Артём Март

Моя Оборона! Лихие 90-е. Том 4

Глава 1

— Стой! Не смей трогать! — Крикнул я, и Марина испугалась.

Девушка отпустила леску, словно она была горячей, как раскаленный металл.

Я вышел из машины.

— Отойди, — сказал я строго. — Ничего тут не трожь.

Перепуганная Марина побледнела, отскочила от капота, изумленно прикрыла рот руками.

Опустившись у капота, я стал спокойно все осматривать. Это была леска. Достаточно толстую, ее привязали к лавочке у подъезда, что стояла буквально в полутора метрах от носа пассата. Другой конец лески уходил под капот.

Осматривая это место, я заметил едва видимые царапины на черной краске. Капот точно вскрывали. Причем довольно искусно, почти не оставив следов. Если не приглядываться, то можно легко не заметить эти отметины.

Машина была заминирована. Причем взрывное устройство оказалось довольно примитивным, дешевым. Если бы мы отъехали, леска натянулась и привела бы взрыватель в боевое положение.

— Машина заминирована, — сказал я Марине, и у девушки будто бы даже волосы приподнялись от страха. — Но не переживай. Пока не сдвинемся с места, не взорвемся.

— Боже мой, — Марине стало плохо.

Лицо ее не просто побледнело, как раньше, а даже побелело. Я решил, что она сейчас грохнется в обморок. Ножки ее подкосились, но я успел подскочить и удержать Марину от падения.

Аккуратно положил ее на асфальт, подложив под голову свою куртку.

— Чего тут такое? — Подошла любопытная старушка. — Плохо ей. Мож воды принесть?

— Обморок? — Приблизилась прохожая женщина.

— Всем вон от машины, — проговорил я, не спуская глаз с Марины. — Машина заминирована.

— Свят-свят… — Зашептала что-то испуганная старушка и поспешила убраться.

Женщина еще полсекунды смотрела на нас ошарашенным взглядом, а потом торопливо, почти рысью побежала прочь.

— Марина, очнись.

Я деликатно похлопал ее по щекам. Глаза девушки распахнулись, пару мгновений она отходила, будто бы от глубокого сна, потом испуганно уставилась на машину, стала отползать.

— Тихо-тихо. Опасность нам сейчас не угрожает.

— Боже! Да я чуть всех нас не убила! — Крикнула она, свернувшись калачиком прямо на земле и прижавшись ко мне.

— Все хорошо. Ты тут ни при чем. Это дело рук киллера.

— Какая я дура, Витя! Просто дура! Сую нос, куда не надо! — Плакала она.

— Если б не ты, мы могли бы и не заметить ловушки. Все хорошо. Сейчас вызовем милицию. Пусть притащат саперов. Машину разминируют.

Окруженный цветными красно-белыми лентами пассат покоился на своем месте, раззявив капот. У него суетились саперы. Двое мужиков в громоздких защитных костюмах и железных шлемах с забралами извлекали из машины взрывное устройство — пару старых советских гранат РПГ сорок. Противотанковые фугасные заряды разорвали бы машину в клочья, а заодно задели бы часть подъезда и выбили в половине ближайших квартир стекал. Взрывчатка армейская. Должно быть, попала к мясуховским из Серегиных схронов.

Киллер протянул леску сквозь кольца обеих гранат. Сами бомбы, насколько я понял, расположили в пустом пространстве между радиатором и двигателем машины.

— Летов джан, мы так скоро с тобой поранимся, — кисловато проговорил старший следователь Максим Аравич Мкртичан, глядя на то, как саперы извлекают из гранат взрыватели. — Уже в который раз иду на важный вызов, а ты тут как тут.

— Сам удивляюсь, — сказал я, глядя на суетящихся вокруг милиционеров.

— Кому ты такому опять не угодил, что тебя решили прибить? — Спросил он, записывая что-то в протокол.

— Мясуховским, — пожал я плечами. — Есть у нас тут небольшой конфликт.

— На профессиональной почве, говоришь? — С подозрением посмотрел на меня следователь.

— Я такого не говорил, — сказал я.

— Ну-ну.

Следователь упер в меня взгляд своих темных армянских глаз.

— Летов, ну хватит меня уже обманывать. Мы же оба прекрасно знаем, что ты в какой-то банде крутишься. То черемушенские хотят тебя убить, киллера подсылают. Потом гранатой в тебя в поликлинике кидаются. Признайся честно, что б я знал, с кем дело имею. Ну под кем ты ходишь?

— Вы че, серьезно? — Спросил я. — Думаете, если б я под кем ходил, прямо так и сказал бы?

— Если б ты под кем ходил, Летов, все б уже знали, — Потер шикарный армянский нос Мкртичан.

С последней нашей встречи следак, казалось, похудел еще сильнее. Лицо его осунулось, и выросли мешки под глазами. Кажется, совсем бедолага загноился.

— Ну вот вы на свой вопрос и ответили. Не под кем я не хожу. Охранную фирму свою открыл. Мясуховским это не понравилось.

— Ну ладно, — прищурился Мкртичан. — Складно говоришь.

— Что будет с моей машиной? — Спросил я.

— Да не бойся ты, Летов. Ничего с ней не будет. Сейчас осмотрят на месте, нету ли еще чего в ней взрывчатого, протокол составят и езжай куда хотел. Ты, кстати, не торопись пока. Нужны твои объяснения. Ну и заявление в милицию писать будешь?

— Позже, — отмахнулся я.

— Гражданин Летов? — Приблизился молодой милиционер. — Ваша машина? Документы на нее нужны, для оформления.

— Будут документы, — сказал я, не подав вида. — Только секунду. Я их дома забыл.

Переоформить пассат мы так и не успели, и если не разрулить эту ситуевину, машину могут увезти на штрафстоянку. А этот Мкртичан сейчас еще и задержать распорядится, до выяснения, так сказать.

Потому я поторопился отойти в подъезд, достал телефон, стал звонить Сому. Дозвонился раза с третьего. Когда вернулся, милиционеры уже, кажется, занервничали.

— Ну что там?

— Сейчас доверенность привезут, — сказал я. — Я ее у друга забыл, в гости ездил и там все оставил.

Милиционер кивнул и отошел.

— Больно много ты всякого-разного подозрительного делаешь, — сказал мне Мкртичан, нахмурив пушистые брови.

Сом приехал минут через двадцать. Привез документы на машину и заранее написанную на меня доверенность. Все это записали в протокол. К тому моменту машину уже окончательно осмотрели. Милиция сматывала сигнальные ленты, висевшие вокруг нее.

— Ты прости, что никак тачку не перепишем. Все времени нету, — Сказал Сом, когда мы отошли в сторонку от милицейских машин.

— Из-за того, что ты приехал, следак теперь будет думать, что я с Черемушек, — хмыкнул я, указывая на Мкртичана.

Армянин разговаривал о чем-то с милицией, а заодно украдкой посматривал на нас, думая, видать, что я этого не замечаю.

— Мкртичан, что ли? — Не таясь, кивнул на него Сом. — Ну да. Этот черт приставучий. Армян, а взяток почему-то не берет. Закрытый, необщительный. Параноик, — пожал плечами Сом.

— Имел с ним дело?

— Было пару раз. Но как я сказал, взяток не берет. Потому пришлось продавливать через его начальство.

Я ухмыльнулся.

— Терки с Горелым? Я слышал, что он приезжал к нам, в Грааль. Как ты умудрился его туда втащить? — Спросил Сом.

— Талант у меня. Вся погонь, что вокруг есть, липнет как репей.

— Это верно, — согласился Сом.

— Потому, забирай Марину и езжай с ней к Кулыму. Со мной ей больше нельзя. По крайней мере, пока Горелый на меня зуб точит.

— А что за терки у вас? Или он просто так наехал?

Тогда я кратко рассказал Сому про комбинат и про то, что Оборона собирается работать с предприятием как охранное агентство.

— Ого, нифига себе, — удивился Сом.

— Чего?

— Да комбинат — лакомый кусочек. Если б в Черемушках сейчас все было на мази, Кулым бы тоже попытался туда всунуться. Но нам щас не до этого. Своих бы коров удержать, чтоб не разбежались. Потом уже повоюем, — недобро улыбнулся Сом.

— Не в мое дежурство, — хмыкнул я.

Сом рассмеялся.

— Да ладно-ладно. Шуткую я. Не кипятись, Летов. Нам бы сейчас самим разобраться с Косым. Раз уж он под себя часть черемушкинских подмял, что были под Седым. Теперь он там главный, и с ним говорить надо. Но он мужик умный. Сработаемся.

Для меня в этом была определенная проблема. Я почти не сомневался, что Косой с Кулымом договориться вести дела вместе. Но ведь сейчас между мной и Косым напряженка. Когда Кулым окончательно оклемается, на чью сторону он решит встать, если конфликт между Обороной и Скорпионом наберет обороты? Что тут пересилит: воровская честь или деньги? По моему опыту всегда пересиливает второе.

— Ладно, Сом. Забери Марину, а я погнал по своим делам.

— Стой, Летов, — посерьезнел бандит. — Слышь че? А Кулым про тебя спрашивал.

— Да? И что говорил?

— Хочет увидеться.

— Странно, — нахмурил я брови. — Я думал, старик сейчас не в форме, чтобы общаться с посторонними.

— Пока нет. Но он хочет поговорить с тобой, как чуть отойдет. Приедешь?

— Да.

— Хорошо. Тогда я позвоню, когда придет время.

Когда мы с Сомом подошли к сидящей на лавочке Марине, я объяснил девушке, что она должна ехать с ним домой.

— А почему ты не отвезешь? — Спросила Марина.

— Сому будет сподручней.

— Витя… Но я хочу с тобой. Я…

Она встала, пошатнулась, все еще не отойдя от шока. Я успел подхватить девушку, и та прижалась ко мне. Сом наблюдал за этим с недоумением. По глазам его я видел, что бандит обо всем догадывался.

— Я хочу, что б ты… — Умоляюще заглянула Марина мне в глаза. — Что б ты отвез. Пожалуйста.

— Марина, — я мягко расцепил ее руки на своей шее, отстранил. — Идем. Я помогу отнести твой багаж в машину.

— Приударил за ней, а? — Хмыкнул Сом, когда я грузил сумку на заднее сидение его бэхи.

— Я в твои личные дела не лезу. И ты не влезай, — безэмоционально проговорил я.

— Да ладно-ладно. Чего ты? Не обижайся, Витя. Я ж так, из любопытства. У нас там много кто из молодых пацанов на Марину зубоскалит. А ты вот, оказался счастливчиком. К тебе девка сама прилепилась. Я же вижу.

На это я ему ничего не ответил. Мы попрощались, Марина обняла меня напоследок и уехала вместе с Сомом.

К назначенному времени я был на Армавирском масложиркомбинате. На КПП мою машину пропустили, и я попал на территорию предприятия. Встал там, где оставалось несколько машин, все еще не разъехавшихся работников.

В конторе меня уже ждал Агарков.

— Привет, Серега, — я протянул ему руку.

— П-привет, — почему-то заикнулся Агарков.

Я заметил, что был он какой-то дерганый и нервный. Пока шли на третий этаж, в кабинет директора, он все суетился и поправлял расстегнутый ворот рубахи. Потел.

— А ты чего какой-то нервный? — Спросил я, остановив его в коридоре, не доходя кабинета директора.

— Да кто нервный? Нормально все, Виктор. Просто день выдался тяжелый.

Я ничего не ответил ему, и мы пошли дальше. У самой двери в кабинет Кондратенко, Агарков остановил уже меня.

— Знайте, Виктор, что мы в вас верим, — сказал он с нелепой торжественностью.

— В смысле? Так, колись, что случилось у вас тут?

— Да… Ну… — Растерялся Агарков. — Мы не специально, Виктор. Это все Нойзман.

— Что Нойзман?

Агарков залепетал что-то нечленораздельное, и я плюнул слушать его блеяние. Медленно взялся за ручку двери, опустил. Дверь заскрипела, когда я легонько открыл ее и заметил в кабинете… мирно сидящих там людей.

— О! А вот и вы! — Сказал важного вида мужчина, занявший кресло перед столом директора. — А мы надеялись, что вы не явитесь!

Кондратенко, восседавший на своем месте, спрятал взгляд. Когда я открыл дверь полностью, увидел внутри еще одного человека. Нахмурился.

На мягком стуле лицом к важному незнакомцу сидел Косой.

— Привет, Летов, — сказал он, — А я и не думал, что мы с тобой увидимся так скоро.

* * *

От автора:

Уважаемые читатели, 26 апреля 1986 года произошла крупнейшая техногенная катастрофа на Чернобыльской АЭС. В память об этом трагическом событии, на весь цикл Спасти ЧАЭС действует очень хорошая скидка: https://author.today/work/232753

Глава 2

— Я тоже, — Сказал я, уперев в Косого ледяной взгляд. — Неужели ты уже разрушил все дела в своей ОПГ, Косой?

Бандит казался совершенно спокойным. Одетый в дорогой костюм и широкий серебристый галстук, Косой подготовился. Новоявленный авторитет закрыл больной глаз кожаной повязкой, и теперь очень сложно было распознать его настоящие эмоции. Тем не менее я был почти уверен, что он нервничал и под кожей глаз дергался, словно одержимый.

— По большей части да, — не стесняясь ответил Косой. — Остались так, мелкие неурядицы, которые я очень скоро устраню.

Лгал ли Косой, или говорил правду, я не знал. Однако я склонялся к тому, что все же бандит брешет. В такой ОПГ, как Черемушки, быстро не решить подобных проблем.

— Ну что же вы, присаживайтесь, — фальшиво улыбнулся важный мужчина, которым, насколько я понял, был тот самый Нойзман.

Говорил он с едва уловимым акцентом, и был, видать, америкосом. Хотя сначала я думал, что Кондратенко, упоминая его имя, говорит о каком-нибудь еврее. М-да… Далеко же завела Нойзмана судьба. Не думаю я, что американцу самому хочется прозябать в маленьком Армавире, когда в Москве его коллеги делят главный приз холодной войны.

— Вы из Америки? — Спросил я.

— О, боже мой! — Нойзман всплеснул руками. — Признаюсь, не все могут догадаться так сразу. Мне казалось, что я провел в СССР достаточно времени, чтобы сойти за своего.

— Я слышу акцент.

— О да. Я когда-то работал над тем, чтобы избавиться от него, но бросил. Не так это оказалось просто. Джорж Майкл Нойзман, — протянул он мне руку, — Садитесь, что вы стоите?

— И как вам тут? — Ухмыльнулся я.

— Тут? — Удивился американец.

— Тут, в Армавире. Сложно представить вашего брата на Кубани.

— О да! Деловая поездка, — разулыбался он, показав неестественно белые зубы.

— Долгая, я полагаю?

— Ну да. Довольно-таки долгая, — согласился Нойзман. — Я представитель холдинга, владеющего комбинатом. Сейчас слежу за переоборудованием производства, а потом буду надзирать за основной его работой.

— Звучит как ссылка, — беззаботно пожал я плечами.

Нойзман на мгновение переменился в лице. Деланно добродушное выражение сменилось удивлением, а потом и явной неприязнью. Я заметил, как на лбу мужчины запульсировала жилка.

— Ссылка? Что вы имеете в виду? — Американец сделал вид, что не понял меня.

— Да так, ничего. А вы, Кондратенко? Как дела у вас? Мне казалось, что я пришел на личную встречу по поводу заключения договора, а не на совещание.

— Не кипятитесь, Летов, — как-то засмущался директор комбината. — Прошу вас. Я вам сейчас все объясню. Пожалуйста, сядьте.

— Вот, — нервно смеясь, Агарков подставил мне стул с мягкими сидушкой и спинкой.

Потом зам начальника, сторонясь моего взгляда, отбежал в сторону, застыл, не зная, что делать с руками.

Я опустился на стул, окинул всех присутствующих взглядом.

— Ну что ж, — начал американец. — Вячеслав Евгеньевич пришел немного раньше вас, потому мы ввели его в курс дела. Позвольте мне теперь рассказать вам нашу с Валентином Сергеевичем задумку.

— Слушаю, — сказал я, холодным тоном.

Несколько мгновений Нойзман будто бы прощупывал меня взглядом, оценивал, анализировал. Потом заговорил:

— У нас с Валентином Сергеевичем возник некий конфликт интересов. Вы уже знаете, что мы ищем охрану для комбината. И у нас разные взгляды на то, кто должен ей заниматься. Я думаю, что дело стоит поручить профессионалам. Валентин Сергеевич убежден, что подойдет даже такая молодая и совсем неопытная в таких делах организация, как ваша Оборона, Летов.

— Хотите нанять бандитов, я понял, — кивнул я.

— Профессионалов, — подчеркнул Нойзман.

— Можете говорить как хотите, сути это не меняет.

— Меня очень обижает твое пренебрежение, Виктор, — Хмуро бросил Косой.

— Я что-то пропустил? — Я изобразил удивление. — Когда это братки стали обижаться на то, что их называют братками?

— Язвишь, как всегда, — ухмыльнулся Косой, мастерски скрыв настоящие свои эмоции.

— Пакс! Пакс! Мир, то есть, — заумничал Нойзман, подняв обе руки. — Господа, ну мы же все деловые люди. Даже господин Летов, несмотря на юный возраст.

— Господин Нойзман, — подался я вперед. — А можно задать вам вопрос?

— Да, конечно, — он притворился заинтересовавшимся. — Я непременно отвечу на него, если смогу.

— Раз уж мы с вами, в скором времени будем деловыми партнерами, я должен знать, с кем работаю.

После этих моих слов, Косой наградил меня снисходительным взглядом, еще посмотрим, мол, с кем из нас он будет работать.

— Я вообще привык понимать, что на душе у тех, с кем я веду дела, — продолжал я. — Так ответьте мне, за что вас сослали сюда, в Армавир, город на краю страны, о котором, я уверен, вы узнали не так давно?

Нойзман на миг помрачнел. Кажется, мой укол попал в мясо, я бы даже сказал, прямо в нерв.

— Я работал в посольстве, Летов, — сказал он, снова натянув улыбку. — И обладаю некоторыми сведениями и информацией, которая не должна покидать его стен. Так что сожалею, но на ваш вопрос я не могу ответить. Меня сковывают некоторые юридические обязательства. Но проницательности вам не занимать.

— Ну как хотите, — пожал я плечами. — Так что нам надо сделать, чтобы вы выбрали одного из нас? Станцевать ламбаду?

— Нас интересует легальная фирма, — сказал Нойзман. — Благо и Вячеслав Евгеньевич, и вы, Виктор, имеете соответствующие лицензии. Поэтому этот вопрос отпадает. Валентина Сергеевича немного смущает специфический род длительности Вячеслава Евгеньевича…

— Не немного, — перебил его директор.

— … Смущает род деятельности Вячеслава Евгеньевича, — поправился Нойзман. — Но для меня на первом месте стоит способность организации сохранить имущество комбината. Думаю, если отбросить все формальности, Валентин Сергеевич согласится, что именно это и является нашей главной целью.

Американец многозначительно посмотрел на Кондратенко.

— С этим соглашусь, — сказал директор.

— Ну вот, — одобрительно кивнул Нойзман. — Тем более, если учесть, что с недавнего времени у комбината появились, скажем так, недоброжелатели.

— Ну и что? — Спросил я.

— Убедите нас, что именно вы сможете организовать охрану таким образом, чтобы исключить любые посягательства на имущество комбината, — сказал Нойзман похолодевшим тоном.

— За мной стоит три десятка человек, — деловито начал Косой. — Они тренированы, мотивированы и лично преданы мне, потому что зависят от меня. Отлично обращаются с оружием. Многие — в прошлом профессиональные военные. Есть ветераны. С документами и лицензиями вопрос мы решим быстро. Этого хватит, чтобы организовать охрану. Думаю, даже с головой хватит. Люди имеют боевой опыт. Опыт применения стрелкового оружия. Опыт охранения. Что вам еще нужно?

Нойзман сопровождал рассказ Косого одобрительными кивками. Потом состроил скучающее выражение лица, перевел взгляд на меня.

— А что у вас, Летов. Какой штат?

— Периметр охраняемой территории? — Спросил я.

— Что? Ну… — Замялся Нойзман, потом посмотрел на Кондратенко.

— В районе полутора километров, — сказал директор.

— Сколько КПП? Сколько основных и запасных входов на объект? Сколько окон в конце концов? Из чего сконструирован периметр? Металл? Бетон? А само здание? Какие коммуникации? Есть ли на территории силовые установки? Хранятся ли взрывоопасные вещества?

— Как-то много вопросов, — растерянно рассмеялся Нойзман.

Кондратенко и Агарков затихли, внимательно слушая меня.

— Организация охраны — непростое дело, — сказал я. Это целый комплекс мероприятий, правильно осуществить который могут только профессионалы.

— По словам Вячеслава Евгеньевича его люди — вполне себе профессионалы.

— Профессиональные бандиты, — кивнул я. — Но не охранники. Крышывать они могут. Обеспечить грамотную охрану — нет.

Все в кабинете переглянулись. Косой, казалось, не испытывал по поводу происходящего никаких эмоций.

— Главный принцип в организации охраны — принцип необходимой достаточности. Ну и о здравом смысле не будем забывать, — сказал я. — Вот возьмем простейший пример. Объект периметром два километра. Один КПП, одно кирпичное строение внутри, один вход. Ограждения — железобетонный забор ПО-2, как на вашем комбинате. И что мы имеем? Один человек — КПП, один человек — главный вход. Минимум трое постовых, патрулирующих периметр. Связь, ГБР, на крайний случай. Это еще как минимум трое.

— Не такое большое количество людей, — улыбнулся Нойзман, — не понимаю, к чему вы клоните.

— Это в смену. Таких смен требуется не менее трех, если они круглосуточные. Круглосуточные же? — Обратился я к Кондратенко.

Тот покивал.

— Таким образом, уже больше половины оттого, что есть у Вячеслава Евгеньевича. Это я еще не упомянул множество нюансов: количество строений, наличие зон, которые требуется определить как особо охраняемые, защищенность и укрепленность самого объекта. Криминогенную обстановку, в конце концов. А в нашем городе она обострена. Так что двадцати четырёх часовую смену лучше разделить на две двенадцатичасовых, чтобы не выматывать охранников. А это дополнительный штат.

— У Вячеслава Евгеньевича вполне достаточно людей, — сказал Нойзман, сверля меня взглядом, полным неприязни.

— У Вячеслава Евгеньевича есть также и основной род деятельности. И чтобы ему им заниматься, тоже нужны люди. Кроме того, в его, скажем так «организации», сейчас серьезные проблемы. Думаю, вы очень удивитесь, когда половина вашей охраны снимется с постов, если они вообще смогут их организовать, и уедет на стрелку.

— Привлеку еще, — буркнул Косой. — Не так сложно найти новых людей.

— И все будут «профессионалы» с боевым опытом, ветераны войны и бывшие военные? Или проще взять какой-нибудь сброд, которого у тебя под крылом и так немало?

Не ответив, Косой хмыкнул.

— Можете нанять этот «Скорпион», — пожал я плечами. — Который создавали, в первую очередь, не для охранной деятельности, а чтобы дать бандосам возможность легально и свободно носить оружие. Не бояться, что за жопу возьмут, когда не надо. А так, показал ксиву, написанную от балды, и гуляй себе спокойно. Это ненадежные люди. Так что, если у вас со склада пропадет что-нибудь дорогое, не удивляйтесь. Знали, кого нанимали.

— Что-то мне подсказывает, что юный Летов лучше справится с организацией охраны, чем Вячеслав Евгеньевич, со всем к нему уважением, — сказал Кондратенко.

Впрочем, он был прав. Косой явно когда-то служил в спецслужбах. Он несомненный мастер в оперативной работе: слежке, вербовке, сборе информации, шпионажу. Но охранная деятельность другая. С наскока нельзя так просто раз и грамотно взять даже средних размеров склад под надежную охрану. Тут тоже есть правила, которые, впрочем, современные охранники еще только напишут. Напишут, зачастую, собственной кровью.

— Возможно, вы и обладаете некоторыми профессиональными знаниями в этом направлении, — с сомнением сказал Нойзман. — Но достаточно ли у вас людей, чтобы удовлетворить нужды хотя бы склада в охране? Я уже не говорю обо всем комбинате.

— Достаточно, — без сомнения, сказал я.

Тут, конечно, пришлось слукавить. Естественно, нужных людей не было. Их только предстояло нанять. Причем только после тщательного осмотра объекта, чтобы можно было рассчитать, сколько трудочасов понадобиться для организации охраны. Там уже станет плюс-минус понятно, какое количество народу понадобится. И здесь поможет Степаныч с его связями.

В любом случае, я так просто не отдам склад Скорпиону. Эта работа нам нужна. Нужен стабильный заработок.

Нойзман молчал. Косой казался совершенно спокойным. Я подозревал, что он почти сразу оставил попытки как-то убедить словами руководство комбината. Возможно, Косой надеялся на другой, более привычные ему, как бандиту способ. Ведь не будь нужна ему эта работа, его бы тут не было. Косой не из тех, кто станет тратить время напрасно.

Кондратенко стоит опасаться этого человека, которого так легко впустил сюда, в кабинет, его «коллега» Нойзман.

— Ну, я думаю, будет странно продолжать этот разговор, — директор легонько хлопнул ладонью по своему столу. — Извините, Вячеслав, но нам сподручней будет с Летовым.

— Ничего страшного, я понимаю, — кивнул Косой спокойно.

Нойзман же, по-прежнему молчал. Я решил, что он прекрасно понимал, что после всего сказанного здесь, будет выглядеть совсем уже странно, если он продолжит безосновательно поддерживать Косого с его Скорпионом. Тем не менее, я видел, что американец — скользкий тип. С ним нужно держать ухо востро.

— Я подготовил договор, — Кондратенко достал напечатанный на машинке бланк, положил перед собой. — Не хотите ли ознакомиться Виктор?

Я согласился и подошел к столу, возвысился над сидящим перед Кондратенко Нойзманом. Тот задрал голову, посмотрел на меня снизу вверх.

— Позволите? — Спросил я с едва заметной ухмылкой.

— Ой, простите, — спохватился Нойзман. — Да, конечно.

Он встал, жестом предложил мне сесть на свое место. Присев, я стал читать договор, который, к моему удивлению, был уже заполнен на нашу Оборону. Я поднял взгляд на Кондратенко. Он едва заметно улыбнулся и кивнул.

Я слышал, как Нойзман, за моей спиной подошел к Косому. О чем-то с ним тихо заговорил. Спустя полминуты мужчины попрощались и вышли из кабинета.

Агарков, простоявший весь разговор у стеночки, опустился на стул Косого. Облегченно вздохнул.

— Вы солгали мне, — поднял я глаза на Кондратенко. — Затащили сюда обманом.

— Я побоялся, что вы не придете, зная правду, — признался он.

— Вы меня плохо знаете.

— В таком случае, извините, меня. Просто Нойзман припер меня к стенке. Пришлось согласиться на весь этот спектакль. Ну, может, хоть теперь он успокоится? — Спросил Кондратенко.

— Посмотрим. Ну, давайте обсудим цену наших услуг?

— Давайте, — кивнул директор армавирского масложиркомбината.

* * *

— Простите, что вам пришлось выслушать все это, — извинялся Нойзман, пока они с Косым шли по коридору.

— Ничего страшного, — ответил Косой. — Скажите, вы и правда намереваетесь нанять Летова?

С этими словами он приостановил Нойзмана за локоть. Мужчины застыли посреди коридора.

— Как я уже сказал, — вздохнул американец. — Для меня главное, чтобы имущество комбината осталось в целости. Чтобы профессионал занялся организацией охраны. Летов звучал, как профессионал.

— Вот как, — Косой ухмыльнулся. — Забавно вы выразились. «Звучал». Ну теперь вам остается только смотреть, как этот мальчишка проявит себя на деле. И молитесь, чтобы вы не пожалели о своем выборе.

* * *

Когда мы подписали договор, и Кондратенко заверил его своей подписью и печатью, я взял копию, отпечатанную калькой.

— По условиям вам дается три дня, чтобы организовать охрану. — Сказал Кондратенко. — Справитесь?

— Я помню. Я читал договор. Если бы меня не устроил этот срок, я бы попросил внести изменения.

— Понимаю.

К некоторым пунктам договора у меня и правда были вопросы. Касались они в основном сроков и порядка оплаты услуг. А также обязанностей стороны и ответственности за неисполнение. Все же, я не профессиональный юрист, но с подобными, по сути, договорами дело уже имел. И видел некоторые подводные камни.

Кондратенко не настаивал, и бедный Агарков бегал в свой кабинет, чтобы перепечатать текст. Потому просидел я на Комбинате часов до восьми вечера.

Пока ждали Агаркова, мы с Кондратенко успели поболтать о том о сем, познакомиться немного поближе. Даже выпили коньяка из его личных запасов.

— Ладно, Валентин Сергеевич, бывайте. Пойду я.

— До свидания, Виктор, — сказал Кондратенко.

На лице директора читались явные сомнения. Пусть он и победил американца в этот раз, пусть отделался от бандита Косого, но он явно не был во мне уверен на все сто процентов. Ну ничего. Посмотрим, как заговорит, когда я возьмусь за работу.

Покинув кабинет, я направился к выходу во двор. Спустился на первый этаж. Пошел к широким дверям. Неожиданно, дверь в какой-то кабинет, что была тут, распахнулась чуть не у меня перед носом. Ко мне вышел Нойзман.

— О, Летов, — удивился американец. — Вы еще здесь?

— Вы тоже здесь. Поздновато уже для работы.

— Все никак не отделаюсь от привычки засиживаться допоздна. Какой смысл возвращаться в пустую квартиру, в которой никто не ждет, верно? Лучше уж заняться работой лишний часок, — рассмеялся он.

Я только пожал плечами.

— Ладно. Бывайте, Нойзман, — сказал я и попытался обойти американца.

Он меня остановил.

— Подождите, Виктор.

— Что?

— Можно ли вас на пару слов?

Глава 3

— Можно. Что вы хотели?

— На самом деле, мне очень жаль, что пришлось разыграть весь этот балаган, — заулыбался Нойзман. — Поймите и вы меня. На мне лежит очень большая ответственность. И серьезные обязательства перед холдингом. Я не могу подходить к работе спустя рукава.

— Это не мои проблемы, мистер Нойзман, — пожал я плечами.

— Мистер, — он рассмеялся. — Меня так давно уже никто не называл, наверное, с момента отставки. Признаюсь, приятно было это слышать.

Я украдкой вздохнул. Американец был таким слащавым сейчас, так приторно заглядывал мне в глаза, что начинало подташнивать. Чего ему от меня надо?

— Так что я не мог обратиться к непрофессионалу, — продолжал он. — Если с охраной что-то пойдет не так, то я первым вылечу из своего кресла. Даже уважаемый Валентин Сергеевич рискует далеко не так сильно, как я.

— Что вы от меня хотите, Нойзман? У меня много дел.

— О! Простите! Я надолго вас не задержу! Да, на самом деле, я не хочу ничего особенного. Просто думал высказать вам слова благодарности. Ну и извиниться за то, что не верил в вас.

Я промолчал и теперь. Просто смотрел на Нойзмана с каменным лицом.

— Да, я сомневался в вас. Но как только вы появились на пороге кабинета, — продолжал разливаться сладкими речами Нойзман. — Сразу понял, кто тут профессионал. Понял, с кем в действительности нужно работать. И мне даже стало стыдно перед всеми, в том числе и перед Вячеславом Евгеньевичем, что именно я настоял на нашей совместной встрече. Извините, Летов, что втянул вас в это.

— Ничего страшного, — сухо ответил я.

Нойзман не снимал мерзковато-заискивающей маски со своего лица.

— Вы проявили себя как настоящий профессионал. И теперь мне не терпится посмотреть на вашу работу. Хочу сказать, что я благодарен вам за то, что так быстро развеяли мои сомнения. Никого, лучше вас, нам в городе просто не найти. Я горд, что нам придется работать вместе.

Ни капли искренности в его словах я не услышал, только одну сплошную лесть. Американец бессовестно нахваливал меня, но для чего? Для чего ему это было нужно? У меня появилось неприятное ощущение, будто в будущем этот человек хочет меня использовать, вот и хватил, чтобы смягчить, расположить к себе.

— Спасибо. Но мы с вами не сработаемся, Нойзман.

— Что за глупости? — Рассмеялся он. — Я вижу людей на сквозь. Вы прямолинейный человек. Человек дела, как и я. Я тоже в свое время начинал с самых низов, из грязи. Служба в морской пехоте, Вьетнам. Первые дни войны. Самое пекло. Вы же, в свою очередь, мужчина, закаленный разрухой. Той, которая бывает, когда плохие люди творят повсюду бесчинства. У нас очень много общего.

— Мы с вами точно не сработаемся, — сказал я. — До свидания, Нойзман.

Американец на мгновение помрачнел, но почти сразу взял себя в руки.

— Я останусь при своем мнении, Виктор. До скорого свидания.

* * *

Вечер следующего дня. Кафе Романтика

Косой вошел в кафе, которое сейчас принадлежало мясуховским, в одиночку. Когда-то этим местом руководил один его приятель: армянин по имени Армен Колявич Гаспарян. Когда в городе появились черемушенские, и настало время передела власти, Романтика осталась далеко за пределами владений местной армянской ОПГ.

Установился хрупкий мир, и Армена просто бросила его крыша. Маленький Чоба решил, что Романтика не стоит ссоры с мясуховскими, и у Гаспаряна появились новые хозяева.

Доля, которую Армен должен был башлять мясуховским росла быстрее, чем прибыль кафе, и, в конце концов, Романтику просто забрали за долги.

Новым владельцем стал Владимир Меньшов, по кличке «Меньшой». Один из приближенных Горелого, Меньшой авторитетом, что рулили всей бандой Мясуховских. Именно с этим человеком и хотел увидеться Косой, чтобы поговорить о делах.

Сейчас, конечно, от кафе Романтика осталось одно только название. Если раньше это место было больше народным: круглые столики, простые деревянные стулья, стены в светлой рогожке. Кафе работало скорее по образу столовой, и Косой, даже заходил сюда пообедать время от времени.

Теперь тут все изменилось, за исключением, разве что, столиков и стульев. Прилавок и витрины с едой уступили место барной стойке. За спиной бармена на полках стояли бутылки алкоголя: коньяки, водка, вездесущий спирт рояль. Темно-зеленые обои продолговатого небольшого помещения казались Косому мрачноватыми.

В это время дня тут было почти пусто. За одним из столиков его уже ждали.

— Здорова, Вова, — опустился за стол Косой, поправляя свою повязку.

— И тебе не хворать, Вячеслав Евгенич, — буркнул в ответ Владимир Меньшиков.

Это был молодой мужчина, чуть старше тридцати пяти лет. Невысокий, но крепкий, он носил черную водолазку, кожанку, которую оставил сейчас на стуле, и широкие темные джинсы. Поверх водолазки, повинуясь моде, Меньшой нацепил золотую цепь. Сидя за столом, авторитет поигрывал чётками. Массивные часы Ролекс Си Дайвер, позвякивали железным браслетом о край стола при каждом движении руки бандита.

Крупные черты лица делали Меньшова немного похожим на кавказца. БОльшей фактурности бандиту придавали черные короткие, но густые волосы. Косой знал, что Меньшой считал себя русским, однако он не удивился бы, что предки Вовы шалили, в свое время, и смешивали кровь.

— Котлы ништяк, — с улыбкой кивнул Меньшой на запястье Косого. — Ролекс Субмаринер, а? Не продаешь?

Косой хмыкнул, снял часы с руки.

— На, Вовчик, дарю, — положил он дорогой аксессуар перед Меньшовым.

— Да ладно? — Удивился тот. — Че, серьезно? За так, что ли?

— Ну.

— Царский подгон, — хмыкнул он и тут же нацепил Ролекс на правую руку. — Спасибо, Дядь Слав.

Хмурый поначалу Меньшой, сейчас будто бы повеселел и расслабился. Это и нужно было Косому.

— Будет тебе знак, что я пришел с хорошими намерениями.

— А то ж. Другого я и не ожидал. Особенно после того, че ты там наворотил, в Черемушках. В терки щас тебе влезать — не дело.

— А, — Косой махнул рукой. — Это так. Временные затыки.

— Ну добро, добро. Мож выпьем? Че хочешь?

— Выпьем. Водочки какой-нибудь давай, — согласился Косой.

Меньшой распорядился, и соблазнительная молодая официантка в белом передничке и коротенькой юбчонке прибежала со студеным графином водки. На закусь взяли нарезку копченой колбасы и домашнего адыгейского сыра.

— Ну че? Че ты хотел-то, дядь Слав? — Спросил Меньшой, когда они выпил и закусили.

— Слышал я, мясуховские решили крышевать новый комбинат.

— Масложир который? Ну да, — хмыкнул Вова Меньшой. — А че, черемушенские тоже туда наведаться хотят? Не прокатит. Это уже наш кусок.

— Нет, — солгал Косой. — Кулым сам знаешь, отходит все еще. Да и мне тоже не до того сейчас.

— Ну-ну, — улыбнулся Меньшой. — Ну а че тогда?

— Знаю я также, что директор тамышний отказался от крыши.

— Да не. Не так все было.

— Как это, не так? — Удивился, но скрыл свои чувства Косой.

— Согласный он. Только сам еще этого не знает, — рассмеялся авторитет.

— Вот как. Да только у меня другая информация по этому поводу. Они наняли охранное агентство. Оборона. Мож слышал? Там начальник Виктор Летов. Молодой пацан, но шустрый.

— Слышал, — посерьезнел Меньшой. — Ну и че?

— И че с этим мясуховские собрались делать?

— Что надо, то и собрались, — сказал Меньшой. — Не обижайся дядь Слав. Но ты странный какой-то. Будто и сам не знаешь, что с такими делают. Да только этот Летов оказался тертый. Ну ниче. Еще достанем.

— Пытались грохнуть?

— Угу. Да только не вышло. Нашел он растяжку в машине. Придется теперь посерьезней к этому делу подойти. Ну или попроще. Смотря с какой стороны посмотреть. А ты чего интересуешься-то, дядь Слав?

— А что он Горелому сделал? — Ответил вопросом на вопрос Косой.

— Ай. Да хотели притянуть его за одно дело. Да оказалось, что он непричастный. Только очень уж борзый. Горелому это и не понравилось. Ну, решил он пацана грохнуть.

— Просто за то, что он борзый? — Не поверил Косой.

— Ну а че? Ты ж знаешь Горелого. Николай Матвеевич — человек горячий.

— Ну понятно. Короче, предложение есть одно. Вместе поработать.

— Вместе? Что б мясуховские с черемушенскими? Что-то такого я не припомню.

— Времена меняются, Вова. Надо идти с ними в ногу. Вот я, например, открыл собственную охранную контору, — начал холодным тоном Косой. — А Горелому комбинат нужен. Ну и одновременно Летова хлопнуть. Вам комбинат, мне развитие бизнеса. Все остаются в плюсе.

Естественно, Косой даже и не думал о работе со своими конкурентами. Бандит хотел всего-то использовать мясуховских. Был у него один интересный план. И если все пойдет как по маслу, Летова пнут с комбината так, что будет он лететь чуть не до самой Кубани. Оставалось только правильно добазариться, выйти на Горелого через Вову Меньшого. Хотя судя по рассказу Меньшого, может и добазариваться не придется, а только подождать. Правда, тогда мясуховские, если у них выгорит, могут запустить лапы слишком глубоко в предприятие. Косому, конечно, этого не хотелось бы.

— Это ты про Скорпиона говоришь? Ты, что ли, открыл? А я слышал про него, да только тебя там и близко не было.

— Что слышал? — Напрягся Косой.

— Приходил к нам один пацаненок. Наглый, зараза. Сразу приперся к Горелому побазарить. Денег просил. Говорил, что с другом своим открывает охранку, говорил, комбинат хочет нанять их охранять склад. Но денег на персонал нету. Ну и еще кое-что интересное рассказал. За дела с комбинатом, за Летова.

Косой ответил не сразу. Даже его острому уму понадобилось полминуты, чтобы все осознать. За «дела» и Летова он решил благоразумно не спрашивать. Выяснит потом, своими силами.

— А как, говоришь, звали того парнишку?

* * *

Вечером того же дня. Клуб Эллада

— А че это ты того дрыща пропустил, а меня не хочешь? — Возмущался худощавый гопник в спортивном костюме.

— Потому что я так сказал, — холодно ответил я. — Рожа мне твоя не нравится.

— Мля, братан! Че за беспредел⁈ Пацаны, беспределят тут!

— Причины отказа, — присоединился к нему второй, ниже ростом, но покрепче.

— Я ж сказал. Рожи мне ваши не нравятся. П#здуйте отсюда, пока я не разозлился.

Сегодня была моя последняя смена в Элладе и, привычным делом, я гонял всякую шушеру, что норовила проникнуть в клуб.

Теперь Оборона — главная моя работа. Денег на жизнь я успел подкопить. На пару недель хватит. К этому времени предприятие со скрипом, но заработает.

Для охраны склада мы уже нашли троих. На завтра договорились с директором осмотреть объект, чтобы понять, как правильно организовать охрану.

Было у меня в планах еще наведаться в армавирское подразделение ОВО. Выйти на них можно через Степыча. Есть у него один знакомый отставной офицер, проработавший там двадцать пять лет. Еще при союзе начинал. Думал я о том, что при охране завода неплохо было бы заручиться помощью вневедомственной охраны.

— Витя, — в тамбур Эллады вышла наша нынешняя управляющая — красивая блондинка чуть за тридцать по имени Катя.

Катя повременила, пока я не отделался от гопорей, и только потом показалась в тамбуре.

— Чего такое? — Оглянулся я.

— Там тебя просят. Говорят срочно.

— Кто?

— Не знаю, — девушка пожала плечами. — Парень какой-то. Ждет у черного хода. Пойдешь? Я пока Маратика попрошу заместо тебя постоять.

Вот так номер. Кто ж мог ко мне заявиться на ночь глядя?

Нехорошее предчувствие поселилось в душе, но я все же согласился. Пошел через танцевальный зал в коридор, протянувшийся вдоль хозяйственной части клуба. Там, мимо подсобки, в небольшой закуток, откуда можно было попасть за здание.

Служил черный вход в основном, чтобы завозить в Элладу продукты для кухни да выпивку в бар. Кроме как для этого, им обычно никто не пользовался. Встречались в Элладе даже новенькие охранники, кто о нем и слыхом не слыхивал. А этот парень, кто бы он ни был, знал про вход.

Я вставил ключи, отпер дверь и выглянул на улицу. Там, на темном, закатанным в старый асфальт дворе, стояла одинокая мужская фигура. В тусклом свете единственного фонаря было сложно разобрать, знаком ли мне этот человек.

Мужчина, увидев, что дверь открылась, торопливой походкой направился ко мне. Когда приблизился, скинул капюшон тоненькой олимпийки, надетой под дутую куртенку.

— Привет, Витя, — сказал дрожащим голосом Саша Шелестов. — Прости, что пришел. Но мне больше не к кому.

Глава 4

— Вить, я… Меня убить могут… Завалить по-скотски просто…

Шелестов выглядел жалким. Глядя на меня блестящими глазами голодного щенка, он стоял передо мной, будто провинившийся школьник. Я ответил Саше безэмоциональным взглядом.

— Попал я, Витя. За так хотят завалить… — Проговорил он снова, немного помолчав.

— Что я тебе сказал в прошлый раз? — Спросил я.

— Я… я помню. Прости меня Витя, — стал он топтаться на месте, не зная, что делать с руками. — Помню, Витя. Прости меня. Ты был во всем прав, а я дебил, повелся на бабки. Развели меня черемушкинские как лоха. Я уже трижды все проклял, к чертям собачим. Ну… что связался с ними…

Я вздохнул, вышел на улицу и закрыл за собой дверь черного входа. Шелестов на миг изменился в лице, отошел на шаг.

— Во что ты вляпался?

— В жопу, Витя, — в глазах Шелестова заблестела робкая надежда.

Правда, я бы на его месте не спешил. Мне было интересно, что же он мне такого расскажет? И хотя я понимал, что в его словах вряд ли будет много правды, возможно, что-нибудь полезное узнать получиться. Правда, придется обдумать все, что он мне скажет, отфильтровать явную ложу, помня, что мне самому известно.

— Ну? — Сплетя руки на груди, кивнул ему я.

— Короче, — он замялся, опустил взгляд к земле, нервно потер локоть левой руки. — Короче, думал я, что мы с Косым откроем собственную охранку. Ты ж знаешь, Витя, я всегда этого хотел не меньше, чем ты! А, может, даже больше! Мы ж с тобой по этим причинам и подружились когда-то!

— Не отвлекайся, — сухо одернул его я.

— В общем, я думал, что бизнес у нас пойдет как надо. Уже документы оформили. Меня Косой грозился замом своим сделать, ну и руководителем по хозяйственной части. В учредители взял, само собой. Ну а потом глухо. Работать надо, а дело стоит. Увлекся он своими бандитскими разборками. Ну а я че? Я взял все в свои руки. Стал сам искать помещение, договариваться с людьми, кто в охрану хотел. Договариваться с потенциальными клиентами. Ну и…

— И влез на комбинат, который уже заключил договор с моей Обороной, — напомнил я.

— Витя… Но… Ну блин… — Он растерялся. — Это же бизнес. Здоровая конкуренция. Я ж тебе не хотел никакого зла! Никогда не хотел! Нас, охранных фирм, в городе всего две штуки. Клиентов на всех хватит! А выживать как-то надо. Сам понимаешь. Вить, ну мы ж с тобой были друзья…

— Кто и зачем хочет тебя убить? — Спросил я, впрочем, догадываясь, о ком может пойти речь.

— В общем… — Шелестов громко сглотнул. — Я ж даже уже нашел работу нам. Ну ту, с комбинатом. Вроде бы нашел… Ну и звоню Косому. Говорю, мол, надо денег дать, чтобы дальше дело пошло. А тот мне, мол, не приставай, не до тебя. Ну и что тут делать? Я сам сижу без копейки. А мне мать кормить!

Шелестов внезапно замолчал, спрятал взгляд, будто бы не решаясь продолжить свой рассказ. Потом все же снова заговорил:

— В общем… Что мне было делать? Понял я, что от него бабла мне не видать, ну и пошел по знакомым бизнесменам, чтоб денег дали. Хоть в долг, или еще как-то. А Косому это не понравилось. Он мне заявил, что я, мол, самоуправствую. Пальцем пригрозил, что так не надо делать. Ну я думал, этим все и обойдется. А сегодня вечером прихожу домой. Вижу, у ворот стоит девятка, и братки Косого, буквально те, с которыми я вчера вместе на стоянке курил, выходят из нее, пушки достают, и во двор, к моему жакту, значит. Ну я перепугался и деру оттуда. Весь вечер мыкался, не знал, куда податься. Только про тебя вспомнить и смог. Витя, ну мы ж с тобой дружили. Ну ладно, один раз меня не в ту степь занесло, так с каждым может случиться…

— Он хочет убить тебя, по-твоему, только за это?

— Да черт знает, за что он меня хочет убить! — Вспылил Шелестов. — Я понятия не имею! Ничего ему плохого сроду не сделал! Мож боится, что я в Скорпионе рулить начну?

Конечно, я не верил Шелестову. Я очень хорошо знал брехливый нрав этого человека, да и Косого уже немного знаю. Косой, он хоть и суровый, но по такой фигне убивать не будет. Не отморозок он, а холодный и расчетливый человек. Выходит, Шелестов или брешет, или чего-то не договаривает.

— Ты врешь, Саша. По глазам вижу, что врешь.

— Витя, да ты че? — Он состроил обиженное выражение лица. — Разве ж можно врать, когда такая беда⁈ Ты ж с мужиками — единственные, кто может мне как-то помочь! И что, думаешь, я пришел тебя умолять, что б спас меня, и одновременно брехать буду?

— Ну да, — беззаботно пожал плечами я. — Косой по такой фигне вряд ли решил бы убить тебя. Дать указание своим браткам, что б тебе бока намяли — это да. Но убивать? Нахер ему о такую погонь как ты, Саша, руки марать.

— Витя… Ну пожалуйста, — он приблизился, — откуда я знаю, что у Косого на уме? Да и все равно мне! Меня грохнуть хотят! Мне безразлично зачем! Ну ты ж добрый мужик! Я ж тебя знаю! Не позволишь ты меня просто так завалить!

Шелестов кинулся ко мне, схватил за плечи.

— Руки убрал, — прошипел я, хватая Шелестова за грудки. — Что я тебе говорил в прошлый раз? Увижу, что возле нас крутишься — завалю.

— Витя… Пожалуйста…

Я заглянул Шелестову в глаза.

— Ты знаешь, что сделал, падла? — Проговорил я сквозь зубы.

Шелестов, глядя на меня полным непонимания взглядом только мелко замотал головой.

— Из-за тебя, сукина сына, я потерял всех друзей моих. А ты в тот раз даже не почесался, гнида.

— Что? Что ты такое говоришь? — Недоумевал Шелестов.

— Словами не понимаешь? Может, делом дойдет?

Я оттолкнул Шелестова, и тот упал с низких ступенек заднего входа, растянулся на асфальте. Пару мгновений Сашка корчился от боли, лежа на животе. Потом повернулся ко мне.

Я вздохнул и достал из кармана свою жуткую китайскую выкидуху, которую отжал когда-то у гопника. Шелестова от ужаса просто перекосило. Когда я медленно стал спускаться по ступеням, Сашка пополз прочь от меня.

— Витя, да ты че, ты ж не серьезно⁈ — Кричал он.

В зловещем молчании я приближался.

— Помогите! — Заорал Шелестов — Убивают! Режут!

Он попытался подняться, но я схватил парня, повалил на асфальт, врезав по голени. Зажав в кулаке тяжелую железную рукоятку ножа, я съездил ему по роже так, что во рту Шелестова что-то хрустнуло. Он замычал, закашлялся и схватился за лицо.

— Руки о тебя марать не хочется, — брезгливо проговорил я и встал, растер кровь по костяшкам пальцев.

Шелестов с трудом перевернулся набок, сплюнул сукровицу и собственные зубы.

— Пошел отсюда, тварь, — прохрипел я, подавляя в себе новую вспышку желания просто придушить его прямо тут, на месте. — Хочет Косой тебя прикончить? Пускай. Я тебя, мразоту, убивать не буду. Больно много потом возни. Не до тебя.

Шелестов всхлипнул, быстро, но неуклюже, поднялся на ноги, чуть не упал. Удержав равновесие, он дал деру. Пошатываясь, скрылся за углом Эллады.

* * *

Лицо Шелестова страшно болело. Во рту стоял неприятный привкус крови, опухший язык и десны, казалось, заполняли ротовую полость так сильно, что мешали дышать.

Шелестов выдохся быстро, потому с бега перешел на неловкий шаг почти сразу, как завернул за угол. Сашка доковылял до тротуара, сам не зная зачем, повернул направо. Шокированный, он просто пошел куда глаза глядят.

Саша не заметил, как БМВ, шедшая позади него, свернула через сплошные на встречку и подкатила к нему справа. Он и опомниться не успел, как задняя дверь машины открылась, оттуда выскочил здоровенный мужик и, схватив Шелестова, запихал в салон.

Там уже ждал другой. Первый же, сел рядом с Сашей так, что он оказался зажатым между двух братков.

— Вот сука, весь в крови, у тебя минстряки, что ли? — С отвращением сказал тот, что запихивал Сашу внутрь. — Все штаны мне обосрал!

Свет в салоне включился и с водительского сидения к Шелестову обернулся Косой.

— Дайте ему какую-нибудь тряпку. Не хочу, чтобы он мне еще и салон засрал.

Испуганный Шелестов зажал рот руками, боясь сплюнуть вновь скопившуюся там кровь.

— На, утрись, — сказал второй бандос, бросив ему какую-то пахнущую оружейным маслом тряпку, которую он вытащил только что из кармана.

— Ну, как с Летовым поболтал? — Хмыкнул Косой.

Шелестов в изумлении распахнул глаза. Он знал, что его будут искать, но не думал, что найдут так быстро.

— Эх, Саша, Саша, — Косой вздохнул. — Я думал тебя просто поучить уму, разуму, после того как узнал, что ты так легко поперся к Горелому за баблом. Но теперь, кажется, придется с тобой пожестче. Придется спросить с тебя, что ты там Летову наплел о наших с тобой делах.

Не удержавшись, Шелестов сглотнул кровь, которая липкой массой осталась в горле, потом закашлялся.

— Поехали, прокатимся, — сказал Косой и выключил свет в салоне.

* * *

Небольшой склад располагался на промзоне, довольно далеко от комбината, но тем не менее близко к целому узлу дорог, по которым ходили туда-сюда грузовые автомобили. В нескольких сотнях метров пробегала железная дорога. Отсюда я видел, как большие товарные вагоны длинными бурыми червями покоились на вспомогательных путях.

После ночной смены, к трем часам дня, было уже достаточно тепло.

Пока ехали мы на склад, на моем пассате, я заметил, как деревья в Армавире обсыпало распускающимися почками. Кое-где на ветках тополей, берез и ив показались маленькие молодые листочки. Природа потихоньку просыпалась после зимней спячки. Тем не менее, прохлодноватый ветерок все еще заставлял ёжиться, если не надеть легкой верхней одежды.

— Вообще, — пояснил зам Агарков, — в будущем склад планируется как такой небольшой перевалочный пункт для временного хранения продукции.

Агарков указал на приземистый и продолговатый ангар с полукруглой крышей, протянувшийся сразу за небольшим зданием конторки.

— Потом, отсюда, продукцию будем отправлять в грузовые машины, а дальше уже, какая отправится оптовым покупателям, какая дальше, на фасовку и упаковку. Но щас, пока что, тут ремонт планируется. Склад практически необорудованный.

Степаныч почесал голову, оглядывая широкую складскую территорию. Помимо упомянутой уже конторки и ангара, была тут открытая площадка для хранения и несколько больших навесов. Все это дело окружал забор из бетонных плит. Вдали, если глянуть через всю территорию, виднелись закрытые на массивную цепь железные ворота. Со стороны других, главных ворот, как раз, на территорию вошли мы.

— Два въезда, но один закрытый, — сказал я. — Второй задействовать будете?

— Пока не планируем, — покачал Агарков головой. — Нам сейчас только один нужен. Стройматериалы и оборудование приедут железной дорогой. Потом снимем, большую часть отправим сразу на комбинат. Остальное будет пока тут храниться, ну и перевозиться по мере необходимости.

— Что-то особо ценное имеется? — Спросил я.

— Все ценное, — хохотнул Агарков. — Ну а если серьезно, в основном оборудование: сушилки, доставочные конвейеры, прессы в разобранном состоянии, масленые центрифуги. Запчасти для всего этого добра. Это у нас будет под крышей, вон там.

Он указал на ангар, у которого суетились рабочие, наводя внутри требуемые для хранения условия.

— Все, что попроще — оставим под навесами.

Я, Фима, Степаныч и даже Женя, который избавился от костылей, и теперь хоть и медленно, но ходил своими ногами, в сопровождении Агаркова осмотрели конторку и ангар. Мы со Степанычем обошли периметр.

— Ты смотри, — сказал он, глядя поверх забора. — С этой стороны даже колючка осталась.

— Бесполезная, — ответил я, глядя на шмотки заржавевшей проволоки, оставшиеся тут и там.

— Ага, — он согласился. — И как их не сперли?

Мы засекли время, проверили, за какой срок можно обойти периметр, осмотрели Въездные ворота. Ворота, кстати, казались сделанными на совесть: толстые прутья, дебелая железная калитка, которая была частью одной из воротин. Повезло нам также, что в этом месте, в примыкающие к воротам плиты забора, вдалась небольшая кирпичная сторожка, крытая шифером.

Хоть внутри было и не убрано: грязь, мусор, навал старой мебели. Видать, сторожку использовали больше, как небольшой складик для хлама. Тем не менее, окна были целы и из нее можно было наблюдать как за территорией склада, так и за тем, что твориться на улице.

— Пришлите кого-нибудь разгрести тут все, — сказал я Агаркову. — Организуем КПП.

Еще один пост охраны решено было поставить в конторке, потому как там планировалась автомобильная диспетчерская, чтобы организовать работу машин, приписанных к складу. На периметр исходя из расчета времени надо поставить четырех человек. Так можно было осуществлять почти беспрерывное патрулирование.

Дополнительный пост охраны пришлось организовать и у дальних ворот. Степаныч счел их ненадежными, а я посоветовал Агаркову выбить у директора немного деньжат, чтобы отремонтировать ворота. На всякий случай.

Со связью решили следующим образом: начальнику смены дадим сотовый телефон, у меня и Степана тоже были сотовые, ну и предусматривался пейджер, правда, не для сотрудников Обороны, а для других целей. Ведь я планировал, что у нас будет даже группа быстрого реагирования, правда, пока что не своя, а со стороны. И этот вопрос придется решать мне, причем сегодня.

На осмотр склада у нас ушло часа полтора. Решили, что бумажную работу оставим на потом, а пока следует подыскать людей, ну и организовать нашу импровизированную ГБР. На том и порешили.

Если отделение милиции базировалось почти что в центре города, то отдел вневедомственной охраны расположился недалеко от Урицкого моста, у железной дороги, пролегшей через весь город.

Отдел находился в одном из двух трехэтажных зданий, окруживших небольшой закрытый внутренний двор. Одно из них — красное старинное здание, решетки на окнах, небольшой КПП при входе, и было мне нужно.

Внутрь меня пропустили почти без проблем.

— А это у тебя что? — Спросил, нахмурившись, охранник, когда я выложил перед ним содержимое карманов и объемный магарыч, прихваченный с собой на похожий случай.

— А это что б служба веселее неслась, — сказал я и поставил бутылку армянского коньяка, на парту, стоящую на КПП. Это была ровно половина от магарыча.

Охранник — мужчина чуть за тридцать хмыкнул. — А тебе куда надо?

— К Василий Палычу, — сказал я. — Его должны были предупредить.

Полезные связи Степаныча обещали и в этот раз прийти мне на выручку. Еще вчера он позвонил своему знакомому, и тот обещал замолвить за Оборону пару слов перед начальником отдела ОВО.

— Если ты по поводу охраны, то это к заму его, Петру Сергеевичу. Но его нету сейчас.

— А Начальник на месте? — Спросил я.

— Да вроде не выходил, — пожал плечами охранник и прошел к высокому, но узкому окошку, защищенному решеткой с той стороны.

Некоторое время он что-то высматривал во внутреннем дворике, потом сказал:

— Тут он. Машина вон стоит.

— Тогда я пройду?

— Пройди, конечно, — снова пожал он плечами. — Да только я не знаю, че тебе Палыч скажет. Он же этими делами не занимается.

Приняв слова охранника к сведению, я все же прошел внутрь. По его рассказу, нашел на первом этаже кабинет начальника. Постучался, а потом сразу же заглянул внутрь.

За столом в кабинете сидел русоволосый мужчина лет за сорок. Крупный, но полноватый он поднял на меня взгляд своих маленьких холодных глаз. Мужчина создавал впечатление крепкого в прошлом человека, которого, однако, сидячая работа сделала обрюзгшим: немного бесформенное лицо, животик, натянувший китель, соседствовали в нем с широкими плечами и мощными руками. Короткие русые волосы падали на лоб маленькой челкой.

— Василий Палыч? — Спросил я.

— Да, — сказал он низким, хрипловатым голосом. — Что ты хотел?

Ответ начальника вневедомственной охраны показался мне нервным и резковатым.

— Дело у меня к вам, — сказал я, войдя в кабинет и закрыв за собой дверь. — Я от Степаныча. Вас должны были предупредить.

— Слушай, парень, — он вздохнул, снял с лица очки, казавшиеся на нем забавно маленькими, — не знаю я никаких Степанычей. Прием граждан тоже не веду. Ты, видать дверью ошибся. Все вопросы к заму.

— Зама нет, — сказал я ровным тоном.

— Угу. Он уехал в служебную командировку, в Краснодар. Вернется на следующей неделе. Ты договор хотел заключить?

— Да.

— Ну тогда это не ко мне, а к нему. Как вернется — приходи.

— Слишком долго ждать, — покачал я головой.

— Ну, ничем не могу помочь. Давай, не отнимай мое время. Работы выше крыши.

Долго у двери я не стоял. Видать, что-то со знакомым Степаныча пошло не по плану. Ну ничего, придется выкручиваться самому.

— Давайте обсудим этот вопрос, — сказал я и прошел к свободному стулу, стоящему у беленой стены.

Под недоумевающим взглядом Василия Палыча я взял стул и поставил перед столом начальника. Сел. Ну а потом запустил руку в пакет с магарычом.

Глава 5

Василий Палыч наблюдал за этим напряженным взглядом своих будто бы вечно хмурых глаз. Когда я поставил на его стол бутылку виски Teacher’s, которая долгое время пылилась у Степаныча на полке, взгляд начальника вневедомственной охраны немного повеселел.

Виски Степаныч урвал год назад, когда ездил в Москву, к своему товарищу. Да только открыть бутылку все не решался, было жалко. Когда я сказал, что с пустыми руками в ОВО лучше не ходить, он сам предложил мне взять вискарь.

— Не жалко? — Спросил у него я тогда.

— Ай, — он махнул рукой. — Да жалко было пить. Выпьешь, ну и нажрешься просто и че? Толку нету. Вискарь, что был, что не было. А так хоть пускай пользу какую-нибудь принесет.

— У меня свое охранное агентство, — пояснил я начальнику вневедомственной охраны. — Беру под охрану склад масложиркомбината. Бизнес у меня молодой, развивающийся. Ну и своей группы быстрого реагирования пока нету. Вот и хочу вас нанять.

Василий Палыч, сверливший взглядом бутылку, снова посмурнел. Поднял глаза на меня.

— У нас так не положено, — сказал он. — Если уж надо что-то под охрану взять, пускай с комбината приходят и договор с нами заключают.

— Вам что, клиенты не нужны? — Спросил я. — Сейчас у нас один объект, а в будущем появится больше. С каждого будет оплата по договору.

Палыч не оторвал от меня взгляда, но я заметил, что выражение его глаз стало задумчивым.

— Если есть какая-то проблема, можем договориться, — сказал я. — Цену договора оставим такой же, а я буду сверху вам чуть подкидывать. Так, за беспокойство.

Внезапно в дверь постучали, но почти сразу открыли. В кабинет вошел молодой парень лет за двадцать. Носил он, простив начальника, гражданскую одежду.

— Василий Палыч, — сказал он, глядя в какие-то бумажки, которые тащил с собой. — Как вы и просили, по госорганизациям списки.

Увидев меня в кабинете, парень застыл на месте.

— Здрасте, — несмело сказал он.

— Добрый день, — ответил я добродушно.

— Рома, — нарушил возникшую в кабинете неловкую тишину Василий Петрович — Сходи-ка в кабинет к Петру Сергеевичу, возьми у него бланк договора.

С этими словами начальник вневедомственной охраны убрал со стола виски, поставил бутылку куда-то у ножек своего кресла.

— Угу, — кивнул Рома. — А списки?

— Списки потом.

Паренек еще раз кивнул и закрыл за собой дверь с той стороны.

— Ну че, — начал я. — Поговорим о ваших расценках?

* * *

Полдень следующего дня

Горелый жил в свежем частном доме, построенном из красного кирпича. По городским меркам дом был довольно велик. Косой, навскидку оценил его квадратов в триста. Это если брать оба этажа. Перед домом авторитет выстроил высокий и глухой кирпичный забор с колоннами. Над входом — тяжелой железной калиткой, выкрашенной красным, висел странный герб, из геометрических элементов белого кирпича на красном. Что он изображал, Косой так и не понял. То ли это была плоская стилизация памятника «рабочий и колхозница», то ли кривоватый двуглавый орел.

Косого провели в широкий двор, выложенной красно-желтой плиткой. Тут и там, вдоль забора, росли маленькие елочки. У проезда к внутреннему горожу, стоял недоделанный фонтан с фигурой, напоминающей дельфина-инвалида.

Кабинет самого авторитета расположился на втором этаже, в полукруглом эркере. Если убранство всего дома можно было охарактеризовать словосочетанием «цыганский шик», то кабинет принадлежал, скорее, поклоннику фильма крестный отец: стены, обшитые красным деревом, лакированная мебель из массива. Большой стеллаж, развернувшийся от пола до потолка, пестрил корешками многочисленных книг за спиной Горелого. Читал ли эти книги авторитет, или они были выстроены тут понтов ради, Косой не знал.

Ну здорова, Слава, — сказал Горелый, довольный тем, какое впечатление произвел кабинет на Косого, — располагайся, будь как дома. Че нить выпьешь? У меня тут Джек Дениелс есть. В последнее время тянет на что-нибудь этакое.

— Да не, спасибо, — отказался Косой. — Я люблю обсуждать дела на трезвую голову.

— Ну как знаешь.

Горелый достал откуда-то из-под стала, надо думать, из встроенного минибара, большую квадратную бутылку с черной этикеткой. Наполнил широкий коньячный стакан. Пригубил.

— Так че там, Косой, с тем лошком? Как его звали-то?

— Шелестов, — напомнил Косой.

— Во-во. Харя эта наглая. Сам не знаю, и чего я его под зад не пнул, когда он приперся прямо ко мне в офис? Будто бессмертный, прикинь?

— Шелестов очень настойчивый пацан.

— Говорю ж, — Горелый долил себе еще. — Наглая харя. Ну так че ты с ним сделал? Он же тебя кинуть хотел. Бизнес твой, а бабло мое. Если б я ему лапши не навешал, а денег дал, были бы у нас с тобой терки.

— Шелестов сидит у меня в подвале одном, — Косой пожал плечами. — Щас поголодает, поймет, что так косячить не надо.

— Да ну, — отмахнулся Горелый. — Рожа у него наглая, а глаза как у дебила. Хер он че поймет. Так че ты хотел-то? Мне Вова Меньшой говорил, хочешь на комбинат пролезть. Если да, то ты, братан, не по адресу.

— Я не хочу на комбинат. Решил бизнес развивать. Легальный. Охранную контору запустил. А им как раз охрана нужна.

— Это я знаю, — кивнул Горелый. — Ну а я тут каким боком?

— У мясуховских вопросы есть к Летову. Знаешь же Летова?

Горелый, который тянул по-американски свой вискарь, остановился на полглотка. Отставил стакан. Авторитет как-то помрачнел, глянул на Косого прищуренным глазом.

— Знаю. Тоже наглый. А я, как ты догадался, наглых не люблю.

— Его нанял комбинат. Есть у меня план, как сделать, чтоб Летова руководство оттуда само поперло. Только помощь твоя нужна, Николай Матвеич. Ты мне поможешь план этот реализовать, а я, через работу с комбинатом, уже тебя на него подтяну. Все окажутся в выигрыше.

— Мд-а-а-а, — протянул Горелый. — Ты у нас, значит, мастер планирования. Великий комбинатор типа.

Косой стойко выдержал укол. Услышав насмешливый тон авторитета, он не повел ни единой лицевой мышцей.

— Я даже думаю, — Продолжал Горелый, — что эти твои планы, видать, рабочие. Вон ты как лихо скинул Седого. Да только это меня и настораживает. Короче, нет мне резону с тобой связываться. Летова я и так грохну, да и на комбинате у меня скоро подвязки появятся.

Косой благоразумно не стал спрашивать про подвязки, хотя этот вопрос волновал его больше всего. Тем не менее он задал другой:

— Грохнешь Летова?

— Ну, — кивнул Горелый. — Мои видели его дружков. Те вокруг политеха сегодня весь день крутятся. Думаю, у них там какая-то сходка. Да только Летова там пока не замечали. Но у меня там ребята сидят, дежурят. Как только он там появится, хлопнут его, как муху. Взрывчаткой не получилось. Ну ниче. Ручками будет верней.

Косой моментально понял, что с Горелым ему каши не сварить. Уговаривать авторитета, который мнил, что является чуть не хозяином города, Косой считал ниже своего достоинства. Тем не менее, услышав слова об убийстве Летова, он быстро сложил в голове два и два, и тотчас же сообразил, как можно использовать порыв Горелого в своих целях.

— Значит, твой ответ — нет. Даже план не выслушаешь? — Спросил он, ни на что не надеясь. Больше ради приличия.

— Да не. Надо оно мне? — Горелый отпил виски.

— Ну что ж. В таком случае, разговаривать нам с тобой больше не о чем.

— Ну, как знаешь, — кривовато пожал плечами Горелый.

— Хотя есть еще один вопрос.

— Ну валяй, Слава.

— Что у тебя за каракули над калиткой?

Горелый хмыкнул.

— Че, не разобрал? Серп и молот это.

— Че-то совсем не похоже, — Косой позволил себе ухмыльнуться.

— Вот и я так сказал. Да только каменщик принялся мне втемяшивать, типа все там понятно. Когда его за городом стреляли, он тоже был не очень убедительным. Хотя просил Мирона его не хлопать.

Когда Косой вышел из шикарного дома мясуховского босса и сел в машину, тут же взял сотовый. По памяти набрал номер.

— Ало. Автомат? — Сказал он в трубку. — Че, как дела? Подзаработать не хочешь?

* * *

Этим вечером, я договорился с нынешним заведующим спортзалом политеха, занять зал на пару часов.

Степаныч собрал людей, хотевших работать в Обороне, и надо было провести с ними разговор, что-то вроде небольшого собеседования. Так как времени у нас было немного, собеседование планировалось коллективное.

Также, я вез им снаряжение. Женя договорился с одной своей знакомой из местного швейного кооператива, начальницей цеха, и та согласилась сделать для ребят специальные портупеи с петлями. Пояса, сшитые из дешевенького дерматина, выглядели, тем не менее, внушительно: широкие ремни, напоминающие те, что носят в кино американские копы.

На поясах были петли: одна для фонарика, другая для деревянной дубинки. Фонарики купил на рынке Фима по дешевке. Простые, они тем не менее, выполняли свою функцию. Да и выглядели внушительно: черные с длинными ручками.

С дубинками было хитрее. Их изготовили Степаныч с Фимой. Те самые швабры, что мы брали на центральном рынке Армавира, распилили, окрасили в черный цвет и приладили к каждой вертикальную ручку, на манер американских полицейских. Получилось внушительно, особенно издали. Такими дубинками, в принципе, можно огреть по голове, и не слабо. Однако в первую очередь они должны были придавать охранникам серьезности и значимости.

С формой пока что не замарачивались. Почти все из охраны были ветеранами Афгана, ну и мы договорились, что они придут в дембельской форме без знаков отличия и погон. Один из них, тот самый Василий, посетовал, что форма уже ему маловата, и он притопает в туристическом костюме «горка». Мы не возражали. Другие ограничивались защитными штанами и берцами. Условие у нас было одно: стиль, напоминающий военный. Приходить на работу одетым как браток, строго запрещалось.

Проблему с формой тоже надо было решать. Предполагалось сделать ее в едином армейском стиле, ну и разработать логотип.

Про последний мы с мужиками спорили еще чуть не с самого начала работы над Обороной. Я предлагал ограничиться стилизованным щитом. Можно было добавить еще меч, но не обязательно. Фима шутил о том, что на шеврон стоит нанести либо белоголового орла в бреющем полете, либо портрет панка Егора Летова, исполнителя песни «Моя Оборона».

У Степаныча было свое видение: щит с красной звездой. Могло бы получиться красиво, но этот вариант пришлось отмести. Естественно, не из идеологических побуждений, а исключительно из прагматических. Больно много сейчас людей, особенно бизнесменов и «новых русских», которые относились к Союзу совсем нехорошо. Отпугивать потенциальную клиентуру мы не хотели.

А вот Жене Корзуну, в общем-то, было совершенно все равно. Его мало интересовало, под каким символом будет работать контора.

К спортивному залу я приехал часов в восемь вечера. Сумерки уже опустились на город и загустели. По всей улице Кирова, где и стоял политех, зажгли фонари. Запущенный парк, разделявший Кирова на две разнонаправленные двухполосные дороги, выглядел мрачным, даже несмотря на тусклый свет дорожных ламп.

Машину я оставил на широкой освещенной парковке, у заброшенных цехов предприятия, былое назначение которого я как-то позабыл. Отсюда, по тротуару к политеху нужно было пройти метров сто пятьдесят.

Когда я миновал небольшой проулок, отделявший цех от соседнего здания, заметил в нем какого-то нищего. Худой как палка, мужичок, одетый в бесформенные грязные штаны, тельняшку и куртку, стоял, опершись о столб железного заборчика. Приложив голову к облокоченной руке, он страдал то ли от похмелья, то ли от ломки.

— Привет, мужик, — прозвучал его слабый голос. — У тебя курево есть?

— Не курю.

— А-а-а-а. Молодец. А мелочь какая-нибудь?

Я сгреб какие-то медяки в кармане, высыпал их в его протянутую ладонь.

— Благодарствую, — буркнул он хрипло.

Когда я прошел дальше, краем глаза заметил, что мужичок последовал за мной. Когда я обернулся, тот, шел едва в полутора шагах от меня. Руку он запустил под куртку, норовя, что-то вытащить. В глазах его блеснул страх, когда мой взгляд уперся в них.

На лице мужика отразилось отчаяние, и он вынул из куртки молоток, замахнулся на меня. Конечно, ударить я ему не позволил. Схватил за запястье, тут же врезал мужику под дых.

Мужик всхлипнул, захрипел и осел на колени. Молоток вывалился из его руки, звякнул об асфальт тротуара.

Пока он хватал ртом воздух, стараясь отдышаться, я увидел, как белая девятка, стоявшая на той стороне улицы, в стояночном кармане, ожила. Двигатель ее заурчал, габариты загорелись. В следующее мгновение вспыхнули лампы заднего хода. Она быстро скатилась назад, дала газу к нам, на обочину.

— Ах ты падла, — проговорил я и отпихнул мужика ногой. Опустился за молотком.

Из девятки вышли уже знакомые мне Пухлый, Мирон и Коряга. С ними были еще двое.

— Че, Михалыч, обижают? — С насмешкой крикнул Коряга.

Мужик, валяющийся на боку, торопливо закивал.

— Ну ниче. Щас мы его обидим, — холодно сказал Мирон, доставая из-за пазухи пистолет.

В голове промелькнула быстрая мысль: «Вальтер в машине».

Мирон наставил пистолет на меня, я на автомате взял и кинул в него молоток. Ну а потом дал со всех ног в темный переулок, где стрелкам было бы сложнее меня достать.

— Ай, мля! — Раздался крик боли, а вслед за ним топот многочисленных тяжелых ботинок.

Действовать нужно было быстрее, чем мое зрение привыкнет к темноте. Это значило бы, что погоня тоже адаптировалась к отсутствию света.

Я нырнул за первый попавшийся дом, и трое братков промчались вперед. Только последний, видать, что-то понял, заглянув в переулок. Этого я вырубил первым. Прописал ему правый прямой. Целился в челюсть, но в темноте попал, видать, в нос. Хрустнуло, мужик замычал, но не упал, схватившись за лицо. Вцепившись ему в одежду, я приложил его к стенке. Когда мужик осел, дал второй раз. Услышал, как железная труба зазвенела о низкую завалинку здания. Видать, выпала из рук громилы. Схватив ее, я бросился назад.

— Где он⁈

— А! Вон!

Троица отбежала недалеко. Почти сразу, последний из них, самый большой, видать, Пухлый, потянул ко мне свои клещи. Я размахнулся, дал ему трубой и попал куда-то в плечо. Пухлый устоял, пригнув голову. Второй удар уже повалил его с ног. В следующего, который вскинул пистолет, угодила брошенная мной труба. Последний не решился нападать. Судя по комплекции, это был Коряга.

Пока я разматывал вооруженного, Коряга просто припустил в темноту переулка. Гнаться за ним я не стал.

Оставив нападавшего и Пухлого корчится на земле я торопливо пошел назад, к выходу из проулка. Когда вошел в пятно фонарного света, передо мной возник Мирон. Держась за окровавленную голову и пошатываясь, он наставил на меня ствол.

— Э! Мужики, вы че творите? — Вмешался какой-то незнакомец из появившейся в стояночном кармане машины.

— Пошел нах! — Отвлекся на него Мирон. — Не суй сюда свою сопатку!

Когда за моей спиной появились еще трое, возглавляемые Корягой, незнакомец сказал:

— Мужики, ну вчетвером на одного совсем не дело.

Находившийся в пяти шагах от меня Мирон, только оглянулся на него, но не ответил. Я же понимал, что добраться до вооруженного сейчас просто не успею. Он выстрелит быстрее, чем я сдвинусь с места. Пропустив мимо ушей слова влезшего к нам незнакомца, Мирон просто поднял ПМ, щелкнул курком.

— Стоять, суки! — раздался звук передергиваемого затвора. — Всех перестреляю!

Мы с Мироном почти одновременно посмотрели на незнакомца. Тот застыл у машины, направив на бандита ствол автомата Калашникова, не пойми откуда взявшегося в его руках.

Глава 6

Троица бандитов, к которой уже подступал очнувшийся четвертый, в ступоре застыла за моей спиной. Коряга даже попятился, видя вооруженного автоматом мужика. Бормоча себе под нос что-то матерное, он не решался прийти на помощь Мирону. Никто из его дружков не решался. Все знали, что единственная очередь, выпущенная из АК, скосит всех.

Мирон бросал взгляд то на меня, то на мужика с автоматом. Глаза его, сосредоточенные, как у хищника, будто бы ловили тот единственный шанс выкрутиться из заварушки. Я, напряженный как струна, ждал. Ждал, чтобы ответить на следующий шаг мясуховского.

Наконец, Мирон решился. Между моментом, когда незнакомец достал автомат и ходом Мирона, прошло буквально секунд тридцать. Все вокруг будто замедлилось. Звуки окружающей действительности потеряли любой смысл, затихли. Я слышал только стук своего сердца. Адреналин, немного отпустивший после драки, наполнил мое тело с новой силой.

Мирон, быстро, словно молния, перевел ствол своего ПМа на автоматчика. Мне казалось, что он выстрелит в следующее мгновение, однако, оба вооруженных мужика просто застыли друг напротив друга, и никто не решался первым нажать на спуск.

— Мужик, ты откуда тут нарисовался, мля? — Зло прохрипел Мирон.

— Мимо проезжал, — ответил автоматчик совершенно буднично.

— Не пи#ди. Кто тебя…

Договорить он не успел. Воспользовавшись секундой Миронового промедления, я подскочил к бандиту, схватился за пистолет. Прогремел выстрел. Пуля угодила в землю, выбила в асфальте неглубокую воронку. За ним хлопнуло снова, и еще. Пули одна за другой уходили в молоко. Последняя легла прямиком у ног мужика с автоматом.

Я напрягся, дернул руки ослабшего после молотка Мирона вниз. Бандит потерял равновесие и подался ко мне. Мне даже не пришлось сильно отводить голову, чтобы ударить. Лицо бандита само впечаталось в мой лоб, и Мирон почти сразу осел в глухом нокауте. Он опустился на колени, вооруженная рука осталась в моей крепкой хватке.

Коряга и остальные не теряли времени. Пока я разбирался с Мироном, они просто дали стрекача и, спустя несколько мгновений, исчезли в переулке. Бандиты забыли и про своего «товарища» и даже про машину, оставленную кряхтеть на парковке.

— П-прошу… Не убивай… — Прохрипел Мирон, пытавшийся прийти в себя, когда я принялся разжимать его пальцы, чтобы забрать оружие.

— Заткни хлебало, — сказал я, стоя над ним с его же пистолетом.

Я медленно перевел взгляд с бандита, на автоматчика.

— Слышь, мужик. Ты, видать, не занят. Помоги этого конвоировать.

Автоматчик ловко вынул рожок, передернул затвор и подобрал выброшенный автоматом патрон.

— Да не вопрос. Щас, только, пушку спрячу.

С этими словами он полез куда-то в машину, сунул укороченный автомат без приклада под пассажирское сидение своего авто.

Мирон же, наблюдая за ним, сидел у моих ног и благоразумно молчал. Ожидал своей участи.

— Ну вставай, пошли, — сказал я, кивая ему ПМом. — Поздравляю. Изговнял ты нам все собеседование.

Мужик, спрятав автомат, вышел на свет. Это был мужчина за тридцать. Высокий и худощавый, он носил короткую неухоженную бороду и зализанные к челке темные волосы. Одет был бедновато: джинсы, которые приходились явно ему не по размеру, а поверх тельняшки незнакомец надел простую матерчатую куртку. Вытянутое лицо его, хоть и с тонкими чертами, казалось суровым. Мужик явно был тертым калачом.

Только сейчас я обратил внимание на его машину. Это была старая красная и гниловатая копейка. Заднее правое ее крыло и часть двери были зашпаклеваны, некрасивым пятном белели на красном кузове машины.

— Как звать? — спросил я, поднимая на ноги Мирона.

— Егор я, — сказал мужик, хватаясь за вторую руку бандюгана. — А этот из чьих?

Мирон, поднимаясь на ноги, замотал головой, словно потерявшийся бычок. Через мгновение он согнулся, и бандита бурно вырвало. Мы с Егором отскачили чуть назад, чтобы на нас не попало. Кажется, молоток и мой удар не хило так встряхнули бандитские мозги. У Мирона был сотряс.

— Вот сука! — Крикнул Егор. — На ботинки попало. Мля… Дерьмище…

Егор принялся вытирать носок своих тяжелых ботинок о чистый асфальт.

— Мясуховский, — сказал я. — Из них этот блевун.

Егор переменился в лице, помрачнел. Глянул на Мирона, вытирающего рот о собственный воротник.

— И че ты с ним собрался делать? — Спросил Егор.

— Егор, — сказал я серьезно. — Спасибо тебе, конечно, за помощь, оказался ты тут очень кстати. Спасибо, что согласился этого дотащить до политеха. Но дальше уже мое дело, что мне с ним делать.

Егор кивнул.

— Справедливо. Ладно. Потащили.

Мы вели Мирона в полном молчании. Бандит выглядел так, будто смирился с любой своей судьбой. Он просто шел перед нами, руки за спину, иногда подхрамывал, сбивался с шага. Было ли дело в сотрясе, и бандит, не понимая, что происходит, до сих пор отходил, или же он и правда смирился с пленением, сказать было сложно.

— Ну все. Тут я сам, — проговорил я. — Он, вроде, небуйный. Справлюсь.

— Слыш, мужик, — начал вдруг Егор. — А тебя как звать?

— А что?

— Из братков?

— Нет, — покачал я головой.

— Странно, — Егор хмыкнул. — А на братка похож. Я думал, ты один из этих.

— Так чего вмешался-то? — Спросил я в ответ. — Ехал бы себе дальше. А так наскочил на толпу мясуховских.

— Я человек простой. Не люблю, когда толпой одного херачат, — сказал Егор буднично. Я, тут, в городе, как бы новенький. Совсем недавно приехал. Думаю, вот, куда приткнуться.

— Сам откуда? — сказал я, придерживая Мирону калитку, — Шагай давай!

— Врать не буду, — посерьезнел Егор. — С зоны откинулся месяц как. Приехал в город, к одному старому другу.

— Друг не помогает? — Спросил я.

Егор посмотрел почему-то на Мирона. Сказал:

— Друг щас немного занят. Но, думаю, скоро освободится. Давай я помогу его довести. Все равно не тороплюсь. Да и если он снова рыгать начнет, тебя с ног до головы выделает. Вдвоем сподручней.

— А сидел за что? — Спросил я.

— Превышение самообороны. Семь лет колонии дали. В конце восьмидесятых, когда я только-только начал на ноги вставать, через несколько лет после армии, вел девчонку домой. Прикопались какие-то гопники. Сам я из Рязани родом. Там уже тогда совсем неспокойно было. Налетели толпой, стали бить. Ну я, не будь дурак, схватил в руки, что первое попалось, а была это железная труба. На гаражах дело было. Ну и отделал их. Двое потом попали в больницу, от травм скончались. Они к боженьке, я в зону, — грустно улыбнулся Егор.

— Лады. Витя меня звать, — выслушав его рассказ, сказал я. Протянул руку.

Он пожал, и я жестом позвал его взять Мирона за руку и идти следом.

Мы зашли во внутренний двор политеха, миновав небольшую калитку, что заканчивала изгородь, протянувшуюся справа от основного здания. Там, через двор, добрались до дальнего корпуса, вошли в плохо освещенный коридор.

Когда через него попали в широкий спортивный зал, тут же приковали к себе внимание всех присутствующих. Мужики, больше десятка, не считая Фимы, Степаныча и Жени, рассевшись по лавкам тренажеров и другим, деревянным, что стояли у стен, уставились на нас.

Степаныч подбежал к нам первый. За ним Фима. Последним подковылял Женя. Остальные мужики стали недоуменно переглядываться.

— Что, мля, опять случилось? — Удивился Степаныч, глядя на носившего каменное выражение лица Мирона.

— Мясуховские, — сказал я. — Грохнуть хотели.

— А это кто? — Он кивнул на Егора.

— Егор, — ответил я. — Подсобил их отогнать. Этого вот взяли.

— С-с-сука… — Протянул Степаныч. — Ну а че с ним делать?

— Надо отвести этого в тренерскую, — сказал я. — Ну и нам с мясуховским перетереть. А потом и подумать, что с этой падлой делать.

Услышав мои слова, Мирон молча посмотрел на меня. Во взгляде его читалась смесь страха, какой-то безысходности и злости.

— Вот свалился, бандюк е#аный на нашу голову, — недовольно проворчал Женя.

— А че с людьми? — Спросил Степаныч.

— Надо сказать, что б чутка подождали. Минут десять, — проговорил я.

— Лады, устроим.

Пока мы с Егором вели Мирона в бывший кабинет тренера, Степаныч пошел к остальным, заговорил:

— Извиняйте, мужики. Непредвиденные обстоятельства, сами понимаете. Покурите минут десять, щас все начнется!

Мирона мы завели в небольшой кабинет, в котором когда-то сидел местный тренер. Уже несколько лет в политехе не проводилось уроков физкультуры, и кабинет напоминал больше темную подсобку, в которой хранили всякий хлам: не пригодившиеся маты, сломанные грифы от штанг, облезшие от резины диски, какие-то запчасти от тренажеров, лишнюю мебель.

Я зажег свет, и тусклая лампочка изгнала из этого места тьму. Прежде чем завести внутрь Мирона, я освободил единственный целый стул в помещении от картонной коробки с какими-то журналами учета, растаскал к стенкам валявшиеся на полу маты.

Бандита затащили внутрь, посадили на стул, и Фима связал ему руки за спиной каким-то пожелтевшим от времени, но все еще крепким шнуром, найденным тут же.

— Спасибо тебе, Егор, — сказал я, — больше тебя не держим.

— Слушай, Витя, — начал он. — А че у вас тут за сборище?

— У меня охранная фирма своя. Людей, вот, нанимаю.

Лицо Егора стало задумчивым, и он отвел глаза.

— Ну понятно че к тебе бандюки цепляются. Конкурент, типа.

— Я не бандит, — повторил я. — У меня все законно и честно. Никого не крышуем. Только охраняем по договору.

— Слушай… Да мне сейчас работа нужна…

— Тебя взять не могу, Егор. С судимостью в охранники нельзя.

— Понимаю, — он кивнул. — Я тут ненароком подслушал разговоры друзей твоих. Обсуждали ремонт в вашем помещении. Может, вам нужен штукатур?

— А ты штукатур? — Хмыкнул я. — Не помню я, чтобы штукатуры возили в машинах автоматы Калашникова.

— Времена такие, сам знаешь, — он пожал плечами. — В молодости я часто на стройках работал с дядькой. Он меня и научил штукатурному делу. А так я много, где бывал. Даже в Афгане успел пострелять в самом начале войны. А автомат… Как приехал в город, сразу наехала какая-то гопота. Ну я и купил себе ТТ у местных барыг. А потом глянул, да и автомат прихватил, на всякий случай. Да только остался без лэве почти. Вот ищу теперь, куда бы приткнуться.

— Ну ты подожди чуток, — сказал я. — С остальными. Щас с этим делом закончим, тогда уже с тобой.

Егор кивнул и пошел в спортзал. Скромно сел на лавку для жима лежа. Заговорил с кем-то из тех, кто пришел наниматься в Оборону.

Поникший Мирон сидел на своем месте. Он слабо водил плечами, словно бы стараясь поудобнее разместить за спиной связанные руки, которые наверняка уже затекли.

— Ну? — Спросил у меня Женя шепотом. — Че делать с ним будем? Грохнем?

Степаныч поджал губы, услышав Женины слова.

— Да черт его знает, — сказал Степаныч. — Мокруха — дело гадкое. Потом не ототрешься. Проблем будет куча. Вон, Фима до сих пор трясется, переживает, что к нему нагрянут менты.

— Сначала, — шепнул Степанычу я, — мы Мирона используем. А там уже посмотрим.

Степаныч нахмурил свои пушистые брови. Задумчиво посмотрел на Мирона.

— Ну и че ты, Витя, задумал?

— Мужики, — позвал я всех остальных.

Фима с Женей приблизились, мы стали в кольцо.

— Мясуховские от Обороны теперь не отстанут. Будут меня доканывать. Надо как-то Горелого отвадить, что б отстал.

— Как? — Спросил Женя.

— Пока не знаю. Но, может, чего-то с этого вытянем. Допросим, а там уж думать будем.

— Ну лады, — согласился Степаныч.

— Щас мы его для убедительности сначала припугнем, — начал я. — Это он только строит из себя крепкого орешка. А щас впечатлится — заговорит. Кому охота помирать за чужое бабло?

Все согласились, и тогда я начал уже громким голосом:

— Короче, ща будем решать, грохнуть его или мож, что другое придумаем.

— Что ж ты придумаешь, Летов? — Поднял голову Мирон. — Грохнете вы меня. Че ж я, по вашим харям не вижу?

— А это, Мироша, уже будет зависеть от того, че ты нам интересного расскажешь.

Мы подошли к Мирону, сели кто на чем: Фима подвинул маты, занимавшие стол, и опустился на освободившееся место; Степаныч присел на старый пузатый телевизор, стоящий у стенки; Женя, кряхтя, расположился прямо на стопке матов, вытянул заживающую ногу. Я остался стоять перед Мироном. Достал ПМ.

— А что тебе рассказать? — Понуро бросил бандит. — Что тебя Горелый хочет хлопнуть? Так это ты и сам должен был понять. А больше ничего я не знаю.

— Что знаешь о делах Горелого? О терках? Может он с кем закусился? Или еще чего?

— Да нет у него ни с кем терок, — чуть не сквозь зубы проговорил Мирон. — Так, мелочь одна. У нас все схвачено. Черемушенские разбиты. Кирпичный их с боков подъедает. Наш бизнес идет. Тишь да гладь.

— Ну, — я переложил ПМ из руки в руку и обратно. — Раз уж ты такой бесполезный, придется тебя вывозить. Ты грохнуть меня пытался, Мирон. Тут уже без вариантов.

— Все претензии к Горелому, — сказал он. — Я только исполнитель. Лично против тебя ниче не имею.

Говорил он ровным и будто бы спокойным голосом. Но видел я, как лицо Мирона побледнело. Запекшаяся кровь на его лбу проявилась ярче на фоне побелевшей кожи. Большой синяк на глаз и половину щеки, тоже поменял цвет с ярко-пунцового, на просто насыщенно-синий. Мирон боялся. Страх дрожал также и в его глазах.

— А если скажу, тогда что? — Помолчав, спросил он.

— Смотря, что скажешь.

Бандит отвел взгляд.

— Единственное, что можно придумать, это про стрелку у Горелого с Армянами послезавтра. Братва в одном кабаке побила двух армяней, торгашей каких-то. Но те сами нарвались, мурые больно были. Базарили много. Но крышует их Маленький Чоба. Какие-то его кенты. Будут разборки, кто прав, кто виноват. Правда, это так, ничего серьезного. Не за бизнес базар будет. Разойдутся по мирному.

— Так, ладно, — сказал я. — Фима, на тебе ствол. Посторожи этого. Мужики, отойдем.

Мы со Степанычем и Женей вышли из кабинетика.

— Ну и че? — Спросил Степаныч.

— Есть вариант попробовать натравить армяней с Мясуховскими друг на друга, — сказал я.

Женя со Степанычем переглянулись.

— И как же? — Женя посмотрел на меня с сомнением.

— Рискованно, — признался я. — Но, если все получится, мясуховские могут отстать. По крайней мере, на время. Скажи, Степаныч, плетка твоя где?

— Зарыл, — нехотя признался старик, помолчав.

Я знал, что с винтовкой СВД, которую он когда-то купил для одного тяжелого дела, у Степаныча связаны были очень дурные воспоминания.

К тому времени, как Степаныч ушел из милиции по выслуге, дочка его, Маринка, совсем подросла. Ее отправили учиться в Краснодар, в один из местных институтов. Какой именно, я не помнил.

Маринка была девкой о-го-го. Пацанка, в детстве наравне с мальчишками во дворе дралась. Ну и когда превратилась в красавицу, характер у девчонки остался бойкий. Отцовский, что называется.

Степаныч настоял перед женой, что Маринку можно отпустить одну в другой город. Страна тогда уже менялись, но люди этих изменений как-то не замечали. Никому и в голову не пришло, что может приключиться что-то плохое.

Через полгода после поступления, девочка пропала. Тело нашли в Краснодарском водохранилище через неделю, со следами насильственной смерти. В тот год семья Степаныча развалилась. Жена ушла, а сам он с головой ударился в работу, да и запил в добавок. Еле выкрутился из запоя. Ублюдков, сделавших это с Маринкой, так и не нашли.

В конце восьмидесятых Степаныч уехал в Краснодар на три недели. Говорил, по важным делам. Я никогда не спрашивал у него подробностей всей этой поездки, но знал, что с собой он увез купленную из-под полы, у знакомых, СВД.

— А почему ты спрашиваешь, Витя? — Угрюмо проговорил Степаныч.

— Дело намечается правда очень рисковое. Нужен хороший стрелок и подходящий ствол. Я не буду просить тебя достать винтовку. Если не захочешь, то не надо. Придумаем что-то другое.

Степаныч задумался. Взгляд его на пару мгновений остекленел, будто старик на миг заглянул в свои страшные воспоминания.

— Хорошо, — решился он. — Я ее откопаю, но только с одним условием.

Помолчав немного, я кивнул.

Глава 7

— Стрелять не стану. Прости, Витя. Не могу я.

— Понимаю. Ничего. Спасибо, Степаныч.

Ничего не ответив, старик отошел. Направился к мужикам, заговорил о чем-то с Егором.

— Что ты задумал, Витя? — Спросил Женя. — Убить Горелого? Или еще кого?

Я отрицательно покачал головой.

— Нет. Нужно сделать так, чтобы на нас никто и не подумал. По-умному, короче. Попробуем натравить братков друг на друга. Но это будет непросто. А еще опасно.

— Но, если получится, они будут некоторое время грызть друг друга, и Горелому станет не до нас, — докончил Женя. — Но если налажаем…

— Лажать нельзя, — перебил его я.

Согласившись, он кивнул.

— А с мясуховским что?

— Мясуховского в подвал. Отвезем его пока к Степанычу на дачу. Пускай там посидит. А дальше посмотрим.

На этом мы и сошлись.

На все время нашего «собеседования», мясуховский бандит сидел в кабинете, под Фоминым надзором.

В конце концов, из пятнадцати пришедших, наняли мы двенадцать человек. Троих пришлось отсеять. То были ветераны Афгана и при беседе с ними, я заметил отклонения в психике. Пусть, я, конечно, и неспециалист в этом деле, но подобные вещи увидел не только я. Брать этих бедных людей было слишком опасно как для нас, так и для них самих. Тогда, посоветовавшись со Степанычем, я принял решение отказать этим троим.

Народу набралось на две смены. Время терпело, и я подумал, что набрать третью мы еще успеем, пока эти две будут отрабатывать.

Вместе со Степанычем мы вернулись ко мне в машину, принесли и выдали принятым на работу мужикам снаряжение. Договорились, что люди заступят на объект сейчас, а оформлением документов мы займемся параллельно. Начальник разрушительной системы Сидоренко и бригадир Алекса Худяков из Москвы были нам в этом подмогой. Ну а зарплата, естественно, будет выплачиваться в срок.

Когда все закончилось, мы вывезли связанного Мирона за город, посадили в погребе Степанычевой дачи, так сказать, до выяснения. На даче уже много лет никто не жил, и Степаныч, как ушла жена, немного запустил деревянный загородный дом. Тем не менее Мирона там можно было подержать, как минимум до того момента, пока мы не разберемся с Мясуховскими.

К слову, Егора мы тоже решили взять на работу коллективным голосованием. Мужик, хоть и был едва знакомым, сойдет за рабочего. Кроме того, он помог мне.

На следующий день я поехал в Кубанку, за кирпичом. За собой повел Камаз, который мы наняли, чтобы перевезти стройматериалы. На перегородки облицовочный кирпич был нам не нужен, и потому нам кучей навалили простого прямо в кузов, добавив лишние полсотни на случай, если поколется.

Разгружали мы кирпич вручную, плюсом наняв двух каких-то местных колдырей, за скромную плату.

После, мы со Степанычем вернулись к нему в квартиру, отмылись от кирпичной пыли и переоделись. Хоть мы и устали, но пока не стемнело, нам нужно было выполнить еще одно важное дело.

Когда мы пришли к машине, Степаныч открыл заднюю пассажирскую дверь пассата, вложил в салон лопату и холщовый мешок с ЗИПом, чистящими принадлежностями и патронами для СВД. Взял он с собой еще и картонную коробочку. Когда я спросил, что в ней, Степаныч бережно открыл коробку, продемонстрировал мне оптический прицел от винтовки, аккуратно уложенный внутри.

— Оптику консервировать нельзя, — пояснил он. — Испортится.

Мы выехали за город, погнали в сторону станицы Красная и дальше, за нее, к Бесскорбненскому сельскому поселению.

— Далеко ты ее отбарабанил, — сказал я, глядя, как дорога бежит под днище машины.

— Угу, — хмуро ответил он.

Степаныч весь день был угрюмым и ворчливым. Огрызался со всеми, особенно с Фимой. Видно было, что совсем ему не нравится вновь обращаться к одному из своих печальнейших воспоминаний в жизни, которое олицетворяла та самая винтовка.

Тем не менее я чувствовал большую благодарность к Степанычу. Не каждый решится откопать свое былое горе, чтобы помочь другу.

— Вот там, видишь? Пилорама старая? — Спросил Степаныч.

— Ну.

— Вот тут давай налево и вниз. Дальше покажу, куда ехать.

Я выключил передачу и сбросил скорость. Перестроился на лысую от разметки полосу торможения. Когда повернул, мы похрустели по гравийке, вдоль старой пилорамы.

Небольшое деревянное строение с навесом, окружал полуразобранный забор из старого серого шифера и рабицы. Двор пилорамы, замусоренный перегнившей древесиной, позапрошлогодними дровами и опилками, порос кое-где новой зеленой травкой.

Дальше погнали до самого хутора Нижнего — маленького населенного пункта на пару сотен семей. Однако, добравшись до разрушенных колхозных амбаров, повернули не направо, к хутору, а налево, к рыбным озерам, принадлежавшим когда-то колхозу.

Озера мы проехали высокой дорогой. Сами водоемы распростерлись внизу двумя гладкими зеркальными блюдцами. К ним отсюда вела пологая грунтовка, однако мы проехали и ее.

— Вон там, видишь? Дикая рощица, — сказал Степаныч.

— Ну.

— Остановись где-нибудь поближе. Дальше пешком.

Я свернул с забытой грунтовки, остановил пассат по треть колеса в зеленевших луговых травах. Покидая машину, мы взяли лопату, Степаныч забрал свой холщовый мешок и коробочку с прицелом.

— Надо сразу пристрелять снайперку, — с какой-то горечью в голосе сказал он. — Ты ведь не пробовал из плетки стрелять?

— Нет, — признался я.

— Тогда я сам, — грустно сказал Степаныч. — Сам попробую.

— Спасибо, Степаныч, — положил я ему руку на плечо.

— Надеюсь, твоя затея того стоит, — сказал он, глянув на меня блестящими глазами. — Ты, кстати, стрелка нашел? Кто возьмет в руки винтовку?

— Я возьму, — сказал я.

Степаныч потемнел лицом.

— Ты ведь никогда не стрелял. А СВДха — это тебе ни пистолетик. Бандура такая, что запаришься таскать. Да и для стрельбы навык специальный нужен. А патронов у меня всего ничего. Часть уйдет на настройку прицела. Останется, дай бог, штук семь.

— Отлично, — я улыбнулся. — Нам, для мясуховских, понадобится только один выстрел. Если, конечно, сделать его правильно. А так, выходит, что на тренировку останется целых шесть патронов.

— Я бы на твоем месте не стал стрелять, — проворчал Степаныч.

— А кто еще? — Посерьезнел я. — Мой план и правда — большой риск. Если провалюсь, придется быстро уходить, чтоб не поймали. А поймают — убьют на месте. Никем из вас я так рисковать не могу. Мой план, мне его и выполнять. Нет, Степаныч, даже не пробуй меня отговаривать. Я решил.

Степаныч помолчал полминуты, потом с кислой улыбкой выдал:

— Застрелят — домой не приходи.

— Договорились, — также криво улыбнулся я.

Продравшись сквозь плотно сплетенные заросли терна и боярышника, мы попали на порядевшую опушку, что развернулась с другой стороны рощицы. Дальше протянулись не тронутая человеком степь. Бугристая, поросшая зеленой травой и редкими низкорослыми кустарниками, она уходила к дальним лесистым холмам.

На синем небе, развернувшемся над степью, бежали редкие облака. Горизонт венчали горы, видневшиеся сквозь сегодняшний прозрачный воздух: ледяная вершина Эльбруса, стояла вдали величественной белой короной.

— Красиво тут, — сказал Степаныч, и в голосе его на мгновение прозвучали нотки какого-то облегчения. — Будто бы и не бывает в этих местах никаких проблем.

— Будто бы, — согласился я.

— Слышь, Вить, а давай как-нибудь выберемся на рыбалку, а? Вон на те озера. Не знаю, че там в них водится, мож карась с ладошку, и то хорошо. Но хочется мне просто отдохнуть от суеты. Подышать природой.

— Обязательно выберемся.

Старик едва заметно улыбнулся. Потом обернулся к горизонту.

— Вон, видишь? Сухое дерево стоит. Вон там.

— Ну.

Я сложил руки козырьком, прикрывая глаза от солнца. Кривое дерево и правда стояло в степи, совершенно сухое и немного зловещее, словно остов какого-то мертвого лесного чудища. Белошеяя цапля, сидевшая на нем, вскидывала голову, щелкая клювом.

— Нам туда.

Когда мы приблизились к дереву, гордая птица спорхнула. Растянув свое длинное тело, плавно улетела на широких крыльях.

— Далеко же ты забрался, чтобы от нее избавиться, — повторил я.

— Ну, — Степаныч стал к дереву спиной. — Если б мог, забрался бы еще дальше.

Он посмотрел в какую-то только одному ему известную точку над рощей, сделал три широких шага.

— Должна быть здесь.

Я принялся копать. Прорыть пришлось метра полтора. Мы со Степанычем даже стали сомневаться, что он правильно определил место захоронения винтовки, однако, стук по дереву развеял наши сомнения.

Через пятнадцать минут, мы, грязные от влажной степной почвы, вытягивали из ямы самодельный, сбитый из дерева ящик. Обернутый вощеной тканью, он был увесистым и большим, словно гроб.

Мы освободили ящик от тряпья, вскрыли прибитую гвоздями крышку штыком лопаты.

Откинув потемневшее дерево крышки, я обнаружил внутри аккуратно уложенную консервационную бумагу.

— Должна быть рабочей, — Степаныч опустился на корты у гробика. — Я хорошо постарался, когда ее консервировал.

— А че не избавился? — Спросил я. — Мог же просто разобрать и раскидать по частям в озера и речки.

Степаныч, проворно орудовавший руками в ящике, остановился, замер, потом поднял на меня взгляд.

— Не знаю, Витя, — вздохнул он. — Я так и хотел, но почему-то не решился.

Я тоже вздохнул, вслед за Степанычем.

— Не дело это, Степаныч. Да, такая трагедия случилась. Ты уже давно отомстил за дочку. Но что ж ты никак не отпустишь все это? Эта ж плетка, она как якорь у тебя на душе.

— Да умом-то я понимаю… Но тогда не смог я от нее избавиться. Просто не смог и все.

Он растерянно рассмеялся.

— Винтовка эта, как строптивая баба, которую любишь, но крови она тебе пьет литрами. И с ней не можешь, и без нее никак. Зарыл, будто бы забыл на время. А вот опять она.

— Так надо. Надо для дела.

— Да знаю-знаю, — отмахнулся он. — Слушай, Витя. А можно я тебя попрошу кое о чем?

— Конечно.

— Как закончишь с этой дрянью — выкинь ее куда-нибудь. Избавься от пушки. Я сам не могу.

— Хорошо, — Кивнул я с улыбкой. — Все сделаю в лучшем виде.

Степаныч еще немного покопался в консервированной бумаге, извлек большой сверток такой же бумаги с винтовкой внутри.

Мы перевернули ящик, очистили от земли и застелили бумагой. После, Степаныч распаковал СВД и принялся ее чистить: разобрал оружие, убрал остатки консервационной смазки и бумаги, защищавшей узлы внутри оружия. Стал вычищать ствол шомполом.

Собирая винтовку обратно, он тщательно смазал оружие новым маслом, убрал излишки ветошью. Наконец, когда все было готово, Степаныч взял винтовку стволом вверх, упер массивный приклад в бедро, несколько раз передернул затвор, в холостую щелкнул спуск.

— Ну че? — Спросил он с кислой миной. — Попробуем?

Я извлек из Степанычева мешка с десяток патронов, высыпал на наш кустарный столик.

— Армейские? — Спросил я, осматривая их.

— Не. Самопал. Купил двадцать штук вместе с СВД. Но, вроде, ничего. Не подводили, — как-то горько сказал он.

Чтобы пристрелять винтовку, мы набили ее гробик землей, утрамбовали и поставили вертикально у кривого дерева. Степаныч нацарапал на сырой древесине подобие мишени. Потом мы отошли метров на пятьсот от места. Ушли в степь.

— Ветрено, — заметил я. Перестрелять сможешь?

— Более-менее. Не идеально, но пойдет.

Вместе со Степанычем мы залегли за сухим стволом поваленного деревца. Степаныч зарядил в магазин единственный патрон. Прицелился в прилаженную оптику.

С минуту лежал он, кряхтя, словно бы не решаясь стрелять.

— Сука, язви ее, — бурчал он себе под нос. — Падла какая… На мою голову…

Матюкаясь самому себе, он, наконец, решился, задержал дыхание, нажал спуск.

Хлесткий звук выстрела прозвучал так громко, что у меня заложило уши. Эхо, казалось, докатилось до скрывшегося из вида Эльбруса.

— Мля… Мимо… — Выдал Степаныч, ковыряя в ухе. — Пуля сильно правее ушла.

— Большая точность в этом деле нам не понадобится. Только примерная, — сказал я.

Он покивал, подвел прицел. Я помог ему зарядить новый патрон. Второй раз пуля отколола сухую ветку дерева. Та разлетелась на щепки, но мишень осталась целой.

— Сука… Мля… — Сказал Степаныч и добавил еще мерзким матом. — Как в оптику гляну, перед глазами сразу картинка: черепушка одного из тех мудаков раскрывается, как шкатулка. А потом… Потом дочкино лицо…

Травма старика, видимо, оказалась гораздо глубже, чем я думал.

— Подвел? — Спросил я.

— Да вроде… Проверить надо. Я сейчас.

— Нет. Давай я сам, — посмотрел я не Степаныча.

— Патронов у нас немного, — сказал он.

— Давай, давай. Ты, видать, ее уже пристрелял.

Степаныч помедлил, но отдал плетку. Я улегся поудобнее, упер деревянный приклад в плечо. Оружие было тяжелым и громоздким. К такой штуковине я точно не привык. Ну что поделать? Учиться никогда не поздно. Степаныч снарядил мне патрон. Я вернул магазин на место и передернул затвор. Прицелился.

По советам Степаныча, поймал центр мишени не в середину перекрестья, а чуть выше. Потом нажал туговатый спуск. По ушам щелкнуло почти до боли. Тяжелое оружие лягнуло меня в плечо. Гроб винтовки вздрогнул, в нем, чуть ниже мишени, образовалась большая дыра. Разлетелись щепки, и утрамбованная земля комьями полетела в разные стороны.

— Попал, что ли? — Спросил Степаныч.

— Попал. — Улыбнулся я.

— Ну красава…

— Ты красава, Степаныч. Ты ж настроил.

Он скромно покивал.

— Ну давай, Витя, еще один патрон, для закрепления, так сказать.

Я отдал Степанычу магазин, а потом снаряженный, вернул на место. Прицелился, нажал на спуск. Выстрел произошел, но звук теперь был другой, не хлесткий, как раньше, а глухой. Винтовка лягнула слабее.

— Вот сука! — Выругался Степаныч, — мля! Патроны эти! Самопал еб#чий!

— Застрял в стволе, что ли? — Спросил я.

— Ну! Видать, недовес пороху!

— Тихо ты, Степаныч. Давай попробуем его шомполом, — сказал я.

Степаныч снял ствольную коробку и затвор. Я попытался выковырить застрявшую пулю шомполом.

— Вот она, родимая, вышла! — Обрадовался Степаныч, увидев, как что-то вылетело с обратной стороны ствола.

Потом он принялся искать пулю в траве. Когда нашел, выругался.

— Стальная сердцевина вышла, — недовольно сказал он. — Свинцовую рубашку, видать, размазало внутри, по стволу.

Я попытался заглянуть в ствол. И правда, он оставался все еще закупоренным.

— Давай попробуем еще вот какую хитрость, — предложил Степаныч.

При помощи пассатижей из его мешка мы достали из патрона пулю, запыживали горлышко гильзы кусочком бумаги, зарядили в казенник собранной винтовки.

Я упер СВД прикладом в землю.

— Хоть бы ствол не порвало, — посетовал Степаныч. — А то СВДхи этим болеют. Стволы у них тонкие, как у автомата.

— Посмотрим, — сказал я, а потом нажал на спуск.

Раздался глухой выстрел в небо. После осмотра винтовки, мы поняли, что порохом ствол тоже прочистить не удалось. Фрагменты пули въелись глубоко.

— Ну все. Пи#да ей, — вынес Степаныч свой вердикт. — руками не вынуть. Можно попробовать отвезти одному оружейнику. Есть у меня знакомый, но только живет он под Краснодаром. Да и непонятно, когда сделает.

— Времени на это у нас нет, — сказал я. — Придется искать другой ствол.

Когда мы вернулись к машине, решили прихватить СВД с собой, так, на всякий случай. Громоздкое оружие договорились спрятать пока в прачечной.

В город мы вернулись вечером. Когда заехали к нам в контору, оказалось, что Женя с Фимой тоже там, а еще там оказался Егор.

Мы въехали во двор и зашли внутрь с черного хода. Женя с Фимой стояли у Егора над душой, пока тот отковыривал старый кафель со стен и пола.

Увидев нас с винтовкой наперевес, Егор, казалось бы, не удивился.

— Поздновато для работы, — сказал я прохладным тоном.

— Да это я его попросил, — признался Женя. — Думал, что чем быстрей начнется дело, тем лучше. Не знал я, что вы сюда с ней приедете.

— Мы тоже не знали, — проворчал Степаныч.

— Ниче, мужики, — сказал Егор, не отрываясь от кафеля. — Я умею язык за зубами держать.

Мы со Степанычем переглянулись.

— А это вы против мясуховских? — Спросил Егор вдруг.

— А что? — Выдал я вопросом на вопрос.

— Да то, что есть у них передо мной должок один, — сказал он похолодевшим голосом. — Потому о снайперке своей даже можете и не беспокоиться.

— Какой должок? — Спросил любопытный Фима.

— Я, ребят, вам лишние вопросы не задаю, про ваше дело, и вы мне не задавайте, — добродушно сказал Егор. — Просто, не дружу я с мясуховскими. Это мягко говоря.

— Мы тоже не дружим, — начал Степаныч в сердцах. — Да только толку-то? Все равно эта железяка сдохла!

— Не стреляет? — Егор указал взглядом на СВД.

— Степаныч, — одернул я Старика, и тот замялся, ничего Егору не ответил.

— Понял, вопросов не имею, — пожал плечами Егор и снова взялся за плитку.

Винтовку мы засунули пока что в котельную, потом стали обсуждать, что делать дальше, ну и решили выйти на одного Фименого знакомого, который приторговывал оружие. Когда-то Фима покупал у него что-то из огнестрела. Правда, был серьезный риск, что до стрелки мясуховских с армянами мы просто не успеем, и все усилия пойдут прахом.

Когда расходились по домам, ко мне подошел Егор.

— Если вы против мясуховских что-то задумали, — шепнул он мне. — Я только рад буду. Эти суки мне такую свинью подложили, что еле отмылся.

— Егор, — сказал я, заглянув ему в глаза. — Больно ты любопытный. Тебя наняли стены штукатурить, а ты, что-то не туда нос свой суешь.

Егор помрачнел. Лицо его, которое обычно имело простодушное выражение, как-то ожесточилось. Черты обострились.

— Нужна винтовка? Я могу помочь.

— Чем? — Удивился я, но скрыл удивление.

— Но только при одном условии, — продолжил он, проигнорировав вопрос. — Я не спрашиваю вас, для чего вам ствол, вы не спрашиваете, откуда у меня пушка.

— Какая пушка? — Нахмурил я брови.

— Пойдем, — сказал Егор. — К машине моей прогуляемся.

Когда Егор вышел, я притормозил и переложил Вальтер из внутреннего кармана куртки в боковой. Мало ли что. Странный он, этот Егор. Предосторожность не помешает. Выйдя на улицу, вслед за ним, я уже стал подумывать, что лучше бы нам его выгнать. Совсем мне не нравились вопросы, который он стал задавать сегодня.

Егор обошел свою копейку сзади, открыл багажник.

— Вот, — сказал он, когда я приблизился, а потом полез сдернуть покрывало, укрывающее какой-то чемодан, лежавший в его багажнике.

Когда он обнажил черный дерматин дипломата, тот показался мне очень знакомым. Однако я не выдал Егору своих подозрений.

Егор молча отщелкал знакомые замки, откинул крышку чемодана. Я увидел то, что и ожидал. В нем покоился уже знакомый мне Винторез.

Глава 8

— Откуда у тебя эта пушка? — Произнес я холодным, словно лед голосом.

— Какая разница? — Беззаботно пожал плечами Егор. — Это ведь решение твоих проблем. Можешь взять, если обещаешь вернуть в целости. Мне она самому еще нужна.

Я сжал Вальтер в кармане.

— А не связан ли этот ствол с одним парнишкой по имени Сережа Брагин?

Егор быстро зыркнул на меня, но почти тут же отвел взгляд. Слишком уж скоро ответил:

— Кто? В первый раз слышу про такого.

— М-м-м, вот как.

Быстро, в одно мгновение, я выхватил ствол из кармана, наставил на Егора. Удивленный, он хотел было дернуться, но я схватил его за шкирку, упер дульный срез в голову.

— Тихо, тихо, — поднял Егор руки. — Давай без глупостей. Я против тебя ничего не имею.

Голос его звучал ровно и спокойно. Егор смотрел на меня сосредоточенным взглядом, лишенным эмоций.

— А ты знаешь, что если б не Винтарь, вся бы эта каша с мясуховскими не заварилась?

— Витя, я ничего не знаю. Ничего против тебя не имею. Просто убери пистолет. Давай поговорим.

Он перевел взгляд куда-то в сторону. Я на миг тоже бросил туда свой. На том краю улицы, по обочине пустующей дороги, шел какой-то колдырь, каких находилось в этом районе немало. Дедок с удивлением рассматривал, нас с Егором.

— Люди же смотрят, — добавил Егор.

Колдырь, словно бы услышав Егоровы слова, торопливо зашагал прочь.

— Поговорим, — сказал я. — Обязательно поговорим. А ну, пошел!

Я подтолкнул Егора и, наставив пистолет, отвел в здание прачечной, не забыв до этого хлопнуть багажником копейки. На глазах у удивленных Фимы, Жени и Степаныча усадил его на стопки отодранного им же кафеля, который работяга почему-то очень бережно складывал в уголку комнаты, у входа.

— А че произошло? — Спросил Фима каким-то озадаченно изумленным голосом.

— А вот он нам сейчас и расскажет, — прошипел я. — Говори, сука, кто ты такой и откуда у тебя ствол?

— Какой ствол? — Нахмурил брови Степаныч.

— Этот сукин сын, — я кивнул на Егора пистолетом, — возил в багажнике винторез, из-за которого у нас и случились все эти терки с мясуховскими. Говори, где ты его взял?

Егор выглядел совершенно спокойным, но словно бы немного расстроенным. Он свесил руки, упершись локтями о колена, повесил голову.

— Поймал ты меня, Витя, — произнес он с грустной улыбкой. — Уж не думал я, что так все сложится. Совсем не думал.

— Говори, — нажал я.

Егор поднял свое добродушное лицо, осмотрел окружающих. Я заметил, что выражение его глаз совсем не соответствовало той эмоциональной маске, которую этот человек так мастерски натянул на свою физиономию. На нас смотрели взглядом хищника, пристально и внимательно, подмечая каждую деталь.

— В общем, с чего бы начать? — Устало пожал плечами Егор. — Наверное, с того, что я и правда против вас, мужики, ничего не имею. Да и солгал я, наверное, только в том, что сел за превышение самообороны.

Я не перебивал Егора. Мужчина замолчал, и в прачечной на полминуты установилась давящая на нервы тишина.

— Я был киллером, — сказал он. — Свою карьеру начал в восемьдесят девятом. Занимался в основном тем, что решал проблемы братков. Ну, когда они заказывали друг друга как сумасшедшие. Тогда одна из сторон нанимала меня, чтобы грохнуть кого-то из своих хм… конкурентов. Ну а потом я сел.

— Правдоподобную же историю ты выдумал, — хмыкнул я недобро. — С этими гопорями и самообороной.

— А я и не выдумывал. Тот случай произошел со мной в восемьдесят третьем. Правда, пришлось чуть приукрасить. Никто из гопников тогда не погиб. Ну а я, соответственно, не сел.

— Откуда у тебя ствол? — Спросил я. — Вон тот винторез?

— Проследил за мясуховскими. Выследил ту девятку. Ну, на которой прессовали тебя бандюки. Кстати, вчера, когда мы познакомились, я тоже следил за ними. Надеялся узнать что-нибудь о «моем старом друге», о Горце.

Горец? Это ж тот самый авторитет, что чалится сейчас в СИЗО. Именно ему должен был достаться винтарь. Выходит, эти двое как-то связаны… Вот сука… Видать, угодил я в еще больший клубок, чем ожидал.

— Тем вечером, когда я следил за ихней девяткой в первый раз, — продолжал Егор. — Они привели меня в глухую деревушку, за городом. Я проследил за утырками, когда они подъехали к пустой хатенке. Там был вот этот, Мирон, и мой знакомый, как оказалось, твой тоже. Сережа Брагин.

— Откуда ты знаешь Брагина? — Спросил Степаныч.

— Я работал и в краснодарском крае. Пересекались пару раз. Покупал у него одноразовые пушки.

— Одноразовые? — Удивился Фима.

— Пришил, кого надо, а потом пушку в речку, — меланхолично пояснил Женя.

— А-а-а… А я думал, одноразовые, это типа, самопал, — Фима потер короткостриженую голову.

— Что было потом, в деревушке? — Спросил я.

— Потом они зашли внутрь, занесли этот дипломатик, что щас у меня в багажнике лежит. Ну и уехали. А я решил пробраться внутрь хаты. Думал выяснить что-нибудь про Горца. Ну и наткнулся на схрон с оружием. Оттуда, и Винторез, и мой калаш. Даже ТТ. Но ничего о Горце я не нашел.

— Я так понял, — начал я, — твой «старый друг» Горец, не совсем тебе и друг. Зачем ты приперся в город? Зачем копаешь под мясуховских?

— Ты знаешь Горца? — Спросил Егор.

Первый раз за весь наш разговор, на его лице отразилась какая-то живая эмоция. Это было удивление, которое, впрочем, быстро сменилось интересом.

— Сейчас спрашиваю я, Егор.

— Справедливо, Витя, — тяжело кивнул Егор. — Тут лучше начать издали. В профессию, так сказать, как раз Горец меня и привел. Он тогда тоже был киллером на побегушках у братвы. Стали мы работать в паре. Да только на одном деле прошляпился он, и вместо того, чтобы кокнуть одного мудака, мы спровоцировали стрельбу во всем клубе. Горца тогда взяли менты, а я ушел. Да только его заказчик отмазал. Были у того комерса с мусорами подвязки. А Горец успел перевести все стрелки на меня. Ну и сделали из Егора Гаюнова, меня, то есть, козла отпущения. Сел я не на семь лет, как рассказывал, а на двенадцать. Отсидел восемь. По УДО освободился. А че про срок сбрехал? Да черт его знает. Как-то само собой вылетело.

— И приехал в город, чтобы замочить Горца, — докончил я.

— В яблочко, — Егор беззаботно пожал плечами. — Потому, говорю ж вам, мужики. Против вас я ничего не имею. Что так получилось — чистая случайность. Узнал я, что Горец сидит сейчас в СИЗО, и скоро у него суд. Может, говорят, отмажут этого сукина сына. Вот, жду. Ну и решил, почему бы, пока козел этот не вышел, не занять руки чем-нибудь полезным? Подзаработать, может. Жрать же че то надо. А тут вы подвернулись.

Он замолчал, как-то смущенно опустил взгляд. Добавил:

— Да вы не переживайте. Как дела в Армавире закончу, свалю куда подальше. Нечего мне тут делать. Ничего здесь не держит.

— Я б ему не верил, — заговорил Женя. — Он уже про себя брехал. Так че ему мешает еще раз сбрехать?

И верно, ничего не мешало. На самом деле, хоть и говорил Егор убедительно, да и если так посмотреть, не было резону ему нам врать, я не мог ему верить до конца. Что-то подозрительное было, если и ни в его словах, то в поведении.

— А зачем мне вам врать? — Изобразил удивление Егор. — Попался, можно сказать, с поличным. Сам открыл багажник, что б меня за это стволом к стенке приперли. Это надо быть настоящим долбо#бом, что б намеренно такой фортель выкинуть. Говорю ж. Враг моего врага — мой друг. Если вам нужно обратить винтарь против кого-то из Мясуховских, кого-то укокошить, я буду только рад помочь.

— Не будем мы никого кокошить, — встрял Фима. — Постреляем, чтобы бандосы стали друг друга спересеру мочить.

— Фима, мля, — гаркнул на него я.

— Ой мля… — Женя щелкнул себя по лбу ладошкой.

Степаныч осуждающе посмотрел на Фиму.

— А че я? А че я сразу? — Развел руками тот.

— Умно, — оценил Егор помолчав. — Хотите все так устроить, чтобы остаться, вроде как, не при делах. Хитрый ход. В принципе, если надо, я могу за вас управиться. Естественно, не бесплатно. С Винтарями я на ты. Пользовался уже. Приходилось.

— Нет, — отрезал я. — Пушку я тебе не доверю.

— А зря, — Егор вздохнул. — Винтарь — это тебе не СВДха. Если из нее можно на километр засесть да палить, то с Винтарем такое не прокатит. Тут максимум метров четыреста. А лучше триста пятьдесят. Плюс надо правильное место подобрать, чтобы не спалиться. У тебя, Витя, вряд ли есть опыт обращения с таким специальным оружием.

Тут Егор попал в точку. Сложно было спорить с тем, что Винторез я и в руках-то не держал, уже не говоря о том, чтобы вести из него прицельный огонь.

— А я могу помочь с этим, — докончил киллер.

Егор поднял на меня серьезный и суровый взгляд. Я глянул еще раз на мужчину. Потом обернулся к остальным. Вариантов было немного. С СВД мы пролетели, достать новую пушку просто не успеем. Если я пойду один, риск провалиться окажется слишком велик. Если облажаюсь — подвергну опасности всех, всю Оборону. Горелый решил прикончить меня только за то, что я имел наглость проявить волю в разговоре с ним, а после такого он не даст спуску никому из нас. Как говорил, когда-то, мой отец: «Решения бывают хорошие, бывают плохие. А бывают вынужденные».

— Хорошо, — сказал я Егору. — Ты пойдешь со мной. Пойдешь без оружия и поможешь выбрать позицию для стрельбы. Научишь, как правильно обращаться с оптикой Винтаря. Когда закончим — я верну тебе пушку, и иди своей дорогой. Но до тех пор ты останешься тут, под моим присмотром.

Егор поджал губы и кивнул.

* * *

— Вот сука, чего ж ты не отвечаешь, а? — Проговорил Косой.

Сидя у себя дома, в кабинете, он пытался связаться с Автоматом, киллером, которого нанял, чтобы совершить одну хитрую диверсию. Вот только Автомат не брал трубку с самого вечера.

Косой сидел и упорно старался дозвониться. Когда к нему постучалась жена — полная женщина по имени Варвара и позвала ужинать, он вежливо попросил не мешать.

Сообщение, которое Косой хотел передать Автомату, было частью платы за услуги последнего. Горец, человек, за кем тот охотился, сегодня днем освободился из СИЗО.

* * *

Старый бетонный завод развернулся в нескольких километрах от города. Еще год назад государственное предприятие выкупили какие-то бизнесмены. Часть техники, что была еще пригодной, вывезли и продали. Часть просто сдали на металлолом. Там, где когда-то стояли бетононасосы, грунтосмесительные установки и силосы для цемента, осталась пустота.

Широкое, огражденное подворье завода было застелено застывшей бело-серой смесью застарелого бетона и присыпано белой пылью. Тут и там валялся строительный мусор: осколки шлакоблоков, бетонных колец. У высоких стен ограды лежали навалы заросшего повителью песка и гравия. Именно здесь армяне забили стрелку с мясуховскими.

Мы с Егором приехали к заводу за несколько часов до разборок. Оставив машину в полукилометре от него, со стороны рощицы, пошли к бетонному пешком.

Из строений тут была небольшая двухэтажная конторка и просторный, полный строительного мусора цех. Конторку, ободранное до голых стен здание, Егор отмел сразу. Сказал, слишком очевидное место для снайпера.

К моему удивлению, цех ему понравился больше. Продолговатый, с плоской шиферной крышей, он показался киллеру неплохой позицией. Цех представлял из себя прямоугольное строение с несколькими большими окнами по бокам, запертыми наглухо воротами и задним входом. Внутри валялись куски бетонных колец, балок, кучи песка и высокая, едва ни до самого потолка, гора щебня. Ее плоская вершина и приглянулась Егору.

— Расположено удобно, вон, — указал он на одно из пустых окон, ведущих прямиком во двор. — Стрелять будем через окно.

— Обзор так себе, — сказал я.

— Зато через него, видно самое открытое место во дворе завода. Да и куча от окна довольно далеко. Нас тут не заметят. Путь отхода удобный. Вон, дверь. Если тебе просто шороху навести — самое то.

Егор первым забрался на кучу, попрыгал, проверяя, не осыпется ли, потом присел на колено, осмотрелся, залег.

— Ну нормально, — встал он. — Окна достаточно широкие, чтобы дать обзор. А внутри темно. Если б даже надо было кого грохнуть, удачнее позиции не найти.

— Грохать мы никого не будем, — взошел я следом, поправил ремень Винтаря, висевшего за спиной, стволом вверх.

— М-да, — Егор вздохнул. — А почему? Щелкнул бы Горелого, и дело с концом.

— Нам нужно, чтобы все выглядело так, — я опустился на колено рядом с Егором. — Будто стрельба началась сама собой. Если поймут, что работает снайпер, могут начать нас искать. Слишком велик риск.

— Да твое предприятие все — один риск, — добродушно заметил Егор.

— Под лежачий камень вода не течет.

— И то верно.

Мы залегли, и я достал легкое и компактное оружие, проверил полный магазин. В нем было десять патронов, и это весь боезапас, которым я располагал. Правда, прихватил с собой еще Вальтер, который покоился во внутреннем кармане армейской куртки, подогнанной мне Фимой.

Егор же, одетый по-охотничьи, в лесной камуфляж, как и договаривались, остался безоружным.

— Тут, навскидку, метров двести девяносто или триста до цели, — сказал Егор. — Должен Винтарь сработать нормально. Как целиться, помнишь? Хорошо. Тогда остается только ждать.

Часам к шести мы увидели первую машину. Егор заметил ее в свой маленький бинокль. Большой джип чероки вкатился на территорию. За ним подъехала Бэха и старая Вольво. Наружу стали выходить крепкие кавказцы в черных кожанках и пиджаках. Из чероки вышел Маленький Чоба. Глянул на часы.

— Армяне, — шепнул мне Егор.

— Вижу, — наблюдая в оптику, сказал я.

Следом въехали Паджерик, Шевроле Тахо и простая белая Нива. Я видел, как мясуховские стали выбираться из своих машин. Братки выстроились напротив друг друга, огражденные своими тачками.

Наша позиция и правда оказалась удачной. Расположенная напротив главных ворот забора, она открывала, хоть и не полный, но все же обзор на обе банды.

— Ну что, понеслась? — проговорил Егор и припал к биноклю. — Вот они все, сукины дети. Вон Горелый, из Паджерика лезет. Вот Вова Меньшов. А вот…

Егор замолчал. Отнял бинокль от глаз, потом снова глянул через оптику.

— Горец… — Прохрипел он.

— Который? — Заглянул я в прицел.

— Вон тот…

Сквозь перекрестие прицела я увидел невысокого и щупловатого мужчину. Лысый, одетый в черный демисезонный плащ, он обернулся, что-то сказал Горелому. На маленьком лице Горец носил круглые очки тонкой оправы.

— Стреляй, — сказал мне Егор. — Застрели его.

Я глянул на киллера.

— Нет. Мы действуем по плану.

Не успел я снова прильнуть к прицелу, как на цевье опустилась рука в черной кожаной перчатке.

— Отдай автомат, — угрожающие прошептал Егор.

Глава 9

— Отдай пушку, я сам его пристрелю.

— Нет.

Егор схватился за ствол, отвел его в сторону, пытаясь отобрать. Я стал отпихивать киллера, и мы почти сразу принялись бороться. Егор перевернулся боком, вцепился одной рукой мне в одежду, второй в ремень винтаря. Я почувствовал, как он спихивает меня ногами с кучи, старается свалить вниз.

Оттолкнув его руку, я ткнул Егора в плечо, тоже норовя сбросить с вершины.

— Другого шанса у меня может не быть!

Лежа, мы тихо пинались и толкались, стараясь не выдать своей позиции. Вдруг гравий под Егором зашуршал, и ноги киллера, одетые в тяжелые берцы, поехали вниз вместе с пластом камней и песка. Он вцепился в меня, чтобы не оказаться у подножья кучи, чуть было не потащил за собой, но я успел зацепиться носками ботинок.

— Отдай!

В отчаянии Егор стал стукать мне по плечу кулаком, стараясь попасть по голове. Защищаясь, я вновь оттолкнул его, и Егор съехал ниже. В следующее мгновение, в его, казалось бы, пустой руке, возник… большой булыжник. Киллер замахнулся на меня, целя в темечко.

— Ах ты сука… — Прошипел я и извернулся.

Перехватив Винтарь прикладом вперед, я впечатал его в лицо Егора, так сильно, как позволило мне мое неудобное положение. Раздался глухой звук удара. Голова Егора откинулась назад. Рука ослабла, и булыжник выпал, покатился по куче, загрохотал по бетонному полу. Егор сполз вниз, потом покатился и застыл под кучей.

— Мля… — Выругался я, и тут же вернулся к прицелу, переживая, что шум могли услышать бандиты.

Обошлось. Братки базарили как ни в чем не бывало. Маленький Чоба бурно жестикулировал, орал что-то Горелому, спокойно стоящему перед ним. О чем именно говорил босс армянской группировки, я не слышал. До меня доносились только отдельные выкрики Чобы, да матюки, как на русском, так и на армянском.

Остальные армяне тоже, кажется, были на взводе. Они быковали на мясуховских, что-то орали им. Те отвечали прессингом в ответ.

Еще раз бросив взгляд на Егора, который все еще не пришел в себя, я заглянул в прицел. Передернул затвор, дослав в магазин первый патрон. Потом взял себя в руки, устроился поудобнее и, задержав дыхание, выстрелил.

Лязгнул затворный механизм. Винторез глухо выпустил три пули. Маломощные, но смертоносные, они с гулкими хлопками вырвались из толстого ствола оружия. Первый попал в чероки Чобы, оставил на крыле аккуратное отверстие. Второй сбил зеркало, третий угодил в лобовое.

Забурлило почти мгновенно. Бандосы разом засуетились, армяне первыми схватились за стволы. Для верности я пустил еще очередь им под ноги, а потом раздались первые выстрелы. Бандиты стали палить друг в друга: кто-то падал раненный, кто-то нырял за машины.

Сквозь прицел я видел, как какой-то здоровый и пузатый армян стреляет в Вову Меньшова и тот падает, скрывшись за Нивой. Раненный Горелый спешно прячется за Тахо, а Горец, к моему удивлению, пытается отстреливаться из пистолета.

Видел я так же, как он всаживает пулю в Маленького Чобу, и один из людей армянского авторитета, стреляет в грудь Горца пять или шесть раз.

Когда бывший киллер упал на белесый бетон, я перестал наблюдать. Быстро поднялся, закинул винтарь на плечо. Снаружи все еще громыхало. Перестрелка продолжалась.

Я глянул на Егора. Мужчина слабо шевелился, приходя в себя.

Что с ним делать? Бросить? Если найдут, он может выдать меня бандосам с потрохами. Убью — и тут будут проблемы, если они отыщут тело. Да кого я обманываю? Мои принципы не позволили бы мне просто добить раненного.

Я плюнул, съехал на заднице под кучу, принялся его расталкивать.

— Вставай! — Заговорил я. — Вставай, сукин сын!

— Мля-я-я-я… — Протянул он, трогая рассеченную кожу под глазом.

— Сам виноват…

— Там… Там Горец…

— Мертв, — кратко бросил я.

— Ты убил?

— Потом поговорим. Нужно уходить. Быстро!

Пнув его по ботинкам, я заставил киллера подняться. Потом побежал. Мотая потяжелевшей головой, он направился следом.

Мы вырвались из ангара на свет, когда за спиной все еще не стих гул выстрелов. Тем не менее я услышал, как первая машина дала газу. Кто-то уже уносил ноги со стрелки.

— Быстрей! — Обернулся я к Егору. — Спалимся!

— Не хило ты меня… — промычал он, путаясь в ногах.

Когда мы перебежали грунтовку и спрыгнули в бурьян, он вдруг упал, завязнув в мертвых растениях. Не смог подняться сам.

— А… Сука… — Я заметил это, только когда оторвался метра на три.

Загудели шины. На дороге заклубилась пыль.

— Лежать! — Крикнул я и нырнул в бурьян.

Егор, обернулся, но тоже неловко грохнулся в буйную пожелтевшую траву. Над нами промчался Паджеро Горелого.

Когда машина удалилась, я встал.

— Витя… Вит-я-я-я! — Хрипловато позвал меня Егор. — Я не могу…

Я плюнул снова, вернулся к нему и выволок за одежду из зарослей. Мы пустились бежать. Пересекли луг, пробрались через рощу за которой, у накатанной колхозной техникой грунтовки, оставили машину Егора.

— А ну, стоять! — Крикнул я ему, как только мы оказались на опушке.

Вдали приближалась машина. Это была Нива. Она петляла, двигатель просто орал — это водитель пытался выдавить из него обороты на пониженной передаче.

— Вниз!

Мы снова спрятались в зарослях, припали к прошлогоднему ковру из опавших листьев и молодой зеленой травки.

Водитель Нивы не справился с управлением, дал руля к обочине, когда машина уже неслась у самой копейки. Грохнуло. Нива печаталась в нос нашей машины, затихла. Из-под ее капота повалил пар, что-то зашипело внутри, тосол стал выливаться на пыльную дорогу.

— Сука… — Выругался я и добавил матом.

Двери белой нивы распахнулись, и раненый водитель вывалился из-за руля. Пополз к обочине. С пассажирского вышел… Коряга… Вслед за ним, откинув сидение, выбрался еще один бандос, тоже раненный, но несерьезно. Я видел потемневший от крови рукав его куртки. Ну судя по тому, что рукой он владел нормально, рана оказалась легкой.

— А это что за х#йня? — Уставился на копейку Коряга. — Чье это ведро⁈

— Коряга! Наша уже х#й куда поедет! — Крикнул раненный, осматривая лужу под Нивой.

— Да похер! Давай вот эту возьмем, — Коряга бросился к копейке, — щас я ее быстро…

Я не думал ни секунды. Вскинул Винтарь и от бедра открыл огонь по бандитам. Громко лязгнул затвор автомата, когда он выпустил короткую очередь.

Пули защелкали по кузову копейки, проделали два отверстия в двери. Коряга охнул, прошитый последней пулей и завалился за машину. Второй, раненный, тут же поднял пистолет, дал выстрел по мне, в кусты. Пуля легла близко, проделав небольшую воронку в сырой почве.

Я вскочил, бросился в сторону, выстрелил. Винтарь выплюнул единственную пулю и замолчал. Она угодила бандиту в грудь. Тот, раскинув руки, выронил пистолет и упал навзничь.

Осмотрев застывший в заднем положении затвор, я отбросил автомат, полез за Вальтером. Аккуратно принялся обходить машину, чтобы проверить жив ли Коряга. Когда заглянул по ту сторону кузова, его там не было. Водя стволом пистолета, я прислушался.

В следующее мгновение на меня накинулись сзади. От неожиданности я выпустил два или три патрона в молоко.

— Это ты падла! — Заскрипел Коряга над ухом, — ты, г#ндон, все устроил!

Я напрягся и приложил Корягу спиной о крыло, тот обмяк на мне, но не отцепился. Я услышал, как в его руках щелкнул нож-выкидуха. Выбор был небольшой, и я просто откинул голову назад. Хрустнуло. Я почувствовал, как мой затылок печатался в лицо бандита, ломая ему нос.

Коряга замычал и ослабил хватку. Боковым зрением я увидел, как нож упал на землю. Развернувшись, я прижал Корягу к машине, а потом дважды выстрелил в бандита: в голову и в сердце. Погибший на месте, он свалился под колесо. Вальтер стал на затворную задержку.

Спрятав пистолет, я оттащил тело Коряги от машины, принялся обходить ее со стороны рощицы.

— Падла… — Раздался хриплый голос.

Я застыл на месте.

Это был водитель. Истекающий кровью, он все же нашел в себе силы подняться на колени и наставить на меня ТТ.

— Пи#да тебе… — Просипел он.

Я не шелохнулся. Однако, скажу честно, что испытал удивление. Нет, не потому, что полумертвый водитель пытался меня прикончить. Причина была в другом. К нему, со спины, немного неловко подкрадывался Егор. Пока бандос нащупывал курок, чтобы взвести боек пистолета, киллер накинулся на него сзади, крепко сцепил руки на шее. Оба мужика опрокинулись. Грохнуло. Бандит выстрелил, и пуля ушла в небо, следом еще и еще одна. Так продолжалось, пока не кончились патроны.

Они боролись еще с полминуты. Водитель хрипел, сучил ногами, а потом затих. Егор, облегченно раскинул руки. Полежав так пару мгновений, он сбросил с себя мертвое тело, сел на колени.

— Будем… квиты… — Борясь с дыханием, проговорил он. — Ну… За ту… кучу гравия…

Я ничего не ответил Егору. Все потому, что заметил на заднем сидении Нивы какое-то копошение. Кто-то все еще оставался внутри.

Проследив за моим взглядом, Егор обернулся.

— Еще один, — буркнул он.

Потом неловко встал, нагнулся к телу водителя. Я напрягся, когда Егор взял ТТ у мертвеца, вынул из его кармана обойму и перезарядил оружие.

— На вот, — он поковылял ко мне, — проверь сам.

Киллер удивил снова, протянув мне ТТ рукоятью вперед.

— А я тут посижу. Че-то сильно ты меня приложил. Рука у тебя, Витя, тяжелая.

С этими словами он уселся на траву, но почти тут же отвернулся, стал блевать. Видать, словил сотряс.

Я медленно прошел к Ниве, заглянул внутрь, через спинку кресла, на заднее сидение.

— Пожалуйста… — Протянули оттуда, — воды…

Глава 10

На заднем сидении был еще один человек. Бандит по кличке Пухлый, сидел, прижимая к окровавленному животу плотный полеэтиленовый пакет, набитый чем-то объемным. Белая рубашка, которую Пухлый надел под кожаный пиджак, пропиталась кровью, пошла широкими красными разводами: яркими, которые были посвежее, и бурыми, успевшими подсохнуть.

Бандит глубоко дышал и смотрел на меня потускневшим взглядом своих маленьких глазок. При каждом выдохе кровавый пузырь надувался на его губах.

— Воды… — Со свистом выдохнул он в очередной раз.

— Витя, ты че тут копаешься?

Побледневший Егор влез в машину с другой стороны, буднично посмотрел на умирающего.

— А. Легкое прострелено, — определил он с ходу. — Долго мужик не протянет. Давай докончим дело, чтоб не мучился.

— Воды… — Снова прохрипел Пухлый.

Егор натянул кислую мину.

— Не хочешь добивать, давай я сделаю.

— Где вода? Есть? — Спросил я. — Есть в машине?

Пухлый не пошевелился, но зрачки его скакнули в сторону, указали на Егора.

— Где-то у тебя там вода, глянь под сидением, — сказал я киллеру.

— Что-то не вовремя ты расчувствовался, — похолодел его голос.

— Глянь.

Егор вздохнул, полез вниз и извлек откуда-то литровую бутылку из-под пепси-колы, наполненную водой. Протянул мне.

Я открутил крышку, потянулся к Пухлому, полил на губы. Раненый попытался открыть рот и попить, но почти вся вода стекла по подбородку, смочила рубашку. Спустя пару мгновений после этого, Пухлый вздохнул, как-то особенно глубоко, потом захрипел и умер.

— Не к месту твои сантименты, — недовольно заметил Егор. — Тут всюду бандиты бегают, а ты с ним церемонишься. Ноги уносить надо.

— Жил как сволочь, так пусть хоть помрет по-человечески, — ответил я.

Мое внимание привлек наполненный чем-то пакет. Я схватил его, аккуратно вытащил из мертвых рук Пухлого, но все же вымазался в крови.

— А че это? — Спросил заинтересовавшийся Егор.

Пакет зашелестел у меня в руках, когда я положил его на сидение и стал разворачивать. Внутри были деньги. Пачки долларов, схваченные канцелярскими резинками. Сумма показалась мне не маленькой.

— Едрить твою на лево, — удивился Егор. — Бабки, ты смотри? Откуда это тут?

— Не знаю, — сказал я, сворачивая пакет.

— Возьмешь?

Я стрельнул глазами в Егора. Свернув пакет, вытер кровь о и так уже измазанное красным сидение, и сунул под полу куртки. Ничего не ответив, Егор кивнул.

— Но деньги будут искать, — заметил он.

— Я знаю. Потому нужно сделать так, чтобы искали не там, где надо. Помоги-ка мне.

Мы пошли от машины, к трупу Коряги.

— Проверь, на ходу ли машина, — сказал я.

Егор направился к водительскому, и я услышал, как натужно закрутился стартер. Потом двигатель завелся, заурчал вхолостую.

— Во! Классика! — Выглянул Егор из кабины. — Семидесятый год, а ездит — хрен убьешь!

— Помоги погрузить этого, — сказал я, указывая на труп Коряги.

— Это еще зачем?

— Как ты правильно подметил, бабло будут искать. И не найдут. Надо, чтобы думали, что вот этот свистнул.

— Погнал на машине с троими раненными бандюганами, — задумался Егор. — Да еще и при бабках. Подумали, что авторитетам крышка, за деньги началась борьба, и этот черт пострелял своих, умыкнул капусту и дал по въ#бкам. Умно. Должно прокатить.

— Только нужно спрятать тело.

Мы схватили Корягу за руки за ноги, засунули на заднее сидение.

— Покрывало придется выбросить, — посетовал Егор.

Пестрый, красно-желтый коврик, укрывавший задний диванчик, почти сразу вымазался кровью.

— Лопата у тебя есть? — Спросил я.

— Не-а.

— Плохо. Значит, будем что-нибудь думать.

Торопливо сев в машину, мы уехали, оставив за спиной скатывавшееся к горизонту солнце, а еще перестрелку, что уже потихоньку заканчивала греметь вдали.

* * *

— Сука, Падла! — Зарычал Горелый, когда Паджеро подпрыгнул на очередной кочке.

Простреленное плечо ныло неприятной, острой болью. Загустевшая под рубашкой кровь, стягивала кожу. Пропитавшаяся ткань неприятно холодила руку.

— Кто, мля, начал стрелять⁈ Какая сука пальбу открыла⁈ — Заорал он с заднего сидения. — Наши или армяне⁈ Если наши, я ту падлу придушу собственными руками!

— Я не знаю, босс, — обернулся к нему водитель. — Я видел, что армян какой-то начал херачить по нашим.

— Какая разница, кто начал? — сказал Логопед, сидевший рядом с Горелым. — Эти армянские суки Вову и Горца завалили. Пи#да им теперь. Спуску давать нельзя.

Логопед был одним из авторитетов, руливших мясуховскими. Невысокий, чуть обрюзгший мужичок за сорок, сидел у двери, трогая рассеченную пулей кожу на голове. Ему повезло больше, чем Вове Меньшому или едва освободившемуся Горцу. Правда, пройди пуля на полсантиметра правее, вероятно, Логопед валялся бы среди трупов, оставленных бандитами на бетонном заводе.

Горелый долго восклицал, ругаясь матом, потом, наконец, заговорил что-то осмысленное:

— Простая же была стрелка! Из-за херни какой-то! Как так получилось, что началась пальба⁈

Вдруг он словно бы опомнился, удивленно округлил глаза.

— А бабки⁈ Бабки у кого остались⁈

Ситуация сложилась странная. Когда в кабаке, три дня назад, началась потасовка, в ней было замешено двое армян и четверо мясуховских пацанов. Чоба с Горелым договорились за одного из армян. Решили, что тот и правда сам нарвался и должен теперь мясуховским бабла. Так сказать, моральную компенсацию. А за второго Маленький Чоба стоял до конца. Упорно доказывал, что тот получил просто так. Что попал под горячую руку мясуховских.

Горелый не знал, было ли дело в том, что это армян оказался мужем Чобиной племянницы, или в том, что у него на Армавирском рынке стоит штук семь больших палаток с китайским шмотьем. В общем, за него добазариться не успели.

— Бабки я в последний раз видел у Коряги в руках, — отвлекся от дороги водитель. — Куда он делся, х#й знает. Но должен подвалить.

Услышав это, Горелый помрачнел.

— Труба с собой? — Спросил он.

— Да, щас, где-то тут была.

Водитель зашарил рукой по торпеде, потянулся к бардачку, открыл, стал искать свой телефон, разгребая какие-то бумажки.

— Сука. Нету.

— Так, со своей позвони, — сказал Логопед, осматривая палец, только что отнятый от раны.

— Ага, — мрачно захрипел Горелый. — Думаешь, я б спрашивал трубу, если б у меня была? Свой я про#бал где-то на заводе.

Логопед тяжело и протяжно засопел.

— Короче, так, — продолжил Горелый. — Щас, когда вернемся, а этого утырка еще не будет на месте, давай, быро звони Коряге. Понял? Бабло надо вернуть.

— Угу, — покивал водила. — Сделаю, босс.

* * *

— Горец точно умер? — Спросил Егор, крутя баранку.

Мы ехали куда-то по длинной пустой трассе без разметки. Узкая, бегущая вдоль забытых всеми хуторков, она удаляла нас от места перестрелки. Пока что план был именно таков: убраться как можно дальше, что б избежать возможной погони. Потом уже подумаем, куда девать труп покойного Коряги.

— Точно, — сказал я.

— Ты уверен, Витя?

Егор отвлекся от дороги, покосился в мою сторону.

— Эта сука не просто меня засадила на зону. Жизнь мне наперекосяк пустила.

— Ты сам выбрал такую дорогу, — сказал я, — Взялся за работу киллера, помни, какие могут быть последствия.

Егор засопел, поджал губы.

— Ты прав, — сказал он. — Но от этого не легче. Короче. Мне надо знать, сдохла ли эта падаль или нет. Точно знать.

— Точно сдохла. Сто процентов, — сказал я. — В Горца всадили полмагазина. Причем в упор. После такого редко выживают.

— Значит, не ты его убил? — Помрачнел Егор.

— Нет. Не я.

Он тяжело вздохнул.

— Если бы я был подозрительным и недоверчивым, в общем, тобой. Я бы прямо сейчас завернул машину и вернулся на завод. Ну, чтобы посмотреть на дохлую тушу этого пи#ора.

— Ты пытался прибить меня булыжником, — напомнил я. — Выходит, у меня были все опасения не верить тебе. Впрочем, они есть и сейчас.

— Тогда почему ты не оставил меня там? Почему не бросил? — Изменившимся, низким голосом проговорил Егор.

Лицо его тоже словно бы погрубело. Пальцы нервно сжимали рулевое колесо.

— Опасался, что ты мог бы выдать меня бандитам. Ну а если б я тебя прикончил, выдал бы нас уже твой труп.

Егор посмотрел на меня, словно бы забыв о дороге. Наши взгляды встретились. Молча, четверть минуты мы смотрели друг другу в глаза.

— Не отвлекайся от дороги, — сказал я, когда машина стала медленно уходить к обочине.

Егор подрулил, снова принялся следить, куда едет копейка.

— А ведь ты врешь, Витя. По глазам вижу, что врешь.

— Вру?

— Ты не захотел добивать того бандоса, хоть и был он настоящей сволочью. Видать, и меня тоже… просто не захотел добивать. Но знаешь, в твоих словах есть здравое зерно. Мой труп действительно мог выдать нас. Если не бандитам, то ментам, которые точно будут прочесывать весь завод, чтобы разобраться, в чем был замес. Но у меня есть еще вопрос. Можно?

— Зависит от вопроса, — пожал я плечами.

— Почему ты решил взять бабки? Это было рискованно.

Некоторое время я молчал, глядя, как гипнотизирует меня мелькающая под единственной уцелевшей капейкиной фарой дорога. Как темное небо плывет над нами. Как черные силуэты деревьев быстро сменяют друг друга, смешиваясь в одну темную стену.

— Все думают, — начал я, — что оружие братвы — это пистолеты, автоматы, ножи с дубинами. Кулаки, на худой конец.

Егор не перебивал. Он затих, время от времени двигал рулем, подравнивая машину на дороге.

— Но на самом деле это не так. Настоящее их оружие — это деньги. За бабки они борются, и бабки дают этим людям власть. Вчера они простые парни из качалки, что находилась в подвале их дома, а завтра — депутаты, собственники больших бизнесов, уважаемые люди. И все это только благодаря деньгам. Все, что я хочу — сделать свою жизнь и жизнь окружающих меня людей лучше. Защитить их. И если для этого братков придется бить их же оружием, я готов.

— Справедливо, — в своей манере ответил Егор. — Но и с обычным оружием ты тоже неплохо справляешься. Я думал, стреляешь ты хуже. Лихо положил тех бандюков.

— Пришлось. Уйди они живыми, вся наша операция пошла бы коту под хвост. Спалились бы мы.

Потом мы чуть-чуть помолчали. Только дорога шуршала под колесами. За бортом шумел ветер.

— Ты это, извиняй за то, что накинулся на тебя в цеху, — сказал вдруг Егор. — Я как Горца увидел, словно бы пелена на глаза упала. Ниче с собой поделать не смог. А ты все равно, даже несмотря на это, не кинул меня. Не кинул, как Горец когда-то. Хоть и знакомы мы с тобой два дня.

— Люди бывают разными.

— И правда, — вздохнул Егор. — Люди бывают разными. Ладно. Я тебе верю. Если Горец сдох, винторез мне больше не нужен. Можешь взять, если надо.

— Да не, — я покачал головой. — Хватит с меня левых стволов. Надо избавляться от них. Ни то когда-нибудь аукнется. А Винторез и вовсе при себе держать опасно. С пистолетом при ментах еще можно отбрехаться попробовать. А с такой валыной уже не отвертишься.

— И то верно, — Егор кивнул. — Тогда я его, так сказать, утилизирую.

— На здоровье.

— Этого, — Егор кивнул назад, на труп Коряги. — Тоже могу утилизировать. Давай, отвезу тебя к Армавиру. Но высажу где-нибудь на окраине. Дальше уж как-нибудь сам. Сам понимаешь, с трупом по городу кататься как-то неприлично.

— Понимаю, — кивнул я.

Потом я достал пакет, щелкнул лампочку на боковой стойке. Полез в него, стал отсчитывать деньги.

— Че? — Егор хмыкнул. — Не терпится посмотреть, сколько урвал?

— На, — я протянул Егору три косаря зелени.

Даже после этого, казалось, денег в пакете почти не убавилось. Егор нахмурил брови.

— Точно? — Спросил он.

— Бери. Считай, плата за услуги. И утилизационный сбор.

Егор хохотнул, взял купюры и, хрустнув ими, убрал в нагрудный карман своей охотничьей куртки.

— Кажется, в городе меня больше ничего не держит, — улыбнулся он.

— Свалишь?

— Ну да. Надо побыстрей уезжать. А то появятся еще какие-нибудь недоброжелатели, — как-то таинственно проговорил он. — Не хотелось бы иметь с ними дела. А за бабло спасибо. Как раз Светку с собой увезу.

— Светку?

— Ага, — бывший киллер улыбнулся. — Официантка одна. Красивая, как куколка. Зацепил ее в какой-то маленькой кафешке на второй день, как приехал. Да и почти сразу пошел до нее жить. Сама она тоже не местная. Комнату снимает в коммуналке.

Егор устало вздохнул.

— Ну ладно, Витя. Погнали к городу? Только это… Ты дорогу знаешь? А то я че-то в этих краях ориентируюсь не очень.

— Знаю. Разворачивай машину.

Послушавшись, Егор замедлился, принял к обочине, развернулся, и мы погнали в обратную сторону. У города мы были минут через двадцать. Выехали на трассу Дон, и Егор повел машину к въезду в Армавир, сиявший желтоватыми огнями вдали.

Внезапно сквозь шум ветра и гул дороги, я услышал странный звук. Сзади что-то мерзковато запиликало. Егор почему-то начал ковырять в ухе.

— Слышишь? — Спросил я.

— А че, ты тоже? — Удивился Егор. — А то после того, как ты меня по башке огрел, еще долго звон в ушах стоял. Подумал, ну вот, опять началось.

— Тихо, — я прислушался. Обернулся к телу Коряги.

— Видать, вошли в зону покрытия, — догадался Егор.

Звук был не чем иным, как пиликаньем сотового телефона, оставшегося в кармане мертвого бандита.

Глава 11

— Тормозни-ка, — сказал я, оглядываясь на тело Коряги.

Егор молча сбросил скорость, остановил машину на обочине. Я вышел сразу же, он подождал открывать дверь, пока мимо не пронеслась большая синяя фура.

— Видать, потеряли этого, — отметил Егор, подходя ко мне. — Жмурика нашего

— Корягу. У него погоняло, Коряга было.

Я открыл заднюю дверь, полез к трупу, стал хлопать его по карманам. Егор заглянул следом. Задумчиво осмотрел тело. Кратко отметил:

— Похож. Такой же кривой весь. Подходящая кликуха.

Я достал телефон: видавший виды сотовый кирпичик Motorola TeleTac 250. Телефон светил зеленой подсветкой, непрестанно пиликал. К моему удивлению, вместе с ним нашлось разрешение на ношение сотового телефона. Под тусклым светом салонной лампочки я прочел имя: Андрей Васильевич Калякин.

— На, избавься. Есть чем? — протянул я карточку Егору.

Тот молча взял ее, стал жечь зажигалкой.

Телефон не унимался. Даже когда время вызова кончалось, почти тут же звонок возобновляли. Думал я недолго. Просто сбросив вызов, я достал из телефона батарейку, выкинул в кювет. Бросил Моторолу под ноги, растоптал каблуком.

— Надо ехать, — обернулся я к Егору. — Времени уже много, а мне еще домой добираться.

* * *

В это время, где-то в Армавире

Горелый повел перевязанным плечом. Вата под бинтами уже пропиталась сукровицей, на поверхности перевязи выступило небольшое красное пятно.

— Дозвонился? — Спросил он у водилы по имени Семен, который с задумчивым лицом приложил к уху телефон.

— Не-а. Отключились. Этот сукин сын вырубил трубу.

Горелый раздражено засопел и встал со стула, пересел на кресло у небольшого, облезшего от лака столика. После стрелки мясуховские разбежались по нескольким пустующим, обычно, квартирам, которыми владели в районе мясокомбината. Как только Горелого привезли на эту, тут же вызвали врача — бывшего военного хирурга, работавшего на главаря мясуховских.

Рана оказалась несерьезной. Пуля прошла навылет, и, вычистив рану, хирург наложил повязку, ввел обезболивающее и ушел в соседнюю комнату, где ждал Логопед.

Старая квартира была полупустой: облезшие обои, сырые от плесени стены, потолок в желтых пятнах. В этой комнате было кресло, пара стульев, да столик.

— Короче, так, — начал авторитет. — Бери пацанов и езжайте обратно на бетонку.

— Обратно? — Удивился Семен.

— Обратно, — передразнил его Горелый. — Трупы убрать, Горца с Вовой привезете на мясокомбинат. Остальных прикопать. А потом будете искать Корягу.

— Эта сука могла уже из города свалить. С тремя десятками зелени-то, — развел руками Сема.

— Ну тогда будем искать в другом городе! — Наорал на него Горелый. — Никакая падла у меня бабло воровать права не имеет. Надо наказать. Понял?

— Понял, босс, — угрюмо покивал Семен.

* * *

Тремя часами позже

Егор въехал во двор дома, где жил в комнате у своей подруги Веры. Старый особняк дореволюционной постройки стоял в центральной, низкоэтажной части города. Отсюда до Кубани было рукой подать. Если бы не стены плотно стоящих друг к другу старых домов и жактов, Егор был уверен, что с этого места можно было бы рассмотреть, как Кубань несет свои воды под старостаничный мост.

Егор въехал во двор, поставил машину под зеленевшим от молодых листьев старым орехом. Он втиснулся между двумя другими авто: соседской семеркой, и черной БМВ, которую раньше тут никогда не видел.

Егор чувствовал себя очень усталым и поначалу не придал чужой иномарке особого значения. Когда он высадил Летова в Заветном — небольшом армавирском пригороде, сам поехал прочь из города.

Он выехал на трассу Дон, добрался до первого поворота на промзону. Съехав в небольшой пятачок, Егор выбрался из машины, открыл багажник. Потом, под светом маленького китайского фонарика, он разобрал винторез, проверил, спилены ли серийные номера.

Когда все было готово, киллер поехал дальше. Миновав промзону, он погнал в низину, к реке Кубань. По пути Егор останавливался тут и там, у плотных посадок и глухих оврагов. Выкидывал фрагменты автомата.

Это продолжалось, пока он, проехав несколько маленьких хуторков, не добрался до обширного леса, выросшего на берегах полноводной реки. Там Егор достал труп и, в темноте, при свете садящегося фонарика потащил его в чащу. Найдя подходящее место: яму под двумя поваленными деревьями, упавшими одно на другое, бросил Корягу там. Он вынул из карманов бандоса все содержимое, снял и сжег одежду, а вместе с ней и коврик из своего салона. Труп забросал лесной подстилкой, плотно закидал ветками. Когда закончил, вернулся на свет автомобильной фары.

Через две недели насекомые, звери и влажная весенняя погода сделают свое дело. Если даже труп когда-нибудь отыщут, в чем Егор очень сомневался, его будет уже невозможно опознать.

Покосясь на БМВ, Егор направился к деревянному крыльцу — входу в общую прихожую. Не успел он дойти до ступеней, как дверь распахнулась, и на свет уличного фонаря вышел… Косой.

— О, — Удивился он и даже не стал скрывать своих эмоций, — здорова, Автомат.

— Привет, Косой, — Егор изобразил добродушную улыбку. — А ты чего здесь?

Увидев бандита, бывший киллер напрягся. Что-что, а его он не ожидал найти у себя дома.

— Как ты узнал, где я живу? — Хмыкнул Егор.

— Опыт, как говориться, не пропьешь, — улыбнулся в ответ Косой. — Я тебе звонил весь вечер. Где ты был?

— На конторе у Летова, — солгал Егор. — Я ж нанялся к нему ремонт делать. Ну и че-то заработался. Упахался. Только вот закончил.

Косой хмыкнул.

— Видок у тебя и правда запаханный.

— Ну а то ж. Дел там непочатый край.

Косой помолчал немного. Егор быстро догадался, что бандит оценивает его, ищет любую деталь в его образе и одежде, которая могла бы сказать, что киллер лжет.

— Че ты, подрался? — Косой взглядом указал на гематому, оставшуюся после удара прикладом.

— Да гопники какие-то наехали, прикинь? Тачку пытались вскрыть, пока я один торчал в прачечной. У меня ж там, в салоне, борсетка, документы остались. Хорошо, хоть покурить вышел, увидел. Ну и давай их разгонять, а они быканули. Пришлось дать пацанам п#зды.

— Понятно. Ну, как? Втерся к Летовским в доверие? — Спросил Косой.

— Втираюсь, — Егор пожал плечами. — Летов осторожный, как лиса в чужом дворе. Всех вокруг подозревает, перепроверяет. Но меня, вроде, ни в чем не заподозрил. Вон, на работу взял к себе. Это уже прогресс. Мож, еще неделька другая, и станем мы с ним кентами. Бухнем пару раз, на шашлыки съездим, в баньку. Ну а там уже, считай, буду среди обороновцев своим.

— Хорошо, — холодноватым тоном сказал Косой.

— А ты чего звонил-то, Слава?

— Есть информация.

Косой спустился со ступеней, подошел к Егору ближе, чем нужно было бы.

— Горец сегодня вышел из СИЗО.

— Да? Очень хорошо, — Егор изобразил сдержанное удивление. — Где он сейчас?

— Где-то у мясуховских. Чуть позже я разузнаю для тебя, где его можно будет найти. А ты, Автомат, пока продолжай работать. Производить, так сказать, внедрение. Когда со всем закончишь, расскажу, где можно подкараулить Горца. Ну и вторая часть лэве будет твоя.

Ничего не ответив, Егор кивнул.

— Ну ладно, погнал я.

Косой протянул Егору широкую ладонь. Киллер пожал. Косой пошел было к машине, но вдруг обернулся.

— Кстати, а девчонка твоя, Светка, ниче такая. Даже удивительно, как ты умудрился такую кралю подцепить.

— Нравится? — Егор не выдал беспокойства. — Это все моя природная харизма. Во.

— У тебя с ней все серьезно?

— Более-менее.

Косой улыбнулся одними губами.

— Ну ты, это, береги ее. Город у нас неспокойный.

— Да уберегу уж как-нибудь, — Егор добавил в голос легкую угрожающую нотку.

— Ну бывай, Автомат.

— Давай. Удачи, Слава.

Егор проводил Косого взглядом, подождал, пока он сядет в БМВ и уедет. Выезжая за ворота, бандит кратко подсигналил Егору. Тот, в ответ, поднял руку в прощальном жесте. Когда машина выехала на дорогу, Егор поторопился домой.

— Егор к тебе приходили, — встретила его чуть не на пороге Света.

Это была невысокая, но очень стройная девушка двадцати трех лет. Блондиночка, аккуратненькая, словно куколка, она была очень красивой. Лицо ее, маленькое, с правильными чертами, почти детское, напоминало Егору лица куколок Барби, которых так любили покупать свои детям бандитские жены.

— Ой, а че ты такой грязный? Елки зеленые… А с лицом что⁈ Побили⁈

— Работал, кафель от стены отдирал, ну и осколок в лицо попал, — пояснил Егор. — Свет, этот мужик разговаривал с тобой?

— Ну… ну да, — покивала девушка.

— Что-то говорил? Что-то спрашивал?

— Только о тебе. Говорил, звонил весь вечер, но трубку никто не брал. Меня ж тоже не было. Я только час как со смены. Пришла, и он почти тут же приехал.

В Светиных глазах заблестели непонимание и испуг.

— Скажи, Витя, а этот… он бандит, да?

— Бандит. Короче, так. Сегодня ночью мы уезжаем из города.

— Что? — Удивилась Света. — Уже сейчас? Но как? У меня ж послезавтра смена… я ж не могу бросить…

— Света, ты же знала, на что идешь, когда мы познакомились, — перебил ее Егор. — В тот раз я все рассказал тебе честно. Помнишь, что ты потом ответила?

— Что… — девушка замялась. — Что буду с тобой, несмотря ни на что…

— Да. Нам надо уезжать. Тут стало небезопасно. Не переживай, бабки на первое время есть. Собирай вещи, Света.

* * *

С Заветного до центра города я доехал на попутках. Потом пришлось пройти еще минут двадцать пешком. Когда я добрался до квартиры Степаныча, мужики все вместе ждали меня там.

— Витя! Витя пришел, мужики! — Крикнул всем Фима, когда застал меня на пороге. — Вернулся, прикиньте?

Степаныч выглянул из комнаты. За ним и Женя.

— Да нормально все, — сказал я, снимая обувь.

— Ну вот, я говорю ж, подождать просто надо было, — меланхолично заметил Женя. — А ты, Степаныч, поехали да поехали.

— Куда поехали? — Хмыкнул я.

На лице Степаныча возникло что-то напоминающее смущение. Он отвернулся, спрятал глаза.

— Да Степаныч, как за восемь часов перевалило, разбегался по квартире, как квочка, — рассмеялся Фима. — Все рвался на бетонный ехать. Машину твою хотел взять. Ходит, ворчит, типа, взяли вас там, похерилась операция, и все в своем дедовском духе.

— Ой, да замолчи ты, — отмахнулся от него Степаныч. — Ну а че, Витя, как все прошло? Удачно? Целый, не ранен?

— Во, — снова хохотнул Ефим. — Я ж говорю, как квочка.

— Да иди ты… в кухню, Фима, — зло огрызнулся старик. — Давай, пожрать Витьку разогрей чего-нить.

— Так, я тоже послушать хочу, че там было, — запротестовал Ефим.

— Мы щас придем на кухню, — сказал я.

Потом я зашуршал пакетом, встал, носком подвинул снятые ботинки в сторону.

— А че там у тебя за пакет? — Спросил Женя. — Че притащил-то?

— Пойдемте, мужики. Щас все расскажу.

Все вместе мы пошли в кухню. Я и Степаныч сели за стол. Женя подковылял к окну, приоткрыв форточку, закурил. Фима гремел чем-то в холодильнике.

— Короче, — я взял пакет и вытряхнул на стол пачки денег, — Короче, вот.

— Еб твою ма-а-а-а-ть… — протянул Степаныч.

Женя аж закашлялся, поперхнулся затяжкой.

— Че такое? — Обернулся Фима и, увидев бабло, удивленно расширил глаза.

— Откуда это? — Степаныч взял пачку зелени, — сколько тут?

— Давайте по порядку, — немного устало вздохнул я.

Все слушали внимательно, не перебивали. Когда я закончил рассказ, первым заговорил Женя:

— Вить, ну, нахера ты их взял? — Спросил он мрачно. — Если дело выгорело, надо было просто уходить, и все. Бандитского бабла не трогать. Ладно, замел ты следы с этим Корягой, но че будет, если нас все же вычислят? Короче. Я считаю, что от денег надо избавиться. Выкинуть куда-нибудь или вообще сжечь. Это бандитская капуста. Ничего хорошего от нее ждать не надо.

— Поздно выкидывать, — в угрюмой задумчивости проговорил Степаныч, подперев подбородок ладонью. — Уже поздно. Деньги мы взяли. А че с ними потом будет, бандосам уже не важно. Главное, что взяли. Сколько тут хоть?

Степаныч поплевал на пальцы, стал пересчитывать купюры.

— Ну и че теперь делать? — Спросил Женя, закуривая вторую.

Старик быстро посчитал бумажки, потом пачки.

— Двадцать семь кусков, — выдал он.

— Что теперь делать? Да, то же самое, что и раньше, — ответил я. — Работать, мужики. Работать.

* * *

Через два часа в доме Косого

Косой снял очки, устало протер здоровый глаз. Больной свербел от усталости, и бандит подумал, что пора капать лекарство. Хотя в третий раз, он, обычно, делал это перед сном, сегодня придется пораньше. От усталости старая рана давала о себе знать гораздо быстрее, чем обычно.

К слову, Косой был доволен тем, как идут дела после смерти Седого. Он расправился с предателями, которых оказалось немного. Большинство из бойцов, как только ветер переменился, встали на сторону Косого. Пройдет еще два-три дня, и Косой со всеми основаниями сможет назвать себя новым черемушенским авторитетом. С Кулымом по этому поводу он уже связался, да только ответа от старика еще не было.

Часов в десять вечера раздался звонок на сотовый телефон.

— Да, — ответил Косой. — Слушаю.

— Здорова, босс, это Леня Махно.

— Новости от Кулыма? — Догадался Косой.

— Ага. Кулым, кажись, очукахлся. Готов перетереть с тобой, Вячеслав Евгенич.

— Хорошо. Когда?

Косой записал в тетрадь дату, время и место, хотел было уже положить трубку, но Махно вдруг сказал.

— Босс, ты слыхал, че сегодня вечером было?

— А что было?

— Короче, Мясуховские с армянами на стрелке пальбу устроили. Куча народу полегло с обеих сторон. У мясуховских двух авторитетов там завалили, прикинь?

Косой удивился внезапной новости, но не выдал этого.

— Откуда информация?

— Мужик знакомый рассказал. Таксист. Возил сегодня кого-то из мясуховских подлатать. К местному докторишке одному. Ну и услышал из ихних разговоров, что ни с того ни с сего начался у них на стреле форменный п#здец. Никто не понимает, кто и почему первым начал стрелять. Да только теперь, видать, между армянами и мясуховскими война. Там важных людей насмерть положили.

— Кого? — Тут же спросил Косой.

Услышав эти новости, Косой немедленно увидел во всем произошедшем возможность. Возможность, которую можно использовать на свое благо.

— Короче, Вову Меньшего и Горца. Ну и еще кого-то поменьше уровнем. Много раненых со стрелы ушло.

В следующее мгновение быстрый разум Косого прострелила одна-единственная мысль. Мысль неприятная, выводящую из душевного равновесия.

— Горец мертв? — переспросил Косой. — Это точно? Сто процентов?

— Точно, Босс. Умер он. Застрелили на месте.

— Сука, мля… — Выругался Косой. — Махно, перепроверь, мне надо знать, что это не пи#дежь.

— Да праверено-переправерено, Вячеслав Евгенич. Информация сто процентов правдивая.

— Ну тогда я тебя поздравляю, Махно. Собирай людей. Возьми с собой четверых. Нет, лучше пятерых.

— Че, щас прям? Зачем? — Удивился бандит на том конце.

— Да, Леня, прям щас. Может быть, еще есть время.

— Да че случилось-то? Куда едем?

— К Автомату, — выдохнул Косой, — пока этот хитрый мудак не соскочил с нашего с ним договора.

Глава 12

Ночью того же дня. Ростовский вокзал города Армавира

— Быстрей, Егор! Давай! У нас электричка через десять минут!

— Да не беги ты, успеем.

На Ростовском вокзале города Армавира было тихо. Большое монументальное здание, построенное еще в советские годы, почти пустовало. В широком зале ожидания с высокими потолками, на одной из многочисленных железных лавочек сидел единственный человек. Тускло горел свет в окошках билетных касс, рабочий день которых давно закончился.

На открытом здании вокзала не было никакой охраны. Егор, который нес на себе большую клетчатую сумку с вещами, даже видел у стены, снаружи здания, спящего пьяницу.

Егор чувствовал себя неважно. Сотрясение мозга давало о себе знать, и голова сильно болела. Поташнивало. Свете о своем плохом самочувствии он рассказывать не стал. Девушка, одетая в юбку, блузку и дутую блестящую куртяжку, торопливо бежала перед ним, стараясь совладать с хоть и невысокими, но очень неудобными для быстрой ходьбы каблучками.

Последняя электричка, на которую Егор умудрился взять билет, причаливала на перрон через десять минут.

Когда они пересекли зал ожидания и выбрались к платформам, тут же посмотрели на длинные, протянувшиеся издали в даль пути. Большой надземный переход, отбрасывавший на них тень под светом вокзальных фонарей, висел над железной дорогой.

— Тебе мож, плохо? Ты какой-то весь бледный, — обеспокоенно защебетала Света, когда Егор тяжело опустил сумку и пошатнулся.

— Да не-не. Нормально все, — выдохнул он. — Устал просто. Ну все. Успели. Через пять минут уедем из города. Сначала в Краснодар, а оттуда уже решим, куда погнать. Главное — тут не оставаться.

Света грустно закивала.

— Ты, кажется, очень сильно устал, Егрорушка. Побудь здесь, я пойду узнаю у диспетчера, на какой путь прибывает электричка.

Не ответив, Егор только покивал. Достал пучку космоса, прикурил. Обернулся на удаляющийся цокот Светиных каблучков.

На перроне было тихо, почти что ни души. Какая-то влюбленная парочка молодых людей, полушепотом болтала о чем-то на дальней лавочке. Старик в потрепанной униформе железнодорожника и оранжевом сигнальном жилете, прогуливался у края платформы. Походив туда-сюда с минутку, он исчез в здании вокзала.

Егор не заметил, как в его губах от сигареты остался один только фильтр. Щелкнув им в темноту, бывший киллер достал новую. Несколько раз щелкнул зажигалкой. Огненная капелька все никак не хотела возникать на маленьком газовом сопле. Кремушек только разбрасывал искры.

— А… Сука…

— Огоньку надо? — Послышался за спиной знакомый голос.

Егор почувствовал, как по спине у него побежали мурашки. Киллер обернулся. Перед ним, одетый в осенний черный плащ, стоял Косой. Бандит приподнял воротник, поежился от неприятного ночного ветра.

— Ну че, Автомат. Думал свалить от меня?

— Ты че, Слава? — Егор сделал вид, что удивился. — Да я тут родственников встречаю. Светкиных. Она попросила сестру свою с электрички снять.

— Вещи, — кивнул Косой на клетчатую сумку у ног Егора.

— Так это ее. Я уже снял. Они со Светой в туалет убежали. Вот, жду.

— Ты что, Егорка, — похолодел голосом Косой. — Думаешь, я идиот? Думаешь, меня можно просто так водить за нос, и я поверю в твои бредни?

Егор молчал. Сначала он пытался состроить Косому мину наивного дурачка, но быстро понял, что сейчас это не сработает. Потому, посмотрел на бандита исподлобья.

— Я знаю про смерть Горца. Знаю про перестрелку, — начал бандит. — Скажи, это был ты? Это ты спровоцировал пальбу между мясухой и армянами? Пытался убить Горца, но все пошло не со всем по плану?

Сначала киллер хотел было солгать Косому. Сказать, что это он сам убил мясуховского авторитета. Однако быстро понял, что умный Косой может догадаться о чем-нибудь таком, о чем ему догадываться не следовало бы. Егор просто не хотел подставлять Летова.

— Нет, — отрезал он. — Я сам узнал об этом только сегодня вечером. Слухи в городе разносятся быстро. Потом я встретился с парой старых знакомых, чтобы удостовериться в том, что эти слухи правдивы. Ну и оказалось, что в Армавире мне больше делать нечего.

— У тебя есть работа, Егор, — возразил Косой, но, к удивлению киллера, не стал задавать уточняющих вопросов по поводу смерти Горца. — Я дал тебе часть информации в обмен на твои услуги, которые ты еще не выполнил.

— Мы ничего друг другу не должны, Косой, — сказал Егор, заметив, как слегка вздрогнул бандит, когда тот назвал его прозвище. — Ты рассказал мне только то, что я и сам мог бы узнать. Самым главным оставались сведения о том, где можно было бы подкараулить Горца. Вот только он умер. Раз предмета сделки больше нет, то нет и самой сделки.

Егор просто заговаривал зубы Косому, внимательно наблюдая за бандитом. С беспокойством в сердце киллер ждал, когда же Света выйдет на платформу. Думал, в какую сторону лучше бежать, чтобы уйти от людей Косого, несомненно, притаившихся где-то рядом.

— Ты, хитрый у#бок, — зло начал Косой. — Должен был втереться в доверие к Летову, проникнуть на склад масложиркомбината и устроить там диверсию, чем полностью дискредитировать Оборону. Пока ты этого не сделаешь, из города я тебя не выпущу.

— М-да? — Хмыкнул Егор, храбрясь изо всех сил. — И как же ты это сделаешь? Ну разве что убьешь меня. Ну тогда придется тебе подыскать другого диверсанта.

В следующее мгновение, в желтоватой от света фонарей полутьме, окружившей вокзал, белым пятном блеснула дутая курточка Светы. Она тут же привлекла к себе взгляд Егора.

— Да че ты боишься, краля. Не тронем мы тебя. Все будет ништяк.

Егор нахмурил брови, когда увидел, как здоровенный мужик в спортивных штанах, водолазке и кожанке вывел на платформу маленькую и хрупкую, по сравнению с ним, Свету. Девушка побледнела, старалась прятать глаза, боясь смотреть на братков. За спиной братка выросли еще четверо крепких мужиков.

— Красивая у тебя девчонка, — хмыкнул Косой. — Говорил же, береги ее. Город у нас неспокойный.

* * *

— Ума я не приложу. Что нам с ним делать? — Проворчал Степаныч. — Вот куда его девать?

Мы ехали на пассате, оставляя низкорослые домишки окраины Армавира за спиной. Дорога убегала за город, к селу Вольное, в котором у Степаныча и находилась его старинная дача.

Село было малонаселенным, и проживали в нем в основном старики. Это потом, к концу нулевых, станет оно элитным поселком для состоятельных людей, желающих убежать от городской суеты. Сейчас же там росли только ветхие домишки, да заброшенные дачи, оставленные армавирцами.

К слову, подходил вечер. День же был у нас довольно насыщенным. Сегодня утром на склад зашла дежурить первая смена. Я сам расставил людей по постам, инструкции они уже и так знали. Мы проверили связь и оставили обороновцев на дежурстве. Сами же погнали на прачечную.

Часов в девять я направился в центр города, на перекресток Халтурина-Мира. В это время там собирались работяги. Прорабы бригад строителей-шабашников, или, как их еще называли «шабаи», оставляли на местной доске объявлений записки о том, что им требуется работа. Нередко тут, у стен дореволюционных красивых домов, тянувшихся от Урицкого моста до центральной площади, можно было найти рабочие бригады в полном составе.

Я, вот, и нашел. Старый усатый мужик с внушающим уважение животом представился мне Сергеем Андреевичем. Сказал, что в советские годы трудился в госстроительстве, а после развала страны, занялся частным бизнесом. В бригаде у него, по его словам, было еще четыре человека. Сам он — каменщик, с ним подмастерье, маляр-штукатур, ну и пара разнорабочих. Так и трудились.

— Хочешь глянуть на нашу работу? — Говорил прокуренным голосом Сергей Андреевич. — Посмотри на пригород Армавира. Что ни частный дом, то наша кладка!

Их я и нанял. Часов до трех мы осматривали фронт работ, договаривались по цене и стройматериалам, которые могли понадобиться рабочим. В результате сошлись, что ремонт начнется завтра с утра.

А потом настало время для самого сложного дела сегодняшнего дня: нужно было решить, что делать с Мироном. Этим мы со Степанычем и занялись.

Уже несколько дней, пока мы с Егором планировали нашу «операцию», Фима возил Степаныча на дачу раз в день, чтобы покормить бандита и проверить, как он там поживает. Сейчас же мне предстояло решить этот вопрос окончательно.

— По всем законом логики его нужно убить, — сказал я холодно.

— Ты хочешь прикончить Мирона? — Хмуро спросил Степаныч.

— Нет, не хочу. Но это будет самым верным решением проблемы. Посуди сам: если его просто отпустить, он сдаст нас мясуховским с потрохами. Тогда нам всем конец. Горелый будет мстить, и за своих дружков, и за деньги. Сразу догадается, кто их взял. Отвезти его в полицию? Во-первых, не факт, что его не отмажут. А во-вторых, он может много что рассказать в милиции. Много такого, что их внимание надолго обратится на Оборону. Сам понимаешь, чем это может грозить.

— Понимаю, — ответил понуро старик. — Убьешь?

— Еще не знаю. Сначала хочу поговорить с ним. Узнать, как он настроен.

— Зачем? И так понятно, как он настроен, — вопросительно посмотрел на меня Степаныч. — Хочет выжить, свалить, и желательно, прикончить нас в отместку.

— То, что хочет выжить, может сыграть нам на руку, — задумчиво произнес я.

— О чем ты?

— Потом. Поймешь все на месте. Есть у меня кое-какие мысли по поводу Мирона. Но о них позже.

— Ладно, Витя, — вздохнул Степаныч. — Я знаю, что ты примешь правильное решение. И каким бы оно ни было, мы с мужиками его поддержим.

— Спасибо, Степаныч, — сказал я, не отрываясь от руля.

Наш пассат прохрустел по гравию дороги. На перекрестке я завернул машину вправо.

На короткой, дальней улице поселка, почти рядом с бегущей тут железной дорогой, было совсем немного домишек. На отшибе, перемежаемые поросшими бурьяном и порослью молодой акации пустырями, стояли две заброшенные хатенки. По другую сторону последним домом была дача Степанова. Деревянный дом, крашенный давно облупившейся синей краской, серел вдали шиферной крышей. Спереди отделял его от дороги железный зеленый забор, по бокам — сетка рабица.

Мы подкатили к дому, поставили машину перед забором, на некошеной земле.

— Замок на месте, — сказал Степаныч, осмотрев навесной замок, сковывающий калитку и заборный столб толстой цепью.

— Думаешь, собирается свалить? Ну пусть попробует.

— Глаза у него злобные, — покачал головой Степаныч, потом вздохнул. — Смотрит постоянно на нас, как будто мы ему не еду, а говно на подносе приносим.

Я хмыкнул.

Мы вошли в неухоженный двор, потом на крыльцо. Тут, на входной двери, тоже висел замок. Степаныч отпер его маленьким ключиком, снял.

Внутри дачи было пусто. Мебели тут почти не осталось, и в широкой кухне, занимавшей почти всю заднюю часть дома, с порога виднелся большой деревянный стол. В общей пустоте он очень выделялся, выглядел как-то инородно.

Мы прошли на кухню. Я помог Степанычу отставить стол к стене. Потом старик принялся искать в деревянном полу зазор. Нащупав, подковырнул доски, освободив нишу.

— Помоги-ка, — сказал он, указывая на веревочные петли большого дубового люка.

Я бросил сумку с простой снедью: консервы, хлеб, бутылка воды. Отодвинул ее ногой в сторону.

Степаныч к тому времени уже открыл засовы, которые представляли из себя толстую, гнутую арматуру и железные петли, прикрученные к дереву шурупами. Вместе мы налегли и подняли тяжелый люк. Отставили в сторону.

— Это вы, язви вас! — Тут же раздалось из темных недр погреба. — Какого хера вы вырубили мне свет⁈

— Сука, Фима… — Проворчал Степаныч. — Видать, выключатель не тот щелкнул.

— Хайло закрой, — зло крикнул я в темную пустоту.

Степаныч щелкнул нужным выключателем, и в погребе зажегся свет. Глубокая яма, выложенная грубой кирпичной кладкой, имела на дне земляной пол. Стены были пустые. Степаныч заранее освободил их от полок. На дне, в углу, на каких-то тряпках, сидел грязный Мирон. Бандит щурился, защищая глаза от света лампочки.

— Ну, здорова, Летов! — Зло крикнул он, глядя на меня снизу вверх. — Че, приехал меня прикончить?

— Я сказал, закрой хайло, — повторил я. — Иначе хрен тебе, а не жратва. Понял?

Нахмурившийся, было Мирон отвел взгляд. Сидя спиной к стенке, он скрестил руки, сунул кисти подмышки.

— Рано или поздно меня хватятся, Летов, — сказал Мирон. — Горелый быстрой поймет, что со мной случилось, и тогда тебе п#зда.

— Думаю, Горелому сейчас совсем не до тебя, — я улыбнулся.

— Да? Это еще почему? — Ехидно хмыкнул Мирон.

— Просто, когда ты сдал дату и место стрелки, я поехал туда и немного пострелял по твоим, скажем так, работодателям из снайперки. А твои ребята, не сообразив, че происходит, стали стреляться с армянами.

— Витя, ты че несешь⁈ — Полушепотом возмутился Степаныч. — Зачем ты ему все…

Он не закончил. Я жестом попросил Степаныча молчать.

— Горец и Вова Меньшой погибли. Куча народу из мясуховских было убито или ранено. И спасибо за это, можно сказать, в том числе и тебе, Мирон.

Бандит выслушал все молча. Грязное лицо его было напряжено.

— П#здежь, — ответил он.

— Нахрена мне тебе врать?

— Я не знаю, — со злостью в голосе ответил Мирон.

— Я тоже, — пожал я плечами. — А вот рассказать тебе правду может быть даже полезным.

Мирон не ответил, опустил взгляд куда-то в керпичную стену.

— Думаю, теперь ты понимаешь, что будет, если мясуховские узнают, что именно ты сдал стрелку мне.

— Тебя прикончат, Летов, — ответил он сквозь сжатые зубы.

— Ну да. Только тебя тоже. Крыс никто не любит, Мирон. А учитывая нрав Горелого, я думаю, смерть у тебя будет очень неприятная.

Мирон молчал. Хотя он и пытался скрыть свои чувства, я понимал, что бандит пребывает в небольшом шоке.

— Зачем ты ему рассказал? — Прошептал Степаныч.

— Позже объясню, — шепнул в ответ я.

— И на черта ты мне все это рассказал, Летов? Че тебе от меня нужно?

— Знач так, — начал я. — Расклад у нас такой. Держать тебя тут мне немножко накладно, кушаешь ты много. Бензин на тебя тратить приходится. Потому надо что-то с тобой решать. И мы имеем три варианта. Первый — отпустить. Но тогда ты точно сообщишь Горелому о том, что стрельбу на стрелке устроил я. Если ты тупой, то сделаешь это лично, и Горелый быстро сложит два и два, ну а потом поймет, что здал их именно ты. Тогда тебе конец. Ну а если ты, скажем так, не очень тупой, то сообщишь Горелому как-то еще: напишешь, передашь через чужие руки. А это уже со всех сторон не очень хорошо для меня. Так что, как ты понимаешь, этот вариант отпадает.

Мирон слушал, не перебивая. Он полусидел у стены в одной и той же позе, упер взгляд прямо перед собой.

— Второй вариант — прикончить тебя. Казалось бы, такой ход будет самым надежным, — продолжал я. — Никому ты больше ничего не расскажешь, по понятным причинам, а Горелый еще долго о тебе не вспомнит. У него сейчас много других проблем. Правда, и тут есть свои минусы: с телом придется возиться, грех на душу брать, это, уже не говоря о том, что УК РФ не советует гражданам России поступать с другими гражданами подобным образом.

— А третий? — Спросил Мирон, помолчав, и поднял на меня взгляд.

— Умирать не очень хочется, да? — Ответил я вопросом на вопрос.

— Да неплохо было бы еще чуть-чуть пожить, — проговорил Мирон, натянув кислую мину.

— Интересует третий вариант?

— Если только он тоже не предполагает мою смерть.

— Очень хорошо, — покивал я. — Степаныч?

— М-м-м? — Старик обратил ко мне свое лицо. Удивленно задрал пушистые брови.

— Где тут твоя лестница? Хотелось бы перетереть с Мироном лицом к лицу.

Глава 13

— Ты че, Витя, — удивился Степаныч, — хочешь его выпустить? Просто достать из ямы и все?

— Хочу. Принеси, пожалуйста, лестницу.

— А если он… — Шепнул мне Степаныч. — Ну, выкинет чего?

— Если что, — полушепотом ответил я и похлопал себя по куртке, в области внутреннего кармана.

Поняв, что я вооружен, Степаныч кивнул. Потом ушел на задний двор, через задний вход, к которому можно было попасть из кухни, сквозь небольшой прихожей тамбур.

— Че ты задумал, Летов? — Мирон поднял на меня чумазое лицо. — Че тебе надо от меня?

Волосы бандита, грязные, сбитые в сосульки, казались влажными в свете тускленькой лампочки.

— А ты че хочешь? — Кивнул я ему подбородком.

Мирон непонимающе покачал головой.

— Ты хочешь жить, и чтобы все было как раньше, — сказал я. — Хочешь вкусно жрать, весело бухать и лапать девчонок. Ну а в перерывах между всем этим, делать свои бандитские дела и получать свои бандитские деньги.

В глазах Мирона ни на каплю понимания не прибавилось. Плененный бандит все также недоумевал, чего я от него хочу. Он только смотрел на меня волком, да моргал глазенками.

Тут вернулся Степаныч. Он притащил замшелую старую лесенку, кустарно сколоченную из потемневших от времени досок.

— Че, опускать? — Спросил он.

— Да. Давай, я помогу.

Мы взяли лестницу, опустили ее в яму, поставили к выходу из подвала. Мирон наблюдал за всем этим по-настоящему обалдевшими глазами.

— Вылазь, — строго сказал я, стоя на краю ямы.

— Убивать повезете? — Хмуро спросил Мирон.

— Вылезь, сказал.

Мирон, угрюмый, словно полено, зашевелился, медленно встал. С трудом, на затекших ногах, он проковылял к лестнице, посмотрев на меня, опасливо положил руку на ступеньку. Я жестом приказал ему подниматься.

Бандит помедлил еще пару мгновений, потом все же полез, выбрался в кухню.

— Ну и воняет же от тебя, — поморщился Степаныч.

— Я б посмотрел на тебя, после нескольких дней в этой яме, да еще и с ведром вместо параши.

— Скажи спасибо, что Фима додумался поставить тебе это ведро, — заметил я холодно. — Давай без глупостей. Присядем вон. Есть на чем?

Степаныч покивал и пошел в соседнюю комнату. Я же показал Мирону наган, вытащенный когда-то у него из машины.

— Не дергайся, понял?

Не ответив, он ответ глаза.

Степаныч припер на кухню три самодельных табурета. Поставил за столом, и я пригласил бандита сесть на один из них. Тот робко подчинился. Остальные два заняли мы.

— Степаныч, ты говорил, у тебя есть самогон?

— Был где-то, — покивал тот. — Настойка на малине.

— Принесешь?

— Угу.

— Я не люблю на ягодах, — буркнул Мирон.

— Скажи спасибо, что тебе вообще наливают. Так что хлебать будешь, какой дают.

Степаныч притащил бутылку из-под армянского коньяка с содранной этикеткой. Внутри, в розоватой жидкости, плавали ягодки. Он поставил бутылку на стол, сел.

— Только стаканов нету, — сказал он. — Придется так. С горла прям.

— Ну ничего. Уж разок переживем, — хмыкнул я.

Мирон переменился в лице, глядя на самогон сквозь пухлое стекло бутылки. Я прекрасно понимал, о чем думал сейчас этот человек. Он был уверен, что мы пришли убить его. Что опоим настойкой до беспамятства, увезем на машине куда-нибудь подальше в лес. А потом я застрелю его из нагана, на краю специально вырытой ямы.

Тем не менее он решился. Схватил бутылку грязной рукой, дрожащими пальцами отвернул крышку, стал пить с горла.

— Не ужрись, — начал я, глядя, как быстро ходит кадык на горле бандита. — Мне надо, чтобы ты хотя бы чуть-чуть соображал.

Мирон оторвался от горлышка. Стукнул дном бутылки о стол. Утерся.

— Зачем? — Кривясь от алкогольного послевкусия, сказал он. — Если мне умирать, то хоть не на трезвую голову.

— Я не буду тебя убивать, — сказал я.

Мирон недоверчиво сощурил заблестевшие после настойки глаза.

— Думаю, что, возможно, мы сможем поработать с тобой.

— Как поработать?

— Как я уже сказал, тебе нужно, чтобы все в твоей жизни все стало как прежде. Так уж вышло, что если Горелый узнает о том, что ты сдал нам стрелку — он убьет тебя. Но и меня тоже. Так что мы с тобой в одной лодке. Можем поступить так: я отпущу тебя, ты вернешься к мясуховским. Набрешешь что-нибудь, что после встречи со мной несколько дней отлеживался. По голове сильно ударили. Ну а потом поведешь свою привычную жизнь бандита. За некоторым исключением. Добавим в нее, так сказать, шпионской романтики.

— Какой какой романтики?

— Ты станешь сливать мне все, что происходит внутри мясуховских. Все, что планирует Горелый относительно моей Обороны и масложиркомбината. Взамен Горелый не узнает, что это ты виновен в том, что на стрелке так много народу погибло, в сущность, по полной херне.

— Если ты расскажешь ему обо мне, — сквозь зубы проговорил Мирон, — то сдашь и себя.

— Ну, — я пожал плечами. — Ты умрешь быстрее. До меня-то Горелому еще предстоит добраться. Так что, будет у нас своеобразный статус-кво: ты живешь себе, как жил, но сливаешь инфу, а я получаю нужные мне сведения. Ну или нам обоим кранты, если кто затеет левые движения. Выбор у тебя небольшой. Ты же понимаешь, что мне придется сделать, если ты окажешься.

Мирон молчал долго. Ссутулившись на стуле, он сверлил взглядом столешницу. Потом, наконец, сказал:

— Я должен буду сливать все?

— Только то, что как-то касается меня, Обороны или масложиркомбината. Другие дела мясуховских меня не интересуют.

— Хорошо, — решился наконец Мирон. — Я согласен.

Позже, когда мы уже довезли бандита до города, и высадили там, где он попросил нас остановить машину, видать, у квартиры какой-то своей девчонки, Степаныч спросил меня:

— Витя, ты бы правда прикончил его, если бы он отказался?

— Я знал, — ответил я немного погодя, — что он не стал бы отказываться.

Следующие четыре дня все было тихо. Мы набрали третью смену охраны, Шнепперсон стал готовить документы сотрудников на лицензии. Связавшись с Худяковым, мы начали собирать бумаги на сертификаты охранников для наших новых людей.

Ремонт в прачечной шел полным ходом. Бригада и правда была толковой, и за четыре дня они полостью отодрали оба этажа, вывезли весь строительный мусор. Стали готовиться класть перегородки.

На третий день после освобождения бандита я встретился с Мироном. Бандит сказал, что в мясухе сейчас все стоят на головах. Потому его исчезновение мало кого волновало. Горелый полностью увлечен разборками с армянами, про пропавшие деньги Мирон ничего мне не рассказывал.

На следующий день, вечером, по Армавиру прокатилось эхо громкого события, произошедшего днем: мясуховские с армянами устроили новую перестрелку в районе лесхоза. Гореловские ворвались в чебуречную, где сидели армяне, и началась стрельба. Погибло, как я слышал, три человека. Все бандиты.

Сегодня же, когда я был на конторе, меня посетил любопытный гость.

Уже находясь во дворе, я заметил, как к стояночному карману, перед конторой, подкатила знакомая старенькая БМВ. Из-за руля вышел и направился ко мне Сом.

— Здорова, Летов, — весело протянул мне руку бандит. — Ну как жизнь молодая?

— Идет, — я пожал его грубую ладонь. — А ты тут какими судьбами?

— Да вот, тебя искал. Я ж все обещал машину переписать. Ну, за твою помощь. А ты, я смотрю, уже давно ездишь на ней, как на своей. Ну вот, выдалась свободная минутка, и я решил, что пора пассатику уехать к новому хозяину со всеми концами. У тебя как со временем? Сможешь съездить в ГАИ? Тачку переоформить? Договор у меня уже готовый.

— Смогу, — я кивнул. — Но сначала давай проясним с тобой один момент.

— Какой? — Напрягся Сом.

— А вот пойдем со мной.

Я повел бандита со двора конторы к моей машине. Открыл багажник.

— Витя, да объясни мне толком, че тебе надо? — Удивился Сом. — Че я, багажников в тачках не видал? Так я не только видал, но мне и кататься в них приходилось.

С этими словами бандит кисло улыбнулся. Я ничего ему не ответил, вытащил из багажника старый чемоданчик, полный инструментов, насос и железную трубу. Потом поднял коврик.

— Ты добро свое забери, — начал я. — И верни мне запаску, раз уж на то пошло.

Сом хохотнул, оглядывая содержимое багажного отсека, где должно было покоиться запасное колесо. Только его там не было.

Бандит потянулся туда и извлек на свет… старый утюг. Вместе с ним лежали там автомобильный аккумулятор и зажимы-крокодилы, посаженные на толстые черные провода.

— Я не буду спрашивать, зачем вы возили тут это барахло, — сказал я. — Но мне не надо, чтобы оно тут ездило. Грохочет так, что я думал, у меня стойкам задним кранты приходят.

— Да не, — Сом взял крокодилы. — Эт Серега, один из наших брал. Уже не помню, за каким чертом.

— Ну и хорошо, что не помнишь.

— Лады. Щас заберу. А запаску… Запаску искать надо. Это мы уже потом.

Вместе мы переложили все эти «спецсредства» в багажник к Сому, и когда договорились о времени встречи в ГАИ, я хотел было уже попрощаться с ним, но Сом с этим повременил.

— Стой, Витя, не спеши. У меня к тебе еще одно дело есть, — начал он тихо.

— М-м-м?

— Короче. Завтра Кулым хочет тебя видеть. Уже срочно. Нужно ему с тобой переговорить по одному делу.

— По делу? У вас что-то случилось? — Посерьезнел я.

* * *

Двумя часами ранее. Особняк Кулыма.

— Вижу, что ты уже пошел на поправку, — улыбнулся Кулыму Косой. — Ходишь сам, хоть и с палочкой. За столом сидишь. Да и выглядишь вполне себе бодрячком. Рад, что выздоравливаешь.

— Я бы радовался гораздо сильнее, если бы твой бывший босс не приказал одному из своих киллеров вальнуть меня прямо средь бела дня, — ехидно заметил Кулым.

Они сидели в широкой гостиной комнате Кулымова дома, пили чай. Кулым пока что воздерживался от алкоголя, потому потягивал некрепкий чай, настоянный на каких-то чудесных травах. Напиток этот подарила ему когда-то Маринкина мамка. Сказала, что он стабилизирует ауру. Кулым, конечно, вовсе это не верил, однако напиток и правда оказался вполне приятным на вкус. Косому же, авторитет предложил виски, но тот отказался. Попросил кофе.

Косой выглядел невыспавшимся. Да и вообще, по мнению Кулыма, он несколько изменился с последней их встречи. Скромный костюм новоиспеченный авторитет заменил на более дорогой, итальянский. Если раньше он носил кожаную повязку на раненом глазу только время от времени, то сейчас, кажется, совсем не снимал ее. По крайней мере, на людях

«Показывает свой авторитет, — подумал Кулым. — Старается соответствовать новому статусу. Ну и скрывает слабости. М-да… Как бы я ни относился к Косому, черемушенские попали в сильные руки. В руки опытного мерзавца.»

— Твой товарищ Летов замочил Седого, — буднично пожал плечами Косой. — Не без моей помощи, конечно. Но можешь считать, что Седой получил по полной за свои наглость и тупость.

— Угу-у-у-у… — Хрипловато протянул Кулым. — И как идут дела в организации?

— Прекрасно. Все, кто были под ними, теперь подо мной. Потому я и приехал, собственно. Поговорить со вторым авторитетом, оставшимся рулить на черемушках.

Кулым хмыкнул.

— И чего же ты хочешь, пацан? Чего тебе от меня надо?

— Договориться, всего-то на всего. Ты уже не молод, Кулым. А в городе нынче наступают сложные времена. Сложные для всех.

— А когда это они, времена, были простыми? Особенно для нашего брата?

Косой замолчал, потирая аккуратное ушко маленькой кофейной кружки, стоящей перед ним, на фарфоровом блюдце.

— Да и угрозы на меня не сильно-то работают, — дополнил Кулым.

— Я не собирался тебе угрожать.

— А то я и не слышу.

Косой протяжно засопел.

— Я не хочу нового раскола внутри банды, Кулым. Скорее наоборот. Хочу сплочения. Хочу сделать черемушенских одним монолитом. Крепким орешком, который не разгрызть. А для этого, нам с тобой нужно сотрудничать. Как раньше, как на заре нашей организации. Когда каждый был друг за друга горой.

— Вот как, — выдохнул Кулым. — Говоришь ты, конечно, разумные вещи. Но на каких условиях ты собираешься работать?

— Почему ты всюду ищешь подвоха? — Косой изобразил обиженный вид. — Не уж то так сильно не доверяешь мне?

— А ты забыл, что три недели назад меня пытались прикончить собственные «партнеры»? Да и ты, знаешь ли, показал себя не очень надежным… хм… товарищем, если вспомнить твои терки с Седым.

— Не товарищем, а подчиненным, — поправил его Косой. — Тут ты прав. Подчиняться я не очень люблю. Именно поэтому я и свалил из КГБ.

— Нет, Слава. Я вижу тебя на сквозь, — Кулым ухмыльнулся. — Тебе там, в комитете, было не место, это действительно так. Но не потому, что ты не уважаешь субординацию или не умеешь подчиняться.

— Вот как? — Косой сплел пальцы на животе. — Даже интересно, какое у тебя мнение по этому поводу.

— Доблести в тебе нет. И самопожертвования. Ты обычный шкурник, как и все мы. Таким там и правда не было места.

— Пусть так, — согласился Косой. — Ну и что? Где теперь все эти комитетчики? А я скажу где. Трясутся за собственную шкуру, оставшись без защиты государства. Бояться, что их достанут за прошлые делишки. Так что, где они, а где я. Где мы с тобой.

Кулым хмыкнул снова. Подался вперед, ближе к Косому.

— В аду, — сказал он зловеще. — Мы с тобой в аду, Слава.

Косой почувствовал, как под мудрым взглядом старика, у него мурашки побежали по спине. Бандит удивился этому, но, конечно же, не выдал своих настоящих чувств. Быстро выбросил из головы неприятные мысли, которые навеяли ему слова Кулыма.

— Мы с тобой отвлеклись, — торопливо перевел он тему. — Я предлагаю сотрудничество. На тех же условиях. У тебя остается твое, у меня — мое. Вместе мы рулим Черемушками. Вместе выручаем друг друга, если какая-нибудь мразота решит сунуть нос в наши дела. Кроме того, у меня есть еще одно предложение.

— Какое?

Косой устроился поудобнее на своем месте. Отпил кофе.

— Давай смотреть правде в глаза. Ты уже немолод, Кулым. Неизвестно, сколько еще проживешь. Надо кого-то ставить вместо себя. Кто-то другой должен рулить черемушенскими, когда ты уже не сможешь.

— Вот как? И ты намекаешь на себя? — Хитровато улыбнулся Кулым.

— Да. Конечно, передавать, так сказать, бразды правления надо аккуратно, постепенно. Чтобы переход выглядел естественно. Будто произошел как бы сам-собой.

Косой замолчал, подождал немного, что же ответит на это старик. Кулым молчал.

— Что бы все было еще более гладко, неплохо было бы вдобавок кое-что нам с тобой замутить, — продолжил Косой, когда старик так и не ответил.

— Что замутить?

— Породниться, — улыбнулся Косой. Сколько там Маринке лет? Девятнадцать? Моему вот двадцать один стукнуло. Нравится ему Маринка. Уже не раз братва мне передавала, что он у них за нее выспрашивает.

Кулым задумчиво молчал. Убрав улыбку с лица, Косой добавил:

— Ну так что? Что скажешь на такое?

* * *

Из ГАИ я вернулся часам к четырем вечера. Договор мы подписали, перерегистрировали машину на меня, заплатив все пошлины. Теперь пассат был моей машиной в полном смысле этого слова. И даже ехалось на ней как-то иначе. Если раньше все же было у меня чувство, что я катаюсь на чужой, как бы взятой взаймы машине, то теперь оно исчезло. Другое чувство, чувство собственности заняло его место и приятно грело душу.

Вот только теперь нужно отремонтировать и продать пятерку. Не забыть заехать к моему знакомому мастеру, что живет за городом.

Припарковав машину на стоянке, я вернулся в контору. Уже с порога услышал какой-то спор, который вели между собой рабочие.

— Да я ж говорю, тут сетку надо стелить. Сетку! — Звучал знакомый голос. — Без нее штукатурка у тебя вся обвалиться!

— Если хорошая, то не обвалиться!

— Да где ты, дружище, в наше время, видал хорошую штукатурку⁈

— Че за шум, а драки нет? — Зашел я к рабочим.

Штукатур — невысокий и щупленький мужичок, похожий на цыганенка, спорил с кем-то по своей рабочей части. Я быстро узнал второго спорщика. При виде него нахмурил брови.

— О, здорова, Витя, — обернулся ко мне Егор. — Че, как жизнь молодая?

Глава 14

— Идет потихоньку, — сказал я хмуро.

Штукатур похожий на цыганенка, увидев мою реакцию, как-то недоуменно посмотрел сначала на Егора, потом на меня. Выглядел он, почему-то сконфуженным.

— А ты че, Витя, смотришь так, будто я тебе денег должен? — Добродушно рассмеялся Егор.

Рабочие, что еще трудились в прачечной, затихли. Бригадир-каменщик, до этого погонявший своего подмастерье, обернулся на нас. Остальные мужики тоже поглядывали, словно бы чувствуя, что с незнакомцем, пришедшим в прачечную, что-то не то.

— Пойдем покурим, — сказал я Егору, чтобы вывести того на разговор.

— Ага, давай, — торопливо согласился тот, понимая, в чем дело.

Мы пошли на задний двор. На дворе царил беспорядок, который всегда бывает, когда затеваешь ремонт: у бетонного забора стояли в нестройной стене сложенные кирпичи; кучи песка и гравия лежали у котельной; старая сетка от койки, подпертая доской, высилась над песком; у куч лежало большое, сбитое из досок и листа жести корыто, чтобы замешивать раствор; посреди двора стояла тракторная телега, полная битого кафеля.

Я отвел Егора за телегу. Бывший киллер тут же достал свой космос, стукнул пачку по донцу, высвобождая фильтр сигареты. Отправив ее в губы, он стукнул снова, предложил мне.

— Не курю, — напомнил я.

— А, ну да. Мы ж с тобой не покурить, а поговорить выбрались. Кстати, а мужики-то, рабочие эти, ниче такие. Нормальные. Штукатур у них, правда, неопытный. Он еще даже за мастерок не взялся, а я уже вижу, где может налажать.

Егор стал шаркать колесиком зажигалки, пытаясь выдавить из нее огонек.

— А… сука… Да че с ней, — бывший киллер осмотрел почти полный бачок газа. Потом вздохнул. — Понимаю, Витя, у тебя вопросы. Отвечу на все, что спросишь.

— Почему ты остался? Зачем вернулся?

Егор все же умудрился подкурить, затянулся и выдохнул табачный дым. Потом закашлялся.

— А, зараза! Промокли, что ли?

Я не торопил, пока киллер выкидывал сигарету. Потом он развернул пачку на полную, стал выбирать другую. В этот раз его зажигалка сработала нормально.

— Да пришлось, — начал он наконец. — Думал, что свалим со Светой. Но вот… Остались.

— Почему?

— Мамка у нее… — Помолчав, проговорил Егор, — колхозница. В совхозе каком-то недобитом работает. В станице под городом. В какой, я уже забыл. Ну и, сам понимаешь, несладко ей. До пенсии остался год, а денег нету. Уже третий месяц не платят. Света ей помогала деньгами. Ну я ей, мол, поехали, а она ни в какую. Как мамку, говорит, оставить? Не хочет уезжать.

— Ты сказал, Светка не местная, — напомнил я. — Что она не отсюда.

— Ну… ну да, не отсюда, — поторопился ответить Егор. — С деревни, под Армавиром. А я что, про это тебе не рассказывал?

— Нет.

— Ну вот, — он вздохнул. — Рассказываю. Короче, не так просто там все.

Торопливость в его ответе показалась мне немного подозрительной. Хотя, Егор, вроде, до этого почти не врал, и все то, что он говорил о себе и своей прошлой жизни, на поверку оказалось правдой. Тем не менее что-то в его поведении меня смущало.

— Тебя могут искать, Егор, — холодно проговорил я, не выдав своих подозрений. — Мясуховские тебя знают. Если увидят в городе, будут проблемы, и у тебя, и у Светы.

— Я знаю.

Добродушное выражение исчезло с лица Егора, он стал серьезным и даже мрачным.

— Я очень осторожен, Витя. Но щас по-другому никак. У мамки ее вообще беда. Сидит, жрать нечего. Мужика нету, а ей одной с огородом тяжко. Светка помогает. А если уедем? Кто ж тогда поможет? Короче. Я Светкиной мамке все твои деньги отдал.

— М-да, — засопел я. — Че, все так у вас со Светкой серьезно?

Егор молча покивал.

— Любовь-морковь, — почему-то грустно ответил он. — Светка за меня готова и в огонь, и в воду. Знает, что я не подарок, но ей по фигу. Знаешь, Витя, когда в жизни сталкиваешься с предательством, мало кому хочется доверять. Но, когда встречаешь по-настоящему верных людей, начинаешь ценить их в три раза сильнее. Светка для меня такое сделала, что в долгу я теперь перед ней. И как перед моей женщиной, и по-человечески тоже.

— Тут ты прав. Действительно, верных ценишь гораздо сильнее, — ответил я.

Мы помолчали. Егор почему-то сделался грустным. Показалось мне, что странная эмоция мелькала на его лице время от времени. Была это, то ли грусть, то ли… Отвращение? Бывший киллер поглядывал на меня, и на миг губы его кривились, словно попробовал он что-то кислое и противное.

— Че такое, Егор? Че ты, как соли нажрался?

— Да ниче, — отмахнулся он. — Башка болит. Все, хе… «похмелье», после нашей с тобой гулянки на бетонном заводе никак не пройдет. Стряс, Витя. Ну это по фигу. Короче. Работа мне нужна. Бабла нету. Все мамке Светкиной отдал. Мы договорились, что она это растянет, пока мы со Светой на новом месте на ноги не встанем. Тогда она сможет мамке отсылать денег. А пока нам самим надо заработать. Заработать на билеты. Что б жилье снять на новом месте. На жратву, ну и так далее. Короче, возьмешь меня штукатуром? Я, если надо, могу и разнорабочим подрабатывать. Ну, если тебе тот штукатур, с бригады, больше по работе понрвится.

— А че ты ее мамке все деньги отдал? Мог бы оставить себе и Светке на билет. Там три куска зелени, Егор.

Показалось мне на миг, что Егор будто бы растерялся. Зрачки его забегали, но бывший киллер как будто бы взял себя в руки, торопливо заговорил:

— Да ты ж знаешь, что щас черте че с деньгами твориться. Завтра один курс, сегодня другой. Ни черта непонятно, богатый ты, или уже с дыркой в кармане. Да и беда у Светиной мамы. Крыша прохудилась, течет, когда дождь. Штукатурка с потолка сыплется, как снег зимой. Я ей добавил на ремонт. А то так жить невозможно. Дом-то старый. Из говна и палок, — он рассмеялся. — В прямом смысле. Турлучный. Ну и вот.

— Егор, — заглянул ему в глаза. — Короче, давай по-честному. Нужна работа? Возьму. Но я должен знать, что ты мне не врешь. Что то, что ты сказал — правда, от первого до последнего слова.

Лицо Егора сделалось каменным и безэмоциональным. Пытался ли он так скрыть свои истинные эмоции намеренно, или сыграло в нем то мужское чувство собственного достоинства, когда нельзя показывать чужим людям свои переживания, сказать было сложно.

Тем не менее я не мог пустить все на самотек. Если уж пришел, пусть работает. Ремонт нам нужно завершить как можно быстрее. Однако спускать с него глаза я не буду. Хоть его история и выглядит правдивой, какой-то он все же странный. Дерганый, что ли. Правда, Егор делом доказал, что он может быть надежным человеком. Я прекрасно понимал, что без него не смог бы провернуть ту аферу на бетонном заводе. Прогнать его сейчас было бы гадским поступком.

— Не вру, Витя. У меня щас действительно сложности, и придется остаться тут, в городе. Не надолго, на месяц, может полтора. А потом уедем.

Я покивал.

— Хорошо. Но имей в виду, Егор, если с тобой будут хоть какие-то проблемы, любые, я буду вынужден принять меры. Я не могу подставлять под удар Фиму и Женю со Степанычем.

— Я понимаю, — сказал он, помолчав, и мне показалось, что в голос его вплелись какие-то горькие нотки.

Еще с вечера, когда Степаныч вернулся домой, мы договорились с ним съездить на рыбалку. Планировалось все это дело на следующее утро. Мы решили, что посидим на прудах, которые видели, когда ездили за СВД, а потом избавимся от плетки. После обеда вернемся домой.

— Ты где пропадал? — Спросил я, когда часов в десять вечера Степаныч пришел домой.

— Да так, — отмахнулся он. — Снасти готовил. У меня ж там много че есть: донки, телескопички есть. Ну и старые мои любимые бамбуковые удилища. А вот пару месяцев назад, на рынке, даже спиннинг взял. Еще не пробовал его. Вот, хоть посмотрю, как это добро работает.

Когда утром следующего дня мы подъехали к Степанычеву гаражу, который стоял почти тут же, за домом, в стройном ряду других, дебелых гаражиков из белого кирпича, я понял, что старик лукавил.

— Спининги, значит? — хмыкнул я, когда Степаныч открыл пустой гараж.

Там, рядом с автомобильной ямой, стоял свежесколоченный ящик — гробик, для винтовки СВД.

— Ты этим вчера весь вечер занимался? — Спросил я. — Снова ее законсервировал?

Степаныч не ответил толком. Он только покивал и пробурчал себе что-то под нос.

— Степаныч, ей же хана. Начерта ты ее опять хранить собрался? Мы же с тобой договорились.

— Витя, — глянул ох угрюмо. — Это моя вещь. Я сам решу, как с ней обходиться. Да и вообще, если б не ты…

— Если б не я, ты бы так и носил эту гирю на душе. Давай поступим, как я предлагал. Утопим ее где-нибудь в речке, и дело с концом.

— А если опять понадобиться? — Не унимался Степаныч.

— Не понадобиться. Я понимаю, что просить тебя откопать ее было неправильно. Мы тебе только старую рану разбередили.

— Ай… — Он махнул рукой. — Да ну, Витя. Так это же надо было, что б от Обороны отвести беду. Нормально все. Другого выхода тогда мы не видели. Но только я не согласен топить винтовку. Пусть лежит, где лежала.

— Зачем?

Степаныч, остолбенел, будто бы пораженный моим вопросом. Пару мгновений он старался найти, что ответить. Потом отвел взгляд, поджал свои полные губы.

— Пусть лежит, где лежала, — ответил он хмуро.

— Ладно, — вздохнул я. — Дед упрямый, вот ты кто.

— Не упрямей тебя, — помягчал голосом Степаныч.

Вместе мы взяли снасть, сунули в машину, заложили в багажник ящик с винтовкой. Судя по тому, что этот контейнер получился меньше старого, Степаныч разобрал оружие, чтобы проще было перевозить. Часов в девять утра мы выехали на рыбалку.

* * *

В это время. Армавирский ОВД

Оперуполномоченный Шелкопрядов устало оперся о столешницу своего рабочего места. Потом он протер глаза, глянул на тумбу. Там, в большой эмалированной кружке, покоящейся на разделочной доске, закипала вода. Маленький кипятильник натужно работал, свешивая свой черный хвостик электрошнура, протянувшийся к старой розетке. Рядом, на тумбе, ждала своей очереди полупустая жестяная банка Кафе Пеле. Красная ее крышка, правда, давно потерялась.

Леха — коллега Шелкопрядова взял крышку, чтобы положить туда отраву и загубить, наконец, надоедливую мышь, подъедавшую уголовные дела, что хранились в больших картонных коробках на стеллажах кабинета. Крышка исчезла, а мышь не сдохла и продолжала делать свое черное дело: отмазывать преступников, уничтожая бумажные доказательства, объяснения и справки со скоростью чуть ли не измельчителя для бумаги.

Шелкопрядов с тоской посмотрел на банку. Потом подвинул к себе печатную машинку. Устремил взгляд усталых глаз на маленькие буковки текста протокола, подкрутил бобину, нацелив боек машинки на пустую строку.

Дверь в кабинет открылась, и вошел Леша. Опер принес большую стопку бумаг и несколько уголовных дел.

«Висяки, небось» — с грустью подумал Шелкопрядов, глядя на тоненькие папочки.

— Ну че там, Леш? — Спросил он.

— Кофе сделал?

— Да не. Не закипела еще.

Полноватый Леша протиснулся между своим столом и стеллажом. Положил папки, тяжело сел.

— Тут ориентировки пришли, — сказал он. — Новые.

— Какие? — Спросил Шелкопрядов, не думая даже изображать заинтересованность.

Тем не менее он встал из-за стола, но больше для того, чтобы выключить вскипевшую воду.

— А вот, гля.

Шелкопрядов вытащил вилку кипятильника из розетки. Вздохнул. Потом подошел к столу. Взял первую ориентировку с фотороботом. Вчитался.

— Егор Геннадьевич Гаюнов, — прочитал он вслух. — Так, по УДО. Ого. Нормальная такая статья.

— Ага, — поддакнул Леша. — По УДО вышел. На условке болтался. Месяц как на свободе. Вроде, сначала, отмечался, отмечался, а потом исчез. Вот, в розыск объявили.

— Угу, — равнодушно промычал Шелкопрядов. — А это кто? О…

Он взял другую ориентировку с фотороботом женщины.

— Разбойное нападение? Ни фига себе, — хмыкнул он. — Ты гля.

Он показал ориентировку коллеге.

— Да кого она ограбить-то может? Ты посмотри на рожу. Ее, видать, ветром сдувает, когда по улице идет. Вон, щеки вваливаются.

Леша отложил бумажку по Гаюнову, взял из рук Шелкопрядова другую, с фотороботом женщины.

— Гаюнов, значит, — задумчиво сказал Шелкопрядов, когда его взгляд упал на первую. — Ну ладны. Будем посмотреть.

* * *

— И че ты будешь на спиннинг свой ловить? — Спросил я, заворачивая с Урицкого на Советской Армии. — Там же, небось, силявки одни плавают.

— Да похеру, че там плавает, — улыбнулся Степаныч. — Посидим просто так, хоть отдохнем. А мож, чего и наловим. Я тада засолю.

— Если че и наловим, то, скорее, котам на корм.

— Ну хоть попробую зашвырнуть его пару раз, — сказал Степаныч. — Мне мужик-продавец сказал, что он снасть на сто метров метает. Какая-то на нем крутая американская катушка стоит.

— Да какая она американская? Китайщина какая-нибудь.

— На ней че-то по-американски написано.

— А если б было по-китайски, ты б купил?

Степаныч задумался.

— Нет. Нахрена мне это хламьё?

Ничего не ответив, я только засмеялся.

Перед нами медленно плелся большой самосвал. Норовя его обогнать, я на автомате глянул в зеркало заднего вида, чтобы проверить, не идет ли и там кто-нибудь на обгон. Сразу увидел, как из-за семерки Жигулей вынырнула на встречку и промчала четыре машины разом черная БМВ 525i. Водитель выдавливал, из, в общем-то, не новой тачки всю мощь ее двигателя, да еще и в городе. Обратно в свой поток он нырнул, только когда до встречной машины оставалось метров пятьдесят.

— Долбо#б, — тоже заметил его Степаныч.

— Ну.

Как только встречка промчалась, бэха тут же вынырнула из потока, снова зарычала движком, набирая скорость. Водитель промчал весь автопоток, поравнялся с нами. Машина была наглухо тонированная. Редкость для нынешнего времени. Вероятно, пришла из-за границы уже с полной тонировкой.

Внезапно бэха внаглую вклинилась между мной и самосвалом. Без поворотника она просто дала по тормозам так, что свистнули шины, и стала подрезать меня, стараясь впихнуться обратно в поток.

— Пи#ор, мля, — прошипел я, вдавливая тормоза в пол, чтобы не ударить свой пассатик об жопу этой наглой тачки.

Сзади тоже свистнуло, я увидел, как девятка, шедшая за нами, резко затормозила, чтобы не угодить уже в меня. В следующее мгновение, когда девятка почти замерла на дороге, то внезапно дернулась. Раздался грохот удара. Это следующая за ней машина не выдержала торможения и поцеловала ее в багажник. Обе тачки застыли на проезжей части, позади началась пробка.

Я тут же посигналил водителю бэхи, который плелся за самосвалом и ждал, пока пройдет встречка. Потом я стал моргать ему фарами.

— Дебил, сука, — зло проговорил я.

Я не удивился, когда окно опустилось, и из салона БМВ, с водительской стороны, показалась рука. Рука указала мне припарковаться. Бэха зажгла поворотник, но теперь машина еле тащилась по дороге, пытаясь не дать мне набрать скорость.

— Да ну его на хер, — пробурчал Степаныч. — Поехали, обгоняй.

В следующее мгновение БМВ резко дала по тормозам, пытаясь спровоцировать столкновение со мной.

— Ну все, падла, ща поучу его уму-разуму, — холодно сказал я.

— Витя, ну че ты опять? Погнали! Там же бандос какой-то! Давай не будем хоть тут лезть!

— Я быстро, — сказал я, сворачивая на обочину.

БМВ не заставила себя ждать и тоже ушла следом. Машина лихача стала прямо перед моим носом. Водительская дверь откинулась, и оттуда вышел молодой парнишка.

Бандитенок старался выглядеть внушительно. Одетый в джинсы, белую рубашку и кожанку, он с наглым видом глянул на меня через лобовое.

Скуластое лицо его показалось мне каким-то смутно знакомым. Сам же парень был худощавым и поджарым, однако вполне широким в плечах. На голове он носил ежик светлых волос.

Подняв с носа узкие солнцезащитные очки, он направился к моему пассату. Растопырив руки, поигрывал четками. На ходу принялся че-то с наездом орать.

— Вот сопля наглая, — засопел Степаныч.

— Будь здесь, — проговорил я, покидая салон.

Глава 15

— Ты че разморгался, фраер? — Набычился пацаненок, как только я показался из своего авто.

Несмотря на то что я был крупнее бандитеныша, он, кажется, даже и не думал отступать.

— Я тебе щас твои моргалкии вырву и в жопу засуну!

Он решительно направился ко мне, спрятав четки в левой, правой он угрожающе указывал на меня. Я же видел только одно: ключи от бэхи, зажатые у него в кулаке правой руки.

Я ничего не ответил парню. Без разговоров просто схватил за вытянутое запястье, сильно сжал, дернул на себя, выломал руку.

— Ай, сука! Ты че творишь⁈

Зафиксировав его предплечье у него же за спиной, я сильно надавил на сухожилье. Пацан замычал от боли, пытаясь вырваться. Я ему не дал. Схватил за одежду. Рука разжалась, и я с силой выдрал ключи из его ослабших пальцев. Оттолкнул зазнавшегося пацана.

— Ты че творишь, гнида⁈ — Обернулся он тут же.

— Хайло закрой, мразота, — холодно сказал я, поигрывая его ключами.

— Верни! Верни, ни то замочу!

Кажется, моя решительность немного напугала паренька. По крайней мере, его смелый настрой куда-то испарился, а на лице возникла смесь удивления и страха, которые он пытался очень неумело скрыть.

— Мочилку сначала отрасти. И водилку тоже. Гля, — я кивнул назад.

Там дедок, вышедший из стареньких жигулей, осматривал, вместе с водителем девятки, вмятины на багажнике и капоте их машин. Оба мужчины растерянно разводили руками, кидали на нас нерешительные взгляды. Еще бы. Я уверен, что они посчитали нас бандосами, и никто из них не решился влезать в разборки с такими фактурными ребятами, как мы.

Пусть бандитенок и был молодым, но всем своим внешним видом и поведением однозначно пытался дать понять окружающим, кто он такой. Правда, мне на это было побоку.

— Че? Че так базаришь⁈ Ключи верни! Ты под кем ходишь⁈ Да я ж тебя на лоскуты…

Договорить он не успел. Я просто размахнулся и запульнул ключи от БМВ подальше, особо не заботясь запомнить место, куда они полетели.

Пацаненок аж рот раззявил.

— Ты че творишь, мужик?.. — Ошарашенно спросил он, пытаясь взглядом найти, куда же упали ключи.

— Домой пешком дойдешь, — сказал я и хотел было уже пойти к пассату.

Правда, парнишка сделал глупость. Я заметил, как он засуетился, вздернул куртку, полез куда-то себе за пояс. В один миг я сообразил, что он потянулся за оружием. Тело среагировало еще быстрее.

Я оказался возле паренька скорее, чем мое напитанное адреналином сердце стукнуло четырежды. Схватив его за плечи, я пнул его в голень, одновременно дернул влево. Парень упал ничком.

Как только рожа его впечаталась в пыльную обочину, я прижал его коленом к земле. Стал складывать обессилившие руки пацана на пояснице. Куртка парня задралась, и как я и ожидал, за поясом у него сидел пистолет. Черная ручка американского Глока ярко контрастировала на фоне белой рубашки.

Удивляться, откуда у этого щегла такой дорогой ствол, я не стал. Просто извлек оружие.

— М-м-м-м… А-гх… — Рвался он подо мной и отплевывался кровью из разбитых губ. — Сука! Ты че делаешь⁈

— Лежать, утырок! Лежать, я сказал, ни то жопу отстрелю! — Напугал я пацана, и тот тут же подчинился.

Пробка, сформировавшаяся на дороге, засуетилась. Часть водителей повыходили из машин, удивленно наблюдая за всем происходящим. Другая, напротив, старалась побыстрее смыться с места потасовки.

Мужики, чьи машины неудачно поцеловались, застыли, удивленно глядя на нас с бандитенком.

— Витя! Витя, ты че творишь? Кончай! — Вылез из пассата Степаныч.

Я ему не ответил. В этот момент я разбирался с глоком мальчишки. Вынув магазин, я отбросил его в сторону. Некоторое время возился с замком затворной рамы, но все же смог докумекать, как разобрать ствол.

— Ты че там делаешь⁈ Че делаешь, а⁈ — Сломавшимся голосом визжал под моим коленом пацан. — Не стреляй! Пожалуйста, не стреляй, не надо!

Видать, парень подумал, что я взвожу курок его пистолета. Это заставило меня недобро улыбнуться.

— Не ссы, — хмыкнул я. — Оставайся мужиком до последнего.

— Нет! Не надо!

Глок щелкнул в моих руках. Затворная рама вместе со стволиком и возвратной пружиной, надетой на направляющую, соскользнула вперед. Не раздумывая, я бабахнул рамой о землю, рядом с головой пацана, чтобы привести оружие в негодность. Бандитенок аж вздрогнул от удара. Тогда я выкинул затворную раму куда-то в кусты. То же самое сделал и с оставшейся в моих руках второй частью пистолета.

— Это тебе не игрушка, — проговорил я при этом.

Затем нащупал в его заднем кармане толстый кошелек. Вынул.

— Э! Ты че! Лопатник верни! Ты…

— Захлопни пасть.

Я просто спокойно встал с парня. Тот тут же подорвался, принялся торопливо подниматься на ноги.

Сначала он, вроде бы, порывался броситься на меня, но под моим свинцовым взглядом струсил и больше не решился на новые глупости.

— Гуляй, — бросил я и пошел к мужикам, стоящим у своих разбитых машин.

Я буквально чувствовал на своей спине изумленный взгляд пацана.

— Здорова, мужики, — сказал я, подойдя к ним.

— П-привет, сынок, — первым мне ответил удивленный дед.

Второй мужичок, худощавый, с большим носом на маленьком лице, кивнул, невнятно проговорил:

— Здрасьте.

— Вот, — продолжил я, потроша портмоне бандита. — Это вам материальная компенсация. За вон того.

Я кивнул назад, на застывшего на обочине бандитенка. Ошарашенный пацан утирал губы от грязи и собственной крови.

И дед, и мужик, замешкались. Видно было, что они опасаются брать деньги, а их в кошельке оказалось ни много ни мало, а шестьсот долларов. По триста на брата.

— Да не бойтесь. Берите. Этот вас не тронет. Уж я позабочусь. А за свои косяки надо отвечать! — проговорил я уже громко, так, чтобы пацан меня услышал. — Слышь? Отвечать надо за косяки!

Тот растерялся совсем. С хмурой рожей похлопал себя по карманам, а потом пошел куда-то за обочину, под чужие дворы. Стал тормошить там нестриженую траву, искать ключи.

Первым решился старик. Он опасливо протянул руку к деньгам, взял купюры из моих пальцев. Затем к нему присоединился и носатый.

— Ладно, — сказал я, отбрасывая пустой кошелек. — Машины на ходу-то?

— Ага, — сказал старик. — Только нос помялся.

Носатый тоже торопливо покивал, сглотнув, раскрыл рот.

— Ну и хорошо. Езжайте, мужики. Будем считать, что конфликт исчерпан.

— Спасибо тебе, сынок, — хрипловато сказал старик. — Что б я без тебя делал?

— Спасибо, — немного мычащим голосом поддержал его носатый.

— Да не за что. Бывайте.

Попрощавшись с ними, я направился к пассату.

— А лихо ты этого сопляка, — заулыбался поверх крыши Степаныч, потом сел на свое место.

— И рожу ему почти не попортил, и повоспитывал, — добавил он, когда я тоже сел в машину.

— В гробу я видал такое воспитание, — глядя на хмурого мальчишку, сказал я.

Когда мы уехали, он так и остался шариться по кустам в поисках своих ключей.

На озерах сегодня было спокойно. Если над Армавиром клубились редкие, но плотные облака, то тут, за городом, небо стало ясным и нежно-синим. Солнце, поднимаясь к зениту, уже припекало совсем по-весеннему. Пологий луг, спускавшийся к блюдцам-озерам, зеленел от молодой травки.

Озера, хоть и неглубокие, по большей части оказались довольно чистыми. Только кое-где, у обрывистого берега, загустела зелено-коричневая тина. Квакали недавно проснувшиеся лягушки, начинали тянуть свои свадебные песни.

Мы загнали пассат под большой абрикос, укоренившийся метрах в семидесяти от воды. Взяв снасти, пошли пешком. Там расположились под сенью молодых акаций.

Пока Степаныч разворачивал свои донки и удочки, я выламывал рогатинки из ближайшего куста сирени, чтобы можно было подставить под удилища.

Подкормив место горохом и жмыхом, замоченными еще с ночи, мы разместились на покрывале. Степаныч стал снаряжать донку мотылем. Я же надевал на снасти, выделенных мне Степанычем удочек, наживку: червя, черный хлеб, пахучую кукурузу.

Установив свою снасть, Степаныч откинулся на руках, выпрямил ноги в высоких резиновых сапогах. Я забросил свою бамбучку-шестиметровку. Простой поплавок-бочка булькнул о воду, но тут же всплыл, оставив на поверхности красненький носик.

Озеро было спокойным. Городской ветерок не добрался до этих мест, и пруд оставался гладким, словно вязкое стекло.

Закинув еще три удочки, я тоже откинулся, стал смотреть за поплавками. Приятно пахло сырой береговой землей, озерной водой. Запах моченого жмыха щекотал нос.

— Красиво тут. Спокойно, — сказал Степаныч.

— Ага.

— Только не клюет совсем.

— А тебе так уж надо, чтобы клевало? — хмыкнул я.

Озеро было настолько спокойным, будто оставалось совершенно свободным от рыбы. Обычно, в это время, караси выпрыгивают из воды, играют. Плещется сазаны, ловя у поверхности неосторожную букашку. У берега снуют, воюя за подкормку, беспечные мальки.

— Эх, — мечтательно вздохнул Степаныч, глядя куда-то в небо. — Помню, собирались мы когда-то, по молодости, с мужиками да ехали на Синюху. Вот там была рыбалка так рыбалка. По шесть или даже сем килограмм рыбы вытягивали на брата. Причем не напрягаясь. А потом костер, уха, палатки. Ну и водочка… Приеду домой, а меня там Томка начинает пилить. Все, говорит, мужики как мужики, уехали на речку, нажрались и вернулись с пустыми руками. А ты мало что нажираешься, так еще и припераешь с собой рыбы полный садок. А мне чистить.

Старик хрипловато засмеялся, утер слезу, выступившую на лице то ли от смеха, то ли от горьких, но приятных воспоминаний о былом.

— А че ж ты не сказал, что хочешь на Синюху? — С шутливым укором посмотрел я на Степаныча. — Мы б с мужиками собрались да поехали. Там бы тебе была, и рыба, и водочка.

— Так в том-то и дело, что не хочу. Хочу я покоя.

Он вздохнул. Мы замолчали, слушая, как на том берегу поют лягушки. Что-то большое зашуршало в береговом рогозе. Извиваясь вдали, по воде поскользила змейка.

— Поставим на ноги Оборону, будет тебе покой, — сказал я. — Обещаю хорошую зарплату и минимум напряга.

— Да дело-то не в Обороне, — вздохнул Степаныч. — Вон, отец мой всю жизнь работал плотником. А как оторвало руки на войне, так все. Остался без дела, да и зачах еще крепким мужиком. Без дела человеку нельзя. Без дела человек чахнет. Вот и я не хочу без дела.

— Понимаю, — улыбнулся я. — Ты про другой покой. Как там Тамара Ивановна? Общаешься с ней?

— Не, — он покачал головой. — Как с дочкой та беда приключилась… Короче… После того раза, как разбежались, мы, больше и не говорили. Горевала Тома сильно. Видеть меня не могла. Дочка… она ж в меня пошла… Одно лицо. Видать, напоминал я Томе о ней…

Степаныч отвернулся.

— Времени прошло порядком. Попробуй поговорить с женой, Степаныч. Глядишь, что путное и выйдет. Да только сначала надо тебе эту гирю с души убрать.

Я указал взглядом на пассат, намекая на плетку, что таилась внутри.

— Не хочу я от нее избавляться, — хмуро сказал Степаныч. — Хай лежит.

— Зачем? У нее ж ствол того, забит.

— Надо будет — починю.

— Зачем тебе надо будет?

Степаныч опустил взгляд. Молчал долго, казалось, наблюдал, клюет ли на его телескопической шестиметровое. Там не клевало.

— Тогда, в Краснодаре, — начал он. — Я ж не поймал одного из них. Ушел, гад. Есть у меня там друзья. Договорился с ними, что, если объявится, мне расскажут все.

— И что? Поедешь его стрелять?

— Поеду.

— Эх, Степаныч. Ты же взрослый мужик, — глядя на улепетывающую змейку, сказал я. — Вот разве стало тебе легче, когда ты их пострелял?

— Не стало, — признался Степаныч помолчав. — Но мужик не может без дела сидеть. Должен я был хоть что-то сделать.

— Должен, — согласился я. — И сделал. Но не облегчишь ты себе этим душу. Ты ж сам понимаешь.

Степаныч молчал.

— Месть, она вообще ничего не облегчает. Уж я-то знаю, — продолжал я.

— Это откуда ж? — Хмыкнул Степаныч.

Я сделал вид, что не услышал его вопроса, заговорил:

— Каждый из людей мечтал бы о том, чтобы прожить свою жизнь заново и не совершить всех тех ошибок, что он совершил. Чтобы знать наперед, как ему правильно поступить. Да только не так это просто — на второй шанс нарваться.

Степаныч молчал, не перебивал.

— Хотя и без этого можно свою жизнь переменить. Пусть и не полностью, но кусочек. Только люди бояться, даже на это пойти. Вот ты, Степаныч, вполне крепкий мужик. А Томара, она ж насколько младше тебя?

— На пятнадцать лет, — грустно ответил он.

— Ну. Вообще еще молодая. Что-что, а этот свой семейный кусочек жизни ты поправить еще можешь. Главное — решиться.

— Проще уехать в Краснодар и стрелять там подонков, — грустно рассмеялся старик.

— Проще, — я согласился. — Просто и Оборону не делать, а стоять за копейки на воротах Эллады. Да только что-то не по простому пути мы пошли, да?

— И то верно, — задумчиво ответил Степаныч.

Когда солнце перешагнуло зенит и стало медленно клониться к земле, мы смотали удочки. Конечно же, ничего не поймали. Пришло время для самой неприятной части нашей поездки.

— Ну че, до твоей рощицы? Винтовку закапывать? — Спросил я, загружая на заднее сидение снасти.

— Угу, — грустно буркнул Степаныч.

С озер мы поднимались в полном молчании. Пассат тащился медленно, переваривая возвышенность на первой передаче. Когда выехали на ровное и добрались до грунтовки, я стал поворачивать направо, туда, где рос маленький лесок, у которого мы отрыли плетку.

— Стой, Витя, — сказал вдруг Степаныч. — Давай, поворачивай.

— Куда? — Я остановил машину.

— В обратную сторону. Я знаю, как отсюда до Кубани доехать. Как раз выскочим на глухой берег, на глубоководье.

— Зачем это? — хмыкнул я, догадываясь, на что решился Степаныч.

— Хочу… это… Утопить эту гадину, — кивнул он назад, на СВД, покоящуюся в багажнике. — Черт с ней. Толкну от нее все равно никакого. Одно мучение. Закапывай ее, да выкапывай. Чини еще потом. Тфу…

— Хорошо, Степаныч, — я сдал назад, развернул машину. — Давай, веди. Куда ехать?

Вечером, к шести часам, я уже был у Кулыма. К этому времени мы договорились встретиться с авторитетом, и он уже ждал меня у себя в доме. Подозревал я, что Марина тоже ждала меня.

Забавно, но, подъезжая к железным, украшенным кованными узорами воротам, я поймал себя на мысли, что тоже рад был бы видеть девчонку. За то недолгое время, что мы провели вместе, я, кажется, привязался к ней.

Кулым так сильно ограждал внучку от того мира, к которому был причастен сам, что Марина казалась совершенно обычной девчонкой. Если не знать, что она родственница авторитета, никогда не догадаешься. Но я знал.

Когда я припарковал машину, меня тут же встретили Сом, высунувшийся из-за тяжелой калитки.

— Здорова, Витя, — сказал он озабоченно. — Кулым тебя уже ждет. Веселуха у нас тут намечается.

— Веселуха? — Спросил я. — В смысле?

— Ну… — Замялся Сом. — Ладно, ты проходи-проходи.

Бандит повел меня через большой зеленый двор Кулымова дома.

— А что Кулым хотел от меня? — Перехватил я инициативу, — не говорил?

— Короче, — помолчав пару мгновений, решился Сом. — Кулым считает, что на него давят. Как всегда, через внучку. А че он хочет конкретно от тебя, я не знаю. Видать, думает, что сможешь ты ему как-то помочь. Если, конечно, захочешь.

— Кто давит? — Спросил я.

— Да, кто-кто… Короче… Косой хочет породниться с ним. Маринке подсовывает сынка своего. О… — он кивнул, когда мы прошли в гостиную. — А вот, кстати, и он. Тоже тут. Кулым позвал зачем-то.

Я глянул туда, куда Сом указал мне взглядом.

— Ну а ты че? — Рассмеялся один из братков, сидевших за большим столом с резными ножками.

— Да че. Рожу ему начистил, — прозвучал знакомый насмешливый голос. — Ну и расхерачил ему все фары на пассате. Что б лучше маргалось.

Четверо братков, сидевших за столом, расхохотались. Один из них, что был ко мне спиной, вдруг обернулся.

— Опа, — заулыбался я. — Ну здарова, бандитеныш.

Тот самый парень, которого я осадил сегодня утром, уставился на меня удивленными глазами и побледнел.

— Ну че, — ухмыльнувшись, продолжал я. — Какие еще байки ты тут пацанам рассказываешь?

Глава 16

— Да прикинь, — начал один из братков, короткостриженый верзила со сломанным носом. — Мася нам тут рассказывает, как его утром, на Советской Армии мужик какой-то подрезал.

Верзила рассмеялся, братки вокруг него тоже заржали. Заржали все, кроме самого бандитенка, которого, видать, звали Максимом.

— Ага, — подхватил второй, молодой и крепкий парниша с белыми, короткими, зачесанными вперед волосами. — Докопался потом еще до Максима. Ну Макс вышел с ним раз на раз, в дыню дал, да еще и тачке егошней харю попортил. Да, Макс?

Максим кисло улыбнулся, но по глазам было видно, что он в полнейшей растерянности.

— Вот как, — хмыкнул я. — А Мася вам не рассказывал, как он потом доехал до дома? Ключи-то нашел, а, Мася?

Братки затихли. Максим сконфуженно заозирался.

— А вы че, знакомы? — Удивился Сом.

— Знакомы, — довольно кивнул я. — Сегодня утром, на Советской Армии познакомились.

Братки переглянулись.

— Мася, а че, Летов там тоже был? — Спросил сломанный нос. — Че, с тобой, что ли, катался?

— Дрон, ты че, — ткнул его блондин, — не понял, что ли?

— Че? А че случилось-то? — Задрал брови сломанный нос.

Все братки потемнели лицами, стали коситься на ошарашенного Максима.

— Че-то ты нам свистишь, — прокуренным голосом заговорил третий, хоть и молодой, но уже изрядно облысевший браток. — Ты че, с Летовым, что ли закусился?

— Подрезал он меня, — хмыкнув, я прошел к столу, сел на свободное место. — Ну и пришлось поучить пацана уму-разуму. Ну так че, Мася, ключи-то нашел?

— Понятно все. Свистит, — заговорил блондин. — Летов — мужик крепкий. С ним такого, как ты нам тут навешал, Мася, не пройдет. Брешешь ты все. Братве брехать — не дело.

— Ну, — подтвердил лысый.

Мы переглянулись с Сомом. Бандос сложил руки на груди и ухмыльнулся.

— Балабол, — зло буркнул ломоносый.

Притихший до этого Мася вдруг вскочил с места, напряженный, как струна, застыл перед остальными.

— Да он сам! Сам на меня бочку катить начал, — попытался он неумело оправдаться. — Сам нарвался!

— Ствол жалко, хороший был, — пожал я плечами.

Пацан злобно заркнул на меня.

— Какой ствол? — Туповато заулыбался ломоносый.

— Да американский. Глок. Новенький был. Ни царапинки. Такая знатная вещь детям не игрушка. Пришлось утилизировать, что б этот не поранился.

Макс не выдержал, гневно раздул ноздри.

— Да, знаете, че… Знаете… Да идите вы все…

С этими словами пацан торопливо зашагал на улицу, а братки грянули дружным смехом.

— Ты не свали никуда, — окликнул его Сом. — Тебя Кулым ждет.

Макс не остановился. Его спина мелькнула в дверях на улицу, и пацан исчез. Братки рассмеялись еще громче.

— Вот балабол, — ощерился ломоносый. — Заливал нам, что отделал кого-то утром. Понты кидал, мля.

— Гнилые, — добавил блондин. — Слыш, Летов, а как все было-то на самом деле?

— Долго рассказывать, — улыбнулся я. — Вот как он сказал, только все наоборот.

— Так это ты его ключи выкинул? — Расхохотался ломоносый. — А он сказал, что это он так поучил чувака, который на него наехал.

Я ничего не ответил бандиту, только снисходительно хмыкнул. Вокруг снова раздался веселый хохот бандитов.

— Дрон, ты посмотри, чтобы пацан далеко не убежал, — посерьезнел Сом. — Его ж тоже к Кулыму надо.

— Зачем? — Обернулся я к Сому.

Сом глянул на меня сверху вниз, проговорил:

— Кулым тебе сам все расскажет. Че путать тебя лишний раз.

На это я только пожал плечами.

— Ну пойдем, Витя. Он же ждет.

Я встал, вместе с Сомом пошел по со вкусом отделанному дому Кулыма.

— А эт хорошо, что ты пацанам Масю во всей красе представил, — сказал Сом, пока мы поднимались по деревянной, укрытой ковром, лестнице на второй этаж.

— Это еще почему? — Спросил я.

— Пи#даболов никто не любит, — ответил он мрачновато.

— Этот Макс из ваших?

— Пока что нет. Вернее, скажем так, не совсем.

Мы поднялись на второй этаж и пошли по проходному коридору, больше напоминающему узкую галерею. Я поймал себя на мысли, что постоянно ожидаю увидеть где-то здесь Марину. Думал я об этом как-то на автомате, будто само собой получалось. Я даже удивился собственным мыслям. Правда, Марины так и не застал. Только ее двинутую мамашу.

Вместе с Сомом мы наткнулись на распахнутую настежь дверь. Там, уже знакомая мне женщина — мама Марины, одетая в странные, напоминающие буддистские одежды, читала мантры в компании какого-то худощавого парня лет двадцати пяти-тридцати. Голый по пояс, он носил на бедрах накидку, напоминающую элемент одежды буддистских монахов.

И он, и Маринина мама сидели в позе лотоса прямо на ковре, лицом друг к другу. Между ними лежал целлофановый пакетик, полный, как я понял, каких-то сушеных грибов.

Проходя мимо, Сом вздохнул, закатил глаза.

— Че, просветляется? — Пошутил я вполголоса.

— Ага. Маринка в Кулыма пошла. Еще одну б такую экстрасеншу мы бы не выдержали, — кисловато улыбнулся Сом.

Последняя дверь справа оказалась Кулымовым кабинетом. Сом деликатно постучал, открыл дверь.

— Можно, босс? Летов пришел, — потом он обернулся ко мне. — Проходи.

Я вошел. Кулымовский кабинет оказался меньше, чем я думал. Мебель тут была дорогая, монументальная: цельный массив, возможно даже дуб, новый красный лак. Однако в первую очередь в глаза бросались книги. Очень много книг. За спиной Кулыма и по сторонам, на сплошных, от пола до потолка стеллажах, стояли многочисленные цветастые корешки.

Зв спиной сидевшего в кресле авторитета я заметил не что иное, как полное собрание сочинений Ленина. Книги стройными рядами стояли на полках, но выглядели старыми, потертыми. Будто бы их долго, год за годом, штудировали.

Сам же Кулым сейчас совсем не походил на книгочея. Старик сидел за столом и рассматривал… очень большую коробку конструктора Лего с цветастым рисунком.

— Привет, Кулым.

Я вошел в кабинет, без приглашения устроился на кресле. Ни Сома, ни самого Кулыма это даже не смутило. Сом застыл у двери, сомкнув руки под животом. Кулым продолжал рассматривать коробку.

— А, привет-привет, Витя.

К моему удивлению, которого я, как обычно, не выдал, Кулым оставил конструктор и даже встал из-за стола. Хоть далось ему это совсем не без труда.

— Как поживаешь? — Он потянулся через стол, чтобы пожать мне руку. — Слышал, твоя Оборона уже работает. Даже первый объект у вас имеется.

— Работаем потихоньку, — улыбнулся я, пожимая сухую руку старика. — А ты выглядишь очень даже неплохо для того, кто словил заряд дроби в грудь.

— Живой и ладно. Правда, в моем возрасте уже сложновато лечить сломанные ребра, а внутренние кровотечения еще сложнее. Ты садись, садись.

— Что, решил поиграться на старости лет? — спросил я добродушно, намекая на Лего.

— Да не, в детство я пока что, слава богу, не впадаю, — рассмеялся Кулым. — День рождения у внучатого племянника завтра. Вот, это подарок.

— Дорогой.

— Еще какой, — серьезно сказал Кулым. — За цену этой коробки простая семья из Армавира может месяц питаться. Мне с Америки привезли. Такого у нас не купишь. Вон, смотри. Тут и пожарные есть, и полиция с вертолетом. М-да…

Я только покивал.

— Ничего не поделать, — пожал он плечами. — Такие времена. Стадия первоначального накопления капитала в молодой капстране.

— Ты это оттуда почерпнул? — Кивнул я ему за спину, на томики Ленина.

Кулым обернулся.

— Верно, — снова посмотрел он на меня. — И еще из Маркса. Читал?

— Читал. Было дело.

Кулым вздохнул.

— Нельзя жить в обществе и быть свободным от него, — сказал я в ответ на вздох.

— Ага, — Кулым кивнул опять. — С волками жить — по-волчьи выть.

— Жить среди людей мне больше нравилось. Как было при советах.

— К сожалению, при советах я тоже жил с волками, — сказал Кулым. — К старости начинаешь жалеть о таких вещах.

— Ну ладно, Марат Игоревич. Давай к делу.

— Давай, — согласился он и взглянул на Сома. — Давай, веди этого.

Бандит кивнул и вышел.

— Кого, этого? — Спросил я. Догадываясь, впрочем, о ком идет речь.

— Сейчас познакомишься.

— Слушай, Кулым, а зачем ты меня позвал-то?

Лицо авторитета сделалось серьезным.

— Работа у меня есть для тебя, Витя. Если ты, конечно, согласишься. Не могу я настаивать, после всего того, что ты для нас с Мариной сделал. Могу только просить и надеяться, что ты согласишься.

Я посерьезнел, нахмурил брови.

— Что за работа?

— Телохранителем. Дело важное. Нужно мне, чтобы ты…

Старик недоговорил. Внезапно в дверь постучали и тут же открыли. Сом завел в кабинет Максимку. Пацан сразу же зыркнул на меня. Удивление не его лице в одно мгновение сменилось страхом, потом неприязненным кислым выражением.

— Знакомься, Витя, — быстро переменил тему Кулым. — Это Максим Вячеславович Мартынов. Садись, Максим. Будь как дома.

Мальчишка, насупившийся, словно его продинамила девчонка, прошел в кабинет, сел на кожаное кресло, у журнального столика.

— А мы уже знакомы, — с ухмылкой посмотрел я на парня.

Тот ничего мне не сказал. По-женски напучив губы, отвернулся.

— Правда? — Удивился Кулым. — И давно?

— Нет. Недавно. Только утром познакомились. Максим Вячеславович подрезал меня на дороге, и мы с ним успели немного поругаться.

— Вижу, терки ваши все еще не разрешены, — сказал Кулым.

— Да нет, — я пожал плечами. — Очень даже разрешены. Я вот к Максиму Вячеславович никаких претензий не имею. Он мне все компенсировал с лихвой. А то, что мне неприятно его общество… Ну что ж. Первое впечатление сложновато переменить.

Кулым нахмурился, украдкой рассматривая мальчишку.

— Ну что ж. Хорошо, — проговорил старик.

В следующее мгновение глаза Кулыма блеснули так, будто ему в голову пришла какая-то внезапная идея. Он заговорил:

— А это, вот, Виктор Летов, директор охранной фирмы Оборона. Мож слышал?

Мальчишка снова удивился и опять очень запоздало скрыл эту эмоцию.

— А еще, он личный телохранитель Марины, — добавил Кулым и тут удивился уже я.

Однако, видя, что Кулым смотрит на меня с просьбой во взгляде, не стал возражать. Мальчишка, кажется, удивился еще сильнее.

— Кстати, Максим — сын нашего с тобой общего хм… хм… Друга. — Продолжал Кулым. — Вячеслава Евгеньевича.

Тут я, наконец, понял, кого же напомнил мне мальчишка. Значит, это сынок Косого. М-д-а-а-а. Похож. Черты и форма лица у него точно папкина. Вот ходи он с повязкой через харю, был бы одно с ним лицо.

— Ты знаешь моего отца? — Спросил у меня удивленный Максим.

— Ага. Были у нас с ним совместные предприятия, — хмыкнул я. — Даже можно сказать, что в прошлом мы с ним настоящие партнеры.

Теперь парень, кажется, расстроился. Я прям видел по его лицу, что все его планы нажаловаться на меня папочке, чтобы тот проучил дерзкого Летова, пошли прахом.

— Очень приятно, — угрюмо промычал Максим.

— А мне не очень, — сказал я.

— Это почему же? — Заинтересовался Кулым, и я в вкратце изложил ему все обстоятельства нашего с Максимом знакомства.

Максим же покраснел как рак и спрятал смущенный взгляд в пол.

— Ну что ж, — подавляя улыбку, заговорил Кулым. — Бывает. Максим, значит, у нас имеет горячий нрав. Ну а Летова мы все знаем, Макс. Ему не клади палец в рот. Так что ты очень уж опрометчиво поступил. Правда, потом исправился, все компенсировав.

Я со значением посмотрел на парня, когда почувствовал на себе его взгляд. Макс тут же отвернулся, сделал вид, что рассматривает красивый графин с коньяком, стоящий на журнальном столике.

— А теперь и мне придется извиниться перед тобой, Максим, — неожиданно сказал Кулым.

— За что? — Вскинул брови мальчишка.

— Я позвал тебя, чтобы ты поговорил с Мариной, но совсем забыл. Внучка сегодня допоздна останется в институте. У нее какой-то важный семинар. Прости меня за мою забывчивость. Возраст.

Кулым кривовато пожал плечами.

— Потому давай отложим вашу встречу на попозже. Передай отцу. Пусть позвонит мне, как будет возможность.

— А когда Марина сможет? — возбудился Максим, и глаза его неприятно заблестели.

«Неприятно, — поймал себя на мысли я. — Неприятно для меня. Пацан очень хочет познакомиться с Мариной. Вот зараза… Меня это злит. Придется признаться себе, что меня это злит».

— Еще не знаю. Я передам твоему отцу, — сказал Кулым. — Если у тебя есть еще какие-нибудь дела, можешь идти.

Максим кивнул, а потом слишком торопливо вышел из кабинета. Даже дверь за собой не закрыл. Это поправил дежурящий снаружи Сом.

— Похоже, у Косого не нашлось времени на воспитания сынка, — заметил Кулым. — Избалованный, как девочка. Сразу видна рука мамки-квочки.

— Так, ладно, — я устроился поудобнее в кресле. — А теперь рассказывай, что тут вообще происходит?

Глава 17

Как только Максим вышел из кабинета, Кулым помрачнел. Потом старик прочистил горло, налил себе в низенькую чашечку холодной заварки из чайничка с ситечком, стоявшего прямо на кабинетном столе авторитета. Опрокинул чай, словно алкоголь, поморщился.

— Только хуже стало, — пробурчал он.

Затем он посмотрел на меня внимательно и с какой-то тревогой в глазах.

— Марина снова сбежала, — сказал он тут же.

— Вот так, да-а-а-а… — Протянул я, откинувшись в кресле.

Кулым помолчал, подперев висок рукой, принялся медленно двигаться на вертящемся кресле из стороны в сторону.

— Нрав у девки совсем как у меня в молодости, — проговорил он.

— Я так понял, позвал ты меня, чтобы я помог ее отыскать. А че сбежала-то?

На первую часть моих слов Кулым ничего не ответил.

— Узнала про Косого и его сыночка. Уже триста раз пожалел, что рассказал ей, — вздохнул Кулым.

— Подробнее, — холодно сказал я.

Тогда старик рассказал мне о том, что Косой хочет «договориться» с Кулымом, чтобы черемушенская ОПГ заработала, как и раньше, единой группой. Также он намекнул, что пора бы Кулыму найти себе приемника. Естественно, новым главарем группировки Косой видел себя.

— Ну и, чтобы, как он сказал, все выглядело так, что власть перетекла в новые руки сама собой, — продолжил Старик. — Естественным путем. Предложил свести Марину с Максом.

— А ты что?

— А что я? — Кулым снова вздохнул, правда, на этот раз очень тяжело. — А я сказал, что нужно помозговать. Понимаешь, Витя, работать с Косым мне сейчас очень надо. Очень выгодно. Покрайней мере пока что. Надо, чтобы Черемушкинские были одним сплочённым и сильным кулаком. Как минимум потому, что братва с кирпичного все никак не успокоится. Да и мясуховские тоже… Щас Горелый разберется с Чобой, а там уже снова руки потянет в нашу сторону. Слабыми быть нельзя.

— Ты согласился? — Напрямую спросил я. — Согласился свести Марину с мальчишкой Косого? Потому она и сбежала, да?

Кулым сглотнул, совсем по-старчески пошамкал губами, снова налил себе холодного чаю, выпил, покривился.

— Ты б разогрел бы, — сказал я.

— Это надо прислугу звать. А мне щас не до прислуги. Ты, кстати, выпить не хочешь?

— Нет. Не хочу.

— Ну что ж, ладно. Нет, Витя, я не согласился. Не надо оно мне. Я не доверяю Косому, хотя и понимаю, что придется с ним работать, чтобы прикрывать друг другу спины. Однако передавать ему черемушенских целиком и полностью? Нет уж. На такое я не пойду. Он обещает, что моя семья не будет ни в чем нуждаться, но я знаю, что завтра планы Косого поменяются, и он легко кинет меня, если захочет. Вся эта свистопляска с Седым, которого он шваркнул, и даже не поморщился, ясно дала мне понять, что для Косого цель всегда оправдывает средства.

— А Марина? Почему она сбежала, раз уж ты не согласился?

— Я сглупил, — признался Кулым. — Рассказал ей об этой схеме. Ну не могу я использовать свою внучку как разменную монету, как пешку в шахматах. Как только она про Максима услышала, так началась у девки такая истерика, что хоть стой, хоть падай. Вообще слушать меня не хотела. Ну я думаю, пусть успокоится, тогда я расскажу, как придумал выкрутиться из ситуации. Сегодня утром Сом отвез ее на занятия, а она с них не вернулась. Пацаны не знают, как она умудрилась сбежать. Они там постоянно дежурят. Когда занятия кончились, и она не вышла, прочесали весь институт. Нет ее.

— Почему ты думаешь, что она сбежала? Может, снова похитили?

Кулым протяжно засопел, поджал тонкие губы в старческих пятнах.

— Может, и похитили. Но это случилось пять часов назад, а никаких требований от похитителей все еще нет. Я склоняюсь к тому, что она все же сама убежала. Обиделась сильно. Вот я и хотел тебя попросить, проехаться по своим хатам, где ты жил раньше. Вдруг она куда-нибудь туда поехала, как в прошлый раз. Ну и ждет тебя там. Я ж знаю, как она к тебе относится, Витя.

— А что же ты придумал, Кулым? Почему просто не откажешь Косому?

— Если откажу я, — заговорил старик, — Косой может подумать, что это моя воля. Что я отказываюсь от сотрудничества с ним. А этого мне сейчас не надо. А вот если Марина сама даст отворот-поворот его сынку, тут уже другой разговор. Сердцу не прикажешь. При том что ничего специально для этого делать мне и не придется. Как выразился Косой, когда предлагал мне передать ему управление черемушенскими: «Все будет выглядеть естественно».

— Породниться вы, может, и не породнитесь, но ему все равно нужна будет эта ОПГ. Он может провернуть с тобой то же самое, что сделал с Седым.

— Может, — покивал Кулым. — Потому мне надо потянуть время, чтобы Косой считал, что я не против перехода и сотрудничества. А потом… А потом, что ж, есть у меня одна мысль, как закончить все это.

— Закончить с Косым? — Задумчиво спросил я.

— Нет. Закончить вообще все это. С ОПГ и бандитизмом.

— Вот как, — я тронул трехдневную щетину на лице. — Ты и сам знаешь, Кулым, что бандиты бывшими не бывают. Они покидают ОПГ либо вперед ногами, либо идут в политику, ну или легальный бизнес.

— Именно, — старик поудобнее устроился в кресле. — Именно, Витя. Помнишь ту свадьбу? Ну, конечно, помнишь. Такого не забудешь. Как я тебе и говорил, появились у меня тогда кое-какие подвязки. Возможно, я смогу покончить с преступной деятельностью. Уйти от рэкета, крышевания и прочей… мерзости.

Последнее слово Кулым произнес так, будто сплюнул горькую от чего-нибудь мерзкого, слюну, скопившуюся во рту.

— Рискованно, — заключил я.

— Еще как. Но либо так, либо черемушенские будут под Косым, а моя семья останется без защиты, все равно как у него в заложниках. Пока я дышу, пока еще могу держаться на ногах, я должен попытаться, Витя.

Я молча покивал. Некоторое время в кабинете звенела тишина. Я даже слышал, как кашляет за дверью Сом, который, как верный цербер, охранял кабинет своего хозяина.

— Почему ты сказал ему, что я телохранитель Марины?

— А это что, не так? — Улыбнулся Кулым. — Ты столько раз вытаскивал ее из беды, рисковал жизнью ради моей внучки. Такого телохранителя нынче хрен найдешь, а? А ты вот сам нашелся. — Он хрипловато засмеялся. — Оказался не в том месте, не в то время. Ну и вот.

— И то верно, — согласился я. — Плюс, если Мася будет знать, что я рядом с девушкой, то не станет лишний раз борзеть.

— Верно. Не станет. Как и его папаша.

— Ладно, Кулым, — вздохнул я. — Я согласен. Помогу тебе найти Марину.

— Спасибо, Витя. Я надеялся, что ты согласишься.

Я тоже надеялся. Однако надеялся кое на что другое. Надеялся, что Марина и правда просто сбежала, поддавшись все еще не выветрившемуся из ее маленькой головки подростковому максимализму. На протяжении всего этого разговора с авторитетом я чувствовал, как беспокойство мерзким слизнем ползает по моему нутру, как на душе неприятно скребут кошки. Я беспокоился за девушку, и отрицать это было уже глупо.

* * *

Поздний вечер того же дня. Бывшая армавирская обувная фабрика

Егор поставил машину не с фасада трехэтажной конторы бывшей фабрики, а заехал на уже давно не охраняемый двор опустевшего предприятия. Оставив там машину, он сначала пытался пройти через черный ход, однако тот был закрыт.

Егор чертыхнулся про себя и пошел обходить здание кругом, чтобы пройти с главного. Шагая под светом уличных фонарей, он чувствовал, как досада вперемешку со злобой клокотали внутри.

«Правильно ли я сделал? — Думал он в этот момент, — правильно ли я сделал, что позволил Свете пойти на такой шаг? А что было еще делать? Как я мог выкрутиться по-другому?»

Егор понимал, что никак. Другого выхода остаться в живых просто не было. Когда Егор подумал о Летове и том, что ему придется сделать. К злобе и досаде промешалось новое чувство — отвращение к самому себе.

Егор понимал, что был предателем. Летов — честный мужик, хозяин своего слова. Надежный товарищ. А Егор подписался на то, чтобы предать его. И это после того, что Летов сделал для Егора, несмотря на короткий срок их знакомства.

Предатель всегда понимает, что он предатель. Понимает, но отрицает это. Отрицает всеми фибрами своей души. Отрицает и потому ищет подтверждения правильности выбранного им пути. Ищет их или выдумывает сам. Егор не искал и не выдумывал. Не убеждал себя в том, что он прав, потому что спасает любимую женщину. Нет, это обстоятельство ничего не меняло. Егор оставался предателем. Совсем как Горец, который сдох на дворе заброшенного бетонного завода.

Борясь с собственными мыслями, Егор вышел к фасаду, однако замер под фонарем, светившим на широкую стоянку перед конторой фабрики. Абстрактная скульптура, изображающая женщину, отбрасывала страшную тень на проезжую часть Розы Люксембург, под его светом.

— Мля… Вот мля… — Занервничал Егор, осматривая старую доску объявлений, стоявшую тут деревянной, давно не крашеной стеной.

На ней, поверх старых, написанных от руки объявлений, висело несколько милицейских ориентировок. На одной из них бывший киллер узнал себя.

— Шустрые сволочи, — посетовал он на милицию.

Потом киллер посмотрел по сторонам, надел капюшон олимпийки, полез за перочинным ножом. Вытянув советскую «белку» из кармана, он раскрыл сто раз переточенное, узенькое лезвие, на котором все еще приглядывалось очертание острия-щучки. Стал аккуратно сдирать посаженный на клей листочек. Справившись с ним, он скомкал лист, сунул в карман, потом быстро зашагал в здание.

Егор деликатно постучался в кабинет Косого.

— Войдите, — раздался изнутри спокойный голос бандита.

Егор вошел.

— Здорова, Автомат, — сказал Косой не улыбнувшись. — Ты опоздал.

— Был у Летова на конторе, — сказал Егор, застыв в дверях.

— Проходи, садись. Выпьешь чего-нибудь?

Егор не ответил, только сел на стул перед рабочим местом бандита.

— Ты сказал, что я смогу поговорить со Светой по телефону, — ровным тоном проговорил Егор. — Смогу убедиться, что с ней все хорошо.

— Конечно, сможешь, — сказал Косой, поигрывая каким-то маленьким предметом в пальцах. — Раз я обещал, значит, поговоришь. Но сначала обсудим детали плана. Думаю, пожаром мы не обойдемся. Я смогу достать для тебя бомбу.

Егор не ответил, уставившись на предмет, что мял в пальцах бандит.

— А ты внимательный, Егорка. Как всегда. Не просрал еще навыков, а? Я хотел поговорить об этом в последнюю очередь, но раз уж ты заметил…

Бывший киллер поднял на Косого взгляд. Косой же ухмыльнулся, потянулся через стол и поставил перед Егором маленькую продолговатую гильзочку, пустую от патрона.

В желтом свете кабинетных ламп Егор узнал гильзу. Взял ее, еще теплую от рук Косого.

— Узнал, а? Девять на тридцать девять миллиметров, — недобро улыбнулся Косой. — АС «Вал». Или ВСС «Винторез». Снайперское оружие. Я, тут, съездил на бетонзавод, когда мусора оттуда окончательно убрались. Ну и нашел кое-что интересное. Там работал снайпер. Говоришь, ты никак не причастен к перестрелке мясуховских с армянами, да?

Егор молчал, только смотрел на Косого исподлобья.

— Значит так. Если ты хочешь, чтобы со Светой все было хорошо, сейчас расскажешь мне все — от и до. Я догадываюсь, что там случилось, но хочу знать подробности.

— Зачем? — Спросил ледяным тоном Егор.

— Не твоего сучьего ума дело, Автомат, — тон Косого переплюнул Егоров по холодности.

Егор некоторое время молчал, потом подумал:

«Предатель всегда остается предателем, да? Но даже у предателя могут быть честь и совесть».

* * *

Искать Марину я поехал почти сразу. Первым делом отправился на трехкомнатную квартиру, где мы жили с ней в последний раз. Девушки там не было. По пути с того района приехал домой, к Степанычу. Марина могла быть и там, однако, Степаныч сказал, что не видел девушки.

Дальше я поехал туда, где жил, когда Марина сбежала в первый раз. Казалось мне, что девушка будет ждать там. Однако ожидания мои снова не оправдались.

Возможно, Кулым просчитался в своих догадках, и девушку просто похитили? Вопрос был серьезным, и я нашел телефон-автомат, позвонил Фиме и Жеке со Степанычем. Все рассказал, и мужики тут же вызвались помочь поискать Марину.

— Так, — сказал я, стоя под защитным козырьком уличного таксофона, — ближе всех тут к Фиме. Сначала заеду за ним, потом за Жекой, а в последнюю очередь за тобой, Степаныч.

— Понял, Витя. И че, куда, сначала поедем ее искать?

— Еще не знаю, — покачал я головой. — Нужно подумать. Если бы была возможность, стоило бы начать с института. Но на территорию уже не попадешь. Ладно, давай. Поеду, что б время зря не тратить. По дороге подумаю.

Вернувшись в машину, я поехал к Ефиму. Когда я заехал во двор старой хрущевки, воспоминания нахлынули. А ведь именно тут, в этом месте, я встретил Марину в первый раз. Тогда ее похитили люди Михалыча и пришлось тайком пробираться в квартиру, чтобы вызволить девушку. Так. Где там был этот подъезд?

Развернувшись, я проехал мимо него, но на лавочках у входа никого не было. Марины нет и тут.

Тогда я просто поехал дальше, к Фиминому подъезду.

Внезапно на освещенном одними только фарами моей машины дворе, появился новый свет. Во двор медленно вкатился грязный поджаро, завернул, объезжая старую детскую площадку, застыл на месте, словно бы не решаясь двинуться дальше.

Так наши машины и застыли — одна напротив другой. Сквозь дальний свет фар джипа я не мог увидеть людей, сидевших в машине. Чувствуя неладное, я потянулся под кресло, достал наган, проверил, остались ли в барабане патроны.

Внезапно свет фар паджерика погас, двигатель перестал урчать, и салон осветился внутренними лампами. Я нахмурился, видя на переднем сидении, рядом с каким-то мужиком, Марину.

Девушка выглядела совершенно спокойной, будто бы ничего ей не угрожало. Мужчины, что сидел за рулем, я не знал. Он повернулся к девушке и что-то сказал ей. Марина кивнула, а потом вышла из машины. Тогда я тоже покинул салон.

Марина выглядела серьезной, как никогда. Казалось, что сейчас, в этот самый момент, никакой детскости в ее образе не осталось. Ко мне пошла взрослая женщина. Глаза ее, темно-желтые в тускловатом свете моих фар, были лишены былого детского блеска.

— Вот так встреча, — улыбнулась она, когда мы сошлись между машинами. — Я и не думала, что ты приедешь. Как ты узнал?

— Я не знал, — признался я. — Что ты тут делаешь?

— Приехала тебе позвонить, — Марина посмотрела вверх, на окна Фиминой квартиры. — Я хотела поехать к Степанычу, но забыла дорогу. А сюда помнила. Ну и подумала, что позвоню тебе от Фимы. Хотела позвать тебя встретиться еще один, последний разок.

Что за последний разок, я не знал. Не знал, о чем говорит Марина, и что это за мужик сидит в кабине незнакомого джипа. Однако знал другое: Марина сегодня уедет домой вместе со мной. Уедет, чего бы мне это ни стоило.

— Кто это с тобой? — Я глянул поверх ее плеча, на водителя джипа, который пристально наблюдал за нами.

— Это? — Удивилась девушка и обернулась. — Это мой папа. Ты ж с ним не знаком, да?

— Только по рассказам, — напрягся я, — ты говорила, что терпеть его не можешь.

Марина грустно улыбнулась, покивала.

— Да, он тот еще говнюк. Плут и игрок. Да и за воротник закладывать любит. Вернее, любил. Все это в прошлом.

— Это он тебе сказал?

— Неважно, Витя. По крайней мере, он не собирался насильно выдать меня замуж за сына своего врага. На фоне этого меркнет все, что папа делал раньше. Я уезжаю, Витя. Уезжаю из города вместе с папой. Прощай.

— Что этот человек сказал тебе, Марина? — Помолчав, проговорил я, кивая на отца девушки. — Что ему от тебя надо?

Глава 18

— Ничего, Витя. Он не сказал мне ничего плохого, — проговорила Марина тихо. — Он… он оказался, как настоящий отец, в нужном месте в нужное время. И помог мне.

Я глянул на паджеро. Свет в салоне все еще горел, и мужчина, сидевший внутри, пристально наблюдал за нами. Когда лампа погасла, его округлое, полноватое лицо скрылось во тьме нутра машины.

— Мы встретились с ним совершенно случайно, представляешь? — Продолжала Марина. — Я вышла на большой перемене за булочкой, в местный ларек, и встретила его. Наверное, так душевно мы с папой никогда не разговаривали. И я решилась…

— Решилась на что?

— Решилась уехать. У папы есть дача в Подмосковье, в небольшой деревушке. Мы поживем пока что там. А потом…

— Ты делаешь ошибку, — сказал я холодно. — Разве ты забыла, что говорила о нем? Разве забыла, что это из-за его долга Михалыч похитил тебя, а потом и вовсе чуть не убил?

Марина молчала. Потом обернулась на паджеро.

— Я устала, — сказала она наконец. — Устала от всего этого. Устала от бандитов, перестрелок, от вечной опасности. Знаешь, сколько раз я попадала в перестрелки средь бела дня? В этом месяце только раза четыре! Я так больше не могу… Если я уеду…

— То твой дедушка останется здесь, — не дал я ей закончить. — Один на один со всей этой сворой сволочей, которые так и ждут, пока он проявит слабину. Кулым делает то, что делает, только ради тебя, Марина. Да, он виноват в том, что пошел по кривой дорожке еще в молодости, и теперь очень жалеет об этом.

Клубящиеся весь вечер темно-свинцовые облака разрослись теперь до тяжелых туч, нависли над городом огромной громадой. Первая весенняя гроза давала о себе знать краткими вспышками молнии, пробивающимися через бугристое небо. Поднялся ветер. Сначала несмелый, он набирал силу, пробирая насквозь грозовой сыростью.

— А что мне с того, что он жалеет? — Повысила Марина голос. — Он строит из себя какого-то королька! Решил выдать меня замуж, чтобы…

— Не решал, — снова перебил ее я. — Я только сейчас от Кулыма. Разговаривал с ним буквально полтора часа назад. Он не хочет сводить тебя с сыном Косого, но хочет, чтобы ты сама отказала Максиму. Так надо, чтобы к Кулыму не было вопросов.

Марина, которая было, уже хотела возмутиться, вдруг затихла. Округлила удивленные глаза, в которых снова заплясала та самая детскость, такая привычная ее образу. Потом девушка замялась. Ей стало стыдно.

— Витя… наш договор еще в силе? — Спросила она тихо. — Ты ведь не станешь врать мне?

— Не стану.

Она сглотнула. Обернулась к отцовской машине. Дверь паджерика открылась, и мужчина, невысокий и полноватый, выбрался наружу.

— Марина! — Крикнул он, — ну ты скоро? Нам ехать! Дождь начинается!

Она ничего не ответила. Снова посмотрела мне в глаза.

— Тебе ничего не угрожает, — продолжил я, надевая на голые плечи девушки свою куртку. — Тем более всякие там фиктивные свадьбы.

Слабенький дождик мелкими каплями неприятно саднил кожу.

Девушка улыбнулась и всхлипнула. Слезы покатились по ее румяным щекам, смешались с капельками воды, появившимися на лице Марины.

Я понимал, что намерение уехать — всего лишь порыв еще не совсем зрелой девичьей души. Конечно же, Марина не хотела уезжать. Подростковый бунт играл в ее крови, да и только. Он боролся с несправедливостью, которую, как Марине показалось, проявили по отношению к ней.

Больше меня волновал он отец Марины. Человек, который так внезапно появился в городе. К тому же появился как раз в самый подходящий момент.

Девушка не выдержала и бросилась мне на грудь. Обняла. Глядя поверх ее плеча, я рассматривал отца Марины. Как там его звали? Дай бог памяти… Кажется, Иосиф. Иосиф Кулымов.

— Если хочешь, — сказал я Марине полушепотом, — можешь жить у меня. Возможно, сейчас так будет даже безопаснее. Конечно, если Кулым не против.

— Ты… — Девушка подняла на меня взгляд своих блестящих глаз. — Ты хочешь жить со мной вместе?

— Марина! — Крикнул вдруг Иосиф, — Марина! Ну ты скоро? Нам нужно ехать!

— Ладно, подожди, — тороплива заговорила девушка. — Подожди секундочку. Мне нужно поговорить с папой. Объяснить ему, что все отменяется.

Я холодно посмотрел на явно занервничавшего Иосифа.

— Хорошо, Марина. Но я пойду с тобой.

— Зачем? — Удивилась она. — Это же мой папа. Что он мне сделает?

— Он уже много чего тебе сделал. Я ему не доверяю.

— Витя… Мы с ним все обсудили. После случая с Михалычем и его бандитами, он бросил азартные игры. Теперь все хорошо.

— Мы пойдем вместе, Марина. Не волнуйся. Я ничего ему не сделаю.

На лице девушки отразились сомнения, терзавшие ее душу. Впрочем, эта эмоция неуверенности исчезла так же быстро, как и появилась. Девушка кивнула.

Я направился к Иосифу и вдруг почувствовал маленькую Маринину ручку в моих грубых пальцах. Она была тонкой, хрупкой и теплой.

Когда мы приблизились к паджерику, я заметил, что Иосиф стал нервничать еще сильнее. Неказистый мужчина принялся нервно гладить смоченные дождиком остатки волос, облипивших его круглую, похожую на лампочку голову. Крупные черты лица говорили мне о том, что Марина точно пошла не в своего отца. Она больше походила на Кулыма, чем на него или свою мать.

— Пап, — несмело начала девушка. — Вот, познакомься, это Витя.

— А… — Он разулыбался. — Здорова, Витя. Марина мне про тебя все уши прожужжала. Очень ты ей нравишься.

Иосиф говорил торопливо и нервно. Его высоковатый голос подрагивал.

— Если б не ты, — рассмеялся он. — Мы б с Мариной уже, наверное, на всех парах мчались бы к Краснодару.

Мужичок протянул мне толстую руку с пухлой ладонью.

— Значит, я появился вовремя, — ледяным тоном проговорил я, проигнорировав рукопожатие.

Он непонимающе поднял брови, быстро-быстро заморгал. Растерянно пожамкав пальцами, опустил руку.

— Я хотела сказать, — смутилась Марина. — Что я никуда не еду. Я передумала.

— Как это? — В голосе Иосифа зазвучал настоящий испуг. — Как это передумала?

— Я решила…

— Она решила остаться со мной, — отрезал я.

— Но, Марина… Ну как же это… Мы ведь с тобой решили… Мы ведь договорились…

Девушка отвела глаза. Было видно, что ей очень неудобно перед Папой, и я сжал ее ладошку крепче, чтобы придать Марине уверенности.

— Вот так, — пожал я плечами. — У Марины тут учеба, дедушка. И молодой человек, с которым она не хочет расставаться, так?

— Так… — проговорила она.

— Марина, — немного возмущенно начал Иосиф. — Если тебя заставляют остаться, только скажи, и я попрошу одних знакомых…

— Не заставляют, — ответила девушка. — Это мое решение. Прости пап. Тебе лучше ехать одному.

Иосиф нахмурил брови. Боясь посмотреть на меня, он засопел.

— Ну что ж… — заговорил он несмело. — Если так… То ладно… Очень жалко, что так все получилось, Марин. Я думал, что мы с тобой помирились. Думал, что начнем новую жизнь, как папа с дочкой. Но если ты хочешь и дальше водиться с бандитами, то я…

— Попросишь одних своих знакомых? — Хмыкнул я. — Видать, тоже бандитов, а?

Тут Иосиф решился и глянул на меня, но вскользь и испуганно.

— Ладно. Мне пора. Пока, Марин. Увидимся еще.

С этими словами он забрался в салон.

Я же боролся с желанием просто схватить Иосифа за шиворот, выволочь из паджерика и допросить о том, что же он задумал. Казалось мне, что было в его появлении что-то неестественное. Будто бы его подстроили. Делать все это я не стал, только по одной причине — не хотел напугать Марину

— Пока, пап, я тебя лю… — Марине не успела договорить, потому что тяжелая дверь джипа громко захлопнулась.

Двигатель рыкнул, запустившись, сердито зарокотал. Паджеро, ослепив нас дальним, стал медленно сдавать задом, выезжать со двора.

— Что-то тут не то, — проговорил я задумчиво. — Есть что-то странное в том, что он объявился так внезапно.

— Это уже не важно, — сказала девушка. — Если я с тобой, то больше ничего не важно.

Степаныч очень удивился, когда я вернулся домой не один.

На улице уже разбушевалось. Дождь гудел по крыше пятиэтажки. Сильнейший ливень превратил город в один сплошной речной поток. Ветер завывал, в окнах тряслись стекла.

Старик было предложил девушке переночевать в его большой комнате, а сам он на полу, в моей. Однако Марина решительно отвергла его предложение, настояла, что будет спать у меня. Старик улыбнулся, глянул на меня.

— Знаешь, как раскладывать диван? — Быстро догадался Степаныч. — Он у меня старый. На ладан дышит. Там механизм постоянно заедает, так просто не разложишь, если не знать, куда нажать.

— Да уж разберусь как-нибудь, — добродушно ответил ему я.

Этой ночью гроза была кстати. Гул дождя, ветра и грома заглушал нас с Мариной. Стпаныч вряд ли что-то услышал, пока спал в зале. А если даже и услышал, сегодня нам не было до этого никакого дела.

— Спасибо, что подобрал, — сказал мне Егор, сидевший на левом пассажирском. — Че-то моя сегодня наотрез заводиться отказалась. Поездил чуть-чуть вчера вечером. Воздух влажный, видать, конденсат образовался в карбюраторе. Сначала троила, зараза такая, а потом заглохла, и все. Хрен заведешь.

Ближе к полудню следующего дня мне позвонил Егор и сказал, что будет на конторе позже. Копейке его что-то пополохело, и бывший киллер хотел доехать до работы на автобусе. Учитывая, что для этого ему пришлось бы добираться с пересадками, я решил, что проще будет забрать Егора самому. К тому же, мне нужно было примерно в ту сторону. До этого, еще утром, мне позвонил Агарков и попросил, чтобы я приехал на объект.

— Что-то случилось? — Спросил я у зама директора масложиркомбината.

— Да нет! Напротив! — В телефонной трубке звучал его бодрый голос. — С охраной все отлично! Директор хочет встретиться с вами как раз по этому поводу. Приезжайте, мы будем сегодня на складе. У нас тут небольшая авария произошла, но это из-за погоды. Ну вот, как раз будет повод вам увидеться и переговорить.

После этого я собрался, оставил Марину у Степаныча, пообещав, что ближе к вечеру мы вместе съездим к Кулыму. Потом погнал за Егором. На обратном пути я как раз и планировал заехать на промзону, на склад масожиркомбината.

Уже подъезжая к объекту, я понял, что случилось там за ночь. По шиферной крыше конторы и дальше, на пологой, самого склада, копошились муравьишками рабочие, осматривали сорванные листы старого металла и шифера.

— Крышу сорвало, — сказал я Егору.

— Ну. Погода ночью была такая, что хоть прячься. У хозяйки, где мы со Светкой жилье снимаем, даже крыша в ванной протекла.

Мы остановились на парковке, пошли через КПП. Поздоровавшись, Василий, который был сегодня в будке, пропустил нас без лишних вопросов.

Уже на территории мы встретились с Агарковым и Кондратенко. Те топтались у стен конторы, ждали от работяг отчет о том, насколько сильными оказались повреждения в крыше.

— Что, авария? — Спросил я поздоровавшись.

Егор, который не был с ними знаком, поздоровался, скромно шмыгнул носом.

— Ага, — пряча прическу от мелкого дождика под кожаной папкой, посмотрел наверх Кондратенко. — Сорвало крышу со склада. В конторе залило кабинет, в котором мы собирались разместить диспетчерскую. Но это еще пустяки.

Директор выглядел невыспавшимся. Его хмурое лицо украшали большие мешки под глазами. Волосы, обычно опрятно зачесанные, растрепались, придали директору масложиркомбината лишних несколько лет возраста.

— А что еще случилось? — Спросил я.

— Вода всю ночь хлестала прямо на склад, — вклинился Агарков. — Нам половину цемента залило, а остальная отсырела.

— Ваша ночная смена сообразила позвонить в дежурку, на комбинат, как только крыша полетела со склада, — сказа Кондратенко. Но я не решился отправлять людей наверх в такую погоду. Слишком было опасно.

Егор, покачав головой, цокнул языком.

— Короче, дел теперь невпроворот, — вздохнул Кондратенко. — Я собираю комиссию, чтобы посчитать ущерб. Ну а пока приехал посмотреть сам, оценить, так сказать, масштаб бедствия.

— А меня вы позвали, чтобы уговорить охранников потрудиться дополнительной рембригадой? — Пошутил я с улыбкой. — Тут уж не, спасибо.

— Да нет, — заулыбался Кондратенко. — Я вам, Летов, спасибо хотел сказать. Честно, не ожидал. Вы молодой человек, явно не очень опытный в этом охранном деле. Однако умудрились организовать периметр склада на высоком уровне.

— Ага, — поддакнул Агарков. — Как только, в начале весны, на складе начались первые работы, мы чуть ли не каждую неделю недосчитывались материала. Воровали, конечно, по чуть-чуть, но если все сложить, то потери выходили не малые. Даже под это дело денег выделили, ну, чтобы компенсировать. Ну и зарплаты рабочим пришлось поурезать.

— А как Оборона заступила на дежурство, потери уменьшились, — подхватил директор масложиркомбината. — Вот, за последнюю неделю видно, что вытягивать стали меньше. Особенно после того случая, как ваши люди на КПП задержали рабочего, который в кузове своего пирожка пытался вывести со склада двадцать пять метров резаной арматуры. Уж что-что, а я не ожидал, что вы, Летов, нам еще и с внутренними проблемами поможете, а не только с внешними.

— А я то что? — Скромно улыбнулся я. — Если уж хотите кого похвалить, хвалите охрану смены.

— Без твоей организации, Витя, — перешел на «ты» Кондратенко, — ничего бы этого не было. Сэкономил ты комбинату денег, а нам нервов. Короче. Я распорядился, чтобы из фонда, что шел на компенсации краж, выделили немного денег Обороне. Сделай себе и мужикам премию в этом месяце.

— Спасибо, — сказал я.

— А что у вас там с залитой конторой? — Спросил деятельный Егор, — чего там случилось-то?

— А вы, собственно, кто? — Удивился Кондратенко.

— Это штукатур мой, — сказал я. — У меня работает, на конторе. Там сейчас ремонт полным ходом. Егором зовут.

— Но до отделочных работ еще далеко, — махнул рукой Егор. — Я там пока так, разнорабочим. Слушайте, а вам есть кому внутри ремонт делать?

— Придется срывать рабочих со склада, — пожал плечами Кондратенко. — Но деваться некуда. Стены там залило как надо. Нужно как-то все восстанавливать.

— Так, мож, я возьмусь? — Загорелся Егор. — Мне щас деньги нужны. Буду днем у Вити, а по вечерам могу у вас. Какая там квадратура пострадала?

Кондратенко задумался.

— Не помню, смотреть надо, — сказал он. — Но лишние руки, да еще и не за дорого, нам бы не помешали. Тогда можно будет с главной работы народ не снимать.

— По техпаспорту я вам не скажу, — снова вклинился Агарков. — Но если смотреть навскидку, то помещение квадратов в двенадцать площадью.

— Во! — Обрадовался Егор. — Просохнет, и могу взяться. Много не возьму, но постараюсь быстро. Ты как, Витя, не против?

— Да мне-то что? — Пожал я плечами. — Твоя работа, ты и решай. Но если в прачечной появляться не будешь, то имей в виду, денег за прошляпленный день не заплачу.

— Заметано, — разулыбался Егор. — Ну, пойдем глянем, что там да как? Хочу фронт работ осмотреть.

— Щас, подождите, — обернулся Кондратенко. — Рабочие на обед слазиют. Доложат, че там с крышей, и иди вон, вместе с Агарковым, смотри.

Мы проследили за взглядом директора. Там, вдали, по длинной лестнице спускались во двор работяги. Видать, закончили осматривать крышу склада.

— Ну че там, Иваныч⁈ — Крикнул им Кондратенко. — Сильно все хреново?

Директор вместе с Агарковым направились к рабочим, а мы с Егором остались у конторы.

— Поедешь со мной? — Спросил я. — Или тут будешь?

— Если подождешь — поеду, — кивнул Егор. — А если торопишься, то доберусь как-нибудь своим ходом.

Егор посмотрел было на меня, но тут же странно спрятал взгляд. Спрятал так, будто боялся встретить мои глаза. На миг его лицо приобрело-то, знакомое выражение. Выражение краткого, но сильного отвращения. Словно во рту оказалась у него неприятно-кислая долька лимона.

— Все у тебя нормально? — Спросил я. — Че-то, ты какой-то странный в последнее время.

— Да нормально все, Витя, — тут же улыбнулся бывший киллер, и это странное выражение в один миг пропало. — Просто со Светкой у меня щас не ладится. Притираемся. Она у меня девчонка с характером.

Внезапно на крыше конторы загрохотало. Кто-то крикнул, потом протяжно заорал вовсе горло. Мы с Егором, как один, вскинули головы.

— Еб твою м-а-а-а-а-ть… — Процедил Егор.

Глава 19

На пологой крыше конторы что-то неприятно заскрежетало. Мы с Егором увидели, как в следующее мгновение на краю появился человек. Полноватый, он мелькнул на обрыве, а потом упал.

— Еб твою м-а-а-а-а-ать… — Процедил тогда Егор.

Мужчина, одетый в тельняшку и грязноватые рабочие штаны, повис на крыше. Пару мгновений мне казалось, что он вот-вот сорвется, но мужик, болтая ногами, нащупал маленькую опору — узенький декоративный карнизик, сложенный из выдвинутых на пару сантиметров кирпичей, который бежал над окнами верхнего этажа.

— П… Помогите! — Поперхнувшись воздухом, заорал мужик. — Помогите! Падаю!

— Кондратенко! — Вскрикнул я, глядя вдаль, на директора. — Кондратенко, ЧП!

Директор вместе с Агарковым беседовали о чем-то с прорабом бригады и поначалу даже никак не среагировали. Только когда я окликнул их во второй раз, Кондратенко удивленно обернулся.

— Лестницу! Быстро! Там человек падает! — Заорал я.

— Щас упадет, не успеем! — Добавил Егор.

Вместо того чтобы действовать, Кондратенко, вместе с озадаченными рабочими, быстрым шагом направились к нам.

— Что такое⁈ — Крикнул издали директор.

Я ему не ответил, потому что метнул взгляд наверх, туда, где боролся за жизнь рабочий. Тот неловко стоял на карнизе, цеплялся за крышу, ноги его тряслись так сильно, что было видно снизу. Руки скользили по узкому металлическому козырьку крыши.

— Скажи им, чтобы лестницу тащили! — Крикнул я Егору, а потом помчался к зданию.

— Что у вас такое⁈ — Услышал я за спиной строгий крик Кондратенко.

— Лестницу! Быстро, лестницу давай! — Заорал в ответ Егор.

Тем временем я уже вбежал по невысокому крыльцу в контору. Быстро осмотревшись, выцепил из окружающего меня пространства из стен и коридора лестницу, идущую наверх. Увидев ее, я быстро метнулся по ступеням.

Собственного дыхания я не слышал. Как бывало в подобные моменты раньше, меня сопровождал только громкий и быстрый стук собственного сильного сердца.

Я не заметил, как преодолел несколько пролетов, оказался на последней клетке. Шаря по потолку взглядом, принялся искать люк в крышу. Люка не было. Рассуждать над этим я не стал. Просто помчался по короткому коридору в другое крыло конторы. Там, у стены, меня уже ждала старая лестница.

Когда я пробегал мимо распахнутой двери в один из боковых кабинетов, услышал:

— Я… я падаю! Скользко! Не… могу…

Краткий взгляд внутрь кабинета четко выстроил в быстром мозгу картину: дверь вела в залитую комнату, над которой и была дыра в крыше. Распахнутое настежь окно оставили тут, чтобы скорее просохло. Почти над ним и завис работяга.

Когда я закончил мысль, уже оказался на лестнице. Я просто с разбега прыгнул на нее, застыв на третьей ступеньке. Потом, быстро работая руками и ногами, устремился вверх.

Потолок встретил меня неприятной, затхлой сыростью старой пыли, промоченной ночным дождем. Тут было бы темно, если бы не сорванный лист шифера в дальнем от меня конце.

В дыру хлынул серый свет пасмурного дня, осветил стропила и балки, уложенный на потолке старый рыхлый утеплитель из стекловаты.

Тут было мало места, и двигаться мне пришлось на полусогнутых, остерегаясь балок, что могли угодить под ноги, и стропил, о которые так легко было приложиться лбом — стоило только неудачно повернуться.

Я бежал и слышал стоны рабочего, слышал, как он продолжал цепляться за жизнь, несмотря ни на что.

Продвигаться становилось все тяжелее. Пыль стекловаты неприятно саднила кожу в обуви и на голенях, под джинсами. Скапливалась на вспотевшей шее. Крыша тут опускалась к краю, и мне приходилось все сильнее нагибаться, чтобы оказаться у дыры.

Наконец, я пробился, выскочил на свет, тут же попытался выцепить взглядом, где же поскользнулся рабочий.

— Вот с-с-с-у-у-у-ка… — Процедил я и стал вылазить на скользкий, намоченный дождем шифер.

Если раньше мне казалось, что работяга сорвался почти что рядом с дырой, то реальность оказалась совершенно другой. Крыша скатывалась дальше. Он проскользнул на пузе еще метра три, прежде чем оказаться на краю.

— Ау! Я тут! — Крикнул я. — Слышишь⁈

— Помоги! А! Мля! Руки не держат! Щас упаду! — Ответил он полным ужаса голосом.

— Ща! Держись! Уже подхожу!

Я видел его голову, напряженно вжатую в плечи. Видел руки, вцепившиеся в металл козырька и постоянно немного скользившие по его влажной поверхности. Еще сантиметр, другой, и он не сможет держаться, верхняя часть тела перевесит, и мужик, опрокинувшись навзничь, устремиться к земле.

— Держись! Еще чуть-чуть! Я уже рядом! — Прокричал я, медленно спускаясь к нему.

Обувь скользила по волнистому, серому от времени шиферу. Ветер, гулявший на крыше, неприятно толкал в спину, мочил волосы мелким дождем.

Мужик чуть-чуть соскользнул и вскрикнул, посмотрел назад.

— Не смотри туда! — Заорал я — Не смотри!

Работяга вздрогнул от звука моего голоса, обернулся.

— Вот так… Вот так… — Указал я себе на лицо. — Смотри на меня.

Он весь трясся от напряжения. На лбу выступила испарина, она смешивалась с редкими каплями дождя, попадавшими рабочему на кожу. Лицо его покраснело от напряги. В глазах стоял настоящий ужас.

— Ломается… — прохрипел он. — Кажется, кирпич подо мной ломается! Крошится! — Вскрикнул он.

— Я уже на подходе. Сейчас тебя вытащу, — спокойным, громким голосом проговорил я.

До мужчины оставалось метра полтора, и я уже мог рассмотреть, что происходит во дворе. Там, внизу, с высоты третьего этажа было видно, как копошились люди. Агарков хватался за голову, Кондратенко сердито раздавал команды мужикам, боровшимся с длинной, словно пожарная, лестницей. Они торопливо подтаскивали ее к фасаду конторы. Потом неловко стали подымать.

— Не достанет! Не достанет! — Орал снизу директор. — Звоните ноль один! Пожарным!

— Держишься? — Сказал я, присаживаясь на корочки, почти у края крыши.

Мужик не ответил, но быстро закивал, подал вперед правую руку, чтобы зацепиться чуть посильнее.

— Сил… нет… — прохрипел он вдруг.

— Сейчас. Я уже сейчас.

Я аккуратно подлез к краю крыши на коленях, уперевшись рукой, стал медленно подаваться вперед, чтобы можно было схватить мужика за рукава. Задача была нелегкой. Я и сам рисковал кубарем упасть вслед за бедолагой.

— Вот! Держу! — Крикнул я, вцепившись ему в руку. — Теперь ты не упадешь!

— Вытащи меня! Вытащи! — Захрипел обессиливший мужчина.

Я подался еще вперед, схватил мужика за одежду. Едва не упав сам, потянул на себя. Мужик был тяжелый, весел явно больше сотни. Это в спортзале, на удобном грифе, сотка на грудь казалась мне не самой сложной задачей. А тут были другие сто килограммов. Совсем другие. Неудобные, мокрые от дождя и до смерти напуганные.

— Сейчас, сейчас вытащу, — подбадривал я мужика. — Понимая, что положение х#евей некуда.

Пусть, я и не дам ему упасть, подстрахую, но в одиночку, в таком положении, вытащить не смогу.

— Алло, пожарная! У нас человек сорвался! — Орал во дворе Кондратенко, — повис на краю крыши!

— Витя! — Заорали у меня за спиной.

Я обернулся.

— Витя! Я тут! — Кричал Егор, торопливо спускаясь к нам с работягой.

— Не торопись, поскользнешься, — прошипел я сквозь сжатые зубы.

— Я щас!

Егор замедлился, стал спускаться бочком. Потом сел на задницу, и, у края, полез, помогая себе руками.

Вместе нам было тесновато, но бывший киллер все же схватил мужика с другой стороны.

— Давай ляжем на живот! — Кринул я. — Попробуем так! А а то полетим вместе с ним!

— Угу!

— Держи его крепче!

Я поменял положение, зацепился носками ботинок за гвоздики, которые успел нащупать. Егор сделал то же самое. Вместе мы впились мужику в руки и тельняшку. Стали тянуть.

— Оттолкнись! Сможешь оттолкнуться⁈ — Крикнул Егор.

Мужик так и сделал. Он толкнул носками бортик, и это дало мне возможность схватить его за тельняшку на спине, скомкать ее в кулаке, задрав одежду чуть не до лопаток работяги.

— Ай! Ай! — Закричал он испуганно, — Падаю!

Я услышал грохот и звон стекла. Снизу стали кричать что-то об обвалившихся кирпичах. Видимо, ветхий карниз под работягой раскрошился, и опора исчезла.

Мы с Егором вместе потянули. Выволокли мужика до пояса, и тот умудрился закинуть ногу на край. С трудом и нашей помощью он выкарабкался. Все вместе мы развалились на краю крыши, переводя дыхание.

— Божечки святы, — выдохнул рабочий, глядя в серое небо и торопясь наполнить грудь воздухом. — Всю жизнь был неверующим. Видать, пара о душе задуматься.

Я рассмеялся. Егор подхватил, и раздался его нервный смех. Вместе, все в твоем, мы принялись облегченно ржать.

— Летов! Че там? Все нормально⁈ — Орали снизу.

Это был директор комбината Кондратенко.

— Поди пожарку вызвал, — пробурчал Егор. — Боится, что за зря.

Я не ответил, а Егор неловко, пошатываясь, встал, замахал руками.

— Нормально! Пожарку не надо! Лучше водки!

— Эт можно! — Заорал кто-то из рабочих.

— А Михе надо штрафную, что б крепче на ногах держался!

Рабочие внизу засмеялись не менее нервно, чем мы.

— Ну ты как, — обращаясь к работяге, которого, видимо, звали Михаилом, я сел на шифер. — Нормально?

— Теперь, — он сглотнул, — теперь нормально. Как, мля, заново родился…

— А как же ты так умудрился-то? — Все еще пытаясь отдышаться, Егор уперся в колени.

— Да черт его знает. Я сам и не понял, — пошевелился работяга, переваливаясь набок. — поскользнулся на чем-то, ну и поехал по этой скользате на заднице.

— Сам дойти сможешь? — Я тоже поднялся.

— Ща, ребятки, ща, — он встал на четвереньки. — Ща, чуть подышу и пойду.

Руки Михаила предательски дрожали. Кровь, как резко прилила к его полному лицу, также и отхлынула, когда опасность осталась позади. Рабочий был бледный как смерть.

Мужик хотел было подняться, встал на колени, но тут же опустился обратно, в коленно-локтевую.

— Ой, не… Че-то я…

— Ниче, — пожал я плечами. — Ну, давай тогда. Поползли к дыре.

Аккуратно ступая там, где посуше, мы принялись провожать медленно ползущего вверх Михаила. Вместе с Егором помогли ему спуститься в дыру. Там, почувствовав под ногами твердое, он, пошатываясь, пошел по потолку к лестнице.

— А шустро ты, — выпрямился я, чтобы подышать прохладным воздухом, царившим на крыше. — Лихо пришел на подмогу.

— Да я че-то посмотрел на этих, — кивнул Егор куда-то вниз. — Понял, что со своей лестницей они никак не доберутся. Да еще и потащили ее, чуть ни друг об друга спотыкаясь. Тогда я подумал, что ты верное решение принял. Что, если и не получится вытащить бедолагу, хоть не дадим ему упасть.

— Ладно, — опустился я было к дыре. — Погнали тоже.

— Постой секундочку, — теперь выпрямился Егор. — Хочу еще чуть-чуть тут побыть.

— Не налазился по крышам? — Хмыкнул я. — Мне вот как-то хватило.

— Да не. Мне тоже. Просто… Просто дышится тут немного по-другому. Вон, смотри, весь город как на ладони. Вон колесо чертово. Кружится уже. Вон парк, а там фанта.

Егор подался чуть вперед, к склону крыши, прищурился.

— Еще не запустили, кажется. Стоит, вроде, запечатанный.

Егор погрустнел. Добавил:

— В такие моменты кажется, что нету в жизни никаких проблем. Что нету того беспредела, что твориться внизу. Что… что ты какой-то свободный.

— Не навернись с крыши, романтик, блин, — улыбнулся я, сидя у дыры.

— Ага, — он резко обернулся ко мне, — типун тебе…

Егор не успел договорить. Правая его нога, на которую бывший киллер опирался, вдруг поехала вниз. Подошвы его туфель разъехались, и Егор чуть не сел на шпагат. Однако вторая его нога подогнулась, и киллер оказался на жопе.

Я и оглянуться не успел, как он поехал вниз, к козырьку. Среагировав мгновенно, я просто прыгнул следом, поскользил на животе по отросшему тут влажному мху. На ходу оборвал лоскут куртки о гвоздь.

В последний момент, когда до края оставалось сантиметров тридцать, я успел схватить Егора за рукав, больно впился пальцами в скользкую поверхность шиферины. Вместе мы застыли на крыше.

— Э! Вы че там шумите⁈ — Заорали снизу.

— На мху, — вдохнул побледневший Егор, осматривая свои ноги, оказавшиеся почти у пропасти.

— Чего? — Приподнялся я на локтях.

— Он на мху поскользнулся. Тут, сука, полкрыши им обросло… Мля… Фух…

— Давай-ка мы пойдем отсюда, Егор. А то теперь еще мне полететь с крыши осталось.

— Это точно, — нервно рассмеялся он.

— Че вы там⁈ Витя⁈ — Заорал снизу Кондратенко.

Я встал, тяжело опершись о колено. забалансировал, сопротивляясь ветру.

— Нормально все, Валентин Сергеич! Спускаемся!

— Стой, Витя, подожди, — все еще лежа на спине, сказал вдруг Егор.

— Чего? Вставай, пойдем.

— Сказать мне, тебе кое-что нужно. Кое-что важное.

— Что? Прям сейчас? До земли не подождет?

— Не подождет, — привстал Егор и посмотрел на меня. — Не подождет, Витя.

Глава 20

Егор смотрел на Летова пристально и боролся с собой, чтобы не отвести взгляда. Он чувствовал ужасное ощущение. Ощущение тотальной неправильности всего происходящего.

Да, в прошлом он был убийцей. Но никогда не брал заказы на людей, никак не причастных к бандитскому бизнесу. Ни один простой работяга или честный бизнесмен не пострадал от его рук.

Теперь, кажется, все изменится. Теперь он, взятый Косым в капкан, должен был устроить на складе взрыв.

Егор понимал, что после этого у Летова будут большие проблемы: проверки, уголовное дело. Вскроется многое: и то, что Виктор вынужден сейчас работать на полулегальных основаниях, и, возможно, даже всплывут факты владения оружием, которое Летову и его друзьям приходилось носить, чтобы защищаться. Милиции и СК будет все равно. Молодой парень, мало того, что лишиться работы и дела его жизни, так еще, возможно, и в тюрьму загремит. М-да-а-а… Косой — та еще падла. Лихо он все обстряпал.

Однако совесть терзала киллера не только по этой причине. Виктор спас его. Спас уже дважды и сделал это так по обыденному, так просто, будто по-другому, совсем и не мог. Егору стало мерзко от самого себя.

Именно в момент, когда Летов остановил его на крыше, не дал упасть с третьего этажа, в душе Егора появилось резкое желание признаться. Рассказать все о схеме Косого. И неважно, что это будет стоить Егору.

«Что мне это будет стоить? — Промелькнуло у него в голове как раз в тот момент, когда Летов ожидал его признания. — Несомненно, жизни. Но это ничего…»

В следующую секунду перед глазами Егора возникло лицо Светы. Словно яркая вспышка, этот образ озарил его пониманием.

«А чего это будет стоить ей?»

* * *

— Ну, ты че молчишь? — Проговорил я, когда взгляд бывшего киллера провалился куда-то внутрь сознания.

— А? Что?

Будто бы проснувшись ото сна, Егор быстро-быстро заморгал. Потом с трудом сел на шифер, глянул на меня.

— Да… Да просто… Короче, спасибо тебе, Витя. Если б не ты, меня б с асфальта отдирали подобными лопатами. А жить как-то, знаешь ли, хочется.

Киллер почесал ушибленный, видимо, затылок, растерянно заулыбался.

— Это все? — Холодно спросил я.

Что-то было тут не так. Что-то странное появилось в поведении киллера в последнее время. Что-то скрытное, что ли? Да, он лгал и раньше, но все же во всем сознался. Сознался свободно и без лишних уговоров. Да, есть его заслуга в том, что мясуховские отвязались от нас. Заслуга, причем, немалая. Но как бы небыли велики заслуги человека, их можно легко перечеркнуть одним только сволочным поступком. Как сказал кто-то умный: «Ты можешь возвести сотню мостов, но, если лишь раз нассышь себе в штаны, тебя запомнят обоссышем».

— Пойдем, — сказал я. — Нужно спускаться. Работы еще много.

Егор повесил голову, тяжело кивнул. Потом также тяжело встал. Вместе мы пошли к дыре в крыше, спустились на потолок, оттуда на верхний этаж конторы.

Когда Егор спустился с лестницы после меня, я, осмотрев, что никого нет, обернулся.

— Что случилось? — Спросил я в лоб. — Че с тобой творится, Егор?

— Что? — Он изобразил удивление. — О чем ты, Витя? Все со мной нормально.

— Врешь.

— Я же говорил тебе, что щас проблемы со Светой у нас, — он добродушно улыбнулся, — ссоримся, миримся. Ну так, у всех бывает же, знаешь?

— Снова врешь, — Я приблизился на шаг.

Егор странно отпрянул к лестнице, едва не уперся о ступени спиной. Мне показалось, что он… испугался. Однако быстро взял себя в руки.

— Я вижу, что что-то случилось. Что ты мне хотел рассказать?

— Просто поблагодарить, — сказал он похолодевшим тоном.

— Это снова ложь. Ты хотел сказать мне совсем не это.

Егор нахмурился, заглянул мне в глаза.

— Витя, все нормально. Че ты завелся-то?

— Я вижу, что ненормально. Прекрасно вижу, Егор. Ты вляпался в проблемы. Значит, смотри. Если эти твои дела — что-то личное, или у тебя свои неприятности, мне все равно. Можешь молчать, ну или попросить помощи, если уж сам никак. Но если ты впутал куда-то и нас, то тут уже разговор другой. Очень короткий разговор.

— У меня свои проблемы, — отрезал Егор строго. — С тобой и Обороной никак не связанные.

— О чем ты хотел сказать мне? — Спросил я с нажимом.

Егор вдруг заколебался, нерешительно отвел взгляд, и я видел, как забегали его зрачки.

— Хотел попросить помощи, — на выдохе сказал он, будто бы решившись на что-то.

Я поджал губы, внимательно изучая любе движение мышц на его лице, способные сказать мне об очередной лжи.

— А чего не попросил?

— Дело опасное. Не хотел втягивать. Не хотел ссорить тебя с людьми, с которыми ты и сам бы не хотел ссориться, — быстро проговорил Егор.

— Зависит от обстоятельств дела, — ответил я ледяным тоном.

— Хорошо, — он кивнул. — Я расскажу. Но не здесь. Мало ли, кто-нибудь припрется. Давай в машине.

Отступив от киллера, я кивнул. Егор снова спрятал глаза и быстро зашагал прочь. Пару мгновений я провожал его взглядом, но, когда спина киллера исчезла за поворотом на лестничную клетку, пошел следом.

Когда я вышел во двор, приехали спасатели. Грязно-зеленый УАЗ Буханка, с прилаженной к крыше пожарной лестницей, остановился вблизи собравшийся тут толпы: охранников, рабочих и прочих зевак. Были там и Кондратенко с Агарковым.

Двери буханки раскрылись, наружу начал выбираться расчет. Кондратенко тут же подбежал к командиру расчета, стал объясняться.

— О! Вон он идет! — Заорал кто-то из рабочих.

Ко мне тут же побежали обороновцы вперемешку с рабочими. Окружили шумным полукольцом.

— Ну ты дал! Миху вытащил! Ну красавец!

— Не струсил полезть! Нифига ты!

— Парень, а тебе сколько лет? Ну ты отчаянный!

Кто-то похлопал меня по плечу. Казалось, каждый считал своим долгом дотронуться до моих предплечья или спины, выразить какой-то благодарный дружеский жест.

— А ты чей будишь? — Спросил прокуренным голосом старый усатый бригадир.

— Витя это, Витя Летов! Начальник наш! — Закричал кто-то из обороновцев.

— Начальник, и не зря, — довольно заулыбался седовласый Василий, сложив руки на груди. — Тридцати лет нету, а фору даст многим взрослым мужикам!

— Гля как. Пацан молодой и уже начальник?

— Ну, дает!

— Прикинь, сам вытянул Миху? Один!

После этого «сам вытянул», я заозирался по сторонам в поисках Егора. Киллера нигде не было.

«Свалил, что ли? Или у машины ждет? — Подумал я. — Ну если сбежал, значит, сука такая, точно че-то набрехал. Куда-то влез и нас втянул. Достану падлу».

— Ну, разойдитесь, разойдитесь, чего вы столпились⁈

Толпу растолкал плечами здоровенный работяга под полтинник. Рядом с ним шел уже отошедший Михаил. Судя по красному лицу, ему уже налили, чтобы убрать дрожь в конечностях.

— Тут Миха сказать хочет кое-что своему спасителю, — улыбнулся рабочий.

— Большое спасибо, Витя. Витя же, да? — растянулся в улыбке поддатый Михаил.

— Да. — Я тоже улыбнулся.

— Спасибо тебе, Витя! Спасибо большое! Если б не ты, я бы точно сорвался нах. Уже вся жизнь перед глазами пролетела!

— Да ничего. Как тут было не помочь? — Сдержанно улыбнулся я.

— О-о-о-о! А еще и скромник! — Раздался чей-то довольный голос за спиной.

— Кстати, я не один был, — я посерьезнел. — Со мной еще один мужик на крышу полез. Невысокий такой, худой. Не видел его никто? Он первей меня из конторы вышел.

Толпа притихла, раздалось какое-то задумчивое бормотание.

— Не, не видел, — сказал кто-то из рабочих. — Только тебя.

— Не-а, не видали.

— Не, точно не видали!

Я отвязался от толпы работяг, попросил Василия, начальника смены, разогнать охранников по постам, а сам пошел на выход, да только далеко не ушел. Тут же попался Кондратенко с Агарковым, которые подошли ко мне в сопровождении здоровенного мужика — командира расчета.

Одетый в уже привычную полевую афганку, он смотрел немного строго и свысока. Сложил объемные руки на груди. Мужику было лет под сорок, суровое, словно бы выточенное из камня лицо не выражало эмоций. Начальник поправил форменную кепку, упер руки в бока.

— Ты мужика спас, что ли? — Спросил он.

— Пришлось, — ответил я таким же резким тоном.

Командир задрал голову, оценил взглядом высоту здания. Потом снял кепку, прошелся по короткому ежику волос.

— Молодец, — сказал он сдержанно. — Не струсил. Афганец?

— Нет, — я покачал головой.

— Странно. Мало кто решиться сунуться на такую трухлявую крышу, — констатировал он. — Ты ж и сам навернуться мог.

— Виктор сработал на удивление профессионально, — вклинился Кондратенко, который был командиру чуть выше, чем по плечо.

Командир глянул на него, потом на меня.

— А ты чем занимаешься, Виктор? — Спросил он.

— Охранник. Агентство у меня. Оборона. Мож, слышали?

Начальник нахмурился.

— Слышал. А не ты ли свадьбу в Арарате охранял? Про весь этот переполох у нас и в газетах писали.

— Я.

— Ну тогда все ясно, — он сдержанно улыбнулся. — Как это говорят? Удача улыбается смелым. Молодец, пацан. Спасибо, что не пришлось мне людей напрягать.

Он обернулся, глянул на свой расчет, топтавшийся у буханки.

— Че, Вадим Ильич, лестницу распаковываем? — Крикнул вдруг молодой пацан, один из спасателей новоиспеченной МЧС.

— Кого спасать собрался, Сережа? — Ответил ему командир. — Сворачивайтесь. На базу поедем. Обедать.

Командир обернулся ко мне.

— А вот Сережу можно было бы и поднапрячь, — хмыкнул он. — Тот еще балбес. Молодой.

— Ну тогда, в следующий раз, если кто с крыши падать будет, мы подождем Сережу, — улыбнулся я.

Командир хохотнул.

— Ладно. Поехали мы.

Он протянул мне медвежью ладонь. Я пожал. Агарков, я и Кондратенко проводили выезжающих мчсников взглядом.

— Молодец, Витя, — вздохнул устало Кондратенко. — Ты прям не перестаешь удивлять. Мало того что жизнь человека спас, так еще меня от кучи проблем избавил.

— Вы не видели Егора? — Спросил я. — Он был со мной на крыше.

— Да откуда? — Пожал плечами Кондратенко. — Мне ж не до всяких там Егоров было. Сам понимаешь.

— Кажется, я видел, — совсем по школьному поднял руку Агарков. — Он прошел через КПП, пока тут все туда-сюда бегали.

Поблагодарив Агаркова с Кондратенко, я попрощался с ними и торопливо отправился обратно к машине. Егор, видимо, просто сбежал.

Эта моя мысль развеялась, как только я увидел среди других стоящих тут машин мой пассат. Егор оперся о крыло машины задницей и курил, глядя куда-то в небо.

— Долго ты, Витя, — сказал он, как только я приблизился.

— Зачем сбежал? — Спросил я строго.

— Не люблю скопление народу. Тошнить начинает, — беззаботно пожал он плечами.

— Ну лады. Садись в машину. Поговорим.

Он кивнул, и мы сели в салон. Заведя двигатель, я сдал назад, влился в движение автомобилей.

— Куда ты? — Удивился Егор.

— В контору. Чего времени зря терять? Рассказывай, что случилось?

* * *

Где-то в Армавире. Вечером того же дня

Разговор с Летовым дался Егору сложно, но иначе бы он не смог выпутаться из ситуации. Витя оказался слишком проницательным, и это пугало бывшего киллера.

Егор приехал по назначенному адресу в ужасном настроении. После того, что ему пришлось сказать Летову, у киллера было ощущение, что он наелся навоза. До такой степени было мерзко. Особенно перед самим собой. К тому же он не был уверен, что Виктор поверил ему. Хотя директор Обороны и согласился помочь. Правда, теперь с этим что-то нужно было делать.

Егор открыл дверь, и прохладный, влажный от дождей воздух, ворвался в салон. Плафон загорелся. Егор полез в карман. Достал бумажку с адресом и сверился со ржавой табличкой, висевшей на стене хрущевки, выложенной еще советскими стеклянными плиточками.

Выйдя из машины, Егор пошел во двор. Там его встретил человек Косого, провел до нужной квартиры. В однушке было прохладно, неприятно пахло затхлостью. На кухне проигрывал новости старенький пузатый телевизор с приставной антенной. Из-за помех лицо диктора едва можно было различить.

— Вон она, твоя краля. Все с ней нормально, — устало прогундосил браток, вошедший вместе с Егором внутрь.

Второй остался дежурить на клетке. Предусмотрительный Косой не хотел оставлять Егора один на один с кем-то из своих людей.

— Егор! — Девушка бросилась на грудь Егора, как только он зашел в единственную жилую комнату.

Голые стены, одинокий деревянный шкаф и койка делали ее похожей на камеру для заключенных.

— Привет, моя хорошая, привет, моя маленькая… — Принялся он шептать ей обнимая. — Как ты тут? Тебя не обижают?

— Нет… Но я боюсь…

— Зря ты захотела сдаться им, — стал он шептать ей на ушко, — возможно, тогда, на вокзале, мы смогли бы сбежать.

— Нет. Они убили бы тебя, — Глазки Светы заблестели.

— Ничего, ничего, — Егор прижал ее голову к груди, стал гладить по волосам. — Скоро я тебя вытащу. Вытащу, вот увидишь.

— Только если сделаешь то, что просит одноглазый, — прозвучал ее приглушенный голос.

— Ну все, намиловались? — Вошел браток. — Увидел, что все с твоей телкой впоряде? Ну, поехали тогда к боссу.

Егор обернулся, посмотрел на братка исподлобья.

— Когда сделаешь все, что надо, — рассмеялся бандит, — мы вам еще и потрахаться разрешим.

Егор скрипнул зубами от злости, но сдержался.

— Мне пора, — сказал он. — Скоро я за тобой приду.

С Косым они встретились в его машине, на парковке какой-то пельменной.

— Не голодный? — Сказал Косой, глядя на вход все еще открытого заведения. — Они там допоздна работают. А после десяти еще и наливают.

— Не голодный, — ответил Егор мрачно.

— Ну и зря. Пельмени у них отменные. А вареники вообще бомба. Особенно с картошкой и луком. Короче, давай к делу. Посмотрел на свою девчонку? Убедился, что все части тела еще при ней?

— Убедился.

— Хорошо. Тогда перейдем к делу. Ты получил доступ к складу?

— Да, — Егор кивнул. — Меня нанимают там работать. Делать ремонт в конторе.

— Очень хорошо. Бомба для тебя готова. Она состоит из нескольких фрагментов: три килограмма взрывчатого вещества в виде сыпучей смеси. Пронесешь внутрь под видом извести или еще чего-нибудь. Сам придумай. Ну и электронный взрыватель. Все части бомбы и взрывателя заберешь в разных местах города. Когда и где — я тебе сообщу позже. По этому телефону.

Косой достал из внутреннего кармана пухленький сотовый телефон.

— Смотри, чтоб менты не отобрали. Лучше не выноси из дома.

Егор молча принял телефон, сунул в карман.

— Заложишь бомбу где-нибудь на вспомогательных конструкциях склада, где поменьше оборудования лежит, — продолжал Косой. — Нам надо Летова вывести из игры, а не вогнать комбинат в большие убытки. Понял? Место выберешь сам. Ты умный, справишься. Взрыватель настроен как надо. На таймер. Об этом можешь не беспокоиться.

Косой, который проговаривал все это, глядя в мокрое от мелкого дождя лобовое, повернулся к Егору.

— Сделаешь все как надо, она не пострадает. Понял?

Егор молчал, смотрел куда-то перед собой.

— Автомат, ты меня понял? — Повторил Косой настойчивее.

— Я ему все рассказал, — вдруг сказал Егор.

Краем глаза он увидел, как изменилось лицо Косого, как от удивления вздернулась его единственная густая бровь.

— Ты… что?.. — Переспросил он, будто не расслышав.

— Я рассказал все Виктору Летову, Косой. — Сказал Егор, отчетливо проговаривая каждое слово, а потом посмотрел бандиту в глаза.

Глава 21

— Что ты, падла, сказал? — Ледяным тоном протянул Косой?

Его взгляд был холоден. Единственный глаз, казалось, ничего не выражал. Лицо оставалось каменным. Тень, падающая с солнцезащитного козырька авто, делала бандита зловещим, словно он был злодеем из какого-то американского кино.

— Рассказал, — продолжил нерастерявшийся Егор, — но не совсем правду. Я не говорил ни слова о тебе, складе и бомбе, Косой.

Егор ожидал, что авторитет как-нибудь изменит выражение, хотя бы потому, что он назвал его по прозвищу. Однако Косой, казалось, просто застыл, как бесчувственная статуя.

— Что ты ему рассказал?

Егор не отводил взгляда, начал ровным голосом, стараясь, чтобы в нем не проскакивали неприятные нотки страха.

— Я рассказал, что наткнулся на старых знакомых. Мелких бандитов из города, и они захотели нанять меня для убийства какого-то бизнесмена. Я отказался, тогда бандиты ворвались к нам со Светой домой, пока меня не было, схватили ее. А теперь шантажируют меня, чтобы я взялся за заказ.

Косой поджал губы. Егор заметил, как на краткий миг бандит отвел взгляд и сделался задумчивым. Правда, думал он недолго. Заговорил почти сразу:

— Летов поверил?

— Поверил, — торопливо ответил Егор. — И я попросил его о помощи. Вытащить Свету. Летов согласился.

Когда косой снова задумался, Егор почувствовал облегчение. Кажется, бандит проглотил наживку, хотя киллер и не был уверен в этом до конца. Косой — хитрый лис. Ожидать от него можно было чего угодно.

— Почему ты признался ему? — Спросил Косой резко, словно бы ударил.

— Летов припер меня к стенке, — Егор изобразил растерянность, вздохнул. — Я уже говорил, что Виктор — проницательный и наблюдательный человек. А еще очень подозрительный. Ну и вот. Раскусил он меня.

— Теряешь навык, — вынес свой вердикт Косой. — Мягчаешь. Видать, Летов понял, что у тебя что-то не так.

— Мягчаю, — согласился Егор. — Но что сделано, то сделано. Надо ж мне было как-то выкручиваться, чтоб все не похерить? Ну вот. Выкрутился. Как смог.

Косой молчал долго, где-то полминуты. Видать, думал. Потом, наконец заговорил:

— Ладно, мы закончим все быстрее, чем Летов успеет «спасти» твою Светку. А ты пока води его за нос. Молодец, Автомат. Штирлиц, блин. Выпутался. Значит так. Придерживайся прежнего плана и работай так, как я тебе сказал. Тогда и ты, и телка твоя будете живы и даже целы. Но если я заподозрю какой-нибудь подвох, пойму, что ты решил меня как-то на#бать, сначала на тот свет отправится девчонка, а следом и ты.

Ничего не ответив, Егор кивнул.

— Все, Автомат, иди. У меня еще сегодня есть дела. Нету у меня времени тут с тобой долго сидеть. Я позвоню тебе на сотовый завтра вечером, когда закончится рабочий день. Получишь первые инструкции.

Не попрощавшись, Егор вышел из бмв, направился к своей копейке, надеясь, что сейчас машина снова заведется.

На улице было промозгло, ветрено и холодно. Егору не хотелось бы торчать у поломанной копейки весь оставшийся вечер.

* * *

Косой проводил Егора взглядом. Он не отворачивал глаз, пока тот не сел в машину, не завел двигатель и не уехал.

Бандит не поверил Егору до конца. Конечно, Автомат излагал складно, очень даже убедительно, и Косой подумал, что такой дуболом, как Летов, наверняка поверил во все эти россказни. Однако доверяй, но проверяй. Мало ли что Автомат, этот хитрый козел, мог придумать.

Косой тяжело засопел, зашевелился, зашуршал одеждой, потянувшись в карман плаща за сотовым. Когда извлек телефончик, стал звонить на домашний аппарат одному из своих людей. Из тех, в ком был на сто процентов уверен.

— Алло, Виталя? — Спросил он, когда на том конце взяли трубку. — Да, это я. Короче, надо мне кое-что от тебя. С Автоматом у меня проблемы намечаются. Надо бы что б твои ребята с ним поработали. Нет, пока обойдемся без рукоприкладства. Мне надо, чтобы ты установил за ним слежку. Ну, как ты это умеешь, без шума и пыли.

* * *

Когда мы встретились с Кулымом, дом его был почти что пуст. Прислуга разошлась по домам, и свет горел только в окошке комнаты Марининой мамы, да в гостиной, где старик смотрел телевизор.

В вечерних новостях женщина-диктор зачитывала что-то о референдуме доверия президенту Ельцину, назначенному на конец месяца.

Когда мы с Мариной вошли, Кулым отвлекся от телевизора, встал.

— Я не сомневался, что ты приведешь ее, — сказал он хрипловато.

Марина молчала. Стоя перед дедушкой, которого старость склонила почти на один рост с ней, она стыдливо опустила взгляд. Я тоже молчал. Это был их семейный разговор, в который вмешиваться я не собирался.

— Витя все тебе рассказал? — Спросил вдруг Кулым, нарушив неловкую тишину.

— Да, — пискнула Марина.

— И что ты хочешь мне сказать?

Девушка робко подняла взгляд.

— Прости меня, дедушка. Я была настоящей дурой. Мне не следовало…

— Иди сюда, — вдруг строго перебил ее старик, и я напрягся.

Удивленная Марина застыла на месте в каком-то ступоре. Кулым же, слегла, улыбнулся, раскрыл руки для объятий. Марину тут же бросилась к нему, и старик обхватил ее суховатыми руками. Стал что-то тихо говорить. Девушка только кивала. Потом тихо замурлыкала что-то в ответ.

Дедушка с внучкой расцепились, оба посмотрели на меня.

— Спасибо, Витя. Я снова твой должник, — сказал Кулым.

— Деда, — вдруг заговорила девушка. — Мы с Витей… В общем… Мы решили…

— Что?

Не решившись сказать, Марина зарделась и отвернулась.

— Мы решили пожить вместе, — сказал я с добродушной улыбкой. — Полагаю, Марина пытается спросить у тебя разрешения.

Кулым хмыкнул, а девушка быстро закивала: да, мол.

— Что ж, — начал он помягчавшим голосом. — Для меня сейчас самое важное, чтобы моя семья была в безопасности. Чтобы продолжение моего рода было в безопасности.

Мы все молчали, ожидая, что же скажет старик.

— Я всегда считал, что во всем городе существует только два безопасны места для Марины: это мой ресторан и мой дом, — продолжил он уже строже.

Я заметил, как глаза Маринины погрустнели. Девушка будто бы немного отстранилась от Кулыма, обняла локотки.

— Но, когда появился ты, Витя, оказалось, что есть еще одно место — рядом с тобой. Потому я не против. Но у меня встречное предложение: на Черемушках, в одной брежневке есть у меня квартира. Трехкомнатная. Ну как у меня… Официально она принадлежит городу. По факту — моя. Так надо было сделать. Почему? Ай… Нужно вам слушать про мои мутки с горсоветом? Думаю, нет. Короче. Она пустует уже шесть месяцев. Я буду рад, если ты будешь жить там вместе с Мариной. Конечно, если ты не против.

Марина глянула на меня с мольбой во взгляде.

— Сколько квартплата? — Спросил я.

— Не сколько, — улыбнулся Кулым. — Должен же я как-то отблагодарить тебя за помощь, а? Ну как? Согласен? Можешь жить в ней, как в своей. Я буду не против.

— Если только с последующим выкупом, — пошутил я.

Тем не менее на лице старика появилась задумчивая маска. Кажется, он принял в серьез мои слова.

— Почему бы и нет? — Сказал он вдруг. — Только нужно доделать кое-какие документы, чтобы переписать ее уже на меня. Оборона у тебя раскрутится быстро. Вон, ты еще даже ремонт не закончил, а уже подгреб под себя самый сладкий ломоть в городе — масложиркомбинат. Если так пойдет, через год, другой, будешь себе машины из-за границы на заказ покупать.

— Ну что ж, — я тоже посерьезнел. — Если ты не против, я согласен. Поговорим обо всех нюансах по квартире позже. А сейчас у меня для тебя другая новость, Кулым.

— Какая? — Старик явно напрягся.

— Марина не сказала тебе, где и с кем она была?

— Не успела, — сказал Кулым, бросив на девушку взгляд.

— Объявился ее отец, Иосиф. Я застал их вместе, и он собирался увезти Марину из города.

Кулым помрачнел.

— Ты правда с ним разговаривала? Сама согласилась? — Спросил он девушку.

— Да, — сказала Марина, помолчав немного.

Казалось, Кулым не удивился такому ответу.

— Иосиф, как обычно. В своем репертуаре, — вздохнул он. — Присядем, Витя? Расскажешь мне поподробнее?

Когда мы присели за уже знакомый мне гостиный стол, Кулым предложил выпить, но я отказался. Потом я вкратце рассказал о моей встрече с Мариной и ее отцом Иосифом.

— Ну… На самом деле, меня не удивляет, что он заболтал Марину, — сказал Кулым. — У Иосифа всегда был длинный язык. А еще скверный. Сын постоянно нарывался на проблемы, потому что не мог вовремя заткнуться. Да и лапши навешать он умеет.

Старик многозначительно посмотрел на Марину, и та, мне показалось, вот-вот начнет таять от стыда.

— Вот он тебе, Марина, и навешал. Что было потом? — Обратился он уже ко мне. — Ты знаешь, куда он свалил? Может, что-то сказал?

— Мы собирались в Краснодар на машине, — несмело вклинилась Марина.

— Вранье, — отрезал Кулым.

— Я тоже так думаю, — кивнул я. — Что-то тут нечисто. Слишком вовремя он подоспел. Как раз, когда у тебя с Косым начались все эти дела.

— Думаешь, его подослал Косой? — Спросил Кулым задумчиво.

— Или кто-то, кто не очень хочет, чтобы с Косым у тебя были какие-то дела.

Взгляд старика снова стал задумчивым, он подпер подбородок ладонью.

— Хреново все это, — выдал он наконец. — Очень хреново. Надо бы найти Иосифа, и хорошенько потрусить. Хотя видеть его поганую рожу я хотел бы меньше всего. Надо подумать, с чего начать, как на него выйти. Он знает, что теперь я могу начать его искать, и будет шифроваться, как сабатер на заводе.

— Говоришь, он у тебя игрок? — Хмыкнул я. — Долгов куча, картежник и так далее?

— Ага, — грустно покивал Кулым. — Горбатого могила исправит.

— Тогда надо начать с тех, кому он мог быть должен денег, — я ухмыльнулся. — Не ошибешься.

— А это может сработать, — улыбнулся Кулым. — Кажется, еще до Михалыча у Иосифа были какие-то мутки с пацанами с Кирпичного. Попробую начать с них. Есть у меня там кое-какие подвязки.

На следующий день, утром, я приехал на контору, чтобы проверить, как там идут дела. Бригада уже работала, но Егора среди них не было. А ведь я ожидал увидеть в первую очередь именно его. Узнать, так сказать, последние новости.

Правда, мне почти сразу пришлось отъехать. Бригадир пожаловался, что цемента не хватает, попросил купить, и я отправился на хозяйственный рынок Армавира за лишним мешком.

Когда вернулся, Егор уже был на месте. Он и один из разнорабочих замешивали раствор в большом корыте, энергично работали лопатами, чтобы хорошенько промешать песок.

Бригадир помог мне выгрузить мешок цемента из багажника, а когда я вновь вышел на задний двор конторы, Егор уже нагружал цементом большие мятые ведра, которые подставил ему подмастерье.

Помощник каменщика схватил одно из ведер и пошел с ним в прачечную, оставив Егора одного. Тогда я и подошел к бывшему киллеру.

— Здорова, Витя, — сказал он, не отрываясь от замеса.

— Ты с Косым поговорил? — Спросил я тут же.

— Да.

— Он поверил?

Егор замер с лопатой в руках, потом поднял на меня глаза и поджал губы. Тяжело вздохнул.

Глава 22

— Я не знаю, — покачал головой киллер. — Вроде поверил. Но Косой — скользкий тип. У него всегда одно на уме, а другое на языке. Так что щас сложно сказать, поверил или нет.

— Что-то тебе рассказал? — Спросил я.

Когда услышал позади шаги, мы с Егором обернулись. Это подмастерье шел за вторым ведром.

— Я тебе позже скажу, — начал Егор. — Давай, щас домешаю, и сходим с тобой, в твоей тачке поговорим.

— Не надо, — сказал я тихо, — Поговорим, когда мужики свалят на обед.

Потом я поехал к Степанычу. Марина собрала вещи для переезда, и нужно было забрать девушку, чтобы уехать на новую квартиру, ключи от которой вчера отдал мне Кулым.

Когда я вернулся, то не слабо удивился, увидев, как девушка наглаживает старый выходной Степанычев костюм.

— Ты че, Степаныч? — Хмыкнул я, войдя в зал. — На танцы собрался?

— Ай, — он махнул рукой. — Да я так… Решил из шкафа достать. Посмотреть, влезу ли я в него. Уже сто лет не надевал.

Марина, ловко орудуя старым черным утюжком, хмыкнула. Степаныч зыркнул на девушку в ответ на ее смешок.

— Ладно б ты рабочую горку свою принялся настирывать, — я сел в кресло с деревянными подлокотниками. — Но костюм? Это что-то новенькое.

— А что такое? — Нахмурился Степаныч. — Че тут удивительного? Должна же быть у человека хоть какая-то приличная одежда. А этот костюм дорогой. Вон, с отливом. Лет уму уж до жопы, а все как новый. Ну вот, хочу, чтобы он и дальше был, как новый. Память все-таки. Я ж в нем на юбилей к Федорычу ходил, и к Максиму Фадину.

— Очень памятные события, ага, — хмыкнул я.

— А я и не знала, что ты у нас любитель парфюмов, Степаныч, — смешливо начала Марина, разглаживая стрелки.

Степаныч удивленно уставился на нее, а меня это ее забавное подтрунивание даже заинтересовало, ну и навело на некоторые мысли.

— Это ты о чем, Марин? — Улыбнулся я.

— Да Степаныч сегодня на рынке был. Я видела, как он вместе с ливерной колбасой и яйцами притащил домой одеколон. Вон он, на серванте стоит.

Степаныч смутился, а я обернулся глянуть на сервант. Там, среди всякой мелочи, красовалась коричневая коробка, с удивленным лицом какого-то золотого бородатого мужика. Солидная надпись гласила: Cosa Nostra.

— Не, ну а что? — Замялся Степаныч. — Мой тройной кончился. Вот, решил купить что-нибудь ему на замену.

— Кончился, или ты его просто потерял, потому что не пользовался? — Заулыбался я. — Давай, колись. Чего ты, на свидание собрался?

Степаныч нахмурил брови, но потом все же расслабил лицо и сел на диван. Вздохнул.

— Ага. С Тамарой сегодня вечером встречаюсь. В Элладу она не захотела. Решили, что увидимся, ну и на месте придумаем, куда нам пойти.

— Звонил ей?

— Не, — Степаныч опустил взгляд. — Побоялся, что она трубку не возьмет. Ходил домой к ней. Ну и… Ну и вот… договорились.

— Это хорошо, — я добродушно улыбнулся. — Ты молодец, Степаныч. Цветов где-нибудь не забудь купить.

Степаныч опасливо посмотрел на Марину, и та, кажется, поняла, что он хочет мне что-то сказать наедите.

— Не разглаживается упрямая складка, блин, — пробурчала она. — Пойду водички наберу.

Когда девушка вышла, Степаныч вздохнул. Взрослый мужчина смущался идти на свидание с собственной женой, будто был подростком. Это казалось мне очень забавным, но в то же время я понимал его. Не один год он провел в одиночестве, полностью погруженным в свою работу. Амурных дел Степаныч не вел, и теперь ему было это снова в новинку. Особенно в таком возрасте.

— Чего ты Маринку-то выгнал? — С улыбкой спросил я.

— Так я не выгонял. Она сама ушла.

— Ты посмотрел на нее так, будто она тебе денег должна. Ну, чего ты хотел-то? Давай, пока она не вернулась.

— В общем… — Старик снова замялся. — В общем, спасибо тебе хотел сказать, Витя. Тогда, на рыбалке, ты мне мозги вправил как надо. Без тебя бы я на такую аферу не решился бы. Надо же. Вроде молодой пацан, по моим меркам, так вообще почти ребенок, а смог меня, старика, надоумить на правильные дела. Ведь я и не думал, а Тома, оказывается, и сама по мне скучала. Да только баба она гордая. Первая б никогда не пошла.

Я хмыкнул.

— Не за что. Я тут ничего особенного не сделал. Ты сам решился, а это главное. Но если Тамара такая уж гордая, тогда к цветам прихвати еще конфет.

— Прихвачу, — заулыбался Степаныч. — Обязательно прихвачу.

Примерно в половину двенадцатого мы с Мариной уже были на новой квартире. Я оставил девушку разбирать вещи, а сам поехал на контору, чтобы встретиться с Егором и обсудить, что же случилось на их с Косым встрече.

Когда бывший киллер все мне рассказал, я, если честно, не удивился тому, что Косой решил подложить мне свинью. Подбросить бомбу на склад, чтобы я понес ответственность, как руководитель, не справившейся со своими обязанностями охранной фирмы.

Рыночная конкуренция во всей красе: побеждать можно любыми средствами, рыночными, силовыми, обманом или интригами. Ничего не поделать, таков уж был этот новый российский мир, молодой и капиталистический.

Однако я не мог пустить все на самотек, и у меня возник один план. Хоть и рискованный, но, если все пройдет, как задумано, я смогу и выручить Егора со Светой, и проучить Косого. Возможно даже надолго отбить ему желание лезть в мои дела.

Что до самого Егора, хорошо, что киллера замучила совесть раньше времени. Признаюсь, я был о нем худшего мнения, и даже несмотря на то, что он скрывал все это, борясь с собственной совестью, последняя взяла верх. Невзирая ни на что, он решился рискнуть, чтобы не идти против своих странных принципов.

Шпион раскололся. А что делают с раскрытыми шпионами? Конечно же, перевербовывают. Чем я и занялся. К счастью, Егор легко пошел на риск.

Когда я подъехал к конторе, рабочая бригада уже грузилась в жигули бригадира, чтобы отъехать на обед. Машина осталась на стоянке, а сам он ждал внутри.

Зная, что от Косого можно было ожидать чего угодно, я всю дорогу внимательно следил, нет ли за моей спиной какой-нибудь подозрительной машины. Хвоста я не заметил, но все равно не сразу заехал на паковку, а сделал лишний круг по кварталу, чтобы убедиться, не стоит ли где-то какая-нибудь подозрительная машина. Если шпионы увидят, что мы с Егором обсуждаем что-нибудь наедине, Косой может что-то заподозрить. И если этот аккуратный черт увидит хоть малейший намек на том, что мы с Егором спелись и собираемся обратить его же планы против него самого, все пойдет прахом, а первой жертвой бандита станет невинная девушка. Я не мог так рисковать.

Только убедившись, что слежки нет, я поставил машину на парковке за полквартала до конторы, аккуратно прошел пешком и попал во двор через хозяйственные ворота.

Егор ждал внутри. Если бы даже сейчас кто-нибудь стал следить за нами, подумал бы, что он задержался, чтобы доделать свою работу.

— Приехал, — он встал с кирпичей, аккуратно сложенных внутри, чтобы рабочим было легче брать материал. — Я уж думал, не дождусь.

— Пришлось немного попетлять, — сказал я. — Возможно, за нами будут следить.

Егор молча кивнул, заговорил:

— М-да. Этот хмырь сказал, что верит мне. Но черт его знает, что у него в голове. Вполне возможно, он может и правда установить слежку. Чертов чекист. Хотя, он дал мне мобильный телефон, сказал, что свяжется со мной и даст дальнейшие указания.

Я задумался. Если Косой все же решился на такой шаг, значит, байки Егора про то, что он навешал мне лапши о бандитах, похитивших его подружку, показались авторитету достаточно убедительными.

— Ну ладно, Егор. Давай рассказывай, какие он там приготовил тебе указания?

Тогда Егор рассказал мне и про бомбу, и про то, каким же способом он должен эту бомбу получить и доставить на склад.

— Я не знаю, как пойдет дальше, — покачал головой Егор. — Если он сегодня позвонит, значит, клюнул. А нет…

Бывший киллер нахмурился, и его лицо сделалось каким-то скорбным.

— Значит, Свете конец, — докончил он.

— Мы справимся, — ответил я. — Убережем и ее, и мою Оборону. Значит, смотри. Согласуем время, когда ты будешь проносить фрагменты бомбы на склад. Я распоряжусь, чтобы мои тебя не трогали на КПП. Будешь приходить каждую третью смену. А там уже тебя будет ждать мой человек.

Егор кивнул.

— Я сообщу, если он сегодня позвонит, — снова покивал Егор.

На этом мы и расстались. Когда я приехал на новую квартиру, то Марина уже почти закончила с вещами.

— Ты не видела, где тут телефон? — Почти с порога спросил я.

— Витя? — Марина выглянула из спальни, посмотрела как-то удивленно.

— Телефон, говорю, не видела?

— А… Да был. В зале, кажется.

Я разулся, прошел в просторный зал, отделенный от прихожей широкой гипсовой аркой. Просторным он был в основном из-за отсутствия большого количества мебели, которое можно было встретить в советских квартирах. Тут был только диван, два кресла в едином с ним стиле, деревянная тумба с видеокомбайном «Сони Тринитрон» — видеомагнитофоном и телевизором в одном флаконе. Был еще журнальный столик у окна. Именно на нем и покоился одинокий белый телефон с кнопками.

Я снял трубку и набрал номер. Взяли далеко не сразу, но я не придал этому особого значения.

— Да, але, — раздалось наконец на том конце.

— Алло, Фима? Это Летов. Работа есть для тебя. С завтрашнего дня ты заступаешь дежурить в третью смену на складе. Для чего это? Короче. Надо увидеться. Расскажу при встрече.

* * *

В это время. Ресторан Грааль

Когда сотовый телефон Кулыма зазвонил, он как раз был в своем ресторане. Сегодня старик решил, что здоровье ему уже позволяет выбраться из дома, ну и собрался встретиться с приближенными бойцами, чтобы обозначить им: с ним все в полном порядке.

— Да, алло, — ответил он, отложив вилку от своей горячей тарелки с курицей и печеным молодым картофелем. — Привет, Слава. Я думал, ты позвонишь раньше.

— Здравствуй Кулым, — отозвался с той стороны Косой. — Как здоровье? Все крепчаешь?

— Потихоньку.

— Давай сразу к делу. А то у меня тут дела важные. Короче. Мы с сыном зайдем к тебе на следующей неделе. Пока что заняты.

Кулым не ожидал, что Косой придет вместе со своим оболтусом, но не стал ничего говорить по этому поводу.

— Хорошо, — сказал он. — Но я ожидал вас быстрее. Марина освободилась по учебе.

— Ну а у нас как раз появились дела. Вот такая незадача.

— Не думал я, что твой сын — такой деловой человек, — рассмеялся Кулым сдержанно.

— Он? Пока что не очень деловой. А вот у меня образовалось одно дельце, которое ну никак не отложишь. Дельце довольно сложное. Короче. Мы придем вместе. Но сначала хочу спросить вот что: ты же готов на сотрудничество? Я правильно понимаю?

— Готов, — суховато ответил Кулым.

— Очень хорошо. Я знал, что ты прекрасно понимаешь, в каких мы сейчас условиях. Без верного товарища нынче трудновато, да?

— Всегда было трудновато, — голос Кулыма похолодел еще сильнее.

В этом странном, заигрывающем тоне голоса, который звучал из трубки, Кулым чувствовал какой-то подвох. Западню.

— Ну вот. Главное, чтобы товарищ был по-настоящему верным. А с этим у нас с тобой, Кулым, незадача получается, — проговорил Косой.

— О чем ты говоришь, Слава?

— Я знаю, что Летов крутится вокруг тебя, Кулым. Знаю, что у тебя с ним какие-то дела. Это все знают. В конце концов, свадьбу охранял именно он. Твою внучку охраняет именно он. «Телохранитель» ее не так ли? Короче, Кулым. Летов — мой прямой конкурент. И человек, скажем так, не совсем мне приятный. Тем более сейчас, когда он рядом с Мариной. Сын мне все рассказал. В общем, мое предложение такое: выгони его. Хватит ему находиться возле черемушкинских. Тогда вопросов к тебе больше не будет.

Кулым нахмурил брови, но в трубку все же смолчал. Ему показалось, что трещины в ребрах, которые уже срослись, стали вновь болеть, совсем как тогда, в день, когда в него стреляли.

— Ладно, — сказал Косой, когда молчание Кулыма ему, видимо, надоело. — У тебя есть время подумать до нашей встречи. Я надеюсь на твое благоразумие. До свидания, Марат.

* * *

Вся наша операция по передаче бомбы заняла семь дней. Когда все было готово, пришло время решительного шага. Сначала Егор порывался пойти сам, но я остановил его.

— На кону висит жизнь важного для тебя человека, — сказал я тогда. — Ты можешь сделать ошибку, и тогда все пойдет прахом.

— А как же ты, Витя? — Строго спросил он. — Разве жизнь важных для тебя людей не висит на волоске?

— Висит. Но я уже проходил что-то подобное. И я не ошибусь.

Я подъехал к обувной фабрике. Туда, куда и указал мне Егор. Там располагался офис Косого, и мой путь лежал к нему в гости.

Стоянка была пуста, и я вышел из машины. Огляделся. Холодный вечерний ветер неприятно щипал кожу, и я застегнул куртку, которая как раз была по погоде. Косой не должен ничего заподозрить.

Глянув туда, на здание конторы фабрики, я увидел свет в кабинете Косого. Как я и ожидал, он был на месте. Егор упоминал, что бандит часто задерживается допоздна. Эта хитрая сволочь видеть «оперативную работу» в своем логове.

Осмотревшись, я пошел внутрь. Когда добрался до кабинета, деликатно постучал в дверь. Если раньше в кабинете слышалось копошение и сдержанное кашлянье, то после стука внутри притихли.

— Да? Кто там? — Раздалось из-за двери.

— Летов, — тут же признался я. — Я пришел поговорить. Можно войти?

Снова молчание.

— Я по поводу того, что ты говорил Кулыму. Пришел с миром. Ведь наш договор, который мы заключили тогда, в день смерти Седого, еще действует?

— Войди, — сказал Косой, выдержав паузу.

Я медленно открыл дверь, сразу увидел, что Косой держит меня на мушке своего Глока.

— Подними руки, Летов, — сказал он.

Я подчинился.

— Странно, что у тебя нет охраны, — сказал я. — Я думал, тут всюду будут ходить братки.

Косой не ответил. Он уставился на меня своим единственным глазом. Однако второй, который он теперь обычно прятал под повязкой, был сейчас открыт. Зрачок дрожал, как сумасшедший.

— Что ты хотел сказать? — Проговорил Косой холодно.

— Разреши сесть. Давай перетрем как нормальные люди. У меня есть оружие. Но если ты разрешишь, я достану пистолет и положу, куда скажешь.

Косой нахмурился. Молчал пару мгновений, потом кивнул стволом пистолета на тумбу, что стояла у двери.

— Положи туда. Только медленно. Иначе уложу прямо тут.

Пока все шло по плану. Косой должен видеть себя хозяином положения, и я позволю ему так считать.

Я медленно сунул руку в карман кожанки, очень спокойно извлек наган, показал Косому.

— Вот. Я хочу просто поговорить.

— Положи ствол, куда сказано.

Я медленно опустил оружие на тумбу.

— Теперь два шага вперед.

Я сделал два шага.

— Садись.

Я сел. Только тогда косой опустил ствол, но оставил пистолет в руках.

— Я безоружен, — пожал я плечами. — Разговор пойдет лучше, если ты тоже отложишь свою пушку.

Косой хмыкнул.

— Договор все еще действует, — сказал бандит, но я знал, что он солгал мне.

Косой положил пистолет на стол перед собой. Когда мы встретились взглядами, он будто бы прочитал мои мысли и переложил ствол немного дальше, почти на край стола.

— Что ты хотел, Летов? Чего тебе надо?

— Недавно ты звонил Кулыму. Он рассказал мне, чего ты хочешь, и я решил лично обсудить с тобой этот вопрос. Думаю, это будет справедливо.

— Очень кстати, — безэмоционально проговорил Косой. — Учитывая, что завтра у нас с ним деловая встреча.

Я кивнул.

— Значит, Витя, ты знаешь, чего я хочу?

— Знаю.

— Ты согласен? Перестань крутиться рядом с Кулымом. Я знаю, что у вас с Мариной есть некие… Скажем так, романтические отношения. А «телохранитель», это так, ширма.

— Мне совершенно побоку все эти бандитские терки и дела, Косой. Если бы так не сложились обстоятельства, я бы держался подальше и от Кулыма, и от тебя с черемшанскими. Но получилось как получилось.

— А от Марины? — Хмыкнул Косой.

— Марины? Знаешь, странный вопрос, — улыбнулся я.

— Почему это, странный? — Косой, кажется, удивился, но скрыл свою эмоцию слишком поздно, и я успел ее заметить.

— Я думал, ты будешь спрашивать про склад.

— Какой склад, Летов? Ты че несешь?

— Жарко тут у тебя, — вздохнул я. — Разреши снять куртку?

Косой не ответил, а я встал, расстегнул молнию кожанки. Бандит переменился в лице, когда увидел под моей одеждой бомбу, привязанную к телу: мешочки со смесью селитры с алюминиевой пудрой и простой взрыватель из пластита и электронного радиоустройства, таймер которого мы переделали под работу с пультом от автосигнализации.

Он просто ошалел, когда я показал ему маленький пультик сигналки.

— Узнаешь свое добро? — Спросил я.

— Сука… Автомат… сволочь… — Прошипел сквозь зубы Косой.

— Ты не знал, да? Видать, твои шпионы работают хуже, чем ты думал.

Косой не ответил и рванулся было к пистолету, но замер, когда я поднял руку с пультом.

— Дернешься, — сказал я, — и мы оба взлетим на воздух.

Глава 23

Так мы с ним и застыли друг напротив друга: я с поднятым пультом от бомбы, а он с протянутой к пистолету рукой. Пару мгновений в кабинете густела тишина. За окном промчалась машина, прогудела шинами сквозь открытую форточку. Потом Косой отступил. Он медленно вернулся на свое место, сложил руки на столе и сжал кулаки.

— Хитро ты придумал, Летов, — взяв себя в руки, проговорил Косой. — Очень хитро. Признаюсь, не ожидал от тебя такой прыти. И такого отчаянного шага тоже. Уверен, что Автомат не допер бы разыграть такую многоходовочку. Это твоих рук дело, не так ли? Удивлен. Аплодировал бы стоя, если бы ситуация позволяла.

— Отчаянные времена требуют отчаянных мер, Косой.

— Ну и что будет дальше? — Бандит неприятно ухмыльнулся. — Взорвешься, как какой-нибудь шахид-смертник? Прикончишь и меня, и себя? Многоходовочка получилась незавершенная. Че-то, кажется, мне, ты не продумал дальнейших шагов, а?

— А ты? — Я тоже ухмыльнулся.

Мерзкую улыбку тут же смахнуло с лица Косого, он посмотрел на меня исподлобья. Поджал губы.

— Ты не решишься, — заявил он холодно.

— Уверен? Хочешь проверить?

Мы уперлись взглядами друг в друга. Я буквально чувствовал, как между нами растет напряжение. Казалось, вот-вот воздух загустеет и начнет дрожать, словно над летней трассой. Я поднял пультик немного выше, положил большой палец на заветную кнопку.

— Я зашел так далеко, Косой. Явился к тебе в контору с бомбой на пузе, и ты думаешь, что я просто блефую?

Косой сделался хмурым, словно грозовая туча. Гневно засопел, сплел пальцы перед лицом. Я прямо-таки видел, как злоба на то, что его так просто переиграл какой-то мальчишка, клокочет в старом бандите. Он словно бы до конца не верил в происходящее. Просто отказывался верить. Но факт оставался фактом: я и он в кабинете, а на мне его бомба, которую он передал мне собственными руками.

— Такие вещи я не прощаю, — проговорил Косой угрожающие.

— Я знаю. Потому пути назад нет.

Не сводя с него взгляда, я отступил на два шага назад. Взял наган с тумбочки и наставил на Косого.

— Встать.

Косой не сдвинулся с места. Так и сидел, сверля меня взглядом единственного страшного глаза, чуть не добела сжимал свои крупные кулаки.

— Встать, я сказал.

Он, наконец, поднялся, широкий, большой и темный в своем костюме, словно загнанный в угол медведь.

— Поедешь со мной.

— Сейчас тут будут мои люди, — проговорил он. — Тебя пристрелят как собаку.

— Кнопка быстрее пули, — пожал я плечами. — Рванем с тобой на пару. Ну и их прихватим. Мне, как ты видишь, теперь терять нечего. А тебе?

Косой искривился в жутковатой гримасе. Он был в бешенстве, но пока еще держал себя в руках.

— Ко мне, быстро. Обойти стол слева, подальше от своей пушки.

Косой подчинился. Когда он приблизился, я схватил его за одежду, развернул и приставил к спине ствол нагана.

— Пойдем. Но без глупостей, понял? Ты же хочешь еще пожить?

Косой гневно засопел. Мне показалось, я даже слышал, как скрипнули его зубы.

— Сначала я заставлю тебя рыть себе яму, а потом шлепну собственными руками, — проговорил он хрипловато.

— Да-да. Кончай ядом плеваться и иди.

Я толкнул Косого из кабинета, и вместе мы направились по длинному коридору конторы к лестнице, чтобы спуститься на первый этаж.

* * *

— Слышь, Монах, если Косой запалит, что мы отъехали, так на говно изойдет, что не отмоемся, — проговорил бандит по кличке Вандам, заворачивая свой белый пассат на стоянку перед прачечной.

— Да ладно тебе. Жрать же хотелось. Ну, отъехали мы за чебуреками? Так мы ж мигом, че тут могло случиться?

Бритый наголо Монах показал дружку пакет с чебуреками, отпил кофе из одноразового стаканчика.

Вандам получил свою кликуху за то, что подражал знаменитому актеру из боевиков. Хотя внешностью, совершенно на него не походил. Он даже постригся также, но, кажется, армавирские парикмахеры, все еще стригущие по-старому, не слишком справлялись с прической голливудской звезды, и потому стрижка всегда выходила несколько небрежной. Да и совершенно не шла Вандаму.

А Коньком Вандама был знаменитый танец актера-тезки из фильма «Кикбоксер», который тот исполнял, когда сильно напивался.

Монах же был просто… похож на Монаха. Буддийского. Рано облысевший, он брился налысо, а общая худоба бандита придавала его лицу немного изможденный вид, потому шутки братвы и прицепились к пацану вот такой кликухой. Обижаться было совсем не по-пацански, и Монах быстро привык к своему прозвищу.

Вандам заглушил движок.

— Давай сюда. Жрать хочу, умираю, — проговорил он, потянувшись за чебуреком.

Монах поставил кофе на торпеду, передал ему едово, потом зашуршал пакетом, разворачивая свой чебурек наполовину, чтобы проще было есть.

— Ну вот, видишь, — начал Вандам с набитым ртом, — все тут чисто. Че могло случиться-то? Мы ж на два квартала отъехали, до чебуречки.

— А это че за тачка? — Кивнул Монах на черный пассат, стоявший за четыре стояночных места от их машины.

— Да черт его знает. Если б что-то было не так, босс уже позвонил бы. Молчит, значит, все нормально.

Вандам снял стаканчик с торпеды, громко отпил кофе, скривился.

— Это че у них, американо, что ли?

— Ну да. Типа американо. Из банки.

— А че такой горький? Сахара добавить не додумались? Суки жадные…

Деревянная, с широким остеклением, дверь конторы вдруг открылась, и бандиты увидели, как наружу вышел… Косой. За его спиной был еще кто-то, но в желтом фонарном свете они не могли бы разглядеть, кто именно.

— Че это, Косой, что ли? — Нахмурил брови Монах.

— Ага. Куда-то собрался.

— А кто это с ним?

Вандам прищурился.

— Не знаю.

— Че-то ху#ня какая-то, — заволновался Монах. — Пойдем-ка посмотрим.

Вандам с досадой посмотрел на надкушенный чебурек, но отложил его, оба бандита вышли из салона и направились к Косому.

* * *

— Ну все, Витя, приехали, — пробурчал Косой. — Вон мои идут. Пи#да тебе.

— Ну или всем нам, — сказал я беззаботно. — Если они хотя б не так посмотрят — взорву все тут к чертовой матери. Знач так. Виду не подавай, у нас с тобой деловой разговор. И помни, ты еще у меня на мушке.

При этом я украдкой спрятал пистолет в карман, но пальца с курка не снял. В другом кармане я держал пульт от бомбы. Держал наготове.

Услышав мои слова, Косой зыркнул на меня злобно, но смолчал. Я же повернул ствол нагана немного вправо, так, чтобы, если уж началось, прострелить Косому ногу прямо сквозь куртку. Косой, кажется, догадывался о том, что я задумал, потому не рыпался. Я знал, что Косой не из тех, кто будет суетиться просто так. Он всегда выжидает удобного момента. И, признаюсь, я опасался, чтобы он такого момента не увидел.

— Босс, а кто это? — спросил сразу один из братков, худой и лысый.

— Какие-то проблемы? — Подоспел второй парень с не очень удачной прической, не сильно подходящей его очень квадратному лицу.

— Нет, пацаны, — спокойно ответил Косой. — Это Витя Летов. У меня с ним встреча. О делах побазарить надо. Отъедим.

Братки переглянулись.

— А че ты нас не предупреждал, босс? — Спросил лысый.

— А где вы были, дебилы? — Холодно проговорил Косой. — Должны были торчать тут, на парковке, пока я не освобожусь. Куда свинтили?

Бандиты растерялись.

— Ну… Мы это… — Замялся бандит с неудачной стрижкой. — Мы отъезжали.

— Жрать очень хотелось, босс, — заискивающее начал лысый. — Мы ж с утра не евши. Ну и думали, по-быстрому сгоняем в чебуречную.

— Сгоняли?

Братки переглянулись, в разнобой покивали.

— Ну молодцы!

Мы с Косым тоже переглянулись. Видать, поняв все по моему взгляду, он гавкнул на братков:

— Ну-ка, давайте в тачку! Ждите там! Скоро вернусь.

Братки, странно поглядывая на меня, развернулись и потоптали к машине. Я подождал, пока они сядут, потом мы с Косым пошли к парковке.

Косой сначала направился к своей бмв, что стояла чуть подальше пассата, но я завернул его к своей машине.

— Поедем на моей. Понял?

— Почему? Какая разница? — Зыркнул на меня Косой.

— Так надо. Не задавай лишних вопросов.

Лицо Косого искривилось таким злобным выражением, что я даже хмыкнул. В такой ярости я еще не видел бандита. Кажется, он был в чудовищном бешенстве оттого, что игра пошла не по его правилам.

Я украдкой достал наган, наставил на Косого, когда стал отмыкать двери.

— Ты поведешь, — сказал я, когда бандит захотел сесть на пассажирское.

Он нахмурился, но все же подчинился, и мы поменялись местами. Косой сел за руль, и только тогда я передал ему ключи.

— Поехали, — сказал я со льдом в голосе.

* * *

— Слышь, Вандам, — проговорил Монах, наблюдая, как Летов с Косым сели в машину. — Че-то тут странное.

— Да какая разница? — Сказал Вандам, доедая чебурек. — Косой же сказал, что все нормально. Ну и сиди, чего дергаешься? Солдат спит — служба идет.

— Да не. Параша все это какая-то, — обеспокоился Монах. — Поехали-ка за ними. Че-то у меня дерьмовое предчувствие.

— Дай хоть доесть, — недовольно вздохнул Вандам.

— Да какой доесть? Погнали! — Поторопил Монах, видя, как Летов с Косым отъезжают.

— Мля… — держа на весу жирные руки, сказал Вандам, а потом плюнул и схватился за руль и рычаг передачи.

* * *

Не успели мы отъехать от места, как я заметил, что белый пассат братков тоже сдал задом и погнал за нами.

— Твои, кажется, решили удариться в самодеятельность, — сказал я, не сводя ствола нагана с Косого.

Тот не ответил, а только хмуро посмотрел в зеркало заднего вида.

— Куда едем? — Только и спросил он.

— Останавливайся, Косой.

— Зачем?

— Тормози, сказал.

Косой остановился прямо посреди дороги, и незадачливые братки затормозили машину метрах в пятидесяти позади. Вечерний, почти ночной Армавир был пуст от машин, и дороги оставались практически свободными. Только одинокие машины, время от времени, обгоняли нас, не обращая никакого внимания.

— Скажи им, чтоб подъехали ближе, — ответил я. — Потом пошли их на хер, чтоб не ехали следом. Понял?

Косой угрюмо посмотрел на меня, опустил окошко и просунул руку. Жестом показал им приблизиться. Братки доперли не сразу, и ему даже пришлось повторить. Только тогда их машина покатилась вперед, поравнялась с нами.

Косой посмотрел на незадачливых бандитов через окно. Лысый опустил свое стекло.

— Вы че, дебилы? — Спросил Косой холодно.

— Да мы… че-то… — Заблеял лысый.

Второй и вовсе прятал взгляд, делая вид, что разглядывает педали.

— Я вам че сказал делать? Сидеть в машине. А вы че?

Удивленный лысый только полупал крупными глазами.

— Че уставился? Езжай обратно и жди там. Понял?

Ничего не ответив, лысый только поджал губы и покивал.

Мы подождали, пока их машина развернется, и только когда они стали на парковке, я разрешил Косому ехать дальше.

— Куда? — Спросил он мрачно. — Или просто по городу покатаемся?

— Рули на Черемушки, — сказал я.

Сразу все карты раскрывать было нельзя. Пусть Косой побудет в неведении, пока мы не будет достаточно близко. Иначе, догадавшись, он может выкинуть что-нибудь дурацкое. Ведь конечная точка назначения находилась по адресу улица Краснофлотская триста пятьдесят семь. Именно там, в многоквартирном доме, люди Косого и держали Свету.

Краснофлотская находилась довольно далеко от обувной фабрики, и добрались мы до нее минут через пятнадцать. Косой при этом всячески тормозил поездку, пытаясь, видимо, потянуть время, чтобы придумать, как ему выпутаться. То и дело мне приходилось подгонять бандита, чтобы тот, чего не выкинул.

— улица Краснофлотская триста пятьдесят семь, — продекламировал я адрес, когда мы заехали на Черемушки.

— Ну как же я сам не догадался? — Сказал Косой. — Эта сука, Автомат, ждет тебя там?

— Не болтай, а веди машину.

Когда мы заехали во двор нужной многоэтажки, я приказал Косому проследовать немного дальше.

— А что потом? — Сказал он, ведя машину. — Ну, вытащишь ты эту Светку, ну, поможешь Автомату. Ну вот, сорвал мой план со складом. А дальше? Прикончишь меня? Кулыму в одиночку будет не сахар. Что ты сделаешь потом, Летов?

— Мне даже не придется убивать тебя, чтобы отбить всякое желание мстить мне, и влезать в дела Обороны, Косой.

— Да? И как, интересно, ты это сделаешь?

— Скоро узнаешь.

— Ну что ж. Ты правда меня очень заинтриговал. А. Вот и твой дружок.

— Наверное, жалеешь, что связался с Егором, да? — Хмыкнул я. — Но что ж. Ты сам виноват во всем, что сейчас с тобой происходит. Остановился бы, и дальше спокойно обстряпывал бы свои делишки. Или…

Я посмотрел на бандита.

— Или ты не можешь остановиться? У тебя какие-то проблемы, да?

Косой не ответил, уставившись на красную копейку, припаркованную у стены дома.

— Останови рядом, — сказал я. — И давай без глупостей. Отпусти-ка педаль газа. Скорость высоковата.

Косой засопел, но подчинился. Завернул пассат, остановил его у копейки. Когда мы вышли из машины, свою покинул и Егор.

— Привез-таки, — облегченно сказал он.

— А ты сомневался? — Я улыбнулся.

— Ну, теперь идем наверх.

К нужной квартире мы поднялись быстро. Косой вел себя на удивление смирно, и я даже насторожился. А не задумал ли он чего-нибудь левого?

Когда мы подошли к нужной двери, я сказал бандиту:

— Звони в звонок.

— Он не работает, — буркнул Косой.

— Тогда стучись. Не мни сиськи.

Егор выглядел взволнованным. Он топтался на месте, перекладывал свой ПМ из руки в руку. Высокий лоб бывшего киллера покрылся испариной.

Кажется, Косой заметил это. А меня же немного взволновало состояние Егора. Света очень важна для него, и я понимал, что киллеру было сложно держать себя в руках. Еще бы. Хотя пока что все шло гладко, в любую секунду этот авантюрный план мог сорваться.

Косой постучал, и за дверью, спустя полминуты, раздалось сердитое «Кто?»

— Это я, Вадим, — ответил Косой. — Открывай.

Защелкали замки, и дверь распахнулась. На пороге стоял высокий бугай. Туповатое лицо, крупные надбровные дуги, крепкое, но полное сложение. Он угрюмо посмотрел на Косого, а потом тут же на нас, но уже удивленно.

— Руки за голову, — наставил на него свой ствол Егор. — Два шага назад.

Бандит, которого застали в врасплох, тут же подчинился, отошел от прохода, и мы вошли в квартиру, Егор закрыл за нами дверь, а потом скомандовал бугаю избавиться от оружия, а заодно и пейджера, ну так, на всякий случай. Сотового телефона у здоровяка не оказалось.

Спустя полминуты, и старенький ТТ, и приборчик валялись у ног толстяка. Егор подобрал пистолет, пейджер пнул куда-то в кухню.

— Где она? — Спросил я. — Где девушка?

— Вон там, в той комнате, — указал на закрытую дверь Егор. Потом глянул на здоровяка. — Заперта?

— Ну да, — промычал тот.

— Открывай!

Под Егоровым прицелом здоровяк отправился к двери, отпер ее. Егор тут же вбежал внутрь. Бугай глянул на меня, и я немедленно показал ему пульт от сигналки.

— У меня под курткой три кило взрывчатки. Да, той самой, которой вы хотели склад подорвать. Дернешься, и я разнесу тут все к едрене-фене.

— Тогда и телке хана, — низко пробасил бандит.

— Не болтай, а стой смирненько, как послушный мальчик, — угрожающе проговорил я.

Пушистые брови огромного бандита поползли вверх, и он посмотрел на Косого с немым вопросом.

— Он говорит правду, — хмуро заметил Косой. — Просто дай им уйти.

Видимо, благоразумный Косой понял, что эту партию он проиграл, и не собирался рисковать собственной жизнью, чтобы отыграться. А может быть, у него на уме уже было что-нибудь нехорошее. Мне нужно держать ухо востро.

Спустя полминуты из комнаты вышел Егор. На нем не было лица. Мрачный, словно призрак, киллер побледнел.

— Егор, все хорошо? — Не спуская пальца с кнопки, спросил я.

Кажется, Косой и сам был в замешательстве от происходящего.

В следующую секунду Егор метнул взгляд в здоровяка, а потом резко дернулся. Я сообразил, что произошло, только когда бугай, который был выше Егора на голову, схватился за горло.

— Что вы сделали с ней, твари? — Прошипел Егор.

Здоровяк захрипел, оперся спиной о стену, стал медленно сползать. Одним точным ударом киллер слома бандиту кадык.

— Вы, суки, голодом ее морили, что ли⁈ — Егор схватился за пистолет. — Да на ней живого места нет! Вся в синяках! Избивали⁈ Зачем⁈

— Егор, тихо, — спокойно сказал я. — Она же жива. Все будет хорошо.

Киллер наставил ствол на Косого.

— Отойди, Витя. Я хочу пристрелить эту сволочь!

Глава 24

— Мы придерживаемся плана, Егор, — строго сказал я, заглянув ему в глаза.

Егор пару мгновений стоял, напряженный, как струна. ПМ дрожал в его руках. Дуло, черным пятном тряслось в приглушенном свете коридорной лампочки.

Косой же выглядел совершенно спокойным. Он был настоящей скалой и только сверлил киллера взглядом здорового глаза. Однако второй, раненный, дрожал и нервно помаргивал, мерзко выпячиваясь из глазницы. Сейчас Косой боялся. Он по-настоящему, очень боялся умереть.

— Ладно, Витя, — просипел сквозь зубы Егор. — Хорошо. Пусть будет по-твоему.

Он опустил пистолет, и я внутренне слегка расслабился. Косой тоже. Это было видно по искалеченному глазу.

— Что дальше, Витя?

— Дальше, все по плану. Выводи девчонку и уезжайте. Я доделаю все сам.

Егор кивнул.

Между тем, бандит-здоровяк все еще умирал под стеной. Опершись спиной, он сучил ногами, оставляя на линолеуме черные полоски от каблуков. Одной рукой держась за горло, второй он бессильно шарил перед собой, тянулся к Егору, хватая воздух.

Егор обернулся, чтобы вернуться в комнату, где держали девушку.

— Ну и что дальше, Летов? — Спросил Косой. — Что ты сделаешь дальше?

— Не торопись. Сначала они уйдут.

— Да отцепись! — Вдруг отвлек меня крик Егора.

Умирающий схватил его за штанину и крепко вцепился, да так, будто от этого зависла его жизнь.

Я отвлекся только на секунду, и этого хватило Косому. В следующий момент я почувствовал сильный толчок в корпус, потом удар в спину. Это я печатался в стену.

Косой, который был гораздо массивнее меня, просто толкнул меня корпусом изо всех сил. Он, наконец, поймал тот самый, единственный удачный момент, которого так ждал.

Спустя миг, я ощутил еще удар, уже в лицо. В голове загудело, и все перед глазами поплыло. Я почувствовал, как в руку с пультом вцепились сильные пальцы бандита, стали разжимать мою хватку.

На фоне Егор что-то орал полумертвому бугаю.

Когда мне прилетело во второй раз, я все равно не отпустил пульта, однако понял, что пальцы мои слабеют. Когда зрение просветлилось, Косой уже отбирал пульт, прижав меня к стене. Он кряхтел, словно огромный боров, натужно пытался побороть мою руку.

Я вскинул наган, когда почувствовал, что сигналка выскальзывает из пальцев. Косой, видать, боковым зрением увидел, как черный пистолет промелькнул у его головы, и тут же блокировал мою руку предплечьем так, как обычно отражает боковые удары боксеры. Зафиксировал ее стволом нагана вверх.

Вдруг раздался выстрел, еще один. Я ощутил всем телом, как Косой, все еще прижимающий меня к стенке, вздрогнул от резкого звука. Это Егор добил раненого бандита двумя выстрелами в голову.

— Стоять! Отойди от Летова! — Крикнул он Косому.

— Все, суки, поздно, — отстранился от меня запыхавшийся бандит, — поздно, падлы. Теперь поиграем по моим правилам.

Я проморгался, вся правая часть лица ныла, но я постарался просто не замечать боль, сконцентрировался на том, чтобы очистить голову, которая все еще гудела от мощных ударов в лицо.

Косой стоял в коридоре и держал в руках пульт от сигнализации.

— Всем заткнуться и слушать меня! — Заорал он. — Стволы на землю! Быстро! Быстро, я сказал!

Мы с Егором встретились взглядами. Он стоял, наставив на Косого свой ПМ, глубоко дышал. Потом его напряженное лицо расслабилось и сделалось каким-то грустным.

— Я щас все тут разнесу! Все поляжем! И твоя телка тоже!

Егор подчинился. Кинул пистолет рядом с трупом.

— Второй тоже, — заметил Косой холодным тоном.

Егор тут же исполнил приказ. Он достал ТТ, который сразу отправился следом за его ПМом.

— Летов, тебя это тоже касается.

Я уже успел перевести дыхание, и теперь просто стоял у стены. Спустив взведенный курок нагана, я бросил его вперед, в проход, который вел на кухню. Косой нахмурился, увидев это.

— Давай без фокусов. Че, теперь мы с вами поговорим по-другому, суки, — гневно начал он, и с каждым словом речь бандита становилась все злее и импульсивней, переходя в крик. — Думали, вы, два дебила, сможете меня переиграть? Думали, вам, молокососу и убийце-неудачнику это по плечу⁈ Ага… Так я и разогнался под вашу ссаную дудку плясать! Теперь, короче, будем ждать моих! Сегодня вы двое поедете себе ямы копать, поняли⁈

— Разреши хотя бы Свете уйти, — сказал Егор. — Она тут ни при чём.

— Она свидетель! А мне лишние глаза и уши не нужны, — покачал головой Косой. — Ну ты, Автомат, сам нарвался! Если б сидел на жопе ровно и делал, что сказано, все было бы нормально! Через недельку ходила бы, твоя Светка уже на свободе!

— Если кто-то из вас, мудаков, ее тронул хоть пальцем. Если над ней надругались, я тебя, Косой, с того света достану, — угрожающие проговорил Егор.

— Заткни хлеборезку! — Заорал бандит в ответ. — Ану, оба выкинули все из карманов!

Мы с Егором переглянулись. Он стал доставать из куртки всякую мелочь: телефон, деньги, документы. Все это посыпалось на пол у его ног.

— Ты тоже, Летов! — Гавкнул на меня Косой, а потом расплылся в мерзкой ухмылке.

Видать, сейчас он чувствовал себя царем и богом. Он перехитрил выскочек, которые думали, что дело уже в шляпе. Я прямо видел, как его единственный здоровый глаз налился гордостью за самого себя. Он торжествовал. Он победил.

— Шевелись, Летов! Быстрее!

Я медленно достал из кармана ключи от пассата, бросил на пол. Из кармана джинсов извлек ту самую страшную китайскую выкидуху.

— Нож на землю! — Заорал Косой.

Я хмыкнул, а потом раскрыл лезвие. Косой переменился в лице. На миг изумление отразилось у него в глазах. Зрачок забегал, ища, где же ближайший пистолет. А он был уже далеко.

То, что случилось дальше, повергло в шок не только Косого, но даже Егора. Я взял нож, и вспорол один из мешков. Белый порошок посыпался на пол. Егор и Косой наблюдали за этим, не сводя с него глаз.

Я подставил руку, набрал чуть-чуть в ладонь, попробовал на язык.

— Сахар, — сказал я.

Косой с изумлением смотрел, как все содержимое мешочка рассыпалось у меня под ботинками. Совершенно отчаявшийся, он вскинул руку, а потом щелкнул кнопкой сигнализации. Ничего не произошло. Взрыва не последовало.

Косой покраснел от злости, отрывисто задышал, он, потом двумя глубокими вдохами, взял себя в руки, успокоился. А потом словно бы поник.

— Хитро, — сказал он, глядя мне под ноги отсутствующим взглядом. — Очень хитро. Ты развел меня, Летов. Как лоха. Как… Как сахар в стакане.

Косой медленно поднял глаза, посмотрел на меня. Теперь он и сам понял, что проиграл. На лице у него отчетливо читалось, что он испытывал в этот момент. Казалось, руки его опустились не потому, что бандит был близок к смерти, а только по той причине, что сейчас он, наконец, понимал, как глупо прокололся. Его жестоко взяли на понт, да так, что он не о чем не догадался.

— Ты был прав с самого начала, Косой, — сказал я спокойно. — Я не самоубийца. Мне есть что терять. Как и тебе.

Гулко хлопнуло. В виске Косого появилась маленькая дырочка, а другой висок просто разнесло на кровавые ошметки. Здоровый глаз почти мгновенно остекленел, больной же застыл. Зрачок его больше не дрожал, будто бы сфокусировавшись на моем лице.

Это был Егор. Он держал в руках дымящийся ТТ.

Большое тело Косого завалилось набок и гулко, словно мешок картошки, рухнуло на пол. Под головой быстро выросла лужа крови.

— Зачем? — Сказал я холодно, глядя на киллера.

— За все. За Свету, за меня. За тебя, Витя. Он не оставил бы нас в покое.

— Оставил бы, — ответил я. — Настоящая бомба была моим козырем.

Киллер опустил пистолет.

— Ты не сказал. Почему ты мне не сказал?

— Потому что не был в тебе уверен. И не зря. Знай ты, что на мне пустышка, нервничал бы еще сильнее. Но сделанного наворотишь. Я учитывал и такой исход.

Я легонько ткнул мертвую руку косого носком ботинка. Кровь смешивалась с сахаром. Крохотные кристаллики быстро краснели по мере того, как она подступала все ближе. Краснели, а потом распадались вовсе еще теплой жидкости.

— Я учитывал любой исход. План был очень рискованным, — сказал я.

Егор кивнул.

— Ладно. Уходим. Света может идти сама?

Егор медленно покачал головой.

— Тогда неси ее. Нужно убираться отсюда.

Со дня смерти Косого, которое многое поменяла в городе, прошло полтора месяца.

Та часть черемушенских, что была под ним, распалась. Сначала самые деятельные из бойцов пытались подмять банду под себя, однако это только раздробило ее окончательно. Большинство братков разбежалось, некоторые присоединились к Кулыму.

Как ни странно, смерть бывшего КГБшника принесла Кулыму не только проблемы. Как это часто бывает, в ней были и свои преимущества: некоторые бизнесмены, которые раньше были под Косым, поменяли крышу на Кулымовскую. Теперь он остался последним авторитетом Черемушек.

Что касается самого Кулыма, он принял эту новость неоднозначно. Сначала мы с ним повздорили, но через несколько дней старик сам позвонил мне и позвал на разговор. В конце концов, он смирился с неизбежным и сказал, что все оказалось не так плохо, как он предполагал изначально.

— Свято место пусто не бывает, — сказал он мне тогда. — Может так случиться, что в Армавире появится новый игрок. Если, конечно, территорию Косого не расхватают себе другие группировки.

Смерть Косого расследовала милиция, но к нашей с Егором удаче, следователи пошли по ложному следу.

Газеты писали, не стесняясь, называя Мартынова Вячеслава Евгеньевича, криминальным авторитетом, что устранили его, предположительно, люди Деда Хасана. Следователи уловили между Косым и Хасаном некую связь. Кажется, одноглазый бандит был должен денег коронованному царю преступного мира, и именно эта версия у следствия была основной. О нас с Егором не говорили, да и следы мы скрыли тщательно: собрали оружие, нашли и спрятали гильзу, чья пуля пробила Косому череп.

Сын Косого тоже сбежал. Некоторое время он участвовал в дележе преступного папиного наследства, но пацану не хватило опыта, и я слышал, что он скрылся где-то в Краснодаре.

К слову, Егор со Светой все же уехали из города. Девушку не слабо помяли в плену, и у две недели та отлеживалась, приходила в себя. Дальше рукоприкладства дело не дошло, и она быстро шла на поправку.

Куда они собирались уехать, я не знаю. Егор со Светой сели в поезд до Ростова, но бывший киллер упоминал, что это неконечная для них остановка.

— Спасибо, Витя, — сказал он тогда, когда мы с мужиками провожали его на вокзале. — Никогда я не думал, что так все обернется. И, если честно, не встречал таких людей, как ты. Таких, кто не бросит своих, чтобы не случилось.

— Жаль, что уезжаешь, — хмыкнул Фима. — Ты уже почти как родной нам стал.

— Может, когда-нибудь еще приеду, — Улыбался ему Егор.

— Может быть, в следующий раз ты таки сможешь перепить меня на спор, — Фима ощерился в ответ.

Прощание было кратким и суховатым. Никто не позволял себе лишних чувств, но в глубине души я понимал, что Егор неплохо бы вписался в наш творческий коллектив.

Дела Обороны шли неплохо. Мы пошили сотрудникам форму, темно-синюю, по армейскому образцу, а отделочные работы в конторе подходили к концу. Степаныч хлопотал, где бы найти и закупить новую мебель и сантехнику.

Мы спланировали оружейную комнату и приступили к ее внутренней отделке. Хотя комната все еще была далека от завершения, меня радовало, что наше дело хоть и небольшими шажками, но все же продвигалось.

На заводе все было пока что тихо, и работа на складе продолжалась, продолжалось и дежурство наших людей.

К слову, за это время мы получили лицензии почти на всех сотрудников. Шнепперсон, все еще работавший в своем офисе, принялся формировать личные дела, занимался текущими бухгалтерскими вопросами. Фима с Женей заступали на дежурство в качестве начальников смены, Степаныч, который снова сошелся со своей Томой, пока что занимался в основном тем, что принимал звонки на новые объекты, которых у Обороны появилось, к слову, еще два.

Мы взяли под охрану небольшой магазин одежды, которые открыли у нас, недалеко от площади, приезжие армяне из Сочи. Вторым объектом стал офис какого-то адвоката, недавно открывшего практику в городе.

Хотя Оборона все еще работала практически в минус, дело мало-помалу продвигалось.

Между тем, разборки мясуховских и армянской банды только набрали. В городе случилось еще несколько громких убийств и одна перестрелка.

Сначала армяне ворвались в сауну, где отдыхали мясуховские и застрелили там двух бандитов. Потом подростки из мясухи зарезали в темном переулке одного из армянских бойцов. Те отплатили налетом на пивную, что была под мясуховскими. Все это, в конечном счете, вылилось в перестрелку, случившуюся едва ли не в центре, на улице Мира, аккурат в двух шагах от Урицкого моста. Тогда погибло немало людей и с той, и с другой стороны. Однако перевес сил медленно, но верно, склонялся к Горелому и его бандитам.

Майский вечер был теплым и спокойным. Хотя через пару часов по-настоящему весенняя погода сменится на вечернюю, все еще зябкую прохладу, времени у нас с Мариной погулять было достаточно.

Парк ожил. Пусть и не очень ухоженный, поросший бурьяном, он все же оставался приятным местом. Неширокий и продолговатый, он разделял улицу Ефремова вдоль и тянулся от Ефремовского моста, ведущего на Кубанку, до самого автобусного автовокзала на окраине Армавира.

Конечно, в двадцать четвертом году парк выглядел гораздо живописнее: выложенные плиткой дорожки, фигурно остриженные деревья и кустарники, художественные инсталляции и памятники. Сейчас же, тут даже нормальных дорожек не было, только залитые бугристым бетоном тротуары. Однако это не портило настроения. Наш с Мариной выходной сложно было испортить.

— Потом можем поехать в центр, — сказал девушка, глядя куда-то в небо. — Там фонтаны запустили, красота! Наташка говорила, возле МТТ даже квас уже продают. Витя, хочешь кваса?

— Обязательно съездим, — с улыбкой сказал я.

Мы прошлись по парку, до дороги, пересекающей его, направились еще немного дальше, уселись на старенькую лавочку.

Тут и там прогуливались люди: вот идет женщина с ребенком, тут студенты, а вот и просто дети. Какой-то серьезный мужчина в белой рубашке понес куда-то кожаную папку.

Мы с Мариной заболтались о мелочах, и я совсем не заметил, как ко мне обратились.

— Здравствуйте, — остановился у нашей лавочки странный мужчина, — Виктор Летов?

— А кто спрашивает? — Глянул я на незнакомца.

Марина притихла, подняв на мужчину свои большие глаза. Пуганная бандитами, она тут же пододвинулась ко мне, прижалась к руке.

Мужик был фактурным. Крепкий и высокий, он носил деловые брюки, белую рубашку, расстегнутую у шеи, а поверх нее кожаный жакет пиджачного покроя. Короткостриженый, с маленькой чёлкой, глаза он скрыл за узкими квадратными очками от солнца. Под воротником рубашки поблескивала на солнце золотая цепь.

— А, ну да, — пожал мужик плечами. — Как-то невежливо получилось.

Мужчина, хоть и старался говорить спокойно, блатные интонации все равно время от времени проскальзывали в его речи. Тем не менее я заметил в нем военную выправку, которой хвастали офицеры-афганцы и военные из летного училища.

— Вадим меня зовут.

Он звякнул дорогими золотыми часами, которые носил на излишне широком браслете, протянул мне руку. Я заметил на безымянном пальце большую золотую печатку с изображением какого-то святого.

— Вадим, значит, — сухо сказал я. Пожал крепкую руку. — Просто Вадим?

— Просто Вадим.

Я надеялся услышать в голосе незнакомца какое-то раздражение после моего вопроса, но его низкий бас оставался совершенно спокойным.

— Вопросик тут один есть. Скажите, поинтересоваться можно?

— Зависит от вопросика.

Мужик хмыкнул.

— Ну давайте все же попробуем. Вдруг, знаете.

— Откуда вы меня знаете? — Спросил я.

— Да кто ж не в курсе про Летова? — Он улыбнулся. — В этом городке вы не хило нашумели за последнее время.

Такие знания незнакомца меня насторожили.

— А вопрос вот такой, — он полез во внутренний карман пиджака, достал фотографию. — Не знаете ли вы вот этого человека? Того, что в середине.

Передав мне фото, он закурил. На фотографии, которая была немного в расфокусе, я увидел нескольких развеселых человек. Мужчины стояли в обнимку, один растопырил пальцы веером, другой держал стекляшку пива. Тот, что был в середине, показывал фотографу цветастое блюдо, полное шампуров шашлыка.

Именно «шашлычника» я и узнал. Это был Сергей Брагин, тот самый барыга оружием, скрывшийся в Сочи.

Глава 25

Я сделал вид, что внимательно рассматриваю фотографию и роюсь в памяти, чтобы вспомнить лицо будто бы незнакомого мне человека.

Вглядываясь в фото, я медленно покачал головой.

— Извините. Я не знаю никого из этих людей.

— Хм… — Вадим задумался. — Точно не знаете?

— А почему вы спрашиваете именно меня? — Перехватил я инициативу. — В чем причина, и кто вы вообще такой? Вы знаете обо мне достаточно, а я о вас ничего. Мне бы хотелось понять, с кем я говорю.

Мужчина поджал губы, как бы в нерешительности. Потом заговорил:

— Этот мужчина… Короче, зовут его, кстати, Сергеем, задолжал мне, скажем так, некоторую сумму денег. Я недавно в городе и ищу его. Слышал, что он вел тут кое-какой бизнес. Ну и продал вам помещение прачечной. Потому я к вам и пришел.

— Прачечную продала мне женщина. Никакого Сергея я и в помине не видел.

— Женщина? — Задумался Вадим. — Как там ее завали? Запамятовал. Должно быть, это его супруга. С ней я тоже разговаривал. И она тоже не знает, куда он делся. Очень все это подозрительно, разве нет?

— Может быть, — я пожал плечами. — Но большего я вам не могу сказать. К сожалению. Знал бы — помог.

Вадим грустно покивал головой. Пару мгновений постоял, сунув руки в карманы. Внешне спокойный, я внимательно следил за каждым его движением. К сожалению, оружия у меня с собой не было.

Последние недели оказались очень спокойными, а после смерти Косого я избавился почти от всех пушек, что у меня были. Остался только ПМ с почти пустым магазином, да ружье — подарок Жени. Кроме того, Марине совершенно не нравилось, когда я ношу при себе пистолет. Нет, если бы этого требовала ситуация, я бы вооружился, даже несмотря на ее протесты, но сейчас просто не видел такой необходимости.

При себе у меня была только та самая жутковатая выкидуха, висевшая на клипсе в моем кармане. Если этот мужик вооружен, и попытается сделать глупость, нож — единственное оружие, которое я смог бы ему противопоставить. Правда, ни единого намека на агрессию в образе Вадима я не видел.

— Ну что ж, — начал он, наконец, — давайте поступим с вами вот как: возьмите, пожалуйста.

Он протянул мне визитку. На атласной картонке вычурными буквами было написано: частное сыскное агентство «Сокол». Карим Хазирович Тургулаев.

— Позвоните по этому номеру, если вдруг что-нибудь узнаете. Ваше содействие очень помогло бы мне.

— Карим Хазирович? — Спросил я.

— Мой руководитель.

— Вы частный детектив?

Не ответив, Вадим скромно покивал.

— И этот Сергей должен вам денег?

— Ну… Не мне, — почему-то заулыбался детектив. — А, скорее, моему заказчику. Вот и ищем.

— Хорошо. Конечно, — сказал я. — Если вдруг мне что-то станет известно, обязательно позвоню.

Мужчина попрощался и быстро зашагал прочь, к машине, которая оказалась припаркованной не так далеко от нашей лавочки.

— Что-то мне уже не хочется в центр, — немного испуганно проговорила Марина. — Поедем домой, а? Вить?

— Поедем, — сказал я, провожая Вадима взглядом.

Через полчаса мы с Мариной были уже дома, девушка пошла готовить ужин, а у меня из головы не шел этот Вадим.

Сергея определенно искали. Что с ним стало в конце концов, я не знал. Однако, раз уж нам пришлось с ним пересечься, и тем более, у меня спрашивают об этом человеке, нужно быть готовым к любому повороту событий.

Сергей тесно сотрудничал с мясуховскими, а потом и вовсе, под страхом смерти, сдал им весь свой товар и схроны. Фактически всю схему сбыта армейского оружия. Я думаю, что тем людям, которые ее организовали, скорее всего, военным, очень это дело не понравилось. А Вадим, хоть и косил под бандоса, точно был военным. А вся эта частная детективщина — простая ширма, которой так часто пользовались все, кому ни лень.

Я не привык пускать на самотек подобные вещи, и должен был попытаться что-нибудь узнать, и про Вадима, и про Сергея, чтобы обезопасить себя, своих и мою Оборону. И у меня был вариант, с которого можно начинать.

— Витя, ужин, — сказала Марина, войдя в зал.

Под своими мыслями я не сразу заметил, что смотрю по НТВ программу «Куклы», и когда Марина вырвала меня из задумчивости, я просто переключил передачу на ОРТ, где шли новости.

— Что? — Переспросил я.

— Кушать давай. Я наготовила гречки с мясом. Как ты любишь. Иди, остывает.

Я встал, подошел к девушке и приобнял ее за талию. Марина тут же прильнула ко мне бедрами, приоткрыв ротик, заглянула в глаза снизу вверх.

Нежно поцеловав ее, я проговорил:

— Голодная?

— Немного. А ты, разве нет?

— Тоже. Иди кушай. У меня еще есть одно дельце. Позвонить надо.

Марина покивала.

— Ну… хорошо. Тогда давай я поставлю чайник. Я купила козинаки. Хочешь козинаки?

— Давай, — улыбнулся я. — Ну все. Беги.

Когда Марина ушла на кухню, я пошел в спальню. Достал из-под кровати обувную коробку. В ней лежал ПМ, два магазина к нему: пустой и наполненный на треть. А еще там хранился сотовый телефон.

Я взял трубку, проверил, не разрядился ли, а потом набрал на память номер, позвонил. Трубку на том конце взяли не сразу.

— Да, Серег, здорова, — ответил знакомый мне голос Мирона.

Была у него такая странная фишка — называть меня разными именами, когда мы созванивались. Шифровался. Шпион, блин.

— Привет, разговор есть. Нужно встретиться. Сегодня в десять, где обычно.

— Да без проблем, братан! Давай, как всегда, в той же сауне!

* * *

Майкоп. Двести двадцать вторая артиллерийская, Краснознаменная, ордена Суворова бригада. Воинская часть.

Когда в дверь постучались, Дамир Сергеевич Корастелев — полковник и начальник воинской части, оторвался от документов, которые внимательно рассматривал. Он бросил взгляд своих темных, черкесских, доставшихся от матери глаз на деревянную дверь.

— Войдите.

Скрипнули петли. В кабинет вошел высокий и поджарый мужчина немного за сорок лет.

— Здорова, Русик, я тебя так рано и не ждал, — полковник откинулся в кресле, расчесал густые усы.

Руслан Багиров, майор в должности замком соединения по вооружению, вошел в кабинет, попутно взял стоящий у стенки стул. Поставил перед столом полковника и сел.

— Здравствуй, Дамир Сергеевич.

— Ну че там сегодня? Есть новости?

Руслан отложил фуражку на край стола. Стряхнул с рукава кителя какую-то пыль.

— Угу, — сказал он. — В Краснодар надо пять автоматов, три ПМ и семьсот патронов: пятьсот к автоматам и двести к пистолетам. А, да. Они попросили, по возможности привезти АКСы. Но если че, пойдут и простые.

— А подствольный гранатомет они не просили? — Хмыкнул полковник. — Или муху? Наглеют, суки.

— Наглеют, — вздохнул Багиров. — Бандосы вообще разгулялись. Стреляют друг друга стреляют. Дохнут постоянно, а их только больше становится.

— Когда-нибудь переведутся, — хмуро сказал полковник, снова опустив черные глаза в документы. — Ну хорошо. Деньги передали?

— Ага. Предоплата у меня.

— Давай.

Багиров опустился, раскрыл свой кожаный портфель, с которым уже много лет ходил на службу, достал бумажный сверток, и, не пересчитывая, сунул полковнику. Тот торопливо убрал сверток в стол, примкнул ящик стола на ключ.

— Будут им АКСы, — сказал полковник. — Суки такие. Раньше брали что дают. Теперь уже носам крутят, выбирают.

— Наглеют, — мрачно повторил Багиров. — За последние полтора года, бандосы только богаче стали. Разожрались. Раньше смотришь на них, оборванцы оборванцами. А теперь принаряжаются. Цепи золотые носят, часы дорогие. Тачки у них — иномарки. А мы без копейки сидим.

— Ну, не совсем без копейки, — заулыбался полковник.

— Дамир Сергеич, — вздохнул Багиров. — Вы меня давно знаете. Я человек надежный.

— Надежный, — согласился полковник.

— Но что-то в последнее время, кажется, мне, что мы не тем занимаемся. Я все думал, страна развалилась, войны всюду. Как жить, на что жить — непонятно. Что с армией будет — непонятно. Триста раз пожалел, что пошел по этому пути. А куда теперь деваться?

Старый полковник молча слушал.

— У меня ж двое сыновей, мы с Настей третьего ждем. Если б не ты, Дамир Сергеич, с голоду бы пухли…

Багиров замолчал.

Дамир Сергеевич же слушал его с холодным умом и сопоставлял. Одни и те же слова Руслана, которые полковник слышал все чаще, волновали его все сильнее и сильнее. Багиров всегда был надежным и исполнительным человеком, всегда выполнял приказы от и до, безукоризненно. Но вот в последнее время сомнения, что зародились в душе майора, стали серьезно заботить Корастелева. Ненадежных людей в такой схеме быть не должно. И если Багиров станет не надежным, это расстроит Корастелева.

— Русик, ну че ты молчишь? Если че не так, так ты скажи. Ты ж мне как второй сын. Мы с твоим батей были закадычные друзья, пока он живой был. Мож тебе мало? Доля не устраивает?

— Да нет-нет, устраивает, — поторопился ответить Багиров. — Просто… Я думал, что вот продаем мы казенное добро. Ну ладно, время такое. Каждый крутится как может. Всем семью кормить. Думал, пускай бандиты советским оружием друг друга стреляют, дохнут. Все меньше всякой падали в стране остается. Но вот…

— Что, вот?

Багиров снова полез в свой портфель, достал свежий номер «Комсомольской правды». Некоторое время он шуршал газетными листами. Остановился где-то в середине газеты и показал Корастелеву короткую колонку.

В ней говорилось о жестокой перестрелке между преступными группами, произошедшей в Таганроге.

— Во время перестрелки погибли двенадцать человек, среди тел обнаружен, предположительно, лидер одной из группировок Владимир Махачкин по кличке Прыгун, — зачитал вслух Багиров.

— Прыгун? Это ж наш, — заулыбался полковник. — Мы ж ему толкали списанные ППШ и ТТ. Ну вот, видишь. Падаль друг друга стреляет, да еще и платит нам за это. Чего ты переживаешь-то, Русик?

— Где-то тут было… Щас…

Багиров стал шарить по колонке глазами, потом снова принялся читать:

— А, вот. В перестрелке погибли две женщины, и тяжело ранен ребенок.

Закончив, Багиров поднял мрачный взгляд на полковника. Полковник потемнел лицом.

— Ты же понимаешь, что сейчас происходит в стране, Руслан? — Сказал он похолодевшим голосом.

Руслан молчал.

— В стране идет война. Гражданская война. А на войне бывают жертвы. Ни я, ни ты тут не при чем. Мы, что ли, Союз развалили? Раньше мы Родину защищали. А теперь чего? А нет больше Родины. И нечего защищать. Пора о себе подумать. Так что, Русик, подумай о своих детях. Только это теперь и важно.

Руслан смолчал, свернул газету.

— Ну а че там, в Армавире? — Спросил вдруг полковник, когда Руслан уже собирался уходить. — Наш с мясуховскими встретился?

Привставший Руслан опустился обратно на стул.

— Встретился. Нормально все. Готовы брать товар. Тем более, у них там сейчас терки серьезные с соседями. Даже пообещали, что схроны вернут. Мол, против нас они ничего не имеют. Только против Брагина, а его след простыл.

— Хорошо. А то я уже подумал, что мы потеряли платежеспособную клиентуру. Да только схроны придется сменить. Нечего бандюкам знать, где оружие лежит. Ну… Невелика потеря. Главное, клиентура на месте.

— Клиентура на месте. Это сеть сбыта похерилась, — вздохнул Руслан.

— Надо налаживать заново, — сказал полковник. — Но, чтобы нигде ненароком нам не всплыть, налаживать по-умному. Но ты, Русик, за это не переживай. Это я сам сделаю. Твоя задача прежняя, и ты ее знаешь.

Руслан покивал, по привычке ответил:

— Так точно.

— Ладно, Русик. Иди.

— Слушаюсь.

Руслан попрощался и вышел из кабинета.

Полковник, оставшись один на один с собственными мыслями, подумал, что за Русланом пара приглядывать. Начинает мужик расклеиваться. А это очень небезопасно, так сказать, для бизнеса.

— М-да… Бизнес… — Пробурчал себе под нос полковник новомодное слово, оставившее на языке странный, неприятный привкус.

Вот только чтобы этот бизнес поддерживать, наладить его заново в Армавире — довольно доходном городе, придется подчистить хвосты. Полковник стал подчищать их уже давно, начал с Сочи. Там, по его приказу, прикончили Сергея Брагина — барана, из-за которого все стало мало-помалу накрываться. Осталось найти еще тех двух братиков, которые работали с ним и оказались не надежны. Пришла пора снова возвращаться в Армавир, и Корастелев надеялся, что больше проблем там не будет.

* * *

Я съехал с узкой, разбитой колесами большегрузов дороги, остановился на гравийном пятачке, что засыпали у старой газораспределительной станции, видневшийся в темноте, за сетчатым забором.

Мирон всегда выбирал это дальнее от города место промзоны, чтобы встретиться со мной. Выбирал, потому что страшно боялся спалиться перед своими.

К чести бандита, договор он исполнял четко. Стабильно, раз в одну, две недели, мы встречались, и мясуховец докладывал, как идут дела в банде.

Сводки каждый раз не очень менялись. В основном авторитеты банды были заняты терками с армянами, а про те тридцать тысяч долларов среди бойцов говорили редко. Нечасто упоминал о них и сам Горелый.

Я заглушил двигатель и оставил гореть габариты, чтобы Мирон мог найти меня в ночной тьме. А тут, к слову, темно было, хоть глаз кали. Только свет автомобильных фар, что пробегал впереди, по трассе Дон, иногда освещал дорогу, и его отсвет мелькал на перекрестке, кратко выхватывая мою машину из тьмы.

Я посмотрел на свою Монтану, клацну подсветку, чтобы рассмотреть время. Мирон опаздывал. Тогда я решил подождать еще пять минут и позвонить бандиту. К счастью, этого не потребовалось.

Уже скоро я увидел позади свет фар, а потом его белая девятка гулко похрустела колесами по гравию. Мирон заглушил двигатель и выключил фары. Торопливо вышел из машины и пересел ко мне. Выглядел Мирон мрачно, как и всегда, когда мы встречались.

— Здорова, Летов, — немного прогундосил он.

Бандит явно был простывшим, хотя по телефону я этого и не услышал.

— И тебе не хворать, — сказал я суховато.

— Давай побыстрее сегодня, а? А то мы с пацанами в баню собирались. Если не приеду — не поймут.

— Я тебя надолго тут не задержу.

— А че ты позвал-то? Я ж тебе все, что было, рассказал. Пока ничего такого больше не происходи. Как была стрельба, так и продолжается. Про тебя, Летов, у нас и не вспоминают.

— Это хорошо, — сказал я.

Большинство новостей о перестрелках, которые я читал потом в газетах, узнавались мной гораздо раньше, и всегда от Мирона.

— Вопрос у меня к тебе есть, Мирон.

— Ну?

— Никого к вам странного в последнее время не приходило? Мож какой мужик со стороны? Мож кто-то про Серегу Брагина спрашивал?

Мирон притих, нахмурил брови.

— А ты откуда знаешь? — Спросил он.

— Так. Значит, приходил.

— Приходил, — сказал он угрюмо.

— Что говорил, что спрашивал?

Бандит пару мгновений помолчал, глядя куда-то вперед, на трассу.

— Мне можно у тебя в машине закурить? — Сказал он, достав сигарету.

— Нельзя.

— Ладно, — вздохнул Мирон. — Потерплю. Короче, приходил один, да. Левый мужик. Военный, но, естественно, в штатском. Что именно говорил, я не знаю. Он с авторитетами один на один тер. Но пацаны болтают, что этого мужика заместо Брагина прислали. У нас сейчас с пушками, с патронами все сложнее становится. На армяней все уходит. Ну и вот, появился он как раз кстати.

— Ну вот, видишь. А ты говоришь, ничего такого не происходило. Давно приходил?

— Да нет. Позавчера, — ответил Мирон.

— А че ж ты мне ничего не рассказал?

— Так… — бандит замялся. — Мы ж с тобой договаривались, что инфу буду передавать только связанную с Обороной или тобой. А это, я решил, с тобой, Летов, ваще никак не связано. Ну вот и не сообщил.

— Связано, Мирон, — покивал я. — Еще как связано. Ты его видел?

— Видел.

— Высокий такой, поджарый мужичок. В кожаном жакете.

Мирон задумался, явно припоминая, потом выдал:

— Ну да.

— Представлялся как-то? Вадимом звать?

Мирон, который весь наш разговор будто бы избегал моего взгляда, теперь все же посмотрел на меня.

— Нет, Витя. Не Вадим.

Я нахмурил брови.

— И как он вам назвался?

* * *

От автора:

Пожилой тренер по боксу погибает и оказывается подростком в далеком 1976-м. Как осуществит свою мечту, и выступить на Олимпиаде-80? В прошлой жизни не получилось, но теперь он готов взять реванш и сделать все правильно: https://author.today/work/351980

Глава 26

— Я не знаю, — покачал Мирон головой. — Я с ним сам не говорил. Как зовут, не спрашивал. Говорю ж, он с авторитетами за че-то тер.

— А откуда знаешь тогда, что он спрашивал про Сережу Брагина?

Нервничающий, как и всегда во время наших встреч, Мирон, вдруг заозирался по сторонам. Стал кого-то выглядывать, будто кто-нибудь из мясуховских мог за ним следить. Видно, что вся эта шпионская игра сильно давила ему на голову.

— Ты чего? — Спросил я.

— Да че-то… Че-то у меня в последнее время чувство такое, — опасливо заговорил он, — что меня пасут. Что кто-то в банде что-нибудь нехорошее уже про меня надумал.

— Кто-то из твоих задавал вопросы? Ты видел слежку?

— Нет, — покачал он головой. — Ничего такого. Да только на душе неспокойно. Словно бы шарит мне кто-то по спине своими маргалами.

— Если признаков слежки ты не замечаешь, скорее всего, все тут, — я указал ему на голову. — В башке твоей. Переживаешь спалиться, отсюда и плохое предчувствие.

— Может быть, — понуро проговорил Мирон.

— Так че там с Сережей Брагиным?

— А… — Мирон поднял взгляд куда-то вверх, сквозь лобовое. Видимо, вспоминал. — Короче, мужики рассказывали, что он говорил про него. Ну, вернее, не про него, а про схроны, про оружие, что там осталось. А про самого Брагина — нет.

— Как он выглядел? Можешь описать? Высокий, весь в цацках? Волос светло-русый?

— Не, — покачал головой Мирон. — Этот был стриженый чуть не под нолик. Щетинистый и одевался скромно. Без всяких цацек. Сразу видать — солдафон. Возможно, даже офицер.

Вот значит как. Неужели это был не Вадим? Описание Мирона совершенно не сходилось с тем, которому соответствовал обратившийся ко мне человек.

— Ничего не говорил про то, на кого работает? — Спросил я.

— Не говорил, но оно и так понятно, — проговорил Мирон, помолчав пару мгновений.

— На кого?

— Летов, — покачал головой Мирон. — Вот это уже точно не относится к Оборонческим делам. Давай я лучше тут буду молчать в тряпочку.

— Работает на человека, который продавал вам оружие через Брагина, — сам догадался я.

По скорбному молчанию Мирона я понял, что попал в яблочко.

Сопоставить два и два было несложно. Человек приходит к мясуховским — банде, которая закупала у Брагина немало оружия. Он говорит с авторитетами и спрашивает про схроны. А еще он, по словам Мирона, явно военный. Но это не Вадим. Хм… Тогда что ж это за Вадим такой? Неужели и правда просто частный детектив, который занимается поисками Брагина? Но кто заказал ему найти оружейного барыгу? Кто из братков или серьезных авторитетов будет заигрывать с такой чепухой, как частные детективы? Короче, вопросов было больше, чем ответов. Однако опасности для Обороны тут я не выявил. Если даже Брагина найдут, вряд ли он сможет сказать что-то такое, что заставит этих людей обратить свое внимание на нас.

Вдруг сотовый телефон Мирона неприятно запиликал.

— Тихо, Летов, — занервничал он. — Смотри не спали нас.

Он достал телефон, посмотрел номер.

— Сука, бригадир звонит. Только тихо, хорошо? — Заискивающе посмотрел он на меня.

Я кивнул.

— Да, Слушаю, Глыба, — взял Мирон трубку.

Внимательно глядя на него, я беззвучно проговорил, чтобы он сделал погромче. Сначала бандит упирался, но потом все же оторвал трубку, в которой уже звучал обеспокоенный мужской голос, от уха, увеличил громкость динамиков.

— Мирон? Алло! Ты куда там делся⁈

— Тут я, тут, — он вернул телефон к уху. — Слушаю.

— Где ты лазишь?

— Да… — замялся бандит, выдумывая отмазку, — да домой заехал, за шмотками. Ну, в сауну.

— Все, короче. Похерилась наша сауна, — зазвучало из телефона.

— А че такое?

— Армяне Романтику сожгли. До сих пор пожар. Расчет еще не потушил.

— Сука, мля… — выругался Мирон. — Че такое?

— Да я сам еще толком них#я не знаю, — продолжили на том конце провода. — Работяги оттуда выбрались. Говорят, в витрину прилетело бутылкой с бензином. Горелый срочно всех собирает. В п#зду. Надо этим армянам хорошенько шкуру потрепать, сукам таким.

— Понял. Ща пригоню.

— У тебя как, маслины есть?

— Осталось чутка, но так, по мелочи.

— Лады. Хватай, че есть и к нам.

Мирон пикнул телефоном, спрятал его в трубку.

— Труба, мля, завет. Сука… Да еще и патронов нету. Осталось полторы обоймы. С оружием сейчас беда. Все эти армяне в себя, мля, сука… впитывают… как губка.

На миг, казалось, он забыл о моем существовании, стал причитать себе под нос, жаловаться. Потом опомнился, глянул на меня, замолчал. На секунду его угрюмое лицо ожесточилось.

— Вот видишь, Летов. Из-за тебя уже горят дома.

— Горят дома из-за вас, — сказал я холодно. — Не было бы все этой братвы, и дома бы не горели. Да и напомнить тебе, кто слил про стрелку?

Мирон помрачнел еще сильнее. Потом он молча вышел из машины и отправился к своей.

— А че, он что-нибудь сказал? Кто наехал? За что наехали? — Спросил Фима с заднего сидения моей машины.

— Нет, — проговорил я. — Мы договорились, что он все расскажет на месте.

На следующий день, в полдень мне позвонили на домашний. На проводе был тот самый молодой адвокат, офису которого Оборона обеспечила охрану.

Адвокат работал в городе совсем недавно и почти сразу пришел к нам. Насколько я знал, был у него какой-то стартовый капитал — деньги на аренду и охрану, но нормальных дел, на тот момент, он еще не вел.

Когда звонок поступил, я быстро связался с Женей и Фимой, заехал за ними, и мы отправились в район пересечения Розы Люксембург и Ефремова, туда, где и работал юрист. Там нас уже ждала братва, которая в этот самый момент прессовала бедолагу.

Насколько я знал, они не предлагали юристу крышу, и с чем был связан наезд, я толком не знал. У юриста от страха заплетался язык, внятно он ничего объяснить не мог, да и грубые голоса на фоне, покрикивавшие на парня, мешали воспринимать его слова. Тогда я решил, что разберемся на месте.

Когда мы подъехали к стоянке — карману у дороги, она была набита разномастными машинами: от жигулей до чьей-то бэхи. Офис пацаненка располагался в продолговатом пятиэтажном доме, построенном при Брежневе. Он соседствовал с немногочисленными магазинчиками, газетным ларьком, вклинившимся в автобусную остановку и, по иронии судьбы, со зданием прокуратуры.

Когда мы зашли в небольшое помещеньице, которое состояло из одного только маленького кабинетика, тут же наткнулись на троих крепких парней лет по тридцать и самого юриста.

Парень, лет двадцати пяти, одетый в деловой, немного не по размеру костюм, затравленно сидел за своим столом, больше напоминавшим старую школьную парту. Вокруг, на деревянных стульях, расселась братва.

Крепкие ребята разом глянули на нас, напрягись. Выглядели они, как обычно, очень фактурно. Первый, самый здоровый, носил кожанку на майку-алкашку. На голой шее болталась массивная золотая цепь. Ее большой медальон лежал на мощных грудным мышцах качка.

Второй, похудее и пониже, был одет в спортивное: черные мешковатые штаны с лампасами и сине-зеленую олимпийку. Более мелкий, чем первый, он все же оставался крупным парнем. На его лысой голове забавно оттопыривались уши. Какое-то маленькое, для комплекции бойца лицо смотрело на нас безэмоциональными глазками.

Последний был не меньше остальных, а в плечах даже шире, чем первый. Такой же короткостриженый, он носил на лице мощный раздвоенный подбородок и шрам от ожога на левом виске. Бандит надел футболку поло под коричневую, красиво потертую, кожанку.

— Так вот, значит, и крыша твоя прикатила, — проговорил шарамированный, вставая со стула, на котором сидел верхом.

— А я тебя знаю, — прищурился здоровяк в спортивках. — Ты ж этот… Летов. Начальник Обороны. Мужики, это тот самый Летов, прикиньте?

Все трое переглянулись.

— Я думал, он будет покрупней. И постарше, — низким глубоким голосом проговорил бандит в майке-алкашке.

— Здорова, пацаны, — проигнорировал я их слова. — Вы его крышу, что ли, просили?

Бандиты снова переглянулись.

— Ну просили, — хмыкнул шарамированный.

— Александр, — я кивнул на притихшего за столом юристика, — под нашей охраной. Ну, давайте решать вопрос, раз уж начали.

— А это точно Летов? — Засомневался браток в спортивках. — Про Летова говорят, что он, типа, Косого замочил. Уж не похоже, что такой пацан мог самого Косого укокошить.

Я нахмурил брови. И правда. Среди братвы ходили робкие слухи о том, что это именно я прикончил Косого. Откуда они просочились, я не знал. Да и относился к ним, по большей части, безразлично. Жить не мешали. Однако братва, которую приходилось частенько встречать на улицах города, бывало, узнавала меня и смотрела теперь как-то иначе. Почтительнее, что ли.

— Да не. Летов это. Летов, — покивал майка. — Я его уже видал. Один разок. Он это.

— Давайте к делу, пацаны, — прервал я их. — Вы чьи будите?

— С кирпичного, — бычьим голосом ответил шрамированный.

— И что наш юрист вам сделал?

— А пускай сам и расскажет, — пробасил майка, обернулся на перепуганного юриста.

Все бандиты обратили свои взгляды на паренька. Я кивнул Жене, и мы с мужиками прошли вглубь кабинета. Все собрались вокруг стола бедного юриста, но обе группы: наша и с кирпичного, все равно стали друг от друга на почтительном расстоянии.

— Я… я сделал все, как договаривались, — задрожал голосом юрист Саша. — Я же предупреждал ее, что она обратилась слишком поздно… Там мало что можно было сделать…

— Кончай мямлить! — Заорал на него майка, и парень аж вздрогнул, даже руки вскинул, прикрывая голову. — Болтай толком! Ни черта ж непонятно!

— Саша, — вклинился я, — говори спокойно и с самого начала. Ты под нашей защитой, и никто не сделает тебе ничего плохого.

Братки бросили на меня хмурые взгляды, но смолчали.

Юрист опустил взгляд в столешницу, сглотнул, собираясь с силами.

— В общем… Три недели назад ко мне обратилась женщина. По фамилии Никитина. Анна Ивановна. Обратилась, потому что ей пришла повестка в суд. Судили ее сына — Никитина Никиту Сергеевича.

— Кагарыч, — буркнул один из братков.

— Че? — Глянул на него я.

— Кагарыч. Погоняло у него такое.

— Странное, — глуповато заулыбался Фима. — А че не Никитич?

Женя метнул в него строгий взгляд, замолчи, мол, но браток все равно ответил:

— Он когда к нам пришел, курил, сука, как паровоз. И отхаркивался всегда с таким смешным звуком: кхагар-кхагар… Вроде того.

— Два года ушло, что б из этого дрыща человека сделать, — вставил свои пять копеек браток в спартанках. — Отучили его пить, курить. В качалку загнали, что б поднабрал массы. А погоняло осталось.

— Продолжай, Саша, — сказал я.

— На момент обращения, — немного испуганно заговорил юрист, — Никитин уже пять месяцев находился в СИЗО, а предварительное следствие окончилось. Прокурор подписал обвинительное заключение, и дело передали в суд. Я взялся за это дело. Очень уж Никитина просила. Плакала. Но предупредил, что вытащить его, скорее всего, не выйдет. Слишком поздно уже.

— Так нахрена ж брался, сука? — Рявкнул на него шрамированный. — На#уя бабло брал⁈

Саша втянул голову в плечи, вжался в свой стул.

— Тише, — глянул я на здоровяка. — Вы ж разобраться хотите? Тогда давай послушаем.

— Эта падла бабло с людей дерет, а работы не делает, — сплюнул прямо на пол майка.

Когда я снова подбодрил юриста, он несмело продолжил:

— Статья там была — разбойное нападение группой лиц по предварительному сговору. Судили его и еще нескольких человек. Четверых всего. Троих — по двум эпизодам, Никитина — по трем. Грозило им всем по десять лет.

Саша скуксился, как бы ожидая от кого-то из братков новой вспышки гнева, но те молчали, тогда юрист снова заговорил:

— Дело вел я, и в результате, — он сглотнул, — в результате Никитин получил три года по одному эпизоду, по двум оправдали. Остальные получили восемь и десять лет.

— Ты матери его обещал, что поможешь… — Опустился к нему шрамированный, — что вытянешь Кагарыча с тюрячки. И че? Вытянул?

Сашка испугано покачал головой и быстро-быстро заговорил:

— Там нельзя было вытащить! Доказательств много, вину он не признал! Но только по одному! Одному эпизоду! Остальные два на него хотел навесить прокурор, да только на том основании, что Никитин был знаком с остальными подсудимыми! Потерпевший не мог даже назвать количества нападавших! Вот его прицепом по более тяжелой статье и отправили!

— Брехня, — забасил майка. — Ты Николаева Сергей Владимировича знаешь?

— З-знаю…

— Николаев вытянул нашего Муху. Оправдали! Хотя Муха измочалил фраера одного так, что тот до сих пор через трубочку жрет! И были там и доказательства, и свидетели! А один х#й, Муху освободили прямо в суде! Так то — адвокат так адвокат! А ты говно какое-то!

— Кончай оскорблять, — холодно сказал я.

— А то че? — кивнул на меня набычившийся майка.

— Косой, — я хмыкнул, — тоже меня оскорблял.

Бандит нахмурил брови, скрипнул зубами, но смолчал. По-бычьи выпустил носом воздух.

— Ну ты ж видишь, Летов, что он базарит? Нах#й он тогда такой нужен, раз уж нормального человека с зоны вытащить не может?

— Он сделал много, — покачал я головой. — Если б ни он, ваш Кагарыч уехал бы не на три года, а на десятку.

— Х#йня! Николаев…

— Вот и обращались бы к Николаеву, — отрезал я. — Почему пришли к нему?

— А тебе какая разница, к кому пришли⁈ — Набычился второй, шрамированный. — К кому пришли, к тому пришли. Короче, так. От него надо было, чтобы Кагарыч на свободе ходил. Ходит? Нет. Пусть бабки возвращает.

— Договор есть? — холодно проговорил я, проигнорировав агрессию шрамированного.

— Есть! — Закивал Саша, — сейчас!

Он полез в серую папку с тесемками, стал там рыться.

— Вот!

Юрист протянул мне лист печатного на машинке текста. Я кратко пробежал пункты в договоре.

— Предмет договора — защита в суде. Он на суде был? Был. Защищал вашего? Защищал. Какие претензии? Так он еще и постарался, да так, что ваш Кагарыч через три года уже снова будет на свободе. Милиция хотела на него лишнего навесить. Вы б адвокату еще спасибо сказали.

— А ты че, умный самый, Летов? — Начал закипать браток в спортивном. — Будешь тут командовать, кому нам говорить спасибо, а кого п#здить?

— Если вы так за Кагарыча печетесь, чего ж он у вас в СИЗО сидел пять месяцев? Чего ж не вы пришли к юристу, а мамка его, да еще когда уже поздно было? А?

— Слышь, че базаришь так? Че, типа, мы за братву не стоим? — На меня попер майка.

Он сделал два широких шага ко мне, и Женя с Ефимом тут же оказались по оба моих плеча.

— Давай, — я заглянул братку в глаза, — сделай еще шаг ближе.

— И че будет⁈ — Выдохнул он гневно.

— А вот узнаешь.

Мы застыли друг напротив друга. Я, держа руки в карманах, сжимал там свой ПМ.

— Слыш, Мухтар, остынь, — вмешался шрамированный. — Если он так дерзко базарит, пусть отвечает перед старшим.

— Мы стрелу тебе забиваем, понял? — Засопел майка по кличке Мухтар.

— Никаких проблем, — холодно проговорил я. — Когда, где?

— Сегодня. Форштадт. Шесть вечера.

— Я очень расстроюсь, если тебя там не будет, — хмыкнул я.

— Угу, — браток направился к выходу и повел за собой остальных, — и адвоката этого с собой возьми. Вопросы к нему будут. Да и к тебе тоже.

* * *

Ночью того же дня

Мирон застрелил водителя, и тот завалился на диванчик своего газона-дежурки. Бандит быстро спрыгнул с подножки кабины, огляделся. Вокруг суетились мясуховские. На асфальтированной площадке, у задней части армянского магазинчика одежды, лежали мертвые люди.

Это были бойцы из банды Маленького Чобы, которых мясуховские застали у магазина, загружающими старенький газон.

Сначала мясуховские, по поручению Горелого, собирались обстрелять магазин одежды, который принадлежал Чобе, с фасада: выбить витрины, разнести фасад, ну а на сладкое — закинуть внутрь пару коктейлей Молотова.

Правда, пока бригада ехала на дело, они заметили одинокий грузовик-дежурку, заехавший прямо за магазин. Недолго думая, бригадир распорядился следовать за машиной.

Когда они нырнули на задний дворик магазина, увидели, как армянская братва собирается грузить в причалившую машину какие-то ящики. Мясуховские убили всех, расстреляли из автоматов Калашникова, не покидая машины.

Когда пальба затихла, отправились искать и добивать раненых.

— Гля, че тут! — Заорал один из братков, роющихся в картонной коробке, одной из тех, которые собирались грузить.

— Че? — Спросил Глыба — здоровенный мужик и их бригадир.

— Трава тут! Гашиш, видать!

— Че, план? — Удивился другой боец.

Заинтересовавшийся Мирон пошел к грузовому кузову-домику дежурки.

— И че делать? — Спросил браток, подняв голову от ящика.

— Грузите все, что есть в газик, — решился Глыба. — И с#буем отсюда вместе с травой, пока шухер не подоспел.

* * *

Вечером на форштадте было прохладно. Большой холм, ведущий к некогда серьезным военным укреплением, теперь обзавелся дорогой, которая тянулась к одноименному поселку.

С высоты форштадта было видно весь город. Армавир блестел в закатном солнце, белел своими девятиэтажными домами, пестрел улочками.

— Ну и где они? — спросил Степаныч.

Мы были уже в сборе. Приехали на стрелку на трех машинах: пассат, чероки одного из знакомых Степаныча и буханка, которая везла людей. Всего нас было семнадцать человек и все — сотрудники Обороны.

Когда машины пацанов с кирпичного стали прибывать, оказалось, что людей там не меньше. Подъехавшие иномарки: от пассата, до паджерика, выстроились в ряд на пустыре, вытоптанном у гравийной дороги.

Бандиты стали выгружаться. Я заметил там и тех троих, что были у юриста Саши сегодня днем. Сам адвокатик, кстати, тоже приехал с нами. Трясясь от страха, он стоял рядом со мной и, с ужасом в глазах, смотрел на все увеличившуюся компанию бандитов.

Потом, среди кирпичников появилась… женщина. Невысокая и полненькая, лет пятидесяти, она растерянно смотрела по сторонам, когда один из братков выводил ее из машины. Я сразу понял, что бандиты притащили сюда мать Никитина.

— А ты куда прешь? — Заорал вдруг кто-то из братков.

Возле старенькой БМВ началось странное копошение, привлекшее мое внимание.

— В тачке сиди!

Я напряг зрение. Сумерки еще только подступали, и потому я успел рассмотреть, кого же бандит заталкивал в машину.

Широкоплечий браток положил большую кисть на голову… того самого детектива Вадима, и с силой пихал его обратно в салон своей БМВ.

Глава 27

— Сиди, а то башку пробью! — Орал браток.

— Ваня, ты че там разорался? — Закричал вдруг крепкий, но невысокий мужчина из кирпичного.

— Да это, Федр Михалыч… — браток немного растерянно обернулся к позвавшему его бандиту. — Детектив этот ссаный из машины выходить намылился! Высадить не успели!

Мужика, которого братки звали Федр Михалыч, я знал. Это был лидер банды, которого остальные бандиты города чаще всего называли кличкой Моргун. По фамилии Моргунин. Сам же Федор Михалыч себя по кличке никогда не называл. Он вообще всячески боролся с любыми проявлениями «блатняка» в банде. А отношения к себе требовал, скорее, как к тренеру.

Пацаны с кирпичного были вообще не типичной для Армавира ОПГ, но что они оставались при этом ОПГ не вызывало сомнений.

Моргун запрещал своим людям пить, курить и тем более принимать наркотики. Регулярные тренировки в спортзале и на свежем воздухе были обязанностью каждого участника группировки.

В отличие от Михалыча, чалящегося в СИЗО, который среди своих старостаничников тоже пытался вести «пропаганду ЗОЖ», но сам ей не соответствовал такому образу жизни, Моргун строго придерживался своих принципов. И также строго требовал их исполнения и от остальных.

Хотя кирпичный был довольно немногочисленной бандой и редко лез в город, подмяв под себя, в основном промзону, отдельные ее бойцы внушали уважение.

Перед нами сейчас стояли человек двадцать крепких и сбитых мужиков. Все отлеты, широкоплечие, толсторукие и поджарые. Моргун неплохо поработал над своими людьми.

Я мало знал про самого главаря банды кирпичного, но то, что мне было о нем известно, несомненно, выводило Моргуна рядя остальных многочисленных «авторитетов».

К слову, сам себя авторитетом он не считал, и всячески отрицал блатную романтику, тюремные понятия, и прочую, по его мнению, чушь. Моргун считал себя патриотом своей родины и яростно ненавидел все, что творилось сейчас в новой России. По иронии судьбы своими действиями он только раскручивал весь этот маховик бандитизма, который из года в год только набирал обороты.

Сложно сказать, что было в голове у самого Моргуна, но мне кажется, что это какая-то каша из все еще советского патриотизма, христианства, принципов здорового образа жизни, густо намешенной на том, что можно было бы назвать абсолютной верой в право сильного. Наверное, Моргун считал это своеобразной справедливостью. Кто силен, тот и прав. Ведь именно правом сильного пацаны с кирпичного пользовались, когда крышевали новоявленных бизнесменов промзоны.

Что ж, такие воззрения полностью соответствовали тому, что творилось сейчас в моей стране. И хоть я был не в восторге от всего этого, понимал, что тоже вынужден играть по этим правилам. Иногда, чтобы выжить и защитить своих, приходится делать то, что не нравится. В этом мы с Моргуном, пожалуй, были похожи. За одним только исключением. Ему, похоже, по большей части все нравилось.

В отличие от других ОПГ кирпичики не почти совались в широкую торговлю и услуги, а вотчиной их были в основном работяги, организовавшие свои небольшие узконаправленные бизнесы на останках Армавирской промзоны.

Пацаны с кирпичного трясли автомастеров, шиномонтажи, торгашей стройматериалами, и местные рабочие бригады шабаев. Хотя иногда они и предпринимали попытки пролезть вглубь города, но, будучи немногочисленными, мало что могли противопоставить крупным ОПГ Армавира. Хотя и старательно покусывали их жирные бока.

Стоит ли говорить, что остальные бандиты презирали Моргуна с его спортиками. Банда, в которой не было ни одного авторитета или коронованного вора в законе, слишком отличалась в их глазах от остальных. Моргун, конечно, призирал армавирских братков в ответ и считал, что развал страны советов — во многом вина таких, как они уродов, пустивших свои щупальца на местах.

Ни пацаны с кирпичного, ни остальные бандиты города, совершенно не задумывались о том, что являются, по сути, одним и тем же явлением, только чуть-чуть в другой упаковке. Для них различия были очевидны и слишком критичны.

Моргун подошел к БМВ, заговорил о чем-то с пленным Вадимом.

— Ниче, потерпишь, — ветер донес с их стороны голос Моргуна.

Потом главарь кирпичных сам затолкал выглядывающего наружу детектива обратно, закрыл за ним дверь.

Кирпичные с суровыми харями выстроились напротив нас. Никитина, напуганная и поникшая, смотрелась на фоне здоровяков инородно, словно синица, в стае ворон. Маленькая и пухленькая, она стояла в середины всей стены бандитов, нервно теребила маленькую сумочку.

— Притащили эту, — шепнул мне Женя. — Женщину. Видать, хотят, чтобы что-то рассказала.

— Да что она расскажет? — Сказал я. — Будет плакать по сынку. Короче, понятно.

— Что тебе понятно? — Заинтересовался Фима.

— Конструктивного разговора не получится. Моргун будет прессовать. Давить на эмоции. А у меня была надежда, что он и здесь будет вести себя хоть чуть-чуть не так, как другие братки. Ладно. Придется его к этому разговору подтолкнуть, да так, чтобы мы друг друга не постреляли.

— Мож, я поговорю? — Спросил Степаныч. — Ты посмотри, как Моргун на тебя вылупился. Сразу видно — не во что ни ставит. Видать, думает, ты сосунок какой-нибудь.

— Быстро передумает, — похолодел я голосом. — Ладно, мужики. Пойдем, но молчите. Я буду говорить. Степаныч, ты будь с остальными. Если ситуация накалится, поддержишь.

Степаныч покивал, а я, Женя и Фима выдвинулись к кирпичным. С их стороны пошел Моргун, Мухтар, и еще один жилистый, но широкоплечий мужчина, лет тридцати пяти, которого я не знал.

Мы стали друг напротив друга.

Моргун смотрел внимательно, и… не моргал, оценивал меня с ног до головы.

— Ты, что ли, Летов? — Спросил он басовито.

Главарь пацанов с кирпичного выглядел на удивление не главарь. Носил он простой спортивный костюм и крепкие берцы, видать, чтобы удобнее было добивать лежачих ногами. Крупный, но все же поджарый, он был мельче многих из своих подопечных, но стоило только глянуть в его суровое, будто бы высеченное изо льда лицо, сразу становилось понятно, кто тут главный.

Короткие черные волосы Моргуна были зализаны немного набок, трехдневная щетина синела на немного впалых щеках. На фоне щетины и какой-то бледноватой кожи бандита сильно выделялся грубый шрам, оставшийся от тяжело сросшийся в младенчестве заячьей губы. Небольшой нос, сломанный в драке, оставался чуть-чуть не семеричным. Красноречивее всего говорили о деятельности Моргунова сломанные уши, которые часто бывают у борцов.

Не было сомнений — этот человек предпочитает любому оружию собственные кулаки.

— Я думал, ты будешь покрупнее, — докончил Моргун.

— Зачем вы притащили женщину? — Кивнул я на побледневшую от страха Никитину.

Моргун угрожающие засопел.

— Когда я даю плотнику денег, я плачу ему, чтобы получить табурет. И получаю табурет. Когда даю слесарю денег, я хочу видеть нужную мне гайку. И получаю гайку. Получаю результат труда. Каков оказался результат труда этого твоего юриста-проходимца? От него нужно было, чтобы Никита был на свободе. Он на свободе? Нет. Значит, и работа не выполнена. Тогда за что ему платить? Справедливо будет, если он вернет деньги нам.

— Вам? — Нахмурился я. — Ему платила Никитина.

— Никитина взяла у нас триста долларов. Цену он такую, понимаешь ли, заломил, мошенник сраный. Вот из-за таких, как он, всяких юристов-экономистов, страна у нас в жопе сейчас.

— Из-за таких, как вы, — похолодел я тоном. — Людей, которые считают, что им все можно, только потому, что они сильней, страна не выберется из этого говна еще лет десять.

Бандюки, которые стояли по оба плеча от Моргуна, помрачнели. Сам он оставался холодным, словно глыба льда.

— А ты смелый, — хмыкнул он. — Не уж то правду о тебе шушукают? Ты прикончил Косого?

— Это к делу не относится.

— Жаль, — Моргун растянулся в неприятной улыбке. — Если бы это правда было так, я бы прям щас пожал тебе руку, Летов. Ну а если нет… Короче. Даю тебе три дня. Вернешь нам все до копейки. Не то, чтобы мне было жалко эти три сотни, просто дело принципа. Нет работы — нет денег.

— Денег не будет, — пожал я плечами.

— Это почему ж? — Хмыкнул Моргун.

— Потому что работа выполнена. Александр предупреждал мать вашего Никиты, что вытащить парня не получится. Ведь насколько я знаю, он и правда совершил разбойное нападение. Доказательств тому было предостаточно. Так что, скажите спасибо, что он сел только на три года.

— Вранье, — злобно вклинился Мухтар. — Адвокатишка говорил ей, что Кагарыча отпустят!

— О, Мухтар, — я сделал вид, что только что заметил бандита. — Рад, что ты пришел. А то было бы совсем скучно. А так, хоть повеселишь меня, да людей моих. Иной раз такое скажешь, что хоть стой, хоть падай.

Ехидничать подобным образом было рискованно, но если эти люди понимают только силу, должны видеть, что я их не боюсь. Тогда они, словно дикие звери, станут и сами вести себя осмотрительнее.

Мухтар набычился, но Моргун поднял мозолистую руку, дал ему команду успокоиться.

— Я не понял. У тебя че, к моему человеку какие-то претензии?

— К нему? Нет. Скорее к тебе, как к их, скажем так тренеру, — холодно проговорил я. — больно они у тебя не дисциплинированные. За словами не следят. Обзываются. Он за просто так Александра паносил последними словами. Это не дело. Некультурно.

Видя, что Мухтар прямо-таки сгорает от ярости, Моргун так и не опустил руки, проговорил:

— Если этот твой козел с людей за просто так денег обдирает, пусть скажет спасибо, что ноги не переломали, а просто указали козлу, что он козел. Короче. Это с пустого в порожнее. Если денег не будет через трое суток, найдешь своего юриста на помойке. С переломанными костями. Понял?

— Моргун, — вздохнул я, и главарь банды нахмурился, когда его назвали по прозвищу, — видишь, кто там стоит? За моей спиной?

Он поднял маленькие глаза, посмотрел поверх моего плеча.

— Это сотрудники охранного агентства Оборона. Большинство из них — ветераны боевых действий. Афганцы. И адвокат — наш клиент. Под нашей защитой. Думаешь, нам не по фигу на твои угрозы? Эти люди пережили такое, что бандит, грозящийся переломать кому-нибудь ноги, для них так, рядовая проблемка. Короче. Ты можешь и дальше кидаться угрозами, но это будет без толку. Раз уж тебе плевать на деньги, а хочется справедливости, кончай прессовать, и давай разберемся во всем по нормальному. Вы притащили сюда женщину, расспросим ее. Она говорит, что юрист обещал вытащить ее сына? Хорошо. Расспросим и юриста. Если он, правда, что вашего приятеля освободят, но знал, что это не возможно — его косяк. Но я не думаю, что у Саши хватило бы ума сказать такое. Он же понимал, с кем имеет дело.

— Складно болтаешь, — подумав пару мгновений, заговорил Моргун. Потом снова замолчал.

Молчал долго, едва не полминуты. Потом обернулся и позвал помягчавшим голосом:

— Анна Ивановна! Подойдите, пожалуйста!

Женщина вздрогнула, испуганно заозиралась по сторонам, но кто-то из бойцов Моргуна тихонько подтолкнул ее идти вперед, и Анна Ивановна робко зашагала к нам.

— Фима, веди юриста, — сказал я.

Фима кивнул и побежал к нашим, заговорил там с перепуганным до белой кожи Александром. Вместе они пошли обратно.

— З-здравствуйте, — пискнула женщина приблизившись.

Александр же молчал, вцепившись в мятый кожаный портфель, с которым всюду таскался.

— Ну? — Кивнул на меня Моргун своим крепким подбородком.

Я не ответил, посмотрел на женщину.

— Анна Ивановна, скажите, пожалуйста, что обещал вам сделать Саша? Какую услугу оказать.

— Он… — Она сглотнула. — Он говорил, что, если я заплачу денег, Никиту отпустят прямо из СИЗО…

— Это неправда! — Испугался адвокатик, — я такого не говорил! Неправда!

— Заткни хайло! — Не выдержал Мухтар. — Заткни, я тебе говорю! Если сп#здЕл, то будь мужиком! Ответь за слова!

— Степан, тут женщина. Матом в бане ругаться будешь, — угрюмо заметил Моргун, и Мухтар смутился.

— Простите, — буркнул он Анне Ивановне.

— Я не мог такого сказать… — Оправдывался Юрист, — я в городе надолго! Зачем мне врать⁈ Что б прибили в первом же переулке⁈ Анна Ивановна! Ну почему вы так говорите⁈

Женщина испуганно вжала голову в плечи и опустила взгляд. Так, молча, она и застыла. Я видел, как по пухлым щекам женщины покатились слезы.

— Потому что она боится, — сказал я.

— Я не врал! Я честно и сразу обсудил с ней все условия! — Не унимался Саша.

— Тихо, Саш, — глянул на него я. — Не паникуй.

— Вот видишь? Кому верить будем? Этому твоему прохвосту? Или женщине, чей сын оказался за решеткой? — Проговорил Моргун почти что менторским тоном.

— А кто подтолкнул ее сына к тому, чтобы он попал за решетку? — Сказал я ему, а потом посмотрел на женщину. — Анна Ивановна, посмотрите на меня.

Женщина была очень напугана, прямо тряслась от страха, и мне показалось, я начала понимать, в чем тут была причина.

— А че? Лучше бы, чтобы Никита и сам был оборванцем, и мать на нищету обрек? — Ледяным голосом проговорил Моргун.

— Ну вот, теперь она жнет плоды ваших трудов, — ответил я и обратился к женщине. — Анна Ивановна.

Она подняла глаза.

— Кем вы работаете?

— Я… — начала она высоконьким голоском. — Я учитель… Бывший… На пенсии…

На пенсии… Понятно, что денег на услуги юриста у нее не было. Откуда же ей достать такую сумму?

— У вас есть муж? Еще дети?

Она скривилась от слез, быстро замотала головой.

— Нету… Муж погиб в аварии… Только Никита остался…

— Понятно. Почему вы обратились к юристу только сейчас?

— Так… так я же не знала, что можно к юристу пойти… — Запричитала женщина. — Не знала вообще, куда бежать. А как узнала, оказалось, что недешевое это дело… А деньги-то у меня откуда?

— И тогда вы решили занять у Федора Ивановича.

Она еще сильнее расплакалась, спрятала лицо в ладони. Ко всеобщему удивлению, я подошел к женщине, положил ей руку на плечи, погладил по спине.

— Тихо. Не плачьте. Я не дам вас в обиду. Не дам никому навредить вам.

Моргун и остальные смотрели на это с каким-то странным недоумением, или даже… изумлением.

— Просто скажите правду. Обещаю, вас никто не тронет. Если что, я сам верну деньги вместо вас.

С этими словами я посмотрел на Моргуна, тот отвел взгляд.

— Он не врет… Саша не врет… — Заговорила она, давясь собственным плачем. — Я знала, что Никиту не вытащить. Но три года и десять лет… Я, мож, не дожила бы до того, как он с тюрьмы выйдет, если б его на десять засадили!

— Почему соврали? — Спросил я мягко.

Женщина снова погрузилась в собственные ладони, заплакала.

— Мы вас не тронем, Анна Ивановна, — заверил ее Моргун. — Говорите. Почему вы сказали мне, что юрист обещал освободить Никиту?

— Я испугалась, что по-другому вы мне не займете! — Выпалила женщина. — Что, не согласитесь столько дать! Даже спросить боялась! Я же знаю, что делал Никита для вас! Знала, что про вас говорят! Вы людей грабите!

Моргун почему-то погрустнел.

— Время такое. По-другому не проживешь, — сказал он, будто бы оправдываясь. — Да и, вы ж знаете, мы своих не бросаем. Сказали бы сразу, мы б придумали, как Никите помочь.

— Тогда чего ж он у вас пять месяцев в СИЗО просидел? — Глянул я на Моргуна холодно.

Тот смолчал.

— Деньги возвращать? — Спросил я строго, — выплачу из своего кармана.

Моргун поджал объемные губы.

— Мать — святое, — почему-то сказал он. — Я всех своих учу, чтоб каждый мать своего товарища почитал, как свою. Не надо денег. Я претензий более не имею.

От этих его слов стало мне противно. Матери своих людей — святое. А чужих людей? Всех тех, кого вы грабите? Они, как же?

— Вот и хорошо, — проговорил я. — Че-то не хочется мне тут торчать. Поедем мы, работы море.

Я легонько подтолкнул Анну Ивановну идти к кирпичикам, а Сашу уговаривать и вовсе не пришлось. Тот быстрым шагом пошел к нашим, спрятался за широкими спинами обороновцев.

— Моргун, — позвал я, когда тот уже было хотел идти к своим.

Главарь пацанов с кирпичного обернулся.

— Вопрос один есть.

— Смотря какой.

— Вон тот детектив, которого вы в машине катаете. Откуда он у вас взялся?

* * *

От автора:

Друзья, у Д. Ромова новинка

«Чебурашка»

https://author.today/work/351448

Попаданец возвращается в СССР 1983. Он снова школьник и ему предстоит не только исправить свою жизнь, но и спасти близких от гибели

Глава 28

— Серун этот? — Удивился Моргун. — А ты чего спрашиваешь, а, Летов?

Главарь пацанов с кирпичного посмотрел на меня с каким-то подозрением. Сдвинул брови к кривой переносице.

— Хе-хе, — тупо хихикнул Фима. — А почему серун?

— Да он задолбал. Не успели в тачку посадить, как стал проситься по большому. Ездит с нами, сил, говорит нет, — недобро ухмыльнулся Моргун. — Все из машины просится. Типа, диарея у него какая-то. Живот жестко крутит. Ну я подумал, ничего. Потерпит. Стрелка же. Ну а если засрет машину, заставим его все это дело голыми руками вычерпывать.

Я переглянулся с Женей. Мы с мужиками уже обсуждали тот случай, когда этот детектив приставал ко мне с вопросами о Брагине. Тогда все мы пришли к общему мнению, что не стоило распространяться о таких вещах, и я правильно поступил, что не стал рассказывать Вадиму о Сереже.

Когда наши с Женей взгляды кратко соприкоснулись, я ясно прочитал в его глазах, что Корзун был против того, чтобы я сейчас поднял эту тему с Брагиным и вопросами этого Вадима.

Однако я хотел узнать, что это за человек и почему он крутится в городе, чего хочет. А еще, чем его действия могут обернуться для меня и остальных обороновцев.

— Я знаком с ним, — решился я сказать. — Он некоторое время приставал ко мне с кое-какими вопросами. И вот внезапно с вами приехал.

Моргун задумался, с хрустом почесал короткую, но жесткую щетину.

— К нашим тоже подходил, — сказал он. — приперся в один наш автосервис. Ну и давай расспрашивать всякое. Благо, Вовчик, хозяин тамошний, додумался нам позвонить. Мы как раз на стрелку собирались. Ну и заехали, взяли этого. Вот, теперь сидит.

— Я хочу с ним поговорить. В прошлый раз он помалкивал. Ну а раз прижали, грех не воспользоваться.

Моргун, по своему обыкновению, думал долго. Потом сказал:

— Ты, вроде, парень нормальный, Летов. Ровный. Ну пойдем поговорим. Посмотрим, как он запоет.

Когда мы пошли к БМВ, в которой сидел Вадим, я мельком обернулся на Женю. Уловив мое движение, он едва заметно отрицательно покачал головой. Видно было, что Корзун не рад, что я решил полезть во все это дело.

Ну что ж. Если я пытался предвосхищать появление проблем, Женя был человеком, только реагирующим на них. Он всегда считал, что решать проблемы нужно по мере их поступления, и не лезть вперед батьки в пекло. А раз уж сейчас, по его мнению, все идет нормально, и ввязываться никуда не стоит. Ну что уж тут поделать. В этом наши с ним взгляды не совпадали.

Главарь кирпичников приблизился к задней пассажирской двери бэхи, со скрипом открыл ее.

— Ну вот он, Джеймс Бонд сраный, — сказал Моргун, указывая на Вадима, сидевшего внутри.

Детектив сжался и посмотрел на меня очень удивленно. Странно, но болезненным он совершенно не выглядел.

— Здравствуйте, — с ухмылкой проговорил я.

Будто опомнившись, Вадим скрывался и сжал живот.

— Приветствую, Летов. Очень неожиданная встреча. Да и обстоятельства так себе.

— А по мне, так очень даже удачно получилось.

— Летов хочет кое-что у тебя спросить, — сказал Моргун строго. Считай, тебе повезло. Потому что сейчас тебя будут спрашивать культурно. А потом уж и мы с тобой поболтаем. Но уже по-другому.

— Я бы с радостью ответил на все ваши вопросы культурно, но только бы мне сначала отлучиться, а? Можно? Куда я денусь?

— Потерпишь, — буркнул Моргун.

— Да вот… Кажется мне, не потерплю. Очень мне хреново. Прям очень.

— Выпусти его, — сказал я. — Пусть пойдет, просрется. Только отправь с ним кого-нить из своих. Вон, Мухтара.

— Еще чего, — буркнул здоровяк, стоящий за нашими с Моргуном спинами. — Еще б я за дрестающими сыщиками не смотрел.

— Ну или он загадит вам всю машину, — пожал я плечами.

— Загажу, — серьезно подтвердил Вадим с таким лицом, будто его и правда сейчас прорвет. Причем сильно.

— Ладно, — согласился Моргун. — Мухтар! Пойди отведи его в кусты. Только подальше. А то ветер как раз на нас.

Мухтар, ругаясь матом, протиснулся между нами с главарем, злобно зыркнул на меня.

— Пойдем, — грубо схватил он Вадима за руку. — Выходи!

— Ты осторожнее, а то мало ли, — предостерег его Вадим, натянувший лицо настоящего страдальца.

Оба они направились к обрыву, заросшему прошлогодним бурьяном. Потом дальше, к кустам.

— А че он у вас спрашивал? — Проговорил я, провожая Вадима и Мухтара взглядом.

— А че? — Хрипловато ответил вопросом на вопрос Моргун.

— Да вот, интересно мне. Вопросы к нам били разные или одни и те же.

Моргун засопел, упер руки в боки, наблюдая, как два отделяющихся мужика скрываются в кустах.

— Спрашивал про барыгу одного. Тот одно время с нами работал, а потом пропал. А у тебя?

— Меня просил узнать одного человека по фотографии, — сказал я. — Сунул фотку, а я его и в глаза не видел. Говорит, ищет этого, с фотографии. Денег он должен какому-то его заказчику.

Понятно. Значит, Моргун тоже работал с Брагиным. Ну, это не удивительно. Поставщик продавал оружие всем бандитам подряд. Даже тем, кто друг с другом не в ладу. Интересно, а сами бандюки в курсе, что их пичкал армейским добром один и тот же человек? Вряд ли.

Спустя минут семь молчания, главарь вдруг засопел.

— Че-то Мухатр долго, — с подозрением в голосе проговорил Моргун, глядя вниз, на развернувшийся там Армавир.

— Проверить бы, — сказал я.

— Ну че, Федр Михалыч! — Крикнул вдруг один из бойцов. — Чего не едем⁈

— Обожди, Вася, — бросил ему Моргун, не отрываясь от видов города.

— Пошли глянем, — сказал я, направляясь к дорожке, что промяли Мухтар с Вадимом в бурьяне.

Моргун пошел следом молча. Его снова окликнул кто-то из своих, главарь пацанов с кирпичного отмахнулся: сейчас вернусь, мол.

Мы прошелестели сухим бурьяном, влезли в заросли дикого крыжовника. Дальше, прошли в рощу, которой холм форштадта порос по всей своей длине.

Мухтара мы увидели не сразу. Первым его заметил я:

— Вон он!

Мы тут же перешли на аккуратный бег, избегая веток, норовивших тут и там ударить в лицо или зацепить за одежду.

— Вот падла… — Зло прошипел сквозь зубы Моргун.

Здоровяк Мухтар лежал под небольшим, кривеньким деревом дикой барыни. Привалился у самых Корней, сжавшись в позу эмбриона.

— Миха! — Тут же припал к нему Моргун. — А… сука… У него башка разбита!

Я опустился рядом.

— М-м-м-м… — Проявил Мухтар признаки жизни. — Че такое?

— Его ударили по голове, — сказал я, встав и оглядываясь. — А этот Вадим — хитрая рожа. Ушел.

Роща была довольно густой. Трава, обильно растущая под апрельскими дождями, уже доходила тут почти до щиколоток. Молодые листья деревьев перекрывали обзор.

— Сука… Найду… Ноги повыдергиваю… — зло сказал Мухтар, пока Моргун помогал ему подняться.

Раненый бандит повис на плече у своего главаря.

— Надо прочесать холмы… — с трудом проговорил Мухтар, утирая со лба кровь. — Найти эту суку и прибить!

— Хлеборезку закрой, у тебя, видать, сотряс, — хмуро сказал Моргун. — Щас ты его уже тут не найдешь. Летов верно говорит. Ушел. А ты, сука, как умудрился отхватить от мужика со спущенными штанами?

— Да он… Я не помню… — Мухтар потрогал лоб. — То ли камнем он меня огрел. То ли дубиной… Сука…

— Вот этой, видать, — сказал я, опустившись на корточки у толстой сухой ветки, валяющейся на земле. — Дал по голове и сбежал.

— Пойдем, — Моргун подтянул Мухтара, чтобы удобней подхватить. — Далеко не уйдет, сукин сын. Все равно всплывет сегодня в городе. А мы его будем ждать.

* * *

Вечер того же дня. Ресторан У Сома.

— Так что, будете брать? — Спросил мужчина, назвавшийся именем Александр.

Однако Горелый знал, что вряд ли его на самом деле так зовут. Во всяком случае, сам мясуховский авторитет на месте этого барыги армейским оружием, не спешил бы раскрывать своей настоящей личности. Да и на Александра он был похож не очень сильно. Скорее на Аслана или Каймета.

На смугловатом лице мужчины, хоть короткие волосы его и тронула обильная седина, отчетливо виднелись типично адыгейские, или даже черкесские черты — тонкие скулы, черные глаза, ну и, собственно смуглая кожа. Да и говорил он с характерным для черкесов пережевыванием некоторых слов и слогов. Горелый выкупил это еще в тот, прошлый раз, когда Александр приходил к нему поговорить о схронах и том, готовы ли мясуховские покупать оружие и дальше.

— Сколько там? — Горелый выловил из чашки с ухой самый большой кусок рыбы, отправил в рот.

— Много. Лучше показать на месте, — сказал Александр. — Сделка у нас сорвалась. Прошлые покупатели оказались, скажем так, очень неосмотрительными.

— Понимаю, — хмыкнул Горелый. — Это дело частое. Дураков хватает.

Наверно, пытались просто завалить армейцев и забрать все за так. Видать, очень тупые оказались пацаны, раз уж решили, что смогут развести этих серьезных людей.

— Тащить груз обратно — довольно затратная затея, — пожал плечами Александр. — Я бы даже сказал убыточная. Бензин, взятки дорожным инспекторам. Сами понимаете.

— Понимаю, — Горелый улыбнулся. — Ну, почему б не посмотреть? Деньги у нас есть. А ваш товар нам очень даже нужен. Времена нынче тяжелые.

С этими словами Горелый вспомнил о немалой партии гашиша, которую они умудрились вырвать из лап армяней. Реализация такого добра обещает принести хорошие барыши. Сами того не ожидая, армяне компенсировали мясуховским многие потери от этой войны.

— Как поживает Маленький Чоба? — Слегка улыбнулся Александр, словно прочитав мысли Горелого.

— Пока поживает, — Горелый утер губы от нажористой юшки. — Да только добра не наживает. А ты че не ешь-то? Я угощаю!

Александр опустил взгляд в горячую сковородку, обильно наполненную свининой и жареной картошкой.

— Свинину не люблю. Я больше по говядине. Или баранине.

— Так что ж ты раньше не сказал⁈ — Наигранно удивился Горелый. — У Сома есть отличный Халяль! Нет-нет! Давай я тебе чего-нибудь посоветую, я много че пробовал. Все у них вкусно. Кроме борща. Только борщ почему-то здешний — говно.

* * *

— Ну и как ты думаешь? — Спросил Женя Корзун, разминая зажившую, но все еще побаливающую ногу. — Нашли они его?

— Думаю, нет, — я включил поворотник и замедлился. — Этот Вадим — хитрая харя. Так, просто до него не доберешься.

На следующий день у нас выдалось время, наконец, заняться моей старой пятеркой жигулей, которая все это время простаивала во дворе Степанычева дома. Утром я попытался завести ее, и, ожидаемо, машина не сдвинулась с места. Судя по тому, что стартер отказывался работать, сдох аккумулятор. Ну да ладно. Машину я все равно планировал продать, а деньги пустить на дело Обороны. Вот только сначала ее стоит привести в божеский вид. Как минимум, заменить лобовое, которое мы с Женей тем же утром купили на местном авторынке, с рук, у каких-то армяней.

Теперь нужно было найти хорошего мастера, и я решил наведаться к старому знакомому, живущему за городом, в небольшом хуторе близь станицы Красная.

— М-да… И начерта ты туда полез, Витя? — Вздохнул Женя. — Ну отвалил этот детектив от тебя. Ну и надо было тебе успокоиться.

— Я предпочитаю контролировать то, что твориться вокруг меня, — сказал я, заворачивая на узенькую трассу, покрытую застарелыми выбоинами.

«В прошлый раз, когда я пустил все идти своим чередом, — промелькнуло у меня в голове, — Шелестов кинул нас, и все вы погибли. Больше такой ошибки я не совершу».

Погода была чудесной. Ясное синее небо распростерлось над нами. По левую руку открылось широкое, поросшее зеленой травкой сельскохозяйственное поле. По правую тянулась зеленеющая посадка. Было тепло.

— А че это там? — Прищурился Женя и подался немного вперед, отчего лицо его на миг скривилось. Видать, ногу прострелило.

Я тоже прищурился. Вдали, из посадки, торчала грязно-зеленая, сильно задранная вверх задница уазика-буханки. Большую часть машины скрывали деревья.

— В аварию что ли попал? — Озаботился Женя. — Посмотрим?

— Посмотрим, — решил я и сбавил скорость.

Внезапно по пологому подъему кювета, на котором носом вниз и застряла буханка, взобрался человек. Он выбежал на дорогу, стал махать нам левой рукой.

— Раненный, — первым заметил Женя. — У него кровь.

Спустя секунду это увидел и я. Правая у мужика висела плетью. Был он весь помятый и грязный, а из-под влажных волос на лоб и лицо сочилась яркая кровь.

Когда мы оказались ближе, я рассмотрел лицо этого человека.

— Мирон, — мрачно проговорил я.

— Что? Тот мясуховец? — Удивился Женя.

Мирон, прихрамывая, побежал навстречу машине. Скорость уже была совсем не большой, и сквозь открытое окно я услышал его приглушенный ветром крик:

— Мужики! Докиньте до города! Я заплачу вам! Бабла дам!

А потом Мирон изумился, поняв, кто за рулем. Он застыл в нерешительности, будто бы и не зная, что же делать дальше.

— Мирон, — сказал я, остановив машину у обочины, рядом с бандитом.

— Летов? А ты, черт тебя дери, тут откуда взялся? — Сказал он, тяжело прислонившись к моей двери.

Он схватился за почти опущенное стекло, и тут же оставил на нем следы крови.

— Что случилось? — Спросил я.

— Тут… Я… Короче… — Растерялся Мирон.

— Отойди, — сказал я, и бандит отпрянул от двери, словно от огня.

Мирон явно был в шоке.

— Суки… налетели… — Пробормотал он и заговорил себе что-то под нос очень тихо.

Когда мы вышли, то смогли рассмотреть все развернувшееся перед нами великолепие.

Буханка ушла в кювет не сама. Ей помогли. Белая девятка протаранила машину с другого, закрытого от нас бока, и та улетела в посадку. Потащила девятку за собой, и теперь та, жопой вверх, застряла на спуске, уперлась рылом в землю. Но и это еще было не самым веселым.

Вокруг машин, в зеленой прогалине между деревьями и подъемом дорожной насыпи, лежали тела. Буквально недавно тут состоялась перестрелка.

— Вот сука, — сплюнул Женя. — Еб твою…

— Налетели они… Мы даже сделать ничего не смогли… — пробубнил Мирон. — Наши опоздали и…

Он недоговорил, схватился за голову здоровой рукой и прислонился к моему пассату.

Мы с Женей спустились по склону. Тел тут было человек девять. Двое или трое, раненные, еще дышали. Перестрелка явно была короткой, интенсивной и велась, считай в упор.

— Тут мясуховцы есть, — сказал я, разглядывая трупы. — Их я уже видел с Горелым. Остальных не знаю.

— Витя! — Крикнул Женя, топтавшийся у распахнутых им задних дверей буханки. — Короче, попали мы.

— Что? — Я поднялся от одного из тел. Мужчина еще дышал, но прямо на моих глазах испустил дух.

— Тут, в кузове, стволы, цинки с патронами. Армейская упаковка!

Не ответив, я только нахмурился.

— Едут! — Вдруг заорал Мирон и оторвался от пассата, замахал рукой. — Едут, сука, мля! Я думал, наших всех постреляли! А они едут!

Мы с Женей тут же посмотрели на дорогу, бегущую вдаль. Там, со стороны хутора, куда мы и держали путь, бежали белые жигули.

Content

Артём Март
Моя Оборона! Лихие 90-е. Том 4

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28