Максим Гаусс

Назад в СССР: Браконьер

Глава 1

Судьба спасателя

Эта неожиданная командировка совсем выбила меня из колеи.

Мало того, что слегка подвыпившего, меня выдернули со дня рождения близкого друга, так еще и собраться толком не дали. Спасательную группу собирали впопыхах, из тех, кто соответствовал требованиям. Организация хромала, все происходило бегом-бегом. Впрочем, как всегда.

Я Евгений Громов, командир второго спасательного отряда федерального назначения, находящегося в ведомстве Министерства Чрезвычайных Ситуаций. На пассажирском «АН-74» нас было двенадцать человек и в данный момент наш самолет подлетал к юго-востоку Турции. Пятнадцать часов назад там произошло крупнейшее за несколько сотен лет землетрясение. Президент публично попросил о помощи соседние страны.

По стечению обстоятельств, международная группа, начальником которой меня назначили прямо перед вылетом, была одной из немногих, кого руководство направило в зону бедствия. Двумя часами ранее из военного аэродрома в Крымске вылетел грузовой «ИЛ-76», со специальной техникой, инструментом и большим грузом гуманитарной помощи на борту.

Задача нам предстояла сложная, напряженная и очень ответственная — в кратчайшие сроки, оперативно оказать содействие турецким спасателям, которые были рады любой сторонней помощи.

Без лишней скромности скажу, что я опытный спасатель — за плечами пятнадцать лет стажа, участие в сотнях операций самого разного характера. До службы в МЧС я был боевым офицером, однако из-за серьезного ранения в спину меня списали в запас. Затем два года я проработал инструктором по выживанию в центре специального назначения Федеральной Службы Безопасности, но там у меня не сложилось.

Сложно сказать, как меня занесло в спасатели. Однако не могу не признать — жизнь меня серьезно потаскала. Семьи не было, детей тоже. Но, несмотря на это, я был убежден во мнении — все что, ни делается, все к лучшему. Однако возраст уже давал о себе знать — сорок девять, еще немного и здравствуй пенсия.

Вскоре экипаж самолета начал готовиться к посадке.

Группа зашевелилась, начала одеваться в теплую спецодежду. На календаре февраль, за бортом холодно. Работать предстоит в жестких условиях — скорее всего, обогреваться будет негде.

Окинул взглядом свою группу — все держатся на энтузиазме, хотя прекрасно понимают, что следующие несколько суток пройдут в нон-стоп режиме, почти без сна и отдыха. Приемы пищи будут буквально с колен, в пыли и грязи, в то время как рядом будут доставать раненых. И чего уж греха таить, мертвые там тоже будут. Без жертв никак, как бы спасатели ни старались. Со статистикой ничего не поделать.

Едва я вышел из самолета, как в лицо дохнуло пылью и перегретым машинным маслом. Сильный порыв холодного ветра едва не сбил меня с ног, отчего я зажмурился и натянул на голову шапку. Если верить показаниям термометра, то сейчас плюс пять градусов по Цельсию.

В прямой видимости уже стоял наш передвижной техцентр, а еще дальше торчал нос штабной «Газели», предназначенной для проведения совещаний.

Был еще один момент, который оказывал немаловажное значение — на задание я летел не со своей группой. Так уж вышло, что мои парни в это время находились на другой спасательной операции. По стечению обстоятельств, в город-курорт Сочи за несколько суток прибыла подготовленная группа, у которой командир неделей ранее убыл на курсы повышения квалификации. Мне предстояло возглавить группу и руководить спасательной операцией. Я подоспел в аэропорт самый последний момент и проконтролировать загрузку оборудования не успел.

Конечно, будь моя воля, я бы отказался и подождал бы пока соберутся мои ребята — толковые и опытные специалисты, где я за каждого мог поручиться лично. В спасательных операциях крайне важным фактором считается не только слаженность группы, но и согласованность действий каждого спасателя. Опыт командира. Где один, там и все. Один делает, другой помогает. Однако мое начальство решало вопросы, опираясь лишь на свое собственное видение ситуации. Пришлось принимать командование.

Вверенная мне группа считалась международной, то есть в ней каждый человек был специалистом на все руки, способным подменить товарища в любой ситуации, с любым инструментом. Само собой, все были обязаны владеть иностранными языками, как минимум английским.

Своих кинологов у нас не было, поэтому пришлось начинать с акустического комплекса.

— Женя, есть контакт! — буквально через несколько минут крикнул оператор, сорвав с головы наушники. В объявленную минуту «тишины» Алексей Иванов запустил «Пеленг». Всего у нас их было два — первый уже развернули, второй капризничал. По мере развертывания выяснилось, что комплект аварийно-спасательного инструмента и акустического оборудования был неполным. Что-то по халатности забыли, что-то недоглядели.

— Что там Леха?

— Внизу кто-то есть, — продолжая слушать, ответил тот. — Кажется, живой. Точно сказать не могу. Нужно убедиться.

— Так! Нужна собака! — распорядился я, оглядываясь по сторонам. Но в прямой видимости, таковой не оказалось. На рабочей площадке царила суматоха, говорить о слаженности было не к месту. Турки как раз откопали сразу четверых пострадавших, поэтому у соседнего дома было полно шума.

— Где ж ее взять? Я по-турецки ни хрена не понимаю! — возразил Андрей, считавшийся моим заместителем. — Только по-английски.

Вообще, рядом с нами должен был находиться переводчик и представитель от турецких властей, чтобы оперативно, прямо на месте решать организационные моменты. Я поискал глазами переводчика, но не нашел.

— Садык! Садык! Нид хелп! — крикнул я, привлекая внимание турка напрямую, при этом мешая английские и арабские слова. — Дог! Дог!

Активно жестикулируя, я максимально выразительно показал, что нам срочно нужна поисковая собака. Не хотелось зря тратить время и копаться в развалинах, чтобы по итогу найти какого-нибудь придавленного кота. Такое нужно проверять и исключать сразу. Каждая минута стоит чьей-то жизни. И разумеется, человеческая жизнь в приоритете.

Вообще, негласно считается, что турки не арабы. Хотя для меня, разницы практически нет. Садык, по-сирийски, означает друг. Это обобщенное обращение для всех, особенно полезное, когда не знаешь имени того, к кому обращаешься. Про это я слышал от знакомого контрактника, недавно вернувшегося из соседней с Турцией Сирийско-Арабской Республики.

На удивление тот меня прекрасно понял, так как закивал головой и тут же схватился за рацию, висевшую на ярко-оранжевом жилете.

Собаку доставили за считанные минуты.

Спокойный и хорошо обученный лабрадор, среагировал правильно. Уже через несколько минут, своим беспокойным поведением, тявканьем и лаем, собака отчетливо показывала, что под завалами точно есть живой человек.

— Есть подтверждение! — громко крикнул я, наблюдая, как пес пытается рыть передними лапами бетонную крошку.

Дальше начался напряженный и волнительный процесс. Сначала мы оценили общее состояние завалов и уцелевшей части конструкции. При землетрясении этот дом сложился как гармошка, а второй и третий этажи немного съехали в сторону. По имеющимся данным, полученных от турецких спасателей, здесь проживало девять семей. Так как землетрясение произошло утром, перед рассветом, то все жители мирно спали в своих кроватях и совершенно не подозревали, что их ждет.

В семьях имелись дети, от восьми до шестнадцати лет. К счастью, грудных детей тут не было. Нет ничего хуже, чем доставать из-под завалов погибших малышей. Однажды я уже сталкивался с такими страшными вещами — потом несколько дней ни с кем не разговаривал.

Работать при низкой температуре было тяжело, но еще хуже приходилось тем, кто сейчас израненным лежал между кусками холодного бетона и дышал пылью, не имея возможности пошевелиться и позвать на помощь…

Мы провели анализ рисков, определили слабые точки. Кое-как приподняли верхнюю плиту, зафиксировали ее гидравлическими распорками, запустили внутрь зонд с камерой, чтобы проверить все полости, в которых могли находиться уцелевшие жители и пути подхода к ним.

Снова за работу принялись операторы «Пеленга» и «Системы». В руинах, вперемежку с домашним скарбом, обломками мебели и мусора, попадались тела погибших.

Несколько минут и над площадкой раздался радостный крик:

— Нашел! Ребенок! Внизу ребенок!

И верно, на экране было различимо бледное лицо девочки лет одиннадцати.

Нам предстояло решить, как и с чего начинать. Каждый случай индивидуален — не ровен час, все здание просядет под собственным весом и тогда спасать будет некого.

— Подъемные подушки сюда! — распорядился я. — Слева, на второй точке устанавливайте распорки, на двадцать пять тонн, не меньше! Третью и четвертую, под контроль. Готовьте бензорезы!

— Зачем? Пятнашек должно хватить! — недовольно возразил подошедший Андрей.

— Не хватит! Хочешь, чтоб кого-то из нас раздавило?

— Я бы туда вообще не полез! — вполголоса ответил тот. — Коридоров нет, полости узкие, собака и та не пролезет. Женя, ты хорошо подумал?

— Я смотрю, ты не особо и рвешься кого-то спасать? — раздраженно процедил я. — В чем дело?!

Тот не нашелся что ответить. Но по недовольному выражению лица и так все было понятно. Объект был действительно сложный, мог рухнуть в любой момент. С точки зрения практичности, имело смысл переключиться на соседние объекты попроще. Но такое решение гарантированно подписало бы смертный приговор всем тем, кто сейчас лежал под бетонными плитами и ждал помощи.

Общими усилиями мы доставили и установили большие подъемные подушки, поставили техника на компрессор — за давлением в подушках нужно постоянно следить и балансировать. Автокраном все-таки умудрились подцепить северный угол одной из уцелевших плит, приподняли его всего на полметра. Из-за вибрации пробивать проход было нельзя.

Часть инструмента подняли на уцелевшую пристройку.

— Бензорезы сюда! — крикнул я, надевая перчатки.

Ухватив в руки инструмент, я тут же принялся аккуратно, но максимально быстро расширять проход на нижний этаж. Конечно, травмированная во время службы спина давала о себе знать, но я не обращал на это внимания.

Неподалеку поставили вентиляторы для пылеудаления — из-за нее видимость была просто ужасной. Да и дышать пылью — такое себе.

В образовавшийся проем вставили дополнительные распорки, чтобы исключить случайный обвал. Через прорезанный проход часть наших спустились на один этаж ниже. Попытались расчистить завал, но обломки бетона и переломанной мебели были настолько большие, что наше присутствие там ровным счетом ничего не дало. Опустили туда бензорез, принялись резать вторую плиту.

— Вижу тело!

— Леха, живой?

— Не могу сказать. Просто так не добраться. Здесь мешанина из бетона и черт знает чего. Нужно резать!

Гидравлическими ножницами перекусили концы торчавшей во все стороны арматуры, затем смятую оконную раму. Пробились через большой завал. Начали работы по расчистке обломков на нижней плите, под которой был следующий этаж. По всей площадке провели освещение, подготовили инструмент.

Аккуратно подцепив обломок плиты, удалось оттащить крупный обломок в сторону, а открывшийся проем зафиксировать гидравлической распоркой. Оттуда вытащили девочку и тут же передали медикам.

В процессе работы, из-за нерасторопности одного из спасателей, малый домкрат провалился в расщелину.

— Денис, какого хрена ты творишь? — возмутился я. — Он мне едва руку не сломал!

— Извини командир, не удержал… — с виноватым видом ответил тот.

Подобных моментов было немало — сползла одна из плит, раздавив ящик с инструментом. Еще одна неправильно установленная стойка едва не стоила жизни двоим. Техник не выровнял давление, отчего одну из подушек перекосило. Из-за этого перебило воздушные трубки сразу на двух подушках.

Я был недоволен — кое-кто из группы проявлял некомпетентность, тут и там случались непредсказуемые казусы. Появились поводы для сомнения в их квалификации. Зато парни не стеснялись высказываться и выражать недовольство относительно сложности работ.

Наступила ночь, но спасательные работы продолжались ударными темпами. Дважды уцелевшие остатки здания проседали, отчего у меня сердце замирало. За пять часов с верхних этажей мы вытащили уже девятерых. Вытащили одного израненного старика, который своим телом прикрывал мальчика. Благодаря его стараниям ребенок почти не пострадал. Тем не менее, все они были изранены, с явными признаками обморожения — температура воздуха под руинами едва доходила до плюс трех градусов. А учитывая, что землетрясение произошло рано утром, то все пострадавшие были без одежды.

Всех вызволенных тут же грузили на скорую помощь. Спасенные люди, на ломанном русском языке и со слезами на глазах искренне благодарили российских спасателей.

В очередную «минуту тишины», мы вновь принялись прощупывать пустоты.

— Женя! Срочно сюда! — вдруг окликнул меня оператор «Пеленга». — Здесь еще контакт, кажется, снова ребенок!

Я тут же устремился к нему, нацепил наушники.

И верно. В них отчетливо различался голос, судя по тональности — подростка, лет до четырнадцати, не больше.

— Участок опасный! — неуверенно произнес Андрей, выглядывая из-за плеча. — Не знаю даже…

Я спешно анализировал обстановку. Мы смогли проникнуть под руины уже почти на пять метров, однако ребенок находился еще глубже, на самой опасной точке. Но я был непреклонен. Каждое верное решение, каждое действие способно спасти чью-то жизнь. Каждая секунда решает, жить кому-то или умереть. Но помимо времени, немаловажен и тот факт, насколько опытен и смел спасатель. И я чувствовал, людям можно помочь.

— Все, запускаем зонд! — решительно приказал я. — Посмотрим, как туда можно подобраться.

— А кто туда полезет? — спросил оператор зонда.

— Я полезу! — без раздумий ответил я. — А сейчас обеспечь мне вывод изображения.

— Командир…

— Живее! Время, Миш! Время!

Запустили аппаратуру.

И действительно, через несколько минут нами была обнаружена девочка лет двенадцати. Судя по всему, во время землетрясения она сумела спрятаться в ванне. Именно это ее и спасло. Сейчас ванна лежала на боку, заваленная мелкими обломками и накрытая сломанной пополам бетонной плитой. Сверху на ней лежало целое перекрытие, а одна из стен грозилась подломиться.

Прямо между этажами, в густой пыли пришлось ставить большую гидравлическую распорку. Каждый спасатель был задействован — работы много, а свободных рук не хватало. Опытный командир должен не только руководить, но и сам принимать участие.

И тут встал вопрос, кто туда спустится? Щель оказалась узкой, но с помощью воздушной подушки мы приподняли треснутую плиту. Мнения разделились — большинство вообще считало, что дело гиблое. Все расчеты говорили о том, что конструкция держится на честном слове. Может сползти вниз, похоронив под собой и выживших и спасателей.

Начали спорить. Но все-таки приступили к работам.

Сначала опробовали с тыльной стороны — уткнулись в глухой тупик из сплошных завалов. Сбоку тоже не подобраться — несущую стену трогать было никак нельзя. Единственный вариант, пробиваться сверху вниз, разрезая плиту за плитой.

А тут еще и оператор «Системы» дал новую информацию — судя по всему, перебитый в нескольких местах водопровод подтапливал нижний этаж, отчего на экране было видно — застрявшая девочка уже частично находилась в воде. Бледное лицо перекошено от страха, она пытается звать на помощь. Сложно представить, что она сейчас переживала.

Девочка заметила зонд, принялась активно жестикулировать.

— Твою мать! Серега, отыщи переводчика! Дай ему команду, чтобы решил вопрос с турками об отключении воды! Почему этого еще не было сделано?

— Наверняка это пожарный гидрант. Сделаю!

— Так… Думаем, думаем. Что делать?

Обстановка резко ухудшилась — счет пошел на минуты.

— Ничего тут не сделать… Задохнется! — заявил Андрей, напряженно всматриваясь в экран «Системы».

— Андрюха, не нагнетай! — раздраженно отмахнулся я. — Она жива, и пока это так, есть шанс. Так! Смотрите сюда… Можно вставить распорку вот тут, компенсировав разлом справа. Места мало, но возможно там можно протиснуться. Прорезаем в плите отверстие, там можно проползти до точки разлома.

— Ну… В теории, да.

— Если не выдержит, нас размажет!

— Опустим подушки. Накачаем изнутри, компенсируем. Следите, чтобы шланги не передавило! Нужен тщательный контроль. Саня, встань на компрессор.

— Да ну куда? — возмутился Игорь, глядя на план здания. — Жень, себя-то побереги! Рухнет!

— Вижу, что рухнет! — не выдержав, заявил я. — Вот только это произойдет только тогда, когда мы достанем оттуда ребенка.

Ребята переглянулись. Молча принялись за дело.

— Медиков сюда, пусть будут наготове!

Я торопливо принялся стягивать с себя теплую одежду — если идти, то только в нательном белье. Лезть в спецодежде не вариант, можно зацепиться за выступ или торчавший обломок арматуры. И как ни крути, а одежда сильно стесняет в действиях.

Пока я готовился, остальные орудуя бензорезами, спешно расширяли проход.

Опустившись ниже, я лег плашмя на живот, торопливо пополз вперед. У меня за спиной висела малая подушка, в левой руке была зажата рация. На лбу фонарь.

Пролом обнаружился метрах в двух, во все стороны шли трещины. Снизу отчетливо слышалось журчание прибывающей воды. Кое-как протиснувшись в пролом, я опустил вниз ноги и уткнулся в тупик. Осторожно разворотив обломки, протиснулся еще глубже. Здесь было совсем тесно — я неудачно зацепился спиной за острые концы торчавшей сверху арматуры — тут же почувствовал, как затрещала ткань. По спине потекло что-то липкое.

К черту, потом залеплю лейкопластырем.

Выругался, быстро определил слабую точку и установил здесь малую подушку.

— Качайте! — произнес я в рацию.

Тут же пошел воздух, подушка медленно вздулась. Плита с противным треском и скрежетом, потихоньку приподнялась лишь на несколько сантиметров, но этого хватило, чтобы ударом ноги вытолкнуть бетонный обломок, перегораживающий мне путь.

Повсюду валялись предметы обихода, обломки мебели, грязные вещи. В нескольких метрах от меня из перебитой водопроводной трубы хлестала вода. Клаустрофобы в таких местах гарантированно сходят с ума.

С трудом расчищая перед собой путь, я протиснулся еще дальше, и справа увидел девочку. При землетрясении, она действительно успела спрятаться в ванну, и весь удар падающего потолка приняла на себя именно она. Сейчас ванна лежала на боку, придавленная переломленной пополам плитой. Девочка была покрыта густой пылью, на щеке я заметил глубокую царапину из которой сочилась кровь.

Из-под мелких обломков девочка освободилась сама, однако дальше деваться ей было некуда. Воды вокруг становилось все больше.

С большим трудом я смог сдвинуть обломки какого-то шкафа в сторону, но к несчастью потерял рацию.

Кое-как девочка вылезла из ванны. Я помог ей перебраться через россыпь стекол, указал ей направление.

На удивление, она сразу поняла, что именно я пытаюсь ей сказать. К тому же, рядом вертелся зонд, со светодиодной подсветкой — именно он и послужил ей ориентиром. Когда она добралась до пролома, я двинулся следом.

Увидел блуждающий луч фонаря — кто-то из наших полез следом за мной? Ну, честно говоря, я был приятно удивлен, хотя я такой команды не давал. Через несколько секунд услышал голос Андрея.

— Андрюх, помоги девочке! — крикнул я.

— Сделаю, командир! — едва слышно отозвался тот.

Несколько минут и ее вытащили на поверхность. Теперь была моя очередь.

Вдруг посыпалась каменная крошка и пыль. Рухнул целый пласт бетона. Дело плохо — прежним путем не пройти. Справа я видел еще один пролом, через который можно было выбраться. Добрался до него через минуту, увидел свет фонаря.

— Сюда! — произнес я, привлекая внимание. Это снова был Андрей.

Вдруг сверху упал пласт штукатурки, едва не раскроив мне голову.

— А, черт! — раздалось сверху. — Извини, командир.

— Понаберут по объявлению, — недовольно проворчал я. — Карабин давай, я сам отсюда не вылезу.

И именно в этот момент послышался оглушительный треск. Посыпалась пыль, мелкая крошка и осколки стекла. Здание вздрогнуло. Обломок сполз вниз, частично перекрыв проход.

— Карабин, живее! — взревел я.

На мгновение тот застыл, глядя мне прямо в глаза. Лицо было бледное, испуганное.

— Жень я… Прости, — пробормотал он.

Андрей бросил карабин, а сам торопливо пополз влево, мгновенно скрывшись из вида.

— Стой! Куда?! — крикнул я, но тот словно не слышал.

Дерьмо, бросил меня. Ну погоди, дай только выбраться — спасателем ты работать точно больше не будешь!

Поколебавшись, я попытался в прыжке ухватиться за торчавший обломок трубы, но вдруг, сверху снова затрещало. А через пару секунд огромная плита резко просела вниз.

— Ну, хоть девчонку вытащил… — подумал я, прежде чем меня раздавило несколькими тоннами сплошного бетона…

Глава 2

Медведь

Резко открыв глаза, я толком ничего не увидел. Лишь огромное светло-серое пятно, не похожее ни на что. Откуда-то, на лицо упала холодная капля, разбившись на мелкие частички. Затем вторая, третья.

Не понял, дождь, что ли?

Какой к черту дождь под обломками рухнувшего здания?

Я хотел вытереть лицо, но не смог этого сделать. Руки не подчинялись и это меня не на шутку напугало. Зажало меня, что ли? Я попытался вскрикнуть, но почему-то не услышал собственного голоса.

Это было ненормально, пугающе. Практически сразу, на ум пришло осознание того, что все это как-то нереально. Под руинами жилого дома на меня бетонная плита рухнула, наверное, голове досталось — вот и ловлю неестественные галлюцинации. Но почему я не чувствую боли? Да я вообще ничего не чувствую.

Так, либо я по-прежнему лежу среди руин, либо меня уже достали и отвезли в больницу… Нет, что-то не то!

Слух включился внезапно. Я отчетливо услышал шум ветра, далекое журчание воды. Совсем рядом раздалось мрачное карканье вороны. Одновременно я ощутил запах сырости и мокрой листвы.

Да что происходит?

Невольно вздрогнул. Мозг не понимал, что происходит и как такое вообще возможно? Быть в одном месте, понимать, что сейчас погибнешь и вдруг очнуться непонятно где. Я как будто бы проснулся…

Тем временем, зрение быстро приходило в норму, а серое пятно вырисовалось в картину серого неба, сплошь затянутого мрачными серыми тучами.

Почувствовал, что могу двигаться. Привстал, причем получилось это неестественно легко.

Не было вокруг никакого бетона, не было обломков и пыли. Ничего из того, что я запомнил. Вместо этого меня со всех сторон окружал осенний лес, а сверху нависли серые унылые тучи. Темные деревья стояли почти голые, лишь кое-где еще болтались редкие желтые листья. Трава давно пожухла.

Как раз в этот момент начал моросить мелкий дождь.

Ничего не понимая, я растерянно осмотрелся по сторонам и понял, что сижу прямо на земле, на краю небольшой поляны окруженной деревьями. Сам я одет в теплый, хотя и старый ватник, на плечах потертый бушлат. На поясе нож в ножнах, явно не заводского производства. Ноги в грязных кирзовых сапогах с прилипшими к подошвам кусками грязи вперемежку с травой. Справа от меня, прямо на траве лежит очень старое ружье-одностволка.

Вокруг никого. Вообще ни души.

Нет, стойте.

Метрах в десяти справа, прямо на грязной земле в неестественной позе лежало распростертое тело, со следами крови на одежде.

— Что за ерунда? — растерянно пробормотал я, не узнав собственного голоса.

Голос точно не мой. Этот явно моложе, без хрипотцы. Ладонью тронул свой рот и почувствовал небольшую жесткую бороду и усы. Какого лешего, я ведь никогда не носил усов?

От осознания этого факта, я еще несколько секунд пребывал в ступоре.

Рывком поднялся на ноги и даже удивился — как легко мне это удалось. Спина, с которой я мучился уже не первый год, отреагировала вполне нормально. Так-то, после ранения во время марш-броска, полученная травма уже не позволяла мне демонстрировать прежнюю физическую подготовку. К моему удивлению, сейчас все было в норме.

Вдруг ощутил боль в груди. Глухую, тупую.

Обратил внимание, что и бушлат разорван в той же области, две пуговицы вырваны с корнем. Выглядит так, будто меня что-то ударило. Или кто-то.

Ничего не понимая, я продолжал осматриваться. На душе было паршиво. Поднявшись, медленно подошел к распростертому на земле телу. Зрелище было не из приятных — мужчина, возрастом под пятьдесят, со слегка поседевшей бородой, в неестественной позе лежал прямо в грязи. Бушлат распорот в лоскуты, плечо разорвано в кровь. Выглядит ужасно. Судя по всему лежит уже около суток.

Протянул руку к шее — пульса естественно не было.

Одновременно, рядом с телом, я разглядел отпечатки огромных лап. На влажной грязи отчетливо различались следы когтей. От увиденного мне стало не по себе.

Медведь. Твою мать, медведь!

— Так… — растерянно пробормотал я, отшатнувшись от тела. Оглянулся на валявшееся неподалеку ружье.

Сразу же осмотрелся, весь превратился в слух. Если где-то треснет ветка — значит, хищник еще здесь. Ох, лучше бы я ошибся и никакого медведя здесь не было.

Непонятно откуда я вспомнил, что косолапый хищник предпочитает мясо с душком, чтобы оно полежало пару дней. Поймав добычу, медведь не станет есть ее сразу, будет бродить где-нибудь неподалеку. Черт возьми, откуда я это знаю?

Судя по погоде, сейчас поздняя осень. Возможно, даже начало декабря, но снега еще нет. Относительно тепло, может плюс один-два градуса. Тогда какого хрена зверь не в берлоге?

Ответа на этот вопрос не было.

Ощутил, что в области правого виска что-то мешает. Потрогал пальцами и нащупал ссохшуюся кровь, стянувшую кожу. Черт возьми, а с головой-то что?

Снова увидел следы на земле, только чуть дальше. Тут и там валялись вещи, чей-то сапог.

Если это действительно медведь то, скорее всего, шатун. Зверь, который либо не лег в зимнюю спячку, либо был кем-то разбужен.

Что происходит и как так получилось, что я оказался на этой поляне, само собой отошло на задний план. Сейчас важно не наткнуться на голодного хищника, иначе чудесное пробуждение не будет иметь никакого смысла.

Вокруг по-прежнему стояла тишина, не считая естественного природного фона.

Снова каркнула ворона. Птица сидела на одиноко стоящей осине, с любопытством таращилась в мою сторону и щелкала клювом.

В голове все перемешалось, отчего мысли путались что, отнюдь не способствовало принятию верного решения. Снова наткнулся взглядом на погибшего человека. Если этот охотник мертв, почему тогда я цел и невредим? Что вообще произошло на этой поляне?

Глухая боль в груди все поставила на свои места. Не знаю как, но видимо я попал под удар могучей лапы. От этого потерял сознание и… Что?

Торопливо подхватил с земли ружье. Пальцами почувствовал холодную сталь и гладкий деревянный приклад, покрытый глубокими царапинами. Стряхнул с него воду, ловко переломил оружие пополам, хотя с ружьями никогда дел не имел. Вот автомат «Калашникова» я знал, как свои пять пальцев.

Вытащил бумажную гильзу — пустая. Вместе с тем я почувствовал отчетливый запах пороха. Из этого оружия стреляли, причем, совсем недавно. Поискал глазами патронташ — но его нигде не было. Зато увидел валяющийся неподалеку выпотрошенный рюкзак. Еще дальше — пустая банка каких-то консервов, раскрошившиеся сухари и кусок смятой газеты.

Увидел отпечаток подошвы в грязи. Рядом валялась перепачканная кровью темно-красная книжечка. На ней значилось «Членский охотничье-рыболовный билет». К сожалению, понять, чей он я не смог — это была лишь «корочка», а внутренность оказалась вырвана самым варварским способом.

В нескольких метрах слева находилось остывшее кострище, над ним на треноге висел одинокий котелок. Еще дальше валялась смятая брезентовая палатка и разбросанный хворост. Теперь-то я понял — все это стоянка охотников или что-то в этом роде.

Подошел к рюкзаку, подхватил его и заглянул внутрь — патронов внутри не оказалось. Зато наружу вывались большая банка консервов, на которой была криво прилепленная бумажная бирка с надписью: Консервы свинобобовые. «Наркомпищепром СССР».

Как-то не обратил на нее внимания. Отложил банку в сторону.

Еще внутри были смятые портянки, какая-то сетка. И больше ничего ценного.

Обратил внимание на легкий шум ветра. Среди звуков вновь различил журчание воды. Значит, где-то рядом находится река.

Поискал ее глазами, но не нашел. Скорее всего, где-то за деревьями.

Медленно подошел к телу, осмотрел его. Судя по всему, мужик лежит тут с вечера. Хотел осмотреть его вещи, но при нем рюкзака не оказалось. Патронташа тоже не было. Да что за черт?!

Запустил руку в карман штанов погибшего и почти сразу нащупал три патрона. Извлек их наружу и облегченно выдохнул. В другом кармане обнаружилась помятая коробка спичек. В глаза бросилась странная надпись на упаковке: «Наркомлес», а на обороте «Главспичпром».

Надо же, не спички, а прям настоящий раритет. Он что, из музея их украл?

Хотел уже отойти и осмотреть палатку, но вдруг, ворона, что по-прежнему сидела на ветке, тревожно каркнула. Испуганно вспорхнула и быстро скрылась за кронами деревьев.

Стало как-то совсем тихо. Даже дождь перестал капать.

Насторожившись, я вновь осмотрелся по сторонам. И вдруг, среди поваленных веток увидел то, отчего у меня сердце бешено заколотилось, а по спине поползли мерзкие мурашки.

Примерно в двадцати метрах от меня неподвижно стоял огромный бурый медведь.

Могучий хищник практически не двигался, при этом буравил меня раздраженным взглядом. Взгляд у него не сулил ничего хорошего — медведь не был заинтересован, он был крайне недоволен моим присутствием.

В районе плеча шерсть у зверя слиплась и сбилась в колтуны. Пасть приоткрыта, оттуда вырвался клуб пара.

Невольно отметил, что выглядел медведь неважно.

— Вот дерьмо! — одними губами пробормотал я, глядя на него ошеломленным взглядом. Снова поползли ледяные мурашки, отчего ощутил дискомфорт в затылке.

Ранее мне никогда не доводилось сталкивался с медведем, по крайней мере, вот так в открытую. Не отрывая взгляда от хищника, я медленно приподнялся — тот продолжал смотреть на меня жутким, пожирающим взглядом. Даже отсюда я видел, как он оттопырил нижнюю губу.

Наверняка решил, что я собираюсь посягнуть на его добычу? Или же посчитал добычей меня…

Ветер дул мне в лицо, скорее всего, моего запаха зверь не почувствовал.

Я попятился быстрее, продолжая смотреть на хищника. Ружье сжал так, будто боялся, что оно исчезнет. Откуда-то вспомнил, что к медведю нельзя поворачиваться спиной и тем более убегать от него.

— Пошел прочь! — громко крикнул я. — Уходи! Ну!

Нужно дать ему понять, что я не добыча. Скорее всего, он считает меня угрозой. Может быть, спутал меня с каким-нибудь зверем?

В голове вновь проскочила запоздалая мысль — какого черта в это время года он не в берлоге? Наверное, я не ошибся — это точно медведь-шатун. Такой не боится ни бога, ни черта… Но тогда чего он сразу не сожрал труп охотника, если голоден?

Видимо ему надоело ждать — снова взревев, зверь решительно двинулся ко мне. Я мельком обратил внимание, что он прихрамывал на левую переднюю лапу. Так вот почему на нем шерсть в районе плеча слиплась — он был ранен. Мгновенно сопоставив факты ранения медведя и запах пороха из моего ружья, пришел к неутешительному выводу — скорее всего, это я в него и стрелял.

Быстро обернувшись, через ветки увидел воду. Река, примерно метров пятнадцать шириной.

Убить зверя вряд ли возможно, а вот попробовать пугнуть можно. Я торопливо разломил ружье и хотел было сунуть патрон в приемник, но сразу же понял, что ничего не выйдет. Калибр не тот!

Тут мне уже стало реально страшно. Огромный хищник двигался прямо ко мне и весь его вид говорил о том, что он не обниматься собрался…

Бесполезный патрон полетел в траву. А вот оружие я бросать не стал. Не знаю, сколько прошло времени, пять секунд или пятнадцать — не до этого было. Хищник вдруг замедлился, подошел к мертвому телу и принюхался. Снова взглянул на меня и громко заревел. Бросился в мою сторону, но видимо ранение не позволило ему двигаться быстро.

Развернувшись, я бегом рванул к реке и почти сразу увидел небольшой плот. Тот был ловко «припаркован» в уютной заводи, привязанный к дереву веревкой.

До него было недалеко, метров тридцать. Ловко продравшись через кусты, я ускорился так, что пятки засверкали. Буквально с разбегу запрыгнул на плот, тем самым оттолкнув его от берега. Однако веревка надежно удерживала случайно обнаруженное плавсредство. Время пошло на секунды — медведю ничего не стоит запрыгнуть следом за мной, разломав плот в щепки.

Торопливо выхватив из нож, я широким размахом перерубил веревку, отчего та лопнула. Ухватил с плота деревянную слегу, упер ее в дно и что было сил, оттолкнулся от берега. Течение медленно понесло плот вниз, где река круто уходила вправо. Когда почему-то замедлившийся медведь всё-таки добрался до воды, расстояние между нами было уже около пяти метров. Зверь остановился в недоумении, словно бы решал, лезть ему в воду или нет. Вблизи этот лохматый хищник казался еще более огромным и жутким. Ну и громадина…

Все-таки решившись, медведь нехотя полез в воду. Но видимо там оказалось глубоко, потому что уже через пару секунд он прекратил преследование. Прямо в воде поднялся на задние лапы и яростно заревел. Уставился на меня таким взглядом, будто бы запоминал…

— Что, съел? — довольно заорал я, показав медведю средний палец.

Ни капли не обидевшись, косолапый принялся выбираться на берег. Вскоре, меня отнесло дальше и медведь скрылся из вида.

Опустившись на плот, я облегченно выдохнул. Ни хрена себе, вот это приключение… Я просто не мог поверить в то, что происходило с моей шкурой… Однако невозможно не признать, мне несказанно повезло — если бы не плот, далеко бы я точно не убежал, ведь медведи могут бегать со скоростью до шестидесяти километров в час. Зверюга меня на куски бы порвал…

На плоту лежало закрепленное бечевкой одеяло, фляга с водой, какие-то тряпки. Еще была кружка и тюк набитый мелкими шкурами. Никакой провизии тут не оказалось. Оружия и патронов тоже не было. Невольно обратил внимание, что в воде плавает вторая веревка, как будто бы ранее здесь было привязано еще что-то. Возможно, второй плот.

— Ни отлично, ни ужасно… — пробормотал я, чувствуя как бешено колотится в груди сердце.

Ниже по течению река значительно расширялась, правда, кое-где я заметил небольшие водовороты. Прибиваться к берегу мне совсем не хотелось — медведь явно не станет так легко отказываться от добычи. Скорость движения плота небольшая, тот вполне сможет преследовать меня. Впрочем, он еще с погибшим охотником не закончил. Выиграю время…

Одновременно я подумал — а кто же я такой? Как я вообще тут очутился? Как вообще объяснить тот факт, что я не под руинами в Турции, а здесь… Кстати, а где это здесь?

Очевидно же, это никакие не галлюцинации. Не сон. Все слишком реально, ведь я даже запахи чувствую, не говоря уже о слухе и зрении. Самочувствие отличное — давно так хорошо себя не чувствовал.

Но я прекрасно помню, как на меня начала падать многотонная бетонная плита. И деваться там было некуда — ни в какую нору не забиться, не спрятаться. Меня должно было раздавить как червяка… Это что же выходит — раздавило?

Спешно анализировал обстановку, отсекал бредовые варианты.

Судя по природе, вокруг сплошной лес и река. Нигде ни намека на мусор, до самого горизонта не видно никакого присутствия человека… Ни домов, ни машин. Вот это меня угораздило попасть в глухомань.

— Вот дерьмо! — произнес я.

Голос точно не мой, хотя в этот раз я отнесся к этому уже спокойнее. Конечно, мысль о том, что я погиб, а мое сознание вместе с памятью каким-то неведомым образом перелетело в тело несчастного охотника, казалась безумной… Но как еще это можно объяснить? Я других теорий не знаю. Нет, ну возможно, я сейчас лежу в госпитале обколотый сильнодействующими препаратами и… Бред какой-то!

Судя по всему, тело это гораздо моложе, возрастом где-то лет под тридцать, может чуть больше. Одежда какая-то старая, бесформенная. Ткань грубая, но добротная. Почему-то нет ни молний, ни заклепок. Только крупные костяные пуговицы. Я вообще не припомню, чтобы где-то видел такую одежду.

Порылся в карманах и к своему удивлению нашел несколько монет, номиналом по пятнадцать копеек, тридцать восьмого года выпуска.

Я едва не подавился. Чего блин? Зачем таскать с собой это старье?

Обратил внимание, что эти копейки не выглядели старыми, а как раз совсем наоборот. Вполне себе свежие монеты из какого-то сплава. Там отчетливо читалась аббревиатура СССР.

Выбросил их — зачем мне этот мусор?

Блин, да как такое вообще возможно? Просто в голове не укладывается.

Немного пораскинув мозгами, я потрогал рукой грудь. Расстегнул порванный бушлат, увидел какое-то странное нательное белье, похожее на холщовую рубаху. А под ней, на коже был довольно заметный кровоподтек. Потрогал пальцем — отдалось болью. Ну, точно, скорее всего, от сильного удара.

Мне пришла в голову дельная мысль — в момент моей смерти там, в Турции, этого охотника лапой ударил медведь. То ли удар оказался смертельным, то ли при падении он виском о камень ударился… А может у мужика со здоровьем было не очень или медведь бил не когтями? Выходит, охотник помер, а я занял его тело, как вода занимает пустой сосуд. Да-а… Я бы и сам не поверил, но сейчас это единственное что приходило мне в голову. Хоть я и не верил в происходящее до конца.

Несмотря на сомнительный настрой, где-то в глубине души я ощущал, нечто необъяснимое. Страх, что ли? Нет, не страх. Скорее неопределенность перед неизведанным. Ведь как ни крути, а мне довелось умереть. Пусть я этого и не заметил толком.

Тем временем плот продолжал плыть вниз по течению, понемногу смещаясь к другому берегу. Надеюсь, уж там-то медведя не окажется?

Не окажется. Я откуда-то знал, что ареал обитания у медведя достаточно большой и во владениях одного хищника, другой может оказаться лишь по недоразумению.

Это куда ж меня занесло, что тут свободно медведь на охотников нападает? Сибирь? Тайга?

Рассмеялся.

Постелил одеяло на бревна, уселся сверху и принялся наблюдать за природой вокруг. Эх, жаль время года не подходящее. Летом тут была бы изумительная красота, а сейчас все мрачно и уныло. И все же было что-то такое, что невольно завораживало…

Невольно прокручивал в голове события в Турции. Девчонку я, к счастью, вытащил, а вот себя не сумел. Точнее, не успел. Да еще и напарник тот. Бросил меня зараза. По глупости ведь вышло. Чего он вообще полез, раз опыта не хватало?

Ещё я заметил за собой, что никак не могу собраться с мыслями, что в голове царил полный кавардак. Мысли то и дело перескакивали с пятого на десятое. Ощущал себя не опытным боевым офицером, а неуверенным туристом, что за домом в ближайшей роще потерялся. Создавалось смутное впечатление, будто бы в моем подсознании присутствовали некие обрывки чужих мыслей, хотя понял я это далеко не сразу. Уж не оказывает ли на меня влияние подсознание и память тела, в которое я угодил?

Все это странно. Необъяснимо. По крайней мере, как ещё истолковать некоторые знания, что появились в голове уже после моей смерти? И наоборот, часть моих собственных знаний словно растворилось. Я не помнил некоторых имён, дат… Неужели во мне смешались две личности?

Так, за размышлениями, прошло больше часа.

Река неторопливо несла плот все дальше и дальше. Изредка я пробовал подруливать веслом, но получалось у меня это плохо. Плот то вертело вокруг своей оси, то поворачивало в ненужную мне сторону. В конце концов, я наловчился кое-как управлять плавсредством.

Погода потихоньку портилась. Несмотря на затянутое тучами небо, было около нуля градусов. Вроде и не холодно, но все же. Шапки у меня не было, видимо потерял где-то на поляне.

Ощутил в желудке голодный позыв. Хорошо бы перекусить, да только чем? Жаль банку с консервами забыл на поляне, а другого съестного на плоту не было. Откупорил флягу — та оказалась наполовину заполнена водой. Вроде питьевой. Попробовал — не скажу что чистой, но вполне годной для употребления.

Ну, хоть жажду утолил и то хорошо.

Еще часа два прошли спокойно. Вскоре течение замедлилось настолько, что плот практически остановился. Я решил попробовать пришвартоваться к противоположному берегу.

Перемещаясь по плоту, к своему изумлению я обнаружил привязанную к крайнему бревну небольшую самодельную удочку.

Уж рыбалку-то я любил и уважал. Правда, таких снастей я вообще никогда не видел. Крючок выглядел так, будто его зубами изгибали, а про само удилище я вообще молчу. Чистая самоделка.

Ловить рыбу можно на что угодно, да только у меня никакой наживки нет. Ни хлеба, ни кукурузы. Насекомых в это время года уже нет, но можно попробовать поискать червей. Хотя учитывая температуру, скорее всего ничего я не найду.

Кое-как причалив к берегу, я выбрался на землю. Лопаты естественно не было, пришлось копать ножом. Провозился я около часа, выкопал целую траншею глубиной сантиметров тридцать. Червей не нашел.

Зато обнаружил неподалеку большое трухлявое бревно. Основательно расковыряв его ножом, обнаружил пару личинок древоточца. Вот их-то я и собирался применить по назначению.

Вновь забравшись на плот, насадил вяло шевелящуюся личинку на кривой крючок, выставил глубину и закинул в воду. Через несколько минут поплавок дернулся. Выждав удачный момент, я совершил быструю подсечку.

Неудачно. Удилище согнулось, почувствовал, что на том конце точно что-то есть. Но в следующее мгновение рыба сорвалась.

Выругался. Нацепил второго червяка. Снова закинул в воду и принялся ждать. Очередная поклевка — снова подсечка… На это раз подцепил хорошо. Явно попалось что-то нормальное. Повозившись немного, я дал рыбе устать, а затем подтащил ее к берегу и рывком выкинул на траву.

Это был линь. И весьма неплохой.

Уху бы сварить, да только из чего и в чем? Котелок остался на поляне, соли у меня не было. Как не было ни овощей, ни зелени. Оставался единственный вариант, запечь на деревянном шампуре.

Хорошо хоть трофейные спички имелись.

Быстренько пробежавшись по берегу, я собрал веток, развел костер. Ножом почистил линя от чешуи, выпотрошил и промыл в реке. Затем выстругал тонкий «шампур» из ветки и сделал над костром рогатину. Насадив добычу, принялся ждать.

Без соли, конечно, не очень. Но я вспомнил, что обычную золу можно использовать как соль. Пришлось повозиться, но в итоге все получилось.

Через минут двадцать по поляне поплыл вкусный запах печеной рыбы. Уже собирался перекусить, как вдруг неподалеку услышал волчий вой…

Глава 3

Назад в СССР

— Волки! — пробормотал я, поднявшись на ноги.

В голове появилась мысль, что волки по одному ходят редко, куда чаще они сбиваются в небольшие стаи. В данный момент, эти санитары леса были для меня прямой угрозой. И хотя никаких перемещений поблизости я не заметил, все равно держал ухо востро.

Оружия у меня не было, а серые хищники представляли серьезную опасность. Голыми руками волка не удавить, а я хоть и боевой офицер, но вовсе не спецназовец в теле аватара. От греха подальше, снял с шампура приготовленную рыбу и вновь перебрался на плот. Там наконец-то поел. Запил водой из фляги. Обратил внимание, что на поверхности плавала тончайшая алюминиевая пленка — даже усмехнулся, во время моей срочной службы наблюдал тоже самое. К счастью, она совершенно безобидная.

Рыбка оказалась весьма вкусной, пусть и без приправы — умял ее за милую душу. Скудновато, конечно, но лучше чем ничего.

Из-за того, что патроны у меня отсутствовали, от ружья толку было мало. Однако избавляться от него я пока не спешил. Вдруг еще пригодиться?

Близился закат, что поставило меня перед вопросом — как и где ночевать? Оставаться на берегу опасно, раз неподалеку волки — спокойствия не будет. Наверняка уже за версту меня почуяли, нюх у них острый.

Придется ночевать на плоту, других вариантов у меня нет.

Одеяло, конечно, хорошо. Однако за время рыбалки температура опустилась на пару градусов и ночью, скорее всего, будет еще холоднее. Не критично, но черт его знает, как организм на это отреагирует.

Быстро покончив с рыбой, кости выбросил в воду. Нужно было придумать, как развести и поддерживать костер на плоту. И снова я догадался, что нужно делать в этой ситуации, хотя в целом ничего феноменального в этом не было. Побродив немного вблизи своей стоянки, я отыскал на берегу выход глины. Наковыряв ножом достаточное количество, смочил водой и толстым слоем обмазал ей бревна. Получилось что-то вроде глиняной прослойки в форме квадрата, примерно шестьдесят на шестьдесят сантиметров. Выбрал место поближе к краю, чтобы было, где лечь. Дополнительно засыпал глину песком, а по краям обложил камнями, что нашел на берегу. Как только они нагреются, от них будет идти хорошая теплоотдача. В центр поместил сучья потолще, сверху поменьше.

К сожалению, часов у меня не было, но на все это дело ушло около часа.

В итоге получилось что-то вроде прокладки, толщиной в несколько сантиметров. Теперь можно смело разводить огонь — плот пострадать не должен. На подготовленном пятачке я аккуратно сложил несколько дров покрупнее, перенес туда костер. Пожалуй, теперь можно спокойно ночевать прямо на плоту и греться рядом с пламенем. Уж не знаю, насколько его хватит… На всякий случай, сделал запас дров.

Еще несколько раз слышал волчий вой, то ближе, то дальше. Каждый раз замирал, не зная чего ожидать. Попробуй-ка оставаться спокойным, когда рядом бродят хищники.

Вскоре стемнело.

Перемотал портянки. Свежих не было, пришлось использовать те же.

Конечно, пришлось вспоминать как это делается, все-таки сколько лет прошло с времен срочной службы.

Торопиться мне было некуда и я серьезно озадачился вопросом — почему я до сих пор не встретил людей? В наше время люди расселились буквально повсюду, охотников или туристов можно встретить где угодно. Да даже если я в тайгу угодил… Должен же я на кого-нибудь наткнуться? А там придумаю, как добраться до города.

О причинах смерти и о том, в чье тело я попал, что я буду делать дальше, пока старался не думать. Не до этого пока. Наверняка у этого бедолаги была своя жизнь, возможно семья. У него должен быть дом, родственники, друзья и знакомые. Примерять на себя чужую жизнь мне совершенно не хотелось, но разве у меня был выбор? А впрочем…

В любом случае, сначала нужно выбраться из леса. Я собирался пользоваться плотом столько, сколько это вообще будет возможно. Если скорость его движения будет в пределах шести — восьми километров в час, то за день легко можно сделать до ста с лишним километров, а движение вдоль реки — это гарантированное поселение или деревня. Благо, река пока что позволяла.

Мой плот оказался свежим, построенным недавно. Он был сложен в два ряда бревен среднего диаметра, сбит стальными скобами и имел размеры примерно три на два метра. Тесновато, но для двух-трех человек вполне достаточно. Однако плыть ночью вслепую было опасно, мало ли куда меня занесет и что там дальше по реке? Вдруг отмель? Если попаду на мель, сдвинуть его в одиночку вряд ли сумею. А перспектива идти по берегу, с ружьем без патронов меня совершенно не радовала.

С одной стороны я устал как собака, с другой, после всего пережитого вряд ли смогу заснуть. Да и не безопасно. Плот может либо унести течением, либо прибить к берегу. Решил принять соответствующие меры.

Выточил ножом две слеги, что было сил воткнул их в ил и привязался к ним короткой веревкой, что нашел в мешке со шкурами. Проверил — вроде бы держатся нормально, благо вода в заводи была стоячая. Расстояние до берега — метра четыре с половиной. Не очень надежно, но дальше слеги просто не доставали до дна.

Спать с костерком, накрывшись одеялом и положив под голову мешок, было хорошо, хотя и не очень удобно. Имелось опасение, что упаду в черную воду.

Само собой, держать себя в руках, когда рядом бродят хищники непросто. И неважно, опытный военный или обычный человек… Я был спасателем, был специалистом по выживанию, был военным. Но выживание в дикой природе, это совсем не то же самое. Чувствовал какую-то неуверенность, однако чем она вызвана, так и не решил.

Однако с удивлением отметил, что откуда-то владею некоторыми знаниями, о которых ранее даже не догадывался. Вполне возможно, что предположение верно — они достались мне вместе с телом, так сказать, от реципиента.

Несмотря на сложную ситуацию, я старался сохранять спокойствие контролировать свои мысли. Не паниковать. Конечно, давалось мне это нелегко, но я хорошо понимал, что если буду бегать по берегу с криками «помогите, спасите», станет только хуже.

Я вовсе не социопат, но все же больше предпочитаю уединение. Шумные компании не очень любил и посещал такие мероприятия нечасто. Возможно, это еще одна причина, почему я до сих пор не обзавелся семьей. Подумав об этом, горько усмехнулся. Если я погиб под теми завалами в Турции, меня ведь и похоронить-то некому…

Ночь прошла беспокойно — то и дело был слышен волчий вой, причем то ближе, то дальше. Это не давало мне нормально поспать, к счастью за прожитые годы в армии я научился обходиться тем, что есть. К тому же, биологические часы никто не отменял — я все-таки заснул где-то в десять вечера, а проснулся перед самым рассветом. Где-то над лесом раздался громкий рев, а затем одиночный выстрел, отчего я тут же вскочил на ноги.

Неужели снова на кого-то чертов медведь напал?

Сон как рукой сняло и заснуть больше я не смог. До самого восхода я просидел у крохотного костерка, закутавшись в одеяло. Из тряпок соорудил нечто вроде капюшона, заменив этим утерянную шапку. Чтобы голова не мерзла.

К восходу солнца температура упала еще ниже, да еще и мелкий снег посыпал. Хорошо хоть ветра не было. Ухудшение погодных условий меня совершенно не обрадовало.

На месте ночевки ширина реки достигала около двадцати пяти метров, течения тут почти не было. Ловить рыбу я не стал, решил продолжать движение настолько, насколько это было возможно.

На всякий случай, быстро пробежался по берегу и собрал еще дров, после чего вернулся обратно. На суку заметил тетерева — что меня крайне удивило. Тот меня даже не испугался… Это что-то совсем странное.

Не теряя зря времени, я быстро отвязал плот и его потихоньку понесло дальше. За следующим поворотом реки, русло постепенно сузилось. Появились деревья, густые ветви которых нависали над водой, отчего мне снова пришлось орудовать веслом. Если я тут застряну, вытолкнуть плот в одиночку уже не получится.

Снег посыпал еще сильнее, видимость быстро упала до двадцати метров. Я начал переживать, что могу пропустить какое-нибудь поселение и просто проплыть мимо.

То ли стало еще холоднее, то ли сказывался тот факт, что я практически не двигался, но я начал подмерзать. Если бы я шел пешком, постоянное движение позволило бы организму согреваться естественным путем и поддерживать сносную температуру, а вот так, сидя на плоту, пусть и рядом с костром и под одеялом…

Через несколько часов я серьезно озадачился проблемой голода.

Желудок люто урчал — от съеденной вчера рыбы не осталось и следа.

Можно было бы попробовать вновь половить рыбу, но у меня не было червей. А учитывая усилившийся снег, искать гнилые бревна в округе было глупо. Да и рыбачить тут было совсем неудобно. От ружья толку не было — оно лежало рядом, но выбрасывать его я по-прежнему не собирался. Такими предметами не разбрасываются просто так.

Меня начали посещать беспокойные мысли, что я угодил в глухую тайгу и что людских поселений поблизости нет и не будет. Честно говоря, стало немного страшно. Сколько я так буду плыть? Вдруг, с каждой минутой я наоборот, все дальше и дальше уплываю от деревни или села? Черт возьми, сколько я протяну без еды? Без оружия?

Взял себя под контроль. Я прожил насыщенную жизнь, опыта и знаний — вагон и маленькая тележка. Конечно, к выживанию в тайге я был не приспособлен, но если захочешь жить — всему можно научиться. Человек вообще удивительное существо, может жаловаться сколько угодно, но при необходимости адаптируется к любой среде и приспособиться к любым условиям.

Человек может прожить без пищи около двух недель. Но даже тогда возможны варианты. Учитывая наступившее время года, прокормиться в лесу просто нечем… Какие-нибудь замороженные ягоды, мелкие звери или птицы. Нужны силки, но их ставить я не умел. Все это одна проблема, которую нужно было как-то решать.

За короткое время мой плот превратился в плавучую льдину — все засыпало снегом. Пришлось несколько раз сгребать снег в воду. В очередной раз я настолько увлекся этим процессом, что не сразу услышал голос…

— Эй, на плоту! — раздалось с берега.

От неожиданности подскочив, я завертел головой по сторонам. На заснеженном глинистом берегу, среди сухого камыша я увидел человека, в каком-то меховом тулупе, чудаковатой шапке-ушанке и сапогах. В руках у него было ружье, за плечами большой вещевой мешок. На боку висел топорик, а через плечо был перекинут патронташ. По заросшему седеющей бородой лицу сложно было определить возраст человека, но тот явно был уже не молод.

— День добрый! — громко поприветствовал я, тут же вооружившись веслом.

Кем бы он ни оказался, непременно нужно было выяснить где я нахожусь и куда двигаться дальше. Попытался направить плот к берегу, но получилось у меня это не сразу. Когда же бревна все-таки уткнулись в илистый берег и мне удалось кое-как пришвартоваться, я поторопился сойти на твердую почву.

— Э-э… Кто ж тебя так учил веслом орудовать? — прищурился охотник.

— Никто, — опешив, ответил я, остановившись в нерешительности.

— Странно… — тот медленно двинулся ко мне, с подозрением всматриваясь в мое лицо. — Кто такой? А-а, постой-ка… Из группы Снегирева?

— Чего?

— На Снегирева работаешь, говорю? — повысил голос тот.

Само собой, кто такой Снегирев я и понятия не имел. Но на всякий случай кивнул.

Несмотря на густую седую бороду и усы, я подметил, что охотник почти старик, возрастом за шестьдесят. Однако выглядел он молодцом. Высокий, широкий в плечах. Дряхлости ни в одном глазу — достойно уважения.

— Плот твой? — он кивнул на мое плавсредство, где только и лежала что заснеженная связка веток и смятое одеяло. Ну и еще догоравший костер, от которого вверх поднималась едва заметная струйка дыма. — Чего ружье бросил? Как ты тут вообще очутился?

— Заблудился, — брякнул я, затем торопливо добавил. — Слушай, отец… Далеко до города?

— Города? Какого еще города?

— Ну, я не знаю… — с сомнением произнес я. — Город, деревня. Хоть что-нибудь есть поблизости?

— Кроме Соболевки тут ничего нет, — задумчиво ответил тот, продолжая смотреть на меня хмурым взглядом. — В двенадцати километрах. Ты что ли сам дороги не помнишь?

Я шумно вздохнул. Оглянулся на плот, затем снова посмотрел на старика.

— Тут дело такое произошло… — неуверенно начал я. — Несчастье. Медведь на охотника напал, порвал его.

— Медведь? — удивленно поднял бровь тот. — Нет тут никаких медведей. Уже лет семь как. Ты самогонки перебрал, что ли?

— Да причем тут это? Трезвый я, ни в одном глазу! — вспылил я. Разговор не складывался. Старик смотрел на меня с явным недоверием, его вопросы начали меня раздражать. Наверняка, с виду я и впрямь выглядел странно. Как браконьер.

— Что за ерунду ты мелешь? Где остальные?

— Да блин, отец! — возмутился я, затем поторопился я объяснить ситуацию. — Ты прости меня… Я вообще ничего не помню. Ни кто такой этот Снегирев… Ни даже своего имени. Тут вот как получилось… Я на поляне какой-то очнулся, не помню ничего. Может головой стукнулся, может кто стукнул. Не знаю. Лес кругом, рядом река. В десяти метрах от меня тело разорванное лежит, палатка валяется, вещи разбросанные. Ничего не помню. Как на поляну попал, кого загрызли… Только оклемался, а тут медведь, откуда ни возьмись. Ружье есть, патронов нет. Недобро он на меня смотрел, как на добычу. Я отходить начал, а он за мной. Я развернулся и бегом к реке. Повезло, плот заметил. В общем, так и ушел. Ну и вот, почти сутки плыву, сам не знаю куда.

Несколько секунд тот смотрел на меня внимательным и пронизывающим взглядом. Обратил внимание на порванный бушлат, самодельный капюшон. Затем, едва заметно усмехнувшись, закинул ружье на плечо и произнес:

— Не хочу я тебе помогать!

— Почему?

— Потому что браконьеров не уважаю. Да и сам Снегирев то еще дерьмо.

Я растерянно покачал головой, но охотник расценил это по-своему.

— Да твою ж мать… Не браконьер я. Я вообще не понимаю, где нахожусь. Не помню ни хрена!

Повисла напряженная пауза. Все ясно — с дедом каши не сваришь! Я решительно повернулся, двинулся к своему плоту.

— Ну и куда ты собрался?

— Дальше поплыву.

— Не выйдет. Дальше пороги, на мель сядешь.

— А у меня других вариантов нет…

Немного подумав, тот произнес:

— Ладно, допустим, поверю тебе. Где медведя видел, помнишь?

Я остановился, окинул его взглядом.

— Плохо, но помню. Вверх по реке. Даже не знаю, часов десять плыть. Поляна там была большая, с деревьями.

— Ясно, — решительно произнес он. — В «Чертовой лощине», выходит… Значит вот что, об этом нужно председателю сообщить. Если есть желание, можешь со мной идти. Заодно разберемся, что с тобой дальше делать…

* * *

Старика звали Матвей Иванович. Он представился мне лесником.

Точнее, должность-то у него была егерская, но жители здешнего поселка все равно звали его лесником.

Он сразу обозначил, чтобы я обращался к нему либо на имя-отчество, либо сразу на «ты». Объяснил тем, что стариком себя не считает. Про возраст я спрашивать не стал.

Сам он был какой-то угрюмый, все ворчал, что на дух не переносит браконьеров. Судя по всему, он меня с кем-то спутал. Ну в самом деле, не браконьер же я?

По его словам, в десяти часах пути к юго-востоку располагалось довольно крупное поселение на двести пятьдесят жителей. Бывший охотничий поселок. Именно туда мы и держали путь.

Плот пришлось бросить, по указанию старика я подтащил его к берегу и закидал ветками. Предварительно забрал с него флягу, ружье и мешок со шкурами.

— Как тебя звать-то? — поинтересовался старик, едва мы покинули берег.

— Не помню, — признался я, затем назвал имя из своей прошлой жизни. Кажется, я уже сам свыкся с мыслью, что действительно погиб и это мой второй шанс. — Женя, вроде.

— Ты что, вообще ничего не помнишь?

— Ну, последние несколько недель… Все как в тумане.

Тот фыркнул. Моя компания ему не особо нравилась, и он это открыто демонстрировал.

— А фамилия у тебя есть?

— Громов. Вроде бы, — выдержав паузу, я назвал ему свою прежнюю фамилию.

— Откуда помнишь?

— Из Сочи.

— Как? Это где такое? — с нотками удивления спросил Матвей Иванович.

— В смысле, где? — в свою очередь удивился я. — На юге России, черноморское побережье. Город-курорт. Олимпиада там была, чемпионат по футболу. Как можно об этом городе не знать?

Лесник обернулся и окинул меня странным недоверчивым взглядом. Качнув головой, он цыкнул, но больше ничего не сказал. Мне его поведение не понравилось, но пришлось спустить все на тормозах. Выдержав паузу, я тоже поинтересовался, откуда тот родом.

— Местный я. Всю жизнь тут прожил, пока на войну не забрали.

— Какую еще войну? — особо не задумываясь, спросил я. — На спецоперацию, что ли?

Политическая обстановка в мире, из-за которой на спасение погребенных под завалами турков, в первую очередь отреагировала исключительно Россия, была вызвана специальной военной операцией, что проводилась на территории непризнанных республик Донбасса и Украины. Само собой я подумал, что старик являлся ее участником. Вот уж не думал, что таких старых туда тоже берут. Разве что, как добровольцев, да и то в тыл.

— Не знаю, что там за спецоперация у тебя, — спокойно ответил тот. — А я с немцем воевал. С сорок третьего по сорок пятый год. Связистом. До Берлина почти дошел, да только в ногу меня дважды ранили. Осколком кость раздробило. Подлечили, конечно, но теперь одна нога чутка короче другой. Вот и хромаю уже какой год.

Я действительно обратил внимание, что тот всю дорогу прихрамывает на левую ногу. Однако его ответ меня поразил.

— Чего-о? Какой еще сорок третий? — без задней мысли усмехнулся я. — Великая Отечественная с фашистами была больше семидесяти лет назад… Уж прости отец, но не выглядишь ты как столетний.

Матвей снова остановился и посмотрел на меня странным взглядом. Так обычно на дураков смотрят. Или на идиотов.

— Ты точно головой ударился! — фыркнув, выдал заключение Матвей, затем продолжил путь. — Одиннадцать лет назад, в мае сорок пятого года война закончилась!

А мне от этих слов стало как-то не по себе. И совсем не до смеха. Да что там… От осознания услышанного, сердце в груди бешено заколотилось.

Одного взгляда на лесника хватило, чтобы понять — тот совсем не шутит. Вот нисколечко.

— Э-э… Матвей Иванович… А какой сейчас год? — осторожно поинтересовался я.

— Тысяча девятьсот пятьдесят шестой. От рождества Христова, — не оборачиваясь, ответил лесник. Затем подумал и добавил. — Хватит чудить, а то по голове прикладом дам, память и вернется!

— Да ну нахрен! — вырвалось у меня. — Как пятьдесят шестой?

— Вот тебе и хрен. И не хрен.

Сказать, что я был ошеломлен, значит, ничего не сказать. Это получается, я не только в другом теле оказался, но еще и в прошлое перелетел? В середину двадцатого века, в послевоенный СССР? Когда Сталин уже отошел, а Хрущев занял его место? Твою-то мать!

Так вот почему на мне вещи старого образца, вот почему такое странное ружье. Неожиданно, прямо сейчас я вспомнил, как называлась модель доставшегося мне оружия… Точно, это же «ИЖ-5»! Оно выпускалось с конца девятнадцатого века, в разных модификациях. Черт возьми! И еще эти пятнадцатикопеечные монеты, тридцать восьмого года выпуска… И спички Наркомовские… И консервы. Да твою-то налево! Ни хрена себе, слетал в Турцию… Это за что же мне такая кара прилетела, что я угодил в пятидесятые годы прошлого века?

Весь следующий час я целиком погрузился в себя. Просто монотонно перебирал ногами, двигаясь за лесником.

— Женька! Чего это ты притих там?

— Думаю, — насупившись, отозвался я.

— Смотри голову не сломай. Документы у тебя хоть какие-то есть? — вдруг поинтересовался Матвей Иванович. — Хотя, какие у вас браконьеров документы…

— Нет, — я покачал головой, машинально потрогав карманы. А сам подумал, почему у меня их нет? Как будто кто-то забрал…

— А вот это нехорошо. Ну да ладно. Здесь тебе документы вряд ли понадобятся. А потом что-нибудь придумаем. Председателю сельсовета тебя представлю, пусть сообщает куда надо.

Снег сыпать практически перестал и мы пошли немного быстрее.

Вдалеке я вновь разглядел извивающуюся реку. Лесник уже не раз упомянул, что это практически тайга. Значит, я не ошибся… По крайней мере, какая-то европейская, юго-западная часть.

— Отец, а что за город здесь поблизости есть?

— Свердловск. Но до него далеко, около ста километров к северу.

— Ясно… — протянул я, примерно прикидывая, куда меня занесло. Судя по всему, центральная Россия. Точнее, еще не Россия, пока еще Советский Союз.

Снова вспомнил про медведя, от которого чудом ноги унес.

— Я когда на плоту ночевал, слышал рев медвежий и выстрел одиночный. Может, он еще на кого-то напал?

— Не знаю, не знаю, — задумчиво отозвался тот. — Скверную ты историю мне рассказал. Буквально вчера утром люди Снегирева-то, как раз из того района возвращались. Несколько потерялось, но подробностей не знаю. Про медведя тоже говорили.

— А сколько их было?

— Трое. Ну, ничего. Вернемся в поселок, я тебя к Ларисе Ивановне отведу, фельдшеру нашему. Уж она в этих делах больничных хорошо соображает. Образование у нее врачебное. К тому же, на окраине у Снегирева база имеется, там тебя свои признают.

— Чет не хочется мне к ним. Выходит, меня одного бросили.

— Тебе виднее.

— А долго еще идти?

— Часов восемь, не меньше, — ответил лесник, продолжая перебирать ногами.

Конечно, за время службы в армии, я привык к изнурительным марш-броскам, учениям и полевым выходам, но брести по лесу восемь часов без отдыха… Это, конечно, выглядит сильно. И откуда в старике столько энергии и здоровья? Он ведь сюда тоже откуда-то шел и палатки при нем я не заметил.

Через какое-то время лесник поинтересовался:

— Почему у тебя бушлат разорван и пуговицы выдраны?

— Не знаю, — я ощупал бушлат. — Думал, медведь лапой ударил.

Матвей Иванович хрипло рассмеялся, чего я от него совсем не ожидал.

— Э нет, парень. Если бы тебя мишка лапой ударил, там бы ты и помер. Ты силу удара его представляешь? Это ж как молотом кузнечным по грудине садануть! Там и кости сломались бы и сердце могло остановиться, и это еще не смотря на когти. Косолапый одним ударом оленя убить может. Сдается мне что, скорее всего, ты за сук зацепился и с дерева упал. Там и головой о камень треснулся. Вот это больше на истину похоже.

Может, так все и было. А может и нет. Однако я не припомню, чтобы в момент пробуждения, надо мной были какие-нибудь деревья…

Мы медленно, но верно продолжали идти вперед. Лесник иногда останавливался, осматривался по сторонам и корректировал направление нашего движения. Я разглядел у него в руках небольшой компас, видимо по нему-то он и ориентировался. У меня присутствовало стойкое ощущение, что он ему и не нужен вовсе — тот способен найти дорогу и без него, опираясь лишь на внутреннее чутье.

Я несколько раз слышал о таких людях. Они половину тайги избороздили, некомфортно им с людьми, вот и ищут уединение с природой. А были и такие, что вообще в леса ушли, жить. Достала их советская власть…

— Непонятно, что могло медведя из берлоги выгнать? — вполголоса рассуждал вслух лесник, когда мы остановились передохнуть на небольшой просеке. — Не думаю, что он из этих краев. Стало быть, пришлый. С севера, наверное. Еще летом пришел. Чего ж ему не спится-то? Тут причин немного. Наверняка, разбудили его, вот он и ходит теперь. Шатун, окаянный. Обычно медведи людей не трогают, издалека чуют и прячутся. Но если голод донимает, все возможно. Плохо дело, нужно решать, что со всем этим делать.

— А как решать?

— Облаву устраивать. — Матвей Иванович поднялся во весь рост и внимательно посмотрел на кромку леса, что мы прошли около получаса назад. — Не ровен час, он по твоему запаху за нами пойдет…

Глава 4

Соболевка

— Как за нами? — насторожился я. — Разве такое возможно?

— Все возможно, — неопределенно махнул рукой Матвей Иванович, продолжая смотреть куда-то вдаль. Затем убрал бинокль и обернулся ко мне. — Шучу я.

Вроде и пошутил, но тем не менее, я отметил некую озадаченность у него на лице.

— Ну что, отдохнул?

Не то, чтобы я устал, но короткий перерыв в несколько минут это вообще ни о чем. Идти по высокой сухой траве густо присыпанной снегом было очень неудобно. Зато лесник, несмотря на то, что заметно прихрамывал, шел свободно и к моему удивлению, никуда не проваливался. А вот я постоянно отставал — темп держать не получалось, как бы ни старался. Тяжелые кирзовые сапоги то и дело попадали в скрытые ямы или цеплялись за сучья и корни. Из-за этого я спотыкался, шумел и ругался. Старик недовольно бурчал себе под нос — правда, поначалу он сдерживался, а потом все-таки остановился и недовольно проворчал:

— Ну чего так медленно?

— Да не могу я быстрее, — возмутился я, обливаясь потом. — Ноги цепляются, в траве путаются. То ямы, то корни. Да и кирзачи эти… Словно деревянные! То ли дело берцы!

— Да-а… — вздохнул тот, поправляя седые усы. — Ума не приложу, откуда ты такой здесь взялся? Как ты раньше по тайге ходил?

— А я и не ходил, — брякнул я, пожав плечами. — Не помню такого, говорю же. Зато до всего этого… Так-то я вовсе не профан, только в другой области.

— Хех… Это в какой же?

— Военная служба. Марш-броски, например. Экстремальные условия! Вот, к примеру, что ты будешь делать, если попадешь на необитаемый остров?

— Найду или построю укрытие, — без раздумий ответил тот. — Поищу источники пищи и воды. Сделаю запасы, попытаюсь понять, где я нахожусь. А при удачной возможности выдолблю из бревна лодку или построю плот, а затем уплыву. Только вот в тайге необитаемых островов нет.

— Ну да… А где бы ты воду взял? Как бы понял, что она не пригодна для питья?

— Известно как. Дедовским способом. Плюнь в воду, если харчок расплылся в стороны и растворился, значит и вода пригодная. Вскипяти и пей себе. И вообще, по животным понятно. Если они пьют, значит и человеку можно.

— Сырую воду? Без обеззараживания? Да ты чего, обезвоживание, бактерии, дизентерия… Ну ладно, а пища?

— Охота, рыбалка. Ягоды, орехи, корешки, грибы. Что еще? Лягушки, змеи или насекомые. Если подумать и знать, куда смотреть, многое можно употреблять в пищу. Для поддержания жизни, человеку много не нужно.

— Ну а пламя как развести? — не сдавался я.

— Спичками.

— А если нет спичек?

— Огнивом. Или трением двух кусочков дерева. Женька, уж поверь, я огонь и среди снега разведу. А вот ты к жизни в тайге точно не готов, несмотря на свои утверждения. Хотя тот факт, что ты от медведя смог удрать и ни во что не встрял, для меня загадка. Везучий ты, одним словом.

Лесник смотрел на меня с таким видом, будто уже знал ответ, на каждый вопрос который я намеревался ему задать. Мой настрой быстро остыл. Я хотел показать ему, что и сам не безнадежен в вопросах выживания, а заодно проверить его собственные знания… В общем, застать его врасплох у меня не вышло.

— Ты такой же опытный, как я балерина большого театра, — фыркнул Матвей Иванович. — Но это нормально.

Не то, чтобы я обиделся, но все равно было неприятно. Вот же противный, а?

Вдруг он остановился, быстро вскарабкался на поваленное бревно и вооружившись биноклем, снова принялся изучать те места, что мы уже прошли.

— Странные дела творятся, — тихо пробурчал он себе под нос, затем убрал бинокль обратно.

— В чем дело?

— Ни в чем. Так, кое-какие наблюдения провожу, — отмахнулся старик. И все же он был чем-то озадачен.

Ближе к вечеру, по словам Матвея, мы прошли около десяти километров. В целом, окружающая картина практически не менялась — одни и те же заснеженные деревья, сухая трава и листья. Попадались буреломы, тут и там было много упавших деревьев, повсюду лежали полусгнившие бревна и сухие ветки.

Не скажу, что лес был сплошной — иногда мы пересекали просеки, небольшие открытые поляны. Дважды проходили мимо небольших речушек, больше смахивающих на широкие ручьи. У одного из них лесник остановился и набрал воды во фляжку.

— Ты бы тоже флягу наполнил, — посоветовал Матвей.

Воду я набрал, несмотря на некоторые опасения. Нет, воду из ручьев-то я конечно пил, но только после обеззараживания таблетками. Впрочем, старику-то виднее.

На протяжении всего пути к своему удивлению я несколько раз замечал на снегу следы зверей. Правда, следопыт из меня примерно такой же, как и упомянутая выше балерина, поэтому я не стал гадать, а поинтересовался напрямую:

— Это чей след? Заячий?

Матвей Иванович мельком взглянул в указанном направлении и покачал головой.

— Лисий, — он обернулся и ткнул пальцем в другую сторону. — А там волк проходил. Видишь, какой шаг? Если раньше, на предыдущей просеке, обращал внимание, то даже следы сохатого были. Редкий зверь, особенно сейчас. Что ж ты за браконьер такой, раз следы читать не умеешь?

— Может я и не браконьер вовсе, — пробурчал я.

— Ну не знаю. Видел я тебя среди этого отребья. Не обижайся, Женька… Но тайга она особенная, тут как-нибудь нельзя. Нужно быть сильнее, хитрее и умнее. Выживает сильнейший. Знания нужны, но еще важнее уметь их на практике применять.

— Так я и умею.

— Потом покажешь! — кивнул лесник.

Через несколько минут я увидел еще следы, но уже покрупнее.

— А кроме волков тут хищники еще есть? Ну, рысь там или барс?

— Конечно есть, а как же. В тайге — все есть. Правда, медведя я здесь давно уже не видел… Ушли они отсюда, а причин много.

Для меня все было в новинку, поэтому я жадно впитывал всю информацию, которой делился опытный охотник. А тот, несмотря на манеру общения, и рад был что-нибудь рассказать, главное вопрос правильно задать. Видимо, старику льстило, что рядом есть уши готовые слушать его речи. Только вот рассказывать-то, он рассказывал, но все как-то в общих чертах. Без подробностей.

Пока я слушал — понимал, что раз я попал в пятидесятые годы, то нужно как-то крутиться и выживать. Нужны знания, навыки. Нужна информация. Ведь каждый знает — осведомлен, значит, вооружен! Чую, не просто мне будет, ой не просто. Из двадцать первого века, в глухомань пятидесятых годов двадцатого века…

— Ну что, Женька, держишься еще? — усмехнулся лесник, когда мы обошли довольно крутой холм у подножия и поднялись на следующий, пусть и пониже.

— Нормально, — проворчал я, перебирая уставшими ногами. Тяжелые и неповоротливые кирзовые сапоги быстро дали мне понять, насколько я не готов. И хотя, во времена срочной службы мне еще довелось их носить, эти ощущения были благополучно забыты.

Мышцы ныли так, что казалось, ступни вот вот отвалятся. Пальцы свернулись в трубочку — я их даже не чувствовал толком. Но это все ерунда, ничего там не отвалится и не отмерзнет. Обычный человек моего возраста вполне способен идти до двадцати часов в день. Главное, что происходит в голове, и как себя настраиваешь на то, что предстоит сделать. Мозг управляет телом, а самоконтроль в этом плане отличный союзник. И все же я упорно шел вперед, игнорируя усталость.

— А ты молодец, терпеливый, — похвалил Матвей на очередном небольшом привале. — Думал, жаловаться начнешь, ан нет… Держишься!

Если уж говорить честно, то я был сбит с толку. В прошлой жизни тело-то у меня было закаленное и тренированное, воля тоже. Я неоднократно был в изнурительных двадцатикилометровых марш-бросках, бывало не спал по трое суток и питался одними концентратами… Был в пустынных равнинах Монголии, в горах Урала и Адыгеи. А здесь не пойми что — сознание и память мои, а тело нет. Не адаптированное оно, несмотря на то, что реципиент вроде как был охотником, пусть и браконьером. Мозги понимают, что путь не великий, а тело устало, хоть волком вой. Но чего уж греха таить, я боялся показать слабость перед Матвеем и ударить лицом в грязь — опять фыркать будет. Не привык я жаловаться. Мне даже казалось, что он только и ждет, когда я упаду на снег и попрошу отдыха.

Вообще, старик был хоть и вредный, но постепенно я понял, что все это показуха. На самом деле он был относительно добрый и отзывчивый, хоть и черствый, как ржаной сухарь. Видать нечасто старик с людьми время проводил.

— Диву даюсь, я Женька! — Матвей Иванович посмотрел на меня как-то иначе. — Смотрю на тебя и думаю — знаний ноль, опыта тоже. Нетерпеливый, но настойчивый. Самоуверенный, а неподготовленный. Еще и стремления с избытком. Как же ты из своего Сочи сюда-то попал?

Я ничего не ответил. Лишь вздохнул и плечами пожал.

Ну не говорить же ему, что я гость из будущего, в самом-то деле? Еще подумает, что я головой тронулся, возьмет да и бросит здесь. Врачей я не боялся — психушек в тайге не было тогда.

Однако зря я опасался — старик задавал вопросы просто так, для поддержания беседы. Вряд ли его действительно интересовало, как я сюда попал… Хотя, по его лицу и не скажешь, что, правда, а что нет.

— Гляди-ка… — снова вооружившись биноклем, произнес он. — Вон там, впереди слева. Реку видишь? узнаешь места?

Я повертел головой и заметил, что с этого места открывается довольно неплохой вид. Впереди, за деревьями, примерно в километре была видна извивающаяся речушка, куда меньше той, по которой я перемещался на плоту.

— Вижу, но не узнаю. А это что за река?

— Я ее Прорвой зову. Как раз пойдем вдоль нее. В этом районе много рек, да и озер хватает, — пояснил старик. — Богата область на это дело. Потерпи, еще несколько километров и доберемся до Соболевки. Дом у меня там стоит. Вообще, у мной не одно зимовье по этому району построено, но сейчас нам туда не нужно.

Вдруг мой желудок предательски заурчал.

— Да ты я смотрю голодный? — произнес он.

— Ну да. Очень. — не выдержав, согласился я. — Со вчерашнего дня ни крошки во рту. На плоту ничего съестного не было, а единственную найденную банку консервов при появлении медведя я бросил. Удалось лишь рыбу поймать, да на костре запечь.

— Чего ж сразу не сказал? — прищурившись, проворчал тот. Легко скинул с широких плеч вещевой мешок, развязал и вытащил оттуда сверток белой ветоши, в которую было завернуто два куска вяленого мяса и несколько сухарей. — Держи. Не густо, зато самое то, чтобы голод заглушить. Для начала хватит, а там и до поселения доберемся. Там и горячая еда есть, а если поднапрячься, то и банька будет.

— Спасибо. Отлично. А то еще немного и у меня желудок от голода к позвоночнику бы прилип. Долго еще идти?

— Дотемна дойдем. Но это если не тащиться, как черепаха.

Последнее было камнем в мой огород, но я не стал на этом зацикливаться.

Я прямо на ходу с жадностью вгрызся зубами в вяленое мясо. Что бы это ни было, но оно оказалось на редкость вкусным, хотя слегка жестковатым и пересоленным. Сухари были самыми обыкновенными, из ржаной муки, но тоже весьма неплохими на вкус.

Минут за десять я все это умял, сразу понял, что самочувствие стало лучше. Благодарный желудок перестал урчать и стал вести себя куда тише. Я взял флягу и хотел было запить, но лесник меня остановил.

— Что там у тебя? — спросил он. — Вода?

— Ну да.

— Повесь обратно. На вот, попробуй это, — он снял с пояса свою флягу и протянул мне. — Вряд ли ты такое в своем Сочи пробовал.

Я кстати обратил внимание, что у него на поясе, на широком ремне висело сразу две фляги. Видать, только одна из них предназначена для воды.

Откупорив алюминиевую крышку, я сначала понюхал. Ощущался сладковатый цветочный запах, но вместе с тем, немного на квас смахивало. Однако когда я попробовал, то обалдел.

— Отец, да это ж медовуха! — удивленно воскликнул я, опознав напиток. — Причем шикарная!

Медовуха действительно была отменная, на травах. Чувствовалось, что старик туда еще чего-то намешал, но это было только во благо.

— Гляди-ка, угадал, — довольно крякнул Матвей Иванович. — Она самая. Где это ты медовуху пробовал?

— На Кавказе тоже в лавках купить можно!

— Купить? Где, в горах что ли? — тот почесал седую бороду. — Что ты мне сказки рассказываешь? Кто ж ее продавать будет?

— Там продают, — авторитетно заявил я. — А медовуха превосходная.

— При ежедневном употреблении в небольших количествах, здоровье поправляет. Ну все, хватит на первый раз. Много такого напитка пить нельзя, а то желудок встанет.

Я сделал еще глоток и передал флягу обратно.

Мы продолжали путь. Близился закат.

В какой-то момент, я сам не заметил, как лес вдруг расступился и перед нами развернулся поселок. Сначала мы миновали старую, потемневшую от времени деревянную ограду, состоящую из тонких бревен. Никакой защитной функции она не несла, лишь отделяла лес от поселка. Ну и чтобы скот не разбежался, правда, такового я здесь не увидел. Какой же скот зимой?

Рядом пролегала прокатанная машинами грунтовая дорога. Как раз в этот момент, из-за поворота показался темно-зеленый грузовик, какие я много раз видел в советских фильмах.

— Ох ты ж… — пробормотал я, во все глаза глядя на «ЗИС-5», самый массовый грузовик времен ВОВ и послевоенного периода. — Так это правда?!

И выглядел он не как восстановленный, а будто бы недавно сошел с конвейера. На крыше и тентованном кузове лежал снег.

— Что ты там бормочешь? — обернулся ко мне егерь.

— Да нет, ничего. Все нормально.

Грузовик, урча двигателем, проехал от нас всего в двадцати метрах, но я разглядел, что весь кузов внутри был заставлен деревянными ящиками, а с краю стояли какие-то белые мешки.

— О! Муку привезли. Молоко, яйца, — заметил Матвей Иванович. Затем окликнул меня. — Ну, чего ты там встал? Идем уже!

Двинувшись дальше, мы миновали небольшое заброшенное строение из бревен, чем-то похожее на смотровую башню. Ранее оно использовалось для каких-то нужд, а сейчас пустовало.

— Вот и добрались, — произнес лесник, едва мы поравнялись с первыми домами. — Помнишь поселок?

— Нет. Вообще ничего. Сочи помню, а как в эти края попал — нет.

— Ну… Тогда добро пожаловать в Соболевку. Гляди, вон то здание справа — телеграф наш.

Я с нескрываемым интересом принялся разглядывать, как жили люди в пятидесятых годах двадцатого века. Как будто бы перенесся в кино, да только здесь все было по-настоящему. И то, если подумать, ведь не лучшее место для наблюдений — это ведь тайга, считай самая глушь. За острыми впечатлениями жизни послевоенного СССР нужно ехать в крупные города. Вот только туда меня не тянуло совершенно. Чего мне в городе делать, да еще и без документов? Чтобы первый же милиционер меня в отделение загреб? Ну уж нет, больше проблем себе наживу, да и честно говоря, не хотелось мне в городскую суету. Склонялся к тишине и спокойствию.

И откуда у меня такие мысли?

Поселок оказался не очень большим, всего на четыре улицы. Со всех сторон его окружал густой лес.

Я насчитал порядка сорока пяти домов. Сразу же заметил, что здесь не было линий электропередач. Раз так, то и электричества в населенном тоже пункте нет. Откровенно говоря, к такому я не был готов.

Справа и слева стояли жилые дома, в основном собранные из бревен. Имелись и глиняные мазанки. Многие строения были уже потемневшими от времени, но все равно выглядели добротно. Также попадались и практически новые дома, построенные недавно. Возможно, даже этим летом.

В поселке имелась небольшая часовня, медпункт, пекарня и даже почта. На окраине располагалась лесопилка, рядом с которой были заметны штабеля длинных бревен, покрытых снегом. Поселок был аккуратным, чистым. Со всех сторон его обступала тайга, а на северо-запад уходила прокатанная дорога.

В целом он выглядел именно так, какими их показывали в старых советских фильмах про Великую Отечественную Войну. А за десять с лишним лет не сильно-то оно все и поменялось. Тем более здесь, вдали от цивилизации — здесь все застыло по состоянию довоенного периода.

Тут и там попадались люди, занимающиеся повседневными делами. На нас они не обращали никакого внимания. Лишь парочка окликнула Лесника, но этим все и ограничилось.

Быстро темнело.

Мы неторопливо шли по заметенной снегом улице. Я заметил несколько больших, двухэтажных зданий. На одном из них увидел приколоченную табличку.

— Это что, школа? — вслух пробормотал я. Насколько я помнил, в то время было обязательное семилетнее обучение, а в крупных городах и столице — десятилетнее.

— Она самая, — тяжко вздохнул Матвей, махнув рукой. — Второй год уже не работает. Летом не успели ремонт провести, да и с учителями проблема. Учеников тоже, раз-два и обчёлся. А последняя учительница еще весной уехала, в Челябинск.

— А как же дети? — удивился я. — Как же им без знаний?

— Сдалась им эта школа? — вздохнул старик. — И немного их тут осталось. Кто постарше, на охоту ходит. Совсем мелкие дома сидят или на рыбалке. Летом ягоды собирают и сушат, пробуют что-то выращивать. Ну а самые нетерпеливые в город подались, нечего им делать тут. Времена нынче тяжелые. Гляди, вон там наш сельсовет находится. Но к председателю сегодня уже не пойдем, лучше завтра с утра заглянем. Скорее всего, Тимофей Александрович уже об отбое думает и вряд ли будет рад услышать о медведе.

Я задумчиво кивнул.

— Так, Женька… — Матвей Иванович вдруг остановился. — Время позднее уже, что касается ночлега… К своим, я так понял, тебе идти глупо? Неизвестно что из этого выйдет, раз память у тебя отшибло. Гостиниц с удобствами, как в Москве, здесь нет и не было никогда. Так что пока можешь у меня остаться. Все равно места свободного много. Тепло, сухо, а что еще охотнику нужно?

— Да что-то неудобно как-то… Не хочу стеснять.

— Неудобно на зайца с рогаткой ходить! — отозвался старик. — Нормально, поместимся!

Я поблагодарил его за приглашение.

Мы двинулись вперед. Довольно быстро прошли к центру поселка, где я заметил довольно большую избу со слегка покосившейся крышей. Окна были прикрыты грубыми ставнями, у крыльца лежали штабеля заготовленных на зиму дров. А на крыше приколочено что-то похожее на стрелу.

— Ух ты, вот это изба! — восхитился я. — Таких в Сочи нет.

— Еще бы. Как раз пришли! — пояснил Матвей. — Это и есть мое жилье.

Забора тут практически не было. Так, кривая калитка и небольшие кучки, сложенные из камня. Особенно меня удивило, что и замка на входной двери тоже не имелось. Только мощный засов — заходи и бери, что понравится. Странно как-то.

— А сколько ты отсутствовал, отец? — поинтересовался я.

— Да почитай, пять дней меня не было. А что?

— И что, дом стоял пустой, никем не охраняемый? Кто угодно мог войти и…

— А чего там брать-то? — удивился лесник. — Денег у меня нет, да и не нужны они в поселке. Тут и магазинов нет. Самое ценное здесь это продукты, так они в погребе. Погреб надежно заперт, снаружи в него входа нет. Да и не принято у соседей воровать. Если у кого-то нужда возникнет, можно просто попросить прийти. Здесь это все понимают. Ну, чего встал, заходи!

По истории я помнил, что в это время страна еще толком не оправилась от войны. С провизией было плохо, а уж в тайге, в отдаленном охотничьем поселке тем более. И хотя во многих сферах был совершен прорыв, что касалось провизии все равно оставалось проблемой. Ведь здесь не было выделанных полей, пшеница толком не росла. Помидоры-овощи тут выращивать сложно. Свинарников и коровников здесь тоже не было. Жили только за счет охоты, рыбной ловли, ну и что в лесу попадется. Грибы-ягоды, мед. Конечно, из городов периодически завозились продукты, вроде муки, овощей и консервов. Кажется, мне еще предстоит во все это окунуться с головой и осознать каково это жить в глуши.

И раз нет электричества, значит и душа нет. Как нет и нормального туалета…

Ну и ничего. Я жаловаться не привык.

Конечно, с моим прошлым спасателя это никак не вяжется, но быть может мне и здесь найдется работа по специальности? Уж я-то адаптируюсь, дайте только время.

Внутри избы было темно. И весьма холодно. Матвей Иванович тут же зажег масляную лампу, потом вторую. Стало куда светлее.

— Ну вот! — пояснил лесник. — Сейчас печку растопим, пару часиков и будет тепло. Печь у меня большая, прогревается быстро. Да брось ты свой мешок, никто твои шкуры не украдет. Проходи, чего встал?

Едва я вошел внутрь и закрыл дверь, сразу почувствовал резкий запах каких-то трав. В носу защекотало.

— Ты не знахарь, случайно, Матвей Иванович? — усмехнувшись, поинтересовался я.

— Нет, — ответил тот, подготавливая печь к растопке. — Но травы лечебные собираю. А ты почему спрашиваешь?

— Да просто интересно. Запах почувствовал, вот и спросил. А что потом с травами делать?

— Чаи заваривать. Настойки делать.

Тот опять посмотрел на меня с подозрением.

— Вот не пойму я, браконьер ты Снегиревский — видел тебя там. А с другой стороны — ну не похож ты на них. Да-а, вот же дела какие случаются… А как давно ты в тайге?

— Ой, не знаю, Матвей Иванович, не знаю… — вздохнул я.

Дом у лесника был довольно просторный, но состоял всего из двух комнат и короткого коридора. Обстановка чисто спартанская — стол у стены, на нем скатерть. Шкаф. Ну, еще лавка в углу. И все, больше ничего лишнего. Из освещения только масляные лампы. Ну, еще несколько свечей. Тут и там висели шкуры, имелись приколоченные к стене оленьи рога. В углу икона. Еще увидел чучело тетерева и волчью голову.

Кухни, как таковой не было — имелась лишь большая печь, сложенная из камня и обмазанная глиной, огромный дубовый стол и пара кривых табуреток. Вдоль стены я заметил две больших лавки. Если сдвинуть их вместе, а сверху кинуть матрас, то получится кровать.

На многочисленных деревянных полках стояла берестяная посуда, У входа большая глиняная тарелка, доверху заполненная кедровыми орехами. Столько орехов я еще никогда не видел… Под потолком висели горизонтальные шесты для сушки одежды. Рядом свисали связки сухих грибов и чеснока. Какие-то травы. В углу большая деревянная бочка с водой, там же алюминиевая кружка на подоконнике. В стороне лежала пара мешков с какими-то крупами. У входа заготовленные дрова, аккуратно сложенные аж до самого потолка. Еще ящик какой-то.

— Дровишек принеси, сейчас жару наведем.

Пока я таскал дрова, лесник шустро растопил печь — уже через сорок минут в доме стало немного теплее. Однако спать при такой температуре я бы все равно не стал.

Беглого осмотра хватило, чтобы понять — живет Матвей Иванович один. Женской руки тут не чувствовалось, причем давно, а возможно и никогда. Спрашивать насчет семьи не стал. Не тактично это. Если захочет, сам о себе расскажет.

— Ну вот, тулуп-то снимай, — он потер ладони друг о друга. — Уже не замерзнешь. Дровишек еще в печь подкинь!

Никогда не топил печь, но справился я на удивление быстро и правильно. По комнате пополз легкий, едва ощутимый запах дыма.

Едва я снял теплую одежду, как вновь почувствовал отголоски боли в груди. Черт, в чем же дело? Неужели я и впрямь откуда-то упал?

Громко зевнув, я сел на стул, облокотился о стену спиной, прикрыл глаза и вдруг, понял, насколько я устал. Тело буквально ломило от боли и усталости. Сам того не ожидая, я мгновенно вырубился, причем основательно.

Сколько я так спал, не знаю. Однако вскоре почувствовал, что меня решительно тормошат за плечо.

— Эй, Женька! Подъем!

С трудом разлепив глаза, я увидел бородатое лицо лесника.

— Что, разморило? — усмехнувшись, спросил тот. — Ну да ничего, это нормально. Организм свое возьмет, если нужно будет. Непривычный ты, хоть это и странно. Как же тебя Снегирев в группу-то взял? Ладно, ладно… Давай-ка, ужинать!

Оказалось, что пока я спал, лесник уже состряпал ужин. Вот же энергии у старика — на четверых хватит. Ему уже под шестьдесят, если не больше, а он неугомонный. Иванович наварил картошки, нарезал ароматного сала. В тарелке лежали маринованные грибы и зеленые помидоры — последние меня удивили. А вот хлеба не было, только сухари и те ржаные. Ну, понятно, пекарня своя в поселке хоть и была, но либо не справлялась с объемами, либо временно не работала, потому, что муки не было. Наверное, иногда хлеб завозили откуда-то из города. Видимо не чаще раза в неделю, наверное, потому сухари и пользовались популярностью.

А рядом стояла литровая бутыль, с прозрачной, чуть розоватой жидкостью.

— Это что такое? Вино?

— Вино? Ну ты дал, Женька! Какое же вино в тайге? Винограда тут отродясь не было. Это настойка, на травах и ягодах. Такую только в Соболевке готовят, у целительницы нашей. Потом познакомлю, как время будет. Ну чего встал, бери стул.

От глиняного горшка с картошкой шел ароматный пар, отчего у меня желудок довольно заурчал, а в носу аж защекотало от предвкушения. Матвей Иванович тут же вооружился бутылкой — наполнил содержимым алюминиевую кружку, однако себе наливать не стал.

— Погоди картоху в рот совать! — заявил он. — Давай-ка, сначала выпей! Тебе полезно будет!

Настойка действительно оказалась шикарной. Она была весьма приятной на вкус, мягко согревала горло, а после сохраняла восхитительное ягодное послевкусие. И что удивительно, в голову тоже давала мягко. Натуральный домашний продукт — такого в современном супермаркете точно не купишь.

То ли я так изголодался, то ли действительно давно не пробовал сваренную картошку с салом, но лопал так, что аж за ушами трещало. Лесник только довольно ухмылялся, а сам ел мало.

Когда я насытился, поинтересовался.

— Матвей Иванович, меня вот все вопрос один беспокоит. Если я не вспомню, кто я такой, что со мной будет? Я ж ведь даже не знаю, есть ли у меня семья или нет. Не знаю, как к Снегиреву попал и как браконьером стал. Почему я вообще оказался на той поляне. Как люди отнесутся к моему появлению?

— Ну… Думал я уже над твоим вопросом. Не просто все, ой не просто, — произнес тот, нарезая сало на дощечке. — Эта твоя амнезия странная очень. В общем, я так считаю… Чтобы людей пока в заблуждение не вводить и не пугать, скажу, что ты племянник мой. Люди Снегирева на контакт ни с кем не шли, жили в бараке обособленно. Так что вопросов у тебе быть не должно. Скажу, что ты из Сочи к нам приехал, природу посмотреть, на зверя поохотиться. Быт посмотреть. Что там ваше море?! А что касается документов, то они тут и не нужны вовсе, все равно проверять никто не будет. Правда, в город тебе выехать тоже не получится. Ну, об этом потом. Вот сходим к председателю сельсовета, все и обсудим. Но к самому Снегиреву заглянуть тебе надо, для убедительности. А то путаница получится…

С ужином покончили быстро. Я наелся до отвала.

— Ой, спасибо тебе Матвей Иванович, за еду и за то, что к людям вывел и приютил, — искренне поблагодарил я. — Даже не знаю, что было бы, если бы я на том плоту мимо проплыл…

— Там дальше по течению пороги были, плот либо застрял бы, либо разбился. Не благодари, — тихо ответил он, а спустя несколько секунд, подумав, добавил. — Хоть и терпеть я вашего брата не могу, но тебе поверил. Знаешь, почему я тебе помочь решил? Потому что когда-то, точно так же помогли и мне. В двадцатых годах. Я тогда молодой совсем был… Эх, сколько лет уже утекло. Ну все, хватит болтать, время уже позднее. Спать пора.

К этому времени изба уже порядочно прогрелась и внутри можно было спокойно ходить в одной рубахе и кальсонах.

Кровать у лесника была только одна. Вторую собрали из дубовых лавок, на которых постелили домотканый матрас, набитый, пухом, листьями и соломой. Внутри подушки — куриные перья. Я на такой лет двадцать не спал уже. Про удобство, конечно, молчу. Все казалось мне необычным, особенным. А жаловаться я не любил — так должно быть. Все люди в тайге тогда так жили.

А еще я убедился, что водопровода здесь тоже нет. Как и канализации.

И если с туалетом тут все понятно, то как быть с душем я пока не решил. Как вариант, греть воду в печи и поливаться ковшом. Не бог весть что, но для соблюдения гигиены пойдет и так.

Ничего, это только первое время будет сложно, а дальше пойдет по накатанной.

Часа два я ворочался, никак не мог заснуть. Вроде и устал, а сон все не шел. Что-то беспокоило меня — списал на новое место для ночлега. Это не на мягком ортопедическом матрасе спать, да и подушка вовсе не анатомическая. Впрочем, мне не привыкать — в командировках приходилось спать и в спальных мешках и на матах спортивных и скорчившись в позе эмбриона на сиденье «Урала».

А глубокой ночью мне приспичило по нужде. И тут встал вопрос — а куда? Керамических унитазов в избушках охотников не было, зато были нужники — проще говоря, выгребные ямы, расположенные во дворах. Старик объяснял, куда идти, да только я все прослушал.

В общем, поняв, что терпеть это не выход, поднялся я с кровати, накинул на плечи свой бушлат, сунул босые ноги в сапоги и направился к выходу. Отодвинул засов, приоткрыл дверь, выбрался наружу.

В лицо сразу же ударил свежий морозный воздух. Судя по ощущениям, было около минус пяти-семи градусов. Впрочем, я привык к влажному сочинскому климату, поэтому вполне мог и ошибаться.

Небо было чистое, усеянное звездами. Поразился тому, насколько много звезд. В городе такого неба не увидишь. Отыскал взглядом нужник — тот действительно стоял в десяти метрах справа, за домом и хорошо различался на фоне белого снега.

Пока шел, слушал, как поскрипывает снег под ногами.

Закончив свои дела, я двинулся обратно. Уже подходя к двери, вдруг услышал далекий крик, который тут же оборвался…

Глава 5

Скрытая угроза

Сон как рукой сняло.

Я взволнованно осмотрелся, попытался понять, откуда кричали. Однако услышал только собачий лай, который быстро сменили тишина и легкий шум ветра. Я даже вышел за калитку, но больше ничего подозрительного не произошло. Вокруг темнота, луна была скрыта тучами. Вокруг — ни души! Ну еще бы, ночь — все жители мирно спят.

Постояв еще пару минут на морозе, я все-таки вернулся в дом, запер дверь на засов. Сначала хотел разбудить лесника, но передумал. Чего зря человека тревожить? Утром и расскажу.

Поворочавшись немного — заснул.

А когда снова открыл глаза, понял, что уже рассвело. Приподнялся и осмотрелся и сразу же насторожился — из соседней комнаты раздавался шорох, невнятная возня и какое-то поскрипывание. Я осторожно сполз со своей лавки, потянулся к ружью и с досадой вспомнил, что оно так и осталось висеть незаряженным.

Еще у меня имелся нож, но тот лежал где-то среди одежды и искать его сейчас, значит выдать себя шумом.

Первая мысль — кто-то посторонний забрался в дом, возможно даже зверь. Решил проверить, что происходит за стеной. Но едва я сделал пару шагов, как подо мной предательски скрипнула половица.

Повисла гробовая тишина. Кажется, я даже услышал стук собственного сердца.

— Ну? И чего ты там крадешься? — вдруг раздался голос лесника из комнаты.

Тьфу, ешкин кот!

Выпрямившись, я неуверенно шагнул вперед и выглянув за угол, увидел Матвея Ивановича. Тот, склонившись, набирал из мешка какую-то крупу, пересыпая ее в большой глиняный горшок.

— Ты чего придумал? — прищурился он.

— Да ничего. Проснулся, услышал шорох. Подумал, кто-то влез в дом, — слегка усмехнувшись, признался я. — Вдруг медведь?

Лесник хрипло рассмеялся.

— Если бы в дом вломился медведь, ты бы проснулся гораздо раньше. Но таких случаев один на сотню. Ладно, раз уж ты поднялся, то давай одевайся и дуй за водой. Будем кулеш варить.

— Хорошее дело. Готовить я умею, — брякнул я, не подумав, как это делается без привычных удобств двадцать первого века.

Одевшись и намотав на ноги портянки, я решительно натянул сапоги. Поискал глазами ведро, хотел уже выйти наружу, но вдруг вспомнил про ночной инцидент.

Вновь подошел к леснику.

— Заблудился? — сухо поинтересовался тот.

— Да нет, тут другое. Иванович, в общем, ночью мне по нужде приспичило. Нужник нашел, а на обратном пути, услышал крик чей-то. Где-то с окраины поселка, со стороны леса, откуда мы пришли. Ну я и подумал, вдруг что случилось? Мало ли…

— Не почудилось? — лениво спросил лесник, посмотрев на меня насмешливым взглядом.

И вдруг, в этот самый момент, в дверь настойчиво постучали.

— Матвей Иванович, Матвей Иванович! Беда! — снаружи раздался женский голос.

Старик тут же рванул к двери, толкнул ее наружу. На входе стояла женщина в какой-то несуразной шубейке, а поверх был накинут меховой платок. На голове другой платок. Вид у нее был взволнованный, глаза перепуганные.

— Что случилось, Мария? — с ходу спросил лесник, приглашая ее войти.

— Беда! — прямо с порога охнула женщина. — На дом Кудасовых ночью напали. Кажись, медведь!

От услышанного у меня дыхание перехватило. Медведь?

— Так, ясно… — сдержанно выдохнул Матвей, затем обратился ко мне. — Ты давай-ка кулешом займись, а я пойду узнаю, что там произошло. Справишься?

— Да не вопрос, все сделаю, — отозвался я, затем спросил. — Иванович, а может, я лучше с тобой схожу?

— Нет, это лишнее, — он натянул на плечи тулуп, схватил ружье и шапку. Напоследок крикнул. — Я быстро.

Ну а мне не оставалось ничего другого, как начинать кашеварить.

Честно говоря, обычную кашу, что рисовую, что овсяную, я варил много раз, но то на индукционной печи в квартире. Когда все под рукой. В полевых условиях и командировках мы пользовались пакетами с уже готовой кашей или сублимированной пищей. Сухими пайками или консервами. А тут…

Естественно сливочного масла у лесника не было. Откуда бы ему здесь взяться, ведь домашнего скота, вроде коров, в тайге нет. Крупа оказалась перловой, причем она существенно отличалась от той, какую я привык видеть. Какая-то мелкая, желтоватого цвета и с грубой шелухой. Насколько я помнил, кулеш варился из пшенной крупы… Ну ничего, можно и из перловки попробовать. Репчатый лук я нашел без проблем, сало тоже.

От шелухи я избавился простым промыванием, потратив на это дело почти полведра воды. Отыскал соль, ссыпал промытую крупу в горшок, залил водой и в печь.

Сковороду тоже нашел, но она мало походила на традиционную сковородку. Впрочем, какая разница? Главное, что я смог обжарить на ней лук и сало, после чего ссыпал поджарку в горшок, перемешал и принялся ждать.

Конечно, действовал я как дилетант — блюдо для меня было практически незнакомым. Даже спорить не буду, сколько пунктов приготовления кулеша я нарушил. Естественно он у меня слегка подгорел, что было вполне ожидаемо. Навыков пользования такой печью у меня не было совершенно, отсюда и выдающийся результат.

Лесник вернулся примерно через час. Вид у него был взволнованный.

— Ну что там? — поинтересовался я. — Все нормально?

— Не сказал бы. Ночью, на дом охотника Ивана Кудасова, что стоит на окраине поселка, напали. В темноте было плохо видно, но тринадцатилетний сын охотника утверждает, что это был огромный медведь. К счастью, никто не пострадал, дети и женщина отделались лишь испугом — вовремя успели запереться в соседней комнате, а спустя несколько минут зверь сам ушел. Правда, собаку по пути задрал.

Матвей Иванович посмотрел на меня выразительным взглядом, отчего мне сразу все стало понятно.

— Тот самый? — похолодев, спросил я. — Он что, за нами все это время шел?

— Похоже на то, — задумчиво произнес он, теребя пальцами кончик бороды. — По следам. Пока мы через лес пробирались, я пару раз его видел вдалеке, да только уверенности не было, что это медведь. Думал, лось. Не нравится мне медведь этот, поведение нетипичное для шатуна.

— А что не так?

— Много чего. Ну, хотя бы то, что он за нами столько шел, хотя мелкой живности в лесу хватает. Зачем он в дом вломился? Медведи обычно человека за несколько верст чуют и обходят, а людские поселки тем более. Конечно, шатун дурной на всю голову, ничего не боится и прет как танк. И все же, что-то с ним не так.

Я не знал, что на это ответить. Я вообще про медведей мало что знаю, несмотря на влияние остаточного подсознания реципиента. Без сомнений, тот принадлежал к числу охотников, пусть и браконьеров, имел некоторые навыки и опыт. Вот только мне они передались не в полной мере, лишь выборочно.

Иванович вдруг принюхался, подошел к печи. Открыл заслонку и ухватом вытащил оттуда горшок с кулешом.

Заглянул внутрь, крякнул и посмотрел на меня.

— Это что?

— Кулеш, — неуверенно произнес я, затем торопливо добавил. — Наверное.

Молча взяв ложку, Матвей Иванович набрал немного прямо из горшка и сунул в рот. Подержал немного, затем проглотил.

— Это не кулеш, — авторитетно заявил он. — Вообще не кулеш. Но есть можно!

Я облегченно выдохнул. Первый блин, как известно, комом.

— Женька, возникшую проблему нужно как-то решать. — раздеваясь, произнес он. — Охотников в поселке почти нет, все на промысле, к Снегиреву по этому вопросу обращаться бессмысленно. Хоть рядом стоянка браконьеров, им и дела нет до того, что в поселке происходит. Жители Соболевки их потому и не жалуют. А медведь по доброй воле не уйдет. Так и будет бродить вокруг да около и нападать.

— И что делать? — спросил я. — Может в ловушку его заманить? Я слышал про «волчьи ямы». Выкапывается яма на тропе, внутрь помещаются колья. Сверху маскируется тонким слоем дерна или жердями с сухой травой. Зверь падает, колья его протыкают.

— Да знаю я про ямы… Нет, она тут не поможет. Во-первых, уже земля достаточно промерзла. Во-вторых, где ты ее копать собрался? Троп тут полно. Косолапый откуда угодно забрести может. Что, сто ям выкопать? Куда вероятнее, что кто-то из жителей попадется. Нет, так медведя не остановить.

— А капканы?

— Тоже нет. Для начала, нужно хорошо осмотреть следы и понять, куда он ушел. Скорее всего, уже организовал себе лежку где-то в окрестностях. Нужно его найти, а затем облаву с собаками устроить. Жаль только, что и собак в поселке почти не осталось.

— Ну а если вооружить всех охотников, вытянуться цепью и…

— И ни хрена это не даст. — заявил егерь. — Медведь вас за версту услышит и уйдет. А потом выберет подходящий момент и вновь нападет. Женька, лучше молчи. Не пытайся разобраться в том, чего не понимаешь! Вот что, сначала поедим, а потом наведаемся к председателю сельсовета.

Наспех позавтракав моим кулинарным творением, мы выпили чаю на травах и одевшись, вышли из дому. Погода была неплохой, кое-где просматривалось солнце, температура ощущалась на небольшой минус. По причине того, что у меня не было шапки, старик подарил мне новую меховушку выделанную из зайца.

Первым делом мы собирались к председателю здешнего сельсовета. Еще подходя к Соболевке, я думал, что здесь главенствует некая охотничья артель, но еще раз убедился, что поселок уже лет десять как перестал быть охотничьим. В основном здесь остались семьи охотников-промысловиков, старики и дети.

Здание сельсовета находилось в центре поселка, окруженное жилыми домами. Вообще я очень плохо себе представлял, как была организована администрация поселка в послевоенные годы Советского Союза. Поэтому, можно сказать, что я шел в неизвестность.

— Он ведь в курсе того, что ночью произошло?

— Наверняка ему сообщили еще быстрее чем мне, — кивнул старик. — Вообще, за последние годы население поселка стало значительно меньше. А в двадцатые годы женщин и детей здесь не было, одни охотники и топографы. Кстати, часовня эта тут еще с тысяча девятьсот пятого года тут стоит. А недавно большая часть охотников ушла на запад. Там зверя больше, но места глухие. Восточнее озер много, но сейчас там делать нечего, утка только весной будет. Мужиков в поселке раз-два и обчелся, поэтому, скорее всего, проблему с медведем мне решать придется.

— Почему тебе?

— Потому что должность у меня такая. Егерь я здешний, главным охотоведом области назначен. Только в поселке меня лесником кличут, давно уже это прозвище прилипло. Мои обязанности следить за зверьми, осмотры территорий делать. За охотхозяйством в этом районе следить. А когда появляется проблема, вот как сейчас, мне нужно ее решать. Охотовед такими вопросами заниматься не станет… Если и придумает что, так недели три пройдет. Думаю, этой ночью медведь снова в поселок нагрянет. Как бы еще кто не пострадал.

Я где-то слышал, что если медведь попробует на вкус человеческое мясо, он только его и будет жрать, потому как оно самое вкусное. Так это или нет, я точно не знал, но фактически, старик на это и намекал. Меня другое беспокоило…

Если подумать, то получается, что этого медведя за собой я привел? Неужели тот настолько обиделся на показанный ему средний палец? Смешно конечно, вот только шутки тут совсем не к месту. Это еще хорошо, что у Кудасовых никто не погиб.

— Отец, а вдруг это не медведь? — осторожно переспросил я. — Ну, вдруг?

— А кто?

— Ну не знаю. Кабан, например, или волк.

— Кабан в дом не полезет, нечего ему там делать. Волк не посмеет так близко к жилью подходить, тем более в одиночку. А вот медведь вполне. И хотя в тайге много живности, у этого есть какая-то своя цель. Так что, скорее всего, мальчишка Ваньки Кудасова все верно определил.

Председатель уже был осведомлен о случившемся и ждал старика. Я думал, что это будет какая-то официальная встреча, но все оказалось куда проще. Едва мы подошли к зданию, хозяин сам вышел навстречу.

— Иванович, хорошо, что ты пришел, — из дому показался мужчина лет сорока пяти — пятидесяти, с пробивающейся сединой на висках. Телосложение у него было крепким, в нем чувствовалась неугасаемая энергия. Но во время рукопожатия выяснилось, что на правой руке у него нет четырех пальцев. — Я тебя уже час как жду. В курсе уже, что ночью у Кудасовых случилось?

— В курсе, — кивнул старик, пожимая ему руку. — Бродяга в наши края забрел. Раз не в берлоге, значит либо не лег, либо его разбудили. Но прежде чем что-то утверждать, сначала нужно убедиться. Я у Антонины уже был, с мальчишкой говорил. Тот не уверен, говорит, мол, в темноте не разобрал толком кто это был. Осматривать место я пока не стал, но следов там много.

Мы прошли внутрь здания, прошли короткий коридор и оказались в широкой комнате. На стене висела огромная карта, судя по всему, изображающая весь этот район. Соболевка была выделена небольшой красной точкой. Также я увидел еще несколько крупных точек.

— Свердловск… — тихо пробормотал я, прочитав надпись. — Все верно.

— Матвей Иванович, — довольно кивнул председатель. — Я тебя очень прошу. Если будут помощники нужны, бери любого. Хотя, тут особо и выбирать-то не из кого. Только у тебя опыта и знаний достаточно, чтобы понять, как отвадить зверя и разобраться с проблемой. В поселке в основном женщины, дети и старики остались. Если все так, придется тревогу бить, охотников возвращать. Шатун в такое время года крайне опасен и непредсказуем. Что ему еще в больную голову взбредет?

— Разберемся Тимофей Александрович. А помощники мне не нужны, вот уже один есть. — Матвей обернулся и кивнул на меня. — Кстати, познакомься. Это Женька, племянник мой. С юга к нам приехал, зверя посмотреть, по тайге зимней погулять. Натаскаю парня немного, может чему-то и научится.

Тот приветливо улыбнулся и протянул мне руку, а я поторопился ответить на рукопожатие. Правда пожимать руку человеку, у которого отсутствует несколько пальцев, было очень непривычно.

— Ну что, Евгений, рад знакомству. Как же тебя к нам угораздило попасть?

Я неопределенно пожал плечами и добавил:

— Так получилось.

— Ясно. Жаль в не самое удачное время ты приехал. Еще вчера все было спокойно, а сейчас вся Соболевка гудит, — затем он вновь посмотрел на лесника. — Ну, Матвей Иванович, тебе виднее. Занимайся. Если что понадобится, обращайся. Чем могу, как говорится…

Матвей шумно выдохнул, оглянулся в сторону леса.

— Так! Пока дело такое, нужно организовать ночное дежурство. Каждый час делать обход территории поселка. Ходить вооруженными группами по двое, а то и по трое. Всем запретить хранить провизию на открытом воздухе. Запереть окна и двери.

— Да это само собой. Все и так знают, не первый год в тайге живем. Я уже дал команду Григорию Денисову, тот все организует.

— Гришке? Оболтусу этому? — возмутился лесник, неопределенно махнув рукой. — А никого потолковее не нашлось? Он же только языком трепать умеет.

— Да ты что, Иванович? — удивился председатель. — Он в прошлый раз вернулся с богатой добычей. Волчьих шкур приволок. Историю рассказывал, как на стаю голодных волков напоролись. Те на стойбище охотников из северного поселка напали, так он один выжил и едва ноги унес.

— Да ты что? — недоверчиво пробурчал Матвей. — Брешет! Не доверяю я ему, слишком уж проблемный он. Помнишь, что было, когда он ко мне в ученики набивался?

— Помню, — усмехнулся Тимофей Александрович. — Скверная история.

Вскоре мы попрощались и покинув здание сельсовета, вышли на улицу.

— Я тут что подумал… — пробормотал я. — Раз этот медведь за мной увязался, значит, я и виноват.

— Ни в чем ты не виноват! — заявил Матвей. — Медведь это дикий и непредсказуемый зверь. Что ему могло в голову прийти, одному богу известно. Значит, вот как мы поступим… Сейчас сходим к Кудасовым, осмотрим все и определим, в каком направлении косолапый ушел. Наверняка, раз собаку задрал, придет еще раз, только уже за человеком. Теперь так и будет ходить вокруг поселка и нападать при удачной возможности.

Участок охотника Кудасова находился на самой окраине Соболевки, рядом с ним проходила сквозная дорога, ведущая в город. В какой именно город я уточнять не стал, но Матвей вскользь упомянул, что два раза в неделю оттуда приезжает машина с продуктами для жителей. Возят хлеб, консервы, овощи и крупу. Иногда, когда дороги заносит снегом, прилетает вертолет и привозит почту.

Пока мы шли, я заметил, что с другой стороны поселка в нашу сторону двигаются два человека, один крупный, под два метра ростом и без оружия. А второй явно моложе, но с зачехленным ружьем за спиной. Что-то в походке здоровяка было не так.

Так уж получилось, что я немного отстал, поправляя сапоги, а лесник чуть вышел вперед и первым поравнялся с ними.

— Дядь Матвей, как здоровье? — издалека поинтересовался тот, что шел первым. Голос веселый, даже какой-то слегка нагловатый. — Как звери твои?

— Гришка, чего это тебя мое здоровье так волновать начало? — парировал лесник, поравнявшись с молодым. Видимо он хорошо знал, кто перед ним и тот явно не пользовался уважением у старика. — Штаны-то подтяни, охотник!

Гриша схватился за штаны, но быстро сообразил, что с ними все в порядке.

— Просто дело такое… — ухмыльнулся он. — Ночью медведь приходил, мало ли…

Когда я подошел ближе, Гришка не обратил на меня никакого внимания, зато второй неожиданно вытаращился на меня так, будто привидение увидел.

— Ты… Ты… — залопотал он одно и то же, тыча в меня толстым как сосиска пальцем.

Лицо у него побледнело, глаза навыкате. Ну точно, с головой не в порядке.

— Эй, Лешка ты чего дуралей?! — изумился лесник, глядя на него с недоумением. — Сбрендил, что ли? Перестань в человека пальцами тыкать!

Но тот словно не слышал.

— Ты… Тебя же убили! — он продолжал смотреть на меня вытаращенными от страха глазами. — Убили. Убили.

Повисла немая пауза. Не зная, как реагировать на поведение охотника, я тоже замер в нерешительности.

— Ты чего мелешь, дурья твоя башка? — громко возмутился Матвей Иванович. — Перед тобой живой человек стоит, не видишь, что ли?! У-у! А ну пошел прочь! Гришка, уведи его.

Молодой охотник отреагировал нормально.

— Гриша, Гриша… Я видел, он мертвый был. Видел. Видел же, — затараторил Лешка.

— Ну все, все идем, — на лице у его напарника повисла недовольная гримаса. Он резко ухватил Лешу за локоть и потащил в сторону. — Чего ты, в самом деле?

Конечно, выглядело это так, будто Моська пытается тащить слона. Но, к моему удивлению, здоровяк вдруг вырвался, попятился, а затем развернувшись, дал деру. Да еще так быстро, словно марафонец.

Денисов молча последовал за ним, качая головой.

— Это что такое было? — усмехнувшись, поинтересовался я. — Сумасшедший?

— А-а, не обращай внимания, — отмахнулся старик. — Это Лешка Вязовскин, с головой у него проблема. В детстве на него кабан напал, так он так испугался, что разум и помутился. Теперь чудит, хотя сам по себе спокойный и молчаливый. Бывает, бормочет что-то, но сам руками машет. Кстати, он тоже у Снегирева был, его носильщиком иногда берут. На полставки.

— Этого носильщиком?

— Ну а что поделать, жить же как-то надо? — пожал плечами лесник. — Ладно, пошли уже.

— Чего это он так на меня уставился? Бормотал, будто бы меня убили. Что за чушь?

— Не зацикливайся, Женька, — поторопил меня егерь. — Идем. Что с больного человека взять?

Конечно, может у него и не все дома. Но почему-то странности начались именно в тот момент, когда Вязовскин увидел мое лицо. И это не спроста.

— Как ты сказал, носильщиком его берут?

— Ну да. С разными охотниками ходил, а потом к Снегиреву прибился, вещи у них иногда таскает. Он хоть на голову слабый, зато здоровья в нем на двоих хватит. И проблем от него никогда не было.

— Понятно. Слушай, ты говорил, что расскажешь про этого Снегирева. Кто это вообще такой?

— Да нечего особо рассказывать. В прошлом охотник, промысловик, — спокойно ответил он, продолжая идти. — Точнее, браконьер. Человек хоть и опытный, но противный. Было время, хотел на место председателя сельсовета попасть, но не получилось у него. Сначала стреляет, потом думает. Зато при деньгах. Сколотил себе небольшую группу и с ней ходил в тайгу, обычно на месяц или даже больше.

— И где он сейчас?

— Здесь, в Соболевке.

Дальше мы шли молча. Позднее собирался расспросить егеря побольше. Заодно переваривал в голове услышанное. Мне определенно нужно увидеться с этим Снегиревым — наверняка он прольет свет на то, кем был мой реципиент? Должны же на меня быть хоть какие-то документы?! И еще этот Вязовскин… Твердит, что меня убили. Черт возьми, что же произошло в том выходе?!

Я поставил себе отметку попробовать поговорить со слабоумным. Вдруг тот возьмет себя в руки и расскажет то, что ему известно?

К дому Кудасовых мы подошли через несколько минут. В дом заходить не стали, сразу начали осматривать территорию. Следов от сапог тут уже хватало — любопытных было много, все затоптали. Нечасто видать медведь в дома охотников вламывается.

Едва начали обход, как я сразу заметил, что ограда, окружающая дом, в одном месте была сломана.

— Смотри! — Матвей Иванович быстро отыскал следы. — Вот тут он зашел. Так, ага… А медведь-то крупный, пудов за двадцать будет. Вот там собаку загрыз, гляди натоптано как. Не понял… И вышел зверь, получается здесь же, по своим следам? Очень странно.

— Что странно?

— Хм, ты когда-нибудь видел, чтобы они по своим же следам ходили? — он посмотрел на меня с недоумением.

Повисла пауза. Так-то специалист по медведям из меня не очень.

Пожал плечами.

Дальше нашли кровавое пятно на снегу — тут зверь напал на собаку и утащил ее с собой в лес. По следам дошли до самой опушки, а дальше начиналась тайга.

Лесник остановился и прислушался.

— В чем дело? — выждав паузу, спросил я.

— Дальше не пойдем! — решительно заявил Матвей, с явной тревогой глядя в ту сторону. — Подготовиться нужно основательно. Что-то с этим зверем неладное…

Глава 6

Коварство зверя

— Я правильно понял, мы идем в тайгу?

— Не совсем, — утрамбовывая рюкзак, ответил лесник. — Углубимся в лес километра на три-четыре, обойдем поселок по кругу. Осмотримся, возможно, к вечеру уже вернемся. Медведь далеко уходить не станет, скорее всего, где-то себе временную лежку нашел. Есть тут десяток мест, где он мог это сделать.

— Хочешь их проверить?

— Можно и так сказать.

— А если мы на него случайно наткнемся?

— Нет, это вряд ли. Мишка — зверь коварный и осторожный. Пока он сам не захочет, мы его не встретим. И все же, я хочу понять, с кем мы имеем дело. Не шатун это, по крайней мере не типичный точно.

В процессе беседы, я одевался. Под низ надел теплые кальсоны, сверху накинул рубаху из какого-то материала, похожего на лен. Поверх рубахи Иванович я надел толстый вязаный свитер с высоким горлом, который отдал мне егерь. Поверх кальсонов я натянул что-то вроде ватника, на плечи меховой тулуп. Подаренная мне ранее заячья шапка тоже оказалась весьма кстати — хотя погода за окном стояла относительно хорошая, все же температура упала еще ниже.

От лесника я узнал, что последние три дня были аномально теплые дни, а снег растаял еще раньше. Температура доходила до плюс двух градусов. А в это время года это большая редкость. Даже настоящие минус пять градусов считались комфортными. Но в ближайшие дни ожидалось похолодание.

— Видел в сенях ящик? — спросил Матвей Иванович. — Там можешь взять вещмешок, флягу. Спальник. Там же провизия.

Я подошел к большому деревянному ящику, собранному из недавно выпиленных досок. Распахнув крышку, я увидел внутри кучу сложенного скарба. Первым делом выудил оттуда уже бывший в употреблении, но еще вполне надежный вещевой мешок. Затем взял пару банок мясных консервов, мешок сухарей. В руки попалась какая-то сетка.

— Ягдташ не бери, — произнес старик, краем глаза наблюдая за моими действиями. — Мы не за утками идем. А медведь туда не поместится.

Я усмехнулся — а у егеря-то оказывается, с чувством юмора все в порядке.

Мы наполнили фляги водой, взяли мешок с сухарями, по паре кусков вяленого мяса, завернутых в ветошь. Старик передал мне огниво и компас. Сначала я хотел взять с собой карту, но Матвей Иванович сказал убрать ее обратно в ящик.

— Не занимайся ерундой, карта вот тут! — он указал пальцем на висок. — У меня тут все тропы исхожены. Я этот район с закрытыми глазами обойду. Так что пока ты со мной, не потеряешься. Да и собственно, ориентироваться тут несложно. Гору вон ту видишь, на юге?

— Ну да. Вот тебе и главный ориентир.

Еще я прихватил свой охотничий нож, что был со мной ранее и ружье. И тут встал вопрос по патронам. Их у меня к нему не было вообще.

— Матвей Иванович, на этот агрегат у тебя случайно патронов не будет? — поинтересовался я, показывая ему свой «ИЖ-5».

— Калибр какой? — не глядя, поинтересовался он.

— Шестнадцатый. Но я не особо разбираюсь.

Тот взглянул на мое ружье, затем подошел к дубовому шкафу, со скрипом распахнул дверь и порывшись немного, вытащил наружу потрепанный картонный коробок. Ловко перекинул его мне.

— Держи! Двадцать штук тебе за глаза.

Я тут же разорвал коробок и принялся распихивать бумажные гильзы в свой патронташ.

— Стрелять-то хоть умеешь? — с ехидством поинтересовался он.

— А то. С автомата, с пятидесяти метров легко!

— Да ну, серьезно? — прищурился старик, явно не поверив мне. — Это где же тебя угораздило из пистолета-пулемета Шпагина стрелять? Для участника войны ты больно молод.

— Разве я говорил про «ППШ»? Речь про «Калашников».

В 1947 году он уже существовал в металле, а в сорок девятом году он начал массово поступать в войска советской армии. Так что к пятьдесят шестому году это была уже далеко не редкость и я вполне мог из него стрелять. Где-нибудь.

— «Калашников»? Что-то с трудом верится!

Пришлось прямо на ходу придумывать легенду, что я трижды участвовал в любительских соревнованиях по стрельбе из автомата, который впоследствии стал самым массовым огнестрельным оружием в мире.

Вроде звучало убедительно.

— Ну-ну, соревнования… Вот мы в лес отойдем, я проверю, какой из тебя стрелок, — скептически пообещал лесник.

Так как часов у меня не было, а Матвей Иванович их почему-то не любил, пришлось ориентироваться на внутреннее чутье. На сборы ушло около часа и в одиннадцать часов дня мы покинули дом егеря. Старик запер дверь лишь на засов, но этим все и ограничилось.

Миновали одну улицу, вторую. Прошли участок Кудасовых, и по хорошо видневшимся на снегу следам вошли в лес. Минут двадцать мы петляли среди деревьев и плотных зарослей кустарника. Лесник, словно ищейка, то и дело останавливался, разглядывал следы, вертел головой по сторонам. Иногда приседал и внимательно осматривал что-то на снегу. Ухмылялся, но вслух ничего не комментировал.

Я с интересом наблюдал за его работой. И почему жители Соболевки его лесником окрестили — у него же совсем другие обязанности? Впрочем, на бумаге все выглядит иначе. Он вполне мог совмещать и то и то.

Так же я думал и о том, что раз я попал в пятидесятые годы, нужно как-то пускать здесь корни. Как минимум нужно задуматься о жилье, подыскать себе работу. Продолжать карьеру браконьера у мутного Снегирева я категорически не хотел. Не мое это. Конечно, жить со стариком может и удобно, но долго так тоже продолжаться не может. Кормить и поить дармоеда просто так никто не будет. Вон, даже слабоумный Вязовскин подрядился носильщиком быть.

Конечно, в лесничестве и охотхозяйстве я не знал практически ничего, но рядом со мной была живая энциклопедия, которая могла не только объяснить, но и показать на практике все премудрости. Судя по возрасту, в недалеком будущем ему непременно понадобиться ученик, который в дальнейшем сможет подхватить его дело. Нужно будет выбрать удачный момент и попробовать обговорить с ним эти вопросы. Вдруг Матвей Иванович действительно согласится взяться за мое обучение?

Но это позже. Сначала бы решить проблему с чертовым медведем. И хорошо бы понять, чего это Вязовскин так отреагировал, когда меня увидел? Зуб даю, он что-то знает. Как-то неспокойно мне от всей этой ситуации…

— Эй, ты оглох что ли? — недовольный голос егеря вернул меня к реальности.

— А? Чего?

— Уши прочисть, — шикнул старик, затем ткнул стволом ружья вперед. — Холмик видишь? За ним, среди кустарников может быть лежка. Давай-ка проверим? Обходи слева, а я справа, глаза в оба. Встретимся с той стороны. Идем неторопливо, тихо.

— А если наш друг там?

Лесник только усмехнулся краем рта и проверив ружье, двинулся вправо. Я же, немного помедлив, свернул влево.

Деревья здесь немного расступились, образовав что-то вроде проплешины в центре которой был вытянутый к северу пологий холм. Небольшой, может метра четыре в высоту. Сейчас он был засыпан снегом и со стороны смахивал на дом хоббита.

Идти тихо не получалось. Подмерзший снег предательски хрустел под ногами, как бы я не пытался контролировать шаг. Вместе с тем понимал, что мой спутник движется куда тише. Мысленно отругал себя, да что толку?

Нет, в прошлой жизни я был обучен ходить не издавая шума. Но, то в специальной обуви и уж точно не по хрустящему подмерзшему снегу. Однако в задубевших кирзовых сапожищах, передвигаться без шума, было из области фантастики.

К счастью, обогнув холм, я не увидел ничего кроме еще большего скопления зарослей дикого терна и колючих кустарников. Среди них был виден короткий протоптанный проход, но заглянув внутрь, ничего подозрительного там не увидел. И все же не торопился опускать ствол ружья, ожидая подвоха.

— Расслабься, нет здесь никого! — окликнул меня Матвей Иванович стоя в стороне и разглядывая перемешанный с кровью подмерзший снег.

Подойдя ближе, я увидел остатки свежих, недавно обглоданных костей.

— Вот здесь он собаку и сожрал! — выдал экспертное мнение лесник, опустившись рядом. Затем посмотрел по сторонам. — Уже давно, примерно часов семь назад. А после на восток ушел. Хм, ума не приложу, зачем он столько ее за собой тащил?

— Это ненормально? — уточнил я.

— Как минимум необычно. Мы прошли больше полутора километров вглубь, его поведение мне непонятно. Идем туда.

— Иванович, если вдруг наткнемся на медведя, какие мои действия? — на всякий случай уточнил я.

— Не наткнемся, я же тебе уже говорил, — авторитетно заявил старик. — Здесь ему и спрятаться особо негде. Но если вдруг подобное и случится, то ни в коем случае не беги от него. Не разворачивайся к медведю спиной. Никогда! Дай ему понять, что ты видишь и знаешь о его присутствии. Потихоньку отходи назад, но так, чтобы он не воспринял это за слабость. Не увидел твоего страха. Можешь крикнуть, но как можно грубее и жестче. Голос не должен быть жалостным. Стреляй только в крайнем случае, если он уже нападает в открытую. В голову бесполезно, не каждая пуля череп пробьет. Кость у него толстая. Лучше попробуй воспользоваться каким-нибудь препятствием и зайди сбоку, целься ему под лопатку. Там у медведя слабое место. Повторюсь, это в самом крайнем случае. Раненый медведь невероятно живуч и опасен, пойдет до конца. Я лично видел, как смертельно раненый зверь четверых хорошо вооруженных охотников на куски порвал. Позже в нем девять попаданий насчитали.

— Ни хрена себе.

— Вот и я говорю. Со зверем шутки плохи. А еще он очень хитрый. Притворяется мертвым, а потом совершает последний рывок. Как правило, без смертей не обходится. Еще вопросы есть?

Я покачал головой.

— Ну что, идем дальше?

Мы неторопливо двинулись по уходившим на восток следам. Заряженное ружье, на всякий случай, я держал наготове.

Местами следы читались более чем хорошо, местами наоборот, приходилось осматривать наиболее вероятные места, куда мог отправиться наш «клиент». Иногда создавалось впечатление, будто он останавливался, и по нескольку минут топчась на месте, размышлял, в какую сторону ему идти дальше. Делал какие-то немыслимые петли, уходил то влево, то вправо. То зачем-то возвращался назад.

Для меня в его поведении не было ничего странного, однако Иванович то и дело хмурился и чесал пальцем седую бороду.

Метров через шестьсот он остановился у толстой сосны и принялся осматривать ствол.

— Гляди, здесь он терся спиной о кору. Клочки шерсти видишь?

— Ну да. И зачем он это сделал?

— Запах свой оставляет, — неуверенно ответил старик. — Ничего не пойму, обычно они так делают весной. Ага, смотри еще и когтями кору подрал.

И верно — внизу, под стволом на снегу виднелись содранные ошметки древесной коры с клочками жесткой шерсти. На уровне человеческого роста я заметил глубокие борозды от когтей.

— Матерый зверь, — хмыкнул дед. — Весу килограммов под триста пятьдесят будет.

Я догадался, что по отметинам он предполагал возраст медведя.

Больше Матвей Иванович ничего комментировать не стал, просто вздохнул и молча двинулся дальше. Еще несколько раз он присаживался рядом со следами, задумчиво вертел головой по сторонам и бурчал себе под что-то нечленораздельное. Я смотрел на это дело скептически — чего он там разглядел?!

Еще через километра полтора, он резко остановился. Уставился на север, судя по компасу.

— Дальше не пойдем! — негромко выдохнул он.

— Почему?

— Он знает, что мы за ним идем. Хитрый, гад. Не мы на него охотимся, а он на нас.

— Да ладно, серьезно? — насторожился я. — И куда он нас ведет?

— В «Ведьмин» бор. Там место глухое. С одной стороны ручей, с другой небольшая скала. Со всех сторон бурелом.

— В ловушку, что ли?

— Вроде того. Коварный зараза, — подвел итог лесник. — Ну нет, по его правилам мы играть не будем. Идем обратно, будем пробовать иначе.

— Возвращаемся в Соболевку?

Он молча кивнул, затем круто изменил направление. Немного постояв на месте, я последовал за егерем. Идти той же дорогой, по которой пришли сюда не стали — кажется, у старика был какой-то свой хитроумный план, о котором я мог только догадываться.

Прямо на ходу подкрепились вяленым мясом. Конечно, жевать его было неудобно, однако я прекрасно знал, что это отличный способ для перекуса. В нем много белка, оно сытное и прекрасно утоляет голод. Практически не портится и всегда под рукой. Однако тем, у кого по какой-то причине проблемы с зубами, его лучше не употреблять.

Съели по паре сухарей, запили водой. А я еще и медовухи отпил из второй фляги, что досталась мне по наследству.

Я пожалел, что не было термоса — от горячего чая с травами я бы сейчас точно не отказался. К сожалению, в пятидесятых годах в СССР еще не было термосов. По крайней мере, в продаже точно.

Впрочем, медовуха лесника была очень даже кстати и согревала не хуже.

Продолжая путь, я полагал, что егерь ведет меня в какое-то укромное место, что у него есть определенный план. Но к моему удивлению, когда часа через полтора мы вновь вышли к границам поселка, я вдруг понял, что никакого плана не было и в помине. Мы просто вернулись обратно, только с другой стороны.

— И что мы так все бросим? — недовольно поинтересовался я. — Только зря столько времени потеряли.

— Что бросим?

— Ну… Я думал, мы на медведя охотимся. Разве нет?

Старик покачал головой.

— Это он охотится на нас. Ты еще не понял, что зверь крайне хитер? Нахрапом его не взять. Знаешь, что было бы, если мы прошли дальше? Зашли бы в бор, осмотрели его и ничего там не нашли. Расслабились бы, потеряли бдительность. А на выходе, он бы рывком напал на замыкающего. То есть, на тебя.

Я невольно поразился.

— Напал бы быстро, молниеносно. Быть может, я сумел бы его убить, а может и нет. А вот для тебя на этом все и закончилось бы. У нас нет собак, а охотиться на него в лесу без них глупо. В любом случае, такой расклад меня совершенно не устраивает. Мы не на охоту ходили, а на разведку.

Я раскрыл рот от удивления, а спустя пару секунд с трудом выдавил:

— Они что, настолько умные?

— Сложно сказать, — он посмотрел мне прямо в глаза и погрозил пальцем. — Однако запомни, никогда не недооценивай дикого зверя. Это его стихия, а не наша.

Честно говоря, я был в недоумении. Ну да, медведь опасный лесной хищник, сильный и выносливый. Но что ни говори, а это просто дикий зверь. Животное. Я всегда придерживался мнения, что самый опасный противник это человек. Уж его-то повадки я знал и умел противостоять им — за военную службу и многочисленные командировки чего я только не повидал… С какими мразями только дел не имел…

— И что мы теперь будем делать? — сглотнув, спросил я.

— Ждать, там посмотрим. Однако ночью придется бодрствовать. Есть у меня кое-какая задумка.

Вышли на центральную улицу. Жители Соболевки предпочитали сидеть дома — что на холоде на улице делать?

В поле зрения попали две группы вооруженных патрульных. Видимо председатель, уже утвердил патрулирование поселка и скорее всего, Гришка Денисов был в одной из них. Я ожидал встретить крепких мужиков, но попадалась только молодежь или старики, возрастом даже постарше егеря.

— Эй, Иванович! — окликнули лесника проходящие мимо патрульные. — Ну как успехи? Нашел шатуна?

Мы подошли ближе.

— Пока нет. Не простой это зверь. Злобу он за что-то затаил, — негромко произнес он. — Будьте внимательнее, ночью опять придет. Кажется, знаю, где он мог обосноваться.

Оба патрульных переглянулись.

— Хорошо, будем начеку!

На этом мы и разошлись.

Сами вернулись обратно домой. Доели сварганенный мной кулеш. В целом, он оказался довольно неплох, но старик все равно ворчал, что у меня руки не из того места растут. Это он еще современные ресторанные блюда не пробовал, ага.

— Матвей Иванович, а почему у тебя часов нет? — во время трапезы спросил я. — Это личное?

— Не нужны они мне, — отозвался тот.

— Да ну… А как же ты время узнаешь?

— А мне оно без надобности. Я никуда не тороплюсь, на свидание мне идти не нужно.

— Ну а как же распорядок дня?

— Я его нутром чую. В голове у меня, а остальное неважно. А если часы нужны, то там, в ящике лежат. Если хочешь, забирай.

Разбираемый любопытством, я поднялся с места, прошел в сени и заглянул в ящик. Там было много охотничьего и другого скарба, но мое внимание привлек небольшой жестяной коробок, с гнутой крышкой.

Распахнув его, я обомлел. Внутри лежали три медали и настоящие командирские часы. Взяв последние в руки, я убедился, что они работали без нареканий.

Признаюсь, подобного я не ожидал совершенно. Подняв голову, с уважением посмотрел на старика — а тот, спокойно, как ни в чем не бывало, сидел на лавке и пил медовуху.

Медаль за отвагу я знал более чем хорошо. В будущем, ее изображение будет знакомо каждому военнослужащему. В эти годы это весьма достойная награда, которую вручали за особые подвиги, совершенные в ходе Великой Отечественной войны. Второй медалью оказалась награда за взятие Будапешта, а третья за взятие Вены. Ну, прям воин интернационалист. Кажется, егерь далеко не так прост, как кажется.

— Ни хрена себе! — поразился я, рассматривая награды. — Иванович, откуда у тебя это?

Тот что-то проворчал, но я не расслышал.

— Выходит, ты офицер Красной Армии? — уточнил я.

— Не офицер. Старшина, — поправил он, глядя куда-то в сторону.

— А медаль за отвагу за что? — такие вопросы задавать бестактно, но у меня это машинально сорвалось с языка. Раз дали, значит, было за что.

— За дело, — недовольно отрезал тот, поднявшись с места. Затем добавил. — Часы нашел?

— Ну да.

— Вот и забирай. А расспросы тут нечего устраивать.

Признаюсь, когда я лез в ящик со скарбом, думал, что найду там какие-нибудь пыльные настенные часы. С кукушкой. Но эта находка меня просто поразила — само собой я не посмел взять командирские часы. Не уважительно это. Военная солидарность.

Я осторожно сложил содержимое обратно в коробок, а его вернул на положенное место.

— Чего ж не взял? — ухмыльнулся Матвей Иванович, наблюдая за моими действиями.

— Не положено мне, — ответил я. Это чувство было сложно объяснить, но как бывший офицер Российской армии, я знал, что поступаю правильно.

Больше в тот вечер мы эту тему не вспоминали.

Прибрав со стола остатки еды, общими силами навели порядок в доме.

— Вот что, сейчас предлагаю немного поспать, — произнес Матвей Иванович. — Ночь у нас будет бессонная, придется погулять на свежем воздухе. В одиннадцать подъем.

— В патруль пойдем? — уточнил я.

— Не совсем, — отозвался лесник. — Увидишь. Есть одна задумка.

Спать мне не хотелось, но провалявшись на сдвинутых лавках добрых полчаса, я все-таки заснул беспокойным сном.

Мне снилась та самая поляна, где я очнулся уже после своей смерти в Турции. Увидел деревянный плот, на котором спасался бегством, спины каких-то людей в меховых тулупах. Их было четверо, один из них выделялся могучим телосложением, но оружия при нем не было. Однако и лиц я не видел — они были словно скрыты от меня темной пеленой.

Было тихо, каркала ворона. И вдруг, совсем рядом раздался медвежий рев…

Мгновенно проснувшись, я рывком поднялся на ноги. Тело было покрыто холодным потом, сердце бешено колотилось. Надо же, весьма реалистичный сон… Словно по памяти. Отмахнувшись, я снова осмотрел комнату. Тишина. В углу безмятежно горела масляная лампа, отчего по стенам скакали неровные отсветы, сплетаясь в причудливые узоры. Из соседней комнаты слышалось похрапывание егеря.

Мне захотелось пить — в горле совсем пересохло.

Поднялся и подошел к стоящей в углу дубовой бочке, взял кружку. По моим ощущениям, на часах должно быть около десяти вечера. Может, чуть позже.

Напившись, вернулся к своей лавке, вдруг передумал и подошел к небольшому окну. Стекло было покрыто густым слоем инея — что-там снаружи, ни черта не разглядеть. Сплошная темнота. Ходить по деревянному полу бесшумно — это нужно было постараться — то там половица скрипнет, то тут. Заглянув в соседнюю комнату, я убедился в том, что старик спал.

Накатило странное чувство тесноты — захотелось выйти на свежий воздух, просто подышать им. Тихонько одевшись, я подошел к выходу. На всякий случай, снял со стены свое ружье — до этого Матвей выделил мне на стене отдельный гвоздик.

Едва я протянул руку к засову, как с обратной стороны двери услышал какой-то звук. Шорох. Дверь вздрогнула от несильного удара снаружи.

Э-э… Что за?!

Послышался скрежет. Снова удар, но уже сильнее.

Услышал ворчание, тяжелое дыхание.

Твою мать! Медведь! За нами притащился! Вот же сволочь, он что, преследует меня?

Я тут же отскочил от входа как ошпаренный, схватился за ружье.

— Зараза, а! — вырвалось у меня. — Иванович!

Я смотрел на дверь взглядом, полным ужаса и надежды, что дубовая дверь выдержит натиск могучего зверя. К счастью, в тайге было принято делать двери так, чтобы они открывались не внутрь, а наружу.

В соседней комнате раздался шум, затем скрип.

— Что там у тебя? — послышался ворчливый голос.

— У нас гость! — решительно произнес я.

Лесник появился, словно тень. С всклокоченой бородой, в тонких кальсонах и нательной рубахе, с ружьем в руках он выглядел и нелепо и грозно одновременно. Замер.

Я указал на входную дверь.

Переглянулись — снаружи стояла гробовая тишина. Хищник как сквозь землю провалился.

— Точно медведь? — переспросил лесник, чуть опустив ружье. — Не почудилось?

Я лишь кивнул. Вытер ладонью холодный пот на лбу.

Вдруг раздался мощный удар в дверь.

Она основательно вздрогнула. Да так, что аж пыль из-под петель посыпалась.

— Ух ты ж скотина! — прорычал старик.

Примерно секунд десять было тихо. В голову уже закралась мысль, что медведь прекратил попытки вломиться в избу и отступил.

Но вдруг оконная рама, вместе с обледеневшим стеклом взорвалась кучей осколков. Внутрь, в оконный проем протиснулась огромная лохматая морда. Жуткий оскал, да еще в таком освещении выглядел просто кошмарно. В сверкающих глазах медведя, отражался свет плясавшего в масляной лампе пламени…

Мы оба машинально вскинули ружья, но буквально через секунду егерь опустил свой ствол и крикнул:

— Не стреляй, Женька!

Оконный проем был слишком узок для того, чтобы зверь мог проникнуть в дом. Но судя по всему, он и не собирался этого делать. Вместо этого медведь уставился на меня внимательным взглядом, от которого у меня едва кровь не застыла в жилах… И в какой-то момент я осознал — зверя интересовал именно я. Он пришел за мной!

Глава 7

Непростой разговор

На мгновение воцарилась тишина.

Чувствуя нарастающий страх, я словно утратил контроль над собственным телом. По спине поползли мурашки, на лбу выступил холодный пот. Руки, сжимающие «ИЖ-5» задрожали, словно у студента-первокурсника, впервые расстегивающего застежку на женском бюстгальтере.

Медвежьи глаза, полные необузданной ярости буквально завораживали и даже приковывали к месту. Наверное, если бы я захотел выстрелить, то скорее всего, не смог бы этого сделать — пальцы будто бы не подчинялись мне. И не было здесь никакой мистики, зверь просто чувствовал, что в него не будут стрелять.

Поймал себя на мысли, что утратил над собой контроль. И это я, боевой офицер, прошедший через вторую Чеченскую кампанию? Тьфу ты!

Раскрыв огромную пасть с желтоватыми острыми клыками, медведь оглушительно взревел, затем резко отстранившись от окна, скрылся из виду.

А мы с лесником стояли с ружьями на изготовку и ждали продолжения. Снаружи раздались далекие крики. Громыхнул сухой выстрел, затем второй. Залаяли собаки. Кажется, кто-то из патрулей нарвался на зверя. Матвей Иванович бросился к двери, но на половине пути остановился и резко обернулся ко мне.

— Ф-фух! — облегченно выдохнул я, опуская ствол. — Пронесло!

А дальше произошло то, чего я совершенно не ожидал.

Егерь отшвырнул ружье и медленно подойдя ко мне, внезапно зарядил кулаком в челюсть.

Совершенно не ожидая подобного, я не успел среагировать и пропустил удар.

Клацнули зубы. В глазах сверкнуло, прострелило болью. Я потерял равновесие и качнувшись, рухнул на пятую точку.

— Что ты сделал? — зарычал егерь, буравя меня безумным взглядом. Даже голос у него изменился. — Говори, что ты сделал? Ну!

Ничего не понимая, я встряхнул головой. Почувствовал металлический вкус крови во рту. Хотел сплюнуть, но делать это в избе не стал. Потрогал рукой разбитую губу, снизу вверх косо посмотрел на старика. Надо же, вроде и старик, а силы в руках будь здоров — каждому бы столько. Само собой отвечать ему я не собирался.

— Ты чего творишь? — пробубнил я, вытирая кровь. — Я не понимаю…

— Чего ты не понимаешь? Этот медведь смотрел на тебя не как на добычу. По глазам все было понятно — он глядел на тебя как на врага заклятого. Говори, мать твою, что ты сделал? Он ведь пришел сюда за тобой!

— Да не помню я ни хрена! — взорвался я, не справившись с нахлынувшими эмоциями. — Чего ты прицепился ко мне?

— Еще хочешь? — прорычал лесник и окинув меня яростным взглядом, сжал кулаки. Его лицо перекосило от напряжения, всклокоченные седые волосы и борода выглядели эпично. — Что ты тут мне байки чешешь? Потеря памяти у него… Врешь! Что произошло у вас в походе? Где остальные браконьеры? Говори, твою мать, вы медведя из берлоги подняли?

Придерживаясь за стену, я поднялся на ноги. Вытер окровавленные губы.

— Да бляха… Иванович! Я устал тебе повторять… Не помню я! Очнулся, открыл глаза — передо мной лес, тело растерзанное. Медведь этот. Все!

— Вот скажи, совесть у тебя есть, браконьер?! — тот развернулся, подошел к кровати. — Ох и наломал ты дров! Хотя… Наверное, поздно уже!

— Не браконьер я! — огрызнулся я. — Знал бы ты…

Снаружи снова прогремел далекий выстрел.

Иванович обернулся на звук, выругался. Решительно влез в сапоги, затем накинул на плечи меховой тулуп и прихватив по пути ружье, выскочил из избы. Громко хлопнула входная дверь.

Я хотел последовать за ним, но вовремя понял, что никакого толку от меня там не будет. В темноте, не зная расположения улиц поселка… Ну уж нет, тут дело даже не в храбрости. Тут здравый смысл! Но не могу не признать, когда медведь смотрел мне прямо в глаза, я ощутил некий первобытный страх, практически полностью меня поглотивший.

Невольно вздрогнул.

Случившееся выбило меня из колеи, сбило с толку. Что, черт возьми, егерь имел в виду? Что такого в поведении медведя с подвигло его на проявление агрессии ко мне? Он ведь даже контролировал себя с трудом и это было страшно. Вроде и старик, а крепкий — моя правая скула вздулась, десна была разбита, немного ныла. Во рту еще ощущался металлический привкус крови, и кажется даже зуб начал шататься.

В задумчивости я опустился на стоящий неподалеку табурет.

Обхватил голову руками, запустил пальцы в волосы. Судорожно выдохнул. Рассеянно осмотрел комнату, но взгляд ни за что не зацепился. Снаружи еще раздавались крики и собачий лай, но выстрелов больше не было. Вряд ли медведя застрелили.

Я вздрогнул. В комнате стало значительно прохладнее.

Разбитое медведем окно нужно было перекрыть, иначе изба быстро остынет. Я поднялся на ноги, распахнул вещевой шкаф Ивановича и порывшись, вытащил оттуда пару тулупов. Ими кое-как заткнул окно, чтобы из избы не выходил теплый воздух. Смел веником осколки стекла, ошметки выбитой рамы. Утром по-любому придется ремонтировать.

Все это время в голове шел сложный мыслительный процесс.

Старик явно что-то понял. Что-то очень важное, что не на шутку его испугало. Не думал я, что его можно чем-то пронять. Хоть и в возрасте уже не малом, а на самом деле кремень, а не человек! И ведь я же таким же был… Что произошло?

Пока у меня не было объяснения. Разве что смешивание подсознаний оказало какое-то влияние на характер и принимаемые решения. Надеюсь, временно.

Нет, определенно, исходя из всего случившегося за эти двое суток, мне непременно нужно узнать о прошлом моего реципиента. Во что же он вляпался перед тем, как погибнуть самому? Ведь как ни крути, а эти события вторглись в мою жизнь и черт побери, вторглись неожиданно. Не люблю, когда за тобой тянутся хвосты из прошлого, не люблю быть должным кому-то.

Наверняка, во время сегодняшнего нападения медведя, в поселке будут жертвы… Черт возьми, жертвы из-за меня. Нужно непременно разобраться.

Егерь вернулся через минут сорок. Вошел внутрь, захлопнул дверь. Задвинул стальной засов. Повесил ружье на стену и не глядя на меня, прошел к столу. Вытащил откуда-то бутылку и наполнил содержимым стакан. Залпом опрокинул в рот, зажмурился.

Затем налил еще один стакан, но пить почему-то не стал.

Посмотрел на меня, подошел ближе.

— Ушел медведь, — негромко произнес он. — Двоих порвал. Антонину, жену Виктора Авдеенко… Насмерть. И сына его, Федора. Пацана шестнадцатилетнего. Но тот легко отделался. Успел на чердак забраться. Да заодно только это медведь подлежит ликвидации без лишних раздумий, но сделать это будет не просто.

Я с ужасом подумал, чего натерпелся подросток, столкнувшись с огромным зверем.

Осознавая вину, я поджал губы и покачал головой.

Вот только никак не мог понять, в чем же именно моя вина? В том, что этот медведь за что-то мне мстит — это очевидно. Но что послужило причиной для столь необычного поведения?

Лесник молча подошел ко мне, поставил рядом табурет. Протянул мне стакан.

— Пей! — сказал он голосом, не терпящим возражения.

Это была самогонка. Крепкая, настоящая. Экологически чистый продукт.

Я наполнил рот, тут же сглотнул. Разбитую десну обожгло болью.

— Женька, послушай меня внимательно… Ты очень странный человек, пытаюсь понять тебя и не могу. С душой у тебя что-то не так. Как будто не твоя она, — егерь смотрел на меня таким пронизывающим взглядом, что мне не по себе стало. — Не отсюда. А медведь приходил за тобой, однозначно! И не спорь, это так! Пострадало два человека, один насмерть. Богом тебя прошу, расскажи мне все как есть! Расскажи, что у вас там случилось? Что бы это ни было, обещаю, никому говорить не стану. Дальше этого дома твои слова не уйдут! Но, чтобы разобраться, я должен знать, почему этот зверь затаил на тебя такую лютую злобу!

Я тяжело вздохнул.

— Матвей Иванович… Правду говорю. Все, что было до моего пробуждения, не помню!

Вдруг старик схватил ружье и решительно навел его на меня.

— Ты меня не понял! — жестко произнес он. — Я же вижу, что-то с тобой не так. Ну, говори!

Я колебался. Так не пойдет. Нужно как-то выбираться из сложившейся ситуации… Счет пошел не секунды, а правдоподобной версии не хватало. И все же…

— Ладно! — наконец-то решился я. — Ладно, раз уж мы говорим откровенно, то так и быть, расскажу тебе причину. Вот только мой ответ тебе точно не понравится. Поэтому изволь…

— Ну говори уже, — нетерпеливо произнес он, буравя меня внимательным взглядом. — А там разберемся.

Я судорожно выдохнул. Шаляпин, блин недоделанный.

— В общем, насчет души, наверное, ты прав. После пробуждения на той чертовой поляне, я постоянно слышу чужие мысли. У меня чужая память, чужие воспоминания. Я не помню, где моя настоящая жизнь, а где другая. В голове все перепуталось. Я многое забыл, не помню где мой дом и где моя семья. Не помню работу у Снегирева, зато помню совсем другое и это меня пугает. Создается ощущение, как будто бы часть меня не из этого времени… — старательно драматизируя, негромко произнес я. Рассказ был сбивчивым, но я все равно старался говорить максимально убедительно. — Не знаю, как это иначе объяснить. Не помню кто я, в голове крутятся тревожные мысли, которые не принадлежат мне. От своей прошлой жизни я ничего не помню. Я даже не знаю, где заканчивается моя настоящая жизнь, а где начинается чужая…

Егерь молчал, слушая мою речь. Он то хмурился, то на наоборот его лицо расслаблялось.

— Все ярко и правдоподобно, что я в растерянности. Тьфу ты, даже слов нужных подобрать толком не могу. Откуда-то твердо знаю, что звать меня Евгений Громов, семьдесят третьего года рождения. Родом из города Сочи. Попал сюда из начала двадцать первого века. Вроде как был боевым офицером, затем спасателем, помогал людям в чрезвычайных ситуациях. А еще, при спасении погребенных под обломками людей, был раздавлен бетонными плитами. Так что выходит, я погиб. А затем сам не знаю как, очнулся на той проклятой поляне. Все, что произошло с моей группой и жизнью до пробуждения — сплошной мрак. Вот как хочешь, так и понимай.

Матвей Иванович молча слушал мой рассказ, глядя прямо в глаза.

— Не хотел я тебе этого говорить, потому что сам ни черта не разобрался. Переживал, что возьмешь ружье и пристрелишь меня на месте, — уже спокойнее продолжил я. — А к вопросу о медведе… Подозреваю, что браконьеры, в числе которых я находился, сделали какое-то дерьмо. Может и я сам что-то натворил. Видимо, у нас там произошел какой-то конфликт. Что произошло, хоть убей, не помню. Очень хочу помочь тебе во всем разобраться, но не знаю с чего начать…

Повисла напряженная пауза. Я ожидал реакции от лесника, но ее все не было. Не знаю, правильно ли я поступил…

Старик продолжал смотреть мне в глаза так, словно он не человек вовсе, а биометрический сканер, прожигающий насквозь. Как бы скрывать мне теперь было особо нечего, поэтому внутренне я был спокоен.

— Хорошо же ты головой ударился, — медленно произнес он, положив ружье на стол. — Хоть и не понимаю, как такое может быть, но почему-то я тебе верю. Странный случай. Выходит, ты как бы и ни при чем?!

— Технически — да.

— Угу… Вот только медведю все равно, помнишь ты свои проступки или нет. Он по запаху вычислил и теперь будет мстить. Тебя не тронет, а вот все окружающие тебя люди для него — дело принципа. Единственный способ его остановить — ликвидировать. Без вариантов. Но в сложившихся условиях, это будет непросто. Отстрел медведей запрещен охотхозяйством.

Вновь воцарилась тишина.

Егерь продумывал варианты. Затем он поднялся из-за стола, сунул в рот сухарь. Захрустел.

А я спешно соображал, правильно ли сделал, что рассказал ему тот несусветный бред?! О таких вещах кому попало не говорят. Кто знает, вдруг дед сейчас реально слетит с катушек, возьмет ружье да и разрядит, посчитав, что в меня бесы вселились?

Но к счастью, ничего подобного не произошло.

— Есть у меня мысль, кто может просветить по этому вопросу, — наблюдая за мимикой егеря, произнес я. — Тот слабоумный детина, Вязовскин. Его реакция была странной. Дураку ясно, он меня знает.

Эти мысли не покидали меня весь день.

— Конечно знает, вы же в одной группе браноньерничали. Так… Женька, вот что. Утром сходим к Алексею! — подумав, кивнул головой Иванович. Затем снова взялся за бутылку.

Налил полстакана. Опять выпил залпом. Крякнул.

Кажется, его пробрало. Глаза начали косить, дикция слегка нарушилась.

— Надо же как получается… — пробормотал он, глядя на меня задумчивым взглядом, затем рассмеялся. — Ну и какая эта чужая жизнь?

— Как будто бы из будущего, — неуверенно произнес я, тщательно наблюдая за реакцией. — Не спокойная.

Видно было, что старику страсть как хочется поговорить на эту тему. Честно говоря, я даже поразился, насколько легко он воспринял мои слова. Поверил или нет, тут я не готов ответить. Возможно, самогон ударил по мозгам и он отнесся к моим признаниям иронически.

— Расскажи что-нибудь. Как там в будущем, спокойно?

— Ну, — подумав, неохотно начал я. — Сложно сказать. Помню, что после войны с Гитлеровской Германией будет еще несколько войн, пусть и не таких громких. Сначала война в Афганистане, потом две Чеченских кампании. Военный конфликт в Северной Осетии. В мире вообще очень нестабильная обстановка. Постоянно Америка одеяло на себя тянет.

— А-а… Америка! Мы на них еще атомную бомбу не скинули? — цыкнул егерь, явно увлекшись моим рассказом.

— К сожалению нет. И кажется, Советский Союз развалился.

— Чего? Как развалился? — едва не подавился Матвей Иванович, выпучив глаза. — Когда?

— В тысяча девятьсот девяносто первом.

— Хех, ну я до этого не доживу, — протянул он, с досадой махнув рукой. — Хм… А что же теперь на месте Союза? — недоверчиво поинтересовался тот.

— Совсем другая страна — Российская Федерация. Те же люди, те же города, только все иначе… Откололись Украина, Грузия, Белоруссия, Литва, Латвия, Эстония и другие. Кстати, с Украиной у нас сейчас война идет.

— Война? Как вы так допустили? — возмутился старик. — Мы же вместе, плечом к плечу немца били!

Сложный вопрос. Не хотелось мне говорить, что нацистов предки наши так до конца и не истребили. Взяли Берлин, выиграли войну. А толку-то? Чтобы спустя семьдесят с лишним лет все пошло по тому же пути?

— А пес его знает, как так, — спокойно ответил я. — Братские народы вроде, да только там столько политических интриг, что даже вникать в это не хочется. Но все опять с подачи Америки, которая запустила свои щупальца по всему миру. Запудрили людям мозги и вот вчерашний брат уже и не брат вовсе. Ай, не хочу об этом говорить.

Старик понюхал пустой стакан.

— Ну а еще что интересного произошло?

— Еще мы в космос первыми полетели, — я немного сменил направление. — В тысяча девятьсот шестьдесят первом, а американцы на луну высадились в шестьдесят девятом. Мощные атомные электростанции построили по всей стране, везде электричество есть, дороги асфальтированные, маленькие устройства работающие на электричестве. А еще почта без почтальонов. Невидимая, прямо по воздуху.

— Ну это ты какие-то сказки уже рассказываешь. — усмехнулся старик.

Тут я понял, что дальше можно уже не продолжать. В силу возраста не готов он воспринимать такую информацию, просто не готов.

Одновременно я подумал о другом — может зря я все это затеял? Меня никто за язык не тянул и все же я выложил все как есть. Можно же было развернуть все иначе, не говорить про будущее. Как бы ничего страшного не произошло — пространственно-временной континуум не перевернулся, а обезьяны не станут захватывать мир. К тому же, старик явно перебрал с алкоголем. Может, завтра он и впрямь не вспомнит про наш разговор?!

— Ты вот что, Женька… Злобу на меня не держи, за то, что ударил тебя, — вдруг произнес Матвей Иванович. — Просто среди охотников ходит немало правдивых историй, что когда медведь начинал кому-то мстить, непременно страдали ни в чем не повинные люди. Сам такое один раз видел. Это очень страшно. Вот я и испугался, что раз зверь на тебя так смотрит, то врагом тебя считает. Значит, мстить будет.

— Ничего, переживу — я потрогал еще ноющую скулу. — Зато между нами неясностей не осталось.

— Чего ж сразу все не рассказал?

— А ты бы мне поверил?! — парировал я.

Тот рассмеялся. Кивнул.

— А если я из тюрьмы сбежал? Вдруг я опасный преступник?

— Да какой из тебя преступник? — махнул рукой Матвей Иванович. — Из тебя и браконьер-то никакой. По глазам многое можно понять. А твои глаза меня сбили с толку. Ты вроде и правду говоришь, а все равно что-то не то. Ладно, думаю, больше этой ночью зверь нас не побеспокоит. Бродить по улицам и засады устраивать, смысла уже нет. Нужно поспать хорошо, на завтра у нас много дел.

С этими словами он поднялся с места, бросил взгляд на бутылку. Махнул рукой и отправился в соседнюю комнату. Я тоже последовал его примеру, правда, заснуть не мог еще очень долго…

* * *

На следующее утро мы встали рано.

Пока я чинил окно и забивал ставни, Матвей Иванович сварил гречневую кашу с маслом, перемешал ее с говяжьей тушенкой.

Получилось у него знатно, хотя на завтрак такое обычно не едят. Я отметил, что раньше тушенка была куда лучше и качественнее, чем современные консервы. Тогда ведь для людей делали, а не лишь бы продать.

Я с аппетитом умял целую тарелку, после чего запил свежезаваренным чаем. Попутно, научился пользоваться самоваром.

— Значит, вот как мы поступим, — начал егерь, допивая чай. — Сначала сходим к Снегиреву, там тебя точно знают. Последняя группа уходила три недели назад, вернулась где-то пару дней назад. Я как раз на обход уходил, когда они вернулись. Трое их было. И Вязовскин с ними был.

Я кивнул, затем помедлив, добавил:

— Матвей Иванович. А может быть, что я родом не из этих мест и с группой Снегирева работал в первый раз?

— Не знаю, — произнес егерь. — Я тут давно живу, у Снегирева часто новые люди появляются. Он с ними по каким-то договорам работает. Но я тебя не один раз там видел.

— Ясно. Тогда идем?

Оказалось, что у бывшего браконьера не просто дом, а целая охотничья база. Размещалась она на самом краю поселка. Это была группа строений из сруба, огороженных высокой оградой. Внутри имелся небольшой автопарк, отдельная баня, столовая и склады. В центре двора стояло двухэтажное здание, над которым развевался потрепанный ветрами красный советский флаг.

Лесник фыркнул, но ничего не сказал.

В автопарке имелись два «ЗИС-5», один «ЗИС-150», три мотоцикла с колясками и новенький «ГАЗ-51А».

— Иванович, а зачем Снегиреву столько машин?

— Слух ходит, что он с топографами какой-то договор заключил. Севернее Соболевки, где-то в сорока километрах отсюда они изучают место под новый поселок. Говорят, что технику здесь лишь временно разместили. Уж не знаю, правда, или нет, но год назад я в те края забредал. Кроме пустой поляны там ничего не было.

Внутри участка Снегирева было практически пусто. Лишь бегала пара собак, да у входа стоял бородатый мужик, с большим мотком веревки в руках. Увидев нас, он бросил его и двинулся к нам навстречу.

— Оп-па! А чего это тут егерю понадобилось? — издалека поинтересовался он. Голос надменный, противный. — Нарушений у нас нет, все закону. Все прозрачно, добытое сдаем в охотхозяйство. Лишнего не стреляем. Отчеты Сергей Сергеевич подает вовремя.

— Знаю. Но я по другому делу! — проворчал лесник, затем указал на меня. — Парня вот вашего в лесу нашел. Головой ударился, не помнит ничего. Признаешь?

Бородатый посмотрел мне в лицо, прищурился. Мне показалось или на долю секунды, на его лице промелькнула тень то ли испуга, то ли сомнения.

— Ванька, ба! Вот так новость! — неуверенно произнес тот, осматривая меня как какую-то диковинку. — Тьфу ты! Зарос, как партизан!

Я старательно изобразил полную растерянность. Само собой я был готов к тому, что меня признают — так оно и получилось.

— А как ты… То есть, где пропадал? — громко спросил тот.

— Нашел его на извороте Уфы, у «Буковой рощи», — вместо меня ответил егерь. — На плоту сплавлялся, сам не зная куда. Что с ним не помнит, при себе было ружье без патронов, нож, одеяло, да несколько шкурок. Ваш бродяга?

— Наш! — охотно отозвался мужик.

— Тогда забирай его, — буркнул Матвей Иванович. — Делать мне больше нечего недоучек ваших по лесу собирать. Я вообще с браконьерами дел иметь не желаю.

— Чего сразу недоучек? — возмутился браконьер, но старик лишь рукой махнул и пошел прочь.

Так-то мы с ним заранее договорились, что если меня признают, мне нужно продолжать играть роль потерявшего память. Вдруг что-то выяснится? Если они поймут, что от меня угрозы нет, может раскроют, что произошло с группой? Есть реальный шанс узнать, куда ходила группа и что у них там произошло.

— Ванька, иди сюда, — мужик махнул рукой, приглашая за собой. — Сейчас я тебе сто грамм налью, мигом все вспомнишь. Тебя прям не узнать. Отсюда выходил выбритый, а сейчас как дикобраз.

Угрозы от него я не чувствовал, стало быть — я не враг народа. Однако мое появление его напрягло, пусть он и пытался этого не показывать. Он как будто бы чего-то ждал. Но это лишь мое предположение.

Мы прошли в одноэтажный домик. Судя по всему, это был барак.

Внутри было очень тепло, пахло нестираными носками, потом и табачным дымом. Людей в помещении не было. Вдоль стены как попало стояли застеленные кровати, посередине огромный стол, на нем самовар. Рядом стаканы, пустая бутылка, какие-то крошки. Еще тарелка с костями. Видимо тут недавно была трапеза.

Неподалеку, на лавке лежало расчехленное ружье. Двустволка.

— Вот, сейчас! — он извлек из большого шкафа практически пустую бутылку, на дне которой плескалось слегка мутноватая жидкость.

Бородатый дунул в стакан, выдувая пыль. Затем вылил в него почти все содержимое бутылки и протянул мне.

— Пей, вмиг здоровье поправишь, — довольно ухмыльнулся он.

Я попробовал и тут же закашлялся. Самогон был ядренейший.

Мужик усмехнулся. Как бы случайно приблизился к лежащему ружью.

— Что это? — пробормотал я, возвращая стакан на стол.

— Лекарство, — тот достал папиросу, сунул в рот. — Так это что же, лесник правду сказал? В лесу тебя подобрал?

— Ну да.

— А что с тобой произошло, помнишь?

Когда он произнес эту фразу, голос его чуть дрогнул. Однако я и вида не подал, хотя уши навострил.

Непринужденно покачал головой.

— Помню только, как очнулся на поляне. Рядом чье-то тело растерзанное. А потом медведь из кустов вылез.

Глаза у мужика округлились.

— Медведь? Вот сука… — последнее он произнес совсем тихо. И его реакция меня удивила…

Вот! Он точно что-то знает про случившееся в тайге.

— А ты кто? — напрямую спросил я, нахмурившись. — Без иронии спрашиваю, правда, не признал. Сплошная пелена в памяти. Повезло, что старика того встретил, хоть к людям меня вывел. А то я уже начал думать, что с голоду подохну.

Тот смерил меня подозрительным взглядом. Кажется, он решал, что со мной делать.

— Я Федор. Федор Зайцев. Здесь вроде завхоза. М-да… Знаешь что, а пойдем к Сергею Сергеевичу сходим? — вдруг произнес он, поднимаясь с лавки.

— Это еще кто? — почесав затылок, спросил я.

— Как кто, ну ты паря даешь, — искренне удивился мужик. — Это же начальник наш, Снегирев Сергей Сергеевич. Ну чего расселся, пошли!

Глава 8

У Снегирева

Поднявшись по лестнице, завхоз Федор привел меня к обшарканной деревянной двери, на которой была криво приколочена табличка «Не беспокоить». Из-за двери раздавались невнятные звуки знакомой музыки. Кажется, это была «Вологда», в исполнении Владимира Нечаева.

Короткий коридор, в котором мы остановились, был грязным. В углах висела паутина, пол был засыпан то ли песком, то ли грязью, растертой до состояния пыли. Когда тут последний раз убирались, одному богу известно. Судя по всему, товарищ Снегирев, как начальник, не требовал содержать чистоту внутри своих владений. А остальных браконьеров оно вообще не беспокоило.

Федор выдохнул, постучал в дверь.

— Катитесь к черту! — раздалось с обратной стороны. Голос недовольный, одновременно резкий и хриплый.

— Сергей Сергеевич, дело есть. — Федор и не подумал убираться к черту. Видимо характер начальника был изучен вдоль и поперек. — Срочный вопрос. Разрешите войти?

Внутри что-то упало. Разбилось.

Послышались странные шаги — через раз звучал глухой, цокающий звук.

Дверь вздрогнула. Раздался звук отпираемого замка.

В проходе показался довольно полный человек, возрастом около пятидесяти с копейками. Весь его внешний вид говорил о том, что он давно уже не заботится о своем внешнем виде. Какой к черту порядок?!

Волосы с проседью взъерошены, на лице застыла хмурая гримаса усталости и недосыпа. Одежда грязная, мятая. В спутавшейся бороде застряли хлебные крошки. От него ощутимо несло алкоголем, а в самом помещении было сильно накурено. По усилившимся звукам, я понял, что с музыкой не ошибся.

Но главной особенностью браконьера был протез левой ноги, чуть ниже колена. Именно он и издавал глухие звуки при ходьбе. В целом, этот человек сильно напоминал пирата Джона Сильвера из «Острова Сокровищ» Роберта Стивенсона. Разве только не было попугая, а на поясе отсутствовал мушкет.

— Чего тебе? — недовольно процедил Снегирев, буравя Федора мутным взглядом.

— Сергей Сергеевич! Взгляните! — он шагнул в сторону и указал на меня.

— Ну? И кто это? — неуверенно пробормотал Снегирев, скосив на меня глаза.

— Это ж Ванька Смирнов. Из второй группы. Ну! Что три дня назад пропал… Его Соболевский лесник привел. Говорит, в лесу парня нашел. Не помнит он ничего.

Они переглянулись. Шестыми чувством я догадался — что-то тут не так. Снегиреву явно заранее докладывали о происшествии с охотничьей группой. Может, подробности его и не интересовали, но слова Федора явно его зацепили.

— Не понял. Уткин же сказал… — неуверенно прохрипел Снегирев и осекся. — Так! А ну, заходи сюда!

Поколебавшись, я уверенно вошел в помещение. Федор сунулся было за мной, но Сергей Сергеевич остановил его решительным жестом.

— А тебя я не звал.

И не дожидаясь реакции, захлопнул дверь у него под носом.

Я был заинтересован — не просто так он меня пригласил. Сейчас попробует прощупать меня и понять, что со мной произошло и что я вообще помню из случившегося ранее.

— Ванька… Ты это, садись. Разговор нам предстоит, — браконьер суетливо сгреб с лавки какую-то кучу тряпья, судя по всему исполнявшую роль пледа. Заодно на деревянный пол упала полупустая бутылка с прозрачным содержимым и покатилась по полу. На столике стоял покрытый пылью квадратный граммофон в резном деревянном корпусе. Сверху торчала огромная позолоченная труба, внутри которой я тоже заметил паутину.

Е-мое! Складывалось ощущение будто бы начальник браконьерского сообщества вообще потерял интерес к жизни, а может и вообще ко всему. Неряшливый, пьющий человек, забившийся в грязную нору. Или я ошибся и все это только ширма?

На стенах комнаты висели шкуры зверей, чучела, рога. Черепа, когти, головы… Справа от входа была стойка для оружия — там я разглядел штук пять деревянных прикладов. Да-а, я бы сказал — улов у него явно был богатый. Видимо, едва попав в Соболевку, он серьезно принялся за дело, а потом резко сдал позиции и ушел в запой. Что касается общего порядка внутри «приемной» — его не было и тут. Совсем.

Снегирев подошел и приглушил звук на граммофоне, затем сел на табуретку.

— Ну что… — произнес он, глядя на меня странным взглядом. Кажется, даже жесткое похмелье отошло на второй план. — Как здоровье?

Сейчас мне предстояло изображать человека, который ни хрена не помнит. В общем-то, все что было до попаданства в это тело, для меня было покрыто мраком. Вот именно это и нужно было попытаться разведать, сославшись на полную амнезию. Актер из меня не очень, но попытаться стоит.

— Да как… Уже получше, — потрогав висок, отозвался я. — Только голова все еще гудит. Лесник сказал, что у меня с головой что-то. Я либо с дерева упал, либо об камень головой сильно ударился. Вообще ничего не помню. Ни как я в тайге очутился, ни что произошло и почему я вообще один был. Очнулся, рядом тело чье-то. Вещи разбросанные, ружье. Патронов нет. Еще и медведь откуда-то вылез…

Я намеренно закончил короткий рассказ упоминанием о медведе, но Сергей Сергеевич никак на этот момент не отреагировал.

— Угу… Так значит, тебя Матвей привел? А чего сразу сюда не пришел?

— Не помню ни хрена.

— Ясно. — словно что-то прикидывая в голове, произнес тот. — И давно ты у лесника живешь?

— Второй день уже.

— Ты вполне можешь жить и здесь, с остальными охотниками, — произнес он, наблюдая за мной из-под тяжелых бровей. — Слушай, ты что же, совсем не помнишь никого? Ни с кем на промысел выходил? Ни что у вас там случилось?

— Ничего, — я покачал головой, потрогал ладонью вспотевший лоб. — Сплошная пелена. А кто такой Уткин?

— Уткин? Да-а, вот так чудеса, — протянул Снегирев. — С памятью действительно беда. Это ваш старший группы. Ты был в его подчинении. С вами было еще четыре охотника и носильщик.

Итого, должно быть шестеро. Егерь сказал, что вернулось четверо. Так, ну носильщик, по-видимому, это и есть сам Вязовскин. Уткин — мутный персонаж, но он был в числе вернувшихся. Если на поляне лежало тело кого-то из охотников — это минус один. А в ту же ночь, пока я на плоту ночевал, в лесу слышал выстрелы, значит, там погиб еще один. Медведь как минимум задрал двоих и в Соболевку вернулись не все. Возможно, старший группы и еще двое охотников. Что они наплели Снегиреву — вопрос весьма интересный. Понятно, что слухи у них разлетелись быстро и каждая собака знала, что со мной приключилось.

— Сергей Сергеевич, что со мной произошло? — медленно, словно с трудом, поинтересовался я. — Бросили меня что ли?

— Никто тебя не бросал, — отмахнулся браконьер. — Насколько я знаю, ваша группа случайно наткнулась на берлогу медведя и была вынуждена бежать. Ушли недалеко, разбили лагерь. А во время ночевки, на стоянку напал тот самый медведь. Одного сразу убил, а тебя только оглушил. В темноте, Уткин решил, что с тобой все… Сам понимаешь, обстановка, видимости толком нет. Паника, зверь этот. Ну и они уплыли на плоту вниз.

— Это и называется бросить! — хмыкнул я.

— А нечего теперь ныть! Сами на медведя полезли, мешал он вам? — жестко отозвался Снегирев. — Уткин сказал, ты в него первый и выстрелил. Да только не попал толком.

Вот дерьмо. Кажется, мой реципиент тот еще фрукт.

А я подумал о том, что моя догадка оказалась верной — на месте стоянки изначально было два плота. Ведь я видел плавающую в воде отвязанную веревку. Но, как же я тогда проплыл мимо их плота? Или наоборот, не доплыл? А впрочем, учитывая тот снегопад, вполне возможно, что я просто проплыл мимо.

Также меня посетила и другая мысль, а все ли он мне рассказал? И все ли рассказали ему? Где сам Уткин? Вот с кем нужно поговорить, уж тот знает правду. Если дело пахнет керосином, он со мной говорить не станет. Замкнется, а после попытается выяснить помню ли я что-нибудь. его люди станут осторожнее… Сдается мне, все было совсем не так, как говорит Снегирев.

Но, разумеется, вслух я этого не сказал — старательно делал вид, что верю каждому его слову.

— А семья у меня есть? — после небольшой паузы, спросил я.

— Понятия не имею. Когда я людей нанимаю на работу, меня такие вопросы не интересуют, — он налил себе воды в кружку, залпом опорожнил ее. — Ладно, раз с этими делами разобрались… Ванька, у меня к тебе такой вопрос! Ты дальше на меня работать собираешься?

Сказанное заставило меня задуматься. С одной стороны — это реальный шанс сблизиться и выяснить прошлое моего реципиента. Разобраться, подчистить хвосты. С другой стороны, на хрена мне сдалась браконьера?

— Я бы даже разговаривать с тобой не стал… Но показатели у тебя были одними из лучших, а я такое ценю. Готов приступить к обязанностям снова?

Я размышлял — предложение хорошее. Вот только меня это нисколько не интересует. И еще, а будут ли мне доверять остальные? Наверняка, Уткин уже распустил обо мне слух и будет опасаться. Держать меня на расстоянии, ожидая мести в свой адрес. Черт, как же я не люблю в дерьме ковыряться — его у меня в жизни было предостаточно. Однако, у меня есть еще один вариант разузнать правду — Вязовскин! Скорее всего, слабоумный носильщик не живет у Снегирева, а обитает где-то в поселке.

— Сергей Сергеевич… — подумав, отозвался я. — Со здоровьем не очень. Если вы не против, я маленько здоровье подправлю, а потом со свежими силами примусь за дело.

— Дельное замечание, — тот поднял бровь. — Ну как скажешь. Ты парень толковый. Результаты у тебя были неплохими. Давай, лечись. Даю тебе неделю.

Мысленно усмехнувшись, я поинтересовался:

— А что с медведем делать? Он ночью на женщину напал. В поселке толком и охотников-то нет.

— Ну и что? — невозмутимо спросил он, сунув в рот ложку с куском мяса. — Это тайга, бывает. Кто в Соболевке егерь? Вот пусть и разбирается с проблемой. Это по его части. А с жителями мы контактов не имеем, они тем же отвечают. Считают нас браконьерами, а мы просто охотничья артель нового формата. И вообще… Нет у меня никого, так бы может и помогли бы. Да и нахрен мне этот медведь сдался? Еще вопросы?

Я отрицательно качнул головой. Надо же как он задвинул — артель нового формата. Креативно мыслит, совсем не как алкаш выползший из запоя. Непростая птица этот Снегирев.

На этом наш разговор был окончен.

Я покинул «офис» Снегирева и вышел во двор. Завхоз Федор, дежуривший неподалеку, сразу же направился в мою сторону. Ну, ясно — вынюхивать будет. А потом, скорее всего, сольет все Уткину. Черт возьми, они тут все гнилые какие-то. Прав был Матвей Иванович.

— Ванька, ну что там? — издалека начал он.

Имя, которым они меня называли мне не нравилось, а потому и отреагировал я не сразу.

— Здоровье подправлю, а потом снова за дело. Деньги нужны.

— Да? — с некоторым подозрением спросил он, вглядываясь мне в мое лицо. — Ну, это правильно. Хорошее дело. В бараке места много, штук пять кроватей свободных наберется.

— Да не, я, наверное, у лесника пока поживу. Тот меня к фельдшеру водит.

— К Ларисе Ивановне? — поинтересовался Федор. — Ну да, она хороший фельдшер и руки у нее золотые. А от дома егеря рукой подать.

С этими словами я и покинул участок Снегирева.

У меня сложилось определенное впечатление обо всем этом месте и оно совпадало с мнением старика. Все в точности так, как и говорил Матвей Иванович. Приехав в этот поселок, товарищ Снегирев достаточно прочно укрепился здесь и хорошо поднялся на незаконной продаже шкур. И хотя сам больше ходить на промысел не может, активно набирает людей, которые сделают это за него. Однако такая перспектива старого браконьера вовсе не радует, вот он и спивается потихоньку.

Судя по количеству кроватей в бараке, если он, конечно один, здесь проживает около пятнадцати человек. Правда, сейчас здесь почти никого не было, все на промысле в тайге. Или еще где-то, черт их тут разберет.

Я вернулся в дом егеря.

Старик заканчивал чинить разбитое окно, а заодно что-то собирал у входа.

— Это что такое? — спросил я, указав на три сколоченные вместе доски, из которых торчали острые гвозди.

— Это «медвежьи тапочки», — ответил егерь, вертя в руках молоток. — Кладешь такой подарок перед дверью, медведь ее ломает и падает лапами на тапки. Ну а с проткнутыми лапами далеко не уйдешь.

— Хитро придумано. Но ведь это только в том случае, если дверь открывается внутрь?

— То-то и оно, — кивнул лесник.

— Ну и какой в этом смысл?

— Пока никакого. А вообще, есть у меня одна идейка. Но об этом пока рано говорить. Лучше скажи, что удалось у браконьеров Снегиревских узнать?

— Ну… В прошлом я действительно браконьер, работал на начальника. В общем, поговорил с ним. Тот рассказал любопытную басню, мол мы сами на медведя напали. Вроде как даже я стрелял в него первым. Вот он и теперь и мстит. Напал на нашу стоянку, одного порвал, а со мной что произошло — неясно. Мне кажется, меня там тупо бросили. Остальные прыгнули на плот и уплыли вниз по течению, забрав добычу.

— А сказал, кто старшим вашей группы был?

— Какой-то Уткин.

— Ну, ясно, — цыкнул Матвей Иванович. — Ушлый человек. Паскудный. За банку тушенки маму родную продаст. Но следопыт хороший, свое дело знает. Хм… Что еще?

— Спросил, помню ли я что-нибудь. Ну, ответил как есть. Еще предложил вновь работать на него. Но я сослался на то, что мне нужно привести здоровье в порядок. Дал мне неделю на реабилитацию.

— Мысль хорошая, но я бы поступил иначе.

— Думаешь, стоило сразу согласиться?

Егерь заколебался, словно сравнивая, какое предложение выгоднее.

— Нет. Пожалуй, ты все же поступил правильно. Можно многое узнать об их темных делишках, а потом сдать охотхозяйству.

— А почему нельзя председателю выйти на них и намекнуть ему, мол, пусть браконьеры проблему с медведем решают? Не просто так, конечно.

— Можно, но нет. Он их тоже недолюбливает. Да и скажи, много ты внутри людей там видел?

— Вообще никого. Только Федор. Ну и сам Снегирев.

— Вот и я о том же. Некому у них этим заниматься. Хотя, если подкинуть идею председателю, тот найдет, как на них повлиять… А, черт!

— Что?

— Не выйдет. У Снегирева знакомые люди в Москве сидят. Только поэтому его еще и не прикрыли медным тазом. На деле-то он не браконьер, а добропорядочный гражданин, охотник-промысловик с большим стажем. Все разрешения у него есть, хотя то так, бумажки бесполезные… Здесь же никто и никого проверять не станет. Тем более в такое время года.

— Ясно. Ну а с медведем что будем делать?

— Попробуем его на приманку взять.

— В смысле?

— В прямом. Он же тебе мстит? Вот ты и будешь приманкой! — довольно усмехнулся Матвей.

— Плохая шутка.

— А это и не шутка. Здесь на окраине башня наблюдательная есть. Вот к мы нашего зверя и попробуем приманить.

— А если не выйдет?

— На этот счет, в десяти километрах к северу, у меня зимовье есть. Там и ямы волчьи и капканы стоят.

— Ты что же, просто бросил капканы? Без присмотра?

— Шучу, — отозвался старик. — Просто проверял твои старые привычки.

К обеду мы сварили щи. Традиционные русские щи. Я, правда, во время самой готовки не присутствовал — варил егерь. Но картошку чистил я.

Что ни говори, а получилось шикарно. То ли голод дал о себе знать, то ли старик готовил как шеф повар из фирменного столичного ресторана.

Пока он готовил, я занимался подгонкой своих вещей. Выданные мне шмотки были не совсем по размеру, поэтому пришлось доводить их до ума. Вооружившись ножницами, нитками и иголками, я со всей ответственностью и старанием принялся за дело. По итогу получилось не очень красиво, зато удобно и по фигуре.

— Ты чего натворил? — ужаснулся Матвей Иванович, глядя на то, что осталось от тулупа. — Покромсал же весь. Ну и зачем?

— Для удобства, — улыбнулся я. Егерь только рукой махнул и обозвал криворуким.

У меня получилось что-то вроде плотного пальто с меховым воротником. Заячью шапку я тоже укоротил, убрав все лишнее. Конечно, портной из меня и правда хреновый, зато иголку я держать умел. Да и с фантазией было все в порядке. Перчаток не было, имелись только трехпалые варежки. Конечно, держать ружье в таких «крагах», а тем более целиться из него было крайне неудобно, но тут без вариантов.

После обеда я уточнил у лесника адрес проживания носильщика Вязовскина — мне не терпелось побеседовать с ним лично, без посторонних. Егерь понимающе кивнул, ведь это действительно касалось только меня.

Одевшись в теплую одежду и натянув сапоги, я двинулся в нужном направлении. Снег и не думал таять — наоборот, стало еще холоднее. Думаю, столбик термометра упал до минус десяти градусов. Но даже такая температура все равно считалась теплой в этих краях.

Отыскав дом, я несколько раз стучал в окна, попробовал проникнуть в дом через парадный вход, однако успеха в этом не достиг. В доме не было ни самого Вязовского, ни кого-то из его родных.

Очевидно, что стоять тут и ждать с моря погоды бессмысленно. Решил немного прогуляться по поселку и все осмотреть. Все-таки нужно было хоть немного вздохнуть свободно.

Во многих домах из труб поднимались белые клубы дыма и пара — по ним можно было легко вычислить, жилой дом или нет. Со слов егеря я уже знал, что многие дома в Соболевке были оставлены хозяевами, что уехали в город. Может быть, попробовать договориться с председателем сельсовета, чтоб временно арендовать один из таких домов?

Безусловно, жить с лесником хорошо, но долго так продолжаться не может. Это в двадцать первом веке ненормально, если в одной квартире долгое время два мужика живут. Сами. Сразу в голову закрадываются определенные мысли по поводу их «заднеприводной» ориентации. Определенно, в СССР такой ерунды не было. А в глуши на подобие Соболевки — это выглядит нормально. Один дрова рубит, другой кашеварит. Один на охоте, другой за домом присматривает.

И все же, мне хотелось жить одному и ни от кого не зависеть. Я по натуре такой, в прошлой жизни моя позиция была аналогичной.

Проходя мимо очередного дома, я услышал жалобный собачий визг. Даже не собачий, а щенячий. Заинтересовавшись, шагнул ко двору и заглянув за ограду, стал свидетелем довольно жестокой картины. Трое пацанов, лет двенадцати тыкали палками в небольшого серого щенка. Тот скулил, пытался забиться в какую-то щель, но его вытаскивали за лапы, снова тыкали палкой.

— Эй! Вы чего творите? — гаркнул я, глядя на них суровым взглядом.

— А мы это… Мы вот… — растерянно забубнили они, тыкая друг в друга пальцами.

— Ну! Зачем над щенком издеваетесь? Развлечение нашли?!

Все трое как воды в рот набрали. Виноватые глаза бегали по сторонам, головы склонили.

Несколько секунд я соображал, затем произнес:

— Так, а ну валите отсюда! Щенка чтоб больше никто не трогал! Вот если в вас палкой будут тыкать, понравится?

Все трое замотали головами. Через несколько секунд, словно по негласной команде, они разбежались в разные стороны. А я задержался — хотел посмотреть, что они со щенком сделали.

Визуально, тот был цел и невредим. Только грязный и судя по всему голодный. На вид ему было месяца два, может чуть больше. Весу в нем килограмма полтора.

Видимо сообразив, что опасности больше нет, щенок выбрался из укрытия и затравленно осмотревшись, уставился на меня своими темными глазенками.

— Эй, ну ты как там? — поинтересовался я, склонившись над оградой.

Щенок неуверенно завилял хвостом, затем поковылял в мою сторону, протиснулся между бревнами и вдруг прижался ко мне.

— Ну все, никто тебя больше не тронет, — успокаивающе пробормотал я, потрепав его загривок. — Иди домой. Где-то ж ты жил все это время?

Но судя по всему, тот никуда уходить не собирался. Сидел и смотрел нам меня таким жалобным взглядом, что я даже растрогался.

У меня в кармане с прошлого похода остался недоеденный кусок вяленого мяса. Недолго думая, отдал его зверю. Тот с жадностью накинулся на еду и умял его буквально за четверть минуты.

— Уже слопал? Извини, больше нету. Хорошего понемногу.

Я осторожно стряхнул со своей ноги щенка и медленно зашагал дальше. Но тот с повизгиванием потащился за мной.

— Эй, ну вот куда тебя понесло?! Домой иди!

Но тот упорно шел за мной, громко повизгивая. Я ускорился — так тот заголосил так, что я не выдержал и остановился.

Остановился, осмотрелся по сторонам. Вокруг никого не было. Ну вот и что мне с ним делать?

— Тьфу ты! Только собаки мне не хватало! — пробормотал я, глядя как тот торопиться меня догнать.

Подумал, подумал, да и принял решение. Подхватил я меховой комок на руки и пошел с ним домой. Едва оказавшись на руках, тот мгновенно притих. На входе в дом, я нос к носу столкнулся с егерем.

— Так, кого это ты тут притащил? — нахмурился старик, глядя на зверя.

— Да вот, щенок по пути попался, — ответил я, показывая старику зверя. — Пацанва в него палками тыкала, пришлось прогнать. А он за мной увязался. Возьмем его?

— Щенок, говоришь? — угрюмо усмехнулся Матвей Иванович. — Ну-ну… Зачем тебе полуволчонок понадобился?

Глава 9

Арчи

— Да ну, не может быть… — неуверенно произнес я, скептически оглядывая щенка. — Как такое возможно?

— Хочешь, расскажу? — поинтересовался егерь. — Ну слушай. Вот сам подумай, куда же заядлому охотнику в тайге без собаки? И не от каждой собаки есть толк в лесу. Еще с царских времен для достижения лучших качеств охотники пытались скрещивать псов с волчицами. У волка ведь чутье и слух лучше, он выносливее, меньше болеет. Неприхотлив. Некоторые специально для этих целей волчиц в лесу подстреливали и сажали в клетку. Потом долго держали в неволе, затем подсаживали пса покрупнее. Либо наоборот, волка к сучке. Если тот ее не загрызал, конечно. Много было попыток, но нечасто получалось то, что нужно.

Разумеется, я об этом слышал. Правда, никогда не интересовался этими вопросами и наивно полагал, что здесь помимо естественного процесса, здесь непременно должна быть замешана генетика.

— И что же такие эксперименты были успешными? — спросил я.

— Когда как. Щенки если и получались, то были дикими, плохо поддавались обучению. Редко гибрид волка и собаки редко брал от родителей нужные качества. Волк он ведь сам по себе трусливый и осторожный зверь. Хоть его ценят за силу и выносливость, на деле часто выходило иначе. У них и болезни свои есть, часто потомство не выживало. Кстати, у нас в Соболевке тоже некоторые охотники пытались получить волкособов. А потом бросали их — все равно от такого помощника толку нет. Ну а те, что выжили, со временем тоже плодиться начали. Женька, сдается, что ты как раз одного такого и подобрал. Полуволчонок. Мой тебе совет — избавься от него. Если хочешь, я тебе нормального щенка весной подыщу. Правда, на кой он тебе сдался, если ты не охотник?

Я задумчивым взглядом посмотрел на животину — тот глядел на меня такими жалостными глазами, что я даже поежился. За всю свою жизнь не имел собак, хотя последнее время начал склоняться к мысли, что к пенсии нужно будет завести себе мохнатого друга. Много раз слышал, что собака очень преданное животное и хозяина за кусок мяса ни за что не предаст. Некоторое время назад я подумывал о спаниеле, вроде не проблемная порода, да и обучается легко. А тут вот попалось мне не пойми что…

И все же меня терзали сомнения — неправильно так поступать. Жестоко даже. Сначала взял щенка, дал ему надежду, а потом передумал и пошел на попятную?

— А почему у тебя нет собаки? — поинтересовался я у егеря.

— Была, — помрачнев, ответил Матвей. — Белкой звали. Восемь лет со мной по тайге бегала, я ее из военного госпиталя еще мелкой забрал. Да только померла три года назад от болезни какой-то. А другую заводить мне не сподручно.

— Соболезную.

— Я не жалуюсь. Но с тех пор больше животину заводить желания нет. Это ж кормить нужно, обучать. А мне не до этого, у самого уже возраст.

— Ладно, хрен с ним! — решился я. — Только куда ж его теперь деть?

— Тоже мне проблему придумал… Отнеси где взял. Природа сама разберется.

В общем, несмотря на внутренние противоречия, я снова накинул верхнюю одежду и понес щенка обратно. Видимо тот что-то почувствовал, потому что весь путь тихонько повизгивал. Добравшись до того самого двора, я опустил его на мерзлый снег.

— Извиняй, друг, — как бы в оправдание, произнес я. — Откуда ж я знал, что ты такой особенный?

Тот уселся на пятую точку, поднял уши и вновь уставился на меня, слегка помахивая хвостом. Тявкнул.

Я бегло осмотрелся по сторонам — где же остальные щенки? Где их мать? Откуда его мальчишки сюда притащили? И угораздило же меня на них наткнуться…

Если подумать и мать щенка действительно волчица, то как же он тут очутился? Во дворе хозяев не было — дом вообще казался брошенным. Снег не чищен, ставни забиты досками. Дыма из трубы не видно. Может, сбежал от кого-то?

Не говоря ни слова, я повернул обратно и пошел прочь. Тот, скользя лапами по наледи, медленно потащился за мной.

— Тьфу блин! — я резко ускорился и перешел на бег, чтобы волчонок меня не догнал.

Видя, что я быстро удаляюсь, тот поднял такой вой, что я не выдержал и вновь остановился. Выругался.

— Ну чего ты ко мне прицепился? — недовольно спросил я, видя как тот, скользя лапами, наверстывает расстояние. — Не нужен ты мне, пойми ты! Поищи себе другого хозяина, а лучше дуй туда, откуда пришел. Я ведь и не знаю даже, что из тебя вырастет…

Естественно тот меня не понимал. Скулил и махал хвостом.

Минуту я стоял в растерянности, потом не выдержал и вновь подхватил его за шкирку.

— Ладно, так и быть… — смягчившись, проворчал я. — Но не обольщайся, ты мне нужен, как зайцу пятая нога. Это ж тебя кормить нужно, ухаживать, обучать. Воспитывать, в конце-то концов. А у меня и дома-то своего еще нет, сам на шее у егеря сижу. Убедил, возьму тебя ненадолго, пока не окрепнешь. А потом в лес отнесу, понял?

Щенок не понял, но был очень рад вновь оказаться у меня под мышкой. Он был довольно упитанный, даже несмотря на возраст. Весу в нем уже было примерно килограмма два с лишним. Честно говоря, с виду даже и не скажешь, что в нем есть что-то от волка. Вроде пес, как пес. Бескровный дворянин.

По крайней мере не те комнатные породы, у которых от взрыва петарды сердце разрывается и глаза вываливаются. я как-то наблюдал одну такую — без слез не взглянешь.

В общем, поколебался я еще немного, да и притащил его обратно в дом егеря.

Едва вошел в дом, услышал хриплый смех.

— Я так и думал, — рассмеялся Матвей Иванович. — Что, пронял тебя паршивец лохматый? Да-а, что-то между вами общее есть. Такое бывает, хотя и редко. Судьба свела и малец это почувствовал.

Он подошел, склонился и протянул палец к щенку, но тот неожиданно зарычал и попытался тяпнуть старика.

— О, как! — поразился лесник. — Недотрога какой. Гляди-ка, а на тебя не рычит.

Это стало для меня своеобразным знаком того, что не я выбрал себе щенка, а совсем наоборот. Не скажу, что был рад этому событию, но вдруг и правда что-то толковое из этого получится?

— Так что оставляем?

Тот вздохнул, затем согласно махнул рукой.

Конечно, мне очень не хотелось напрягать лесника — я ведь сам у него на птичьих правах живу. Поэтому, едва раздевшись, поинтересовался:

— Иванович, Я же все понимаю. Ты мне скажи, как в поселке свое жилье снять?

— В смысле снять?

— Ну, получить. Пожить, временно, — честно говоря, я плохо понимал, как в пятидесятых годах люди обзаводились жильем в таких поселениях. Возможно, если дело было летом, то строили сами. А зимой?

— Ты уходить от меня собрался? — поинтересовался егерь.

— Да ну а сколько можно? — возразил я. — У тебя хорошо, но не хочу обузой быть. Нужно самому на ноги становится.

— Хм… Истину глаголешь! Можно попробовать с председателем сельсовета поговорить. Он мужик понимающий. Домов в Соболевке брошенных немного, но есть. Думаю, с его разрешения можно домик взять на время. Если хозяева и объявятся, то возражений не будет. Ну а у меня всегда двери открыты.

— Только не для медведей! — пошутил я.

Отчего-то вспомнился старый советский мультик про дядю Федора и говорящего кота Матросскина. Там они тоже пришли в деревню, а к ним пес прибился. Слово за слово, выбрали себе дом, марафет там навели и заселились.

— Замолвишь слово, если что?

Иванович рассмеялся, но отговаривать не стал. Пообещал поговорить с председателем.

Бросать мелкого щенка на морозе, несмотря на плотную шерсть, было глупо, но к счастью у егеря за домом имелся большой сарай. Там он хранил инструмент, различные вещи и барахло, которое в доме не поместилось. Именно там я и выпросил у старика временно разместить приемыша. В качестве будки пожертвовали мой старый бушлат — все равно тот был разорван. Поставили ему миску с водой и немного еды, что после завтрака осталось.

К моему удивлению, тот оказался толковым — сразу же зарылся в тряпье, да там и заснул.

— Надо бы тебе имя дать, — пробормотал я, глядя на серого питомца.

Простого наблюдения хватило, чтобы понять — мне достался кобель. Это и хорошо, с ним должно быть проще. Наверное.

С именем я долго не возился. Назвал его Арчи — сам не знаю почему, вот пришло в голову и все тут.

Понаблюдав за ним, я вернулся в дом.

— Какие у нас на сегодня планы? — спросил я. — Ночью же этот черт опять придет. Что будем делать?

— В патрулировании поучаствовать не желаешь? — поинтересовался егерь. — Посидим, понаблюдаем, откуда медведь приходит. Тут неподалеку есть наблюдательный пост, ты его видел в первый день. Башня, высотой метров в семь, как раз на окраине стоит. Вот оттуда всю Соболевку как на ладони видно. Снега за прошедшие дни выпало достаточно, черное на белом будет хорошо видно.

— Конечно, хочу, — оживился я. — Только тут такое дело! Охотник из меня дерьмовый и в ружьях я не разбираюсь. Я больше из «Калашникова» и «Стечкина» привык бить. У тебя ничего покрупнее калибром нет? — я кивнул на висевший на стене доставшийся мне по наследству «ИЖ-5» шестнадцатого калибра. Поначалу я решил, что второпях перепутал и на самом деле это двенадцатый калибр. Но нет.

— А чем он тебя не устраивает? — удивился егерь. — Нормальное одноствольное ружье.

— Чтобы наверняка бить.

Старик рассмеялся.

— А гаубицу тебе не нужно? Брось, нормальный калибр. И ружье, хоть и простое, но надежное. Как раз самое то, чтобы идти на крупного зверя. Конечно, с одного выстрела убить медведя практически не возможно. На моей памяти я только раз видел, как косолапого так убивали. И то, мужики сами не поняли, как они так попали.

Я молча кивнул. Сел на стул табурет и принялся слушать.

— Значит так, раз ты в деле, запоминай… — уже с серьезным видом продолжил лесник. — На ночь нужно одеться максимально тепло, сидеть придется до самого утра, сам понимаешь. Я неподалеку я там приманку кое-какую оставил. Далеко не факт, что сработает — ведь мишка сюда не столько пожрать приходит, сколько отомстить. Сами съестное не берем, чаю можешь во фляжку налить или медовуху. Запахи наши нужно нейтрализовать.

— Я бы не стал горячее в алюминиевую флягу лить! — возразил я. услышав про чай.

— Это еще почему? — еще больше изумился лесник.

Точной причины я не помнил, но в голове еще со срочной службы отложилось, что делать этого не стоит. Помню, тогда старшина роты моему сослуживцу в голову пустую флягу запустил, когда тот себе в столовой чаю горячего налил. На много лет в голове отложилось. Что-то там на химическом уровне завязано.

Я уже не раз возвращался к мысли — а помнит ли егерь о том разговоре про чужую память и моменты из будущего? Когда я рассказывал ему обо всем, он тогда не забывал подливать себе самогонки собственного производства и вполне возможно, что он все воспринял в другом свете. Тактично спрашивать его об этом не стал, но все равно переживал. Вдруг он что-то понял неправильно?

— Матвей Иванович… — тихо произнес я. — А ты не думал, вдруг я шпион?

Тот едва не подавился — явно не ждал такого вопроса.

— Ты? Шпион? Ой, не смеши. Какой еще шпион?

— Ну, американский. К примеру.

— Не похож, — уверенно ответил тот. — А впрочем, может и есть в этом что-то. Хочешь, в милицию тебя сдам?

— Не сдашь, — отмахнулся я. — Чувство у меня такое, что ты их сам не особо жалуешь.

— Ишь ты… А ведь верно. Как догадался?

— Ну, хотел бы, уже сдал. Думаешь, я такой наивный и не понимаю — мое поведение, как и странные рассказы про чужую память — все это выглядит странно. Да «МГБ» таких как я с руками оторвет.

— Особисты любят такое, не буду спорить. Но зачем мне это делать?

Мы еще немного поболтали и по итогу я понял — от него подвоха ждать не стоит. Надежный он человек. Уважаю таких людей, а вот крыс терпеть не могу. Пока я в вооруженных силах служил, на штабных крыс насмотрелся вдоль и поперек.

В общем, к вечеру я подготовил свою теплую одежду, рюкзак. Проверил ружье — уж за огнестрельным оружием я ухаживать умел. Конечно, это совсем не «Калашников», но общий принцип тот же. Да и чего греха таить, что во время боевой операции, что во время охоты на коварного лесного хищника — если подведет оружие, последствия будут печальными. Поэтому к любому оружию я относился с должным вниманием.

Где-то краем уха слышал, что многие современные охотники при охоте на медведя используют вышки или лабазы. Егерь, пусть и без подробностей, предлагал примерно тоже самое, с разницей лишь в том, что совсем рядом находился поселок. Ну и охота здесь была вынужденной — ради безопасности жителей.

После ночного нападения медведя, председатель сельсовета дал четкое указание укрепить окна и двери всех жилых домов и на всякий случай держать оружие наготове. Тем, у кого оно было. Какие еще были приняты меры, я не уточнял.

Поначалу, как я и говорил ранее, недоумевал, а почему бы не собрать в Соболевке всех мужиков, вооружить их ружьями и двинуться в тайгу цепью? Это же верняк! Но когда я повторно и более детально озвучил свою идею Ивановичу, тот горько усмехнулся моей наивности.

— Ты что же думаешь, медведь услышит вас и на радостях навстречу побежит? Да он за версту уйдет, хрен вы его найдете. Расстояние будет держать такое, какое ему нужно. А как утихнет все, снова вернется и втихую нападет там, где его меньше всего ждут. Нет Женька, это не так работает. Каждый случай требует своего подхода. Именно поэтому я пытаюсь понять, с кем мы имеем дело и как лучше всего поступить.

На это я не ничего не ответил, но себя за наивность отругал. Конечно, можно было бы использовать мой военный опыт, применить тактику военных, вроде малых групп. Да только вот незадача — медведь думает совсем иначе и врасплох его все равно не возьмешь. Повадок я не знал, с особенностями охоты знаком не был. Определенно, ведущим звеном в этом деле был егерь.

Уж он точно знал что делает, хотя и не был уверен в стопроцентном успехе.

А ближе к вечеру, когда мы собирались ужинать, к нам заявился Гришка Денисов со своими дружками. Их было трое. Все вооруженные, тепло одетые и на энтузиазме. Вообразили себя опытными охотниками, которые легко справятся с любым медведем, пусть только посмеет объявиться. Прошлой ночью они находились на другом конце поселка, а потому не успели прибыть вовремя, когда началась стрельба. Медведь ушел до того, как они заявились на место происшествия.

— Матвей Иванович! — крикнул Гришка, постучав в дверь. — Ты дома?

Егерь нехотя оторвался от своего занятия и двинулся к двери. Распахнув ее, он вопросительно уставился на парня.

— Ну, чего вам?

— В общем, мы тут решили… Действовать сами!

— Да ну? И как?

— А вот скажи нам, где логово медведя искать? — спросил Денисов, демонстрируя расчехленное ружье в одной руке. — Слух ходит, будто бы ты знаешь, где искать? Это так?

— Может так, а может и нет. Вы чего задумали? — прищурился Иванович, оглядывая их скептическим взглядом.

— Хотим сами его выкурить! Ты следопыт хороший, опытный. Но уже старый, и к тому же ты один, а нас четверо.

— Зачем вам это нужно? — он окинул компанию взглядом. — Покрасоваться? Вы ж никогда дел с таким зверем не имели! Это вам не на зайца ходить.

— Медведь, заяц… Какая разница? Иванович, если ты не в курсе, то этой ночью медведь тетку мою задрал. Брат двоюродный пострадал, — решительно ответил Денисов. — Если бы не чердак, там бы все и закончилось. Медведь с трех ударов дверь проломил и в дом вломился. Браконьерам Снегирева до него никакого дела нет, не хотят они со зверем связываться. Я у Вязовскина спрашивал. Ты тоже никаких мер не предпринимаешь, а медведь продолжает разгуливать вокруг поселка. Чей дом он выберет сегодня?

— И вы сопляки решили, что сами сможете застрелить медведя? — нахмурился егерь.

— Попробовать можно! — полный энтузиазма, ответил Денисов. — Охотников толковых здесь не осталось. А у нас новые ружья, патронов полно. Все необходимое есть. К тому же нас четверо, мы молодые.

— Я только троих вижу. Или у меня со зрением проблемы? — хмыкнул старик.

— Мишка Косых, четвертым будет. А зверя мы не боимся! — уверенно добавил другой.

— Не боитесь? Ну-ну… Вы живого медведя вблизи хоть раз видели-то? — поинтересовался лесник, окинув компанию хмурым взглядом. — Видели, на что способен разъяренный хищник? А как он одним ударом когтистой лапы может голову человеку оторвать? Хищник бегает со скоростью грузовика, прячется так, что если не знать где он, то и не заметишь. Он и смертельно раненный может за версту уйти. А о повадках медвежьих вы что знаете?

— Ну, немного, — буркнул Гришка. — В этих краях медведя давно не видели. Ну и что? Разве мы вчетвером не справимся?

— Угу… Вот то-то и оно, что не справитесь. Собак у вас нет. Здесь наперед думать нужно, а не палить куда попало. Валите-ка вы отсюда, охотники недоделанные! От греха подальше… Вас Тимофей Александрович куда определил? В патрулирование? Вот там и оставайтесь! Больше пользы принесете Соболевке. А с медведем мы с Женькой сами разберемся! — он оглянулся на меня.

Они недовольно переглянулись.

— Ты не прав лесник, — ответил тот, что был самый старший. — Медведь может и хитер, но он всего лишь зверь. Раз не хочешь помогать, мы его сами найдем. Вот принесем его голову, тогда узнаешь, кто здесь охотник! Еще извиняться будешь!

С этими словами они отошли от двери и двинулись прочь.

— Не дурите! — крикнул егерь, но никто из них не отреагировал. — Гришка! Не связывайтесь с тем, чего не понимаете!

Но Денисов даже не обернулся.

— Тьфу, бестолочи! — Матвей Иванович яростно захлопнул дверь. — Упрямые, а мозгов-то нет! Понятия не имеют, во что лезут. Привыкли на уток ходить. Вот ты бы пошел с ними?

— Пожалуй, нет, — помедлив, ответил я. — Я хоть и не охотник, но имею представление, что зверь далеко не глупый. Его нельзя понять нашими мозгами, у него свое мышление.

— Вот! Молодец, начинаешь понимать! — вздохнул егерь. Затем покашлял немного и вернулся обратно к своему рюкзаку.

Пожалуй, сейчас настал удачный момент, чтобы обозначить свою позицию относительно ближайшего будущего.

— Матвей Иванович, я тут спросить хотел. А тебе случайно ученик не требуется?

— О, как! Неожиданно! — он посмотрел на меня удивленным, слегка насмешливым взглядом. — Я учеников не беру. Был у меня уже опыт, дважды закончилось печально. Один ногу сломал, так я его на своем горбу пять километров по лесу тащил. А как дотащил, так на меня заявление в милицию написали. А второй легкие застудил и от высокой температуры и едва не помер. Ну уж нет, мне лишняя ответственность на старость лет не нужна.

— Так-то оно так… — я решил продавливать эту тему до конца. — Но с другой стороны, когда-нибудь тебе понадобиться приемник. Все-таки возраст на месте не стоит.

— И ты предлагаешь свою кандидатуру?

— Не то чтобы предлагаю. Просто интересуюсь. А куда мне еще идти? Где работу искать?

— Ишь ты, шустрый какой. Да ты и недели здесь еще не провел, а уже в егери метишь! Нет, ученики мне не нужны. По крайней мере, сейчас точно. Вот разберемся с медведем, дам свой ответ. Однако, учитывая твои скудные знания, учиться тебе еще и учиться.

Я чуть улыбнулся. Все это я знал и так. Старик, конечно, ворчун еще тот. Но он далеко не дурак и прекрасно понимает, что с каждым годом бороздить тайгу становиться все сложнее и сложнее.

— Так ты возьми и обучи! Сам же говорил, у меня стремления и упорства выше крыши.

Старик ничего не ответил, но мое мнение он к сведению принял.

Незаметно наступил вечер.

Мы плотно поужинали, доев щи.

У охотников так принято — в первую очередь съедать то, что есть, а уже потом готовить новое. Хранить приготовленное было негде — холодильников в тайгу еще не завезли. Снаружи, учитывая низкую температуру, можно было хранить что угодно… Но это зимой. И опять же, любую пищу звери издалека чувствуют. Голод подгоняет их подходить к жилью человека все ближе и ближе. Отсюда и несчастные случаи.

Покончив с едой и подготовкой, одевшись потеплее и взяв снаряжение, мы выдвинулись к смотровой вышке.

Она стояла на самом краю поселка. Предположительно, откуда-то с этой стороны и приходил медведь. Но это далеко не факт, хотя привычки никто не отменял.

Изначальное предназначение вышки оставалось загадкой. Иванович называл ее пожарной, хотя она на нее совершенно не походила. И даже не важно, что самой пожарной части тут не было. Если вдруг случался пожар, тушили всем поселком.

— И что, мы будем вести наблюдение сверху? — спросил я, задрав голову вверх.

— Ну да. Высота около шести метров, так что снизу мы в безопасности. Завалить ее невозможно, разве что танком. Обзор тут хороший. Я еще днем приманку вон в тот сарай положил. И еще кое-что. Так что есть шанс, что наш зверь ночью на запах придет. Женька, ну чего встал, лезть наверх собираешься?

Ловко перебирая руками, хотя и не без труда, я забрался наверх и откинул деревянную крышку. Внутри было довольно просторно, но лишь на первый взгляд.

Сама башня оказалась простой, стояла на четырех опорах. В землю были вбиты толстые просмоленные бревна, а сверху неизвестными умельцами была пришаманена крытая деревянная будка с тремя обзорными окнами без стекол. Изнутри, между опорами те же умельцы прибили гвоздями деревянную лестницу. По центру было сооружено несколько перекрытий, не позволяющих башне рассыпаться. И все же она едва заметно покачивалась при сильных порывах ветра, издавая легкий скрип. Но в целом сооружение казалось надежным.

Места внутри как раз было для двоих. Забравшись внутрь, я сразу же разместил наши вещевые мешки в углу так, чтобы они не путались под ногами. Из-за того, что башня была старой, на любые наши перемещения она тут же отвечала тихим противным скрипом.

Уже давно стемнело. Света по всей Соболевке было очень мало — лишь в нескольких окнах были видны отсветы масляных ламп и лампадок. Эх, жаль, что электрического освещения еще не было.

— Ну, вот и все. Теперь только наблюдать и ждать! — крякнул егерь, потирая ладони друг о друга.

— А что ты использовал в качестве приманки? — поинтересовался я, мельком взглянув на сарай.

— Да так, кое-что у браконьеров увидел… — хитро подмигнул лесник. — Пока ты с завхозом к Снегиреву ходил, я к ним на склад по-тихому заглянул. И с собой прихватил.

Вот же человечище, а? Когда только успел?

Глава 10

Ночной дозор

Прошло около полутора часов.

Судя по ощущениям, было уже в районе двенадцати ночи. Температура упала еще больше и не смотря на то, что на нас была теплая одежда, я начал слегка подмерзать. Оно и понятно, по-хорошему нужно постоянно двигаться, чтобы кровь циркулировала быстрее. А мы залезли на вышку и сидим как два старых пингвина. Однако безопасность, прежде всего.

Честно говоря, задрал уже этот медведь. Устал я от него. Вместо того, чтобы сейчас пить чай с медом или медовухой баловаться, сижу здесь, на морозе в компании ворчливого старика.

Время летело довольно быстро, но мы успели перетереть несколько вопросов.

Я расспросил его об особенностях жизни в Соболевке, о том, как жители проводят время весной и летом. Оказалось, что сам он все время проводил в тайге и дома практически не бывал. Охота, рыбалка, бесконечные обходы территорий. Решение проблем с браконьерами — одно дело встретить их в тайге и совсем другое здесь, в поселке. Конечно, до абсурда дело не доходило, но и без того нервотрепки хватало.

Помимо этого на делю егеря выходило строительство зимовья, установка капканов и силков. Я очень быстро понял, что работы у него выше крыши и лежать в гамаке, попивая медовуху просто некогда. Конечно, такой образ жизни был для меня в новинку, но я определенно заинтересовался. Опять что ли влияние подсознания реципиента?

— Слушай, Иванович. — поинтересовался я. — А почему ты не позволил мне стрелять, когда медведь окно выбил? Я бы попал, там же расстояние всего метра три-четыре было.

— Не попал бы. Стрелять в голову бессмысленно — толстую кость пуля все равно не пробьет. Если только жаканом, но я такие патроны не использую. Да и не люблю я их. Зато если бы ты все-таки выстрелил и ранил зверя, тот мог впасть в ярость. Даже не знаю, чем это могло бы закончиться. В любом случае, пострадавших точно было бы больше.

— Ясно, — отозвался я, убедившись в своем предположении. — Ну а расскажи, что ты там в сарае в качестве приманки использовал? И что за история с браконьерским складом?

— А вот это интересно. У них на там здание отдельное, что у выезда стоит — что-то вроде хранилища. Там много порченого замороженного мяса заготовлено, причем явно для охоты. Кормовое оно.

— Кормовое? Разве такое бывает?

— Это мы между собой так называем. Если оно в пищу к человеку не годится, то идет на прикорм.

— И зачем им это нужно?

— Очевидно же, чтобы зверя приманить. Я у председателя как-то слышал, что Снегирев со своей шайкой к весне намерен покинуть поселок и перенести свой лагерь на юго-восток, на старое место, где пару лет назад топографы базировались. Волка в том районе много, а мясо они, скорее всего, как приманку для хищника и заготавливают.

— И много мяса на том складе?

— Килограмм сто наберется. Все замороженное.

— Ни хрена себе. А не многовато? — поразился я, представив объемы. — Да десяти килограмм вполне хватило бы.

— То-то и оно. Но замах явно серьезный, подозреваю, что размах у них планируется большой. Шкура им сейчас нужна, дураку ясно. Такой вид охоты называется «на приваду». Берется мясо с сильным запахом, укладывается либо в выдолбленный пень, либо в бочку. Сверху засыпается камнями. Зверь чует и идет на запах. Если сидеть достаточно тихо, хотя бы несколько часов, кто-то точно пожалует. Представь, что будет, если все сто килограмм по пням распихать. Да так территорию в десятки квадратных километров под контроль взять можно, лишь бы людей хватило.

— Ясно. Только они же не здесь собираются приманку ставить?

— Верно говоришь. Здесь не посмеют. Так как мы находимся на краю большого поселка, волки сюда тоже не сунутся. Живности в лесу к счастью пока хватает, а только голод может заставить их подходить к человеческому жилью. Значит, на приваду они пойдут не здесь. Но, честно говоря, сейчас меня это не сильно волнует. Медведь — вот главная проблема… В общем, взял я на том складе пару кусков порченого мяса и сложил вон в том сарае. Даже мерзлое, оно все равно издает слабый запах, который хищник наш непременно почувствует. И хотя вовсе не голод заставляет его идти к людям, он все равно должен заинтересоваться. Другое дело, что мерзлое мясо скорее всего он жрать не станет.

— Хорошо придумано. Вот только с чего ты взял, что он придет с этой стороны?

— Запах. Твой запах. — помедлив, произнес старик. — Я в том сарае раскидал твои старые вещи. Так что…

— Ай да егерь, предусмотрительный какой! — удивился я, восхищенно качая головой. — И давно ты это придумал?

— Как только понял, что зверь к тебе не равнодушен. Кстати, зрение у медведей неважное, а вот слух и обоняние просто превосходное. Именно поэтому я тебе и говорил, что большую группу охотников он услышит за версту и либо уйдет вглубь, либо обойдет с другой стороны. А потом дождется ночи и непременно нападет. Но это если медведь подранок или шатун. Весной или летом он практически не опасен, избегает встреч с людьми. Пищи достаточно. Исключением может стать только нападение медведицы, что своих медвежат оберегает.

— Иванович, а у тебя были интересные встречи с медведями?

— А как же… Много разных историй было. И хороших и плохих. Вот, помню, во время войны, в сорок четвертом году, у меня был случай… Стоял наш батальон на краю леса, а неподалеку на опушке малинник большой был. Ну товарищ мой Василий, царство ему небесное, залез в самую гущу, малины насобирал аж целую пилотку. С горкой. Шел и собирал, да и сам не заметил, как на мишку наткнулся. Молодого совсем, трехгодовалого. Тот тоже пришел малиной полакомиться.

— И что дальше?

— Васька заорал, от страха пилотку бросил и бежать. А медведю только того и надо было. Подошел и всю малину сожрал. Потом такая история еще пару раз повторилась, только уже с другими моими сослуживцами. Быстро лохматый сообразил, как себя с людьми вести нужно.

— Это выходит, хитрый мишка сообразил, мол, зачем собирать малину самому, если можно подкараулить человека с корзиной и напугав его, съесть все самому? — усмехнулся я.

— Ну да. Сообразительный зверь, хоть и молодой совсем был. А наш зверь из другой породы. Но хитрости ему не занимать.

Была уже ночь. Соболевка мирно спала.

Простого наблюдения за местностью хватало чтобы понять — по территории поселка ходят три патрульные группы. К сожалению обученных собак не было — всех забрали промысловики, ушедшие на север. Обычные псы, что имелись в некоторых дворах, просто поднимали бестолковый лай, вот только зачастую это было несвоевременно. Было темно, света практически не было, но к счастью периодически выходила луна, освещая поселок мертвенно-бледным светом.

Разговаривали мы тихо, так, чтобы только можно было различить голоса друг друга. Чтобы деревянная вышка не скрипела, старались лишний раз не вставать. Все три смотровых окна так или иначе выходили в сторону поселка.

— Матвей Иванович, а как мы узнаем, что медведь пришел? — в перерывах между осмотрами, поинтересовался я.

— Признаков много. По ворчанию, по тяжелому дыханию. Обычно, если медведь недоволен, он начинает фыркать. И в этом случае его слышно издалека, особенно в тишине, вот как сейчас. Хоть он и кажется неповоротливым, на самом деле это не так. Он очень быстрый, способен перемещаться по лесу тихо. Если охотник неопытный, он вполне сам может стать добычей.

— А ты когда-нибудь целенаправленно охотился на медведя?

— Трижды. Первый раз с лайками. Нас тогда трое было. Пока собаки отвлекали внимание на себя, мы его с безопасного расстояния и застрелили. А второй раз прямо в берлоге. Но, то случайно получилось. Не очухавшись толком, тот наружу полез, так ему в шею жаканом. А вот третий раз так же на приваду брали, только не в этих лесах. А больше случаев и не припомню. Зато случайных встреч с косолапым в лесу — больше трех десятков наберется…

— А почему в этих землях медведей нет?

— Ну, много причин. В сорок девятом году браконьеры сильно буйствовали. Земли-то здесь никто не контролирует почти, что такое один егерь на сто квадратных километров? А те медведи, что выжили, почти сразу ушли севернее. Ну, из-за этого во всех районах прилегающих, снизилась эта… Как там? Даже слово такое есть…

— Популяция?

— Ага, она самая. Охотничье хозяйство тогда объявило массовую борьбу с браконьерством, да только поздно было уже. Это ни к чему особенному не привело — такие люди как Снегирев никуда не делись. Притаились, ушли в подполье и стали вести себя тише. Ну и чего греха таить, в областной администрации с кем нужно связи наладили. В Москве еще. И хотя последние годы они не буйствуют, все равно терпеть их не могу.

— А как же здешний председатель? Нормальный мужик?

— Ну, неплохой. Конечно, иногда наши мнения не совпадают, но он все на благо жителей старается. Хотя методы не всегда правильные. Я с его отцом воевал вместе. Жаль, не дожил до конца войны.

Вдруг Матвей Иванович прислушался, насторожился.

— Тихо! — пробормотал он, медленно приподнимаясь с места. Снял меховую варежку, поднял палец вверх, привлекая мое внимание.

Мгновенно уловив тревогу лесника, я тут же среагировал.

Стараясь не шуметь самому, я чуть подался вперед и сразу понял, в чем дело. Откуда-то стороны слышались невнятные звуки, очень похожие на тяжелое, чуть хрипловатое дыхание.

Обзор с башни позволял смотреть лишь в трех направлениях, выходящих к Соболевке. А вот все, что было под башней и позади нее находилось за пределами обзора. Именно с той стороны и доносился посторонний звук.

— Медведь! — тихо произнес егерь, затем добавил. — Тихо!

Мы оба затаили дыхание. Максимально тихо и медленно подготовили ружья, благо они уже были заряжены.

Следующие пара-тройка минут прошли в томительном ожидании. То ли ночной гость что-то заподозрил, то ли удалился на слишком большое расстояние, но и звуки дыхания словно растворились в темноте.

Я весь превратился в слух, каждая мышца была напряжена словно пружина. Дыхание было прерывистым, то и дело вырывались клубы пара.

И вдруг наша вышка слегка вздрогнула. От неожиданности, я дернулся. На мгновение показалось, будто она сейчас завалится на бок. Матвей Иванович сдвинулся в сторону — прямо под ним была крышка люка, прикрывающая вход.

Аккуратно, стараясь не шуметь, я медленно приподнял крышку и на фоне белого снега, увидел внизу темный силуэт медведя. Точнее, его спину.

Он реально был огромный, лохматый. Двигался с некоторой ленцой. Сейчас зверь привстал на задние лапы, а передними уперся в одну из опор башни и задумчиво вертел мордой по сторонам. Всех подробностей в темноте различить было невозможно, но и дураку понятно — медведь был настороже. Сложно судить, догадался ли он, что на вышке кто-то есть. Благо дул легкий ветерок.

Со слов егеря я уже знал, что зрение у косолапого плохое. А вот обоняние и слух, наоборот, на высоте. Конечно, он вполне мог нас услышать. В теории, хотя мы сидели тихо и практически не издавали шума. Изменивший направление легкий ветерок относил наши запахи в сторону поселка, значит, унюхать нас зверь не мог. И все же… Вдруг он повел носом в воздухе, словно что-то уловил…

На мгновение я увидел, как блестят глаза старика в темноте. Лесник словно знал, что он появится отсюда.

— Тихо! — едва слышно прошипел Матвей Иванович.

Вновь послышалось тяжелое дыхание, ворчание. Обзор из люка был крайне ограниченным и вскоре медведь пропал из виду.

Наверняка, двинулся к сараю, где лежала заготовленная привада и мои старые вещи. Конечно, учитывая тот факт, что зверь уже попробовал вкус человеческого мяса, порченное мясо с душком не должно было его заинтересовать. Но, видимо, тут сыграло банальное любопытство. Как не крути, а медведь зверь не только сообразительный, но и любопытный…

И верно. Осторожно выглянув в смотровое окно, я увидел ночного гостя. Тот медленно, вразвалочку, двигался в направлении сарая, где егерь оставил приваду. Кажется, прокатило…

— Что будем делать? — тихо спросил я, готовя ружье.

— Наблюдать. Отсюда даже я не попаду, — отозвался лесник. — А бить нужно наверняка. Сам даже не думай, спугнешь.

— Да ну, расстояние-то небольшое, — засомневался я, крепче сжав свое ружье. — Ветра почти нет.

— Не вздумай!

— Почему?

— Рано!

Его слова меня не сильно убедили, но я послушал. Хотя расстояние и вправду было небольшое, всего метров тридцать-сорок, попасть действительно было непросто. Стрелять в темноте сверху вниз, по движущейся цели, не имея опыта обращения с таким типом оружия — мало шансов не только поразить цель, но даже просто попасть в нее.

А тем временем медведь уже подошел к сараю, недовольно обнюхал входную дверь. Затем поднялся на задние лапы, а передними с силой толкнул хлипкое деревянное препятствие. Затрещало дерево. Раздался хруст выбитой двери. Ну еще бы, дури у зверя столько, что и представить сложно, да и веса там явно больше трехсот килограммов.

— Крупный зверь! — хмыкнул егерь, оценивая его размеры. Одновременно он укладывал ружье на раму смотрового отверстия. Но весь его вид говорил о том, что в данный момент он стрелять не намерен. Конечно я был недоволен, но старшим был егерь и мое мнение учитывалось в последнюю очередь.

— Ты таких видел уже?

— Не припомню. Весу в нем килограмм четыреста точно, а может и еще больше. Точно зверь не здешний. По весне с в начале лета я его следов в тайге не видел, значит пришел позже. Одним выстрелом такого убить невозможно, даже если попадем в уязвимое место. Подранок в тайгу уйдет, раны залижет и вернувшись, снова мстить начнет.

Вдруг, в сарае раздался грохот. Что-то упало, загрохотало. Раздалось недовольное рычание. Затем медведь громко взревел, да так громко, что мы переглянулись.

— Чего это он?

— Не знаю.

Мы буквально вросли в пол, продолжая наблюдать за происходящим. Не прошло и десяти секунд, как медведь покинул сарай и выйдя на открытый участок, внезапно остановился. Поднял лохматую морду вверх, снова повел носом. Вышедшая из-за тучи луна осветила его мертвенно-бледным светом, отчего зверь казался еще более могучим и грозным. Меня аж передернуло. Как только в цирках таких зверей дрессируют?

Пожалуй, это был наиболее удачный момент для выстрела, но старик опять медлил. В какой-то момент я почувствовал раздражение…

А медведь, видимо приняв какое-то решение, громко фыркнул и повернувшись, неторопливо потопал к поселку. Осторожно спустившись ниже, он двинулся к ближайшему жилому дому и буквально через несколько секунд скрылся из виду.

— Зараза! — с досадой прошипел егерь, убирая ружье. — Не просто так он туда пошел.

— Почему ты не стрелял? — нахмурился я.

— Потому что у охотника есть золотое правило, не уверен — не стреляй! — твердо ответил Матвей Иванович.

— Но он ушел. Где ты его теперь искать будешь? Может выстрелом в воздух шугануть его?

— Плохая идея, — не согласился лесник. — Тогда все патрулирующие к нам сбегутся, а тот обойдет поселок и нападет где-нибудь с краю. Или исподтишка накинется… Нет, так не пойдет. У него есть какая-то цель и я хочу понять, что им движет. Значит вот как мы поступим… Сейчас спускаемся вниз и по центральной улице двигаемся к моему дому. Дорога там широкая и обзор хороший, меньше вероятности, что он неожиданно выскочит из-за угла. Держим ружья наготове. Цель простая — перемещаясь, выждать, тихо объединиться с патрульными и вместе с ними прочесать улицу за улицей. Важно понять, где искать зверя и выявить его до того, как он чего-нибудь натворит. Не сможем убить, хотя бы прогоним. Тут жакан нужен, а у меня таких патронов нет.

Эх, как же в этой ситуации пригодилась бы портативная рация. Жаль, время не то и компактных устройств еще не существовало.

Мы быстро спустились с башни и держа оружие наготове, двинулись к виднеющемуся в темноте сараю. Лесник, руководствуясь каким-то своим видением ситуации, очень хотел взглянуть, что именно так не понравилось недовольному медведю. Хоть мы и шли медленно, снег все равно хрустел под ногами, выдавая наше присутствие.

Честно говоря, я был сбит с толку.

У старика в приоритете было не уничтожение, а изучение повадок хищника, понимание того, какую угрозу он представляет. Его мотивацию, поведение. И это странно. Когда была возможность стрелять, он медлил… Меня же волновало совсем другое — поскорее устранить угрозу и обезопасить жителей Соболевки. Ну и себя в том числе. Этот чертов медведь — эдакий Дамоклов меч, нависший над моей многострадальной головой.

Как я и предполагал, хлипкую дверь сарая хищник выломал с корнем.

Матвей Иванович осторожно вошел внутрь, а я остался наблюдать снаружи. То и дело прислушивался, вертелся по сторонам, держа под контролем сразу три сектора. Не думаю, что медведь стал бы возвращаться обратно, но чем черт не шутит?! Откуда мне знать, что взбредёт ему в голову?

Егерь на несколько секунд притих. Вдруг что-то вспыхнуло — одного короткого взгляда хватило, чтобы понять — тот зажег спичку и внутри стало гораздо светлее.

— Ну что там? — негромко поинтересовался я.

— Мясо не тронул даже. Отшвырнул в угол, — отозвался лесник.

Треть минуты спустя он вышел наружу, вид у него был озабоченный. В руках он держал какие-то палки с тряпками на концах.

— Идем в поселок, — задумчиво пробурчал он. — Нужно выяснить, куда его понесло и что он намерен делать. И еще, нужно поскорее добраться до других патрульных, чтобы с их помощью найти зверя. Сдается мне, что он к нашему дому пошел!

— А это что такое? Факелы!

Егерь кивнул и протянув один мне, поджёг второй.

Ситуация переигрывалась прямо на ходу. Нужно было поскорее привлечь внимание патрулирующих и совместными усилиями устранить угрозу. В поселке с ним бороться опасно — могли пострадать люди.

Кивнув, я последовал за егерем и в который раз убедился, что несмотря на разногласия, все же мне есть чему поучиться у старика. Мы спустились вниз и сразу же вышли на центральную улицу, которая была самой широкой в поселке.

Освещения от факелов было достаточно для того, чтобы контролировать наше передвижение. Шли мы на расстоянии друг от друга в два с лишним метра — в одной руке факел, в другой заряженное ружье. В случае угрозы, можно было просто бросить факелы на землю и взять противника на прицел. Если тот и выскочит неожиданно, мы заметим его раньше.

Тридцать метров, пятьдесят. Никого.

Ни малейшего признака того, что противник где-то здесь. Сплошная тишина, все в Соболевке спали. Это было похоже на какую-то безумную игру, правила которой еще не были определены. Безусловно, во всем этом деле нам очень не хватало организации — если бы егерь заранее позаботился бы об условных сигналах, можно было хоть как-то держать связь. А так выходило, что о нашем присутствии с егерем никто и не знал.

Лишь продолжал хрустеть снег под ногами. Слышно было только шаги наших ног, дыхание и едва различимое потрескивание пламени.

Не дойдя до дома егеря примерно метров тридцать, мы вдруг услышали громкий крик прокатившийся над поселком. А уже в следующее мгновение я различил характерное медвежье рычание. Затем грохот и звон стекла.

— Туда! — старик словно олень, перескочив через ограду, бегом бросился на звук. Я за ним по пятам.

Повторно прозвучал рев. Снова крик, на этот раз женский.

Вот дерьмо! Чертов зверь, наверняка, снова к кому-то в дом залез?!

Приблизившись к небольшому дому, мы сбавили ход. Совершенно случайно, я мельком увидел какое-то движение справа. Темное пятно проскочило между домом и сараем, в каких-то пятнадцати метрах от меня. Я отшвырнул факел в сторону и вскинув ружье, выжал спусковой крючок. В этот же момент егерь неожиданно толкнул меня в плечо.

Оглушительно громыхнуло.

Из ствола вырвались искры и пламя. Мне в нос ударил едкий запах пороха. Кажется, пуля прошла чуть выше и угодила в край сруба, не причинив медведю вреда. Матвей Иванович, с трудом удержавшись на льду, тоже рванул в ту же сторону, а затем остановился. И как раз вовремя — из прохода показалась лохматая морда с раскрытой пастью. Тот словно бы ждал, чтобы кто-то сунулся за ним…

Вот же коварная тварь!

Егерь рывком вскинул ружье и практически не целясь, выстрелил. Кажется, попал — медведь отпрянул, заревел от боли.

Мое сердце бешено колотилось, адреналин кипел в крови. Я торопливо достал патрон из патронташа, но в варежках пальцы не слушались. Бумажная гильза выскользнула и упал на снег. Скинув варежку, вспотевшими пальцами я взялся за второй патрон.

События завертелись со скоростью бешеной карусели. Хладнокровный Матвей Иванович, не спуская глаз с противника, начал медленно отступать ко мне, одновременно пытаясь перезарядить ружье. Неожиданно он снова поскользнулся и плашмя упал на мерзлый снег. Охнул от боли.

В свете лежащего на земле факела я частично рассмотрел морду медведя. Кажется, еще немного и он бросится в атаку, закончив то, зачем пришел.

Но вдруг, словно позабыв про нас, зверь переключился на что-то другое и резко скрылся за сараем. Наконец перезарядившись, я рванул было за ним, но привставший на колени егерь, ловко поймав меня за руку, остановил.

— Женька! Не надо, — тяжело дыша, произнес он.

— Нужно добить! — яростно возмутился я. — Подранок ведь…

— Не сейчас… — воскликнул он, с перекошенным от напряжения лицом. — Еще будет шанс.

А за нашими спинами слышались крики — по улице к нам бежали трое патрульных. Судя по всему, с другой стороны уже подбегали другие.

Что-то в глазах лесника меня остановило…

— Тьфу! — раздосадовано сплюнул я, опустив свое ружье.

— Иди в дом. Может, там помощь нужна, — пропыхтел егерь, перезаряжая собственное ружье.

Недовольно подхватив факел, я бросился в дом. И почти сразу, в коридоре наткнулся на распростертое на полу изуродованное тело. Это был Вязовскин…

Глава 11

Разбор полетов

— Врача! — на автомате воскликнул я, но уже через мгновение понял, что уже поздно.

— Сейчас фельдшера позову!

— Иванович, отставить. Врач тут уже не поможет… — через пару секунд добавил я, выглянув обратно. Однако лесник уже скрылся, видимо не расслышав последние слова.

Учитывая, сколько натекло крови и характер ран на теле пострадавшего, пульс можно было даже и не проверять. Он был мертв. Зрелище весьма неприятное.

Я осторожно прошел дальше в коридор. Входная дверь была сломана, засов вырван с корнем. Внутри царил бедлам — на полу валялись дрова, под подошвами захрустели осколки от упавшего и разбившегося вдребезги зеркала. Еще лежала сковородка, какие-то тряпки и сапог. На деревянной двери отчетливо различались глубокие борозды оставленные медвежьими когтями.

Внутри дома было практически темно и лишь в дальней комнате, слабо горела небольшая лампадка. Я сразу же почувствовал волну тепла — жилье отапливалось, едва заметно ощущался запах дыма. С трудом верится, что дурачок жил в доме один, наверняка с ним проживает кто-то еще.

— Эй! Живые есть? — крикнул я, но ответом была тишина. Лишь снаружи раздавались голоса.

— Бляха! Это не медведь! — с досадой подумал я, обходя распростертое на полу тело. — Это машина для убийства какая-то!

Видимо, когда хищник целеустремленно вломился в дом, первым на его пути попался среагировавший на шум, но ничего не сообразивший носильщик. Именно его прокатившийся крик и был слышен над Соболевкой. Сейчас он лежал на переходе между коридором и жилой комнатой, в неестественной позе. В левой руке у Вязовскина был зажат раскрошившийся веник — скорее всего, им слабоумный пытался отбиваться от разъяренного зверя. Конечно, далеко не самое опасное орудие, наверное, схватил первое, что под руку попалось.

Я склонился над трупом, все-таки пощупал пульс на шее. Лицо в крови, глаза открыты смотрят в темный потолок. Грудь располосована, рука чуть ли не оторвана… Однозначно, помощь фельдшера тут уже не понадобится. Ну, разве что зафиксировать смерть и подготовить погибшего к погребению.

Одежда на нем была типичная — светлые домотканые кальсоны и такая же нательная рубаха. Наверняка, непосредственно перед нападением хищника, носильщик либо уже спал, либо готовился ко сну. Время-то уже было позднее.

Еще, в правой руке Вязовскина был зажат клоквырванной медвежьей шерсти. Он сопротивлялся как мог, но что может сделать безоружный человек, против такой необузданной мощи?

Это только Ди Каприо смог, потому что ему пора уже было мужиком становится.

Скорее всего, человек толком и не понял, что произошло. А когда закричал, было уже слишком поздно. Зверь с силой ударил его могучей лапой, затем навалился сверху и впился зубами в плоть, тем самым добив жертву. Зрелище крайне неприятное, но за много лет на спасательных работах я видел вещи намного хуже.

Но сейчас меня поражало вовсе не растерзанное тело, а сам инцидент.

Если провести аналогию, то получалось, что медведь пришел в этот дом целенаправленно. Его целью мог стать любой другой, но мишка выбрал именно этот, скорее всего потому, что ориентировался на запах.

Наспех проанализировав обстановку, я пришел к выводу, что зверь намеренно преследует и убивает тех, кто был в той браконьерской группе. Необычно, хотя ничего сверхъестественного в этом нет. Зверь просто запомнил запахи…

Выходит, трое из моей группы уже мертвы?! Но тогда зачем медведь напал на женщину, что погибла прошлой ночью? Она-то причем? Ее мужа-охотника не было дома, он вместе с другими бродил где-то в тайге. Или он тоже в чем-то замешан? Нет, скорее всего, просто случайность.

Очень уж мне не хотелось во всем этом разбираться, хотя я многого не понимал. И, честно говоря, в голове не укладывалось, что размышляя над случившимся, невольно пытаюсь понять логику дикого зверя. Я невольно восхитился, насколько избирательно действует косолапый. Настоящая машина для убийства, причем весьма сообразительная. И несмотря на это, нужно оценивать обстановку трезво — медведь действует опираясь исключительно на свои животные инстинкты, им движет только месть. Насколько же она сильна, что такого мы ему сделали?

Снова взглянул на распростертое тело.

Я ведь возлагал большие надежды на откровенный разговор с Вязовскиным. Собирался нанести ему повторный визит буквально на следующий день, а оно вон как получилось… Дерьмо! Пойти по пути наименьшего сопротивления не получилось — от носильщика больше ничего не узнать. А ведь для меня это был самый безболезненный способ узнать правду о том, что же случилось на той проклятой поляне. Придется действовать иначе и все-таки вливаться в коллектив браконьерского сообщества. Чувствую, там тоже далеко не все шито-крыто. Тьфу, мля!

Вдруг, где-то в глубине дома раздался неестественный шум, что-то упало. Я тут же двинулся вперед и в полумраке кое-как разглядел пожилую женщину. Та пряталась за шкафом, сжимая в трясущихся руках нож. Ее заметно трясло, она таращилась на меня округлившимися от ужаса глазами.

Одновременно я услышал сдавленный всхлип.

— Женщина, все хорошо. Медведь ушел, — выставив ладони перед собой, успокаивающим голосом произнес я. — Угрозы больше нет. Выходите, все хорошо. Давайте, я вам помогу?

Но даже женщина не шелохнулась. Она вдруг выронила нож и неестественно громко взвыла. Налицо шоковое состояние…

— Матвей Иванович! — обернувшись, крикнул я. — Эй, кто-нибудь? Сюда!

В проеме показался кто-то из патрульных.

— Что тут?

— Женщине помощь нужна. Кажется, цела.

Я в который раз пожалел, что у меня не было с собой карманного фонарика. Так-то фонари в пятьдесят шестом году вовсе не являлись редкостью и встретить их можно было где угодно. В перспективе, если появится возможность, нужно смотаться в ближайший город и прикупить себе предметов первой необходимости.

Я по собственному опыту прекрасно знал, что должно находиться в «тревожном чемодане». Ну и само собой, он мне нужен вовсе не для того, чтобы в шкафу лежать. А что касается денег, нужно поговорить со Снегиревым. Наверняка мне должна полагаться какая-то компенсация за ту работу, что я проделал ранее. Ну и за моральный ущерб — ведь все свое охотничье имущество я растерял по вине тех, кто меня бросил умирать. В любом случае, побороться за это стоит — есть одна любопытная идея.

Обнаруженная мной женщина оказалась матерью Вязовского. Она была в состоянии глубокого шока и практически не понимала того, что ей говорили. Ее вывели из дома соседи и отвели к себе. Уцелела она только потому, что закончив со своими делами, медведь дальше в дом не полез. Он среагировал на наше приближение, после чего бросился прочь. Но и то, мы сами чуть было не наломали дров… Видимо выстрел из ружья Ивановича все же спугнул зверя и тот свалил, не став нападать на нас. Рана, если и была, то совсем несерьезной, иначе подранок не подался бы в бегство. К тому же, он уже был ранен несколькими днями ранее, но скорее всего, тоже легко.

Я вышел из дома и уселся справа на крыльце. Несколько минут просто сидел и думал, собирая в голове картинку произошедшего. Вокруг сновали патрульные и явившиеся на шум жители соседних домов. Не прошло и двадцати минут, как вся Соболевка поднялась на уши. Даже председатель явился.

— Ушел медведь? — спросил я у егеря, когда тот вернулся в сопровождении фельдшера — той самой Ларисы Ивановны, у которой золотые руки.

Старик уселся рядом со мной, но говорить не спешил.

— Это не медведь, — выдержав паузу, отстраненно произнес лесник.

— В смысле? — не понял я. — А кто?

— Медведица, — глядя в землю, негромко произнес он, направившись к тому месту, где подстрелил хищника.

Я промолчал, а егерь продолжил:

— Есть несколько причин, из-за которых она может так жестоко мстить людям. Самая очевидная — у нее забрали или застрелили медвежонка. Уж не знаю, что именно вы там натворили, но теперь мне кое-что стало понятно. Почему вы не закончили дело там, в тайге? Почему ушли? Вы же подписали себе смертный приговор!

— Ты издеваешься, Иванович? — процедил я, смерив старика раздраженным взглядом. Он что, пытался перевести стрелки на меня? Лучшая защита — нападение? — Я не помню ни хрена!

Я понимал, о чем он говорит, но на свой счет приписывать чужие заслуги не торопился. Никакого клейма мне не нужно.

Решительно поднявшись на ноги, я подошел к тому месту, где медведь получил пулю и тщательно осмотрел место. Здесь не было ни крови, ни других следов того, что медведица была ранена. И это было странно…

Смутные подозрения закрались в мой мозг.

Я медленно подошел к егерю и резко выдернул у него из руки ружье. Явно не ожидая подобного, он хотел было вскочить, но я не дал ему этого сделать.

— Спокойно, Иваныч! — глухо произнес я.

Ловко разломив ружье пополам, вытащил оттуда патрон. Внимательно осмотрел его и швырнул на землю.

— Что же ты Матвей Иванович, стреляешь холостыми? Я что, по-твоему, идиот?

У старика лицо перекосило от моих слов. Он поджал губы, что-то пробурчал себе под нос.

А я невесело усмехнулся, вытер лоб тыльной стороной ладони, выдохнул и продолжил:

— Конечно, я может и молодой. Неопытный. Только мурку со мной водить не стоит! Знаешь, я вот пока тут сидел, все думал, как же так с такого расстояния можно было промазать? И ладно бы неопытному стрелку, еще можно как-то списать на адреналин. Но ты, участник боевых действий, прекрасный охотник с многолетним стажем… Сам не хотел стрелять и мне не дал, так? Зачем меня толкать, ведь я бы точно попал бы! Странное совпадение обстоятельств, не находишь?

Егерь смотрел на меня хмурым взглядом и молчал.

— А там, на вышке, были вполне себе благоприятные условия для того, чтобы поразить эту заразу. Дважды. Что ты там про золотое правило говорил? Не уверен, не стреляй? И именно потому у тебя заряды холостые?

Дед упорно молчал, слушая мои доводы.

— Да не молчи ты, твою деревню! — рявкнул я, с раздражением глядя на егеря. — Зачем ты зарядил холостые?

— Не твое дело! — язвительно отозвался тот, гневно сверкнув глазами.

Но меня уже прорвало.

— Что тебя связывает с этим зверем, ну? В чем причина? Ты не дал мне стрелять в доме, потом на вышке…

— Не твое дело! — рявкнул он.

Тяжко вздохнув, старик поднялся на ноги, отобрал у меня свое ружье, закинул его за спину и добавил. — Пойду, помогу остальным.

— Стой! — не своим голосом произнес я. — Ты понимаешь, что в смерти Вязовскина твоя вина?

— Чушь не неси, — жестко ответил лесник. — Она за вами сюда пришла. Не натвори вы бед, она так бы и осталась там… Тьфу! И вообще, не лезь туда, куда не просят. Не нравится, дуй к своим дружкам-браконьерам!

Его неожиданный ответ меня обескуражил — профессиональный охотник, егерь по совместительству, скрывал что-то серьезное. Зачем он пытался вешать мне лапшу на уши? Бред какой-то, да что нахрен тут происходит?

Пока я размышлял, тело носильщика уже забрали и отнесли в медпункт. Морга естественно в Соболевке не было, поэтому жители выкручивались, как могли. Дальше только похороны.

Мать Вязовского временно приютили у себя соседи — не возвращаться же убитой горем женщине в дом, где отсутствует входная дверь, а коридор залит кровью ее погибшего сына?!

Я невольно поразился тому факту, насколько у жителей поселка были развиты взаимопомощь и безвозмездная поддержка соседей и близких. Никаких зевак здесь не было — каждый был занят каким-то делом, оказывал посильную помощь. Я уже понял, что в Соболевке почему-то не было милиции, не было полноценной больницы, не было других служб. Все делали сами, своими силами. Черт возьми, да среди бегающих туда-сюда людей, я даже председателя увидел. Тот не гнушался работать наравне со всеми.

Честно говоря, еще в начале своей карьеры спасателя, перед тем как я перевелся в отряд федерального значения и в составе экипажа неоднократно выезжал на различные бытовые ситуации, насмотрелся на многое. В моем времени живущих по соседству или случайно оказавшихся на месте происшествия людей в первую очередь гнало туда любопытство, а уже потом желание оказать помощь. Конечно, это утверждение из категории «за глаза», но в большинстве случаев факт оставался фактом. И это плохо.

Когда все закончилось, мы отправились домой. Хоть путь домой и занял не более пяти минут, всю дорогу я молча анализировал ситуацию. Не конкретно трагическую смерть Вязовскина, а всю обстановку в целом.

Еще одна ночь прошла, еще один погибший. А нами так ничего толком и не было предпринято. Если предположение егеря верно и это медведица… Если браконьеры действительно убили ее медвежонка, то она будет мстить до тех пор, пока не убьет всех, до кого сможет дотянуться. А в приоритете у нее все те, кто был на той поляне… И ориентируется зверь на запах.

Но это только мое предположение.

Выходит, остался я, командир нашей группы, некий Уткин и еще кто-то из охотников. В самое ближайшее время мне необходимо влиться в браконьерское сообщество и выяснить, наконец, подробности моей прошлой жизни. Понять, что произошло на самом деле. Еще я жаждал узнать, как я вообще докатился до жизни браконьера? Они называли меня Ванькой Смирновым, но я не он… Того человека больше нет. Наверняка Снегирев как-то оформляет нанятых людей, значит, у него должны хранится какие-нибудь документы. Браконьер с деревянной ногой и его шайка официально являются какой-нибудь охотничьей артелью, пусть и занимаются браконьерством — у них все прозрачно. Но только по документам, в действительности егерь прекрасно понимает, с кем имеет дело.

Со стариком мы в эту ночь мы больше не разговаривали. Непростой разговор оставил крайне неприятный осадок — не оборачиваясь, то и дело прихрамывая, егерь шел впереди меня, словно забыв о моем существовании. По прибытии он молча налил себе стакан самогонки, выпил его и ушел в соседнюю комнату, где сразу же завалился спать. Что-то в его поведении было не так.

Ну а я, еще около часа был погружен в собственные мысли. На душе было как-то погано.

Спать я лег почти под утро.

* * *

Проснулся оттого, что в глаза ударил ослепительный солнечный луч.

Зажмурившись, я прикрылся ладонью, затем громко зевнул так, что едва не вывихнул челюсть.

Рывком приподнявшись и откинув одеяло, я ощутил что в доме довольно-таки прохладно. Неужели за ночь погасла печь?

Встал, быстро обулся. Накинул свитер.

Выглянул в соседнюю комнату — лесника там не было. Его вообще нигде не было. Я направился к кухонному столу, где еще ночью оставил кружку с водой. Рядом с теплым самоваром лежала грубо накаляканная чем-то черным записка:

«Ушел по делам. Буду дня через два».

Сказать, что я удивился, значит, ничего не сказать. Судя по тому, что самовар был теплым, ушел он довольно давно, около четырех часов назад. С какой стати, куда его вдруг понесло?

О ночном инциденте, как и о разговоре, не было ни слова. Конечно же, я злился на старика, считая его виноватым в смерти Вязовскина. Хоть и бесполезный был человек, все равно нельзя так. И погиб страшной смертью. А ведь этого можно было избежать!

Печь еще не погасла, но почти все дрова прогорели. Благо, как с ней обращаться, я уже знал и даже имел некоторый опыт, поэтому уже через полчаса она вновь выполняла свои отопительные функции.

Я все думал о странном поведении егеря. Зачем? Чем он руководствовался? Неужели решил сам, не подвергая никого опасности, разыскать подранка и завершить начатое дело? Но в этом не было никакого смысла — тот мог уйти куда угодно, медведь вполне способен заманить лесника в ловушку и… Тьфу! А если они как-то связаны?

Сплошная путаница — одни предположения. В любом случае, пытаться искать следы ушедшего в тайгу лесника — бессмысленно. Мне оставалось только ждать его возвращения. И хорошо бы мне уже решить, оставаться с ним, несмотря на разногласия или действительно убираться к браконьерам, где я, в общем-то, и должен находиться.

Еще я рассматривал вариант, чтобы подойти и поговорить с председателем самому. Напрямую, без посредников. Быть может смогу его убедить и он что-то предложит?

Но сначала нужно было чем-то позавтракать. Судя по всему, егерь ничего не готовил, ушел налегке, взяв с собой только минимальный запас съестных припасов.

Я вышел на улицу набрать воды из колодца. Тот оказался настолько глубокий, что вода в нем не замерзала. Да и добротный деревянный сруб выступал в роли буфера.

Погода стояла хорошая, а из-за небольших туч выглядывало зимнее солнышко. Температура держалась около минус пяти градусов.

Я вдруг подумал о том, что не знаю какой сегодня день. Какое число… Даже месяца я не знал. Только год. Хорошо бы какой-нибудь календарь раздобыть, а то так можно совсем свихнуться — каждый день похож на предыдущий.

Вдруг я услышал из сарая жалостливое повизгивание.

Ну, конечно. Там же запертый Арчи!

Полуволчонок, словно изгой просидел там весь вечер и ночь, а я совсем забыл о его существовании. Бедное животное.

Быстро распахнув деревянную дверь, я выпустил щенка наружу. От радости, тот чуть с ума не сошел. Виляя хвостом, он тут же принялся прыгать и пытаться куснуть мою руку. Ну ей богу, щенок самой обычной дворняги, только немного крупнее. Хорошо бы заняться его воспитанием, да только я вспомнил, что намеревался отвести его в лес. А может все-таки оставить? Будет лохматый друг, куда же в тайге без хорошей собаки?

Прогулявшись немного вокруг дома, я решил не терять больше времени зря. Дел полно и решать их за меня никто не станет.

— Вот что, Арчи! — произнес я, обращаясь к щенку. — Раз мы с тобой временно остались на хозяйстве, пошли в дом? Приготовим что-нибудь, покормлю тебя.

Щенок был не против, он радостно топтался по моим ногам.

Порывшись по запасам продуктов, я быстро отыскал куриные яйца — настоящий дефицит в этих краях. Завозились они исключительно автотранспортом, раз в неделю и в очень небольшом количестве. Затем почистил немного картошки, нашел банку квашеной капусты и обжарил все это на сковороде, использовав мелко нарезанное сало вместо масла. Я назвал это солянкой, хотя на самом деле никакого отношения моя стряпня к оригинальному блюду, конечно же, не имела.

Как бы там ни было, получилось нечто странное, но весьма вкусное. Даже Арчи, хоть поначалу такой еды и не понял, передумал и махом все слопал. Еще и миску вылизал.

Нравились мне травяные чаи, которые насобирал и засушил егерь. У него их было довольно много и все они состояли из разнотравья. Под потолком висело с десяток мешочков, в которые были затрамбованы уже высохшие пучки растений. От заваренных сборов каждый раз по всей избе витали такие пахучие ароматы, словно я в фито-аптеку попал.

Пока я наслаждался свежезаваренным чаем, мой лохматый друг сделал на полу огромную лужу и завалился спать прямо на коврике. Ругать его я не стал, так как придерживался правила — прежде чем за что-то наказывать, нужно сначала научить. Однако это послужило подтверждением того, что ночевать в избе Арчи не будет. Ну или очень редко. Все-таки, политика тех лет в СССР была иной и держать собаку что в квартире, что в доме, позволялось далеко не в каждой семье.

После полудня — оказалось, что я встал почти в одиннадцать — я вновь выбрался на улицу. Предварительно накидал новых дров в печь, запер входную дверь на засов. Решил немного прогуляться по Соболевке, а заодно выгулять своего нового друга. Пусть привыкает ходить рядом.

Само собой на данное ему имя он пока не откликался. Пройдет не одна неделя, пока тот догадается и начнет отзываться. А вообще, о воспитании и обучении собак я не знал практически ничего, несмотря на то, что за годы военной службы и работы в отряде спасения, имел дело с разными типами служебных собак.

Свежий морозный воздух, да и погода в целом, действовали умиротворяюще. Если бы не ночной инцидент с погибшим носильщиком и не разногласия с егерем, можно было бы только наслаждаться… Однако я не мог себе этого позволить!

Все больше я склонялся к мысли, что хочу пустить в Соболевке корни. Пока что временно, а дальше посмотрим. Вдруг я не найду здесь подходящей работы и мне придется отправиться в ближайший город?

Чего уж греха таить, таежная жизнь меня привлекала, хотя и была в новинку. Так-то сам я житель практически полностью городской — больше сорока лет прожил в городской среде. Сначала обитал в Пятигорске, потом около года в Грозном, а уже после перебрался в солнечно-курортный Сочи, где и обосновался на постоянной основе. И хотя меня периодически раздражала царившая там влажность, из-за которой постиранные вещи никогда не высыхали полностью, мне там нравилось.

Конечно, можно было бы собрать то немногое, что у меня есть и двинуть обратно на юга, в уже знакомые края. В пятидесятые годы двадцатого века Сочи не представляло из себя ничего особенного. Вообще. Можно было бы использовать знания из будущего, чтобы изменить настоящее. Изменить его под себя. Быть может, подготовить почву и открыть какой-нибудь санаторий, что ли…

Нет, я вовсе не собирался спасать Советский Союз — может, даже не доживу до конца восьмидесятых. Как бы там ни было, сейчас я склонялся к тому, чтобы разобраться с проблемами возникшими по вине реципиента, а затем начать обустраивать свою жизнь. Исправлять ошибки молодости, завести наконец-то семью… Здесь, в условиях таежной жизни. Почему-то не хотелось мне обратно к морю.

И еще. В голове словно что-то щелкнуло. Встало на место.

Нужно было адаптироваться, импровизировать. У меня огромный багаж знаний, бесценный опыт военнослужащего, навыки спасателя. Знания нужно применять — это огромное, неоспоримое преимущество. И, в конце концов, я все-таки инструктор по выживанию, пусть и проработал в ЦСН не полных два года. Да, до прожжённого таежной жизнью Матвея Ивановича мне далеко, но я тоже не пальцем делан. Пора собирать мозги в кучу и действовать.

Пребывая в размышлениях, я и сам не заметил, как дважды обошел весь поселок по кругу.

В очередной раз проходя мимо здания сельсовета, я вдруг остановился в нерешительности. В голову пришла дельная мысль заглянуть к председателю Тимофею Александровичу и напрямую обсудить с ним пару беспокоящих меня вопросов. Ну а почему нет? Он вроде мужик толковый, понимающий…

Недолго думая, взял да и вошел в здание сельсовета.

Почти сразу мне на пути попалась миловидная, но хмурая девушка, лет двадцати с лишним. Одета в неприметную и совершенно безвкусную серую одежду, но у меня язык не поворачивался назвать это безобразие костюмом. Темно-русые волосы собраны в хвост на затылке, на носу очки в толстой оправе. Она чем-то смахивала на сельскую учительницу начальных классов семидесятых годов.

Решительно перегородив мне проход, она поинтересовалась:

— Простите, а вы кто?

— Я Евгений. Евгений Громов, племянник вашего егеря. Недавно приехал в Соболевку, у него временно и живу. Мне бы к председателю на собеседование.

— Ясно. Очень жаль, но Тимофей Александрович сегодня не принимает посетителей.

— Ага, вот как? — отозвался я, осматривая ее внешний вид.

— Ну, вы ведь слышали же, что у нас ночью приключилось? Алексея Вязовскина медведь загрыз.

— Конечно слышал, — слегка нахмурившись, ответил я. — Более того, я был непосредственным участником. Ничего, я могу подождать, пока Тимофей Александрович освободится.

— У него важный посетитель!

— Я не тороплюсь.

Девушка нахмурилась и поджала губы, отчего стала похода на черепашку. Затем пожала плечами и неуверенно удалилась в небольшую комнатушку справа. Судя по всему, она была здесь то ли секретарем, то ли бухгалтером.

— А у вас тут случайно, чаю не предлагают? — поинтересовался я, но в ответ услышал только шорох бумаги и недовольное фырканье. Странная девушка.

Прошло буквально несколько минут, как соседняя дверь справа со скрипом приоткрылась и я отчетливо услышал смех.

— Ну, тогда по рукам! — голос показался мне знакомым. — Егеря я беру на себя.

А спустя несколько секунд из приемной председателя неожиданно вышел… Снегирев!

Увидев меня, он ни капли не смутился. Даже наоборот, напрямую поинтересовался:

— О, и ты тут, Смирнов?! — весело ухмыльнулся он. — Как здоровье? Уже готов к работе?

— Пока еще нет, Сергей Сергеевич. Но со дня на день, — оправившись от удивления, ответил я. — Деньги очень нужны.

Дерьмо. Уши резала чужая фамилия. Я Громов!

— Ну, давай, давай… — проковыляв мимо, он пару раз легонько хлопнул меня по спине. — Скоро большое дело наклевывается, а мне ребята вроде тебя как воздух нужны!

Он вышел наружу, едва не споткнувшись через Арчи.

Черт возьми, это как понимать?

Для чего Снегирев пришел к председателю? Точнее не так, почему Тимофей Александрович вообще ведет с браконьерами какие-то беседы?

У них что, какое-то общее дело? Чую, здесь происходит что-то противозаконное!

Глава 12

Время первых

Через минуту из приемной вышел и сам председатель. На его лице застыла мечтательная улыбка.

— Галина, мне нужно… — начал он и увидев меня, вдруг осекся. Кажется, его взволновал тот факт, что я стал свидетелем его встречи со Снегиревым.

Тимофей Александрович в нерешительности остановился посреди коридора, видимо перебирая в голове варианты.

— Евгений? — глухим голосом спросил он. — Какими судьбами?

Ответить я не успел, так как из соседней комнаты вдруг выпорхнула «серая мышь» Галина и заискивающе поинтересовалась:

— Вы меня звали?

— Да, подготовьте документ, о котором я вам утром говорил, — он мельком обратил внимание на бухгалтершу, затем снова переключился на меня.

— Какое-то дело ко мне?

— Скажем так, по личному вопросу, — уклончиво ответил я. — Даже сразу по нескольким вопросам.

— Э-э… Евгений, ну сейчас не самое лучшее время, у меня куча работы, — председатель как-то сжался. Выглядело так, будто он пытался оправдаться, хотя никаких предпосылок для этого не было. — А впрочем, ладно… Подожди меня несколько минут, мне нужно подписать документ.

— Конечно, конечно… — непринужденно отозвался я, а про себя подумал — вот хорек, что же там он собрался подписывать?

Председатель коротко кивнул и скрылся в кабинете «серой» бухгалтерши. Хлопнула дверь. Оттуда послышались недовольные голоса — наверняка отчитывал Галю за то, что не выставила меня вон. Что ж, вот еще один звоночек, на который стоит обратить внимание.

Честно говоря, мое отношение к нему резко поменялось. Терпеть не могу мышиную возню, особенно за спиной. Значит, пока егерь ведет честную борьбу против браконьерства, глава сельсовета за его спиной проворачивает какие-то мутные дела?

Нужно прекращать эти подковерные игры, но прежде хорошо бы понять, насколько все плохо…

С улицы послышался тихий скрежет и повизгивание — наверное, это возмущенный Арчи скреб лапами входную дверь, считая, что его тоже должны пустить. Я в задумчивости принялся бродить по коридору взад-вперед, осматривая скупой интерьер.

Здание сельсовета не отличалось оригинальностью. От слова совсем. Коридор чем-то напоминал предбанник и вход в краеведческий музей одновременно. А в целом, здание сельсовета — считай тот же дом из сруба, только побольше и со вторым этажом. Кстати, вообще непонятно предназначение второго этажа. Скорее всего, оно вообще никак не используется, потому что лестница, ведущая наверх, была перегорожена какими-то деревянными стройматериалами.

Здесь, на стенах висели какие-то старые картины, вполне возможно, что еще с царских времен. Само собой, на всех была изображена охота. Копытная дичь и собаки. Наверняка, Соболевка стоит здесь с тех же времен.

Итак, бухгалтершу звали Галя… И вела она себя совершенно не так, как показано в советских фильмах, времен пятидесятых. Явно же хвостом виляет перед председателем. И смешно и без слез не взглянешь. Нет, сама-то она ничего, но вот с одеждой у нее явно не задалось…

Примерно минуты через три, дверь приоткрылась и председатель вышел обратно.

— Ну все, с одним вопросом разобрались. Евгений…

— Тимофей Александрович, давайте без этой мохнатости? — улыбнулся я. — Пусть будет просто Женя. Я ведь моложе вас, лет так на двадцать.

Председатель сельсовета слегка удивился такому построению разговора, но сдержанно кивнул и указал на дверь приемной. А я специально позволил себе немного дерзости, чтобы понять, что же из себя представляет этот Тимофей Александрович. Уж очень мне не понравилось, что он контактирует с браконьерами. Причем, с самым влиятельным из них. Это же преступление…

Обратил внимание, что на входной двери висела помутневшая от времени табличка «Черных Тимофей Александрович».

Я вошел внутрь, прикрыл за собой дверь. Та едва слышно скрипнула.

Буквально с порога заметил, что на рабочем столе, частично заваленным желтыми бумагами стоял стеклянный пузырь и пара стопок. Ну, явно они тут не воду пили. Вот и еще одно доказательство того, что у них налажен тайный контакт. Теперь понятно, почему шарашку Снегирева до сих пор не накрыли медным тазом. Егерь полагал, что их прикрывают с Москвы, а все оказалось куда проще. Ноги-то растут прямо из Соболевки… Но явно этим дело не ограничивается.

Остановившись у входа, я изобразил легкую растерянность. Он кивнул мне на слегка потертый стул, на котором ранее сидел сам Снегирев.

— Ну что Жень, слушаю тебя.

— Тимофей Александрович, тут такое дело… — поежившись, вздохнул я, симулируя неудобство. — Не буду ходить вокруг да около, спрошу у вас напрямую. Жить у нашего егеря Матвея Ивановича мне не сподручно, чего притеснять пожилого человека? Приехал я к вам скорее всего надолго, семьи у меня пока нет, но вдруг скоро появится? В общем, я тут пробежался по поселку, осмотрел все и нашел несколько брошенных домишек. Если я своими силами наведу порядок в одном из них, есть ли возможность временно обосноваться там?

Повила тишина.

— Так… — выслушав меня, он постучал пальцами по крышке стола. Зуб даю, он вообще не ожидал, что речь пойдет об этом. — Ну, просьба твоя мне понятна. Однако не припомню, чтобы кто-то пытался выпросить у меня разрешение на заселение в чужой дом. Хоть некоторые жители и уехали из Соболевки, это вовсе не значит, что они сюда больше не вернутся. Извини, но на подобное у меня нет полномочий.

— Почему же? Вы же управляете всем поселком, это часть имущества советской власти. Разве нет? Человек вы серьезный, а люди вас уважают. Я видел вас ночью у дома Вязовскина, это о многом говорит.

— Я всего лишь председатель, — тот развел руками в стороны. — Жители сами выбрали меня на эту должность. Не все здесь от меня зависит.

Хоть убей, а я практически ничего не знал о том, может ли председатель как-то посодействовать в моей просьбе или нет. Просто никогда не интересовался подобным.

— И что, совсем ничего нельзя придумать? — дрогнувшим голосом спросил я, продолжая наблюдать за его поведением. — Быть может, бартер?

— Это еще что такое?

Вновь повисла пауза. Председатель явно пытался решить, что со мной делать? Ведь по факту, я свалился к нему как снег на голову.

— Тимофей Александрович, давайте поступим так… — перехватывая инициативу, продолжил я. — У вас ведь ночью человек погиб, так? Уже второй, по счету. Думаю, за такие происшествия вас по головке не погладят. Охотхозяйство закроет глаза, у них таких поселков по тайге несколько сотен. Все свалят на егеря. Но ему это не по силам. Я могу попробовать разобраться с медведем своими силами, а вы поможете мне с жильем… Что скажете? Уверен, у вас достаточно власти решить такой маленький вопрос.

— Вопросами, касающимися диких животных, должен заниматься только егерь, — возразил Тимофей, взяв в руки карандаш. — И насколько я знаю, он этим и занимается.

Я улыбнулся и кивнул головой.

— Ну да. Дядька мой так плотно этим занимается, что зачем-то ушел в тайгу на пару дней? — искренне удивился я. — А медведь ночью снова придет и что тогда? Будет еще одно нападение, еще одна жертва. Я уверен, ничего хорошего сверху не придет.

Он не нашелся, что на это возразить. Просто смотрел на меня задумчивым взглядом и переваривал информацию. Скорее всего пытался понять, что я за крендель такой.

— В общем, помогите мне, а я помогу вам, — приподнявшись со своего места, я еще раз осмотрелся. — Кстати, шкура медведя смотрелась бы просто замечательно, вот например, на той стене, не находите?

Он шумно вздохнул.

— Ничего не могу обещать.

— А, погодите… — я вдруг хлопнул себя по лбу. — Я понимаю вашу неуверенность. Наверняка вы уже заключили какой-то договор с товарищем Снегиревым, так? Просто столкнулся с ним на входе в сельсовет. Правда, Матвей Иванович отзывался о нем не очень хорошо. Говорил, он браконьерством занимается, да и сам он человек лживый…

Далее я просто наблюдал за его лицом. Конечно, мои слова застали председателя врасплох. Он потянулся и зачем-то вытер ладонью абсолютно сухой лоб. В приемной не было жарко, так чего ж он? Занервничал, ага…

— Все верно! — наконец ответил он. — Я обратился к Сергею Сергеевичу за помощью, чтобы тот выделил на нужды поселка нескольких охотников для охраны жителей. Я, честно говоря и сам того же мнения, что наш егерь уже стар и в одиночку такой вопрос ему решить уже не под силу.

— Да? Жаль, опоздал я. Ну, если что, обращайтесь… — с этими словами я поднялся, протянул руку председателю. — Спасибо вам за понимание.

— Погоди, Жень… — произнес тот, неуверенно ответив на рукопожатие. — А что значит, егерь ушел в тайгу? Куда?

— Ну… Я точно не знаю, но он вроде упомянул про какую-то старую базу топографов, на северо-востоке. Что-то про поляну говорил. Я ж не местный, даже не представляю где это.

— Ясно… — кажется, он даже побледнел.

А я про себя ухмыльнулся — оп-па… Кажется, я раскопал что-то очень интересное. Какого черта здесь происходит?

— Вот что, давай-ка займись вопросом с медведем. — Тимофей Александрович тоже поднялся из-за стола, подошел к окну. — А насчет жилья, я подумаю. Есть у меня кое-какие мысли на это счет.

— Отлично, рад это слышать, — отозвался я. — Тогда до встречи?

— Угу. А как ты намерен действовать?

— Среди патрульных групп я уже успел познакомиться с Гришкой Денисовым, вот хочу с ними скооперироваться. Толковые и решительные ребята.

— Хорошая идея. Занимайся, — кивнул он. — Только осторожно. Не хватало еще, чтобы и вы в лапы медведю угодили…

Перекинувшись еще парой фраз, я покинул приемную председателя сельсовета. Снова столкнулся с Галиной — та посмотрела на меня с плохо демонстрируемым недовольством.

— Галя, я человек не здешний… — улыбнулся я, остановившись рядом с ней. — Приехал к вам из солнечного Сочи, так вот там посетителям предлагают чай. Вы бы взяли на вооружение, а то как-то несолидно. Такая яркая девушка как вы… Не были в Сочи? Настоятельно рекомендую.

— Вот еще… — фыркнула она, хотя ее явно заинтересовал упомянутый мной город-курорт и кривой комплимент. На самом деле комплимента там не было и в помине, только плохо прикрытый сарказм.

Затем я вышел из здания, чем сильно обрадовал Арчи.

Честно говоря, я пока не мог объяснить того факта, что спасенный мной щенок почему-то сразу начал считать меня хозяином. Откуда-то появилась сильная привязанность, хотя мы были знакомы всего сутки… Ну и пусть, наверное, это нормально.

Вернувшись домой, я оставил питомца в сарае, предварительно налив ему теплой воды. Сам же, зачехлив ружье и закинув его за спину, отправился к браконьерам. Моя цель — завхоз Федор.

Идти к Снегиреву напрямую я, конечно же, не собирался. А вот завхоз оказался на месте — работал внутри участка, как и в прошлый раз. Других охотников там не было, что тоже навело меня на определенные мысли — где их всех носит?

— О, Ванька! — удивленно поприветствовал тот. — Ну что, уже здоровье поправил?

— Да нет еще, — отмахнулся я. — По другому вопросу здесь. Ты ж в курсе, что ночью медведь нашего Вязовскина задрал?

— Конечно в курсе. Жаль его, хоть и туповатый был, но добрый. А тебе-то что?

— Да мысль в голову закралась… Я ж когда в себя пришел, тело охотника рядом видел. А кто он такой, не помню. Потом, пока на плоту плыл, слышал стрельбу — скорее всего, еще кто-то помер. А теперь и носильщик наш погиб. Егерь говорит, этот медведь за нами сюда пришел. Чем-то мы его сильно разозлили. Вот я и хотел узнать, кто еще в группе кроме Уткина был? Сколько человек обратно вернулось? А то Матвей Иванович на память жалуется, не помнит ни черта.

— Четверо пришло, — немного подумав, произнес Федор. — Вася Уткин, Лешка Вязовскин, Витька Авдеенко и Серега Карамыш.

— Никого не помню, — я покачал головой, выругался.

— Что, Лариса Ивановна-то сказала? — хитро оскалился бородатый.

— Да ничего хорошего. Говорит, амнезия у меня от травмы головы. Вроде и не страшно, а все равно странно. Я бы и не жаловался, да только память ни к черту. События последних лет словно вырезано из жизни. Как будто все это время проспал. Фельдшер сказала, что память может вернется, а может и нет. От чего это зависит одному богу известно.

— Ну, понятно. Что там с этим медведем у вас произошло, я не знаю, не интересовался, — ответил тот. — Это у самого Уткина нужно спрашивать.

По бегающим глазам понял, все он знал. Видимо боится что-то не то ляпнуть, потому и выкручивается.

— Да? Ну хорошо. А где он?

— Да как раз скоро должны вернуться. Они на лесопилку брошенную уехали. Ты только за этим приходил?

— Не совсем, — замялся я, вновь изображая нерешительность. — Я тут что подумал, группа же с промысла вернулась? Так?

— Ну да. И что? — прищурился Федор.

— Шкуры они с собой принесли?

— Принесли.

— А где же вся выручка? Я ведь тоже участвовал в походе, значит, меня тоже что-то полагается, так? То, что меня к мертвым приписали — неважно. Я ведь вернулся, пусть и отдельно от группы, какая разница? Кто тут у нас финансовыми вопросами занимается?

— Этим тоже я заведую, — скривившись, ответил Федор.

— Отлично! — обрадовался я, глядя на собеседника наивно-счастливыми глазами. — Мне что-то причитается с похода?

Сложно было сказать, что именно отразилось на лице у завхоза-главбуха. Шли секунды, а реакции все не было.

Вдруг, со стороны послышался звук приближающейся машины. Буквально через минуту во двор въехал тентованый «ЗИС-150». Внутри сидели люди с ружьями. Ага, вот и остальные пожаловали…

— Смирнов? Это ты?

Я не сразу отреагировал — ну не моя это фамилия. Иимя не мое. Привыкать не хотелось, но разве был выбор? В поселке я Женя Громов, а тут Иван Смирнов. Штирлиц, блин…

Рядом с остановившейся машиной стоял крупный человек с густой черной бородой. Одежда на нем была странная, что-то похожее на тулуп, сшитый из шкур животных. А лицо… На какой-то момент я подумал, что это был Никита Джигурда собственной персоной. Но нет. В пятьдесят шестом году его тут быть точно не могло.

— Кто это? — спросил я, вновь повернувшись к Федору.

— А это как раз Василий, — ухмыльнулся завхоз. — Уткин, ага. Старший группы, с которой ты ходил на промысел.

— Да ладно, серьезно?

Вот он тот момент, когда нужно поговорить. О многом поговорить.

Я медленно направился к здоровяку. Даже навскидку было понятно, что он выше меня чуть ли не на голову. Крупный, широкий в плечах, однако. Однако лицо какое-то слащавое, что ли… По возрасту сложно определить, где-то слегка за сорок. Я тут же вспомнил слова егеря, которыми он ранее описывал этого человека. Подлый, мелкий, алчный человечишка, что маму родную за пачку рублей продаст, если ему это будет выгодно.

— Доброго… — пробормотал я, глядя ему в глаза.

— Угу, и тебе привет, Смирнов, — по глазам заметил, что он меня явно опасается, словно ждет чего-то. — Рад, что ты жив и здоров. Федор сказал мне, что ты с егерем вернулся…

— Верно, — кивнул я, затем надавил. — Повезло вернуться живым и почти здоровым. Только не пойму, как так получилось, что вы меня одного бросили на той долбанной поляне? Разве у нас принято своих бросать, едва на горизонте медведь появился?

— А что ты вообще помнишь?

— В том-то и дело, что ничего, — вздохнул я, мгновенно остудив пыл. Само собой, намеренно. Мои слова нисколько не удивили Уткина.

— Ну и не мучай голову. Меньше знаешь, крепче спишь.

Недолго думая, я резко выкинул правую руку и двинул его кулаком в челюсть. Ощутимо хрустнуло. Здоровяк пошатнулся, схватился ладонью за подбородок. Кажется, даже поплыл немного, но на ногах устоял.

— Э-э, Ванька, да ты оборзел? — внезапно голос подал возмущенный завхоз, который до этого молчал словно рыба. Однако Уткин его здорово осадил.

— Угомонись, Федор. Нормально все, — вытирая кровь с разбитой губы, произнес Уткин, затем смерил меня взглядом, в котором промелькнуло что-то неопределенное. — Признаю, я заслужил. Легче стало?

— Возможно. Что-то не похоже, что вы по мне скорбили. — выдержав паузу, ответил я. — Бросили раненого, забрали плот, оружие, патроны… Ничего не оставили. Без шансов на выживание. Еще и медведь…

— Признаю, нехорошо вышло. Но как же так получилось, что ты ничего не помнишь?

— Так вот ты мне и расскажи, что там произошло? — жестко ответил я.

Разговор был каким-то сумбурным. Выглядело так, будто диалог был построен как в дешевом малобюджетном фильме, где сценаристу слегка недоплатили.

— Идем в барак, расскажу, — подумав, ответил Уткин.

Я кивнул головой.

Мрачный как туча Федор, тоже потащился следом за нами, при этом, не проронив ни слова.

С прошлого раза внутри деревянного барака ничего не изменилось. Тот же бардак, не заправленные кровати. Запах нестиранных носков, табачного дыма и как ни странно, жареного мяса. На полу пыль, ошметки подсохшей грязи, пыль. Валяются чьи-то рваные сапоги.

Уткин подошел к столу, на котором стоял самовар, выдвинул табуретку. А затем полез в малоприметный шкаф, откуда выудил бутылку самогона, большую банку тушенки и ломоть черного хлеба. Затем там материализовались два не очень чистых стакана, алюминиевая тарелка с массой, очень похожей на квашеную капусту.

— Садись, Ванька! — произнес Вася.

Федор потоптался на входе и вышел обратно. Понял, что его не приглашали. Честно говоря, я был в недоумении — что за игру затеял этот человек? Расскажет все как есть или будет байки сочинять?

Тем временем он молча взял бутылку, сорвал с нее пробку и разлил по стаканам содержимое. Судя по запаху, это была самогонка — ну, кто бы сомневался?

— Кто старое помянет… В общем, будем! — он не договорил. Чокнулся со мной и залпом опрокинул содержимое стакана в рот. Тут же зашипел от боли — видать, хорошо я ему врезал, раз стерилизация ротовой полости сработала.

Я тоже выпил, поборов в себе чувство брезгливости. Хрен его знает, сколько лет назад мылись эти стаканы и мылись ли они вообще…

— В общем так, расскажу тебе все, что произошло в тот вечер, — крякнув, произнес Уткин. — Мне Федор сказал, что у тебя что-то вроде провалов в памяти, с головой беда?

— Последние полгода — ничего не помню.

— Ясно. Ну, не удивительно.

— Ближе к делу. Тяжело бродить среди людей и не понимать, кто ты такой.

— Понимаю. В общем, слушай… Мы вшестером почти три недели по Илистой долине бродили. Собрали там богатую добычу. — Уткин вооружился ножом, принялся открывать банку с тушенкой. В нос ударил ароматный запах тушеной свинины.

— Волчьи шкуры? — уточнил я.

— Они самые. Мы как-то и не ожидали, что так получится. Вообще, места там глухие, раньше Сергей Сергеевич нас туда не посылал, да топографы знакомые ему наводку подсказали. Ну, сам понимаешь, он человек влиятельный, много кого знает… Из Москвы же приехал. Так вот, разложили мы приваду, оцепили несколько троп и принялись ждать. В общем, набили мы много. Очень много. А как тащить? Общими усилиями освежевали шкуры, собрали два плота, ну и на них решили сплавляться вниз. Настолько, насколько это возможно. Плыли долго, почти двое суток. На ночевку остановились на берегу, возле «большой подковы». Так вот пока наш носильщик Вязовскин дрова собирал, случайно берлогу нашел. Ну, сам знаешь, в наших краях медведей давно нет, поэтому и сунулись туда. Переночевать хотели — место-то хорошее. Да только кто ж знал, что там медведица была с медвежонком. И ведь увидели не сразу. Придурковатый наш упасть умудрился, да так, что ненароком и разбудил ее. Сам понимаешь, что дальше началось. Дура косолапая решила, что мы ее чаду угрожаем… Сама чумная, не проснулась толком. В общем, выстрелом мальца мы случайно и задели. Тот еще жив был, когда мы вновь на плоты прыгнули и дальше на сплав пошли. Часов через пять остановились на «Ведьминой поляне». Ну, у нее много названий, кто как зовет. Разбили лагерь. А ночью…

— А вот тут поподробнее, — произнес я, взяв гнутую вилку и поддев кусок тушеной свинины, отправил его в рот. — И кто стрелял в медвежонка?

Глава 13

Первые шаги

— Так это, ты ж и стрелял! — запнувшись, ответил Уткин.

— В медвежонка? — на всякий случай уточнил я. Кажется, сбывались мои худшие опасения.

— В медведицу, а попал в мальца, — ответил браконьер мельком взглянув мне в глаза, а затем снова взялся за почти пустой стакан. — Ну, там темно было… Место неудачное. А потом еще Карамыш выстрелил. Мы еле ноги унесли, никто ж ранее с медведем вот так вплотную не сталкивался. Издалека много раз видели но, то другое совсем. Мы и в берлогу-то полезли, потому что дождь полил — чего зря всю ночь мокнуть? Проверить ее никто не додумался, так бы может и пронесло бы. Да и пятый день очень теплая погода стояла… А оно вон как все получилось.

— И что потом?

— Да ничего, — взяв бутылку, он обновил содержимое стаканов. — Так и плыли несколько часов под дождем, пока до «ведьминой поляны» не добрались. Ну, те места я неплохо знаю, там и решили остановиться. А как только лагерь развернули, решили завтрак приготовить. Ранее утро уже, ночь даже. Около трех часов было, спать собирались. А тут неожиданно та медведица и нагрянула.

— И что, мы вшестером не смогли отбиться? — недоверчиво поинтересовался я.

— Куда там… Костра нормального не было, луна скрылась за тучами. Оружие не было подготовлено. Темно, хоть глаз выколи. Куда стрелять? А черт его знает, куда! Егору Петрову первому досталось — он на край поляны отошел нужду справить. Тут она и напала. Наверное, его ты на поляне и видел. Карамыш испугался и обратно к плотам, за ним Авдеенко. Вязовскин с воплями за ними рванул. Плоты-то рядом были. Ну, мы с тобой одни и остались, начали отступать потихоньку. Дважды отпугнуть пытались, да только ни черта она не испугалась.

— А потом?

— А потом ты как-то в грязи поскользнулся и упал. А тут эта дьяволица с ревом выскочила и прямо к нам. Я выстрелил, даже попал в нее. От боли и ярости она резко развернулась и ты под мощный удар попал. Я краем глаза видел, как тебя в сторону отшвырнуло. Думал, все, душу вытрясла из тебя. Ну и что было сил, тоже к плотам побежал. А Сашка Федотьев вместе с ружьем в лес рванул, так мы его и не нашли потом.

— Погоди, так нас же шестеро было… — для вида насторожился я. — А сейчас, семь получается. Или больше?

— Разве я говорил про шестерых? — удивился тот, но получилось у него как-то фальшиво.

— Вроде да, — я намеренно не стал акцентировать на это внимание. — Неважно. Ну и что дальше?

— А что дальше? — он опрокинул залпом второй стакан, закусил ломтем хлеба. — Дальше мы сплавились вниз по реке, пришвартовались в «тихой заводи» и все на себе тащили. Частями, конечно же. Последней ходкой случайно егеря встретили. К счастью, шкур волчьих он не видел, так как мы обратно только свое барахло тащили.

— Ясно… — я задумчиво потер ладонью затылок. — Скверная история приключилась.

— Ты не подумай, я бы тебя не бросил… — зачем-то начал оправдываться Уткин. — Да только ты метра на три отлетел, упал и больше не шевелился. От таких ударов не выживают. Вот я и без задней мысли…

Конечно же, озвученная им история была чистой фальшивкой. Всего лишь затычкой, рассчитанной согреть мои уши. А я демонстративно уши развесил, с раскрытым ртом ловля каждое его слово. Уткин уже слегка окосел, кажется, даже расслабился. Сейчас мне нужно развеять подозрения и показать ему, что я принял эту версию за правду. Браконьер не просто так распинается, он преследует какую-то, пока непонятную мне цель. Неужели я и вправду был толковым браконьером, если даже сам Снегирев поинтересовался, собираюсь ли я работать на него дальше?

— Ну, тогда получается, что этот медведь по запаху нас нашел и притащился в Соболевку? — спросил я. — А на женщину напал, потому что там Авдеенко жил? Стоп, разве он не охотник-промысловик?

— Кто? Авдеенко? — хрипло рассмеялся Уткин. — Не смеши. Да часть наших ребят как раз в поселке и живут. Что ты думаешь, всем в грязном бараке охота жить? У многих тут семьи есть.

— Да? Но егерь говорил что… — я не закончил, потому что Уткин громко усмехнулся.

— Егерь старый дурак. Да лишь потому, что Сергей Сергеевич хорошо платит, часть промысловиков втихую у него подрабатывает. Конечно, охотхозяйство такое не поощряет, а куда деваться? В поселке об этом никто не знает, все в секрете держится. Думаешь, егерь об этом не знает? Знает, конечно.

Так вот почему Снегирев не дает людей на то, чтобы разобраться с медведем! Жители Соболевки считают, что промысловики в тайге, а по факту это не совсем так. Часть из них уже переметнулась и втайне занимается совсем другим. А чтобы не привлекать внимания, участок находится отдельно от самого поселка. Людей что, возят на точки на крытых машинах? Если так, то это и умно и просто одновременно. Черт возьми, даже поверить сложно, что такие махинации могли быть в послевоенном СССР. А с другой стороны, кто сказал, что все было шито-крыто и в угоду советской власти? Вокруг тайга, а выживать как-то надо. Только я все не мог понять, каким же боком замешан тут председатель? Какова его роль?

Черт возьми, вопросов стало еще больше. Более того, да тут сплошные интриги, куда ни глянь — дерьмо лежит, слегка прикрытые снегом. И Матвей Иванович находится в очень невыгодной позиции. Видимо, ближе к зиме стало чуть попроще и обстановка разрядилась. Странно, почему же он мне не все рассказал?

Тем временем я слушал и задумчиво кивал головой. Важно дать понять Уткину, что у меня претензий к нему нет и ни за что мстить я не собираюсь. Важно втереться в доверие и понять, как у них тут все устроено. В том, что у браконьерского сообщества что-то назревает, я убедился еще больше.

— Василий… Я тут у Федора поинтересовался, но он так и не ответил. Я ж ведь в ходке с вами был?

— Можно просто Вася. Ну да. — Уткин смотрел на меня рассеянным взглядом и пытался понять, что я хочу до него донести.

— Ага… Так это. Раз вы притащили богатую добычу, мне тоже что-то с этого полагается, так? Какая разница, с вами я вернулся или без?

— Ха, а ведь ты прав, — усмехнулся тот. — И Федор хитрый жук. Твою долю прикарманить хотел, но я его уму-разуму научу. Он ушлый, что плохо лежит, то рано или поздно у него в карманах оказывается. Настоящий хомяк.

— Хм… И как мне получить свои премиальные?

— Как? Преми… Деньги? Слушай, давай завтра это обсудим, а? — скривился Уткин, словно от головной боли и снова взялся за бутылку.

Я молча кивнул. Не горело.

По итогу Уткин обещал восстановить меня, обсудив этот момент со Снегиревым. С его слов я понял, что меня уже сняли со счетов. Ну, ничего. Тут же не официальное трудоустройство, да и полного соцпакета явно нет.

Мы еще немного поговорили, затем я под предлогом того, что хочется подышать воздухом, направился к выходу из барака. За дверью едва не столкнулся нос к носу с Федором — ну явно подслушивал. Не завхоз, а настоящая мышь. Впрочем, все они такие.

— Подслушиваешь? — без интереса спросил я, и не акцентируясь на этом моменте, добавил. — Слушай, Федор… А где остальные охотники?

— В смысле? Кто именно? — напрягся тот.

— Ну, Карамыш, Авдеенко. Где они?

— А мне почем знать? — пробурчал бородатый завхоз.

— Да ладно тебе, Федор! — усмехнулся я. — Ты ж тут все про всех знаешь. С Уткиным на грузовике приехало шесть человек, но в барак они не заходили. И на территории я их сейчас не вижу. Ну, так что?

— Смирнов, а тебе что, все знать нужно?

— А я и так все знаю. Просто не помню ничего, — парировал я, глядя на бородатого. — Чем быстрее я войду в колею, тем быстрее смогу продолжить работать и приносить пользу. Вдруг память и вернется? Мне деньги сейчас нужны. Кстати, Василий сказал, что мою долю ты прикарманил?

Видно было, что этот вопрос его волновал, потому как ответ не заставил себя ждать.

— А чего сразу прикарманил? — возразил тот. — Взял на сохранение. Вообще-то, все наши мне сбережения оставляют. У меня ведь и сейф имеется.

— Ты прям банкир, — фыркнул я. — Взял на сохранение, без возврата?

— Кто? — не понял завхоз.

— Да так… Не бери в голову. Лучше скажи, отсюда машина в город хоть когда-нибудь ходит?

— Угу. А ты с какой целью интересуешься? — прищурился тот.

— Тьфу! — сплюнул я, посмотрев на него недовольным взглядом. — Ты мне на каждый вопрос будешь вопросом отвечать? Что за глупая привычка?

— Ну, ходит, — недовольно пробурчал завхоз. — Каждый вторник. Я старший машины.

— Даже так? Это очень хорошо. А сегодня у нас что?

— Понедельник. Десятое декабря, пятьдесят шестого года.

— Чудно. Значит, машина завтра в город пойдет?

— Верно, — хитро прищурился Федор. — Хочешь со мной?

— Да. Нужно кое-чего прикупить.

— Ну, давай, — неожиданно легко согласился бородатый. — Завтра к девяти утра подходи. Со мной можешь ехать. Как раз поможешь.

— Отлично. Договорились.

Затем я покинул территорию и отправился обратно в поселок.

Вообще, лагерь браконьеров находился не просто на окраине поселка, а своего рода в неком тупике, скрытым от глаз дубовой рощицей.

Конечно в то, что мне рассказал Уткин, было сложно поверить. Охотники подрабатывали у Снегирева, на браконьерском промысле? У-у, это серьезно. В те годы по всему Союзу шла активная борьба с теми, кто сверх меры покушался на дикого зверя. Ну не верю я, что в поселке не знали о том, чем занимается мужская часть населения. Да, может далеко не вся, но факт оставался фактом.

Раз Карамыша и Авдеенко нет в лагере, значит они в поселке. Они наверняка с трехдневного похода вернулись. Кажется, кое-кто еще не знает, что медведь в гости приходил и натворил дел. А вообще, меня это не касается. Да пусть делают что хотят, если это позволяет людям прокормиться и не сводить концы с концами.

Но вот что касается рассказа Уткина о том, что произошло в походе, то тут я был уверен — на самом деле все было совсем не так. Он скрывает правду, значит, это же очевидно. По мимике было понятно, по поведению. И Федор знает, а если и нет, то точно догадывается. Жаль Вязовскин погиб — осложнил мне задачу.

Вернувшись домой, я застал сарай открытым. Арчи каким-то образом умудрился раскрыть дверь и выбраться наружу. Далеко не ушел, остался во внутреннем дворе. Едва я появился у калитки, как тот с довольным повизгиванием рванул ко мне.

Пришлось снова пустить его в дом.

На этот вечер у меня были серьезные планы — я собирался привести себя в порядок. Помыться, сбрить чертову бороду и усы. Едва я посмотрел на себя в зеркало, сразу определил, что на вид мне около тридцати пяти. Но на самом деле это было не так — максимум двадцать восемь.

Отыскал в погребе огромный деревянный таз, накипятил пару ведер воды в печке — благо можно было с легкостью использовать снег, которого было полно. Полноценной ванны не получилось, но и то неплохо. Смог, наконец, смыть с себя все то соленое дерьмо, что накопилось за прошлые дни и немного расслабиться. Жить можно, хоть и пока непривычно.

Вооружившись «опасной бритвой», очень похожей на «Экстра» 1953 года, я путем проб и ошибок соскоблил со своей морды всю лишнюю растительность. Без порезов само собой не обошлось, но по итогу, я помолодел лет так на десять точно. Осмотрев себя перед зеркалом, казалось, что я совсем даже не урод. Конечно, далеко не парень с обложки глянцевого журнала, но сойдет.

Тело не сказать, чтобы было спортивным, скорее обычным, с небольшим жирком в области живота. Естественно весов не было, но навскидку определил, что во мне килограммов восемьдесят наберется. И росту где под сто восемьдесят с копейками.

Так как после чудесного перерождения самочувствие было превосходным, я решил с этого дня возобновить утренние тренировки, которые делал каждый день, до травмы спины.

Опыта у меня было много, есть что вспомнить из прошлой жизни. Но чтобы его применить, нужно тренировать это тело. И начинать я собирался со следующего утра…

Вместе с Арчи мы доели солянку, благо я приготовил ее не слишком много. Это одно из важных правил, нельзя готовить много еды, если ее негде хранить. Тоже самое касалось мяса и рыбы. Но если их еще можно было заморозить прямо на улице, то вот с обычной едой все обстояло не столь весело.

После еды я отыскал у егеря еще несколько бутылок самодельной наливки ну и не удержался — выпил пару стопок. Она оказалась просто божественной, хотя и немного горчила. Напиваться я. конечно же, не стал. К тому же, я был гостем в доме лесника и борзеть не собирался. Образно говоря, всегда придерживался правила — поступай так, как хочешь, чтобы поступали с тобой. Ну и воспитан я был как надо.

На ночь отправил Арчи спать обратно в сарай. Тот, конечно же, был очень недоволен — в избе тепло, сухо и не скучно. Ничего, пусть привыкает. Он, в конце концов, кто? Правильно, будущий охотничий пес.

Я думал о том, как пройдет ночь? Явится ли чертова медведица снова? Или же егерь все-таки попал в нее и она свалила подальше? В это с трудом верилось — медведь зверь не только умный, но и упрямый.

Еще у меня была мысль, что Матвей Иванович как-то с ней связан. Быть может, он не добивать ее пошел, а наоборот, увести куда-нибудь?

Как бы там ни было, а на ночь я все-таки решил подготовиться. Само собой ни в какие патрули я не собирался. Без егеря толку от этого будет мало. Идти на контакт с группой Гришки Денисова — тоже такое себе. Видно же было, что они молодые, дерзкие, но неопытные. Запала много, а толку-то? Если такие реально на медведицу в темноте наткнуться, там же все и полягут. Причем, друг друга же и перестреляют. Прав был егерь, патрулирование — вот тут от них пользы больше. А все остальное так, пыль в глаза.

Да, я пообещал Тимофею Александровичу разобраться, но пока и сам не знал как. Меня даже не столько сам медведь беспокоил, сколько тот факт, что браконьеры задумали нечто крупно и наверняка противозаконное. Ну и еще хорошо бы понять, каким боком тут замешан сам председатель?

Как только вернется егерь, нужно поговорить с ним на эту тему и выяснить что, черт возьми, тут происходит?!

Перед сном я закрыл и закрепил на крючки все ставни, проверил дверной засов. На всякий случай зарядил ружье и положил его на пол, рядом с моей кроватью. К слову сказать, спать на сдвинутых лавках, пусть и на матрасе, было не самым удачным решением. Но идти на кровать старика я не собирался.

На удивление, заснул я быстро. Да и ночь прошла без проблем. Лишь под утро я проснулся от жажды и утолив ее, свалился обратно.

Из-за постоянного неудобства того, что в доме отсутствовали часы, я пару раз нырял в ящик егеря и сверялся с лежащими там командирскими часами. Нет, определенно, нужно купить себе часы.

Встал я в семь тридцать утра. Первым делом проверил печь, подкинул новых дров. Вскипятил самовар. А затем отыскал в закромах лесника легкую куртку, шапку-вязанку и какие-то штаны. Оделся и двинул бегом вокруг поселка. Для начала легким бегом, пару кругов. Потом подсчитал, что я пробежал около четырех километров. Попадающиеся на пути люди таращились на меня с искренним удивлением. Зуб даю, никто и никогда в поселке не занимался утренними пробежками. Рядом бежал радостный Арчи, искренне не понимая, куда я бегу и зачем все это надо. Конечно, то и дело отставал, отчего приходилось нарезать круги на месте и ждать, пока этот меховой комок меня догонит.

Конечно, далось мне это нелегко. Но оно и понятно, с непривычки и у олимпийцев результаты хуже. Сравнение, конечно, так себе. Но аналогия понятна.

Позавтракал я яичницей с салом, сварганил чаю. Открыл для себя, что травяной чай с медом и сухарями очень даже неплох. Не забыл поделиться завтраком с Арчи — тот был несказанно рад, когда я выпустил его из сарая. С его-то мехом, холод ему был точно не страшен.

Дрессировать его еще было рано, можно было ограничиться тем, чтобы он постоянно ходил со мной и привыкал быть рядом. А уж если подходить к делу основательно, то хорошо бы найти в Соболевке того, кто поможет натаскать щенка в профессиональном плане. Но опять же, это только через Матвея Ивановича.

Тепло одевшись, я двинулся к лагерю браконьеров. Если Федор не врал, то в девять прибудет машина, на которой можно смотаться в город. Конечно, учитывая уровень развития советского автопрома и качество дорог, смотаться — понятие весьма размазанное.

Едва я подошел, как увидел, что обычно открытые ворота сейчас были заперты. Отыскав калитку, вошел внутрь и удивился. Во дворе стояли снаряженные «ЗИС-5» и «ЗИС-150». Заглянув под тент уже загруженной машины, я сразу понял — так, прямо на машинах, они вывозят добытое в тайге добро. А Федор, получается, сопровождающий?

Завхоз был на месте. Вокруг сновали грузчики, но знакомых лиц я там не заметил.

— Смирнов! Дуй сюда! — раздался голос Уткина.

Я неторопливо обошел «ЗИС» и направился к браконьеру. Он как раз выбрался из барака и заметив меня, махнул рукой.

Когда я подошел, он спросил:

— Ты гляди, побрился, помылся… Стал похож на того самого Ваньку. А то зарос как партизан, мать родная не узнала бы. Ты это… Говорить можешь?

— Да. Членораздельно. С трех лет, — произнес я, чем вогнал в ступор бывшего командира. Юмора он не понял — просто моргал глазами и пытался понять смысл. — Ну?

— Тьфу ты! Наши планы слегка изменились. Пойдут две машины. Само собой тебя старшим не поставят, Сергей Сергеевич еще не восстановил твою кандидатуру.

— А что, раньше я уже так ездил?

— Конечно, не один раз. В общем, поедешь с Федором. Только в кабине, а в кузове.

— А во второй машине кто?

— Я и поеду. Но это неважно. Все равно она на другой адрес пойдет, — отмахнулся Уткин. — Ну, не передумал ехать?

Опачки… Что за изменения в плане? Хотя, это как посмотреть. Может, у них это нормальное явление.

— Нет, — коротко ответил я. — А что?

— Смотри, Федор мужик ушлый, попробует на тебя свою работу свалить.

— Ха! — усмехнулся я, скользнув взглядом по бородатому завхозу, в каком-то рыжем тулупе. — Это мы еще посмотрим! Ну что, по машинам?

Глава 14

Из машины

Забравшись в кузов «ЗИС-150», я обратил внимание на то, что машина была загружена чуть ли не под самую крышу. В основном это были битком набитые мешки из грубой желтоватой мешковины, огромные тюки и что-то огромное, похожее на рулоны рубероида, завернутые в ткань. Скорее всего, там были выделанные шкуры животных. А может и не выделанные. Честно говоря, ничего в этом не понимаю.

Тронулись мы почти сразу — все по графику. Сначала хлопнули двери, потом зафырчали моторы обеих машин.

Буквально с первых же мгновений я ощутил что такое подвеска грузовиков того времени. Во время своих многочисленных боевых выходов в прошлой жизни, мне всегда казалось, что на «КАМАЗах» «бронекапсулах» ездить жестко, но после «ЗИС», я убедился, что современные машины далеко шагнули вперед. Тот же «Тайфун», например…

Почти два часа меня нещадно трясло — ну а как иначе, повсюду сплошное побитое бездорожье, замерзшая грязь и лед. Про асфальтированные дороги можно и не заикаться, их не было и в помине. Загруженную машину нещадно кидало и бросало, подкидывало на кочках. Несмотря на то, что я сидел на тюке, все равно отбил себе всю задницу.

Примерно часа через полтора после выезда, мы сделали первую остановку. Я успел даже задремать и не сразу понял, что машина остановилась.

— Ванька, вылезай! Перекур! — тент приподнялся и я увидел всклокоченную голову Уткина. — Машинам отдохнуть нужно. А заодно кое-какое дело решить.

Я сразу навострил уши и поторопился выбраться наружу. Ноги затекли, поэтому я едва не упал. Впрочем, походив несколько минут по территории, все быстро пришло в норму. Это была небольшая железнодорожная станция, с парой одноэтажных зданий. Железнодорожный путь был только один, уходил куда-то на запад и терялся в тайге.

В целом, в этом месте лес частично расступился. Далеко на западе, на открытом участке были видны какие-то строения. Город, наверное. Хотя и небольшой.

— Федор! А что там такое? — окликнул я завхоза, пытавшегося на ветру прикурить папиросу.

— Понятия не имею, — матюгнувшись, отозвался тот. — Никогда не интересовался. А что?

— Да ничего. Просто пытаюсь понять, где мы сейчас находимся и за каким чертом мы здесь остановились. А что, разве в Свердловск мы не едем?

— Нет, — усмехнулся завхоз. — Я туда и не планировал, у нас другие дела. После разгрузки заедем еще в одно место, а потом обратно в Соболевку.

— Ну а то место, куда мы едем… Рынок-то там есть?

— А как же, конечно есть.

— Отлично. А чего мы сейчас ждем?

— Транспорт, — Федор взглянул на часы. — Как раз время.

Пока я осматривал территорию и оценивал обстановку, откуда-то с севера раздался пронзительный гудок. А через пару минут на медленной скорости, фырча поршнями, к разгрузочной платформе медленно подкатил черный паровоз, с огромной красной звездой на лобовой части котла. Зрелище было крайне интересным, я таких старых паровозов не видел уже, наверное, лет тридцать точно. Зуб даю, он еще довоенного производства.

Паровоз притащил за собой четыре грузовых вагона, половина из которых уже была загружена свежими бревнами. А вот оставшиеся оказались абсолютно пустыми, рабочие станции сразу же принялись открывать вагонные двери. По словам Федора в них-то и собирались перегрузить груз со второй машины.

Подошел Уткин. Вид у него был помятый.

— Ну вот, считай, половина дела сделана, — довольно пробурчал он.

Внутри мешков, как я и думал, оказались подготовленные к транспортировке умело свернутые шкуры — в этом я убедился лично. Теперь понятно, почему мешки оказались такими тяжелыми и неподъемными. Да и запах в кузове стоял какой-то странный… Обе машины были загружены почти под завязку, одна на три тонны, вторая на четыре.

Пока шла работа, на станцию прибыл новенький, глянцево-черный «ГАЗ-69». Оттуда тут же вышел какой-то человек в кожаном плаще и сразу же направился к Федору. Они обменялись какими-то свертками, после чего человек вернулся обратно в машину. Все это выглядело довольно странно.

Ничего себе, а товарищ Снегирев, оказывается, большой человек. Ловко запустил свои щупальца во все инстанции. Договориться чтобы в нужное время, на нужную станцию по особому распоряжению прибыл отдельный грузовой состав — это нужно постараться. Неужели это никак и никем не контролируется? Ну уж нет, скорее всего, этот момент был обговорен заранее. Свыше. А нам еще говорили, будто бы в Союзе коррупции не было. Ага, как же… Была, только не такая явная как в наше время, о которой догадывались далеко не все.

В общем, вторую машину разгрузили довольно быстро, минут за пятнадцать. Пока шла загрузка вагонов, я стоял в стороне и наблюдал за монотонным процессом. Скорее всего, здесь все обставлено так, что это официальная отгрузка партии трофеев из какой-нибудь местной охотничьей артели. Типа все прозрачно, если особо не копать. А тот, кто может копать, уже наверняка прикормлен. Ей богу, все как в девяностые, только размах куда меньше.

Со спины ко мне подошел Уткин. Громко кашлянул.

— Смирнов, держи! — помедлив, он протянул мне что-то непонятное завернутое в желтоватую газету.

— Что это? — с некоторым подозрением спросил я, не торопясь принимать сверток.

— Деньги твои. Или уже не нужно? — усмехнулся он, затем видимо собирался сунуть их обратно в свой карман, но я ловко опередил его. Браконьер рассмеялся.

— Другое дело. Кстати, я слышал, что тебе на рынок нужно? Что собрался покупать?

— Много чего, но в основном по мелочи. В первую очередь часы, — небрежно отозвался я. — Не могу я без часов, никак не привыкну. Еще фонарик нужен, желательно налобный.

— Какой фонарик?

— Налобный.

— Это как у шахтеров, что ли? Ну-у, ты такой не купишь. Если только самому доделать. А ружье тебе не нужно?

— А и доделаю. Руки откуда надо растут. А ружье мне без надобности, хотя я бы заменил одностволку на вертикалку. Подскажешь, где купить можно?

— Федор тебе покажет. Я с вами не поеду, мне обратно нужно. Нельзя машину одну отпускать.

— Почему?

— Да так… Мы ведь не со всеми дружим, — уклончиво ответил браконьер и хлопнув меня по плечу, двинулся к пустой машине.

И верно, через пять минут рабочие закрыли кузов и «четырехтонник», не медля, тронулся в обратный путь. Мы же, на «ЗИС-5» тоже двинулись в путь, только в противоположную сторону.

Я развернул газету и улыбнулся. Внутри были кремово-розовые купюры номиналом в сто рублей. На них отчетливо различалась панорама Московского Кремля с Софийской набережной. Ну и куда же без портрета Ленина в виде водяного знака?

Всего я насчитал две тысячи рублей. Средняя зарплата по Советскому Союзу в те годы была примерно от пятисот до семисот рублей, может немного выше. Так что две тысячи, считай, за один трехнедельный поход, это весьма неплохо. Ну и само собой, меня обсчитали — сколько досталось остальным участникам похода вопрос весьма интересный. Явно больше.

Все равно, нееплохо. На первое время хватит. Плюс ко всему, у меня остался мешок со шкурками, который я прихватил с плота, на котором спасался от полоумного медведя. Точнее, медведицы. Но с ним я разберусь потом.

Наша машина уверенно продолжала движение. Местами попадался разбитый асфальт, а кое-где он был в неплохом состоянии. Это означало, что мы покинули глухие места и постепенно приближаемся к цивилизации. Честно говоря, мне не терпелось посмотреть на город, образца пятидесятых годов.

Перед самой отправкой Федор обозначил пункт назначения — закрытый город Свердловск-44.

Только меня смутила фраза Федора, что он является закрытым городом. Раз так, то он должен быть оцеплен военными, а въезд-выезд осуществляется только по специальным пропускам. Неужели Снегирев и сюда дотянулся?

Вообще, сопоставляя уровень организации и внешний вид человека, что сильно смахивал на пирата, сложно было поверить, что речь об одном и том же человеке. Мне он показался разочарованным в жизни, уставшим, постоянно пьющим человеком. А на деле все иначе — легко разруливал проблему с браконьерством в СССР, продавливая каналы сбыта. Достойно уважения. Честно говоря, не припомню, чтобы когда-нибудь слышал про браконьера Снегирева…

На въезде в город машина остановилась на КПП, но досматривали ее спустя рукава — пара солдат обошла ее по кругу, заглянули под днище. Один приподнял тент, влез внутрь. Мое присутствие его нисколько не встревожило, что поставило меня в тупик. То ли уровень «договоренности» был высок, то ли машину приняли за транспорт снабжения. Солдат не нашел ничего подозрительного и выбрался наружу.

Когда же я выглянул наружу, то обнаружил, что мы стоим в колонне точно таких же машин, как и наша. Конечно, я маленько охренел, ведь ничего подобного я ранее не знал. В фильмах такого не показывали, да и в книгах соответствующего не найти. Сдается мне, что товарищ Снегирев птица совсем не простая и прежде чем распустить руки в Соболевке, работал в других местах и успел обзавестись нужными связями.

А если вдуматься, то в такой глуши как Соболевка, сам бог велит разворачивать свое дело, пусть и противозаконное. И не важно, какое оно, были бы нужные контакты. Или опыт и знания. Последние как раз были. Вот только я не того теста — ничего общего с браконьерством я иметь не хочу. Если продолжить эту идею, то Снегирев в случае неудач, с легкостью может перепрофилироваться под лесодобывающую организацию. Начать с десятка небольших лесопилок или чего-то подобного. В СССР огромное количество лесов и его вырубка только начинала набирать обороты.

Деньги я предусмотрительно держал во внутреннем кармане. Других у меня не было.

Невероятно, но наша машина беспрепятственно въехала в город, и к моему облегчению здесь все было заасфальтировано. Примерно минут пять мы катались по городу, а затем все-таки остановились. Когда водитель заглушил двигатель, захлопали двери, я тоже поторопился выбраться наружу.

Осмотревшись, я понял, что мы находились в какой-то складской зоне, на самой окраине небольшого городка. Повсюду были строительные материалы, доски, бревна, камень. Стояли грузовые машины, сновали грузчики.

Поискав глазами Федора, я обнаружил его впереди, у небольшой площадке. Там стояли преимущественно сто пятидесятые «ЗИСы», только не традиционной темно-зеленой раскраски, а песочной.

Видимо, здесь тоже была запланирована разгрузка шкур, только уже для других людей. Что ж, я уже перестал удивляться тому, что видели мои глаза. Оказывается, сбыт незаконных трофеев это целый мир, о котором многие просто ничего не знают, а может и не догадываются.

Когда завхоз, он же доверенное лицо Сергея Сергеевича закончил разговоры с людьми заказчика и вернулся обратно, я поинтересовался:

— Все нормально?

— Пойдет. Сейчас разгружаться начнем.

— Ну и где здесь рынок?

— Там, — отмахнулся тот, кивнув на ограду из бетонных плит. — Сразу за ними. Пока есть время, можешь сгонять. Долго не копайся, ждать не станем.

— Без меня не уезжай! — произнес я, затем направился в сторону ограды, где виднелся пробитый проход. Рядом с ним стояла деревянная собачья будка, вот только самой собаки там не было.

Узкая тропинка привела меня к рынку.

Он оказался небольшим и разительно отличался от тех, что я видел ранее. Зато там было практически все, что нужно обычному советскому гражданину. Без излишеств, конечно же. Многие приторговывали бывшими в употреблении вещами. Судя по всему, здесь это было нормальным явлением и люди, которые могли все это дело прикрыть, заранее были прикормлены. В общем, кто что мог, тот то и продавал. Здесь были продукты питания, мясо, рыба, мука и ягоды. Был готовый хлеб, стояли бидоны с молоком, консервы. Дальше шла одежда, обувь. Предметы обихода. Не скажу, чтобы выбор был большим, но он определенно был больше, чем я представлял.

Прошмыгнувшись во все стороны, на окраине рынке в небольшом закутке, я случайно наткнулся на одного мужичка, у которого приобрел два ношеных комплекта охотничьих костюмов. Один был зимним, очень теплым, а второй полегче и потоньше. Оба заводского производства, предназначенные для полувоенных целей. По покрою, расцветке и материалу они чем-то смахивали на знакомую мне «Березку». Сразу определил, что костюмы явно откуда-то скомунизжены и удачно пошли в продажу. Плюсом было то, что на костюмах имелось множество карманов, а еще был отстегиваемый подклад.

Также я взял кожаный ремень с бляхой, два комплекта нательного белья. Там же отыскал новый вещевой мешок, только не с одним отделом, а сразу с тремя. Он был выполнен из того же материала что и у Иваныча, только более удобный. Затем я купил себе наручные часы марки «Заря», производства Пензенского часового завода. Недорого и как раз то, что мне было нужно. Важным моментом были крупные цифры на циферблате — для меня это особенно важно, ведь я терпеть не мог, когда вместо обычных цифр стояли римские цифры или просто отметки в виде черточек.

Далее я приобрел сразу два фонаря — один допотопный «Витебск» на плоских батарейках, а второй «Жучок» с ручным приводом. Конечно, от последнего при применении было много шума, зато он полностью автономен и им можно пользоваться в любых условиях.

Также я нашел шерстяные пятипалые перчатки, маску балаклаву, как у парашютистов и, черт возьми, носки. Настоящие носки. Из чего их производили, я уточнять не стал — портянки, если честно меня задолбали.

Нет, если правильно намотать портянку — она в разы лучше носков. Нога в ней почти не потеет, они более прочные, быстрее сохнут. Проверено временем. И все же я основательно привык к носкам.

Эх, жаль до Китая далеко, да и годы не те… В двадцать первом веке на китайских сайтах можно было собрать вполне достойный, пусть и не лучшего качества, набор выживальщика. Этого мне сейчас очень не хватало, но куда деваться? Будем довольствоваться тем, что имеем.

Последнее, что я себе купил — был небольшой, но удобный топорик. Старик, что ими торговал, уверял, что ручка продержится лет десять.

В итоге, я потратил практически всю сумму, осталось совсем немного. Оказалось, что я бродил по рынку больше полутора часов. Бегом направился обратно и едва пролез через дыру, наткнулся на негодующего Федора.

— Где тебя черти носят? — яростно заорал он, плюясь во все стороны. — Это тебе что, такси? Еще несколько минут и я бы уехал без тебя. Делать мне больше нечего тебя ждать. Ты в курсе, что мы дотемна должны обратно вернуться?

— Не ори! — отмахнулся я. — Признаю, немного увлекся. Нагоним график.

— Нагоним?! Быстро в машину!

Наш «ЗИС-5» уже был полностью разгружен и стоял готовый к выезду. Водитель по имени Семен, спал, опустив голову прямо на баранку.

— Чего ты там набрал? — фыркнул завхоз, глядя, как я закидываю свои вещи в кузов. — Тряпки какие-то, вещевой мешок… Нахрена тебе это барахло сдалось?

— Коллекционирую, — отмахнулся я.

— Тьфу, лучше бы ружье новое взял.

Больше времени терять не стали, выехали почти сразу. Чтоб не сидеть на голых досках и было хоть немного удобнее, пришлось расстелить купленные костюмы. Мне предстояло барахтаться несколько часов — то еще удовольствие.

Само собой пустая машина шла куда быстрее и трясло ее сильнее. Это я ощутил, как только мы съехали с асфальтированных дорог и вновь окунулись в бездорожье.

В целом, я был доволен. Поездка оказалась весьма продуктивной — все что нужно, я приобрел. Ну, почти все. Ботинок под свой размер я, к сожалению не нашел. Да и стоили они прилично.

Помимо приобретений я воочию увидел, как сбывают груз браконьеры. Быть может, такая схема была придумана товарищем Снегиревым, и в остальных районах все обстояло куда проще… Интересно, помимо охотхозяйства кто-то еще мог накрыть это гнездо медным тазом? Чувствую, милиция тут бессильна — неспроста ведь ее в Соболевке нет.

Пока ехали обратно, мне удалось немного поспать. Сначала сон не шел, попробуй-ка усни в то и дело дергающейся машине. По кузову, с характерным звуком, то и дело болтались инструменты, пустые канистры и запасное колесо.

Один раз остановилисьь на перекус. Оказалось у завхоза с собой были сухие пайки «Россыпью». Я таких мясорастительных консервов не то что не пробовал, даже не видел никогда. Слишком уж они были старыми и до девяностых не дожили. Явно проныра завхоз раздобыл их не самыми законными методами. Впрочем, какая разница?

Особенностью сухие пайки не отличались, там были только консервы разных видов, ржаные сухари и чай. Ну, еще было вяленое мясо, либо «Минская» колбаса.

В общем, быстро вскипятив чай, мы разлили его по кружкам и быстро умяли по две банки каши, после чего продолжили путь. Я в беседе практически не участвовал — старательно изображал головную боль.

Начинало темнеть. Когда до пункта назначения оставалось минут двадцать езды, у нас неожиданно случилась поломка. Пробили левое переднее колесо.

Семен оказался прожженным шофером — отказавшись от нашей помощи, он самостоятельно заменил пробитое колесо на «запаску». Пока Федор стоял рядом с машиной и пересматривал какие-то документы, я бродил взад-вперед по дороге, задумчиво пережевывая вяленое мясо. Ничего интересного здесь не было — с обеих сторон только сплошная стена смешанного леса. Дорога в этом месте словно бы разрезала тайгу на две части. Кроме нее больше никаких признаков человека.

Когда же проблема с пробитой шиной была решена и я уже собирался влезть обратно в кузов, случайно обратил внимание на какое-то движение позади слева.

Присмотрелся — а это человек. Расстояние где-то метров шестьдесят — на темном фоне леса я разглядел его лишь чудом. В полумраке он выглядел как-то странно. Шел медленно, шатался, прихрамывал. Двигался как-то неестественно. Черт возьми, кажется, он ранен!

— Эй! — закричал я, привлекая внимание Семена и Федора. Хлопнул пару раз ладонью по пассажирской двери. — Вылезайте, там человек!

Тем временем, он остановился, зачем-то поднял руку вверх и вдруг завалившись на колени, ничком рухнул в снег.

— Черт! — я бегом бросился к нему. Хлопнули двери машины — Семен и Федор устремились за мной.

Подбежав к человеку, я понял, что на нем не было шапки, седые волосы растрепаны, а снег в районе плеча был красным от крови.

Аккуратно перевернув раненого на спину, я ужаснулся.

Это был Матвей Иванович…

Глава 15

Новые обстоятельства

— Иваныч! — я замер в нерешительности, боясь навредить еще больше. — Твою ж деревню! Что с тобой?

Старик только открывал-закрывал рот, пытался что-то бормотать. Выглядел он совсем плохо. И как он вообще на ногах стоял?

Щека расцарапана, покрыта запекшейся кровью, грязные волосы спутаны. На правой руке отсутствовал средний палец, весь тулуп истерзан — буквально отовсюду торчали разорванные нитки, лоскуты ткани. Тут и там была кровь. Все его тело было покрыто мелкими ранами, словно его грызли…

Подбежали Семен и Федор. Оба в ужасе уставились на пострадавшего.

— Это ж егерь! — вырвалось у завхоза. — Откуда он здесь?

— Волки подрали…

— Аптечка есть? — вскричал я, глядя на водителя, но тот отрицательно качнул головой.

— Дерьмо! — выругался я, затем принял единственное верное решение. — Ну чего встали?! Быстро в машину его, нужно срочно везти к врачу!

— Соболевка ближе всего. Сразу к фельдшеру! — заторопился Семен. — Здесь даже развернуться не сможем, застрянем к чертям. И ехать далеко.

Втроем аккуратно подняли лесника на руки, отнесли и положили в кузов на мои шмотки. В кабину он все равно не влез бы, да и ненамного там теплее. Затем, не теряя времени, прыгнули в машину и как можно скорее устремились к поселку.

А я принялся осматривать раненого лесника. Его внешний вид заставил меня поволноваться. Я не знал, в каком он состоянии и как на это отреагирует пожилой организм.

— Черт возьми, Иваныч! — озадаченно пробормотал я, аккуратно стягивая то, что осталось от тулупа. — Во что же ты вляпался?

— Женька… Женька… — тихо прохрипел он, с трудом приоткрыв глаза.

— Да, да? Что?

Но старик был совсем слаб, тут явно не до разговоров.

— Так, лежи и молчи, — распорядился я. — Силы зря не трать.

Даже навскидку, я насчитал не меньше шести рваных ран. Очевидно, что на него кто-то напал, но уж точно не медведь. Тогда раны были бы куда хуже, да и далеко не факт, что егерь вообще мог выжить. Ему несказанно повезло, что мы пробили колесо именно здесь и провозились больше получаса. Если бы уехали, сам бы он долго не протянул бы…

В голову приходило только одно — на лесника напали волки. Однако в голове не укладывалось, как и почему? Ведь в лесу достаточно мелкой живности, в это время года волки вроде как не голодают. Что же произошло? Уж не были ли они больны бешенством? Я слышал, что это довольно распространенное явление.

По сути, оказывать первую медицинскую помощь мне было нечем. Перевязывать раны чем попало тоже чревато — можно сделать только хуже, запросто занести инфекцию. Не дай бог столбняк или еще хуже сепсис.

К счастью серьезных кровотечений я не заметил — слава богу, вены и артерии целы. Ну, кроме откушенного пальца, конечно. Правда старик и сам оказался подкован в этом вопросе — использовал в качестве жгута обрывок какой-то веревки, а саму рану обмотал носовым платком. Даже представить сложно, что довелось пережить Матвею Ивановичу, пока он добирался до дороги.

Семен гнал, чуть ли не на полную, старательно притормаживая на ямах. Несмотря на скорость, машину трясло не очень сильно.

Через двадцать минут мы въехали в поселок. Уже давно стемнело, но оказалось, что шофер прекрасно ориентировался по Соболевке и мог проехать по ней с закрытыми глазами.

На часах была уже половина восьмого вечера. Останавливаться у лагеря браконьеров мы не стали, Семен сразу повел наш «ЗИС» прямо к дому Ларисы Ивановны. Отыскали ее без проблем. Это был довольно большой дом, как и все остальные сделанный из бревен. В двух окнах из пяти горел тусклый свет.

Выскочив из машины, я бегом бросился к калитке.

— Врача нужно! Врача, срочно! — закричал я, перепрыгнув заборчик. Подскочив ближе, принялся тарабанить в дверь. Буквально через несколько секунд я услышал громкие шаги, щелкнул засов. Дверь распахнулась и на входе я увидел женщину лет сорока пяти, завернутую в плотный шерстяной платок. Меня она не узнала, зато сразу же опознала водителя. Она тут же нахмурилась.

— Какого лешего, вы творите? Так… Э-э, Семен? Я же сказала, чтобы ноги тут твоей не было! Что за новости?

— Лариса, потом, — решительно отмахнулся тот. — У нас серьезно раненый. Нужна помощь!

— Раненый? Кто? — насторожилась врачиха.

— Егерь! — решительно встрял я. — Матвей Иванович! Случайно нашли его на опушке, у дороги. Километрах в пятнадцати отсюда. Кажется, на него волки напали.

— Волки? Так! Где он?

— В кузове лежит. Без чувств, кажется…

— Слишком много у вас кажется! Ну, чего встали? Заносите его в дом, быстро! — распорядилась женщина, мгновенно изменив отношение ко всей ситуации. Ее лицо вмиг поменяло выражение — теперь недовольства там не было, только сосредоточенное напряжение.

Общими усилиями мы занесли израненное тело лесника, положили на кушетку застеленную клеенкой. Старик был жив но, то ли отключился, то ли спал. Женщина проверила пульс, затем рявкнула:

— А теперь все вон! Толку от вас, все равно не понадобитесь! — затем мельком взглянула на меня. — А тебя я не знаю. Кто такой?

— Племянник егеря, Женя Громов, — я поторопился разрядить обстановку. Не хватало еще бодаться по этому поводу. — У него проживаю, несколько дней назад приехал.

— Ясно. Ты останься. А вы двое — марш на улицу. И чтобы ноги вашей тут не было.

Федор и Семен оперативно покинули дом. Через минуту я услышал, как завелся двигатель и машина отъехала от дома. Ну, оно и понятно — они и так сделали больше, чем от них требовалось. Хоть и браконьеры, а человеческий фактор никто не отменял. Было бы все равно, бросили бы старика, а сами уехали.

Что ни говори, а я только что увидел еще одно подтверждение того, что браконьеров в поселке не жаловали. Совсем. Даже несмотря на то, что, многие из них так или иначе тоже были жителями Соболевки. Видимо не все люди поддержали сомнительное решение заниматься браконьерством. Для кого-то это немыслимо, а для кого-то норма. Вопрос лишь в личном отношении… Вот для чего на участке были построены бараки — не только для тех, кто прибыл издалека и своего жилья не имел, а еще и для таких вот изгоев как Семен. Судя по всему, он муж Ларисы Ивановны.

Да-а, довольно запутанная сомнительная обстановка. Кто бы мог подумать, что все обстоит таким вот образом? Впрочем, возможно если попробовать разговорить фельдшера, то картина сложится полностью?

Нужно выбрать подходящий момент. Женщина с виду нормальная, без загонов. Но то, что она профессионал своего дела, я понял сразу.

Пока Лариса Ивановна возилась над егерем, я наблюдал за ее действиями. Сначала она срезала всю промокшую от крови одежду, затем поочередно осмотрела и продезинфицировала каждую из ран. Некоторые пришлось зашивать, благо у нее было все необходимое. Конечно, это далеко не операционная, но все равно впечатляло. Видно было, фельдшер свое дело знала. А я наивно полагал, что в те годы только и был йод, желтый бинт, да скальпель.

— Лариса Ивановна, откуда такие навыки?

— С войны остались. Я почти через всю войну санитаркой прошла. Всякое доводилось видеть. Раны и кровь меня не пугают.

Весьма похвально. Я начал смотреть на нее чуть по-другому.

Простого визуального осмотра хватило, чтобы понять — егеря действительно покусали. Следы от зубов были налицо.

— Волки? — в какой-то момент поинтересовался я.

— Похоже на то, — ловко орудуя ниткой со специальной иголкой, отозвалась женщина. — Главное, чтобы они бешеными не были. Можно сказать, что ему сильно повезло, обычно они жертву не бросают. Ума не приложу, как он вообще выжил?

— Очнется, спросим. Мне самому очень интересно. После того ночного нападения на дом Вязовскиных, утром следующего дня Матвей Иванович ни свет ни заря сорвался в тайгу. Ничего толком не объяснил.

— А чего тут объяснять-то? — нахмурилась женщина. — За медведем он пошел.

— В одиночку добивать подранка? — хмыкнул я. — Это опасно, одному человеку такое не по силам. Тем более в его-то возрасте.

— Это верно. Ну, вот и результат. Уж не знаю, добил ли он медведя, но на волков нарвался точно. Гляди, палец отгрызли…

Довольно быстро обработав мелкие и средние раны, она принялась за откушенный безымянный палец на правой руке. Сняв то, что егерь использовал в качестве жгута, она провела осмотр. Обработала. Осталась недовольной.

— У меня навыки имеются, но боюсь, что одна не справлюсь.

— Я могу помочь.

— А ты что, хирург?

— Нет, — ответил я. — Но представление имею. Я в прошлом спасатель, много на что во время службы насмотрелся. Оказывать первую помощь и раны обрабатывать умею.

— Больно молод ты. И что еще за профессия такая, спасатель? — недоверчиво переспросила врач.

— Людей из-под завалов доставать, в автомобильных авариях. На производстве. Да мало ли где человек в беду попадет?!

— Интересная профессия. Это где, в Москве такое?

— И там тоже. А вообще я из Сочи.

— Это где черное море, что ли? — недоверчиво спросила врач, скользнув по мне задумчивым взглядом. — Давно на море хочу, да только вырваться отсюда никак не могу. От старости здесь помру.

— Ерунда. Может уехать и не просто, но если плотно заняться этим вопросом, все возможно.

Оно и верно, прежде чем уехать отсюда, нужно чтобы человека на замену прислали. А кто ж по доброй воле захочет ехать в такую глушь? Это во время Великой Отечественной Войны, когда немец на Москву лез, некоторые стремились подальше от линии фронта уехать, а потому и соглашались на любую работу. Но, то время давно прошло вот и сидела фельдшер уже который год, надеясь уехать туда, где климат мягче и теплее. А может, я ошибаюсь и она не из таких, а наоборот, по первому же требованию поехала туда, где требовался толковый медицинский работник.

По прошествии получаса, мы совместными усилиями более менее привели егеря в порядок. Несколько раз я оказывал ей помощь в сложных моментах, но в основном моя роль заключалась в функции «подай-принеси» и отчасти психологическая поддержка.

— Ну, все что можно, мы сделали, — усевшись в кресло, выдохнула она. — Однако, еще не все. За ним нужно тщательно наблюдать. По-хорошему, утром нужно сбегать на телеграф. Машина ехать будет долго, а вот если вызвать вертолет…

— Отличная идея. Вертолетом быстрее и безопаснее. Я тут подумал, а вакцина от бешенства не требуется?

— Ранее уже делали. А, вообще… Диву даюсь, крепкий все-таки мужчина наш егерь, — облегченно вздохнула Лариса Ивановна, глядя на свои медицинские инструменты. — Ему уже за шестьдесят, а он как боевой конь все по тайге скачет. Я его много раз предупреждала, да он же упрямый, разве кого кроме себя послушал?

— А вы давно его знаете?

— Давай на «ты». Так проще разговаривать, — отозвалась она. — Давно, уже лет десять. Я сюда в сорок пятом году приехала, а Матвей Иванович уже егерем числился и неделями в тайге пропадал. Бывало, что старый председатель уже собирался нового егеря назначить, а тут как нельзя, кстати, старый возвращался. Такое не один раз уже было. Все привыкли.

— А семья-то у него есть?

— Про это мне ничего не известно. О семье он никогда никому не рассказывал. Но сдается мне, что семья у него все-таки имеется, а вот почему он с ней не общается, вопрос интересный. Я на почте много раз была, так вот он там никогда не появлялся. Ну да ладно, меня другое интересует. Скажи мне, а как ты с этими-то связался?

— С какими этими? — не понял я. На самом деле, конечно же я догадался, что речь о людях Снегирева. Ведь я как минимум приехал на их машине.

— С браконьерами нашими, — небрежно фыркнула Лариса.

— Ну, честно говоря, история непростая. Вообще, я уже не раз про них слышал… — произнес я, демонстрируя неуверенность. — Но Матвей Иванович ничего о них толком так мне и не рассказал. Однако вот что я знаю точно, эти ночные нападения медведя на жителей поселка как-то с ними связаны. Ну и с этой целью я вроде как к ним устроился на подработку. Егерь хочет понять, что произошло в последнем походе. Ведь не просто же так ушло их семеро, а вернулось только четверо?

Фельдшер посмотрела на меня с некоторым подозрением.

— Что-то я ничего не поняла…

— Ну, смотри… Сначала пострадал сын какого-то охотника, фамилию не помню уже. Потом погибла жена Авдеенко, а потом их носильщик Вязовскин. Складывается ощущение, будто этот медведь им за что-то мстит. Запомнил запах и мстит. Только с женщиной мишка промахнулся, браконьера дома не было. В общем, мы с Иванычем подумали и решили, что узнать о случившемся, можно только изнутри. Ну а пока я там притираюсь, он в тайгу ушел… И вот, вернулся. Я с ними на отгрузку в Свердловск ездил, а на обратном пути у машины колесо спустило. Так я старика случайно увидел. Еще немного и уехали бы.

— Странная история. Ну и что, узнал что-нибудь?

— Еще нет, — вздохнул я. — Но уже есть определенные мысли. Вполне возможно, что это не медведь, а медведица, и браконьеры застрелили ее медвежонка. Вот она и мстит им.

— О, ну тогда это многое объясняет, — задумчиво ответила женщина. — Так, а председатель наш об этом знает?

— Скорее всего, нет. Не доверяю я ему.

Тут она посмотрела на меня изумленным взглядом.

— Тимофею Александровичу? Да ну, это ты брось. Он мужик нормальный, браконьеров терпеть не может. Он же сам бывший егерь. Только не отсюда.

— Да? — удивился я, затем добавил. — Ну, может и так. Но это не мешает ему вести дела напрямую со Снегиревым.

— Что ты такое говоришь? Нет у него никаких дел с этими людьми. Они против власти пошли, потому что им мозги запудрили.

— Не знаю. Но вчера утром я собственными глазами видел, как ваш председатель разговаривал с этим браконьером. И сам Снегирев вышел оттуда в очень хорошем расположении духа. У них там какие-то совместные дела. И назревает что-то крупное.

Повисла напряженная пауза.

Затем Лариса Ивановна рассмеялась.

— Ну нет, это ты что-то путаешь…

Спорить я не стал. Просто пожал плечами, как бы и не отрицая того факта, что я мог ошибиться, но и ничего не доказывая. Я сам еще толком ничего не понимаю.

Состояние егеря было стабильно паршивым. Однако сейчас он спал. Организм, учитывая возраст, был серьезно истощен, да и крови он потерял не мало. Переливания не требовалось, но все же за ним нужно было тщательно наблюдать. Не дай бог…

Не исключено, что в этом случае потребуется госпитализация. По-хорошему, пострадавшего нужно проколоть антибиотиками — мало ли какая дрянь могла оказаться на волчьих зубах. Да и сами волки вполне могли быть заражены бешенством. А это могло вызвать серьезные последствия.

— Я, наверное, пойду. Поздно уже, — я мельком взглянул на свои часы. — Почти девять вечера. Если ему хуже станет, я в доме егеря.

— Иди, Громов. Сейчас уже поздно, а утром я сама схожу к телеграфу, пусть присылают вертолет. От греха подальше, лучше перестраховаться.

Я молча кивнул.

Отправился к себе. Поймал себя на мысли, что уже считаю дом Ивановича своим собственным. Надо же…

Арчи несказанно обрадовался моему появлению. Пришлось забирать его с собой в дом, иначе от радости он никому бы покоя не дал. Слишком уж любвеобильным оказался пес. Видимо за целый день одиночества он хорошенько выспался и сейчас в нем кипела энергия. Я накормил его обрезками от сала и сухарями. Сам же приговорил банку свиной тушенки, запил чаем.

За день я ощутимо устал, поэтому, не раздеваясь, рухнул на свою импровизированную кровать. Только сейчас вспомнил, что все мои «покупки» остались в кузове «ЗИС». Надо бы завтра их забрать, а то еще ноги вырастут, потом ищи-свищи…

К счастью, ночь прошла спокойно.

Рано утром меня разбудил Арчи, принявшись облизывать мою руку. Видимо его достало, что я так долго сплю, поэтому пес и не сдержался.

Быстро одевшись и закидав свежих дров в печь, я не завтракая, рванул на телеграф. Само собой Арчи увязался за мной и я не стал этому препятствовать. По прибытии оказалось, что Лариса Ивановна уже совершила сюда визит и сама решила проблему. Вертолет должны были прислать в течении двух часов.

На этом я немного успокоился. Уж если егерь пережил ночь, значит, не все так плохо. Ну да, пару месяцев придется поваляться в кровати… Ничего, ему полезно.

А еще, учитывая последние обстоятельства… Думаю, после того, как погибло уже два человека, и был ранен егерь, в Соболевку должны кого-то прислать. Все-таки не каждый день медведи едят людей прямо у них дома… Да и ситуация с волками была мутной. Где же старик на них наткнулся?

Я сразу же направился к фельдшеру. Только сейчас я понял, что ее дом, одновременно являлся и медицинским пунктом и жилым помещением сразу. Женщина уже вовсю хлопотала над пострадавшим, меняла повязки.

Старик пришел в себя, но был очень слаб и почти ничего не говорил. Даже не мог толком голову от подушки оторвать. У него была довольно высокая температура, что заставило меня понервничать…

Оказалось, что егерь умудрился подхватить пневмонию… Тут точно была нужна эвакуация.

И вскоре, раздался характерный звук раскрученного винта, который быстро приближался… К Соболевке приближался вертолет «Ми-1» — легендарный вертолет, прародитель всех советских и многих современных Российских машин.

— Ну вот и все, Иваныч… За тобой прилетели! — радостно заявил я, глядя на старика.

— Женька… Письмо. Я письмо написал. Прочти. На кухне… — тихо пробормотал егерь, затем снова рухнул на кровать…

Глава 16

Жестокая правда

Невзрачного вида новенький вертолет «Ми-1» разработки ОКБ Миля сел прямо на дорогу, в тридцати метрах от окраины Соболевки. Его прибытие вызвало у населения едва ли не фурор. И хотя появление вертолета было явлением нередким, еще ни разу из поселка никого не эвакуировали таким образом…

Слухи о ранении егеря разлетелись по поселку так быстро, что я даже поразился. Какие только среди них не ходили разговоры, дошло даже до того, будто бы его медведь в собственном доме подрал. А он его все-таки застрелил и раненый, самостоятельно к фельдшеру пришел. Армянское радио работало.

Переубеждать кого-то или доказывать истинное было бессмысленно. Для многих недалеких людей характерно выражение — слышал звон, да не знаю откуда он.

Вообще авиация гражданской обороны СССР появится только лет так через пять, а пока существовала лишь местная противовоздушная оборона, задач у которой было выше крыши. Осуществление медицинских и эвакуационных мероприятий была одной из них. Другое дело, что вертолеты пока еще не были приспособлены под это дело, поэтому выкручивались как могли. Это чуть позже разработали специальные медицинские гондолы, которые крепились по бокам корпуса.

Пилот и прибывший вместе с ним медицинский представитель МПВО, сразу же приступили к эвакуации раненого егеря. К моменту прибытия вертолета уже весь поселок знал, что произошло, а потому помощников было хоть отбавляй.

Матвея Ивановича на носилках доставили к вертолету, а потом загрузили в тесный салон, зафиксировав его в положении полулежа. К счастью, состояние пациента позволяло транспортировать его таким образом. Лариса Ивановна передала им всю необходимую информацию, после чего винтокрылая машина вновь взмыла в воздух и унеслась на северо-запад. Кажется, куда-то в сторону Свердловска.

Еще около минуты раздавалось удаляющееся стрекотание, но вскоре стихло и оно.

— Ну, хорошо, что все получилось, — облегченно выдохнула фельдшер, проводив «Ми-1» взглядом. — В госпитале нашего героя подлатают и вернут обратно. Через пару месяцев. А пока поживем без егеря…

— Я могу занять его место, — произнес я, а после паузы добавил. — Опыта у меня, конечно, немного. Следопыт пока тоже не очень. Да и о повадках звериных я не особо осведомлен. Зато легко обучаемый, и есть большое желание попробовать.

— Хм, а это хорошая идея, — подхватила Лариса. — Поговори на эту тему с Тимофеем Александровичем, думаю, он не будет против.

Жители довольно быстро рассосались по своим делам. Фельдшер тоже отправилась обратно.

Честно говоря, не очень мне хотелось идти в сельсовет, да и разговаривать с председателем тоже, однако куда деваться? Вполне может быть, что во всей этой истории, я что-то не так понял и Тимофей сам пытается вывести Снегирева на чистую воду.

После убытия вертолета, я вернулся в дом егеря. Теперь, на ближайшие недели все хозяйство будет на мне и нужно не ударить лицом в грязь. А впрочем, чего тут сложного? С моим-то жизненным опытом, это сущие пустяки. Печь топить я умею, готовить тоже. Дрова и вода есть.

К тому же краем уха слышал, что завтра должна прибыть продовольственная машина. Привезет молоко, яйца и хлеб. Оказалось, что местная пекарня работала с перебоями и уже около недели собственной выпечки оттуда не поступало.

По прибытии, первым делом я принялся искать письмо, о котором мне намекнул Матвей Иванович. Потратил на это дело добрых двадцать минут — Арчи лежал на коврике и недоумевал, какого шарика я бегаю по избе, переворачивая все вверх дном?!

Письмо я все-таки нашел, на том самом подоконнике, где медведь выбил окно. Желтоватый лист бумаги, исписанный кривым неровным почерком, был сложен пополам и прижат консервной банкой. Хочешь спрятать что-то, положи на видное место. Я даже удивился, почему он мне сразу его не оставил?

Быть может, рассчитывал на что-то другое?

Развернув его, я принялся читать.

Женька, сначала я не хотел ничего объяснять, но в последний момент передумал. Времени мало, но я не могу уйти просто так, ничего тебе не сказав. Ты уже догадался, что я намеренно не стрелял в медведицу… Это так. Не хочу, чтобы она пострадала. Твое недовольство мне тоже понятно. Когда браконьеры начали тотальный отстрел и медведи ушли, одна осталась. В капкан попала, я ее кое-как выходил. Потом она пропала на несколько лет, а затем вернулась снова. В начале зимы у нее родился медвежонок, я его «Борькой» назвал. Раз она мстит вам, значит, его уже нет в живых. У меня есть шанс увести ее отсюда, а заодно заглянуть в их берлогу. Узнать, что там произошло. Если же нет, то тогда только ликвидировать ее как угрозу.

Если не вернусь через четверо суток, сообщи председателю. И вот еще что. Опасайся Снегирева, у него большие связи и я точно знаю, они задумали нечто крупное. В прошлый раз медведи из-за них ушли. А некоторые браконьеры живут в поселке, хотя не все жители от этого в восторге. Думаю, скоро сам поймешь, что к чему.

Кстати, в десяти километрах к северу у меня стоит зимовье. Загляни, если возникнет необходимость. Ориентируйся по засечкам на стволах. Ты парень не глупый, разберешься.

До встречи.

Егерь.

— Оп-па… — задумчиво пробормотал я, откладывая письмо в сторону. — Ну, теперь-то все встало на свои места. Благие намерения, значит… Егерь, во что же ты влез?!

Как я и предполагал, у них с медведицей была некая взаимосвязь. Конечно, если это вскроется, то Иваныча могут привлечь к ответственности и посадить. Шутка ли — из-за его бездействия погибло два человека. Он знал, что в близлежащих районах живет медведица с медвежонком, но в охотхозяйство не сообщал и никак не задокументировал. Получается, что из-за его нерешительности и из-за глупой ошибки браконьеров, в окраине поселка появилась объятая жаждой мести медведица, готовая растерзать любого попавшегося на пути человека? Мало того что по вине лесника были эти нападения, так еще и когда была возможность ее ликвидировать, он ничего не предпринял? Ох, Иваныч…

В целом, ничего особенно важного из письма я не узнал. Разве вот насчет предупреждения я поставил зарубку — еще одно доказательство того, что товарищ Снегирев не просто нарушает законы, он открыто презирает их и демонстрирует, что он тут царь и бог и никто ему не указ. А председатель — скорее всего, его уже просто купили. Или запугали. Да мало ли существует рычагов воздействия? Мы ведь видим только верхушку айсберга, а то что скрыто — целая система. И что ни говори, а в пятидесятых тоже были люди, которые плевать хотели на власть, думая только о себе.

После прочтения я в задумчивости бродил по избе, но так ни к чему конкретному и не пришел. Определенно, нужно было продолжать работать с браконьерским сообществом, присматриваться и, если повезет, искать доказательства… Предъявить их, скорее всего здесь будет некому, но если обратиться в соответствующие органы выше, может что и получится.

Пока что у меня были связаны руки. Мне предстояло два важных дела, даже три. Решить вопрос с медведицей, понять, что замышляют люди Снегирева и выяснить, какую роль во всем этом деле играет глава сельсовета.

Размышлять можно сколько угодно, но лучше от этого не станет.

Поэтому, первым делом я озадачился… Приготовлением завтрака и обеда в одном лице. Хотелось сварганить чего-нибудь горяченького, жидкого. Хорошо бы сварить борщ или суп, но для этого не хватало капусты, морковки и мяса. Я даже невольно усмехнулся, в доме охотника и нет мяса? Вот же хохма!

После поисков, мясо я, конечно же, нашел. В погребе. Там же был чеснок и картофель. У егеря были некоторые мясные запасы, правда, чего именно, я не понял. Главное, что оно было съедобным!

Что касается овощей, то с ними были сложности. Кроме картошки, лука и чеснока, нужны были другие продукты. Пришлось воспользоваться старым дедовским способом — пойти попросить у соседей. Но так как я никого не знал, то отправился к единственному человеку, с которым успел хоть немного познакомиться. К Ларисе Ивановне.

Та была на месте. Казалось, она только и ждала, пока кто-нибудь придет. Со смехом выслушав мой рассказ о пищевых трудностях, она не только отсыпала мне моркови и свеклы, но и дала маленькую капусту. А потом, подумав, подсунула маленькую баночку консервированной томатной пасты. Уж не знаю, что там было на самом деле, но я все равно был благодарен.

Поблагодарив женщину, я вернулся домой.

Вскипятил воды, сделал поджарку, в которую щедро добавил томатную пасту. Отварил мясо, добавил нашинкованной картошки, капусты и свеклы. Все это дело поперчил, посолил. И в итоге получился, может и не самый вкусный, но вполне себе бодрый борщ. Конечно, мясо оказалось довольно жестким, что позволило мне убедиться — это не свинина и не говядина. Может, какая-нибудь оленина? Лосятина? Тьфу. Черт его знает, чего тут егерь наморозил… Впрочем, какая разница? Арчи это тоже не волновало, поскольку мясные обрезки он умял с удвоенной скоростью и вновь завалился спать.

После обеда я оделся и решительно направился к лагерю браконьеров. Первостепенная задача — вернуть купленное мной вчера имущество.

Когда я вошел внутрь двора, то к своему изумлению отметил, что весь автопарк опустел. Не было ни одной машины, даже легковой. Людей я тоже не заметил.

Поискал глазами Федора, но и того нигде не было. Такое ощущение, словно лагерь вымер. И все же это было не так. Окна в апартаментах Сергей Сергеевича были открыты и оттуда доносились звуки музыки.

Мое внимание привлекло продолговатое здание справа от входа. Окна забраны решетками, крыша как попала заложена грубой черепицей. Имелся въезд для машин, но на воротах висел огромный амбарный замок.

Все это было похоже на большой крытый склад. Уж не о нем ли говорил Матвей Иванович? Не там ли они хранят обнаруженное им порченое мясо?

Украдкой осмотревшись по сторонам, я спокойным прогулочным шагом двинулся в том же направлении. Входные двери там были только одни, но и те оказались закрыты. Я принял решение обойти склад по кругу — возможно, там будет что-то интересное? И к своему изумлению, с тыльной части склада обнаружил еще один вход. Точнее не вход, а выезд для машин. Заглянув внутрь, понял, что не ошибся. С этой стороны можно было проникнуть внутрь без каких-либо ограничений — ворота были приоткрыты.

Поблизости я никого не обнаружил. Осторожно пробрался внутрь, используя многочисленные деревянные ящики и мешки как укрытие. Склад был большой, все окна находились на уровне двух метров от земли, но стекол там не оказалось — только решетки. Это навело меня на мысль, что на складе всегда присутствует естественный температурный фон — не намного выше, чем на открытом воздухе. Зимой холодно, а летом жарко. Может, это и не склад вовсе, а какой-нибудь гараж?

Мясо, о котором говорил егерь, здесь действительно было. Его я обнаружил сразу. Кто-то из браконьеров старательно порубил его на куски, каждый весом примерно в полтора-два килограмма. Только вот оценив объем, я понял, что речь шла не о ста килограммах, а как минимум о вдвое большем количестве. Судя по всему, это остатки тех животных, с кого люди Снегирева содрали шкуры. Уж не их ли привозили в машинах?

В воздухе, особенно в дальней части склада, ощущался характерный, пусть и не сильный запах тухлятины. Только я не мог понять — откуда он исходит? Внутри вроде бы прохладно, около нуля градусов — на таком воздухе мясо долго не будет портиться. И все же, запах говорил сам за себя.

Ответ на свой вопрос я увидел собственными глазами уже буквально через пару минут. Вдоль стены стояло несколько больших, явно самодельных «буржуек», а прямо перед ними лежали огромные деревянные подносы, на которых и было разложено то самое мясо. Тепло от печей выходило прямо к мясу, причем на постоянной основе. Видимо, его как раз и хватало для того, чтобы мясо начало портиться, о чем и говорил характерный запах.

Вот дерьмо! Зачем?

Я с отвращением отвернулся.

Очевидно, раз мясо уже готовится к использованию, значит, скоро они начнут действовать. Но что именно они задумали? И дураку ясно, браконьеры, под руководством Снегирева, готовят крупную партию тухлого мяса, чтобы использовать его как приваду для хищников. Но чую, тут что-то другое. Скорее всего, речь идет о волках… Медведей в ближайших районах нет, значит остаются только серые хищники. В западных районах их много, вот эти уроды и решили повеселиться и устроить тотальный отстрел… Ну а мясо будет использовано как приманка, а что дальше и так понятно.

Хоть тут и стоял неприятный запах, уходить я пока не собирался. Чуйка словно звенела в голове, намекая на что-то еще. Что-то важное.

Я обошел помещение склада с другой стороны и увидел еще кое-что интересное. Здесь стоял деревянный ящик, в котором на тканевой подложке россыпью лежали какие-то стеклянные колбочки, заполненные крупным сероватым порошком с крупными белыми кристаллическими гранулами.

— Что за ерунда? — пробормотал я, взяв одну колбочку в руки. Сверху она была закупорена грязной желтоватой ваткой.

Это точно не соль. Не порох. Лежит это тут не просто так, словно бы тоже для чего-то приготовлено. Таких колбочек было много, штук пятьдесят точно. Ну и какого черта, для чего это могло понадобиться браконьерам?

Вдруг, со стороны входа послышались голоса. Лязг открываемой двери. Звуки быстро приближались, поэтому я поторопился спрятаться за груду ящиков в углу здания, накрывшись мешком.

Успел вовремя — из-за угла внутренней деревянной перегородки показалось двое — это был Уткин, а с ним кто-то еще. Худой, довольно высокий человек, в черном бушлате. Его я не знал и даже некогда не видел здесь, возможно, старший другой браконьерской группы. Судя по всему, у Снегирева их собралось человек пятнадцать.

Эти двое говорили тихо, а потому я никак не мог разобрать, что именно они там обсуждают.

Парочка неспешно прогуливалась, что-то обсуждая между собой. У обоих оружия с собой не было, да и одеты они налегке.

Когда они приблизились к тому месту, где я прятался, вдруг остановились и я отчетливо услышал голос Уткина:

— Юра, ну, вот скажи мне, почему нельзя было использовать яд раньше?

— Угу… Где я тебе столько мышьяка и стрихнина раздобуду? — возмутился второй. — Думаешь, его легко достать?

— Ну а где ты его в прошлый раз брал, когда мы медведя били, а?

— Где брал, закончилось. Пришлось начинать сначала. Скажите спасибо, что я вообще на это пошел. Я вообще-то сильно рискую, доставляя вам такие вещи. Найти, украсть. Доставить сюда, подготовить тару.

— Ну ладно, ладно! Чего ты завелся? Главное, все получилось. Только ты уверен, что этого хватит, мяса-то у нас больше двухсот килограмм?

— Уверен на девяносто девять процентов, — усмехнулся высокий. — Сразу две составляющих — гарантированная смерть. Я лично на быках проверял. И не важно, волк сожрет отравленное мясо или медведь.

Некоторое время они стояли молча.

— Ну а запах? Животное может учуять запах и не жрать мясо?

— Маловероятно. Но все же мы используем растопленный жир, как в прошлый раз. А вообще, голодному зверю все равно, есть запах или нет.

Незнакомец вздохнул.

— Вася, когда думаете начинать?

— Сергей Сергеевич еще не уладил кое-какие вопросы. Думаю, через три дня. Мало людей, всего восемь человек в строю. Слышал же, что у нас тут за история с медведицей приключилась? Троих наших сожрала, а теперь сюда заявилась и соседний поселок в страхе держит. По ночам в дома вламывается… Ну а там сам понимаешь.

— Да, Федор рассказал. Ну а как же тот, что из Челябинска?

— В смысле? Ты про Смирнова, что ли? — помедлив, переспросил Уткин. — Даже не знаю. Я думал, проблема была решена, а он спустя пару дней сам объявился. Не помнит ни хрена, все спрашивает. Сначала я его подозревал, а потом понял — не притворяется он. В правду, сам себе на уме. Кстати, в доме у егеря нашего живет.

— Это у Ивановича? Противный старик, помню его с прошлого раза. Как его еще волки не сожрали?! Ну а… Думаешь, Смирнов знает, что это вы его оглушили и в лесу бросили?

— Нет. Не думаю. Мести он точно не ищет, наверное, я и впрямь хорошо его по голове прикладом ударил.

Юра загадочно усмехнулся.

— А не боишься, что он все дело испортит?

— Кто? Ванька? — весело ухмыльнулся браконьер. — Да не смеши, что он может-то? А если нужно, я ему еще раз по голове дам. Только теперь с концами, чтобы наверняка.

Я услышал достаточно. Более чем.

Глава 17

Не на той дорожке

В голове зазвенело.

Ну, Уткин… Тварь! Вот значит, откуда ноги растут?

Нет, конечно, я догадывался, что его рассказ про медведицу это байки, но чтобы все было настолько… Да что там, его действия, можно сказать, гарантированно отправили моего реципиента на тот свет! Но почему?

О чем они там еще говорили, дальше я уже не слушал. Возможно, там и было сказано что-то важное, но для меня это уже не имело решающего значения. Два ключевых момента я услышал — браконьеры собираются использовать отравленное мясо, чтобы привлечь и потравить огромное количество зверей, а настоящего Ваньку Смирнова убил старший нашей группы… Сука!

С противоположной стороны склада вдруг раздался звук открываемой двери. Послышались приближающиеся шаги, разбавленные глухим цокающим звуком. Судя по всему, на вклад заявился сам товарищ Снегирев, собственной персоной. Буквально через несколько секунд я в этом убедился, услышав знакомый хрипловатый голос.

— Ну, как у нас тут обстановка?

— Сергей Сергеевич, обижаете, — спохватился Василий, двинувшись навстречу к Снегиреву. — Все будет готово точно в срок.

— В прошлый раз ты то же самое говорил, и что получилось? — нахмурился тот.

— Ну, в тот раз помешали случайные обстоятельства.

— Ну, ясно, — он окинул взглядом территорию склада. — Где все люди?

— На третьей точке. Все по плану.

— И сколько у нас сейчас человек в наличии?

— Десять. Будет двенадцать.

— Мало. А как же твой недавно объявившийся Смирнов? Он тоже в деле?

— Нет, думаю, не готов он пока. Подозрительный он. И вообще, на него большое внимание оказывает старик. Егерь, который.

— Егерь больше не проблема! Разве не твоих рук дело? — раздраженно повысил голос Сергей Сергеевич. — Его эвакуировали вертолетом пару часов назад. В чем проблема?

От этих слов я охренел еще больше. В смысле? Это что же получается, егеря подставили? Внезапно на ум пришел тот факт, что «ЗИС-150», который разгружали на железнодорожной станции, вместе с Уткиным убыл обратно в сторону Соболевки… А что если они поехали не туда? Они наверняка знали, где искать егеря… А что если всему виной вовсе не волки?

— Дерьмо! — тихо выдохнул я, сжав кулаки. — Ну ничего, земля квадратная, можно за углом встретиться!

Сидя за ящиками, накрывшись мешковиной, я мог слышать только их голоса, правда, через небольшую щель ничего разглядеть не получалось. Пауза получилась слишком уж продолжительная.

— В общем, Василий Игнатьевич, разберись с этим Смирновым, — тяжко вздохнул Снегирев, посмотрев на часы. — Он же был одним из лучших, так?

— Да.

— Вот и хорошо. А мне потом расскажешь, что ты там решил.

— Хорошо, Сергей Сергеевич.

— Юра, что с отравой? — напоследок спросил браконьер, судя по всему, обратившись ко второму.

— У меня все готово, — спокойно ответил тот. — За качество отвечаю.

— Хорошо, вот это хорошо. Не зря же я тебя из Москвы через пол страны вез. Сдалась тебе эта кафедра химии… — Снегирев вдруг хрипло рассмеялся. — Я ведь и плачу больше.

Затем я снова услышал цокающий звук, который постепенно удалялся. Хлопнула дверь.

Раздался недовольный голос Уткина:

— Последнее время он меня раздражает. Везде свой нос сует.

— Если бы не он, ты бы до сих пор землю пахал бы, — с укоризной ответил Юра. — Или уже забыл?

— Да помню я… — небрежно ответил Уткин, после чего они тоже направились к выходу.

Еще пару минут я прятался под мешками, затем откинул их в сторону и выбрался наружу. В дальнем конце склада заметил чью-то фигуру, поэтому поспешил скрыться за стеной из ящиков. Пользуясь ими как укрытием, осторожно пробрался обратно тем же путем, каким и пришел. Затем миновав приоткрытые ворота, я оказался у ограды. Та частично была сделана из вкопанных в землю бревен, частично из досок.

Недолго думая, я перемахнул через нее и оказался с другой стороны. Прямо передо мной, всего в тридцати метрах была стена леса, а вдалеке, чуть правее виднелись первые строения Соболевки.

Вроде бы меня никто не заметил, но мало ли. Решил выждать несколько минут и послушать. На уме был важный вопрос — что делать с услышанной информацией?

В поселке я практически никого не знал, соответственно ни я не мог никому доверять, да и меня никто не стал бы слушать. Вообще, только два человека могли бы кардинально что-то изменить — это сам егерь и председатель. Вот только последнему я не доверял и на то были причины.

Выждав несколько минут, я отправился ко входу в лагерь браконьеров — до него рукой подать, всего-то сто метров. Едва вошел внутрь, как увидел Федора — тот о чем-то беседовал с «московским» профессором, стоя посреди двора.

Внешний вид у гостя был, скажем так, не типичный. Частично спутанные волосы оказались кудрявыми, а между ними огромная залысина. На лице длинные седеющие усы и такая же бородка, он мне чем-то напоминал Чехова. Сам профессор был невысокого роста, в каком-то линялом пальто грязно серого цвета, с черной сумкой под мышкой. На ногах были резиновые сапоги, но такие в тайге не носят — слишком уж аккуратные. Я много повидал инструкторов и преподавателей по военным дисциплинам, но этот на профессора как-то совсем не тянул. И не важно, что время совсем другое. Впрочем, как известно, внешность часто бывает обманчива.

Не церемонясь, я широким шагом направился прямо к ним.

— Здорова Федор! — поприветствовал я. — Как дела?

Одновременно заметил, что Юра напрягся.

— Нормально, — с некоторым подозрением отозвался тот, принявшись рыться по карманам. — Чего так поздно пришел?

— Так я ж егерем все утро занимался. На вертолет его кто сажал?

— Чего ты с ним возишься?

— Ну, вообще-то я у него живу, — яро возразил я. — Он мою задницу из тайги вывел и приютил. Ночлег предоставил, кормил и поил, пока я в себя приходил.

— Понятно. И ты всерьез намерен продолжить работать с нами?

— А почему нет? Уткин же вроде говорил, что меня утвердили. Разве не так?

— Да, было дело. Просто мне показалось, что это не для тебя. Ну, как скажешь. Работу я тебе найду. Ты кстати свои вещи забирать будешь? — поинтересовался браконьер.

— Ну уж точно никому дарить не собираюсь. Только что-то я нашей машины во дворе не наблюдаю.

— Весь транспорт на выезде, что ты думаешь, тебя кто-то ждать будет? — усмехнулся завхоз, затем указал на Юру. — Кстати, познакомься… ну, то есть еще раз познакомься. Это Юрий, из московского института. Он с коллегами проводит наблюдения в этом районе.

— Серьезно? Из Москвы? — я вскинул брови. — А откуда именно?

От моего взгляда не укрылось, что у профессора глаза забегали.

— Из МГУ, — мягким голосом ответил тот.

— О! Дайте угадаю, вы с кафедры биологии, наверное? — поинтересовался я. О том, что он химик, я уже знал.

— Не совсем. Моя стезя это экология. А вы, почему интересуетесь? — чувствовалось, что он меня опасается. Все знает, гад. Интересно, чем же я не угодил Уткину?

— Да просто друг у меня в Московском государственном университете работает, — поторопился объяснить я. — Может быть, вы знаете доцента Жданова? Юрия Андреевича, нет?

— А, конечно знаю, — лицо его расплылось в неуверенной полуулыбке. Получилось фальшиво. — Хороший человек, но специалист еще лучше. Как раз неделю назад с ним беседовали по многим аспектам. О! Прошу меня извинить, меня же Сергей Сергеевич просил зайти.

Этот короткий диалог позволил мне убедиться, что к МГУ, скорее всего, он не имеет никакого отношения. А химика Жданова профессор может и знает, но никак не мог с ним видится на прошлой неделе, потому что с пятьдесят третьего года тот находился в Ростовском Государственном Университете. Знал я этого человека в прошлой жизни и с супругой его доводилось пересекаться. Черт возьми, а этот Юрий тоже темная лошадка. Откуда же его притащил сюда Снегирев?

— Ладно, чего зря время терять? Идем, барахло свое у меня заберешь, — хмыкнул Федор и, не дожидаясь, отправился к стоящему справа длинному бараку.

Тот факт, что Федор проживал на территории лагеря, я раскусил еще в нашу первую встречу, но вот когда тот пошел в обход здания, я крайне удивился. Оказывается, за ним размещался еще один барак, но раза в три поменьше. Судя по всему, это личные апартаменты Федора. Вот туда-то мы и направлялись.

Домик был выполнен из сруба, как и все остальное. Но на двери висел амбарный замок, что меня поразило. Я помнил слова Матвея Ивановича, что жители в поселке не имеют привычки запирать входные двери на замки. Только на засовы… И какого черта, он что опасается, что к нему кто-то залезет?

В сам дом мы заходить не стали. Вещи оказались у него — тот сложил их в ящик, недалеко от входа.

Я уже собирался уходить, когда завхоз остановил меня неуверенным голосом.

— Смирнов! Ваня! У меня к тебе дело есть… Сам я не могу, а дело срочное. Да и в поселке к тебе никаких вопросов не будет. В общем, вот тебе конверт, его нужно отнести на телеграф и отдать его Татьяне Егоровне. Это телеграфистка местная. Дальше она все сама сделает. Сможешь?

Я взял в руки конверт, пробежался по адресной строке глазами и уточнил:

— Это для семьи?

— Для родственников, — уклончиво ответил Федор. — Ну так что, сделаешь?

— Конечно, не вопрос. А когда надо?

— Желательно, чем скорее, тем лучше. А в идеале, до вечера, — его просьба звучала как-то необычно. В чем проблема сходить самому? Не хочешь идти, сядь на машину. Сомневаюсь, что если он появится в Соболевке, в него будут швырять камни и пустят на него собак. Ну да, некоторые жители разругались с теми, кто решил уйти на службу к Снегиреву. Но это же не повод все ставить так категорично?! Или я опять чего-то не понимаю?

— Хорошо, — согласился я. — Давай я прямо сейчас сгоняю? Все равно у меня дел никаких нет. Кстати, а с нашего телеграфа можно куда угодно телегу отравить?

— Какую еще телегу? — не понял Федор.

— Телеграмму, сокращенно, — терпеливо пояснил я.

— Конечно. — Федор даже обрадовался или мне это только показалось?

Я молча кивнул, затем отправился обратно. Проходя через двор, стал свидетелем того, как внутрь, фырча двигателями, заехало сразу два груженных «ЗИС-5». Краем взгляда различил, что внутри крытых кузовов сидели люди с оружием. Человек по шесть, не меньше. Так, а вот и остальные браконьеры. Видимо их забрали с очередной точки. Интересно, сколько зверья они настреляли?

Черт возьми, на какой-то момент у меня возникло чувство, что это какая местная преступная группировка, зарабатывающая на незаконном промысле в особо крупных количествах.

За все то время, сколько я крутился в этой среде, я так и не узнал реального числа этого браконьерского сообщества, которое возглавлял Снегирев. И хотя в беседе Уткин упоминал число десять, думаю, на самом деле это не так. Ну или я чего-то не понимаю.

Не став терять времени, я покинул лагерь и отправился в Соболевку. Решил идти не напрямик, а сделать небольшой круг и пройти по окраине поселка. Прошел мимо той деревянной вышки, на которой мы с егерем ожидали появления медведя, двинулся дальше. Миновал пустующий дом Вязовскина. Занес домой свои вещи, что забрал у завхоза.

Взял в руки конверт Федора.

Он был плотный, хорошо запечатанный и узнать, что находится внутри, я не мог. Думаю, это своего рода некая проверка на вшивость — влезу я туда, или нет. Ну, Федор… Конечно, не исключено, что я просто себе накрутил то, чего на самом деле нет.

Здание телеграфа я отыскал без проблем.

Никогда не отправлял телеграммы старым способом, но это оказалось даже забавно. Пожилая телеграфистка сначала отнеслась ко мне недоверчиво:

— А ты чьих будешь? Что-то я тебя тут раньше не видела.

— Я Евгений Громов, племянник нашего егеря, — просто ответил я. — У него уже неделю живу. Рад познакомиться.

— У Ивановича? — телеграфистка не торопилась отвечать взаимностью. — Кстати, как он? Его же утром вертолетом забирали, что случилось-то?

— Ой, да я и сам не знаю. Мы нашли его на опушке, неподалеку от дороги. Можно сказать ему повезло. Волки на него напали, ума не приложу, как ему удалось в тайге от них отбиться.

— Ясно. А я Татьяна Егоровна, уже пятнадцать лет телеграфистом тут работаю.

— Приятно познакомиться. Меня тут попросили отдать телеграмму, на отправку.

— Кто?

Федор ведь ничего не говорил о том, что его имя называть нельзя, поэтому я ответит как есть.

— А! Ну, конечно, — недовольно ответила женщина и убрала конверт куда-то под стол. — Будет время, отправлю.

Тут мне в голову пришла любопытная идея.

— Татьяна Егоровна, а подскажите, наш егерь куда-то телеграммы отправляет?

— Телеграммы нет, а письма да. У него же каждые три месяца отчеты по проделанным обходам в министерство охотничьего хозяйства уходят. Честно говоря, мне кажется, они в пустоту уходят и никто их не читает. По крайней мере, ответа ни разу не было.

— А почему так?

— Да потому, что мы у черта на куличках. Кому мы тут нужны?

— Да ну. Не может быть.

— Ну, насмешил, — рассмеялась женщина. — Егерь наверняка рассказал, что у нас тут за лагерь под боком находится? Сколько раз ни жаловались, все без толку. А ты говоришь…

— А как вы относитесь к людям Снегирева? — осторожно поинтересовался я.

— Браконьеры. Допрыгаются когда-нибудь, что их всех посадят. Шутка ли, уже совсем страх потеряли. Управы на них нет и никто им не указ. Этот Снегирев жирная шишка. У нас же тут милиции нет, а до ближайшего города километров восемьдесят, прямо через тайгу. Вот я и говорю, кому мы тут нужны? Уж Матвей Иванович с ними бороться пробовал не раз, да только руки у него связаны. А с области никто и пальцем не почесался…

Само собой, спросил я не просто так. Намеревался прощупать почву и понять, как сама Егоровна относится к людям Снегирева. В общем-то, ответ меня не удивил.

— Я могу на адрес, куда Иваныч письма слал, отправить анонимную телеграмму? — осторожно уточнил я. — Только не от меня, а от имени егеря?

— Хм… Странная просьба, — нахмурилась телеграфистка. — Ну, можно. Пиши текст, а я сделаю все остальное.

— Отлично, спасибо. Что по оплате?

— Мне сначала нужно посчитать количество слов.

— А я могу текст на телеграфе сам набрать?

— Нет. Так не положено.

— А если подумать? — осторожно надавил я. — У меня важная информация от Матвея Ивановича. Он сам не успел отправить, попросил меня.

— Все равно не положено, — заупрямилась Татьяна Егоровна.

Тем не менее, все-таки протянула мне чистый бланк и карандаш.

Я отошел за небольшой деревянный столик и глубоко задумался. Основной недостаток телеграмм состоял в том, что много текста передать было нельзя. Ну, то есть можно, но дорого. В поздние годы еще куда ни шло, а в пятидесятые с этим было куда сложнее. Мне предстояло написать максимально короткий текст, способный передать всю суть. Хорошо бы воспользоваться телефоном, но я так и не выяснил, заходила в Соболевку телефонная линия или нет.

Пришлось помозговать. В итоге, после пяти минут исправлений и зачеркиваний, получилось следующее:

«Главному охотоведу края. Выяснил, что браконьеры намерены уничтожить много волков. Используют отравленное мясо. Сроки не известны. Прошу принять меры.

Егерь»

Я был твердо убежден, что доверять мне было некому. Как я и говорил ранее, милиции в Соболевке почему-то не было. Точнее, само здание стояло, даже вывеска имелась. Только со слов лесника я понял, что года полтора назад единственного сотрудника с концами забрали в областной центр, а нового так и не прислали. Ну а единственная руководящая сила, которая обладала хоть какой-то властью — это Тимофей Александрович.

— А что вы про нашего председателя скажете? — снова поинтересовался я.

— А что? — отозвалась Татьяна Егоровна. — Александрович нормальный мужик. Толковый. Егерем раньше был, пока пальцы в тайге не потерял. Потом в Москву ездил, но вернулся обратно и с тех пор сельсоветом руководит. Никто на него не жалуется. Ты сам сходи, пообщайся.

В Москве, значит, был? Так может там он и познакомился со Снегиревым? Хм… Возможно, мне действительно стоит с ним попробовать поговорить. Сойти за наивного дурачка несложно и возможно удастся выяснить его роль в этой большой игре. Но было у меня какое-то скверное чувство, которое я пока объяснить не мог.

В итоге, закончив с текстом, вновь подошел к окошку.

— У меня готово!

Телеграммы передавались по телеграфной сети в ближайший населенный пункт, имеющий телеграфную связь, а дальше, в порядке очереди, они доставлялись адресату. Там подключался почтальон, ну а дальше все понятно. Не очень удобно, но телетайпы появятся только лет через двадцать…

— «Молния»?

— Что?

— Срочность передачи какая? — уточнила Егоровна.

— Ну да, пусть будет «молния».

— Ясно. Давай сюда бланк.

Честно говоря, не хотелось мне, чтобы она видела текст послания. Все-таки содержание было как минимум странным. Но куда деваться?

Скользнув по тексту глазами, она ничего не сказала. Молча отошла за перегородку и запустила аппарат. Несколько минут было тихо, потом я слышал только какое-то щелканье, затем все снова затихло.

— Ну, все. Ушла твоя телеграмма.

— И вы не спросите, почему такой странный текст?

— А меня это не волнует. У каждого своя работа, — недовольно ответила телеграфистка. — Так. С тебя два с половиной рубля.

— А чего так дорого? — для вида заупрямился я.

— Сам сказал «Молния». Двадцать слов, по десять копеек за каждое. И пятьдесят за бланк. И то, это я с тебя по-божески.

— Ладно, ладно. Вот.

Отсчитав ей два с половиной рубля.

Если мой план сработает, то главный охотовед, которому подчинялся егерь, в короткие сроки получит мое сообщение и если поймет масштаб угрозы, пришлет сюда кого нужно. Так что малину товарищу Снегиреву я определенно подгажу. Может, даже, основательно.

Попрощавшись с телеграфисткой, я отправился домой.

По пути наткнулся на группу патрульных. Это был Гришка Денисов и его компания. На сей раз их было четверо — видно было, что бродить в патрулировании им уже осточертело, а новых задач председатель на них не возложил. Тащиться самим не пойми куда, без проверенной информации, они не собирались. Молодые, амбициозные и смелые, но не дураки.

— Эй, эй… Погоди! — вдруг окликнул меня Денисов.

— Ну, здорова, охотники! — поприветствовал я. — Как улов? Медведя нашли?

— Да какой к черту улов! А медведя здесь нет, — недовольно отозвался Денисов, смерив меня недовольным взглядом. — Старик упрямый, так ничего и не сказал. Слушай, ты ж его племянник, может, поможешь?

— Да? Интересно чем? — удивился я. — Уже почти двое суток прошло, медведь вроде бы ни на кого больше не нападал. Наоборот, егерь увел его за собой в тайгу.

— Ерунда все это, — вмешался другой охотник, чуть постарше Гришки. — К тому же, мы видели, как старика утром забирали вертолетом. Уж не медведь ли на него напал?

— Волки, — пояснил я, хотя не был в этом уверен.

— Ладно. А где лежка у медведя знаешь?

— Тьфу, сдался он вам… — разозлился я. — Знаете, я тут краем уха слышал, что где-то на севере-западе отсюда есть у Ивановича большое зимовье. Думаю, туда и нужно идти. По крайней мере, я что-то такое слышал.

Гришка и его дружки переглянулись.

— И что там?

— Понятия не имею. Иваныч не говорил. Ладно, мне идти уже пора! А вам удачи!

С этими словами я отправился домой. Меня проводили недовольными взглядами, но мне было все равно.

По прибытии в избу, я решил перекусить и немного отдохнуть, а вечером вновь сходить к Федору. Может, уже даст какую-нибудь нормальную работу?

Навернул тарелку борща с сухарями, зажевал куском вяленого мяса. Благо, у Иваныча запасов «вяленки» оказалось на месяц вперед. Немного перепало для Арчи. После обеда меня сморило. Лег немного полежать на свою лавку и сам не заметил, как заснул.

Разбудил меня какой-то сильный треск и собачий вой. Продрав глаза, я резко вскочил на ноги и оторопел… В доме все было затянуто едким белым дымом, а справа и сверху что-то горело… Вот черт, пожар!

Глава 18

Побег

Первая мысль — что-то с печкой.

Ну, оно и понятно — спросонья-то голова не сразу начинает работать как надо. Наверное, я именно поэтому первым делом хотел броситься к печи, но сразу понял — с ней все в порядке. Открытого огня не видно, да и плотность дыма куда ниже. А вот на потолке, сквозь многочисленные щели уже пробивались ярко-рыжие сполохи пламени.

К счастью, спать я завалился прямо в сапогах, так и не удосужившись их снять после сытного обеда. Еще на мне были штаны, а сверху тонкая рубаха.

Сверху и позади меня, уже все трещало, шипело. Гудело пламя. Густой белый дым заполонил всю избу, отчего видимости практически не было.

Несмотря на шум, я расслышал, что где-то в дальней части комнаты выл Арчи — ведь я так и не отправил малыша обратно в сарай.

Твою же деревню!

Наученный жизненным и служебным опытом спасателя, сразу осознал, что пожар серьезный и уже успел распространиться по всему чердаку. Какого черта, откуда?

Дыма с каждой секундой становилось все больше. Ни черта не разглядеть дальше вытянутой руки. Случайно наткнулся на табуретку — та с грохотом полетела в сторону.

Вот едкого дыма в глазах защипало. Я закашлялся.

Первым делом решительно стащил со своего спального места пододеяльник, по памяти рванул к дальней стене, где стояла деревянная бочка. Решительно окунув в воду пододеяльник, я тут же накинул на себя мокрую ткань и отскочил к стене. Прикрыл нос и рот.

Буквально за секунды проанализировал обстановку. Главное — не паниковать. Когда человек паникует, при отсутствии опыта, он неминуемо совершает ошибки.

Я прекрасно знал, что самое опасное при пожаре это вовсе не огонь, а дым. Семьдесят процентов всех летальных исходов приходится как раз на отравление угарным газом и нехватку кислорода. Много людей погибло прямо в своих кроватях, просто потому что во сне человек не чувствует запаха дыма. При пожаре, особенно в замкнутом помещении кислород выгорает очень быстро, что и является одной из самых распространенных причин гибели людей.

Из-за того, что изба была уже старой и полностью деревянной, огонь распространялся очень быстро. Нельзя терять времени.

Прикрывая органы дыхания мокрой тряпкой, пригнувшись пониже к полу, я рванул ко входу. Внезапно, с оглушительным треском, прямо передо мной обвалился фрагмент деревянного потолка. Бесформенная горящая масса досок, обломков бревен и опилок завалила весь пол. Меня обдало волной упругого жара, отчего влага мгновенно начала испаряться, обжигая кожу. Я сразу же отпрянул назад.

С этой стороны к выходу точно не пробиться. Куда ни глянь, уже везде бушуют очаги пламени. Бросился к окну, но сразу понял, что идея не самая лучшая. Мы же сами с Иванычем забивали ставни…

— Дерьмо! — сквозь зубы процедил я, вертя головой по сторонам.

Разглядел проход во вторую комнату — вроде бы там огня пока не видно. Рванул туда и случайно налетел на обломки стола. Сверху затрещало. Откуда-то справа дохнуло пламенем, отчего я повалился на бок. Решил, что в соседней комнате мне делать нечего, тем более окно там было только одно, да и то заколочено.

Поискал глазами место, куда еще не добралось пламя. Ухватил руками бочку с водой и перевернул ее. Зашипело — вода попала на горящие доски. Ухватил лавку руками и используя ее как таран, с силой выбил ею ближайшее окно вместе с заколоченными ставнями. Размахнулся я так сильно, что та практически полностью вылетела в окно, уткнувшись в сугроб снега. Изловчившись, оттолкнул ее в сторону, тем самым освободив проход. Несколько раз вдохнул-выдохнул. Намотал на руку уже практически дымящийся пододеяльник и им убрал торчавшие осколки стекла из рамы.

Разбив окно, я создал свежий приток воздуха, отчего пламя вспыхнуло с новой силой. Меня частично обожгло волной жара и искрами, но я ловко отпрянул в сторону. Увидел какую-то скомканную вещь на полу, оказавшуюся одним из приобретенных мной костюмов, швырнул ее в окно. Уцепился руками за раму, сунул ноги в оконный проем и хотел уже вылезти наружу сам, но вдруг услышал надрывный собачий скулеж.

Обернулся и в свободном от дыма пространстве, разглядел Арчи. Бедный щенок, сжавшись в клубок, сидел у перевернутой табуретки и глядя на меня черными глазищами, трясся от страха и выл.

Твою же…

Выругался!

Ну не бросать же зверя?!

Без раздумий, развернулся и вновь влез в дом. Глаза резало от едкого дыма, то и дело кашлял. От нестерпимого жара кожу жгло как в час дня на пляже в Сочи, в середине августа. Чудом увернувшись от падающей горящей балки, я ухватил Арчи за шкварник и бегом рванул обратно. Рывком выбросил пса в окно, а следом «ласточкой» ушел и сам. И в этот самый момент, с душераздирающим треском, крыша окончательно рухнула, завалив обломками большую часть внутреннего пространства дома.

Поднявшись со снега и отскочив подальше, я двинулся левее. Под ноги попался почти догоревший факел… Именно факел, а не горящий обломок доски!

В голове, словно что-то щелкнуло.

И уже через секунду я обратил внимание, что входная дверь снаружи была подперта огромным старым чурбаном… Вот дерьмо, это же прямое доказательство того, что меня хотели сжечь заживо! Да и с чего бы пожар вдруг начался именно на чердаке? Там же ничего нет, ни электричества, ни газа…

Пожар рукотворен! Но кому это надо?

Ясно же кому — браконьерам!

Первая мысль, проскочившая в голове — где же я подставился?

Тем временем дом уже был весь объят пламенем, со всех сторон бежали жители поселка, увидевшие или услышавшие бушующий пожар. Они тащили ведра с водой, багры, топоры… Очевидно, что эти несовершенные попытки потушить пожар ни к чему не приведут — дом егеря сгорит дотла, к гадалке не ходи. А там ведь столько имущества и охотничьего скарба. Еще и медали Иваныча… Эх!

Жаль, что годы еще не те и своей пожарной службы в таких поселках еще не было. Даже если бы успели куда-то позвонить, пожарный расчет приехал бы в лучшем случае через час, а то и полтора. Тогда тушить было бы уже нечего, а про спасение людей я вообще молчу.

Отпихнув ногой чурбан от входа — он привлекал к себе много внимания. Пожалуй, пока не стоит афишировать, что меня действительно пытались сжечь…

Полыхающий дом на пятьдесят метров осветил все окружающее пространство, да и сам пожар было видно со всех концов поселка.

Торчать на холоде в минус десять, хоть и вблизи полыхающего дома, я не собирался. Светиться перед жителями и объясняться мне категорически не хотелось. Рванул в сарайчик, где быстро облачился в охотничий костюм. Повезло, этот вариант был с зимним подкладом.

Взглянул на часы — половина девятого вечера. Надо же, хорошо меня вырубило. Часов на пять точно. В голове тут же промелькнула мысль, что меня попробуют оклеветать. Мол, сначала егеря изжил, в доме его обосновался, а потом, не соблюдая правила безопасности еще и дом спалил. Всю Соболевку на уши поставил и хрен я что кому сейчас докажу…

Очевидно же, если здесь есть кто-то из поджигателей, а скорее всего, так и есть, он мгновенно разнесет слух по поселку, отчего меня каждая собака будет матом крыть и гнать в шею.

Оружия у меня не было. Ни шапки, ни перчаток, ни рюкзака. Да вообще ничего — я с голыми руками остался. Ну, еще щенок Арчи, который таскался за мной по пятам и тихонько скулил. Мне предстояло принять верное решение, что делать дальше. И вариантов у меня не много…

Подхватив пса под мышку, я накинул капюшон на голову и «огородами» ушел с места пожара. Вроде бы меня даже никто не увидел.

Дом фельдшера был через две улицы, ближе к окраине. Не скажу, что полностью доверял этой женщине, но у меня хотя бы был налажен с ней контакт, а это уже хоть что-то.

Перемахнув через невысокую ограду, я остановился на крыльце и прислушался. Тишина. В окнах горел свет, значит Лариса Ивановна на месте. Впрочем, она всегда на месте. Ведь ее дом, по совместительству, еще и медпункт.

Я тихонько постучал в дверь, затем отошел за крыльцо и встал сбоку. Через несколько секунд дверь распахнулась и на входе, к своему удивлению, я увидел Федора…

Тот, в штанах и бушлате недовольно вышел на крыльцо, осмотрелся.

— Кто здесь? — крикнул он.

Отвечать ему я не собирался, только наблюдал. Старался дышать в ткань, чтобы клубы выдыхаемого пара не были слишком заметными.

Завхоз Снегирева сделал пару шагов вперед, уставился глазами на яркое огненное марево в центре поселка.

— Лариса, гляди пожар! — не оборачиваясь, воскликнул он.

Но, то ли она не услышала, то ли просто не отреагировала.

Тихо шагнув из тени, я одним жестким ударом в ухо, отправил Федора в нокаут. Тот успел только охнуть, затем мешком рухнул на снег.

— Тьфу бля! — выдохнул я.

Ухватив тело за ноги, я рывком втащил его на крыльцо, ногой приоткрыл входную дверь и затащил Федора в дом.

Послышались торопливые шаги.

— Что за новости?! — раздался перепуганный голос фельдшера. — Ты? Что случилось?

— Дом егеря горит! — отозвался я. — А меня только что пытались там сжечь. Заживо! И, кажется, Федор знает, откуда ноги растут…

Все это я выпалил на одном дыхании, отчего женщина даже побледнела.

— Федор тут ни при чем! — прохрипела она, глядя на меня расширенными глазами. — Он вообще не тот, за кого себя выдает.

— Не знаю, не знаю… — пробормотал я. — Но тогда… Быть может, вы мне объясните, что происходит?

Та стояла в растерянности, не зная, что сказать. Лишь открывала, закрывала рот.

— Кем он вам приходится? — я ткнул рукой на бородатого завхоза.

— Супруг. Бывший.

— А чего так?

— Развелись год назад. Что за допрос?

— Это не допрос! — жестко ответил я. — Еще раз повторюсь, меня пытались сжечь люди Снегирева. А он, тоже его человек. Я лишь чудом смог выбраться из горящего дома, а когда мне это удалось, я нашел на снегу использованный факел. А входная дверь была подперта бревном. Еще вопросы?

— Федор не имеет к этому никакого отношения. Он все это время был со мной.

— А кто имеет? — твердо спросил я, шагнув к женщине. — Расскажите мне, а то я за себя не отвечаю. Что, черт возьми, происходит в поселке? Что за отношения между браконьерами и жителями поселка? Что за человек этот Тимофей? Я же вижу, здесь все не так, как обстоит на самом деле. И я никак не могу понять.

Она смотрела на меня странным взглядом, полным недоумения и частично — страха.

— Хорошо… Но прежде, вы должны знать, что Федор был вынужден стать браконьером! Он вообще не тот, каким ты его знаешь!

— Дайте угадаю, от безысходности, да? Что помешало ему стать нормальным охотником? Азарт? Деньги? Что?

— Женя… — Лариса Ивановна посмотрела на лежащего на дощатом полу Федора. — Он из охотхозяйства. Его намеренно сюда прислали. Дай я окажу ему помощь и он сам все объяснит!

Вот так новость. И, кажется, она говорила правду.

— Хорошо! — немного подумав, кивнул я. — А потом мне нужны будут объяснения!

Лариса Ивановна сразу приступила к обязанностям фельдшера и в короткие сроки вернула Федора в чувство. Тот встряхнул головой, ощупал ухо. Скривился от боли.

Заметив меня, он все понял.

— С добрым утром! — произнес я.

Тот что-то хмыкнул.

Я молча наблюдал за происходящим, следя за временем и поглядывая в окно. Дом егеря все еще горел, хотя его и пыталась потушить добрая половина жителей Соболевки. В любом случае, за медицинской помощью пока обращений не было.

— Зачем ты меня ударил? — с некоторой обидой спросил Федор. — Я не сделал ничего плохого.

— А кто вас тут всех разберет? — бесцеремонно пробурчал я. — Стоило мне только попасть сюда, как началось какое-то дерьмо.

— Дерьмо? Да оно всегда тут было!

— Федя, расскажи ему кто ты, — твердым голосом заявила женщина.

Он вздохнул, покосился на меня недовольным взглядом, но все же кивнул головой.

— Я не имею к браконьерам никакого отношения. Моя задача просто наблюдать, не вызывая подозрений. Я никакой не милиционер, не солдат. Я простой наблюдатель. И я добился успеха.

— Осуществляя финансовые сделки? — уточнил я. — Ну да, согласен. Теперь ты в курсе всех махинаций, что мутит Снегирев.

— Не всех. Далеко не всех.

— Чьи поручения ты выполняешь? — глядя ему в глаза, поинтересовался я.

— Министерства охотоведения и охотничьего хозяйства. Уже не раз были получены тревожные донесения, что Снегирев Сергей Сергеевич вместо промысловой охоты, занимается со всем не тем. Он заигрался с законом, потерял всякий стыд и страх. Но сделать ничего нельзя — он защищен со всех сторон. У него есть покровители в Москве. И в областном центре тоже.

— Дай-ка угадаю… И Тимофей Александрович, как глава сельсовета, тоже в этой игре? — уточнил я.

Федор переглянулся с бывшей супругой.

— Да, — вздохнул завхоз. — Но так было не всегда. Раньше он был нормальным человеком, а потом мужика как подменили. Особенно эта разница стала заметна, когда он вернулся из Москвы и занял пост председателя Соболевки.

— А что случилось с прежним главой сельсовета?

— Так милиция его забрала, за злоупотребление служебными полномочиями. Это еще в пятьдесят первом году было.

Я обратился к Ларисе.

— А что ж вы мне тут рассказывали про то, какой хороший и незаменимый человек?

— А откуда я знала, с кем говорю? — ни капли не смутившись, возразила та. — Вдруг меня проверяли?! Федор мне ничего не сказал, вот я и выкручивалась, как могла.

Я тяжко вздохнул, затем закивал головой.

— Что, черт возьми, происходит в поселке?

Повисла напряженная пауза, после которой завхоз все-таки решился:

— Соболевка, это бывший охотничий поселок, весьма отделенный от других поселений этого района. Никому мы не сдались. Да только живности в этих местах было много, а это большая ценность. Тут же раньше и медведи были. Лоси и олени. Да много кого… Край очень богатый, особенно после войны тут много животных было. А потом приехал Снегирев со своими людьми и они сразу же устроили массовую охоту зверья, которая сильно аукнулась всему региону. Ты, наверное, знаешь от егеря, что отсюда ушли практически все медведи. А тех, что не ушли застрелили.

— И что, не нашлось рычагов управления на него?

— Браконьер оказался не прост, из-за своего влияния, он подмял под себя все. Пользуясь знакомствами, отсюда была отозвана милиция, затем по серьезному обвинению в заговоре против советской власти посадили парторга… Новый председатель словно не замечал ничего такого… А потом Снегирев и вовсе обнаглел — построил свой собственный лагерь прямо у стен поселка и начал нанимать здешних охотников, платить им деньги. Постепенно он переманил многих, несмотря на внутренние разногласия. Из-за этого обстановка в Соболевке сильно накалилась… Не все ведь поддержали такую инициативу. Вот только жаловаться было некому. Годы шли, постепенно все привыкли. Только вот охотники наши уходили все дальше и дальше, а приносили все меньше.

— Ну, а дальше?

— А что дальше? — удивился Федор. — В охотхозяйстве нашлись люди, которые решили во всем разобраться и надавить где нужно. Только напрямую этого сделать нельзя. Прислали меня под видом простого охотника-одиночки. Но Снегирев нашел мне другую работу, так я и стал завхозом.

— С этим понятно. А кто такой этот Уткин?

— Да мразь он, — махнул рукой завхоз. — Бывший осужденный дезертир, который сбежал из-под стражи и осел в тайге. Таких после войны много было. Под крылом у браконьеров он быстро поднялся, а вскоре Снегирев поставил его во главе охотничьего отряда. Твоего отряда. Из-за этого между вами все время были конфликты. Ты что, не помнишь?

— Я вообще ни хрена не помню! Сколько раз мне еще повторить?

— Так ты серьезно? — кажется, при моих словах, он действительно удивился.

— Да. Все события последних лет для меня как в тумане. Так, ну ладно… А что произошло во время нашего последнего похода?

— Вот этого не знаю. Хотя сам Васька рассказывал разные истории.

— А это за Юрий? Очень странный человек, да и внешность у него скажем так, не типичная. Он ведь никакой не профессор?

— Нет, он и вправду, еще до войны, был профессором университета. Только откуда — не знаю. Юрий тоже был осужден сразу после войны, а Снегирев его вытащил из колонии и привлек к своему делу. Он оказался талантливым химиком, из-за его отравы много медведей погибло, но еще больше ушло из этих районов. Слышал же, что медведи ушли на северо-запад?

— Доводилось. Вот оно, значит, что. Ну, я уже и сам начал догадываться, что этот Юрий мутная личность. Но чтобы настолько… И что, сколько ты так уже наблюдаешь?

— Пятый год. Но до сих пор к Снегиреву не подступиться. Он чист, документы в порядке и какая бы проверка ни приехала, она ничего не найдет. Но проверка и не приедет и Снегирев это знает.

— Неужели у него такая защита наверху? Что-то в это с трудом верится!

— Это огромные деньги. Страна до сих пор не может в колею войти после войны с фашистами… А здесь деньги сами текут рекой. И ведь Соболевка не единственный такой район, где бьют зверя.

— Серьезно?

Федор лишь вздохнул. Я обратил внимание, что Лариса Ивановна, хотя и делала вид что ей не интересно, тем не менее, ловила каждое слово.

— А зачем нужно было меня сжигать?

— Этого не знаю. Уткин тебе не доверяет, это точно. Скорее всего, он и есть организатор поджога.

— Но было же все нормально…

— Не знаю. Со мной не каждый разговаривать хочет. Быть может, ты сделал что-то, что изменило его отношение?

— Не знаю. Только на телеграф твое письмо отнес. Кстати, я правильно понял, что в письме был твой отчет?

— Можно сказать и так. Но там ничего особенного. Я такие письма каждые два-три месяца отправляю, был бы толк… А в отделении ты только письмо отдал или было что-то еще?

— Телеграмму отправил. Главному охотоведу, чтобы принял меры.

— Что? За каким чертом?

По лицу Федора было понятно — я, сам того не осознавая, совершил крупную ошибку.

— Егоровна — это жена нашего председателя! — пояснила фельдшер. — Ты не знал?

— Вот дерьмо… Откуда? — разозлился я. — Она сама набирала текст телеграммы и видела все, что я написал. Выходит, я сам себя подставил?

— Вот и ответ, — почесал бороду Федор. — Она сообщила Тимофею Александровичу, а тот связался со Снегиревым. Уткин наверняка сам вызвался разобраться с тобой!

— Думаю… Мне нужно отсюда уходить, — произнес я.

— Куда? — хмыкнул Федор. — Здесь на семьдесят километров вообще ничего нет.

— Есть одно зимовье, — отозвался я. — Матвей Иванович настоятельно рекомендовал туда заглянуть. Вот туда я и пойду. Отсижусь там немного, подумаю, что можно сделать.

— Осади коней, Ваня! — возразил завхоз. — Если Уткин доложит Сергею Сергеевичу, что ты не сгорел в пожаре, они будут тебя искать! Ведь ты живой свидетель. С такими обвинениями нужно сразу в МГБ обращаться. Тогда его точно прикроют. Но тебе от них не скрыться! У них много людей, оружия, машины…

— Почему ты называешь его Ваня? — вдруг вмешалась фельдшер, затем посмотрела на меня странным взглядом. — Ты же сказал, что твое имя Евгений. Громов Евгений, я точно помню!

— Это имя дал мне егерь, — я тут же нашел верное решение. — Ведь после того, как очнулся в тайге, я и понятия не имел, кто я на самом деле. Иван Смирнов, значит…

— Разве ты не из Сочи? — вновь нахмурилась женщина.

— Оттуда. Но многих вещей я просто не помню, — отбрехался я. Получилось довольно складно. — Так, мне нельзя терять времени… Нужны вещи, оружие и патроны, чтобы добраться до зимовья. Федор, у тебя что-нибудь найдется?

Завхоз кивнул и потер ладони друг о друга.

— Все есть. Немного, но самое то, для однодневного похода.

Менее чем через двадцать минут на свободной кушетке уже лежал подготовленный вещевой мешок, ружье двустволка, запас патронов, аптечка, немного еды фляга с водой.

Я поправил свой зимний костюм, перетянулся ремнем. На него повесил нож, топорик. Через плечо лег патронташ, накинул вещевой мешок. Сапоги выбросил, так как у завхоза оказались новенькие ботинки, которые тот где-то подрезал. Взял шапку и трехпалые перчатки.

Пока я собирался, фельдшер приглушила все лампадки и следила, за подступами к дому.

— Кажется, пожар потушили! — объявила она, когда я был уже готов.

— Ясно, — процедил я, прокручивая в голове ход событий. — Значит, уже поняли, что тела моего там нет… Кто-то из людей Уткина должен был находиться на тушении, а значит, они уже в курсе, что затея провалилась… Браконьеры могут начать прочесывать поселок?

— Не знаю. Такого раньше не случалось.

— Сейчас ставки высоки. У них что-то серьезное намечается, с этим мясом отравленным. И это… Если кто-то будет интересоваться моим местонахождением, так и говорите, что я ушел на север. К зимовью егеря…

— Тихо! — дрожащим голосом отозвалась Лариса, испуганно задвигая занавеску. — Сюда идут трое! Вооружены!

— Так! Второй выход из дома есть? — спросил я, оглядевшись.

Перепугавшийся Федор согласно кивнул.

— Показывай, скорее! И еще… Зверя моего на время приютите? — я указал на спящего под стулом Арчи.

Женщина согласно кивнула.

Когда я покидал дом, во входную дверь громко и настойчиво постучали…

Глава 19

Затишье перед бурей

Когда я выбрался наружу и бросился к виднеющемуся в темноте заборчику, из дома раздался какой-то грохот. Неужели выломали дверь?

Сам того не желая, я доставил проблем фельдшеру и Федору. Кстати, а какого черта он делал у бывшей жены?

А впрочем, какая разница? По-хорошему, мне нужно сваливать из поселка как можно скорее. Предполагаю, что Уткин, по отдельной команде Снегирева, взялся за дело всерьез, восприняв меня как угрозу… Чего ж они так перепугались? Ведь по сути, у меня руки связаны — вокруг сплошная тайга… Некому рассказать о том, что я узнал. И да, моя телеграмма, скорее всего, даже не покинула отделение… Никаких мер со стороны никто принимать не будет. Интересно, а почему письма Федора игнорируют? Поставили следить и что в итоге?

Слишком многого я еще не понимал.

Пока я бежал, прямо на ходу делал выводы. Состоявшийся с завхозом разговор, безусловно, дал ответы на некоторые вопросы. Во-первых, теперь я не сомневался, что председатель сельсовета напрямую связан с браконьерами. Во-вторых, то, что происходило в Соболевке за эти годы — само по себе нонсенс! Куда смотрела советская власть? Как получилось, что эта браконьерская опухоль росла прямо под носом и никто ничего не сделал?

Да, понятно, что глушь этого места сделала свое дело… Да, связи Снегирева тоже стоят далеко не на последнем месте. Но почему никто, абсолютно никто не вмешался? Как и почему информацию не донесли до КГБ? Уж эти ребята, являясь прямыми приемниками легендарного НКВД, свое дело знали, и если что-то просочится, клещами уцепятся… Но этого не случилось!

В итоге все это время шла какая-то вялая игра, последствиями которой стал простой, но глупый результат — все проглатывалось и игнорировалось, тем самым укрепляя веру этой шайки в том, что им любая дичь сойдет с рук. Да как так-то?

И в третьих, я еще раз убедился, что внешность обманчива. Когда я беседовал со Снегиревым с глазу на глаз, он не показался мне опасным человеком. Более того, судя по его внешнему виду, этот якобы влиятельный человек стремительно спивался и опускался на дно. Серьезным авторитетом там и не пахло… И все же, выходит, я ошибся?

А Уткин… Гнида чистой воды, бывший дезертир. Такие люди всегда доставляют массу проблем себе и окружающим их людям. Уж не знаю, что именно мой реципиент не поделил с ним при жизни, но факт оставался фактом — я ему мешал. Хотя первоначальное впечатление меня тоже подкупило…

А теперь я мешал ему особенно. Думаю, он уже догадался, что я обо всем знаю. А значит, разговоров больше не будет.

Всего несколько секунд и я уже у забора. Видимо встал ногой на замерзшую лужу, так как не удержал равновесие и грохнулся на снег, между двух небольших холмиков. Как раз в этот момент задняя дверь с грохотом распахнулась и в проходе показалась чья-то фигура… По очертанию и всклокоченной бороде я догадался, что это Федор.

Он бросился ко мене, но на половине пути остановился и прислушался. Искал меня?

— Смирнов! — громким шепотом зашипел он. — Ты где?

Я не отреагировал.

Тот снова двинулся вперед, затем оглянулся на входную дверь. В окне мелькали тени. Завхоз бросился за какое-то нагромождение досок и мусора, едва успев укрыться.

Снова распахнулась дверь и я увидел рослую фигуру, которую невозможно было не узнать. Уткин!

— С-сука! — процедил я, лежа на снегу.

Остановившись посреди крыльца, он окинул внимательным взглядом все окружающее пространство, он не заметил ничего подозрительного. Выругался, вновь вошел в дом, хлопнув дверью. Я услышал женский крик, невнятные голоса.

Разобраться с ним самостоятельно — дело чести. Еще меня какая-то гнида не преследовала… Но пока рано. Не готов я сейчас мстить. Их там как минимум трое, а может и больше. Видимо почувствовав угрозу, Снегирев и вправду дал команду разобраться с проблемой жестко и в самые короткие сроки. Что ж, радикально… Это еще раз подчеркнуло тот факт, что они нацелились на очень серьезное дело, после которого, скорее всего, покинут эти земли. Залягут на дно. Как тогда, с медведями.

Вот только они сделали на мне такой явный акцент?

От егеря они избавились — ну ясно, чтобы нос не в свои дела не совал и под ногами не путался. Многие местные жители вообще не в курсе их ближайших планов относительно массовой травли диких животных. «Сверху» никакой угрозы нет. Да и на местном уровне, если что, председатель прикроет и спустит проблему на тормозах. Единственным звеном, которое может доставить проблемы, был я.

Усмехнулся, потому что докопался до истины. Страха не было.

Был азарт.

А еще в крови начинал кипеть адреналин, И еще давно забытое чувство собственного превосходства над грязью. Нет, я обычный солдат. Только с богатым опытом и полузабытыми навыками.

Всю прошлую жизнь посвятил борьбе со всякого рода падалью, которая так или иначе заслуживала смерти. Нет, я был вовсе не один, нас была целая группа. Больше тридцати боевых операций, десятки заграничных командировок. Даже диверсионные операции… Чего греха таить, убивать людей я умел. Только давно уже этого не делал… Кажется, на меня объявили охоту? Ну что же, посмотрим кто кого!

Приподнял голову и вновь увидел Федора.

— Эй! — таким громким шепотом произнес я. — Что за дела?

Завхоз меня увидел и покинув укрытие, на корточках добрался до меня. Впрочем, в этом не было необходимости — вряд ли кто-то мог заметить такие перемещения.

— Я тут подумал… Может, мне с тобой пойти?

— Зачем? — с некоторым подозрением, спросил я.

— Ну… Я немного знаком с тропами в этом районе. Начинал-то я как охотник, это потом уже меня в завхозы записали. К тому же, что толку мне продолжать наблюдение? Мои отчеты уходят в никуда, на звонки не отвечают. Лучше я тебе помогу.

Я быстро взвесил все за и против. Вполне возможно, что от него действительно может быть толк.

— Хорошо, идем вместе, — согласился я. — Только вряд ли ты готов к походу. В таком виде далеко не уйдешь!

— А вот насчет этого я бы поспорил! — усмехнулся он, и вдруг сорвавшись с места, рванул к небольшому сарайчику, что стоял в дальней части участка, между каких-то кустарников. Оттуда послышался скрип, что-то упало. Федор выругался, но затем повисла тишина.

И через минуту, вдруг:

— Есть!

Обратно он вернулся уже с рюкзаком, ружьем и каким-то тулупом.

— Другое дело, — произнес я, затем спросил. — Где искать зимовье?

* * *

Близился рассвет.

На часах было шесть утра, а мы все шли и шли.

Разумеется, не зная реального расположения зимовья Иваныча, можно неделями бродить по тайге и так ничего и не найти. Но я вспомнил один момент, про который он как-то упомянул лишь вскользь, еще тогда, когда мы с ним ночью на вышке сидели.

Зимовье-то у него не было одно, а упомянутое в письме, старик зачем-то выделил особенно. Значит, там у него есть что-то важное.

Помню, когда мы выслеживали медведя, Матвей Иванович говорил, что многие охотники свои маршруты помечают отметками на стволах деревьев. И он поступал точно так же.

Само собой, таскать с собой ведро краски по леску никто не станет. Тем более, что и краска в то время была дефицитом. Можно использовать и побелку, но та смоется за сезон, а потому тоже ненадежно. Как вариант — делать зарубки топором. Именно так и поступил егерь, когда делал отметки. Он даже показал мне одну такую.

А начали мы с той самой тропы, по которой мы с Матвеев Ивановичем впервые вошли в Соболевку. Неподалеку еще располагалась наблюдательная башня, с которой мы в темноте наблюдали за медведицей.

Интересно, куда же она запропастилась? Уже столько времени прошло, а ее как ветром сдуло. Неужели Иваныч ее как-то отыскал и пристрелил? Или может, просто увел ее из этих мест?

— Вот, нам сюда! — отозвался я, когда увидел на стволе дуба знакомую зарубку в виде буквы «V». Точно, это опознавательный знак егеря.

Примерно через каждые десять пятнадцать метров, такие зарубки повторялись. Видно было, что отметки уже не свежие, несколько раз их обновляли. Достаточно придерживаться их и куда-нибудь они да выведут. И хотя идти таким «макаром» было медленно и неудобно, другого выхода я не нашел.

Смущал только один факт — а если конечной точкой нашего похода окажется вовсе не то место, на которое я думаю?

Ай, к черту…

Бродить ночью по тайге, это совсем не детская забава. Достаточно вспомнить, что случилось со стариком, у которого опыта в десять раз больше, чем у нас вместе взятых. До сих пор ума не приложу, как он от волков отбился и что, черт возьми, с ним сделали браконьеры?

И все же, мы рискнули. Правда, углубившись на километр, Федор вдруг предложил провести темное время суток в расположенной неподалеку брошенной землянке. В общем, то предложение дельное. Мы решили переждать ночь в ней. И хотя землянка частично обвалилась, все-таки годилась для ночевки. Это куда лучше, чем лезть на дерево или идти на своих двоих всю ночь.

Спали поодиночке. Пока я бодрствовал, Федор спал.

На его счет у меня все-таки имелись некоторые опасения, но я предпочитал просто наблюдать. Если он что-то задумал, то где-то себя по любому выдаст. Человек не идеален, да и он вовсе не агент британской разведки, а просто наблюдатель из охотхозяйства.

Поделили время на три часа. Сначала спал он, потом я.

Пока бодрствовал, все прислушивался и думал о возможном преследовании. Если Уткин или Снегирев найдут следы моего пребывания у фельдшера, к Ларисе Ивановне будут вопросы…

Условно я посчитал, что они уже обо всем догадались. Значит, должны принять меры. Но, не зная ни моих целей, ни конечного маршрута, вряд ли поймут, откуда начинать поиски. Толковый следопыт может пролить свет на это дело, но его еще нужно найти. Проще с собаками. И насколько я знал, в лагере браконьеров собак не было. Но это не точно.

— Федор, а Снегирева собаки поисковые есть?

— Какие собаки? — не понял тот.

— Которые след могут взять, по запаху.

— Конечно, есть. Зачем же держать собаку, если от нее току нет? — искренне удивился бородатый. Да, для него стало бы сюрпризом, что в двадцать первом веке собак заводят просто так. Чтобы были. И не важно, свой дом или однокомнатная квартира в центре столицы…

В любом случае, сразу за нами никто в погоню не бросится. Сначала подготовятся, раньше утра не начнут. Стало быть, несколько часов в запасе у нас точно есть.

Последний раз я ночевал в землянке лет двадцать назад, и то, это был скорее подвал. Здесь имелись два топчана, на которых лежала солома и листья. Спали на таких лежаках прямо в верхней одежде, не раздеваясь. Источника света здесь не было, зато имелась небольшая «буржуйка», которая лишь отдаленно походила на своего собрата из будущего. А вот топить ее было нечем.

Вход забаррикадировали огромным пнем — хоть что-то. И хотя Федор уверял меня, что в этой части волков давно нет, я все-таки не списывал их со счетом. Мало ли? Медведей вон, тоже быть не должно. А он пришел. Точнее она.

Бодрствовать было непросто, к счастью я успел немного выспаться перед тем, как едва не угорел в пожаре. Эх, вот как мне смотреть в глаза Матвея Ивановича, когда тот вернется в Соболевку и увидит, что его дом сгорел…

Часа в три ночи, я все-таки не выдержал и закипел. К счастью, проспал недолго, всего-то минут двадцать.

Вскочил на ноги, тряхнул головой, прогоняя дрему. Взглянул на Федора — тот спал, даже не собираясь вставать на дежурство. Даже не знаю, вроде и союзник, а тем не менее он из числа браконьеров… Вдруг мне навешали лапши на уши про наблюдателя? Вдруг, он оставляет следы, по которым нас можно найти?

В итоге, решил потихоньку приглядывать за ним — вдруг выкинет чего-нибудь? До зимовья идти далеко, часов пять, не меньше.

Посидев до пяти утра, я поднялся и вышел на свежий воздух.

Вокруг тишина. Куда ни глянь, сплошной лес. Только стволы деревьев, бурелом, кустарники. Если бы не снег, то вообще ничего бы не смог разглядеть.

А тут еще и луна вышла и осветила все мертвенно-бледным светом. Вокруг ни души…

Громко зевнул. Пробродив еще минут пять, я вернулся обратно и все-таки растолкал завхоза.

— А что? — рассеянно проворчал тот, продирая глаза. — Уже моя очередь, что ли?

— Она два часа назад наступила! — пробурчал я. — Разбуди меня в шесть тридцать.

— Ага, хорошо, — Федор поднялся на ноги, размялся.

Заснул я моментально, едва только голова коснулась импровизированной подушки, набитой соломой. Казалось, только закрыл глаза, как уже через мгновение почувствовал, как меня толкают в бок.

— Ванька, вставай! Уже шесть тридцать! Идти нужно!

Я принял вертикальное положение, зевнул. Поднявшись, умылся водой из фляжки.

Само собой, завтракать мы не стали — не было времени. Мы ведь не на прогулку по набережной вышли. Браконьеры вполне могли начать нас искать и сейчас идти по следу. Ну, насчет нас, я не был уверен… Быть может, Федора никто и не ищет. Все заависит от того, что им сказала Лариса Ивановна. Условно можно считать, что она им все рассказала. Что ж, так даже хорошо… Давненько я на людей не охотился!

К полудню мы все-таки вышли на зимовье. Зарубки, что оставлял егерь, привели нас туда, куда я и хотел.

— А ничего так! — присвистнул Федор, разглядывая строение.

— Да уж…

Конечно, в кино я не раз видел охотничье зимовье, но не воочию. Это был небольшой домик выполненный из сруба и состоящий из одной комнаты, частично вкопанный в землю. Стоял он на небольшом естественном холмике, прямо под огромным раскидистым буком.

Вокруг дома был вкопан ряд тонких бревен, в виде неровного полукруга — своего рода ограда. Она достигала высоты почти двух метров и честно говоря, я поразился тому, как леснику удалось все это построить.

Имелся небольшой сарай с покатой крышей, а на самом дереве был построен наблюдательный пост. На нем был приколочен советский флаг.

Черт возьми, Матвей Иванович точно строил его не один год и строил основательно. Но для чего?

К моему удивлению, на массивной входной двери висел амбарный замок, помещенный в кожаный чехол. Своеобразная мера предосторожности, чтобы тот не заржавел. Уж не знаю, как часто сюда наведывался егерь, но сейчас следов человека на снегу я не заметил. Значит, за последние несколько дней он тут не появлялся… Странно!

— Замок? — слегка удивился завхоз и дернув его рукой, отпустил. Тот гулко бухнулся о дверь.

— А что тебя смущает? У самого на бараке что висит?

— Там другое.

— Ну да, конечно. Ключ наверняка должен быть где-то здесь! — пробормотал я, затем подумал о том, что считай каждый охотник носит с собой универсальную открывашку. Двенадцатого калибра. Как минимум.

Поиски ничего не дали, поэтому долго думать мы не стали. Зарядили жакан и разбили замок выстрелом. Потянув дверь на себя, я заглянул внутрь и улыбнулся. На входе лежали прикрытые тряпкой «медвежьи тапочки» с торчащими кверху гвоздями. Ну, это я уже видел, так что не удивился.

Старик оставил тут еще одну простую ловушку, предназначенную исключительно для людей. Дощатый пол сразу после входа оказался весьма интересным. Две доски были подпилены так, чтобы визуально все выглядело нормально и почти не привлекало внимания. А вот если туда случайно попадала нога человека, то под весом тела, она неминуемо проваливалась вниз. А там могло быть что угодно — острое лезвие, отравленный гвоздь, штырь.

Опознав ловушку, я усмехнулся. Ну, Иваныч, блин. Джон Рембо прям.

В самой избе места было немного, но все расставлено по делу. Я увидел стойку с оружием, а в ней четыре ружья и даже самодельный арбалет. Имелся большой запас разнокалиберных патронов, и черт возьми, на оружейном столе лежал немецкий автомат «MP-40», более знакомый как Шмайссер.

— Ты гляди, трофейный! — восхитился Федор, увидев немецкий автомат. — Интересно, а патроны есть к нему?

Также здесь была сложенная в несколько раз большая маскировочная сеть, гвозди в большом количестве. Веревка, лестница. Куча инструмента. Да много чего, даже доски имелись. Ума не приложу, как все это егерь сюда притащил? Это ж нужно было через всю тайгу тащить… Не егерь, а человечище!

Ещё была заготовленная провизия, вода. Имелась печка, сушилка для шкур. Даже умывальник. В углу стоял большой деревянный ящик, в котором полно самых разных вещей.

— Ну, и что мы здесь будем делать? — поинтересовался завхоз, осматривая добро. — Ведь не просто же так мы сюда шли полдня?

— Я вот что думаю, — задумчиво пробормотал я. — Рано или поздно, нас найдут. И скорее всего, случится это со дня на день. Ты можешь уходить, а вот я подготовлюсь ко встрече гостей!

— Да ты что? Куда ж я уйду? — удивился тот, замахав руками. — Лучше тебе помогу. Чем-нибудь. Только что ты имеешь в виду, под фразой встречать гостей?

Я зловеще усмехнулся…

Глава 20

Сезон охоты

— Что ты намерен делать? — Федор покосился на меня с недоумением.

— Дураку понятно, что меня ищут не для того чтобы пожелать долгих лет жизни. Меня хотят ликвидировать как угрозу, вставшую у них на пути. И учитывая тот факт, какой контингент там собрался… Я собираюсь дать отпор!

— С ума сошел? Да их там человек пятнадцать, все вооружены. Многие из них имеют проблемы с советской властью. Конечно, есть и нормальные охотники, что проживают в Соболевке.

— Хочешь сказать, что на убийство они не пойдут?

— Конечно, нет. Я многих знаю.

— А если им хорошо заплатят? — решительно заявил я. — Запугают?

Федор не нашелся что ответить.

Повисла пауза.

— И еще… — продолжил я. — Уж не знаю, как они отреагируют на твою пропажу, но думаю, тебе и самому там не шибко нравилось. Так? Явившись сюда, они очень удивятся, что их бывший завхоз оказывается в связке с потенциальным противником. Уж Уткин найдет способ представить тебя в невыгодном свете. Так что у тебя еще есть шанс не влезать во все это и спокойно уйти обратно.

— Нет! — решительно ответил тот, видимо взвесив все за и против. — Обратно я точно не пойду. Хватит бесполезного наблюдения. Пять лет коту под хвост.

— Тогда поможешь! — просто ответил я.

— Чем?

— Увидишь…

Безусловно, нам предстоял сложный и напряженный процесс. Нужно было подготовить зимовье и прилегающую территорию к обороне. Вряд ли будет что-то серьезное, но без крови точно не обойдется. Факт.

Пригодилось буквально все.

Это и знания о тактике и маскировке, и приобретенный опыт из тех операций, в которых я участвовал ранее. Опыт участия во второй Чеченской кампании. Кстати, я не говорил, что в свое время изучал материалы войны во Вьетнаме? Кое-что почерпнул оттуда, чтобы воссоздать на практике.

У егеря было достаточно нужного инструмента и оружия, чтобы соорудить несколько хитроумных ловушек. Конечно, браконьеры это вовсе не солдаты, из оружия у них только ружья и карабины. И это в лучшем случае. Хотя, кто их знает?

К сожалению, выяснилось, что сам Федор практически не служил. Долгое время работал на заводе по производству танковых снарядов для легендарных «тридцать четверок». А в январе сорок пятого года, будучи неопытным бойцом, получил тяжелое ранение. Попал в военный госпиталь, где и пролежал до полного разгрома фашистской Германии.

Неважно. Как рабочие руки он пригодится куда больше. К тому же, стрелять он тоже умеет…

Само собой, я не собирался устраивать тупую перестрелку. С охотничьими ружьями особо не повоюешь, зато шума от них столько будет, что и подумать страшно. Я сделал акцент на ловушки и различные уловки. Задача измотать противника, чтобы тот сам плюнул на все это дело и свалил подальше. Ничего не подозревающие люди отморозка Уткина, еще не знают, с кем связались и что их ждёт…

План действий накидал быстро, прямо на ходу. Отсиживаться в самом доме я не собирался — ведь его легко сжечь. Сарайчик для этой цели вообще не подходил, так как был слишком хлипким и тоже изготовлен из дерева.

Смотровой пост на дубе — позиция неважная. Едва я сделаю первый выстрел, как меня тут же накормят свинцом со всех стволов.

Сначала я обошел все зимовье и осмотрел каждый сектор. Побродив по территории, я насчитал аж шесть волчьих ям, вырытых и оборудованных острыми кольями, возможно даже этим летом. На них я ловко заменил маскирующее полотно и настил, использовав подручные материалы. Получилось то, что нужно. Если не знать, ни за что не увидишь. А среди браконьеров хоть и есть следопыты, вряд ли они готовы к подобному. Они преследуют беглеца, но никак не охотника.

Была еще одна неглубокая яма, вырытая прямо на тропе по которой мы пришли к зимовью. По какой-то причине егерь не успел закончить работу над ней и оставил как есть. Вот ей-то я и решился заняться в первую очередь.

Долбить замерзшую землю дело бессмысленное. Тут и лом не поможет.

Я решил изготовить пундж. Для этого взял несколько сбитых ребром к ребру с досок, подпилил их с обратной стороны. Вбил в них несколько самых длинных гвоздей. Уложил в яму и закрепил так, чтобы под доской осталось свободное пространство. А сверху все тщательно замаскировал сухой травой и листьями. Для убедительности присыпал снегом. Теперь, если кто-то по неосторожности наступит на такой подарок, нога провалился вниз, доска сломается, а гвозди неминуемо воткнуться в ногу до самого колена. Конечно, обувь может и не проткнет, но ведь и не каждый сапог достает до колена. Жутко больно, обидно, а главное, выбраться из такой западни без посторонней помощи крайне сложно.

Подобную же штуку я повторил в другой яме, вырытой около сарайчика. Честно говоря, вообще не понял для чего ее Иваныч выкопал. В общем, здесь я поступил несколько иначе. Использовал обычное старое ведро с проржавевшими стенками, предварительно наделав в нем дырок с помощью ручной дрели. Затем внутри, в несколько слоев закрепил проволоку с крупными рыболовными крючками, а сверху все это замаскировал. Принцип тот же, что и у предыдущей ловушки, только нога проваливалась аж до паха, а при попытке вытащить ее, крюки все сильнее вонзались в одежду и кожу. Тоже, крайне болезненная штука, способная доставить массу неприятностей.

Вся эта часть леса была полна сухих зарослей травы, голой земли практически не видно. Можно рассыпать ловушки, но нельзя делать это бездумно. Нужно думать как противник, предопределять его шаги и тактику действий. Знать, как враг поведет себя в том или ином случае. Эх, мне бы сюда «Лепестков» бы, уж я всю эту браконьерскую шоблу научил уму-разуму. Но, чего нет, того нет… Придется выкручиваться подручными средствами.

Еще замаскировал и раскидал в наиболее вероятных местах продвижения противника несколько капканов.

Покумекал и над входной дверью. Так как та открывалась наружу, сверху, с обратной стороны я установил классическую ловушку, какими обычно пользовались вьетнамские солдаты. На доске укрепил блок, в который тоже предварительно набил гвоздей. Натянул его с помощью жгута из животных жил, протянул тонкую веревку и зафиксировал. При открытии двери, навстречу человеку вылетал блок, который свободно мог достать до головы и шеи.

Помимо этого сделал несколько простых, но действенных ловушек. Конечно, далеко не все они сработают, но как говориться, пусть будет…

Последней в списке стала даже не ловушка, а небольшая пакость. Типа, визитной карточки. С обратной стороны двери, прямо под круглой стальной ручкой, я приколотил дощечку на которую установил открытую масляную лампу. Зафиксировал так, чтобы пламя от лампы нагревало ручку до тех пор, пока сама лампа не погаснет. По моим предположениям, температура должна достигать свыше ста градусов, а это тоже неприятно.

Также мы подготовили все имеющиеся в наличии ружья, а вот немецкий Шмайссер использовать не получилось, так как ствол был поврежден шальной пулей. К тому же, боезапас к нему составлял всего восемь патронов. Зато я прихватил арбалет.

Нам требовалось отдельное неприметное место, из которого можно наблюдать за самим домом и прилегающей территорией и при этом оставаться невидимыми. Для этого мы использовали маскировочную сеть — и откуда ее только Иваныч взял?

Отыскали неглубокую канавку естественного происхождения, слегка расширили ее, убрав всю траву и снег. Постелили пару волчьих шкур, для того, чтобы не лежать на мерзлой земле. Ну а сверху накрылись сетью, предварительно забросав ее сухой травой и листьями.

— Черт возьми, откуда ты все это знаешь? — восхитился Федор, осмотрев все реализованные мной ловушки и приспособления.

— Да так… Было дело, в прошлой жизни.

— В смысле? — не понял завхоз.

— Шучу, шучу, — усмехнулся я. — Просто много читал про различные ловушки и приспособления для борьбы с незваными гостями. С войны много чего осталось. Я вообще люблю читать…

Конечно, на самом деле, если что-то из этого и было использовано во времена Великой Отечественной, то никакой информации об этом не было. А вот война во Вьетнаме случится лет так через десять, где наши узкоглазые братья оторвутся, издеваясь над американскими солдатами по полной. Они буквально напичкали джунгли самыми разными смертоносными устройствами, включая растяжки.

Гранат не было, а делать их самостоятельно я не стал, хотя для этого и было все необходимое. Нет, я не собирался устраивать кровавую мясорубку. Вообще, мой расчет состоял в том, что потеряв пару человек, испуганные браконьеры разбегутся кто куда, ослушавшись указаний таких отморозков, как Уткин… А вот с теми, кто останется, придется говорить на языке силы. Пока мы готовились, Федор поведал мне о том, какой на самом деле сброд нанимал к себе Снегирев. Там были и сбежавшие из-под охраны заключенные, и преступники… Все они были обучены охоте, но охотниками не являлись по определению. Не все, конечно.

Я поразился тому, насколько ошибался. Изначально-то я думал, что под крылом Снегирева собралась жалкая шайка-лейка людей, просто желающих незаконно заработать денег… Но на самом деле, это было не совсем так.

На подготовку ко встрече гостей ушло почти восемь часов. Я решил, наконец, позавтракать и хоть немного вздремнуть, но судьба распорядилась иначе. Только я вскипятил себе чаю, как в избу ворвался перепуганный Федор.

— Собаки! — запыхавшись, произнес он. — Приближаются с юга. Идут по следу.

— Оп-па! — облизнувшись, произнес я. Поднялся с места, накинул на голову капюшон. Взглянув на часы и добавил. — Хм… А они пришли раньше, чем я рассчитывал.

Нет, конечно же врасплох нас не застали. Я заранее знал, что в самое ближайшее время они непременно появятся. Ведь не просто же так, еще в доме у фельдшера я упомянул, что иду к зимовью егеря. Видимо, женщина так им и передала.

Скорее всего, с ними были не только собаки, но и толковый следопыт. А может и не один. Не нужно много ума, чтобы идти по оставленным на снегу следам от сапог…

— Все, выходим! — я подхватил заряженное ружье и вместе с напарником отправился к замаскированной точке.

Перед выходом, я поджег масляную лампу, тем самым активировав приветствие. Плотно прикрыл дверь.

В нашем запасе было примерно минут десять.

Пока они дойдут, пока определят границы зимовья и прилегающей территории, пока организуют прочесывание… Наверняка старшему захочется навести жути.

Мы накрылись сетью, приготовили оружие к бою и принялись ждать. Я обратил внимание, что Федора буквально колотит от волнения.

— Нервничаешь?

— А сам-то как думаешь? — отмахнулся тот, затем добавил. — Зато, ты сам смотрю, спокоен как питон?

— А чего зря переживать? — тихо усмехнулся я. — Это же они к нам пришли, а не мы к ним!

Тем временем гости уже показались между деревьев. Вытянувшись цепью, они шли с юга — я не ошибся, точь в точь, по нашим следам. Их было десять человек, а еще двое, невооружённые, судя по всему следопыты, шли впереди, ведя на привязи двух собак.

Так, а вот эти звери могут доставить неприятности.

Я намочил слюной палец и поднял вверх — ветер дул с юго-востока, тем самым относя наши запахи в сторону. Стало быть, собаки могли ориентироваться только на след.

Впереди этой компании шел сам Уткин — ну, кто бы сомневался?

Шли медленно, уверенно. С заметной ленцой. Периодически они переговаривались друг с другом, были слышны смешки.

— Ты смотри, идут как на параде! — усмехнулся я. — Если я прав, то скоро наткнуться на первый сюрприз.

Но не тут-то было. Первую волчью яму они прошли свободно, никто не попался. Пара капканов также оказалась бесполезной.

Вот они вышли из-за густой полосы леса и остановились. Уткин, облаченный в камуфляжный костюм, почти той же расцветки, что и мой, взвалив ружье на плечо, с интересом рассматривал зимовье.

Из трубы поднимался дым — верный признак того, что в данный момент оно обитаемо.

— Эй, Смирнов! — громко крикнул бывший дезертир. — Ты здесь?

Само собой, отвечать ему я не собирался. Это только в фильмах показывают, что главный герой выходит из своего укрытия и ведет беседу, которая заранее предрешена на провал. Затем начинается месиво.

— Я знаю, что ты здесь, — вновь крикнул Уткин. — Вылезай, будь мужиком! Чего ты от нас по лесу бегаешь? Еще не поздно все исправить. Выходи, договоримся!

Ага, непременно мы с ним договоримся. Сначала оглушил меня и бросил на съедение медведю, потом хотел заживо сжечь! Да у него талант к переговорам! Все это полнейшая чушь, не для договоров он своих дружков собрал и притащился на десяток километров через тайгу, чтобы договора заключать.

Еще несколько минут в ожидании хоть какой-нибудь реакции Уткин просто стоял и смотрел по сторонам. Но, не дождавшись, выругался.

— Ладно, раз так… Зайду сам! — с этими словами предводитель браконьеров небрежно двинулся ко входу в зимовье.

— Сейчас будет весело! — усмехнулся я, скосив взгляд на Федора. Тот напротив, был напряжен и вцепился руками в приклад ружья.

Не прошло и минуты, как раздался громкий крик… А через несколько секунд, крик повторился. Самого Уткина с этой стороны мы не видели, его скрывал угол дома. Тут он либо обжегся о раскаленную ручку, либо попался в ловушку, привязанную к двери. А может все вместе и сразу.

— Смирнов, сука! А-а! Найдите его, он где-то здесь! — над участком леса прокатился полный боли и ярости крик браконьера. — Падла!

Люди Уткина тут же бросились в рассыпную, но как-то неуверенно. Собак тоже отпустили, но они бестолково бегали вокруг следопытов, создавая еще больше шума.

И буквально через секунду, один из браконьеров (их имен я даже не запомнил) провалился в волчью яму. Падая, выжал спусковой крючок, отчего заряженное ружье выстрелило в воздух.

— Ну, вот и началось! — хмыкнул я, затем припал к ружью. — Бей по ногам, главное не убивай. Пока не убивай.

И прицелившись, первым выжал спуск.

Громыхнуло. Браконьер с громким криком схватился за простреленную ногу и рухнул на землю.

Тут же выстрелил и Федор. Тоже попал, доставив проблему еще одному противнику. Кто-то угодил в медвежий капкан, некстати подвернувшийся под ноги. Один из них рванул к сарайчику, угодив ногой в «пундж». Поднялся дикий вой — чем больше человек пытался вырваться, тем сильнее вонзались крючки в ногу попавшейся жертвы.

Начало более чем удачное. Буквально за несколько секунд из игры выбыло сразу пять человек из десяти. Точнее из двенадцати. Конечно, ранения не у всех были серьезными, но тем не менее. Думаю, кое-кто уже сделал соответствующие выводы.

Я по-прежнему не хотел никого убивать. Вру, хотел. Уткина. Кровь за кровь, как говорится.

Сразу трое браконьеров, держась отдельной группой, отчего-то решили, что я прячусь на дереве. Открыли огонь с двустволок, буквально изрешетив всю конструкцию.

Прицелившись, я снова выстрелил, но промазал. Федор попал, но случайно выдал нашу позицию. Все-таки ружье это ружье — дым и искры спутники ружейного выстрела. По нам открыли хаотичный огонь, пришлось залечь поглубже в канаву.

Отовсюду гремели сухие одиночные выстрелы. Дружного огня не получилось…

Однако и ружья были не у всех… Я заметил двоих с многозарядными карабинами.

— Смирнов! Ты покойник! — заорал Уткин, ревя, словно раненый медведь. — Ну, чего встали? За ним! приведите ко мне эту скотину!

Следопыты наконец-то вооружились, но бежать в нашем направлении не торопились. Топтались на краю поляны в нерешительности. Видимо, уже прикидывали, как бы соскочить с крючка.

— Смотри, тех мужиков я знаю, — в перерыве отозвался Федор. — Они из Соболевки. Думаю, это не враги. Их против воли заставили идти вместе со всеми.

— Принял! — отозвался я. Затем полез в карман за спичками.

Нащупал, чиркнул о коробку спичечную головку. Тут же поджег дымовуху, изготовленную из глицерина и обычной газеты. Отшвырнул ее вперед, затем поджег вторую, третью.

Через несколько секунд едкий желтый дым окутал всю нашу позицию, чем надежно скрыл нас от взгляда растерявшегося противника.

— А теперь уходим в лес! — скомандовал я и отбросил маскировочную сеть.

Покинув стрелковую позицию, мы бегом рванули к стволам росших неподалеку раскидистых елей. Плюхнулись за укрытие под еловые лапы. Мы быстро перезарядились и снова взяли на прицел сектор. Первый же появившийся в дыму человек получил сразу две пули в одну и ту же ногу. Рухнув как подкошенный, он выронил ружье и заорал истошным голосом.

— Если вам дорога жизнь, валите отсюда! Это последний шанс! — громко крикнул я, когда воцарилась относительная тишина. В тишине голос раздался словно гром. Я ещё надеялся воззвать их к благоразумию.

— Думаешь, поможет? — поинтересовался завхоз.

— Не знаю. А вдруг?

— Что будем делать дальше?

— Прикрой меня отсюда. Нужно вернуться в избу.

— Ты что, там же Уткин!

— Вот как раз с ним мне и хочется потолковать, — я снял со спины арбалет егеря.

Перед тем, как брать его, еще во время подготовки я сделал несколько пробных выстрелов и остался доволен результатом. Правда, практическая дальность не превышала сорока метров. На большем расстоянии от него не было толку.

Пригнувшись, я рванул в обход опасного сектора. Решил сделать крюк, чтобы оставаться незаметным. Уже через сотню метров наткнулся на незнакомого браконьера. Тот нацелил на меня карабин и даже успел выжать спуск.

Громыхнуло, но пуля прошла мимо. Зато моя стрела воткнулась ему точно в грудь. Он охнул, выронил оружие и ничком завалился на снег.

Повторюсь, изначально я не собирался никого убивать, но в таких делах планировать бессмысленно.

— Урод, бля! — выругался я, глядя на вяло шевелящееся тело. — Вот зачем?

Продолжил движение и вскоре выскочил между сарайчиком и избой. Обнаружил попавшегося в ловушку с «ведром» браконьера. Нога у него прочно засела в крюках. Причем, высоты сапога не хватило — часть крюков вонзились выше в бедро. При моем появлении, тот торопливо схватился за ружье.

— Не глупи! — рявкнул я, глядя на него разъяренным взглядом. — Ты даже оружие вскинуть не успеешь! Выбирай, хочешь стрелу в горло? Или жить дальше?

Человек, с испуганными глазами, замер в нерешительности. Прикидывал перспективы.

— Бросай!

Спустя несколько секунд, он кивнул и все-таки отбросил ружье.

— На хрен, — морщась от боли, прохрипел он. — Я на такое не подписывался!

— Правильный выбор! Вытащи ведро и сними снизу! — посоветовал я, отбрасывая его оружие подальше в сторону. Чтобы не передумал и не воспользовался в самый неподходящий для меня момент.

Отморозка Уткина нигде не было видно, поэтому я сразу заскочил в дом, успев перепрыгнуть через ловушки егеря.

Обратил внимание, что дверная растяжка тоже сработала — не поздоровилось тому, кто стоял у входа в момент активации. На гвоздях была кровь. Также я заметил, что на полу валялась разбившаяся масляная лампа.

На столе, в дальней комнате лежало еще одно ружье, но необходимости в нем не было. Сюда я заскочил по другой причине…

Приставил лестницу к стене, полез по ней наверх.

Уже когда я собирался пить чай, обратил внимание, что в зимовье имеется чердак. Он был совсем небольшим, даже не знаю, зачем он понадобился егерю. Наверняка старик хранил там что-то ценное.

Когда я влез внутрь, услышал гулкие шаги на крыльце.

— Смирнов, хватит! Игры кончились! Выходи! — раздался голос Василия. Мне показалось или в нем были нотки боли? — Твой подельник у меня! Если не спустишься, голову ему прострелю… Ну!

Глава 21

Схватка

Я спешно соображал, что предпринять.

Осматривать чердак времени не оставалось. Мало ли что в больную голову дезертира придет? Возьмет да и вынесет мозги Федору, с него станется.

И все же я обратил внимание, что на чердачном перекрытии в ряд стояли три деревянных ящика с забитыми крышками. Лишь на одном, самом дальнем, крышка была сорвана и внутри, я разглядел сено. А на нем…

Усмехнулся. Нащупал в кармане спички.

— Смирнов! Я знаю, ты здесь! — снова крикнул Уткин, стоя на входе. — Спускайся! Иначе…

— Иначе что? — громко перебил я. — Убьешь завхоза товарища Снегирева? Так он тебя за такое по головке не погладит!

— Да кому нужна эта крыса?

Чердак действительно был своеобразным. Сверху была двускатная крыша. У него не было глухой зоны, попасть в него можно с обоих концов, достаточно просто приставить лестницу. Крепилось все это на четырех опорах из деревянного бруса. Вроде не очень надежно, но тем не менее держалось хорошо. Выглянув с противоположного конца, я увидел Уткина.

Морда и камуфляж на груди у браконьера были в крови — кажется, гвозди от сработавшей ловушки, зацепили щеку, разодрав кожу. Ничего серьезного, но все равно неприятно.

Рядом с ним, с разбитым лицом стоял Федор, поджимая руку. Кажется, он был ранен. В другой руке у Уткина было зажато ружье. Я сразу отметил, что его он держит левой рукой, в то время как правую использует только как опору. Ага, значит, раскаленную ручку он все-таки схватил… Вроде бы маленькая пакость, зато какой эффект. Не думаю, что ему удобно управляться с оружием таким образом. Ну, если, конечно, он не левша.

Ствол был нацелен на Федора.

— Крыса? — имитируя удивление, переспросил я. — Какая же это крыса? Это человек!

Я хотел потянуть время, понять, на что готов браконьер, решивший ранее сжечь меня заживо! У него наверняка есть какой-то козырь в рукаве. Намотал на палку обрывок тряпки, чиркнул спичкой. Поджег.

— Не язви. Как еще назвать человека, который шлет письма с обвинениями у тебя за спиной? — небрежно хмыкнул Уткин, глядя на мои манипуляции. — Нет, Федор самая настоящая крыса. Паразит, пригревшийся на теплом месте. Мы с Сергеем Сергеевичем давно знали, что среди наших людей есть недоброжелатели. Но признаться, даже я был удивлен, когда он сообщил мне имя нашего завхоза.

Повернув голову к раненому, он процедил:

— Гнида ты, Федор! И я еще с тобой самогонку распивал с одного стакана? Последний ломоть вяленого мяса делил… Тьфу! Да мы же вместе от волков отбивались, забыл?

— Да пошел ты! Скотина ты, а не товарищ! — пробурчал тот, за что получил прикладом ружья по затылку. — Ненавижу!

— Ну-ну… Крысе право голоса не давали, — цыкнул Уткин, ткнув стволом ружья ему под ребра. Затем покосился на меня. — Ну, а ты… Ты-то Смирнов что скажешь? Все же хорошо было! Ну?

Я ничего не ответил. Но и спускаться вниз пока не собрался. Стоит мне повестись, как он выстрелит мне в спину.

— Что там у тебя? — прищурился Василий, не дождавшись от меня реакции. — Арбалет, что ли? Серьезно?

— Вполне. А вот что несерьезно, так это намерение собирать в лагере преступников и делать их них охотников, — парировал я. — Вы же даже не браконьеры, вы мелкое отребье, изгнанное в тайгу. Кстати, напомни, сколько человек ты с собой привел? И куда они делись?

— Они мне не нужны, — помедлив, прорычал Уткин. — С тобой я и сам справлюсь. А потом новых людей наберем. Думаешь, ты что-то решил своим цирком?

— Конечно, — осклабился я. — Кстати, рука не болит, нет?

— С-сука! — с ненавистью процедил он, — Жаль тебя тогда медведь не сожрал, меньше проблем было бы.

Я демонстративно усмехнулся.

— А я не вкусный. Кстати, а напомни, чем я тебе не угодил? Все никак вспомнить не могу!

Повисла напряженная пауза.

— Брось арбалет и спускайся. Тогда поговорим.

— А ты сначала Федора отпусти! — выдвинул я свое условие. Честно говоря, я был уверен, что он на это не пойдет. Но к моему удивлению, браконьер вдруг ударил его под колени, отчего тот рухнул на пол. Затем, не церемонясь, двинул его деревянным прикладом ружья в затылок. Завхоз охнул и с грохотом упал на деревянный пол. Через секунду, ружье тоже полетело на пол.

— Видишь? Мне не нужно оружие! — с вызовом произнес тот. — Спускайся! Не переживай, сильно бить не буду.

Я отвлекся лишь на секунду — положил арбалет на ящик. Но этого хватило, чтобы браконьер молниеносно выхватил из-за спины припрятанный наган и почти не целясь, выстрелил в мою сторону. Я успел уйти с линии огня, но вторая пуля распоров камуфляж, попала мне в мягкие ткани, рядом с плечом. Содрала кожу, разорвала мышцу. Обожгло острой болью. Отпрянув, я откатился вглубь чердачной ниши. Изловчился и швырнул вниз найденную в ящике пол литровую стеклянную бутылку со спиртом. Та вдребезги разбилась о твердый деревянный пол, залив содержимым грязные доски. Следом полетел и подожженный ранее факел.

Мгновенно пыхнуло.

Снизу раздался крик, грохот.

Скорее всего, Уткина зацепило — с того места, где я находился, весь обзор закрывало чердачное перекрытие и ящики и я не видел наверняка. До арбалета не добраться — он сразу же выстрелит.

Мельком выглянул и понял — нужно сваливать с чердака.

Перекувыркнувшись, я ухватился за лестницу и ловко спустился вниз, спрыгнув почти с середины. Посреди комнаты бушевало голубоватое пламя. Сам Уткин все-таки попал в поле действия. Его сапог и правая штанина до самого колена, горели. Он пытался потушить пламя, используя собственную шапку.

Увидев меня, он тут же выстрелил.

Затем еще раз.

Нырнув за дощатую перегородку, я хотел добраться до заготовленного ружья, но тот уже занял невыгодную для меня позицию.

Вот сволочь и стреляет метко. Явно в прошлом был опыт обращения с наганом. Ну, еще бы… Дезертир же!

— Смирнов, ты же понимаешь, что никуда тебе из дома не деться? — усмехнулся Уткин, потушив свою штанину. Идти ко мне он не рискнул, поэтому пока нагнетал обстановку, ожидая пока я сам совершу ошибку. Видно было, что ему хотелось поиграть.

В револьвере системы Наган семь патронов, значит, у него в барабане осталось три. Быстро перезарядить его нельзя, нужно хотя бы секунд двадцать. Вот в этот момент и нужно контратаковать.

— Уткин! Мне кажется, ты теряешь авторитет! — крикнул я, намереваясь позлить браконьера и вывести на необдуманные действия. — Твои люди тебя бросили! Видать, как человек, ты дерьмо собачье…

Тот зарычал от ярости и рванул в мою сторону.

Когда он был рядом, я швырнул в него тряпку, а сам рывком бросился вниз и сбил его с ног. Тот умудрился еще раз выжать спусковой крючок, выстрелив куда-то в потолок.

Изловчившись, я перехватил его руку с зажатой рукоятью и долбанул об пол. Быстро повторил еще раз, еще и еще. Кожу с костяшек пальцев содрал гарантированно.

Противник зарычал от боли и все-таки выронил револьвер. Затем я дважды нанес ему удар кулаком в колено — весьма болезненный прием, особенно если знаешь куда именно и под каким углом бить. Но и тот оказался не промах — сгруппировался и ударил меня коленом в грудь, затем просто отпихнул ногой. Потянулся к револьверу и даже почти достал его, но я швырнул в него подвернувшийся под руку молоток. Тот угодил ему в плечо, отчего браконьер зашипел от боли.

Все-таки схватил наган и навел его на меня.

Громыхнул выстрел.

Я лишь чудом успел увернуться, упав на пол и откатившись в сторону. Ухватил за ногу обеденный стол и что было сил, рывком перевернул его на бок. Выхватил нож, висевший на поясе, перехватил его обратным хватом. Аккуратно выглянул наружу, но противник тут же выстрелил.

Снова мимо, хотя и в опасной близости от моего лица. Учитывая, что одна рука была обожжена, колено повреждено, а морда разодрана гвоздями, дезертир уже не решился лезть напролом.

Сухо клацнуло. Закончились патроны.

Он тут же выругался и принялся перезаряжать револьвер, потихоньку отходя назад. И вдруг, его нога попала точно в ловушку егеря. Ту самую, с подпиленными досками.

Раздался хруст и Уткин рухнул на пол, выронив и патроны и оружие. Его нога ушла вниз по самое бедро. Браконьер истошно заорал, схватился за ногу. Черт его знает, что там внизу нахимичил егерь.

Мгновенно среагировав, я тут же устремился к нему, но Вася был начеку. Рядом валялось брошенное им ранее ружье, которого я поначалу не заметил. Левее, по-прежнему без сознания лежал Федор.

Очень быстро перехватив оружие, браконьер навел его на меня и заорал:

— Да сдохни ты уже, Смирнов! Сдохни!

Но выстрела не последовало — я успел среагировать и молниеносно нырнуть за одну из вертикальных деревянных опор. Именно на них стоял чердачный этаж.

Вообще, ситуация получалась патовая. Раненый браконьер, провалившись в хитрую ловушку, был частично обездвижен. Пусть и неуверенно, но все же держал меня на прицеле своей вертикалки. Сам же я прятался в двух с половиной метрах от него, прикрываясь деревянной опорой. Не самое надежное укрытие, но все же лучше, чем ничего. Обойти меня он не сможет, а стрелять… Ну, если и зацепит, то не смертельно. Это даст мне возможность выскочить из укрытия и добить гада. Мы оба это прекрасно понимали. Обездвиженный Уткин не стрелял, выжидая более удачного момента, а я не шевелился, стараясь не подставляться.

Деревянная балка укрытие хреновое — части рук и ног торчали в разные стороны, надежно защищена была только голова и торс. Да и долго ли я так смогу простоять?

— Руки подними! — болезненным голосом приказал он. — И выходи!

— Как нога? — парировал я. — Не болит?

— Что это за дерьмо? — прохрипел он. Видимо, на дне ловушки все-таки что-то было. Гвозди или штыри… Возможно, он сейчас медленно истекает кровью и постепенно слабеет, но в любом случае, самостоятельно эта гнида вряд ли сможет выбраться. Нужно прорубить пол и освободить ногу изнутри.

— Это дерьмо называется «пундж», — отозвался я. — Сюрприз из Вьетнама! Как ощущения?

На самом деле это было не так. Матвей Иванович сделал собственную ловушку, руководствуясь какими-то своими источниками и узкоглазые братья тут ни при чем.

Некоторое время мы молчали. Уткин тяжело дышал, полулежа в крайне неудобной позе, но при этом вцепившись в ружье словно клещами.

— Слышь, Смирнов… — произнес он слабеющим голосом. — Как ты выбрался из горящего дома?

— А я в огне не горю.

— Да ладно?!

— Представь себе. Ты лучше скажи, чем же я тебе так не угодил, что ты бросил меня на растерзание медведю?

Ответил тот не сразу.

— Да потому что… Ты ведь один из нас. Ни семьи, ни дома. И группа была хорошая, подготовленная. Снегирев тебя трижды в пример ставил. Вот я и решил… А тут еще у тебя загоны начались…

— Какие?

— Разве не помнишь? — скривился тот. — А, ну да. Мы ведь золото нашли… Ты хотел об этом Снегиреву рассказать, а я был против.

— Так вот оно что… Значит, всему виной деньги и зависть? — в общем-то, я даже не удивился. Чего еще ожидать от такого индивида, как бывший дезертир?

— И что ты сделал?

Тот горько усмехнулся.

— Зачем тебе знать? Информация тебе ни к чему! Все равно тебе оттуда не выйти! Сразу получишь пулю!

— Да я еще увижу, как ты кровью истечешь! — парировал я, соображая, что предпринять. Вот так стоять за колонной, сжавшись, словно карась на нересте — удовольствие еще то.

Время потихоньку шло, а ситуация от этого лучше не становилась. Простреленное пулей плечо ныло. Как бы ничего серьезного — просто разорвало кожу и зацепило мышцу. Но рука уже опухла, а одежда, пропитавшись кровью, прилипла к телу. Подвижность тоже слегка нарушилась. Ощущения мерзкие, но терпимые.

— Уткин, ну со мной-то все понятно. А чем же вам старик помешал? Раскусил ваш план про отравленное мясо?

— Не только. Но тебя это и не касается.

Я выдохнул.

— Что же вы с ним сделали, уроды?

— Просто поболтали.

— Чего ты мне бабушку лохматишь?! Говори, как есть!

Тот сплюнул на пол. Я услышал какую-то возню. Что-то скрипнуло.

— Подловили мы его в тайге… Ну, в морду дали пару раз. Ружье забрали.

— И бросили там? На него же волки напали!

Воцарилась тишина. Он не ответил.

Что-то мне не нравилось — браконьер явно пытался выбраться из ловушки и кажется, у него это получалось. В конце концов, я не знал устройства и принципа действия западни егеря. Вот из «пунджа» Уткин бы точно не смог выбраться, а тут…

Я расслышал какой-то хруст, затем стук. Заметил, что он поменял позу. Неужели выбрался?

Раздался тихий смех.

— Выбрался, что ли?

— Сейчас узнаешь…

Краем глаза я заметил, что Уткин принял вертикальное положение…

В следующую секунду раздался оглушительный выстрел, а мое бедро прострелила обжигающая боль. Взвыв от боли и потеряв равновесие, я рухнул на пол, схватившись за простреленную ногу. Кажется, вот и все… Добегался. Обещал браконьерам кровавую расправу, а сам оказался зажат между молотом и наковальней. Скажем так, форму я подрастерял, несмотря на прошлый опыт. Не удалось реализовать то, что намеревался. Видимо, переоценил свои возможности и былые навыки.

— Вот и все, Смирнов! — горько усмехнулся Уткин, держа меня на прицеле.

И вдруг я увидел то, отчего я похолодел.

Позади врага, в открытом дверном проеме показался здоровенный медведь. Точнее, медведица. Та самая.

Счет пошел на секунды.

Увидев в моих глазах ужас, Уткин и сам изменился в лице. С подозрением обернувшись, он остолбенел от увиденного. В следующую секунду, он все-таки поднял ружье, но выстрела не последовало — подвела обожженная ранее рука. А буквально через секунду, ворвавшийся внутрь хищник, яростно накинулся на браконьера. Ударом могучей лапы, разорвал ему брюхо вместе с камуфляжем. Еще живое, но окровавленное тело упало на дощатый пол. Браконьер заорал, словно раненый гиппопотам. А затем ужасные клыки сомкнулись на его плоти…

Ружье укатилось куда-то в угол. Медведь рвал добычу на части, ревел, а человек истошно кричал. Однако исход был предрешен. Против такой необузданной силы и ярости, даже здоровый и хорошо вооруженный человек не устоит, чего уж говорить про раненого?

Пока медведь разбирался с Уткиным, я стремительно пополз к лестнице — не ровен час, я следующий на очереди. Под действием страха и адреналина, я буквально взлетел наверх и перевалился на чердак. Здесь все еще лежал мой арбалет, но вряд ли бы я смог нанести медведице серьезные раны. Шкура-то у нее очень толстая…

Меньше чем через пол минуты все было кончено. Кровь браконьера заливала пол, а развороченные останки выглядели просто ужасно. Зверь, бросив добычу, переключился на меня.

Задрав голову и встав на задние лапы, мстительница яростно заревела. Достать меня, при всем желании, она не могла — было слишком высоко. По хлипкой лестнице она тоже не залезет. На всякий случай я отпихнул конструкцию, и та с грохотом рухнула вниз.

Глаза медведицы светились от ярости. Но я больше не боялся.

— Ну, прости… — наблюдая за зверем и кривясь от боли, произнес я. — Прости, что убили твоего медвежонка. Ну не я это был, пойми ты… Да знаю, запах тот же. Иди уже, найди себе новую берлогу, попробуй заново…

Глядя на нее сверху вниз, я невольно убедился в том, насколько она огромная. Такую и двумя выстрелами не свалишь.

Судя по всему, уходить она никуда не собиралась. Получается, я последний из тех, кто участвовал в убийстве ее медвежонка и чьи запахи она запомнила. Ну, может и не последний, ведь я еще не знал о судьбе Карамыша и Авдеенко. Быть может, они были в числе тех, кто участвовал в охоте на меня, а может и нет. Неважно. Здесь и сейчас, остались только мы вдвоем.

Некоторое время она с рычанием бродила по тесному для нее зимовью, потом подошла к той самой опоре, за которой я ранее прятался. И вдруг, зарычав, долбанула по ней когтистой лапой. Затем еще раз.

Что-то хрустнуло. На пол полетели деревянные ошметки и опилки.

Чердачный настил вздрогнул.

— Э-э! Ты чего задумала? — воскликнул я.

Конечно же я сообразил, что задумала медведица. Дури в ней достаточно, чтобы со временем раскрошить и сломать опору. Точно так же можно сломать и вторую и тогда чердак обрушится вниз. Вместе со мной. А с простреленной ногой я далеко не убегу. Да и со здоровой тоже…

Время шло.

Хитрая медведица упорно крошила опору. Я попробовал воспользоваться арбалетом, но у меня имелось только три болта. Все они увязли в толстой шкуре, не причинив медведице вреда.

Честно говоря, стало страшно. Одна опора уже практически превратилась в труху. Ей понадобиться совсем немного времени, чтобы раскрошить и вторую. А на двух я долго не усижу… Вот же черт, ситуация откровенно дерьмовая!

Что делать?

Больше на перекрытии ничего не было. Тем не менее, гвоздем мне удалось сорвать крышку у второго ящика, в котором тоже оказался спирт. Вытащив содержимое наружу, я нервно усмехнулся. Черт возьми, где его Иваныч столько раздобыл? Здесь же литров десять, не меньше!

Размахнулся и швырнул вниз несколько бутылей. Разбившись, содержимое разлилось по полу, а наружу вырвался специфический запах отпугнувший медведицу. Когда та, фыркая, с недовольным ворчанием вышла из избы, я хотел поджечь спирт, но вовремя передумал. Сам сгорю к чертям…

К тому же, я еще в схватке с браконьером выронил спички. Картонная коробочка лежала в луже крови товарища Уткина…

Пока думал, снаружи раздались какие-то посторонние звуки. Медведица заревела, пропала из виду. Громко и яростно заревела.

В следующую секунду раздался выстрел, потом сразу два. Еще через пару секунд донесся крик, снова выстрел. Еще один. Еще.

Черт возьми, неужели кто-то из людей Уткина вернулся? Если так, то там карабин, а то и два.

Вот дерьмо!

Снаружи стало как-то подозрительно тихо.

Прошла минута, вторая. Услышал голоса.

Я притаился, еще не зная, что меня ждет снаружи.

И вдруг, в дверном проеме показалась знакомая фигура… Черт возьми, да это же Гришка Денисов! За ним показалась вторая фигура, третья. Это же его друзья… Они что, все-таки решились идти искать зимовье?

А если подумать, после того шума, что мы устроили, наверняка половина тайги уже знает, что здесь что-то произошло. Они наверняка пришли на звук. И, черт возьми, они появились как раз вовремя!

— Эй, живые есть? — громко спросил Денисов.

— Есть! — отозвался я.

— Ба! Да это ж наш старый знакомый! — обрадовался Гришка. Только сейчас я рассмотрел, что у него в руках двустволка двадцатого калибра. У второго была точно такая же… Парни хорошо подготовились, охотясь на мстительную медведицу.

— Сам слезешь?

— Если лестницу поставите… Да еще и ранили меня.

— Да мы уже поняли. На пути попались следопыты, рассказали, что тут происходит. Вот мы и решили сами проверить. И не зря…

— Где медведица?

— Снаружи лежит. Семь попаданий…

* * *

Вся оставшаяся банда Уткина разбежалась кто куда. Уцелевшие помогли выбраться из ловушек пострадавшим. Сколько их уцелело, никто выяснять не стал.

Гришка и его товарищи перевязали раны мне и пострадавшему Федору, а затем помогли нам добраться до Соболевки. Честно скажу, это был настоящий ад — пробираться по зимней тайге в таком состоянии… Но мы все преодолели!

А пока нас не было, Лариса Ивановна, набравшись смелости пришла на телеграф и угрожая расправой супруге председателя, отправила на ближайший абонентский пункт разгромную телеграмму. Снегирев, вместе с председателем, поняли что запахло жареным и сбежали на грузовой машине.

Одноногий «главгад» так торопился, что бросил все свое имущество, лагерь и оставшихся там людей, тем самым только доказав свое истинное отношение. Впрочем, на территории остались только нормальные охотники, а отребье, украв одну из машин, сбежало само.

В медпункте фельдшер оказала нам всю необходимую помощь. К счастью, ничего серьезного не случилось и все закончилось хорошо.

Прилетел вертолет. Прибыла доблестная советская милиция, а следом за ними и представители из министерства управления охотничьим хозяйством. Началась череда разбирательств. Чем там все закончилось я, в общем-то, не вникал. Но по итогу, прислали нового главу сельсовета.

По итогу, браконьерское сообщество было полностью распущено. Виновные были наказаны, а остальные вернулись к промысловой охоте…

Так как дом Матвея Ивановича сгорел, меня временно разместили в другом доме. Как оказалось, не было никаких проблем с тем, чтобы пожить в пустующих апартаментах.

Жизнь постепенно входила нормальное русло. Федор пустил слух о том, что я сам, своими руками разобрался браконьерами, тем самым поставив жирную точку. Они всех уже достали.

Однажды утром, когда я еще валялся в кровати, раздался стук в дверь.

На пороге стояло двое — человек в шинели и фуражке, а за ним новый председатель. Чуть поодаль топтался Федор.

— Товарищ Громов? — поинтересовался милиционер, держа в руках планшет. — Евгений Громов?

— Он самый, — я даже удивился. Привык уже, что меня чаще называли Смирновым. По их серьезным лицам сразу определил, что они не доброго утра пришли пожелать. — Что-то случилось?

* * *

Уважаемые читатели, первый том окончен. Старт второй книги пока под вопросом. Пишите в комментах, стоит ли? И давайте уже лайки до 1000 добьем, что ли?

Наградите автора лайком и донатом: https://author.today/work/287885

Content

Максим Гаусс
Назад в СССР: Браконьер

Глава 1 Судьба спасателя

Глава 2 Медведь

Глава 3 Назад в СССР

Глава 4 Соболевка

Глава 5 Скрытая угроза

Глава 6 Коварство зверя

Глава 7 Непростой разговор

Глава 8 У Снегирева

Глава 9 Арчи

Глава 10 Ночной дозор

Глава 11 Разбор полетов

Глава 12 Время первых

Глава 13 Первые шаги

Глава 14 Из машины

Глава 15 Новые обстоятельства

Глава 16 Жестокая правда

Глава 17 Не на той дорожке

Глава 18 Побег

Глава 19 Затишье перед бурей

Глава 20 Сезон охоты

Глава 21 Схватка