешено колотилось.

Секунда казалась вечностью.

– А твое правило…

– К черту правила! Ты моя, – прорычал он.

Волнение Камиллы нахлынуло на него секундой раньше, чем ее желание.

Слава богам. В сказках девицу в беде обычно не особо возбуждала перспектива быть похищенной злодеем.

Но это была их странная сказка.

– Ты, конечно, можешь вернуться, когда тебе захочется, – он смягчил тон.

Камилла слегка кивнула.

– Это место никогда не было моим настоящим домом. Подожди, я не могу уйти без Китти и Банни.

Китти, впрочем, пообещала добраться до Дома Зависти самостоятельно. В Диком Дворе жили ее родные, с которыми она не виделась много лет. Волк пристально посмотрел на Зависть, но крепко обнял Камиллу и пообещал, что тоже скоро приедет.

Банни одарила Зависть бесконечно долгим взглядом, а затем неторопливо подошла к ним. Маленькая львица необычного окраса прыгнула в объятия Камиллы и свернулась калачиком.

Зависть притянул Камиллу поближе к себе, обхватил ее за талию, а затем при помощи чар доставил их троих в свой Дом Греха.

Шестьдесят девять

– Ну, что я вам говорил? – ухмыльнулся Чревоугодие, потирая руки. – Гоните денежки, братцы!

– Ничего еще не известно наверняка, – кисло парировал Похоть.

– В приглашениях говорится, дословно: «Для нас будет честью отпраздновать нашу помолвку вместе с вами», – зачитал Чревоугодие фальцетом. – Факт есть факт, брат. Ты проиграл. Снова.

Зависть проигнорировал их никчемный спор. Все его внимание было сосредоточено на сребровласой красавице, которая улаживала дела с королевой Ада Эмилией, ее подругой леди Фауной, леди Кэтрин и, что его особенно раздражало, Волком. Проклятые богами сладкоречивые Неблагие!

Хотя Зависть соглашался, что его двору было выгодно, чтобы Волк находился на их стороне. Камилла мягко, но игриво провоцировала его грех, чтобы Зависть возбудился еще сильнее.

И он возбуждался. Страсть Камиллы неизменно воспламеняла и его.

Они почти не спали с тех пор, как вернулись в его Дом Греха. Как только последний из придворных отпил из чаши и исцелился от безумия, Камилла и Зависть сосредоточились друг на друге. Они залечивали старые раны и создавали связи прочнее стали.

Он с облегчением показал ей своих демонов во всей их красе. И этим вечером они действительно были красиввы. Они надели самые роскошные драгоценности, лучшие платья и костюмы. Их глаза были такими же ясными и хитрыми, как и прежде. Подданные Зависти хорошо проводили время, общаясь с другими демонами, и демонстрировали свои богатства. Они пытались заставить всех вокруг обзавидоваться, рассказывая истории и обсуждая новые предметы искусства.

Зависть никогда не был так счастлив. Его двор вновь стал именно таким, каким и должен быть.

А Камилла… она стоила того, чтобы встретиться лицом к лицу с любыми страхами.

Зависть и представить себе не мог, какую силу он почувствует в тот момент, когда станет уязвимым.

Его Неблагая принцесса оказалась неутомимой в постели. Она требовала, чтобы Зависть занимался с ней любовью в каждом зале, на каждом этаже его просторного Дома Греха.

Сильнее, быстрее, мягче, глубже. Камилла любила им командовать.

Должно быть, Зависть это злило, потому что от этого его член каждый раз становился твердым, как сталь.

Но он мог выполнять приказы только до определенного момента.

Зависть подталкивал Камиллу, широко раздвигал ее бедра и наслаждался ею на кухне и в столовой, в спальне и в галерее. Она прогибалась на столе или кровати, выкрикивала его имя, проклинала его, восхваляла и извивалась, пока он облизывал ее всю. Затем он переворачивал ее и трахал, пока она не кончала снова и снова.

Придворные торопливо проходили мимо, отводя глаза, хотя Зависть знал, что втайне они радуются тому, что происходит. Они хотели, чтобы их принц был счастлив и наслаждался тем, за что боролся. И Камилла тоже наслаждалась, разжигая зависть у всех, кто знал, что именно она заставила Зависть нарушить его знаменитое правило.

Каждую ночь они занимались любовью на троне, лаская друг друга пальцами, языками, членом. И Зависть хотел большего. Навсегда. А поскольку Камилла не была смертной, в их распоряжении было все время мира и даже больше.

Впервые за свое долгое существование ему захотелось испытать все не одному, а вместе с кем-то.

Смех, тишина, тайные ночные перекусы, клубника в шоколаде, разговоры об искусстве перед камином.

Возможность раскрыть друг в друге человечность, которой раньше не было и в помине.

Прогулки по коридорам Дома Зависти, чтобы переставлять картины и скульптуры по предпочтениям Камиллы. В перерывах между вспышками страсти они вывезли часть ее картин из Уэйверли-Грин и объединили свои коллекции.

Но и этого было недостаточно. Зависть хотел еще больше.

Больше проводить пальцами по ее мягким волосам, наблюдая, как Камилла засыпает с умиротворением на лице. За тем, как мечтательно приоткрываются ее полные губы.

Больше игр, в которые можно сыграть, – Зависть приходил в восторг от того, что даже не представлял, какими именно они будут.

Он изменил бы ради нее миры. Нарушил бы все правила, лишь бы она улыбалась. Он бы…

– Ты вообще слушаешь?

Чревоугодие помахал рукой прямо у Зависти перед лицом и с отвращением покачал головой.

– Ведьмины сиськи! Ты еще хуже него, – он ткнул большим пальцем в сторону Гнева. – Он тоже безумно влюблен. Только посмотри. Вот он стоит и глядит на Эмилию оленьими глазами.

Демон войны оскалился. Улыбка вышла дикой, что совершенно не сочеталось с его прекрасно пошитым костюмом.

– Однажды и ты окажешься на моем месте, братец.

Голос Гнева прозвучал как мрачное обещание.

Чревоугодие насмешливо фыркнул.

Репортер, с которым он враждовал, не ответил на приглашение Зависти. Очевидно, отвратительное настроение Чревоугодия никак не было с этим связано.

– Даже не мечтай, – сказал Чревоугодие. – Могу поспорить, что следующим будет Похоть.

– Ни единого чертова шанса ни в одном из миров. А где Лень? – спросил Похоть. – Может быть, он составит для меня диаграмму и выстроит в ряд все переменные. Понять не могу, как вы все согласились спать с одной и той же женщиной до конца своих дней.

Его передернуло.

– Лень отправился за Гордыней, – сказал Гнев и снова перевел взгляд на жену. – Хотя я видел у него в кармане книгу.

– Конечно, черт возьми, – застонал Похоть. – Пойду посмотрю, где он прячется. Если он не начнет вести себя как проклятый демон, он испортит репутацию нам всем.

Он ткнул пальцем в грудь Гнева.

– Ты обязан принять какой-нибудь закон.

Золотые глаза Гнева засверкали.

– Первое правило? Больше ко мне не прикасайся.

– Только не переубивайте друг друга в этой комнате, – попросил Зависть. – У меня здесь только что натерли полы воском.

Он приказал уничтожить все следы того, насколько его двор был близок к упадку. Сейчас никто бы и не заподозрил, что они были на грани краха.

Чревоугодие оглянулся, нахмурив брови.

– А где Жадность?

– В его игровом аду возникла проблема, – отозвался Зависть. – Он прислал свои извинения.

Чревоугодие фыркнул.

– Ну еще бы. Вот ублюдок!

Гнев и Чревоугодие затеяли спор о боксе. Зависть счел это за сигнал, что пора уходить.

Он прошел по коридору туда, где сидел в украденном кресле Гордыня. Его корона съехала набок. Закатанные рукава обнажали мускулы, рубашка наполовину торчала из брюк. Голова его была запрокинута, глаза закрыты. В руке он сжимал пустой бокал. Гордыня так хорошо играл роль развратного принца, что Зависть задался вопросом, не стало ли это его истинной сутью.

Он пнул Гордыню по ботинку, чтобы разбудить. Брат посмотрел на него рассеянным блуждающим взглядом.

– Вечеринка окончена, Леви?

Зависть заметил еще множество пустых бутылок и разбитых бокалов, припрятанных в ближайшую нишу.

На этот раз Гордыня точно не притворялся пьяницей.

– Да что с тобой такое? – спросил Зависть.

Гордыня пожал плечами так, будто его это не беспокоило и необходимости отвечать он не видел.

Зависть пнул его посильнее.

– Ответь на чертов вопрос, Люк.

– Сурси ничего мне не говорит.

Первая Ведьма, мать супруги Гордыни, прокляла братьев-демонов, когда Гордыня и Люсия поженились. Ведьмы и демоны были заклятыми врагами, но это не остановило Гордыню. Он влюбился в единственную ведьму, которую ему стоило бы обходить стороной. Люсия была для него под строгим запретом, но они выбрали друг друга, несмотря на все причины, по которым этого делать не стоило.

Однажды Люсия покинула Дом Гордыни, не сказав ни слова. Он не знал, что произошло: может, ее увезли против воли, посадили в темницу или предали Истинной Смерти. С тех пор он искал ее, даже после того, как Первая Ведьма прокляла их всех, на долгие годы заточив в ловушку Семи Кругов. До этого она сделала с Гордыней кое-что похуже, но он отказывался об этом говорить. Зависть знал, что в этом и заключалась истинная причина недопонимания между Гордыней и Люсией.

Все демоны ненавидели Сурси и ее жажду мести.

– Насколько убедителен ты был? – спросил Зависть.

Гордыня одарил его испепеляющим взглядом.

– Она знает, где моя жена и что с ней произошло. Думаешь, я проявил милосердие?

Зависть не ожидал, что Гордыня проявит жестокость. Пускай он ненавидел Первую Ведьму, но Люсию-то он любил. Он не стал бы причинять вреда ее матери.

– Ты ее запер? – догадался он.

Гордыня кивнул.

– Пока я не узнаю, что случилось с Люсией, Сурси останется в моем Доме.

– Я задам тебе еще один вопрос. Возможно, он тебе не понравится, но мне плевать. Понял?

Гордыня прищурился, но снова кивнул.

– Тебе нужна Виттория?

– Это чушь, и ты это знаешь.

– Тогда ответь.

Гордыня стиснул пальцами бокал.

– Ты что-то скрываешь от меня?

Зависть улыбнулся.

– Я слышал сплетни. Придворные такие забавные, когда выпьют и думают, что никто не слышит.

– Ближе к делу, Леви.

Зависть наклонился и сказал, понизив голос:

– Я знаю, что ты никогда не спал с этой богиней.

Гордыня замолк.

– Не знаю, во что ты играешь и зачем позволяешь своим придворным и жене считать иначе. Предполагаю, у тебя есть на то причины. И они как-то связаны с вмешательством и магией Сурси.

Зависть посмотрел брату в глаза. Гордыня выдержал его взгляд с каменным выражением лица. Он запер все эмоции глубоко внутри, чтобы не выдавать своих секретов.

Разумеется, никакие слухи до Зависти не доходили – это было всего лишь предположение.

Но оно могло попасть прямо в точку, учитывая, что его брат едва дышал. Если бы Гордыня не был так рассеян и пьян, он бы почувствовал ложь.

– Если Люсия жива и нашла счастье где-нибудь в другом месте, ты бы разрушил ее новую жизнь?

Гордыня заскрежетал зубами.

– А ты причинил бы боль Камилле?

Зависть скорее вырвал бы себе сердце. Снова.

Он вытащил из-под сюртука сложенный пергамент и протянул его брату. Посоветовал:

– Не облажайся.

Гордыня вырвал у него из рук послание и пробежался по нему глазами.

Зависть наблюдал, как быстро опьянение сменилось полной ясностью ума.

Гордыня напряженно выпрямился на кресле и снова прочитал записку.

– Но как? – произнес он почти шепотом.

Зависть бросил на него холодный взгляд.

– Мои шпионы хорошо постарались. А еще несколько месяцев назад «бабушка» Эмилии прошептала мне на ухо один секрет.

Точнее, два. О том, что Дом Зависти скоро падет, и о том, что он расскажет Гордыне прямо сейчас.

– Люсия забыла все напрочь.

– Ты видел ее?

Зависти вспомнилась девушка, которую он ненадолго похитил, чтобы снять защитные чары с дома Эмилии и ее семьи, а затем заставить Эмилию исполнить его приказ. Даже сейчас мысли о ней путались, словно он не мог вспомнить ее лица. Даже после того, как проклятие забвения было снято. Зависть не знал, была ли та девушка Люсией, и это его беспокоило.

Сурси была слишком могущественна.

Зависть промолчал о той части, где он усыпил девушку магией, чтобы не злить брата. Отчаянные времена требовали отчаянных мер.

– Да, мне кажется, это была она. Возможно, ее заколдовали. Я не сразу ее узнал, когда наши пути пересеклись.

Что-то подозрительно близкое к надежде загорелось во взгляде Гордыни.

– Но она жива.

Зависть медленно кивнул.

– Определись, чего ты хочешь, прежде чем искать ее. Если все это только ради твоего эго…

Зависть не закончил мысль. Гордыня и так все понял.

Он встал с кресла, крепко сжимая в кулаке послание. С неуверенным видом провел рукой по волосам.

– Хорошо? – с нажимом произнес Зависть.

– Похоже, мне предстоит побывать на островах Перемен.

– Скорее всего, у тебя будет всего один шанс.

Гордыня одарил его искренней улыбкой.

– Это больше, чем было у меня с утра.

Он выбежал в коридор и исчез за углом.

Похоть с задумчивым выражением лица вышел из тени.

– Ставлю на Витторию.

Зависть фыркнул.

– Без шансов. Гордыня выберет Люсию. Он всегда выбирал Люсию.

В угольно-черных глазах Похоти вспыхнуло озорство.

– Заключим пари?

Зависть взглянул на брата.

– Сейчас? А о чем вы заключили пари с Чревоугодием?

– О том, что ты окажешься упрямым придурком. Ты веками жил по своему проклятому правилу. Я думал, это верная победа.

– Похоже, моя казна скоро войдет в легенды так же, как и мой член. – Зависть ухмыльнулся, а его брат нахмурился. – Я принимаю твое пари. Гордыня вернет Люсию. Виттория останется с оборотнем.

– Или с новым принцем-вампиром.

Зависть усмехнулся.

– Блейд не возьмет в жены богиню смерти. Он уже сказал, что выберет себе невесту среди вампиров.

Похоть обнял его и направился обратно ко входу.

– А я слышал кое-что другое. Наш друг втайне любит потанцевать с истинной смертью.

– Дом Мщения и остров Злобы как единый фронт…

Зависть вздрогнул при мысли об этом.

– Попробуй сыграть на своем обаянии, пока нам всем не пришлось худо. Если Виттория тебе не поддастся, возможно, нам удастся убедить Волка соблазнить ее. Черт, может быть, она даже оставит себе оборотня, фейри и вампира.

Похоть фыркнул:

– Только посмотри на себя! Уже строишь козни. Вот поэтому ты мой самый любимый брат.

Камилла вышла в холл, взглянула на них и покачала головой.

– Что бы ты ни замышлял, остановись.

Она холодно посмотрела на Зависть, и проклятое желание снова вспыхнуло у него внутри.

– Я серьезно. Сегодня никаких игр.

Рот Зависти скривился в злобной ухмылке.

Игры будут, и еще какие!

Но этим вечером он прибережет их для спальни.

Там, где в них так любит играть его хитрая маленькая невеста.

Зависть и Похоть вошли в тронный зал и встали позади Камиллы. Бал был в разгаре. Повсюду разносили инкрустированные изумрудами подносы с «Темным и греховным». В центре возвышался фонтан вина из демон-ягоды. Оно темной сверкающей волной струилось вниз по башне из кубков. Весь Дом Зависти кружился в танце.

Похоть отправился флиртовать с демоницей у стола с закусками. На тарелках лежали похожие на жемчуг деликатесы и другие чудеса морей.

Отделавшись от брата, Зависть встал в темом уголке.

Он усмехнулся, когда увидел, как Банни трется о ноги Гнева. Военный генерал быстро огляделся по сторонам, а затем почесал маленькую львицу за ушком. Эмилия наградила мужа и его новую подругу насмешливым взглядом.

Взгляд Зависти упал на Камиллу, которая, прокладывая себе путь сквозь толпу, направлялась к трону. Его сердце замерло, когда она поднялась по ступеням. Камилла отыскала Зависть взглядом через весь зал и села на его трон с улыбкой на устах, которая обещала много интересного.

Позже, когда будет выпит последний коктейль и удалится последний гость, Зависть обнимет ее и закружит в танце по тронному залу.

Тогда он воплотит в жизнь все ее фантазии.

Семьдесят

Зависть вел Камиллу за руку. Глаза ей закрывала плотная повязка; по всему телу бежали мурашки.

За завтраком Зависть невзначай упомянул, что ее ждет сюрприз, а затем просто отпил кофе, словно только что не заинтриговал Камиллу до смерти, вынуждая ее строить сотни догадок. Когда она потребовала подробностей, он просто лукаво подмигнул.

Когда они закончили есть, Зависть завязал ей глаза. Камилла мысленно обратилась к той ночи, когда он сделал точно так же, а затем везде ее целовал.

Ее будущий муж знал, как лучше всего свести ее с ума.

Сильные мышцы у Зависти на руках напряглись, когда он повел Камиллу по другому коридору. Шли они медленно, а вот ее сердце бежало галопом.

Сначала Камилла пыталась мысленно проследить путь, составляя карту той части Дома Зависти, куда он ее отвел. Но она быстро сдалась, когда ей показалось, что в некоторых местах они проходили по два раза, а потом и вовсе пошли по коридорам, которые еще не были ей знакомы.

– Мы пришли? – спросила она с нетерпением.

Когда Зависть ответил, в его голосе улыбка.

– Почти.

Он был так же взволнован, как и она сама.

Зависть удивил Камиллу. В течение нескольких недель после того, как он узнал правду о том, кто она, он раскрывал перед ней свою нежную романтическую сторону, когда они оставались наедине. Зависть ухаживал за Камиллой с безрассудной страстью, словно хотел наверстать упущенное за все годы, в течение которых не позволял себе влюбляться. Камилла верила, что он не притворяется: он захотел стать таким ради нее.

Подарки, прогулки в саду, разговоры обо всем и ни о чем, ночи, полные страсти… Зависти хотелось познать разум Камиллы, тело и душу.

Его порочная сторона, которую она любила не меньше, никуда не делась. Эта сторона возбуждала ее и питала натуру фейри, как не удавалось больше никому и ничему. Взгляд Зависти все так же угрожающе сверкал. Он по-прежнему владел всеми чувствами Камиллы. Они трахались так же часто, как занимались любовью, и были ненасытны.

Камилла гадала: он просто неутомим или наполовину Неблагой? Когда бы она его ни захотела, Зависть был готов сделать все, что она пожелает, и даже больше. Их игры остались такими же соблазнительными и невероятно греховными, как и прежде.

Наконец они остановились. Камилла напряглась, пытаясь расслышать хоть что-нибудь, чтобы понять, где они оказались. После того, как к придворным вернулась память, в замке обычно царил приятный гул.

Тишина затянулась. Хотя где-то вдалеке Камилле послышался звук, похожий на слабый звон колокольчиков.

Губы Зависти коснулись ее уха, и она вздрогнула от удовольствия.

– Готова?

Камилла закусила губу и кивнула.

В воздухе повисло ожидание, от которого ее пульс участился. Чертов демон наслаждался моментом, зная, что ее раззадоривает неизвестность.

Неужели он собирался заняться с ней здесь любовью? А может, это новое платье? Или картина? А…

Повязка упала с глаз.

Перед ними сияла огромная серебряная дверь. Отражения в его гладкой поверхности искажались множеством вырезанных на ней рун.

Камилла пробежала взглядом по двери, над ней и вокруг нее. Ее украшали лозы глицинии, настолько живые, что их легко было бы принять за настоящие, если бы они не были серебряными.

Внимание Камиллы привлекла единственная часть, сделанная не из серебра – изумрудный замок в форме сердца. Она шагнула вперед и провела по двери рукой.

Звук, похожий на звон колокольчика, стал громче.

– Она великолепна, – сказала Камилла. – Куда она ведет?

Зависть не ответил, и она повернулась к нему.

Он держал золотой ключик, тоже в форме сердца, с крошечным изумрудом. У нее перехватило дыхание. Это был ключ ее отца. Ключ от Сильверторна.

– Ты вернул его, – прошептала она.

– Этот ключ стоит держать подальше от Дикого Двора. Но я решил сохранить его на тот случай, если тебе захочется его использовать.

В глазах защипало. Зависть подумал об этом еще до того, как она согласилась снова быть с ним. Лишь надеялся, что так она и поступит.

Зависть обнял Камиллу и поцеловал в макушку. Он прижимал ее к себе, пока она плакала, а потом поцеловал снова и отступил назад, протягивая ключ.

– Готова к приключениям, зверушка?

Она вставила ключ в замочную скважину и повернула. Серебро расплавилось, и перед ними открылся длинный узкий коридор. Камилла точно знала, куда он ведет. Не на Сильверторн-лейн. Все оказалось намного лучше.

Она схватила Зависть за руку и увлекла его за собой в туннель, гадая, как ему удалось.

Они оказались в студии ее отца.

Камилла удовлетворенно вздохнула. Все лежало точно так же, как в тот день, когда она покинула это место. Прошел месяц или два с тех пор, как она была там в последний раз, но казалось, что внутри у самой Камиллы все изменилось.

Она облачилась в чары – не такие хорошие, как у ее матери, но позволяющие выдать себя за человека – и пошла к себе домой.

Поговорив с прислугой и заверив, что все в порядке, Камилла затащила Зависть в спальню, а затем обвила его руками и долго-долго целовала, пока у них в легких не кончился воздух.

– Спасибо, – прошептала она, касаясь его губ своими. – Это лучший в мире подарок.

Зависть провел пальцами по лицу Камиллы, заправил прядь серебристых волос ей за ухо и поцеловал ее в нос.

– Твоя галерея, твои воспоминания о твоем смертном отце – я знаю, как важен для тебя этот город. Я не хочу, чтобы ты жертвовала хоть чем-то ради того, чтобы остаться в Доме Зависти.

Он огляделся. Взгляд его остановился на кровати, затем на двери в купальню.

– Теперь можно проводить здесь дни и возвращаться домой по вечерам.

– Ты тоже будешь возвращаться в Уэйверли-Грин?

Он улыбнулся.

– Так часто, как смогу.

– А если я захочу переночевать здесь? – спросила она и потянула его за лацканы.

Зависть дал ей подвести себя к кровати.

Молниеносным движением, почти незаметным для человека, он уложил ее на спину. Его член был тверд и готов к делу.

– Уверен, мы и здесь сможем придумать что-нибудь приятное.

Камилла улыбнулась, расшнуровывая его брюки.

– Уверена, что сможем.

Когда Зависть вошел в нее и начал двигаться глубокими ритмичными толчками, от которых Камилла теряла всякий контроль над собственным телом, она почувствовала, что они действительно выиграли все.

Семьдесят один

– Возможно, вчера я забыл упомянуть еще об одном сюрпризе.

Зависть остановился у двери, пропуская Камиллу вперед.

– Эта студия – твоя. Ты можешь работать здесь в любое время, – сказал он. – Знаю, в Уэйверли-Грин у тебя есть и студия, и отцовская галерея. Но я хочу, чтобы и здесь, в моих владениях, ты чувствовала себя как дома.

Камилла осмотрела освещенный свечами зал. На полу лежал один развернутый холст, второй был расправлен на матрасе, который Зависть велел принести.

Вся дальняя стена представляла собой сплошное окно. Железные решетки заменили на серебряные с таким же вьющимся филигранным узором.

Деревянный стеллаж поднимался на шесть метров к потолку.

Он был наполнен холстами в рулонах, кистями, карандашами, мелками, акварелью, углем, альбомами для рисования, глиной, ножами и всеми возможными инструментами, которые только душа пожелает. Все это Камилла могла использовать, чтобы создавать картины и лепить в свое удовольствие.

В студии имелись позолоченные зеркала, фрукты и другие предметы, с которых можно было бы написать натюрморт. Еще тут стояли стулья, мольберты и табуретки. Тысячи рам разных размеров и форм аккуратно лежали стопками.

– Идеально.

Множество ваз было переполнено цветами гардении, жасмина и глицинии. Их ароматы сопутствовали всему лучшему при дворе новой семьи Камиллы.

Зависть знал, как она любит глицинию, но знал и о том, что ей не хочется окончательно обрывать связь со своим двором.

Хотя Камилла совершенно ясно дала понять, что не желает править. Пока.

Невозможно было предсказать, что их ждало в будущем, – если только не узнать у Семи Сестер-прорицательниц с их нитями судьбы или у Тройного Лунного Зеркала, способного видеть сквозь время. Придется подождать, чтобы увидеть, что принесет им завтрашний день.

Эйден еженедельно отправлял Камилле письма, пытаясь убедить ее, что ей необходимо уравновесить власть в их королевстве, напоминающем пятиконечную звезду. Когда их мать пропала, а отец погиб, два двора остались без правителей. Вообще-то даже три, поскольку Оникс пребывал в заточении.

Камилла не хотела надевать королевскую мантию.

Зависть поддержал бы любое ее решение. Но сейчас было не время беспокоиться о будущем. Этот вечер посвящался только им двоим.

Ведра краски со всеми оттенками серебристого, фиолетового, синего, желтого, белого и зеленого выстроились в линию вдоль стен. Это были цвета их дворов и любимых растений Камиллы.

Повсюду мерцали свечи.

– Этим вечером мы напишем особенную картину.

Серебряный взгляд Камиллы метнулся к Зависти. В ее глазах вспыхнуло коварство.

– Да? – спросила она невинным голоском.

Будто еще не догадалась, что именно он задумал. Он смотрел, как Камилла расстегивает пуговицы на корсаже, ожидая его дальнейших распоряжений. Но только в этой комнате. Камилла взяла бы Зависть за яйца, если бы он попытался командовать ей за пределами спальни.

Он усмехнулся.

– Сними платье.

Шелк растекся у ее ног.

Зависть любовался ее обнаженной фигурой, соблазнительной золотистой кожей, затвердевшими сосками и мягкими изгибами. Теперь Камилла не всегда носила белье, и Зависть постоянно гадал, что же сегодня у нее под одеждой – кружево или одно лишь тело. И ему это очень нравилось.

Зависть кивком указал на матрас с холстом. Камилла отступила назад и остановилась, когда ее ноги коснулись края.

Он обмакнул палец в серебряную краску, провел по выпуклости ее груди, обвел вокруг острого соска, затем обозначил линию вниз к пупку.

От прохладного прикосновения кожа Камиллы покрылась мурашками, дыхание стало прерывистым.

Другой палец Зависть обмакнул в более светлый серебристый оттенок, а затем провел руками вверх по ее бедрам. Камилла молча смотрела на него голодным взглядом. Она хотела, чтобы Зависть сделал ее тело своим холстом, и хотела этого уже довольно давно. Этим вечером они оба получат желаемое.

Он окинул взглядом ведра с зелеными тонами и окунул обе руки в тот, который лучше всего подходила к его глазам. Краска капала с пальцев. Камилла издала легкий вздох, когда Зависть шлепнул ее ладонями по нежной попке, оставив метку именно там, где ему хотелось.

– Садись, любимая.

Взгляд Камиллы засверкал. Она подчинилась, убедившись, что не промахнется мимо холста, развернутого на кровати.

Зависть разделся, наслаждаясь тем, как ее пульс учащается с каждым предметом одежды, который он медленно снимал. Когда брюки упали на пол, высвобождая стоящий колом член, она облизнулась.

Камилла села, будто собиралась облизать его от головки до основания, и окунула руки глубоко в серебряную краску. Она плеснула в Зависть горсть жидкого серебра и смеялась, пока оно стекало по его груди, капая на член.

– Это, любовь моя, – промурлыкал Зависть, – объявление войны.

Он расправил крылья, зная, как сильно они ей нравятся.

Камилла провела по изумрудному оперению нежными и требовательными ладонями, и Зависть едва не забыл про свой план. Чего его блистательная будущая жена и добивалась. Он схватил ведро и вылил его прямо на Камиллу, наслаждаясь тем, как она восторженно взвизгнула и отпрыгнула назад.

Она со смехом выплеснула на Зависть ведро темно-зеленой краски.

Вскоре они оба были покрыты краской с головы до ног и, тяжело дыша, катались по холсту. Крылья Зависти пестрели мешаниной диких цветов.

– Трахни меня, сейчас же, – наконец, запыхавшись, потребовала Камилла.

– С удовольствием.

Он вошел в нее, срывая с губ у них обоих проклятия.

Камилла плотно обхватила его член и словно доила его, пока он входил. Краска эротично стекала по коже. Их любовь создавала свой собственный шедевр. Ногти Камиллы впились Зависти в плечи прямо между крыльев.

Она притянула его ближе и обвила ногами.

Он жестко трахал ее. От диких толчков их тела размазывали краску повсюду.

Зависть просунул руку между их телами и играл с ее клитором, пока Камилла не задохнулась от наслаждения.

Кончая, они оба кричали и извивались до тех пор, пока не иссякла последняя капля удовольствия. Зависть заранее знал, что картина под ними станет самым ценным предметом в его коллекции.

Они переплелись и лежали так несколько долгих минут. Затем Камилла села на него сверху.

– Еще.

Зависть любовался ею, пока она двигала бедрами и задавала темп, медленно и глубоко погружая его в себя. Затем он сгреб Камиллу в объятия, бросился вместе с ней в окно и взмыл ввысь, чтобы заняться любовью среди звезд.

Через некоторое время они вернулись в студию и повалялись в краске еще немного. Камилла потребовала, чтобы Зависть забрался на нее сверху и расправил крылья так, чтобы она могла положить на них ноги. Он сделал так, как приказала его принцесса. Прижав ее ноги к своим плечам, Зависть сильно и быстро вошел в нее. Их кожа соприкасалась, и звуки, которые получались от этих соприкосновений, были квинтессенцией удовольствия.

Позже, когда им наконец удалось оторваться от их общего творения, Зависть выбрал для картины раму. Он лукаво улыбнулся Камилле, забрызганной с головы до пят.

– Где нам ее повесить?

Она притворилась, что ненадолго задумалась.

– Я знаю где, Ваше Высочество.

Камилла провела его в спальню и взглянула на потолок, выжидающе нахмурив брови.

Он рассмеялся, запрокинув голову.

Судя по всему, его легендарному портрету пришла пора отправляться на покой.

Зависть и представить не мог для него лучшей замены.

Не дожидаясь возражений, Камилла притянула его к себе за подбородок и поцеловала в губы.

– Я люблю тебя, – прошептала она, отступив. Во взгляде у нее было ожидание.

Зависть смотрел на нее. Его сердце колотилось. Истина накрыла его с головой, и на этот раз он не стал лгать в ответ.

– Я тоже тебя люблю.

Вскоре они запутались в простынях у него в спальне. Засохшая краска рассыпалась по темно-зеленому шелку. Тогда Зависть и понял, что для него не осталось ничего важнее женщины, ради которой он счастлив будет нарушать любые правила отныне и, черт возьми, во веки веков.

Благодарности

Во-первых, огромное спасибо моим читателям – и старым, и новым!

Благодарю вас за то, что вы отправились со мной в это путешествие, поскольку моя новая работа переместилась во взрослое царство. С самого начала цикла «Царства Греха» я надеялась, что когда-нибудь поделюсь с вами историей каждого принца – а может быть, даже богинь, оборотней или принцев-вампиров, так что это было моей заветной мечтой. Мне нравится ваш энтузиазм и то, как глубоко вы погрузились в Семь Кругов и судьбы всех этих нечестивых, греховных персонажей.

Перейдем к издательской стороне. Я бесконечно благодарна своему агенту, Барбаре Поэль, которая боролась за эти книги, когда они еще были всего лишь мечтой. Спасибо всей моей команде: Ирен Гудман, Хизер Барор-Шапиро из Baror Intl, Шону Берараду из Grand View.

Хелен О’Хэйр, богиня-редактор и прекрасный сообщник в издательском деле, – мне не хватит слов, чтобы отблагодарить вас. Я так рада, что мы продолжаем творить вместе. Думаю, вместе нам веселее, чем каждому принцу-демону, над историями которых мы работаем дальше. Эта книга получилась именно такой, как я мечтала, благодаря вашим правкам.

Всей моей команде Little, Brown: мне очень повезло с каждым из вас. Спасибо за все, что вы делаете за кулисами, чтобы выпустить мои книги в мир. Я безмерно ценю ваше волнение, ваш энтузиазм, ваше трудолюбие и творческие порывы, Габриэль Лепорати, Даниэль Финнеган, Джанелла Рохас, Линда Арендс, Лив Райан, Мэри Тондорф-Дик, Брюс Николс, Крейг Янг, Сабрина Каллахан, Джуди Клейн, Грегг Кулик, Тейлор Нэвис, Элис Грин, Мэг Мигелино, Марта Буччи, Сайэнн Стоунсмит, Шэрон Уэрта, Сюзанн Маркс, Рэйлан Дэвис, Клэр Гэмбл, Карен Торрес, редактор Барбара Перрис и рассказчики аудиокниги – Стив Уэст и Мариса Кейн.

Моей любимой британской команде Hodderscape: все вы просто великолепны, и я очень благодарна за все, что вы делаете. Ваша поддержка не менее легендарна, чем коллекция произведений искусства Зависти. Молли Пауэлл, выдающийся редактор, благодарю вас за ваши нечестиво приятные заметки и изначальную поддержку романтической линии в истории Зависти. Кейт Киэн, наши сообщения всегда скрашивают мой день, и я ТАК рада, что нам предстоит сходить с ума еще по двум принцам греха. Наташа Куреши, Софи Джадж, Лора Бартоломью, Аарон Мандей, Клодетт Моррис, Кэрри Хатчинсон и вся команда, спасибо вам огромное миллион раз за все, что вы делаете.

Мама, папа, Келли, Бен – люблю вас больше, чем можно высказать словами. Dogwood Lane Boutique, он же магазин моей сестры и моя любимая шопинг-терапия, – огромное спасибо за то, что вы делаете меня и мой дом такими же стильными, как все Дома Греха.

Стефани Гарбер, не устану повторять, как я благодарна за нашу дружбу. Анисса де Гомери, до безумия обожаю тебя и наши беседы. Спасибо за то, что ты такой замечательный друг. Изабель Ибаньес и Дж. Элль, вы лучшие.

Продавцы книг, библиотекари и каждый читатель, который делится публикацией онлайн, рассказывает своим друзьям об этом цикле и дарит мне столько радости и позитива, – простого «спасибо» для всех вас недостаточно. Вы гораздо волшебнее, чем думаете. Жду не дождусь нашего следующего приключения.

Я также бесконечно благодарна Айману Чаудхари (@Aymansbooks) и Полине (@thebooksiveloved) за раннюю поддержку «Царства Греха» в TikTok и всем собравшимся в BookTok благодаря любви к книгам. Вы – настоящие сокровища. Надеюсь, все добро, которое вы дарите этому миру, вернется к вам миллионами невероятных способов и что все ваши будущие книги будут оценены на пять звезд.

Об авторе

Керри Манискалко выросла в старом доме с привидениями неподалеку от Нью-Йорка, где и началось ее увлечение готикой. В свободное время она читает все, что попадется под руку, готовит всевозможные блюда для родных и друзей и пьет чересчур много чая за разговорами о премудростях жизни со своими кошками. Ее книги – бестселлер № 1 по версии New York Times. Автор книжных циклов «Охота на Джека-потрошителя» и «Царство Греха». «Трон падших» – ее дебют в серии книг для взрослых.

Content

Керри Манискалко
Трон падших

Пролог

Часть I. Игра началась

Раз

Два

Три

Четыре

Пять

Шесть

Семь

Восемь

Девять

Десять

Одиннадцать

Двенадцать

Тринадцать

Часть II. Сделка с дьяволом

Четырнадцать

Пятнадцать

Шестнадцать

Семнадцать

Восемнадцать

Девятнадцать

Двадцать

Двадцать один

Двадцать два

Двадцать три

Двадцать четыре

Двадцать пять

Двадцать шесть

Двадцать семь

Двадцать восемь

Двадцать девять

Тридцать

Тридцать один

Тридцать два

Тридцать три

Тридцать четыре

Тридцать шесть

Тридцать шесть

Тридцать семь

Часть III. Соблазненная тьмой

Тридцать восемь

Тридцать девять

Сорок

Сорок один

Сорок два

Сорок три

Сорок четыре

Сорок пять

Сорок шесть

Сорок семь

Сорок восемь

Сорок девять

Пятьдесят

Пятьдесят один

Пятьдесят два

Пятьдесят три

Часть IV. Обман – самая нечестивая игра

Пятьдесят четыре

Пятьдесят пять

Пятьдесят шесть

Пятьдесят семь

Пятьдесят восемь

Пятьдесят девять

Шестьдесят

Шестьдесят один

Шестьдесят два

Шестьдесят три

Шестьдесят четыре

Шестьдесят пять

Шестьдесят шесть

Шестьдесят семь

Шестьдесят восемь

Шестьдесят девять

Семьдесят

Семьдесят один

Благодарности

Об авторе