Моя Оборона! Лихие 90-е. Том 2

Глава 1

Над шикарным входом в ресторан теперь красовались большие буквы, складывающиеся в слова: банкетный зал «Арарат».

Этот оказалось именно то заведение, в котором должна была пройти злосчастная свадьба, когда Старостаничники ворвались на банкет и устроили стрельбу. Погибло тогда немало гостей, а охрана и вовсе вся легла.

Мне внезапно подумалось, что в моей прошлой жизни, когда я уже был занят Обороной, Сидоренко просто не нашел никого, кто бы мог дополнить отряд из Алекса, и это усугубило ситуацию. Вооруженная охрана из пяти человек просто никак не смогла остановить бандитов.

— Что такое? — Этот вопрос Степаныча повис в воздухе.

Все смотрели на меня.

— Какая проблема? — Дополнил он.

— Потом. Позже, — покачал я головой. — Обсудим не здесь.

— Что-то случилось? — Подошел Сидоренко.

— Да, мне кое-что от вас нужно, — сказал я, глядя ему в глаза.

Я не колебался ни на мгновение. Понимал, что я рискую, и теперь рискуют и мои друзья. Но на другой чаше весов оказалось то, что было невероятно важно в эти страшные и странные времена — в лихие девяностые. Там оказалось мое слово. Слово всей Обороны.

Это раньше, в две тысячи двадцать четвертом году, если не выполнил свои обязательства, можно было вертеть жопой, ссылаться на пространные строчки мелкого шрифта в договоре и просто врать. Тут, в девяностых, все не так. Сейчас договор — это в первую очередь слово. Если ты не сдержал свое слово, значит ты не стоишь и выеденного яйца, с тобой не будут иметь дел. Более того, ты можешь поплатиться за свою ложь репутации, имуществом и даже жизнью.

Я понимал, что если сейчас я сдам назад, откажусь от сделки с Сидоренко, то поставлю под угрозу существование Обороны только тем, что лишу ценности свое слово. Я не мог на это пойти.

— Что? — Насторожился Сидоренко.

— Мне нужен список гостей, кто будет на свадьбе. Полный. Я хочу получить каждые фамилию, имя и отчество. Всех, кто будет присутствовать.

— Откуда ты знаешь, что это будет свадьба? — Удивился он. — Мы ведь ничего не обсуждали на этот счет.

— Догадался. Такие просторные залы обычно снимают для свадеб, ну или юбилеев.

— Так может у моего товарища юбилей, — хмыкнул Сидаренко.

— Вы уже проговорились, — улыбнулся я. — Будет свадьба. К тому же я знаю, что на ней, на этой свадьбе, соберутся еще и местные авторитеты. Вы назвали их «уважаемыми людьми».

Сидоренко потемнел лицом.

М-да. Только в девяностых, в это безумное время, может, случится так, что за одним столом встретятся представитель МВД и, по сути, их враги — участники ОПГ. Впрочем, я этому не удивился.

— Так вот. Я немного вращаюсь во всей этой теме, — сказал я. — Знаю о том, что произошло на днях в Подсолнухе. И предполагаю, что на свадьбе тоже может случиться что-то подобное. Потому мне нужен список гостей, чтобы понять, есть ли там кто-то, кто в конфликте со Старостаничниками.

— Со старостаничниками, говоришь, — мрачно проговорил начальник разрешительной системы.

— Если на празднике внезапно начнется стрельба, вы спасибо мне не скажете. Потому надо быть готовым.

— Что ж, ладно, — он кивнул. — Приходи завтра вечером. В то же время, что и вчера. Обсудим этот вопрос поподробнее.

Я кивнул, и Сидоренко направился к машине.

— Че это ты? — Спросил Степаныч, когда мы стояли на остановке, ожидая автобус. — Забегал, что-то, засуетился. В чем причина? Что тебе не так?

— У меня чуйка, — сказал я. — Чуйка, что в Арарате, может, случиться какая-то заварушка. Вы же сами знаете, что сейчас начался новый виток войны между бандами. А ведь свадьба — отличное место для мести. Все пьяные, веселые. Людей легко взять врасплох. А мы можем оказаться между молотом и наковальней.

— Мы всегда между молотом и наковальней, — хрипловато сказал Степаныч. — Нам не привыкать.

— Каждую смену какая-нить падла грозится, что прикончит меня на месте, — безэмоционально буркнул Женя. — Боюсь ли я? Нет. Мы с тобой, Витя. Бог его знает, сколько нам предстоит сложностей в жизни, даже когда мы откроем Оборону. Так что теперь, пасовать перед ними?

— Вот черти бесстрашные, — разулыбался я, — совсем, что ли помирать не страшно?

— Не-а, — просто ответил Степаныч.

— Я уж по краю смерти прошелся. Уже не страшно.

С этими словами Женя показал мне свою искалеченную кисть.

— Да и потом, хрен его знает, будет что-то или нет. — Прохрипел Степаныч. — Но ты прав, Витька. Судя по тому, что нынче творится, заварушка запросто может начаться.

— Может, — кивнул я. — Но я сделаю все, чтобы к ней подготовиться.

Следующим вечером, после смены, я ждал у городской больницы. После случившегося у Подсолнуха, я больше не видел Наташу и хотел узнать все ли с ней хорошо.

Сначала я пошел в регистратуру, чтобы расспросить, о девушке местных. С трудом объяснив, кто мне нужен (ведь я знал только ее имя), я получил ответ от полной немолодой женщины из регистратуры:

— Наташка, что ли? Она сейчас занята с больными. А ты че, жених ейный а?

— Когда она освободится? — Сказал я в окошко, проигнорировав вопрос.

— Хош увидеть? Ну давай я ей передам. Подожди до обеда, она выйдет.

— Хорошо. Скажите, Витя ее ждет.

В половину первого Наташа вышла. Сидя на лавочке, на территории больницы, я увидел, как девушка спускается по широким ступеням главного входа. Тогда я пошел ей навстречу.

— Привет, — она поздоровалась первой. — Я думала, что ты уже не вернешься.

— Как ты? Как брат? — Спросил я.

Девушка погрустнела, опустила глаза.

— Я — нормально. Отошла уже. Ну почти. А брат в реанимации, но стабильный. Огнестрельное ранение в живот.

— Выжил.

— Выжил, — кивнула она. Потом вздохнула. — Он врал нам. Мне, маме. А на самом деле, все это время был бандитом. Бандитом, представляешь?

— Представляю. Посидим?

Мы присели на лавочку, где я нагрел Наташе место.

— Я до сих пор чуть-чуть в шоке, — сказала девушка. — Мне казалось, что я уже давно привыкла ко всем этим перестрелкам, к бандитским разборкам. Но теперь, когда сама побывала прямо там, что-то я… что-то я не знаю…

— Ты цела, а это главное.

— А как ты спасся? — Спросила она. — Тот мужчина, я слышала, как он убил человека. На самом деле, я думала, что ты пропал, и я больше никогда тебя не увижу.

— Это очень занятная история, — улыбнулся я, а потом рассказал все вкратце и опуская самые неприятные подробности.

— Ого. Ну ты даешь, Вить.

Девушка посмотрела на меня, слабо улыбнувшись, и ее глаза будто бы чуть-чуть просияли. Потом пару минут мы помолчали. Нет, я бы мог и дальше о чем-нибудь поговорить с ней, но просто чувствовал, как Наташа подавлена после пережитого, и той правды, что открылась ей о брате. Девушке нужно было просто с кем-то помолчать. Так уж вышло, что этим кем-то стал я.

— Витя?

— М-м-м?

— Скажи, а ты тоже бандит?

— Нет, Наташа, я не бандит. Я охранник.

— Не врешь? — Она снова взглянула на меня. — Теперь мне постоянно кажется, что мне все врут. Если даже брат… Мы ведь с ним росли вместе. Он же меня защищал… А теперь, я даже не знаю. Вдруг он тоже делал что-то плохое? Вдруг он бил людей или даже… убивал?

— Я не знаю, — ответил я, глядя в просветляющееся небо, которое становилось все теплее и теплее на исходе зимы. — Покажет только время.

— Он еще долго будет восстанавливать здоровье, — сказала Наташа. — Даже ходить пока не сможет.

— По крайней мере, это значит, что он не сможет и вернутся в банду.

— Ну да. — Наташа вздохнула.

Когда мы снова помолчали, девушка встала.

— Мой обед кончается, а я еще ничего не ела.

— Почему?

— Захотела сначала с тобой поговорить.

— Вот как, — я улыбнулся. — Ну тогда беги. Покушай. Еще успеешь. Время есть.

— Угу, — пискнула она и пошла к больнице, но сделав пару шагов, замерла, обернулась. — Спасибо, Витя. Если бы не ты, я бы не разговаривала с тобой сейчас. Вообще, ни с кем не разговаривала бы.

— Если бы не я, ты в Подсолнух и не поехала бы, — я тоже встал.

— Это не так. Я собиралась встретиться там с братом. Поехать на автобусе. Если бы не ты, я бы так там и осталась. Спасибо. Я бы хотела… я бы хотела увидеться с тобой еще раз. Но только еще не знаю когда. Всю неделю работа, а на выходных я очень занята. Может, на следующей?

— На выходных я тоже занят, — сказал я серьезно. — Так, вот.

Я достал из внутреннего кармана кожанки записную книжку с маленькой ручкой.

— Диктуй номер. Я позвоню тебе, когда будет время. Может, сможем вырваться.

Наташа улыбнулась и продиктовала мне свой номер телефона.

— Спасибо, Витя, — повторила она, а потом снова зашагала к больнице.

Следующим вечером мне предстояла встреча с Сидоренко, потому я отправился к прокуратуре на автобусе. Без колес было не очень, но ничего не поделать. Пятерку я светить не хотел.

Я одолжил у одного из соседей — дядьки Сашки, большой полог, который остался у него после того, как он продал свой частный дом, и переехал в квартиру. Зачем он перетащил с собой полог, грабли, тяпку, и несколько старых покрышек, он объяснить мне так и не смог. Жил дядька Сашка один, и его однокомнатная квартира напоминала склад какого-то барахла. Благо, с пологом он расстался легко.

Я накрыл им машину, приладил полог так, чтобы не унесло. Тогда желтая пятерка превратилась в синее нечто, стоящее у меня под окном.

А вот от Сидоренко мне, возможно, придется идти пешком. Неизвестно, насколько затянется разговор, и не упущу ли я последний автобус или маршрутку.

Прежде всего, я хотел узнать у него, кто из авторитетов может быть на этой свадьбе, чтобы проанализировать их конфликты, собрать информацию и логически доказать им, что нападение может оказаться вполне реальным. Тогда возможно будет принять какие-то меры: усилить охрану или поменять заведение на другое. Возможно, я смогу придумать, как предотвратить нападение Старостаничников Михалыча и другим способом.

Я миновал охрану, поднялся по лестнице и пошел по знакомому мне маршруту, к кабинету Сидоренко. Постучал.

— Да-да! — Раздался приглушенный голос из-за двери. — Входите!

Я и вошел, застыл на входе. Нахмурился. За рабочим столом начальника сидели Сидоренко, рядом, за приставной частью расположился Косой. Оба только что опрокинули по рюмке коньяка.

— Привет, Виктор, — сказал начальник. — Пожалуйста, присаживайся.

— У нас трехсторонняя встреча? — спросил я, занимая место через стул от Косого.

Его мерзкий глаз, как всегда, подрагивал. Полное усатое лицо было, как всегда, безэмоциональным.

— У Вячеслава Евгеньича к тебе есть кое-какие вопросы, — сказал Сидоренко, поглядывая на Косого с какой-то неприязнью. — Он хочет тебе их задать.

Я не ответил, глянул на человека Седого.

— Выпьешь? — Предложил не хозяин кабинета, а Косой.

Я услышал, как Сидоренко скрипнул зубами от такой наглости. Уверен, что Косой тоже это слышал.

— Нет.

— Ах да. Я забыл. Ты же спортсмен. Ну ладно, — он откинулся на спинку стула, отчего тот заскрипел. — Ну тогда просто скажи мне, зачем тебе список всех гостей свадьбы?

Глава 2

— Полагаю, имя одного гостя я уже знаю, — сказал я холодно. — А может быть, даже двух. Вы, ведь, пойдете на свадьбу вместе со своим хозяином, верно, Вячеслав Евгеньевич?

— Непременно, — произнес бы Косой с каменным лицом, если бы не глаз.

— Ну и отлично, — ответил я. — Тогда встретимся на празднике. Не знал, Денис Евгеньевич, что вы так тесно общаетесь с Иваном Павловичем Седых, по кличке Седой.

С этими словами я посмотрел на начальника разрешительной системы.

— Армавир — маленький город, — ответил он. — Чтобы жить тут более-менее нормально, приходится договариваться со всеми, кто договороспособен. Ивана Павловича я считаю договороспособным.

— Ну да, Иван Павлович действительно бывает договороспособным, — кивнул я. — Но чаще всего все договоры, которые он согласен заключить, играют только ему на руку, — я посмотрел на Косого. — Вы ведь уже спросили у Дениса Евгеньевича, зачем мне список гостей, верно?

— Спросил, — буркнул Косой недовольно. — Но, мне кажется, ты, Витя, что-то умалчиваешь.

— Он ответил вам ровно то же самое, что скажу и я. Список нужен мне, чтобы правильно организовать охрану объекта.

— Охрану объекта организовывают люди из Алекса, — возразил Косой.

— Людей из Алекса слишком мало. Так что, Вячеслав Евгеньевич, вам придется смириться с тем, что я буду участвовать в мероприятии, и заранее знать, кто конкретно гуляет на свадьбе. Я же смиряюсь с тем, что там будете присутствовать вы и ваш хозяин.

— С каких это пор между нами существует какая-то неприязнь? — Хмыкнул Косой.

Я глянул на Сидоренко. Он был чернее тучи. В глазах начальника разрешительной системы читалось, что он тоже не рад, что этот человек находится здесь, но, видеть, сделать ничего не может.

— Вы правда хотите обсудить это прямо здесь? — Спросил я, вглядываясь в единственный глаз Косого.

Косой отвел взгляд. Отвел не так, как отводят, когда не могут выдержать чужого давления. Скорее так как разрывают зрительный контакт, понимая, что упираются в волевую стену собеседника, понимая, что не смогут пробить ее, или сманипулировать.

— Что ж, — Косой встал. — Думаю, ты прав, Виктор. Здесь нам говорить не о чем.

Косой глянул на Сидоренко, протянул ему руку, и тот пожал ее, но без особого удовольствия.

— Думаю, мы поняли друг друга, верно? — Спрсил Косой.

— Верно, — суховато ответил начальник.

— Хорошо. Тогда наш человек маякнет вам, когда документы будут в горсовете. До свидания.

Не попрощавшись со мной, Косой вышел. Я провожал его взглядом, пока за широкой спиной Косого не захлопнулась дверь.

— Как он узнал о моей просьбе? — Спросил я.

— Случайно, — ответил Сидаренко. — Он приходил ко мне по другому делу. Делу, о котором я пока не могу распространяться, Летов.

Не ответив, я кивнул. В принципе, я догадывался, о чем идет речь. Догадывался, зачем сюда пришел Косой, однако делать окончательных выводов не спешил. Но, не скрою, мои мысли насчет визита Косого были тревожными.

— Не смотри, что одноглазый, а все равно глазастый, — проговорил Сидоренко, и пододвинул ко мне написанный от руки список имен. — Увидел список, стал задавать вопросы. Если бы я начал что-то утаивать, меня бы не поняли.

— Маловато фамилий, — сказал я, беря листок в руки.

— Я так понял, Витя, тебя интересуют верхи. А их братья, сватья, жены, дети, бабки, тетки без надобности.

— Резонно, — пожал я плечами и, бегло пробежав список взглядом.

Среди остальных фамилий я тут же нашел ту, которая и является корнем проблемы — Кулымов. Кулым будет присутствовать на свадьбе. Значит вот в чем дело. Скорее всего, за ним придет Михалыч.

Заметив, что мое выражение лица изменилось, Сидоренко спросил:

— Что-то увидел?

— Кулым будет на свадьбе. Я знаю, что у него есть враги. Опасные враги. Думаю, их и стоит остерегаться.

— Старостаничники? — Внезапно спросил Сидоренко.

Впрочем, я не удивился, что он оказался довольно неплохо осведомлен о делах местных. Все же, Армавир и правда маленький город.

— Верно.

— Да ну. Они не решатся на такой шаг. Я знаю эту ОПГ. Молодая, в прошлом битая. Это слишком наглый поступок для них, особенно после случившегося в Подсолнухе. Кроме того, милиция объявила на них охоту. Серьезную. И двух месяцев не пройдет, как всех гадов переловят.

— Посмотрим, — я пожал плечами. — А что, если у Михалыча есть союзник? Что, если кто-то окажет ему какую-то помощь?

— Кто? — Хмыкнул Сидоренко. — Он отморозок. Я бы назвал такого человека, как Михалыч недоговороспособным.

— Уверены? — Мрачно спросил я.

* * *

— Далеко же ты забрался, — заметил Слива, одернув маленькую кружевную занавеску с окошка хатки-мазанки. Посмотрел на улицу.

Там, за окном, тянулись до близкого горизонта пологие холмы, поросшие редкими участками голого зимнего леса. По разъяснившемуся небу бежали рваные тучи. Они отбрасывали на холмы огромные тени.

— Хутор Северный. Думаешь, тут тебя не достанут? — Слива задернул занавеску, обернулся к Михалычу.

— Менты лютуют, — буркнул Михалыч. — Твой дружок, Кулым, не хило нас пострелял в Подсолнухе. Набарагозил так, что приходится сидеть пока на жопе ровно.

Михалыч сидел за небольшим столом в единственной более-менее просторной по меркам хаты комнате. По пояс голый, он держал левую вправленную руку на перевязи. Его подельник по кличке Палец сидел напротив, бросал на Сливу неприязненные взгляды, хотя и старался не показывать ему глаза.

Слива видел тут еще людей Михалыча. Как минимум десять человек крутились вокруг. Они сидели в этой и соседних хатах.

Старую бабку-одиночку — хозяйку хаты, Старостаничники выселили в сарай с земляным полом.

— Ну ничего, — прошипел Михалыч, глядя волком на Сливу. — Пока притаимся от мусоров, а как поутихнет, так я со стариком сочтусь. Одним лавэ он теперь не отделается. Ты, кстати, чего на меня вышел? Чего хочешь-то?

— Хочу сказать, что у тебя появится возможность прикончить Кулыма. И быстрее, чем ты думаешь.

Палец с Михалычем переглянулись.

— Чего? — Спросил Михалыч, глядя из-под своих массивных бровей.

— Скоро, в следующую субботу, дочка одного Армавирского депутата выходит замуж. Знаешь за кого?

— А нахер мне знать? Какое мне дело до ихней фраеровской житухи?

— Зря ты так, Михалыч, — Слива сложил руки на объемном животе, пошел по пыльному, выкрашенному красным деревянному полу хаты от окна к столу. — Чтобы работать и наживать добра, надобно уметь договариваться. Договариваться, в том числе и с ментами, и с политиками.

Михалыч сплюнул.

— Мусора позорные навек мои враги, — пробурчал он. — А фраера — скот и только.

— А я тебе с ними дружить и не предлагаю. Хочу только сказать, что свадьба будет у дочки депутата и внучатого племянника Кулыма. Сынка двоюродной сестры его сына.

— Ох уж этот Кулымовский сынок, — буркнул Михалыч. — Когда-нибудь я и этого м#дака придушу. Как только найду.

— Не отвлекайся, Михалыч, — вздохнул Слива. — В общем, нужны мне твои ребята. Как они?

— Из моего «спецназа»? — Рассмеялся Михалыч. — Двое погибли в Подсолнухе. Один ранен, в больницу его нельзя. Лежит на квартире у одной телки. Мож умер уже. Остались пятеро.

— Пятерых маловато, — покачал головой Слива. — На свадьбе будет пятнадцать человек охраны. Пятеро с московского Алекса, десятеро наши, с Армавира. Афганцы, возможно, среди них будут мужики из спецназа. Так что оборона крепкая.

— Ниче, разберусь, — повел Михалыч больным плечом и покривился. — Знач, нанять меня хочешь? Ребятки мои понадобились?

— А ты сам не хочешь убить Кулыма? — Холодно ответил Слива. — Отомстить ему?

— Хочу, — Михалыч ощерил зубы. — Но, раз уж такое дело, не забесплатно.

— Хочешь сказать, тебе еще и деньги подавай? — Рассмеялся Слива.

Улыбку смахнуло с лица Михалыча.

— А че, я че-то смешное сказал, а? Слива?

Слива, рассмеявшийся было своим собственным словам, подавил смешок. Серьезно посмотрел на Михалыча.

— Слышь, малой. Слива я для своих. А для тебя Петр Петрович. Не дорос ты еще меня по кликухе звать.

— Вот как? — Михалыч встал. Поправил перевязь на шее.

Люди Сливы, которые тусовались за его спиной, напряглись.

— Скольких ты с собой молодцов взял? — Михалыч медленно пошел к Сливе. — Семерых, кажется? Маловато. Надо было человек десять-пятнадцать, как в прошлый раз.

— По беспределу живешь? — С угрожающей хрипотцой проговорил Слива.

— А ты, что ли, по понятиям? На хрену я вернет твои понятия, Слива. Я сам — мои понятия, понял? Я сильней, я и прав. Сейчас, Слива, я сильней.

Палец встал. Слива увидел, как у него за поясом чернел пистолет Макарова.

— Не доводи до греха, — холодно сказал Слива.

— Гля, — Михалыч кивнул в сторону, к маленькому окошку. — Посмотри, Слива, туда. Видишь? Вон твои, вон мои. Стоят, курят. Как друзья.

Слива посмотрел. Сам не понял, отчего: то ли злобный взгляд Михалыча заставил его отвернуть глаза, то ли любопытство.

За окном, во дворе хаты, стояли и непринужденно курили бойцы Сливы и пацаны Михалыча. Пацанов было больше.

— Давай, наверно, не быкуй, — сказал Михалыч.

Слива снова впер в грубое лицо Михалыча свой тяжелый взгляд. Проговорил:

— Мы дадим оружие и машину. Дадим водителя, который доставит и заберет. От тебя нужны только смелые бойцы, Михалыч.

— Добавь к этому тридцать косых, и мы договорились.

— Тридцать тысяч долларов? — Удивился Слива. — Не пойдет. Могу согласиться на то, что оружие оставишь себе.

— Калаши? Начерта мне калаши? Надо будет, сам найду, — рассмеялся Михалыч. Тридцать косых, Слива. Тридцать косых.

— Я согласен на пятнадцать, — повременив пару мгновений, ответил Слива.

— Тридцать.

— Двадцать.

— Тридцать, Слива. Иначе херачь Кулыма сам. Только потом все авторитеты района будут смотреть на вашу троицу как на говно. Хер кто с вами здороваться будет, зная, что вы кидаете своих через писюн при первой же возможности.

«Сукин сын, — подумал злобно Слива. — Вот бешеная собака! Знает же куда давить!»

В этот момент Слива признался себе, что побаивается Михалыча. Они пытались его контролировать, держать в узде. Но чем больше Слива узнавал этого человека, тем больше понимал, что подмять его не получится. Зато можно было попробовать его использовать. Использовать, как расходник.

«Зараза! И киллера же не нанять! — Блуждали мысли в голове Сливы, — все тут же на нас подумают. Весь район знает, что мы сейчас с Кулымом не в лучших отношениях.»

— Хорошо. Тридцать. Но деньги, когда все сделаешь.

— Ага, хрен, — приподнял подбородок Михалыч. — Половину до, половину после.

Слива нахмурился. Поджал свои полные губы.

— Лады. Договорились. — Выдохнул он. — Я свяжусь с тобой позже. Надеюсь, ты к этому времени уже вылезешь из этой дыры.

Слива демонстративно осмотрел низкий потолок хаты и вышел не попрощавшись. Его люди последовали за ним.

— Он какой-то бешеный, босс, — пробурчал один из бойцов, когда Слива вместе со своими вернулся в машину. — Как черт.

— Бешеный, правильно, — холодно ответил Слива, задумчиво уставившись в спинку водительского сидения, — бешеный пес. А бешеных псов у нас принято стрелять.

* * *

— И как у вас тут проходят? — Спросил высокий, но щупловатый парень, добродушно мне улыбаясь.

Одетый в джинсы, цветастую сине-желтую ветровку и дутую куртку, он держал за руку девчонку. Признаюсь, девушка ему не очень подходила. Если парень выглядел каким-то растяпистым, то она — невысокая, но стройная и хорошо слаженная, смотрелась на его фоне, словно лань под ручку с гиббоном.

Девушка была брюнеткой и носила цветные, ярко-желтые лосины под джинсовую юбку, а на белый свитер под горло надела коротенькую дутую куртку. Ее лицо, милое и большеглазое казалось необычно белым на фоне черных волос.

Парочка влюбленно поглядывали друг на друга, немного неловко мялась в тамбуре Эллады, задерживала остальных посетителей, которые толпились на улице, за стеклянными дверями.

— Вход пять зеленых, — лениво буркнул Женя. — Это с человека.

— Так, щас, — парень полез в карман за бумажником. Стал в нем копаться, считая рублевые бумажки.

Все это время девушка терпеливо ждала. Лицо ее приняло очень заинтересованное, даже озабоченное выражение. Она свела темные бровки, глядя, как длинные пальцы кавалера перебирают купюры.

— Вот, хватит?

— Да не мне, — вздохнул Женя. — Вон, в кассу.

— А… — Смутился парень и парочка прошмыгнула чуть дальше, к кассирше.

Тут у входа в зал уже стоял я, придерживал стеклянные двери.

Оценивающе осмотрев парня, я решил, что надо за этой парочкой приглядывать. Случись что, он вряд ли сможет постоять за девушку.

Ребята получили свои квитки, и я пропустил их внутрь. Стал смотреть, как Женя запускает следующего.

Сегодняшняя ночная смена в Элладе была довольно типичной. Клуб потихоньку набирал свои ночные обороты, и потому неадекватных посетителей нам попадалось все больше.

Мы отсекли пьяного мужика, которого Женя не пустил даже в тамбур, девчонку-проститутку, пришедшую в клуб, искать клиентов и явно обкуренного паренька с красными глазами, который пытался продать мне гашиш.

Буйный армянин сделал наш вечер. Он был явно знаком с предыдущим пареньком (это я определил по столь же красным глазам), и, заявив, что денег у него нету, предложил станцевать нам лезгинку в обмен на то, что он пройдет внутрь.

Мы согласились, но Женя все равно не пустил запыхавшегося бедолагу в клуб.

Потом пошли гопнички и молодые пацанчики, которые хотели зайти «на пять минут» и «просто посмотреть». Естественно, таких мы разворачивали сразу.

К часу ночи поток внутрь кончился, и мы стали приглядывать за тем, кто выходил и собирался в группки за дверями Эллады. Пресекали конфликты, если они вдруг начинались.

— Пошли вон отсюда, — схватил я за грудки одного пацана, явно из братков, который бычил на другого. — Стрелки в другом месте забивайте.

Когда мы ворвались в круг из раскричавшихся пацанчиков, что стояли за воротами Эллады, Женя тут же заблокировал второго, который чуть было не сцепился с тем, кого прихватил я.

— А ну, пошли отсюда, — оттолкнул я зачинщика.

— Че⁈ Ты че? Мы за вход заплатили! — Набычился он.

— Хорошо. Радуйся. Больше не заплатишь. В этом клубе ты в последний раз.

— Че? Это еще почему⁈

— Рожа мне твоя не нравится, — холодно проговорил я.

Когда мы разогнали этот балаган, то все же позволили остальным вернуться внутрь. Снаружи оставили только двух драчунов.

— Суки, — сказал Женя, выдыхая облачко пара, в холодный воздух последних дней февраля. — Отработать спокойно не дадут.

Мы с другом стали на улице, за дверями, решив немного отдохнуть от спертого клубного воздуха.

Армавир был тихим. Тихим и темным. Немногочисленные работающие фонари тускловато освещали блестящую от наледи проезжую часть.

— Гля, — кивнул я, на проехавшую мимо зеленую девятку. — Видал?

— Чего? Ну девятка, — пожал плечами Женя.

— Она тут уже не первый раз проезжает. Дежурят, суки.

— Думаешь, вылавливать будут?

— Ага. Рыбаки херовы.

— Ну тогда, — Женя, прислонившийся к стене, выпрямился, сунул руки в карманы куртки. — Тогда смотрим в оба, как всегда.

Через час народ стал потихоньку расходиться, и девятка, как мы и ожидали, причалила на стоянку. Наружу выбрались пацаны в вислых спортивных штанах и кожанках. Из-за руля вышел самый крепкий — высокий бритоголовый детина с глуповатым, но злым лицом.

Я толкнул Женю локтем, чтобы он был внимательным. Вместе, находясь на улице, мы стали контролировать обстановку.

Когда из клуба разом вышли несколько человек, а на входе дышала воздухом немаленькая группа молодежи, я увидел, как лысый кого-то высматривает среди посетителей. Мы следили за ними долго, и расслабились, только когда братки сели в машину и отъехали.

— Кажись, никто не понравился, — буркнул подрасслабившийся Женя.

Когда мы вернулись в тамбур, я вошел в клуб, чтобы погреться, Женя же завел разговор с кассиршей.

Быстро устав от зарубежной музыки, я задумался купить себе плеер. Все же, когда я был за рулем, почти всегда слушал музыку — преимущественно отечественный рок. А сейчас пятерка пылится дома, и я начал скучать по любимым песням.

Клуб немного опустел, и Женя с кассиршей также переместились внутрь. Стали у бара, заболтались.

Я же так и стоял внутри, у входа в тамбур, подпирая стену. Смотрел, как под светомузыку и какой-то бешеный ритм остервенело дергаются люди.

Внезапно кто-то тронул меня за плечо. Я обернулся, глянул сверху вниз на уже знакомого мне робкого паренька — кавалера брюнеточки. Когда увидел его бледное от страха лицо, насторожился.

— Что случилось⁈ — Подавшись к нему и перекрикивая музыку, спросил я, в общем-то, догадываясь, в чем дело.

— Настю… там!.. Уводят! — крикнул он ломающимся голосом. — В чужую машину сажают! Какой-то лысый!

Глава 3

— Вон, видишь парня у стойки⁈ — Перекрикивая музыку, указал я на Женю.

— Да!

— Дуй за ним, скажи, я зову на улицу. Рыбаки объявились! Дальше он знает, что надо делать. Понял?

— А Настя⁈

— Не боись, вытащим твою Настю, — ответил я и, не теряя времени, пошел на выход из Эллады.

Нужно было поторопиться, и я надеялся, что бандосы еще не заволокли девчонку в свою машину. Что есть еще шанс вырвать ее из их лап.

Нередко у клубов дежурили такие вот хитрожопые пацаны. Каждую ночь нужно было оставаться внимательным, чтобы «рыбаки» как их называли местные охранники, не утянули к себе какую-нибудь девчонку. А время от времени они утягивали.

Как правило, рыбаки приезжали поздно, когда посетители клубов были уже «в кондиции». Выискивали себе жертву — девчонку покрасивше, а потом, подгадывали удачный момент и «выуживали» ее из толпы. Дальше сажали в машину, уезжали, ну и было ясно, какая участь ожидала ее позже.

Дежурили они в основном снаружи. Правда, попадались такие, которые утаскивали девчонок прямо из клубов, причем против их воли.

Самое интересное, что очень часто у девушек, кто становился их жертвами, были парни, кавалеры, которые могли бы девчонок защитить. Однако, как правило, они даже и не пытались вступаться за своих подружек.

Не раз и не два я наблюдал картину, когда молодая парочка выходила из клуба, и перед ними почти сразу возникал вот такой «рыбак». Без разговоров он хватил девчонку за руку и, мило утешая ее, что все будет нормально, а они только покатаются, тащил к себе в машину. Дальше довольная компания братков уезжала в неизвестном направлении вместе с девчонкой.

Все это проходило под испуганным взглядом парня, чью девушку только что увели. В основном единственное, что парень предпринимал перед лицом опасности, было скромное: «Ну пока, Настя, Вика, Света, Марина (и т. д), увидимся с тобой потом!» А после исчезал куда-то, забыв о своей подруге. Вот тебе и защитник. Конечно, бывали те, кто вступался. Но один против толпы обозревших гопников не попрешь. Потому самые благоразумные обращались к охране. Парнишка, позвавший меня, оказался благоразумным.

В общем, нам нередко приходилось вступаться за чужих девушек. Речь шла, все же, об их жизни. Вот только в одиночку, вдвоем, втроем, сложновато было отбить девчонку у буйных рыбаков.

Я вышел к ним в одиночку. Увидел, как Настя, которая секунду назад сопротивлялась и искала своего парня взглядом, теперь покорно шла в машину к браткам. Лысый здоровяк тянул ее за руку. Ухмыляясь, он говорил девчонке:

— Да че ты? Да начерта тебе этот лошара нужен? Пойдем, с нормальными людьми покатаешься.

Побледневшая пуще прежнего девчонка просто водила по сторонам испуганным взглядом. Кажется, она медленно смирялась с тем, что ее ждет. И это была типичная реакция. Я видел ее уже не один десяток раз за все эти долгие годы работы охранником.

— Э! — Крикнул я, а потом свистнул, — а ну, стоять, мля.

Решительно я пошел к браткам, с ходу отпихнул лысого от девчонки. Братки тут же повыскакивали из машины. Было их всего четверо.

— Че? Ты попутал, брат? — Выпучив глаза, ссутулился лысый, словно разъярённый бык.

Я уже был готов к тому, что он меня вот-вот ударит, но, кажется, здоровяк сразу не понял, кто я такой. Тогда я решил, что это моя фактурная внешность снова сыграла мне на руку, и меня просто приняли за бандита.

— Она с тобой не пойдет, понял? — Ответил я, и за руку оттянул девчонку себе за спину.

Податливая, словно безвольная кукла, она подчинилась, будто бы и не была вовсе человеком, а лишь предметом, за который идет борьба.

— Че? Почему это? — Пошел на меня лысый.

Пацаны, что были вместе с ним, вальяжно выстроились разношерстной группой позади него: один поигрывал ножом-бабочкой, другой вертел на пальце кастет, третий, хоть и был не вооружён, до хруста разминал сбитые кулаки.

— Я так сказал, — уставился я лысому в глаза.

— А ты кто такой? Кто ваще по жизни? — Запищал пацанчик с ножом.

Худощавый, но высокий, он напоминал подгавкивающего шакала, как голосом, так и вытянутым лицом.

Я сжал кулаки, понимая, что в любой момент начнется драка. Если закрутится, стоять нужно до конца. Упаду — затопчут.

Внезапно дверь Эллады открылась, и оттуда вышли четверо наших. Их вел Женя. Братки тут же перевели свое внимание на парней. Рожи гопников разом потемнели, сделались серьезными и напряженными. На лице лысого заходили крупные желваки.

Охранников в нашей толпе было трое: я Женя и еще один парень по имени Сережа. Оставшийся — крупный спортсмен оказался просто знакомыми Женьки, которого он попросил вписаться.

— Ну че вы тут? — Приблизился Женя, — че тут за терки?

Девушку тут же забрали у меня из-за спины, и она исчезла среди наших. Я знал, что сейчас ее отправят к парню.

— Че, смелые, что ли? — Деланно нахально заулыбался лысый.

— А че, проверить хочешь? — Сказал я, уперев в него свой свинцовый взгляд.

— Да че мне проверять-то? — Улыбка соскользнула с лица главаря пацанов. — Че я не знаю, что ли таких как ты? Щас поднажмешь, и ты в штаны обоссысся. Перевидал всех этих смелых.

— Смотри как бы сам не обоссался, — буркнул Женя, и лысый бросил на него злобный взгляд.

— Слышь? А ну, пойдем, один на один выйдем, — сказал я. — Посмотрим, кто из нас с тобой обоссытся.

Лысый урод нарвался. Сложно было ожидать от такого, что он будет следить за языком, но теперь я его просто так не отпущу. Да и будет битый — трижды задумается, прежде чем в следующий раз ходить на свои рыбалки.

— С тобой, что ли? — Лысый показал желтоватые зубы.

— Нет, с папой Карло, мля, — огрызнулся я.

Он посмотрел на своих пацанов, те стали подначивать.

— Ну лады, — сказал он и угрожающе посмотрел на меня.

— Вон там, за клубом, есть площадка. Погнали туда, — сказал я.

Толпа: мои и его, в молчании пошла за клуб. Только Женя шепнул мне тихонько:

— Давай с ним не жести. Так, помахались и хватит.

— Не переживай, — ответил я. — Вырублю его просто. Полежит, поотдыхает немножко.

За Элладой раскинулась старая стоянка. Покрытая древним, усеянным выбоинами, бетоном, она освещалась единственным фонарем, что висел на задней стене клуба. Сюда из Эллады вел черный ход, которым, однако, много лет уже никто не пользовался.

Наши группы стали друг напротив друга. Я скинул и отдал Жене свою куртку, потом стянул серый свитер в ромбах. Оставшись с голым торсом, я почти не почувствовал холода. Адреналин от предвкушения драки грел тело покрепче любого алкоголя.

Лысый хмыкнул. Сняв свою куртку, он расстегнул черно-зеленую ветровку. Остался в майке-алкашке и спортивных штанах с лампасами.

Когда мы подняли руки и пошли друг на друга, толпа за нашими спинами зашумела, заволновалась, подначивая каждая своего бойца.

Лысый был крепким и высоким, выше меня на полголовы, шире в плечах и весил, видать, килограмм на десять тяжелее. Пропущу один хороший удар — поплыву. В партер с ним тоже переходить нельзя. Задавит весом. Придется сработать ударником.

Лысый встал по-боксерски: низко ссутулился, закрыв верхнюю часть тела, до самых глаз, массивными руками. Я также дрался в боксерской стойке.

Мы стали топтаться на месте, прощупывать, друг друга взглядами, ждать, кто же сделает первый ход.

Он ударил первым: рванулся вперед, выбросил широкий крюк, метя в голову. Я закрылся локтем. Бабахнуло. На миг мир вокруг затрясся, но я выдержал. Рефлекторно подсел на ногах и ударил тоже хуком, правда, метя в печень. Попал. Кулак хлопнул о жирный бок лысого. Под жиром, правда, я почувствовал крепкий каркас тренировочных мышц.

Лысый не подал вида, но по тому, как заходили на его лице жевательные мышцы, я понял, что он терпит боль от удара. Вторым показателем было то, что лысый стал двигаться медленнее. Этим я и воспользовался.

Налетел, провел серию из нескольких быстрых ударов. Бил, куда попаду: в голову, лицо, плечи. Здоровяк защищался, но два удара пропустил. Народ просто взорвался криком, когда он пошел на меня.

Лысый низко опустил голову, стал махать вслепую. Я отскочил. Тогда он, красный как рак от злости, рванулся ко мне, схватил. Войдя с ним в клинч, я не растерялся: впился ему в одежду, стал бить свободной рукой снизу в челюсть.

Лысый был и правда крепким. Поплыл только после четвертого удара в зубы. Хватка его тут же ослабла, и я перехватил инициативу. Взял его покрепче, и дал под дых коленом, потом еще раз. Наконец, мы расцепились.

Лысый покраснел и тяжело дышал. Я тоже боролся с дыханием.

— Мразь… — выдал он, сверля меня взглядом и поднимая непослушные руки. Потом сплюнул кровь.

— Че такое, жирный? — Хмыкнул я. — Дыхалка подводит?

Со злости он метнулся ко мне. Я — ему навстречу. Ударили мы почти синхронно. Правда, я защитился, а лысый держал левую слишком низко, под грудью.

Щелкнуло. У меня перед глазами все поплыло, когда его удар пришелся в защитившее мое лицо предплечье. Сукин сын бабахнул так, что пробил через руку. Дрожь пробежала по всей верхней части тела. Я даже моргнул, не ожидая такой силы. Когда открыл глаза, лысый уже обмяк и падал на колени. Мой кулак пришелся ему точно в челюсть, и теперь она не выдержала.

Жирный рухнул на колени, смешно сложился назад, вздернув руки за голову. Его пацаны тут же бросились к вожаку.

— Ты че, попутал? — Возник передо мной худой с ножом-бабочкой. Порежу щас!

— Ну давай, рискни, — сказал я, сверля его взглядом.

За моей спиной тут же появился Женька и остальные.

— Худой, мля! — Прикрикнул на него один из тех, кто приводил в чувство лысого. — Че там стоишь⁈ Помогай!

Заколебавшийся Худой бросил растерянный взгляд назад, на своих.

— Повезло тебе, — сложил он бабочку.

Потом кинулся к остальным.

— Что б я больше не видел вас возле клуба, ясно? — сказал я холодно, провожая братков, уносящих поплывшего лысого к машине.

* * *

— Слышь, Ваня? — Спросил Худой, нагруженный тяжелой тушей лысого Черепа, когда они волокли его к машине. — А че? Эллада под пацанами с Черемушки?

— Да не, вроде, — выдохнул пацан по имени Ваня. Жилистый и белобрысый, он тащил Черепа под левую руку. — Вроде армян, кому Эллада принадлежит, с пацанами с Кирпичного трется. А че?

— Да узнал я этого парю, что Черепа ушатал, — сказал Худой, сбивая дыхание. — Мы с Игорьком и Генкой, царство ему небесное, ездили до него поговорить как-то.

При этих словах Худой, к своему стыду, вспомнил, как парень разогнал их от двора выстрелом из пистолета.

— Ну, тогда все нормально порешали, по-нашему, — солгал он.

— Ну и че? Тащи давай!

— А то, что этот сказал, что он с Черемушек. А если с Черемушек, то какого он тут трется?

* * *

— Спасибо! Спасибо вам большое! — Тряс мне руку скромный парнишка, — Я даже и не знаю, чтобы делал, если бы мою Настеньку увели!

Когда все кончилось, мы встретили парочку в тамбуре Эллады и разговорились с ними.

— Никогда бы ее больше не увидел, — Ответил я холодно.

— И вам спасибо! — Сказал он Жене, — большое!

— Лучше бы тебе по таким местам не ходить, парень, — буркнул ему Женя. — Тут тебя быстро окрутят, если не повезет. Вот, сегодня за малым беда не случилась.

— Да мы первый раз в клуб в Армавире пошли, — сказал он. — Мы, так-то, из Москвы. Просто сюда, на малую родину приехали свадьбу сыграть. Родители настояли, чтобы она прошла в Армавире. А тут скукота, заняться нечем. Вот решили хоть куда-то выйти. Ну! Вот и вышли, блин.

— Хорошо, что все обошлось, — массируя ноющие костяшки пальцев, сказал я.

— Если б не вы, не обошлось бы. Даже не знаю, как вас отблагодарить. А! Подождите!

Парень полез во внутренний карман своей куртки. Я подумал, он достанет кошелек, хотел было возразить, однако парень смог удивить.

Он заговорщически оглянулся и извлек на свет стопку долларовых купюр.

— У меня тут все крупные, — пояснил он и стал перебирать их. — Вот, это вам.

Он протянул мне часть своей зелени не считая. Я глянул на Жеку, пожал плечами и взял деньги. Паренек же сунул капусты и Женьке. Тот тоже не щелкал клювом.

— Богатенький, — хмыкнул Женя. — А чего ж без охраны?

— Охрана задолбала. Да и не знает никто из наших, что мы здесь, — сказал парень. — А меня, кстати, Глеб зовут. А вас как?

Мы буднично проговорили свои имена, по очереди пожали его тонкую кисть в знак знакомства.

— Есть на чем уехать? — Спросил Женя. — Эти сволочи могут тебя караулить.

— А вас? Вас же тоже могут караулить, — обеспокоенно глянул на нас Глеб.

— Могут, — я пожал плечами. — Но мы уже привыкли.

— Лады, — Женя, подпирающий стену, выпрямился. — Пойду спрошу Санька. Он на машине. Мож подвезет вас, а я его прикрою. С этими словами он зашел в танцевальный зал клуба.

— Как вы не побоялись этих людей? — Удивился Глеб. — Их же было вон сколько, а вы один!

— Можно на ты, — ответил я.

— Хорошо… Тогда… Как ты не побоялся их?

— Привык, — я вздохнул и пожал плечами.

На следующий день мы со Шнепперсоном, Степанычем Женей и Фимой ездили в горсовет, чтобы подать заявление на регистрацию юрлица и на охранные лицензии.

Сидоренко сказал, что как только отвезем документы, нам следует заехать к нему и сообщить, что все готово.

— Не позвонить, — отметил он. — А обязательно лично. Оформим ваш визит как гражданское обращение. А после я сам займусь вашим делом.

Так как, фактически, я был без колес, каждый добирался, как мог: Шнепперсон уже ждал нас у горсовета, а я приехал на маршрутке, Степаныч с Женей на автобусе. Отличился Фима. Его привез черный Пассат.

— А эт кто тебя привез-то? — Спросил я Фиму.

— Да меня Санек подвез.

— Санек?

— Ага, гуляет с моей сестрой, с Машкой.

Когда я глянул на водительское место, увидел там мужчину. Черноволосый, с правильными, но крупноватыми чертами лица, он показался мне очень знакомым. Правда, я не мог вспомнить, где я его видел.

— Чем он занимается? — Спросил настороженный Женя.

— Да черт его знает. Я как-то не интересовался.

— Вдруг он из братков?

Фима обернулся на отъезжающую машину. Потом задумался.

— Он вроде нормальный мужик. Ну да хрен знает. Машку не обижает, и нормально. А если уж че учудит, я вам первым сообщу. Разрулим.

В администрации, в регистрационном отделе, у нас возникли проблемы. Мы долго спорили с чиновницей-регистратором.

— С таким объемом документов вам не выдадут лицензии! — Утверждала полная женщина.

— Ну вы же можете принять? — Спросил я.

— Вам придет отказ. Лицензии не выдадут без сертификатов о прохождении спецподготовки, — настаивала она.

— Но вы же можете принять документы, так? — Я тоже не отступал.

— Могу. Но толку не будет! Вы заплатите госпошлину за регистрацию просто так. Ну и что тогда?

— Принять можете? — повторил я в третий раз.

— Могу, но не стану. Это бессмысленно. — Женщина откинулась на деревянном стуле, и он скрипнул. Ее полные пальцы при этом забарабанили по стеклу, которое укрывало стол.

— Значит, вас надо убедить. Жень, — глянул я на друга.

Тот вздохнул и сунул руку в куртку, за пазуху. Женщина тотчас же побледнела, ее испуганные глаза расширились. Подумала, видать, что Женя полез за стволом.

— Да вы не бойтесь, — улыбнулся Женя и достал бутылочку ликера «Амаретто».

Поставил ее перед женщиной. Регистраторша, выглядела теперь скорее удивленной, чем напуганной.

— Я не пью, — буркнула она, забавно моргая.

— Лады. Попробуем по-другому, — вздохнул я. — Фима?

Теперь Фима полез за пазуху, и женщина побледнела второй раз. Однако на свет он извлек пористую шоколадку Виспа в сине-фиолетовой упаковке. Тоже положил на стол.

— Пористая? — Удивленно спросила женщина.

— Ну, — я кивнул.

— Ну… Ну хорошо, — женщина взяла шоколадку, а когда Женя потянулся к ликеру, то прихватила и его. — Приму. Пожалуйста, присаживайтесь.

Регистрация продлилась недолго, и через сорок минут мы уже шли к зданию юстиции пешком. Благо, пройти тут было не очень далеко. Дольше ждать автобус.

— Смотри-ка, — нахмурился я, всматриваясь в знакомую фигуру, поднимающуюся по ступеням юстиции. — Это кто там заходит?

— Что? — Не понял Степаныч. — Ты кого-то увидал?

По дубленке, одетой не совсем по погоде и меховой шапке я быстро понял, кто приперся вперед нас. Даже понял, что этот человек пришел к Сидоренко.

— Что? Кто-то из наших? — Буркнул Женя. Отсюда не узнаю.

— Был из наших, — сказал я и ускорил шаг. — Ну-ка, пойдем, тормознем его.

Глава 4

Это был Шелестов. Он торопливо поднимался по ступеням здания юстиции. Потом, с трудом открыв тяжелую деревянную дверь на пружине, исчез внутри.

— Шелестов, — увидел наконец Женя.

— Ага, — торопливо шагая, подтвердил я.

— И че он тут забыл? — Удивился Фима.

— Думаю, то же что и мы, — ответил я ему. — Седой додумался заняться собственным охранным агентством. Сейчас тут одни преимущества: легальное оружие, право его применять, законное основание для крышевания бизнеса, неплохая база, чтобы отмывать преступные деньги. Охранный бизнес — перспективное дело и в ближайшие годы будет все перспективнее, богаче и крупнее. А чем больше бизнес, тем большие объемы денег можно через него пропустить. Больше можно отмыть.

— И верно, — хрипловато подтвердил Степаныч, когда мы уже поднимались по ступеням. — Если пойдет, отмыть можно много и быстро. В районе достаточно предприятий, с которыми можно было бы заключить подставные договоры об охране.

— Хоть наркоту отмывай, — буркнул Женя, а потом посмотрел на меня.

Все вместе мы остановились и переглянулись, напрочь забыв о Шелестове.

— Думаешь, то, что вы нашли у тебя в гараже? — Начал было Степаныч, но замолчал.

— Принадлежит Седому? Возможно, но не обязательно. — Сказал я. — Единственный, кто может знать наверняка — это Кулым. Но задать ему такой вопрос может означать выкопать самому себе могилу.

— Лучше не будем гнать коней, — предложил Женя. — Давай придерживаться твоего старого плана, Витя. А там, может, и узнаем чего-нибудь.

Когда мы попали в здание, естественно, Шелестова и след простыл. Тогда мы прошли через турникет, стали на первом этаже. Мы решили подождать, пока он пойдет обратно, чтобы задать ему несколько вопросов. Правда, я и не думал, что он на них ответит. Однако знал, что Шелестов сильно нас испугается. А когда его одолевают эмоции, язык с ним совсем не дружит.

— Если что, Денис Евгеньевич вас ждет, — заметил охранник, который явно был в курсе о деле.

— Он, вроде, занят, — ответил я, сидя на железной лавке с деревянной сидушкой, — к нему ж этот, в шапке пошел, да?

— Мгм, — как-то приглушенно и неопределенно пробурчал охранник из своего закутка.

— Слышь, Вить, — подсев ко мне, позвал Фима тихо и нерешительно. — Да вопрос у меня есть. Давай выйдем, поговорить с тобой хочу.

— А че? При всех стесняешься? — Также тихо спросил я.

— Да блин… че-то неспокойно мне… Так лучше будет, что б один на один.

— Ну пойдем.

Мы встали.

— Куда вы? — Спросил Женя.

— Да покурить, — ответил ему Фима. — Ща вернемся.

— Витек же не курит, — хмыкнул Степаныч.

— Он за компанию, — неубедительно ответил Фима.

— Ну ты ж понимаешь, что они все равно узнают, если че, — сказал я, когда мы вышли на улицу, и Фима правда закурил.

— Да и пусть. Говорить при них неудобно.

— Ну? А чего тебе неудобно? Че хотел-то?

— Да че-то я переживаю сильно, — буркнул он. — После того как вы сказали про мужика моей сесрты, думаю все об этом. А вдруг он правда какой-то не такой? Вдруг бандос или еще че?

— Вот те на, — я заулыбался. — А чего тебе перед всеми неудобно-то?

— Да я ж че-то это, — Фима затянулся и шмыгнул носом. — Что-то распереживался. Забоялся даже. И вроде как по пустяку, щас же ничего еще не случилось. Женька увидит, что боюсь, будет доколебывать потом. Шутки свои унылые шутить.

— То есть, ты застеснялся, что переживаешь за сестру и это кажется тебе слабостью, которую перед мужиками показывать нельзя? — Сформулировал Фимину мысль я.

— Во! Говорю ж, ты ученый. Ты лучше меня скажешь. А сам я ни черта в таких вещах не понимаю. Но… В общем, да. Вот так я и думаю.

— Глупости, — покачал я головой. — Это ж сестра твоя. Ты за мужиков горой, и за нее надо горой.

— Да это понятно, — Фима снова затянулся, потом выпустил дым носом и щелкнул бычком. Сплюнул. — Ну… Ну ладно. В общем, мож ты мне подскажешь, как че сделать? Как понять, не ввязалась ли моя сестра в какую передрягу?

— А ты с ней разговаривать пробовал?

— О чем?

— О чем, о чем. О мужике ее, конечно. Выспросил бы, нормально ли там все.

— Да че я, — удивился Фима. — баба какая базарная, с бабами о мужиках болтать?

— Ты с ней не о мужиках будешь болтать, а о безопасности твоей сестры, Фима. Это не зазорно.

— Да я небольшой говорун, — засмущался Ефим. — Я больше руками работать, а не болтать.

— Ну не уж то с родной сестрой не сможешь найти общий язык? Ты ж мужик. А мужик должен понимать, что у его близких людей на душе.

Фима громко засопел носом, отвел взгляд. Выглядел он так, будто на стрелку с бандосами ему съездить в сотню раз проще, чем поговорить с собственной сестрой о том, все ли у нее в жизни хорошо.

— Лады, — Решился он. — Прав ты, Витя. Надо. Ладно, вечером попробую поговорить, только ты…

Дальше я не слышал, что он там мне говорил, потому как мое внимание в одно мгновение переключилось на то, что происходило у него за спиной. Там был Шелестов. Он вышел из-под раки, что вела во внутренний двор, образованный несколькими продолговатыми зданиями, одним из которых и был корпус юстиции.

Эта хитрая морда побоялась, видать, возвращаться тем же путем, что прошла к Сидоренко, и потому он вышел черным ходом.

Задумчивый, витающий где-то в собственных мыслях Шелестов, шел в нашу сторону, опустив взгляд куда-то себе под ноги.

— Витя? — Привлек мое внимание Ефим. — Че это ты?

— Гля, Фима, кто идет, — кивнул я ему за плечо.

Фима обернулся, и тогда, словно бы почувствовав нас, Шелестов поднял глаза. На лице его тут же вспыхнуло испуганное выражение, он повернулся и быстро-быстро зашагал обратно.

— Чего это он? — Удивился Фима.

— Нас боится. Стой, Шелестов! — Крикнул я, спустившись со ступеней. — Стой, не беги. Не буду я тебя трогать.

— Ага! — Обернулся он, не сбавляя шага. — Как же! А че поджидаешь тада⁈

— Поговорить хочу! А тумаки на тебя растрачивать жалко!

— Не буду я с вами разговаривать! — Ответил он, торопливо шагая.

— Я уже понял, что ты регистрируешь для Седого охранку! Но знай — зря ты вписался с ним в дела! Это он на нашу Оборону хотел на все готовенькое прийти, это там тебе было бы легко! А тут он на тебе хорошенько покатается! Хлебнешь солоно!

Шелестов на мгновение замедлил шаг, сделал такое движение, будто бы сейчас обернется, чтобы что-то мне сказать, однако еще немного помедлил, потом все же решился.

— Наше агентство тебя вместе с твоей Обороной за пояс заткнет! Вот увидишь, через полгода будете вы нашим филиалом!

Потом Шелестов зашагал дальше. В его руке болтался большой дипломат, с которым он был у начальника разрешительной системы.

— Ну-ну, — Проговорил я себе под нос. — Посмотрим еще.

У Сидаренко все прошло хорошо. Я решил подняться к нему в одиночестве и сообщить, что с нашей стороны все сделано.

— А как там идут дела с охраной? — Сказал он, сидя за своим столом.

Я заметил, что в его кабинете, стены которого были обшиты фанерными листами, имитирующими деревянный рисунок, стало чуть просторнее. Часть коробок куда-то унесли. Видимо, отдел лицензирования переезжал на свое новое, а может и старое место работы.

— Хорошо, — ответил я. — Мы бросили клич по знакомым. Двое, кроме нас четверых уже откликнулись. Газовое оружие тоже будет. Сделаем что можем.

— Отлично, — покивал он.

— Скажите, Денис Евгеньевич, этот человек, что был у вас до меня, он от Седого, так? О нем говорил Косой?

Начальник разрешительной системы поджал тонковатые губы, сузил глаза и ничего не сказал.

— Я же знаю, что от него.

— Ко мне ходит много людей по разным вопросам, связанным с лицензированием оружия, — проговорил Сидоренко.

— Этот не похож на охотника. К тому же я его знаю. Знаю, что он связан с Седым. Это Саша Шелестов. Мы хотели открыть Оборону вместе, но позже выяснилось, что он работает на Седого, а Седой собирался, скажем так, присвоить мое агентство себе. Я пресек его попытку. Так что скрывать от меня цель его визита нет смысла.

— А че ж ты тогда спрашиваешь? — Хрипловато спросил Сидоренко.

— Хочу быть уверен, что Седой начал действовать.

— Начал, но закончил, — ответил начальник разрешительной системы. — У них тут вышел небольшой казус.

— Какой?

— Знаешь, как они решили назвать свое учреждение? Аскарида.

Я прыснул, но сдержался от смеха.

— Ага. Очень уж кому-то из ихних верхов понравилось это название, типа, звучит внушительно, благородно. А этот, как там его?

— Шелестов.

— Вот. Он не решился сказать, что аскарида — это глиста. Ну я завернул, сказал, пускай не смешат народ и переназывают предприятие как-то по-другому. Вот, он побежал в горсовет писать заявление на смену названия.

— М-да уж.

— Так что, это задержит их регистрацию на какое-то время, Летов. Ну, зато паренек тот притащил мне вот, магарыч.

Сидоренко достал из-под стола красную коробочку конфет «Моцарт», потряс ими. Конфеты зашуршали внутри.

— Хочешь?

— Да не, Денис Евгеньевич. Я сладкое не очень.

* * *

Вечером того же дня

— О, Фима? А ты че тут? — спросила Маша, его сестра, открыв дверь в квартиру.

— Привет, Машка, — Фима растерянно потер шею. — Да вот, решил зайти в гости.

Сестра выглядела как-то устало и даже вяло.

Фима знал, что у нее проблемы с деньгами. С того самого момента, как кооператив по заготовке пиломатериалов, что располагался в Заветном, закрылся, Маша так и не смогла уцепиться за новую работу. В последние несколько месяцев деньги на жизнь ей давал Фима.

Маша всегда очень любила свою работу бухгалтера и относилось к ней с большим энтузиазмом. Потому, когда она потеряла место, стала впадать в уныние. Правда, не очень чуткий Фима заметил это слишком поздно. А сообразил, что с сестрой что-то не так, и того позже.

Маша похудела. Светло-русые волосы сбились в нечесаные сальные пряди. Одетая в старый халат она походила не на двадцатипятилетнюю молодую девушку, а на женщину под сорок.

Девушка шмыгнула носом, чихнула.

— Будь здорова, — буркнул Фима. — Заболела, что ли?

— Ну… Так… — Уклончиво сказала Маша.

— Войти-то можно?

— Фима, — она вздохнула, почесала голове предплечье, — если честно, сейчас не лучший момент. Я неважно себя чувствую.

— А что такое? Мож чем помочь надо?

— Да не, спасибо.

Маша, обняла плечи и как-то закрылась от Фимы.

— Фима, пожалуйста, давай потом увидимся. Я правда плохо себя чувствую.

Ефим удивился, как Маша изменилась. В последний раз он был у нее в квартире месяц назад, а виделся с Машей позавчера. Уже тогда ему показалось, что с сестрой что-то не так. Сейчас же эти изменения бросались в глаза еще яснее.

Фима глянул поверх тонкого Машиного плеча, поджал губы, увидев, что в квартире, которую девушка обычно держала в порядке, царит настоящий бардак.

— Что у тебя там случилось? — Спросил Фима.

— Ничего, прошу, уйди, — раздражительно бросила Маша.

— Ты одна? Этот твой дружок тут?

— Саша? Нет, Саши нет. А что такое?

— А чем это тут у тебя воняет? — Нахмурился Фима. — Дай я пройду.

— Не надо, Фима. Прошу, уйди. Мне сейчас не до тебя. — Раздраженно проговорила она.

— Дай пройти, сказал.

— Нет, Фима!

Он силой вошел в квартиру, просто отодвинув сестру с дороги. Тут же попал в настоящий бардак: грязные полы, пыльная мебель. Тряпки и мусор на полу. На кухне все заставлено грязной посудой. На замусоренном обеденном столике Фима увидел жженую, вымазанную черным, фольгу, разбросанные сгоревшие спички.

— Сука… — Протянул Фима, пытаясь подобрать слова от изумления. — Маша… Ты что?.. наркоманишь⁈ Это что? Это он тебя подсадил⁈

* * *

На следующее утро, когда я пришел к Кулыму в Грааль, в зале для особых гостей продолжался ремонт, а заведение еще не работало.

— Здорово. Босс твой на месте? — Спросил я у одного из братков, который стоял у входа, наблюдая, как мужики-рабочие восстанавливают фасад.

— А ты кто? Что надо? — Спросил он, строго посмотрев на меня из-под тяжелых бровей.

— Я к Кулыму. Надо с ним переговорить. По поводу свадьбы в Арарате.

— Слушай, а не ты Летов? — Узнал браток. — Это ты ж вроде? Ты охранять будешь Арарат, да?

— О, уже в курсе. — Я улыбнулся.

— Ну так. — Улыбнулся и он. — Ты не серчай, что я так не приветливо поначалу. Сам понимаешь, че щас твориться, — кивнул он на разрушенный автоматными пулями фасад.

— Ничего. Ну так че? Отведешь к Кулыму?

— Ща, погодь, — браток все это время крутил в руках сигарету, хотел закурить, но теперь вернул ее в пачку. — У босса вроде был кто-то. Ща узнаю и скажу. Подожди пока в зале.

Браток отправился к Кулыму, а я вошел в Грааль. Буквально через пять минут он вернулся и сообщил, что Кулым готов со мной поговорить, провел к нему в кабинет.

Старик, привычным делом, сидел за своим столом, с кем-то разговаривал по сотовому. Я вежливо стал в кабинете, у двери, и Кулым жестом показал мне присесть. Я занял то же кресло, что и в прошлый раз.

— Привет-привет, Витя. Как жизнь молодая? — Спросил Кулым, когда закончил телефонный разговор.

— Идет потихоньку. А у вас как дела?

— Неплохо, — Кулым вздохнул. — Да только старые раны ноют. Артрит мучает, сучье племя… Ну ладно. Черт с ним, с артритом. Чего ты хотел-то? Че-то по поводу охраны? — Догадался Кулым.

— Вы тоже все знаете? — Спросил я.

— А как же. Я рад, что Евгенич придумал позвать тебя с мужиками. Вы — отличный, так сказать, нейтральный вариант, учитывая, какой контингент будет на свадьбе. Сам понимаешь, менты там тоже гулять будут. И никто не хочет, чтобы со стороны жениха гости пришли с пушками. Да и со стороны невесты тоже.

— Об этом я и хотел поговорить, — сказал я. — Я считаю, что пятнадцати человек, из которых только пятеро нормально вооружены — мало.

— Это еще почему? — Кулым свел седые брови, склонил голову немного набок.

— Думаю, что вас попытаются убить люди Михалыча.

— Глупости, — ухмыльнулся Кулым. — Михалыч попал в хорошую заварушку недавно. Эта побитая собака, хоть и не сдохла, но уползла куда-то зализывать свои раны.

О том, что именно Кулым устроил эту «заварушку» старик, конечно же, умолчал.

— Он залижет их гораздо раньше, чем вы думаете.

Старик снова хмыкнул. Недоверчиво покачал головой.

— Что ты хочешь, мальчик? Зачем пришел? Чего добиться от меня собираешься?

— Больше вооруженных людей от вас. Пусть ваши парни будут с оружием на свадьбе.

— Это исключено, — холодно ответил Кулым. — Я дал слово, что ни единой пушки мои в Арарат не возьмут.

— А люди Седого?

Кулым поджал губы. Видимо, ему не особо нравилось, что я назвал Седого по прозвищу.

— Ты хотел сказать Ивана Павловича?

— У его людей не будет оружия?

— Он вообще не будет присутствовать на свадьбе. Ни он, ни его люди.

— Вот как, — я задумался, откинулся на кресле и тронул подбородок. — Но Косой говорил иначе. Видать, врал.

— Я не могу отвечать за слова Вячеслава Евгеньевича. Но могу сказать, что лишнего оружия не будет. Эта свадьба — ключ к сытому и спокойному будущему для моей семьи. Без всего этого. — Развел он руками. — Без постоянной опасности, без риска быть пристреленным в собственном ресторане. Я не стану рисковать этим делом.

— Давайте так, — я вздохнул. — Вы не понимаете, что будет. А я вам говорю: на свадьбу придут вооруженные люди. Люди Михалыча. Они попытаются убить вас и тех ваших людей и родственников, до кого смогут дотянуться. Либо вы прислушаетесь ко мне, либо будете сами пожинать плоды своего неверия.

— Доказательства, Летов? Будут веские доказательства — я подумаю над твоими словами. Как ты докажешь, что они правда придут? А?

Не успел я ответить, как дверь без стука распахнулась. За ней стояла женщина далеко за сорок. Ярко одетая, накрашенная, с начесом, она держала в одной руке трехлитровую банку воды, в другой — пирамидку из медной проволоки.

— Папа! — Закричала женщина. — Я нашла, что тебе поможет!

Глава 5

— Ира, — вздохнул Кулым. — Ну давай не сейчас! Ну куда ты прешься со своими экстрасенсами? Не видишь, что ли, занят я! У меня люди!

— Нет, папа. Это важнее, каких-то там людей! Это твое здоровье!

Женщина вошла в кабинет, как в свой собственный. Важная, словно квочка, она бросила на меня надменный взгляд. Кивнув, сказала кратко:

— Здрасте.

— Здравствуйте, — ответил я, безэмоционально провожая ее взглядом к Кулымовскому столу.

Рослая и полноватая, она носила довольно высокий, для своего возраста, каблук. Черную в блестках блузку женщина сочетала с черной же юбкой, несколько более короткой, чем полагается носить в таком возрасте. Полноватые ноги женщины обтягивали колготки со стрелкой. Колготки полнили ее еще сильнее. Яркий макияж доканчивал образ молодящейся женщины в возрасте.

М-да уж. Если эта женщина называет Кулыма папой, возможно это мать Марины? Жена его сына, что ли? Потому что о том, что у Кулыма есть дочка, я не слышал. Знал только о внучке.

А Марина, кстати, явно была совсем не в мать, если это ее мать. Как минимум она не выглядела такой развязной и уж точно не была двинутой. Я бы заметил сразу. По всей видимости, воспитанием внучки в большей степени занимался дед.

— Мой экстрасенс сказал, что надо делать. Весь твой артрит как рукой снимет.

Женщина, ведя себя как хозяйка, тут же поставила банку воды поближе к Кулыму. Взяла со стола статуэтку полуголой нимфы и отнесла на дальнюю полку стеллажа, что развернулся за спиной старика. На место нимфы немедленно приземлилась пирамидка из проволочек.

— Ира, это, вообще-то был подарок, — сказал недовольно Кулым. — Статуэтку мне подарил один депутат.

— А это! — Она указала на пирамидку. — Это целебная Пирамида Ю Шинсе. Сконструированная из золотой проволоки, между прочим.

— Это, вроде медь, — вклинился я, видя характерный для медной проволоки красноватый блик от лампы, который играл на гранях пирамиды.

— Из золотой проволоки… — Надавила женщина, глядя на меня исподлобья. Потом тут же обратилась к Кулыму. — Ее целительные флюиды изгонят из тела всю тлетворную энергию, очистят чакры и откроют твой канал в космос.

— Ира, — надул ноздри Кулым.

— Нет, папа. Ничего и слышать не желаю. Это все для твоего же блага. Я же беспокоюсь о том, что бы ты прожил как можно дольше!

— Ну хорошо, — Кулым очень тяжело вздохнул и посмотрел на меня так жалобно, что мне стало даже жалко авторитета. — Ну а это что?

— Это воду зарядил для меня Анатолий Михайлович. Через телевизор, — деловито ответила она.

— Кто?

— Ну как кто⁈ Кашпировский! Экстрасенс! Стыдно в наше время такое не знать, — обиделась она.

— Я это херню хлебать не буду, — сказал холодно Кулым, косясь на банку.

— Глупенький! Ее не хлебать надо, а перенимать живительную энергию.

— Ладно, Ира, — отмахнулся Кулым. — Просто оставить ее здесь. Я тут с человеком беседую. Так что давай, не мешайся.

— Вот! — Ирина приставила банку еще ближе к Кулыму. — Пусть пока стоит, а когда разрядится, я принесу тебе новую.

— Угу-угу, — Кулым покивал, явно желая, чтобы она просто отвязалась. — Давай уже, иди.

— Вот увидишь, папа, тебе к вечеру станет лучше! А я пошла. У меня еще сеанс с моим экстрасенсом сегодня. Чао-какао!

С этими словами женщина покинула кабинет. Словно ураган, она появилась тут, навела шороху и также скоро испарилась, оставив всех в недоумении.

— Ира совсем уже, — грустно глядя, как за женщиной закрылась дверь, проговорил Кулым. — Этот подонок, Иосиф всю жизнь ей перековеркал. Вот у Иры, невестки моей, шарики за ролики и заехали. Поверила, на старости лет во всякую дребедень. Ходит к экстрасенсам, магам каким-то сраным. Мне вот херню всякую тягает.

— Вы так ненавидите своего сына? — Спросил я.

— Если бы я мог, я бы уже давно придушил эту падлу собственными руками. Он — темное пятно на нашем роду. Но, в то же время он мой сын. Сыноубийство мне отвратительно.

— А вы, Марат Игоревич, не верите во все это?

— Ну как сказать? — Он вздохнул. — Вроде я человек совсем несуеверный. Но за свою жизнь столько всего повидал, что уже точно сказать и не могу, бывает ли на свете какая-нибудь сверхъестественная дрянь, или нет. Решил для себя, что какая разница? Сколько мне тут осталось? Три года? В лучшем случае пять. Не об этом мне думать надо, а о том, чтобы мое семейство не разорвали, когда меня не станет. И свадьба — один из шагов на этом пути.

— Но Ирина, как ее по батюшке?

— Ирина Владимировна, — буркнул Кулым.

— Ирина Владимировна, в этом, видать, глубоко вертится.

— Очень, — Кулым кивнул. — Но это полбеды. Была б она не такая настырная, не такая назойливая со всей этой своей экстрасенщиной, я бы плюнул, да и все. Но нет же. Как что себе в голову втемяшит, хрен выбьешь. Проще уж смириться и принять, чтоб отстала. А знаешь че недавно вытворила? На уши ей какой-то ссаный маг присел, что у него есть амулеты, которые от пуль защищают. Так она купила такие всей бригаде моей, да и мне. И че ты думаешь? Пришлось носить. Она даже контролировала, пока не надоело. Правда, потом я этого мага нашел, и все эти амулеты засунул ему в жопу. Только он, сука, деньги успел потратить. А там три тыщи долларов было… Эх…

Кулым вздохнул, глянул на несчастную медную пирамидку.

— Ну ладно, Витя. На чем мы там с тобой остановились?

Внезапно дверь снова открылась.

— Папа! — Вернулась Ирина Владимировна. — Я забыла!

Женщина процокала на каблуках через кабинет, и повесила на шею Кулыму какой-то амулетик из косточки.

— Это для потенции! — Пискнула она и тут же, под удивленные наши взгляды исчезла.

— Тфу ты, сил нет никаких! — Закричал Кулым и сдернул с шеи амулет. — Что это за дрянь? Че за костяная херотень?

Старик поднялся и пошел к окну, чтобы выбросить безделицу в форточку, но я его остановил. Все потому, что у меня в голове родилась кое-какая мысль. Пусть, была она чуть-чуть странной, но ведь как-то же мне нужно было донести до окружающих свое постзнание? Возможно, я нашел интересный способ достучаться до Кулыма.

— Стойте. А отдайте эту штуку мне? — Спросил я.

Потянувшийся было к форточке Кулым замер, глянул на меня.

— А тебе зачем?

— А что это?

Я тоже встал, подошел к старику и тот показал мне косточку на черном шнурке. Амулет представлял из себя не что иное, как черепок, скорее всего, куриный. Через глазницы его проходила черная веревочка, чтобы носить на шее. Череп по бокам был украшен маленькими перышками.

— О! У меня Фима такое барахло собирает. Если вам не надо, то можно я возьму?

— Ну… Ну, бери… — Авторитет сунул мне амулет. — Так, а что там с нашим разговором-то?

— Да я подумал, вы правы, Марат Игоревич. Просто так, предчувствие у меня плохое, а доказательств да. Никаких нет.

— Ну, вообще, я понимаю тебя, Витя. После того, что сейчас произошло в Армавире, все на взводе. Я тоже.

— Ладно, я пойду. Дел еще много.

Торопливо попрощавшись с Кулымом, я пошел прочь из кабинета. Я спешил. Спешил, потому что хотел догнать бедную Ирину Владимировну. Нашел я на стоянке Грааля, идущую к ожидающему ее мерседесу.

— Ирина Владимировна, — позвал я, нагоняя ее скорым шагом.

— Да? — Обернулась она. — А. Это вы. Что вам?

— Ваша энергия, — нахмурился я и сделал вид, что напрягаю какие-нибудь внутренние чакры. — я почувствовал ее еще там, в кабинете. У вас сильная аура.

— Что? — Глаза женщины расширились. — Вы экстрасенс?

— Именно. Как еще, по-вашему, я узнал ваше имя? Прочел из ваших мыслей.

Глаза Ирины Владимировны расширились еще больше.

— Но что же вы делали в кабинете моего свекра?

— Предлагал свои услуги. Но, кажется, Марат Игоревич все еще не прозрел. Не понимает он настоящей силы, на какую способен человек вроде меня. В отличие, конечно, от вас. Я вот вижу, что вы особенная. Вы все понимаете.

Женщина расплылась в улыбке.

— Скажите, как вас зовут? — Спросила она.

— Мое имя — Виктор. Я черный маг.

Все это я произнес с абсолютно каменным лицом. Однако не скрою, что было очень тяжело сдержать себя, чтобы просто не заржать. Мне пришлось приложить всю свою волю для такого усилия.

— А вы не хотели бы прокатиться вместе со мной? — Сузила она глаза и странно посмотрела на меня.

Ирина Владимировна будто бы оценивала меня, осматривала с ног до головы так, как обычно женщина осматривает мужчину, который ей симпатичен. От этого взгляда мне стало не по себе, но я ответил:

— Конечно. Я буду рад, если меня подвезут.

— Прекрасно, куда вам надо?

Мы сели в мерс, и водила повез нас в сторону моего дома. Я сложил руки так, чтобы из манжета куртки показался амулет, намотанный на запястье, тот самый который отдал мне Кулым.

Я немного подрихтовал его: убрал перья, а клюв отломил, чтобы Ирина Владимировна его не узнала, но увидела.

— О? Что это? — Украдкой рассматривая меня, она заметила амулет.

— Жабий череп, — сказал я, внутренне стараясь не сорваться на смех.

— Ух ты… Очень похож на череп ворона, что я подарила только что свекру. А что же он делает, этот жабий череп?

— С помощью этой мощного амулета я могу видеть прошлое и будущее людей.

— Правда? — Непритворно удивилась Ирина Владимировна. — А сможете показать? Сможете увидеть мое будущее?

— Конечно, — серьезно кивнул я. — Но начнем мы с прошлого, потому как это проще. Ну, для разминки. А потом уже перейдем и к будущему.

— Ну же! Приступайте! А то мы скоро приедем!

Я сомкнул руки и закрыл глаза. Сделал вид, что медитирую, или что-то вроде того.

— В вашей жизни было много горя. Вас предал, и не единожды. Это был очень близкий человек. Он предал.

От удивления, у Ирины Владимировны только что волосы дыбом не встали, и то, потому что уже стояли начёсом.

— Это… это правда… — завороженно ответила она.

— Это был ваш супруг. Иосиф.

Ирина Владимировна побледнела, и я даже сначала решил, что переборщил, а женщина грохнется в обморок.

— Боже мой… Вы и правда кудесник… — Сказала она с придыханием.

— Ну а теперь, — я посерьезнел еще сильнее, даже помрачнел, — можем заняться и вашим будущим.

— Давайте! Давайте же скорее займемся! — Женщина нетерпеливо уставилась на меня.

— Вижу, — закрыл я глаза. — Вижу вас красивую, на каком-то торжестве. Оно будет совсем скоро.

— Да-да! Свадьба одной моей родственницы! Я стану там танцевать в чудесном платье!

— Но что-то… Что-то будет не так.

— Что? — Испугалась она тут же.

М-да. Ирина Владимировна была очень впечатлительной женщиной…

— Что-то ужасное. Всем вам угрожает опасность, — я открыл глаза. Посмотрел на нее. — Ужасная опасность застанет вас на той свадьбе.

— Боже! О чем вы⁈ О чем⁈

— Не беспокойтесь, — ответил я серьезно. — Я скажу вам, что делать, чтоб спастись.

* * *

Следующим утром Ефим решил забрать Машу из квартиры домой. Нет, он пытался перевести ее и вчера, но у девушки началась настоящая истерика по этому поводу, и Фима дал заднюю. За это ему было стыдно.

Тем не менее они договорились, что сегодня девушка переедет к Фиме. Ефим не знал, сколько Маша сидит на героине, как сильно развилась ее зависимость, однако, срок приема не мог превышать одного-двух месяцев.

Фиме казалось, что если он заберет девушку к себе, если станет заботиться о ней как может, то со временем проблема рассосется сама собой. Однако была и другая проблема, что точно никуда не денется — Сашка. Он и подсадил Машу на наркотик. Об этом сестра сама призналась Фиме.

Подходило одиннадцать утра. Февраль уже почти отступил, и погода в первой половине дня была приятной: светило солнце, и грязь, что осталась от зимней слякоти, уже потихоньку подсыхала.

Фима шел к хрущевке, где жила сестра. Это было старое здание во дворе из трех многоэтажек. Двор разместился совсем недалеко от того места, где жил и Женя. Буквально минут десять пешком.

Ефим вошел в пустой двор, отметил новенькую девяностодевятую экзотического цвета «баклажан», стоящую у Машкиного подъезда. Когда он прошел мимо, увидел внутри троих человек. Типично бандитские рожи не обращали на Фиму никакого внимания, увлеченно болтали о чем-то своем.

Фима прошел в подъезд, быстро побежал по лестнице на третий этаж сестры. Когда он столкнулся с Саньком, то они застыли друг напротив друга.

— Здорова, Фима, — сказал суховато Саня, — ну как дела у тебя?

Саня, телом был пощуплее Фимы, но выше на полголовы. Когда в Фиме закипело, ему стало по барабану и на рост Санька, и на его возможную силу. На все.

— От Машки? — Спросил он угрожающе.

— Ну. И че?

Фима взошел на ступеньку выше, и Санек пропустил его, они оказались лицом к лицу. Фима среагировал быстро. Одним движением, без замаха, он саданул Сане под дых.

— У-х-х-х-а-а-а… — Захрипел Санек согнувшись.

— Падла, — опустился к задыхающемуся Саше Ефим. — Ты зачем ее подсадил, урод? Ты откуда геру берешь, сукин сын?

— Пошел… На#?%…

Фима поднялся и схватил Сашку за одежду, дернул. Сашка потерял равновесие и с грохотом покатился вниз по пролету. Не издав ни стона, он упал и замер на площадке. Потом слабо зашевелился.

Спустившись, Фима принялся пинать его ногами.

— Ты… сукин… сын… — говорил он на каждый удар. — Еще… раз… тут… появишься… убью!

Закончив, Ефим запыхался. Переводя дыхание, он старался не смотреть на шевелящегося у его ног Сашку, чья кожаная куртка посерела от лестничной пыли. Отдышавшись, Фима отхаркнул и сплюнул ему на спину. Не сказав ни слова, отправился вверх по лестнице.

— Маш! Маша! — Позвал он, открыв незапертую дверь.

Бардак, несмотря на то, что Фима приказал ей убраться, остался на месте. Маши нигде не было видно. Он заглянул на грязную кухню, в туалет, наконец в единственную комнату.

Маша лежала на диване без чувств. Дышала она тяжело и хрипло.

— Зараза… — Проговорил Фима и еще добавил крепким матом.

Кинувшись к сестре, попытался привести ее в чувство, но не смог. Дыхание Маши становилось все труднее, и Фима почти сразу понял, что наступил передоз. Служа в Афгане, он не раз видел, как от передозировки героином умирают люди. Они медленно задыхаются, не в силах понять, что с ними происходит.

Немедленно Ефим кинулся к городскому телефону. Стал звонить ноль три.

— Ало! Скорая⁈ — Закричал он. — У меня тут передоз! Героиновый! Срочно! Адрес? Сейчас!

Когда Фима продиктовал адрес, то диспетчер пообещала, что скорая прибудет в ближайшее время. А пока нужно находиться рядом с Машей, и, если что, начать искусственное дыхание.

— Понял! — Выдал Ефим и бросил трубку, тут же метнулся к Маше.

В коридоре его перехватили.

— Тук-тук, — Сказал нестриженый детина под два метра, сутуловатый, одетый в олимпийку под горло.

Вместе с ним было еще двое. Троица оказалась той самой, которую Фима видел в девяносто девятке баклажан.

— Привет тебе с Черемушек, м#дила, — сказал здоровяк и дал Фиме в лицо.

* * *

Утром следующего дня я проснулся от звонка в дверь. Сев на кровати, я прислушался. Звонили настойчиво и упорно. Это настораживало, особенно учитывая, что сегодня я никого не ждал.

Натянув джинсы, я полез в ящик стола и достал Макаров. Проверил магазин. Потом передернул затворную раму, посылая одну из оставшихся четырех пуль в патронник.

Медленно и максимально тихо я прошел к двери и затаился слева так, чтобы можно было направить ствол во входную, и если что, открыть огонь через нее.

Первой моей мыслью было, что меня могли найти пацаны Михалыча. А может быть… Может быть, еще черт знает кто?

— Кто там? — Крикнул я и положил палец на спуск.

Я ожидал, что в следующее мгновение, стрелок, подумавший, что я за дверью, разрядит сквозь нее свое оружие. Огня не последовало.

— Это Сом. От Кулыма, — раздался низкий голос.

Я решился глянуть в глазок, и, к своему счастью, увидел за ним не дульный срез пистолета, а грубоватое и щетинистое лицо Сома.

— Чего такое? — Спросил я, не спеша открывать.

— Кулым прислал. Номера твоего не знает, поэтому вот. Я телефон привез. Он хочет переговорить. Это важно.

Поставив пистолет на предохранитель, я сунул его сзади, за пояс. Открыл дверь.

— Здорова, — сказал Сом, и мы пожали руки. — Ща, Витя, погодь.

Он достал из куртки сотовый, набрал по памяти номер, передал мне.

— Кулым, — буркнул он.

Насторожившись, я приложил трубку к уху. Гудки шли недолго. Потом раздалось хрипловатое Кулымовсоке «Да».

— Это Витя Летов, слушаю.

— Очень хорошо, Витя, — мрачно проговорил Кулым, не здороваясь. — Скажи-ка мне, черный маг, мля, че ты ей такое наплел⁈

Глава 6

— Так, Марат Игоревич, объясните толком, что вы от меня хотите? — Ответил я в трубку.

— Что хочу⁈ Ты че Ирке наговорил⁈ Она перепуганная как утка в сезон охоты! Переполошила половину родственников, плетет что-то о том, что ты предсказал ей покушение на нашу семью во время свадьбы. Витя, ты че, бредишь⁈

— Я пытаюсь выполнить свою работу хорошо, Марат Игоревич, — холодным тоном ответил я. — Я вам уже сказал, что покушение будет. И не просто покушение. Люди Михалыча постараются перестрелять как можно больше народу с Черемушек. И вообще тех, кого смогут убить. Могу ли я доказать это вам сейчас? Нет. Но если вы мне не поверите, то совершите горькую ошибку.

— Летов, ты понимаешь, что натворил⁈ У тебя нет совершенно никаких доказательств, а ты срываешь свадьбу! Чего тебе надо? Что ты хочешь от меня⁈

— Вооружите своих людей, Марат Игоревич. Пусть будут готовы к перестрелке.

— Зараза, Ирка наплела своей сестре, матери невесты всякой ерунды! Теперь она боится играть свадьбу! Я кое-как контролирую этих баб, чтобы слухи не пошли и дальше! А ты мне тут говоришь, про перестрелки⁈

— Да, говорю. И, кстати, правильно делают, что боятся. Я дал вам повод, чтобы последовать моему совету.

— Летов, ты оборзел!

— Я лишь хочу сделать свою работу правильно, — ровным тоном повторил я, продолжая давить. — Хочу, чтобы мои люди не пострадали. Хочу, чтобы не пострадали также и простые граждане, непричастные ко всей этой бандитской возне. Это ваши разборки, Марат Игоревич, ваша война с Михалычем. Придется вам тоже взять за нее ответственность и подготовится.

— К чему⁈ К чему подготовится⁈ Откуда ты знаешь, что что-то вообще будет⁈

— Я не могу сказать, — я покачал головой. — А если бы и сказал, то вы мне не поверили бы.

Пару мгновений на том конце провода шумела тишина. Потом успокоившийся немного Кулым проговорил ледяным тоном:

— Что ты задумал, Летов? Чего тебе от меня надо? А, сука… Ладно… Я сам узнаю.

С этими словами он отключился.

— Тяжелый был разговор, — проговорил Сом, принимая телефон обратно.

— Пойдет.

— А откуда ты знаешь, что на свадьбе что-то будет? — Спросил он серьезно.

— Да так. Просто я уже все это проживал, и в прошлой моей жизни, ровно в назначенный день, на свадьбе, случилась жесткая перестрелка. Я это помню, вот и пытаюсь предупредить трагедию.

Сом застыл с каменным лицом. Пару раз моргнул, потом хмыкнул.

— Ну ты шутник, Летов. Ладно с Ириной Владимировной твоя болтовня прокатила, но со мной такое не пройдет.

— Я знаю, — улыбнулся я. — Знаю, Сом.

Когда Сом уехал, я стал умываться и завтракать. Все утро думал о том, получится ли вынудить Кулыма вооружить своих людей, или же все пойдет прахом. Да, мой план был рисковым, но что-то еще предпринять тут было сложно.

Нанять больше людей? Много вооруженной охраны будет слишком бросаться в глаза народу, гуляющему на свадьбе. Могут возникнуть лишние проблемы. О переносе даты или места речи уже не шло.

Я долго думал, как тут поступить, и понял, что эти два варианта — не выход. Михалыч может напасть и в другом месте. Какая разница? В общем, я решил следовать моему плану и надеяться, что сработает, и мы сможем остановить Михалыча еще на подходе. Ну а если нет, в дело вступят бойцы Кулыма.

Не успел я приняться за яичницу, как снова зазвонил телефон. Выругавшись, я встал из-за стола и пошел взять трубку.

— Да? Летов слушает.

— Витя, — прозвучал на том конце серьезный Женин голос. — Звоню от Машки, сестры Фиминой. У нее передоз наркотой, забрали в больничку, а самого Фиму отмудохали сегодня.

— Кто? — Тут же спросил я.

— Вроде парни с Черемушек, связанные с Саней этим, Машкиным хахалем.

— Как Фима?

— Живой, ходит, но рожу подпортили. Витя, надо решать вопрос.

— Понял. Щас буду, ждите. — Сказал я и положил трубку.

Забыв про завтрак, я принялся собираться на выход. Глянул на прикроватную тумбу, где лежали ключи от пятерки. До Ефима пешком было минут сорок, а на маршрутке точно полчаса. Не мешкая, я взял ключи и вышел из квартиры.

* * *

Митя Ряженый, один из людей Михалыча, затянулся, выпустил сигаретный дым носом. Следом дым выдохнул и Сережа — его кореш, с которым они вместе сидели в падике.

На самом деле Митю сложно было назвать человеком Михалыча. Скорее ходил он в шестерках, и в банде его никто серьезно не воспринимал. Однако, всем вокруг, в том числе и Сереже, Ряженый представлялся настоящим бандитом.

— В общем так, — начал он. — Щас мы раны залижем, и снова в бой. Мстить будем.

— Вон оно как, — промычал Сережа.

Когда что-то громко зашуршало, Ряженый глянул, откуда доносится звук. Молодой парень в джинсах и кожанке снимал с машины, стоявшей под стеной дома, синий полог. Видать, собирался куда-то ехать.

При других обстоятельствах Ряженый даже не придал никакого значения ни парню, ни его пятерке. Ситуацию меняло то, что пятерка была желтая. А Митя знал, что Михалыч ищет какого-то врача на желтой пятерке, который его чуть не прибил.

Двигатель машины натужно заурчал после простоя, и не сразу, но машина завелась. Водитель стал прогревать ее. Потом, сдав назад, Парень развернул нос пятерки к выезду со двора, медленно покатился по разваливающемуся асфальту внутридворовой дорожки.

Если раньше у Ряженого и были сомнения, то теперь их отбило начисто. Он увидел простреленное лобовое и понял, что это была именно та самая машина. За рулем сидел именно тот самый врач.

— Вот, сука, — проговорил Ряженый хрипловато и проводил машину взглядом.

— А? Чего? — Встрепенулся меланхоличный Сережа.

— Дак это ж он… Ну, который Михалыча замочить хотел. Машина его!

— Вон оно как, — снова промычал Сережа.

* * *

— Говоришь, сказали, что с Черемушек? — Спросил я Фиму.

— Мгм, — промычал он, потом встал из-за кухонного стола, сплюнул сукровицу в умывальник. — Суки. Этот урод, Саня, оказался ихний.

Говорил Фима немного в нос и как бы с набитым ртом. Выглядел он тоже не очень: лицо опухшее, в пятнах и ссадинах. Правый глаз залило настолько, что Жене пришлось вскрывать Фиме бровь, чтобы убрать кровь из гематомы.

— Зараза, болит все, — вернулся Фима за стол. — Отыгрались на мне как надо. Били ногами.

— Зря ты не поехал в больничку, когда предлагали в скорой, — сказал Женя, который курил у форточки. — Мож у тебя что-то переломано. Шов вон надо наложить.

— Да черт с ним, — отмахнулся Фима. — Тут другое. Тут надо этих уродов найти и наказать. Поможете мне, пацаны?

— Поможем, — я кивнул. — Но сначала нужно разобраться вот с чем. Ты говоришь, этот Сашка Машу на герыч подсадил?

— Ну.

— Откуда он тут? Откуда наркотик? Насколько я знаю, авторитеты с Черемушек строго следят за тем, чтобы в их районе не было наркоты. Кулым держит бойцов в ежовых рукавицах, чтобы они даже и не думали баловаться этой херней. Да вот только про другие районы города, я не знаю. К тому же там не только один Кулым рулит.

— Не знаю я! Но здоровяк, что меня бил, сказал, что с Черемушек!

Мы с Женей переглянулись.

— Ну а как там с наркотой в твоем гараже?

— Замок поменяли, ну об этом я тебе говорил уже, — сказал Женя и затянулся. — Теперь, короче, дежурят там иногда. Я там хожу время от времени вроде как мимо. Так, чтоб понезаметнее. Вижу, что стоит то ауди черная, то пассат, а еще часто девяносто девятая. Странный у нее какой-то цвет, то ли лиловый, то ли сиреневый.

— Баклажан? — Холодным тоном проговорил Фима.

— Во, точно. Вроде как баклажан.

— Это эти! Эти вот! — Ефим вскочил. — Братки, кто меня бил, на баклажановой девяносто девятке были!

— Часто там бывают? — Глянул я на Женю.

— Два-три раза в неделю, но вразнобой. Вот, в последний раз были в четверг. Иногда заходят в гараж, да и не только в мой. Я замечал, как они мялись у двух-трех гаражей. Походу, там еще тайники с наркотой есть.

— Ночью приезжают?

— Нет, могут в любое время. Но вот заходят в гаражи только после сумерек.

— Да они это! Точно они! Надо их подкараулить и отхерачить по первое число, — настаивал Фима.

— Верно, надо, — я кивнул и встал. Сначала подкараулим машину и отделаем их как надо. А потом я приволоку эту сволочь Сашку, к Кулыму. Пусть с ним сам разбирается, почему тот твою сестру травил герычем.

— Тогда надо последить, когда они будут тут в следующий раз, — проговорил Женя. — На машине они обычно дежурят часа два-три. Стоят, смотрят, кто вокруг крутится. Тогда и можно подкараулить, ну а вы подтянетесь.

— Добро, — я встал. — Ну лады. Погнал я. Сегодня нам еще с парнями из Алекса встречаться. Помните? Вчетвером пойдем к ним. Будем и с коллегами знакомиться, и планировать дальнейшую работу. Фима, ты как? Сможешь прийти?

— Конечно, — он кивнул.

— Хорошо. Но лучше сходи в травму. Пусть тебе хоть швы наложат.

— Да черт с ними!

— Сходи-сходи, пока время есть.

— Угу, а то таким хлебальником всех гостей на свадьбе распугаешь, — безэмоционально сказал Женя.

После этого я уехал с Фиминой квартиры.

Насколько я знал, сотрудники охранного агентства «Алекс», базирующегося в Москве, приехали сегодня ночью. Из столицы они летели на самолете до Краснодара, оттуда машиной парней доставили в Армавир и поселили в гостиницу, которая носила одноименное с городом название.

Встреча наша должна была состояться вечером, у гостиницы. Оттуда уже думали поехать, где-нибудь посидеть, а заодно познакомиться, обсудить предстоящие дела.

О том, кто там были эти мужики из Алекса, я почти ничего не знал. Слышал только про их бригадира — матерого бойца и ветерана спецподразделения «Вымпел», который после выхода на пенсию по выслуге подался в охранный бизнес.

Кроме того, завтра тоже был тяжелый день — день общего собрания. Дата свадьбы подходила, и вся группа должна была сначала собраться в школе номер девять, где я на вечер снял учебный класс. Там охранники Алекса могли бы познакомиться с полным нашим составом, обсудить детали работы.

Директор школы легко пошла на сделку, и класс математики на первом этаже был в полном моем распоряжении.

— Как думаешь, — Сказал Женя, когда мы стояли на площади, у входа в гостиницу. — Машину им дадут? Ну, Алексовцам.

— Кулым должен был обеспечить транспорт, — задумчиво ответил я.

Несмотря на то что день был довольно погожим, к вечеру небо затянула серая дымка и поднялся неприятный ветер. Боролись теплые и холодные потоки. Зима медленно сдавала позиции перед лицом приближающейся весны.

— Ну? И где Фима? — Поежился Степаныч, застегнув свою дутую куртку под горло. — Че-то нету.

— Говорил, подъедет, — сказал Женя.

Я глянул на часы. Встреча была назначена на шесть вечера. Время подходило.

— Может, в больнице, — сказал я. — Думаю, подбежит. Если че, тогда уж без него. Ничего не поделать.

— Ну, где они там? — Спросил Степаныч. — Холодает, мля.

— Вон, походу, — кивнул на парадный выход гостиницы Женя.

Оттуда и правда выходила группа людей. Одетые в деловые костюмы и пальто, издали они больше походили на политиков, чем на бойцов. Последних в их внешности выдавали только крепкое сложение и суровые лица.

Группа спустилась по ступеням, и я поднял руку, чтобы показать, что мы их ждем. Потом мы пошли навстречу мужикам из Алекса.

Когда мы почти приблизились друг к другу, внезапно грюкнула дверь бэхи, припаркованной на стоянке гостиницы. Оттуда вышел уже знакомый мне Сом и потопал нам наперерез.

— Здорова, мужики, — сказал он разом и нам и Алексовским, — прощения просим, но важное дело. Можно отвлечь Виктора на пять минут?

Седовласый мужик, вроде не старый, но с морщинистым лицом посмотрел на Сома холодным, мутноватым взглядом серых глаз.

— Ну как скажешь, — ответил он сухо.

Видать, это и был их бригадир — начальник всего подразделения, приехавшего в Армавир.

Оставив моих друзей здороваться с мужиками из Алекса, я отошел с Сомом в сторонку.

— Мож ты уже купишь себе сотовый? — Спросил Сом, доставая телефон из-за пазухи.

— Зачем? — Я хмыкнул. — Чтобы Кулым доставал меня звонками?

Сом тоже хмыкнул и пожал плечами, набрал номер, передал сотовый.

— Алло, — отозвался Кулым на том конце, когда прошли гудки. — Летов?

— Добрый вечер, Марат Игоревич. Чего вы хотели?

* * *

Ефим несколько часов ходил вокруг гаражного кооператива, где, по Жениным словам, и дежурили бандосы. Ходил он тайком, так чтобы сойти за прохожего. Время от времени, когда мимо приезжала очередная машина, он прятался где-нибудь за гаражом или во дворе дома.

Фима ждал ублюдков, из-за которых Маша попала в реанимацию. Ждал, но надеялся, что они не приедут.

Сегодня днем, как и сказал ему Витя, Ефим поехал в горбольницу, наложить шов. Там же он попытался расспросить о состоянии Маши. Оказалось, девушка до сих пор в реанимации. Передозировку она перенесла тяжело, и врачи все еще боролись с ее последствиями.

— Сожалею, — сказала ему тогда лечащий врач — полная женщина с короткими волосами и немного обрюзгшим лицом. — Очень может быть, что она инвалидом останется.

— Как… Инвалидом? — Ошарашенно спросил Фима.

— Вот так. Сложно предсказать. Делаем, что можем, но щас в больнице с препаратами беда. Налаксона почти нету, а это первое средство в таких случаях.

— Так, давайте я найду! — Предложил Фима.

— Да поздно уже искать. Ввели что могли, теперь будем как-то еще справляться, — опустила женщина глаза.

Эта беседа и сейчас, когда Фима шатался вокруг гаражного кооператива, звучала у него в голове. Он выждал несколько часов, и у гаражей никто так и не появился. Тогда Фима решился действовать.

Ефим подошел к знакомому ему гаражу Жени, опасливо огляделся. Потом достал из кармана небольшой фонарик и леску от удочки. Протянув тоненькую леску сквозь зазор в петлях воротины, он стал вязать ее надежным узлом. Потом повел леску по воротам.

Закусив ее во рту, Фима стал прилаживать и маскировать в суховатых кустах сирени, что вымахали у левой стены гаража, пустую консервную банку.

Когда что-то хрустнуло за спиной, Фима быстро выключил фонарик, оглянулся. Кооператив был пуст, и ветер гулял по площадке между гаражами.

Выдохнув, он снова принялся за работу. Подсветил себе, а потом достал из кармана осколочную гранату. Но не такую, какая была у Жени, а боевую — отголосок войны, каких у Фимы дома был ни один и не два.

Работая как профи, Фима аккуратно перевязал осколочную рубашку леской, извлек чеку, надавил рычаг, чтобы не рвануло. Потом стал старательно всовывать гранату в банку таким образом, чтобы ее края прижали рычаг, но в то же время граната могла легко выскользнуть наружу.

Готовую растяжку Фима аккуратно замаскировал сухим бурьяном.

Теперь, когда ворота попробуют открыть, то натянут леску. Граната выскочит из банки, крепко зафиксированной кусками кирпичей, и окажется под ногами у бандосов.

Кто бы не притаранил наркоту в Женин гараж, именно он виноват в том, что случилось с Машей. Фиме было все равно, кто попадет в ловушку. Главным было отомстить.

Холодная ярость опытного солдата клокотала в груди Ефима, и он хотел, чтобы братки, затеявшие всю эту схему с наркотой, почувствовали эту ярость у себя под ногами. Конечно, Фиме бы хотелось, чтобы подорвались пацаны из баклажанной девяносто девятой. Но если и не они, то и ладно. Так или иначе, кто-то, кто причастен к этим наркотикам, заплатит за здоровье Маши жизнью.

Внезапно Фима услышал звук двигателя. Услышал, как хрустит под колесами истрескавшийся асфальт. Вдали, за поворотом на въезд в кооператив, тьма стала рассеиваться под лучами фар.

Торопливо выключив и спрятав фонарик, Фима скрылся, пока его не увидели.

* * *

— Сам понимаешь, Михалыч, мы не можем взять деньги из общака, чтобы заплатить тебе. Кулым очень быстро все узнает.

С этими словами Слива отвернулся, уставился за окно. За ним, в темноте, мелькали очертания домиков-гаражей кооператива.

— А почему бы вам просто не скинуться? — Мрачно спросил Михалыч, сидящий на заднем сидении, рядом со Сливой.

— Деньги должны работать. Или ты думаешь, что я Комар и Седой сидим на сейфах с капустой? Не-не. Деньги трудятся. Вкладываются в бизнес, возвращаются, текут. Назревает большая сделка с Хасаном, и так вышло, что выделить тебе тридцать кусков зеленью — настоящая проблема.

— Но это не моя проблема. Порешайте как-нибудь сами.

— И все же, ты захотел посмотреть на наш тайник, — Слива снова обернулся. — Представь: чистый героин на тридцать тысяч долларов. Смешай его с чем угодно, хоть с мукой, и увеличишь прибыль в несколько раз.

— Ага. А торговать им я сам буду?

— Михалыч, — Вздохнул Слива. — Если ты согласился посмотреть, значит, тебе интересно. Не набивай себе цену.

Михалыч не ответил. Только отвернулся к окну.

Они подъехали к одному из дальних гаражей, и машина стала боком к воротам. Слива вышел, за ним последовали водитель, который тут же пошел к гаражу, открыть замок. Михалыч с Пальцем, сидевшим на переднем пассажирском, вышли, но остались у своих дверей.

Человек Сливы возился с замком недолго. Тот щелкнул в его руках, и браток принялся открывать створку. Внезапно щелкнуло еще что-то.

Водитель недоуменно бросил взгляд себе под ноги. В следующее мгновение раздался взрыв.

Глава 7

Раздался взрыв. Облако пыли поднялось у ворот гаража. Створка в одно мгновение откинулась, грохнув по стенке. Другую просто вмяло внутрь. По машине бабахнуло осколками, она тут же просела на спущенных колесах.

Прежде чем грохнутся на землю, за колесо, Михалыч видел, как в краткой вспышке и пыльном облаке завалились на землю Слива и его человек.

Первые несколько мгновений, Михалычу казалось, что его тоже посекло. Растянувшись на земле, он закрыл голову.

Когда эхо хлопка развеялось, он услышал, как на землю падают мелкие кусочки бетона, камешки, осколки. Они забарабанили по крыше погибшего мерса.

Михалыч медленно перевернулся и стал себя ощупывать. Вроде цел.

— Вот сука… — Пробурчал он под нос, а потом, с трудом сел, подлез к колесу. — Палец, ты там как? Живой?

— М-м-м-м… Вроде да… Только мне палец оторвало! — Замычал он и, оберегая раненую руку, припал к кузову машины спиной. — Вот сука! Одна ж целая рука осталась, и то раскурочило!

Почему-то это рассмешило Михалыча. Он поднялся, огляделся внимательно, потом зашел за мерс, чтобы посмотреть на последствия взрыва.

Водитель лежал у вмятой воротины без ног. Фрагменты его тела разбросало так, что Михалыч их и не видел. Человек не шевелился, и, кажется, умер на месте. Слива же, был еще жив. Его тучное тело лежало у искореженной двери машины. Дорогой серый костюм покрылся темными пятнами крови, видными даже в сумерках. На белой рубашке расцвело большое черное пятно. Все быстрее и быстрее оно расползалось, замещая собой белизну ткани. Его посекло осколками.

Слива дрожал и шевелился. Потом посмотрел на Михалыча почти осмысленно. Михалыч равнодушно склонил голову набок. Сел на корточки.

— А я ведь все знаю, — сказал он, умирающему Сливе. — Знаю, что вы падлы, собирались стравить меня с Кулымом, чтобы мы просто друг друга прикончили. Дураку ясно, что никаких денег вы мне давать и не собирались. А наркоту планировали вернуть, когда я сдохну. Знали, что я быстро ее не продам. Но знаешь, что я тебе скажу, мразота?

Михалыч приблизился к нему и схватил за лацкан, притянул к себе.

— Хрен вам. Замочить меня не выйдет. По вашим правилам я играть не буду. Да. И еще. Спасибо за подгон.

Слива раззявил рот так, будто бы пытался что-то сказать, а может быть он сделать свой последний вздох. Потом затих. Михалыч ухмыльнулся и встал.

— Босс, у тебя платочка нема? — Заныл поднявшийся Палец.

Михалыч вынул окровавленный платок у Сливы из нагрудного кармана пиджака, кинул Пальцу. Потом достал сотовый, позвонил.

— Босс! — Раздался на том конце обеспокоенный голос. — Мы видели взрыв! Все хорошо?

— Нормально. Целый. Снимайтесь с точек и давайте сюда, быстро. Да, и подгоните Буханку.

— Кто это его? Кулым? — Спросил Палец, наматывая платок на руку.

— Не. Вряд ли, — Михалыч спрятал телефон в карман. — Больно он правильный. Походу, у наших деловых партнеров есть еще какие-то недоброжелатели, мать их.

Он заглянул в гараж, подсветил себе фонариком. Подошел к ящикам и осмотрел их.

— Заберем? — Спросил Палец.

— Угу. Будет мне небольшой залог.

На улице показался свет фар. Михалыч вышел и увидел, как темно-зеленая УАЗ Буханка подвалила к входу. Стала позади мерса. Боковая дверь открылась и наружу повыскакивали бойцы Михалыча. Все это время, они, вооруженные автоматами, занимали точки вокруг, следили за местностью, и, если бы запахло жаренным, пришли бы Михалычу на помощь.

— Че такое? Че тут произошло? — Подбежал один из парней и посмотрел на Михалыча.

— А вон, — кивнул он на тела.

— Ясно. Че делаем, босс?

— Давно здесь? Видали, кто минировал?

— Не. Мы, как вы подъезжали, только подоспели. Гаишник, падла до#бался. Пришлось ему денег дать, чтоб отстал.

— Мля. Ладно. Ящики видите?

Парень пошел, аккуратно переступая через ноги мертвого Сливы, заглянул в гараж.

— Ага.

— Берем, грузим и валим нах отсюда.

— Мы все ж не влезем в Буханку вместе с ними, — сказал второй, заглянувший следом.

— Ну тогда ты, Гриша, пойдешь пешком. Понял? — Наехал на него Михалыч.

Тот не ответил, а только закивал, поджав губы.

— Михалыч! Михалыч! — Подбежал один из парней по прозвищу Ряженый.

— Че тебе? Давай, маслами двигай! За работу! — Подогнал Михалыч, указав на мужиков, уже таскающих в Буханку ящики.

— Да я хотел тебе все кое-что сказать, но никак не получалось! Видал я сегодня того врача! Знаю, где он живет!

— Вот как? — Михалыч, который было хотел тумаками загнать Ряженого к остальным, заинтересовался. — Ну и че?

— Адрес знаю. Егошняя машина стоит там, возле падика. Ну и его самого видал, как он садился.

— А точно его? Не гонишь мне тут?

— Не-не! У ней лобовуха простреленная! Он это!

Михалыч улыбнулся.

— Хорошо, красавчик. А теперь дуй давай к остальным, нехер простаивать, когда другие пашут.

* * *

— Короче, Летов, я согласен, — сказал Кулым, крепко сжимая телефонный аппарат. — Я дополнительно вооружу людей, но ни одна душа, повторяю, ни одна, не должна об этом знать, понял?

— Это верное решение, Марат Игоревич, — прозвучал в трубке холодный голос Летова.

По правде сказать, реакция этого молодого человека обескураживала Кулыма. Он никогда еще не видел в современной молодежи подобного Летовскому самообладания. Ни одна нотка не дрогнула в тоне голоса, которым ответил ему Виктор. Это внушало уважение.

— Также я дополнительно подстрахуюсь, но это так для того, чтобы моим родичам было спокойнее. Эх… умудрился же ты всех переполошить.

— Извините. Так было надо.

— Но предупреждаю, Летов, — сказал он угрожающе, — если ничего не случится, если никаких признаков того, что кто-то нападет не будет, ты ответишь за все это. Ответишь крепко и пожалеешь, что решился играть со мной в такие игры.

— Понял. Это все? У меня встреча с бойцами Алекса.

— Все, — выдохнул Кулым.

— Тогда до свидания, Марат Игоревич.

Кулым положил трубку и откинулся в своем кресле.

— Я рада, что ты согласился, — сказала Ирина Викторовна, сидя перед ним, на том месте, где был когда-то Летов.

— Ничего не будет, — недовольно буркнул Кулым. — Ничего нам не угрожает, я почти уверен в этом. Но раз уж ты подняла такой вой, то и черт с тобой. Пусть мои ребята придут туда при пушках.

— Хорошо, теперь всем станет спокойнее.

— Так, давай перейдем ко второму нашему делу, — Кулым помассировал уставшие глаза. — Что, ты говоришь, произошло?

— Мы… — Ирина отвела взгляд. — Мы с Мариной повздорили, и она ушла из дома. Не знаю, где она сейчас.

Кулым гневно засопел, посмотрел на женщину исподлобья.

— Дурная баба… С этого и надо было начинать!

— Но ты не переживай, папа! — Поторопилась ответить Ира. — У нее при себе мой оберег, который я подарила ей на прошлой неделе. С Мариной ничего не случится, тебе только нужно отправить кого-нибудь поискать ее.

Кулым смотрел на Ирину пару мгновений таким взглядом, что женщина скуксилась в кресле. Потом он сплюнул, отвернулся к окну.

* * *

— Все? Поговорил? — Спросил Степаныч, когда я подошел к остальным.

— Ага.

— Ну и че Кулым?

— Нормально все. Согласился.

— Ну и ладушки.

К этому моменту Алексовцы уже познакомились с моими. Держались бойцы из далекой московской охранной фирмы доброжелательно, но несколько покровительственно, и видно было, что расположились они больше к Степанычу, как к самому старшему. Во мне же лидера явно никто не чувствовал.

— Вот это Витя Летов, — сказал Степаныч. — Директор нашей фирмы. Ну и тезка твой.

Обращался он как раз к седовласому мужику с морщинистым лицом.

— Он? — Удивился сначала мужик, а потом его лицо снова стало серьезным. — Молодой ты для такого дела. Откуда ты? Воевал? Милиция? Спецназ?

— Армия и Политехнический институт, — ухмыльнулся я. — Инженер я по профессии.

— Инженер говоришь, — помрачнел белобрысый. — Ладно. Так, — он повернулся к Степанычу. — Ну? Куда нам?

— Вы б представились, — одернул я его холодно.

Седой снова обернулся. Посмотрел на меня хищно, словно коршун. Правда, я не отвел взгляда.

— Виктор Владимирович Худяков, майор в отставке. А это мои бойцы, — он принялся по очереди указывать взглядом на суровых мужчин, что угрюмо глядели на меня. — Вот Леша Маршин, Вася Котов, Илья Мельников, а это Антон Белов. Все из милиции и спецподразделений. Антон, вот, из ОМОНа.

По мере того как Худяков называл имена, мужики сдержанно кивали. Я кивал в ответ не менее сдержанно.

— Виктор Летов, как я уже сказал, инженер. — Пожал я плечами.

Худяков хмыкнул.

— Я слышал, что в Армавире у вас сейчас неспокойно, — начал Худяков и поднял воротник пальто, скрывая шею от порыва ветра. — Совсем недавно случилась перестрелка в каком-то баре. Бандосы лютуют?

С этими словами он обратился к Степанычу, но вновь ответил я:

— Нормально. Справляемся.

Худяков раздраженно глянул на меня.

— У нас какая-то проблема? — Спросил я напрямую.

— Я не очень люблю выскочек. Если в моей бригаде не соблюдают субординацию, я ставлю такого умника на место.

— М-м-м. Хорошо, что я не в вашей бригаде, — ответил я, и Худяков потемнел лицом. — Давайте проясним, чтобы не было никаких недомолвок. Я — директор Обороны. Все, кто тут есть — мои друзья, близкие товарищи и соучредители предприятия. В том числе и Егор Степанович Елизаров. Он в нашей команде незаменимый человек. Но лидер я.

Мрачные Алексовцы глядели на меня несколько свысока. А Женя со Степанычем напротив, как-то перетянулись на мою сторону, стояли плечом к плечу и выглядели не менее сурово.

— Я принял к сведению, — сухо ответил Худяков.

— Отлично, — также сухо сказал я.

— Кажется, мне, что мы начали не с того бока, — вклинился мудрый Степаныч. — Давайте посетим какое-нибудь приличное заведение? Водочки жахнем, познакомимся поближе. Все же, нам работать вместе. М-м-м? Ну как?

— Это можно, — кивнул Худяков и скривил тонкие губы в сдержанной улыбке.

— Бывал я в вашем городе года четыре назад, — сказал вдруг Вася Котов. — Было тут заведеньице одно. Называлось оно как-то по-птичьи. Позабыл.

— Павлин? — Буркнул Женя.

— Во, — Котов кивнул.

— Не советую Павлина, — сказал я. — шашлык у них суховат, да и пиво разбавляют. А главное — могут на деньги развести. Вписать что-нибудь лишнее в счет.

— И водка у них дрянная, — сказал Женя. — То даже не водка, а спирт Рояль водой разбавленный. Причем процентов до двадцати.

— Откуда такие познания? — Спросил Худяков.

— Когда-то я дежурил там на входе, — сказал я. — Но давно. А потом хозяин поменялся, и началось безобразие.

— И сейчас не прекращается, — дополнил Женя.

— Лады. Какие есть предложения? — Худяков спрятал руки в карманы пальто.

— Давайте в Элладу, — предложил я. — До вечера она работает как кафе. Мы там свои. Организуем все по первому разряду. Поляну вам накроем. Водочка, шашлык. Все как полагается.

— Добро, — кивнул Худяков и жесткий его взгляд немного смягчился.

В Элладу мы отправились на двух машинах Кулыма, которые ждали нас у гостиницы. Одну как раз вел Сом. Мы сели в нее. Парни из Алекса поехали следом, на мерсе.

В Элладе все прошло хорошо. По моей просьбе нам сдвинули два стола и посадили отдельно «за шторкой». Начав с пива и шашлыков, мы медленно перешли на водочку.

С каждым выпитым стаканом наши коллеги все добрели и раскрепощались. В общем-то, на деле оказались они нормальными ребятами. К концу вечера мы перезнакомились, и Женя даже сдружился с Ильей Мельниковым. Нормально так подвыпившие, они обнялись и терли что-то за жизнь.

Только Худяков все еще держался несколько надменно и смотрел на нас, а особенно на меня как, скажем так, совсем на непрофессионала.

Некоторое время я думал спросить у него насчет обучения в Алексе. Спросить, возможно ли купить у них лицензии охраны. Однако решил повременить, потому что бригадир пока что явно не был расположен ко мне. Еще бы. Для него я был чужим. Простой работяга, по сути, мало относящийся к силовикам. Что ж, в этом я мог его понять.

Тем не менее завтра будет новая встреча, на которой я собирался поделиться с ним своими соображениями по поводу налета на свадьбу. Предупредить, чтобы его люди подготовились как следует. А вот позже, когда дело уже будет сделано, можно поговорить и про сертификаты.

Про Фиму я тоже думал. На сердце было неспокойно, но я все же решил, что он в больнице с сестрой. Передозировка — это тяжело. Ей точно нужен уход сейчас. Потому, завтра утром, первым же делом я хотел пойти к нему, чтобы узнать, как дела и все ли в порядке.

Досидели мы до двенадцати. Дискотека уже давно началась, и мы мало-помалу стали собираться по домам. Сом, с которым мы договорились, чтоб забрал, вернулся как раз плюс минус к этому времени, и машины развезли нас по домам.

— Че? Сильно ты пьяный? — Спросил он, когда я остался последним в машине. Остальных он уже высадил.

— Так, чуть-чуть.

— Хорошо хоть спать пойдешь. А у меня новая головная боль.

— Чего такое? — Спросил я.

— Да Маринка снова свалила куда-то, прикинь? Поссорилась с мамкой и свалила из дома. Вот, я то за вами, то по городу езжу, ищу ее.

— Точно сама ушла? Не похитили?

— Точно-точно. Не похитили, — сказал он, глянув на меня через зеркало заднего вида. — Но только шаблаться где ни попадя ей не полагается. Мало ли что.

Сом завернул и стал у обочины, там, где начинался двор моего дома.

— Ладно, понял, — сказал я, — давай, Сом. Спасибо, что подвез. И удачи тебе в поисках.

— Ага, бывай, — ответил он, и я вышел из машины.

Поднявшись в квартиру, я помылся, чтобы выгнать из головы остатки опьянения, и лег спать. Утром, почти сразу, как проснулся, засобирался к Фиме. Нужно было проведать его, понять, почему он не приехал вчера на встречу. Собравшись, я пошел на выход из падики.

Утро было солнечным, но прохладным. Если на солнце можно было уже немного погреться, то в тени все еще оставалось холодно. Также холодно было в обшарпанном подъезде моего дома.

Я вышел, огляделся.

— Витя, — вдруг раздался знакомый женский голос. Я обернулся.

Это была Марина. Девушка, сидевшая на облезлой лавочке, сжалась, спрятав ладошки подмышки, но когда увидела меня, встала.

— Значит, тебя не нашли, — сказал я. — Плоховато Сом работает.

— Что? — Удивилась она.

— Говорю, зачем из дома сбежала? И как тут оказалась?

— Ты все знаешь? — Марина, маленькая, худенькая и озябшая подошла ко мне.

Одета она была в темные лосины, свитер и свою коротенькую дутую куртку. Даже шапки на ней не было. Темное каре волос девчонки засолилось и растрепалось. Треугольное ее личико выражало ужасную усталость.

— Знаю. Видел Сома. Он рассказал. Чего сбежала-то?

— Да так, неважно, — замялась девушка и опустила глаза. — Просто, сейчас тяжеловато. Да еще и мама… Короче… ой…

Я вздохнул, поднял к небу взгляд.

— Ладно. Пойдем.

— Куда?

— Поешь, отогреешься, а потом я отвезу тебя к Кулыму.

— Я не поеду, — девушка отступила на шаг.

— Пойми, Марина. У твоего деда много врагов. Если они как-то узнают, что внучка Кулыма болтается по Армавиру без присмотра, это может привести к очень неприятным последствиям. Ни Кулыму, ни тем более тебе, этого не надо. Потому, пойдем. Не будь ребенком.

Марина не ответила, поджала губы.

— Я думала пожить у тебя пару дней. Просто… Мне не хочется домой и…

— Исключено, — отрезал я. — Мы едем домой. Это не обсуждается.

Марина вздохнула. Ссутулившись, она медленно пошла к подъезду, я за ней. Внезапно за спиной загудел двигатель, и я обернулся. Увидел, как во двор вкатилась и стала возле моей машины, запакованной в полог, УАЗ Буханка. Не придав этому особого значения, я пошел за девочкой.

— Где ты шабунялась-то? — Спросил я, когда мы поднимались по лестнице.

— У подружки. Но у нее парень со смены утром возвращается, и мне пришлось уйти. Потому что он мне ну совсем не нравится. Да и с подружкой отношения портить не хочу.

— Ты не нравишься ее парню? — Я улыбнулся.

— Скорее наоборот, — хитро посмотрела на меня Марина. — Вот и пришлось валить. А куда? Кроме как к тебе я другого места не придумала.

— Откуда знаешь, где живу?

— Когда вчера к тебе приезжал Сом, он как раз вез меня на занятия. Вот и увидела. Но не знала квартиры. Думала, что встречу у подъезда, ну и встретила.

В квартире я разогрел Марине макароны с тушенкой, сделал горячий чай. К моему удивлению, девушка не покривилась, а съела свою порцию. Причем с аппетитом.

Когда она позавтракала, то стала уговаривать меня не ехать к деду, но я настоял. Потому мы все же выдвинулись, хоть она и капризничала. я прихватил ключи от пятерки, чтобы как можно быстрее вернуть девчонку деду. Мало ли что.

Мы спустились, вышли во двор.

— Идем. Отвезу тебя на машине, — сказал я и повел ее туда, где стояла пятерка.

Тогда мы зашли за Буханку, что притулилась рядом с моей машиной, и я стал снимать полог. Когда сели, я завел двигатель и стал прогревать машину.

— Может, мы все же не поедем? — Посмотрела на меня Марина обеспокоенно.

— Почему? Что такого сделала тебе мать, что ты не хочешь с ней общаться?

— Я же сказала, неважно.

Марина как-то сжалась на сидении, ссутулилась. Когда я посмотрел на нее, девушка спрятала от меня взгляд. Давить я не стал.

Двигатель чуть-чуть прогрелся, и мы поехали. Я сдал назад, развернулся и медленно покатился со двора.

— Витя! Ну, разреши мне остаться у тебя хоть на денек, пока у меня душа не перекипит! — Вдруг проговорила девушка.

— Я тебе говорил уже и скажу еще раз, — начал я, следя за дорогой. — Сейчас не лучший момент, чтобы вести себя как ребенок. Слишком опасно.

— Понимаешь, — она вздохнула, — просто я не могу…

Марина недоговорила. На выезде со двора, слева, из-за здания выскочила белая Нива, перегородив путь. Марина вскрикнула, когда из машины выскочил мужик и пошел ко мне. Тут же, сзади пятерку подперла Буханка.

Когда мужик из Нивы приблизился, Марина пронзительно запищала. Он схватился за ручку двери, но я его опередил: толкнул дверь так, что она бабахнула мужику в лицо. Тот всхлипнул, закрылся руками, отступил на шаг.

— Врача хватать живым! — заорал кто-то из Буханки.

Я захлопнул дверь и хотел, было тронуться, уехать, протаранив Ниву, но не успел. Услышал, как открыли пассажирскую, а потом Марина закричала. Здоровенный детина в спортивках вытягивал ее из машины. Внезапно моя дверь открылась, и чья-то крепкая рука схватила меня за ворот куртки.

Глава 8

— Витя! — Закричала Марина.

Здоровяк вытянул девушку из машины, схватил ее сзади, и брыкающуюся, потащил к Буханке. Сопротивляясь, она вцепилась в дверь.

Браток, отхвативший только что по лицу рамой двери, очухался и теперь вытягивал меня наружу. К нему присоединился еще один. Вместе они все же вытащили меня, но первый тут же снова схлопотал по роже. Я просто дал ему лбом в зубы. Хрустнуло, и он, схватившись за лицо, отступил.

Второй обхватил меня, сомкнул руки на моей груди. Я напрягся, оттолкнулся и ударил его спиной о кузов, да так, что грохнуло. Стекло задней пассажирской помутнело от трещинок, а дверь вмялась. Ослабил хватку он, только когда я приложил его второй раз. Дыхание со свистом вышло у него из груди, и я расцепил чужие пальцы.

— Марин! — Крикнул я. Кровь заливала мне глаза, видимо, поранил лоб о зубы того мужика.

Меня это не остановило, и я бросился на помощь девушке. В следующее мгновение почувствовал, что кто-то снова схватил за шиворот куртки, так, что треснула кожа. А потом я ощутил сильный удар по затылку. Голову прострелило болью, в глазах потемнело. Мир перевернулся с ног на голову, а потом наступила тишина.

Очнулся оттого, что машина подпрыгнула на кочках. Голова жутко болела, а перед взором все плыло. Раненую кожу на лбу запекло, когда я зашевелился, и струпья засохшей крови сдвинулись с места.

— Ну и че нам с ней делать? — Прозвучал голос, будто бы из-под воды.

— А че делать? Кто ж ей виноват, что она вместе с этим врачом ошивалась. Нехрен было лезть не в свое дело?

За чужими грубыми голосами я услышал тихое женское мычание. Это явно была Марина.

— Нам сказали Врача привезти, а че с телкой делать, пусть Михалыч решает.

— Слышь, ты б не базарил при чужих ушах.

— Да и черт с ними. Кому они че расскажут? Все равно нежильцы.

Зрение медленно возвращалось ко мне. Я с трудом открыл глаза. Кожу вокруг них тоже стянуло засохшей кровью. Оказалось, что я в Буханке, на заднем, последнем сидении салона. Марина была на боковом месте, в середине, со связанными за спиной руками. По узлу я видел, что путы прилажены еще и к каркасу сидения. Девушка мычала, потому что рот ей закрывал кляп.

Марина оглянулась. Посмотрела на меня красными от слез глазами. Еще не совсем пришедший в себя, я хотел было сказать ей что-то, чтобы успокоить, но быстро понял, что и мой язык не шевелится, а рот забит какой-то тряпкой. Руки связаны за спиной, запястья онемели.

С нами было трое бандитов. Водитель и здоровяк, тащивший Марину, сидели в кабине. Худощавый мужик в спортивках остался в салоне и сидел, развернувшись к нам спиной, смотрел вперед, через окошко в кабину.

Оглядевшись сквозь окна, я понял, что мы все еще едим по городу. Высокие тополя, заброшки промышленных зданий и заборы из бетонных секций сказали мне, что это промзона.

Хитрые ублюдки не поехали через центр, а решили обогнуть город краем, чтобы не привлекать особого внимания.

— Слушай, а далеко нам? — Спросил худощавый.

— Ряженый, да заткнись ты уже, — пробурчал водитель. — Говорил же боссу, что тебя брать не надо. А он вот не послушал.

— А че эт не надо? Это ж я его по голове огрел. Во! — Он сунул руку в карман куртки и достал черную Беретту. — Вот этой самой красавицей.

— И как ты на ногу себе ее не уронил? — Меланхолично протянул здоровяк.

— Да ладно тебе, Бык. Ну че вы оба такие скучные?

— Скажи мне, Ряженый, — обернулся, вдруг водитель, — ты когда-нибудь возил фраеров в посадку, чтобы там их прикапывать?

— Ну… нет.

— Угадай, куда мы едем?

— В посадку?

— Угу! Ладно мужика какого-то валить, но девку я еще не стрелял. А тут придется. И в этом мало, знаешь ли, кайфа.

Ряженый притих и спрятал пистолет в карман, селен на свое место, но теперь лицом к нам. Глядя мне в глаза, пожал плечами. Улыбнулся.

— Ну че, дружище? Как настроение? — Спросил он.

Я глянул на Ряженого исподлобья. Правда, почему он Ряженый я и не понял. Худощавый паренек с вытянутым тонкокостным лицом и немного скошенным подбородком носил простую паленку Адидас под кожаной косухой, которая была ему великовата.

— Ох, какой грозный, ты гляди! — Он улыбнулся сильнее и показал немного щербатый рот.

Однако Ряженый все же отвел взгляд, посмотрел куда-то в окно, вбок.

Между тем, там, за окном, уже бежали сельскохозяйственные поля. Мы покинули промзону и ехали где-то в сельском поселении. Далеко от города они нас вряд ли повезут, потому времени что-то придумать у меня было немного.

А я уже действовал. Украдкой, пока никто не смотрит, двигал руками сзади, чтобы понять, как привязан к сидению, и за что крепятся путы. Когда нащупал острый угол каркаса, стал пытаться приладиться к нему так, чтобы можно было перетереть веревку. Для этого приходилось неудобно выворачивать запястья.

— Слушай, а ты красотка, — встрепенулся явно скучающий Ряженый, глядя на Марину.

Девушка посмотрела на него опухшими глазами. По ее щекам текли блестящие слезы. Она что-то промычала. Марина была в панике. В панике оттого, что ее буквально везли казнить.

Хотя в прошлый раз Марину тоже похитили, но там она понимала, что жизни ее мало что угрожает. Она была важным предметом торга. А вот сейчас никто не знал, кто она такая. Для людей Михалыча эта девушка была всего лишь случайным свидетелем, который не нужен.

Ряженый встал и пошел к Марине. Сел рядом, на свободное сидение, и девушка отстранилась от него, стала воротить лицо от мерзко улыбающегося бандита.

— Ну че ты? Не нравлюсь? — Спросил он с ухмылкой. — А ты мне вот очень нравишься.

Ряженый положил руку девушке на плечи, и разулыбался. В этот момент я, наконец, нашел подходящий угол и теранул веревкой. Нахмурился, когда она издала неприятный, резкий звук, который слышно было в салоне. Проклятье… Если я начну пилить ее просто так, то они быстро поймут, в чем дело. Этот скрип не скрыть даже грохотом салона по гравийке. А если он будет ритмичным, то и подавно.

Ряженый же прижался к девушке, и она захныкала.

— Ну, чего ты? Чего плачешь? Я ж тебя не съем. Ну давай с тобой дружить! — Он потянулся через плечи к ее груди, и сжал. — Бип-бип, — сказал он при этом. Потом рассмеялся.

Я решил, что когда выберусь, выбью этому подонку зубы.

— Слышь, мужики? А девку все равно в расход?

— Ну, — подтвердил водитель.

— Так мож мы ее того? У меня так-то бабы уже давно не было.

— Отстань от девки, — огрызнулся водитель. — Ей и так жить недолго осталось.

— Слышь? Тоже мне, нашелся мать Тереза, — разозлился Ряженый. — Как старух стрелять из-за хат, так ты ниче. А тут девку стало жалко. Иш какой.

— Ой, Митя, ты задрал, — раздраженно сказал водитель. — Да можешь ее прямо сейчас отыметь, только я ради этого машину тормозить не буду. Так и знай.

— Ну ладно, ладно. Уж и помечтать нельзя, — Ряженый заглянул Марине в глазки и поддел пальцем подбородок. — Саечка за испуг!

— М-м-м-м, — замычал я, привлекая его внимание.

— Чего?

— М-м-м-м. М-м-м-м-м.

— Да заткнись ты.

— М-м-м-м!

— Слышь, Дим, а врач, походу, чего-то хочет.

— Мля, Митя, ну тебе интересно, ты и спроси!

Ряженый вздохнул и встал. Держа равновесие на ходу машины, прошел ко мне, в самый конец Буханки.

— Чего?

— М-м-м-м.

— Так, ну лады.

Он опустился, стал снимать с меня повязку, которая сильно вдавалась в рот, чтобы нельзя было шевелить языком.

— Чего? — Переспросил он, когда снял ее.

— Наконец-то, — я подвигал затекшей челюстью. — Я уж думал, с меня никогда эту дрянь не снимут.

— Чего надо?

— Слышь, мужики, я тут ехал и все слушал ваши разговоры. Че, стрелять нас везете?

— Ну да, — беззаботно ответил Ряженый и сел на сидение, которое расположилось у стены, сбоку от меня.

— Ее тоже?

— Ага. Свидетель. Ничего не поделать.

— Это ты зря. Она внучка Кулыма. Кулым за нее мстить будет.

Ряженый насторожился.

— Слышь, Дим? Врач говорит, телка — внучка Кулыма.

— Ну и че? Хоть внучка, хоть дочка. Какая нах разница? Кулым скоро сдохнет. А разбираться, кто есть кто, времени уже нету. Помнишь, че Михалыч сказал? Действуем по плану. Михалыч уже нас, походу, на месте ждет. Щас приедем, он их быстренько шлёпнет, и в путь. К свадьбе хе-хе, готовиться.

— Сылшал? Тебя будет Михалыч сам убивать, — улыбнулся Ряженый.

— Ну круто, — я пожал плечами.

— А ты че, не боишься?

— Боюсь.

— А че такой спокойный?

— Я ж врач.

Ряженый нахмурил брови, и мне показалось, что я буквально услышал, как у него в голове работают мозги.

— А-а-а-а, — он притворился, будто понял.

— Я че хотел, — продолжал я. — А нельзя мне предсмертное желание?

— Как в кино? — Заулыбался Ряженый.

— Ну да.

— Слышь, Дим! Врач предсмертное желание хочет!

— Да? Как в кино, что ли?

— Ну да!

— Ну… Смотря какое!

— Слышал? — Повернулся ко мне Ряженый. — Смотря какое. Если пожелаешь, чтоб тебя отпустили, то тут уж никак не выйдет.

— А если ее? — Я хмыкнул.

— Дим! Он просит телку отпустить!

— Не!

Ряженый цокнул языком и покачал головой.

— Ну тогда можно мне какую-нибудь музыку врубить? Да погромче. Если помирать, то, как говорится, с музыкой.

— Дим! Врач просит музыки! Да погромче!

— Вот это можно, — одобрительно поддакнул водитель.

Потом я услышал, как в кабине полилась песня Любэ:

Глеб Жеглов и Володя Шарапов за столом засиделись не зря.

Глеб Жеглов и Володя Шарапов ловят банду и главаря!

Расцвела буйным цветом малина, разухабилась разная тварь.

Хлеба нет, а полно гуталина, да глумится горбатый главарь.

— О! О! Наболтай! — Крикнул Ряженый, и водитель добавил звука.

Гопник встал и начал пританцовывать в ритм музыке. Развернувшись, пошатываясь, пошел к кабине, остановился, чтобы чмокнуть Марину в щечку, и девушка взвизгнула. Загоготав, он пошел дальше и сел на место. Уставившись в ветровое, стал подпевать.

Когда Расторгуев запел «Атас!», я принялся пилить веревку. Музыка скрывала ритмичный неприятный звук. Я почувствовал, как от трения веревка нагревается, неприятно жжет запястья.

Песня, тем временем, разгонялась:

Эй, веселей, рабочий класс. Атас!

Танцуйте, мальчики, любите девочек!

Не успел солист последний раз докончить припев, как я освободился и встал. Тихо, но торопливо пошел вперед, к Ряженому. Марина наблюдала за мной полными надежды глазами. Они блестели, но теперь от слез радости.

— Атас! Атас! Атас! — Скандировали водитель с Ряженым.

Бык угрюмо сидел, уставившись перед собой.

Я потянулся к рукояти Беретты, что торчала из кармана куртки Ряженого. Схватил и выдернул пистолет. Ошарашенный гопник обернулся, посмотрел на меня. Его глаза наполнились настоящим ужасом.

— Атас, — сказал я.

Глава 9

— Прошу, не убивай! — Закричал Ряженый.

Внезапно в кабине все переполошились, и Бык с водителем почти разом заглянули в салон. На лице водилы тут же отразился страх. Бык смотрел безэмоционально, а потом как-то запоздало нахмурился. Даже показал зубы в зловещем оскале.

— Не убивай! Я у них всего лишь в шестерках хожу, я даже не в банде! — Замахал руками Митька Ряженый.

Я брезгливо сморщился, а потом врезал ему по зубам так, что хрустнуло. Мне стало даже жалко тратить пулю на эту падаль. Ряженый откинулся на соседнее сидение, потом упал на пол, на четвереньки, и стал отплевывать зубы. Спустя пару мгновений он завыл. Я тут же успокоил его, добавив ботинком в рожу.

Бандит упал на живот, принялся слабо шевелиться.

— Бык! Ну ты чего сидишь⁈ — Орал в кабине водила. — Мочи врача! Мочи его!

Бык, который, по всей видимости, не отличался интеллектом, полез ко мне через окошко, с пистолетом в руках. Когда в салон протиснулись его вооруженная рука и голова, я уже прижался к двери спиной, а потом со всего маха пробил в предплечье бандита с ноги.

Бык замычал, когда его локоть хрустнул о торец окошка. Голова здоровяка тут же провалилась в кабину. Макаров, которым он был вооружен, грюкнул о пол.

Не растерявшись, я схватил его руку, что еще оставалась в салоне, и Бык снова замычал. Резко дернув изо всех сил, я приложил Быка головой прямо о перегородку буханки. Со стороны салона, там, куда он ударился, образовалась аккуратная вмятинка.

— Мля! Бык! — Заорал водитель.

Огромный бандит обмяк и завалился на своего подельника. Машина тут же запетляла по трассе, и меня мотнуло сначала к стенке, потом, на Марину.

— М-м-м-м-м! — Выдала девушка, когда я припал к ней, упершись руками в ее сиденье. Мы в одно мгновенье оказались почти что лицом к лицу.

— Щас, пять сек, — сказал ей почему-то я, а потом метнулся к кабине.

Споткнувшись о бедного Ряженого, я бабахнулся плачем в перегородку. Тут же наставил Беретту на водилу.

— Останови машину, падла! Стрелять буду!

Водитель, однако, меня, кажется, и не видел. Он все еще пытался одновременно выровнять буханку и отпихнуть от себя улетевшего в нокаут Быка. При этом, бедняга умудрялся так талантливо материться, что я даже узнал несколько необычных производных от всем известных матерных слов.

Правда, удивляться его словарному запасу было некогда. Краем глаза я увидел через лобовое, как буханка вылетела на встречку. Потом грохнуло так, что меня подбросило, Марина замычала от страха. Это машина слетела с невысокой дорожной насыпи.

Я с принятием лицезрел за ветровым все приближающийся ствол большого тополя.

— Мля! — Только и успел крикнуть водила.

Потом бабахнуло так, что меня снова подбросило и приложило о перегородку второй раз. Ряженый, валявшийся лицом на собственных зубах, от удара закатился под сиденья. Здоровенный бык и вовсе по инерции вылетел вперед и вынес собственной тушей лобовуху. Ударившись о ствол, он исчез где-то вне машины.

Судьба водилы также оказалась незавидной. Вперед его вынесло синхронно с Быком, но могучее тело последнего спасло лицо водителя от удара о лобовое. Тем не менее от тополя бедолаге было не спастись.

Когда я поднялся и заглянул в кабину, там мрак что творилось: всюду осколки стекла, торпеда вмялась внутрь под натиском тополя, а водитель застыл пахом на руле, грудью на панели, а лицом в стволе дерева.

Я выругался матом. Посмотрел на Марину, откинувшуюся на спинку сидения. Путы спасли ее от неприятных полетов по салону.

— Марина! — Приблизился я к ней.

Девушка запрокинула голову, закрыла глаза. Я взял ее за затылок.

— Давай, очнись, — легонько похлопал ее по щекам я.

Девушка разлепила глаза, проморгалась

— М-м-м-м… — Слабо промычала она.

— Живая, ну здорово. Все хорошо, щас выберемся.

Я зашел ей за спинку сидения, стал развязывать руки. Девушка, кажется, была не в себе. Возможно, ударилась при аварии. Словно полусонная качая головой, Марина продолжала что-то мычать. Расправившись с руками, я принялся развязывать узел кляпа у нее на затылке.

— Ну как ты? — Спросил, отбросив смоченную девичьей слюной тряпку.

Когда она не ответила, я повернул девушку к себе, посмотрел в глаза. Ее расфокусированный взгляд говорил о том, что Марина все никак не могла по-нормальному очнуться.

— Так, ладно.

Я взял ее за руку, и поднырнув под тело, водрузил Марину себе на плечи. Пошел к выходу. Когда оказался, снаружи обернулся. Буханка стояла немного под углом, с горки. Кабина прогнулась, а ствол тополя глубоко вдался в железную голову автомобиля. Бездыханный Бык лежал метрах в трех от буханки. Запутавшийся в ветровом стекле, он валялся на траве в неестественной для человека позе. Бандит явно был мертв.

Тогда я торопливо обогнул буханку сзади, отнес Марину на бровку посадки, представляющей из себя длинную придорожную аллею тополей. Сразу за ней начиналось темно-серое перепаханное поле, тянувшееся вдаль, до другой по-зимнему голой и от того темной лесополосы.

Положив девушку на травку, я глянул на машину. Нужно было как-то выбираться. Но если даже буханка и оставалась на ходу, что вряд ли, ехать на такой красоте в город было нельзя. Первый же инспектор ГАИ тормознет, и тогда все вообще черт знает, чем кончится.

— М-м-м-м… Что… Что случилось? — Зашевелилась Марина.

— Пришла в себя? Хорошо.

Девушка поморщилась, потом перевернулась со спины набок, резко вскрикнула, лицо ее скривилось от боли. Марина схватилась за предплечье левой руки.

— Боже… Болит… — Простонала она.

— Дай посмотреть.

— М-м-м-м… А-а-ай!

Я аккуратно взял ее руку, но девушка все равно вскрикнула от боли.

— Где болит? — Я стал проминать конечность через курточку.

— Ай! Везде! Но вот тут больше.

— Запястье. Пошевели-ка

— М-м-м-м… Больно… Не могу…

— Перелом, видать, — задумчиво сказал я. — Можешь встать? Голова болит? Тошнит?

— Нет, только это…

Оберегая раненую руку, Марина с трудом села. Видимо, во время удара, спасшие ее от жесткого падения с сидения путы, в то же время повредили девушке кости.

— Ничего, сейчас разберемся. Что-нибудь придумаем.

Я встал, пошел к машине.

— Витя! Куда ты? Не бросай меня одну!

— Ты ранена. Нужно быстрее найти способ, чтобы доставить тебя к врачу, — обернулся я. — К тому же, может, кто-то из бандосов еще живой. Мы пока не в безопасности.

Я открыл водительскую дверь и вытянул мертвого водителя с его места. Тело грохнулось мне под ноги. Лицо мужика превратилось в кровавое месиво, но я все равно опустился, чтобы проверить пульс. Вдруг этот человек все еще был жив. Однако жилка на шее не пульсировала.

Тогда я стал шарить у него по карманам.

— Ого, — сказал я, вытащив из бокового кармана куртки-плащевки целый наган.

Стал исследовать дальше. Кроме ствола, у мужика нашлись сотовый и записная книжка, а также сто пятьдесят долларов. Все это отправилось мне по карманам.

Быка я обыскивать не стал. Тело оказалось таким искалеченным, что прикасаться к нему не было никакого желания.

Впрочем, теперь у меня появился сотовый водилы. Есть шанс вызвать помощь, да только какую? Номеров моих пацанов я не помнил, а звонок в скорую в такой ситуации точно обернется серьезными проблемами с милицией, которые мне сейчас были просто ни к чему.

Заглянув в записную книжку водителя, я стал торопливо листать ее. Почерк у водилы, конечно, был ужасный, но среди непонятных никак не отмеченных номеров я увидел один с подписью «Рафик Такси».

— Так, — сказал я. — Значит, Рафик, ну ладно, посмотрим.

Спрятав записную книжку, я вспомнил еще кое о ком. О Ряженом. Он же должен быть еще в машине. Достав Беретту из-за пояса, я пошел к распахнутой настежь двери. Заглянув внутрь, увидел, как в салоне на полу корчится Ряженый.

— Э. — Позвал его я.

Ряженый, держась за лицо, медленно перекатывался на спине, хныкал.

— Э, Ряженый. Вставай.

Он глянул на меня. Его губы лопнули в кровавое месиво, а вся левая сторона лица опухла, превратившись в одну сплошную гематому.

— Не… Не убивай.

— Вставай и выходи, — приказал я.

Он с трудом поднялся на четвереньки. Медленно пошатываясь встал. Держать за кресла пошел к выходу и стал медленно выходить из машины.

— Руки так, чтобы я их видел, мразота.

— Я… я никто у них. Я даже не в банде! Прошу, не трогай меня!

Ряженый говорил с трудом. Членораздельно изъясняться ему мешали сломанные зубы. Тем не менее он поднял дрожащие руки. Жалобно посмотрел на меня.

— Я не из них… Я вообще тут случайно!

— Заткни хлебальник, — сказал я холодно. — Выворачивай карманы.

— Хорошо! Сейчас!

Ряженый стал высвобождать все, что было у него с собой. Делал он это как-то подобострастно, словно подлизывался. А в карманах оказалось негусто: несколько сотен рублей, перочинный ножик, да пара сломанных сигарет.

— Сигареты можешь себе оставить, — Сказал я, забирая нож и деньги. — А теперь кончай трястись и брехать. Выкладывай, что там планирует Михалыч. Что ты знаешь про налет на банкетный зал Арарат?

— Я ничего не знаю… Я же говорю… Я у них шестерка! Со мной никто не делится планами!

Я взвел на Беретте курок.

— На колени, падаль.

— Прошу не убивай! — Запищал он ломаным фальцетом, и стал на колени.

— Тогда говори. И не бреши, что ты ничего не знаешь. Ты общался с людьми Михалыча, крутился рядом. Конечно, сам Михалыч с таким, как ты ничего обсуждать не будет, но ты наверняка слышал что-то от других участников банды.

— Ну… Я… — Затрясся под дулом Ряженый. — Если я расскажу, Михалыч порежет меня на кусочки!

— А если не расскажешь, — я приставил ствол к его русоволосой голове. — Я вышибу тебе мозги прямо сейчас. А заговоришь, и у тебя будет шанс пожить еще чуть-чуть.

— Я… Я…

— Ну… — Я задумался. — Или я могу отдать тебя людям Кулыма. А они выбьют из тебя все, что знаешь, причем гораздо более изощренными способами.

— Нет… не надо… Я расскажу!

— Молодец, — Кивнул я. — Выкладывай.

Ряженый поднял на меня перепуганный глаза. Потом глянул в дульный срез пистолета и громко сглотнул. Открыл было рот.

Внезапно телефон, что был у водилы, зазвонил у меня в кармане. Я достал трубку.

— Это… Это Михалыч… — Дрожащим голосом заговорил Ряженый. — Походу нас потеряли…

Я несколько мгновений смотрел на телефон Моторола. На узеньком экране серого кирпича оранжевым горел семизначный номер входящего звонка.

— На, — я кинул телефон Ряженому, — отвечай.

— Что⁈ Я⁈ — Он изумленно округлил глаза.

— Да. Говорить будешь то, что я тебе передам. Лишнее слово — получишь пулю в голову.

Ряженый снова громко сглотнул. Глянул на тренькающий в его руках телефон. Потом достал выдвигающуюся антенну и ответил.

Глава 10

— Алло, Дима? — Услышал я из трубки малоразборчивую тихую речь.

На том конце сказали еще что-то, но этих слов я уже не уловил. Нет, так дело не пойдет.

— Звук, — прошептал я Ряженому почти что беззвучно.

Парень засуетился, уставившись в телефон, но быстро докумекал, зажав большую кнопку VOL внизу клавиатуры.

— Алло, Димон⁈ — Голос зазвучал уже немного громче, и я мог расслышать все четко.

Этого было достаточно, чтобы контролировать разговор Ряженого с Михалычем.

Жестом я показал Ряженому, чтобы ответил.

— Д-да! Михалыч! Это Митя Ряженый!

— А! Витек! А де Дима?

Бандит снова посмотрел на меня вопросительно. Громко сглотнул. Я ответил строгим взглядом, мол, соображай быстрее.

— Ну… Он пошел поссать, — выкрутился Ряженый.

— А че у тебя с голосом? Че болтаешь, как воды набрал?

— Да, когда врача грузили, он мне дал по зубам. Сломал парочку. Больно разговаривать.

В этот раз он сообразил без моего участия, посмотрел на меня странным взглядом, будто бы ожидал какого-то одобрения. В ответ я только поджал губы.

— Мы уже на месте стоим, а вы там все ссыте? Знач так, планы у нас изменились, надо делать все быстро. Как там врач? Сидит?

Ряженый испуганно посмотрел на меня. В его глазах застыл немой вопрос. Я скрестил руки в запястьях, изображая путы.

— Сидит. Связанный, — отрывисто проговорил Митя.

— Нормально. Пусть так и сидит. Короче, стойте, где стоите, мы щас подъедем, на месте все сделаем. Трупы заберете, потом избавимся. Сейчас времени у нас нету ямы им рыть. Надо наркоту перевозить.

Наркоту? О какой наркоте идет речь? Я сузил глаза и посмотрел на Ряженого так холодно, что он побледнел. Парень явно знал, о чем говорит Михалыч. И, кажется, он понял, что эта тема тоже будет меня интересовать. А вот Михалыч, если узнает, что Ряженый сдал его планы, по головке Митю за это не погладит. Короче, мне стало очень интересно.

— Говори, где вы есть? — Спросил Михалыч. — Мы подъедем быстрее, чем ваше ведро на колесах до нас докатится. По дороге на Прогресс стали?

— Ну… Мы… — Замялся Ряженый, не зная, что говорить.

Трубка задрожала в его пальцах так, что он схватил ее двумя руками, чтобы не выронить. Снова бросил в мою сторону просительный взгляд, облизал пересохшие от волнения губы, покрытые коркой запекшейся крови.

Я быстро осмотрелся, а потом кивнул в ту сторону, куда следовала буханка. Там, вдали, виднелась ржавая водонапорная башня артезианской скважины. Сложно было определить расстояние, но стояла она не меньше, чем километрах в трех от нас. Раз уж так вышло, нужно было Михалыча куда-то отправить, чтобы он не заподозрил что-нибудь неладное.

Тогда я кивнул в сторону водокачки. Ряженый глянул вдаль, напряг зрение.

— Ну ты че там? Хрен чей-то жуешь, или че? — Донесся из трубки нетерпеливый голос Михалыча. — Сиськи потом помнешь, мля. Нехрен рассусоливать.

— Да тут, врач брыкается. Бык пошел его успокаивать, — талантливо плел Ряженый. — А мы возле водокачки! Башня тут стоит. Ну та, что между промзоной и Прогрессом! Ржавая такая, заброшенная.

— А, понял. Проезжали. Ща вернемся, — проговорил Михалыч. — Кстати, как там пушка моя? Не изговнял?

Ряженый глянул на Беретту, что я держал в руках.

— Н-нормально.

— Послужила тебе?

— Ну… Пострелять пока не довелось.

— Ну смотри, вернешь. Если и дальше ровным пацаном себя покажешь, я тебе ее насовсем подарю, понял? А просрешь — отстрелю тебе задницу. А то один уже про#%ал пушку одну дорогую, что я ему дал. Ну тогда, когда Кулымову внучку воровали.

— Д-да… хорошо, — с настоящим ужасом на лице ответил Ряженый.

— Ну лады, давай. Ща будем.

Я встал, глянул на парня сверху вниз.

— Пушка Михалыча? — Спросил я.

— Ага, — он сглотнул. — Любит натовское оружие. У него несколько таких стволов есть. Ну и часто берет у какого-то барыги знакомого с Краснодара. А вот такие стволы, — Ряженый кивнул на Беретту в моих руках. — Он иногда дает погонять тем, кого хочет поощрить. А пару раз даже дарил. Все мечтает пулемет как у Рэмбо себе в коллекцию.

— И за что ж он тебе пушку подогнал? — Спросил я строго. — Ты ж сказал, что у него в шестерках ходишь, а он тебе пушку?

— Да так… Просто… Просто это я узнал, где ты живешь! По машине вычислил! Только не серчай! Вот так получилось, я даже и не думал, что мы с тобой свидимся! А Михалыч меня заставил с Димкой и Быком ехать тебя брать, мол, типа должен я в делах группировки участвовать, раз уж хочу стать бойцом.

Я хмыкнул.

— Куда вы должны были меня доставить?

— Там, за поселком Прогресс есть пустырь, рядом с ним заброшенное озеро, что при советской власти было рыбным, а теперь обмельчало и заболотилось. Если воды там по щиколотку осталось, то хорошо. Вот возле него мы хотели вас пострелять. И там же, за посадкой закопать. Но видишь, у Михалыча че-то планы поменялись. Куда-то он торопится.

— Наркота? — Спросил я.

На это парень не ответил мне, а только сжался, спрятав взгляд. Ну ничего, по поводу этого можно будет Ряженого позже расспросить, когда уже выберемся. Не горит. Почему-то у меня было странное впечатление, что речь идет именно о той наркоте, что мы с Женей нашли у него в гараже. Почему именно о ней? Да черт знает. Может, я и не прав. Однако еще узнаю.

Я прикинул, что от поселка Прогресс до нас километров пятнадцать пути. У нас есть минут десять времени, пока они не приедут.

— Вставай, — сказал я, направив на него пистолет.

Ряженый послушно встал.

Я знал, что как только приедут люди Михалыча и не обнаружат нас на водокачке, покатят в сторону Армавира и немедленно наткнутся на разбитую буханку. Уходить нужно было быстро, да только Ряженого придется тащить с собой.

Парень знал что-то про предстоящее нападение на Арарат, а значит, мог послужить Кулыму настоящим доказательством того, что Михалыч и правда замышляет налет. Ну и про наркоту он знал, само собой.

— Идем. — Толкнул его я.

— Куда? — Испуганно обернулся Ряженый.

— Не болтай. Иди.

Вместе мы пошли к Марине.

— Этот живой? — Испугалась девушка и посмотрела на бандита, а потом поморщилась от боли, потому что резко дернулась.

— Живой, — сказал я, глядя на Ряженого.

Тот снова оглянулся, и я прикрикнул на него:

— Смотреть перед собой!

Ряженый вздрогнул и застыл, устремив взгляд на поле.

— Он пойдет с нами?

— Пока да, а там посмотрим, как получится.

— Ты ведь меня не убьешь, врач? — Проскулил Митя.

— Заткнись. Марина, встать можешь?

— Очень болит рука, — жалобно протянула девушка.

— Ничего, вставай. Нам нужно идти. Скоро тут будут люди Михалыча.

— Что⁈ — Лицо Марины исказилось страхом, — М-михалыча?

— Тихо-тихо, без паники. Я выведу нас. Смотри, — я достал телефон из кармана. — Сможешь позвонить дедушке? Объясни ему все, но быстро. Пусть направит кого-то из своих за нами.

— Да, хорошо.

Я бросил девушке телефон, и она поймала его, но с трудом, одной рукой. Начала подниматься на непослушных ногах.

— Рыпнешься — получишь пулю, — сказал я Ряженому. — Понял?

— Да! Понял! — Торопливо выкрикнул он.

Тогда я приблизился к девушке и помог ей встать. Ноги не слушались ее, то ли от усталости, то ли от шока. Девушка стояла на земле несмело, пошатывалась.

— Рука болит…

— Потерпи, скоро мы выберемся. Смотри. Тут оставаться нельзя. Пойдем вдоль посадки, вон той, видишь? Так пересечем поле и укроемся пока вон в той дальней лесополосе. Михалыч будет нас искать. А дальше, там есть небольшой хутор, называется Глубокий. Кулым должен знать, где это. Пусть заберет нас оттуда.

Девушка покивала.

— Да, хорошо. Сейчас я попробую дозвониться. Только помоги мне взять трубку… Одной рукой неудобно.

Трубка телефона, хоть и легкая, была очень объемной для маленьких женских ручек Марины, и пока я вкладывал трубку ей в руку, Ряженый сглупил. Я услышал, как он сорвался с места и стал улепётывать через поле, срезая уголок до голой после зимы посадке.

— Ах ты ж падла! — Крикнул я и прицелился. Выстрелил.

Раздался хлопок, и эхо прокатилось по всей округе. Перед Ряженым, который мчался по пахоте, немного спереди и справа взвился в воздух фонтанчик земли. Бандит вскрикнул и прыгнул влево, залег, ожидая нового выстрела. Я побежал за ним.

Ряженый, не услышав стрельбы, вскочил и помчался дальше. Правда, последствия заварушки в аварии не давали ему бежать достаточно быстро. Спустя несколько секунд он уже запыхался, и шаг его стал неверным, пружинящим и замедлился. К этому моменту я уже догнал беглеца, и изо всех сил пнул ему сбоку по ступне, делая подсечку.

Мужик ничком упал между волн чернозема, перевернулся на спину, стал отползать.

— Ну все, хана тебе, мудила, — сказал я, направив ствол ему в голову.

— Витя! Вить! — С трудом догнала меня Марина, остановилась за спиной метрах в семи. — Ты его убьешь⁈ Убьешь⁈

— Отвернись и закрой уши, Марина, — глянул я на нее краем глаза. — Тебе лучше этого не видеть.

— Прошу! Не надо! — Закрылся руками Ряженый. — Не стреляй!

— Сученышь, — прошипел я. — Слушался меня — остался бы живой.

— Витя! Не убивай! Ты же не такой, как эти бандиты! Пожалуйста! — Неожиданно взмолилась Марина. — Не бери грех на душу! Он того не стоит! Ты же неплохой человек! Не такой, как он!

— Марина, — я снова обернулся. — Бывают плохие поступки. Бывают хорошие. А бывают вынужденные. Если он уйдет, то быстро наведет своих дружков на нас, и тогда умрем уже мы. Так что, пожалуйста, отвернись. Закрой уши и не смотри.

Марина, стояла, посреди этого поля, словно брошенный и одинокий ребенок. Няньчая свою сломанную руку, она выглядела потерянной. Потом медленно, будто какой-то робот, обернулась спиной, утерла предплечьем глаза.

— Я ничего ему не скажу… Прошу, не убивай… — молил Ряженый. — Я сделаю все что угодно! Скажу все, что знаю! Только дай еще пожить!

Не ответив, я сжал рукоять пистолета покрепче и нажал на спуск.

* * *

Красная девяносто девятка, в сопровождении белой Нивы остановилась у обочины. Дорога в этом месте, с обеих сторон заросла низкорослыми, жесткими кустарниками терна, за ними высились дикие голые сливы и абрикосы.

Слева от трассы топла в ветвях деревьев заброшенная водокачка. Высокие бетонные секции ограждали ее по периметру, а железные ворота давно сняли на металл. Большой и продолговатый бак водонапорной башни высился над всем этим запустением и, заброшенный, ржавел под непогодой.

Михалыч выбрался из девяносто девятки. Огляделся.

— Сука, нету их.

— Ну и че делать будем? — С заднего пассажирского выглянул Палец.

— Че-то херня какая-то, — пробормотал Михалыч и вернулся в машину. — Гони до города, — сказал он водителю.

Михалыч уже хотел закрыть дверь, но услышал странный хлопок. Сначала он даже не понял: послышалось ему, или же звук, похожий на выстрел, действительно разнесся по округе. Раздался он где-то далеко впереди.

Тогда главарь бандитов снова выглянул из машины, чтобы прислушаться к остаточному отзвуку.

— Чего такое? — Насторожился Палец.

— Тихо, мля, — рявкнул на него Михалыч.

Где-то впереди снова хлопнуло. Звук далекого выстрела эхом докатился до водокачки.

— Походу жопа случилась, — заключил Михалыч. — Давай газу.

* * *

Ряженый зажмурил глаза, весь сжался, ожидая своей смерти. Когда он понял, что еще живой, медленно разлепил зенки. Глянул направо, где пуля разметала крупный комок чернозема рядом с его головой.

— Скажи спасибо девчонке, — проговорил я, угрожающе и спрятал пистолет в карман.

На самом деле я с самого начала не собирался убивать Митю Ряженого. Все потому, что он был мне нужен. Был нужен, как доказательство.

Правда, Ряженый, видать, все думал, что я играю с ним игры. Теперь, когда он по-настоящему ощутил себя на волосок от смерти, когда уже буквально распрощался с жизнью, бандит станет поспокойнее, более управляемым и покорным.

— Я… я живой, — удивился он.

— Ага. И теперь торчишь мне по гроб жизни. Так что давай, поднимайся. Че ты там говорил? Сделаешь что угодно? Расскажешь что угодно?

— Да… — сказал Ряженый, глядя на меня пустоватым взглядом.

— Ну смотри. Второй раз Марина тебя не спасет.

С этими словами я обернулся к девушке. Она втянула голову в плечи, когда раздался выстрел, и теперь медленно расслаблялась. Девушка тоже обернулась ко мне, показала свои большие блестящие глаза.

— Нельзя терять времени. — Ответил я. — Идем скорее. Они близко.

Поле осталось позади, и мы пробирались по редколесной посадке, что бежала вдоль узкой грунтовой дороги, отходившей от трассы. Посадка скрывала поле от ветра, а нас должна была скрыть от чужих глаз.

Ряженый, трясущийся как осиновый лист, сжавшийся от страха, шел передо мной. Я, держа наготове Беретту, следовал за ним. Марина замыкала нашу троицу, топала несмело, оберегала руку и морщилась от боли.

Девушка дозвонилась Кулыму еще когда мы пересекали поле. Дед сначала накричал на нее, но, когда Марина объяснила ситуацию, сказал, что организует нам машину.

Мы шли, а под ногами хрустел плотный слой прошлогодней опавшей листвы. Переступая корни и поваленные стволики худеньких деревьев, мы продвигались вперед, к Глубокому.

Удивительно как быстро культура советской действительности ушла в прошлое, вместе с Союзом. Обстоятельства вынуждали нынешнего человека не заботиться ни о чем кроме собственного выживания в новых условиях лихих девяностых.

На дорогах, что пролегали тут, за городом, это выражалось в состоянии дороги и дорожной разметки, которая либо почти стерлась, либо и вовсе исчезла. В дорожных знаках, которые то и дело «терялись», а вешать новые никто не спешил.

В лесополосах девяностые тоже оставили свой след. Когда, обходя мусорную кучу из пакетов, упаковок и старой автомобильной покрышки, я заметил свежую могилу, то остановился.

На пустом месте, под особо высокой акацией, которая не давала расти под собой ни единому кусту или дереву, лежал аккуратный холмик земли.

— Ряженый, — позвал я, и бандит торопливо обернулся.

— М-м-м?

— Не ваших рук дело? — Кивнул я на могилу.

— Не знаю, я не знаю ничего об этом, — глянул он на холмик.

— Вить? — Спросила вдруг Марина.

— М-м-м?

— Пойдем отсюда, пожалуйста. Мне страшно.

Девушка посмотрела на могилу прикопанного в посадке несчастного дурными глазами.

— Не бойся. Идем. Осталось уже недолго. Кулым говорил, когда подъедет?

— Да. — Она кивнула. — Минут двадцать.

Мы двинулись дальше, но теперь Марина пошла со мной плечом к плечу.

— Вить? — Снова спросила она.

— Угу.

— Спасибо.

— За что же? — Глянул я на девушку.

— За то, что я в тебе не ошиблась. А ведь я так боялась, что ошибусь.

С этими словами она посмотрела на меня очень странно. Во взгляде ее блестящих глаз, с будто бы дрожащими зрачками, читалось восхищение. И кое-что еще…

— Ряженый, — позвал я, чтобы перевести разговор.

— Да?

— Скажи, что ты знаешь про нападение на Арарат?

Ряженый повременил, будто бы решаясь, потом начал:

— Немного, — не оборачиваясь ответил он. — Знаю, что мужики хотели взять машину, ворваться на стоянку Арарата и расстрелять парадный вход из автоматов.

— И все?

— Нет, — снова не сразу сказал он. — Парни болтали, что будет и вторая группа, поменьше. Но что собралась делать она, я не знаю.

— Если ты брешешь, тебе же хуже.

Внезапно Ряженый остановился и обернулся. Посмотрел мне в глаза.

— Клянусь душой моей матери, — пробормотал он вполголоса.

По его взгляду, который раньше выражал только страх и раболепие, а сейчас ожесточился, я понял, что он говорит правду.

— Ладно, топай, — ответил я.

Мы пошли дальше и двигались молча еще несколько минут. Только хруст сухой листвы сопровождал наш поход. Когда вдали, на грунтовке я услышал звук чужого двигателя, то замер и оглянулся. Все застыли на месте и тоже посмотрели назад.

— Это дедушка! — Обрадовалась Марина и бросилась к дороге. Я резко остановил ее, схватив за плечо.

— Нет, стой.

— Ай! Больно!

— Т-с-с-с, — зашипел я.

Ряженый насторожился, сгорбился, устремил взгляд сквозь голые ветки, на звук. Я напряг глаза, чтобы скорее разглядеть, кто там едет. Вдалеке сквозь заросли, я смог увидеть белую ниву, которая медленно катилась вдоль посадки, в нашу сторону.

Глава 11

— Давай! Ложись! — Шепнул я. — Быстрее!

Марина, кажется, сообразила, кто это может быть, обернулась, и тут же припала к земле. Спряталась в сухом ковре посадки. Правда, она тихо застонала от боли, потревожив руку резким движением.

Я глянул на Ряженого. Тот, чуткий как пес, стоял, пригнувшись. Я знал, что могло произойти в следующий момент: поняв, что это его ребята, бандит позовет на помощь, побежит. Тогда мы с Мариной трупы.

Он даже дернутся не успел. Я просто толкнул его на землю, и грохнулся рядом. Вместе мы затихли в посадке, слушая, как урчит далекий двигатель авто.

— Твои? — Проговорил я Ряженому вполголоса.

— Да… Мои… — Прохрипел он в ответ.

— Смотри. Дернешься, и тебе хана, — я направил пистолет ему в лицо. — Только попробуй нас выдать…

Машина была близко. Она медленно катилась по грунтовке. Видеть ее я не мог, но слышал отчетливо. Лежа, затаив дыхание, я мог надеяться только на то, что они нас не заметят: не обратят внимания или просто примут за какой-то мусор. Вот только одежда на нас была совсем не маскировочная. Особенно Марина, с ее светло-бежевой дутой куртенкой сильно выделялась на общем фоне. Однако всегда можно было подумать, что это валяется какая-то тряпка или кулек. Посадка была полна мусора.

Машина прокатилась примерно в том месте, где лежали мы. Я слышал усилившийся звук двигателя, который миновал нас, и машина покатила дальше.

Тогда я решился выглянуть. Повернувшись ногами к полю, я привстал, посмотрел где нива. Белобокая машина ехала вперед по грунтовке, метрах в шестидесяти от нас. Внезапно она остановилась.

— Сука, остановились, — прошипел я, следя за машиной глазами.

Потом глянул на Ряженого. Бандит лежал тише воды, ниже травы. Вдруг Марина всхлипнула, и я глянул уже на нее. Девушка устроилась, припав к земле, подогнула больную руку под себя, а лицо ее немного вымазалось какой-то грязью. На нем было такое выражение, будто она вот-вот заплачет.

— Без паники. Ничего плохого еще не произошло, — шепнул я девушке.

Вдруг пассажирская дверь нивы открылась, и из машины вышел бандит. Он направился к посадке и стал пробираться через ветви деревьев, куда-то к ее центру.

— Т-ш-ш-ш-ш… — прошипел я и пригнулся.

Потом медленно направил пушку на бандита, который шагал через Лесополосу. Он, между тем, стал под особо крупное деревце, расстегнул штаны и начал мочиться. Мочился долго, но все же вернулся обратно к машине, сел, и нива продолжила свой путь.

— Ладно, идем, — сказал я, когда машина отдалилась от нас примерно на полкилометра, и ее стало почти не видно через ветви деревьев.

Мы поднялись и медленно пошли дальше. Естественно, нужно было ожидать, что бандиты поедут обратно. Так и случилось примерно минут через семь, когда мы прошли почти всю эту лесополосу вдоль. Тогда вновь пришлось спрятаться, но на этот раз особых проблем не было.

Так, мы добрались до другой, более густой лесополосы, а вдоль нее уже дошли до Глубокого — небольшого хуторка, который запустел еще на излете советской власти.

Были тут три с половиной улицы, два десятка домов, единственный ларек, и заброшенные дом культуры с детским садом.

Еще тогда, в прошлой моей жизни, я удивлялся, что при Союзе тут построили целый детский сад, да еще и дом культуры. Не обошли стороной даже такой малонаселенный хуторок и возвели культурно-досуговые учреждения. Да только уже давно все это было тут никому не нужным, а жили в Глубоком в основном старики, доживающие свой век.

— Деда сказал, идти к дому культуры, — почти простонала несчастная Марина.

Девушка выглядела плохо: уставшая, она вся вымазалась и вспотела от шока. Сломанная рука сильно опухла чуть ниже локтя, девушка прижала ее к животу, и так и несла, словно младенца.

Под равнодушный взгляд какой-то старушки, сидящей на лавке за калиткой своего двора, мы зашли в заросший двор дома культуры.

Небольшое, но кирпичное здание, было оштукатурено поверх кладки и выкрашено бело-зеленым. Деревянные двустворчатые двери приоткрылись от ветра и расхлябано ждали, пока хоть кто-нибудь войдет внутрь.

Мы и вошли. В доме культуры было темно, пусто и пахло сыростью.

— Они могут вернуться в любой момент. Будем тут ждать, — сказал я, выглядывая в разбитое окошко, из которого открывался вид на местную главную дорогу. — Думаю, скорее всего, вернутся. А здесь хотя бы будет где спрятаться. И пути отхода есть.

Долго нам ждать помощи не пришлось. Минут через пять я увидел, как в конце улицы едет уже знакомая черная бэха. Она подкатилась к клубу и стала прямо на перекрестке, причем поперек, так, чтобы отрезать часть улицы, по которой можно было въехать в Глубокий.

Из машины тут же вышли трое: Сом, а с ним еще два братка. Все вооруженные пистолетами. Старушка, увидев бандитов, торопливо зашаркала к себе во двор.

— Федя! — Тут же крикнула Марина и побежала к машине. — Федя, мы здесь!

Сом немедленно пошел ей навстречу.

— Марина! Не ранена? — Крикнул ей Сом в ответ.

— Рука сломана!

— Дай посмотреть. Вот мля…

— Ну че, пойдем, — оглянулся я на Ряженого, который затравленно стоял у стены.

— А они меня не застрелят?

— Нет, если будешь себя хорошо вести.

Мы тоже вышли к бойцам Кулыма.

— Во мля! Ты вечно, где надо оказываешься! — Подошел ко мне Сом. — Как умудряешься?

— Если б я знал, что окажусь в такой жопе, я бы держался от нее подальше, — ответил я устало.

— А это кто? — Напрягся Сом, глядя поверх моего плеча на Ряженого.

— А это язык, — обернулся я.

Ряженый, грязный и побитый, словно пленный солдат, понуро опустил голову, спрятал взгляд. Видно было, что бандос потерял любую тягу к сопротивлению.

— Михалыча? — Спросил Сом настороженно.

— Да.

— Так нахрена ж он нам нужен? Зачем тащить его? Давай хлопнем, только от тела сам избавляйся, если уж притащил.

Ряженый оживился и с ужасом и мольбой в глазах посмотрел на меня.

— Хлопать не надо, — ответил я Сому. — Говорю же, это язык. Он кое-что знает про нападение на Арарат.

— Они хотят напасть на свадьбу, — серьезно сказала Марина. — Но вы с дедушкой же их остановите, да?

Сом сузил глаза, перевел взгляд с Ряженого на Марину, поджал губы.

— Посмотрим. Надо тада брать этого. Ну давай, язык. Иди сюда. Да не боись, обойдемся с пленным по-божески.

С этими словами Сом подошел к нему и подтолкнул к машине.

Понятно было, что места в салоне всем не хватит, и Марина предложила поехать у меня на коленях.

— В округе рыщут люди Михалыча. Не натыкались? — Спросил я у Сома.

— Не, — он открыл дверь, покачал головой. — Не видели никого. Ищут вас?

Мне не нужно было никак отвечать на вопрос Сома. Это сделала девяносто девятая выскочившая справа на главную дорогу Глубокого и помчавшаяся к нам.

— Вот сука! — Крикнул Сом, доставая свой Макаров.

— Ложись! — Закричал я, и Марина с Ряженым тут же прыгнули за бэху.

Девяносто девятая разгонялась, двигатель ее завыл. Люди Кулыма открыли по машине огонь. Тройка пистолетов Макарова наполнили улицу хлопками выстрелов. У вражеской машины почти тут же лопнуло лобовое, хлопнула фара, отскочило боковое зеркальце заднего вида. Пластиковый бампер покрылся дырами от пуль.

Внезапно девяносто девятая затормозила и бандиты, высунувшись с обоих окон задних пассажирских мест, дали по нам ответный залп. По кузову бэхи защелкало. Сом тут же пригнулся. Один из его людей вскрикнул и упал за машину. Другой спрятался за багажник, стал менять пустой магазин.

Я пригнулся за капотом. Редкие пули пистолетного огня засвистели над головой. Закричала Марина, лежавшая на земле, за мной. Рядом с ней сжался в позу эмбриона Ряженый.

Когда огонь с их стороны поутих, кулымовские поднялись, чтобы открыть ответный. Сжимая в руках Беретту, я тоже поднялся.

Девяносто девятая внезапно затормозила, водитель дал руля влево, ушел в занос. А потом из опущенного окна переднего пассажирского сидения открыли автоматный огонь. Короткая очередь прочертила по бэхе. Машина осела на переднее правое колесо, когда в него угодила пуля, и покрышка с шипением выпустила воздух.

— Вот сука! Ты гляди, че творит⁈ — Закричал завалившийся под кузов Сом.

Когда стрельба затихла, я высунулся из-за крыла. Прицелился, выстрелил в уходящую в обратную сторону машину. Беретта несколько раз дернулась в моих руках. Хлопки пистолетного огня снова нарушили едва установившуюся тишину.

У девяносто девятой тут же взорвался задний стоп, а стекло помутнело от трещин. Машина прибавила газу, и из окна снова высунулся автоматчик, дал неровную очередь в нашу сторону из укороченного АК.

Я даже не спрятался за машину. Пули пошли по гравийке, выбили из дороги брызги пыли и мелких камешков. Последняя пуля с характерным звуком ушла в рикошет.

Хорошенько прицелившись в заднее стекло машины, я выстрелил еще два раза, и пистолет встал на затворную задержку. Гильзы со звоном посыпались на багажник бэхи.

Когда в заднем стекле, справа появились две новые дырки, автомат, все еще торчавший из окна, дрогнул и выпал из машины, забяряцал по гравийке. Девяносто девятая дала газу, ее двигатель завыл, и машина унесла братков Михалыча прочь из Глубокого.

— Сукины дети, — Встал Сом отдышавшись. Струсил с себя осколки стекла и краски с кузова.

— Слышь, — Поднялся второй, — а ты, походу подстрелил его. Подстрелил, автоматчика.

— Не знаю, — сказал я, глядя вслед удаляющейся машины. — Я не заметил.

* * *

— Сука, мля! М-м-м-м! — Мучился на заднем сидении подстреленный Палец. — Второе ранение за два дня! Мля!

— Затки хлеборезку, — сжал зубы Михалыч, сжимая раненое плечо.

Пули зашли в салон через заднее стекло. На пути у одной из них оказался Палец. Другая угодила в Михалыча. Это его разозлило. Разозлило потому, что он видел, кто стрелял. Это был гребаный врач.

Михалыч совершенно забыл о ране. Забыл, потому что судорожно соображал, кто этот врач такой? То, что он именно врач, очевидно было ложью. Однако плечом к плечу с ним стояли чьи-то бойцы. Получается, врач ходит под кем-то? Или эти вооруженные ребята ходят под ним?

— Собака, сука, падла! — Выругался Михалыч, а потом стал со злости дубасить кулаком по обивке крыши.

От этого его рана только сильнее закровоточила. Он почувствовал, как теплая жидкость льется в рукаве, струиться по пальцам.

— Босс, тебе помощь нужна, — на мгновение отведя взгляд от дороги, глянул на него водила.

— Мы знаем, где живет врач, — холодно сказал Михалыч, уставившись перед собой. Он полностью проигнорировал слова водителя. — Короче, так. Закиньте этому козлу гранату в хату, пока он с нее не свалил, ясно?

* * *

— Вот, — сказал Кулым и положил передо мной, на столе пачку долларов. — Тут восемь тысяч. Пять за то, что спас Марину, три за, этого, как ты его называешь, языка.

— Вы убедились, что я был прав? Что на Арарат действительно готовится нападение? — спросил я, забирая деньги.

— М-да, — Кулым засопел, сел на свое большое кресло. — Но как ты об этом узнал? Как умудрился выяснить?

— У меня свои контакты, — пожал я плечами. — И свои секреты. Неважно, как я это узнал. Главное, что я вас предостерег.

— А еще, ты спас Марину, — Кулым посмотрел на меня с уважением. — Уже второй раз. Но теперь ты рисковал жизнью ради нее. Причем по-настоящему. На волосок от смерти был. Я это очень уважаю, Виктор. Знай, что в моем доме ты всегда будешь желанным гостем, а если тебе понадобится помощь, я никогда не отвернусь от тебя.

Не ответив, я только кивнул.

М-да. Приключение было такое, что я бы с радостью предпочел никогда больше не вляпываться в подобные «аттракционы».

После того как нас обстреляли люди Михалыча, мы решили, что бэхе Сома пришел конец. Однако, ко всеобщему удивлению, машина завелась. Оставалось только поставить запаску, и через двадцать минут мы уже ехали к Армавиру. Михалыч нас не преследовал.

По приезде, Марину немедленно отвезли в больницу, меня — к Кулыму, а Ряженого Сом забрал с собой. Тем не менее уже перед нашим с Кулымом разговором, авторитету позвонили на сотовый и доложили, что я был прав, что действительно на Арарат готовится налет.

— Что ж, включать заднюю уже поздно, — начал Кулым. — Свадьбу не открутишь, провести ее придется. Притом никто из гостей больше не должен знать о готовящемся налете. Со своей стороны я обеспечу максимальную охрану: выставлю людей вокруг Арарата, посажу снайперов, куда смогу. Правда, людей у меня маловато для этого, и потому придется обратиться за помощью к моим, хм… Деловым партнерам. Но я уверен, что Иван Павлович и Максим Сергеевич мне не откажут, дадут людей. Особенно в нынешних обстоятельствах.

Кулым опустил взгляд. Устало провел узкой ладонью по редким седым волосам.

— Нынешних обстоятельствах? — Заинтересовался я.

— Петр Петрович погиб, — поднял взгляд Кулым. — Ты мог слышать о нем под кличкой Слива. Это был важный человек в нашем бизнесе, и теперь он мертв. Убит. Значит, нам всем угрожает опасность, и придется сплотиться.

— Когда это случилось? — Я присел на кресло, — Как его убили? А главное кто?

— Это нам неведомо. — Покачал головой Кулым. — Пока что неведомо. Петр Петрович погиб вчера вечером, вместе со своим водителем. Ехал домой какими-то дворами, сокращал путь. Ну и машина взорвалась. Видимо, была заминирована. Тела я еще не видел. Да и подробностей не знаю. Все, что мне сейчас известно, известно исключительно со слов Ивана Павловича.

— Дело рук людей Михалыча? — Спросил я.

— Не знаю. Но Сом сейчас допрашивает того пацанчика, что ты притащил. Возможно, узнает еще что-то полезное.

— Михалыч говорил с Ряженым о наркотиках, — сказал я.

— Наркотиках? — Нахмурился Кулым. Потом он черканул себе в блокнот что-то и сказал: — Ладно, спросим у этого Ряженого и про наркотики. Знаешь, Витя, я всегда был против всей этой дряни в городе. Но чтобы ты ни делал, эта зараза все равно пролезает в Армавир.

Выходит, если Кулым не врет, то наркота, которую мы нашли у Жени, вовсе не Кулымова. Тогда чья? Кто ее владелец? Возможно, Кулым добьется ответов.

— Слушайте, — я подался вперед. — А можете со мной поделиться, что Ряженый расскажет про наркотики?

— А тебе зачем?

— Несколько дней назад я нашел немалую партию героина в гараже моего друга. Он много лет не пользовался гаражом, и за это время кто-то чужой облюбовал это место. Вынес весь хлам, что там хранился и занял гараж тайником с наркотой.

— Героин? — Задумался Кулым. Потом встал. — Кто-то еще знает о вашей находке?

— Полагаю только я, мои товарищи, хозяин этой дряни, ну и вы.

— Можешь показать? Поедем прямо сейчас. Покажешь?

— Хорошо, — кивнул я. — Если поможете разобраться с этой наркотой. Ну и, если че, устроите так, чтобы к моему другу, Жене, не было вопросов, сами знаете от кого. Все же гараж ему принадлежит.

— Хорошо, договорились, — покивал Кулым и взял телефонную трубку со стола. — Слава, подать машину к заднему входу. Немедленно.

К гаражам мы поехали на Кулымовом мерсе. Уже тогда были в кооперативе, старик задумчиво рассматривал старые гаражи со своего места на заднем сидении машины. Когда подъехали к Жениному гаражу, я нахмурился.

— Какого черта? — Удивился я, видя искорёженные ворота гаража, а еще помятую машину, стоящую у входа.

Вместе с Кулымом мы вышли из Мерседеса. Медленно пошли к гаражу.

— Какого хера тут случилось? — Удивленно спросил он, но я не ответил. Вопрос, очевидно был риторическим.

Переступая осколки стекла и фрагменты бампера разбитого мерса, что стоял тут, мы зашли со стороны ворот. Асфальт тут весь был измазан кровью.

— Вот сука, — проговорил Кулым, уставившись на номера автомобиля. — Это ж Сливин мерс. Походу, менты не успели еще его на стоянку отволочь.

— А наркота была вот здесь, — указал я взглядом на пустой гараж, внутреннее пространство которого виднелось через распахнутые, со следами взрыва ворота.

— Дерьмо… ничего не пойму. — Покачал головой Кулым. — Что тут произошло? Что Слива тут делал?

Глава 12

Взгляд Кулыма был растерянным всего лишь несколько мгновений. Потом в его мутновато-голубых глазах проснулось понимание. Он поднял их от земли, посмотрел на меня.

— Сука. Твари… — прошипел Кулым. — За моей спиной…

— Наркотики принадлежат вашим, с Черемушек, — не спросил, а сказал я. — И вы ничего об этом не знали?

— Я думал, они не решатся на это. Вот я старый дурак, — Кулым сгорбился и сплюнул. — Твари… Афганскую тропу через Армавир собрались проложить. Уроды.

— Неужели вы ничего не знали?

— Не знал! К моему стыду, не знал! — Кулым резко бросил на меня злой взгляд. — Ладно. Буду с этим разбираться. Иди домой, Витя. Тебе нужно отдохнуть. Ты многое пережил за сегодня.

— У меня есть еще дела, — покачал я головой отрицательно. — Но знаете, что мне интересно? Кто мог убить Сливу? Я думаю, он ехал сюда, чтобы договориться с кем-то о деле, в котором замешаны наркотики.

— Все может быть. Будем разбираться. У меня вопросов еще больше, чем у тебя. И один из них: кто и зачем прикончил Сливу. Того, кто это сделал нужно найти и наказать.

— Ваши собственные, хм… компаньоны предали вас, — нахмурился я. — Обстряпывали свои делишки за вашей спиной. А вы собираетесь за них мстить?

— За наркоту я спрошу с остальных моих, — зловеще посмотрел на меня Кулым. — Но наши внутренние дела — это наши внутренние дела. А когда нам угрожает кто-то извне, это совсем другое, и этого нельзя так оставлять. Тебе отрезали палец? Тогда надо отхватить руку.

— Знаете, Марат Игоревич, — покачал я головой. — Когда Михалыч грозился убить вас, никто из ваших партнеров что-то не спешил приходить вам на помощь. Они оставили вас один на один с опасностью и самоустранились.

— Откуда ты знаешь? — Удивился Кулым.

— Я вижу, что на самом деле вы один. Вы тоже это видите, но не хотите признавать. Вы остаетесь слишком благородными к своим, к тем, кто такого благородства давно решился. Я думаю, что те времена, когда свои оставались своими, что бы ни случилось, ушли в прошлое. Во времена Союза подобные вам были одни против целого государства, потому держались друг друга. Следовали правилам, понятиям, некоторому кодексу, что ли. Сегодня этого больше нет, и только выгода стоит во главе всего. Выгодно предать? Предадут и продадут даже родную мать. А понятия, о которых многие говорят сейчас, могут крутить таким боком, каким нужно, чтобы вытрясти из ближнего своего капусты.

— А не молод ли ты учить меня жизни? — Ворчливо заметил Кулым.

— Что ж, — пожал я плечами. — Вы правы. Может быть, и молод.

— Все равно стоит найти того, кто сделал это со Сливой. Найти и наказать. Лишним не будет, — повторил Кулым. Правда, теперь его слова звучали уже не так решительно. Кажется, старик засомневался, послушав мои мысли.

На этом мы и закончили наш с Кулымом разговор. Он предложил подвезти меня до дома, но я отказался. Сказал, что мне нужно зайти в одно место по делам.

На самом деле я хотел пойти к Жене. Нужно было понять, что он знает обо всем случившемся на гаражах. Кроме того, я хотел предложить ему сгонять к Фиме, чтобы разобраться, почему он не пришел на встречу с мужиками из Алекса.

Тогда Кулым сел в машину и покатил прочь с гаражного кооператива. Проводив его Мерседес взглядом, я сунул руки в карманы. В одном у меня лежал Наган, в другом — заряженная Беретта. Во внутреннем — сотовый телефон. И, естественно, у меня не было разрешения ни на оружие, ни на сотовый. Настоящий рай для какого-нибудь ППСника, который мог поймать меня на пути к Женьке. Ну да делать было нечего, и я просто потопал к дому друга.

Когда я позвонил в дверь Жениной квартиры, услышал голос его мамы:

— Кто там?

Тоненький и дрожащий он звучал обеспокоенно. Да и ответила она далеко не сразу, будто с неохотой.

— Витя. Витя Летов. Я до Жени.

— Витя! Это ты? — Переспросила она, но ответить я не успел.

Защелкали многочисленные замки, и дверь открылась, но не на полную. Звякнула натянутая дверная цепочка. В открывшемся проеме я увидел, как Мария Федоровна, так ее звали, выглянула, посмотрела на меня своим большим карим глазом. Потом, убедившись, что я действительно тот, кем представился, она захлопнула дверь и открыла снова, но теперь полностью.

— Витя! А я-то думала это кто-нибудь из милиции!

Мария Федоровна — маленькая и худенькая женщина со светло-русой копной несколько нечесаных волос, вытянутым лицом и мешками под глазами, смотрела на меня снизу вверх.

Лучше всего охарактеризовать ее можно было одним словом — паникерша. По рассказам Корзуна она всегда была впечатлительной особой, а после того как потеряла мужа, а Женя ушел на войну и вернулся раненым, у женщины произошел какой-то сдвиг по фазе. Она стала беспокойной, нервной, боязливой.

На каждую смену провожала она Женю, как в последний путь. Иногда это оканчивалось истериками. Естественно, профессию охранника, которую ее сын избрал, Мария Федоровна совершенно не одобряла и каждый раз не упускала возможности напомнить об этом Жене.

Флегматичный Женя относился к маме очень терпеливо. Он прекрасно понимал, что пусть она и беспокоится, пусть ссорится с ним на фоне выбранного им пути, но зато у них дома всегда есть хлеб и то, чем его можно намазать.

На самом деле, Женя и рад был бы пойти на какую-нибудь более спокойную работу, чтобы лишний раз не беспокоить Марию Федоровну. Однако то обстоятельство, что его мать не заботилась о том, чем завтра платить за квартиру и что приготовить на ужин, перевешивало и останавливало Корзуна от такого шага. А другая, «нормальная» в понимании Марии Федоровны работа, вряд ли могла обеспечить им такой, вполне приемлемый уровень жизни.

— Да ладно. Пусть лучше беспокоится о моей работе, чем о том, что нам будет нечего есть, — рассуждал обо всем этом Женя.

— Он спит, — шепнула Мария Федоровна. — Ты слышал, какая у нас беда приключилась?

— Не только слышал, но и видел, — кивнул я.

— Машину какого-то нового русского взорвали прямо рядом с нашим гаражом! Представляешь⁈ Взрыв я слышала, в девятом часу вечера был, но разве ж могла я подумать, что это наше добро взрывают⁈ Да и все равно мне было в тот момент. Все слонялась я по дому, душа не на месте была. Жени ж все нет и нет. Думала уже, что с ним что-то произошло. Когда явился он во втором часу ночи, так я сразу на него, мол, где был окаянный⁈ А он мне, мол, ма, у нас гараж взорвали! Представляешь⁈

— Чего вы тут раскричались? — Вышел из своей комнатушки заспанный Женя. — О, Витя? Ай, мля!… — Женя схватился за голову. — Как же я забыл, что мы хотели? Все я проспал с этой вчерашней пьянкой, и той передрягой, в которую наш гараж попал!

— Я уже все Вите рассказала, — похвасталась Мария Федоровна.

— Мы ж с тобой собирались до Фимки ехать, — покачал он головой.

— Ты, Женя, проспал гораздо больше, — вздохнув, сказал я.

— Да иди ты, — Удивился Женя, когда я рассказал ему все, что случилось со мной в первой половине дня. — Вот зараза. Это что ж выходит? Тебя одного из дома отпускать теперь нельзя? Вдруг эти суки снова нападут?

Разговаривали мы в маленькой Жениной комнатушке, в которой жил он еще с детства. Узенькая и продолговатая она вмещала в себя его кровать, старый письменный стол и шкаф для вещей. Над столом, прямо поверх обоев, Женя наклеил постеры с Ван Даммом и Шварценеггером в образе терминатора. Многие в это время увлекались западной культурой и фильмами, но Женю можно было назвать прямо-таки фанатом. Особенно ему нравились филы Кровавый спорт с Ван Даммом и Пьяный мастер Джекки Чана. А постер с Джекки был его давней мечтой, только вот все никак достать он его не мог.

Письменный стол же служил теперь в основном подставкой для ненового двухкассетника Шарп в черно-красном корпусе и телевизора Панасоник. Телевизор, кстати, не был подключен к антенне, и Женя в основном смотрел на нем видик. Это был старый серый VHS Funai, который Женя купил непонятно где, причем с рук. Ох и гордился он своей покупкой. Фима постоянно норовил взять у Жени видик, как он выражался, «на посмотреть», однако стойкий Корзун не поддавался на уговоры и не собирался делиться столь дорогой покупкой с Фимой.

— Ага. Знаю я тебя, — отвечал он обычно Ефиму. — Тебе что дай, что выкинь.

Женя сел на кровать, нахмурился и оттого стал выглядеть еще угрюмее, чем обычно. Я же занял место за письменным столом, отодвинув старый стул со спинкой, деревянные жердочки в которой уже давным-давно выпали и потерялись.

— Нужно держать ухо востро, это да, — согласился я. — Но видишь ли, меня больше волнует, что там с наркотой. Она и правда оказалась Черемушкинская. Но Кулым о ней ничего не знал. Походу, в ихней ОПГ какой-то серьезный раскол назревает.

— И вся та наркота из гаража пропала, — задумался Женя. — Ни одной коробки не осталось. И прикинь, менты о ней не знали даже. Даже ничего не спросили ни о каких ящиках. А меня и вовсе вызвали понятым, потому как, мой-то оказался гараж. Участковый сказал, мож и вовсе сделают пострадавшим.

— Это пока что. Завтра могут разнюхать что-нибудь и про наркоту.

— Тогда будет жопа, — согласился Женя. — Эт какой мне пришьют размер, если че? Особо крупный, да? А суперособо крупный бывает?

— Нет, не бывает, — улыбнулся я. — По этому поводу я с Кулымом договорился. Он прикроет тебя, если что.

— Прикроет? — Удивился Женя.

— Он сам не знал о той наркоте. Будет со своими разбираться, кто ее туда припёр. Сообщит, если появятся какие-нибудь новости.

С этими словами я встал.

— Ну что? Пойдем к Ефиму. Он же так и не объявился со вчерашнего дня. Нужно проверить, че с ним там.

— Да видать, в больнице был, — Женя тоже встал. — У него ж с сестрой беда. Я б на Фимином месте тоже у сестриной кровати сидел. Дежурил бы. Вдруг помощь понадобится.

— Ну, все равно лучше проверить.

Женина мама покормила нас блинами с чаем на завтрак. Женя посыпал их сахаром, сворачивал и так отправлял в рот. Я же, небольшой любитель сладкого, ел их без ничего. После, мы пошли к Фиме. Его дом находился в другом городском районе, и добираться пришлось на автобусе. Потом от остановки до двора мы шли минут десять.

Когда были уже у двери его квартиры, Женя позвонил в дверной звонок. Звонок издал неприятный и протяжный мекающий звук, и все затихло. Мы с Женей прислушались. Затем Корзун снова мекнул звонком, и никакой реакции не последовало.

— Странно. На смене он быть сегодня не должен, я Фимино расписание знаю, — сказал Женя.

— Фима, — постучал я в дверь тогда. — Открывай давай!

Снова тишина.

— В больнице, что ли? — Пожал плечами Женя.

Делать было нечего, и мы поехали в больницу, однако Ефима не оказалось и там. В регистратуре нам подсказали, что Машу, которую все еще держали в реанимации, посещали только вчера. Сегодня никто у нее не был.

— Ну и куда он подевался? — Сказал Женя и закурил, когда мы вышли на ступеньки больницы.

— Как сквозь землю провалился, — задумался я

— Ну.

— Жень, говоришь, знаешь его расписание? — Глянул я на Корзуна.

— Знаю.

Хотел я сказать Жене «а помнишь?», но тут же прикусил язык. Те события, связанные с Фимой, которые оставили мне воспоминания, еще не произошли.

Фима был довольно ветреным и влюбчивым парнем. Не раз случалось так, что ему сносила крышу какая-нибудь девчонка, и он бегал за ней сломя голову. Однажды в девяносто первом, Фима даже связался с какой-то панкушкой, которая, в итоге, обокрала его и сбежала в неизвестном направлении.

Впрочем, неудачные отношения с женщинами у него были и в будущем. В девяносто четвертом Фима гулял с девчонкой по имени Света. Едва-едва окончившая школу, она еще нигде не работала и несколько месяцев сидела у Фимы на шее, а потом нашла себе какого-то молодого комерса-челночника, с которым махнула то ли в Москву, то ли в Питер.

В девяносто пятом, незадолго до своей смерти от рук бандитов, Фима познакомился с Ирой — хорошей девочкой из интеллигентной, но бедной семьи. Тогда о получившейся парочке можно было сказать «противоположности притягиваются». Спокойная и рассудительная Ира прекрасно дополняла и организовывала бесшабашного, но очень энергичного и деятельного Фиму. Правда, временами у них не ладилось, и Ефим с Ирой ссорились.

Почему я все это вспоминаю? Потому что каждый раз, когда между ними происходила ссора, Фиму можно было найти в одном и том же месте — в кафе «Перекресток», где Фима сидел, напиваясь в хлам, ну а потом лежал. По иронии судьбы Фима сначала несколько лет дежурил в нем вышибалой, а позже бухал, запивая ссоры с Ирой.

— Думаю, надо по ниму прошвырнуться, по Фименому расписанию. Может, Фима в каком-то из своих заведений сидит?

— Хм, — Женя затянулся в последний раз, потом щелкнул бычком со ступеней. — Да черт знает. Это придется из одного конца города в другой насаться. Проблематично. Была б твоя машина…

— Моя машина стоит дома, посреди двора, — пожал я плечами. — Да и ездить на ней, очевидно, небезопасно. Утром я уже это на своей шкуре прочухал. Но, может быть, мы его найдем быстрее, чем ты думаешь.

— Это почему? — Заинтересовался Женя.

— Потому что начнем с кафе «Перекресток».

— Иванцов? Ефим? — Спросила молодая, полненькая, но довольно ухоженная и симпатичная девушка-официантка, одетая в белый верх и черный низ. — Да, приходил вчера.

Когда мы приехали в Перекресток на автобусе, уже было около двух часов дня. На вечер назначена встреча с коллективом Алекса в школе, а Ефима и след простыл.

Между тем в кафе было достаточно безлюдно. Бармен в белой рубашке и бабочке, протирал стойку, официантки, в основном молодые девчонки, скучали без дела.

Почти все столики пустовали, и в зале было едва ли трое-четверо посетителей. Один из них играл сам с собой на бильярде, который стоял посреди зала.

— Значит, вчера, — задумался я.

— Не успели мы с твоим Перекрестком, — вздохнул Женя.

— А вы кто ему будете? — Насторожилась официантка.

— Мы друзья его, — ответил я.

— Друзья, значит. Очень хорошо. Ну, вообще, он и сейчас здесь, — полная официантка тоже вздохнула.

— До сих пор? — Удивился я.

Мы с Женей переглянулись.

— Ну да. Пройдемте со мной.

Девушка повела нас через зал и кухню в подсобное помещение кафе. Там, за стеллажом с коробками, на каком-то старом матрасе и лежал Ефим. Он спал. Храп Фимы разносился по всей небольшой комнатушке.

— Вчера пришел и водки нажрался в одно рыло, — глядя на Фиму, сказала официантка. — Благо хоть хозяин его хорошо знает, распорядился ему тут постелить. Ну еще бы, нельзя его было такого пьянющего куда-то отпускать. Он еле на ногах держался.

Я скривился, разогнал перед лицом крепкий запах перегара, стоявший в маленькой комнате тяжелым духом.

— Чего это он? Из-за сестры? — Спросил Женя, когда официантка оставила нас.

— Да черт его, этого Ефима, знает, — я пожал плечами. — Вроде с ней хорошо все. Стабильная. Ты ж знаешь Фиму. Может, по херне что-нибудь отчибучить.

Я опустился к Ефиму, растолкал в плечо.

— Фима, просыпайся.

— М-м-м-м… — Зашевелился Фима и скривил лицо.

— Вставай, поднимайся рабочий народ, — пропел я.

— А? Что? — Хрипловато спросил Ефим, и прищурившись открыл один глаз. Посмотрел на меня. — Витя?

— Нет, Дед Мороз.

— Ух, моя бошка, — Фима с трудом сел, взялся за голову.

Выглядел он ужасно: растрепанный, белки глаз покраснели, а под самими глазами проявились круги. Опухший после пьянки, Фима с трудом сглотнул.

— Водички бы, — разлепил он ссохшиеся губы.

— Ща поспрашиваю, — ответил Женя и вышел из подсобки.

— Чего ж ты напился-то, а? — Спросил я Ефима.

Фима очень посерьезнел, отвел глаза.

— Из-за сестры? — Приподнял я бровь.

— Нет, — покачал головой Фима. — Вернее, не только из-за нее. Тут чуть другое.

— Что?

Он помедлил, нахмурился так, что стал похож не на себя, каким он был сейчас, а на того Ефима Иванцова, который только что вернулся из Афгана. Округлые черты его лица будто бы тотчас же ожесточились, как-то обострились.

— Я ж могу вам с Женей на все сто доверять? — Спросил он.

— Конечно, — кивнул я не раздумывая.

— Вы ж мне как братья. Считай, семья. Если вы меня не поймете, то никто, наверное, не поймет.

— Что ты натворил, Ефим?

Он помедлил, снова с трудом и очень громко сглотнул.

— Я сделал, что должен был сделать. Что любой настоящий мужик сделал бы, коснись беда его родных. Я защитил Машу от падали, которая наркоту распространяла в нашем районе. Кончил главную суку, которая этим занимался. Видел, как он подыхает.

— О чем ты? — помедлив, спросил я и нахмурился.

Глава 13

— Правильно ли я понимаю, что взрыв на Женином гараже устроил ты? — Холодным тоном спросил я. — Ты убил тех бандосов?

— Я, — Фима кивнул. — Взял дома гранату и сделал растяжку. Я надеялся, что приедет именно бывший Машин хахаль. Но получилось даже лучше. Какие-то авторитеты на мерсе подкатили, полезли в гараж и бабах! Только кусочки в стороны и полетели.

— Что-что ты сделал? — Услышал я за спиной ледяной, даже зловещий голос Жени.

Фима тут же бросил почти равнодушный взгляд поверх моего плеча. Я обернулся вслед за ним. На входе в кладовку стоял Женя. Темный, как туча, он держал стакан воды для Фимы. Женино лицо ожесточилось. Свинцовый взгляд уперся в Фиму. Пальцы его левой здоровой руки сжимали стакан чуть не до белой кожи. Женя медленно поставил воду на стеллаж, что высился у стены, справа от двери.

— Так, мужики, остыньте, — серьезно сказал я и встал. — Сейчас не лучшее время, чтобы затевать драки.

Женя решительным шагом пошел на Фиму. Ефим тоже вскочил с матраса, готовый к стычке, словно бойцовый пес.

— Стой! Стой, говорю! — Встал я на Женином пути.

Безмолвный Корзун меня будто и не замечал. Он просто пер на Фиму, даже когда я принялся его отталкивать, мешать добраться до своей цели.

— Женя! Ну! — Толкнул я его в плечо. — Тихо! Не горячись!

— Я разобью ему рожу, — проговорил Женя на удивление спокойным тоном, так, будто утверждал уже свершившийся факт.

Тем не менее лицо Корзуна говорило само за себя: кожа покраснела от злости, глаза горели холодной яростью. Женя сжал кулаки до белоты в пальцах.

— Я поступил правильно! — Крикнул Ефим Жене в ответ. — А ты⁈ Что бы ты сделал на моем месте⁈ Если бы эти суки навредили бы твоим близким? А? Что бы сделал ты⁈

Ефим завелся словно боец перед дракой, то и дело повторяя: «А что бы сделал ты⁈ А⁈».

— Пусти меня, Витя, — бросился на Фиму Женя, но я закрыл Ефима своим телом, недавая Корзуну добраться к другу.

Мы сцепились в клинче, в котором Женя будто бы и не замечал меня. Вся его злость была направлена только на Ефима. Женя смотрел мне поверх плеча, тянул руки, пытаясь схватить Фиму.

— Пусти. Из-за него нам всем хана.

— Женя, ну! — Оттолкнул я его наконец. — Успокойся!

Он отступил. Глубоко дыша, стал ходить передо мной, как бешеный бык перед оградой.

— Он убил авторитета, Витя, — Сказал Корзун. — Убил одного из Черемушевских верхов. Знаешь, что это значит? Знаешь, чем все это нам аукнется?

— Я поступил правильно! — Не успокаивался Ефим. — А как бы ты поступил на моем месте⁈ Что, разве не так⁈ Не так бы⁈

— Знаю, я прекрасно знаю, — стоя между ними и глядя Жене в глаза, сказал я.

— Его убьют, а вместе с ним и всех нас. Нам не отвертеться, — продолжал Женя, будто бы и не нуждаясь в моем ответе. — Это только вопрос времени. Скоро они поймут, и тогда нам конец.

— Мы не станем отвертываться, Женя, — возразил я.

— Я знаю. Потому и говорю, что нам всем конец, — покачал головой Женя. — Он убил всех нас, Витя. Нам просто кранты. Как только пацаны с Черемушек узнают они…

— Я поступил правильно, — уже тише, но все еще также убежденно повторил Фима.

— Из-за него у нас будут проблемы, это правда, — покивал я. — Но уже поздно сетовать на то, что сделал или не сделал Фима. Все уже произошло, назад дороги нет. И разлад внутри самих себя — худшее, что может с нами случиться. Дом, разделившийся внутри себе, не устоит. Не нужно вносить раскол. Нужно решать проблему. Нужно подумать и решить, что делать дальше. А то, что ты задумал, Женя, до добра не доведет. Как минимум бить его — бессмыслица.

Женя пристально смотрел на меня несколько мгновений. Потом проговорил:

— Пусти. Я просто всеку ему разок.

Еще секунду я смотрел в глаза Жене. В них все еще пульсировала ярость, но сила ее явно поутихла. Обернувшись, я взглянул и на Фиму. Еще миг назад напружинившийся чтобы защищаться, теперь Ефим застыл. Медленно опустил руки, потом плечи. Наконец, он отвел глаза.

Не сказав ни слова, я просто отступил, отошел в сторону, давая Жене проход.

На мгновение они застыли друг напротив друга. Потом Женя сплюнул, выругался матом и просто вышел из комнаты.

Как только Корзун исчез в дверном проеме, Фима размяк. Он медленно опустился на матрас, сел, оперся лбом о ладонь.

— Женя прав, — вдруг сказал он. — Я накликал беду на всех. Но разве мог я поступить иначе? Разве кто-нибудь из нас поступил бы иначе? Дело касалось Маши. Разве ж я не прав?..

— Думаю, каждый защищал бы своих в такой ситуации, — обернувшись, согласился я. — Но ты, Фима, сделал глупость и правда навел на нас беду.

— Хочешь, побей меня, — сказал он, понурив голову.

— А толкну? — Я глянул на Фиму. — То, что ты сделал, уже не воротишь. Будем выкручиваться.

— А Женя?..

— Остынет. Еще Степаныч не знает. Уж он-то прописочит тебя по первое число. Еще будешь просить, чтоб Женя вместо этого тебе рожу набил.

— И что же делать? Что же мне делать, Витя? — Фима поднял на меня Фима блестящие молодые глаза.

— Для начала все рассказать, — я приблизился, сел перед ним на корточки. — Ты упомянул, что видел нескольких авторитетов, так?

— Так.

— Но погибли только двое? А остальные?

— Был еще один, — вспомнил Фима. — Я не знаю, кто это. Но он подогнал буханку и стал выносить наркоту из гаража, грузить ее в машину. Потом все уехали.

— Хм… — Я задумался. — в Черемушенской ОПГ разлад. Кулым против наркотиков. А ты взорвал Сливу — одного из тех, кто мечтает торговать герычем в городе. Вот только что Слива там делал? Приехал лично проследить за тем, как перевезут наркоту? Вряд ли. Не по чину дело. Да и кто будет заниматься наркотой сразу после покушения? Если все так, как ты говоришь, то это было похоже на грабеж. Что, если Слива приехал на сделку, которая пошла не по плану. Прошла не по плану, из-за тебя, Фима.

— О чем это ты, Витя? — Удивился он.

— Слышал такую поговорку: враг моего врага — мой друг?

— Ну, — Он кивнул.

— Ну вот. Во всей этой заварушке мы точно не враги Кулыму. У него есть другие. Так мы и вырулим из всего этого дерьма.

* * *

Стоянка ресторана Павлин. Тем же вечером.

— Ну что ты, Кулым? — Седой поправил шарф. — Мож зайдем ко мне? Коньячка выпьем? Сливу помянем.

— Я к тебе по делу приехал, — сказал Кулым

Авторитеты встретились на стоянке у Павлина, ресторана, принадлежащего Седому. Кулым совсем не удивился, что как только он вышел из машины, Седой был уже тут как тут и ждал его у входа, встречал лично. Кажется, ему быстро сообщили о визите старого авторитета, и решил встретить его сам, чтобы направить разговор в правильное русло, перехватить, так сказать, инициативу, чтобы не быть застигнутым врасплох. Кулым не собирался отдавать эту инициативу в чужие руки.

— Не хочешь товарища поминать? Не дело, — суховато проговорил Седой.

Несколько его людей ждали за спиной авторитета. Внешне холодные, словно статуи, они прямо-таки излучали беспокойное напряжение. Оно возросло, когда люди Кулыма тоже вышли из машин.

— Слива еще не в земле, еще не отпетый, а ты уже поминаешь?

Седой не ответил, только поджал пухлые губы.

— Я к тебе по делу, — повторил Кулым.

— Ну, пойдем тогда и просто посидим внтури. Поговорим о твоем деле.

— Разговаривать будем здесь, — настоял Кулым.

Седой вздохнул. Нахмурил полное лицо. За его спиной стоял Косой. Он скрестил руки на груди и выглядел бы бесстрастным, если бы не глаз.

— Чтоб все слышали, значит? — Кивунл Седой.

— А тут все свои. Чужих ушей у нас нету.

— Ну ладно, — ответил Седой помолчав. — Не доверяешь, значит. Боишься, значит. Ну тогда давай здесь побазарим.

— Тебя, что ли, мне бояться? — Сказал Кулым и медленно пошел к Седому.

Тот тоже спустился по немногочисленным ступеням заднего хода своего ресторана, шагнул на стоянку. Оба авторитета приблизились под взглядами своих бойцов. Воздух будто бы звенел от напряжения между ними. Казалось, одно неверное слово, и начнется стрельба.

— Неужто так расстроился из-за смерти Сливы? — С ухмылкой спросил Седой.

— А ты, видать, рад. Меньше барышей делить с наркоты, которую вы от меня прятали, черти.

Неприятная ухмылка тут же исчезла с лица Седого. Он нахмурил пушистые брови, с шумом выпустил воздух носом.

— Какая наркота, ты че, Кулым?

— Не свисти. Я знаю, что вы задумали. Решили в крысу, в обход меня эту дрять по городу пустить.

— А ты кто такой, чтобы кого-то крысой назначать?

— А ты, поди не знаешь? — Громко сказал Кулым. — Кто вам свет в будку провел? Благодаря кому вы с Черемушек кормитесь? Благодаря кому поднялись?

— То, что ты вор в законе, уже ниче не значит. Тем более что все воровское ты откинул, когда вписался в дела братвы, — проговорил Седой. — Ты много для нас сделал, за это мы тебе и благодарны. Но в ножки падать тебе никто не будет. Если в линию, так сказать, партии, ты не вписываешься, то идешь боком.

— А линию партии ты у нас определяешь?

— Ты старый, на пенсию пора, — Седой проигнорировал вопрос Кулыма. — Щас рулят бабки, а за понятия я тебе и сам расскажу. Ты, Кулым, эти бабки нам мешаешь делать. Хочешь не хочешь, а вопрос с нашим товаром решенный. И заднюю никто не врубит. Даже после того, как Сливу грохнули.

— Вот значит, как, — проговорил Кулым холодно. — Чуть-чуть воли дал, так сразу пустились во все то, что у нормальных людей — настоящее западло.

— Западло не западло, а бабло не пахнет, — пожал плечами Седой. — Короче так, Кулым, ты либо с нами в дела с Хасаном вписываешься, ну или тогда ты уже без нас. Но только знай, что если уж ты без нас, то разговор у нас с тобой совсем другой будет. У нас с Комаром к тебе вопросов поднакопилось, которые мы из вежливости, из уважения к тебе, придерживали. Но теперь уж вспомним, так и знай.

— Предъяву мне кинуть собрался? — Хрипловато спросил Кулым. — Ну так че, кидай. Я послушаю, че ты мне тут расскажешь.

Седой хмыкнул.

— Ну, начнем с того, Кулым, что я тебе больше наш общак не доверяю. Ненадежный ты, слабый. С Михалычем у тебя большие проблемы наметились. Потому, если хочешь с нами — передавай бабло мне. А если без нас — вытаскивай свою долю, а остальное все равно мне.

Кулым глянул на Седого таким страшным взглядом, что бойцы за его спиной даже стали переглядываться, занервничали. Решили, что сейчас что-то начнется.

— Забирайте свою капусту и подавитесь ею, — проговорил Кулым. — Мне этой грязи не нужно, понял?

— Ну и хорошо, — хмыкнул Седой. — Я тебя услышал, Кулым. Только учти, вернешь все до последней бумажки, мы проследим. Но знаешь че, раз уж ты общак дербанишь, значит, ты не с нами. И получается, кое-что, что на Черемушках стоит, над чем ты смотришь, вовсе и не твое, а общее. Грааль, например. Там больше половины комерсов, что под тобой, не под тобой, по факту, а под Черемушками. А раз ты не с нами, так и стричь с них права не имеешь.

Кулым от возмущения искривил бледноватые губы, надул ноздри по-старчески крупного носа.

— Мое у меня отнять решил, щенок? Ну отними. Посмотрим, как у тебя это получится.

— Отнять? — Седой хмыкнул еще раз, но еще более мерзко. — А кто говорит, что надо отнять? Ты сам отдашь, вот увидишь.

* * *

Школа № 9. Класс математики. В это самое время.

— Значит так, — начал Худяков, стоя у школьной доски. — Давайте прогоним, где будут расставлены посты.

В руках он держал тяжелую деревянную указку. Резная, до красноты покрытая лаком, в кулаке такого здоровяка, как бригадир Алекса, указка смотрелась словно настоящее оружие.

Этим вечером мы все собрались в классе математики Армавирской школы номер девять. С нашей стороны были все: я, Степаныч, Фима с Женей и еще шестеро мужиков, которые решили подзаработать по предложению Степаныча.

Все мы сидели за партами, словно школьники. Худяков, как строгий учитель стоял у доски. Его люди, несколько равнодушные ко всему происходящему, устроились кто за столом учителя, кто боком, на передних партах.

Сначала мы познакомили наш личный состав с Худяковым, и он в принципе остался доволен людьми, которых подыскал для охраны Степаныч. Потом бригадир осведомился об их подготовке, местах службы, о том, есть ли у них газовое оружие.

Все мы были вооружены. Большинство наших носили газовое, но у меня Фимы и Жени было боевое, то самое, трофейное, что мы получили в стычках с бойцами Михалыча. Пусть такие стволы было и рискованно брать с собой, но, зная, что нам предстоит, глупо надеется на газовые пушки.

Тем не менее, мы не могли заставить остальных использовать настоящий огнестрел. Я предупредил их о налете и представил самим решать, с чем вести охрану: с боевым, если такое имеется, или же с легальным газовым.

Вот только рассказать мужикам из Алекса о том, что нас может ждать в Арарате, у меня не довелось еще шанса. Тогда я твердо решил, что поговорю об этом с Худяковым, как только он закончит свой инструктаж.

К слову, про то, что вытворил Фима, мы рассказали Степанычу. Вернее, рассказал Женя, который уже поостыл, но все еще неохотно общался с Ефимом, хотя явной агрессии да и неприязни тоже не проявлял.

А вот Степаныч, когда обо всем узнал, разразился настоящей ворчливой и весьма наставительной речью, которую Ефиму пришлось выслушать. Правда, в конце концов, он пришел к тому же выводу, что и я: корить Фиму бесполезно, да и бессмысленно. Решать вопрос же все равно придется.

— Короче, — Худяков ткнул указкой в ученическую доску, в область главного входа. — Тут ставим одного вашего. Хватит. Здесь, у ворот, остаются двое. Тут и тут, у черного хода еще по одному. Здесь, в большом коридоре — один. Вот тут, у входов в зал будут двое. По одному тут, на балконе и тут, на выходе в закрытую террасу.

Я поджал губы, видя, как Худяков ловко расставляет всех наших людей на ключевых точках, причем совершенно не считаясь с тем, как они вооружены и какой имеют опыт. Это показалось мне странным, ведь вся информация о них у него имелась.

— Виктор Владимирович, — прервал я его, — а ребята из Алекса? Где дежурят они?

Худяков зыркнул на меня почти безэмоционально, суховато ответил:

— К этому я как раз сейчас дойду. Вот тут, в офисе управляющего, временно разместится штаб координирования. Там буду находиться я. Мои люди займут пост тут, у кухни, один в зале, вот здесь, двое тут и тут.

С этими словами он ткнул в схематично и очень грубо нарисованный план Арарата, который вывел мелом на доске, опираясь на нарисованный от руки чертеж.

В классе стала густеть тишина. Мужики Степаныча молча переглядывались, хмурились.

— То есть, ваши люди будут охранять кухню и кабинет управляющего? — Спросил я.

— Сотрудники Алекса будут работать согласно плану размещения постов. План вы видите на доске, — надменно ответил Худяков.

— Так, — я поднялся со своего места. — Думаю, вас стоит проинформировать заранее. В Арарате у нас, скорее всего, возникнут проблемы. У некоторых гостей свадьбы есть враги, причем опасные. И эти враги совершенно точно нападут на гостей во время мероприятия. Ваши люди — наиболее профессиональны и хорошо вооружены. Я считаю, они должны стоять на тех постах, где будут наиболее полезны.

Худяков выслушал меня внимательно, не перебивал. Выражение его лица никак не изменилось. Он выглядел все таким же сосредоточенным и внимательным, как и всегда.

— Хочешь сказать, Виктор, что мы рискуем попасть в бандитские разборки?

— Хотите сказать, вы к этому не готовы? — Спросил я в ответ.

Худяков переглянулся со своими людьми, потом вернул грозную указку на место — в желобок для мела, что тянулся у нижнего края доски.

— Я хочу сказать, — начал он, — что Алекс не будет участвовать в терках между бандитами. Мы отказываемся охранять банкетный зал Арарат.

Глава 14

В аудитории раздался рокот голосов. Наши недоуменно перешептывались.

— Что значит отказываетесь? — Спросил я строго.

— Алекс работает по договору, — сказал Худяков. — Наша задача — непосредственная охрана помещения. Это и есть предмет договора. Если нас нанимали, заранее зная, что будут бандитские разборки, и думали таким образом использовать как силу противодействия, то таких договоренностей в нашем контракте не предусмотрено. Зато есть внутренние инструкции, предписывающие бригадиру нести ответственность за жизнь и здоровье наших бойцов. Я не поведу их на объект, заведомо зная, что им грозит опасность.

— Трусишь, значит? — Я нахмурил брови. — Трусишь и заднюю включаешь?

— Я не обязан исполнять работу, которую не предписывает договор.

— Люди из Алекса обязаны защищать Арарат по договору, — ответил на это я. — И они будут заниматься именно этим — защитой заведения, и как следствие, всех, кто в нем находится. Хочешь сказать, Худяков, что, если посреди банкета разразится бойня, ребята из Алекса просто умоют руки, мол вы не при делах? Так, что ли, получается?

— Обращайся ко мне на вы. Соблюдай субординацию, — ответил Худяков холодно.

— Черта с два, — покачал я головой. — Мы тут, все мы, выполняем свою работу за жалкие копейки по вашим меркам. И стоим на воротах до конца, если уж на то пошло. И неважно, кто нам угрожает: пацанчики с района или целый авторитет. Взялся охранять, так будь добр отработать по полной.

— Не знаю как тут вы, но мы не нанимались в киллеры, — тон Худякова похолодел еще сильнее. — Мы охранное агентство, а не частная армия. Не спецотряд по борьбе с организованной преступностью. Наша задача — только охрана и ничего больше. Перестрелки с бандосами в эту задачу не входят.

— Понятно, — я покивал. — Значит, вы согласны охранять Арарат только от посетителей, кто будет недоволен тем, что водяру ему принесли разбавленную до двадцати процентов. С таким вы справитесь. А реальной работы боитесь.

— Ну-ка, скажи еще раз, что я чего-то боюсь, — проговорил Худяков угрожающе.

— Каждый из тех, кто тут присутствует, — я обвел всех наших руками, — каждый из них — ветеран войны. Они не боялись душманов, которые, как известно, не режут головы мертвым врагам, а только живым. Тем более, эти люди не бояться зарвавшихся бандосов. Для меня каждый из них стоит десять твоих бригад, Виктор. А вы, раз уже боитесь выполнять ту работу, для которой и нужны, и в подметки им не годитесь. Боишься? Ну вперед, забирай свой отряд, и дуйте отсюда, поджав хвосты.

— Чего⁈ Чего ты сказал⁈ — Встал вдруг Илья.

— А ну, тихо, Илюша, — осадил его тут же Худяков. — На место.

Парень посмотрел на меня волком, потом нехотя сел на свое место.

— Да что ты знаешь обо мне, малой? — Сказал командир Алекса. — Я три года в Афгане провел. А ты?

— А я нет, — покачал я головой. — Я не солдат, не спецназовец. У меня нет военного образования, и за всю жизнь я не убил ни одного человека, хорошо это или плохо.

Худяков смотрел пристально, не отводил взгляда своих холодных глаз. Если раньше в них не было совершенно никаких эмоций, будто те глаза принадлежали какой-то хищной рыбине, то теперь все же похолодели. Забрезжили неприязнью.

— Да только я вот не боюсь идти в Арарат, знаю, что иду под пули, — продолжал я. — И никто тут этого не боится. Хоть и понимаю, что иду из-за денег, но никто и никогда не сможет упрекнуть нас в трусости, в том, что мы отказываемся выполнять свою работу.

— Правильно, — встал вдруг Степаныч. — Мы все тут — небогатые люди. Всем семьи кормить. И оттого и лезем под чужой огонь, чтобы близкие наши не остались без куска хлеба.

— А у вас, в Алексе, пади зарплаты раз в десять выше нашего месячного заработка, — подхватил кто-то из наших. — Вот и боитесь рисковать. Так как же вы вообще работаете?

— Да! Витя верно говорит! Бандосов развилось, что куда ни плюнь, попадешь в авторитета. И чего вы, каждого такого обходите?

— В Афгане, говоришь, был? А чего тогда заднюю включаешь?

— Да хай едут обратно в свою Москву, да за комерсами портфельчики носят, раз им даже наша Армавирская братва не по плечу!

— А ведь он нас хочет на передок кинуть, а своих поберечь, чтобы на кухне, да в кабинете начальника сидели!

— Послушай лучше Летова! Он молодой, да толковый. Смелый, за таким можно и пойти, а ты только спрятаться хочешь!

— Во-во!

— Ага!

— Дело говоришь, Летов, так и есть!

Со всех сторон загомонили люди Степаныча. Женя Корзун с Ефимом переглянулись, и Женя недобро заулыбался.

Работники Алекса повставали со своих мест, и, словно боевой отряд, собрались у командира, как будто в защитном построении. Вот только на лицах бойцов играли досада и непонимание. Они то и дело посматривали на своего начальника, который молчал, не зная, что ответить нашим.

— Тихо! — Наконец, решился Худяков. — Тихо, говорю! Не нарушать дисциплину!

— Они тебя не воспринимают своим начальством, — покачал головой я. — Ты, Худяков, в их глазах сейчас упал. Не сработаемся мы.

— А мне насрать, — ответил он ледяным тоном. — Мы уходим. Разбирайтесь с Араратом сами. Алекс работает только согласно договору.

Пока охранники покидали кабинет, мужики Степаныча по-солдатски освистывали их. Последним из класса вышел Худяков под дружное «У-у-у-у».

— М-да, — Степаныч подсел ко мне, пока остальные громко обсуждали случившееся. — Что-то Сидоренко дал маху с этим Алексом.

— Алекс — товарный знак, — пожал я плечами. — Иной раз их нанимают только ради престижа и имени охранной фирмы. Ихние сотрудники уже к этому привыкли и не хотят напрягаться. И да, под пули лезть они тоже не хотят.

— Их можно понять, — покачал головой Степаныч.

— Можно, — я согласился. — Да только такая охрана в нашем деле нам не товарищ. Придется думать, что делать теперь.

— И что делать? — Подошел к нам Женя, который слышал наш разговор. Вместе с ним был и Фима.

— Завтра вечером у меня смена в Элладе, — сказал я. — А до того свяжусь с Сидоренко. Переговорю с ним по поводу Алекса.

— М-да, — Фима вздохнул. — Начальник разрешительной системы точно будет в ахере со всего, что случилось сегодня. Как бы он наши документы ни завернул.

— Посмотрим, — пожал плечами Женя. — Я завтра буду у Шнепперсона. Поговорю с ним на этот счет. Может, юрист как-то сможет нам подсобить, если уж документы по Обороне застопорятся.

— Хорошо, — я кивнул Жене, а потом глянул на Степаныча. — Кулым должен обеспечить нам нехилую поддержку. Он уже уверен, что Михалыч, так или иначе, нападет. Да только у старика, у самого большие проблемы с пацанами с Черемушек намечаются.

— Выходит, как бы война на два фронта, — кивнул Степаныч. — А ты, кстати, после встречи с Михалычем, что делать собираешься? Оставаться на том жилье тебе больше нельзя. Один раз они промахнулись, второй раз уже могут попасть в яблочко. Так рисковать больше не дело.

— Знаю, Степаныч. От моей машины нужно избавляться. Меня, как мы и думал, по ней вычислили. Как там твой знакомый, Фима?

— Знакомый в Прочноокопе, — Ответил Фима. — Машину туда какую-то погнал. Будет только на следующей неделе. Но есть у меня одна задумка, как тебе помочь с пятеркой, раз уж не получилось с Жениным гаражом.

При этих словах Фимы Корзун громко засопел, посмотрел на Фиму очень хмурым взглядом.

— Какой вариант? — Спросил я.

— Есть у меня еще один знакомый, — Фима улыбнулся. — Вместе мы учились. Сейчас он на шиномонтаже работает. Устроился совсем недавно. Может, если предложить ему, какой магарыч, то он в монтаже твою пятерку подержит?

— Монтаж, как я понимаю, не его? — Спросил я, глядя на Фиму с подозрением.

— Конечно, — тот кивнул. — Он только в прошлом году с армии пришел. А монтаж дядки егошнего. Но дядьку я не знаю и гарантировать ничего не могу.

— На промзоне? — Спросил я.

— Ну.

В Армавире, на промзоне, в девяносто втором, разом возникло несколько частных мастерских и шиномонтажек. Народ занимал цеха и хозяйственные корпуса предприятий, которые начальники уже успели раздербанить и распродать. И почти сразу все эти бизнесы попали в поле зрения Армавирских банд. В частности, ОПГ с Керпичного не хило грызлось с Черемушками за кое-какие из монтажек. Теперь, вроде, договорились, распределили сферы влияния.

В общем, нужно было понять, под кем шиномонтажка, о которой мне говорит Фима. Если под Керпичными, можно было бы попробовать, и то с опаской. Сегодня машину поставишь, завтра ее уже нету: угнали или разобрали по болтикам. Короче, рисковое предприятие.

Однако, рискованным, было и оставлять машину при себе. Раз меня довольно легко по ней вычислили, значит, смогут вычислить и еще раз.

— Можешь с ним связаться и выяснить под кем они? Только аккуратно, — спросил я у Ефима.

— Могу, — не сразу ответил Фима.

Несколько мгновений ему пришлось повременить, чтобы подумать, к чему я задал такой вопрос. Однако в глазах его отразилось понимание, и он все же смекнул, к чему я клонил.

— Степаныч прав и вот в чем. Мне нужно новое жилье. В той квартире оставаться нельзя, — задумался я.

— У меня пока перекантуешься, — предложил Степаныч. — Ну, пока не найдешь, где снять новую квартиру. У нас в городе вроде эти завелись, как их, риелторы, во. У меня соседка квартиру продавала, так вроде ниче. Все хорошо прошло. Не кинули ее, не отжали жилье по беспределу. Деньги она в срок получила, все документы в полном порядке.

— Мож, бандосы, опять какие? — Спросил Женя.

— Да черт знает, — пожал плечами Степаныч. — Да, вроде, нет. Ну узнать-то можно. За спрос денег не берут. Я, конечно, не знаю, но если хочешь, Витя, можешь сходить, глядишь, найдут тебе чего-нибудь.

— Риэлторы, значит, — задумался я.

Мне нужно было найти новое жилье быстро. Ну и быстро убраться из старой квартиры. Там я как на ладони у Михалыча. Да и Степаныча я тоже долго не могу обременять своей компанией. Хотя, я прекрасно знал, что он был бы не против того, живи я у него хоть полгода. Да только мне такое положение дел было не по душе. Не люблю я ни от кого зависеть, не люблю навязываться.

Пока мы говорили о делах, остальные бурно обсуждали произошедшее с Алексом. Мужики галдели не очень долго, и когда я сказал, что собрание, в общем-то, закончено, все стали расходиться. Сам я поехал домой на троллейбусе.

Голову не покидали мысли о том, что уже сегодня вечером, дома меня могла ждать ловушка. Я договорился со Степанычем, что соберу мои немногочисленные вещи прямо сейчас и сегодня же вечером приеду к нему.

Машину я думал пока оставить. Вдруг будет слежка? Я почти уверен, что возле моего подъезда дежурит кто-нибудь из пацанов Михалыча, ведь в разговоре с Ряженым, пока мы ехали к Армавиру, я узнал, что он жил едва ли не в двух домах от меня. А дружбан его, и вовсе обитал в доме напротив, считай, в одном дворе со мной.

Когда я вернулся, тут же стал собирать вещи, которых, впрочем, было немного, и все они поместились в одну лишь большую клетчатую сумку. Потом позвонил хозяйке и сказал, что съезжаю.

Владелица квартиры, конечно, была раздосадована таким поворотом, однако мы с ней договорились, что оплата за месяц вперед, которую я внес заранее, целиком и полностью остается ей.

Собирая остатки пожитков на кухне, я поглядывал в окно, выходившее во двор. Его пришлось открыть, и холодный сквозняк гулял по квартире. Но делать было нечего. Так, я мог отслеживать каждую машину, которая зашумела бы у подъезда. Я то и дело возвращался к окну, аккуратно, не сильно отсвечивая своим лицом, поглядывал, что творится на темной, освещенной тусклыми фонарями улице.

Закончив сборы и попив солоноватой воды из-под крана, я вышел из кухни в коридор, где меня уже ждала моя сумка.

— Так, ладно, — вздохнул я, — теперь на выход.

Я взгромоздил сумку на плечо, оглянулся в последний раз на квартиру, в которой прожил совсем недолго.

В следующее мгновение на кухне разбилось стекло и что-то тяжеленькое с характерным звуком стукнуло о засаленный линолеум. В следующее мгновение на весь дом прогремел взрыв.

Глава 15

Хлопнуло. Из дверного проема на кухню вылетел клуб белой известняковой пыли. Я машинально пригнул голову, защитился руками и припал к несущей стене, укрывшей меня от осколков.

Когда взрыв прозвучал, я услышал, как что-то грохнуло, посыпалось. Сначала зажурчала, а потом и хлынула бурным потоком вода.

— Вот зараза, — выругался я и добавил матом.

Еще через несколько мгновений в кухне осыпалась штукатурка, а потом наступила гнетущая тишина. Спустя пару мгновений, я услышал женский крик откуда-то со двора.

Аккуратно отодвинув брошенную на пол сумку, я медленно пошел к проему. Тихонько заглянул, ожидая еще какой-нибудь опасности: второй гранаты или выстрелов. Ничего этого не последовало.

Нахмурившись, я стал наблюдать, во что превратилась кухня. Окно вынесло, мебель разметало по всей комнате. Сорвало обои. Стены покрошило осколками. Спустя мгновение на выжженный у окна линолеум с потолка грохнулся огромный пласт штуки. Кухонные столики разворотило, не уцелел и умывальник: металлическую раковину искорёжило, а кран сорвало. Вода хлестала на то, что осталось от его деревянного корпуса, заливала куски штукатурки.

Когда запахло газом, я, пригнувшись, вошел в кухню. Прокравшись к вентилю за искореженной плитой, перекрыл его, косясь в голый оконный проем.

Чуть-чуть не успел. Проклятье… Выйди я на час раньше, не застал бы взрыв. С другой стороны, пусть лучше так, чем если бы подорвали квартиру с новыми жильцами или хозяйкой, затеявшей тут, после меня, уборку. Погибли бы совершенно непричастные люди.

— Что там произошло⁈ — Кричал кто-то на улице.

— Кажись, взрыв!

— Газ?

— Да хер его знает!

Также крадучись, я покинул кухню и перекрыл воду в туалете. Поток прекратился, но соседей снизу, скорее всего, залило.

Пришлось звонить хозяйке, и она, напуганная до чертиков, тут же помчалась в квартиру. Милицию вызвал кто-то из соседей.

— Граната, говоришь? — Спросил Максим Аравич Мкртичан — вездесущий следователь по особо важным, прибывший на место вместе с нарядом милиции, участковым и скорой помощью.

— Господи! Господи ты боже мой! Да как же это⁈ Да почему же это⁈ — Плакала над разрушенной кухней хозяйка квартиры — женщина немного за сорок по имени Тамара Павловна.

Полная, одетая буквально в халат под дубленку, она закрыла плоское и круглое лицо полными руками. Ее супруг — худощавый, похожий на крыску мужичок, поглаживал женщину по покатым плечам, пытался успокаивать слабым голосом.

— Граната, — кивнул я, сидя на табурете в прихожей. — В окно закинули.

— Странно все это выходит, — проговорил Мкртичан и подозрительно посмотрел на меня.

Высокий и худой, как палка, он походил на вешалку для милицейской формы. Лицо следователя выглядело болезненным. Глаза окружили темные круги.

— Где ни случится какая-нибудь херня, ты тут же там оказываешься.

— Я сам в ахере с этого всего, — безэмоционально проговорил я.

Больше всего во всей этой истории мне было жалко хозяйку. Ни в чем не виноватая женщина просто убивалась. Не в силах стоять, она тяжело села на табурет, который подставил ей муж. Последний посматривал на меня с тревогой и даже каким-то страхом. Понятно было, за кого он меня принимает.

— Тогда, в больнице, ты был тут как тут. И то дело, после которого мы встретились самый первый раз тоже, — сказал Мкртичан.

Потом следователь глянул по сторонам, посмотрел, где шарятся остальные его коллеги. Присел передо мной на корточки.

— Ты под кем ходишь? Кирпичный? Черемушки? Мясуха, может?

— Я охранник, говорил же вам, — вздохнул я. — Не под кем не хожу.

— В охранников, понимаешь, так просто гранатами не кидаются.

— Знаете, сколько я слышу угроз убийством на каждой смене?

— Сколько? — Спросил вдруг армянин, то ли не поняв, то ли проигнорировав мой сарказм.

— Много, Максим Арович. Иной раз бандюков тоже приходится выводить из какого-нибудь кабака. Они, как вы понимаете, обычно на такие вещи очень обижаются.

— Что-то не слышал я раньше, чтобы в простых охранников гранаты кидали, — недоверчиво повторил Мкртичан. — Давай, между нами. Слышал я, какие ты объяснения дал участковому. Глупости это все. Глупости и вранье.

— Никакого вранья, — я пожал плечами. — Все было ровно так, как было. Пришел, решил переехать, а прилетела граната. Это мог сделать кто угодно, затаив на меня обиду на смене.

— А чего это ты так быстро решил переехать? А?

— Это допрос? — Нахмурился я. — Тогда давайте все по правилам: повестку, кабинет, адвоката. Тогда и отвечу вам на все вопросы.

— Зря ты, дорогой, со следствием не хочешь сотрудничать, — Мкртичан встал.

— Очень хочу, — я кивнул. — Но только по правилам. Знаю я, какой сейчас бывает ваш брат, не обижайтесь.

— Ваш брат, наш брат, — забубнил себе под нос Мкртичан. — Ты че такой упрямый, слушай?

Нас отвлек очередной приступ рыдания, которым захлебнулась Тамара Павловна.

— Ладно, — я тоже встал. — У меня свои дела, у вас свои.

Мкртичан обдал меня неприятным взглядом, потом буркнул:

— Ладно. Только ты давай в кухню не ходи. А то улики там какие-нибудь затопчешь.

— Находился там я уже, — возразил я ему.

Мкртичан пропустил меня, и я прошел к семейству хозяев. Худощавый муж сразу занервничал, как только я оказался рядом. Он стал прятать глаза в больших роговых очках. Боялся моего взгляда.

— Ну что ты? Доволен⁈ — Хозяйка подняла свое опухшее от слез лицо. — Знала бы я, что пускаю к себе такого бандита, ни в жизнь бы квартиру тебе не сдала! Это ж все твоих рук дело! А простые люди страдают! Паша, ну что ты молчишь⁈ Ну скажи ему что-нибудь!

— Ну… — Муж растерялся. — Ну не дело это получается… Ну как же это так-то?

Я вздохнул. Глянул через дверной проем на кухню. Там работала команда следаков, дежурил наряд милиции.

Ничего не сказав, я вернулся к своей сумке, стал рыться внутри, разбирая вещи. Опасливо засунул наган под свитер, когда он попался мне на глаза. Потом достал платок, развернул и отсчитал пятьсот долларов из тех денег, что получил от Кулыма второй раз.

— Вот, — протянул я деньги рыдающей хозяйке.

Та, увидев сумму, чуть не поперхнулась собственной слюной. Ее муж с перепугу даже очки снял.

— Тут вам хватит на ремонт всей жилплощади. Даже останется еще.

— Ну… Я даже не знаю… такие деньги… — Снова растерялся муж Паша.

— Это что? Это мне? — Немедленно успокоилась женщина.

— Вам. Материальная и моральная компенсация разом.

— С-спасибо… Я и не знала бы… Не знала бы что и делать… А тут вы… и деньги…

Дрожащими руками женщина приняла деньги. Тут же спрятала их во внутренний карман своей дубленки.

— Только т-с-с-с, — приложил я палец к губам, поглядывая на милицию.

— Да тут что-то много, может не будем брать? — Возразил, вдруг Паша.

— Паша, ну ты че? — Обернулась к нему Тамара Павловна, — сбрендил?

— Да что сразу сбрендил-то? — Обиделся он и отвернулся. — Я ж это так… На всякий случай.

— Спасибо, — посмотрела на меня снизу вверх хозяйка.

Ничего не ответив, я только сдержанно кивнул, потом взял сумку и вышел из злосчастной квартиры.

* * *

Вернувшись с квартиры, Мкртичан тяжело сел за свой рабочий стол. Некоторое время он будто бы не мог найти себе удобное место и комфортно устроиться, ерзал, двигал ближе дальше свою печатную машинку Любава, верхний пластиковый кожух которой уже давно потерялся, обнажив ленту и барабаны.

Короче говоря, Мкртичан не мог успокоиться. Он все думал о Летове. Подозрительным было, как частно этот парень оказывался там, где совершилось очередное преступление.

У Мкртичана не было сомнений — Летов причастен к какой-то из ОПГ города. Спортивный, решительный и дерзкий Виктор вел себя так, будто за его спиной стояла какая-то сила. Но какая? Какая из тех преступных сил, что делили сейчас Армавир?

Дверь в кабинет открылась и внутрь зашла Вика — молодая помощница следователя, девушка не старше двадцати трех лет. Невысокой, худенькой и стройной, ей очень шла форма сотрудника юстиции.

— Викочка, — позвал Мкртичан. — Занята ты там?

— Нет, Максим Аравич, — застыла перед ним по струнке девушка.

Она трудилась в юстиции только первый месяц и работала почти на одном только энтузиазме. Следователь знал, что он, этот энтузиазм, очень скоро закончится. Однако надеялся, что Вика окажется достаточно воспитанной, чтобы не вступить на кривую дорожку и не воспользоваться собственной красотой как товаром на мерзком рынке современной России. А таких девчонок следователь видел не раз и не два. Суровые реалии жизни толкали на глупости даже, казалось бы, самых воспитанных девушек, не обделенных подобной Викиной красотой.

— Очень хорошо. Слушай, Викачка, погляди-ка есть ли у нас что-нибудь на…

Мкртичан порылся в стопке бумаг, достал объяснения Летова.

— На Летова Виктора Ивановича. Возраст: двадцать четыре года, уроженец станицы Красная Новокубанского района.

— Да, конечно, Максим Аравич.

Девушка было кинулась исполнять поручение, но замялась.

— А что конкретно мы ищем? — Спросила она.

— Все: заявления, обращения, отпечатки, приводы. Все, что найдешь.

— А кто он, этот Летов? — Заинтересовалась Вика. Бандит, что ли?

— Конечно, бандит, — убежденно кивнул Мкртичан. — Только очень хитрый. Ну ничего, мы с тобой его сейчас раскалывать будем.

* * *

Утро следующего дня. Где-то под Армавиром.

— Ну, осторожно, мля. Че, руки из жопы растут, что ли⁈ — Гаркнул Михалыч на врачишку-нефора, который, обряженный в черное, кожу и блестящие пуговки, корпел над перевязкой.

Паренек вздрогнул, но ничего не ответил. Принялся и дальше быстро орудовать тонкими пальцами, затягивая очередной узелок.

Михалыч, голый по пояс, сидел на столе в передней комнате все той же хатенки, в которой они со Сливой когда-то уже встречались.

Палец, ждущий своей очереди на перевязку, разлегся на пыльном диване. Двое из киллеров, проверяли свои пистолеты тут же: один приземлился на узенький подоконник, другой на тумбу.

— А ты че, Косой, под пирата косишь? — Спросил Михалыч с неприятной ухмылкой.

Его люди сдержанно рассмеялись. Косой же, невозмутимый, как айсберг, стоял посреди комнаты, у входа. Он не повел и бровью. Подручный Седого все же решился скрыть свой непослушный глаз от посторонних взглядов кожаной повязкой. Знал, что глазной недуг может выдать его эмоции этому злобному псу по кличке Михалыч. Естественно, Косой этого не хотел.

— Шутки шутить будем, или же все-таки вернемся к нашему вопросу? — Сухо спросил Косой.

— А тебя все наркота интересует, — заулыбался Михалыч. — Сдалась тебе она? Еще привезешь с Ближнего Востока. Жалко тебе, что ли?

— Ее нужно вернуть, Михалыч. Мы заплатим тебе взамен деньгами. Добавим к той тридцатке еще пятнадцать сверху.

— Э-э-э-э нет, — усмехнулся Михалыч, — так дела не делаются.

— Она не только наша. Львиная доля из товара принадлежит Хасану, — солгал Косой. — И никому не нужно, чтобы его бойцы приехали к нам из Москвы. Тогда всем будет мало места.

Вдруг в хату ворвался один из людей Михалыча. Косой с охраной обернулись, взглянули на него.

— Босс! Ну че, мы все, закончили!

— Мы тут вообще-то, о делах базарим, — угрожающе протянул Косой. — Покури на улице, пацан.

Боец Михалыча, бросил непонимающий взгляд на Косого и его людей.

— Обожди, Косой. Тут дело важное, — проговорил Михалыч.

— Не важней, чем наше. Пусть выйдет.

— Он не выйдет, — улыбнулся Михалыч.

Парень-докторишка испуганно посмотрел на бандитов.

— Давай, валяй, что там у тебя, — разрешил Михалыч.

— Короче, закинули мы гранату Врачу в хату. Разнесли ее нах.

— Вас кто-нибудь видел?

— Да бабка какая-то. И мужик еще.

— А. Да и похер, — махнул рукой Михалыч. — Ну а труп? Труп этого козла вы видели?

— Труп? — Удивился бандос.

— Да, мля. Труп, — Михалыч помрачнел. — Труп в хате. На куски разорванный, или, там, посеченный осколками. Мне надо знать, что врач точно сдох.

Седой ничего не спрашивал, но внимательно фиксировал в памяти каждое слово, произнесенное легкомысленным Михалычем.

Что еще за Врач? Он никогда еще не слышал этой клички и точно знал, что никаких авторитетов с подобным прозвищем, ни в Армавире, ни даже во всем районе, не было. Хотя, может речь шла о каком-нибудь обычном враче? Да только зачем заморачиваться с гранатой, если врач обычный? Нанял какого-нибудь наркомана, тот подкараулит, кого надо, и прибьет железной арматурой.

— Ну… Нет… Не видели. Мы гранату кидь, и по газам, — растерялся боец. — Да ладно, босс. Мы ж в него гранату кинули! Это ж РГО! Ей спецназовцы духов гоняют. Даже в ущельях от нее спасенья нету. А тут какая-то квартира. Там так просто не уйдешь. Точно сдох этот врач.

— Леша, не свисти давай, — зловеще покачал головой Михалыч. — Если он живой остался, я тебе твою РГО в жопу засуну, понял?

— Ну и че нам, обратно ехать? — Развел руками Леша.

— А ты догадливый. Стартуй давай!

Бандит помрачнел и вышел из хаты.

— Сука! — Дернулся от боли Михалыч и крикнул на врача. — Я тебе сейчас шею сверну! Ты, видать, в учебке своей х#и пинаешь!

— Да я все уже, — поежился панк, втянув голову в плечи.

— Ну и вали! Заплатите ему кто-нибудь!

Затравленного парня, сгорбившегося под взглядом Михалыча, вывели на улицу.

— Ты закончил? — Спросил мрачно Косой.

— Ну, чего ты от меня хочешь-то? — Спрыгнул со стола Михалыч. — Наркоту я вам сейчас не верну. Будет у меня залог, что вы меня не кинете.

Седой замолчал, упер суровый взгляд в лицо молодого главаря банды.

— Не стоит говорить со мной в подобном тоне. Мы договорились, а ты взял наркоту без спроса. Скажи спасибо, что Седой — терпеливый человек.

Михалыч хмыкнул. Он уже давно считал всех черемушкинских не просто «терпеливыми людьми», а настоящими терпилами. Потому такой ответ Косого его повеселил.

— Хочешь говорить о деле? Так давай, я тебе скажу, как все будет, — заулыбался Михалыч. — Налет на Арарат отменяется.

Косой помрачнел еще больше. Люди за его спиной стали переглядываться, занервничали.

— Отказываешься соблюдать договоренности?

— О нет, мое слово не менее твердое, чем слово Седого, — с насмешкой в голосе сказал он. — Все, кому нужно умереть — умрут. Но давай смотреть правде в глаза. Вы хотите использовать меня, чтобы остаться чистенькими после гибели Кулыма. Не нужно вам вступать с ним в открытый бой. На кону ваш авторитет и то обстоятельство, что как только остальные прознают о расколе в Черемушках, то не упустят шанса откусить свой кусок. Но у меня тоже есть интерес. Я хочу заработать, хочу отомстить и не хочу, чтобы мои ребята полегли на ровном месте. Потому планы меняются. Открытого нападения не будет. Свадьба начинается с покатушек по Армавиру: Старая Станица, мост через Кубань, Вечный огонь. Все, как всегда. Мы нападем на кортеж и грохнем вашего Кулыма.

— Сомнительно. Свадебный кортеж тоже будет хорошо охраняться, — ответил Косой.

Дело приобретало нежелательный оборот. То, что нападения не будет, значит, что Михалыч уйдет от симметричного ответа. Его группировка избежит риска быть обескровленной в бою с охраной и людьми Кулыма. Ну и не ослабнет. Кулым и Михалыч не порвут друг друга в клочья. А это уже опасно. Опасно оставлять Михалыча в живых. Пусть его выходки терпят, пока он нужен, но живым Михалыч не должен был выйти из всей этой заварушки.

Косой быстро сложил два и два и понял, что задумал Михалыч. Он хочет свалить вместе с наркотой из города. Этого нельзя было допустить.

— Мы против этого. Не выгорит. Они могут просто увести машину Кулыма подальше. Слишком велик риск неудачи, — покачал головой Косой.

— А какая вам разница? — Хмыкнул Михалыч. — Вам нужно, чтобы Кулым умер. И он умрет. А как я это проверну, уже мое дело.

Михалыч заглянул Косому в глаза, и Косой увидел в его взгляде то, что обеспокоило его особенно сильно. Михалыч догадался, чего на самом деле хотят Комар с Седым.

* * *

Когда, на следующий день, я приехал к зданию городской Юстиции, увидел, как с черного входа выносят вещи и складывают в пятьдесят третий Газон. Должно быть, отдел лицензирования переезжал на новое место.

Войдя в здание, я тут же столкнулся с приставом-охранником, занимавшим свой пост.

— Летов? — Узнал он меня. — К Денису Евгеничу? А че посреди рабочего дня?

— Срочный вопрос, — сказал я. — Нужно кое-что обсудить с ним.

— Извиняй, не могу пропустить, — покачал он головой, сидя в своем застекленном закутке, за прутьями железной решетки. — По твоим вопросам в это время не принимают.

Я оглянулся по сторонам. Приблизился к его окошку. Потом достал спрятанную во внутреннем кармане водку «Распутин», показал охраннику. Водка предназначалась как раз на подобный случай.

— Думаю, договоримся, — подмигнул я.

Охранник хмыкнул, встал из-за своего стола и тоже оглянулся через стекло будки. Потом вышел, принял подарок.

— Только подожди у кабинета. У Сидоренко посетитель важный. Сразу не ломись.

С этими словами он вернулся в будку и открыл мне турникет.

— Да разберусь, спасибо!

Я прошел в холл, быстро поднялся по лестнице и направился к кабинету. Ждать не стал, а решил сразу же сообщить Сидоренко, что я к нему по делу. Тем не менее я вежливо постучал в дверь и заглянул внутрь.

— Кто? Я что, разрешал войти? — Зло спросил Сидоренко.

— Здравствуйте, — сказал я, потом нахмурил брови.

Сидоренко сидел на привычном месте. В опустевшем от стопок с документами кабинете был еще один человек. Худяков, бригадир Алекса, мрачный, словно пенек, холодно посмотрел на меня и отставил поднесенную к лицу рюмку коньяка.

Глава 16

— Кажется, я как раз вовремя зашел, — сказал я и, не стесняясь, вошел в кабинет. Закрыл за собой дверь.

Худяков недобро вздохнул и посмотрел на растерявшегося Сидоренко. Начальник разрешительной системы отставил уже пустую рюмку, тоже тяжело выпустил воздух носом.

— Ладно, Летов. Заходи. Как ты прошел-то? Обычно в это время никого не пускают ко мне по «особенным вопросам».

— Так уж и никого? — Спросил я, намекая на Худякова.

Бригадир Алекса смерил меня ледяным взглядом, но смолчал. Он выглядел мрачно и надменно. Рюмку, однако трогать больше не стал, вернув ее на стол, перед собой.

— Это очень особый случай, — хмуро проговорил Сидоренко.

— Ну вот и я особый. Потому что у нас с Виктором Владимировичем, кажется, один и тот же вопрос, но разный взгляд на него.

Худяков поджал тонкие губы.

— Ты, Летов, больно активный, какой-то, — заметил он. — В каждую бочку затычка.

— Хочешь жить — умей вертеться, — ответил я сухо. А чего вы, кстати, не пьете? — Кивнул я на рюмку коньяка, оставшуюся нетронутой, — не стесняйтесь. Я бы тоже с вами бахнул.

Худяков помрачнел еще сильнее. Глянул сначала на полную рюмку, потом на Сидоренко. Начальник разрешительной системы вздохнул. Достал и наполнил мне стопарик. Поколебавшись пару мгновений, махнул рукой и налил себе второй.

— Ну, будем, — понуро выдал он тост, и все почти разом опрокинули.

Терпкая жидкость быстро проскользнула в желудок, оставила в горле приятный жар.

— Ну, раз пьем вместе, то и поговорить вместе сможем, — я многозначительно посмотрел на Худякова, занюхивающего рукавом.

— А поговорить нам надо, — согласился Сидаренко, — вот я говорю нашему дорогому Виктору Владимировичу, что между вами с ним произошло некоторое недопонимание. Что не надо ему рубить сплеча.

— Недопонимание? Разве? Я думал, что мы поняли друг друга четко. Вот только интересы у нас оказались противоположные, — я пожал плечами.

— А я думаю, не поняли, — настоял Сидоренко, строго взглянув на меня.

— Денис Евгеньевич утверждает, что никакого налета на Арарат непредвитется, — сказал своим хрипловатым голосом Худяков.

Я глянул на Сидоренко, тот ответил строгим взглядом.

— Спросите нашего общего знакомого, того, кто организует свадьбу, если вы ничего не знаете, — сказал я. — Я предоставил ему веские доказательства того, что угроза реальна.

— Наш общий знакомый — честный бизнесмен и добропорядочный гражданин, — ответил Сидоренко. — У него нет врагов. Вы же прекрасно знаете Марата Игоревича, — он обратился к Худякову. — Добрейшей души человек.

— То, в чем вы пытаетесь убедить меня в последние десять минут, Денис Евгеньевич — настоящая чушь, — начал Худяков. — Если вы считаете, что я неместный дурачок, который не понимает положения дел в городе, вы очень ошибаетесь. Я прекрасно знаю контингент, который будет на свадьбе. Знаю также, что Марат Игоревич Кулымов, известный в преступном мире как Кулым — вор в законе и местный авторитет. Алекс осведомлен о большинстве своих клиентов, пусть даже и услуги они заказывают через подставных лиц. Например, через собственников банкетных залов.

— Я не имел ввиду ничего такого, — попытался оправдаться Сидоренко.

— Мой непосредственный начальник тоже прекрасно обо всем осведомлен, — продолжал Худяков. — И потому я сразу поверил словам Виктора Ивановича Летова.

— Очень хорошо, что поверили, — кивнул я.

— Раз уж ты, Виктор, рубишь правду-матку, так почему мне нельзя? — Глянул на меня бригадир Алекса. Я знаю и понимаю все, что тут происходит. Не стоит водить меня за нос.

— Рубить-то можете что хотите. Меня больше волнует участие ваших людей в операции.

— А для меня это просто необходимость, сами понимаете, — растерянно рассмеялся Сидоренко. — Серьезные люди со стороны жениха доверяют мне. И я не могу их подвести.

— Это уже не мои проблемы, — пожал плечами Худяков. — Мои проблемы — вернуть бойцов домой в целости.

— Значит, разрываете контракт? — Спросил я.

— Я уже звонил в главный офис. Как только начальство даст добро, мы едем обратно. И да, контракту конец, — сказал Худяков.

— Может, вы еще подумаете? — Заискивающе спросил Сидоренко.

— Да нет, пусть едет, — я откинулся на стуле. — Только теперь моим людям придется рисковать еще и за Алексовских сотрудников. И они на это готовы.

— Если вам хочется помереть, то это тоже не мои проблемы, — хмыкнул Худяков. — Мне вот не хочется. И моим ребятам тоже.

— Кулым будет не в восторге, — добавил начальник разрешительной системы, но Худяков только пожал плечами.

— Это ваше личное решение? — Спросил я. — Решение уехать.

— Конечно, — с едва уловимой гордостью ответил Худяков. — Я горой за ребят. Им все это не нужно. Лишний риск мешает карьерному росту.

— А как же престиж фирмы? Вы не думали, Виктор Владимирович, что таким шагом нанесете Алексу серьезный урон? Это, не говоря уже о неустойке за разрыв контракта, — сказал я.

— Неустойку мы можем себе позволить. А вот за просто так терять бойцов — нет.

— Что ж, — я хмыкнул. — Мне жаль, что вы не доверяете нашим со Степановичем людям.

— Я не доверяю и тебе Виктор, — холодным тоном проговорил Худяков.

В кабинете повисла тишина. Сидоренко поник и посматривал на меня с неприязнью во взгляде.

— Ну что ж, извините, но убедить вы меня не сможете. Пора и честь знать, — Худяков поднялся. — Мне надо идти. Нужно купить билеты. Обратно мы поездом.

— Ну зачем ты наплел ему про налет⁈ — Взорвался Сидаренко, когда начальник группы Алекса вышел из кабинета.

— Спокойней, Денис Евгеньевич, — холодным тоном ответил я. — Так было надо. Я хотел предостеречь Алексовцев. Иначе они могли бы понести серьезные потери. Я могу понять Худякова. Хоть, на мой взгляд, он сильно нянчится со своими.

На самом деле я хорошо помнил, что в прошлый раз, на той злополучной свадьбе вся охрана, защищавшая Арарат, погибла. Худякова и его ребят застали врасплох и убили на месте. Те, хоть и оказали сопротивление, но устоять не смогли. Да, сейчас я усложнил себе задачу, но раз уж так вышло, то хотя бы спас этих молодых парней.

— Я найду другой способ, как защитить Арарат, — сказал я, а потом вышел из кабинета.

Сегодняшняя смена в Элладе, как обычно, началась в восемь вечера. Когда я пришел, заведение все еще работало как кафе, и народу было предостаточно. Посетители заняли все столики.

Через несколько часов, когда запустят танцплощадку, людей набьется еще больше. Не смотри, что будний день, все торопятся жить и отдыхать, особенно в эти неспокойные времена.

Привычным делом я принял пост на воротах у предыдущего охранника, и стал пропускать посетителей. Некоторых, конечно, отсеивал, однако ничего особенного не происходило.

Около девяти часов вечера в тамбур, где я дежурил, вошла занятная компания: трое молодых людей ближе к тридцати и две девушки. То, что молодые люди были братками, я понял сразу.

Правда, братки это были еще не совсем типичные для России этого времени. Эти, под впечатлением от западных гангстерских фильмов, нарядились как надо.

Высокий и крепкий парень-брюнет, одетый в пальто с алым платком в кармане, костюм и галстук, зачесал прилизанные до блеска волосы назад. Девушка же, в красивом вечернем платье, которую придерживал за талию брюнет, носила короткую меховую шубку.

Другой, невысокий, но коренастый, по стилю оделся как первый, но на коротко стриженную, почти бритую голову, типичную, скорее для гопника, чем для гангстера, нацепил шляпу. Его девушка, полненькая и не очень красивая, тем не менее также щеголяла вечерним платьем, вот только вместо шубки она носила совсем неподходящую образу дутую курточку в цвете блестящий металлик.

Последний парень, который был в одиночестве, и вовсе нацепил стереотипный малиновый пиджак, а сам походил на Ваньку-дурачка. Соломенные волосы его, хоть он явно и старался зачесать их назад, непослушно топорщились на затылке, а челка, плохо сдобренная бриолином, постоянно сваливалась на глаза. Малиновый то и дело поправлял ее, оттого выглядел каким-то нервным и дерганым.

Что ж, повода не пустить их внутрь у меня не было, и я разрешил компании пройти в Элладу. Более того, они без разговоров оплатили вход, а потом быстро исчезли в зале кафе.

Проблемы начались почти сразу же. Не прошло и десяти минут, как сегодняшний управляющий — мужичок по имени Федя, прибежал за мной в проходной тамбур.

— Витя! — Сказал Федя, одетый в недорогой костюм с узковатым, словно бы снятым с ребенка галстуком. — Там у нас посетители ругаются. Ты можешь рядом постоять?

— А че? Кто-то бычит? — Спросил я.

— Ага, еще как, — обеспокоенно ответил Федя. — Боимся, как бы ни закрутилось. Я вот бегаю, охрану подзываю. Мож посмотрят на вас и не станут разгонять ситуацию?

— Лады, — сказал я. Потом кивнул своему сегодняшнему напарнику на воротах, мол приду щас, и вошел в Элладу.

За дальним столиком уже бурлило. На подходе к нему я понял, что тут замешана та самая пестрая группа. Бандиты стояли у столика и ругались с кем-то уже сидящим за ним. Двое охранников с Эллады были тут как тут, рядом, но в перебранку не вступали. Управляющий Федя опередил меня и быстро присоединился к официанткам, заискивающе бегающим вокруг бандосов.

— Я тебе еще раз говорю, это мое место, понял? Жопу свою отсюда убрал!

— На нем написано, что оно твое? — Услышал я знакомый холодноватый и хриплый голос.

— Че, умный самый? Мы тут с пацанами постоянно отдыхаем! В этом самом месте, за этим самым столиком!

Постоянно? Странно, что раньше я не видел этих людей в Элладе. Возможно, они приходили не в мою смену. Я бы запомнил таких фактурных.

Когда я подошел к столу и протиснулся между охранниками, то сразу узнал обладателя знакомого голоса. Это был Худяков. Начальник Алекса в одиночку сидел за столом. Перед ним стояло два пустых пивных бокала и один опустошенный наполовину. На суровом лице Виктора не было ни следа опьянения. Холодным взглядом он уперся в бритоголового парня-бандоса. Тот, распальцованный, сгорбился, вытянул короткую шею.

Мир тесен. Интересно, чего Алексовец тут делает? Неужто пришел развеется перед отъездом? А почему один? Почему сюда, в Элладу?

— Ты вообще кто по жизни⁈ Че, не понимаешь человечий язык⁈

— Стол был зарезервирован? — Спросил Худяков не у компании, а у девочки-официантки.

Та растерялась и умоляюще глянула на Федю.

— Ну, э-э-э, — потянул он неуверенно, — щас, секундочку.

Тут же он прикрикнул на одну из официанток, и та побежала к барной стойке. Схватила планшет для бумаги, стала там что-то высматривать. Вернувшись с планшетиком, сунула его Феде.

— Нет, Федор Егорович. Этот столик свободный. Никто его не заказывал, — пропищала она.

— Ну… Вот, — пожав плечами, Федя протянул планшет бритоголовому, но тот не стал смотреть.

— Че ты мне это говно суешь? Че, не знаете, что за этим столиком нормальные люди отдыхают⁈

— Мы просим прощения, — втянул голову в плечи Федя. — Сегодня у нас нету больше свободных мест. Может, чуть-чуть подождете? Вот-вот какой-нибудь столик освободится.

— Ждать? А что это мы должны ждать? — Пискнула страшненькая девочка бритоголового.

— Слышал, че тебе дама говорит? Не хочет она ждать! А этот наш. Пускай седой выматывается, ни то я его щас сам вынесу.

Худяков почти безэмоционально посмотрел на бритоголового. Кажется, бригадира совершенно не впечатлили распальцовки и выпученные глаза бандюка. Он просто взял свое пиво, отпил. Потом сказал:

— Ну попробуй вынести.

— Ты че, бессмертный? Попутал совсем? — Неожиданно басовитым голосом вклинился прилизанный.

Худяков вообще не обратил на него никакого внимания.

— Встал! И ушел! — Крикнул бритоголовый.

— Так, давайте все ваши проблемы решать на улице, — сказал один из наших охранников, однако все его проигнорировали.

— Встал. И. Ушел. — Повторил бандос отрывисто.

— Заставь меня, — сказал Худяков.

В следующее мгновение будто вспыхнуло: бритоголовый бросился к Алексовцу, схватил его за грудки. Худяков встал из-за стола, да так, что грюкнули пустые стаканы, а тот, что был с пивом, опрокинулся. Пенное полилось по столешнице. Бригадир же схватил бандита в ответ.

Тут уже я не стал стоять на месте. Я просто вклинился между ними, грубо разорвал хватку мужиков и стал на пути бритоголового. Остальные охранники, награжденные испуганными взглядами бандитских дам, блокировали прилизанного и Ваньку-дурачка.

— Покиньте кафе, — сказал я холодно.

— Ты че, пацан⁈ — Удивился моему резкому появлению бритоголовый.

— Буянить у нас нельзя. Покиньте кафе, — повторил я.

— Слышь, не быкуй. Я шутить с тобой не буду.

— А я не буду повторять в третий раз.

— Пацан, смотри, а то мамка будет тебя по кускам искать, — злобно посмотрел мне в глаза бритоголовый. — По всему району придется ей тебя собирать. Как с конструктора.

Взгляда я не отвел, так и сверлил бандоса.

— Валя, звони хозяину, — шепнул Федя одной из официанток.

Я уже приготовился жестко выводить бандоса, как тот все же отвел глаза.

— Клин, давай отсюда. Че тратим время на эту рыгаловку? — Сказал вдруг прилизанный. — Мало, что ли, кабаков в городе?

— Послушайте товарища, — проговорил я холодно.

Лысый отступил. Потом плюнул, но вместо пола, измазал слюной собственные туфли и даже не заметил этого.

— Хер мы придем в вашу говняную помойку. Погнали лучше в Ресторанъ.

С этими словами группа удалилась. Для верности мы проводили их до входа. Девушки бандитов недовольно причитали. А вот лысый подозрительно шептался с прилизанным, через плечо бросал неприятные взгляды то на меня, то на Худякова.

Когда все закончилось, я вернулся к Алексовцу. Тот уже собирался уходить. Одна официантка торопливо протирала стол от пива, другая терпеливо ждала, пока бригадир очистит свою черную водолазку от капель пенного, принесенной девчонкой тряпочкой.

— Зря вмешался, — первым затеял разговор Худяков. — Я уж думал, повеселюсь напоследок.

— Простите, что испортил вам веселье. Но работа не ждет. В мою смену в Элладе морды друг другу никто не бьет.

Худяков хмыкнул, глянул на меня с холодной улыбкой.

— Я вижу. Хорошо сработал. Оперативно.

— А чего вы тут?

— Не видишь? Пиво пил.

— Вижу, что напились, — я скрестил руки на груди. — Захотелось кулаками помахать?

— Немного, — он улыбнулся уже более открыто. — Да вот, решил напоследок сходить, развлечься. Пива выпить. Рисковать не стал и пошел сюда, где мы уже сидели. Тут хоть пиво вкусное. Ну и вот. Нарвался.

— Бывает. А что вы один?

— Отпустил пацанов в увольнительную, — Худяков вернул официантке тряпочку. Взял со стула и надел пальто. — Разбежались по Армавиру кто куда. Завтра вечером отходит наш поезд. Пусть развеется чуть-чуть.

— Главное, что б ни попали в историю, — заметил я.

— Посмотрим завтра. Ладно. Пойду.

Худяков было отправился к выходу, но я остановил его, окликнул.

— Виктор Владимирович, не торопитесь уходить. Эти могут поджидать вас у выхода.

— А… — обернувшись, он махнул рукой и пошел дальше.

Я отправился следом, на свое место в тамбуре. Через стеклянные двери я видел, как Худяков спустился по ступеням. Сунув руки в карманы, пошел через стоянку к дальнему тротуару. Когда у стоявшей тут же, на стоянке старой ауди загорелись фары, я насторожился.

Худяков же, даже ухом не повел, продолжая свой путь. Внезапно машина сдала назад и перерезала ему дорогу. Со спины подбежали двое рослых мужчин. Они, прятались, видать, где-то за Элладой и теперь налетели на Алексовца то ли с трубами, то ли с дубинками в руках.

— Сука! Говорил же! — Крикнул я и помчался наружу.

Глава 17

— Мля! Чего такое⁈ — Видя, как я ломанулся на выход, крикнул мой напарник.

Тем временем на стоянке, двое уже вовсю били Худякова. Один врезал ему железякой по бедру, и Алексовец припал на колено. Второй бабахнул по хребту, и тот совсем осел. Побросав железяки, они принялись втаскивать его на заднее сидение.

Когда я в пару мгновений оказался за их спинами, то не раздумывал долго, тут же, с налета дал ступней одному под задницу. Нагнувшийся и старавшийся загрузить человека в машину бандос, потерял равновесие, ударился лицом о заднее крыло машины. Второй, в суете, кажется этого даже не заметил.

Я подскочил, схватил его за одежду и оттянул от Худякова. Когда бандит выпрямился? на его лице взыграло настоящее удивление. Это был Ванька-дурачок. Широким ударом я впечатал ему кулак в скулу, да так, что бандит повалился на землю.

— Вот мразь… — Прохрипел встающий первый.

Это был прилизанный. Он схватил из-под ног монтировку, которой и бил Худякова и уже хотел, было броситься на меня. Но споткнулся, когда Алексовец подставил ему ногу. Бандит грохнулся. Железяка с лязгом упала на асфальт.

Тогда с водительского выскочил бритоголовый. В его руках чернел пистолет.

— Я вас тут всех щас порешаю, — мрачно проворчал Худяков, поднимаясь.

Когда бритоголовый наставил на нас оружие, я тут же прыгнул, повалил Худякова и упал с ним рядом. Прогремели выстрелы. Пули с хлопками ушли в асфальт.

— Э! Э! тихо, мужик! — Крикнул вдруг застывший с поднятыми руками напарник, когда бандос наставил на него ствол.

Охранник мешкал, пока я разбирался с этими двумя и некстати попался на глаза бритоголовому.

— Я тут просто мимо проходил! Спокойно! — Кричал он, глядя в дульный срез пистолета.

Бандос решительно пошел на него, обошел машину у капота, а потом выстрелил. Охранник завалился на спину и тут же застонал.

Бритоголовый пошел добивать его: быстро зашагал к раненому.

В следующее мгновение я увидел, как в вооруженного прилетела монтировка. Через секунду я понял, что это Худяков кинул в него железяку. Монтировка ударила его по голове и спине. Раздумывать, что произошло, времени у меня не было, я вскочил и метнулся к бандиту. Пока тот не очухался, вцепился ему в руки. Прогремел выстрел, я почувствовал, осколки асфальта, брызнули по ногам.

— М-м-м-м… С-с-сука… — Зашипел бандос.

Я увел его пистолет вниз, а потом отвел свою голову назад так, что хрустнула шея. С размаха я ударил ему лбом в лицо. Ощутил, что ранки на лбу, от прошлого похожего удара вновь открываются и начинают жечь.

Бандит упал, а я грохнулся на него сверху. Тут же взгромоздился ему на живот, отобрал пистолет.

— Беспредельщик, ссаный, — прохрипел я при этом.

— Э! Ну-ка отошел! — Крикнули мне сзади.

Я обернулся.

— Щас порежу! — Заорал прилизанный, держа у горла Худякова складной ножик.

Ничего ему не ответив, я упер ствол ТТ лысому в голову.

— Э-э-э! Ты че, попутал⁈ — Закричал он испуганно. — Я тебя на ремни порежу!

— Заткни хлебальник, — не глядя на него, сказал я.

— Убери ствол, нито кровь ему пущу! — Прилизанный приложил лезвие плотнее к горлу Худякова.

— М-м-м-м… Сука… — корчился на земле охранник, — мне скорая нужна… Мля… Кровь хлещет!

— Сначала его порежем, потом тебя, — задыхаясь от страха, храбрился лысый.

Я просто отставил пистолет и дал выстрел чуть правее головы бритого. Тот заорал, когда осколки асфальта ударили ему в лицо.

— Мля! Мужик! Ты че творишь⁈

Ничего не сказав, я волком посмотрел на растерявшегося прилизанного.

— Если хочешь, чтоб в башке не появилось лишних дырок, — сказал я бритоголовому, — пусть он уберет нож.

— М-м-м-м… Липа… Отпусти этого… Хер с ним! Этот охранник поехавший!

Прилизанный бросил нервный взгляд на Ваньку-дурачка. Тот, все еще поплывший, с разбитым лицом, пытался подняться на ноги, опираясь о кузов их тачки.

— Лучше послушайся, — угрожающе сказал я Липе.

Прилизанный, которого назвали Липой, поднял руки с ножом. Встал, отходя от Худякова. Я тоже встал, держа бритого на мушке.

Когда вдали завыла ментовская сирена, Липа растерянно оглянулся на своих и тут же кинулся было куда-то в сторону. Кажется, он хотел прыгнуть в другую машину — малиновую девятку, из которой уже выглядывали бандитские девки.

— Стоять! — Перевел я ствол на него.

Замешкавшись, тот застыл у заднего бампера ауди.

— Крыса… — пробурчал севший на асфальт бритоголовый.

Остаток ночи прошел в отделении милиции. Там меня долго мурыжили, задавали вопросы о произошедшем и о том, чье оружие было у меня в руках, когда приехал вызванный Федей наряд.

Худякова с подстреленным охранником забрала скорая. Бандиты, все как один, отправились в обезьянник.

Отвертеться оттого, что нелегальный ствол принадлежит именно мне, было непросто, однако я не поддался на давление и подписал только те объяснения, что были написаны моей собственной рукой.

После, пообещав, что меня вызовут, если будет нужно, отпустили. Благо свидетелей произошедшего было достаточно.

Из отделения я вышел в мерзком настроении. Видать, полных денег за смену я могу не получить. Несмотря на то что у меня была немалая сумма, на свои собственные нужды тратить я ее не собирался и жил исключительно на те деньги, что зарабатывал на охране. Потому понимание того обстоятельства, что, скорее всего, большую часть дохода за сегодня я потерял, добавляли раздражительности.

Автобусы еще не ходили, и, потому, вздохнув, я тихим ходом пошел к Элладе. Решил, что еще смогу договориться с хозяином об оплате смены. Дома у Степаныча я отоспался и часа в два стал собираться по другим, ждавшим меня сегодня делам.

— Риелторская фирма «Гестия», — прочитал я на бумажке с адресом, которую дал мне Степаныч.

Потом я поднял взгляд, сверился с табличкой, разместившейся на высокой деревянной двери. Табличка, похожая на те, что все обычно привыкли видеть на госучреждениях, несла на себе то же самое название — «Гестия».

— Богиня домашнего очага, значит, — пробурчал я себе под нос. — Оригинально.

Я хотел было уже войти внутрь, как меня окликнули:

— Слышь, мужик. Огня не найдется?

Обернувшись к небольшому стояночному карману, я увидел худощавого лысого парня, одетого в брюки, серый свитер с горлом и кожаный, подранный на плечах жакет. Обратив на меня свое грубое носатое лицо, он оперся задницей о крыло белой семерки Жигулей, припаркованной в кармане.

— Не курю, — буркнул я.

— Спортсмен, что ли? Ну молодец, молодец, — мужик спрятал сигарету за ухо, отвернулся.

Бросив на него последний хмурый взгляд, я вошел в Гестию.

Я не сразу попал в офис риелторской конторы. Тут был небольшой коридор с лестницей на верхний этаж здания, а мне, согласно указателям, пришлось пройти направо, вглубь первого этажа. Там, слева, за деревянной крашенной во много слоев дверью и расположилась богиня домашнего очага.

Вежливо постучавшись, я открыл дверь, заглянул внутрь. Тут же наткнулся на какой-то испуганный взгляд молодой девушки, которая, видимо, была секретарем.

Нарядная, одетая в темную водолазку и клетчатый пиджачок с черными карманами и большими пуговицами, она носила пышную химическую завивку на русых волосах, и потому напомнила мне молодую Пугачеву.

Ее красивое лицо было бледным от страха, глаза расширились.

— Простите, но никто из кабинета еще не выходил, — вдруг сказала она.

— Что? Из какого кабинета?

В глазах девушки заиграло замешательство. Она нахмурила тонкие черные брови.

— Ну, из кабинета Наталии Ивановны и Виталия Викторовича. Ваши еще там, беседуют с ними. Понимаю, долго, но тут я ничего не могу поделать. Если хотите, вы можете пройти внутрь.

— Так, — поджал я губы. — Я могу войти в приемную?

— Да, конечно! — Девушка встала из-за стола, на котором стопкой лежали несколько десятков газет.

Одна из них была раскрыта на страницах с объявлениями о продаже недвижимости.

— Может, вам чаю? У нас, правда, только в пакетиках.

— Мне кажется, мы зашли с какого-то не того бока, — сказал я. — У вас какие-то проблемы? Я не вовремя?

Секретарша, уже засунувшая кипятильник в железный чайник, а пакетик в беленькую кружечку, посмотрела на меня. Ее большие глаза расширились еще сильнее от новой волны удивления.

— А… Что вы хотели? — Спросила она с таким выражением лица, будто бы была чем-то заворожена.

— Мне нужно снять жилье на долгий срок. Может у вас есть какие-нибудь квартиры?

— Так вы не с ними? Просто вы так похожи на… — девушка замялась, сделала вид, что прочищает горло.

Потом она украдкой кивнула на единственную дверь — проход из приемной в кабинет.

— А. Вон оно что. Там очень особенные посетители? — Спросил я, глядя на дверь.

— Угу, — сказала девушка.

— Нет, я не с ними. Но меня часть принимают за кого-то подобного. Я присяду?

— Конечно, — покивала она растерянно.

— И от чая не откажусь.

— Ах да! Конечно-конечно!

Я сел на стулья из дома культуры, которые кто-то целой пятеркой притащил сюда и примостил у стены. Девушка передала мне кружку, забыв вытащить пакетик майского чая. После этого она вернулась за свой стол, сделала вид, что работает — роется в газетах с объявлениями о продаже недвижимости.

Правда, при этом нельзя было не заметить ее нервозность в движениях и пугливость, когда при каждом шорохе, что я издавал, она украдкой бросала на меня взгляды.

— Долго они уже там? — Спросил я.

— Минут двадцать, — ответила девушка.

— Значит, скоро выйдут.

— Не знаю, — она громко сглотнула.

Я отпил обжигающий чай и даже не поморщился. Кипяток я привык пить еще до армии и потом пронес эту привычку через всю жизнь.

— А как вас зовут? — Спросил я.

Девушка снова подняла глаза.

— Екатерина, — пискнула она.

— А я Виктор.

— А вы что, совсем не боитесь?

— А чего мне бояться?

— Ну… Как же, — она снова указала взглядом на дверь, потом прошептала: — Это же бандиты.

— Нет, их не боюсь.

— Вы из милиции? — Снова зашептала девушка.

— Нет. Я охранник.

— Охранник? Это вроде, телохранитель? — Заинтересовалась Екатерина, но ответ дать я ей не успел.

Дверь в кабинет открылась, и наружу вышли несколько фактурных ребят: старший, видать, бригадир, полный короткостриженый лет под сорок. С ним двое молодых спортивных парней. Они прошли, не обращая внимания на меня. Последний из спортиков, одетый в цветастую ветровку на свитер и джинсы, подмигнул девушке. Заговорил с ней.

— Ну так че, краля? Пойдешь со мной вечером погулять?

— Ну… — она растерялась испуганно, спрятала глаза. — У меня… я… у меня жених есть!

— Ну и что? — Он оперся рукой о ее столик, и тот скрипнул. — Его ж здесь нет. А я мож лучше твоего жениха, не?

— Почему нету? Вот он я, — сказал я холодно.

Спортик обернулся. Глядя на меня, прищурил глаза.

— Саня, ты че там застыл? Особое приглашение нужно? — Крикнули ему из-за двери на выход.

Тот, ничего не сказав, сплюнул на пол и вышел. Девушка выдохнула спокойнее.

— Спасибо, — пискнула она.

— Да не за что. Я ничего такого не сделал.

Лицо ее из бледного приобрело приятный розоватый оттенок. На слегла пухленьких щечках и вовсе загорелся румянец.

— На самом деле, у меня нет жениха, — скромно сказала она, когда дверь в приемную закрыли с той стороны.

— Катя, — вышел из кабинета полный и очень потный мужчина под пятьдесят, — чаю мне.

Одетый в рубашку и теплый серый кардиган, он походил больше на государственного чиновника, чем на риелтора.

— Да, Виталий Викторович, — встала из-за стола Катя, засуетилась у маленькой тумбочки с чайником и кипятильником.

Увидев меня, потный мужчина стал чернее тучи.

— Вы кто? — Спросил он.

— Не переживайте, я не из этих. Клиент. Мне квартира нужна.

Мужчина снял небольшие прямоугольные очечки, помассировал глаза.

— Простите, что заставили вас ждать. Проходите.

В небольшом кабинете было два стола, стеллаж с документами и целый компьютер. Серый ящик большого пузатого монитора стоял на системном блоке, на одном из столов. Женщина за сорок, с темным каре волос, сидела за ним и медленно щелкала по клавиатуре.

— Вам предлагали крышу? — Спросил я, присев на стул, по эту сторону стола.

— М-да, — Виталий Викторович тяжело приземлился на свое место, с той стороны, — полгода работали нормально, и вот на тебе. Заявились. За все годы работы государственным нотариусом я и подумать не мог, что такая чушь со мной случится.

— Что сказали?

— Сказали, должен отдавать часть дохода. Рэкетир чертовы. Вот что теперь делать, даже и не знаю. Признаться, — он посмотрел на меня с подозрением. — Вы очень похожи на одного из этих. У вас, случайно, ко мне нет никаких, черт возьми, предложений?

— Конечно, есть, — я кивнул и, казалось, у мужчины на голове зашевелились остатки волос. — Но не такие, как вы могли подумать. Как я уже сказал, квартира мне нужна. Есть у вас варианты?

— Слава богу, — мужчина сделал вид, что облегченно вздохнул, но по его лицу я видел, что он все еще несколько напряжен, и не совсем доверяет мне. — Посмотрим, может, и подберем что-нибудь. Если успеем, конечно. А то черт знает, что они завтра учудят с моим агентством.

— Будет зависеть от того, что вы им сказали.

— Да что я мог им сказать? — Вздохнул он очень тяжко, даже с каким-то хрипом. — Попросил времени подумать. Дали три дня. Пожалуй, пойду в милицию.

— Можно, — я кивнул. — Но это вряд ли вас спасет.

— Почему же?

— Заявление вы напишете, но милиция и так загружена до предела. Да и разные люди там работают. Нередко бывают на подхвате у ОПГ. Особенно если она крупная. Не знаете, чьи были эти?

— Нет, не знаю.

Мужчина, явно расстроенный моими словами, засопел.

— Да и разозлите их просто. Ну и я вам сейчас не могу помочь, к сожалению.

— А кто вы такой? — Удивился он. — Не из милиции, случайно?

— Открываю охранный бизнес. Но он только в процессе становления, так что еще не работаем.

— Вот как, — Виталий Викторович кашлянул. — Ну и что же мне в таком случае делать?

— Единственное, что я могу посоветовать сейчас — согласиться.

— И отдавать им двадцать процентов выручки ежемесячно? — Испугался риелтор. — Да побойтесь бога! Я же не сумасшедший!

— Иначе, вы рискуете остаться вообще без своего бизнеса. А может быть, лишиться и еще чего-нибудь поценнее. Жизни, например.

— Знал, что не надо было идти в свободное плаванье, — посетовал он. — На госслужбе вроде было поспокойнее. Черт тебя дернул заварить всю эту кашу с риелторством! — Крикнул он на женщину за компьютером.

— А что, лучше последний хрен без соли доедать? — Глянула она из-за монитора. — Ты ж, Виталя, больно правильный, чтобы работать сейчас нотариусом на госслужбе. На одном окладе не пожируешь!

— Ой, да ну тебя! — Махнул он рукой. — Ладно. Что вы хотели? Давайте к делу.

Мы поговорили с Виталием Викторовичем, и он пообещал посмотреть что-нибудь подходящее. Решили, что позже позвонит на номер Степаныча, у которого я пока что обосновался.

После этого я поехал домой на маршрутке. Насколько я знал, Степаныч ждал меня в своей квартире и особо никуда не собирался. Мое настроение же улучшилось, когда мне все же заплатили за смену, да еще и небольшую прибавку дали, сказали, «за вредность». Потому даже после всего случившегося ночью, я чувствовал себя неплохо.

Оставалось только обсудить со Степанычем, как мы будем компенсировать потерю мужиков из Алекса. Теперь нам предстояло найти ещё пятерых, а с этим у Степаныча были проблемы. Он сам мне признался, что сейчас еще найти кого-то в такой короткий срок — настоящая морока, хотя он попытается.

Поднявшись на третий этаж девятиэтажки, где жил Степаныч, я отомкнул дверь запасным ключом, который хозяин квартиры любезно мне предоставил.

— Витя? — Вышел он из зала своей двушки. — Вернулся? Ну че там?

— Найдут квартиру. Позвонят тебе, — ответил я, снимая обувь. — Ты куда-нибудь собираешься в ближайшие пару дней? Мне б надо, чтобы кто-нибудь посидел на телефоне, чтоб не пропустить ихний звонок. У меня-то дел по горло. Сам знаешь.

— Знаю, — старик кивнул. — И кстати, про звонки. Тебе сегодня звонили, пока ты был в риелторской конторе.

— Риелторы? Так быстро?

— Не, не они.

— Не они? А кто тогда?

Глава 18

— Алло, Витя? — Услышал я знакомый голос, когда мне перезвонили через, примерно, час, после моего возвращения.

— Да, кто говорит?

Степаныч рассказал мне, что пока я ходил по делам в Гестию, звонили из Алекса. Ребята выходили на связь из гостиницы Армавир, и не застав меня, обещали перезвонить через некоторое время.

— Это Леша Маршин, из Алекса.

— А, привет, Лех, — ответил я. — Что такое? Что-то с Худяковым?

— Да не. С майором все нормально. Живой здоровый. Небольшой сотряс, так ерунда. Я звоню сказать спасибо. Не часто бывает, что он попадает в неприятности. Но че-то вся эта история с Араратом и налетом немного выбила его из колеи. Больно неожиданно все сложилось.

— А уж нас-то как выбило, — сказал я. — Ну ничего, справимся. Остальные ваши че? В передряги не попали?

— Да не, все путем. Илья только с фонарем на роже вернулся, а так нормально.

Я хмыкнул.

— Отдохнул как надо.

— И не говори. В общем, я че звоню, — с едва заметным смущением в голосе продолжал Алексовец. — Поблагодарить хочу от имени всех наших пацанов тебя за помощь. Если бы с Виктор Владимирычем чего не то случилось бы, была бы настоящая беда. А ты, несмотря на то, что мы отказались от работы, заднюю не включил. Помог в неожиданной беде. Он, надо сказать, все еще чутка в ахере со всего произошедшего. Но больше с того, что ты пришел ему на выручку. Не ожидал он такого сроду.

— В любой беде надо оставаться человеком, — сказал я.

— Это верно, — повременить пару мгновений ответил Маршин. — Потому, отчасти, я и звоню. Мы тут с мужиками посовещались и решили, что поедем свадьбу охранять.

— Вот как, — я улыбнулся. — А что Худяков?

— Да что Худяков? Чуть-чуть поерепенился, но согласился. Против коллектива не попрешь. Да и наши, с центра, не в восторге были, что Алекс отказался от охраны. Но все ж согласились. Теперь, правда, когда все переигралось, они снова бухтят. Но ничего, уладим.

— Что ж. Это хорошие новости, — сказал я.

— Ты, наверное, даже не представляешь, что ты сделал, да? — Посерьезнел Маршин. — Владимирыч же один из тех, на ком весь Алекс держится. Столько народу за ним из органов пошло в агентство, что пропади он куда-нибудь, компании бы туго пришлось, шо здец. Худяков он же… он как цемент у нас, вокруг себя народ собирает, держит в узде, скрепляет. Ну, и уберег ты наш цемент, Витя. Очень уберег. Вот мы и решили, что уехать теперь — скотский поступок будет.

— Ну и отлично. Я рад, что все так обернулось, — сказал я со сдержанной улыбкой.

— Ага. Ну, в общем, до встречи. Увидимся еще.

Я попрощался и вернул трубку на корпус настенного телефона.

— Ну че там? Че разулыбался, как мартовский кот? — Спросил Степаныч, куривший все это время за кухонным столом, под форточкой.

— Алекс с нами.

— Да ладно, — Удивился он. — Не уж-то после ночной потасовки Худякова совесть замучила?

— Отчасти замучила, — покивал я. — Отчасти его же парни на него надавили. Убедили остаться.

— Ну и отлично, — улыбнулся старый охранник, откинулся на стуле. — А я уже думал, что придется кого-то искать. Бегать, жопа в мыле.

— Не, Степаныч, — я сложил руки на груди, довольно улыбнулся ему в ответ. — Не придется. Работаем по прежнему плану. Только вот над расстановкой людей еще поколдуем. Думаю, Худяков теперь и на это пойдет, раз уж такое дело.

— Ну, — согласился Степаныч.

* * *

Косой вышел из машины, надел черную шляпу. Сегодня накрапывал неприятный дождь, и на похоронах Сливы все продрогли. Он тоже продрог.

Колено, сломанное когда-то в молодости, ныло. Ныла и старая рана на плече. Косой боялся, что вновь разыграется остеохондроз, и ему придется несколько ночей напролет не спать, мучаясь с болью в шее.

Косой глянул на выцветшую вывеску небольшого кафе, в котором у него была назначена встреча. Потом огляделся по сторонам. Не увидев ничего подозрительного, старый бандит пошел к входу.

Внутри было почти пусто. Он заплатил за вход охраннику, прошел вглубь зала. За прилавком даже не видно было продавца. В кафе было жарко. Скорее всего, от близости кухни к небольшому обеденному залу. Косому даже пришлось расстегнуть пальто и ослабить шарф, чтобы шея не сильно вспотела. Входить в духоту из сырости ему тоже пришлось совсем не по душе.

Он быстро встретился взглядом с нужным человеком. Сняв шляпу, прошел к маленькому кругленькому столику.

— Хорошее место ты выбрал. Тут настоящая дырень, — Сказал он, присаживаясь за столик.

— Ну, — кивнул Палец, протирая тарелку кусочком хлеба, — никто сюда не ходит из наших. Бухло тут — дерьмище, но плов ничего так. Съедобный.

На мгновение Косой обратил внимание на руки Пальца. На правой остался только большой. На левой отсутствовал мизинец, а ладонь была перебинтована. Однако бандит все равно умудрялся ловко управляться с ложкой. Видать, привык за много лет.

— Чего-нибудь будете заказывать? — Спросила некрасивая официантка неопределенного возраста.

Женщине можно было с успехом дать и сорок лет и все пятьдесят. Ее неопрятный вид чуть было не заставил Косого поморщиться, но он сдержался.

— Нет, спасибо, ничего, — буркнул Косой.

— У нас надо что-то заказать, — строго сказала официантка.

— Тогда чай.

Женщина кивнула и ушла.

— Где мои деньги? — Тут же спросил Палец.

— У меня в машине, в багажнике, лежат в пакете, — буднично проговорил Косой. — Как только расскажешь, получишь их.

— А билеты?

— Там же. Поезд сегодня в два часа ночи. Думаешь, люди Михалыча не станут тебя искать?

— Если он сдохнет, — ответил Палец. — Всем будет побоку, куда я делся. А жить вот так, под ним ходить… Нет уж. Надоело. Я еще пожить хочу. Многовато пуль и осколков я поймал за последние несколько дней. Ровно на два больше, чем нужно было бы.

— Ну, дело твое, — пожал плечами Косой. — Рассказывай.

— Бумажка с ручкой есть?

Косой полез во внутренний карман пальто. Достал записную книжку в кожаной обложке и ручку Паркер. Вырвал из книжки листок и положил вместе с ручкой перед Пальцем.

— Ого, — взял Палец ручку. — Дорогая, пади.

— Не отвлекайся.

— Ну да. Я лучше нарисую, чтобы было понятнее.

Палец стал чертить четырехполосную дорогу, разделенную вдоль парковой зоной, которую он обозначил схематичными елочками.

— Это Ефремова, — пояснил он. — К Арарату они поедут по этой улице.

— А может, через Советской Армии? — Заметил Косой.

— Не. Точно знаю, что так. Среди водителей есть наш. По маршруту, сначала кубанский мост, потом Вечный огонь. Дальше по Сенному на Ефремова и к Арарату. Потому решили напасть именно в этом месте. Дорога тут широкая, в две полосы. Можно подъехать близко и расстрелять машину Кулыма прямо в упор. Сам, понимаешь, автомат — это не бомба. Чтобы наверняка укокошить его, нужно бить чуть ли не с полутора метров. Всю машину свинцом нашпиговать придется.

— А дальше?

— Дальше тут, на Каспаровских, они собираются разделиться кто куда, ну и деру из города.

— Сколько будет машин?

Палец задумался.

— Так. Вроде три.

— Вроде?

— Не! Точно три. Три машины.

— Марки, модели?

— Белая девятка, белая Нива, и какие-то Жигули, то ли пятерка, то ли семерка.

— Нужно точно. Пятерка или семерка? — Нажал Косой.

— Пятерка, — ответил Палец, что первое пришло в голову. На самом деле он подзабыл модель машины, но посчитал, что это не очень существенно.

— Известно в какой будет Мехалыч?

— Насколько я понял, он собрался сесть в девятку. В ней трое из пятерых его киллеров собирутся. Хочет сам расстрелять машину Кулыма. Мерседес егошний.

— А зачем остальные машины? — С подозрением спросил Косой. — Ну, ехали бы на одной. На кой черт вам организовывать целый кортеж?

— Ваш чай, — официантка поставила на стол кружку чая, потом тут же ушла.

Пока бандиты провожали ее взглядами, Косой отпил. Чай был несладкий и едва теплый. Потому Косой отставил его и брезгливо поморщился.

— Ну и дерьмо, — сказал он.

— Короче, на свадьбе еще будет несколько человек, на которых у Михалыча зуб. Хочет и их хлопнуть одним разом. Потому остальные должны будут пострелять и их. Одним залпом, а потом по газам.

— Кто? Кого еще он хочет замочить? — Нахмурился Косой.

— Да точно не помню. Какой-то комерс, и еще, вроде, кто-то из юстиции или следак. Короче, чиновник из МВД. Имен я не знаю.

— Ладно, — Выдохнул Косой. — Хорошо. Это все?

— Ну… Да… Больше я ничего не знаю. План простой как три копейки. Чем проще, тем лучше, не?

— Чем проще, тем лучше, — согласился Косой. — Но смотри. Если ты сбрешишь хоть в чем-то, я найду тебя даже в Москве. Найду и кокну. Понял?

— Зуб даю, — Палец поддел ногтем единственного пальца правой руки свой зуб. — Это все, что я знаю. Сам понимаешь, мне тоже надо, чтобы Михалыч сдох. Иначе он же меня первого замочит.

— А пожить еще хочется, м-м-м? — Хмыкнул Косой.

— Конечно. Если б не хотелось, я бы от этого поехавшего не сбегал. Он всех своих на убой ведет.

— Ладно, — хлопнул по столу Косой и встал. — Пойдем к машине. Получишь свои деньги.

Палец тоже встал.

— Э-э! А заплатить⁈ — Прибежала к ним некрасивая официантка.

Когда они расплатились и вышли на улицу, Косой поежился от холода, закурил. Закурил и Палец.

— Ну че, где зелень?

— Хотя знаешь, — Косой пропустил вопрос Пальца мимо ушей. — Есть у меня еще кое-что спросить.

— Ну… Если знаю, то отвечу.

Косой обратил свое полное усатое лицо к Пальцу, пристально посмотрел на него единственным глазом.

— Скажи, Палец, а кто такой этот Врач?

* * *

День свадьбы.

Пока молодые венчались в старом ЗАГСе Армавира, а гости набились полной толпой в небольшой зал бракосочетания, охрана уже заняла свои места.

Каждый охранник должен был явиться в строгом костюме и с газовым либо, если имелось разрешение, боевым оружием.

Мы с Женей, Фимой и Степанычем прикупили костюмы на рынке, и издали они смотрели вполне сносно. Правда, Фиме не повезло с длиной брюк, подшить их времени не было, и потому он выглядел так, будто носил клеш, прячущий обувь почти по самые носки.

— И-то штанины подвернул, — сетовал Фима.

Остальные из наших пришли в своем. Одетые с иголочки Алексовцы несколько контрастировали с нашей охраной, но если не приглядываться, мы вполне смотрелись как одна команда. А я не думаю, что кто-то приглядывался бы.

У дверей ЗАГСа стояли очень дорогие автомобили гостей. Дорогие не только по меркам Армавира, но даже и Москвы.

Мы же ехали на простеньком авто: девятка и старый пассат возил большую часть нашей охраны, а некоторым предстоит кататься на милицейских машинах. Да-да, свадебный кортеж сопровождало два автомобиля ГАИ: Волга и Жигули. Они вели и замыкали свадебную колонну, и очень скоро я понял, почему так было задумано. Алексовцам, к слову, выделили БМВ, вел которую Сом.

Погода была благоприятная. Ночью по городу гуляли сильные ветра, но к утру распогодилось. К трем часам дня, на которые была назначена регистрация, из-за плотных облаков, заполнявших небо, выглянуло солнце. И хоть в тени было еще холодновато, вне ее вполне можно было согреться.

— Ну че, как настрой? — Подошел ко мне Худяков.

— Неплохо, — пожал я плечами, стоя у Волги ГАИ. — Более-менее боевое.

— Это хорошо. Особенно учитывая, что нам предстоит.

— Кулым сказал, поддержит. Но нам тоже нужно не сплоховать, — сказал я.

— Верно. Это… — Худяков замялся. — Я поблагодарить тебя хотел. Спасибо за помощь тогда, в кафе. Даже не знаю, как так получилось. Козлы подкрались сзади. Стыдно мне, что пропустил.

— Ничего, с каждым бывает.

— Ты, кстати, молодой, а смелый, — заметил Худяков.

— Сами знаете, что без смелости в наше время легко пропасть.

— И с нею легко.

— Но чуть посложнее, — хмыкнул я.

Худяков улыбнулся.

— Где ты едешь? — Спросил он вдруг.

— В замыкающей машине. С гаишниками, — сказал я.

— Я еду в первой. С начальником роты ГАИ. Поехали со мной? У нас есть свободные места.

— Ну, почему бы и нет, — пожал я плечами. — А в замыкающую посадим Жеку.

Когда брачующиеся вышли на ступеньки, и оператор с здоровенной камерой на плечах стал бегать вокруг толпы гостей и снимать торжество, мы уже расселись по машинам. Свадебный кортеж обещал быть просто огромным. Пестрые, наряженные в цветные ленточки машины, готовились отчаливать. Молодые ехали в черном мерсе Кулыма. Сам же авторитет скромно занял место в чьем-то Гелендвагине.

К тому времени мы были уже в автомобилях. Глянув на ступеньки, я увидел, что знаком с женихом и невестой. Это была именно та парочка, которую мы с Женей выручили тогда, в Элладе. Их имена я запамятовал, но девушку хотели утащить с собой бандиты, а я вступился.

— Ну че они там? — Спросил полный мужчина в парадном мундире инспектора ГАИ, сидевший на переднем пассажирском. В руках он держал проводную головку рации.

— Да грузятся, — буркнул водитель-гаишник, глядя в окошко.

— Щас поедем, — сказал Худяков, занявший место на заднем, рядом со мной.

До того, как мы погрузились, инспектор провел всей охране инструктаж:

— Знач так. Знаков для вас больше нет. Ехать только за моей машиной. Кортежу всюду будет обеспечен зеленый свет.

Так и вышло. Когда гости весело загрузились в машины, ГАИшник скомандовал по рации:

— Первая точка — старостаничный мост. Едем.

Машина ГАИ тронулась от ЗАГСа и подождала на перекрестке, пока кортеж не отъедет. Горящие аварийками машины, сигналили, вклинивались в общее движение, забыв о поворотниках.

Потом наша Волга повернула и поехала направо, по Розы Люксембург. Едва доехали мы до пединститута, как главный скомандовал по рации:

— Перекресток Розочки-Кирова. Зеленый свет!

Светофор перед Волгой тут же дал зеленый сигнал, и кортеж проехал, не сбавляя скорости.

Все это время я думал о том, какое необычное сейчас в России идет время. Подумать только: целая государственная структура — ГАИ, по сути, работает сейчас на бандитов за их деньги. Государство работает на ОПГ за деньги! В России нулевых, а тем более двадцатых подобное сложно было даже представить. Сейчас же, сопровождение чужой свадьбы гаишниками, я уверен, было лишь вопросом нескольких звонков и нескольких сотен долларов.

Когда светофор за нами зажегся красным, мы уже мчались дальше. На очень сложном перекрестке, ведущем к мосту, стоял специально выставленный сюда регулировщик. Он жестом перекрыл для свадебной колонны движение с двух сторон, а потом просто застыл, отдавая честь кортежу.

Проезжая, я смотрел, как в большой пробке стоят автобусы и простые граждане на своих машинках, а регулировщик держит равнение на мерседес молодоженов.

— Прием, — через помехи вдруг заговорила рация. — Перекресток Комсомольской и Карла Маркса — Авария. Как слышно, авария. Есть пострадавшие.

— Не засорять эфир! — Гаркнул в рацию главный гаишник.

Мы поехали дальше. На мосту, когда кортеж разместился у въезда в Старую Станицу, молодожены бросили в Кубань букеты цветов. После громоздкая колонна поехала в обратном направлении, в центр. Там, перегородив всю Комсомольскую улицу машинами. Процессия направилась к Вечному огню, возложить цветы. Естественно, все это сопровождал оператор, снимающий каждый шаг молодых на пленку.

Наконец, двинулись к Арарату. Путь наш лежал почти через весь город, к самому его концу, где стоял банкетный зал. И весь путь сопровождался зеленым светом. Кортеж почти не замедлившись, домчал до широкой двухполосной Ефремова. Мы поехали по внутренней полосе.

— Вот дебилы, — буркнул вдруг главный гаишник, глядя в боковое зеркальце заднего вида.

— Что такое? — Спросил я.

— Какой-то идиот на девятке пытается догнать кортеж по левой полосе. Дебил, мля. О. Да он не один. Там три машины целых. Каскадеры, мля.

Удивленный, я обернулся, чтобы посмотреть на машины сквозь заднее стекло.

Глава 19

Машины: девятка, Нива и Жигуль быстро нагоняли свадебный кортеж. Через ветровое следовавшей первой девятки я видел нескольких крепких мужчин внутри. Со стороны могло показаться, что это всего лишь участники общего дорожного движения, просто водители, решившие обогнать свадьбу, мешавшую им проехать.

Когда в первой машине началось какое-то нездоровое копошение, я насторожился. Они поравнялись с Мерседесом молодоженов и прекратили обгон. Тогда я понял, что сейчас произойдёт.

— Виктор! — Крикнул я, и все в салоне обернулись. — Это Михалыч! Щас будут стрелять!

* * *

— Кулым в мерсе едет, — Сказал Михалыч, сидящий за рулем, — поравняемся, сразу давай калаш.

— Ага! Понял, — кивнул здоровый браток по кличке Харя.

Харя держал на коленях заряженный автомат и пару запасных рожков под боком. На самом деле, на его месте должен был быть Палец, но эта сука пропала куда-то, и Михалыч твердо решил найти его и спросить, почему он не поехал на дело.

Остальные две машины держались позади. Нива шла сразу за девяткой. Ребята в ней собирались нашпиговать пулями девятьсот сороковую Вольво, следовавшую за Мерседесом. Михалыч знал, что в мерсе, вместе с молодыми должен быть и Кулым. По крайней мере, так ему сказали. В Вольво же гнал отец жениха — московский бизнесмен Олег Петрушин.

Петрушин был крепко связан с пацанами из Краснодара, которые прикончили когда-то Миху — отца Михалыча. Михалыч знал, что враждебная банда во многом существовала на деньги этого человека. Петрушин неплохо поднимался за счет того, что банда краснодарцев кошмарила бизнесы его конкурентов по всему Краснодарскому краю: в Сочи, Новороссийске, Анапе.

Когда Миха «предложил» Петрушину свои услуги, на более выгодных, как Михе казалось, условиях, наглый насос Петрушин только рассмеялся ему в лицо. И потому Михалыч считал, что отца прикончили именно на деньги Петрушина. Именно он был косвенно виноват в смерти Михи старшего. Конечно, не только он, и Михалыч собирался со временем отомстить каждому, кто был причастен. Даже водителю, который вез Миху в гаражи, чтобы замочить. Михалыч считал, что начать с Петрушина — отличный вариант, который нельзя упустить.

Семерка Жигулей же, следовала почти у самого конца свадебного кортежа. Там, в недорогом четвертом Аккорде, ехал Сидоренко — начальник разрешительной системы лицензирования, который, в свое время, не захотел иметь никаких дел с Михалычем, когда тот пытался получить лицензию охранного предприятия, чтобы его люди свободно могли приобретать и носить оружие. Эта сука даже от взятки отказалась, тем самым создав Михалычу дополнительных проблем. Михалыч не любил, когда ему создавали дополнительные проблемы, и привык решать их тем, что убирал человека, создавшего проблему. Нет человека — нет проблемы.

— Ну че, Федя, — крикнул он своему бойцу, сидевшему на заднем, прямо за ним, с автоматом, — щас поравняемся и гасим. Понял?

— Ага! — Отозвался тот.

Михалыч принялся опускать стекло своего окошка. То же самое сделал и Федя. В машине тут же зашумел ветер, стал трепать волосы братков, сидевших внутри.

Мерседес приближался. Кортеж медленно плыл слева, ряженые в ленточки машины, оставались позади. Когда Михалыч поравнялся с Вольво, Харя положил ему на колени автомат.

Михалыч дал газу, и двигатель Девятки зарычал на тон выше. Ветер зашумел сильнее, пробирая всех холодом ранней южной весны. Главарь бандитов включил четвертую скорость.

— Держи руль, Харя! — Сказал он, перекрикивая ветер. — Сейчас начнется мочилово!

Браток схватился за баранку, стал подруливать, удерживая машину на дороге. Михалыч же, взялся за автомат, положил короткий ствол АКС-74у на торец окошка.

* * *

— Сука! — Выругался Алексовец и еще добавил матом.

— Че? Че такое? — Обернулся начальник ГАИ.

Его перепуганный подчиненный заглянул в зеркало заднего вида, попытался хоть что-то рассмотреть. Я увидел его очумевшие от страха глаза.

— Давай в правый ряд! Перекроем им дорогу! — Закричал я.

— Че? Пацан, ты че? — Обернулся ко мне главный гаишник.

— Давай, — холодно сказал Худяков, — они хотят расстрелять кортеж!

— Ну тогда расстреляют нас!

— А ты держи голову ниже, — сказал я гаишнику, потом бросил строгий взгляд на водителя. — В правый! Ни то много кто помрет!

— Прием, — схватил главный рацию, — у нас ЧП. Быстро! Кого-нибудь к перекрестку Ефремова-Калинина!

— У них автоматы! — Закричал Худяков, глядя через заднее стекло.

Не раздумывая, я выхватил из-за пояса наган, приоткрыл дверь прямо на ходу и открыл огонь. Револьвер слабо задергался в моих руках. Слыша выстрелы, главный страшно заматюкался. Перепуганный водитель дал руля в правый ряд, и Волга перестроилась.

Выстрел, еще выстрел, тугой спусковой крючок вращал барабан, разрешая наган. В лобовом стекле девятки образовалось несколько дыр, само оно пошло трещинами.

Их машина запетляла, все, кто сидел внутри, пригнули головы. Когда Волга бабахнула по тормозам, давая кортежу проехать вперед, я увидел, как замыкающая машина ГАИ тоже перестроилась, взяв тройку бандитских авто в капкан.

Волга замедлилась, и водитель девятки успел среагировать, приостановил ход своей машины. А вот Нива подстроиться под его скорость не успела. Идя слишком близко, она просто впечаталась в задницу Девятки, и ту выбросило с дороги на тротуар. Девятка пробила ограждение. Застыла на пешеходной части дороги.

Нива же, с потекшим радиатором осталась на дороге. Она остановилась, пар хлынул из-под капота. Под машиной росла лужа хлещущей из-под днища охлаждающей жидкости.

Жигули смогли среагировать быстрее и нырнули в первый попавшийся перекресток. С ревом двигателя машина унесла бандитов куда-то к Черемушкам.

Весь свадебный кортеж ушел вперед по намеченному пути и даже ускорился.

Замыкающая машина ГАИ стала не поодаль от Нивы, я увидел, как из нее выскочили несколько вооруженных гаишников. С ними был и Женя. Тогда все, кто был в Ниве, тоже повыскакивали наружу. Раздалась автоматная очередь, у ГАИшной пятерки тут же лопнули фара и лобовое стекло. Один из Гаишников упал, скошенный очередью. А потом все бандиты из Нивы, под прикрытием собственной стрельбы, бросились прочь от машины, пошли наутек дворами.

Водитель нашей машины выматерился и уже хотел было дать газу, но из девятки и по нам тоже открыли огонь.

— Вниз! Всем вниз! — Крикнул я.

Потом заднее стекло лопнуло под пулями, осколки посыпались в салон. Мы с Худяковым тут же залегли, за сидение. Водитель вскрикнул, когда пуля прошила спинку кресла и угодила в него. Не в силах вести, он довел машину до обочины и остановился.

— Ну! Гони! Чего ты⁈ — Закричал начальник.

— Подстрелили! Мля! — Ответил в панике водитель.

Когда я поднял голову, сквозь дыру в заднем стекле увидел, как Михалыч, вышедший из салона, выцеливает нашу машину из автомата, а остальные пытаются завести двигатель с толкача.

На миг, мы с Михалычем соприкоснулись взглядами. На его грубом лице мелькнуло узнавание, и он дал новую очередь. Я пригнул голову, пули ушли в широкий багажник Волги.

— Мля… не могу… — заныл водитель и открыл дверь.

Потом он вывалился из машины. За ним полез начальник ГАИ. Спустя пару секунд и он покинул салон.

— Падла, — прохрипел Худяков, закрывая голову. — Решили на ходу расстрелять, суки!

— Мы им помешали, — ответил я, прильнув щекой к спинке широкого заднего сидения.

Вдруг вновь зазвучала стрельба. Теперь звук был другой — работал пистолет. Выглянув, я увидел, как, прячась за пустой Нивой, Женя разряжает в девятку свою Беретту.

Девятка, покачиваясь и тарахтят, пытаясь запустить двигатель, катилась по тротуару. Когда вокруг толкающих ее бандосов защелкали пули, они тут же припали к земле. Только один Михалыч, примой, словно стрела, остался стоять. Он обернулся и дал очередь от бедра. Пули выбили из дороги осколки, ударили в дверь Нивы, прошив ее насквозь. Я видел, как Женя, прятавшийся за ней, грохнулся на дорогу.

— Сука… Нет… — прошипел я, стиснув зубы.

В этот момент мне на глаза просто упала пелена. Я вышел из машины и направил наган в Михалыча. Револьвер трижды выстрелил, на четвертый щелкнул, вхолостую прокрутив барабан. Михалыч, чьи бойцы уже завели машину, оглянулся на меня, когда одна из пуль угодила в кузов рядом с ним. В следующее мгновение он побежал вслед за разгоняющейся девяткой и прыгнул в салон через заднюю дверь. Машина вышла на трассу, и, прибавив газу, погнала по прямой.

— Мразота, — сказал я холодно.

Потом пошел за руль.

— Угонишь милицейскую машину? — Спросил вышедший из Волги Худяков.

Я не ответил, торопясь тронуться. Когда сел за руль, начальник Алекса подскочил к моей двери и добавил:

— Я останусь с ранеными.

Закрыв дверь, я поехал. Перед глазами была только одна картина: Женя, падающий за кузов Нивы. Она наложилась на другую, на его смерть из моей прошлой жизни: Женина машина, изрешеченная автоматными очередями. Ее салон залит кровью.

Я врубил по газам и погнал вперед, пока девятка не вышла из виду. В зеркале заднего вида остался Худяков. Он помогал гаишнику уложить на обочину раненого водителя. Потом бригадир Алекса пошел к Ниве.

* * *

— Сука! И тут этот Врач! — Заорал Михалыч, сидя на заднем сидении.

— Ну, и че делать будем⁈ — Кричал с водительского Федя.

— Давай через Каспаровские, там побырому скинем стволы на одной хате, и деру из города. Залечь нам надо.

— Про#%ались мы, босс, — вздохнул Харя.

— А я, как будто, мля, и не понял! — Заорал на него Михалыч. — Что этот Врач за тварь⁈ Откуда он везде берется⁈

— Гранаты его не берут, — буркнул второй боец с переднего пассажирского.

— Гранаты его не берут, потому что ты, дебил, не проверил, сдох ли он, или нет, когда я тебя просил! Сука!

Когда машина уже подходила к границе города внезапно Михалычу показалось, как будто он услышал далекий хлопок. Спустя мгновение машину дернуло, в салон тут же стали поступать выхлопные газы, а обороты двигателя упали.

— Что за херня⁈ — Заорал Федя-водитель.

Еще хлопок. Левое переднее колесо просто взорвалось. Машина осела на левый бок и ушла в занос. Следующий выстрел прошил крышу и прихлопнул Федю. Его голова лопнула как спелый арбуз, и он упал на руль. Михалыча, сидевшего сразу за ним, обдало кровью и мозгом погибшего на месте Феди.

Потом опять грохнуло, когда девятка вылетела в кювет и врезалась в столб электропередач. Всех, кто был в машине, дернуло. Михалыч больно ударился головой о спинку водительского сиденья, свалился на диван.

— Сука! Что такое⁈ — Запаниковал Харя.

Потом Михалыч услышал скрип двери, суетливые шаги Хари. Хлопок. Звук заваливающегося на землю тела.

— Мля! Меня зажало! Ноги зажало! — Кричали с переднего сидения.

Хлопок. Тишина.

— Кулым сука, — догадался Михалыч. — Снайперов распихал. Он знал… Этот петух все знал…

* * *

— Руки помнят, — прошептал Косой, поднимаясь от оптического прицела СВД.

Он знал, что Михалыч поедет именно в этом месте. Знал, что свернет на Каспаровские и попытается затеряться среди пустырей и старых хатенок окраины города.

Он стрелял с верхнего этажа бывшего кооператива «Раздолье». Четырехэтажное здание уже давно стояло заброшенным, и купивший его в девяносто втором бизнесмен из Москвы все еще не приступил к восстановительным работам.

Косой поднялся на локтях, на своей стрелковой точке, которая представляла собой несколько сдвинутых вместе кабинетных столов, установленных на расстоянии метра от большой, пустой от стёкол оконной рамы.

Когда от остального редкого потока машин отделилась и стала у обочины, не поодаль от девятки Михалыча Волга ГАИ, Косой заинтересовался. Он поправил повязку на слепом глазу, взял рукоять винтовки, приподнял оружие на сошках и снова приник к прицелу.

* * *

Я замер на водительском, посмотрел на девятку, упирающуюся носом в столб. Он слегка накренился, но устоял. Провода чуть-чуть провисли и теперь покачивались на высотном ветре.

Было понятно, что тут поработал снайпер Кулыма. Я слышал отчетливые хлопки, когда подъезжал к месту аварии. Судя по количеству выстрелов и тому, что никто не пытался спастись из машины, снайпер отработал на совесть.

Узкая в этом месте Ефремова убегала вперед, к трассе Дон. Немногочисленные, в основном грузовые машины, торопливо проезжали место происшествия, стараясь не задерживаться ни секунды.

Я взял наган. Заглянул в барабан со стороны ствола, осмотрел пустые гильзы, остывшие внутри. Револьвер был полностью разряжен. Потом я вышел из машины. Спрятал оружие за пояс брюк. Медленно пошел к девятке. Где-то вдали уже слышны были звуки милицейских сирен. Вот-вот здесь будет наряд, и меня, скорее всего, задержат. Однако я должен был удостовериться, что эта сволочь по прозвищу Михалыч сдохла.

Я медленно пошел по обочине к их машине. Под капотом что-то шипело. Странно щелкал остывающий двигатель. Вступив на бровку зеленой травы, я пошел к столбу, под которым покоилась машина. Застыв, осмотрелся, подмечая вокруг высокие строения, где могли притаиться Кулымовские стрелки.

Зданий было немного: серое четырехэтажное, возвышающиеся вдоль Ефремова в нескольких сотнях метров к городу и еще одно — трехэтажное на той стороне дороги. Скорее всего, в этот самый момент за мной следит расстрелявший машину Михалыча боец.

Я зашагал дальше. Трава мягко проминалась под моими подошвами. Когда я услышал шевеление за машиной, то замер. Из салона, сквозь открытую дверь выбрался человек. Я не видел его за кузовом, но слышал, как он движется, как выползает из салона и падает на траву. Потом он встал, бряцнуло оружие.

— Ну здорово, Врач, — вышел из-за девятки Михалыч.

Лицо его было окровавлено: волосы спутались в сосульки, кровь стекала по лбу на брови. Одежда: джинсы и адидасовская ветровка были выпачканы темными пятнами. Тоже кровь. В руках он держал АКСу и полный магазин патронов. Он щелкнул им о рычажок сброса старого, и пустой магазин упал на траву. Вставив новый, Михалыч, как бы смакуя момент медленно отвел затвор и вернул его на место.

— Не сдох еще, — сказал я.

— Меня так просто не убьешь. А вот ты щас сдохнешь.

Он хмыкнул и нажал на спуск. Когда ничего не произошло, Михалыч занервничал. Я направился к нему.

— Ты убил моего друга, — сказал я.

— Да? — Спросил он, мучаясь с автоматом. — Кого именно? Я даже и не помню.

— А тебе и не нужно помнить.

Я знал что произошло — Михалыч, придерживал затвор рукой, возвращая его на место, тем самым патрон не дослался в патронник. Я не собирался терять времени даром и кинулся к нему, чтобы отобрать автомат. Михалыч не выдержал и бросился на меня, пытаясь ударить автоматом, словно дубиной.

А защитился предплечьем. Ослабший после аварии Михалыч несильно хлопнул автоматом мне по руке и спине. Схватив Мехалыча за грудки, я отобрал Калашников. Пихнул бандоса на траву.

— Сука! — Упал он и стал отползать.

АК остался в моих руках. Я глянул на заклинивший автомат, потом на перепуганного бандита. Не думая ни секунды, я передернул затвор. Застрявшая пуля вылетела и беззвучно упала на траву. Новая гладко зашла в казенник.

— Стой! Стой, Врач! — Крикнул Михалыч отползая. — Ну стой ты! Давай поговорим! Чего нервничать⁈ Я тебя даже не знаю! Ты меня тоже не знаешь! Побазарим — точно найдем общий язык! Я же вижу, что ты не простой лошара с улицы! Ты ж нормальный пацан! А пацаны всегда договорятся!

Продолжая шагать к нему, я глянул в сторону дороги. Там на подходе к нам блестел маячками наряд милиции. Еще минута, и он будет сидеть.

— Нем не о чем договариваться, — ответил я, встав над Мехалычем. — Я не договариваюсь с мразями.

В следующее мгновение я наставил на него ствол автомата.

Глава 20

ПРИМЕЧАНИЕ: финал прошлой породы был немного подправлен. Просьба, при желании перечитать последнюю сцену с Михалычем и ГГ. Спасибо!

Михалыч испуганно посмотрел, но не на меня, а вдаль, туда, где выли сиренами милицейские машины.

— Сука, — прошипел он, борясь с собственным непослушным дыханием. — Мне в тюрячку нельзя… Нельзя мне на зону!

Потом он все же посмотрел на меня. В глазах его был страх, но не смерти. Он боялся чего-то другого. Боли? Может быть, неволи? Нет, тут было что-то другое…

— Застрели меня, — неожиданно попросил Мехалыч. — Застрели, ну!

Я нажал на курок АК немного сильнее. А потом не выстрелил. Нет. Эта падла хочет уйти слишком быстро. Слишком просто отделаться. Что-то в его взгляде подсказывало мне, что стрелять его сейчас — отгородить от худшей участи.

Михалыч оказался тем, кем я себе его и представлял: бешеный зверь, который отгрызет себе лапу, лишь бы не остаться в капкане. Но я не дам ему шанса на спасительную пулю. Не дам, в память о Жеке.

Я на краткий миг посмотрел вдаль, туда, где уже виднелись далекие автомобили милиции. Потом снова опустил глаза на Михалыча, лежащего у моих ног.

— Застрели меня! Давай!

Нахмурившись, я перехватил автомат сложенным к цевью оружия прикладом вперед. А потом опустившись, с размаху врезал задней частью оружия Михалычу в лицо. Лицевая кость бандита хрустнула, а правый глаз немедленно покраснел, потом заплыл. Вскрикнуть он не успел, потому что я ударил снова. Потом еще и еще раз. Я бил и бил, превращая морду Михалыча в кровавое месиво. Наконец, запыхавшись, встал.

Михалыч так и остался лежать на траве. Его грудь высоко вздымалась. Руки бессильно раскинулись в стороны. Бесчувственный, он хрипел, отхаркивая кровь и собственные зубы. Однако он был жив.

Милицейский бобик остановился сразу за Волгой. За ним причалила белая девятка ГАИ. Наружу тут же хлынул наряд ППС вооруженный автоматами.

Оглянувшись на приближающихся милиционеров, я застыл перед ними. Те, удивленные, высыпали на обочину и мешкали, будто бы не знали, что делать в первые несколько мгновений. Я выбросил автомат себе под ноги и спокойно поднял руки.

— Мужик, ты ж из охраны? — Спросил гаец из девятки. — Я видел тебя у ЗАГСа! Ты ж свадьбу охранял!

— В каком-то смысле, я и сейчас ее охраняю, — не опуская рук, пожал плечами я.

Менты переглянулись.

— Что тут произошло? — Спросил ППСник с автоматом наперевес.

— Эти вот пытались расстрелять свадебный кортеж, — кивнул я на разбитую девятку Михалыча.

Два мента медленно пошли к ней. Вооруженные, они опасливо заглянули внутрь с почтительного расстояния.

— Трупы! Там все трупы! Это ты их так⁈

— Нет, — глянул я на сотрудника. — Только этого.

После, я посмотрел на Михалыча, и тот застонал, медленно зашевелился.

— Еще оружие есть⁈ — Крикнул один из ментов, наставив на меня ПМ.

Глядя ему прямо в глаза, я ответил:

— Есть. Наган за поясом сзади. Он разряжен. Сейчас я спокойно достану его и брошу вам. Я не собираюсь сопротивляться задержанию.

Менты опять переглянулись. Потом тот, что держал меня на мушке, кивнул. Я медленно опустил правую руку, достал оружие и тихонько бросил его на траву в нескольких метрах перед собой. Один из милиционеров тут же бросился к нагану и подобрал. Потом тот, что держал наготове ПМ, опустил свой пистолет.

— Ты смотри, да это ж Михалыч! — Крикнул тот, что осматривал машину. — Михалыч, прикиньте? Пацан Михалыча взял!

— Да ну нахер! — Удивился вооруженный ПМом. — Мы эту крысу ищем еще с перестрелки в Подсолнухе! Скрытная падла. А теперь что, попался?

— Попался, как видите, — кивнул я.

Менты переглянулись в третий раз. Кажется, все произошедшее вызывало у них определенное изумление.

— Живой? — Спросил тот, что был с пистолетом.

Видимо, он являлся старшим в группе. Из такого положения мне было не разглядеть его знаков различия.

— Живой! Но побитый!

— Хера себе, — покачал головой старший. — Лады, пакуй его.

— А с этим парнем что делать? — Спросил автоматчик.

— Парень, нам и тебя задержать придется! — Крикнул мне старший.

Хорошо, — кивнул я сдержанно. — Как я уже сказал, сопротивляться я не буду.

— Хорошо. Ты, конечно, кремень, ничего не сказать, но служба есть служба! Мы тебя обыщем и в уазик!

— Как угодно, — я пожал плечами. — Служба есть служба.

— Хорошо, — сглотнул старший. — Тогда подойти к машине с поднятыми руками!

— Можно спросить? — Сказал я, идя к их автомобилю.

— Чего такое? — Отозвался один из стрелков, следовавших у меня за спиной.

Я обернулся и увидел, как те двое автоматчиков, что осматривали девятку, теперь поднимали с земли Михалыча.

— У перекрестка Ефремова-Калинина была перестрелка. Пострадал один гаец и наш. Не знаете ли, есть кто-то убитый из них?

— Не, — покачал он головой. — Раненые — да. Но убитых нету.

— Ну и хорошо.

* * *

— Интересно, — прошептал Косой, наблюдая через прицел СВД, как Летов садится в машину милиции.

Потом, когда на место приехала карета скорой, он встал от прицела. Покривился от боли в колене.

Косой удивился тому, как повел себя Летов. Он был убежден, что парень прикончит Михалыча, был уверен, что застрелит его на месте. Тогда бы Летова взяли тут же и судили за убийство.

Летов не нравился Косому, и он хотел бы, чтобы перспективный парень сгинул где-нибудь в застенках зоны. Однако теперь, пусть его и задержали, не известно, как все повернется. Косой считал Летова опасным.

Тем не менее старый бандит был в основном доволен. Пусть, Кулым остался жив, но с Михалычем теперь покончено. План не сыграл в полную силу, и две группировки не перебили друг друга. Косой же, должен был докончить дело пулей, если бы Михалычу удалось выжить в перестрелке.

Но даже несмотря на такой исход, задержание Михалыча — тоже неплохой финал. Молодой бандит был слишком отмороженным и давно попутал берега. Слишком уж большими темпами набирал он силу в последние несколько недель. Пугающими темпами.

Теперь же, учитывая его прошлое, даже заключение в Армавирском СИЗО для него — судьба хуже смерти. Косой знал, что Седой об этом позаботится.

Пыхтя, Косой слез со столов и сел на крайнем. Вздохнул. Потом поправил черные перчатки и встал. Бросив СВД, он вышел из комнаты.

* * *

Обезьянник был полон. Небольшая камера, отделенная от остального подвального помещения отделения милиции, оказалась переполненной не самыми приятными рожами.

Сотрудник щелкнул ключом в грубой замочной скважине, открыл решетчатую дверь.

— Давай, Летов. Пока тут побудешь, — буркнул он.

Не ответив, я вошел внутрь. Конвоир с громким лязгом закрыл за моей спиной дверь, потом замкнул ее.

В отделении, естественно, меня повторно обыскали, взяли объяснения и составили протокол о задержании. Формальным поводом стало незаконное владение оружием, а также завладение служебным автомобилем сотрудника милиции.

— У меня есть право позвонить, — сообщил я тогда оформляющему меня менту.

— Да-да. Скоро позвонишь, — ответили мне. — Сначала оформим.

— У меня есть право на звонок, — холодно повторил я конвоиру, оказавшись за решеткой.

— А ты что еще не звонил никому? Непорядок, — покачал мент головой. — Сейчас устроим!

После, он пошел к выходу, где дежурный выпустил его из КПЗ. Ушедший конвоир явно даже не собирался хлопотать, чтобы мне дали телефон.

Я обернулся. Окрашенные грязно-зеленым стены, вдоль них — лавочки. Крохотное окошко под потолком. Сквозь него пробивался сумеречный серый свет подходящего вечера.

На лавочках разместились люди: двое каких-то гопников в одних только спортивках и майках-алкашках, забитый старик, похожий на бомжа, угрюмый мужик в драной кожанке, трое ничем не примечательных мужчин и какой-то улыбчивый толстяк с копной волос, стриженных горшком.

Последний, одетый в пиджак, накинутый на футболку с воротником, залез на лавку с ногами и сел как-то по-турецки. Его толстые голые руки, упершиеся в колени, были покрыты синими смазанными наколками. Мужик с прищуром глядел на меня, лыбился щербатым ртом.

— Ну здорово, жених, — хмыкнул он, рассматривая мой помятый костюм, потом спустил ноги. — Садись рядышком. В тесноте да не в обиде.

Я окинул взглядом остальных, притихших в камере. Сел на освободившееся от ног татуированного место.

— Ты вроде интеллигентный. Как тут оказался? — Спросил он, как только я сел на лавку.

Я глянул на толстого, пожал плечами.

— Да так, по глупости, — солгал я.

Прекрасно понимая, что в КПЗ менты часто подсаживают шестерок, чтобы те разбалтывали оказавшихся в обезьяннике людей, я даже и не собирался говорить этому не слово правды. Справедливо рассудил, что общительный мужик в наколках может оказаться именно таким подсадным.

— Понимаю, понимаю. Все мы тут по глупости. Я вот, — он приложил толстопалую пятерню к груди, — в кабаке подрался. Видал?

Толстый указал пальцем на явно не первый год отсутствующий зуб.

— Выбил, сука такая. Но это ничего. Ты еще второго не видал. Знаешь, почему его тут нету?

— Почему? — Угрюмо спросил я.

— Потому что он на скорой уехал!

Мужик рассмеялся, стал бегать взглядом по остальным, но никто не присоединился к его хохоту. Бомжеватый дед даже сильнее вжался в угол.

— Ну вот, а ты тут чего?

— А я тут по глупости, — сказал я снова, — ну или, как говорит ваш брат «не за что».

— О! А ты за понятия сечешь? — Еще раз наигранно удивился толстый. — А на вора непохож. Скорее на братка! Только лицо больно интеллигентное!

— Как тебя зовут? — Спросил я.

— Егор! — Не задумываясь, ответил толстяк, и я подумал, что он, скорее всего соврал.

— А погоняло есть?

— Погоняло? Погоняла нету!

— Да не уж то? А выглядишь так, будто погоняло имеешь, — указал я взглядом на татуированные руки.

— Ай, да ладно, — отмахнулся он. — Че тебе мое погоняло? Ты, видать, совсем растерялся тут. Первый раз? Вижу, что первый. Ты не стесняйся, спрашивай. Я советом помочь могу, расскажу, что при ментах можно, а чего нельзя. Я, к сожалению, тут частый ходок. Уж не помню, какой раз в КПЗ сижу.

— А чего ж ты так? — Хмыкнул я.

— Да характер такой. Вроде я человек простой, но вечно в какое-нить дерьмо влезу. Ну вот опять влез. Обычно подержут, подержут, да выпустят. Особенно если правильно все делать и лишнего не болтать.

— Вот последнему твоему совету я последую, — сказал я.

— Да эт с ментами болтать не следует, — понизил он голос. — А мы — другое дело. Мы ж тут как семья. Не смотри, что на чуть-чуть вместе. А принято в обезьяннике друг друга не обижать, ни словом, ни делом. Вот гля. Тимур⁈

Он глянул на хмурого мужика.

— А, — отозвался тот.

— Закурить осталось еще у тебя? — Он подался ко мне, — Тимуру жена куриво передавала. Мы все угостились уже. Мож и тебя угостит.

— Есть, — Тимур полез в карман своей драной куртки.

— Спасибо, не трудись, — опередил я его. — Не курю я.

— Спортсмен? Ну молодец, молодец, — покивал толстяк в притворном одобрении.

Я не ответил ему, упер взгляд в пол.

— Так, а чего ты тут? Чего натворил-то? — Не унимался он. — Ты расскажи, легче станет. Всем легче становится. Уж я-то знаю.

— И всех ты так расспрашиваешь? — Поднял я голову.

— Ну… Мы все тут делимся. Когда ты за решеткой, все это на голову давит так, что ум за разум заходит. Особенно если в первый раз.

— У вас он тоже все расспрашивал? — Обратился я к остальным.

Вмиг в меня уперлись взгляды окружающих.

— Ну, да, — отозвался один из непримечательных мужиков. — Егор — нормальный мужик. Хоть не скучно с ним.

— Во-во, — покивал я. — Меньше перед такими нескучными нужно рот разевать. — Не удивляйтесь потом, что гражданин начальник знает о вас такого, что вы ему сроду не рассказывали.

Мужики переглянулись. Хмурый хмыкнул.

— Ты че, хочешь сказать, что я стукач? — Помрачнел тут же Егор, и голос его стал неприятным и угрожающим.

— Хочу. Так что отвали от меня и даже не заговаривай.

В камере зашептались. Егор наградил меня злобным взглядом. Потом посмотрел сквозь прутья на конвоира.

— Обидел ты меня сильно, дружище, — сказал он прежним простым тоном. — Я б на твоем месте не обижал тех, с кем тебе еще всю ночь сидеть.

— Тебя забыл спросить, — ответил я.

— Ну-ну… Ночь длинная, — снова ответил он холодным голосом. — А шестеркой я никого не позволю себя называть.

— Иди ты к черту, — столь же холодно ответил я и встал.

Потом пересел, опустился рядом с хмурым.

Внезапно дверь в подвал грюкнула и открылась. В КПЗ зашли несколько милиционеров.

— Летов! — Крикнул один из них, подходя к прутьям. — На выход.

— Позвонить дадите? — Снова встал я.

— Погоди ты звонить. Назвонишься еще. Тебя начальник отделения к себе вызывает.

* * *

— Значит, в больничке? — Спросил Седой, откинувшись в кожаном кресле.

— Да, — кивнул Косой и отпил чая. — Летов его отделал не слабо. Но, думаю, к середине недели Михалыч уже будет в СИЗО сидеть. Его давно все менты города шукают. Так просто цацкаться с ним никто не станет.

— И это хорошо, — Седой затянулся сигаретой.

Этим вечером, Косой отправился домой к Ивану Павловичу, почти сразу, как вернулся с Ефремова. Нужно было отчитаться.

— А ты чего Михалыча не добил?

— Не успел. Милиция подкатила и пришлось сматывать удочки.

— Жаль, конечно, что с Кулымом не вышло, — вздохнул Седой. — Ну да ладно. Есть еще у нас варианты. А теперь надо покончить с Михалычем. Ну и наркоту вернуть. Ты, Косой, займешься последним. А я уж с Моголом побазарю. У него в СИЗО как раз друган сейчас сидит. Ждет суда. Пускай Могол на него выйдет. Надо по СИЗО пустить прогон, что Михалыч к ним скоро присядет. Там знающие люди есть. Сразу поймут, что с ним надо сделать.

— Михалыч так просто не дастся, чтоб опустили, — проговорил Косой.

— Сам понимаешь, что нам на это побоку: опустят его, или просто замочат. Главное — повод есть. Главное, что сидят там люди, которые знают, что он с дочкой Сереги Шуши сделал в девяносто первом. А там уж все. На Михалыче можно и крест поставить.

Косой ничего не ответил, а только мрачно вздохнул и снова отпил чаю.

Глава 21

Начальник отделения — мужчина под пятьдесят в звании подполковника посмотрел на меня строгим взглядом темно-карих глаз. Полноватый он имел некогда скуластое лицо, которое с возрастом поплыло и округлилось. Начальник городского отделения МВД носил поседевшие усы и короткие волосы, которые явно были черными, но теперь посерели из-за все той же проседи.

Забавно, что по пути к его кабинету, в коридоре я встретил вездесущего Сома, который ухмыльнулся и хитро мне подмигнул.

— Присаживайтесь, Летов, — вздохнул начальник.

Я бросил краткие взгляды на конвойных. Показал наручники, сковывающие мои запястья.

— Снимите с него браслеты, — сказал подполковник.

Конвоиры переглянулись. Потом тот из них, что был повыше и пополнее, взял свой ключ, щелкнул замком наручников, освобождая мне руки.

— Свободны, — отпустил конвой начальник.

Оба мента вышли из кабинета, и мы с начальством остались один на один. Я сел на стул, стоявший у стеночки, справа от рабочего места подполковника. Потом обратил внимание на то, что тот держал на столе, перед собой мой наган.

— Оружие старое, сорок третьего года выпуска, — внимательный милиционер заметил, куда я обратил свой взгляд. — Нигде не зарегистрировано. Все серийные номера спилили.

— Почему об этом говорите со мной вы, а не следователь или кто-то уполномоченный задавать подобные вопросы?

— Да просто интересуюсь, — подполковник взял оружие в руки, словно какой-то музейный экспонат.

— Вы вызвали меня не затем, чтобы интересоваться, правильно?

— Правильно, — признался он. — За вас просил наш общий знакомый. Думаю, знаете, о ком я.

— Догадываюсь. Оперативно сработал, — пожал я плечами.

— Еще как, — согласился начальник отдела. — Я видел протокол. Набезобразничали вы, Летов, неслабо. Незаконное владение оружием, причем с отягчающими. Завладение транспортным средством без цели хищения. Да еще и вред здоровью средней тяжести причинили. Тут лет на пять-шесть.

— Вы говорите о том, что мне пришлось сделать, чтобы пресечь массовые жертвы в бандитской перестрелке на свадьбе?

— Да, — подполковник вздохнул еще тяжелее. — Тут вам не откажешь в храбрости. Сработали на совесть. Вот только права на подобные действия вы не имели, насколько я знаю. Или, может, я чего-то не понимаю, а вы из РУБОП к нам пожаловали? Ну, конечно же, нет. Это еще плюс к тому, что при обыске мы не нашли у вас лицензии на осуществления той деятельности, которую вы, фактически, осуществляли. То есть лицензии на охранную деятельность.

— Что вы от меня хотите? Зачем давите? Напугать? Не получится. Да и почему вы упоминали нашего общего знакомого?

— Я говорю вам об этом, Летов, чтобы вы ценили то, что сегодня вы будете ночевать дома, а все эти ваши оплошности мы пока замнем.

— Пока? — Спросил я.

— Пока. Я слышал от нашего общего знакомого о вас достаточно. Он считает, что у вас большое будущее в охранном бизнесе. И я хотел бы, чтобы вы не забыли о том, что наш отдел сделал для вас сегодня.

— Хотите, чтобы в будущем я взял его под охрану? — Пошутил я.

— Нет. Перестраховываюсь на всякий пожарный.

— Как вас зовут? — Спросил я.

— Черноусов. Евгений Сергеевич Черноусов.

— Что ж, Евгений Сергеевич, если бы не Кулым, вы бы освободили меня?

— Что? Конечно же, нет, — прыснул он.

— И освобождать меня, я так полагаю, вам тоже не особо хочется.

— Правильно полагаете.

— Тогда я вам ничем не обязан. Не знаю как, но вы зависите от нашего общего знакомого и не можете его ослушаться. Просто не можете не подчиниться.

— Летов ты что? — Удивился Черноусов. — Мы тебя отмазываем, а ты еще и огрызаешься?

— Ничего подобного. Просто я не люблю оставаться в долгу. А вы намекаете мне именно на это.

— Если Кулым просит за тебя, значит, ты уже у него в долгу, — хмыкнул подполковник. — А значит, и в моем тоже.

— Нет, товарищ подполковник. Скорее это он сегодня остался у меня в долгу. И прекрасно понимает это. Вы бы тоже хотели мне задолжать?

Между нами возникла пауза. В кабинете повисла напряженная тишина. Напряжение это в основном исходило от начальника отделения МВД.

— Я могу идти? — Спросил я.

Подполковник встал. Прошел к двери и выглянул наружу.

— Сережа, ко мне.

Внутрь вошел милиционер, которого я раньше не видел.

— Вот гражданин Летов, — подполковник указал на меня. — Его проводи на выход. Потом ко мне в кабинет.

— Так мы не этого оформляли? — Удивился мент.

— Этого. Говорю ж, потом ко мне в кабинет. Поговорим.

— Слушаюсь, — вздохнул милиционер.

Меня вместе с Сомом выпроводили из МВД. Когда мы оказались на улице, было уже зябковато. Ветер снова поднялся и неприятно продувал сквозь один только пиджак.

— Ну как там свадьба? — Спросил я у Сома, когда мы пошли к его машине.

— Продолжается, — пожал плечами Сом. — Народ чуть-чуть поднапугался, но уже все хорошо. Если б не ты, Витя, не пойми как бы все повернулось. Мы поймали двоих бойцов Михалыча, которые свалили с Нивы. Говорят, хотели расстрелять Кулымовский Мерс. Думли, там Кулым сидит. А его в нем и не было. Прикинь, чтобы вышло, если бы на свадьбе эти суки застрелили жениха с невестой? Любая стрельба на таком мероприятии — говеное дело. А тут была бы настоящая трагедия. В общем, красава, Витя.

— У Кулыма длинные руки. Быстро он меня вытащил.

— Быстро. Это верно. Но ты уже засветился, потому мусора все равно будут за тобою приглядывать.

— Как только Оборона заработает, я больше не собираюсь заигрывать с авторитетами, — сказал я.

— Дело твое, конечно, — Сом пожал плечами. — Но Кулым считает, что у тебя в городе большое будущее. А если так, то от работы с нами тебе все равно не уйти.

— Посмотрим.

— Кулым сказал, отвезти тебя домой. Ты на сегодня свою работу выполнил.

— Не надо домой, — покачал я головой. — Знаешь, куда друга моего увезли, Женю?

— Это которого подстрелили на дороге? Не-а.

— Тогда давай сначала в городскую больницу. Он там должен быть. Потом, если можно, на свадьбу. Мне в Арарате еще охрану вести.

— Кремень, — удивился Сом. — Ну, давай тогда. Поехали.

— Ты сынка моего насмерть послал! — Кричала мама Жени Корзуна, когда мы встретились с ней в коридоре у его палаты.

Как я потом узнал, ранение у Жени оказалось незначительное: пуля угодила в мягкие ткани бедра и прошла навылет. Ни кости, ни вены с артериями она чудесным образом не травмировала. По крайней мере, сильно. Потому он совсем недолго пробыл у хирурга и почти сразу уехал в общую палату.

— Тихо-тихо, Мария Федоровна, — успокаивал я ее. — Раз уже перевели в палату, значит, все нормально.

— Это сейчас все нормально! А потом⁈ А потом что будет⁈ Когда вы с ним снова под пули полезете⁈ Я чуть с ума не сошла, когда его в Афган забрали! Каждый день письма писала, не зная живой он или мертвый! Думала, хоть после войны, хоть дома он будет жить в спокойствии!

Женщина ссутулился узенькие плечи, сгорбилась и заплакала.

Этим вечером в полупустой сырой больнице было немного народу. Медперсонал, уставший, какой-то осунувшийся, ходил там и тут. Тем не менее даже они смотрели на жалкенькую Марию Федоровну с состраданием.

Я вздохнул. Обнял женщину и прижал к себе. Легонько погладил по спине.

— Не плачьте. С Женей все будет хорошо.

— Да знаю я вас… — Начала она, но закончила неразборчиво, потому что расплакалась с новой силой.

— Тихо-тихо. Давайте присядем.

Я тихонько отвел ее в сторонку, усадил на лавочку, сам опустился рядом. Плачущая Женщина прижалась ко мне, ища хоть какого-то утешения.

— Да что ж я буду делать, если Жени не станет⁈ Ради чего ж мне тогда жить на белом свете⁈

— С ним все будет хорошо.

— Да откуда ты знаешь⁈ Вижу я, как с ним будет все хорошо! — Подняла на меня взгляд красных опухших глаз Мария Федоровна. — Это сегодня я его в больнице нашла, а завтра где найду⁈ В морге⁈

С этими словами она снова закрыла лицо руками. Плечи ее судорожно содрогались, пока она почти беззвучно плакала.

— Да, — сказал я, глядя перед собой. — Сегодня сплоховал. Недоглядел. Потому извиняюсь перед вами. Если бы он не вышел из всей этой истории живой, я бы тоже себе места не нашел. Но я вам обещаю, что больше такого не будет. Я буду защищать Женю ценой собственной жизни.

«Как и он меня» — хотел я добавить в тот момент, но сдержался.

— Обещаешь? — Снова глянула она на меня.

— Обещаю. С ним все будет хорошо.

Ничего не ответив, она кивнула. Только тогда Мария Федоровна успокоилась. Была она женщиной, привыкшей всегда оставаться за крепкой мужской спиной. Теперь, когда Женя постоянно рисковал собой, она, видать, не чувствовала этой защиты, и во многом, поэтому душа у нее вечно была не на месте. А теперь я дал ей хоть какую-то гарантию — свое слово.

— Если ты меня обманешь, я никогда тебе этого не прощу, — сказала она вполголоса.

— Этого не будет. Не обману, — заверил ее я.

В тот вечер к Жене пустили только мать, и то на пару минут. Мне же не разрешили нарушить покой Корзуна, еще только отходящего от наркоза.

Тогда я попросил Сома довести Марию Федоровну до дома, а потом доставить в Арарат уже меня.

— Витек! Да ладно! — Кинулся ко мне Фима, когда я прошел между широких кованых ворот Арарата. — Мы тут все на нервах! Думали, тебя в каталажку посадили!

— Посадили, — подтвердил я. — Но уже выпустили.

— Менты чуть погорячились, но уже пришли в себя, — добавил идущий рядом Сом.

Ко мне подошли сотрудники Алекса, стоявшие тут, на воротах: Вася Котов с Лешей Маршиным.

— Майор нам рассказал, — Начал Котов, — ну ты, Витя, дал.

Оба Алексовца по очереди пожали мне руку.

— Если б не ты, мы б точно в заварушку попали. А где ты был? Мы думали, тебя забрали в ментовку.

— Да это длинная история, — сказал я.

— Я за Кулымом, — обернулся Сом, топая к парадному входу. — Он хотел с тобой переговорить, Витя.

— Там у молодых белый танец, — хохотнул Фима. — Щас всех переполошишь!

— Михалыч не переполошил, а я переполошу? — Рассмеялся Сом.

— Блин! Да надо ж Степаныча позвать! — Вспомнил Фима, — Он же весь извелся. Думал все, кранты нам. Ты — в тюрячку, Жека — в инвалидное кресло!

— С Женей все хорошо, — ответил я. — Я был у него. Залатали, жить будет. А скоро снова заскачет как сайгак.

— Елки! Дак все не так плохо, как я думал, а? — Крикнул Фима, уходя к корпусу банкетного зала.

Мой пост был у балкона, на втором этаже. И в принципе я собирался его занять. Пока отвечал на вопросы Алексовцев, подтянулись еще несколько наших, и еще один Алексовец. Все стали дружно спрашивать:

— Слышь, а как ты их? Че было?

— Че, правда, ты машину у гайцов угнал?

— А кто это был-то?

— Не раненый?

— А как ты тут оказался?

Вопросы взбудораженных мужиков сыпались со всех сторон. Я отвечал по мере сил.

— Ну, мужики! Чего вы⁈ — Общий гомон перекрыл хрипловатый голос Худякова.

Бригадир Алекса протиснулся через охранников, раздал нескольким шуточных тумаков, чтоб те возвращались на посты:

— А ну, хватит тут толпиться! Весь зал стоит голый, без охраны. Давайте, мужики, на посты. Летова, пади уже достали расспрашивать.

— Да ниче, все нормально, — рассмеялся я.

Когда народ подрассосался, а мы остались с Худяковым, к нам подоспели Фима со Степанычем.

— Мля, ну ты заставил нас понервничать, — заворчал старик, а потом просто заключил меня в свои медвежьи объятья, — Витя, — зашептал он, — слава богу, ты целый и на свободе. Я уж думал, как твоей мамке все это преподнести, чтоб у нее удар не случился. А ты вот он.

— Вот он, — выбрался я из рук Степаныча. — Нормально все. Не без помощи Кулыма, кстати.

— Хорошо, что Жека тоже в порядке, — нахмурился Степаныч. — Уж с его матушкой говорить бы было еще сложнее.

— Мы боялись, что помрет по дороге, — вклинился Фима. — Место себе не находили.

— Все пучком. Оборона жива-здорова. Скоро будем работать все вместе.

— Я рад, что ты не стал Михалыча добивать, — сказал вдруг Степаныч. — Потому как тогда тебе так просто не отвертеться бы. Да и чего из-за такой мрази грех на душу брать?

— Кстати, про Оборону, — строго вступил в разговор Худяков. — Ты, Витя, красавец. Не испугался. В нужный момент поступить самым решительным образом. Знал, что тебе за такое решение грозить может. Знал и не отступил. И тем самым много кого уберег от бойни. Моих парней уберег, — Худяков изогнул свои тонкие губы в улыбке.

— Вы на моем месте сделали бы так же.

— Нет, — он покачал головой. — Не сделал. Мешкал я. Ствол и у меня был, а я не стал стрелять, хотя мог. Потому мне вдвойне стыдно перед тобой. Хочу поблагодарить тебя и искупить перед тобой такую свою оплошность.

— Поблагодарить? — Я улыбнулся. — Но тогда давайте после свадьбы бухнем где-нибудь все вместе. Отдохнем. Устали мы, надо развееться.

— Обязательно развеемся, — кивнул Худяков. — Но я думаю, этого мало. Сидоренко говорил мне, что у вас проблема с тем, как получить сертификаты по подготовке охранников. Короче, у нас в Алексе есть курс подготовки. Стоит по сто пятьдесят долларов с человека. Но тебе и твоим друзьям Витя, я выбью сертификаты бесплатно. Только документы мне передайте перед нашим отъездом. Через неделю пришлю по почте. А если вдруг надо будет кого еще набрать в охрану, как только откроетесь, звони, пиши. Я оставлю вам контакты свои. Получите сертификаты с большой скидкой.

— Спасибо, Виктор Владимирович, — пожал я ему руку. — Такая помощь нам будет очень кстати.

— Это тебе спасибо, Витя, — ответил он серьезно. — Без тебя среди Алексовских могли бы быть потери. А так все получилось благополучно.

Дожидаться, пока придет Кулым, я не стал и потому пошел на свой пост — место у балкона на втором этаже.

Свадебный банкет был в самом разгаре. Гости пили, кричали горько. Страшноватенький жених неустанно целовал красавицу-невесту. Пару раз кто-то, кто уже достаточно поднажал на алкоголь, затевал потасовку, но Алексовцы вместе с нашими справились достойно и разнимали скандалистов.

Я вышел на балкон второго этажа, поежился от ветра, который гулял тут. Тем не менее, дышалось мне свободно и легко. Когда я предотвратил налет на Арарат, почувствовал, что серьезная ноша упала с плеч.

За моей спиной скрипнула дверь, и я обернулся.

— Че, прячешься от меня? — Спросил Кулым ухмыляясь.

Старик, хоть мы виделись не так и давно, выглядел на удивление… старым. Его и без того худощавое лицо осунулось, и теперь он опирался на тросточку, которой я даже не заметил в суете у ЗАГСа.

— От вас не спрячешься. Даже в обезьяннике найдете.

— Это да, — заулыбался Кулым. — Черноусов мне кое-что должен. Ну и пока он на крючке, сделает все, что мне нужно.

— Он думал, что я теперь тоже на крючке, только на его.

— Надеюсь, ты не поддался?

— Нет, — я хмыкнул, — не поддался.

Кулым вздохнул. Щелкая тросточкой, прошел к по-армянски вычурному парапету балкона.

— Уж в какой раз? В третий? — Спросил он.

— В третий.

— М-да. Даже стыдно, что я тебя не слушал, а ты уже в третий раз спасаешь благополучие моей семьи.

— Как свадьба?

— Сначала все понервничали из-за перестрелки, но когда все улеглось, то пошло как надо. Все союзы, которые должны были возникнуть, возникли. Правда, другие, кажется, готовы разрушится.

— О чем вы? — Не глядя на Кулыма, а рассматривая цветастую плитку двора, спросил я.

— Да так, не суть. Короче, спасибо тебе. Без тебя бы свадьбы не вышло.

— Я охранник, Марат Игоревич. Мое дело — охрана.

— И скоро твое дело пойдет в гору, — покивал Кулым. Потом он помолчал пару мгновений. — Все же, я не ожидал от тебя такого.

— Какого? — Спросил я. — Давайте зайдем. Становится холодновато.

Мы переместились с балкона в коридор, с которого можно было видеть, как внизу, на первом этаже банкетного зала гуляют гости.

Все уже поддали водочки, и начались танцы. Аллегрова пела им сквозь громоздкие динамики колонок:

Фотография девять на двенадцать,

С наивной подписью «на память».

Фотография, где мог ты улыбаться,

Хотя улыбкой вряд ли что исправишь.

— Ты предотвратил перестрелку, понимая, что такой шаг может лишить тебя воли. Воля — очень многое для вора, — продолжал Кулым. — Иной раз гораздо больше, чем жизнь. И ты решил этим рискнуть, чтобы выполнить работу. Вору проще оценить такой поступок. Я оценил его очень высоко. Признаюсь, таких людей я встречал всего два или три раза в жизни.

— В тот момент мне было как-то не до раздумий, — глянул я вниз. — Либо это, либо погибнут непричастные. Я знаю, что в этом зале много бандитов. Знаю, что есть нечестные чиновники и продажные менты. Но есть и непричастные люди, которые не должны платить за ошибки своих родственников.

— Очень благородно, — сказал Кулым.

— Я считаю это скорее прагматичным подходом, чем благородным. Всегда лучше, когда непричастные остаются в стороне.

— Не уж то нет в этом твоем подходе ничего человеколюбивого? — Спросил вдруг Кулым.

Я хмыкнул, но не стал отвечать.

— Вот, — Кулым улыбнулся. — Я ведь прекрасно вижу тебя, Виктор Летов. За своей показной прагматичностью ты прячешь человеколюбие и гуманизм. И хоть ты пытаешься скрыть эти качества за жестокостью и даже черствостью, они проступают в самый критический момент. Эх, Витя. Не в то время ты родился. Новая Россия не любит таких, как ты. Тут в почете выгода. А появился бы ты на свет где-нибудь в двадцатые годы, в сороковые стал бы героем.

— Вы излишне романтизируете все это, — сказал я суховато.

— Нет. Я лишь хочу сказать, что многим, даже мне, есть чему у тебя поучиться. К сожалению, вряд ли такие, как я еще способны на это.

— Учиться никогда не поздно.

— Только не когда твои руки по локоть в крови и в дерьме, как мои, — проговорил Кулым. Потом мы недолго помолчали.

— Да, кстати, Витя. Есть у меня к тебе один очень серьезный вопрос. Или, скорее, предложение. Выслушаешь?

— Выслушаю, — сказал я. — Но не обещаю, что дам ответ немедленно.

— Ты дашь. Дашь тут же, — кривовато ухмыльнулся Кулым. — Вопрос это предполагает.

— Ну что ж, — я вздохнул. — Что у вас за вопрос?

Глава 22

— Сначала выслушай и не перебивай, — сказал хрипловато Кулым.

— Ну хорошо, — ответил я, не отводя взгляда от веселящихся гостей.

Кулым покивал, помолчал пару мгновений, протяжно выдохнул носом. Потом начал:

— Настают тяжелые времена в нашем городе. Тяжелые времена для всех, но особенно для моей семьи. Нет больше единства в верхах, что сидели на Черемушках. Между нами началась война.

Нахмурившись, я посмотрел в тускловатые глаза Кулыма. Он выглядел уставшим как никогда. Обычно старик молодился и держался крепким. По-другому во главе ОПГ и не получится. Но теперь на лице его будто бы отразилась вся усталость, накопленная этим человеком за его длинную жизнь.

— Седой и Комар пошли против меня. Дело в наркоте. Они считают, что, торгуя ей поднимутся как никогда. И в общем-то, это правда. Поднимутся. Вот только я против таких дел. Немало я видел в молодости торчков, окончивших жизнь под забором. В перестройку потерял многих своих. Дрянь эта забрала. Потерял я и сына.

— Да? Он же жив, — нахмурился я.

— Старший, Иосиф — да. Но Ринат подсел на героин, когда попал в Афганистан. Не выдержал он напряжения войны и когда вернулся, уже плотно сидел на этой дряни. Ринат — поздний мой ребенок. От второй жены. Больно сильно я его опекал. Ну и вырос он от этого очень уж жаждущим воли. Волю он нашел сначала в армии, а потом и в наркоте. Так уж он думал.

— Передоз? — Спросил я.

— Наркота сожгла его изнутри. Гнить стал заживо. Превратился в животное, и сделать я ничего не смог. Ринат уехал из Армавира в Москву. Прятался от меня. Ну и узнал я о его смерти уже после того, как могила сына просела и сравнялась с землей. Узнал от Иосифа.

Кулым помрачнел. Опустил взгляд к молодым. На лице его отразилась настоящая слабость. Сейчас со мной разговаривал не Кулым, а всего лишь Марат Кулымов — немощный, покалеченный жизнью человек.

Тогда я понял, почему он так стоит за семью. Не справился он с воспитанием своих детей. Чувствовал поэтому за собой большую вину. И теперь, на склоне лет, поняв, что для него действительно важно, в трехкратном размере пытался отдать свой родительский долг внучке. Я видел, что именно в ее благополучии он видел благополучие своей «Семьи». Марина была для него семьей.

Потом на ум мне пришла другая мысль: неужели так сильно он мне доверился, что разрешил себе проявить в моем присутствии слабость? Разрешил себе быть слабым. А был ли кто еще, кроме меня, кто видел его таким?

— Я устал, Витя. Очень устал. И хоть впереди ждут меня суровые трудности, я могу с ними не справиться, если даже приложу для этого все усилия.

— Я понимаю, к чему вы клоните.

— Очень хорошо, — Кулым снова посмотрел на меня. — Значит, ты понимаешь, что кто-то молодой, решительный, полный сил сможет преодолеть эти трудности. Вот только беда в том, что нет у меня наследников, которые бы взяли все в свои руки. Оба сына получились бестолковые. Доверить руководство кому-то из своих людей я тоже не могу. Им тяму не хватит.

Я молчал, внимательно слушая и не перебивая. Понимал, какой вопрос он хочет мне задать, какое предложение сделать. Да только хотел, чтобы старик проговорил это вслух. Знал я так же, какой дам ответ. Мне кажется, он тоже знал.

— Тебя я знаю в сто крат меньше времени чем каждого из моих. Но в то же время ты проявил себя в сто крат лучше, чем любой из них. Скажи, Витя, пойдешь ли ты ко мне? Согласишься ли взять мои дела в свои руки? Конечно, не сразу, а со временем. Начнешь с бригадира, а то пацаны не поймут. Но до верхов ты дойдешь быстро.

Я вздохнул. Я никогда не курил и следил за здоровьем всю мою жизнь. Но в этот момент мне захотелось выкурить сигарету. Как обычно, когда в душе моей возникал какой-нибудь нехороший соблазн, я подавлял его силой воли. Подавил и это пагубное желание.

— Я рад, что вы доверяете мне настолько сильно, Марат Игоревич, но я откажусь от вашего предложения. Я не могу связать свою жизнь с ОПГ. Совесть мне не позволит.

— Зачем же ты помогал мне все это время? — Спросил Кулым совершенно ровным тоном, в котором снова проявились нотки жесткости.

— Я помогал не ОПГ, а людям в ней. Попроси меня о помощи Слива, Седой, или тем более Михалыч, они бы такой помощи от меня не получили. В моих глазах не осталось в них ничего человеческого.

— Что ж…

Кулым покивал. Во взгляде его отразилось что-то, что можно было бы назвать уважением.

— Другого ответа я от тебя и не ждал. Больно ты принципиальный человек, Витя.

Я ничего не сказал. Так, мы с ним и стояли, глядя вниз, на гостей. Среди них я видел и Марину. Девушка гуляла на свадьбе в гипсе, но он ничуть ее не портил. Скромное светло-серое платьице чуть выше колена подчеркивало красоту её фигуры. Девушка веселилась и танцевала несмотря на травму.

— Жаль. Марине ты очень нравишься, — сказал Кулым, проследив за моим взглядом.

— Я знаю, — ответил я тихо.

— Конечно. Конечно, знаешь. Понял все без всяких слов. Как и я. Ну ладно, Летов, бывай. Не буду отвлекать тебя от работы.

С этими словами Кулым выпрямился, потом оперся о тросточку. Я еще долго слушал ее стук, когда он спускался по ступеням, вымощенным цветастой плиткой. Потом увидел старика внизу. Он выпил вместе с Сидоренко, и когда заиграл медляк, к моему удивлению, стал танцевать с какой-то пожилой дамой. При этом Кулым говорил с ней о чем-то и улыбался так, будто нашего разговора и не было.

К часу ночи большинство дурацких свадебных конкурсов закончилось, и тамада — высокий, худощавый армянин, уже едва держался на ногах от водки. Да и слова во внятные предложения он складывал с трудом. Однако гостей, кажется, это ничуть не смущало.

Тем не менее праздничный кураж поутих, кто-то лениво танцевал рядом с музыкальной аппаратурой, другие вели ленивые пьяные разговоры за столом. Часть уже разъехалась, и в собутыльники приглашали даже парней из охраны.

Фима, который уже неплохо поднабрался, звал и меня пойти вниз, но я отказался. Настроения пить у меня совсем не было.

Я снова вышел на балкон. Темная мартовская ночь была прохладной, но ветер уже утих. Он угнал зимние тучи куда-то к горизонту. Часть небосклона очистилась, и на нем засеяла единственная полярная звезда. Очень яркая.

— Привет, — услышал я за спиной знакомый голос. Женский голос.

Я обернулся. Это была Марина. Девушка слегка придерживалась за дверной косяк, пытаясь скрыть опьянение. Правда, на ее молодом, почти детском личике и так было все написано.

— Привет, — ответил я суховато. — Как рука?

— Уже не болит, — она поправила перевязь так, чтобы показать мне обнаженные плечи.

Потом девушка прошла к парапету, оперлась об него рядом со мной.

— Красиво сегодня, — сказала она. — Зима уже надоела. Хочется тепла.

— Хочется, — согласился я.

Девушка будто бы хотела сказать еще что-то, но не решилась. И хотя, под алкоголем, она немного тянула слова, кажется, робость ее никуда не делась. По крайней мере, не вся.

— Ну, все еще прохладно, — сказал я. — Ты озябнешь в таком платье.

— В зале душно. Вышла подышать, а то мне дурно, — солгала Марина.

Я хмыкнул. Снял пиджак, повесил ей на плечи.

— Спасибо, — улыбнулась она. Я не ответил. — Не хочешь пойти в зал? Там уже много кто из ваших. А ты все тут мерзнешь.

— Я работаю.

— Ты, как всегда, в своем репертуаре.

Девушка обернулась, стала к парапету спиной, заглянула мне в глаза. Я только пожал плечами.

— Как всегда, — добавила она, опустив взгляд. — Я… Я просто хотела сказать спасибо. Так и не довелось после той нашей поездочки. Сразу в больничку забрали. А ты ведь спас меня, Витя. Уже дважды.

— Может, когда-нибудь ты научишься не попадать в неприятности, — улыбнулся я.

— Может, меня кто-нибудь научит, — она тоже показала белые зубки в милой улыбке.

— Может.

— Я… Я хотела спросить у тебя одну вещь. Можно?

— Можно.

— Ты… Ну… — Девушка замялась.

— Что?

— Ты свободен на следующих выходных?

— Еще не знаю. А что?

— Ну, просто… Я хотела выбраться на рынок. Кое-что нужно купить. Из одежды. А в магазинах такого не найти. Есть у меня знакомая девочка. У нее мама там торгует вещами. Импортными… Ну и… Просто дедушка одну меня теперь никуда не отпускает, а Сом пойти не может. День рождения у дочки справлять будет. Ну и я подумала, что если ты согласишься… В общем, дедушка отпустит меня с тобой. А потом мы могли бы зайти в одну прекрасную столовую. Там такие вкусные пирожные картошка м-м-м… А еще ром-бабы. Ты когда-нибудь пробовал ром-бабу?

— Ты приглашаешь меня на свидание? — Спросил я в лоб.

— Нет, нет что ты! Какое свидание, Витя⁈ — Испугалась девушка, и нотки опьянения будто бы начисто выветрились из ее речи. Раскрасневшаяся от алкоголя, она еще больше порозовела, но теперь от смущения.

— Можно было бы, — сказал я тактично. — Но невеста меня не поймет.

— Невеста? — Удивилась Марина.

— Да, невеста, — солгал я.

— Но… Ты не говорил мне о невесте… — Начала было она, но тут же замолчала. — В общем, ладно. Прости. Я не хотела доставлять тебе неудобств.

— Ничего. Ты не доставляешь. Марина?

— Да? — С надеждой посмотрела она на меня.

— Тут прохладно. Ты можешь заболеть. Тогда у дедушки будут ко мне вопросы, чего это я держу тебя на холоде.

— А… Ну да… — она вздохнула. — Вот…

Марина стянула мой пиджак, вернула мне.

— Ладно. Я… Мне пора… Пока, Витя.

— Пока, Марина.

* * *

День спустя, где-то под Армавиром

Косой нес лопату. Он шел вдоль небольшой рощицы, протянувшейся за Кубанью. На том конце грунтовой дороги, излизанной вчерашним ветром, его ждала машина.

У шестерки жигулей топтались двое из его людей.

— Ну че, привезли? — Подходя, спросил он.

— А то, босс! — Тут же отозвался первый — высокий и пузатый Гриша. — Вон, на заднем сидении лежит.

— Хорошо, доставайте.

Второй, тоже крепкий, но пониже, открыл дверь, выволок наружу связанного по рукам и ногам мужика. Голова его была обернута в мешок, крепко замотанный у шеи изолентой. Мужик мычал и брыкался. Вертел закрытой головой, словно курица перед топором.

Косой застыл над ним, лежащим на холодной земле.

— А этот точно знает? — Спросил он.

— Да должен. Он жеж один из егошних киллеров. Да и был в хате, тогда, когда мы до Михалыча ездили поговорить.

— Хорошо. Тащите его в рощу.

Мужика подхватили под локти связанных рук. Ноги его поволоклись по траве, когда здоровяки понесли мычащего человека за Косым.

Они вступили в рощицу и стали углубляться. Потом вышли на небольшой пустырь, что возник под только недавно упавшей могучей акацией.

— Ай, мля! Сука! — Вдруг выругался Гриша и бросил мужика. Нагнулся.

— Ты чего? — Удивился второй.

Косой обернулся к ним.

— Да мля! Наступил на что-то острое!

Он задрал ногу, осмотрел подошву. Потом достал из ботинка здоровенную и толстую иглу акации. Не будь он в берцах, точно пробил бы себе ногу.

— Аккуратнее. Тут по всей поляне этого добра хватает, — сказал Косой. — Ну, че встали? Пошли уже. Закончим все побырому.

Они проследовали дальше, стали у могучего упавшего ствола древнего дерева. Его голая крона, лежащая на земле, утонувшая в сухой стерни бузины. Большой пень, обломанный почти у самого основания, остался стоять острым колом, указывая на небо.

Мужика поставили на колени. Гриша достал складной нож и разрезал изоленту. Стащил с мужика мешок. Пленный стал щуриться утреннему солнцу, торопливо дышал, словно не мог насытиться холодным воздухом.

— Хлеборезку ему освободите, — мрачно сказал Косой.

Гриша занялся и этим, стал развязывать толстый узел тряпки, врезавшейся мужику между зубов. Тем временем Косой достал своего любимца — Вальтер ППК послевоенной сборки. Косой любил оружие, и это был не единственный ствол из его коллекции, но точно один из самых любимых. Правда, выгуливал он его нечасто и сегодня решил взять с собой, чтобы взбодрить давно не стреляную пушку. Из левого кармана пальто Косой извлек глушитель. Деликатно прикрутил его к дульному срезу.

— Что? Что вам надо⁈ — Тут же выкрикнул связанный, — что за мутки тут⁈ Михалыч же все! Все егошние разбежались! Че вам еще надо⁈ Нахрена я вам нужен⁈

— Освободите его, — буркнул Косой, взявшись за вонзенную в рыхлую почву лопату.

Бойцы быстро выполнили приказ, и освобожденный мужик, задрав руки в защитном жесте, остался стоять на коленях, посреди мягкой лесной подстилки.

— На, вот, капай, — Косой бросил ему лопату.

— Да че такое, мужики⁈ Че происходит-то⁈ — Крикнул тот, вцепившись в черенок.

— Копай, тебе говорят, — наставил на него пистолет Косой.

Растерявшийся мужик медленно встал. Вонзил лопату себе под ноги.

— Что? Зачем? Зачем копать? — Простонал он. — Ну вы че, мужики? Чего я сделал-то? Это из-за наркоты, да? Из-за наркоты⁈

— Хайло закрой и копай.

Похищенный наградил всех присутствующих растерянным и испуганным взглядом. Косой хмыкнул.

Потом бедолага все же принялся за рытье. Ждать пришлось минут двадцать. Время от времени Косой давал указания мужику, где подрыть. Хотя тот явно догадался, что копает себе могилу, он будто инстинктивно отказывался рыть ее правильной прямоугольной формы. Когда неглубокая яма была готова, Косой холодно сказал:

— На колени.

— Да не убивайте, мужики! Если это из-за наркоты, я вам и так все скажу! Нахрена этот балаган⁈ Все скажу, только отпустите! Не убивайте!

Косой шмыгнул, вытер нос вооруженной рукой. У него начиналась простуда. Поругав про себя Сливу, что он изволил сдохнуть именно сейчас, а не когда-нибудь летом, Косой сказал:

— А ты догадливый. Ну, рассказывай. Где наркота, которую вы у нас сперли, суки.

— Ну чего вы, мужики⁈ — Бандит размазал по лбу грязь. — Вы б так спросили! Я бы рассказал! Нахрена все это⁈

— Чтоб не сбрехал, — буркнул Косой. — Рассказывай. Тогда уйдешь живым.

— Да мне эта наркота теперь нах не нужна! Да и бригады нашей больше нету! Начерта мне герыч⁈ Все расскажу, только не убивайте!

— Так не ной, а говори, — Косой снова наставил на него Вальтер.

— Ладно-ладно! Короче, помните ту хату, где Михалыч прятался одно время⁈ В хуторе том. Северном. Короче, жила там бабка. Мы ее в расход и…

— Ближе к делу, — поторопил его Косой.

— У нее в сарае есть погреб! Михалыч нас заставил оттуда все вынести: картошку, закрутки, еще какое-то дерьмо. А на место всего этого мы сложили ваши коробки! Там оно так и лежит! Заныкали побырому и все. Ни пакетика оттуда не взяли!

— Врешь, сука. — Косой передернул затвор.

— Христом богом клянусь!

Мужчина дрожал. Глаза его наполнились почти животным ужасом. Грязные пальцы поднятых рук вздрагивали.

— Он, кажись, обоссался, — заметил Гриша, посматривая на мокрую штанину светлых джинсов.

— Ну что ж. Ладно. Верю, — Косой пожал плечами.

Он много раз видел, как люди говорят правду под страхом смерти. Этот человек не врал. Он слишком хотел жить.

— Вы ж меня отпустите⁈ — Сломавшимся голосом взмолился мужик. — Вы меня тут вообще больше никогда не увидите! Уеду с края, никогда не встретимся!

— Отпустим. Не встретимся, — сухо ответил Косой, а потом нажал на спуск.

Громко бряцнул механизм пистолета. Раздался гулкий хлопок, и глушитель поглотил эхо выстрела. Во лбу бандита, как по волшебству, возникла маленькая аккуратная дырочка. С обратной стороны головы обильно брызнуло. Мужик закатил глаза и опрокинулся в могилу.

Косой педантично подобрал стреляную гильзу, открутил глушитель от пистолета, спрятал обе части в карманы.

— Закопайте это дерьмо, — сказал он.

После, они поехали к хате. Оставив машины у покосившегося забора из подгнивших жердей, вошли в пустой двор. Вооружившись, бандиты аккуратно проверили хату, а потом и сарай, о котором говорил мертвец. Нигде не было ни души.

— Я думал, Михалыч поступит поизобретательнее и не станет сидеть на героине, — сказал один из братков.

— Ты его переоцениваешь, Вася, — ответил Косой.

— А нахрена мы того убили? Только зря возились, — буркнул Гриша.

— Ну тебя я тоже не переоцениваю, Гриша, — обернулся к нему Косой. — Каждый из людей Михалыча знает про наркоту. У многих может возникнуть соблазн взять себе чуток, так, в качестве подушки безопасности. Они быстро поймут, что случилось с одним из них, и это отобьет у старостанчиников любое желание лезть сюда. Ждите тут. Я проверю погреб сам.

С этими словами Косой потопал к покосившемуся турлучному сарайчику. Белые облупленные стены его были мазаны-перемазаны глиной, чтобы хоть как-то заделать трещины.

Братки ждали недолго. Через пару минут Косой вернулся.

— Ну чего там, босс? — Спросил Гриша.

— Ничего, — хмуро ответил Косой. — Там ничего нет.

Глава 23

В полдень перед свадьбой

— Вот так вот, Серега, кому-то на свадьбе гулять, а кому-то шариться по забытым хуторам, — сказал Андрей, крутя баранку желтого пирожка.

— Ну а че поделать? — Отозвался Серега, — Кулым говорит, старостаничники уйдут в налет и на хате у Михалыча никого не будет.

— А может, тот пацанчик… как его?

— Ряженый, — напомнил Серега.

— Во-во. Он. Может, он все набрехал? И про хату, и про то, что там Михалыч наркоту хранит?

— Вот и проверим. Зацепки то ну нас другой нету. Кулым послал. Значит, нужно делать.

В день свадьбы, около полудня, неприметный пирожок катился по изъезженной неровной грунтовке хутора Северный.

Здесь, людей Кулыма встречали только покосившиеся хатенки, да полупустые дворы. Бродячие псы обгавкивали колеса их машины. Иной раз то тут, то там, сидели у покосившихся заборов старик или старуха, провожали желтую машину взглядом тусклых глаз.

Когда они миновали разграбленные останки старой колхозной МТС, принадлежащей некогда местному колхозу Новатор, то завернули выше, к последней, самой крайней перед рекой Уруп, улицей.

Там направо, по дорожным колеям они добрались до небольшой хатенки с покосившемся забором и сараем во дворе.

— Тихо, Сом сказал, что сначала надо мимо проехать, глянуть не шарится ли кто внутри, — проговорил Серега, глядя на халупу в оба глаза.

— Мгм, — согласился Андрей, потянув шею из-за руля, чтобы получше рассмотреть окружение. — Но там никого быть не должно. Ряженый же сказал, что они после налета дадут стрекача и залягут. А за наркотой позже вернутся.

— Тогда надо поторапливаться.

Когда машина проехала у двора, они завернули и стали за углом, отгородив себя молодой порослью акации и дикой сливы. Затем огородами прошли до хаты. Внимательно осмотрели пустые комнаты, потом сарай.

— Верно все сказал. Никого тут нет, — сказал Серега, освещая темное помещение сарая фонариком. — Все свалили.

— Ну че. Тогда давай, подгоняй машину, — ответил ему Андрей. — Грузить будем.

* * *

Спустя пару дней после свадьбы, когда Кулымовская родня все еще гуляла на третьем дне и жарила шашлыки где-то за городом, мы с Фимой и Степанычем решили проведать Женю в больнице. Передвигались, конечно, на общественном транспорте, потому как ездить по городу с простреленным лобовым как-то мне не хотелось. Гаишники такого точно не пропустят.

С другой стороны, необходимость в «утилизации» моей машины пропала, и я еще думал, стоит ли заморачиваться с покупкой нового авто.

— Ну че, — спросил Фима, когда мы вышли из автобуса недалеко от армавирского рынка. — На этой неделе гонщик, друган мой, приезжает. Думаешь, что с машиной делать?

— Думаю, — сказал я. — Наверное, ничего. Заменю лобовуху и буду пока так ездить.

— Да? — Удивился Фима. — А че так.

— А зачем ему теперь менять машину? — Проворчал Степаныч, проверяя свою авоську, которую он только что достал из кармана. — Это ж нужно было только потому, что ребятки Михалыча за ним гонялись. А Михалыч все, кончился. Потому нет никакой надобности ему на машину разоряться.

— А вдруг кто-нибудь будет мстить? — Задумался Фима.

— Да черт его знает. Может, будет, а может и нет, — я пожал плечами. — Уж мужикам Михалыча этого не надо. Им сейчас не до того. А Седой, если что, меня и так найдет. Вычислять по машине ему не надо.

— Ну так что, отменять? — Спросил Фима.

— Отменяй пока. До лучших времен.

— Друган-то расстроится, — вздохнул он.

— Ты лучше не о гонщике своем думай, а про Жеку. Давай искать, где тут апельсины продают, — проворчал Степаныч.

— А вот лобовую отремонтировать, это мне надо, — сказал я. — Но эт я сам. Знаю тут одного хорошего мастера. Съезжу завтра.

Был у меня один знакомый механик. Брался за все: ходовка, двигатель, кузовщина. При ограниченных своих возможностях всегда мог сработать на совесть.

Звали его Алексей Сергеевич Симкин. Еще когда я был ребенком, работал он трудовиком в одной из школ моей родной станицы. С отцом были они одноклассниками и после того всю жизнь неплохо дружили.

В конце восьмидесятых Алексей Сергеевич ушел из школы и занялся, что называется, бизнесом — стал ремонтировать машины за деньги прямо у себя дома. Натащил он к себе станков, специнструментов, которые простой мужик у себя в гараже не держит, ну и принялся подрабатывать. Шли к нему в основном по двигателям, потому как по первой своей специальности Алексей Сергеевич был мотористом. Но и другой работы он тоже не чурался. Вот только в определенный момент он куда-то исчез, и его больше никто не видел. Насколько я знал, случилось это примерно летом девяносто третьего.

Когда мы вошли на рынок со стороны улицы Мира, через старые железные ворота, я сразу подметил нескольких бандитов, курящих у входа. Это были армяне из местной этнической ОПГ. Одетые по привычной моде в черные кожанки, они смеялись, болтали о чем-то на армянском. Однако было видно, что краем глаза, внимательная охрана следит за тем, кто входит внутрь. Была ли это обычная практика, или же бандиты ожидали чего-то недоброго, я не знал.

На рынке в первой половине дня было людно. Как только мы попали сюда, в нос тут же ударил терпкий запах специй и другой, сладковатый, подгнивших фруктов.

Рынок шумел и гомонил. Под натянутыми тентами и выставленными большими зонтиками расположились продавцы. Кто-то торговал прямо из кузова своих машин. У входа стоял пятьдесят второй газон-цистерна с надписью «Рыба». Перед ней пузатый мужик показывал всем живых еще толстолобиков, плещущихся в жестяных ваннах.

Многочисленные старушки расположились в ряд и вели торговлю фруктами прямо из деревянных ящиков, которые разместили перед собой, на земле.

— Пойдем вон туда, — указал на них Степаныч. — Там фрукты продают.

Когда мы свернули к старушкам, запах специй резко сменился на тяжелый дух чего-то жаренного. Это тут же, в ларьке, продавали пирожки. У ларька, за высокими стоячими столиками расположились водилы и таксисты. Закусывая пирожком, они попивали кофе из маленьких одноразовых стаканчиков.

У большой облупленной стены здания, отделявшего рынок от Мира, под размашистой, накрашенной на ней надписью «Ельцин шакал», какая-то старушка торговала ширпотребной одеждой. Нехитрая ее точка располагалась на клеёнке, расстеленной на асфальте.

— Пиджак! Смотрите, какой пиджак! — Прокричала она скрипучим голосом, предлагая его Фиме. — Внучок, посмотри, прям на тебя сшит!

— Да не, ба, спасибо! — Отмахнулся улыбчивый Фима.

— Ну вот смотри, нормальные такие апельсины.

Степаныч подошел к худенькой скрюченной армянке-старушке, сидящей за поставленными друг на друга ящиками. В верхнем, наполненном с горкой, желтели мелковатые апельсины.

— А это апельсины или мандарины? — Заинтересовался Фима.

— А? — Зычным голосом отозвалась старушка.

— Апельсины, говорю, или мандарины?

— Апельсин, дорогой. Эт апельсин!

— Ну вот. Давай возьмем, — подбоченился Степаныч, — взвести-ка нам килограммчик.

Степаныч полез во внутренний карман куртки, достал пухленькое портмоне.

— Да не, че-то они какие-то так себе. Суховаты.

Фима взял апельсин, покрутил подржавевший фрукт в руках.

— Абхазский, — покивала старушка и проговорила что-то на армянском. — Это абхазский!

— А вон, гля, — Фима кивнул вдаль.

Все мы обернулись. Там, в конце ряда, чуть сбоку, стоял белый проржавевший пирожок. Распахнутое его нутро демонстрировало потенциальным покупателям коробки, полные апельсинов. Еще несколько, торговец пузатенький, но высокий армянин в коричневом жакете на черный свитер и кепке-аэродроме, выставил перед открытыми дверями, на земле. Его помощник, худощавый и горбоносый парнишка со смуглой кожей, уже обслуживал клиента, взвешивал на больших весах непрозрачный пакет.

— Те, вроде, получше. Крупные, — сказал Фима.

— Да ладно. Давай уж тут возьмем, — ответил Степыныч.

— Не, ну ты че, Степаныч? У тебя друг в больничке, от огнестрельной раны лечится, а ты ему вот эти недомандарины привезешь?

— Фима, да че то этот армян мне не нравится. Больно у него рожа хитрая.

— Боишься, обвесят? — Хмыкнул Фима.

За их спором я не очень следил. Все потому, что мое внимание было приковано к кое-кому другому. В толпе разномастного народу, словно овчарки среди овец, шли четверо мужчин. Одного из них, полного, бритого налысо, одетого в деловой костюм с галстуком под коричневую кожанку, я знал. Это был Маленький Чоба — авторитет местной этнической ОПГ, состоящей из армян. В сопровождении своих братков он прогуливался по рынку, надменно поглядывал на окружающих, шутил со своими на своем языке.

В конце восьмидесятых, еще до того, как Кулым привел сюда черемушенских, а мясуховские представляли из себя в основном свору разрозненных молодежных группировок, почти весь город ходил под армянами.

Они контролировали и нарождающиеся тогда Черемушки, и погибающий Армавирский мясокомбинат, хозяйничали на промзоне, гоняя молодые банды Кирпичного. Но крепче всего армяне обосновались в старом Армавире — в одноэтажных районах, протянувшихся от Кубани, до Урицкого моста. На их территории была армянская церковь, а также, к их удаче, армавирский центральный рынок.

Когда в начале девяностых в Армавире появилась молодая кровь в виде черемушенских, а мясуховские с Кирпичным набрали силу, этническая группировка, всерьез сцепилась с черкесами и сдала позиции. Не вывезла она натиск новых игроков. Армян оттеснили в старый Армавир. В то время город бурлил от передела едва-едва появившейся частной собственности, но армянам так и не дали занять их прежние владения.

Правда, установившийся статус-кво нарушать они особо и не стремились. В большей степени этому способствовало серьезное развитие торговли на центральном и еще одном, вещевом рынке, протянувшемся под Урицким мостом. Армяне отлично кормились с этих жирных точек.

Главарь банды Маленький Чоба, настоящего имени которого я не знал, разбогател еще сильнее, когда отхватил в собственность часть рынка.

Эта занятная история произошла год назад. Насколько я понял, директор рынка, ходивший тогда под его владельцем, тоже армянином, просто взял и въехал на своей волге в машину одного из мясуховских. Скандал был, что надо.

Горелый — главарь мясуховских, кинул собственнику рынка предъяву, заплатить за ущерб. Оплатой обнаглевший тогда Горелый видел не что иное, как долю вправе на собственность, на весь рынок. А точнее сказать — половину рынка. Естественно, несчастный владелец обратился за помощью к своим. К Маленькому Чобе.

Тот отнесся к брату-армянину по-божески и за помощь запросил не полрынка, а всего лишь четверть. Загнанному в угол бизнесмену не оставалась ничего, кроме как согласиться.

Состоялась стрелка. Владельца рынка заставили заплатить за ущерб деньгами, а директор — виновник всей свистопляски, отдал мясуховским машину — свою Волгу, и, вдогонку, переписал на Горелого двушку в центре города. На том и порешили. Как всегда, бывает в девяностых, весь гешефт поимели бандиты.

А больше всех проиграл как раз владелец рынка, который к девяносто пятому лишился половины имущества, (отписал Чобе), а к девяносто седьмому и всего рынка. Цена защиты оказалась для него высокой, и я не знал, что случилось с этим несчастным дальше. Как выяснилось, бизнес, особенно бандитский, не щадит даже своих по нации.

— Вить, ну ты идешь? — Выбил меня из размышлений звонкий голос Фимы.

Я еще пару мгновений сопровождал взглядом Чобу, шедшего, кстати, в нашу сторону, а потом обернулся. Степынч с Фимой уже топали к торговцу апельсинами.

— Свежий апельсин! Только утром привез! — Сманивал армянин Степаныч на покупку. — Смотри! Прям блестит! А сочний! Вот, дорогой, посмотри!

Армянин в аэродроме взял один из апельсинов, вскрыл точеным-переточеным ножом мягкую корку, пустил фрукту сок, потом разломил. Протянул по половине Степанычу с Фимой.

— Ну, ништяк ваще, — сказал Фима, попробовав и утирая подбородок, — сладкий!

— Ну да, пойдет, — Степаныч посмотрел на продавца с подозрением.

— Думаешь, обманет? — Шепнул ему я.

— Ну. Меня, знаешь, сколько раз тут обвешивали? За ними глаз да глаз нужен.

Я кивнул. Потом сказал:

— Ладно. Нам килограмм.

— Щас сделаем, — покивал армянин и проговорил что-то своему помощнику.

Тот кивнул, взял непрозрачный пакет с рекламой пепси-колы, стал накидывать с ближайшего ящика. Потом вдруг проговорил что-то себе под нос, полез в кузов пирожка.

— Ну не пожалеешь, слушай! Завтра еще покупать прибежишь!

— Нам в больницу к дружбану их оттарабанить надо, — сказал улыбчивый Фима.

— Во! Витамин твоему другу будет! Быстро здоровье вернет!

— Угу. Ихние апельсины и от запора, небось, помогают, — сказал, тихонько переместившись поближе к весам Степаныч.

Помощник выскочил из машины, стал снова набирать наверх из ящика. Потом понес на весы.

— Чуть больше получилось, — сказал аэродром, перемещая грузики по шкалам весов. — Кило двести. Ничего?

Степаныч насупился.

— Да ничего! — Опередил его Фима. — Апельсины хорошие! Я б и сам поживал. Ну че, ты Степаныч, не жадничай!

— Вы доллары принимаете? — Спросил я.

— Не! Рубли только.

Степаныч снова достал портмоне.

— Сколько?

— Две семьсот пятьдесят. Скину вам двести, раз уж вы такой хороший покупатели!

Степаныч молча отслюнявил купюры. Передал армянину.

— Сочтемся, — сказал я.

— Ай, — Степаныч махнул рукой.

Взяв пакет, который оказался маловат для такого количества фруктов, Фима пошел на выход, перед нами.

— Неси аккуратней, ща ручки порвутся, — предостерег его Степаныч.

В следующее мгновение, растянувшаяся добела ручка, и правда лопнула. Пакет повис на единственной уцелевшей, и апельсины высыпались, покатившись по асфальту.

— Ну мля! Накаркал, — буркнул Фима и стал собирать их обратно. — Мля, а че этот с плесенью? А этот? Че за херня?

Мы со Степанычем приблизились. Сели вокруг рассыпанного, прямо посреди потока людей.

— А этот нормальный. И этот тоже, — взял Степан те, что были сверху.

— Сученышь, — прошипел я. — Наложил гнили в середину и хорошими прикрыл.

— Вот знал же, что какая-нибудь херня будет, — зло проговорил Степаныч.

— За лохов нас держит. Не боится ничего. Решил впарить испорченные, чтоб избавиться, а ну, пойдем к нему, — сказал я и поднялся.

Собрав все это в пакет, мы вернулись к армянам. Благо далеко не отошли. Там аэродром уже вовсю торговал с окружившими его женщинами. Видно было, что его апельсины пользуются успехом.

— Э, уважаемый, — позвал я. — На минутку.

Никто, ни торговец, ни его худощавый помощник, даже не отреагировали. Просто сделали вид, что нас нет. Я взял у Фимы пакет, нагло протиснулся сквозь народ, вызвав этим возмущение какой-то старушки. Без разговоров пробился к ящикам, а потом просто вывалил весь свой товар ему на весы.

— Э! Ты че такое делаешь⁈ — Крикнул аэродром.

— Говённые твои апельсины. Пять минут назад купил, и вот. Ты наложил нам испорченного и прикрыл все нормальными.

— Э, че врешь⁈ Уйди отсюда! — Зло посмотрел на меня армянин. — Не знаю я,у кого ты там покупал! Не мой это апельсин! Иди! Че мешаешь торговать⁈

— Давай нормальные. Я сам выберу, — посмотрел я ему в ореховые глаза холодным взглядом.

— Ану! Иди отсюда! — Гаркнул он.

Я глянул на ящик, что стоял ближе ко мне. Потом просто перекинул его. Апельсины рассыпались по асфальту, и внизу, под спелыми, оказались мятые, влажные, покрытые плесенью.

— Ты че творишь, хулиган⁈ — Закричал аэродром.

— Не твое, говоришь? — Сказал я. — Вон, смотрите, че он вам впаривает.

— А ведь, правда! У меня тоже! — Пискнула какая-то женщина, порывшись в своем пакете.

Остальной народ, что собрался вокруг, тоже гневно загомонил.

— А ну, что тут? — Внезапно раздался прокуренный, низкий голос.

Толпу тут же распихали, и к нам с Фимой Степанычем и аэродромом прошел Маленький Чоба в сопровождении своих людей.

— Что тут такое? Чего ты кричишь, а Вачик? Кто тебя обижает?

— Вот, торговать мешают! Прилавки мои ломают! — Пожаловался аэродром по имени Вачик.

Чоба посмотрел на меня тяжелым взглядом. Я не отвел глаз.

— Ты что делаешь а? — Сказал он. — Зачем безобразничаешь?

Глава 24

— Ага! Прилавки мне ломает! — Подгавкнул Вачик.

— Он продает людям некачественный товар, — сказал я. — Дурит, попросту говоря.

Чоба так и не отвел от меня своего холодного взгляда. Маленькие его глазки на полном лице казались какими-то рыбьими и безжизненными. Решительно непонятно было, что же на уме у этого армянина.

— Вон, народ весь возмущается, — поддержал меня Фима.

— Пусть даст нормальных апельсинов, и мы уйдем, — вмешался Степаныч. — Мы ему заплатили как надо.

— Какой народ? — Вдруг сказал Маленький Чоба. — Я что-то не вижу, чтобы вокруг кто-то ругался на апельсины нашего Вачика.

Чоба развел руками. Краем глаза я видел, как возмущение окружающих быстро исчезло, впрочем, как и сами окружающие. Почувствовав опасность, которая исходила от этого человека и его людей, покупатели быстренько рассосались, смешались с толпой остальных посетителей базара, оставив нас один на один с авторитетом.

— Вот! И всех покупателей мне распугал! — Снова вставил аэродром свои пять копеек.

— Ты зачем Вачегану торговлю портишь? Зачем некрасиво так себя ведешь? А если уж тебе его апельсины не нравятся, покупай где-нибудь еще, — очень хрипло проговорил Чоба.

— Пусть наложит мне нормальных апельсинов, — не отступал я.

— Каких апельсинов⁈ Ты у меня ничего не покупал! Врет он все, Ара Рафикович, врет! — Снова вякнул нечистый на руку торговец.

— Ты про Вачика не ври, он у нас порядочный человек, — сказал Чоба.

— Ваш порядочный человек гнилью торгует. Нужны доказательства? Вон, они у вас под ногами валяются. Нехер покрывать таких подонков, — проговорил я, добавив в голос еще больше льда.

Чоба нахмурился, поджал свои пухлые, в темных пятнах губы. Я видел, как один из его людей поигрывал кастетом, другой разминал сбитые кулаки. Третий, пузатый, откинул куртку, демонстрируя всем придавленный объемным животом ТТ, сидящий за поясом.

— Не надо, Витя, — взял меня за плечо Степаныч. — Не связывайся еще и с этими. Давай у кого-нибудь другого апельсинов купим.

— Вот, послушай своего старшего товарища, — Чоба улыбнулся. — Но только заплати Вачику за испорченный товар и иди себе с миром.

Глаза аэродрома заблестели, а сам он растянулся в желтозубой конской улыбке.

— Знач так, платить мы ему ничего не будем, — сказал я. — Пусть отдаст наши апельсины, тогда мы уйдем.

— Витя, — снова потянулся ко мне Степаныч.

— Ты че безобразничаешь, мальчик? — Даже удивился Чоба. — Ты зачем так дерзко разговариваешь со мной? Поучить тебя, как надо со старшими говорить?

— Поучи своих торгашей людей не дурить.

Чоба недобро заулыбался. Сказал что-то на армянском, и его люди подступили к нам. Я тут же схватился за рукоять моего Макарова, хранящегося во внутреннем кармане. Степаныч с Фимой, как один полезли в карманы за оружием.

— Чоба! Чоба! — Послышалось из толпы, — Чоба!

Авторитет, сверлящий взглядом мою куртку с пистолетом, обернулся, поднял руку.

— Чоба! — Прибежал крепкий армянин запыхавшись. Видать, гнал со всех ног. — Там снова эти… скины! Фашики! Громят прилавки со стороны южного входа.

Чоба обернулся к нему так, как будто был бессмертным и забыл о моем пистолете.

— Фашики? — Он громко выругался по-армянски. — Ай! Я зачем вас на входах поставил, а⁈

— Ну мы отошли… — Виновато проговорил крепкий.

— Повезло тебе, мальчик, — сказал Чоба, блеснув мне своими рыбьими глазами.

Потом, подгоняя армян на своем, повел всю группу вглубь рынка. Их широкие спины исчезли за людским потоком.

— Мало тебе, Витя, проблем на голову? — Проговорил Степаныч.

— Степаныч, — обернулся я к нему, — ты забыл, как сам гонял бандосов еще три года тому? Когда это ты за голову взялся?

— Я ж за тебя переживаю, Витя. Разве ты не понимаешь?

— Понимаю, — я кивнул. — Потому тебя и держусь.

Потом я посмотрел на перепуганного, оставшегося один на один с нами Вачика. Его помощник и вовсе залез в машину и посматривал на нас из глубины кузова.

— Не надо никакой компенсации, — торопливо проговорил торговец. — Я все сам пособираю.

— И апельсины, — напомнил я.

— Да-да, конечно! Выбирай, дорогой, каких тебе положить?

* * *

— Что значит, пустой⁈ — Крикнул Седой, потом выматерился трехэтажным мерзким ругательством. — Куда оно могло все деваться⁈ Михалыч вывез⁈

— Это не Мехалыч, — сказал ровным голосом Косой. — Если бы наркоту переместили, я бы узнал. Его люди у меня на крючке.

— Ну а кто тогда⁈

Этим днем в Павлине было почти пусто. Привычный Косому зал для особых гостей также оставался безлюдным. Тут, как это часто бывало, они с Седым и встретились.

Когда Седой услышал неприятные новости, вскочил из-за стола так, что тот сдвинулся, упал фужер, наполненный вином. Спиртное полилось, пропитывая скатерть между блюдом с перепелками на вертеле и запечённой с салом картошкой. Косой подумал, что вино напоминает ему кровь. Кровь, пропитывающую чью-то одежду.

Официант — молодой парнишка, чуть за двадцать, одетый в белую рубашку и жилет с бабочкой, кинулся было вытирать, но Седой гаркнул на него:

— Пшел вон! Вон отсюда!

Тот, не проронив ни слова, быстро удалился. Косой оперся руками о столешницу. Медленно дожевывая, посмотрел куда-то в стену, отсутствующим взглядом. Потом, вздохнув, сел. Вытер рот галстуком, стряхнул с одежды капельки вина.

— Не знаю как, Косой, но тебе надо найти наркоту. Знаешь, сколько там денег?

— Догадываюсь, — суховато ответил он.

— Ну вот! Тогда ищи! Нам нужно это бабло! Сливы нету, часть его бойцов разбежалась. Промзона, где он смотрел за порядком, кипит! кирпичный нас поджимает. Ты же слышал про автосервис Лехи Светова?

— Слышал.

— Ну вот! Все! Нету у нас его автосервиса! Теперь он под кирпичными! Смерть Сливы по нам не слабо зарядила. Слабость мы остальным показали, понимаешь? Слабость!

Косой понимал, но смолчал.

— Да и что с Кулымом у нас терки начались, они тоже скоро узнают! Все! Не получилось его Михалычем убрать! Надо теперь как-то самим!

Седой, отвернулся, переводя дыхание. Потом взял упавший фужер, выпил, что осталось на донце, добавил себе еще вина, опрокинул одним махом.

— Сука. Надо было чего покрепче брать. В общем, так. Будет у нас серьезная драчка. Денег на нее придется потратить немерено. Заберем все Кулымовское, и наркоту надо найти. Не знаю, как ты это сделаешь, Слава, но сделать надо. Найди мне мой герыч.

— Я сделаю, все, что смогу, но не могу ничего обещать.

— Ты уж постарайся, — посмотрел на него Седой холодно. — Иначе кранты нам. Тут теперь надо еще Сливино добро на нас переписать. Там вроде у него наследники какие-то повырыгивали. Намекни им, что б нос свой не совали, куда не просят.

Косой незаметно стиснул зубы. Он прекрасно понимал, что виной тому, что сейчас происходит, в большей степени является сам Седой и их со Сливой и Комаром недостаточно обдуманные действия. Тем не менее Косой прикусил язык. Выскакивать прямо сейчас было рано. Слишком рано. Его план уже работал, но время решительных действий еще не пришло.

Косому давно надоело, что Седой на нем катается, как на рабочей лошадке. И хотя место в ОПГ Косой занимал одно из самых высоких, ему этого было уже мало.

Седой посвящал его почти в каждое свое дело, и в любом Косой видел пробелы и дыры. Что ни говори, а Седой был всего лишь бандитом, воспитанным улицей, а никак не великим мыслителем.

По началу Косой деликатно подсказывал ему, что нужно делать. Когда понял, что уже немало людей, что ходили под Седым были лично преданы Косому, перестал давать советы. Если его, конечно, не спрашивали. Он тихонько медленно наблюдал, как Седой скатывается, не умея управлять такой обширной структурой, какая попала ему в руки. А еще выжидал удобного момента.

— Да еще и на запуск охранки бабло нужно, — сказал Седой. — Слава, время идет. Мы не всегда будем на одной только крыше выезжать. Все меняется, и бизнес надо легализовывать. Вот, Кулым этим озаботился. Уже пустил корни в администрацию города, у него теперь в родичах депутаты есть. И все потому, что Михалыч прошляпился!

Седой запыхался от собственного злого крика, опустил глаза, положив голову в ладонь.

— Кстати, про смерть Сливы, — сказал Косой.

— Ну что еще?

— Я нашел человека, который кое-что видел.

— Как нашел? — Удивился Седой.

— Привести? Он сидит в моей машине под охраной.

— Давай! Давай его сюда немедленно! С этого и надо было начинать! Какого хрена ты мне мозги всякой херней компостировал⁈

Седой снова едва слышно скрипнул зубами и опять смолчал.

Уже через несколько минут в ВИП-зал завели старика. Пенсионер, одетый в клетчатую рубаху, вислые брюки и старенькую дубленку, носил высокую меховую шапку с черными проплешинами.

Дедок, немного испуганный, посматривал на бойцов Косого, оглядывал шикарный зал Павлина.

— Присаживайтесь, Павел Матвеевич, — Косой подставил старику стул.

— Че? Прям сюда? — Удивился старик.

— Прямо сюда. Не волнуйтесь. Мы не сделаем вам ничего плохого.

Седой со злостью в глазах наблюдал, как дедка сажают за стол, прямо напротив него.

— Знакомьтесь, это Иван Павлович. Меня вы уже знаете.

— Очень приятно, — поднялся старик и протянул Седому руку.

Тот посмотрел на деда как на говно, ладони не пожал. Старик замялся, робко спрятал руку, зыркнув на нее, а не испачкана ли.

— Павел Матвеевич — пенсионер. И согласился помочь нам за небольшое вознаграждение.

— И что же Павел Матвеевич знает? — Спросил Седой угрожающим тоном.

— Павел Матвеевич, расскажите, пожалуйста. Не стесняйтесь.

Старик посмотрел на Седого и братков, что стояли на входах в зал, с опаской. Сглотнул так, что дернулся острый кадык на его тонкой краснокожей шее. Потом сказал:

— В общем, видал я, как в день взрыва мужичок под воротами крутился. Сбег, точно, когда подъехала ваша машина.

Седой строго посмотрел на Косого.

— Я посвятил Павла Матвеевича в некоторые нюансы дела, чтобы у него сложилась более полная картина. Продолжайте, Павел Матвеевич, — оправдался Косой.

— Ну так вот. Шел я в тот вечер от одного моего товарища. Гостил у него, значит. Прохожу мимо кооператива, вижу, у гаража Женьки Корзуна кто-то шарится. Ну, думаю, опять воры. Хотел, было прикрикнуть на него, спугнуть. А тут на тебе, машина заезжает. Ну и паренек шмыг в кусты и был таков.

— Как ты нашел его, Косой? — Спросил Седой, недоверчиво поглядывая на старика.

— Сейчас Павел Матвеевич вам сам все расскажет. Продолжайте.

— Ну… Короче… Потом, как машина подъехала, из нее вылезли четверо. Один пошел ворота открывать и бабах! Тогда я понял, что тот паренек какую-то бомбу мастерил. Ну и на следующий день я пошел к нашему участковому, рассказать, что да как.

— Я знаю их участкового инспектора, — пояснил Косой. — И весьма неплохо. Более того, он кое-чем обязан мне. Потому тот, когда понял, что дело касается смерти Сливы, то быстро позвонил мне, чтобы сообщить о Павле Матвеевиче. Так я на дорогого Павла Матвеевича и вышел.

— Этот мужичок, которого ты видел, дед, мог быть кем угодно. Даже из людей Михалыча, — сказал Седой.

— Этот точно не из них, — покачал головой Косой. — Я бы знал.

— Слушай, дед, ты видел его лицо? Кто там был? Можешь рассказать, что за человек Сливу подорвал? — Нажал на старика Седой.

Дедок растерялся, с мольбой посмотрел на Косого, как бы ища защиты.

— В СК выяснили, что взрыв осуществлен с помощью ручной гранаты Ф-1, — ответил Косой. — Сейчас, после войны, у населения на руках достаточно оружия, чтобы кто-нибудь из афганцев выбросил что-то подобное. Потому нужно было искать среди тех, кто мог иметь на нас зуб.

— Знаешь, Косой, любой дурак может пойти и купить гранату, — возразил Седой.

— Но не любой может так мастерски собрать растяжку. Тут нужны военные навыки. Я убежден, что Сливу убил бывший солдат.

— А почему не наши враги? Почему не с кирпичного или может быть мясуха?

— Этих я проверил первым делом, — ответил Косой. — Никто из них не знал о наркоте. Вывод у меня такой. Тот кто взорвал Сливу, скорее всего, из афганцев. Это кто-то, кто нас не любит по какой-то причине. Ну и кто-то, кто может знать о наркоте. Круг сузился, и я знаю, кто с большей вероятностью замешан в убийстве.

— Кто?

— Оказалось, замок вскрывали. Наши сообщили мне об этом слишком поздно. Раздолбаи. Прикажите наказать Жору и Лося. И вскрывал замок, скорее всего, хозяин гаража — Корзун.

Седой выматерился. Он пытался купить гараж у этого Корзуна, но тот отказался. Время поджимало и потому черемушенские, поняв, что гараж стоит без дела и к нему никто не ходит, оставить товар там. Рассчитывали, что увезут его быстрее, чем кто-то обнаружит.

— И я узнаю обо всем этом только сейчас⁈

— Вы бываете очень заняты, — сказал Косой, припомнив, как вчера вечером Седой вызывал в баню проституток.

— Ладно, — Седой засопел. — Корзун, значит. Он же друг Летова, так?

— Так.

— Ладно, Косой. Ты поработал нормально. Что делать дальше, ты и сам знаешь.

* * *

— Спасибо, мужики. Рад, что пришли, — улыбнулся Женя, а потом поморщился, неудачно повернувшись на койке.

Лежал он в небольшой палате, набитой больными. Тут и там лежали и лечились с ним кашляющие старики, побитые и израненные в драках алкаши. Однако я видел нескольких травмированных, которых можно было бы назвать обычными гражданами.

В палате стоял постоянный гомон и кряхтение, висел неприятный запах немытых тел, смешанный с хлоркой и спиртом. Было тесновато.

— Скоро ты выходишь? — Спросил Фима, очищая себе апельсин.

— Сказали, еще пару дней подержат в этом клоповнике и отпустят домой.

— Ну и хорошо, — покивал ему Степаныч.

Мы повели разговор о том, что случилось после Жениного ранения, перебросились несколькими шутками. Поговорили о последних новостях, например, о том, что Алексовцы сделают нам сертификаты бесплатно. Женя спросил, как мама.

— Неплохо, держится, — ответил я. — Мы с мужиками за ней присматриваем.

— Это хорошо. Мне-то щас самому присмотр понадобится, — сказал Женя. — Врач говорит, что похромаю только следующие месяца три, а потом нормально. Буду ходить как раньше. Кстати, а вы не знаете, где мне костыли взять? Без них сейчас никак.

Мы переглянулись.

— Ничего. Найдем, — улыбнулся я.

— Спасибо, мужики. Да и еще у меня одна просьба есть. Можете доходить мои смены на этой неделе? Немного их, но если не приду, хрен потом кто работать возьмет. Деньги себе заберите.

— Доходим, за это не бойся, — заверил его Степаныч.

— А с деньгами у тебя как? — Спросил я.

— Да негусто. Но пока хватит.

— Я думаю, мужики, будет справедливо, что мы Жеке выделим немного из того бюджета, что отложен на Оборону. Все же работать он пока не сможет, а за квартиру платить надо, — предложил я.

— Да ну ты че, Витя? — Отмахнулся Корзун. — Я и так справлюсь. А на охранку ж много надо: помещение, ремонт, оружие, форма в конце концов. Даже нанять кого-то, пока Оборона не начнет деньги приносить.

— Не обеднеем, — сказал я. — Да, мужики?

— Ну.

— Ты не переживай! Тут на все хватит!

— У меня даже слов нету, — засмущался Женя.

Посидели мы с ним еще минут десять, да медсестра пришла нас выгонять. Когда мы пошли на выход, Женя позвал меня:

— Витя, можно тебя на два слова?

— Что такое? — обернулся я.

Фима со Степанычем тоже застыли в проходе.

— Да я недолго. Просьба есть к тебе.

— Давайте, мужики, — сказал я остальным. — Идите, а я щас, пять сек.

Степаныч кивнул, и они с Фимой вышли.

— Давайте быстрее, — сердито сказала полная медсестра за сорок.

— Говорю ж, пять сек, — улыбнулся я ей.

— В общем… Только не ругайся. Просьба у меня к тебе есть одна. Очень важная, — сказала Женя, когда я вернулся к кровати и сел рядом с ним на деревянный табурет.

— Какая просьба? И почему я должен ругаться?

Женя помялся пару мгновений. Потом решился и, по своему обыкновению, выпалил все прямо в лоб:

— Короче. У меня в комнате, под кроватью, лежит ТТ. Завтра вечером его нужно отнести и продать одному братку с кирпичного. Иначе у меня проблемы будут. Сможешь?

Глава 25

Я нахмурил брови. Строго посмотрел на Женю. Его лицо было привычно равнодушным. Флегматичный, как обычно, взгляд мало что выражал. Корзун просто беззлобно и очень спокойно смотрел на меня, не отводя глаз.

— Ты торгуешь оружием? — Спросил я вполголоса, так, чтобы окружающие не услышали.

Женя опустил взгляд, поджал тонкие губы. От этого, шрам, пересекающий Женин подбородок, обычно едва видный, превратился в явную складку. На его лице отразилось что-то, что можно было бы назвать грустью.

— Мне жаль, что придется втягивать тебя в это, Витя, но тут серьезное дело. Очень серьезное. Если я не приду вечером, то все пропадет. А как ты видишь, прийти я не могу. Ноги еще толком не держат.

— Давно ты этим занимаешься? Давно барыжишь оружием?

— Я этим не занимаюсь, Витя. Тут особый случай. Очень особый.

— Если тебе нужны деньги, — не поверив, сказал я, — ты мог сказать мне. Я знаю, ты больно гордый и просто так не взял бы. Но мы бы посидели вместе, помозговали и нашли бы в конце концов, как заработать. Не стоило влезать в такие дела.

— Дело не в деньгах, — вздохнул Женя. — Тут все гораздо серьезнее. Если честно, я думал, ты станешь кричать, ругать меня. Думал, будешь нотации читать. Как Степаныч.

— Ну я же не Степаныч, Женя, — я улыбнулся. — Если дело не в деньгах, то давай, рассказывай, что у тебя тут случилось. Я посмотрю, как можно помочь.

— Хоть и не Степаныч, но иногда бываешь похож на него. Ворчишь, как старик, — хмыкнул Женя. — Ну ладно. Давай к делу.

После того как наш с Женей разговор состоялся, я просто не мог не пойти ему навстречу. Корзун объяснил мне в чем тут дело. Правда, рассказал он явно не все.

Женя, будто бы постеснялся выдать мне часть правды, а я его, не торопил, не нажимал. Рассудил, что так или иначе, узнаю сам. А если и не узнаю, значит, на то у Жени есть очень весомый повод.

Все же у меня тоже были секреты, которыми я не мог делиться с друзьями. Если рассказать всем, что я переселился в молодого себя из пожилого тела, меня как минимум не поймут. Как максимум посчитают, что мне нужна помощь психиатра. А я должен оставаться для мужиков достойным лидером, за которым они стремились бы идти. Пока что получалось.

Вечером того же дня, как мы и договаривались с Женей, я приехал к его маме, чтобы забрать пистолет. Естественно, она не была в курсе Жениных дел, и я шел к ней под другим предлогом.

Я нажал дверной звонок и стал ждать под дверью. Переложил скрученные покороче костыли под левую подмышку. Так вести их в общественном транспорте было проще.

Степаныч по Жениной просьбе одолжил их у одного своего знакомого, который долго восстанавливался после ранения, а теперь ненужные больше костыли, валялись у него на балконе. Ну вот мы и нашли этому далеко не новому барахлу применение.

— Кто там? — Послышался за дверью голос Марии Федоровны.

— Витя Летов. Я принес для Жени костыли. Пусть у вас побудут, пока Женю не выпишут. А то мне щас их хранить негде.

Снова защелкали замки. Опять дверь открылась, натянув цепочку. Выглянула мама Жени, осмотрела меня каким-то озадаченным взглядом. Захлопнув дверь, она отомкнула ее до конца, открыла.

— Привет, Витя, — сказала она грустно.

— Здравствуйте. Вот, принес вам, — я прошел в квартиру. — Куда поставить?

— Давай в кладовую, за дверью, — ответила женщина. Потом пошла на кухню, села за стол.

Я видел, как она перебирает разложенные на обеденном столике желтоватые квитки. Кажется, беспокоится о квартплате. Еще бы. Женя упоминал об их проблемах с деньгами.

Тем не менее я прошел дальше, открыл захламленный всякой всячиной чулан. Света в нем не было, и я прислонил костыли к стене, в промежутке между какими-то старыми лыжами и замотанной тряпками, измятой ударами боксёрской грушей Жени.

— Может, чаю? — Подкралась сзади Мария Федоровна.

— Нет, спасибо. Женя попросил взять кое-что из его комнаты. Можно я пройду?

— Ах… Ну да, конечно, проходи, — сказала женщина.

В комнате Жени, даже несмотря на ее небольшую квадратуру, было как-то пустовато. Когда я был тут в прошлый раз, в ней развернулся хаос, какой бывает у молодых мужчин, живущих обычной холостяцкой жизнью: одежда на спинке стула и полу, скомканная постель, пыль тут и там на полках, валявшиеся в «творческом беспорядке» вещи на прикроватной тумбочке. Только на письменном столике, где Женя хранил телевизор, видик и кассеты с фильмами, царил у него идеальный порядок. Свои кассеты Женя даже складывал по алфавиту.

Правда, теперь, тут убрались. Перед глазами у меня встала картина, как грустная мама Жени Корзуна, беспокоясь о сыне, перебирает вещи в его комнате. В следующий момент я забеспокоился о пистолете. А не нашла ли она Женину пушку? Хотя, если так, думаю, крику было бы выше крыши. Первые претензии Мария Федоровна точно предъявила бы именно мне.

Оглянувшись на выход, я прислушался. Женина мама гремела посудой на кухне. Я полез под кровать, стал нащупывать жестяную коробку. По словам Жени, он хранил ТТ в старинной жестянке из-под печенья еще советских времен.

Руками я ее не нашел. Подняв красное покрывало с бахромой, которым мама Корзуна застелила кровать, я заглянул под нее. Пусто. Ничего не было. Тогда я стал торопливо оглядывать всю комнату. Коробки нигде видно не было.

Я задумался. Потом вышел из комнаты.

— Ну что ты там, Витя, нашел что надо? — Спросила из кухни Мария Федоровна.

— Нет.

— Может, я что-то подскажу?

— Вы не видели коробку? Под кроватью у него лежала, — решился я

— Жестяная такая? От печенья?

— Да. Из-под печенья.

— Да-да! Видела! Красивая она, старая. Еще дед Женин привозил в ней мне гостинцы из Москвы. Я даже не знала, что она сохранилась. А, оказывается, ее Женя себе заграбастал, представляешь? Напихал внутрь чего-то тяжелого. Я все открыть хотела, посмотреть, да не смогла. Крышка прям прикипела. Мож ты откроешь?

— Может, и открою, — сказал я.

— Ну щас!

Мария Федоровна протерла последнюю тарелку, сунула ее в старенький пинал, что стоял у печки. Потом вышла ко мне, в прихожку.

— Пойдем. Я ее в стенку поставила.

Она повела меня во вторую комнату, которая служила залом. Тут, под висевшим на стене пыльным красным ковром, стоял раскладной диван. На гвоздике, что удерживал тот самый ковер, висел кавказский бычий рог, из которого сделали традиционный стакан.

Красная налачиная стенка, полная хрусталя и старой посуды, занимала всю левую стену до самой подставки с пузатеньким телевизором Рубин.

Коробку я приметил сразу. Она стояла боком, на средней стеклянной полке стенки, скрытая прозрачными дверцами. Соседствующая с хрустальными фигурками лебедей и старой жестяной новогодней гдровской елочкой со свечами, она занимала свое почетное место в центре композиции. Потемневшая от времени коробка несла на лицевой стороне какую-то выдавленную гравюру, красовалась плохо различимыми от времени буквами.

— Во-о-от, — взяв ее с полки, протянула Мария Федоровна. — Тяжеленькая. Что туда Женя напихал?

Не ответив, я пожал плечами. Вместе мы сели на диван, и я сделал вид, что пытаюсь ее открыть. Ее крышка и правда шла туго. Скорее всего, тут постарался Женя.

— Не, не могу, — сказал я, вращая коробку.

Я заметил на передней части небольшие следы припоя. Зная свою любопытную маму, Женя позаботился о том, чтобы она случайно не открыла ее и не увидела лишнего.

— Ну ладно. Я возьму жестянку, пускай Женя сам открывает.

— Ну… Хорошо, — озабоченно сказала Мария Федоровна. — Чего ж он мог туда напихать, а? Чего это она ему так нужна?

— Как у вас дела? Как с деньгами? — Спросил я, быстро переводя разговор.

— С деньгами? Да так, не очень. Есть немного, но надо на рынок. В холодильнике шаром покати. Да и за квартиру заплатить. А Женя, сам знаешь, что работать щас не сможет.

— Знаю. — Сказал я и полез во внутренний карман кожанки.

Достав стопку долларов, отсчитал сотку. Протянул женщине.

— Вот. Возьмите.

— Что⁈ — Расширились ее удивленные глаза. — Это мне⁈

— Вам. Только Жене ни слова. Вы же знаете, он гордый.

— Знаю. Спасибо, — сказала растроганная Мария Федоровна.

Глаза ее заблестели от счастья. Купюры тряслись в тонких, покрытых пухлыми венами руках с длинными пальцами.

— Ладно, — прихватив коробку, я встал. — Я пойду.

— С богом, — проговорила Мария Федоровна.

Встреча с покупателями пистолета была назначена на три часа дня и должна была пройти на Каспаровских. Туда, по Ефремова, я доехал на автобусе. Выйдя на остановке, дальше пошел пешком. Уже через пять минут я оказался в одном из старых районов.

Я шел, окруженный низкорослыми хатками на кубанский, хуторской манер. Дворами, где бабушки в это время управляли свою худобу.

Пройти нужно было вглубь района, туда, где начинался пустырь, протянувшийся до самой трассы Дон. В этом месте меня уже должны были ждать.

Так и получилось. Топая по сухой от недавних ветров грунтовке, я видел невдалеке от последней хаты стоящую у обочины, рядом с зарослями сухого бурьяна машину. Белая девятка распахнула двери. Из салона вышли двое мужчин: крепкие и суровые, они стали у машины, вперив свои тяжелые взгляды в меня.

— Здорова, мужики, — сказал я, подходя к ним.

— И тебе не хворать, — буркнул один — лысый, с грубым длинноносым лицом. Он оказался тем самым, которого я видел тогда, у риелторской фирмы Гестия.

Бандит носил спортивный костюм-паленку: штаны «абибас» с лампасами и пеструю куртку-плащовку. Другой, полный солидного вида, короткостриженый смотрел на меня маленькими серыми глазами. Этот был в джинсах и высоких берцах. На плечи, на полосатую кофту, он надел кожанку без воротника. Его лицо с обвисшими щеками, напомнило мне бульдожью морду.

— Принес? — Спросил лысый и я понял, что он меня не узнал. Хотя такие опасения тут же поселились у меня в душе.

Я расстегнул свою кожанку. Достал из внутреннего кармана пахнущий оружейным маслом ТТ.

— А где деньги? — Спросил я.

— Да не боись, служивый, — заулыбался бульдожья морда. — Не кинем. Деньги принёс.

С этими словами он похлопал себя по нагрудному карману на молнии.

— Товар надо проверить, — сухо сказал лысый.

— Ну что ж, — я пожал плечами. — Давайте проверять.

Отойдя шагов триста от хат, мы вышли на пустырь, у которого стояло единственное сухонькое деревце дикого абрикоса.

Я передал ствол толстому. Тот растопырил ноги, стал, взяв пистолет одной рукой. Вытянул ее в сторону деревца. Хлопнуло. ТТ дернулся у него в руке. Пуля расколола шершавую кору, расщепила ствол.

— Ну ништяк, — улыбнулся толстый.

— Все устраивает? — Спросил я.

— Нормально. Сойдет, — сказал он уже не таким веселым тоном.

— Вот, — я сунул в карман руку, извлек лишнюю пулю. — По договору оружие с полным магазином.

Толстый снова заулыбался, принял патрон. Отщелкнув наполненный латунью зарядов магазин, он осмотрел его. Вставил полученную пуль. Вернул магазин на место.

— Деньги? — Спросил я.

— Ну да, ща.

Толстый сделал вид, что полез в карман на груди, но в следующее мгновение вскинул ТТ. Хлопнуло второй раз. Я почувствовал сильный удар в грудь. Воздух в одно мгновенье вышел из легких. А потом земля ударила меня в спину.

— Идиот, мля, — услышал я голос Лысого, а потом бандит рассмеялся.

— Суки… — прохрипел я, слабо шевелясь среди сухой травы.

— Не твое это, фраер, стволами барыжить, — хмыкнул толстый.

— Ага. Не можешь срать, не мучай жопу, — добавил, все еще смеясь лысый.

Потом я замер. Закрыл глаза.

— Мож в голову еще разок? — Послышалось сверху.

— Да не. И так сдохнет. Я в сердце целился. Че на него лишнюю пулю тратить? Пригодится.

Потом раздались шелестящие шаги. Они все удалялись и удалялись. Наконец, затихли, когда братки достигли дороги.

Грудь сильно ныла. Я поморщился от боли, но не спешил вставать. Только открыл глаза. Землистый запах влажной у корней травы щекотал нос.

Лежать так мне пришлось недолго. Спустя пару минут вдали я услышал крики.

— Лежать! Мордой в землю, суки!

— Кому сказали, лежать!

Я медленно встал. Покривился от боли.

— Сука. Ребро, ведать, треснуло, — пробурчал я.

Расстегнув пробитую куртку, я вытряхнул из-под свитера почти что не тронутую пулю. Задрал свитер, рассмотрел неприятный округлый кровоподтек на груди, над самым сердцем.

— Падлы. Все же решили стрелять.

Потом я посмотрел вдаль. Там, у девятки, тех двоих уже брали маски шоу. Омоновцы крутили бандюганов. Вели их куда-то вдоль хат, на соседнюю улицу. Ко мне торопливо шли двое в штатском.

— Гля на него! Живой! — Крикнул один и перешел на бег трусцой.

Следом за ним побежал и второй. Приблизившись, первый — невысокий остроносый мужчина со светлыми, очень редкими волосами и глубокими залысинами у висков, замер. Другой, повыше, но полноватый, с пузиком остановился за его спиной.

— А где Корзун? — Удивившись, спросил лысоватый, явно прибывая в замешательстве.

Потом, будто опомнившись, снова побежал ко мне.

— В тебя стреляли, куда попали? — Опустился он рядом со мной.

— Во, — показал я ему место, куда угодила пуля.

— Ты смотри, — удивился мужик. — Не пробила. Как так вышло?

— Я уменьшил навес пороха в патронах, — покривился я. — Подстраховался. У бандосов точно бы возник соблазн хлопнуть меня на месте не заплатив.

Эту идею подал мне Степаныч, у которого дома как раз сохранился станочек для снаряжения патронов. Вместе мы разрядили магазин ТТ, верхний патрон оставили полным, чтобы у братков не возникло сомнений. Следующая тройка, а вместе с тем и тот, что я носил в кармане, сделали маломощными, убрав лишний заряд.

— Скорая нужна? — Опустился рядом с первым мужиком и второй.

— Не, — покачал я головой.

Они было хотели помочь мне подняться, но я отмахнулся, встал сам.

— Ты знаешь Корзуна? — Спросил мужик с залысинами.

— Друг мой это.

— А где он сам?

— Я за него. Лежит в больнице с простреленной ногой.

— Вот как. Ну хитро придумал, — заулыбался лысоватый, — смекалка что надо работает.

Я помнил этого человека с залысинами по описаниям Жени. Это был оперуполномоченный нашего городского отделения милиции по фамилии Шелкопрядов. Оперативно-разыскной отдел. Второго, что был попухлее, я не знал.

Женя предупредил меня, в чем была суть дела. Он знаком с Шелкопрядовым, с того самого момента, как с его племянником случилась беда. Шелкопрядов был в курсе этого дела — вел оперативную работу среди неформальных молодежных банд, набирающих популярность у подростков в последнее время. Речь шла в основном о националистах-радикалах. Попросту говоря, о всяких нацистах, фашистах, родноверах и прочих подобных течениях. Уже тогда я смекнул, что к чему. Ведь еще из прошлой жизни знал, как, в конце концов, кончит племянник Жени.

Женя же, договорился с Шелкопрядовым о том, что проведет сделку по продаже оружия с этим двум дебилам, а милиция возьмет их тепленькими, с поличным. В обмен на этом Шелкопрядов обещал подкинуть ему какую-то важную информацию.

В милиции с людьми сейчас было туговато, и направить своего, под прикрытием, они так и не смогли, хотя Шелкопрядов долго и упорно на этом настаивал. В итоге вышли из положения таким вот необычным образом.

— Надо же, — покивал Шелкопрядов. — Даже и не думал я, что кто-то до такого додумается. Уменьшить навес пороха. Ты воевал, что ли?

— Нет, но дружу со многими ветеранами из Афгана, — сказал я.

— Я думал, все пройдет четко, — проговорил полный. — Без стрельбы.

— Эти оказались ваще отбитыми, — нахмурился Шелкопрядов. — Тут, в двух шагах, люди живут, а они стреляют. Решили купить левый ствол. Бизнесмена какого-то хлопнуть хотели. Но благодаря тебе преступление мы предотвратили.

— Всем по фигу на стрельбу. Такие времена, — пожал плечами я.

— И то верно. — Вздохнул Шелкопрядов. — А тебя как звать? Смелый, раз решился на такое дело. Корзун, он же ваще, как стальной. Рожа такая, что непонятно, радуется он или грустит. Самообладание — кремень, хоть и молодой. Но ты, я смотрю, еще крепче будешь. Чуть не помер, а смотришь так, что ни одна мышца не дрогнет.

— Летов я. Витя Летов.

— Знакомая фамилия, — нахмурил пышные брежневские брови пухлый. — Мы с тобой раньше не виделись?

— Мужики! — Послышалось вдруг от дороги.

Мы все обернулись на зов. Там в полном боевом снаряжении стоял омоновец. Лицо он скрывал за маской, а на груди, стволом вниз, держал АК.

— Ну вы идете? Там этих двоих придурков надо оформить.

— Иди Леша, — сказал Шелкопрядов. — Я догоню.

Пухлый посмотрел на меня с каким-то подозрением в маленьких блестящих глазах, но все же зашагал вслед за омоновцем.

— Ну ладно, — посмотрел я на Шелкопрядова, — Что вы должны были рассказать Жене в обмен на его помощь?

Глава 26

— Оперативная информация, — сказал Шелкопрядов. Служебная. Но я обещал Корзуну достать ее в обмен на то, что он согласится пойти на это дело под прикрытием.

— Какого рода информация? — Спросил я, заглянув оперу в глаза.

Его худощавое скуластое лицо имело несколько бледноватый оттенок кожи. Глаза казались уставшими, но не теряли серьезного выражения. Когда он начал свой рассказ, будто бы посерьезнел еще больше и перешел на полушёпот, хоть рядом с нами не было ни души.

— Евгений попросил меня найти для него племянника. Зовут Иван Ковалев. Сын двоюродной сестры Евгения Корзуна. Пятнадцать лет. Неделю назад ушел из дома в неизвестном направлении. Пару дней его искали, но найти так и не смогли. А потом он объявился сам.

— Объявился? — Спросил я, когда мы медленно пошли к грунтовке.

Грудная клетка все еще побаливала, но внутри уже не кололо. Я, наконец, взял под контроль свое дыхание, и стал чувствовать себя гораздо лучше. Не смотри, что всего лишь пять минут назад схлопотал пулю в сердце.

— Верно. Объявился. Его видели в нескольких местах в Армавире и не одного, а в группе неонацистов. Бритоголовых.

Я нахмурился, поджал губы. Вот так новость. Однако вся картина стала постепенно складываться в моей голове. Значит, Женя пошел на сделку с опером, чтобы найти своего племянника.

На самом деле, Ивана Ковалева я знал и в своей прошлой жизни. Женя хорошо общался с ним и любил как младшего брата. В прошлый раз он тоже пропал без вести.

Тогда история пошла иначе. В момент его пропажи мы вовсю занимались Обороной. Налаживали работу агентства на деньги черемушенских. Тогда Женя тоже пытался найти племянника, но решительно отказывался от любой помощи. Я понимал почему. Жене было стыдно, что его родственник подался в фашисты, и он хотел вразумить парня сам. А можно ли его еще вразумить? С другой стороны, Ваня еще совсем пацан. Пятнадцать лет. Очень может быть, что даже толком не осознает, что делает.

— Насколько я знаю, в последнее время, в пределах города орудуют несколько подобных молодежных группировок, — продолжал Шелкопрядов. — Футбольные фанаты, какие-то родноверы и прочая шелупонь. Вожди у них молодые амбициозные, как правило, с боевым опытом афганской войны. А собирают вокруг себя кого помладше. Такими проще манипулировать.

— Банда, в которой был замечен Ваня совершила что-то противозаконное? — Спросил я.

— Еще не знаем, — покачал головой Шелкопрядов. — Может, и да. В последнее время было несколько преступлений с участием предположительно кого-то из этих новых нациков. Вот вчера погромили прилавки на центральном рынке. Это закончилось массовой дракой с местными армянами. Но это так, фигня. Вот два месяца назад нацистами был убит армянин. Старик, жил один, работал в армянской диаспоре города. Даже занимал в ней должность, связанную с бухгалтерским учетом кассы диаспоры. Злоумышленники ворвались к нему в дом среди ночи. Убили и ограбили. Но взять у деда было особо нечего. Видать, налетчики думали, что он всю кассу дома держит.

— Вы уверены, что это были именно фашисты? Мало ли каких дебилов сейчас хватает.

— Были свидетели, — сказал холодно Шелкопрядов. — Соседка из дома напротив. Говорила, видела группу лысых парней, улепетывающих от дома несчастного старика.

— Но вы точно не можете сказать, был ли среди них Ваня?

— Не могу, — согласился Шелкопрядов. — Зато могу сказать, что знаю, где он находится.

— Где? — Спросил я тут же.

— Он действительно прибился к одной молодежной группировке радикалов. Сидят сейчас в хуторе Глубоком, в десяти минутах от города. Насколько я знаю, они заняли хату родственников лидера банды.

— Почему не возьмете их?

— Так не за что брать-то, — пожал плечами опер. — Ни одно из преступлений прямо на них не указывает. Банда скинов у нас не одна и не две. Побольше будет. Умысел может быть идеологическим, это да. Но одного только умысла мало. Нужно что-то еще. А больше ничего конкретно на этих нет. Но Жене будет важна и эта информация. Вот только что он будет делать дальше, я не знаю. Подобные группы крепко привязывают к себе своих членов на идеологическом уровне. Промывают мозги, попросту говоря.

— Спасибо за информацию, — ответил я задумавшись. — Дальше мы уж разберемся.

— Я не сомневаюсь, — кивнул опер. — Кстати, Летов. А ты не хочешь со мной поработать? Может есть желание потрудиться на взаимовыгодных условиях? Вижу, что хоть и молодой, а калач ты тертый.

— На взаимовыгодных желание может и появится. Да вот только сейчас вы мне ничего выгодного предложить не сможете.

— Вот как, — поджал тонкие губы опер. — Ну лады. Если вдруг че, запиши мой рабочий номер телефона. Есть куда? Хорошо. Мало ли че. Жизнь трудная. Может и пригодимся друг другу когда-нибудь.

Этим вечером мы, как и договаривались с алексовцами, собрались в одной небольшой городской баньке, расположившейся в центре города. Из наших были я, Фима и Степаныч. Последний притащил с собой из дома свой собственный дубовый веник, ссылаясь на то, что лучше Степаныча хрен, кто веник сделает, а этот он собственными руками собирал, лазя по берегу чуть не всей Кубани.

Хотели позвать еще кого-то из наших, кто охранял Арарат, но больше никто как-то не согласился. У кого-то работа, кто-то занят другими делами.

Алексовцы, естественно, были в полном составе. Завтра вечером они уже собирались отъезжать. Обратную дорогу до Москвы Худяков со своими парнями решили преодолеть на поезде.

Тем не менее время на гулянку они нашли. Как только мы встретились, я передал бригадиру копии документов, чтобы тот мог подготовить для нас сертификаты. Шнепперсон любезно нашел где-то в городе для этих целей ксерокс. Хоть и с черной полосой на полях, но копии были готовы.

Когда, как сказал Леша Маршин все «формальности» были улажены, мы пошли в баню. Раздевшись в небольшой раздевалке, прошли в предбанник, где уже был накрыт нормальный такой стол: шашлыки, вареные раки, целый поднос печеной картошки. Разнообразные колбасные и сырные нарезки, свежие овощи и фрукты.

Было тут и пиво. Алексовцы позаботились о нем, притарабанивь в сауну пару ящиков пива Невское «Особо Крепкое». Худяков настаивал на том, что он возьмет на себя покупку и чего-то покрепче, однако Степаныч уговорил его, что сам возьмет водки.

Именно тогда старик и раскошелились на пять бутылок водки «Распутин». Он даже заставил управляющего сунуть водку в морозилку местной кухни, чтобы было «как полагается».

Вот и начали мы, как полагается, с пива, раков и шашлыка. Красные панцири хрустели в крепких солдатских пальцах. Соленая вода текла по локтям, щепала губы. Упругое мясо раковых шеек таяло во рту и обильно заливалось крепким восьмипроцентным пивом.

После первого стакана пошли в баню. Парная — продолговатое помещение, отделанное деревом, было прогрето как надо. Большие камни, разместившиеся на печи в углу, шипели под водой, выливаемой на них из ковшиков. Давали такого пара, что мы едва видели друг друга.

— Ну что? — Спросил Степаныч, опустив голову чтоб в носу не горели волосы. — Веничком?

— Да погоди ты веничком, — сказал радостный Худяков, глубоко дыша от такого жара. — Щас выйдем, в бассейн, потом еще пивка, а дальше Илья нам устроит настоящую русскую баню. Он же на банщика учился когда-то. Знает как надо.

— Ага. Так раскочегарю, что хрен вы тут высидите, — похвалился Илья Мельников.

Сидел он совсем спокойно и на лице его совершенно не проявлялось влияние высокой температуры.

— А спорим, что я высижу? — Сказал Фима, которого пиво уже изрядно подкосило, — хрен ты меня отсюда выгонишь своей русской баней.

— Фима, а тебе плохо не станет? — Поинтересовался я.

— Да я ж банщик со стажем! Ты че, Витя?

— А я помню, как ты прошлым летом окосел, когда получил солнечный удар. Тогда ты еще кепку дома забыл.

— А че я не помню? — Строго посмотрел на меня Фима.

— Ха. Интересно. И чего ж ты не помнишь?

— Головой ударился, — Степаныч хрипловато засмеялся.

После первого захода в баню, естественно, поныряли в небольшой бассейн, наполненный холодной водой. Потом почти сразу направились в предбанник, где, собственно, и стоял стол.

— Ну че, Фима, — крикнул через стол Илья, — забьемся на то, что не досидишь⁈

— Я… Да я… Досижу! — Окосевший Фима отставил пятую по счету бутылку пива. — Вот глянешь!

— На что спорим⁈

— А что у тебя есть⁈

— Тыща долларов!

— А давай! — Выдал Фима, и Степаныч аж поперхнулся пивом.

— Фима, ты че, какая тыща долларов⁈

— Да я ж огнеупорный! — Сказал Фима, откусив шашлык с шампура. Остаток куска, не поместившийся в рот, упал под стол. Фима этого даже не заметил.

— Тыща долларов, это ты, конечно, загнул. Но вот на штрафную можно, — рассмеялся я.

— Ну, давай на штрафную, — согласился Илья.

Из большого двухкассетного музыкального центра Панасоник, что стоял у стены, лилась песня «Дым сигарет с ментолом» дуэта Ненси. Когда кто-то из алексовцев возмутился и заставил управляющего поставить что-нибудь повеселее, зазвучала популярная «Фаина». Потом уже перешли на ДДТ. Алексовцы затянули вместе с Шевчуком «Что такое осень».

Ну а потом все вернулись в баню. Илья принес с собой хлесткое влажное полотенце. Тут же стал поддавать пару. Нагретый и очень влажный воздух загустел так, что раскрасневшиеся лица окружающих помутнели.

— Ну че, это и все? — Спросил Фима. — Так такую баню я и сам могу устроить.

Тем не менее, он нагнул голову и дышал уже только ртом. Водил влажными пальцами по горячим волосам.

— Не-не, — засмеялся Худяков. — Илья только разгоняется.

— Ща, вот воздух подсохнет, и начнем, — сказал Илья, стоя у камней в полный рост так, будто жар его совсем не трогал.

— Из наших, алексовских, только я, да еще несколько человек могут пережить баню Ильи. Он свое дело знает, — сказал Худяков.

— Я б лучше по старинке, веничком, — пожаловался мокрый от пота Степаныч, которому уже явно было тяжеловато.

— Да? — Заинтересовался я, обращаясь к Худякову. — Я к бане еще с детства приученный. В станице, где я рос, дед построил баню у себя на участке чуть ли ни одним из первых. Пусть она получилась маленькая, больше, чем вдвоем, не посидишь, но жаркая, как надо. Пожарче этой будет.

— Во как, — хмыкнул Худяков, не прячась от жара, как делали другие. — Ну, думаешь, досидишь?

— Досижу. А что тут такого? — Пожал я плечами.

Худяков снова хмыкнул, а потом переместился со средней полки, на ту, что была повыше. При этом, я заметил, что он даже не снял свою толстую серебряную цепь с крестом, которую обычно носил под майкой. Казалось, будто его красной грубой коже нипочем даже разогретый металл.

Тогда я тоже ухмыльнулся и сел на лавку рядом с Худяковым.

«О-о-о-о» — все как один потянули алексовцы.

— А чего такое? — Удивился я.

— Если в парилке есть где сесть повыше, то выдержать Ильшину баню на самом верхнем месте могут только Илья да Витя Владимирыч, — пояснил Леша Маршин, подобрав ногу от горячей древесины пола.

— Вот как? Ну давайте посмотрим, сколько я высижу, — посмотрел я на Худякова.

— Одно дело — бандитов стрелять. Тут ты молодец, — сказал Худяков. — Но Илья баню так кочегарит, что замес с Михалычем тебе покажется легкой прогулочкой.

— Заинтриговали. Теперь, точно не слезу, — улыбнулся я.

Худяков прыснул, сказал:

— Волосы в носу береги. Давай, Илюша. Жги!

— Стоять! Всем стоять! — Встал вдруг Фима покачнувшись. — Я с вами, мужики!

— Не, Фим, не надо тебе. Не хватало, чтобы ты еще прямо в бане сблевал, — Сказал Вася Котов, и все грянули дружным смехом.

— Не наблюю! Я от алкашки только раз блевал, — соврал пьяный Фима. — И то, когда дух дал мне прикладом под дых. Ну я и сблевал ему в харю. А потом, пока он зенки от блевотины протирал, заколол штыкножом!

Все снова захохотали.

— Ладно, пусть идет, — сказал Худяков, а потом украдкой шепнул мне. — Все равно первый с верхней полки свалит.

Гордый оттого, что его шутка вызвала всеобщий взрыв смеха Фима, аккуратно держа равновесие, пересел наверх.

— Ух. Хорошо тут, — сжался он.

— Это только цветочки, — сдержанно засмеялся Худяков и втянул голову в плечи. — Жги, Илюха!

Илья стал на среднюю лавку, взял широкое полотенце, что грелось у него на шее, размахнулся им, распрямляя, а потом завертел под самым потолком, погнал горячий воздух к низу.

Тут же те мужики, что сидели на последних, самых невысоких лавках охнули. Степаныч аж скуксился. Илья же, крутил полотенцем, как остервенелый, потом дернул им, горячее и влажное оно щелкнуло в воздухе, и когда самый жар, припавший к полу, стал подыматься обратно, Илья принялся быстро-быстро гнать его на людей, взмахами полотенца.

Я почувствовал, как от жара защипало волосы на голове. Плечи, руки, грудь — все это объяло таким жгучим воздухом, что на миг мне захотелось выбежать из бани, ну или хотя бы опуститься.

— Хорошо! — Протянул Худяков, подставляя широкую грудь потокам воздуха, обдававшим нас с новой и новой силой.

Илья же, по очереди обмахивал жаром всех сидевших, не давал воздуху подниматься к потолку, тут же гоня его вниз полотенцем. Первым не выдержал Степаныч.

— М-м-м-м… — Промычал он сквозь сильно сжатые губы и выскочил из парилки.

— Первый пошел! — Громогласно объявил Худяков, и все грянули дружным смехом.

— Ох еб#на… — Выдал Фима, а потом зажал рот руками и пулей вылетел прочь.

— Второй пошел! — Заорал Худяков, но такого громкого смеха, как в прошлый раз не последовало. Все боролись с жаром.

— Только блюй не в бассейн! — Крикнул я Фиме вслед. Тут снова кто-то засмеялся.

Через минуту на выход пошли новые бойцы. Следующим не выдержал Маршин. Сидевший на средней лавке, он пропыхтел:

— У-у-ух… — И вышел.

Конечно, Худяков сопроводил и его своим фирменным возгласом. Очень скоро из парилки исчез Вася Котов, а потом и Антон Белов. Мы остались втроем.

— Слыш, майор, — сказал улыбчивый Илья, который, устал скорее размахивать полотенцем, чем изнывал от жара. — А Летов же щес тебя пересидит.

— Ни фига. Убежит. — Сказал Худяков, низко опустив голову.

Илья все махал и махал, обдувая нас с бригадиром новыми потоками горячего воздуха. Если раньше он разделял потоки, чтобы досталось всем, то теперь вся его сила обрушилась на нас.

Передохнуть, когда он переключался между полками, больше не выходило. Горячий воздух все шел и шел. Я уже зажмурился, закрыл уши, которые страшно жгло. Дышал только ртом, потому что каждый вдох через нос обещал доставить жгучую боль в носоглотке. Волос на голове я и вовсе не чувствовал. Если раньше они, нагревшись, пекли голову, то теперь будто бы макушка моя и вовсе потеряла чувствительность. Тем не менее я не сдавался. Украдкой поглядывал на Худякова. Тот тоже посматривал на меня, ожидая, когда же я сбегу.

Майор сжался пуще прежнего, и видно было, как он терпит разогретый воздух, дующий в голову.

Вот, Илья пошел на новый виток. Он снова задрал руку, стал крутить полотенцем, гоня жар вниз. Нас тут же обдало новым потоком, и тут Худяков сломался.

— Мля… — буркнул он и встал. Торопливо выскочил из бани.

Тут уж и я не стал красоваться. Как только майор закрыл за собой дверь парилки, я кинулся следом. Голову вскружило, когда горячий воздух резко сменился прохладным, а потом и вовсе холодной водой. Я с головой окунулся в бассейн, выбрался по лестнице. Пошел к столу.

— О-о-о-о! Пересидел! Ты смотри!

— Ну ты дал, Витек!

— Гля, че творит!

Меня тут же встретили одобрительные возгласы алексовцев. Дальше в предбанник вошел Илья.

— Официально заявляю, что новым долгоседом назначается Витя Летов! Он таки пересидел майора!

— Ну, заслужил-заслужил, — одобрительно посмотрел на меня Худяков, отпивая холодного пива.

Уши майора покраснели так, что даже на фоне розового от бани лица, выглядели потешно.

— Красава, Витя. Наш человек. Тебе бы еще с остальными нашими посостязаться, — сказал он.

— А пусть! Пусть посостязается! — Вклинился Вася. — Приезжайте к нам, в столицу. По лучшим кабакам проведем. Сходим в любимую нашу сауну!

— Ну!

— Да! Давай, мужики, приезжайте!

— Ждать будем!

— Думаю, в будущем обязательно, — присаживаясь рядом с пробеливавшемся и оттого посвежевшим Фимой, сказал я.

— Мне такая баня не по душе, — проворчал Степаныч. — Мне бы вениками.

— Будем и вениками, — заверил его Худяков. — Ща отойдем, пойдем париться по-человечески. Ну, Вася, давай за водочкой!

Когда про пиво забыли и взялись за Распутина, атмосфера сменилась с веселой на задушевную. Пошли разговоры на «серьезные» темы. Потом мы снова сходили в парную и попарились вениками. Раскрасневшиеся, облепленные дубовыми листочками, поныряли в холодный бассейн и снова к столу. Выпили, закусили.

— Ща, ща все будет, — сказал Леша Маршин, доставая свою гитару из-за лавки.

— О! Давай, Леха! Давай про пацанов!

Леха кивнул, устроился на лавке поудобнее, ударил по струнам, заиграл на нехитрых аккордах простую солдатскую мелодию. Потом запел:

Опять тревога, и снова ночью вступаем в бой,

Когда же дембель, я мать увижу и дом родной?

Когда забуду, как полыхают в огне дома?

Здесь в нас стреляют. Здесь, как и прежде, идет война.

За перевалом в глухом ущелье опять стрельба —

Осталось трое лежать на камнях, ведь смерть глупа.

А завтра, может, меня такая же ждет судьба.

Здесь в нас стреляют. Здесь, как и прежде, идет война.

А завтра, может, меня такая же ждет судьба.

Здесь в нас стреляют. Здесь, как и прежде, идет война.

И завтра утром найдут три трупа среди камней.

И смолкнут люди, считая гибель виной своей.

И все узнают, что этой ночью пришла беда.

Здесь в нас стреляют. Здесь, как и прежде, идет война.

Песок раскален палящим солнцем за шестьдесят.

И струйки пота с ХБ стекают, глаза едят.

В пробитой фляге воды осталось на полглотка.

Здесь в нас стреляют. Здесь, как и прежде, идет война.

В пробитой фляге воды осталось на полглотка.

Здесь в нас стреляют. Здесь, как и прежде, идет война.

В людей стреляет, как по мишеням, моя рука.

Забыли б люди к чертям все войны на все века.

И вот мы снова тропой скалистой идем к горам,

Мы все вернемся, но все ж кого-то оставим там.

Уж больше года в Афганистане, и вот весной

Пришел мой дембель, я мать увижу и дом родной,

Своей девчонке, от счастья пьяной, взгляну в глаза.

Здесь не стреляют, а там, как прежде, идет война.

Своей девчонке, от счастья пьяной, взгляну в глаза.

Здесь не стреляют, а там, как прежде, идет война.

Ну что ж, ребята, нальем бокалы за тех парней,

Кто отдал жизни во имя счастья чужих людей,

Кто не увидел за цинком гроба родную мать.

За тех, ребята, кому досталось в земле лежать.

— Красава, хорошо сыграл, — сказал тихо Степаныч. — Как надо.

Все притихли, послушав Лешу и как-то погрустнели. Пьяные, беззаботные лица потемнели, глаза опустились.

— А можно я спою? — сказал вдруг я.

— Можно, конечно, — улыбнулся Леша. — А какую?

— Эту вы, наверное, не слышали.

— Ну давай послушаем, — серьезно ответил Худяков.

— Ну смотри Леша, мелодия тут не сложная, — я напел незамысловатый мотив, который Леша тут же повторил на гитаре.

Я окинул всех взглядом. Присутствующие обратились в одни сплошные слух и внимание. Пристально смотрели на меня в ответ. Ждали.

Когда вступительная часть гитарной мелодии кончилась, я начал песню.

Глава 27

Глупый мотылёк

Догорал на свечке

Жаркий уголёк

Дымные колечки

Звёздочка упала в лужу у крыльца…

Отряд не заметил потери бойца

Мёртвый не воскрес

Хворый не загнулся

Зрячий не ослеп

Спящий не проснулся

Весело стучали храбрые сердца…

Отряд не заметил потери бойца

Не было родней

Не было красивей

Не было больней

Не было счастливей

Не было начала, не было конца…

Отряд не заметил потери бойца…

Все внимательно слушали, не отрывали взглядов. Степаныч смотрел, и в глазах его поблескивало. К моему удивлению, старик, как можно было бы от него ожидать, стыдливо не спрятал своих глаз, не опустил их, чтобы скрыть этот блеск.

В предбаннике было практически тихо. Только гитара бренчала на простых аккордах, и звучал мой тихий голос.

Расслабленное лицо Худякова посуровело. Взгляд его провалился куда-то внутрь памяти. Стал расфокусированным и отсутствующим. Остальные будто бы напряглись. Я видел, как у Васи Комина на четких скулах заиграли желваки. Кто-то из слушателей, будто бы не выдержал и отвел глаза. Фима вообще стал темнее тучи.

— Отряд не заметил потери бойца… — Закончил я почти полушепотом.

Леха последний раз ударил по струнам и заглушил их рукой. В предбаннике воцарилась тишина, словно бы густевшая с каждой секундой.

Несколько мгновений, у меня складывалось впечатление, будто окружающие остались в замешательстве, не знали, что им сказать в следующий момент. Потом раздались спокойные хлопки. Это Худяков зааплодировал. Остальные присоединились, разогнав ту самую тишину.

— Ты прав. Не слышали. — Сказал он. — За душу взяло.

— Я б сказал, даже надавило на больное, — добавил Степаныч.

— Надавить я не хотел, — вздохнул я. — Просто нахлынули воспоминания.

— Воспоминания? — Спросил Фима. — Ты ж не воевал. Какие воспоминания?

— Да так, неважно, — ответил я, изгнав из памяти картинки, демонстрирующие сцены смерти моих товарищей: Жени, Фимы, Степаныча.

— Сам сочинил? — Вопросительно глянул на меня Худяков.

— Нет. Это Летов.

— А ты кто? — Хмыкнул Леша.

— А не. Это другой Летов. Егор. Музыкант. Песня так и называется «Отряд не заметил потери бойца». Вышла в девяностом, но я подумал, что вряд ли вы слышали такое.

— Именно этой — нет, — сказал насупившийся Илья.

— Эх, ладно. Давайте еще по одной и в баньку? — Сказал, приободрившись Степаныч. — Фима у нас еще проштрафился. Так что давай, Фима, убирай свою рюмку. Кто-нибудь, дайте ему стакан?

На следующий день, естественно, Фима со Степанычем болели. Особенно Степаныч. Его возраст брал свое, и подобные гулянки отражались на старике не лучшим образом.

Этим днем выписывали Женю, и я собирался поехать за ним на автобусе. Естественно, его мама тоже будет в больнице. Фима со Степанычем хотели прицепиться следом, но я настоял на том, чтобы они отдыхали.

Степаныч вообще едва мог подняться с кровати и ходил, словно живой мертвец. Фима же, к этому времени, успел опохмелиться, и, считай, лыку не вязал. Тут с одноногим Женей придется нянчиться, а еще и Фима. Не. Хай отдыхают. Нас ждет еще много работы впереди. На этой неделе должны были зарегистрировать Оборону. Нужно искать помещение под агентство.

Потому я поехал один. В больнице мы встретились с Марией Федоровной, и нам выдали хромого Женю, и я почетно вручил ему костыли.

Обратный путь опять лежал через автобус.

Женя всю дорогу болтал со мной ни о чем. При его маме мы не стали поднимать тему с продажей ТТ, который, кстати, отправился в вещдоки к Шелкопрядову. Да и по поводу его племянника я держал пока язык за зубами.

— Уже отвык на них передвигаться, — сказал Женя, неловко входя во двор их дома. — В последний раз ковылял так в Афгане, когда осколками посекло. А потом еще сидеть не мог нормально две недели.

— А. Это когда осколок пробил тебе ягодицы навылет? — Спросил я.

— Ну. Несколькими сантиметрами влево, и раздробил бы тазобедренный сустав. А так ниче, оклемался.

— Женя, — обиделась его мама. — Ну чего вы заладили о всяких глупостях болтать? Пойдем, лучше, быстрее в квартиру. Я вчера днем на рынок ходила. Купила продукты и испекла тебе тортик. Черный принц, как ты любишь.

— С орешками? — Улыбнулся Женя.

— С орешками.

— Стой, ма. А откуда у тебя деньги на торты-то? Мы ж посчитали, у нас было впритык.

— Ну… — Она замялась и глянула на меня. — Я еще у себя в пальто нашла кое-что. Забыла, представляешь?

— Ну-ну, — хмыкнул он, одарив меня многозначительным взглядом.

Во дворе было пустовато. Даже бабуськи, привычным делом, не сидели на лавочках. Погода оставалась пока еще совсем не весенней, и март начинался с обильных ветров, борющихся за тепло с остатками зимнего холода.

— Может, ма, ты пойдешь быстрее и чайник поставишь? Мне еще по лестнице подниматься. А Витя мне поможет.

— Ну давай, — обернулась она на Женю. — Как раз, пока поднимитесь, я чайник поставлю. Нарежу торт. Посидим. Витя, ты никуда не торопишься?

— Пока не тороплюсь. Только вечером у меня смена. В восемь.

— Моя? — Спросил Женя.

— Ага.

— Эх…

Мария Федоровна ускорила шаг, оторвалась от нас и исчезла в дверях подъезда.

— Притормози, Витя. Не торопись, — сказал вдруг Женя. — Давай поговорим. Да и покурить хочу. Сутки без курева, уши в трубочку почти свернулись. Теперь вот накуриться не могу.

— Ну давай покурим, — сказал я, присаживаясь на лавочку.

Женя сел рядом, устроил ногу поудобнее, примостил рядом костыли. Достал сигарету, закурил.

— Я знаю, что с тобой случилось на сделке. Прости меня, пожалуйста. Долго я общался с этими двоими. Место подобрали такое, чтобы они не решились ни в кого стрелять. Да и Шелкопрядов обещал, что будет присматривать. Держать омоновцев наготове.

— Откуда обо всем узнал? — Спросил я. — На самом деле, я не хотел говорить, что меня подстрелили.

— Шелестов заходил вчера вечером, — Женя опустил глаза. — Я знаю, что ты не сказал бы мне сразу.

— Ничего. Все путем. Мы со Степанычем подготовились.

— И это я тоже знаю. Но мне теперь не дает все это покоя.

— Женя, — я строго глянул на Корзуна. — Ты помнишь, как в девяносто втором, в Элладе, бросился под нож, когда меня хотели порезать в спину?

— Тоже мне, сравнил, — отмахнулся он. — Тогда ж я херней отделался. Так, руки порезали.

— А теперь я херней отделался.

Я расстегнул куртку, задрал свитер, показал Жене потемневшую большую гематому на груди.

— А мог бы тогда погибнуть, если б не ты, Жек. Считай, квиты.

Он вздохнул.

— В девяносто втором, — хмыкнул Женя. — Говоришь так, будто было это десять лет назад.

Я не ответил, мысленно поругав себя за глупость. Ведь для меня теперешнего с того события прошло гораздо больше времени.

— Шелкопрядов просил что-то передать мне? — Помедлив, спросил Женя

— Да. Почему ты ничего не сказал нам о том, что твой племянник пропал?

Женя снова вздохнул.

— Я знал, что придется поговорить об этом.

— Стеснялся, что ли? — Глянул я на Женю.

— Ваня связался с нацистами, со скинхедами этими. Дед его воевал, до Берлина дошел, а Ваня к нацистам подался, прикинь? Конечно, не по себе мне было это вам рассказывать. Да что там, даже Ленка, сестра моя двоюродная, не знает. Знает, что он живой, убежал к каким-то гопникам, но больше ничего. Я не осмелился ей рассказать.

— Ну ничего, Женя. Вытащим его как-нибудь. Адрес, где они сидят, я знаю.

— Остается только к ним наведаться.

— Не, — я покачал головой. — Так, нахрапом, нельзя это дело проворачивать. Нужно подойти с умом. Обмозговать. И потом только действовать.

— Только без меня не суйтесь туда, — понуро сказал Женя.

— А ты че, костылями нацистов пугать собрался? — Пошутил я и с улыбкой глянул на Корзуна.

— Ага. И гранату свою прихвачу, — ответил он, и мы оба рассмеялись.

* * *

— Да, алло, — сказал Седой, взяв мобильник. — Что ты хотел, Кулым?

Седой поднял руку, приказав своим людям, что стояли перед ним, в его кабинете, и ждали приказаний, помолчать.

— Перетереть надо, — прохрипел в трубку Кулым. — Есть один вопрос, который сейчас нужно решить.

— Что за вопрос?

— Вопрос наркоты, которую увел у тебя Михалыч.

— Что? — Седой аж привстал в своем кресле, потом все же медленно опустился обратно. — Что ты о ней знаешь?

— Знаю, кто взял ее и как ты мог бы ее вернуть.

— Вернуть, наркоту? — Удивился Седой.

— Да. Некоторые обстоятельства изменились. В обмен на твое слово, я не стану препятствовать распространению, но на некоторых условиях. Их мы обговорим при личной встрече. Приходи один, без охраны, без оружия. Я буду ждать тебя сегодня, на городском водохранилище. Буду ждать один. Тоже без охраны.

— Во сколько? — Спросил Седой, протирая пятерней вспотевший лоб.

— Три часа дня.

— Почему ты решил договариваться? Что тебя сподвигло? — Спросил Седой.

— Ты хочешь, чтобы наши партнеры по опасному бизнесу разорвали нас, почувствовав слабость? — Спросил Кулым в ответ.

— Нет, — торопливо ответил Седой.

— И я не хочу. А это обязательно случиться. Слива мертв, и наши позиции серьезно пошатнулись. Ты знаешь, что происходит на промзоне. Если мы хотим выжить, сохранить собственность, нужно пойти на компромисс.

— Понимаю, — сказал Седой, а потом солгал. — Я приду. Будь уверен. Даю тебе свое слово.

* * *

На следующий день, ближе к трем часам, я встретился с Наташей, той самой медсестричкой, с которой я познакомился в поликлинике. Увиделись мы на Розочке, у старой оптики. Оттуда, по маршала Жукова, пошли вниз, к армавирскому водохранилищу, погулять.

Девушка была мне рада, но казалось, что-то беспокоило ее. Ведь мы не виделись уже довольно приличное время. Мне постоянно виделось, будто она хотела что-то сказать или спросить, но не решалась, потому тянула с этим. Да и я тоже особо не настаивал. Мне хотелось отдохнуть.

Погода сегодня оказалась поспокойнее вчерашнего: небо, все еще затянутое серым, висело над городом свинцовым покрывалом. Ветра не было. Прохлада, походившая на осеннюю, неприятно щекотала шею.

Мы спустились по грунтовой дорожке вдоль обширной рощи, граничившей прямо с городом и протянувшейся вдоль всего этого берега Кубани. Водохранилище же — небольшой пруд, отведенный от реки дамбой, пролег совсем недалеко от своей реки-родительницы.

Водохранилище пряталось в поредевшей, больше походившей на парк, рощице. Тут и там бежали по этой роще старые асфальтовые тротуары. Неширокая дорожка окольцевала и сам пруд. Водохранилище, полное в советские годы воды, обмельчало. На неухоженных берегах вырос рогоз. Когда-то тут даже был небольшой пляжик, но теперь и он запустел, превратившись в заросшую травянистым ковром поляну. Только ржавеющие на воздухе железные зонтики напоминали о том, что в советскую пору тут купались и отдыхали горожане.

Тем не менее все равно на пруду было не безлюдно. Вокруг него бежал какой-то спортсмен — высокий и крепкий дядька под сорок. Мамы с детьми прогуливались по кольцу дороги, вокруг озера, заходили в рощицу. В рогозе сидели рыбаки. Их бамбуковые удочки мелькали тут и там, если смотреть с берега. Время от времени свистела забрасываемая леска.

— Почему сюда? — Спросил я, когда мы пошли вокруг пруда.

— Нравилось мне тут. Когда я была маленькая, папа водил меня сюда кататься на лодке. Сейчас, кажется, уже не покатаешься.

— Это место навевает на тебя хорошие воспоминания, — констатировал я.

— Да. Хорошие. Я бы даже сказала, лучшие в моей жизни. — Наташа посмотрела себе под ноги. — Отец не хотел бы, чтобы братик пошел по такому пути. Это ужасно.

— Как он?

— Оправляется от ранения. Ладно. Давай, не будем о грустном.

Мы пошли вдоль пруда, спокойно прогуливаясь и болтая ни о чем. Тут, у старой дорожки, стояли кривенькие, покрашенные синей облупившейся красной скамеечки. Какой-то мужик, облаченный в длинный плащ по самое колено, сидел на одной из них. Разговаривал по сотовому телефону, выдвинув длинную антенну.

Мы прошли дальше, завернули по узкой части овального озера и пошли с обратной стороны. Тут я встретил знакомое лицо. На лавочке, у дорожки сидел Кулым. Он был совсем один. Опираясь на тросточку, старик всматривался в зеленоватые воды озера.

— Марат Игоревич? — Приблизились мы с Наташей.

— О, Витя, — улыбнулся старик. — Какими судьбами ты тут? А. Ясно, — окинул взглядом Наташу. Гуляете?

— Гуляем, — сказал я. — А вы? Странно видеть вас здесь, да еще и совсем одного.

— Отдыхаю от дел, — он пристально посмотрел на меня и погрустнел. — Иногда нужно проветрить голову. Однако вы выбрали не лучшее место для встречи.

— Почему?

— Малолюдно, полузаброшенный пруд. Тут легко можно найти проблемы. Я понимаю, Витя, что ты сможешь защитить свою девушку, если что. Но зачем рисковать лишний раз?

— Вы правы, — задумался я и обратился к Нашате. — Думаю, нам лучше уйти.

— Ну… Давай.

— Ладно, Марат Игоревич, бывайте. Удачи вам.

— До свидания, Витя. Удача мне не помешает, — загадочно ответил старик.

Мы с Наташей медленно пошли дальше. Я засмотрелся на тихие воды этого озера.

— А та девушка… Кто она тебе? — Вдруг спросила Наташа.

— Так вот что беспокоило тебя все это время, — догадался я.

— Моя подруга видела тебя во дворе своего дома с какой-то молоденькой девушкой. Рано утром, она выходила на работу, и вы вместе с той девушкой возвращались в подъезд.

Я рассмеялся. Армавир правда маленький город. Многие, кто жил в Станицах, вокруг него, называли город большой деревней. В этом, отчасти, они были очень правы.

— Это была Марина, она… — Договорить я не успел.

За моей спиной раздался громкий хлопок. Мы с Наташей почти синхронно обернулись. Кулым лежал, опрокинувшись через лавочку, перед ним стоял, держа в руках обрез одноствольного ружья мужчина в длинном плаще, тот самый, которого мы видели сидящим на той стороне озера.

В следующее мгновение он обернулся. Глянул на нас. С убийцей нас разделяло всего лишь каких-то пять-шесть метров. Закричала вдали женщина. Кто-то побежал прочь от места убийства.

Мужчина принялся перезаряжать свое оружие, но не успел. Хлопнуло снова, по камышам разнеслось эхо. В груди убийцы образовалась дырка от пулевого ранения.

Наташа закричала, испуганно округлила глаза. Вот только смотрела она не на застреленного человека в плаще, а на мою руку, державшую пистолет Макарова.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Моя Оборона! Лихие 90-е. Том 2

Content

Моя Оборона! Лихие 90-е. Том 2

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Nota bene