Моя Оборона! Лихие 90-е. Том 5

Глава 1

Машина приближалась, и это были мясуховские. Спустя мгновение я увидел, как белые жигули стали резко сбрасывать скорость, запищали шины.

— Давай! За буханку! — Крикнул я Жене и бросился к ее кабине.

Корзун не думал долго, метнулся следом, и мы припали к носу, загнанному в мягкий чернозем по самый бампер.

— Они нас перестреляют, — спокойным тоном констатировал Женя. — У тебя есть пушка?

Я сунул руку во внутренний карман куртки, извлек наган. Женя же, хмыкнул, обернулся к ближайшему трупу. Потянулся и достал окровавленный ПМ, вытер его о траву, быстро проверил магазин.

Мы услышали, что машина остановилась. Мерно заурчал двигатель. Потом раздались хлопки дверей.

— Че делать будем? — Спросил Женя.

— Чувствуешь? — Принюхался я.

Женя не ответил, а только покачал головой. Сидящий на земле рядом со мной, он выпрямил раненую ногу.

— Бензин. У машины бензином воняет. Видать бак пробили, — проговорил я.

Я быстро сообразил, в чем дело. Я сидел у левого борта машины, а значит, именно мой, основной бак, находящийся с этой, стороны прошила пуля. Вот Жене и не воняло.

Медленно выглянув из-за морды буханки, я увидел Жигули с распахнутыми дверьми. Людей рядом уже не было, они направились к Мирону.

Прогремел выстрел. Мы с Женей замерли.

— Застрелили, — прошептал Корзун, выглянув на дорогу со своей стороны.

— Это не мясуховские, — констатировал я.

— Сука, а кто?

— Не знаю. Видать, те, кто и устроил все это.

— Мля…

— Недобиток е#аный, — послышался со стороны дороги хрипловатый мужской голос.

— Падла. Много наших завалили. Видать, была погоня.

— Эти петухи городские думали, что мы с ними цацкаться будем. Суки. Наши пушки забрать решили.

— А Эта чья колымага? — Спросил один из бандитов.

Сложно было сказать, сколько приехало людей, самих бандюков мы, спрятавшись за машиной, не видели. Однако, их должно быть не больше пяти. Хотя для нас с Женей и этого многовато.

— Наверное, кто-то ихний, — заговорил один из них. — Живых видать?

— Да вроде нет. Жмурки одни. Ну пойдем, глянем, мож кто и шевелится еще.

— Механик говорил, всех добивать.

Я услышал приближающиеся шаги.

— Ну че, — Корзун сглотнул, припав спиной к еще теплому носу машины. — Видать, в плен нам сдаваться не вариант.

— Тихо.

Я медленно выглянул на дорогу. Перед глазами тут же мелькнул некто в сером свитере и мгновенно исчез за продолговатым кузовком буханки. Братки приближались.

Однако я обратил внимание на пестрящий пулевыми отверстиями бок машины. В этом месте белая девятка припала к буханке и служила мне дополнительным укрытием. Правда, бандюки заходили с другой стороны.

Я залег, глянул сбоку, под днище грузовичка.

— Э! Есть кто живой? — Заорал кто-то из бандитов. — Выходи давай. Не тронем. Нормально все будет.

— Ага, пососи, — тихо пробурчал Женя.

А я как раз нашел, что искал. Тонкая струйка бензина бежала по кузову буханки, стекала вниз, впитываясь в землю. Трава в этом месте пригнулась, намоченная топливом, и стала маслянистой.

— Витя… Они уже вот…

— Зажигалку!

Женя тут же принялся шарить по карманам, а потом достал спички, кинул коробок мне.

— А этот еще живой, — заговорил бандит, и шаги прекратились. — Не наш.

— Че, добить?

— Н-ненадо… — Простонал раненный. — Н-ненадо…

Раздался выстрел. Коробок вздрогнул в моих руках, и спичка, которую я уже приставил к черкашу, переломилась.

— С-сука, — прошипел я тихо, беря себя в руки.

Потом достал другую. Чиркнул. Спичка занялась ярко, но почти сразу огонек зачах, а потом и вовсе исчез. С черной головки потянулась ниточка белого дыма.

— Вон еще один. Шевелится.

Выстрел.

— Сука, млять… Падла… — Женя стал ругаться себе под нос.

— Тихо, Женя. Щас все будет хорошо, — сказал я, извлекая новую спичку.

— Сука! Ты долбо#б, Шустрый! Это ж был Ваня Бегун! Это ж наш!

— Мля-я-я-я-я-я… Да ты посмотри на него… Грязный весь, в крови. Ну не признал, пацаны! Не признал!

Я чиркнул вторую, огонек снова вспыхнул, но теперь я бережно прикрыл его ладонью, опустил спичку головой вниз. Сердце стучало, и склоки бандитов, звучавшие из-за машины, казалось, исчезли из действительности. Существовали только звук моего сердцебиения, спичка и огонек, медленно ползущий вверх по ее желтоватому тельцу.

— Ай, в п#зду, — бросил один из бандитов. — Помер и помер.

— Вы только Механику ниче не говорите. Ну, что я Бегуна грохнул. Не говорите, ладно, пацаны?

— Да он бы и сам помер через две минуты. Вон, смотри, сколько дырок в брюхе.

— Ну! Я тут при чем? — Снова запричитал проштрафившийся бандит. — Это его мясуховские, падлы, положили. Я ж тут че?

— Лады, давайте осторожно. Тут может, еще кто-то есть.

Огонек окреп под моей защитой, и я поднял спичку. Затаил дыхание, чтобы ненароком ничего не испортить. А потом… просто щелкнул спичкой туда, где бежал по кузову вниз бензиновый ручеек. Спичка маленьким светлячком промелькнула между тяжелыми трупами машин и… ударилась в смоченный топливом бок буханки. Вспыхнули бензиновые пары. Проторенная бензином дорожка загорелась, побежала вверх и вниз от места, куда ударилась спичка.

Тут же, в одну секунду, пропитанная трава занялась, а сверху огонь забежал в пулевое отверстие. Через несколько секунд вокруг дыры все загорелось.

— Мля, чем воняет⁈ Горит! Тачка горит! Пожар! — Заорали бандиты, когда занялась резиновая прослойка окон.

Спустя еще пару мгновений кузов с моей стороны уже прилично горел.

— Давай, пацаны! Спасай товар!

— У… Падлы… — Зарычал Женя и решился.

Не успел я обернуться, как он уже выскочил из своего укрытия и открыл огонь. Выстрел, другой, третий. Бандиты, которых мы застали в врасплох, не успели очухаться, и Женя методично валил их одного за другим.

— Сука… — Выдохнул он, стоя на колене.

Я поднялся.

— Щас тут и правда все сгорит. Надо валить, — сказал я.

Женя скривился от боли. Оперевшись о колено, медленно встал.

— Ща, погоди.

Он пошел к бандитам. Когда и я выбрался из своего укрытия, увидел, что приехавших было четверо. Все они нашли свое место среди остальных трупов. Только один все еще раздирал каблуками землю, судорожно зажимая рану в горле.

— Прости, мужик, — стал над ним Женя. — Я в голову целился, но че-то промазал. Плохая рана, знаю. Неприятная.

Корзун наставил пистолет на бандита, выстрелил, и тот немедленно затих.

— Что б не мучился, — обернулся ко мне Корзун.

Я кивнул.

— Щас тут все сгорит к едрене-фене, — сказал я. — Сваливаем.

Мы поспешили убраться и взбежали по холму дорожной насыпи к моей машине. Там, под бампером, лежал мертвым Мирон.

— Вот и конец пришел моему завербованному информатору, — сказал я, глядя на его тело.

Тем временем Буханка занялась как надо. Что-то хлопнуло у нее внутри, и мы с Женей аж присели, присела, почему-то и машина. Это сдулось заднее, объятое пламенем, колесо. Уже вовсю горел салон, и внутри посерело от дыма. Он выбивался из открытых задних дверей.

— Щас цинки нагреются и начнется фейерверк, — буднично заметил Женя.

— М-да… Погнали отсюда. Поездка к мастеру отменяется.

Женя покивал, разрядил и бросил пистолет в огонь. Сев в машину, мы быстро уехали.

— Сука! Ну ни дня без жопы, — Степаныч тронул закрытые веки. — Вот какого черта они там вытворяли⁈

Когда мы приехали в город, было уже около двух часов дня. Мы с Женей тут же погнали к Степанычу, который все утро проторчал в конторе с рабочими, а когда они уехали на обед, вернулся.

Там, на кухне, его и застали новые веселые новости.

— Я думаю, — начал я. — Что эти стволы предназначались для мясуховских. И машина точно ехала из Раздольного по направлению к трассе, по направлению к Городу, короче.

— Но почему оттуда? И кто напал? — Женя положил очередную сигарету в губы, закурил.

Внешне он казался совершенно спокойным, будто бы то, что произошло сегодня, даже не взволновало Корзуна. Единственным признаком его душевных переживаний было то, что он шмалил одну сигарету за другой.

— Не знаю, — я покачал головой. — Бандиты упоминали какого-то Механика. Но кто это такой, я не знаю.

И правда, я не знал. Не знал, потому что никогда, даже в прошлой моей жизни, я не слышал ни о каком авторитете или лидере банды с подобным прозвищем. Возможно, это какая-то местечковая группировка, о которой никто не слышал.

Очень может быть, что этот Механик как-то узнал о поставке и решил просто перехватить ее, чтобы на халяву получить армейское вооружение. Но если его мотив так прост, то это тоже глупо. За такие дела на него ополчится как мясуха, так и сам поставщик. Хотя есть вариант, что этот Механик просто не очень умный, но отчаянный человек. Во всяком случае, сейчас я видел для себя только такое объяснение. А может, я просто многого еще не знал.

— Ну и че делать будем? — Спросил Степаныч.

— Ничего, — покачал я головой. — Все, кто нас видел, погибли. Оружие сгорело. Вряд ли на нас смогут выйти. Меня больше волнует другое.

— Ты сегодня чуть не помер, а тебя волнует другое? — Возмутился Степаныч.

— Чуть-чуть не считается, — сказал Женя, доставая очередную сигарету. — Правильно Витя говорит. Ничего не было. Мы не видели никакой груз армейских боеприпасов и оружия. Не встречались ни с мясуховскими, ни с пацанами какого-то там Механика.

— Кончай так накуриваться, — строго сказал ему Степаныч. — Скоро ко мне на третий этаж без отдышки уже не залезешь.

Женя ничего не ответил, только подкурил новую.

— М-м-м-млять, — выдохнул Степаныч, приложив руку ко лбу. — Так, а чего ж тебя волнует то, Витя?

— Мясуха закупается оружием. Скоро левые армейские стволы наводнят Армавир. Не успеешь оглянуться, как у каждого гопника-малолетки за пазухой будет ПМ. Станет еще опасней. Да и такими темпами они быстро разбирутся с армянами. Ну а потом Горелый может вспомнить и про нас.

— И что ты предлагаешь, Витя?

— Пока не знаю, — покачал я головой, — подумать надо.

Домой я вернулся часа в четыре. Марины еще не было, девушка все еще сидела на парах, в своем институте. Я разделся, захотел искупаться, чтобы смыть с себя грязь, которой набрался, лазая под буханкой. Неожиданно в зале зазвонил телефон.

Без задней мысли я вошел в комнату, снял трубку.

— Да?

— Виктор Летов? — Проговорил знакомый голос.

— Да. Кто это? — Напрягся я, в общем-то, догадываясь кто звонит.

— Приветствую. Я звоню сказать вам спасибо. Собственно говоря, спасибо.

— Откуда у тебя мой номер телефона, Вадим?

Глава 2

— Догадался?

По голосу я понял, что сыщик улыбается на том конце провода.

— Да.

— Ну… Не так сложно узнать и адрес, и номер, когда есть соответствующие навыки и связи, — проговорил Вадим.

— Я, знаешь ли, не очень люблю, когда лезут в мою частную жизнь и привык отбивать у любителей таких проделок всякое желание совать нос, куда не надо.

— Спокойно, Виктор, — сказал посерьезневший Вадим. — Я тебе не враг.

— Я пока не решил, кто ты мне.

На мгновение сыщик затих, словно бы обдумывая мои слова. Потом заговорил:

— Мне казалось, что ты тоже настроен дружелюбно. Ты же понял, что все это дело с моей вчерашней диареей — детская разводка. Понимаю, не очень искусно получилось, но это первое, что пришло на ум. Да и этим дуболомам с кирпичного, вроде, хватило.

Конечно же, я почти сразу догадался, что Вадим врет. Однако также я понимал, что после стрелки вряд ли мне могло довестись задать интересующие меня вопросы.

Пацаны с кирпичного — ребята простые. Работают всегда грубо и прошибают головой стены. Мне кажется, сыщик просто не выбрался бы из их плена. Бандиты решили бы, что нет человека — нет проблемы. Ну и к утру Вадим лежал бы прикопанный где-нибудь за Кубанью. Сыщик — единственная зацепка во всем этом мутном деле, и мне не хотелось ее потерять. Кроме того, он, вроде, сам шел на контакт.

— И все равно, мне повезло, — продолжал Вадим. — Если б не ты, я бы уже наверняка кормил червей.

— Чего ты хочешь? — Спросил я.

— Встретиться и поговорить. У меня сейчас небольшие проблемы. Эти быки с кирпичного меня все еще ищут. Придется теперь работать осторожно. Но поговорить нам надо. Возможно, мне может понадобиться твоя помощь.

— Ты знаешь, Вадим, что я не встречал человека, которого ты ищешь, — солгал я.

— Я знаю, Виктор, что ты мне не договариваешь, — ответил он загадочно. — Я знаю гораздо больше обо всем этом, чем ты можешь себе представить. Но, кажется, пока не очень хорошо справляюсь со своими обязанностями. Не везет, что тут поделать.

— О чем ты только думал, приперевшись к кирпичикам? — Хмыкнул я.

— Думал, спокойно поговорим, — пожал он плечами. — Я ж не знал, что они окажутся такими отбитыми на голову отморозками. Первый раз у меня в практике такое.

«Не местный, — подумал я. — Плохо понимает положение дел в городе».

— Когда? Где? — Спросил я.

— Не по телефону. Я свяжусь с тобой сам. Позже.

В трубке раздались короткие гудки. Я медленно вернул ее обратно на телефонный аппарат.

— Становится все веселее, — сказал я задумчиво, а потом отправился в ванную.

* * *

Майкоп. Воинская часть. Утро следующего дня

— Ну че, Руслан, какие новости? — Проговорил полковник Корастелев, не отвлекаясь от какого-то письма.

Полковник, казалось, был полностью погружён в его чтение, и, когда Руслан вошел в кабинет, Корастелев поздоровался с ним словно бы автоматически, между делом. Также между делом он задал майору и свой вопрос. Добавил:

— Г#ндонов, что оружие наше похерили, нашли уже? Не было от Адама, из Армавира, новостей?

— Сказал, мясуховские отправили людей в этот хуторок, чтобы тех гадов прибить. Но больше пока ничего не знаю. Адам с последнего раза еще на связь не выходил.

— Угу… — Протянул полковник.

Руслан не понял, к чему было это «угу». Была ли эта реакция на слова майора, а может, Корастелев соглашался с чем-то, что прочел в письме.

— Так, ну ладно.

Полковник свернул мятый лист в клеточку, сунул в простой бумажный конверт без марок и каких-либо пометок, положил его в стол и примкнул.

— Знаешь, что, Русик. К черту сгоревшие пушки.

— Как это, к черту? — Удивился Руслан.

— А вот так. Кажется, у нас наклевывается новый клиент. Серьезный. Очень. Люди там влиятельные. Это не то, что разным браткам товар продавать. Тут совершенно другой уровень.

— Другой?

— И объемы будут другие, и деньги тоже другие. Сдюжим, и, считай, как в лотерею выиграли.

Руслан поерзал на стуле. Почему-то от слов полковника ему сделалось неудобно, и он бессознательно попытался устранить это неудобство, получше устроившись на стуле. Конечно же, это не помогло.

— О ком идет речь?

— Ты подожди-подожди, Русик. Не гони коней. Тут все еще не точно, пока только я в курсе. Но если все будет хорошо, срастется, то я тебе тут же все расскажу. Ты ж меня знаешь.

Руслан с сомнением поджал губы, но быстро взял себя в руки, чтобы не выдать полковнику своих неприятных ощущений. Получилось ли у него это сделать, майор не понял.

— Но раз люди там серьезные, то, как раньше, спустя рукава, работать не получится, — потемнел лицом майор. — Надо, чтобы все было надежно. Такой херни, как случилась вчера, допускать нам больше нельзя. Надо так линию поставки организовать, чтобы была она крепкая, безопасная и защищенная.

Руслан молчал, судорожно соображая, что же за новый клиент мог появиться у Коростелева. Раньше полковника не заботили вопросы о какой-то особенной надежности линий. Достаточно было, чтобы бандиты знали, с кем имеют дело, и что просто так кинуть не получится. Что за кидок наступит немедленное возмездие. Теперь же Корастелев говорит ему просто забыть о похерившимся товаре, то есть, забыть о кидке. Это было странно.

Но еще более странно то, что он теперь заботится о какой-то надежности в поставках. Хотя раньше это дело ограничивалось только конспирацией и связями, чтобы не нарваться на проблемы с законом.

— Хотя есть у нас подвязки и в военной прокуратуре, и в СК, но, сам понимаешь, лучше не наглеть.

— Это ты, к чему, Дамир Сергеевич?

Багиров нахмурил брови, и по лицу полковника стало видно, что это выражение ему не понравилось. Майор поймал себя на мысли, что побаивается Корастелева. Неприятная смесь ощущений из стыда и страха густела в душе офицера.

— К тому, — еще сильнее помрачнел полковник. — Что наших людей не стоит в этом деле сильно светить. Только в крайнем случае. Объемы увеличатся, и народу привлекать придется больше. И если всем будут заниматься наши, армейские, это может привлечь слишком много внимания. Потому придется нам, скажем так, заручиться помощью внешних исполнителей. Хотя бы в качестве охраны. Пока что.

— Что? Как это?

С каждым словом, сказанное полковником изумляло Багирова все больше и больше. Майор старательно прятал свои эмоции, хотя ему казалось, что выходило у него не очень убедительно.

— Самая подходящая и крупная группировка в том районе — мясуховские. Будем использовать их, чтобы наладить поток.

Тут Руслан уже не выдержал, он даже встал со стула.

— Сядь, Русик, — помолчав, холодно проговорил Полковник.

— Вы предлагаете нам работать с бандитами. Ладно, оружие им толкать, что б они друг друга перестреляли. Но это…

— Руслан, сядь! — Командным тоном гавкнул Корастелев.

Майор подчинился. Полковник вздохнул, откинулся в кресле, взял ручку и принялся ей поигрывать.

— Ты, Русик, слабо понимаешь, что такое бизнес. Ну немудрено. Я сам только, если честно, разбираюсь во всем этом деле. Ну и кое-что уже усвоил. Понимаешь ли, бизнес, это такая штука… В общем… ну не как не может она стоять на месте. Она или развивается, растет, укрупняется, либо чахнет. Как ты знаешь, зачахнуть мы не можем. Потому как пути обратного у нас нету. Вот, смотри. Ты говорил мне, что за городом дом стал себе строить. Большой такой. Уже и фундамент залил, и кирпич заказал. Что будет у тебя там целых три детских, что б у каждого твоего дитя был свой уголок. Так?

— Так, — буркнул Багиров.

— Ну вот. Если мы сейчас на этот отчаянный шаг не пойдем, то не только дома у тебя не будет. Вдобавок еще, если прекратим платить кому надо, то отправимся мы с тобой за решетку. На долгие-долгие годы. Короче, не дома тебе, не семьи, а одни только нары. Во, — полковник показал желтоватые зубы, — вижу по глазам, что ты такого поворота ну никак не хочешь. Я тоже не хочу. Потому придется нам укрупнять бизнес. А чтобы укрупнять, надо привлекать, так сказать, кадры. И мясуховские эти нам подходят. Только надо, чтобы они были надежные, чтобы без нашего ведома ни шагу в сторону.

— Это бандиты, Дамир Сергеевич. Бандиты не бывают надежными.

— Только если не сделать их зависимыми, Руслан. Зависимыми от нас. Этим ты и займешься. Командировку я тебе оформил. Едешь в Армавир на пару недель. А я, покамест, закончу переговоры с нашими новыми клиентами. А если все пройдет хорошо, там ты с ними и познакомишься.

* * *

Следующие несколько дней были довольно тихими. Мы работали в нормальном режиме, и в конторе почти закончились отделочные работы.

Новостей не было и о том происшествии, когда мы с Женей сожгли на трассе армейское оружие. Мирон погиб, и поток информации от мясухи прекратился.

Да и Вадим, который обещал выйти на связь, пока что молчал.

Наверное, любой другой в похожей ситуации мучился бы от неопределенности, ожидая последствий. Любой другой, но не я. Я привык, что не стоит переживать, если ты никак не можешь повлиять на происходящее. Я и не переживал, а просто делал свое дело.

И вот, настал момент все же разобраться с пятеркой. От мысли ехать в хутор Раздольный я отказался. Не хотел рисковать, помня, что бандиты, напавшие на мясуховских, базировались, скорее всего, именно там. Потому обратился к более-менее известному автомастеру из города. Правда, за ним все равно нужен был глаз да глаз, ведь мужик ходил под пацанами с кирпичного.

В день, когда я погнал пятерку с перезаряженным аккумулятором к мастеру, Женя был на дежурстве, потому я взял с собой Фиму. Вместе мы отправились на промзону.

Небольшая мастерская располагалась в старом, уже не используемом цеху ПО «Точмашприбора» — завода испытательных машин, все еще действующего но существенно сжавшегося в масштабах.

На широком дворе цеха стояло несколько машин. Мы с Фимой заехали внутрь, и я тут же заметил знакомую БМВ, стоящую у высоких цеховых стен. Эта машина была на стрелке, и именно из нее сбегал тогда Вадим. У бэхи отсутствовали бампера, и кузов под ними тронула ржавчина, потому и узнать машину оказалось несложно. Припарковавшись рядом, мы вышли из жигулей.

Сквозь раскрытые настежь высокие ворота цеха видно было, как внутри кипит работа. Там стояло несколько машин. Вокруг, на железных стеллажах, навалили запчастей и инструментов. Из-под чьей-то нивы выглядывали протянутые ноги. Это механик копался под машиной. Тут же стояли кружком и болтали несколько мужчин. В одном из них я сразу узнал Моргуна.

— Здорова, Летов, — заметил он меня, когда мы вошли.

Главарь кирпичного был тут в окружении четверых своих людей. Они резко выделялись крупным сложением и опрятным видом на фоне грязных и рыхлловатых механиков.

— Приветствую, — мы с Фимой приблизились и поздоровались со всеми за руку. — Ну что, Федр Михалыч, не нашли своего серуна?

— Да нет пока, — пожал плечами ломоносый главарь бандитов. — Он как сквозь землю, сука такая. Ну ниче. Еще найдем. А ты тут чего?

— Да мне машину нужно подремонтировать. Лобовуху разбил. Заменить.

— У нас запчастей нема, — равнодушно вклинился механик — старый пузатый мужик в грязной тельняшке, мявший в руках сигарету. — Нема стекол. Да и нечасто за такое беремся.

— Стекло у меня есть. Это не проблема.

Механик пожал плечами.

— Ладно, Васек, — сказал ему Моргун. — В следующем месяце давай без просрочек. Понял?

— Понял, Федр Михалыч, — механик пожал плечами еще раз.

— Давай, Летов. Мне ехать надо.

— Ага, давай, — попрощался я с Моргуном, и тот, вместе с одним из своих пошел к БМВ.

Еще двое здоровяков остались тут. Отойдя в сторонку, они стали у нивы, о чем-то заговорили между собой и с механиком, что, черный, как смерть, выглянул из-под ее днища.

— Машину оставляйте. Ну и завтра подъедите, — сказал старый механик. — Замена лобовухи — дело не быстрое.

— Ниче, — сказал я. — Я поприсутствую.

— Хочешь торчать тут? Оно тебе надо? Лучше б ехал своими делами занимался.

— Ниче страшного. У меня дел сейчас нету, — ухмыльнулся я.

— Ну как знаешь, — посмурнел механик.

Оставлять машину без присмотра я решительно не хотел. Этих людей я знал плохо, только по чужим слухам. Народ, вроде, говорил, что нормальные они. Но мало ли. Не успеешь оглянуться, как тебе че-нить ни то, скрутят с тачки, да толкнут на лево под видом БУшной запчасти.

Судя по тому, что старик погрустнел, когда я стал настаивать, что останусь, у него был как раз такие мысли.

— Ну лады, — сдался он. — Но тогда машину завтра пригоняй. Мы сегодня с этой вот гнидой провозимся дотемна. Тут мотор снимать придется.

С этими словами он указал на желтый москвич, раззявивший под краном свой капот.

— Не вопрос. Только давайте договоримся о времени. Что б не вышло так: я приеду, а вы уже в другой машине копаетесь.

Не успел механик согласиться, как снаружи бабахнуло. Грохнуло так, что во всем немаленьком цеху задрожали стекла.

— Еб твою! — Выругался Фима, от неожиданности присев на полусогнутых. — Эт, мать вашу, че было?

Напрягшиеся кирпичики помчались из цеха первыми. За ними мы с Фимой и несколько механиков. Когда мы оказались за воротами цехового двора, я увидел, что же произошло. К этому времени столб черного дыма поднялся над дорогой.

Вдали, у перекрестка, лежала горящая БМВ, на которой уехал Моргун. Метрах в ста ближе к нам, застыла грязно-зеленая девятка. Задняя дверь ее была распахнута, и рядом, прямо на проезжей части, стоял стрелок. Стрелок держал на плече пустой гранатомет муха.

— Сука, мля! — Заорал один из кирпичников и полез за пистолетом, — Моргуна вальнули!

Гранатометчик, не будь дурак, откинул трубу своего оружия и тут же нырнул в машину. Девятка дала по газам и на всей скорости помчалась по дороге мимо нас.

Братки уже приготовились целиться, но я быстро заметил опущенное окно в летящей стороной машине.

— В укрытие, быстро! — Крикнул я и кинулся за бетонную плиту забора, норовя утащить за собой и Фиму.

Раздалась автоматная очередь. Это выстрелили из девятки. Братки с кирпичного упали как подкошенные, рядом с ними рухнули и механики, только один из них додумался залечь, оберегая голову.

Мы с Фимой завалились за забор. Пули защелкали где-то сверху, разбрасывая бетонную крошку.

— М-м-м-м… — Замычал Фима, оказавшийся на мне.

Я выбрался из-под Ефима, и тот скривился от боли.

— Сука… — Сказал я, нависнув над другом.

— Витя… Че-то мне не очень… — проговорил тот, зажимая простреленный живот.

Глава 3

— Дай глянуть, — сказал я, расстегивая Фимину олимпику и подтягивая кверху тонкую кофту, которую он носил на голое тело.

На плоском животе Ефима, немного правее пупка, из раны сочилась густая кровь.

— Вот сука… — Он с трудом поднял голову, осматривая свое ранение. — Ранение брюшной полости… мерзкое… Щас у меня внутри все из кишков наружу пойдет… Заражение крови и…

— Все с тобой будет нормально, — сказал я, стягивая с себя ветровку, а потом и рубаху. — Походишь еще.

Я скомкал свою одежду, закрыл Фимину рану, выпачкавшись кровью.

— Давай-ка, вставай. Ехать надо.

— Куда? — простонал Фима, дрожащей рукой прижимая рубаху к животу.

— Куда-куда? В больницу. Давай.

Я помог Ефиму подняться, зафиксировав его руку на плечах, повел к машине.

— Мля… Едрена вошь… — Сказал выживший механик, поднимая голову. Потом он страшно заматирился. — Всех! Всех тут скосило!

— Не ранен? — Оглянулся я, пока мы с Фимой хромали через двор.

Механик, словно бы удивленный, что я к нему обратился, торопливо покачал головой. По его белому, обескровленному лицу было видно, что он в шоке.

Я торопливо кивнул и повел Фиму дальше.

— Зараза… Ноги холодеют… башка кружится… — причитал он. — Все, Витя, хана мне.

— Не дрейфь, — сказал я, подтаскивая его к машине.

Потом я быстро открыл заднюю пассажирскую, помог Ефиму улечься там.

— Витя… — простонал он. — Сука… Смерть что надо. Лучше б я в афгане помер… С пацанами… Лучше б так, а не от ссаной бандитской пули.

Ничего не ответив на его стенания, я только хлопнул дверью, пошел за руль. Когда сел, завел машину и стал сдавать назад, Фима заговорил вновь:

— Сука… Я прям чувствую, как эта гнида свинцовая у меня в кишках шевелится…

— Тут недалеко. За пять минут домчим. Вот мля…

Путь машине преграждали тела, лежащие на выезде.

— Я щас, — обернулся я к Фиме.

— Витя, — внезапно Ефим схватил меня за плечо.

— Ты че творишь? Рану зажимай, — строго сказал я.

— Просьба есть, — скрывался он от боли. — Короче, когда я помру, приедь ко мне в квартиру, ключ у меня в куртке. Там, в тумбочке, у кровати деньги лежат. Сестре их отвези в деревню…

— Я тебе не дам так просто помереть.

— И стволы все собери и выкинь. А то неудобно перед матерью. Она ж точно приедет в квартиру после меня убираться.

Ничего не ответив, я только схватил Фомину руку и прислонил ее к пропитавшемуся кровью комку одежды.

Сам быстро выскочил из машины, принялся оттаскивать тела от проезда. Механик же поднялся на ноги, но все еще топтался на одном месте, оглядывая мертвецов дурными глазами. Когда я стал оттягивать их, он почему-то бросился мне помогать.

— Елки-палки… — Стонал он при этом, — Василь Иваныч, Дениска… Все мертвые… Еб твою ма-а-а-а-а-ть…

— Телефон есть? — Спросил я на всякий случай.

Механик поднял на меня глаза по пять рублей, торопливо замотал головой.

— Ладно. Иди внутрь, щас к вам приедет милиция.

Тот только изумленно поморгал и бросил ноги мертвого пузатого механика по имени Василий Иванович, которого я как раз затянул на бровку, которой поросли края дворовой площадки.

Спустя минуту, я вернулся обратно в машину. Фима, бледный как смерть, уже не стонал. Он только смотрел в потолок, широко распахнув глаза, и громко дышал.

Я быстро сдал назад и погнал по улице вверх, выдавливая из пятерки все, на что она была способна. В салоне зашумело, ветер сквозь дыру в лобовом задувал мне в лицо.

— Витя! — Заорал вдруг Фима с заднего сидения.

— Молчи! Береги силы!

— Я… я спасибо тебе сказать хотел, пока не скопытился… Я даже не знаю, что б без тебя делал…

Я молчал, обгоняя чью-то старенькую ауди, медленно шедшую перед нами.

— Если б не ты, если б не Оборона твоя, я бы, небось, скололся. Снаркоманился. Помер где-нибудь в чужом подъезде. Я ж, сука, спать нормально не мог, пока вас не встретил. Все мне Афганистан снился. Горы снились, ущелья. Духи снились. Голову мне резали, прикинь? А ты появился… — Он застонал.

— Молчи, я тебе сказал! Больше будешь напрягаться — кровью истечешь!

— А ты появился! — Снова начал он, перекрикивая ветер. — Ты появился, и у меня будто бы цель в жизни тоже появилась! Витя ж Летов, вот он. Он есть. Он всегда придумает, куда идти и что делать. А когда с Обороной закрутилось, так и дурные сны пропали! Вся голова только делами забита! Хорошими делами! Нужными!

— Потерпи, потерпи, Фима… — Сказал я, вылетая на широкую Каспаровскую улицу. — Тут до больнички уже недолго осталось…

— Я ж, Витя, всегда на тебя хотел быть похожим… Всегда хотел быть, как ты. Думал, если с тобой водиться продолжу, когда-нибудь стану таким же. Ума у тебя поднаберусь… Но, видать, не суждено мне… У каждого своя судьба…

Я уже не отвечал на Фомины слова, а просто маневрировал в потоке. Двигатель пятерки натужно рычал, тяжелая, медленная машина с трудом набирала скорость, чтобы обогнать очередную тачку.

— Я ж когда ходил растяжку ставить, ну за сеструху свою заступаться, — продолжал бормотать Фима уже гораздо тише, и я почти не слышал его. — Я ж всегда думал, а как бы Витя поступил? Как бы он с такой бедой справился? И всегда решал, что ты бы, Витя никогда бы спуску врагам не дал. Ты бы на каждый удар ответил двумя. Ну и я тоже отвечал…

Он говорил все тише и тише, пока и вовсе не стал бормотать себе что-то под нос.

Пройдя очередной поворот, я обернулся, глянул на него. Фима, уставившись в потолок, глубоко дышал.

— Ниче-ниче, — проговорил я сквозь зубы и добавил газу. — Ниче. Доедим, все нормально будет.

* * *

— Да, — Горелый ответил на звонок сотового телефона. — Сдох этот кирпичник ссаный? Очень хорошо. Где вы? За городом? Хорошо. Ну, дальше, знаете, что делать надо.

Он пикнул телефоном, отложил его на край стола. В темноватой и небольшой комнате от табачного дыма стоял настоящий кумар.

За небольшим, круглым столом собралось несколько человека. Были тут оба мясуховских авторитета: Горелый, с Логопедом, пара бригадиров, ну и, собственно, сам Александр — человек поставщика.

Они проводили время за игрой в карты. Разыгрывали секу.

Горелый затянулся сигарой, выпустил облачко душистого дыма, потом по-американски отпил коньяк из низкого, но широкого стаканчика. Причмокнул.

— Ну сука, тупорылая. Будет знать, как зарится на моих метеллоломщиков. Надо же. Не думал я, что вы нам все равно такой царский подгон сделаете, — ухмыльнулся Горелый. — Гранатометов у нас давно не было. Я думал, у вас все сгорело, к чертям собачьим.

— Да нет. Было кое-что персонально для вас. Теперь будут вам и гранатометы, — пожал плечами, Александр. — Вы у нас, так сказать, приоритетное направление в работе. Люди уважаемые, с деньгами. А главное — люди своего слова. Надежные.

— В нашем деле по-другому ни как, — перебрал карты Логопед — Кто слово не держит — быстро оказывается в могиле. Жить надо по-людски. Ровно, без косяков. Тогда и воля в сладость будет. Вот видишь? Моргун слова не держал. Мы еще давно с ним договорились, что он на нашу территорию лезть не будет. А как у нас с Чобой все эти терки закрутились, так сразу начались со стороны кирпичного всякие крысиные движения. А крыс мы давим быстро.

Положив карты рубашкой вверх, Логопед тоже отпил коньяк.

— Ну, что, пасуешь? Ты помнишь, че обещал, Саша? — Ухмыльнулся авторитет. — Если эта партия у тебя не зайдет, ты нам притащишь пять пулеметов, патроны к ним, да еще и со скидкой.

— Помню, — кривовато улыбнулся Александр. — Кстати. Того, кто напал на наш товар на трассе, не нашли еще?

— Ищем. Не боись, Сашка, — заговорил Горелый. — Найдем мы эти утырков. Найдем и повесим нах. Ну так че? Играешь? Я, вот, дальше играю. А еще подымаю.

Горелый кинул на кон еще несколько долларовых купюр.

— Пас, — скинул один из бригадиров.

— Тоже пасую, — присоединился другой.

— Ну давайте поиграем, — улыбнулся Александр. И уровнял.

— Вскрываемся, — пораздумав, проговорил Логопед, который сегодня был дилером.

Он добавил деньги наравне с остальными, зыркнул на Александра. Потом открыл карты.

— Двадцать одно, — хмыкнул он с какой-то гордостью.

— У меня пиковый, — раскрылся Горелый, демонстрируя всем пиковых короля и туза. — Двадцать два.

Ничего не сказав, Александр выложил на стол три шестерки.

— О-о-о-о-о! — Грянули почти все, кроме Логопеда.

— Масть тебе заходит сегодня, — разулыбался Горелый. — Видать, твои пулеметы останутся пока что при тебе.

— Или ты еще сыграешь? — Отпив, Логопед поглядел на доверенного человека поставщика с хитрым прищуром.

— А чего б не поиграть? — Добродушно улыбнулся седовласый Александр, больше похожий на Аслана. — Мы ж тут как раз за этим. А пулеметы я вам и так поставлю. Со скидкой.

— Отчего такая щедрость? — Рассмеялся Горелый.

— Лучше иметь одного богатого и надежного клиента, чем целую кучу оборванцев, — сказал с загадочной ухмылкой Александр. — Ну что, сдаем?

* * *

— Я те клянусь, помирал, — сказал перевязанный Фима, держа в руках маленький кусочек свинца, который хирург полчаса назад достал у него из живота. — У меня прям чувство такое было, что вот-вот, щас скопычусь. Точно такое, как после первого ранения в афгане. Тогда меня еле откачали.

— Я ж тебе говорил, что все будет нормально, — улыбнулся я.

Мы с Ефимом сидели в больничном кабинете. Он, по пояс голый, ощупывал перевязанный живот и с подозрением поглядывал на маленький кусочек пули, катал его по ладошке пальцем.

— Скорее всего, — сказала медсестра — полноватая женщина лет сорока. — Это у вас была паническая атака.

Женщина говорила монотонным, скучающим голосом, не отрываясь от записей, которые вела на листочке, заключенном в картонный планшет.

— Бывает такое. Осколок-то был маленький. Застрял в брюшных мышцах. До органов не достал

— Я вам зуб даю! Мне казалось, меня до самого хребта прошибло! — Удивлялся Фима.

Как объяснил нам усталый и худой, как палка, хирург, в Ефима угодил рикошет. Пуля раскололась о бетонную плиту забора, и маленький ее фрагмент, потеряв большую часть силы, попала в Ефима. Рана была неглубокой, и здоровью его могла угрожать только излишняя потеря крови. К счастью, я быстро доставил Фиму в больницу, а кровь к этому времени почти остановилась.

Операция была быстрой и простой, под местной анестезией. Сказали, через неделю Фима уже будет как новенький.

— Вы же воевали? Правильно? — Спросила медсестра.

— Ну, воевал.

— Ну вот. На фоне стресса и вида собственной крови у вас паничка и началась.

— А я и не знал, Фима, что ты крови боишься, — хмыкнул я.

— Я? Да че за глупости? — Уже вполне румяный Фима зарумянился еще больше. Смущенно отвел взгляд.

— Где, говорите, на вас напали? — Переспросила женщина. — Нам же надо все в милицию передать.

Я рассказал ей адрес, а до этого кратко обо всем произошедшем. В общем-то, объяснения с моих слов она и записывала, чтобы более-менее подробно растолковать о случившемся милиционерам.

— Так, со мной все будет хорошо? — Как-то недоверчиво спросил Фима.

— Хорошо. Только не забывайте вовремя приходить на перевязку, — не отрываясь от записи, проговорила сестра.

— Ну… Постараюсь, — потер шею Фима.

— Не волнуйтесь, — улыбнулся я. — Я прослежу, что б он ходил.

Когда мы были на ступеньках больницы и шли к машине, я сказал Ефиму:

— Вот видишь, шанс у тебя все еще есть. Если ты сам его не похеришь.

— Какой шанс? — Покривился он от боли, аккуратно ступая по ступенькам.

— Стать похожим на меня, Фима. Ну и поумнеть.

— Может, и есть, Витя. Может, и есть.

Мне казалось, Ефим смутится от моих слов, однако он всего лишь улыбнулся, глядя куда-то в небо.

Фиму я отвез домой, где его уже ждал Степаныч, которому мы позвонили из больницы. Кратко рассказав старику, что произошло, я засобирался забрать Марину с занятий. Однако сначала нужно было отогнать домой многострадальную пятерку, от которой я никак не мог избавиться.

Когда я вышел во двор Степанычева дома, очень удивился, увидев у моей машины… Вадима.

Сыщик стоял у пятерки, оперся задницей о крыло и курил.

— О, привет, Витя, — он глянул на свои командирские часы на черном кожаном ремешке. — Долго ты. Думал, выйдешь быстрее.

Вадим вообще выглядел теперь как-то иначе. Свой вычурный образ модного братка он сменил на более сдержанные джинсы, простую серую рубашку и легкую олимпийцу поверх нее. Золотые цацки и нелепые тяжелые часы он тоже, видимо, оставил дома.

— Мне не очень нравится, когда за мной следят, — проговорил я.

— Прости, — сразу посерьезнел сыщик и выпрямился. — Служба. Ничего не поделать. Мне надо было тебя как-то найди. Я слышал, что произошло на сервисе. Поехал туда, потом в больницу. Там увидел, как отъезжает желтая пятерка, точно такая, как описывали ремонтники из сервиса. Ну и погнал следом.

— Че не позвонил?

— Звонил, но тебя ж дома не было.

Я нахмурился и заглянул Вадиму в лицо. Тот беззаботно задрал брови и пожал плечами.

— Поговорим? — Спросил он.

— Поговорим.

— Давай в моей машине.

— Лучше в моей, — сказал я.

Вадим поджал губы.

— Если только ты пообещаешь, что не будешь делать глупостей.

— Я тебе тоже не доверяю, — хмыкнул я.

— Ну, я-то свое табельное оставил в машине. А ты?

Не ответив, я только ухмыльнулся, приблизился к двери своего авто, стал отмыкать. К этому моменту разговора я уже понял, что имею дело не с простым частным сыщиком, а с кем-то гораздо более серьезным.

— Садись, — сказал я.

Пока Вадим обходил пятерку спереди, я загрузился в салон, открыл дверь, потянув за пластиковую палочку замка. Сыщик сел.

— Ладно, — начал он. — Раз уж ты мне не доверяешь, сейчас мы это исправим.

— Это как же? — Я зыркнул на Вадима.

Тот привстал, полез в карман джинсов и извлек оттуда… Ксиву.

— Будем знакомы. — начал он, разворачивая книжечку с удостоверением. — Капитан Вадим Николаевич Беляев. Военная контрразведка Российской Федерации.

Глава 4

— ВКР, — задумался я, — шифруешься, значит.

В тот самым момент у меня в голове сложилось два и два. Я и раньше не сомневался, что в МВД в курсе о том, что в Краснодарском крае кто-то продает армейское оружие на лево. Подозреваю, что таких барыг тут не один и не два. Вот только также был я на сто процентов уверен, что у этих торговцев смертью были покровители из силовиков.

Возможно, конечно, не все продавцы могли похвастаться такой поддержкой и сильно рисковали, толкая товар. Однако Брагин очень боялся своего, скажем так, начальника. Вероятно, это довольно влиятельный человек, пустивший корни не только в бандитскую среду, но и в государственный аппарат. А учитывая нынешний уровень раздрая и коррупции в стране, большого ума для того, чтобы заручиться нужными связями, не надо. Тут достаточно предприимчивости и активности.

— Шифруюсь, а как иначе? — Пожал плечами Вадим. — В нашем деле без этого никак. Оперативная работа, мать ее.

Вадим убрал ксиву в карман, откинулся в кресле, закинув локоть на бортик окошка, многозначительно посмотрел на меня.

— Я знаю, Витя, что ты был знаком с Брагиным. Знаю, что он провел у тебя какое-то время, прежде чем исчезнуть. И даже знаю, куда он делся.

Я хмыкнул, но промолчал.

— Знаю, Витя, что на тот момент Брагин встрял в серьезные проблемы с Мясуховскими. Ну и навел на тебя уже покойных Косого с Седым. Сдал вас, так сказать. Как вы выбрались из той передряги, я спрашивать не буду. Но, к твоей, Витя, чести, скажу: расправу чинить вы над мужиком не стали. Не убили его. Хотя, я уверен, что в той ситуации убийство было самым надежным вариантом. Вы же просто вынудили его сбежать из города.

— Надо же.

Я безотрывно смотрел Вадиму в глаза, и в определенный момент, разведчик не выдержал моего взгляда, отвернулся, потер нос.

— Оперативную работу ты провел неплохо. Даже странно, что попался кирпичникам.

— От бандитов обычно ожидаешь изворотливости. Ну эти какие-то дуб дубом, — пожал Вадим плечами. — А что касается информации, работаю я не один.

— Ага. С начальником, — покивал я. — Как там его звали?

— Подполковник Карим Хазирович Тургулаев. Офицер РУОП и руководитель нашей группы. Всего нас пятеро. Трое из РУОП, двое из ВКР. Разрабатываем местную линию поставки оружия, которая разветвляется по всему краю. Правда, в последнее время было затишье. Но теперь они снова, вроде как, активизировались. И главное направление их работы — как раз ваш город.

— И не боишься ты кому ни попадя раскрывать такую информацию? — Ухмыльнулся я.

— Ты не кто ни попадя, — покачал он головой. — Ты известный в городе человек. О тебе много говорят. Ну и в твоих морально-волевых качествах я убедился. Помощь мне твоя нужна. Потому как есть такие пазлы во всем этом деле, что пока что у нас не складываются.

Послушав Вадима, который так легко мне все выкладывал, я решил, что он, по всей видимости, и правда собирается сотрудничать. Да и отпираться с Брагиным нет особого смысла.

Но вот кое-что еще я почерпнул из его слов. Кое-что, что меня обеспокоило. Кроме того, я видел этому подтверждения собственными глазами.

В девяносто первом году, в Армавире, сложно было отыскать бандита, имеющего при себе автомат Калашникова. Большинство обходились ТТ, ПМами, дряхлыми наганами и прочей едва стреляющей дрянью. Нередкой зверюшкой у нас был и самопал.

С каждым годом ситуация менялась, и быстро. Теперь перестрелки на нарезном автоматическом оружии были обычным делом. А что дальше? А это «дальше» уже наступило. Теперь бандиты пользуются, мать их, гранатометами. Не успеешь обернуться, как город захлестнет волной левых стволов, и тогда тут начнется настоящая бойня, к которой местные правоохранители точно не готовы. Стоило признаться, что не готова к ней была и моя Оборона. Если оставить все как есть, через полтора года мы просто ничего не сможем противопоставить местной организованной преступности. Этого нельзя было допустить.

— Откуда ты узнал про Брагина? — Спросил я.

Вадим вздохнул.

— Короче. Был у меня среди черемушенских человек. Его Карим Хазирович завербовал. Ну и сливал он нам информацию. Черемушенские то, пока Седой был жив, тоже оружие покупали по той же линии. Короче, слил он, что Брагин тогда, с той западни, с вами ушел. Хозяин квартиры, где Брагин жил, показал, что в тот день он на квартиру не возвращался. А потом и вовсе исчез. Ну и, в конце концов, мы раскопали билет на поезд до Сочи. Брагин там свою жизнь и закончил.

— Убили, значит, — я задумчиво тронул подбородок.

— Ну. Того дуболома, что это сделал, взяли. Но не колется, зараза. Вор, типа. По понятиям живет. Ну и ушел в полное, как это у них говориться, отрицалово.

— Понятно. А от меня-то, что тебе надо, Вадим? Почему ты именно ко мне пришел со всей этой затеей? Если ты знаешь, где Брагин, почему спрашивал о нем?

— Потому что мне нужно было установить с тобой контакт, Витя, — Вадим посмотрел серьезно, свел брови к переносице, показав мне глубокие морщины на лбу.

Хотя был Вадим не старым, это выражение, казалось, накидывало ему лишний десяток лет. Разведчик вдруг показался мне старым и уставшим.

— Установить контакт, — продолжал он. — Чтобы проверить одну штуку.

Вадим многозначительно замолчал, будто ожидая, что я начну говорить сам. Я не начал. Тогда разведчик продолжил:

— Мы взяли еще двоих. Братья, российскую границу пересекали. При себе везли валюту. Хотели свалить через Украину в Приднестровье. С деньгами. Оттуда окольными путями в Европу. Перли так, будто их гонит кто-то.

Тогда я вспомнил о подельниках Брагина. Имена их я забыл, но в памяти осталось, что один был прапорщиком, другой, его брат, вместе с Брагиным занимался мелкими поставками и сделками с оружием.

— Ну вот, взяли обоих. Пришлось, сука, ОМОН привлекать. Один из них погиб при задержании. Ствол достал. Другого взяли. Сначала пацан молчал-молчал, но потом решился говорить. Да только следователь к нему не доехал. Его в СИЗО грохнули. Кто-то из зеков постарался. Короче, мутная история. Да, только кое-что он успел рассказать.

— Что? — Спросил я.

— Про записную книжку, которая была у Брагина. Там вроде как много что интересного, — продолжал Вадим.

Потом он вдруг замолчал и задумался. Спустя пару мгновений сказал:

— Правда, кажется, мне, что рассказал он органам гораздо больше. Да только нашей группе известно лишь про записную книжку. Возможно, у главаря всей этой схемы есть в СК связи. Ну и лишние сведения замяли. Только вот это, про книжку, просочилось.

Я вспомнил про записную книжку, которую отобрал тогда у Брагина. Исписанная почти полностью, она и правда хранила в себе много информации. Правда, я ее больше не просматривал. Много тогда было проблем, а меня интересовали только номера некоторых контактов, что в ней были. А потом и вовсе я закинул ее в долгий ящик. Нужно было решать проблемы с Черемушенскими, чтобы остаться в живых. Видимо, об этой книжице и говорил мне Вадим.

— Вот только никакой книжки ни на теле Брагина, ни в его вещах мы не нашли, — проговорил он приглушенным тоном и покачал головой. — А ты и твои люди, Витя, последние, кто с ним общался до отъезда. Пойми, я не давлю на тебя. Просто констатирую факты.

— Если бы я почувствовал давление, Вадим, — начал я бесстрастным тоном, — наш разговор тут же прекратился. Я помогу, но у меня есть свои условия, да и не думаю, что они тебе понравятся. Работы это точно вам прибавит.

— Какие условия? — Нахмурил брови разведчик.

— Ты же в курсе, что Моргуна убили из гранатомета. В курсе, что нас расстреляли из автоматов. Так ведь?

— Так, — согласился Вадим.

— Это были мясуховские.

— Одна из бандитских группировок Армавира? — Задумался он. — Но почему ты так уверенно об этом говоришь? ОПГ тут далеко не одна, и почти все они наверняка покупали оружие у нашего загадочного поставщика.

— Черемушкинских мы отметаем, — сразу отрезал я.

— Почему?

— После смерти Седого и Косого они слабы и не суются в большие игры. Скорее перешли в оборону. Такой дерзости от них ожидать не стоит.

Вадим внимательно слушал и не перебирал. По его напряженному лицу было видно, что он весь обратился в слух и память.

— Стрелок был русским. А Чоба с русскими не ладит. Его группировка чисто этническая и поддерживается местной армянской диаспорой. Да и начерта им лезть к кирпичному? Их зоны влияния никак не пересекаются. Остается только мясуха. Они нынче совсем обнаглели. Ты же видел, что твориться в городе? Вечные стычки с армянами.

— Вот именно, что с армянами. Ну и им может быть щас не до конкурентов, — покачал головой Вадим. — А этот стрелок, возможно, скажем, какой-нибудь мелкий браток. Маленькая банда, закусившая на кирпичный.

— Нет, — покачал я головой. — Маленькие банды так не наглеют. Гиена на льва не попрет. Испугается.

Вадим вновь задумался, но как-то особенно натужно. Морщины на его лбу проступили еще отчетливее. Он сгорбился, опер голову о ладонь.

— Мы изучали банды города, — начал Вадим. — Командир вводил нас в курс дела. Армавир — город небольшой, и сложно сказать, какая из местных группировок по-настоящему крупная, а какая нет. Их численность может варьироваться от семи-восьми человек до нескольких десятков.

— Больше, — покачал я головой. — Намного больше.

Вадим потемнел лицом.

Заблуждение Вадима было оправданным. Оценить реальные масштабы преступности в городе смогли только в начале двухтысячных, когда разрушенные в девяностые правоохранительные структуры, наконец, построили заново.

Тогда и стало ясно, что, например, мясуховские проросли корнями во все слои аравийского общества: от школьников и студентов до чиновников и бизнесменов из теплых кожаных кабинетов. Сейчас же, иной раз милиция не могла связать два отряда одной и той же банды между собой и расценивала их как различные группировки.

— Думаю, если поставки возобновились, — продолжал я, — то ваш поставщик работает именно с мясуховскими. А оружие им нужно. Они ведь в состоянии войны с Маленьким Чобой.

— К чему ты клонишь, Витя? Чего хочешь от нас? — Мрачно спросил Вадим.

— Мясуховские точно задействованы в этой схеме. А от вас я хочу, чтобы вы помогли мне засадить их лидеров за решетку. Чтобы помогли избавить город от этих людей.

— Мы даже не знаем имен этих лидеров, — покачал головой Вадим. — Известно, что их от двух до семерых человек. Известно также, кто может руководить ОПГ. Ну то есть, круг лиц имеется, но каких-либо доказательств того, что лидеры именно они, что они вообще как-то причастны к преступной деятельности банды — нет. Все — чиновники или бизнесмены. Все чисты, хотя почти все имеют за спиной тюремные сроки. Но за свои прошлые преступления они уже наказание отбыли, а сейчас не у кого проблем с законом не наблюдается.

— Рулит там преимущественно один человек — Горелый. Имени я не знаю. Возможно, есть еще авторитеты, но главные вопросы решает именно он.

Вадим достал блокнот, сделал в нем пометку. Потом тяжко засопел.

— У тебя удивительно подробные познания об ОПГ Армавира. Откуда? В РУОПе слышали о каком-то Горелом, но никто не может сказать, что лидер именно он.

— Это он. И если он отправится в тюрьму, это как минимум ослабит банду. Как максимум — расколет. И мясуховские больше не смогут работать так организованно. Не смогут представлять такую угрозу городу.

А еще им станет не до Обороны. Я прекрасно понимал, что моя афера с тем, чтобы натравить группировки друг на друга — рискованное и временное решение. Когда война мясуховских с армянами закончится, злопамятный Горелый точно вспомнит обо мне и моих людях. Появление же Вадима и то обстоятельство, что тут замешен РУОП — шанс для меня навсегда отделаться от этого мясуховского козла.

— У тебя с ним личные счеты? — Спросил вдруг Вадим. — С этим Горелым?

— Это так уж важно?

Вадим поджал губы. Потом медленно покачал головой.

— Нет. Неважно. Я не против пойти тебе навстречу, Витя, если это поможет докопаться до поставщика. Однако есть один нюанс.

— Какой?

— Я не решаю подобных вопросов. Если хочешь сотрудничать с нами на таком уровне, тебе придется обсудить свои предложения с командиром группы. Придется встретиться с Каримом Хизировичем.

* * *

Этим вечером, где-то в Армавире

Двор старинного, дореволюционного особняка был запущенным, как, собственно, и сам особняк. Руслан приехал сегодня ближе к четырем часам дня, квартиру для него уже сняли, и располагалась она в старенькой хрущевке на другом конце города. Это место он выбрал для другого дела.

В низине, за двумя улицами и приречным пустырем, тихо шумела Кубань. Труп огромного стекольного завода высился над местным райончиком, и в вечерней темноте его высоченные трубы казались башнями какого-то сказочного замка.

— Ты один приехал? — Спросил Адам Назаров, опершись о багажник белой пятерки, на которой и приехал Багиров.

— С водителем, — сухо буркнул Руслан, глядя в зев отсутствующих ворот, которые открывали въезд во двор.

— А он где?

— Отпустил.

— Хорошо, что ты приехал, Русик, — вздохнул Адам. — А-то мне тут одному с этими бандосами было как-то совсем не по себе.

Русик не ответил, только покивал.

— Слушай, Адам, — вдруг начал Руслан. — А командир говорил тебе про новых клиентов?

— Нет, — покачал Адам головой. — Каких еще клиентов?

— Не знаю, он не признается.

— Полковник мне велел наладить с мясуховскими дела. Вот и налаживаю. А что за клиенты? Откуда?

— Вроде как отсюда, — мрачно сказал Руслан. — Мясуховские нужны, чтобы через них проложить торговую линию.

— Я слышал, что на мясуховских идет основной упор, — сказал Адам. — Про новых клиентов — нет. А кто они?

— В том-то и дело, что не знаю. Полковник пока не рассказал. Говорит, сам еще не уверен, будем ли мы работать. Но обещал, как только все будет точно, то расскажет.

— М-да-а-а-а, — протянул Адам. — Странно это. Раньше он от нас ничего не скрывал.

— Ну раньше и клиентов у нас таких не было. Ну ничего не поделаешь. Мы уже пошли по этой дорожке. Поздно заднюю сдавать.

Проговорив эти слова, Руслан вдруг почувствовал, будто убеждает не Адама, а самого себя. На душе стало как-то стремно, и майор прогнал неприятные мысли силой воли.

— О, едут, — сказал Адам и выпрямился.

Во двор, осветив все фарами, вкатилась девятьсот сороковая вольво.

— Помнишь? — Сказал Адам. — Тут я Александр. А ты?

— А я буду Ваней, — не отводя взгляда от машины, проговорил Руслан.

— Как твой старший сынок? — Хмыкнул Адам.

— Ага. — Руслан тоже ухмыльнулся, но как-то горько. — Помню, когда теща узнала, что мы с Аней сына Иваном назвали, на полгода на меня закусила. Она то хотела, чтобы он был Бислан. Как дед.

— Ладно, — сказал Адам, наблюдая, как распахиваются двери вольво. — Пойдем.

Оба офицера отправились к машине братков.

— О! Санек, здорова! — Встретил их Логопед, только что выбравшийся с заднего сидения машины, — И тебе здорова, брат!

Он протянул руку Руслану, и тот пожал, украдкой, посматривая на крепких мужиков с каменными рожами, окруживших вольво.

— Ты, насколько я знаю, там у вас почти главный? Да? — Авторитет улыбался Руслану во все тридцать два.

— Вроде того, — хмыкнул Руслан. — Иваном меня зовут. Будем знакомы.

— Будем! Ну так че там у нас в планах? Завтра банька, потом место тебе, Ваня, покажем такое, что закачаешься! В общем, культурно отдохнем. Как надо!

— Ага, — Руслан натянуто улыбнулся. — Только давайте сначала я кое-что вам покажу. Жест доброй воли, так сказать. Чтобы вам сразу было видно наши серьезные и добрые намерения.

Широко улыбающийся Логопед посмотрел на своих бойцов, рассмеялся.

— Ну? Че за жест?

— В багажнике.

Руслан с Адамом пошли к пятерке, и авторитет в сопровождении троих своих людей проследовал за ними.

Майор отпер багажник, открыл.

— Вот вам гостинцы, — сказал он хмуро.

Логопед сначала с некой настороженностью осмотрел содержимое багажника.

— Вон оно как, — ухмыльнулся он. — Че, бесплатно, что ли?

— Бесплатно.

— Ну что ж, — бандит откинул крышку деревянного ящика, устроенного в багажнике. — Ой, хороши. Царский подгон, пацаны. Прям царский.

Глава 5

— Спасибо, братаны, — разулыбался Логопед. — Мы этим яблочкам найдем хорошее применение. Прям хорошее. Как раз кстати, что вы нам их подогнали.

Руслан поджал губы. Ему очень хотелось поморщиться и сплюнуть. Бандит, что стоял рядом с ним, своими ужимками, улыбочками и блатными интонациями вызывал у майора настоящую тошноту. Багиров сдержался и натянуто улыбнулся ему.

— Вот тут боевая часть, — проговорил он, указывая на деревянный ящик, полный гранат РГД-5. — Вот тут взрыватели. Отдельно лежат. Ну, как пользоваться, вы, думаю, знаете.

— Да не борись, — хмыкнул Логопед. — Уж как это дело друг к другу прикрутить, мы как-нибудь разберемся.

— Я не сомневаюсь, — саркастично проговорил Руслан.

Руслан, все это время рассматривавший второй ящик, в котором хранились продолговатые взрыватели, поднял глаза, посмотрел на Логопеда. И тогда он понял, что сейчас сказал то, чего не стоило говорить. Вернее, сказал это не совсем правильно.

Авторитет, до этого весь развеселый и улыбчивый, тут же посмурнел, посмотрел на Руслана волком. Тень соседа-братка, что падала на лицо Логопеда, делала его выражение еще более зловещим. Каким-то нечеловеческим.

— А ты у нас че, шутник? — холодно проговорил Логопед. — Думаешь, умный? Типа, мы с гранатами не разберемся? Типа, не поймем, че куда вставляется?

На помощь Руслану тут же пришел Адам.

— Кстати, — начал он. — Логопед, начальство мне передало обсудить с вами один вопрос. Важный. Короче, мы хотим сотрудничать. Вместе оружие продавать. Никто в накладе не останется.

Внимание авторитета немедленно переключилось на Адама.

— Ты, Санек, хочешь нас в долю, что ли, взять?

Выражение лица Логопеда в один миг переменилось. Он снова заулыбался, отчего его и без того небольшие глаза стали казаться совсем маленькими и какими-то крысиными.

— Есть такие мысли, — проговорил Адам. — Укрупняем, так сказать, предприятие. Ну и надо привлекать партнеров. Бизнес есть бизнес. Либо растешь, либо чахнешь.

«Видать, Корастелев и с Адамом на эту тему беседовал, — подумал Багиров. — М-да… В одной лодке мы с Назаровым».

— А вот это уже интересно, — сказал Логопед.

— Вам об этом Иван расскажет завтра. Когда Горелый будет с нами. Всю схему вам растолкует, — продолжал Адам.

— Ну что ж, — почувствовав запах наживы, Логопед снова показал в улыбке свои крупные зубы, — тогда завтра и перетрем. За водочкой, а? А ты, братан, извиняй. Недопонимание вышло у нас с тобой. На нервах мы все, сам понимаешь. Ну вот беленькой и полечимся.

С этими словами он обратился уже к Руслану.

— И полечимся, и перетрем, — ответил майор, стараясь, чтобы голос его на этот раз звучал не так сухо и совершенно не саркастично.

— Ну давай, братва, — крикнул своим подручным авторитет. — Хватайте гранаты и грузите в машину. Ладно, бывайте, други. Завтра повидаемся.

Здоровяки схватили оба ящика, потащили их к вольво. Логопед было, тоже пошел к машине, но Руслан, сам не зная зачем, вдруг окликнул его:

— Логопед!

Бандит замер у двери, обернулся.

— Скажи, а почему тебя так прозвали? Почему Логопед-то?

— Не надо, Русик, — шепнул ему Адам. — Ну на кой черт ты нарываешься?

Лицо бандита первые мгновения было темным и хмурым, но потом он, по своему обыкновению, снова заулыбался. Затем пошел к Руслану.

— Когда была у меня первая ходка, — начал он, приблизившись к офицерам, — по молодости еще. Сидел у нас в камере один блатной. Вор в законе. Кликуха у него была Заика. А знаешь почему?

— Почему же? — Руслан и глазом не моргнул.

— Потому что он, хе-хе, заикался. Был блатной тогда больно мурый, считал, что ему многое можно. Короче, блатной блатным, а понятия не уважал. Только вид делал, что живет по-людски и людское уважает. А сам крысой оказался. Ну вот я ему и объяснил, кто он по жизни такой и чего стоит. Да так объяснил, что Заика перестал заикаться. Все уважаемые люди увидели, кто он есть, когда я с ним поработал. А я, стало быть, раз от заикания умею лечить, оказался Логопедом!

Когда авторитет закончил свой рассказ, то мерзко засмеялся, положил руку на небольшой, но виднеющийся под белой рубашкой живот.

* * *

— А я и не думала, Витя, что ты со мной захочешь пойти на Чехова. Думала, тебе театр совсем не нравится, — сказала Марина, когда мы медленно шли от стоянки к театру драмы и комедии города.

Театр располагался почти в центре, на улице, бегущей по краю главной городской площади. Смотрел театр точно на городской парк, который уже позеленел, и фонтаны, что были установлены внутри, уже запущенные, собирали вокруг детишек и прогуливающиеся семьи.

В двух шагах располагался и городской совет Армавира. За углом дальше, вдоль площади, стоял московский магазин, который всегда считался главным магазином города. Но сейчас он больше походил на небольшой рынок, заключенный в каменные стены.

Со дня нашей с Вадимом встречи прошло трое суток. Сегодня была суббота, и в театре ставили пьесу «Вишневый сад» по Чехову. Марина очень хотела пойти сегодня в театр. Кулым приучил внучку к этому чуть не с самого рождения. Авторитет водил ее на разные постановки, и Марина хвасталась мне перед театром, что смотрела весь театральный репертуар, да еще и не по одному разу.

— Но мне все равно очень интересно сходить, — сказала она тогда. — Скоро сессия начнется, я тогда вообще из-за учебников не выберусь. А так, с тобой вот проведу время. Да еще и культурно.

Я же, признаюсь, мало посещал театральные постановки. В прошлой жизни было мне как-то совсем не до этого. Хотя не скрою, что посмотреть комедию мне было интересно. Приобщиться, так сказать, к искусству. Однако не Вишневый сад был моей главной целью сегодня.

Видя, что Марина очень хочет выбраться из дому, я согласился пойти с ней больше, чтобы защитить. Не хотелось мне, чтобы девушка разгуливала по городу одна, без, так сказать, телохранителя. Мало ли что может случиться. А предчувствие у меня было нехорошее. Нет, сначала, когда мы собирались, ехали, все было хорошо, но когда вышли из машины в центре, что-то обеспокоило меня. Причем сказать что именно, я не мог. Тогда я связал свое беспокойство с объявившимися в моей жизни РУОПом и ВКР.

Вадим, к слову, со мной пока что не связывался. Тогда мы с ним договорились, что я передам им записную книжку. Однако сделаю это лично в руки его начальника, подполковника Тургулаева. Вадим согласился и обещал перезвонить. И я решил подождать несколько дней, пока он выйдет на связь.

В театр, к моему удивлению, пришло довольно много людей, и большой зал был забить почти полностью. Правда, контингент, как я успел заметить, оказался весьма возрастным. Большинство посетителей были пенсионерами: старики, бабушки с внучками, пожилые люди. Была, однако, и молодежь, но в исчезающе малом количестве. Почти у сцены сидели и, кажется, весьма уважаемые люди. По крайней мере, так говорил о них опрятный внешний вид: костюмы и платья, сидящие как надо и сшитые, видимо, на заказ.

Мы с Мариной разместились в центре зала, и девушка тут же протянула мне программу, написанную от руки на плотной картонке.

— Будет интересно, — сказала она. — Тебе понравится.

Свет в вычурных настенных фонарях погас, и отварили занавес. На сцене бедненькие декорации изображали комнату аристократического имения. Спустя мгновение туда вышли молодая девушка со свечой в руках и мужчина с книгой.

Как я прочитал в программке, это были горничная Дуняша и купец Лопахин.

— Пришел поезд, слава богу. Который час? — начал Лопахин громким, высоковаты голосом.

— Скоро два, — ответила девушка и погасила свечу. — Уже светло.

— Ты читал Вишневый сад? — Спросила Марина.

— Еще в школе, — признался я.

— Ну, значит, все забыл! Тебе точно понравится!

Когда спектакль кончился, и толпа народу принялась продвигаться к выходу, я шепнул Марине:

— Отойду. Подожди меня здесь.

Марина, видя, что мой взгляд направлен к мужскому туалету, кивнула. Вместе мы отошли в сторону от основного потока посетителей, и девушка стала у дверей женского.

— Ты не уходи без меня, — сказала она. — Я, наверное, тоже пойду.

Я прошел в туалет, к которому стояла немалая очередь. К счастью, продвигалась она быстро. Мужчины активно шли на выход, и спустя минуту, я уже попал внутрь. Было тут чистенько, но старенько: кирпичные перегородки, покрытые кафелем, с железными очками в полу, единственный умывальник с зеркальцем, покрытые старой грязноватой плиткой стены. У умывальника народу толпилось чуть не больше, чем на входе.

Не успел я войти в кабинку, как увидел знакомое лицо и напрягся. Маленький Чоба, вырядившийся в костюм, вышел из-за покрытой бледным кафелем перегородки, не стесняясь, застегнул ширинку. Потом вальяжно прошел к умывальнику, расталкивая мужчин.

— Тороплюсь я, — гаркал он с армянским акцентом. — Жена ждет!

Народ расступался перед его грузной фигурой, и последним из них был старичок, едва подступивший к раковине. Старик испуганно глянул на Чобу, уступил ему место.

Я насторожился. Не уж то авторитет решил устроить своему семейству культурный отдых? При других обстоятельствах, я бы и глазом не моргнул, но сейчас понимал, что за этим человеком тянется настоящий шлейф из неприятностей. Если он здесь, могут начаться и проблемы с мясуховскими. Мало ли что. От Горелого можно ожидать чего угодно. Я зашел в свою кабинку, краем глаза увидел, как Чоба проходит мимо, к выходу.

Когда и я выбрался из туалета, Марина ждала меня у дверей.

— Пойдем, — сказал я. — Лучше нам быстрее уехать.

— Что-то случилось? — Удивилась Марина.

— Нет. У меня дела появились. Могу пропустить важный звонок.

— Ну… ну хорошо…

— На улице далеко от меня не отходи.

Мы протиснулись к выходу, и я тут же повел Марину к полузаставленной автомобилями стоянке, где была и моя машина. Только когда мы были уже на подходе к стоянке, я увидел Чобу, идущего к своему Гранд Чероки, в компании маленькой, скромно одетой супруги и высокого молодого армянина, нарядившегося в брюки, белую рубашку и модный кожаный жакет. Еще трое молодцев ждали рядом с Чероки и уже прогревали свою вишневую девятку.

— Стой, Марин, — остановил я девушку, наблюдая за армянским паханом.

— Что случилось?

— Подожди.

Я оттащил Марину с тротуара к высокому тополю, росшему у дорожки. Сделал вид, будто ищу что-то в карманах.

— Что-то потерял? — Озаботилась Марина.

— Ключи от машины. Видать, выпали где-нибудь в театре.

— Вот ты, — она нахмурила бровки. — Ну, пойдем скорее искать, пока кто-нибудь не спер.

— Щас, мож найду еще.

Боковым зрением я видел, как Чоба с женой проходят по тротуару вперед нас. До стоянки оставалось еще метров пятьдесят.

Чуйка просто рвалась в душе. Неприятное предчувствие, которое появилось у меня еще на подходе к театру, звонило во все колокола. Нарастало. Я будто шкурой чувствовал, что что-то может вот-вот случиться. И теперь понял, к чему все это было. Какой-то звериный инстинкт в мозгу кричал мне, что в центре небезопасно.

Когда позади нас послышался звук двигателя, я понял, что не ошибся. Это была белая Нива. Машина проехала вдоль площади и, добравшись до края здания, начала замедляться, будто бы для того, чтобы поберечься разбредающихся от театра людей.

Тачка ехала медленно, но, поравнявшись с входом в театр, чуть-чуть ускорилась. Когда открылось окно, и наружу высунулся человек, я крикнул Марине.

— Ложись! Сюда, быстро!

— Что⁈

Потянув девушку за одежду, я просто завалился за дерево, подмял визжащую Марину под себя. Пешеходы вокруг тут же встрепенулись, удивленно уставились на нас с девушкой. Закричала какая-то дама. Чоба обернулся, сначала на нас, потом на машину.

Нива резко затормозила рядом с армянским авторитетом, и я увидел, как человек, сидевший на пассажирском, бросил Чобе, его жене, и армянину какой-то предмет прямо под ноги. Ну а потом машина дала по газам.

В мозгу в одно мгновение промелькнула быстрая мысль, и я прижал голову Марины к земле, защитил рукой и свою. Спустя три секунды, когда никто еще не успел опомниться, хлопнуло.

Я услышал, как что-то маленькое и смертоносное стало впиваться в землю перед нами, рвать кору тополя над головой.

Хлопок на несколько секунд изгнал все остальные звуки. Гнетущая тишина повисла над округой. Ее разорвал чей-то крик. Когда я поднял голову, на тротуаре лежали мертвые тела Чобы, его супруги и братка, что был рядом. Кто-то стонал неподалеку, еще кто-то кричал. Народ разбегался.

Раздались запоздалые выстрелы. Это люди Чобы разрежали пистолеты вслед удиравшей во все четыре колеса машине.

— Витя… — Выдохнула Марина. — Это была бомба⁈

— Вставай, — сказал я, поднимаясь, — нам нужно уходить.

* * *

В это время, где-то на окраине города

— Значит, он звонил? — Спросил Адам, сидевший на пассажирском Руслановой пятерки.

— Да, сегодня в полдень, — ответил Руслан. — Договорились они там. Вот, едем знакомиться.

— Хорошо, — напряженно ответил Адам.

Окраина Армавира со стороны лесного хозяйства походила на настоящую станицу: небольшие, низкорослые домишки, железные и деревянные заборчики, плохие дороги и заросли. Деревья, кусты, буйная трава перед дворами — все это буквально топило местный Армавир в зелени.

Руслан вырулил на грунтовку, поехал вдоль лесной чащобы, черной, будто бы живой стеной, шевелившейся через овражек кювета.

Когда они спустились ниже, по другой узенькой дорожке, и остановились на пляже, услышали, как шумит неподалеку Кубань.

Руслан вышел, огляделся. Река протекала метрах в пятидесяти от них. Большой гравийный пляж с многочисленными рукотворными оврагами использовали, наверно, для забора гравия. Старый каменный мост стоял через реку. Мост был почти разрушен, и его древние колонны, изъеденные водой и ветром, казались в полутьме огромными ребрами какого-то чудовища. Рядом со старым мостом тянулся новый железнодорожный, а за ним проходил и автомобильный.

Руслан оглянулся, когда на мосте раздался грохот. Это длинный товарняк пошел над рекой, протягивая свое черное, червеобразное тело.

— Полковник сказал еще кое-что, — проговорил Руслан.

— Ну? — Адам закурил, прислонился к капоту машины.

Влажный, прохладный ветер дул с реки, Багирову стало зябко, и он застегнул ветровку.

— Через два дня придет первая поставка. Наша задача — предупредить мясуховских. Оружие пока что на наших схронах спрячем.

— А потом надо организовать передачу? — Спросил Адам.

— Ага. Причем мясуховские должны нам с этим помочь. Че-то, кажется, мне, что Корастелев не очень-то доверяет нашим новым клиентам.

— Мож, они нас прямо тут замочат, — равнодушно сказал Адам, щелкнув окурком.

Русик проследил за красненьким в темноте угольком. Бычок сдул ветер, и тот, погаснув, словно бы растворился в темноте, не достигнув земли.

— Пока не хлопнут, — буркнул Русик. — Им же пушки нужны. А потом нам помогут мясуховские.

— Я б предпочел видеть за своей спиной взвод солдат, чем этот бандитский сброд.

— Я тоже, — ответил майор. — Но Корастелев считает, что, если привлечь много наших, будет слишком заметно. Наглеть не хочет.

— Угу, — промычал Адам, глядя куда-то вдаль.

Там, откуда они приехали, бил свет чьих-то фар.

— Вон они. Едут, похоже, — сказал Руслан и выпрямился. Пощупал за поясом пистолет.

Здоровенный Ниссан Патрол, подскакивая на неровностях, спустился с пригорка и захрустел массивными колесами по речной гальке. В свете фар своей машины Руслан увидел, что внедорожник был видавшим виды и грязным, словно гонял по каким-то лесам.

Машина стала наискось, метрах в десяти от них, осветила темные воды Кубани.

У Руслана почему-то быстро забилось сердце, когда двери Ниссана стали открывать изнутри. Первым вышел водитель — рослый, здоровенный мужик.

Одетый в лесной камуфляж, он перекинулся парой слов с другим, таким же здоровым мужчиной. Их было четверо, все как один крепкие и бородатые. Группа направилась к Руслану и Адаму.

— Чечены, — прошептал Адам Руслану. — Видать, мы собрались с чеченцами торговать.

Глава 6

— Боже! Я этого больше не вынесу! — Плакала Марина. — Да когда же оно все закончится⁈

— Тихо-тихо, — я пододвинулся к девушке поближе, обнял и прижал к себе.

Марина уткнулась мордашкой мне в грудь, заплакала навзрыд.

— Все будет хорошо. Я смогу тебя защитить, ты же знаешь.

Лицо девушки было горячим и влажным. Я чувствовал, как ее дыхание, прерываемое приступами плача, увлажняет мою рубашку, как мокнет ткань от ее слез.

— Знаю! Конечно, знаю! — Марина подняла раскрасневшееся лицо, заглянула мне в глаза. — Но я устала, Витя! Я больше не хочу ходить по улицам и оглядываться! Я очень устала от всего этого! Кто-то вечно стреляет рядом со мной! Что-то вечно взрывается! Я как магнит для всех этих дурацких стрелок и прочей бандитской дряни!

— Обещаю, — я погладил девушку по волосам. — Я сделаю так, что ты всегда будешь в безопасности. Что тебе больше не надо будет обо всем этом беспокоиться.

Марина перестала плакать, очень забавно, совсем по-детски всхлипнула, утерла опухшие глаза.

— Я тебе верю, — сказала она убежденно. — Верю, Витя. Ты ведь мне никогда не врешь.

— Не вру.

— Но… Но я боюсь…

— Будь сильной, — я улыбнулся. — Помнишь наш договор? Видишь же, что я свою часть исполняю.

— Я знаю, — она сглотнула. — Просто… Просто я все равно боюсь. А вдруг… Вдруг с тобой что-то случиться? Ведь все это так опасно… Вдруг в один из дней случиться так, что ты…

Лицо ее снова искривилось, и по щекам побежали новые дорожки слез.

— Спокойно, Марина, — обнял ее я, когда девушка опять припала к моему плечу. — Спокойно. Такого не случится.

— Вот. Теперь врешь. — Приглушенно проговорила она. — Может случиться все что угодно. Ты же понимаешь.

Я вздохнул.

— Понимаю, Марин. Действительно, иногда моя работа бывает опасной. Иногда приходится иметь дело с очень нехорошими людьми. Но я выдержу. И выживу. Я всегда выдерживаю. И никому не позволю навредить ни тебе, ни кому-то из моих близких.

— Ты так уверенно об этом говоришь, Витя, — отстранилась она. — Уверенно, словно это уже наступивший факт. Но…

Девушка замолчала. Потом сглотнула, словно бы не решаясь договорить.

— Но, что?

— Но что, если ценою для этого станет твоя жизнь? Сегодня, когда взорвалась та бомба, на миг я подумала, что тебя тоже задело… А что, если когда-нибудь и правда заденет? Что тогда? Что будет, если тебе будет угрожать очень большая опасность? Что, если нам будет угрожать большая опасность? Ты тоже пойдешь до конца? Как всегда? Ты защитишь меня, но… оставишь одну?..

С этими словами Марина заглянула мне в глаза. Теперь взгляд девушки был холодным и жестким. Решительным. Таким, которого я у Марины еще ни разу не встречал. Будто бы она говорила о чем-то, что сейчас считала самым важным в жизни.

А в следующий момент я сделал то, что не делал никогда. И этот поступок изумил меня самого. Я не выдержал ее взгляда и отвел глаза. Я знал ответ на ее вопрос. Марина тоже знала.

Вся моя прошлая жизнь, которую я провел в инвалидном кресле, была для меня чем-то не сильно отличающимся от ада. Беспросветность изо дня в день. Чувство, когда душа твоя кипит, и ты постоянно хочешь что-то сделать, что-то свершить, но не можешь. Для меня мало какая физическая мука могла бы с этим сравниться.

Я понимал, что, если отступлюсь, если проиграю, могу прийти к такому же, а может быть и к более печальному результату. Могу снова обречь моих друзей и других, новых людей, что стали для меня близкими, на смерть. Могу снова стать слабым. И смерть для меня — лучшая доля, чем слабость.

— Ты все еще исполняешь свою часть договора? — сказала она монотонным, словно робот, голосом.

Не ответив, я поджал губы.

— Знаешь, Витя. Сейчас я бы хотела, чтобы ты солгал мне.

Мы оба замолчали. В квартире стало тихо. Свет мы не включали, и потому табло электронных часов, стоящих у телефона на столике, светило своими зелеными черточками цифр особенно ярко. Приятный запах Марининого, разгоряченного от плача тела, смешался с ее духами и щекотал нос.

— О чем ты мечтаешь, Марин? — Вдруг зачем-то спросил я.

— О том, чтобы у нас с тобой всегда все было хорошо. О том, чтобы нам было безопасно, — проговорила девушка.

— Надо же, — хмыкнул я горько. — Я тоже мечтаю об этом. Я мечтаю сделать мир лучше и безопаснее. Если не могу для всех, то хотя бы для близких. Но мечты не исполняются просто так. Для этого надо работать. И чем-то жертвовать. И я готов.

— Какой тогда смысл? — Всхлипнула Марина. — Какой тогда смысл делать мир лучше для меня, если для этого тебе придется рисковать своей жизнью?

— Рисковать — еще не значит расстаться с ней. Давай заключим новый договор. Еще один.

— Какой? — Спросила она тихо.

— Я пообещаю тебе, что со мной все будет хорошо. Ты пообещаешь, что не станешь…

— Я всегда буду переживать и бояться за тебя… — Перебила Марина торопливо.

— Знаю. Но ты пообещаешь, что не станешь накручивать себя. Не станешь переживать напрасно. Иначе это чувство съест тебя с потрохами. Уж поверь. Я знаю, о чем говорю. Лучше надейся. Надейся, что все будет хорошо.

Марина вздохнула и снова посмотрела мне в глаза. Теперь ее выражение было другим. Оно смягчилось, и я видел в нем надежду.

— Ладно, Витя. Если так, то я буду надеяться. Надеяться, что дальше все будет хорошо.

Когда мы поговорили, Марина ушла в ванную, чтобы умыться. Я же направился в свою комнату и разыскал там записную книжку Брагина, а еще визитку, которую дал мне Вадим.

С ней я пошел к телефону и позвонил разведчику. Трубку взяли далеко не сразу. Мне пришлось набрать номер трижды, чтобы дозвониться. Признаюсь, я думал, что Вадим и вовсе не ответит. Вдруг номер, что он дал мне, не принадлежит разведчику?

Однако в один момент длинные гудки кончились, и на том конце подняли трубку.

— Да?

— Вадим?

— Кто это? — Обеспокоенно прозвучал его голос.

— Говорит Летов.

— А-а-а-а-а… Витя. Откуда у тебя этот… Ах да… Я же сам дал его тебе.

— В чем дело, Вадим? — Начал я. — Ты говорил, позвонишь, но на связь так и не вышел.

— Если честно, — начал он почему-то вполголоса. — Сейчас не лучшее время для всех этих разговоров. Давай я свяжусь с тобой…

— Сегодня в центре города мясуховские взорвали гранату. Маленький Чоба убит. Я сам видел, как он взлетел на воздух. Граната взорвалась едва ли у меня не под носом.

— Ты ранен? — Спросил он вдруг.

— Нет. Но оружия у них все больше, Вадим. А времени у нас все меньше. Ты тянешь. Если ответ твоего командира будет негативный, мне придется самому принимать меры, чтобы обеспечить безопасность себе и своим людям.

В трубке некоторое время шумела тишина.

— Нет, он готов встретиться, — ответил наконец Вадим. — Просто, ты тоже пойми, у нас своя работа. Оперативная работа. А в сутках, к сожалению, всего двадцать четыре часа. Я не сплю уже вторые.

— Сочувствую, — сухо ответил я.

— М-да… Ладно. Мы и сами видим, что ситуация обостряется. Есть кое-какая информация… Короче. Ладно, убедил, Летов. Медлить нельзя. Завтра вечером мы с тобой увидимся и поедем к Хазировичу. Он не против встретиться, но что он решит, я сказать не могу. Короче. Жди звонка завтра в шесть вечера.

— Ты понимаешь, что, если не позвонишь, сотрудничества не будет, — покачал я головой.

— Понимаю. Потому и позвоню. До связи, Витя.

* * *

Вечер следующего дня. Трасса Армавир-Отрадная

Сегодня вечером из Майкопа должна была прийти первая машина с грузом, и потому Адам с Русланом отправились в путь. Им нужно было проследить, чтобы разгрузка товара прошла в штатном режиме, осталась никем не замеченной, а главное, чтобы все привезенное соответствовало спискам, которые передали им чеченцы.

До этого, днем, Руслан говорил с Корастелевым, и тот сообщил, что все должно быть четко, патрон к патрону.

— Это люди серьезные, — сказал он тогда. — Если чего недосчитаются, будут проблемы. Это тебе не бандюки с окраины, с которыми можно договориться на месте, если в схроне не достанет автомата.

Конечно, после этого у Руслана с полковником случился конфликт. Багиров предъявил Корастелеву, что то, что он замыслил — ужасная затея. Снабжать оружием боевиков, силой отколовшихся от страны людей, кто уже во всю промышляет заказными похищениями и ведет гражданскую войну со своими же пророссийскими гражданами — что может быть ниже?

— Да что ты несешь, Русик? — Ответил ему на это Коростелев. — во-первых, не стоит обсуждать такие вещи по телефону. Мы прикрыты, но наглеть не надо. А во-вторых, какое тебе дело? Ты, что ли, там воюешь? Тебя они, что ли, будут из этого оружия стрелять? У тебя есть собственный приказ. Выполняй его. Мы другим делом заняты. О себе, наконец, подумай. Что ты будешь делать, когда все окончательно рухнет? Кому ты будешь нужен? Что ты умеешь? А ничего! Ты умеешь только две вещи: воевать и умереть за Родину. Родины больше нету. За кого умирать собрался? А война у нас сейчас другая, своя, новая. Мы бизнес делаем. Не будем продавать товар мы, продаст кто-нибудь другой. Или ты хочешь отправить жену с детьми на паперть, побираться? Не хочешь. Знаю. Короче. Не дрейфь, Русик. Ты надежный человек. Преданный. Я тебя с детства знаю. Найти на твое место кого-то другого — та еще задачка. Так что работай. Просто работай, и будет тебя и счастье, и достаток. Все, давай. До связи.

Сумерки густели все сильнее, и свет фар их пятерки отчетливее проявлялся на дороге. По левую сторону темнела посадка, по правую развернулось сельскохозяйственное поле, засеянное молодой семечкой.

— Ты чего такой смурной? — Спросил Адам, подруливая пятеркой. — Чеченов боишься?

— Нет. Не боюсь.

— Тогда что?

Русик не ответил, а только отвернулся.

— Руслан, — вздохнул Адам. — Мы ж с тобой в одной лодке плывем. Че, ты? Расскажи товарищу, в чем дело. Работа у нас тяжелая, нервная. Не хочешь щас говорить, давай за рюмочкой, после того, как с мясуховскими встретимся. Во сколько там они нас звали?

— В десять. Сауна номер семь, — пробурчал Руслан.

— Ну вот. Отдохнем. Пропарим головы.

— Тебе не кажется это неправильным? — Вдруг решился Руслан.

— Что неправильным?

— Все это. Все, чем мы занимаемся.

Адам потемнел лицом, нахмурился, но ответил добродушно:

— Каждый выживает, как может. Мы можем только так.

— Знаю. Но продавать стволы чеченам, это как-то слишком. Не? У них там война. Русских, что там жили, грабят, гонят, убивают. И что, теперь они нашим оружием будут это делать?

— Спрос рождает предложение, — холодно ответил Адам. — У них там свои дела. Какое тебе дело до русских? А… ну да…

— Ага, про Аньку вспомнил? Про жену мою? — Не менее ледяным тоном ответил Русик.

— Послушай, Руслан, это их проблемы. Ты о себе думай. У нас тут жопа не меньше. Непонятно, что дальше делать. Как жить. Пока еще есть возможность сделать себе денежную подушку, вот и делаем. Продается оружие? Вот и продаем.

— Мы все уже продали… — проговорил холодно Руслан. — Честь свою офицерскую продали.

— Русик, — Адам снова вздохнул, но уже тяжелее. — Ты не горячись. Щас вернемся, гульнем.

— Нет… — покачал головой Руслан. — Бандитом продавать — одно дело. Но боевикам… Чьи эти? Дудаевцы? Масхадовцы? Личная армия Басаева? Ай! Да какая разница! Все они там одним миром… Останови машину…

— Русик, ты че задумал? — Недобро спросил Адам.

— Останови машину. Я выйду. Я не стану в этом участвовать. Не стану, слышал⁈ Давайте дальше как-нибудь без меня!

— Русик, да ты с ума сошел.

— Адам! — Руслан повернулся к нему, — сегодня они там друг друга режут! А завтра что? Пройдет два года, и бог знает как это все развернется! Куда они обратят наше же оружие⁈ Может быть, завтра мы с тобой в окопе будем сидеть и биться против тех, кому вчера свои же пушки продавали! Нас же из наших собственных автоматов будут стрелять! Из наших же!

— Руслан, — Адам покачал головой. — Опомнись. Из таких дел живым не уходят. У тебя семья…

— Я спать спокойно не смогу, Адам. Я советский офицер! И в кого я превратился⁈ В торгаша! Торговца смертью! Неправильно все это! Останови! Ни ты, ни Корастелев меня больше никогда не увидите! Я возьму своих и просто исчезну!

Адам с каменным лицом не отрывался от дороги. Вел машину вперед, по трассе.

— Останови, — покачал головой Руслан.

— Нельзя тормозить. Времени немного. Мы и так опаздываем. Задержимся — будут вопросы. Водитель может чего ни то подумать.

— Тормози! Нито я тебя заставлю!

— Ладно, ладно! Не кипятись! Сейчас станем где-нибудь. Только воды попью.

Адам потянулся куда-то влево, видать, за бутылкой, что хранилась там между дверью и сидением. В следующее мгновение он дернулся, Руслан увидел перед своим лицом дуло ПМа. Багиров среагировал мгновенно, схватил пистолет, в следующую секунду раздался выстрел. Пуля ушла в сторону, пробила окошко, и салон наполнился шумом ветра.

Руслан вцепился Адаму в одежду.

— Баран! Че ты творишь, баран⁈ — Орал ему Адам. — Разобьемся же!

Руслан уже не слышал его криков. Он боролся за пистолет.

В следующее мгновение пятерка вильнула, скрипнули шины. Адам отвлекся от борьбы, испуганно взглянул на дорогу, попытался дернуть рулем, чтобы выравнять машину. Багиров не терял времени. Он привстал и изо всех сил ударил бывшего товарища в лицо. Пятерку понесло еще сильнее. Машина пошла сначала в занос, а потом и в кювет. Руслан почувствовал, как салон переворачивается с ног на голову.

* * *

Темная дорога мельтешила под фарами моей машины. Большое поле подсолнечника подходило к концу. За ним виднелось какое-то другое, поросшее низкорослой культурой, а может, и вовсе пустое.

Вечером следующего дня я ехал за городом и держал свой путь к станице Красная, где мы должны были встретиться с Вадимом.

Разведчик позвонил мне час назад. Сказал, что планы у него вынужденно поменялись. В станице он встречался с каким-то информатором, но застрял.

— Колесо пробил, прикинь? — Рассказал он мне тогда. — Уехать не могу. Мож заберешь? С меня причитается. Дам тебе перед командиром положительную характеристику.

— А запаска где? — Хмыкнул я в трубку.

— Нету. Там у меня тайник для радиотелефона.

— Понятно, — я прыснул в ладонь.

Поле семечки кончилось, и свет фар выципел из полутьмы что-то странное. Я прищурился, напряг зрение.

— Сука, — проговорил я себе под нос.

В кювете лежала машина. Пятерка слетела с дорожной насыпи и ушла в поле. Пропахав несколько метров чернозема, машина перевернулась и теперь покоилась на крыше. У машины было какое-то копошение. Видимо, это раненые пытались выбраться из салона.

Я не думал ни секунды. Замедлил пассатик, съехал на обочину и остановился вблизи аварии. Когда покинул салон, услышал что-то странное.

— А… Сука! Убью!

— Слезь, падла! Удавлю!

Двое мужчин валялись в метре от машины и… боролись. Осмотрительно забрав из пассата наган, я сбежал по насыпи и направился к ним.

— Э! Э! — Крикнул я. — Че за дела⁈

Мужики вдруг прекратили свою заварушку и расцепились. Один из них принялся с трудом подниматься. Другой, с блестящими от крови волосами, пару мгновений просто лежал на спине, переводя дыхание.

Вставший замер передо мной. В отсвете собственных фар я рассмотрел его. Мужчина лет сорока, грязный и седовласый, он держал одну руку за спиной. Я крепче стиснул Наган в кармане. Взвел курок.

— Ты кто такой⁈ — Заорал он.

— Тихо, — я напрягся, но сделал дружелюбный вид. — Я помочь хочу. Вы тут все целы? Не переломаны?

— Адам, не надо, — проговорил ему второй, с трудом поднявшийся на колено. — Езжайте. Мы справимся.

Внезапно седовласый вскинул пистолет, который прятал за спиной.

— Адам, нет!

Прогремел выстрел. Я почувствовал, как левую руку прошило болью, однако, вмиг накачавшееся адреналином тело сработало быстрее, чем мысль возникла в голове. В одну секунду я выхватил револьвер. Не прошло и пары ударов сердца, как раздался второй хлопок, уже мой.

— Адам!

Седовласый схватился за сердце, высадил еще две пули куда-то в землю и выронил пустой пистолет.

— Сука… Мля… — прохрипел он, а потом упал на колени, завалился набок и умер.

— Кто ты, сука, такой⁈ — Заорал оставшийся в живых мужик.

— У меня к тебе, мля, тот же вопрос, — холодно проговорил я, наставив на него ствол нагана.

Глава 7

— Ты ранен, — проговорил незнакомец, когда его взгляд скакнул вдруг на мою левую руку. — Кровью истечешь.

Я постарался украдкой пошевелить раненой конечностью, стало больно, но у меня не дрогнул ни один мускул на лице. Я чувствовал, как рана в руке больно трется о ткань кофты, как кровь стекает по коже, холодит ее, впитываясь в одежду.

— Зубы мне не заговаривай, — я взвел курок нагана, — кто вы такие? Что тут происходит?

Мужчина тоже был ранен. Он стоял передо мной на коленях, и его темные волосы почернели от крови, сбились в неприятного вида сосульки. Кровь стекала на лоб и скуластое, какое-то нерусское лицо незнакомца.

— Я совершил ошибку, — начал мужчина помолчав. — Просто психанул и вот… Теперь все похерено. Он будет искать нас. Возьмет мою семью в заложники и…

— Так-так спокойнее, — я приблизился на пару шагов. — Этот человек взял тебя в заложники?

Я кивнул на тело седовласого незнакомца. Мужчина сглотнул.

— Ты из милиции? — Спросил он.

— Вопросы тут задаю я.

Он уставился на меня какими-то ошарашенными глазами. Потом поджал губы, покивал и заговорил:

— У моей семьи проблемы. Я наделал глупостей. Моя жена, мои дети, они в опасности. Если сегодня мы не позвоним Корастелеву, если не отчитаемся ему, что все прошло хорошо, он возьмет их в заложники… Он больше не допустит такого косяка, как случилось с Брагиным.

— С Брагиным? — Удивился я, но, конечно, скрыл удивление.

Для меня стали очевидными две вещи: во-первых, мужчина в шоке, и после аварии у него путаются мысли. Головой ударился. А во-вторых, это сообщник Брагина… Значит, они работают на поставщика…

— Ай, сука… — Он опустился на четвереньки, затрусил головой, словно потерявшийся телок. — Башка раскалывается… Зараза…

— Ты из этих, — догадался я. — Ты продаешь оружие мясуховским.

Мужчина стер кровь со лба. Посмотрел на меня. Лицо его, измазанное кровью и грязью с рук, делало его похожим на какого-то мертвеца, только что выбравшегося из могилы.

— Кто ты такой? — Спросил он ошарашенно.

— Расскажи, что тут произошло. Тогда я расскажу, кто я такой и куда еду.

— Если я расскажу… Ты поможешь мне? — Мужчина посмотрел на меня с мольбой во взгляде.

— Зависит от того, что за помощь тебе нужна.

— Мне нужно защитить мою семью. Защитить ее от Корастелева.

— Кто такой Корастелев?

— Он… Он главный… Мне сегодня же нужно попасть в Майкоп. Сейчас же. Я должен забрать Аню и детей. Должен спрятать их. Иначе до рассвета они окажутся в чудовищной опасности.

Я вздохнул, опустил пистолет. Медленно приблизился к нему, сел на корточки на почтительном расстоянии. Так, чтобы, если он решит что-нибудь выкинуть, не смог бы дотянуться до меня. Нагана я тоже не убрал из рук.

— Сейчас ты рассказываешь мне все, что произошло с тобой. Рассказываешь обстоятельно и по порядку. Если будешь сотрудничать, подлечим твою голову. А еще я отвезу тебя к тем, кто сможет помочь. Сможет защитить твою семью в обмен на сведения.

— Таких людей нет, — покачал головой мужчина. — Только я могу защитить их.

— Есть. РУОП, например.

— Отдел по борьбе с организованной преступностью? — Удивился мужчина. — Ты оттуда?

Я нахмурился, отвел взгляд, быстро размышляя. Потом, решившись солгать, тихонько покивал.

— Хорошо.

Он зашевелился, тяжело сел на низенькую зелененькую травку, которой поросло все широкое поле.

— Я все тебе расскажу.

Тогда мужчина заговорил. Оказалось, что его зовут Русланом Багировым. Он майор из Майкопа, из тамошней воинской части. Погибшего звали Адамом Назаровым. Их обоих прислал в Армавир некто Корастелев — полковник и командир части. Прислал, чтобы осуществить сделку по продаже нескольких крупных партий оружия чеченцам, поджидающим где-то в окрестностях города.

— Я не знаю, кто они, — покачал головой Багиров. — Не знаю, где засели. Не знаю, кому подчиняются. Знаю только, что это боевики. Чечены. Их ни с кем не перепутать. Дерзкие, ведут себя как хозяева. Но Корастелев как-то с ними договорился.

— Вас всего двое? — Спросил я. — Легкомысленно со стороны вашего начальника, отправлять к чеченам вас двоих.

— Нам должны были помочь. Местная ОПГ, мясуховскеи. Они должны были обеспечить нашу безопасность.

Мясуховскеи, значит. Черт. А он много знает. Очень много. Да это ценный свидетель для Вадима и его команды. Я бы даже сказал — настоящий самородок. Его показания смогут навести группу на нужный след, да еще и приплести к делу мясуховских. Если зашумит, Горелому придется как минимум залечь на дно и прекратить все дела с оружием. Как максимум — он загремит за решетку. А это-то мне и надо.

— Что тут случилось? Почему ты с твоим подельником подрались?

Руслан опустил голову.

— Я не мог. Не мог больше этим заниматься. Я продавал оружие бандитам с мыслью, что они друг друга стреляют из наших автоматов. Но иметь дела с чеченами… Это уже слишком. Я знаю, что там у них сейчас происходит. Знаю, что, будь у них возможность, они перестреляли бы всех нас за милую душу. Короче… Нет, тут я решил, что с меня хватит. А он, — Руслан указал взглядом на мертвого Адама, — он попытался убить меня. Видимо, Корастелев раскусил меня. Видел мои сомнения и приказал ему прикончить меня, если будет хоть намек на какие-то… сомнения.

Я покивал.

— Оружие есть?

Он отрицательно покачал головой.

— Все равно, из карманов все долой.

Мужчина похлопал себя по карманам, с трудом развел руки, мол, я пустой.

— Хорошо. Тогда пойдем-ка.

Я приблизился, помог ему подняться.

— Куда?

— К людям, которые тебе помогут. И защитят твою семью. Я договорюсь.

— Что ты сделал с телом того, другого? — Спросил Вадим, не отрывая взгляда от Руслана, понуро сидящего в моей машине.

— Ничего, так там и лежит.

Мы встретились с разведчиком в небольшом, темном хуторке Северном, во дворе, заброшенной и обнесенной до гола МТС.

Когда мы с Русланом приехали, я пошел к сыщику, ждавшему у своей машины в одиночестве. Вадим очень удивился, когда услышал мою историю.

— Очень хорошо, — покивал он. — Мудро. Как рука?

— Нормально. Пуля только оцарапала. Я остановил кровь.

Вадим вздохнул.

— Ладно, Витя. Я тебя прикрою. Поговорю с командиром. Напишем в рапорте, что брали их сами, и тот, второй, сопротивлялся задержанию с оружием в руках. А этот сдался. Кстати, не боишься оставлять его в машине одного?

— Нет, — я покачал головой.

— Почему?

— Я ему верю. Он не сбежит.

— Понял. За семью боится. Ну это мы устроим. Нужно доложить обо всем Хизировичу. В Краснодаре есть наши люди. Они немедленно выдвинутся в Майкоп и заберут его семейство в безопасное место. Ты книжечку взял?

Я молча достал из внутреннего кармана легкой весенней кухни блокнот Брагина, показал Вадиму.

— Очень хорошо. Передашь его командиру.

— Только после того, как поговорю с ним.

— Да, конечно. Поехали на твоей. Черт с ней, с этой рухлядью.

Вадим стукнул свою машину по колесу.

— Только заберу из нее спецсредста, и сразу погоним. Дорогу я покажу. У нас штаб в Армавире и…

— Не время ехать в штаб, — покачал я головой.

— Что? Почему?

— У них сделка. Прямо сейчас к одному из схоронов едет машина, полная оружия.

— Что? — Вадим чуть не подпрыгнул от удивления. — Да это же шанс! Если возьмем их с поличным, дело ускорится в тысячу раз! Мне нужно связаться с Хизировичем, подожди тут.

Вадим вернулся в машину и принялся звонить командиру по сотовому телефону. О чем они говорили, я не слышал. Разговор прошел быстро, и Вадим выбрался из машины.

— Короче, надо точно знать, где схрон, — проговорил Вадим. — Мы подключим ОМОН и возьмем этих сукиных детей со всеми потрохами. Хизирович будет сам командовать операцией.

Мы торопливо направились к Руслану, спросили, знает ли он, куда придет груз. Конечно же, Руслан знал.

— Вы ведь защитите мою семью? — Спросил он перед тем, как рассказать.

— Защитим, — покивал Вадим. — Я сообщил командиру. Через час группа выдвинется к Майкопу. Адрес проживания назови. Они будут там.

— Покажи ксиву, — недоверчиво глянул на него Руслан.

— Ой, да че ты несешь, черт поганый⁈ — Разозлился почему-то он. — Какая ксива? Времени у нас в обрез! А что, если ваши скроются⁈

— Схрон же останется, — буркнул тот.

— Покажи ему документы, — холодно сказал я разведчику.

Тот раздраженно покачал головой, закатил глаза и полез в карман джинсов.

— Вот, смотри! — Подставил он документы под свет автомобильного плафона. — Насмотрелся? Да, я из ВКР! Ты Летову скажи спасибо, что до сих пор мордой в пол не лежишь, понял?

Руслан сухо назвал адрес своего дома, и Вадим заторопил:

— Все, Витя, погнали. Встретимся с Хизировичем на конспиративной квартире, за городом. Тут, недалеко. Станица Красная.

Когда мы стали обходить пассатик, чтобы я сел за руль, а Вадим на заднее, я остановил разведчика.

— Ты ему не солгал? — Спросил я.

— Витя, ты чего? В чем не солгал?

— Что вы защитите его семью от Корастелева.

— Нет, Витя, не солгал, — покачал тот головой. — Мы ж для того и работаем, чтобы невинные граждане не страдали.

Покивав, я сел в машину. Через пятнадцать минут мы уже заворачивали в станицу и гнали вниз, к ее концу. Насколько я понял, квартира располагалась в одной из немногочисленных многоквартирных трехэтажек, затерявшихся среди небольших частных домов и хатенок станицы.

Станица буквально ткнула в темной, при свете немногочисленных дворовых ламп, зелени. Большие ореховые деревья мерно покачивали кронами на легком ночном ветерке.

М-да… Потом, в будущем, станица очень изменится, превратившись в без пяти минут небольшой городок. Сейчас же, здесь, при развалившемся колхозе, «Новатор», люди спасались только собственной землей и жили, к слову, иной раз лучше городских, и уж точно безопаснее.

Мы завернули во двор небольшой трехэтажной многоквартирки. Я поставил машину у линии старых железных гаражей, протянувшейся за домом. Было тут лишь два подъезда, мы втроем пошли в ближайший, и Вадим провел нас в маленькую квартирку на третьем этаже.

— Теперь будем ждать командира, — сказал Вадим, расположившись на незаправленном диване, служившим, видимо, спальным местом. — Он прибудет, как только кончится операция. А дальше уже ты, Руслан, расскажешь нам все, что знаешь, под протокол.

— Расскажу, — проговорил он. — Мне все равно, что будет со мной. Но я хочу убедиться, что Аня с детьми в безопасности.

Вадим поджал губы и отвел взгляд. Меня это насторожило. Я верил этому Руслану. Верил, потому что своими глазами видел результаты его борьбы за собственные убеждения. Это вызывало уважение.

Я видел, что он искренне хотел спасти своих. Искренне желал сотрудничать, только чтобы с семьей ничего не случилось. Что ж. Это было мне близко. Пусть он и пошел по этому скользкому пути, но все же смог одуматься. Лучше поздно, чем никогда.

Командира группы мы ждали долго. Ничего не оставалось, кроме как рассматривать местный интерьер. Квартира была старой и пустой, но немного обжитой. Видимо, тут ночевал кто-то из оперативников группы. Из развлечений здесь оказался только старый цветастый магнитофон с двумя колонками, стоявший на подоконнике единственной комнаты.

Вадим некоторое время пытался поймать на нем какую-нибудь волну, но безуспешно.

— М-да… Че-то совсем эта рухлядь не работает. Ну ладно, щас.

Он выдвинул из-под деревянного стула большую спортивную сумку адидас, стал рыться в ней, чем-то шуршать.

— Ты тут квартируешь? — Догадался я. Глянул на Руслана.

Офицер с перевязанной наспех головой, сидел на стуле, у полупустого шкафа с единственной дверцей. Повесив голову, он тупо рассматривал собственные ботинки.

— Ага. Место тихое и до города недалеко. А, вот она, — сказал Вадим, достав кассету без коробочки. — Никто не против музыки, пока мы ждем?

— А что у тебя там? — Заинтересовался я.

— Группа Кино. Слушаешь?

— Слушаю, — я улыбнулся.

— Жалко Цоя, да?

— Цой жив, — я хмыкнул.

— Ну, — покивал Вадим и вставил кассету, перемотал на начало.

Когда он щелкнул кнопкой «плей», из колонок полился низкий голос Виктора Цоя:

Белый снег, серый лед

На растрескавшейся земле

Одеялом лоскутным на ней

Город в дорожной петле…

Вадим стал у окна, стал тихо подпевать песне. К моему удивлению, спустя мгновение и Руслан присоединился к этому. Он негромко запел, подражая голосу знаменитого вокалиста.

— Что, тоже нравится? — Обернулся с улыбкой Вадим.

— Нравится, — вздохнул Руслан.

— Отлично. Видать, мы с тобой сработаемся.

Песня полилась дальше, и улыбнувшись, я тихо присоединился к остальным, и мы запели:

И две тысячи лет война —

Война без особых причин

Война — дело молодых

Лекарство против морщин

Мы все были на взводе, и совместная песня как-то сближала, как-то расслабляла нас. Соединяла чем-то общим. Каким-то общим культурным кодом, что ли. Это было видно по опустившимся, расслабившимся плечам Вадима, по немного повеселевшему Руслану. На миг мне показалось, что, как поется в моей любимой песне: все идет по плану.

Когда щелкнул дверной замок, и я услышал шум шагов в коридоре, Вадим торопливо выключил музыку.

В комнату вошли трое, все в штатском. Людей вел невысокий, но коренастый мужчина. Он носил спортивные штаны, олимпийку под легкую весеннюю куртку, и подвернутую выше ушей шапку. Лицо мужчины, грубое, в застарелых оспинах, украшала черная недельная щетина.

Вадим словно бы подсознательно вытянулся перед ним по струнке. Мы с Русланом просто смотрели на вошедших.

— Это эти двое? — Резко спросил коренастый низким, гортанным голосом.

— Так точно, товарищ подполковник, — доложил Вадим.

— Ах вы твари лживые, — оскалился, насколько я понял, подполковник Тургулаев и злобно посмотрел на меня. — Арестовать обоих, немедленно!

— Что происходит? — Нахмурившись, встал я.

— Руки вверх! — Достал один из людей Тургулаева ПМ и наставил на меня. — Вот что происходит: вы арестованы!

Второй, выхватив пистолет, направил его на Руслана. Тот медленно поднялся со стула.

— Вадим, в чем дело? — Строго глянул я на разведчика.

Тот ответил только изумленным взглядом.

— В чем нас обвиняют? — Теперь я обратился к Тургулаеву.

— Закрой рот, руки вверх, я сказал! — гавкнул он в ответ и наставил на меня дуло своего пистолета.

Я застыл без движения.

— Хватит с ними церемониться, давай наручники, — оглянулся он на одного из своих, стоящих за левым плечом. — Давай этого!

Не ответив, оперативник медленно, держа Руслана на мушке, подошел.

— Руки, — гавкнул он, копаясь во внутреннем кармане куртки.

— Мы же договорились, — Руслан упер в Вадима изумленный взгляд. Тот отвел глаза. — Я не стану ничего рассказывать, пока не буду уверен, что мои в безопасности.

— Руки! — Повторил оперативник, и Руслан подчинился. Протянул ему запястья.

Наручники щёлкнули на них, браслеты закрылись.

— Сидеть, не рыпаться, — проговорил оперативник.

— Теперь ты, — кивнул на меня Тургулаев. — Вадим! Наручники!

— Витя, я не знаю… — замямлил разведчик. — Не знаю, что происходит.

Я ответил только холодным, как сталь, взглядом.

— Перестань с ним цацкаться! Наручники! — Крикнул командир.

— Извиняй, Витя, — сказал Вадим, доставая браслеты откуда-то из заднего кармана джинсов. — Лучше тебе не сопротивляться, обещаю, мы разберемся.

Я снова не ответил. Хотя я решительно не понимал, что тут происходит, в голове у меня созрел один отчаянный план. Потому я позволил Вадиму, вооруженному наручниками, подойти. Более того, я позволил сковать себя.

— Ты обещал, — вдруг сказал мне Руслан, глядя на меня, словно загнанный зверь. — Обещал, что они помогут.

— Да. Обещал, — сказал я. — Так что, кто тут лживые твари, я бы еще поспорил.

— Хорошо, — начал Тургулаев и обернулся к левому оперативному, — взять их и увозим. Допросим…

Когда он отвлекся, я решился действовать. Схватив Вадима за одежду, дал ему в лицо головой. Удар оказался не сильным, но этого хватило, чтобы разведчик замешкался.

Остальные тут же наставили на меня стволы, но я уже успел прикрыться Вадимом, словно щитом. Обхватив цепью браслетов его шею, я легонько придушил разведчика.

— Пусти его! Быстро! Ни то буду стрелять! — Крикнул Тургулаев.

— Стреляй, — ледяным голосом проговорил я.

Глава 8

— Стой-стой, — прохрипел мне Вадим. — Витя, это какое-то недоразумение, давай поговорим.

— Отставить! — Заорал Тургулаев, — еще бы я не разговаривал с этим торговцем казенными стволами!

Казенными стволами? Торговцем? Да что за черт тут твориться?

— Считаю до трех, если ты его не отпустишь, Летов, я застрелю тебя прямо через него!

— Стреляй, — повторил я и придушил Вадима еще сильнее.

— Стойте-стойте! — Сипел тот.

— Раз, — проговорил зловеще Тургулаев.

Я не отпустил, так и смотрел в темные глаза командира группы.

— Два, Летов. Я так просто не отступлю!

Остальные оперативки, напряженные, словно струны, вытянули руки с пистолетами в мою сторону.

— Три!

В комнате воцарилась тишина. Тургулаев прищурился, явно выцеливая не защищенное телом Вадима место. Однако не выстрелил. Вадим, вцепившийся пальцами в цепи наручников, облегченно вздохнул, поняв, что стрельбы не будет.

— Тебе повезло, что я не могу разбрасываться людьми, — зловеще проговорил Тургулаев. — Что тебе нужно? Оружие? Машина? Хочешь взять заложника, бросить своего подельника и свалить? Но учти, мы будем гнать тебя до самой границы, если потребуется. А может, и еще дальше. Ты так просто не уйдешь.

— Я хочу понять, что тут происходит. В чем дело, — ответил я.

— С преступниками переговоров мы не ведем, — добавил Тургулаев дерзко. — Все равно из квартиры тебе не выбраться!

— Стойте! — В очередной раз выкрикнул Вадим. — Произошло какое-то недопонимание. Товарищ подполковник, я проверял Летова. Он не работает с нашим поставщиком!

— Да? А что же он делает сейчас⁈ Он сообщник вот этого, второго! Все — спланированная операция, чтобы отвлечь наше внимание, Вадим. Они знают, что мы идем по следу.

— Мы не знали, — вклинился Руслан.

Тургулаев метнул в него полный ненависти взгляд, но промолчал.

— Я не верю ни единому вашему слову. Ясно? Вы вкинули нам дезинформацию.

— Я понятия не имею, о чем речь, — сказал я. — Руслан, видимо, тоже. Если разберемся в ситуации, обойдемся без лишней крови. Но учтите. Начнется пальба, и меня так просто не взять. Ты ведь не хочешь, чтобы твоя группа проредилась, верно, Тургулаев? Я не хочу лишней крови. У нас есть повод для диалога.

Тургулаев гневно засопел, потом заговорил:

— Те данные, что вы нам передали. Схрон в хуторе южном и машина с оружием, что должна была туда прибыть. Все это оказалось ложью.

Я глянул на Руслана. Тот слушал слова подполковника с изумлением, которое прямому, как палка, солдату сложно было бы сыграть.

— Мы подняли на уши весь Армавир. Вызвали местный ОМОН, чтобы взять их. А никто не приехал. Более того. То, что вы назвали схроном, не имеет ни малейшего намека, на то, что там могли когда-либо держать оружие. Помещение просто не подготовлено для этого.

— Возможно, опоздали, — заговорил Руслан. — Мы и сами торопились. Водитель мог увидеть, что никто не явился на встречу и просто запаниковать. Уехать. А что со схроном… Я и сам не знаю. Он должен быть там.

— Машина, говоришь, не приехала? Исключено. Я сразу распорядился перекрыть въезды в хутор. Выставить наряды ГАИ на всех въездах в Новокубанский район. Повторяю. Тут все на ушах стоят. ГАИ тормозит и проверяет все подозрительные автомобили. Машина с оружием просто к нам не въезжала. А значит — это брехня. И все, что сейчас твориться — просто хитрый трюк, чтобы пустить нас по ложному следу, так?

— Если даже предположить, что это правда, — начал я. — Ну, пустили бы мы вас по ложному следу. А что потом?

— А потом твои хозяева безопасно спрячут оружие где-то в районе, — ответил Тургулаев.

— Ну а мы что? Нас бы вы взяли так и так. Раскололи бы. Вы приписываете нам гениально глупый план.

— Вадим рассказывал вам про тех двух парней, которых поймали на границе с Украиной? — спросил Тургулаев. — Один из них умер в СИЗО. Полагаю, у этого Корастелева длинные руки. И он знает, что просто так, без каких-либо веских причин, мы не можем заявиться к нему в часть. Доказательств его причастности там не будет. Он умен. Хотя бы потому что фамилию мы узнали сегодня от вас. И только почуяв, что запахло жареным, он затаится.

— Вы узнали его фамилию, от нас, — поймал я Тургулаева на противоречии. — Если бы мы были с ним заодно, зачем нам делиться такими сведениями?

Тургулаев замолчал. Его напряженная челюсть медленно ходила из стороны в сторону. Готов поспорить, будь я ближе, слышал бы, как он скрипит зубами.

— Этот человек, — я указал взглядом на Руслана. — Напал на своего сообщника, не желая продавать оружие боевикам. Он рисковал жизнью и чуть не погиб. Я вижу его в первый раз в жизни, но верю ему. Он доказал, что хочет выпутаться из сети, в которую угодил.

— Я ручаюсь за Летова! — Неожиданно захрипел Вадим. — Он непричастен! То, что машины не оказалось в условленном месте, точно не его вина! Тут что-то другое!

— Ручаешься, значит, — проговорил с подозрением Тургулаев.

— Ручаюсь! Витя, ты же принес записную книжку Брагина?

— Принес.

— Ну вот! Он хочет сотрудничать! Это какое-то недоразумение!

— Недоразумение, — согласился я. — И, если вы не отступите, оно станет роковым.

Тургулаев думал долго. Не меньше полуминуты ему потребовалось, чтобы принять решение.

— Опустить оружие. Отпусти Вадима, Летов. Давай поговорим спокойно. Возможно, мы все тут немножко погорячились.

Полковник убрал пистолет. Видя, что я не спишу освобождать Вадима, он проговорил:

— Отдай Летову ключ от наручников. Этого тоже освободите.

Вадим выпустил цепь, за которую хватился изо всех сил, протянул себе за голову ключ, чтобы я мог взять его. Я торопливо принял маленькую железку, быстро избавился от наручников. Руслана тоже освободили.

— Проклятье, сука, падла! — Стал ругаться Тургулаев, но потом зло сплюнул себе под ботинки и, наконец, успокоился.

— Вот ты меня прихватил, — проговорил Вадим, поглаживая синяки на шее, — я думал, правда придушишь. А фингал остался? Шарахнул не слабо.

— Нужно же было как-то повлиять на твое начальство, — ответил я. — А на ум пришло только это.

Вадим как-то горько покивал.

— Мне все равно, что будет со мной, — проговорил вдруг Руслан. — Арестовывайте, сажайте за решетку. Но спасите мою семью. Корастелев мстительный. И тщательно подчищает хвосты.

Помрачневший Тургулаев, пристально посмотрел на Руслана.

— Сначала поговоришь лично со мной. Расскажешь все, что знаешь.

— Сначала защитите мою семью, — решительно заявил майор.

Тургулаев, казалось, помрачнел пуще прежнего.

— Переговорим по этому поводу с тобой наедине. Всем остальным — выйти. Летов, ты останься. А вы, мужики, подежурьте снаружи.

— Все еще тебе не доверяет, — шепнул мне Вадим.

— Я ему тоже, — проговорил я, но уже полным голосом.

Тургулаев сделал вид, что не услышал. Он приблизился к Руслану, что-то тихо ему сказал. Потом обратился к Вадиму:

— Ты тоже останься. Проследи, чтобы Летов никуда не делся.

— Я не денусь, — парировал я. — Мне есть что тебе сказать по поводу всего случившегося.

Командир оперативников не ответил, только раздул ноздри своего крупного носа. Потом, заставил Руслана встать, и вместе они вышли в кухню, закрылись. Оба его подчиненных тоже покинули комнату. Выходя на лестничную клетку, закурили.

— Вот сука… И не думал я, что все так обернется, — Вадим устало сел на стул, положил голову на руки. — Мля, мы ж чуть не перестреляли друг друга. Ты прости, что так вышло, Летов. Я тут не при чем.

— От перестрелки нас буквально спасла твоя шея, — кисло улыбнулся я, занимая место на диване. — Ты тоже прости, что пришлось тебя ударить, ну и за наручники.

— Да ладно. Проехали. Что ты хочешь сказать командиру?

— Для начала, что он м#дак, — пожал я плечами.

— Я б не советовал, — покачал головой Вадим. — Хизирович — своеобразный человек. Жизнью покалеченный. С ним бывает сложно, а к работе своей он относится с какой-то маниакальной серьезностью.

— Сейчас много кто покалечен жизнью, — заметил я. — И каждый по-своему.

— Верно, — грустно покивал Вадим. — Вот Хизирыч сына потерял. Молодого. Семнадцать лет ему было. А знаешь как?

— Как?

— Погиб в перестрелке, прикинь? Хизирович с семьей в Краснодаре живет. Старшая у него уже студентка, а младший… Младший все. Шальная пуля. Шел-шел по своим делам и попал в разборки бандитов. Пацана случайно застрелили. Хизирович после этого забухал сильно. Злой стал, как собака. А потом еще сильней озлобился. Знаешь почему?

— Почему?

— Братков тех тогда взяли. Ну, тех самых, под чью пулю его сын попался.

Вадим поднял голову, мрачно посмотрел на меня. Продолжил:

— Оружие у них нашли армейское. По всем признакам, от нашего поставщика. Вот Тургулаев и завелся так, что не остановить. Я думаю, была бы его воля, он бы всех тех торгашей не в тюрячку отправил, а лично придушил. Я еще не знаю, как он спокойно может с этим твоим Русланом разговаривать.

— М-да, — вздохнул я. — Может м#даком его называть и не стоит.

— Угу. Он разозлится, как черт.

— Да нет, Вадим, не поэтому.

Где-то через полчаса Тургулаев с Русланом вернулись из кухни.

— Мы договорились, — сказал Руслан. — Я все расскажу. Они согласились защитить Аню и детей. Спасибо, Виктор, что привел меня к ним.

Я только горько покивал в ответ.

— Арестуй его, — приказал подполковник Вадиму.

Вадим покорно встал, взял с пола валяющиеся там наручники.

Все же, пусть и раскаявшийся, Руслан оставался преступником. Торговцем оружием. И, так или иначе, должен понести ответственность за свои действия. Я считал это справедливым. Кажется, Руслан тоже.

— Ты увезешь его в армавирский отдел милиции, — приказал подполковник. — А мы с Летовым пока кое-что обсудим.

Застегнув наручники на запястьях Руслана, Вадим с вопросом посмотрел на командира.

— Я без машины. Свою оставил в Северном.

— Ниче, мужики на колесах. Они тебя подбросят. Исполняй.

— Есть.

Вадим и Руслан вышли из квартиры, и я проводил их взглядом.

— Где записная книжка? — Начал Тургулаев без предисловий.

— Со мной. Скажите, вы проверяли тело подельника Багирова? Того, погибшего на дороге?

— Руки не дошли, — покачал командир головой. — Мы сразу отправились брать машину. Но она исчезла, а зацепок еще нет. Я вызову наряд и следователей, а еще судмедэкспертов на место аварии. Пускай там все обыщут.

— Там могут быть какие-то зацепки, — проговорил я.

— Могут, — глянул на меня Тургулаев с каким-то прищуром. — Их найдут.

— Или притопчут, — покачал я головой. — Милиция не в курсе всех обстоятельств дела, я правильно понимаю?

— Правильно, — помолчав, ответил Тургулаев.

— Нужно съездить сейчас. Съездить и все проверить самим.

— Я-то съезжу. А ты что, Летов, хочешь со мной? Ты мне записную книжку отдай и езжай по своим делам. Дальше не лезь.

— У нас был договор, — покачал я головой. — Книжка в обмен на помощь. Руслан рассказал вам, что в схеме участвуют мясуховскеи? Не успел? А они участвуют. И я хочу до этого докопаться. Мне нужно, чтобы тамошние авторитеты сидели. И вы мне в этом поможете.

— Если они замешаны, то будут сидеть.

— Или откупятся. Как всегда, не хватит улик, чтобы связать ОПГ с этим делом, или еще что в таком роде. Надо, чтобы они сели, сто процентов.

Тургулаев вздохнул.

— Я не знаю, станем ли мы сотрудничать в будущем, Летов. Не решил еще. Но выслушать тебя, кажется, будет нелишним. Ну так что ты предлагаешь?

— Осмотреть тело и машину второго. Прямо сейчас. Дальше уже вы сами разберетесь. Возможно, решите обыскать квартиру, где остановился Багиров. Но с погибшим тянуть нельзя.

— Мы приехали на одной машине. Ее взял Вадим, чтобы отвезти Багирова в милицию.

— Ничего. Я подвезу.

К месту аварии мы выдвинулись на пассате. Ехали в молчании. Тургулаев был хмурым, словно полено, и даже не смотрел в мою сторону. Не заговаривал. Я отвечал тем же. Не скрою, что после случившегося у обоих остался осадок, и компания подполковника было мне совсем неприятной. Полагаю, моя ему тоже.

Добравшись до перевернутой машины, я остановил пассат на обочине. Мы вышли.

— Не хило они тут, — проговорил подполковник, оглядывая место, где пятерка сошла в кювет. — И как оба не погибли?

— Наверное, повезло.

Под светом фар пассата я спустился с насыпи, и Тургулаев последовал за мной.

— Где тело? — Спросил он, обходя перевернутую машину справа.

Подойдя туда, где я и убил седовласого, я застыл на месте. Нахмурил брови.

— Должно быть, здесь, — проговорил я холодным тоном.

— В смысле, должно?

Тургулаев поторопился оббежать машину со стороны носа. Замер напротив меня.

— Потому что его здесь больше нет, — добавил я, оглядывая примятую трупом траву.

Глава 9

— Как нет? — Удивился Тургулаев. — А куда ж он делся?

— Не знаю, — покачал я головой. — Фонарик есть? Тут ни черта не видно. Надо осмотреть место аварии тщательнее. Может чего и найдем.

— Да все и так ясно, — подполковник опустился на корточки. — Ты его не добил. Ранил, а этот черт ушел своими ногами. Ну ничего. Далеко не уйдет. Найдем его. А ты можешь ехать по своим делам. Только книжку отдай.

— Не торопитесь, — покачал я головой. — Я целился в сердце. Если и ранил, то серьезно. Вряд ли у него сил хватило бы уйти своими ногами. Ну или хотя бы достаточно далеко отсюда. Нужно осмотреть тут все.

— Нету у меня фонарика, — огрызнулся Тургулаев зло.

Я засопел, поднял взгляд от травы, на подполковника. Тот смотрел куда-то вниз, ощупывал землю, где лежал тот Адам.

— Вы че добиваетесь? Че хотите? Сейчас мы с вами в одной лодке. У нас, у обоих личные счеты с этими сволочами, что решили тут оружие продавать. Нечего огрызаться, нужно спокойно и слаженно работать.

— Слышь, — Тургулаев злобно посмотрел на меня. — Мал ты еще меня учить.

— Вы потеряли сына, я понимаю. Я рискую потерять друзей и девушку, если не остановлю мясуховских. У нас есть шанс отомстить, и нужно действовать сообща, чтобы это сделать.

На лице немолодого подполковника на миг блеснуло изумление. В темноте заметить это было сложно, но выражение его блестящих глаз с потрохами выдавало все, что было у Тургулаева на душе.

— Откуда ты знаешь? А, сука. Вадим. Разболтал уже, разведчик сраный. Ну ниче, я ему язык-то поукорочу.

— Ничего никому укорачивать не надо.

Пару мгновений мы, не отрываясь, сверлили друг друга взглядами.

— Осмотрим машину, — выдохнул Тургулаев как-то растерянно. — Может, там есть чем посветить?

Мы направились к пятерке, лежавшей вверх колесами. Я заглянул внутрь, открыл бардачок. Оттуда тут же вывалилась какая-то макулатура, и я стал разгребать ее, стараясь найти что-нибудь важное. Были там какие-то газетные листы, бумажки, немного денег, автомобильные предохранители россыпью, да старая свеча. Ничего полезного в свете салонных плафонов убитой машины я не увидел.

Тогда было решено вскрыть багажник, и для этого у меня как раз была в пассате монтировка. Дверца поддалась легко, и инструменты, хранившиеся там, тут же посыпались на землю.

— Ну вот, уже кое-что, — проговорил я, подбирая выделяющийся среди прочего хлама блестящий продолговатый фонарик.

Когда попытался включить, он не загорелся. Я открутил фонарю голову, поправил батарейки и попробовал снова. Заработало.

Мы тщательно осмотрели перевернутый вверх тормашками салон. Покопались в хламе, что упал на обивку крыши с сидений и ковриков. Даже открыли капот. Ничего значительного не нашли.

— Тогда будем искать тело, — поднялся я от носа машины.

— Какое тело? — Нахмурился Тургулаев. — Ясно же, что ты его не дострелил. Он просто сбежал. Ушел подранком.

— Вы правда в это верите? Или говорите просто из вредности, чтобы позлить меня?

— Я че тебе, пацан, чтобы тебя злить? — Нахмурился Тургулаев.

— Вы переломанный человек.

— Ах ты…

Тургулаев решительно пошел ко мне, схватил за грудки.

— Я никому, слышишь, никому не позволю лезть мне в душу, понял?

На миг мне показалось, что полковник сейчас замахнется, чтобы ударить меня в лицо. Я среагировал быстрее, схватил и выкрутил ему большие пальцы.

— Агхр… — Зарычал он от боли.

Когда Тургулаев выпустил из рук мою одежду, я тут же оказался справа, пнул его под колено, и старый полковник осел на землю. Скрутив ему руку, я навис над Тургулаевым.

— Застрелю… — Прохрипел он злобно.

— А теперь послушайте меня. Я вам зла не желаю. Но и к себе по фигне цепляться не позволю. Я понимаю, вы хотите отомстить и злы на то, что машина ушла из ваших рук.

— Да не было никакой машины! — Крикнул он.

— Вы лидер. А лидер всегда должен оставаться с холодной головой. Сейчас это не так, и вы рискуете наворотить делов. Например, не заметить чего-то важного.

— Я тебя в обезьянник посажу! Ты у меня пойдешь по статье за нападение на сотрудника внутренних дел!

— Потом делайте что хотите. Сейчас давайте прекратим склоки. Нужно найти тело и во всем разобраться.

Тургулаев еще некоторое время пытался вырваться, но я надавил на руку сильнее. Пусть мужчина был крепким, я смог его сдюжить, зная, куда следует нажать, чтобы сбить с него спесь.

Подполковник зарычал, задергался, но, понимая, что так просто вырваться не сможет, оставил попытки. Он глубоко задышал, опустил голову. Потом успокоился.

— Ладно, Летов. Пусти. Я согласен. Перегнул. Но и ты больше не смей ничего говорить о моей жизни. Хватит. Это не твое дело.

— Хорошо, — ровным тоном проговорил я.

— Пусти.

Я привстал, отпустил его руку, быстро отошел на шаг, от греха подальше. Тургулаев тяжело поднялся.

— Ладно, — он глубоко втянул воздух носом. — Ладно. Пойдем. Может, ты прав. Может, действительно он лежит где-то здесь. Осмотрим место.

Мы вернулись туда, где упал вроде бы мертвый Адам. Я осветил там траву, и, как и ожидал, увидел кровь, однако, ее было не очень много. Тут, конечно, удивляться не приходилось. Возможно, ее большая часть впиталась в одежду, а сам, раненный очень удачно притворился.

Мы осветили округу.

— Ничего, говорю же, ушел, — угрюмо заметил Тургулаев.

— Может, и ушел…

Я оглянулся. Под светом фонаря осмотрел весь ближайший спуск насыпи.

— А это что там?

Взгляд выцепил на зеленой траве, которой порос спуск, что-то темное. Вместе мы отправились к находке.

— Ткань, — опустился к ней Тургулаев. — Посвети-ка поближе. Окровавлена.

— Обрывок одежды. Кажется, рукав, — задумался я. — Пытался остановить кровь, что ли?

— Он поднялся на дорогу.

— Пойдемте-ка.

Мы забрались наверх. Трасса была пустой и темной в ночном свете. Вокруг не было ни единой машины, пустота от горизонта до горизонта. Пустота и тишина.

На ту сторону я пошел первым.

— Думаешь, ушел посадками? — Спросил Тургулаев за спиной.

— Я не знаю.

С обратной стороны тоже была низина. Неширокая, заросшая такой же низенькой травкой, низина отделяла дорогу от редковатой посадки, пробегавшей вдоль всей трассы.

— А, сука, — проговорил Тургулаев, глядя вниз. — Не ушел.

— Но пытался.

В овражке, немного дальше от места аварии, лежал под трассой тот самый Адам. Видимо, я действительно его ранил, причем довольно тяжело. Мужчина не умер сразу, и наверное, когда мы с Русланом уехали, попытался выбраться.

Тело лежало на боку так, словно он скатился с насыпи. Задранная рука закрывала голову. Мне показалось, что в ладони что-то зажато.

— Я вызову милицию, — буркнул Тургулаев, доставая из внутреннего кармана пухлый аппарат сотового телефона.

— Давайте сначала сами посмотрим.

— Нет, ничего нельзя трогать. Если на теле есть какие-то улики, они должны быть тщательно зафиксированы, чтобы можно было предъявить их следствию.

— Я ничего не заберу, — покачал я головой. — Просто посмотрим. Мне кажется, он что-то держит в руках.

— Что-то держит?

Мы спустились к телу. Я опустился рядом с Адамом, пощупал пульс.

— Мертвый. Уже совсем остыл.

Потом, медленно, я перевернул мужчину на спину. Тот уставился остекленевшими глазами куда-то в небо.

Адам лежал в разорванной на груди рубахе и легкой ветровке. Одежда под ней была вымазана кровью. Кровь также запеклась на голой груди вокруг маленькой черной раны, правее и ниже сердца. Губы Адама тоже оказались выпачканы красно-бурым.

— Понятно, — опустился рядом Тургулаев. — Не завидую я ему. Неприятная смерть.

— Я промазал мимо сердца, — проговорил я.

— Да. Легкое прострелил. Он умер не сразу. Некоторое время захлебывался собственной кровью. Легкие не болят. Вряд ли он сразу понял, что произошло, и почему ему так тяжело дышится.

Я потянулся к руке мертвеца, медленно разжал безжизненные пальцы. Внутри был смятый клок бумаги.

— А там, во второй что? — Тургулаев указал взглядом на вторую руку.

Я разжал и ее. Внутри оказалась зажигалка.

— Он хотел что-то сжечь. Но не успел.

Достав клочок бумаги, я развернул его. Подсветил фонариком текст, набитый на печатной машинке.

— Майор сдрейфил. Его надо выводить. Уберись за собой, — прочитал я короткую строчку текста.

Тургулаев задумался. Проговорил:

— Дай посмотреть.

Я протянул ему бумажку, и подполковник стал внимательно рассматривать ее под светом моего фонаря.

— Оно было сложено конвертом, — проговорил он. — Вот, видишь? Остались заломы, будто бумажку сложили в конверт.

— Возможно, он просто носил его так, в кармане.

— А может, общаются курьером, — Почесал Тургулаев щетину.

— Может. Но важнее тут не это. Думаю, не было тут никакой поставки. Это легенда. Легенда для Руслана. Его раскусили и решили прикончить, чтобы не рисковать.

— Место схрона, что указал Багиров, — начал Тургулаев, — хата на отшибе. Там даже потолка нормального нет. Днем жарко, ночью сыро. В таких условиях хранить оружие нельзя. Его везли туда на казнь. А потом, скажем, можно было бы спалить хату. Местные решили бы, что внутри сгорел какой-нибудь бомж, дело в шляпе. Вот суки хитрые. Слушай. Так мож и чеченцы не настоящие? Может, и они часть этой легенды?

— Чеченцы настоящие, — ответил я. — Руслан говорил, что сам их видел. Просто его обманули. Видимо, груз будет здесь, но не сегодня.

— Почему не сегодня?

— Их, по словам Руслана, было только двое от поставщика. И оба вместе. Прием товара они вряд ли бы доверили мясуховским.

Подполковник явно задумался, но ничего не сказал.

— Надо обыскать его, — опустился я.

— Все! Больше ничего не трогай, Летов!

— Может быть еще что-то.

Я похлопал труп по карманам. С окровавленной стороны, во внутреннем кармане куртки оказалось еще что-то.

— Блокнот, — сказал я, вытягивая окровавленную книжечку в черной дерматиновой обложке.

Тургулаев, заинтересовавшись, подсветил мне фонарем. Я стал листать. Пропитанные влажной кровью страницы были пусты. Почти все. Только в конце оказались записи, и их было совсем немного.

В столбик были выписаны линии с цифрами, какими-то номерами и пометками городов.

— Что это? — Нахмурился подполковник. — Какая-то тарабарщина. Хотя стой, это похоже…

— На автомобильные номера, — проговорили я. А тут — даты. Города. Это список поставок. Все за этот месяц, но просроченные. Уже состоялись.

— Нет, стой. Сегодня двадцать пятое число. Последняя, глянь, двадцать восьмого. В Новороссийске. Так это ж буквально на днях.

Тургулаев оторвал взгляд от книжки, глянул куда-то над деревьями.

— Еще есть шанс взять их с поличным, — проговорил он тихо. — Есть еще возможность. Так, ладно, мы выдвигаемся.

— А как же чечены? — Спросил я.

— Что? Летов, да какие чечены? К черту их. Мы накроем там поставку. Пусть она будет небольшой. Пусть там только три гребаных пистолета, но взять ее, значит взять их с поличным. Все, не отвертятся. Мы распутаем клубок. Ладно. Спасибо за помощь. Давай мне записные книжки. Эту, и еще свою. Группа отправляется в Новороссийск. Там будет еще много работы. Надо как-то разобраться, где и во сколько ждать машину. Ну, может, Багиров подскажет.

— Чечены не из тех, кто будет ждать долго, — возразил я. — Местная поставка тоже будет. И будет скоро. Возможно, мы сможем накрыть их здесь. А вместе с ними и мясуховских.

— Летов, — он вздохнул, — знаешь что? Плевать мне на твоих мясуховских. Мы уезжаем в Новороссийск.

Я не ответил. Только посмотрел на Тургулаева исподлобья. А потом спрятал книжку Адама в карман.

— Что ты делаешь? Дай сюда!

— Нет, — покачал я головой. — Я не дам вам совершить такую глупую ошибку и разменять крупную рыбу на какую-то мелочь.

Глава 10

— Пацан, не зарывайся, — Тургулаев достал ПМ, дернул затворной рамой. — Ты сейчас что, следствию препятствуешь? Скрываешь доказательства?

— Вам нельзя уезжать, — не повел я и бровью, заглянув в глаза полковнику. — Это будет бессмысленно. Вы только все просрете.

— Записные книжки. Быстро, Летов.

— Зачем вам книжки? Что бы что? Чтобы вы уехали хрен знает куда, и про#бали сделку с чеченами?

— Книжки!

Тургулаев крикнул, но пистолет на меня не направил.

— Вы поедете в Новороссийск, зная только когда будет поставка. Ни места, ни времени у вас нет. Как будете выяснять все это? Номер машины, записанный в блокноте, скорее всего, подделка. Нужен, чтобы они узнали автомобиль, да и только. А Новороссийск город большой. Это все равно, что искать иголку в стоге сена.

— Не дури мне башку, Летов! Ты начерта влез во все это? Да ты просто хочешь свести личные счеты с бандосами, которые перешли тебе дорогу! Я не позволю использовать свою группу в таких целях!

— Вы сами используете группу в личных целях, — добавив в голос стали, проговорил я. — Разве нет? Разве это не так?

— Я служу в РУОП! Это мой долг!

— Вы обозлились на поставщика, потому что погиб ваш сын. Вы так и не смирились, и теперь бежите сломя голову, цепляетесь за любой призрачный шанс. Так у вас ничего не получится. Вы просто сольете всю операцию.

Тургулаев гневно засопел. Опустил взгляд. В его напряженной руке задрожал пистолет, ствол ПМа заходил ходуном. Так, мы и замерли друг напротив друга.

— Мы едем в Новороссийск, Летов, — твердо сказал он. — Я не позволю какому-то штатскому, да еще и мальчишке, указывать, что мне делать. Двадцать восьмое число. Я запомнил. Можешь этой книжкой хоть подтереться.

Я поджал губы. Вот сейчас, в этот самый момент, я понял, что мне не сварить с Тургулаевым каши. Что рассчитывать на РУОП под его командой глупо. Он ослеплен горем и не станет никого слушать. Придется разбираться с мясуховскими самому.

Молча достав обе записные книжки из карманов, я просто кинул их у ног подполковника.

— Забери. Делай что хочешь. Можешь даже подтереться. Там много чистых листов.

Тургулаев медленно опустил взгляд на темные, в ночи, обложки книжек, лежащих у его ботинок.

— Езжай. Я вызову подмогу, чтобы осмотреть место. Не переживай. Тебя тут не было, Летов. Я никогда тебя не видел. И не желаю видеть.

— Ты делаешь ошибку, подполковник, — покачал я головой. — Серьезную. Но я не стану никого не в чем убеждать. Особенно если меня не слушают. Бывай, Хизирович.

Оставив Тургулаева за спиной, я взбежал на дорогу. Машина ехала вдали и слепила меня дальним светом. Пропустив ее, я перешел трассу, сел в пассат и уехал. В зеркале заднего вида я видел темную и удаляющуюся фигуру Тургулаева, стоящую на обочине.

* * *

Логопед взял с массивного, деревянного стола предбанника свои ролексы, глянул время.

— Не пришли, падлы брехливые, — проговорил он хмуро.

Горелый, что сидел рядом в одной простыне, отпил пива из большой кружки, откинулся на спинку широкой деревянной лавки, протянувшейся вдоль стола.

Сауна была дальше по коридору. Там же, справа, стоял небольшой бассейн с холодной водой, куда можно было окунуться после парной. Из-за закрытой двери бани слышались веселые крики, мат и громкое женское ржание. Это бригадиры мацали там распутных девок, которых недавно привели в сауну.

— В уши нам залили, наплели в три короба, а сами кинуть решили.

— Если поставщик обратился к нам, значит, это не просто так, — возразил Логопеду Горелый. — Тут что-то другое. Сам понимаешь, дело опасное.

— Херня, Горелый. Так дела не делаются, дал слово — держи, хоть сдохни. На том все людское и держится. Эти двое не пришли на встречу, а это косяк. Жесткий. Их надо к ответу призвать.

— Поссориться с поставщиком хочешь? — Холодным тоном спросил Горелый.

— Если он все свои дела так ведет, то мутить с ним че-то — себе дороже.

Логопед привстал, потянулся за виноградинкой, которую тут же отправил себе в рот. Неприятно зачавкал.

— Надо подождать, — решил Горелый.

— Да чего тут ждать? В жопу этого поставщика надо отправить, вот что. Хер с ним, с его оружием, раз он так кидает.

— С пушками он никогда не кидал.

— Брагин кидал! — Повысил голос Логопед. — И эти кинули! Раз он вокруг себя таких сук собирает, то он не поставщик, а дебил. Я не собираюсь вести дела с такими уродами!

Горелый зыркнул на дверь бани, видневшуюся на том конце коридора. За ней все также шумели, и, видимо, выходить никто даже и не собирался.

— Ты собираешься закрыть хайло, Логопед, — спокойно проговорил Горелый. — И делать то, что я тебе говорю.

— Че? — Удивился Логопед.

— Х#й в оче. Я тебя пригрел под собственным крылом, как родного. Ты на все готовенькое пришел, пока мы с пацанами тут строили нашу организацию. Я тебя взял, потому что ты ровный пацан и косяков за тобой нету. Потому что у тебя авторитет. Но хайло разевать, когда не надо, я тебе не дам. Я тут рулю. Я решаю, что делать надо. Я тебя кормлю. Ты жрешь, пьешь, трахаешь красивых телок, только потому, что я тебе это позволяю. И не думай, что раз уж ты в верхах ходишь, то будешь что-то решать. Тем более один.

— Горелый, ты че, о#уел? — Встал и набычился Логопед.

— Ну давай, продолжай бычить, — Горелый ухмыльнулся. — Я гляну, что из твоей бычки получится.

Логопед посмотрел на авторитета так злобно, что Горелому даже стало смешно.

— Видать, о#уел тут ты, братан. Харе базарить. Жри шашлык, пока эти, — Горелый кивнул на дверь парной. — Пока эти не вышли и не услышали, как ты тут позоришься. Короче, не рыпайся.

Логопед было, хотел что-то сказать, но не решился. Сел. Он понимал, что преданных лично ему людей в банде не так много. Кроме того, Логопед привык и полюбил красиво жить. И расставаться с такой жизнью посреди разрухи ему как-то совсем не хотелось.

Он робко покивал.

«Ну хоть не при пацанах, — подумал он. — Хоть наедине поговорили».

— А шашлык, все-таки, козырный, — проговорил он, отправляя кусочек мяса в рот.

Авторитеты принялись и дальше пить и есть, сделав вид, что этого разговора не было.

* * *

— Останови-ка возле вон тех таксофонов, — проговорил Корастелев своему водителю.

Молодой старший лейтенантик, крутивший руль полковничьей служебной машины ГАЗ-24, буркнул:

— Есть.

А потом срулил на обочину, втиснул громоздкое тело волги в стояночный карман.

— Да невестке забыл позвонить, — с доброй усмешкой пояснил полковник. — Я сегодня днем внуков веду в кино, а с утра в часть дернули.

Лейтенант ничего не ответил, и Корастелев увидел в зеркале заднего вида его равнодушные глаза.

Полковник выбрался из машины, надев фуражку, проследовал к будке таксофона, забрался внутрь. Правда, он не стал засовывать в аппарат монетку. Не стал снимать трубки. Вместо этого, полковник достал из кармана свой сотовый телефон. Осмотрелся, не наблюдает ли кто за ним. Повернувшись спиной к своей машине, он сгорбился.

То, что Адам не вышел вчера на связь, не отчитался, мучило Корастелева. Мучало настолько, что полковник не спал полночи, и только когда наелся таблеток, наконец смог хоть как-то успокоиться. Терпеть он больше не мог и решил позвонить прямо сейчас.

В Армавире были какие-то проблемы. Адам Назаров — исполнительный офицер, и, в отличие от Багирова, он напрочь лишен каких-то моральных терзаний. Правда, и опыта у него пока что поменьше, чем у майора. Вот только Корастелев считал, что самое главное качество, которым должен обладать его подчиненный была преданность. Багиров, под нажимом своего воспитания и убеждений, эту преданность растерял. И стал опасен. Скрепя сердце полковник решил вывести его из игры.

— Ну, давай, сукин сын, — бубнил он, слушая длинные гудки в динамике мобильного. — Отвечай.

Никто так и не ответил. Корастелев грязно выругался матом, сунул сотовый в карман кителя, снова затравленно осмотрелся. Глупая мысль позвонить Багирову промелькнула у него в голове, однако полковник быстро выбросил ее.

Вернувшись в машину, он строго бросил:

— Поехали.

— Слушаюсь.

Водитель завел мотор.

— Нет, стой. Еще кое-что у невестки спросить забыл. Щас, быстро, еще разок позвоню. Жди.

— Есть.

Корастелев снова пошел в будку, снова достал сотовый. Набрал другой номер. На этот раз трубку быстро взяли.

— Алло, Сема? В Армавире, кажется, пошло все не по плану. Бери своих и езжайте. Разузнайте, выполнил ли Адам приказ, ну и сделка теперь на вас. За службу не переживай, прикрою. Все, давай.

* * *

Домой я вернулся во втором часу ночи. Марина уже давно спала, и будить девушку я не стал. Выпил чаю, собрался с мыслями, думая, что делать дальше. Решив, что утро вечера мудренее, я отправился спать, стараясь не разбудить Марину.

Следующим утром отправился сначала в контору, потом по плану было съездить на склад. У Агаркова были какие-то дополнительные организационные вопросы.

Уже давно, между нами с руководством комбината заходила речь взять под охрану не только склад, но и предприятие. Агарков, наверное, хотел поговорить об этом, ну и, видимо, не только об этом, раз разговор должен был состояться на складе.

В конторе, к слову, дела шли хорошо. Уже закончили клеить обои, а паркет осталось постелить только в одном, вновь сформированном кабинете. Нижний этаж так же был почти готов.

Степаныч нашел сантехника, с которым надо было обсудить стоимость работы по установке сантехники. А еще заплатить электрику, заменившему во всем здании проводку. Сегодня он должен был закончить с розетками, выключателями и люстрами. Короче, дел было много.

Иногда я ловил себя на мысли, что все эти простые, обыденные проблемы отвлекают меня от других, связанных с мясуховскими. Это было приятно. Мозг так и хотел переключиться на бытовуху, выкинув из головы всех бандитов, их оружие и сделки. Вот только я понимал, что, перестав думать о проблеме, она никуда не денется, а с течением времени даже усугубится. Нужно было как-то выходить из ситуации. Искать выход. На Вадима с его РУОПовцами рассчитывать я больше не мог.

И что делать? Выйти на чеченцев? Но как? И что мне это даст? Единственное, что я знал о них — боевики разъезжают на джипе Ниссан. Ну и Руслан встречался с ними на берегу Кубани. Все. Маловато данных. Да и, если даже найду их, без поддержки Вадима, мне это ничего не даст. То же самое можно было сказать и о поисках схрона или машины, которая придет в город. Зацепок тут не было.

Когда я ехал с конторы на склад, в голове промелькнула другая, довольно глупая мысль. Раз уж единственное, что я могу делать сейчас, это бороться с последствиями этой оружейной сделки, то почему бы просто не подвзорвать Горелого бомбой Косого, что хранилась у нас, распиханной всюду по частям?

Эта идея показалась даже мне настолько безрассудной, что я ухмыльнулся своим мыслям, и тут же отмел ее.

— О, здорова, Василий, — проговорил я, видя на КПП склада седого Василия. — Ну что, работа идет?

— Идет, — покивал тот, пропуская меня внутрь. — А че Фима на смену не пришел?

— Не пришел? — Удивился я.

— Не-а. Я сегодня за начальника смены.

Я задумался. Конечно, и раньше бывало, что Фима кутил время от времени, однако на работу, будучи еще простым вышибалой, он приходил даже с жуткого похмелья. А тут не явился?

— Дай-ка телефон. Позвоню.

Василий покивал и вернулся в свой кабинет на КПП, принес мне сотовый, и я набрал Ефиму на домашний. Никто не подошел. Тогда я позвонил Степанычу. Жене звонить не стал, зная, что он отсыпается после ночной смены. Степаныч поднял трубку быстро, однако, про Фиму он ничего не знал.

— Ладно, — проговорил я, возвращая телефон Василию. — Сейчас съезжу к нему. Агарков был?

— Еще не приезжал, — отрицательно покачал головой Василий.

— Приедет, скажи, что я отъехал по срочным делам. Если что, найду его в конторе завода.

После, я тут же отправился домой к Ефиму. Когда поднялся к нему на этаж и позвонил в звонок, никто не открыл. Полминуты я подождал, позвонил снова, но было глухо.

— Э, Ефим! — Крикнул я, за тарабанив в дверь. Прислушался.

Он мог спать, а разбудить Ефима было непростой задачей. Но даже его могли поднять два звонка и грохот, что я тут развел. Притихнув, я не услышал внутри никакого копошения. Потом я зачем-то подергал ручку двери. Ожидаемо она оказалась закрыта. Фимы дома не было.

— Куда ж ты, зараза, делся? — Проговорил я себе под нос.

Еще полминуты потоптавшись у Ефима на пороге, я пошел вниз, в подъезд. Выйдя во двор, сел на лавочке, задумался.

Нехорошие мысли заклубились в голове. Зная Фиму, он с одинаковым успехом мог перебрать, остаться на ночь у какой-нибудь девицы и попасть в неприятности. Я надеялся на один из первых двух вариантов. Однако чуйка упорно указывала на последний.

Погрузившись в мысли, я стал просто смотреть по сторонам, проводил взглядом какую-то старушку с авоськой, шедшую, видать, в ближайший ларек. Как только женщина завернула за угол, я увидел его.

Фима, прихрамывая, вошел во двор.

— Вот, сука, — выругался я тихо и встал с лавочки.

Ефим выглядел неважно. Он медленно шел, оберегая забинтованное запястье. Отправившись к нему навстречу, я быстро заметил, что он подрался: лицо Фимы оказалось опухшим, большой фингал светился под глазом, а бровь над ним украшал солидных размеров струп после рассечения. Картину доканчивали лопнувшие губы.

— О, — хрипловатой проговорил он, когда увидел меня. — Витя, а ты че тут?

— А ты как думаешь, че? — Спросил я.

— Да я вот… Подрался, — растерянно почесал голову он. — Руку выбил, вот. Но и по хлебалу, как ты видишь, тоже отхватил не слабо. Это. Можно я сегодня на работу не пойду, а? А-то я че-то устал. С самого травмпункта пешком топаю.

— Кто тебя так? И где?

— Короче, — он вздохнул. — Познакомился я с девчонкой. Водил ее вчера вечером в Элладу. Ну а там Паша на воротах стоит. Помнишь Пашу? Здоровый такой, лысый?

— Помню.

— Ну вот, мы прошли, все нормально было. Выпили, как началась дискотека, давай танцевать. А девчонку, кстати, Викой зовут. Хорошенькая, сил нет никаких. Пухленькая, сиськи — о-го-го. Как я люблю.

— Не отвлекайся, — строго прервал его я.

— А. Ну да. Короче, часам к двенадцати стали в клуб лезть какие-то нерусские. Молодые, крепкие парни. Ну, Паша их запускать не захотел. Сразу видать было, что проблемные. Только Паша с ними совсем не справлялся. Больно они оказались борзые. Бочку на него катили так, что бедняга один там поник. А остальные охранники, че-то не спешили к нему. Ну вот я и вмешался. Курил тогда, стоял на улице. Ну вот… Вот этим все и кончилось.

Фима улыбнулся, показав окровавленные десны и запекшуюся кровь на зубах.

— Но и это еще не все веселье. Завертелось у нас быстро. Хорошо, что еще один из охраны прибежал, вмешался. Хотя я сразу понял, что нерусские хоть и молодые, но тертые. Ну а потом один из них за нож схватился. Пашу порезал, но несерьезно. Хорошо с ним все. Расцепились мы, только когда управляющий выскочил и заорал, что милицию вызвал. Те сразу здриснули. Ну а мы с мужиками в травмпункт уехали. Я там всю ночь просидел. Пока рентген, пока швы наложили. А под утро вообще заснул там на лавке. Как проснулся, потоптал домой. Деньги в драке растерял. Короче, весело.

— Не то слово, — нахмурился я.

— Хреново у меня с мордой, да? — Снова улыбнулся Фима.

— На свидания, пока тебе лучше не ходить.

— Да ты еще одного из этих бородатых не видел, — рассмеялся он. — Я его тоже не хило так отделал. Рожей своей еще долго пугать всех будет.

— Бородатых? — Заинтересовавшись, спросил я.

Глава 11

— Ага. Здоровые такие, видать, тренированные, — покивал Фима. — Дерутся как звери.

С этими словами он покривился от боли, попытался пошатать передний зуб.

— Сразу видно, что подготовленные.

— А нерусские, это какие? На кого похожи? — Спросил я задумчиво.

— Да хрен их знает. Но точно не армяне. То ли ингуши, толи дагестанцы. Или…

— Чеченцы?

— Да, может, и чеченцы. Ай, сука. Руку об него выбил. — Фима аккуратно потрогал перебинтованное запястье. — Врезал одному из них в челюсть, но как-то совсем неудачно. Хорошо хоть кости да связки целыми остались.

Не уж-то Фима нарвался на чеченов? Говорить об этом наверняка было нельзя. На самом деле дебоширами мог оказаться кто угодно. Может, кто-то из местных диаспор, а может, и залетные. В конце концов, Армавир, по сути своей, очень многонациональный город. Вместе с русскими тут жило много кавказских народностей. Однако преобладали, конечно, армяне. Среди остатков черкесогаев, основавших город, и карабахских армян, переселившихся сюда когда-то, до сих пор шли споры о том, кто же из них в действительности дал начало Армавиру. Как ни странно, в общественном сознании армяне побеждали.

— Это все, Фима? Ничего еще не можешь о них сказать?

— Могу, — покачал головой Ефим. — У нас с ними сегодня вечером стрелка.

— Вот как, — хмыкнул я.

— Ну да.

Фима как-то замялся, смущенно опустил глаза.

— Ты, Витя, прости, что я тебе тут проблемы доставляю. Подрался, вот и… — Он замолчал.

— И что?

— И стрелку им назначил.

— Ты, значит, назначил, — вздохнул я.

— Угу. Как-то само вырвалось. Когда стали орать про милицию, они тут же отвалили, вроде как испугались, что ли. Резко поведение свое поменяли. То, казалось, рвать нас будут зубами до конца, а то раз, и отпихнули нас. Ну я и заорал им, мол, зассали. А один из них мне на ломаном русском, мол, кто зассал? Давай один на один драться. А я ему, мол, давай. Завтра, говорит, в семь вечера, на Кубани. Где старый мост. Бери с собой, кого хочешь, всех, говорит, раз#бу.

Старый мост на Кубани? Так именно там и встречался с чеченами Руслан. Почему именно там? Это вообще совсем непопулярное место для стрелок. Но, возможно, неместным людям, которые плохо знают окрестности, проще назначить встречу там, где они уже были и куда знают дорогу.

Тогда у меня закрались определенные сомнения еще по одному вопросу. Руслан рассказывал, что этот Корастелев считает поставщиков серьезными людьми. То есть, это чеченцы серьезные люди. Да только у серьезных людей как-то слишком сильно хромает дисциплина, раз уж они позволяют своим подчиненным буянить в городских клубах, да еще и стрелки назначать.

Глупо спорить, что чеченцы, с коротким в скором времени придется столкнуться нашим ребятам в первой чеченской — этой ужасной войне-ошибке, действительно профессионалы. Командный состав у них, как правило, обученный. Это еще советские офицеры, с отличным образованием тех времен, но в то же время знающие специфику своего народа. Народа, живущего еще, по сути, старыми, почти родоплеменными нравами. Народа-свирепого война.

Если надо, дудаевцы или какие-нибудь басаевцы, проявляли железную дисциплину в бою и при организации своих чудовищных терактов. Но эти… Приехали, значит, за серьезной поставкой? За оружием? И так дебоширить? Так рисковать?

И тут на ум приходило несколько выводов: либо они не те самые чеченцы, а просто какие-то залетные ребята, либо у них некомпетентный командир, ну, либо это просто какая-то мелкая банда, каких, на территории нынешней независимой Ичкерии, развелось море. Промышляют такие в основном похищениями за выкуп, наркоторговлей, да воюют за деньги.

Конечно, говорить, что мои выводы били однозначно верными, я не мог. Слишком мало сведений.

— Ну, теперь ехать придется, — растерянно рассмеялся Фима. — Сам знаешь, если отступить…

— Знаю. Но ты не поедешь.

Узкие от отека глаза Ефима, даже расширились от удивления, когда он услышал мои слова.

— Как это не поеду?

— Ты себя видел? Еле на ногах стоишь. А драться ты будешь, я так полагаю, одной рукой?

— Если надо, буду зубами грызть, ты ж меня знаешь, — посерьезнел Ефим.

— Знаю. Потому ты мне здоровый и нужен, но для других дел. Для Обороны. Так что у тебя отпуск недельный. Восстанавливайся. Но еще раз куда-нибудь влезешь, пеняй на себя, понял?

— Не понял, — мотнул головой Ефим. — Как это вы без меня? Да, понимаю. Дурак, в драку полез, но…

— На твоем месте любой из нас в драку полез бы, — признался я. — Я бы тоже не стоял в стороне, если бы там, у Эллады, кто-то решил подебоширить. Не в этом беда, а в том, что ты побитый. Ребра-то целы?

— Целы. Из серьезного, только рука, — Ефим показал мне перебинтованное запястье.

— Ну вот. Щас из тебя боец не получится. Отдыхай. Разрулим как-нибудь сами.

— Витя, да я ж так не могу, — не унимался Ефим. — Не могу я, что б вы без меня, мои же проблемы разгребали.

Я вздохнул.

— Фима, вот скажи, если я тебя прошу что-нибудь для меня сделать, что ты делаешь?

Фима снова удивился. Как-то замешкался, натужно работая своими медленными мозгами.

— Я… Ну… как что? Делаю, что ты просишь.

— Верно. Делаешь и не задаешь лишних вопросов. Помогаешь решать мне и наши общие проблемы, и мои личные. Раз так, я отплачу тебе тем же и будем квиты. Так тебя устроит?

— Ты меня больше раз выручал, — буркнул Ефим.

— Ничего. Жизнь длинная, — я улыбнулся. — Еще сочтемся.

— Ну раз сочтемся, то хорошо, — решился он. — Езжайте. Но держите меня в курсе. А то я ж места себе не найду.

— Будем, — поднял я взгляд к небу, решив, что ни Жене, ни Степанычу не расскажу о сегодняшней стрелке. По крайней мере, пока что. — Будем держать в курсе, Фима.

Весь оставшийся день я пытался выяснить хоть что-нибудь про этих «нерусских», которые устроили драку в Элладе. И кое-что интересное разузнать мне все же удалось.

Домой я вернулся часа в четыре. Марина была еще на парах, а я почти тут же взялся за телефон. Достал мятую визитку Вадима. Был шанс раскрутить все это дело с боевиками одним ударом. Правда, шанс, скажем прямо, небольшой. Теперь, то, что вчера, в клубе, били именно наши чечены, я почти не сомневался. Оставалось самое сложное — убедить Вадима, что это именно они.

С первого раза я Вадиму не дозвонился. Трубку не взяли, и я попробовал еще раз, через полчаса. Наконец, после долгих гудков, которые, казалось мне, продолжались целую вечность, на том конце ответили.

— Алло, — прозвучал наконец, знакомый голос разведчика. — Кто это?

Голос звучал удивленно.

— Говорит Летов. Привет, Вадим.

— Витя? Ты чего звонишь?

— Есть разговор. Кажется, я вышел на чеченов.

— Ты? Вышел? — Снова зазвучали в его голосе удивленные нотки. — Но как? Впрочем, неважно. Группа уже на пути в Новороссийск. Трое уехали, еще вчера. Я тут остался, да еще один мой, скажем так, коллега. Заканчивали кое-какие дела, но уже выдвигаемся. Так что, слишком поздно, Витя. Ты кончай там свою оперативную работу и живи как жил.

— Вчера в Элладе мой друг подрался с заезжими нерусскими, — начал я, проигнорировав его слова. — Они пытались пройти внутрь, чтобы развлечься, но охранник что-то заподозрил и не пропустил их. Началась драка.

— Витя, — вздохнул Вадим. — Это могли быть кто угодно. Мало, что ли, в Армавире не русских? Я понимаю, у тебя руки горят что-то делать. Понимаю, что ты хочешь как-то обезопасить себя и своих близких от всей этой истории с мясуховскими и оружием. Но у нас уже другая задача.

— Я разговаривал с управляющим, что работал в тот вечер в Элладе, — невозмутимо продолжал я. — Ездил сегодня к нему домой. Даже разбудить человека после смены пришлось.

— Витя, говорю же, уже слишком поздно. Все, давай. Связь хоть и казенная, но дорогущая. Да и мне вести машину надо.

— Они приехали в Элладу на Ниссан Патрол, — проговорил я. — На джипе, который видел Руслан при первой их встрече. Управляющий видел, как они садятся в машину и уезжают.

— Ниссан? — Мрачно повторил Вадим. — Ты пойми… Если я даже попытаюсь развернуть группу, уже слишком поздно, Витя. Да и Тургулаева не остановить. Ты же разговаривал с ним и не смог переубедить. А я вообще у него в подчинении сейчас нахожусь. Он отдает приказ — я исполняю. Ну вот, приказ такой: добраться до Новороссийска.

— У нас с ними сегодня стрелка, — продолжал я. — Семь часов вечера, побережье Кубани, у разрушенного царского моста. Я туда поеду. Если у вас ничего не получится в Новороссийске, вы знаете, где начать искать.

— Когда? Сегодня? — Засуетился Вадим. — Ты? Витя, если это чичены, они церемониться с вами не будут. Не делай глупостей.

— Пока, Вадим, — проговорил я и положил трубку.

Потом я пошел в комнату, достал наган, проверил барабан. Осталось четыре патрона, а дополнительных больше не было. Недолго думая, я заглянул в шкаф, отодвинул Маринины вещи, висящие на вешалке. Там, в глубине, стоял сейф с ружьем, что подарил мне Женя. Там же хранилась и пачка патронов к нему.

Ружье я зарегистрировать так и не успел. Не было времени, и теперь это обстоятельство было мне на руку. Извини, Женя, но, кажется, придется твою пушку подправить.

Я открыл сейф, взял ружье и положил в чехол. Вернулся к телефону.

— Алло, Степаныч, ты дома? — Спросил я, когда он взял трубку.

— Привет, Витя, что-то случилось? — Понял он по голосу.

Тогда я вкратце рассказал ему все: и про чеченцев, и про сделку с оружием, и про мои отношения с сотрудниками РУОПа.

— Почему ты молчал раньше? — Мрачно спросил он.

— Не хотел вас втягивать. Думал, раз там работает группа, они справятся сами, по моим наводкам. Но с ними, как ты слышал, не вышло.

— Как Ефим?

— Нормально. Ничего серьезного. До свадьбы заживет.

— Жене звонил?

— Нет, пока что. Степаныч, дело серьезное. Нужна поддержка, причем хорошая. Просто ветеранами тут не обойтись. Нужен кто-то посерьезнее.

— Понимаю, — Степаныч вздохнул. — Есть у меня один друг в ОМОНе. Майор. Может, смогу попросить его помочь. Но хрен знает, как он отнесется к такому предприятию. Вдруг откажет.

— Если откажет, позвони мне. Я все отменю, — солгал я.

— Разумно. Одни мы тут не сдюжим. Да и проблем меньше у меня будет, — повеселел он голосом. — Ты ж знаешь, что мы с Томой съехались. Не хотелось бы ей брехать о том, куда я на самом деле еду.

— Понимаю. Ладно, Степаныч. Давай. Жду звонка. Кстати, подожди.

— Чего ты, Витя?

— Одолжи мне ножевку по металлу. Тут для дела нужна, сможешь?

Я аккуратно сломал веточку, которая мешала наблюдать за пляжем. Как я и думал, они приехали намного раньше назначенных семи вечера. Правда, я тоже приехал раньше.

Степаныч не смог договориться с ОМОНом о поддержке, и я сказал ему, что все отменяется. Однако сам решил не сидеть сложа руки.

Приехав в пять вечера в район лесхоза, я оставил машину далеко наверху, сам же стал спускаться к реке. Правда, я пошел не тропами, ведущими к ней, а пологим, поросшим лесом склоном, нависшим над всем гравийным пляжем. Это была та еще задачка, но я справился.

Около получаса мне понадобилось, чтобы найти подходящую позицию для наблюдения. Сейчас я должен был убедиться, что наши «нерусские», именно те самые чеченцы, с которыми у Корастелева был договор на продажу оружия. Возможно, я смогу разузнать и еще что-нибудь о них, но не факт.

Разместившись в кустах, я поудобнее уложил свой обрез, который сделал из Жениного ружья. Он мешал комфортно засесть на склоне. Потом достал бинокль, купленный мной сегодня в охотничьем магазине, и какую-то китайскую мыльницу, наспех приобретенную на рынке. Стал наблюдать.

Ниссан Патрол, блестя своей обшивкой цвета металлик, медленно скатился по наклонной дороге, заехал на гранитный берег. Оттуда вышли двое мужчин. Одетые в спортивное, они были высокими, крепкими и… бородатыми. Однако они были не одни.

— Вот, суки… — пробурчал я себе под нос, подстраивая четкость бинокля.

Задние пассажирские двери большой машины распахнулись и оттуда вышли еще трое. Эти были одеты в камуфляж цвета хаки. Я видел, как они перекинулись несколькими словами с теми, что носили спортивное, а потом открыли багажник, стали доставать оттуда и натягивать на себя бронежилеты. Вынать автоматы.

— Это они, значит, на стрелки так ездят, — прошептал я и отложил бинокль.

Вооружившись мыльницей, я попытался взять их в кадр. Расстояние было большим и оставалось только надеяться, что на фото можно будет что-то разобрать. Хотя узнаваемая машина точно отпечатается на пленке. Да и вооруженных людей можно будет различить.

Опасность была серьезной. Вспышка на камере не отключалась, и меня могли просто спалить по отблеску. Однако я решился. Стиснув зубы, нажал спуск. Блеснуло, но, кажется, никто из боевиков не увидел света вспышки.

Примкнув рожки с патронами, троица направилась в ближайший овраг, откуда добывали гравий, и залегла на самом дне. Затаилась. Двое в спортивном остались стоять у машины.

Значит, они готовили Фиме западню. Едва приодеть на берег какая-нибудь чужая тачка, они обстреляли бы ее из боевого оружия, убили всех, кто был внутри, а выживших, возможно, попытались бы схватить, чтобы получить выкуп. М-да…

Сделав снимок, я торопливо перемотал пленку. Сфотографировал их снова, уже сидящими в яме. Перемотал, щелкнул машину. Перемотал. Потом повесил аппарат на руку за шлейку, снова принялся наблюдать в бинокль.

Я попытался прочесть номер на машине. Однако с расстояния метров в двести пятьдесят, рассмотреть цифр я, конечно же, не мог. Правда, мог сделать другой вывод: те двое, что остались стоять у Патрола, явно были моложе остальных. Сказать точно было нельзя, но не старше двадцати, двадцати пяти лет. Вооруженные же — точно взрослые мужики. Вел троих лысый мужчина с короткой черной бородой. Он же раздавал остальным приказы.

Это были точно они чеченские боевики. М-да… Ошибка Тургулаева была сейчас очевидна. Но ничего поделать было уже нельзя.

Я глянул на свою монтану. Времени подходило уже шесть. Боевики же просто ждали: вооруженные сидели на дне котлована, а остальные болтали у машины. Я решил дождаться, пока они уедут. Если попытаюсь уйти и попадусь, вряд ли останусь живым. Риск был слишком велик. Мой обрез, скорее всего не выручит меня. Это было больше оружие мести, чтобы забрать с собой кого-нибудь из них, если меня обнаружат.

Если же уйду — проявлю снимки и попытаюсь убедить местные органы в том, что рядом с городом появились боевики и хотят купить оружие здесь.

Я снова щелкнул камерой, но теперь напрягся. Один из парней, которые опирались о крыло патрона, выпрямился. Стал пристально смотреть в мою сторону. Что-то быстро проговорил своему дружку. Глянув время, он торопливо пошел к яме, где залегли его подельники.

— Так, — я спрятала бинокль в сумку. — Видимо, отсидеться не выйдет.

Отправив туда же фотоаппарат, я взял с земли обрез, бросил взгляд на боевиков.

Их командир показался из котлована по пояс, что-то обсуждал с парнем. Последний активно жестикулировал и… указывал рукой в мою сторону.

Когда остальные стали подниматься из ямы, я принялся уходить, пробираться сквозь заросли вверх по склону. Был велик шанс, что они тоже полезут сюда искать меня.

Аккуратно, но быстро следуя выше и выше, я услышал звук автомобильного двигателя. В первые мгновения мне показалось, что они завели Патрол, и сматываются сами. Однако, когда с берега раздались щелчки выстрелов, я замер. Обернулся. По кому-то, но не по мне, работали автоматы, снабженные глушителями.

Решившись, я вернулся чуть пониже. Продрался сквозь заросли, чтобы увидеть берег.

— Вот сука… — Прохрипел я, переводя дыхание после подъема.

Они обстреливали уже знакомые мне Жигули. Машина, взявшаяся у реки непонятно откуда, замерла на гальке. Боевики, поднявшиеся из котлована, вели по ней огонь очередями. Те, кто остался у Патрола, разряжали в машину пистолеты.

Пятерка тряслась и оседала на пробитых колесах. Всюду летели брызги стекол. Защитившись ей, словно амбразурой, у распахнутой водительской двери, сидел, прижавшись к кузову, человек.

Я торопливо переместил свою спортивную сумку-паленку адидас со спины на живот, достал бинокль, стал смотреть.

— Мля… — Выругался я. — Вадим? Откуда ты, сука, тут взялся?

Глава 12

Разведчик, тем временем, не терял ни секунды. Он достал ПМ, и, вытянув руку, стал стрелять куда-то вверх и сторону, чтобы хотя бы обозначить, что он вооружен, и просто подойти и прикончить его не получится. Чеченов это, кажется, не сильно впечатлило, и они продолжали высаживать в машину Вадима патрон за патроном.

Думал я недолго. Мысль мгновенно промчалась в голове: если они его убьют, у меня больше не будет связи с РУОПом. Я не смогу довести дело до конца. А когда Тургулаев узнает, что с одним из его сотрудников случилась беда, может быть, уже слишком поздно, ведь сделка к тому времени, скорее всего, состоится.

Я не стал рассуждать о том, как Вадим тут оказался. Если ему не пришли на помощь товарищи, если ОМОН до сих пор не зачищает берег, значит, он здесь один. Тогда я просто помчался вниз, быстро, как мог.

Это было непросто: густо поросший деревьями и кустами склон мешал продвигаться, но все же я спускался к берегу. ЗнАком, что я еще не опоздал, была неутихающая стрельба.

Я проехал на зданице несколько метров, спрыгнул в небольшой овражик, вымытый тут дождями, цепляясь за ветви, продолжил продвигаться все ниже и ниже. Когда склон немного выровнялся, я понял, что нахожусь почти у пляжа. Дальше уже можно было бежать, и я со всех ног помчался к опушке, защищая лицо от ветвей деревьев.

Когда оказался на краю пляжа, увидел, как Вадим, прижатый огнем, перезаряжает пистолет. Справа в боевом построении, к нему двигался один из боевиков, тот самый, лысый. Остальные продолжали обстреливать машину, сосредоточившись на ее передней части: капоте и правой пассажирской двери.

Найдя на краю леса поваленное дерево, я лег за бревно, достал мой четырёх зарядный наган. Обрез с такого расстояния был почти бесполезен.

Когда боевик был уже близко, а увлеченный Вадим не мог поднять головы, чтобы ответить им, я прицелился в главаря, а потом отправил в него две пули. Хлопнуло дважды. Обе легли ему под ноги. Рядом с берцами чечена, из земли вырвались пару облачков пыли. Он напрягся, присел, а потом стал строчить из автомата туда, откуда, по его мнению, пролетело — куда-то в лес. Я пригнул голову, когда сверху засвистели пули. Несколько из них выбили из ближайшей акации щепки, я почувствовал, как они, вперемешку с иголками, посыпались мне за шиворот.

Что-то проорав своим, чечен стал перезаряжаться. Остальная группа открыла огонь по мне, но наугад. Прежде чем опустить голову за бревном, я успел заметить, как пацаны в спортивках обходят Вадима с другого бока. Прижатый огнем разведчик вынырнул из-за укрытия, чтобы открыть огонь. Что было дальше, я только услышал: ряд пистолетных хлопков и глухой стон. Оставалось только надеяться, что стон принадлежал не Вадиму.

Я же с трудом стянул с себя сумку и сунул ее в какую-то вымоину, под деревом. Взяв обрез, по-пластунски полез в сторону. Когда почувствовал, что огонь по мне стихает, поднялся, побежал среди кустов.

Судя по тому, что командир чеченцев заорал что-то, меня заметили. Убегая со всех ног, я услышал новые звуки автоматной стрельбы, но успел укрыться за широким стволом ближайшего дерева. Пули стали с треском врезаться в его кору. Переводя дыхание, я прокрутил барабан нагана, оценив оставшиеся две пули.

— Шансов — один к ста, — проговорил я с нехорошей ухмылкой.

За спиной трещало и хлопало, что-то кричали чечены. Когда стрельба снова ослабла, я опустился к земле, пополз среди зарослей, потом снова побежал. Что творится на пляже, я не видел. Сейчас я сосредоточился на одном: обойти их сбоку.

Когда достиг нового укрытия: другого дерева, гораздо менее широкого, чем прошлое, смог увидеть, что там происходит. Один из чеченцев в спортивном лежал на земле, схватившись за простреленную ногу, другой залег у тела своего товарища. Троица, что палила по мне из всех стволов, теперь рассредоточилась за укрытиями: кто-то лежал за сухим стволом дерева, покоившегося на пляже, другие пристроились за большим вывернутым из земли корневищем, которое река принесла откуда-то с гор.

Боевики крутили головами, высматривали, с какой стороны по ним ведется огонь. Я припал к стволу спиной. От адреналина кружилась голова и захватывало дух. Пришлось даже продышаться. Стиснув рукоять нагана, я решился.

Я выскочил из-за дерева, разрядил револьвер в сторону чеченцев. Конечно, не попал.

Первым понял откуда стрельба тот, рядом с которым легли пули. Они высекли из затвердевшей почвы, обволакивающей корневище, пару фонтанчиков пыли. Здоровенный, с окладистой бородой чечен обернулся, вскинул автомат.

Как он начал стрелять, я уже не видел, потому что спрятался за деревом. Пули снова засвистели вокруг, заволновали ближайшие кушери. Несколько из пуль с глухими хлопками вошли в древесину у меня за спиной. Я сунул бесполезный наган за пояс, под градом пуль сполз под дерево, схватился за укороченную рукоять обреза, а потом наугад, не глядя, разрядил его за спину. К моему удивлению, стрельба прекратилась. Я аккуратно выглянул из-за ствола.

Дробь не могла нанести бронированным солдатом каких-либо серьезных повреждений, особенно с такого расстояния. Она, скорее всего, ложилась им под ноги широким веером, причем на излете. Однако эффект это производило. Боевики залегли, пряча головы. Посчитали, наверное, что по ним палят из охотничьего ружья.

Торопливо перезаряжая обрез, я поглядывал, что там творится. В следующее мгновение увидел, как решившийся на риск Вадим, побежал. Его голова замелькала поверх крыши Жигулей, загораживающих обзор. Разведчик устремился к опушке леса. Один из лежащих боевиков заметил это. Он ловко извернулся, лег боком, выставив оружие в сторону Вадима. Раздалась очередь.

Голова разведчика, которая только и была в моем поле зрения, дернулась, и он упал куда-то к земле.

— Мля…— прохрипел я. — Застрелили…

В душе, от досады и злости, занялся пожар. Я вскинул обрез и дал дуплетом примерно по стрелявшему боевику. Рядом с ним тут же упала дробь. Она подняла фонтанчики пыли вокруг чечена, дернула кое-где одежду на теле боевика. Тот пригнул голову, а что было дальше, я не видел, потому что откинул пустой обрез, ведь патронов не осталось, и бросился бежать.

За спиной закричали, снова раздались автоматные очереди.

* * *

Вадим не знал, кто пришел ему на помощь. Был ли это один человек, или группа, сказать он затруднялся. Насколько он успел заметить, огонь вели с нескольких сторон, и разведчик пришел к выводу, что стреляли как минимум двое. Когда по боевикам стали палить дробью, он подумал, что это какие-то смелые охотники, бродившие по округе, решили выручить Вадима.

Впрочем, долго рассуждать ему не хотелось. Как только Вадим заметил, что по боевикам выстрелили из охотничьего ружья, и те отвлеклись на стрелка, он со всех ног помчался к опушке леса.

Естественно, разведчик понимал, что в один присест не успеет добежать. Его просто скосят очередью. Потому он успел наспех спланировать маршрут. Когда пули засвистели у плеч и над головой. Вадим юркнул в яму, выбранную когда-то экскаватором.

Спотыкнувшись, разведчик упал, больно поранив ладони о камин, покатился на дно и лег, закрыв голову руками. Пули свистели недолго. Когда снова бабахнули из ружья, он привстал, медленно выглянули из ямы.

Вадим успел заметить силуэт, промелькнувший в зарослях. Стрелок уходил вглубь леса. Боевики же обстреляли его позицию, а потом, решив, наверное, что Вадим мертв, устремились за незнакомцем.

— Спасибо, братан, — прохрипел он, сплевывая песок. — Храни тебя бог.

Когда банда скрылась в зарослях, он осмотрелся. На берегу остался только раненный чечен, отползший за большую корягу. Вадим, держа наготове пистолет, медленно выбрался из ямы, а потом со всех ног дал деру в лес.

* * *

По крикам боевиков я понял, что они вошли в рожу. Я стал петлять, стараясь сбить их столку. Пробежав метров пятьдесят направо, я тут же помчался вверх по склону, который тут был гораздо более плавным. Потом свернул налево. По мне не стреляли, а значит, не видели.

Проделав свой маневр еще несколько раз, я в очередной раз метнулся вправо и вверх. Когда почувствовал сбоку чье-то присутствие, было уже поздно.

Я ощутил толчок в спину, потом земля больно ударила меня в плечо. Меня стали хватать за одежду, карабкаясь выше по телу. Кого я оглянулся, чтобы посмотреть, кто же сбил меня с ног, выяснилось, что это был молодой чечен в спартанках.

Оказавшись сверху, он попытался взгромоздиться на мне верхом. Лицо его, округлое, было припухшим, под глазом светился фингал. Одна бровь оказалась заклеенной пластырем. Губы, спрятанные в реденькой бородке, оскалили желтоватые зубы. Видимо, это тот самый, с которым схватился Фима. А может быть, и нет. Впрочем, сейчас это было мне побоку.

Он стал бить меня торцом кулака по голове, словно молотком, и я защитил лицо рукой. Чечен навис надо мной, стараясь оторвать от моего лица предплечье, чтобы ударить в слабое место. Я же просто треснул его наотмашь, почувствовал, как запястье угодило в мягкое, и его тумаки на миг прекратились. Враг замешкался. Тогда я ударил снова, также, но теперь попал ему прямо в глаз. Боевик застонал, схватился за лицо. Я же напрягся, впился ему в одежду и дернул на себя. Угодил лбом прямо в зубы.

Тот замычал от боли, перевалился набок, и я смог отпихнуть его ногами. Стал подниматься. Парень тоже оказался крепким, и, утирая кровь с бороды, поднялся следом. Он был крупным, выше и больше меня, но по возрасту явно моложе. Бугай, одним словом. А еще он был без оружия. Видимо, потратил все патроны на Вадима.

— Э! Он тут! — Крикнул он на русском и добавил что-то на своем.

Потом, уставившись на меня волком, парень извлек из кармана складной нож, щелкнул клинком.

Я украдкой глянул, нет ли поблизости еще кого из них. Видать, подоспеть еще не успели. Правда, они будут тут быстро. Бежать не имело смысла. Находясь так близко, он успеет кинуться раньше, чем я смоюсь. Он, собственно, и кинулся.

Бросившись на меня с ножом, чечен ударил широко, стараясь порезать. Я ушел, отшагнул назад. Второй раз клинок свистнул уже выше, но достаточно далеко от моего лица.

В следующее мгновение чечен заорал и бросился на меня. Словно бык, он низко нагнулся. Ударил плечом в живот, сбил с ног. Вместе мы упали на землю, а я принялся бить его по спине, сцепив руки в замок. Потом почувствовал, как он шарит рукой где-то по моей ноге, будто бы стараясь что-то найти. Я же стал отпихивать его в голову. Другой рукой потянулся к сухой палке, лежащей неподалеку. Когда все-таки отпихнул его, почувствовал в ноге острую боль.

Чечен, снова оказавшийся сверху, сел мне на живот, в руках его был нож, взятый обратным хватом. Клинок, смотрящий в землю, был окровавлен. В моей крови. Видимо, он ударил меня ножом, когда мы упали. А я даже и не почувствовал. Вот только в момент удара, нож остался в ноге, выскользнув из его пальцев.

Чечен занес нож, целя мне в грудь или шею, я же ударил его палкой. Треснуло. Дрын переломился, а боевик завалился набок. Теперь сверху оказался я. Бабахнул его остатком палки по вооруженной руке.

Боевик потерял нож, заорал, схватившись за отбитые пальцы. Тогда я вцепился ему в горло, стал душить.

Чечен засучил ногами подо мной, впился мне в воротник ветровки, потом здоровой рукой уперся мне в лицо, стараясь оттолкнуть. Боевик храпел и спел, пытался что-то выкрикнуть.

В следующую секунду рядом со мной упала пуля. Вдали зашуршало, по-нерусски закричали люди.

Я бросил взгляд вглубь леса. Фигуры боевиков пробрались сквозь кусты метрах в ста от меня. Я думал недолго. Схватив остатки палки, врезал чечену в лицо. Он всхлипнул, на щеке появилась огромная уродливая рана. Однако враг не сдавался, продолжая бороться. Я дал еще раз. Потом еще. Перестал бить, только когда он затих без сознания.

Я бросился бежать. За спиной заговорил автомат. Пули просвистели, кроша ближайшие стволы деревьев, беспокоя кусты.

Поняв, что вверх с раненой ногой пойти я не смогу, я побежал влево, куда-то в сторону крутого склона, по которому спустился в самом начале.

Стрельба кончилась. Видимо, они нашли избитого мной парня. Когда огонь возобновился, били куда-то, где меня уже не было.

Штанина пропиталась кровью. Боль была такой, что казалось, будто болит не рана, а вся нога. Поврежденные мышцы, сокращаясь, терялись друг о друга, отражаясь такой остротой, будто нож был все еще внутри моего тела.

Когда я решил, что уже оторвался от боевиков, из-за дерева выступил еще один человек. Не размышляя, я на бегу просто сбил его с ног. Мы упали между корней, я схватил первое, что подвернулось под руку — какую-то тонкую палку. Оседлав боевика, я занес свое оружие.

— Витя⁈ — Проморгался Вадим, удивленно глядя на меня с земли.

— Вадим… — Выдохнул я, и палка вывалилась из уставших пальцев.

— Это что, был ты⁈ Ты стрелял⁈

— Да. Быстрее. Поднимайся, нам нужно уходить.

— Ты один?

Не ответив, с трудом встал, потянул Вадима за рукав. Поднявшись, тот спроси:

— Ты был прав. Это они. Я уговорил Тургулаева…

— Потом. Беги, ну! — Крикнул я, оглянувшись на подходящих преследователей.

Вадим бросился бежать, за ним я. Порезанная нога подкосилась, и я упал.

— А, сука! — Обернулся Вадим. — Что за черт⁈

Он кинулся ко мне, стал поднимать, но осекся.

— Кровь! Ты весь в крови! — Вадим осмотрел свою вымазанную кровью руку. — Попали?

— Беги! — Сидя на земле, крикнул я, когда по нам снова открыли огонь.

Пули легли в подлесок вокруг, стали откалывать кору от деревьев.

— Я без тебя не уйду!

— Погибнем мы оба, — мрачно сказал я, понимая, что вдвоем нам не уйти, — твои не смогут ничего сделать. След чеченов затеряется.

— Я вытащу тебя!

— Нет, — я оглянулся на приближающихся боевиков. Они были метрах в семидесяти от нас. — Пойдем вместе — догонят.

— Витя!

Я вскинул разряженный наган. Направил его на Вадима.

— Ты что, Летов? — Удивился тот.

— Пошел! Ну! Ни то я сам тебя пристрелю!

— Витя…

— Пошел!

Вадим, опасливо оглядываясь на приближающихся Чеченов, проговорил:

— Ты только выживи, Витя. Мы за тобой вернемся… Они часто берут пленных на выкуп…

— Пошел отсюда!

Помедлив мгновенье, он пустился бежать.

Я опустил наган. Переводя дыхание, повесил голову. Закрыл глаза, готовясь к смерти. За спиной все громче звучали шаги и незнакомая речь боевиков. Они были совсем близко. Решившись встретить их лицом к лицу, я обернулся, попытался поднять наган и тут же получил в лицо прикладом. Сумеречный, приглушенный кронами деревьев свет, вмиг погас.

Глава 13

Первый раз я очнулся в просторном багажном отделении их машины. Голова страшно болела, а мысли путались. Ныла порезанная нога. Я не мог собраться, и казалось, что все вокруг — один сплошной беспокойный сон. В салоне разговаривали. Болтали иногда на русском, иногда по-своему. Но подслушать ничего я не смог, потому что просто отключился.

В следующий раз я очнулся в новом месте. Открыл глаза, потому что луч света, проходивший сквозь щель в деревянных стенах, нагрел мне глаза, красным пробился сквозь веки.

Я не сразу додумался, что привязан. Голова еще гудела. Сначала, неловко пошевелившись, я почувствовал боль в ноге. Потом понял, что сильно болит лицо. И только в последнюю очередь, я ощутил, как веревки натирают запястья.

С трудом разлепив глаза, я проморгался. Потом увидел, что сижу на земляном полу какого-то сарая. Во рту кляп, руки связаны за спиной и прилажены к вкопанному в землю деревянному столбу, служившему углом для сарая. Сарай был дырявым и невысоким. Сбитый из деревянных дощечек, он пропускал тонкие лучики света сквозь свои щели.

Внутри валялся какой-то хлам: сломанный велосипед, гнилые матрасы, котелки и железная посуда, старые газеты, отсыревшие книги. Пахло земляной пылью, но воздух был прохладным. Тут гуляли сквозняки.

Я быстро понял, что меня охраняют. За небольшой деревянной дверью кто-то топтался. Я понял это сначала по лучам пробивавшегося света, которые то и дело заслоняло чужое тело. Потом за дверью закряхтели, харкнув, сплюнули.

Видать, я где-то за городом. Скорее всего, какая-то станица или хуторок, где обосновались боевики. Видимо, они заняли тут какую-то хатенку.

По прохладному воздуху я догадался, что сейчас утро. Значит, я всю ночь просидел у них в плену.

Ноги затекли, и я попытался переместить их в более удобное положение, застонал от боли, когда двинул раненой ногой. Тем не менее я заметил, что меня перевязали, чтобы я не терял крови. Надо же. На месте не убили. Значит, решают, что со мной делать дальше.

Очень хотелось пить, однако, поблизости не было ни намека на воду.

Так, что мы имеем? Ситуация — хреновей некуда. Я в плену у чеченов, но хотя бы Вадим смог уйти. Если он свяжется со своей группой, расскажет, что случилось, был шанс, что меня вызволят. Однако надеяться только на них я не мог. Нужно было что-то предпринять.

Я попытался подвигать веревкой, чтобы понять, можно ли ее перетереть о столб. Вверх и вниз она практически не перемещалась. Возможно, ее продели в щели и завязали с обратной стороны, на внешней стене сарая. Хотя сказать точно я не мог. Сидел я очень тесно, вплотную к столбу, и это серьезно сковывало движения. Все же, кривясь от боли, я попытался подвигать путами из стороны в сторону. Веревка с противным хрустом задвигалась. М-да… Это будет непросто. Однако вода точит камень. Если у меня будет достаточно времени, я смогу перетереть ее.

Поняв это, я стал шарить взглядом вокруг. Искать, есть ли тут что-нибудь потяжелее. Что-нибудь такое, что можно было бы использовать как оружие. Из подходящего на глаза мне попались только ржавые вилы без черенка, валявшиеся в соседнем углу. М-да…

Я принял более удобное положение. Стал двигать веревку туда-сюда. Она едва шевелилась, но я почувствовал, что за две минуты работы путы заходили чуть свободнее. Правда, к этому времени я уже натер себе запястья. Ну да делать нечего. Я просто продолжил.

Затих, только когда за дверью грюкнули чем-то металлическим. Видимо, вынули железный крюк из петли, чтобы открыть ее. Потом шаркнуло дерево. Так. Тут есть еще и засов.

Дверца распахнулась, и яркий свет ударил в глаза, немного ослепив меня. Я сощурился, но зрение почти сразу привыкло. Внутрь заглянул чеченец с окладистой широкой бородой. Оружия при нем я заметил не сразу.

У него было полноватое, строгое лицо, широкие щеки и маленькие черные глаза. Он носил кепку на коротких темно-русых волосах, и одет был в армейские штаны и серую тонкую рубаху, с подкатанными рукавами. Портупею с кобурой я заметил у него на бедре в последнюю очередь. Я понял, что это тот самый, что стрелял в Вадима, когда разведчик бежал к лесу.

— Очнулся, — проговорил он совершенно чисто, без характерных для чеченцев интонаций.

Ответить я ему не мог, и только поднял взгляд, глянул исподлобья.

— Что, не боишься? — Хмыкнул он.

Я просто продолжал сверлить чечена взглядом.

— Не боишься, — протянул боевик и захлопнул дверь.

Снаружи раздались приглушенные разговоры. Разобрать их я не смог. Через полминуты все стихло. Я прислушался, а потом медленно, чтобы не вызвать подозрений, стал перетирать веревку дальше.

Минут через сорок к часовому у дверей подошел кто-то новый.

— Ну что он там? — Раздался за дверью спокойный, высоковатый мужской голос.

Ему ответили, но я не разобрал что. Потом дверь стали отпирать и распахнули. Внутрь заглянули двое мужчин: бородатый и еще один. Новым был тот самый лидер чеченов, который вел их на речном берегу. Оба уставились на меня, и лидер, пригнувшись, вошел. Дверь за ним тут же закрыли.

Теперь, без бронежилета и оружия, он не выглядел таким уж грузным. Невысокий, но крепкий мужчина далеко за сорок носил армейские штаны и серую, закатанную на руках кофту. Его горбоносое лицо украшала аккуратная черная борода. На лысой голове виднелся темный налет отрастающих волос.

Оберегая голову от потолочных балок, он приблизился. Посмотрел на меня свысока. Потянувшись сзади, за пояс, достал мой наган, сел на корточки.

— А ты крепкий, — проговорил он на удивление мягким голосом. — Один не побоялся вступиться за товарища, а? С ружьем да наганом на взвод вооруженных бойцов попер. Отчаянный. У меня таких любят. Уважают. Тебя мои тоже зауважали. Все, кроме Зелимхана. Он на тебя очень злиться. Ну оно и понятно, — мужчина стал разглядывать наган. — Его в рукопашной мало кто мог одолеть. А ты, вот, одолел. Глупости, конечно, но Зелимхан считает, что ты его унизил. Опозорил в глазах всех наших воинов. Очень хочет отрезать тебе голову. А я вот, пока думаю, стоит ли ему разрешить это сделать.

Я слушал внимательно, не отводил взгляда от темных крупных глаз мужчины.

— М-да… Задача. — выдохнул он. — Давай-ка, задам я тебе пару вопросов. И оттого, что ты на них мне ответишь, будет зависеть мое решение. Ну как, согласен?

Боевик немного подождал, видимо, ожидая от меня какого-то ответа, но не дождавшись, продолжил.

— Ладно. Кричать и звать на помощь ты не будешь. Я таких, как ты, видел. И убивал. Потому иди-ка сюда.

Он приблизился, стал развязывать узел у меня на затылке, потом сорвал тряпку, которая заполняла мне рот. Дал продышаться.

— Ну так что? Жить хочешь? — Улыбнулся он, будто бы совсем по-доброму.

— Какая разница? Раз уже это решать не мне, — проговорил я, чувствуя, что веревка за спиной заходила намного свободнее, чем раньше.

— И верно, — он вздохнул. — Ну, знаешь что? Нам бы хотелось, чтобы ты хотел жить.

— Хотите за меня денег, — проговорил я.

— Догадливый, — он улыбнулся. — А может, и чего посерьезнее. Если на то будет воля Аллаха.

Мужчина замолчал, продолжая улыбаться.

— Как тебя зовут? — Спросил он вдруг.

Тогда я смекнул, что, если чечен почувствует выгоду, почувствует, что с меня можно что-нибудь стрясти, я смогу потянуть время. Пожить еще немного и придумать, как выбраться. А может быть, подоспеет Тургулаев. Правда, на это надеяться было глупо. Всегда лучше в первую очередь рассчитывать на себя.

— Вадим, — солгал я.

— А меня Алим. Алим Исмаилович, — снова улыбнулся он.

Сказал ли он мне правду, понять было нельзя. Да и какой смысл сейчас об этом думать?

— Не скажу, что рад знакомству, — проговорил я.

— Скажи, Вадим, — продолжал Алим Исмаилович. — А что ты делал там, на берегу реки? Почему решил ввязаться в перестрелку?

— Охотился, — проговорил я. — Услышал стрельбу. Увидел, что человек в беде. И решил прийти на помощь.

— Как благородно, — сказал он с едва уловимым сомнением в голосе.

— Мой дед воевал в Великой отечественной, — заглянул я ему в глаза. — Отец — в Афгане. А до этого в Чехословакии был. По-другому я не могу. Так уж воспитали.

— Отец у тебя живой?

— Да.

— Чем занимается?

— Бизнесмен, — снова солгал я.

— Богатый, наверное, — показал он в улыбке немного щербатый рот.

— Не жалуюсь.

— Значит, того человека, которого ты так отчаянно бросился защищать, ты не знал?

— Нет.

— Ладно, — Алим встал. — Пить хочешь?

Я не ответил, но при словах о воде, сглотнул вязкую слюну.

— Вижу, хочешь. Смотри, Вадим. Не очень я доверяю твоим словам. Особенно про того человека. Посиди-ка тут еще чуть-чуть. Может, передумаешь. Тогда получишь воды.

Потом чеченец ушел, а я принялся дальше работать над веревкой.

Вернулся он часа через три, ближе к полудню. Я почувствовал голод и жажду, но пока что терпеть их не представляло особого труда. А вот с запястьями все было неважно. Грубая, витая веревка терзала кожу, но останавливаться я не собирался. Правда, приходилось быть аккуратным, чтобы не вызвать подозрений лишними звуками. А веревка, иной раз сильно хрустела, растираясь о древесину.

Когда за дверью началось копошение, я замер. Прислонился ближе к своему столбу. Алим снова вошел в сарай. В руках он нес мятый ковшик с водой. При виде этого я снова сглотнул. Сейчас мне показалось, что горло ужасно сухое. Тело требовало воды.

— Ну как ты тут? Удобно? — Проговорил он приблизившись. — На улице жарко, а тут хорошо. Сквозняк, прохлада. Хочешь воды?

Он опустился, показал мне чистую воду в ковшике.

— Ну что, не передумал? — Спросил он, когда я не ответил. — Мы ждали совсем других людей. Местную молодежь. Но на берегу появился тот, на пятерке Жигулей. А еще ты. Не хочешь рассказать, кто вы такие? Тогда и напьешься, и наешься.

— Я сказал, кто я. Я охотник, — покачал я головой. — А того, кого вы обстреляли, я не знаю.

— Угу, — покивал Алим. — Ну ладно. Что ж.

Чеченец посмотрел в воду. Потом стал сладко пить ее. Я видел, как его тонкий кадык ходил туда-сюда при каждом глотке.

Напившись, он утерся.

— Холодненькая. Красота в такую жару. Я тебе тут немного оставил. Хочешь?

— Нет, — проговорил я.

Мужчина хмыкнул, а потом вылил остатки мне под ноги.

— Ну не хочешь, не надо.

Он встал.

— Ладно, по-хорошему ты не хочешь. Ночью тебя увезут отсюда. Мы будем пытать тебя, пока ты не признаешься, кто под нас копает. А ты признаешься. Зелимхан просился, чтобы я разрешил ему взяться за тебя, но я пока отказал ему. Он парень горячий. Убьет еще тебя ненароком. А ты нам нужен живой. Ты наш козырь, Вадим. Но если будешь упираться, может, я и передумаю. Дам свободу нашему Зелимхану.

Веревка была прочной и жесткой, тем не менее, я чувствовал, как она истончилась, как ее разорванные волокна путались в пальцах. К вечеру пилить ее стало тяжело из-за боли в запястьях, и я начал делать перерывы, чтобы перевести дух.

Пока я сидел внутри, понял, что чечены тут не обосновались. За весь день я слышал, как во двор несколько раз заезжала и почти сразу уезжала машина. На территории, по всей видимости, было не так много людей: два или три боевика. Они менялись, охраняя меня, и время от времени заглядывали внутрь, чтобы проверить, как я тут. Это постоянно были одни и те же люди.

Когда дверь раскрывалась, у меня было несколько мгновений, чтобы рассмотреть, что же на улице. Впрочем, ничего особенного там не было. Просто запущенный станичный дворик, правда, безлюдный. Это были неплохие условия для побега. При условии определенной удачи, конечно.

Тем не менее, я решил дождаться темноты, опасаясь, что за мной могут начать погоню при свете дня. С раненой ногой мне далеко не уйти. Вот только нужно было успеть до того, как чечены придут забрать меня на пытки.

Когда стемнело, я стал работать упорнее. Веревку я почти осилил, и оставалось немного. Усердно работая, я даже не чувствовал боли в руках. Кисти просто онемели, а я продолжал тереть и тереть веревку о дерево.

Когда снаружи, у двери, снова раздались голоса, я притих. Чечены обсуждали что-то на своем. Приглушенные звуки речи доносились до моего уха, и у меня появилось неприятное предчувствие. Возможно, сейчас меня решат вывезти отсюда. Тогда я попытался разорвать веревку насилу, но ничего не вышло. Я принялся пилить ее дальше, чувствуя, как она поддается все охотнее.

Потом разговоры затихли. Я понял, что снаружи остался один боевик. Услышал, как удаляется второй.

Когда я снова принялся работать, щелкнул дверной крючок. Дверь медленно, со скрипом в петлях отварилась. Внутрь заглянули.

В темноте я не мог разобрать, кто именно это был. Некто зашел внутрь, закрыл за собой вход в сарайчик. Темная, крупная фигура двинулась ко мне.

— С-сабака… — протянул моложавый, но низковатый голос. — Нашел я тебя, дьявол.

Он стал на почтительном расстоянии, и привыкшие к тьме глаза различили гостя. Это был тот самый Зелимхан. Именно его я отделал в лесу. Лицо его представляло собой одну сплошную опухоль. Рану на щеке стягивали грубые стежки швов. Он приблизился еще, опустился ко мне, щелкнул зажигалкой.

— Пес, — с отвращением прошипел он, когда огонек осветил его раненое лицо. Я увидел, что побил его даже сильнее, чем думал.

Зелимхан говорил с характерным акцентом, будто бы съедая буквы русского языка.

— Щас я тебя, пса, резать буду, как скотину, — проговорил он и достал из мягких кожаных ножен, болтавшихся между ног, длинную финку на пухлой рукояти. — Скажу, что ты сбежать хотел, и пришлось тебя заколоть.

— Да? — хмыкнул я, чувствуя, как последние нити веревки лопнули за спиной, освобождая руки. — А старший тебе разрешил? Заругает же. Так что не лезь, мальчик. Иди рожу лечи.

— Пес…— прошипел он снова и схватил меня за грудки, занес нож, чтобы распороть мне живот.

Я среагировал мгновенно. Вскинув руки, схватил его за запястье. В этот момент он вздрогнул от неожиданности, но успел ударить ножом.

Глава 14

Я почувствовал острую боль, когда лезвие вонзилось в мое тело. Физиономия Зелимхана была озлобленной, словно принадлежало какому-то животному. Он с торжеством в глазах смотрел мне в лицо, однако это выражение быстро сменилось на другое, на выражение недоумения и резкого удивления.

Он опустил глаза. Я тоже глянул вниз на секунду. Клинок застрял у меня в ладони второй, пустой руки, когда я машинально попытался защититься от удара. Лезвие финки пробило ее на сквозь, но я все равно сжал его вооруженный кулак. Острие ножа застыло в пяти сантиметрах от моего живота.

— С-собака… — Протянул Зелимхан удивленно.

Собравшись силами, я пнул его здоровой ногой в колено, на которое опирался боевик. Он тут же завалился набок, потянул меня за собой. Оба мы оказались лежащими на земле. Стали пинаться ногами, стараясь оттолкнуть друг друга. Быстрым движением он вырвал нож из моей кисти, попытался ударить, но я блокировал предплечьем. Нож застыл на весу. Лезвие задрожало в его напряженной руке.

Он попытался опустить его, чтобы вогнать не сбоку, как планировал, а снизу, мне под ребра. Я почувствовал, как его предплечье скользит по-моему. Когда оно сорвалось, я схватил Зелимхана пониже локтя, стараясь не дать чечену, зарезать меня.

Зелимхан попытался ударить головой мне в лицо, но не достал, только резко кивнул. Я тут же уперся здоровой рукой ему в подбородок. Что было сил, стал толкать голову врага в сторону, неестественно запрокидывая назад. Нажал ему на локоть, отодвигая руку с ножом как можно дальше от себя.

Так мы и застыли, стараясь пересилить друг друга. Сколько мы так пролежали, я сказать толком и не мог. Напряжение в мышцах и желание победить чечена, выжить, заняло весь мой разум.

Зелимхан тихо замычал от натуги, напрягся сильнее, и я почувствовал, как нож приблизился к моему животу.

Ладонь, которой я давил ему на подбородок, вспотела от напряжения. Лицо боевика тоже покрылось испариной, и я почувствовал, как пальцы соскальзывают на его губы, потом, как упираются в нос Зелимхана. От боли он снова, сквозь зубы, замычал. Как только рука оказалась на лице, я нащупал пальцами глаза, нажал изо всех сил. Стон чечена перерос в тихий крик. На миг Зелимхан ослабил нажим, и это позволило мне схватить боевика за запястье.

Изо всех сил я дернул. Стукнуло. Это его вооруженная рука ударилась о доски стены сарая. Боевик не выдержал боли в раненной еще с прошлой нашей драки руке. Пальцы ослабли, и я ударил еще раз.

Нож упал на землю. И это стало неожиданностью для Зелимхана. Видимо, он запаниковал, а потом засуетился. Я перехватил инициативу и оказался сверху.

— Э… Э! — Попытался он крикнуть, но я тут же зажал ему рот. Чечен вцепился мне в одежду, зашарил руками у шеи, попытался схватить за лицо, но все безуспешно.

Тогда я сделал то, что не закончил в прошлый раз — сцепив пальцы на горле, стал душить боевика.

— Убью тебя… Зарежу… — Прохрипел он, когда еще мог разговаривать.

Я давил и давил, чувствуя, как слабеет мой враг. Зелимхан же, стал запоздало шарить по земле, ища нож. Потом он перестал сопротивляться, но я не отпустил. Боевик потерял сознание, и только тогда я разжал хватку. Опустившись, послушал, дышит ли Зелимхан. Он не дышал.

Медленно встав, я осмотрел раненую руку. Оторвав рукав своей футболки, я порвал его на лоскут, перевязал ладонь. Потом нагнулся подобрать нож. Забрав его, медленно, устало выпрямился. Прислушался. Где-то громко играл сверчок. Снаружи было тихо. Сгорбившись от усталости, и чтобы не задеть потолочные перекрытия темечком, я направился к выходу.

* * *

В этот момент, где-то под Армавиром

Так, значит, это тот самый Механик? — Спросил старший Лейтенант Семен Минаев.

Носком батинка он легонько тронул ногу мертвеца, лежавшего у раскопанной ямы, на пустыре, где Минаев и его люди встретились с мясуховскими.

Мертвый мужчина оказался довольно молодым, не старше сорока. Крепкий, он лежал на животе, лицом вниз. Тельняшка, которую он носил перед смертью, задралась до самой груди, обнажив волосатую, под светом фонарей спину.

— Ну, — проговорил один из мясуховских. — Сын одного местного механика. У того свой гараж был. Тачки ремонтировал. Ну а сынка, видать, не устраивала такая работа.

— Сам он тренером работал, — вклинился второй, который курил у гниловатой копейки, освещающей пространство вокруг ямы. — Работал в станице Красной, в спортшколе. Сколотил себе, хе, банду из местных, мать их спортсменов.

Минаев украдкой кисловато скривился, осматривая труп. Оглянулся на двоих своих людей, без движения стоящих у него за спиной.

И он, и его люди, были десантниками из роты, располагавшейся в Майкопской воинской части.

Все эти бандитские разборки казались Минаеву каким-то мелким копошением блох, и потому ему не очень понравилось, что Корастелев приказал ехать в Армавир и искать тут Руслана с Адамом. Однако приказ есть приказ. Ничего не поделать. Особенно в нынешних обстоятельствах, когда благополучие самого Минаева целиком и полностью зависимо от «бизнеса» полковника.

— А что его отец? — Спросил Минаев.

— Хлопнули. Кинулся на нас с ружьем, — пожал плечами мясуховкий. — Банда разбежалась, как только мы этого Механика грохнули. Ну и ладно. Слелюки х#евы. Решили, что могут по-крупному играть. Ну и доигрались. А с вашими-то че? Че они к Горелому не пришли?

— Пропали, — буркнул Минаев.

Мясуховский нахмурился, поджал губы.

— Че, мож, мусарнулись?

— Это наша проблема, — холодно ответил Минаев. — Сами разберемся. А вот наш уговор все еще в силе. Оружие, кстати, мы привезли. Мы с вашими главными все обсудили. Просто поможете передать стволы заказчику и получите свою долю.

— Ну да, дело серьезное, — Криво ухмыльнулся мясуховский. — Тут, иной раз, толкаешь фраеру какому-нибудь левый ствол и то очкуешь, что он тебе в спину пальнет. А тут ваще.

На бестолковое замечание бандита Минаев никак не отреагировал.

— Короче, у него в хате, куда мы наведались, — посерьезнел бандос, — надыбали кое-какие ваши стволы. Главный распорядился вернуть вам. Ну, чисто в качестве жеста, так сказать, доброй воли.

— Можете оставить себе, — сухо проговорил Минаев. — С нас достаточно, что эта падла, что пушки наши сожгла, дохлая лежит.

Промолчавший бандит только закивал. Потом крикнул своим:

— Лады, пацаны. Давайте этого прокопаем. Ну че, вы, погнали?

Бандит приблизился к Минаеву, протянул руку для прощального рукопожатия.

— Погнали, — ответил тот холодно, но руку все же пожал.

Потом он направился к своим. Все вместе они сели в свою желтую лупоглазую копейку.

— Сержант, — шепнул Минаеву один из его бойцов, невысокий, но коренастый, по имени Федя. — А че ты им не расскажешь, что Адам того? Они город лучше знают. Вон, Механика этого выследили, наказали. Мож помогут и Руслана найти?

Минаев не ответил, потер большой шрам на подбородке, который оставила ему одна из многочисленных афганских рукопашных, которые часто происходили в тамошних горах. У Минаева уже давно образовалась странная привычка трогать шрам, когда он нервничал. И это была самая безобидная из особенностей его личности, появившихся после войны.

— Полковник сказал, лишнего мясуховским не болтать, — проговорил он.

— Ну, — подхватил второй, полноватый, но крепкий мужик по имени Саша Чентимиров, — если мясуховские поймут, что под нас кто-то, возможно, копает, точно с дела сольются. А щас они нужны. Адама-то, менты нашли.

— Отставить разговорчики, — угрюмо бросил Минаев. — У нас завтра еще много работы. В присутствие этих, — он кивнул на бандосов, закапывавших Механика, — вообще ни о чем таком не болтать. Поняли?

— Угу… — промычал Федя.

— Поняли, Сеня, — вздохнул Чентимиров. — Поняли.

* * *

Прильнув к двери, я прислушался. Все также было тихо, только спокойный ветер шумел на улице, в кронах деревьев. Да стрекотал уже знакомый мне сверчок где-то в огородах. Приоткрыв дверь, я выглянул.

В темноте, освещенный одним только светом в оконцах старой хаты, меня встретил заросший двор. Сарай находился позади хаты, на некотором расстоянии. По обе стороны участок окружал забор из неотесанных деревянных столбов и рабицы. Черные в ночи бревна ограды возвышались над сеткой и темнели, похожие на хищные кривые зубы чудовища.

Двор был узкий, и почти все пространство тут занимала низенькая хата с крышей из древней черепицы. Покосившееся жилище подпирали сзади толстые бревна.

Кто бы ни остался тут, он сидел внутри хатенки. Тихо прикрыв за собой дверь, я медленно пошел к саманной стене, припал к ней. Потом заглянул дальше, во двор. Спереди ограды и вовсе не было.

Оглянувшись вокруг, я понял, что хата стоит на отшибе, отделенная от остальных строений хуторка протяженными огородами и густой рощицей. Только за ней, вдали, виднелись огоньки чужих окон.

Где-то сзади, там, где за моим сараем развернулся широкий огород, залаял пес. Когда я уже было хотел бежать огородами, услышал, как со скрипом распахнулось окошко сбоку. Там заговорили по-русски:

— А че там, Зелимхан, не убьет этого? Может, сходить проверить? — Раздался хрипловатый низкий голос одного из боевиков.

— Не захочет, — добавился к нему второй. — побоится Алима.

Потом голос добавил что-то не по-русски. Тем не менее речь боевиков звучала довольно чисто. Возможно, это были отставные офицеры советской армии, вернувшиеся в Чечню, когда в союзе начался бардак.

— Да кто его знает? Ты же видел, как эта драка в лесу по его самолюбию ударила. Зря его и остальную молодежь Алим в город отпустил.

— Ну ты ж знаешь, Була, какая бывает молодежь. Пар им надо выпустить. Ни то, начинаются у них между собой ссоры. Да и видишь, как все обернулось? Возможно, что-нибудь и вытянем с этого русского.

— Зелимхан очень горячий. Помнишь, как он дома чужаков, русских этих, резал? Без жалости. Воин, одним словом. Да только себя он в руках держать не умеет. Как бы какую глупость ни сделал. Пойду гляну лучше. А вообще, конечно, тут им всем не место. Только не в России. Таким, как Зелимхан, дома надо быть. Землю свою защищать.

— Ну ни че, Була. Завтра оружие заберем и уедем.

Значит, сделка еще не состоялась… Но состоится уже завтра. Когда? Где? Узнать бы. Может, что еще интересного мне расскажут?

— Главное, чтобы все хорошо прошло. Если командир прав, и нас местные органы пасут, проблем не оберешься. Да и место меня смущает. Очень уж просто на этом мехтоку засаду на нас организовать.

— Да кому мы нужны? — отвечал второй чечен Буле. — Алим уже не в первый раз тут стволы покупает. Местные другим заняты. Им до нас дела нету. Может, еще денег заработаем, если этого удастся продать.

На миг голоса притихли. Боевики все еще продолжали разговаривать, но разобрать уже было ничего нельзя, возможно, ушли в другую комнату.

Я глянул назад. Сделал шаг к огородам, в сторону сарая. Внезапно дверь хаты со скрипом отворилась, я припал к стене. Затих.

Кто-то вышел наружу, отхаркнув, сплюнул. Когда чечен отправился назад, к сараю, я просто вжался в стену под подпоркой из толстого бревна. Он, не замечая меня, прошел мимо. Я успел увидеть, что это был тот, бородатый, что охранял меня утром.

Несколько мгновений я готовился напасть на него, думая, что он вот-вот войдет в сарай, но, когда боевик прошагал мимо и стал отливать рядом со старой постройкой, я покрался вдоль стены, к правой от меня части хаты, чтобы спрятаться за углом.

Чечен громко зевнул, не замечая меня. Я же медленно пошел у стенки, пригнулся под горящим тут окном, торопливо пошел вперед, к фасаду. Слева от меня пригнулся заборчик из рабицы, но я не рискнул бежать огородами, опасаясь, что бородач меня заметит.

Когда я уже добрался до фасада, услышал звук двигателя. Их Ниссан прикатил ко двору, освещая все вокруг фарами. Я тут же спрятался за стеной, услышал, как машина вкатилась во двор. Двигатель оставили работать и захлопали дверьми.

Видимо, это приехал Алим, причем не один. Медленно выглянув, я увидел, как у машины стоят трое приехавших только что боевиков в штатском. С ними был Алим. Чечены о чем-то разговаривали. Спустя полминуты к ним подошел и бородач. Он был совершенно спокойным, и я решил, что он не успел заглянуть внутрь сарая, решив, видимо, что там, со мной Зелимхан.

Перекинувшись несколькими словами, которых я не расслышал, с вновь прибывшими, бородач повел остальных к сараю. Они приехали за мной, чтобы увезти куда-то на пытки.

— Сейчас или никогда, — прошептал я себе под нос.

Когда боевики скрылись за хатой, я выждал полминуты и бросился к их машине. Нырнув через пассажирскую дверь в салон, я тут же пересел за руль.

— Э? — Услышал я с заднего сидения.

Обернулся. Там сидел молодой чечен, тот самый, которого подстрелил Вадим. Чечен тут же заорал что-то по-нерусски, а потом принялся бороться с пистолетом, сидевшим у него где-то за поясом.

Глава 15

Когда молодой чечен, наконец, достал ствол и направил на меня, я тут же схватил его за руку, изо всех сил дернул. Прогремел выстрел, и в лобовом возникло крохотное отверстие. Ниточки трещин от него побежали в разные стороны.

Боевик ударился лицом о мой подголовник, но не поплыл. Мы принялись бороться за оружие. Краем глаза я видел, как в дверях хаты возник еще один боевик. Остальные уже бежали от сарая к нам. В следующее мгновение раздались хлопки. В стекле возникло еще несколько отверстий. Это остальные открыли по мне огонь. Алим, что-то прокричав им, бросился к машине, чтобы вытянуть меня из салона. За ним тут же последовали другие боевики.

Зафиксировав и потянув руку чечена, я прижал его к сиденью за моей спиной. Свободной, тот схватил меня за одежду, стараясь освободиться. Пистолет снова заговорил. Один за одним зазвучали выстрелы. Все пули уходили куда-то в полик переднего пассажирского места.

Видя, что чечены близко, я потянулся к рычагу передач, с хрустом включил заднюю, выжал газ.

Машина с рывками погнала назад. Брошенный руль загулял перед лицом, и джип стал петлять, оцарапал бок об огрызок рабицы, ограждавший проезд с обеих сторон.

Жать на курок боевик прекратил, только когда его ПМ стал на затворную задержку. В следующее мгновение раздался чудовищный удар. Меня вдавило в сидение, а чечена рвануло назад так, что рука выскользнула из моей хватки.

Только через секунду я понял, что джип, поехавший задом, перемахнул через грунтовку и врезался задницей в толстый орех, растущий на краю рощицы, с той стороны дороги.

Я оглянулся. Чеченец, приложившийся, видимо, головой о потолок, завалился на кресло, потом упал куда-то на коврики.

Остальные боевики торопились за машиной. Я же воткнул первую и выжал газ, хотя в голове еще не перестало гудеть после удара. Патрол рванулся вперед, подпрыгнул, въезжая на дорогу, и я тут же дал руля влево.

Алим бежал первым и был уже близко. Я увидел, как он схватился за правое боковое зеркало. Зарычал двигатель, и машина ускорилась. Лидер боевиков повис на зеркале, а потом хрустнуло. Алим покатился по дороге, за кармой машины.

Я же только прибавил газу, поглядывая, не пришел ли в себя молодой чечен. Бросил взгляд на коврик, где остался лежать разряженный пистолет.

Нельзя было терять времени. Нужно найти трассу и понять, где я вообще нахожусь. Ну а потом на всех парах гнать в город.

Сзади зашевелились. Я напрягся. Когда чечен принялся подниматься, болтая непослушной после удара головой, я отвлекся от дороги, смерил его взглядом. А потом просто дал локтем между сидений. Щелкнуло. Схлопотавший в скулу боевик, снова рухнул на коврики. Я же перешел на повышенную передачу, прибавляя скорости.

* * *

— Собачий сын… — Протянул Алим, рассматривая рассаженный о грунтовую дорогу локоть. — Ушел, скотина.

Остальные солдаты собрались на дороге и бессильно провожали удаляющийся Патрол взглядами.

— А он силен, — проговорил нахмурившийся Була, уставившись на уцелевшие после удара огни габаритов, которые только и виднелись в темноте. — Ушел от нас. С Нурланом справился.

Була засопел, погладил густую бороду, доходящую ему чуть не до ключиц.

— Он точно не простой. Говорю тебе, Алим. Этот русский из местных органов. Из МВД. Из какого-нибудь спецподразделения. А теперь у него Нурлан. Отвезет к своим, будут Нурлана допрашивать, и все узнают. Надо его как-то вызволять.

Алим гневно засопел.

— Нурлан сильный. Он ничего им не скажет, Була.

— А если скажет? Тогда у нас все дело пойдет псу под хвост.

— Сделка завтра, — возразил Алим, вставая и оглядывая растерянные лица бойцов. — Они не успеют ничего сделать. Завтра же мы и уйдем. Послезавтра пересечем границу.

Була нахмурил густые темные брови.

— Ты предлагаешь бросить его? Бросить Нурлана здесь? А что ты скажешь его отцу, когда мы вернемся?

Алим почувствовал, как злость закипает в душе, но очень быстро подавил свою эмоцию, глубоко вздохнул.

— Нурлан мертв, — проговорил Алим. — Русский убил его.

Була удивленно вскинул брови, оглянулся на остальных, как бы ища поддержки, потом заглянул командиру в глаза с немым вопросом.

Алим снова вздохнул, но на этот раз тяжело и очень грустно. Слегка прихрамывая, он подошел к своему брату по оружию, положил руку на плечо.

— Нурлан погиб. Я видел, как русский отобрал у него пистолет и ранил в грудь. Парень истечет кровью и умрет, — повторил он. — И это моя ошибка. Мой промах. Надо было оставить его в квартире. Не брать с собой. Когда вернемся, я поговорю с его отцом сам. И он получит щедрый откуп за смерть сына.

— Деньгами тут не поможешь, — мрачно заметил Була.

— Если мы не будем следовать плану, — повысил голос Алим так, чтобы все слышали, — вернемся в Ичкерию с пустыми руками. Без оружия, без денег. Без добычи. Выходит, что смерть Нурлана была напрасной. Что он просто погиб, не принеся своей семье ничего. Ни единого доллара. Даже не единой копейки.

Все обернулись, услышав на дороге торопливые шаги. Это бежал к ним боец по имени Мухтар.

— Зелимхан убит, — сообщил он по-чеченски. — Его задушил русский.

— Вот видишь? — угрюмо начал Була. — Он убил двоих наших. Он словно демон, не человек. Израненный, голодный, безоружный. И забрал жизни двух наших солдат.

Алим обернулся, глянул вдаль, на уже пустую дорогу.

— Он оказался славным воином. Но сейчас нам не до мести, Була. Дома война. Войне нужны войны, а войнам оружие. Так что мы возвращаемся. Все.

С этими словами лидер боевиков отправился обратно к хатенке. Була проводил его тяжелым взглядом.

* * *

Трассу я нашел быстро, выехал, добавил газу. Машинально глянул на запястье, привычным делом ища там часы. Моей Монтаны не было. Забрали, суки. На руке телепался только браслет из жесткой веревки, который немного ослаб и теперь болтался, обнажая стертую кожу.

— Сука… — с досадой протянул я.

Дорога была томной и пустой. Разметка на старой асфальтированной трассе давно стерлась. За окном, в ночной темноте, мелькал привычный кубанский пейзаж: поле с одной стороны, редковатая посадка с другой. Мне не попалось ни одного дорожного указателя, и это беспокоило. Я мог вообще ехать в другую, от Армавира сторону.

Когда боевик сзади застонал и зашевелился, я решил довести дело с ним до конца. Стиснув зубы, я замедлил большой джип, съехал на землистую обочину.

Вооружившись трофейной финкой, я вышел из машины, забрав на всякий случай ключи. Открыл заднюю дверь.

Чечен оказался крепким. Он почти сразу бросился на меня, схватил за футболку, замахнулся. Я ударил первым. Кулак щелкнул о его челюсть, когда я от души врезал боевику в лицо. При этом щелкнули также и его зубы. Тот сразу отпустил, упал на подножку верхней частью тела.

— Поднимайся, мразь, — проговорил я спокойно, взяв его за шкирку.

Тот, низко повесив голову, приподнялся на руках. Схватив его за влажные от пота волосы, я приложил ему второй раз, потом, для верности, третий. Чечен завалился между сидений, бессильно протянув руки из машины. Голова повисла за бортом джипа.

Я выволок тяжелого парня из машины. Он тоже был довольно крепким, но немного полноватым. По возрасту не старше Зелимхана. Об этом говорила его длинная, но редкая борода и молодое лицо, покрытое оспинами на щеках.

Срезав финкой ремни безопасности, я завязал ему руки за спиной, не забыл также и о ногах. Над кляпом тоже думал не долго, а просто содрал с него рубаху, покромсал на куски, опустился рядом.

— Рот открой, — проговорил я слабо шевелящемуся на земле чечену.

Тот замычал, пряча от меня избитое в кровь лицо.

— Рот открой, говорю, — дернул я его за волосы, нажал на челюстные мышцы, потом зажал нос.

Находясь на границе сознания, он поддался, и я тут же запихнул ему в рот тряпку. Когда набил поплотнее, он пришел в себя, засопративлялся. Пришлось дать ему еще разок по морде, чтобы успокоить.

Багажник открылся далеко не сразу. Смятая дверь сначала не поддавалась, и пришлось приложить немало усилий, чтобы распахнуть ее.

— Отъелся, мля… — пробурчал я, взваливая чечена на плечо, словно мешок картошки.

Грубо кинув его в багажное отделение, я захлопнул дверцу, а потом сел за руль и отправился вперед по дороге.

Несколько часов спустя

— Зря мы в это ввязались, — буркнул Женя, рассматривая чечена, привязанного к стулу.

Тот сидел, повесив голову, и, кажется, был без сознания.

— Не можешь ты спокойно работать, Витя. Ой, не можешь, — добавил Корзун, закуривая сигарету.

Вернулся в город я почти под утро. Сразу поехал к Степанычу. К моему удивлению, у него дома собралась вся компания: были там Женя с Фимой, и даже Марина, не находившая себе места. Девушка приехала к старику вместе с Сомом. Сонный бандит потягивал кофе, приготовленный ему Степанычем. Как я узнал позже, они собрались вместе, чтобы начать мои поиски.

Сому я велел отвести девушку домой и ждать там. Марина сначала протестовала, но смерилась, когда я напомнил ей о нашем договоре. Потом я позвонил Вадиму, надеясь, что он возьмет трубку. Он взял и, услышав, что я угнал у чеченов машину, в придачу с одним из боевиков, тут же согласился встретиться. После мы все вместе отправились на контору, где была назначена встреча, и по пути я рассказал мужикам все, что произошло со мной за последние полтора суток.

— Тут хоть не кури, — одернул Женю Степаныч, стоявший, опершись о стену. — Мы еще вентиляцию недоделали. Надымишь же. Потом хрен провертишь. Одну за одной же тянешь.

Корзун безэмоционально глянул на Степананыча, но все же выкинул сигарету на нижнюю ступеньку лестницы, притоптал бычок.

— Так надо, Женя, — проговорил я, подходя к боевику. — Надо пресечь всю эту хрень с оружием.

— Ты мог бы сказать, во что ввязался. Чего молчал? — Похолодел голосом Корзун. — А если бы тебя там, у них, пришили? Если бы тебя прикончили эти чеченцы? А мы даже не знали, где ты. Что тогда?

— Так было надо, — отрезал я.

— Витя, — вздохнул Степаныч. — Женя прав. Ты зря нам ничего не сказал.

Я опустился к чечену, подняв его за волосы, всмотрелся в лицо. Кажется, я сильно его приложил. Надеюсь, говорить сможет.

— Слушайте, — встал я. — А что бы было, если бы я вам сказал?

— Мы помогли бы. Ты не попал бы в их лапы, — ровным тоном проговорил Женя.

— Или погибли бы в перестрелке, — возразил я. — Они планировали засаду. Думали, что на стрелку к ним приедет какая-то армавирская молодежь, а они просто повяжут их и будут требовать выкуп. А если бы мы поехали толпой, нас просто обстреляли бы. Кто-нибудь мог погибнуть.

— Ты мог погибнуть, Витя, — покачал головой Степаныч. Понимаю, ты хотел уберечь нас, но мы, каждый из нас и все тут, всегда защищаем друг друга. Всегда выручаем друг друга. В этом суть. В этом наш стержень. Поэтому мы до сих пор живы.

Я молчал, глядя Степанычу в глаза.

— Это было очень эгоистично с твоей стороны. — Проговорил он вполголоса. — Что бы мы делали, если бы ты погиб? Как бы мы спали по ночам, зная, что не пришли тебе на выручку, когда это было нужно?

— Вы бы жили. Это главное, — проговорил я.

В глазах Степаныча заблестело какое-то недоумение. Они с Женей переглянулись.

— Такое надо решать вместе, — начал Женя. — Ты не должен рисковать в одиночку.

— Я должен сохранить жизнь моих близких людей, Женя. Этим я и занимаюсь.

— Для тебя все средства хороши, что ли? Так нельзя, — строго проговорил Степаныч.

— Там, на реке, группа была бы слишком заметной, — ответил я. — Лучше одному.

— Вот как, — Женя сошел с лестницы. — Мы для тебя, значит, обуза?

Корзун нахмурил свои белесые брови, пошел на меня.

— Все, что я делаю нужно для защиты Обороны и моих близких людей. Вас, то есть.

— Мы для тебя обуза, что ли? Нянькаться с нами вздумал? — Завелся Женя. — Я воевал! А ты со мной нянькаться⁈ Как с дитем⁈

— Успокойся, — проговорил я.

— Мужики, харе, — Степаныч отлип от стенки, пошел к нам.

— Мы все вместе решаем! Хватит решать за нас! Сегодня это, а завета че? Попрешь из Обороны, если че будет не по-твоему? Герой, блин! — Повысил голос Женя.

— Что ты несешь? — Прошипел я сквозь зубы.

— Да просто ты много на себя берешь!

Женя толкнул меня в грудь, я ответил тем же.

— Супермен, мля, нашелся! Вандам-арнольд шфарцнеггер! Сдохнешь, а мы и не узнаем! — Отступил Женя.

— Хватит вам, как дети малые! — Вклинился между нами Степаныч. — У нас щас общая беда. Надо ее прежде всего устранить.

— Я не позволю вам умереть еще раз, — от досады, ляпнул я не подумав. Глянул на Женю поверх Степанычева плеча.

— Че? — Удивился Женя.

Степаныч тоже обернулся ко мне.

— Приехали! — Спустился на нижний этаж прачечной Фима. — Ихняя машина подъехала!

— Веди сюда, — сказал я Фиме, и тот тут же поднялся обратно.

Я украдкой облегченно вздохнул. Надо ж было такое ляпнуть? «Умереть еще раз»… Благо появился Фима, и все отвлеклись на него.

Через полминуты к нам спустился Тургулаев в сопровождении Фимы и Вадима. Разведчик поздоровался со всеми за руку. Подполковник же сразу направился к пленному, поднял его голову за волосы, всмотрелся в лицо.

— Жаль, что тебе уже рожу разукрасили. Я б сам с радостью тебе хлебало разбил, — зло проговорил он.

У меня в голове промелькнула мысль, что пленного не стоит оставлять вместе с подполковником. Тургулаев, только что вернувшийся из Новороссийска, выглядел злющим, как бойцовый пес. Кажется, он понял, что зря сорвал группу с места. Его собственная ошибка привела подполковника в ярость, и теперь он готов выместить свою злость на ком угодно. Даже на таком важном подозреваемом, как этот чеченский боевик.

— Он сегодня не в духе, — шепнул мне Вадим.

— Вижу.

— С полковником надо поосторожнее, — продолжил разведчик. — Был за ним грешок один.

— Какой?

— Однажды у него на допросе, еще в Краснодаре, один браток умер. Бандиты тоже оружие покупали, а этот готов был сотрудничать, ну, говорить… Да только Хизирыч его так избил, что сердце у мужика не выдержало. Списали все на недостаточность. Но как факт… А щас подполковник злой…

— Я за ним присмотрю, — шепнул я в ответ.

Вадим немного помялся, поджал губы, опустив глаза.

— Кстати, Витя…Спасибо. Ты меня спас. Да еще и сам выбрался. Как ты умудрился?

— Потом расскажу, — проговорил я. — А ты как оказался на речке? Ты же должен был уехать в Новороссийск.

— Когда ты позвонил, — начал он. — Я даже до Кропоткина еще не доехал. Ну и тут же связался с командиром. Сообщил, что, возможно ты взял след покупателей. Но… — Он понизил голос. — Но подполковник не очень любит менять своих решений. К счастью, я уговорил его отпустить меня в Армавир. Я, так-то, ожидал, что на Кубани стрелка будет. Стенка на стенку, как обычно. А тут приехал, и на тебе, один оказался перед вооруженными головорезами. А ты-то что там делал?

— Вел наблюдение, — хмыкнул я.

— Наблюдение?

Тогда я рассказал разведчику про мою сумку с фотоаппаратом, которая осталась лежать на берегу, в кустах.

— Сможешь отыскать? — Заинтересовался он.

— Да. Завтра займемся.

Вадим покивал.

От нашего разговора всех отвлек хлопок. Это Тургулаев врезал чечену по морде.

— Ты, сукин сын, ботинки свои щас кровью обхаркаешь, — проговорил он, утирая лицо. Видимо, чеченец плюнул в него, когда тот задал ему какой-то вопрос.

— Какие будут указания, командир? — Спросил Вадим.

— Всем выйти, — проговорил Тургулаев мрачно. — Я сам его допрошу.

Мы переглянулись. Вадим нахмурился.

— Это моя контора, — выступил я вперед. — Я не позволю, чтобы в моей конторе кого-то прикончили. Даже чеченского боевика.

— Кто тебе сказал, Летов, что я буду его убивать? Просто задам несколько вопросов, — зло сказал Тургулаев. — Вадим, неси полевой телефон из машины. И крокодилы захвати. Ща мы ему яйца поджарим.

— Вам нужно, чтобы он заговорил или помер? Если помер, то просто пустите ему пулю в лоб, но не здесь, — вклинился Степаныч.

— Никто не помрет, — сказал я. — Он много знает. Надо расколоть.

— Я и буду колоть, — заглянул мне в глаза Тургулаев.

— Колите, но в моем присутствии.

— Не мешай мне работать, Летов, — покачал головой подполковник. — Я сказал, всем выйти. Вадим, телефон.

Вадим кивнул, стал было подниматься по ступеням.

— Прежде чем запытать его до смерти, надо с ним хоть поговорить, — возразил я.

— Уже поговорил. Он мне в рожу харкнул.

— Мне кажется, подполковник, — я скрестил руки на груди. — Вы щас не в лучшей форме, чтобы вести допросы.

— Да? Умный такой? Сам, что ли, поведешь?

— Если допрашиваем здесь, без протокола, — не отступал я. — То только в моем присутствии.

— Всем выйти! — Крикнул подполковник.

Мужики переглянулись, но никто и с места не сдвинулся. Даже Вадим застыл на пути наверх.

— Ладно, — Тургулаев упер руки в боки. — Тогда мы его забираем. Сами допросим.

— Вы уже сделали одну ошибку. Большая часть вашей группы кукует сейчас в Новороссийске без дела. Так?

Тургулаев не ответил.

— Так?

Сделав вид, что он меня не слышит, Тургулаев крикнул:

— Вадим, наручники!

— Я не позволю вам совершить и вторую ошибку, — отрицательно покачал я головой.

— Летов, не борзей, я при исполнении.

— Ты озлоблен, подполковник. Пока ты ездил туда-сюда из города в город, я делал твою работу. Теперь я не позволю распоряжаться ее результатами.

— Ну… Летов и правда нам очень помог, товарищ подполковник, — несмело вмешался Вадим. — Это первый подозреваемый в деле. Первый, кто может дать показания. И его притащил именно Витя. Он жизнью рисковал.

— Вадим, Наручники! — Злобно крикнул Тургулаев.

— Он останется здесь, — покачал я головой. — Допросим его вместе.

— Да? Ты, мальчишка, указывать решил, что мне делать?

— Ты не понимаешь, что ты делаешь, старик, — холодно проговорил я. — Как тебя вообще назначили руководить операцией?

— Ох, Витя… — как-то странно скрывался Вадим.

— Допрашивайте его здесь, но…

Договорить я не успел. Тургулаев бросился на меня с кулаками.

Глава 16

Не успели мы сцепиться с подполковником, как остальные кинулись разнимать.

— Ну что вы, командир? Хватит! — Вадим Схватил Тургулаева за плечи сзади. — Уймитесь!

— Брейк! Брейк! — Влез между нами Степаныч. Женя с Фимой схватили меня за предплечья.

Потоптавшись так пару мгновений, мы застыли.

— Пусти! Пусти! Я щас и этого задержу! Он следствию мешает! — Кричал Тургулаев.

— Он помогает! Это в его же интересах! — Ответил Вадим.

— Допрос только при мне, подполковник, — сказал я. — Женя, да отпусти ты! Не собираюсь я его бить!

— А я собираюсь! Я тебе рожу так разрисую…

— Подполковник! — Прикрикнул на него Вадим. — Да что с вами⁈

Он с силой оттянул Тругулаева, но тот отпихнул разведчика.

— Я ж с вами и раньше работал! — Закричал Вадим на своего командира. — Еще до всей этой операции! Еще до всего, что с вами случилось!

— Помолчи! — Пригрозил Вадиму пальцем Тургулаев. — Ты больно болтливый для разведчика!

— Да потому что вы сейчас всем работать мешаете! Никто из группы вам не говорит, потому что все бояться! Но уже давно слухи ходят, что мы из-за вас буксуем!

— Из-за меня? — Ледяным тоном протянул подполковник. — Из-за меня, значит?.. Все, дружок. Я тебя отстраняю. Рапорт подготовлю на днях. Поедешь с объяснительной к своему начальству.

Все затихли. Вадим с Тургулаевым глядели друг на друга, не отрывая взглядов. На нижнем этаже конторы повисла тишина.

— Ну хоть рожу мне набить не грозитесь, и то хорошо, — бросил Вадим. — А раз уж я больше не ваш подчиненный, скажу, какие в группе ходят настроения. Вы-то их не видите. Вам злость за сына все глаза застелила. А между тем мужики уже давно болтают, что вы нас водите по кругу. Что мечетесь и в душе, и в деле. Ниче у нас не выйдет, если вы также и дальше продолжите.

Тургулаев сначала глубоко задышал от злости, а потом, внезапно для всех, успокоился. Взял себя в руки. Поджав полные губы, он покивал.

— Не дай тебе бог Вадик, узнать, каково, когда ты своих детей переживаешь. Ой не дай бог.

— Все считали вас крепким, волевым человеком… — Начал Вадим. — Вы ж помните, почему именно вас поставили руководить группой. Начальство, и ваше, и наше, решило, что вы самым мотивированным из нас будите…

Тургулаев хотел было что-то сказать, но смолчал. Опустил взгляд.

— С ним надо что-то делать, — я кивнул на пришедшего в себя чечена, наблюдающего за нашими склоками.

— Ты прав, Летов, — неожиданно проговорил Тургулаев. — Надо что-то делать. Если хочешь остаться, оставайся. Но остальные пусть выйдут.

— Так, слушайте, товарищ подполковник, — подбоченился Женя. — Вы тут уже устроили у нас погром на пустом месте. На друга моего кидались. Теперь уж я вас двоих в одной комнате точно не оставлю.

— Жень, — оглянулся я на Корзуна. — На допросе я останусь один. Пожалуйста, возьми остальных и поднимитесь наверх.

— Хватит решать за всех, что нам делать, — насупился Женя.

— Жень, он прав, — вдруг вступился за меня Степаныч. — Пойдем. Времени немного. Витя сказал, их сделка пройдет уже сегодня. Если будем и дальше ссориться, как базарные бабки, пропустим все нах.

Корзун глянул мне в глаза, но почти тут же отвернулся. Кисловато сжал губы.

— Пойдем, Фима, — бросил он, отправляясь к лестнице. — А с тобой, Витя, нам надо будет переговорить.

— Переговорим, Женя. Обязательно переговорим.

Молчавший и наблюдающий за всем происходящим Фима, удивленно поморгал и пошел за Женей.

— Удачи, Витя, — сказал Степаныч. — Если че, мы наверху.

Не ответив, я кивнул.

— Ты… ты извиняй, Вадик, — сухо и будто бы нехотя пробубнил Тургулаев. — Сорвался. Работа нервная, сам понимаешь. Да и человек я не сдержанный. Наболтал лишнего.

— Забыли, — буркнул Вадим.

— Хорошо. Тогда притащи телефон. Нужно вытащить из этого чечена все, что получится. Действовать придется быстро. А если его щас официально задержать, за него следаки возьмутся, дело затянется, и мы все проспим. Потому с допросом надо поактивней.

Вадим покивал, тоже отправился наверх.

Мы с Тургулаевым встали над Чеченом. Тот уже совсем пришел в себя. Глубоко дыша и громко сопя, сидел на стуле. Боевик напрягся, на его мощной шее выступили жилы. На нас он не смотрел, прятал глаза.

— Ну, кое-что мы уже знаем, — проговорил я.

— Вадим докладывал, — начал Тургулаев так, будто перепалки между нами и не было. — Сегодня вечером будет сделка. Передачу проведут на каком-то механизированном токе. Но на каком? По всему району их наберется добрых три десятка.

— Вероятно, на неработающем. На заброшенном.

— И половина из этих трех десятков будет заброшена, — вздохнул подполковник.

Потом Тургулаев присел на корточки рядом с чеченом. Повернул голову набок, заглянул в его опущенное лицо.

— Слышь? Не надо притворяться, что ты русского не знаешь. Нам говорили, как ты всех по матушке посылал, когда тебя вязали. Так что этот трюк не пройдет. Будем тебя жарить, пока на русском, как на родном, не заговоришь. Без запиночки. Но сначала я дам тебе шанс остаться при своих яйцах. Говори, где будет сделка? Во сколько?

Чеченец ничего не ответил. Только отвернул голову, чтобы не видеть сурового лица подполковника.

— Упрямишься, значит? Ну лады. Тогда спрашиваю последний раз: где будет сделка? Во сколько?

Никакого результата. Впрочем, Тургулаев, по-моему, не сильно-то и старался разговорить чечена мирно. Мне казалось, подполковнику хотелось помучить его. М-да. Видимо, Тургулаев перекладывал ответственность за смерть сына на каждого, кто хоть каким-то боком имел связи с поставщиком.

— Я тоже хочу задать ему несколько вопросов.

Тургулаев оглянулся на меня. Раздраженно засопел.

— Спорить с тобой, Летов, видать, все равно что в воду пердеть. Без толку. Ну давай, задавай свои вопросы.

Я опустился перед чеченом.

— Посмотри на меня, — начал я.

Тот не послушался, все также пряча лицо.

— На меня смотри, я сказал.

Я силой поднял ему голову, заглянул в глаза. Тот попытался плюнуть. Я увидел, как он набирает слюну, но не дал ему это сделать, отвесил звонкого леща.

— Выбирай, — продолжил я, когда тот снова повесил голову. — Мы с тобой поговорим спокойно. Просто поговорим. Пока что. Я не буду спрашивать тебя о месте и времени сделки. Вообще, не буду ничего спрашивать про твоих дружков-боевиков. Ну или вариант номер два. Я отдам тебя подполковнику, и он займется тобой по полной. И тогда придется все рассказать.

Чеченец поднял взгляд, но только с отвращением скривился.

— Ты думаешь, что сильный, — снова заговорил я. — Думаешь, что выдержишь любую боль. Выдержишь пытки. Считаешь, что воля у тебя крепкая, как сталь. Что Аллах дает тебе силы, да?

Глаза чечена изменились, ожесточились. Он посмотрел со злобой. Взгляд его говорил, что боевик бы с радостью перегрыз мне горло, если бы у него была такая возможность.

— Я тебе скажу, что это не так, — покачал я головой. — Ты не выдержишь и заговоришь. Ты будешь кричать от боли, трястись и умолять, чтобы они прекратили. Короче, тебя унизят. Всю жизнь потом себя будешь за это ненавидеть. Я предлагаю тебе избежать пыток и поговорить со мной. Просто поговорить.

— Летов, что ты с ним цацкаешься? — Недовольно бросил Тургулаев.

— Тихо, — поднял я указательный палец, показывая, чтобы он не вмешивался.

Раздраженно забубнив что-то себе под нос, подполковник отвернулся.

— О чем мне с тобой разговаривать, пес? — Прошипел Чечен. — О чем я вообще могу с русским говорить? Вы нас веками притесняли. Веками держали Ичкерию, как шавку на привязи. А теперь она свободна. Так что мне все равно, что со мной будет. Мой народ идет к свободе. За меня отомстят.

— Идеологически заряженный, — заметил Тургулаев.

— Угу. Еще как, — улыбнулся я. — У вас все такие идейные там?

— Мы боремся за свободу, — прошипел чечен.

— Вы, может, и боретесь, — ухмыльнулся я. — Но не в ту сторону. Кто-то из вас борется, а кто-то деньги зарабатывает. Вы ведь здесь за этим? Вы приехали купить оружие, а потом что? Перепродать его дома, на черном рынке? Или оружие для частной армии какого-нибудь Басаева?

— Мы вас же, псов русских, будем вашим же мечем бить, — высокопарно заявил чечен.

Я вздохнул.

— Может, и будите. Но пока что-то бьете только друг друга. У вас там война. Гражданская. Ладно, о русских, которых вы гоните из Чечни, мы сейчас не говорим. А сколько твоих же сородичей убьют из того оружия, что завтра твой командир купить у местной бандитской сволочи?

— Эти шавки, что под Россию легли, только смерти и достойны, — отрывисто пролаял боевик.

— Витя, че ты с ним за политические споры повел? — Вновь вклинился Тургулаев. — По делу его спрашивай!

— Тихо, подполковник, не мешайте, я же попросил, — строго сказал я.

Тут, неся громоздкий деревянный чемодан и крокодилы на резиновых проводах, на цокольный этаж спустился Вадим.

— Ну че, расчехлять? — Спросил он.

— Расчехляй, — приказал Тургулаев.

— Погодите вы со своим телефоном, — осадил их я. — Еще успеете. Время пока что есть.

Мне решительно не нравилась вся эта идея с жестокими пытками. Да, если иного выхода не было, если время поджимало, я и сам шел на подобные шаги, чтобы вытрясти информацию из врага. Надо будет, я разрешу Тргулаеву задействовать его телефон. Но сначала мне нужно попробовать самому разговорить чечена. У меня создавалось впечатление, что парень вообще не понимает, что творит.

Есть люди, кто своими действиями полностью лишил себя права, чтобы с ними поступали по-людски. В моих глазах таковыми были многие бандиты, таковым был Брагин, наживающийся на чужой смерти. Но был ли таковым вот этот парень? Я не знал и хотел выяснить. А потом уже решать, как с ним поступить.

— Ты сюда в первый раз приехал?

— Какая тебе разница? — Огрызнулся чечен.

— Да мне-то никакой, — я пожал плечами. — Тебе, вот, есть большая разница. От этого зависит, останутся ли при тебе твои яички. Ну а мож они превратятся в омлет. Так что, я б на твоем месте призадумался бы.

Чечен настороженно посмотрел сначала на меня, потом на Тургулаева. Бросил взгляд на Вадима, застывшего с полевым телефоном в руках.

— В первый.

— Лет сколько?

— Девятнадцать.

— Воевал? В боевых действиях участвовал? Русских убивал?

Чечен замялся, отвел взгляд.

— Ну? Чего застеснялся? Вроде храбрился. Кричал, что всем несогласным смерть. Раз уж храбришься, то давай, храбрись до конца. А и иначе, ты просто трусливая мразь.

— Сам ты мразь! — Злобно крикнул он.

— Только на это у тебя тяму и хватает? — Ухмыльнулся я недобро. — Обзываться, как какое-то дите?

Я поднялся, посмотрел на него сверху вниз. Чечен поднял на меня взгляд темно-карих глаз. Теперь я видел, что он боится еще сильнее, чем раньше. А еще колеблется.

— Нет, — буркнул чечен. — Не убивал.

— Врет, — проговорил Тургулаев.

— Может, и врет, — пожал я плечами. — Ну вы же это все равно выясните.

— Обязательно…

— Не вру, — проговорил он. — Не довелось.

— А людей убивал?

— Не знаю. Стрелял. А что б убить, не знаю.

— Значит, ты у нас просто солдат получаешься. А как к этому Алиму попал? Почему он тебя взял в свой отряд?

— За меня отец попросил, — проговорил чечен. — Вот и взяли.

— Отец тоже у него служит?

— Нет, — покачал головой он. — Он пастух.

— Видать, семья у тебя бедная, — продолжал я. — Живете небогато. В какой-нибудь деревухе. Хоть баранов двадцать у вас наберется?

— Нету у нас скотины, — кисло проговорил он.

— А что ж так?

— На мины зашли.

— Печально, — покивал я. — И значит, ты решил, что, приехав в Россию, ты тут подзаработаешь да укатишь домой уже богатый. Как Алим, командир твой.

Парень нахмурился.

— У него, видать, и дом большой. И машина, на которой вы катаетесь, тоже его. Ездит из России в Чечню, продает там оружие на местном черном рынке. С того и живет. Тоже так хочешь?

Чечен не спешил отвечать и в этот раз.

— Ну конечно, хочешь, — вздохнул я. — Хочешь быть богатым, уважаемым. Да только не понимаешь, что все это твое богатство на крови твоих же людей строится. На крови чеченцев, которые сейчас рвут друг друга. А ты им в этом помогаешь. Так какая ж тут свободная Ичкерия получается, а? Идейный ты наш.

— Мои братья меня заберут, — ответил он злобно. — А вас всех зарежут как собак.

— Ну, или они свалят домой вместе с оружием сегодня ночью, — пожал я плечами. — А ты останешься гнить в российской тюрьме. Ну что поделать. Твой Алим заработает денег на жизнях твоих же сограждан, а ты останешься тут, в России. Не такая уж большая жертва ради благополучия Алима Исмаиловича, а?

— Исмаиловича? — Удивился Тургулавев. — Алима Исмаиловича Лорсанова?

— Фамилии он не сказал, — покачал я головой.

— Лорсанов, — снова задумался Тургулаев. — Я его знаю. Служил в советской армии. Потом вернулся в Чечню. Как-то было у нас дело одно. Чеченскую банду на территории ставропольского края обезвреживали. Те там зверствовали как надо. Рэкетом занимались, потом стали похищать людей, выкуп требовать. Этот Алим Измаилович был тут тогда одним из главарей.

— Он невысокий такой, лысый.

— Ну, — кивнул Тургулаев. — С длинной бородой.

— Борода у него щас короткая. Давно это было? — Спросил я.

— Года два назад. Банду мы взяли. Правда, с боем. Штурмовали их ОМОНом. Те не сдавались, отстреливались до конца. Все, кроме Лорсанова. Тот с еще двумя подельниками сбежал, прихватив часть бандитских денег. Бросил остальных, чтобы самому уйти. Ну и ушел. Сбежал, видать, в Чечню. Где-то на границе его след затерялся.

— Ну что. Твой это командир, да? Вот видишь, — я глянул на чеченца. — Тогда бросил своих. А теперь и тебя бросит.

— Вы все брешете мне, — оскалился боевик. — Брешете!

— Можешь не верить, но очень скоро ты сам это проверишь, — я хмыкнул. — За тобой никто не придет. Никто не будет сегодня штурмовать мою контору, чтобы вызволить тебя. Ладно, подполковник. Эта сволочь меня утомила. Неси свой телефон.

Вадим взял большой ящик с пола, отнес к стулу чечена, открыл.

— Ну теперь, сукин сын, я за тебя возьмусь, — мрачно проговорил Тургулаев, поигрывая железными скобами крокодилов. — Подключай клеммы, Вадим. Ща мы его подогреем.

— Нет, подождите. — Остановил их поникший чеченец. — Я не хочу отвечать за все один. Я расскажу.

Глава 17

— Ну что там? — Женя привстал с диванчика, который уже разместили в комнате отдыха для охраны. — Раскололи?

— Да. Он все рассказал, — проговорил я, когда мы поднялись на верхний этаж. — Сегодня в десять часов. Старый мехток в хуторе Подлесном. Там у них и случится передача оружия.

— Глухое место, — задумался Степаныч. — Две с половиной улицы, ну и сам ток на отшибе. Понятно, почему они решили провернуть все там. Лишнего внимания тут не привлечёшь, даже если очень постараешься.

— Дальше дело за нами, — сказал Тургулаев, — милицию я уже вызвал. Сейчас за чеченом приедут. Подготовим операцию и вечером возьмем их тепленькими. Но дело будет сложное. Чечены так просто не сдадутся. Нашим бойцам из ОМОНа придется постараться.

Произнес все это подполковник с таким кислым лицом, что на него даже было неприятно смотреть. Он был совсем уж не в духе. Вероятно, из-за того, что очень уж ему хотелось попытать боевика, и то обстоятельство, что чечен признался практически добровольно, расстроило Тургулаева. А может быть, причина была в чем-то другом. Сказать наверняка я не мог.

— Там будут и мясуховские, — напомнил я.

— Будут, — подполковник вздохнул. — Так что масштаб всего действа расширился. Если повезет, возьмем вместе с поставщиком еще и твоих бандитов. Но вряд ли там появится кто-то значительный. Скорее всего, работать будет только какая-нибудь мелкая сошка.

— Это меня и беспокоит, — признался я. — Нужно посадить главарей.

— Посмотрим. Будем колоть тех, кого возьмем.

Тургулаев окинул взглядом остальных обороновцев. Шепнул мне:

— Отойдем покурить. Вдвоем.

Я молча кивнул, и мы вышли на задний двор конторы. Тургулаев так и не закурил. Он только помялся пару мгновений, перетаптываясь с ноги на ногу. Казалось, подполковник борется с собой, пытаясь, что-то мне сказать.

— Я хотел сказать тебе спасибо, Витя, — вдруг решился он. — И извиниться. Ты в одиночку сделал больше, чем вся наша группа за месяц работы. И это моя вина. Вадим был прав. Я действительно тормозил остальных. Метался туда-сюда, лишь бы что-то делать. Бессистемно. Без плана. И если б не ты, хрен бы мы кого взяли. Спасибо. И извиняй, что наезжал. Тяжело… Тяжело все это. Я думал, перестрадал, но, видать, нет.

— Я знаю, каково это — терять близких, подполковник. Потом сложно отделаться от мысли, что можно было бы что-то сделать, как-то спасти их. А ты ничего не сделал. Это грызет, не дает покоя.

Тургулавев грустно покивал.

— Ничего не вернет вам сына. К сожалению. Я сочувствую вам. Но, по крайней мере вы засадите за решетку того, кто виновен в его смерти. Может, это станет вам хоть какой-то отдушиной.

— Я на это очень надеюсь, Витя, — глядя куда-то поверх крыш домов, проговорил Тургулавев. — Я не знаю, кого из мясуховских мы возьмем, но хочу сказать, что я буду прессовать этих сук так, что им и не снилось. Все сделаю, чтобы они выдали своих паханов, этого Горелого и остальных. Я должен тебе, Витя. И в долгу не останусь. Суки, что портили тебе жизнь, будут сидеть. Обещаю.

— Спасибо, — улыбнулся я.

— Это тебе спасибо. Ладно, Витя. Ты сделал для нас очень много. Жизнью рисковал. Когда все закончится, я упомяну тебя в рапорте. Возможно, даже к награде представят.

— Не стоит.

— Стоит. Это меньшее, что я мог бы для тебя сделать. Ты ведь мне глаза открыл сегодня. Показал, что неправильно я себя вел. Что во всем ошибался. Ладно. Не будем терять времени.

Тургулаев глянул на часы.

— Сейчас приедут. Пойдем выводить чечена.

* * *

Полдень того же дня. VIP-зал ресторана «Гамаюн».

В небольшом зале ресторана Гамаюн было не очень людно. В этом месте на несколько столов, которое обычно отводили под небольшие торжества и юбилеи, атмосфера была совсем непраздничной. Семен чувствовал, как с каждой секундой воздух тут пропитывается напряжением, возникшим между ними и бандитами, сидевшими на том краю стола.

Семен не подал вида. Он отхлебнул окрошки, закусил душистым мягким хлебом.

— Значит, сегодня вечером сделка, — проговорил Горелый, сидя во главе продолговатого стола.

Рядом с ним, по правую руку, разместился второй авторитет. Его имени Семен не знал, только кличку. Логопед вальяжно развалился за столом и ковырял в зубах, доставая мясные волокна, которые оставил ему только что съеденный свиной шашлык.

Всего бандитов было восемь: два авторитета, двое, как понял Семен, бригадиров, и четверо бойцов, чьи угрюмые лица сверлили людей Семена неприятными, угрожающими взглядами.

— Верно, — ответил Семен хрипловато. — Должна была пройти в полночь, но пришлось сдвинуть на пораньше. Еще раньше никак, чечены не хотят светиться днем. Однако обстоятельства немного изменились. Чем быстрее мы передадим оружие, тем лучше.

— Обстоятельства, значит, — проговорил Горелый, не отрываясь от борща, который мерзковато и жадно принялся хлебать, как-то только ему подали первое.

— Ничего серьезного. Просто нужно скорее разделаться с товаром. Потом вы получите свою долю, а покупатели уедут. Сами понимаете, что там у них щас твориться. Торопятся.

— Они торопятся, или вы? — Хрустнул зеленым луком Горелый.

— Все торопятся.

— Возможно, у них действительно возникли какие-то свои… хм… обстоятельства, — продолжал мясуховский авторитет. — Но и у вас рыльце в пушку. Я знаю, что случилось с теми пацанами, что были у меня до вас троих. Один из них пришил второго и мусарнулся. Сейчас менты копают под все наше дело. А значит, сотрудничать с вами стало небезопасно.

Семен переглянулся со своими бойцами. Горелый оказался осведомлен чуть лучше, чем он рассчитывал. На миг это даже выбило десантника из колеи, но он взял себя в руки, чтобы не растеряться.

— Потому мы и торопимся, — продолжил он. — Сделаем все быстро, получите свою долю, все залягут на дно. Менты не успеют спохватиться. Вы же знаете, что сейчас творится в органах.

— М-да… — Горелый взял чашку, допил оставшуюся там юшку. — В этом городе, видать, никто борщ готовить не умеет. Везде подают какие-то ссаные помои.

Логопед глуповато хохотнул на странное замечание Горелого, но тот злобновато зыркнул на второго авторитета. Улыбка сразу слетела с губ Логопеда, но глаз он не отвел. Уставился на Горелого не менее холодно.

— Чеченов много. Они злющие, — заговорил Логопед. — Вам без нас никак. Ни то ни оружия, ни денег вам не видать. А завтра вас в виде жмуриков выловят где-нибудь в Кубанке, если не покажите им силу. Так что, я думаю, нам не мешало бы увеличить долю от сделки с тридцати процентов до пятидесяти.

Семен нахмурился, но молчал.

— Вы поздновато решили торговаться, — наконец ответил он. —

— Обстоятельства изменились, — ощерился Логопед.

— Логопед, — вздохнул Горелый. — Кто, мать твою, разрешил тебе говорить?

В комнате повисла тишина. Бандиты принялись недоуменно переглядываться. Кажется, их самих удивили слова Горелого.

— Чего? — Насупился Логопед.

— Какого хрена ты выставляешь им условия, которые даже со мной не обговорил?

— А че обговаривать? — Похолодел голосом Логопед. — Тут и так понятно. Им без нас никак.

Горелый вздохнул еще раз, так, будто разговаривал с идиотом. Он отодвинул досточку, на которой подали борщ и хлеб с луком, а потом откинулся на стуле.

— Ну и баран же ты. Что я тебе сказал в прошлый раз?

— Горелый. Че ты несешь? — Прошипел Логопед. — В какой прошлый раз?

— Тогда, в бане.

Глаза Логопеда обеспокоенно забегали по окружающим его бойцам, которые с интересом наблюдали за перепалкой авторитетов.

— Горелый, ты че, тухлого борща объелся? — Попытался сохранить лицо Логопед. — Кончай выделываться.

— А ты кончай быть таким дебилом. Под них копают. У них на хвосте висят менты. С ними нельзя работать, особенно в таком деле. Мы и так, после терок с Чобой до сих пор хвосты подчищаем. Короче, — он глянул на Семена. — Передай своему начальству мои наилучшие пожелания и скажи, что работать с вами мы сейчас не можем. Слишком опасно. От сделок с армейским оружием так просто не отмоешься, если уж тобой заинтересовались. Так рисковать мы не будем.

— Горелый, ты сдурел, — покачал головой Логопед. — Нам бабки нужны. Забыл? Очень нужны, а ты мордой крутишь?

— Закрой е#ало. А то я скажу Сереге, чтобы он запихал тебе в пасть вот эту вот скатерть.

— Че? Ты крышей поехал? — Изумился Логопед. — Маразматик старый. Да я людей резал и за меньшие косяки…

— Ну, порежь меня.

Горелый посмотрел на Логопеда угрожающе и как-то по-звериному. Пару мгновений они сверлили друг друга взглядами. Потом Логопед встал.

— Я с тебя еще спрошу за твой гнилой базар.

Логопед вышел из комнаты. Двое недоумевающих бойцов встали и отправились за ним.

— Прошу прощение за это. — Вздохнул Горелый. — Мы переживаем нелучшие времена. Все толковые мужики, с которыми можно было рулить, полегли. Царство им небесное. Теперь приходится работать с тем, что есть.

— Помощи от вас не будет? — Спросил Семен.

— Нет, не будет. Так и передай поставщику. Я не собираюсь обратно на зону. Возраст уже не тот.

— Это кидок, — покачал головой Семен. — Жесткий кидок, Горелый. Так дела не делаются.

— Твоему поставщику надо сейчас беспокоиться, как бы жопу свою прикрыть. Он военный. С него спросят втридорога. Да и тебе я бы советовал свалить и на дно куда-нибудь залечь. Шкуру свою поберечь. А на будущее, лучше проверять кадры, что б среди них крыс и сук не заводилось.

Семен молча встал из-за стола. Его люди, помедлив, тоже поднялись.

— Тебе это еще аукнется, Горелый, — со льдом в голосе сказал Семен, а потом все трое вышли из комнаты.

Они вышли из высокого, трехэтажного здания ресторана, втиснувшегося между соседними домами, располагавшимися почти в центре города, у ростовского вокзала.

— Что делать будем? — Спросил Федя. — Не попремся же мы втроем к чеченам?

— Попремся, — буркнул Семен Минаев. — Работаем по плану.

— По какому плану, Сеня? — Федор остановился.

Семен и Чентемировым, пройдя чуть вперед него, обернулись.

— Нас сейчас там просто постреляют, а оружие отберут.

— Мы что-нибудь придумаем, Федя, — сказал Минаев. — Время еще есть.

— Слушай, Сеня, — покачал головой Федор. — я тебя уважаю, но помирать вот так, пока не готов. Я…

Договорить он не успел. Всех троих отвлекла подкатившая к краю стояночного кармана Вольво. Ее задняя пассажирская дверь открылась. Наружу выбрался Логопед. Улыбаясь во все тридцать два, он подошел к троице.

— Ну и наплел вам этот старый маразматик, да? — Хмыкнул он.

Десантники, не ответив, переглянулись.

— Совсем старикан из ума выжил, забыл, как по понятиям, по-людски жить надо, — посерьезнел Логопед. — Короче. Не слушайте эту гниду старую. На мясухе я рулю. А он так, е#алом светит. И я привык свое слово держать. В общем, пацаны, есть у меня к вам одно предложение. Да такое, что вы тут точно не откажетесь.

Глава 18

Люди Минаева переглянулись. Семен украдкой глянул на вход ресторана, который они покинули минуту назад. Взглядом он выискивал кого-нибудь похожего на людей Горелова, однако там было почти пусто. Только какая-то молоденькая официантка курила на ступеньках.

— Какое предложение? — Спросил наконец Минаев.

— Горелый совсем мозги растерял к своим годам, — мрачно сказал Логопед. — Забыл, что среди нормальных людей слово ценится выше всего. Если уж дал — сдохни, но сдержи. Иначе ты последняя собака, и никто уважаемый с тобой дел иметь не захочет. А он вас кинул по полной.

— Я заметил, — буркнул Минаев. — Чего ты хочешь?

— Работать с вами, пацаны. Горелый, он же просто, мля, рисуется перед вами. Типа он такой весь из себя важный. Типа вся мясуха под ним. А на самом деле не так. Да только че-то память дедушку подводит уже. Да и сам он не тот, что был раньше. А за то, что он сегодня нап#здел, у нас убивать принято.

— Я понял, что вы друг друга ненавидите так, что кушать не можете, — сказал Минаев. — Да только это ваши проблемы. А у нас, вот, теперь совершенно другие.

— Вот именно, — заулыбался мясуховский авторитет. — И я думаю, мы друг другу можем в этом очень помочь. С меня — люди. Охрана для вас. Пятнадцать человек выделю. Вооруженных. Тогда о чеченах можете даже и не переживать. Будет все в лучшем виде. Причем бесплатно. Ни копейки я с вас не возьму. Ни рубчика.

Минаев потемнел лицом. Оглянулся на своих людей, тоже прибывающих в замешательстве, хотя и не показывавших своих эмоций Логопеду. Для бандита они наверняка выглядели как две каменные статуи, безмолвные и безэмоциональные. Да только Минаев знал своих слишком хорошо и давно научился различать малейшие изменения на их лицах.

— А что взамен? — Спросил Минаев.

Логопед тоже глянул на парадный вход ресторана. Неприятно облизал губы, словно пребывая в какой-то краткой нерешительности.

— Знаю я, что ваш, скажем так, поставщик, известен не только своими стволами, которые толкает направо и налево. Но также его знают, как человека, который может достать кого надо чуть не из самой жопы, если уж его обидели. Короче, мочит он всех, кого надо, так ловко, что Рэмбо, мать его, позавидует. В общем. Замочите мне Горелого. Как это сделать и где, я скажу.

Минаев не повел ни единой мышцей на лице.

— Нравом твой Горелый не вышел, — сказал он. — Как только узнает, что ты отправил людей на сделку, хлопнет тебя первым.

— Не успеет узнать, — показал щербатый рот Логопед. — Потому как шлепнуть его надо будет сегодня ночью. Сможешь? Если да, то по рукам. Ваши жизни и сделка, взамен шкуры этого сбрендившего старого козла.

Логопед сделал вид, что плюет в ладонь, протянул ее Минаеву. Десантник опустил взгляд.

— Ну? По рукам? Договор дороже денег. Мое слово нерушимое. Не то что Горелого.

— По рукам, — сухо сказал Минаев, пожимая ладонь Логопеда. — Тогда все как планировали?

— Как планировали, — покивал Логопед. — Как только узнаю, что Горелый помер, сразу высылаю вам людей. Ну что, пойдем присядем ко мне в тачку? Обсудим детали нашего договора?

— Давай хоть отъедем, — проговорил Минаев, косясь на вход ресторана. — Хоть на соседнюю улицу. А там уже и поговорим.

— Ты, Сеня, сбрендил? — Недовольно спросил Федор, когда Минаев поговорил с Логопедом в его Вольво и вернулся в свою копейку. — Ты че, правда пойдешь мясуховского авторитета убивать?

— Вы проведете передачу без меня, — сухо сказал он, глядя перед собой немного пустым, отсутствующим взглядом. — Я сторговался, что и устранение, и передача пройдут в одно и то же время. Потом мы заляжем на дно, пока все не утрясется.

— Сеня, — вздохнул Федор, — да ты че? Как ты вообще…

— Это приказ, — строго сказал Минаев. — Когда закончите, ждите меня в условленном месте.

* * *

Где-то под Армавиром. Утро того же дня

— Я с тобой, Алим, не согласен, — хмуро проговорил Була, начищая свой ПМ. — Мы двоих уже потеряли. Первый раз за полгода. Теперь нам придется их отцам как-то в глаза смотреть. Говорить, почему их дети не вернулись из нашей поездки. Почему все остальные вернулись, а они нет.

— Только поэтому ты хотел поговорить? — Алим сделал вид, что удивился. — Я и так знаю, что ты не согласен.

Була промолчал. Казалось, чистка оружия полностью занимала его. Он ловко работал большими, грубыми пальцами, смазывая черненый стволик пистолета оружейным маслом. Потом принялся протирать лишнее ветошью.

Алим вздохнул. Прошел глубже в переднюю небольшой хатенки, сел за бедненький столик, напротив Булы. Подался вперед, положив руки на столешницу.

Низенькая дверь в переднюю скрипнула, и внутрь зашла скрюченная старушка. Була поспешил накрыть разобранный пистолет тряпкой.

— Ребятки, я там картошки нажарила, — прошамкала она беззубым ртом. — Кушать будите?

— Конечно, спасибо, — добродушно проговорил Алим. — Сейчас мы придем к вам на кухню. А, и еще. Денежку я вам оставил на серванте.

— Вы сегодня уезжаете? — Казалось, расстроилась старушка.

— Да, ночью. Пришлось. Наша бригада в Невинномысск переезжает. На другую стройку. Но деньги я вам за весь срок оставлю.

— Спасибо, ребятки, — улыбнулась она. — Ну давайте, идите. А то у меня там утка в кипятке лежит. Щипать надо, а то шкирка у ней совсем размокнет.

— Идите-идите. Мы сейчас.

Бабушка, бормоча себе что-то под нос, вышла в маленькую проходную с печкой. Алим тут же помрачнел. Поднялся и закрыл за ней дверь на бумажечку.

— Ты же понимаешь, Була, — начал он по дороге к столику. — Что Нурлан погиб. Он понимал, куда едет. И отец его понимал, куда своего сына отдает.

— Понимал, — недоверчиво зыркнул на Алима Була, снова взявшись за пистолет. — Но только что он скажет, узнав, что сын его просто так погиб и даже остался не отмщенным. По-хорошему надо найти этого русского и прирезать.

— Времени мало, — покачал головой Алим. — Где ты его сейчас найдешь? Нужно забрать оружие и ехать. Займись лучше машиной. Загоняй в город, к Нурсултану. Пусть посмотрит. Не надо нам, что б твоя Нива стала на полпути к границе, да еще и набитая стволами.

— Сгоняю, — буркнул Була.

Боевики собирались загрузить товар в несколько легковых автомобилей и помчать разными дорогами, чтобы привлекать меньше внимания. Да и договариваться с ГАИ так будет проще и дешевле, нежели ехать колонной или на грузовых. Да только, когда не стало Патрола, пришлось на замену ему искать что-то другое. Проблему решили двумя гниловатыми нивами, которые купили по дешевке у местных. Да только у одной из них двигатель троил так что в дальний путь на ней ехать было слишком рискованно. И эту проблему, как и многие другие, которые доставил чеченцам тот русский, приходилось решать впопыхах.

— Ну вот. Думай об этом, а не о Нурлане, или мести, — продолжал Алим. — Они были воины. И теперь сидят по правую руку от всевышнего. А свое мы еще возьмем.

Була недовольно засопел.

— Надо было сразу за ним ехать, сразу русского этого хватать.

— Була, да пойми же ты, что он не простой. Поехали бы, а там засада. Мы правильно сделали, что тут же ушли с той хаты. Там, наверное, милиция уже через два часа все обыскивала.

Опять не ответив, Була снова засопел. Он щелкнул ствольной коробкой пистолета, ставя ее на место, вернул в прежнее положение скобу ПМа, положил вычищенное оружие перед собой.

— Посмотри на меня, Була, — проговорил Алим.

Була поднял взгляд не сразу. Еще несколько мгновений он сидел за столом, сжимая кулаки.

— Посмотри, пожалуйста.

Була, наконец заглянул в глаза Алиму.

— Сейчас у нас другая боевая задача. Причем ее нужно выполнить быстро, — заговорил Алим. — Ты не должен отвлекаться на все лишнее. Будешь в городе, не надо тратить время на поиски этого русского. Ты его все равно не найдешь. Он как иголка в стоге сена. Но если задержишься — может получиться для всех нехорошо. Понял?

Була поджал крупные губы.

— Була, ты понял? — Повторил Алим.

— Понял, — сказал, наконец, Була.

— Хорошо. А мы еще свое возьмем. За это ты, брат, не переживай.

* * *

Когда чеченца забрала милиция, наряд остался, чтобы увезти и их Патрол, стоявший все это время на заднем дворе конторы. Фима со Степанычем уехали домой. Вадим с Тургулавеым вызвались подкинуть их на своей служебной девятке.

Мой Пассат, кстати, Вадим пригнал с речки. На нем, собственно говоря, разведчик и спасся. Теперь машина стояла на стоянке, перед бывшей прачечной.

Не уехал только Женя. Под предлогом, что кто-то должен остаться, понаблюдать, как машину чеченцев увозит милиция, а потом закрыть контору, он сообщил остальным, что еще побудит здесь. На самом же деле Корзун хотел поговорить со мной. Выяснить, так сказать, отношения.

Обычно безэмоциональный и меланхоличный, Женя ходил теперь хмурым, словно полено. Ждал, пока милиция не укатит на трофейной машине.

Пара сотрудников забралась в патрол и под конвоем милицейской девятки, они стали выезжать со двора. Пропустив промчавшуюся в сторону промзоны белую Ниву, они тронулись, укатили на милицейскую стоянку.

— Ты б бросал, — проговорил я, подходя и садясь рядом с курящим на кирпичах Женей. — Больно много дымишь в последнее время. Как не увидимся, тянешь одну за одной.

— Кончай меня воспитывать, — холодно проговорил Корзун и затянулся.

— Что на тебя нашло? — Вздохнул я.

— Что нашло? Витя, не притворяйся дурачком. Я говорил, что нашло. Просто кончай один решать за всех. Мы тут на равных все. Или уже все? Уже ты главнее?

— На равных, — согласился я.

— Тогда почему ты никому ничего не сказал, когда погнал к чеченам? Даже про побитого Фиму никому не сообщил. Я только вчера увидел, что он весь загипсованный.

Я вздохнул.

— Знаешь, Жень. Мы и правда все в нашей компании на равных. У каждого из нас своя, как бы, функция. И у каждого такая, чтобы всем от этого была польза. Степаныч, вот, за жизнь связями оброс. Кого угодно может найти, если надо. Фима у нас, хоть и туговат бывает, но если ему, что поручить, то он расшибется, но выполнит. Надежный он, хоть и с пулей в голове. А я привык на себя брать всю организацию. Не веселое это дело, но без него никак. Без планирования, без четкой схемы, как надо работать. Ты у нас всегда был вроде главных кулаков. Помнишь, как ты, когда я только начинал стоять на воротах, прикрывал меня постоянно? Учил, как с борзыми разговаривать? Как вести себя с ними надо? Это ж ты мне удар ставил. Показывал, куда нажать человеку, чтобы его заломать?

В этот момент, те старые уроки, которые для Жени проходили не так давно, всплыли у меня в памяти. Если подумать, во многом его наука не раз спасала мне жизнь, когда дело доходило до драки.

— Помню, — буркнул Женя, как-то недовольно.

— Я тот, кто я есть, только благодаря вам, — проговорил я, но потом замолчал.

Прохладный ветерок гулял в раскрытых воротах нашего двора. Беспокоил отрастающую после покоса травку. Шумел в кронах деревьев, растущих далеко за забором конторы.

— В общем так, — нарушил я тишину. — Никогда я не думал, что тебе захочется руководить. Неблагодарное это дело. Я думал, пойдешь начальником ГБР, когда сформируем группу, но раз уж рулить хочешь, давай я сделаю тебя замом. Будем организационные вопросы по Обороне вдвоем решать. Степаныч только рад будет. Ему бы местечко поспокойнее, а не всю эту бумажную волокиту.

Женя не ответил, пульнул бычок в груду строительного мусора, лежащую у дальней бетонной стены забора. Он было взял пачку сигарет, потянулся за новой, но вдруг отложил ее.

— В общем… — Начал он, пытаясь подобрать слова. — Не надо. Не хочу я в замы.

— А что тогда не так? — Спросил я с едва заметной ухмылкой.

В общем, я догадывался, что у Жени на уме. Однако с таким колючим, упрямым человеком, как он, нельзя было вываливать все в лоб. С ним нужно издали, иначе Корзун тут же в штыки все воспримет. Вот я и начал издали. И кажется, это помогло.

— Нынче с хорошими, настоящими друзьями туго, — начал он как-то нескладно и даже судорожно. — Сложно с ними совсем.

Женя выдавливал каждое слова из себя с большой натугой. Непросто было Корзуну говорить по душам.

— Короче. Не так много было у меня за всю жизнь хороших друзей. Таких, которым и жизнь доверить можно. И почти все они у меня остались лежать в Афганистане. Только ты, да Степаныч с Фимой остался. Вот и берет иногда досада…

— Досада? — Спросил я.

— Угу. Досада. Ну… что кому-то из них я мог помочь, а не помог по каким-нибудь причинам. Кому-то не мог, но хотел. Пытался, а не смог. В общем… В общем мертвые они. Они мертвые, а мы… — Он показал мне свою раненную руку. — А мы покалеченные, Витя. Что я, что Фима. Что Степаныч. На всех на нас оставила война свой след, от которого уже нам не избавиться. Только… Только жить с этим и остается. Жить, и как-то выживать. Один ты среди нас всех, не тронутый этой поганью.

От его слов мне стало немного не по себе. Почувствовал я, что выбиваюсь из этого нашего коллектива. Что отличаюсь тем, что не прошел тот ад, в котором побывали остальные. И было тут у меня двоякое чувство: с одной стороны, рад я был, что не видел всех тех жутких событий, а с другой… с другой, я чувствовал себя должником перед Женей и остальными. Вот, они там воевали, жизнью рисковали, а я тут, тогда еще в Советском союзе учился, высшее образование получал. Будто бы они за эту мою спокойную жизнь заплатили своими. И это была новая мысль, которая почему-то только сейчас промелькнула в моей голове.

— Ты толковый, Витя, — продолжал Корзун. — Ты самый толковый из нас. Если б не ты, где б мы были? А я знаю где. На воротах Эллады. А потом вообще черт знает где еще. И…

Он вдруг снова замолчал, не выдержав, закурил сигарету, чтобы чуть-чуть успокоиться.

— И когда смотрю я, что ты в одиночку так просто во всех этих разборках жизнью рискуешь, мне становится досадно. Ведь ты можешь взять да помереть. Как и многие из тех толковых ребят в Афгане. Ну а нас с мужиками даже не будет близко, чтобы прийти тебе на выручку. Неправильно это, Витя. Такие, как ты не должны помирать в грязи и крови. Такие, как ты для других дел предназначены. Для хороших. Чтобы вокруг себя…

Глаза Жени заблестели, и он сконфуженно отвернулся, сделав вид, что рассматривает котельную.

— Чтобы вокруг себя делать мир лучше, — докончил он изменившимся голосом. — Вот я и разозлился что…

— Понимаю, — ответил я, подождав, докончит ли Женя предложение. Он не докончил. — Прости. Наверное, это и правда было не очень правильно. Обещаю, что больше такого не повторится. Один за всех.

— И все за одного, — хмыкнул Женя. — Ты меня тоже прости, Витя.

— За что это?

— Ну, тогда… Это я с горяча брякнул, что ты меня с Обороны попрешь. Не подумал.

— Не попру, — улыбнулся я.

— Знаю.

Мы помолчали. На небе клубились белые облака. Ветер гнал их куда-то на запад, сбивал в тяжелые, темные тучи. Возможно, ночью будет гроза.

— А я вот еще что хотел спросить, Витя.

— М-м-м?

— А что ты имел в виду, — продолжил Женя, помолчав несколько мгновений. — Когда сказал, что не позволишь нам умирать еще раз?

* * *

Була ехал на промзону. Не так много времени у него было, чтобы добраться до мастера по имени Нурсултан. Нурсултан был своим, и Алим доверял ему. Доверял, даже несмотря на то, что его местный автосервис крышевали какие-то армавирские бандиты.

Уже не в первый раз Нурсултан выручал Алима, когда он бывал в городе по своим делам: ремонтировал машины, менял масло, если надо, подсказывал, где, если что, раздобыть транспорт.

Була притормозил, видя, что возле небольшого кирпичного здания на границе с промзоной, стояла милицейская машина. Ворота во двор были раскрыты настежь. Наружу собиралась выкатываться машина. Була насторожился, скинул свой ПМ, лежащий на пассажирском, под сидение.

Проезжая мимо, он совершенно невзначай бросил взгляд во двор, откуда выгоняли автомобиль. Когда увидел, что именно выезжает на дорогу, нахмурил брови.

— С-собака… — прошипел он, наблюдая, что внутри стоит их заведённый Патрол.

Глава 19

— Фигура речи, — проговорил я, не поведя и бровью. — Вот и все.

Женя посмотрел себе под ноги. Притушил недокуренную сигарету о кирпичи.

— Странная у тебя какая-то фигура речи, — сказал он монотонно.

— На эмоциях был. Вот и брякнул, что в голову пришло.

Корзун кратко покивал.

— Понятно. Все были тогда на взводе. И я, и ты. Все. Ну лады. Погнали домой, наверное, — он посмотрел в распахнутые ворота. — Чего тут торчать.

Признаюсь, я даже слегка занервничал, когда Женя задал мне свой вопрос. Ну не говорить же ему, что я проживаю свою жизнь уже второй раз? Что вселенная дала мне шанс исправить прошлые ошибки и повела меня по какому-то другому, совершенно новому пути. Я бы даже сказал, по более сложному, чем в моей прошлой жизни. Уж тогда у меня только с черемушкинскими были терки. А теперь попал в такой водоворот, что мне и не снилось. Видимо, проверка. Ведь, как известно, за все нужно платить. Какая еще плата мне предстоит за мой второй шанс?

— Ну так что, конфликт исчерпан? — С улыбкой проговорил я.

— Ну, — хмыкнул Женя. — Поехали домой. Жрать охота, сил нет.

— Поехали, — я хлопнул по бедрам, готовясь вставать. — А то там Марина…

Договорить я не успел, потому что раздался выстрел. Женя вздрогнул, когда пуля угодила в него. Корзуна отбросило назад, он тут же опрокинулся, упав за стопку кирпичей. Несколько кирпичиков повалилось вслед за ним.

Новая пуля щелкнула рядом со мной, выбила кирпичные осколки, которые разлетелись во все стороны. Ударили мне в лицо. От неожиданности я тоже упал. Когда успел бросить взгляд в сторону, откуда вели огонь, то заметить его.

Огромный бородатый чечен, которого я видел у моего сарая, когда находился в плену, шел к нам со стороны калитки. Он протянул зажатый в большом кулаке ПМ, нацелился на меня.

Раздумывать, как он нас нашел, у меня времени не было. Прозвучали новые выстрелы, а я пополз за стопку, чтобы укрыться от огня.

Там уже лежал Женя. Постанывая и слабо шевелясь, он пытался рассмотреть свою рану. Сверху хлопнуло. Нас засыпало кирпичной пылью и осколками. Потом еще раз, и огонь прекратился. Я понимал, что чечен идет сюда, чтобы просто застрелить нас.

— Ствол есть? — Проговорил я, шаря по пустым от оружия карманам. Один из них отвешивал только сотовый телефон.

У меня при себе не было оружия. Все, что у меня осталось это наган, обрез, да старая добрая выкидуха, висевшая на кармане. Вынув ее, я щелкнул клинком.

— Нету… — Простонал Женя. — Что я, дурак, что ли, чтобы при ментах оружие носить?

— Что у тебя там? — Я отдернул олимпийку Корзуна.

Пуля угодила в плечо, и судя по тому, что со спины его одежда тоже увлажнилась, прошла навылет.

— Жить будешь, — проговорил я.

— Кто это, мля, такой⁈ — Прохрипел Женя, прижимаясь спиной к кирпичам.

Я оглянулся: он был близко. Я слышал, с какой стороны этот гад заходил к нам. Кажется, он чувствовал себя полнейшим хозяином положения и уже понял, что мы безоружны, раз уж не открыли ответный огонь.

Тем не менее справа снова раздались выстрелы. Верхние угловые кирпичи стали колоться, разбрызгивая осколки. Я нащупал на земле один из тех кирпичей, что, падая, увлек за собой, Женя. Взял его и приготовился кидать.

Когда чечен, подавив нас огнем, то резко показался из-за угла и наставил на нас ПМ, я тут же метнул в него кирпич. Успел бросить раньше, чем он выстрелил. Он машинально прикрылся своей толстой рукой. Кирпич угодил в предплечье, и чечен выронил пистолет. Боевик отступил, а я поднялся и кинулся на него с ножом. Тут же вогнал лезвие ему вбок, по самую рукоять.

Здоровенный, коренастый и полноватый мужик, казалось, даже не заметил этого. Он схватил меня за плечо, словно медведь. На миг я даже удивился его силе, когда почувствовал, будто попал в железные тиски.

Потом в глазах все вспыхнуло. Мысли смешались и превратились в один сплошной винегрет. Видимо, на мгновение я потерял сознание, потому что очнулся оттого, что земля ударила меня в спину. Лицо онемело. Когда я распахнул глаза, увидел, как он утирает лоб от моей крови. Кажется, он ударил меня головой в лицо.

Чечен что-то проговорил низко и неразборчиво. Медленно вынул нож из своего тела и отбросил в сторону. Потом, прихрамывая и зажимая рану направился ко мне.

— Нас с тобой, наверное, судьба свела, — проговорил он хриплым, злобным голосом. — Это Аллах хочет, чтобы я отомстил за Нурлана и Зелимхана, которых ты убил.

— Иди к чертовой матери, — проговорил я, сплевывая кровь.

— Ты пойдешь со мной. Я отрежу тебе голову у всех на глазах…

Он было нагнулся, чтобы схватить меня за грудки, но тут же пошатнулся. Расколотый кирпич упал с его шеи, рухнул в пяти сантиметрах от моей головы.

Это был Женя. Приложив его кирпичом, Корзун схватил согнувшегося чечена за шею и принялся бить его коленом в лицо.

Гигант, казалось, ничего этого даже не почувствовал. На фоне него поджарый Женя выглядел просто какой-то хрупкой куклой.

Чечен просто выпрямился, тут же вырвавшись из Корзунского захвата. Не растерявшийся Женя врезал ему по морде здоровой рукой. Боевик пошатнулся, отступил на шаг, но не упал. Когда Женя попытался ударить его второй раз, бородач, на удивление ловко, по-боксерски защитился, дал Жене правый прямой.

Не успел Женя рухнуть в траву, как, справившись с шумом в голове, поднялся я. Я тут же кинулся бить чечена, пока он еще смотрел, как Корзун падает.

Я врезал ему в челюсть. Здоровяк только пошатнулся, с яростью в глазах посмотрел на меня. В следующий момент я дал ему в нос. Хрустнуло. Чечен схватился за лицо, замычал от боли. Кровь хлынула ему на бороду. Я схватил его за шею, дал в живот. Правда, не понял, пробил ли его жирное брюхо, выбил ли воздух из легких. Размышлять времени не было. Я изо всех сил налег ему на шею, нагнул, принялся бить коленями в закрытое руками лицо боевика.

А потом ощутил, как меня хватают за спортивные штаны и внезапно опрокидывают на землю. Я ударился лопатками. Противный камень угодил в спину, выбил весь воздух из груди. Гигант тоже застыл на ногах, переводя дыхание.

Я с трудом перевернулся на живот. Нащупал в кармане олимпийки сотовый телефон, тот самый, подаренный мне Кулымом. Тот, что я использовал, чтобы оперативно держать связь с Вадимом, пока мы возили туда-сюда молодого чеченца. Я зажал кнопку два, на которой был сохранен быстрый вызов Вадима. Когда пошли гудки, мне в руку прилетело ботинком. Телефон защелкал по двору, улетев куда-то в траву.

С силой меня дернули за одежду на спине, перевернули на живот. Гигант оказался сверху. Вцепился мне в шею. Толстые пальцы сомкнулись на горле.

— У нас мертвым головы не режут, — прошипел он, страшный, залитый кровью, словно чудовище. — Но для тебя я сделаю исключение.

Я стиснул зубы, а потом, с остатками воздуха плюнул ему кровью в лицо. К моему удивлению, оно исказилось гримасой боли.

Это был Женя. Он напал сверху, и, словно бешеный, наносил чечену удар за ударом. Мой нож-выкидуха мелькал в его руке. Лезвие снова и снова вонзалось в плоть на плече боевика.

Гигант зарычал, словно раненый медведь. Потом полез рукой себе за голову и просто стянул Женю на землю, словно тот ничего не весил. Встав, он дал ногой под ребра сначала мне, потом Корзуну.

— А вы упорные, — проговорил он, переводя дыхание, пока мы с Женей боролись с болью во всем теле. — Хорошо, что среди вас, среди русских, таких немного.

— Ты плохо нас знаешь, — продышавшись, проговорил Женя.

Здоровяк хмыкнул. Я хотел было подняться. Но он это заметил, и тяжелый ботинок снова прилетел мне в живот, да так, что перед глазами потемнело, в голове остался лишь туман.

Мельком, словно во сне, я видел, как усталый чечен бредет к Корзуну. Как нагибается над ним и берет нож. Потом падает перед лежащим Корзуном на колени.

— Не смей… — Прохрипел я сквозь боль… — Убью…

Чечен не отреагировал.

— Убью! — Закричал я, стараясь подняться на ноги. Ватные руки не слушались.

Женя попытался, было отползти, но здоровяк схватил его, подтянул к себе, словно добычу, а потом вонзил нож куда-то в живот.

— Убью… — Прошипел я, чувствуя, как пыль смешивается с кровью на зубах.

А потом я поднялся. Не знаю как, но я встал на ноги. Чечен, который занес над Женей нож во второй раз, обернулся.

— Ладно. — Проговорил он Корзуну зловеще. — С тобой еще успею.

Он тоже поднялся. Я нашел в себе последние силы, чтобы броситься на него и ударить. Удар не попал в цель. Чечен защитился. Как он ударил меня в ответ, я уже не понял. Только темнота внезапно возникла вокруг.

* * *

Где-то в Армавире. Половина двенадцатого ночи

Семен припарковал свою машину на обочине дороги, прямо напротив большого кирпичного дома, в котором, по словам Логопеда и жил Горелый.

Редкие фонари на электрических столбах освещали широкую и пустую трассу. Вычурный дом авторитета казался каким-то странным замком в этой темноте. Он был почти черным. Свет горел только во дворе да на втором этаже светилось единственное окно.

Семен устроился поудобнее на водительском сидении. Приспустил окно, чтобы в салон пошел прохладный воздух с улицы. Ждал он недолго. Минут через десять ему позвонили.

— Мы на месте. Ждем чеченов, — прозвучал голос Логопеда. — Ну что, как дела?

— Все хорошо, — неопределенно ответил Семен.

— Ты его прикончил?

— Да, — солгал Семен.

— Очень хорошо, — повеселел Логопед голосом. — Очень хорошо. Как? Было тяжеловато? У Горелова по двору собаки ходят, помнишь?

— Я отравил их еще час назад, — снова солгал Семен.

— Никого из братков не было?

— Нет.

— Ну ништяк, дружище. Вообще ништяк. Ох и весело же будет завтра. О. Кажись, едут твои чечены. Ну давай. Ща будем стволы передавать. А ты передавай привет своему начальству. Покедова.

— Пока, — ответил Семен и сбросил вызов.

Он постоял перед домом еще несколько минут. Уехал от Горелого, только когда свет в его комнате погас.

* * *

Когда двери пирожка распахнулись, внутрь заглянули двое. Стали слепить меня фонариком.

— Привет, Вадим, — зазвучал знакомый голос Алима, предводителя чеченов. — Не думал я, что мы с тобой встретимся так скоро.

Алим отложил фонарик, осветив им кузов машины, в которой, связанный по рукам и ногам, сидел я. Несмотря на то что меня стреножили и бросили внутрь, словно мешок картошки, я смог подняться и опереться спиной о металлическую стену. Затекший, так и сидел почти все время.

Я не помнил, как здоровенный чечен, стоявший сейчас рядом с Алимом, увез меня из конторы. Очнулся уже связанным, в машине. Не знал я также, почему меня не убили сразу. Однако ничего из этого меня сейчас не волновало. В душе было пусто. Там леденела только холодная, расчетливая ярость.

Свет горел и за спинами боевиков. Свет автомобильных фар. Их была не пара и даже не две. Пространство вокруг освещало несколько машин. Я быстро догадался, где нахожусь. Это мехток. Место сделки. Но зачем? Для чего они привезли меня сюда?

Когда глаза быстро привыкли к желтоватому свету фонарей, я смог рассмотреть чеченцев. Оба были в гражданской одежде. Поверх нее они носили старые советские бронежилеты. Вооружились короткими автоматами Калашникова, держали при ремнях кобуры с ПМами.

Алим мне мерзко улыбался. А второй, бородатый, смотрел со злобой в единственном, не заплывшем гематомой глазу.

Я ухмыльнулся, видя, что мы с Женей неплохо отделали бородатого. Все лицо огромного чеченца походило на опухший красно-синий помидор. Но он все равно держался, как крепкий мужик. Стоял ровно, даже несмотря на несколько неживых ранений, которыми мы успели его наградить. Видимо, свои оказали чечену первую помощь.

— Ты убил моего друга, — ледяным голосом проговорил я, кивнув на бородатого.

Алим удивился, тоже, глянул на него.

— Это правда? Ты убил его друга?

Бородатый не ответил. Только недовольно засопел.

— М-да… Ну что поделать, — пожал плечами Алим, не дождавшись ответа. — Ты убил двоих наших. Око за око. Зуб за зуб. Мы отняли жизнь твоего друга. А теперь отнимем и твою.

— Двоих? Что ты несешь? — Спросил я. — Того, что я увез, забрали в милицию. Его сейчас вовсю крутит следователь.

Бородач нахмурился. Упер свой темный взгляд маленьких, глубоко посаженных глаз в Алима.

— Ты сказал, что видел, как Нурлан погиб.

— Это теперь не имеет значения, — Алим ответил голосом не менее холодным, чем мой. — Мы делаем дело и уходим. А если Нурлан жив, мы попытаемся вытащить его через местную диаспору.

— Ты сказал, что он погиб, — нажал бородач.

— Була, — помрачнел Алим. — Один раз ты уже ослушался моего приказа. Я тебя простил. Теперь у тебя есть новый приказ. И его выполнить ты должен точно, как солдат. Понял?

Бородач, которого назвали Булой, опустил взгляд. Потом глянул на меня.

— Я перережу тебе горло, — сказал я Буле.

— Ого, — улыбнулся Алим. — Не теряет крепости духа даже в такой безвыходной ситуации. М-да. Из тебя получился бы хороший воин. Жаль, ты родился не на той стороне.

— А тебя я пристрелю, как собаку, — сказал я, зыркнув на Алима.

— Храбрись. Это тебе не поможет, — ответил он. — Эх… Было бы у меня больше времени, я бы над тобой поработал. Запихал бы твои слова тебе же в пасть. Но, к сожалению, времени нет.

Алим скомандовал что-то на чеченском. Була и еще один из его боевиков забрались в кузов пирожка. Схватили меня за веревки и одежду, потащили наружу.

Почти сразу я оказался в полукольце вооруженных людей. Они стояли с автоматами на перевес, носили маски. С другой стороны меня слепили фары многочисленных машин. Я видел силуэты людей. Видел шестьдесят шестой газ-бытовку, подъехавшую к собравшимся задом. Это были люди поставщика вместе со своей охраной из мясуховских.

Була вынул из ножен на поясе советский штык-нож, заглядывая в глаза, показал мне клинок.

— Мы сейчас, на глазах у всех тебя прирежем, — проговорил он хрипловато.

— Смотри, сам свои шоу не подавись, — огрызнулся я.

Була хмыкунл, опустился и перерезал мне путы на ногах.

— Вставай, — сказал он, но боевики тут же подняли меня на ноги сами. Повели к остальным чеченам.

Алим с Булой потянули меня вперед и поставили перед остальными своими бойцами. С той стороны крикнули:

— А это еще кто⁈ Кого вы притащили⁈

— На колени, — приказал мне Була.

— Пошел на х#й, — ровным тоном проговорил я, едва обернувшись к Буле.

— Я сказал, на колени!

Боевик ударил меня прикладом под колено, я рухнул на землю. Алим с ухмылкой глянул на меня сверху вниз.

— Как зверь, — протянул он. — Попался в капкан, а огрызается. Ты нравишься мне все больше и больше.

— Я тебя убью, — сказал я.

— Ну-ну, — рассмеялся лидер боевиков, а потом вышел вперед. Закричал на ту сторону: — прежде чем мы начнем пересчитывать и перегружать оружие, хочу сделать вам небольшой подарок.

Как я успел посчитать, с той стороны мясуховских было не больше двадцати. Насколько я понял, стояли среди них и люди поставщика. Когда глаза немного привыкли к свету фар, я смог рассмотреть их.

Вооруженные автоматами и ружьями братки стояли перед своими машинами. И они, и боевики, держали оружие свободно и расслабленно, стараясь продемонстрировать друг другу хоть какие-то мирные намерения. Однако, я чувствовал напряжение между всеми ними. Ни та ни другая сторона до конца не доверяла друг другу. Но они все здесь. Так где же Тургулаев с его ОМОНом?

Мясуховские притихли в немом напряжении. Ждали, что же скажет Алим.

— Вот этот человек, — указал он на меня. — Скорее всего, является сотрудником МВД. Одним из тех, кто идет по вашему следу. Мы с вашим поставщиком планируем долгое и плодотворное сотрудничество. А этот человек, я думаю, сможет немало вам рассказать о ходе их следствия.

Значит, он думает, что я из милиции… Вот оно как… А ведь меня даже не допрашивали, не задавали ни единого вопроса, пока я был у них в заточении. Даже просто не разговаривали со мной. Почему?

— Так что я с радостью передаю его вам. Он будет полезным.

— Алим, — позвал лидера боевиков Була. — Что ты делаешь?

Я обернулся. Бородач пошел к Алиму. Свет фар оттенял на его лице неподдельное изумление.

— Его надо убить. Зачем отдавать?

— Бизнес, — бросил Алим.

Кажется, на той стороне удивились не меньше. Я видел, как двое из бандитов стали перешептываться. Лиц я их разглядеть не мог, но чуйка подсказывала, что они могут быть людьми поставщика.

— Он точно из МВД? — Крикнул один из них.

— Точно, — заулыбался Алим. — Взяли, когда он шпионил за нами.

— Давайте его сюда!

— Он убивал наших. Ему надо отрезать голову. — Возразил Була. — Надо отомстить.

— Була, — Строго позвал его Алим. — Не зли меня. Не обсуждай моих приказов.

— Кровь за кровь. Так мы хоть оправдаемся перед отцами Нурлана и Зелимхана. А ты даришь его им⁈

— Замолчи, — рявкнул Алим.

— Это неправильно, — надул ноздри Була. — Так делать неправильно.

— Я сказал, замолчи, Була.

— Нет… его нужно убить! — Крикнул Була и вскинул автомат, упер ствол мне в затылок.

В следующий момент хлопнуло. Голова одного из боевиков лопнула, словно арбуз. Сам он, мертвый повалился на землю.

— Что это⁈ — Обернулся Алим.

Була тоже задрал голову, машинально пытаясь понять, где стрелок. Хлопнуло еще раз, погиб новый чеченец. Все засуетились, забегали. Боевики открыли огонь куда-то по темному ЗАВу мехтока, высящемуся в нескольких сотнях метров от нас. Братки же кинулись по машинам.

Я не терял времени. Воспользовавшись переполохом, вскочил. Связанными руками схватился за рукоять штык-ножа, болтавшегося на поясе Булы.

Ошарашенный, тот глянул вниз, на меня. Клинок легко вышел из ножен, а потом, навалившись всем телом, я вогнал его Буле снизу, под бронежилет. Вместе с боевиком мы повалились на землю.

— Засада! — Заорал Алим и добавил что-то на своем.

Со стороны входа по чеченам открыли огонь. По машинам, в которых укрылись братки, также застучали пули.

— Это засада! Приготовиться к бою! — Орал Алим, вскинув автомат. — В укрытие!

Глава 20

ОМОН брал сделку с нескольких сторон. Так я определил, видя, откуда ведется огонь. Они зашли с тыла как чеченам, так и мясуховским. Дополнительно работал снайпер. Откуда именно, я понять не мог. Из высоких строений вокруг был только ЗАВ, но судя по тому, что чечены расстреляли его, а огонь снайпера не прекратился, стрелковой позиции там не было.

Все эти мысли пронеслись в моей голове за одно мгновение, пока я боролся с еще живым Булой, потроша его штык-ножом. Чечен, потерявший в неразберихе автомат, вцепился в мои скользкие от его крови руки, стараясь перебороть, отвести от себя нож, застрявший в нем наполовину. Правда, силы уже покидали чечена, и я это чувствовал.

— Я же сказал, что перережу тебе горло, — прохрипел я, сомневаясь, впрочем, что он слышал меня под гулом стрельбы.

Руки его соскользнули с моих, и длинный клинок штык-ножа вошел в него по самую рукоять. Я дернул, перерезая ему низ живота справа налево. Була уже не сопротивлялся, изо всех сил зажимал рану. Я, оберегая голову, поднялся на колени, пополз выше.

Боевик, мотаясь в беспамятстве, стиснул зубы и зажмурил глаза. Когда я навис над ним, он открыл их, глянул на меня с невероятной ненавистью.

— Я же сказал, что перережу тебе горло, — проговорил я, а потом вогнул нож ему в кадык.

Боевик несколько раз вздрогнул, засучил ногами, а потом затих.

Вокруг творился настоящий ад. Чечены отстреливались и, загнанные в угол, гибли. Мясуховские оказались не такими крепкими ребятами. В панике они старались укрыться за машинами, кто-то пытался уехать, однако огонь силовиков быстро осаживал этих умников.

Я видел только, как одна из машин: копейка, ринулась куда-то на ту сторону широкого двора механизированного тока. Устояв под градом пуль, она разбила цепь омоновцев, снеся несколько крайних бойцов, а потом унеслась куда-то в темноту. Я решил, что далеко она не уйдет. Наверняка там их уже ждет силовое оцепление.

Пули засвистели над головой, и я перевернулся на спину. Глянул туда, где шла ожесточенная перестрелка. Несколько чеченцев засели за своими машинами и отчаянно отстреливались. Я понимал, что они обречены. Почти все мясуховские бандиты сдались без боя, и ОМОН уже заходил боевикам с тыла.

Я же с трудом развернул штык острием книзу и принялся резать им веревки, больно саднившие мои и без того потертые запястья. Не успел я справиться с путами, как стрельба почти закончилась.

Боевики на разные лады, с меньшим или большим акцентом закричала:

— Сдаюсь!

— Не стреляйте!

— Сдаемся!

Потом послышался лязг сбрасываемого на землю оружия

— Стволы на землю! Мордой в пол! — Заорал крупный боец ОМОНа в маске, заходя им за машину. Следом подтянулась еще пятерка бойцов.

Не прекращая работать над веревкой, я запрокинул голову, чтобы посмотреть, что там творится. Омоновцы уже жестко принимали остатки группы боевиков. С другой стороны мясуховские, все как один, лежали рожами в землю. Над ними уже расхаживали бойцы спецподразделения.

— Всех вязать! — Раздался знакомый суровый голос Тургулаева. — Допросим на месте! Ну, где, мля, автозаки⁈ Нам сегодня всех этих уродов принимать!

Я разделался с веревкой, медленно встал.

— Брось! На землю! — Вдруг крикнули мне.

Я обернулся. Это был боец ОМОНа в полной боевой выкладке. Облаченный в бронежилет, маску и шлем афганского образца, он взял меня на мушку своего семьдесят четвертого АК.

— Я заложник, — бросив нож, поднял я руки. — Меня взяли в заложники. Вот, веревки перепиливал. Видишь? У меня веревки на запястьях.

Быстро приблизившись, омоновец приказал:

— На землю я сказал! Руки за голову, что б я видел!

Пришлось подчиниться, и я присел на колено.

— Позовите подполковника Тургулаева, — быстро сообразил я. — У меня для него важные сведения.

— Лежать!

— Я лягу-лягу. Но позовите подполковника.

Выполнив приказ, я застыл на земле. Боец быстро кликнул одного из своих, перебросился с ним парой слов и тот ушел куда-то за машины.

Всюду раздавались крики омоновцев. И боевиков, и мясуховских обыскивали. Изымали все, что находили в карманах.

— Взяли сук. Взяли всех за жопу, п#доров, мля. Личности установить! Быстро! — Орал Тургулаев. — Ну кто там? Кто зовет? Вот этот? Подсветите-ка его!

Яркий свет фонаря осветил меня, и я отвернулся, чтобы не щипало глаза.

— Летов? — Удивился Тургулаев. — Ты живой⁈ Да поднимайся, чего ты лежишь⁈ Этот гражданский — наш! Да информатор это! Чего ты в него стволом тычешь⁈

Я медленно встал, отряхнулся. Тургулаев стоял в окружении бойцов ОМОНа и, видимо, ругался о чем-то с их командиром.

— Чего ты тут раскомендовался? — Низким, спокойным голосом возражал ему высокий боец в маске, но уже без шлема. — Сказано было, всех брать. Вот мы и брали.

— Этого тут не должно было быть! — Кричал на него одетый в штатское и бронежилет Тургулаев. — Я вообще думал, его прибили. Видал бы ты, че у них творилось на конторе, когда мы приехали.

На конторе? Значит… Значит, Вадим все же сообразил вернуться после моего звонка. Оживившись, я решительно пошел к Тургулаеву. Видимо, даже слишком решительно. Командир ОМОНа, стоявший рядом с ним, переполошился, наставил на меня автомат:

— Стоять на месте!

— Да успокойся ты, Саня! Это наш! — тут же опустил его автомат Тургулаев, — говорю же, наш это!

— Вы были там? Были на конторе? — Торопливо спросил я.

— А ты тут откуда взялся, Летов? — Ответил Тургулаев вопросом на вопрос.

— Вы были на конторе? Как мой друг? Как Женя, вы нашли его?

— Ай, сука, — махнул рукой Тургулаев. — Да откуда я знаю? Туда Вадим ездил. Сорвался ни с того ни с сего и умчал. Пришлось ему даже потом втык вставить. Я-то решил, что вас постреляли какие-нибудь бандюки.

— Где Вадим? — Строго спросил я.

— Как ты попал-то сюда? — Спросил в ответ Тургулаев.

— Давайте потом. Где Вадим?

Тургулаев обернулся, посмотрел туда, где боевиков уже поставили на колени и сейчас наряжали в наручники. С одним из них уже говорил человек в штатском. Должно быть член группы Тургулаева. Однако это был не Вадим.

— Он там, видать. С бандосами работает, — Тургулаев указал на противоположную сторону, где мордами в пол лежали мясуховские.

Бандитов было гораздо больше, чем боевиков. Насколько я понял, почти весь отряд Алима полег в бою, и сдались всего несколько человек.

Я было направился туда, куда указал подполковник, но Тургулаев тут же остановил меня.

— Летов, ну чего ты задумал? Не хватало еще, чтобы ты среди силовиков болтался. Тут у нас следственные действия. Я скажу Вадиму, чтобы подошел, как закончит.

— Уйдите, — покачал я головой. — Мне нужно знать, жив ли мой друг. Один из этих чеченов ударил его ножом. Меня же оглушили и несколько часов держали в этом пирожке. Решили, что я из ваших, и хотели передать мясуховским.

— Передать? — Удивился Тургулавев. — Зачем? Ладно. Подожди здесь. Щас я Вадика кликнул. Но теперь тебя тоже придется допрашивать.

Тургулавев переглянулся с командиром ОМОНа, добавил:

— Как свидетеля.

— Отвечу на все. Но сначала я должен узнать про друга.

Подполковник поджал губы. Покивал, понимаю, мол.

— Ладно. Подожди у своего пирожка. Щас Вадима к тебе пришлю.

Ждать пришлось недолго. Уже через несколько минут я видел, как, переступая тела погибших, ко мне шел Вадим. Бронежилет он уже снял и выглядел устало.

— Вот это да, — протянул он оглядываясь. — Вот это заварушка получилась. Давно я в таких не бывал.

— Ты был на конторе? — Спросил я торопливо.

— И тебе привет, Витя.

— Как мой друг?

— Корзун? — Потемнел лицом Вадим. Потом нахмурился. — Да неважно.

— Он жив?

* * *

Где-то в Армавире. Часом позже

Город мерно светился своими многочисленными ночными огнями. Семен видел, как вдали красиво сияет линия фонарей, обозначая собой дорогу на промзону. Еще один полукруг фонарного света проявлялся в темноте и отражался в воде, обозначая городское водохранилище.

Семен вышел из машины. На пустыре форштадта гулял прохладный ветер. Семен волновался. От этого тремор, оставшийся у него после контузии, заставлял руки дрожать. Минаев глянул на свои командирские часы, но метки не горели. Они разрядились от недостатка света, и ему пришлось вернуться в машину, чтобы включить плафон и посмотреть время. Подходила половина второго ночи. Сделка должна была уже завершиться.

Внезапно на дороге, что бежала на холмы, к форштадту, зашумела машина. Семен обернулся.

Копейка взобралась на пригорок. Слишком резко завернула на пустырь, подняв черную в темноте дорожную пыль. Машина остановилась, не доехав до него тридцати метров. Это было авто, на котором Федя с Чентемировым уехали к чеченам.

Копейка просто застыла, и никто не спешил выходить наружу. Обеспокоившийся Семен торопливо зашагал к машине. Когда оказался рядом, заметил, что ее кузов полнится пулевыми отверстиями, ярко выделявшимися на нем светлыми участками, краска с которых осыпалась под ударами пуль.

— Сука… — протянул он и пошел обходить копейку, чтобы добраться до водительского места.

Когда Минаев распахнул дверь, свет разогнал темноту в салоне. За рулем был Федя. Он откинулся на спинку, сжимая простреленный живот. Кровь уже пропитала всю его рубашку.

— Все накрылось п#здой, — простонал он. — Под нас копали сильнее, чем мы думали…

— Что? — Нахмурился Семен.

— ОМОН… Западня… Сделка не прошла… — Отрывисто, ловя ртом воздух, проговорил Федор. — Я… Еле ушел от погони… Но, сука, от пули хрен уйдешь… Сам знаешь…

— А Чентемиров?

— Взяли… Всех мясуховских взяли без боя… Бандосы за свои шкуры тряслись… Чечены стали отстреливаться и… наверное, полегли…

— Мля… — Прошипел Семен, а потом разразился жутким матом.

Ругаясь, он принялся снимать ветровку.

— На, зажми рану.

Он скомкал одежду, прижал Феде к животу.

— Позняк… Я уже все… Рана плохая…

— Вижу…

— Сука… — Федя закашлялся. — Чечены притащили на сделку какого-то пленного оперативника. Хотели нам сдать.

— Что? — Удивился Семен.

— Может… Может, у него на одежде был какой-нибудь жучок. Или еще какая еб#чая радиопрослушка. Вот он, сука, на нас и навел ментов… Специально его чеченам подсадили… твари…

— Скорее всего, Руслан… — Начал было Семен, но Федя перебил его.

— Нет, вряд ли… Руслан мусарнулся, но про место сделки он знать не мог… Это вот этот навел… А чечены, дебилы… Повелись…

Не зная, что ответить, Семен просто смотрел на умирающего подручного. Когда неприятно запиликал сотовый телефон, он вздрогнул.

— Щас… Потерпи полминутки, — сказал Семен, доставая трубку. — Сейчас чего-нибудь придумаем.

— В больницу мне нельзя, — простонал Федя.

Семен же глянул номер. По цифрам он догадался, кто звонит. Это был Корастелев.

— Да, Дамир Сергеевич, — ответил Семен торопливо.

— Ну как все прошло, Сема? — Раздался в трубке напряженный голос.

— Мы провалились, — выдохнул Семен. — И чеченов, и наших взяли менты. Чентемиров у них. Федя ушел, но серьезно ранен. Там была целая рота ОМОНа.

Семен, конечно, не мог знать, какой в действительности была по численности штурмовая группа, но нужно же было хоть как-то оправдаться.

— Вот падла! — Заорал в трубку Корастелев. — Сука! Млять! Все похерилось! Ко мне в кабинет сегодня днем приходили с обыском. Домой тоже. Ничего не нашли. Семейство Багирова вывезли из города. Где он сам, тоже х#й знает… Накрывается наш бизнес!

— Мы не думали, что нас пасут настолько тщательно… — Пробурчал Семен.

— Сука! Знал бы, кто этот умник, что взялся под меня копать, убил бы! Короче, так. Я залегаю на дно. Уезжаю из города. Если Чентемиров у них — расколется. Надо бежать. Ты тоже вали из Армавира. Понял? Спрячься где-нибудь.

Семен помрачнел.

— А деньги? Деньги, что вы мне обещали? — Спросил он.

— Какие деньги, Сема? Все, нету денег. Они теперь на руках у ментов, вместе с чеченами.

— Но вы же знаете, что с моим братом… — похолодел тоном Семен. — После ранения он на одних таблетках да уколах и живет. А на это все деньги нужны… Я не могу его оставить сейчас…

— Сема, какой брат? Ты, если за решетку попадешь, он все равно помрет. Если хочешь ему помочь, прячься! Беги!

— У вас есть деньги, — продолжал гнуть свое Семен. — Вы много накопили. Если займете…

— Да, есть деньги. Мои деньги, которые я накопил, потому что рисковал больше всех! Мне на них семью перевозить. Жить, пока прячусь. Я…

— А если я узнаю для вас, кто именно копал под наш бизнес? — Перебил его Семен.

— Что?

— На сделке меня не было. Я там не светился. Никто в городе не знает, кто я вообще такой. Документы у меня поддельные.

Семен знал, на чем можно сыграть. Корастелев — очень мстительный человек. Никогда и никому он не спускал обиды. Просто кушать не мог, если не накажет своего врага. Всегда и до всех дотягивался. Этим, среди бандосов он и завоевал такую репутацию, что на кидок мог решиться только последний идиот.

— А где ж ты был? Почему не присутствовал при передаче?

— Были… Были дела… — Растерялся на секунду Семен, а потом тут же перевел разговор: — дайте мне время. Я разузнаю, кто конкретно навел на нас милицию. У меня даже зацепка есть.

— Зацепка? — Спросил Корастелев.

— Да. Чечены притащили на сделку какого-то мента. Хотели нам передать, но не успели. Федя считает, что он как-то навел на нас ОМОН. Руслан же не знал, где сделка.

— И его показаний мало было, чтобы меня упечь, — задумался Коростелев. — Следаки не решились меня задерживать. Ничего не нашли и не решились. Но теперь все по-другому. Чентемиров расколется, и тогда все…

— А мы уйдем на дно. А когда все уляжется, найдем тех козлов, которые наше дело расследовали. Найдем и им не жить. Но сначала я выясню, кто был тот мужик, которого чечены притащили.

— Хорошо, — решился мстительный Корастелев, поразмыслив пару мгновений. — Работай, Сеня. Будут результаты — будут деньги. Как меня найти, я сообщу позже. Но если засветишься…

— Знаю, что тогда будет, — проговорил Минаев. — Не засвечусь.

— Хорошо. Давай, до связи.

Минаев пикнул телефоном, спрятал его в карман.

— Все, Федя, давай-ка помогу тебе перебраться ко мне в тачку…

Семен заглянул было в салон его копейки, но он опоздал. Федор уже умер.

* * *

Мехток. Половина первого ночи

— Да жив-жив, — поторопился ответить мне Вадим. — Только крови много потерял. Но в больницу я его успел доставить. Вроде повезли его в реанимацию. Дежурный врач сказал: вовремя доставили. Жить будет.

Я тут же почувствовал глубочайшее облегчение. Такое сильное, что оно даже вскружило мне голову. Впрочем, я этого не показал. Только оперся спиной о кузов пирожка, украдкой облегченно выдохнул.

— Значит… это они, эти чечены приехали за тобой прямо в твою контору? Но как узнали, где тебя найти?

— Понятия не имею, — покачал я головой.

— Подполковник сказал, что тебя приняли за одного из наших. Решили, что ты наш оперативник.

— И хотели передать людям поставщика, — сказал я.

— Грабли убрал! — Заорал вдруг один из мясуховских.

Мы с Вадимом почти синхронно обернулись на крик.

— Я уважаемый в городе человек! Я бизнесмен!

Полноватый мужчина, одетый в деловой костюм, стоял на коленях у ног силовиков.

— Руки за голову! — заорал на него один из омоновцев.

— Не имеете права! Где мой адвокат⁈

Я узнал этого человека. Видел его еще тогда, на бетонзаводе, когда стравил армян с мясуховскими. Ни его имени, ни клички я не знал. Однако он крутился среди авторитетов.

— Ты смотри, храбрится, — хмыкнул Вадим. — А минуту назад трясся, как цуцик.

— Ты его знаешь? — Спросил я.

— Он только погоняло пока что сказал. Логопед это. Ну ничего. Задержим — дожмем. Видать, большой шишкой себя в банде считает. Но я таких не раз встречал. Нажмешь — тут же все расскажет. Может, сможем выйти через него на этого твоего Горелого.

— Странно, — нахмурил я брови. — А чего здесь делает такая большая шишка из банды?

— О. Смотри, подполковник идет, — кивнул на Тургулаева Вадим.

Тургулаев выглядел хмурым, словно наелся соли. А еще злым, как собака. По пути к нам он заорал на кого-то из своей группы, выкрикнул приказ. Потом снова пошел в нашу сторону.

— Этот сукин сын сбежал, — проговорил он злобно, когда приблизился.

— Кто, товарищ подполковник? — Удивился Вадим.

— Их главный. Лидер этих чеченов как-то умудрился удрать.

Глава 21

— Как? — Вадим аж привстал.

— Да черт его знает! — Развел руки Тургулаев. — Среди задержанных иго нет. Сейчас трупы осматриваем. Но пока не нашли.

Я задумался. Стал перебирать в памяти краткие моменты штурма. Их было немного: в основном грохот выстрелов и крики окружающих. Еще бы. Ведь я почти все это время был занят Булой. Но кое-что я запомнил: машину, что прорвала оцепление.

— с мехтока ушла одна машина, — начал я. — Какие-то жигули.

— Знаю, — буркнул подполковник. — Она и от погони ушла. В ГАИ объявили план-перехват. Подняли местную роту. Шуруют сейчас по всему городу.

— Возможно, он был в той машине, — задумался Вадим.

— Возможно, — покивал я. — Я не видел Алима среди его бойцов. Он будто бы почти сразу испарился.

Тургулаев гневно засопел. Обернулся на ОМОНовцев, допрашивавших задержанных чеченцев. Подполковник устало тронул лоб, провел рукой по коротким волосам.

— Все машины чеченов на месте, — сказал он. — Та была бандитская.

— Может, во всем этом переполохе он как-то в нее прокрался? — Спросил Вадим.

— Может и прокрался, — задумался я.

— Вот падла скользкая, — прошипел Тургулаев и выматерился. — Снова съе#ался. Во второй раз уже. Сукин сын скользкий. Митя! — Окликнул он кого-то из своих.

— А! Чего, товарищ подполковник, — отозвался один из группы.

Он сидел у задержанных бандитов, но когда командир окликнул его, поднялся.

— У тебя вода есть? В глотке пересохло!

— Только пепси-кола!

— Тьфу ты! — Тургулаев сплюнул под ботинки. — А простой нету?

— Ща найдем!

— Сука… Все нервы мне этот чеченский гад сейчас вымотал.

— Ничего, — сказал я. — Вы взяли их с поличным. Теперь выйти на поставщика будет вопросом времени. Так что успеха вы добились.

— Мы добились, Витя, — заглянул мне в глаза Тургулаев. — Если б не ты, хрен бы что мы тут накопали. А ты на нас свалился, как какая-то божья благодать.

— Я бы предпочел ни на кого не сваливаться, — хмыкнул я, устало потерев шею.

— Понимаю, — серьезно кинвнул Подполковник.

— Но вышло как вышло. Ничего не поделать.

— Я тебе обещал, что мы достанем этих мясуховских сук. И мы достанем. Вывернем наизнанку того жирного Логопеда, если понадобиться.

— Спасибо, — улыбнулся я.

— Это тебе спасибо.

Тут подоспел тургулаевский человек с пластиковой бутылкой воды, протянул подполковнику.

— Воды хочешь? — Открутив крышку, предложил мне Тургулаев.

— Не откажусь.

— А кровь? — Спросил он, заметив мои руки в корке запекшейся крови.

— Не моя. Пришлось защищаться, чтоб не пристрелили.

Тургулаев мрачно покивал. Мы с Вадимом и подполковником попили. Остальное слили мне на руки и Тургулаеву на шею.

— Сейчас приедут следаки из города, — начал он, утираясь рукавом. — Придется тебе подождать, Витя. Потом как-нибудь отправим тебя домой. Может, с ППСниками уедешь. У нас тут работы на всю ночь.

— Я могу отвезти Витю, — вызвался Вадим.

— Нет уж, фигу, — отрезал подполковник. — Нехрен от работы отлынивать. Ты мне тут нужен.

— Слушаюсь, — кисловато сказал Вадим. — Тогда пусть Витя мою машину возьмет. Я на чем-нибудь другом уеду. С вами, например.

— Как хочешь. Главное, чтобы Витя показания дал, да не болтался по периметру один. А на остальное мне все равно.

— Нет, — я покачал головой. — Сидеть тут я не могу. Не могу ждать ваших следаков.

— Это еще почему? — Нахмурил брови Тургулаев.

— Моего друга вон та вот скотина ножом пырнула.

Я кивнул на Булу, лежавшего среди тел остальных погибших. Их уже сложили в аккуратный рядок вдоль чеченских машин. Фонари автомобилей освещали мертвых. Отбрасывали на пыльную землю их узкие тени.

— Ехать мне надо. Надо узнать, как там Женя.

— Да ничего с ним не сделается, — махнул рукой Тургулаев. — Что он от тебя, с больницы сбежит?

— Я поеду, — покачал я головой. — Хоть на попутке. Я втянул его во все это наше дело. Хотя и не по своей воле. Из-за меня он уже второй раз ранение терпит. Я друга одного оставить не могу.

Тургулаев с Вадимом переглянулись.

— Ладно, — покивал Тургулаев. — Тебя вызовут в отдел дать показания завтра. А сегодня езжай. Ты хорошо поработал.

— Спасибо.

— Только не шатайся по территории один. А-то капитан Лисицын мне всю плешь проест. Будет приставать со своими вопросами: кто ты, мол, такой.

— Я провожу Витю к машине, — вызвался Вадим.

— Вадик, ты че, глухой? — Строго сказал ему подполковник. — Ты мне тут нужен. Кто допрашивать задержанных будет? Пушкин, что ли?

Вадим вздохнул, протянул мне ключи от своей машины.

— Завтра заеду за ней, — сказал разведчик.

— Спасибо, — улыбнулся ему я.

Вадим быстро объяснил мне, где оставил свой автомобиль, и я было хотел уже двинуть на выход, но Тургулаев остановил меня.

— Стой-стой. Не шатайся по территории один. Ща кого-нибудь из бойцов к тебе приставлю, чтобы проводил. А то тебя без кисивы не выпустят из оцепления.

Тургулаев отошел. Кликнул бойца, но тут же подоспел командир омоновцев. Стал ругаться с Тургулаевым, мол, нефиг командовать его людьми.

— Саня, не будь козлом! — Орал на него Тургулаев. — Че тебе, жалко, что ли, одного орла своего? Да ниче с ним Летов не сделает.

— За каким чертом ты его вообще отпускаешь? — Отвечал командир омоновцев.

— Надо моему информатору уехать. Надо. Вопрос жизни и смерти. Не выделывайся давай!

После немногочисленных уговоров командир ОМОНа сдался. Обернувшись, крикнул:

— Мужики! Давай сюда один. Надо гражданского вывести за кордон, к машине!

Один из солдат, державшийся будто бы немного поодаль от всех остальных, вызвался первым. Невысокий, в полной выкладке и маске, он зашумел снаряжением, подбегая к командиру.

— Я могу, — хрипловато проговорил солдат.

— Че с голосом, Максим? — Удивился командир ОМОНа.

— Сорвал, когда на этих сукиных сынов орал. Осип совсем.

— Бывает. Ладно. Бери гражданского и проводи его за оцепление. Ему уехать надо. Где машина, он покажет. Дальше пулей обратно. Понял?

— Слушаюсь, — прохрипел боец.

Я присмотрелся к омоновцу. Показалось мне, что было в нем что-то не так. Был он весь какой-то неряшливый, что ли. Нервный. Постоянно суетился и оглядывался по сторонам. Почему он ведет себя именно так, сказать было сложно. Впрочем, все можно было бы сослать на штурм и перестрелку. Неспокойную, в общем-то, работу.

Боец оказался молчаливым. Он почти не смотрел на меня всю дорогу, пока мы шли с тока к машине. А когда миновали милицейское оцепление, мне даже на мгновение показалось, что перед кордоном он занервничал.

— Нежарко в маске? — Спросил я, видя вдали, под большой вишней, спрятанную в темноте девятку Вадима. — Дело к лету. Вечер душный.

— Жарко, — прохрипел боец. — Но снимать не положено.

Он бросил на меня краткий взгляд.

У него были темные небольшие глаза и густые светло-русые брови. На мгновение мне почудилось, что я знаю этот взгляд. Знаю эти глаза.

Хотя виду я и не подал, мне показалось, что он заметил мой мимолетный, подозрительный взгляд. И я не ошибся. В следующее мгновение боец вскинул автомат, пытаясь выстрелить в меня.

* * *

— Как тебя зовут, пацан? — Злобно уставился на Вадима Логопед.

Стоя на коленях, с руками за спиной, он посмотрел на разведчика исподлобья. Угрожающий взгляд этого человека почему-то показался Вадиму смешным.

— Молчать, — буркнул Вадим, заполняя под фонариком протокол.

Писать прямо навису, на картонном планшете, было неудобно. Фонарик то и дело приходилось держать в зубах, и всякий раз вынать, когда нужно было что-то сказать.

— Зря борзеешь, — проговорил бандит. — Я ж тебя, суку, все равно достану. Даже с зоны. Думаешь, мусор позорный, ты меня надолго упечешь? Хрена. Выйду скоро. Тогда ты у меня, сука, по-другому заговоришь.

Вадим вздохнул, опустился рядом с Логопедом.

— Обидно, конечно, получилось, — сказал Вадим.

— Чего тебе обидно? — Зло спросил Логопед.

— Обидно, что ты, падла, больно ссыкливый оказался и сдался. А я бы хотел, что б такого урода, как ты, наши ребята пристрелили, как собаку.

Логопед нахмурился, отвел взгляд.

Не успел Вадим подняться, как у него за спиной началась суета. Омоновцы забегали туда-сюда, и Вадим почти сразу понял, что произошло что-то нехорошее.

— Э, че случилось? — Позвал он пробегавшего мимо бойца.

— У нас один погибший! — Обернувшись, крикнул тот.

— Че? — Вадим удивился. — Не было ж потерь!

— Нашего одного нашли, мертвого! В кустах, под забором, лежал. Раздетый и со свернутой шеей!

— Вот сука, — выругался Вадим и в этой неразберихе бросился искать Тургулаева.

* * *

Навестись, я ему не дал. Я вцепился в автомат, и мы принялись бороться за оружие.

— Алим… — стиснув зубы, сказал я.

— Дай ключи, — не меняя голоса, сказал командир чеченов. — Тогда, может быть, я оставлю тебя жить.

Я не ответил. Попытался вывернуть автомат, чтобы отобрать. Невысокий, и на вид щупловатый Алим оказался на удивление сильным. А еще довольно техничным.

Чечен внезапно толкнул меня автоматом и дернул в сторону. Когда он успел подставить мне подножку, я не заметил. Я просто грохнулся на землю, но автомата не выпустил. Ремень АК предательски натянулся и увлек Алима за мной.

Чечен упал вместе со мной. Мы принялись кататься в дорожной пыли, силясь вырвать друг у друга оружие.

Я смог его сдюжить. Все же Алим был ниже, легче и мельче меня. Оказавшись на чечене, попытался наставить АК ему в плечо, так как позволял ремень. Хотел хотя бы ранить, чтобы ослабить. Внезапно, Алим убрал правую с цевья оружия. Я услышал, как щелкнул магазин. А потом мне прилетело в лицо. Это боевик огрел меня отстегнутым магазином оружия.

Защититься я не успел, но и не упал. Удержался сверху. Однако чечен воспользовался ситуацией и щелкнул затвором. Последний патрон, покоившийся в оружии, выбросило наружу.

Когда я очухался от удара, нажал на автомат, прижав им Алима к земле. Едва слышно запел металл. Я быстро догадался, что это Алим вынул нож.

Ножа я не видел. Машинально защитился, когда чечен попытался ударить сбоку. Я схватил его за запястье. Мы замерли на несколько мгновений.

У меня промелькнула мысль ударить Алима в лицо, но я удержался от этого. Боевик носил шлем и был велик риск сломать о него запястье. Тогда чечен получит преимущество.

Удар пришелся, откуда не ждали. Чечен напрягся, извернулся и ударил меня коленом в спину. Крепкий наколенник угодил в хребет. Боль разлилась по всему телу. Я увидел, но отвлекся.

Алим дотянулся, схватил меня за шиворот, дернул на себя. Ударил шлемом в скулу. Тут в голове все просто поплыло, и я почувствовал, как чечен сталкивает меня с себя. Потом земля ударила мне в грудь.

— Ключи, Вадим, — встал Алим, избавляясь от бесполезных автомата и бронежилета. — Мне нет времени возиться с тобой.

Отдышавшись, я оглянулся, поднялся на колено.

— Помнишь, что я сказал, когда ты с твоим мертвым дружком выволокли меня из машины? — Угрожающие проговорил я.

Алим молчал, держа наготове свой нож.

— Я пристрелю тебя, как собаку. А я всегда держу свое слово.

Алим извлек ПМ, болтавшийся в кобуре у него на бедре.

— Ну попробуй, — сказал он, передергивая затворную раму.

Глава 22

Он наставил на меня пистолет.

— Если выстрелишь — начнется переполох, — сказал я спокойно. — За тобой тут же пустятся в погоню. И думается мне, ты не уйдешь. Сейчас по всему району работает план-перехват. Они будут искать эту машину.

— Что ж, — Алим медленно расстегнул и сбросил шлем, снял маску. — Если я выстрелю, ты умрешь, а меня будут искать. Выходит, разойтись миром будет в наших же интересах. Отдай ключи и иди себе спокойно.

Полминуты мы стояли в полном молчании. Потом Алим подогнал:

— Ну? Иначе я заберу их сам, когда прострелю тебя.

Я хмыкнул:

— Ну? Каково тебе?

— О чем ты? — Нахмурил брови боевик.

— Уже второй раз бросаешь своих. Сваливаешь, как крыса с тонущего корабля. Просто оставляешь товарищей на убой.

— Не заговаривай мне зубы, Вадим, — улыбнулся почему-то чечен. — Времени на задушевные разговоры у нас нету. Но, хочу сказать, что ты неплохо осведомлен обо мне и моих делах. Впрочем, этому нечего удивляться. Ты же оперативник.

— Нет, — пожал я плечами.

— Как это, нет?

— Я простой охранник. Работяга, который спутал все твои планы.

Алим хохотнул.

— Ты врешь, Вадим. Ты убил одного из наших. Парня, который считался лучшим в рукопашном бою. А ты его придушил, как девчонку. Второго захватил. Раненный и в одиночку. Нужно быть дураком, чтобы поверить, будто ты не состоишь с силовых структурах. И конечно же, я не поверю. Кончай болтать и давай сюда ключи.

Я глянул на дорогу, ведущую к мехтоку. Старая, уложенная еще в советские годы асфальтированная трасса была пустой и обветшалой. Разбитая тяжелыми грузовиками, она заворачивала за посадку, отделяющую бетонный забор тока. Там, за углом, стоял кордон. Милиция не могла видеть, что происходит на таком отдалении.

— Что ж. Мне все равно. Можешь не верить, — я достал ключи. Показал их Алиму. — Но факт остается фактом. Тебя переиграл работяга. Даже не военный.

— Если даже так, то что тут сказать? Ну не повезло, — кривовато пожал плечами Алим. — Бывает. Я человек негордый. Сегодня случилась неудача, завтра она обернется в удачу.

Я сделал медленный шаг, протягивая ключи.

— Вот что мне интересно, — начал я. — Как за тобой идут люди? Ты придаешь своих уже второй раз. Обрекаешь их на смерть, чтобы спастись сам. А они продолжают идти.

— Любой из моих бойцов знает, на что идет, — проговорил Алим, наблюдая за каждым моим шагом. — И каждый готов к смерти. В раю, по правую руку от всевышнего, каждого из них ждет бесконечное блаженство. Они умирают с улыбкой на устах. С радостью.

— Я убил Булу, — сказал я холодно.

Кривая, мерзковатая ухмылка вмиг слетела с губ Алима.

— Отомстил ему за моего друга. За то, что он пытался его убить. И почти убил. И знаешь что?

Я приблизился к Алиму почти на расстояние вытянутой руки. Дуло пистолета едва не уперлось мне в грудь.

— Что-то я не видел улыбки, когда он умирал. Зато видел предсмертную агонию. И это твоя вина. Ты говоришь, что сражаешься за свободу своего народа, но это не так. Ты всего лишь наживаешься, принося все новых и новых сыновей твоей свободной Ичкерии в жертву, чтобы зарабатывать деньги на их жизнях. А потом, если вдруг случается «неудача», просто трусливо сбегаешь. Настоящий лидер, ничего не скажешь.

— Захлопни пасть, — прошипел сквозь зубы Алим, ткнув меня пистолетом в грудь.

— Ты можешь бежать, — сказал я. — Но от себя тебе не уйти. На месте твоих солдат я бы проклял тебя за то, что ты потратил их жизни ради собственного блага.

— Давай ключи, — он протянул мне ладонь. — И заткнись.

Когда со стороны дороги послышались крики и топот, Алим обернулся, посмотреть, что же там твориться. По его удивленному лицу я понял, что тело бойца, которого он убил, чтобы переодеться, нашли. И, кажется, боевик не ожидал, что труп отыщут так скоро.

Это был удачный для меня момент. Именно для этого я и заговаривал ему зубы. Просто тянул время, чтобы дождаться любой возможности.

Я вцепился в его пистолет, вывернул ему руку, выхватил оружие. Он не успел даже выстрелить. Я же наставил ствол ему в лицо. Оно мгновенно исказилось гримасой настоящего ужаса.

— Подожди… Не… — Только и успел сказать Алим, прежде чем я произвел выстрел.

Главарь чеченских боевиков упал на землю с простреленным лицом. Я медленно опустил оружие. Рукоять выскользнула из руки, и ПМ упал к моим ногам. Обернувшись, я посмотрел, как Тургулаев идет ко мне, в сопровождении нескольких омоновцев.

Завидев меня, группа перешла на бег.

— Это главарь? — Как только они подбежали, спросил Тургулаев, не успев перевести дыхание.

— Да, — начал я. — Тот самый Алим.

— Он напал на тебя? И ты смог его ликвидировать? — Удивился подполковник.

— Да.

Один из омоновцев, самый высокий из группы, перекинул автомат за спину, подошел к трупу. Опустился рядом с Алимом. Лужа крови черным нимбом окружила голову лидера боевиков. Перестав шириться, как только его сердце остановилось, она принялась впитываться в землю.

— Мертвый. Выстрел в голову, — проговорил омоновец. — Не похоже, чтобы его убили во время борьбы.

Омомневец поднял на меня взгляд.

— Его будто расстреляли. Ты прикончил его в упор. Но мог задержать. На кой черт ты это сделал? — Омоновец встал. — Ты нахрена тут личные счеты сводишь?

Боец попер грудью на меня, но Тургулаев возник между нами.

— Отстань от него, Саня. — Сказал подполковник. — Если б не этот человек, мы бы с концами прозевали всю сделку. А так, задержанных у нас море. Уже есть первые зацепки. Мы раскрутим дело.

— Это не дает право гражданскому убивать подозреваемых, — возразил, как я понял, командир ОМОНа. — Его надо задержать. За убийство.

— При задержании допускается ликвидация, если преступник оказывает сопротивление, — Тургулаев упер свой взгляд в омоновца. — Посмотри вокруг. Чечен напал на Витю. И че ему оставалось? Если бы он не защитился, то погиб бы. А эта сволочь ушла и вернулась бы в Россию через полгода. Нашла бы, где еще взять пушек. А может, и того хуже — принялась бы похищать людей ради денег.

— Покажи-ка мне свою ксиву, — командир ОМОНа посмотрел на меня поверх Тургулаевского плеча.

— У меня нет ксивы, — холодно ответил я.

— Тогда у тебя нет ни права задерживать, ни, тем более, права убивать. Ребята, в наручники его. Разбираться, кто прав, а кто виноват, будем потом.

Я глянул на Тургулаева.

— Я не дам его арестовать, — тут же сказал подполковник.

— Все в порядке, — я аккуратно сдвинул Тургулаева с пути, сам выступил к командиру ОМОНа. — Я сдамся.

— Мудро, — покивал командир.

— Саня, ну ты че творишь? — не унимался Тургулаев. — Одумайся, Саша. Этому человеку медаль надо, а не кандалы!

— Может, и будет ему медаль, — покачал командир ОМОНа головой, заключенной в маску и шлем. — Но щас задержим до выяснения всех обстоятельств.

— Саня. Ты знаешь, кто это? Это торговец оружием. Торговец смертью. Из-за таких, как он, погиб мой сын. Ну ты ж тертый калач. Ты ж тоже терял и своих ребят, и родных, или че, не?

— Какая разница? — Нахмурился под маской омоновец.

— А такая! Витя помог нам остановить их! Через несколько дней мы и поставщика найдем! А ты его за это в наручники?

— Так надо, товарищ подполковник, — сказал командир, но в голосе его я уловил нотки сомнения.

— Не стоит, подполковник. Он уже все решил, — сказал я, заглядывая в глаза омоновцу.

Один из бойцов, вооруженный браслетами наручников, приблизился ко мне. Я протянул ему свои раненный запястья.

— Саня… — покачал головой Тургулаев. — Да ради чего ж мы тогда работаем, если хороших людей тоже в цепи приходится кидать? Ради чего?

Командир ОМОНа несколько мгновений смотрел мне прямо в глаза. Потом все же отвел взгляд.

— Отставить, — проговорил он своему бойцу. — Этого ликвидировали при попытке побега. Я ликвидировал. Всем ясно?

Удивленные омоновцы покивали.

— Спасибо, Санек, — улыбнулся Тургулаев. — За мной не убудет.

Боец с наручниками отступил, и командир подошел ближе ко мне.

— Он напал на тебя?

— Да, — сказал я.

Омоновец покивал.

— Устав есть устав. Дисциплина превыше всего. Иначе начнется разброд и шатание. Но… — Он посмотрел на мертвого боевика. — Но Максим был молод. Хороший парень. Не убей эта мразь его сегодня, дослужился бы до высоких чинов. Так что… Для тебя сделаем исключение.

— Терять людей всегда тяжело, — сказал я. — Поверьте, я знаю.

Командир кивнул.

— Езжай. Мне еще надо придумать, как это все дело правильно в рапорте описать.

Я сунул ключи в карман и когда уже хотел отправиться к машине, меня окликнул Максим.

— Да, и спасибо, что отомстил за нашего бойца.

Ничего не ответив, я снова только кивнул.

— А вы кто ему будите? — Спросил немного удивленный моим визитом дежурный врач.

У молодого, но уже полного мужчины было немного обрюзгшее и круглое лицо. Короткие светлые волосы умудрились засалиться и встали, как иголки ежика. Врач как-то напугано смотрел на меня маленькими, глубоко посаженными глазками.

В принципе, я понимал врача. Выглядел я, конечно, не супер: припухшее лицо с многочисленными гематомами придавало мне такой вид, будто я только что подрался на улице; стертые после веревок запястья покраснели и немного кровили; пыльноватая одежда делала меня похожим на бродягу.

— Извиняюсь за мой внешний вид, — проговорил я, пожав плечами. — Я только что с работы.

— А… Кем вы работаете? — С подозрением проговорил врач, видя во мне, должно быть, какого-то братка.

— Я охранник. И мой друг, что поступил к вам, Женя Корзнут тоже. Мы работаем вместе. Его на работе ранили. Время, сами знаете, неспокойное.

— Понимаю, — проговорил мужчина, всем видом показывая, что ни черта он не понимает. — Но у нас порядок. Посещения только до четырех часов дня. А сейчас…

Врач глянул на свои наручные механические часы «Ориент три звезды». Сами по себе небольшие, они и вовсе казались крошечными на его широком запястье.

— А сейчас, как бы, три часа ночи.

— Послушайте, — я вздохнул. — У него ножевое и огнестрельное ранения. Бандиты на нас напали. Пришлось отбиваться. Вот, видите?

Я указал на собственное лицо и посмотрел на врача со значением. Мне нужно знать, как он там.

— Так я вам скажу, — пожал плечами врач. — Состояние тяжелое, но стабильное. Раненый находится в сознании, но ему нужен покой.

Дежурный врач выдал это настолько равнодушным тоном, что сложновато было верить ему на слово. Да и к тому же я не понаслылке знал, какими безучастными бывают врачи. Особенно в эти неспокойные времена, когда многие из них не видели зарплаты месяцами.

— Понимаю, вы не верите мне, но мы правда работаем вместе. Я его начальник. Отвечаю за Женю. Мне нужно посмотреть на него собственными глазами. Вот, смотрите. У меня есть удостоверение частного охранника. У него тоже есть такое. Посмотрите в личных вещах Жени. Вы увидите, что мы с одной конторы.

— Не стоит, — покачал он головой. — Я видел у него какое-то удостоверение. Правда, внутрь не заглядывал.

— Ну вот. Загляните.

Я зашарил по карманам.

— Сейчас, две секунды. Найду.

Похлопав себя по внутренним, я полез в спортивные штаны. Удостоверения не было.

— С-с-сука… — Протянул я. — Должно быть, во время драки… То есть работы выпало.

Ничего не сказав, врач только пожал плечами.

— Ладно, — вздохнул врач. — Мне нужно возвращаться к работе. Выход, думаю, сами найдете.

Он хотел было уже уйти, но я остановил его.

— Подождите, — сказал я, извлекая портмоне. — Давайте с вами договоримся по-другому.

— Ну… — протянул заинтересовавшийся врач. — Давайте. Может, и договоримся.

* * *

Семен рискнул вернуться на место сделки рано утром. Солнце еще не успело подняться, и только красный отблеск виднелся на горизонте. Было прохладно. Вокруг все еще царили предрассветные сумерки.

Семен оставил машину метров за триста до мехтока. Дальше пошел пешком, наблюдая, нет ли милицейского оцепления. Оцепления уже не было. Механизированный ток пустовал. Когда он аккуратно зашел на двор, увидел, что тут остались только автомобили чеченов и бандитов. Вероятно, их эвакуируют днем. Менты угнали только груженый оружием газик.

Тел, ожидаемо, тоже не было. На бугристом асфальте мехтока остались лишь темные пятна впитавшейся крови. То тут, то там, звенели под ногами гильзы от пуль. Силовики устроили в этом месте настоящую бойню.

Семен долго не знал, с чего же ему начать. Не было ни единой зацепки, которая могла бы указать ему, кто же устроил все это. Кто, несмотря на взятки и связи Корастелева, решился взяться за них по-настоящему. Да и не просто взяться, а, что называется, преуспеть.

Семен знал, что под Корастелева копали и раньше. Однако нерадивые следователи быстро закруглялись, когда к ним заходил очередной прикормленный Корастелевым начальник. А тут связи просто не сработали. Прикрытие посыпалось, а вместе с ним и весь, как оказалось, хрупкий бизнес полковника.

Для Семена, который полностью зависел от Корастелева, это стало вопросом буквально жизни и смерти. Сложно урезать свои потребности, если они уже достаточно возросли. А некоторые сократить Семен и вовсе не мог. Например, не мог бросить брата, оставшегося беспомощным инвалидом после Афгана.

Прислушиваясь, не едет ли кто, Вадим стал бродить туда-сюда по широкому двору мехтока. Всмотрелся в изрешечённый пулями ЗАВ, высящийся над двором, словно ведьмин домик на курьих ножках. Глянул вдаль, где серыми, приземистыми строениями стояли амбары-зернохранилища.

Ничего не оставалось, кроме как осмотреть автомобили. Хотя вряд ли он найдет здесь что-то полезное. Наверняка следователи выгребли все, что могло хотя бы отдаленно напоминать улику по делу.

Минут двадцать он лазил по пустым машинам, стараясь не оставить явных следов. Как он и ожидал, ничего путного внутри не было.

Последней машиной, которую еще не успел осмотреть Семен, был пирожок. Белый и гниловатый, с измятым носом, он стоял у края забетонированной площадки. Как заметил Минаев, автомобиль был буквально изрешечен пулями. Вероятно, за ним, как за укрытием, кто-то прятался во время перестрелки.

Семен заглянул в полную стекла кабину с разбитыми окнами. Осмотрел распахнутый бардачок. Он оказался пуст. Чтобы в нем ни находилось, все это выгребли подчистую. В общем-то, ни на что не надеясь, Семен обошел машину по кругу. Тронул и отвел открытую дверцу кузова. Внутри было почти пусто. Валялся только какой-то мусор: труха отколовшейся краски, желтоватый лист газеты, да старая обертка от шоколадного батончика Марс.

При виде обертки от шоколадки, Семен поймал себя на мысли, что ему хочется есть. Когда он вообще ел в последний раз? Кажется, вчера в полдень, на встрече с мясуховскими.

— М-да… — Протянул он себе под нос. — Надо было сначала пожрать, а потом уже показывать Горелому характер. А так пропала окрошка впустую.

Семен осмотрелся, открыл и вторую дверцу кузова. Заглянул внутрь, чтобы проверить дальнюю, затененную стену. Там было так же пусто, как ему и показалось с самого начала. Однако он почувствовал, что наступил на что-то.

Минаев глянул себе под ноги. Опустился возле выхлопной трубы. Там, под машиной, практически под днищем, что-то лежало. Это было грязное, притоптанное кем-то удостоверение.

Семен поднял пыльную книжечку, отряхнул о штаны. Потом открыл. Всмотрелся в фотографию.

— Очень интересно, — нахмурил он брови и стал читать. — Охранное агентство Оборона. Руководитель, Виктор Иванович Летов. Виктор Летов, значит.

Семен принялся рассматривать черно-белое фото, приклеенное на развороте.

— Да это ж он… — Узнал вдруг Минаев. — Тот самый мужик, которого притащили нам чечены…

Глава 23

На следующий день я проснулся только в полдень. Чувствовал я себя чудовищно усталым, и все тело болело. Кроме того, Марина попыталась закатить мне скандал, когда я вернулся под утро. Однако, увидев мое избитое лицо и раны, девушка испугалась и тут же попыталась позаботиться обо мне. Попыталась как смогла. Предлагала сделать чаю, или покормить, но я отказался. Остатки адреналина все еще будоражили кровь, и есть совершенно не хотелось. Тогда девушка дала мне обезболивающие. А потом мы легли спать.

А вот предыдущая моя ночь не закончилась посещением Жени. Корзун был жив, хоть и слаб. А еще он обрадовался, когда увидел меня.

— Я думал, тебя убили, — сказал он удивленно, когда меня пустили в реанимационную палату.

— А я думал, что тот чечен прикончил тебя, — хмыкнул я, глядя в растерянные глаза Жени.

Наш разговор был кратким. Полушепотом, в общих чертах, я обрисовал ему, что случилось на мехтоке. Что мы с группой Тургулаева захватили мясуховских вместе с чеченами. А потом спросил Женю его самочувствии.

— Ну и не слабо же он меня пырнул. Скот этот, — проговорил Женя, пошевелившись и оттого поморщившись от боли. — Странно, что не добил.

— Мне тоже странно, — сказал я. — Я рад, что ты живой. Но тот чечен был настоящим псом войны. Почему он тебя не прикончил? По всем правилам здравого смысла ему надо было замести следы. А он не замел.

— Не знаю, — посмотрел с подушки на меня Женя. — Я потерял сознание от боли, когда он ударил меня ножом. Потом все было как в тумане. Помню какие-то обрывки: как меня грузят в машину, как везут куда-то. Я думал, помираю. Думал, что еще вот-вот, и на том свете окажусь. Ну или еще где-нибудь. Что там после смерти бывает? А потом, на тебе. Я просто очнулся в палате.

— Тебя привез сюда Вадим, — улыбнулся я. — Я кинул ему гудок, пока чечен тебя резал. Вот он и догадался приехать.

— Надо же, — криво улыбнулся Женя. — Хоть в чем-то этот горе-разведчик оказался полезным. Поправиться бы еще побыстрее. Я только от простреленной ноги стал отходить.

— Жить будешь, — сказал я с улыбкой. — Да и заживет все, как на собаке.

— Надеюсь. Чай, не первое мое ранение. — Он хмыкнул. — Да и не самое неприятное. Я тебе рассказывал, как мне, в Афгане, осколком оба полужопия навылет пробило?

— Раз сто, — рассмеялся я.

— Ну вот. Было не так больно, как сейчас, или с ногой, но два месяца я не мог нормально присесть. Вот то была пытка так пытка. Уж лучше ковылять на костылях, чем ходить с простреленной жопой.

— Да уж. По сравнению с этим, ножик в печенку, это так, комариный укус.

— Ну, — Женя улыбнулся.

— Я рад, что все хорошо, — встал я с табурета, на который присел поговорить с Женей. — Но мне уже пара. Надо еще в травмпункт заехать. Все никак с этим не разберусь.

— С чем?

Я показал ему левую руку, перевязанную грязной тряпкой.

— А. Ножом на вылет? — Женя слабо засмеялся.

— Ага. В вашем полку покалеченных рук прибыло.

— Ну, до меня тебе еще далеко, — Корзун с трудом показал из-под одеяла свою трехпалую ладонь. — Так что тянешь пока что только на рядового. Когда в следующий раз палец отрежут, может, переведу тебя в ефрейторы.

— Мне как-то в рядовых больше нравится. Ну ладно. Давай. Завтра заеду проведать.

На том мы и распрощались. А я поехал в травмпункт, чтобы меня подлатали. Рассказал там, что на меня напали на улице с ножом. Надо было как-то объяснить такие подозрительные раны. К счастью, и медсестра, и хирург, осмотревший мою руку, поверили, ну и оказали помощь.

Новый день принес и новые проблемы. Отходить от всего случившегося не было времени. Фима все еще догуливал свой отпуск и лечил выбитую руку, и все хлопоты свалились на нас со Степанычем. Последний, к слову, после нашей встречи на конторе, уехал к Жене, чтобы повидаться с ним. Степаныч было порывался отправиться на автобусе, но я настоял подвести старика.

— Я рад, что все с тобой хорошо, Витя, — сказал мне Степаныч понуро, когда я привез его к больнице. — Но…

— Но?

— Заканчивал бы ты ввязываться во все эти мутные истории. Хватит. Иному человеку на целую жизнь хватит того, что с тобой случилось за несколько месяцев.

— Я бы и рад, Степаныч, — сказал я, глядя куда-то вдаль, над крышей монументального, отстроенного еще в советские годы здания городской больницы. — Но не могу. Не могу стоять в стороне, когда все, кто мне дорог, под угрозой.

— И поэтому ты подставляешь под удар себя, — сказал старик. — В прошлый раз, когда вы с Женей посабачились, он ведь был в чем-то прав. Тяжко всем нам будет, если вдруг тебя не станет. А за прошлые сутки ты ой сколько раз на краю смерти прошелся.

— Знаю, — сказал я.

— Ну так и сиди тихо. Ты уже помог всем, кому только можно. Развивай потихоньку свое дело, да налаживай личную жизнь. Вон, тебе скоро двадцать пять, а ты все неженатый.

— Потихоньку как-то не получается, — улыбнулся я.

Степаныч ничего не ответил. Он только грустно покивал, а потом вышел из машины.

Высадив Степаныча, я поехал на масложиркомбинат. Ведь в прошлый раз с Агарковым и Кондратенко я так и не увиделся. Впрочем, ничего особенного мне не сказали. Только удивились моему внешнему виду. Снова пришлось отбрехаться, что я попал в небольшую передрягу на улице. Напали с ножом, мол. Не рассказывать же гражданским подробностей следствия по нелегальной сделке с оружием, которые были мне известны?

Как я и ожидал, они предложили взять под охрану весь масложиркомбинат.

— Со складом получилось у тебя отлично, — похвалил меня Кондратенко. — А комбинат скоро начнет работу. Аккурат ко времени, когда семечка созреет, запустимся. Ну и нужна будет постоянная охрана. А для тебя, Витя, стабильный и довольно крупный заработок. Ну как ты? Согласен же?

— Конечно, — не думая ни секунды, ответил я.

Разве можно было упустить такой жирный объект, как комбинат? Да на одном только заработке с комбината мы могли бы закончить организацию нашей охранной фирмы и запуститься в полную силу.

Договорившись, что на днях я займусь составлением плана охраны, а также о цене, я поехал на контору, принимать новую мебель.

Мебель нам должны были доставить из Отрадной. Там Степаныч наткнулся на какого-то армянина, организовавшего в той станице целый мебельный цех. Цена и качество нас устроили, и мы решили закупиться у них. Сегодня должна была прийти машина с первой поставкой.

В общем и целом, контора скоро будет почти готова, и Оборона начнет работу почти что на полную катушку. Правда, останется еще организовать оружейную комнату да взять в аренду оружие для охраны. Задача будет непростой, но не сложнее, чем сорвать сделку по передаче левого армейского оружия.

Когда я вернулся в контору, машины с мебелью еще не было. Тогда я решил подождать ее там. Степаныч сказал мне, что мебель должна приехать к четырем часам дня, а время как раз уже подходило.

В конторе я первым делом вошел в собственный, свежеотремонтированный кабинет, глубоко вздохнул, глядя на светлое, с немаленьким окном помещение.

Вдруг я услышал, как открылась и хлопнула новая входная дверь. Торопливо выйдя в общий зал, я увидел на пороге незнакомого человека.

Невысокий, но крупный, с суровым лицом, отмеченным шрамом на подбородке, он походил на бандита. Носил мужчина широкие джинсы, желтую футболку с воротником и тонкую бежевую ветровку. У него было квадратное лицо с мощной челюстью, выдававшейся совсем немного вперед, что придавало незнакомцу диковатый, воинственный вид. Крупное надбровье делало его похожим на какого-то пещерного человека, обрядившегося в современные шмотки.

— Здравствуйте, — сказал он спокойным, совсем не воинственным тоном. — Скажите, вы работаете?

Мужчина заозирался на наши пустые помещения.

— Я ж в охранную фирму попал?

— Да, — ответил я. — Вы что-то хотели?

На своих немного кривоватых, словно бы принадлежавших кавалеристу, ногах он прошел вглубь зала, протянул мне руку.

— Меня зовут Семен Минаев. Я бы хотел нанять вашу фирму для охраны.

* * *

Армавир. Ресторан У Сома

— Подонок, сука предательская, мразь, тварь! — Орал Горелый, слоняясь у своего столика. — Долбо#б конченый! Как он вообще до такого додумался⁈ Да еще и за моей спиной! Страх вообще потерял⁈ Попутал берега!

— Большинство его ребят взяли вместе с ним, — пробурчал грубоватый на вид и неказистый бригадир по имени Слава, боком сидевший за столом. — Они все с ним на сделку погнали. Теперь в СИЗО, вот, сидят. Менты прибрали всех.

— И какого х#я я узнаю обо всем этом только щас? — Гаркнул на него Горелый.

В небольшом зале для особых гостей, по обыкновению полудня буднего дня, никого не было. Никого, кроме Горелого и нескольких его людей.

Братки сидели в полной растерянности и наблюдали, как их авторитет мечется из стороны в сторону в бессильном припадке гнева.

— Да мы сами узнали только полчаса назад, — промычал Слава, втянув голову в плечи, под криком Горелого. — И сразу сюда, к вам. Я даже пожрать нормально не успел.

— Сука! — Крикнул Горелый и даже притопнул ногой.

Потом авторитет устало опустился за стол. Положил голову в ладони.

— Логопед обмяк совсем, — уже спокойнее заговорил Горелый. — Начнет болтать, если на него нажмут. А на него нажмут. Точно нажмут. Чуйка меня не подвела. Их давно пасли и сразу взяли, когда подвернулся удачный момент.

— Извините, — вошла в зал, напуганная криками авторитета управляющая — женщина за тридцать в черной юбке и белой блузке.

Как только она появилась в дверях, братки вместе с Горелым подняли на нее тяжелые взгляды.

— П-простите… — Совсем растерялась девушка, при виде многочисленных мужских глаз. — Вам… Вам подавать обед?

Горелый бессильно засопел. Потом поднялся со своего места. Взял пустой стакан, в котором совсем недавно плескался коньяк — его опередив перед едой.

— Пошла на хер отсюда, — проговорил он холодно.

Перепуганная до смерти девушка округлила полные страха глаза.

— Я сказал, пошла на хер отсюда! — Крикнул Горелый и запустил в управляющую стаканом.

Та взвизгнула и, пригнувшись, юркнула из зала. Стакан прилетел в косяк, стекло брызнуло в разные стороны, зазвенело на плитке пола.

— Сука… — Горелый обреченно оперся о стол, свесил голову. Потом заорал вслед уже исчезнувшей управляющей: — и приберись здесь! Развели бардак, мля!

— Так что делать будем, а? — Закончил неловкую паузу, повисшую в воздухе, Слава. — Что делать нам?

Горелый тяжело опустился за стол. Достал из кармана телефон и записную книжку. Надел очки, хранившиеся в нагрудном, на пиджаке. Стал искать в книжке номер. Потом, по-старчески долго, пикать клавишами телефона. Он хмурился и бормотал себе под нос, набирая цифры, по которым связывался с Семеном Минаевым — человеком поставщика.

Когда Горелый приложил громоздкое тело сотового телефона к уху, в зале снова повисла напряженная тишина. Все ждали.

Горелый долго слушал длинные гудки. Когда прозвучал ряд коротких, обозначая, что никто не взял трубку, Горелый вспыхнул. Он подскочил, метнул телефон куда-то в угол зала, заорал:

— Падла! Кинуть меня решил! Сукин сын!

— Гхм-гхм… — важливо прочистили горло у входа.

Братки, все как один, обернулись посмотреть, кто же там стоит.

— Извините, — протянул одетый в белую рубашку мужчина, директор ресторана.

— Что тебе надо⁈ — Зло рявкнул на него Горелый.

— К вам пришли, — опустил мужчина глаза.

— Кто⁈

Отодвинув директора с дороги, в зал вошли несколько милиционеров и пара следаков в штатском.

— Николай Матвеевич Лисаулов? — Спросил один из следаков в гражданском.

Горелый быстро узнал его. Слышал о б этом следователе от своих людей и видел лично, правда издали. А еще когда-то пытался передать ему взятку. Правда, упрямый мент по фамилии Шелкопрядов не взял деньги. К радости Горелого, в прошлый раз то дело, связанное с нападением на забегаловку Маленького Чобы, само перешло в раздел «висяки».

— Да, — холодно ответил Горелый.

— Пройдемте, — сухо сказал Шелкопрядов. — Вы арестованы.

* * *

— И что нужно будет охранять? — Спросил я, оценивая взглядом этого странного Минаева.

— Открываю небольшой бизнес в Новокубанске, — пожал плечами Минаев. — Ресторан.

М-да… Признаться, не очень этот человек похож на бизнесмена. По его манере держаться, которую, как мне показалось, он желал скрыть, я совершенно точно понял, что вряд ли это может быть какой-нибудь коммерсант. Мужик крепкий, военная выправка. Прямо-таки излучает силу. И… просто бизнесмен? Да еще и ресторатор? Ну что ж, в жизни, конечно, всякое бывает. Даже бывший военный может податься в бизнес. Да, даже бывший бандит.

Однако, у Минаева был совершенно определенный типаж. Если подобный ему человек заходит в комнату, остальным становится неуютно. Они чувствуют исходящую от него опасность, и им хочется как можно быстрее убраться из подобного общества. Вот, Минаев был явно из таких. А такие, как правило, идут по-другому, зачастую, более скользкому пути бандита. Интуиция подсказывала мне, что есть в Семене Минаеве что-то подозрительное.

— А, сами знаете, какое сейчас время, — Минаев улыбнулся одними губами, отчего шрам на его подбородке проявился еще отчетливее. — Заводишь собственное дело, и через несколько дней заявляются крепкие ребята, которые настоятельно предлагают свои услуги по охране. Вот только цена за них бывает высоковата. Даже слишком.

— Вы выглядите так, будто и сами вполне можете кого-нибудь защитить.

Минаев сдержанно рассмеялся.

— Да нет-нет. Я очень мирный человек. Дрался только в детстве, с дворовыми пацанами, а щас и мухи не обижу. Да и внешность обманчива бывает. Почти всю жизнь работал с отцом на пилораме. Бревна тягал. Шрам оттуда же. — Он потер подбородок. — Диск циркулярной пилы лопнул. Ну и подправил мне личико. Просто несчастный случай, а теперь все, кто видят, пугаются этого шрама. Да я даже в армии не служил. Не годен. Астма.

— Понятно, — покивал я.

Между нами повисло молчание, и Минаев поспешил его нарушить.

— Ну… вот я и подумал, что раз уж братки могут заявиться, пусть у меня уже будет охрана. Законная. С договором и фиксированной платой за услуги. А Оборона — единственное в городе работающее охранное предприятие. Вот, выбор был и невелик.

— А откуда узнали о нас? — Спросил я.

— Знакомый рассказал, — слишком быстро ответил Минаев. — Он местный, из Армавира. Слышал, что вы работаете в городе. Вот и посоветовал.

Я не ответил, и Минаев снова поспешил поддержать разговор:

— Время у вас сейчас есть? Если да, давайте проедем к моему ресторану. Как раз осмотрите объект. Вам же нужно осмотреть объект? Или как это у вас сейчас делается?

— Нет, времени у меня нету, — буднично бросил я. — Как видите, у меня тут ремонт идет. Мне надо быть в конторе.

— Не вопрос, — он заулыбался. — Давайте проедем, когда будет время. Только мне быстрее надо. Я завтра уже открываюсь. Потому мне с охраной тянуть никак нельзя.

— Не помню, чтобы вообще давал согласие на работу с вами, — ответил я. — А мы уже куда-то ехать собрались.

Минаев будто бы на мгновение удивился. Такое выражение проскользнуло у него на лице, но почти сразу сменилось на беззаботное.

— Ну… Да, точно. Тороплюсь я просто. Нервничаю перед открытием. Ну, знаете, как это бывает? Все думаешь: а вдруг не пойдет? Вдруг вся проделанная работа — псу под хвост? Да, вам ли не знать, — он снова окинул взглядом свежеотремонтированное помещение конторы. — Сами ж только недавно открылись. Думаю, вам тоже нужны новые платежеспособные клиенты. Вот как я, например.

— С клиентами проблем нет. Их достаточно. А вот конкурентов, напротив, нету. Так что все хорошо, — сухо ответил я.

— Везет вам. А у меня вот, есть конкуренция. Хотя и небольшая. Новокубанск — город малюсенький. Почти деревня, — рассмеялся Минаев. Потом замялся, протянул мне ладонь. — Ну так что, Виктор? По рукам?

Глава 24

Я опустил взгляд на грубоватую ладонь Минаева, потом посмотрел ему в глаза.

— Мы с вами разве знакомы? — Спросил я с подозрением.

— В смысле? — Не понял Минаев.

— Я не говорил вам своего имени.

— А, — он улыбнулся, показав немного обломанный передний зуб. — Мне рассказал про вас знакомый, что посоветовал вашу фирму. Сказал, что много слышал о вас.

— Надо же, — ответил я. — Даже так?

— Ну да… — Растеряно выдал Минаев.

— Извините, — сказал я. — Мы работаем только по Армавиру.

Минаев нахмурил брови.

— Но до Новокубанска тут ехать-то десять минут. Он же совсем близко. Почти Армавир.

— Мы работаем только по Армавиру, — повторил я.

Минаев поджал губы. Покивал.

— Ну хорошо, — сказал он как-то мрачно. — Ничего страшного. Как скажете.

— До свидания, — указал я взглядом на дверь.

— Да, — проговорил он немного изменившимся и низковатым голосом. — Надеюсь, до скорого. Может быть, еще передумаете.

Минаев собрался выйти из конторы, а я подумал о том, что же это за человек? Слишком уж вся эта история со знакомым казалась мне подозрительной. Не скрою, что сарафанка, конечно же, могла сработать. Ко мне вполне мог обратиться клиент, узнавший про Оборону от знакомых. Но рожа этого Минаева слишком уж мне не нравилась. Он лгал, притворяясь простаком, но я уже не раз видел похожих на него людей. От них разит насилием и опасностью. И чаще всего такие встречались среди братков. Потому от греха подальше, я решил отказать.

Внезапно дверь распахнулась перед лицом Минаева. На пороге стоял Сом. Оба мужика застыли друг перед другом от неожиданности.

— Разрешите? — Хрипловато спросил Минаев.

Не ответив, Сом пропустил его, и тот вышел наружу. Обернувшись, бандит закрыл за ним дверь.

— А это че еще за хмырь? — Спросил Сом. — Рожа такая, что прям под ложечкой сосет.

— Он тоже показался тебе странным? — Спросил я.

— Был у меня один знакомый киллер, — начал Сом. — Глаза у него были какие-то звериные. Будто он уже давно все человеческое растерял. Вот, этот будто бы такой же.

— Мне тоже он не понравился, — сказал я.

— А че он хотел?

— Нанять меня. Предлагал охранять какой-то ресторан.

— И как ты? Согласился?

— Нет.

— Я б тоже держался от такого подальше, — покосился Сом в окно, сквозь которое было видно, как Минаев садится в свою белую девятку.

— Ты че приехал? Что хотел-то? — Спросил я.

— Кулым тебя зовет. Хочет с тобой на днях увидеться. Что-то ему от тебя нужно, а домашний ты не берешь. Сотовый у тебя вообще не работает. Менты, что ли, отжали?

— Разбился, — пожал я плечами.

— Серьезно? — Удивился Сом. — Как умудрился телефон про#бать? Такой же сейчас хрен где купишь.

— Да вот так, — пожал я плечами. — Сам знаешь, какая у меня жизнь.

— Знаю, — покивал Сом. — Слышал, что к вам в Оборону какой-то ган#он залез. Что, другана твоего порезали.

— Ну вот, тогда телефон и разбился, — улыбнулся я иронично.

— Ну лады. Бывает. Как твой дружбан? Сам-то как?

— Жить будем.

— Хорошо. Короче, ждет тебя Кулым. Просил, по возможности, заглянуть сегодня вечером. А если нет, так на днях.

— Загляну, — проговорил я. — Возможно, даже как раз сегодня. Ну а у тебя как дела? Как там черемушенские поживают?

— Дела идут, — хмыкнул Сом. — Пацаны с кирпичного рассосались. Так что кое-кто, кто под ними ходил, обратился к нам. Удачно ихнего главного с мухи грохнули.

Сом рассмеялся, но под моих серьезным взглядом улыбка сошла с его лицо.

— А… Ну да. Я слышал, что ты был где-то рядом в тот момент.

— Ну, меня чуть не постреляли вместе с главным кирпичников.

— Ну, не постреляли же? — Снова заулыбался Сом.

— Не постреляли. А че Кулым хотел? Говорил?

— Не, — покачал головой Сом. — Он мне не докладывает. Но, кажется, что-то по твоему профессиональному, так сказать, профилю.

— Да? — Теперь улыбнулся уже я. — Что, вы, ребята, со своими обязанностями не справляетесь уже? Кулым решил в охрану меня нанять?

— Справляемся пока, слава те, господи, — хохотнул Сом. — Щас в Армавире стало поспокойнее. Кирпичики всё, разбежались. Чоба погиб. Доконали его Мясуховские. Теперь у армян там неразбериха творится. Да и сами мясуховские в последнее время как-то затихли. Че они там делают? Хрен их знает.

— Да ничего уже не делают, — загадочно улыбнулся я.

— Эт как, ничего? — Удивился Сом.

— Да так. Не бери в голову, Сом. Не бери в голову.

* * *

Минаев отъехал от конторы Летова совсем недалеко. Он поставил машину на противоположной стороне улицы, метров за пятьдесят от входа. Сделал вид, что просто припарковался. Девятку он расположил задом к конторе и стал пристально наблюдать за выходом через зеркала заднего вида. А еще он судорожно соображал, что же ему делать дальше.

Семен считал себя больше одним из кулаков Корастелева, и уж точно он никогда не занимался ничем похожим на слежку или оперативную работу. Такое занятие было для десантника в новинку.

Только сейчас, после разговора с этим Летовым, он понял, что совершил ошибку, бросившись к нему совершенно не подготовленным. Надо было раскопать еще что-нибудь об этом странном человеке, которого, как догадался Семен, боевики пытались продать им. Правда, чечены думали, что он из МВД. Было ли это так, Семен не знал. Может, чеченцы просто ошиблись, а может, вся эта охранная деятельность — просто какое-то хитрое прикрытие. Хотя Семен склонялся к первому варианту.

Однако, что он понимал наверняка — это то, что Летов был как-то связан с теми, кто сдал ментам всю сделку. И он может многое знать о тех, кто участвовал и руководил той операцией.

Летов стал единственной зацепкой для Семена, и упускать его было нельзя. Вот только как подобраться к нему поближе? Как взять и допросить? Для Минаева это был вопрос из вопросов.

В зеркале отразилось, как незнакомец, посетивший Летова, выходит из конторы. Как садится в свою черную БМВ, выезжает из стояночного кармана.

— Это, значит, какой-то твой дружок, да? — Прошептал себе под нос Минаев. — Ну лады.

Баха развернулась и поехала в сторону города, как раз по тому направлению, куда носом стояла машина Семена. Он быстро пригнулся, сделав вид, что салон девятки пустой. Когда БМВ проехала мимо, Минаев завел двигатель и покатился вслед за черной машиной.

* * *

Вечером в ресторане Грааль, куда попросил приехать меня Сом, было довольно людно. Народ сидел за небольшими столиками, официанты носились туда-сюда как угорелые. Спокойный гомон людских голосов, смешавшийся со звоном посуды и ненавязчивой музыкой, ярко контрастировал со звуками города, сопровождавшим меня на улице.

Я поискал взглядом Кулыма, но не нашел авторитета в широком зале ресторана. Тогда я занял один из немногих свободных столиков, дождался официантку.

— Здравствуйте, — подбежала невысокая фигуристая девушка в черной юбочке и белой рубашке. — Что будете заказывать?

— Здравствуйте. Марат Игоревич здесь?

— Кто? — Удивилась девушка.

— Марат Игоревич Кулымов. Владелец ресторана. Он просил меня зайти, но что-то я его тут не вижу.

— Извините, — замялась девушка. — Подождите минутку. Я спрошу управляющую.

Девушка, профессионально лавируя между столиками, быстро убежала прочь из зала. Ждать мне пришлось совсем недолго. Спустя минут пять я увидел Кулыма.

Старый авторитет вошел в зал, поискал меня взглядом. Я поднял руку, и Кулым, пристукивая тросточкой, направился к моему столику. Уселся напротив. Вслед за ним тут же прибежала официантка.

— Ты голодный, Витя? — Спросил Кулым поздоровавшись. — Давай угощу тебя ужином.

— Спасибо, — улыбнулся я сначала ему, потом официантке. — Мне что-нибудь мясного.

— Шашлык, цыпленок табака? Есть перепелки, запеченные целиком, мясная тарелка, — стала быстро перечислять девушка.

— Мясную тарелку.

— Первое?

— Без первого.

Кулым заказал себе ухи из красной рыбы и шампур шашлыка. Спросил, не хочу ли я выпить.

— За рулем, — улыбнулся я.

— Плохо выглядишь, — сказал Кулым, когда официантка убежала. — Подрался? Марина говорила, ты пропадал несколько дней.

— Были дела, — сказал я. — Работа. А у любой работы бывают издержки.

— Что за работа? — Спросил авторитет. — Или это секрет?

— Не думаю, что вам нужно о ней знать, — пожал я плечами.

— Хорошо, — понимающе кивнул старик. — У меня к тебе только одна просьба: не оставляй Марину надолго одну. Она была очень напугана, когда ты исчез. Конечно, Марина привычная ко всем этим, скажем так, неожиданностям. И даже взрыв в центре, когда Чоба погиб, перенесла нормально. Но тогда ты был с ней. А сейчас тебя не было. Я никогда не видел внучку настолько напуганной. Никогда, Витя. Она боялась за тебя.

— Я не хочу говорить вам, где был, — начал я, немного помолчав. — Но у меня были обязательства. Обязательства, которые я исполнил. И уверяю вас, их последствия положительным образом скажутся, в том числе, и на жизни Марины. На ее безопасности.

Кулым поджал свои старческие, морщинистые губы. Покивал.

— Я верю тебе, Витя. Слишком много раз ты выручал нас из беды. Потому я поверю тебе и сейчас. Но моя просьба остается в силе.

— Я не дам Марину никому в обиду.

— Верю. Хорошо. Ну, а как ты сам?

— Заживаю помаленьку.

Совсем недолго мы поговорили о пустяках и каких-то незначительных последних новостях. Потом принесли ужин.

— Слушай, Витя, — начал Кулым, вылавливая из ухи большой кусок красной рыбы. — А ты слышал про Горелого?

— Нет, — признался я.

— Его взяли. Прямо сегодня днем. В ресторан У Сома пришли менты и скрутили мясуховского прямо там. За что его арестовали, я не знаю. Таких новостей не было, но сам факт показателен. Он где-то прошляпился.

Значит, взяли. Надо же. Наша с Тургулаевым операция уже дает свои плоды. Признаюсь, слышать эту новость было приятно. Мне даже почудилось, что можно спокойно вздохнуть.

— Это хорошо, разве нет?

— Меньше конкурентов, меньше врагов, — пожал плечами Кулым. — Но мясуха — не та банда, которая развалится без лидеров. Очень уж она организованная. Очень сильная. Конечно, даже если Горелый не выйдет, и его правда упекут, мясуха продолжит существовать. Возможно, Горелый даже сможет рулить ей из тюрьмы. Но это будет уже не та мясуха, что при его личном участии. Хорошо ли это для нас? Я не знаю. Время покажет.

Против Кулымова мнения, я был убежден, что посадка Горелого отразится на мне и Обороне самым благоприятным образом. Все же мой с ними конфликт основывался только на личной неприязни Горелого ко мне. А сейчас ему будет сто процентов, не до меня.

— Время покажет, — согласился я. — Так, а зачем вы меня позвали? Что хотели?

— Давай поужинаем и перейдем к деловому разговору, — начал Кулым, вылавливая новый кусок.

— Давайте. Я не против.

Кулым заказал себе графин армянского коньяка, а я ограничился минеральной водой. Некоторое время мы просто ужинали, вновь болтая то о политике и ситуации в стране, то о политических идеях, которые, как оказалось, Кулым так любил обсуждать.

— Конечно, я выражу непопулярное мнение, — начал Кулым, доедая шашлык, — но я считаю, что с вырождением и закономерным развалом Союза, мы потеряли шанс на какое-либо будущее. Пройдет еще пять-семь лет, и, должно быть, от России и вовсе ничего не останется. Уже видно, как все трещит по швам.

— Действительно, странное мнение для человека вашего рода занятий, — сказал я, протирая тарелку хлебом. — Вы стали тем, кем стали, только из-за того, что страна развалилась.

— Это правда, — покивал Кулым. — Но это не значит, что я не хочу лучшего будущего для своих потомков. Возможно ли оно здесь? Я не знаю. Да и определенное чувство справедливости у меня еще осталось. Все, что происходит сейчас, сложно назвать справедливостью.

— Так чего ж не уедите? — Хмыкнул я.

Все же, Кулым был не прав. Он не мог знать, что в конечном итоге, в России все более-менее наладится. Что пройдет лишь семь лет, и девяностые, к которым он привык, кончатся. Что начнет налаживаться шаткий, но все же порядок.

— Мне уже поздно уезжать. Да и куда? В Америку? Европу? Я люблю нашу страну и не хочу доживать на чужбине. Не хочу, так же, чтобы и Марина жила в чужой стране и чувствовала себя чужой до конца жизни.

— Справедливо, — покивал я. — Но, может, перейдем к делу?

— А, да, точно, — рассмеялся Старик. — Что-то за разговором с тобой я и забыл, что позвал тебя поговорить о делах. Щас, подожди, пожалуйста. Совсем забыл. Надо позвонить Сому. Сказать, чтобы он кое-куда забежал по делам.

Кулым полез куда-то в карман. Достав сотовый телефон, вынул антенну, пикнул циферкой. Принялся звонить. Когда трубку не взяли, Кулым недоуменно отложил телефон.

— Странно, — сказал он. — Не берет. Куда он, черт его дери, подевался?

* * *

Припарковав машину рядом с небольшой трехэтажной многоквартиркой, Семен наблюдал. Перед торцом дома стоял фасадом на улицу какой-то маленький кабак. У черного хода припарковалась и БМВ.

Минаев целый день ездил за знакомым Летова по всему городу. Стараясь не светиться, он смог разузнать кое-что о незнакомце. По всей видимости, мужик был бандитом. Не раз и не два Семен видел, как мужчина подъезжал к магазинчикам и ларькам, чтобы собрать с их владельцев денег.

К вечеру БМВ привел Минаева к этому кабаку, а бандит, покинув машину, пошел внутрь. Воспользовавшись черным ходом, он скрылся в заведении и пропал минут на тридцать.

Когда дверь хода распахнулась, на порожки вышли двое: бандит и полноватый лысый мужик. Бандит хлопнул веселого мужика по спине, они пожали руки, и бандос направился к своей машине.

Семен сделал первое, что пришло ему в голову: он завел двигатель и тронулся. Перегородил БМВ проезд, сделав вид, что это случайность. Зажатая между стеной кабака и девяткой иномарка рыкнула двигателем, включила огни заднего хода, но они тут же погасли. Дверь бэхи распахнулась, бандит выбрался из машины.

— Э, ты че, попутал? — Набычился он с ходу, подходя к девятке Минаева. — Таратайку свою убрал, живо. Мне ехать надо.

— Щас-щас, — пряча лицо, Семен сделал вид, что не может отъехать. Засуетился. — Сцепление что-то шалит.

— Тогда вылазь и толкай! Или я тебя щас сам за шкирку выволоку!

— Щас-щас…

— Ну все, сука…

Бандит приблизился к Семеновой двери, взялся за ручку, чтобы открыть. В следующее мгновение прогремел выстрел. Бандос вскрикнул и завалился на землю. Это Семен прострелил ему ногу прямо сквозь водительскую дверь.

— М-м-м-м… М-м-м-м… — Мычал бандит, обхватив раненую ногу повыше дыры.

Кровь толчками вырывалась из раны с каждым ударом сердца.

— Сука! Падла! Убью!

Минаев вышел из машины, показал бандиту пистолет. Сел рядом с ним, стал хлопать его по карманам и достал из внутреннего берету.

— Неплохо, — протянул он.

— Сука… Я тебя прикончу, падла!

Дверь черного хода распахнулась, и перепуганный толстяк вышел на ступеньки. Минаев поднял на него свинцовый взгляд и этого хватило, чтобы мужичок тут же спрятался в кабаке.

— Убью… — Стонал бандит.

— Ты щас сам скопытишься. Я тебе бедренную артерию прострелил. Но время еще есть. Наложу жгут — будешь жить. Ну а нет…

— Чего… Чего тебе надо?..

— Ты ведь хорошо знаком с Виктором Летовым?

— Постой… Я тебя знаю… Я видел тебя сегодня у Летова! — Проговорил торопливо побелевший от болевого шока бандос.

— Мне надо знать о Летове все. Все, что знаешь ты. Где живет, когда и где жрет и пьет. Куда ездит трахать шлюх. В общем, все.

— Пошел на х#й! Щас Егорыч звякнет и тут будет с полдюжины моих пацанов! Тебя на столбе повесят!

— Ну-ну, — ухмыльнулся Минаев. — Меня, может, и повесят. Но ты к тому времени уже истечешь кровью. Ну так что? По рукам? Ты мне сведения — я тебе жизнь. Даже до больнички подброшу.

Бандит с трудом оторвал взгляд от жуткой раны, поднял его на Минаева. А потом громко и тяжело сглотнул слюну.

* * *

— Видать, бухает где-то, — недовольно проговорил Кулым. — Ну ниче. Я с ним потом разберусь. Так вот. Ну давай теперь поговорим о деле.

— Давай, — откинулся я на стуле.

— В общем, я хочу тебя нанять. В начале июня горсовет завет всех крупных предпринимателей на собрание. Будут обсуждать промышленное развитие города. Сначала, насколько я знаю, проведут небольшую торжественную церемонию с наградами. Грамоты будут раздавать. Вручать награды чиновникам, да предпринимателям. Так сказать, за вклад в общее дело. Я, кстати, тоже туда приглашен. Потом пройдет само собрание.

— Не уж-то госохранки будет мало, чтобы охранять мероприятие? — Хмыкнул я. — Туда, наверное, половину ментов города сгонят.

— Сгонят, — покивал Кулым. — Но собрание — это так, формальность. Самое главное будет тем же вечером. Вот там-то ты мне с твоей Обороной и нужен.

— Так, — я выровнялся на стуле. — И что же будет тем же вечером?

Глава 25

— Вечеринка, — пожал плечами Кулым. — Закрытая. Для избранных, уважаемых людей, так сказать. И именно на ней будут решаться самые главные, ключевые вопросы. Будут заключаться договоры и сделки. Проходить переговоры. Ну а то обстоятельство, что охранять ее будет не какая-то там милиция, а целое частное охранное агентство, прибавит ей элитарности, что ли. Какой-то престижности.

Я нахмурил брови, и Кулым это заметил. Вздохнул.

— Я вижу, о чем ты думаешь, Витя, и тут ты прав. Среди гостей будут криминальные авторитеты со всего района. Не только я один. Но будут там, так же и чиновники, и руководители предприятий, и самые обычные бизнесмены, кто не замешан ни в каких левых делишках. Будут их семьи, жены, родственники.

— Дело только в престижности? — Спросил я холодно.

— Нет, — покачал головой Кулым. — Конечно же, не только в ней. Ужин будет проходить у меня в ресторане, прямо тут, в Граале. Ну не поставлю же я на охрану своих ребят? Это будет совсем уж странно. Гостям станет не по себе, если они увидят на входе хоть и принаряженных, но все же братков. А вот частная охрана, люди в красивой униформе, с жетонами и эмблемами на груди, вызовут у них гораздо больше доверия. Да и защитить ты нас сможешь. Я знаю.

— Ожидается, что кто-то решиться напасть? — Спросил я. — Насколько я знаю, мясуховским сейчас будет не до черемушенских. А больше некому. Все должно быть спокойно.

— И будет спокойно. Никаких проблем не ожидается. Я знаю, что ты еще не заимел в свою контору огнестрел. Ну, я думаю, он и не понадобиться. Да и плачу я хорошо.

— Ты платишь? — Поднял я брови.

— Да. На мне лежат обязанности по предоставлению помещения под ужин и его охранению. Такие уж у нас договоренности. Ну так что?

— После той твоей свадьбы я не хочу больше связываться с мероприятиями, на которых гуляют бандиты. У меня друг до сих пор отходит от ранения в ногу. Больше нет никакого желания ввязываться в заведомо рисковые предприятия.

— Риска не будет, — пожал плечами Кулым. — Сейчас нам ничего не угрожает.

— Там бандиты, Кулым. Может произойти все что угодно.

— Может, и может, — согласился он. — Но это важный для меня день, Витя. Возможно, я смогу избраться в горсовет на этих выборах благодаря ужину. Смогу уйти в политику. Если все выгорит, когда-нибудь я покончу с тем, чем занимаюсь сейчас. Для Наташи настанет новая жизнь, и я хотел бы, чтобы ты помог мне в этом деле.

— Хорошо, — ответил я после недолгих раздумий. — Считай, что ты меня уговорил. Я организую охрану твоего банкета, Кулым.

— Спасибо, Витя, — улыбнулся он. — Я рад, что ты не отказал мне. И поверь, плата будет щедрой.

С момента нашего с Кулымом разговора прошло три дня. Женю перевели из реанимации в общую палату и уже вот-вот собирались выписать домой. Мы с Фимой, Степанычем и подключившимся к нам Шнепперсоном, взявшим на себя оформление документов по вводу в эксплуатацию, потихоньку заканчивали работу в конторе. Поставили там столы, собрали и разместили в кабинетах мебель. Установили диван в зоне отдыха. Принялись ждать, когда же нам привезут мебель для раздевалки. Короче, еще неделя-другая, и контора заработает в полную силу. Я даже заказал вывеску, которую предполагалось повесить над дверью.

Шнепперсон переехал в свой новый кабинет и плотно занялся бухгалтерией предприятия. Я тоже осваивал свое новое рабочее место в кабинете начальника. Женя, Фима и Степаныч должны были разместиться в самом просторном кабинете и работать там все вместе. При этом Степаныч уже взял на себя функции зам начальника по кадровой работе. В общем, начались деловые рутинные будни, по которым, признаюсь, я даже немного соскучился. Но и работы предстояло еще немало. По плану у нас шло строительство оружейной комнаты.

— Ну почему мой стол будет у окна⁈ Это ж солнечная сторона! Там в обед жарко! — Ругался в общем зале Фима.

— Ну, повесь себе шторы в цветочек, — пробурчал на это Степаныч.

— Нет, Сам сиди за тем столом!

— Я уже разложился. Если твое место тебе не нравится, займи Женино. Ему все равно, где сидеть.

— Нет! У него стол меньше!

— Ну что вы как маленькие, — вздохнул я и поднялся из-за своего рабочего стола. Пошел в общую.

— Что за шум, а драки нет? — Спросил я.

— Степаныч не хочет меняться со мной местами, — надулся, как дите Фима. — А мне там сидеть жарко. Солнце херачит так, что сил никаких нет. Вся спина потеет.

— Я возле окна сидеть не буду, — пробурчал Степаныч, занявший установленный тут диван. — Сквозняки. А у меня спина слабая. Вечно продувает.

— А ты окно не открывай!

— И че, потняки твои нюхать?

Я ухмыльнулся, украдкой закатил глаза. Не успел я им что-нибудь сказать, как открылась входная дверь. Все мы дружно обернулись на вошедшего.

— Здорова, мужики, — заулыбался Вадим.

— Здорова, — хмуро посмотрел на него Степаныч.

— О, привет, — улыбнулся Фима и первым пожал ему руку.

— Быстро ты вернулся, — поздоровавшись, сказал я.

— Ну, — Вадим покивал, пожимая мою ладонь.

— Не жми так сильно. Я еще заживаю.

— А, извиняй, Витя.

— Ты чего тут? — Спросил Степаныч. — По делу, или так, в гости зашел?

— Обед у меня, ну вот и решил забежать, поздороваться, — улыбнулся разведчик. — Все еще тут, в отделе сижу. Дожимаем наших ребяток, что чалятся сейчас в СИЗО.

— И как успехи? — Спросил я.

— Успехи есть. Мужики, а у вас ниче тут пожрать нету? — Заозирался по сторонам Вадим.

— Наглость — второе счастье, — проворчал Степаныч.

— А вам че, жалко?

— Не жалко, — улыбнулся я. — Но у нас тут, правда, с едой туго. Пока полный день в конторе не сидим.

— Эх, жалко, — вздохнул Вадим. — Вить, а можно нам с тобой парой слов перекинуться?

Степаныч многозначительно посмотрел на меня. Фима непонимающе заморгал своими большими глазами.

— Можно. Пойдем ко мне в кабинет.

Когда мы зашли, я подставил табурет Вадиму, сам сел на свое место.

— Ну рассказывай, чего приехал?

— Ну уж точно не чтобы пожрать у вас на халяву.

— Я догадался.

— Предупредить я тебя приехал, Витя. Так, на всякий случай. По старой дружбе.

— Предупредить о чем? — Нахмурил брови я.

* * *

Три дня до этого. Вечер. Где-то на берегу реки Кубань

— Я рассказал тебе все, что знал… — С трудом, заплетающимся языком, проговорил бандит по кличке Сом. — Отвези меня в больницу. Что-то мне совсем тяжко…

— Погоди мальца, — проговорил Минаев.

Докуривая сигарету, Семен наблюдал, как темные, словно блестящая нефть, воды реки Кубань бежали куда-то под старастаничный мост, поблескивающий огнями вдали.

У Минаева теперь не было места, куда бы он мог привезти раненого бандита. Появляться на своей квартире он не рисковал, да и города почти не знал. Потому он и решил спуститься к реке, на пустой, далекий от жилищ, берег. Правда, место, чтобы поставить машину, он отыскал не сразу. То и дело натыкался на авто влюбленных, стоявшие то тут, то там в куширях.

Все же ему удалось найти, где остановиться. Он выбрал ровное место с обрывистым земляным берегом, поросшее низенькой травкой. Поставив машину носом к реке, стал допрашивать слабеющего бандита о Летове.

— Пожалуйста… Я не хочу умирать… — Молил бандит.

Семен вздохнул, обернулся с переднего сидения, глянул на туго стянутую ремнем ногу Сома. Она выглядела неважно. Штанина пропиталась кровью, облепив раненое бедро. Да и шину они явно передержали.

— М-да… Плохие у тебя дела, — проговорил Вадим. — Много крови потерял. Бледный весь. Как? Колотит озноб?

Потный и белый, как смерть, Сом, полулежавший на заднем сидении, слабо покивал. Семен видел, как густая испарина заблестела у него на лбу, в свете автомобильного плафона.

— До больницы ты недотянешь. Извини.

— К-как… Ты же обещал! — простонал бандит.

— Да я-то что? — Семен пожал плечами. — Это все влюбленные. Не трахайся они по всем кустам, то тут, то там, мы бы справились быстрее. А так пришлось минут сорок по этим береговым калда#бинам рассекать.

— Ты обещал… — Сипловато повторил Сом. Его губы дрожали. Дыхание было прерывистым.

С трудом сглотнув, он попросил:

— В-воды…

Семен снова уставился в лобовое. Несколько мгновений наблюдал, как течение несет речные воды. Река в этом месте была широкой, и в темноте противоположный берег получалось различить только по огонькам домов, горевших на той стороне.

— Будет тебе вода, — сказал Вадим и вышел из машины.

Потом он открыл пассажирскую дверь и выволок слабо сопротивляющегося бандита из машины. Тот пытался кричать, но силы совсем оставили его. Семен чувствовал, что тащит к Кубани без пяти минут труп.

— Ты обещал… Ты сказал, что отвезешь меня в больницу… Пожалуйста…

— Да какая тебе больница, друган? — Сказал Семен, а потом кинул Сома в воду.

Звук всплеска разлетелся по округе. Бандит несколько мгновений барахтался, пытался выплыть, но сил у него уже не осталось.

Семен подождал, пока быстро удаляющийся от берега Сом не скроется под водой, а потом сел в машину и уехал.

* * *

Сегодняшний день

— Тебе, Витя, с какой новости начать с хорошей или плохой?

— Давай с хорошей, — пожал я плечами. — Плохих новостей мне в последнее время по горлышко хватило.

Вадим помолчал несколько мгновений, вздохнул.

— В общем, наш риск дал свои плоды. Много кто и из чеченов, и из мясуховских раскололись. Заговорил также и человек посредника. Чечены, к слову, оказались просто вольными наемниками. Мелкая группировка, каких по всей Чечне пруд пруди. Промышляли грабежом, похищениями и оружием, но так, по чуть-чуть. Ни с кем серьезным они не связаны. Больше свистели, чтобы придать себе значимости, а Корастелев повелся, как лох последний. Бабки ему совсем мозг задурили.

— Корастелев? — Спросил я.

— Ну. Полковник из Майкопа. Это он распродавал оружие. Его же все поставщиком и величали. Грамотный тип. Заметал следы, как надо. Да и подвязки, как выяснилось, у него были о-го-го. Но доказательства там такие, что не отвертишься. Скандал на весь край. По части сейчас военная прокуратура шурует. А самого Корастелева взяли при попытке уехать из города. Щас сидит в СИЗО. Уголовных дел будет куча. Эпизодов тридцать. Там, в части, много кто оказался с ним повязанным.

— Рад, что не зря кровью умывался, — улыбнулся я.

— И на этого Горелого вышли, — тоже заулыбался Вадим. — Его друган, Логопед этот, раскололся. Решил сотрудничать со следствием. Походу, много че интересного расскажет, да такого, что, видать, Горелый из зоны уже не выйдет. Если прокурор докажет, что он глава преступной группы, ему лет двадцать пять дать могут. А доказательств, насколько я знаю, там хватает. В общем, Витя, ты на весь край бучу устроил. Ну не переживай. Твои заслуги не останутся незамеченными. Тургулаев замолвил и про тебя словечко перед начальством. Да и показания, что ты дал следакам, тоже роль свою сыграют.

— Да ладно уж, — хмыкнул я. — Я старался больше ради своих. Чтобы нам тут, в городе, поспокойнее жилось и работалось.

— Не скромничай, Витя, — нахмурил брови Вадим. — Не надо. Я таких, как ты насквозь вижу.

— Не уж то? — Ухмыльнулся я.

— Ну да. Это ты только отнекиваешься, мол за выгоду себе жизнью рискуешь. Что тебе работать будет проще. Но за выгоду жизнь на кон не ставят. Начерта это делать, если помереть можешь? Как тогда выгодой этой воспользоваться? Ты просто несправедливости не терпишь. Бл#дства всего этого, что вокруг развелось. Другой жизни тебе хочется. Если и не для себя, так для других.

— Глупости, — проговорил я, понимая, что Вадим, кажется, и правда видит меня насквозь.

— Ну глупости так глупости, — улыбнулся он. — Ну че, теперь плохая новость?

— Давай теперь плохую, — кивнул я.

— Короче. Человек Коратселева, которого мы взяли, рассказал, что после того, как Руслан переметнулся к нам, Корастелев отправил их сюда во всем разобраться и сделку провести. Вот только при передаче оружия присутствовали двое из полковничьих ребят. А послал он троих. Куда делся третий, мы не знаем.

— Он мог деться куда угодно, — пожал я плечами. — Почуял, что запахло жареным и свалил.

— Но остальные-то не свалили. Одного мы взяли. Другого нашли мертвым на форштадте. В машине лежал. Как раз той, что вырвалась из оцепления. Раненный он ушел, ну и погиб. Скончался потом от своего ранения. А вот куда делся третий, хрен пойми.

— Мог сбежать из города после облавы. Скорее всего, так и поступил.

— Очень может быть, — покивал Вадим. — Ну мы о нем знаем достаточно. Объявили в федеральный розыск. Он десантник, офицер. В части служил и был у Корастелева вроде киллера, что ли. Бандитов гонял, если кто возникать начнет. А зовут его Семен Минаев.

Я нахмурил брови, расслабленный до этого, выпрямился на стуле.

— Витя, ты чего? — Удивился Вадим. — Подскочил так, словно призрака увидел.

— Может быть, и увидел, — сказал я.

— Че? В смысле?

Глава 26

— Потому что ко мне приходил этот Минаев дня три назад. — Сказал я.

— Серьезно? — Нахмурил брови Вадим.

Потом разведчик полез в карман пиджака, вынул сложенную в несколько раз бумажку. Показал мне ориентировку с черно-белой плохой фотографией.

— Вот этот? Он приходил?

Я принял ориентировку, всмотрелся. Лицо было сложновато различить, однако, фактурная, бывалая внешность этого Минаева хорошо отпечаталась у меня в памяти. Не было сомнение — это именно он.

— Да, — сказал я. — Он хотел нанять меня, чтобы охранять какой-то там ресторан в Новокубанске. Пытался уговорить поехать с ним.

— Вранье, — покачал головой Вадим.

— Я знаю. Выходит, он хотел как-то выманить меня. Но зачем? Что ему от меня нужно? Да и как он вышел на меня? Мы с ним не знакомы, и никогда друг друга даже в глаза не видели.

— Не знаю, — Вадим вздохнул. — С его стороны остаться в городе — это какое-то безумие. Лучше свалить бы побыстрее и на дно залечь. А тут, сделка только прошла, и он объявился. Да еще и к тебе приперся. Зачем? Что ему нужно?

— Может месть? — Задумался я. — Ведь про этого поставщика, как там его…

— Корастелев.

— Да, Корастелев. Про него говорили, что он мстительный, как дьявол. Может, его отправили меня убрать? Может, он как-то узнал, кто помогал вам в организации облавы? До вас-то ему просто так не дотянуться. А я обычный гражданский. Меня достать можно.

— Хм… — Вадим почесал гладко выбритый подбородок. — Звучит, как версия. Короче. Его надо найти и задержать. Я передам в местное отделение, что Минаева заметили в городе.

Я покивал.

— Слушай, — начал я, когда Вадим уже было хотел подняться со своего табурета. — А помечу ты решил меня предупредить об этом Минаеве?

— Ты, Витя, во многом нам помог, — как-то посерьезнел Вадим. — Без тебя мы бы вряд ли справились. Я решил, что такая информация будет для тебя не лишней. Мало ли что. Оказалось, не зря приехал.

— Не зря.

— Ладно, ориентировку можешь себе оставить. А я пойду. Номер мой знаешь. Будут вести, звони. Я пробуду тут еще как минимум четыре дня. Потом уеду в Краснодар.

— Если что, обязательно позвоню, — поднялся я и мы с Вадимом пожали руки.

* * *

Где-то под Армавиром, два дня назад

Небольшой хуторок, в который заехал Семен, располагался в нескольких километрах от города. Это было маленькое, тихое место, населенное, как понял Минаев, в основном стариками.

Было тут буквально несколько улиц, да три-четыре десятка старых хат. По пути через хутор Вадим видел единственный открытый магазин. У проржавевшего зеленого вагончика-ларька, на лавке, бухали синие в край деды.

Тут и там, за дворами, подозрительно посматривали на Минаева старушки.

Сначала такая опустелость в сельской местности удивила Семена. Он знал, что сейчас на селе выжить гораздо проще, чем в городе. Деревенских жителей кормила земля, и даже многие молодые люди уезжали из городов, где начинались проблемы с работой. Молодежь перебиралась к родителям, поближе к их огородам, туда, где поспокойней и не нужно, хотя бы беспокоится о еде.

Однако очень быстро он понял, в чем тут дело. Хоть хутор и находился на отшибе, и, казалось бы, земли тут завались, половина из нее оказалось заброшенной, совершенно не обработанной. Кроме того, с правой стороны поселок ограждали широкие, некогда колхозные, а теперь заброшенные пруды. Их блюдца Семен видел, когда заехал на возвышенность, куда вела единственная асфальтированная дорога хутора. С лева же растянулось большое заросшее кладбище, ограждавшее поселение от трассы Армавир-Отрадная.

Семен проехал немного дальше, и, миновав большую рощу, разросшуюся по обе стороны дороги, он наткнулся на бесхозный домик.

Огражденный низким заборчиком из деревянных жердочек, он стоял на удалении. И, как ни странно, оказался довольно крепким. Это была низкая, маленькая, но кирпичная казачка с деревянной, крытой шифером, крышей.

Семен монтировкой сбил навесной замок дощатой калитки, распахнул хлипкие ворота и загнал машину в запущенный узкий дворик. Когда и дверной замок дома поддался его монтировке, Семен вошел в темную прихожую без окон.

Тут пахло сыростью, и затхлый воздух неприятно щекотал в носу. Домик был почти пуст. В прихожей стояла старая плитка, прилаженная к газовым баллонам. Во второй, проходной комнате Семен нашел старый шкаф и сервант с забытой тут иконкой. В передней же остались только сетчатая койка да ватный матрас.

Газа в баллонах не оказалось, зато электричество, как ни странно, осталось подключенным. А вот воды в дворовой колонке тоже не было. К счастью, она нашлась в колодце, который Семен увидел на заднем дворе.

Минаев разобрал укрывавший его шифер, закинул найденное тут же оцинкованное ведро на ржавой, прикованной к колодцу цепью кошке, достал себе воды. Вода имела не очень приятный, землистый привкус, однако оказалась вполне чистой. Раздевшись, по пояс, Семен умылся и остатки вылил на себя.

На свое счастье, Минаев обнаружил среди хлама, которым полнился шкаф, электроплиту и кипятильник. Последний, правда, не работал, но плитка все же грела. Семен вскипятил себе воду, сварил в своей железной кружке пресной гречки. Пообедав, заварил в ней же принцессу Нури из пакетика.

Закончив с едой, Минаев стянул ботинки и улегся на кровать. Принялся думать.

Погибший Сом рассказал ему многое о Летове, и Семен понял, что этот человек далеко не так прост, как ему показалось на первый взгляд. Директор охранной фирмы в свои двадцать четыре, Летов был храбрым парнем. Он не боялся бандитов, не пасовал перед дракой, и, по словам Сома, уже разобрался с несколькими, довольно опасными людьми. Например, Сом упомянул Михалыча. Сына одного криминального авторитета по фамилии Михайловский. Семен слышал и про папу, и про сына из той семейки. А еще знал, что последний был настоящим отморозком. Если бы Минаеву пришлось бороться с таким уродом, как Михалыч, он и сам бы подумал трижды, прежде чем начать такую борьбу. А Летов схватился с Михалычем, без сомнений. Это вызывало уважение.

— Ладно, — проговорил себе под нос Минаев. — Все равно тебя достану.

Отдохнув полчасика, Минаев поднялся. Он перенес из машины свои вещи, вычистил из салона кровь, что оставил там Сом. Принялся пересчитывать патроны и приводить в порядок свой ПМ. Конечно, он не думал, что ствол ему понадобится. Летова надо взять живым. Более того, он хотел, чтобы Виктор Летов сам пришел к нему в руки, и у Минаева уже был план, как это сделать. Тем не менее лучше перестраховаться.

Вычищая пистолет и снаряжая магазины, Семен то и дело поглядывал на сотовый телефон, который он оставил лежать на кровати. Наконец, решившись, он взял трубку, чтобы позвонить, но быстро понял, что в хуторе нет сотового покрытия.

Вытерпеть Минаев не смог. Через несколько часов борьбы с собой он уехал из хутора поближе к городу. Едва на экранчик сотового загорелась надпись, что есть сигнал, Семен остановился прямо на обочине. Принялся звонить.

Длинных гудков не последовало. В динамике несколько раз кратко пикнуло, и дозвон прекратился.

— С-с-сука… — Протянул Минаев.

Потом он вычленил из своей записной книжки другой, домашний номер. Стал звонить на телефонный аппарат. Правда, Семен услышал лишь долгие гудки. Трубку не взяли.

— Из города уехал, — догадался он. — Корсастелев сбежал.

Мерзкие сомнения зародились в душе Минаева: может и ему уехать? Может, просто бросить все и сбежать? Вернуться домой, чтобы предупредить жену и брата, а потом свинтить подальше отсюда? Что, если Корастелев кинул его? А может, его арестовали?

— Мля… — выдохнул Минаев, и, тронувшись с обочины, погнал девятку обратно в хутор.

* * *

— Повторите, кто вы? А где Агарков? — Спросил я у девушки, звонящей мне по телефону.

— Меня зовут Кристина, — Сказал приятный женский голос. — Бывший замдиректора ушел в отпуск. Ну а я сейчас исполняю его обязанности.

Когда в шестом часу вечера я вернулся домой и сел ужинать, раздался телефонный звонок. Звонили с масложиркомбината. Обычно на связь со мной выходил Агарков, реже, сам Кондратенко. Но с этой Кристиной я не разговаривал никогда. Даже никогда не видел на комбинате никаких Кристин. А ведь руководство я уже более-менее знал. Это, конечно, не проблема, возможно, новый сотрудник. Скоро комбинат запустится, и пополнение штата перед активной работой — нормальное явление. Однако было тут кое-что странное.

С Агарковым я разговаривал только сегодня, и он ни единым словом не обмолвился о своем отпуске. Напротив, замдиректора был нацелен на долгую и серьезную работу, как, впрочем, и всегда. Слишком уж внезапен его уход. А ведь на комбинате скоро важный день — запуск работы. Не время для отпусков руководящего состава.

— Понятно, — суховато сказал я. — И что вам нужно?

— Директор хотел бы поговорить с вами. Срочно. Если есть такая возможность, то прямо сегодня.

— Уже вечер, — сказал я. — Мой рабочий день закончен.

— Это очень срочно, Виктор Иванович. Тут… Тут случился кое-какой форс-мажор. Директор хочет обговорить его с вами лично. Пожалуйста, приезжайте.

— Форс-мажор, говорите? — Задумчиво спросил я.

— Вот именно!

— Хорошо. Буду минут через тридцать.

— Спасибо! Большое вам спасибо!

И хотя Марина может запереживать, вернувшись с экзамена и не застав меня дома, делать было нечего. Если у Кондратенко проблемы, я должен был помочь своему нанимателю. Хотя девушка не сказала ничего конкретного, несложно было понять, что речь идет об охране предприятия.

Когда я приехал на комбинат, он уже завершал свой долгий рабочий день. Усталые рабочие собирались домой, а конторские покидали кабинеты. Я поднялся к Кондратенко, прошел по уже ставшему привычным коридору, постучал в его дверь.

Мне открыли почти тут же. Встретила меня как раз Кристина.

— Здравствуйте, вы Виктор Летов? — проговорила девушка, странным взглядом осматривая меня с головы до ног.

Кристина оказалось красивой: длинные, стройные ножки обтягивала черная юбка-карандаш, белую блузочку с короткими рукавами наполняла объемная грудь. Кристина была блондинкой и носила высокий хвост. Даже стянутые, ее ухоженные волосы доходили девушке до осиной талии. Тонкие, точеные черты лица Кристина подчеркивала округлыми очками в черной оправе.

Девушка поправила очки, напучила одетые в вульгарную красную помаду губы.

— Да. А вы, Кристина?

— Совершенно верно, — она улыбнулась, прищурив украшенные легкой тенью веки. — Проходите, мы вас уже ждем.

Распахнув дверь в кабинет Кондратенко, она пригласила меня войти. Перешагнув порог, я нахмурил брови.

— Здравствуйте, Виктор, — проговорил с характерным акцентом американец Джордж Нойзман, занявший кресло Кондратенко. — Очень рад вас видеть. Пожалуйста, присаживайтесь.

* * *

Минаев завернул во двор дома, в котором сейчас жил Летов, вместе со своей подружкой — внучкой местного криминального авторитета, которую звали Мариной. Сом рассказывал, что присматривает за этой девушкой, и часто возит ее на занятия в институт. А там, как раз сейчас идет сессия.

Покойный бандит упоминал, что последние несколько дней Марина возвращается домой довольно поздно. Экзамены назначали во второй половине дня, и Сом забирал ее в пятом, а иногда и в седьмом часу вечера. Минаев знал, что сегодня девушка тоже вернется поздно. Он глянул на свои командирские. Подходил уже седьмой час.

Когда Летов вышел из подъезда, Минаев удивился, а потом тут же спрятался в салоне. Пригнулся, нырнув под торпеду. Конечно, был риск, что за девушкой поедет сам Летов, но, по словам бандита, занятый работой, он редко возил и забирал Марину с занятий. Тем не менее Летов сел в Пассат и уехал со двора.

Минаев решил, что, если они вернутся вместе, Семен все равно сделает свое дело. Пусть все пойдет не совсем по плану, однако ждать он больше не мог.

Взяв пистолет и прихватив свою монтировку, Минаев, оглядываясь, направился к подъезду. Отыскав под лестницей вход в подвал, он затаился на ступеньках, ведущих вниз. Прислушался и стал ждать.

Когда услышал гулкие щелчки женских каблучков, выглянул в дверную щель. Там шла она. Худенькая, миниатюрная девушка в скромном сарафане вошла в подъезд, принялась подниматься наверх. Минаев узнал ее по описаниям Сома. По каре темных волос, о которых рассказывал ему мертвый бандит. Минаев решился и выбрался из своего укрытия.

* * *

— Где Кондратенко? — Спросил я строго.

Нойзман вздохнул. Отодвинувшись от директорского стола, он воспитанно закинул ногу на ногу.

— Кристина, дорогая моя, — не отрывая от меня взгляда, проговорил Американец. — Скажи, пожалуйста, где же наш уважаемый директор?

— Он… — Девушка, прижимающая к своей крупной груди планшет для бумаги, заглянула в него. — Он готовится к рабочей командировке в Москву. Сегодня пришел факс.

— Совершенно верно, — Нойзман разулыбался. — Наш дорогой Валентин Сергеевич отправляется в главный офис. Сегодня ночью у него самолет. Думаю, в этот момент он как раз на всех парах мчится в Краснодарский аэропорт.

— Твоих рук дело? — Нахмурил я брови.

— Нет-нет, что вы? — Американец легонько помахал рукой. — Это дело рук самого Валентина Сергеевича. Его оплошности в работе. А я лишь выполнил свою работу. Я просто доложил руководству о проблемах, существующих на комбинате в настоящее время.

— И отправил Агаркова в отпуск.

— Молодой человек сгорел на работе, — пожал плечами американец. — Такое бывает, если ночуешь в офисе три дня в неделю. Ему был нужен отдых.

— И поэтому, Нойзман, ты настоятельно порекомендовал ему этот отпуск? — Я вошел вглубь кабинета, сложил руки на груди.

— Прошу, присаживайтесь, — Кристина потащила мне стул, покоившийся у стены, но я не воспользовался ее предложением.

— Отпуск бессрочный? Ты планируешь сделать так, что парень не вернется на работу? — Спросил я похолодевшим тоном.

— Вы слишком предвзяты ко мне, Летов, — Американец невозмутимо улыбнулся. — Повторяю, я тут совершенно ни при чем. Я только выполняю свою работу. И слежу за тем, чтобы остальные тоже выполняли ее надлежащим образом. В том числе и директор. И раз уж он не справляется со своей работой, я вынужден об этом сообщить. А там уже пусть руководство решает, как поступить с Кондратенко. Боже… что за фамилия? Просто так и не выговоришь. В общем, возможно, что дорогой замдиректора уйдет вслед за директором, если его решат, скажем так, отстранить.

— Ну и интриган же ты, Нойзман. Ты пытаешься подсидеть Кондратенко. Даже меня ты обманом затащил сюда, — проговорил я, бросив взгляд на девушку. — Знаешь, что я не согласился бы прийти сам.

Под моим взглядом Кристина, обманувшая меня, смущенно отвернулась. Сделала вид, что рассматривает свой каблучок.

— Я выполнял свою работу. А что касается вас… Верно, я знал, что вы не согласитесь, — американец положил локти на стол, сплел пальцы перед лицом. — Я до сих пор не могу понять, почему же вы относитесь ко мне столь предвзято, Виктор. Мы с вами, вроде не ссорились.

— Да, все хорошо, — иронично кивнул я. — Ты всего лишь хотел помешать мне заключить с комбинатом договор на охрану. Хотел нанять бандитов.

— А как бы вы поступили на моем месте? — Американец наигранно изобразил удивление. — Вот, приди к вам молодой сотрудник, без опыта работы и без рекомендаций, вы бы взяли его на работу без лишних вопросов? Или, может, предпочли бы опытного, сильного охранника, пусть и с некоторыми сложностями в характере?

— Сравнение неудачное, — покачал я головой. — Сложности в характере — это не то же самое, что преступный умысел.

— Возможно, — Нойзман откинулся на стуле. — Но все ваши, так сказать, гангстеры — деловые люди, и они начинают понимать роль и значение денег. А значит, имея деньги, ОПГ можно контролировать. Наш холдинг имеет большие деньги.

— Которые тебе недоступны, — надавил я на его открытую рану.

Американец на мгновение помрачнел, но потом снова состроил беззаботную физиономию.

— Перейдемте к делу, — проговорил он более жестко. — У меня есть к вам, Летов, определенное деловое предложение. И вы, я надеюсь, будите достаточно разумны, чтобы его принять.

— Я буду достаточно разумен, чтобы его отвергнуть, — покачал я головой. — До свидания.

— Не торопитесь.

Я направился к выходу, но Кристина торопливо захлопнула передо мной дверь.

— Ты правда думаешь, что удержишь меня? — Хмыкнул я.

— А вы правда сможете ударить женщину? — Тоже ухмыльнулась она.

Я вздохнул. А потом просто взял Кристину и отставил в сторону, словно вешалку для одежды. Девушка аж покраснела, уставилась на меня круглыми от удивления голубыми глазами.

— Может, вы все же передумаете и выслушаете меня? — Поторопился встать Нойзман.

Я обернулся.

— Комбинат ведь может и расторгнуть договор с вашей Обороной. Однако, если вы послушаете меня, мы оба выиграем.

С этими словами он вынул из внутреннего кармана пиджака стопку долларов, бросил их на стол перед собой.

— У меня выгодное предложение, Виктор. Уверен, оно вам понравится.

Глава 27

— Расторгнуть сделку может директор, — покачал я головой. — А ты не руководитель комбината. Просто шестерка, которую прислали сюда, потому что ее больше некуда было деть.

Улыбчивое лицо Нойзмана вмиг сделалось каменным. Я уже нащупал в душе американца самый больной нерв и нещадно давил в него при любой возможности. Нойзман хотел власти, влияния, уважения. Хотел быть значимым и важным. Хотел быть боссом. Нахождение здесь, на этом комбинате, было для американца настоящей пыткой. И видимо, он хотел хоть как-то, хотя бы немного поправить свое положение. Поправить именно теми методами, с которыми был знаком, лучше всего — подковерной игрой, которой занимался всю жизнь.

— Пока что не директор, — сказал американец уже более холодно. — Кондратенко и правда допустил несколько серьезных ошибок. Не все цеха еще готовы к запуску. А до начала работы комбината осталось каких-то полтора месяца. Подсолнечник скоро поспеет, и к этому времени комбинат должен быть полностью подготовлен принять сырье. Однако он не будет готов. Может Кондратенко и отличный бухгалтер, но в вопросах логистики он плавает.

— За-то ты в интригах как рыба в воде, — проговорил я.

— Я всего лишь хочу сказать, — продолжал Нойзман как-то зловеще, — что, возможно, настанет время, когда мне придется принять бразды правления в свои руки. Может быть, временно. Может, это произойдет нескоро. И ты понимаешь, что будет тогда. Я разорву контракт с твоей фирмой.

— Шантаж? — Я хмыкнул. — Ну на здоровье. Разрывай. Из Москвы охрану тебе все равно не пришлют. Можешь нанять бандитов, скажем, черемушкенских. На здоровье.

— Не переживайте, Летов, я как-нибудь выйду из ситуации, — Нойзман сел в кресло Кондратенко. — А что касается ваших чере… черемуш… oh my god… Что касается бандитов, с которыми ты состоишь в дружеских отношениях, то нет уж, увольте. Я не стану их нанимать. Однако я все еще надеюсь на твое благоразумие.

Я нахмурил брови и ничего не ответил.

— Есть одно дело, которое я хочу поставить на поток. Тут, на комбинате. Дело весьма прибыльное.

— Я уже сказал, что не стану с тобой работать, Нойзман.

— Ну-ну, Виктор, не гони коней.

Нойзман достал серебристый портсигар, извлек сигарету, подкурил от зажигалки Зиппо.

— Ты ведь знаешь силу денег. Деньги творят чудеса. Говорят, что они портят людей, но это не так. Они раскрывают их истинную суть. Их настоящих характер. Дают им власть. Я знаю тебя, Летов. Я уже давно слежу за твоей работой. Слышу новости о тебе, в том числе и из кругов тех, кого вы называете… хм… братками. Есть у меня там кое-какие уши. Ты человек, стремящийся к лучшей жизни. К лучшим условиям. Для себя и для своих близких.

Я нахмурил брови. Мне казалось, что я целиком и полностью держу себя в руках. Казалось, что я совершенно спокоен и не подвержен эмоциям. Но речь Нойзмана поколебала во мне это спокойствие. Он буквально говорил мне мои же слова. Слова, которые я не раз говорил тем людям, которых считал близкими. Это не может быть совпадением… Таких совпадений не бывает. Неужели, кто-то из наших сотрудничает с ним? Холодная злоба стала медленно леденеть в душе. Мне стоило немалых усилий, чтобы справиться с ней и прояснить свой ум.

— А я могу дать тебе эту силу. — Нойзман улыбнулся, видимо, заметив изменения в выражении моего лица. — Поделиться. Представь, что ты можешь сделать, если тебе станет доступен такой ресурс? Ты сможешь развить свою Оборону до предприятия сначала районного, а потом и межгородского масштаба. Представляешь? Филиалы твоего детища в Москве, Санкт-Петербурге. В самых крупных городах страны. Деньги, которые превратятся для тебя из цели, за которой ты вечно гонишься, в инструмент, что всегда под рукой. Что ты сможешь сделать тогда? Подумай только, какая жизнь ждет тебя и близких тебе людей в таком случае. А для этого тебе нужно сделать совсем немногое: согласиться на мое предложение.

— Речь идет о какой-то мутной схеме на масложиркомбинате, Нойзман, — я ухмыльнулся. — Не на нефтеперерабатывающем заводе.

— Этот захудалый комбинатишка только первый шаг. Только средство для первоначального накопления капитала. Дальше больше, — Нойзман показал в улыбке неестественно белые, словно бы искусственные зубы.

Я заглянул в глаза американцу. Медленно зашагал к его столу и, к своему удовольствию, увидел, что Нойзман напрягся, когда я приблизился. А когда потянулся к его деньгам, Американец заулыбался.

Я взял стопку зеленых хрустящих купюр со стола, взвесил в руке.

— Это правильное решение, — проговорил Нойзман. — Это лишь малая часть того, что мы с тобой сможем заработать.

— Деньги — это действительно инструмент, — проговорил я, рассматривая лицо американского отца-основателя, смотревшего на меня с купюры. — И с ним нужно обращаться с умом.

— Я уверен, ты это умеешь, — поддакнул Нойзман.

— В том числе, внимательно смотреть, от кого ты эти деньги берешь. Я бросил стопку себе под ноги. — Вот что я думаю о твоих зеленых бумажках, Нойзман. Бывай. Меня ждут дома.

Удивленный Американец расширил глаза, посмотрел на меня с каким-то ужасом и непониманием. «Как ты смеешь так обходиться с моим идолом? — Читалось в его взгляде. — Как смеешь отвергать его?»

Я обернулся и отправился на выход. Прошел мимо изумленной Кристины, смотрящей на меня со смесью неподдельного удивления и даже восхищения во взгляде.

— А ведь обстоятельства могут измениться, Летов, — услышал я голос Нойзмана за спиной. — И тогда ты сам приползешь ко мне с просьбой взять тебя в дело! Но мое предложение уже не будет таким щедрым! Слышишь, Летов! Не будет!

Я не обратил никакого внимания на крик американца и просто закрыл за собой дверь.

* * *

— Какой упрямый русский, — Нойзман устало откинулся на спинку кресла.

— Угу… — Промычала Кристина, не сводя взгляда с двери, за которой только что исчез Летов.

Если сказать, что девушка была под впечатлением, это не сказать ничего. Когда Виктор говорил свои последние слова в лицо Нойзману, когда бросал на пол деньги, Кристина почувствовала странное тепло внизу живота. Это ее изумило. Такой мужественности она давно не видела, и теперь ее будоражило при одной только мысли о Викторе Летове. Это напугало девушку.

— Ну ничего, — голос Нойзмана вырвал ее из собственных мыслей. — Сделаю Летову предложение еще один раз. И тогда он точно не откажется.

* * *

— Марина, ты дома? — Спросил я, когда вошел в квартиру.

Тут было темно. Свет не включили, но уже подходило девять вечера, и девушка должна была вернуться.

— Марина?

Казалось, тут нет ни души. Абсолютная тишина царила во всех комнатах. На фоне нее сначала затерялся даже звук хода часов, стоявших в прихожей. Прислушавшись, я смог его различить.

Что-то было не так. Марина, наученная горьким опытом жизни в семье бандита, никогда не возвращалась домой поздно. Никогда не ходила одна после захода солнца.

Первой моей мыслью было пройти в зал и позвонить Кулыму с домашнего телефона. Однако природная осторожность взяла верх, и я медленно опустился, чтобы тихо снять ботинки.

Щелкнул светом так, будто просто вернулся домой и веду себя совершенно обыденно. Достав из кармана мое единственное оружие — нож выкидуху, я, тихо прижав пружинный клинок, раскрыл его. Спрятав вооруженный кулак за спиной, медленно пошел к залу.

Тень я увидел почти сразу.

— Ты можешь включить свет, — проговорил низковатый, угрожающий голос.

В зале кто-то был. На фоне окон, пропускавших слабый уличный свет вечернего города, я различил силуэт. Мужской силуэт. Но еще был и другой. Женский.

Когда свет люстры разогнал загустевшую в комнате темноту, я увидел Марину. Заплаканная девушка сидела на кресле, которое стояло сейчас прямо посреди комнаты. К ее виску был приставлен глушитель пистолета ПМ. Минаев, застывший за спинкой кресла, держал девушку на мушке.

— Прости, Витя, — заплакала раскрасневшаяся Марина. — Он подкараулил меня в подъезде и…

— Он причинил тебе вред? — Спросил я.

Девушка хотела было ответить, но Минаев ее опередил:

— Нет. Пока что нет.

Я поднял на него тяжелый взгляд.

— Те, кто забираются в мой дом без приглашения, обычно плохо кончают.

— Ты щас не в том положении, чтобы храбриться, — проговорил Минаев. — Рыпаешься, и я разукрашу ее мозгами всю эту стену.

— Это будет самая большая ошибка в твоей жизни, — сказал я.

— Если ты будешь послушным и сделаешь все правильно, Летов, я уйду с миром. Твоя девка не пострадает.

Решив, что я не дам Минаеву так просто выйти из квартиры, я спросил:

— Чего ты хочешь?

— Только имена. Кто вел следствие? С кем из силовиков ты сотрудничал, чтобы устроить нам облаву?

— Зачем это тебе?

— Какая разница? — Он упер дульный срез Марине в висок, девушка тихо застонала, — Просто скажи, и все. Остальное — не твое дело.

— Ты собираешься мстить? — Спросил я холодно. — Мстить им? Ради чего? Ради Корастелева, которого уже взяла за жопу милиция?

Минаев нахмурил брови. Пождал тронутые шрамом губы. Потом потер саму отметину.

— Брешешь.

— Да? — Я хмыкнул. — Можешь мне не верить. Но если ты даже что-то и узнаешь о сотрудниках, рассказывать будет некому. Корастелев в СИЗО. Твой выживший дружок раскололся и сдал тебя с потрохами. Милиция ищет тебя по всему городу.

Я почувствовал, что десантник колеблется. Он отвел взгляд в нерешительности. Крепче сжал пухлую спинку кресла в порыве накатившей злобы. Кажется, десантник подозревал, что такое развитие событий более чем возможно. Знал и теперь понимал, что загнал себя в ловушку.

— Кто ты такой, Летов? — Спросил он. — На кого работаешь? РУОП?

— Я охранник, — пожал я плечами. — Простой охранник.

— Ты врешь, снова ложь! — Начал выходить из себя Минаев.

— Тихо-тихо, — поднял я ладонь, видя, как Марина сжалась от крика Семена. — Давай без резких движений. Тебя найдут, Минаев. Пока ты в Армавире, у тебя нехилый шанс попасться милиции. Тогда тебя будут судить за торговлю оружием. Ты хочешь, чтобы к этому добавился еще и эпизод с разбойным нападением и убийством?

— Одним больше, одним меньше, — Сжал пистолет Минаев.

Схватив Марину за плечо, он заставил ее подняться.

— Я ухожу. Девка идет со мной.

— Не стоит этого делать, — покачал я головой. — Не закапывай себя глубже. Хватит уже.

— С дороги! Ни то я вышибу ей мозги!

— Тогда я убью тебя, — проговорил я спокойно. — Убью, и тогда квартиру ты покинешь только в черном пакете. Отпусти девушку.

— И ты дашь мне уйти? — Минаев вопросительно приподнял подбородок.

— Тогда мы обсудим варианты, — сказал я.

Внезапно зазвонил телефон. Марина вздрогнула, Семен гаркнул на нее:

— А ну, не дергайся! Трубка трезвонит весь вечер. Что, звонят дружки из отдела? Да, Летов?

— Отпусти девушку, — повторил я.

— Витя! — В дверях комнаты неожиданно появился Фима.

От напряжения мы даже не заметили, как он вошел.

— Какого хрена ночную смену не пускают на склад? — Проговорил он возмущенно и застыл на пороге.

От внезапного появления Ефима у Минаева сдали нервы. Он вскинул пистолет и выстрелил в Фиму.

— Нет! — Крикнул я и отчаянно бросился на Семена.

В этот момент он выстрелил второй раз, но теперь в меня.

Глава 28

Боли я не почувствовал. Только толчок слева, пониже груди, чуть было не вывел меня из равновесия. Минаев явно целился в сердце, но промазал. Набросившись на него, я тут же схватился за пистолет. Увел его вверх, подальше от себя. Снова прогремело несколько выстрелов. Штукатурка посыпалась на нас с Семеном.

Он замешкался, уставился на пистолет. Марина же, в этот момент удивила меня по-настоящему. Оказавшаяся между нами, она просто ударила Минаева кулачком в пах. Когда Семен замычал от внезапной боли, я отпихнул Марину в сторону. Девушка упала на пол.

А потом я стал бить Минаева в живот ножом, раз за разом наносить удары в область печени.

Минаев, казалось, первые несколько мгновений не замечал их, несмотря ни на что, старался отвоевать у меня пистолет. Однако он сдался.

Семен согнулся, стал заваливаться назад, потом упал. Я грохнулся на него сверху. Мы рухнули так, что в квартире задрожали люстры. ПМ с металлическим лязгом отлетел куда-то в сторону.

Я медленно поднялся. Только сейчас заметил, что вся моя рубашка под ветровкой пропиталась кровь. Моей кровью. В этот самый момент, в теле будто бы активизировался рубильник, запускающий болевые ощущения. Я скрывался от сильной боли в брюшной полости, но не застонал. Медленно отполз от Минаева, лежавшего в луже его крови.

— Сука… — Прохрипел он и выплюнул красную слюну на подбородок. Потом попытался медленно подняться на руках, встать.

— Кажется, все пошло не по твоему плану, — сказал я Минаеву, оперевшись спиной о стену и прижимая руку к ране.

— Витя! — Марина бросилась ко мне, — боже, Витя!

Она не знала, что делать, и только уставилась на мое окровавленное тело дурными глазами.

— Нужно что-то, чтобы остановить кровотечение. Какая-нибудь тряпка, — сказал я.

Заплаканная Марина покивала, а потом принялась расстегивать блузку на груди. Стянув рубаху и оставшись в одном только бюстгальтере, она скомкала свою одежду, прижала к моей ране.

— Изобретательно, — ухмыльнулся я, придавливая блузку к телу окровавленными руками.

— Боже, Витя… Я… Я сейчас позвоню в скорую!

Марина торопливо встала и хотела, было побежать к телефону, но застыла. Корчащийся от боли Минаев лежал у ее ног в собственной луже крови. Помедлив пару мгновений, она оббежала десантника, бросилась к телефону и стала набирать ноль три.

Минаев медленно сел боком. Сплюнув кровь.

— Ты не уйдешь далеко в таком состоянии, — сказал я холодно. — Истечешь раньше. Жди лучше скорую. Тогда, может быть, останешься жив.

Минаев бросил на меня взгляд. В нем читалась смесь шока, злобы и страха. С трудом поднявшись на ноги, он торопливым, неловким шагом побежал вон из квартиры. Переступил лежащего в дверях комнаты Ефима.

— Плохое решение, — проговорил я, кривясь от боли.

— Да-да, к нам ворвались, — начала по телефону Марина. — Жених защищался, но в него стреляли! У него… У него кровь!

Посмотрев на Фиму, я медленно, сквозь боль, поднялся.

— Витя! — Крикнула Марина и бросила трубку на телефонный столик, метнулась ко мне. — Куда ты⁈ Тебе нельзя двигаться!

— Спасибо, Марин, — проговорил я, глянув на нее с грустной улыбкой. — Если бы не ты, я мог бы не выжить.

— Витя… — Она обняла меня, несмотря на кровь. — Витя! Я так люблю тебя, Витя! И я не хочу…

— Все будет хорошо, — нежно отстранив ее окровавленной рукой, я направился к Фиме. — Пожалуйста. Найди еще что-то, остановить кровь. Фима тоже ранен.

Приблизившись, я увидел, что Фиме прострелили плечо. Упав от толчка, он ударился головой об косяк и рассадил себе темечко. Ефим был без сознания, но живой.

Я медленно опустился к нему. Хотел сесть на корточки, но не смог. Тогда просто уселся на пол рядом.

— Фима — Толкнул я его. — Очнись.

Потом легонько похлопал Фиму по щеке. Очнувшись, он скривился от боли. Зашевелился, и тут же схватил раненое плечо.

— С-с-с-сука… — Проговорил он, комично хватаясь второй рукой за голову. — Мля… Что случилось, кто это был⁈

— Это долгая история, — проговорил я, отползая к косяку и опираясь на него спиной. — Как плечо?

— Витя… — Расширил глаза Фима. — Да у тебя брюхо прострелено!

— Пустяки, — отмахнулся я. — Фима, ты можешь встать?

— Е#аный в рот… Да ты весь в крови…

— Слушай, — проговорил я, чувствуя, что сознание покидает меня. — Слушай внимательно. Под телефоном лежит визитка. Позвони по тому номеру прямо сейчас. Это номер Вадима. Расскажи ему, что случилось. Скажи, что в моей квартире на меня напал Минаев. Он все поймет и немедленно приедет.

— Витя… Тебе… Тебе в больницу надо! Ты же сейчас скопытишься прямо тут!

— Ты меня понял, — схватил я Фиму за здоровое плечо. — Сделай, пожалуйста, как я прошу.

Фима уставился на меня огромными изумленными глазами. Потом медленно покивал.

— Да… Да, хорошо, Витя. Ты, главное, не помри.

— Не помру, — слабо проговорил я, чувствуя, как с кровью меня покидает и жизненная сила. — Не помру, обещаю.

Он снова торопливо закивал, а потом, кряхтя, встал и пошел к телефону. Взглядом, я проследил за ним. Видел, как к Фиме подскочила Марина с тряпкой в руках, приложила ее к раненому плечу моего друга. А потом бросилась ко мне.

Последним, что я запомнил, было то, что Марина попыталась мне что-то сказать. А потом наступила темнота. Первые полмгновения ее сопровождал далекий женский крик паники. Маринин крик.

* * *

В первой жизни… Сентябрь девяносто второго года. Стоянка перед Армавирским горсоветом

Я немного перемотал кассету в своей магнитоле. Когда нажал «плей», Егор Летов запел с середины:

А моя судьба захотела на покой

Я обещал ей не участвовать в военной игре

Но на фуражке на моей серп и молот и звезда

Как это трогательно — серп и молот и звезда

Лихой фонарь ожидания мотается, и всё идёт по плану…

— М-да… — протянул я, приглушив звук музыки. — Все идет по плану.

Потом глянул за окно. Было пасмурно. Сентябрь в этом году поспешил наступить, и небо уже давно стало низким, серым и бугристым. Поддувал неприятный колкий ветер. Капельки несмелого осеннего дождя ложились на лобовое. Городской парк, еще остававшийся преимущественно зеленым, уже кое-где начинал проступать золотыми пятнами скорых на сон деревьев.

Я прикрыл окошко моей пятерки. Спасаясь от уличной зябкости, выше застегнул кожанку. Пикнула Монтана. Времени было уже три часа дня.

Ждать мне пришлось совсем недолго. Спустя четверть часа, я увидел, как мой новый друг Саша Шелестов, хмурый, словно полено, спускается со ступеней большого здания городской администрации.

Он, одетый в кепку-сеточку и джинсовый костюм из штанов и куртки, торопливо пошел к моей пятерке. В руках Саша нес папку документов.

— Ну что? — Спросил я, когда он сел в машину и хлопнул дверью.

— Да ничего, — вздохнул Саша. — Нормально все. Переписал квартиру. Хорошо, хоть не прибили. Но, сука, все отобрали. Ни квартиры, ни машины у меня больше нету. Финита ля комедия, блин.

Хотя я дружил с Сашей не так давно, мне сделалось противно оттого, что мы с Фимой, Степанычем и Женей не смогли ему помочь в этой ситуации. Слишком поздно Саша рассказал, что на него насели бандосы и теперь отжимают хату.

— Ну, меня, по крайней мере, не закопали, как Геннадий Степаныча. Досадная вышла ситуация, — вздохнул грустно Саша.

Он выглядел прескверно. На глазах Шелестова буквально наворачивались слезы. Передо мной был молодой, но уже все потерявший человек. Человек, который буквально не знал, что делать со своей жизнью дальше. У Саши опустились руки. Это было видно по его угрюмому лицу.

— Ладно, — проговорил он. — Поехали.

— Не справедливо это, — сказал я, заводя двигатель Пятерки. — Ты ведь ничего не сделал. Это ж твой Геннадий Степаныч левые схемы мутил. Чего они на тебя накинулись?

— Не поверили, что я не при чем и ни о чем не знал, — грустно сказал Шелестов. — Ну и что мне было делать? Два варианта: либо отдавай хату, либо в посадку. Иначе не как. С Черемушенскими не пошутишь. Я, как глянул на этого ихнего одноглазого по кличке Косой, так сразу поджилки затряслись.

— Что делать собираешься? — Сказал я, выезжая со стоянки.

— Не знаю, — признался Саша. — У меня еще долгов выше крыши. Надо отдавать. Работу надо искать. А какую? Бухгалтером с такой репутацией теперь хрен устроишься. На стройку, что ли, пойти? А может еще куда. Да только я, кроме как циферки, считать, ничего больше и не умею. Короче, веселуха такая, что хоть вешайся.

— Рано тебе еще вешаться, — проговорил я, выворачиваю на Розу Люксембург.

Когда я привез Шелестова на его новую квартиру — жакт, расположившийся под Урицким мостом, то у меня в голове возникла одна мысль.

— Саня, — решился я. — Идея у меня одна есть. Правда, мужики считают, что неудачная.

— Какая идея? — Уныло спросил Шелестов.

Я расстегнул куртку. Достал из внутреннего кармана газетную вырезку. Глянул на нее. Это была реклама Московского охранного агентства «Алекс», которую я увидел в газете «Московский комсомолец», неизвестно как оказавшейся у Степаныча дома.

Реклама изображала крутого охранника в красивой синей форме. На груди он носил жетон, похожий на тот, что бывают у американских полицейских в кино. При поясе и вооруженный ПМом он грозно смотрел с картинки, скрестив руки. Под эмблемой «Алекса», затесавшейся рядом с портретом охранника, ярким красным цветом светился слоган: «Ваша безопасность в наших руках».

— Хочешь уехать в Москву и попробовать наняться туда на работу? — Хмыкнул кисло Шелестов. — В Алекс, что ли? Да ну. Там, небось, таких как ты, умников пруд пруди. Не выгорит это.

— Нет, Саша, — я покачал головой. — Есть у меня идея организовать свое предприятие. Охранное.

— Свое? — Поднял Шелестов брови.

— Ну. У нас же есть уже опыт в этом деле. Вон, целыми ночами на воротах Эллады торчим. А бизнес это молодой. В Армавире еще таких фирм нет. Будем первыми, — улыбнулся я.

— Первыми… — Задумчиво проговорил Шелестов.

— Ну. Конечно, нелегко нам придется, но идеи, как все это организовать, у меня есть.

— Бизнесменом заделаться? — Кисло улыбнулся Шелестов. — Ну… Черт знает… Если так посудить, сложно это опасно. Вон сколько братков вокруг. Да и быстро тут денег не заработать.

— Я не хочу быстро, — покачал я головой. — Я хочу свое дело иметь. Хочу делать то, что умею, то что принесет пользу людям, ну и получать за это деньги. Если приложить достаточно труда, то уверен, все получится.

— Ну пробуй, Витя, — проговорил Шелестов и хотел было, уже выйти.

— Стой, Саша, — остановил его я. — Ты ж разбираешься в бухгалтерии? В документах?

— Ну, разбираюсь.

— Ну вот. Если согласишься помочь мне с Обороной, возьму тебя в партнеры. Документооборот на тебе будет.

— С обороной?

— Да. Название такое, — я немного смутился. — Пока что только рабочее. Может, потом другое придумаю.

— Странное какое-то, — хмыкнул Шелестов.

— Мне нравится, — улыбнулся я.

— Да не, Витя, — Шелестов покачал головой. — Я пас. Долгое это очень вложение. Быстро не раскрутишься. Да и, честно сказать, не думаю я, что у тебя что-то получится. Посмотри вокруг? Одни братки тут и там появляются. Тебя задавят быстро, Витя. Не успеешь опомниться.

— Ну, как хочешь, Шелестов, — пожал я плечами.

Стало мне как-то обидно от несправедливых слов Шелестова. Оттого, что хочется ему все и сразу, да еще и на блюдечке с голубой каемочкой. Однако понимал я, что что-то по-настоящему ценное и нужное можно сделать, только приложив уйму труда и терпения. Так всегда говорил мой отец, а потом и я, через свои спортивные тренировки и учебу в институте понял, что он был прав. Что только так и получается надежный результат.

— Так что, Витя, — проговорил Шелестов с ухмылкой. — Сиди себе спокойно в своей Элладе и не рыпайся. Какая-никакая, а копеечка у тебя есть. — Он погрустнел. — Не то что у меня сейчас.

— Так поэтому я тебе и предложил, — сказал я серьезно.

— Чего? — Удивился Шелестов как-то по-настоящему, искренне.

— Вижу, что ты в беде. Ну, и подумал, что неплохо было бы взять тебя в команду. Остальных-то я уговорю, никуда не денутся. Женя, вон, уже без пяти минут согласный.

— И зачем это тебе надо? — Недоверчиво посмотрел на меня Шелестов.

— Да потому что, если усилия приложить, можно начать жить лучше, — сказал я убежденно. — Лучше, чем сейчас. Можно и себе жизнь наладить, и другим, близким, кто вокруг тебя. Я много думал об этом. Страна черт знает куда катится. Неизвестно, что будет дальше. Ну и подумал, что, если хочешь жить по-человечески, нужно самому вокруг себя человеческие условия и создать. Как умеешь создать. — Я снова показал ему рекламу. — Я умею вот так. Через свое дело. Через охрану.

— Ты какой-то идеалист, Витя, — улыбнулся Шелестов. — Какой-то романтик, что ли.

— Не вижу тут ни романтики, ни идеализма, — проговорил я. — Только жизнь.

— Ну-ну, — явно заколебался Шелестов, глядя на охранника с газетной вырезки. — Ну ладно. Подумаю. Может, и позвоню.

— Звони, если хочешь, — улыбнулся я. — В Обороне место для тебя всегда найдется.

* * *

Текущий момент

— Вроде просыпается, — услышал я далекий и знакомый голос, звучавший будто бы из-под воды.

— Слава богу! Витя, Витя, ты меня слышишь⁈ — Раздался другой, женский. Его я узнал. Это была Марина.

Я медленно, с усилием, разлепил глаза. Первым, что я увидел, был потолок: желтоватая побелка, белый плафон люстры. С трудом повернувшись, я всмотрелся в лица людей, окруживших меня.

— И правда, очнулся, — проговорил мужской голос.

Только сейчас я понял, что он принадлежал Степанычу. Когда зрение сфокусировало, я смог увидеть их.

Вокруг меня собрались Женя, Фима, Степаныч и Марина. Девушка сидела на табурете, остальные окружили больничную койку. Я попытался привстать, приподняться, но почувствовал, что очень слаб и сил совсем нет.

— Что за черт? — Просипел я.

— Нормально все, нормально, Витя, — проговорил Степаныч с теплотой в голосе.

У Марины по щекам побежали слезы счастья. Улыбаясь, она взяла меня за руку.

— Как только врачи сказали, что ты потихоньку выходишь из комы, мы приехали проведать.

— Из комы? — Не понял я.

— Ну да, — Женя кивнул. — Ты десять дней лежал в коме. Рана оказалась серьезной. Операция была. Даже в Краснодар тебя возили.

— А где я сейчас?

— В Армавире, — пожал плечами Степаныч. — Как только операцию сделали, выпихнули обратно. Да только по дороге твое состояние ухудшилось. Вот и получилась кома. Нужно было, чтобы ты в Краснодаре остался. Я даже ругаться за тебя ездил. Но тамошний главврач — тот еще козел.

— Мы выдохнули, только когда нам сказали, что с тобой все будет хорошо, — проговорил на удивление серьезным тоном Фима.

— А… черт… — Пробурчал я. — Какое сегодня число?

— Седьмое июня. А что? — Спросил Степаныч.

— Кулым…

— За Кулыма не переживай, — отмахнулся Женя. — Мы с ним дела порешали. Их мероприятие назначили на двенадцатое.

— Я подготовил план охраны, — сказал Степаныч. — Посты отметил. Шнепперсон, документацию подготовил. Без тебя мы на месте не сидели. Можешь выдохнуть.

— Хочу воды, — проговорил я, облизнув сухие губы.

Марина поторопилась налить мне из пластиковой бутылки. Протянула кружку. С трудом приняв ее, я стал пить. Когда пролил немного на себя, Марина поддержала мою голову, чтобы помочь.

— Спасибо, — сказал я, когда девушка забрала кружку. — А что там с тем? С Минаевым?

— Падла, которая меня подстрелила? — Спросил Фима, и только сейчас я заметил, что он носит правую руку в гипсе. — Скопытился он. Врачи нашли его мертвым во дворе. Тело увезла милиция вместе с этим Вадимом.

— А еще новости есть? — Спросил я.

— Об этом — нет. — Отрицательно покачал головой Фима.

— А о чем есть?

Мужики переглянулись.

— Лады, долго нам у тебя быть еще нельзя, — сказал вдруг Женя. — Мы погнали. Марину домой завезем. Я на твоей машине, ничего?

— Ничего, — улыбнулся я.

— Только как сможешь, доверенность мне напиши. А то я задолбался уже каждому встречному гайцу отстегивать.

— Хорошо, — сдержанно засмеялся я, и все же попытался привстать.

Теперь у меня получилось, и я лег на подушку немного выше.

— Ну, мы пойдем, — поторопил остальных Женя.

— Витя, я тебя дома жду, — Марина снова схватила меня за руку. — Очень жду. Знал бы ты, как я волновалась. Как скучала…

— Все уже хорошо, — проговорил я с улыбкой. — Езжай домой.

Степаныч почему-то нахмурился и отвернулся, уставившись в маленькое окошко палаты. Все вышли, однако он остался.

— Что-то случилось? — Спросил я догадавшись.

— Много что. Об этом я и хотел поговорить, Витя, — Степаныч опустился на табурет, где сидела Марина. — Ну, начну с хорошего.

— Давай лучше сразу с плохого, — проговорил я.

Степаныч засопел.

— Ты участник уголовного дела. Ну, связанного со смертью этого Минаева. Пока твой статус там неясный. У следаков будут к тебе вопросы, как только очухаешься.

— Этого следовало ожидать, — сказал я равнодушно. — Я только защищал жизнь и здоровье. Свое и своих близких. Так, им и скажу. На суде тоже, если будет надо. Свидетели есть.

— Ну… Ну это ладно, — Степаныч махнул рукой. — Есть у нас и другие проблемы.

— М-м-м?

— Кондратенко уволили с поста директора масложиркомбината. С ним и Агарков ушел. Сейчас там рулит тот жлоб американский. Как там его звали?

— Нойзман, — холодно сказал я.

— Вот-вот. Он. И Масложиркомбинат собирается расторгнуть договор с Обороной. Пока об этом идут разговоры. Смены еще дежурят на складе. Но на самом комбинате никого из наших уже нету.

Сукин сын… Понятно, чего хочет этот Нойзман. Он пытается надавить на меня через Оборону. В конце концов, комбинат — это главный источник прибыли предприятия сейчас. Именно с тех денег, что мы получаем от него, оплачиваются налоги и зарплаты. С них мы можем развивать предприятие.

— Почему расторгают? Какие к этому основания? — Спросил я. — Что-то приходило? Может, деловое письмо с комбината?

— Приходило, — покивал Степаныч. — Но подробностей я не знаю. Это тебе к Шнепперсону. Там какая-то юридическая лабуда. Однако из того, что я понял, они выставили нам неисполнимые условия. Договор хотят изменить. А нам так невыгодно совсем. Ну и, короче, если мы на них не пойдем — они разорвут его.

— Сроки в письме какие-то есть? Я должен сам его посмотреть.

— Есть. Две недели. Оно пришло дня четыре назад.

— Скоро меня выпишут, тогда гляну.

— Хорошо, Витя, — Степаныч кивнул. — Но это еще не все.

— Слушаю, — вздохнул я, и этот вздох отозвался болью пониже грудины.

— Объявилась женушка этого покойного Брагина. Собственница конторы нашей.

— Ну?

— Хочет повысить арендную плату. Причем сильно. Так что, если согласимся — половину охранников придется сократить. А тогда нам просто не хватит людей, чтобы исполнять договор комбината даже на текущих условиях. А если откажем ей, Брагина грозится расторгнуть нашу аренду.

— А ей-то что в голову ударило? — Нахмурил я брови. — Мы ей достаточно платим. Там целой семье хватит, а она одна.

— Ну, — кивнул Степаныч. — Приперлась к нам вся нервная как на иголках. Ну и устроила скандал. Я ее еле унял.

— Интересно… — Задумался я.

Что у нее могло случиться? Несколько месяцев женщина была довольна, и тут на тебе? Да еще и в момент, когда у нас трудности с масложиркомбинатом. Одно к одному, прям.

— Очень. Я пытался с ней говорить, — продолжал Степаныч. — Но она ниче не объясняет. Мол, поднимаю аренду, и все тут. Не нравится — валите. Я вот что думаю. Она подождала, пока мы все это дело приведем в божеский вид, а когда главный ремонт, считай, закончили, окуклилась. Поняла, что больше заработать может.

— Вряд ли она способна додуматься до такого сама, — начал я. — Я говорил с Брагиной. Это забитая, одинокая женщина. Она слишком бриться жизни, чтобы пойти на такое по своей воле. Мне надо с ней поговорить.

— Угу. Тоже дала нам сроку. Но уже пять или семь дней. Я не помню. Пришла к нам с деловым письмом. Какой-то юрист, видать, ей писал. Ну, на этом с плохими новостями все.

— Ну и хорошо, — кивнул я. — А какие были хорошие?

— Ну… — Степаныч замялся. — Что, ремонт почти закончили. Уже работаем на полный день. Радиооборудование закупили для диспетчерской. Дверь нам под оружейную комнату изготавливают. Женя заказал пирамиду и стеллажи под патроны. Обмерщики приедут на следующей неделе.

— Нас так просто не возьмешь, да? — Улыбнулся я.

— Угу. Оборона живучая как… как ты.

Мы со Степанычем сдержанно засмеялись.

Внезапно вспомнил я, что говорил мне Нойзман в прошлый раз. Вспомнил его слова о том, что я хочу сделать мир лучше для своих близких. Далеко не с каждым я делился этой своей мыслью. Только близкие мои знали такую мою мысль. Знали и разделяли. А он, через такое мое стремление, пытался на меня надавить. Да только кто ему мог подсунуть такой ключик ко мне? Первой мыслью было, что это кто-то из… моих. От нее мне стало больно на душе. Казалось, даже заживающая рана заныла с новой силой.

— Степаныч? — Вдруг спросил я.

— М-м-м?

Я поджал губы. Задумался, а стоит ли говорить сейчас о своих мерзких, неприятных подозрениях? Все же, решил, что пока не буду.

— Ладно, ничего, — покачал я головой.

— Точно? — Степаныч нахмурил брови и посмотрел на меня с беспокойством во взгляде.

— Точно.

— Ну… ну ладно… — Он глянул на свои наручные часы «Луч», которые надевал на особые случаи еще с советских времен. — Ладно. Пойду я. Да и время у меня заканчивается. Скоро медсестра придет ругаться. Завтра мы заедем. Привезем тебе чего-нибудь съестного.

Следующие несколько дней я провел в раздумьях над тем, что сказал мне Степаныч. Меня часто приделывали мысли о том, что кто-то из моих сотрудничает с Нойзманом, однако, я быстро осознал, что больше накручиваю себя, чем эффективно размышляю об этом. Тогда я решил выбросить подобное из головы, и не тратить на это время. Существовали и другие, более важные вопросы.

Вечером третьего дня, с того момента, как я пришел в себя, в палату вошла медсестра.

— Виктор Летов, — начала она. — К вам посетитель.

— Я никого не жду, — ответил я, отложив томик Тихого Дона, который передал мне по моей просьбе, Степаныч. — И, разве у вас бывают посещения по вечерам?

— Ой, — медсестра, полная женщина лет сорока, махнула рукой. — Мне сказано, пустить. А дальше сами тут разбирайтесь.

Женщина тут же убежала, оставив открытой дверь. Спустя мгновение в палату вошел Нойзман.

— Ну здравствуйте, Летов, — улыбнулся он. — Как ваше здоровье?

Content

Моя Оборона! Лихие 90-е. Том 5

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28