Милана Шторм

Ржавчина и соль

© Шторм М., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Пролог

Это здание при свете дня кажется пустым и заброшенным особняком, чьи хозяева покинули его давным-давно. Лавка гробовщика – не самое приятное соседство, и случайный прохожий, забредший в Медный переулок, не обратит внимания на зияющие пустотой оконные рамы. Дом удовольствий госпожи Палетты обслуживает не всех. А только тех, кто способен разглядеть истинный облик здания сквозь искусно наведенную иллюзию.

Можно подумать, будто заведение находится вне закона, однако это не так. Нетривиальные гости требуют особого обслуживания, и на традиционные услуги здесь не размениваются. Зачем искушать простаков, неспособных открыть портал в Бездну, заглянуть в Пустые Зеркала или войти в Купель Познания? Госпожа Палетта исправно платит налоги в городскую казну, а откат – лично начальнику сыскной конторы.

Госпожа Палетта не нарушает закон. Но о некоторых ее клиентах ходят самые отвратительные слухи.

Впрочем, ночному гостю Медного переулка было плевать и на слухи, и на лавку гробовщика, и на темные провалы окон.

Джим Беккет пришел сюда с определенной целью, и ничто не могло сбить его с толку.

«Она выходит за полчаса до рассвета, – у бледного, словно мел, зависимого тряслись руки, но говорил он четко. – Идет до конца Медного переулка, сворачивает на Книжную улицу и исчезает в молочной лавке. Вскоре появляется Клайд Безгрешный. В его руках белый свет, он разливает его по улице, заставляя глаза слепнуть, а потом тоже скрывается у молочника. Они покидают лавку бок о бок ровно в полдень, чтобы на следующее утро встретиться вновь».

Вспомнив эту чепуху, Беккет скривил губы. Но, к сожалению, кроме несчастного наркомана, уже теряющего остатки разума, никто больше не знал, как найти Нору Синклер.

Подняв глаза к небу, Джим усмехнулся. Рассвет уже скоро, и, если зависимый прав, вот-вот из якобы заброшенного особняка выйдет женщина. Проститутка. Она зайдет в лавку молочника, подождет там одного из самых ревностных служителей Истинного Бога, и они исчезнут до полудня. Информация, которая достойна платы, что Беккету пришлось выложить тому парню.

Но выбирать не приходится. Джим покинул город много лет назад и сейчас вынужден налаживать знакомства заново. Сегодня у него нет ничего, кроме денег и желания докопаться до истины.

Отмыть имя своего отца. И пусть истина не вернет мертвого в мир живых, он сможет покоиться с миром. Истина не вернет Диану… но она тоже сможет обрести покой. И обеспечить его своему старшему брату.

Шестилетняя девчушка в голубом платьице. Она все время таскала с собой тряпичную куклу по имени Лили. Она не любила модные тогда заводные игрушки, из-за чего остальные дети над ней смеялись. Маленькая девочка вышла на несколько минут за порог дома и исчезла.

Через двадцать дней на окраине города нашли тело, вынесенное на берег реки. Платье было голубым, да и кукла, засунутая за шиворот, была похожа на Лили. Девочка была задушена, после чего ее труп бросили в воду. Опознать ребенка было почти невозможно. И Джим отказывался верить, что его сестра мертва. Глупый наивный паренек… он еще не знал, что его ждет.

В кармане платьица мертвой девочки обнаружили гребень и прядь волос.

Волосы принадлежали отцу Джима. Это явилось достаточной причиной для ареста.

И казни. Имя Беккетов смешали с грязью, мать, не выдержав позора, свела счеты с жизнью, а Джим…

Джим остался. Будучи уже самостоятельным, он смог продать дом по дешевке и уехать из Оршена.

Тогда ему казалось, что он покидает город навсегда.

Он ошибался.

Прошло десять лет, и он снова здесь. И в этот раз не отступит. Кое-что показалось ему странным еще тогда, но никто не слушал молодого студиозуса, не окончившего школу.

Но тот сопляк вырос. Стал мужчиной. Окончил не только школу, но и столичный университет, став одним из шести стипендиатов, обучавшихся там бесплатно.

Джим Беккет вернулся в родной город.

И сейчас, когда в его кармане лежит бумага, гласящая, что ее владелец является представителем не кого-нибудь, а самого верховного судьи Соединенных Земель Малиры, его услышат.

Но для начала он накопит доказательств. И первым пунктом в его списке целей является Нора Синклер.

Бывшая воспитательница дома призрения леди Грейв, а ныне – проститутка, работающая в борделе, скрытом от глаз простых людей.

Продажная женщина, обслуживающая хранителей порталов, Смотрящих в Пустые Зеркала, оракулов Купели Познания и прочую магическую шушеру, живущую в этом городе.

Скоро рассвет.

И Беккет дождется того момента, когда двери якобы заброшенного дома откроются, выпуская на улицу невысокую темноволосую женщину в скрывающем откровенный наряд аляповатом плаще и яркой шляпе.

Он будет идти за ней до самой лавки молочника. Он пойдет за ней, но обнаружит, что та давно пустует. Комнаты на втором этаже – тоже.

На вековом слое пыли он не найдет никаких следов, кроме своих собственных, и уйдет ни с чем.

Чтобы на следующее утро проследить за Норой снова.

И снова.

Он не сразу сможет понять, почему не пытается просто задержать проститутку, явно занимающуюся запрещенной магией.

И он убедится, что бред наркомана, рассказавшего ему о Норе Синклер, является правдой.

Вслед за ней в заброшенную лавку всегда заходит священник. Клайд Безгрешный.

А в полдень эти двое покидают стылое здание.

В его руках нет света.

На ее руках иногда алеет кровь.

И тайна этих двоих захватит Беккета настолько, что он почти забудет о том, зачем вернулся в Оршен.

Глава 1. Амнистия

Сон уходил медленно и тяжело, нехотя разжимая свои мягкие объятия. Джим чувствовал себя лодкой на волнах небытия. С пробоиной в днище и без весел. Он то погружался в пучину грез, то выплывал обратно, и тогда чувствовал жесткую подушку, запах свежей выпечки и бьющие в замызганное окно лучи осеннего солнца.

Именно они в итоге и разбудили его окончательно. Сквозь липкую паутину сна Джим осознал, что не видел солнца очень давно и уже почти забыл, как оно выглядит.

И проснулся.

Гостиница «Старый очаг» была маленькой, ветхой и очень дешевой. Он выбрал ее по совету Ника, который напомнил о важности сохранения инкогнито. Никто не подумает, что молодой помощник верховного судьи Соединенных Земель Малиры живет в этом клоповнике. Старый Ник, его друг, наставник и по совместительству тот самый верховный судья, лорд Николас Элви, предупредил Джима, что раскрывать себя следует, только если не останется выбора.

Будучи пришедшим из ниоткуда «инициативным болваном», он сможет избежать нежелательного внимания со стороны властей Оршена. А в том, что подставил его отца кто-то очень влиятельный, сомневаться не приходилось. Громкое дело об убийстве дочки прокурора, обвинение и казнь того, кто был не последним человеком в этом городе, – такие вещи проворачивают с определенной целью.

И Джим докопается до правды.

Не просто узнает, кто убил его сестру и отца, но и уничтожит этого мерзавца.

Запах выпечки щекотал ноздри, и Джим решил, что будет неплохой идеей позавтракать. А потом он пойдет на Книжную улицу, дождется полудня и наконец поговорит с Норой Синклер.

Через две недели бесплодных попыток выяснить, чем занимаются Нора и Клайд Безгрешный, Джим сдался. Он и сам не до конца понимал, почему медлит. Пусть священника он достать не может: служители Истинного Бога стояли выше людских законов, – однако с продажной женщиной можно не церемониться. Да, придется раскрыть свое инкогнито, но это того стоит. К сожалению, пока что Нора – его единственная зацепка.

В период исчезновения Дианы она была молоденькой воспитательницей в доме призрения леди Грейв.

А в день, когда нашли тело сестры Джима, приют сгорел. Пламя пожрало здание вместе со всеми обитателями.

Как выжила Нора?

Джим не знал. Но очень хотел это выяснить.

Хотел понять, как этой женщине удалось заставить Виктора Беккета потерять голову до такой степени, что он продолжал ходить к ней на свидания даже в то время, когда исчезла его дочь.

Десять лет назад, когда Джим был еще наивным школьником, он думал, что отец ищет утешения, глядя на других детей.

Но причина была намного прозаичнее.

И ниже.

Может, поэтому Джим медлит сейчас? Который день он просто ходит кругами, наблюдая за этой женщиной и ее спутником, не смея приблизиться и сделать то, что давно решил?

А может, он просто боится правды?

Потому что в глубине души понимает: молоденькая девушка без связей и титула вряд ли могла противостоять напору влиятельного прокурора, воспылавшего к ней внезапной страстью…

Шлепая босыми ногами по холодным доскам пола, Джим подошел к окну и прищурился, глядя на залитую солнцем Серую улицу. Рядом с гостиницей располагалась гончарная мастерская, лавка скорняка и представительство гильдии ткачей.

Сегодня Беккет впервые видел Серую улицу при свете солнца, и, надо сказать, ничего не изменилось. Даже яркие лучи не смогли дать этому месту хоть каплю цвета.

Почесав щеку, Джим понял, что неплохо бы и побриться: светлая щетина смотрелась неуместно, придавая его облику чрезмерное добродушие. В детстве Джима называли ангелом: уродившись в прабабку со стороны матери, он мог похвастаться безупречной платиновой шевелюрой, пушистыми ресницами и яркими голубыми глазами. Повзрослев, на ангела он походить перестал, не избавившись, впрочем, ни от прозрачности взгляда, ни от прозвища, данного матерью. Диане нравилось, что он такой. А еще она жутко ему завидовала. Сестренка пошла в отца, взяв от него и холодную сталь серых глаз, и черные кудри.

Также она мечтала последовать его примеру и стать прокурором, не желая слышать о том, что женщинам это не позволено.

Она была очень умной. Талантливой. Самой лучшей сестрой в мире.

А потом ее задушили и кинули тело в воду.

И все потому, что ее отец перешел дорогу кому-то влиятельному.

Иногда Джим думал, что им с Дианой не повезло быть детьми такого человека.

Потому что власть имущие в своих играх не жалеют никого. Даже маленьких девочек, единственной виной которых является то, что они попались на глаза какому-то выродку.

Накинув теплый халат, Джим подошел к прикроватной тумбочке и позвонил в колокольчик, вызывая служанку. В «Старый очаг» до сих пор не провели водопровод, но, несмотря на некоторые неудобства, это было Джиму на руку. В столице Беккет вдоволь насмотрелся на хлыщей, которые не могли даже исподнее надеть без слуг, а ведь большинство из них занимали высокие должности.

Может, поэтому Старый Ник выбрал его, когда искал себе помощника? Джим был молод, амбициозен, прилежен в учении, а еще умел драться. Только потом наставник узнал, почему Джим стал таким. Но выбором, очевидно, был доволен. И даже отпустил его в Оршен, снабдив сопроводительным письмом, если у Джима возникнут проблемы.

Прошло несколько минут, прежде чем в дверь постучали, и в номер заглянула молоденькая девушка лет восемнадцати.

– Вам что-то угодно, господин Беккет? – пропищала она, испуганно глядя на него.

Ну вот. Опять начинается.

– Принеси мне воду для умывания, – распорядился Джим, снова почесав небритую щеку.

Может, он преувеличивает и щетина не придает ему никакого добродушия? За две с половиной недели, что он находится здесь, еще ни одна служанка не смогла посмотреть на него иначе. Все его страшатся.

Впрочем, дело не в щетине. Старый Ник говорил, что у Джима очень тяжелый взгляд. Колючий и пронизывающий, вкупе с голубыми глазами производящий неизгладимое впечатление. Что поделать, от мальчишки с ангельским лицом ничего не осталось. У него все отобрали. Выжгли душу до основания. А ведь говорят, что глаза – ее зеркало.

– Может… может, вам завтрак подать? – тоненько спросила служанка.

Ее милое лицо напомнило Джиму про Нору Синклер.

– Нет. Только воду. И побыстрей, – отрезал он и отвернулся к окну.

Старый Ник всегда говорил, что женщины – это зло. Их души – это обитель порока и грязи. Даже самая невинная на вид девушка может таить в себе опасность.

«Они будут мило улыбаться, гладить тебя по голове и сочувственно вздыхать. Но это не помешает им вырезать твое сердце, – говорил судья. – Опасайся женщин. Именно в них заключены все грехи этого мира».

Джим не разделял этих взглядов полностью, но считал, что здравое зерно в рассуждениях присутствовало. Отца Джима погубило ложное обвинение. И он мог бы дать отпор своим недоброжелателям, если бы не потерял голову от молоденькой Норы Синклер.

Старый Ник называл злом во плоти всех дам. Джим считал, что есть исключения. Например, его мать была очень доброй женщиной, ни разу не сказавшей вслух ни одного плохого слова. Всегда спокойная, она излучала благородство и всепрощение. А Диана? Маленькая девочка, любящая свою тряпичную куклу и боготворившая отца… она не могла быть сосудом греха и порока.

Дверь открылась, и все та же служанка принесла ему таз с теплой водой. Зачем-то поклонилась, хотя Джим не представлялся лордом. Ее светло-русые волосы выбились из косынки, отчего ее личико казалось еще симпатичней. Оглядев девушку с ног до головы, он зачем-то спросил:

– Как тебя зовут?

– Нелли, господин, – потупившись, прошептала она.

Джим медленно подошел к платяному шкафу, вытащил оттуда плащ и протянул ей.

Вчера Оршен попал во власть сильного дождя, отчего город чище не стал.

– Сможешь почистить? – спросил Беккет.

Нелли кивнула.

– Сколько?

– Я верну ваш плащ в течение часа, господин.

Беккет усмехнулся. В его тяжелом взгляде есть свои преимущества.

– Сколько я буду тебе за это должен? – уточнил он.

– Н-н-нисколько! – Девушка схватила плащ и прижала его к груди в защитном жесте.

– Понятно, – хмыкнул Джим. – Свободна.

Еще свалится в обморок от испуга прямо здесь. Доказывай потом, что ничего не делал.

Нелли торопливо кивнула и торопливо покинула комнату.

Достав из кошелька несколько медных грошей, Джим положил монеты на прикроватную тумбочку и приступил к ритуалу бритья.

Как бы странно это ни звучало, но каждый раз, проводя по щекам и шее острым лезвием, он испытывал чувство, больше всего похожее на покой. Может, поэтому внушал себе, будто щетина придает ему глупый и добродушный вид?

Удовлетворившись результатами бритья, Джим оделся и натянул сапоги. Отругав себя за то, что не сообразил вручить служанке еще и их, он спустился на первый этаж, где его ждал завтрак в компании свежей газеты. Если Нелли не глупа, то поймет, что монеты на тумбочке для нее и ему необязательно торчать в комнате, пока она не закончит работу. Тем более когда по гостинице разносится одуряющий запах свежей выпечки.

До полудня оставалось полтора часа. Джим как раз успеет подкрепиться, ознакомиться со свежими новостями и дойти до Книжной улицы.

Сегодня он не будет заниматься ерундой. Он дождется, когда Нора Синклер и Клайд Безгрешный расстанутся на перекрестке Книжной и Сердитой улиц, и заведет с проституткой невинную беседу. Приведет ее сюда, защелкнет на ее запястьях наручники и заставит говорить правду. И если она будет вести себя хорошо, то потом даже отпустит восвояси. Пусть живет.

Но его планам не суждено было сбыться. Потому что, когда он развернул газету, заголовок второй полосы заставил его подавиться чаем.

«Правосудие уходит на покой. В столице Соединенных Земель скончался верховный судья Николас Элви».

Выпустив газету из рук, Джим растерянно посмотрел в окно. Эмоций не было. А единственной мыслью, оставшейся в голове, было то, что бумага в его кармане более не имеет никакой силы.

Никто не прикроет его спину, если он натворит глупостей. Не у кого попросить помощи в случае надобности.

Он опять остался один.

Глубоко вздохнув, Беккет закрыл глаза. Запах выпечки больше не казался ему манящим, а к горлу подкатил горький комок тошноты.

Сейчас, когда Джим в Оршене, место Ника займет кто-то из бывших подчиненных. Джим далеко, и он не сможет претендовать на роль помощника нового судьи.

А это значит, что он не просто остался один. Он лишился должности. В его распоряжении только те средства, что он взял с собой. Потом он либо будет вынужден вернуться в столицу ни с чем, либо останется здесь.

Диплом у него с собой, но поможет ли он? В прошлый раз его не тронули потому, что не посчитали опасным. Джим был мальчишкой, еще не окончившим школу. Мелкий камешек в жернове, не стоящий особого внимания.

Размолоть и забыть.

Вот только камешек оказался алмазом. Слишком твердым, чтобы расколоться. И пусть сейчас Джим остался один, это ничего не меняет.

Он сможет оплакать учителя позже. Когда найдет убийцу сестры и отмоет имя отца.

Нужно действовать. Он и так потерял кучу времени, пытаясь понять, что связывает проститутку и священника. Как зачарованный, он наблюдал за ними и ничего не делал.

Пора это прекратить.

Одним глотком Беккет выпил крепкий чай, грязно выругался, когда язык обожгло болью от кипятка, и поднялся на ноги.

– Не хотите ли пару пирожков с капустой? – к Беккету подошел хозяин гостиницы, Ирф Рагнер.

– Мне нужна Нелли, – холодно сообщил Джим. – Она должна сейчас чистить мой плащ.

Полноватый мужчина с заплывшими рыбьими глазами и огромной бородавкой на носу скривил губы.

– Это стоит три медных гроша… господин, – процедил он.

Привыкший иметь дело с чернью, Рагнер не доверял людям. Джим не сомневался, что каждый второй постоялец «Старого очага» норовит съехать, не заплатив.

– Возьмет на тумбочке. Мне нужен плащ. Прямо сейчас, – отчеканил Беккет.

Он опаздывает. Известие о смерти наставника вынудило его это понять? Или это просто эмоции, которые он задвигает на край сознания, чтобы оставить разум холодным? В любом случае ему надо идти прямо сейчас.

– Нелли! – громогласно рыкнул Рагнер на всю гостиницу. – Господин Беккет требует свой плащ!

Джим снова глянул в окно. Солнце скрылось за тучами, и на улице опять было серее серого. К вечеру пойдет дождь.

Служанка выбежала из подсобки. На ней лица не было, а еще бедняжка спотыкалась на каждом шагу. Неужели она считает его до такой степени страшным? Впрочем, сейчас Джиму было все равно.

– Гроши возьмешь на тумбочке, – процедил он, беря чистый плащ и накидывая его на плечи. – И хватит смотреть на меня как на гадюку.

– Вам не следует так разговаривать с моими девочками, господин Беккет. – Хозяин гостиницы задвинул служанку за спину, буравя Джима неодобрительным взглядом. – Многие отказываются заходить к вам. Боятся.

– Чего? – вызверился Джим. – Я в принципе стараюсь не разговаривать с вашими «девочками», Рагнер. Не предлагаю им ничего неприличного. Не требую ничего лишнего. Так что именно, позвольте спросить, их так пугает?

Ирф кивнул Нелли, и та ретировалась в подсобку с такой скоростью, будто за ней гнался по меньшей мере бешеный волк.

– Смотрите вы страшно, господин Беккет, – тихо ответил хозяин гостиницы. – Пустые глаза у вас. Будто души нет, а вместо нее – ледяная пустыня. Я-то вас не боюсь, вижу, что потеряли вы кого-то. Таких глаз у счастливых людей не бывает. И остановились вы у меня потому, что хочется вам неудобства. Чтобы тело страдало, тогда все остальное не кажется таким противным.

– У вас дешево, – напомнил Джим, даже немного смущенный словами Рагнера.

– Но вы можете позволить себе больше, – ответил Ирф. Его заплывшие глаза посмотрели в сторону. – Вам бы Истинному Богу помолиться… может, на душе станет легче и вы перестанете пугать всех подряд.

– Думаете, я молюсь кому-то другому? – Разговор начал сворачивать куда-то не в ту сторону, и Джим сам не понимал, что его останавливает, чтобы закончить этот бред и уйти.

Он опаздывает. Сильно опаздывает!

Ирф Рагнер грустно улыбнулся.

– Истинный Бог один. Но люди склонны находить новых богов. Ложных, неверных… и магия – один из таких неправильных богов. Просто подумайте, что она нам дает? В Купель Познания могут войти лишь оракулы, но что они там видят? Порталы в Бездну… кто-нибудь их лицезрел или это просто уловки, чтобы заставить нас платить налог на охрану? Пустые Зеркала… чепуха, придуманная небожителями. Вы знаете, что такое Пустые Зеркала?

Джим качнул головой. Магия его никогда не интересовала. Он всегда был слишком далек от нее и тех, кто ее использует.

– Вот и я не знаю, – заключил Ирф. – И сомневаюсь, что они вообще существуют.

Пустые Зеркала… мифическое параллельное измерение, где все происходит так, как ты хочешь. Место, где возможно все. Оно исполняет все твои желания, а потом убивает. Лишь Смотрящие способны видеть истину Пустых Зеркал. Лишь они сдерживают холод, идущий с той стороны.

Так говорят сборщики налогов на магическую охрану.

Джим мотнул головой, отгоняя наваждение. В глубине души он был согласен с Ирфом. Вот только Старый Ник говорил, что Пустые Зеркала существуют. И Джим верил своему учителю.

– Я приду вечером. Пусть ваши пугливые служанки приберутся в моей комнате, – бросил он и, развернувшись, пошел к выходу из гостиницы.

Торопливо ступая по булыжной мостовой, Джим оказался на Книжной улице намного раньше полудня. Что он так сильно боялся пропустить? Заброшенная лавка молочника хмуро смотрела на мир темными провалами окон, а подойдя к ней поближе, Беккет почувствовал, как по его спине бегут мурашки.

Потому что он действительно едва не опоздал.

Сегодня Нора Синклер и Клайд Безгрешный никуда не исчезали. Вместо этого они сидели на пыльном полу возле разрушенного прилавка, и священник, прислонившись к нему спиной, зажимал кровавую рану на животе. Нора быстро и ловко отрывала от подола своего плаща полосы ткани, явно собираясь вскоре начать перевязку, и что-то сердито втолковывала Клайду, будто он был в чем-то виноват. Седовласый мужчина, еще крепкий, но носящий на лице первые признаки надвигающейся старости, криво улыбался и покорно кивал.

Понимая, что мимо такого он пройти точно не сможет, Джим перестал пялиться в окно и смело открыл дверь.

– …туда руку! – услышал он голос Норы, немного хриплый, но мелодичный. – Спигелы просто защищались, скажи спасибо, что тебя всего лишь царапнули, а ведь могли и напасть.

– Нора… – прохрипел Клайд. – Мы не одни.

– Что?

Женщина обернулась и уставилась на Джима, продолжая сжимать в руках свой изуродованный плащ.

Беккет открыл было рот, но слова застряли в горле. Совсем не так он представлял их первый разговор. В его воображении проститутка была одна и совершенно беззащитна. Она и сейчас беззащитна, однако Джим не сможет воспользоваться этим. Потому что иначе придется оставить Клайда умирать среди пыли заброшенной лавки. А в том, что священник не сможет добраться до места, где ему помогут, самостоятельно, Беккет не сомневался.

– Ты кто такой? – процедила Нора сквозь зубы.

Плащ выпал у нее из рук, и Джим с изумлением обнаружил на ее поясе кобуру с пистолетом. Она потянулась за оружием, но Беккет не дал ей вытащить его. Метнувшись вперед, он быстрым движением заломил руку ей за спину, заставив выгнуться.

– Спокойно, – наконец смог выдавить он, глядя на священника, который и не пытался что-то сделать. Заметив кровь во рту у Клайда, Беккет шумно вздохнул и прошипел сквозь зубы: – Я могу помочь. Донести его.

Однако Нора Синклер оказалась полна сюрпризов. Вместо того чтобы забиться в его руках, она резко вскинула голову, угодив Джиму затылком в нос. От неожиданности он ослабил хватку, и она воспользовалась этим, чтобы освободиться. В следующий момент Беккет обнаружил себя сидящим на полу, а к его лбу прижималось холодное дуло пистолета Норы Синклер.

– Ты кто такой? – повторила она вопрос.

– Нора… – Голос Клайда стал совсем слабым. – Выслушай его.

– Кто. Ты. Такой? – повторила она свой вопрос в третий раз.

Джим сглотнул горькую слюну, во все глаза разглядывая женщину. Жрицы любви так точно не умеют. А еще у них не водится оружия. По крайней мере, такого. В руках Норы Синклер сейчас был один из самых дорогих пистолетов. Не каждый может себе такое позволить.

– Меня зовут Джим Беккет, – понимая, что врать бесполезно, ответил он. – Я… я хочу поговорить.

– Говори. – Дуло прижалось сильнее, заставив его слегка откинуть голову назад.

Сейчас она больше всего была похожа на наемную убийцу, но никак не на элитную проститутку.

– Может, мы сначала твоему другу поможем? – осторожно поинтересовался Джим. – Мне кажется, долго он не протянет.

– Он мне не друг, – отрезала Нора. – Дальше. О чем ты хотел говорить?

Не друг? Тогда кто? На возлюбленного не похож, а в том, что этих двоих связывают давние отношения, было видно невооруженным глазом.

Надо было ответить. Но что?

– О твоем прошлом, Нора Синклер.

Она внезапно отшатнулась от него, бросила на Клайда беспомощный взгляд и, когда он ответил ей едва уловимым кивком, сунула пистолет в кобуру и протянула Джиму руку.

– Тебе повезло, что он еще в уме, – сообщила она, мотнув головой в сторону истекающего кровью священника. – Поможешь мне – и я поговорю с тобой о прошлом.

Проигнорировав протянутую руку, Джим поднялся на ноги самостоятельно и, настороженно переводя взгляд с Норы на Клайда, осторожно спросил:

– Вы кто такие, черти вас разорви? И что за спигелы, которые просто защищались?

Нора криво ухмыльнулась. А потом подошла к начинающему терять сознание священнику и принялась быстро перетягивать его рану.

– Поможешь дотащить этого безумного до моей квартиры, расскажу. Только не обещаю, что ты во все поверишь. И что поймешь хоть что-то из моих объяснений…

* * *

Джим не был в Оршене много лет, а прибыв сюда, ошивался в основном на окраине, где время от времени явственно пахло свежей кровью. Впрочем, в столице Соединенных Земель Малиры – Циране – творилось почти то же самое: дивный аромат порталов в Бездну, которые плодятся, словно грибы, и «лишь хранители способны удержать мир от падения». Так говорили сборщики налогов, и об этом же время от времени кричали заголовки газет.

Как бы то ни было, но Джим избегал центральных улиц Оршена. Может, все дело было в банальном страхе увидеть родные места и потерять голову от горьких воспоминаний?

Он нарочно медлил. Ему нужно было свыкнуться с тем, что Оршен и его жители давно уже забыли про громкое дело о похищении прокурорской дочери, виновником которого объявили самого прокурора, слывшего самым неподкупным из всей своей братии.

Тогда газеты писали об этом каждый день, расковыривая рану и заставляя сходить мать Джима с ума. Газетчики подняли всю подноготную их семьи, включая то, что его прабабка по отцовской линии некогда подозревалась в убийстве своей горничной. Откопали бы они это дело, если бы у них не было доступа к сыскным архивам?

Именно тогда он понял, что имеет дело с кем-то весьма влиятельным. С кем-то, кому очень мешала жизнь его отца.

Он стал все реже посещать школу, где его везде встречали сочувственные, подозрительные или злорадные взгляды, пытаясь проводить как можно больше времени с матерью, которой с каждым днем становилось все хуже.

Однажды он пришел с занятий и обнаружил маму в постели. Сначала даже не понял, что произошло. Подумал, она просто спит. А потом обнаружил на прикроватной тумбочке пять пустых пузырьков из-под морфия и все осознал. К сожалению, он опоздал: мать уже не дышала.

Тогда Джим думал, что сойдет с ума вслед за ней.

Он до сих пор не знает, что тогда заставило его держаться. Возможно, желание отмыть клеймо позора с собственной семьи.

– Как долго услуги извозчика в Оршене стоят половину серебряного луара? – спросил Джим, хмуро наблюдая за тем, как Нора Синклер промывает рану Клайда.

Она хмыкнула.

– Не помню. Цены на извоз давно подняли, несколько лет назад. Долго же тебя не было дома… Джим Беккет.

Значит, она поняла, кто он. Ну что же, это даже к лучшему. Не нужно будет объяснять, зачем он пришел.

Ее квартирка располагалась почти в центре Оршена, что поразило Джима до глубины души. Он был уверен, что Нора Синклер обитает где-нибудь в трущобах, где запах ржавчины пропитал все вокруг до основания. А убранство ее жилища говорило обо всем, кроме того, что здесь обретается блудница. Разве что туалетный столик в маленькой спальне был заставлен просто невероятным количеством косметики.

Клайд был без сознания, и Джим хотел, чтобы так и оставалось. Его дело к Норе Синклер не имеет ничего общего со служителем Истинного Бога. Он поговорит с ней и уйдет навсегда. Первоначальный план причинить этой женщине боль больше не имеет смысла. Она сможет постоять за себя. Возможно, завяжется драка, и тогда он уж точно ничего не узнает. А терять последнюю ниточку ради абсурдного желания отомстить разлучнице Джим не мог себе позволить.

Ожидая, пока она закончит заниматься раненым, Джим подошел к окну. Квартира Норы располагалась на втором этаже, и он мог разглядеть царапины на вывеске доходного дома, грязь на карнизе, а еще – неприличную надпись на обратной стороне. Очевидно, работягам, которые вешали вывеску, не очень нравился тогдашний владелец.

Солнце окончательно ушло из Оршена, и снова подул холодный ветер, несущий за собой капли надвигающегося дождя. Несмотря на то что день был в самом разгаре, сильно потемнело, а прохожих на улице с каждой минутой становилось все меньше.

– Я закончила.

Когда Джим обернулся, Нора как раз укрывала перевязанного священника одеялом. Выпрямившись, она посмотрела на Беккета, и ее губы искривились в усмешке.

– Хорошо. Значит, ты готова говорить? – тихо спросил Джим.

– Пошли на кухню. Клайду надо отдохнуть. – Нора отвернулась и шагнула к двери. А потом обернулась и снова скривила губы. – Выпьешь вина?

Джим кивнул. И когда она, шурша бархатом юбки, вышла из спальни, бросил взгляд на Клайда Безгрешного. Казалось, что тот мирно спит, а не без сознания. Может, так оно и есть?

Кухня была совсем маленькой: в ней едва умещался небольшой обеденный столик, на котором стояла корзиночка с фруктами и немытая чашка из-под кофе, плита, рядом с которой лежал мешок с углем, и столешница, заваленная всякой мелочовкой, вроде ножей, тряпок, хозяйственного парафина или банок со специями.

Стул был один, и Нора, кивнув Джиму садиться, полезла в навесной шкаф. Достав оттуда два бокала и початую бутылку красного вина, она поставила все это на стол и, махнув Беккету, чтобы он разлил сам, отвернулась к столешнице.

Выудив из груды хлама нож, обернулась к нему.

Успевший наполнить бокалы, Джим застыл, настороженно глядя на оружие в ее руках.

А потом опустил глаза на кобуру с пистолетом, висевшую на ее поясе, и расслабился. Сделал глоток кисловатого напитка, усмехнулся, подражая Норе, и сказал:

– Если ты хочешь нарезать фрукты, то это лишнее. К красному вину я предпочитаю хорошо прожаренное мясо.

Пожав плечами, она положила нож обратно и, прислонившись к столешнице, скрестила руки на груди. Джим еще раз провел взглядом по ее лицу и телу.

Платье и прическа блудницы, дорогой пистолет и колючий взгляд наемника. Не только Джим изменился за эти годы.

– Я помню тебя, – сделав еще один глоток, начал он. – Видел мельком в день, когда моего отца арестовали. Ты была совсем другой, когда работала в доме призрения леди Грейв.

– Ты тоже не был похож на жестокого убийцу со взглядом мертвеца, – отрезала Нора. – Хочешь поговорить об этом? О том, кем мы были?

– Нет. Точнее, не совсем об этом. – Джим обнаружил, что она к своему бокалу так и не притронулась. – Надеюсь, вино не отравлено?

– Нет.

– Тогда почему ты не пьешь?

– Повода нет.

– А зачем наливала?

Нора растянула губы в подобии улыбки.

– Я думаю, в процессе нашего разговора он появится. Так что не медли. Спрашивай. Что ты хотел узнать?

Джим глубоко вздохнул и допил содержимое своего бокала. Подумал и налил еще.

– Я хочу, чтобы ты рассказала мне все о моем отце. Любые подробности. Произвольные мелочи, которые кажутся несущественными. Ты была его любовницей, помнишь?

Нора на миг закрыла глаза, и на ее лице застыла маска страдания.

– Я никогда не была любовницей твоего отца, Джим Беккет. Никогда, – не открывая глаз, произнесла Нора. А потом шагнула вперед, взяла свой бокал и залпом выпила содержимое.

На улице послышалась грязная ругань. Кажется, две почтенные горожанки не поделили кусок сыра из лавки напротив. И, словно дождавшись этой брани, с неба хлынул ливень.

Слушая, как тяжелые капли стучат по карнизу, Джим смотрел на свою собеседницу, пытаясь определить, не лжет ли она.

Потому что, если ее слова являются правдивыми, последняя ниточка порвалась еще до того, как он успел за нее потянуть.

С улицы снова послышалась брань, но на этот раз голоса были мужскими. И Джим словно очнулся. Оскалившись, он отодвинул от себя бокал и полез в карман сюртука.

– Никогда не была его любовницей, говоришь? – прошипел он, бросая на стол пачку писем.

Каждое из них начиналось одинаково: «Здравствуй, милый Виктор. Пишу тебе в надежде, что слова мои хоть немного облегчат твою боль…»

Каждое из них заканчивалось словами: «Люблю тебя и буду любить всегда. Твоя Нора».

Нора посмотрела на связанные бечевкой письма и пошатнулась. Перевела взгляд на Беккета, и в глазах ее он увидел безумие. Оно заполняло ее взор, превращая карие глаза в пустыню изо льда и снега.

А потом она резко шагнула назад, повернулась к столешнице и… начала остервенело скидывать оттуда весь хлам.

– Зачем? Зачем ты это сделал, Джим Беккет? – закричала она, и в ее голосе слышались подступающие рыдания. – Зачем ты забрал эти письма из его спальни? Как ты мог? Как ты мог сломать мою жизнь?!

Такой реакции Джим не ожидал. Глядя, как она методично захламляет пол собственной кухни, он вдруг подумал, что его план был не так уж и плох. Надо было сначала ее связать.

На пол упал нож, потом загремел медный ковш, а затем разбился глиняный горшок. Его черепки разлетелись по всей кухне, а один из них задел Джима.

Нора внезапно замерла, повернула голову к окну, постояла так несколько мгновений, а потом горько разрыдалась, закрыв лицо ладонями.

Надо было что-то делать. Джим не понимал, что породило такую реакцию и как он мог сломать жизнь этой женщине. Но, судя по состоянию, она недалека от того, чтобы схватить пистолет и пристрелить его на месте.

Он поднялся на ноги и осторожно приблизился к Норе, слушая, как хрустят под подошвами сапог осколки разбившегося горшка. Невесомо дотронувшись до ее плеч, он глубоко вздохнул и почти беззвучно прошептал:

– Успокойся… Слышишь?

Она затряслась еще сильнее. Ну что же, хотя бы не пытается накинуться на него с кулаками, уже хорошо. Можно попробовать действовать немного решительней. Пока она не успокоится, он ничего не узнает.

Он пришел сюда не для того, чтобы ее жалеть.

Беккет медленно развернул Нору к себе. Заставив ее оторвать ладони от лица, он хотел было влепить ей пощечину, но внутренние барьеры оказалось не так уж легко преодолеть. Даже по отношению к проститутке. Джим никогда не бил женщин, они и без этого боялись его как огня. Он усадил Нору на стул и грубоватым жестом влил в нее остатки вина из бутылки.

Она закашлялась, но, кажется, начала успокаиваться.

Кроваво-красные капли стекали с ее подбородка, смешивались со слезами и падали на полуобнаженную грудь, едва скрытую кружевным корсажем платья проститутки.

Сейчас эта женщина не выглядела опасной. Но Джим не обманывался. Он уже знал, на что она способна.

Отвернувшись от Норы, он полез в кухонный шкафчик в поисках еще одной бутылки вина. Вина он не нашел, зато обнаружил бренди. Судя по этикетке, не самого дешевого.

Плеснув его прямо в грязный бокал, он поднес его к губам Норы, но та внезапно мотнула головой, пытаясь отстраниться.

– Я эту гадость не пью, – почти спокойно сказала она. Голос ее осип от рыданий, а плечи до сих пор слегка подрагивали, но во взгляде больше не плескалось безумие. – Это для Клайда.

Пожав плечами, Беккет сам выпил содержимое бокала и поставил его на стол. Возвышаясь над Норой, он пытался смотреть в сторону, потому что глубокое декольте ее платья слегка тревожило его. Как и любого нормального мужчину.

– Не хочешь объяснить, что это было? – спросил он. – Как я мог сломать твою жизнь, забрав эти письма? Письма, содержание которых ясно говорит о том, что вы с моим отцом были любовниками.

Нора глубоко вздохнула, а потом вытащила из кармана платья белоснежный платок и принялась вытирать им лицо и грудь.

Беккету на несколько мгновений показалось, что она над ним издевается, но он сразу же отбросил эту мысль. Если она не притворяется, сейчас ей все равно, кто на нее смотрит и как ее действия выглядят со стороны.

– Я не была любовницей твоего отца, – глухо повторила она, спрятав платок. – Да, мы общались. Очень часто. Он приходил в дом призрения почти каждый день. Но он делал это не ради меня. Я просто пыталась его поддержать. Помочь в его поисках.

– Поисках? – нахмурился Джим.

Нора кивнула, глядя себе на колени. За окном продолжал барабанить дождь, но людские голоса стихли. Мерный стук действовал успокаивающе. А может, все дело в том, что Джим расслабился после вина и бренди?

– Тогда откуда письма? – осознав, что продолжать Нора не собирается, жестко спросил Джим. – Или скажешь, что их писала не ты, а кто-то другой?

Она снова глубоко вздохнула, продолжая сидеть, склонив голову. Джиму начало казаться, что она просто уснула. Усевшись перед ней на корточки, Беккет заглянул в ее лицо. Ее глаза действительно были закрыты.

Злость захлестнула Джима штормовой волной. Он поднял руку, чтобы все-таки ударить проститутку, но так и не смог, остановившись в паре миллиметров от ее щеки. Увидел, что из-под опущенных век Норы Синклер снова потекли слезы.

– Говори со мной, – тихо попросил он. – Ты же обещала.

Она шумно сглотнула и открыла глаза, красные от слез.

– Эти письма писала я, – хрипло произнесла она. – Но твой отец никогда их не получал. Я сочинила их уже после того, как его арестовали и приговорили к казни. Написала и подкинула в его спальню. Их должен был найти кто-то другой. А моя жизнь должна была сложиться иначе. Но письма нашел ты. И мне пришлось стать шлюхой. Потому что только так, опустившись на самое дно, я могла выжить. Только став никчемной проституткой, работающей в дешевом борделе, живущей в трущобах и каждую ночь раздвигающей ноги перед любым, кто готов за это заплатить, я смогла убедить их, что не опасна.

– Убедить кого? – почувствовав, как по спине пробежал холодок, спросил Джим.

Дождь заканчивался, и стук капель становился все реже. А без этого аккомпанемента безрадостная тишина, разлившаяся по разгромленной кухне Норы Синклер, стала казаться зловещей.

– Тех, кто убил твою сестру. Уничтожил Виктора. Заставил его жену покончить с собой. – Губы Норы скривились в презрительной усмешке. – Не стоит в этом копаться, Джим Беккет. Оставь прошлое прошлому. Отпусти это. Живи дальше, ведь тебя наградили возможностью просто жить. Они посчитали тебя неопасным. Не разочаруй их. Не дай им повода себя убить.

Забывшись, Джим опустился на колени. Острые грани горшечных черепков рассекли ткань и впились в кожу. Но он этого почти не заметил. Он смотрел на Нору во все глаза.

– Ты знаешь, кто они? – схватив ее за плечи, почти прокричал он. – Ты знаешь, кто это сделал?

Нора отрицательно покачала головой.

– Тогда откуда ты все это взяла? С чего ты решила, будто…

– Потому что Виктора убрали не соперники по ремеслу, – бросила Нора. – И тогда исчезла не только твоя сестра. Все намного сложнее, Джим Беккет.

Джим поймал себя на том, что сжимает плечи Норы слишком сильно и на месте его прикосновений могут остаться кровоподтеки. Для проститутки не так уж и странно ходить в синяках, но он не хочет быть к этому причастным. Усилием воли разжав пальцы, он поднялся на ноги и наконец оторвал взгляд от ее карих глаз, в которых явственно читалась мольба.

Она действительно хотела, чтобы он отступил, даже не начав.

Разглядывая разгромленную кухню, Беккет упрямо поджал губы. Он все еще не понимал и половины того, что происходит. Того, что происходило десять лет назад. Но внутренний гнев и ненависть к этой женщине, что он лелеял много лет, сходили на нет. Он ведь, даже зная про письма, иногда допускал мысль, что Нора просто не смела отказать его отцу. А сейчас… сейчас Джиму стало намного легче.

Виктор Беккет был верен своей жене. И теперь его сын просто обязан очистить его имя. Несмотря ни на что.

– Я хочу, чтобы ты рассказала все, что знаешь, – тихо попросил Джим. – Зачем отец приходил в твой приют? Что он искал? Кто еще пропал в то время? И самое главное: что он нашел?

Нора глубоко вздохнула, потом всхлипнула и все-таки налила себе бренди.

– Подожди чуть-чуть, ладно? – В ее голосе все еще слышалось эхо рыданий, и Джим с горькой иронией понял, что эта женщина имеет право ненавидеть его намного больше, чем он ее. – Мне надо посмотреть, как там Клайд.

– Рана тяжелая, – нахмурился Джим. – Он не очнется. Не сейчас.

Нора невесело усмехнулась.

– Этот ненормальный вполне может очухаться, поверь, – ответила она и, с трудом поднявшись на ноги, вышла из кухни.

В разлившейся вокруг них звенящей тишине Джим слышал каждый шорох, раздающийся из спальни. И судя по тому, что он улавливал, Нора воспользовалась возможностью и решила переодеться.

Ладно. Он никуда не торопится. Пока.

Теперь ему и вовсе некуда торопиться. Потому что, если рассказ Норы ничего не даст, он окажется в тупике, толком не начав свой путь.

Переступив с ноги на ногу, Джим поморщился от резкого звука раздавленного черепка. Может, пока хозяйка квартиры переодевается, навести порядок на кухне? В конце концов, пусть и косвенно, но это он виноват в ее истерике. Осталось только найти в этой квартире метлу.

Но Джим не успел приступить к поискам, как в кухню вернулась Нора. Ее глаза все еще были красными от слез, но в целом ее вид стал более свежим. Немного потрепанное, но чистое выходное платье превратило проститутку в обычную горожанку. Женщину, которой совершенно точно стукнуло тридцать лет, но выглядит она намного моложе, хотя должно быть наоборот, если вспомнить, чем она зарабатывает на жизнь.

С другой стороны, Джим ведь не знает, чем она занимается вместе с Клайдом Безгрешным. И, пожалуй, не сильно хочет знать. Уже не хочет. После того, что он выяснил про нее, а она выяснила про него, дальнейшее общение лучше не продолжать. Он узнает подробности прошлого и уйдет, оставив Нору Синклер в покое. Пусть и не со зла, но он действительно сломал ее жизнь.

В руках хозяйка квартиры держала метлу. Очевидно, ей тоже пришло в голову, что в кухне полно осколков.

– Сядь, пожалуйста, – тихо попросила она. – И подними ноги.

Джим подчинился. Пока она сметала черепки и мелкий хлам в угол кухни, он во все глаза рассматривал ее. Свежим взглядом, не замутненным ненавистью или подозрениями. Пытался сложить все, что он о ней знает. Совсем молоденькой девушкой она попала в трудную ситуацию и ради того, чтобы выжить, была вынуждена стать той, кем стала. Предположим, так оно и было поначалу. Но, судя по тому, что Беккет видел в заброшенной молочной лавке, потом все изменилось. У Норы навыки наемника. А еще она явно как-то связана с магическими аспектами реальности, потому что иначе их исчезновения на пару со священником не объяснить. А контраст откровенного платья, в котором она щеголяла ранее, дорогого пистолета и вполне приличной квартиры рядом с центром города говорили сами за себя.

Как бы то ни было, Нора Синклер смогла наладить свою жизнь. И Джим был этому рад. Впрочем, червячок чувства вины все равно поселился где-то внутри.

Нора тем временем прислонила метлу к стене и повернулась к Джиму.

– Что? – настороженно спросила она.

Он покачал головой.

– Ничего. Жду, когда ты наконец продолжишь свой рассказ.

Она плеснула себе немного бренди, а второй бокал пододвинула Джиму.

– Взгляд у тебя тяжелый. Это плохо.

– Почему? – поднял брови Джим.

Нора глубоко вздохнула. За окном снова послышалась барабанная дробь ливня, а в кухне стало совсем темно от нависших над Оршеном туч.

– Потому что, если ты хочешь, чтобы я тебе помогла, тебе придется проникнуть в тайны Пустых Зеркал. А спигелы не любят, когда в них смотрят таким взглядом.

Джим облизал губы и выпрямился на стуле.

– Расскажи мне, что было десять лет назад, и я уйду, – произнес он. – Помощи просить не буду. Ты права: я действительно, пусть и без злого умысла, стал причиной твоего падения. Сломал тебе жизнь. Я… мне жаль. Прости меня, если сможешь.

Нора пригубила бренди и поморщилась.

– Какая же гадость… я тебя прощаю, Джим. Виноват не ты. А те, кто убил твою сестру. И похитил еще четырнадцать девочек из дома призрения леди Грейв.

– Четырнадцать? – потрясенно переспросил Джим. – Ты хочешь сказать, что десять лет назад кто-то убил пятнадцать детей?

К горлу подступил горький комок тошноты. Похищение сестры было только его трагедией, желание отмыть имя отца – личной целью, но если Нора права…

Если Нора права – дело еще серьезней, чем он предполагал.

Нора покачала головой.

– Я ничего не знаю о судьбе тех, кто исчез из приюта, Джим. Нашли только твою сестру. И в каком состоянии ее нашли, ты и сам знаешь. Но хватит переспрашивать. Я тут подумала… в квартале отсюда, уже на территории трущоб, находится забегаловка. Я очень хочу есть. Разговор будет долгим, Джим.

– Может, тогда лучше отправиться в более приличное место? – осторожно спросил Беккет. Ему не улыбалось сидеть среди забулдыг, которые присутствуют в подобных заведениях в любое время дня.

– Нет. Я живу неподалеку от центра, но стараюсь не появляться в приличных местах. В трущобах я чувствую себя намного безопаснее. Даже полюбила запах ржавчины. Есть в нем что-то… аппетитное, не находишь?

Джим скривил губы. Насчет вони, которую источали порталы в Бездну, он был с Норой совершенно не согласен.

– К тому же в той забегаловке подают хороший кофе. С корицей и солью.

При чем здесь соленый кофе, Джим не понял. Но согласно кивнул.

– И там ты мне все расскажешь?

– И там я тебе все расскажу, – пообещала Нора. – Все, что знаю. И ты решишь, нужна тебе моя помощь или нет…

Глава 2. Второй король

Забегаловка называлась «У Робина», и, несмотря на неприглядный фасад, внутри все было вполне прилично. Столы были пусть старыми, но чистыми, посетители – трезвыми, а на деревянном полу Джим не заметил ни одного пятна застарелой крови. Зато ею пахло. Впрочем, этот запах ударил в ноздри сразу же, как они с Норой отошли от центра города.

Джим выбирал гостиницу на окраине, но в том районе Оршена не было порталов в Бездну, и он не привык к запаху ржавчины.

А вот Нора, наоборот, повеселела. Очевидно, она не бахвалилась и ей действительно нравился этот специфический аромат.

Когда они устроились за столиком в углу, к ним тут же подошла пожилая подавальщица, заставив Джима окончательно успокоиться. При такой прислуге здесь точно по ночам не открывается подпольный бордель, а значит, есть шанс, что зарабатывают тут исключительно благодаря хорошей и вкусной еде.

Он не стал заводить разговор, пока они ждали свой заказ. Сначала разглядывал нехитрое убранство заведения, а потом снова принялся изучать женщину, сидящую напротив. После небольшой прогулки ее глаза, припухшие от слез, перестали быть красными, а во взгляде появились искорки интереса к жизни. Значит, Джим прав, и, хотя жуткие обстоятельства заставили Нору опуститься на самое дно, она смогла найти себя. Возможно, с этим связан Клайд Безгрешный. Рьяный служитель Истинного Бога, проповедник и благодетель сотен заблудших душ. Слухи о нем докатились даже до столицы.

И этот человек не просто знается с проституткой. У них общие дела.

Пистолет Нора оставила в квартире, а волосы уложила в косу. Облаченная в простое платье, сейчас она действительно походила на небогатую горожанку, вышедшую прогуляться.

Когда перед ней поставили блюдо с овощным омлетом и чашку кофе, Джим не выдержал и принюхался. Но запаха корицы от напитка не исходило.

– Ты же хотела прийти сюда ради кофе с корицей и солью, – прищурившись, произнес он.

Нора взяла в руки вилку и нож, примеряясь к омлету.

– Это Клайд. Он без ума от подсоленного кофе.

– Но Клайда здесь нет, – напомнил Джим. – И вряд ли он к нам присоединится.

Нора пожала плечами, откинула косу, влажную после прогулки под дождем, за спину и с аппетитом принялась за еду.

Джим заказал для себя чашку травяного чая. После вина и бренди у него слегка кружилась голова, а во рту поселился гадкий привкус. Хотелось немного его притупить. Но то ли ржавчина пропитала все вокруг, то ли травы оказались пересушены, но первый же глоток заставил поморщиться.

Отставив чашку в сторону, Беккет положил руки на стол, сплел пальцы и начал терпеливо ждать, пока Нора насытится.

Ожидание продлилось недолго: очевидно, она действительно была очень голодна, потому что омлет исчез с ее тарелки довольно быстро. Облизав губы и промокнув их салфеткой, Нора подняла взгляд на Джима и, неожиданно вздрогнув, как-то неловко улыбнулась.

– Прости. Совсем забыла, что сегодня со мной не Клайд. Чай не понравился?

Джим неопределенно пожал плечами. Он пришел сюда не для того, чтобы наслаждаться изысканными вкусами, а для того, чтобы поговорить.

Когда подавальщица приблизилась к их столу, чтобы забрать пустую тарелку, Нора небрежно произнесла:

– Сегодня роз не нужно, как вы понимаете. И принесите моему спутнику кофе со специями. Без соли.

– Не надо, – попытался было запротестовать Джим, но его никто не слушал. Подавальщица молча поклонилась, бросив на него опасливый взгляд, и удалилась.

– Чай здесь отвратный, – усмехнулась Нора, делая глоток кофе из чашки. – Пока мы ждем, я, пожалуй, начну. Постарайся меня не перебивать, ладно? Мне и так будет довольно трудно это все вспоминать.

Джим молча кивнул, вновь ощутив укол вины перед этой женщиной.

– И не смотри так. Такое чувство, что ты хочешь меня застрелить. – Нора повела плечами. – Если не можешь, смотри не на меня. У тебя действительно очень тяжелый взгляд.

Джим зачем-то сделал еще глоток чая. Одна из плавающих в чашке травинок попала в горло, и он закашлялся. Справившись, опустил глаза на стол и бросил:

– Говори.

Нора помедлила несколько секунд, очевидно, собираясь с мыслями, а потом начала свой рассказ.

– Я увидела твоего отца впервые через три дня после того, как похитили Диану Беккет. Он пришел в наш дом призрения. Я не знала, кто он, и решила, что Виктор явился для того, чтобы усыновить кого-нибудь из детей. Накануне нам подкинули младенца, и я тогда подумала, что неплохо будет отдать его этому представительному мужчине, явно не знающему нужды. Я подошла к нему, чтобы предложить содействие. И он ответил, что помощь ему действительно нужна. Но не та, о которой я думаю. Он показал свои документы, а я очень испугалась. Не то чтобы леди Грейв нарушала законы, но некоторые доходы дом призрения получал из не самых законных источников. Иначе было не выжить. Сироты никому не нужны, что бы об этом ни писали в газетах, пафосно рассказывая, сколько средств потрачено, чтобы «бедняжки смогли стать полноценными членами общества». Но доходы дома не интересовали твоего отца. Он попросил меня рассказать о каждой девочке от пяти до десяти лет, которые воспитываются у нас. Просьба меня удивила, но я это сделала. Виктор слушал меня, как мне тогда казалось, невнимательно. Кивал невпопад, все время норовил положить руку на кобуру и вообще вел себя странно. А потом, когда я закончила, он попросил меня следить за этими девочками. Сказал, что им может угрожать опасность. И ушел.

– Ушел? – нахмурился Джим, поднимая глаза на Нору. – Просто ушел, и все?

– Перестань так смотреть, – снова попросила она.

– Я по-другому не умею, – огрызнулся Джим.

Нора вздохнула.

– Первой была Шелли. Ей едва стукнуло шесть. Она исчезла на следующий день после визита твоего отца. Как будто просто испарилась из своей кровати. Я сразу вспомнила про Виктора и бросилась к нему. Он меня выслушал, и все. Сказал, что придет в приют чуть позже. А когда я вернулась, леди Грейв заявила, что про исчезновение Шелли никто не должен знать. Я сначала не поняла, а потом… леди Грейв просто хотела оставить приют за собой. Сироты никому не нужны, Джим. Их можно обижать, унижать, считать их отребьем и не скрывать этого… но стоит тому, кто искренне заботится о них, совершить ошибку, как его тут же смешают с дерьмом. Если бы приют закрыли, почти сотня детей оказалась бы на улице. Это ведь лучше, чем оставлять их на попечении старой женщины, садовника и трех молоденьких воспитательниц, которые заботятся о детях за гроши.

– Но приют сгорел, – напомнил Джим, а Нора снова неловко повела плечами под его взглядом. – И дети не оказались на улице. Они погибли.

Нора ничего не ответила.

Джиму наконец принесли кофе, от которого шел умопомрачительный аромат, перебивающий даже запах ржавчины. Сделав глоток, он снова уставился на деревянную поверхность стола и попросил:

– Продолжай.

И Нора продолжила. И с каждым ее словом ему все сильнее хотелось убивать. Вряд ли это способствовало смягчению его взгляда.

– Как ты уже понял, исчезновения продолжились. Шелли была первой. А точнее, второй после твоей сестры. Виктор приходил каждый раз, но каждый раз леди Грейв со слезами на глазах просила его не открывать дело. Потому что это убило бы остальных. Кто мог знать, что через несколько дней приют сгорит дотла? Через некоторое время мы с твоим отцом сблизились. Он понял, что я не поддерживаю политику покрывательства, и начал делиться некоторыми своими мыслями. Твой отец был уверен, что девочек не убивают. Однажды леди Грейв попросила Виктора больше не приходить, и мы начали встречаться за пределами дома призрения. Каждый раз, когда пропадала новая девочка, он просил меня принести ее дело. Пытался понять, есть ли связь. Ведь младенцев нам не только подкидывают. В приют попадают дети погорельцев, бедняков… шлюх. Но связи не было. Когда я спросила его, почему он не попытался заявить о череде исчезновений, несмотря на просьбу леди Грейв, Виктор пришел в бешенство. Оказывается, он пытался это сделать, но ему не дали. И причина была не в том, что приюту пришел бы конец. Никому не было интересно заниматься исчезновением никому не нужных сирот.

– Так всегда было, – глухо проронил Джим. – Но почему он пришел в первый раз? Я так понял, что этот его визит в приют был еще до первого исчезновения.

Нора немного помолчала.

– Он сказал, что получил послание. Кто-то написал ему, будто его дочь находится там, где больше нет надежды и где много таких, как она.

Джим горько усмехнулся. Дом призрения… действительно, можно ли найти еще более безнадежное место, чем сиротский приют?

– Почему ты решила, что тебе угрожает опасность? Почему написала эти письма? Кто такие «они», от которых ты спряталась на дне Оршена?

Нора глубоко вздохнула.

– Чем дольше все это продолжалось, тем больше мы с Виктором понимали, что исчезновения связаны с самыми влиятельными людьми города.

– С администрацией?

– Нет. С теми, чьи услуги столь дороги, что ради этого создан отдельный налог. Налог на магическую охрану. Ты долго жил не в Оршене… скажи мне, Джим, в других городах так же пахнет?

Беккет не выдержал и поднял глаза на свою собеседницу.

– О чем ты? – сквозь зубы процедил он.

– Ржавчина, Джим. Запах ржавчины, который мы сейчас чувствуем. Он есть везде? Или только в Оршене?

Джим медленно покачал головой.

– Не так сильно. Но я не был в трущобах столицы, – сглотнув горькую слюну, ответил он. – Сначала учился, а потом нашел наставника. Он был верховным судьей. Умер. Я узнал об этом сегодня из газет.

– Мне жаль, – поежившись под его взглядом, сказала Нора. – Ты наверняка надеялся, что он тебе поможет.

– Это неважно, – мотнул головой Джим. – Твой рассказ, конечно, интересен, но ты так и не ответила на вопрос.

Нора допила кофе, бросила на Джима виноватый взгляд и пожала плечами.

– Когда исчезла последняя девочка, я, как и всегда, пошла изучать записи о ней. И, как всегда, ничего не нашла. А потом исчезновения прекратились. Тогда я еще раз просмотрела записи о пропавших. Вспоминала, какими они были. И кое-что нашла. Каждая из девочек была немного… как бы это сказать… не догоняла своих сверстников по развитию, понимаешь? Это обычное дело, чаще всего такая задержка временна, и дети, вырастая, догоняют тех, кто раньше считал их отсталыми.

– При чем здесь похищение моей сестры? – зло прошипел Джим. – Диана не была умственно отсталой!

Взгляд Норы стал откровенно испуганным. Ее рука непроизвольно дернулась к поясу, где обычно висела кобура с пистолетом.

– Может, ты не замечал? Я же говорю, это обычное дело…

– Она была просто маленькой девочкой, которая любила играть в куклы! Прекрасным цветком. Добрым и ласковым ребенком… Она не заслуживала того, что с ней сделали!

Нора подалась вперед и накрыла его руку своей. Ее пальцы были холодными, но Джиму стало легче.

– Это отец так сказал, да? – глухо спросил он, чувствуя, как в его душе образовывается пустота. Портал в Бездну, из которого исходит ядовитый смрад. – Это он предположил?

Нора кивнула.

– Ему угрожали, Джим. Когда он в очередной раз попытался обратить внимание на происходящее в приюте, к нему подошел один из представителей магической охраны Оршена и посоветовал не лезть в это дело. А когда Виктор отказался… ты сам знаешь, что было дальше. Твою сестру нашли, а отца арестовали, обвинив в убийстве.

– Как ты выжила? – Беккет сжал пальцы Норы. Ему казалось, что если он отпустит ее руку, то куда-то провалится. Смешно подумать, еще утром он хотел едва ли не убить эту женщину, а теперь она – единственный якорь, который удерживает его разум на поверхности.

Магия. С этим невозможно бороться. Любой проступок мага будет оправдан и забыт, потому что этих тварей слишком мало. Они якобы сдерживают чудовищ, пытающихся прорваться из порталов в Бездну. Они погружаются в Купель Познания, чтобы постичь истину и изобрести очередную бесполезную ерунду типа заводных игрушек или светящегося в темноте камня. Они смотрят в Пустые Зеркала, сдерживая холод бессмысленных желаний, которые никогда не осуществятся.

– Тот день мы с твоим отцом провели в библиотеке. Пытались узнать хоть что-то про порталы, Купель или Зеркала… Что-то кроме того, что рассказывают сборщики налогов. Но везде было одно и то же. Попрощавшись с расстроенным Виктором, я отправилась в приют. И обнаружила, что от него почти ничего не осталось. Бросившись к Виктору, я увидела, как его арестовывают, и все поняла. Дальше ты знаешь.

Джим закрыл глаза, чувствуя, как мир вращается вокруг него с невероятной скоростью. Ни одной зацепки. Ни одного шанса.

– Он ведь не называл имени того ублюдка, что советовал оставить это дело? – без особой надежды спросил Беккет.

Нора напряглась.

– Называл, – коротко ответила она.

Это уже что-то! Джим открыл глаза и подался вперед.

– Скажи мне его! – выпалил он. – Скажи его, и я оставлю тебя в покое!

Нора снова подарила ему грустную улыбку.

– Это имя тебе ничего не даст, потому что этот человек был лишь посредником посредника.

– Посмотрим, – процедил Джим. – Скажи мне его имя, и мы разойдемся.

– Нет, – жестко бросила Нора.

– Послушай, мне плевать, что со мной будет. Я не собираюсь впутывать в это все тебя, поэтому просто скажи имя!

– Нет, – повторила она. – Мы не разойдемся.

Джим замер, ошарашенно глядя на нее. Мир вокруг него перестал крутиться, а слух уловил звуки наполненного людьми кабака.

Краем глаза он увидел какое-то движение возле стола, за которым они с Норой сидели, и резко повернул голову.

Над ним стоял Клайд Безгрешный. И сейчас он меньше всего походил на проповедника, чья слава дошла до столицы. Кожаная куртка, нож за поясом и колючий взгляд. Совершенно здоровый вид, будто еще несколько часов назад он не истекал кровью.

– Мы не разойдемся, – хрипло сказал священник, усаживаясь рядом с Норой. – Потому что того человека звали Клайд Мур. Он был учеником Смотрящего в Пустые Зеркала. Однажды ему сказали кое-что передать некоему Виктору Беккету. И с того самого дня его жизнь пошла под откос…

Сказанное не сразу достигло разума Джима. Может быть, во всем виноват был вид священника. А еще Беккету на миг показалось, что он находится отнюдь не в дешевой забегаловке с деревянными стенами, а в каменном колодце, и слова Клайда повторяются снова и снова, словно искаженное эхо…

Что остановило его в тот момент? Он должен был броситься на человека, причастного к истреблению его семьи, сжать его горло руками до такой степени, чтобы кожа лопнула и потекла красная кровь. И тогда запах ржавчины повсюду стал бы еще сильнее. Он должен был душить и душить этого ублюдка, смотреть в его глаза и наслаждаться каждым мигом его умирания.

Почему он этого не сделал?

Почему он просто громко сглотнул, перевел взгляд с Клайда на Нору и обратно, а потом совершенно спокойно заметил:

– Что-то слишком дряхлый ты для таких вещей. И десять лет назад уже был стар для того, чтобы быть хоть чьим-нибудь учеником, святоша.

Нора, после появления Клайда севшая совершенно прямо, будто в ожидании нападения, громко выдохнула. Получается, она задержала дыхание?

Клайд же подарил Джиму уважительный взгляд.

– Рад, что ты держишь себя в руках. Возможно, к вечеру до тебя дойдет и то, что я не имею к смерти твоих родных никакого отношения, и завтра мы с Норой сможем тебе кое-что показать.

Джим осознал, что сжимает пальцы в кулаки слишком сильно и коротко подстриженные ногти впиваются в ладонь почти до крови. Эта мимолетная и совершенно незначительная боль почему-то разозлила его.

Стала последней каплей.

Поговорив с Норой, он осознал, что от рук похитителей сестры пострадал не только он и его семья. Несмотря на накатывающее безумие, которое заставляло жаждать крови, Джим понимал, что рассказ Клайда может быть таким же. Плевать на его возраст. Плевать на странный вопрос Норы про запах ржавчины в других городах.

Ему нужно уйти. Прямо сейчас. Успокоиться. Возможно, напиться. А завтра он проснется и… и что?

Ни одной зацепки. Отец пытался найти похитителей не только своей дочери, но и бедных девочек-сирот. С Норой он делился какими-то пустяками. Виктор Беккет считал свою дочь отстающей в развитии, и, очевидно, не зря, раз остальные девочки были именно такими. Он совершенно точно вел записи, но после его смерти в спальне нашлись только лжелюбовные послания Норы.

У Джима ничего нет.

Кроме Клайда Безгрешного, который сейчас совсем не похож на священника, а седина говорит о том, что он никак не мог быть учеником Смотрящего!

Но у всего есть предел. И мимолетная боль в руке стала этим самым пределом.

Беккет вскочил на ноги, опрокинув стул, и с силой двинул стол на Клайда и Нору. Кровавое безумие, накатывающее на него, радовалось, смотря, как проститутка Нора Синклер хватается за живот и сползает на пол от боли, а священник Клайд Безгрешный пытается отодвинуть стол обратно. Мерзавец стоит на полусогнутых ногах и смотрит на Джима с разочарованием. А потом он отводит взгляд и склоняется над… подругой? Любовницей? Сестрой по несчастью? Телохранителем?

– Я назвал свое имя еще утром, – прошипел Беккет. – И ты понял, кто я. Поэтому приказал ей говорить? Я видел ваши переглядывания. Может, и она не сказала ни слова правды? Вы оба… я следил за вами… вы повязаны чем-то. Не только прошлым, да? Вы… вы…

Клайд, убедившись, что с Норой все в порядке, бросился к Беккету и схватил его за отвороты плаща. Мир сузился до маленького пятачка, залитого холодным светом. Что источало этот свет? Как остальные посетители заведения отреагировали на заварушку?

Сейчас Джим видел только Клайда, который продолжал держать его за грудки. Безумие отступало, а здравый смысл твердил о том, что устраивать драку здесь будет чревато последствиями. У него осталось не так много денег, чтобы платить за причиненный ущерб.

Именно последняя мысль отрезвила его. Мир снова расширился, а холодный белый свет исчез, превратившись в блики от свечей и масляных ламп. Джим хрипло вздохнул и вытолкнул из себя только одно слово:

– Отпусти.

На большее его не хватило. Гнев улетучился, и наступило осознание той глупости, что он совершил. Ник всегда учил его не поддаваться эмоциям. Держать их при себе. Потому что холодный разум сможет найти истину.

Ник умер. А Джим начал совершать глупости.

Боковым зрением Беккет видел, как Нора поднимается на ноги. Она недовольно проворчала что-то про разлитый на платье чай и исчезла из поля зрения, а Клайд продолжал держать Джима.

– Отпусти, – повторил тот.

– Глупостей делать не будешь? – сощурившись, спросил священник в одежде наемника.

– Пока не буду. – После внезапной вспышки бешенства на Джима накатила апатия. – Отпусти.

Клайд медленно разжал руки, продолжая настороженно смотреть на Беккета.

– Нам нужно поговорить спокойно, – сказал проповедник таким тоном, что Джим сразу понял, почему слава этого человека достигла столицы. Несмотря на то что Беккет о нем узнал, его очень хотелось послушать. И поверить.

Но на сегодня хватит. Джим понял, что сейчас не в силах ничего больше слушать.

– Что ты там говорил про завтра? – хрипло спросил он. В горле першило так, будто он долго и громко кричал. – Что вы хотите мне показать?

Клайд прищурился еще сильней.

– Мы можем тебе помочь. Я говорил Норе, что однажды та история даст о себе знать. И был прав. Прошло десять лет, и в Оршен приехал ты.

– Вот и поможете, – безучастно ответил Джим. И, обогнув Клайда, поплелся к выходу.

Уже достигнув двери, он услышал голос священника, полный благодетельного достоинства:

– Мари, милая, будь добра, подай мне кофе с корицей и солью. И не забудь поставить на стол розы, девочка…

Ответа подавальщицы Беккет не слышал.

Оказавшись на улице, он поежился от порывов осеннего ветра, несущего ледяные капли дождя.

Его семью убили десять лет назад. Следы давно остыли. А те, что остались… ему нужен холодный разум. Пусть наставник умер, Джим все равно будет следовать его советам.

До завтра Джим остынет и сможет выслушать историю Клайда Мура, ныне Безгрешного. И тогда уже решит, готов ли он поверить.

Готов ли он простить.

Даже сквозь пульсирующий в ушах шум гнева Джим слышал в голосе священника искренность. Он вправду хотел помочь.

Ну что же… Беккет успокоится и решит, нужна ли ему помощь «посредника посредника»…

После обеда дождь только усилился, и Джим весь остаток дня провел в гостинице. Сначала сидел внизу в компании кувшина с домашней горькой настойкой и блюда с закусками, а потом взял еще выпивку и отправился к себе в комнату. Слушал стук капель по карнизу, ежился от холода и проникающей даже сквозь ставни сырости, но огонь в камине не разводил.

Несмотря на то что к наступлению темноты второй кувшин был уже пуст, Джим не чувствовал себя пьяным. Наоборот, разум будто очистился от лишних мыслей, оставив только важное.

Улыбку Дианы. Сияющие радостью глаза сестры, когда ей подарили ту самую куклу. «Я назову ее Лили».

Искаженное мукой лицо отца, когда стало понятно, что Диана пропала. «Я найду ее. Чего бы мне это ни стоило».

Пустые глаза матери, когда принесли весть о смерти сестры. «Ничего и никогда уже не будет хорошо».

Пачку писем в спальне отца. «Здравствуй, милый Виктор. Пишу тебе в надежде, что слова мои хоть немного облегчат твою боль…»

Благодушную улыбку верховного судьи. «Вы очень талантливы, молодой человек. Думаю, что вас ждет большое будущее!»

Опасливый взгляд Норы Синклер. «Перестань так смотреть».

Странный наряд Клайда. Его седина и морщины. «Он был учеником Смотрящего в Пустые Зеркала. Однажды ему сказали кое-что передать некоему Виктору Беккету. И с того самого дня его жизнь пошла под откос…»

Да, пожалуй, именно Клайд Безгрешный сейчас интересовал Джима больше всего. Он слишком стар для того, кто десять лет назад мог быть учеником. Ему и тогда было под сорок, если не больше. Этого не может быть, а значит, Клайд либо врет, либо… либо врет. Люди не стареют в одночасье! Впрочем, его невероятно быстрое восстановление после тяжелой раны тоже вызывало вопросы…

А значит, завтра Джим отправится в храм Истинного Бога, найдет там знаменитого проповедника и обличит его во лжи. Он бы сделал это и сегодня, но не может. Потому что разум его чист, а вот ноги отказываются слушаться.

Осознав, что в выстывшей комнате он не заснет даже после убойной порции горькой настойки, Беккет схватил пустой кувшин и, шатаясь, отправился вниз, где к вечеру собралось довольно много народа. Не все были постояльцами, но хозяин «Старого очага» дальновидно организовал при гостинице неплохой ресторан, который, пусть и не пользовался огромной популярностью, по вечерам никогда не пустовал.

У лестницы ему попалась Нелли. Служанка, увидев его, охнула и бросилась в подсобку. За хозяином, наверное. Возможно, решила, что он собирается буянить. Или что там еще могло прийти в голову боящейся его до дрожи девчонки?

Беккет почувствовал, что ноги окончательно отказывают, и сел прямо на нижнюю ступеньку. Аккуратно поставил кувшин возле себя и поднял взгляд на собравшихся в ресторане людей.

То ли такое поведение здесь было в порядке вещей, то ли Беккет вдруг стал невидимкой, но на него никто не обращал внимания. Джим решил это использовать и прислушаться к разговорам, пытаясь вычленить из гула голосов отдельные фразы. Надо же ему как-то развлекаться, пока кто-нибудь придет и поможет ему встать!

– Ты видел цены на морковь? – смотря на своего собеседника бешеными глазами, вопрошала дородная дама лет сорока.

Именно к моркови Джим не приценивался, но даже в столице стоимость продуктов взлетела. Да и кому вообще нужна эта морковь?..

– А пошлина на магическую охрану опять повысилась, – меланхолично произносил щуплый паренек. Судя по одежде – студиозус. Его собеседницей была миловидная девушка лет шестнадцати, которая твердо отвечала:

– В столице такого нет…

Ну конечно! Все плохо только здесь и в данный момент. Люди всю жизнь проводят в своем маленьком мирке. Считают, что там, за холмами, все не так. Все намного лучше. И им невдомек, что люди, живущие за холмами, завидуют им самим… Джим ощутил это на своей шкуре. В столице все такое же. Просто город больше, а люди заносчивей. Вот и вся разница, если подумать…

– В районе Малиновой улицы запах стал невыносимым, а они налоги поднимают! – выставив вперед указательный палец на манер пистолета, глубокомысленно вещал мужичок лет пятидесяти, красный нос которого говорил о разгульном образе жизни.

Джим нахмурился, пытаясь вспомнить, где находится Малиновая улица. Ему всегда казалось, что он знает Оршен вдоль и поперек, но, кажется, это было не так.

– Хотела завтра сходить на ярмарку… деревенские поменьше берут, да и урожай в этом году неплохой. – Молодая женщина в скромном коричневом платье несмело улыбалась представительному мужчине в богатой одежде.

Джим усмехнулся и отвел глаза. На такие пары он насмотрелся еще до того, как его жизнь пошла кувырком. Будущая содержанка, которая очень хочет вырваться из течения своей унылой жизни с помощью обеспеченного покровителя. Трижды в дом Беккетов приходили подобные девушки. Нанимаясь в качестве нянь для Дианы, они напропалую строили глазки отцу семейства. Но стоило Виктору заметить подобное, как они получали расчет и исчезали.

Почему Джим не вспоминал это раньше? Почему столько лет верил, что его отец увлекся молоденькой Норой Синклер, да еще и в такие тяжелые для семьи времена?

Идиот.

– Говорят, в Оршен скоро прибудет какая-то важная шишка! – приосанившись, продолжал паренек-студиозус, явно обрадованный, что его спутница поддерживает разговор.

Первое свидание, что ли?

Джим попытался вспомнить, был ли он когда-нибудь влюблен. Наверное, был. В одну из нянь, которым Виктор давал расчет почти сразу. У нее были невероятные светлые кудряшки, все время выбивающиеся из прически, статная фигурка и совершенно непередаваемый тембр голоса. Ее звали Хейли, и Джим очень расстроился, когда она покинула дом Беккетов.

Искусству плотской любви его научил Ник. Просто отвел молодого Джима в бордель, заплатил «мамочке» и…

Может, отправиться в подобное заведение прямо сейчас? Джим был бы не прочь выпустить пар таким способом, раз уж алкоголь не помогает.

– А мы все содержим дома для умалишенных… – презрительно скривив губы, произнесла дамочка, ровесница Норы. А значит, и Джима.

Хм. А ведь он точно не знает, сколько лет Норе Синклер. Ему было семнадцать, когда вся его семья погибла. Нора тоже была совсем молоденькой. Если она и старше Джима, то ненамного.

– Богадельни нужны, – прошептал Джим, сам не зная, к кому он обращается. – Не убивать же этих несчастных…

Разум, казавшийся таким чистым и ясным, начал темнеть, и Джим почувствовал, что засыпает. Только мысль о том, что не пристало ученику верховного судьи спать на лестнице, упившись до белых бабочек, заставила его удержаться.

– Господин Беккет! – над ним склонился хозяин гостиницы. – Вы в порядке?

– В порядке, – заплетающимся языком ответил Джим. – Мне нужно, чтобы у меня в комнате развели огонь. Холодно.

Дальше все происходило как в тумане. Кажется, именно Ирф Рагнер дотащил его обратно до комнаты и уложил на кровать поверх одеяла. Кажется, Нелли хлопотала возле камина, разжигая огонь. Потом она поставила на прикроватную тумбочку графин с водой, и Джим заметил, что светлые волосы служанки немного похожи на кудряшки Хейли.

– Ты очень красивая, – прошептал он, как ему казалось, благодарно глядя на Нелли.

Но она только испугалась. Тихо пискнула что-то в ответ и исчезла из поля его зрения.

Джим не успел подумать, с чем это связано. Сознание покинуло его прежде, чем он понял, что опять посмотрел как-то не так…

Пробуждение было ужасным. И не от выпитого накануне алкоголя. Пожалуй, как раз настойка здесь была совершенно ни при чем.

Ему снился странный сон, где он гулял по цветущему саду. Босые ноги ощущали каждый камешек посыпанной гравием дорожки, солнце припекало так, что белоснежная рубашка, распахнутая на груди, промокла от пота, а волосы липли к шее. В этом сне Джим чувствовал себя спокойно. Он был почти счастлив. Вокруг него распускались тысячи цветов, красивые бабочки порхали тут и там, а еще он точно знал, что, когда дойдет до самого сердца этого прекрасного места, его будет ждать что-то хорошее. Или кто-то, чье присутствие заставит почувствовать себя самым счастливым человеком в этом мире.

Солнце становилось все злей, и Джим мечтал, чтобы пошел дождь. Теплый, окрашенный во все цвета радуги.

И дождь пошел. Только он был ледяным и не имел никакого отношения к его прекрасному сну.

Кто-то безжалостно поливал его холодной водой, заставив постель мгновенно отсыреть, а Джима – проснуться.

– Чт… Что! – Он резко сел на кровати, посмотрел шальными глазами на стоящего у изголовья Клайда Безгрешного, а потом и на криво ухмыляющуюся Нору Синклер. В ее руках был чайник, уже пустой.

– Прости, – в ее голосе не слышалось ни капли раскаяния. – Но ты не просыпался. А нам пора.

– Куда? – Резкое пробуждение давало о себе знать: Джим никак не мог сообразить, на каком он свете и что происходит. Вчерашние события вылетели из головы, оставив после себя лишь тонкую завесу горечи.

– Ты же хотел понять, куда мы с Клайдом исчезаем? – Нора перестала ухмыляться и поставила чайник на тумбочку. – Не зря же следил за нами больше недели.

– Вы знали об этом? – Беккет тряхнул головой, пытаясь хоть немного прийти в себя. Он жутко замерз, за ночь комната опять выстыла, а за окном, судя по звукам, снова зарядил серый осенний дождь.

Нора не ответила. Вместо этого она отвернулась к платяному шкафу и выудила оттуда дорожный костюм Джима. К сожалению, ему не пришло в голову его вычистить, поэтому сюртук пестрел многочисленными пятнами глины: в очередной раз выходя из экипажа по дороге из столицы в Оршен, Джим умудрился плюхнуться в грязь.

– Хм. Лучше тогда в пижаме иди, – произнесла Нора, засовывая костюм обратно.

– В пижаме? – Похмелье настигло его внезапно, и Джим почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота.

– Ты спал в одежде, – пояснил Клайд, скрывая улыбку. – Нора пошутила.

Ах, вот они о чем… Впрочем, Беккету сейчас было не до этого. Он торопливо сполз с постели и бросился в уборную, благо ночной горшок был еще пуст, а в умывальнике нашлись вчерашние остатки воды.

– Плохо, что в этой дыре нет водопровода, да? – в уборную заглянула Нора. – Я сейчас распоряжусь, чтобы принесли еще воды. Но учти: приводить себя в порядок придется быстро. Мы и так опаздываем.

– Куда? – огрызнулся Джим, которому очень не понравилось ее бесцеремонное вторжение. Хотелось облегчиться, и пусть он допускал, что проститутка видела и не такое, ему не хотелось заниматься столь интимным делом при ней.

– Туда, где исполняются желания. – Кажется, Нора поняла, что он хочет остаться один. Виновато улыбнулась и закрыла дверь с другой стороны.

Кое-как умывшись, Джим провел пятерней по волосам и посмотрел в зеркало. Лучше бы он этого не делал. Теперь он понимал, чего так испугалась Нелли, когда он пытался ее поблагодарить. Синяки под глазами выглядели так, будто вчера его долго били. На губах запеклась кровь, хотя он так и не смог вспомнить, когда успел так их искусать, а взгляд…

Нора права. Ему пора перестать так смотреть. Хотя бы в зеркало.

Покинув уборную, Джим обнаружил, что Нора и Клайд зря времени не теряли. Его постель сияла свежестью, а отсыревшее белье кучей валялось на полу. С тумбочки исчезла пыль, а на обеденном столе, вместо сваленных в кучу обрывков бумаги для заметок, чернильных промокашек и хлебных крошек, красовался кувшин с водой.

Интересно, а костюм они тоже почистили?

Нора застилала постель покрывалом, а Клайд выуживал из-под кровати носки Джима. Не самые свежие, надо сказать.

– Вы сюда убираться пришли? – Джим подскочил к священнику и отобрал у него носки.

– Нет, – усмехнулась Нора, разглаживая покрывало. – Мы просто ждем служанку. Она принесет воды, чтобы ты еще раз умылся, и завтрак. Клайд был немного расстроен, что в «Старом очаге» не готовят его любимый кофе с корицей и солью, но обещал это пережить.

Джим открыл было рот, чтобы высказать все, что думает об их внезапном появлении и о том, что он узнал вчера, но тут в комнату вошла Нелли.

Интересно, Ирф специально посылает сюда служанку, которая боится его сильнее всех?

В руках девушка держала огромный поднос с тремя чашками кофе, блюдом со свежими булочками и большим кувшином, очевидно, с теплой водой. Джим потянулся было к кувшину, но Нелли настолько красноречиво зажмурилась, что он так и застыл с протянутой рукой.

– Страшный ты человек, Джим Беккет! – Нора весело улыбнулась и ловко перехватила поднос у служанки. – Свободна.

Когда Нелли исчезла за дверью, Нора поставила поднос прямо на покрывало и вручила Джиму кувшин.

– Только быстро, пожалуйста. Если ты хочешь, чтобы мы тебе помогли, стоит поторопиться. Рассвет уже наступил, и мы действительно жутко опаздываем.

Когда он успел попросить этих двоих о помощи? Джим снова отправился в уборную, прихватив с собой гребень, чтобы привести в порядок волосы.

Почему они ведут себя так, будто вчерашняя встреча закончилась хорошо? Почему Клайд так быстро оправился после ранения? Почему Нора сейчас больше похожа на зажиточную горожанку, чем на элитную жрицу любви из известного дома удовольствий?

И почему Джим покорно делает все, что они говорят?

Еще раз умывшись, он поправил смятую после сна одежду, расчесал волосы и покинул уборную. Взял с подноса чашку кофе и сделал глоток.

– Может, вы мне скажете наконец, куда мы опаздываем? – хмуро поинтересовался он, глядя на уставившегося в окно Клайда Безгрешного.

Но ответила Нора. И ответ ее поразил Джима до такой степени, что он расплескал половину чашки от неожиданности.

– Мы заглянем в Пустые Зеркала, – произнесла она. – Кое-что покажем. Кое-что расскажем. А там ты уже разберешься.

– В чем? – выдавил Джим, с тоской разглядывая коричневые пятна кофе на полу.

– В том, что тебе нужно. И мой тебе совет: постарайся думать о хорошем. Спигелы не любят, когда на них смотрят так, как это делаешь ты…

Попытавшись вспомнить, когда именно он дал странной парочке повод так себя вести, Джим мысленно махнул рукой. Если уж быть честным хотя бы с самим собой, он все равно бы отправился к ним и попросил о помощи. Да и разобраться с тайной Клайда не помешает. Даже после алкогольного дурмана, заставившего разум очиститься и расслабиться, Беккет отказывался признавать, что учеником Смотрящего можно стать в сорок лет. Или в сорок пять.

Клайд идеально стар для того, чтобы быть знаменитым проповедником, не больше.

– Вы хотите, чтобы я посмотрел в Пустые Зеркала? – поставив чашку на стол, переспросил Джим. – Но ведь простому человеку не под силу справиться с холодом, идущим оттуда.

Нора хмыкнула. Поправила кобуру и запахнула плащ. Тронула Клайда за плечо, а когда он посмотрел на нее, кивнула к выходу.

– Ты веришь всему, что говорят сборщики налогов? – спросила она у Джима.

Он поджал губы, но решил не отвечать. Вместо этого натянул сапоги и, дождавшись, когда странная парочка выйдет из комнаты, двинулся следом.

Как он и предполагал, отправились они в заброшенную лавку молочника на Книжной улице. Пыль все так же лежала на пустых прилавках, и только запекшиеся пятна крови свидетельствовали о том, что тяжелораненый Клайд Джиму не приснился.

Но сейчас священник выглядит хорошо, хотя еще вчера едва не испустил дух. Перед ним стоял благообразный стареющий мужчина в рясе священника, из-под которой выглядывают кожаные штаны.

– Сюда, – Нора потянула на себя скрипучую дверь подсобки. Окон там, конечно же, не было, и казалось, будто из захламленного помещения на волю хлынула тьма.

Но Джим не спешил нырять в эту жадную мглу. Наоборот, он остановился, уставился на Клайда и внезапно даже для себя выпалил:

– Кто ты? Священник в одежде наемника или наемник в рясе священника?

Безгрешный подарил Беккету восхищенный взгляд и цыкнул языком.

– Ни то, ни другое. Ты все поймешь, если будешь слушаться нас.

– Как Пустые Зеркала помогут мне отмыть имя моего отца и найти истинного убийцу? – После резкого пробуждения и суеты, которую вокруг него развели, Джим почти не помнил о похмелье, и сейчас оно решило его наказать. Начала болеть голова, а привкус кофе во рту снова сменился противным перегаром.

Лицо Норы исказила презрительная улыбка. Она отвернулась от Джима, сунула руку в подсобку и вытащила оттуда трость с серебряным набалдашником в виде собачьей головы.

– Кое в чем сборщики налогов не врут, господин Беккет. – В ее голосе послышалась злоба. – Это место действительно является обителью желаний. И если вести себя правильно – оно исполняет определенные из них.

– И что? – Джим сощурился.

Нора не ответила. Стерла кривую улыбку со своего лица и нырнула во тьму.

– Я задал вопрос! – взорвался Джим.

– Твое желание должно быть истинным, идущим от самого сердца. И его выполнение не должно ломать реальность. Подумай, чего ты хочешь пожелать. – С этими словами Клайд схватил его за плечи, и, не успел Джим понять, что происходит, его втолкнули в подсобку.

В нос ударил резкий запах гнили и плесени, а глаза сильно зачесались. Джим не выдержал и начал яростно тереть их, не замечая, что Клайд тащит его все дальше.

Дальше.

И дальше.

Подсобные помещения обычно два-три шага в длину, что происходит?

Джим осознал, что смрад исчез. Тьма тоже. Распахнув глаза, он ошарашенно смотрел на залитую солнцем Рыжую улицу Оршена, вдоль которой прогуливались совершенно невероятные существа. Больше всего они были похожи на людей, у которых вместо головы были мыльные пузыри. Прозрачные, хрупкие, переливающиеся всеми цветами радуги. Некоторые из этих существ были облачены в рубища, а прочие носили вместо одежды полупрозрачные тоги, не скрывающие, а скорее подчеркивающие ужасные кровоточащие раны по всему телу.

– Что… что это? – прошептал Джим, не в силах вымолвить что-нибудь более осмысленное.

Сам город не казался другим, и если бы не эти существа… А где же тот самый холод?

Повернув голову, Беккет посмотрел на храм Истинного Бога, ведь именно это огромное сооружение было главной достопримечательностью Рыжей улицы, но и здесь его ждал сюрприз. Вместо статуи, изображающей простирающего ладони к небу благообразного старика в хламиде настолько белой, что всегда казалось, будто она излучает сияние даже ночью, на него смотрело нечто в лохмотьях, сгорбленное и с двумя головами. Одна из голов чем-то напоминала изображение Истинного Бога, зато вторая была головой змеи с разинутой пастью.

– Двуликий Бог. Покровитель спигелов и змей, – послышался голос Норы. – Добро пожаловать в Пустые Зеркала, Джим Беккет. У тебя есть почти пять минут, чтобы понять, какое именно желание ты хочешь загадать…

Не в силах оторвать взгляда от разинутой пасти, Джим шагнул в сторону храма, чтобы рассмотреть изваяние поближе.

– Стой! – на запястье легли тонкие пальцы Норы. – Нельзя. Ты впервые здесь, спигелы быстро почуют вторжение. Лучше попробуй сформулировать желание.

Джим моргнул и посмотрел на свою спутницу. Она изменилась. Облаченная в бледно-голубое платье, она совсем не походила на падшую женщину или простую горожанку. Перед ним стояла леди, сжимающая в руке трость с серебряным набалдашником в виде человеческого черепа.

Стоп. Но ведь раньше это была собачья голова!

Джим повернулся и посмотрел на Клайда. Безгрешный все так же был в рясе, но теперь она не сияла белизной, а наоборот, казалась сотканной из самой тьмы.

– Это и есть спигелы? – спросил Беккет, кивнув на пузыреголовых существ.

– Нет. Это пустые желания, которые нельзя осуществить.

Джим нахмурился.

– Я выгляжу так же? – Он вырвал свою руку из хватки Норы и лихорадочно начал ощупывать лицо. Вроде бы пузырем его голова не стала.

Почему он не испуган? Почему в его голове так пусто, ведь он оказался в совершенно невероятном месте! На изнанке мира, куда простым людям дороги нет.

Нереальность происходящего накрыла его с головой.

Ни одной связной мысли.

Как ему загадывать желание, если он с трудом может вспомнить, как его зовут?

– Почему кто-то в рубище, а кто-то изранен? – спросил Джим.

Внезапно послышался жуткий звук. Будто резко провели ножом по стеклу. Противный и короткий, он разбил стоящую вокруг тишину и заставил Беккета немного прийти в себя.

Снова посмотрев на статую Двуликого Бога, он попытался понять, чего хочет. Он хочет, чтобы истинный виновник в смерти его сестры был наказан. Он хочет, чтобы имя его отца было очищено от грязной клеветы.

Он хочет, чтобы негодяи, разбившие его жизнь на множество осколков, поплатились за свои действия.

– Плохо! – внезапно выкрикнула Нора, и ее хрипловатый голос разлетелся по Рыжей улице многогранным эхом. – Очень плохо, Беккет! Ты что творишь?

Почему она кричит? Ведь вокруг тихо, как в могиле.

– Я пытаюсь загадать желание, – огрызнулся Джим.

– Одно! – еще сильнее закричала Нора. – Одно желание, а не несколько!

Джим внезапно обнаружил, что подол ее голубого платья трепещет, как от сильного ветра, а потом ощутил этот ветер кожей.

Горячий, пахнущий ржавчиной, и одновременно холодный, несущий уколы мелких снежинок, он поднимался все сильней, и теперь Джим понимал, почему Нора кричала.

– Сколько у меня осталось? – Подавшись вперед, Джим схватил ее за руки и посмотрел в глаза. Трость с набалдашником в виде черепа упала на мостовую, и снова послышался звук ножа по стеклу. Но сейчас он был не коротким, а наоборот – мучительно долгим. Зубы заныли, и Джим, не в силах сдержаться, отпрянул от Норы, зажмурился и закрыл уши ладонями.

Клайд толкнул его в спину, а потом его подхватили с двух сторон и куда-то потащили. Осознав, что его волокут словно пьяного, Джим попытался перебирать ногами, но у него ничего не получилось.

Затем его резко отпустили, и он упал на задницу, больно отбив копчик камнями мостовой.

«Я хочу найти хотя бы одну зацепку», – проговорил он про себя.

И открыл глаза.

То, что сейчас склонялось над ним, не было пустым желанием. Не было змеей с раскрытой пастью.

– Это и есть спигел? – уточнил Беккет, глядя в пустые глазницы существа, которое было похоже на прогнивший труп с ярко-красным петушиным гребнем на голове. Гребень пульсировал, и казалось, что именно с его помощью существо дышит. Серые и черные патлы свисали с головы твари, с их кончиков капало что-то белое и черное.

Смола и молоко.

Чернила и жемчужная вода.

Ржавчина и соль.

– Да. Молодец, – внезапно сказал Клайд.

Кто молодец? Джим? И что ему делать? Может, ему надо попросить об исполнении желания это чудовище?

Но долго об этом думать Беккету не пришлось. Спигел открыл рот, в котором не оказалось зубов, и издал тот самый звук ножа по стеклу.

А потом опустился на передние конечности и прыгнул. Вверх. Джима обдало черно-белыми каплями, и он почувствовал, что к горлу подкатывается горький комок тошноты.

– Ну хотя бы не зря потеряли полдня, – заметила Нора, наклоняясь над Джимом и протягивая руку. – Вставай. Нам пора. Пустые Зеркала не терпят чужого присутствия слишком долго.

Джим покорно поднялся на ноги и позволил повести себя вперед. Они нырнули в темный переулок, которого в настоящем Оршене на этом месте не было, затем тьма снова стала осязаемой, заставила глаза зачесаться, а потом…

А потом Джим понял, что находится в подсобке заброшенной молочной лавки. И, выйдя оттуда, с удивлением обнаружил, что рассвет уже миновал.

И не просто миновал.

Часы на ратуше пробили полдень.

– Как видишь, время там течет по-другому. – Следом за ним из подсобки вышли Нора и Клайд.

Джим не ответил. Он хотел бы высказать этим двоим все, что о них думает. О том, что нормальные люди не тащат неподготовленного человека в параллельное измерение, где живут люди с пузырями вместо головы и гнилые трупы с легкими на макушке. О том, что им следовало предупредить его, как сильно нужно торопиться. Объяснить подробнее, как именно следует формулировать желание, чтобы оно не показалось обитателю мира зеркальных грез пустым.

А не бросать Джима в этот омут с головой!

Он многое хотел бы им сказать. Но вместо этого повторил вопрос, который задал, когда они были еще в Зеркалах.

– Почему одни пустые желания носят рубища, а другие – полупрозрачную ткань? Откуда эти раны?

Клайд подошел к пыльному окну лавки. Нора, вздохнув, закрыла дверь в подсобку и только потом ответила:

– Рубища носят те, кто осознает свою пустоту и незначительность. А раны кровоточат у тех, кто тоскует по несбывшимся снам. Кто мечтает о пустоте, не осознавая ее. Кто готов жить ради пустоты. – Нора снова вздохнула. А потом подарила Джиму укоризненный взгляд. – Я из-за тебя трость потеряла. И боюсь, что до завтра ее прикарманят спигелы. Какое желание ты загадал?

– А с чего ты взяла, что у меня получилось? – процедил Джим.

– Несмотря на твой взгляд, тебя отпустили. – Кажется, она поняла, что он слегка зол. – Не переживай, Беккет. Оно сбудется. Завтра.

– То есть я могу идти дальше спать? Вы мне даже позавтракать не дали, – напомнил Джим.

– Ты можешь делать все, что хочешь, – пожала плечами Нора. – Мы с Клайдом отдали тебе долг. Теперь все в твоих руках.

– Ты десять лет ныряла в тот мир. – Джим оскалился. Его снова обуяла ненависть к этой женщине. Но теперь причина была совсем в другом. – Ты уже давно могла найти их. Тех, кто убил мою сестру. Кто разрушил твою жизнь.

Нора горько усмехнулась. Никак не прокомментировав этот выпад, она прошла мимо Джима и покинула лавку.

– Ты должен будешь извиниться перед ней, – подал голос Клайд. Его белоснежная ряса, казалось, излучает свет. – Нора ничем тебе не обязана. И ее желанием было перестать быть шлюхой. Сейчас, как понимаешь, она ею только притворяется.

– Зачем же вы ходите в это место каждый день? – спросил Джим. – Прогуляться?

– Пустые Зеркала завораживают. – Клайд отвернулся от окна и светло улыбнулся Беккету. – Ты тоже скоро поймешь, что хочешь оказаться там еще раз. Иди досыпай. Поешь. Приведи себя в порядок. Каким бы ни было твое желание, завтра оно исполнится. Главное, не проморгать момент, когда это случится.

С этими словами Клайд покинул лавку молочника, оставив Джима одного.

Почувствовав слабость в ногах, Джим опустился на пол, оказавшись на том же месте, где вчера лежал израненный Клайд.

А ведь Беккет так и не узнал, как он смог так быстро исцелиться.

Ничего. Еще узнает.

А завтра у него появится зацепка. Он найдет убийцу своей сестры. Обличит. Растопчет, смешав его имя с грязью.

И наконец сможет жить спокойно…

Немного отойдя после визита на изнанку, Джим поднялся на ноги, отряхнул плащ и вышел из заброшенной молочной лавки. Не таясь, как это делали Нора и Клайд. Пожалуй, стоит последовать совету парочки и привести себя в порядок.

– Негоже заниматься мародерством, молодой человек, – через несколько шагов послышалось за спиной.

Похолодев, Беккет обернулся, лихорадочно пытаясь придумать повод, который заставил его зайти в давно заброшенное здание. С представителями власти лучше не связываться. Не сейчас, когда за спиной Джима не осталось даже тени Ника.

Но шедший позади него человек, увидевший, откуда вышел Джим, не выглядел даже мелким патрульным, не говоря уже о большем. Немного сутулый старичок в темно-сером плаще, сжимающий в руках потрепанную бумажную папку, подслеповато щурился, глядя на Беккета из-под толстых линз очков в роговой оправе. Вид у него был, как у профессора в университете, который застал студиозуса за списыванием на экзамене.

Студиозусом себя Джим и почувствовал.

– Я… – позорно промямлил он, опуская взгляд. – Просто…

Ощущая себя полным идиотом, Джим замолк, так и не сказав ничего внятного. Старичок приблизился к нему, даря возможность разглядеть его поближе, и Беккет внезапно ощутил невероятное облегчение. Под правым глазом собеседника, наполовину скрытый оправой, краснел старый шрам. Когда-то этот человек крепко подрался, выпив лишнего. Даже чуть глаза не лишился. А вот вторым участником драки был Старый Ник, который с ностальгией вспоминал былые деньки, когда он не был верховным судьей и еще мог ходить по злачным местам.

Хм…

Может, зацепка нашла его уже сегодня?

– Вы Норман Увайл по прозвищу Жало? – выпалил Джим, продолжая разглядывать нитку шрама на скуле старика.

Тот сначала удивленно распахнул глаза, а затем усмехнулся.

– Давно меня так не называли… Лет десять, а то и больше. Откуда вы меня знаете? – Жало сощурился.

– Я… Я был учеником Ника Элви, – сглотнув, ответил Джим. – Вы, наверное, знали его под другим именем…

Выражение лица старика несколько раз изменилось: подозрение, злость, озарение, а потом и ирония.

– Ученик самого Призрака! Ничего себе! А ведь старый пень когда-то клялся мне, что предпочтет спрыгнуть с крыши храма Истинного, чем наставлять какого-нибудь дурака!

– Я не дурак, – буркнул Джим. – А с годами меняются все. Даже вы.

– Это точно, – кивнул Жало… то есть Норман. – Я вот в те времена и подумать не мог, что стану архивариусом.

Беккет подавился слюной. Несколько раз хлопнув себя по груди, он прохрипел:

– Кем?

– Архивариусом! – повторил старик, убеждая Джима в том, что предыдущая реплика ему не послышалась. – Раскладываю по полкам никому не нужное старье: выпуски газет, выписки протоколов… когда-то я считал это скучным. Все-таки был одним из самых успешных сыскарей своего времени. А Ник, я слышал, помер. Жаль его.

– Жаль… – эхом повторил Джим. Мысли бежали с невероятной скоростью, заставляя мир вокруг кружиться.

А ведь он все равно однажды собрался бы в архив. И то, что там работает старый друг… ладно, собутыльник Ника, ему только на руку. Пожалуй, Беккет может сказать, что ему повезло. В память о старом знакомом этот старик может выболтать Джиму что-нибудь важное… что-нибудь нужное.

Это и есть зацепка?

Нет.

Джим по-прежнему в тупике, а еще его берет искренняя злость, когда он вспоминает про Нору и Клайда. Они оба – просто жалкие трусы. Их жизнь пошла под откос, как и жизнь Джима, но они-то знали, как все исправить! А вместо этого…

А вместо этого Нора Синклер изменила свою судьбу и, кажется, довольна нынешней жизнью.

А Клайд? Каким было желание Клайда? Почему Джим не спросил его об этом?

Задумавшись, Джим совсем забыл, что стоит посреди Книжной улицы, а на него с интересом глазеет бывший друг его наставника.

– Знаете, молодой человек, я, пожалуй, не буду спрашивать вас о том, чем вы занимались в молочной лавке, – заявил архивариус.

– Почему? – опешил Джим, обнаружив, что сутулый старик макушкой едва достает ему до подбородка.

– Потому что вам сейчас крайне необходимо выпить чаю и расслабиться, – со знанием дела заявил Норман. – Вы смотрите на этот мир так, что при определенном стечении обстоятельств вами могут заинтересоваться Смотрящие.

– С чего бы это?

Неужели его взгляд изменился и теперь любой, кто имеет хоть какое-то отношение к магии, сможет определить, что он нелегально проник в параллельное измерение?

– Так смотреть нельзя, – вздохнул старик. – Вы же еще совсем молоды, откуда столько ненависти к этой жизни?

– При чем здесь Смотрящие?

Норман снова глубоко вздохнул и почесал свой длинный крючковатый нос, покрытый оспинами.

– Да слышал я пару раз, будто люди со слишком тяжелым взглядом могут смотреть в Пустые Зеркала, даже не обладая магическим талантом. Но вы правы. Ерунда все это. Я просто хотел, чтобы вы вернулись в реальность. Предложение насчет чая еще в силе.

Джим скривил губы в подобии улыбки. Норман оказался из тех веселых стариков, которые считают, будто без посиделок с чаем и плюшками этот мир рухнет.

Вспомнив, что он не завтракал, Беккет улыбнулся уже более искренне.

– Не откажусь, – стараясь смотреть на собеседника как можно благодушней, произнес он. – Вы живете неподалеку?

Норман просиял, а потом покачал головой.

– До моего обиталища довольно долго идти. Но я как раз шел в архив. Брал работу на дом, – он потряс папкой. – Надеюсь, пыльные стеллажи с грудами бумаг не помешают вам получать удовольствие от чая?

– Не помешают, – чистосердечно ответил Джим. – Если вы позволите мне в некоторые бумаги заглянуть…

Раньше он никогда не задумывался, почему Книжная улица называется именно так, ведь городская библиотека находилась совсем в другой стороне, на Шахматной площади, а теперь знал ответ на этот вопрос.

Сначала Беккет даже укорил себя в том, что не интересовался, где находится архив. Но потом оправдался тем, что в те времена, когда Оршен казался ему родным городом, расположение места, куда стекается вся ненужная юному студиозусу информация, его интересовать не могло. Библиотека – другое дело.

Норман усадил его в маленьком закутке, скрытом от глаз посетителей, однако оттуда хорошо просматривались ряды стеллажей со старыми газетными выпусками.

Пытаясь понять, правильно ли он поступает, Джим благодарно принял из рук Нормана чашку чая не самого лучшего качества и сунул в рот маленькое сахарное печенье. Похмелье, кажется, отпустило, однако он чувствовал себя так, будто эти полдня, сожранные измерением Пустых Зеркал, работал носильщиком.

Желудок радостно заворчал, и Джим начал уминать печенье уже смелее. Норман смотрел на него, как на любимого внука, приехавшего на каникулы.

Это упоминание Ника так подействовало? Странно, по рассказам учителя выходило, что будущий архивариус и будущий верховный судья не слишком уж жаловали друг друга. Выпивали вместе, это да, но после той самой драки старались избегать встреч и уж тем более совместных походов в бар.

С другой стороны, Ник давно покинул Оршен, а время способно стереть из памяти многое. Даже причину ссоры, в ходе которой Норману едва не выбили глаз.

Съев третье печенье, Джим решил немного замедлиться. И заодно намекнуть архивариусу, что не против пройтись вдоль стеллажей. Якобы из праздного любопытства, конечно. За то время, что он находится в городе, он вроде бы не привлек к себе внимания, и лучше, чтобы так продолжалось как можно дольше. Он и так едва не влип сегодня с этой лавкой. Интересно, почему никто, кроме него и того наркомана, который рассказал о Норе, не замечает нарочитого сотрудничества проститутки и священника? Они ведь не таятся. Не скрываются.

Но никто их не видит.

«А точнее – не замечает», – внезапно понял Джим.

Надо узнать, как они это делают. А еще Беккета сильно занимал Клайд.

Он был учеником Смотрящего, был связан с тем делом. Может, попробовать найти упоминание Клайда Мура в газетах?

– Вы не против, если я пороюсь в старых выпусках? – непринужденно отставляя чашку, поинтересовался Джим у устроившегося рядом Нормана.

Он просто кивнул.

Получив добро, Беккет вышел из закутка, убедился, что посетителей в архиве нет, и якобы бесцельно двинулся вдоль стеллажей, отсчитывая года. Свернув между рядов, он так же непринужденно и как будто без особого интереса начал открывать то одну широкую папку, то другую, пока не нашел выпуски из интересующего его периода.

А ведь там писали и про Виктора Беккета… а потом и про самоубийство матери Джима…

Уже не настолько уверенный в своих силах, Джим схватил папку и потащил ее к столу. Сам не зная, что ищет, начал просматривать выпуск за выпуском, стараясь выделять только те заголовки, где речь шла о людях, наделенных магическим даром.

«В окрестностях Ромашкового переулка усилился запах ржавчины. Представитель магической общины отказывается от комментариев».

А когда-то было иначе? Может, он зря проигнорировал те слова Норы? Но Джим действительно не помнит, был ли запах ржавчины в столице таким же сильным, как в Оршене! Что хотела узнать Нора? Неужели Оршен чем-то отличается от других городов? Например, недобросовестными магами…

«Скандал в кабаре “Робкий десяток”! Найдено тело Смотрящего в Пустые Зеркала!»

Джим хмыкнул. Считалось, что магам чужды низменные желания. Поэтому существовали заведения типа дома удовольствий госпожи Палетты, где обслуживали исключительно наделенных даром.

«Оракулы объявили о выплеске в Купели Познания. Стоит ли нам ждать рождения великого ученого или это всего лишь оправдание соляному осадку, покрывшему дома на Хрустальной улице?»

Ржавчина и соль. Соль и ржавчина. Почему они преследуют Джима? Раньше он не обращал внимания ни на запах, похожий на кровь, что поселился в трущобах Оршена, ни на соляной налет после очередного выплеска Купели.

Норе нравится запах ржавчины.

Клайд любит соленый кофе.

Джим сердито перевернул страницу, и тут его глаза наткнулись на очередной заголовок.

«Смотрящие прощаются со своим братом».

Он бы не обратил внимания на дежурные излияния о том, как опасна работа Смотрящего в Пустые Зеркала, перемежаемые с детскими сказками, если бы его взгляд не зацепился за знакомое имя.

Клайд Мур.

Джиму внезапно стало плохо, но похмелье, давно оставившее его, не имело к этому никакого отношения.

Если верить газетной статье, Клайд Мур погиб в ходе пьяной перестрелки в кабаре «Робкий десяток». Через три дня после смерти матери Джима… И ему было двадцать лет.

Беккет несколько раз перечитал короткую заметку в тщетных попытках объяснить происходящее хотя бы самому себе. Не получалось. Может, священник солгал и он не имеет никакого отношения к делу, ради которого Джим прибыл в Оршен?

Пожалуй, упоминание о гибели Клайда не так уж и сильно потрясло Джима. Он даже оценил находчивость будущего проповедника, ушедшего из-под удара таким образом. А вот возраст…

Клайду Муру сейчас должно быть тридцать лет. Он ненамного старше Джима и Норы. Вот только выглядит он лет на тридцать старше, чем должен.

Устав ломать голову над этой загадкой, Джим с сожалением закрыл подшивку и отнес папку на место. Когда он встретил Нормана, ему показалось, что Пустые Зеркала не стали ждать до завтра и выполнили его желание, подарив зацепку.

Он ошибался.

Если он за что-то и зацепился, то только за Клайда.

Поблагодарив архивариуса за чай и печенье, Джим пообещал, что зайдет еще, и покинул обитель старых газет и дневников.

Вдохнув поглубже сырой воздух, Беккет запахнул плащ и побрел в гостиницу. Ему о многом стоило подумать. Несмотря на видимый тупик, кое-что он все-таки узнал.

Нора Синклер. Он много лет считал ее чуть ли не главной виновницей падения отца. Ненавидел, мечтал унизить ее так же, как она унизила его мать. Слушая пространные рассуждения учителя о порочности женщин, он с упоением перекладывал все грехи на Нору, и ему становилось легче жить. Пожалуй, предвкушение наказания, которое он ей приготовил, заставляло его мечтать о моменте их первой встречи. Первая встреча состоялась. Вторая – тоже. И теперь он всерьез раздумывает над тем, чтобы работать с Норой и дальше. Теперь она для него не причина падения отца, а последний человек, который искренне хотел помочь Виктору Беккету. И эта помощь вышла несчастной воспитательнице боком. Пожалуй, ее падение было намного больней. Ведь, по сути, она поплатилась за чужие грехи.

Бывшая воспитательница в доме призрения. Бывшая проститутка. Если слова Клайда правдивы, сейчас она только притворяется порочной женщиной. Она проводит ночи в элитном доме удовольствий, ведь именно оттуда она идет в молочную лавку. Что она там делает?

«Спит. Возможно, у нее там есть тихая комнатка», – коротко ответил внутренний голос, чьи интонации были похожи одновременно на хрипловатый баритон Ника и на снисходительный тенор Клайда.

Клайд. После посещения архива Джим окончательно запутался в том, что можно сказать об этом человеке. Знаменитый проповедник, под белоснежными одеждами которого скрывается облачение наемника. Но он говорит, что он ни то ни другое. По поводу его «смерти» Джим сильно не переживал – очевидная инсценировка. Если Норе пришлось пасть по-настоящему, Клайд умер понарошку. Самый большой вопрос вызывал возраст мужчины. Впрочем, немного успокоившись и отойдя от потрясения, Беккет решил, что в небольшую заметку о похоронах ученика Смотрящего просто закралась ошибка. Истина часто проста. Она лежит на поверхности. И не нужно лезть в дебри, чтобы ее познать. Но Беккет все равно решил, что узнает у Клайда, каким было его желание. Может, он сам захотел постареть и попросил об этом Пустые Зеркала? Он же сам сказал, что его жизнь пошла под откос… А ведь он сказал не так.

Он сказал не так!

Джим резко остановился. Вокруг поднялась суета. Кажется, кто-то толкнул его в плечо, послышалось лошадиное ржание и базарная ругань. Но Джим не собирался отвлекаться, пытаясь удержать в голове мелькнувшую мысль. Ничего не видя перед собой, он силился в деталях вспомнить вчерашний вечер.

Он просил Нору сказать имя посредника, передавшего угрозы отцу. Говорил, что после этого они разойдутся.

«Мы не разойдемся, – услышал Джим голос проповедника, как наяву. – Потому что того человека звали Клайд Мур. Он был учеником Смотрящего в Пустые Зеркала. Однажды ему сказали кое-что передать некоему Виктору Беккету. И с того самого дня его жизнь пошла под откос…»

Какой же он идиот. Клайд – довольно часто встречающееся имя на просторах Соединенных Земель Малиры. С чего он взял, что Клайд Мур, двадцатилетний ученик Смотрящего, которому не повезло стать посредником между Виктором Беккетом и его врагами, и Клайд Безгрешный – это одно лицо?

И второй вопрос: почему священник не стал его разубеждать?

Джим сжал зубы, а потом оскалился, продолжая смотреть перед собой и толком ничего не видя. Его выставили идиотом. Еще вчера. А сегодня – закрепили результат, бросив в зеркальное измерение, как слепого котенка. Если бы он был готов, то загадал бы желание совсем по-другому. Попросил бы у спигела не просто найти зацепку, а найти убийцу!

Придурок.

А Клайд – мерзавец. И Нора с ним заодно…

Ярость кипела в нем, словно бурлящий котел Купели Познания, и если бы Джим видел себя сейчас со стороны, он бы испугался. Понял бы до самого конца, что не так в его взгляде.

Глубоко вздохнув, он продолжил свой путь вдоль улиц Оршена, не замечая, куда именно идет.

Его съедала горечь.

После визита в Пустые Зеркала Джим явственно осознал, что отец стал жертвой не только своих врагов, но и своих принципов. Когда он искал способ найти дочь, вместо похитителя Дианы наткнулся на кого-то, кто занимался похищением девочек из приюта. Собственная дочь была забыта, и Виктор Беккет с головой окунулся в тайны дома призрения леди Грейв. В итоге он не смог спасти детей, а его дочь убили. Тот несчастный ученик Смотрящего, возможно, действительно был ни при чем. Просто посредник посредника, как выразилась Нора. Но в любом случае Виктор Беккет проиграл по всем фронтам.

Жена покончила с собой, а сыну досталось имя, смешанное с грязью, да куча проблем.

Конечно, Джим признавал, что похищения маленьких девочек из приюта – ужасное преступление. Им действительно стоило заниматься. Но не в ущерб своим интересам! Если верить рассказу Норы, эти несчастные отставали в развитии. Может, неизвестный похититель, следуя своей извращенной логике, пытался оградить их от жизни в обществе, где трудно выжить сироте, да к тому же с особенностями?

Ожесточение накатывало на Джима волнами, и он чувствовал, что в яростных, злых, отчаянных рассуждениях упускает множество важных моментов, но остановиться не мог.

Слишком многое произошло сегодня. Как минимум он увидел Пустые Зеркала изнутри.

А ведь когда Нора рассказывала про расследование, которое совместно с ней вел отец Джима, она упоминала, что они искали сведения о магических выкрутасах и ничего не нашли. Значит, десять лет назад она, как и Джим, ничего не знала о Пустых Зеркалах.

Значит ли это, что с измерением, по которому ходят пузыреголовые желания и отражения-спигелы с легкими на макушке, ее познакомил Клайд?

Ученик Смотрящего… который на четыре года старше Джима, а выглядит старше на тридцать.

Нет.

Это не тот же самый Клайд.

Просто эти двое его запутали. Даже трое. Клайд Безгрешный, Клайд Мур и Нора Синклер.

Но Джим больше не попадется. Он сделает вид, будто верит им, выведает все, что нужно, а потом… а потом уже решит, как они расплатятся перед ним за ложь. Он ведь не просил у них многого. Только правды!

Последняя мысль его чуть успокоила, и Джим наконец увидел, куда попал. Оказывается, ноги привели его на Рыжую улицу. К храму Истинного Бога. Посмотрев на его громаду, на статую божества в белоснежных одеждах, Беккет представлял себе совсем другого бога.

Двуликого.

Интересно получается. Там, в Пустых Зеркалах, люди – это пузыреголовые отражения своих собственных желаний. Никчемных желаний, которые никогда не осуществятся. А спигелы тогда кто? Кажется, Нора говорила, что они тоже являются отражениями. Но что могут отражать подобные чудища, издающие скрежет ножа по стеклу? И почему отражением Истинного Бога является странный сгорбленный старик с двумя головами, одна из которых представляет собой голову змеи.

«Покровитель спигелов и змей».

Джим задержал взгляд на высокой и широкой мраморной лестнице, на которой сидели нищие, просящие подаяние, и сплюнул.

Ему все равно. Он прибыл в Оршен не для того, чтобы постигать тайны Истинного Бога, в которого никогда толком не верил.

Он должен найти убийцу своей сестры. И все.

Все остальное – прах.

Он и сам давно уже превратился в пепел. Его душу выжгли десять лет назад. И пожалуй, когда он отмоет имя своего отца от грязи, ничего не изменится. Нельзя превратиться в кого-то другого, если ты – лишь оболочка, под которой ничего нет.

Может, поэтому его взгляда все боятся? Потому что видят лишь пустоту? Тогда почему он не превратился в Зеркалах в подобие пузыреголовых желаний?

Джим снова сплюнул, развернулся и побрел в сторону Серой улицы.

Пожалуй, сегодня стоит лечь спать пораньше.

Ведь завтра к нему в руки попадет зацепка. Лишь одна зацепка, а ведь он мог загадать что-то намного посущественнее!

Проклятые Нора и Клайд.

Отбросив злобные мысли, Беккет постарался успокоиться. Уже ничего не изменить. А значит, стоит смириться и попытаться выжать из этой зацепки все что можно.

Добравшись до гостиницы, Джим хмуро кивнул застывшей при виде него Нелли, отметив, что сегодня в ее взгляде уже нет страха, буркнул, чтобы его никто не беспокоил до утра, и поднялся в стылую комнату.

Вытянувшись на кровати, он подумал, что осознавать себя пустой оболочкой не так уж и обидно.

В конце концов, это правда. Неправильная, неприглядная, злая, но – правда.

Истина – это не глина, из которой можно слепить все что угодно. Истина – это алмаз. Его можно лишь огранить, заставив сверкать сильнее. Превратить в нечто прекрасное. Главное – знать, как это сделать.

Уже засыпая, Джим решил, что ограненная истина его не устроит. А значит, ему предстоит покопаться в алмазной крошке.

Несмотря на обилие впечатлений накануне, ночью ему ничего не снилось. Джиму показалось, что он буквально на миг зажмурился, а когда открыл глаза, за окном уже занимался рассвет. Тело болело так, будто вчера он несколько раз скатился кубарем по высокой лестнице храма Истинного Бога, а потом его еще и хорошенько отпинали попрошайки.

Насилу поднявшись, он побрел умываться. В голове поселилась какая-то неясная мысль, уловить которую он никак не мог. А посмотрев на себя в зеркало, заключил, что вчера его все-таки били. На левой скуле красовался небольшой синяк, и откуда он там взялся, Беккет не имел никакого понятия. Под носом запеклась кровь, а под глазами залегли глубокие тени.

С трудом приведя себя в порядок, Джим вернулся в комнату и только сейчас заметил, что в ней кое-что изменилось. Во-первых, у подножия кровати стояли сапоги, вычищенные до блеска. Во-вторых, плащ, который он вчера бросил в угол комнаты мокрым комком, был расправлен и висел на спинке кресла. Совершенно чистый и пахнущий свежестью. А заглянув в шкаф, Джим уже без удивления обнаружил там отглаженный дорожный костюм.

Одевшись, он почувствовал себя намного лучше. Мысли прояснились, в том числе и та, что не давала ему покоя после пробуждения. Сегодня ему стоит быть внимательней. Сегодня он увидит какой-то знак.

Зацепку.

Подозревая, что сидя в комнате он вряд ли чего-то дождется, Джим спустился в гостиничный ресторан и, бросив на стол серебряный луар, попросил подскочившую Нелли принести завтрак. Как и вчера вечером, в глазах служанки не было страха, и это очень понравилось Беккету. В конце концов, всегда приятнее, когда тебя встречают вежливой улыбкой, а не натянутым оскалом.

– Возможно, господин не откажется от газеты? – осторожно спросила Нелли, принеся поднос с кофейником, блюдцем с нарезанным лимоном и корзинкой со свежей выпечкой.

– Не откажусь, – Джим улыбнулся девушке. – А я еще я не откажусь узнать, с чего ты вдруг решила вычистить всю мою одежду.

Его догадка оказалась верна: после этих слов служанка покраснела, отчего ее белокурые волосы, выбивающиеся из скромного пучка, стали казаться еще светлей.

– Должен же хоть кто-то ухаживать за вами, – прошептала она. – Ирф сказал, что вы, скорее всего, очень одиноки, поэтому у вас такой мертвый взгляд.

– И ты решила меня пожалеть? – горько усмехнулся Джим.

Нелли покачала головой.

– Жалеть того, кто не умеет жалеть самого себя, нет смысла. Это унизит его. Я просто почистила вашу одежду.

А она оказалась интересной девушкой, эта Нелли. Сейчас, когда в ее глазах больше не сквозил страх, она показалась Джиму весьма занятной. Мелькнула мимолетная мысль, что, если он захочет за ней приударить, она не будет против.

Мелькнула – и сразу погасла. Он прибыл сюда не для того, чтобы соблазнять служанок.

– Неси газету. – Отведя взгляд от золотых локонов Нелли, Джим потянулся к кофейнику.

Еще чего не хватало. Вот уж точно: женщины коварнейшие существа! Эта девчонка просто отряхнула его плащ, а он уже готов лужицей растечься перед ней!

А еще эта девчонка откуда-то прознала, что во времена юности он любил добавлять в утренний кофе дольку лимона. Когда он успел об этом проболтаться? Неужели позавчера вечером, когда был пьян?

Сделав первый глоток, Джим сощурился от удовольствия. Вчера он толком ничего не ел и сегодня намеревался плотно позавтракать. Но не успел он взять первую хрустящую булочку с маком, как в его поле зрения снова появилась Нелли.

– Две газеты? – поднял брови Беккет.

Служанка замялась и опять порозовела.

– Одна столичная… Они приходят к нам редко… Ирф выписывает. Я подумала, вы захотите почитать…

Джим не ответил. Только благодарно кивнул, не желая отзываться на ее интерес. Потому что иначе внезапное желание почистить его одежду объяснить было невозможно. Но он не поддастся на эти уловки.

Рад бы, но не сейчас.

Может быть, потом, когда истинный убийца его сестры будет наказан, он займется тем, что найдет себе женщину. Возможно, даже вспомнит про милую Нелли.

Откусив наконец от булки, Джим сделал глоток кофе и углубился в чтение.

В местной газете не оказалось ничего интересного. Оршен был тих и благостен, поэтому главную полосу занимала длинная и нудная статья про великого оракула прошлого по имени Вилад Нордау, приуроченная к его сто пятьдесят шестой дате рождения. Конечно, благообразный старичок давно помер, оставив после себя множество открытий, касающихся Купели Познания, да несколько ученых выкладок о влиянии магического фона на умы простых людей. Впрочем, судьба оракула мало интересовала Беккета. Быстро пробежав глазами статью о нелегкой доле Вилада и его жены, имени которой никто не помнил, но было достоверно известно, что оракул любил эту женщину всю жизнь, Джим перелистнул страницу. С неудовольствием увидел заметку про жалобы обитателей Малиновой улицы на запах ржавчины. С возросшим раздражением пробежал глазами объявление о грядущем отложении соляного остатка в Свечном переулке. А потом бросил местную газету и открыл столичный вестник.

И тут-то зацепка его и нашла.

Не заметить ее было невозможно, потому что она была напечатана крупным шрифтом на первой полосе.

«Николас Элви мертв, но пост верховного судьи не пустовал ни дня! Новым оплотом справедливости и правосудия становится Винсент Стар, бывший прокурор из Оршена!»

Винсент Стар. Джим почувствовал, как мир вращается вокруг него, кружится все быстрее и быстрее, заставляя голову взрываться от нахлынувших мыслей. Стар был коллегой Виктора Беккета. Насколько Джим помнил, у них с отцом никогда не было конфликтов.

Но кто сказал, что Джим знал все?

В конце концов, Пустые Зеркала исполнили его желание. Зацепка действительно явная. Осталось всего-навсего начать копать в нужном направлении…

Вот только перед тем, как вплотную заниматься старым коллегой отца, который ни с того ни с сего вдруг стал одним из самых влиятельных людей Соединенных Земель Малиры, Беккет решил раз и навсегда выяснить несколько вопросов.

Как связаны между собой Клайд Мур, погибший много лет назад, и знаменитый проповедник Клайд Безгрешный? Почему Нора Синклер до сих пор притворяется проституткой, ночуя в элитном доме удовольствий?

И при чем тут, бездна его забери, ржавчина и соль?

Глава 3. Марьяж

Дождаться полудня было несложно. После выбившей его из колеи газетной статьи Джим почувствовал возбуждение и нестерпимое желание действовать. Прибыв в Оршен, он застрял, долгое время наблюдая за необычной парочкой. Будто спал. Выжидал. Убивал время, чтобы в определенный момент на него свалилась истина.

Истина ли?

Беккет не питал иллюзий. Ник научил его смотреть в корень, не пытаться искать трудности там, где их нет. Истина чаще всего находится на поверхности. Верховный судья, за много лет заслуживший безупречную репутацию, знал, о чем говорит.

Но в то же время он утверждал, что не стоит верить своим глазам безоговорочно. Истина может играть с тобой в прятки, заявлял он. Поэтому ты всегда должен быть в поиске. Ты всегда должен быть готов к тому, что истина может оказаться фальшивкой.

Именно поэтому Джим немного успокоился и дочитал столичный вестник до конца. Внимательно и вдумчиво. Но ничего интересного не нашел. Только местные сплетни, раздутый некролог – осень всегда уносила больше жизней, поэтому здесь не было ничего удивительного, – парочка заметок про намеченные свадьбы влиятельных персон, и все.

Если так подумать, то, кроме статьи о назначении Стара, в столичном вестнике не было ничего информативного. И это действительно жутко походило на магию.

Пустые Зеркала выполнили свое предназначение. По крайней мере, Джиму очень хотелось так думать. И поэтому до полудня он успел многое сделать.

Он выяснил, что в архиве на Книжной улице нет информации про Винсента Стара. Сунуться в главное управление сыска и патрулирования под видом пострадавшего (благо синяк на скуле никуда не делся) и попытаться узнать, где находится местная кладезь информации с личными делами сотрудников, новых и старых.

Рискнуть всем и предъявить бумагу, подписанную Ником, затребовав доступ. Наглость сработала: не вспомнив, что составивший бумагу уже мертв, сыскари беспрекословно предоставили ему личное дело Винсента Стара. А также Виктора Беккета. Не дожидаясь, пока ребята придут в себя, Джим взял папки и был таков, решив, что изучит их позже.

Конечно, была опасность, что через некоторое время в гостиницу заявятся сыскари, сообразившие, что бумага бывшего верховного судьи потеряла силу, но Джим, оценив обстановку, решил, что это случится не скоро. Судя по всему, у представителей правопорядка было много работы. И не всегда было время читать газеты, тем более столичные.

Слишком легко. Слишком гладко.

И Джим мог объяснить происходящее только тем, что вчера пережил. Сон без сновидений помог ему понять намеки Норы, когда она говорила про спигелов. По измерению Пустых Зеркал разгуливают несбывшиеся и неосуществимые желания. Они похожи на людей с мыльными пузырями вместо головы. А спигелы – это истинные обитатели того мира. Отражения. Значит ли это, что вчера, глядя на гнилое чудище, издающее звук ножа по стеклу, Джим увидел самого себя?

Об этом он собирался спросить у Норы и Клайда, когда они вернутся из очередного рейда в потусторонний мир.

За заботами, наглым выуживанием информации и раздумьями время прошло незаметно. Близился полдень.

Час для встречи пришел, и Беккет во второй раз за день отправился на Книжную улицу. Туда, где его ждали те, кто мог ответить на многие вопросы. Осталось только заставить их это сделать…

Заняв привычное место, откуда он наблюдал за Норой и Клайдом на протяжении двух недель, Джим поплотнее запахнул плащ и начал ждать. Пока он занимался делами, погода в Оршене из просто гадкой превратилась в совсем безрадостную: противная, но вполне терпимая морось сменилась накрапыванием мелкого дождя и пронизывающим ветром. Все попытки спастись от сырости были тщетны, и все, кто мог покинуть улицы города, так и сделали. Прохожих было совсем немного, да и те были озабочены только желанием оказаться там, где тепло и сухо, поэтому вряд ли замечали что-нибудь. Когда часы на ратуше пробили двенадцать раз, Джим надвинул шляпу поглубже и скрылся в нише между домами. Если хочет ответов, он должен застать оригинальных напарников врасплох. Так же, как они сделали с ним вчера. Жаль, что у него в рукаве не припасены козыри в виде компрометирующих досье. Репутации Норы уже ничего не может повредить, а Клайд и вовсе неприкосновенен, ведь он служит Истинному Богу.

Пожалуй, именно Клайд мог позволить себе все. Или почти все. Находясь под защитой храма, веры и любви прихожан, он был буквально покрыт броней безупречной репутации. Вздумай Джим публично его разоблачить, от него ничего бы не осталось. От Джима, а не от Клайда, к сожалению.

Потому что слова имеют силу, а слова такого пройдохи, как Клайд Безгрешный, – особенно. Знаменитый проповедник, путешественник по Пустым Зеркалам. Интересно, почему никто до сих пор не разнюхал, чем он занимается?

Очередной вопрос, на который стоит узнать ответ.

Сколько их уже у Джима? Целый ворох, и он только растет.

Прошло несколько минут, но из заброшенной лавки молочника так никто и не вышел. Книжная улица полностью опустела, а продрогший насквозь Джим начинал тихо звереть. Кажется, Нора и Клайд снова его обманули.

Когда вместе с дождем на плаще начали оседать мгновенно тающие хлопья снега, Беккет не выдержал. Пересек улицу и открыл скрипучую дверь. Конечно же, никого не обнаружил. В подсобке, откуда вчера его увели в иной мир, валялись метла, несколько бидонов и черепки разбитых глиняных горшков. Ничего не указывало на то, что здесь каждый день бывают люди. А ведь это тоже странно: лавка стоит не закрытой, в этом месте давно уже должны были устроить убежище какие-нибудь бездомные. А уж о производителях незаконной дури, которым всегда требуются заброшенные помещения, и говорить нечего.

Но лавка была пуста. И кажется, сегодня Нора и Клайд решили нарушить традицию и не гулять по Пустым Зеркалам.

С чем это связано, Джиму было плевать. И пусть сегодняшний день действительно начался с подвижек, он хотел большего. Он хотел ответов. И он хотел их прямо сейчас.

Грязно выругавшись, он пнул ни в чем не повинную дверь подсобки и вышел из молочной лавки, отдав себя во власть разгулявшейся стихии.

Пожалуй, сегодня погода превзошла все ожидания: Джим пробыл в лавке всего несколько минут, но за это время город превратился в серого призрака, укрытого рябью мокрого снега. Снег падал с грозных небес, лип к мостовой грязно-белыми кляксами и тут же таял, будто испугавшись кары за содеянное.

Впрочем, Джиму было плевать на погоду. Он был очень зол.

Застыв на крыльце, он оглядел пустую улицу, думая, куда пойти. В храм? Там он может найти Клайда. В квартиру Норы?

Или стоит все-таки переждать стихию в месте поближе и поуютней. В месте, где он сегодня уже был, но не успел порадовать заскучавшего хозяина светским разговором.

Выбрав третий вариант, Джим поднял ворот плаща, спасаясь от вездесущего ветра, и отправился в архив. Там, по крайней мере, он сможет разложить добытые папки и прочитать их содержимое. А Жало угостит его чаем, который будет очень кстати, потому что Джим действительно продрог до костей.

А когда мокрый снег прекратится или превратится в обыкновенный дождь, а ветер перестанет завывать, как сумасшедший волк на луну, Джим отправится к Норе.

О том, почему он не хочет и близко подходить к храму Истинного Бога, Джим предпочитал не думать.

Но он твердо пообещал себе, что до темноты узнает про Клайда Безгрешного хоть что-то. И если для этого ему придется потерять еще один день в расследовании убийства собственной сестры, то так тому и быть.

Норман встретил его радушно. Его совершенно не удивило, что Джим заявился к нему второй раз за день.

– Проходите, молодой человек, – усмехнувшись, произнес архивариус. – На улице филиал Бездны, и вам уж точно не помешает чашка чего-нибудь горячего.

Джим согласился. Как и предполагалось, посетителей в архиве не наблюдалось, поэтому он с удовольствием расположился за самым удобным столом и вытащил из-за пазухи две папки.

Возможно, Норман был не прочь поболтать, но у Джима были другие планы, поэтому, получив от архивариуса чашку чая, он вежливо попросил ему не мешать. Беккет и так уже потерял уйму времени. А теперь настал черед действовать.

– Я буду у себя, – недовольно пробурчал Жало и удалился, унося с собой вторую чашку.

Отметив, что в следующий раз надо будет захватить с собой печенья, чтобы задобрить оскорбленного старика, Джим отхлебнул теплого чая, отдающего травами и медом, и углубился в чтение.

Досье Винсента Стара было неполным. Это сразу бросалось в глаза. Хотя бы тем, что обычно тщательно пронумерованные страницы были разрознены. Не хватало сведений о семье, в том числе о жене и детях. Наградные листы, анкеты, какие-то заметки о мелких должностных нарушениях – это все было. А вот о семье – ничего. Кроме Винсента, Джим не помнил других Старов, а это значило, что прокурором тот стал благодаря стремлению и личным качествам, а не по протекции. Тогда становилось совершенно непонятно, почему именно эти сведения в досье отсутствуют.

Глядя на строчку: «Любимый цвет – каштановый», Джим нервно теребил пальцами верхнюю пуговицу рубашки и размышлял. В досье хватало того, что сойдет за компромат: в молодости, например, неопытный сыскарь Винсент Стар упек за решетку некоего Эда Берда. Бедняга очутился не в то время не в том месте, и все улики указывали на него. Опытный сыскарь сразу бы заподозрил неладное, проверил бы информацию и понял, что несчастного просто подставили. Но Винсент оформил Берда, предъявил ему обвинение, и бедолагу отправили в тюрьму. После двух месяцев стало известно, что Стар ошибся, но было уже поздно: не выдержав прелестей тюремной жизни, Берд вскрыл себе вены заточкой.

Стар схлопотал выговор, но, учтя его неопытность, промах ему простили, пусть и продержали на должности младшего сыскаря дольше, чем надо. А потом уже карьера будущего верховного судьи быстро пошла ввысь. И не придраться: все обосновано, никаких внезапных переводов или надуманных наград.

Парочка мелких нарушений, типа несвоевременного оформления улик, и все.

По бумагам выходило, что Винсент Стар был чист. И у него был единственный скелет в шкафу – Эд Берд. Обычно у сыскарей подобных жертв было намного больше.

Тот факт, что дело несправедливо обвиненного Старом подозреваемого и его смерть не были вырваны из досье, мог бы убедить Джима, будто Винсент Стар действительно являлся выдающейся личностью и он заслужил свой высокий пост. В конце концов, если убрать все темные пятна с репутации, получится не сыщик, а священник, и будет очевидно, что досье вычищали. Однако у Джима оставалось два «но». Первое – это полное отсутствие информации о семье, а второе… Второе Джим обнаружил не сразу. За перечислением наград, мелких внушений и прочих пустяков он сперва пропустил дату, когда была похищена его сестра. Но вернувшись и просмотрев досье с самого начала, он нашел такое, что поразило его до глубины души.

Если бумаги не врали, то десять лет назад, примерно в то же время, когда Виктор Беккет одержимо искал похитителя девочек-сирот из дома призрения леди Грейв, Винсент Стар расследовал исчезновение некой Шейлы Элви.

Элви. Не такая уж распространенная фамилия в Соединенных Землях Малиры. И у Джима родился закономерный вопрос.

Как та женщина, что пропала десять лет назад, связана с Николасом Элви, бывшим верховным судьей Соединенных Земель и наставником Джима?

И не связано ли это расследование с тем, что спустя десять лет именно Винсент Стар занял место верховного судьи?

Джим нервно постучал пальцами по деревянной поверхности стола, ощущая острую нехватку писчих принадлежностей. Надо все записать. По порядку. Все свои мысли и вопросы. Потому что, если он этого не сделает сейчас, потом что-нибудь забудет или упустит.

Оставив папки на столе, Джим заглянул в каморку к Норману. Архивариуса там не оказалось. На рабочем месте он тоже отсутствовал. Зато Джим нашел перо, чернила и стопку чистых бумаг. Схватив это богатство, он вернулся в зал, где и обнаружил Жало. Тот сидел на его месте и с интересом читал содержимое досье Винсента Стара.

Подавив раздражение, Беккет кашлянул, обозначая свое присутствие. Если рассуждать здраво, то ситуация складывалась комическая. Он без спроса взял у архивариуса перо и бумагу, а тот сунул нос в его дела. Все справедливо. Вот только пахнет не очень. Причем от обоих.

Норман поднял глаза и покачал головой. Создавалось такое впечатление, что он едва сдерживается, чтобы не начать грозить Джиму пальцем.

– Будучи сыскарем, я насмотрелся на подобные дела, – Жало кивнул на папку. – Неужто, молодой человек, вы решили, что бедняга Стар причастен к смерти Николаса?

Джим молча подошел к столу и положил бумаги и перо.

– Просто захотелось узнать поподробнее, кто его заменил, – пожал плечами он. – Ник – великий человек… был им. Справедливый. Мудрый.

– Должность обязывала, – усмехнулся Норман. – Не каждому дано стать верховным судьей.

– Это точно… – кивнул Джим. Ему очень хотелось, чтобы Норман ушел. Вопросы, которые он обозначил в своей голове, надо было срочно записать. Но делать это при свидетеле Беккет не хотел. Жало – бывший сыскарь, он не постесняется заглянуть через плечо, и тогда уже Джим не сможет его убедить, будто взял досье Стара просто почитать…

Но архивариус не уходил. Освободив место Джима, он прислонился к одному из стеллажей и сложил руки на груди, внимательно наблюдая за гостем. Из кармана его сюртука торчал край какого-то конверта. Джиму показалось, что раньше его там не было.

Значит, старик встречал посыльного в тот момент, когда Джим искал в его каморке бумагу для записей. Вот и ответ, почему его не было на месте.

– Ты ничего не найдешь в этом досье, мальчик мой, – произнес Норман, и Джим вздрогнул. На миг ему показалось, что он слышит голос наставника. Боль потери близкого человека, которую он изо всех сил давил в себе, подняла голову.

– Почему вы так думаете? – сглотнув слюну, спросил Джим.

Жало пожал плечами.

– Когда твой учитель достиг невероятных высот, его досье немного… подправили. Судья должен быть безгрешным, знаешь ли. Думаю, с этой папкой тоже поработали. Забавно: второй раз подряд верховным судьей становится выходец из Оршена.

Джиму забавно не было. Его вообще тяготил этот разговор. Но его полезность он признавал. Если Норман прав, то стоит покопаться в генеалогическом древе Стара. Потому что сведения об ошибке, приведшей к смерти человека, в досье остались. А это значит, что в семье нового верховного судьи точно что-то не так.

– Я понимаю, что это невежливо, – осторожно произнес Джим, – но мне нужно поработать. Вы очень радушно встретили меня, и я осознаю, что разочаровал…

– Ничуть, – усмехнулся Жало. – Я все понимаю.

На Джима снова накатило раздражение. Ему стало казаться, что старик знает больше, чем говорит. А еще догадывается, зачем Джим приехал в Оршен.

– Я рад, что мы понимаем друг друга, – через силу улыбнулся он, очень надеясь, что взгляд его не выдает.

Жало отошел от стеллажа и наклонился над столом. Его глаза оказались прямо напротив Джима, и тот наконец разглядел, что было в них на протяжении всего этого разговора. Восхищение, граничащее с удивлением.

– Вы действительно выдающийся человек, Джим. – Норман полез в карман и положил на стол тот самый конверт. Печать столичной почты заставила Беккета насторожиться. – Это вам. Приходил посыльный.

– И принес конверт для меня? – опешил Джим. – Откуда он мог узнать, что я буду здесь?

– Очевидно, в гостинице сказали, – пожал плечами Жало. – Занимайтесь. Не буду мешать.

Пытаясь сообразить, как посыльный нашел его в архиве, Джим протянул руку к конверту и порвал боковой край. Оттуда выпала короткая записка и золотой перстень с рубином. Кольцо Ника, с которым учитель не расставался даже во сне.

По спине пробежал холодок. Тишина вокруг сдавила горло Джима стальными тисками, лишая возможности дышать. Дрожащими пальцами он взял записку и вчитался, с каждым мгновением чувствуя приближение душевной боли.

«Здравствуй, дорогой ученик!

Когда ты будешь читать эти строки, я уже буду лежать в могиле. Я чувствую ее. Смерть. Она давно стояла за моей спиной, но я не хотел смотреть ей в лицо. Не решался. Но, к сожалению, однажды наступает такой момент, когда ее приход неизбежен. Я давно болею, но не хотел расстраивать тебя. Или просто трусил. Боялся, что не выдержу, если ты будешь хоронить меня заранее.

Этот перстень теперь твой. Не снимай его. Он принесет тебе истинное счастье.

Искренне надеюсь, что тебе понравится, как он будет смотреться на твоей руке.

Будь счастлив.

Ник».

Выпустив записку из пальцев, Джим уставился на перстень. Все вокруг расплывалось, и он огромным усилием воли загнал слезы обратно. Мужчины не плачут. Даже когда получают приветы с того света.

Надев кольцо учителя на палец, Джим вдруг почувствовал, как пустота, которой он себя ощущал все это время, заполняется чем-то теплым. Живым.

Как он и боялся, вопросы вылетели из головы, и после записки Ника это было неудивительно. Глянув в окно, Джим обнаружил, что мокрый снег закончился. Решив, что судьба дает знак, он сунул папки под сюртук, оделся и, попрощавшись с Норманом, пошел в гостиницу.

Для начала стоит узнать, кто направил посыльного в архив, хотя Джим совершенно точно никому не говорил о случайном знакомстве с архивариусом…

Добравшись до гостиницы, Джим почти перестал замечать перстень. Удивительно, как быстро он привык к его тяжести. Последний подарок Ника сел на палец как влитой, будто был сделан на заказ.

Решив для начала оставить документы в комнате, а потом уже расспрашивать Ирфа о его осведомленности, Джим поднялся на второй этаж и открыл дверь.

И замер.

– Ну что застыл? Заходи, – усмехнулась Нора. Облаченная в откровенное платье, она бессовестно полулежала на его кровати поверх покрывала, подложив под спину все подушки, и читала книгу. Клайд сидел за столом и пил кофе, а аромат корицы заполнил всю комнату.

– Вы. Что. Здесь. Делаете? – оправившись от изумления, Джим шагнул за порог и захлопнул дверь. – Кто вас впустил?

– А мы сквозь стены прошли. – Улыбка Норы стала еще шире.

– Я задал вопрос, – процедил Джим.

Клайд поставил пустую чашку на стол.

– Мы представились твоими друзьями. Нас уже видели с тобой, поэтому проблем не возникло, – спокойно ответил он. – Не переживай.

– Я и не переживаю! – окрысился Джим, чувствуя, что над ним откровенно издеваются. – Зачем вас сюда принесло?

– Ну тебе же нужна помощь? – делая вид, что продолжает читать, заявила Нора.

– Я вас искал.

Он так и стоял столбом, не зная, куда деться. Кровать была занята, стул тоже. Создавалось такое впечатление, будто это он без спросу явился в чужое жилище, а не наоборот.

Сев на кровать у ног Норы, Джим уставился на Клайда. Раз уж эти двое пропустили своей ежедневный ритуал и заявились к нему в гостиницу, стоит это использовать.

– К тебе, кстати, посыльный заходил, – сообщила Нора. – Мы отправили его в архив, ты ведь там был?

– Откуда ты знаешь? – Беккет так резко повернул голову, что у него заныла шея. Поморщившись, он развернулся всем корпусом.

– Ну… вчера ты впервые побывал в довольно необычном месте. Не хотелось оставлять тебя без присмотра, поэтому мы решили немного проводить тебя.

– Вы за мной следили, – заключил Джим. В нем поднималась ярость. С каждым мгновением эта парочка начинала раздражать его все больше.

– Просто подстраховали. После Пустых Зеркал мерещится всякое… Так посыльный тебя нашел? – Нора оторвала взгляд от книги и вопросительно уставилась на Джима.

– Нашел, – буркнул тот, отворачиваясь от нее.

Ну что же, на один вопрос стало меньше. Но их все еще больше, чем он в силах запомнить.

Джим снова посмотрел на Клайда, в этот раз с определенной целью.

Сегодня Безгрешный меньше всего походил на проповедника. Скорее, на успешного адвоката или владельца банка. Черный костюм-тройка, серая рубашка и атласный шейный платок придавали его облику представительности, а цепкий и при этом добродушный взгляд – внушал доверие.

Но Джим на это не купится. Больше нет.

Клайд Безгрешный – отменный лжец, и Беккет будет первым, кто его разоблачит. Пусть и так, в маленькой комнатке не самой дорогой гостиницы.

– Ты был учеником Смотрящего, ведь так? – кинул первую удочку Джим.

– Был, – Клайд пожал плечами. – Но, сам понимаешь, карьера не удалась.

– Не удалась… это как посмотреть. О тебе даже в Циране знают. Статьи про тебя пишут. Ждут, когда ты оставишь этот затхлый городишко, чтобы нести свет веры в Истинного Бога там, где это оценят по достоинству.

– К чему ты клонишь? – Клайд слегка нахмурился.

– К тому, что ты лжешь, – отчеканил Джим. – Никакой ты не Клайд Мур. Потому что тот паренек давно мертв. Или думал, я не узнаю? Муру было двадцать, когда его тело нашли. И это было десять лет назад. Даже если предположить ошибку, возраст не сходится. Или скажешь, что на тебе грим?

Взгляд Клайда внезапно погас. Отведя глаза, он зачем-то взял пустую чашку, заглянул в нее, а потом поставил обратно.

– Пустые Зеркала исполняют желания, – напомнил он. – И формулировать их нужно правильно. А еще время там течет иначе.

– И что?

– Я захотел стать кем-то другим. Исчезнуть с лица земли и начать жить по-иному. И мое желание сбылось. Я вышел из Пустых Зеркал старше на двадцать лет, потеряв полжизни. В газетах писали про найденное тело того мальчишки, а я не знал, как к этому относиться. Потому что радоваться исполнению желания не получалось, Джим. Не получалось. Сам не зная, на что иду, я просто вырвал из собственной жизни два десятка лет. Стал почти стариком, так и не побыв молодым. Чуть с ума не сошел.

– Немудрено… – Джим пытался осознать услышанное. – Вот что ты имел в виду, когда сказал, что твоя жизнь пошла под откос.

– Нельзя желать невозможного. Именно поэтому мы с Норой застали тебя врасплох. Чтобы ты не успел загадать что-нибудь глобальное. Потому что каждое желание имеет свою цену. Я знаю это, как никто. Посмотри на меня. Мое тело выглядит на пятьдесят. Волосы редеют. Мне скоро в могилу, а ведь я прожил только тридцать лет.

Джим почувствовал, как по его спине ползут мурашки. Он повел плечами, пытаясь угомонить их, но получалось плохо. Казалось, что в комнате резко похолодало и кто-то гладит его по голове ледяными пальцами. Джим на миг обернулся, убеждаясь, что на кровати не сидит кто-то третий.

Кто-то мертвый, принесший холод из могилы.

– Прости, – выдавил он, вновь посмотрев на Клайда. – Я… не знал.

– И это хорошо. – Клайд снова улыбнулся. Только в этот раз улыбка была печальной. – Я ведь кто-то другой.

– Кто-то другой… – эхом повторил Джим. – Прости.

Понурив голову, он запустил пальцы в волосы, стараясь одновременно поверить в то, что рассказал Клайд, и вспомнить, какие вопросы у него остались. Но получалось плохо. Образ стареющего мужчины, который только что выяснил, что потерял половину жизни, неправильно сформулировав желание, не выходил из головы.

Готов ли он заплатить подобную цену, чтобы найти убийцу своей сестры?

Нора отложила книгу и поднялась с кровати.

– Принесу кофе, никто не против?

Джим качнул головой, сам не понимая: это жест согласия или отрицания. С другой стороны, сжимать в руках чашку с теплым напитком будет очень кстати. Можно даже не пить, но будет чем руки занять.

Когда Нора покинула комнату, Клайд оживился, будто только и ждал ее ухода.

– Мы дожидались тебя не просто так, – обратился он к Джиму. – И вчера следили не потому, что нам нечем заняться. Я известная личность и не могу себе позволить тратить лишнее время.

После того, что он узнал, фраза про лишнее время из уст Клайда казалась Джиму зловещей. В который раз поведя плечами, избавляясь от мурашек, он кивнул, показывая, что готов слушать.

– Пустые Зеркала завораживают. Возможно, ты этого еще не ощутил, но скоро тебя потянет туда. И ты не сможешь остановиться. Тебе захочется снова оказаться в том месте, где желания обретают плоть, какими бы пустыми они ни были. Ты знаешь, где находится вход. Но пройти туда не сможешь. Не сразу. Нора до сих пор испытывает определенные проблемы с самостоятельным переходом, а ведь мы с ней уже семь лет подобным образом развлекаемся… Только Смотрящий в силах провести обычного человека сквозь грань. Когда ты поймешь, что больше не в силах терпеть, приходи ко мне. Я помогу. Но прошу тебя: никому не рассказывай о молочной лавке. Пока что нас с Норой никто не засек… кроме того наркомана, который привел тебя. Хотелось бы подольше пользоваться тем входом. Предыдущий был очень неудобным.

Вот и ответ еще на один вопрос. Нора и Клайд просто меняют места, откуда входят в измерение спигелов. Все так просто и очевидно, почему Джим сам об этом не догадался?

– Сколько вы вместе? – спросил он у священника.

– Мы встретились через три года после… после того, как твою сестру убили. Как понимаешь, я уже был совсем немолодым… но еще не повернулся к Истинному Богу. В общем-то, все банально. Я просто пришел в бордель, где работала Нора, и заплатил за ночь с ней, не представляя, кто она такая. А потом мы выяснили, что нас связывает очень многое. Наученный опытом, я провел ее в Зеркала, так же как мы – тебя. Внезапно. Почему-то именно желания, загаданные в спешке, спигелы исполняют без последствий, какие были у меня. Все просто, Джим. Мы с Норой не друзья. Мы вместе, потому что можем доверять друг другу. Нас объединили Пустые Зеркала.

Джим снова кивнул, принимая ответ. Странно это все-таки. В другом измерении время течет по-другому. Быстрее. По сути, Клайд продолжает сжигать собственную жизнь, проживая полдня за пять минут.

– У тебя не осталось никаких связей с прежними друзьями? Я имею в виду магов, – спросил он. – Я хочу попробовать подойти с той стороны.

– Нет, – жестко ответил Клайд. – Не осталось. Не лезь туда.

– Послушай… – Джим подался вперед. – Зеркала дали мне то, что я загадал. Дали зацепку. Но теперь мне нужно за нее потянуть.

– И при чем здесь маги?

Беккет вздохнул. Все взвесил. И решил, что может доверять священнику.

– Я думаю, что с этим как-то связан Винсент Стар. Новый верховный судья Соединенных Земель Малиры. Я изучил его досье. И там кое-чего не хватает. Сведений о семье. Если вспомнить о том, что представители закона не должны быть из семейства магов, возможно, стоит поискать там.

– Стар? – переспросил Клайд. Он выглядел ошарашенным. – Ты серьезно?

– Да, – Джим вцепился в священника взглядом, пытаясь понять, что происходит. Он угадал? Родители Стара были из магически одаренных?

– Не может быть. Этот человек никак не связан с делом твоей сестры.

– Откуда ты знаешь? – Джим чувствовал нетерпение. Предвкушение. Внутри все переворачивалось от мысли, что сейчас он разнюхает что-то важное.

Что-то по-настоящему важное, а не очередную ерунду.

– Я знаю, почему те страницы изъяли. Стар пару лет назад приходил в храм, мы разговорились. В том числе и про семью. Его родители не имеют никакого отношения к магам. Его отец был доктором.

– Был?

– Да, был. Скончался, когда Винсент был ребенком. А мать… Мать сошла с ума. Он рос в доме призрения, похожем на тот, в котором работала Нора.

– И все? – недоверчиво переспросил Джим. Зачем было изымать подобное, оставив при этом серьезную ошибку сыска? Нет. Тут дело посерьезнее должно быть.

Клайд помолчал. Отвел взгляд и уставился на дно пустой кофейной чашки, сжимая и разжимая пальцы. Ему совершенно точно не хватало второй чашки, которую он мог бы стискивать в руках.

Ничего, Нора скоро принесет…

– Его мать однажды сбежала из богадельни. Шаталась туда-сюда по улицам. А потом нашла где-то нож и начала убивать. Всех, кого встречала на своем пути.

– Погоди-погоди, – Джим вытаращил глаза. – Ты хочешь сказать, что мать Стара и Красная Гильотина – одно и то же лицо?!

Клайд на мгновение прикрыл глаза, и Беккет понял, что прав.

А вот это уже интересно. Красная Гильотина прошлась по Оршену, когда Джим был совсем ребенком, но он хорошо помнил, какой бледной была его мама, прижимая его в себе. И помнил отца, который неделю после того случая не отходил от них ни на минуту.

Красную Гильотину убили на месте. Перед смертью она успела порезать около сорока человек. Мужчин, женщин, детей… искореженное сознание не делало различий.

– Ничего себе… – пробормотал Джим.

Что делать с полученной информацией, он не знал.

Пока.

– И все-таки зачем вы дожидались меня здесь? Почему не пришли в архив, раз уж знали, что я там?

Клайд внимательно посмотрел на него и, кажется, расслабился. Джиму даже показалось, священник жалеет о том, что рассказал про мать Винсента Стара.

Возможно, он жалеет не зря.

Джим еще не решил.

– Тебе же нужна помощь, – тон Клайда стал в высшей степени добродушным. – Да и про Зеркала стоило прояснить.

– Вы сторожили меня здесь полдня, чтобы предложить помощь? – усмехнулся Джим.

Клайд кивнул.

– Иногда, знаешь ли, полезно провести первую половину дня в этом мире. Можешь считать, что я нашел повод пожить, – ответил он.

– Это хороший повод, – подтвердил Беккет.

Он не один. У него есть те, кому можно доверять. Не друзья. А те, с кем он может быть откровенным.

Он не один. Это главное.

Когда Нора принесла кофе, они втроем провели время за ничего не значащей беседой. Джим наслаждался атмосферой доверия, которое установилось между ним и странными напарниками. Несмотря на прошлое, он сможет жить дальше. Потом, когда найдет убийцу сестры.

Уходя, Клайд еще раз напомнил, чтобы Джим обращался к ним, когда его потянет в Пустые Зеркала. Беккет пообещал, что так и сделает. Глядя на Нору, он пытался уловить мимолетную мысль, которая появилась и пропала. Она была связана с этой женщиной, но как ни старался, Джим так и не смог понять, что ему нужно от нее. Нора тоже бросала на него многозначительные взгляды. Горькие и уважительные одновременно.

– Не пропадай, Джим Беккет, – на прощание сказала она.

Он не пропадет. Теперь, когда в его руках столько информации, он не имеет на это права. В конце концов, если кто-то попытался сломать ему жизнь, это не значит, что у него получилось. Если уж Клайд, в одночасье потерявший двадцать лет жизни, смог оправиться от такого и стать знаменитым проповедником, то уж Джиму и вовсе повезло.

У него хотя бы есть она, эта жизнь…

Бумага для записей, которую он взял с собой, закончилась, а чернильница была почти пуста. Поэтому пришлось спуститься и спросить у Ирфа, где находится ближайшая лавка писчих товаров. Там Джим приобрел толстую тетрадь, пузырек с чернилами и запасное перо. Вернувшись в гостиницу, занялся тем, что систематизировал полученную информацию. Иногда останавливался, в задумчивости потирал перстень Ника и приступал к делу с новыми силами.

Пока что информация разделялась на три пункта, которые он, как ни старался, не мог объединить.

Первым было то, что рассказали Нора и Клайд. Диана исчезла, и отец Джима попытался ее найти. Вместо этого он обнаружил, что кто-то похищает девочек из дома призрения, и с головой ушел в это расследование. Непонятно, считал ли он исчезновение своей дочери связанным с другими. Но, получив предупреждение от Клайда, не отступил, за что и расплатился жизнью. А Нора и Клайд поплатились лишь за то, что оказались не в то время и не в том месте…

Вторым пунктом шла родословная нового, с позволения сказать, верховного судьи Соединенных Земель Малиры. И, если честно, здесь было непонятно абсолютно все. Как Стар достиг таких высот с матерью-убийцей? Кто его продвинул? Кто такая Шейла Элви и как она связана с Ником? Вообще все, что относилось с Винсенту Стару, было больше связано именно с Ником, чем с Дианой! К сожалению, второй раз соваться к сыскарям было опасно: лучше не привлекать к себе внимания, а то он может доиграться до тюрьмы. По сути, забрав досье Стара и отца, он нарушил сразу два закона. И пока никто не спохватился, надо действовать. В любом случае второй пункт занимал Джима больше. Если Зеркала показали ему статью, значит, как раз в этом направлении стоит копнуть поглубже. И теперь благодаря Клайду Джим знал, куда именно будет копать.

Третий пункт пока включал в себя какие-то непонятные вещи, которые казались важными, но в принципе не складывались в систему похищения и убийства Дианы. Во-первых, Джим с досадой вспомнил, что так и не узнал у Норы, зачем она спрашивала его про запах ржавчины в столице. А во-вторых, если его сестру убили маги, может, именно это и имеет значение? Ржавчина – признак близко расположенного портала в Бездну, а соляной осадок выпадает, когда в Купели Познания происходит выплеск. Через некоторое время оракулы объявляют тех счастливчиков, кого коснулось влияние Купели, и они становятся новыми оракулами. А иногда – великими учеными типа Вилада Нордау. Впрочем, он тоже был из оракулов. Конечно, примечательно, что после подобного выброса дар может проснуться у любого дурака, но…

Но Джим категорически не понимал, как ржавчина и соль связаны с убийством его сестры!

Поэтому он решил пойти по следу Стара. А точнее, его матери. Спустившись в ресторан, он с удовольствием поужинал, провожая взглядом милашку Нелли, и планировал следующий день. В Пустые Зеркала пока не тянет, а значит, об этом он подумает позже. С утра он отправится в ту богадельню, откуда сбежала Синтия Стар, которой суждено было стать Красной Гильотиной. Может, там он найдет еще парочку зацепок?

Поглаживая пальцем рубин на перстне Ника, Джим не мог оторвать взгляда от Нелли. После ее утреннего фокуса, когда он обнаружил свои вещи вычищенными, она сильно выросла в его глазах.

И пусть учитель считал всех женщин сосудами греха, Джим не хотел с ним соглашаться. Особенно сейчас, когда щеки белокурой служанки розовели при взгляде на него. Ничего предпринимать насчет нее Джим не собирался. Пока. Но видеть ее смущение было приятно.

От греха подальше Джим поднялся в свою комнату совсем рано и почти сразу заснул. Впереди его ждал интересный день.

* * *

Главный доктор богадельни Дэйн Арлок выглядел как угодно, но только не уверенным в себе человеком. Суетливые движения, бегающий взгляд за толстыми стеклами очков и вечная неловкая улыбка не давали поверить, будто перед Джимом находится тот, в чьих руках столько жизней. Пусть вокруг него только душевно искалеченные люди, но забота о них – на его плечах. Несмотря на это, запах страха, исходивший от Дэйна, можно было потрогать руками.

– А вот здесь у нас комната отдыха, – слегка сиплым голосом сказал Арлок, открывая очередную скрипучую дверь.

– Для кого? – холодно спросил Беккет.

– Для пациентов, конечно! – даже немного обиженно воскликнул доктор. – Как видите, здесь они могут развлечь себя игрой в шашки или карты. Также есть фортепиано, хоть и слегка расстроенное, а это – место для танцев.

– И кто играет? – Джим, подняв брови, посмотрел на убогую обстановку, с позволения сказать, комнаты отдыха. Большое помещение выглядело полупустым. Ни одной картины на стенах, вместо них – какие-то бумажки с детскими рисунками, больше похожие на разноцветные кляксы. Шахматный столик с расставленными фигурами (вместо белой королевы стояла детская куколка), еще один стол – широкий, на котором были раскиданы колоды карт, фишки домино и цветные карандаши. Обшарпанные стулья. Помост с инструментом, одна ножка которого была сломана, отчего клавиатура казалась повисшей в воздухе, и застеленное мягким ковром пустое пространство. Когда-то ковер был белым, но сейчас на нем при желании можно было найти следы чего угодно. От краски до крови.

Среди всего этого великолепия находились трое санитаров, меланхолично перебрасывающихся картами, да парочка пациентов в больничных пижамах. Немолодая женщина со всклокоченными светлыми волосами скрючилась в углу и разглядывала стену напротив, покачиваясь из стороны в сторону. Сцепив пальцы, она бормотала что-то типа: «Лив. Ливия. Оливия… Ливия… Лив… Оливия…» Второй пациент оказался парнем моложе Джима. Сидя посреди белого ковра, он смотрел в потолок и махал руками так, как это делают дети, получившие погремушку. Вот только никаких погремушек в его руках не было. С уголка губ несчастного стекала густая слюна.

Увидев, кто вошел в помещение, санитары бросили карты и поднялись на ноги. Вытянувшись в струнку, они настороженно смотрели на Дэйна Арлока и его спутника.

Джим в который раз за это утро сдержал ухмылку. Все-таки не зря он провел столько времени в столице. Ник хвалил его, когда он избавился от оршенского говора, и теперь это сыграло Беккету на руку. Столичный акцент вкупе с тяжелым взглядом и сияющим на пальце дорогущим перстнем Ника сделали свое дело. Когда он представился направленным из столицы инспектором, призванным провести внезапную проверку, ему поверили на слово.

Даже документов не спросили.

– И это все? – ледяным тоном поинтересовался Джим. – Только двое?

– Некоторые находятся на процедурах, – вскинулся Арлок, и его взгляд снова забегал, словно доктор не знал, что сказать. – Ну и нельзя забывать о буйных. Их опасно держать в обществе других больных.

– Понятно, – процедил Джим и поджал губы.

Санитары, сообразив, что происходит, попытались сделать вид, будто их здесь вообще нет. Если уж главный так нервничает, наверняка остальные тоже чуют неприятности. Интересно, чего они так боятся?

Снова окинув взглядом помещение, Джим едва сдержал гримасу отвращения. Светловолосая женщина перестала смотреть в стену. Глядя прямо на Джима, она тихо шептала: «Лив… Лив… монас… монас… монас… Лив…»

– Именно отсюда когда-то сбежала Красная Гильотина, я прав? – Стараясь не смотреть на сумасшедшую и не слушать ее бреда, Джим бросил строгий взгляд на Арлока.

Тот замер. Его глаза расширились, а на лбу выступила испарина.

– С-с чего вы взяли? – проблеял он.

– Дверь. Вторая дверь прямо за фортепиано, – Джим кивнул в сторону инструмента.

– Она заколочена, – попытался вставить санитар, но Беккет одарил его таким взглядом, что тот сразу заткнулся.

Пожалуй, происходящее даже нравилось Джиму. Он никогда еще не наслаждался вкусом чужого страха и собственной власти. Но сегодня что-то изменилось.

– Сейчас – да, – прозорливо заметил Беккет. – А тогда – вряд ли. Я осмотрел остальные помещения. Что-то мне подсказывает, что в палатах для буйных или в процедурных кабинетах нет второго выхода. А значит, она вышла отсюда.

– Это было много лет назад! – Арлок наконец совладал с собой. – Больше отсюда никто и никогда не сбежит.

– Вы уверены? – вкрадчиво поинтересовался Джим.

– Уверен. – От доктора наконец перестало нести страхом. – Право попасть в эту комнату есть не у каждого.

– Его надо заслужи-и-и-ить, – тоненьким голоском пропел парень на ковре. Он продолжал трясти воображаемые погремушки и смотреть в потолок. – Хершел хоро-о-ший, он не будет никого бить. Он хороший, он не будет никого би-ить… Он хороший, он не…

– Лив, Лив, монас, монас, монас… – Светловолосая женщина заговорила громче, будто пытаясь оборвать товарища по несчастью.

– Он не будет никого би-и-ить…

– Монас…

Джим понял, что в этом месте самому недолго стать душевнобольным. Пристально посмотрев на доктора Арлока, он отчеканил:

– Я хочу видеть записи о той, которую впоследствии назвали Красной Гильотиной. Прямо сейчас.

– …монас, монас, лив, монас! – Голос женщины становился все громче. Она почти кричала.

– Послушайте, это давняя история. С тех пор мы не допускаем даже призрачной возможности повторения подобного. Зачем ворошить прошлое?

– Иногда в прошлом можно найти много ответов, – отрезал Джим.

– Монас! Монс! Монс! Аймонс!

И Беккет не выдержал.

– Я подожду на улице. Будьте добры поторопиться. – С трудом сохраняя бесстрастное выражение лица, он развернулся и покинул комнату, где все громогласнее кричала сумасшедшая.

Выйдя на улицу, он быстро спустился с крыльца и вдохнул полной грудью. Сегодня Оршен снова заволок серый туман. Осенняя морось забиралась под плащ, обнимая его своими ледяными пальцами. Но сейчас Джим был рад этим странным объятиям.

Через несколько минут Арлок вынес ему тонкую папку. Джим сунул ее под плащ, благодарно кивнул и произнес:

– Инспекция закончена. Живите спокойно… если сможете.

Вид пациентов этого страшного места сказал ему намного больше, чем хотел бы показать главенствующий здесь садист.

Раны на руках пациентов были одинаковыми. Если сюда приедет настоящая инспекция, которая будет знать, куда смотреть, она найдет в процедурных не только инструменты для лечения. Мелкие шрамы на пальцах обоих сумасшедших, кривые ногти и швы на запястьях, расположенные совершенно одинаково, говорили о том, что несчастных, которые потеряли разум, используют в качестве образцов для опытов.

Покинув территорию богадельни, Джим проверил, на месте ли пистолет, а потом открыл папку.

Да. Это оно.

Будь он одержимым всеобщей справедливостью болваном, обязательно бы написал куда надо, чтобы в это место приехали настоящие инспектора.

Но ему плевать на Дэйна Арлока и то, чем он занимается в своем скорбном доме.

Потому что сейчас он держит в своих руках компромат на Винсента Стара. То, что уничтожит его. И пусть Ник написал записку, пусть казалось, будто в его смерти никто не виноват, Джим в это не верил.

Надо снять со лживого гада маску и посмотреть на то, что под ней. Пожалуй, Джим легко мог представить, как сын перерезавшей сорок человек женщины убивает маленькую девочку. И не одну. В конце концов, тогда исчезла не только Диана. И отец искал похитителя до самого конца.

Джим тоже пойдет до конца.

Чего бы ему это ни стоило.

Поймать экипаж на самой окраине города было непросто, поэтому Беккету пришлось изрядно пройтись пешком, ощущая всю прелесть промозглой осенней погоды. К сырости примешивался кислый привкус ржавчины, казалось, поселившийся здесь с самого начала времен. Надо обязательно узнать у Норы, что она имела в виду. В Циране тоже пахнет, но не так сильно.

Наконец ему на глаза попался экипаж с подремывающим возницей на козлах. Укутавшись в кожаный плащ и надвинув на лоб шляпу, извозчик сладко похрапывал, не замечая ни гула голосов, ни стука ставен, ни лая вездесущих собак.

Джим даже позавидовал парню: он сам в таких условиях уж точно никогда бы не заснул. Сытая жизнь у Ника давала о себе знать: старая перина кровати в «Старом очаге» первое время казалась жесткой и комковатой. А потом ничего, привык. А если вспомнить о том, что скоро закончатся деньги, а где взять еще, Джим мало представляет, ему еще предстоит привыкнуть к чему-то еще менее удобному.

О том, как он будет жить дальше, подумает позже. А сейчас ему надо на почту.

Разбудив возницу, Джим сунул ему шесть медных грошей и приказал отвезти его на почтовую станцию. Парень, явно недовольный своим возвращением из страны грез, заявил, что его услуги стоят не меньше половины серебряного луара, заставив Беккета скрипнуть зубами. А ведь ему еще на почте потратиться предстоит… Такими темпами денег у него хватит до завершения недели, не больше.

Но пришлось отдать. Почтовая станция находилась на другом конце города, а ему очень хотелось, чтобы письмо успело покинуть Оршен уже сегодня вечером.

Чем быстрее он выведет Винсента Стара на чистую воду, тем лучше. А раз этот урод забрался на самый верх, то Джиму могут помочь только те, кто не боится кусать сильных мира сего.

Газетчики.

Какое счастье, что он помнит адрес редакции одной из столичных газет!

На почте было не протолкнуться. А что поделать: единственное отделение на весь город. Расплатившись с возницей, Джим нырнул в людское море. Для начала ему надо написать сопроводительное письмо, чтобы папка с компроматом на Стара попала в нужные руки. Придется раскошелиться не только на конверт, но и за срочную, а главное – ценную доставку.

Ничего, сегодня он откажется от ужина и этим покроет свои траты. Купив большой конверт, Джим устроился в самом темном углу зала и скрючился за маленьким столиком. Папку с делом матери Стара положил по правую руку от себя и достал письменные принадлежности. С одной стороны, галдящая толпа вокруг вызывала смутную тревогу, но в то же время он понимал, что именно здесь до него никому нет дела. Кто-то, как и Беккет, пришел отправить посылку, кто-то – получить, а вон тот неприметный мужчина в темно-сером сюртуке, склонившийся с потрепанным блокнотом и карандашом над грудой коробок, – явно конторщик какой-нибудь фирмы, единственной заботой которого сейчас является ничего не забыть.

В толпе легко стать невидимкой.

Джим уже заканчивал витиеватое обращение к владельцу «Столичного вестника», как почувствовал, что рядом с ним кто-то остановился. Подняв голову, он обнаружил, что над ним возвышается Нора.

Она была облачена в довольно милое скромное платье и серый плащ. Ее темные волосы были скрыты под шляпкой, а в руках она держала небольшую сумочку. Ни дать ни взять почтенная леди явилась на почту, чтобы отправить очень важное письмо.

– Что ты здесь делаешь? – поинтересовался Джим, склоняясь над трудом последних тридцати минут. Нужно как-то закончить. И постараться, чтобы, несмотря на анонимность послания, папку приняли всерьез.

Нора не ответила. Положив сумочку на стол, она молча взяла карточку матери Стара и открыла ее.

– Положи на место! – возмутился Джим. – Кто тебя научил брать чужие вещи без спроса?

Норе хватило беглого взгляда на содержимое папки, чтобы понять, что он задумал. В ее глазах, до этого совершенно бесстрастных, появилось презрение.

И не к Стару с его грязной родословной. А к Джиму.

– Когда мы с Клайдом предложили тебе помощь, мы и подумать не могли, что ты будешь действовать… так грязно. – Бросив папку на стол, Нора сложила руки на груди и уставилась на Джима. Тот инстинктивным жестом попытался прикрыть письмо в «Столичный вестник», но потом сообразил, что это бесполезно. Она все равно уже все поняла.

– Клайд сам все рассказал, – напомнил он. – И сделал правильно. И действительно помог.

– Он хотел, чтобы ты отстал от несчастного! Он ни при чем! – Нора повысила голос. А потом скосила взгляд на посетителей, снующих туда-сюда мальчишек-разносчиков, и покачала головой. – Дурное ты задумал.

– Вы сами привели меня в Пустые Зеркала. А они показали мне зацепку.

Джим решил, что можно оставить письмо и так. В конце концов, обычно газетчикам плевать, кто поставляет им повод для сенсации. Положив в конверт папку и письмо, он запечатал его и принялся выводить адрес.

– Где ты был утром? – внезапно спросила Нора. – От тебя несет ржавчиной.

– А ты не поняла? В богадельне, откуда когда-то Красная Гильотина и сбежала. Откуда бы у меня папочка эта появилась, а? Все отдали, даже документов не потребовали.

– Это еще почему? – нахмурилась Нора.

– А у них там неладное творится. Встретил-то всего двух психов. Остальных не показали, зато главный трясся так, будто я могу обнаружить что-то ужасное. Судя по шрамам этих двоих, над ними там опыты ставят.

– Что? – задохнулась Нора. – Какие еще опыты?

– А мне почем знать? – Джим пожал плечами и поднялся. – Может, лекарство от чахотки проверяют. А может, какое заживляющее средство. На ком еще-то? На трупах уже ничего никогда не заживет, а у этих людей и души не осталось. Так… оболочка.

Нора отшатнулась от него, будто он был прокаженным. На ее лице появилась гримаса отвращения.

Беккету стало неуютно под ее осуждающим взглядом. Еще вчера он был почти рад тому, что теперь у него есть Нора и Клайд. Но прошла ночь, потом он побывал в жутком месте, и теперь… теперь, кажется, на доверие можно не рассчитывать.

– Это у тебя нет души, – произнесла Нора. Вытащив из сумочки какую-то смятую бумажку, она бросила ее на стол. – Забирай. Это мои старые заметки. Как ты помнишь, мы с твоим отцом изучали дела похищенных девочек. Искали связь. Не нашли, но, может, у тебя получится.

Джим молча взял бумагу и сунул в карман. Потом посмотрит. Потом. Ибо сейчас он не в силах оторвать взгляда от карих глаз Норы. Теплых и холодных одновременно. В них плещется разочарование, и почему-то Джиму жаль, что он – его причина.

– Я все равно его уничтожу. Сын сумасшедшей не должен быть оплотом справедливости, – глухо сказал он.

Нора хмыкнула.

– И это все? А мне кажется, ты хочешь уничтожить его потому, что он занял место, которое ты в глубине души считал своим, Джим Беккет.

– Ничего подобного! – прорычал Джим. – Я никогда не питал иллюзий по этому поводу, понятно?

– Или обманывал самого себя, – тихо ответила Нора. – Значит, не передумаешь?

– Нет, – отрезал Джим.

Нора пожала плечами.

– Я тебя услышала. Прости, но больше ты помощи не дождешься. Ни от меня, ни от Клайда. Он сглупил вчера, и ему еще только предстоит раскаяться в этом. Поверил тебе, поэтому и дождался, пока меня рядом не будет. Я бы никогда не допустила такого.

– Почему?

– Потому что в твоем тяжелом взгляде нет ничего, Джим. Поэтому ты пугаешь людей. Они видят пустоту, и им страшно провалиться внутрь. Мы думали, что сможем тебя растормошить. Но нет. Это ты – всего лишь оболочка, Беккет. Безликое ничто, в котором не осталось ничего, кроме ненависти к этому миру. Изломанный остов, проржавевший насквозь.

– Замолчи! – последние ее слова задели за живое. – Я не собираюсь слушать оскорбления от бывшей шлюхи!

Нора усмехнулась. Сжав сумочку двумя руками, она потупилась и отвесила Джиму короткий поклон.

– Что и требовалось доказать. Мы с Клайдом ошиблись: тебя никогда больше не потянет в Зеркала. Потому что все твои желания – это пустота, порожденная ненавистью. Прощай, Джим Беккет.

И, больше не сказав ни слова, Нора Синклер развернулась и быстро скрылась из поля зрения Джима, затерявшись среди людей.

А он… А что он?

Чувствовал себя оплеванным. И злым. И одиноким до такой степени, что хотелось завыть.

«Пустая оболочка, говорите? Ничего, госпожа Синклер, я еще покажу вам, на что способна эта “оболочка”. Это вы проржавели насквозь в этом пропахшем гнилью городе. Вы довольствуетесь своей полужизнью, не собираясь ее менять.

Это ваш выбор, Нора».

Джим тряхнул головой и, не очень-то вежливо расталкивая собравшуюся толпу, начал пробираться к свободному окну.

Он закончит начатое. Он совершенно уверен, что все делает правильно. И одобрение священника и проститутки, возомнивших себя его наставниками, ему совершенно ни к чему.

Отослав конверт, Джим отправился в гостиницу. Пешком. Во-первых, следовало экономить, а во-вторых, несмотря на поганую погоду, ему хотелось прогуляться. Как бы он ни пытался убедить себя в обратном, слова Норы задели его. Сильно. Горечь наполнила его до отказа, и казалось, что больше ничего не осталось. Только апатия и привкус пепла на губах.

Что с ним происходит? Ведь еще вчера он почти серьезно обдумывал возможность приударить за миленькой Нелли. И, пожалуй, только мысли о белокурой служанке сейчас заставляли его душу теплеть хотя бы на несколько мгновений. Казалось, что, кроме Нелли, ничто не способно разогнать холод, который поселился внутри.

Это все Нора и Клайд со своими Пустыми Зеркалами! Газета в любом случае попалась бы ему на глаза, а все остальные зацепки он обнаружил, уже идя по следу Винсента Стара. Вот и получается, что после посещения странного измерения, где Истинный Бог стал Двуликим, а по улицам разгуливают желания с пузырями вместо головы, он обрел только холод.

Идти пришлось долго. Пока добрался до «Старого очага», продрог до костей. Приказав пробегающей мимо служанке приготовить горячую ванну, он поднялся к себе и начал с остервенением стаскивать промокшую одежду. Закутавшись в халат, он уселся на стул и стал ждать. В комнату принесли бадью, и служанка начала наполнять ее водой. Ведро за ведром.

– Как тебя зовут? – спросил он у служанки, когда она пришла в третий раз. Раньше он ее не видел. Или не замечал, какая разница?

– Райя, господин. – Темноволосая женщина лет тридцати пяти подняла ведро и начала выливать воду в бадью.

– А где Нелли? – На самом деле, если бы сейчас здесь появилась светловолосая милашка, Джиму стало бы теплей намного раньше. А так приходится ждать, пока ванна будет готова.

– Она отпросилась на вечер, – коротко ответила Райя.

Да уж, с этой заигрывать нет смысла. А желания – тем более. Немного обрюзгшая, с сальными волосами, забранными в тугой пучок, Райя внушала Джиму только отвращение.

Впрочем, сейчас его не радовало ничего. Даже свершившаяся месть. Конечно, до успеха еще далеко. Письму нужно время, чтобы добраться до столицы, а там… Джим был уверен, что статью о Красной Гильотине и ее ближайшем родстве с новым верховным судьей Соединенных Земель Малиры напечатают сразу же. Уж такую сенсацию точно не пропустят.

Когда Райя, поклонившись, сообщила, что ванна готова, Джим снял халат и перстень Ника, чтобы потом не ловить кольцо, если оно соскользнет с пальца, и блаженно опустился в горячую воду.

Тело кололо иголками, но вскоре неприятные ощущения сменились упоительным теплом. Злые мысли ушли, оставив после себя привкус ржавчины, и Джим подумал, что Нора, по сути, была права.

Не в вопросе мести Стару, нет. А в том, что Джим слишком одержим. Он вел себя как придурок. Ни в чем не разобрался. Не подумал, что папку, которую он достал в богадельне, можно использовать по-другому.

Чего он добьется сейчас? Только отстранения Стара с поста. А ведь он мог поехать с этими бумагами в столицу, показать их Винсенту и заставить того признаться, если он виновен. Ну или хотя бы пролить свет на то, что происходило десять лет назад.

Пустые Зеркала дали ему зацепку, а он так бездарно воспользовался ей. Отстранение Стара не отмоет имя Виктора Беккета.

Будто отогревшись, на Джима, ко всему прочему, накатило раскаяние. Он назвал Нору шлюхой. Ладно, бывшей шлюхой, но это не умаляет общей гадости сказанного. Что на него нашло?

Несмотря ни на что, Нора и Клайд старались ему помочь. Он не просил их, но они все равно пытались. Им было не плевать. Он мог им доверять. Что ему стоило придержать конверт на несколько дней? Потом он бы доказал виновность Стара, и они точно не стали бы препятствовать возмездию.

А сейчас получается, что он сам глупец.

Идиот.

Болван.

А что, если его действительно потянет в эти проклятые Пустые Зеркала? Пусть пока такого не случилось, но не стоит исключать, что завтра ему очень сильно захочется оказаться среди толпы чужих несбыточных желаний и еще раз увидеть странное существо, издающее звуки ножа по стеклу.

Прогуляться по городу грез. По изнанке Оршена.

Кретин.

Согревшись, Джим, вылез из ванны и обнаружил, что на улице стемнело. Желудок укоризненно ворчал, намекая, что неплохо бы и поесть, но, к сожалению, денег осталось совсем немного. Нужно экономить. Ему неоткуда взять средства, разве что продать перстень Ника, но на это он никогда не пойдет.

Болван.

Если бы он не рассорился с Норой, можно было бы попробовать попросить в долг у нее, а так…

Он совершенно один в городе, где ему не рады.

Нет, не так. Он один во всем мире. Ни родственников, ни друзей, ни семьи.

Как ни странно, даже мысли о белокурых локонах Нелли сейчас вызывали лишь странное ощущение неправильности. Служанка, конечно, мила до невозможности, да еще и попыталась ухаживать за ним, но Джиму вдруг подумалось, что, несмотря на совершенно противоположную внешность – у Дианы были черные волосы и темные глаза, – Нелли чем-то напоминает ему сестру. Еще бы понять чем…

Может, именно поэтому мысли о ней его согревают? Может, он просто перепутал желание опекать с похотью?

Да и не было похоти. Так… только вялое намерение приударить.

А вот с Норой совсем некрасиво получилось. Она ведь пострадала только потому, что пыталась помочь отцу Джима. А Джим обозвал ее шлюхой. Хороша благодарность за помощь, ничего не скажешь.

Нужно будет прийти к ней и извиниться. Да, попросить в долг уже не выйдет, но хотя бы совесть будет чиста.

Нехорошо получилось.

Джим потушил все свечи, кроме одной, и лег в постель. Во сне чувство голода притупится. Ему предстоит еще много раз засыпать на голодный желудок. И, как ни странно, именно эта мысль его успокоила.

Уже проваливаясь в мир грез, он подумал, что завтра отправится в архив и попробует узнать что-нибудь о жертвах Красной Гильотины. Пусть это никаким образом не имело отношения к смерти его сестры, все-таки казалось очень важным.

Во сне он снова был юным студиозусом, у которого еще все впереди. Диана была рядом. Она звонко смеялась, глядя на него, и ее черные волосы рассыпались по плечам. Неизменная кукла тоже была с ней.

– Джимми, смотри! – Диана подбежала к нему и сунула куклу прямо под нос. – Я нарисовала ей улыбку. Теперь она счастлива!

– Кукла не может быть счастливой, – возразил Джим. – У нее нет души.

– А моя Лили – живая! – заявила Диана и надула губки. – Ты ничего не понимаешь, Джим Беккет.

Она никогда не называла его так.

Джим снова посмотрел на куклу. Она действительно улыбалась. И на миг Джиму показалось, что бездушная Лили ему подмигивает.

…Вскочив на постели в холодном поту, он отдышался и обнаружил, что за окном все еще темно. Единственная свеча потухла, и это говорило о том, что до рассвета не так уж и далеко.

Джим снова лег, вспоминая сон. Странный. Страшный. Как будто вещий. А ведь Лили до сих пор хранится где-то у сыскарей, как-никак именно благодаря этой кукле удалось опознать обезображенный труп Дианы.

Не думать об этом. Не сейчас.

Лили – это всего лишь шутка подсознания. Потому что кукла уж точно не могла убить его сестру…

Как ни странно, он смог заснуть снова. Нарисованная улыбка Лили стояла перед глазами, однако стоило ему погрузиться в сон, как она исчезла. Все исчезло. Осталась только тьма, окутывающая Джима, словно теплое одеяло. Ему было хорошо в этой тьме сна без сновидений. И, проснувшись во второй раз, он ощутил себя отдохнувшим и готовым к новому дню.

День, к слову, уже давно начался. Поднявшись с постели и выглянув в окно, Джим обнаружил, что тучи на время покинули Оршен, а солнце радостно сияет, окатывая уставший от слякоти город своими теплыми лучами. Судя по всему, Джим умудрился проспать до полудня. С одной стороны, он хорошо выспался. А с другой – письмо в столицу уже не перехватить при всем желании.

В желудке требовательно урчало. Он ведь не ужинал, экономя деньги. Кстати, о них. Надо пересчитать все, что осталось, чтобы точно знать, сколько у него времени, прежде чем ему придется ночевать на улице.

Облачившись в халат, Джим высыпал монеты из кошелька, пошарил в саквояже, обнаружив еще парочку блестящих кругляшей, и с обреченным смирением заключил, что хватит ему только на два дня.

Идиот.

Ему же теперь некуда пойти! Не было бы вчерашнего инцидента с Норой, можно было бы попросить помощи у нее или Клайда…

Поспешные решения еще никогда не приносили хороших результатов. Просто иногда мы об этом забываем и действуем, как нам кажется, наверняка. Наверняка неразумно.

Скоро Джиму предстоит в полной мере заплатить за то, что он натворил.

Скинув халат, он умылся остатками воды, надел вчерашнюю одежду и, бросив монеты в кошелек, сунул его в карман сюртука. Размышляя о том, что лучше бы он не знал, сколько ему осталось жить комфортной жизнью, Джим открыл дверь и… наткнулся на переступающую с ноги на ногу Нелли. Увидев его, служанка потупилась и покраснела.

– Что ты здесь делаешь? – хмуро спросил Джим.

Сегодня она не прятала свои белокурые локоны под косынку. Наоборот, собрала волосы так, что, если бы не коричневое платье и передник, ее можно было принять за знатную леди. А Беккету пришло в голову, что ей действительно подойдет быть леди.

– Вам тут письмо пришло… – продолжая смотреть в пол, сообщила Нелли. – Я стучала, только вот вы не отвечали.

– В прошлый раз тебя это не остановило, – напомнил Джим. Ему очень хотелось обнять эту хрупкую девушку, оградить от всего. Но вместо этого он продолжал буравить ее неодобрительным взглядом. – Ты зашла, взяла мою одежду и вычистила ее.

– Вы хотите, чтобы я сделала так еще раз? – спросила Нелли.

Джим вздохнул.

– Нет, – коротко ответил он. – Но от завтрака в комнату не откажусь. Давай письмо.

Служанка, не поднимая головы, протянула ему пухлый конверт.

– Я жду свой завтрак, – напомнил Джим, растерянно разглядывая обратный адрес. Цирана, улица Пятого Наместника, дом четыре. Кому в столице понадобилось писать ему письмо?

Нелли быстро поклонилась и исчезла, а Джим, все еще ничего не понимая, вернулся в комнату и медленно, оттягивая миг истины, разорвал конверт.

Из него выпало три бумаги. Первая вынудила его удивиться. Вторая – повергла в шок. А третья – заставила расхохотаться от нелепости происходящего.

Остановиться он не мог. Сначала хохотал во весь голос, потом глупо хихикал, а потом просто икал. Горькая сладость заполнила его эмоции. Он ведь действительно любил Старого Ника. Уважал его. Надеялся стать таким же справедливым судьей. Для этого ему нужно было пройти несколько ступеней по карьерной лестнице, и Ник обещал, что все устроит. Что поможет ему, когда Джим вернется из Оршена. А потом Ник умер, и Джим подумал, что обещания старого учителя были лишь попытками утихомирить ученика, который скрашивал его последние дни.

Ведь он знал, что умирает, как оказалось.

Но все оказалось намного интереснее. Прозаичнее. Честнее.

Первая бумага была официальным письмом нотариуса из Цираны, который вежливо уведомлял, что через два дня прибудет в Оршен, и спрашивал, удобно ли будет господину Беккету его принять. Вторая – запиской от Ника, состоящей из трех слов: «Все будет хорошо». Третья бумага гласила, что Джим Виктор Беккет такого-то числа такого-то месяца становится официальным наследником всего имущества Николаса Питера Элви.

На фоне утренних мучительных подсчетов, сколько еще у него осталось денег, известия действительно выглядели… забавно.

Теперь у него достаточно денег, чтобы купить половину этого города, а уж о том, сколько он может жить в дешевой гостинице на окраине города, и подумать страшно!

Нарисованная улыбка Лили забылась, превратившись в смутное воспоминание. Вместо этого в голове Джима вдруг возник образ учителя. Немного сутулого старика, чья улыбка всегда казалась мудрой и полной смысла. Одинокого старика, как выяснилось. Ибо другого объяснения, почему Ник сделал своим наследником ученика, не приходящегося ему родственником, не было.

Сложив бумаги в саквояж, Джим дождался завтрака и с удовольствием съел ароматные булочки с корицей, хрустящий тост с ветчиной, сыром и оливками и запил все это ароматным кофе со сливками. Хотелось попросить Нелли принести черный кофе с добавлением дольки лимона, но он решил, что сделает это потом. Вечером, когда вернется.

Потребность оберегать Нелли стала очевидной, и первым, что сделал Джим, спустившись на первый этаж, был странный разговор с Ирфом. Он попросил хозяина гостиницы сделать белокурую прелестницу своей личной горничной, взамен пообещав не принуждать девушку ни к чему неприличному. За определенную сумму. Большую сумму, какой у него еще не было.

Пока. До послезавтра, когда в Оршен прибудет нотариус Ника. Он привезет бумаги, после подписания которых у Джима будет столько денег, что он даже не может себе вообразить…

После сытного завтрака и известий о том, что у него теперь нет причин волноваться насчет средств, Джим почувствовал стыд по поводу письма в редакцию. В конце концов, он видел ту богадельню и догадывается, что там происходит. Может, мать Винсента Стара, и так больная душой, вконец обезумела после того, что с ней делали? Конечно, вряд ли тогда работали те же люди, но ведь есть возможность, что Арлок – не первый, кто практикует подобные вещи.

И не последний.

Чтобы окончательно не раскиснуть, Джим решил, что ему необходимо узнать, кто именно стали жертвами Красной Гильотины. Выучить их имена наизусть. И повторять в те моменты, когда он будет сетовать по тому поводу, что все сделал неправильно.

Закутавшись в плащ и нахлобучив шляпу, Джим сообщил Ирфу, что хочет съесть на ужин прожаренный кусок мяса, тушеные овощи и рыбный салат, а потом покинул «Старый очаг».

Сегодня, когда промозглая сырость сменилась теплым светом уставшего осеннего солнца, на улицах Оршена было не протолкнуться. Пытаясь не упустить солнечный день, жители города высыпали на улицу.

Надеясь, что в архиве не будет так же многолюдно, Джим сцепил зубы, опустил шляпу на глаза и направился к старому другу Ника. Интересно, а Жало догадывался, что после смерти Николаса Элви все его состояние перейдет человеку, который не имел к верховному судье никакого отношения?

Хотя с чего бы? Ведь Ник давно покинул эти места и, судя по всему, не поддерживал связь ни с архивариусом, ни с кем-то еще.

Вспомнив о данном самому себе обещании принести старому Норману угощение, по пути Джим заглянул в кондитерскую и купил большую коробку пончиков с разными начинками и пачку недорогого чая.

К сожалению, его надеждам не суждено было оправдаться: то ли некоторые успели нагуляться с утра, то ли солнечный свет побудил у людей тягу к знаниям, но в архиве было достаточно народа, чтобы Беккет почувствовал раздражение. Копаться в газетных вырезках, где смакуются кровавые подробности дела, произошедшего много лет назад, в присутствии целой толпы не хотелось совершенно. Хотя бы потому, что гул, стоявший в помещении, несмотря на огромное объявление «Не шуметь!», висевшее на самом видном месте, не даст сосредоточиться.

Жало обнаружился у себя в закутке – единственном месте, где сегодня было тихо. Поздоровавшись, Джим вручил старику коробку со сладостями и собрался было уходить – надо извиниться перед Норой, пусть даже ему больше и не нужна ее помощь, но Норман его остановил. Заявив, что будет совершеннейшим кощунством не выпить чаю с пончиками, он усадил Джима за стол и, не слушая возражений, отправился за чашками.

– Вы хотели провести время в тишине, не так ли, молодой человек? – через несколько минут поинтересовался Жало, добродушно улыбаясь. Жест Беккета явно пришелся старику по душе. Пожалуй, он был даже слегка растроган.

– Я хотел изучить пару статей, поросших паутиной времени, – усмехнулся Джим. – И да, тишина была бы приятным дополнением.

– Совершенно невероятные пончики! – вгрызаясь в выпечку, заявил Норман. – Спасибо! Вы прекрасный человек, Джим!

Беккет едва смог удержать лицо. Перед глазами промелькнуло разочарованное лицо Норы и ее пасмурный взгляд, полный отвращения и горечи.

Надо извиниться. Он не хочет, чтобы эта женщина считала его пустой оболочкой без души.

– Если желаете, можете посидеть здесь, – предложил Жало. – Принесете материалы сюда и читайте сколько душе угодно.

– А как же вы? – спросил Джим.

Норман хохотнул и похлопал себя по животу.

– После такого обилия сладостей мне стоит немного пройтись. Людей в архиве хватает, вот и займусь патрулированием проходов между столами. А вы можете заняться тем, зачем пришли.

Беккет нахмурился. А потом посмотрел на благодушную улыбку Нормана и решился.

– Вы знаете, что я ищу? – спросил он. – Знаете, зачем я вернулся в Оршен?

Улыбка старика немного поблекла. Теперь в ней сквозила грусть.

– Догадываюсь, – честно ответил он. – Так что вам принести, молодой человек?

Почему-то на душе стало легче. В конце концов, если Нора и Клайд больше не будут ему помогать, бывший сыскарь может пригодиться. Тем более Джиму действительно нравился этот старик. Так странно… большинство людей, к которым он испытывает искреннюю симпатию, старше его. Даже Нора родилась на пару лет раньше.

– Я хочу узнать подробности нападения Красной Гильотины. Я хочу знать все про ту кровавую ночь, – сказал Джим.

Норман, кажется, удивился.

– Интересный путь вы выбрали. Если я не ошибаюсь, вы хотите доказать, что сестру вашу убил не собственный отец. При чем здесь Красная Гильотина?

Честно говоря, Джим и сам не понимал. Но желание узнать имена жертв сумасшедшей матери Винсента Стара стало почти потребностью. Интересно, это Пустые Зеркала продолжают подкидывать ему зацепки, выражающиеся подобным образом? Или это просто ложный след, который и следом-то назвать нельзя?

Ладно. Теперь, когда он стал наследником Ника, он может потерять несколько часов, копаясь в старых газетах.

Больше ни о чем не спрашивая, Норман притащил в закуток несколько папок.

– К сожалению, в те времена дела здесь еще велись не так тщательно, – заявил он. – Газеты приносили за целый месяц, и никто их не сортировал. Придется покопаться.

– Ничего страшного, – Джим мысленно засучил рукава. – Мне все равно некуда торопиться.

Налив Беккету еще чая, Норман оставил его наедине с пыльными папками, и он принялся за работу. Перелистывая страницу за страницей, он будто бы окунулся в прошлое. В то время, когда было не принято поливать ядом власти или копаться в грязном белье известных личностей. Газетные заметки были краткими и по существу, а остальные полосы занимали короткие рассказы местных журналистов, обзоры достопримечательностей и дневники великих людей.

Заметок про Красную Гильотину Джим нашел целых три. В первой кратко сообщалось, что ночью в городе произошло страшное: убиты несколько десятков человек, и во всем виновата душевнобольная сумасшедшая женщина, сбежавшая из богадельни. Во второй ко всему прочему приносились искренние соболезнования родным и близким погибших, а в третьей какой-то из оракулов Купели Познания пытался объяснить произошедшее. Получалось у него плохо, отчасти оттого, что он все время ссылался на дневники Вилада Нордау, в которых, как он утверждал, есть ответы на все вопросы, главное – правильно их задавать. А вот имен жертв Красной Гильотины не было нигде.

Но Джим, уже смирившись, что сегодняшний день пройдет впустую, решил продлить удовольствие и, аккуратно сложив старые газеты в папки, вышел в зал.

К сожалению, народу там не убавилось. Наоборот: казалось, что в архиве собралось полгорода. Поморщившись, Джим нашел среди внезапно решивших просветиться горожан Нормана. Старик стоял спиной к нему и водил головой из стороны в сторону, зорко наблюдая за посетителями. Интересно, а когда он уплетал пончики, его не волновало, что кто-нибудь захочет стащить папку потолще? Усмехнувшись этой мысли, Джим подошел к старику вплотную и шепнул:

– Я хочу увидеть дневники Вилада Нордау. Это возможно?

Жало вздрогнул. Но не оттого, что появление Беккета стало для него неожиданностью.

– Нордау? – скептически протянул он. – Зачем вам нужны записки этого сумасшедшего?

– Насколько я знаю, Нордау был ученым. Великим оракулом, – возразил Джим.

– А еще – сумасшедшим! – повторил Норман. – Но ваша воля, молодой человек. Если вы найдете зерно истины в бреде, что на старости лет нес этот «великий оракул», я буду за вас только рад…

Вернувшись в закуток архивариуса, Джим налил себе еще чаю и задумался. По какому следу он идет? Получалось, что он просто-напросто занимается ерундой. Дневники Вилада Нордау – это баловство. Сиюминутный интерес, никак не относящийся к делу, ради которого он прибыл в Оршен. Они косвенно связаны с Винсентом Старом – настолько косвенно, что это больше похоже на желание прицепиться хоть к чему-нибудь, но никаким образом не продвинут его в расследовании убийства Дианы.

Он приехал в родной город, чтобы отмыть имя отца и отомстить за смерть сестры, а вместо этого валяет дурака. Да, назначение Стара на место Ника выглядит подозрительно, но это никак не связано со смертью Дианы.

Никак.

А вчерашняя выходка и вовсе выбивается за пределы разумного. Что на него нашло? Мечтая о карьере судьи, он ведь прекрасно понимал, что место Ника однажды займет кто-нибудь другой, а его очередь подойдет не скоро. Да, биография Стара далека от идеальной, но ведь он был мальчишкой в то время, когда на улицах Оршена резвилась Красная Гильотина.

А теперь, когда письмо Джима дойдет до редакции «Столичного Вестника», репутация несчастного будет испорчена навсегда.

Беккету внезапно захотелось попасть в Пустые Зеркала и загадать желание заново. Ибо подаренная ими зацепка привела его в такие дебри, что теперь он не знает, куда ему идти дальше.

А потом вспомнил, что измерение желаний сделало с Клайдом, и успокоился. Пожалуй, ему повезло. Хотелось скорее извиниться перед Норой и узнать, зачем она ночует в доме удовольствий и внушает всему миру, что она элитная проститутка, хотя ею уже не является. Это ведь тоже наверняка связано с Зеркалами, которые исполнили ее желание как-то не так.

У него теперь есть деньги. Точнее, будут деньги. Много денег. И он может… что он может сделать для тех двоих, что помогли ему?

Додумать Джим не успел: Норман принес три пухлые тетрадки.

– Ты ничего не найдешь здесь. – Положив их перед Джимом, старик заразительно зевнул. – Не буду спорить, что в начале пути этот полоумный был великим ученым, но… ты же понимаешь: если бы в его дневниках было что-нибудь стоящее, они бы не лежали в открытом доступе.

Джим вздохнул, успешно подавил ответный зевок и сделал глоток из чашки. Гул в общем зале нарастал: посетители пользовались отсутствием смотрителя и оживленно обсуждали полученные знания. Вот она – сила солнца. В такие дни, особенно после затяжной слякоти, люди оживают. Осенняя меланхолия отступает, и ее место занимает душевный подъем, заставляющий жаждать деятельности. Творить добро и получать знания.

Если так подумать, его вчерашние глупости и сегодняшние озарения легко можно объяснить кардинальной сменой погоды.

– Мне интересно, – ответил Джим. – Не так много в нашем городе рождалось великих людей, а к старости не всякий сохраняет острый ум. Вот вам, пожалуй, тоже стоит заняться дневниками.

– Хочешь сказать, что надо писать мемуары, пока я не превратился в полоумного идиота? – усмехнулся Жало.

Джим потянулся к первой тетрадке. На развороте обложки было написано: «Завтра наступит не для всех».

– Завтра наступит не для всех, – произнес Джим. – Кто знает, что принесет новый день. Может быть, стоит сделать что-то здесь и сейчас?

– Мудрые слова, молодой человек, – кивнул Норман. – Я надеюсь, что чтение дневников поможет вам. Хотя бы тем, что вы отринете мысль, будто они имеют какой-то смысл.

Оставшись один, Джим допил успевший остыть чай и принялся за чтение. Фраза на форзаце отпечаталась в сознании, и было немного трудно вникать в содержание остального. А остальное действительно казалось бессвязным бредом. Просто размышления старого человека, который считает собственный опыт уникальным. Поучительный тон не раздражал Джима, а вот смысл стремительно ускользал. Пространные рассуждения о бренности жизни сменялись сентиментальными воспоминаниями Вилада о своей молодости, когда кровь в его жилах была горяча и он умел влюбляться. Сначала Джиму показалось, будто молодой Нордау был тем еще повесой, но, добравшись до конца первого дневника, он понял, что каждый раз несчастный одинокий старик вспоминал одну и ту же женщину. Некую Джейн Рунке, которая впоследствии стала Джейн Нордау, его женой.

На форзаце второй тетрадки было написано: «Вчерашнего дня не существует». И Джим был согласен с этим утверждением. Ведь нельзя вернуться в то, что уже минуло, и все исправить. Как бы ты этого ни хотел… Пожалуй, даже Пустые Зеркала не справятся с подобным желанием, и оно так и останется пузыреголовой фигурой, разгуливающей по миру спигелов. К сожалению, кроме данной мудрости, во второй тетрадке не оказалось ничего интересного. Очевидно, Вилад к этому времени окончательно начал сдавать. Если в первом дневнике сопливые страдания по умершей раньше него жене казались просто страхом одиночества, то здесь воспоминания о молодости перемежались с хвастливым бахвальством о старых успехах. Теперь Джим прекрасно понимал, почему дневники Нордау были в открытом доступе: в них не было ничего по делу. Суть открытий не раскрывалась ни на толику, а вот пространных рассуждений о сути мира и громких фраз хватало.

Берясь за третью тетрадку, Беккет уже ни на что не надеялся. И это стало правильным решением. Единственной интересной вещью, написанной там, оказалась фраза на форзаце: «Ты живешь в одном мгновении».

Интересной, красивой, но также бесполезной. А все остальное… Третий дневник явно писался некогда великим человеком в глубочайшем расстройстве разума, потому что некоторые слова разобрать было совершенно невозможно, а к концу они и вовсе превратились в странные символы. Пораженный наступающим безумием старик не понимал, что пишет на каком-то ином языке, который понятен только ему.

На последней странице третьего дневника не было ничего, кроме нарисованного круга. Нордау обвел этот круг несколько раз, а потом поставил точку-кляксу на окружности и… наверное, умер, раз не нашлось четвертого дневника, в котором уж точно никто ничего и не понял бы.

Впрочем, круг Джима заинтересовал. Или он сошел с ума вслед за давно почившим оракулом? Он проходил глазами по окружности, натыкался на точку-кляксу и начинал сначала. Снова и снова.

Снова.

И снова.

Снова.

И снова…

И снова…

Гул за стенкой стих, и теперь Джим слышал только необычное дребезжание. Знакомый звук, которого не могло здесь быть, потому что крики спигелов, напоминающие скрежет ножа по стеклу, не раздаются в этом мире. Или Джим ошибается?

Он проводил взглядом по окружности, нарисованной в дневнике Нордау, и она напомнила ему желание, живущее в Пустых Зеркалах. Несбыточное, жалкое, бесплодное и не заполненное ничем, кроме самого себя.

Вот она – истина.

Большинство наших желаний не имеет смысла, потому что они – пустотелы. В них нет ничего, кроме инстинкта. Ничего, кроме самого желания. Мы не знаем, как воплотить его, но не можем перестать думать о нем.

Сбывается только то, что заполняется субстанцией, которую в реальном мире, в мире, где живут люди, а не спигелы, называют коротким словом «цель».

А здесь, где вместо Истинного Бога властвует Двуликий, есть только пустота душ, которые не в силах превратить желание в цель.

Они пусты.

Все – пустое.

Потому что завтра наступит не для всех.

Потому что вчерашнего дня не существует.

Потому что мы живем в одном мгновении.

Скрежет ножа по стеклу становился все громче, заполняя пустую оболочку, которой стал Джим, смыслом. Каким? Он не знал. Но знал, что скоро, очень скоро все изменится.

К клокотанию спигела добавились другие звуки. Они были чем-то похожи на голоса, глухие – далекие, возбужденные.

Разобрать, о чем они говорят, было совершенно невозможно, да Джим и не пытался. Он снова и снова смотрел в точку-кляксу на теле окружности, и ему виделся в ней самый великий смысл.

Но понять, в чем он заключается, он не успел. Потому что чьи-то руки резко дернули его, заставляя упасть со стула, а потом куда-то потащили. Мир вокруг завертелся, закружился, превратившись в круговерть огней, ночной прохлады посреди солнечного дня и гомон сотен голосов.

На миг Джиму показалось, что среди них он слышит голос Норы – хрипловатый и обеспокоенный. Даже открыл рот, чтобы попробовать извиниться перед ней. Но не сумел. Сознание покинуло его прежде, чем он смог сказать хоть что-нибудь.

Темнота заполнила его, и не осталось ничего.

Ничего, кроме круга и кляксы, которые сейчас больше всего напоминали змею, кусающую собственный хвост…

Глава 4. Пас

Диана смеялась. Сначала тоненько хихикала, а потом и вовсе захохотала так, что не смеяться вместе с ней было совершенно невозможно.

– Джимми, хватит спать! – Она бесцеремонно забралась на его кровать и начала тормошить за плечи. – Смотри, какая красота! Я нарисовала ей улыбку, и теперь Лили счастлива! Это же правильно, что она счастлива, правда?

Джим открыл глаза и обнаружил себя в «Старом очаге». Комната выстыла. И не просто выстыла – все поверхности были покрыты инеем, а в углу возле платяного шкафа и вовсе лежал сугроб. На фоне этого ледяного безобразия облаченная в легкое летнее платье Диана выглядела неуместно.

– Видишь? – Старая пыльная кукла уткнулась своим нарисованным личиком ему в нос, отчего невероятно сильно захотелось чихнуть. – Я ведь буду точно такой же, правда?

Джим собрался было строго сдвинуть брови и заявить, что Диане не стоит ходить в такой холод в легком платье. И конечно, как Лили она не будет. Потому что она не кукла, а красивая девочка. Но нос зачесался особенно сильно, и вместо строгого выговора Джим громко чихнул.

И проснулся по-настоящему.

Никакого инея, конечно, не было, однако лежать полураздетым в комнате, где с вечера не разжигали камин, было действительно прохладно.

Джим потер глаза и попытался вспомнить хоть что-нибудь. Последним воспоминанием была страница из дневника Нордау. Круг с кляксой. А что было дальше? Он ушел из архива, не попрощавшись с Норманом? Куда он пошел? Надираться до беспамятства? Прислушавшись к ощущениям, Джим заключил, что алкоголя вчера не пил – даже намека на похмелье не было. Тогда почему в голове пусто?

Да уж, сейчас Пустые Зеркала оказались бы очень кстати: желание вспомнить вчерашний вечер трудно переврать…

И почему ему снова снилась Диана? А точнее, почему он опять видел во сне куклу, по которой ее опознали? Может, подсознание дает ему знаки и стоит залезть в хранилище улик и увидеть ее?

Что-то было в этот раз во сне. Важное. Это было не просто видение, а подсказка. Диана, иней вокруг, холод… кукла. Пыльная кукла, которая заставила его чихнуть.

Пыльная.

Так вот же оно! Лили была любимой игрушкой сестренки, но купили куклу незадолго до ее смерти! Она не была пыльной! А еще – Диана никогда не рисовала ей улыбку.

Джима буквально подбросило на кровати. Надо срочно увидеть Лили. Если на ней нарисована улыбка, значит… значит, это не та кукла. И значит, что… что Диана может быть жива! Тогда, десять лет назад, могли убить совсем другую девочку! А прядь волос Виктора Беккета легко объяснить – его ведь хотели подставить, вот и все!

Надо увидеть куклу.

Сегодня же. Осталось только придумать способ попасть в хранилище улик. Второй раз ему сыскарей не провести. Может, попросить помощи у Нормана? Архивариус ведь понял, зачем Джим вернулся в Оршен, вероятно, он не откажет ученику старого приятеля?

Джим лихорадочно вскочил с кровати, быстро оделся, отметив, что его сюртук аккуратно висит на спинке стула, и бросился вниз.

– Вы уже уходите? – голосок Нелли остановил его у самой двери на улицу. – А как же завтрак?

Обернувшись, Беккет обнаружил служанку рядом с собой. Она держала поднос, на котором стояла чашка черного кофе, блюдце с нарезанным лимоном и корзинка с аппетитно пахнущей выпечкой. Сегодня это были плюшки с творогом и малиновым вареньем.

– Это… мне? – внезапно охрипшим голосом спросил Джим.

Нелли кивнула и потупилась.

– Я подумала, что вы захотите поесть. Ужин-то вас вчера так и не дождался…

Судя по ощущениям, не дождался его не только ужин, но и обед. Получается, пончики, которые он принес для Нормана, были последним, что он ел. Еще раз посмотрев на содержимое подноса, Джим сдался:

– Хорошо, давай позавтракаю… Ирф уже сказал тебе?

Заливший миленькие щечки румянец ответил без слов. Джим усмехнулся. Странно даже. Когда он видит Нелли, не может оторвать от нее глаз, но при этом мысли о ней почти не донимают его в остальное время, позволяя сосредоточиться на расследовании.

«Сосредоточиться на ерунде, ты хочешь сказать?» – ехидно прошептал внутренний голос.

И на ерунде тоже.

– Я поэтому и несла завтрак для вас, – не поднимая головы, прошелестела Нелли.

Кажется, кто-то напридумывал себе всяких ужасов. Не желая, чтобы с таким трудом привыкшая к нему служанка снова начала съеживаться от одного его взгляда, Джим решительно забрал у нее поднос, осмотрелся, убеждаясь, что за ними никто не наблюдает, и твердо сказал:

– Я не собираюсь к тебе приставать. Просто захотелось, чтобы меня обслуживала единственная девушка в этом заведении, которая относится ко мне с симпатией. И все. Так что перестань думать о всяких глупостях. Сейчас я пойду за стол, а ты пойдешь на кухню и принесешь еще одну чашку кофе. Для себя. И я позавтракаю в приятной компании. Как ты на это смотришь?

Нелли подняла голову и, судя по ее удивленному взгляду, такого она не ожидала.

– Вперед! – усмехнулся Джим. – Я тебя жду. И принеси утреннюю газету, будь добра.

Ему очень хотелось спросить, видела ли она его вчера вечером и знает ли хоть кто-нибудь, как закончился вчерашний день, но сдержался. Сам разберется. Вокруг происходит что-то странное, и это точно связано с Пустыми Зеркалами.

И он знает парочку человек, которые в этом соображают…

Устроившись за столиком возле окна, Джим кинул в чашку с кофе дольку лимона и с наслаждением сделал первый глоток. Доносящиеся из кухни запахи готовящегося обеда разбудили в нем зверский аппетит, и он, не дождавшись, когда придет Нелли, вгрызся в плюшку с творогом. Жизнь начала казаться довольно приятной штукой, и было бы совсем хорошо, если бы он мог вспомнить, чем кончился вчерашний день.

Но воспоминания отказывались возвращаться. Наоборот, чем сильнее он напрягал разум, тем более смутным начинало представляться все, что происходило вчера. Как будто его давешний визит в архив был длинным и на редкость скучным сном. Ярким осталось только осознание, что он – наследник Ника.

Сделав еще один глоток кофе с лимоном, Джим подумал, что у них с Клайдом есть нечто общее. Кофе. Пожалуй, было бы забавно поспорить насчет того, как именно стоит пить этот напиток: с корицей и солью или же с лимонным соком.

К сожалению, подобный разговор вряд ли может состояться: для начала стоит извиниться перед священником.

И перед Норой.

Нора. Каждый раз, когда он вспоминает о ней, ему становится болезненно стыдно. А еще возникает странное чувство утраты чего-то очень важного. Необходимого как воздух. И казалось, будто Джим только вчера начал дышать.

Он доел плюшку и уже принялся за вторую, когда наконец пришла Нелли. Было видно, что она смущена его предложением. Она все время теребила выбившийся из косы белокурый локон и избегала смотреть ему в глаза.

Может, это была плохая идея, сделать ее личной горничной? Девчонка явно не поверила его словам, что ему от нее ничего не нужно.

– Если тебе противно находиться рядом со мной, можешь уйти, – произнес Джим, чувствуя себя разочарованным. – Только газету оставь.

Нелли вскинулась и подарила ему испуганный взгляд.

Все-таки боится. Проклятье, ну почему Джим все время все делает не так?!

– Мне не противно, что вы… Просто это неправильно.

– Что неправильно? – разозлился Джим. – Я же не предлагаю тебе ничего неприличного. Наоборот, я думал, тебе будет легче убирать только за одним постояльцем. Иногда чистить одежду. Носить воду. И все.

– Я вам верю, – прозрачный взгляд зеленых, как весенняя листва, глаз стал горьким. – Но вряд ли поверят другие. Ирф и вовсе мимоходом поинтересовался, не являюсь ли я… ну… был ли у меня когда-нибудь мужчина.

Джима будто ледяной водой окатили.

– Что? – хрипло переспросил он. – Ирф тоже подумал, что я… Подожди, но ведь в «Старом очаге» не оказывают подобных услуг, и сам хозяин это подчеркивал!

Губы Нелли задрожали.

– Вы предложили слишком хорошую сумму, – прошелестела она и съежилась под его взглядом.

Глубоко вздохнув, Беккет постарался успокоиться. Служанка действительно боялась, что ее отдают на растерзание богатенькому клиенту. И то, что она не заартачилась, приняв свою судьбу, говорило о многом.

Например, о том, что ей некуда идти.

Бросив в кофе еще одну дольку лимона, Джим расслабил плечи и попытался принять беспечный вид.

– Расскажи мне о себе, – предложил он.

– Что именно? – Нелли сжала в руках свою чашку и уставилась на стол.

– Неважно. Что угодно. Кто твои родители, о чем ты мечтала в детстве. Есть ли у тебя братья или сестры. Любимый цвет, какая игрушка была самой любимой… все что угодно, Нелли. И пока ты будешь рассказывать, постарайся успокоиться. После завтрака я пойду к Ирфу и сообщу, что личная горничная мне не нужна. Ты права: я и не подумал, как это выглядит со стороны.

Нелли подняла на него глаза и несмело улыбнулась, забрав за ухо непослушную светлую прядь. Джим залюбовался этим жестом. Таким простым и очаровательным одновременно.

– В детстве я мечтала, что буду жить в столице. Говорят, в Циране очень красиво, и мне всегда хотелось увидеть это великолепие. И да, у меня было много братьев и сестер, пусть и не по крови. Я росла в сиротском приюте и не знаю, кем был мой отец… и он вряд ли знает, что я существую. – Девушка осеклась и сделала торопливый глоток.

От Джима не укрылось ее нежелание говорить про мать, и он решил не настаивать. Если она росла в приюте с рождения и отец не знает о ее существовании, это может значить много разных вещей. Например, что она плод нежелательной связи какой-нибудь наивной девушки, которую соблазнили, а потом бросили. Или же ее мать была одной из тех, что работают в доме удовольствий. У проституток тоже рождаются дети, и чаще всего они оказываются на пороге домов призрения.

– Неужели такую милую девочку никто не удочерил? – попытался разрядить обстановку Джим, но, кажется, сделал еще хуже.

Потому что на глазах Нелли появились слезы, а через несколько секунд, он услышал, как она тихонько шмыгает носом.

– Удочерили, почему же, – тихонько прошептала она. – Мне было восемь. Моя приемная мать была портнихой, а отец – фонарщиком. Мы жили не очень богато, и я всеми силами помогала своим приемным родителям. Вышивала, плела кружево… но все равно так и не дождалась от них тепла. Они меня совсем не любили. Принимали мои попытки помочь как должное. А потом, полтора года назад, они выгнали меня из дома.

– Выгнали? Почему? – опешил Джим.

Нелли пожала плечами.

– Я так и не дождалась ответа на этот вопрос. На прощание они дали мне конверт с двумя серебряными луарами и бронзовой подвеской в виде розы, усеянной аметистовой крошкой. Сказали, что украшение отдали им в приюте и оно принадлежало моей настоящей матери. Я им благодарна за то, что они сохранили подвеску. И не присвоили себе. В общем-то, так я и попала к Ирфу. Он приютил меня, дал работу, кров. Платит не то чтобы много, но мне хватает.

Повисло молчание. Джим не знал, что сказать. Попытка развеселить девушку и завести разговор обернулась полным провалом. Ибо Нелли скоро пожалеет, что разоткровенничалась перед ним, и их отношения станут еще более натянутыми.

– Прости, – кое-как выдавил он. – Я не хотел, чтобы ты расстраивалась.

Нелли опять тихонько шмыгнула носом и грустно посмотрела на него.

– Не надо извиняться. У меня есть крыша над головой, меня никто не обижает, и я… почти счастлива. Спасибо вам за то, что напомнили мне об этом.

Джим не стал напоминать ей о другом. О том, что Ирф попробовал подложить ее под мужчину, который пообещал заплатить большие деньги. Не стоит портить все окончательно.

– А тебе спасибо за разговор, – улыбнулся он. – Я рад, что смог узнать тебя поближе.

Нелли поднялась на ноги.

– Я пойду, ладно? Нужно помочь на кухне…

Джим кивнул, провожая ее взглядом. Он потом попробует избавиться от неловкости. Придумает что-нибудь. В конце концов, эта служанка ему действительно нравится. Вот только для начала стоит разобраться с той лавиной проблем, что на него свалилась.

Протянув руку, Беккет взял газету и поперхнулся, увидев первую полосу.

Скандал в храме Истинного Бога! Знаменитый проповедник Клайд Безгрешный вчера был замечен в районе Медного переулка! Так ли безупречен наш герой?

Джим быстро пробежался глазами по статье, чувствуя, как ему с каждым словом становится все хуже. Потому что рядом с Клайдом видели женщину в откровенном платье. Потому что эти двое тащили куда-то «опрятно одетого пьянчугу», который орал, будто завтра наступит не для всех.

И, кажется, Джим догадывался, кто именно был этим самым пьянчугой. Осталось только понять, как он встретился с Норой и Клайдом и почему они пренебрегли скрытностью настолько, что попались на глаза…

Торопливо свернув газету, Джим сунул ее за пазуху, надел шляпу и быстрым шагом покинул гостиницу. Остановившись возле крыльца, он огляделся по сторонам, опасаясь, что прохожие начнут показывать на него пальцем и смеяться. Но никто не обращал на него внимания. Все спешили по своим делам, и всякий норовил бросить взгляд на небо, которое с каждым мгновением становилось все темней. Вчерашний солнечный день был лишь короткой передышкой, и, судя по всему, скоро на Оршен опустится ливень. Но портящаяся на глазах погода не пугала Джима.

Он и так потерял слишком много времени, и сейчас, когда ветер с каждым мгновением становился все сильнее, гоняя по мостовой желтые листья и ветки, он осознавал это, как никогда.

Проверив карманы, Джим обнаружил там парочку медных грошей, и только. На экипаж не хватит, придется идти пешком. И он пошел. Быстрым шагом, который не выглядел удивительным в свете происходящего на небе и на земле.

Он был одним из безликих прохожих, что торопятся попасть домой до того, как город захлестнет непогода. До того, как улицы умоет небесная вода. До того, как ветер превратится в шквал, несущий капли, мелкие камешки и крупную пыль.

Быть одним из многих лучше, чем бездушной оболочкой, для которой не наступит завтра, и, думая об этом, Джим все ускорял и ускорял шаг. Снова вернулось вчерашнее ощущение, будто он мчится по кругу, словно белка в колесе. Бесконечный путь и бег на месте. Вот что значил тот знак в конце третьего дневника Нордау. По крайней мере, сейчас Джим думал именно так.

Оказавшись на Рыжей улице, Беккет, не дав себе шанса на сомнения, пошел к храму Истинного Бога. Если Клайда там нет и он до сих пор в Пустых Зеркалах вместе с Норой, он дождется его.

Ливень накрыл город ровно в тот момент, когда Джим ступил на первую из сотни ступеней, ведущих к дверям храма, мгновенно промокнув до нитки.

С тоской думая о том, что газета, скорее всего, размокла и дочитать ее уже не получится, Джим торопливо пошел вверх, стараясь не смотреть на статую Истинного Бога. Может, просто боялся, что увидит у Истины две головы?

Оказавшись внутри храма, Джим сделал пару шагов вперед и остановился, разглядывая обстановку. В последний раз он здесь был во время ритуала благословения Дианы, а в столице и вовсе обходил святые места стороной. Может, потому, что считал, будто Истинный его покинул, заставив пережить смерть сестры и матери, падение отца и смешивание с грязью имени Беккетов?

Белоснежные колонны, в тени которых стояли курильницы, ощетинившиеся дымящимися благовониями, словно гигантские ежи. Алтарь, за которым возвышалась очередная статуя Истинного Бога, не такая огромная, как перед входом, но тоже внушительная. Женщины, склонившиеся перед ней. Мужчины с опущенными головами. Дети, для которых поставить ароматическую палочку в курильницу скорее развлечение, чем знак веры. И несколько храмовников, степенно шагающих вдоль стен.

До следующей проповеди еще пара часов, и толпу народа можно было объяснить только разбушевавшейся непогодой.

Глубоко вздохнув, Джим направился к ближайшей фигуре в белой рясе.

– Пусть славятся дни ваши, отец мой, – произнес он ритуальную фразу обращения к служителю Истинного Бога.

Храмовник откинул капюшон, и оказалось, что «отец» младше Джима лет на пять.

– Да озарит твой путь пламя истины. – Паренек лет двадцати шести, на носу которого еще красовались юношеские прыщи, степенно склонил голову. – Чем я могу помочь?

– Я ищу Клайда Безгрешного. – Джим решил не ходить вокруг да около.

Взгляд молодого храмовника потух, а губы дрогнули в попытке скрыть гримасу отвращения.

– Проповедь Клайда отменена. Сегодня его не будет. Завтра, возможно, тоже. Он запятнал себя, и, пока Истина не будет очищена, его нельзя будет найти здесь.

Джим едва сдержался, чтобы не взвыть. Это ведь все из-за него! Что же он натворил вчера такого, отчего Клайда отлучили от храма, пусть и на некоторое время? И как можно очистить истину, ведь именно истина – тот свет, что дарует людям жизнь и свободу? Так ведь учат!

– Я слышал, что вчера он… помог какому-то пьянице. Неужели это такой большой грех? – спросил Джим.

Храмовник вновь накинул капюшон, очевидно, пытаясь скрыть выражение своего лица. Он ведь наверняка завидует успехам Клайда, о проповедях которого знают даже в столице!

– Пьяница здесь ни при чем. Но Безгрешный был замечен возле Медного переулка, более того, его сопровождала шлю… женщина, чей грех прелюбодеяния несомненен. Женщина, продающая за деньги свою честь. Такие, как она, – несмываемое пятно.

– Значит, Клайд больше никогда не появится здесь? – уточнил Джим, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не зарядить этому высокомерному человеку в глаз. Поставить пятно на его скуле, которое смоется не сразу.

– Это мне неведомо, – сухо проронил храмовник. – Все в руках отца настоятеля, который слышит волю Истинного Бога. Но в ближайшие дни вы не найдете Клайда в храме.

– А где еще я могу его найти? – настаивал Джим. – Это очень важно.

Молодой храмовник замешкался. Кажется, внутри него шла нешуточная борьба зависти и веры. И вера победила.

– У него есть дом. Особняк в центре Оршена. Он пришел к Истине поздно, обремененный мирскими радостями и горестями. К сожалению, наследников, которым он мог бы передать свою собственность, не нашлось.

Угу. Особняк в центре Оршена – это огромная горесть, не иначе.

– Не подскажете мне адрес? – Беккет улыбнулся.

– Колючая улица, дом пять, – буркнул молодой храмовник. – Рядом с особняком стоит огромный розарий, сразу найдете.

– Благодарю вас, отец мой. – В последние два слова Джим влил столько сарказма, что не распознать его мог только дурак.

К сожалению, понять, является ли этот юнец дураком, Джим не смог. Потому что тот надвинул капюшон еще глубже, коротко кивнул и удалился.

Джим проводил храмовника взглядом и пошел прочь из обители Истинного Бога. Стоило ему выйти на улицу, как ветер, обрадованный тем, что хоть кто-то его не боится, сорвал с него шляпу и торжествующе понес ее ввысь.

Джим проклял осень, непогоду и Истинного Бога в придачу и начал спускаться по ступеням.

До Колючей улицы было примерно два квартала, и, судя по творящемуся вокруг хаосу, если Клайда не окажется дома и он не сжалится над Беккетом и не напоит его горячим вином, следующие несколько дней Джим проваляется в постели с простудой.

Это будет не вовремя.

Очень не вовремя…

Через несколько минут Джим был готов отдать все золото этого мира за большую чашку кофе с лимоном. Или чая со специями. На худой случай – простого кипятка. Желание как можно скорее покинуть храм Истинного Бога сыграло с ним злую шутку: даже держась поближе к домам, он не смог спрятаться от колючего ветра.

Отобрав у него шляпу, злой спутник осеннего ливня окончательно расшалился. Он трепал мокрые волосы Джима, залезал под воротник и холодил шею, а потом и спину. Казалось, будто на Беккете и вовсе не осталось одежды, потому что к тому моменту, когда он подошел к пятому дому на Колючей улице, возле которого действительно располагался огромный розарий, сухого места на нем не осталось совсем.

Несмотря на богатое убранство, было видно, что за домом ухаживают неохотно или, что более вероятно, от случая к случаю. Дорогая черепица местами обвалилась, колокольчик возле входной двери оказался без язычка, а окна были протерты весьма небрежно.

Продрогшему до костей Джиму было плевать на вежливость и условности, на свою вину перед этим человеком и собственное намерение извиниться. Пожалуй, если Клайд его не впустит, он просто ворвется в дом и останется здесь, пока погода не перестанет пробовать этот город на прочность. Потому что у самого Джима прочности, кажется, уже не осталось.

Ему нужно согреться. Прямо сейчас.

Но ему никто не открыл. А подергав за ручку, Беккет обнаружил, что дверь не заперта.

Недолго думая, он зашел в дом. Вспоминать о приличиях и о том, как это будет выглядеть, он будет потом, когда немного согреется и обсохнет. Закрыв за собой дверь, Джим поежился и наконец смог рассмотреть обстановку вокруг себя. Прихожая выглядела так, будто дом пустует уже давно. Покрытая пылью подставка для зонтов, тумбочка, где обнаружилось несколько связок ключей, часть которых была покрыта ржавчиной, замызганные ботинки, выглядевшие так, будто в них устроили себе жилище мыши, разбитое стекло двери в кухню. Впрочем, вторая дверь выглядела приличней.

Ее Джим и открыл, оказавшись в гостиной.

Здесь все было немного лучше. По крайней мере, теперь было понятно, что хотя бы иногда хозяин снисходит до этого помещения. На журнальном столике лежали две открытые книги, из потухшего камина тянуло теплом, кресло возле него было покрыто разводами на деревянных подлокотниках, оставленных любимым напитком Клайда, продавленный диван с провинциальной цветастой обивкой из сукна был слегка сдвинут к окну, из которого было видно все, что происходит на Колючей улице, а огарки свечей на подоконнике говорили о том, что Клайд любит читать именно возле окна.

Стащив с себя мокрый плащ, Джим повесил его на спинку кресла. Вымокшая газета плюхнулась на пол грязно-серым комком. Подумав, Беккет снял еще и сюртук, оставшись в рубашке и брюках. Конечно, он мечтал избавиться от всей мокрой одежды, но если хозяин все-таки окажется дома, будет как-то неудобно предстать перед ним голышом.

Усмехнувшись этой мысли, Джим тряхнул головой, прошелся пятерней по волосам и отправился на экскурсию по особняку. Не то чтобы ему сильно хотелось разгуливать по чужим владениям, но если Клайд здесь, его нужно найти.

После непродолжительных поисков, во время которых он заглянул в каждую комнату и выяснил, что Безгрешный действительно не держит слуг, а живет в гостиной, кухне, небольшой спаленке и маленькой уютной библиотеке, ибо остальные помещения были либо пусты, либо выглядели откровенно нежилыми, Джим был вынужден сдаться.

Вернувшись в гостиную, где оставил вещи, он, кривясь от отвращения, натянул на себя сперва сюртук, а потом плащ. Слегка согревшись, он начал понимать, что не имел права так поступать. Ни заходить в этот дом, ни тем более обшаривать его. Его не извиняет даже то, что намерения были самые безобидные – просто найти хозяина.

Это все равно вторжение в чужую жизнь. Ему ведь не нравилось, когда он обнаруживал Нору и Клайда в своей гостиничной комнате, правда?

С другой стороны, получается, что он отплатил знаменитому проповеднику его же монетой. И, пожалуй, на этом он и остановится в своих рассуждениях.

Выходить обратно в дождь не хотелось совершенно, но Джим мужественно взял себя в руки и открыл входную дверь. Стена дождя была настолько плотной, что противоположную сторону улицы разглядеть можно было, только хорошенько всмотревшись. Он точно собирается выйти?

Невероятно сильно хотелось смалодушничать и переждать этот ужас в тепле, но Джим лишь поплотнее запахнул так и не высохший плащ и смело шагнул на крыльцо. Спустившись по ступеням, он поскользнулся на мокрой земле и едва не плюхнулся в грязь, лишь чудом удержавшись на ногах. Взгляд упал на розарий, дверь которого была приоткрыта. В голову пришла страшная мысль, что среди поклонников проповедей Безгрешного могли найтись идиоты, принявшие статью в газете слишком серьезно. И пусть в доме нет следов проникновения или борьбы, исключать возможность того, что Клайда могли если не убить, то покалечить слишком рьяные поклонники, разочаровавшиеся в своем кумире, не стоило. Поэтому Джим решил проверить еще и розарий.

На всякий случай.

Первое, что бросилось в глаза, – это порядок. Кажется, именно здесь, среди тепличных роз, Клайд проводил много времени, ухаживая за ними со всей той любовью, что не досталась ему самому. Он ведь потерял двадцать лет жизни за пять минут. И судя по тому, что видел Джим, с Норой священника связывают исключительно дружеские отношения, пусть они оба и утверждают, будто не друзья.

Аромат цветов и сырой земли смешивался с запахом кофе и корицы. Свежезаваренного кофе, надо отметить. Некоторые кусты были выше головы Джима, он и не знал, что розы способны вырастать до таких размеров. Возможно, это был какой-то особый сорт, не зря же эти цветы находятся в розарии, а не растут на улице, как положено нормальным растениям.

Обогнув разросшиеся до размеров раскидистого кустарника розы, Джим обнаружил небольшой квадратный столик из прозрачного стекла, за которым пил кофе хозяин особняка.

Клайд будто и не замечал вторжения. Он держал в руках толстую папку с документами и медленно перелистывал одну желтую страницу за другой, время от времени делая маленький глоток из чашки. На столе стояло заполненное углями блюдо, а на углях томился кофейник, наверняка уже полупустой.

– Корица и соль? – хриплым голосом спросил Джим, обозначая свое присутствие.

Клайд не ответил. Перевернув еще одну страницу, он поднял на Беккета глаза и горько усмехнулся.

– Соль забыл, – пояснил он. – Поэтому только корица.

Облаченный в мятую темно-зеленую рубашку и черные строгие брюки, Клайд сейчас мог сойти за кого угодно, но только не за знаменитого проповедника. У этого человека была невероятная способность менять личину вместе с одеждой. Ведь в кожаной куртке он легко мог сойти за головореза, а когда на нем была ряса, никто бы не усомнился в его праведности.

Джим догадывался, что эта способность не врожденная, а является проделками Пустых Зеркал, которыми несчастный ученик Смотрящего загадал неправильное желание.

Он действительно был кем-то другим. Разным. Просто меняя одежду. Жаль только, что не молодел, оставаясь почти стариком.

Дождь стучал по стеклу, стекая по прозрачной крыше, и казалось, что Джим и Клайд находятся под волшебным куполом невидимости, который в известной детской сказке спасал героя от происков врагов. К сожалению, такой магии в мире не существовало.

А жаль. Пожалуй, сейчас Джим был бы не против побыть невидимкой, который может проникнуть куда угодно.

Например, в хранилище улик, где уже десять лет лежит пыльная кукла, с которой любила играть одна маленькая девочка. И несмотря на эгоистичность и грязь подобных мыслей, Джим изо всех сил хочет, чтобы эта кукла оказалась любимой игрушкой какой-нибудь белокурой голубоглазой малышки, а не черноволосой и черноглазой Дианы, унаследовавшей гены отца.

Он очень хочет, чтобы его сестра оказалась жива.

Ведь не зря она снится ему который день и смеется. Рисует улыбку своей Лили и говорит, что ее кукла счастлива.

Куклу легко сделать счастливой. Достаточно нарисовать на ее лице улыбку.

– Прости меня, – произнес Джим, когда молчание затянулось. – Я повел себя как идиот.

– Идиот – это мягко сказано, – усмехнулся Клайд. – Ты бы слышал, что о тебе вчера говорила Нора. И пусть мои уши вяли, я все равно оценил ее словарный запас.

Джим скривился.

– Я ее обидел.

– Это очевидно. – Клайд наконец захлопнул папку и положил ее на стол в опасной близости от блюда с углями. – Она так и не сказала мне, что именно между вами произошло. Поведала только про письмо в «Столичный Вестник». Это было глупо, Джим. Глупо, недальновидно и чересчур поспешно. Но сейчас у меня только один вопрос: за что ты просишь прощения у меня?

Джим облизал губы. Стоя сейчас перед Клайдом, он ощущал себя сопливым студиозусом, который не выучил урок. Мальчишкой, разбившим окно в кабинете ректора.

И даже мысленное напоминание о том, что на самом деле Клайд ненамного старше, не помогало.

– Вчера что-то случилось… – прокашлявшись, произнес Джим. В горле начинало першить, и о том, чтобы не слечь с простудой, речи уже не шло. Он уже простудился. Главное, чтобы лихорадки не было, а с остальным он справится.

Клайд вздохнул и прищурился. А потом встал со стула, подошел к Джиму и положил ладонь ему на лоб.

– Пошли в дом, – нахмурился он. – Тебе надо согреться.

– Клайд…

– Пошли в дом. Я дам тебе халат и заварю кофе. С лимоном, как ты любишь. Хотя сейчас тебе не помешает что-нибудь покрепче.

– Но…

Однако Клайд его больше не слушал. Он приобнял Джима за плечи и буквально потащил к выходу из розария.

Несколько мгновений под проливным дождем, и вот они уже в доме.

– Честно говоря, я ждал тебя. – Приведя Джима в свою спальню, Клайд вытащил из платяного шкафа теплый халат, жестом предлагая Беккету раздеться. – Но потом погода испортилась, и я решил, что ты не придешь. Но ты меня удивил.

– Я хочу понять, что вчера произошло, – угрюмо ответил Джим, с наслаждением избавляясь от мокрой одежды и закутываясь в халат.

– Я бы и сам хотел это понять, – дождавшись, когда Джим закончит, Клайд кивнул в сторону кухни. – Когда мы с тобой встретились впервые, я сразу же проверил твои способности. Ауру. Смотрящие это могут, и я успел научиться до того, как вляпался в историю с твоим отцом и его расследованием. В тебе не было ни капли магических способностей, именно поэтому ты мог пройти в Пустые Зеркала только с двумя проводниками. С двумя, Джим, потому что один бы не справился. Не протащил бы тебя за грань, даже такую истончившуюся, как в той лавке, понимаешь?

– Нет, – коротко ответил Беккет.

Клайд вздохнул, а потом занялся делом: усадил гостя за стол, разворошил угли в очаге, подкинул дров и поставил на огонь чайник с водой. Потом на минуту вышел из кухни, чтобы вернуться с бутылкой бренди и двумя пузатыми бокалами.

– Тебе бы вина горячего, – слегка виноватым тоном сказал он. – Но кислятину не держу. Это у Норы всегда найдется бутылка-другая.

– Сойдет, – буркнул Джим. Голос охрип окончательно, превратившись в воронье карканье. – Расскажи, что вчера было. Я совершенно ничего не помню и о том, что вы с Норой притащили меня в гостиницу, узнал из газеты.

Клайд плеснул в бокалы бренди и протянул один Беккету. Сделав глоток из своего, он растерянно взглянул на Джима.

– Вчера ты каким-то образом провалился в Пустые Зеркала. Прямо к ногам Норы. Совершенно невменяемый, что неудивительно, ибо произошедшее в принципе невозможно для такого, как ты. Но ты это сделал. Пришлось немного сломать расписание и вытаскивать тебя.

– И это привело к тому, что вас заметили вместе. – Джим тоже сделал глоток, и горло приятно согрело. Может, он и не простынет…

– Да, – Клайд поморщился, – нас заметили.

– Прости меня… – прохрипел Джим.

Клайд покачал головой.

– Ничего страшного не произошло. Да, нас заметили, но… Я все-таки Безгрешный, а Нора… – Он замолчал. – Нора – красивая женщина, которую каждый норовит оклеветать.

Джим тряхнул головой в попытке понять, к чему клонит священник.

– Ты сейчас о чем? – осторожно спросил он.

Клайд улыбнулся.

– Мы с ней несколько раз меняли точки входа в Зеркала. Потому что напарники из нас вышли колоритные. Священник и проститутка, что может быть более занимательным зрелищем… Я уже поведал отцу настоятелю, что очевидцы нашего, так сказать, совместного похода с «опрятно одетым пьянчугой» немного преувеличили. Что вчера, во время прогулки по Книжной улице, я встретил весьма привлекательную вдову. Несчастная узнала меня и попросила благословения Истинного Бога для своего покойного мужа. Во время разговора мы обнаружили возле Медного переулка какого-то бедолагу. Судя по одежде, он был из благородных, а судя по состоянию – ограблен и избит. Мы вместе отвели его домой. Но среди сотни праведных душ всегда найдется одна гнилая. Оклеветать легко, доказать сложно, а газетчикам только дай повод позубоскалить насчет института веры. Вы же знаете, отец… – С каждым словом улыбка Клайда становилась все шире. – Не волнуйся, Джим. Через пару дней в газетах будут писать совершенно противоположные вещи. И эта история будет забыта.

Джим посмотрел на бокал в своей руке. Как и все в этом доме, он был помыт без особой тщательности, и были видны засохшие капли воды.

– Почему ты не женился? – спросил он. – Этому дому не хватает женской руки.

Клайд поперхнулся бренди.

– И это все, что тебя интересует? – похлопав себя по груди, спросил он.

Джим пожал плечами.

– Если уж вы с Норой не знаете, что произошло, то я и подавно. Скажу честно: вчера я думал про Пустые Зеркала, но не ощущал какой-то настоятельной потребности попасть туда. Может, я ни при чем? Ты же сам сказал, что я в состоянии попасть в мир спигелов и несбыточных желаний только с проводниками.

– Но ты каким-то образом попал туда сам.

– Я читал дневники Вилада Нордау. Великого ученого. Оракула, который к концу своей жизни сошел с ума.

Клайд поджал губы. А потом поставил бокал на стол и, глядя Джиму прямо в глаза, сказал:

– Дневники Нордау ждут. Это не важно. Пока. Важно лишь то, что ты совершил большую ошибку, отправив письмо в «Столичный Вестник».

– Да знаю я! – воскликнул Джим. – Уже на следующее утро пожалел о своем поспешном решении. Но не вернуть уже ничего, Клайд. Не вернуть. К тому же я не оклеветал Стара, – понимая, что оправдывается, Беккет опустил глаза. – Я его не оклеветал. А рассказал правду.

– Некрасивую правду, которая уничтожит его карьеру, – мягко напомнил Безгрешный. – Ты прав. Он сын Красной Гильотины. Женщины, которая сошла с ума и попала в богадельню. А потом сбежала оттуда и начала убивать людей. Вот только до того, как попасть в приют умалишенных, она была весьма тихой и миролюбивой женщиной. Встает закономерный вопрос: что же с ней делали, раз она за недолгое время превратилась в чудовище?

Джим сжал зубы. Вспомнил шрамы тех несчастных, что встретились ему, когда он доставал дело Красной Гильотины.

– Когда твою сестру убили, а Виктора Беккета оклеветали, Винсент Стар искал пропавшую женщину по имени Шейла Элви. И поиски увели его из Оршена довольно надолго. Джим… я вчера ночью был в сыскной конторе. У меня там друг, и он показал мне то дело. Винсента Стара не было в городе, когда похитили твою сестру. Он может быть трижды сыном Красной Гильотины, но он не имеет никакого отношения к тому, что произошло с твоей семьей. И тогда возникает вопрос: имел ли ты право его судить? Имел ли ты право его разоблачать?

Джим почувствовал, что его руки начинают трястись.

Пожалуй, именно сейчас до него окончательно дошло, что он натворил.

Нет смысла разбираться в том, что на него нашло. Есть только одна истина. Джим уничтожил ни в чем не повинного человека всего лишь за то, что его душевнобольная мать не выдержала издевательств и стала убийцей.

– Я… у меня скоро будут деньги, – словно в бреду прошептал он. – А деньги – это всегда влияние. Я сделаю все, чтобы грязные делишки тех якобы докторов, которые ставят опыты над сумасшедшими, стали достоянием общественности. Именно это я и должен был сделать, когда понял, что там происходит. Но я был одержим Старом. Прости меня, Клайд, я такой кретин… Вы сказали, что Пустые Зеркала дадут мне зацепку, и, кажется, я принял за след то, что им не являлось…

Клайд снял с огня чайник и поставил его на стол. Туда, где уже было прожженное пятно.

Этому дому катастрофически не хватало женской руки!

– Пустые Зеркала всегда исполняют желания. Главное, чтобы это желание шло от самого сердца. В моменты страха мы желаем самого сокровенного, и именно поэтому наши с Норой тщательно сформулированные желания превратили нас в жертв мира спигелов. Ты получил зацепку. Может быть, даже не одну. Не исключено, что именно статья про Стара заставила тебя двигаться в нужном направлении. А насчет той богадельни можешь больше не волноваться. Мы с Норой уже позаботились об этом. Не ты один умеешь слать письма в «Столичный Вестник».

– Спасибо, – от всего сердца поблагодарил Джим. – Спасибо тебе, Клайд.

– Я был не один, – напомнил Безгрешный. – И прежде чем ты начнешь благодарить Нору, я советую все-таки извиниться. Она очень обиделась.

– Надо думать. – Джим выпил до дна, со стуком поставил бокал на стол и поднялся на ноги. – И я сделаю это прямо сейчас. Если ты не знаешь, что вчера произошло, то у меня осталась последняя просьба.

– Какая? – прищурился Клайд.

Надеясь, что в махровом теплом халате и с красным простуженным носом он не выглядит совсем уж жалко, Джим приосанился, требовательно посмотрел Клайду в глаза и выпалил:

– Познакомь меня со своим другом. Я хочу попасть в хранилище улик.

Клайд налил себе еще бренди, сел за стол и подарил Джиму долгий взгляд.

– Я пойду с тобой. Ты копаешься не только в своем прошлом, забыл?

Джим тряхнул головой.

– Не хочу втягивать вас в это, – ответил он. – И так едва не подставил.

– Мы уже в этом по уши. Еще с тех времен, когда не были знакомы между собой. Мы же обещали, что поможем.

Джим вспомнил разочарованный взгляд Норы, ее презрительно скривившиеся губы и слова про то, что она больше не будет ему помогать.

Вот только это были просто слова. Потому что вчера она вытаскивала Джима из Пустых Зеркал вместе с Клайдом. Не смогла бросить. И Безгрешный не смог.

– Хорошо. Но мы пойдем туда сегодня, – твердо произнес Джим. – Мне кажется, что я теряю драгоценное время. Странное ощущение, если вспомнить о том, что я пытаюсь раскрыть дело десятилетней давности, да?

Клайд пожал плечами.

– Погода отвратительная. Но думаю, к вечеру все утихнет и мы сможем встретиться с Брейком. Раньше все равно нет смысла соваться: днем он работает.

Джим кивнул.

– Согласен. А я попробую поговорить с Норой. Как ты думаешь, она влепит мне пару пощечин и успокоится или меня ждет долгое многозначительное молчание?

Безгрешный весело хмыкнул.

– Не знаю. У нас с ней никогда не было подобных разногласий, – ответил он. – Так что ничем помочь не могу. Хотя… судя по тому, какими словами она вчера бросалась, многозначительное молчание тебе не грозит. Нора не из тех, кто добивается своего через слезы и прочие женские ужимки. Но будь осторожен. Не забывай, что у нее есть пистолет.

– У меня тоже есть, – буркнул Джим, вспомнив про то, что оставил оружие в комнате. – Ладно. Я пошел.

– Переодеться не забудь, – усмехнулся Клайд. – Хотя, если ты придешь к ней в махровом халате, она оценит.

– Очень смешно, – проворчал Джим.

И пошел одеваться.

Костюм и рубашка были все еще сырыми, но хотя бы не липли к телу, что уже было хорошо. Конечно, ощущения, когда он начал натягивать одежду на себя, были не из приятных, и по телу несколько раз пробежала крупная дрожь, знаменующая начало скорой простуды, но Джим все равно решил, что пойдет к Норе прямо сейчас.

Внутренний голос подсказывал, что, если он упустит время, разговор может получиться не очень хорошим. А так он явится к ней вымокший до нитки, дрожащий от начинающийся лихорадки и умоляющий о прощении. Должно сработать.

Еще нужно зайти в пару лавок по дороге и попробовать взять там кредит, раз уж деньги Ника будут доступны только через пару дней. К любой женщине лучше приходить мириться не с пустыми руками. И иметь кроме слов еще кое-что.

Это самое «кое-что» пришло в голову Джима еще утром, и чем больше он думал об этом, тем удачней казалась ему идея. Нора достойна лучшей доли, чем притворяться элитной проституткой. Ее жизнь и репутация загублены из-за того, что она связалась с Виктором Беккетом. Ну что же, если отмывать, так уж всех.

– Ты уверен, что не хочешь переждать? – Клайд открыл входную дверь, и в дом ворвались ветер и дождь, до сих пор не наигравшиеся друг с другом и с этим городом.

– Нет, – качнул головой Джим, – это мой путь. И я пройду его до конца…

– Свалившись с лихорадкой? – скептически добавил Клайд, нарушив весь пафос момента.

Джим улыбнулся священнику.

– Знаешь… когда вернешься в храм, скажи мне, ладно? Я очень хочу послушать, как ты читаешь проповеди.

– Нудно. Тем, кто приходит искать утешения в объятиях веры, это нужно. Печальные вдовы, калеки, обманутые возлюбленные… Тебе будет скучно. – В глазах Клайда заиграли озорные искры. – Но если ты придешь на проповедь изнемогающим от лихорадки, сойдешь за своего.

– Вот и договорились. – Джим вернул веселящемуся священнику усмешку и протянул руку. – До встречи сегодня вечером.

– До встречи. – Клайд принял рукопожатие и, шагнув назад, закрыл за Беккетом дверь, оставив того на крыльце.

То ли ветер с дождем слегка поутихли, то ли Джим уже просто привык, но, добираясь до дома Норы, он даже не сильно замерз. Хотя, возможно, все дело было в том, что его одолевали неприятные мысли?

Разговор с Клайдом что-то всколыхнул в душе, а кажущиеся совершенно удивительными для святоши шутки заставили Джима осознать, что, дожив до своих лет, он не может похвастаться даже тем, что у него есть друг. Нет, конечно, в его жизни были приятели, с некоторыми он даже время от времени выпивал в барах Цираны. А еще был Ник, к которому Джим всегда относился с благоговением, но…

Но у него никогда не было лучшего друга. Того, кто понимает с полуслова. Того, кто не пытается тебя переделать, если не разделяя убеждения, то хотя бы мирясь с ними. Того, кому можно рассказать все до капли, не боясь, что тебя засмеют или пустят сплетни.

И Джим понял, что, если бы у него когда-нибудь был друг, он был бы похожим на Клайда. Не проповедника, а такого, каким Джим его увидел сегодня.

Жаль, что жизнь сложилась по-другому.

Надо же, он действительно раскис! Раньше его никогда не тревожила тема собственного одиночества. Может, потому, что для задушевных разговоров у него был Ник, а все остальное время он тратил на учебу?

Наверное. Вот только ему откровенно нечего вспомнить. Клайд потерял молодость, загадав неправильное желание. А Джим… Джим еще относительно молод, вот только ту часть жизни, когда обычные люди влюбляются, делают глупости и наслаждаются каждым мгновением собственного существования, он прожил так, будто был стариком.

И он действительно одинок.

Никого нет.

Ни друга, потому что дружить он не умеет, ни любимой женщины, потому что всегда считал любовь глупостью. Даже его нынешние нежные чувства к Нелли – это не любовь. Он где-то слышал, что любовь выглядит по-другому. Это не желание позабавиться в постели. Это нечто большее. И, к сожалению, как выглядит это большее, Джим не знал.

И, наверное, уже не узнает.

Несмотря на меланхолию и тяжелые мысли, Джим все-таки не забыл заглянуть в винный магазин и ювелирную лавку. Как ни странно, кредит ему дали везде. Может, он чего-то не знает и где-то в газетах написано, кто стал наследником состояния Николаса Элви?

Сделав себе заметку найти еще одну сегодняшнюю газету и прочитать ее до конца, Джим подошел к доходному дому «У Дрейка», поднялся на второй этаж и постучал в дверь квартиры Норы.

А когда она, облаченная в домашнее фланелевое платье, открыла, быстро встал на одно колено, протянул ей бархатную коробочку и скороговоркой произнес:

– Нора Синклер, выходи за меня замуж!

Она замерла. Кажется, до нее не сразу дошел смысл сказанных Джимом слов. Несколько раз моргнув, она нахмурилась и открыла рот, однако из ее горла не вырвалось ни звука.

Продолжая стоять на одном колене и протягивать ей бархатную коробочку с кольцом, Джим внимательно смотрел на женщину, чья жизнь была разрушена знакомством с Виктором Беккетом.

Он ожидал чего угодно. Что она накричит на него, рассмеется, устроит истерику, молча закроет перед ним дверь, расплачется наконец!

Но она просто стояла и смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова. Впрочем, молчание надолго не затянулось. По крайней мере, у Джима еще не начала затекать рука, когда Нора справилась с собой и спокойно произнесла:

– Умный ход.

И, оставив дверь открытой, скрылась внутри квартиры. Посчитав это предложением войти, Джим поднялся на ноги, отряхнулся и, продолжая сжимать в руке коробочку с кольцом, переступил порог.

Нора оказалась на кухне. Там все так же было не убрано, однако на столе уже красовалась непочатая бутылка красного вина и два бокала. Хозяйка квартиры делала вид, что протирает подоконник и вторжение Джима ее совершенно не интересует.

– Еды нет, – буркнула она, когда он сел за стол. А потом обернулась и посмотрела на гостя критическим взглядом. – Впрочем, тебе сейчас больше нужно тепло. Как ты вообще умудрился до меня дойти?

– С трудом, – улыбнулся Джим. – Но выбора не было.

– Выбор есть всегда, – сообщила Нора. – Раздевайся, простынешь окончательно…

Джим поднял брови и улыбнулся краешком губ. Ему вдруг подумалось, что внутренние убранства домов Клайда и Норы чем-то схожи. Много ненужных вещей, порядок поддерживается постольку-поскольку… Но у Клайда есть розарий, где он чувствует себя уютно, а вот есть ли подобное место у Норы? Вряд ли в доме удовольствий госпожи Палетты можно найти тихую комнатку, где тебе просто будет хорошо.

А есть ли такое место у Джима?

Пожалуй, особняк Ника подойдет больше всего… но вот только теперь, когда в этом доме нет мудрого учителя, не будет ли там слишком пусто?

– Не бойся, приставать не буду. – Нора расценила молчание Джима, как замешательство. – У меня есть мужской халат. По-хорошему тебе надо в душ, но горячая вода закончилась еще утром.

– У тебя хотя бы есть водопровод, – усмехнулся Джим, вспомнив удобства в «Старом очаге». А точнее – их отсутствие.

Нора покачала головой и вышла из кухни. На коробочку с кольцом, которую Джим положил возле бутылки, она старалась не смотреть. Через пару минут вернулась, сжимая в руках теплый фланелевый халат, который, судя по веселенькой расцветке, предназначался для какой-нибудь милой старушки, впавшей в детство, а вот по размеру подошел бы даже медведю.

– Ты уверена, что это мужской халат? – осторожно уточнил Джим.

– Не привередничай, – Нора сунула цветастую тряпку ему в руки. – Выбора у тебя все равно нет.

– Выбор есть всегда, – повторил Джим ее же слова.

В конце концов, если для того, чтобы заслужить прощение, нужно немного посидеть в этом фланелевом убожестве, то он готов потерпеть. Тем более халат действительно теплый. И сухой, что главное.

– Надеюсь, к нему не прилагаются старушечьи панталоны? – пробормотал он и принялся снимать с себя промокшую второй раз за день одежду.

– Могу предложить кружевные чулки, – саркастически ответила Нора и отвернулась к окну. Вряд ли она смущалась, уж с ее-то прошлым она точно насмотрелась на голых мужчин, но сам жест Джим оценил.

– Так ты согласна? – Натянув халат, он почувствовал себя глупо и уютно одновременно.

– На что? – Нора обернулась и настороженно посмотрела на него.

– Я тебе предложение у дверей сделал, между прочим, – напомнил Джим.

Нора хмыкнула.

– Очень смешно. И действительно умно. Даже сердиться на тебя больше не хочется. Так что можешь считать себя прощенным. В конце концов, я сама влезла, а ты не сказал ни слова неправды.

– Нора… – Джим поднялся со стула и шагнул к ней. – Прости меня. Я не знаю, что на меня нашло. Вспоминая тот день, я прихожу в ужас от того, что творил. От того, о чем думал. Как будто это был не я, понимаешь? Не могу назвать себя добряком, но такое было слишком даже для меня.

– Я только что сказала, что больше не сержусь, – раздраженно бросила Нора. – А если ты поднимешь с пола свою мокрую одежду и повесишь ее в гардероб сушиться, я тебе даже вина налью.

Значит, она подумала, что Джим шутит. Что это был такой хитрый прием, чтобы застать ее врасплох и вернуть расположение. Придется убедить ее, что это не так.

Собрав мокрую одежду, Беккет последовал совету Норы и повесил ее в гардероб. А вернувшись в кухню, обнаружил, что она уже разлила вино по бокалам.

– Пей, – приказала Нора. – И убери это дурацкое кольцо с глаз долой.

Джим пригубил из своего бокала и внимательно посмотрел на нее. В ее взгляде читалась горечь.

– Оно твое, – твердо сказал он. – Можешь делать с ним все, что хочешь. Но я был бы не против, если бы ты все-таки подумала над моим предложением.

Взгляд Норы изменился. Теперь она смотрела на Джима как на умалишенного.

– Ты в своем уме? – прошипела она. – Хватит этих шуток! Я оценила, но второй раз уже перебор.

– А я не шучу. – Джим поставил бокал на стол и приготовился к тому, что его содержимое окажется у него на лице.

Нора снова замерла. Было видно, что она ищет в его словах подвох. И не может найти.

– Знаешь… – Когда молчание затянулось, Джим тихонько кашлянул и решил продолжить разговор: – Клайд рассказал мне про свое желание. Желание, исполнение которого в одночасье лишило его двадцати лет жизни. Ты тоже говорила про свое. Но я не могу понять одной вещи. Почти каждую ночь ты проводишь в доме удовольствий. Зачем ты это делаешь, если Пустые Зеркала выполнили твое желание и ты больше не проститутка?

Нора сжала зубы. Схватила свой бокал, залпом выпила его и в очередной раз отошла к окну. И сейчас она не делала вид, будто протирает подоконник. Просто застыла, глядя на дождевые капли, стекающие по стеклу.

– Я делаю это потому, что через неделю после «освобождения» от профессии я заметила нездоровый интерес сыскарей к моей персоне. Стоило мне оттолкнуться от дна, как я снова стала опасной для тех, от кого пыталась спрятаться. Но Зеркала выполнили мое желание. На меня внезапно свалилось наследство старой двоюродной тетки, о существовании которой я не подозревала. Я смогла снять эту квартирку, но бывать здесь часто не могу. Работа не позволяет.

– Какая работа?

Нора сжала кулаки.

– Ты заметил, что рядом с домом удовольствий нет вышибал? Потому что обычно суровые амбалы возле дверей не только привлекают внимание, но и отпугивают перспективных клиентов. Конечно, госпожа Палетта платит налоги, и проблем с законом у нее нет. А еще она оплачивает услуги таких, как я. Женщин, которые умеют держать в руках оружие. Там, внутри дома удовольствий, не все готовы платить за полученные услуги. А некоторые забывают про границы. И тогда зовут меня. Госпожа Палетта хорошо мне платит. Особенно когда из ее дома удовольствий наутро выходят не все.

Джим сглотнул.

– Ты убиваешь неугодных клиентов? – ошарашенно спросил он.

Нора коротко рассмеялась. Правда, веселья в этом смехе было совсем мало.

– Нет, конечно. Иногда подстреливаю, это да. И то, если они не понимают по-хорошему. А потом, уже утром, приходят подкормленные Палеттой патрульные и разбираются по-плохому. Я не хочу знать, что они делают. Но еще ни один клиент, который нарушил правила дома удовольствий, не возвращался. Хотя… я, наверное, тоже бы избегала мест, где меня сначала ранили, а потом отдали законникам.

– Когда же ты спишь? – Джим вдруг вспомнил их первую встречу. Его ведь тогда удивило, как уверенно Нора держит пистолет. Как же ему повезло, что она умеет владеть собой!

– Обычно после возвращения из Пустых Зеркал, – ответила Нора. – Ну а еще у меня бывают выходные. Сегодня, например, я спала дома.

– Надеюсь, ты хорошо отдохнула… – пробормотал Джим. – Нора, я не шучу. Выходи за меня.

Она обернулась так резко, что ее темная коса, лежащая на плече, взметнулась и хлестнула оконную раму.

– С чего тебе это в голову взбрело? – свистящим шепотом спросила она.

Джим поджал губы.

– Знаешь, я верю, что наследство той тетки тебе помогло не нуждаться в деньгах. Ты больше не проститутка, но все равно обязана притворяться, что это до сих пор так. Твое имя смешано с грязью, кровью моей сестры и ржавчиной, которой несет в трущобах. И я могу помочь тебе. Я наследник Ника. И брак со мной позволит тебе жить по-настоящему.

– Это не отмоет мое имя, – немного смягчилась Нора. – Я все равно останусь бывшей шлюхой.

– Вот только вряд ли найдется идиот, который посмеет сказать тебе это в лицо, – парировал Джим. – Послушай меня… Я не могу исправить прошлое. Я не в силах вернуть Клайду те двадцать лет, что отобрали у него Пустые Зеркала. Но помочь тебе я могу. И не просто могу. Я искренне, от всей души, хочу тебе помочь.

Лицо Норы исказила страдальческая гримаса.

– Дурак ты, Джим Беккет, – заявила она, и Джим понял, что она едва сдерживает слезы. Растрогана? Или его заявление его чем-то обидело?

– Почему? – тихо спросил он, не в силах оторвать взгляда от ее пасмурных глаз.

– Потому что, несмотря на все твои благородные намерения, ты окажешь мне и себе плохую услугу. Представь на миг, что я согласилась. Что будет дальше?

Джим нахмурился.

– К чему ты клонишь?

Нора шмыгнула носом и налила себе еще вина. А потом глубоко вздохнула и искренне улыбнулась Джиму.

– Забери кольцо, – попросила она. – Подаришь его той, кого полюбишь по-настоящему. И женишься на ней. Я ценю твой порыв, но обернется он упреками, неудовлетворенностью и прочими радостями жизни людей, между которыми ничего нет.

Джим кивнул. Теперь он понял, почему Нора так однозначно ему отказала.

Может, она и права. А может, и нет.

– Знаешь… – медленно произнес он. – В «Старом очаге» работает одна девушка. Нелли. Она мне очень нравится. Но пожениться я предложил именно тебе. Не знаю, как объяснить, но я совершенно уверен, что никогда не предложу ей кольцо. Ни это, ни какое-либо другое. Потому что это будет неправильно.

Нора снова глубоко вздохнула.

– Давай закончим этот разговор, – предложила она. – Он все равно ни к чему не приведет.

Джим поджал губы. Сделав глоток вина, он произнес:

– Сегодня вечером мы с Клайдом пойдем в хранилище улик. Присоединишься?

Нора облегченно выдохнула.

– С удовольствием. И раз уж у нас есть планы на вечер, как ты смотришь на то, чтобы обсохнуть, а потом отправиться пообедать?

– А есть ли смысл сохнуть, если снова отправляться под дождь? – усмехнулся Джим.

Вместо ответа Нора кивнула на окно.

В затянутом темными тучами небе Оршена раскинулась радуга…

* * *

Обед прошел незатейливо и спокойно. Нора делала вид, что ничего не произошло. Будто не было ни обиды, ни внезапного предложения Джима, на которое она ответила совершенно ожидаемым отказом.

Но, несмотря на якобы «хороший ход», Джим собирался ее переубедить. Потом, когда пройдет время. Ведь мысль, что он может исправить хотя бы это, не выходила из головы. Нелли очаровательна, и у нее тоже была нелегкая жизнь, но у нее еще все впереди. Она сможет встретить хорошего человека, который ее полюбит и сделает счастливой. А вот у Норы такого нет.

Конечно, она по-своему права: жениться без любви, по расчету – не самая лучшая идея. Но, судя по всему, Джим не умеет любить, а благодарность – не худшая основа для брака. Нора это поймет. Потом. С другой стороны, им действительно стоит узнать друг друга получше. Джим не обольщался: с его тяжелым взглядом и тягой к идиотским поступкам он вряд ли сможет стать хоть для кого-нибудь мужчиной мечты. Но для Норы их брак может оказаться выходом. Истинным исполнением ее желания. Пусть она делает вид, что все в порядке и такая жизнь ее вполне устраивает, это не так.

Впрочем, со всем этим можно повременить. Не стоит забывать, что Джим приехал в Оршен не ради того, чтобы жениться на бывшей помощнице своего отца.

Он вернулся в родной город ради того, чтобы найти настоящего убийцу сестры. Кем бы он ни был, Джим накажет его. Он отомстит за Диану.

В этот раз Нора не стала вести его в трущобы. Напротив, сегодня они пошли в один из самых респектабельных ресторанов Оршена. Это послужило основой для очень неловкой сцены. Джим едва ли не заикался, когда сообщал своей спутнице, что в данный момент денег у него нет. Даже на маленькую чашечку кофе без сахара, не то что на полноценный обед. Впрочем, Норе, судя по всему, понравилась идея заплатить за него. По крайней мере, когда она сообщала об этом, вид у нее был довольный. И снисходительный.

Съев на десерт вишневый пирожок, Нора предложила прогуляться по омытому дождем городу.

– Не привыкла сидеть дома, – призналась она. – А до встречи с Клайдом осталось еще больше часа.

Джим улыбнулся.

– И ты готова провести время со мной? Не боишься, что я снова начну предлагать тебе сыграть свадьбу?

Она фыркнула.

– Ты, конечно, иногда ведешь себя как идиот, но ты не дурак. И если я права, ты отступишься. Или выждешь время.

– Или попытаюсь переубедить другими способами, – подмигнул он ей. – Например, начну водить на свидания. Как ты на это смотришь?

Нора поджала губы. К сожалению, его неловкая попытка разрядить обстановку обернулась провалом: он хотел немного развеселить ее, но вместо этого в глазах его собеседницы снова появилась горечь.

– Сейчас ты просто пытаешься отвлечься от мыслей о мести, – тихо произнесла она. – Я верю в то, что ты искренне хочешь мне помочь. Я даже это ценю. Но через полтора часа ты забудешь об этой мысли. Поскольку на первый план выйдет то, что занимает тебя по-настоящему.

– Может быть, и так… – тихо ответил Джим. А потом поднялся из-за стола и подал ей руку. – Но в ближайшие полтора часа я хочу думать о чем-то более приятном, чем месть.

Этот ответ Нору устроил. Расплатившись по счету, они вышли из ресторана, и она предложила отправиться в центральный парк, сказав, что не была там с тех пор, как ее жизнь изменилась навсегда. Джим мог похвастаться тем же, и, положа руку на сердце, он не горел желанием возвращаться в место, с которым его связывали хорошие воспоминания.

Хотелось оставить хоть что-то, что не осквернено кровавой дымкой горьких мыслей о смерти сестры. Но спорить с Норой он посчитал неправильным.

Пожалуй, именно сегодня он осознал: не важно, что хорошо или плохо. Важно только то, что правильно. Запах ржавчины в трущобах, соляной остаток на крышах, все это – правильно.

Потому что ржавчина и соль – неотъемлемая часть этого мира.

Несмотря на опасения, прогулка вышла весьма приятной. Мысль о том, что совсем скоро он увидит куклу, которая могла и не принадлежать его сестре, а значит, Диана может быть еще жива, не мешала наслаждаться прогулкой.

Центральный парк осенью был особенно красив. Одевшиеся в золото и багрянец деревья горько плакали, осыпая посыпанные гравием дорожки янтарными и алыми слезами. Запах прошедшего дождя, свежести, прели и увядания наполнял душу странным покоем. Нора взяла Джима под руку, и они просто прохаживались вдоль парковых аллей. Молчали. С того момента, как под их ногами захрустели мелкие серые камешки, между ними не было произнесено ни слова.

И это тоже казалось до дрожи правильным.

Все так, как и должно быть.

Не важно, куда заведет Джима его тропа. Не важно, чем все обернется. Именно сейчас, шагая по серому гравию парковых дорожек в компании Норы, он ощущал, как его душа наполняется чем-то настоящим.

Чем-то, что у него не отнимет никто. Что бы ни случилось, шорох гравия под ногами, запах прели и покоя, ладонь Норы на предплечье и ощущение совершенной правильности происходящего никогда не оставят его.

После такого возвращаться к реальности не хотелось совершенно. Но пришлось. Серые облака, сквозь которые клочками проглядывало синее небо, начали темнеть, а это говорило о том, что пора отправляться в архив.

– Ты сегодня вечером снова отправишься в дом удовольствий? – Джим наконец решился нарушить затянувшееся молчание.

– Да, – нахмурившись, ответила Нора. Кажется, начало разговора ей не нравилось. – Ты против? А то ведь жениться собирался…

– Я не об этом, – торопливо перебил ее Беккет. – Просто… может, тебе стоит попросить госпожу Палетту дать тебе еще пару выходных?

– Выгляжу уставшей? – усмехнулась Нора.

– Я бы так не сказал. Ты замечательно выглядишь. Особенно когда на тебе платье простой горожанки, а не… сама понимаешь.

Нора резко остановилась и убрала руку. Взгляд, которым она одарила его, говорил о том, что он ступил на опасную тропу.

– Какой же ты все-таки придурок, Джим Беккет, – сокрушенно пробормотала она.

Джим сжал зубы до такой степени, что они заскрипели друг об друга.

– Неправда. Ты меня просто не дослушала. – Он подался вперед и взял ее руки в свои. Ее ладони были мягкими, как шелк. – Ты нужна мне. Не как будущая жена, забудь об этом. Но десять лет назад твоя жизнь была разрушена, как и моя. Как и жизнь Клайда. Ты не сможешь стоять в стороне. А работа по ночам изматывает. Я просто считаю, что тебе стоит подумать о себе. Пожалеть себя немного.

Нора глубоко вздохнула и прикрыла глаза.

– С чего ты взял, что я буду изматывать себя, пытаясь помочь тебе? – глухо спросила она.

Джим пожал плечами.

– Может быть, потому, что ты и так по уши в этом? И мой приезд лишь подтолкнул события. Уверен, что вы с Клайдом в любом случае однажды занялись бы этим вплотную. Вы тоже хотите отомстить. Я в этом уверен.

Нора на миг замерла, а потом внезапно сжала пальцы Джима. А он снова подумал, что у нее очень нежная кожа для той, кто почти каждую ночь держит в руках оружие.

– Я не хочу мстить, Джим, – тихо произнесла она. – Я просто хочу, чтобы моя жизнь перестала напоминать бездарное представление. Знаешь, я ведь все эти годы пыталась найти ответ на вопрос: почему я? И дело не в том, что я связалась с Виктором, тут что-то другое. Как будто я изначально была обречена упасть на дно, понимаешь?

– Значит, я прав? – тихо спросил Джим. – Вы с Клайдом все равно бы продолжили однажды. Может, вы ждали именно меня?

Нора улыбнулась. Немного грустно, но обнадеживающе.

– Может быть… – ответила она.

И это тоже было безусловно и во всех отношениях правильно…

Продолжать разговор не стали. Нора сделала вид, будто у нее случился внезапный приступ немоты, и Джим не стал настаивать. Главного он добился: Нора Синклер перестала сердиться на него и была готова иметь с ним дело.

Смешно: прибыв в Оршен, он был уверен, что ему не понадобится ничья помощь, а на деле только и занимается тем, что отнимает чужое время. Время Норы. Время Клайда. Время Нормана.

Время странного замухрышки по имени Брейк, который ждал их возле черного входа в сыскную контору в компании Клайда. На Джима этот парень произвел противоречивое впечатление. Положительное и отталкивающее одновременно. С одной стороны, его телосложение, сальные волосы, забранные в короткий куцый хвост, и мутные серые глаза говорили о том, что он употребляет и делает это, не зная меры. С другой стороны, вежливая улыбка и готовность помочь совершенно незнакомому человеку, пусть и по просьбе старого знакомого, заставляла Джима почти преклоняться перед этим невзрачным парнем в безликом сером плаще и потертой шляпе. Брейк все время зевал, явно мечтая оказаться в постели вместо того, чтобы вести в архив улик какого-то проходимца, но при этом изъявил готовность помочь и достать не только коробки, но и принести по необходимости все нужные документы. Это говорило о том, что Клайд имеет на него большое влияние.

Мысль, что он может получить все материалы по делу Дианы, кружила голову, но Джим просто кивнул в знак благодарности, не став показывать своей излишней заинтересованности. Легенду, что Клайд напел Брейку, Джим оценил. Этот человек и близко не представлял, кому именно помогает. И теперь вряд ли он кому-нибудь скажет о том, что дело Дианы Беккет, погибшей десять лет назад, кого-то интересовало.

Тем, кто убил Диану Беккет и обвинил в этом ее собственного отца, лучше не знать о том, что Джим приехал в Оршен. Пока что об этом знают только Нора, Клайд и Норман. И пусть в «Старом очаге» он зарегистрировался под настоящим именем, вряд ли Ирф или Нелли связаны с сильными мира сего.

– Коробка здесь только одна. – Когда они оказались в архиве, Брейк, почесывая свой красный, опухший после обильных возлияний нос, открыл пухлую, исписанную вдоль и поперек тетрадь, довольно быстро найдя запись с регистрационным номером. – И та полупустая. Из улик числится только кукла, прядь волос да голубое платье, в которое была одета несчастная.

Джим сглотнул. На него вдруг накатила паника. Он понял, что совсем не готов увидеть содержимое этой коробки. Прикоснуться к мягкой ткани голубого детского платья, в котором нашли тело девочки, похожей на Диану. Увидеть прядь волос своего отца, которая послужила основанием для ареста, а потом и для суда. Посмотреть в мертвые глаза куклы.

И увидеть улыбку, которая докажет, что эта кукла не принадлежала его сестре.

– Не так уж много улик было против Беккета, – осторожно заметил Клайд. – Странно, что ни у кого не возникло сомнений по поводу его виновности.

Брейк пожал плечами:

– Когда убили эту соплюху, я еще в школу ходил. Откуда мне знать, что там сыскари еще выкопали? Так вам дело принести?

– Принеси. – Клайд, заметив, что Джим буквально дымится от злости, попытался загородить несчастного. – Но для начала мы хотим увидеть содержимое коробки…

– Угу. – Брейк бросил на Беккета короткий взгляд, опасливо поежился и быстро исчез из поля зрения.

– Не сердись на него. – Нора, стоявшая рядом с Джимом, положила руку ему на плечо. – Он ведь думает, что мы – просто парочка любопытных газетчиков, которым взбрело в голову покопаться в деле десятилетней давности, раз уж в этом времени мы не в силах найти настоящую сенсацию…

– Это не позволяет ему называть мою погибшую сестру соплюхой, – процедил Джим, понимая, что Нора права. – Он говорит о маленькой девочке, в конце концов. Не важно, кем она являлась, она ведь была всего лишь беззащитным ребенком!

– Работа в таких местах быстро убивает сострадание. Иначе можно сойти с ума, – Клайд показал на длинные стеллажи, на которых стояло множество коробок. Больших и маленьких, пыльных и не очень. – Ты же понимаешь, что Диана – не единственная убитая девочка за последние десять лет, правда? Есть дела, которые выглядят гораздо грязнее убийства твоей сестры. И Брейк проводит среди этих вещей слишком много времени, чтобы воспринимать человеческую смерть как-то иначе.

Рука Норы исчезла с плеча Джима, и он вдруг почувствовал острое сожаление по этому поводу. Хотелось попросить ее вернуть все обратно. Как будто Нора простым жестом участия избавляла его от чувства высасывающего изнутри одиночества. Заставляла его страх уйти.

Да. Джим очень боялся того, что увидит.

И готов был признаться в этом хотя бы самому себе.

А еще он вдруг понял, что Брейк не просто так выглядит горьким пьяницей. Может, он и в состоянии работать здесь, среди вещей, принадлежащих мертвецам и их убийцам, но это все равно не приносит ему ни радости, ни хотя бы удовлетворения. Возможно, именно потому, что в его душе еще остались осколки человеческого участия, он и пьет в таких количествах, что, будучи ровесником Джима, выглядит так, словно ему скоро в могилу?

Послышался какой-то грохот, а потом из-за одного из стеллажей вынырнул Брейк, держащий в руках коробку.

– Проклятые бумаги, – пробурчал он, ставя ее на стол рядом с пухлой тетрадью. – Разложить надо давно, да все руки не доходят… спотыкаюсь каждый раз!

– Сочувствую, – сухо обронил Джим, переглянувшись с Норой. Судя по запаху, по пути Брейк успел приложиться к спиртному.

Бумаги так не гремят. А вот пустые бутылки – вполне.

При взгляде на коробку Джима снова затрясло мелкой дрожью. Еще утром он был уверен, что ему необходимо найти куклу, но сейчас, когда до цели осталось только протянуть руку, он медлил. Страх, завладевший им, вкрадчиво шептал, что Джим зря позволил родиться надежде, будто Диана может оказаться жива. Надежде, что десять лет назад убили какую-то другую девочку.

– Папку сейчас принесу, – в очередной раз зевнув, сказал Брейк. – Хотя вряд ли вам удастся там что-нибудь найти. Она тонкая. Будто расследование завершили, так и не начав.

И почему Джим не удивлен? Впрочем, он всегда знал, что отца подставили. В любом случае что-нибудь в этих бумагах найдется. Хотя бы имя того, кто закрыл дело, не открывая его…

– Давайте устроимся поудобнее? – предложила Нора, когда Брейк снова скрылся среди стеллажей. – Клайд, ты здесь не впервые, я уверена, что где-то прячется нормальный стол, где мы сможем разместиться…

– Ты права, – Безгрешный улыбнулся. – Но давайте для начала дождемся Брейка. И боюсь, что вынести отсюда ничего не получится. Брейк, конечно, ради меня закроет глаза на то, что в старые дела суют нос какие-то газетчики, но взять с собой бумаги не позволит даже мне.

Джим кивнул в знак того, что услышал слова Клайда. Ответ застрял в горле противным комком, а в глаза будто песка насыпали. Где-то в районе живота ворочалось нечто противное и склизкое, заставляя жалеть о съеденном обеде, а между лопатками жутко чесалось, будто кто-то прожигал его спину внимательным взглядом. Джим даже обернулся на миг, но не обнаружил ничего, кроме бесконечно длинных рядов стеллажей. За пыльным окном без занавесок становилось светлей: жуткий ливень иссушил тучи, и они, истончившись, уступили место вечернему солнцу. Его оранжевые лучи освещали надписи на коробках, и Джим смог даже прочитать некоторые из них.

«Дело № 56/6в-п879/7/02. Дик Крайсол».

«Дело № 56/7п-н879/7/05. Ширли Арлейко».

«Дело № 56/8р-и879/7/12. Оливия Аймонс».

«Дело № 56/9р-и879/7/13. Катрина Эрмор».

Пусть Беккет никогда не занимался сыскной деятельностью, но по номеру предположил, что эти дела открыли около пятидесяти лет назад. Отвернувшись, он снова посмотрел на коробку, в которой лежали вещи девочки, убитой десять лет назад, и нахмурился. Фамилия Аймонс показалась ему смутно знакомой, но он никак не мог вспомнить, где же слышал ее. Прочитал в газете? Или кто-то сказал ее при нем?

Брейк наконец вернулся с тонкой папкой, и, судя по тому, что его взгляд стал еще менее осмысленным, он снова не упустил возможности приложиться к бутылке.

– Изучайте. – Он бросил папку на коробку, и в оранжевом свете солнца взметнулась пыль. – Только вряд ли что найдете. Клайд, ключи оставляю, закроешь. Можете хоть всю ночь здесь сидеть. Потревожить вас не должны. Завтра выходной, и дежурные сыскари предпочитают пить кофе в ресторанчиках по соседству, а не копаться в старых бумагах. Я пошел.

С этими словами несчастный выпивоха побрел к выходу, спотыкаясь на каждом шагу.

Больше медлить было нельзя. Под внимательными взглядами Норы и Клайда Джим протянул руку, переложил папку с делом на стол и неспешно поднял крышку коробки.

Первым, что он увидел, было платье из крашеного льна. Именно такое было на Диане в тот день, когда она исчезла. Дрожащими пальцами он погладил мягкую ткань, а потом вытащил платье и отложил в сторону.

Следующей под руку попалась кукла. И это точно была Лили, потому что никакой нарисованной улыбки не было. Диана зря ему снилась и пыталась привести сюда. Зря она терзала его душу, заставляя надеяться на невозможное. Потому что умирающая надежда выдирает из тела часть души, оставляя на этом месте зияющую пустоту. Лили смотрела на Джима пустыми кукольными глазами, и он чувствовал, как его душа снова превращается в выжженную пустыню, вот только вместо песка был пепел последней надежды.

В глазах потемнело. Джим бросил куклу обратно в коробку и уперся руками о стол, чтобы не потерять равновесие.

– Все в порядке? – в голосе Норы слышалось беспокойство. – Ты побледнел.

Джим не ответил. Он склонил голову, чтобы его спутники не видели лица, и зажмурился. Он сам виноват. Он сам позволил бессмысленной надежде поселиться в его душе. Он сам виноват в том, что сейчас его душа вновь умирает.

Диана мертва. Мертва! И не будь этой надежды, которую он сам придумал, опираясь лишь на дурацкий сон, сейчас бы не стоял как истукан, пытаясь прийти в себя.

– Джим, может, тебе лучше присесть? – Клайд тоже подошел к Беккету и подхватил под руку. – Ты еле стоишь. Что произошло? Что ты увидел в этой кукле?

– Ничего, – прошелестел Джим. – Ничего не увидел. Все хорошо. Я не сдамся. Все равно не сдамся.

Диана мертва.

Джим внезапно захотел оказаться в Пустых Зеркалах и загадать свое желание заново. Нужно было просить не зацепку, а возможность все забыть. Возможность жить дальше.

Тогда бы все было правильно.

Но прошлого не вернуть, и теперь он всего лишь тело, у которого вместо головы мыльный пузырь несбыточной надежды.

Пузырь, который только что лопнул, громким хлопком разбудив всех спигелов в округе…

Глава 5. Ремиз

Взять себя в руки было непросто, но Джим справился. Пожалуй, ему очень помогло то, что рядом были Нора и Клайд, не позволившие ему свалиться в пучину горя и жажды мести. Все зацепки, все ниточки, за которые он дергал, вели в никуда, и он снова оказался в начале пути.

Пустые Зеркала его обманули, так же как и всех остальных.

А может, все дело в том, что он смотрел не туда?

Как он и ожидал, папка с делом Дианы была не просто тонкой, но и малоинформативной. Протокол с места, где ее нашли, описание тела, вплоть до последней родинки, которое окончательно убило надежду, что это была какая-то другая девочка, отчет о проведенных мероприятиях по задержанию Виктора Беккета и… все.

Дело было откровенно сфабриковано, и эта откровенность говорила о многом. О том, что тот, кто подставил Виктора Беккета, ничего не боялся.

Поблагодарив Нору и Клайда за помощь, Джим еще раз посмотрел на пыльную куклу, смотревшую на него безжизненными пустыми глазами, и, закрыв коробку, попрощался со своими спутниками.

Ему нужно было подумать.

И он знал место, где его никто не потревожит.

Идти на кладбище после заката – не самая лучшая идея, но Джиму было все равно. Он должен был прийти к могилам своих родителей намного раньше, в первый же день, как вернулся в родной город. А вместо этого он гонялся за призраками. Мстил Винсенту Стару непонятно за что, читал дневники выжившего из ума оракула и искал старую куклу. Ощущение собственной никчемности захватило его целиком, но, пожалуй, именно на кладбище оно немного угасло. Потому что, в отличие от его постоянных обитателей, он был еще жив. Его сердце билось. Пока.

После ливня аллеи размыло, и, добираясь до места, где была похоронена его семья, Джим несколько раз поскользнулся на размокшей глине, едва не упав. Солнце скрылось, но растущая луна давала достаточно света, чтобы различать надписи на надгробиях, поэтому он без труда нашел могилы своих матери, отца и сестры. Проклятие, а ведь он совсем забыл про цветы! Могилы выглядели заброшенными, что было неудивительно: никто не ухаживал за последним приютом семьи Беккет, ведь Джим покинул Оршен почти сразу, продав дом и все имущество.

Это ведь он приказал выбить на надгробиях «Любимой матери, лучшему отцу и самой прекрасной сестре от сына и брата», а сам… просто сбежал подальше. Надеялся все забыть. Или боялся, что призраки его настигнут и он сорвется, превратившись в подобие себя. А в итоге стал пустой оболочкой, не лучше той куклы без души, что лежит в коробке с уликами. Может, именно это хотела сообщить ему Диана?

– Прости меня… – прошептал Джим, сам не зная, к кому обращается: к отцу, матери или сестре.

Жажда отправиться в Пустые Зеркала и загадать еще одно желание стала нестерпимой. Мертвое мертвому, он не воскресит свою семью, если продолжит борьбу. Да, он хочет, чтобы имя его отца больше не ассоциировалось с убийством собственной дочери, но что изменится, если Джим победит?

Ничего.

Виктор Беккет останется мертвым, как и его жена и дочь.

Нужно ли усопшим признание заслуг?

Тряхнув головой, Джим отогнал от себя упаднические мысли. Это все погибшая надежда. Он слишком сильно верил в то, что Диана может оказаться живой, вот теперь и расплачивается за эту бессмысленную веру.

Но тем не менее поход на кладбище кое-что ему дал. Он напомнил ему еще об одном деле. О череде исчезновений маленьких девочек из дома призрения леди Грейв. Забыв про собственную дочь, Виктор Беккет пытался найти таинственного похитителя. Может, Джиму стоит тоже заняться этим?

Может, отец был прав и все связано?

В конце концов, терять Джиму больше нечего. Даже надежда умерла. А значит, решено. У него есть заметки Норы, которые он до сих пор не удосужился прочитать, может, расследование исчезновений тех девочек позволит ему приблизиться к разгадке тайны убийства Дианы?

До полнолуния оставалось меньше недели, и лучи ночного светила выдергивали из полумглы, нависшей над Джимом, странные очертания. Вот куст бузины, он почти полностью опал, а его ветки черно-серым кружевом нависли над могилой отца. Вот черный провал аллеи, вдоль которой шел Джим, и, глядя в эту полную черноту, ему казалось, что из тьмы кто-то смотрит прямо в его пустую душу. Вот покосившаяся оградка соседней могилы, и над ней нет надгробия. Наверное, у родственников не оказалось денег на каменный памятник, и теперь нельзя сказать, кто был здесь похоронен.

Подарив прощальный взгляд серым камням, под которыми упокоилась его семья, Джим медленно шагнул в темноту, намереваясь отправиться в гостиницу.

Несмотря на то что у него появилось подобие плана, в мыслях было пусто. Пожалуй, все дело было в том, что он находился на кладбище, где лучше всего думается о вечности и тщете всего сущего, чем о расследовании старых смертей. Чтобы хоть как-то отвлечься от мрачной пустоты, Джим начал читать надписи на надгробиях, благо луна действительно была яркой. Просто читать, не рассуждая о судьбах людей, чьи тела сгнили под землей.

Скользя по мокрой глине, Джим бездумно пробегал взглядом по именам, датам и эпитафиям, почти не различая букв.

«Линда Аймонс».

Джим остановился так резко, что нога, ступившая на особенно скользкий участок аллеи, подвернулась, и он со всей силы шлепнулся в грязь, испачкав не только плащ, но и сюртук. Про ботинки и брюки и говорить было нечего.

Линда Аймонс, умершая в возрасте сорока пяти лет, оказалась не одинока. Рядом с ней покоились ее муж Питер Аймонс и дочь Оливия. Последней было около десяти лет.

Но не это поразило Джима, а эпитафия.

«Любимой матери, лучшему отцу и самой прекрасной сестре от сына и брата».

Совпадение или нет, но это что-то значило. Семья, погибшая пятьдесят лет назад, как-то связана с тем, что произошло с родными Джима.

Потому что Пустые Зеркала, будь они прокляты, выполнили его желание. И пусть он никак не может вспомнить, где слышал фамилию Аймонс, только сегодня она попалась ему на глаза два раза.

Жаль, что, будучи в хранилище улик, Джим не догадался заглянуть в коробку с именем Оливии. Пути исполнения желаний неисповедимы, кто знает, может, именно там его ждала разгадка.

Пожалуй, стоит завтра наведаться в хранилище улик еще раз.

Ничего. Никуда эти коробки не денутся. Пожалуй, именно в этом и есть прелесть расследования старого дела.

Торопиться уже некуда. А к завтрашнему утру он попытается вспомнить, где же услышал фамилию Аймонс в первый раз…

Одежда была совершенно испорчена. Определенно придется попросить Нелли ему помочь. В кармане не звенело даже медного гроша, и от кладбища до «Старого очага» пришлось добираться пешком.

Наверняка со стороны он производил отталкивающее впечатление: измазанный в грязи бродяга, шатающийся по улицам после заката. Так можно и на патрульных напороться, и пусть Джиму не стоило бояться ареста, привлекать к себе внимание властей не хотелось. Особенно в свете того, что он собирается вернуться в хранилище улик и узнать, какая беда случилась с Оливией Аймонс.

Конечно, все это может быть невероятным совпадением. В конце концов, глупо думать, будто Джим первый и единственный, кто потерял семью. Да и эпитафия, пусть и такая же, может ничего не значить. Джим не был оригинален, когда выбирал ее, так что все объяснялось просто.

Возможно, ему и не стоит думать, будто это все что-то значит.

Но тот факт, что Оливия Аймонс умерла примерно в том же возрасте, что и Диана, а ее дело он видел в хранилище, значит, девочка точно умерла не своей смертью, не давал покоя.

Джим не знал, что он найдет, и не был уверен, что семья Аймонс каким-то образом связана с его семьей, но лучше попробовать.

Ощущение, что он куда-то безнадежно опаздывает, снова накрыло его. Тревожное чувство, будто он упускает нечто очень важное, лежащее прямо перед глазами, заставляло нервно оглядываться, стараться рассмотреть в полутьме улиц, заполненных кружевными тенями, какой-нибудь знак, который поможет все понять.

Теперь, когда он знал все о коварстве Пустых Зеркал, он оценил их иронию. Клайд захотел слишком многого: стать кем-то другим, и они отобрали у него молодость, сделав почти стариком. Нора попросила у них возможности перестать быть проституткой, и они отобрали у нее возможность перестать казаться ею, пусть она больше и не продает свое тело за деньги.

А Джим попросил самую малость. Зацепку. И теперь зацепки сыплются на него как из рога изобилия, однако это не помогает ему хоть сколько-нибудь продвинуться в своем деле. Винсент Стар, Вилад Нордау, Красная Гильотина… каждая из этих троп завела в тупик. И что-то подсказывало Джиму, что даже если завтра он изучит дело Оливии Аймонс, это не поможет ему понять, кто же причастен к убийству Дианы.

Но он все равно это сделает. Потому что найти может только тот, кто ищет. Говорят, нельзя найти иголку в стоге сена. Но Джим попробует. Он разберет этот стог на соломинки, но найдет иголку истины, даже если она окажется на самом дне.

Потому что сдаваться уже поздно. Он уже не сможет попросить у Пустых Зеркал возможности все забыть и жить дальше. Может быть, это даже хорошо. Кто бы ни исполнял желания, загаданные в мире спигелов, у него весьма специфическое чувство юмора.

Слова Норы оказались правдой: несмотря на то, что желание исполнилось, все равно неудержимо тянет обратно. Потому что где-то внутри селится потребность все изменить. Вернуть обратно.

Но, судя по всему, обратно уже нельзя.

Или же Нора и Клайд еще не нашли способ это сделать.

В любом случае Джим в следующий раз попросит их взять его с собой. Просто посмотреть на изнанку мира снова. Услышать скрежет спигелов, насладиться видом пузыреголовых жителей улиц и… успокоиться ненадолго.

После захода солнца количество людей на улицах Оршена сильно поубавилось. Все-таки не каждый решится стать одной из безликих теней среди себе подобных. И если в центре фонарщики выполняли свои обязанности с честью, ближе к окраинам тени становились все гуще, а на некоторых улицах единственным источником света служила неполная луна.

Впрочем, несмотря на то, что пробираться приходилось в основном по темным переулкам, до гостиницы Джим добрался без происшествий. Кажется, судьба решила, что на сегодня с него хватит приключений.

– Великая Истина, что с вами?! – Нелли, увидев, в каком состоянии он вернулся, всплеснула руками и бросилась к нему. – На вас напали? Ограбили? А где ваша шляпа?

Джим едва не рассмеялся. Он и забыл про то, что у него больше нет шляпы, а ведь для благородного господина это более чем неуместно!

– Ветер меня ограбил, – улыбнувшись белокурой служанке, ответил он. – А грязь… поскользнулся. Все в порядке, однако я не откажусь от помощи, если ты не против почистить этот ужас.

Нелли покачала головой.

– Не против, конечно! Пойдемте, вам переодеться надо!

Из подсобки выглянул Ирф и одарил Джима и Нелли изучающим взглядом. Это напомнило Беккету, что он уже второй день не платит за постой.

– Придешь ко мне через полчаса, хорошо? И я отдам тебе одежду. Прости, мне надо поговорить с твоим хозяином.

Нелли нахмурилась, снова покачала головой, но возражать не стала. А Джим направился к Ирфу.

– Через пару дней у меня появятся деньги, и я за все расплачусь. Даже с процентами, – тихо сказал он хозяину гостиницы. – Я знаю, что вы не раз встречались с обманщиками, и готов оставить кое-что в залог.

Взгляд Ирфа немного потеплел. Кажется, Джим угадал и хозяина гостиницы волновало именно это.

– И что же?

– Перстень. Подниметесь со мной, я вам его отдам? – Беккет сообразил, что совершенно не помнит, куда дел наследие Ника. Надо же, такая важная вещь, а он выкинул ее из головы. Хорошо, что не из комнаты!

– Дорогой? – Глаза Ирфа алчно блеснули, и, чтобы скрыть это, он слегка прищурился и склонил голову набок.

Выглядело это немного забавно. Но Джим не собирался обнадеживать этого человека.

– Дорогой. И это залог. Вы отдадите его, когда я отдам деньги. И если вы этого не сделаете, пеняйте на себя. – Он позволил своему знаменитому тяжелому взгляду сделать свое дело.

Ирф поежился и кивнул.

– Конечно же, это будет просто залог, господин, – склонив голову, подтвердил он.

– Пошли, – буркнул Джим.

Перстень обнаружился на столе. Джим вспомнил, что снял его перед тем, как принять ванну пару дней назад. Надо же, комнату ведь точно убирали. Пожалуй, стоит отдать должное честности местных служащих. В конце концов, беспечность Джима могла выйти ему боком. Впрочем, в тот день он был не в себе, и ему сильно повезло, что перстень оказался на виду.

– Хорошая вещь. – Ирф повертел наследие Ника в руках и кивнул. – Подойдет. Я рад, что вы честный человек. Но ведь вы не против, если то время, что этот перстень будет у меня, я буду его носить?

– На здоровье. – При мысли о том, что кольцо Ника окажется на толстых пальцах этого человека, скрутило внутренности, но Джим сдержался. – Не вздумайте потерять. И если вас ограбят, это не будет оправданием. Я хочу эту вещь обратно, и я ее получу.

Ирф склонил голову.

– Конечно. Хорошего вечера, господин Беккет. Я пришлю Нелли, чтобы она почистила ваш костюм.

Оставшись один, Джим стянул испачканную одежду, надел халат и сел на кровать в ожидании Нелли.

Пожалуй, нужно выпить горячего вина и принять ванну. Сегодня он два раза сильно замерз, и только милость Истинного Бога позволила ему не простудиться. Пожалуй, не стоит искушать судьбу.

Еще ему нужно вспомнить, где же он слышал фамилию Аймонс. Пожалуй, именно это сейчас является самым важным.

Нелли пришла за одеждой через несколько минут. Джиму даже стало немного неловко оттого, что он не сложил свои вещи аккуратно, а просто свалил в кучу на полу.

– Спасибо тебе за все, – хрипло сказал он, отводя взгляд.

Нелли подняла грязный комок и прижала его к груди, словно сокровище.

– Я не делаю ничего сверх того, что от меня обычно требуется, – тихо произнесла она. – Просто, как правило, за некоторые вещи доплачивают… вы ведь тоже в первый раз подкинули мне несколько грошей.

Джим поморщился. К сожалению, перстень уже ушел Ирфу и предложить Нелли было решительно нечего. Разве что пару запасных перчаток, которые ей явно ни к чему.

– Я обязательно заплачу тебе. Нелли, пойми, я испытываю сейчас временные трудности в плане денег, и…

– Да, я поняла. Ирф светится, как начищенный золотой. Все рассматривает ваш перстень на своей руке. Возомнил себя благородным господином… Мне ничего от вас не нужно, правда! Мне просто… мне нравится ухаживать за вами, понимаете?

После этих слов Джим и вовсе не знал куда деться. В голосе служанки слышалась неприкрытая нежность, и он начал подозревать, что стал для этой невинной девчонки первой любовью. Хорошую же цель она выбрала: побитый жизнью сын прокурора, который время от времени чувствует себя бездушной марионеткой в руках собственной судьбы. Подонок, который без сомнений сделал то, что в мгновение ока сломает карьеру преемника верховного судьи Соединенных Земель Малиры, и сделал это без каких-либо веских причин, просто одержимый жаждой мести.

Достойная партия, ничего не скажешь. Особенно для несчастной девушки, которая в своей жизни видела слишком мало любви. Может, в этом все дело? Но что-то подсказывало, что вряд ли Джим первый и единственный, кто проявил к этой белокурой служанке каплю участия…

Беккет внезапно понял, что молчание затянулось. Нелли стояла столбом, прижимая к груди его грязную одежду и выжидающе смотрела. Очевидно, в ожидании хоть какого-нибудь ответа. Что она хочет услышать?

– Ты очень хорошая, – не выдумав ничего лучше, пробормотал Джим.

Кажется, не угадал. Тяжело вздохнув, Нелли проворчала, что вино и ванну ему приготовят в течение нескольких минут, и удалилась, оставив его одного.

Может, это и к лучшему? Да, еще не так давно Джим рассматривал возможность построить с этой девчонкой определенные отношения, но… но потом ему пришло в голову, что он сильно задолжал Норе, и все закончилось.

Закончилось ли?

Нора. Нелли. Когда он успел запутаться в двух женщинах, к каждой из которых не испытывает ничего большего, чем благодарность? И если уж сравнивать, то госпожа Синклер выигрывает по всем фронтам…

Невинная девушка и бывшая проститутка. Выбор очевиден! По крайней мере, сейчас. По крайней мере, для Джима.

Потому что обещания надо выполнять. Даже если эти обещания даны самому себе и никто иной о них не знает.

Ник всегда говорил, что Джим на редкость упрям. Как пример, он приводил то, что, уезжая из Оршена, Беккет продал все. Не только дом, но и личные вещи, памятные подарки, все… Тогда ему казалось это правильным: он собирался начать новую жизнь, и не хотелось, чтобы хоть что-то напоминало о старой… Вот только жизнь в столице оказалась дорогой, а образование – еще дороже. Пожалуй, Ник, взявший Джима в ученики, появился очень вовремя.

А сейчас у Джима ничего нет. Ничего, что бы напоминало о матери или отце… О Диане и ее куклах…

Он продал все, и если наследство запоздает, он окажется в весьма интересной ситуации.

Конечно, Нора и Клайд ему помогут, вот только решится ли Джим попросить их помощи и в этом вопросе? Он и так всюду им должен. Хотя бы потому, что они спасли его из Пустых Зеркал, когда он непонятно каким образом туда провалился!

Его невеселые размышления прервал стук в дверь. Пришла Райя. В одной руке она держала бокал горячего вина, а в другой – ведро с теплой водой.

– А где бадья? – Джим почему-то думал, что вино и воду ему принесет Нелли, и появление дородной Райи его смутило.

– Ирф сейчас притащит. Только на колечко свое налюбуется, – проворчала служанка. – Вы пока пейте вино, господин, а то вид у вас, словно вас телега переехала.

– Я прекрасно себя чувствую, – буркнул Джим, беря бокал. С Райей у него отношения определенно не складывались.

– Это ненадолго, – многозначительно проронила она. – Но советовать вам ничего не буду. Вы и так ведете себя на удивление благоразумно. Особенно для мужчины.

– Для мужчины? – опешил Джим.

– Муж мой, покойничек, так и сгинул. Лихорадку подхватил, но все хорохорился, что лекарей ему не нужно, само пройдет. Оно и прошло. Вместе с ним. – Райя горько усмехнулась. – Есть у меня к вам одна просьба, господин… Выкупите свой перстенек поскорее, а то Ирф наш совсем умом тронется… Вы не представляете, чего мне стоило убедить его принести сюда бадью!

Джим потряс головой, не зная, что сказать. То ли выразить соболезнования по поводу смерти мужа, то ли спрашивать про перстень. Но Райя расценила его жест по-своему.

– Ирф ведь всегда мечтал благородным стать! – охотно поведала она. – А тут и колечко ваше подвернулось… Не ровен час, герб собственный заиметь захочет! А пока он будет его рисовать, сколько времени пройдет? Кто все делать будет? Я да кухарка? Нет уж, выкупайте свою вещичку, господин Беккет. Не пристало простолюдину такие драгоценности носить!

Джим тихонько рассмеялся. От сердца как будто отлегло.

– Спасибо за совет, Райя, – серьезно сказал он. – Я выкуплю свое кольцо через пару дней. Ирф не успеет привыкнуть, обещаю.

– Я очень на это надеюсь! – чопорно сказала Райя.

Ирф принес бадью через пару минут, Джим даже не успел задуматься о том, знаком ли он хоть с одним человеком, который мог бы сказать о себе, что он по-настоящему счастлив. Впрочем, ответ он получил сразу же. Потому что хозяин гостиницы в данный момент казался восторженным юнцом, который впервые в жизни попробовал женщину. Сгрузив бадью на пол, он подмигнул Джиму и исчез. Не то чтобы Беккет был снобом, но подобное отношение простолюдина к благородному господину его слегка покоробило.

Решив не придавать этому значения, он дождался, пока Райя наполнит бадью горячей водой, выпил вина и наконец расслабился.

Имя Оливии Аймонс снова стало центром его разума, но вспомнить, откуда он знает это имя, никак не удавалось. Может, ему просто кажется и впервые он увидел надпись на коробке с уликами? Иногда рассудок выкидывает странные вещи, заставляя верить в то, чего не было на самом деле, или наоборот: забывать самые нужные вещи. Например, куда ты положил ключи или где спрятана коробочка со стеклянными бусами, которые, двенадцатилетний, ты купил маме на именины.

Джим нашел ту коробочку во время продажи личных вещей. Пожалуй, это его тогда и добило. Впервые с раннего детства он плакал, словно младенец, прижимая к сердцу те самые стеклянные бусы, которые так и не подарил.

Их он продать не смог. Сохранил. Они и сейчас были с ним, на самом дне дорожной сумки. Ничейные стекляшки, которые никому не нужны.

Никому. Даже бедняжке Нелли. И не потому, что такой подарок ее оскорбит. Такой подарок недостоин Джима, как сына Виктора Беккета, который преподносил жене самые лучшие драгоценности Оршена не реже чем раз в три месяца. На годовщину свадьбы, на именины и на дни рождения ее детей.

Джим выбрался из ванны, накинул халат и залез в саквояж. Вытащил бусы и долго смотрел на переливы стекла в свете свечей.

Так и заснул, сжимая единственное, что осталось от прошлого, в руках.

Ему снилась Диана.

И в этом сне она плакала, потому что поняла: ее кукла не улыбается. И никогда не улыбалась…

– Моя Лили совсем несчастна, – рыдала она. – А я так хотела подарить ей радость!

Джим тоже плакал, глядя на сестру. Потому что в этом сне на ней было то же самое голубое платьице, которое почему-то казалось ей мало. Будто Диана давно из него выросла, но продолжала его носить.

А еще в этом сне не было инея. Наоборот, стояла жуткая духота.

– Что ты хочешь мне сказать? Я не понимаю, Диана! – кричал Джим, но сестренка его не слышала.

Она плакала, и каждая слезинка, упавшая из ее глаз, врезалась ножом в его сердце…

Пробуждение было тяжелым. Вчерашний день все-таки настиг его, и проснулся Джим с жуткой головной болью. Тягучей, словно карамельная патока, расплывающейся по лбу и затылку вязкими каплями-уколами. В глаза будто песка насыпали, а горло превратилось в наждачную бумагу. Тело пылало, словно он вылез из плавильной печи, а носом дышать было совершенно невозможно.

Джим со стоном сел на постели, пытаясь понять, на каком он свете. Судя по ощущениям, варианты на ум приходили самые худшие. Стоило ему откинуть одеяло, как тело пробил жуткий озноб, и мгновенно стало холодно.

Не вовремя. Совсем не вовремя.

Впрочем, когда простуда была уместна? Мы всегда строим грандиозные планы на завтрашний день, забыв о том, что завтра наступит не для всех.

Джим усмехнулся. Забавно: он осознал смысл фразы в одном из дневников Нордау, всего лишь ощутив прелести простуды. Но он ведь не умирает. По сути, это всего лишь недомогание.

И он не собирается валяться в постели с простым насморком! Горло, конечно, болит, но ему и не обязательно с кем-то разговаривать… много… А головная боль уйдет, стоит умыться и чуть-чуть подышать свежим воздухом.

Собравшись с мыслями, Джим встал с кровати и подошел к окну. Над Оршеном занимался серый рассвет. Как будто и не было ясной ночи, которая позволила луне озарить надпись на надгробиях Аймонсов. Надо же… Если бы не визит в Пустые Зеркала, Джим рассудил бы, что все это просто совпадение и не стоит его времени.

А ведь именно с него все началось. Он видит зацепки даже там, где их нет. А не слепнет ли он там, где должен смотреть во все глаза? Нора и Клайд были уверены, что помогают ему, но их самих изнанка мира обманула.

Может, Джиму стоит пойти от противного? Не замечать нелепые зацепки, подложенные Зеркалами, а искать истину там, где их нет?

Аймонсы и их история вполне могут оказаться очередным провалом. Так не стоит ли пойти собственным путем и заняться похищениями девочек десять лет назад? Пусть нашли только тело Дианы, отец Джима терял драгоценное время, пытаясь найти этих несчастных.

К сожалению, надолго запала не хватило: простуда вероломно врезалась в Джима очередным приступом головной боли.

Внутренний голос малодушно шептал, что дело десятилетней давности от него никуда не денется, а с каждым днем все ближе наследство Ника, но Джим не поддался. В уборной он обнаружил несколько горстей воды, умылся, а потом завернулся в халат и решительно открыл дверь комнаты.

Он не собирается валяться в постели. У него еще слишком много дел и слишком мало времени до того момента, как станет поздно. И пусть ощущение непреодолимого течения минут сквозь пальцы тоже может быть навеяно Пустыми Зеркалами, Джим решил, что лучше поторопиться.

В конце концов, зацепок ему предоставили немало, и это его проблемы, что он не может потянуть хотя бы одну, чтобы не порвать в самом начале…

Не успел он спуститься с лестницы, как столкнулся нос к носу с Нелли. Служанка несла его одежду. Очищенную, выглаженную и пахнущую свежестью.

– Господин Беккет! – пискнула она и, оступившись, чуть не упала.

Джим подался вперед и схватил ее за талию, заставив девушку зардеться. Проклятие, эта девчонка действительно в него влюбилась! Она, кажется, и не поняла, что его жест продиктован исключительно нежеланием дать ей упасть, и теперь смотрела на него своими прозрачными глазами одновременно испуганно и предвкушающе.

А вот Джима будто дубиной ударили, и дело было не в головной боли, которая не хотела его отпускать. Прикасаться к Нелли было… противно. И не потому, что служанка внушала ему отвращение, нет, дело было в ее взгляде.

Не так давно Джим обдумывал возможность закрутить с этой девушкой роман, но сейчас, когда она подалась вперед, явно ожидая если не поцелуя, то полноценных объятий, он осознал, что все это неправильно.

Именно так.

Неправильно.

– Осторожней надо быть, – сухо выдохнул он в ее полураскрытые губы.

Нелли покраснела еще сильней, на этот раз от стыда. Джим заподозрил, что встреча на лестнице была неслучайной и девчонка просто караулила его, чтобы исполнить классический трюк влюбленной женщины, намеренной завоевать объект своего воздыхания.

Вот только Джим всегда знал, что не любит женщин, которые лгут. И невинное притворство Нелли сработало в обратную сторону.

– Я… я почистила вашу одежду, – опустив глаза, пролепетала служанка. – И сапоги…

– Спасибо. Я заплачу.

– Не надо! – Нелли вскинула голову и подарила Джиму испуганный взгляд. – Мне ничего не нужно! Я же говорила, что мне нравится ухаживать за вами.

– А мне не нравится, что ты делаешь это бесплатно, – отрезал Джим. А потом забрал у Нелли свои вещи и пошел назад. Вверх по лестнице, оставив служанку смотреть ему в спину беспомощным взглядом.

Она явно не знала, что сделала не так.

И Джим не собирался ей помогать.

Потому что однозначного ответа на этот вопрос не существовало. Будь он чуть более очарован, ему было бы плевать на эти ужимки, но очарование исчезло. Сошло на нет, и теперь оставался только долг перед Норой Синклер.

И исполнение этого долга казалось Джиму во всех отношениях правильным.

Вернувшись в комнату, он оделся, испытав некое подобие смущения перед несчастной служанкой, которая явно потратила полночи ради того, чтобы его одежда сияла чистотой, сунул в карман плаща стеклянные бусы, бумагу с именами исчезнувших девочек, которую Нора вручила ему, казалось, вечность назад, и покинул комнату, а потом и «Старый очаг», забыв даже выпить кофе.

Ничего. Кофе его угостит Клайд.

Или Нора.

И, выйдя на крыльцо гостиницы, Джиму оставалось решить только один вопрос.

Кого из этих двоих он собирается посетить в первую очередь?

О вчерашней непогоде напоминали только разбросанные по мостовой желтые и красные листья, которые еще не успели собрать. В остальном же улицы Оршена сегодня были намного уютнее, чем вчера, и, несмотря на ранний час, прохожих хватало.

Отсутствие шляпы немного раздражало: ветерок был слабым, но вновь нависшая над городом промозглая хмарь не способствовала хорошему настроению и уж точно не радовала Джима, попавшего в объятия простуды.

Шмыгнув заложенным носом, он поднял воротник плаща и направился вдоль по Серой улице, надеясь, что Нора окажется дома.

Оршен оживал. Просыпался и хмуро взирал на пасмурное небо, укрывающее его тяжелым одеялом серых туч. И несмотря на то что сегодня улицы были полны, Джим не заметил ни одной улыбки на лицах прохожих. Надо было позавтракать в кредит в «Старом очаге», а потом сразу направляться в архив, чтобы поискать информацию про Аймонсов. Сейчас утро, Нора и Клайд вполне могут оказаться в Пустых Зеркалах. Пусть они ходят туда и не каждый день, но делают это довольно часто, а вчера Джим не уточнил, чем будут заниматься эти двое.

Нелепая ситуация. Пытаясь сбежать от Нелли, он сглупил и теперь может остаться без завтрака, потому что денег у него нет. На один-единственный медный грош ничего не купишь. Конечно, есть еще Жало. Старик с удовольствием угостит его чаем с чем-нибудь сладким, но Джим почему-то все равно шел к Норе.

Сначала к ней.

Утренний разговор с Нелли расставил все на свои места. Джим не умеет любить, но он может быть благодарным. Служанку он осчастливит деньгами, но Норе деньги не нужны. Ей нужно имя. Имя, которое позволит ей стать полноценным членом общества. То, что подарит ей респектабельность.

Вспомнив, что вчера не вытащил коробочку с кольцом для Норы из плаща, Джим резко остановился и сунул руку в карман, изо всех сил надеясь, что белокурая служаночка не оказалась воровкой, присвоившей себе драгоценность.

Не оказалась.

Не разочаровала.

Вытащив коробочку, Джим усмехнулся. Пожалуй, судьба была к нему благосклонна. Несмотря на то что в последнее время его голова работает как попало, ему все еще везет. А особенно на людей, его окружающих.

Жаль, что он не в силах дать Нелли то, чего она хочет. Потому что ей не повезло влюбиться в ублюдка с засохшей душой, которого из Джима сделала жизнь. Остается лишь верить, что это чувство не засело в ней глубоко и быстро остынет. Он готов позаботиться о девочке, даже стать ей другом. Но думать о близости с ней было противно. Красивая белокурая служанка, очаровательная девушка, которая заботится о нем, внушала отвращение, стоило только представить ее в своих объятиях.

Впрочем, Джим уже устал думать о том, что с ним происходит. Пусть все идет как идет. Он приехал в родной город не для того, чтобы блуждать по закоулкам собственной души, а ради того, чтобы добиться справедливости для своей семьи.

И пусть кто-то скажет, будто мертвым справедливость не нужна. Джим еще жив, и, пока все считают Виктора Беккета убийцей собственной дочери, он не успокоится. И что бы с ним ни происходило, это все равно не остановит его. Он будет идти до конца.

Пустые Зеркала обманули его. Они дали ему не одну зацепку, а сунули ему в руки много разных ниточек, большинство из которых обрываются в самом начале. И пусть он не хочет терять время и тянуть за все подряд, ничего другого не остается.

Выход прост. И пусть Джима не покидает ощущение, что время течет сквозь пальцы и день, когда станет поздно, вот-вот наступит, разрушив все надежды, он справится.

Надо просто перестать заниматься ерундой, размышляя над природой собственных эмоций. Он и так потратил на эту чушь слишком много времени.

Норы дома не оказалось. Или она спала так крепко, что на стук в дверь никак не отреагировала. Джима взяла злость на самого себя. Вот точно пора перестать заниматься чепухой и начать думать головой! Он ведь знает, что Нора почти каждую ночь проводит в доме удовольствий госпожи Палетты, после работы встречается с Клайдом и идет вместе с ним в Пустые Зеркала. Так какая проклятая Бездна принесла его сюда? Где были его мозги? Или их вытрясло после встречи на лестнице?

Грязно выругавшись, Джим поплелся прочь. Перебирая содержимое кармана: стеклянные бусы, коробочку с кольцом для Норы и потрепанный клочок бумаги с именами пропавших одновременно с Дианой девочек, он неторопливо вышел на улицу, подарил каждому посмевшему поднять на него глаза человеку взгляд, полный горечи и разочарования, и неторопливо отправился в заброшенную молочную лавку.

Встречать тех двоих, что стали его поддержкой и без которых его расследование давно бы зашло в тупик. Тех двоих, рядом с которыми он перестает чувствовать себя одиноким.

После прогулки головная боль немного отступила, но саднящее горло и забитый нос никуда не делись, поэтому получать удовольствие от жизни выходило из рук вон плохо. Ко всему прочему прибавилось урчание живота и чувство жажды. К сожалению, достать еду Джим мог бы, только продав кольцо, а этого делать он категорически не собирался. Поэтому пришлось терпеть.

Он не изнеженная барышня, чтобы раскисать от легкой простуды, а голодная смерть ему грозит очень и очень не скоро. Нора и Клайд точно успеют вернуться с изнанки этого мира…

Добравшись до Книжной улицы, Джим приготовился к долгому и тоскливому ожиданию. Но, толкнув дверь заброшенной молочной лавки, понял, что скуки ждать не придется.

Потому что на прилавке, где когда-то в далеком прошлом выкладывали товар, лежали знакомые тетради.

Дневники Вилада Нордау.

Что они здесь делают? Значит ли это, что рядом со входом в Пустые Зеркала вертелся старый архивариус? Но зачем он оставил эти тетради на самом видном месте?

Будто зачарованный, Джим подошел к прилавку и взял дневник, лежащий сверху. Он уже читал его, но руки сами открыли тетрадь на первой странице.

«Завтра наступит не для всех».

Значит, это первый. А не после ли этой фразы Джиму начало казаться, будто он теряет время? Или странное ощущение пришло раньше? Вспомнить бы… но в последние дни случилось столько всего, что зацепиться за тот момент, когда ему впервые показалось, словно у него почти не осталось времени, не удавалось совершенно.

Желудок снова заурчал, а в горле словно застряли осколки битого стекла.

Отложив первый дневник в сторону, Джим потянулся за другим, на последней странице которого был нарисован круг с кляксой.

Интересно, что скажет Нора, если он снова упадет к ее ногам в зеркальном измерении?

Хмыкнув в ответ на эту глупую мысль, Джим хотел было захлопнуть тетрадь, но не тут-то было. Окружность притянула его взгляд, и остановиться не было никакой возможности.

Никакой.

Возможности.

Но в этот раз Беккет не потерял сознание.

И в этот раз он не упал к ногам Норы Синклер.

Мир померк лишь на мгновение, а в следующий момент Джим уже стоял посреди Книжной улицы в Пустых Зеркалах. И понимал, что за время его отсутствия здесь все здорово изменилось.

И не в лучшую сторону…

Когда он осознал, что снова провалился в другое измерение без проводников, первой мыслью было: «Только не говорите, что это тоже какая-то зацепка». Впрочем, она не задержалась надолго, потому что происходящее вокруг было жутким и странным даже для Пустых Зеркал.

И самым ужасным был звук. Нет, это больше не казалось скрежетом ножа по стеклу. Это был рев сотен водопроводных труб, крик тысяч плавильных печей, плач десятков натянутых до предела стальных тросов… Какофония звуков заполнила слух Джима, и он, не выдержав, зажал уши, пытаясь спастись от этой страшной реальности.

Да.

Это реальность.

Другая, немного размытая, абсурдная до предела, но – реальность.

А еще в этой реальности есть пузыреголовые несбыточные желания, которые сейчас куда-то панически бегут, толкая друг друга, но почему-то огибая Джима по широкой дуге, и спигелы, чей визг сейчас и заставляет Беккета сходить с ума.

Они везде. Спигелы и желания. Желания и спигелы. А Джим стоит среди этого хаоса и пытается понять, что происходит. Он теряет драгоценные мгновения, ведь здесь, в Пустых Зеркалах, время идет слишком медленно. Пять минут в этом месте равняются нескольким часам в реальном мире. Надо убираться отсюда.

Вот только Джим совершенно не знает, как это сделать! В прошлый раз, когда он так же провалился в Зеркала, его вытащили Нора и Клайд, но сейчас их рядом нет. А он лишен способностей к магии, без проводников он не в силах выбраться в свой мир.

А еще у него нет времени.

Оно течет сквозь пальцы, но не мелким песком, а бурным ручьем, ведь прямо сейчас в мире Джима проходят часы… Сколько он уже здесь? Две минуты? Три? В любом случае жизнь буквально летит в пропасть под рев сотен спигелов, что собрались неподалеку.

Что происходит? Почему Пустые Зеркала, которые в первый его визит сюда показались довольно тихим местом, сейчас стали обителью хаоса?

Время неслось, как горная река, и Джим кожей чувствовал, как оно проходит сквозь него. Но стоять на месте не выход. На то, чтобы внезапно состариться, ему нужно провести здесь несколько дней, а потому не стоит медлить.

Оторвав руки от ушей, Джим на пару мгновений зажмурился, пытаясь привыкнуть к происходящему, а потом открыл глаза и смело пошел вдоль Книжной улицы. К Медному переулку, где в настоящем мире стоял дом удовольствий госпожи Палетты.

Завывания спигелов не переставали оглушать Джима, но в один прекрасный момент он просто привык к этому звуку. Перестал его замечать, хотя и понимал, что, если однажды он все-таки выберется отсюда, тишина покажется ему не менее оглушающей.

Медный переулок был пуст. Нет, по нему не метались чьи-то несбыточные желания. Его просто не существовало! Вместо лавки гробовщика и дома удовольствий Джим увидел лишь клубящийся дым, едкий до рези в глазах, и странное зеленоватое свечение, исходящее от земли. Как будто фосфоресцирующая плесень, собравшаяся в форму… двух силуэтов?

Очень знакомых силуэтов, надо сказать…

Как только Джим это понял, визг спигелов поднялся на новый уровень, вновь оглушив его. Но Джиму уже было плевать. Краем сознания отметив, что простуда не прошла вместе с ним в Пустые Зеркала, он прищурился, защищая глаза, и смело шагнул прямо в клубы едкого дыма.

Стоило оранжевому мареву сомкнуться за его спиной, как стало легче. В том смысле, что глаза перестало жечь, а видимость значительно улучшилась. Джим будто бы оказался в эпицентре смерча, где, как известно, царит полный штиль.

Он не ошибся, и ему не померещилось.

Светящимися силуэтами действительно оказались Нора и Клайд, и сейчас, когда Джим больше не смотрел на них сквозь оранжевую дымку, они не выглядели причудливо собравшимися кусками светящейся плесени.

Но, пожалуй, Джим был бы не против, если бы это было именно так.

Потому что в первый момент, когда он их увидел, они показались ему бесповоротно мертвыми. И, пожалуй, главным аргументом в пользу этого факта являлось то, что на груди Норы расползалось багровое пятно…

Беккет бесконечное мгновение ошарашенно смотрел на друзей. Время, до этого несущееся сквозь него безудержным потоком, словно остановилось, давая ему осознать, что произошло. Его друзья мертвы. Те, кто позволил ему перестать чувствовать себя совершенно одиноким в родном городе, мертвы. Те, перед кем он в неоплатном долгу. И этот долг только стал неизмеримым.

Впрочем…

Клайд, лежащий на боку в позе эмбриона, внезапно коротко дернулся. Это могли быть посмертные судороги, но надежда все равно вспыхнула костром до небес. Кинувшись к священнику, Джим схватил того за руку и попытался нащупать пульс. Не нащупал, но не потому, что Клайд был мертв, а потому, что Джим не знал, где искать. От краха очередной надежды Беккета спасло лишь то, что священник внезапно глухо застонал и открыл глаза.

– Клайд! – Джим склонился над Безгрешным, чувствуя себя почти счастливым. – Ты как? Жив?

– Нора… – слабо прошептал тот. – Где?

Нора. Если Клайд жив, то есть шанс, что и она тоже!

Время снова начало свой стремительный бег, и в тот момент, когда стазис закончился, Джима будто ударили в грудь тупым бревном. Задыхаясь, он приблизился к Норе и опустился перед ней на колени. Кровавое пятно на ее груди выглядело страшно, а опыт с Клайдом показывал, что искать пульс он будет до скончания времен.

Поэтому, не придумав ничего иного, Джим склонился и приблизил свое лицо к лицу Норы, пытаясь щекой ощутить дыхание.

Оранжевый дым скрывал их от остального мира плотной завесой, но сейчас Джиму было плевать на выкрутасы Пустых Зеркал.

Потому что Нора дышала. Слабо, прерывисто, но – дышала!

– Она жива! – крикнул он Клайду. – Жива!

Он внезапно для самого себя повернул голову и коснулся губ Норы своими в легком поцелуе. Он ловил ее дыхание и изо всех сил желал только одного.

Нора Синклер должна выжить. Любой ценой.

О том, что обитатели Пустых Зеркал выставляют за свои услуги непомерный счет, он прекрасно помнил.

И был готов заплатить.

Клайд с протяжным стоном повернулся, кое-как встал на четвереньки и подполз к Норе и Джиму.

Оранжевая завеса внезапно всколыхнулась, превратившись в гигантский вихрь, и трое людей стали центром этого вихря.

– Что здесь происходит? – глядя на беснующееся нечто, прошептал Джим. Он продолжал ловить дыхание Норы, будто от этого зависела ее жизнь.

– Не знаю, – прохрипел Клайд. – Никогда такого не видел. Но время снова остановилось, чувствуешь?

Джим покачал головой. Он ничего не чувствовал, кроме желания убраться из этого места побыстрей.

Вихрь внезапно остановился и распался рваными клочьями, которые стремительно темнели, сжимались, превратившись сначала в багровые сгустки, напоминающие комки запекшейся крови, а вслед за тем в идеальные шары, будто созданные из самой тьмы.

А потом пришел звук. И он был не скрежетом ножа по стеклу, не визгом водосточных труб, а громогласным карканьем сотен ворон.

Джим хотел поднять голову, чтобы увидеть источник этого звука, но Клайд помешал ему, внезапно схватив за воротник.

По телу Норы пробежала крупная дрожь, пальцы сжались в кулак, и она забилась в жутких судорогах. Самое ужасное было в том, что при этом она не издавала ни звука. Ее глаза были закрыты, губы плотно сжаты, а еще Джим с ужасом увидел, как сильно вздулись вены на ее оголенной шее.

– Закрой глаза, – жестко приказал Клайд, легонько встряхнув Джима.

– Но…

– ЗАКРОЙ ГЛАЗА! – Во взгляде Клайда читались страх и злость. – БЫСТРО!

Джим подчинился. И стоило векам сомкнуться, как его подняло, тряхнуло и буквально вывернуло наизнанку. К горлу подкатил горький комок, в ушах звенело, но тем не менее он чувствовал себя почти счастливым. Потому что в ноздри ударил запах пыли и запустения заброшенной молочной лавки.

– Можешь открывать, – послышался усталый голос Клайда. – Ты как? Идти в состоянии?

Джим распахнул глаза и кивнул. Взгляд упал на лежащую без движения Нору. Она больше не билась в жутких судорогах, но кровавое пятно на груди никуда не исчезло. Приглядевшись, Беккет понял, что рана оставлена не пулей, а чьей-то когтистой лапой. А посмотрев в окно, осознал, что в Оршен пришла ночь. И он очень надеялся, что они потеряли в Пустых Зеркалах один день, а не половину жизни…

– Что там произошло? – спросил он.

– Потом. – Клайд с трудом встал. Было видно, что ему тоже досталось, однако очевидных ран заметно не было. – Норе нужна помощь. Сможешь ее понести?

– Конечно! – Не став медлить, Джим подхватил Нору и поднялся на ноги. Звон в ушах постепенно затихал, комок в горле тоже растворился, и только жуткое ощущение, что он видел нечто противоречащее здравому смыслу и законам природы, не давало успокоиться.

А еще он очень волновался за Нору.

– У тебя есть деньги? – спросил он у Клайда. – Надо вызвать экипаж и доставить ее в больницу.

– В больнице будут задавать вопросы, – возразил проповедник. – И ответы на них ведут к виселице. У нее дома есть все, что нужно. Я ее залатаю.

Вызвать экипаж посреди ночи – то еще испытание, но им повезло: какой-то одаренный решил воспользоваться услугами девочек из дома удовольствий, прикатив к Медному переулку на скрипучей бричке. Возница, патлатый мужик с пивным животом и шрамом во всю левую щеку, собирался слегка вздремнуть, а еще ему очень не понравилось, что его хотят взять в оборот два подозрительных типа, на руках одного из которых лежит бесчувственная женщина. Но Клайд назвал тройную цену, и проблема сразу была решена.

Осенние ночи холодны, и ехать в открытом экипаже было неуютно. А еще Джим то и дело склонялся над продолжавшей лежать в его руках Норой, убеждаясь, что она жива.

И она была жива.

Это обезумевшие Пустые Зеркала выполнили его желание или рана была не такой ужасной, как казалось?

Да и можно ли загадать еще одно желание? Нора и Клайд пострадали от своих, но за десять лет не смогли что-либо исправить, ведь только ленивый идиот решит оставить так, как есть, оказавшись в их ситуации.

– Пустые Зеркала выполняют только одно желание? – тихо, чтобы не услышал возница, спросил Джим.

Клайд устало покачал головой. А потом, будто очнувшись, кивнул.

– Я не закончил обучение, – напомнил он. – И большинство секретов изнанки Оршена постигал методом проб и ошибок. Сначала в одиночестве, а потом в компании Норы. Зеркала зовут ее. Как и тебя. Иначе бы ты не сваливался в них без проводника.

– Это все дневники Нордау, – пробормотал Джим, поправляя волосы Норы. В свете ночных фонарей они отливали темным золотом, а кожа казалась белой как полотно. – Кто-то принес их в лавку. Я искал вас, зашел туда и… провалился.

– Дневники, – выплюнул Клайд, и его лицо потемнело. – Так и знал, что забыл какую-то ерунду…

– Погоди, так это твоих рук дело? – ошалело спросил Джим. – Но… зачем?

Клайд вздохнул и устало закрыл глаза.

– Я решил заняться исследованием твоего феномена. Нордау был оракулом, великим ученым… Я уже читал эти дневники, когда был учеником Смотрящего, но в тот раз их содержание показалось мне дурацкими бреднями выжившего из ума старика.

– А сейчас? – осторожно спросил Джим.

– И сейчас ничего не изменилось, – вздохнул Клайд. – Я хотел отнести их обратно в архив после того, как мы с Норой вернемся, но все пошло не так.

– Слишком мягко сказано, – заметил Беккет.

Бричка остановилась возле дома Норы.

– Да будет Истина твоим проводником, – расплатившись с возницей, произнес Клайд.

– Угу, – полусонный мужчина не был склонен к вежливости. Сунув монеты в карман, он натянул поводья, скрывшись за поворотом улицы прежде, чем Джим с Клайдом зашли в парадную.

Джима не удивило то, что у Безгрешного оказались ключи от дома Норы. Если уж она держит для него бренди, стоило ожидать подобного. Положив Нору на кровать, он оставил ее наедине с качающимся от усталости Клайдом и пошел на кухню. За окном занимался рассвет, и Джим снова задумался, сколько же времени они потеряли. А если много? Вдруг прошло больше недели? На днях должен прибыть распорядитель по поводу наследства Ника, и если Джим пропустил его визит…

Думать об этом не хотелось.

Совершенно.

Но в любом случае, когда рассветет, стоит узнать, какой сегодня день…

Способ это сделать был очевиден, но на него нужны были деньги. Всего лишь четыре медных гроша, однако в данный момент у Джима не было даже их. Идти в спальню, где Клайд «латал» Нору, было откровенно боязно. В последнее время он делал немало глупостей и допускал мысль, что, увидев рану Норы вблизи, совершит еще одну. Например, отправится обратно в Пустые Зеркала и вырежет всех спигелов.

Поэтому в ожидании, когда Клайд закончит, Джим отправился в ванную. В доме Норы был водопровод, и он долго умывался холодной водой, пытаясь унять тошноту и головную боль. В этот раз обратный переход обернулся жуткими ощущениями, и Джим догадывался, что это произошло из-за того, что Клайду пришлось тащить на себе двоих, а ведь он сам едва держался на ногах.

Деваться было откровенно некуда. Умывшись, Джим, как ему показалось, бесконечно слонялся по коридору от спальни до уборной, от уборной до кухни и обратно. Где-то за свинцовыми тучами взошло солнце, и наступило полноценное утро. Серое, хмурое и наполненное ощущением, что этот мир катится в Бездну и никто не сможет его остановить.

Когда наконец Клайд вышел из спальни, Джим вздохнул с облегчением. Несмотря на то что проповедник шатался от усталости, на его лице было написано удовлетворение. Это явно говорило, что с Норой все в порядке.

– Хоть бы чайник согрел, – проворчал Клайд, оценив ситуацию. – А еще нужно сходить в аптеку. Есть парочка полезных отваров, восстанавливающих кровь, да и макового молока стоит прикупить. Что ни говори, а ей больно.

– Прости… – дождавшись, пока Клайд сядет за стол, Джим скривился, но все-таки сказал: – Нужно купить газету. Узнать, сколько мы пропустили. И я могу сходить в аптеку… тут вроде есть одна неподалеку… заметил вчера, пока шатался по мокрым улицам.

– Хорошая идея, – Клайд глубоко вздохнул и прикрыл глаза. – Я так понимаю, тебе нужны деньги?

– Нужны. – Чувствовать себя нищим было неуютно. – Я все отдам, обещаю!

– Пустое. – Клайд полез в карман и протянул Джиму кошелек. – Зайдешь еще и в булочную? Честно говоря, я жутко голоден. Да и Нора, когда проснется, возможно, захочет перекусить.

Джим, у которого до сих пор не прошли головокружение и тошнота, кивнул.

Выйдя на улицу, он первым делом нашел разносчика газет и, сунув ему четыре медных гроша, быстро пробежался по первым строчкам. Истинный Бог их помиловал: они действительно потеряли только один день. Пожалуй, это подняло настроение Беккета до такой степени, что он начал чувствовать себя лучше и даже осознал: он тоже не откажется от парочки ароматных булочек.

Но сначала его путь лежал в аптеку. Добродушный старик за прилавком без вопросов продал ему пузырек с маковым молоком и пару свертков с травяными сборами, заодно посоветовав еще спиртовой раствор для примочек и жаропонижающие пилюли.

– Слишком уж типичный запрос, – пояснил он, когда Джим напрягся. – Кто-то ранен, я прав?

– Нет, – скупо ответил Джим. – Это на всякий случай. Если бы кто-то был ранен, он бы сейчас был в больнице. Я не врач и не умею лечить. Совсем, понимаете?

Аптекарь усмехнулся, но все-таки подложил к покупкам спиртовой раствор и бумажный пакет с пилюлями.

– Это тоже на всякий случай, – сказал он.

Не став развивать эту тему, Джим расплатился и поспешил покинуть аптеку. Долго разгуливать не было никакого желания, и поэтому, зайдя в булочную, он купил несколько пирожков с разными начинками и быстрым шагом направился обратно к дому Норы.

За время его отсутствия многое изменилось. Клайд заварил чай и пытался напоить им сидевшую на постели хозяйку квартиры. Она морщилась от боли, но выглядела вполне живой, пусть и чересчур бледной.

– Тебя-то зачем принесло? – проворчала она, кутаясь в халат и глядя на Джима исподлобья.

Он не стал принимать это всерьез. Боль никого не делает душкой, а Норе нешуточно досталось в Пустых Зеркалах.

– Я принес лекарства и еду, – сдержанно ответил Джим.

– Угу. Лучше уйми Клайда. Ты слышишь? – Она мотнула головой, одарив проповедника злым взглядом. – Я не хочу чая!

– Хорошо, – покладисто ответил Клайд и, поставив чашку на прикроватный столик, повернулся к Джиму: – Маковое молочко принес?

– Я не буду пить эту гадость! – снова подала голос Нора. – От макового молока высыхает рассудок, а я хочу остаться при своем уме!

– Совсем немного. – Выудив из сумки с покупками пузырек, Клайд повернулся к своей непокорной пациентке. – Чтобы боль утихла. И настроение чуть поднимется. Потому что сейчас ты просто невыносима.

– Меня едва не проткнуло какое-то чудище, которого я даже не знаю как описать, и ты говоришь, что я невыносима? – все больше распалялась Нора. – А еще этого привел… думаешь, его взгляд убийцы поднимет мне настроение?

Джим сжал зубы, развернулся и вышел из спальни. Нет, его не обидели слова Норы Синклер, он прекрасно понимал, что сейчас в ней говорят боль и страх, но стоять столбом не стоило. Может, когда его не будет рядом, Нора станет помягче?

Оказавшись на кухне, Джим сел на единственный стул и уставился в окно. Серое небо над крышами Оршена не давало понять, сколько сейчас времени. Может, часов десять утра, а может, время к полудню. Но не время сейчас занимало Джима, а нечто более приземленное. Или, наоборот, слишком далекое от истинной реальности. Пустые Зеркала и то, что в них происходит. Судя по всему, Нора и Клайд попали в ловушку. И если вспомнить день их знакомства, то изнанка мира не впервые выкидывает такие фокусы.

Это уже не смешно. С каждым днем он все сильнее удаляется от цели своего визита в родной город. Он приехал сюда для того, чтобы найти убийцу сестры. Уверенный, будто Диану похитили, а потом убили враги отца, он не сомневался, что быстро найдет ответы.

Но ответов не было. А были новые вопросы, большинство из которых не имели никакого отношения к смерти его сестры.

Каждый день он находит что-то еще. Но не успевает понять, что делать с новой информацией, как она теряет всякий смысл на фоне очередной зацепки. И вместо того чтобы разматывать клубок, Джим все сильнее уходит в дебри хаоса.

Но сейчас он просто не имеет права уйти. Ибо какое-то шестое чувство буквально кричит: ему обязательно надо узнать, что же произошло в Пустых Зеркалах…

Клайд присоединился к нему через несколько минут. Выглядел он неважно, но стоило Джиму открыть рот, чтобы сказать об этом, как проповедник прижал палец к губам.

– Молчи. Со мной все нормально. Просто устал.

– Видел я, как ты устал… до потери сознания, – проворчал Джим. – Как ты понял, что я хочу сказать?

Клайд усмехнулся. Налив себе чаю, он, жестом показав, что уступать ему место не стоит, сел на подоконник спиной к окну и сделал глоток.

– У тебя это на лице написано, – ответил он. – А если вспомнить, в каком состоянии ты нас нашел, ничего удивительного.

Джим кивнул и поморщился: простуда, которая внутри Пустых Зеркал отступила, вновь начала его донимать. Нос заложило, голова стала тяжелой, а в горле опять появилась наждачная бумага, и глотать было больно.

– Что там произошло? – хрипло спросил он. По телу проползла коварная змея озноба, склизкая и холодная. Кажется, не за горами та минута, когда ему предстоит во всей красе оценить прелести лихорадки.

Ему совершенно некогда болеть!

Время снова стало казаться сыплющимся сквозь пальцы мелким песком, и думать о том, что пару дней придется проваляться в постели, совершенно не хотелось. По спине снова пробежал холодок, будто кто-то сзади сверлил его взглядом. Джим даже не выдержал и обернулся, но, конечно же, не увидел ничего, кроме двери в коридор.

Клайд же не спешил отвечать на его вопрос. Он пил чай мелкими глотками, смотрел на обшарпанный потолок, и его сознание явно находилось далеко отсюда.

– Знаешь, Джим, я не хочу говорить об этом один. Каждый из нас видит свой мир. У каждого из нас своя правда. А вот истина у всех одна. И чтобы найти эту истину, нельзя довольствоваться правдой лишь одного.

Джим нахмурился. Затуманенное подступающей лихорадкой сознание отказывалось воспринимать витиеватые фразы Клайда.

– А можно попроще? – попросил он. – Мы же не на проповеди, правда?

– А тебе разве скучно? – Клайд озорно подмигнул. – Можно и попроще. В Пустые Зеркала, как ты помнишь, я хожу не один. И стоит подождать второго участника, чтобы не пропустить детали.

– Подождать? – тупо переспросил Джим. – Погоди, я думал, Нора все-таки согласилась принять маковое молочко, и…

– Я не собираюсь валяться в постели, изображая из себя беспомощную овцу! – раздалось за спиной Джима. Он обернулся. Нора, облаченная в теплый халат, стояла на пороге кухни. Пожалуй, о том, что она еще пару часов назад выглядела так, будто вот-вот покинет мир живых, говорила лишь крайняя бледность. А вот глаза горели яростным огнем. Она была готова к бою и не собиралась этого скрывать.

Джим поднялся со стула и кивнул на него Норе.

– Садись, – произнес он.

Нора последовала его совету. Пожалуй, если бы Джим не видел окровавленного на груди платья, то и не подумал бы, что она ранена. Устала, да. Но не ранена.

– Может, стоит поберечься? – осторожно спросил он. – Ты же сама говорила, что тебя едва не проткнули насквозь.

Нора поплотнее запахнула халат и подарила Джиму очередной хмурый взгляд исподлобья.

– Клайд мне все рассказал. Так что претензии по поводу твоего появления здесь снимаются. Прости. Я сейчас не в состоянии быть душкой.

– Я понимаю, – кивнул Джим. – Но все-таки…

– Я не хочу валяться в постели! Тем более когда вокруг происходит какая-то жуть!

Джим решил замолчать. Вести бессмысленный спор сейчас было неправильно.

Сумка с покупками осталась в спальне Норы, и он сходил за ней, принеся наконец пирожки к чаю. У него самого аппетит давно утих, но, глядя, как выпечку уплетают Нора и Клайд, он почувствовал удовлетворение. Лихорадка подбиралась все ближе, но он старался не подавать вида, что с каждой минутой ему становится все хуже. Находясь рядом с женщиной, которая решительно пренебрегала свежей раной у себя на груди, говорить, что у него слабость, казалось верхом малодушия.

Закончив с пирожками, Нора и Клайд немного повеселели.

– Там в верхнем ящике две бутылки стоят. – Нора чинно вытерла губы салфеткой. – Вино и бренди. Хорошо, что я успела пополнить запасы.

Джим без разговоров достал бутылки, бокалы и так же молча разлил.

– Такого раньше не было, – сделав глоток красного как кровь вина, произнесла Нора. – Никогда не видела. Но в последнее время в Пустых Зеркалах происходит слишком много странностей, и стоило ожидать, что однажды все это достигнет апогея.

– Я не уверен, что это апогей, – осторожно заметил Клайд. – Но у нас есть еще возможность понять, что происходит. Время там идет медленно, а иногда и останавливается, а значит, мы можем немного отдохнуть, прежде чем снова соваться туда.

– Вы можете сказать, что происходит? Если я правильно понял, то вчера… то есть сегодня… ну вы поняли, в Пустых Зеркалах что-то случилось?

Клайд покачал головой. Он сделал глоток бренди, сощурился от удовольствия, а потом изучающе посмотрел на Джима.

– Что-то случилось не вчера и не сегодня, – сказал он. – Пожалуй, первые странности появились в тот день, когда мы познакомились. Помнишь? Ты нашел нас в молочной лавке.

– И ты был ранен, – добавил Джим. – Помню. Но мне казалось, что ты просто влез куда-то, куда не следовало.

– Спигелы рьяно охраняют свою территорию. Они не любят чужаков, – глядя в пустоту, проговорил Клайд. – Спигелы почитают Двуликого Бога и следят за тем, чтобы пустые желания никогда не исполнились. Это все, что я успел почерпнуть из своей недолгой учебы в качестве ученика Смотрящего. Остальное пришлось постигать методом проб и ошибок.

– Ты считаешь свое желание ошибкой? – спросил Джим.

Клайд покачал головой. Его мысли явно были далеко отсюда.

– Когда ты прибыл в Оршен? – внезапно спросил он. – Насколько я понял, ты встретился с нами не в тот же день, как приехал сюда.

– При чем здесь я? – рассердился Джим. – Мы все знаем, что у меня нет никакого дара!

– Но при этом ты падаешь в Пустые Зеркала, стоит тебе увидеть схематическое изображение прохода в исполнении сумасшедшего оракула, – напомнила Нора. – Первые странности мы заметили именно в тот раз, когда встретили тебя.

– Тогда я точно ни при чем. – Джим сложил руки на груди, вздернул подбородок и подарил собеседникам особенно тяжелый взгляд. – И, насколько я помню, на твоих руках была кровь задолго до того, как я решился с вами познакомиться.

– Мы просто нашли мертвое желание! – воскликнула Нора.

– И захотели посмотреть, что у него внутри?

Она обиженно поджала губы и сделала вид, будто полностью поглощена разглядыванием пятен на столе.

– Иногда желания умирают, – пробормотала она. – И да, я хотела понять, что там… под пузырем.

– И что же?

– Ничего, – вмешался Клайд. – Нет там ничего. Пустота.

– Тогда с чего вы взяли, что аномалии на изнанке начались с моим появлением? – воинственно спросил Джим.

– Первые признаки того, что в Зеркалах происходит неладное, появились за несколько дней до нашего знакомства. Спигелы стали злее. Раньше они толком не обращали на нас внимания, собираясь в храме Двуликого Бога, но потом что-то изменилось, и они будто…

– …будто начали избегать места, где раньше так любили бывать, – закончила Нора. – И это возвращает нас к вопросу: когда ты прибыл в Оршен?

– Почти за две недели до этого, – ядовито уведомил ее Джим. – Я долго за вами наблюдал. Так что я здесь ни при чем. Придется вам искать другого виновника своих бед.

– Значит, мы его найдем. – При этих словах Клайд немного повеселел.

– Но это не объясняет, почему Беккет падает в Зеркала без проводника, – напомнила Нора. – Он все равно как-то с этим связан. Я уверена.

Джим облизал пересохшие губы, а потом горько усмехнулся.

– Я просто искал вас. И нашел. Не знаю, возможно, ты и права, но не является ли это все исполнением моего желания? Может, все дело в этом? Вы оба загадали нечто большое. То, что должно было изменить вашу жизнь. А получили то, что получили. А я попросил всего лишь зацепку. И теперь они сыплются на меня с небес. Может, чем меньше просишь, тем больше получаешь?

Клайд внезапно вскочил с подоконника. На его лице была написана высшая степень изумления и просветления.

– А ведь он прав! Нора, он прав! Мы же сами хотели, чтобы он не успел придумать что-то масштабное, поскольку знали, что в этом случае все пойдет наперекосяк!

Нора не разделила его энтузиазма. Упрямо поджав губы, она провела ногтем по прозрачному стеклу бокала, словно хотела скопировать звук, который издают спигелы, а потом медленно, будто взвешивая каждое слово, произнесла:

– Если это – исполнение его желания, то возникает вопрос: как изменения в Пустых Зеркалах относятся к убийству девочки десятилетней давности? Как такое может быть связано с похищением сирот? Почему это все началось именно сейчас?

– И как с этим всем связано семейство Аймонс, – добавил Джим. – Я кое-что еще узнал. Не уверен, связано ли все это, но если все вокруг – исполнение моего желания, тогда стоит потянуть и за эту ниточку…

Нора на мгновение прижала руку к груди, будто прикрывая рану. Поморщилась. Хмуро посмотрела на сияющего, словно золотой империал, Клайда.

– Что за Аймонсы? – спросила она, взяв бокал. – Святая Истина, если в этом деле появится еще парочка зацепок, мы в них просто утонем, не успев понять, за какую хвататься!

Джим горько усмехнулся. Нора, сама не подозревая, сказала вслух то, о чем он не так давно думал.

– Я вчера был на кладбище… то есть позавчера. – Выпавший из жизни день здорово путал сознание. Каково же было Клайду, потерявшему двадцать лет? – Ходил на могилы родных… А на обратном пути обнаружил захоронение… И на памятнике та же самая эпитафия. Будто… Я не знаю, как объяснить… Складывается такое впечатление, что около пятидесяти лет назад было то же самое, понимаете? Как будто история, которая произошла со мной, уже была. Только с другим человеком. И я… я слышал фамилию Аймонс раньше. Никак не могу вспомнить где, но слышал. А что, если тот, кто потерял свою семью тогда, еще жив?

Повисло тяжелое молчание. Джим переводил взгляд с Норы на Клайда и обратно и осознавал, что они не очень-то верят в новую зацепку.

– Ты же понимаешь, что твоя история не так уж и уникальна, правда? – мягко спросила Нора, явно опасаясь его обидеть. – Иногда люди умирают целыми семьями. Мало ли что…

– Но когда мы были в хранилище улик, я видел коробку с этим именем! С именем Оливии Аймонс! Она была маленькой девочкой! Но имя было только одно. Да и даты на памятниках… остальная семья ушла из жизни позже. И остался один. Любящий сын и брат. Все как было у меня.

Клайд опустился на подоконник и сгорбился.

– Джим, чем пахло в Пустых Зеркалах, когда ты попал туда и увидел нас? – внезапно спросил он.

Тот нахмурился. При чем здесь это?

– Я не заметил… у меня небольшая простуда, нюхач из меня сейчас никудышный…

– А я заметил. Нора?

Та фыркнула.

– Ржавчиной там воняло. Эта оранжевая буря воняла ржавчиной.

– Вот именно. Кажется, это действительно связано с тобой, Джим. С твоим желанием. Вот только запах ржавчины не связан с Пустыми Зеркалами. Ржавчина говорит нам о порталах в Бездну.

– И что ты хочешь этим сказать? – спросил Джим.

– Я хочу сказать, что нам нужно поискать ответы в книгах. В строго определенных книгах, которые не так уж легко достать. Если сложить все, что мы знаем, на ум приходит только одно.

Нора посмотрела на Джима, а Джим посмотрел на нее. И они в один голос произнесли:

– Ритуал.

Глава 6. Фоска

Джим вернулся в гостиницу около полудня. К сожалению, дальнейший разговор с Норой и Клайдом прервался на самом интересном месте: лихорадка взяла свое, и его собеседники заметили, что с ним творится что-то неладное.

С учетом того, что они оба тоже были не в лучшей форме, было решено потратить еще один день на отдых и выздоровление. Джим протестовал, ибо ощущение, будто ему осталось совсем недолго и скоро станет слишком поздно, не покидало его, но Нора и Клайд были непреклонны. Она ранена, проповедник шатается от усталости, а сам Джим скоро сгорит от лихорадки.

Пришлось подчиниться.

В «Старом очаге» будто и не заметили его отсутствия. Нелли, встретившаяся ему на лестнице, подарила ему полный горечи и разочарования взгляд, а Ирф, на пальце которого сверкало кольцо Ника, и вовсе, казалось, был бы рад, если бы Джим исчез навсегда.

Попросив горячего молока, Джим забрался в постель и, несмотря на жар, затуманивающий разум, попытался поработать.

Достав листок, который ему когда-то отдала Нора, он внимательно изучил все, что касалось пропавших девочек из дома призрения леди Грейв. Единственной связью между ними оставался возраст. И то, что до них никому не было дела. Почему отец Джима считал, что найти похитителя этих несчастных важнее, чем собственную дочь? Что он знал?

Ответа у Джима не было, но в одурманенную лихорадкой голову внезапно пришла странная идея. Еще раз прочитав описание внешности каждой из исчезнувших девочек, он выяснил, что среди них не было ни одной, которая хотя бы примерно была похожа на Диану. Наоборот, у каждой были светлые волосы.

Именно в этот момент пришла Нелли с очередной порцией горячего питья, и Джим подумал, что каждая из похищенных девочек была похожа на белокурую служанку.

А потом он вспомнил историю Нелли. К сожалению, после того как он отверг ее, разговаривать с ним она не захотела. Оставила чашку и ушла.

Измученный жаром, Джим отложил листок, выпил горячего молока и закрыл глаза. Надо попросить Нору, чтобы она хорошенько рассмотрела Нелли. Может, она узнает одну из своих воспитанниц? Безумная идея, но стоит проверить. Вероятно ли такое, что Нелли похитили, а потом отдали в семью, которая ее совсем не любила? На самом деле вряд ли. Потому что это не имеет смысла.

Отбросив эту мысль, Джим смирился с тем, что болезнь забрала у него возможность рассуждать здраво, и попытался заснуть.

Горячечные сны всегда яркие, и в этот раз воспаленное сознание Джима посетила Нора. Он знал, что спит, и это было странным и одновременно опьяняющим.

Они оба были в Пустых Зеркалах, и Нора сидела на ступенях храма Двуликого Бога. Облаченная в белоснежное платье невесты, она смотрела в прозрачное небо и улыбалась. Она казалась свободной от оков собственной судьбы, и сейчас Джим точно знал, что именно эта женщина предназначена ему.

– Откуда ты знаешь? – спросила Нора, посмотрев на него. – Ведь ты никогда не любил.

Джим пожал плечами. Он спит, а значит, совершенно свободен.

– Все еще впереди, – ответил он, сделав шаг вперед.

Храм будто отодвинулся, и Нора осталась на том же расстоянии, что и раньше. Но во сне бывает и не такое, поэтому Джим не стал бежать на одном месте, смирившись с тем, что придется продолжить разговор на расстоянии.

– Время уходит, – грустно произнесла Нора. – А завтра наступит не для всех. Откуда ты знаешь, что ждет тебя впереди?

– Я не знаю, – Джим все-таки попробовал приблизиться к ней. Не получилось. – Но, если завтра наступит, мы будем вместе.

– Потому что ты так решил? – усмехнулась Нора, поправляя свое белоснежное платье.

Джим покачал головой.

– Потому что я хочу полюбить именно тебя, – твердо сказал он.

Нора поднялась на ноги и шагнула к нему, а Джим с ужасом увидел, что черты ее лица поплыли, словно горячий воск. Темные волосы посветлели, и через несколько мгновений рядом с ним стояла Нелли.

– А как же я? – спросила служанка.

Джим попытался отстраниться, но у него ничего не получалось. Сон крепко сковал его, буквально толкая в объятия девушки, которую он отверг.

– Почему ты бежишь от меня? – обиженно спрашивала Нелли. – Ведь я тебя люблю!

– Нет. – Джим и сам не знал, что делает. Сон это или нет, но даже здесь он чувствовал всю неправильность происходящего.

Внезапно тишину Пустых Зеркал разорвал звук.

Бом-м… бом-м… бом-м…

Набат?

Бом-м… бом-м…

Звук становился все громче, заставляя видение деформироваться. Рядом больше не было храма Двуликого Бога, да и Нелли-Нора куда-то исчезла.

Джим обнаружил себя посреди песчаной пустыни, а его ноги погрузились в мягкий песок уже по щиколотку.

– Хватит! – закричал он. – Хватит! Проснись!

Бом-м… бом-м… бом-м…

Небо стало белоснежным, а песок вдруг взметнулся, завертелся, будто подхваченный безумным ветром. Он сыпался в глаза, залезал в нос, уши и рот… Джим чувствовал, что тонет.

Дышать становилось все трудней, и единственное, что у него осталось, – это звук набата. Удары становились все чаще и чаще, а сам колокол будто удалялся…

Джим попытался закрыть голову и вдруг понял, что это не колокол. И он не тонет в песке.

Он лежит на кровати, закрывшись одеялом с головой, и пытается спрятаться от громкого стука в дверь.

Сон растворился, оставив после себя больную голову и горечь песка на языке.

С трудом поднявшись с постели, Джим прошлепал босыми пятками по холодному полу и открыл дверь.

– Здравствуйте! – поправив очки-половинки, представился худой мужчина в дорогом сюртуке. Он держал в руках огромный саквояж. – Меня зовут Форман Кэм. Я прибыл из Цираны, чтобы передать вам документы о наследстве Николаса Питера Элви. Вы готовы меня принять?

Джим уставился на визитера. Смысл его слов не сразу дошел до измученного лихорадкой и очередным кошмаром сознания.

– Вы от Ника? – тупо спросил он. А потом понял, какую чепуху сморозил, сухо откашлялся и сказал: – Проходите. Мне нужно привести себя в порядок.

Форман Кэм подарил Джиму вежливую улыбку, кивнул и шагнул в комнату, с любопытством оглядываясь. Наверняка ему казалось странным, что наследник огромного состояния живет в убогой гостинице, где нет даже водопровода.

Джим на миг почувствовал потребность оправдаться за свой выбор, но потом вспомнил, что этого человека он видит в первый и последний раз, и передумал. Какая разница, что о нем подумает нотариус из столицы?

Вечером в уборную принесли воды, поэтому удалось умыться. Посмотрев покрасневшими глазами в зеркало, Джим попытался понять, как он себя чувствует. Получалось, что не так уж и плохо. По крайней мере, лучше, чем вчера. В горле все еще было сухо, голова побаливала, да и лихорадка полностью не ушла. Однако общее состояние все же улучшилось. Мысль, что через несколько часов он сможет расплатиться с Ирфом, забрать кольцо Ника и перестать думать о деньгах, приносила определенное облегчение.

Пока Джим ходил умываться, нотариус зря время не терял: бросив на постель покрывало, он разложил на нем папки с документами, чековые книжки и пару шкатулок.

– Мне потребуется ваша подпись на нескольких документах, – взяв одну из папок, Форман шагнул к столику. – И должен напомнить, что в течение месяца вам надо явиться в мою контору в Циране для решения нескольких скользких вопросов. Завещание составлено в полном соответствии с законом, но всегда остается вероятность, что найдутся те, кто захочет оспорить решение господина Элви.

– У Ника никого не было, – пробормотал Джим, пытаясь вникнуть в содержание документов. А потом понял, что он ошибается. Не так давно он узнал о существовании некоей Шейлы Элви, которую разыскивал Стар… Вот только нашел ли и кто такая эта Шейла, Джим так и не выяснил. Был слишком занят: искал способ опорочить имя Винсента.

Впрочем, снова подвергать себя самоуничижению Джим не собирался. Что сделано, то сделано. Надо двигаться дальше, а не сожалеть о содеянном. Вероятно, он еще сможет что-нибудь исправить.

Нотариус дальновидно принес с собой перо и чернила, и вскоре все формальности были улажены. Вскоре Джим остался в комнате в компании счетных книг, чековой книжки, дневников Ника, а также двух шкатулок: с драгоценностями и деньгами. Потяжелевший карман вызывал чувство эйфории. Одна проблема была решена, и теперь Джим ощущал себя готовым к новым трудностям. Даже странный сон отошел на второй план, оставив после себя лишь смутное беспокойство, больше похожее на лихорадочное состояние простуженного человека.

Спрятав документы поглубже в саквояж, Джим открыл шкатулку с драгоценностями. Каково же было его удивление, когда он обнаружил, что все украшения, хранящиеся в ней, были женскими. Изящные золотые браслеты, серьги из серебра, бриллиантовые подвески… Все это тянуло на три состояния, и только тот факт, что Джим всегда был равнодушен к подобным побрякушкам, не дал ему сойти с ума от внезапно свалившегося на него богатства.

Форман уже ушел, и Джиму осталось только гадать, зачем нотариус привез из Цираны эту шкатулку. Но ответ пришел быстро: слишком большое богатство не стоит оставлять в пустующем доме.

В любом случае содержимое шкатулки оказалось кстати: к тому кольцу, что Джим купил на последние деньги, теперь можно было добавить что-нибудь посущественнее. Если уж он решил не сдаваться и отмыть имя Норы Синклер, стоит попробовать подарить ей что-то другое. Даже такие сильные и несгибаемые, как Нора, женщины любят драгоценности.

Джим закрыл шкатулку, позвонил в колокольчик и, когда на его зов явилась Райя, попросил принести ему завтрак.

Пока дожидался еду, вытащил из второй шкатулки несколько золотых и положил их в карман плаща. Еще один империал сунул уже в карман халата: разобравшись с завтраком, Джим собирался вернуть себе кольцо учителя и расплатиться за проживание. Хватит жить в долг.

Самочувствие, которое при пробуждении казалось не таким уж и хорошим, стремительно улучшалось. Не то чтобы головная боль и першение в горле совсем ушли, но больше не казались центром мира, превращая все вокруг в покрытые пеленой осколки реальности.

Когда же наконец принесли кофе и хрустящие хлебцы со сливочным маслом и сыром, Джим и вовсе почувствовал себя почти счастливым. Оказывается, он жутко проголодался.

Совсем скоро от хлебцев ничего не осталось, и Джим отставил тарелку подальше и вернулся к шкатулке с драгоценностями. Идея подарить что-нибудь Норе не отпускала его, и он почти забыл про свой дурной сон. Понимая, что бриллиантовое ожерелье она от него не примет, Джим пытался найти в россыпи дорогих безделушек что-нибудь попроще. Например, серебряные серьги без камней или тонкую золотую цепочку. Среди этого богатства встречались и недорогие вещи. Например, он с удивлением обнаружил среди бриллиантов, изумрудов и рубинов бронзовые сережки с аметистами, выполненные в виде небольших розочек. Не совсем дешевка, но среди всего остального они выглядели чужеродно. А еще они определенно были частью гарнитура, но ни браслета, ни кольца, ни подвески из бронзы Джим не обнаружил. Найдя тонкий серебряный браслет с подвеской в виде лилии, он ссыпал богатство обратно в шкатулку, спрятал ее в саквояж и, допив кофе, отправился на поиски Ирфа. Выкупать перстень и платить за проживание.

Хозяин гостиницы нашелся на кухне. Покрикивая на повариху, он уплетал картофельный пирог, запивая его чаем. Увидев Джима, Ирф как-то сразу скукожился, растеряв половину своего самодовольства. Его настороженный взгляд говорил, что он совсем не рад Джиму. Но Беккет не собирался возвращать Ирфу хорошее настроение. Достав деньги, он протянул их хозяину гостиницы.

– Плата за проживание и аванс за следующую неделю, – холодно произнес он.

Взгляд Ирфа стал совсем уж тоскливым. Было видно, что он ведет ожесточенную внутреннюю борьбу. Наверняка он рассматривал вариант поднять проценты, но сейчас осознавал, что это не поможет. Со вздохом сожаления хозяин гостиницы сунул последний кусок пирога в рот, взял деньги и стащил с пальца кольцо Ника.

– Хороший перстень, – уныло сказал он. – Жаль с ним расставаться.

– Не стоило вам его носить. – Джим надел кольцо на большой палец левой руки. – Вам повезло, что вас не ограбили.

– Повезло… – эхом ответил Ирф и отвернулся. Плечи его были опущены.

Джим возвратился в комнату, оделся в выходной костюм и спустился в ресторан, намереваясь выпить еще одну чашку кофе. Мысли путались. Как и вчера, как и день назад, он все еще не мог понять, за что схватиться. Вчерашний разговор с Клайдом и Норой, происходящее безумие в Пустых Зеркалах вывели его на новый путь. Новая ниточка вела к ритуалу. Ритуалу, начало которого знаменовалось днем похищения Дианы. Потом были исчезновения девочек из дома призрения леди Грейв, и теперь связь казалась очевидной. Оставалось только два вопроса: кто все затеял и что является целью ритуала? Думать об этом было немного страшно. Как будто надвигалось что-то неизбежное. Что-то неотвратимое. И происходящее в Пустых Зеркалах говорило об этом очень ярко.

Получив чашку кофе с лимоном и свежую газету, Джим устроился поудобнее, наслаждаясь улучшившимся самочувствием, и углубился в чтение. Попытался. Потому что заголовок первой полосы заставил его покрыться холодным потом и ощутить настоящее чувство стыда.

«Выходец из Оршена Винсент Стар вынужден подать в отставку! Душераздирающие подробности личной жизни верховного судьи!»

Джим не стал особенно вчитываться в содержание статьи, чтобы не погружаться в ощущение собственной никчемности. Было противно от самого себя. Он просто-напросто разрушил карьеру ни в чем не повинного человека, поддавшись порыву сделать хоть что-нибудь.

Помогло тебе это, Джим Беккет?

Не став даже допивать кофе, Джим отбросил газету и быстрым шагом направился к выходу из гостиницы.

– Ой! – Он так резко открыл дверь, что едва не пришиб стоявшую на крыльце Нелли. Служанка держала в руках огромную корзину с бельем после просушки.

– Прости. – Джим поддержал ее под локоть, чтобы она не упала. – Испугалась?

Нелли покачала головой. Взгляд у нее был настороженный. Ах да, он же в прошлый раз обидел ее. Дурак. Ему показалось, что она не стоит его внимания и ее девичьи ужимки – дешевая игра.

Сколько еще ошибок он должен совершить, чтобы начать ощущать себя нормальным человеком? Сколько людей должно пострадать от его выходок? Нелли, Клайд, Нора… Винсент Стар. Все эти люди в той или иной степени пострадали от его рук. Как же ему все исправить?

– Мне нужно работать, – прошептала Нелли. – Отпустите меня, пожалуйста.

Джим понял, что продолжает держать девушку под локоть. Они стояли на пороге, и их разделял проем двери. Мать всегда говорила, что нельзя разговаривать через порог, но в отношении Нелли такая беседа казалась Джиму правильной. Нужно сохранять дистанцию. Он уже сделал свой выбор, оставив служанку за бортом. Выбрав долг, а не мимолетное увлечение.

Мимолетное ли?

Разжимать пальцы не хотелось совершенно, но Джим, скрипя зубами, заставил себя это сделать.

Он выбрал. Не стоит морочить девчонке голову пустыми обещаниями.

– Прости меня, – повторил он, не давая ей пройти.

– Ничего страшного, я привыкла. – Нелли смущенно улыбнулась. – Часто сталкиваюсь с постояльцами.

– Я не про сегодня. В прошлый раз я тебе нагрубил, – напомнил Джим.

Нелли недовольно тряхнула головой, и несколько белокурых прядок выбились из-под косынки.

– Все нормально, – сказала она. – Вы поставили меня на место. Это правильно. Не стоило такой, как я, мечтать, что на нее обратит внимание такой, как вы.

– Нелли, – поморщился Джим. – Я не…

– Дайте мне, пожалуйста, пройти. Кажется, вы куда-то спешили. – Нелли забавно вздернула нос, заставив Джима невольно улыбнуться.

– До вечера, – произнес он, делая шаг в сторону.

Она не ответила, но он и не ждал. Настроение снова начало возвращаться в норму. И виной всему был вздернутый носик одной миленькой служанки, которая решила показать зубки.

Спустившись по ступеням, Джим с удовольствием вдохнул полной грудью, отмечая, что от насморка остались только воспоминания, и направился на поиски экипажа.

Тот факт, что теперь ему не нужно ходить пешком больше, чем это необходимо, радовал неимоверно.

Жизнь налаживалась. Хотя бы с точки зрения финансов. Даже муки совести насчет загубленной карьеры Стара не смогли полностью испортить настроение.

Путь Джима лежал в дом Норы. Поймав экипаж, он всю дорогу размышлял над странными для него вещами. О том, любит ли Нора Синклер белые розы и не стоит ли подарить милой Нелли какую-нибудь безделушку.

Время будто перестало тяготеть над Джимом, и он вовсю наслаждался возможностью хоть немного пожить.

Скоро реальность вернет его с небес на землю, но кто сказал, что он не может быть немного счастлив здесь и сейчас?

О том, что он теперь в состоянии купить себе новую шляпу взамен отобранной оршенским ветром, Джим сообразил в тот момент, когда костяшки его пальцев глухо стукнули по деревянной поверхности двери в жилище Норы. Надо же, всю дорогу думал о пустяках, цветочках и прочей чепухе, а тут опомнился. Впрочем, можно было оправдать себя тем, что он еще не совсем оправился от простуды.

Нора не открывала. Учитывая ее состояние, Джим не сразу начал беспокоиться, но через несколько минут вовсю искал варианты, как бы аккуратно выломать дверь. Возможность того, что Норы нет дома, он не рассматривал. Она явно не в том состоянии, чтобы отправиться на прогулку.

Но в тот момент, когда он уже был готов претворить один из планов взлома в жизнь, дверь открылась. Глядя на осунувшееся лицо Норы, ее небрежно запахнутый халат и растрепанные волосы, Джим почувствовал острое желание снова бухнуться перед ней на колени. Не для того, чтобы попросить руки и сердца, а просто так. Потому что только такой глупец, как он, привыкший жить в одиночестве, мог упустить из виду, что раненая женщина, пусть и обладающая исключительной силой духа, может просто-напросто позволить себе поспать подольше.

– Прости, – забыв поздороваться, произнес Джим.

Нора хмыкнула.

– Ничего. Судя по всему, я чересчур разоспалась, – зевнув в кулак, ответила она. – Проходи. Сваришь кофе?

Это прозвучало так обыденно, так… по-домашнему, что у Джима защемило сердце. В последний раз он испытывал подобное десять лет назад, когда приходил домой и мама хлопотала, чтобы уставшему после занятий сыну принесли все самое лучшее, что есть в доме. Отец варил кофе, а Диана прибегала в столовую, держа в руках очередную куклу, и смеялась над тем, как оголодавший Джим судорожно запихивает в себя тушеное мясо, заедая его свежим хлебом, и пытается при этом повторять пройденное.

Старые добрые деньки. В них не было лжи и одиночества. В них не было сосущего чувства вины, что все произошло из-за него. В них не было ощущения, что вся его жизнь – это всего лишь существование пустой бездушной оболочки, которой не нужно ничего, кроме как дышать, есть и справлять нужду.

Даже дружба с Ником была всего лишь отдушиной. Он любил учителя, доверял ему, но никогда не чувствовал того тепла, что сейчас дарила ему Нора. Дарила, просто пригласив на кухню сварить кофе.

Кофе Джим варил скверно. Но кто сказал, что Нора ждала чего-то иного?

Пока он колдовал над джезвой, она скрылась в ванной комнате, а потом отправилась в спальню. Джима распирало от желания напомнить ей, что не стоит сейчас слишком много двигаться: ведь еще вчера она с трудом могла ходить. Но внутренний голос подсказывал ему, что она пропустит его замечания мимо ушей. Даже идея подарить ей красивую дорогую безделушку уже больше не казалась удачной. Кого он хочет обмануть, эта женщина никогда не будет такой, как все! Зачем ей какие-то побрякушки, если она потеряла всю свою жизнь?

– Проклятье, как можно упустить кофе, стоя рядом с джезвой! – окрик Норы привел его в себя.

– Прости… – Кажется, сегодня это слово стало самым востребованным в его лексиконе. – Задумался…

– И испортил утро! – Нора возвела очи горе. – Точнее, день. Но это ничего не меняет! Что с тобой? На вид ты совсем здоров, а выглядишь так, будто потерялся.

Запах подгоревшего кофе врезался в ноздри, но при этом Джиму казалось, что с каждым мгновением эта маленькая захламленная кухонька становится все уютнее. Глядя на сердитую Нору, он, внезапно даже для самого себя, произнес:

– Я тебя целовал. В Пустых Зеркалах. Ты это помнишь?

Нора застыла. Пока он портил кофе, она переоделась в платье из дешевого черного крепа, явно не собираясь сегодня играть роль проститутки.

– О чем ты говоришь? – нахмурившись, спросила она.

– Я тебя целовал. Ты лежала без движения, и мне казалось, что, если я остановлюсь, ты умрешь. – По телу Джима поползли мурашки. Зачем он это говорит? Ясно же, что выплатить этот долг он должен по-другому. Внезапными поцелуями и кольцом он не заставит Нору Синклер поверить в серьезность своих намерений.

Но, может, она права? Он отмоет ее имя, репутацию… а что будет дальше? Будучи его женой, она все время будет рядом. Готов ли он провести всю оставшуюся жизнь с Норой Синклер?

Перед глазами внезапно возник образ невинной Нелли, и Джим остервенело затряс головой, пытаясь выгнать его из своего сознания.

Он все решил.

И ничто не сможет заставить его отступить.

Нора тем временем села, положила руки на стол и сцепила пальцы.

– Я этого не помню. Но, возможно, ты действительно спас мне жизнь, – тихо сказала она. – В зеркальном измерении все происходит несколько иначе. Эмоции и желания становятся материальными… Ты что-нибудь загадал?

Джим покачал головой. Он не собирался признаваться в том, что был готов заплатить любую цену за жизнь старого проповедника и бывшей проститутки. Нет, не так. За жизнь своих друзей. За жизнь людей, что сделали его не одиноким…

Тело внезапно пронзил острый спазм, и Джим согнулся, держась за живот. Воздух будто вытолкнуло из легких, а мир вокруг начал вращаться с неимоверной скоростью.

– Беккет! – сквозь пелену боли услышал он.

Холодные пальцы Норы легли на его щеку, и он почувствовал себя немного легче. Настолько легче, что смог осознать: он лежит на полу, а в дверь кто-то стучит.

– Прости, я… больно…

– Не прощу. И это была не боль, – жестко произнесла Нора. – Ты снова чуть не отравился в Пустые Зеркала… Видишь меня?

Джим несколько раз моргнул, пытаясь сфокусировать зрение. Лицо Норы немного расплывалось, но он определенно находился в этой реальности.

– Да, – прошелестел он.

– Тогда лежи, – приказала она. – А я открою дверь. Надеюсь, это Клайд. Ибо у меня нет никаких идей по поводу того, что здесь происходит…

Нора ушла, а Джим попытался принять более достойное положение. Хотя бы сесть, потому что валяться на полу при том, что с ним ничего не случилось, казалось признаком слабости. Хозяйку квартиры вчера едва не разорвали, но тем не менее она вовсю расхаживает по дому, делая вид, что ничего не было.

Исключительная женщина. Впрочем, Джим давно уже это понял. К сожалению, его дурные мысли все равно время от времени возвращались к Нелли, и это раздражало. Он уже все решил и не собирается менять свое решение. Неужели его увлечение белокурой служанкой настолько велико? Раньше Джим не замечал за собой подобной постоянности. Чего уж там, он ведь и не влюблялся никогда.

И сейчас, когда все уже было решено, он очень не хотел, чтобы какие-то там чувства мешали достижению цели.

В кухне появился Клайд. Судя по одежде, его еще не попросили вернуться. Знаменитый проповедник был облачен в дорогой костюм-тройку из бордовой гладкой шерсти и шелковую рубашку бежевого цвета. Сейчас Безгрешный казался немолодым коммивояжером, уж очень озорной взгляд у него был.

– А ты полон сюрпризов, Джим Беккет! – склонившись, Клайд протянул руку, чтобы помочь ему встать.

– Не только для тебя, – огрызнулся Джим. – Я знать не знаю, что происходит.

– Жаль… потому что это очень опасно. Нора еле тебя удержала в реальности, и то, что ей это удалось, тоже вызывает большие вопросы.

– О чем ты? – Джим поднялся без посторонней помощи. В горле пересохло, но он не решился попросить о глотке воды. Осознание того, что едва не случилось, накрыло с головой. Он чуть не свалился на изнанку! В реальность, выйти из которой без проводника не в состоянии!

Нора только что спасла ему жизнь. Проклятье, когда это закончится?

– Она не одаренная. Но тем не менее ты здесь.

– Угу. – Джим даже не удивился. Необъяснимые события окружали его так долго и так часто, что изумляться каждой из них уже не было сил. И смысла.

Спрятав руки в карманы, он посмотрел на стоявшую за спиной Клайда Нору. Она тоже не казалась ошеломленной, скорее раздраженной.

– Интересно день начинается, – сердито сказала она. – Надо как-то разорвать твою гиблую связь с Зеркалами. Потому что, если так пойдет дальше, ты все-таки туда свалишься. И никогда не выберешься.

– Я это понимаю, – огрызнулся Джим. – Но что я могу сделать? Я в жизни не интересовался магической ерундой! Для меня Пустые Зеркала, порталы в Бездну и Купель Познания были одним и тем же! Я никогда не видел между ними особой разницы!

Клайд опешил от такого напора. А вот Нора внезапно хмыкнула.

– А ведь он прав. Если так подумать, все это действительно может оказаться одним и тем же. Не правда ли, странно, что магические сообщества, якобы относящиеся к разным аспектам магии, так рьяно хранят свои секреты? И не только от широкой общественности, но и друг от друга?

– Нора, – укоризненно протянул Клайд, и Джим внезапно ощутил себя лишним. – Мы же уже говорили об этом несколько раз!

– И ни к чему не пришли, – припечатала она. – Поскольку ты считаешь, что гулять по Пустым Зеркалам – это намного лучше, чем бродить по Бездне или купаться в какой-то липкой субстанции, называемой Купелью Познания.

– Нора!

– Что? Ты ничего не знаешь о Бездне или Купели. Да и на Смотрящего недоучился!

Повисло молчание. Нора насупилась, сложила руки на груди и смотрела на Клайда исподлобья. С каждой секундой становилось все очевиднее, что этот разговор неприятен им обоим, но он действительно повторяется с завидной периодичностью.

Наедине.

А сегодня эти двое раскричались друг на друга при Джиме. Значит ли это, что они начали ему больше доверять? Нет.

Просто они уже привыкли, что он все время путается у них под ногами. Но это не значит, что они оба сейчас не жалеют, что позволили выбраться конфликтной теме наружу при посторонних.

– Это было грубо. – Джим первым нарушил тишину. – Друзья не должны приносить друг другу боль. Тем более намеренно.

– Мы не друзья, – отрезала Нора. – И ты это знаешь.

Джим хмыкнул и устроился за столом, делая вид, что стоящие над ним Нора и Клайд его совершенно не смущают.

– Когда я был студиозусом, у нас в классе училась одна девушка, – произнес он. – Она была влюблена. И однажды я услышал из ее уст странное выражение: «любовь слепа». Мне показалось это глупым. И кажется до сих пор. Но оказывается, слепая дружба выглядит еще глупее.

– Иди ты в Бездну, – вздохнула Нора, но Джим видел, что она немного расслабилась.

Клайд тоже перестал походить на бойцового петуха. Сунув руку в карман сюртука, он положил возле Джима квадрат из лощеной плотной бумаги.

– Что это? – спросил Беккет.

– Пропуск в архив городской редакции.

– Зачем он мне? – нахмурился Джим. Спрашивать, откуда Клайд его достал, не было смысла.

– Газетчики любят скандалы. Они ими питаются, ведь без сенсаций и прочей мишуры их бумагомарание никто не станет покупать. Но за каждым громким заголовком стоит целая история. То, что скрыто за внешним лоском и горячими подробностями. Сухая правда, которая никому не интересна. Они складывают эту правду на полку, чтобы никогда больше не вспомнить о ее существовании. Я думаю, в архиве местной газетенки уж точно найдется то, что ты ищешь.

– А что я ищу? – спросил Джим устало. Нет, он знал ответ на этот вопрос. Он ищет убийцу своей сестры. Жуткого человека без чести и принципов. Явно связанного с магией. А еще он ищет похитителя маленьких девочек из дома призрения леди Грейв. А еще…

– Оливия Аймонс, – подсказал Клайд. – Если пятьдесят лет назад был похожий случай, то о нем уж точно писали в газете. Но нас ведь интересует не это. А то, что скрыто от глаз. Ты помнишь, чтобы в газетах упоминали твое имя? Нет. Потому что ты был неинтересен публике, жаждущей грязных подробностей из жизни Виктора Беккета. Понимаешь меня?

Джим вспомнил надпись на надгробии семьи Аймонс.

«Любимой матери, лучшему отцу и самой прекрасной сестре от сына и брата».

– Ты хочешь, чтобы я нашел в архиве редакции имя того несчастного? – спросил он.

– Нет, – качнул головой Клайд. – Я хочу, чтобы ты нашел самого себя. Только пятьдесят лет назад.

Джим застыл и несколько раз моргнул, пытаясь понять, что имел в виду Безгрешный.

– Найти себя? – переспросил он. – Предлагаешь переместиться в прошлое?

– Я же тебя в архив редакции отправляю, а не в Пустые Зеркала, – усмехнулся проповедник, поняв замешательство Джима. – И да, даже в Зеркалах нельзя попасть в прошлое. Но ты говорил о человеке, который пятьдесят лет назад оставил на могиле своих родных такую же эпитафию, что и ты. Если ритуал повторяется, то тот человек является практически твоим двойником. Впрочем, ты прав: я чересчур усложнил мысль. Очевидно, давно не читал скучные проповеди.

– Мы даже не уверены, что это ритуал, – вставила Нора. – Вывод, конечно, напрашивается, но ничем не подтвержден. А кое-кто, вместо того чтобы достать какие-нибудь сведения у Смотрящих, оракулов или хранителей порталов, зачем-то отправился в редакцию.

Клайд поморщился и пробормотал что-то невнятное. Кажется, ругался себе под нос.

– Именно поэтому отправиться в архив я предлагаю Джиму. Если уж мы решили перекопать целое поле, стоит начать это делать во всех направлениях. Пока он будет изучать материалы, не вошедшие в статьи пятидесятилетней давности, я как раз займусь вопросом теоретического ритуала. На самом деле я не очень-то верю, что Смотрящие могут помочь.

– Почему? – спросил Джим. Пропуск, который он держал в руках, буквально жег пальцы, требуя немедленного использования.

– Потому что я, пусть и был учеником, кое-что узнать успел. Пустые Зеркала – это мир желаний. Мир спигелов и пустых грез. Там все наоборот. Время становится материальным, желания превращаются в человекоподобных существ с пузырями вместо головы… Но я никогда не слышал о ритуальном аспекте этого измерения. А значит, нужно искать там, куда мне хода нет.

– Но ты же недоучился, – напомнила Нора. Прислонившись к косяку, она стояла в проеме, сложив руки на груди. Испарина, выступившая на ее лбу, говорила, что ранение все же дает о себе знать.

– В начале обучения всегда подаются общие тезисы. Смотрящие не проводят ритуалов. Наше дело – искать дыры в мироздании и закрывать их, чтобы отражения не выбрались в реальность.

– Это тебе на вводной лекции так сказали? – Нора, кажется, до сих пор была зла.

– Давай закроем эту тему, а? – устало попросил Клайд. – Джиму совершенно необязательно присутствовать при том, как мы с удовольствием колем друг друга.

Джим хотел было возразить, что их словесные баталии приносят ему невероятное удовольствие, но решил, что это будет лишним.

– Нора, тебе нужно что-нибудь? – спросил он. – Может, принести готовой еды из ресторана?

– Не надо, – она качнула головой. – Я хочу прогуляться.

– Тебе не следует разгуливать по улице хотя бы сегодня, – нахмурился Клайд. – Отлежись.

Нора хотела было возразить, даже рот открыла, но внезапно передумала. Ее ощутимо покачивало, и именно поэтому она стояла, прислонившись к косяку.

Джим вскочил.

– Присядь, – попросил он. – А лучше и правда… ложись в кровать. А я принесу еды.

– Я принесу еды, – твердо сказал Клайд. – Тебе пора в архив.

Джим понял, что его выпроваживают. Жалея, что так и не успел вручить Норе подарок, он сунул в карман пропуск в архив и не прощаясь покинул квартиру.

Старым друзьям действительно стоит поговорить наедине. Может, в процессе они поймут, что являются друзьями, а то даже как-то неудобно просвещать их в этом вопросе.

На улице немного похолодало. Ветер стал сильнее, и стоило Джиму оказаться на свежем воздухе, как он вспомнил про шляпу. Решив, что после посещения архива обязательно купит себе головной убор, он осмотрел улицу в поисках свободного экипажа. Надо же, как быстро он вспомнил, что у него есть деньги. И как же приятно ощущать себя если не богатым, то обеспеченным. Не думать о текущих расходах. Не считать каждый медяк. Не ходить пешком через полгорода, опасаясь подхватить простуду или еще какую-нибудь хворь.

Кстати, о простуде.

Она ушла. Совсем. Осталось только общее недомогание, но и оно ощущалось скорее волнением, чем состоянием здоровья.

Архив редакции местной газеты располагался неподалеку от почты, на углу Ольховой и Синей улиц. Двухэтажное здание было старым, изрядно потрепанным и явно требующим ремонта: одно из окон было разбито и затянуто провощенным полотном. Косые ставни говорили о том, что этот дом построили задолго до того, как появились первые стеклодувы, а деревянная дверь, казалось, застала сотворение мира.

Ступени крыльца противно заскрипели, а дверь и вовсе открылась с таким протяжным стоном, что Джим в первое мгновение испугался, перепутав этот звук с криком мольбы и страдания.

Место для ненужных отработанных бумажек. Немудрено, что ремонта здесь не было давно. И вряд ли его сделают в ближайшее время…

Внутри пахло плесенью, сыростью и почему-то нафталином. Последнее ставило в тупик: такие запахи обычно сопровождают логово работника ритуальной конторы. А еще здесь было тихо, как в могиле. Но это как раз не вызывало вопросов.

Но один вопрос у Джима все же оставался.

Зачем Клайд доставал ему пропуск, если, судя по всему, его никто не спросит?

Впрочем, этот вопрос быстро отпал: со второго этажа спустился помятый старик. Его седые лохмы торчали в разные стороны, а запах перегара не оставлял сомнений, чем именно он занимается на рабочем месте.

– Здравствуйте, – вежливо поприветствовал его Джим. – У меня есть пропуск… я хотел бы изучить некоторые бумаги.

Старик кашлянул, харкнул прямо на пол и уставился на Джима мутными глазами.

– Ты кто? – вопросил он, явно только сейчас осознав, что к нему кто-то пришел.

– Меня зовут Джим Беккет. У меня есть пропуск, – терпеливо повторил Джим. – Я хочу изучить кое-какие бумаги.

– О как! – старик захихикал. – Обычно бумаги сюда только приносят и сваливают.

Джим начал подозревать неладное.

– Хотите сказать, что здесь никто не занимается составлением каталога? – похолодев, спросил он.

– Да кому это надо? – снова захихикал старик. – Никому эти бумажки не нужны! Статья написана, а все остальное… сжигать это надобно, но кто-то наверху решил, что этот хлам может потребоваться.

– Вы хотите сказать, что я первый в вашей практике? – еще раз переспросил Джим.

– Ну да. Даже сыскари сюда не захаживают. Все равно в газету попадает самое важное…

– У меня есть пропуск…

– Да засунь его себе в задницу, парень! – захохотал старик. – Бумажки весь второй этаж занимают да половину первого… Хочешь что-то раскопать в этом тухлом дерьме? Так дерзай! А мне обедать пора.

С этими словами старик, так и не представившись, удалился, оставив Джима одного.

Что творится в этом мире?

Впрочем, судя по происходящему на изнанке, ничего хорошего… Тоскливо вздохнув, Джим пошел к лестнице на второй этаж. Очевидно, он здесь надолго. До вечера, если не до завтрашнего утра. Жаль только, что он не догадался прихватить с собой ужин. Или хотя бы бутылку воды.

Ступени стонали не тише, чем дверь, а стоило ему подняться на второй этаж, как запах плесени и нафталина стал нестерпимым. Джим даже пожалел, что простуда отступила. Сейчас он бы не отказался от заложенного носа, который мог бы оградить его от невероятных ощущений.

Залежи документов начинались прямо на лестничной площадке. А за дверями, покрытыми облупившейся коричневой краской, Беккета, несомненно, ждали целые горы никому не нужных бумаг. Пожалуй, если бы была возможность, никто бы не складировал здесь отработанные материалы для статей. Однако «Закон о сохранении информации», продвинутый предшественником Ника на посту верховного судьи Объединенных Земель Малиры, предписывал хранить материалы любого расследования не менее семидесяти пяти лет, и редакциям газет пришлось обзавестись своими архивами.

Интересно, в «Столичном Вестнике» такой же бардак?

Конечно, основная информация, подкрепленная доказательствами, содержится в более серьезных заведениях, но все-таки не стоило так запускать это место. Да еще и пропуск этот… действительно, кому он нужен?

Джим вздохнул и аккуратно вытащил из ближайшей кипы первую папку. Она была датирована неделей назад. Ну что же, значит, нужные ему материалы явно за одной из дверей. Если все складировалось как попало, остается надеяться лишь на то, что складировали пусть не по порядку, то хотя бы рядом, заполняя помещение за помещением.

В противном случае Джим застрял бы здесь не до конца дня, а до конца следующего месяца: судя по содержимому папки, газетчики под шумок запихивали в материалы не только свои заметки, но и неудавшиеся черновики.

Положив папку на место, Джим почесал затылок. Предстоящее откровенно страшило. Все его нутро восставало против того, чтобы проводить в этом затхлом месте столько времени. Где-то внизу послышалось пьяное мурлыканье смотрителя, какой-то стук и звон стекла. То ли что-то разбил, то ли решил продолжить веселье.

В любом случае Джим чувствовал себя одиноким парусником в пахнущем нафталином море бумаги.

Отступить? Вернуться к Норе, рассказать Клайду, что творится в архиве на самом деле… поговорить про Пустые Зеркала, порассуждать насчет дневников Вилада Нордау, вернуться в хранилище улик и узнать, что именно находится в коробке с надписью «Оливия Аймонс»…

Но ведь Клайд прав: нужно узнать, кто именно выжил в тот раз. Узнать имя человека, чья судьба как две капли воды похожа на судьбу самого Джима.

И сделать это лучше всего в месте, где всем плевать, что именно он ищет.

Джим тряхнул головой, отгоняя страх действия. Малодушничать времени нет. Если он будет и дальше стоять посреди галереи, ничего не изменится. С чего вдруг он решил сдать назад?

Глубоко вздохнув, Джим шагнул к ближайшей двери и смело открыл ее. Как он и предполагал, она оказалась порталом в бумажную Бездну.

Или захламленную Купель Познания.

А может, Нора права и все эти разные магические сообщества в итоге ходят или смотрят в одно и то же место?

Впрочем, скоро Джиму стало не до рассуждений по этому поводу. Искать нужное ему дело было не легче, чем искать иголку в стоге сена. Первая комната оказалась пустышкой: здесь были собраны материалы последних шести лет. В горле пересохло, но Джим, не обращая внимания на жажду, пошел дальше. Если все время жалеть себя, никогда не достигнуть успеха.

Но не успел он нырнуть в новое море затхлой пожелтевшей бумаги, как дверь открылась и помещение наполнилось запахами свежей выпечки, кофе и тушеного мяса с овощами.

– Я и не думал, что пропуск – это розыгрыш. – Стоявший на пороге Клайд виновато улыбнулся. – Между прочим, я за эту бумажку два золотых империала заплатил.

– Не смешно, – буркнул Джим, сглатывая слюну. – Если кто-то готов продать тебе за два империала пропуск по дружбе, то какой это получается друг?

– Получается, что это не друг, – поморщился Клайд. Кажется, он хотел бы высказаться покрепче, но служение Истинному Богу не прошло даром. – Ничего. Однажды каждому из нас откроется Истина, и лишь она станет судьей нашим.

– Угу. – Теперь наступила очередь Джима корчить неприязненные гримасы. – Давай без твоих проповедей, у меня нет настроения.

– Я тебе поесть принес, – сказал очевидное Клайд. – Зашел в ресторан и купил готовой еды.

– А Нора? – тупо спросил Джим.

– После того как ты нас покинул, она милостиво согласилась, что ей действительно стоит отлежаться еще день, – усмехнулся Клайд. – Именно поэтому я тебя и выставил, несмотря на опасность, что ты вновь попытаешься… ммм… посетить Пустые Зеркала без проводника.

Джим сложил руки на груди и нахмурился. Запах съестного смешивался с запахом старой бумаги, сырости и плесени, переставая быть аппетитным. Но есть и пить хотелось все равно.

– О чем ты? – переспросил он. – Я подумал, вам с Норой нужно поговорить и именно поэтому ты неприкрыто дал понять, что мне нужно уйти.

Клайд подошел к Джиму и протянул пакет с едой и картонный стаканчик с кофе.

– Она всегда была сильной. Но только рядом с тобой она хочет казаться еще сильнее. Возможно, ты ей нравишься. Я не стал выяснять этот вопрос. Однако после того, как ты ушел, она расслабилась, едва не упав в обморок.

Джим сглотнул, пытаясь осознать сказанное Клайдом.

– Но… она мне отказала, – напомнил он. – Вряд ли ее поведение продиктовано симпатией. Обычно женщины предпочитают быть слабее, чем они есть.

Клайд тихо засмеялся.

– Как же мало ты знаешь о женщинах, Джим Беккет, – ответил он. – Поешь. А потом я тебе помогу. Кажется, у нас с тобой много работы.

Джим кивнул и улыбнулся. Он чувствовал себя почти счастливым. В душе стало тепло. А от чего именно: от того, что он может нравиться Норе, от присутствия Клайда или от того, что ему предстоит в два раза меньше работы, он решил не задумываться.

В конце концов, какая разница?

Клайд не стал дожидаться, пока Джим насытится, и ушел разбирать бумажные залежи в другой комнате. Поев, Беккет тоже принялся за дело. Теперь, когда помощь пришла, он был полон энтузиазма и уверенности, что найдет нужную ему папку в скором времени. Или же ее найдет Клайд, но Джиму хотелось сделать это самому. Пусть Клайд и Нора тоже связаны с этим делом, но именно Джим потерял все. Свою семью, свое имя, потому что сейчас быть Беккетом – это позор.

Он должен найти того, кто был им пятьдесят лет назад. Если этот человек жив – поговорить. А потом… потом он придумает, что ему делать. Хватит хвататься за все концы, торчащие из клубка. Пора тянуть.

Комната за комнатой. Короткие фразы, брошенные Клайдом: «Там я уже все просмотрел», запах старых бумаг, плесени и нафталина… в глаза будто песку насыпали, голова кружилась от монотонности занятия, а в горле першило, но не от простуды, а от пыли.

К тому времени, как за окном стало темнеть, Джим возненавидел всех газетчиков, вместе взятых. Ибо эти ребята либо очень сильно любили свою работу, либо просто пользовались случаем сложить в папку все, что под руку попадется. Не всегда можно было определить, к какому периоду относятся материалы, потому что сначала шли какие-то заметки, черновики, мятые бумаги, а иногда и вовсе Джим натыкался на любовные записки, явно не относящиеся к делу.

А в папке тридцатилетней давности с материалами про бесполезное облагораживание центрального городского парка, вылившееся в излишнюю вырубку деревьев, и вовсе нашлись обертки от шоколадных конфет того времени. Хорошо, что не уксусная ткань, в которую заворачивают мясо! Этот факт до такой степени возмутил Джима, что он целых пять минут бессильно ругался в пустоту, бранил газетчиков тех времен на чем свет стоит. Это же надо так обнаглеть!

Но в целом дело шло, и, заходя в очередную комнату, Джим не сразу сообразил, что ему нужны свечи. Щурился, пытаясь разобрать написанное до самого конца. А точнее, до того момента, пока в помещение не вошел Клайд, держащий в руках масляный фонарь и две папки. Выражение лица у проповедника было в высшей степени ошалелое.

– Я кое-что нашел, – сдавленным голосом сказал он. – И ты должен это увидеть. Сразу предупреждаю: такого ты уж точно не ожидал…

Джим, обнаруживший себя возле пыльного окна в попытке поймать остатки сумерек, чтобы прочитать дату в очередной папке, застыл. Поморщился от досады. А потом нахмурился.

– Что-то не так? – осторожно спросил он.

– Сам смотри. – Клайд подошел и протянул ему папку. – Совпадение или нет, но я, пожалуй, пойду искать экипаж.

– Куда мы поедем? – крикнул Джим ему в спину.

– Не знаю. Может, в «Старый очаг». А может, туда, где ты сможешь хорошенько напиться, – ответил проповедник и скрылся в наступившей темноте.

Джим сел на пол, поставил рядом фонарь и открыл верхнюю папку. Когда-то она была серой, а сейчас стала коричневой от времени. Бумага пожелтела, а чернила выцвели. Но все равно Джим смог рассмотреть старую фотографию семейства. Темноглазый и темноволосый мужчина немного удивленно таращил глаза в объектив, сидя на маленьком диванчике. Возле него расположилась женщина, тоже темноволосая, но с глазами посветлее. Она держала на руках трехлетнюю девочку, которая явно была увлечена игрой с тряпичной куклой. Рядом с диванчиком, со стороны отца, стоял мальчишка лет десяти… и его черты показались Джиму смутно знакомыми. На обороте фотокарточки было написано: «Линда, Питер, Николас и Оливия Аймонс».

Николас.

Николас Аймонс.

Интересно. Оказывается, двойник Джима носил то же имя, что и его наставник. Отложив первую папку, Беккет открыл вторую. И обомлел.

«Николас Элви, ранее носивший проклятую фамилию Аймонс, блестящий выпускник столичной академии сыскного дела, женился на младшей дочери маркиза Ренке из Оршена. Прошлое забыто. (Зачеркнуто.) Несмотря на невероятные жизненные обстоятельства, Николас Аймонс, ныне Элви, решил выбрать любовь. (Зачеркнуто.) Любовь побеждает любые обстоятельства, и потомок проклятого рода это доказал!»

Черновик маленькой заметки стал для Джима настоящим громом посреди ясного неба. Получалось, что покойный учитель и был его двойником!

Невероятно! Так вот почему верховный судья Объединенных Земель Малиры выбрал в ученики никому не известного студиозуса, которой мог похвастаться лишь тем, что не умеет нормально общаться! Ник увидел в Джиме себя! И постарался сделать все, чтобы Беккет не постиг всю бездну страданий одиночества: приютил, объявил наследником…

Вот только прав ли Джим? За все время знакомства Ник ни разу не упомянул, что был женат. Стыдился? Чего? Или… Или Винсент Стар, который с легкой руки Джима лишился карьеры, в свое время разыскивал не сестру Ника, а… жену? Порывшись в папке, Джим нашел подтверждение своей теории: Шейла Элви действительно была супругой Ника.

Ник.

Ник!

Ник, который всегда говорил о том, что женщины – греховные существа и доверять им не следует! Ник, который считал, что любовь – это иллюзия тех, кто устал от одиночества.

Ник, который казался Джиму эталоном. Учитель. Наставник. Почти отец.

Почему он умолчал о том, что его жена когда-то сбежала? Бросила его. Впрочем, теперь было понятно, отчего у Николаса Элви были такие своеобразные представления о женщинах и по какой причине он выбрал в ученики Джима.

Фотография молодоженов будоражила разум. На ней был Ник, молодой, красивый… счастливый донельзя. Он держал за руку светловолосую женщину, смотревшую на него влюбленными глазами. На фотографии был только профиль, и этот профиль казался Джиму смутно знакомым.

Но если жена Ника исчезла десять лет назад, то как Джим может знать ее? Тем не менее ощущение, что он когда-то видел эту женщину, не отпускало.

Так.

Надо сосредоточиться. Напрячь память. И потянуть за ниточку. Тянуть до конца. Расслабить разум и позволить ему выдернуть из памяти нужный образ.

Он видел эту женщину. Недавно. Это как-то связано с гостиницей? Нет. И это было не в архиве, где царит Норман. Но…

Понимание настигло его внезапно.

Да!

Он видел эту женщину. В богадельне, где искал сведения о Красной Гильотине. Это она простирала израненные руки и выкрикивала неразборчивые слова.

«Монс… монос… монс… Аймонс… Лив, Лив, Лив, Оливия!»

Вот где он услышал фамилию Аймонс! И если он не ошибается, услышал он эту фамилию из уст Шейлы Элви! Вдовы Николаса Элви, который в юности носил фамилию Аймонс.

Джим на несколько секунд закрыл глаза. А потом отложил папки, взял фонарь и поднялся на ноги.

Клайд оказался прав: экипаж им сейчас понадобится. Вот только Джим не собирается ехать в гостиницу или напиваться. Он собирается отправиться в богадельню Оршена и поговорить с Шейлой Элви.

Потому что, если у этой женщины остались хотя бы малые крупицы ума, то он, Джим Беккет, не имеет никакого права наследовать состояние Ника.

Да, у учителя действительно не было детей. Но у него была жена. Став верховным судьей, он уехал из Оршена в Цирану. Значит ли это, что Винсент Стар, ведущий дело об исчезновении Шейлы Элви, так и не нашел ее?

Или причина в том, что Шейла сошла с ума? Недаром упоминания о ней были стерты, и даже нотариус не знает о ее существовании.

Пожалуй, обнаруженный Клайдом скелет в шкафу покойного учителя, бывшего верховного судьи Объединенных Земель Малиры, мог дать большую фору тому, что хранил Винсент Стар.

Сунув папки за пазуху, Джим поспешил выйти из этого гиблого места под названием «Архив редакции». Он не был уверен, что больше не вернется сюда, но желания возвращаться у него определенно не было. Прощаться с пьяным смотрителем – тоже.

После затхлого воздуха архива пронизывающий вечерний ветер Оршена, сдобренный запахами нечистот, ржавчины и сырости, показался Джиму божественным коктейлем. Даже голова немного закружилась.

– У тебя такой вид, будто ты вышел на свободу после нескольких лет в карцере, – усмехнулся Клайд.

– Поверь, это не только на вид, – ответил Джим и уставился на двухместный экипаж с открытым верхом. Извозчик, сидевший на козлах, мужчина средних лет с растрепанными соломенными волосами, облаченный в потрепанный сюртук неопределенного цвета, меланхолично покуривал самокрутку, глядя на стоявший неподалеку уличный фонарь. Он старательно делал вид, что его совсем не интересует, какие пассажиры ему достались, но было совершенно ясно: он узнал Клайда. Любопытно, как он отнесся к той статье, после которой Безгрешного временно отлучили от храма? Скучает ли по его проповедям?

Почему-то Джиму казалось, что да. Время от времени стекленеющий взгляд парня говорил, что он изо всех сил сдерживается, чтобы не начать пялиться на Клайда не скрываясь.

Радоваться за священника у Джима не очень получалось: меньше всего ему сейчас нужен заинтересованный слушатель, а значит, причины, по которым они в такое время тащатся в богадельню, придется озвучить позже.

– Ну как? В гостиницу? Или в кабак? – От Клайда тоже не ускользнул интерес извозчика.

– В богадельню. – Джим качнул головой и дал понять взглядом, чтобы Безгрешный не вздумал задавать вопросов.

Тот и не задавал, хотя определенно удивился такому решению.

– Ты уверен, что не хочешь выпить? – осторожно поинтересовался он. – Сейчас самое время подумать. Осознать. А уже потом решать, что делать дальше.

Вместо ответа Джим открыл дверь и забрался в экипаж.

– Я не собираюсь делать глупости, – заявил он. – Тем более ты едешь со мной, а это значит, остановишь в случае чего.

Клайд вздохнул, а потом устроился рядом с Джимом и махнул вознице рукой.

– Тебе надо научиться самому сдерживать свои порывы, – заметил он. Но недовольным не выглядел: они оба понимали, что Клайд возится с Джимом только потому, что тот взял за привычку проваливаться в Пустые Зеркала, не сходя с места.

Джим думал об этом всю дорогу. Он не мог найти ни одного удобоваримого объяснения тому, что с ним происходит. Он не одарен даже в малой степени, но при этом так и норовит выпасть из реальности на изнанку. Туда, где время течет слишком быстро, по улицам расхаживают несбыточные желания и раздается скрип-вой спигелов. Все началось с того, что он взял в руки дневники Вилада Нордау. Дважды Джима затягивало в Пустые Зеркала, когда он смотрел на странный рисунок круга с кляксой. Да, Нордау был оракулом, ученым, изучающим магические аспекты мира, но если бы каждый, кто видел этот рисунок, исчезал на просторах Зеркал, эти дневники давно бы уже убрали из общего доступа. Да и сегодня утром Джим уж точно не смотрел ни на какие круги. Он просто разговаривал с Норой, и его скрутило.

И как же теперь быть? Предположим, они посетят богадельню и, возможно, даже что-то узнают, но что дальше? Спать тоже придется под наблюдением Клайда? А когда будет спать сам Безгрешный? Да еще и Нора… как она смогла остановить утреннее падение Джима, если она сама не одаренная?

Теперь, когда Джим узнал, что его учитель когда-то был таким же несчастным одиноким человеком, потерявшим всю семью, он не мог избавиться от щемящего чувства несправедливости. Получается, Ник выбрал его не за таланты и целеустремленность. Он его просто пожалел. Увидел в вечно хмуром Джиме Беккете самого себя в молодости и позволил себе дать ему нечто большее. Избавить от одиночества. А когда узнал, что умирает, решил дать своему преемнику шанс, которым сам не воспользовался.

Или не хотел воспользоваться, кто знает. Может быть, боялся. Или просто смирился с судьбой. Теперь уже и не узнаешь. Жаль, что учитель не смог решиться поговорить с Джимом откровенно.

А это значит, что у Джима теперь есть еще одна цель: он должен найти того, кто уничтожил не только его семью, но и семью Николаса Аймонса. И пусть мертвым все равно, Джим еще жив. И этого достаточно…

Пока они доехали, на улице окончательно стемнело, а ветер стал еще злей. Судя по всему, завтра можно ожидать сильное похолодание. А возможно, и снегопад. Улицы Оршена очистятся, станут абсолютно белыми, и будет казаться, что в этом мире стало чуточку светлей.

Клайд заплатил вознице и попросил его подождать их возвращения. Парень не возражал. Он перестал скрывать очевидное и теперь смотрел на Безгрешного так, будто тот в одночасье превратился в самого Истинного Бога.

– Что мы здесь делаем? – когда они отошли на приличное расстояние, поинтересовался Клайд.

– Аймонс… Клайд, я вспомнил, где слышал эту фамилию! Одна из пациенток кричала ее, когда я был здесь. Тогда я не обратил на нее внимания, потому что все мои мысли были заняты Красной Гильотиной, но сегодня я наконец вспомнил!

– Жаль, что твой учитель был таким ублюдком, – пробормотал Клайд, поднимаясь по ступеням крыльца и занося руку для того, чтобы постучать в дверь.

В глазах потемнело от обиды. Где-то на границе сознания мелькнула мысль, что Безгрешный прав, но ярость не дала ей вырваться наружу.

Не очень понимая, что он делает, Джим кинулся вперед и со всей силы толкнул Клайда, заставив того впечататься носом в дверь.

– Никогда больше ты не посмеешь оскорблять Николаса Элви! – проорал Джим. – Он был лучшим человеком, которого я знал!

– И который уехал из родного города, оставив свою жену в богадельне, где над ней издевались и проводили опыты? – Клайд потер нос и, не обнаружив крови, повернулся к сжавшему кулаки Джиму. Вспышка ярости угасла, но гнев никуда не ушел.

– Он не знал.

– Ты уверен?

– УВЕРЕН!

Клайд покачал головой.

– Я хочу, чтобы это было именно так. Потому что иначе ты боготворишь безжалостного карьериста, который отказался от жены в угоду продвижению по службе.

Джим глубоко вздохнул, успокаиваясь.

– Прости. Было подло нападать со спины. И ты ошибаешься. Я знал Ника очень хорошо. Он был прекрасным человеком. Он точно не знал, что здесь делают. Я в этом уверен.

– Он мог взять жену с собой в Цирану, – мягко ответил Клайд. – Она же была всей его семьей.

– Вот только никому не нужен верховный судья, у которого такая семья, – проворчал Джим, опуская глаза.

Оправдывать поступок учителя было непросто. Но, к сожалению, реалии этой жизни таковы, что иногда приходится выбирать. И не всегда выбор бывает верным.

Их перепалка не осталась незамеченной. Дверь открылась, и на пороге появился подтянутый мужчина в белом халате. На его носу сверкали очки-половинки, а помятая правая щека говорила, что Клайд и Джим оторвали его от дремы за рабочим столом.

– Что здесь происходит? – строго спросил он.

– Здравствуйте. – Безгрешный повернулся к доктору и широко улыбнулся. – Меня зовут Клайд Мур. Это мой друг Джим Беккет. Мы хотели бы поговорить с одной из пациенток этого заведения.

Мужчина сложил руки на груди и подозрительно прищурился.

– Вы являетесь родственниками этой пациентки? – осведомился он.

– Нет, но…

– Тогда до свидания. Богадельня сейчас переживает сложные времена. Еще недавно здесь хозяйничала шайка преступников, которые издевались над своими пациентами. С людьми работают, пытаются хоть как-то исправить то, что натворили эти нелюди. Пока что доступ разрешен только родственникам. Приходите через месяц. Есть шанс, что тогда посещения разрешат и друзьям.

С этими словами доктор, который так и не представился, закрыл дверь, оставив Джима с Клайдом ошарашенно смотреть друг на друга.

Джим почувствовал, как на него опускается безысходность. Ледяной ветер забрался под плащ, обняв скользкими щупальцами. Холодно снаружи, холодно внутри. А еще время уходит. Течет сквозь пальцы, и его не остановить. Через месяц может быть слишком поздно!

А еще он накинулся на Клайда. Зачем? Ведь, по сути, тот прав.

Сам Клайд тем временем ухмыльнулся и смело постучал в дверь еще раз.

– Я же сказал вам, что посещения запрещены! – доктор приоткрыл дверь. – А если вы будете настаивать, я вызову охрану!

Знаменитый проповедник приосанился и четко произнес:

– Меня зовут Клайд Безгрешный. Это я написал письмо в администрацию Оршена. Это я разоблачил тех, что хозяйничали здесь еще совсем недавно. Может ли это как-то поспособствовать нашему визиту прямо сейчас?

Доктор нахмурился, поправил очки и, пошире открыв дверь, протиснулся в образовавшийся проем, заставив Клайда отступить на полшага.

– Меня зовут Питер Краст, – представился он. Очки снова сползли на краешек носа, заставив Джима почувствовать неуместное злорадство. Пустячные мучения того, кто стал преградой между ним и Шейлой Элви, приносили удовольствие.

Недостойные мысли. Но, даже осознавая это, Джим не мог перестать наслаждаться видом несчастного доктора Питера Краста, безуспешно воюющего со своими очками.

– Рад знакомству, – тем временем кивнул Клайд. Получилось у него весьма величественно. – Позвольте представить моего друга, Джима Беккета. И наше дело действительно не терпит отлагательств. Нам нужно увидеть Шейлу Элви. Поговорить с ней.

Питер Краст вздохнул, снова поправил очки и покачал головой. Но не успел Джим в очередной раз разозлиться, как он с сожалением произнес:

– Боюсь, у вас вряд ли получится поговорить с данной пациенткой. Она – одна из самых тяжелых. У многих обитателей этого места хоть изредка, но бывают просветления. Когда они осознают себя, понимают, что происходит… но эта женщина давно уже живет в другом мире. Ее сознание далеко. Почему она вас так интересует?

Клайд замялся, и Джим решил, что настала его очередь выкручиваться.

– Эта женщина – моя родственница. Дальняя, – ответил он. – К сожалению, долгое время я считал ее пропавшей. Даже погибшей. И пусть, как вы выражаетесь, она «далеко», это меня не остановит.

Питер Краст, кажется уже в тысячный раз, поправил очки и подозрительно уставился на Джима. А потом почему-то смягчился.

– У вас действительно есть общие черты… Ладно, – внезапно решился он. – Только недолго. И я позволю поговорить с ней при условии, что она не спит. В противном случае придете завтра.

– Договорились, – кивнул Клайд.

С прошлого посещения Джима прошло совсем немного времени, но перемены были видны невооруженным глазом. Даже запах стал другим: исчезла затхлость и духота. Было заметно, что новые хозяева богадельни серьезно взялись за дело.

Да, он совершил ошибку, позволив своим эмоциям испортить карьеру Винсента Стара, но все равно, пусть и косвенно, он приложил руку к тому, что новой Красной Гильотины можно не ждать. Хорошо, что он рассказал Норе о том, какой ужас творился в этом месте.

Шагая вслед за Крастом по темным коридорам, Джим мысленно готовился к сокрушительному поражению. Шейла Элви несколько дней назад не с первого раза смогла выговорить полное имя Оливии Аймонс. Чего он ждет? Хочет посмотреть в безумные глаза женщины, которая, исчезнув десять лет назад, оставила на сердце Николаса Элви кровоточащий шрам, не затянувшийся до самой смерти? Теперь Беккет понимал, почему учитель не выносил женщин. Потому что та, кому он дал свою фамилию и любовь, его предала.

И, судя по всему, она сделала это не по своей воле, вот только Ник об этом уже никогда не узнает. Он умер, думая, что его жена сбежала.

И пусть Клайд, Нора и весь остальной мир может считать по-другому, Джим решил, что не предаст память наставника. Не станет думать, будто тот знал о состоянии Шейлы и о том, что она живет в скорбном доме.

– Вам повезло: она не спит, – голос доктора Краста вывел Джима из задумчивости. – Проходите. У вас пять минут.

Джим первым шагнул в проем, ведущий в небольшую комнатку, вся обстановка которой сводилась к узкой кровати и низкой деревянной тумбочке. Возле двери висела масляная лампа, которая давала ровно столько света, чтобы можно было разглядеть очертания лежащей поверх одеяла женщины в длинной ночной сорочке да штабель полупустых склянок и пузырьков с пилюлями на тумбочке. Тихий шепот «нс…монс… монс…» не оставлял сомнений в том, что Шейла не спит. Не спит и продолжает повторять одно и то же.

У Джима по спине пробежал холодок, будто кто-то провел по хребту мокрым гусиным пером. Столько всего случилось за то время, как он покинул это место. Столько всего, что, кажется, будто в прошлый раз он был здесь вечность назад.

А Шейла Элви все это время повторяла два слова. Имя и фамилию. Почему-то этот факт заставил Джима испытать первобытный ужас. Время идет вперед, но для этой безумной женщины не существует ничего, кроме Оливии Аймонс. Что видят ее глаза? Почему ее губы произносят только это? Где ее сознание?

– Доктор Краст, можно попросить вас еще об одной услуге? – поинтересовался Клайд. Джим заметил его косой взгляд в свою сторону: очевидно, знаменитый проповедник прекрасно понимал, какие мысли сейчас одолевали Беккета.

– О какой же? – Джим, снова уставившийся на силуэт лежащей на кровати Шейлы, представил, как Питер Краст поправляет очки, и невесело усмехнулся.

– Можно увидеть записи по поводу родственницы моего друга? Знаете… ведь это очень странно, что эта женщина оказалась здесь.

Так. Кажется, Безгрешный решил, что стоит заняться расследованием. Записи в карте Шейлы Элви могут помочь понять, когда женщина здесь оказалась и была ли изначально настолько безнадежной. Вот только эти же записи могут разрушить мыльный пузырь, возведенный Джимом. Если Ник на самом деле знал, где находится его жена, сможет ли Беккет продолжать уважать память о нем?

Бессильно пожелав, чтобы в этой карте не было ничего, что скомпрометирует учителя, Джим шагнул к кровати.

– …монс… Ай… монс… Ай… монс…

– Шейла. – Присев на корточки подле нее, Джим аккуратно коснулся ее щеки. Она казалась чересчур холодной, но при этом женщина не торопилась забраться под одеяло, а значит, не мерзла. – Ты помнишь меня?

Глупый вопрос. Глупый порыв.

Светлые волосы женщины пахли ромашкой. Ее недавно мыли. Еще одно свидетельство того, что теперь за несчастными, чей разум искалечен, ухаживают по-человечески.

– Оливия Аймонс, – со слезами в голосе простонала Шейла. – Оливия! Оливия!

Джим взял женщину за руку. Холодная, как и щека, а кольцо на пальце и вовсе казалось кусочком льда. Странно. В прошлый раз Джим не заметил этого колечка, тонкого, изящного… впрочем, тогда он не сильно приглядывался, а сейчас рассмотреть украшение не представлялось возможным: слишком мало света.

– Оливия! – все громче стонала Шейла. Она подалась вперед и схватила Джима за руку, сжав до такой степени, что освободиться, не сломав пальцы, было решительно невозможно. – Оливия Аймонс! Я! Я – Оливия Аймонс!

Клайд продолжал стоять возле двери в палату и сейчас казался суровым стражем реальности, которая в эту минуту трещала по швам. И не просто трещала, а разваливалась на огромные куски, истекала вязкой субстанцией безумия, и Пустые Зеркала начинали представляться не изнанкой, а истиной.

– Не слушай ее, – тихо произнес Безгрешный. – Она просто сумасшедшая. И несет чушь.

Джим вспомнил, как дышать.

– Почему ты так думаешь? Потому что в противном случае Ник случайно женился на собственной сестре?

Представлять такое было мерзко. Страшно. Хватка Шейлы ослабла, и Джим поспешно поднялся и отошел подальше. Реальность остановилась в своем падении, но все еще продолжала казаться изнанкой.

А изнанка продолжала представляться реальностью…

– Ты тоже так считаешь. Вспомни фотографию. Аймонсы были темноволосыми, а Шейла – блондинка. Успокойся. Мы зря сюда приехали. Как видишь, доктор Краст оказался прав: Шейла Элви давно уже не здесь. Давай подождем, когда нам принесут записи в другом месте, иначе ты сойдешь с ума вслед за этой несчастной.

Джим кивнул, хотя Клайд вряд ли это увидел.

Слишком темно. А сумерки, поселившиеся здесь, только усугубляют жуткое впечатление от выкрика Шейлы.

Сумерки заставляют предметы превращаться в тени самих себя, и реальность становится призрачной, скрываясь за пеленой воображения.

А воображение – главный враг истины.

Джим вернулся в Оршен не ради того, чтобы фантазировать. У него совсем другая цель.

Ему внезапно явилась странная картина: Нелли, сидящая у чьей-то могилы, прижимающая руки к лицу и повторяющая: «Оливия Аймонс».

Прекрасно! Осталось только представить в таком же положении Нору, и впору оставаться в богадельне в качестве пациента!

Тем временем вернулся Питер Краст. С пустыми руками. На его лице были написаны удивление и досада.

– Приходите завтра, – попросил он. – До картотеки мы еще не добрались, и там царит такой хаос, что при взгляде на него опускаются руки. И уже поздно.

– Жаль, – в голосе Клайда слышались недовольные нотки. – Но вы, конечно, правы. Ночью надо спать, чтобы встретить новый день полным сил.

Джим тоже согласно кивнул. На прощание он бросил взгляд на Шейлу Элви. Она подогнула колени, обняла их, прижав к груди, и смотрела в темное зарешеченное окно.

Ее губы шептали: «Аймонс… монс… лив… ливия… Оливия…»

Глава 7. Ренонс

Теплый летний ветерок ласково шевелил волосы Дианы. Девочка сидела на изумрудно-зеленой траве и старательно расчесывала шевелюру Лили.

– Сегодня я заплету тебе косичку, – сообщила она кукле. – А потом мы пойдем купаться в пруду. Ты ведь хочешь купаться?

Лили молчала. Она терпеливо сносила ласки своей хозяйки. Ее волосы-нитки после каждого движения маленького гребешка топорщились все сильней, но кукле было все равно.

Она улыбалась.

Прислонившись к стволу липы, Джим смотрел на сестру с раздражением. Когда она уже наиграется? В этом году жара в Оршене стояла невообразимая, и ему хотелось приблизить тот момент, когда они отправятся на пруд.

– Твоя кукла может искупаться и без косички, – не выдержал он. – Пойдем уже!

Диана закусила губу и обиженно посмотрела на него.

– Почему ты торопишься? – спросила она. – Так хочешь побыстрее окунуть меня в воду?

Джим повел плечами. Прозвучало зловеще. Он решил не отвечать. Лили тоже молчала. Она скалилась нарисованной улыбкой, а ее растрепанные нитки шевелились на ветру.

Нет, это не ветер.

Это вода.

Это не Лили.

Это Диана.

И сейчас не лето. А сестра Джима Беккета давно мертва.

Именно последняя мысль заставила его проснуться.

Резко сев на постели, Джим закрыл лицо руками, пытаясь уловить сон. Запомнить его в мельчайших деталях. Не зря же каждую ночь ему снится какая-то ерунда. То Диана, то Нелли, то Нора… то эта дурацкая кукла с нарисованной улыбкой! Только вот улыбку ей никто не рисовал, Джим видел эту проклятую куклу воочию, и она не улыбается! А значит, дело в другом.

Сон, будто смеясь над Джимом, вытекал сквозь пальцы тонкими ручейками, и через несколько мгновений от него остались только смутные образы.

С тоской подумав, что он многое бы отдал, чтобы хотя бы пару дней не видеть никаких сновидений в принципе, Джим оторвал руки от лица и… с изумлением уставился на Нору, чинно сидящую за столиком и читающую газету.

Он моргнул. Потом еще раз. Нора не исчезла. Наоборот, стала реальнее: до Джима донесся запах ее духов и немного – лекарств.

– Ты что здесь делаешь? – хрипло спросил он. – Разве ты не должна лежать в постели?

– Належалась уже, – пробурчала она, складывая газету и поворачиваясь к нему. – Горазд же ты спать. Уже полдень.

– Как полдень?! – подскочил Джим. А потом накинулся на Нору: – И почему ты меня не разбудила?

– Потому что ты еще вчера ходил с краснющими глазами и хрипел, как спигел, – отрезала Нора. – Тебе нужно было отоспаться.

– Тогда повторяю вопрос: что здесь делаешь ты? Смотришь, как я во сне пускаю слюни? – рассердился Джим.

– Сторожу. Забыл про свои удивительные падения в Пустые Зеркала? Не все же Клайду с тобой возиться. – Нора не обиделась. Сегодня она казалась на удивление благодушной. О недавних ранах напоминала только небольшая бледность, которую легко можно было принять за аристократическую.

Избавившись от оков сна и присмотревшись, Джим был вынужден признать, что сегодня Нора выглядела особенно прекрасно. Без капли краски, в простом платье, она казалась осененной солнечным светом, хотя за окном стояла промозглая хмарь.

– Ты красивая, – забывшись, брякнул Джим.

Нора, которая как раз хотела что-то сказать, клацнула зубами от неожиданности и поморщилась. Джим не смог сдержать улыбки: уж очень забавно она выглядела в этот момент.

– Язык прикусила из-за тебя, – пожаловалась Нора. – Идиот. Не проснулся до сих пор, что ли?

Джим пожал плечами. От дурного сна остались лишь быстро тающие ошметки. Нора заполнила собой реальность, выгнав злые грезы за пределы этого мира. И, честно сказать, Джим не знал, радоваться этому или нет.

– Получается, ты сменила Клайда утром? – спросил он. Когда они покинули богадельню, проповедник настоял, чтобы Джим оставался в поле его зрения. – Вы теперь по очереди будете меня охранять?

– Пока не поймем, что происходит, – кивнула Нора. – И я сменила его всего лишь час назад. Утром мне кое-что пришло в голову, и я ходила по делам.

– По каким? – без интереса спросил Джим. Спустив ноги с кровати, он с тоской подумал, что теперь о такой роскоши, как уединение, можно забыть. До того момента, как они поймут, что за сила заставляет его раз за разом падать на изнанку реальности.

– Раз уж мы говорили о ритуале, я решила проверить, не практиковались ли во времена Оливии Аймонс похищения маленьких девочек. И знаешь, что выяснила?

Джим бросил на нее настороженный взгляд.

– Ты хочешь сказать, – медленно произнес он, – что история Оливии похожа на историю Дианы?

– Полное совпадение, – кивнула Нора. – Я пролистала газетные сводки… знаешь, пятьдесят лет назад об этом даже писали. Статьи небольшие и не вызывающие общественного резонанса, но зато с фотографиями. Девочки-сироты от девяти до двенадцати лет. Их так и не нашли.

– А Оливию? Я же так и не увидел ее дела…

– А ее нашли. Догадайся где. Джим, история повторилась точь-в-точь. Это действительно ритуал. Только вот узнать, какой именно, почти невозможно. Клайд лишь теоретически может попробовать пощупать в сторону Смотрящих. Но не исключено, что ритуал связан с Купелью Познания или порталами в Бездну.

– Ты сама говорила, что это одно и то же, – буркнул Джим, пытаясь переварить услышанное.

Нора вздохнула.

– Я так говорю, когда хочу позлить Клайда. И не более. Так что…

– У этих девочек было что-то общее кроме возраста? – перебил ее Джим. – Хоть что-то! Ты же видела фотографии!

Нора снова вздохнула. Свет оставил ее, и теперь в комнате царил сумрак хмурой осени. Ни день, ни ночь… просто серость.

– Знаешь, а ведь действительно есть. И в свете того, что рассказал мне про ваши вчерашние похождения Клайд, это выглядит жутковато. Джим, они все были светловолосыми. А Оливия наоборот.

– У Дианы тоже были темные волосы, – пробормотал Джим. – Получается, убивают только первую девочку. И она отличается цветом волос. А еще…

– А еще у нее есть брат. У Оливии был Ник. А у Дианы – ты. Джим, это действительно может быть связано. Но как отнести к этому все остальное…

В голове мелькнула безумная мысль. Но прежде чем выдавать ее, Джим решил, что надо все обдумать.

Он встал с кровати и пошел умываться. До конца дня оставалось не так уж много времени, а значит, не стоило предаваться праздности.

Пора было действовать. Или хотя бы думать.

Потому что время продолжало неумолимо просачиваться сквозь пальцы, словно дурной сон. А Джим не хотел бы знать, что будет, когда закончится время…

Приведя себя в порядок, он обнаружил, что Нора времени не теряла: на столе уже стоял поднос с едой. Аромат плюшек с творогом и свежесваренного кофе заполнил ноздри, и Джим сглотнул слюну.

– Спасибо, – пробормотал он, стараясь не смотреть в сторону Норы, которая заправила его постель и устроилась поверх покрывала с явным намерением продолжить чтение газеты. – Пахнет вкусно.

– Лимона не было, – буднично сообщила Нора. – Так что сегодня без него.

– Угу. – Джим почему-то не знал, что сказать. Продолжить разговор о деле, тем более что мысль, которая мелькнула в его голове, после тщательного обдумывания над умывальником перестала казаться такой уж сумасшедшей?

Нора развернула газету и углубилась в чтение. Или она просто делает вид? Может, ей тоже неловко?

Брось. Вспомни, кто она! Вряд ли эту женщину способно смутить хоть что-то после того, что она пережила!

Джим сел за стол и потянулся за первой плюшкой. В животе одобрительно бурчало, а хмарь за окном настоятельно советовала сегодня никуда не ходить. В такую погоду меньше всего хочется бродить по городу в поисках никому не нужной истины. Но Джиму было не до осенней хандры. Малодушные мысли о слабости он отбросил почти сразу. Сейчас стоило сосредоточиться на другом. Например, обсудить с Норой пришедшую на ум идею. Потому что эта мысль требовала обсуждения. Так часто бывает: ты складываешь в уме стройную теорию и уже готов воплотить ее в жизнь, но она быстро разваливается под напором чужих аргументов, которые ты при построении не заметил. Или сделал вид, что не заметил. Именно поэтому Джим очень хотел продолжить разговор с Норой, но ее демонстративное чтение газеты его останавливало.

– Хватит сверлить меня взглядом, – строго сказала Нора, высунувшись из-под черно-белых шуршащих страниц. – А то создается впечатление, что ты поставил себе целью меня продырявить.

Джим в это время как раз откусил от плюшки и поэтому достойно огрызнуться сразу же не смог. Сделав глоток кофе, он отодвинул тарелку подальше и все-таки решился продолжить начатую беседу:

– Слушай, я тут подумал… здесь в служанках девочка одна есть. Сирота. И знаешь… Я бы хотел, чтобы ты внимательно ее рассмотрела.

– Зачем? – заинтересовалась Нора.

– Когда она рассказывала мне свою историю, я не связывал ее с делом, но… если так посчитать, Нелли вполне может быть одной из твоих бывших подопечных. Из тех, кого похитили десять лет назад. Конечно, это может показаться бредом, но… а вдруг? Тел ведь не нашли. Получается, те девочки вполне могут оказаться живыми. Они маленькими были, половину происходящего не понимали.

Нора нахмурилась. Перестав делать вид, будто ее интересуют местные новости, она отложила газету и села на покрывале, подогнув под себя ноги. Это выглядело так по-домашнему, что Джим не сдержал улыбки. Ему почему-то очень нравилось, что рядом с ним Нора Синклер чувствует себя свободно.

Неловкость ушла, будто ее и не было, и пришло время серьезного разговора.

– То есть твоя эта служанка жила в сиротском приюте, а потом ее удочерили. Но с чего ты взял, что она была из дома призрения леди Грейв? В Оршене четыре приюта, и мой был самым маленьким.

Джим пожал плечами.

– Когда Нелли рассказывала мне свою историю, я обратил внимание на то, что приемные родители совсем ее не любили.

– Какая невидаль, однако! – фыркнула Нора. – Открою тебе секрет: больше половины приемных детей так и не дожидаются пламенной любви от тех, кто их приютил. Особенно если в доме есть свои дети. Приемные же часто используются в качестве бесплатной рабочей силы. И никто особенно не жалуется на такое положение дел. Все лучше, чем в приюте, где одежда с чужого плеча да склизкая овсянка круглый год.

– Они взяли ее, когда ей было восемь лет. А сейчас ей восемнадцать, – настойчиво возразил Джим. – Это действительно больше всего похоже на совпадение, и это, скорее всего, просто совпадение. Но ведь для того, чтобы в этом убедиться, тебе надо всего лишь на нее посмотреть.

Нора подарила ему долгий взгляд из-под полуопущенных ресниц. Создавалось впечатление, что она решает, сошел ли Джим с ума или это просто попытки ухватиться за соломинку.

– Ладно, – через пару минут тишины решила она. – Давай на нее посмотрим. Кстати, ты одеться не хочешь?

– А чем тебя не устраивает халат? – проворчал Джим. – Я же не голышом щеголяю.

– И на том спасибо! – хмыкнула Нора. – Но я имела в виду другое. Ты собираешься провести остаток дня здесь? Или все же мы прогуляемся?

– Нет, я… ты хочешь прогуляться?

Она вздохнула и укоризненно посмотрела на него.

– Конечно, хочу! А еще я хочу попасть в городскую библиотеку. Мы с Клайдом договорились, что попробуем разнюхать что-нибудь параллельно, раз уж Пустые Зеркала превратились в Бездна знает что.

– Библиотека? – тупо переспросил Джим.

– Да, библиотека! – возвела очи горе Нора. – Это, конечно, хуже, чем архив, но и там можно найти парочку полезных изданий. Например, псевдонаучные труды всяких шарлатанов. К сожалению, в открытом доступе будет мало интересного, но даже крупица истины – это лучше, чем полное неведение!

Джим кивнул, соглашаясь. Немного подумал, как бы повежливее выпроводить ее за дверь, чтобы переодеться, а потом понял, что это не имеет смысла. Что нового в мужском теле может увидеть бывшая проститутка?

– Ты бы хоть предупредил, – со смехом в голосе произнесла Нора, снова разворачивая газету, когда он без слов встал из-за стола и скинул халат. – Или ты все еще лелеешь надежду заполучить меня в жены и решил продемонстрировать товар лицом?

Джим надежду лелеял. Но сейчас говорить об этом не было никакого смысла, оттого он предпочел промолчать. Быстро одевшись, он повесил халат на спинку стула и подошел к прикроватной тумбочке, где стоял колокольчик для вызова прислуги.

– Мне нужна Нелли. Прямо сейчас, – властно сказал он явившейся Райе.

– Она сегодня на кухне работает, – возразила служанка, бросая заинтересованные взгляды на Нору. – Голова болит у бедняжки, так что только салаты резать и способна.

– Мне плевать, – качнул головой Джим. – Мне нужна Нелли. Есть разговор. И пусть принесет еще кофе.

Райя едва заметно поморщилась, но спорить больше не стала. Когда она ушла, Нора свесила ноги с кровати и отложила газету подальше. Джиму показалось, будто она хочет что-то сказать, но в итоге за следующие несколько минут не было произнесено ни слова. Тишину нарушали только звуки с улицы: редкие голоса, лошадиное ржание и стук подков по мостовой. За окном становилось все темней: вот-вот должен был начаться дождь и серость окончательно превратилась в сумерки. В разгар дня это казалось подлым ударом в спину. Несмотря на то что Джим только проснулся, его снова начало клонить в сон.

Тишину разбил стук в дверь.

– Вы меня звали? – Нелли шагнула в комнату и посмотрела сначала на Нору, а потом на Джима. – Что с вами?

Но Джим не мог ответить. Вчера он этого не понял, наверняка потому, что у него и так хватало удивительных открытий, но сегодня…

Сегодня его поразило новое открытие, буквально кричащее о том, что Нелли так или иначе связана с Шейлой.

Потому что молодая служанка, к которой он все еще испытывал некую тягу, была точной копией юной Шейлы Элви. Той самой, что он видел на старой фотокарточке.

И в связи с этим вторая идея, которую Джим так и не успел обсудить с Норой, полностью подтверждалась. Нелли, без сомнения, являлась дочерью Николаса и Шейлы Элви. И оставалось только понять, как она попала в приют за восемь лет до того, как ее мать сошла с ума…

Слова застряли в горле горько-кислым комом, заставляющим судорожно сглатывать набегающую слюну. Мысли путались, вопросы множились, и вычленить из этого беспорядочного вороха хоть что-то мало-мальски удобоваримое казалось совершенно невозможным.

Нелли опасливо косилась на него, явно не понимая, чем вызвано такое поведение.

Положение спасла Нора. Вчера ее не было рядом с Джимом, и фотокарточку с Шейлой она не видела. Но надо отдать ей должное: может, не до конца, но она поняла, что превращение Джима в камень что-то значит.

– Милочка, а как же кофе? – обратилась к служанке Нора. – Я точно помню, что господин Беккет просил его принести. Или, может, ты так торопилась сюда, что забыла о возложенных на тебя обязанностях?

В ее голосе слышалась насмешка, обидная и несправедливая. Как следствие, Нелли вспыхнула и опустила глаза.

– Кофе варится, – уклончиво ответила она, а Джим понял, что Нора попала в точку. Девочка все еще в него влюблена и, узнав, что он хочет ее видеть, забыла обо всем. Недальновидный поступок: любой на месте Джима мог воспользоваться ситуацией. Столь неприкрытое обожание оборачивается слезами и поруганной честью.

Но у Джима были другие планы. Несмотря на ответную тягу к этой девушке, он твердо решил поступить по совести. В его жизни есть еще одна женщина, и он перед ней в неоплатном долгу.

Нора, шурша платьем, встала рядом с Джимом и принялась бесхитростно разглядывать Нелли. Запах ее духов заставил дар речи вернуться.

– Кофе больше не нужен, – улыбнулся он. – Но я хотел бы попросить тебя кое о чем другом.

– О чем? – Нелли повела плечами, бросила на Нору неприязненный взгляд и посмотрела на Джима.

– Помнишь, ты рассказывала о себе? А еще говорила, что от настоящих родителей тебе досталась подвеска из бронзы. Можешь ее показать?

Служанка растерялась. Она уж точно не ожидала такой просьбы.

– Зачем? – опасливо спросила она.

Джим попытался придать себе беззаботный вид. В висках больно кольнуло, но он все же удержал лицо, несмотря на потребность поморщиться.

– Так… возникла одна идея.

– Идея? – переспросила Нелли. Она на миг скривилась, будто ее настиг тот же недуг, что и Джима, который изо всех сил сдерживался, чтобы не схватиться за голову и завыть от жуткой боли. В виски будто молотком гвозди забивали!

Горько усмехнувшись, Нелли расправила плечи и вздернула подбородок. Интересный жест, совсем непохожий на раболепие служанки.

– Мне ничего от вас не нужно, – медленно, взвешивая каждое слово, произнесла она. – Когда я рассказывала вам о себе, я не просила вас ни о чем. Если вы подумали, что я хотела вызвать жалость или заставить вас найти моих настоящих родителей, вы ошиблись. Кофе вам сейчас принесут. А у меня очень болит голова, простите…

С этими словами Нелли развернулась и покинула комнату Джима, оставив того наедине с Норой.

– Какая милая ревнивая кошечка, – хихикнула Нора и посмотрела на Беккета. – Что с тобой? У тебя такой вид, будто ты съел лимон вместе с кожурой и теперь у тебя изжога.

– Голова раскалывается, – проворчал Джим, отворачиваясь от нее. – Как будто иголки прямо в мозг засовывают.

Нора перестала хихикать.

– Надо же… я почему-то думала, что мужчины не подвержены такому недугу, как мигрень.

– Ты на что намекаешь? – вспылил Джим, поворачиваясь обратно.

Нора удивленно подняла брови.

– Ни на что, – ответила она. – Больная голова – большая проблема. И да, твоя прекрасная Нелли не похожа ни на одну из моих воспитанниц… И одновременно она может оказаться любой из них. Фотографий не осталось: приют сгорел, а на память полагаться глупо. С тех пор столько всего случилось, что я не могу утверждать что-то однозначно.

– Хочешь сказать, что Нелли не похожа ни на кого и одновременно похожа на всех? – переспросил Джим. Боль начала отступать, даря невероятное облегчение. Но даже этого короткого приступа хватило, чтобы в глазах засверкали разноцветные искры.

– В этом мире слишком много светловолосых девушек, – серьезно сказала Нора. – И среди них полно сирот восемнадцати лет от роду. Это пустышка, Джим. Ты хватаешься за соломинку. Лучше скажи: почему ты так застыл, глядя на нее? Будто призрака увидел…

– Я и увидел, – вздохнул он. – Но тут лучше показать… Не знаешь, где папки, которые мы с Клайдом вчера унесли из архива редакции?

– Он их с собой унес, – пожала плечами Нора. – Хотел отдохнуть, а потом куда-то зайти. А что?

– А то, что Нелли – точная копия Шейлы Элви. Жены Ника.

– Твоего учителя? – нахмурилась Нора. – Но как тогда ты стал его наследником?

– Я думаю, что он о ней не знал. Десять лет назад Шейла исчезла, а потом оказалась в богадельне, потеряв разум.

– Но Нелли не десять лет, – возразила Нора. – Ей восемнадцать. А это значит, либо твой учитель не знал, что у него есть дочь, либо это не его ребенок.

– Но она похожа на его жену! – возразил Джим.

Нора вздохнула и подарила ему сочувствующий взгляд.

– Но на него-то не очень, да? Ты знаешь, сколько мужчин растят не своих детей? Женщины – довольно хитрые создания, особенно когда это касается ребенка, зачатого во грехе. Если ты прав и эта милая служаночка с бездонными глазами похожа на Шейлу, это еще не значит, что она дочь Николаса. Ты нашел в ней хоть что-то, что указывает на их родство?

Джим нахмурился. Ему жутко не хотелось это признавать, но Нора была права. Нелли была похожа на Шейлу, но не на Ника.

Но выяснить правду все равно было необходимо. Потом, когда он разберется с делом Дианы. Потому что если Нелли – дочь Ника, то Джим не имеет никакого отношения к наследству, оставленному бывшим верховным судьей Соединенных Земель Малиры…

Кофе все же принесли через пять минут, и, вдохнув его аромат, Джим почувствовал прилив аппетита.

– Ты не лопнешь? – поинтересовалась Нора, забирая свою чашку и устраиваясь напротив. – Мне казалось, что ты закончил с завтраком.

Джим счел лучшим промолчать. Потому что мычать что-то невнятное с плюшкой во рту было крайне неудобно.

Впрочем, завтрак продлился недолго. Нора явно хотела побыстрее выйти на свежий воздух и насладиться прогулкой. Наблюдая за ней, Джим не мог не отметить некую скованность ее движений из-за раны и тщательно скрываемые кратковременные гримасы боли, что появлялись на ее лице.

Жутко хотелось связать эту упрямую ослицу, уложить на кровать и напоить снотворным. Неугомонная женщина!

Когда кофе был выпит, Нора надела плащ и изъявила намерение отправиться на прогулку немедленно.

– Тебе шляпу надо купить, – проворчала она, когда Джим тоже оделся, взял пару папок, чтобы попробовать изучить их в библиотеке, и открыл дверь, пропуская ее вперед.

– Тебе тоже, – не остался в долгу он. – Если я правильно помню требования приличий, настоящая женщина не может выходить из дому без красивой шляпки.

– Ты видишь здесь кого-то приличного? – хмыкнула Нора, и на этом их обмен колкостями закончился.

Дальнейший разговор возобновился только после того, как они прошагали в молчании полтора квартала. Серая хмарь, нависшая над Оршеном, выглядела опасно, но пока что не превращалась в проливной дождь, сокрушая все надежды Джима. Предлагать соскучившейся по свежему воздуху Норе извозчика казалось глупым, и только небесная вода могла бы заставить ее отложить прогулку на потом.

Они шагнули на вымощенную камнем Кофейную улицу. Здесь даже ночью пахло свежей выпечкой и главным утренним напитком всех оршенцев. Хлебные лавки сменялись небольшими уютными заведениями, где подавали все – от кофе до ароматного горячего вина со специями; витрина галантерейщика пестрела разноцветными лентами и наборами ярких ниток для вышивания; а возле ателье госпожи Кертаны собралась целая толпа дам при полном параде. Очевидно, престарелая авантюристка, которая еще во времена детства Джима казалась сморщенной старухой, представляла общественности очередную коллекцию шикарных тряпок.

Нора мазнула по толпе взглядом и усмехнулась.

– Интересно, какие новые веяния нас ждут… Говорят, эта мадам недавно была в соседней Хартании, где, как известно, женщины стригут свои волосы коротко, украшая их искусственными цветами и лентами.

– И мхом, – добавил Джим.

– Чего? – растерялась Нора. Каблук ее сапога попал в крупную щель между камнями, и она, подвернув ногу, пошатнулась.

– Держись. – Джим подставил ей локоть. А пока она, еле слышно ругаясь, вытаскивала ногу из капкана, продолжил разговор: – В Хартании женщины украшают волосы мхом. Сушеным, конечно. Это дань традициям предков. Дело в том, что испокон веков именно женщины являлись главными охотницами. Еще пару сотен лет назад там царил строгий матриархат. Мужчин разве что в загонах не держали!

– Я считаю, что это хорошая традиция, – хихикнула Нора, освободив каблук. – Пожалуй, стоит взять на вооружение.

– Со мхом в шевелюре ты будешь выглядеть очаровательно, – заметил Джим.

– Я не про эту традицию, – подмигнула она, устраивая свою руку на его локте. Так дальше и пошли. Свернув в Промокший переулок, они пересекли Шахматную площадь и остановились возле огромного здания городской библиотеки.

– Закрыто, – разочарованно протянула Нора, подергав дверь. – Почему закрыто? Учебный год уже начался, здесь должно быть полно студиозусов!

Джим тоже подергал за ручку, а потом громко постучал. Ответ, как ни странно, они получили. Но не стой стороны, откуда ожидали.

– Конфуренция у них, – раздалось из-за спины. – Закрылися и заседают!

Джим и Нора одновременно обернулись.

Старый дворник в замызганном плаще шмыгнул носом, оперся о лохматую метлу и беззубо улыбнулся.

– Конференция? – переспросил Джим. – В библиотеке?

– Ну да! – пожал плечами дворник. – Маги, чтоб их разорвало! Чего-то там оракулы то ли увидели, то ли унюхали… вот и созвали эту вашу конфюренцию. Говорят, скоро опять ржавчиной по всему Оршену вонять будет да соль на зубах скрипеть начнет. Попомните мое слово, молодые люди, так и будет! А виноват кто? Маги эти занюханные! Не лазили бы там, где не следует, глядишь, и в конфюренциях нужды бы и не было!

Мудреное слово дворнику определенно нравилось, и он повторял его с нескрываемым удовольствием.

– Совершенно согласна, – серьезно ответила Нора. – Спасибо большое, дедушка.

«Дедушка» оскорбленно покосился на спутницу Джима и пошел прочь.

– Вот не везет! – Нора обиженно посмотрела на закрытую дверь библиотеки, и Джиму показалось, что она готова начать пинать ее ногами.

В голову пришла неожиданная мысль, но Джим не был уверен, что Нора поймет его правильно.

– Слушай… – робко начал он. – Как ты смотришь на то, чтобы провести время с пользой?

– Съесть еще пару плюшек? – Судя по всему, настроение у Норы слегка испортилось. Она подарила Джиму взгляд исподлобья, ясно говорящий, что она не намерена тратить время на пустяки.

– Я хочу еще раз побывать на могиле Аймонсов. – Джим притворился, что не видит, как она «незаметно» морщится от боли. – И раз нам все равно придется ждать, когда закончится «конфюренция», может, прогуляемся?

Нора смягчилась. Даже улыбнулась уголками губ.

– Свидание на кладбище? А ты оригинален, Джим Беккет.

– Все для тебя, Нора Синклер, – поддержал он очередную пикировку.

Она откашлялась, подержалась за больную грудь, а потом шагнула к Джиму и взяла его под руку.

– Тогда, пожалуй, нам понадобится извозчик, – произнесла она. – И на обратном пути, так уж и быть, я позволю тебе угостить меня обедом. Ты ведь не против?

Джим был не против. Совсем не против. Пожалуй, он был даже рад этому предложению. Наверное, оттого, что сейчас его внутренние часы не вопили о том, что время вот-вот закончится, и он намеревался использовать эту передышку с умом.

Потому что нельзя торопить события. Нельзя все время бежать.

Ибо в попытках обогнать время можно обнаружить, что жизнь закончилась, а ты ни разу не получил от нее удовольствие…

Найти извозчика возле библиотеки было просто, однако обратный путь мог стать не таким легким. Поэтому Джим раскошелился и сунул небритому мужчине лет тридцати серебряный луар, чтобы он подождал их возле кладбища.

Нора, будто устав, молчала всю дорогу, да и выбравшись из брички, не проронила ни слова. Джим подозревал, что у нее разболелась рана, но спрашивать не стал: он уже достаточно изучил эту женщину. Она будет все отрицать, да еще и оскорбится, что он посчитал ее слабой. Поэтому Беккет выбрал другую тактику: будто бы между делом он подхватил ее за локоть, заставив опереться на себя. Степень интимности жеста его мало интересовала: они с Норой не стыдливые подростки, а всего пару часов назад она и вовсе наблюдала его без клочка одежды на теле. А если она подумает, что Джим таким образом пытается завоевать ее расположение, он не против.

В конце концов, это ведь на самом деле так.

Нора не возражала. Наоборот, с облегчением перенесла часть веса на него. Точно. Устала. И молчит!

Отправить ее домой? Не пойдет. Она же с ним не просто так, а сторожит, чтобы Джим снова не начал падать в Пустые Зеркала. И пока они не разберутся с этой странностью, о такой вещи, как уединение, стоит забыть.

Когда они дошли до могилы Аймонсов, Нора чуть-чуть повеселела: видно, боль стихла. Она даже попыталась убрать свою руку с локтя Джима, но он не дал. Сейчас ему хотелось немного подумать о деле, а не следить за Норой, ловя момент, когда она снова начнет падать с ног. Или не о деле. Просто подумать. Посмотреть на семью Ника, попробовать ощутить ту самую связь, что образовалась между ними. Одна история на двоих. Одинаковая до мелочей. Почему Ник не рассказал Джиму о том, что понимает его как никто? Почему молчал? Его прощальное письмо, которое он приложил к перстню, ясно показало, что Ник прекрасно знал, что умирает. Почему хотя бы перед смертью он не открыл преемнику правду?

Знал ли он про Нелли? Считал ли он ее своей дочерью или лично отнес девочку в приют, чтобы скрыть позор жены? Может, Нора права и Шейла изменила мужу? Тогда воля Ника, оставившего все свое состояние Джиму, не кажется неправильной.

– Что ты хочешь увидеть? – Голос Норы заставил Джима отвлечься от раздумий.

Он неопределенно покачал головой.

– Не знаю. Я не знаю, Нора. Может, у меня была надежда, что одинаковые эпиграфы мне просто приснились, однако она не оправдалась.

Снова повисло молчание. Гнетущее, натянутое, как струна. Джим кожей чувствовал, что Нора хочет что-то сказать, но не решается. Ее пальцы, лежащие на его предплечье, слегка подрагивали, будто она сдерживалась от того, чтобы не сжать их в кулак.

Небо стало темнее. Свинцовые тучи, нависшие над Оршеном, вот-вот должны были разразиться проливным дождем, но Джим не спешил уходить. Он разглядывал надгробье, снова и снова читал эпитафию и пытался понять, где заканчивается история Ника, а где начинается его собственная. Ник тоже был близок со своей сестрой Оливией? Тоже раздражался, глядя на нее в те моменты, когда она капризничала? Тоже норовил отдать ей самый сладкий кусок? У нее тоже была любимая кукла? Конечно, была, ведь Оливия была маленькой девочкой!

Кукла.

Лили не улыбается. Диана никогда не рисовала своей любимице улыбку. А что насчет Оливии?

– Когда мы сможем попасть в хранилище улик? – нарушил Джим зловещую тишину. На кладбище всегда тихо, а перед дождем – особенно.

– Хочешь обыскать коробку Оливии? – сразу поняла Нора. – Не знаю. Это у Клайда надо спрашивать. Да и зачем тебе? Не боишься запутаться в двух одинаковых делах? Может, стоит сосредоточиться на одном?

– Я хочу знать, была ли среди улик кукла, – сказал Джим. – Мне все время снится кукла с нарисованной улыбкой. Она похожа на игрушку Дианы, но моя сестра не рисовала своей Лили улыбку, я это проверил.

Нора вздохнула, повернулась к Джиму всем телом и положила свободную руку ему на грудь.

– Не стоит терять время, сравнивая два убийства, между которыми пятьдесят лет. Мы уже поняли, что это ритуал. Мы нашли связь между этими делами. Ну, посмотришь ты на эту куклу. Может, и есть у нее улыбка. Что это даст? Как это поможет тебе продвинуться в поисках убийцы своей сестры?

– Никак, – горько признал Джим. – Ты права, я занимаюсь ерундой.

– Это не ерунда. Иногда стоит остановиться и немного потоптаться на месте, чтобы потом совершить стремительный рывок, – улыбнулась Нора. – На бегу плохо думается. Так что место для размышлений ты выбрал правильное.

Джим улыбнулся в ответ. Глаза Норы сейчас казались серыми, как небо над их головами. Как тусклое серебро, которое нужно очистить. Джим видел в них свое отражение, и ему это нравилось. Пусть в его душе продолжается борьба между двумя женщинами, разум победит. И Нора поймет, что ей никуда не деться.

Легкий шелест листьев ознаменовал начало дождя раньше, чем Джим почувствовал тяжелые капли, падающие на его непокрытую голову. Казалось, сама природа шепчет о том, что пора перестать заниматься глупостями и брать дело в свои руки.

Медленно, боясь испортить момент, Джим поднял руку и положил ее на плечо Норы, ощутив под пальцами холодную влагу плаща. Слегка склонился над женщиной, не отрывая взгляда от ее сумрачных глаз. Ниже. Еще чуть-чуть ниже. Он выбрал ее. И он хочет ее поцеловать.

Кажется, Нора была не против: Джим видел озорные искорки среди серого сумрака, а еще там было предвкушение. Совсем чуть-чуть, но было.

И это нравилось Джиму. Очень нравилось.

Он почти коснулся губ Норы, намереваясь не ограничиваться целомудреным поцелуем, как его тело буквально прострелило от живота к голове. Внутренности скрутились в тугой узел, а в груди стало так тяжело, будто кто-то залил в легкие расплавленное железо.

Не сдержав болезненного стона, Джим зажмурился, а в следующий момент обнаружил себя на земле. Нора склонилась над ним и, держа за плечи, шептала:

– Не падай, слышишь. Не падай. Останься. Останься здесь…

– Я… – Горло сдавило до такой степени, что членораздельно говорить получилось не сразу. – Я здесь.

Нора как-то беспомощно улыбнулась и облегченно вздохнула. И, не обращая внимания на грязь, опустилась на колени.

– Ты снова чуть не провалился, – сообщила она.

– Я так и понял, – прохрипел Джим. Тело болело так, будто его и вправду вывернули наизнанку, а потом вернули в прежнее положение. Знать бы еще почему. – Я кричал?

Нора сначала качнула головой, а потом кивнула.

– Тебе было больно. И ты исчезал.

– Угу. – Устав лежать на холодной и мокрой земле городского кладбища, Джим приподнялся на локтях, а потом попытался сесть. – Надо с этим что-то делать. Однажды ты или Клайд можете не успеть.

– Знать бы еще, что происходит. – Нора невесело усмехнулась. – Даже Смотрящие не в силах попасть в Зеркала из любой точки реального мира.

– Угу, – снова буркнул Джим и поднял лицо к небу, подставив его дождю. – И за что хвататься-то? За Оливию Аймонс, за ритуалы, о которых никто ничего не знает, или за свою странную тягу к изнанке реальности?

– Давай начнем с библиотеки, – предложила Нора. – Только обещай, что не будешь там так орать.

Джиму стало смешно и грустно одновременно. Нора тоже кусала губы, то ли в попытке не дать нервному смеху прорваться наружу, то ли силясь не заплакать.

– Я постараюсь, – ответил он. – Поможешь мне встать?

Грязные и встревоженные, они вернулись к извозчику. Тот подарил им странный взгляд, но ничего по этому поводу не сказал.

– Куда везти-то? – спросил он, отряхивая свою потрепанную шляпу.

– В самый лучший магазин готовой одежды, – приказал Джим. Потом повернулся к Норе и ответил на невысказанный вопрос: – В таком виде в библиотеку нас точно не пустят.

Она осмотрела свое перепачканное в грязи платье и горестно кивнула. Ее волосы потяжелели от влаги и липли к лицу, а нос немного покраснел.

– И не вздумай заикнуться про деньги, – предупредил он, когда бричка тронулась с места. – В конце концов, я неприлично богат.

Нора сделала вид, что не услышала этих слов. Ничего, у нее еще будет время привыкнуть. Потому что теперь, когда Джима приходится держать на виду, им предстоит проводить вместе много времени.

И, пожалуй, Беккет был даже благодарен сложившейся ситуации.

Судя по всему, дождь зарядил надолго. Тяжелые капли барабанили по крышам, превращая Оршен в обитель сырости, грязи и простуды. Лица редких прохожих были будто размыты, и Джиму пришло в голову, что сейчас они мало отличаются от собственных пустых мечтаний, которые в эту минуту также ходят по изнанке мира.

Когда бричка остановилась возле ателье госпожи Кертаны, там никого не было: непогода заставила модниц спрятаться в уютных гостиных, где можно пить теплый чай с медом, поглощать маленькие пирожки с малиновым вареньем и рассуждать о пустяках.

Когда Нора и Джим вошли внутрь, над их головами звякнул маленький медный колокольчик, возвещая о прибытии гостей. Не успели они оглядеться и оценить обстановку выставочного зала, заполненного манекенами, часть из которых была не одета, как из подсобки вылетела совсем молоденькая девушка. Смоляные волосы ее были закручены в узел на затылке, смуглая, совершенно нетипичная для этих мест кожа была обильно напудрена, отчего губы, намазанные красной помадой, казались кровавой раной. Одета южанка была в кремовое воздушное платье, делающее девушку похожей на праздничный торт. На ногах же у нее ничего не было, даже тоненьких чулок. Продрогший Джим повел плечами: от вида босых ног ему стало еще холоднее.

– Добро пожаловать! – Девушка выглядела такой восторженной, будто встретила людей впервые в жизни. – Меня зовут Нгира, и я безумно рада видеть вас в ателье госпожи Кертаны! У нас вы можете заказать платье на любой случай. Бальное, ночное…

– Саван, – прервала щебетанье портнихи Нора.

Нгира осеклась, а потом неуверенно хихикнула. Было очевидно, что она привыкла к капризным клиенткам, поскольку замешательство ее было совсем коротким. Но Нора не была капризной. Она просто замерзла и оттого пребывала в немного пасмурном настроении.

– Нам нужна готовая одежда, – сказал Джим. – Как видите, мы слегка запачкались, а нам необходимо выглядеть прилично.

Нгира прищурилась и окинула Нору и Джима профессиональным взглядом. А потом вздернула подбородок, подарила клиентам вымученную улыбку, больше похожую на оскал, и крикнула:

– Леста, Шеюн! Сюда!

Через несколько мгновений в выставочный зал вошли еще две девушки. Одна из них оказалась из восточных земель, а вторая, судя по сушеному мху в коротких рыжих волосах и пренебрежительному взгляду, брошенному на Джима, была из Хартании. Очевидно, госпожа Кертана черпала в далеких землях не только вдохновение.

– Господин и дама хотят выглядеть прилично, – последнее слово Нгира выделила.

– И мы торопимся! – быстро проговорила Нора, узрев хищные взгляды портних.

В следующие три четверти часа Джим чувствовал себя бездушным манекеном. Его отвели в какую-то небольшую комнатку, поставили перед огромным зеркалом и начали вертеть в разные стороны. Снимали мерки, прикладывали куски тканей, надевали на него рубашки, сюртуки и даже старомодные камзолы. К сожалению, его робкие попытки возражать никто не слушал. Нору, видно, увели в подобную комнату, и три веселые портнихи бегали туда и оттуда. Судя по обрывкам разговоров, забинтованную грудь Норы заметили все. Косые взгляды портних говорили о том, кого они считают виновником этой раны. Но Джим понял, что оправдываться бессмысленно: в этом женском царстве его никто не собирался слушать.

В итоге ему достался строгий костюм-тройка, пошитый из черного твида, бордовая рубашка и темно-серый плащ, к которому полагалась стильная шляпа с узкими полями. А вот когда из своей примерочной вышла разъяренная Нора… Джим очень захотел провалиться в Пустые Зеркала прямо сейчас, потому что взгляд его спутницы ничего хорошего не предвещал. Бархатное платье лилового цвета с узкими рукавами и присборенной сзади юбкой, украшенной широкими атласными лентами и кружевными воланами, сделало из бывшей проститутки не просто богатую горожанку, но леди.

Пожалуй, сейчас любой мужчина хотел бы видеть перед собой эту женщину.

Плащ, который Нора держала в руках, был черным, а шляпка с поднятой вуалью идеально лежала на темных волосах.

– Плати, и уходим отсюда, – процедила Нора, едва шевеля губами. – Не то эти сумасшедшие заставят меня переодеваться еще раз, а я этого не выдержу!

Джим опасливо покосился на свою спутницу, опустошил карманы старой одежды и, отдав за все десять золотых империалов, поспешил вслед за Норой, которая уже покинула слишком уж гостеприимное ателье.

– У них, видите ли, сегодня примерка сорвалась из-за дождя! – Когда они отошли от заведения госпожи Кертаны на приличное расстояние, гнев Норы прорвался наружу. – И я им под руку попалась! Ты не представляешь, что со мной там делали!

– Одевали по моде? – усмехнулся Джим. – Не волнуйся, я им тоже попался… Ты прекрасно выглядишь.

Уже набравшая воздуха Нора проглотила слова и закашлялась. Укоризненно посмотрела на Джима, опустила вуаль и взяла его под руку.

– Сколько ты заплатил? – спросила она.

Джим промолчал. Ему не хотелось говорить, что стоимость двух костюмов обошлась ему в сумму, на которую простая семья из четырех человек способна прожить полгода…

– Отложим обед? – вместо этого спросил он. – Иначе мы рискуем не успеть в библиотеку до закрытия.

Нора нахмурилась. Она явно уловила его попытку уйти от ответа. Но настаивать не стала, и Джима немало порадовал этот факт.

– Давай отложим обед, – согласно кивнула она. А потом добавила: – Тем более что эти клуши так затянули корсет, что я все равно не в состоянии засунуть в себя что-то больше, чем глоток воды.

День продолжался, и, несмотря на слякоть и очередную попытку провала в Пустые Зеркала, Джиму казалось, что это лучший день за последние несколько месяцев. И теперь уже можно было с уверенностью сказать: это из-за того, что тонкие пальчики Норы лежат на его предплечье.

А значит, он сделал правильный выбор, что бы по этому поводу ни думала изнанка, которая будто твердо решила сорвать любые его попытки завладеть этой невероятной женщиной.

Осталось только понять, как другое измерение связано с Джимом и кому же все-таки мешает его сближение с Норой Синклер.

Дождь немного стих, превратившись в мелкую морось, а шляпа на голове не давала волосам промокнуть. Надо же, за последние дни он настолько привык чувствовать постоянные неудобства, что новая одежда сейчас казалась ему благословением Истинного Бога. А вот Нора, напротив, выглядела весьма недовольной. И, кажется, Джим понимал почему.

– Это, конечно, не очень приличное предложение, – осторожно уронил он, когда до крыльца библиотеки оставалось несколько метров. – Но, может, тебе помочь ослабить корсет?

Нора повела плечами в недовольном жесте, однако ее губы уже расплывались в улыбке.

– А ты серьезно настроен, – заметила она.

– Не понимаю, о чем ты, – нагло солгал Джим. – Так что думаешь о моем предложении?

– Я думаю, что на улице этого делать уж точно не надо, – усмехнулась Нора. – А в библиотеке тем более. Ничего, потерплю.

Настаивать Джим не стал.

В этот раз им повезло: дверь послушно открылась, явив взору широкий коридор, заканчивающийся огромной лестницей. Джим придержал дверь для Норы, а сам на миг прикрыл глаза, вспоминая, как приходил сюда, будучи студиозусом. В те времена, когда жизнь была простой и понятной. Сытой и определенной. Он знал наперед, что его ждет, и был уверен, будто этот мир лежит у его ног. Жизнь доказала ему, что он ошибался.

Честно говоря, Беккету было даже немного страшно идти туда, где еще бродил дух его прошлого. Веселого, чуть высокомерного идиота, считающего, что живет в идеальном мире.

Дверь хлопнула, закрываясь, и библиотечная тишина заполнила все вокруг, будто отрезав Нору и Джима от остального Оршена. Нарушать эту тишину представлялось кощунством, и Джим кивком показал на третью справа по коридору дверь. Насколько он помнил, читальный зал находился именно там.

Память его не подвела. Они вошли в огромный зал, стены которого были украшены деревянными фресками, изображающими книги и старцев, их читающих, уставленный огромными дубовыми столами и скамейками. Здесь не было стеллажей с книгами: следовало подойти к библиотекарю, указать, какой именно вопрос тебя интересует, сесть за стол и терпеливо ждать. Навынос книги давали неохотно, под расписку и только на три дня. Впрочем, любителям поэзии и сентиментальных романов здесь было где развернуться: подобное давали на целый месяц.

Джим устроился на скамейке возле окна и, пока Нора разговаривала с благообразным старичком, пытаясь объяснить, что именно ее интересует, достал папку с досье собственного отца, дневник Ника и огляделся, изучая немногочисленных посетителей.

Конференция магов многих отпугнула, и в читальном зале, кроме библиотекаря и Норы с Джимом, находилось еще пятеро: неприметный парень лет девятнадцати, лицо которого было обильно покрыто прыщами, старательно конспектирующий в толстую тетрадь содержание огромного талмуда, хрупкая девушка в салатовом платье, с интересом читающая пожелтевшую от времени газету, мужчина со скучным выражением лица лениво перелистывал страницы, явно не получая удовольствия от чтения, и две женщины – ровесницы Норы, тихонько шушукающиеся и хихикающие над маленьким томиком сатирических миниатюр.

Можно расслабиться и заняться делом.

Вот только осуществить планы не удалось. Стоило ему открыть первую страницу дневника учителя, как в нос ударил острый запах ржавчины. Как будто кто-то открыл портал в Бездну прямо здесь, в подвале библиотеки. Джим потер нос, и запах исчез, а вот мысли, напротив, потекли в определенном направлении. Вспомнились слова старого дворника и прочитанные не так давно заметки в местной газете. Ржавчина – свидетельство того, что открылся новый портал в Бездну, а соляной остаток – это выброс в Купели Познания. И обычно ржавчина и соль появляются в разное время. Однако было и такое, когда порталы и Купель активизировались одновременно.

Чтобы не сбиться с мысли, Джим захлопнул дневник учителя и уставился на потертую поверхность стола.

В мире существует три разновидности магии: Бездна, Купель Познания и Пустые Зеркала. Бездна – это нечто страшное, куда ни в коем случае нельзя попасть, именно поэтому те, кто охраняет порталы, считаются элитой среди магов. Оракулы, которые, как говорят, погружаются в Купель Познания, стоят на втором месте: считается, что именно они способствуют появлению в мире настоящих ученых, двигающих прогресс вперед. Говорят, первый печатный станок создал тот, на кого снизошла соль Купели. Паровой двигатель, секрет изготовления красного кирпича, литейное ремесло… А что насчет Пустых Зеркал? Почему Смотрящие кажутся младенцами на фоне остальных? Или же простому народу не рассказывается, что именно делают те, кто смотрит в Пустые Зеркала.

Смотрит. Не ходит, как Нора и Клайд. Не проваливается туда, как Джим. А просто смотрит.

Нора, шурша своей широкой юбкой, подошла к Джиму и села напротив.

– О чем задумался? – спросила она.

Джим поднял на нее глаза, и Нора опасливо подалась назад, будто прочитала в его взгляде намерение ее ударить. Он же, наоборот, наклонился вперед, буквально перегнувшись через стол.

– Помнишь, что сказал дворник? Ржавчина и соль появятся снова. Снова, слышишь? Я читал недавно в газете, что подобное было примерно в то время, когда похитили и убили Оливию Аймонс. Появились новые порталы, и был всплеск Купели. Вспомни, что изобрели тогда?

– Ничего… – глядя на него как на сумасшедшего, прошелестела Нора.

– Вот именно! Ничего! А вдруг… это было связано с окончанием ритуала? И в то время Пустые Зеркала, как и сегодня, сходили с ума? Мы же уже выяснили, что моя сестра стала жертвой какого-то ритуала. И Оливия Аймонс – тоже.

– Джим… – Нора покачала головой. – Что нам это даст?

– Это даст нам понимание, сколько времени осталось. – Джим опустился на место. – Если ритуал близится к концу, то… в следующий раз у меня будет шанс понять, что происходит, только через сорок лет. Когда похитят девочку лет десяти. А потом найдут ее останки в реке. Как ты думаешь, я доживу?

Нора не ответила. Не смогла. Потому что к ним подошел библиотекарь, принесший несколько толстых фолиантов.

– Давай обсудим это позже, – осторожно сказала она. – Втроем. Без Клайда у нас с тобой ничего не получится.

Джим поморщился. Эта фраза почему-то прозвучала двусмысленно. Но это не помешало признать ее правоту.

– Хорошо, – тихо произнес он. – Давай обсудим это позже. Ты ведь не против, если я для начала почитаю то, что принес с собой?

Нора расслабила плечи и, неловко улыбнувшись, взяла верхнюю книгу из стопки, что ей принесли.

– Я не против, – сказала она. – Все равно не успеем, даже вдвоем. Так что дождемся Клайда и пойдем обедать. Я обещала ему, что мы будем здесь до закрытия.

Джим потер лоб, отложил дневник Ника и открыл досье своего отца. Пора было заняться делом.

Сведения о семье прокурора Виктора Беккета, написанные фиолетовыми чернилами, выцветшими от времени до нежно-сиреневого цвета, Джим читал с горькой улыбкой на губах. В подобных документах люди обезличиваются, превращаются в бумажных куколок, на которых написана вся их жизнь. На момент составления досье у Виктора еще не было дочери, а о Джиме было написано две строчки. Большего о двухлетнем малыше, который даже еще не начал осознавать себя отдельно от мира, и не сочинишь.

В конце бумаги была приписка, добавленная уже после смерти отца Джима.

«Выбыли».

Вот оно как! Выбыли! Все четверо! О том, что у оклеветанного прокурора в живых остался сын, в досье не значилось. Короткое бездушное слово так разозлило Джима, что он едва не разорвал бумагу на мелкие кусочки. Остановил его деликатный чих Норы, сидевшей напротив. Доставшиеся ей книги были старыми, и Джим даже на расстоянии чувствовал запах пыли.

Отложив так разозлившую его бумагу в сторону, Беккет начал листать дальше. Первые дела, мелкие награды, пара таких же незначительных взысканий. Виктор Беккет не сразу стал прокурором, но карьера его развивалась весьма стремительно. От рядового сыскаря до капитана за год, затем короткая стажировка в суде – и вот он уже помощник судьи Оршена. Еще год, три награды за исполнительность, и Виктор становится прокурором. Вращающийся в кругах, близких к верхушке, он многое видел и знал. Тех, кто боится запачкаться не только в прямом, но и переносном смысле, на такие должности не берут, но Виктор Беккет прославился не только своей исполнительностью. Иногда, в ущерб себе, он не боялся выступать в качестве обвинителя в делах, где были замешаны высокопоставленные люди Оршена. Строгий, принципиальный и справедливый.

Если бы Джим прочитал досье своего отца в тот же день, когда забрал его из управления, он бы наверняка ничего не нашел. Даже сейчас, когда он знал намного больше, чем несколько дней назад, ему все равно начинало казаться, будто Виктора Беккета оболгали друзья тех, кого он посадил. В больших играх больших людей всегда достаточно грязи.

Но теперь, когда он знал про Пустые Зеркала, про Оливию Аймонс и похищения маленьких девочек пятьдесят лет назад, все виделось по-другому.

Оливия Аймонс. Шейла Элви, которая вновь и вновь повторяет имя сестры своего мужа. Имя девочки, которую она никогда не знала. А ее утверждение, будто она и является той самой Оливией? Бред же, бред! Тогда ведь прошло не так много времени, Ник обязательно узнал бы свою сестру, если бы Шейла была ею!

Беккет тряхнул головой, отгоняя непрошеные мысли. А ведь отец Джима уж точно был знаком с Ником. Они не могли не пересекаться по работе, пока Ник не уехал в Цирану, чтобы стать верховным судьей… Взгляд Джима упал на перстень учителя. Тяжелый, теплый, дающий ощущение, что наставник совсем рядом, стоит за спиной и ворчит себе под нос про порочность всех женщин без исключения. А ведь если так подумать, то за все время их знакомства Ник ни разу не говорил о женщинах с теплом. Напротив: он будто бы их ненавидел. Горничные в его доме предпочитали прятаться по углам, а остальные слуги, включая повара, были мужчинами.

Теперь Джим знал, что у Ника была жена… Хотя почему «была»? Она есть. Просто живет в скорбном доме и не знает никаких других слов, кроме как «Оливия Аймонс».

Оливия Аймонс погибла за много лет, прежде чем Шейла Элви познакомилась с Николасом. Почему же тогда Шейла сделала Оливию центром своей вселенной?

Следующая мысль заставила Джима похолодеть. Он даже поднялся со скамьи, чтобы обдумать ее на ходу.

– Ты куда? – спросила Нора, но Джим только отмахнулся.

Ничего не видя перед собой, он шел между рядами столов и пытался внушить сам себе, что его домыслы не являются истиной. Но где-то на задворках сознания застряла подлая мыслишка: учитывая открывшиеся обстоятельства, Джим не может утверждать, будто он хорошо знал своего наставника.

Сейчас Николас Аймонс, взявший себе фамилию Элви, казался шкатулкой с секретом, и день за днем Джим все меньше узнавал в нем человека, который стал для него почти семьей. Слова Клайда наконец достигли цели, и Джим с кристальной ясностью понял, что Ник не мог не знать, что его жена нашлась. Она находится в богадельне под своим настоящим именем. Она носит его фамилию. Ему бы сообщили. А его ненависть к женщинам можно объяснить тем, что он узнал о своей супруге нечто ужасное. Нелли, если предположить, что она – плод измены? Нет, это было бы горько, обидно, но вряд ли заставило бы Ника стать лютым женоненавистником. А что, если Шейла была как-то связана с Оливией до знакомства с Ником?

Могла ли она быть каким-то образом причастной к смерти сестры Ника?

И мог ли Николас Элви, верховный судья Объединенных Земель Малиры, узнав об этом, собственноручно отправить свою жену в то место, где даже совершенно нормальный человек сойдет с ума?

Верить в это совсем не хотелось, а Ник уже не мог подтвердить или опровергнуть догадку Беккета.

Копаться в грязном белье учителя не было никакого желания, тем более все, что сейчас пришло в голову Джима, могло оказаться полнейшей ерундой. Но идея не отпускала. Она застыла в сознании и не давала покоя. Заставляла вновь и вновь ходить вдоль рядов читального зала под недоуменными взглядами немногочисленных посетителей.

В итоге Джим смирился и вернулся на место. Нора листала страницы и делала вид, будто ей совсем неинтересно, что заставило его вскочить и наворачивать круги по читальному залу.

– У тебя есть что-нибудь? – тихим шепотом спросил Джим.

Нора качнула головой.

– Сказки. А чего-то более серьезного никто не даст: маги очень трепетно относятся к своим тайнам. К сожалению, даже в сказочных ритуалах нет ничего похожего на то, что произошло с Оливией Аймонс и Дианой Беккет. Не говоря уж о череде похищений девочек-сирот.

– А я вдруг подумал, что Ник мог сам лично упечь свою жену в скорбный дом, – молчать об этом не было сил. – Он ненавидел женщин, Нора. Каждую из вас он считал исчадием Бездны. Раньше это не казалось мне странным, но теперь-то я знаю, что у него осталась жена. А может, и дочь. Я не хочу в это верить, но… дело об исчезновении Шейлы Элви вел Винсент Стар. И именно он занял пост Ника после его смерти. А Ник знал, что умирает, а значит, позаботился о преемнике. А что, если тогда Винсент и не искал Шейлу? Что, если он просто путал следы?

Нора сочувственно посмотрела на Джима.

– Со Старом мы сможем поговорить дней через десять. Его карьеру ты разрушил, так что он вскоре возвратится в Оршен.

– Ты уверена? – спросил Джим.

– А куда ему еще деваться? – пожала плечами Нора. – Здесь его знают, даже сочувствуют, я думаю. Так что он вернется. И ты сможешь задать ему этот вопрос. – Она бросила взгляд за плечо Джима и хмыкнула. – А пока что предлагаю прерваться.

Джим обернулся. К ним направлялся Клайд. Широко расправив плечи, он величественно вышагивал вдоль зала, а белоснежная ряса будто бы излучала свет. Судя по тому, что даже пола рясы была совершенно чистой, передвигался Безгрешный по воздуху. Иного объяснения Джим этому феномену не находил.

– Я же говорил, что через несколько дней им снова нужны будут мои проповеди, – вместо приветствия Клайд ответил на немой вопрос Джима. – Как видишь, «позорное отлучение» было совсем недолгим.

У Джима от сердца отлегло. Оказывается, в глубине души он до сих пор корил себя за то, что знаменитый проповедник получил проблемы, когда Беккет впервые бесконтрольно свалился в Пустые Зеркала.

– Я очень рад за тебя, – искренне сказал он.

– Я тоже, – Клайд сел рядом с Норой и, отодвинув книги в сторону, положил на стол потрепанный лист бумаги, исписанный мелким почерком.

– Что это? – спросила Нора.

– То, что, возможно, сможет пролить свет на тайну Джима. А точнее, на его внезапные провалы на изнанку мира, – ответил Клайд, а по спине Беккета пробежал холодок.

Внутренние часы снова начали свой отсчет. И ощущение того, что времени почти не осталось, накрыло Джима с головой, заставив забыть и про грязные тайны Шейлы Элви, и про Ника, и про Винсента Стара.

Ритуал, начатый десять лет назад, вот-вот закончится. И Джим не представлял, как объяснить своим друзьям, откуда он это знает.

– Какая тонкая бумага… – Нора склонилась над столом. – Где ты ее достал?

– В храме. После того как меня вызвали туда и принесли искренние извинения, я решил, что неплохо бы расспросить главного настоятеля, пока тот размяк и забыл о наших разногласиях. Он ведь с самого детства жил в храме, все уголки знает. Я-то приходящий проповедник, и меня терпят только за то, что мои речи приводят в обитель Истинного Бога новых прихожан. А много прихожан – это пожертвования. В общем-то, ничего удивительного. Везде деньги играют свою роль, даже в святом месте, которое должно быть выше этого.

– Угу. Только вот Истинный Бог не спешит чинить проржавевшие трубы и заделывать дыры в стенах, – пробурчала Нора. И, посмотрев на Джима, добавила: – Между прочим, когда в моей жизни было слишком много порока и грязи, я часто ходила в храм. Помогало не сойти с ума. Там все красиво. То, что на виду. А вот стоит заглянуть за фасад…

– Нора права. – Клайд слегка нахмурился, глядя на Беккета. – Что с тобой? Ты будто побледнел.

– Давай ближе к делу, – вместо ответа попросил Джим. – Что это за бумага? Я не могу понять ни слова из того, что там написано.

Клайд пододвинул мятый лист к себе.

– Это древний язык, на котором, если верить легендам, разговаривал сам Истинный. Сейчас этот язык знают единицы. Да и те редко покидают святые стены. Именно на этом языке ведется летопись веры. Если проще, то летопись – не более чем заметки о случаях якобы божественного вмешательства. С датами, которые, как видишь, написаны общепринятыми цифрами.

– И что же случилось… – Джим склонился над листком, – девяносто лет назад?

Клайд бросил на него вопросительный взгляд.

– В храм Истинного Бога явился Вилад Нордау, – тихо ответил он.

– И при чем здесь этот сумасшедший оракул? – сердито спросил Джим. – Как его визит в храм вообще связан со мной и моими провалами в Пустые Зеркала?

– При том, что этот сумасшедший старик написал несколько дневников, – терпеливо ответил Клайд. – И, если подумать, просматривая один из них, ты впервые и оказался на изнанке без проводника. Помнишь?

Джим помнил. Жуткое ощущение падения и странные мысли, посещающие его. О бессмысленности желаний и несостоятельности тех, кто не способен превратить желание в цель.

– Дальше что? – внезапно охрипшим голосом спросил он. – Что написано на этом вашем древнем языке? Что в храм пришел полубезумный старик и начал хвалиться своими прошлыми успехами?

– Он пришел и попытался опровергнуть религию, – серьезно сказал Клайд, и Джим осекся.

– Погодите… – Нора нахмурилась. – Нордау был оракулом. Ученым. Что он мог знать о настоящей вере?

– О вере – ничего, – кивнул Клайд. – Но он и не верил. Судя по всему, под конец жизни он, связанный с Купелью Познания, попытался увидеть Пустые Зеркала. Это привело к тому, что он помешался на феномене отражений. По крайней мере, по-другому я объяснить его речи не могу. Они, кстати, здесь и записаны.

– Пустые Зеркала никого не отражают, – возразила Нора. Было видно, что она совершенно запуталась. – Это всего лишь красивое название изнанки мира!

– Но желания-то исполняются. – Клайд наклонил голову и повернулся к ней. – Обитатели Зеркал – могущественные существа. А еще у них тоже есть храм. Храм Двуликого Бога. И именно это пытался объяснить несчастный Нордау.

Безгрешный на несколько мгновений замолчал, и все вокруг заполнила тишина. Гнетущая, липкая, как осенняя паутина… Воздух стал спертым, будто Джим внезапно оказался в подвале.

– Я все равно ничего не понимаю, – жалобно прошептала Нора. – Клайд, ты можешь объяснить, что такого наговорил Нордау в храме Истинного Бога?

– Он увидел, что спигелы – это отражения всех людей, живущих в реальности. Не желания с пустыми головами, а именно спигелы. Он говорил о том, что отражение – это не противоположность, поскольку белое и в зеркале останется белым. А значит, Двуликий Бог не противник Истинного. Он его спигел. Олицетворение на изнанке. Нордау считал, что отражение истины – это мудрость, а не ложь. И он называл Двуликого богом мудрости.

– Он нес бред. – Джим почувствовал, как внутри него поднимается гнев. – А какой-то придурок решил, что происходит нечто важное, и все это записал!

– Тихо! – шикнула на него Нора. – Хочешь, чтобы нас выгнали?

– Не выгонят. С нами Клайд Безгрешный, – огрызнулся Джим. Сжав зубы до такой степени, что они заскрипели, он попытался успокоиться. Но гнев не хотел оставлять его.

А вот время не просто уходило. Оно неслось со скоростью горного потока, раззадоривая Беккета еще больше.

– Джим… если Вилад Нордау столько знал о спигелах, о храме на изнанке… то он точно был там. Оракул, чей дар – искать истину в Купели Познания, оказался в Пустых Зеркалах, – тихо сказал Клайд.

– Но я – не оракул и не Смотрящий! – прошипел Беккет. – И если ты намекаешь на дневники старика, то они были в открытом доступе! Но свалился на изнанку только я! А значит… а ничего это не значит! Обрывок какой-то записки не поможет мне найти истину. Потому что вместо того, чтобы заниматься делом, мы с вами копаемся в прошлом, уходя все дальше от убийцы моей сестры. Да, мы уже поняли, что история повторяется, вот только мы понятия не имеем, что происходит прямо сейчас!

– Успокойся. – Нора встревоженно посмотрела на него. – Что с тобой?

Джим поднялся, сунул за пазуху так и не просмотренный дневник Ника и досье на отца и посмотрел в окно. На улице все еще было светло, так что об окончании дня речи не шло.

– Простите меня за вспышку, – медленно произнес он. – Мне надо побыть одному. Подумать.

– А что, если… – начала была Нора, но Джим ее перебил.

– Значит, судьба у меня такая: умереть на изнанке мира.

С этими словами он быстрым шагом пересек читальный зал и покинул библиотеку.

Холодный ветер, несущий за собой остатки закончившегося дождя, немного остудил голову, заставив пожалеть о резких словах. Что на него опять нашло? Нора и Клайд всеми силами пытаются ему помочь, исполняют любой каприз, а после того как его начало неудержимо тянуть в Пустые Зеркала, не отходят от него ни на шаг! А вместо благодарности он им грубит и обвиняет в бездействии.

День, который казался ему одним из самых лучших за последнее время, окрасился в горький цвет пасмурного неба. По чести, нужно было бы вернуться и извиниться перед друзьями, но Джим понимал, что это глупо. Хотя бы потому, что им это не нужно.

Поправив новенькую шляпу, Беккет вдохнул полной грудью и едва не поперхнулся на выдохе. Потому что понял, как он ошибался. В Оршене еще оставался человек, который мог пролить луч света на историю Ника и Шейлы. Старый архивариус Норман Увайл по кличке Жало.

Осознавая, что продолжает свой путь в никуда и копается в прошлом ставшего родным человека, Джим поежился под очередным порывом ветра, поднял воротник и пошел прочь. Хотелось надеяться, что, когда он дойдет до Книжной улицы, архив будет еще открыт, а его бессменный смотритель угостит Джима крепким и горячим чаем.

Он шел, а город смеялся над ним. Красил его светлые волосы в серое, обезличивал. Мысли текли все медленнее, оставляя после себя лишь пустоту.

Оршен оживал, и его улицы снова заполнялись людьми. Слышался детский смех и даже неуверенный щебет птиц, живущих в парке неподалеку.

Город смотрел ему в глаза стеклами витрин и испуганно отворачивался от тяжелого взгляда, который Джим дарил ему в ответ.

Город укоризненно цокал подкованными копытами лошадей и шептал холодным ветром о том, что все будет хорошо.

Но Джим не слушал. Он шагал вдоль улиц Оршена и думал о том, что в этом мире не осталось места, которое он мог бы назвать домом…

Честно говоря, он был уверен, что архив будет закрыт. Просто так, чтобы досадить лично ему. Непонятное состояние, заставляющее предполагать худшее и превращающее мир в сгусток враждебной мглы, сделало из Джима инфантильного нытика, и, надо признать, ему совершенно не нравилось, что с ним происходит.

Пустота на месте сердца, пустота в душе… его будто выпотрошили заживо, но причин для такого всеобъемлющего отчаяния, по сути, и не было. К сожалению, отбросить все это не получалось. Наоборот: с каждой минутой Джиму все больше казалось, будто все напрасно. Что бы он ни узнал или ни подумал, это будет ерундой. Пустые Зеркала сыграли с ним ту же злую шутку, что и с Норой и Клайдом: засыпав его зацепками, они привели его в тупик, из которого нет выхода.

При мысли о том, что нужно просто отбросить все, что он узнал, и начать все сначала, рот заполнялся горькой слюной, а внутренние часы сходили с ума, отмеряя оставшиеся… дни? Часы? Минуты?

Ритуал приближался к концу, чтобы возобновиться через сорок лет. Почему Джим так решил? Откуда он знает, что все не закончилось десять лет назад, когда нашли тело Дианы? Почему тела остальных девочек не нашли? Зачем нужно было сжигать дом призрения леди Грейв? Почему отец Джима попросил помощи именно у Норы Синклер? Зачем подставили Клайда? Почему Шейла Элви кричит о том, что она – Оливия Аймонс? И почему Джиму все сильнее кажется, что Нора, утверждавшая, будто Бездна, Купель Познания и Пустые Зеркала – это одно и то же, совершенно права?

Коротко скрипнув, дверь архива открылась, и на пороге возник Норман.

– Вы собираетесь стоять здесь до ночи, молодой человек? – сияя улыбкой, спросил старик. – Или все же зайдете?

Мир накренился, превратился в ослепительную вспышку, но устоял.

– Я… немного задумался, – беспомощно улыбнулся Джим. – Вы еще открыты?

– Обычно в это время я уже закрываюсь. – Жало поднял глаза на стремительно темнеющее вечернее небо. – Но для вас готов сделать исключение.

– Спасибо, – сердечно поблагодарил Джим, ныряя в полумрак пустого архива. – Честно говоря, я пришел не ради старых бумажек. Я хочу поговорить с вами о Нике.

– О Призраке? – неподдельно удивился Норман, закрывая дверь. – Но я же говорил, что мы с ним не были близкими друзьями…

– Не важно. Вы знали его лично, – сказал Джим. – А это мне и нужно.

– Ну хорошо… – Кажется, старик озадачился. – Тогда вы просто не имеете права отказаться от лимонных пирожных с чаем. Я как раз собирался приступить к поеданию этой прелести, когда заметил вас.

– Не откажусь. – Он действительно продрог и проголодался.

Когда они устроились за небольшим столиком в закутке, где Джим в последний раз изучал дневники Вилада Нордау и Жало с удовольствием проглотил первое пирожное, запачкав щетину на подбородке, Беккет спросил:

– Как вы познакомились с Ником?

Норман облизал губы и озадаченно посмотрел на него.

– Не помню точно. Вроде бы в конторе… Я видел его мельком, и мне казалось, что он – тот еще высокомерный засранец. Потому что вел он себя так, будто у его ног лежит весь мир.

– Ник через вас передал мне это. – Джим показал на перстень. – А значит, вы были хорошими приятелями. Я прав?

– Ох, молодой человек… – тяжело вздохнул Жало. – Не стоит вам копаться в прошлом. Вам нужно жить самому, а не пытаться найти в жизни своего учителя какие-то вехи, которые, как вам кажется, необходимо пройти. Я прав? Вы хотите узнать, как он добился успеха?

– Я хочу знать, как он жил до того момента, как стал верховным судьей Объединенных Земель Малиры, – сдержанно ответил Джим. – И его успехи здесь ни при чем. Пожалуй… меня больше интересуют его неудачи. Что вы помните о его жене?

Норман, который как раз сделал глоток чая, закашлялся.

– Вы про Шелли? – уточнил он.

– А у Ника было много жен? – разозлился Джим. – Да, я говорю о Шелли. А точнее – о Шейле Элви. Что вы о ней знаете?

– Да ничего особенного. – Жало совершенно по-стариковски покачал головой и начал жамкать остатками зубов, пытаясь вытащить из щелей крошки пирожного. – Жена была у твоего наставника, это да. Красивая, как кукла. Вот только она совсем нелюдимая была. У нас каждый год в праздник Первой Весны проходит бал… Приходят сыскари и патрульные, все с женами да детьми. Так вот: Шейла эта только дважды на бал являлась. А детей у них не было, так что обычно Николас приходил один. Его отчасти поэтому и называли Призраком. Он, как и жена, сильно ни с кем не сближался. Держался обособленно. Высокомерный ублюдок. Его только я расшевелить и мог… Правда, и тогда он предпочитал работать кулаками, а не языком. Хотя как-то по пьяни признался, что до встречи с Шелли был повесой. Транжирил деньги напропалую. И если бы не приданое жены, давно бы прозябал в бедности.

Джим закусил губу и уставился на стену.

– А когда вы ее видели, вам не казалось, что она не любит мужа? Изменяет ему, например?

– Да ты что! – воскликнул Жало и даже замахал руками, показывая, как Джим ошибается. – Напротив, они будто были миром друг для друга! Не каждый способен так любить!

– Но почему он не упомянул Шейлу в своем завещании? – почти прокричал Джим. – Она ведь жива! Она здесь, в Оршене!

– Только вот от разума ее ничего не осталось… – прошептал Жало. В его взгляде появилась светлая грусть. – Я помню эту историю. На Ника тогда свалилось столько, что даже самые лютые его недоброжелатели сочувствовать начали.

– О чем вы? – устало спросил Джим. Его чай остыл, а при взгляде на лимонные пирожные хотелось отправиться на свидание с помойным ведром.

Норман же, напротив, снова взялся за еду. Аппетитно причмокивая, он уничтожил еще два пирожных, долил чая в чашку и только потом ответил на вопрос.

– В тот день Нику пришло письмо из Цираны, – начал он. – Верховный судья преставился, и совет Объединенных Земель приглашал Николаса Элви занять его место. Хорошая новость, если так подумать. Мы искренне радовались за него: нас переполняла гордость, что одним из самых влиятельных людей государства станет наш земляк. Ник тоже казался довольным. До того момента, пока в контору не ворвалась Шейла. Простоволосая, босиком и в изодранном платье. Мы сперва подумали, что на нее напали, но потом она начала кричать на Ника. Я не помню точно, что именно она кричала, но Ник тогда побледнел, осунулся и будто бы постарел лет на пять. Он пытался успокоить Шелли, но она не унималась. Все кричала и кричала о том, что Ник – убийца и что скоро об этом узнает весь мир. Вырвалась и убежала. А потом мы узнали, что она исчезла. Стар тогда вел это дело…

– Я знаю…

– В общем, он ее нашел. В том состоянии, в котором она пребывает до сих пор. Ник должен был выбрать: или остаться с Шелли, или стать верховным судьей. К сожалению, он ничем не мог помочь жене и поэтому выбрал служение народу. В его досье кое-что подтерли. Заменили безумие жены смертью. Официально Шейла Элви мертва. А в богадельне Оршена живет ее однофамилица. Жаль ее… такая куколка красивая была…

– Куколка… – эхом повторил Джим.

Он встал так резко, что стул, на котором он сидел, упал с жутким грохотом, а стол пошатнулся, и остатки чая вылились из чашки прямо на новый сюртук. Но Джиму было все равно.

– Что с вами, юноша? – Жало торопливо поднял свою чашку, чтобы ее не постигла та же участь.

Джим перевел на него взгляд, и старик поежился.

– Никогда ничего не просите у Пустых Зеркал, – вместо ответа прошептал Джим. – Никогда… Они обманут вас, показав истину.

Не прощаясь с Норманом, он выбежал из архива и нашел извозчика. Заплатив ему три серебряных луара, Джим приказал сначала отвезти его в богадельню. Его больше не интересовали документы Шейлы Элви. Он хотел забрать у несчастной кольцо. Бронзовое кольцо с аметистами, часть гарнитура, в который входили еще серьги, хранящиеся в шкатулке, привезенной нотариусом, и подвеска, принадлежащая Нелли.

Но он опоздал. Еще на пороге ему сообщили, что безумная Шейла умерла во сне. И кольца при ней уже не было.

Понимая лишь наполовину, что происходит, Джим вернулся к извозчику и приказал отвезти его в «Старый очаг». Оказавшись в гостинице, он первым делом потребовал, чтобы к нему прислали Нелли. Но Ирф хмуро сообщил, что белокурая служанка исчезла.

– Голова у нее болит, понимаешь? Да у кого она не будет болеть-то? Слыхали? На Кривой улице ржавчиной воняет так, что народ дышать не может. В Полосатом переулке то же самое. А Вишневую улицу солью замело. Подобного давно не было. В таких-то количествах!

– Слишком давно, – заметил Джим. – Я такого не помню.

– Так лет сорок назад похожая история была, мне отец рассказывал. Полгода потом город отмывали! – Ирф многозначительно поднял палец, не замечая, что его собеседник уже ничего не слышит.

Последняя песчинка упала, и часы остановились.

Время вышло.

Джим будто наяву увидел, как Диана, прижав к себе Лили, кружится среди покрытой инеем комнаты и заразительно смеется. Только вот это не иней. Это соль. В ноздри ударил запах ржавчины, и в этот же момент сестра исчезла.

– Что это с вами, господин? – Хозяин гостиницы поддержал его за локоть, когда Джим пошатнулся.

– Все нормально. Мне снова нужен извозчик, – ответил Беккет. – А завтра… завтра, скорее всего, я перестану пользоваться вашим гостеприимством.

Не слушая и не слыша больше ничего, Джим развернулся и покинул «Старый очаг». Возможно, навсегда.

Глава 8. Сюркул

Вечер уже перешел в ночь, когда Джим постучал в дверь Норы Синклер. Он шел сюда от «Старого очага» пешком и потому снова продрог. Дождь кончился, но сырость никуда не исчезла. Создавалось такое впечатление, что Джим не идет, а преодолевает расстояние между гостиницей и домом Норы вплавь. Запах ржавчины, так похожий на запах свежей крови, преследовал его, хотя Джим пытался обходить окраинные улицы стороной. Но вонь будто въелась в одежду и кожу, заставляя чувствовать себя грязным.

Идти к той, кому он когда-то предложил стать его женой, в таком состоянии было почти неприлично, но Джим все равно пришел.

Нора открыла практически сразу, будто ждала его визита. Облаченная в домашний халат и с распущенными волосами, она озорно улыбнулась и подмигнула.

– А где кольцо? – весело спросила она. – И не вижу, чтобы ты падал передо мной на колени!

– Хочешь, чтобы все было как в прошлый раз? – усмехнулся Джим. На душе внезапно стало тепло. Тугой комок напряжения, засевший в груди, растворился… растекся по телу, согревая.

– Буду не против. В конце концов, когда мужчина падает к твоим ногам, это приятно! – Не переставая улыбаться, Нора посторонилась. – Заходи. И прощения можешь не просить. Мы уже привыкли к твоим выкрутасам.

– Я так и подумал, – виновато улыбнулся Джим. – Остыл почти сразу, а возвращаться не стал. Мне действительно нужно было побыть одному.

– Так ты зайдешь или будем через порог разговаривать? – Нора тряхнула волосами, и они рассыпались по ее плечам темным водопадом. В груди, шее и ушах стало горячо, и Джим, попытавшись это скрыть, слишком поспешно шагнул вперед, едва не сбив с ног хозяйку.

– Прости… – неловко произнес он.

Нора не обратила внимания на его очередную оплошность. Ее интересовало другое.

– Ты будто горишь. – Она подняла руку и приложила ко лбу Беккета прохладную ладонь. – Лихорадка вернулась?

Джим сжал зубы, чтобы скрыть рвущиеся наружу слова. Но справился, промолчал. Только губы растянул в фальшивой улыбке, которая, впрочем, Нору не обманула.

– Я…

– Ты что-то узнал? – Она убрала руку, и Джим досадливо прикусил губу. Ему хотелось чуть дольше чувствовать ее прикосновение.

– Шейла умерла во сне, – отстраненно сообщил он. – Теперь уже никто не сможет оспорить мое право на наследство Ника.

– И ты этому рад? – Нора покачала головой и пошла на кухню. Кажется, она была разочарована.

Джим двинулся вслед за ней. На столе стояла початая бутылка вина и полупустой бокал. Не спрашивая разрешения, Джим взял с полки еще один и наполнил его.

– Я не говорил, что рад, – произнес он. – Напротив, я бы очень хотел, чтобы несчастная обрела покой по-другому. Чтобы она вернула себе разум. Но случилось непоправимое. Она умерла во сне, Нора. Не мучилась.

Нора взяла свой бокал и бросила на Джима подозрительный взгляд.

– Мне кажется, ты что-то недоговариваешь, – сказала она. – У тебя такой вид, будто ты только что из Бездны вылез…

– Нора… – Он поставил бокал и, шагнув к ней, схватил за плечи. – Я хочу, чтобы ты знала, что я тогда действительно говорил всерьез… как бы это ни выглядело, как бы ты ни считала, я действительно хотел вытащить тебя со дна. Ты должна блистать, а не тускнеть. Ты не проститутка, а настоящая леди. Сегодня, когда тебя одели правильно, я это понял окончательно. Ты была рождена для того, чтобы украшать этот мир, а не прозябать на дне.

– Очень мило, но я все равно ничего не понимаю. – Нора бросила на него опасливый взгляд, но отстраниться не пыталась. Как будто даже немного расслабилась. – Мы ведь уже говорили об этом. Мне казалось, ты понял…

– Я понял! – Джим медленно провел ладонями по ее плечам, шее… пальцы зарылись в ее густые темные волосы. – Я все понял, Нора. Ты была права. Если бы ты согласилась, нас бы ждала не самая радостная жизнь. Поначалу. Но я… я хочу, чтобы ты знала. Чтобы ты поверила мне сейчас.

– Поверила во что? – спросила она очень тихо. Ее пасмурный взгляд стал почти испуганным. В свете единственной масляной лампы она вся казалась далекой, призрачной. Джим будто бы держал в руках видение.

Мир потускнел, выцвел… потерял почти все свои краски. Реальной оставалась только Нора. Ее запах, взгляд, слегка прерывистое дыхание. Она волновалась, и Джим понимал, что причиной стал его жест. Он все еще зарывался пальцами в ее волосы.

Интимно. По-собственнически. А ведь такое с ней когда-то проделывали несколько раз за ночь. Мешало ли это Норе? Наверняка. За многие годы она привыкла быть бывшей проституткой и не мнила себя чем-то большим. Мешало ли это Джиму? Навряд ли. Сегодня ему уже ничто не могло помешать.

– Если бы у меня было время… – начал Джим и осекся: в горле застрял горький комок. Сглотнув, он продолжил: – Если бы мы с тобой встретились чуть раньше… Ты была бы единственной женщиной, которую я смог бы полюбить по-настоящему.

– Что ты несешь… – начала было Нора, но он не дал ей продолжить. Склонившись, он поймал губами ее губы и начал целовать так, как не целовал еще ни одну женщину в своей жизни. Нежно и требовательно. Мягко и властно. Ласково и жестоко.

Она замерла на несколько мгновений. Но в тот момент, когда Джим уже потерял надежду, ответила. Ее губы стали центром его мира. Запах ее кожи стал спасительным эликсиром, позволяющим заставить время подождать еще чуть-чуть. Еще немного. Пока не закончится этот тягучий, полный сладкой неги поцелуй.

– Не держи меня, – попросил Джим, когда их губы разомкнулись. – Так надо.

– Что? – Она растерялась, а это и было ему нужно.

Слегка оттолкнуть, броситься прочь и закрыть за собой дверь, подперев ее спиной.

– Беккет!

Не сопротивляться. Дать боли захватить себя полностью. Скрючиться, закрыть глаза и…

– БЕККЕТ!

Судорога прострелила его от пяток до сердца, голову разрывало от боли, а в глазах появились яркие пятна. Он упал, пересчитал ребрами ступеньки, и только потом ощутил чувство падения в пропасть.

Когда зрение к нему вернулось, а боль отступила, Джим кое-как поднялся на ноги и усмехнулся. Пустая улица под пустым небом.

Пустые Зеркала.

Все так, как и должно быть.

Где-то неподалеку слышался скрежет ножа по стеклу, но Джим не обращал на него внимания. Пусть спигелы развлекаются. Перед ним во всем своем великолепии простирался храм Двуликого Бога.

– Позер, – сплюнул Беккет. – Кто бы мог подумать…

И пошел по ступеням вверх.

И вверх.

И вверх.

Тишина давила на плечи тяжелой периной. Джим не слышал даже звука собственных шагов, будто ему в уши засунули вату. Изнанка мира словно погрузилась в сон, стыдливо спрятала глаза от того, что происходит, и закрылась тяжелым пуховым одеялом в надежде, что никто не заметит, что она была свидетелем чего-то страшного.

Змеиная голова Двуликого Бога будто бы усмехнулась, когда Джим бросил на нее взгляд. Скривившись в улыбке, он толкнул огромную двустворчатую дверь, ожидая услышать жуткий скрип несмазанных петель. Однако створки поддались совершенно бесшумно, открывая взору громадный зал.

Полностью пустой, и только на противоположной стороне его клубился разноцветный туман, время от времени выбрасывая в пустоту щупальца-всполохи, будто стремясь в попытках схватить невидимок, мечтающих его развеять.

Впрочем, Джим не был невидимкой. И не было никаких сомнений, что ему предстоит погрузиться в эту разноцветную мглу.

– Ты испачкался, мой мальчик, – раздался знакомый голос, когда до туманной завесы оставалось несколько шагов. – Твой новый плащ совершенно никуда не годится! Жаль, что за всю свою жизнь ты так и не научился бережливости.

Голос звучал тихо, но все равно резанул обострившийся от всеобъемлющей тишины слух. Он же принес облегчение: Джиму уже начинало казаться, будто он больше никогда и ничего не услышит.

– Я упал с лестницы, – так же тихо ответил он туману. – Трудно после такого остаться чистым.

– И то верно, – согласился туман.

Джим переступил с ноги на ногу, а потом решительно вошел в лоскутное марево. Перед глазами рассыпались тысячи ослепительных искр, но он упрямо смотрел. Щурился, часто моргал, но смотрел. Пытался что-то понять? Нет. Он понял то, что было ему доступно, и, к сожалению, это его не спасет. Но и того, кто это все задумал, – тоже. Перед тем как пойти к Норе, Джим зашел на почту и отправил на ее имя короткое письмо, где все объяснял. И просил прощения.

Марево наконец распалось, развеялось, явив взору небольшую уютную комнатку без окон. В камине потрескивали вишневые дрова, заполняя помещение своим ароматом, а перед туалетным столиком, глядя в пустое зеркало, где ничего не отражалось, сидела Нелли. Ее глаза были абсолютно безжизненны, но при этом она плакала. Слезы текли по ее щекам, блестели в свете огня и беззвучно капали на подол шикарного платья цвета крови. На шее ее тускло светилась бронзовая подвеска с аметистами, на безымянном пальце левой руки красовалось кольцо, а в ушах висели знакомые серьги.

– Она сама их забрала? – спросил Джим, не в силах смотреть на человека, который стоял за спиной Нелли и с нежностью расчесывал ее светлые волосы позолоченным гребнем.

– Ну ты же так и не подарил их ей. Бедняжка так ждала от тебя хоть капли ласки, а ты предпочел ее избегать. Но ничего… скоро она будет счастлива.

Джим устроился в кресле возле камина и закинул ногу на ногу.

– Красивая кукла, – произнес он. – Осталось только заставить ее улыбаться. Как мне тебя называть?

Николас Элви пожал плечами, и Беккет сжал зубы, чтобы не завыть. Это было больно – смотреть в лицо старого учителя, которого почти боготворил.

– Я уже привык, что ты называешь меня Ником, – сказал он, продолжая проводить гребнем по волосам Нелли. – Времени у тебя осталось мало, так что не вижу смысла что-то менять.

– Ну, раз тебе все равно, я буду называть тебя настоящим именем… Вилад Нордау.

Оракул усмехнулся и прошелся по Джиму восхищенным взглядом. Отложил гребень и принялся заплетать волосы Нелли, превращая золотой водопад в корону вокруг головы. Это занятие явно приносило ему удовольствие.

– Джейн любит быть красивой, – пояснил он. – А я очень люблю, когда Джейн улыбается.

Джим поджал губы и отвел глаза от идиллической картины, уставившись на огонь камина.

– Почему я? – глухо спросил он. – Почему ты выбрал меня?

Нордау тихо засмеялся.

– Я тебя не выбирал. Во всем виноват твой отец, – заявил он с нескрываемым отвращением. – Так что, можно сказать, выбора у меня в этот раз не было.

Джим вскинулся и снова посмотрел на того, кого всю свою жизнь считал Николасом Элви. Тот гладил волосы Нелли, не отрывая взгляда от их золотых переливов.

– Что он сделал? – поинтересовался Джим. – Ни за что не поверю, будто он понял, кто ты есть на самом деле.

– Николаса Элви он не подозревал. Уж очень уважал меня, – кивнул Нордау. – Но ему попалось одно дело, и он слишком глубоко начал копать. Зачем-то полез в закрытые архивы оракулов… узнал про ритуал. И понял, что подходит время следующего. Это только потом, когда ему стало ясно, что целью оказалась его семья, он догадался, кому именно заступил дорогу. К этому времени я уже занял пост верховного судьи, и тягаться со мной не мог никто. Хорошо быть одним из самых влиятельных людей государства. Но этому ублюдку, твоему отцу, почти удалось сорвать окончание.

– Как? – практически беззвучно спросил Джим. В горле застрял горький комок. – Конец же сегодня, а мой отец мертв уже как десять лет.

Нелли внезапно ожила. Дернулась, захныкала, попыталась закрыть лицо руками. Нордау, будто бы забыв про Джима, опустился перед девушкой на колени и взял ее лицо в свои ладони.

– Тихо-тихо, родная, – с неизбывной любовью прошептал он. – Скоро все закончится. И мы снова будем вместе. И у нас все будет хорошо. И ты будешь улыбаться. Ты ведь знаешь, как люблю смотреть на твою улыбку!

Хныканье закончилось, и Нелли снова замерла, глядя пустыми глазами в зеркало, которое ничего не отражало.

– Я задал вопрос, – напомнил о себе Джим, когда Нордау вернулся к своему занятию. Беккета накрыла апатия. Он знал, что из этой комнаты он уже не выйдет, но все же хотел напоследок узнать истину.

– Мне нравится твоя настойчивость, – ответил сумасшедший оракул. – Виктор связался кое с кем. С теми, кто должен был быть уничтожен еще десять лет назад. К сожалению, в этот раз уничтожить их не получилось. Впрочем, не будем сваливать всю вину на Виктора. Я тоже легкомысленно подумал, что шлюха тебя не прельстит, а о том, что Мур выжил, и вовсе узнал только несколько дней назад.

– Нора и Клайд? – ошеломленно прошептал Джим. – При чем здесь они? Или ты хочешь сказать, что они тоже – часть твоего сумасшедшего ритуала по достижению бессмертия?

– Мне нравится ход твоих мыслей, – по-отечески сказал Нордау, а Джима передернуло. Именно с таким выражением Ник всегда с ним говорил.

Нет. Не Ник. Николас Аймонс не имеет никакого отношения к тому, кто стоит сейчас перед Джимом. Все время это был Вилад Нордау.

– Говори уже! – резко сказал Джим. – Мое время закончилось, так сделай мне приятное напоследок!

– Шлюха и проповедник не имеют никакого отношения к ритуалу, Джим. – Вилад посерьезнел. – Но для того, чтобы оболочка идеально вместила меня, она должна быть пустой. Пустая душа, так и не познавшая истинной любви и истинной дружбы. Пустота – это прежде всего одиночество. И первым делом я всегда избавлялся от объекта воздыхания и настоящего друга. Но в этот раз вмешался Беккет… Мне доложили, что Мур погиб в пьяной драке, а Синклер опустилась на самое дно. Это меня успокоило. В конце концов, сын благородного, коим являешься ты, никогда бы не клюнул на грязную проститутку.

– Ты поэтому так рьяно поливал словесными помоями всех женщин, да? Сосуды греха, порочные и не знающие прощения. – Джим скривил губы в презрительной усмешке. – На всякий случай.

Нордау пожал плечами.

– Не помогло. Ты все равно умудрился связаться с ней. – Он снова погладил волосы безмолвной Нелли. – И даже сделал ей предложение.

– Любовь здесь была ни при чем, – заметил Джим.

– Вероятно, – согласился оракул. – Впрочем, это уже не важно. Ты привык к одиночеству, а избавиться от привычек за пару дней невозможно. Так что все потуги перестать быть пустым ни к чему не привели. Ты не успел. Я бы мог сказать, что мне жаль, но нет.

Нордау снова принялся плести косу вокруг головы Нелли, будто бы не обращая внимания на Джима. А Беккет просто считал секунды. Сколько ему осталось? А сколько времени пройдет в реальном мире?

Главное, чтобы Нора получила письмо. Тогда еще есть шанс, что этот замкнутый круг разорвется и через сорок лет никто не начнет похищать маленьких девочек… никто не будет убивать невинных ради обретения вечной жизни.

– Это того стоит? Скольких детей ты уже убил? И почему так много?

Нордау вздохнул. Но, кажется, он и сам был не прочь поболтать, пока Джим наслаждается последними мгновениями жизни.

– Джейн была смыслом моей жизни. Кроткая. Красивая, любящая меня. Никто этого не видел и не признавал, но только благодаря своей жене я стал великим ученым. Я изучал Купель Познания, искал способ управлять ею. Но если бы не любящая жена, которая встречала меня у порога и улыбалась своей светлой, дарящей тепло улыбкой, я бы не смог так продвинуться. И когда она заболела… я понял, что не смогу жить без нее. Мы живем в одном мгновении, Джим. Именно это мгновение и есть жизнь. Вчерашний день растворяется, превращаясь в память. А завтра наступит не для всех, и именно от осознания того, что в один прекрасный день я проснусь, а рядом не будет женщины, которая стала моим миром, я сходил с ума. Именно поэтому я свернул все проекты, кроме одного.

– Пустые Зеркала… – кивнул Джим. – Ты хотел, чтобы они исполнили твое желание. Но что-то пошло не так, я прав? Спигелы довольно изощренно шутят, не находишь?

– Спигелы… эти твари – лишь наши отражения. Но во время своих поисков я выяснил, что убить их невозможно. Они умирают, лишь когда душа того, кого они отразили, покидает этот мир, отправляясь в Бездну. Но ты прав. Они те еще шутники. Пустые Зеркала выворачивают твои желания наизнанку. Со мной было так. Моя Джейн перестала дышать, но спигел ее остался. И тогда я понял, что ее душа все еще где-то здесь. Осталось только найти способ вернуть ее. Именно этому я и посвятил остаток жизни. Даже пытался найти ответы в храме Истинного Бога, но понял, что Двуликий подходит для моих целей больше. Истина мне неинтересна. А вот отражение истины – мудрость, заключенная в великих знаниях, мне подошла. И я все успел. Используя собственные наработки по Купели Познания и Пустым Зеркалам, я создал идеальный ритуал. Я называю его «душа за душу». К сожалению, это работает только в моем случае. А вот с Джейн все сложнее. Ее душа слишком долго была всего лишь спигелом. И оттого приходится растягивать ритуал на десять лет.

– Это не объяснение, – заметил Джим. – Ты так и не рассказал, зачем тебе понадобилось убивать столько детей.

– Джейн была очень красивой. – Нордау будто бы не слышал Джима. – И я понял, что хочу видеть рядом именно ее. Приходилось искать девочек с похожими чертами и лепить из них идеальное тело. Мои наработки по Купели Познания тогда очень пригодились… Видишь ее? – он легонько дернул Нелли за волосы. – Именно так выглядела моя жена.

Джим почувствовал, как к горлу подступил горький комок тошноты.

– Ты лепил из несчастных детей идеальную куклу? – сдавленно переспросил он. – Эти жизни… столько жизней только ради того, чтобы видеть перед собой ту самую женщину? Ты… ты просто психопат!

– Я часто это слышал. – Нордау не обратил внимания на выкрик Джима. – Но все ученые немного не в своем уме. И я не исключение. К тому же все эти девочки отставали в развитии. Подумай, что бы с ними было потом? Нищета, болезни, может быть, муж-пьяница. Я, можно сказать, спас их от незавидной участи.

Беккет закрыл лицо руками. Он не хотел видеть любимого учителя и нежную девушку. Безумного убийцу и его куколку. Его догадки попали в точку, но он и подумать не мог, что целью убийств несчастных сирот окажется… оболочка, идеально похожая на Джейн Нордау! Но кое-что в этом всем не стыковалось. И, пересилив себя, Джим сел на кресле уверенно и спросил:

– Зачем ждать десять лет? Ты же запросто мог все провернуть сразу.

– Я же говорил, что все дело в душе Джейн! – сердито ответил Нордау. – В первый раз она слишком долгое время провела вне тела, и теперь, чтобы душа и тело стали единым, нужно подождать. Те самые десять лет. Этот гарнитур из бронзы служит проводником. Душа Джейн медленно перетекает из старого тела в новое. Очень медленно. А оставлять тело, даже слепленное из осколков, без души нельзя… и для этого я использую первую жертву. Так я убиваю двух зайцев разом: наполняю куколку временной душой и создаю привязку со своим будущим телом. Ты ведь привязался к этой куколке, правда? Она тоже к тебе прикипела. Ваши души сплетены. И они вместе уйдут, освободив оболочки для меня и Джейн.

– Первая жертва… – эхом повторил Джим. – Диана? Хочешь сказать, что она не… она…

– Ее душа сейчас здесь. – Нордау нежно провел пальцем по золотым прядям Нелли. – Как и душа Джейн. Осталось совсем немного, и одна из них отправится в Бездну. А она снова будет со мной.

– Вот только на этот раз недолго, – процедил Джим. Его давила ненависть к этому… нет, не человеку. Существу, которое в своем эгоизме опустилось ниже самой Бездны.

– О чем ты? – нахмурился Нордау.

– Что будет, если я сниму твое кольцо прямо сейчас? – перевел разговор Джим. – Это ведь тоже артефакт, который позволит уже твоей душе попасть в мое тело, так?

– Ничего не изменится. Уже ничего. Разве что ты наденешь это кольцо на кого-то другого. Ты чуть все не сломал, когда отдал перстень тому придурку, хозяину гостиницы. Но быстро одумался, молодец!

– Я рад, что смог быть достойным своего отца, – прошипел Беккет. – Пусть и не остановил все это, но заставил тебя поволноваться, тварь. Ты ведь поэтому позаботился, чтобы твои дневники оказались в открытом доступе? Жало тоже в деле?

– Норман? Нет, он просто слепой исполнитель… Как и Винсент Стар, на тщеславии которого я сыграл. Бедняга так хотел подняться по карьерной лестнице, что согласился сначала спрятать Джейн, когда ее тело пришло в негодность, а потом и запихнуть в богадельню, где когда-то содержали его собственную мать. Кстати, ты поступил очень плохо. Винсент должен был стать верховным судьей, и ему даны были указания всячески продвигать Джима Беккета по карьерной лестнице. Конечно, когда я стал бы тобой. Но ты сломал эту лестницу.

– И очень этим горжусь, – огрызнулся Джим. – И ты ошибаешься. Душа моей сестры не уйдет в Бездну. Она останется в этом теле.

– Что? – Нордау нахмурился. Он как раз доплел корону на голове Нелли, поэтому ничего не мешало ему развернуться к Джиму всем телом. – О чем ты говоришь?

– На исходе жизни женщина, которую все знали под именем Шейла Элви, утверждала, что ее зовут Оливия Аймонс. Душа твоей Джейн уходила, но кто-то там оставался. Оливия не ушла вместе с душой Николаса, когда ты занял его тело. Она осталась. А значит, и Диана будет здесь еще долго. Ты этого не изменишь, ублюдок. Ты убил тело моей сестры. Но ее душа будет жить. А раз я это знаю, я уже не пустой… Так что будет, если я сниму кольцо прямо сейчас?

Ответить Нордау не успел.

Сперва захныкала-заметалась Нелли. Схватившись за голову, она начала рвать на себе волосы, портя идеальную прическу, что возвел Вилад. В уютную комнатку хлынуло лоскутное марево, отчего очертания всего вокруг поплыли, превратившись в безликое и бесформенное ничто. Перед взором Джима снова рассыпались тысячи искр, и сейчас он уже не мог держать глаза открытыми.

Все кончилось. Но теперь он умрет с осознанием того, что Диана жива. Ее душа останется в мире… А если вспомнить содержание его письма для Норы, то есть надежда, что сестренка, пусть и в чужом теле, но сможет прожить нормальную жизнь.

А потом все кончилось, Джим обнаружил себя у подножия храма Двуликого. Проморгавшись и сфокусировав взгляд, он увидел, что действующих лиц в драме прибавилось. И, честно сказать, прибавлению Джим был не очень рад.

– Что вы здесь делаете? – спросил он у Норы, которая как раз была занята тем, что пыталась поставить его на ноги.

– Получила твое письмо, – с вызовом ответила она. – И решила не ждать, пока ты вылезешь из Пустых Зеркал в переработанном виде, и убить тебя чуть раньше.

С трудом удерживаясь на ногах, Джим все равно постарался отодвинуться от Норы подальше.

– Сколько времени прошло? – спросил он.

– Два дня, – процедила она. – И если ты думаешь, что за это время я остыла, то глубоко заблуждаешься. Как только все это закончится, я тебе такое устрою, что… мало тебе не покажется, Джим Беккет, я тебе это обещаю!

Джим горько усмехнулся и посмотрел на Клайда. Тот будто и не замечал происходящего. Облаченный в черную рясу, он занимался тем, что поигрывал каким-то странным оружием, больше всего похожим на стальную булаву, только поменьше размером.

Нордау нигде не было видно, а вот Нелли (Джейн? Диана?) сидела на ступенях храма и, кажется, пыталась понять, где она. Или кто она. В ее глазах появилась осмысленность, но, к сожалению, нельзя было сказать, что это хорошо. Джим не мог определить, кто именно смотрит на него из глубины зеленых глаз белокурой служанки.

– Где он? – подойдя к Клайду, спросил Джим. Нора встала по другую сторону Безгрешного, сунув тому что-то в руку. – Где Нордау?

– Надо признать, что для оракула он слишком хорошо умеет вести себя в Пустых Зеркалах, – вместо ответа сказал Клайд. – Джим, прежде всего я хочу заявить, что ты поступил, как… – он замешкался.

– Придурок, – помогла проповеднику Нора. – Оружие почему не взял? Пристрелил бы его, и дело с концом!

Джим виновато улыбнулся и вытащил пистолет. Блестящий, не пристрелянный. Новый.

– Оружейный магазин у тебя неподалеку, – объяснил он. – К сожалению, я не знал, поможет ли. Это ведь изнанка. Здесь все по-другому. К тому же я хотел до конца понять, что происходит.

– Понял? – вызверилась Нора.

– Понял, – кротко ответил Джим.

– Я вам не мешаю? – поинтересовался стоявший между ними Клайд. – Между прочим, эта мразь до сих пор где-то здесь. Выйти из Зеркал, если ты не Смотрящий, не так уж легко. А Нордау – не Смотрящий.

– К тому же ритуал еще не завершен, – согласно кивнул Джим. – Но как ты собираешься найти Нордау? Вы все слышали?

– Марево не пропускает звуки, – качнул головой Безгрешный. – Но кое-что уловили. Сумасшедший ученый решил, что чужие жизни стоят его бессмертия. Это ведь получается, он не зря сделал тебя своим наследником. Вернувшись в реальный мир в твоем теле, он бы продолжил жить, наслаждаясь богатством и приумножая его…

– …чтобы потом начать все сначала, – кивнул Джим.

Ему многое хотелось сказать Клайду. О том, что, несмотря на влияние перстня, он все равно хотел видеть Безгрешного своим другом. Что Клайд и Нора, пусть и ненадолго, но стали теми, кто заполнил пустоту в его душе.

Что если бы у него было время, он бы не терял его зря.

Перстень…

Джим посмотрел на свою руку и обнаружил, что кольцо исчезло.

– Ты неправильно сформулировал вопрос. – Клайд раскрыл кулак, и золото перстня сверкнуло под пустым небом. – Я в отличие от тебя хочу узнать, что будет, если кольцо надеть обратно. На того, кто так мечтает о новом, молодом теле.

Джим понял, что перстень с него стянула Нора во время своей гневной отповеди.

– И не смотри на меня так восхищенно, – сказала она, заметив его взгляд. – Тебя ждет взбучка, независимо от того, сколько колец ты мне подаришь и сколько раз предложишь выйти за тебя замуж.

А ведь он угадал. Нора действительно является той самой женщиной, которую он может полюбить по-настоящему. Он не знал этого, когда отправлялся в Пустые Зеркала.

Не знал. Но чувствовал.

И сейчас он чувствовал, что, несмотря на показной гнев, она все равно рада, что он все еще остается самим собой. Джимом Беккетом, а не очередным вместилищем Вилада Нордау.

Может, Истинный Бог будет милостив и им удастся остановить сумасшедшую карусель смертей, что запустил безумный оракул?

– Займись девчонкой, – попросил Нору Клайд. – Уведи ее подальше от храма.

Нора недовольно фыркнула, но тем не менее подчинилась. Подошла к Нелли и, что-то тихо шепча ей, заставила сначала подняться на ноги, а потом и повела ее прочь.

Джим перехватил пистолет и глубоко вздохнул.

– Он там. Там, откуда мы ушли, – сообщил он Клайду. – Или нас унесло. Но я уверен, что сгусток разноцветного тумана остался на месте.

Тот кивнул.

– Думаю, ты прав. Нордау – оракул. Это логово он строил долгое время. И каждый раз ему приходилось его укреплять. Вот почему в Пустых Зеркалах творилось невесть что. Нордау нарушал естественный ход вещей, и мир деформировался. А Купель Познания и Бездна слишком тесно связаны с реальностью. Оттого и соляные выбросы, и запах ржавчины. Но кто бы мог подумать, что эта тварь обоснуется не абы где, а в храме!

– Он не верит в богов… – ответил Джим. – Он верит только в себя. И в свою Джейн.

– Стоит позавидовать такой любви, – заметил Клайд. – Он пронес ее через три полноценные человеческие жизни. И собирался сделать это в четвертый раз.

– В третий, – поправил его Джим. – Это его третий ритуал.

– В четвертый. Он любил бы Джейн в четвертый раз. Первый был в его настоящую жизнь.

Джим кивнул, соглашаясь. Его немного раздражало то, что без перстня ему было некомфортно. Как будто за то время, что он носил это тяжелое кольцо, оно стало частью его кожи.

Частью его сущности.

Бок о бок с Клайдом он поднимался по ступеням храма Двуликого Бога и изо всех сил боролся с желанием отобрать у друга кольцо. Разумом он понимал, что это все происки магии Вилада, но все равно раз за разом хотел надеть перстень себе на палец. Хотел – и сразу отбрасывал это желание. Чтобы через несколько мгновений почувствовать его вновь.

Звуки снова исчезли, но в этот раз Джим не боялся того, что потерял слух. Он знал, что все вернется, стоит им пройти сквозь лоскутное марево, продолжающее клубиться в глубине зала.

Перед границей дымки Клайд остановился, заставив Джима сделать то же самое.

– Выбирая между собой и мной, ты должен выбрать себя, – сказал он.

– Что?

– Если ничего не получится… Если эта мразь каким-то образом попробует завершить ритуал, ты наденешь перстень мне на палец. – Безгрешный подарил Джиму серьезный взгляд.

– Нет!

– Да. Он отнял у меня жизнь. Мне в любом случае осталось не так уж много. Моя душа молода, но тело… Сколько оно еще проживет? Десять лет? Двадцать? А сколько из этого времени оно будет здоровым? Я уже чувствую стариковские недомогания. Пока еще небольшие, но все впереди. В недалеком будущем меня ждет боль и медленное угасание. Я еще не старик, но скоро им стану. У тебя же еще есть шанс.

– Клайд, это не обсуждается, – покачал головой Джим. – Ты должен был стать моим другом… настоящим другом, и пострадал лишь за это.

– Еще скажи, что ты в этом виноват. – Безгрешный поджал губы. – Ладно. Будем уповать, что нам удастся нацепить эту гадость на того, кто этого достоин…

Опять сноп искр, и Джим снова оказался в уютной комнатке без окон. Вот только сейчас камин потух, и единственным источником света была свеча на туалетном столике. Джим прищурился, пытаясь найти в играющих тенях ту, что являлась Виладом Нордау.

– Выходи, – громко произнес Клайд. – И умри с честью.

– Я не собираюсь умирать. – Голос оракула, казалось, раздавался отовсюду. – В отличие от вас я буду жить вечно.

Джим взвел курок и стал вглядываться в полутьму еще внимательнее. Где Нордау? Огонек свечи играл, и тени раздваивались, двигались… обманывали. Беккет слышал, как тяжело дышит Клайд. Как тихонько позвякивает зачарованный перстень, ударяясь о рукоятку маленькой булавы.

Надо было забрать кольцо. Иначе этот благородный идиот не ровен час и без всякой нужды наденет эту дрянь себе на палец.

– Ты будешь жить. Возможно, даже заберешь меня. – Джим решил поторопить события, потому что стоять в тишине было попросту невыносимо. – Но твоя Джейн уже не будет с тобой. А без нее ты жить не сможешь. Ты сам говорил.

– Джейн… невероятно красивая куколка. И такая же неблагодарная. Ей не очень нравятся ее перерождения. Мне предстоит долгие месяцы слушать о том, какое же я чудовище. Потом она смирится… А позднее настанет день, когда она поймет, что больше не может жить с таким грузом на душе. И мне придется нанять кого-нибудь вроде Стара, чтобы он обо всем позаботился. И все начнется сначала.

– Надо же… ты настолько высокомерен, что до сих пор считаешь свою жену куклой. Наверняка она была несчастна в браке. А ты просто был ею одержим и не замечал очевидного, – злорадно произнес Джим, наконец нащупав ту ниточку, которая позволит вытащить оракула из укрытия.

– Заткнись. Ты тоже не более чем марионетка!

– А может, Джейн и не болела? Может, она сошла с ума, потому что была не в силах видеть, во что ты превращаешься? – Джим повысил голос.

– Замолчи! – визгливо закричал Нордау. – Ты ничего не знаешь!

– Великий ученый, изобретатель… Ты был настолько высокомерен, что не видел того, что происходит у тебя под носом! Ты мнил, что достаточно нарисовать своей кукле улыбку, и она будет счастлива… Знаешь, я думаю, что твоя жена не болела. И даже не сходила с ума. Она покончила с собой, устав быть куклой.

– ЗАТКНИСЬ! – Одна из теней стала материальной, и на Джима накинулся совершенно потерявший человеческий облик Нордау. В одной руке у него был нож, а во второй – маленький дамский пистолет.

Клайд заступил оракулу дорогу, взмахнул своей булавой и обрушил ее на голову безумца. Тот икнул, покачнулся, но сознания не потерял. Наоборот, это будто придало ему сил.

– Она меня любит! Любит, понятно?! – заорал он и кинулся уже на Клайда. Потеряв равновесие, они оба ухнули под ноги Джима, и тот понял, что не сможет пристрелить Нордау прямо сейчас: в полутьме Клайд и Вилад казались единым клубком, а попасть в друга Беккет не хотел совершенно.

Джим растерянно застыл, глядя на происходящее безумие. Броситься в гущу драки? Тоже бесполезно: при таком освещении он может начать лупить не того. И, как назло, в Пустых Зеркалах белоснежная ряса Безгрешного стала черной!

– Она меня любит! И мы всегда будем вместе! – выло безумное чудовище. – И ты… вы все… никто не посмеет мне помешать! Никто!

Раздался хлюпающий звук, стон, но клубок не распался. Джим с ужасом обнаружил, что Нордау вонзил нож в живот Клайда и медленно тянет вверх, распарывая тело Безгрешного. Клайд же прижимал врага и одновременно пытался надеть перстень себе на палец.

– Сначала его, – прошептал Безгрешный, встретившись взглядом с Джимом. – А потом меня.

Наваждение наконец спало, и Джим с кристальной ясностью понял, что, даже избавившись от перстня физически, продолжал находиться под его влиянием. Медлил, стоял как истукан… а ведь он мог пристрелить Нордау еще в тот момент, когда они были вдвоем! И потом… потом, когда он вылез из укрытия!

Но Джим стоял. И думал о том, что ему нужно вернуть перстень себе.

– Сначала его, а потом меня, – прохрипел Клайд, из последних сил прижимая к себе безумное нечто, в которое превратился Нордау. – Джим!

Беккет прицелился, насколько вообще это можно было сделать при свете единственной свечи, и выстрелил.

Клубок тел наконец распался. Клайд, хрипло дыша, пытался отползти подальше от Николаса Аймонса.

Именно Николаса Аймонса, потому что Вилад Нордау покинул это тело навсегда.

– Клайд. – Джим сел рядом с другом и взял его за руку, стараясь не смотреть на жуткую рану от низа живота до груди. Такое не залечить, и другу оставалось дышать не дольше нескольких минут. – Прости меня. Надо было сделать все по-другому.

– По-другому быть не могло. – Безгрешный улыбнулся уголками губ, а потом жутко закашлялся, выплевывая кровь.

Джим почувствовал запах ржавчины и чуть не взвыл от отчаяния.

– Я должен был все вам рассказать. Мы бы пришли сюда вместе… и вам не пришлось бы меня догонять. Я… это я виноват, Клайд. Я просто хотел… я хотел убедиться, что мои догадки верны. Что душа Дианы не ушла в Бездну. А для этого мне нужно было с ним поговорить… Теперь я знаю, что моя сестра не покинула этот мир… лучше бы я этого не знал!

– Нора права… – Клайд снова попытался улыбнуться, но у него не получилось. – Ты идиот. Я сам во всем виноват. Я сам загадал желание, что отняло у меня жизнь. Я пытался делать вид… что… что все в порядке… Даже нашел нечто похожее на призвание. Но это не жизнь.

Джим сжал руку Клайда и поднес ее ко лбу.

– Что… что здесь происходит? – за спиной раздался голос Норы. – Клайд!

– Нора… – выдохнул Безгрешный. – Так надо. Я выбрал это сам…

Она подлетела к ним, ногой брезгливо отодвинула тело Ника и села прямо в лужу крови. На ее лице застыло страдание: она тоже прекрасно видела, что Клайду осталось совсем немного.

– Он надел кольцо, – отстраненно сообщил Джим, глядя, как из взора друга уходит осмысленность. – Он забрал мою судьбу себе. Идиот.

– Сам… ты… идиот… дру…жи…ще… – выдохнул Безгрешный. И застыл навсегда.

Нора заплакала, а Джим закрыл мертвому глаза. Стрелять не пришлось. Оставался один вопрос: успела ли душа Вилада Нордау перейти в тело Клайда или все это было зря?

Пожалуй, Джиму даже было немного стыдно за эти мысли. Получалось, что в такой момент он думал только о себе. Но, как выяснилось, не он один озаботился этим вопросом.

– Как мы поймем, что безумный оракул отправился наконец в Бездну? – спросила Нора сквозь слезы. – Как мы поймем, что Клайд умер не зря?

– Не знаю, – прошелестел Джим и протянул ей свой пистолет. – Но если я начну вести себя странно – убей меня.

Послышался жуткий скрежет ножа по стеклу, потом еще один… лоскутное марево логова Нордау распадалось на куски, и через несколько мгновений Джим обнаружил, что они стоят посреди храмового зала. Тело Николаса Аймонса лежало лицом вниз, и Джим отстраненно подумал, что ему тоже надо закрыть глаза.

Нора взяла пистолет, сунула его в карман платья и поднялась на ноги.

– Надо уходить, – хрипло сказал она. – И этих с собой забрать. Тот несчастный, что был вместилищем Нордау сорок лет, достоин, чтобы его похоронили по-человечески. А Клайд… Клайд тем более.

Джим кивнул.

– Где Нелли? – спросил он.

– Я отвела ее в гостиницу… Что? Забыл, что время здесь идет по-другому? – сквозь слезы усмехнулась Нора. – Надеюсь, девчонка не наделает глупостей. Потому что, мне кажется, она и сама теперь не понимает, кто она: Джейн Нордау, Нелли без фамилии или Диана Беккет.

– Мы разберемся, – кивнул Джим, сглатывая очередную порцию горькой слюны. – Давай сначала вынесем отсюда Клайда?

Нора всхлипнула, а потом согласно качнула головой.

Не одаренные, без проводников, они могли выйти и войти в Пустые Зеркала только через проход в молочной лавке. Когда они вытащили оттуда тело Николаса Аймонса, Оршен заносила белоснежная метель.

Зима была в самом разгаре.

Эпилог

Весна в Циране наступала стремительно: еще несколько дней назад крыши низких домов украшали огромные сугробы, и вот они уже падают, быстро превращаясь в комки грязи и пыли. Уже и трава чуть позеленела, раскрашивая столичные газоны, а в воздухе пахнет горькой смесью трав. Пока что сушеных: приуроченная к празднику Расцвета ежегодная ярмарка была в самом разгаре, и одним из главных товаров на ней были пряности, местные и привезенные издалека.

– Можно я буду жить возле кухни? – теребя белоснежное кружево рукава, спросила Диана.

– Нет. – Джим поставил на порог два огромных чемодана и глубоко вздохнул, стараясь отдышаться. – Забыла? Ты – благородная леди, а не служанка, и возле кухни ты жить не будешь. Выберешь себе комнату наверху.

– Мне было бы так удобнее, – заметила Диана. – Я ведь…

– Ты же уже вспомнила, кто я. И кто ты, – мягко напомнил Джим. – Да, ты выглядишь… не так, как в детстве, но это не важно.

Послышался жуткий грохот: с покатой крыши упал снег и погреб под собой небольшое крыльцо черного входа.

– Хорошо, что мы решили зайти через парадный, – прокомментировала произошедшее Нора. – Какой-то неправильный дом. Где крыша над крыльцом?

– Потерялась, – огрызнулся Джим: долгое путешествие втроем в тесном экипаже не прошло даром. Сейчас он мечтал остаться один. Желательно в горячей ванне. А потом можно будет и помириться с молодой женой. К этому времени слуги как раз подготовят спальню, и примирение обещает быть очень приятным.

На самом деле рявкнуть хотелось больше на Диану, но за прошедшие три месяца она только-только начала приходить в себя, осознавая, кто она и что произошло, поэтому отрываться приходилось на Норе.

Нора не обижалась. Наоборот: пожалуй, Джим еще не видел женщины, которая с таким удовольствием вступала в словесные перепалки и при этом не принимала их всерьез.

Они поженились две недели назад, и Джим не мог сказать, что это решение далось Норе легко. После того как они похоронили Клайда и Николаса Аймонса, Нора несколько недель избегала встреч с Джимом. Он не настаивал. Понимал, что пусть и косвенно, но виноват в смерти друга. К тому же у него были другие проблемы. Душа Джейн Нордау отправилась в Бездну вслед за душой мужа, освободив тело для оставшейся в нем души Дианы. К сожалению, это не отменяло того, что тело бывшей Нелли было создано искусственно, отчего первое время бедняжка буквально сходила с ума. Ее приводила в ужас мысль, что она когда-то желала Джима как мужчину. Его это тоже немного смущало: морок Нордау действовал в обе стороны, и он помнил, как раздумывал над тем, чтобы приударить за симпатичной белокурой служанкой.

Но в конце концов они справились с этим. Ничего непоправимого не произошло. И уже не могло произойти.

Оставалась только горечь от потери того, кто мог бы стать другом. Того, кто стал другом. Но сожаления и горечь не могли ничего изменить, поэтому Джим бросил все силы на то, чтобы никто и никогда не смог повторить ритуал Нордау. Все, что было в открытом доступе, он уничтожил сразу. А вот с закрытыми архивами ему помог… Винсент Стар. Взамен на то, что Джим никогда и никому не расскажет, что Винсент сделал с несчастной Оливией Аймонс, чье тело занимала такая же несчастная Джейн Нордау. Впрочем, уничтожением результатов изысканий безумного оракула они занимались уже втроем: к ним присоединилась Нора. Тогда-то Джим и устроил длительную осаду. Не отходил от нее ни на шаг, скупал все цветы в округе и даже однажды привел под ее окна целый оркестр.

От Вилада Нордау остались лишь воспоминания. И огромное состояние, которое теперь принадлежало Джиму. Немного подумав и посоветовавшись с Норой и Дианой, он решил не избавляться от дома, сделав его частным приютом для сирот.

Себе купил другой. Тот, в котором не будет бродить призрак старого Ника, оказавшегося совсем не тем, кем его считали. Тот, в котором он будет счастлив. По-настоящему.

Ведь рядом с ним женщина, которую он любит. Уже любит. Он тянулся к ней вопреки всему. И она смогла заполнить пустоту в его душе.

Вот она. Делает вид, что обиделась, а глаза сверкают озорством.

Джим кивнул Диане и, решив, что ванна подождет, подошел к жене и подхватил ее на руки.

– Ты что делаешь! – воскликнула Нора. – Нам с тобой не двадцать лет, чтобы заниматься глупостями! Только попробуй перенести меня через порог!

– В двадцать лет мы с тобой занимались чем угодно, но только не глупостями, – заявил Джим. – Так что предлагаю начать сейчас. Пока не поздно.

Обогнув оставшиеся на пороге чемоданы, он внес жену в дом, поднялся по лестнице в хозяйскую спальню и опустил ее на кровать.

– И что мы будем делать? – спросила Нора, поджав ноги под себя.

Она выглядела такой сияющей… почти девчонкой. Тонкие нотки горечи никогда не исчезнут из ее глаз. Как и взгляд Джима никогда не станет легким. Он будет продолжать смотреть на этот мир не так, как это любят спигелы.

– Что мы будем делать? – спросила Нора еще раз.

И Джим ответил:

– Жить.

Конец

Content

Милана Шторм
Ржавчина и соль

Пролог

Глава 1. Амнистия

Глава 2. Второй король

Глава 3. Марьяж

Глава 4. Пас

Глава 5. Ремиз

Глава 6. Фоска

Глава 7. Ренонс

Глава 8. Сюркул

Эпилог