Ревизор: возвращение в СССР 26

Глава 1

* * *

Москва. Лубянка.

— Ивлев? Да нет, товарищ генерал, — возразил Воронин. — Для этого одного ума мало, пусть даже серьезного и аналитического. Тут опыт нужен. Конкретный опыт в разведывательной деятельности. Или служба в контрразведке. Лет так пятнадцать-двадцать. В восемнадцать лет такого опыта взять неоткуда.

— А все же не надо сбрасывать и эту версию со счетов. Парень очень общительный, на дне рождения генерал был, а недавно министр в гости приезжал. Мало ли он с кем-то серьезным пообщался на эту тему, когда ему сестра рассказала, что она агент КГБ. Правда, тут у нас опять всплывает в качестве самого очевидного варианта подполковник из ГРУ, его хороший друг… А это тупик…

— Будем просчитывать варианты, товарищ генерал, — взял на себя новую задачу полковник.

* * *

Северная Италия. Больцано.

Женщины остались в гостинице, а Тарек с Фирдаусом приехали в офис своей фабрики. Сегодня их ждала встреча с соотечественником.

Многие из знакомых бизнесменов Тарека стали присматриваться к европейской недвижимости и задумываться о выводе своего бизнеса из Ливана. Над страной постепенно сгущались тучи, и это стало замечать всё больше людей.

— Советские лекарства? — переспросил Рабибуддин, когда Тарек поинтересовался его мнением. — Они дешевы, а качество хорошее. В Ливане всё получится продать без проблем. Хоть тоннами везите. Советские лекарства ценятся. Пристроим оптом в аптечную сеть, вообще, не вопрос.

* * *

В понедельник с самого утра отправился на Лубянку. Капитан Румянцев встретил меня сдержанно и проводил к себе в кабинет. Достал отпечатанный конспект лекции по атомной энергии и положил на стол. Он взял в руки мое сочинение и принялся изучать.

— Что решил насчёт работы на радио? — между делом спросил он меня.

— Посоветовался с женой. Решили, надо соглашаться, — ответил я.

Румянцев кинул на меня обрадованный взгляд, как будто от этого что-то принципиально зависело.

— Хорошо, — пряча довольную улыбку, ответил он.

И чему он так радуется? Это какая-то операция Комитета? Надеюсь, они не рассчитывают, что я буду компромат на сотрудников радио для них собирать? Было уже сказано неоднократно, что я этим не занимаюсь, надеюсь, они меня услышали… Или причина такой радости в другом, мало ли в какой программе мне предстоит работать. Может, в этом кроется причина его веселья? Засунут сейчас в какой-нибудь аналог «Спокойной ночи, малыши», только для радио… Что-то же наверняка есть…

Румянцев закончил читать мою лекцию, кивнул и спрятал конспект в стол.

— Ну что же. Лекция завтра в десять утра, — проговорил он, не скрывая своего хорошего настроения. — А насчёт работы на радио тебе позвонят.

— Хорошо, — поднялся я, решив, что на этом всё.

— Подожди! — остановил меня капитан. — А темы новых лекций?

— Ах, темы лекций, — спохватился я и надиктовал ему сходу четыре темы, что вчера придумал.

Он всё старательно записал и проводил меня к выходу, и я отправился в Верховный Совет. Оставил свои записки Пархоменко и занёс копии на четвёртый этаж Воронцову. Оттуда спустился в Комитет по миру.

Ильдара не было на месте. Ребятам на работу рано. Поговорил с Марком насчёт рейда на хлебокомбинат, где рабочим не разрешали хлеб с помойки домой уносить.

— Починили они там все регуляторы на печи сразу, — усмехнулся Марк. — И вот, что надо было ждать?

Тут Ильдар откуда-то вернулся и сразу к нам присоединился.

— Вот, рассказываю Павлу про ваш рейд на хлебозавод, — доложил ему Марк. — Сразу всё починили… Вот сразу бы так.

— Я с директором завода говорил, — подхватил тему Ильдар, — так он в таком шоке от произошедшего. Представляешь, ему никто и не докладывал ни о каких неисправностях. Он в исполкоме первый раз о них услышал. Говорит, эти паразиты в цеху партию испоганят, быстренько на помойку оттащат и всё шито-крыто! Как будто ничего и не случилось.

— А зачем они так?

— Боялись, что их ругать будут.

— Ну и цирк! Впору за голову хвататься! — усмехнулся я. — Одни работники скрывают, что печь сломалась. Другие не стесняются в Верховный Совет написать, что им не дают хлеб с помойки завода выносить… Вот о чём думали и те, и другие? И как директор руководит, что от него такие важные нюансы ускользают?

— Не знаю, — рассмеялся Марк, а Ильдар только руками развёл.

Попрощался с ними и через ближайшую булочную поехал в редакцию. Вера встретила меня улыбкой и демонстративно раскрытыми объятиями.

— Что принёс? — лукаво прищурившись, спросила она. Было неясно, что её интересует больше, сочники или моя статья. Вручил ей и то, и другое. Улыбнулась и приступила к чтению, перед этим заглянув в бумажный кулек с угощением.

— Форель разводить! — хмыкнула Вера, подняв глаза от моего фельетона.

— Уж не знаю, подойдёт ли такой формат, — начал я. — Но в пятницу был лично в Долгопрудном, там на последнем листе указал адрес этих несчастных. Это что-то с чем-то! Первый раз такой кошмар видел.

— Так это все про один адрес? — взглянула Вера на последний лист. — Вот оно как!.. А я подумала, ты все жалобы города в одну кучу свалил…

— Если бы, — ответил я, наблюдая, как улыбка сходит с её лица.

— Вот ведь как распустились чиновники!.. Ну ничего, мы газета, которая по самому своему названию должна защищать трудящихся. Мы им хвост прищемим! — возмущённо помахала она у меня перед носом моим же фельетоном и показала на мешок у двери. — Твои письма. Не забудь.

Мы вышли с ней одновременно и попрощались. Она отправилась к начальству, а я опять с мешком поехал на обувную фабрику. Мне не терпелось узнать, что затеял насчёт детской обуви Серов?

Мешок у меня в этот раз был, хоть, и не сильно тяжёлый, но объёмный, нести неудобно, под ногами мешается. Наконец, притащился к директору обувной фабрики и с удовольствием бросил его у открытой двери кабинета.

— Здравствуйте, Иван Сергеевич, — заглянул я к нему. — Вы свободны?

— Для вас Павел, всегда свободен, — пафосно заявил он.

— Отлично, — прикрыл я за собой дверь. — Иван Сергеевич, похоже, вышло недоразумение с обувью для детского дома.

— А что такое? — забеспокоился Серов.

— Это не указание было, а, просто, я не готов такие вопросы, насчёт подарков, по телефону обсуждать. Меры предосторожности… Понимаете? Но раз уже пообещали детскому дому, то я готов лично из своих всю партию оплатить…

— А! Ну, ничего страшного, — с облегчением махнул он рукой. — А я уж подумал… И никаких денег от вас не надо, конечно. Детям помочь, это святое!

— Но, подождите. А где вы возьмёте детскую обувь? Мы же только взрослую выпускаем.

— А мы что, единственная обувная фабрика в Москве? — подмигнул мне этот комбинатор. — Есть же и детские. И очень заинтересованные в обмене своего детского ассортимента на качественный взрослый для своих сотрудников. Они же понимают, что мы для такого дела ерунды не предложим, самое лучшее выделим. И им выгодно, их профсоюз себе галочку поставит, что обеспечил сотрудников хорошей обувью в качестве премии. И нам выгодно, у нас одна взрослая пара, как три-четыре их детских стоит.

— А у нас хорошая обувь уже выпускается легально? — насторожился я. — А то ведь, начнут, вдруг, выяснять, где бы им ещё такой обуви взять, а она и не выпускается нигде. Вот ОБХСС обрадуется. И подставимся мы с этой затеей на ровном месте.

Он задумался.

— Ну, есть уже в производстве одна модель, на остальные материала в достаточном объёме пока что нет.

— Давайте, тогда ею и ограничимся.

— Я им уже пообещал три разных…

— Ничего. Пусть пока берут то, что есть. Скажите, накладка вышла, вы на этой должности человек новый, и вас ввели в заблуждение, неправильно указали, что все модели уже в запуске, а оказалось, две из трех еще только в проекте. Просто пообещайте им, что в следующий раз обратимся уже с другой моделью.

Он с досадой взглянул на меня.

— Неудобно как-то…

— Иван Сергеевич, неудобно в камере сидеть, или лес в лагере валить. Ещё, говорят, пулю в затылок получить очень неприятно, — строго глядя на него, проговорил я. — Конечно, им хочется три разных модели, разделят между руководством каждому по три. Рабочим там и близко ничего не достанется. А так, глядишь, хоть передовики что-то получат.

Он вздохнул тяжело и кивнул. Ну, вроде, дошло. Попрощался с ним и пошел к проходной со своим мешком.

Догнал он меня уже у проходной.

— Подождите, Павел Тарасович, — тяжело дыша, сказал директор, протягивая мне три увязанных мне коробки, — раз по телефону разговор был для конспирации, то вот ваш подарок за лекцию. Это для вашей жены и матери. 38-й же пойдет?

Конспиратор, блин! Но, вроде, рабочее время, не смотрит на нас вблизи никто. Поблагодарил и взял.

Получается, деньги отдавать за обувь для детского дома не надо… Ну, раз такое дело, то может, стоит сразу выплатить всю долю за материну квартиру в нашем кооперативе? Тогда, вроде, кто-то мне когда-то говорил, другие правовые последствия получаются, после полной уплаты взноса уже вот так, как Дубова, не выселят. Но надо уточнить, откуда у меня в голове эта информация засела…

Добавилось ноши, и портфель, и мешок, и три коробки увязанных. Все, своим ходом уже никак. Стал у дороги и начал голосовать. Такси поймать не удалось, но мужик на «копейке» за пятерку меня домой довез. Все восторженно говорил, что машина его из самой первой партии, из итальянских комплектующих. Лучше не бывает!

* * *

Северная Италия. Больцано.

Диана сама повезла на машине Нуралайн и Аишу в аэропорт встречать её родителей. Самолет уже прилетел, ждать пришлось недолго.

Медина и Насир давно не видели дочь. Нуралайн тоже давно не виделась с дочерью. Только Насир и Диана сохраняли спокойствие, а Нуралайн, Медина и Аиша счастливо обнимались, улыбаясь сквозь слёзы.

Когда они немного успокоились, все отправились получать багаж. Аль-Багдади прилетели как минимум на неделю, пообщаться с дочерью и осмотреться в Италии и Швейцарии.

Насир сел вперёд к Диане, а остальные три поколения этой семьи разместились сзади. Насир сначала с опаской, а потом с удивлением наблюдал за Дианой и её манерой вождения машины. Но быстро успокоившись, стал прислушиваться к разговору сзади.

Медина не могла насмотреться на единственную дочь и расспрашивала обо всём. Как она в Москве живёт, как учится, чем в свободное время занимается. Диана слушала молча и удивлялась, насколько Аиша была откровенна с родителями и бабушкой.

Постепенно разговор перешёл на тренировки и Марата. Очень аккуратно взрослые начали расспрашивать девушку о нём.

Диана про себя отметила, что даже представить себе не может, чтобы её мать так уважительно отнеслась бы к её интересам, к её ровесникам и к её выбору вообще.

Аиша честно рассказывала, что Марат очень серьёзный и взрослый, отслужил в армии, его все очень уважают. Он умный, учится на учителя физкультуры в педагогическом училище, мечтает тренировать детишек. Уже ведёт уроки физкультуры у себя в училище для старшекурсников, а по вечерам учит арабский язык на курсах. Ещё он пытается разобраться в рыночной экономике, хотя не имеет никакого представления об этом, потому что в СССР экономика плановая. А ещё он очень ответственный и заботливый.

Выслушав всё это, взрослые замолчали, обдумывая слова девушки. Диана специально наблюдала за ними и не заметила на их лицах и намёка на усмешку или что-то в этом роде. Наоборот, взрослые были предельно серьёзны.

Конечно, с такими родителями можно быть откровенной, — думала Диана. — Они не поднимут тебя на смех и не будут потом дразнить или попрекать тем, что ты им рассказала. Вот вообще непохоже на мое детство!

* * *

Москва. 45 ЦНИИ МО.

Пётр уже полдня собирался идти к председателю жилищной комиссии своего ЦНИИ и всё никак не мог решиться. Но перед глазами стояло лицо жены, которая все прошедшие выходные пилила его из-за того, что он так ничего и не предпринял до сих пор для улучшения жилищных условий.

— Помнишь, как вы с Пашкой нам мотоцикл купили? — спрашивала она мужа. — Ты говорил, что нереально, очереди, а Пашка едва взялся за это дело, так сразу все и решил. Всего лишь надо было поднять свою задницу и начать что-то делать. С чего ты взял, что тебе не помогут? А вдруг, помогут? Ты попробуй, хотя бы! Раз Пашка порекомендовал, значит, вполне может выгореть!

На меня как на дурака будут смотреть, или проходимца, — думал с грустью Пётр. — Пришёл тут вторую комнату просить, когда у людей вообще ничего нет, квартиры вынуждены снимать за свой счёт.

Но представив, какой скандал ему устроит дома жена, решил, всё-таки, идти. Пять минут позора, зато будет, что ответить жене в следующий раз, когда ей покажется, что бесплатная комната со всеми удобствами в общаге — это слишком мало.

Можно было бы, конечно, сказать ей, что ходил в жилкомиссию, а его послали, но вдруг, она с кем-то из офицерских жен в общаге поделится и как-то выяснится, что он ей наврал… Да как выяснится, просто! Найдут жену подполковника из жилкомиссии и прямо спросят, почему твой муж людям не помог. А та у него узнает, что никто ничего и не спрашивал. Жена же его сожрёт тогда со всеми потрохами!

— Лев Ильич, — наконец собрался с духом Пётр и подошёл к подполковнику Никитину, поймав его в коридоре около кабинета. — Разрешите обратиться по личному вопросу?

— Конечно, капитан, — открыв дверь в кабинет, показал ему на стул рядом со своим столом председатель жилкомиссии. Сам вошел и сел тоже, и посмотрел на посетителя.

— Насчёт жилья… — мучительно подбирал слова Пётр. — Тесно с двумя детьми в одной комнате. Сыну года ещё нет. А дочка даже в садике шёпотом разговаривает… У жены нервный тик уже… Ни приготовить, ни постирать… Дети от шума просыпаются…

— А ты сам откуда? — спросил подполковник.

— Из Караганды, — смущаясь, ответил Пётр.

— Серьёзно? — удивился Никитин. — Земеля! Родители там?

— Ну да, — удивлённо посмотрел Пётр на подполковника.

Они минут двадцать вспоминали родной город, знакомые места. Выяснилось, что у подполковника мать ещё жива, он летает к ней каждый год в отпуск.

— Эх, знать бы, так передал бы от вас с моими что-нибудь, — воскликнул Пётр.

— Ну, ладно. В следующий раз, — ответил, улыбаясь подполковник, и, вспомнив, с чем, собственно, к нему пришёл капитан, полез в свои рабочие тетради. — Значит так, прямо сейчас ничего нет, к сожалению. Но! Майору Чеботарёву из отдела Полякова квартиру дали. Через неделю-полторы он освободит в вашем ДОСе двухкомнатный блок с отдельной прихожей и санузлом. Комнаты, правда, смежные, но всё не в одной комнате и готовить, и стирать, и спать.

Пётр поверить не мог своей удаче.

— Придётся вам ещё чуть-чуть потерпеть, — видя растерянность на его лице, добавил подполковник.

— Это ничего. Потерпим, — опомнился Пётр. — Спасибо огромное! Вы меня спасли от неминуемой смерти. А то страшно было к жене возвращаться…

— Да ладно уж, — рассмеялся Никитин.

* * *

Северная Италия. Больцано.

Диана привезла всех прямо в гостиницу. Тарек с Фирдаусом уже ждали их. На вечер был забронирован стол в ресторане. Родителям Аиши надо было передохнуть с дороги и привести себя в порядок.

— А девочка-то влюблена, — задумчиво проговорила Медина, оставшись с мужем наедине.

— Я заметил, — ответил ей Насир.

— Как бы это всё не зашло слишком далеко… — взволнованно проговорила она, устало опустившись в кресло.

— Аиша правильно воспитана, — уверенно ответил Насир. — Она хорошая и очень разумная девушка. К тому же и Фирдаус говорит, что этот молодой человек ведёт себя очень уважительно и сдержанно.

— Она только полгода отучилась, — возразила мать. — Пока она закончит учёбу, она полюбит его всей душой…

— Или разлюбит этого и полюбит другого, — улыбнулся ей муж.

* * *

Притащился домой с мешком писем. Загит, сидевший на кухне с мамой и Анной Аркадьевной, тут же поднялся и подошёл ко мне. Поздоровался и взялся за мешок, взвешивая его в руке. При этом он многозначительно посмотрел на женщин, а потом унёс его ко мне в кабинет. Заглянул в спальню, Галия ещё не пришла. Ирина Леонидовна одна с детьми играла, выложив их на нашу кровать и показывая им Панду. То близко поднесет, то подальше уберет. У пацанов глаза круглые и любопытством светятся. Поздоровался, потрепал по головам малышню, и вернулся на кухню.

— Как дела? — спросил я. — Всё хорошо?

— Сынок, тебе с радио звонили, — удивлённо и растерянно сообщила мама.

— Да? Что сказали?

— Что ещё позвонят…

— Ну, значит, позвонят, — улыбнулся я, присаживаясь за стол.

Мама тут же принялась меня кормить. Успел поужинать и попить чаю, как телефон, действительно, зазвонил.

Звонили из редакции детских и юношеских программ. Попросили подойти к ним завтра прямо с утра, мол, меня им рекомендовали и надо посмотреть-подумать, куда меня лучше пристроить.

Пришлось попросить перенести встречу, в десять у меня же лекция в КГБ. Редактор на том конце провода замешкалась с ответом, но согласилась. Явно не привыкла, что такой молодой парень не бежит, роняя тапки, в то время, что предложено. Записал себе в ежедневник, куда мне завтра явиться и кого спросить, и мы с ней распрощались.

Надо же, как быстро Румянцев всё организовал, только утром я согласился работать, а вечером меня уже приглашают на собеседование. И как эти люди умудрились проспать развал СССР?

* * *

Москва. Коммунальная квартира на Садовом кольце.

Промаявшись все выходные, Иван отправился на переговоры к своей бывшей. Он все думал и думал, что он ей скажет… Решил просто, как сосед Павел и советовал, не навязываться, а сказать, что, если это его ребёнок, она всегда может рассчитывать на его помощь. Ну, а там уже надо смотреть на её реакцию…

Ксюша гостей не ждала, и не ожидала увидеть Ивана, тем более на пороге своей комнаты. А он вошёл в квартиру вместе с соседскими детьми и даже звонить не пришлось.

— Привет, — как можно нейтральнее сказал он. — Рад тебя видеть. Хорошо смотришься…

Ксюша была в домашнем тёплом фланелевом халате с длинным рукавом, поясок которого был завязан над животиком, подчёркивая его округлые формы.

Деваться уже было некуда, она впустила его и начала хлопотать, разжигая примус.

— Сходи за водой, — буднично протянула она ему чайник, как только он разделся.

Иван улыбнулся и вышел из комнаты, а Ксюша села на единственный стул, пытаясь собраться с мыслями.

Они поговорили. Спокойно, как взрослые люди. Без взаимных обвинений, без высказывания претензий. Ксюша признала, что ребёнок Ивана. Он обещал помогать, чем сможет. И попросил в любой трудной ситуации обращаться, мол, он сделает всё, что в его силах.

На том они и расстались. Оба опустошённые, ошарашенные от такого спокойного, делового разговора…

* * *

Глава 2

Москва. Квартира Ивлевых.

Как только пришла жена, сразу показал ей на три коробки с обувью в прихожей.

— Посмотрите там с мамой… Тридцать восьмой размер… Если не подойдут, поменяю.

Ирина Леонидовна уже ушла. Анна Аркадьевна Загита к себе попросила зачем-то зайти. Ахмад тоже только с работы приехал и ещё не успел поужинать. Пришлось мне развлекать мальчишек, пока наши мама с бабушкой на обувь накинулись. Благо у нас теперь есть живая игрушка.

Панда сама ещё маленькая, и не очень ловкая. Сделал ей бантик на верёвочке из яркой конфетной обёртки и играл с ней перед самым носом у мальчишек. Дотянуться до котёнка они не могли, хотя очень хотели. Они так смешно ножками и ручками дёргали, как будто брасом плыть пытались. И смешно гугукали, искренне пытаясь дорваться до мягкой игрушки.

— Скоро поползут, — задумчиво озвучил я свои мысли вслух.

— Ага, — откликнулась жена. — Какая у обуви кожа на ощупь приятная! Ну, как?

В коробках оказались три пары одинаковых чёрных туфель на аккуратном не очень высоком каблуке, как раз самое то на работу бегать. Правда, как быстро выяснилось, две пары были тридцать восьмого размера, одна тридцать седьмого. Директор обувного завода снова напутал…

— Красивые какие, — удивился я. — Могут же наши делать, когда хотят.

— Я себе тридцать восьмой размер возьму, — сказала мама, прохаживаясь туда-сюда по комнате. — Ты какой себе берёшь?

— Тридцать седьмой, — ответила Галия. — Из тридцать восьмого у меня пятка выскакивает, а они же ещё и растянутся.

— Тогда, может, вторую пару тридцать восьмого Инне отдадим? — вопросительно посмотрела на меня мама, и я кивнул согласно. Инка в депрессии у нас. Ей сейчас самое то, чтобы хоть немного из этого болота отрицательных эмоций выбраться…

Чую, скоро надо будет по четыре пары приносить. И на Анну Аркадьевну ещё рассчитывать. Очень похоже на то, глядя, как она вокруг Загита маневрирует, а он и не против…

— Мне в Святославль надо съездить на несколько дней, — как бы между делом сказал я. — Александр Викторович просит помочь… Справитесь тут без меня?

— Справимся, — ответила жена, взглянув на маму.

— Конечно, справимся. Шанцеву надо помочь. Он нас так выручил в этот раз! — ответила мама.

— Ну, хорошо, тогда я завтра прочту лекцию, съезжу на радио и сразу на вокзал за билетами, — начал я составлять план на следующий день. — Может, мне сразу с вещами завтра на вокзал ехать? Билеты теперь для меня всегда найдутся, с такими-то корочками, сразу и поеду тогда… Блин! У меня же лекция в четверг! — вспомнил я и пошёл звонить Ионову.

Он с пониманием отнёсся к моей просьбе отменить или перенести лекцию, тем более я сказал, что еду в командировку.

Чуть позднее позвонила Инна и стала так причитать, что я испугался, что беда какая случилась. Но разобрав «спасибо тебе» понял, что да, что-то случилось, но явно не беда. Она так радовалась, словно мы ей уже успели туфли подарить… Словно само наше желание сделать это достигло ее. Тряхнул головой. Нет, в это я не верю. Вот в переселение душ — запросто. Даже и практикую. А в телепатию — нет, и все тут.

— Так что случилось, Инн? — спросил я и тут же рядом оказалась взволнованная мама.

— Петя ходил сегодня в жилкомиссию, нам обещают двухкомнатный блок через две недели, — наконец услышали мы. — Только не говори никому!

— Почему? — покосился я на маму, прикрывшую от неожиданности рот рукой.

— Я поверить не могу! Боюсь, если кто-то узнает, будет скандал и нас отодвинут далеко в конец очереди! У нас только подполковникам со взрослыми детьми такие блоки дают. Как хорошо, что Петя пошёл! Спасибо тебе, брат, что ума ему вставил!

— Отлично, Инн, — ответил я. — Через две недели твои проблемы закончатся, и ты переедешь в две комнаты. Сейчас тебе главное успокоиться и самой не разболтать никому раньше времени, если считаешь, что вас могут отодвинуть.

— А! — взвизгнула на том конце провода сестра. — Я поэтому тебе и звоню! Кому-то же невтерпеж рассказать! Как в себе такое держать!

— Давай, я тебе маму дам. Ещё с мамой поговоришь и тебе легче станет, — рассмеялся я.

Положив трубку, покачал головой. А Петр небезнадежен, делает успехи. Пошел и выцыганил то, что дают только подполковникам. Молодца!

Во вторник с самого утра поехал на Лубянку. Румянцев встретил меня на входе и проводил к себе в кабинет.

— Ну что, звонили с радио? — спросил он, выкладывая передо мной мой же отпечатанный текст лекции.

— Да, пригласили побеседовать и подумать, куда меня пристроить, — доложил я. — Сегодня после вас сразу туда.

— Отлично! — с довольным видом проговорил он.

Для полной картины ему осталось только удовлетворенно руки потереть и сразу будет понятно, что человек очень собой доволен.

Ознакомился ещё раз со своим же текстом. Несколько карандашных надписей содержали упоминания руководящей роли партии в деле атомного строительства СССР и больше ничего. Похоже, кому-то показалось, что выступление без ссылок на партию будет выглядеть слишком самонадеянно. Кто-то страхует меня? Интересно… И это уже не в первый раз.

Мы вместе с Румянцевым пришли в зал, уже почти полный, и сели с краю на первом ряду. Проходящие мимо офицеры в масках здоровались с нами, некоторые за руку.

Буквально через несколько минут меня пригласили за трибуну, и я начал своё выступление.

— В основе стратегии развития атомной энергетики должна лежать прежде всего безопасность. Достаточно одного взрыва атомной электростанции в густонаселённой европейской части СССР, чтобы вызвать радиофобию и перепугать все население страны насмерть. Можем потерять десятки тысяч квадратных километров заражённых земель, где больше не смогут жить и работать люди. Придётся выводить их из сельхозоборота, отселять оттуда население сотен деревень, десятков городов. Для всех этих людей придется строить новое жилье, и компенсировать им утраченное имущество, которое невозможно забрать с собой, поскольку зараженные радиацией вещи придется оставлять в зоне атомной катастрофы. Это всё огромные государственные расходы и полная компрометация программы строительства атомных электростанций, не говоря уже о мощнейшем недовольстве граждан. Поэтому, исходя из вышесказанного, необходимо законодательно запретить любые научные эксперименты на территории атомных станций, находящихся в густонаселённой местности. Лучше специально построить такую станцию для научных экспериментов там, где вообще никто рядом не живет. И чтобы еще и горные цепи отделяли от любых населённых пунктов даже в сотнях километрах от станции.

Подумайте также и о том, что переселите вы сотни тысяч пострадавших, а доверять правительству страны, в которой стала возможна в мирное время катастрофа такого масштаба, перестанут десятки миллионов граждан. Это же мощнейший удар по советской идеологии, который мы не можем позволить себе допустить!

— А почему вы считаете, что кто-то из учёных на этих станциях будет вести себя настолько безответственно? — тут же последовал вопрос из зала.

— К сожалению, не каждый, кто пишет кандидатскую диссертацию, и проводит с этой целью эксперименты, способен продемонстрировать интеллект, который позволит ему её защитить. И даже наличие высокого интеллекта тоже не всегда спасает. Уже стали шаблонными шутки над забывчивыми профессорами. Человек, который концентрируется на науке, может в азарте чрезмерно увлечься и наплевать на все мыслимые ограничения. Мы снисходительно шутим про профессоров, забывающих везде зонтики, приходящих в аудиторию в домашних тапочках, забыв переобуться при выходе из дома. Ну, это же увлечённый наукой человек, объясняем мы. И при этом считаем, что в ходе эксперимента на атомной станции они не будут вести себя точно так же? Не слишком ли опрометчиво?

Проняло. Убедило. Принялся читать лекцию дальше.

Предложил провести переговоры с правительствами стран, расположенных вдоль азиатских границ Советского союза. Та же Индия, достаточно дружественная СССР страна, постоянно нуждается в больших объёмах электроэнергии. Вполне можно достичь договорённости, что на советской территории у индийских границ будут возведены крупные атомные электростанции, а электроэнергия будет перебрасываться на территорию Индии для нужд индийской экономики. Брать можно как продукцией за электроэнергию, так и валютой.

В идеале бы такие переговоры провести и с Китаем, у него очень большой потенциал экономического роста. Но, к сожалению, сейчас у нас очень сложные политические отношения. И кстати, имело бы смысл плотно поработать над тем, чтобы эти отношения как можно быстрее улучшить.

Мощная вышла лекция по атомной энергетике. Равнодушных не осталось. Я был очень убедителен, и сам чувствовал это. Ну еще бы — я же рассказывал о реальной чернобыльской катастрофе, встряхнувшей меня в молодости как следует. Трудно не быть убедительным, если ты свидетель катастрофы такого масштаба…

Румянцев, провожая, пожал мне руку и сказал:

— Ты вроде бы так хорошо расписал важность развития атомной энергетики, но эти твои предостережения по поводу возможного взрыва одной из станций… Ух, как холодок по коже! Что-то мне больше не хочется, чтобы они строились вообще…

— Без них нам не обойтись. Просто нужно бить по шаловливым рукам тех, кто в научном азарте не уважает всю опасность этой силы…

После Лубянки отправился сразу на Баррикадную в Дом звукозаписи, где располагалась Главная редакция радиовещания для детей.

Как и договаривались, позвонил с проходной редактору Латышевой Александре. Вышла за мной худощавая, невысокая девушка лет тридцати с лишним, шатенка без чёлки с зализанным хвостиком и больших очках. Она держала в руках тетрадь формата А4 и прижимала её к себе, словно боясь, что ее могут отобрать.

Она отвела меня к своему начальнику Юдину Семёну Ильичу, заведующему отделом учебных передач и педагогической пропаганды, судя по табличке на двери его кабинета.

— Семён Ильич, Павел Ивлев, — заглянула Латышева в кабинет и тут же испарилась.

Меня встретил резкий энергичный мужчина лет пятидесяти, холёный и представительный. Дорогой костюм, импортные туфли, красивые импортные очки.

— Так-так, — оценивающе оглядел он меня, даже не поздоровавшись и не предложив присесть.

— Здравствуйте, — поставил я свой портфель на стул у входа и сделал шаг вперёд.

— Значит, на радио хотите работать? — скептически посмотрел он на меня.

— Старшие коллеги считают, что от меня будет польза, — скромно ответил я.

Он, ничуть не стесняясь, хмыкнул в ответ.

— И какое у вас образование?

— Второй курс экономфака МГУ, — ответил я как есть.

— А с чего вы взяли, что сможете экономические темы обсуждать и комментировать?

Сразу, ещё как только вошёл, почувствовал, что разговор у нас намечается какой-то неконструктивный… Знаю я таких вот типчиков… Самых умных на свете. Безмерно уважающих себя. Обожающих третировать молодежь. И что мне делать? Самому себя рекламировать? Ладно, попытаюсь. Нельзя же просто так развернуться и уйти. Пообещал же Румянцеву.

— Вообще-то у меня большой опыт выступлений по линии общества «Знания», — сказал ему, улыбнувшись, — недовольных пока что не было.

— Это перед рабочими и доярками без высшего образования-то? — нахмурился он, — ну так да, для такого уровня и студент может что-то рассказать. Но нас и люди с высшим образованием слушают. И профессора, и академики.

— Я и перед профессорами и академиками выступал, — спокойно, но уже начиная злиться, сказал я. Тип явно непробиваемый…

Он явно не поверил мне на слово. Скептически хмыкнул. Снял очки и протер их чистой белой тряпочкой. Водрузил обратно на нос, и сказал:

— И все же о серьезных темах по экономике не может быть и речи. К счастью, в этом нет необходимости. Нас и пионеры слушают. Для них очень актуальны темы по правильному воспитанию. Зарница, песни у костров, туристические слеты, законы и обычаи пионера и все такое вот. Примерно такую я вижу для вас нишу у нас.

Ясно, этому типу бессмысленно что-то доказывать и объяснять. Ну, я по крайней мере попытался. А вот теперь могу и уйти. Пусть сам поет свои песни у костров для подростков.

Молча развернулся, взял свой портфель и вышел из его кабинета, не прощаясь. А какой смысл? Мы даже не здоровались…

Услышал, подходя к лестнице, как он выскочил в коридор и крикнул мне вслед:

— А вы куда? Молодой человек, куда вы! У нас есть программы и на комсомольскую тематику!

Мне уже всё равно, на какую тематику у него есть программы… Общаться в таком хамском тоне нет смысла. Ещё доказывать что-то какому-то хмырю?.. У меня нет на это ни времени, ни желания.

Правда, выйти внизу сразу не получилось. Милиционер спросил меня, где мой сопровождающий или бумага с его подписью. Молча пожал плечами. К счастью, он вспомнил, кто меня встречал, позвонил по телефону. Примчалась та самая девушка, но уже без тетради, передала ему какой-то клочок бумаги, и вот тогда я уже смог уйти.

В принципе, я готов ехать в Святославль. Лекцию от общества «Знание» отменил… Надо, наверное, все же Сатчану еще позвонить, предупредить, что меня в городе не будет какое-то время… Оглядевшись по сторонам, встал в очередь к телефонному автомату. Пока стоял, решил и Румянцеву позвонить, сказать, что ничего с его затеей не вышло.

Сатчан меня огорошил, что у нас завтра совещание по итогам месяца и я должен быть на заводе «Полёт» в обычное время. Хорошо, что позвонил, а то был бы конфуз. В Святославль, тогда, поеду завтра в ночь, в четверг утром буду у Шанцева.

Румянцев долго не брал трубку, уже думал, что он на обед свалил, но, в итоге, все же дозвонился.

— Ничего не вышло с радио, — сообщил я ему. — Мне очень жаль.

— То есть как⁉ — прямо-таки возмутился капитан.

— Ну так. Я приехал, меня отвели к Юдину, завотделом учебных программ, он со мной даже здороваться не стал. И присесть не предложил. С чего ты, говорит, взял, что можешь на детском радио экономические вопросы обсуждать? Предложил для пионеров что-то там вести, про песни у костра и обычаи снятия скальпов у североамериканских индейцев. Ну, я развернулся и ушёл. Думал, это вам надо, только ради вас и согласился там поработать. Но точно не так, чтоб меня там жизни учили, и воспитывали, и всерьез не воспринимали… Я себя не на помойке нашел.

— Чёрте что! — раздражённо воскликнул Румянцев. — Похоже, тебе просто какой-то придурок попался. Не спеши с выводами, я проведу собственную работу по снятию скальпов, и уверен, что после этого ты сможешь там заниматься серьезными темами. Как мы тебя и просили. Я позвоню сразу, как только можно будет идти снова.

— Ну, только учтите, что я уезжаю завтра в командировку, — решил поставить я его в известность.

— Надолго? Далеко?

— На родину, в Святославль. Прильну ненадолго к материнской груди взрастившей меня земли… До конца недели точно, а там, как с делами сложится.

— Сообщи сразу, как вернёшься, — потребовал он. — И не бери в голову, когда снова пойдешь на радио, там с тобой совсем иначе будут разговаривать…

— Хорошо.

На том мы и попрощались. Похоже, обломался капитан знатно, так и пышет злостью… И явно полностью готов выйти на тропу войны. Похоже, кое-кто в детской редакции радиовещания огребёт в ближайшее время хороших люлей. Ну, так тому самовлюблённому козлу и надо. Надо было, хотя бы, соблюдать элементарную вежливость и относиться ко мне без снобизма и предвзятости.

Так, ладно, фиг с ним. Раз завтра совещание по итогам месяца, надо к нему подготовиться, — подумал я и отправился на автобазу.

Савельева в кабинете не оказалось. Мне подсказали искать его на новой проходной. Вспомнил о новом заезде на территорию и отправился туда.

— О, какие люди! — заметил он меня ещё издали. — Здравствуйте, здравствуйте, Павел.

— Как дела? — спросил я, пожимая протянутую руку.

— Отлично, — уверенно ответил он.

— Что с финансовыми показателями? Цифр за месяц, понимаю, ещё нет. Может, подекадные данные есть?

— Точные цифры — это, конечно, в бухгалтерии, но я вам и так скажу, что у меня в Госбанке двадцать пять тысяч, и в кассе двадцать. Правда, восемнадцать из кассы на зарплату сейчас уйдёт. Но это чистый остаток! Долгов у базы больше нет.

— После одного, всего лишь, месяца работы по-новому? Слушайте, ну, это очень приличные результаты, — удивился я. — Этак вы скоро деньги подкопите и на новый корпус для персонала базы с раздевалками, комнатами отдыха, нормальным медпунктом и столовой.

— Сам уже об этом подумывал…

— Спортзал предусмотреть не забудьте и баню… Люди будут очень довольны… Ну а так — поздравляю от всей души. Задачу минимум мы с вами выполнили. Честно говоря, думал, на это больше времени уйдёт. Возможно, перед нами теперь новые задачи поставят… Мне для понимания, Руслан Сергеевич, вы обслуживаете промышленные предприятия согласно их заявок, так?

— Так, — кивнул он, внимательно слушая меня.

— И потом автопредприятие выставляет им счета за фактические поездки? Они все по безналу платят?

— Большинство, — кивнул он.

— А всё, что на счёт в банке упало, уже не достать, — думал я, как же включить автобазу в круговорот купюр в природе. Ничего, кроме схем с запчастями, на ум не приходило. Ну, вот и буду завтра это озвучивать. Только уточню некоторые моменты прямо сейчас.

— Как у вас снабжение запчастями происходит? — уточнил я. — Есть возможность заказывать крупные узлы и детали? Или только по мелочи?

— Большой ремонт на авторемонтных заводах производят, — ответил Савельев. — Хотя, мы планируем строительство ремонтной мастерской.

— Надо назвать её станцией, а не мастерской, — тут же придумал я, — под наш эксперимент выбить ей особый статус, позволяющий осуществлять большой ремонт и, соответственно, заказывать крупные узлы и агрегаты. И собирать из них машины… Много не надо, несколько десятков штук в год, чтобы внимание не привлекать… Как думаете, сможем мы продать ЗИЛ, к примеру?

— Без документов? — ошалело посмотрел он на меня.

— Была бы машина, а документы найдутся, — улыбнулся я.

— Продадим. Почему нет? Но «Волги» бы, вообще, как горячие пирожки улетали бы.

— Это таксопарк нужен, а не грузовая автобаза, — на автомате ответил я, думая о своём. — Ну, ладно, работайте, не буду вам мешать. За конкретными результатами по январю, я тогда через недельку зайду, когда бухгалтерия итоги подведёт. И вам бы ремонтную станцию сразу с запасом по размерам строить в расчёте на масштабные работы.

— Понял, понял, — закивал он головой, явно сообразив, о каких суммах идет речь.

Мысль собирать машины из заказанных для ремонта отдельных узлов родилась из далёких девяностых, когда наши ребята затаскивали через таможню иномарки по частям. Растаможка отдельных узлов получалась гораздо дешевле, чем целой машины. А собрать всё на месте… Долго ли умеючи? Мне кажется, они и не разбирали их так уж сильно. Видимость конструктора создавали, только и всё. Ну, и перевозилось это всё, разумеется, на прицепах, а не своим ходом. Хорошо забытое будущее тоже может пригодиться, если вовремя припомнить…

Вернулся домой, а меня уже и не ждали.

— Мы думали, ты уже в Святославль едешь, — улыбаясь, сообщил мне Загит.

— На завтра всё перенеслось, — ответил я. — Дела образовались срочные, сегодня никак.

Воспользовавшись моментом, сел дописывать пьесу для Ромэна. Там чуть-чуть осталось. Если успею, то сегодня и отдам Якову Данченко. Пусть передаст своему руководителю.

* * *

Тикси.

Партийная библиотека! — с едким сарказмом оглядывал Самедов комнату размером меньше, чем был его кабинет в МГУ. Вот и все, что ему выделили под созданную прямо для него ставку по созданию небольшого центра по партийной идеологии для членов КПСС, проживающих и работающих в Тикси.

Несколько практически пустых шкафов, которые ему ещё только предстояло заполнить профильной литературой. Стол, стул, ящик для картотеки и старая настольная лампа, вот и вся обстановка.

За окном было темно, света из комнаты хватало только на то, чтобы увидеть ближайшие снежинки, проносящиеся мимо окна с бешенной скоростью.

Здесь всё время темно. Посёлок Тикси встретил Самедова сильной вьюгой. Настолько сильной, что совсем ничего не было видно, пришлось идти по веревке, натянутой вдоль улицы.

Когда распогодилось, он шел по этой же улице и в свете тусклых фонарей увидел ужасную картину: два огромных лохматых пса охотились на кошку. Один напал на неё спереди, второй сзади. Они разорвали её и тут же сожрали прямо у него на глазах. Ещё несколько дней потом он ходил мимо этого места на работу и с работы, и с ужасом вспоминал, что тут произошло. А также с опаской посматривал на этих огромных собак и ежился под их холодными взглядами. Это же прирожденные хищники, только не за оградой, как в зоопарке, а на свободе. Ему казалось, что они оценивают, сколько в нем мяса. А если кошки закончатся, а они будут голодны? Насколько безопасно ходить мимо них без ружья?

Поселили его в бочке. В той самой бочке, про которую рассказывал сосед Володина. Хорошо, что его предупредили заранее! А то бы он предложение жить в таком жильё счёл бы за издевательство по незнанию. Подумал бы, что местным как-то стало известно, почему он здесь оказался, и они смеются так над ним.

А на самом деле, ему предложили отличное, по местным меркам, жильё. Небольшая утеплённая бочка, на кирпичах, с электричеством, и даже с удобствами, и на него одного… Научился печку топить и чай из растопленного снега заваривать.

* * *

Глава 3

* * *

Москва. Лубянка.

Переговорив с Ивлевым, капитан Румянцев с такой злостью шмякнул трубку на телефонный аппарат, что сам испугался, не повредил ли казенное имущество? Поспешно снял трубку и прислушался, гудит, слава богу. Не хватало ещё аппарат разбить из-за этих болванов!

Он поднялся и пошёл к полковнику Воронину.

— Разрешите, Павел Евгеньевич? — приоткрыл он дверь к нему в кабинет.

— Проходи, Олег. Что стряслось? По лицу вижу…

— Да, Павел Евгеньевич!.. Ивлев ходил сегодня на радио устраиваться, так его там приняли за какого-то пацана. Сказали — а с чего ты, вообще, взял, что можешь на радио работать по серьезным темам? А начни с «Пионерской зорьки» сначала, попой песни для костра с пионерами…

— Не понял, почему? — удивился полковник. У него в планах была работа на более сознательную аудиторию, хотя бы, старшеклассники. — Какие еще пионеры?

— Боюсь, Павел Евгеньевич, это мой звонок неправильно поняли, — понурив голову, проговорил Румянцев. — Там же от нас майор Золотов сидит, вот он и отнесся к словам капитана несерьезно, похоже. Может, он решил, что я племянника какого-то своего протащить пытаюсь к ним на радио… Или сына друга какого… Вот, если бы вы сами позвонили, думаю, там к Ивлеву совсем другое отношение было бы.

— А ты на меня ссылался?

— Да, конечно. Видимо, не поверил Золотов, решил, что я сам придумал…

— Племянника? Сына? Золотов что, слишком давно там сидит, что ли? Проникся, общаясь с интеллигенцией, духом свободомыслия, что такое приказ, забыл? Ну, я ему покажу! — разозлился Воронин.

— Только Ивлев раньше следующей недели не сможет снова прийти, уезжает на родину на несколько дней…

* * *

Москва. Дом звукозаписи.

Майор Золотов сидел, развалившись за своим столом в уютном отдельном кабинете, придвинув стул вплотную к пышущей жаром батарее.

Хорошая, всё-таки, у меня работёнка, — думал он. — Вроде и цензурой занимаешься, а, по большому счёту, сам решений никаких не принимаешь, со всеми сомнениями идёшь к начальству, никакой ответственности. Ну, и поручения основного начальства приходится выполнять изредка. Но это ерунда, совсем не то, что в управлении было… Бегал, высунув язык, как собака. То на совещании лицом в говно макают, то по городу бегаешь, с агентами в закоулках общаешься. Нет, хорошее это место…

Телефонный звонок отвлёк его от приятных мыслей.

— Золотов. Слушаю, — поднял он трубку.

— Полковник Воронин, — представился звонивший и Золотов моментально подтянулся. — Капитан Румянцев звонил насчёт Ивлева Павла?

— Да.

— А почему к Ивлеву отнеслись так странно? С пионерами предложили работать? Капитан Румянцев объяснил, что Ивлев в серьёзных передачах должен участвовать? Обсуждать с молодёжью экономические вопросы и любые другие, какие сам посчитает важными?

— Виноват, думал, это для красного словца было сказано, — ошарашенно ответил Золотов. — Пацан же зеленый совсем. На втором курсе учится…

— Думать, майор, тебя никто не просил. Этот вопрос на контроле у руководства. Ивлев придёт ещё раз на следующей неделе, — чеканя каждое слово, говорил Воронин. — Если в этот раз опять будут недоразумения, то на радио в твоём кабинете будет работать другой человек… Офицер, который с первого раза будет выполнять приказ. А ты уж, прости, будешь заниматься поиском японских шпионов в чумах чукчей… Сколько найдешь, все твои будут.

Выслушав отповедь от полковника и положив трубку, майор вытер пот со лба.

И с чего я решил, что капитан, прикрываясь этим полковником, кого-то из своих пропихивает? — подумал Золотов. — Вот же я дурак! Надо срочно исправлять ситуацию.

* * *

Москва. Кабинет директора Таксопарк № 5.

— Степан Архипович, ну как съездили? — заглянул к Волошину его заместитель Епихин. — Согласился?

— Нет, Артём, — ответил директор, грузно опустившись на стул. Даже с трех метров Епихин различал запах пота от своего шефа. Тот всегда потел, как ломовая лошадь, когда волновался. — Не пойму… То ли боится брать, то ли выжидает чего-то?

— Жути нагоняет, — мрачно проговорил Епихин.

— И Греков, как назло, в командировку укатил, — с досадой ответил директор. — Надолго… Какая-то учеба у него. Месяца два не будет. И нет бы перед отъездом сказать, кто вместо него может помогать, скотина такая… Сколько мы на него денег потратили…

— Может, в генералы собрался и рвет старые связи, чтобы не сорвалось назначение? — предположил Епихин. — Сколько ему в полковниках в отделении сидеть?

— Не удивлюсь… — кивнул Волошин. — Такой пройдоха, что давно готов в генералы.

— Что будем делать? Время играет против нас. Если этот сопляк из ОБХСС сейчас не угомонится…

— Кончай, Артём! И без тебя тошно! Есть у меня человечек в райкоме. Помог как-то… Поеду завтра к нему. Навел дополнительно справки — за ним серьезные люди стоят…

* * *

г. Москва. Квартира Ивлевых.

Пьесу закончил, и решил перечитать, прежде, чем отдавать. Рабочее название пьесы первоначально придумал такое — «Превратности судьбы». Но вот сейчас понял, что где-то я что-то такое уже слышал… Задумался над новым названием. Тут вернулась домой Галия и заглянула ко мне в кабинет, узнать, почему я не вышел её встретить. А я и не слышал.

— Извини, дорогая, — поспешно поднялся я и поцеловал жену, — задумался.

Мы пошли на кухню. С детьми занималась мама. Ирина Леонидовна в начале седьмого сдавала ей смену, как только она возвращалась с работы, и уходила домой. Чувствуется, наша няня тоже уже уставать начала, хотя мы все ей помогаем. Летом уедем куда-нибудь на месяц с детьми, вот, у неё тоже отпуск будет. Но до этого ещё дожить надо…

Галия быстренько перекусила и побежала маму сменить. А меня с собой позвала.

— Мне Ксюша сегодня звонила, — возбуждённо начала рассказывать жена. — К ней Иван вчера домой приезжал. Статья твоя вышла с её фотографией… Он и догадался.

— Приезжал? Надо же, — приятно удивился я. Мы с ним когда ещё обсуждали, что им надо поговорить. Думал, он так и не решился, раз не пришёл тут же поделиться. — Ну, и как всё прошло?

— Никак, — развела руками Галия. — Ксюша говорит, как чужие люди поговорили… У него к ней, похоже, вообще ничего не осталось… Как и у нее к нему. Разве так бывает?

— Бывает… Когда чего-то очень хочешь, добиваешься-добиваешься, не получается, ну, и махнёшь рукой. А когда вдруг все же получишь желаемое, то уже и не надо. Перегорел…

— И как же тогда? — удивлённо посмотрела на меня жена.

— Ну, как? Спокойно, трезво, разумно. Это только всем на благо. Ребёнок будет в спокойной атмосфере расти. Родители, пусть и по отдельности живут, но будут уважительно разговаривать друг с другом… Поверь, это гораздо лучше, чем если бы обиженная Ксюша всю жизнь твердила ребёнку, что его отец козёл. Или, наоборот, оскорблённый в лучших чувствах Иван, рассказывал ему, какая у него мать легкомысленная и безответственная.

— Ну, это понятно, — охотно согласилась со мной жена. — То есть, можно их на мой день рождения обоих пригласить?

Блин! Вон о чём она на самом деле переживает! — едва не расхохотался я в голос.

— Делай, как считаешь нужным, — улыбнулся я. — Пусть они сами решают, хотят они увидеться или не хотят. А если не хотят, пусть сами решают, кто из них не пойдёт на твой праздник. Ты просто намекни, что пригласила их обоих.

— А, хорошо, — с облегчением кивнула жена и переключилась на детей.

А ведь, ей двадцать лет будет. Круглая дата. Надо какой-то особенный подарок придумать… Украшений у неё самых разных от тётки, вон, лежит, носи — не хочу. Шуба есть. Шапки купил… Может, свозить её отдохнуть на пару дней куда-то? На Юга? А что? На выходные, без детей. Там если с погодой повезет, может быть уже и градусов двенадцать-пятнадцать. Самолётом туда-обратно, без багажа, только с ручной кладью… Да в приличный пансионат, с прекрасным видом на море. С Сатчаном же договаривались, что в любой момент могу обратиться за короткой путевкой… Надо обдумать идею.

Вернулся в кабинет и сразу новое название пьесы родилось в голове: «Родные люди». Дописал от руки рядом с первым названием, пусть сами выберут, какое больше нравится.

Перечитал свою первую и, надеюсь, последнюю пьесу. Что-то, может, и стоило бы поправить, но лень было перепечатывать, исправлять, заклеивать… Да останавливало еще соображение, что могут и вовсе не принять, а если примут, то наверняка начнут черкать и исправлять сами все подряд, исходя из собственного опыта. Сложил всё аккуратно в папку на завязках и пошёл на восьмой этаж, а Данченко дома не оказалось. Понятно, они так рано не приходят. Пришлось ещё раз к ним подняться, чтобы оставить записку в дверях, что прошу заглянуть ко мне.

Они появились только ближе к одиннадцати часам вечера. У меня уже папка с пьесой в прихожей приготовлена была, когда Яков постучал к нам. Вручил ему и попросил передать Боянову, ответственному за репертуар театра, с которым он меня знакомил.

В среду с утра Загит ушёл на дежурство, а я стал готовится к командировке. Собрал минимум вещей, всё в портфеле уместилось, подумал и добавил бутылочку коньяка, чтобы не с пустыми руками в гости заявиться.

До вечера ещё уйма времени. Решил проверить типографию, раз уж сегодня отчёт предстоит. И навестить Институт археологии, что там с нашим кладом Академия наук решила, а то коллеги, наверняка, поинтересуются. Я так понял, что Захаров должен был пролоббировать вопрос среди академиков, но проверить не помешает…

У Марьяны в типографии был полный порядок, молодец тётка. Узнал у неё, как Ганин? Выяснил, что выписали домой, но в строй он ещё не скоро встанет.

— Ему гипс только с одной ноги сняли, — объясняла она мне ситуацию. — Но вы не волнуйтесь, мы с ним ежедневно на связи, что надо он мне всё подсказывает, так что на работе вверенного нам объекта это не отразится.

Поблагодарил её и со спокойной душой позвонил от неё Литвинову в Институт археологии и договорился о встрече.

— Здравствуйте, здравствуйте, Павел, — приветливо встретил он меня. После того, как в «Труде» вышла статья с фотографией с ним и Алдониным, он меня только так и приветствует.

— Здравствуйте, Николай Анатольевич, — улыбнулся я ему в ответ и пожал протянутую руку. — Хотел узнать, как наш клад поживает? Что Академия наук решила?

— Две монеты у нас изъяли-таки, самых редких, — с сожалением поджал он губы. — Остальное удалось отстоять для будущего Городненского музея. Главное, чтобы строители не подвели со сроками…

Так-так, землеотвод был ещё до нового года сделан. Интересно, на какой стадии проект и согласования?

— Сделаем всё возможное, — заверил я его. — А как там наши реконструкции женщины и ребёнка?

— В процессе. Это дело небыстрое. На каждую голову месяц уходит, и то, если только этим заниматься.

— Понимаю… Время ещё есть, — поспешил успокоить я его, видя, что он напрягся. — Ну, спасибо, Николай Анатольевич, — протянул я ему руку на прощанье.

* * *

Москва. Кабинет второго секретаря Пролетарского райкома ВЛКСМ.

— Павел Игоревич, — вошёл в кабинет к Сатчану посетитель. — Вы меня, наверное, не помните? Я Волошин из пятого таксопарка…

— Точно! Я вас узнал, Волошин… Простите, запамятовал ваше имя-отчество.

— Степан Архипович я.

— Так чем могу быть полезен, Степан Архипович? — стараясь не показывать своего удивления, поинтересовался Сатчан. Немного напрягшись — все же взятку он тогда крупную у этого директора таксопарка взял.

— Недопонимание у нас с районной милицией, Павел Игоревич, — сложив обе ладони вместе, грустно поделился Волошин. — Был бы один мой знакомый полковник на месте, я бы вас не беспокоил, но… Я так понимаю, что у вас могут быть свои возможности для решения такого вопроса?

Сатчан задумался. Возможности-то есть… Но не может ли это быть какой-то провокацией? Не стоят ли в коридоре наготове сотрудники ОБХСС, чтобы ворваться внутрь?

Волошин, видимо, понял его молчание как намек, потому как аккуратно, явно привычным движением, положил на стол перед Сатчаном пухлый конверт.

— Уберите немедленно! — строго сказал Павел. — Давайте лучше прогуляемся с вами на улицу, там и поговорим.

Шли молча. Небольшая прогулка успокоила Сатчана. В коридорах райкома царила обычная сонная жизнь, никаких людей, готовящихся вязать взяточника, там не было. Никаких подозрительных машин не обнаружилось и поблизости от райкома.

Он расслабился и сказал:

— Рассказывайте, что там у вас. Чем могу, помогу…

Через десять минут Сатчан взял у Волошина конверт, телефоны, и рабочий, и домашний, и обещал, как минимум, узнать, что можно сделать…

— Мне нужно пообщаться с теми, кто хорошо разбирается в таких вопросах, — прощаясь, объяснил он. — Думаю, мы в любом случае как-то вам поможем. Я вам обязательно позвоню.

* * *

После Института археологии поехал в спецхран, раз уж окно появилось, проработал там до шести и к семи отправился на завод «Полёт».

Собрание началось с выступления Захарова. Он с довольным видом доложил собравшимся, что встреча с Володиным из Гагаринского райкома состоялась.

— У меня сложилось впечатление, — поделился он с нами, — что Володин вполне разумный человек. Нормально всё воспринял. Правда же? — посмотрел он на Бортко.

— Ну, да, — согласно кивнул тот. — С ним вполне можно договориться…

— А что в итоге? — спросил я. — Договорились о чём-то? Я могу спать спокойно? Больше шпионов следить за мной не будут присылать?

— Думаю, можешь, — ответил Захаров. — Володин перезвонил через несколько дней и сказал, что посоветовался со своими людьми, они согласны с нашим предложением.

— Отличная новость, — проговорил я. Уже легче.

— Давайте перейдём к делам, — предложил Захаров.

Бортко достал откуда-то сбоку дипломат, вытащил из него конверты и раздал присутствующим.

— Январь неплохо, в целом, отработали, — продолжал Захаров. — Хотелось бы услышать, чем закончился эксперимент на автобазе?

— Значит, так, — кивнул я, — в рамках эксперимента автобаза отработала всего месяц, конкретные цифры будут чуть позже, когда бухгалтерия итоги месяца подведёт, но эксперимент уже можно считать удачным. Я был там вчера, они расплатились со всеми долгами, на счету остаток двадцать пять тысяч и в кассе двадцать, но им на зарплату оттуда надо будет восемнадцать.

— Уже хорошо, — переглянулись Бортко с Захаровым. — Какие дальше планы?

— Проблема в том, что автобаза ничего не выпускает. Она только услуги оказывает. Расчёты с ней ведутся, в основном по безналу. А что на счёт в банке попало, то сами понимаете, там и пропало. Эти деньги мы только на улучшение условий труда можем пустить. Да на модернизацию. Бывают, конечно, схемы обналички, вывода средств со счёта, но всё это небезопасно и легко прослеживается. С этим бы не рекомендовал связываться.

— Ну и к чему нам тогда то, что база десятки тысяч на счетах теперь имеет вместо долгов? — спросил Пахомов.

— Во-первых, она по-прежнему обслуживает наши собственные производства, — ответил я. — Транспортные расходы, на которых мы сейчас экономим, это тоже наша прибыль, и немалая. Нельзя сбрасывать их со счетов. Ну и я придумал, как нам что-то заработать. Сделать совсем уж много денег не получится, конечно, но хоть что-то, да будет. Поставил новому директору автобазы задачу выбить под эксперимент строительство не мастерской, а ремстанции с полномочиями производства крупного ремонта, надо ему помочь в этом. Объясню, зачем: заказывая отдельные крупные узлы и детали, мы можем списывать их на ремонт имеющегося парка, а на самом деле собирать из них новенькие машины. Нужен человек в ГАИ, который поставит такую машину-конструктор на учёт. А можем и сами обойтись, если установим на битую машину новые узлы, оформим сами в ГАИ замену номерных агрегатов и продадим по остаточной стоимости через кассу, а разницу в цене пустим мимо кассы. Там, на самом деле, есть несколько вариантов легализации машин, главное, найти на них потом покупателей.

— Ну, покупатели, я думаю, найдутся? — оглядел присутствующих Захаров.

— Надо проработать вопрос. А, вообще, по моему опыту, продать можно всё, — уверенно заявил Нечаев. — Уж машины-то точно всем нужны.

— Куда-нибудь в Азию их отправить, — предложил Ригалёв. — Им там и документы не нужны, сами всё сделают.

— Или вообще без документов ездить будут, — хмыкнул Мещеряков.

— Лучше все же документы самим оформлять правильно, — возразил я. — И ничего, что это денег каких-то будет стоить. Зато спокойнее. А то представьте себе, там, в Азии, кто-нибудь вопросом задастся, откуда все эти машины? Номера двигателей есть, запрос на завод-изготовитель и всё, сушите вёсла. И замять эту историю, в случае чего, будет стоить гораздо дороже, чем оформить перед продажей документы.

— Согласен, — кивнул Бортко. — Не та экономия, что полезна для здоровья.

— А главное, продашь машину без документов, и будешь каждую ночь думать, спалимся, не спалимся? — добавил Войнов. — А так купил документы — и спишь спокойно.

— Правильно. Тише едешь, дальше будешь, — поддержал его Пахомов. — Не стоит на этом экономить.

— Не вопрос. Сделаем любые документы, — пообещал Мещеряков.

— Вы так обсуждаете, как будто у нас уже есть машина для продажи, — улыбнулся я.

— Это, просто, дело времени, — ответил Бортко. — Мне эта идея нравится. Никакого риска, если на документах экономить не будем. А мы не будем.

— Там проблемы будут с запчастями, — ответил я. — Дефицит же всё. Месяцами ждут. В среднем, на нашей базе машин двадцать не на ходу из-за этого. Савельев уже грозился машины списывать и на запчасти пускать.

— Вот пусть не вздумает списывать! — воскликнул Мещеряков. — Я сначала посоветуюсь с ребятами в ГАИ, как проще новые машины на учёт ставить. Чтоб никто не прикопался. Может, нам проще двигатель в этих документах поменять… Или что там ещё они скажут?

— Правильно, — одобрительно кивнул Захаров. — И с запчастями надо посмотреть, что в наших силах, — посмотрел он на Бортко. — С десяток машин в год, уже хорошо. Курочка по зёрнышку клюёт.

— Понял, — кивнул тот.

— Что у тебя с остальными предприятиями? — спросил меня Захаров.

— На обувной фабрике одну модель туфель, очень приличных, уже запустили по госзаказу. Ещё на две пока что просто нет материала.

— Мы подключились к Богородскому кожевенному заводу, — перехватил у меня инициативу Осипов. — Всё будет. Не сразу, но будет. Наши собственные нужды они, в любом случае, обеспечат. А что касается сырья на госзаказ… Это большие объёмы… До семьдесят пятого года наша обувная фабрика числится у него в заказчиках, включена в план. Главное, чтобы после модернизации производства нас не выкинули из плана на следующую пятилетку. А то мы реконструкцию там пробили, а Госплан же нас может и кинуть.

— Такой риск всегда есть, — кивнул Бортко. — Вот взять хотя бы шинный завод. Мы пробивали, пробивали зимние покрышки…

— И что? — удивлённо спросил я.

— Что-что? КГБ всю продукцию себе потребовали. Мол, нам самим не хватит, какая ещё розница⁈

— Ничего себе, — проговорил я. — А если увеличить мощности производства?

— Там за ними военные и милиция в очереди стоят, — ответил Бортко.

— Ну, хотя бы, для себя получится по комплекту урвать? — потрясённо спросил я, и все рассмеялись.

— Мы все первые получим по комплекту, — заверил меня Захаров. — Ещё не хватало… Столько сил потрачено… Ладно. Будет нам урок — нельзя выпускать то, что никто больше не выпускает, а всем нужно… У тебя есть ещё что? Что там с кладом? Я сделал пару звонков, обещали помочь…

— Сработало, клад будет в нашем новом музее. Только две монеты у нас отжали. Хоть и самых ценных, но вряд ли посетители нашего музея в этом будут способны разобраться, — ответил я. — Как там, кстати, дела с проектом строительства? К весне успеем согласовать?

— Должны успеть, люди работают, — ответил Бортко. — Там уже столько денег заряжено…

— А можно хоть посмотреть? — спросил я. — Кстати, Андрей Юрьевич, — обратился я к Мещерякову, — вы проект этот одобрили?

— А что один проект одобрять? — ответил он. — Его надо на месте смотреть, вместе с подъездными дорогами…

— Не поздно потом будет? — с сомнением спросил я. — Подъездные дороги мы сможем потом по-своему сделать?

— Сможем, почему нет? — задумчиво ответил Бортко. — Мы же сейчас только здание самого музея согласовываем. Потом начнём строить и займёмся проектированием остальных зданий.

— Так коммуникации, наверное, надо сразу на весь комплекс закладывать, — предположил я.

— Мы там по максимуму всё берём, — ответил Бортко. — Надо — не надо, пусть будет.

— Это правильно, — кивнул я. — Ну, у меня, вроде, всё… А! Ганин уже дома, ему с одной ноги гипс сняли. Марьяна на типографии одна шуршит, но молодец, справляется.

Мои действия по модернизации вверенных предприятий одобрили. Но когда что-то делаешь качественно, то нечего удивляться, что тебе поручают больше работы. Так что я получил поручение заняться швейной фабрикой рядом с нашей обувной фабрикой. И подумать, что там можно было бы отшивать из дополнительной продукции камвольной фабрики.

Если швейка работает только на Министерство здравоохранения, это может стать большой проблемой, — думал я, пока наши обсуждали другие вопросы. — Самое безопасное — это выпускать чуть больше официальной продукции. Почему я и настаивал, чтобы обувная фабрика шила наши дополнительные модели и официально тоже. На дополнительных коробках те же этикетки, те же штампы ОТК, никому в голову не придёт разбираться, где это выпущено, из какого сырья, на каком оборудовании? Вот, пожалуйста, есть официальное производство. А то, что по Союзу разошлось на несколько тысяч пар больше, никто и никогда не обнаружит. Просто больше граждан обуем в дефицит…

А если швейка одни наволочки и пелёнки фигачит для больниц, как люди говорили, то это может стать большой проблемой… Нашить-то мы нашьём, хоть чёрта лысого, но под чью продукцию мы это замаскируем? Под чужого производителя маскироваться опасно. Поменяют они у себя цвет чернил на штампах ОТК, а потом кто-нибудь из них купит случайно наши изделия и обратит на это внимание. И погорим мы все на такой ерунде!

Глава 4

Москва.

Как только все деловые вопросы, что касались меня, на нашем совещании закончились, я сослался на командировку и попрощался со всеми. Во внутреннем кармане пиджака лежал плотненький конверт сторублёвок. Не очень удачно путешествовать с такой суммой, но не заезжать же домой, чтобы там ее оставить в тайнике в подаренном генерале столе. К счастью, я не собираюсь ни во что ввязываться, ходить по темным переулкам, напиваться до потери сознания — так что, по идее, деньги будут в безопасности и в кармане. Тем более у меня богатейший опыт девяностых — когда деньги у тебя вытянуть могли где угодно, от метро до очереди в магазине, и все необходимые инстинкты по их сохранности давно отработаны.

Решил лететь самолётом до Брянска, а оттуда уже на такси. Добравшись до аэропорта, взял билет на ближайший рейс, до которого оставалось ещё больше полутора часов, и позвонил домой, сообщил, что билеты уже на руках, жду вылета. Попросил позвонить Шанцевым, сказать, что буду у них под утро, чтобы не испугались ночного гостя. Ну и собак своих чтобы покрепче привязали, помню я рассказ Шанцева, как его волкодав сорвался с цепи, перемахнул через забор и бандита под машину загнал… Он же и меня может также встретить, мало ли забыл уже, что я свой.

Не сказать, что тяжёлый был день, но всё равно в здании, в тёплой одежде быстро пригрелся и начал дремать. Пальто расстегнул, а пиджак, наоборот, застегнул на все пуговицы, от греха подальше. Вот когда я пожалел, что у меня нет на рубахе застёгивающихся карманов, как у военных.

* * *

Москва. Оздоровительный комплекс завода «Полёт».

— Виктор Павлович, — подсел Бортко к Захарову поближе, а Сатчан сел за стол рядом с другой стороны. — Тут к нам за помощью обратился директор пятого таксопарка. За него крепко ОБХСС взялась…

— А кто его до этого прикрывал? — удивлённо поднял брови Захаров. — Таксопарки же всегда с милицией очень тесно дружат, насколько я знаю.

— Вот. В этом-то всё и дело, — взглянул Бортко на Сатчана.

— Он про какого-то полковника говорил, — вступил в разговор тот. — Я так думаю, это он имел в виду начальника тридцать шестого отделения полковника Грекова. Он на повышение в главк уходит, ему сейчас, видимо, не до таксопарка.

— И что вы предлагаете? — с интересом глядя на них, спросил Захаров. — Занять под шумок это тёпленькое местечко?

— Директор таксопарка, Волошин, пытался там самостоятельно вопрос решить, — ответил Сатчан, — но ему навстречу не идут. Ситуация уже слишком обострилась. И не понятно, что там происходит? То ли подчинённые полковника Грекова в момент безвластия боятся сами решения принимать, то ли ещё что… А таксопарк хороший актив, как Ивлев говорит.

— Так никто ж не спорит, — усмехнулся Захаров. — Ну, давайте, возьмем их под себя. Проведите переговоры, поставьте стандартные условия. Скажите, если согласны со всем, то мы решим их вопросы с милицией.

* * *

Москва. Дом Ивлевых.

— Ну всё, солнце моё! — потряс перед Аполлинарией связкой ключей Ахмад. — Прежний жилец съехал. Мне председатель ключи дал.

— Ура! — радостно взвизгнула она. — Можно начинать вещи перетаскивать?

— Можно, конечно, — улыбаясь, ответил он. — А в выходные поедем в Святославль за мебелью и оставшимися вещами. Надо машину где-то искать…

— Шанцев поможет с машиной, — уверенно заявила Аполлинария. — Паша и Руслан погрузить помогут… Как здорово!

Аполлинария заглянула в спальню к Галие, ей не терпелось с кем-то поделиться этой радостной новостью.

* * *

Сам перелёт занял совсем немного времени, только набрали высоту и сразу снижение. Багаж ждать не надо было, у меня одна ручная кладь, среди первых пассажиров вышел с аэровокзала и взял такси. Ну, как взял? Не так и быстро и легко это оказалось. Разводящий растерянно уставился на меня, мол, сынок, ты представляешь, вообще, во сколько тебе это обойдётся? Пришлось сунуть ему трешку, чтобы он понял, что я предельно серьезен.

И водители кочевряжились, ехать не хотели, только в машину пятую меня разводящий смог посадить.

Зато доехал комфортно и без остановок. Город спал, но стоило «Волге» остановиться у дома Шанцевых, тут же Тая с Винтиком подняли шум, и в доме зажёгся свет чуть не во всех окнах.

Расплатился с таксистом, не вынимая конверт, нужная сумма нашлась и в кошельке. Он и не считал деньги. С опаской поглядывая на собак, быстро уехал. Чего так боялся, что шины ему прокусят эти монстры? Винтик, не знаю, справился бы, но попытаться бы точно мог…

Шанцевы меня ждали. У них стол был накрыт, а у меня было только одно желание, поскорее спать лечь. Но пришлось полчаса посидеть за столом, уважить хозяев. Обсуждали с Александром Викторовичем, как нам лучше организовать мою работу. Сказал, что мне, конечно, будет удобнее работать на месте. Если какой-то вопрос возникнет, будет возможность тут же спросить, уточнить.

С утра в четверг Александр Викторович ушёл тихонько на работу, а Наталья Кирилловна осталась ждать, пока я проснусь. А я проснулся всего на час позднее обычного, привык к режиму, всё-таки собака очень дисциплинирует.

Наталья Кирилловна накормила меня завтраком, кофе сварила. Растворимый, советский. Днепропетровского комбината. Из жестяной банки. Вполне приемлемый по вкусу оказался. И мы вместе с ней вышли из дома и пошли в сторону моей бывшей школы. Проводил Наталью Кирилловну до работы, постоял несколько мгновений, глядя на школу. Всего полгода тут проучился, откуда столько ностальгии?..

Пошёл дальше. Мне надо было попасть на площадь Ленина. Дошёл до Госпитальной улицы и мне предстояло пройти, как раз, мимо дома Полянских. Эх, тут же Тимур! Зайти, что ли? Или рано ещё? Но привычка сначала заниматься делами взяла свое. Решил — ладно, вечером зайду, после работы. Шёл мимо и пялился на окна дома. Да и свет не горел, небось, отсыпается на каникулах брателло…

Милиционер на входе в здание городской администрации проверил мой паспорт и сразу отправил на второй этаж, даже не записав ни в какие журналы.

Александр Викторович, видимо, всех предупредил, что я должен прийти, потому что его помощница в приёмной приветливо мне улыбнулась, тут же метнулась к шкафу, попыталась снять сама с меня пальто и в него повесить на плечики. Не дал, конечно, еще за меня женщины пальто в шкаф не вешали. Попросил сделать кофе, чтобы занять ее делом. Еще одна кружка не помешает, спал-то мало. Главное, конечно, что у нее тут за кофе…

С этим не повезло. А еще приемная первого секретаря горкома, эх! Тоже мне кофе, с цикорием… Совсем не умеет Шанцев пользоваться преимуществами своего нового положения…

Сам главный человек в городе появился минут через пять.

— О! Павел! А я думал, ты после ночного перелёта раньше двенадцати не появишься! Ну, ты молоток! Пойдём ко мне.

Мы зашли к нему, и он поделился, что все подозрительные документы держит у себя в кабинете.

— Вон они все, — кивнул он на шкафы. — Давай, я тебе покажу, что мне самому удалось найти. Всё-таки руководство заводом, это такая школа, скажу я тебе. Все эти филькины грамоты Вагановича насквозь вижу.

— Ну, давайте, посмотрим, — стал я помогать ему снимать со шкафа стопки папок.

— Мне хотелось бы с тобой посоветоваться, что из этого и как перспективнее использовать?

Больше часа он показывал мне акты различных комиссий, где Ваганович был председателем, объяснял, кто там кому и кем приходится. Показывал распоряжения о выделении дачных участков и состав участников гаражного кооператива. И много чего другого.

Работа проведена огромная, но думаю, это было бы невозможно, если бы он заранее не знал, кто там кому друг, сват, брат или любовница. Особенность маленьких городков, однако.

Родственно-дружеские связи, безусловно, налицо, но доказывать, что тот или иной человек незаслуженно получил свои шесть соток придётся долго и упорно. А уж доказать связь между процедурой подписания некоего акта, и получением через несколько месяцев дачного участка, вообще, по-моему, нереальная задача. Это только, если фигуранты сами возьмут и признаются в этом сдуру при свидетелях. И так, конечно, случается, но это уже чисто на удачу рассчитывать.

Перспективным здесь можно было считать только несколько выявленных Шанцевым злоупотреблений при строительстве и ремонте городских объектов. И то, доказать злой умысел будет очень тяжело. Скорее, мы сможем доказать вину кого-то из подчинённых Вагановича, а не его лично. Ну подписался он как председатель комиссии на акте приёмки выполненных работ. Так он всегда отбрешется, что для этого в состав комиссий и входят специалисты, чтобы председатель сам не вникал во все специфические нюансы. Собственно, я бы так и сделал на его месте.

Однако, очень хочется, чтобы зло было наказано. И не важно, что Ахмад уехал и, вроде как, забыл про свой арест. На самом деле, думаю, он ничего не забыл, а просто доверил Шанцеву отомстить Вагановичу за них обоих.

Поэтому я должен помочь Александру Викторовичу. Хотя бы даже за то, что мне тоже пришлось тогда побегать, и риск и для меня тогда был вполне реальный…

Но что же делать?

Вспомнилось, как специалисты Моссада в шестидесятых склонили к сотрудничеству бывшего нациста Отто Скорцени. Это же высший пилотаж, что они ему устроили! Вычислили его местонахождение и просто присылали открытки, мол, мы знаем, где ты. Лихой когда-то офицер, получив несколько открыток, перестал спать, всерьёз опасаясь за свою жизнь, и вынужден был добровольно сдаться и работать на израильтян на их условиях.

Всего несколько открыток… Мы знаем, где ты… А тот не спал месяц и добровольно сдался. И делал потом всё, что от него требовали.

— Александр Викторович, а какая у вас конечная цель? — прямо спросил я Шанцева.

— Какая цель? — задумчиво повторил он мой вопрос. — Главное для меня, чтобы Ваганович оставил в покое мой завод! Перестал там наводить свои порядки. Ну и, было бы очень хорошо, если бы он вообще из города убрался.

— Вот и давайте исходить из этого, — предложил я. — Подключение прокуратуры, в данном случае, считаю нецелесообразным. Тем более, что Ваганович ни в одном акте не подписался единолично, вы обратили внимание? Он везде в составе целой комиссии. То есть, копая под него, вы будете копать и под других людей. Кто они, кстати?

— Да прихлебатели его! — зло ответил Шанцев.

— Что, все до единого? — удивился я.

— Практически.

— Так… И они до сих пор работают в исполкоме и в других городских структурах?

— Да. А куда они денутся? Хочу поувольнять их всех постепенно…

— Подождите, подождите… Не спешите, — задумчиво проговорил я. — Они нам ещё могут пригодиться…

— Ты что-то придумал? — с недоумением смотрел на меня Александр Викторович.

— Не то, чтобы… Вот, смотрите, они все, наверняка, общаются между собой. Те, что продолжают здесь работать, прекрасно видят, что вы проводите проверку всей деятельности предшественника. Думаете, они за свою собственную шкуру не переживают?

— Конечно, переживают, — усмехнулся Шанцев.

— И, наверняка, бегают делиться с Вагановичем своими переживаниями. Все же замазаны? Их это должно сплачивать.

— Наверняка, — хмыкнул он.

— Вот и пусть дальше делятся. А нам с вами надо подумать, чем именно.

— Что ты хочешь сказать?

— Мы не сможем его прижать настолько сильно всем этим, — показал я на многочисленные папки на столе у Шанцева, — чтобы он сразу всё бросил и уехал. Нам придётся доказывать его злой умысел, искать доказательства и свидетелей. Мы потратим уйму сил и времени. Заработаем перед областным начальством репутацию скандалистов и сутяг…

Шанцев смотрел на меня с нескрываемым разочарованием.

— И далеко не факт, что нам удастся что-то доказать, — продолжал я. — Возможно, мы посадим несколько его, как вы говорите, прихлебателей. Но сам Ваганович при этом будет ходить по городу и заводу с гордо поднятой головой, изображая мученика.

— Думаешь, я этого не понимаю? — с досадой откинулся он на стуле. — Я же поэтому тебя и попросил посмотреть, — кивнул он на папки перед нами. — Может, ты что-то найдёшь посерьёзнее?

— И посмотрю, и, уверен, найду, — пообещал я. — Но действовать официально, через прокуратуру, не вижу смысла.

— Ну, а как тогда? — никак не мог уловить моего замысла Шанцев.

Изложил Шанцеву все, как я вижу. Что выносить сор из избы и устраивать показательную порку бывшего партийного чиновника его начальство в Брянске точно не будет.

— Но как же так! — расстроился он, — если ты докажешь, что он жулик!

— Знаете, что вам в Брянске скажут? Что может оно и так, но он за это уже поплатился. Был первым секретарем, а стал директором завода. А сажать бывшего первого секретаря города в тюрьму — это наносить урон имиджу КПСС и всей советской власти.

— Эх. И ведь точно, так и скажут. Прав ты! — совсем пригорюнился Шанцев.

— Поэтому надо гибче действовать. Надо создать такие условия, чтобы Ваганович сам предпочёл уволиться с завода и уехать из города. Надо так его запугать, чтобы он бежал отсюда, теряя тапки. И чтобы прихлебатели его тоже сами поувольнялись и разбежались, вслед за ним, кто куда.

— Ничего не понял, но мне уже нравится, — оживился Александр Викторович.

* * *

Северная Италия. Больцано.

Женщины и Насир уехали в Швейцарию осматривать новый дом Эль Хажжей и окрестности, а Фирдаус с отцом остались в Больцано заниматься делами. Тарек дал сыну задание связаться с Марией Боччи, хозяйкой рекламного агентства «Мария Феличе». Договориться с ней о начале обещанных занятий с Дианой в преддверии выступления на конкурсе в Монако. И заодно прикинуть, где они с Дианой будут в Милане жить в это время.

Фирдаус познакомился с Марией, встретившись с ней у неё в офисе. Она предложила заниматься с Дианой тут же, условия позволяют. Фирдаус, с её подачи, нашёл уютный отель поблизости, переночевал там одну ночь и на следующий день вернулся в Больцано, пообещав приехать через несколько дней с женой.

Вернувшись в четверг из Милана, Фирдаус не узнал офис родной фабрики. Обстановка в офисе походила на приготовления к приезду королевской особы. Все бегали, суетились, куда-то звонили. В офисе появились какие-то незнакомые люди, прохаживающиеся туда-сюда с деловым видом.

На балконе второго этажа Фирдаус увидел взволнованного отца в окружении своего заместителя Алонзо Скварчалупи и нового главного инженера Дарио Грасси. Он был значительно моложе Алонзо, высокий и подтянутый, и, пока ещё, очень скованно чувствовал себя при Тареке. Похоже, стеснялся его и немного опасался.

Фирдаус сам не заметил, как оказался рядом с ними.

— Что тут происходит? — перешёл он от волнения на арабский.

— Наши чемоданы со стюардессами! — потеряв привычный контроль, начал жестикулировать Тарек, как настоящий итальянец. — Представляешь? В пяти серьёзных газетах вышли заметки с фотографиями красавиц с нашими чемоданами! Началось все с Файненшл Таймс! Их корреспондент летел в одном из самолетов, увидел наши чемоданы у стюардесс, и тут же взял у них интервью. Девушки дали очень хвалебные отзывы! Остальные газеты начали перепечатывать эту статью или сами выходить на стюардесс и делать свои статьи. Представляешь? Мне уже звонили из двух крупных газет и одного журнала! Просят встретиться, показать производство, готовую продукцию…

— Торговые сети, сеньор Эль Хажж, — подсказал Алонзо.

— Да! А еще две крупные торговые сети из Западной Европы уже вышли на нас. Им нужны наши чемоданы! Они готовы прямо сейчас разместить в самых лучших местах своих магазинов тысячи наших чемоданов! Десятки тысяч! Прямо сейчас!.. Нам нужно срочно расширять производство, сын!

— Конечно, конечно, — ошарашенно ответил Фирдаус. — А как же конкурс Дианы?

— Диане придётся ехать в Милан и в Монако с мамой. А ты мне нужен здесь!

— Конечно, отец, — кивнул обалдевший Фирдаус и пошёл звонить в Швейцарию жене.

* * *

Швейцария. Давос.

Диане в новом доме нравилось всё, а ей уже было с чем сравнивать.

У свекрови, определённо, есть вкус, — думала она, прохаживаясь по комнатам. — И очень хороший вкус. У них и в Бейрутской квартире очень красивая и уютная обстановка.

Когда Диана добралась до детской, у неё что-то сжалось внутри. Комната была такой уютной, стены жёлтого, цыплячьего оттенка и салатового. Мебель голубого цвета, а шторы бледно-розовые. Свекровь с такой трогательной заботой и любовью обставила её, что у Дианы навернулись слёзы.

Так ждать внука? — потрясённо думала она. — Так готовиться к его появлению?..

Это было так непохоже на всё, с чем она раньше сталкивалась в своей жизни… Мать очень тяжело переживала своё одиночество, переживала, что замуж так и не вышла. Не раз Диана слышала, как бабушка маму чихвостила за то, что та без мужа нарожала, и что если бы не дети, то у неё жизнь совсем иначе сложилась бы. Она бы выучилась, работала на хорошей работе… Только дедушка был рад внукам и ему было всё равно, что они не в браке рождены…

Диана подошла к окну и, разглядывая внутренний дворик, заметила детские качели…

Может, и стоит родить? — задумалась она. — У малыша будет всё необходимое. А главное, его тут ждут и будут очень любить… И КГБ авось, про нее забудет. Не будут же они требовать, чтобы она сначала беременная, а потом с грудничком на руках занималась их делами…

Тут в гостиной зазвонил телефон, и вскоре прибежала Аиша и сказала, что Фирдаус её зовёт.

Диана никак не могла понять, почему она должна ехать в Милан и в Монако со свекровью, а не с ним.

— Дорогая, может быть на несколько дней в Монако я и сам смогу вырваться с тобой. Но сейчас у нас совсем не та ситуация! Твой брат нам такое устроил!

— Что он устроил? — испугалась Диана.

— Он подучил нас подарить чемоданы стюардессам основных международных авиакомпаний под цвет их формы. Это оказалась такая замечательная идея! Наши чемоданы попали в крупнейшие газеты. У нас нет отбоя сейчас от заказов! Нам надо срочно расширять производство! Надо общаться с журналистами… У нас шквал звонков в офисе, пришлось набирать срочно персонал…

— Ничего себе, — потрясённо проговорила Диана. — Это всё Пашка?

— Да. Это его идея. Папа говорит, что очень сомневался… Как в холодную воду прыгать с обрыва. Пятьдесят чемоданов бесплатно раздать… Ему так жалко было это делать, но он все же решился, потому что Паша сказал, что это сработает. И смотри, как всё получилось!

Фирдаус также рассказал, что был в Милане, познакомился с хозяйкой рекламного агентства, нашёл отличный отель рядом. Можно ехать и начинать заниматься, их ждут уже через пару дней…

Диана слушала вполуха, и думала, как же удивительно, что у Пашки такие гениальные идеи в голове рождаются… Откуда он мог знать, что подаренные пятьдесят чемоданов не окажутся выброшенными на ветер деньгами? Хорошо, что Фирдаус и свёкр его послушали. Сама бы Диана, скорее всего, и не стала бы… Пятьдесят новеньких чемоданов! Это же сколько деньжищ!

* * *

Глава 5

Святославль.

К Шанцеву то и дело заглядывала помощница и, вопросительно глядя на него, показывала глазами куда-то за пределы кабинета. Это означало, что в приёмной посетитель и Шанцев выходил, смотрел, кто там пришёл и либо разговаривал прямо в приёмной, либо выходил с посетителем куда-то из приемной.

В конце концов мне это надоело, и я предложил ему найти мне где-то уголок.

— И вам мешаю работать тоже. И представьте, какие слухи разойдутся по городу — что у вас кто-то сидит, кого вы от всех посетителей прячете. Даже не хочу гадать, что наш русский народ, с его богатой фантазией, по этому поводу придумает. А мне даже отдельный кабинет не нужен, лишь стол, стул и чашка. Калькулятор у меня свой…

Шанцев задумчиво почесал затылок. Ну да, про фантазию народа он тоже в курсе, знает, в какой стране живет. Тем более я ему уже успел рассказать про стол, подаренный мне военными, который потом почему-то трансформировался в медведя, а затем в панду. И ведь не факт, что это конец истории…

— Мария Михайловна, — обратился Шанцев к своей помощнице, — а что у нас сейчас в Ленинской комнате кто-то есть?

— Нет никого. Пионеров уже всех приняли…

— Вот, тогда определите туда Павла на пару дней, — распорядился он.

Она повела меня вдоль по коридору, взяв ключ заранее, и впустила меня в целый просторный зал. В углу стоял бюст Ленина на полированной тумбе. Рядом красовалось знамя. Вдоль стен стояли витрины, а на стенах висели плакаты, портреты, вымпелы, фотографии. Экспозиция была посвящена городу, его истории и боевым и трудовым подвигам горожан во время Великой Отечественной Войны и потом, в мирное время. Ну и много было также и про Владимира Ильича.

Мария Михайловна шустро переложила с одного из столов горн и барабан. Аккордеон я сам переставил на соседний стол. Она оставила мне ключ, и я несколько раз сходил за папками.

Ну что ж, все же не уголок, а отдельный кабинет, — хмыкнул я, обустраивая себе рабочее место. — По размеру, кстати, побольше, чем у первого секретаря горкома. И портретов Ленина всех возрастов намного больше, чем у Шанцева. Козырное место…

Здесь мне придётся провести от нескольких дней до недели. Лучше, конечно, первый вариант, у Тимура каникулы не резиновые, надо успеть их с Веткой еще отвезти в Москву.

Начал разбирать папки и наработки Шанцева. То, что Ваганович злоупотреблял своим положением, это очевидно только для местных. Город небольшой, все всё про всех знают. А вот доказать злой умысел внешнему человеку было бы сложно, как я и предполагал. Сам факт, что у дальних и не очень родственников в маленьком городке пересеклись поля их трудовой деятельности, никого не удивит и ничего для него полностью не докажет…

Кроме того, никто из приближённых Вагановича на него не покажет, потому что у самих рыло в пуху. Тут только на психику разве что давить. Найти такое злоупотребление, которое для подписавших акт приёмки рядовых членов комиссии грозит реальными и серьёзными неприятностями и начать по нему демонстративно работать, обстановку нагнетать. Опрашивать всех по одному, чтобы у членов комиссии недоверие друг к другу появилось. Глядишь, у кого-то нервы и сдадут, один из них и сдаст их схемы и процент доли каждого, своя рубашка же ближе к телу.

И если на Вагановича удастся получить конкретные показания, то можно будет ему уже и условия диктовать, мол, или он уезжает, и мы про него больше никогда не услышим, или имеющиеся факты пойдут в ОБХСС.

С этой точки зрения мне показались перспективными два городских заказа. Чистка городского пруда и благоустройство торговых рядов на привокзальной площади. Хотя там по документам везде исполком отдувался, но уж больно суммы красивые, круглые, большие… Вот, чую спинным мозгом, мимо личного бюджета Вагановича эти мероприятия не прошли.

В остальных актах и суммы поменьше, и кроме исполкомовских их подписывали руководители других городских учреждений. В нескольких актах расписался главный врач городской больницы Демьян Герасимович. Ещё в нескольких стояли подписи начальника автовокзала и директоров школ. В этих случаях, лично я на его месте не стал бы мухлевать, так как и суммы небольшие, и в схему надо включать дополнительных людей.

Остальные акты были совсем на мелкие суммы, ради которых не стоило бы рисковать, даже, если работы там вообще не проводились.

А пруд и торговые ряды у вокзала! Их все в городе знают, но голову даю на отсечение, никто и слыхом не слыхивал, что там городские власти проводили какое-то благоустройство. Пруд как стоял заброшенный и заросший, так и стоит. Но самое интересное, что полтора года со времени работ прошло и можно сослаться на то, что он опять зарос. И опять произвести очистку. А почему нет?

С торговыми рядами, конечно, сложнее, надо же хоть видимость их ремонта создавать. Хотя… Вандалы ломают фанерные прилавки, городские власти их чинят, а они опять ломают… Поди, докажи, что это не так. Расходники… Как у Полякова, начальника коммунальных предприятий города, сорок чугунных люков в год пропадало, и всем пофигу было, город новые покупал и всё… Главное, не забыть в бюджет соответствующую статью включить.

Решил поглубже копнуть по этим двум мероприятиям и взял с собой с работы только эти акты в отдельной папке, чтобы обсудить и согласовать с Шанцевым дальнейшие действия.

* * *

Москва. Дом Ивлевых.

Вернувшись домой с работы, Аполлинария на автомате зашла на третий этаж и только потом, не найдя в прихожей своих домашних тапок, спохватилась, что она же со вчерашнего дня перенесла большинство своих вещей к себе в квартиру. Хлопнув себя по лбу, она с довольной улыбкой вышла из квартиры сына и поднялась этажом выше к себе.

Попытавшись открыть дверь своим ключом, она обнаружила, что она открыта. Решив, что она сама или Ахмад утром, собираясь на работу, оставили дверь открытой, она стремительно вошла, желая проверить свои вещи. Включив в коридоре свет, она тут же наткнулась на чужие мужские ботинки посреди прихожей. Грязные, и, видимо, человек пришел с улицы, даже не отряхнув с них снег, потому что вокруг них уже расплылась лужа. Страх сковал её. Не в силах пошевелиться, она пыталась дышать бесшумно, но это не получалось. В глазах начало мутнеть, а в ушах звенеть. Чувствуя, что вот-вот грохнется в обморок, Аполлинария осторожно попятилась было из квартиры, но тут из дальней комнаты раздался зычный всхрап и она опомнилась.

Кто-то настолько обнаглел, что не только вломился к ней в квартиру, но и дрыхнет прямо сейчас в её будущей спальне? Какая наглость! Она осторожно прошла в комнату и увидела в тусклом освещении из коридора лежащего прямо на полу человека. В уличной одежде. Он мирно спал, укрывшись старым пальто Ахмада, и подложив под голову его ушанку.

Аполлинария растерянно смотрела на него, теряясь в догадках… Получается, что их хотели ограбить, но пьяный грабитель уснул в процессе. Осторожно пятясь назад, она вышла из квартиры, погасив свет, и заперла входную дверь на ключ.

Бегом спустившись на третий этаж, она бросилась к ожидавшей её Ирине Леонидовне, которая рассчитывала уйти домой ещё минут пятнадцать назад.

— Где Загит? — спросила её перепуганная Аполлинария.

— Уехал к Анне на работу. У него заказ на шкаф…

— У нас наверху грабитель в квартире! — выпалила Аполлинария. — Что делать?

— Милицию вызывать! — подсказала Ирина Леонидовна, сама не на шутку испугавшись.

Женщины вдвоём ринулись к телефону. Апполинария от волнения перепутала всё на свете, и даже номер квартиры назвала сперва не свой, а сына.

Ирина Леонидовна вернулась к детям, а Аполлинария поспешила вниз встречать милицию. Вскоре к дому подошёл возвратившийся с работы Ахмад, и очень удивился, увидев жену у подъезда. Услышав, что в его квартире уснул пьяный грабитель, Ахмад разъярился и помчался наверх.

Аполлинария не знала, что ей делать, то ли милицию ждать, то ли за мужем бежать, чтобы он там не прибил этого негодяя насмерть.

Но, к её огромному облегчению, практически тут же окружающие дома озарились голубыми всполохами и вскоре во двор тихо въехал милицейский УАЗик и выключил все огни.

Лейтенант, выскочивший из машины, и два милиционера, сразу обратили внимания на гражданку, встретившую их.

— Грабитель у вас? Какой этаж? — спросил её лейтенант.

— Четвёртый. Из лифта направо, — ответила Аполлинария и поспешила за ними следом. — Мой муж с работы пришёл и домой побежал! — кричала она им вслед, чтобы они ненароком не того не скрутили.

Когда она взбежала на четвёртый этаж, милиция уже была наверху. В квартире везде горел свет. А Ахмад и три милиционера пытались растолкать вусмерть пьяного мужчину.

— Как ты в квартиру попал? — допытывался Ахмад, но сидящий на полу смотрел мимо него в никуда.

— Дверь открыта была, — подсказала Аполлинария.

Один из милиционеров осмотрел замок и сказал, что он не взломан.

Пьяного обыскали, нашли документы и быстро выяснили, что это Дубов Игорь Янович, проживавший до прошлой недели по этому адресу.

— На автомате домой пришёл, — хохотнул один из милиционеров. — Надрался, а ноги сами пришли по старому адресу.

— Ох, ты ж чёрт!.. Он что, ключи себе, гад, оставил? — схватился за голову Ахмад. — Мы вчера только ключи от этой квартиры получили у председателя кооператива. Нас в субботу только приняли, собрание было… Личинку, вот, купил, хотел сегодня поменять…

— Так это бывший жилец? — обескураженно спросила Аполлинария. — Он что, теперь так и будет к нам ходить?

— Замок поменяете и не будет, — ответил ей милиционер. — Давайте его в вытрезвитель.

— Как-то надо ему объяснить, что он здесь больше не живёт, — возмущённо проговорил Ахмад. — У меня жена раньше с работы приходит. Мне бы не хотелось, чтобы он её под нашими дверями пьяный сидел и ждал. Непонятно же, что ему в голову прийти может…

— Объясним, — пообещал лейтенант.

* * *

Закончив свои изыскания, я пошёл к Полянским. Собаки у них не было, насколько я помнил, так что я смело открыл калитку и прошел через дом к крыльцу по протоптанной в снегу дорожке. Открыто, нормально для нашего маленького городка. Прошёл через сени и приоткрыл дверь. Постучавшись в дверной косяк и заглянув, специально громко спросил:

— Хозяева! Есть кто дома?

Тут же из одной из комнат выскочил Тимур и радостно заорал на весь дом, увидев меня. И я заорал. Мы обнялись. Он меня приподнял и крутанул вокруг себя на радостях.

— Ну, привет, Илья Муромец! — воскликнул я, вырвавшись из его объятий, и отступил чуть назад, рассматривая его. — Здоров! Двойную порцию небось, в училище твоем дают в столовке?

Тут же получил полотенцем от Оксаны, которая прижималась к кухонному столу, пока мы, как дикие жеребцы резвились.

— Два дурака, — проговорила она, а глаза счастливо улыбались при этом. — Чего разорались?

— От радости, тёть Оксан, — сказал я первое, что в голову пришло.

— Садитесь, давайте, я блинчиков напекла, — велела она тоном, не терпящим возражений. — Давай, Пашка, рассказывай.

— Что рассказывать? — сел я следом за братом за стол.

— Как там Диана моя живёт? — как о само собой разумеющемся ответила она.

— Ну, если честно, тёть Оксан, не всё гладко, — начал я, намеренно сгущая краски. — Учиться ей совсем некогда. Разрывается между Москвой и Европой. Батя оценки ей, конечно, все проставит, но знаний в голове от этого не прибавится, сами понимаете. Я, конечно, занимаюсь с ней, когда они в Москве. Но сейчас они уехали в Италию, и до марта точно там пробудут.

— Ну и зачем ты меня пугаешь? — снова погрозила мне Оксана полотенцем, — не побираться же в Италию уехала, верно?

— Ну, простите, шутливое настроение у меня, — повинился я, — конечно, к чему ей побираться. Муж ее сын долларового миллионера, так что она как сыр в масле катается. В Москве на Волге ездит мужниной, а уж в Италии, я уверен, на каком-нибудь Мерседесе.

— А что они в Италии делают? — заинтересованно спросил Тимур.

— Отец Фирдауса, зятя нашего, там старую, обанкротившуюся фабрику прикупил, пытается реанимировать производство. Будут чемоданы делать. Красивые и удобные.

— А Диана тут при чём? — недоумённо смотрела на меня Оксана. — Она писала, что её к рекламе продукции этой фабрики подключили…

— Да, — кивнул я, — она у нас красивая, будет сама рекламировать их продукцию. Зачем посторонним манекенщицам платить?

— Ничего себе, — приятно удивлённый за сестру, смотрел на меня брат.

— Как у вас с Ветой дела? — перевёл я стрелки.

— Летом жениться хотим, — с вызовом посмотрел он на меня.

— Я так и знал! Дай пять! — протянул я ему раскрытую ладонь, и он удивлённо шлёпнул меня в ответ. Думал, что я отговаривать его буду, что ли? Да для него это самая лучшая жена! Кто еще сможет так, как она, его в руки взять и от глупостей удержать, на которые Тимур горазд?

— Куда жениться? — заквохтала Оксана. — А жить где? На что снимать?

— Зачем снимать? У нас комнату женатым отдельную дают на третьем курсе, — ответил, набычившись, Тимур.

— А дети пойдут⁈ — заверещала Оксана. — Как вы учиться будете? Без образования останетесь, будете, как я, всю жизнь в котельной дежурить!

— Не останутся они без образования, бабушка внучика к себе возьмёт, — подмигнул я ей. — Мы племяшку восьмимесячную к себе забрали, когда Инна в учёбу совсем не вписывалась. А сейчас она уже доктор! Какое сегодня число? Первое? Вот, сегодня, как раз, должна была из второго декрета на полставки выйти.

— Она что, второго родила? — удивилась Оксана.

— Да, мальчишку. Кесарить, правда, пришлось. Тяжело ей малый дался. Нам Саньку отдали из роддома, а она ещё несколько недель лежала… Но уже всё хорошо.

— Ой, мамочки!.. — побледнела Оксана. — А как там моя девочка? Не забеременела ли уже?

— Ну я не слышал пока вообще ничего такого, — ответил я. — Так что, не переживайте раньше времени, тёть Оксан. Тем более, уж кому-кому, а ей свёкры обеспечат лучших докторов Европы.

— Правда? — с надеждой посмотрела она на меня.

— Да, — уверенно кивнул я. — Вы, лучше, о другой семье побеспокойтесь, — кивнул я на Тимура. — Вот им ваша помощь будет очень кстати.

— Пошли к Ветке, мы договорились, что я зайду за ней вечером, — предложил брат.

— Я хотел к Эмме Славкиной зайти, — проговорил я.

— Ну, вместе сходим! — обрадовался Тимур появившемуся поводу улизнуть из-под маминого всевидящего и всезнающего ока.

* * *

Швейцария. Давос.

— Что скажешь? — подошёл к стоявшей у окна жене Насир. — Как тебе здесь?

— Мне тут нравится, — ответила Медина. — Мама с папой нашли прекрасное место. Если ты сможешь перевести в Европу свой бизнес, я буду только рада. Отсюда и до Парижа не так далеко. Амаль с Лайлой прилетят в субботу…

— А мне в Больцано понравилось, у них там с налогами полегче, чем в Швейцарии, — ответил ей муж. — Мы могли бы там дом купить. Тогда Тареку не надо было бы гостиницу всё время оплачивать. А? Как думаешь?

— Можно и в Больцано, там тоже очень красиво, — как-то равнодушно ответила Медина и это не укрылось от Насира.

— Тебя что-то беспокоит, — не мог понять он. — Ты не хочешь из Ливана уезжать? Но выбора-то уезжать или не уезжать нет, дорогая. Тарек бьет тревогу, и у него есть на это основания… У нас есть, по сути, выбор только куда уезжать…

— Меня Аиша беспокоит, — повернулась к нему жена. — У неё этот молодой человек, Марат, с языка не сходит…

— Я заметил, — кивнул Насир. — Ну, а что ты хочешь? Молодость, первая любовь… Вспомни нас с тобой.

— Вот я и вспоминаю, — взволнованно ответила мужу Медина. — Фирдаус с Диной весь февраль будут в Европе. И в марте у Дины конкурс в Монако. Аиша одна будет в Москве всё это время?

— Дорогая, что ты хочешь сказать? — озадаченно смотрел на жену Насир. — Что хочешь поехать с ней в Москву?

— А ты, разве, не хочешь? — удивлённо посмотрела на него Медина.

— Я в дочери уверен, — ответил он. — Разве что только с Маратом её познакомиться… И вообще, Москву посмотреть…

Медина с надеждой смотрела на мужа.

— Ну, хорошо, — сдался он под этим взглядом. — Летим с Аишей в Москву.

* * *

Москва. Квартира Быстровых.

Скоро родители придут, — взглянула Регина на часы на кухне. — Опять придётся прятаться в своей комнате от едких нападок отца. Как надоело это всё! Каждый раз выслушивать, что она дармоедка и нахлебница. Ну нет у неё сейчас ничего, кроме стипендии! И не скоро будет. Первый курс всего… Чего отец добивается? Чтобы она на вечернее перешла? Работала и училась? И к двадцати пяти годам превратилась в измученную жизнью бабу, которой ещё и замуж выйти надо и детей рожать? И за кого она выйдет в таком виде? За вечно пьяненького Митю-сварщика с первого этажа?

Нет уж, — думала Регина. — Надо искать варианты и бежать из этого дома, пока не превратилась в Дуню с трудоднями. Как же жаль, что Рашида посадили… Их, наверное, всех посадили… Всех, про кого он рассказывал тогда в пьяном бреду.

В замке повернулся ключ, пришла с работы мать. Регина приняла у неё из рук сумки и понесла на кухню. Хлеб отправился в хлебницу. Яйца, бутылки с молоком и кефиром в холодильник, а кулёк с макаронами на полку в шкафчик.

Вот ведь, директор же школы, — думала Регина. — А ни деликатесов дома, ни дефицитов. Ничего из того, что Самедов ей на квартиру регулярно притаскивал. Только к празднику что-то появляется… Как так можно жить?

* * *

— Ты что-нибудь приготовила на ужин? — спросила уставшая Нина Георгиевна дочь. — Скоро отец придёт.

— Картошки нажарила, — хмуро ответила Регина.

Нина Георгиевна надеялась, что дочь забудет своего Самедова, но она все каникулы просидела дома, как в воду опущенная.

И что она в нём нашла? — в который раз удивлялась она. — В таком университете учится, столько хороших и перспективных молодых парней вокруг… А она в женатика втюрилась…

— Регин, узнала я насчёт твоего Самедова, — решила она наконец рассказать всё дочери. — Сам он уволился, по собственному желанию. Уехал на Крайний Север, в Тикси и работает там себе преспокойненько. Даже не вспоминает о тебе. И ты его забудь…

— В Тикси уехал? — удивлённо подняла на неё глаза дочь, не в силах скрыть улыбки. — Работает? Это точно?

— Ну да, — удивилась мать её неуместной радости.

— Вот как? — оживилась Регина и упорхнула к себе в комнату.

Нина Георгиевна пораженно посмотрела ей вслед. Чему она так обрадовалась? Что любимый бросил ее и уехал черти куда? Что у нее с ним были за отношения такие странные?

Или, — пришла страшная мысль ей в голову, — я, дура, не так все поняла? Она его любит, а теперь узнала от меня, куда ей надо к нему ехать? Побежала к себе в комнату вещи собирать, чтобы уехать в этот Тикси? Если так, то что же я наделала!

* * *

Дочитали главу — порадуйте авторов, поставьте книге лайк, если еще не сделали этого раньше! Вам несложно, а нам — приятно!!! https://author.today/work/380865

Глава 6

Святославль.

Тимур быстро собрался, поцеловал поспешно мать в щёку и начал обуваться.

— Спасибо, тёть Оксан, — поблагодарил я и присоединился к брату. — Очень вкусные блинчики.

— Были, — хохотнул Тимур, застёгивая шинель.

— Да ладно, — смутилась та. — Я ещё напеку.

Как она сегодня все же выгодно отличается от той, какой я ее помню полтора года назад. Какая же тогда язва была! Как, не стесняясь, орала на меня при всех прямо на улице. А теперь — дочь выгодно замуж вышла, за иностранца. По заграницам разъезжает. Сын-хулиган, которому вся улица дружно предрекала первую ходку в тюрьму еще до восемнадцати лет, в военном училище учится, жениться собрался на приличной девушке. Не первый раз в жизни возникла мысль, что многие люди, известные своим дурным характером, на самом деле такие, потому что сами страдают. А изменись к лучшему внешние обстоятельства — так и характер у них резко улучшается. Эх, как жаль, что это далеко не всех касается. Да та же моя теща, не к ночи будь помянута… Чтобы ей не жить красиво? Все дети пристроены, муж золото — нет, ей дуре надо было всех под себя подмять во что бы то ни стало… Тоже мне, вожак волчьей стаи…

Отбросил мысли о теще, чтобы настроение не портилось. Мы стремительным мужским шагом минут за пять дошли до Беловых. Дверь нам открыла младшая Ветина сестра.

— Здорово, Норка, — поздоровался с ней Тимур и по-хозяйски зашёл в дом.

— Я сейчас, — услышали мы Ветин голос из соседней комнаты.

— Нора… Какая ты стала, — удивлённо разглядывал я младшую Ветину сестру. — Так выросла… Это ты в каком классе уже?

— В пятом, — ответила она.

— Это кто там? — выглянула Вета на мой голос и, как и Тимур, бросилась ко мне с визгом: — Пашка!

— Привет, привет, сестра, — обнял я её. — Отлично выглядишь.

— Почему сестра? — удивлённо спросила Норка.

— Потому что Тимур мой брат, — ответил я, — а его будущая жена, следовательно, мне сестра, — Вета счастливо рассмеялась, отпустив меня и метнулась в комнату заканчивать свои дела, а я переключился на младшую. — И ты, кстати, мне тоже, получается, сестрёнка. А ну, иди сюда! — сделал я вид, что хочу её обнять.

Норка заливисто завизжала и убежала в комнату к Ветке. А я вспомнил, как мы тут в засаде ночью сидели…

* * *

Святославль.

Выйдя из здания администрации, куда заходила по делам своего детского садика, Оксана направилась в гастроном на Госпитальной улице, она всегда в него заходила, когда бывала по делам в РОНО. Он находился в центре города, у самой администрации и там всегда можно было купить что-нибудь вкусненькое. Тут взгляд её зацепился за знакомую фигуру.

— Пашка? — от удивления воскликнула она вслух и замерла посреди улицы, глядя вслед удаляющимся зятю и военному. — Это же Оксаны Полянской сын, — узнала она молодого курсанта.

Это точно Пашка, — подумала она. — Но что он тут делает? Чего он в Святославль припёрся? Нигде от него покоя нет! Чёрт бы его побрал! Хорошо хоть не заметил — разговаривать с ним Оксана не имела ни малейшего желания.

Очень удивлённая такому повороту Оксана, терзаемая нехорошими предчувствиями, даже в гастроном заходить не стала, судорожно соображая, кто может знать о причинах появления зятя в городе?

* * *

Вскоре Вета вышла, Тимур помог ей надеть пальто, и мы втроём направились по Первомайской в сторону моей родной улицы Островского.

Сколько я тут на работу на базу к Никифоровне ходил… Как будто в другой жизни всё это было… Дошли до дома Славкиных родителей. Уже почти стемнело, а свет у них не горел. С работы ещё не пришли? А бабушка?

Пока соображал, дошли до дома Ивана Николаева. У них свет горел, но к нему я попозже зайду.

В доме Либкиндов тоже свет горел во всех окнах. Мы присмотрелись, постучали калиткой, собаку они, вроде, не завели, и направились к дому.

Прямо на нас выскочила из дома Эмма.

— Ой! А я думаю, кто это идёт целой делегацией? — радостно выдала она, увидев меня.

— Эмма! Как ты говоришь хорошо! — поразился я. — Чуть-чуть только осталось подправить, разве что.

— Уже все привыкли, никто и внимания не обращает, — ответила она. — распахивая перед нами двери в сени. — Аккуратнее тут, доски прогнили, переступайте.

В сенях две доски, ближайшие к двери, реально прогнили и переломились пополам перед самой дверью. Под весом закабаневшего Тимура оставшиеся доски предательски затрещали, и мы поскорее прошли в хату.

Клара Васильевна, увидев нас, расплакалась, и поспешила обнять меня. Мальчишки сильно подросли, и с опаской поглядывали на нас. Дедушка совсем немощный стал… Н-да… Давно я здесь не был.

— Проходите, проходите! — опомнилась Клара Васильевна. — Какими судьбами, Паша?

Эмма уже выставляла чашки на стол, варенье и печенье домашнее. Мы расселись вокруг стола. Мальчишки, осмелев, пристроились поближе к Тимуру, разглядывали его с нескрываемым любопытством.

— Мой отчим, Ахмад, дом здесь продал, — сказал я первое, что пришло в голову. Не говорить же о реальной причине. — Переезжаем…

— О… Значит, всё. Окончательно перебрались в Москву? — с грустью в голосе проговорила она.

— Да, Клара Васильевна, — кивнул я. — Они же давно уже уехали, работают там…

— А Эльвира как?

— Замуж вышла. Вы знаете?

— Да-да, она писала. Я так рада за неё!

— Ну, а у вас как дела? Что нового? Как учёба? — спросил я, глядя на Эмму.

— Хорошо, — кивнула та. — Первую сессию сдала. Слава говорил, что будет поступать после армии в Брянск с последующим переводом в Москву, как Миша Кузнецов… Ты обещал помочь?

— Да, ему после такого перерыва трудно будет сразу в Москве поступить, я думаю. Помогу, конечно. — ответил я.

— А ему лучше на дневное или заочное переводится в Москву?

— Миша на дневном учился в Брянске и в Москве сейчас тоже учится на дневном, — ответил я. — В Брянске, я думаю, Славе лучше на дневном учится, чтобы быстрее знания после армии восстановить. Не уверен также, что после заочного обучения в Брянске в Москву захотят принимать на второй курс студента. А в Москве уже когда переведется, потом может и на вечернее перейти или, вообще, на заочное, армия же будет уже за плечами… Тебе тоже надо подумать, куда переводиться в Москве.

— Я же и так в Брянске заочно учусь, зачем мне в Москву? — смущённо ответила Эмма.

— Эмма, Москва лучше, чем Брянск! — тут же возразила ей Клара Васильевна. — Если есть возможность, вам со Славиком надо ехать.

— А вы как же? — растерянно спросила та.

— Мы в брянский дом переберёмся, — уверенно ответила Клара Васильевна. — Коле уже в первый класс надо будет идти через два года… В Брянске в школу и пойдёт.

— А я? — взволнованно спросил Никитка.

— А ты через три года, — ответила ему бабушка.

Помню я этот брянский дом, не сильно крепче этого. Но и здесь им всем ещё как-то надо дожить до Славкиного дембеля. Ему ещё год служить… Дембельнётся зимой, это значит, только на следующий год, в семьдесят четвёртом, поступать будет… Эмма на третий курс к тому времени уже перейдёт…

— Давайте так далеко загадывать не будем, — решил я. — Пусть Слава сначала из армии вернётся, до этого ещё целый год. И там у нас ещё полно времени будет решить, кто и где будет учиться.

Все как-то сразу успокоились, расслабились. Вета рассказывала про свою учёбу смешные случаи, Тимур про свою.

Я поймал старшего из младших Эмминых братьев. Они уже перестали так стесняться неожиданных гостей, пообвыклись.

— Коль, ты помнишь меня? — спросил я его. — Помнишь, как вы у меня диван отжали?

— Это в другом доме? — спросил малый.

— Да. В нашем доме.

— Не помню, — напряжённо морща лоб, ответил он. — Только диван помню.

Мы все рассмеялись. Детская память, она такая…

* * *

Москва. Квартира Быстровых.

Закрывшись в своей комнате, Регина принялась искать ту тетрадку, в которую записала за Рашидом его пьяные откровения.

Так! Вот оно! — обрадовалась она, найдя свои записи. — Володин, Гончарук-трусливая крыса и Витька Белов… Раз Рашида не посадили, может и этих не тронули. Надо наведаться в райком, убедиться, что все эти люди на свободе и продолжают работать. А уже там решу, что дальше делать.

* * *

Долго сидеть у Либкиндов не стали. Дед утомился, его надо было уложить… Попрощались со всеми и ушли. Тимур с Ветой пошли по его друзьям, а я к Шанцевым.

Александр Викторович с Натальей Кирилловной были уже дома, сразу за стол меня усадили, а там коньячок уже стоит. Я достал из портфеля папку, которую из райкома принёс, чтобы показать Шанцеву, что у нас с ним ещё есть дела. И была у меня ещё одна мысль…

— Александр Викторович, а у вас есть связь с нашей воинской частью? — поинтересовался я.

— Само собой, — уверенно кивнул он.

— Мне бы как-то попасть к ним завтра. Друг там служит, повидаться хочу. Могу лекцию в части прочесть, — предложил я. — Помнится, им нравились мои лекции. Хотя, может, там народ уже весь сменился?.. Столько воды уже утекло за полтора года…

— Никто там не сменился! Давай, позвоним, спросим, — предложил Александр Викторович. — Какие проблемы?

Он сходил за своей записной книжкой и позвонил командиру части, даже не знаю на какой номер, домашний или рабочий.

— Владимир Филиппович, приветствую, — начал он. — У меня тут Ивлев из Москвы гостит, помните такого? Лекции у вас читал… Да?.. О, и он хочет. Какое совпадение!.. Лекцию у вас прочесть хочет… Нет. Какие шутки?.. Я серьёзно, Владимир Филиппович!.. Друг у него служит у вас, повидается с ним заодно…

Слушая его разговор с командиром части, не выдержал и начал тихо смеяться. Шанцев и сам, глядя на меня, начал улыбаться.

— Во сколько за тобой машину прислать? — в конце концов спросил он меня.

— С утра, наверное, — пожал я плечами и Шанцев передал мой ответ собеседнику.

— Часам к десяти нормально? — тут же переспросил он и я кивнул в ответ, соглашаясь. — В смысле, куда? Ко мне домой. Он у меня остановился… Ага… Всё, давайте, Владимир Филиппович, спокойной ночи.

Он положил трубку и налил нам по пятьдесят капель коньяка. Мы с ним выпили за успех нашего мероприятия, думаю, каждый подумал о своём, но это не важно. Наталья Кирилловна нам по горячей отбивной положила и оставила нас одних, давая возможность поговорить о делах.

— Ну, показывай, что принёс? — кивнул Александр Викторович на папку, что я приготовил.

— Два городских заказа, — потянулся я к папке. — Очистка пруда возле первой школы и ремонт торговых рядов на привокзальной площади.

— Почему именно они? — заинтересованно посмотрел он на меня.

— Уверен, и пруд никто не чистил, и торговые ряды в таком заброшенном состоянии, что вряд ли их кто-то когда-то ремонтировал, в лучшем случае, по весне краску обновляли. Но! Это такие объекты замечательные. Пруд зарастает, его можно хоть каждый год чистить. А торговые ряды под открытым небом, тоже, ясное дело, каждый год ремонта требуют. Если вы найдёте ещё такие же заказы за другие года, то добавляйте к этим. Больше вам ничего не надо. Просто выкладываете этот пасьянс…

— Перед Вагановичем?

— Нет… Думаю, тут надо провести предварительную подготовку. Ваганович должен дозреть… У вас есть друг какой-нибудь? Надо устроить показательное выступление. Чтобы он приехал и «поработал» немного с документами, как я. А вы накануне и в процессе его работы распространите слух, что это очень серьёзный специалист из Москвы, в ОБХСС работает. С одним поделились, другому сказали, надо, чтобы этот слух дошёл до Вагановича. Начните по одному членов комиссии вызывать. Вот перед ними весь этот пасьянс и раскладывайте. И вопросами давите их вдвоём, были работы реально выполнены, не были, как их выполняли, когда. Показания демонстративно конспектируйте. Пусть они Вагановичу доложат, что все их старые дела проверяют. И растягивайте всё это по времени. Сначала заранее расскажите, что человек приедет с большим опытом расследования экономических преступлений. Через недельку он приедет, посидит полдня, часть документов с собой заберёт. Ещё через недельку приедет, начнёте с ним членов комиссии опрашивать…

— А, я понял, — хмыкнул Шанцев, — чтобы жути на всех нагнать побольше.

— Именно. Исполнителей якобы проведенных работ тоже неплохо бы подтянуть, — добавил я. — Пусть расскажут, как они эти работы проводили. Потом соберёте совещание только со своими доверенными людьми, но чтобы все вокруг об этом узнали. Расскажете, что так и так, идёт проверка. Есть подозрения, что имели место серьёзные злоупотребления. Пусть и об этом прихлебатели Вагановича ему расскажут.

— Так а как они узнают, о чём там шла речь?

— А не важно, сам факт, что прошло совещание, куда не пригласили никого из них, сильно их напряжёт, озадачит и напугает.

— Понял. Значит, искать за другие года такие же работы по очистке пруда и ремонту торговых рядов на привокзальной площади, — делал он себе пометки, — позвонить Вальке Ткачёву…

— Это кто?

— Это друг мой из Брянска. В КГБ служит водителем, — подмигнул мне Шанцев. — Уж кому, как не ему ревизора из Москвы изображать. Так… И опросить подрядчиков. Всё записал?

— Начинаете параллельно с поисками нужных работ за прошлые годы готовить сотрудников к тому, что скоро приедет этот ваш знакомый ревизор, помочь вам разобраться. Потом индивидуальные опросы членов комиссии и подрядчиков. Потом закрытое совещание только ваших соратников, — диктовал ему я. — И всё это растягиваете во времени, чтобы Ваганович дошёл до нужной кондиции. И когда он будет уверен, что под ним серьёзно земля горит, и вы все накануне грандиозного шухера, вот тогда вы к нему и пойдёте и скажете, так и так, в наличие есть такие-то материалы. Если не хочешь отправиться следом за Зауровыми, уезжай из города и чтоб мы о тебе больше никогда не слышали. А кстати, что там со вторым братом Зауровым? Выжил?

— Выжил, но перед судом не предстанет, — хмуро ответил Шанцев. — У него с головой совсем беда. Ходить, вроде, ходит, а даже есть сам не может, не понимает, что с ложкой делать надо…

— Не симулирует? — обеспокоенно спросил я.

— Вроде, нет. Как такое симулировать? Это же не день, не два, это же уже больше месяца…

— Ну, кто его знает? Чего не сделаешь, когда тебе срок светит? — заметил я. — Хотя, и даже это нам на руку. Это же старший брат пострадал? — уточнил я и Шанцев кивнул в ответ. — Вагановичу можно ещё сказать, мол, представляешь, что с тобой младший брат Зауров сделает, когда узнает, что ты тоже сел? Думаешь, он за брата не захочет тебе отомстить? Думаешь, не достанет тебя через тюремных знакомых и приятелей брата? У него же, насколько я помню, несколько ходок уже было до этого?

— Две, — кивнул Шанцев.

— Ну, вот. На мой взгляд, вполне убедительно. Мне кажется, любой бы на месте Вагановича, при таком раскладе, с радостью согласился просто уехать из города.

— Ну, посмотрим, — недобро усмехнулся своим мыслям Шанцев. — Я бы, может, и не стал бежать, а эта крыса побежит… Никуда не денется.

* * *

Воинская часть под Святославлем.

— Аркадий Фёдорович! — перезвонил замполиту части полковник Нестеров после разговора с Шанцевым. — С первым секретарём горкома сейчас говорил. К нам в часть завтра Ивлев на лекцию приедет.

— Ух ты! — восторженно откликнулся тот. — Какими судьбами, Владимир Филиппович?

— Он к Шанцеву в гости приехал и захотел друга своего Комарцева повидать.

— Твою ж дивизию! Ну, не всё мне самому его статьи в «Труде» перед бойцами читать! А? Надо же, сам выступит, лично! Не зазнался в своей Москве…

— Аркадий Фёдорович, там после лекции организуй всё, как надо.

— Само собой! В кои веки столичного журналиста к нам занесло!..

— Я так понимаю, он сугубо ради Комарцева к нам едет. Думаю, не надо большой сабантуй собирать… Вчетвером посидим.

— Понял, Владимир Филиппович!

* * *

— Тут ещё есть один существенный момент, Александр Викторович, — замялся я, не зная, стоит ли, вообще, начинать с ним этот разговор.

— Какой?

— Одно дело уехать на новое место без гроша в кармане и начинать всё с нуля. И совсем другое, уехать с полным чемоданом денег, купить двухэтажный дом в Крыму с маленьким виноградником и винным погребом и делать домашнее винцо на досуге…

Шанцев чуть не поперхнулся от возмущения, представив себе такой вариант. Да-да… А он вполне реален, судя по цифрам в тех актах, что я отобрал…

— И что ты предлагаешь? — уставился он на меня.

— Надо найти его сбережения и наказать, забрав их, — твёрдо сказал я. — Нет никакого смысла изгонять его из города с деньгами, он вам только спасибо за это скажет. Он же сейчас не может наворованным пользоваться на виду у всего города. Это как явку с повинной написать. А уехать с деньгами на новое место — самое то! Если кто спросит, откуда деньги на новый дом и излишества, так всегда можно ответить, что старый свой дом продал, и разница хорошая осталась после покупки нового.

— Действительно, — озадаченно проговорил Шанцев. — И как найти его деньги?

— У вас тут служит в милиции лейтенант Иван Николаев, у него есть определенный опыт в таких делах. Поручите ему этим заняться, он неофициально за Вагановичем последит и прикинет, где тот свои нечестные накопления хранит. Авось и изымет тоже. Потом поделитесь с ним частью денег за услугу.

— С чего ты взял, что лейтенант милиции согласится таким заниматься? — с сомнением посмотрел на меня Шанцев. — Да еще и деньги делить? И с кем делить, со мной? Мне грязные деньги Вагановича не нужны!

— Я сам с ним поговорю сначала, — предупредил я. — Кое-что объясню, и, думаю, он не откажется поработать в этом направлении. Ну а что вашей доли касается — так никто не мешает их на благое дело анонимно пожертвовать. Что, во всех детских домах области сироты как сыр в масле катаются?

— Видел, видел твои статьи о детском доме, это ты молодец, что помог малышне. Ладно, ты прав, это вариант. Даже приятно будет, если деньги этого гада, наворованные, сиротам перепадут. А если Ваганович заметит слежку? — всё ещё сомневался Шанцев.

— Ну и прекрасно, — улыбнулся я. — Именно то, что нам нужно, собственно. Начнёт дёргаться, выяснять, кто под него копает, дополнительно переживать. Быстрее примет нужное нам решение уехать из города. Может, вам и давить на него не придется дополнительно. Однажды утром просто вам сообщат, что уволился и уехал.

— Ну, так-то да, — вынужден был согласиться он со мной, но тут же задал новый вопрос. — А если получится у него наворованное забрать, то разве у него не пропадет желание уезжать?

— Дом у него дорогой и большой, продаст, вот и деньги на первое время, — пожал плечами я, — ну а если его сильно уязвит эта потеря, то есть шанс, что он попытается на заводе что-то по-быстрому украсть. Вы, главное, его там обложите со всех сторон надежными людьми, чтобы такие варианты просчитывали и вам сообщали, если что. А вдруг получится его на этом повязать? Это уже будут не старые преступления, за которые он с точки зрения партийной верхушки в Брянске уже пострадал снятием с должности первого секретаря. Это уже будет то, за что его реально можно попытаться привлечь к уголовной ответственности…

— А ведь и правда, — расплылся в улыбке Шанцев, — меня по напраслине в тюрьму с этой должности отправить пытался, было бы приятно его туда послать за дело…

Настроение у первого секретаря сразу улучшилось, и он снова потянулся к коньяку. Выпил с ним еще рюмку, чисто символически, дальше отговорился тем, что не все дела еще сделаны.

Время ещё было детское, так что я решил сходить сразу к Ивану поговорить на эту тему.

Глава 7

* * *

Святославль.

Так и не придумав никакого логического объяснения появлению зятя в Святославле, Оксана решила навести справки. Вспомнив, что Руслан в последнее время активно общается с Пашкиной роднёй, решила навестить сына, вдруг он что-то знает.

Она вернулась в гастроном, купила тортик «Сказка» и пошла к новому дому сына. Хоть они и подали документы на прописку к ней снохи и внучки, но жить решили у себя. Эх, если бы всё так и осталось… Но Щербаков из жилкомиссии предупредил, что в любой момент может прийти комиссия и проверить, кто и где живёт фактически… Надо бы занести ему подарок, очень ее выручил. С участием подошел, не дал квартиру у нее отобрать.

Настя встретила её с радостным видом и сразу принялась выставлять чашки на стол. Руслан должен был вот-вот прийти с работы, и Настя занималась ужином. Маленькая Маришка крутилась у матери под ногами, не желая сидеть за столом спокойно, и Оксана на автомате начала играть с ней в «Съедобное — не съедобное», отвлекая подальше от плиты, а то ещё брызнет раскалённым маслом… Маришка была ещё совсем маленькая и ей приходилось показывать предметы и продукты, представить себе что-то абстрактное она ещё не могла. За этими занятиями Руслан и застал их всех. Удовлетворённо улыбаясь, он чмокнул всех своих женщин, и пошёл переодеваться.

— В выходные москвичи приедут за своими вещами, — сообщил он, вернувшись на кухню. — Договорился сегодня у себя на работе насчёт машины на выходные. Так что последняя занятая комната скоро освободится.

— Кто-то из ваших согласился на все выходные в Москву уехать? — удивлённо спросила Настя.

— Сам поеду, я же не всегда на буханке ездил. Я и в армии ЗИЛ водил, и на автобазу когда устроился, на грузовой машине первое время ездил.

— Вот тебе хочется на них столько сил и времени тратить, — удивлённо заметила Оксана. — Сейчас опять начнётся, тут загрузи, там разгрузи…

— Мам, ну, во-первых, мы им денег ещё почти половину за дом должны. А во-вторых, не чужие же люди, родня… И Паша приехал, поможет с погрузкой.

О! Даже расспрашивать не пришлось, — обрадовалась Оксана. — Значит, Пашка здесь, чтобы отчиму с переездом помочь.

— Так он у вас остановился? — осенила её вдруг неприятная мысль.

— Нет, у Шанцева, — ответил, как о само собой разумеющемся, Руслан. — Они же дружат с Ахмадом.

— Ах, ну да… Ну да, — задумчиво ответила Оксана.

* * *

Выйдя от Шанцевых, пошёл по Первомайской в сторону моей родной когда-то улицы Островского. Прошёл мимо дома врача Марины Павловны, мимо бывшего дома Никифоровны, и дома моей бывшей начальницы с Механического завода, дошёл до дома Ветки… Вся жизнь в Святославле перед глазами пронеслась…

У Николаевых кто-то стоял на крыльце. Заметил, подойдя к калитке, в темноте красный сигаретный огонёк.

— Вань! Ты? — крикнул я, памятуя, что у них здоровенный овчар живёт во дворе.

Думал, он сейчас в два прыжка окажется у калитки с яростным лаем, но он медленно вылез откуда-то из-под крыльца и неспешно направился ко мне, недовольно порыкивая. Постарел, что ли, пес?

— Кто там? — услышал я такой же недовольный голос Ивана.

— Павел Ивлев, — ответил я.

— Пашка? — он сошёл с крыльца и направился ко мне. — Привет! Какими судьбами?

— Ахмад дом продал, переезжаем, — ответил я.

— А-аа… Понятно…

— Ну, а у тебя как дела? Капитана дали?

— Какое там! — махнул он безнадёжно рукой. — Как ты там говорил — дали, потом догнали и ещё раз дали… Филимонова когда сняли, думал, что-то изменится к лучшему, а для тех, кто внизу, ничего не поменялась. Всё наше начальство гнилое, лично Филимоновым под себя подобранное, на своих местах осталось. Так, пожурили, пальчиком погрозили, кто-то даже выговор получил. И всё на этом.

— Понятно… А у Вероники как дела? Слышал, что она в магазин пошла работать.

— Все верно. Как ее выперли с базы, так она в магазин пошла работать. Вот с матерью вместе на работу в булочную так и ходят. Скоро в декрет уйдёт, рожать в апреле…

— О! Поздравляю! — искренне воскликнул я.

— Угу… Будем вчетвером на две зарплаты жить, мою и материну… Что-то мне так тут всё поперёк горла встало! Бросил бы всё и уехал, веришь?

— Верю, — серьёзно ответил я. — Сам так и сделал.

— Надо было до женитьбы тоже куда-то уезжать, — в сердцах сплюнул Иван. — А сейчас уже поздно. Куда с семьёй на руках с нуля начинать? Думал уже одному в Брянск податься, устроиться там, а потом за своими приехать. Так Вероника в слёзы, не отпускает… Это какой-то тупик!

— Что-то ты совсем раскис, — заметил я, качая головой. — Радоваться надо, скоро папой станешь! А насчёт всего остального не беспокойся. И с деньгами можно вопрос решить, и переезд со временем устроить. Главное, чтобы вы все сами этого хотели и всё получится!.. Собственно, я по этому поводу к тебе и пришел, а не просто за жизнь потрещать. Я замолвил наверху словечко, и у тебя есть шанс стать доверенным лицом у первого секретаря горкома партии…

— Ты это серьёзно? У Шанцева? — удивлённо уставился он на меня.

— У Шанцева, — кивнул я. — Он ищет человека для одного деликатного дела. Я сразу про тебя подумал. Дело это для тебя не скажу, что плевое, но вполне посильное. Справишься — будет отличный шанс зарекомендовать себя перед первым лицом города и заработать при этом очень неплохо.

— А что надо делать?

— Прежде всего договоримся, что ты никому ничего не расскажешь, даже если от поручения откажешься. Согласен?

— Согласен, конечно. Я не болтун. И в любом случае жить и работать в Святославле, сплетничая про Шанцева — не самая хорошая идея….

— Лады. Значит, так. После смены первого секретаря горкома была проведена проверка всей деятельности предшественника Шанцева Вагановича. Выявлены серьёзные злоупотребления. Он у города внаглую воровал финансы. Обком выносить сор из избы не хочет, я уверен, что там считают, что Ваганович достаточно наказан переводом с должности первого секретаря горкома на должность директора завода.

— Нифига себе! — ошарашенно смотрел на меня Иван.

— Да… Но Шанцев не хочет всё оставлять, как есть, — продолжал я. — У него с ним личные счёты…

— Это-то понятно, — с готовностью кивнул Иван. — Не может забыть, что Ваганович с Филимоновым его хотели по этапу пустить…

— Он сейчас добивается, чтобы Ваганович сам уволился и уехал из города. Но он не хочет, чтобы тот уехал с деньгами, что у города украл.

— Ясно, — усмехнулся он. — И это правильно.

— Так вот. Твоя задача будет, если ты возьмёшься за это дело, найти кубышку Вагановича и изъять её. Себе возьмёшь сколько-то за работу, скажем, четверть, а остальное анонимно переведёшь в какой-нибудь детский дом. Это хорошее предложение, Вань. Есть шанс приблизиться к первому секретарю горкома, наказать сволочь, которая тут половине города жизнь испортила, и денег заработать. Хороших денег. Подумай до завтра…

— А что тут думать? Я согласен, — оживился он.

— Ну, и отлично! Сам прикинь, где он деньги мог эти схоронить — дача или гараж, думаю, самое вероятное место, — улыбнулся я. — Тогда я Шанцеву передам, что ты в деле, — протянул я ему руку на прощанье.

— Спасибо! — вдруг сказал он, пожимая её.

— За что? — удивился я.

— За то, что вспомнил про меня.

— Иначе и быть не могло, мы с тобой через столько прошли, — подмигнул я ему. — И даже если не получится с этим делом, не раскисай. Где-то через полгода будет у меня, скорее всего, к тебе очень даже денежное предложение. Но пока рассказывать не буду, чтобы не сглазить…

Мы расстались, и я пошёл обратно к Шанцевым. Очень хочется, чтобы всё у всех было хорошо, но решать за всех их проблемы — не выход. Надо давать людям удочку, а не рыбу… Покажет себя Иван в этом деле — благодарный Шанцев начнет ему помогать в карьере. Не покажет, или не повезет — так нам для нового музея начальник охраны понадобится. Или капитан милиции в этом городке, которому можно доверять. Сомневаюсь, что у наших москвичей будут кандидатуры милиционеров, что из Москвы захотят переехать в Городню, даже с повышением. Тут-то кандидатуру Ивана и предложу…

Шанцевы уже готовились ко сну, завтра у всех рабочий день. Наталья Кирилловна сказала, что у меня всё постелено, пожелала спокойной ночи и ушла. А Александр Викторович пригласил меня за стол, чувствуя, что мне есть, что сказать.

— Иван согласен заняться сбережениями Вагановича, — сказал я. — Надо мне вас познакомить как-то…

— Приводи его завтра вечером, — как о само собой разумеющемся ответил он.

На том мы и разошлись по койкам. Засыпая, всё думал, чем и как помочь Либкиндам, пока Славка служит. Ещё целый год… Сени эти их столько не протянут… Рухнет кто-нибудь когда-нибудь под пол, провалившись на треснувшей доске. И хорошо, если ведёр с водой в этот момент в руках не будет. А бегает у них за водой, наверняка, Эмма… Падал я с вёдрами, знаю, что это такое… А тут ещё есть шанс и ноги переломать при этом… По-моему, переломов Эмме уже достаточно досталось для ее юного возраста…

К десяти за мной приехал УАЗик из части. За рулём сидел Славка! А приехал за мной с ним лично замполит части.

— Это так неожиданно для нас! — тряс он мою руку.

— Сам не ожидал, что получится вырваться, — ответил я и добрался, наконец, до друга.

Мы молча обнялись. Он сильно изменился, заматерел, возмужал, взгляд стал спокойный и уверенный.

— Ну, как ты? — спросил его.

— Все хорошо, — ответил он, косясь на начальство.

Понятно, видимо, свободно говорить при командире стесняется…

Забрался в УАЗик назад, довольный майор занял место рядом со Славой, развернувшись ко мне вполоборота, и мы отправились в часть.

— Надолго к нам в город? — спросил он.

— Не знаю, если честно, — ответил я. — И побыть у вас побольше хочется, и дома работы по горло.

— О, слышали, Аркадий Фёдорович, у него дом это уже Москва, — подколол меня Славка, наконец, раскрепостившись. — Ну, рассказывай, как вы там, в Москве? — улыбаясь, попросил он.

— Нормально, жить можно, — отшутился я. — Мишка Кузнецов уже на втором курсе. Светку Герасимович замуж выдали в декабре за моего однокурсника.

— За москвича, небось?

— Ну да… Снимают теперь квартиру… Маме его не понравилось, что Светка приезжая.

— Вот же какое зазнайство… — недовольно начал Лаптев, — в Москве живут, так остальных уже за людей не считают… Не подумай, Павел, я не про тебя.

— Да, и такие люди попадаются в Москве, но, к счастью, большинство вполне нормальные, — кивнул я, улыбнувшись. — Именно так. Везде есть свои трудности… Встречались вчера с Тимуром Полянским и Веткой, они на каникулы приехали. Жениться летом собираются.

— А жить где будут? — удивился Славка?

— У них в училище комнаты дают семейным.

— О как! Это что ж за училище? — поинтересовался Лаптев.

— Военное, Рязанское, брат на втором курсе уже учится.

— О, понятно! Наш человек! Видишь, после второго курса уже можно жить как люди, — заметил замполит. — А до шестьдесят восьмого казарменное положение и весь третий курс было, считалось, как в армии отслужил…

Обсудили с Лаптевым по дороге тему предстоящей лекции. Они, оказывается, следят за моими публикациями в «Труде», обсуждают, среди прочего, на политинформациях.

— Мы всегда удивляемся, какие ты темы выбираешь острые и злободневные. А главное, печатают же, пропускают! — поделился он. — Но хотелось бы, всё-таки, больше информации по международной обстановке.

— Может, обсудим сегодня тему «СССР и империалистические страны на современном этапе»? — предложил я.

— Отлично! — обрадовался Аркадий Фёдорович.

Мы приехали в часть, и Лаптев сразу отвёл меня к командиру. Полковник Нестеров обрадовался мне, как дорогому гостю.

— Здравствуйте, здравствуйте, Владимир Филиппович, — ответил я, улыбаясь. — Так рад видеть вас всех!

Мы посидели в кабинете командира части втроём минут десять и пошли в Ленинскую комнату, где уже собрались солдаты и офицеры.

Прочитать лекцию было легко, по такой-то обширной тематике. Помню, что скоро начнутся, что в Чили, что на Ближнем Востоке заварушки. Когда конкретно по месяцам — нет, конечно, но что в этом году — так точно. Рассказал в общих чертах, что там должно случиться. Подпустив туману, конечно, чтобы потом не оказалось все в точности, как я сказал. Обнадежил собравшихся, что Вьетнам скоро полностью одержит победу над проамериканским Южным Вьетнамом. Не только американцы, но и их союзники теряют надежду одержать вверх в этой войне, выводя свои войска. В этом году сбегут последние союзники США, южные корейцы. Один-два года, и Южный Вьетнам, оказавшись без внешней поддержки, падет… Вся территория Вьетнама снова станет единой.

А потом начались вопросы.

— Так получится ли у наших арабских союзников одержать победу над сионизмом и его американскими приспешниками? — спросил замполит.

— Не хочу вас обнадеживать, но не получится. Американцы могут легко бросить Вьетнам, но Израиль бросить не в состоянии. Значит, будут и дальше щедро снабжать его любой поддержкой, необходимой для его военных успехов в борьбе с арабскими странами.

— А почему не могут бросить? — не унимался замполит.

— Во-первых, в США очень много чрезвычайно богатых и влиятельных американцев еврейского происхождения. Для них Израиль — вторая родина, и они его очень поддерживают. Во-вторых, главная религия в США — протестантизм. А он очень сильно опирается на Ветхий Завет. Протестанты верят, что иудеи богоизбранный народ, как и сказано в Ветхом Завете. Как же можно отказаться от его поддержки? А про вьетнамцев в Ветхом Завете не сказано ни слова. Так что с Южным Вьетнамом можно поиграться, и бросить. А вот израильтян — никак нельзя.

Были и другие вопросы. Соскучились тут по моим лекциям!

После лекции замполит привёл меня опять в кабинет командира части. Там нас уже ждали. Увидев Славку, я очень удивился и обрадовался. Солдата пригласили посидеть в компании командиров!

— Прошу всех к столу, — сделал широкий жест командир части. — А тебе, Комарцев, сегодня ещё ехать!.. — многозначительно посмотрел на него он.

— Чуть-чуть можно, — заступился за Славку замполит, — пробку понюхать.

Стол был отличный, по-мужски аскетичный, но всё, что надо, присутствовало.

— Эх, давно я у вас не был, — с обалдевшими глазами оглядывал я варёную картошку, маринованные маслята прямо в банке, соленые огурчики, моченые яблоки и тонко нарезанное сало на ломтях черного хлеба…

— А стрелять ездишь? — поинтересовался командир части. — Я телефон тебе в часть давал…

— Поездил немного, Владимир Филиппович, но последние месяцы уже не получалось, — с сожалением развёл я руками. — Времени совсем не хватает. Учёба, работа… И жена двойню родила, два пацана. Пятый месяц пошел… Только и успеваю на тренировки по самбо ездить.

— О! Два сына зараз! Это дело! — воскликнули офицеры и у них сразу родился первый тост и понеслось… Шутки, хохот, тосты…

Славке налили с треть стакана, он так и поднимал его каждый раз, едва пригубив. Я кивнул ему, мол, правильно делаешь, что не пьешь.

Целый час меня засыпали вопросами по самым разным темам. Острый ум офицеров соскучился в нашей провинции, им нужны были московские новости, как воздух. Не те официальные, что в газетах почитать можно, а как лично я происходящее в СССР и мире представляю. Я аж охрип немного, и только тогда они немного снизили напор.

— У Либкиндов вчера был, — выбрал я момент, когда командир и замполит о чем-то заспорили о своем, и перешёл к волнующей меня теме. — Давно у них дома был?

— Ну, был на той неделе, — кивнул Слава.

— Полы в сенях провалились, видел?

— Да, видел, — мрачно кивнул он.

— Там все доски прогнили, если не поменять их срочно, кто-нибудь ноги переломает. Я даже могу себе представить, кто это будет, самый тяжёлый в семье: Эмма твоя с двумя вёдрами воды в руках…

— Я хотел увольнительную взять на несколько дней, — взглянул Славка на командира части. — Но надо же где-то досок сначала найти… Что толку в увольнение без досок идти… Просил отца мне досок где-то найти, так бабушка в начале января умерла, похороны, поминки… Отец обещал, как зарплату сейчас получит, так сразу и займётся…

— А сколько вам досок надо? — обескураженно спросил замполит. Оказалось, они с полковником уже перестали спорить, и прислушивались к нашему разговору.

— Ну, там вот такие где-то сени, — поднялся я и по памяти отгородил угол в кабинете.

— Три на два? — прикинул командир части.

— Это с запасом, мне кажется, — проговорил Славка.

— Идите-ка вы к нам на склад, — проговорил командир части. — Там у Горячева всё есть, говорят, даже, парашюты!

Офицеры расхохотались одним им понятной шутке. А мы со Славкой переглянулись.

— А увольнение? — робко спросил друг.

— У тебя же есть бланки, выпиши сам, — отмахнулся от него командир части.

— На субботу и воскресенье? — сразу спросил я. — За один день мы вряд ли управимся.

— До утра понедельника, — великодушно разрешил командир. — Сейчас отвези товарища лектора и возвращайся. Вечером отвезёшь меня домой и останешься на выходные в городе. А в понедельник утром заедешь за мной, как обычно, и поедем в часть.

— Слушаюсь, товарищ полковник, — подскочил счастливый Славка.

— А я завтра домой поеду, — подумав, решил замполит, — на своей.

— Правильно, — одобрительно кивнул полковник и взялся за бутылку.

— Разрешите идти на склад? — уточнил Славка.

— А вы что, ещё здесь? — рассмеялся Лаптев.

И мы быстренько оставили их, попрощавшись, пока они не передумали, запрыгнули в УАЗик и Славка покатил к складу.

— Что это за история с парашютами? — поинтересовался я.

— Не знаю, правда это или нет, но рассказывали, что у Горячева что-то выменяли на них, вот и лежат теперь несколько штук на складе. А что с ними делать — никто не знает.

— Ну, понятно, — улыбнулся я. Военные склады — это, вообще, отдельная тема. — Спишут как, так женщинами ткань будет востребована. Парашютный шелк для хорошей рукодельницы — это тема.

— Тема? — не понял друг моего выражения.

Чертыхнулся мысленно, вот сколько уже в СССР, а все еще иногда использую выражения из будущего, которые людям непонятны. Кстати, вот-вот будет два года, как я очнулся в той ледяной воде под мостом… Вот уж, воистину, второе рождение!

— Классный материал, все, что угодно, из него можно делать. Постельное белье, трусы, да даже платья пошить можно. И сносу всем этим вещам не будет.

Сказал это Славе, вспомнив рассказы родственников из своего прежнего детства.

Мы подъехали к нескольким рядам одноэтажных ангаров, издали похожих на гаражный кооператив. Перед ними в вольерах отдыхало штук пять овчарок.

— На ночь их цепляют к тросам цепями, и они бегают вдоль всего этого проезда между складами, — объяснил мне Слава.

— У вас тут всё серьёзно, — задумчиво проговорил я, а Славик уже остановил машину у больших ворот.

— Леонид Максимович! — приоткрыв калитку в воротах, заорал он внутрь ангара и зашёл внутрь.

Но не угадал. Заспанный служивый в бушлате вышел из ворот напротив.

Узнав УАЗик командира, он кивнул мне, и, протянув руку, представился:

— Горячев.

— Ивлев, — ответил я, пожимая его руку. — Доски нужны.

— Какие?

— На пол. Сороковку или пятидесятку. Трёхметровые.

— Сколько?

— А какая ширина? Если сто пятьдесят, тогда штук пятнадцать. Нам надо помещение два на три метра перекрыть.

— Ну, пошли посмотрим, — кивнул он и мы вошли в тот ангар, где уже сгинул Славка.

А он как раз шёл навстречу с растерянным видом.

— О! Леонид Максимович! А я вас ищу-ищу… Нам…

— Доски нужны, — досказал за него завскладом. — Уже смотрю.

Славка вопросительно посмотрел на меня, а я улыбнулся и пожал плечами в ответ.

Доски у Горячева нашлись. Мы перетаскали их со Славой к воротам, дал завскладом пятёрку, и он довольный сунул её в карман.

— И как вы их повезёте? — спросил он, с интересом наблюдая за нами.

— А у вас ещё не найдётся куска красной тряпки? — спросил я, отстёгивая тент от борта нашего УАЗа. — И нам бы ещё верёвку потолще, доски связать как следует и зафиксировать их внутри.

— Дайте попить, а то так есть хочется, аж переночевать негде, — подколол нас завскладом, но принес и верёвку, и какой-то красный вымпел.

Пространство под сидениями оказалось перекрыто. Закрыли борт обратно и попробовали разложить сиденья, переднее пассажирское и два за ним.

— Ну, будут торчать из-под тента, что ж делать? — проговорил я, засунув одну из досок. — Будем ехать осторожнее, а я буду сидеть сзади и придерживать их.

Мы, на всякий случай, всё равно доски обвязали, чтобы не рассыпались по всему салону. Сзади привязали вымпел и потихоньку поехали. Славка пообещал Горячеву вернуть в понедельник и вымпел, и веревку. Сначала ехали медленно, осторожно, но потом Славка осмелел и поехал быстрее. В городе я посоветовал ему опять ехать медленно от греха подальше. Кое-как добрались. Разгрузились у Либкиндов во дворе, а машину командира части Славка к себе во двор загнал.

— Спасибо тебе! — начал благодарить он. — Если б не ты, ещё неизвестно, когда батя доски бы достал… А так я за выходные постараюсь всё сделать…

— Я помогу тебе, — пообещал я. — Завтра с утра сразу к Эмме приду.

— Спасибо, — проговорил Славка, протягивая мне руку. — А я сегодня тогда вынесу из сеней всё, что можно.

Глава 8

Святославль.

Попрощались со Славой до завтра, и я решил заглянуть к Николаевым, предупредить Ивана, что нас вечером Шанцев у себя ждёт. К сожалению, дома никого не оказалось, все на работе и на службе. Зашёл в булочную. Сразу увидел тётю Машу за кассой и за одним из прилавком Веронику. Она сидела, а как меня увидела, так сразу и поднялась, удивлённо глядя на меня. Подошёл к тёте Маше, поздоровался, не глядя на покупателей, а потом подошёл к Веронике, пока рядом с ней никого не было.

— Привет! — улыбнулась она, глядя на меня с внимательным ожиданием.

Похоже, Иван с ней поделился чем-то из нашего вчерашнего разговора… Про какие-то надежды на изменение к лучшему в их судьбе. Потому что иначе такой взгляд на меня не понять…

— Передай, пожалуйста, Ивану, что я зайду к нему сегодня после шести, — попросил я. — Пусть дома будет.

— Хорошо. Конечно, — с готовностью вымуштрованного солдата перед офицером ответила она. Разве что честь не отдала…

Ну, точно, что-то рассказал. Надеюсь, он знает, что именно стоило рассказывать. Хотя есть мужики, которые все женам растрёпывают, не думая даже, надо им это знать или не надо… Как бы Иван к таким вот не относился…

Про поход к Шанцеву не решился рассказать. Многовато народу. И ясно, что, едва я выйду, тетя Маша потребует от Вероники рассказать, о чем она со мной шушукалась. Та ответит, люди услышат, и скоро весь город будет обсуждать, что молодой лейтенант милиции будет ужинать у первого лица города. Не удивлюсь, если слухи и до самого Шанцева дойдут. Вряд ли он обрадуется такому началу «тайного сотрудничества» против Вагановича. Ладно, вечером самому Ивану скажу.

Решил зайти к Тимуру, прикинуть с ним наши дальнейшие планы. Он оказался дома, но собирался уходить.

— Вчера встречались с моими друзьями, — поделился он. — Сегодня пойдём к Ветиной родне.

— Когда в Москву едем? — спросил я.

— Да чем быстрее, тем лучше. У меня-то каникулы целый месяц, а вот Вета восьмого должна уже на учёбе быть.

— Завтра мы со Славой Комарцевым у его невесты полы будем в сенях перекрывать, — начал прикидывать я. — Выпросили у него в части увольнительную ему на субботу-воскресенье. Надеюсь, за два дня всё сделаем. Тогда можно на вечер воскресенья брать обратные билеты.

— Давайте, я вам помогу, чтобы уже наверняка успеть, — предложил брат. — А что вы там, вдруг, полы перекрывать затеяли?

Я ему рассказал, в каком они там плачевном состоянии, и чем это грозит Эмме. Он озабоченно покачал головой, сказал то, что и я сам подумал — что девчонке и так уже от жизни досталось. Договорились, что он завтра с утра подтянется к Либкиндам. Втроём, точно, уложимся в два дня.

Пока ещё до шести оставалось время, пошёл навестить Аристарха. Купил по дороге в гастрономе на площади Ленина конфет шоколадных разных и отправился в сторону вокзала. По дороге размышлял, что Эмма Славина, конечно, молодец. Крутится, как может. И работает, и учится, и дом на ней, и дети, и старики. Конечно, пенсия есть у бабушки с дедом, и зарплата Эммина, и выплаты какие-то на младшего братишку, если, конечно, ему инвалидность не сняли. Но всё равно, они очень скромно живут. Пальто Эммы с каракулевым воротником, протёртым на сгибе, это что-то с чем-то. Небось, ещё бабушка в молодости его носила…

Похоже, надо придумать ей какую-то подработку необременительную. Пусть мне, типа, материалы для статей собирает… Скажу, что у меня за каждую статью в «Труде» хороший гонорар… Надо подумать, какое ей задание дать, чтоб и не трудное, и на реальную помощь мне похоже было. Будет раз в две недели мне письмо присылать, а я ей перевод рублей пятьдесят в месяц, как зарплату. Только надо все обставить так, чтобы она не догадалась, что я просто помочь ей хочу. Это СССР, тут люди гордые, милостыню принимать не захотят. Ладно, время еще есть, прикину, что да как.

Пока рассуждал, дошёл до дома Аристарха, прошёл во двор, не заметив особых изменений и постучал в ближайшее к крыльцу окно, в котором горел свет. Он выглянул и увидев меня, потрясённо замер на мгновение, а потом засуетился. Тут же выскочил, стал приглашать в гости… Он стал ещё худее и, как будто, ниже ростом. Или я вырос за два прошедших года… Пока он разжигал примус и ставил чайник, то что-то быстро-быстро говорил возбуждённо о том, что и не думал, что про него, старого, ещё кто-то помнит. А потом сел напротив меня и, улыбаясь, проговорил:

— Паша… Я поверить не могу, что это ты. Ты же теперь в газетах… в Москве живешь…

— Да я сам поверить не могу, что добрался, наконец, до вас, — вздохнул я с таким чувством, словно наконец-то выполнил важнейшую миссию своей жизни.

Мы часа полтора с ним говорили обо всём, рассказал, что бабушка замуж на новом месте вышла. Вот уж он удивился.

— Эльвира-то? Никогда бы не поверил… Думал, она уже все, никаких отношений ей уже не надо.

А я вспомнил, как прикидывал их с Аристархом года полтора назад свести… Забегался, не до того стало. Помолчали неловко.

— Мама с отчимом окончательно в Москву перебрались, — продолжил я, лишь бы не молчать. — Ахмад дом свой продал, вот, переезжаем. Это не страшно переезжать, оказывается. Бабушка рассказывала, как ей не по себе было, думала, к новому месту никогда не привыкнет, а через полгода, говорит, уже у нее такое чувство, как будто всю жизнь там прожила.

Специально рассказывал это всё Аристарху. Ведь, если Николаевы из Святославля уедут в Городню, деда им надо будет с собой забирать, у него тут никого не осталось. Игнат с Юлькой в Набережных Челнах, а больше у Аристарха здесь и нет никого. Нельзя его тут бросать.

Расставались с сожалением, и он, и я. Вот, жизнь дурацкая, вечно не хватает времени… По дороге к Николаевым заглянул к Руслану, как раз, мимо бывшего дома Ахмада проходил. Смотрю, Руслан во дворе стоит возле ГАЗона с тентом.

Поговорили. Оказывается, мои сегодня приезжают! Завтра будут оставшиеся вещи вывозить. Вот так новости. Руслан грузовую машину на работе взял, сам в Москву поедет. Вот это я проинтуичил, всем про переезд рассказывал!.. Хотя, чего удивляться? У Алироевых теперь своя квартира, понятно, что им хочется обустроиться в ней побыстрее.

— Так… И во сколько у вас надо завтра быть? — поинтересовался я.

— Утром часов в семь начнём грузиться, чтобы пораньше выехать. Надо будет в Москве разгрузиться завтра-послезавтра, чтобы мне в воскресенье домой вернуться.

— Ну, там Загит с Маратом помогут, я надеюсь, — задумчиво сказал я. — Мы завтра полы перекрывать собрались тут в одном месте… Так, короче, я пошёл. Часов до десяти погрузимся завтра, как думаешь?

— Надеюсь, раньше управимся, — ответил Руслан. — Я ещё приятелей попросил помочь.

— Отлично! Тогда, до завтра! — протянул я ему руку, мы попрощались, и я пошёл за Иваном.

Своим звонил только вчера, сообщить, что нормально добрался. Сегодня не планировал, неудобно по межгороду за чужой счёт названивать. Алироевы сегодня приедут, надо будет обсудить с Ахмадом, кто будет им помогать разгрузиться. Я не могу с ними возвращаться, уже пообещал Славке помочь…

Свернув на Островского, зашёл к Славе, предупредил, что немного опоздаю завтра с утра, чтоб он не волновался.

— Тимур Полянский тоже обещал помочь, — сообщил я, — вы начните с ним, пока без меня, старые полы снимать.

Слава заметно оживился, услышав, что ещё Тимур подключится.

— Отец фуганок дал, с боков доски ровнять, — поделился он. — Ты, кстати, умеешь им работать?

— Ну, как тебе сказать? Держал, конечно, в руках, — честно ответил я, но было это давно. И только что и держал.

— А медведкой работал?

— Это что такое?

— Ну, это рубанок такой, с двумя парами ручек, вдвоём доски сверху строгать.

— Даже не слышал про такой инструмент, — признался я. — Простым рубанком много орудовал, а вот такой вот хитрой штукой — точно не приходилось.

— Ну, может, Тимур умеет, — с надеждой проговорил друг. — С медведкой одному тяжело будет… А вдвоём надо умеючи.

— Ладно, покажите, как это делается, что я, не справлюсь, что ли? — уверенно ответил я, не сложнее же, чем машину водить или лекции читать. — Разберусь.

Мы попрощались, и я пошёл за Иваном. Тот меня ждал во дворе. Курил. Много он что-то курит, а еще жалуется, что денег мало. Всегда меня это поражало в людях. Денег хотят, а для начала в собственных финансах разобраться не могут. Как вспомню некоторых из прежней жизни — на отдых в кредит у них нашлось в Турции. Жене на шубу кредит тоже взяли. На стаканчик кофе в руках из кофейни нашлось. На пачку дорогих сигарет есть денежка. А на то, чтобы свою квалификацию повысить, второе высшее получить, курсы хоть какие пройти, чтобы основания их повысить на работе у директора появились и поднять зарплату — нет денег… Нет, и все тут!

Одет Иван был не очень уж хорошо. Как и вчера примерно. В сильно поношенную форму со службы.

— Слушай, нам сейчас к Шанцеву зайти надо. Он просил нас познакомить с тобой.

Иван тут же засуетился:

— Черт! Надеюсь, он тогда меня не видел, когда его к нам в наручниках привезли. А то еще узнает сейчас! Вот будет хорошее начало для знакомства на перспективу…

— А ты его там видел?

— Видел, конечно. Но издалека. Не каждый день к нам директора завода в наручниках привозят…

— Ну, авось, ему не до тебя совсем тогда было…

— Надо переодеться в штатское… Тогда меньше шансов, что узнает, если и видел. Форма или ее отсутствие сильно меняет внешность человека.

Вероника и тётя Маша быстро взялись за него, едва он озвучил, что к первому человеку в городе в гости идет. Пятнадцать минут, и он уже при полном параде — синий костюм, белая рубашка, полосатый красный галстук. Ну, для него посещение Шанцева, конечно, большое событие. Ладно, при параде, так при параде. Не стал ему ничего говорить по этому поводу.

Вероника и тётя Маша провожали нас, глядя с надеждой и неприкрытым восхищением. Иван, похоже, резко вырос в их глазах. Теперь, похоже, ему придётся землю рыть, чтобы оправдать их надежды. Это, на самом деле, неплохо, очень хороший стимул, чтобы стараться. Лучше, чем в депрессии курить одну сигарету за другой и на судьбу жаловаться.

Сказал женщинам на прощанье:

— Очень важно, чтобы вы никому ни слова про этот поход Ивана к Шанцеву не говорили. А то если слухи разойдутся, первый секретарь точно обидится, и вместо перспектив получатся у Ивана только новые проблемы…

Авось, поняли всю важность моих слов. Кивали, по крайней мере, так, что казалось, будто голова вот-вот оторвется. Я бы и вовсе не говорил, что мы к Шанцеву пойдем, но по утренней беседе с женой Ивана понял, что он от нее особых тайн не имеет. Все равно, значит, разболтал бы.

Иван заметно волновался, и я пытался отвлечь его. Рассказал, что завтра будем менять полы в сенях у Либкиндов. Уже купили половые доски. Батя Славкин инструмент дал.

— А с утра будем грузить вещи Алироевых, — рассказывал я.

У Шанцевых ждали приезда Алироевых, они зачем-то решили ехать на своей машине. Наталья Кирилловна на кухне занималась приготовлениями к приему гостей, и Александр Викторович, после символического знакомства с Иваном, пригласил нас в гостиную, чтобы спокойно поговорить. Там уже накрыт был для нас стол, за который он нас и усадил.

— Павел рассказал, в чём суть дела? — спросил Ивана Александр Викторович, разливая нам всем по пятьдесят капель. Словно у него могли быть хоть малейшие сомнения.

— Да, и я уже пробил имущество Вагановича, — поспешно доложил Иван. — Есть у него и гараж, и дачный участок. Прописан и живёт он в квартире на Ленина.

— Молодец, — одобрительно взглянул на него Шанцев. — Ещё есть у меня сведения, что у него тесть в Шамордино, он к нему дорогу специально за счёт города сделал… Имей тоже в виду.

— Понял, — кивнул Иван.

— Не смотрели ещё за прошлые года те же работы? — поинтересовался я.

— Начал сегодня, но времени свободного мало было, — развёл руками Шанцев. — Сам понимаешь, не хочется никого к этому подключать, а то пропадёт ещё самое интересное.

— А исполнителя по тем работам, что у нас уже есть, нашли?

— Пока нет. Никто не смог мне сказать, кто это такой, — с недоумением развёл руками Шанцев.

— Как это? — удивился я. — Там же паспортные данные есть… Вань!..

— Понял, пробью, — с готовностью кивнул он, и Шанцев тут же поднялся и принёс папку с теми документами.

Иван переписал себе всё, что нужно, и мы уселись опять вокруг стола и взялись-таки за стопки.

— Ну, за знакомство, — предложил первый тост Шанцев.

Мы выпили, он лично нам с Иваном салатика в тарелки подложил. Обсудили возможные варианты поиска никому неизвестного исполнителя.

— А если этот паспорт не пробьётся? — уточнил Иван.

— Если акт подписал несуществующий человек, — ответил я, — то нам это только на руку. Будет ещё один аргумент в разговоре с Вагановичем.

Второго тоста Иван дожидаться не стал, попрощался с нами и ушёл. Не в своей тарелке он ещё в такой компании…

— С женой сегодня разговаривали про детский спорт, — начал вдруг Шанцев, — она в первой школе медсестрой работает. У нас все детские спортивные секции привязаны или к школьному спортивному залу, или к школьному стадиону. А зимой от стадиона толку немного, только на лыжах кататься можно. Беговые дорожки никто не чистит, про сам стадион я, вообще, молчу… Что, если нам не в какой-то детский дом деньги отправить, а на развитие детского спорта у нас пустить?

— На детский спорткомплекс, так, чтобы с бассейном, боюсь, денег Вагановича не хватит, хотя я понятия не имею, конечно, сколько он наворовал, — скептически произнёс я. — Не говоря уже о том, что еще бабушка надвое сказала, получится ли у Ивана их найти. Это надо за счёт городских средств строить полноценный комплекс, выбивать рабочие места… Но дело нужное, — согласился я. — И вообще… Как вспомню, как руководитель детского кружка судомоделирования комнатку для занятий с детьми выбивал и сам ремонт там делал… Тут бы, Александр Викторович, не только спортом озаботиться, а полноценный Дворец пионеров ещё построить.

— И музыкальная школа давно ремонт просит, — задумчиво проговорил Шанцев. — Где на всё денег взять?..

— Да… Всё упирается в бюджет… Тут бы не помешала поддержка на уровне области или, вообще… Вам бы, Александр Викторович, в какую-нибудь всесоюзную программу влезть.

— Какую, например?

— Если будут подбирать место для строительства какого-нибудь производства нового, к примеру. Это большие бюджетные капиталовложения, рабочие места…

— Город у нас маленький, на очень большое производство можем народу не набрать.

— Может, тогда зернохранилище какое-то построить современное, большое, — задумчиво проговорил я. — Со всей округи зерно на хранение принимать и поставлять потом на мукомольные комбинаты… А то у колхозов сгнивает половина урожая… Можно, кстати, и свой мукомольный комбинат замутить. Если будем у близлежащих совхозов и колхозов зерно сразу выкупать и сами хранить, то и они богаче станут.

— Выбивать строительство мукомольного комбината с зернохранилищем? — озадаченно проговорил Шанцев. — Ты уверен?

— Ну а почему нет? Лишним не будет, — пожал я плечами. — Но сначала я бы откровенно поговорил с председателями колхозов и совхозов. Сколько у них пропадает зерна? По какой цене они сейчас сдают уцелевшее? Надо узнать, и по какой цене мукомольный комбинат будет его у них принимать… Короче, изучить надо всесторонне вопрос.

— Я в этой сфере профан полный, — признался Шанцев.

— Посоветоваться с кем-то придётся… А ещё можно сделать в городе филиал какого-нибудь столичного института, а лучше университета. Выделят финансирование. Построить на бюджетные деньги целый комплекс, учебный городок, с учебными корпусами, общежитиями, домом для преподавателей и так далее. Под него и всю инфраструктуру надо будет параллельно развивать, в том числе транспортную, электрички из Брянска пускать… Жителей в городе прибавится за счёт студентов и преподавателей… Но это всё мечты, конечно… Вкладывать такие средства в провинциальный городишко? Маловероятно, что кто-то будет этим заниматься…

— А что же делать? — с досадой спросил Шанцев.

— Как говорится, проси больше, всё равно, дадут меньше. Во все министерства заявки подавайте. В министерство образования — на ремонт музыкальной школы и строительство Дворца пионеров. В министерство здравоохранения на строительство новой больницы и так далее. Везде пишите заявки, мол, очень надо, город нуждается. Там что-то дали, тут что-то дали, глядишь, и город преобразится… А можно мне список предприятий города? — вдруг осенила меня мысль.

— Ну, можно, конечно, — ответил Шанцев. — А что ты придумал?

— Сам ещё, толком, не знаю, — ответил я. — Появилась одна мысль, проверить надо. Вы мне завтра-послезавтра сможете дать этот список?

— Да зачем завтра? Прямо сейчас перепишу с телефонного справочника, — озадаченно ответил он и пошёл за ним в прихожую к телефону.

Мы вместе с ним выписали предприятия с какой-никакой производственной базой. На разного рода мастерских, расположенных в зданиях наподобие бывшей дореволюционной конюшни, я пока не стал останавливаться. Всего у нас получилось более-менее приличных девятнадцать производств во главе с Механическим заводом. Рядом с каждым пометил, к какому министерству они относятся, что производят, сколько человек работает. С крупными предприятиями города Шанцев был хорошо знаком и предоставил мне исчерпывающую информацию, включая контакты директоров.

Он смотрел на меня выжидающе, но я не мог ему сейчас ничего рассказать. Все думал, хорошая ли идея мне пришла в голову. Задумал поговорить с Захаровым и Бортко, может, они захотят присоединить какой-то из местных заводов к нашей группировке. Проведем модернизацию, увеличим выпуск продукции, как официальной, так и теневой, рабочие больше зарабатывать станут, построим баню, путевки начнем на Юга раздавать, подарки крутые по праздникам. Жилье строить, в том числе и кооперативное. Но это если сработает. А если мои коллеги не заинтересуются Святославлем, то лучше Шанцеву, вообще, ничего не знать о таком формате работы. Хотя… глупость мне в голову пришла. Это же Шанцев, идейный коммунист. Плевать ему будет, что захудалое предприятие расцветет, если он узнает про наши схемы… Он нас сам в ОБХСС тут же сдаст. Нет, надо что-то другое придумать. А если?

— Есть одна мыслишка, — сказал я. — Значит так, мне бы к отъезду какую-то интересную историю о достижениях какого-то из ваших производств. Чтобы ее в «Труде» можно было опубликовать.

— Ага, — с пониманием кивнул Шанцев.

— Да, статья выйдет, а вы тогда с ней уже и в министерство соответствующее сможете пойти. Вот, смотрите, какое у нас интересное предприятие, о нем вот даже в «Труде» написали. Помогите с его модернизацией, строительством жилья для рабочих — в общем, с тем, что вам нужнее.

— Спасибо, завтра же сделаем, — пообещал глава города.

— Они приедут не раньше двух часов ночи, — заглянула к нам Наталья Кирилловна. — Я пойду спать.

— Может, и нам тоже пока прилечь? — предложил Александр Викторович.

— Не откажусь, а то завтра день будет тяжёлый, — охотно согласился я.

Проснулись от лая Винтика. Тая носилась по двору и радостно скулила, узнала Ахмада с мамой. Ахмад загнал машину во двор, и они с мамой вошли в дом. Первая радость от встречи быстро прошла и мама обессиленно села за стол на кухне, опустив руки на колени, даже аппетита не было от усталости. Целый день отработали и сразу в дорогу.

— Давайте, быстренько кушать и спать, — скомандовала Наталья Кирилловна.

— С кем там Галия осталась? — с беспокойством спросил я.

— С Загитом и Аннушкой, — ответила мама. — Правда, Загиту в воскресенье на дежурство, но мы уже вернёмся завтра. Ты с нами поедешь?

— Нет, мы с Тимуром Полянским и Ветой в воскресенье хотим отсюда уехать. Ещё не брали билеты. Завтра у Либкиндов будем со Славой и Тимуром полы перекрывать в сенях. Прогнили совсем, уже проваливаться начали.

— А Славик разве не в армии? — удивилась мама.

— Увольнительную ему на выходные выпросили у командования, — похвастался я.

— Интересно, как там Руслан, насчёт машины договорился? — спросил Ахмад.

— Уже во дворе стоит, — ответил я.

— Отлично, — улыбнулся он, и сел за стол с уставшим, но удовлетворённым видом.

Они хлопнули с Шанцевым по стопочке, и мы разошлись по койкам.

Рано утром мы все, даже Шанцев с Натальей Кирилловной, отправились к бывшему дому Алироевых на их машине.

Руслан с Настей уже не спали, и мы начали грузить мебель и вещи. Шкаф пришлось разобрать, придётся Ахмаду потом повозиться, собирая его. Посуду и хрусталь женщины паковали сами и укладывали в «копейку» Ахмада. Вскоре подошёл приятель Руслана и у нас работа вообще пошла быстро. Один принимал вещи и мебель в кузове, двое выносили из дома, двое таскали к машине. К девяти часам обе машины были загружены. Настя потребовала, чтобы мы все сели за стол позавтракать на дорожку.

Уже перед самым отъездом подсказал Ахмаду, чтобы он пригласил, хотя бы, Гришу Гончарова на помощь при разгрузке и Ивана Алдонина. Или Костяна позвал.

— Да, ладно, справимся. Загит будет, Марат приедет, — ответил Ахмад, а у самого от недосыпа уже круги вокруг глаз тёмные на половину лица.

Вот не могли меня подождать…

Проводили их с Настей и Натальей Кирилловной, и я поспешил к Либкиндам. Там, к моему огромному удивлению, уже стояло полно народа. Слава, его отец, дядя Володя, Тимур и Иван Николаев.

Перед домом уже была навалена куча старых прогнивших половых досок, а все присутствующие стояли рядом и что-то обсуждали. Перекур, похоже.

— Всем привет! — радостно крикнул я от калитки, подошёл к ним и поздоровался со всеми за руку, обратив внимание, что они какие-то все притихшие и обескураженные. — Что у нас плохого? — спросил я и сам напрягшись.

— Вон, сам посмотри, — кивнул Тимур в сторону дверного проёма в сени. Сразу же подошёл и заглянул внутрь.

— Твою мать! — вырвалось у меня.

Глава 9

Святославль.

— Твою мать, — повторил я, оглядывая трухлявые прогнившие насквозь лаги. — Это всё на выброс…

— Ясно, на выброс. А новые лаги где брать? — спросил отец Славы.

— Валуны какие под домом, — продолжал осматриваться я, — серьёзные…

— Под верандой тоже камни, — показал мне дядя Володя, — только меньше.

— Я бы поменял тут некоторые, раз уж вскрыли, — заметил я. — Где сейчас, только под снегом валуны найти?

— У нас на углу возьмём, — ответил Слава. — Мы дом от проезжей части отгородили целой кучей.

— Отлично. На саночках довезём… А на лаги нам нужно куски двухметровые по дворам поискать, — предложил я. — Дядь Володь, Вань, ну, вы же всех тут в округе знаете. Нам надо-то всего четыре лаги. Давайте пройдёмся по дворам. Может, бревно у кого есть короткое, лежит уже невесть сколько в сарае, только место занимает… Ну подровняем сверху-снизу.

— Кстати, бревно у нас и у самих есть, — посмотрел отец на Славу. — Только измерить надо.

Они ушли к себе. Иван тоже куда-то отправился, Тимур за ним. Я остался один и только тут припомнил, что у Аристарха в мастерской таких разных обрезков несколько штук стояло, прислонённых к стене.

— Вань, я к Аристарху! — крикнул я им вслед и побежал в сторону улицы Ленина.

Он помахал мне рукой, типа, слышал. Мы все расползлись в разные стороны, как муравьи. Надеюсь, притащим что-то более-менее одной толщины, а то придётся подгонять разнокалиберные брёвна и лаги долго и упорно.

Аристарх занимался чем-то во дворе, когда я ворвался к нему, запыхавшись.

— Аристарх Тимофеевич, — согнулся я перед ним пополам, пытаясь отдышаться. — Вскрыли у соседей полы в сенях, а там все лаги прогнили. Сени два на три метра, четыре лаги надо двухметровых. У вас ничего подходящего не завалялось, случайно?

— А что за спешка? — спросил он, едва заметно улыбаясь себе в усы.

— Да уезжать завтра, полы старые уже сняли и выкинули, а новые настелить не на что, — объяснил я.

— Ну, пошли посмотрим, — кивнул он на открытую мастерскую.

Одну лагу мы нашли из бруса сто на сто и два совсем коротких куска таких же. Ещё было средней толщины бревно, если его обтесать, тоже можно лагу на сто сделать.

— Куски только вместе каким-то хитрым соединением сращивать, — задумчиво проговорил я.

— Можно по-простому соединить и доской пятидесяткой укрепить, — подмигнул мне Аристарх.

Подумали-подумали с ним и решили, что лучше взять целую лагу и бревно. Попытался взвалить себе на плечи и то, и другое, и понял, что не донесу, сил хватит, не зря спортом занимался, а вот балансировка подведёт.

— Давай-ка я подсоблю сзади, чтоб не мотылялось, — предложил старый и пошёл запирать дом и мастерскую.

Он обвязал себе вокруг пояса верёвку, заткнул за неё свой топор, и напихал в карманы старого бушлата гвоздей. Я взвалил на плечи бревно и брус, сместив сильно вперед, чтобы основной вес падал на плечи, а не на деда, а он подхватил сзади концы.

Вроде, не критичный для старого вес, — подумал я.

— Клади назад, — вдруг заявил он и положил поперёк ещё те два обрезка сто на сто. — Мало ли, пригодятся.

Так мы и потащились с дедом, как с носилками. Не дошли мы ещё до площади Ленина, как навстречу нам показались Иван с Тимуром. Увидев нас, они бросились к нам бегом.

— Так и знал, что вы нагрузитесь под завязку! — недовольно проворчал Иван, отодвигая Аристарха от ноши. Тимур тут же два обрезка забрал и идти стало гораздо веселее.

Когда мы свернули на Островского у Славкиного дома, там была уже откопана куча валунов, отделяющая тротуар перед углом дома и проезжую часть.

— Смотри ж ты, пригодилась куча! — рассмеялся я.

Во дворе дома Либкиндов толпились мужики.

— Ну, вообще! Живём! — увидев нас, заорал один из них.

— Отлично! То, что надо! — оглядев наши лаги, обрадовался дядя Володя. — А то мы уже думали одну лагу из двух досок сколачивать. — Слав, как там у тебя?

Заглянув в сени, увидел подкапывающегося под стены сеней друга.

— Один поменял, ещё один осталось, — ответил Славка, с усилием долбя ломиком промерзлую землю.

Мужики, тем временем, занялись лагами, а Аристарх поставил меня с рубанком доски с боков ровнять. Брал шпагат, натирал его угольком, и мы натягивали его по краю доски. Шпагат оставлял ровный след и мне надо было до него рубаночком выровнять доски с каждой стороны. Кто-то из соседей принёс ещё один рубанок и ко мне присоединился Тимур.

После нас доски обрабатывали той самой медведкой, прикольный инструмент, им строгали доски с одной стороны, чтобы пол гладким был.

Славка решил ещё один камень поменять на углу. Пока он ходил за заменой, мужики уже начали с другой стороны прилаживать лаги, камни все были разной высоты, пришлось всё подгонять. Интересно было, как они стакан с водой вместо уровня использовали. Обыкновенный гранёный стакан с ободком, сверху наполненный водой до ободка. Сколько раз вижу этот процесс, столько раз удивляюсь смекалке наших людей…

То и дело открывалась дверь в дом, Эмма или Клара Васильевна интересовались, не нужно ли нам чего? Но чаще всего выглядывали любопытные мальчишки. Взрослые их ругали сначала, что хату выстудят, потом рукой махнули, одели, и они крутились теперь между нами на улице.

Подогнанные лаги несколько раз в процессе накрывали доской и проверяли стаканом с водой.

Доски потихоньку обрабатывались. Сначала подтормаживал, прищурив один глаз. Все присматривался, добрался я уже до угольной линии или ещё нет. Потом пошло быстрее, уже не так осторожничал. Тимур тоже наловчился.

Эмма, увидев в окно стружки, вылезла из дома с мешком и принялась их собирать. Говорит, ими печь растапливать хорошо.

Народу во дворе потихоньку прибавлялось, меня и Тимура оттеснили, такое ощущение, что мужикам тяжело было смотреть на наши неловкие движения, хотя мы уже втянулись и вообще-то старались. Ну и, может, стыдно стало, что мы больше работаем.

Воспользовавшись перерывом, решил сходить к маме Мишки Кузнецова на работу, надо подкупить чего-то к столу, людей собралось больше, чем хозяева рассчитывали… ну и не тот у них бюджет, чтобы такую ораву за свои угощать.

Но у тёти Нины оказался выходной… Беда, без нее я все, что нужно, купить не смогу. Так что я отправился к ним домой. У Степана тоже был выходной. Увидев меня, он заорал от неожиданности что-то нечленораздельное и обнял меня. Тут же выскочила тётя Нина откуда-то и тоже принялась меня громогласно приветствовать. Хотели меня в дом затащить, еле отбился.

— Помощь ваша нужна, тёть Нин, — сложил я руки в мольбе. — У Эммы Либкинд в доме полы прогнили, стали со Славкой менять, а там!.. Сейчас вся улица нам помогает, хотел купить хоть что-то к столу, людей угостить, пришёл в гастроном, а у вас выходной…

— А что там так всё плохо с полами? — поспешно начала одеваться она.

— В сенях уже вообще провалились, — ответил я. — Славке ещё год служить, выпросили с ним у командования увольнительную на два дня, вот, занялись, а там не только доски менять надо, оказывается, но и лаги. Со всей улицы собирали… А там ещё камни в фундаменте некоторые покрошились…

— Сколько вас там? — спросила она.

— Не знаю, человек двенадцать уже так точно, — пожал я плечами. — И нет гарантий, что еще не подойдут.

Она повела меня к себе на работу, в наш гастроном, прихватив своих сеток штук пять. Степан пошёл со мной, глядя на эти приготовления.

Она нам выдала хлеба, полкило сыра, варёной колбасы целый батон, мы со Степаном подумали, что не стоит брать только водку, взяли ещё портвейна и вина. Тётя Нина дала нам ещё большую круглую банку селёдки Иваси.

— Детям бы ещё чего-нибудь, — попросил я. — У Эммы же двое братишек маленьких.

— А чего? — задумалась тётя Нина. — Торт? Конфет?

— Фруктов никаких нет?

— Какие сейчас фрукты? — махнула она рукой. — Лимоны, разве что.

— Ну, тогда конфет и лимонов, — решил я.

— Спроси, у них овощи есть? — наказала она мне, считая на счётах общую сумму. — Если нет, пусть Эмма приходит! Не стесняется. Не чужие, чай…

— Хорошо, спасибо, тёть Нин, — улыбнулся я, закладывая в карманы пальто кульки с конфетами и тремя лимонами, и расплачиваясь.

Навьюченные сумками, мы со Степаном потащили покупки к дому Либкиндов. Работа кипела, мы протиснулись между людьми в сенях и открыв двери, просто поставили сумки у порога.

— Эмма, Клара Васильевна! — позвал я их, отвлекая от приготовлений. — Вот ещё возьмите! А это детям, — вытащил я кульки из карманов, когда Эмма подошла.

Она только рот рукой прикрыла и едва слышно поблагодарила нас. Мы со Степаном подошли к Славке.

— Тётя Нина Кузнецова велела Эмме приходить за овощами в гастроном, — строго сказал я другу. — Тебе надо их как-то познакомить, пока ты в увольнительной.

— Ага, — растерянно уставился на нас Славка, на автомате протягивая Степану запястье вместо грязной ладони. — Понял.

Мы осмотрелись. Лаги уже все лежали на месте, и мужики густо промазывали их чёрной отработкой.

— Движется дело, — удовлетворённо заметил я и, выбравшись наружу, громко закричал:

— Кого подменить?

Но мужики принесли свой инструмент и предпочитали работать им самостоятельно. Желающих уступить нам со Степаном место не было, и я, заметив оставленные Эммой мешки, начал собирать ей стружку на растопку, Степан принялся мне помогать.

— Хоть что-то нам доверили, — расхохотались мы с ним, переглянувшись.

* * *

Москва. Квартира Быстровых.

Рассчитывая с пользой потратить оставшиеся дни каникул, Регина решила отправиться завтра в Гагаринский райком. Она нашла в материном справочнике его адрес и посмотрела, как туда доехать.

Потом она выписала на отдельных листочках всё, что Рашид говорил про своих райкомовских коллег. Как-то так получилось, что про Володина Рашид говорил больше остальных. Его она и решила использовать для того, чтобы проникнуть в райком через милицейский пост на входе.

Информация, которая случайно попала к ней, дорогого стоит, — была уверена Регина. — И обладание ею ставит её на один уровень со всеми этими людьми, о которых ей проболтался Рашид.

* * *

Святославль. Дом Шанцевых.

Проводив друзей, Шанцевы пошли домой. У Натальи Кирилловны наготовлено было к их приезду вагон и маленькая тележка, но почти всё осталось несъеденным. И она, вернувшись, со спокойной душой легла досыпать.

А Александру Викторовичу не давало покоя предложение Павла засветиться, с его помощью, в центральной газете.

Надо выбрать одно предприятие, которое прославится на всю страну, — думал он. — Конечно, по идее это должен быть Механический завод. Его Механический завод… У него славная, героическая история. Одна эвакуация во время войны в чистое поле чего стоила. Но нельзя… Там Ваганович сейчас директор. И хотелось бы прославить свой родной завод, но нельзя. Надо выбрать какой-то другой. И хорошенько подумать, какой…

А ведь это шанс засветиться Святославлю на всю страну, и вряд ли он ещё когда-нибудь повторится. В ближайшее время, так точно. Никто не поймёт Павла, если он будет раз за разом писать про один и тот же маленький провинциальный городок… Поэтому надо использовать этот шанс по полной…

Что же делать⁈ Чёртов Ваганович! — треснул с досады по столу кулаком Шанцев. — Единственный шанс!.. А потратить его придётся на предприятие, которое и рядом с Механическим заводом не стояло! Потому что никто и не посмотрит, что всё, чего достиг сегодня завод, это заслуга не Вагановича, а результат работы его предшественников. Такая статья только Вагановичу, как директору, и будет в поддержку… а это явно совсем не то, что запланировано.

Шанцев сходил за своей записной книжкой и позвонил директору Молочно-консервного комбината.

— Дмитрий Алексеевич, Шанцев, доброе утро. Тут такое предложение поступило… Заманчивое!

И он велел директору комбината припомнить какую-нибудь интересную или героическую историю, связанную с их коллективом.

— Вы же до сих пор на Министерство обороны работаете, — сказал он ему. — Может, припомните какие-то случаи, достойные упоминания в центральной газете? Соберите, короче, всё, что вспомните, запишите и передайте мне, чем быстрее, тем лучше. Журналист «Труда» завтра уже уезжает, хочу ему материалы с собой дать…

Потом такой же звонок Шанцев сделал директорам Спичечной фабрики и Мясоконсервного завода. Потом ещё подумал и позвонил директорам Пуговичной и Галантерейной фабрик.

— Не знаю, что заинтересует столичного корреспондента, — честно предупреждал он всех. — Но очень хочется, чтобы наш город прогремел на весь Союз.

* * *

Эмма несколько раз выходила к Славе о чём-то пошептаться. Пол был уже почти накрыт, осталось несколько досок уложить. С последней пришлось повозиться, она целиком не зашла, её пришлось подгонять прямо на месте. Славка строгал рубанком предпоследнюю доску, а остальные заворожённо наблюдали, как Аристарх колдует над последней доской своим топором, легко и точно…

Когда он её уложил, из толпы собравшихся вырвался одобрительный выдох. Осталось чуть-чуть ещё подстрогать две оставшиеся доски, но Слава поднялся и пригласил всех идти во двор к ведру руки мыть. Тут же рядом оказалась Эмма с ковшиком и полотенцем в руках. Смущаясь, она всех приглашала в дом.

Там нас уже ждал накрытый стол, большой стол раздвинули и рядом кухонный приставили, а вокруг выставили две лавки и все стулья и табуреты, что в доме имелись.

Расселись все, кто куда. Клара Васильевна сразу ватное одеяло развернула, в котором большая кастрюля варёной картошки оказалась, и попросила Славу выставить её на стол, чтобы все себе по тарелкам разложили. Мы быстренько опустошили кастрюлю, и понеслась!

Славка был просто счастлив. Благодарил всех, только не кланялся.

— Завтра у меня ещё целый день увольнительной, успею спокойно две оставшиеся доски дострогать, — с нескрываемым облегчением говорил он.

Выпили первый тост, и мужики начали вспоминать первый момент, когда они только увидели, в каком виде были лаги…

— Ничего, глаза боятся, руки делают, — улыбаясь в усы, подвёл итог Аристарх и поднял следующий тост за хозяев, который все охотно поддержали.

Долго сидеть не стал. Выждал немного и поднялся, сразу за мной поднялся Тимур, а за ним и Иван. Иван, вообще, сидел как на иголках, и пить не пил, и подскочил сразу, как мы встали.

Слава тут же к нам подошёл.

— Мы пойдём, Слав, — извиняющимся тоном проговорил я. — Нам ещё билеты на завтра покупать…

— Да, и мне надо бежать, — протянул ему руку Иван.

— Спасибо, вам! Спасибо, — искренне благодарил нас Славка. — Не знаю, чтобы я без вас делал!

Иван попрощался со всеми и вышел. Мы с Тимуром пошли за ним. Славка провожал нас с грустным видом.

— Ну, ты чего? Ещё увидимся, — сказал я ему, стараясь подбодрить.

— Я провожу вас завтра, — пообещал он нам с Тимуром.

Мы все попрощались с ним. Иван пошёл к себе, а мы с Тимуром отправились в обратную сторону на вокзал.

* * *

Святославль. Дом Николаевых.

Иван собрался, переодел старые штаны и куртку на более цивильные, подошёл к Веронике, взял её лицо в свои ладони и поцеловал.

— Мне ещё надо будет сходить в одно место сегодня, — сказал Иван жене. — Не знаю, когда вернусь. Если задержусь, не жди меня, ложись спать и ни о чём плохом не думай, ладно?

Она кивнула ему в ответ, доверчиво улыбнувшись.

Уже на выходе он замешкался и, подумав, взял с собой своё милицейское удостоверение.

Иван прекрасно понимал, что от того, как он себя сейчас проявит перед Шанцевым, будет зависеть его будущее. Сможет ему Павел в дальнейшем помочь с каким-то своим заманчивым предложением, или нет, это ещё бабушка надвое сказала. А Шанцев, вот он, ждёт от него результата.

Лучше уж синица в руке, чем журавль в небе. Ну и журавль, конечно, тоже не помешает, — улыбнулся собственным мыслям Иван, направляясь в сторону садовых участков.

Он рассчитывал спокойно обыскать там дачу Вагановича, пока дачный сезон не начался и там никого нет.

Садовое товарищество «Первомайское» — прочёл Иван вывеску над воротами и протиснулся в приоткрытую калитку, шире открыть её не позволял сугроб.

Заметив следы на снегу, уходящие вглубь товарищества, Иван попытался определить, насколько они свежие, но не смог. Февральский ветер гнал позёмку даже в ясный день и довольно быстро заметал любые следы. Увидев, что чужие следы свернули в сторону от предстоящего ему пути, Иван успокоился и пошёл дальше.

Найти участок первого секретаря райкома было не трудно, у него единственного на участке была установлена небольшая цистерна для воды на каркасе из мощных швеллеров. Под ней был сооружён то ли шкаф, то ли низкий сарай. Иван открыл его и осмотрел содержимое.

С одной стороны, хочешь получше спрятать, положи на самое видное место, — подумал он. — А с другой… Этот сарай, вон, запирается на проволоку. Тут ничего нет, кроме старого садового инструмента и ржавых вёдер. И как докладывать сюда ценности? — думал он, продолжая перекладывать из угла в угол содержимое этого хозяйственного помещения. — На виду у всех соседей и прохожих? Нет. Это помещение не годится, — решил он и закрыл его обратно на проволоку.

Чтобы вскрыть навесной замок на входной двери одноэтажного домика, Ивану много времени не понадобилось, но руки успели замёрзнуть. Он спрятал их в карман и, пройдя внутрь, сел посреди единственной комнаты, осматриваясь.

Наконец, руки согрелись и глаза привыкли к сумраку. Но, всё равно, Иван включил фонарь. Его интересовали щели в полу. Он неспешно осматривал доски в поисках люка. Поднимал половики, сдвигал мебель…

— Кто здесь⁈ — услышал он за спиной нервный крик.

* * *

Глава 10

* * *

Святославль. Садовое товарищество «Первомайское».

Иван тут же направил свет своего фонаря на голос, и увидел на пороге взъерошенного старикана с вилами наперевес. Не просто старого, а аж высохшего от старости… Такое впечатление, что ветер подует, и его унесет тут же…

— Спокойно, гражданин, — поднялся он. — Что вы тут делаете? Кто вы?

— А ты кто⁈ — воинственно взмахнул он вилами.

— Спокойно, дед, милиция! — вытащил Иван своё удостоверение и направил свет фонаря на него. — Видно?

— Отоно чё, — пробормотал дед и тут же опустил вилы. — Я ж не знал…

— Идет секретная милицейская операция, а вы мешаете! Предъявите документы!

Дед протянул ему потрёпанную книжицу, пенсионное удостоверение. Иван переписал себе данные с него, чтобы впечатлить и напугать свидетеля его незаконных действий, после чего потребовал покинуть место возможного преступления, предупредив при этом о наказании за разглашение.

— Что ж я, не понимаю, что ли? Я всё понимаю, — ворчал, уходя дед. — Сходил, блин, кролей покормил…

Ну, и кормил бы своих кролей, чего лезть? А если б это настоящие грабители были б? Вилы, не вилы, а зарезали бы старичка, как пить дать. Прошли те времена, когда он мог этими вилами кого-нибудь прищучить, — думал Иван, провожая щуплую фигурку взглядом и удивляясь своему спокойствию. Он сейчас откровенно и внаглую нарушал закон, а самому хоть бы хны. Что-то изменилось в нём, после разговора с Павлом и Шанцевым. Он вдруг совершенно по-другому стал на свою жизнь смотреть. Иван не мог понять, как так вдруг вышло, и думал об этом всё оставшееся время, пока обшаривал дачу Вагановича.

Раньше он инфаркт от страха получил бы за этим занятием, а сейчас чувствовал себя спокойно и уверенно. Методично и аккуратно он выполнял свою работу, и ему плевать было на всё. И речь шла не о том, что, если что, Шанцев его прикроет, совсем нет. В этом он как раз уверен не был. С досадой думал, что мог бы и договориться об этом с Шанцевым тогда, когда вопрос решали. Но и в голову не пришло, опыта не хватает. А уверенность откуда… Да в нём самом что-то изменилось.

Раньше я смотрел на свою жизнь снизу вверх, — осознал, вдруг, свои ощущения Иван по дороге домой после безрезультатного обыска. — А теперь я смотрю на неё сверху вниз и чувствую себя её хозяином.

И он совсем не был разочарован отрицательным результатом обыска дачи. Ничего, он от Вагановича теперь не отцепится. Он — его билет в новую жизнь…

* * *

Мы с Тимуром добрались до вокзала и взяли три билета на Москву по моему удостоверению на семичасовой проходящий поезд. Тимур, оказывается, встал в военкомате в Святославле на учёт по прибытии в отпуск и планировал ехать в Москву на несколько дней нелегально в гражданке.

— Не будет у тебя проблем? — поинтересовался я.

— А каких? — пожал он плечами. — Главное, в драки ни в какие не встревать, чтобы до милиции дело не дошло, а то документы проверят и сразу передадут в комендатуру.

— Ты, лучше, военник тогда, вообще с собой не носи по городу, — посоветовал я. — Ты же не обязан с паспортом везде ходить. Турист и турист из Святославля. Приехал Ленина в Мавзолее посмотреть, отдать дань уважения, да под стенами Кремля походить.

На обратном пути мы вместе дошли до Огарёва, а дальше попрощались и я пошёл к Шанцевым.

Александр Викторович разбирался с какими-то бумагами. Не хотел ему мешать, только спросил, звонили ли наши?

— Да, всё нормально, — ответил он, — доехали. Смотри, что мне для тебя подготовили… Просил же, что-то интересное, достойное центральной прессы… А что дали… Эх!

— Итоги четвёртой пятилетки, пятой, шестой… Н-да… Очень интересно… Не расстраивайтесь, Александр Викторович. Я девушку одну хочу себе в помощь привлечь, она на Механическом заводе работает, толковая девчонка. Будет мне материал для статей собирать… Давайте её попросим нам помочь. Она с людьми на предприятиях поговорит, ей быстрее расскажут интересные случаи и разные курьёзы…

— Серьёзно? Ну, давай, попробуем, — с интересом посмотрел он на меня.

— Но и то, что вам принесли, тоже может пригодиться. Хоть какая-то информация…

— А! Да ради бога, забирай! А то я тут сижу и думаю, куда и кому мне это засунуть? Понаписали всякой казенщины и официальщины… Просил же — что-то интересное, что не стыдно в центральной прессе опубликовать. Чтоб их всех! — грозно потряс он листками, и я не удержался от смеха.

— Конечно! Напугали, небось, людей центральной прессой, они вам и выдали результаты выполнения пятилетних планов. Им же не нужно никакого внимания от Москвы, и нет перед ними вашей задачи город развивать. Этим директорам лишь бы тихо-мирно до пенсии досидеть, — смеясь, прокомментировал я произошедшее.

Он тоже начал улыбаться, слушая меня, его отпустило.

— Иван очень серьёзно отнесся к вашему заданию, — решил напомнить я Шанцеву один важный момент. — Он не мытьём, так катаньем кубышку Вагановича достанет, возможно, даже и в ближайшие дни… Поговорите как можно быстрее и с Ириной Викторовной, и со своим бывшим замом, предупредите, чтобы они глаз с Вагановича не спускали, и, чуть что, сразу к вам. Не тот он человек, чтобы без денег остаться, небось, сразу же что-то начнет придумывать, как ограбить посерьезнее ваш Механический завод.

Он посмотрел на меня озабоченно и кивнул устало.

Эх, заварили мы кашу…

Мы с ним посидели ещё недолго и пошли спать. День был долгий.

В воскресенье отсыпался, потом пошел к Славке, сказать, во сколько у нас поезд, но дядя Володя сказал, что он у Либкиндов.

Слава заканчивал уже строгать полы. Эмма была тут же. Решил сразу обговорить с ней подработку, но без обсуждения денежной части вопроса. Пришлю потом первый перевод, вот и узнает, какая у неё зарплата. А если при Славке сейчас оклад в пятьдесят рублей объявить, то он сразу всё поймёт и обидится ещё. С него станется…

И совсем не обсуждать при нём тоже нельзя… С Эммой, конечно, можно попробовать договориться, чтобы никому ни слова не говорила. Но, во-первых, не факт, что все равно Славке не проговорится… Любовь-морковь и все такое. А если не проговорится, но начнет мне письма регулярно писать, то еще хуже. Запросто слухи какие-то появятся, до Славки дойдут… Это же Святославль! Здесь всем до всех есть дело!

— Тут такое дело, — начал я. — Наш первый секретарь горкома пытается привлечь к Святославлю внимание областного начальства. Хотелось бы и финансирования побольше, и бюджетных проектов на территории города, если не всесоюзного уровня, то, хотя бы, областного… У меня есть небольшие возможности… Хочу попробовать в «Труде» статью про Святославль протолкнуть. Но нужны интересные факты. Эмма, хочу попросить тебя заняться этим вопросом. Сделаем тебе удостоверение журналиста местной газеты, — при этих словах Эмма потрясённо переглянулась со Славой, — и будешь ходить, собирать интересные истории про предприятия города, их трудовые коллективы, самодеятельные творческие коллективы, всё, о чём можно написать статью, мне нужен материал. Очень хорошо подойдут истории про подвиги ветеранов во время Великой Отечественной Войны, к примеру. А мы с Шанцевым пробьём тебе оплату за эту работу…

— Правда? — удивилась Эмма. Похоже, она была готова помогать городу и мне и вовсе бесплатно.

— Ну конечно, — отозвался я. — Мы все в этом заинтересованы…

— Соглашайся, Эмм, — тут же кивнул Слава, — Паша плохого не предложит.

— Хорошо, — ошарашенно улыбнулась Эмма, глядя на Славу, а он поднялся с пола, подошёл и обнял её за талию.

— Спасибо, Паш, — серьёзно глядя на меня, произнёс он. Догадался о чём-то, что ли? Ну, главное, не возражает. Авось все же благодарит, потому что думает, что это реальная работа, а Эмме я ее предложил, чтобы дать именно ей подзаработать.

Они обещали вдвоём прийти к вокзалу провожать нас всех. Попрощались до вечера, и я вернулся к Шанцевым.

Переговорил с Александром Викторовичем насчёт Эммы, объяснил свою идею со сбором материалов, попросил помочь ей оформиться в нашу городскую газету внештатником.

— К ней серьёзнее будут относиться, а то возраст, все-таки, у нее совсем юный — объяснил я, — так ей легче работать будет. А там как пойдет. Может, не только для наших дел материал собирать будет, а реально печататься начнёт в нашем «Знамени Коммунизма». Она столько домочадцев на своих хрупких плечах тянет, что ей любая денежка не лишней будет.

— Ну, давай, конечно. Поможем девчонке. О чём разговор? Всё сделаем, — пообещал он.

Ближе к вечеру Наталья Кирилловна начала собирать меня в дорогу.

— Такое впечатление, что мне трое суток ехать, — заметил обескураженно я, глядя на первые результаты. А хлопоты не прекращались…

— Еды много не бывает, — ответил Александр Викторович, ставя передо мной бутылку коньяка. — Это туда же.

У меня, в итоге, целая сумка получилась с одними съестными припасами. Мало того, они ещё и на вокзал пошли меня провожать.

Вету провожали родители и сестрёнка, Тимура — Оксана, меня — Шанцевы и Слава с Эммой. Сразу всех познакомил, особенно старательно представил Александру Викторовичу Эмму.

— Это та самая девушка, Эмма Либкинд, я вам рассказывал.

— А, которая устраивается внештатным корреспондентом в нашу газету? — при всех произнёс он. — А я тебя на заводе у нас видел… Это ж наш человек!

Появление в нашей компании первого секретаря горкома с супругой, вообще, судя по лицам окружавших нас людей, стало для всех полной неожиданностью, а бедная Эмма вообще в осадок выпала, особенно когда Шанцев объявил, что она корреспондентом в газету устраивается. Ну, вот такой сюрприз получился…

Поезд останавливался всего на две минуты, поэтому прощание было скомканным и суетливым. Женщины начали плакать, особенно мама Веты и Оксана.

Тимур кричал ей, что скоро вернётся, но она всё равно рыдала, видимо, из солидарности с будущей сватьей. У Веты каникулы на исходе, и она из Москвы поедет сразу в Рязань.

Не успели мы со всеми обняться и заскочить в поезд, как он тронулся. Разместились мы с комфортом, удалось взять плацкартные места. Два верхних и одно нижнее, которое мы тут же втроём и заняли.

Соседом по купе оказался бодренький дедок, с боку ехала тоже немолодая пара, у всех имелся на столах приличный запас чего покушать. Новоявленные соседи смотрели на нас с подозрением. Небось, подумали про нас, что бедные студенты едут куда-то с булочкой и бутылкой кефира, и будут сейчас голодными глазами в рот смотреть, когда они разносолы всякие начнут с аппетитом кушать. Сразу троих прокормить им будет накладно, если с нами делиться…

Выставил сразу, во избежание всяких инсинуаций, на стол целую сумку с едой, ещё бутылка очень звонко звякнула, когда я её об металлический бортик столика задел. Взгляд окружающих сразу потеплел и на лицах показались понимающие улыбки. Тут Вета достала авоську, что ей мама собрала. Ну, и Тимур поднял мамину ссобойку.

Быстро перезнакомились с нашими попутчиками по купе и завалили маленький стол едой, далеко не всё ещё поместилось. К запеченной курице и солёным огурчикам Степана Поликарпыча прибавились котлеты и тонко нарезанная копчёная колбаса от Натальи Кирилловны, варёные яйца и пирожки с капустой от Оксаны, блинчики с мясом от мамы Веты.

— Ну тут надо выпить за знакомство, — достал из внутреннего кармана Поликарпыч бутылку беленькой.

— Подождите, может, с коньяка начнём? — предложил я. — Вы к нам не присоединитесь? — пригласил я супругов с боковой полки, всё равно все вместе едем. Спать ещё рано…

— Иди, Матвевна, — велел сосед с боковой полки супружнице. — Что сидишь?

Бедная женщина посмотрела на него удивленно, но ничего не сказала, и, скромно поднявшись, встала в проходе.

— Ну что встала? Проходи, место освобождай! — обогнул её супружник и перенёс со своего стола одним движением за углы льняную скатерть-самобранку со всем содержимым.

— От, фокусник! — воскликнул Поликарпыч метнувшись двигать еду на столе, но места не хватило. Что тот столик, одни слезы, а не размер…

— А вы пирожки в руки разбирайте, — опомнилась Матвевна. — С печенью и луком.

— Иван Мироныч, — по очереди представился нам всем сосед с боковой полки.

Тимур отправился за стаканами. Шесть пустых стаканов ему не дали, только два. Ещё два он принёс с чаем.

Мужчины оценили коньяк, что мне Шанцев презентовал. Женщины пить с нами отказались, но слушали наши байки с удовольствием.

— Учитесь в Москве? — поинтересовался Иван Мироныч.

— Я учусь, — попытался перевести я на себя стрелки, помня, что Тимур едет в Москву нелегально и не стоит об этом трепаться.

Но деды почуяли подвох и принялись пытать Тимура, где же он учится?

— Да что, тебе сказать трудно? — удивился Поликарпыч, похоже, даже обидевшись.

Ветка начала откровенно нервничать. Блин, только дорожного конфликта нам и не хватало. А так всё хорошо начиналось…

Надо что-то срочно делать, а то всю поездку нам испортят, и на все каникулы ребятам осадочек останется. Присмотревшись к дедам, подумал, что можно им сказать правду. Ничего такого Тимур не совершил, самоволка с места отдыха — это не дезертирство.

— Слушайте, — шёпотом начал я, наклонившись к мужикам, — тут такое дело… Брат в военном училище учится. В кои веки выбрались с невестой в Москву погулять… из своего городка, где на каникулах был… Ну, что это за отпуск, если за целый месяц отлучиться из родного города никуда нельзя?

— Ну, так бы сразу и сказал, — улыбаясь, прошептал Иван Мироныч. — Наш человек! — зашептал он, глядя на смущённого Поликарпыча.

— Это какое ж училище-то? — сразу с уважением в голосе спросил тот.

— Рязанское, — ответил Тимур.

— Десантное? — удивленно вздернул брови Иван Мироныч.

Брат кивнул одними глазами.

Мужики переглянулись между собой и давай руки Тимуру протягивать через стол. Ну, вроде, исчерпан конфликт, слава богу.

Тост у них сразу родился и ни какой-нибудь, а про преемственность поколений.

— Мы Родину защищали, — проговорил Поликарпыч, — тоже молодые были, а теперь ваш черёд защищать… Только ещё выжить обязательно надо! — строго поднял он вверх указательный палец, и мы рассмеялись.

— Да, сынки, в своё время мы так навоевались, — поддержал его Иван Мироныч. — Теперь постарели вот, и пришла пора вам нас защищать… Что ж поделать…

— Да вы ещё ого-го! — ткнула мужа локтем в бок супружница под общий хохот.

Дальше просто душевно сидели, болтали обо всём, хохотали, пытаясь сдерживаться, чтобы не гоготать на весь вагон, от этого ещё смешнее становилось. Женщинам ещё раз чай принесли. А мы с мужиками допили коньяк. Я на этом остановился, сказал, что с самого утра подработка есть, где запаха не должно быть. Мол, надо использовать возможности, что дают каникулы, чтобы потом не на одну стипендию жить. Москва-то дорогая. Мои резоны приняли с уважением и не наседали. А остальные принялись за бутылку водки Поликарпыча.

Вета поменялась с Миронычем местами, они с Матвеевной уснули на боковых полках. А мы расползлись по полкам далеко за полночь. Как женщины спать ушли, Тимур про училище уже без прикрас рассказывал…

Проснулся утром на удивление в бодром расположении духа. Выспался под стук колёс. Тимур тоже выглядел вполне свежо. Ветка, похоже, уже давно не спала, причесаться успела, подкраситься.

Понял, почему настроение такое хорошее. Привык я к Святославлю, и к людям его тоже душой прикипел. Вроде и много дел переделал за эту короткую поездку, а все равно чувствую себя отдохнувшим, словно в отпуск съездил. Со многими повидался, а Тимура с Веткой еще и с собой прихватил.

Вещей у нас было не много, меня больше внутренний карман пиджака волновал. Уж не знаю, что мне скажет жена, но мой пиджак ночевал у меня под матрасом.

Мы попрощались с нашими попутчиками и среди первых покинули вагон. Не стал брать такси, специально повёз ребят на метро. Тимур бывал уже в Москве, а Вета первый раз, ей интересно. Московское метро само как музей, ей нужно обязательно как можно больше станций посмотреть…

Приехали домой около девяти, Галия уже успела уехать на работу. Заглянул к детям, соскучился, блин. Поинтересовался, как дела. Ирина Леонидовна приняла мой интерес к детям за другое, и подсказала посмотреть записки на многоканальнике.

— Столько было звонков было, Паш, ты не представляешь! Я все фиксировала!

Велел ребятам чувствовать себя, как дома, показал им комнату, в которой до этого Алироевы спали. Нашел сразу и постельное белье постелить, чтобы не забыть вечером. А сам пошёл смотреть, кто же так меня разыскивал…

А записок, и правда, была целая стопка. На несколько дней всего уехал!

Глава 11

Москва. Квартира Ивлевых.

Подошел к стопке записок о звонках и принялся их разбирать.

Так… Румянцев звонил, ну, это понятно.

Вера Ганина из редакции. Интересно, что там ещё случилось?

Так, дальше, Боянов Ромэн. Насчёт пьесы… Что же скажет, интересно, при встрече? Типа, извините, мы совсем не это имели ввиду… Спасибо за попытку, удачи в других сферах деятельности… Или все же не зря воображение напрягал?

Латышева Александра, редакция для детей… Радио опять? Попытка номер два? И телефон оставила…

Фирдаус… А он откуда звонил? Из Италии, что ли? Только этого не хватало. Что там уже стряслось?

Так, и еще записка, что Константин Брагин заходил.

Перво-наперво, конечно, Фирдауса набрал. Родственники важнее всего, дела вполне обождут. Но никто не поднял трубку в его московской квартире. То ли не приехал еще, а звонил из Италии, то ли приехал, но дома нет. В любом случае я сделать ничего не могу пока что…

Следующим набрал капитана Румянцева.

— Приветствую, Олег Петрович. Ивлев.

— О, вернулся?

— Да.

— Привет. Тебя очень ждут на радио, — уверенно сообщил мне капитан.

— Прямо, вот ждут? — с улыбкой переспросил я. — Скучают?

— Ещё как, — подтвердил Румянцев, усмехнувшись в трубку. — И ещё. Нужна лекция по Кубе.

— Когда? И о чём именно?

— В среду хотели в 10−00. Перспективы развития отношений. В том числе по экономике. Успеешь завтра на согласование текст привезти?

— Куда ж я денусь с подводной лодки? — усмехнулся я.

— До обеда привезёшь? Ещё же на согласование время надо.

— Постараюсь, — пообещал я и мы попрощались до завтра.

Второй звонок я сделал на радио.

Александра просила как можно скорее приехать в редакцию.

— Мы вас очень ждём, — заливалась она соловьём, — извините за недоразумение, что произошло в прошлый раз! Будем очень рады, если у вас получится сегодня найти время для встречи.

— Хорошо, — согласился я. Ну а что тянуть кота за хвост, тем более капитан Румянцев завтра, по-любому, будет интересоваться, как в этот раз прошли переговоры. — Давайте на двенадцать часов ориентироваться.

Положил трубку и подмигнул Тимуру, который с удивлением слушал из комнаты мои разговоры.

— А какое полотенце можно взять? — спросил он меня.

— Блин! Я забыл вам полотенца дать! — шлёпнул я себя по лбу и ринулся лазить по шкафам.

Только нашел и передал полотенца, как Вета тут же упорхнула в ванную.

— А ты во вторую иди, — показал я Тимуру в противоположный конец квартиры.

Не успел он полностью понять смысл сказанных мною слов, только брови начали удивленно подниматься, как раздался стук в дверь. Это оказался Яков Данченко.

— О! Ты вернулся! — радостно воскликнул он. — А мы тебя ждём уже который день! Баянов тебе обзвонился.

— Да-да, мне передали, — пригласил я его войти. — Только приехал, вот уже начал всех обзванивать, — показал я ему стопку записок.

— Боянов тебя очень ждёт, — умоляюще смотрел на меня Яков. — Мы сейчас, как раз, в театр едем на репетицию. Может, и ты с нами?

— Не могу, к сожалению, на радио уже встреча в двенадцать, — извиняющимся тоном ответил я. — А может, я после радио сразу к вам поеду?

— Отлично! Я Михаила Алексеевича предупрежу, — ответил довольный Яков, и, немного помедлив, явно гложимый любопытством, спросил: — А если не секрет, на радио зачем?

— Не секрет. Хотят, чтобы я там выступал у них. А про что конкретно, еще сам не знаю.

Похоже, он свою миссию выполнил… Может, и мне набраться наглости? — подумал я, взглянув на подвисшего в прострации Тимура, наблюдавшего за нами из кухни, крепко сжимая полотенце.

— Кстати, у меня просьба к вам есть. Брат вот с невестой приехали на пару дней Москву посмотреть. Не найдётся ли у вас двух контрамарок для них? — попросил я.

— Конечно, найдётся! — тут же оказался рядом с Тимуром Яков и протянул ему руку. — Данченко Яков.

— Полянский Тимур, — растерянно ответил брат, пожимая ему руку.

— Две контрамарки сегодня на вечер у вас, считайте, уже есть. Ну, мы ждем тебя сегодня часам к двум? — уточнил Яков и взялся за ручку двери.

— Да-да, — подтвердил я.

— Тогда, не прощаюсь! — кивнул он нам, не скрывая довольной улыбки, и выскользнул из квартиры.

— Это кто? — спросил ошарашенно Тимур, когда за Яковом закрылась дверь.

— Сосед с восьмого этажа, в театре «Ромэн» служит, — улыбнулся я, подходя к телефону.

— Служит? Это разве армейский театр?

— Точно не армейский. А почему так принято говорить… Так как-то сложилось исторически. Офицеры вот служат, солдаты, да актеры в театрах, — пожал плечами я.

Позвонил в редакцию. Вера радостно приветствовала меня и сообщила, что мой фельетон очень высоко оценили и очень просили побольше в таком же ключе писать.

— Понимаешь, сейчас критика в виде сатиры очень приветствуется, — перешла чуть ли не на шёпот она. — И твой фельетон попал, как раз, в очень нужную струю. Ландер тебя так хвалил!..

— Правда, что ли? — удивился я. Вот что значит немного разозлился…

— А карикатуру какую смешную к твоему фельетону нарисовали! Ты видел, вообще?

— Нет ещё, только приехал, только в дом вошёл…

— У тебя очень хорошо получаются фельетоны, давай пиши дальше! — велела она, опять перейдя на свой бешеный ритм. — Мы ждём!

— Да-да, уже пишу, — пообещал я и мы с ней любезно распрощались.

Пообещать-то я ей, конечно, пообещал, но где актуальную и острую тему взять? Похоже, у них там указания какие-то сверху насчёт критики в виде сатиры. Все же прекрасно понимают, что у нас в стране все средства массовой информации под контролем государства, цензура нигде не пропустит критику власти. А тут вдруг, получается, власть сама себя высмеивает, пропуская в печать подобные фельетоны… да еще, оказывается, и поощряет их! Что же, очень интересно получается… Критиковать власть, вроде как, нельзя, но высмеивать — пожалуйста!

Хотя… А если это такой ответ на критику Запада?

— Кто инакомыслие давит? Мы? Да вы что! Вы только посмотрите, что у нас в прессе журналисты себе позволяют в отношении чиновников!

В таком случае это очень дальновидно… И мой фельетон, как раз, в эту струю удачно попал, время такое… Надо пользоваться. Где же острый материал брать? Хотя… Что-то я туплю… Надо же просто по письмам, полученным из «Труда», пробежаться. Да еще к ребятам в Комитет по миру после театра наведаться. И наберу я таких острых тем, да еще и с избытком.

Другой вопрос — а надо ли мне это? Чтобы статью обыграть в виде фельетона, выезжать куда-то вначале придется, чтобы факты проверить. Одно дело я это с лекциями от «Знания» совместил, другое — самому куда-то ехать из Москвы. Так что спешить не будем, будем сначала думать…

Вышла Вета из ванной.

— Как же у вас красиво! — восторженно произнесла она. — Я и не знала, что в обычной квартире может так все быть сделано…

Ну а что… приятно такое слышать, конечно.

— Так, ребят, я сегодня целый день в бегах, — обратился я к гостям. — Вам придётся развлекаться самим. На вечер, Тимур слышал, постараюсь достать вам контрамарки в «Ромэн». Часам к пяти будьте дома. А до этого… Не знаю, на Красную площадь скатайтесь, может быть? В Мавзолей очередь большая, часа на полтора-два, это лучше на лето запланировать. А сейчас, пожалуй, по ГУМу погуляйте. Дома всё время кто-то есть, так что ключ вам не нужен. Ирину Леонидовну только предупреждайте, когда уходите, чтобы она за вами дверь закрыла. Где заблудитесь вдруг, спрашивайте людей, где ближайшее метро. До метро доберетесь, дальше все уже легко будет найти.

Тут пришёл Загит с дежурства, приветствовал меня, как будто месяц не видел. Познакомил его с братом и Веткой. Он и так знал, что они Святославские, а тут молодых земляков увидел, сразу под опеку их взял. Ну, это и не плохо, подскажет что-то, поможет, пока меня нет.

Времени до выхода на радио ещё немного оставалось. Прошли все вместе на кухню. Вета разобрала остатки наших продовольственных запасов из поезда и вполне хватило на отличный завтрак. Честно говоря, когда мне собойку Шанцевы собирали, думал еще пару дней в Москве буду доедать собранное. А вон оно как оказалось… и откуда только в поезде такой аппетит пробуждается?

— Ну, какие у вас тут новости? — поинтересовался я у тестя.

— Значит, так. Завтра Марат встречает Аишу с родителями из Италии в Шереметьево. Они везут груз для тебя, поэтому, сперва, он их привезёт сюда…

— Груз для меня? — не понял я, но хоть стало понятно, почему звонил Фирдаус. — Какой?

— Образцы плитки и буклеты, — объяснил Загит. — Зачем, не спрашивай, не говорили.

— А-аа! Понял, понял! Хотят похвастаться своей новой продукцией, — сказал я, вспомнив, что прослушка слышит каждое слово. — Жаль, что я уже ремонт сделал, мне не надо. Но хоть порадуюсь за людей. А что родители Аиши решили, вдруг, в Союз лететь?

— Кто ж их арабов разберёт? — проворчал Загит.

Да он нервничает перед встречей, — дошло до меня. Волнуется за Марата…

— Наверное, не хотят, чтобы Аиша одна оставалась в квартире, — предположил я. — Незамужняя арабская девушка, одна… Не положено… Наверное.

— Угу, арабская девушка, которая в соревнованиях по самбо участвует, — повесив голову на руку, задумчиво ответил Загит. — Они сейчас как узнают, чем она по вечерам занимается, так сразу домой её заберут!

— Пусть попробуют! — рассмеялся я. — Всё! Поезд ушёл. Она уже не тихая послушная арабская девушка.

— А чем она по вечерам занимается? — спросила Вета с напряжённым видом.

— На тренировки по самбо ходит к моему шурину, — улыбаясь, ответил я.

— От, молодца! — воскликнул Тимур. — Наш человек.

— Вы с ума сошли? — испуганно воскликнула Ветка. — Это же международный скандал!

— Скандал мог бы быть, — ответил я ей, — когда мы просили пропуск ей сделать на закрытое предприятие, а она гражданка капстраны, между прочим. И то, нам разрешили!

— Вот у вас тут интересно! — воскликнул Тимур. — Не то что в Святославле было…

— Завтра познакомитесь, — пообещал я. — И с Маратом, и с Аишей. Во сколько они у нас будут? — взглянул я на Загита.

— Самолет в половине восьмого вечера, пока багаж получат, пока приедут…

— Завтра без театра, короче, — развёл я руками.

— Да и ладно! — отмахнулся брат.

— В планетарий сходите, — посоветовал я. — Тоже очень интересно.

— Кстати, — дотронулся до моей руки Загит, привлекая моё внимание. — Помнишь, ты мне рассказывал, что приходили двое важных таких, шкафы смотрели и ремонт? Министр твой знакомый и Иван Васильевич, что шкафом раздвижным очень заинтересовался, и ты мне его номер потом раздобыл и дал?

— Ну, да, — кивнул я.

— Так этот Иван Васильевич вовсе никакой не Иван Васильевич, — наклонившись ко мне, шёпотом проговорил Загит.

— Ну да, — так же шёпотом ответил я. — Министр его у нас случайно Саней назвал.

— Да, — заговорщицки посмотрел на меня тесть. — Александр Владимирович он.

— Откуда знаете? — удивился я.

— А я у него всю пятницу и субботу дома проторчал.

— Да ладно! — обалдел я.

— Да, — также шёпотом продолжал Загит. — Я ему шкаф сделал. Триста рублей взял и ещё на материал.

— Ну, молодец! — ошарашенно сказал я. — Слов нет! Так держать!

— Это ещё не всё! — наклонившись ко мне, прошептал тесть. — Я слышал, как к нему «товарищ генерал» обращались.

— Ну, Загит Джиганович, а с кем ещё мог министр приехать? — так же тихо ответил я ему.

— Так-то да, — согласился тесть уже нормальным голосом.

Мы позавтракали, допили чай. Загит пошёл отсыпаться после дежурства, а я стал собираться на радио. Подумав только когда одеваться начал, как прослушка отреагирует на наш разговор. На то, как мы часть его так конспиративно шептались по инициативе Загита. Поймут, что случайно вышло, или заподозрят, что мы знаем про прослушку, поэтому что-то шепотом обсуждали? Кто его знает, что — может быть, и коварный план по свержению советской власти…

* * *

Москва. Гагаринский райком.

Регина ещё вчера отложила пять пирожков, что мать напекла, завернула их в газету и отправилась на разведку в райком.

Сделав несчастное лицо, она подошла к милиционеру на входе.

— Простите, пожалуйста, мать послала дядьке пирожков с брусникой отнести. Он все выходные плохо себя чувствовал, витамины теперь нужны, — проговорила она это всё с таким видом, как будто ей все эти бредовые идеи взрослых поперек горла.

— А кто дядька-то? — спросил милиционер строго.

— Дядька? Герман. Володин, — постаралась как можно естественней произнести Регина.

— Герман Владленович? Ну, раз мать сказала, надо, значит, неси давай, — сразу подобрел он.

— А куда нести-то? — сделала недовольное лицо Регина. Мол, как меня все это достало…

— Третий этаж. Тридцать восьмой кабинет, — строгим голосом подсказал он, видя, что она стоит с недовольным лицом посреди прохода. — Вот молодёжь пошла. Ничего не хочет делать, — возмущённо проворчал он себе под нос, глядя ей вслед, когда она все же пошла к лестнице. — А как выучится, придёт пора распределяться, так сразу прибежит, дядя Герман, миленький, помоги в Москве остаться!

Регина, которая слышала каждое слово, довольно ухмыльнулась. Все сработало! Поднялась на третий этаж, неспешно прошлась по коридору. Никто не обращал на неё внимания, раз уж она здесь, и милиционер пропустил, значит, имеет право тут находиться. Она нашла тридцать восьмой кабинет с табличкой на дверях «Приёмная первого секретаря Гагаринского районного комитета КПСС» и через открытую дверь заметила табличку «Володин Г. В.». Так, первого нашла! Но на этом Регина останавливаться не собиралась, и пошла дальше, разглядывая таблички на дверях. В конце коридора нашла промышленный отдел и дверь с табличкой его заведующего Гончарука И. Н. А на втором этаже наткнулась на общий отдел и его заведующего Белова В. В.

Ну, похоже, все люди, которые работали с Рашидом не только на свободе, но и на своих местах, — сделала вывод Регина. — Только Самедов и пострадал… Очень хорошо…

Заметив в коридоре дверь в уборную, она решила избавиться от пирожков, на всякий случай, и выбросила газетный свёрток в урну в женском туалете, а сумку свернула и спрятала в карман.

Теперь надо подумать, как правильно воспользоваться имеющейся информацией, чтобы опять у неё появилась отдельная квартира и деньги на жизнь. Прямо сейчас идти к Володину она готова не была, поэтому решила всё обдумать и прийти ещё раз. Она спустилась на первый этаж и уверенно направилась к выходу.

— Нашла? — строго спросил её милиционер.

— Помощнице отдала, — ответила Регина на тот случай, если милиционер начнёт расспрашивать самого Володина, передала она ему пирожки или нет. А то вдруг Володин сделает круглые глаза, мол, какие ещё пирожки? Милиционер решит, что помощница отдать их забыла, так ему и скажет. А Володину, можно подумать, больше думать не о чем, кроме как о каких-то пирожках, поговорили и забыли. В одно ухо влетело, в другое вылетело. И вообще, не будет же он помощницу донимать, мол, где мои пирожки? А если все же будет донимать? А та скажет, что не было никаких пирожков, что он тогда сделает? Помчится к милиционеру разбираться? Да ни в жизнь, решит просто, что кто-то что-то перепутал с этими пирожками. Кому их принесли, или приносили ли вообще… Да какая разница…

* * *

Приехал в дом звукозаписи Гостелерадио и позвонил по местному телефону Латышевой. Она примчалась очень быстро и, испуганно улыбаясь, привела меня опять в отдел учебных передач к Юдину.

В этот раз он и встал, когда я вошёл к нему в кабинет, и поздоровался за руку, и предложил пальто положить на один из стульев, короче, совсем другое дело. По его напряжённому лицу было понятно, что для него исход этой встречи важен. Ну, так-то лучше.

— В прошлый раз у меня было мало информации о вас, — начал он после того, как я удобно расположился за столом для посетителей. — Из-за этого вышло досадное недоразумение. Надеюсь, эта случайность не скажется на нашей дальнейшей совместной работе.

— Надеюсь, — лаконично ответил я, не желая его сразу обнадеживать. А то вдруг решит, что я что угодно могу простить, и снова начнутся такие вот «досадные недоразумения».

— Признаться, не ожидал, что вы уже настолько продвинулись в нашей журналистской профессии и, тем более, уже в Верховном Совете вовсю засветились…

— Даже не знаю, что вам на это сказать, — отреагировал я. Если бы он, в прошлый раз, хотя бы заинтересовался тем, что я могу о себе рассказать, а не начал с этаким снисходительным выражением на морде подвергать сомнению ценность всего, что я уже делал раньше, выбесив меня… Ну, да ладно, если всерьез исправит свое поведение на будущее, то перевернем эту страницу.

— Какие темы или программы были бы вам интересны? — предложил перейти на конструктивный диалог Юдин. — Вот список наших передач, — протянул он мне отпечатанный текст на нескольких листах. — Предлагаю вам участие в передачах как представителя МГУ.

— А МГУ-то не будет против? — с сомнением спросил я.

— Это решаемый вопрос, — уверил он меня. — Обсудим с ректоратом.

— Ну, хорошо, — согласился я.

— Вот, ещё ознакомьтесь с расценками за выступления, — протянул он мне целую стопку листов с расценками авторских гонораров за различные виды работ и выступлений.

Бегло просмотрел первый лист. Ничего себе у них тут расценочки. Мне за фельетон в «Труде» тридцатник с мелочью платят, а у них тут от пятидесяти до восьмидесяти рублей за передачу. Приятный сюрприз… Я-то грешным делом боялся, что тут забесплатно придется растекаться мыслью по древу… вернее, по микрофону. Или за какие-то жалкие гроши. Слышал в девяностых, что на государственном радио мышь в шкафу от голода повесилась, и работают там только за идею. А в советские времена, получается, тут не то что голодать, тут жировать можно!

Снова глянул на бумаги. Да, с такими гонорарами журналисту с радио можно жить и на людей сверху вниз поглядывать.

Попросил разрешения взять себе всю эту документацию, мол, дома изучу в спокойной обстановке.

— Да, конечно, заодно и определитесь с форматом нашего сотрудничества. Как видите, там есть разные варианты…

Договорились, что он согласует с МГУ моё участие в передачах от имени университета, позвонит мне и начнём работать над первой передачей. А я, как раз, пока, посижу, подумаю, в какой участвовать, и в какой роли.

Прощались мы, настороженно пожав друг другу руки. Еще ни он не знает, чего от меня ждать, помимо мощной крыши. Ни я — от него, помимо того, что он начал исправляться.

После Гостелерадио отправился в «Ромэн». Заведующий театра по литературной части Боянов встретил меня не один. В его кабинете сидел и Яков Данченко, и ещё один человек.

— Здравствуйте, здравствуйте, Павел, — поднялся при моём появлении Михаил Алексеевич, а за ним и остальные. — Познакомьтесь, это наш художественный руководитель Вишневский Михаил Русланович.

— Очень приятно познакомиться, — пожал мою руку крупный лохматый седой цыган с волосами почти до плеч. — Признаться, не ожидал и приятно удивлён. Для такого молодого драматурга!..

— Это проба пера, — заступился за меня Боянов.

— А я ничего и не говорю! — возразил ему Вишневский. — Пьеса очень зрелая, хорошо продуманная. И на сцену прекрасно ложится! Единственное замечание, специфики нашей мало…

— Так он не из наших, вообще-то, — продолжал заступаться за меня Баянов. — Откуда ему взять специфику?

— Я же не сказал, что это плохо, — опять возразил ему худрук. — Я просто не успел сказать, что это вещь вполне поправимая. Мы в ближайшую неделю добавим в пьесу нашего колорита, напишем несколько песен специально под нее, которые попадут в ритм повествования. А уже после этого запустим процедуру утверждения в репертуар в доработанном виде.

— Ничего себе, — удивлённо посмотрел я на них. — Так получается, что пьеса понравилась?

— Прекрасная пьеса! — поспешил заверить меня Баянов. — Мы надеемся, что вы создадите ещё не одно подобное произведение. Такое удачное попадание в идеологическую тематику! Не говоря, само собой, о художественных достоинствах, — поспешно добавил он.

— Для первого раза это вообще выдающаяся работа, — добавил Вишневский. — Мы немного над ней поколдуем, а потом сядем с вами вместе и разберём каждый момент, чтобы следующий раз и вам, и нам легче было.

Твою мать. А я надеялся, что следующего раза не будет. Но говорить вслух об этом не стал. Надо посмотреть вначале, что они там наисправляют… И как бы разузнать, сколько я за эту работу получу? А вот потом и подумаю, может, и есть смысл драматургией заниматься. Во всяком случае, с точки зрения легализации доходов. Вот на радио мне понравилось. Едва им пинка дали — вот тебе виды работ и расценки, ищи себе нишу.

Ну и еще один момент… Баянов оставил у меня стойкое впечатление, что идеологическая правильность моей пьесы чуть ли не важнее для него, чем ее художественные достоинства… Ну да, я старался, чтобы с идеологией был полный порядок, но такое подозрение все же немного ущемляет мое самолюбие. А то еще получится, что моя пьеса нужна «Ромэну», лишь чтобы заткнуть в театре зияющие дыры в других пьесах, имеющиеся с точки зрения партийных идеологов… Обидно, блин… Приятней ощущать себя Цоем, а не тем парнем, что для Брежнева «Малую землю» написал… Кстати говоря, похоже, что еще не написал… Не видел я нигде такой книги. Но нет, это точно не мое. Не буду кому-то, кто на этой теме взлетел наверх, жизнь портить. Пусть сам и пишет, как время придет. А я за него порадуюсь. Там же тиражи будут в десятки миллионов экземпляров. Наверняка ему за такой труд Брежнев хорошо проставится.

Глава 12

Москва.

После театра, бережно спрятав две контрамарки на сегодня в портфель, поехал в Верховный Совет, узнать, что нового и нет ли для меня чего интересного? Думал, может повезёт и сегодня окажется смена Костяна Брагина, так сразу и узнаю, зачем он заходил. Но смена сегодня оказалась Женьки Булатова, Лёхи Сандалова и Ираклия. Не виделся с парнями со своего дня рождения, пришёл и им там всю атмосферу рабочую порушил.

Марк мне мой фельетон из «Труда» сразу подсунул со смехом, мол, ну у тебя и фантазия.

— Если бы фантазия, Марк Анатольевич, — возразил я. — Это быль. Люди реально так живут.

Улыбки на лицах сменились удивлением, один я хихикал в тишине, разглядывая карикатуру. А её реально смешно нарисовали. Художник оказался мастером своего дела. Один довольный пузатый чиновник свиней в грязи во дворе прямо перед домом пасет, второй такой же рыбу в подвале удит, и оба обалдевшим жителям выговаривают, мол, в таких замечательных условиях живёте, и всё недовольны! Даже у нас таких шикарных условий нет, завидуем вам!

— Да уж, художник развернулся… Вот у кого фантазия! — вернул я Марку газету. — Ну, а у вас какие новости? Ездили после хлебокомбината ещё куда-нибудь с вашим «Прожектором»? Было что интересное?

— Собираемся ехать, — услышал я за спиной.

— О, Ильдар Ринатович, — повернулся я и протянул ему руку, — добрый день. И куда собираетесь?

— Энергетики из Кировского района на начальство коллективную жалобу написали. Честно сказать, и ехать уже надо, сроки поджимают. И не знаю, что делать? — состроил он страдальческое лицо.

— Какие-то проблемы? — заинтересовался я.

— Ну вот, посмотри, — сходил он к себе в кабинет, и принёс письмо, подписанное несколькими десятками человек. — Они пишут, что начальство поощряет наушничество и кляузничество, создало в коллективе тяжёлый психологический климат, людей постоянно лишают премий в наказание за всякую ерунду…

— Правда, что ли? — не поверил я и протянул руку. — Можно посмотреть?

Текст был… Иначе и не назвать — крик души… Похоже, что люди реально уже были доведены до отчаяния. Ну да, был и у меня как-то опыт работы с таким вот начальником, если все это правда, конечно. Несколько стукачей получали премии за каждую кляузу на своих же коллег…

— А почему не знаете, что делать? — спросил я, дочитав письмо.

— Да потому что ни в райкоме, ни в Мосэнерго нарушений в работе начальника подразделения Рябова Д. В., члена КПСС более чем с двадцатилетним стажем, не выявлено.

— Ах вот, значит, как? — сел я рядом с Марком, задумавшись. — Ну, это только на месте надо разбираться… С людьми разговаривать и с этим Рябовым… И в райком не мешало бы заглянуть.

— И что я им всем скажу? — раздражённо развёл Ильдар руками. — Вот как мне спорить с районным начальством…

— А зачем спорить? Вы слушайте, — ответил я. — В крайнем случае, вопросы наводящие задавайте. Они вам, да Рябов коммунист до мозга костей, честный и справедливый! А вы им, а люди говорят, что с ним работать невозможно. И послушайте, что они ответят… Вы же туда и едете для того, чтобы проверить, что там такое? То ли отмахнулось районное начальство от людей, отписавшись на их жалобу и прикрывая удобного руководителя. То ли там в коллективе завёлся ненормальный работник и баламутит всех против, действительно, хорошего начальника. Такое тоже может быть…

— Паш, ты корреспондент уже с опытом, поехали с нами, — попросил Ильдар.

— Тогда я возьму себе в работу этот материал, — предупредил я. — Все, что интересного происходит рядом с журналистом, принадлежит только ему.

— Бери, — на полном серьёзе ответил он. — Нам не жалко. Да, парни?

Булатов, Ираклий и Лёха с недоумением взглянули на меня и пожали плечами, видимо, не сильно понимая, что за проблема встала перед Ильдаром. А вот я прекрасно понимал, в чем его затруднения, и почему он хочет побольше народу нагнать, и меня так уговаривает. Ему, явно, не хочется вставать в оппозицию, пусть всего лишь районному, но партийному начальству. Это же не какой-то отдалённый район Подмосковья, а район Москвы. Тут на какие угодно связи можно нарваться случайно, в том числе и такие, что потом поперек карьеры встанут. Ильдар у нас гибкий и скользкий, это мы уже на примере Ираклия выяснили, так что не приходится удивляться его недовольству из-за такой опасной для него ситуации… А мне в голову мысль пришла. Во-первых — если там все так страшно, как описано, то постараюсь людям помочь. Во-вторых, статью заодно напишу для «Труда». Может, если вдохновение накатит, то и в жанре фельетона. А в-третьих — не надо будет мучиться с темой первого выступления на радио — как раз эту статью там и озвучу. Три в одном… Неплохо, если все так и получится…

— Звоните, как соберётесь, согласуем время, — протянул я Ильдару руку. — Одна голова хорошо, а две лучше. Съездим, посмотрим на этого честного и справедливого самодура и тирана Рябова.

После Верховного Совета приехал домой, вручил Тимуру с Ветой контрамарки и рассказал, как добраться до театра. Посоветовал приехать заранее и погулять там по театру, посмотреть фотографии артистов.

— Там и Яков есть, — рассказывал я, — и жена его Ида Данченко.

Уговаривать ребят не надо было. Они быстро собрались и уехали.

Быстренько перекусил и сел ещё раз повнимательней посмотреть тарифы авторских гонораров на радио. Сразу сюрприз один вырисовался неприятный. Рановато я радовался высоким гонорарам… оказалось, что это постановление по ставкам и гонорарам 1960 года, за год до деноминации принято, следовательно, в нем все гонорары с лишним ноликом описаны. Может, Юдин, после того, как ему вломили из КГБ, решил надо мной так завуалированно пошутить? В надежде, что я не разберусь с циферками, и буду ожидать совершенно сумасшедших гонораров, а потом обломаюсь? Ну, в любом случае, если таков был план, то я его раскусил, быстро вспомнил про деноминацию.

Список на нескольких листах, а хороших работ мало. Краткое выступление (до трёх минут) за пять рублей? Это мне надо будет десять раз в студию приехать, чтобы несчастный полтинник заработать? И полтора часа потратить на дорогу до студии и обратно, чтобы записать трёхминутное выступление? Бред какой-то… Может, они согласятся на несколько передач сразу моих выступлений записать? Все равно у них все в записи… А то как-то совсем невесело будет… Вряд ли у меня получится по фельетону в неделю писать и для радио, и для «Труда». А реже неинтересно, по максималке, восемьдесят рублей за штуку, они платить мне сразу не будут, это уж точно. Я же новичок на радио… Ладно, пусть начнут платить по минимальному тарифу, по двадцать рублей за штуку… плюс еще тридцать за тот же фельетон «Труд» заплатит. Вот уже и полтинник…

Очерк ещё хорошо оплачивается… И лекция… О, а тут оплата идёт за страницу текста! Если страниц шесть наговорить, то уже более-менее сумма выходит…

Ну, так-то есть, на чём заработать. Надо будет ещё со списком передач поработать чуть позднее.

Оставшийся вечер решил посвятить лекции для КГБ по Кубе. Румянцев озвучил тему, как «Куба. Перспективы развития отношений». Но акцент сделал на экономику… Только набросал план, прибежала мама и первым делом ко мне.

— Ну, как доехали? — спросила она, чмокнув меня в макушку.

— Нормально, без приключений. Как вы тут без меня? Справились?

— Справились… Всё воскресенье вещи распаковывала.

— Шкаф собрали?

— Почти. Чуть-чуть осталось, — улыбнулась мама и поспешила на смену Ирине Леонидовне.

А я вернулся к лекции. Буду делать в лекции упор на то, что Куба один из немногих надёжных союзников СССР по той простой причине, что им деваться некуда. Американцы и их союзники обложили Кубу со всех сторон. В Кубу можно вкладываться вдолгую. Пришла мысль предложить понастроить дорогих отелей на кубинском побережье и принимать гостей со всего мира за валюту. Это и рабочие места для кубинцев и валюта для СССР. Так, что еще придумать?

Через открытую дверь кабинета услышал, что пришла Галия, пошёл её встречать. Мы ещё не виделись после моего возвращения из Святославля. Она взвизгнула от радости, увидев меня, и повисла на шее. Приятно, что уж там говорить?

— А гости где? — поинтересовалась она, заглянув в большую комнату и никого там не увидев.

— В театр к Данченкам отправил.

— О, правильно! А ты видел, сколько раз тебе звонили? — спросила она, разуваясь.

— Видел, конечно. Уже всех обзвонил.

— А Костя Брагин приходил?

— Вот, про Костяна-то я и забыл! — шлёпнул я себя по лбу. — Пойду зайду к ним. Я быстро, дорогая.

Брагины были дома. Костя очень обрадовался мне, тут же на кухню за стол потащил.

— Хорошо, что ты уже вернулся! — воскликнул он, пока Женька чайник ставила и чашки выставляла. — Паш, выручай! Отец договорился на техстанции на Варшавке, чтобы меня приняли без очереди. Мне к часу надо завтра с «Волгой» там уже быть. Сможешь со мной съездить?

— А что ты так мандражируешь? — удивился я. — Думаешь, кто-то решится обмануть на запчастях сына генерала милиции?

— Ну, нет, конечно, — смутился он, хотя, похоже, и об этом тоже подумал. — Вдруг, там спрашивать что-то начнут, а я ответить не смогу, буду там, как дурак стоять, глазами хлопать…

— По ходу ремонта? Эти могут, — улыбнулся я.

— А у тебя уже давно машина, — умоляюще посмотрел на меня Костян.

— Во сколько, говоришь, надо там быть?

— К часу, — поспешно ответил он.

— Ну, хорошо. Съездим, — пообещал я. — Варшавка — это на другом конце Москвы. Так что пораньше надо выехать.

— Ага, я машину с утра к дому пригоню, — радостно ответил он. — Во сколько поедем?

— Ну, давай за час, — предложил я. — Успеем, наверное.

— Я зайду за тобой, — проговорил Костян, мы попрощались, и я ушёл.

Первое самостоятельное посещение автосервиса… Как я его понимаю. Вспомнить, как я первый раз сам машину заправлял батину! Такая умора! Пятнадцать лет уже было. И невдомёк до этого момента было хоть раз посмотреть, как это вообще делается. А как понадобилось, не смог сам разобраться, как пистолет нажатым зафиксировать… Хорошо, мужики показали.

Вернувшись домой, продолжил писать и оформлять лекцию. Завтра надо отвезти её Румянцеву пораньше, чтобы к одиннадцати уже вернуться.

* * *

Святославль.

После безрезультатного обыска гаража Вагановича, Иван решил, что в любом случае, необходимо сообщить Шанцеву о своих действиях и планах, Хотя бы даже для того, чтобы тот знал, что он планомерно работает, ну и что он дальше делать собирается.

Подойдя к дому, он привлёк внимание собак своим присутствием, а те сообщили о его приходе хозяевам.

Выглянув на крыльцо, Шанцев сразу узнал Ивана у калитки, приструнил собак и проводил его в дом.

— Александр Викторович, обыск садового домика и гаража ничего не дал, — начал свой доклад Иван. — Приступаю к наблюдению за домом в Шамордино. Выберу как-нибудь подходящий момент…

— В квартиру, пока, не хочешь лезть? — спросил Шанцев.

— По моему опыту, собственная квартира — последнее место, где будут прятать незаконные сбережения. Как, впрочем, и на собственной даче и в гараже. Но убедиться надо было…

— А что будет, если он поймёт, что кто-то ищет его заначку, заметит, что уже обыскали дачу и гараж? И перепрячет туда свои сокровища? — задумчиво проговорил Шанцев. — Решит, что по второму разу туда уже не полезут?

— Ну, значит, обыщем всё по второму разу, — уверенно ответил Иван. — Хотя, это какие нервы надо иметь?

— Согласен, — усмехнулся Шанцев.

* * *

Москва.

Тимуру и Виолетте в театре устроили все тридцать три удовольствия. После перерыва, проведенного в театральном буфете, они вернулись к себе в центр четвёртого ряда, и ей почти сразу вручили букет, чтобы она вышла к сцене и поблагодарила артистов после спектакля. Вета всё второе действие наслаждалась гвоздиками, поражаясь, откуда они взялись зимой?

Впечатлений получили за день массу, побывали и на Красной площади, и в ГУМе, как советовал Павел. А потом театр! Вета осталась в совершеннейшем восторге. Тимур был очень доволен, что ей всё нравится, и они неспешно двинулись к метро.

— Какая же Москва большая и красивая, — восторженно произнесла она, держа Тимура под руку.

— Хочешь, прогуляемся? — спросил он, поглаживал её руку.

— Давай. А мы не заблудимся?

— Не заблудимся. Я карту смотрел, сзади метро Динамо, мы оттуда пришли. Впереди метро Белорусская. Всё время прямо, никуда не сворачивая.

И они пошли по вечернему Ленинградскому проспекту.

— Да… Москва, — восторженно оглядывалась по сторонам Вета.

На одном из многочисленных выездов со дворов они увидели лежащего человека в сугробе.

— Чуть-чуть до дома не дополз, — усмехнулся Тимур и направился в его сторону.

— Да ладно, Тимур, оставь его, — поплелась за ним следом Вета.

— Ну, зачем? В вытрезвитель заберут… Надо же… А человек, судя по виду, культурный, — ответил ей Тимур, склонившись над ним. — Эй, командир! Подъём! Замёрзнешь!

Шёл уже одиннадцатый час, освещения не хватало, но Тимур, перевернув неизвестного, сразу различил кровь на лице.

— Чёрт. Надо скорую вызывать, — резко поднялся он. — Он не пьяный. У него черепушка пробита.

— Вон автомат на той стороне, — показала Вета. — А где тут переход?

— Так перебегу, — ответил Тимур и, проверив в карманах мелочь, побежал на ту сторону.

— Ну что, вызвал? — спросила дрожащими губами Вета, когда Тимур, поговорив, прибежал обратно.

— Вызвал. Сейчас приедут. Не волнуйся.

Но первой примчалась милиция. Тимур с Ветой этого не ожидали. Тимур же сейчас должен быть в Святославле, а не в Москве… Так что смотрели они на трех подходящих к ним милиционеров не очень радостно.

— Лейтенант Ерофеев, — козырнул им старший. Тимур едва по привычке не отдал честь ему в ответ. Еле удержался, а то спалился бы по полной программе… — Что тут у вас?

— Вот, — показал на мужчину Тимур. — Думали пьяный, а он…

— Когда обнаружили? — спросил лейтенант, наклоняясь над лежащим и проверяя пульс.

— Минут десять назад, — склонился над ним и Тимур. — Живой?

— Да, вроде… Перегаром не пахнет, — он проверил у мужика карманы пальто, только носовой платок нашёл. А во внутреннем кармане пиджака оказался кошелёк и пропуск на предприятие.

— Уже что-то! — воскликнул лейтенант.

Подъехала скорая.

— Разрешите! — требовательно произнёс немолодой фельдшер.

Вету с Тимуром оттеснили с проезжей части на тротуар, и медики занялись мужчиной.

— В больницу его надо срочно, — вскоре потребовал фельдшер и сопровождавший его молодой медбрат ринулся к машине за носилками.

— Что там, доктор? — спросил лейтенант.

— Наезд, травмы характерные.

— А какая машина? — чуть не в один прыжок оказался рядом с ним Ерофеев.

— Откуда ж я знаю, — не отрываясь от пострадавшего, ответил тот.

— Ну, грузовая или легковая, хотя бы, можно сказать?

Фельдшер только головой отрицательно покачал.

Милиция и медики погрузили пострадавшего в машину скорой, и она умчалась.

— Вот тебе и пьяный, — проговорил Тимур. — Я же говорю, не похож на пьяницу, культурный человек…

Лейтенант сообщил по рации о происшествии и сидел писал что-то в машине, пока двое его подчинённых обшаривали близлежащие сугробы. Тимур с Ветой хотели уже уйти, но их задержали.

— Документы ваши, — попросил лейтенант.

— У нас нет, — ответил Тимур, крепко сжав ладонь невесте, зная, что у неё паспорт в сумочке, чтобы за ним не полезла. — Мы в театр ходили…

— Продиктуйте, тогда.

— Ивлев Павел Тарасович.

— Дата рождения.

— Шестнадцатое января пятьдесят пятого…

Лейтенант старательно записывал под диктовку Тимура домашний адрес и не видел, в каком состоянии стояла девушка. А она очень испугалась, побледнела и непроизвольно кусала губы.

— Ну, тише, тише, — прижал её к себе Тимур. — Да уж… Сходили в театр.

— Так, теперь девушка…

— А можно ее не записывать? Она как бы замужем… И не за мной, — попросил Тимур. — Мы же доброе дело сделали, а у нее такие проблемы из-за этого могут быть…

— Ладно, вас одного хватит, если что. — сжалился Ерофеев. — Хорошо, что вы его тормошить начали, — протянул ему руку лейтенант, прощаясь. — А то пока бы его патруль в сугробах заметил, или кто-нибудь машину из вытрезвителя не вызвал… Это сколько он ещё тут мог пролежать без помощи? Замерз бы насмерть, или кровью истек бы…

* * *

— Паш, — заглянул ко мне Загит. — А Тимур с Виолеттой до сих пор не вернулись.

— А который час? — взглянул я на часы. — Блин, половина двенадцатого. И где их носит?

— Вот и я о том же, — озабоченно проговорил тесть.

— Может, Данченко их в гримёрку к себе за кулисы пригласили? — предположил я.

В голову уже ничего не лезло после таких новостей, и я вышел на кухню и поставил чайник. Загит вышел за мной, но скоро отправился на лестницу курить. Тоже нервничает…

Чайник закипел, и я поставил две чашки на стол.

— Идут! — заглянул в квартиру Загит.

— Где они? — выглянул я к нему в подъезд.

— Во дворе ещё, к подъезду только подходят, — комментировал он, глядя в окно.

Услышав, что они вызвали лифт вниз, мы с Загитом встали в ожидании перед лифтом на лестничной площадке. Они не ожидали нас увидеть. Как дверь открылась, Вета, выходившая первой, аж присела от неожиданности. Лица у них были серьёзные.

— Что случилось? — заволновался я.

— Да всё не слава богу, — вывел Тимур из лифта Вету, придерживая её за плечи, и проводил в квартиру. — Решили прогуляться по вечерней Москве после театра.

— И что? Там идти-то две остановки, — с недоумением спросил я, прикидывая где и во что они могли ввязаться.

— Мужик на выезде со двора лежал, думали пьяный, а оказалось — его машина сбила, — объяснил брат.

— Ничего себе, — выдохнул я, пытаясь просчитать последствия этого инцидента для брата. — Пришлось данные свои давать?

— Ну как. Скорая приехала, милиция… Но я же ученый… Так что я твои данные назвал. Имей ввиду, если что.

— А что может быть, если что? — не понял я.

— Не знаю. Вообще, мне лейтенант руку пожал на прощание. Так что ничего плохого точно не жди. Я бы тебя не подставил…

Вышла Галия. Пересказал ей приключения наших гостей в Москве, не акцентируя её внимание на проблеме документов.

Загит-то, сразу всё понял, намекнул дочке, что у Веты был длинный сегодня день, неплохо бы её спать положить. Когда девчонки ушли, он сразу достал из закромов начатую бутылку коньяка и рюмки.

— Ну, мужики, чтобы этот бедолага выжил, — налил он нам по тридцать капель.

Глава 13

Москва. Квартира Ивлевых.

— За здоровье пострадавшего, — поднял свою рюмку Загит многозначительно. — Потому что, если он поправится, то на этом для вас всё и закончится. А если он, не дай бог, помрет, всё только начнётся…

— Да уж… За здоровье пострадавшего, — поддержал я предложенный тост, и Тимур, естественно, тоже. — Ладно, не переживай, — хлопнул я брата по плечу, заметив, как он напрягся. — Всё обойдётся. Я выкручусь, в случае чего. Главное, ты свои данные не засветил.

— Да блин, надо было кого другого назвать, а не тебя. А меня как замкнуло, никого больше из гражданских моего возраста вспомнить не смог. Все в училище же в таком же как у меня положении, их данные бы назвал, подставил бы их вместо себя. А это нехорошо, они в таком же положении, как и я сам, нечего им в Москве делать.

Похоже, Тимур и не подумал, что спасённый им человек может умереть по дороге в больницу или во время операции. А тогда разбор полётов начнётся по новой и, возможно, решат дополнительно свидетелей опросить. Вызовут меня, и что я им скажу? Мол, меня там не было? А наверное, в принципе, так и сделаю. Что они мне предъявят? Сведут с тем милиционером, с которым Тимур тесно общался, он меня не опознает, и вопрос закрыт. А откуда какой-то парень меня знал и назвал — так я журналист, лицо известное. И понятия не имею, откуда фанаты мою дату рождения узнали. Может, у них знакомые в милиции работают…

Мы посидели ещё немного, переведя разговор на другую тему, но Тимур так и не расслабился больше. Блин… Помог, называется, человеку… А какой был выбор? Мимо пройти? Тоже не по-человечески…

Тимур пошёл умываться, а я вернулся к себе в кабинет. Закончил печатать лекцию и взялся за список радиопередач. Он был гораздо короче, чем предыдущий список с расценками, и прочитав его, я понял, что список гонораров касается всей работы государственного радио, а не только детской редакции. Все мои мечты про очерки, лекции и фельетоны рассыпались в пух и прах.

Просмотрев весь разнообразный список радиопередач детской редакции, я разочарованно отбросил его от себя.

«В стране литературных героев», «Радионяня», «Клуб знаменитых капитанов», «КООАП», «Пионерская зорька», «Внимание, на старт», «Вести из леса», «Колобок и два жирафа» и всё в том же духе…

Это что, вообще, такое⁈ И где я должен выступать, как представитель МГУ и читать свои очерки, лекции и фельетоны? В программе «Радиожурнал Колючка»? И для чего всё это надо было Румянцеву?

Взял список передач и прочёл его ещё раз. Из всех выделил только две программы, «Радио — для урока» и те самые «Ровесники», где Аиша выступала. Тут хоть что-то по моему профилю… Хотя, «Радиоклуб юных географов» тоже можно попытаться как-то притянуть к моим интересам… Или, точнее сказать, натянуть сову на глобус…

Выделил для себя эти три передачи и с чувством исполненного долга пошёл спать.

Во вторник прямо с утра поехал на Лубянку. Капитан Румянцев ожидаемо поинтересовался моими успехами на радио.

— Ну, договорились мы о работе, — скептически взглянув на него, ответил я. — Но это же редакция для детей, — специально упомянул я, а то, вдруг, он не знает, куда меня засунули. — Там очень ограниченное количество программ, где я могу пригодиться.

— Но надо же с чего-то начинать, — удивлённо взглянул он на меня.

И чему он удивился? Что я на взрослую аудиторию рассчитывал работать? Но одно ясно наверняка, он в курсе, что мне в детской редакции предстоит работать. Значит, всё по плану? Может, я, и правда, слишком много сразу хочу?

А Румянцев уже читал мою лекцию по Кубе. Бегло ознакомившись, он отложил её.

— Хорошо, что пораньше привёз, — проговорил он с удовлетворённым видом, — успеем согласовать без спешки. Значит, завтра к десяти, — напомнил он и поднялся, давая понять, что встреча окончена.

С удовольствием покинул это заведение. Пока им ещё какие-нибудь интересные идеи в отношении меня в голову не пришли, навроде навязанной работы в детской редакции радиовещания.

* * *

Москва. Гагаринский райком.

Регина несколько дней думала, как ей вести переговоры с Володиным. Продумав до мелочей, как ей казалось, предстоящий разговор, она направилась в райком. Размахивая новой партией пирожков «для дяди», она легко и непринуждённо преодолела препятствие на входе в виде милиционера. Затем поднялась на третий этаж и скромно спросила у помощницы, как ей попасть к товарищу Володину на приём.

— По какому вопросу? — не отрываясь от печатной машинки, строго спросила та.

— По личному, — скромно ответила Регина.

— Что значит «по личному»? — наконец оторвавшись от машинки, спросила помощница, недоуменно посмотрев на нее.

— По личному, — повторила она.

— Насчёт чего? — начала раздражаться на неё помощница, повысив голос.

А той только этого и надо было.

— Я не могу вам сказать, — ответила Регина. — Это не только меня касается. Говорить об этом могу сугубо с товарищем Володиным. Конфиденциально.

— Нет, вы только посмотрите на неё, — поджала губы помощница, поднялась с места с недовольным видом и вошла в кабинет начальника, закрыв за собой дверь. — Герман Владленович! — услышала Регина за дверью её приглушённый голос. — Пришла тут к вам одна по личному вопросу, а что ей надо, не говорит.

— Кто это ещё? — услышала Регина мужской голос. — Ну, давай её сюда.

Дверь открылась, и недовольная помощница молча распахнула перед девушкой дверь. Регина вошла. Володин смотрел на неё выжидающе.

— Здравствуйте, — скромно вошла она в кабинет и села через стул от второго секретаря за стол для заседаний, не дожидаясь приглашения.

— Кто вы? — спросил Володин.

Регина оглянулась на так и стоявшую в дверях помощницу. Володин едва заметно кивнул ей, и она вышла с оскорблённым видом, прикрыв за собой дверь.

— Слушаю вас! — нетерпеливо спросил Володин.

— Я знакомая Рашида Самедова, — произнесла Регина, перестав притворяться скромницей и внимательно наблюдая за собеседником, — работала вместе с ним, пока он не уехал в Тикси. Хотела бы и дальше работать… с вашей группой, — сделала она ударение на слове группа.

Володин, совершенно не ожидавший ничего подобного, замер, удивлённо глядя на неё. Регина осталась очень довольна произведенным эффектом. Однозначно, то был не пьяный бред… Самедов честно все рассказал, получается.

— Как вы сказали, с моей группой? — переспросил он.

— Ну, да. Вашей группой. Я знаю всё о ваших делах. Вы, Гончарук и Белов, — произнесла Регина, глядя прямо в глаза Володину. — Был ещё Рашид. Но теперь его место свободно. Я готова делать его часть работы. И я не так уж много за это прошу.

— И что же ты просишь? — настороженно спросил Володин.

— Отдельную квартиру и рублей сто-сто пятьдесят в месяц на жизнь, — посмотрела на него Регина. — Не могу я с родителями жить. Они меня совсем не понимают… У них представления о жизни какие-то… устаревшие.

— Та-аак, — откинулся на стуле Володин, не спуская с неё глаз. — И какую же именно часть работы ты готова взять на себя?

Продумывая этот разговор, Регина опасалась, что Володин догадается, что, на самом деле, она почти ничего не знает об их делах. Поэтому ещё накануне она постаралась припомнить всё, что делал Рашид или о чём он говорил.

— Я учусь в МГУ на экономфаке. Мне удалось остаться в «Комсомольском прожекторе» при новом секретаре, — многозначительно проговорила она.

— Вот, значит, как? — в его взгляде Регина заметила интерес и любопытство, и внутренне возликовала. — Запиши свои данные, — положил он перед ней чистый лист бумаги и ручку. — И приходи в это же время через два дня.

— Часа в три приду, — предупредила Регина, поднимаясь, и подвигая к нему лист с информацией о себе. — Восьмого уже занятия в университете начнутся… До свидания, Герман Владленович.

Он молча проводил её взглядом, но стоило за ней закрыться двери, как он тут же схватился за телефон и набрал Гончаруку.

— Общий сбор. У меня. Немедленно. Оповести всех, — рявкнул он в трубку.

* * *

Как ни спешил домой, а Костян, не застав меня дома, успел переволноваться, и выплясывал во дворе вокруг своей ласточки.

— Постарался дела все с утра сделать, чтобы уже спокойно тебе остаток дня посвятить, — подошёл я к нему и протянул руку. — Сейчас на секунду домой забегу и поедем.

Через час мы подъехали к самому большому техцентру Европы, прозванному в народе «Авианосец», хотя лично я помню его под прозвищем «Утюг». Несмотря на то, что мы приехали «по блату», нам всё равно пришлось проехать через автоматическую мойку. А потом нашу «Волгу» поставили на «яму» в огромном зале, и мы несколько часов с Костяном слонялись вокруг, пока ему меняли масло, шаманили и прокачивали тормоза. Ничего особенного ему делать с машиной не предложили. Так что друг и без меня впросак бы не попал, зря волновался. Зато я посмотрел изнутри на это чудо архитектурной мысли. Огромный ремонтный зал освещался через прозрачные купола на крыше. Задумка, конечно, шедевральная. Но, сказать по правде, находиться в таком огромном помещении не очень уютно. Работать, видимо, тоже. Но дефицит запчастей, которые тут из-под полы втридорога всегда имелись, и стоимость обслуживания — компенсировали работникам все эти неудобства.

Покидал техцентр Костян с явным облегчением. Ничего, всё страшно делать в первый раз… Пообвыкнется…

Поехали обратно мы через Москву и мне пришла в голову мысль. А не заехать ли мне к Васе Баранову на службу? Ему же ничего не стоит выяснить, выжил тот мужик после ДТП или нет? А то у меня Тимур места себе не находит. Говорить ничего больше не говорит, но такими глазами виноватыми смотрит. Испортит переживаниями весь отпуск и себе, и Ветке. А ведь доброе дело сделал…

Попросил Костяна высадить меня в центре у метро.

Тут же позвонил Васе из автомата, предупредил, что буду минут через двадцать.

— Дело есть на сто рублей, — объяснил я ему. — Никуда уходить не собираешься?

— Уже нет, — хмыкнул он. — Дождусь.

Постарался приехать как можно быстрее, чтоб его не задерживать. А то мало ли, куда он там собирался… Но он встретил меня чаем и печеньем, и, явно без каких-либо признаков спешки, приготовился меня слушать.

— Брат вчера на Ленинградском проспекте не смог пройти мимо лежащего в сугробе мужика. Все думали пьяный и проходили мимо, а брат говорит, сразу показалось что-то не то, одет уж очень прилично. Начал его тормошить, а у того голова пробита. Вызвали скорую, а его, оказывается, машина сбила и скрылась. Скорая его тут же увезла, а мы уже почти сутки переживаем, выжил он или нет?

— Откуда, говоришь, скорая его забрала? — взялся Вася за телефон.

— С Ленинградского проспекта, ближе к Белорусскому вокзалу.

— Во сколько?

— После десяти вечера где-то… Только просьба, про брата ни слова нигде. Он сейчас в училище учится, так что мои данные назвал вместо своих, чтобы от начальства его военного не влетело…

Пообещав мне это, Вася принялся действовать. Сходу куда-то дозвонился, выяснил, куда увезли пострадавшего и позвонил в больницу. Ему тут же доложили, что гражданин Пономаренко сейчас находится в реанимации, после операции, состояние стабильно-тяжёлое.

— В сознание приходил? — уточнил он, но ему не смогли ответить на этот вопрос. Это надо было звонить непосредственно в отделение интенсивной терапии, что делать с Васей мы не стали. Главное, что человек жив. И дай бог ему здоровья!

Я поблагодарил друга и поехал домой.

* * *

Москва. Гагаринский райком.

Совещание сразу провести не удалось. Белов и Некрасов уехали по предприятиям по специфическим делам группы. Так что пришлось на три часа задержаться…

— Что случилось, Герман Владленович? — сел рядом пришедший первым в условленное время Гончарук. За ним следом вошёл Некрасов.

— Даже не знаю, как вам сказать, — протянул им руку Володин. — Тут меня навестило одно очаровательное создание, — протянул он руку пришедшему последним Белову. — Короче, у Самедова, похоже, была любовница, от которой он ничего не скрывал.

— Чего? — не поверил Белов. — Вот же придурок! И кто она?

Володин протянул коллегам листок, где Регина указала всю информацию о себе.

— Он что, рассказал о нас первокурснице? — потрясённо спросил Гончарук.

— Судя по её хитрому лицу, знает она немало. Во всяком случае, она назвала все ваши фамилии, кроме Некрасова, — пояснил Володин. — Что и логично, Некрасова мы вместо Самедова привлекли.

— Ну, Самедов! Ну, идиот! — вспылил Белов.

— Это уже ни в какие ворота не лезет! — поддержал его Гончарук. — Он посадить всех нас решил, что ли⁈

— Хорошо, если только посадить! Тут не расстреляли бы, — возразил ему Белов.

— Тише, товарищи, — произнёс Некрасов. — Не накаркайте!

— Что, тише? — вспылил Гончарук. — Спишь ты с кем-то, ну и спи себе на здоровье. Нас зачем в это впутывать?

— Тише, — поддержал Некрасова Володин.

— Прямо хоть звони Самедову и спрашивай, что всё это значит? — заметил Белов.

— Лучше позвонить и сказать, чтобы он никогда со своих северов в Москву не возвращался… — злобно сказал Гончарук. — Пусть пасет тюленей и дрессирует нерп. Для его здоровья будет получше…

— Вывезти её в лес по-тихому, — шёпотом предложил Некрасов. — Повесилась девочка, разлуки с любимым не пережила…

— Ты, я смотрю, у нас на все руки мастер? — зыркнул на него Володин. — Может, сам и вывезешь? Только подумай лучше вначале — а если она какую-нибудь записку с подробной информацией по какому вопросу к нам пошла, у кого-нибудь оставила? У нас же у всех тогда гарантированная вышка будет! Начнут расследовать уголовку, а тут еще куча составов экономических преступлений прицепом пойдет! МУР тут же ОБХСС подтянет, и все начнут энергично работать в ожидании новых погонов за такое громкое дело. А менты не все продажные, каждому рот не заткнешь!

Некрасов обиженно умолк, уставившись себе на руки.

— В общем так, — продолжил Володин. — Девчонка готова взять на себе функции Самедова.

— В каком смысле? — поднял голову Некрасов.

— Она так и сказала, когда пришла. Мол, ей удалось остаться в «Комсомольском прожекторе» МГУ после смены секретаря ВЛКСМ. Просит она немного, отдельную квартиру и сто-сто пятьдесят рублей в месяц на жизнь. Говорит, с родителями ужиться не может.

— Во, девка даёт! — ошарашенно проговорил Некрасов. — Прожженная для своего возраста…

— Да уж, — кивнул согласно Володин. — Ввиду отсутствия у нас альтернативы надо подумать над её предложением, может есть смысл и согласиться…

— Это кошмар какой-то! — психанул Гончарук, вскочил с места и стал ходить взад-вперёд по кабинету вдоль стола. — Со всех сторон давят! Уже не знаешь, в какую сторону оглядываться!

— Оглядываться по всем сторонам надо, — ответил ему Некрасов.

— Успокойся, Иван Николаевич, — произнёс Володин, с осуждением глядя на эту истерику. — Ничего страшного, пока что, не случилось. Эта девица заинтересована в нашем благополучии не меньше нас самих. Давайте решать, я велел ей ещё раз зайти через два дня.

— Я бы все-таки подумал и над вариантом Некрасова, — сказал вдруг Гончарук, — в лес ее, только перед тем, как с ней покончить, вызнать у нее, нет ли той самой записочки, что может нас выдать…

— А как вам вариант, что ее к нам Захаров с Бортко подослали? — задумчиво сказал Белов, — мы же ждали какой-то подставы с их стороны, так может, это она и есть? Может, они как раз и хотят, чтобы мы какую-то глупость сделали — убили девчонку, к примеру. Нас тогда всех под вышку, а все наши проекты — себе заберут. У них связи получше наших — договорятся с ментами, что нас только за убийство девки под распыл пустят, а все наши экономические проекты «не заметят». Чистый и красивый план, я бы сказал.

Потрясенный Гончарук совершенно непечатно выругался. Но никто не стал делать ему замечания…

* * *

К вечеру все собрались дома в ожидании гостей. Женщины кучковались на кухне, а мужчины, включая мальчишек, в большой комнате. Ахмад пришёл помочь с детьми, Анна Аркадьевна сразу после работы к нам спустилась помогать женщинам со столом. Все нервничали перед приездом иностранцев. А больше всех переживал Загит, видимо, опасаясь за будущее отношений Марата с Аишей.

А меня больше волновало, чтобы кто-то из гостей не начал говорить в квартире о том, о чём не надо… Что-то все больше таких тем накапливается, что точно не стоит при прослушке обсуждать. Наш бизнес с Фирдаусом, нелегальный бизнес Загита по раздвижным шкафам, мои дела с группой Захарова…

Тут раздался звонок телефона. Длинные звонки, характерные для межгорода. В два прыжка оказался рядом и схватил трубку.

Это оказался Фирдаус. Интересовался, приехали ли уже наши новые родственники?

— Ждём, — ответил я. — С минуты на минуту.

— У них там вещей много, — сказал Фирдаус. — Помоги Насиру, пожалуйста, встреть его во дворе.

Это же наш код! Значит, Насир везёт для меня информацию!

— Понял, всё сделаю, — ответил я. — Как у вас дела?

— О! У нас лучше всех! — ответил зять. — Сработала реклама через стюардесс. У нас заказов на несколько лет вперёд, учитывая имеющиеся мощности, расширяем сейчас с отцом производство усиленно. А Диана с мамой сейчас в Милане, стажируется перед конкурсом у бывшей мисс Италия не знаю какого года.

— Короче, всё у вас хорошо, — подвёл я итог, поглядывая на часы. Пора уже выходить во двор, встречать гостей. — Рад за вас. Передавай всем привет от нас и наилучшие пожелания.

Мы попрощались, и я позвал Тузика. Повёл его сразу выгулять, чтобы потом от гостей не отвлекаться. Хвостатый не поймет, если прогулка будет, а нужные столбы пройдены не будут. Ему же нужно узнать, кто из друзей и врагов там проходил, да свои сообщения для них оставить…

Марат привез Аишу с ее родителями только минут через двадцать. Тузик все свои дела сделал, так что мы были наготове принимать гостей. Стояли у подъезда, как рота почётного караула.

Аиша и Марат, несколько скованные и смущённые при родителях девушки, выскочили из машины первыми. Марат бросился открывать дверцу машины перед мамой Аиши. А отец вышел сам. Мужчина выше среднего роста, с иголочки одетый, прямая осанка, сдержанные манеры. Не так и на араба внешне похож, скорее на итальянца, регулярно посещающего модные салоны.

— Насир Аль-Багдади, — представился он.

— Павел Ивлев, — ответил я и переключился на маму Аиши.

Мы познакомились. Медина оказалась очень похожей на мать Нуралайн. И улыбка такая же, и голос очень похож.

Обменявшись с ней любезностями, я предоставил её Марату. Он кивнул и повёл женщин в квартиру, а я вернулся к Насиру.

— Фирдаус сказал, что у вас есть информация для меня, — сказал я ему по-английски.

— Да. Тарек просил передать вам, что он заинтересован в вашем предложении насчёт обмена плитки на товары из СССР и готов начать сотрудничество в этом направлении.

— Хорошо, я передам это людям, которые будут непосредственно заниматься этим обменом, — кивнул я.

— Тарек просил ещё согласовать с вами направления товарного обмена, — сказал Насир.

— Что именно менять на плитку? — уточнил я и Насир кивнул.

Что менять на плитку? Я думал над этим… В свете предстоящей арабо-израильской войны, скоро в Ливане самым ходовым товаром станут антибиотики и перевязочные материалы… А ведь через пару лет и до гражданской дело дойдет…

— Лекарства, — ответил я. — Самые ходовые антибиотики, стерильные перевязочные материалы, да и нестерильные тоже можно. Сроки годности только надо оговорить при обмене.

Обсудив всё это, мы поднялись в квартиру. Марат за два приема уволок все чемоданы. Хоть бы один оставил… Но ясно, старается произвести на родителей девушки самое лучшее впечатление.

Глава 14

Москва. Квартира Ивлевых.

Когда мы поднялись с Насиром и Тузиком в квартиру, Галия с виноватым видом сообщила, что уже второй раз звонил какой-то Валиев, она забыла мне первый раз сказать. Он и телефон свой оба раза оставлял.

Тут же набрал его, извинившись перед гостями. Ильдар сообщил, что едут завтра во Владыкино к энергетикам.

— Ты же просил тебе сообщить, — напомнил он.

— Да-да, я поеду с вами. Во сколько вы планируете стартовать?

— Ну, во второй половине дня, чтобы уже на работу не возвращаться, — ответил Ильдар.

Он договорился на половину пятого о встрече в райкоме, а в подразделение Мосэнерго решил заявиться без предупреждения. Прикинули с ним, что, если выйдем с работы в два, то везде успеем. На этом мы и попрощались до завтра, и я вернулся к гостям.

— Ты чемоданы с их собственными вещами нафига ко мне притащил? — прошептал я Марату, улучив момент. — Тут только один из них мой.

— Да откуда мне знать, какой из них твой? — смутился ещё больше и без того выбитый из колеи шурин.

— Спросил бы у Аиши, — улыбнулся я и положил ему руку на плечо, стараясь успокоить. — Давай отнесём их чемоданы обратно, пока они там знакомятся. А то еще чего не то подумают… Аиша! На секунду!

Она быстро выскочила к нам из большой комнаты и указала, как на мой, на самый тяжёлый чемодан. Ну, кто бы сомневался, стекло всё-таки…

Но уносить свои чемоданы она не разрешила, а покатила один из них в спальню и позвала Галию.

Неудобно было перед гостями, что мы такой сыр-бор вокруг багажа устроили, тем более единственного переводчика родителей Аиши лишили, и я поманил Марата к столу.

Галия и Аиша вскоре вернулись. Аиша выставила свой чемодан в коридор и поставила рядом с родительским, многозначительно взглянув на Марата. Мы с ним, наконец-то, вернули два чемодана семьи Аль-Багдади в машину и присоединились к застолью, которое совсем не было похоже на наши обычные посиделки с шутками и хохотом.

Языковой барьер очень сильно сказывался. Аиша стала помогать маме общаться с женской частью нашей семьи, предоставив Марату помогать Насиру общаться с мужской. Но очень быстро стало ясно, что Марату ещё рано самостоятельно общаться на арабском, он то и дело дёргал Аишу и уточнял значения непонятных ему слов. Постепенно перехватил у него функцию переводчика, перейдя на английский. Мне тоже практиковаться надо, ну и похулиганю немножко. Пусть в КГБ узнают, что я неплохо владею английским. И ломают голову, когда и где я успел его выучить. Забавно будет посмотреть, что они придумают, чтобы спросить меня об этом. Не подойдешь же и не спросишь меня напрямую — Павел, мы тут твою квартиру прослушиваем, и были очень удивлены, что ты говорил с арабами на английском языке. В школе-то ты учил французский! Откуда такие познания?

Казалось бы, зачем их так дразнить, мало ли что подумают на такие неожиданные знания… Но, во-первых, о некотором моем уровне в английском они и так уже знают — наверняка смотрят, что я в библиотеке заказываю почитать, когда пишу доклады для Межуева. Там же в основном на английском журналы. Просто, вполне может быть, думают, что я без словаря ничего там и не понимаю. А во-вторых, точно убедятся, что я не американский шпион. Английский я, как и подавляющее большинство народу в девяностых, учил как самостоятельно, так и на разных отечественных курсах, так что акцент у меня самый что ни на есть отечественный. Ни американский, ни британский… Скорее, наверное, даже рязанский, чем московский. По крайней мере, преподаватель на тех курсах, что я посещал наиболее долго, был точно из Рязани… Понимать-то мой английский американцы и британцы понимают, но никаких сомнений, что я один из них, у них быть не может… Значит, спецы из КГБ в этом тоже быстро разберутся…

Звездой нашего вечера неожиданно стал Загит. Его профессия настолько поразила родителей Аиши, что очень скоро Медина присоединилась к нам, потому что Насир, отбросив все условности, отвлёк жену от беседы с женщинами и возбуждённо говоря на арабском, переключил её внимание на доблестного пожарного.

Потом мы снова перешли на английский, а остальным оставалось вежливо прислушиваться к нашему разговору, что они сперва и делали, но постепенно у наших женщин сложился кружок вокруг Аиши. Ахмад остался в нашем кругу, а Марат, вполне закономерно, нашёл общий язык с Тимуром.

Медина в какой-то момент снова ускользнула к дочери и женщинам, а мы очень интересно поговорили с Насиром, Загитом и Ахмадом ещё минут тридцать. И вопросы, и ответы я переводил. Плавал иногда, язык все же надо чаще использовать…

Когда я, наконец, отвлёкся и огляделся, заметил одного из наших близнецов на руках у Медины. Моя Галия, держа на руках второго, пыталась объясняться с ней на английском в отсутствии Аиши, и, видимо, у неё получалось, потому что они обе хохотали над чем-то.

Мама с Анной Аркадьевной поменяли тарелки на столе, вынесли сладкий пирог, чашки и пригласили опять всех за стол.

Не было только Аиши и Веты. Пошёл искать девчонок и застукал их у себя в кабинете. Шаманили что-то с лаком для ногтей.

— Сейчас идём, — пообещала мне Вета. Похоже, Аиша колготки зацепила.

Вскоре мы все опять собрались за столом. Чувствовали себя уже, несмотря на языковой барьер, гораздо свободнее, все улыбались, хотя гости улыбались устало. Высказал предположение, что, возможно, гостей утомил перелёт и они хотели бы, наконец, оказаться дома. Медина с благодарностью взглянула на меня, и мы стали закругляться.

Медина и Аиша вообще не пили ничего алкогольного, а Насир один бокал вина цедил весь вечер. Остальные, глядя на них, тоже как-то стеснялись. И все равно нормально посидели. Все верно — когда хорошие люди собираются, и без алкоголя можно прекрасно общаться.

— А, по-моему, нормальные родители у Аиши, — высказался я.

— Да уж, — смущённо заметила Галия. — Я Медине говорю, осторожнее, ребёнок может костюм испортить, а ей всё равно. Пусть, говорит, портит. А костюм такой дорогущий… Я всю дорогу, пока она малыша держала, переживала, чтобы Русик не срыгнул на неё.

— Они немного иначе, чем мы, смотрят на одежду, дорогая, — ответил я. — денег у них навалом, так что можно и выбросить костюм, если не получится отстирать. Будет хороший повод сходить в дорогой магазин за новым, или и вовсе к портному съездить заказать что-то по последнему писку моды…

Загит сидел выжатый, как лимон. Сказалось напряжённое ожидание встречи и неожиданное внимание гостей к его скромной персоне. Они пошли курить с Ахмадом. Женщины занялись кто детьми, кто уборкой со стола. А Тимуру приспичило срочно поговорить со мной.

То, что гражданин Пономаренко выжил и благополучно перенёс операцию, я ему сказал сразу, ещё как только пришёл. И сейчас мог только догадываться, что у него за вопрос такой приватный ко мне вдруг возник.

— Ну, пойдём, — пригласил я его к себе в кабинет.

— Марат говорит, что ты помог ему переехать в Москву из Святославля, — начал он. — И теперь у него уже отдельная комната в общежитии, он заканчивает педагогическое училище в этом году экстерном, и будет работать детским тренером.

— Точно, его же в Святославле сразу на второй курс Сатчан как-то пристроил, — вспомнил я.

— Это потому, что он до армии ещё одно училище закончил, — подсказал мне Тимур.

— Точно, точно… Так он, значит, уже заканчивает в этом году? А он не передумал с детьми работать?

Брат неопределённо пожал плечами.

— Я что хотел спросить-то… А это трудно, вообще, устроить?

— Что?

— Второе училище тренерское и работу, как у Марата? Я про себя интересуюсь…

Так… Это что ещё за вопросы? Он что, уже не хочет быть офицером? Если ему из армии уходить, то это надо делать до ввода наших войск в Афган… Я, конечно, ужом извиваюсь, пытаясь через свои лекции в КГБ как-то внушить мысль советским элитам, что любые такого рода планы очень плохо скажутся на СССР, но есть проблемка… Лекции я читаю для молодежи и людей среднего возраста, а решение о вводе войск в Афганистан будут принимать через шесть лет старики из ЦК, которые КГБ отдают приказы, и вовсе не всегда прислушиваются к гэбэшной точке зрения… Так что, надо исходить из того, что в Афган наших парней все же пошлют. И Тимуру, если останется в армии — прямая дорога в ограниченный контингент. Не факт, что живой и здоровый оттуда вернётся. И даже если живой и здоровый, то как перенесет то, что молодежь под влиянием гласности и перестройки проникшаяся американскими геополитическими интересами, будет называть его убийцей детей и женщин? Помню я, как принимали парней, честно исполнявших свой долг перед страной, по возвращении… было мерзко читать эти либеральные газеты, и смотреть не менее выслуживающиеся перед американцами телеканалы. Очень легко будет озлобиться и спиться. Нам это надо?

— Всё решаемо, — задумчиво глядя на него, ответил я, — но очень поможет, если у тебя будут какие-то спортивные достижения, выигранные соревнования, грамоты, медали и всё такое. Бывают у вас соревнования в училище по самбо?

— Конечно, бывают, — с готовностью кивнул брат.

— Вот, участвуй везде, старайся выиграть любое призовое место, хоть третье, не важно. Занимайся самбо дополнительно. Или еще с одним инструктором, или с вашим основным инструктором, но дополнительное время. Они, кстати, любят такое усердие… Короче, чем больше у тебя будет спортивных достижений, тем лучше. Мне будет легче тебя куда-то пристроить. Кстати, возможно, еще и какие-то поблажки в режиме или учёбе получишь за участие в соревнованиях, если будешь успешно представлять на них училище.

— Понял, — обрадовано кивнул брат, поднялся и направился к выходу из кабинета.

— Только ты ж военное училище-то все же закончи, — озадаченно проговорил я ему в спину. — А то никакого тебе экстерна в педучилище не будет.

— Да это я так, просто спросить… На всякий случай, — ответил он. — План «Б», понимаешь? Вете так в Москве понравилось…

— А-аа, — усмехнулся я про себя. — Ну, если план «Б», тогда ладно.

Офицером-то в Москве, на мой взгляд, повыгоднее быть, чем тренером по самбо. Во всяком случае, не придётся квартиру покупать, государство бесплатно даст. И зарплата у офицеров повыше, чем среднестатистическая. Автослесарей, естественно, в расчёт не берём.

Ну, одно радует, что брат не зациклился на одном жизненном сценарии и рассматривает различные варианты.

Притащил к себе чемодан с образцами и принялся рассматривать плитку. Отложил себе по одной штуке каждого образца, на всякий случай, мало ли пригодится, и оставил пяток каталогов. Остальное уложил обратно, чтобы передать Сатчану для дальнейшего изучения теми, кто хочет делать бизнес с ливанцами.

Когда я наконец добрался до спальни, рассчитывая лечь спать, оказалось, что наша кровать занята детскими и взрослыми вещами.

Оказывается, Аиша привезла Галие подарки на день рождения и от Эль Хажжей, и от себя. И ещё детских вещей они накупили с мамой в Швейцарии. Красивых, ярких и удобных. И теперь уже моя мама, Галия и Вета с восторгом перебирали их и оторвать их от этого занятия было совершенно невозможно. Рассмеялся и пошёл спать в детскую на вторую кровать.

В среду с утра поехал на Лубянку на лекцию по Кубе. За пятнадцать минут до назначенного времени я уже читал согласованный текст своей лекции у Румянцева в кабинете. Правок было немного. В том месте, где я предлагал приглашать в построенные на Кубе высококлассные отели гостей со всего мира, в том числе и из капстран, капстраны сначала зачеркнули, потом сверху обратно дописали. Следовательно, не без сомнений, но все же решили, что капиталистам тоже можно в наших отелях отдыхать.

Выступил перед почти уже знакомой аудиторией с текстом и приготовился отвечать на вопросы.

И они, конечно, последовали:

— Почему вы считаете, что жители западных стран поедут отдыхать в кубинские отели, которые построит СССР? — спросил молодой офицер с самого заднего ряда.

— Мы не будем ломить цены в этих отелях, а природа там шикарная. Капиталисты любят экономить. Как почуют возможность сэкономить, отдохнув на Кубе, так сразу этим соблазнятся. Главное — обеспечить должный уровень комфорта для гостей отелей. Часть туристов из капиталистических стран, кстати, мы можем сами и привозить, на наших же теплоходах. Тогда еще больше валюты заработаем. Ну а в случае, если турпоток будет не очень большим, то заполним отели советскими гражданами. Путевки можно выдавать в качестве поощрения передовикам производства, а также свободно продавать. За экзотикой наши граждане с удовольствием поедут. И с точки зрения идеологии не ожидается проблем — страна социалистическая, братская, а отели, в которых будут отдыхать советские граждане, можно отделять от отелей, где живут граждане капстран. Побережье там очень протяженное, на всех места хватит.

— А еще у вас прозвучало предложение изготавливать на Кубе сладости для последующего экспорта в СССР. К чему это?

— В данный момент мы поставляем нефть в обмен на сахар. К чему нам везти сахарный тростник или готовый сахар в СССР? Пусть лучше делают на месте сладости, причем нужно подобрать экзотические формы и рецепты. Дополнительно заполним прилавки советских магазинов импортными кубинскими товарами, уменьшив дефицит. Покажем населению, что от нашей помощи Кубе есть какой-то положительный выхлоп. Ну а излишки сладостей будем продавать по всему миру. Иностранцы, отдыхающие на Кубе, к ним привыкнут, и начнут их искать у себя в магазинах по возвращении на родину. Учитывая, что это будут советские заводы, прибыль у СССР явно будет больше, чем от простых поставок сахара…

Прощаясь со мной на выходе, Румянцев попросил позвонить ему, как только по радио случатся какие-то подвижки в сторону конкретной работы.

— И как пойдешь там уже выступать, к каждой нашей встрече по поводу очередной лекции приноси список передач, в которых поучаствовал, — сказал он.

От метро позвонил Сатчану и попросил его о встрече.

— Ты уже обедал? — спросил я его. — Можешь ко мне заехать в перерыве? У меня целый тяжеленный чемодан образцов для твоего тестя.

— Отлично, — обрадовался он. — Скоро буду.

— Сильно не торопись. Я сам дома буду только минут через сорок.

Вынес чемодан на улицу и сел ждать на лавке у подъезда. Всё равно дома говорить нельзя. Он приехал меньше, чем через десять минут.

— Здорово! — сел он рядом, поспешно поздоровавшись и с любопытством разглядывая чемодан. Ну да, новый образец, на колесиках.

— Слушай, видел как-то у тебя такой же чемодан, на колесиках, — сказал он, — только ты из советского его переделал. Теперь вижу, где ты образец для него увидел. Чего только не придумают на Западе!

— Есть такое! — согласился я, еле удерживаясь от того, чтобы не засмеяться. — Если понравился, можешь себе его оставить, только плитку и каталоги передашь дальше.

Сатчан обрадовался. Явно так и сделает. Дальше перешли к нашему делу.

— Ливанцы согласны на товарный обмен, — сказал я ему. — Со списком, что им надо взамен плитки, они ещё определятся, думаю, это будут лекарства. В марте вернётся Фирдаус, позвонит тебе сразу, я ему дам твой телефон. И начинайте работать. А пока можешь выбрать себе плитку в ванную и на кухню, — улыбнулся я.

— Спасибо, — протянул он мне руку с радостным видом.

Мы попрощались. Он уехал. А я ещё успел пообедать и поехал в Комитет по миру, прихватив с собой фоторужьё. Корреспондент я, в конце концов, или нет?

Смена оказалась сегодня Булатова, Сандалова и Тания. Они все, во главе с Ильдаром, уже были готовы ехать. Только меня и дожидались, так что тут же повскакивали и стали одеваться.

Добираться пришлось от метро ВДНХ на автобусе. Ехали довольно долго. Попросил у Ильдара ещё раз посмотреть саму жалобу и ответы на неё из райисполкома и «Мосэнерго».

Начальство — и районное, и непосредственное — горой стоит за ветерана войны, ветерана труда, коммуниста с многолетним стажем и просто порядочного и ответственного человека Рябова Дмитрия Вячеславовича.

Ну, посмотрим, посмотрим…

Нашли мы двухэтажное здание электросетей не сразу, оно было огорожено бетонным забором. Вывеска на воротах, а ворота раскрыты настежь и вывески было не видно.

Когда мы, наконец, попали в диспетчерскую и показали дежурившим там женщинам коллективное письмо, они, скривив губы, ответили, что это нам к мужикам.

Валиев уже хотел идти туда, куда нас отправили, но я незаметно тормознул его.

— Простите, женщины, а вы, получается, это письмо не подписывали? — показал я на подписи на обратной стороне.

— Что ж мы? Совсем, что ли, без совести, честного человека позорить, — высказалась одна из троих присутствовавших в данный момент.

— Это вы про Рябова? — удивился я.

— Про Дмитрия Вячеславовича, — подтвердила она под одобрительными взглядами коллег.

— Как же так? — удивился и Булатов. — То есть, по-вашему, Дмитрий Вячеславович честный человек? Несмотря на то, что тут написано?

— Конечно, — уверенно и с нажимом ответила она и глянула на него так, будто он уговаривал её под этим письмом расписаться.

— Очень интересно… Очень, — оглянулся я на парней и Рината. — Ну, что же, товарищи, пойдёмте, выслушаем другую точку зрения.

Мы прошли в мастерскую, где находилось человек пять мужчин в замасленных телогрейках.

— Добрый день, товарищи, — вошли мы всей толпой к ним.

— Группа молодёжного общественного контроля, — представился Валиев.

— Взгляните, это ваша жалоба? — показал я мужчинам письмо.

— Ну, наша, — ответил старший из них.

— А тут больше подписей, — показал я оборот, где было подписей двадцать с лишним.

— Так мы это, посменно дежурим, — ответил старший мастер. — Ванёк, сбегай за Глебом, он тут рядом живёт. И остальных обеги быстро, кого можно. Может, застанешь кого.

— Пока люди собираются, — начал я, — не могли бы вы мне объяснить, как так получается, что для женщин ваш начальник Рябов честный человек. А вы, мужчины, пишите, что он создал невыносимые для работы условия.

— А всё правильно мы пишем! — вздёрнул голову электрик помоложе. — Бабы ему наушничают на нас, он их слушает и нас премий лишает.

— Ну, просто так, ведь, не лишишь, надо хоть какую-то причину в приказе указать, — возразил я.

Начали подходить первые выходные электрики. Видимо, и правда, рядом живут.

— Так за нетрезвое состояние. За что же ещё? — ответил старший из дежурных мастеров.

— Так… А вы были трезвы? — спросил я.

— Нет. Но у меня смена уже закончилась. Что хочу в свой выходной, то и делаю!

— Правильно, Палыч! — послышались со всех сторон одобрительные возгласы.

— Логично, — согласился я. — А как же вы в приказ попали?

— А бабы Рябову накляузничали, что мы с ночи пили!

— А вы не пили?

— Нет! Ну, может, чуть-чуть. Он сам бы и не заметил… Да он и вообще не заметил бы, если б эти стервы ему не сказали. Что по мне сейчас разве, что-то видно? Это ж принюхиваться надо, а кто это делать станет?

Еле сдержался, чтобы не рассмеяться. Прямо, как в анекдоте: «А после двух стаканов водки сможешь работать? — Ну, работаю же».

— Глеб, что ты молчишь? — обратился Палыч к подошедшему высокому статному брюнету. — Расскажи, как тебя тринадцатой лишили!

— Дверь только закройте, а то эти сволочи опять Рябову доложат, — попросил он с мрачным видом. — Выругался за глаза на Рябова, а Касаткина услышала и побежала ему докладывать.

— И что? Сразу тринадцатой лишать? — с сомнением спросил я.

А в мастерскую всё подходили и подходили мужики.

— Я его, среди прочего, партийной мордой назвал, — смущаясь, пояснил Глеб. — Он, чуть что, сразу партией прикрывается…

— За что ж вы его так? — посчитал нужным вмешаться Валиев.

— За то, что он пацанов моих наказал, аварийный выезд им не засчитал.

— Почему? — допытывались мы.

— Потому что Антонова Рябову сказала, что я сам там короткое устроил.

— А на самом деле?

— Нет, конечно! Что ж я, совсем, что ли, пальцем деланный⁈

— Тихо, тихо, — почувствовал я, что парень начинает конкретно заводиться. — Мы разобраться хотим.

Тут дверь распахнулась и на пороге показался возрастной, плотный мужчина среднего роста, в чёрном пальто и в видавшей виды ондатровой шапке.

— Что тут ещё происходит? — раздражённо спросил он, видимо, только что откуда-то приехав.

— А женщины разве ещё не доложили? — зачем-то решил пошутить Валиев, догадавшись, что это и есть Рябов. Знает же уже всё, так чего спрашивает?

— А вы мне тут не дерзите! — рявкнул он на него так, как будто Ильдар у него тоже работает. И плевать он хотел на какой-то там молодёжный общественный контроль.

— Вижу, конструктивного разговора у нас с вами не получится, — показал Валиев ему своё удостоверение сотрудника ВС. — Да, Дмитрий Вячеславович?

— А вы меня не пугайте! Я пуганый! Я всю войну прошёл, у меня орден и два ранения! Я всю жизнь своей стране отдал!..

Смотрел на него и думал, и как это понимать? Передо мной стоял явно не хапуга, явно не слащавый партийный босс, купающийся в шампанском с ананасами… Или у него маразм на старости лет начался, или что-то тут очень нечисто…

Глава 15

* * *

Москва. Квартира Эль Хажжей.

Аиша собралась на тренировку. Вышла заранее, чтобы ещё заехать в университет и узнать расписание пар на завтра.

Оставшись одни, родители смогли, наконец, откровенно поговорить. А то вчера так утомились, что было не до разговоров.

— Ну, как тебе Москва, дорогая? — начал издалека Насир.

— Красивая, — улыбнулась Медина. — И люди хорошие.

— А как тебе Павел показался? Шурин Фирдауса?

— Умный. Взгляд такой внимательный. Кажется, каждое слово продумывает…

— Может, это тебе показалось так из-за того, что он вынужден был сначала в уме каждую фразу на английский переводить? Хотя, говорит он вполне бегло… А помнишь, Фирдаус говорил, что в Союзе мало кто на иностранных языках бегло говорит?

— Ну, я бы не сказала. У Павла и жена вполне может простыми фразами объясняться. А вообще мне у них понравилось. Квартира обставлена красиво, современно. Не хуже, чем у нас в Ливане.

— Это да, — согласился Насир. — Признаться, я скептически относился к тому восторгу, с которым Тарек отзывался о нём. Но сейчас должен сказать, он меня удивил. Очень интересный собеседник.

— Тарек настолько хорошо о нем отзывается? — удивилась жена.

— Не то слово. Говорит, что идеи этого парня сделают его из миллионера миллиардером! Он как легендарный царь Мидас — за что ни возьмется, все превращается в золото!

* * *

Москва. Владыкино.

— Дмитрий Вячеславович, Ильдар Ринатович, на нас люди смотрят, — тихо сказал я, подойдя к ним поближе, и уже в полный голос продолжил: — Пока ситуация окончательно не вышла из-под контроля, предлагаю сесть всем вместе и спокойно всё обсудить. Есть у вас какое-то большое помещение, где мы все могли бы разместиться?

— Надо это вам… — с очень недовольным видом ответил Рябов, но, судя по тому, что он, зыркнув на Валиева, направился к выходу, с моим предложением он согласился.

Все, растерянно переглядываясь, пошли за ним следом. Откуда-то появились и женщины, правда их было меньше, чем мужчин.

Привел Рябов нас всех в Ленинскую комнату. Мест в небольшом зале не хватило. Несмотря на конфликт в коллективе, мужчины уступали сидячие места женщинам. Лица у всех были напряжённые и настороженные. Валиев и наши ребята встали у самой дальней стены. Рябов пристроился, скрестив руки у подоконника, и начинать собрание своего коллектива явно не собирался.

— Я не понял, а кто будет проводить собрание? — удивлённо огляделся я.

— Вот вы предложили, вы и проводите, — заявил Палыч.

— Инициатива наказуема, — покачал головой я. — Ну, хорошо… Все собрались? Можно начинать?

— Начинай, — хихикнула одна из женщин.

— Товарищи, — слегка прокашлявшись, начал я громко, как обычно выступаю на лекциях. — Со стороны очень заметно, что у вас в коллективе сложилась совершенно нездоровая, если не сказать больше, ситуация. Об этом уже даже, как видите, в Верховном Совете стало известно. Если мы с вами сейчас, на уровне общественности, не найдём выход из сложившегося положения, дальше останется только подключать прокуратуру и проверять соблюдение трудового законодательства. Вам это надо? Думаю, не надо. Так что давайте все вместе быстренько разберёмся, что у вас тут происходит. И первый мой вопрос к вам будет такой: у вас всегда были такие напряжённые отношения в коллективе?

Люди стали переглядываться между собой.

— Да нет… Нормальный у нас был коллектив… Не было раньше такого…

— Хорошо, — перехватил я инициативу в свои руки. — А когда начались первые проблемы во взаимоотношениях?

— На Новый год все уже переругались, — ответил кто-то из мужчин. — Чуть не до драк с бабами доходило…

— Не с бабами! А с женщинами! — возразили ему женские голоса. — Сами вы, мужичье неотёсанное!.. Алкаши всякие будут нас порядочности учить!..

— Стоп! — поднял я вверх раскрытую ладонь. — Сейчас только факты, не нужно оскорблять друг друга. Из-за чего чуть не подрались на новый год?

— Бабы… Женщины… Напели начальству, что Глеб сам аварию устроил, которую мы полдня устраняли, — взял слово один из присутствовавших. — Нам переработку не засчитали.

— Дмитрий Вячеславович, — обратился я к Рябову. — А вы эту информацию проверили как-то, прежде чем принимать такое решение?

— Как я должен был её проверить? Если Зиновьев матом со мной разговаривал? Раз так себя вызывающе ведёт, значит, виноват! На воре и шапка горит!

— Правильно, Дмитрий Вячеславович! — поддакнула ему одна из женщин и победно взглянула на Глеба. — Так ему и надо!

— Ну… Верка! Змеюка! — вырвалось у того.

Кулаки сжаты, зубы стиснуты. А эта Верка смотрит на него, и явно удовольствие получает от всего происходящего.

— Хорошо, — вслух сказал я, но удивился про себя этому факту и спросил ее. — Гражданочка, а вам зачем это всё надо было?

— Да пошутила я, — невинно глядя вокруг с улыбкой на лице, ответила она. — Я же не виновата, что Зиновьев такой псих. Кто ж знал, что он начальника начнёт матами посылать!

— Ты в печёнках уже у всех сидишь, — прошипел на неё Глеб. — Шутница грёбаная!

— Вот! Вы слышали⁈ Вы слышали⁈ — заверещала Верка. — Дмитрий Вячеславович! Что я ему сейчас сделала?

— Попридержи язык, Зиновьев, — отреагировал не очень уверенно Рябов. — С женщиной разговариваешь.

— Где тут женщины? — подхватили мужики. — Гадюки одни… Стервы… Когда они уже желчью своей захлебнуться?

Не знаю, для кого как, а мне сейчас было очевидно провокационное поведение этой Веры. С пол-оборота завела весь коллектив. Может, и Рябов сейчас на это внимание обратит, наконец. Но нет…

— Хватит! — рявкнул Рябов, так и не заметив, кто ему мутит воду прямо у него под носом.

У мужской части коллектива появились на лице едкие ухмылки. А женщины оскорблённо носы вверх вздёрнули. Но обошлось без продолжения упрёков и оскорблений.

— Вот вы, гражданин, — показал я на Глеба, — и вы гражданочка, — показал я на Веру, — Я, конечно, не знаю ничего про вас… но такое ощущение, что вы муж и жена с двадцатилетним стажем семейной жизни…

Коллектив грохнул со смеху.

— Да какие они муж и жена? Они терпеть друг друга не могут.

— От любви до ненависти один шаг, — на автомате ответил я.

Однако Верка довольно улыбалась. А реакция Глеба меня удивила. Он смутился, покраснел, как будто его за руку поймали на горячем.

— Так… Кажется, я всё понял! — сочувственно посмотрел я на него, а в зале повисла напряжённая тишина. До людей тоже начало потихоньку доходить… Все потрясённо переглядывались между собой.

— По-моему, дальше проводить общее собрание нет смысла, — повернулся я к Рябову, мечущего глазами молнии. — Дальше надо с этими двумя отдельно разбираться.

— А с какого… фига, — сам чуть не перешёл на нецензурную брань разъярённый начальник, — отдельно с ними разбираться? Они в свои выяснения нас всех втянули! На всю Москву весь наш коллектив опозорили!

— Ну, вообще-то, справедливо сказано, — вынужден был признать я, глядя на Глеба. — Почему вы сразу не пресекли так называемые «шутки» этой гражданки? Можно же было, просто, один раз за клевету на неё в милицию заявление написать и всё бы на этом и закончилось.

— Да? Она обещала к моей жене пойти рассказать о том, какая у нас с ней любовь до гроба, — с горечью ответил Глеб.

— Слушайте, ну это не ответ, — возразил я ему. — За шантаж надо тоже подавать заявление. И это уже не административка, это уже может и на уголовку потянуть.

— Какая ещё уголовка? — привстала с места Верка с удивлённым видом.

— Замолчи, Антонова! — прикрикнул на неё Рябов. — Я ещё с тобой разберусь!..

— Да пусть её хоть расстреляют, — ответил вполне искренне Зиновьев. — Мне от этого будет не легче, если жена уйдёт.

— А чего вы добивались-то? — спросил я Антонову, припомнив, что Быстрова в отношении меня самого чудила. — Чтобы он из семьи ушёл?

— А хоть бы и так! — сложила она руки на груди с возмущённым видом.

Потрясённый женский ропот пронёсся по залу.

— А почему вы не уволились? — спросил я, повернувшись к Зиновьеву. — Раз уж не готовы обращаться за поддержкой закона?

— Во-первых, эта… Женщина… В любом случае, к моей жене пойти грозилась. А во-вторых, мне только такая сменная работа подходит. У меня мать лежачая. Мы с женой по очереди на смены выходим, она в котельной дежурит, а я здесь.

— Ну, мать досматривать, конечно, надо, — согласился я. — А с другой стороны… Одна жена ушла, другая пришла, — посмотрел я на Антонову. — Вера, как раз, тоже сутки через трое работает, да?

— А я тут причём? — вдруг дала заднюю Антонова, вызвав язвительные насмешки коллег.

— Ну ты, Антонова! — произнёс в сердцах Рябов. — Вот я старый дурак… Таким посмешищем меня перед людьми выставила…

— Да всех нас выставила, — заметил один из электриков.

— Сами дураки… А тебе надо было сразу нам всё рассказать, чем до такого всех доводить, — с упрёком сказал один из мужиков Глебу. И его коллеги тоже скрестили взгляды на Зиновьеве.

А тот стоял красный, как вареный рак. Антонова же под давлением осуждающих взглядов своих же коллег из диспетчерской, начала заламывать руки и пускать слезу, мол, я же не знала, что у него в семье всё так серьёзно.

— Ну, дальше вы уж тут сами, — проговорил я, сочувственно глядя на людей.

Найдя глазами Валиева, начал пробираться к нему. У нас ещё в райисполкоме встреча назначена, мы, похоже, уже опаздываем туда. Хотя, это смотря где он находится.

— Вот у них тут начнутся теперь разборы полётов, — проговорил Булатов, когда я подошёл к ним. — Тут только половина коллектива, остальные же ещё не знают ничего…

— А как ты догадался про этих двоих? — спросил меня Ильдар.

— Как-то само собой получилось. Мы в исполком не опоздаем?

— Да, поедем, пожалуй, — спохватился Валиев. — И что вот мне в отчёте писать?

— Пишите, что начальник — старый дурак, — подошёл к нам Рябов, — не смог сам во всём разобраться…

— Я бы тоже не понял, — честно ответил ему Ильдар. — Хорошо, у меня женщин нет в подчинении.

— Спасибо, что приехали, — протянул нам всем по очереди руку Рябов. — Хорошо, что разобрались. А то уже сил не было на работу ходить из-за этой постоянной нервотрёпки… Не ожидал, честно сказать, — посмотрел он на меня, — такой молодой, а такой смышлёный.

— Спасибо, — еле сдерживая улыбку, ответил я.

Молодой и смышленный… Как же… Старый и опытный… В каких только коллективах не работал. Да еще и когда все посложнее было, чем сейчас, при социализме. Тут безработицы нет и ипотеки… А какие интриги люди устраивали в преддверии сокращения, чтобы уволили другого, и самому не оказаться на улице без работы и с кучей кредитов… Помню, как одному коллеге нужно было распечатать доклад с дискеты и бежать с ним к начальству, а ему в дисковод скрепку вставили, чтобы он не мог этого сделать. Тогда как раз грозились уволить каждого десятого, и этот жестокий трюк сработал, как задумывалось… Вылетел он уже через три дня. Правда, я так и не смог отгадать тогда, кто такой жестокий трюк провернул тогда. Сегодня все оказалось намного проще с выявлением зачинщика. Детские игры в песочнице, рынка еще нет, сплошная бытовуха.

Мы приехали в исполком к пяти часам вместо половины пятого. Нас там уже и не ждали.

— Проходите, пожалуйста, раздевайтесь, — настороженно присматривался к нам заведующий отделом по работе с обращениями граждан Фролов Вадим Ильич. — Как прошла встреча в электросетях?

— Поучительно, — ответил Валиев, показав нам не раздеваться. — Думаю, больше жалоб там ни у кого не будет.

— В самом деле? — оживился чиновник.

— Мы зашли только сообщить, что коллектив сам во всём уже разобрался.

— О, я очень рад, — озадаченно смотрел на нас Фролов.

— Я даже не знаю, что ещё сказать, — развёл недоумённо Ильдар руками. — Такой бредовой истории я даже представить себе не мог… Там целый коллектив под сорок человек перегрызся из-за махинаций одной стервы. Надеюсь, ее оттуда уволят как можно скорее. Многие, конечно, виноваты в том, что до такого дело дошло… Думаю, что все сделают правильные выводы…

— Что вы говорите? — потрясённо смотрел на Ильдара чиновник. — И вы вот так за пару часов во всем разобрались и нашли виновницу?

— Да, не так и сложно все оказалось, — уверенно ответил Ильдар, даже не посмотрев на меня.

Булатов пихнул меня в бок, мол, посмотри, как он твои заслуги себе приписывает. Я ему просто подмигнул. С Ильдаром мне уже все предельно ясно, он типичный карьерист, добра не помнящий. Я сегодня ради ребят, а не его старался.

Попрощавшись, мы оставили его и направились к остановке автобуса до метро.

* * *

Москва. Старая типография издательства «Просвещение».

Ганину уже неделю как сняли гипс со второй ноги. Теперь каждый его день состоял из лечебной физкультуры, массажей и физиотерапии. А ещё ему было велено ходить самостоятельно, без костылей…

Ходьба давалась с трудом. Мышцы ослабли. Долго без дополнительной поддержки держать корпус в вертикальном положении сначала не получалось, ходил по стеночке. Но вот уже несколько дней он выходил с палочкой гулять. Вчера он дошёл до гаража, проверил машину, а сегодня решил съездить на работу.

Марьяна встретила его радостными возгласами, уступила ему его место, напоила чаем с печеньем. Он объяснил, что ему ещё восстанавливаться и восстанавливаться. Так что он будет заезжать, но ненадолго. Между массажами и физиотерапией.

Расспросив заместителя о текущих делах и приезжает ли кто-то, Сатчан или Ивлев, Ганин сделал вывод, что типографию держат под контролем…

Возвращаясь домой, он думал, что впредь надо быть осторожней и воровать аккуратней. Пока не взяли в группу Мещерякова, всё было просто прекрасно. Но этот цербер реально опасен. Он пообещал ему вообще его убить, если он ещё раз позволит себе засунуть руку в кошелёк группы…

Эх, времена какие настали тяжёлые, — думал Ганин. — А все проблемы начались после этого объединения с группой Бортко…

* * *

Сели в начале маршрута в ещё почти пустой автобус. Мы с парнями заняли два двойных дивана в центре салона, а Ильдар сел на одинарное сиденье напротив нас через проход.

— Ну, что скажешь, Паш? Как тебе этот рейд? — спросил Ильдар.

— Да какое-то послевкусие осталось неприятное, — откровенно признался я. — Все — взрослые люди, а разговаривают, как дети в песочнице: — Дурак! — Сам дурак!

— Согласен… А в итоге? В чём причина конфликта?

— В том, что никто там не удосужился по сторонам посмотреть, — задумчиво проговорил я. — Всё ж было на поверхности. Если бы начальник был чуть-чуть повнимательнее к своим подчинённым, он давно сам распутал бы этот клубок.

— Ну, а в итоге? Кто виноват? — настаивал Ильдар.

— Начальник, — уверенно ответил я. — Просмотрел первопричину, дал втянуть себя в конфликт вместо того, чтобы вовремя разобраться и погасить его на корню.

— А Антонова? — спросил Ираклий. — Разве не виновата?

— А что Антонова? — усмехнулся я, вспоминая виноватое выражение лица Зиновьева. — Ты думаешь, она взяла и вот так, с бухты-барахты, начала требовать от Зиновьева уйти от жены?

— А разве нет? — удивились наши парни.

— Нет, конечно, — ответил я. — Был у них роман. Возможно, даже, он ей и обещал в порыве страсти, что уйдёт из семьи.

— Откуда знаешь? — спросил Булатов.

— Постороннему человеку такие козни устраивать не будут, — уверенно ответил я. — Не просто же так я стал у него расспрашивать, почему он не написал заявление о клевете, из-за которой не только он сам, но и другие пострадали? Уже на этом этапе, если бы между ними ничего не было, всё бы и закончилось. Но у нее есть с чем к его жене идти. Этого он и боялся…

— Согласен, — кивнул Ильдар с важным видом эксперта. — Не будь измены, она бы так себя не вела. Иначе, закончилось бы все большими неприятностями для неё. Товарищеским судом, как минимум.

Остаток пути ехали, думая каждый о своём. Дурацкая история. Обоим будет теперь нелегко в коллективе. Втянули всех в свои личные разборки, причём, втёмную. Больше всех в этой истории пострадал Зиновьев. И до жены теперь, по-любому, дойдёт, живут же рядом, шила в мешке уже не утаить. И бригада ему вряд ли забудет, что он их интересы не защитил, хотя и мог. А вместо этого психовал и бесился, ругаясь с ничего не понимающим начальником.

Ребятам я помог, коллективу разобраться в ситуации помог, но очередного фельетона из этой истории ну никак не получится…

Добравшись до метро, прикинул, где мне сейчас купить торт или хорошие конфеты на завтра жене? Понятно, что праздновать будем в выходные, но сам-то день рождения у неё завтра… Решил заехать в Елисеевский магазин, заодно посмотрю, что там есть.

Народу было много, во всех отделах очереди, правда, не такие ажиотажные, как везде. Свободный вход в магазин компенсировался высокими ценами. Но народ всё равно брал с охотой. Кому на свадьбу, кому на юбилей… Отдел конфет был забит подарочными упаковками, рассчитанными явно на иностранцев. Взял самый большой и красивый набор шоколадных конфет в жестяной круглой плоской коробке. Натуральный состав, вкусно должно быть очень… Мне ещё и перевязали его красиво.

Приехал немного раньше жены и, воспользовавшись её отсутствием, позвонил Сатчану узнать, как там мои путёвки через выходные?

— Помню нашу договорённость, помню. Слушай, вариантов полно, тебе надо самому определиться, куда ты хочешь, на Юг или у нас где-то поближе, — ответил он. — И желательно, чтобы я при тебе звонил, чтобы мы быстро определились с вариантом.

Договорились, что я подъеду к нему завтра.

С утра поздравлю жену конфетами и скажу, что мама с Анной Аркадьевной согласились отпустить нас в честь её юбилея на выходные отдохнуть. И тут же спрошу, куда ей хочется, на Юг или на Север?

Глава 16

* * *

Москва. Квартира Эль Хажжей.

Часам к десяти Марат привёз Аишу с тренировки и, поднявшись вместе с ней в квартиру, передал с рук на руки родителям.

Аиша забрала у него из рук сумку со своими спортивными принадлежностями, кивнула ему и оставила его на отца, занявшись своими делами. Она всегда так делала, когда их с Маратом выходил встречать Фирдаус. Мужчины перекидывались обычно парой слов, обменивались новостями, если таковые были, иногда, даже, о чём-то смеялись, и Марат уходил.

Вот и сейчас Аиша предоставила Марату самому приглашать её родителей на соревнования.

— Мы с Аишей планируем участвовать в соревнованиях в эту субботу, — начал он, старательно вспоминая арабские слова. — Хотите посмотреть? А потом моя сестра приглашает вас на свой праздник.

— Соревнования по борьбе? — удивлённо переспросил Насир.

— Да. Мы давно уже планировали участвовать в них, — добавил Марат, — готовились…

— Конечно, мы с удовольствием посмотрим, — заверил его Насир. — А что за праздник у вашей сестры?

— День рождения. Двадцать лет.

— О. Конечно, мы с удовольствием придём.

Они попрощались, и Марат ушёл. Озадаченный отец заглянул через открытую дверь в комнату дочери и отметил для себя, что она не вышла проводить Марата, когда он уходил.

Пройдя во вторую комнату, он сообщил жене, что Марат пригласил их в субботу на соревнования по русской борьбе, а потом на день рождения к своей сестре.

— Аиша тоже будет участвовать в этих соревнованиях, — добавил Насир.

— Правда? — обескураженно взглянула на него Медина. — Что-то я переживаю…

— Ничего страшного, — заверил её муж. — Она же уже участвовала…

— Но, всё равно…

— Дорогая, это же соревнования, а не уличная драка. Там всё происходит по строгим правилам и под контролем рефери. Меня больше не это удивляет… Вот, сейчас, когда Марат рядом с Аишей, она мне не кажется уже такой влюблённой в него…

— О, напрасно, — лукаво посмотрела на него жена. — Она уже настолько к нему привыкла, что не представляет себе жизни без него. Привыкла, что он всё время рядом, что он берёт на себя часть её хлопот. У них уже есть совместные планы на лето… Она даже не прощается с ним, ты заметил? Как будто они уже живут вместе.

— Заметил, но неправильно расценил, — обнял Насир жену и поцеловал. — Ты права, конечно. Теперь я это тоже вижу.

— Да… Марат надёжный, спокойный, всегда рядом, заботливый, удобный… Поверь мне, — улыбаясь, произнесла Медина, — для женщины одного этого уже достаточно, чтобы решиться на серьёзные отношения. А Марат к тому же очень симпатичный, следит за собой, спортсмен…

— Да, я тоже присматриваюсь к нему, — кивнул Насир. — Так-то он мне симпатичен. Характер у парня, определённо, присутствует. Он точно знает, чего хочет, готов за это сражаться, упорно идёт к своей цели, арабский, вон, учит… Да, денег у него нет, но при этом он точно не альфонс, транжирить состояние Аиши не станет. Уверен, наоборот, сможет приумножить его. Кроме того, Павел женат на родной сестре Марата, а это очень близкое родство. Павел будет помогать нам и Аише так же, как он помогает Фирдаусу и Тареку, а они им очень восхищаются… Я тебе рассказывал, как Павел научил Тарека за пятьдесят чемоданов прославить себя и новую фабрику на весь мир?

* * *

В четверг с утра пораньше погулял с собакой, и мы стали с Загитом ждать, когда встанет Галия. Ему сегодня уходить на сутки, он очень хотел поздравить дочь с двадцатилетием перед уходом.

Отец приготовил дочери в подарок два шёлковых отреза. Один — белый горох на тёмно-синем фоне, а второй — очень благородного цвета морской волны, как он сам выразился. Явно, не сам выбирал, чувствуется женская рука. Надо сказать спасибо Анне Аркадьевне…

В начале восьмого Галия уже подорвалась, выскочила в кухню. Пустил вперёд Загита поздравлять, а то ему уходить раньше всех. Жена была тронута до слёз. И с подарком Анна Аркадьевна угадала, и дарил он с такой трогательной заботой…

Потом я вышел вперёд со своей огромной коробкой конфет, там килограмма полтора шоколада было. Кормить уже перестала, можно и шоколада, наконец, натрескаться. Галия приняла её с обалдевшим видом. Хотел расспросить её про направление турпоездки, но не успел, к нам как раз спустились Алироевы. Ахмаду тоже скоро надо было уже уезжать на работу, и им с мамой не терпелось подарить свой подарок. Ахмаду на заводе удалось купить духи «Шанель» и они с мамой с гордостью вручили их Галие. Надо было видеть её восхищённые глаза.

К восьми пришли Ирина Леонидовна с Иваном и вручили Галие набор узбекских расписных пиал с заварочным чайником на большом блюде в сине-бело-голубой гамме. Мелкая филигранная роспись привела Галию в восторг. Похоже, она не видела раньше ничего подобного.

Иван остался очень доволен произведенным эффектом и уточнил время в субботу основного праздника.

Наконец, я получил возможность поговорить с женой.

— Ивана, как я уже понял, ты пригласила на день рождения. А Ксюшу?

— И Ксюшу тоже, — как о само собой разумеющемся ответила жена.

— А Иван знает?

— Да, я ему сразу сказала.

— Интересно… Мне показалось, что он ждёт праздника, когда он у тебя время уточнял. А он, похоже, ждёт встречи с Ксюшей.

— Не знаю, — пожала плечами жена, улыбнувшись.

— Ну да ладно, мое самое горячее желание — чтобы они сами в своих отношениях разбирались, и меня в них не впутывали. Вернемся к нашим делам. И не только к делам. Дорогая, предлагаю тебе в честь твоего юбилея на следующих выходных съездить куда-нибудь отдохнуть. С мамой и Анной Аркадьевной я договорился, они нас отпускают. Полетим на самолете, чтобы к понедельнику вернуться…

— Правда? — ошарашено уставилась на меня жена. — А куда?

— Это я тебя спрашиваю: куда? Мне надо сегодня ехать брать путёвки, а я не знаю, куда ты хочешь, на Юг или на Север?

— А-ааа… На Юг, конечно! Ну ты и шутник, мне севера в феврале и здесь, в Москве, вполне хватает!

— А куда конкретно ты бы хотела поехать?

— А-аа! Я не знаю!

— Ну, Галия, надо что-то выбрать, — рассмеялся я.

Она так и не определилась, и умчалась на работу с полным хаосом в голове. Ей ещё предстояло сегодня на работе проставляться. Жена пообещала до обеда подумать и определиться.

А я поехал в университет, первый учебный день семестра всё-таки.

* * *

Москва. Кабинет директора Таксопарка № 5.

Епихин и Волошин сидели, закрывшись, в кабинете директора. Перед ними стояла начатая бутылка коньяка, два стакана и картонная банка мармелада «Лимонные дольки». Оба пытались настроиться на новую ситуацию в их таксопарке.

— Ладно, — взялся за бутылку Волошин и плеснул ещё немного себе и заместителю. — Денег мы, конечно, потеряем. Но сам посмотри, как они в два счёта закрыли все наши проблемы с ОБХСС.

— Да я не особо-то и расстраиваюсь, Степан Архипович, — протянул ему стакан Епихин и тот аккуратно коснулся его своим, чтобы не было слышно из-за двери «звона бокалов». — Греков к нам своих не пускал и деньги брал, больше он ничего не делал. Всё, что касается работы, крутитесь сами, как хотите. А эти предложили и парк модернизировать, и с обеспечением запчастями помогать… И все проблемы, с теми же пожарными, они на себя берут. Лично я только за!

— Да я, собственно, тоже, — взглянул на него Волошин. — Как товарищ Бортко сказал? Выделим вам куратора. Как какие проблемы, сразу звоните ему… Чтоб я раньше так жил, Артём!.. Чёрт с ними с деньгами, куда их столько, солить их, что ли? Зато будем спать спокойно. И на воле, с их-то связями!

— Согласен, — усмехнулся Епихин.

* * *

Университет встретил меня радостными лицами однокурсников и знакомых. В столовой встретились и с Машей Шадриной, и с Аишей, и с Мартином с Илмой и Альфредо. Со всеми пообщались, поделились новостями. Казалось бы, каникулы всего две недели, а кажется — полгода прошло…

Много друзей съездило домой. Мартин с Илмой были на побывке на родине, в ГДР. А Альфредо летал в Италию…

За столиком с иностранцами меня и увидел Гусев и попросил пересесть за отдельный стол. С недоумением взглянул на ребят, но пересел. Что он мне может сказать, чтобы не при них нужно было? Он же знает их всех…

Но у Гусева, как оказалось, был ко мне совсем другой вопрос.

— Ты слышал, что в МГУ издаётся своя многотиражная газета? — спросил он меня.

— Слышал, конечно, — кивнул я. — «Московский университет» называется.

— И почему ты до сих пор не печатаешься там? — недоумённо уставился он на меня.

— Мне, вообще-то, никто не предлагал, — с точно таким же недоумением посмотрел я на него. — И у нас целый факультет журналистики, только меня им там и не хватало.

— Ну, раз я спрашиваю, значит, не хватало, — с уверенным видом ответил Гусев.

— Анатолий Степанович, а сейчас я уже и не могу, — прижал я руку к груди. — На днях ещё одну работу предложили, на радио… Так что никак не могу. И с тем, что набрал бы справиться…

— Где? — не поверил собственным ушам Гусев.

— В детской редакции «Гостелерадио», — ответил я. — Буду в радиопередачах для детей работать.

— Серьёзно? — ошалело переваривал он услышанное.

— Надо же с чего-то начинать, — развёл я руками, еле сдерживаясь, чтобы не улыбнуться. Прибедняться, так прибедняться…

* * *

Москва. Гагаринский райком.

— Так… Ну что, товарищи, — обратился к собравшимся Володин. — Сегодня придёт эта Регина, как её там?.. Самедова, короче. Все согласны, что отказывать ей не резон? Если окажется, что она не от Захарова, а сама по себе, то может начать о нас трепаться, где не надо, если мы её пошлём куда подальше. Ничего хорошего из этого для нас не выйдет. А если она от Захарова, то лучше сейчас сделаем вид, что не поняли этого, пусть думает, что успешно внедрил к нам своего крота. По этой же причине никаких больше разговоров про закопать её в лесу!

— Да понятно, Герман Владленович, — отозвался Некрасов, приняв последнюю фразу на свой счет.

— Значит, сейчас соглашаемся на её условия, — продолжил Володин, — и наблюдаем за ней. Снимаем ей квартиру, но там, где нам удобно. Во! Некрасов! Ты этим и займёшься. Сними ей квартиру так, чтобы она у тебя на виду была.

— Ага, она у меня на виду, а я у неё? — тут же возразил тот.

— Ну, придумай что-нибудь, — недовольно посмотрел на него Володин. — По крайней мере, я так понял, что она про тебя не знает. Значит, если не будешь глупости делать, то просто будешь восприниматься соседом.

— Позвоню сейчас начальнику нашего ЖЭКа, у него всегда есть несколько квартир свободных. Попрошу его подобрать нам что-нибудь рядом с бдительной соседкой-пенсионеркой. Там у нас такие есть, что никого не упустят из ее гостей. И запомнят, как выглядел, и даже с каким лицом из квартиры выходил, расскажут…

— Хорошо, можно и так, — согласился Володин. — Но она должна быть у нас под контролем. Мы должны знать о всех её встречах и если она встретится с Захаровым или его людьми, то мы должны об этом тут же узнать.

— А что тут знать? — спросил Белов. — Я прямо сейчас могу вам подсказать. Ивлев, тот самый человек Захарова, после привета от которого Самедов укатил Севера осваивать помогать, учится на том же факультете, что и она. Только курсом старше.

— Значит, нужно выяснить, общаются ли они между собой, — покачал головой Володин. — Особенно вне занятий.

— А что им мешает на переменах обсудить все интересующие их вопросы? — с недоумением взглянул на начальника Некрасов.

— Короче. Ничего с ней или при ней не обсуждать, — подвёл итог совещанию Володин. — Ни во что не посвящать. Пусть приносит нам из «Комсомольского прожектора» информацию о предприятиях, а мы просто будем принимать информацию к сведению, пока не убедимся, что за ней не стоит Захаров.

— Я бы вообще предложил не собираться всем вместе в её присутствии, — заметил Белов. — Зачем ей нас всех в лицо знать?

— Разумно, — поддержал его озабоченно молчавший всё совещание Гончарук.

— Согласен, — поддержал коллег Некрасов.

— Ладно. Уговорили, — вынужден был согласиться с резонностью этого замечания Володин. Хотя ему и не нравилось, что, получается, он будет сам контактировать с потенциальным шпионом. Он бы лучше такое удовольствие на кого-то из подчинённых скинул…

* * *

Святославль. Редакция газеты «Знамя Коммунизма».

Эмме прямо на работу на «Механический завод» позвонили и пригласили в редакцию местной газеты. Редактор Агния Макаровна, немолодая уютная женщина с пучком на голове, и сейчас, и в первый раз обращалась к ней «деточка», говорила с ней ласково, но Эмма всё равно очень волновалась, когда шла. Агния сказала, что её удостоверение на подписи у главного редактора и он хочет лично вручить его ей.

Эмма дар речи потеряла от страха, когда она привела её в кабинет главреда. А у того в этот момент шло какое-то совещание, на котором присутствовала, наверное, вся редакционная коллегия, человек пять. Все они показались Эмме жутко важными людьми…

— Так, товарищи! В нашем полку прибыло! — громогласно объявил главред Кравцов, крупный высокий мужчина в годах, вставая из-за стола. — Прошу любить и жаловать, наш новый внештатный корреспондент Эмма Либкинд.

Он взял со своего стола удостоверение и торжественно вручил ей.

— Поздравляю, — первой обняла её Агния, а за ней поднялись и остальные сотрудники, представляясь и поздравляя.

— С началом работы. Добро пожаловать в коллектив, — услышала Эмма со всех сторон.

Не ожидавшая такого тёплого приёма, она дрожащими руками приняла у главреда удостоверение и несколько раз поблагодарила всех, пытаясь запомнить, кто есть кто, и кого как зовут.

Выйдя из редакции, она остановилась и достала своё новенькое удостоверение.

— С ума сойти! Я журналист! — прошептала Эмма, не в силах поверить в происходящее. — Паша представил меня Шанцеву, а тот устроил меня в газету… Теперь надо оправдать их доверие, особенно Павла…

Эмма решила, не откладывая, пройтись по соседям, которые, как она знала, работают на промышленных предприятиях города.

Она сразу решила, что не будет говорить людям про центральную прессу, про «Труд», чтобы их не пугать.

Буду говорить, что для нашей газеты материал собираю, — решила она.

* * *

После обеда пошёл звонить жене на работу. Галия действительно определилась с направлением, возможно, посоветовалась с коллегами. Надеюсь, учла свои ошибки и не хвасталась поездкой при той мадам, у которой муж в КГБ служит? Хотя, это же подарок на двадцать лет, пусть кто-нибудь скажет, что слишком шикарный…

— Ялта, — выдала мне по телефону жена. — Вспомнила, что всегда хотела «Ласточкино гнездо» посмотреть. Интересно, как оно там прилепилось на таком обрыве…

— Понял, дорогая, — улыбнулся я и хотел положить трубку, но жена остановила меня.

— Мы с Ириной Леонидовной, как всегда, созванивались в обед. Она сказала, тебе звонил Юдин с радио, ждёт твоего звонка.

— Понял, спасибо, — поблагодарил я, попрощался с женой и сразу позвонил Юдину.

— Согласовал я с ректоратом ваше участие, Павел, будете выступать у нас от имени МГУ. А вы определились с перечнем программ?

— Да, Семён Ильич. «Ровесники», «Радио — для урока», ну, и может, ещё «Радиоклуб юных географов».

— Ну что же, — послышалось, что он крякнул, услышав мой выбор, — можем приступать к работе.

— Когда? — заинтересовался я.

— Да хоть сегодня, — ответил он. — Запись программ ежедневно ведётся. Сейчас узнаю, может, где-то у кого-то накладки с гостями студии…

— Сегодня я не могу. У меня лекция от общества «Знание» через пару часов. Может, завтра?

— Хорошо. Я сейчас редактору дам задание, она всё согласует и вам перезвонит.

— Хорошо, договорились. Меня не будет дома до вечера, но там всю информацию для меня запишут.

Мы попрощались. Итак, в ректорате теперь тоже знают про радио. Надо, наверное, к Эмме Эдуардовне сходить? А то обидится, что не от меня узнала.

Но сначала я позвонил Сатчану и предупредил, что выезжаю к нему, чтобы не уехал куда-нибудь, заодно сообщил о выборе Галии.

* * *

Москва. Квартира Быстровых.

Регина летала по родительской квартире, как на крыльях. У неё всё получилось! Сначала она поверить не могла, что Володин согласился на её условия. Но он вручил ей записку с адресом, ключ и сто рублей за февраль со словами, что теперь она должна стараться вдвойне и работая в «Комсомольском прожекторе», и в учёбе.

Да кто же против-то? — радостно думала Регина, собирая вещи.

Тут вернулся с работы отец и как обычно фыркнул что-то недовольно в её адрес. Но она не стала, в этот раз, всё бросать и прятаться от его недовольства у себя в комнате. Наоборот.

— Что, папочка, поздравляю, — встала она, гордо выпрямившись перед ним с едкой ухмылкой. — Сбылась твоя мечта. Съезжаю я от вас!

А сама решила, что будет максимально экономить и откладывать деньги. Никакого больше транжирства! Она думала, что с Самедовым никогда ничего не случится, и она будет так годами жить. А вот оно как все вышло… Так что надо собрать побольше денег. Чтобы, если будет вдруг проблема с Володиным, как с Самедовым, было на что свою квартиру снимать. Ну или, на худой конец, комнату. Главное — домой больше не возвращаться!

* * *

Навестил Эмму Эдуардовну. Она обрадовалась моему визиту, и тому, что я буду теперь еще и на радио выступать. Записала даже названия передач, в которых я собрался выступать, обещала слушать меня.

Затем отправился к Сатчану за путёвками.

— Ну, я ещё кое с кем переговорил, — встретил он меня. — В Ялте нет аэропорта. Придётся лететь до Симферополя, а там брать такси до Ялты. Дальше. Никаких путёвок нам не надо. Я забронировал вам люкс в гостинице «Ореанда», записывай.

— Нормальная хоть гостиница? — поинтересовался я.

— Обижаешь! — состроил он обиженное лицо. — Высший класс!

— Ну, спасибо, дружище!

Глава 17

* * *

Святославль.

Соседка Либкиндов Капустина хорошо знала эту семью и очень уважала Клару Васильевну за её самоотверженность и за то, что она, оставшись одна с тремя внуками и совсем больным мужем, мужественно и достойно несла свой крест.

Когда на пороге появилась старшая девочка Либкиндов, соседка решила, что её бабушка прислала что-то попросить.

— Тёть Лиза, — обратилась к ней Эмма, — вы не могли бы мне помочь?

— А что стряслось, девонька?

— Я в нашу газету устроилась, — поспешно достала Эмма своё новенькое удостоверение и протянула соседке. — Мне материал нужно для статьи собрать…

Господи, — подумала соседка, — и так работает на заводе, учится заочно в Брянске, хозяйство на ней, дети, старики и ещё одну подработку взяла… Вся в бабку… Что Клару после инфаркта в больнице удержать не могли, что Эмма такая же выросла… И так чуть жива после аварии, кости, вон, просвечивают, до сих пор не оклемалась… Бедная девочка… Видимо, денег совсем не хватает. Надо помочь!

— Конечно, — с готовностью ответила она. — А что надо?

— Мне истории нужны интересные про наши городские фабрики, заводы. Про трудовые коллективы.

— О! Девонька! Этого добра сколько хочешь тебе расскажем! Я ещё и подруг попрошу!

— Спасибо, тёть Лиз! — обрадовалась Эмма.

* * *

Переписал себе название гостиницы и спрятал в паспорт. Ну, отлично, жена у меня теперь с подарком. Только билеты осталось взять на самолёт. Поднялся, планируя сразу заехать в кассы Аэрофлота до лекции, но Сатчан меня тормознул.

— В понедельник у нас совещание в бане «Полёта», — сказал он.

— Понял, буду.

Билеты в Крым по удостоверению ВС удалось взять быстро. Вылет из аэропорта Внуково. В пятницу вечером у Марата тренировка, кого же попросить нас с женой отвезти? Ахмада? Нет, у него в новой квартире непочатый край работы. Товарищ алкоголик там что-то необходимое так еще и не сделал, а что-то сделанное уже и поломать успел… Даже унитаз, Ахмад жаловался, и тот качается… Но руки у него золотые, сделает все, что нужно, надо только время для этого. Я бы и денег ему одолжил, чтобы ремонт сделать, как у меня, но опасаюсь, что он взбрыкнет… Гордый человек… Я в принципе понимаю, сам такой, не люблю в долги влезать…

Во, лучше Костяна попрошу… Начало семестра, ему сейчас по вечерам делать все равно нечего. Как удачно ему батя машину подогнал! Сосед, все же…

Из авиакасс сразу отправился на лекцию. В этот раз Ионов отправил меня на Фабрику детской книги. От метро пришлось проехать четыре остановки на автобусе. Фабрика оказалась реально целой фабрикой, не то что наша типография. Большое производственное шестиэтажное здание. Когда местный парторг Вдовин Михаил Сергеевич, серьёзный солидный мужчина с военной выправкой, повёл меня по цехам, у меня глаза разбежались от рядов одинаковых станков. Тиражи у них тут — мама не горюй!

Увидев обложку «Путешествий Гулливера», расплылся в улыбке, у меня была точно такая же книга в детстве.

— Обязательно своим такую куплю, — произнёс я вслух.

— Кому? Младшим сестрёнкам-братишкам? — улыбнулся Вдовин.

— Не получится. Я сам у нас в семье младший. Детям своим куплю, они, правда, маленькие ещё, пятый месяц всего.

— Ничего себе, когда успел? — с любопытством взглянул на меня парторг.

— Пацаны. Близнецы, — ответил я, и Вдовин рассыпался в поздравлениях. Ну да, сразу два пацана — многим завидно. Ему тоже, похоже, но по-хорошему, не злой человек, сразу видно. Некоторые девчонку за девчонкой рожают, никак пацан не получается. А сейчас в моде традиционные представления — обязательно нужен наследник. Только про все это подумал, как он начал жаловаться, что у него две девчонки, и третий раз жена рожать ни в какую не хочет. Я впечатлился сказанному. Мужику на вид полсотни. Это насколько же жена его моложе, что он ее третьего рожать уговаривает?

Тема лекции «Каждый коллективу — коллектив каждому» изначально подразумевала только сведения о формальных признаках трудовых коллективов и механизмах взаимодействия рядовых членов между собой и с руководством. Мне полагалось обосновывать производственную необходимость общественного влияния на личную жизнь отдельных членов коллектива, если последствия, к примеру, нездорового образа жизни мешают работнику выполнять свои функции на производстве.

Конечно, мало кому понравится, что его личную жизнь рассматривают под микроскопом, причём всем трудовым коллективом. Ожидал, что получу много недовольных высказываний на эту тему. Поэтому, опережая их, взял и рассказал вчерашнюю историю из Электросетей, не называя, конечно, где все это произошло. Работники фабрики впечатлились, как личные отношения двух человек чуть не послужили причиной смены в целом толкового директора. Вот после этого мы с ними совместно вывели следующее правило: личная жизнь остаётся личной ровно до тех пор, пока не затрагивает коллектив. Причём это касается любых коллективов — семейных, дружеских, учебных, трудовых…

— Как только наша личная жизнь или её последствия стали касаться ещё кого-то, — подвёл я итог, — увы, это больше не только наша личная жизнь. И в дальнейшем надо учитывать интересы всех, кого она касается. Более того, каждый, кого она касается, имеет право на защиту своих интересов. В том числе, и трудовой коллектив.

Резюмировал так свое выступление, и стою довольный. Вроде, все растолковал. Но нет…

— Ну, выпили мужики после работы, — выкрикнул кто-то с задних рядов. — Что ж нам теперь выволочку за это устраивать? Мы же никому ничего плохого не сделали! Работу свою выполнили!

Опять, двадцать пять…

— Да, работу вы выполнили, но с работы ещё не ушли! — улыбнулся я. — И до тех пор, пока вы на территории предприятия, администрация несёт за вас ответственность. Не дай бог, с вами что плохое случится, упадёте куда-нибудь по пьяной лавочке и шею сломаете… Вы начальство своё тоже поймите. Никому же не хочется отвечать за чужую глупость. Вам что, так трудно выйти за ворота и там отмечать окончание трудового дня? Мы же только что с вами это разбирали. Если вы выпиваете за воротами — это ваша личная жизнь. Если на территории предприятия — это уже касается предприятия, и оно имеет право защищать свои интересы.

Ну, после этого разъяснения, вроде, дошло. Во всяком случае, недовольных выкриков с мест больше не было.

После лекции ко мне подошёл Вдовин и представил главного инженера фабрики Никольского Бориса Петровича.

— Спасибо вам, — тряс он мне руку, — разжевали дуракам. А то талдычу-талдычу всем, и про косынки, и про распитие на рабочем месте. А они обижаются! Придираюсь, видите ли. И закон новый у них дураки написали, и технику безопасности дураки придумали!..

— Не переживайте так, — улыбнулся я. — Это всё до первого несчастного случая. Вот, как только скальп с кого-то станок снимет, так все сразу волосы под косынками прятать и начнут.

— Да, вот только я этого уже не увижу из СИЗО, — возразил мне Никольский. — Новый КЗоТ видели, как дополнили в отношении несчастных случаев?

— А вы подстрахуйтесь, — посоветовал я. — Оклейте все стены в цехах плакатами по охране труда, проводите инструктаж по технике безопасности регулярно, допустим, раз в квартал. В формате таких вот лекций с разбором вопиющих нарушений, что за прошедший квартал произошли. Заставляйте всех расписываться в журнале каждый раз, что они ознакомлены со всеми правилами. А ещё договоритесь с профсоюзом — можно, к примеру, торжественно поощрять ценными подарками работников за неукоснительное соблюдение всех правил техники безопасности на таких лекциях-инструктажах. Да даже не всегда и ценными подарками, а новой рабочей формой красивой. Постепенно всех на новую форму переведёте и приучите соблюдать технику безопасности.

Главный инженер озадаченно переглянулся с парторгом, и они принялись обсуждать моё предложение.

— А если они форму новую получат и перестанут косынки носить? — предположил парторг.

— А вы им не косынки закажите в новых комплектах, а оригинальные красивые кепки с эмблемой вашей фабрики, — посоветовал я. — Но такие, чтобы волосы под них прятать можно было, и на этом обязательно настаивайте.

— Тогда и форма не нужна, одних кепок хватит, — воодушевился Никольский.

Они оба пошли меня провожать. Провели меня каким-то хитрым маршрутом по этажам, зашли в кабинет парторга, где он вручил мне увесистый бумажный свёрток. Потом зашли в кабинет главного инженера, где он вручил мне от себя лично бутылку коньяка за идею с кепками, мол, и профилактическая работа, и затраты не такие уж большие. Пришлось спрятать бутылку в портфель.

* * *

Москва. Квартира Быстровых.

Первое, что увидела вернувшаяся с работы Нина Георгиевна, это мужа, сидевшего в одиночестве на кухне перед початой бутылкой водки, и распахнутую дверь в пустую комнату дочери.

— А Регина где? — спросила она.

— Съехала!

— Куда? — спросила она, снимая пальто.

— Откуда я знаю. Опять, небось, нашла себе очередного пузатого хахаля, который будет ей квартиру оплачивать!

Потрясённая этой новостью, Нина Георгиевна прошла, не разуваясь, в кухню, и села напротив мужа за стол.

— Кто мог снять ей квартиру? — недоумённо спросила она.

— Тебе лучше знать! — вскочил Степан Михайлович. — Это твоё воспитание! Как ты умудрилась до такой степени дочь распустить? Какой ты педагог? Какой из тебя директор школы?

— Из меня хороший педагог. И хороший директор школы! — опомнилась Нина Георгиевна. — И мать я хорошая! А вот ты — никчёмный отец! Это из-за тебя она из дома бежит! Лишь бы куда, главное, от тебя подальше!

Нина Георгиевна разрыдалась и закрылась в комнате дочери.

* * *

Святославль. Дом Шанцевых.

— Александр Викторович, с домом в Шамордино засада, — начал свой очередной доклад Иван Николаев. — Там тёща Вагановича постоянно дома и кто-то из детей Раи Стариковой, младшей сестры его жены.

— А сколько там детей? — уточнил Шанцев.

— Двое, девочка в седьмом классе и старший сын в девятом.

— И что, ты реально думаешь, что эти проныры не проследят, как муж тётки в их доме свою кубышку прячет?

— Вот и я тоже об этом подумал, — кивнул Иван. — Если он и прячет где-то там, то не в доме — это факт.

— Я думаю, вообще, не там…

— Остаётся только квартира, — подвёл итог Иван. — Я к ней уже присматривался. Сын Вагановича выучился в Минске, там и остался. Ваганович живёт с женой. Ходит обедать домой. Жена у него в заготконторе сидит, домой на обед не ездит. Уходят из дома они утром в разное время. Ваганович идёт на работу к восьми, а жена к девяти. В двенадцать у него уже обед. Там меньше четырёх часов получается на все три комнаты. Маловато…

— Ваганович должен ездить в Брянск по делам завода, — задумчиво проговорил Шанцев. — Думаю, я смогу тебе сказать, когда его не будет в городе.

— О, это было бы очень хорошо, — ответил Иван.

* * *

Приехал домой раньше Галии, поставил свёрток на кухне. Мама уже сменила Ирину Леонидовну, и я присоединился к ней в детской.

— Тебе с радио звонила Александра Латышева, — доложила мама, — ждёт тебя завтра к часу дня.

— Хорошо. Больше ничего не сказала?

— Нет. А, сказала! Фотографию на пропуск! Чуть не забыла, — сделала испуганное лицо мама.

— Чуть-чуть не считается, — улыбнулся я.

Интересно, в какой передаче они нашли для меня место?

Вечер прошёл за хлопотами. Мама ушла на кухню, Ахмад к нам спустился и помогал мне с детьми, пока нас мама ужинать не позвала.

Как пришла жена, показал ей билеты в Симферополь, чтобы она уже точно знала, что мы летим. Остаток вечера оформлял записки для Межуева. Мало осталось в запасе изобретений, надо в библиотеку как-нибудь съездить. Но не завтра. Завтра радио и надо хоть до швейной фабрики наконец добраться. А то в понедельник уже отчитываться надо будет.

В пятницу Галия вручила мне список и отправила закупаться на рынок. Видел там и Кото, и Сосо. Основные покупки сделал у Серго, но Сосо убедил меня взять у него фаршированных зелёных помидор.

Домой поехал на такси, забил холодильник продуктами и с чувством исполненного долга поехал на радио.

* * *

Москва. Лубянка.

Прослушка квартиры Эль Хажж дала неожиданные результаты. Девочка-студентка вернулась в Москву не одна, а с родителями, которые вели очень интересные разговоры, ничуть не стесняясь. И напрасно. Перевод с арабского, хоть и был несколько косноязычный, но суть передавал точно. У полковника Воронина несколько раз вытягивалось от удивления лицо в процессе чтения.

Больше всего его поразила фраза, что зарубежный долларовый миллионер рассчитывает, что их Ивлев сделает его миллиардером.

Полковник решил немедленно доложить об этом зампреду.

* * *

Москва. Гагаринский райком.

Немного успокоившись после неожиданного появления Регины, второй секретарь райкома КПСС Володин пришёл к выводу, что он погорячился, взяв на себя единолично все риски общения с этой девицей.

Неизвестно какую ещё информацию о нём она раздобудет со временем в процессе этого общения и кому её сольёт.

Девица прожжённая, — анализировал свои встречи с ней Володин. И Самедов не такой простачок, чтобы взять и вывалить любовнице такую информацию, которая может стоить ему свободы или, вообще, жизни. Ещё не известно, как она узнала обо всём…

Чем больше Володин думал об этом, тем больше ему хотелось приставить к Регине кого-то, кто мог бы её контролировать и втереться к ней в доверие.

Она лишилась, судя по всему, покровителя в лице Самедова, — рассуждал Володин. — На влюблённую и страдающую она совсем не похожа. Может, подвести к ней аккуратно нового покровителя из своих людей? Заодно и проверить её. Если клюнет, то вряд ли она шпионка Захарова, хотя… Может, захочет сразу двух зайцев убить, и на Захарова поработать, и богатого покровителя подцепить. Тут однозначный вывод сделать будет нельзя. Но! Взять её под контроль, кто его знает, может, и получится.

* * *

Александра встретила меня на входе в Доме звукозаписи и повела не в студию, а оформляться. Минут двадцать мы потеряли, но благополучно сдали заявку на пропуск.

Передача, для которой мне сегодня предстояло записываться, оказалась той самой программой «Ровесники», в которой Аиша с Фирдаусом уже засветились. Ну что же, ведущий там толковый малый, с удовольствием с ним поработаю.

Александра привела меня в студию и оставила со звукорежиссёром за стеклянной перегородкой. А сама побежала искать ведущего Николаева, чтобы сообщить ему, что я уже на месте. К сожалению, мне и в голову не пришло запомнить фамилию и имя-отчество ведущего в прошлый раз. Ну, посмотрим… Хотя, что смотреть? Я же его не видел.

Меня попросили поговорить в микрофон для настройки записи. За этим занятием меня и застал ведущий программы.

— Николаев, — представился энергичный парень с крепким рукопожатием.

— Ивлев. Очень приятно.

— Мы будем с вами беседовать, вы главное, не волнуйтесь, — инструктировал меня он. — Если что-то будет не так, перезапишем.

Он показал мне, на каком расстоянии надо сидеть от микрофона, и мы начали.

— Тема нашей сегодняшней передачи — патриотизм, — начал ведущий и представил меня слушателям, как студента экономического факультета МГУ Павла Ивлева. — Скажите Павел, с точки зрения молодого современного человека, что такое патриотизм?

— Большая и глубокая тема, на самом деле, — начал я. — На мой личный взгляд, патриотизм — это не только про любовь к своему сильному могучему государству. Нам вот, везёт, Советский Союз именно такое государство, и мы его, конечно, очень любим. Но так любить свою Родину легко. А настоящий патриот любит свою Родину любую и в любой момент. И в особенности, в трудный для неё час, когда у неё серьёзные проблемы. Истинный патриот со своей Родиной и в беде, и в радости. Он в любые времена вместе со своей Родиной, не бросает ее и делает все, что для неё нужно в этот трудный момент. Как наши отцы и деды в сорок первом! Очень тяжёлая была ситуация… Были и те, кто думал, что СССР не выдержит. Но настоящие патриоты шли, стиснув зубы, и убивали оккупантов, приближая Победу. Так что патриотизм проверяется в трудностях. Тот, кто громко кричит о своем патриотизме в легкие времена, вовсе не обязательно, что окажется патриотом во времена тяжелые.

А во время войны все было просто. Настоящим патриотом был пацан двенадцатилетний, что стоял на подставленном ящике у станка, иначе до него не дотягивался, и двенадцать часов подряд делал патроны для фронта. Патриотом была девушка, что переодевалась в парня, чтобы взяли в пехотинцы на войну. Шестнадцатилетний парень, приписывающий себе два года в документах, чтобы в армию взяли, громить врага. Комсомолка, оказавшаяся под оккупацией, и тут же вступавшая в подполье. И даже из-под виселицы, не выдав никого под страшными пытками в подвалах гестапо, кричавшая, что победа будет за нами! Настоящий патриот всегда готов к жертвам ради своей родины!

— Трудно с этим спорить, — ответил ведущий, одобрительно мне кивнув, и поднял вопрос о патриотическом воспитании подрастающего поколения. Какие мероприятия, на мой взгляд, были бы ему интересны.

Рассказал вкратце про акцию памяти «Бессмертный полк» и про поисковые отряды, которые начнут свою работу уже этой весной.

— Поисковые отряды — это реальная работа, а не культурно-массовое мероприятие для галочки, — подвёл я итог своему выступлению. — Именно такая работа интересна молодежи. Она касается реальных судеб и дает реальные результаты. Представьте себе чувства молодых поисковиков, которые не только найдут останки павшего бойца, но и попытаются восстановить картину последних минут его жизни, установят его личность в архивах, найдут родственников и перезахоронят со всеми почестями в их присутствии.

— Да… Нет никаких сомнений, что это будут очень сильные чувства и эмоции, — согласился со мной с задумчивым видом Николаев, поблагодарил меня за интересную беседу и показал звукорежиссёру, что мы закончили.

Когда уже микрофоны были отключены, Николаев продолжил меня расспрашивать и про «Бессмертный полк» и про поисковые отряды. Мол, где я про это слышал? Пришлось сказать, что писал статьи про это. И рассказал, что первая акция «Бессмертного полка» прошла ещё пару лет назад на Девятое мая в одном из малых городов Союза.

Глава 18

Москва. Дом звукозаписи Гостелерадио.

На всю запись у нас ушло максимум двадцать-двадцать пять минут. Возможно, ещё и не всё в эфир пойдёт. Сказал-то я всё правильно, и антисоветчину мне тут не пришить при всём желании, но для всей записи в эфире может банально времени не хватить и придётся что-то вырезать… Ну, посмотрим. Провожая меня на выход, Латышева обещала позвонить накануне выхода моей записи в эфир. Пообещала также, что скоро будет готов мой пропуск и я буду сам ходить по этим коридорам.

На швейную фабрику пошёл не сразу, а сначала заглянул на обувную. Навестил директора. Поинтересовался, есть ли какие проблемы?

— Проблем нет, — поделился со мной директор. — Ждём расширения улучшенного ассортимента кож от Богородска, но это ещё неизвестно, сколько ждать, пока они свою модернизацию закончат…

— У них проблемы какие-то, не знаете? Или модернизация такая масштабная? — поинтересовался я. Богородск мы тоже, вроде, под себя взяли. Может пнуть где-то кого-то нужно, чтобы всё ускорилось?

— С очистными у них там загвоздка какая-то, — ответил Серов. — Производство-то вредное, отходы ядовитые.

— Понятно, — кивнул я. Так, надо не забыть в понедельник узнать на совещании, что там за загвоздка с очистными. Может, не так там все и сложно, просто время тянут по привычке. Солдат спит — а служба идет, это не только об армии…

У главного инженера Маркина вид был загнанный.

— Всё нормально, Михаил Дмитриевич? — спросил я, озабоченно глядя на него.

— Ничего нормального! — тут же вспылил он. — Оборудование пробили, что мы заказывали. А вот размещать его мне будет негде. Как и оборудование из котельной.

— Почему?

— Потому! Помещения не готовы. То бригада была, материалы задержали. Теперь материалы пришли, людей нет, цех ремонтировать некому.

— А куда люди делись?

— Дальше пошли работать, у них же тоже планы, графики… Кто меня будет ждать?

— А своего ремонтного цеха у вас нет?

— Нет, конечно. Есть один сотрудник АХО, толковый малый, всё умеет, но даже если я ему ещё двоих людей в помощь дам, что они мне, реконструкцию цеха за месяц проведут с заменой проводки и новыми полами? Это даже не смешно! Он у меня и так сейчас освещение там всё переделывает на новые светильники с нашими электриками.

— Так. А сколько вам надо людей?

— Чем больше, тем лучше.

— Хорошо. Какие работы и какие объёмы и сроки?

Мы с ним прикинули, что ему, чтобы уложиться в оставшийся месяц, нормальная бригада нужна, человек шесть-восемь. Обещал поговорить с нашим стройотрядом.

— Парни работают после занятий в университете, баклуши не бьют, не пьют, когда сроки горят, могут и в выходные выйти, — нахваливал я своих. — На наших объектах их уже хорошо знают и руководство охотно доплачивает им за оперативность и качество, даже объяснять никому ничего не надо будет.

Однако, видя, как Маркин заметно приободрился, поспешил добавить:

— Лишь бы парни согласились. А то вдруг, там, где они сейчас работают, тоже сроки горят.

— Если им наше общее начальство платит, то надо с ним и договариваться, — быстро сориентировался Маркин. — Пусть оно само решает, кому вперёд работы делать. Поговорите, а!..

— Ну, поговорю, конечно, — вынужден был согласиться я.

Раз сам внушил такую надежду, надо как-то соответствовать…

После главного инженера отправился к главбуху. У той всё было прекрасно, помощь никакая не требовалась. Только заметила словно между прочим, что Маркин затягивает с переводом «спецучастка», как она назвала подпольный цех, в производственный корпус.

Объяснил, что там объективно ещё не готовы помещения, но мы над этим работаем.

После обувной фабрики отправился на швейку. Обходить мне было лень, да и интересно было, заделали ли дыру в заборе между фабриками? Оказалось, что заделали. Добротно причем, пинком ноги новую дыру не пробьешь. Молодцы.

Так что выйти из одной проходной и тащиться в другую всё равно пришлось…

* * *

Москва. Дом звукозаписи Гостелерадио.

Как Юдин и просил, Николаев позвонил и пригласил его в аппаратную после записи программы с новеньким. Как же без контроля новичка, да еще и такого юного? К тому же Семен Ильич всем сердцем желал, чтобы там был полный завал, который нельзя выпускать в эфир. И тогда он сможет с полным основанием отказаться от этого наглого молодого человека, пришедшего по протекции к нему на подработку. Расскажет сокрушенно, что из-за того, что доверился этой рекомендации, чуть передачу не сорвали. Едва удалось найти нового гостя студии, не пускать же в эфир это убожество…

Это были бы мощные козыри. Протекция-протекцией, а выпускать в эфир на весь Союз откровенно слабый материал никто не разрешит… Чревато, кто бы там ни пропихивал этого Ивлева, а так может по голове получить, что не обрадуется…

— Ну вот, Семён Ильич, — придвинул ведущий второй стул, — послушайте…

Юдин начал слушать запись, и первая мысль у него была, что это какая-то ошибка. Голос хорошо поставлен, правильно построенные фразы, тембр приятный, паузы уместны, нет слов-паразитов… А содержание? Чёткие идеологические акценты. Говорит с чувством, с толком, с расстановкой, увлекательно, что очень важно для молодого поколения…

— Как это он так ловко по бумажке все прочитал? А то прямо-таки складывается ощущение, что смотрит в глаза и говорит, — спросил Юдин, останавливая воспроизведение записи и снимая наушники. С мыслью, что новичка удастся бортануть, он уже расстался. Любой, кто прослушает запись, скажет, что нет никаких оснований не давать ее в эфир.Все было сделано профессионально — а профессионализм Юдин уважал как в себе, так и в других.

— Нет, Семён Ильич, не было у него никаких бумажек при себе, — ответил Николаев, многозначительно глядя на него.

— То есть… Ты хочешь сказать… Столько времени… Вот так гладенько и без запинки? Сидел и говорил?

— Да, — кивнул ведущий. — Так всё и было… Нервы, похоже, стальные, и в себе уверен вот прям до невозможности. У меня тут академики, вы же знаете, мекают и бекают, да потеют от страха, что что-то не то скажут, и весь Союз услышит. Запинаются через слово. А этот пацан — раз — и вплоть до конца. Не остановить! Представьте, в каком я был шоке!

Юдин надел наушники и включил продолжение записи.

Н-да… Был не прав, — думал заведующий отделом учебных программ. — Не подвели товарищи, действительно предложили очень интересного парня… Плевать уже, чей он родственник, и что вначале отношения не сложились, в нем есть сумасшедший потенциал.

Главная проблема на радио вечна как мир. Одни гости студии умеют красиво говорить, но сказать им особо нечего, что в процессе беседы быстро выявляется. Другие полны интересной информации, но выбивать ее из них очень тяжело. Рассказать что-то так, чтобы не стыдно было пускать в эфир, им очень сложно. Часто потому, что боятся, что все сказанное услышат десятки миллионов людей. А чтобы и язык был подвешен, и заслушаешься слушать, и не боялся микрофона — это дорогого стоит…

Если так и дальше пойдёт, можно будет Ивлева на более серьёзные направления ставить…

* * *

Фабрика швейных изделий номер восемь встретила меня угрюмыми вахтёршами преклонного возраста. Позвонил по местному телефону заместителю директора фабрики Агеевой Екатерине Захаровне, и вскоре за мной пришла на проходную невысокая худощавая женщина средних лет, с короткой стрижкой и очках, сдвинутых на лоб. Мы познакомились, она очень стеснялась меня почему-то. В таком возрасте и с такой должностью — видимо, сугубо потому, что представляла, с каких верхов я к ней пришел. Ну да, Захаров и Бортко люди очень непростые… Попросил её сразу показать мне предприятие.

В двухэтажной проходной у них были расположены кадры, бюро пропусков, охрана, военно-учётный стол, кабинеты профорга и инженера по охране труда.

Меня интересовало всё. И помещения, и оборудование, и персонал… Первое знакомство с предприятием прошло у нас быстро. Помимо цехов и административного здания, на территории также разместился небольшой одноэтажный склад со всяким подсобным хламом. И одноэтажный клуб с актовым залом и библиотекой.

Сама фабрика тоже небольшая трёхэтажная, на первом этаже столовая, контора, медпункт и склады, на втором и третьем цеха и раздевалки для рабочих.

Стрёкот швейных машинок был слышен издали, ещё на лестнице. В просторном цеху стояли рядами десятки машинок, и женщины, склонив головы, работали, не слыша и не видя ничего вокруг.

— На третьем этаже у нас такое же помещение, — повысив голос, чтобы перекричать гул, сообщила Екатерина Захаровна.

Мы прошлись по центральному проходу вдоль всего цеха. В конце у них располагалось ОТК и упаковка. Поразило, что у них не было вообще этикеток. На готовые изделия ставили штампы прямо на ткань.

«Фабрика швейных изделий № 8 УСП Мосгорисполкома», — прочёл я.

— А как расшифровывается УСП? — поинтересовался я.

— Управление швейных изделий, — пояснила Екатерина Захаровна.

— Как это? — не понял я. — Управление… швейных изделий… УШИ? УШИ Мосгорисполкома?

Начал смеяться сам, и она впервые улыбнулась.

— Вот поэтому и УСП.

Мы прошлись по третьему этажу, он был точной копией второго. Дальше она повела меня на первый этаж знакомиться с директором. Скворцова Валерия Демьяновна оказалась тоже невысокой, или мне так показалось с высоты своего роста, чуть полнее своего заместителя. Шустрая, подвижная, взгляд внимательный.

— Здравствуйте, Ивлев, Павел, — представился я в ответ. — Рад знакомству.

Женщины уселись поудобнее и приготовились меня внимательно слушать. Нашли, блин, сказочника. Екатерина Захаровна, вон, даже — блокнот приготовила. Работать по-новому, как мне сказал Сатчан, они готовы обе.

— Вам какие-то задачи уже поставили? — спросил я, чтобы хоть с чего-то начать.

— Нет. Сказали, вы придёте, и определитесь, что нам делать, — ответила директор.

— Так. Хорошо… Что мы выпускаем на данный момент?

— Простыни, пелёнки, наволочки, — начала перечислять замдиректора.

— Скудноватый ассортимент, — озадаченно произнёс я. — На таком сильно не развернёшься. Кому вы поставляете свою продукцию?

— Министерству здравоохранения, — ответила директор.

— Так. Значит, в розницу ничего не попадает?

— Нет, наверное, — посмотрела она на своего заместителя.

— Точно нет, — подтвердила она.

— Плохо, — улыбнулся я. — План выполняете?

— Да, стараемся.

— А бывает, что перевыполняете?

— Бывает, но оставляем на складе, — ответила Екатерина Захаровна. — Мало ли что. Запас должен быть. А то знаете, как бывает, сгорит какой-нибудь трансформатор и будет вся фабрика стоять две недели, а то и месяц.

— Это да, — кивнул я. — Ну, а представим, у вас уже большой запас и вам больше не надо. Куда пойдут излишки сверх плана?

— Не знаю, это в управлении будут решать, — пожала плечами директор Валерия Демьяновна.

— Ага! Управление Мосгорисполкома… Так. Наша с вами задача добиться появления в рознице нашей продукции. Значит, нам с вами надо выйти на Управление с запросом, мол, фабрика перевыполняет план и остаются излишки продукции, что с ними делать? При этом обязательно укажете, что готовы поставлять излишки в розницу.

— А если они решат излишки министерству здравоохранения тоже отдать? — спросила Валерия Демьяновна.

— Вот! Чтобы они так не решили, мы должны провернуть эту операцию в связке, сработать одновременно с разных направлений. Вы отправите запрос, а мы уже через свои связи сделаем так, чтобы вам дали положительный ответ.

— А потом?

— А потом начнём шить товары народного потребления. Простыни, наволочки, пододеяльники, комплекты детские, полуторные, двуспальные. Даже в план на следующую пятилетку включим эти позиции.

— И всё? — удивлённо спросила Екатерина Захаровна, переглянувшись со своей директрисой. — А в чём, тогда, весь интерес?

— Весь интерес в количестве продукции, — многозначительно посмотрел я на них. — Точнее, в разнице между официальным выпуском и фактическим.

Женщины напряжённо осмысливали мои слова.

— А зачем нам, вообще, тогда розница? — с недоумением спросила Валерия Демьяновна.

— Ну, а куда вы думаете будет идти та самая разница?

— В розницу? — предположила замдиректора.

— Конечно. Не по домам же мы будем её растаскивать. А как объяснить наличие нашей продукции в магазинах, если мы работаем исключительно на Министерство здравоохранения?

— Я поняла! — дошло наконец до директрисы. — Официальные поставки будут продаваться вперемешку с неофициальными.

— Мы так не говорим «неофициальные», — улыбнулся я. — Мы говорим «дополнительные» или «специальные», как вам больше нравится. Мало ли кто услышит… Запомните — безопасность превыше всего!

— Понятно, — тут же кивнули обе.

— По поводу расширения ассортимента мы с вами начнём думать после того, как пробьём разрешение на продажу сверхплановой продукции через Мосторг. А пока подумайте насчёт оборудования, требуется ли его обновление или замена? Подумайте ещё, как и за счёт чего можно увеличить производственные площади?

— А как их увеличить? У нас площадей больше нет, — растерянно посмотрела на меня Валерия Демьяновна.

— У вас склады на первом этаже, — припомнил я. — А что у вас в подвале?

— Тоже склады, — переглянулись женщины. — Оборудование, запчасти какие-то… Станки.

— А кто у вас главный инженер? — спросил я.

— Чернов… Роберт Маркович, — ответила, немного замявшись, директриса, — он грамотный специалист, но характер сложный…

— И манера общения своеобразная, — добавила замдиректора. — Но он тоже высказал интерес дополнительно заработать. Внукам хочет кооперативные квартиры построить.

Так… Значит, главный инженер тоже в курсе всех наших планов. Это уже трое. Ещё главбух… Что-то многовато народу набирается на такой маленький коллективчик…

— Ничего, разберёмся, — улыбнулся я.

Мы попрощались с директрисой, и я в сопровождении Екатерины Захаровны отправился знакомиться с их главным инженером со сложным характером.

Чернов оказался высоким, худощавым, на вид уже за шестьдесят. Резкий в движениях, взгляд из-под седых мохнатых бровей колючий. Он встретил нас с недовольным видом, мол, ходят тут всякие, от работы отвлекают.

— Роберт Маркович, познакомьтесь, это наш куратор из райкома, — представила меня Екатерина Захаровна.

— Павел Тарасович, — протянул я ему руку. — Очень приятно. Хотел бы обсудить с вами, Роберт Маркович, положение дел с оборудованием.

— А что его обсуждать? — кинул он на меня снисходительный взгляд. — Тут серьёзные люди собрались, мы тут не в бирюльки играем. У нас успешный завод, серьёзное предприятие. Умные люди годами этого успеха добивались…

— Это всё прекрасно, — усмехнулся я про себя. Хорошо, что меня заранее предупредили о его манере общения, а то сразу захотелось объяснить, что я думаю насчёт «серьезного предприятия» на восемьдесят швейных машинок. — Но меня интересуют возможности расширения производства.

— Для чего? — спросил он, демонстративно скорчив гримасу усталости на лице.

— Для увеличения выпуска продукции, — всё ещё терпеливо ответил я.

— Какой?

— Какой надо будет для тех целей, с которыми вы уже согласились, — напомнил я ему, на что он подписался.

— Что значит, какой надо будет? — опёрся он о стол обеими руками, приподнялся и уставился на меня. — Мы сами знаем, что нам на нашем заводе делать!

— Да-да… Но делать все же будете то, что вам скажут, — многозначительно посмотрел я на него. — И скажут вам это через меня. Так что, нравится вам это или нет, а выслушать мои предложения вам придётся.

— Изложи письменно свои предложения, — отрезал он. — А мы их рассмотрим.

Ну это уже настоящее хамство… уже и тыкать мне начал… ничего, я хамов обламывать умею…

— Роберт Маркович, видимо, я неправильно понял вашу заинтересованность в нашем общем деле. Мне сказали, вы внукам хотите справить кооперативные квартиры, да и в целом лет через пять выйти на пенсию зажиточным человеком. Но это случится только в том случае, если мы сработаемся. Работать мы будем с директором, и теми, кого директор назначит на те или иные позиции по согласованию с нами. Улавливаете мою мысль? И совсем неважно, что я выгляжу молодо. Аркадий Гайдар в семнадцать лет уже полком командовал. А я в моем возрасте уже успешно провел модернизацию двух столичных предприятий, работаю над модернизацией еще двух. Мои статьи в газете «Труд» выходят, в том числе и по экономической тематике. И самое главное — я здесь по воле тех людей, что хотят дать дополнительные возможности на этой фабрике тем людям, что что-то готовы менять. И другого такого помимо меня — у них нет. Так что давайте так сделаем — мы сейчас с замдиректором уйдем минут на пять, погуляем, а вы за это время решайте — с нами вы или нет.

Чернов опешил и удивлённо поднял брови, переваривая мои слова.

— Тише-тише, парень, не горячись, не надо никуда уходить! — наконец, проговорил он, сообразив, что дело уверенно движется к его увольнению. По лицу Агеевой было видно, что она не ожидала от него такое услышать. — Наверное, мы неправильно начали наш разговор…

— Наверное, — кивнул я и многозначительно посмотрел на него. — Вернёмся к работе. Итак, меня интересуют возможности расширения производства.

Дальше мы совершенно в рабочей атмосфере провели совещание, обсудили содержимое подвальных складов. Главный инженер переобулся моментально, едва понял, что хамства я терпеть не буду, а он может остаться за бортом…

— Нам много-то дополнительных мощностей не надо, — объяснил я. — Дополнительный участок на десять-пятнадцать машинок, который обеспечит объём продукции, необходимый для легализации розницы и собственно дополнительного выпуска. Сейчас, как я понял, обеспечить этот объём вам нечем. У вас уже и так все рабочие места заняты.

— Может, уплотнить оборудование в цехах? — предложила Екатерина Захаровна.

— Тесно будет, если четвёртую машинку в ряд запихнуть, — ответил Чернов.

Вспомнил эти ряды машинок… По три с каждой стороны от центрального прохода…

— Ну, подождите, — задумался я. — Это если с каждой стороны по четвёртой машинке впихнуть. А если только с одной? Центральный проход немного сместить. Будет не совсем посередине.

— И что? Из дверей будешь в машинки упираться? — спросил главный инженер.

— Ну и что? — недоумённо посмотрел я на него. — Сделал от двери в сторону пару шагов, вот тебе и проход. Зато не надо помещение ещё одно искать. Сколько там сейчас рядов по шесть машинок?

— Семь, — ответил Чернов.

— На цех семь машин, а цеха два на втором этаже и на третьем… Вот вам и четырнадцать машинок! — посчитал я.

— Это кто-то должен будет спиной сидеть прямо к двери? — с сомнением посмотрела на меня замдиректора. — На сквозняке? Это у нас сплошные больничные будут.

— Вот это вы правильно подняли вопрос. Охрана труда нам очень важна. Тогда предлагаю дверь перенести, чтобы никому не пришлось сидеть на сквозняке, — внес я новое предложение. — Не вижу проблем. Это намного проще, чем ещё один цех на первом этаже организовывать на половину этажа, а перед этим переносить склад в подвал…

— Не получится склад в подвал перенести, грузовой подъёмник только до первого этажа, — добавил Чернов. — Он в подвал не спускается.

— Тем более, — развёл я руками. — Значит, над этим моим предложением и подумайте… Далее. Нам нужны излишки продукции, с которыми мы могли бы выйти на ваше Управление с вопросом, куда их деть? Мы со своей стороны сделаем так, чтобы в Управлении приняли решение передавать все излишки в розничную торговлю. Значит, вам надо дополнительное оборудование и дополнительный объём ткани для официальных излишков. Так ведь? У вас продукция примитивная, на раскрое тут не сэкономить… За счёт чего вы больше продукции будете выпускать? Есть возможность официально закупать чуть больше ткани?

— Это сложно, — наморщила лоб Екатерина Захаровна. — Мы получаем ткань заранее, в текущем квартале на следующий. У нас всегда есть переходящий остаток, но слишком много излишков из него нашить не получится, иначе на плановую продукцию не останется.

— Значит надо ещё и с официальным обеспечением поработать, — сделал я себе пометку в ежедневнике. — Увеличить, на сколько получится. Прикиньте, сколько ткани будет нужно, чтобы загрузить четырнадцать дополнительных рабочих мест. А мы прикинем потом, сколько из них будут шить из официальной ткани, а сколько из дополнительной…

На этом мы с Черновым вполне доброжелательно попрощались и покинули с Екатериной Захаровной его кабинет. Он оказался борзой, но не тупой. Попытался подмять молодого пацана, не прокатило, так тут же сдал назад. Представил, наверное, как на пенсии будет скучать, цветы поливать и вспоминать, как человеку нагрубил, которого на фабрику прислали люди уж точно не глупее его. А внукам своим что скажет? Сами себе квартиры стройте, я пас? Как пообещал помочь, так и заберу свое обещание?

Это хорошо. Окажись он тупым, лучше было бы ради общей безопасности его на пенсию все же отправить… У нас уже есть тупой Ганин, еще одного такого же нам точно не надо… Ну да, тупой — кто же у своих-то ворует?

Глава 19

Москва. Фабрика швейных изделий.

К бухгалтеру, в этот раз, я зашёл только познакомиться. Говорить пока не о чем и Агеева просто представила нас друг другу.

Главный бухгалтер Ершова Мария Витальевна оказалась полной женщиной средних лет. Приветливо разговаривала и с первых минут продемонстрировала готовность меня слушать, что не могло не порадовать после первоначальной стычки с Черновым.

Ну что же, будем считать, что первоначальный осмотр я тут сегодня провел успешно, уже и какие-то планы появились, и всех настроил на работу. Дальше всё будет зависеть от решений моих старших товарищей. Моё дело предложить…

Екатерина Захаровна проводила меня до проходной и на прощание сказала, что была уверена вначале, что мне не сладить с их главным инженером, и что она восхищена тем, как быстро мне удалось наладить с ним вполне сносные рабочие отношения.

Опыт не пропьёшь, — мысленно улыбнулся я на этот, фактически, комплимент.

* * *

Москва. Гагаринский райком.

Решив, что идея, пришедшая ему в голову, проста и гениальна, Володин решил сразу же и вынести её на всеобщее обсуждение и собрал у себя коллег.

— Товарищи, — начал он, — чем больше думаю об этой Самедовской Регине, тем больше мне хочется приставить к ней кого-нибудь, кто мог бы втереться к ней в доверие. Никакая слежка и близко не даст нам того результата, что она сама о себе добровольно расскажет.

— Это и ежу понятно, — усмехнулся Некрасов. — И кого и как вы хотите втереть к ней в доверие?

— Любовника, — как о само собой разумеющемся ответил Володин. — Кого-то из своих. И для её контроля, и чтобы подкидывал ей дополнительные деньги, чтобы умаслить. Это пока ей сто рублей хватит. А потом начнётся! Ой, такие сапожки принесли! Всего сто пятьдесят рублей!

— Это жиголо к ней приставим, что ли? — спросил Белов.

— Жиголо — это тот, кто живёт за счёт женщины, — поправил его Гончарук, продемонстрировав неожиданные для собравшихся познания в предмете. — А мы же хотим, наоборот, чтобы он сам на неё тратился, а не мы.

— Правильно, — кивнул в ответ на это замечание Володин. — Есть у вас кто-то на примете?

— Я могу пожертвовать собой ради общества, — тут же поднял руку Белов, и мужики чуть под стол не попадали от хохота.

— Тебе нельзя, — просмеявшись и вытирая слёзы, ответил Володин. — И никому из вас нельзя, кроме Некрасова. Она фамилии ваши знает. Думаешь, она сначала не пороется в твоих карманах, чтобы убедиться, что твоя должность соответствует её запросам? И что она сделает, обнаружив паспорт или пропуск на известную ей фамилию? Кинется тебе в объятия? Очень сомневаюсь, думаю, она крепко задумается.

— Мне нельзя любовницу заводить, — поспешно сказал Некрасов, — да еще и живущую в том же доме, где я сам. У моей жены знаете, какое чутье на эти вещи! А учитывая, кто у нее папа, она не постесняется и сковородой меня по башке огреть, если что!

— Да я так сказал, для примера, — махнул рукой Володин. — И вообще, эта Регина не производит впечатления простушки! Помните также, что совсем не обязательно она о нас от Самедова узнала. Это мог и Захаров ей сказать, подсылая к нам. А что? Очень удобно, что Самедов сейчас далеко и у него самого это быстро не проверишь.

— Это точно. На Самедова сейчас что угодно можно вешать, — согласился Гончарук, — раз он на Севера уехал. Даже если пошлем к нему кого спросить про эту Регину, так что он, разве признается, что ей столько про нас всего рассказал, даже если и сделал это на самом деле?

— Так и кого мы на нее напустим как любовника? — спросил Некрасов.

— Давайте прощупаем директоров и главных инженеров наших предприятий, — предложил Володин. — Подумайте, кто согласился бы на такое «партийное задание»?

— А как вы себе это представляете? — с сомнением в голосе спросил Гончарук. — Ну, допустим, согласится кто-то. Но на директорской должности или должности главного инженера молодых, навроде Самедова, не бывает… Как он должен нашу красавицу убедить в любовницы к нему пойти, если он по возрасту как ее папа?

— Это да… — поддержал его Белов, сразу прикинув, что у него таких, чтобы сходу юную красотку обаять, точно нет.

— Да какая нам, по большому счёту, разница? — подумав, ответил Володин. — Главное, чтобы человек уже в курсе наших дел был. Чтобы ради этой операции не пришлось кого-то нового подключать. И выглядел солидно. Думаю, что к Самедову в любовницы эта Регина не из-за молодости его пошла, а из-за высокой позиции…

— Ну, это другой разговор, — откинулся на стуле Некрасов. — Есть один главный инженер, ему ещё сорока даже нет. Вполне себе солидный мужик. Только не знаю, согласится ли…

— Согласится ли студентку за титьки подержать⁈ Какие могут быть сомнения! — уверенно ответил ему Белов и мужской коллектив опять грохнул со смеху.

* * *

Москва. Лубянка.

Полковнику Воронину удалось попасть к зампреду КГБ с результатами прослушки квартиры Эль Хажж только к концу рабочего дня.

— Николай Алексеевич, приветствую, — уверенно вошёл он в кабинет Вавилова. — Прослушка квартиры «Скворца», — положил он перед ним протокол.

— Она, разве, вернулась уже? — удивлённо взял в руки документ зампред.

— Нет. Племянница-студентка вернулась в Москву с родителями.

— Ну-ка, ну-ка, — усмехнулся Вавилов и принялся читать протокол.

— Обратите внимание, я там подчеркнул… Где Аль-Багдади говорит жене, что тесть «Скворца» рассчитывает за счёт нашего Ивлева превратиться из долларового миллионера в миллиардера…

— Ну-ка, ну-ка, любопытно, — отозвался зампред, продолжая читать.

Через несколько минут, закончив чтение и сняв очки, Вавилов с задумчивым видом потёр переносицу.

— Ну, криминала какого-то я в этом всём не вижу, — наконец проговорил он. — То, что Ивлев — толковый парень, мы и так знали. Мы его и слушать начали из-за его идей, которыми он фонтанирует, часто сам того не осознавая. И нет ничего удивительного в том, что на это ещё кто-то внимание обратил. Тем более, как мы уже выяснили, Ивлев Фирдаусу Эль Хажж диплом помог написать по экономике и тот блестяще защитился. Так что у этой семьи и раньше была возможность убедиться в его способностях… Лично для меня, здесь важно то, что то, о чём мы только догадывались в отношении Ивлева, получило своё подтверждение. Он очень даже неплохо разбирается в рыночной экономике… И более того, его идеи опробованы в условиях рыночной экономики и одобрены долларовым миллионером с большим стажем работы. И важно, с каким восторгом одобрены… Это уже не просто завиральные идеи молодого паренька…

Воронин с этой точки зрения вопрос не рассматривал. Прибежал к зампреду, волнуясь, что подопечный слишком вольно себя ведет с гражданами капиталистической страны. Но, подумав, принял точку зрения генерала. Он сам отнесся почему-то к тому, что Ивлев что-то важное рассказал Тареку Эль Хажж, как к его проколу. А ведь Ивлев не их сотрудник, и никакой секрет КГБ не выдал. Просто как эксперт что-то такое придумал, что привело в восторг миллионера…

А Вавилов продолжил:

— Считаю, что надо более внимательно относиться к рекомендациям Ивлева и использовать их для зарабатывания валюты как для нужд советской экономики, так и для наших собственных, — Вавилов многозначительно посмотрел на Воронина и продолжил. — Помнишь, Павел Евгеньевич, он что-то про акции зарубежных компаний говорил? Найди, где это было? Выясни, использовали ли мы его предложения по ним? И вообще, сделай краткий обзор по всем его предложениям. Надо ещё раз с ними поработать более внимательно. Обидно будет, если он ливанца сделает миллиардером, а мы профукаем возможности заработать…

* * *

На обратном пути прошёлся по магазинам рядом с домом и закупился сразу алкоголем на завтра.

Галия отпросилась пораньше с работы, и они с мамой, Анной Аркадьевной и Ириной Леонидовной, коллективно хлопотали на кухне. А с детьми сидели Ахмад с Загитом.

— Товарищи! Мне кто-нибудь может сказать, Тимур с Ветой звонили? — поинтересовался я, поздоровавшись со всеми. — Два дня как их проводили и ни слуху, ни духу.

— Не волнуйся, — ответила мне Ирина Леонидовна. — Плохие новости быстро приходят. Так что, раз молчат, значит, всё нормально, доехали.

— Если бы Тимур в Святославль вовремя не вернулся, там уже мать такой шум подняла бы, — поддержала её мама.

— Ну, ладно, — согласился я. — Но могли бы и позвонить, конечно…

— Ещё скажи, телеграмму дать, — улыбаясь, вышел на кухню Загит с Русиком на руках.

Сын протянул ко мне ручки, и я подхватил его. Мальчишкам скоро пять месяцев. Они уже прекрасно всех узнают. Самостоятельно кушают из бутылочек и довольно быстро передвигаются, лёжа на животе. Я даже не могу понять, как они это делают. Но оставлять их на нашей большой кровати больше нельзя вообще. На секунду отвернёшься, они уже на краю балансируют с разных сторон.

Нас всех позвали ужинать. Все разговоры были о предстоящем завтра праздновании юбилея Галии. Загит напомнил, что у Марата с Аишей днем соревнования, они чуть опоздают и приедут к нам сразу после них вместе с родителями Аиши.

— Представляю, какой у них будет культурный шок после этого спортивного мероприятия, — улыбнулся я. — Дочь будет у всех на глазах на ковре валяться…

Обсудить этот момент мы не успели. Приехали Зацепины. Гончаровы-старшие тоже с ними приехали, но сразу пошли к своим. Мама бабуле с Трофимом даже раздеться не дала, потащила их к себе в квартиру. Она им уже комнату, оказывается, приготовила. Ахмад отправился следом. Как же новой квартирой без хозяина хвастаться?

Там, правда, ещё придётся полноценный ремонт делать, как у нас… Но это уже после того, как Фирдаус наладит доставку в Москву стеклянной плитки. И только в том случае, если я решу вопрос с Ахмадом о финансировании этого ремонта. И это самая сложная часть вопроса.

Мама, бабуля и Трофим спустились к нам обратно минут через десять уже в домашних тапочках. Неплохо провели время этим вечером…

В субботу гости начали приходить к нам рано. Постепенно у нас собрались Алироевы, Зацепины, Гончаровы-старшие, чуть позднее присоединились Анна Аркадьевна и Ирина Леонидовна. Само торжество назначено на час, а у женщин тут, похоже, клуб по интересам с самого утра. Все нарядные, красивые и все обязательно должны чем-то помочь на кухне. Откуда-то подоставали новых красивых фартуков и ходили туда-сюда с деловым видом, цокая каблучками по паркету.

Так приятно было на них смотреть… Включил музыку негромко в большой комнате для создания праздничной атмосферы. Мы там уже три стола опять расставили большой буквой «Г» и женщины занимались сервировкой.

* * *

Москва. Спортивный комплекс.

Соревнования проходили по категориям, сразу на нескольких коврах. Супруги Аль-Багдади метались вдоль трибун, стараясь не пропустить выступления Аиши и Марата. Аиша объясняла родителям правила этого вида спорта, но одно дело — на словах, и совсем другое — видеть всё в живую. В первом своём поединке Аиша победила! Родители ликовали так, что сами себе удивились. Они очень переживали по ходу поединка ещё и от того, что сомневались в том, что правильно оценивают происходящее на ковре.

За Марата можно было так не переживать. Он легко выиграл свой первый поединок и вышел на следующий этап соревнований.

Аиша второй свой поединок проиграла… Марат был рядом и утешал её как мог. Адреналин ещё лился из ушей и она, не совладав с эмоциями, разрыдалась от обиды и несколько раз врезала кулаком Марату в грудь. Но он это терпеливо перенёс на глазах у изумлённых родителей и проводил её до входа в раздевалку. Вскоре она присоединилась к родителям на трибуне, где они вдвоем принялись убеждать её, что выступала она великолепно и они безмерно гордятся ею.

* * *

Марат быстро нашёл глазами Аишу на трибунах, родители окружили её заботой и вниманием, девушка выглядела уже гораздо лучше, даже улыбалась.

Надо переключиться на мои поединки, — думал он. — Я должен выиграть. На трибуне родители Аиши. Мне обязательно надо как минимум пройти в финал, а еще лучше — и в нем победить!

Следующая схватка далась ему не так легко, как первая, но и второй поединок он выиграл. Аиша протолкалась в самый нижний ряд трибун, и он подошел к ней после поединка, помахал рукой снизу. Она, свесившись над ним чуть не по пояс, сказала, что он очень хорошо бился, и в следующем поединке тоже выиграет! Слышать это было очень приятно.

* * *

— Она не упадёт? — обеспокоенно спросила Медина.

— Ничего, он её поймает, — усмехнулся Насир.

Поединки с каждым разом становились всё сложнее. А народу на трибунах становилось всё меньше, разочарованные своим проигрышем спортсмены покидали соревнования вместе со своими группами поддержки. Медина и Насир спустились вниз к дочери и присоединились к сильно поредевшим зрителям.

— А у Марата травма, — шепнул жене Насир. — Посмотри, видишь, он хромать начал?

* * *

Марат, действительно, неудачно проведя бросок, потянул сухожилие, но останавливаться на достигнутом не собирался. Его противники тоже не все вышли невредимыми из своих схваток…

Мне надо выиграть! — мысленно твердил он сам себе. — Я должен победить!

Последний поединок в финале стал борьбой двух характеров. Марат боролся так, как будто от этого зависела вся его жизнь. Помогло то, что противник, хоть и не был хуже, как боец, судя по всему, такой мотивации не имел. Он сломил его сопротивление и выиграл эти соревнования в своей категории.

* * *

Аиша от радости, когда Марату присудили победу по очкам, завизжала так, что у родителей заложило уши. Медина в восторженной растерянности переводила взгляд с Марата на дочь. А Насир одобрительно кивнул. Он прекрасно понял, как нелегко далась Марату эта победа…

* * *

Часам к двенадцати уже пришли Брагины и приехали Витя с Машей. Брагины подарили Галие какой-то прибор для кухни, похоже импортный, насколько я успел коробку разглядеть. Витя с Машей тоже какой-то свёрток вручили с торчащей из него открыткой.

Потом приехала Ксюша и зависла в нашей спальне. Она подарила Галие круглое деревянное панно с очаровательной картинкой, где папа-кот и мама-кошка держат на руках двух маленьких озорных котят.

Мы все так смеялись! Ксюша умудрилась коту с кошкой придать наши с женой черты.

— Следующий раз, пожалуйста, меня в образе льва изобрази, — встал я с царской осанкой под общий смех.

— Тогда я буду львица! — опомнилась Галия.

— Ну, естественно, дорогая, — приобнял я её. — Львы с домашними кошками не водятся. Покажи, где повесить?

Сразу после того, как Галия нашла место для панно, появился и Иван. Пока мы вдвоём с ним вешали в детской подарок Ксюши, услышали стук во вторую входную дверь. Кто-то к нам рвался из второго подъезда. Переглянувшись с Иваном, пошли посмотреть. Это оказались Гриша с Родькой.

— Что-то так лениво одеваться и на улицу идти, — оправдываясь, произнёс Гриша. — Пропустите нас через этот КПП, а?

Мы с Иваном рассмеялись.

— Ну, проходите, что же с вами делать? — разрешил я.

Вскоре приехали Жариковы, и Родька умчался встречать Аришку.

Затем приехал отец с семьёй. Немного переживал, как Инна себя будет вести, но не успела она что-то сказать, как наша Арина, увидев мальчишек отца, подлетела к ним и давай их обнимать и целовать в щёки, как взрослые друг друга приветствуют, и приговаривать: «Проходите, проходите, гости дорогие!».

Мы сначала опешили все, а когда в себя пришли, то смеялись до слёз. После этого Инна с отцом и Кирой спокойно поздоровалась. А Пётр с ними всегда нормально общался.

Художники Бобровы и артисты Данченко пришли вместе ровно к часу, как и было назначено. Яков, как всегда, с гитарой. А Ида вручила жене хрустальную вазу синего цвета, очень нарядную.

А художники, конечно, затмили своим подарком всех! Я и забыл, что мы наших пацанов фотографировали, а они написали их общий портрет точно такого же формата, как наш с женой, что у нас в спальне уже висел.

— Обалдеть! — только и смог произнести я и поставил его в большой комнате на спинку дивана, чтобы все могли полюбоваться.

Марат привёз Аишу с родителями самый последний. Пока он поздравлял Галию, Насир шепнул мне, что он выиграл сегодня городские межотраслевые соревнования.

— О! — приятно поразился я. — Поздравляем с победой!

— Да ладно, — смутился Марат.

Аиша стояла рядом такая гордая, будто тоже золото взяла. Я и её поздравил. А она приняла со счастливым видом мои поздравления. И только потом, когда все за столом высказали свои тосты и поздравления Галие, и Загит решил поднять тост за успех наших спортсменов, выяснилось, что она-то соревнования продула… И явно переживала из-за этого, хотя Марат и сказал, что шансов на победу из-за недолгого срока обучения у нее и не было.

На столе лежали многочисленные открытки и телеграммы. Когда тосты закончились, мы стали по очереди брать их, кому какая достанется, и зачитывать. Кстати, это Гриша придумал. Получилось, как будто люди лично присутствовали. Очень трогательно вышло… Когда Костян Брагин читал телеграмму от тёщи, Галия прямо прослезилась. На удивление, столько добрых слов прозвучало, что я от Оксаны и не ожидал. Дочь она все же любит, хоть и своей странной эгоистичной любовью…

Прислали поздравления и пани Нина из Паланги, и братья Галии, тётушка Диля, подруга Анжела из Святославля…

Аиша синхронно поясняла родителям происходящее. Насир был поражён, какая у нас большая и дружная семья, и сколько у нее друзей. Немного зная арабов, которые на этом всем очень повернуты, я был уверен, что его мнение о нас точно улучшится за этот день.

Потом сделали перерыв, девчонки сразу набились к нам в спальню. Чем хороши гости, малышами всё время кто-то занимался. На моих близнецов выстроилась очередь. И Женя Брагина хотела повозиться, и Маша Шадрина. Но Ксюша как Руську забрала, так и не выпускала из рук. Я аж волноваться начал, она же беременна, а пацаны у нас упитанные… Материнский инстинкт, похоже, на гормонах играет вовсю…

Батины пацаны, да Родька с Аришей, как ушли в детскую, так там и пропали. Заглянул глянуть, как там у них дела. Родька среди малышни чувствовал себя взрослым пионервожатым и водил их за собой, играя в какую-то экспедицию.

Саньку Жарикова забрали бабушки, тоже соскучились. Инна наслаждалась временным затишьем, лёжа поперёк нашей кровати.

— Ну как, ты на работу вышла? — поинтересовался я.

— Да, на полставки, — ответила она.

— А как насчёт переезда?

— Пока никак, — пожала она плечами. — Ждём. Но вроде бы все в силе.

Тут к нам завалился уже слегка набравшийся Иван и тихонько пристроился на тумбочке.Он, как кот на первом тёплом весеннем солнышке, разомлел в женском царстве и не сводил с Ксюши полуприкрытых глаз. Типа, дремлет, а сам за ней подглядывает, смотрит, как она с Русланом возится, артист…

Насир в этот раз позволил себе коньячку в обществе Трофима, Егорыча, Гриши, Ахмада, Марата и Загита. Ему было интересно всё. Правда, Аише пришлось неотступно быть с отцом, работая переводчиком. Поэтому Медина присоединилась к женщинам в спальне поближе к Галие, и жена общалась с ней на английском. Простыми фразами, но общалась. Не зря я плачу за её уроки с кем-то на работе. И все, что раньше знала, вспомнила, и новому чему-то научилась.

Нас всех опять позвали за стол. Горячее, тосты… Песни под гитару…

Вот тут родители Аиши, реально, выпали в осадок. Судя по их обалдевшим лицам, нет у них в традициях петь застольные песни…

Воспользовавшись моментом, когда все были чем-то заняты, тихонько слинял под шумок к себе в кабинет.

Рюмка и коньячок у меня в кабинете свои есть…

Сегодня ровно два года, как я помер в двадцать первом веке, и каким-то чудом очнулся в чужом теле в холодной реке в прошлом…

Ну что же — я отнюдь не жалею.

Глава 20

Москва. Квартира Ивлевых.

Мне дан второй шанс… И это здорово. Жаль, абсолютно ни с кем нельзя этим поделиться. Особо хочется с Галией, самым моим родным человеком, матерью двух моих детей. Но нельзя… Сам бы не поверил, если бы кто рассказал — точно принял бы за психа. Или за неумелого шутника, который перебарщивает с розыгрышем.

Налил себе полрюмки коньяка и подошёл к окну. Если кто-то вдруг заглянет, поставлю рюмку за штору… Никому же не объяснишь, как можно пить одному, закрывшись у себя в кабинете, когда в доме полно гостей и накрыт шикарный стол.

Ну, за мой второй шанс! — сделал я глоток, чувствуя себя Штирлицем в кафе во время встречи с женой. Столько всего сказать хочется родному человеку, а нельзя. Ни слова нельзя. — Чтобы это была не последняя моя годовщина. Так хочется посмотреть, какими мои мальчишки вырастут…

— Мяу-ууу!!! — вдруг раздалось у меня прямо под ногами.

— Господи! Панда! Зачем же так пугать! Давно тут прячешься, маленькая?

Котёнок, небось, на лоток хочет давным-давно. Взял кошку и понёс по коридору в уборную, но она вырвалась и опрометью бросилась обратно в кабинет. Начинается! Меньше была, и то не боялась так толпы.

Пришлось взять лоток и отнести его к себе в кабинет. Не ждать же, пока Панда мне на стул напрудит.

— Ты чего с лотком бегаешь? — спросил меня с улыбкой Витя, когда я вернулся к гостям. — Их персидскому высочеству тишина для туалета нужна?

— Типа того, — улыбнулся я в ответ. — Гостей боится, трусиха…

— У Маши кошка ко мне до сих пор не привыкнет. Уже не убегает, но в руки не даётся.

— Затискали небось! — вспомнил я, как нашу кошку тут же кто-нибудь хватает на руки, стоит ей показаться в поле зрения. Такой милый теплый комок шерсти, людей можно понять. Но кошка сделать это не готова…

Гости устроили себе перерыв, наголосившись вволю. Курящие ушли на перекур. За столом остались Марат, Яков и Насир. Отпустил Аишу, а то она весь вечер с мужиками просидела. Спросил Насира, как ему у нас в стране? Он на полном серьёзе заявил, что у нас очень талантливые люди. Показал на Якова и сказал, что этот человек, вообще, может смело на сцене выступать. И когда мы ему объяснили, что Яков и Ида и есть артисты, он был потрясён до глубины души. Ну, и, конечно, Яков тут же пригласил их с Мединой и Аишей в театр, пообещав контрамарки.

— Кстати, Павел, раз уж заговорили о театре, — обратился он ко мне. — Собирался после праздника сказать… Ты не мог бы в понедельник подъехать к Вишневскому? Он очень хотел бы с тобой увидеться. Заодно я контрамарки для наших зарубежных гостей передам.

— Ну, хорошо, — вынужден был согласиться я. — Только же, тогда, спектакль пусть будет во вторник, да? — спросил я Марата. — В среду же у тебя опять тренировка… Тогда я в понедельник передам тебе контрамарки на тренировку через Мартина.

— А сам что, не придёшь? — спросил Марат.

— У нас совещание. Ни меня не будет, ни Сатчана.

— Прогульщики! — еле сдерживая улыбку, ответил Марат.

А женщины уже накрывали сладкий стол. Вернулись наши курильщики в прекрасном настроении, что-то их насмешило на лестнице.

— А Иван-то где? — спросил я и пошёл посмотреть. Он пару часов назад уже был хороший, как бы чего не учудил.

А он так и сидел в спальне с женщинами, правда перебрался в кресло, когда оно освободилось.

— Так, берите детей, пошли торт есть, — скомандовал я и все зашевелились. А то устроили тут, понимаешь, полусонное царство…

Батя улучил момент и похвастался, что обменял свой гараж от Горного института.

— В соседнем ГСК взял, — радостно сообщил он. — Десять минут пешком от дома.

— О. Поздравляю. А как ты это сделал?

— Прошёлся по председателям, оставил им по бутылке коньяка и стопке объявлений.

— И всё? — удивился я.

— Ну, да. Я что, собственно, хотел-то? У тебя когда время будет? Хочу плитку к себе в гараж перевезти. Сколько же можно у тебя место занимать?

— О. Ну, а когда ты хочешь? И как будем её возить, своими машинами?

— Даже и не знаю. Думаю, вот. Лучше найти машину побольше и перевезти за раз. Или пару раз на наших машинах съездим?

— Ну, смотри сам, я под тебя подстроюсь. Правда, в понедельник вечером у меня совещание, в четверг у меня лекция… А в следующие выходные нас с Галией отдохнуть отпустили в честь её юбилея, мы собрались с ней уехать из Москвы одни, без детей.

— Так, может, завтра? Своими машинами?

— Давай, — согласился я и ещё попросил его продиктовать мне точный адрес нашего ГСК от Горного института и что он в объявлении писал? Надо уже мне тоже своим гаражом, оформленным на Галию, заняться.

Расходиться гости начали часов с восьми. Первыми уехали Жариковы, чтобы не нарушать Саньке режим дня. Он начал ходить в ясли и с трудом привыкал рано вставать. Аришка прощалась с Родионом и батиными пацанами опять по-взрослому, обнимаясь и целуясь. Понравилось ей это дело не на шутку…

Марат увёз своих на машине. Медина и Насир тоже прощались с нами со всеми, обнимаясь, как с роднёй. То ли повторяли за всеми, глядя на остальных, то ли, в самом деле, почувствовали какое-то единение с нами. А ведь и правда, хорошо посидели, а арабы вполне себе традиционные люди, как и славяне. Семью уважают, брак, верность и помощь друзьям. Поймали, наверное, нашу волну…

За ними уехал отец со своими. К десяти уже все гости разошлись. Костян Брагин перед уходом напомнил, что неплохо бы ему познакомиться с председателем нашего ГСК. Договорились с ним, что попробую завтра с утра созвониться с председателем и, если он будет свободен, сходим к нему. Тем более, мне надо свой вопрос решить.

Мама и бабушки ещё оставались у нас, помогали прибраться и перемыть посуду. А Галия пыталась укладывать малышей спать. Но они так разгулялись, что и не думали засыпать. Пришлось устроить им по очереди купание в горячей воде, постепенно увеличивая температуру. Сначала Андрюха у меня разомлел и начал кемарить под шум водяной струи. А потом я так же Русика угомонил.

— Ну, вроде, отстрелялись, — прошептала жена, покачивая кроватки. — Я ещё не все подарки видела, представляешь?

— Так давай, я покачаю, а ты иди, смотри, — предложил я и мы поменялись местами.

— Так непривычно, что у нас в большой комнате никто спать не остался, — хмыкнула жена, вернувшись с подарками и начиная их разбирать.

— Так и должно быть, у нас же ещё одна двушка сверху прибавилась, — ответил я. — А ты заметила, как Иван сегодня с Ксюши глаз не сводил?

— Он спал тут у нас всю дорогу, — возразила мне жена, скорчив брезгливую рожицу. — Набрался сразу, как пришёл…

— Набрался, говоришь? — усмехнулся я. — Иди-ка попробуй на тумбочке посидеть…

— А что?

— Ну, ты попробуй, — настаивал я и Галия села. — Удобно?

— Не-а…

— А представь, задремать в такой позе. Долго просидишь?

— Да упадёшь сразу же, — удивилась Галия. — Так он не пьяный был? А мы и не поняли… Мы думали, набрался, к нам пришёл, спрятался, перед мужиками неудобно, что так наклюкался.

— Ну-ну, — рассмеялся я. — Перед мужиками неудобно? Сказал бы я вам…

В воскресенье отдыхали, доедали то, что осталось с праздника. После обеда ходили с Брагиным в гаражи, представил их с Георгичем друг другу. Вообще, смешно получилось, Костян его видел неоднократно, здоровался с ним, думал, это или сторож, или сосед по гаражам. Ну, теперь они официально познакомились, Костян проставился и, вроде, денег ему сколько-то дал. Подсказал Костяну попросить у Георгича номер телефона, на всякий случай.

А потом отодвинул его и с многозначительным видом достал ещё один пузырь.

— Вы что, споить меня решили? — расхохотался Георгич.

— Ни в коем случае! — деланно испугался я. — Могу забрать и взамен ящик кефира принести.

— Но-но, — спрятал он мою бутылку в карман. — Кефир он принесёт… Рано мне еще кефир и кашку, зубы на месте!

Я вытащил свои объявления об обмене гаража. Много писать не стал, решил, что десяти штук вполне хватит.

— Вот, Виктор Георгиевич. Отчим хочет к нам в гаражи перебраться. У него телефона нет, мой попросил дать.

— Ну, давай, подумаем, что можно сделать, — взял он их.

Ну, значит, это вполне возможно. Осталось только Ахмаду не забыть сказать, что у него гараж есть, который он обменять хочет…

— Ахмад, выручай, — поднялся я к нему сразу по возвращении. — Батя умудрился на Галию гаражный бокс оформить в ГСК от Горного института. А два бокса одной семье на одну машину иметь нельзя. Пока это не вскрылось, можно я на тебя его переоформлю от греха подальше?

— Ну, конечно, — растерянно посмотрел на меня отчим.

— Кстати, пока у Галии своей машины нет, можешь спокойно пользоваться этим гаражом, — добавил я. — А то что он без дела простаивать будет, верно?

— А ты что, Галие тоже машину покупать собрался? — потрясённо уставился он на меня.

— Да ничего я не собрался, но она мечтает, — развёл я руками. — Не понимает, просто, что такое машина и как это выйти из дома на час раньше, чем когда на метро ездила, добежать по гололёду на каблучках до гаражей. Весело попрыгать с ломиком вдоль ворот, отдалбливая лёд, потом замок разморозить, машину завести, прогреть…

Ахмад начал смеяться, представив эту картину.

— Летом будем с ней ездить по очереди, думаю, нам и одной машины хватит, — закончил я. — Но гараж они с батей уже сделали… Так что выручай…

— О чём разговор? Само собой, — сочувственно улыбаясь, похлопал он меня по плечу.

К вечеру Ахмад повёз Зацепиных и Гончаровых в деревню на своей копейке.

В понедельник Загит ушёл на сутки. Мы с Галиёй сдали детей Ирине Леонидовне и разбежались по делам. Мне надо было попасть в университет и перетереть с нашими парнями насчёт работы на обувной фабрике. Обещал переговорить, ни к чему тянуть…

— Паш, ну не могу. У меня десять человек всего, — оправдываясь, сказал мне Лёха Сандалов. — Из них пятеро через день работают, а Ираклию всё ещё по лестнице тяжело подниматься, не то что работать. И мы работы до весны уже набрали.

— Вот, блин… Что же делать-то? Ещё одну бригаду собирать? — не скрывая своего разочарования, спросил я.

— А почему бы и нет? — совершенно нормально отнёсся к этому предложению Лёха.

— Это же с ними на первых порах надо будет самому носиться, как с писанной торбой. У меня ни времени на это нет, ни сил. Слушай… У вас уже опыт. Вы сами договариваетесь об оплате работ, знаете, что и как делать… Лёх, может, тебе пора на новый уровень выходить?

— Это как? — не понял он.

— Ну, ты в Верховном Совете работаешь через день, и через день пашешь на стройплощадке. А надо уже в бригадиры переквалифицироваться. Давай, ещё одну бригаду тебе наберём человек десять. Сколько-то со временем отсеется, но человек шесть-восемь останутся, вот ими и будешь руководить. Договариваться с заказчиками, показывать, что и как делать надо. Ту же половину доли себе будешь за это брать, но уже не будешь тяжёлые работы вместе со всеми делать. Твоя задача будет их обеспечивать работой, учить и брать на себя какие-то особо сложные моменты.

— А ребята наши без меня как же? У нас и так Ираклий неизвестно, когда выйдет.

— И ты и Ираклий работаете через день. Взять вместо вас обоих одного человека в бригаду и всё. Булатов пусть принимает вместо тебя вашу бригаду и сам себе человека выбирает из тех, кто на наш призыв о наборе в стройотряд откликнется.

— Неожиданно как-то… Надо с ребятами поговорить.

— Ну, разумеется, — согласился я. — Если у тебя принципиальных возражений нет, давай сейчас сразу с ними и поговорим. А то у меня на одном объекте сроки уже горят, а я не планировал на всех парах сегодня оставаться.

Мы вызвали из аудитории, пока занятия не начались, наших ребят.

— Слушайте, такое дело, мужики, — начал я. — Работа для стройотряда есть срочная, — парни начали переглядываться между собой, явно, без восторга. — Лёха говорит, вы загружены по горло…

— Не то слово, — подтвердил Булатов. — Уже забыли, когда в выходные нормально отдыхали.

— Вот я и предложил ещё одну бригаду собрать, — парни стали переглядываться гораздо веселее. — Но мне придётся у вас Лёху забрать, чтобы он новичков учил. А вам можно новенького в бригаду взять на каждый день. Мужики, очень надо, у меня на одном объекте уже сроки горят…

— Не, ну, надо, так надо! — тут же ответил Булатов. — Мы ж ничего не говорим. Да, мужики?

— Конечно, — подтвердил Игорь Доненко. — А кого нам вместо Лёхи дадут?

— Кто ж его знает? — честно ответил я. — Давайте, сначала, посмотрим, есть ли, вообще, желающие? Вашу бригаду на лето когда собирали, особо-то никто не рвался…

— Ты объявляй, у тебя солиднее получится, — предложил Булатов и мы все вместе вернулись в группу.

— Товарищи, вы все знаете, что у нас работает стройотряд в свободное от учёбы время, — начал я. — Бригада из десяти человек себя прекрасно проявила и заказчики встают в очередь, работы стало слишком много для одной бригады. Пришло время набирать вторую. Нам надо ещё десять человек. Вот, бригадир второй бригады, — показал я на Сандалова. — Желающие, подходите, записывайтесь.

Несколько человек мгновенно подняли руки.

— А девчонок берёте? — спросила Мила Челнинцева.

— Э-ээ… Как скажете, парни? — оглянулся я на парней. — Работы очень тяжёлые…

— Подумаем, — солидно кивнул Леха.

— Меня запиши, — уже теребил его за рукав Лёня Козловский.

— Ребят, надо, может, ещё Мартина подключить? — предложил я. — Пусть у себя в группе тоже объявление сделает.

— Правильно, — согласился Лёха, с деловым видом уже записывая первых членов своей новой бригады.

За Козловским подошёл Федя Пыняев. Ну, отлично, пошло дело. А насчёт девчонок, пусть парни сами решают…

Устроили суматоху в группе до самого начала занятий. В перерыве я со всеми попрощался и тихонько под шумок уехал в типографию.

Неожиданно для себя застал там у Марьяны Ганина.

— О, Макар Иванович! Добрый день! — воскликнул я. — Как у вас дела?

— Нормально, — ответил он, с опаской поглядывая на меня.

— А как там у нас поживает третий том? — спросил я, раз «нормально».

— Так ещё в пятницу Павел Игоревич вывез вашу часть, — поспешила объяснить Марьяна. — А накануне забрали основной тираж. Мы уже над четвёртым томом начали работу.

— Замечательно, — улыбнулся я ей. — Образцами я вас снабдил на полгода вперёд…

— Это откуда, кстати, книги? — поинтересовался Ганин.

— Это мои, — улыбнулся я. — Но мы с Марьяной Платоновной договорились, что по окончании работ они останутся ей.

— Спасибо, — улыбнулась она с довольным видом, как мне показалось, вполне искренне.

Так радуется… Можно подумать, даже одного экземпляра третьего тома себе не оставила? — подумал я озадаченно. — Ну, а что? Всё может быть. Это же не Ганин…

Попрощался с ними, пожелал Ганину скорейшего выздоровления и возвращения в строй и отправился в «Ромэн».

Только в театре до меня дошло, что я не знаю, где сидит худрук. Постучался в кабинет к Баянову. Тот обрадовался мне, как родному и вызвался проводить. Однако и дальше он меня не оставил, а по-свойски уселся на диване и, как я понял, собрался присутствовать при нашем общении с Вишневским.

Михаил Русланович воспринял это совершенно спокойно, и мы приступили к разбору полётов.

Мой текст был аккуратно дополнен карандашными поправками. Отдельно уже отпечатаны были четыре песни, в тексте было добавлено, к примеру, «Звучит второй куплет песни "Ходил цыган по селу»'.

— Дополните, пожалуйста, ваш текст нашими специфическими словечками, — показал мне Михаил Русланович в нескольких местах. — Перепечатывать не надо. Где можно допечатать, допечатайте. Где текст не умещается, там вставка с номером дополнительного листа и на отдельном листе недостающий текст.

Он показал для примера, как это делается.

— Сильно не переживайте из-за правок-помарок. Потом мы, всё равно, всё перепечатаем набело для утверждения. Постарайтесь не затягивать с дооформлением. Процесс утверждения новой пьесы в репертуар не быстрый и продлится несколько месяцев, как минимум. И это еще неплохо, потому что мы в Москве. А представьте, сколько пьесу будут утверждать для того же Иркутского театра…

— Понял. Постараюсь закончить как можно скорее, — пообещал я.

— Зайдёмте ещё ко мне, — поднялся Баянов, мы с Вишневским попрощались и Баянов распахнул передо мной дверь его кабинета.

— Чуть не забыл про контрамарки, — объяснил он мне.

А я сам про них уже забыл.

Вернувшись домой, первым делом перекусил, а потом через второй КПП, как Гриша выразился, вышел во второй подъезд и поднялся на пятый этаж к Мартину с просьбой передать сегодня контрамарки Марату для родителей Аиши. Пусть полным горлом наедаются нашей специфики. Интересно, у них в Ливане есть аналог нашего цыганского искусства? Чтобы вот так, с поддержкой государства и своим серьёзным театром?

К семи поехал на собрание. Как, всё-таки, хорошо, когда метро в пешей доступности. Бежать за машиной в гараж нет никакого желания! Стояла бы она под окнами, это одно. А вот так терять драгоценное время…

Собирались коллеги все постепенно. Мы с Сатчаном успели о своих делах поговорить.

— Мать с отчимом в кооператив вступили, — поделился я новостями. — Квартира после запойного жильца, в ужасном состоянии. Нужно будет ремонт делать. Можно будет на их долю через твоего тестя плитку завести? Или мне Фирдауса просить пару чемоданов каждую поездку затаскивать?

— Узнаю… Ладно? — смущённо посмотрел он на меня.

Глава 21

* * *

Москва.

Глядя на ребят из своей бригады, Алексей Сандалов подумал, что уже привык работать с ними. Они уже без слов понимают друг друга, не делают лишних движений и работают на автомате. Алексей представил себе, как ему придётся минимум полгода следить за каждым новичком, мучиться беспокойством в те дни, когда он работает в Верховном Совете, чтобы его новые подопечные что-то не перепутали и не испортили. А зная себя, Алексей был уверен, что он будет именно мучиться и даже спать спокойно не сможет… И еще… ему будет немного стыдно, что сам он только раздает указания, но не работает. А если вдруг кто-то из новичков его прямо в этом укорит? Стыда не оберешься!

И тут ему в голову пришла мысль… Ведь Ираклий сейчас все еще в паршивом состоянии после своих тяжёлых травм. А опыта у него полно после лета и осени на стройке. Тем более, Ираклию физические нагрузки ещё не скоро станут доступны, а деньги ему наверняка будут не лишние. С дядей он поругался, теперь ему нужно рассчитывать только на себя. Наверное, по-товарищески будет правильнее ему предложить возглавить вторую бригаду. Тем более, ему-то точно никто не выскажет претензий, что он сам не работает… Он и ходит еще, как старик…

Алексей испытал явное облегчение.

Конечно! Так и надо поступить! — решил он. — Это будет справедливо по отношению к другу и вряд ли кто-то из наших станет возражать…

* * *

Святославль.

Ивану пришлось придумать расстройство желудка для начальства, чтобы отпроситься со службы, когда ему сегодня позвонил Шанцев и сообщил, что Герман Либкинд уехал с Вагановичем на целый день в Брянск…

Отлично, подумал Иван и, ничуть не скрываясь, спокойно и уверенно, открыл отмычкой замок в квартиру Вагановичей. Он готов был опять напугать случайных свидетелей, помахав перед ними удостоверением, но, к счастью, таковых не оказалось. Так что он быстро справился с замком и оказался в чужой квартире.

Осмотревшись он прошёлся по комнатам и заглянул на кухню. Взгляду не за что было зацепиться. Обычная квартира.

Придётся обыскивать всё подряд, — подумал Иван и начал с книжного шкафа. Он перетряс каждую книгу, но безрезультатно. Перебрал на полках в платяном шкафу все простыни и наволочки. Проверил карманы одежды на вешалках. Нашёл двести рублей во внутреннем кармане мужского пиджака и сберкнижку на имя жены Вагановича, на которой лежало чуть больше семисот рублей. Ничего из этого Иван трогать не стал. Не за тем он сюда пришёл!

Это всё не то! — думал он, прощупывая матрасы на кроватях.

Он обшарил всё на шкафах и стенке. Вышел на кухню и проверил все коробки и банки с сыпучими продуктами. Заглянул в воздуховоды — ничего… Разобрал бачок в туалете, пошарил под ванной и опять — мимо.

Осмотрел полы в поисках тайника, простучал стены. И тут ничего…

Он разочарованно сел в прихожей на кушетке рядом с телефоном и обратил внимание, что тот неровно стоит. Поправив его на автомате, он заметил, что под кружевной салфеткой что-то лежит, поэтому и телефонный аппарат стоит криво. Это оказалась сберкнижка на предъявителя с четырьмя тысячами рублей.

— Хочешь получше спрятать, положи на самом видном месте, — усмехнулся Иван. — Это же надо было додуматься, спрятать сберкнижку в прихожей под салфеткой! Четыре тысячи, конечно, серьезная сумма… Но не для птицы такого полета! — с досадой подумал Иван, сунув сберкнижку на место и поправив салфетку, как было. Шанцев смеяться будет, если он ему сберкнижку на такую сумму принесет…

Прошелся по квартире, внимательно просматривая все, на что мог не обратить внимания. Время шло, а толку от обыска не было никакого. Надо было уже закругляться, за окном стало стремительно темнеть, скоро без фонарика ничего не увидишь…

Иван вернулся в кухню и, опершись на холодильник, задумался, что делать дальше? На холодильнике лежали разнообразные квитанции, за свет, за квартиру… Иван поворошил их, вдруг под ними ещё одна книжка на предъявителя лежит? Но нет, конечно.

Это было бы слишком просто, — подумал Иван и вдруг обратил внимание на одну из квитанций за свет. Адрес, который был на ней указан, был не квартирный, а частного дома. Улица Ленина, а номер дома незнакомый, он не числился среди имущества Вагановичей.

— Так! — обрадовался Иван. — Это что тут у нас такое⁉

Запомнив номер дома, Иван сгрёб квитанции в хаотичном порядке и придал куче примерно тот же вид, что и был. Оглядевшись, он убедился, что не оставил после себя явных признаков обыска. На мелкие незначительные детали люди обычно не обращают внимания, особенно, когда живут не одни. Как понять, что это не твоя вторая половинка что-то переложила, пока тебя дома не было? И даже после явных ограблений ещё много времени люди обнаруживают пропажи, только хватившись какой-то конкретной вещи в тот момент, когда она в кои-то веки понадобилась.

Правда, закрывать замок на два оборота, как было, Иван не стал. Ограничился одним оборотом. Это тоже никого не насторожит. Зачем рисковать, ковыряясь лишнее время в чужом замке на виду у всего подъезда?

* * *

Москва. Оздоровительный комплекс завода «Полёт».

— Ну что, товарищи, все собрались? — спросил Захаров. — Начинаем?

— Я уже здесь! — послышался из раздевалки голос Ригалёва.

— Штрафная! — крикнули ему в ответ, но, когда он вошёл с промасленным свёртком на вытянутой руке, все с любопытством умолкли в ожидании, что же он принёс.

Это оказался балык из белой рыбы. Он стал её нарезать толстыми ломтями по сантиметру толщиной, и вся наша застольная компания ощутила, как слюнки потекли. Очень приличный кусок, не меньше килограмма, снаружи жёлтый, а внутри белый. Мы разобрали ломти за мгновение.

— Ну, как? — спросил Ригалёв.

— Божественно, — ответил я. — И откуда такой деликатес?

— Из Астрахани, — победно глядя на нас, объявил он. — Военные привезли. Ашулук, слышали? Полигон там есть такой. Самолётами могут возить.

— Самолётами, говоришь, — задумался Бортко. — И куда нам столько?

— Ну, короче, вот, — подвёл итог Ригалёв. — Я предложил, а вы думайте.

— Вкусно, — задумчиво проговорил я. — Может, на Центральный рынок оптом партию попробовать сдать? Если что, знакомые там есть.

— Только рыбой торговать нам и не хватало, — удивлённо посмотрел на меня Захаров.

— Да я так, просто, предложить, — улыбнулся я. — На меня, пожалуйста, тоже возьмите следующий раз пару килограммов, — попросил я Ригалёва. — Обалденная штука!

— Мне тоже, — подсуетился сразу Сатчан.

— Начинается! — недовольно проговорил Захаров. — Ну, и мне тогда… Что ж я без рыбы-то?

— Ну, короче, Михалыч, — начали прикалываться мужики. — Пусть везут твои вояки, для начала, центнер, а там видно будет.

— Обалдели, что-ли? Центнер? — удивился Ригалёв. — Мы съедим столько?

— Первый раз, точно, съедим, — уверенно сказал я. — А вот дальше не гарантирую… Но нет проблем, как и говорил, скину через знакомых на Центральный рынок.

Вспомнилось, как в нулевых на работе одна сотрудница наладила приносить раз в месяц свежайшую красную икру с Дальнего востока. Вкусная! Прилетала она к нам в литровых пластмассовых ведрах. Стоил этот литр, как две маленьких металлических баночки в магазине. Привозили её раз в месяц. Первый литр икры мы все съели на ура. Пара бутербродов утром стали нормой. Второй месяц мы ели её уже без восторга. А на третий месяц дети одной нашей сотрудницы, выйдя к завтраку, откровенно скривились.

— Опять икра⁈ — разочарованно простонали они.

Тут мы все поняли, что, реально, обожрались красной икрой и завязали с этим делом. Но зато я могу сказать, что ел когда-то красную икру ложками. Так же и с осетровым балыком, стопудово, будет…

— Мы работать сегодня начнём? — призвал коллег к порядку Захаров.

А то наши, и правда, занялись подсчётами, у кого сколько близких друзей и родственников, которых надо осчастливить рыбкой. Но, кстати, убедились, что центнер легко разойдётся.

— Давайте, товарищи, закругляйтесь, — поддержал его Бортко. — Михалыч! Сорвал нам заседание своим балыком!

— Итак. У нас новый транспортный объект, — начал Захаров. — Таксомоторный парк.

— О! — послышались одобрительные возгласы. — Хороший объект!

— У тебя, Павел, уже есть успешный опыт работы с транспортным предприятием, тебе его и принимать, — решил Захаров.

— А что за парк? Где он? — уточнил я без всяких задних мыслей. Очень уж хорошо балычок зашел…

— Пятый парк. На Таганке, — ответил Сатчан, многозначительно взглянув на меня.

Пятый? Тот самый! Блин!.. И чего это наши вдруг его под себя подгребли? Обсуждали недавно же что-то вроде, что имеет смысл уже набранными предприятиями ограничиться…

— Сходи к ним, осмотрись, познакомься, — распорядился Захаров. — И начинайте работать.

— Хорошо, — ответил я. Бедный Епихин… Его же удар хватит при моём появлении. — А их уже предупредили? — уточнил я.

— Конечно, — удивлённо взглянул на меня Бортко, мол, чего спрашиваешь всякую ерунду.

А, ну тогда, ладно…

— Раз уж с тебя начали, — повернулся ко мне Захаров. — Что по остальным твоим объектам?

— Типография работает по графику, — доложил я. — На обувной фабрике проблемы со строителями, не успевают помещения подготовить к поступлению нового оборудования, уже ищу людей…

— У нас же есть студенты, — с недоумением на лице напомнил Бортко. — Чего их искать?

— Они нарасхват, Михаил Жанович, — ответил я. — Не пьют. Работают быстро и качественно, уже руку набили за столько времени. К ним очередь до весны. Мы сегодня объявили набор во вторую такую же бригаду. Надеюсь, наберём людей… Но платить им надо хорошо…

— А мы что, мало платим? — удивлённо посмотрел на меня Захаров.

— Нет, этой бригаде нормально платим, — ответил я, — а то разбежались бы все уже давно. Только сегодня с парнями разговаривал, говорят, забыли уже, что такое нормальные выходные…

— Ну, так и второй бригаде хорошо платите, — ответил, как о само собой разумеющемся, Захаров. — Нам лучше один раз переплатить, чем неизвестно сколько простаивать.

— Согласен, — поддакнул ему Бортко и строго посмотрел на меня.

Не понял, что он хотел этим сказать? Чтобы я не экономил на строителях? Так я, наоборот, тут только тем и занимаюсь, что их интересы лоббирую.

— На обувной фабрике ждут улучшенных кож из Богородска, — продолжил я. — А там проблемы какие-то с модернизацией…

— Там оборудование для очистных сооружение придётся монтировать, — подключился Осипов, я так понял, он курирует этот объект. — Это условие Богородский горисполком нам в последний момент выкатил. Там отходы производства прямо в местную речушку сливаются. Такие запахи! Точнее, вонь. И концентрация вредных веществ многократно превышена. В общем, они решили на нашем горбу в рай всем городом въехать… Ну, мы оборудование уже пробили. Теперь надо ждать.

— Всё наперекосяк, — прокомментировал Захаров. — Что у тебя ещё? — посмотрел он на меня.

— По обувной фабрике всё, — кивнул я. — Теперь по швейной. Там всё плохо. Работают они исключительно на Министерство здравоохранения. Ассортимент никакой. Нажиться там нечем и механизмов нет. Предлагаю сделать финт ушами. Для начала докупить туда четырнадцать швейных машинок. Будем гнать сверх плана тот ассортимент, который у них есть. Потом они обратятся в Управление швейных изделий Мосгорисполкома, которому они подчиняются, с вопросом, что нам делать с этими излишками? Мол, мы готовы поставлять их Мосторгу для реализации через розничную торговлю. Понятно, что Управлению проще излишки тоже отдать Минздраву, поэтому наша задача убедить их в том, что обеспечение населения товарами народного потребления более важная задача. Постепенно продавим расширение ассортимента. На следующую пятилетку надо будет добиваться включения в план товаров народного потребления. Чтобы им ткань поставляли с их учётом. А то сейчас у них на излишки ткани нет.

— Возьмите на камволке, — пожал плечами Бортко.

— Нам же официально надо ткань приобрести, — объяснил я. — На камволке есть официальные излишки? — взглянул я на Пахомова.

— Не смотри на меня, — ответил он тут же. — Я только технической частью занимаюсь.

— Сам этим вопросом займись, — велел мне Бортко. — И вообще, посмотри, что там да как. Мы уже в камволку столько сил вложили, а выхлопа, с неё пока ноль без палочки.

— Хорошо, — кивнул я.

— Оборудование новое запустим и будет выхлоп, — оправдываясь, произнёс Пахомов.

— У тебя всё? — уточнил Захаров, глядя на меня, и я кивнул в ответ.

Обсудили имеющиеся проблемы на других объектах. И зашла речь о проекте нашего будущего музея в Городне.

Глава 22

Москва. Оздоровительный комплекс завода «Полёт».

— Проектировщики нас тут здорово озадачили, — начал Бортко. — Одна голова хорошо, а две лучше… Давайте ещё раз все вместе посмотрим… Нам, всё-таки, сказали продумать, где у нас будут очистные сооружения и котельная, мол, надо сразу проектировать выходы в коллекторы. Для этого надо знать, с какой стороны у нас будут все технические сооружения. А это уже планировка не только музея, а всего комплекса вокруг него. Вы там были на месте, — посмотрел он на нас с Сатчаном, — идите сюда ближе к плану. Давайте на местности размечать, что у нас где будет.

А ведь я об этом сразу думал! Ещё удивлялся, что архитекторы не спрашивают с нас этот момент. А вот, пожалуйста, всё и выплыло…

— Давайте-ка все на одну сторону стола сядем, чтобы нам с одной стороны на план смотреть, — предложил я, прислонил его к двум бутылкам, чтобы он стоял вертикально и взял в руки вилку. — Кто там был, давайте, вспомним… Вот здесь у нас курган, где мы будем строить свой музей. Вот там старинная церковь, тоже на кургане. То есть две высоких точки, хорошо видимых с реки, посреди обширной низины. А за ней высокое место, трасса на Ленинград и вдоль неё частные дома, — показал я. — Правильно? Я ещё когда там был, подумал, что нам всю низину надо отводить под себя, от частных огородов на склоне до самой реки.

— Ну, мы так и сделали, — ответил Бортко.

— Отлично! Смотрим дальше. Нам надо осваивать местность единым ансамблем с храмом. Люди будут и туда приезжать, и в наш музей. Там архитектура, у нас экспонаты. Акцент нужно сделать на набережной с пирсом. Хорошая, добротная бетонная набережная, а лучше мраморная. Во-первых, она будет защищать нас от половодий. Её надо строить с хорошим запасом по высоте и весь лишний грунт, который будет появляться при строительстве, тратить на подсыпку уровня вдоль реки. Чтобы наш комплекс не затапливало после особо снежных зим. И во-вторых, набережная будет центром притяжения туристов, лицом всего нашего комплекса, хорошо видимым с реки, а она судоходная. Про нас ещё куча народу дополнительно узнает… Короче, первая линия с воды это набережная, парк за ней, музей и храм. Вторая линия — это наша гостиница, ресторан, спортивный комплекс. И третья линия под склоном с частными огородами — это техническая линия. Очистные подальше, в самом углу, затем котельная и туалеты для туристов — вот здесь, у стоянки. К старому храму уже есть дорога от трассы, через неё мы и будем спускаться к себе вот, в этом месте. Тут же надо делать большую стоянку для туристических автобусов и частных машин тоже на третьей линии. Туалет для туристов надо делать большой многоместный, чтобы люди с дороги целым автобусом прямиком шли туда, а потом уже на осмотр достопримечательностей.

— Приличная территория получается, — внимательно глядя на план, произнёс Мещеряков. — Мы будем её огораживать?

— По-хорошему, надо, — ответил я. — Но надо посмотреть, как с местными отношения сложатся. Огородим сейчас, местные возмущаться начнут нашему собственническому поведению. Они испокон веков тут ходили и вдруг какой-то забор! А нам с местными ссориться нельзя. Наоборот, они должны наш комплекс как свой родной воспринимать. Работать к нам идти, экспонаты в наш музей нести. Рыбу с нашего пирса приходить ловить. Если поймут пользу и сами будут наш комплекс как родной воспринимать, то и огораживать не надо. А вот если вандализм начнется, тогда этот вопрос и поднимем. Но обижаться будет некому, все поймут, что сами виноваты.

— Ну, вандализм обязательно начнется, это я тебе могу обещать, — хмыкнул Пахомов, — к чему скамейка перед музеем стоит, если на даче гораздо лучше смотреться будет? А эта решетка железная так пригодится там же грибы сушить нарезанные! Но да, тогда уже можно местных будет этим пристыдить, и они и не пикнут, когда ограда появится. Хитро придумал!

— Так, ну хорошо, — кивнул Мещеряков. — Вот, здесь ты показал спортивный комплекс?

— А кстати, спортивный комплекс — это как? — поинтересовался Захаров.

— Ну, думаю, стадион с несколькими рядами трибун с обеих сторон и раздевалками для спортсменов с одного из торцов поля, — ответил я. — Мы же планировали, если помните, рабочих «Полёта» вывозить сюда на маёвки и спортивные праздники… Можно ещё концерты устраивать на стадионе в тёплое время года, фестивали. Но для концертов классической музыки, кстати, надо в самом музее концертный зал небольшой предусмотреть, человек на сто или как получится. Можно будет этот же зал потом предложить для проведения музыкальных конкурсов классической музыки.

— Вот это мне нравится, — заметил Захаров и, обратившись к Бортко, спросил: — Вы там в проекте предусмотрели музыкальный зал?

— Лекторий предусмотрели, — растерянно ответил тот. — А чем они отличаются?

— Акустикой, наверное, — пожал я плечами. — В концертном зале лекции точно можно читать. Так что, давайте архитекторам поставим задачу, что нам нужен именно концертный зал. Они там разберутся, наверное?

— Куда они денутся! — уверенно ответил Бортко. — За такие-то деньги.

— Подождите, товарищи, — остановил нас Мещеряков. — Нам надо как-то скрытно попадать в подвальную часть музейного комплекса…

— Смотрите, здесь, на второй линии, у нас будет гостиница и ресторан со своими небольшими стоянками, — показал я. — Можно даже сделать подземную стоянку для машин. Правда, берег низкий, с гидроизоляцией могут быть проблемы, дорогое удовольствие получится. План-минимум — предлагаю прорыть туннель между рестораном и курганом музея. Тут будет метров пятьдесят, что мы, не пройдём? Зато никому в голову не придёт, что мы в подвалы музея как-то через ресторан попадаем. В ресторан заехать покушать — имеем право, никто не удивится. А в здании ресторана сделать отдельную Ленинскую комнату, ключи от которой будут только от нас. Из нее и будем попадать в туннель.

— А из музея туда даже не делать проход, — задумчиво проговорил Мещеряков. — А что? Красиво. Охранять только вход из ресторана. А всё остальное под землёй без выхода наружу. И никакие грабители никогда в Ленинскую комнату не полезут. Они точно знают, что там ничего ценного для них точно нет. Да туда вообще мало кто сам захочет пойти…

Захаров и Бортко при последних словах поморщились. Но упрекать ни в чем Мещерякова не стали.

— Только под землей условия хранения нужно соблюдать, — заметил я. — Влажность, температура, всё такое… Картины же.

— Да это понятно, — ответил мне Бортко. — Этот момент уже учли. Запасники же!

— А, ну да, — рассмеялся я.

— Может, всё-таки сделать ещё один вход через музей? — спросил Нечаев. — Мало ли какая внештатная ситуация? Пожар, не дай бог, в ресторане, надо быстро ценности эвакуировать…

— Ну, по-хорошему, конечно, надо, — ответил Бортко, взглянув на Мещерякова. — Тогда, сделаем потайную лестницу из какой-нибудь комнаты, куда мало кто ходит, — придумал он на ходу. — Ленинская комната в музеях бывает?

— Какая нам разница, бывает или нет? — спросил Захаров. — Если в ресторане будет, то почему в музее-то нет? Мы сделаем. И пусть нас кто-то попробует за это отругать.

— И удобно, — рассмеялся Пахомов. — Даже если пьяный в дупелину приедешь, и не в то здание по ошибке пойдешь, то вход все равно через Ленинскую комнату, и там, и там.

— Так, хорошо. Давайте подведём итог, — взял у меня вилку Бортко. — Здесь наш музей. За ним сразу столовая с обычной парковкой. Подземную парковку, боюсь, нам сложно будет сейчас осилить из соображений финансирования, это же всё за счёт заводского бюджета будет строится. Нам только со строительством самого музея помогут. Слева у нас гостиница, в смысле заводской дом отдыха или профилакторий, там подумаем, как это оформить. Но хочется, чтобы он с бассейном был…

— И баней, — подсказал Осипов.

— Само собой, — кивнул Бортко. — А спортивный комплекс, тогда, где?

— Ну давайте, на вот этом пространстве его разместим, — показал я большую зону между собственно нашим музеем и храмом. — Тут полно места. Раздевалки можно построить сразу за стоянкой. А дальше целое поле до реки. Беговые дорожки и трибуны где-то до середины. А там дальше посмотрим, или парк разобьём, или оставим как есть для проведения каких-то масштабных мероприятий.

— Годится, — кивнул Мещеряков.

Бортко тут же вытащил откуда-то школьную тетрадку в клеточку и принялся зарисовывать схематично наши планы.

— Вот здесь дорогу надо предусмотреть, — показал я ему, — между музеем и столовой вплоть до санатория-профилактория. И вдоль технической линии нужна дорога. И можно соединить техническую линию с набережной несколькими проездами…

— Прямо город уже целый, — глядя на наши художества, произнёс Захаров.

— Нам ещё здание конторы нужно будет построить и гараж для уборочных машин и тракторов снег зимой чистить, — заметил я. — Вообще, содержание всего этого комплекса со временем будет влетать в копеечку, нужно чтобы он сам себя хоть как-то окупал предоставлением своих площадок конкурсам и фестивалям. Надо чтобы и столовая туристов кормила за деньги. И профилакторий заводской мог туристов за деньги селить. Наш профсоюз рабочим на питание в столовой будет талоны, допустим, давать, а все остальные желающие пусть тоже кушают, но за деньги. И в профилактории так же, свои по путёвкам заселяются, чужие за деньги, как в гостинице. И расценки на баню, на бассейн…

— Это на хозрасчёте все должны быть, — заметил Сатчан.

— Это должен быть единый комплекс, с одним руководящим центром, — заметил я. — Не надо его дробить. Старайтесь целиком его повесить на баланс предприятия. По кускам отобрать будет легче…

— Его ещё нет, а ты уже думаешь, что его могут у нас отобрать? — насмешливо спросил Мещеряков.

— Это называется стратегическое прогнозирование, — серьёзно ответил ему Захаров. — Нам на курсах повышения квалификации это давали… Я только сейчас понял, про что это.

На этом совещание закончилось. Захаров, Бортко и Мещеряков ещё оставались за столом, а остальные расползлись кто куда.

— Можно я домой? — поднял я руку как в школе. — У меня там семеро по лавкам…

— И у меня, — поднял руку следом за мной Сатчан.

— Чё примазываешься? — ткнул я его шутя в бок. — У тебя ещё только в проекте!

— Каком проекте⁈ — возмутился он. — Уже шевелится вовсю!

— Да ладно, — потрясённо уставился я на него. — С какого?

— Что с какого? — удивился друг. — Нам уже рожать скоро!

— В смысле, скоро? Она же только… Когда вам рожать?

— В мае.

— Март, апрель, май… И правда. Через три месяца уже… Блин!.. Во время летит!

— Идите уже, папаши, — глядя на нас, развеселились мужики.

— Давай, я тебя до дома подброшу, — предложил Сатчан, когда мы уже вышли с ним в раздевалку. — А то у меня твоя доля Конан Дойля в багажнике.

— О, спасибо, — обрадовался я.

* * *

Святославль.

Покинув квартиру Вагановича, Иван сразу наведался в домоуправление и выяснил, кому принадлежит этот самый дом. Оказалось, что дом принадлежал одногодке Вагановича, который умер уже лет пять назад.

Может, одноклассник какой-то его или однокурсник? — подумал Иван.

Сейчас дом числился за сыном этого однокурсника-одноклассника и стояла пометка, что он военнослужащий.

Понятно, — решил Иван. — Не удивлюсь, что дом стоит пустой и Ваганович за ним «присматривает» по старой памяти. Вот где сам бог велел спрятать основную заначку. Этот дом никак не связать с Вагановичем, только если перечитать все старые квитанции во время обыска его квартиры. Ну, к счастью, об этом, похоже, Ваганович и не подумал. Он все же не профессиональный преступник, а так, самоучка. Необязательно, если он смог серьезный пост занять, что он умный человек. Может ума не хватить научиться за собой следы грамотно заметать.

Пока Иван сидел в домоуправлении, совсем стемнело и он не стал откладывать обыск этого дома в долгий ящик.

* * *

Дома оказался раньше обычного. С двумя стопками третьего тома Конан Дойля взбежал по лестнице и постучал носком ботинка в дверь. Галия открыла дверь, чмокнула меня и вернулась в спальню, где мама с детьми оставалась. У них там физкультминутка перед купанием была. Панда уже не пряталась, а играла рядом на кровати.

— Ох, скоро они до неё доберутся, — заметил я.

— Паш, Тарас Семёнович приезжал, оставил бутылку Косте, — сообщила мне жена.

— Зачем? — удивился я.

— Ну, он, вроде, сказал за помощь… Да? — взглянула Галия на маму.

— Ну, да. За помощь, — подтвердила мама. — Мы подумали, ты знаешь, о чём он…

— Да я-то знаю. Это за то, что Костян помог нам с отцом плитку перевезти из моего гаража к нему. Зачем отец пузырь ему привёз, не пойму?..

Не успел я разобраться с этим моментом, как в дверь позвонили, причём очень настойчиво. Открыл дверь и на меня чуть не упал пьяный в стельку Пётр.

— Господи! Что случилось⁈ — подхватил я его.

— Т-ссс! Это секрет! — выдал он со счастливой улыбкой.

— Да ладно! Поздравляю! — догадался я и переглянулся с женщинами. — А что ж ты так набрался-то?

— На службе же надо было проставиться, — как о само собой разумеющемся ответил он заплетающимся языком.

— Так, значит, уже не секрет! — сделал я вывод. — Инна уже знает?

Он кивнул головой, да так резко, что она чуть не оторвалась у него.

— Мам, как думаешь, Инна догадается, что он у нас заночевал? — спросил я.

— Ой, не знаю, — смотрела она, выпучив глаза на Петра. Похоже, она первый раз видела его в таком состоянии. — И что делать?

— У вас машина во дворе? Сейчас с Ахмадом отвезём его в Мытищи, — решил я. — А то Инну там кондрашка хватит, если он не явится. Будет всю ночь думать, что он пьяный под электричку упал.

— Передай мои поздравления Инне! — крикнула мне жена.

— Ага, — прикидывал я, куда пристроить Петра, пока я буду бегать за Ахмадом. А то ж не ровен час отключится и грохнется прямо на пол.

— Давай его на табуретку посадим, — предложила мама и тут же принесла с кухни табуретку, и мы усадили его, прислонив к шкафу. — Петя, так ты получил новую квартиру? — начала его тормошить мама. — Двухкомнатную?

Пока она его допрашивала, побежал наверх к Ахмаду. Он тут же начал одеваться, смеясь.

— Сам поверить не может в свою удачу! — прокомментировал он ситуацию.

— Типа того, — согласился я и пошёл тоже одеваться.

— Я с вами! — заявила мама. — Хочу дочку поздравить!

— Ну, давай, иди одевайся скорее, — согласился я. Посажу её вперёд к Ахмаду, а сам буду сидеть с Петром сзади, чтобы он чего не учудил.

— Ты даже не поужинал, — озабоченно проговорила Галия. — Возьми с собой что-нибудь. Может, Инна не ждёт гостей, ей и угостить вас будет нечем.

И она, посадив мальчишек по кроваткам, помчалась на кухню.

Пока я одевался, она умудрилась собрать мне целую сумку. Спустился Ахмад и уволок разомлевшего в тепле Петра на улицу.

Через час мы уже сидели в единственной, пока что, комнате Жариковых и уплетали то, что сами и привезли. Инна нас не то что празднично накрытым столом не встречала, она даже настроения какого-то особого не испытывала.

— Ой, мне до сих пор не верится, — призналась она. — Пока не перееду, видимо, не поверю. Мне кажется, он завтра проспится, — взглянула она на Петра, спящего на их диване, — и скажет, ты чего, Инн, какая квартира? Просто день рождения у сослуживца был, вот, не рассчитал немного…

Они с мамой отошли к Саньке, который чувствуя, что что-то не то, никак не хотел засыпать. А мы с Ахмадом не спеша сами поужинали и сидели, тихонько болтали под храп Петра и ждали, пока мама с Инной нашепчутся.

* * *

Инна ещё на дне рождения Галии обратила внимание на мамин округлившийся живот. Но она отогнала от себя эти мысли, решив, что ей почудилось, что это плиссированная юбка платья так странно легла.

Но сегодня мама была в узкой рабочей юбке…

— Мам, — напряглась не на шутку Инна. — Ты что, беременна?

— Да ты что, доча? Какая беременность в моём возрасте? Не смеши!

— Нет, мам… Давай-ка, завтра же ко мне на работу.

Всем, кто был с нами и Пашей, большое спасибо! Следующая книга серии — здесь: https://author.today/work/385804

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Ревизор: возвращение в СССР 26

Content

Ревизор: возвращение в СССР 26

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Nota bene