Мердок Кэтрин Гилберт

Принцесса Бен

Кэтрин Гилберт Мердок «Принцесса Бен»

Перевод: Kuromiya Ren

Джеймсу,

моему принцу и гению

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

В которой судьба наносит удар, оставляя меня одну

ОДИН

Сколько раз я думала, какой была бы моя судьба, если бы я сопровождала родителей в то дождливое весеннее утро. Было глупо так думать, представлять то, что не было связано с истинной реальностью. И все же в моменты слабости, которые одолевали даже самые счастливые души, мои мысли возвращались к дорогим родителям, и я снова поражалась непредсказуемости жизни, правде того, что наше будущее часто определяется не задумками или стратегиями, а ходом жизни.

Честно говоря, я заболела не случайно. Я утомилась, готовясь к пятнадцатому дню рождения за неделю до него, а потом переела сладостей на самом празднике и простыла во время игры в оленей и охотников в сумеречном лесу. Теперь же, отрицая симптомы, я молила родителей взять меня с собой.

— Мне нужно идти! — настаивала я с кровати. — Это мой дедушка.

Мама вздохнула.

— Твой дедушка не хотел бы, чтобы его внучка заболела из-за него еще сильнее, — она поменяла ткань, пропитанную травяным настоем, на моем лбе, поднесла чашку чая к моим губам. — Почему бы тебе не нарисовать ему что-нибудь? Обещаю, ему понравится.

— Рисунок? — фыркнула я. — Хотелось бы, чтобы ты поняла, что я — не ребенок.

Она поцеловала мои разгоряченные щеки с улыбкой.

— Поспи, милая. Мы вернемся до заката.

Ох уж эти слова. Как бы громко я ни отрицала, все показывало, что я все еще ребенок. Все же я сама простыла. Хуже того, я ощущала приближение простуды, но не слушалась советов мамы, а могла остановить простуду лекарствами. В спальне все еще были груды книг со сказками, многие страницы были с моими кривыми рисунками, и сидели куклы разных видов. Как просто было бы моей маме — хотя я бы возмущалась — указать на то, что я — ребенок. Может, «Я тебе говорила» было легко произносить, но это не уменьшало боли, которую эти три слова причиняли слушающему. То, что мама молчала и только проявляла любовь, когда я возмущалась, показывало ее доброту. Столько раз я напоминала себе про ее сострадание, в лучшие дни я старалась вести себя так же.

В тот раз я надулась, и отец обнаружил меня такой, когда пришел проверить мое самочувствие. Даже в полумраке раннего утра он выглядел роскошно, его доспехи были отполированы до блеска, корона сияла над его седеющими кудрями.

Он опустился на мою кровать со щелканьем брони.

— Как жаль, что ты не можешь быть с нами сегодня.

Я надулась.

— Я могу пойти. Если пустишь.

— Чтобы твоя мама отрубила мне голову? Что тогда будет с моим красивым видом?

Я не веселилась.

Он смотрел на меня с блеском глаз.

— А если я вернусь с драконом?

Я с трудом сохраняла мрачный вид.

— Маленьким, зеленым, свистящим, как чайник? Он сможет жарить тебе каштаны зимним утром.

Несмотря на мои старания, уголки рта поползли вверх.

— И греть тебя, когда ты состаришься, — добавила я.

— Бен, я буду тогда кричать: «Где этот твой дракон? Мои старые кости мерзнут!».

— А я пойду искать дракона…

— Играющего с моими внуками…

— И мило попрошу его пройти внутрь и помочь Его королевскому высочеству, принцу Монтани, — рассмеялась я. Не сдержалась.

— Ох! Если ты скажешь так дракону, он меня зажарит.

— И что тогда будет с твоим внешним видом? — пошутила я.

— Думаю, стану еще краше, — улыбнулся он. — А ты выпей это лекарство, и я зайду за тобой на следующей неделе. Мы уедем вдвоем.

— Да? С пикником? Большим?

— Да, — он тоже поцеловал меня в щеки и, нарочито поклонившись мне, пошел по ступенькам.

Я укуталась в одеяло и прошла к окну. Во дворе мама хмуро поправляла корону принцессы, ведь редко носила ее. Дядя Фердинанд появился после фанфар в дверях замка, выглядя величественно в своей мантии. В отличие от моего отца, дядя Фердинанд был красивым, высоким и серьезным. С ним шел воин, Ксавьер Старший, который брился так тщательно, что несколько царапин еще сочились кровью. Королева София выглядела так важно, как и полагалось женщине ее статуса.

Пятеро солдат сыграли военный гимн, мама, папа, Фердинанд и Ксавьер прошли по опустившемуся мосту меж двух рядом стражей. Отец оглянулся на меня и улыбнулся, мама обвила его руку и опустила голову на его плечо. Его доспехи явно были холодными, день выдался прохладным, но их любовь подавляла это пустяковое неудобство.

Королева постояла немного, провожая их взглядом, а потом, шурша платьем, развернулась к замку, слуги следовали за ней.

Я осталась одна, укутанная в одеяло, вздохнула и подумала, что мне нужно сделать. Шерстяной жилет, который я начала делать отцу осенью, лежал наполовину законченным, мои усилия застряли на спущенных петлях. Этой зимой я не успею доделать жилет, с моим темпом я закончу через годы. Мама поручила мне переписывать пожелтевшие рецепты ее бабушки, чтобы я училась и готовить, и красиво писать. К сожалению, от этого я быстро ощущала голод и шла на кухню, как медведь осенью. Голод я не могла терпеть ни секунды, и это было заметно по моему телу. От одного взгляда на свитки рецептов мой желудок заурчал.

Снаружи вернулся мастер с гончими, собаки дышали, раскрыв рты, после бега и были мокрыми от плавания в Большой реке. Но даже их энтузиазм не повеселил меня. Только приглушенные голоса солдат из бараков успокаивали меня, я забралась в кровать, стараясь спастись от тумана, окутавшего башни замка. Я не смогла найти на полках книгу, которая порадовала бы меня. Сказки я читала сотни раз. Недавно появившиеся книги не интересовали: сухая история Монтани, учебники по геометрии, книга о кровопускании, которую мама даже не открывала, но оставила на полке.

Я рылась среди книг. Мыслями я была далеко, не зная, добрались ли родные до могилы дедушки, что они скажут в его честь. Я неделями размышляла над своей речью, я гордилась своими словами, особенно, окончанием речи: «Ты погиб, чтобы всех нас спасти. Надеюсь, твоя броня никогда не заржавеет».

И тут я поняла, что любая броня, попавшая с трупом в могилу, без сомнения заржавеет. Это только ухудшило мое настроение.

Наконец, я уснула. Сон лишь оттягивал решение проблем в жизни, с такими мыслями я всегда ложилась спать, но в этот день была рада задремать, вот только он не принес мне отдыха. Почти сразу меня начали беспокоить картинки коридоров замка, но не замка моей семьи, построенного меньше века назад, с новыми усилениями по периметру, а благородного и древнего замка, со стенами толщиной с трех мужчин, с ежом Монтани, символом королевства, вырезанным на углах.

Во сне я шагала по коридорам, один из ежей развернулся и посмотрел на меня пустыми глазами. Я старалась, но не могла сбежать от его пронзительного взгляда, я попалась, как рыба на крючок, но не могла даже биться, в кошмаре я была парализована. Глаза становились все больше и больше, пока их тьма не заполнила все передо мной. Мне казалось, хоть во сне все было зловещим, что я должна идти вперед, хоть я и не знала, куда направлялась, не растает ли подо мной пол. И тут в ушах зазвучал незнакомый голос:

— Пора.

Я резко проснулась в темноте, все тело было мокрым. Лихорадка прекратилась. Биение сердца постепенно замедлялось, я была в своей кровати, родители были неподалеку. Тени трепетали от ламп, это я видела каждой ночью своей жизни.

И тут я вспомнила, что родители обещали вернуться к закату, а уже была ночь. Они бы разбудили меня, тем более, мне снился кошмар. Они не заметили, как я ворочаюсь?

Я прошла на кухню, собираясь возмущаться.

Но кухня была пустой, камин остыл. Мое раздражение росло, тени от ламп двигались еще быстрее на стенах, и склянки мамы с лекарствами и букетики трав принимали зловещие формы. Я поежилась.

Топот копыт по мосту привлек мое внимание. Звук был тихим, но я была с детства обучена замечать такие звуки, они могли сообщать о беде. Всадник на взмыленной лошади указал стражам, бегущим к нему. Другие всадники вбежали за ним, а еще местные жители с факелами, что дымились от капель дождя.

Я в тревоге накинула плащ поверх ночной рубашки и пошла наружу.

— Аншиенна плачет, — пробормотала женщина под навесом крыши. Трое солдат на лошадях не могли пройти и кричали растущей толпе.

Вдруг со стороны города раздался крик, за ним — густая тишина, словно рука спустилась с небес и подавила шум на земле. Толпа расступилась, пропуская лошадь и телегу с солдатом. В свете факелов не было видно лица солдата, но его плечи были опущены в трагедии. Лошадь шагала благородно, а потом я увидела, что телега все еще была с картофелем бедного фермера, а еще там было тело. Только когда женщины рядом со мной упали на колени, я заметила золотую корону и поняла, что смотрю на окровавленное, промокшее от дождя тело дяди, короля Фердинанда.

За телегой шли другие солдаты и собравшиеся скорбящие жители — женщины и мужчины открыто плакали. Тишина становилась тяжелее, они прошла во внутренний двор замка, а потом по мосту снова застучали копыта. Появилась еще одна телега с лошадью, которую направляли двое подавленных солдат.

Дрожа, желая выбраться из этого ужасного кошмара, я впилась в стену за собой. Проехала телега. Внутри я заметила восковое и неподвижное лицо матери.

Я пошатнулась, не слыша свои крики, и забралась к ней. Я переплела пальцы с ее ледяной рукой, убирала с ее лица мокрые волосы и траву, искала улыбку. Ее тело было неподвижным, только покачивалось с телегой.

Я накрыла плащом нас обеих, стараясь защитить ее от дождя.

— Все будет хорошо, — прошептала я. — Поспи… — но я знала, что она оставила этот мир, хотя сердце не принимало этого. Я изливала всю любовь в ее безжизненное тело. Вдруг я повернулась к солдатам:

— Отец! Где мой отец?

Они не смотрели мне в глаза.

— Прошу! Скажите, умоляю…

Наконец, один из них сказал:

— Никто не знает, мисс, — он судорожно сглотнул. — Он пропал.

* * *

Всю ночь тело короля Фердинанда лежало у замка. Все жители Монтани, которые могли добраться, приходили отдать дань уважения, их слезы смешивались с дождем, а утром окна, флагштоки и люди были в черном, торговцы шерстью опустошили свои запасы.

Мама тоже лежала во дворе, и я отказывалась покидать ее. Я плохо помнила что-то за той болью, слова соседей и друзей не успокаивали. Я была с ней каждый миг, я хотела услышать все новости о своем отце. Солдаты каждый час заменяли фонарь у ее головы. Поисковые отряды, грязные и уставшие, возвращались за подкреплением, по их виду было ясно, что им нечего докладывать. Вся долина была в смятении, дождь подавлял ужас. Наконец, наступил рассвет, озаряя холодный туман, Ксавьера Старшего или моего отца видно не было. Солдаты вернулись от могилы и шепотом сообщили, что дождь размыл все шансы найти следы. От этой новости я прижалась ближе к ледяному телу мамы.

По традиции погребение должно было состояться днем. Но на официальное оформление уйдут месяцы или годы, для короля должны были построить склеп, да и мама была принцессой по браку. Но их тела требовали погребения, и небеса постоянно плакали.

В смятении мне позволили проводить тело матери на кладбище, обнять ее в последний раз, а потом ее запечатали в простом деревянном гробу. Я все еще была в тяжелом плаще, который надела много часов назад, покинув наш дом, мокрая шерсть холодила шею, пока я смотрела вдаль, ожидая, что туман рассеется, и станет видно моего отца. Холод смешивался с моим горем и усталостью, я сломалась, слушая гудение священника, его слова не успокаивали.

— Почему вы все стоите там? — завизжала я. — Почему не ищете его? Он где-то там, а вам все равно! Я найду его сама. Да! Я найду его сама… — но мои попытки остановили добрые руки, как и недобрые, мне зашипели, что нужно вести себя подобающе перед королевой, которая стояла в черной вуали у могил, неподвижная, как труп.

Я рухнула и рыдала, не глядя на застывшую толпу, скорбящие шептались из-за тех, кто прибыл поздно на погребение. Когда меня повели прочь, я увидела всадников в черном, их ножны были пустыми, пики затупились. Только вернувшись в пустой дом, еще рыдая, я поняла не вовремя, что у каждого всадника на груди был алый дракон Дракенсбетта.

Убийцы моего отца, враги нашей страны, появились в такой момент церемонии… Отец хотел бы услышать такие пугающие новости. Я должна рассказать ему. Он должен вернуться.

ДВА

Страна Монтань состояла из большой богатой долины, с трех сторон окруженной горами со снежными вершинами. Четвертая сторона обрывалась утесом, по которому можно было взобраться только по выступам, давно вырезанным в склоне. Быстрые ручьи пересекали долину, стекаясь к Великой реке, которая падала с утеса водопадом. В стороне от этого каскада хитро расположился вход в древнюю крепость. Ее огромные каменные стены поднимались на самом утесе, она защищала долину как курица цыплят.

Крепость затмевала долину, город и замок, она была символом королевства, который многие уважали. Монтань означало «гора», но не великая или наша, а простая гора, хотя никакая больше не могла сравниться с ней по значимости. Когда-то люди долины даже говорили об этой подернутой туманом вершине как о живом существе с силами, не доступными человеку. Ее звали Аншиенной. Древней. Люди говорили, что она не в настроении, когда вокруг вершины собирались тучи. Вскоре резкие ветры налетали на склоны Монтани, прогоняя пастухов и их стада домой, а домохозяек — собирать их куриц-несушек.

Судя по легенде, гора всегда была жилищем великанов. Давным-давно пара волшебников, муж и жена, забрались на утес к долине, и женщина исцелила великанов, показала, как разжигать огонь. В благодарность великаны построили замок на живом камне Аншиенны, и оттуда пара основала королевство Монтань, магией ограждая страну и ее народ от вреда.

Как ребенок, я обожала слушать эту легенду и настаивала, чтобы папа повторял ее почти каждую ночь. А еще мы соединяли историю с легендой Дракенсбетта, наших соседей и вечных врагов. Это королевство занимало земли вокруг Монтани, название его означало «Ложе дракона». Они настаивали, что драконы жили на ледяной вершине Аншиенны, что их королевская семья произошла от этих мифических существ.

Наша страна не была против таких рассказов, ведь все люди имели право на свои мифы. Но, в отличие от Монтани, в Дракенсбетте не могли держать ложки в своих мисках. В жажде расширить земли они нападали на наше маленькое королевство много раз в нашей истории. Их привлекала защита утеса, а еще расположение крепости Монтань и наша решимость. Захватив нас, они бы правили, как истинные потомки драконов.

Независимость требовала усилий. Угроза войны век назад заставила выстроить стены по периметру, а за новыми стенами поставить новые бараки и дом, где я провела детство. Во времена дедушки Дракенсбетт снова собрал армию. Дедушка, король Генрих — Барсук, как его называли за его непримиримость (и, как мне говорили, за его крупное телосложение и низкий рост) — старался уладить дело переговорами с более сильным противником, в это время улучшая свою защиту, пока замок не стал соответствовать своей эмблеме ежа. В отличие от ежей, людей можно было переманить золотом. Агенты Дракенсбетта подкупили стражу открыть врата в город темной ночью. Тревогу подняли слишком поздно, но Генрих собрал людей и яростно ответил врагу. Барсук так яростно сражался, что люди Дракенсбетта отступили к мосту, в город, а потом и к утесу. Сражение перешло в побег. Впрочем, Барсук остался со смертельной раной, и он умер, когда солнце взошло над непокорными землями Монтани.

Мой дядя Фердинанд, хоть был и не таким величественным, принял корону и скипетр в это тяжелое время и правил скорбящими людьми. Первым своим указом он построил для отца гробницу высоко на склонах Аншиенны. И в мае на годовщину известного боя Фердинанд и его брат Уолтер, мой отец, отправлялись к гробнице, чтобы почтить память об отце. Мы с мамой присоединялись к ним, как и многие ветераны, что сражались на стороне Барсука.

Я помнила в такие походы о легендах Аншиенны и искала эльфов и следы великанов, но находила только певчих птиц и один раз увидела лису в кустах. Пока взрослые говорили и молились, я плела венки из полевых цветов, которые оставляла на могиле дедушки, и родители, к моей гордости, умилялись от таких моих действий. Серьезное событие и красота горного склона в цветах и изумрудной траве, небеса над головой, подернутые облаками, всегда оставляли сильное впечатление.

* * *

И хотя Дракенсбетт причинил моей стране и семье много страданий, я мало знала в детстве о нашем враге. Казалось, нападения их утихли, как буря в море, тридцать лет после победы Барсука продолжался приятный мир.

Я помню разговор, который произошел, когда отец вернулся из дипломатической встречи, в которой он уточнял границы, к снежным вершинам Аншиенны. Там никто не бывал, их не наносили на карту, и это привлекало внимание правительства.

— У Ренальдо — нынешнего короля Дракенсбетта — есть сын, как ты знаешь, — сказал он мне, когда я быстро расправилась со сладостями, которые он принес, сухофруктами из Дракенсбетта, карамелью и орехами.

— Да, — сказала мама. — Самые трудные роды, как я слышала… — как целитель, она всегда участвовала в нашем разговоре такого рода слухами.

Он улыбнулся.

— Но мальчик здоровый. Может, вы когда-то поженитесь.

Я изобразила, что меня тошнит.

— Уолтер! — возмутилась мама. В моем плохом поведении она всегда винила его.

Я попыталась говорить с липкой карамелью во рту:

— Ты… видел драконов?

— О, всяких, — улыбнулся он. — Огнедышащих, зеленого, который…

— Ничего такого там нет! — заявила мама. — Мы точно не видели.

— Ладно тебе, Пенс, — начал отец, обращаясь к ней по детскому прозвищу, данному ей, потому что она была крохотной, как пенни. — Не стоит злиться из-за…

— Как не видели? — спросила я.

— Они только выдумывают драконов.

— Их нет? Даже на Аншиенне? — во мне бурлило разочарование.

Мама улыбнулась.

— Боюсь, что нет, милая. И чем скорее они перестанут болтать о драконах и их крови, тем лучше будет для всех нас. А теперь помой руки, пока не слетелись мухи.

Я не понимала, почему отец не говорил больше о том, что я могу выйти замуж за кого-то из страны, которую мама терпеть не могла. Странно, что я при этом упускала в детстве очевидную связь, что тот мальчик — принц, а я, племянница короля, — принцесса.

* * *

Часто слухи предшествуют тревожным событиям. Но убийство короля Фердинанда ударило по мирным жителям Монтани без предупреждения.

Как все поняли, на них напали, пока они стояли у гробницы Барсука. Они напали сначала на мою маму, пронзили ей спину несколько раз. Фердинанд, наверное, бросился ей на помощь, ведь его руки и плечи были изранены, лезвия точно были отравлены. Только яд мог объяснить его гибель, ведь его раны не были смертельными, а кожа в смерти была со странным зеленоватым оттенком.

Но так и не нашли моего отца или Ксавьера Старшего. Первый отряд, посланный королевой, когда король и остальные не вернулись в назначенный час, обыскали место у гробницы, но их чуть не смыло дождем. Второй отряд возглавлял Ксавьер Младший (сын Ксавьера Старшего, заместитель командующего армией Монтани), они забрались выше и дальше, но без результатов. Они ходили и кричали, но не нашли ни следа ног или огня, ни капли крови. Двое мужчин словно пропали.

Я знала мало о той адской ночи, которую я дрожала у трупа матери. Мой разум был затоплен горем от потери, я не думала про ее раны или про тех, кто ее убил. Даже в тупой боли, впрочем, слушая, как солдаты готовили замок к атаке, я поняла, что убийство было связано с войной. Я не могла назвать точный момент, когда начала подозревать Дракенсбетт, это пришло бессознательно, как тихий шум, который ворвался во сны и разбудил. Дракенсбетт славился отговорками. Но что мешало им убить, если это помогало достичь цели? Эта страна знала о годовщине смерти Барсука, ведь она была причиной, и знала, что к могиле приходят в этот день. Убийство короля Фердинанда погрузило Монтань в отчаяние, исчезновение принца Уолтера, главы армии, удвоило смятение. Похитили моего отца или убили, я не знала. В хорошие минуты я надеялась, что он сбежит, что его даже сейчас охраняет Ксавьер Старший, и они готовятся вернуться. И в эти мгновения я ужасно ненавидела Дракенсбетт за то, что они сеяли сомнение. Но вестей не было, и надежда увядала.

* * *

Думаю, понятно, как я была потрясена, увидев отряд солдат Дракенсбетта на погребении. Судя по реакции людей у двух свежих могил, не у меня одной возникли подозрения. Чужаки не реагировали на шепот и взгляды, решили игнорировать это, и я хотела еще сильнее, чтобы отец вернулся, ведь он бы все объяснил.

Меня увела фрау Лунгонасо, жительница города, часто помогающая нам по дому. Женщина не скрывала свое недовольство из-за моего поведения, она точно видела в трагедии наказание моим родителям за снисходительность к дочери. В доме она сняла с меня промокшую одежду, ворча под нос о пневмонии.

Я ее почти не слушала. Онемев от горя, усталости и холода, я не боролась с ней, хоть она и вела себя грубо, я даже не возмущалась из-за ванны, но не чувствовала тепло. Даже голова стала холодной, сердце болело, я едва ощущала дискомфорт. Снаружи давило зловещее небо, приглушенные голоса и тихие шаги добавляли тревоги. Я смутно расслышала стук во входную дверь и быстрый разговор.

Фрау Лунгонасо завопила, не замечая мою скромность:

— Скорее, — рявкнула она. — Это важно.

Сердце подпрыгнуло в груди.

— Отец! Его нашли?

— Что? Нет! Королева хочет видеть тебя. Иди скорее!

Это было бы смешно, если бы не такие ужасные обстоятельства. Мое лучшее платье — ведь приходить к королеве следовало в лучшем, даже если она была тетей — было испачкано вареньем спереди и сзади, я не могла объяснить, почему. Фрау Лунгонасо попыталась нарядить меня в одно из платьев моей матери, но я яростно отказывалась, не потому что была немного крупнее, хоть и ниже, и не потому, что мама носила старомодные платья, а потому что я не собиралась носить ее одежду, когда ее не давала мне она. Понимая, что я близка к истерике, женщина решила нарядить меня в мое второе платье, которому было два года, оно уже плохо на мне сидело. Я вышла в таком виде наружу.

Мы приблизились к входу в замок, внезапно заиграли фанфары, испугав меня. Я споткнулась о платье и рухнула в лужу.

Я сидела там, холодная вода впитывалась в платье. Я не могла плакать, не перед солдатами, которых знала с рождения, и я не хотела потом видеть королеву с мокрыми щеками и опухшими глазами.

— Вставай, — ткнула меня фрау Лунгонасо. — Ты же не губка? — была она жестокой или встревоженной, я не знала, но я решила держать себя в руках перед ней.

Стражей не интересовала эта ситуация. Они стояли спиной к нам, смотрели на внутренний двор, руки проверяли лямки на броне и острия пик.

— К дьяволу их всех! — прошипел мужчина. Снова прозвучали фанфары, послышался топот копыт. Я бросилась в сторону, и мимо промчались лошади и развевающиеся черные плащи. В угасающем свете я заметила алого дракона на их груди. Дракенсбетт! Конечно, солдаты Монтани ругались и проверяли оружие.

Гости пролетели мимо, юноша, не старше меня, хотя броня и хмурый вид прибавляли ему возраст, посмотрел на меня, прижавшуюся к стене замка. Он скользнул взглядом по моему испорченному платью, а потом он отвернулся и заговорил с одним из своих спутников, они погнали лошадей по опустившемуся мосту на улицы города.

Первой пришла в себя фрау Лунгонасо. Может, ее положение городской сплетницы закалило ее.

— Варвары, — фыркнула она, стряхнув грязь с юбок. — Лучше бы вам поставить сегодня больше стражи.

Страж кивнул, не спрашивая, почему она командует, и помог ей поднять меня на ноги.

— Что вы делаете в замке? — спросил он.

— Королева хочет видеть Бен, — ответила фрау Лунгонасо, убирая грязь с моего лица и отряхивая платье.

Стражи встревожено переглянулись. Второй, на лице которого отражалось горе, шагнул ближе.

— Вы из сильной семьи, — шепнул он. — Не забывайте этого, мисс.

— Не забывайте, принцесса, — сказал другой, склонив голову.

— Да, принцесса, — повторил второй и тоже поклонился. Даже фрау Лунгонасо расчувствовалась и присела в реверансе.

Я не знала, как отвечать на это неожиданное поведение. Я боялась, что, если заговорю, то разрыдаюсь.

Фрау Лунгонасо превратилась в деспота и спасла меня от ответа.

— Идем, — рявкнула она, выпрямившись. — Королева ждет.

Она повела меня к входу, первый страж шепнул второму:

— Пусть девочке сопутствует удача.

— Точно, — печально сказал другой, — бедняжке она понадобится.

ТРИ

Если я еще не рассказала о королеве Софии, хотя она скоро начнет управлять всем в моей жизни, я быстро и честно опишу ее для вас: пятнадцать лет моя мама старалась защитить меня от этой женщины. Это о многом говорит, но в детстве я этого не понимала, и правда всплыла для меня в самый последний момент.

Мой отец и его брат, хотя их растили в одном доме любящие родители, выбрали, когда повзрослели, очень не похожих женщин. Моя мама была рассудительной и бескорыстной, посвятила жизнь семье и искусству исцеления. Интриги двора и политики ее или не интересовали, или вызывали отвращение, потому она настояла, чтобы мы жили вдали от замка в скромном, но уютном доме среди бараков солдат, чтобы быть вне вычурности королевской жизни.

Королева София прибыла как невеста короля Фердинанда из своей страны на дальнем севере, ее надменность ощущали все жители Монтани. За двадцать лет после этого ее поведение немного смягчилось, с ней понемногу свыклись люди. Женщина воспринимала свое положение серьезнее, чем все, кого я встречала, и не только свое положение. Она диктовала условия всем вокруг, знати и обычным людям, она относилась к своим обязанностям с невероятной ответственностью.

Если бы я была обычной жительницей Монтани, я бы страдала от того, что стала ее жертвой, но, к сожалению, у меня было самое незавидное положение в королевстве. София была безупречна во многих аспектах своей роли королевы, но не справилась в одном важном вопросе. Несмотря на двадцать лет брака и походы к несметному количеству докторов, мудрецов, знахарей и даже к моей маме (этим они трепали всем нервы), женщина так и не родила ребенка.

И осенью прошлого года моих родителей вызвали во дворец так официально, что мама несколько дней жаловалась, что ей не в чем туда идти, чтобы сообщить, что их дочь теперь признали наследницей престола. И я должна была переехать в замок, чтобы началось обучение под руководством самой королевы Софии, чтобы подготовить меня для будущего положения.

Вернувшись, мама заявила отцу, даже не пытаясь от ярости заглушить голос, что позволит этой гарпии вонзить когти в мое тело только через свой труп, какой бы ни была судьба Монтани.

Это и произошло.

* * *

Я шла, спотыкаясь, за фрау Лунгонасо по двору, услышала фанфары (от шума я затрепетала, как цыпленок) у дверей в сам замок.

— Ее королевское высочество, принцесса, — сообщила фрау Лунгонасо, запоминая все вокруг, чтобы потом пустить сплетни.

Стражи, на их форме были черные перья из-за скорби, низко поклонились.

— Ее королевское высочество, принцесса, — повторил джентльмен в хорошем костюме (дворецкий, как я потом узнала), и большие двери открылись. — Мы позже ею займемся. Идемте, Ваше высочество.

Мужчина поднял голову, не смотрел на мой жалкий вид и повел меня по длинному коридору, слуги закрыли двери. Мы прошли к большому тронному залу. Когда мы приблизились, двое слуг в черном открыли огромные двери. И почти сразу открылись внутренние двери.

Я дрожала не только от мокрых юбок, но прошла к толпе людей, собравшихся внутри. Канделябры были окутаны черной тканью, не горели из-за скорби. Черный шелк покрывал трон королевы и пустой трон короля рядом с ней. София сидела на месте, ее костяшки сияли белым, она сжимала подлокотники. Два красных злых пятна было на ее щеках, под глазами залегли тени, губы были сжаты добела. За ней стоял тайный совет: графы трех небольших стран, мастера разных гильдий, мэр города при замке и лорды с фрейлинами. Все были в черном, у всех были мрачные лица.

Последовала самая неловкая тишина, я со стыдом поняла, что не присела в реверансе. Я поспешила сделать это. Я жалела, что не надела платье матери: я чувствовала себя уродливой, и ощущения только ухудшились из-за заметного гнева королевы.

Королева София поправила черную меховую накидку, потому что местный бархат и мягкие ткани ее раздражали.

— Мы приветствуем тебя, принцесса Беневоленс, — сообщила она без эмоций, — и выражаем соболезнование из-за кончины твоей матери.

— Благодарю, — выдавила я.

— Мы будем, Беневоленс, говорить с тобой с болью и честностью, как того требует ситуация. Недавно мы провели переговоры с нашими соседями, Дракенсбеттом, и мы можем заключить, что в таких трагических, — здесь она взяла себя в руки, — обстоятельствах мы видим заявление о войне.

Она замолчала. Мужчины и женщины за ней стояли с каменными лицами, и это никак не успокаивало.

— Наш самый важный долг — защитить трон для принца — теперь уже короля Уолтера. И мы возьмем тебя под опеку, чтобы научить ответственности и искусству быть принцессой. Если твой отец не вернется, а такая возможность, хоть и печальная, остается, нам придется объявить о браке, чтобы защитить Монтань от врага.

Судя по ее лицу, как и по лицам всех за ней, от меня ждали ответа. Но мне потребуется много часов и ясный разум, чтобы понять, что она рассказала.

София повернулась к мужчине рядом с собой.

— Лорд Фредерик?

— Да, миледи, — пробормотал он. — Лучше и не сказать.

— У вас есть вопросы, принцесса? — королева сделала мне большое одолжение, ведь потом я пойму, как редко ее будет интересовать мое мнение.

— Нет, Ваше величество, — выдавила я.

— Тогда можете идти, у нас есть дела важнее.

Я присела в реверансе, и платье не выдержало, стало слышно, как рвутся швы, в тишине комнаты.

Лорд Фредерик кашлянул.

— Ваше величество, я мог бы проводить принцессу в ее комнату…

Королева София нахмурилась.

— Мы согласны. Но возвращайся сразу же, нам потребуется ваше мнение.

— Да, Ваше величество, — он прошел вперед и протянул мне руку.

Стыдно говорить, но я была так потрясена, что не могла взять его за руку, и он неловко стоял, протянув руку, пока фрейлины хихикали.

— Простите, — он воплощал вежливость. — Вы правы, не старик должен вас сопровождать. Вы будете меня сопровождать, — его ладонь обхватила мой локоть, и он вывел меня из тронного зала, закрывая от толпы мое порвавшееся платье.

* * *

Мы лордом Фредериком медленно шли по коридорам замка. Он был пожилым и хрупким, так что мы не спешили.

— Дорогое дитя, слова не могут выразить мою боль из-за трагедии. Потеря вашей матери — скорбь для всей долины, — мужчина вытер слезу с морщинистой щеки.

Я кивнула, ведь не могла говорить. Лорд Фредерик был при дворе Монтани еще во время моего деда, это я знала. А еще он часто развлекал меня в замке.

Он похлопал меня по руке.

— Скажи, как тебе помочь, Бен?

Я чуть не заплакала от звука своего имени, настоящего имени, в этих холодный стенах.

— Я так растеряна! — взвыла я.

— Понимаю. Как отметила королева, а теперь королева-регент, путь впереди подернут тьмой. Судьба твоего отца, угроза войны…

Я вспомнила кое-что, смутно проникшее в мое сознание.

— Мне придется выйти замуж?

— Это судьба всех принцесс, дорогая моя. Так в каждой книге. Но я слышал, что многие союзы складывались хорошо.

— Но почему я должна жить здесь? — я указала на гобелены, толстые каменные стены с глубокими окнами.

— Королева тебя убережет. И тебя здесь обучат.

— Я не хочу учиться! — я топнула ногой.

Лорд Фредерик развернул меня с впечатляющей силой. Он оглядел коридоры и притянул меня ближе.

— Твоя судьба, дитя, уже не в твоей власти. Ты — воплощение этого королевства, и если ему суждено пережить хаос впереди, ты тоже должна.

Похоже, я была в смятении, он встряхнул меня.

— Принцесса! Мы на грани войны. Если вам жаль людей королевства, вы примете свою роль и будете слушать Ее величество. Она знает, что требуется от королевы.

— Но я не хочу замуж.

— Мы, ваша поддержка, и не требуем этого.

Я подняла голову. Моя поддержка?

— Но, — продолжил старик, — вы должны играть. Склоняться, как деревце. И мы со временем найдем вашу крепкую сердцевину.

Появился слуга с мрачным лицом и пошел к нам.

Лорд Фредерик отошел от меня и указал на ближайший гобелен.

— А здесь, дорогуша, изображен ваш пра-пра-прадедушка в войне Трех сентябрей. Катапульты Дракенсбетта отображены с удивительной точностью, да?

Лорд просиял так, что мне пришлось улыбнуться в ответ. Он сжал мою руку.

— Ах, — я сглотнула. — Да. И пылающие стрелы…

Его хватка ослабла, он улыбнулся.

— Знаю, вы справитесь.

Слуга кашлянул.

— Милорд, Ее величество ждет вас.

— Да, да. Мне пора идти. Дорогуша, знаешь, где твоя комната? Персиковая, как я думаю…

Так моя жизнь из рая, полного радости, стала адскими пытками.

ЧЕТЫРЕ

Мои комнаты были без изъянов. В Персиковых комнатах шелк на стенах и занавесках был персикового цвета, и здесь было все, что пожелала бы девушка королевской крови. Вид открывался на прекрасный внутренний двор, город, а в ясные дни было видно даже деревушку Пикколо на южных холмах. Комната, где девушка могла бы принимать гостей, была с балконом, где можно было поместиться втроем. В библиотеке были романы и книги по этикету, а в гардеробной были ряды шкафов и зеркала, полок было больше, чем в кладовой с броней у отца, а еще рядом была ванная с глубокой кадкой. А еще на входе были розы и милый розовый еж.

Боюсь, мне придется отвлечься и рассказать, какие комнаты мне предстояло занять. Они сыграли немалую роль в моей жизни. Легенда, что великаны создали замок, появилась из-за того, что стены замка были толще нескольких мужчин. Даже окна с видом на долину или балконы были глубокими, но не выпирали из стен.

Внутри стены тоже были невероятно глубокими. Дверной проем здесь был достаточной широким, чтобы поместилась еще одна комната, такие места носили свое название: «выход библиотеки», «выход бального зала», связанное с комнатой, куда вел проем. Это место было в три шага взрослого мужчины, а еще нужно было открыть и закрыть двери с двух концов, такой была толщина стен.

Отец расставил в таких комнатах слуг, чтобы занять их, потому что нужно было постоянно открывать двери. Отец отмечал, что в таких комнатах на входе была история семьи, потому стены там украшались вариациями ежа Монтани.

Ребенком я бегала по таким комнатам, боясь, что меня случайно в них запрут. Так один раз и случилось, хотя мама говорила, что это был только плохой сон, но я плохо помнила подробности. Когда мы были в замке, она ощутила, что моя ладошка вспотела, оттащила меня в сторону, пока мы выходили из банкетного зала.

— Видишь, Бен? Эти двери не запирают, ты всегда можешь их открыть.

— Были не эти двери, — упрямо ответила я. — То был вход в библиотеку.

Она улыбнулась.

— Там двери тоже не запирают. А то был шкаф, помнишь?

Как-то я умудрилась закрыться в шкафу с картами в библиотеке и сидела там, пока ученик не услышал мои стенания. Я еще и оказалась там с кусочком пирога, так что карты, которые я не повредила, пока боролась со шкафом, были в крошках. Я бы получила строгий выговор от королевы Софии, если бы не была кровной родственницей ее мужа. Но ее взгляд тогда перепугал меня.

У многих дверей были слуги, и я старалась не попадать в комнаты у входа. Только толщина стен говорила об их существовании, только великанами можно было объяснить толщину стен. Я не говорила об этом маме, которая считала, что от таких историй у меня только разыгрывается воображение. Но отец был со мной согласен. Мы сочиняли с ним истории о великанах, которые вернутся в замок с туманной вершины Аншиенны.

Я вспоминала об этом каждый раз, когда проходила через комнату у входа в коридор, и от этого в сердце словно вонзали гвоздь. Больнее всего было от милого розового ежа на входе в мои Персиковые комнаты, я знала, что, несмотря на красоту комнаты, я бы без сожалений покинула это место ради дома над бараками солдат.

Но я не могла. Мне не разрешали покидать замок. Об этом я узнала через несколько дней я смогла убежать от слуг, что одевали, кормили и сопровождали меня, и отправилась к вратам замка. К моему облегчению, я узнала стража Паоло, который часто дразнил меня, когда я бегала в пыли у входа.

— Куда же вы собрались, Ваше высочество? — спросил он, преграждая мне путь с добрым видом.

— Не надо высочеств. Я Бен.

— Да, Ваше высочество. Как мы можем вам помочь сегодня?

— Я хочу немного пройтись. Я бы хотела взять книги и… вещи, — я кивнула на бараки.

— Скажите, что вы хотите, и я принесу это вам без проблем, — сказал Паоло в своем стиле дедушки.

— Я не могу даже сходить домой?

Паоло похлопал меня по руке.

— Теперь это работа солдат, а не хрупкой молодежи. Возвращайтесь в замок к своим.

Я сдержала слезы, и только в своей комнате, точнее, в новых комнатах, я рухнула. Как мог Паоло подумать, что королева и ее род — мои люди? Я были связана с ними так, как голубь с лебедями, хотя жители замка больше напоминали хищников внешне и по поведению. Фрейлины сплетничали и были жестокими, я избегала их. К королеве у меня не было никакого интереса, в ее присутствии я словно была в улье шершней.

Моя старая жизнь не спасала. Трое друзей из города, девочки, которых я знала все время, которые переживали со мной много наказаний, пришли в замок в воскресенье, чтобы выразить уважение принцессе. Они осторожно прошли в мою личную приемную комнату, их челюсти упали при виде пухлой Бен в шелковых одеждах, мои кудри были вымыты и распутаны. Я хотела рассмеяться от их потрясения и крепко обнять. Но, стоило мне их увидеть, я начала плакать от тоски по дому, и девочек выгнали из моей комнаты. После этого королева София запретила дальнейшие визиты, чтобы я не испытывала эмоции, не подходящие моему статусу. Я была в ярости от ее жестокости, но ее слово было законом.

В злости или бессердечности — называйте, как хотите — она запретила мне даже навещать могилу матери.

— Живые требуют твоего внимания, а не мертвые, — заявляла она. — Мы навестим их, когда они будут погребены должным образом, — и она приказала приносить мне планы гробницы для моей матери. Кусок розового камня Аншиенны был красивым, но чужим, он был слишком вычурным для такой бескорыстной женщины. Даже титул пугал меня. Принцесса Пруденс. Она была мамой или Пенс, никто иначе ее не называл. Принцесса или Пруденс звучали резко и не очень приятно, они не были связаны с женщиной, которая поцелуями ловила мои слезы, отгоняла мои страхи, хоть и была довольно занята. Я мало с ней общалась при жизни, а теперь совсем потеряла ее.

* * *

Об отце не было никаких новостей. Не было гонца из Дракенсбетта, не было лесника с новостями о находке. Каждый рассвет находил меня у окна библиотеки, я смотрела на Аншиенну и искала его взглядом. Как только лучи солнца озаряли двор замка, я перемещалась на окно спальни и ждала, что прибудет гонец с новостями. Я много раз видела, как отец проходит во врата, целый или раненый, но сияющий от радости, что вернулся, а потом просыпалась от этих снов, и сердце было снова разбито.

Я старалась поймать лорда Фредерика и узнать новости, но он тут же уходил. Сначала я расстраивалась, а потом поняла, что он делал так не из-за меня, а из-за Софии. Он с осторожностью проявлял верность ей и только ей на публике. Когда я встречала его в пустых коридорах, он шептал, что новостей нет, а еще успокаивал мое сердце словами.

Я держала язык за зубами, опускала голову и подслушивала много разговоров, которые не предназначались для моих ушей, так что я узнала много фактов и историй о трагедии Барсука, как ее называли, и о роли Дракенсбетта. То, что Аншиенну не переходили, не означало, что этого нельзя было сделать. Обученные убийцы пересекали гору за пару дней, выжидали жертву и возвращались обратно по своим следам. На встрече с королевой после погребения король Дракенсбетта почти признался в преступлении. Я, к сожалению, не знала деталей, ведь эту тему королева запрещала обсуждать.

Было приятно слышать, что гнев королевы не был связан со мной, но я все еще хотела понять, чем король так оскорбил ее. Правду я узнала во время одной из примерок. Когда я перебралась в замок, королева не отправила людей за моими вещами (хотя их толком не было), за моими шерстяными юбками, запятнанными накидками и стоптанными башмаками, какие носили горные люди, эта одежда подходила для игр и приключений, она теперь мне не подходила. Она назначила свою портниху, чтобы та создала платья, подходящие для принцессы. Сияющий шелк, вышивка, кружева, мягкие ткани сшивали для меня, но на мне такие ткани не смотрелись с моим-то характером.

Портниха, мрачного вида женщина с постоянно сжатыми губами от привычки держать в них булавки, была заинтересована в этом задании меньше меня, но верно выполняла его, пытаясь превратить чайник в пирожное. С ней были две городские девушки, которые едва терпели ее нетерпение, хотя могли пребывать при дворце. Я стояла перед ними неподвижно, потому что тогда не ругали и не кололи булавками, и они забывали, что у меня были уши.

Так было и сегодня. Портниха пришла в плохом состоянии, потому что, как я узнала, королева хотела, чтобы она, человек искусства, гений ткани, закончила форму для солдат.

— Можно подумать, завтра на нас нападут, — фыркнула женщина, словно знала о тактике Дракенсбетта.

— Может, их армия испугается переходить гору! — сказала ее помощница, смеясь.

Хмурый взгляд портнихи заставил ее замолчать, и девушки выглядели виновато (как и я, но они на мое лицо не смотрели). Они обсудили нового красивого повара, вскоре портниха в очередной раз ушла в туалет (это она проделывала очень часто).

Я воспользовалась шансом.

— Чего боится армия Дракенсбетта?

Это были мои первые слова за долгое время, и девушки испуганно вздрогнули.

— Прошу, — взмолилась я. — Скажите. Умоляю.

Они переглянулись.

— Она имеет право, — сказала одна. — Тем более, ее мама вылечила твою сестру.

— О, да, — другая просияла. — Бедная Мэри, ее волосы выпадали клочьями, все было в жиже, и она не могла спать лежа, чтобы не запачкать подушку…

— Чего они боятся? — спросила я, не желая менять тему.

Девушки переглянулись и рассмеялись.

— Дракона!

— Что? Солдаты Дракенсбетта верят, что на Аншиенне живет дракон?

Первая девушка — без пострадавшей сестры — кивнула.

— Они говорят, что из-за этого король и ваша ма…

Девушки склонились к подолу платья, портниха вернулась в комнату.

Дракенсбетт винил в смерти моей матери дракона! И не простой народ шептался об этом, а сам король посмел прийти к королеве Софии в день смерти ее мужа — в день его похорон! — и заявить, что короля Фердинанда убило существо из сказок! Засада, убийство и похищение уже ужасны, но выдумывать причины — кошмар. Но когда Дракенсбетт вел себя честно и благородно? Этого врага можно было только презирать.

Но я их и боялась. Их ужасные деяния подходили к хитрой схеме, которую мы в Монтани, включая портниху, не видели. Конечно, королева требовала форму для солдат и повысила Ксавьера Младшего до ранга моего отца. Хотя мне было больно видеть человека на месте моего отца, я понимала причину.

Я много ночей сидела у окна библиотеки и смотрела на гору. Раньше я искала отца, а теперь проверяла каждую тень и выступ на признаки наступления врага. Я знала, что над моей головой солдаты тоже следили за горой, это меня мало успокаивало. Я переживала из-за того, что задумал Дракенсбетт, почему из-за них пострадали мои родители. Но мне было некому задавать вопросы, никто меня не поддерживал, не успокаивал, я оставалась наедине с уроками.

* * *

Мои часы были заняты раньше тыканьем палкой в дыры, бегом в грязи, это я очень любила. Я знала буквы и цифры, конечно, и читала любимые сказки, делала серьезную работу, когда заставляли. Я вела себя юно, играла в куклы, когда многие девочки Монтани уже занимались серьезными делами, но я и не готовилась жить на ферме или в магазинах. Впрочем, и я занималась работой, помогала порой маме. Пока она защищала меня от Софии, я была закрыта от образования практичными делами.

Королева-регент, как она теперь себя называла, разработала расписание, которое, по ее словам, сделало бы принцессу, жемчужину, из такой песчинки, как я. Она была в ужасе, когда узнала об уровне моих способностей. Уроки включали манеры, танцы, языки, историю, письмо, вышивку, верховую езду и музыку. До этого дня я не знала даже, что мне не нравится больше.

Почти каждый день проходил в обществе леди Беатрис, высокой костлявой женщины неизвестного возраста, которая не выходила без парика и слоя пудры, румян и помады, а еще нарисованной родинки где-то между скулой и подбородком, зависело от случая. Но учила она не очень.

История для нее была генеалогией, она рассказывала о происхождении королевы Софии. Хотя она говорила на нескольких языках, словарный запас ее касался тем моды, еды и бесполезных фраз. Она учила меня трем языкам сразу, и я порой говорила всякую ерунду, типа «шторы в этом зале милые», но на смеси языков, которую она не могла разгадать. Писать мне тоже не нравилось, ведь вид слов меня интересовал меньше, чем их значение, но она этого не понимала. Я бы лучше переписывала рецепты, но теперь это мне не позволялось.

Мои подруги из города, узнав о запрете их визитов, начали писать. Письма приносили при леди Беатрис, и она настаивала, чтобы я отвечала на «языке дворца», как она это называла. И она диктовала мне ответы, чтобы я запоминала заковыристые фразы придворного общения. Конечно, скоро мне перестали писать, ведь на их искренние вопросы и анекдоты приходили вычурные ответы.

Вышивку я терпеть не могла! Сколько ужасных часов я провела, вышивая платки цветами и инициалами, а Беатрис они не нравились.

— Когда-то, — возмущалась она, — сам принц попросит твой платок на память. Такое будет стыдно давать.

— Плевать на такое! — рявкнула я. — Плевать и на принца! — с ней не было толку говорить, она меня игнорировала.

— Помни, Беневоленс, — говорила она, протягивая мне квадрат ткани. — Это иголка, а не копье. Аккуратные стежки.

Танцам и музыке учил пухлый месье Гросбуш, чьи руки были холодными и влажными, как свежевыловленная рыба. И он тоже думал, что меня можно вдохновить достижениями ученых. Он заставлял меня танцевать полонез и гавот, он шумно выдыхал в такт, и мне нравилось наступать ему на банты на туфлях и ждать, пока он споткнется.

Он так и не узнал, что это я развязывала ленты. Как и леди Беатрис, которая играла одни и те же песни, он верил, что моя врожденная неуклюжесть была причиной боли в его лодыжках в конце каждого урока, а не моя хитрость.

Даже не буду описывать уроки скрипки.

Верховая езда состояла из того, что меня катали по внутреннему двору, пока я боком сидела в седле. Я с тоской смотрела на врата, но не попадала в город и окраину, стражи следили за мной, и мне не хватало сил пробиться. Я застряла в замке, как в скорлупе орех.

Но хуже всего были уроки манеры поведения. Здесь не только учили, как правильно приседать в реверансе, как ходить (я все время спотыкалась, особенно, на лестницах), но и манерам за столом. Завтрак в Монтани состоял из простой булочки с горячим шоколадом или горячим сидром для взрослых. А я рвала булочку, как хищник, шумно отхлебывала напиток и посыпала крошками… Как бы я ни старалась, вылетали отрыжки. Я сдалась и не перечила инстинктам.

Королева была занята делами государства, но требовала, чтобы я ужинала с ней, чтобы почтить мое положение, но она следила за каждым моим жестом и критиковала. Леди Беатрис часто была с нами, хоть мы были выше нее по рангу, но они показывали мне, как нужно вести беседы и есть.

Я ненавидела эти ужины. В чем смысл есть по крохе, изображать, что голода нет, когда он есть и сильный, или играть, что еда радует, хотя она была без вкуса? Хуже того, почему мне не давали наесться? Я вечерами страдала от голода, желудок урчал, и я с тоской смотрела, как слуги уносили едва тронутый ужин Беатрис.

— Королева не думает о своем питании, — заявляла София, слыша, как урчит мой желудок. — Ее внимание всегда на другом. Дорогая леди Беатрис, тарелка вам подходит?

— Да, Ваше величество, — отвечала Беатрис. — И меню восхитительно. Все блюда дополняют друг друга.

Я недовольно смотрела на свою тарелку, свекла смешивалась со странным зеленым соусом, покрывающим маленький кусочек мяса ягненка. Выглядело гадко, было таким и на вкус, но голод заставлял есть все, что дают.

— Именно так, леди Беатрис, и мы хвалим ваш зоркий глаз. Нам всегда нравилось сочетание цветов на тарелке.

Сколько бы я ни видела ее, королева никогда не говорила в единственном числе. О, как мне не нравилось то, что она говорила за все королевство, за меня. Она не знала, что мелькало в моей голове, потому она оставалась на моих плечах. Когда она открывала рот, я невольно напрягалась, ожидая ее наглое заявление.

* * *

Мое недовольство росло, пока проходило лето. Королева часто упоминала отца, подчеркивала, что она, как регент, держит трон до его возвращения. Но от него не было ни слова, ни знака, ее заявления звучали все реже, ее тишина заглушала весь двор, и все вели себя так, словно его и не существовало. Трон короля Монтани был в черной ткани, и это показывало, что она не ждет, что к ней присоединится мужчина, или что ее заменят. Хотя я хотела увидеть отца живым, я была бы рада даже слову о трагедии, ведь это было бы новостью. Но новостей не было.

В те ужасные месяцы меня радовала только еда, которую я находила под кроватью. Там бывали булочки в салфетках, фруктовые пироги, шоколад. Я не знала, кто ее оставлял, но кто-то рисковал, чтобы так угостить меня.

Я плакала, пока ела эти угощения. Еда напоминала о счастливом времени, тепло горячего шоколада успокаивало меня так, как не мог успокоить июльский вечер. Наевшись, я прятала корзинку, стараясь убрать все крошки.

Порой угощения появлялись каждый вечер, порой через несколько дней. Но этот секрет давал мне силы терпеть безвкусные ужины с королевой и ее нападки.

* * *

Так, в скорлупе, я жила после смерти матери и исчезновения отца. Любая адекватная душа не выжила бы в таком месте. И я подозревала, что ситуация вскоре начнет меняться, что-то должно было улучшиться.

Ситуация изменилась. Стало хуже.

ПЯТЬ

Проблемой стала еда. Поймите, в те первые месяцы, хоть моя ситуация была печальной, я не голодала. Меня кормили три раза в день, мы пили чай с месье Гросбушем после каждого урока танцев, порой там были небольшие угощения.

Но я никогда, кроме тайных угощений, не наедалась, хотя раньше испытывала это постоянно, и я скучала по этому почти так же сильно, как по объятиям матери. В первые часы в Монтани королева София ясно выразила свое мнение насчет моей внешности.

— Мы не нищие на банкете, — сообщила она, разглядывая меня на первом общем ужине. Она часто приказывала слугам подавать мне половину порции, требуя, чтобы я доела не раньше, чем она, а женщина ела с темпом капающей сосульки. — Принцесса, — заявляла она, — должна вести себя изящно, а не обладать аппетитом свиньи.

Но, хоть она ограничивала мою еду, я не худела, и это было понятно, когда платья, подготовленные для того, что я скоро начну в них влезать, рвались по швам, отлетали пуговицы. Королева зорко следила за каждой вилкой, считала, сколько мне нужно еды. И мое смирение разжигало ее подозрения. Она была хитрой, и, будь я мудрее, я бы хоть изображала недовольство. Но я этого не сделала.

И в один из дней меня отозвали с урока танцев. Я была рада уйти от месье Гросбуша, хотя было не по себе от вызова к королеве. Я шла к тронному залу, а потом присела перед ней в реверансе.

— Дорогая Беневоленс, — начала королева сдержанным тоном, который скрывал любые эмоции, — мы тревожимся из-за того, что ты не соответствуешь положению, — варианты этой фразы я слышала от нее каждый день. — Твои детские желания поощрялись другими, но в этих стенах все должно быть под контролем, или народ пострадает.

Я с усилием разжала кулаки, она оскорбляла маму.

— Скажи нам, дорогая Беневоленсе, ты продолжаешь дополнительно питаться?

— Я следую указаниям Вашего величества, — я присела в реверансе снова.

— Мы рады это слышать. Но мы боимся, что ты потакаешь примитивным желаниям, — она вытащила корзинку. — Это тебе знакомо?

Сердце колотилось, я старалась изобразить удивление.

— Не думаю, Ваше величество.

К моему потрясению, королева кивнула.

— Мы займемся этим делом. Тебе нужно вернуться к урокам. Нам говорили, что наметился прогресс.

— Да, Ваше величество, — ответила я и отправилась в бальный зал. Тревога росла к концу урока, когда за слугой в зал прибыла сама София, смутив месье Гросбуша так, что оступился он не только из-за меня.

— Идем с нами, дорогая Беневоленс, — сказала она, когда месье Гросбуш спешно поклонился. Она вышла в коридор и указала налево. — Мы отправимся в твои комнаты.

— Ваше величество, осмелюсь сказать, что мои комнаты в другой стороне.

— Посмотрим, — только и сказала она. София пошла, искусно двигая юбки одной рукой. В северо-западном крыле была ее комната. Куда же мы шли?

У входа в ее комнату двое слуг напряженно поклонились, открывая двери в ее позолоченную комнату у входа. Я не подавила дрожь: она хотела, чтобы мы жили вместе?

В приемной комнате королевы служанка присела в реверансе.

— Все готово для нас? — осведомилась София.

— Да, Ваше величество, — пропищала девушка, не выпрямляясь, показывая смирение.

Приемная потрясала меня. Мягкие кресла и изящные столики были в каждом углу, стены были в гобеленах с золотой вышивкой, которые София привезла в Монтань со своей родины. Говорили, что бабушка Софии плела золотые нити из соломы, хотя это оставалось сказкой, пока королева не спешила подтверждать это.

Комнаты были красивыми, но мне нравились мои комнаты с персиковыми шторами и простой библиотеки. Я знала не все.

Королева прошла к такой двери, которую я не сразу и заметила. Открыв ее, она указала на темное и жуткое пространство.

— Беневоленс, нужно пройти туда.

Я прошла вперед. По сравнению с роскошью комнаты королевы, узкое место было мрачным. Я немела от страха и взгляда Софии, а потом поняла, что прошла не в шкаф, а на узкую лестницу в стене замка, вырезанную из камня.

Я начала осторожно подниматься, в этот раз радуясь слышать за собой королеву, ведь я не хотела оставаться в темноте одна. Сама стена была, видимо, круглой, потому что лестница вилась без конца, мы поднимались по грубым ступеням, королева оставалась подальше от меня.

Наконец, когда мне показалось, что мы забрались на саму Аншиенну, я врезалась в дерево.

— Открой, — приказала королева.

В тусклом свете я различила потертую ручку. Комната была не скромнее той, какую я знала маленькой, но она резко контрастировала с моей мягкой кроватью на пару этажей ниже. Пустая чаша была встроена в стену, горшок (к счастью, с крышкой) стоял рядом. Каменный пол был без согревающих его ковров, стены — без гобеленов. Мы вошли, и быстрый шорох — комната была круглой, без углов — сообщил, что здесь были мыши. Надеюсь, мыши. Крыс я не перенесла бы. В отличие от комнат внизу, каменные стены почти не нагревались на летнем солнце, было затхло и сыро, комнату не проветривали много лет, а он недавнего подметания в воздухе осталась пыль. Она была похожа на темницу.

Королева замерла на миг, разглядывая мою новую комнату и, как я думала, переводя дыхание от подъема.

— Мы рады, — сообщила она. — Мы надеемся, что принцесса воспользуется возможностью обдумать свою новую ответственность. Ты согласна, Беневоленс?

Я хотела не слушать ее, но власть женщины, которую она нагло показывала, затмевала мою силу, и комната, хоть и подавляла, не была подземельем. Пока что.

— Да, Ваше величество, — ответила я без эмоций.

— Ты благодарна за этот шанс?

— Да, Ваше величество, — я присела в реверансе, чтобы не смотреть ей в глаза.

— Беатрис и ее команда будут приходить и одевать тебя к ужину. И мы будем рады услышать о твоих достижениях в сдержанности, — и София ушла из комнаты. Дверь за ней закрылась со зловещим скрипом, а потом щелкнул замок.

* * *

Я поднималась по лестнице, веря, что иду на казнь, так что реакция менялась от смирения к радости, ведь это было лучше, чем ничего. Одеяла на кровати были поношенными, но чистыми. Я с усилием сдвинула ржавый засов на окне, и свежий теплый воздух напомнил мне, что еще не все потеряно.

Я размышляла о ситуации и начала понимать сложности. Крепость стояла там, где восточные склоны Аншиенны встречались со скалами на севере. Персиковые комнаты, где я жила до этого, были с видом на Монтань, на загадочную и красивую Аншиенну, домики, сады яблонь и поля пшеницы и овец, благодаря которым мы славились шерстяным изделиями. Эта комната, хотя она больше напоминала темницу, была с одним окном, маленьким и выходящим на север. Вместо плодородной долины я видела поток Великой реки, выступы утеса внизу и чужие горы вдали. Я была в самой высокой башне замка, потому от юго-западных стен исходил удушающий жар.

Я вспоминала принцессу, которую заточили в башне, и она сбрасывала возлюбленному волосы вместо веревки. Мои кудрявые волосы, одна из моих гордостей, ниспадали ниже плеч, едва накрыли бы подоконник. Для такой высоты мне требовали метры волос, а еще невероятно прочная кожа головы. И я не хотела, чтобы за мной пришел мужчина. Мне нужно было уйти самой.

Но это было невозможным. Королева контролировала каждый мой шаг, я ела, одевалась и выходила из этой темницы по ее велению. Ни одна душа в королевстве, точно не служанка, жавшаяся перед Софией, нашла бы смелость пробраться сюда с едой для меня. И иллюзии начали рассеиваться.

Я сильно страдала в дальнейшие недели, хотя некоторые добрые души все еще помогали. За ужином одной ночью я нашла булочку с изюмом под салфеткой. Я старалась действовать скрытно, но королева София, похоже, ощутила мою радость, и на следующий день она заменила слуг на кухне. Я находила порой сладости в своей тетради или, когда брала слугу за руку, находила потом в своей ладони кусочек шоколада. Но ее петля затягивалась все сильнее.

Все рухнуло за ужином одним сентябрьским вечером. Может, меня довело полнолуние или пустота в сердце. Что бы там ни было, мой взрыв хоть и потрясал, но не был неожиданным.

Как всегда, королева и леди Беатрис болтали. Королева ужинала в платье цвета мака с золотым кружевом, ткань сияла, показывая змеиную натуру королевы. Я старалась есть сдержанно свою жалкую порцию и не слушала их, говорила только, когда ко мне обращались. На второе перед нами поставили мясной пирог, мой желудок заурчал.

Леди Беатрис захихикала:

— Простите, Ваше величество. Я не привыкла к такой приземленности.

— Мы не замечаем такую вульгарность, — заявила королева, а я кипела. Как они посмели назвать вульгарным то, что мой желудок урчал без моего контроля! Но я стиснула зубы, чтобы не возмутиться.

Королева кивнула, чтобы наши тарелки убрали. Леди Беатрис, как я заметила, едва тронула еду.

— Ваше величество, — заговорила я, — простите, но я беспокоюсь, что повар расстроится, увидев, как плохо едят его труды.

Королева пронзила меня взглядом.

— Как часто нам нужно упоминать, что мы не обращаем внимания на еду?

— Но, — дьявол охватил меня полностью, — некоторые обращают! — я склонилась над столом, схватила кусочек пирога леди Беатрис и сунула в рот.

Время, казалось, остановилось, хотя, когда я проглотила тесто и мясо, на что потребовалось много усилий, я слышала тиканье часов за собой. Беатрис и слуги смотрели на меня в безмолвном ужасе.

Королева вздохнула.

— Мы ожидали подобное от тех, кого не учили управлять основными инстинктами. Встань, Беневоленс.

Проглатывая пирог, я встала. София махнула слуге.

— Держи ее руку крепко. Нельзя, чтобы она дернулась.

— Я не буду дрожать! — заявила я, вспомнив моего смелого отца. Я решила так почтить его и смело вытянула руку.

Королева вскинула брови, но промолчала. Она встала и вытащила из скрытого кармана кожаный шнур, стиснула зубы и начала бить мою ладонь.

Боль была невероятной. Все силы уходили на то, чтобы не отдернуть руку, не сунуть пылающие пальцы в рот, не убежать в слезах в комнату. Я прикусила губу, стараясь думать о матери, летних днях, котятах и сказках.

Наконец, она прекратила. Я вздохнула и села.

— Мы не закончили, принцесса. Переверни ладонь.

Я с удивительным контролем протянула руку с повернутой ладонью. И она снова начала бить. Пальцы уже опухли, потом порозовели, а потом и покраснели. Прошла вечность боли, а я не двигалась, я отчаянно отказывалась думать, что пылающая рука принадлежит мне.

Королева спрятала шнур в платье и устроилась на стул.

— Как вежливо с твоей стороны, Беневоленс, — сказала она, поднимая бокал с вином, — выдержать это от ранга выше.

Я опустилась на стул. На миг ярость перекрыла боль. Как только я пошевелилась, боль вернулась со всей силой.

Ужин продолжался. Какое-то время стояла тишина, София была рассеяна, а никто не мог говорить до королевы.

Я решила не показывать страдания и старалась есть ножом и вилкой. Королева, как я заметила, выпила три бокала вина вместо одного. Порой лед на ее лице пропадал, и она выдавала истинные эмоции. И я видела то, что могла описать только как разочарование. Я не сломилась.

Это понимание придало мне сил, чтобы пережить ужин.

Наконец, слуги убрали жаркое и принесли каждой по пирожному в глазури и узоре из позолоты на ней. Я знала, что хоть снаружи и выглядит мило, внутри оно будет безвкусным, как старое дерево, так что весь десерт был гадким. Но нищие не разбрасывались едой, а я знала, что в следующий раз поем не скоро. Я выбрала часть помягче, стараясь не разрушить глазурь с узором сверху, и начала есть.

Королева и леди Беатрис напротив продолжали дурацкий диалог. На щеках королевы я заметила два красных пятна, и Беатрис, видя, как ведет она себя от вина, говорила наглее обычного.

София повернулась ко мне.

— Беневоленс, присоединяйся. Наш разговор незначителен, но королеве важно учиться искусству беседы, а не молчать.

— Простите, Ваше величество, — сухо ответила я. — Но меня учили, что для королевы важнее всего — родить мужу ребенка.

Тишина обрушилась на голову.

Королева София сложила салфетку и отложила в сторону.

— Левую руку, пожалуйста.

Когда она перестала меня бить, мы обе кипели, хоть и пытались это скрыть. София так старалась выжать из меня крик — но я была рада, что не поддалась — что над ее верхней губой собрались капли пота. Я прикусила щеку так сильно, что ощущала вкус крови. Мы вернулись на места, промокнули рты салфетками, но напряжение не уходило. Никто из смотревших не сказал бы, что я держалась хуже королевы Софии.

После десерта королева встала. Мы с леди Беатрис последовали ее примеру. Королева без слов покинула зал. Как и было теперь заведено, я пошла за ней, только она впускала меня в мою «комнату».

Обычно мы шли по коридорам вместе, королева отмечала те огрехи, которые не упомянула за ужином: я задевала стаканом с водой о бокал вина, слишком рьяно благодарила слуг и всегда молчала. Но в этот раз она молчала. Весть о нашей борьбе — о моем избиении — разлетится по замку, слуги постараются донести каждое слово. А она молчала.

В комнате королевы сжалась ее юная горничная, зная, что скоро получит незаслуженные упреки. Я не могла открыть дверь на лестницу опухшими пальцами и ждала, присев в реверансе для королевы. Она распахнула дверь и пошла вперед меня, громко дыша. Лунный свет заливал мою темницу, и я видела, как вздымалась от усилий грудь Софии. Обычно она желала мне спокойной ночи, хоть и холодно. Этой ночью она только решительно захлопнула дверь.

Мои всхлипы заглушили щелчок замка. Я осталась одна и рухнула, прижала к себе пострадавшие руки, о чем мечтала весь вечер. У меня даже не было воды, чтобы вымыть их! Бой с королевой забрал все мои силы. Я не смогу повторить это. А она будет сидеть годами как регент, пока я не вырасту, и она могла решить, когда отдаст мне трон. Если она захочет, я останусь в ее холодных тисках лет на десять, а то и больше. Я была одна, совсем одна, едва могла терпеть боль. Моя мама была убита врагами из-за их хитрого плана, отец, где бы он ни был, не возвращался. А лорд Фредерик, что помогал мне держаться, уехал из королевства по делам, и я не знала, когда он вернется. А я осталась одна, пухлая девочка с разбитым сердцем, против женщины, что была воплощением дьявола.

Не знаю, как долго я плакала. Я долго молилась, но фея-крестная не появилась. Ни эльф, ни лепрекон, ни волшебник не появились, чтобы дать мне тайное оружие против врага. Я осталась одна в темнице с мышами, где была лишь койка и ночная рубашка.

Надеть рубашку не было проблемой, но было сложно выбраться из платья. Обычно меня раздевала служанка, помогала снять юбки, корсет и чулки. По приказу королевы она забирала одежду, словно та думала, что я сбегу из башни, что я не захочу делать это в ночной рубашке.

Но этой ночью я была одна. Королева запретила ей приходить, или служанке хватило ума не лезть к злой Софии. Я не знала, как скоро меня освободят. Я устала и хотела спать. Но, хоть пальцы и работали, я не могла снять удушающий наряд, в котором осталась.

Я прижала в поражении голову к стене камеры и снова заплакала. Лунный свет отбрасывал тени на пол, но я их не разглядывала. Я хотела решение. Даже смерть, хоть это звучало жутко, подходила. Тогда я присоединюсь к маме. Я прижала руки к стене, хотела оттолкнуться и пойти к окну, чтобы выпрыгнуть. И тут…

Стена под моей левой рукой поддалась. Не рухнула. Но перестала быть твердой.

Через много лет после этого незабываемого мига я так и не смогла это объяснить, эту пугающую загадочность. Представьте, что вы спускаетесь по лестнице. На дне вы уверенно шагаете вперед и просчитываетесь. Остается еще ступенька, и вы не касаетесь пола, а мгновение летите по воздуху. И хотя падать невысоко, ужас вспыхивает в этот миг беспомощности, отравляет сознание еще пару мгновений после этого.

Такое я ощутила. Но я была не на лестнице, где такое можно было ожидать, а у прочной стены.

Я отскочила в ужасе, сердце билось в горле. Что я ощутила? В лунном свете я четко видела грубые камни стены, похожие на камни горы. Они точно были твердыми, как и Аншиенна, камни слабо сияли в темноте.

Наверное, я сходила с ума. Мои руки были повреждены. Я не знала, что ощущала.

Я робко шагнула вперед и коснулась места, где была моя голова. Там точно был прочный камень. Правая рука скользнула по стене. Пальцы с болью ощупывали камень, но он был там. Я осторожно протянула левую руку, что все еще болела от избиений. Я касалась камня… камня… а потом моя рука на моих глазах погрузилась по локоть в камень.

Я снова отскочила. Осмотрела руку. Кроме следов ударов, все было нормально. Но руки не могут проникать сквозь камень!

Я решительно направила туда руку. Но мои пальцы ничего не коснулись, словно задели шелк, но не камень. Моя рука снова пропала по локоть. Я, задыхаясь от усилий, держала ее там, подавляя панику от вида пропавшей руки. Я пошевелила рукой. Она двигалась, как обычно. Место, что должно быть твердым, ощущалось пустым. Я погрузила правую руку по локоть в камень.

Не осмеливаясь дышать, я провела руками в сторону. Почти сразу они ударились о вертикальный барьер, который я не видела. Пальцы нащупали гладкий выступ, похожий на дверную ручку. Я провела руками вверх, встала на носочки и ощутила перемычку двери над головой. Я не видела, чтобы камень менял свой прочный вид. Голова кружилась от смятения, но я провела руками в камне, ощупывая щель. Я развела руки и нашла щель с другой стороны. Вот. Я нашла три стороны двери, скрытой в камне. Я стояла, не видя опухшие руки, касающиеся загадочного портала.

Пульс гремел в ушах. Осторожно, словно проверяя воду перед прыжком, и вытянула ногу, что еще была в туфельке с лентой. Камень охватил мою ногу, край платья пропал там же.

Земля по другую сторону была твердой.

Что я теряла? Кто будет скучать по мне, если это закончится трагично?

Глубоко вдохнув, я шагнула туда.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

В которой я делаю необычные открытия

ШЕСТЬ

Я трусливо зажмурила глаза, и меня словно окутало прохладным шелком. Я оказалась на другой стороне, выдохнула с облегчением, ощущая камень под ногами. Я приоткрыла глаз. Перед моим носом была другая стена из камня. Я коснулась грубого камня и цемента, покрытых пылью. Кроме пыли, стена совпадала с той, что была вдоль лестницы, ведущей в мою темницу. Я поняла, что потому лестница и была такой тесной, ведь здесь помещалась комната.

Тусклый лунный свет проникал в портал. С этой стороны мою темницу было видно ясно, как день. Я огляделась и заметила лестницу наверх между стенами, так похожая на лестницу, ведущую в мою темницу, что не было сомнений, что их сделала одна рука. Но куда вела эта лестница? Моя крохотная темница была на вершине башни крепости. Наверху была только крыша и неба.

Я жевала губу. Было логично, что эта скрытая дверь вела в скрытый коридор, но зачем она здесь? Пыльная комнатка, в которой я стояла, была не больше скрытого шкафа. Император был бы рад скрытой комнатке, чтобы прятаться от шпионов и воров, но в ней не было смысла в этой темнице. Это было странно.

Но я зашла так далеко. Я пошла наверх.

Через шесть ступенек свет луны пропал, и я поднималась в кромешной тьме. Я робко проверяла каждую ступеньку, а потом поднималась туда. Мои пальцы были опухшими, но скользили по неровным камням, проверяя их прочность. Я поднималась все выше. А потом мне показалось, что появились ступеньки и стены в белом свете. Я посмотрела наверх, сердце замерло, ведь свет падал сверху.

Я застыла на какое-то время, в ушах звенело, я пыталась что-нибудь услышать, шаги или шорох, чтобы понять, что наверху есть человек… или кто-то еще. Собрав остатки смелости, я пошла дальше.

Я взобралась на последние ступеньки и увидела комнатку, умещенную под конической крышей башни. Сильный лунный свет лился в окна, грубые стекла усиливали свет вдесятеро. Как на маяке зеркала и линзы превращали свет свечи в мощный луч, так и эти окна, видимо, работали с лунным светом, получался маяк наоборот.

В этом волшебном свете я разглядывала незнакомую комнатку. Странные шкафы с замками стояли вдоль стен. Зеркало над рабочим столом покрывала паутина, поверхность стола была в странных предметах. Открытая книга и канделябр в углу на пюпитре. Каждый предмет, которые я даже не знала, был покрыт таким слоем пыли, что можно было зачерпывать пальцем, вокруг виднелся птичий помет, сверху были птичьи гнезда. Мыши оставили лабиринты следов на полу, слой пыли на котором заменял ковер.

Я прошла к пюпитру, поднимая облачка пыли. Я добралась и испугалась, ведь там был большой том, древний, с пожелтевшими страницами и потрескавшейся от возраста кожаной обложкой, а еще он был чистым, как трон королевы. Толстый слой пыли покрывал все поверхности, как и птичий помет (гадость), но книга была чистой.

Я с трудом себя успокоила. В комнате не было следов, здесь никого не было век, а то и больше. Книга словно обладала загадочной силой. Я доказала это, когда потянулась к переплету, и пыль полетела с моего рукава. Пыль падала, как и должна, но возле книги просто пропала. Как умно! Я зачерпнула больше пыли, чтобы проверить, но отказалась, понимая (и в этом было видно, что я взрослею), что такая книга может не оценить мои шутки.

Детские сказки о паре, основавшей Монтань, исцелившей великанов с горы и магией защищавших страну от вреда… я вдруг поняла, что не все было выдумкой. Одна магия могла объяснить мой проход сквозь каменную стену, только магия могла объяснить присутствие этой комнаты и ее содержимое. Почему именно я наткнулась на эту комнату и в это время, я не знала. Но от понимания я так охнула, что несколько минут кашляла от пыли в легких. Я была правнучкой короля, который происходил от основателей Монтани. Их кровь, хоть и поколения спустя, текла в моих венах. Это приключение было моим по праву.

Я снова посмотрела на чистую раскрытую книгу. Вытерев истерзанную руку о платье (которое уже сильно испачкалось), я протянула к ней дрожащий палец и коснулась.

Я не пропала. Это было чудом. Я ощущала книгу, какой она и должна была ощущаться. Я попыталась перевернуть страницу, но мои глаза расширились, но, хотя страницы ощущались и выглядели бумажными, покрытыми крохотными словами и чернильными рисунками, книга оставалась неподвижной, как кусок гранита.

Если бы я не поняла, что книга связана с магией, ее название, которое было сложно различить даже с усиленным светом луны, развеивало сомнения. Там значилось «Заклятия стихий» изящными буквами, которые было сложно расшифровать. Абзац мелких букв тоже было сложно прочитать, дальше шли рисунки и заметки, стрелочки отмечали важные части, и книга больше напоминала книгу рецептов с указаниями, как правильно жарить мясо или руководство по управлению мукомольней.

Рисунки меня заинтриговали. На них изображалось положение ладоней. Например, изображалась ладонь, где большой палец щелкал о средний. Я попробовала сделать это. Мои пальцы так опухли, что я едва могла управлять ими. Но любопытство заставило их гнуться.

С большими усилиями я издала тихий звук, которому было далеко до знакомого всем щелчка, но шум зазвучал в тихой комнате. Под рисунком были слова на незнакомом языке, они выглядели дико и не произносимо. Повезло, что вторая строка изображала, как читать слова. Я сосредоточилась и шептала слова, хотя не знала, что получится из этой путаницы.

Я произнесла слова увереннее, при этом заставив пальцы щелкнув. И в моих ладонях появился огонек. Я завизжала, как сделал бы любой из-за такого напряжения, и отскочила. Едва дыша от тревоги, я потерла ладони в поисках ожога. Его не было, синяки и грязь были там и до этого.

Но, хоть я не пострадала, дальше я действовала осторожнее. Я вернулась к книге. На следующем рисунку ладони были сложены чашей, а потом они одновременно щелкали и трепетали. Я обожглась один раз и была настороже, я произносила слова, вытянув руки перед собой, старалась избежать возможных бед.

Я осмотрела две страницы и увидела, что все цепочки рисунков заканчивались руками, сложенными чашей, и они держали разные субстанции. В одних руках был кусок земли, в других была вода, рябь шла по ее поверхности. Третья цепочка вела к огню, будто это меня успокаивало. И последние руки словно были с облаками над ними. Эти картинки что-то означали, но что?

Я посмотрела на название страниц и поняла. Это были заклинания стихий, и они это создавали: четыре стихии — землю, воду, огонь и воздух.

Я не знала, чем хороши эти заклятия. Способность создавать грязь, воздух казалась тратой магии. Огонь, который можно было держать без вреда, был совсем другим. Я снова попыталась двигать руками, старалась четко произносить слова и не ошибаться в движениях рук. В конце я сложила ладони чашей, надеясь удержать огонь хоть на миг.

Мои ладони заполнило яркое сияние, огонь поднялся вверх. Я рефлекторно отдернула голову, боясь, что загорятся волосы. Но я не ощущала боль. Огонь ласкал мою пострадавшую кожу. Я не дышала, но позволила волшебному огню лизнуть мое лицо. Я подула на него. Огонь сиял все так же ярко. Я была в восторге, а потом заметила канделябр в пыли и обкусанные мышами свечи. Я старалась держать огонь так, чтобы не навредить, сдула пыль с огарков. Это не сработало, но, когда я поднесла туда огонь, он легко загорелся на первой свечи. В комнате стало ярче от света свечей. Я восторженно зажгла остальные свечи, и этот теплый желтый свет смешивался с бледным сиянием луны, и в комнате стало ярко. Страницу теперь стало четко видно, и я, осмелев от успеха, принялась расшифровывать текст.

На это ушло время, ведь написано было замысловато, слова были старинными, а буквы красивыми, но неразборчивыми. Я уже проклинала его или ее на середине первого предложения, казалось, что писала такой красивый текст женщина. Я с трудом прочитала первый абзац, где были предупреждения, что заклятия нельзя использовать для своей выгоды, что создание льда было сложным и можно было получить обморожение, и что попытки летать требовали дополнительных чар. К предупреждению, что на чарах нельзя наживаться, прилагался рисунок, мужчины, создавшего большой кристалл и лишившегося рук. Я и не подумала, что земля связана с камнями и металлами. Но богатство и не привлекало. Меня заинтересовали полеты. Стихия воздуха могла позволить летать? Как… ведьма на метле? Я была потрясена.

Остаток ночи я тренировалась. Мне повезло, что первая попытка была успешной, иначе я бы забросила усилия. Я старалась, но не могла вызвать воздух, даже порыв ветра. Попытки с землей тоже не увенчались успехом. Может, я и призвала немного песчинок, но мои руки были такими грязными, что я не могла различить старую грязь и новую. Я злилась на свою глупость и вернулась к огню, призвав такой сильный, что он опалил мои волосы. Я с вскриком бросила огонь и затушила, а потом посмотрела на страницу и поняла, что эмоции в таких заклятиях играли такую же важную роль, как речь и жесты. Я могла управлять книгой и уточнять содержимое (тип земли, например или опасность льда) разумом. Писатель объяснял, словно читая мои мысли, что самоконтроль был основой заклятий. Я фыркнула. Меня часто критиковали из-за самоконтроля, мне не нужно было повторять.

И все же я следила за настроением и игнорировала запах опаленных волос. Если я не могла создавать землю или воздух, то я могла вызвать воду. Для этого тоже требовалась сильная концентрация. Как-то раз мои ладони стали влажными, и я посчитала это победой. Я вытерла руки о платье, оставив две черные полоски на животе. Опухшие пальцы болели. немели от движений, я заставляла их шевелиться. Казалось, после двадцатой попытки я сцепила ладони и потрясенно увидела воду.

— О! — я радостно захлопала. Вода расплескалась всюду, еще сильнее запачкала мое платье. Я захотела вытереть книгу, но она, конечно, была сухой и без пятен. Снова и снова я создавала воду, первыми горстями отмыв ладони, вытерев их о себя, и одежда так и не восстановилась после таких издевательств. Третью пригоршню я выпила. Я сомневалась, что волшебная вода будет ядовитой. Но после часов в той комнате пыль набилась в горло, и вода показалась мне сладкой, как из горного ручья.

Я заметила первые лучи солнца за странными окнами. Я должна была уходить, иначе увидят, что темница пуста! Я спешно осмотрела комнату. Я не оставила тут ничего важного? Но, хоть мои следы и капли воды окружали пюпитр, комната выглядела так, будто ее не трогали годами.

Я задула свечи и побежала по лестнице, паникуя, что волшебная дверь закроется. К моей радости, портал пропустил меня, я едва ощутила пленку барьера. Никто еще не пришел, одним страхом меньше. Я перепрыгивала по две ступеньки и понимала, что, когда пройду через эту вуаль, жизнь не будет прежней. О, как я любила теперь эту жалкую комнатку! Как я была благодарна королеве за то, что она заперла меня здесь!

Я была грязной, но упала на матрас, в голове бурлили идеи и планы. Мне нужно было многое обдумать.

СЕМЬ

Полчаса спустя меня грубо разбудили.

Когда королева София отправила меня в эту башню, она приказала леди Беатрис следить за моим внешним видом, чтобы я была правильно одета на уроках, танцах при верховой езде, ужинах, которые я терпеть не могла. Леди Беатрис выбирала наряды из моего растущего гардероба. Впрочем, вскоре она поняла, что устает, пока поднимается в башню. Я подозревала, что она страдает от клаустрофобии, потому она боялась темную узкую лестницу. И с позволения королевы она передала задание одевать меня Гильдеберте, крупной служанке, которую мало интересовал мой статус, а еще она могла подавить грубой силой, и я выходила недовольная под оценивающий взгляд королевы, если она была свободна.

Но тут Гильдеберта с трудом смогла разбудить меня.

— Что вы с собой сделали? — ворчала она. — Вы вся в грязи!

Я моргнула, приходя в себя.

— И почему вы в платье? Вы даже не переоделись в ночную рубашку!

— Никто не раздел меня, — сообщила я правду.

— Леди придется делать это самой! — Гильдеберта оттолкнула меня и ушла, замерев, чтобы запереть меня.

Я лежала, пытаясь вспомнить последние часы. Руки были опухшими и болели после наказания. И комната… приснилась? Мое платье было перепачкано, это уже было подтверждением. И от волос точно пахло гарью.

Я соскочила с кровати и подбежала к стене. В свете дня камень казался твердым. Но, когда я коснулась его, рука прошла в него, как в воду.

Почему я не узнала раньше? Хотя… я не трогала раньше эту стену. Никто не ходил по замку, ощупывая каждый камень. Стена была простой, я часами смотрела на нее в конце каждого дня. Может, портал был открыт для всех.

Я услышала шаги Гельдеберты. Я оставалась на месте, испугав ее, когда она открыла дверь.

— Мы увидимся с ней, — хмуро сообщила она.

— С кем? — осведомилась я с раздражением, которое до этого вылетало само по себе, а теперь приходилось играть.

— С леди Беатрис, конечно! Я бы отвела вас к королеве, но Ее величество страдает от головной боли.

Это было бы интересно, если бы у меня было время обдумать это. Но тут я просто топнула ногой.

— Я не иду.

Это злило Гильдеберту, как красная тряпка быка.

— О, не идете, значит? — она приближалась, раскинув руки.

Она шла ко мне, а я прыгнула вперед и обхватила ее внушительный живот. Женщина отшатнулась.

Ожидая, что она провалится в портал, я хотела увести ее, отвлечь делами, чтобы она не думала об этом. К моему удивлению и облегчению, я услышала, как ее голова ударилась о камень, в который я до этого совала руку, с треском, похожим на удар хлыста.

Женщина разъяренно набросилась на меня, и я заслужила трепку. Равновесие сил было восстановлено, и она отвела меня к леди Беатрис.

* * *

Гильдеберта не нашла проход! Честно, если делать список жителей замка по магическим способностям, Гильдеберта точно была бы внизу. Теперь у меня было доказательство моих способностей. Может, дело все-таки было в крови.

Я старалась не отставать от быстрой Гильдеберты, слуги замирали от тяжелой атмосферы, служанки, редко признающие меня, приседали в реверансах. Если подумать, это было связано с моим грязным видом. Но я думала о другом.

Леди Беатрис охнула от ужаса, когда мы прибыли.

— Принцесса! Что вы наделали? — мы помешали ей краситься, потому что на одной щеке не было румян.

Я повторила, не зная другой ответ.

— Меня никто не раздел.

— И вы превратились в такое! Вы катались по полу? Поверить не могу.

И я. Как мог кто-то, видевший мою чистую комнату, решить, что пыли там хватить испачкать хотя бы мой платок, а не объемное многослойное платье? Но создавалось впечатление, что леди Беатрис уверена, что я сама создаю грязь. (Хотя это мне могло удаться). Она вздохнула и отправила меня в купальню.

Горячая вода, теплые булочки и нехватка сна не давали взбодриться. Я пришла на уроки танцев и рухнула на диван.

— Ее высочеству нужно встать в первую позицию, — возмущался пухлый месье Гросбуш.

— Нет, — я слишком устала. — Я не буду.

Леди Беатрис посмотрел на меня.

— Ладно, — она ушла с месье Гросбушем в другую часть зала. Взглянув на меня, они начали обсуждать последнюю моду на парики и возможные цены.

Обычно я бы растерялась от такой свободы. Но я слишком устала, чтобы замечать, и провалилась в сон. Когда я проснулась, взрослые еще обсуждали парики (об этом можно говорить минуту или часами?), и мне пора было уже одеваться на ужин.

Королева София к нам не присоединилась. Ее головная боль или то, что она за ней скрывала, все еще беспокоила ее. Мы с леди Беатрис ели в тишине, я считала минуты до возвращения в комнату, а она все еще думала о париках. Я заметила, что мои порции больше обычного и благодарно улыбнулась слуге, который поклонился в ответ.

Софии не было, и леди Беатрис провела меня в приемную королевы, где нас встретила Гильдеберта с моей ночной рубашкой в руке. Как всегда, мое переодевание сопровождалось колкими словами, шлепками. Но сегодня я терпела это, ожидая, когда уже она закончит. Несколько раз служанка хмурилась, пытаясь понять, что я задумываю с таким послушным поведением, но я даже не велась на это.

Я забралась в кровать и, пока она собирала мою одежду, пожелала женщине добрых снов. С удивленным фырканьем Гильдеберта вышла из комнаты и заперла дверь.

Как только я услышала эхо двери, закрывшейся внизу, я побежала в портал. О, всего сутки назад я не знала о нем! Как сильно могла измениться жизнь за день.

Я бежала по узкой лестнице, пыль окружала меня, и мои пальцы вдруг задели ткань. Я завопила, когда ткань рухнула на меня. Я чудом осталась на ногах, пошатнулась, пытаясь сорвать с себя ткань.

С колотящимся сердцем я убежала в свою комнату. Я увидела там, что это плащ из тяжелой черной шерсти с рукавами. Я невольно примерила одеяние. Оно сидело идеально, от глубокого капюшона до края плаща, что задевал пальцы ног. Идеальная защита! так я смогу проводить время в пыльной тайной комнате, не пачкая ночную рубашку и не вызывая подозрений.

Но я понимала, хмурясь, что прошлой ночью ощущала только камень. Откуда взялся плащ, на котором не было и пылинки? Он был чистым, хотя я нашла его в грязном проходе. Наверное, магия поместила его туда.

Я поежилась, а потом отчитала себя за трусость: такая сила была мне союзником, а не опасностью. Стиснув зубы, несмотря на дрожь пальцев, я укуталась в шерстяную броню и прошла на лестницу сквозь портал.

Мои подозрения о магии усилились, когда я прошла в комнату. Там лежала книга, перед ней были мои следы. Но страницы изменились! Вместо заклинаний стихий там было еще больше рисунков и большое нечитаемое название.

Я ощутила разочарование. Страницы были твердыми, как камень, не переворачивались, как бы я ни пыталась. Я бы выбросила книгу в окно, но она не двигалась, как и страницы. Что же в этот раз за заклинание? Я обрадовалась, что помнила слова для огня, и зажгла свечи, чтобы рассмотреть. Картинки были непонятными. Девушка бежала и падала, и призрак выходил из ее тела. Ее преследователи находили тело, а дух сбегал незамеченным. А потом призрак вернулся и спустился, как по лестнице, в тело, которое тут же ожило. Между картинками были нарисованы ладони и записаны слова заклинания.

Оживление тела было темной магией, это я знала. Может, в этой комнате было опасно. Я не знала, по какому злому пути пошла. Я прочитала название, пытаясь разобрать иностранные слова: «Die Doppelschläferin». А ниже было записано: «Спящий двойник».

Ах, тело на рисунках спало, а не умирало. Но я не видела смысла в чарах. Зачем такое сложное заклинание, если от него просто спали?

И тут я услышала звук, от которого похолодело в крови: повернулся ключ в замке комнаты. Я побежала по лестнице, но поздно: ноги уже шагали по полу. Девушка закричала:

— Ее нет! — и убежала.

Я поспешила вниз, отбросила плащ и выпрыгнула из портала в кровать. Я была быстрой, но едва успела натянуть одеяла к подбородку, как дверь распахнулась, вошла королева София, а за ней — испуганная служанка.

— Ваше величество, — я старалась звучать сонно, без одышки.

— Как это понимать? — рявкнула королева. — Где ты была?

— В кровати, Ваше величество, — сказала я как можно невиннее.

София повернулась к служанке:

— Вы так играете с нами?

Я обрадовалась, что у королевы была другая жертва, но мне было жаль девушку. Она не заслуживала наказания за меня.

— Ваше величество, — вмешалась я, — прошу простить. Я, наверное, плотно укуталась одеялом. И ваша служанка не заметила меня в тенях комнаты. Я спала так крепко, что даже не услышала ее крик.

Королева хмурилась, я никогда еще не говорила так вежливо. Может, сказались все-таки фразы леди Беатрис.

— Прошу прощения, Ваше величество, если причинила неудобства.

— Мы ценим твои слова, — сказала королева, не найдя огрехи и потрясенная моим поведением. — Может, ты не зря здесь сидела.

— Я тоже так думаю, моя королева. И я обещаю с этих пор спать так, чтобы меня было видно остальным.

Тут я перегнула, так что с трудом сдержала смех.

Королева приняла это. Она кивнула и собралась уходить.

Успех окрылил меня:

— Ваше величество, можете сказать, зачем приходила служанка? Что-то не так?

Удивление на лице королевы смешалось с непонятной эмоцией. Была бы она кем-то другим, я бы приняла это за смущение.

— Проблем нет. Мы просто… переживали за твои удобства.

Я бы отмахнулась от этого, но напряжение в ее ответе выдало, хоть это и было сложно принять, что женщина не врала.

Я устроилась на кровати, королева заперла меня снова. Щелчок был мягче, чем до этого.

Хотя я хотела подняться в свое тайное убежище, я задержалась, чтобы меня не поймали дважды. Почему именно в эту ночь королева решила проверить мои удобства? Почему леди Беатрис разрешила спать на уроке танцев? Почему порции за ужином были больше, а слуги стали меня вдруг замечать?

От первой мысли сердце подпрыгнуло к горлу, хотя я была удивлена, как после всех ужасов и удивлений мое сердце еще билось. Они знали, что у меня есть магия, и пытались задобрить меня!

Я отогнала эту мысль. Мои «силы» были пока что смехотворными. Зажигать свечи, призывать пригоршню воды… это не магия. Я знала королеву, если бы она подозревала о моих занятиях магией, она бы тут же убрала меня из этой комнаты.

Правда потрясла меня своей очевидностью. Я так увлеклась магией, что забыла, хоть руки и болели, о своей ссоре с Софией прошлым вечером. Она дважды пыталась сломить меня, но не смогла. Они все могли считать меня глупой, но противостоять больше не хотели.

Так что не только магия могла пошатнуть равновесие в стане врага.

ВОСЕМЬ

Магия, впрочем, помогала мне. Если раньше я только подумывала об этом, теперь это стало фактом. Девушка в заклинании убегала от преследователей, разделяясь и оставляя спящую часть как отвлечение, а активная шла по делам. У меня пока не было преследователей, но я страдала от противников. Я избежала гнева королевы один раз, но в другой раз могло повезти меньше. Мне требовался спящий двойник, чтобы я спокойно занималась делами. Я решила потратить всю ночь, если нужно, на освоение чар двойника.

Но пришлось работать над ним шесть недель, а не одну ночь, и была уже глубокая осень. Слова заклинания было очень сложно запомнить, впервые я ругала себя за то, что плохо знала иностранные языки. Но дело было не только в словах, для заклинания нужно было лежать, а я не могла заставить себя устроиться на пыльном ковре в помете. Вместо этого я напрягала мозги, спешила по лестнице, устраивалась на скромной кровати, как на картинке, и бормотала бред. Шли ночи, я лежала все дольше и дольше, ожидая результата, но просто засыпала. Несколько раз я возвращалась наверх и находила книгу закрытой, и это меня радовало, ведь я получала разрешение поспать. Я замечала, что книга, хоть и не была живой, заботилась о моем состоянии больше всех людей замка.

Я все же смогла создать двойника. Моя первая попытка вызвала крик ужаса, ведь у созданной фигуры не было рук и ног, она больше напоминала расчлененный труп. Повезло, что меня не было слышно в комнате королевы, потому что на этом рассказ закончился бы. Я взяла себя в руки и с усилием закончила заклинание и убрала результат. Этот опыт научил меня, что не стоит использовать заклинание, не зная, как отменить его.

Двойник, если кто-то не знает, это воплощение создателя. Двойник оставался спать и не просыпался. Закончив чары правильно в первый раз, я оказалась голой и дрожащей, как новорожденная, посреди комнаты (этого на рисунках не было). Со временем и практикой я смогла оставаться в тонком камзоле и нижней юбке, что было неплохо для меня, но раздражало Гильдеберту, ведь я настаивала надевать их под ночную рубашку. Чтобы вернуться в двойника мне нужно было раздеваться до такого же состояния. Одной ночью, устав от урока магии, я попыталась соединиться с двойником, будучи в тяжелом плаще, и меня так сдавливало, пока я соединялась с телом, что я больше никогда так не ошибалась.

К сожалению, сколько бы ни спал двойник, я не просыпалась потом отдохнувшей. Соединение тел происходило с непредсказуемыми эффектами. Я могла проснуться с чистыми руками, а в другие разы они были грязными. За завтраком леди Беатрис кричала из-за паука в моих волосах, который был на активной части меня, наверное, с полуночи. Я пыталась поэтому сделать две свои части как можно больше похожими перед соединением, чистила руки, ноги и лицо после каждого урока магии.

Это было проще, чем я думала. Кроме кровати и ночного горшка в комнате был каменный умывальник. Я не понимала, зачем, ведь бочки с водой не было, и слуги не приносили сюда воду. Но, как только я неплохо освоила двойника, книга вернулась к чарам стихий, и я приступила к изучению этой темы. Вскоре я смогла наполнять водой каменную чашу.

Я обрадовалась еще больше, когда узнала, что могу создавать горсть огня даже под водой, поверхность бурлила, от нее шел пар, словно я сделала себе миниатюру горячего источника. Прошли октябрь, потом ноябрь, в башне стало холоднее, и огонь помогал мне, у меня была горячая вода, которой я гордилась. Я затыкала тканью слив в чаше и другой тряпкой вытирала с себя следы уроков магии, ощущая себя независимой.

* * *

Внимательный читатель, наверное, задается вопросом, как проходили мои дни между этими ночами. Что с войной, угрозами Дракенсбетта, моим отцом и Ксавьером Старшим? Война пока не началась, и люди Монтани готовились, гудя, как пчелы в улье, к зиме. Дракенсбетт продолжал отрицать свою роль в убийстве короля Фердинанда и моей матери. Вера короля в драконов на вершине Аншиенны определяла даже его военную стратегию, ведь он собирался подавить Монтань, чтобы мы поверили в его сказку. Но даже я, обожающая сказки, использующая магию, не собиралась в это верить.

Лорд Фредерик, посол нашего королевства, оставил замок ранним летом, чтобы мешать наступлению войны за границей, хотя я мало знала о работе лорда. Я не видела дипломатические письма, их содержание не обсуждали за ужином. Я не знала, из вредности ли королева настаивала, что нужно вести бесполезные беседы, или она просто не считала, что с ней могут говорить умные люди. Я знала только, что война еще не началась.

Моей политической наивности не помогало и то, что мои занятия днем ощущались смутно из-за дремы и желания уснуть. Чтобы справляться с усталостью, я нашла только одну тактику: пассивность. До этого я перечила требованиям Софии и Беатрис, не слушала их, возмущалась при любом случае, теперь же я вела себя мирно, и они не могли никак вызвать меня на конфликт. Я почти не тратила на это энергии, зато с радостью наблюдала, как женщины злятся из-за этого.

За ужином королева сверлила меня взглядом, пока я сонно кивала над тарелкой.

— Мы заметили, что ты не говоришь, Беневоленс.

— Да, Ваше величество, — тихий голос, взгляд опущен.

— Ты не согласна с тем, что разговор — основа хорошего ужина?

— Согласна, Ваше величество.

Она ждала, что я продолжу, но я водила вилкой в вязком бланманже.

— Тебе нечем поделиться, Беневоленс?

— Да, Ваше величество.

— Может, ты сообщишь там, что сегодня выучила?

— Боюсь, что нет, Ваше величеств.

— Ты не выучила ничего важного?

— Не помню, Ваше величество.

С пылающими щеками королева сдавалась, поворачивалась для разговора к Беатрис. Я замечала, что на таких ужинах королева пила больше вина, пытаясь заглушить недовольство племянницей.

Стало сложнее после возвращения лорда Фредерика в октябре. Его ранг позволял ему присутствовать на ужине, и это оживляло ужин так, как я и не ожидала, не встречая до этого очаровательного гостя за столом. Леди Беатрис приходила на ужин с румянцем, который был не только результатом макияжа. Даже София повеселела, усадила лорда справа от себя и расспрашивала обо всем. Я сидела слева от королевы, а леди Беатрис — по другую сторону от лорда Фредерика, и бедняга казался серым цветком меж двух бабочек.

Я редко поднимала голову, ведь все время казалось, что лорд Фредерик тепло смотрит на меня.

— Как ваши дела, принцесса? — спросил он одним вечером. — Уроки вам нравятся?

— Да, милорд, — ответила я.

— Вы хорошо спите?

— О, да, милорд. У меня удобная комната, — спешно сказала я, не собираясь покидать башню.

Лорд Фредерик обдумал мои слова.

— Вы уже не тот бойкий ребенок, которого я знал, — сказал он после паузы.

Я просто кивнула и продолжила ужин.

Леди Беатрис воспользовалась тишиной и в шестой раз спросила у лорда Фредерика, будто он вдруг вспомнил бы, какие были рукава женщин во дворах, которые он посещал.

Эта тема меня не интересовала, как и лорда, и я не слушала, размышляя о своем. Моя реальность начиналась и заканчивалась в комнате магии в башне.

* * *

Огонь был моим первым и лучшим навыком, и я развила его до того, что могла призывать огонь одной рукой, чем невероятно гордилась. Чары земли меня не интересовали. Да, я сделала камень размером с кулак и с трудом раскрошила его, и что? Воздух был интереснее, и книга обещала, что когда-нибудь я смогу летать. А пока я гоняла пыль по комнате.

Одной из ночей я забралась в комнату магии и увидела предмет, которого раньше не было, и от которого я чуть не завопила от радости. Метла! (Не удивляйтесь моей слепоте, ведь комната эта была не маленькой, в ней оставались темные углы, а еще были незримые силы). Я с радостью схватила метлу, предвкушая трепет. Но мои пальцы нащупали слой грязи, как было со всеми поверхностями в комнате.

Я заметила швабру и ведро, несколько засохших тряпок свисало с края ведра. Я развернулась: книга была плотно закрыта. Я вспомнила поговорку, что истинный повар начинает с ложки. Я почти ощущала, как комната смеется: «Ха, принцесса! Если хочешь использовать метлу, научись ею мести!».

И я с неохотой приступила к этому. Должна признать, что, когда королева София запирала меня в башне, она не могла и думать, что я буду ночами мыть полы, как служанка. За недели уборки я начала сильнее уважать слуг, ведь комната лучше не становилась. От первого раза в воздух поднялось столько пыли, что я кашляла днями, и я вскоре поняла, что нет смысла подметать, если не вытерта пыль, а ее просто так не смыть, нужно было тереть, и проблема была в том, что приборы для уборки были такими же грязными, как пол.

Порой я задумывалась, не хранились ли тут пыль и помет со всего мира, и потому комната не хотела отпускать их. Я постоянно находила полку, покрытую сажей, темный шкаф с ручкой в форме черепа, который скалился так, что я боялась поворачиваться спиной. Я выливала огромное количество ведер в умывальник в комнате и поднималась в комнату магии. Я держалась, потому что ощущала, что книга откроется, только когда комната будет сиять, и я узнала, что тяжелый труд смягчает сердце, он творил чудеса с моим поведением.

Недели уборки привели к неожиданным наградам. Одной ночью я принялась чистить зеркало, что висело у лестницы. Я натирала его до блеска. Я разглядывала свое отражение в свете свечей (которое не худело, как бы не падал свет).

— Зеркальце на стене, что прекрасней всех в стране? — спросила я, улыбаясь. Точно не я. Мои пухлые грязные щеки были красными от трудов, паутина была в моих спутанных волосах.

На меня смотрело мое отражение. Мне стало интереснее. Зачем здесь было зеркало?

— Ты зачарованное? — спросила я. Ответа не было. Я пожала плечами и улыбнулась грязному отражению. — Ты очень грязная.

— Да, ты грязная, — ответило мое отражение.

Я так испугалась, что сбила ведро. Пришлось вытереть шваброй воду. А потом я вернулась к зеркалу.

— Как ты это сделало? — потребовала я ответ.

Отражение повторяло губами мои слова, как было со всеми отражениями.

— Ты… запутанное! — выпалила я.

— Да, я запутанное, — сказало мое отражение.

Я не буду описывать весь этот разговор. Я уже хотела выбросить зеркало, когда решила, что это зеркало соглашалось с правдой. Если я говорила правду, зеркало ее подтверждало. Если читатель думает, что это глупое назначение волшебного предмета, я переубеждать не стремлюсь.

Поняв это, я не сдержалась:

— Ты такое глупое.

Отражение не реагировало. Это было хорошим знаком. Я обвиняла зеркало, а оно не было глупым, ведь у него была магия, в отличие от многих зеркал, а говорило со мной мое отражение. Представьте, как обидно было бы, если бы мое отражение согласило бы, что я глупая. Зеркало знало, что я не совсем безнадежна.

Я посмотрела на него теплее. Я пыталась вспомнить другую правду.

— Королева ненавидит меня.

Отражение не реагировало. Это тоже было знаком, ведь королева не говорила об этом прямо.

Я попыталась снова:

— Леди Беатрис слишком сильно красит лицо.

Мое отражение так рассмеялось, что ей пришлось вытирать слезы с глаз. Мне не нужно было дальше подтверждать правду.

Я вернулась к главному врагу. Может, я не совсем точно составила фразу.

— Королева София не заботится обо мне.

Отражение закатило глаза.

— Тебе нужна магия, чтобы подтвердить это?

Я захихикала. Волшебное зеркало было умным. Может, его можно было использовать не только для таких вопросов. Я могла… узнать о судьбе отца!

Я повернулась к зеркалу.

— Мой отец… — как лучше спросить? Жив? А если зеркало не ответит? Это будет означать, что он… мертв? Или что зеркало решило не отвечать? Может, стоило сказать, хоть это было страшно, что мой отец мертв. А если зеркало согласится? Будет жутко так узнать правду. И… что тогда со мной будет? А если я не смогу сохранить секрет? Королева относилась ко мне сейчас так, потому что верила, что мой отец жив. Я не могла представить свою судьбу, если я окажусь сиротой.

Я решила молчать и не знать. Без правды у меня была надежда, которая была теплом в моем сердце.

ДЕВЯТЬ

Прошел декабрь, и мне требовалась вся надежда, ведь становилось все сложнее. Почему-то королева стала все сильнее переживать из-за моей осанки, а остальные говорили об этом, как о моем размере. Это было важно. После открытия комнаты магии, я мало уделяла внимания еде. Но наступила зима, и холод напоминал мне о горячих супах и мясных пирогах. Я скучала по родителям и плакала от голода в животе и сердце. Я скучала по еде мамы, по ее теплой кухне и быстрым поцелуям, пока она была занята. Если отец вернется, нет, когда он вернется, мы будем пировать по три раза в день, пока София будет жить на сухарях и воде. Я голодала так, что даже упоминание сухарей заставляло меня облизывать губы.

Леди Беатрис постоянно говорила, как любовь к еде повлияет на мой шанс выйти замуж. Эта тема поднималась все чаще. С каждым съеденным кусочком мне сообщали, что принцы любят худых девушек. Любовь принцев меня не интересовала, и я только тщательнее опустошала тарелку. Королева София не могла отчитывать и бить меня при лорде Фредерике, и мои порции были не такими крохотными, как раньше, но голод все равно маячил рядом.

Ночью, готовясь к заклинанию двойника, я лежала на кровати и мечтала, не в первый раз, чтобы я могла превратить воду и камни во что-то съедобное. Малиновый пирог, например, кружку сидра или горячий шоколад, который мама давала мне по особым случаям. Мне начала надоедать комната магии. Книга не открывалась, как бы я ни чистила углы и закоулки. Я гоняла воздух по комнате, окружала им метлу. Но мне было нечем развлечься, ведь тело привыкло не спать по ночам. Вздохнув, я вышла из двойника и прошла сквозь стену. Я надела черный шерстяной плащ и развернулась…

Я пыталась вспомнить лестницу, ведущую к комнате магии, по которой ходила много раз, изучая заклинание двойника и выливая ведро. Но я не смотрела на стену с другой стороны от лестницы. Была ли она прочной? Трогал ли ее свет луны, льющийся в портал? Я не помнила. Но теперь я видела лестницу, ведущую вниз.

Я поежилась и огляделась. Но я стояла одна в лунном свете.

Я должна была спуститься, насколько я понимала. Я глубоко вдохнула, чтобы успокоиться, и пошла вниз, призвав в ладонь огонь.

Мои босые ноги тут же ощутили каменную крошку и пыль. Лестница не использовалась веками, что только подтверждалось тем, как меня приветствовали по пути мыши в своем царстве. Огонь плохо освещал, я шла осторожно, но споткнулась на первой площадке. Восстановив равновесие, я пошла вперед и закричала, когда холодные пальцы задели мои щеки!

Я слепо ударила, потушив свет, ведь руки касались моих волос и плаща. Я отбивалась, пригнулась, готовая к атаке. Минуты шли, ничего не происходило. Я зажгла огонек. Перед глазами все блестело, я словно оказалась в слитке золота. Потолок мерцал, за мной и передо мной был сияющий еж Монтани на стенах. По бокам комнатки были двери, как в чулане или коридоре…

Я рассмеялась от облегчения и страха. Я была так потрясена, что не понимала и половины правды. Я была в прихожей королевы, это место соединяло ее комнаты с коридором замка! Пальцы меня не трогали, я проходила через портал, и он щекотал меня, так было и с порталом в моей комнате.

Проверяя догадку, я потянулась к ближайшей стене. Моя ладонь легко скользнула в нее. С другой стеной тоже так получилось. Я издала смешок и начала обдумывать, что делать с этим открытием. Конечно! Замок не строили великаны. Маги сделали стены такими широкими, чтобы скрыть тайные проходы в них. Это все объясняло. И комнаты между основными и коридорами были переходной точкой между порталами и публичными местами. А еще (мое сердце чуть не остановилось от понимания) стала понятной традиция закрывать двери в промежуточную комнату. Так маг — как я! — мог путешествовать по замку, и его не видели люди.

Звук шагов привел меня в чувство, и я бросилась в ближайший портал. Вскоре слуга вошел в комнату с фонарем и букетом. София требовала свежие цветы каждое утро. Он прошел в комнату, закрыл двери, направился к дверям королевы, и я следила за ним, обнимая себя от радости, что все так обернулось.

* * *

О, сколько всего открылось для меня той ночью! Во всех главных стенах замка были скрытые проходы, порталы отмечал еж: позолоченный в комнатах, вырезанный в скрытых стенах и панелях, даже вплетенный в гобелены. (В свете дня оказалось, что на стене моей комнаты вырезан еж, я его раньше не замечала). Сквозь порталы я смотрела на коридоры, приемные, тронный зал, бальный зал, комнаты короля, кабинеты, оружейные и кладовые. Я не пересекала порталы, вела себя осторожно… пока не добралась до королевской кухни. Передо мной были полки, полные еды. Сердце забилось быстрее, руки задрожали, и пригоршня света затрепетала, а потом погасла. Я проверила, что смогу вернуться, и прыгнула в комнату.

Вы могли подумать, учитывая мои страсти, что я сорвусь и начну есть. Так и было. Почти обезумев от голода, я не трогала все-таки редкие и заметные блюда. Я обходила пирожные в глазури, повара проверяли бы ценные блюда особо тщательно. Вместо этого я наслаждалась странным пиром: три яблока из корзинки, горсти сухофруктов, плесневелый кусочек коврижки, кусочки копченого мяса из начатой тарелки, вкусной ложки жира — ладно, две большие ложки, чайная ложка сахара, что вкусно хрустел, еще больше яблок… Вскоре мне стало не по себе, но я продолжала заедать месяцы голода. Голод любую еду делал вкусной.

Я остановилась, мой плащ был в жире и джеме. Почему варенье всегда меня пачкало? Я заметила в ужасе свои следы на полу, сначала серые от пыли, а потом белые от муки, я и не заметила, что испачкалась в ней. Я безумно убирала следы, радуясь, что успела научиться уборке. А потом я испугалась, когда не нашла ежа. Но я просто перепутала его с рисунком на стене.

Возвращаться было сложнее, чем я ожидала. Проход, хотя я напоминала себе, что это иллюзия, казался уже и сдавливал. Мне было не по себе, почти тошнило, пока я поднималась по узкой лестнице. Кухни были почти в подвале, а моя комната — в самой высокой башне.

Я проходила комнаты слуг и услышала удивленный вскрик. Ко мне в лунном свете, льющемся из высокого окна, спешила Гильдеберта, которая явно шла в туалет. Мне все еще было не по себе, и я не думала о последствиях. Я решила отомстить ей за все обиды. Когда она подошла к порталу, я высунула из него голову. Моя голова появилась из стены перед ней, это должно было пугать. Я закатила глаза, изображая призрака.

Я помнила, как несколько раз в жизни испытывала сильное разочарование. Так было в этот раз. Гильдеберта посмотрела на мое лицо и пошла дальше, не замерев. Я снов выглянула, но она шла. Было слышно, как она бормочет:

— Всегда знала, что тут есть призраки.

* * *

Когда я была маленькой и играла под открытым окном, на меня наткнулась фрау Лунгонасо и грубо отчитала, что подслушивать нехорошо. Знала бы я тогда больше, сказала бы ей, что ей виднее. Я была слишком занята тем, что укладывала червей в кроватки из земли, так что не слышала разговор взрослых, идущий внутри. Иначе она бы ругала меня не зря.

Я проснулась следующим утром сытой, так что была готова к очередному скучному долгому дню. Стоило Гильдеберте запереть меня на ночь, я выскочила из двойника. Надев плащ, я пошла вниз по ступенькам, желая расследовать, поесть, ведь голод способствовал принятию поспешных решений, что вели не всегда к лучшему.

Я спускалась, ступени мерцали в бледном свете, и я через миг поняла, что их озаряет портал, ведущий в приемную королевы. Я заглянула и оказалась прямо перед самой Софией!

Я отскочила и стукнулась головой. Конечно, она не видела меня, но шум уловила.

— Что-то не так, моя королева? — спросил знакомый голос. Я держалась за голову, глаза слезились, я склонилась и увидела лорда Фредерика в кресле. Я не знала, что они встречались.

— Конечно! Мы услышали мышь… Ты уверен, Фредерик?

— Я доверяю своим источникам. Шанс на возвращение принца Уолтера больше не может сдерживать их.

Отец! Я задержала дыхание. Но сдержит кого и от чего?

Королева расхаживала.

— Тогда остается только брак.

Королева? Я раскрыла рот. Кто за нее выйдет?

Фредерик вздохнул.

— Не вижу других вариантов.

— О, варианты есть! Дракенсбетт поглотит нас и уничтожит наш народ. Может, они даже пустят воду в гору, — так говорили в Монтани о том, что не было возможным. Но королева, похоже, верила, что нападение будет сильным.

— Да, Ваше величество, — пробормотал лорд с сожалением.

Она продолжила расхаживать.

— Мы устроим большой бал, пригласим мужчин в радиусе шести дней езды.

Я слушала очень внимательно. Королева не серьезно. Как регент, она не могла даже предложить страну как приданое. Я на это надеялась.

Слова лорда Фредерика вернули меня в реальность.

— Это должно отсрочить их нападение, ведь они получат шанс на трон законным путем.

— Если мы выберем его сына, — фыркнула королева. — Но их заблуждения нам помогут, удержат их, пока мы не найдем пару для Беневоленс.

Я охнула. Как же я была глупа! Они собирались выдать не королеву, а меня, как племенную кобылу.

Королева шагнула ближе к порталу. Она смотрела, сама того не зная, мне в лицо, провела ладонью по месту, откуда я смотрела, поджав губы.

— Уверен, что мы одни? — спросила она, не сводя взгляда со стены.

— Я был осторожен, Ваше величество.

Королева отвернулась, и я выдохнула с облегчением.

— Как мы говорили…

— Она юна, Ваше величество.

— Не очень-то, — фыркнула королева. — И в десять лет девочек отдавали, чтобы избежать кризиса. Нам нужно сделать этот ход.

Она говорила и дальше, но я услышала достаточно. Я вернулась в комнату, потеряв интерес к исследованиям. Меня хотели выдать замуж, связать навеки, думая о моих чувствах, как повар о чувствах моркови, когда бросает ее в котел. Они хотели выбирать из всех, кому ехать сюда не больше шести дней? Я видела многих мужчин, пока была с отцом. Некоторых мама впускала в наш дом, и теперь мне светило выйти за одного из них, может, даже за принца народа, что хотел завоевать Монтань!

Подслушивать было нехорошо. У меня не было сил плакать, я спряталась под одеялами, желая, чтобы отец был здесь. Он один мог спасти меня от судьбы, что была хуже смерти.

ДЕСЯТЬ

В дальнейшие месяцы замок активно готовился к балу. Королева редко говорила о чем-то другом, а леди Беатрис постоянно доводила себя до такого состояния, считая все детали своей ответственностью, что Гильдеберта все время давала ей нюхательные соли.

Хотя я считала, что замок вполне чист, я одна так думала. Слуги с помощью родственников и нанятых работников стирали шторы, терли полы и натирали окна до такого блеска, что в них было больно смотреть, так хорошо они отражали свет. Даже я, принцесса и наследница престола, хотя статус мне никаких плюсов не добавлял, была в этом задействована.

— Гости будут это рассматривать? — возмутилась я, склонившись у сундука в коридоре вдали от бального зала и гостевых комнат.

— Просто трите, — приказала Гильдеберта.

Леди Беатрис прошла мимо, шурша юбками.

— Помните, принцесса, это бал в вашу честь. Может, вы приглянетесь юному принцу и освободитесь от этих обязанностей.

Был шанс, что эта тактика соблазнит меня, если бы я не знала об истинной цели бала. То, что брак освободит меня от домашней работы (любая женщина знала, что это ложь), звучало заманчиво. Но я просто хмурилась и клялась мысленно, что не выйду замуж.

Теперь я понимала, почему королева все время возмущалась из-за моей фигуры. Ее мало интересовала моя внешность, я нужна была ей, чтобы приманить союзника. Она оберегала свою страну с рвением львицы. Она злилась, что, как бы плохо меня ни кормила, моя талия не становилась тоньше, а щеки оставались пухлыми, как у ангелочка, как у ребенка, а не принцессы, которую ждал брак. Хотя новости о браке испортили мне аппетит и разбили сердце, аппетит быстро вернулся, и каждую ночь я пировала в кладовых и на кухне. Вскоре затягивать корсет пришлось двум пыхтящим служанкам, чтобы мое тело напоминало женское. Неудобства перекрывала моя радость при виде отчаяния моих мучителей.

Я считала себя бесшумной и вскоре стала воровать не только еду. В комнатах слуг я забрала прочного вида штаны, шерстяную тунику и безрукавку, а еще сапоги и носки, ведь черный плащ не защищал ноги от зимнего холода. Дни проходили в тумане усталости и дремы, я почти не замечала слухи и скандалы. Так что я последней, как ни странно, узнала, что странные силы бушуют в замке, заставляя стражей ходить по подвалам вдвоем, а служанок спать с амулетами в кулачках.

Я узнала об этом за ужином, когда спокойно ела мясной пирог, зная, что скоро проберусь в кладовую. Я наемся лучше королевы, ведь в этом пироге начинка была неплохой, а вот корочка напоминала кожу ботинка. Я знала, где будет котелок с начинкой, и едва могла ждать, когда съем это.

— Дорогая принцесса, — начал лорд Фредерик, я вздрогнула. — Я невольно заметил вас в северной гостиной днем.

Мои щеки вспыхнули. Я редко могла ходить по замку без сопровождения, но радовалась, когда останавливалась в комнатах и запускала руки в ежей.

Я пыталась подобрать слова. Убеждать я умела плохо.

К моему облегчению, вмешалась королева:

— Может, она что-то ела? — спросила она у лорда, с подозрением поглядывая на меня.

Фредерик рассмеялся.

— В комнатах на входе мало еды, Ваше величество. Хотя, может, ей просто нравится быть в комнате ведьмы.

Моя вилка упала на тарелку.

— Это из истории Монтани. Не удивлен, что вы не слышали. Когда строили замок, комнаты на входе назвали Гексерумен, или комнаты ведьмы. Ныне никто не знает их изначальное название, — он отхлебнул вина.

Я сглотнула. Комнаты ведьмы. Невероятно.

Леди Беатрис смотрела на мужчину рядом с собой. Слой пудры не скрывал ее бледность, ее ладони сжимали край стола так, что костяшки побелели.

— Ведьмы, говорите? — проскрипела она.

— Как интересно, — отметила королева. — Конечно, сейчас ведьм в замке нет, а если бы были, мы бы не обсуждали эту тему, — она сказала последние слова фрейлине.

Лорд Фредерик улыбнулся.

— Я постараюсь, Ваше величество, не затрагивать тему, хотя слухи утихнут, если будет найдено объяснение.

— Объяснение чему? — я ничего не слышала и хотела узнать.

Лорд Фредерик рассмеялся.

— Это лишь сплетни. Слуги постоянно говорят об этом. Скажите, миледи, как идут приготовления? — он мудро вышел из неловкой ситуации и отвлек леди Беатрис от паники.

Меня не слушали. Но я не расстроилась. Утром я сидела и ждала завтрак, хотя не был голодна. Служанка пришла, дрожа от страха.

— Вы верите, принцесса Бен, — прошептала она, озираясь, — что в замке есть духи?

— Я их не видела, — честно и, надеюсь, спокойно ответила я.

— Но свет горел в Башне мага! Над вашей комнатой!

Моя рука дрогнула, проливая горячий шоколад.

— Что? Что за башня?

Глаза девушки стали шире.

— Самая высокая башня. Башня мага. Вы не знали?

— Боюсь, что нет, — ответила я, дрожащей рукой намазывая масло на булочку. — И свет горел? Может, то была луна? Лунный свет может обманывать.

— Возможно. Я сама видела, было сложно понять…

Ее уверенность увяла.

— Никто не может туда попасть. Нет лестницы. Вы что-нибудь слышали? — она поежилась.

— Нет, конечно. Если туда никто не может забраться, то и свет гореть не мог.

— Но это магия, понимаете? А еще повара говорят, что с кухни пропадает еда. Говорят, это ведьма.

Я напряглась.

— Я предпочитаю термин волшебница. Ведьма звучит банально.

И между нами появился барьер.

Я не понимала, что звучу как София.

— Да, Ваше высочество, — холодно ответила девушка. Она присела в реверансе, отошла и больше не отвечала, хотя я пробовала.

Конечно, мои похождения не прошли незамеченными! Теперь я слышала тихие разговоры, сказки росли как грибы после каждой ночи. То, что замок строили маги, было предметом гордости, но теперь подкрепляло страхи. Леди Беатрис и месье Гросбуш бормотали жуткие истории на моих уроках. Гильдеберта терпела, но только она проявляла недоверие. Королева делала объявление за объявлением, чтобы они не болтали, но толку не было, и порой она переживала не меньше леди Беатрис. Не из-за ведьм, а из-за потери контроля из-за слуха о магии.

* * *

В моей жизни было много испытаний — ночные походы, грядущий брак с глупым незнакомцем, нехватка сна, а теперь риск быть обнаруженной любым в замке. Но при этом мне все больше нравилось летать, как бы это ни удивляло.

Чары были сложными (а как иначе?). Часы работы со стихией воздуха пошли на пользу, но воздух был меньшей частью процесса. Метла была в одиночестве, и магия в ней выветрилась, нужно было все начинать с нуля. Мне снова помогала комната, шкафы открывались, и я находила там скорлупу яйца орла в шкатулке, склянку порошка из крыльев летучих мышей, склянку тумана (подозрительно похожего на воду, но я не спорила). Наконец, метла задрожала, когда я коснулась ее.

И наступила та особенная ночь, когда, дрожа от восторга, я принесла метлу в свою комнату, которая была небольшой, зато почти пустой. Я произнесла странные слова, гордясь, что запомнила их. Изображая с точностью движения из книги, я направила на поверхность метлы стихию воздуха. Я закончила с этим и опустила руки. Сначала ничего не произошло, а потом метла поднялась в воздух и замерла передо мной.

Я завопила от радости. Не сдерживая энтузиазм, я забралась на нее, схватила древко, и метла взмыла вверх, ударяя меня о потолок с треском, который явно было слышно во всем замке. Я склонилась от боли, метла бросилась к полу и оставила меня грудой костей, синяков и слез. Не знаю, сколько прошло времени, но я взяла себя в руки, вытерла глаза и заметила, что метла пострадала меньше, чем я.

Я провела остаток ночи за знакомством с новым способом перемещения. Ключ был в том, что мне нужно было сосредоточиться на месте, куда я лечу. Конечно, я практиковалась только в комнате, так что летала на близкие расстояния: к окну, к двери, к порталу. Я научилась поворачивать. Одежда, которую забрала у слуг, пригодилась, ведь в ночной рубашке летать было холодно.

О, как я хотела взлететь в небо! Мимо звезд, луны, над спящей страной с флагами. Пока я мечтала об этом, мудрая сторона была против. Слухи о магии разнеслись по стране. Овца потерялась в горах, пастуха не видели неделями, духи оставляли сажу на полу в бальном зале. Я видела бальный зал, и следы там оставляли только мыши. Овцы пропадали в горах с незапамятных времен, и люди понимали, что на них нападали звери. За исчезновения пастухов я не отвечала.

Все были на взводе, а еще приближался бал, ощущалась угроза от Дракенсбетта, расправу обещали всем, кого подозревали в колдовстве. Лучше уж летать по комнате, как пчела, и утолять голод в кладовых, когда желудок выл невыносимо.

* * *

Бал приближался, дни становились тяжелее. Бал был назначен на зиму. Леди Беатрис преувеличивала, но она явно радовалась своим обязанностям, и если ее убьют в танце под музыку оркестра, она будет только рада.

Я была совсем не рада. Я часами была куклой для портных, которые кололи меня булавками, и София рявкала, чтобы я встала прямее, словно от этого что-то изменилось бы. Они уже не скрывали, что пару мне выберут, хочу я того или нет, моя роль была лишь в том, смогу ли я очаровать мужчину, который мне нравится. София рассказывала в подробностях, верила, что, несмотря на то, что она знала обо мне, я способна на такое. Я бы лучше вытаскивала редиску из носа, чем очаровывала мужчин, но она даже устроила мне дополнительные занятия.

Но, как говорили, умная курица может убежать от крокодила. Я была хитрой, с магией, что сильно поддерживало меня. Если нужно, я просплю бал. Я много раз слышала, как королева выражает страх из-за бала. Или я могла изобразить обжору. Если это повлияет на гостей так, как рассказывала Беатрис, то это будет просто.

Добрый лорд Фредерик, используя свою известную интуицию, словно учуял мои хитрости, потому что я поймала на себе его задумчивый взгляд, когда страдала в бальном зале с месье Гросбушем.

— Как чудесно вы танцуете вместе, — сказал лорд, решив льстить, а не говорить правду. — Если Ее высочество не против, я был бы рад потанцевать с ней.

Я моргнула, я редко так реагировала на официальные заявления. Взяв себя в руки, я согласилась, и месье Гросбуш ушел к креслу, радуясь, что поправит наряд и отдохнет от неумелой ученицы.

Я никогда не танцевала с таким партнером, так что потребовалась вся моя концентрация. Лорд Фредерик был задумчивым, он не ворчал мне на ухо все время. Это было новым, и мне даже понравилось.

— Дорогая принцесса, — начал лорд Фредерик.

Я наступила на его ногу, а потом долго извинялась.

— Не переживайте. В танце должно быть очарование, позволяющее забыть о таких пустяках.

К моему смущению, я покраснела. Я вряд ли смогла бы кого-то очаровать в танце.

Лорд Фредерик просиял.

— Приятно видеть вас ведущей себя как девушка. Вы были такой серьезной.

— Бал требует многое от нас.

— Ах, да, бал… это не самое страшное, что грядет, да?

Я кивнула, радуясь шансу высказаться.

— Но от этого зависит судьба королевства. Вы ведь знали это?

— Королева говорила… Она очень переживает…

— Именно так. Она переживает и о тебе, Бен.

Я не ожидала этого и чуть не сбила его.

— Ни капли!

— Переживает. Помните, что у нее нет опыта с детьми.

— Я не ребенок!

— Конечно… Но она, как и вы, старается изо всех сил.

Я нахмурилась. Мне не нравилась фраза, что она старается. И я не хотела думать об этом.

— Я говорю с тобой, как с равной, Бен. Народы крупнее нашего хотят захватить нас. Если мы хотим выжить, нужен альянс.

— Я не хочу замуж!

— Я бы тоже не хотел тебя заставлять. Но бал важен почти так же, как марширующая армия. Ты хотела бы показать свою силу миру?

Я кивнула. Я хотела показать силу Монтани, я была в этом патриоткой.

— Ваш отец гордился бы своим маленьким солдатом. Вы теперь солдат, надеюсь, вы это понимаете.

— Да, милорд, — прошептала я. Я преодолею бал, хоть это и ужасно, ради отца. А время покажет, что будет дальше.

* * *

Бал был кошмаром. Приготовления дошли до безумия, гости начали прибывать за день до бала, и леди Беатрис старалась, устраивая всех в комнатах, учитывая политику, огонь горел в каждой комнате, март был прохладным. Небольшой банкет устроили заранее, и меня нарядили туда. Я помнила разговор с лордом Фредериком и отказалась идти, устроив истерику, фальшивую, что перешла в настоящую, и меня оставили в покое. София была крайне недовольна.

В день бала меня готовили, как гуся на Рождество, с тем же эффектом. Меня втиснули в платье, несмотря на мои жалобы, что я не могу дышать, напудрили и забрызгали духами почти до смерти. Кожу головы чуть не оторвали, чтобы скрыть мои волосы под париком, что сделали для бала. Как бы они ни пытались, спрятать волосы под парик не получалось. Гильдеберта, кипя от негодования, взяла дело в свои руки, без предупреждения вытащила ножницы и укоротила мне волосы.

Я была в ужасе, я бы разрыдалась, если бы не ее опасный взгляд. Я перевела взгляд на зеркало, скуля, а она сделала мои волосы еще короче.

— Все дамы так делают, — объяснила она, водружая парик мне на голову. Я не видела леди Беатрис без парика, так что не знала, но слезы текли по щекам от этого кошмарного действия.

Наступили сумерки. Оркестр заиграл первую песню, ноты разносились по замку, наполняя меня ужасом. Я смотрела на свое отражение в парике, корсете, перчатках и с макияжем, ноги уже болели в туфлях, словно их зажали в тисках.

— Я выгляжу глупо, — заявила я, не требовалось волшебного зеркала, чтобы подтвердить это.

Я помню, каким людным казался бальный зал, который я до этого видела только пустым. Мужчины и женщины блестели морем шелков, камней и пудры. Ожидали, что я величественно спущусь по лестнице, это мы отрабатывали, и я посчитала победой уже то, что я не рухнула с последней ступеньки. Короли, королевы, лорды и дамы, принцы и принцессы, графы, герцоги, рыцари, маркизы и другие титулы, которые я едва знала, выстроились, чтобы их представили. Я бы не вспомнила их имена, если бы попыталась.

Но не так. Я помнила, как София представила меня барону Эдвигу из Фарины, ведь его рука была более потной, чем у месье Гросбуша. Лицо мужчины было накрашено почти как у леди Беатрис, он сжимал меня, словно я была наградой, которую он не хотел упускать.

— Барон, — сказала королева, — был в пути пять дней. Он больше всех заинтересован в ваших отношениях.

— Я слышал о вашей привлекательности, — пролепетал Эдвиг, — но вас не видели. Может, когда-то вы сравнитесь по красоте с самой королевой-регентом.

Я хмуро посмотрела на мужчину, не зная, понимает ли он, как глупо звучит.

— Я надеюсь, вам нравится в нашем замке? — выдавила я.

— Почти, Ваше высочество. Но, боюсь, мне плохо спалось. Этим утром я обнаружил причину моих синяков, — он полез в карман камзола, — обнаружив под матрасом персик, — он с печальной улыбкой показал обидчика.

Я выпалила первую пришедшую в голову мысль:

— Как вы грубы.

София схватила меня за руку.

— Принцесса, мы выражаем сочувствие… Как вы нежны, барон, раз так страдали.

— Нежны? — воскликнула я. — Он пришел в наш дом и заявляет, что наши кровати не…

Поклонившись барону, она оттащила меня в сторону.

— Он был бы отличной парой, — прошипела она мне на ухо, ее ногти четырьмя кинжалами впились в мою руку, — и в его семье много детей.

— Но вас оскорбили…

— Королевы не реагируют на такое! Если ты не можешь управлять собой, ты будешь молчать.

О, как я злилась! Из-за того, что нельзя парировать на оскорбления, ведь женщина легко могла расправиться с мужчиной. И на миг я подумала, что в пару мне выберут напыщенного богатого мужчину, и терпение покинуло меня полностью.

Ногти все еще впивались в мою руку, королева прошла к следующим гостям.

— Король Ренальдо, принц Флориан, мы рады снова вас видеть. А это принцесса Беневоленс.

Я присела в реверансе, как меня и учили, они поклонились. Король Ренальдо? Я знала это имя, папа часто произносил его…

— Ваша красота затмевает огни, Ваше величество, — заявил мужчина, улыбаясь королеве.

Я вспомнила. Он был королем Дракенсбетта! Человек, стоящий перед нами, был в ответе за убийство моей матери и супруга Софии!

А королева, прекрасно знающая правду, не показывала ни капли отвращения.

— Мы очень рады, что вы согласились посетить наше скромное мероприятие.

— Конечно, — ответил король без особых эмоций. Я была потрясена, он был хитрым и жестком… — Я не мог не ответить на ваше приглашение.

Его сын, что приятно, закатил глаза от его слов. Флориан был красивым даже для моих неопытных глаз, хотя ухмылка немного портила его вид. Но что от их страны можно было ожидать? Он оглядывал бальный зал.

— Красивое место, — шепнул он отцу. — С идеальными пропорциями.

— Вы одни из тех, кто украшает этот вечер, — красивые слова сами слетели с моих губ.

Принц Флориан впервые посмотрел на меня, презрительно щурясь. Я старалась ответить ему тем же, хотя не смогла полностью подавить испуганный вдох, когда София глубже вонзила ногти мне в руку. Удивительно, что кровь еще не стекала на пол.

Без предупреждения разговор прервало возвращение барона Эдвига. Он поклонился всем четверым, парик чуть не задел пол.

— Для меня была бы честь, если бы милая принцесса согласилась на танец, — он посмотрел для разрешения не на меня, я была украшением, а не человеком, а на принца Флориана, который поклонился со скучающим видом.

И я оказалась в танце, все смотрели на мое выступление, а барон болтал. Меня радовало лишь то, что у моего партнера туфли были с такими же бантами, как у месье Гросбуша. Я выдавила улыбку и через пятнадцать шагов умело развязала его ленты. Слишком гордый, чтобы останавливаться, барон продолжил танец, шурша лентами.

Я так увлеклась развлечением, что не слушала его слова.

— Прошу прощения, — сказала я, наконец. — Музыка захватила меня.

— О, ничего, — барон старался не упасть. — Мне было интересно, что вы думаете о Дракенсбетте.

Я не сдержала язык.

— Вы имеете в виду народ? Или армию?

Мой вопрос и его развязанные ленты заставляли барона спотыкаться.

— Я не… не это имел в виду… но как… о, мелодия закончилась… — он поклонился и ушел, не закончив разговор.

Я не очень-то обрадовалась, но все же взбодрилась из-за спешного отступления барона. Как посмел этот идиот поднять тему о нашем враге, когда король Ренальдо был в двадцати шагах от нас!

Мой гнев отразился, видимо, на лице, потому что несколько юношей тут же отошло подальше. Я рассеянно шла к полному банкетному столу, разглядывая деликатесы. Платье натянулось сильнее, шум и жар толпы звенели в ушах, и я хотела сбежать отсюда, сорвать гадкий наряд. Но большие позолоченные двери на вершине лестницы было видно. Королева София тут же перехватит меня.

Но были и другие варианты…

За столом две колонны были по бокам от герба Монтани, включая эмалированного ежа. Я огляделась. За мной не смотрели, я утомила самых настырных гостей. Через миг я была в тенях и прошла через стену.

Подъем никогда не был таким ужасным, ведь я не могла дышать в корсете. Наконец, я ворвалась в свою комнату. О, как приятно и просто она выглядела после роскоши внизу! Я упала на одеяло. Чары и жесты тут же последовали, и я выбралась из двойника, глотая жадно воздух, двойник все еще был в ужасном платье. Теперь я могла думать.

В момент ясности я поняла, что не могу больше это терпеть. Ни одежду, ни бесполезные указания, ни обсуждения о вторжении или браке. Если замок считал, что я могу защитить Монтань, только безмолвно стоя у алтаря с мужчиной, которого не знаю, то королевству конец. Эту роль лучше сыграет мой двойник.

Я смотрела на своего спящего двойника. Если этого хотел народ, это он и получит. Я исполнила обещание лорду Фредерику. Моя жизнь будет моей. Я могла улететь на метле, умела убирать. Я найду далекие земли, где смогу честно работать за еду. И когда мне будет за двадцать, я найду и полюблю мужчину сама…

Я быстро надела теплую одежду и плащ. Я схватила метлу, ощутила в ней пульс магии и пошла к окну.

Я коснулась засова и услышала самый ужасный звук: топот.

В панике я распахнула окно.

Мужчина за дверью закричал:

— Ваше величество, ее не может здесь быть…

— Я должна найти ее! — вопила София в гневе. Ключ резко повернулся, дверь распахнулась, и она ворвалась в комнату с яростью на лице.

Я застыла от ужаса.

— Вот ты где! — проревела она не мне, а бедному двойнику. Я невольно прижалась к окну.

Она уловила движение.

— Не трогай ее, злодейка! — завизжала она.

Я опешила. Она не узнала меня! Плащ с капюшоном, тени в комнате…

— Схватите ведьму! — приказала она стражам.

Они с мрачным видом шагнули ко мне, раскинув руки. Меня схватят, допросят, сожгут…

Я толкнула рукой за собой, и окно открылось! Я изо всех сил раздвинула ставни.

Стражи приближались, София визжала приказы.

Я глубоко вдохнула, впилась в древко метлы.

Руки стражей тянулись ко мне, один успел задеть мой плащ. А потом я вылетела из окна в ночь.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

В которой мои новые таланты оказались полезными на чужой земле

ОДИННАДЦАТЬ

Замок Монтань стоял на утесе, северная сторона выходила на гору. Башня Мага была выше всех, и основание утеса было далеко внизу. И я летела в эту пустоту, пронзая воздух на бесполезной метле. Ветер ревел в ушах, плащ надулся сзади. Моя жизнь закончится через пару мгновений.

Я заставила глаза отрыться, чтобы увидеть мир в последний раз. Я падала головой вперед, но видела в стороне огни замка.

Я замедлилась. Огни замка! Я придвинула метлу ближе, держась за нее, не отводя взгляда от точки. Я не знала, как близко я была к земле, но подниматься к замку было долго.

К моему потрясению, замок вспыхнул огнем. Так казалось, огромные костры загорелись на дозорных вышках, тревога заставила солдат бежать на места. Дракенсбетт решил напасть? Раздался крик, над моей головой пролетела стрела. Последовало все больше стрел, я потеряла концентрацию и полетела вниз, избегая при этом стрелы.

Если кто-то будет учиться летать на метле, советую не летать так, если до этого вы учились летать в комнатке по кругу. Я не знала, как пережила эти первые минуты, я могла только предполагать, что силы, которые учили меня, не дали мне и погибнуть.

Солдаты все стреляли в мою сторону, даже огненными стрелами. Меня пытались обнаружить поисковыми огнями. Мой прапрадед решил переделать маяки под орудия для боя. Я всегда восхищалась идеями предка, но теперь проклинала их. Я не знала, как избежать этих лучей, которые слепили, и в один миг я оказалась ослепленной, попалась, как муха в паутину. Я запаниковала и снова потеряла контроль и, падая, избежала стрелы.

Я в отчаянии озиралась во тьме вокруг. Была другая цель, огонек, который приманит меня.

Словно в ответ на мою безмолвную мольбу, луна выглянула из-за облаков. Я тут же направилась к полумесяцу. Я взбиралась быстрее и быстрее, страх разогнал мою скорость. К моему ужасу, луна снова скрылась. Я не могла упасть! Я смотрела туда, убеждая себя, что еще вижу ее. Чудом я продолжала подниматься.

Огни все еще скользили по небу. Я ускорялась, но они следовали за мной. Меня загоняли! Лучей было уже три. Я старалась, но не могла избежать их. Мимо пролетело нечто, похожее на камень из катапульты. Если по мне попадут, меня тут же убьют…

Я ворвалась в облако. Ледяной туман закрыл от меня огни. Облегчение сменилось паникой. Я едва могла различить верх и низ, не знала, в какую сторону лечу. Но я летела, оставалась на метле, зная, что не должна возвращаться в долину внизу, к солдатам, готовым сбить меня с неба.

Воздух стал холоднее, если это было возможно, и я укуталась плотнее в одежду. Усталость затопила тело, и я задумалась, сколько сил уходит на полет, сколько я еще продержусь.

Вдруг мои ноги что-то задели! Я чуть не свалилась с метлы от потрясения, посмотрела вниз и различила верхушки деревьев, покрытые снегом. Я была над горой, может, почти у вершины! Это было идеальное время, чтобы пересечь Аншиенну, найти скрытую деревушку, не знающую ничего о Монтани или Дракенсбетте, о магии, и начать новую жизнь.

Я успокоила сердце и полетела. Проблема была в том, что воздух был слабее на такой высоте. Я летела ближе к склону, чтобы не потеряться. Я осторожно выбирала путь. Уши болели от напряжения, а спина от того, что я сидела на метле.

Без предупреждения передо мной возник камень, покрытый льдом. Я развернулась, но поздно, и потеряла контроль. Я врезалась в камень, полетела вниз и отключилась.

* * *

Я пришла в себя от сильной дрожи и увидела, что небо на востоке розовеет. Я с трудом вспомнила, что произошло, как я попала в снег. Голова болела, пальцы онемели от холода, на лбу была шишка размером с яйцо. Со снегом на голову, я села и попыталась оглядеться.

Метла лежала в двух шагах, разбитая на куски. Я поползла туда, молясь, но видя, что надежды нет. В обломках не было магии, теперь они годились только на костер. Я была на снежном склоне. Надо мной поднималась скала, покрытая льдом. Я сбежала, но моя цель (энтузиазм горел слабее рассвета) была внизу.

Снег был серьезной помехой. Порой я оказывалась по пояс в снегу, с трудом толкала ноги. Еще ни разу снег не опускался ниже колен, я несколько раз проваливалась с головой, и в такой ситуации я могла думать только о теплом доме и горячем шоколаде. Камни тоже стали испытанием, и ветер бросал в глаза горсти снега, сыпал его в уши и за воротник.

Ситуация становилась только хуже. Я чуть не рухнула с утеса. Задыхаясь от страха, я начала спускаться, нащупывая ногами выступы. Горячий пот замерзал, пальцы немели. Я пролетела оставшуюся часть и обрадовалась, когда от удара воздух вылетел из тела.

Руки болели от холода, я с трудом смогла вызвать огонек, собравшись с мыслями. Я смотрела на камень и гордилась тем, что спустилась. Отчаяние делало из всех героев.

И тут я заметила странные знаки на камне. Н поверхности утеса была трещина, и рядом с ней были нацарапаны свежие, как по мне, буквы. Я провела по ним одним пальцем, стараясь удержать огонь. Это были буквы! Должны были, ведь их вырезали на камне и мхе:

Е К В У К М

Я нахмурилась. «ЕКВ» использовалось в официальных письмах для Ее или Его королевского высочества. Но я не могла понять последние три буквы.

Солнце взошло из-за облаков на востоке. Золотые лучи заискрились на снеге. Свет озарил и скалу, и все трещинки на ней, казалось, засияли.

Трещина была достаточно широкой, чтобы войти. Она вела в небольшую пещеру в скале. Холодная, уставшая и напуганная, я сдалась любопытству и пошла внутрь. Лучи солнца касались стен пещеры, превращая иней в бриллианты. Сияние слепило меня, кристаллы были красивее камней в императорском дворце.

Я шла вперед в очаровании. Лучи солнца скользили по стене, мерцая на инее, пока…

Он лежал там. Я была так очарована красотой льда, что не сразу заметила мужчину на полу. Он тоже блестел бриллиантами, ведь был покрыт льдом.

Заметив его, я закричала от ужаса, боясь двигаться. Он не… нет… не может быть. Но я должна была проверить. Я пошла вперед. Мужчина был крупным, по крайней мере, его доспехи. Его лицо уже больше напоминало кость, и это ужасало меня. Его руки тоже были скорее из кости, чем из плоти. Я хорошо знала тонкую корону принца, которую папа надевал по особым случаям, она сияла золотом подо льдом, и еж Монтани виднелся на доспехах.

Я нашла отца. Его не нашел отряд, потому что не заходил так далеко. Никто, насколько я знала, еще не поднимался так высоко на Аншиенну.

Правая рука отца сжимала кинжал, он пытался начертить что-то на камне. Многие буквы покрывал лед, я растопила его дыханием и огнем. Каждая буква стоила ему многого, ведь он боролся с холодом и смертью.

В сверкающем свете я различила фразу «Я ПРЕСЛЕДОВАЛ ДРАКЕНСБЕТТ». От следующего предложения — последнего, что он написал — на глазах выступили слезы, я рухнула рядом с ним и рыдала. Из последних сил он написал: «ПРОЩАЙ, МИЛАЯ БЕН».

* * *

Я много часов сидела, не чувствуя холод, солнце передвинулось и превратило сверкающую пещеру в темную гробницу. Я поняла, что за буквы были вырезаны на скале, инициалы отца: Его королевское высочество, Уолтер, король Монтани. Отец никогда не называл себя так официально, как правитель Монтани. Он вырезал эти буквы, уже зная, что его брата Фердинанда убили, и он стал королем. Он не попрощался и с женой, ведь знал, что ее уже нет в этом мире.

Теперь у меня было доказательство роли Дракенсбетта в ее смерти. Король Дракенсбетта с его ложью, алчностью и наглым сыном должен был заплатить за причиненную боль. Я, сидя рядом с отцом, поклялась отомстить.

— Прощай, мой милый отец, — прошептала я ему на ухо. Я смогла присесть в реверансе, пятясь из пещеры.

Ксавьер Старший, пропавший в тот день с отцом, должен был лежать где-то неподалеку, мертвый от ран. Это стоило сообщить его сыну. Я вернусь в Монтань и поведаю вести, а потом поведу людей против нашего врага.

Я тут же сорвалась. Я не знала, который час, ведь тучи закрыли солнце. Я не ощущала направление из-за слабости, неровного пейзажа и растущего голода. Я спускалась, это точно, но, как бы я ни старалась найти признаки цивилизации: пастуха, овцу, хотя бы намек на луг, я находила только птичек, что предупреждали лес о моем присутствии.

Ветер усилился, воя так, что было не по себе. О, я никогда не покину Аншиенну! Какая ирония! Теперь у меня была цель, но я не могла ее достичь.

Я рухнула у дерева, ветер кричал, будто голос человека. Свист, и стрела пронзила мою руку без предупреждения. Я охнула, а рука оказалась прикованной к стволу дерева. Я не ощущала боль, только потрясение. А потом, после шока последних суток и горя, я потеряла сознание.

* * *

Я пришла в себя в маленькой чаще. Я с трудом открыла глаза, а потом ощутила боль в руке. Я увидела, что стрела пронзала рукав шерстяной туники, пропитанный кровью, запястье было опухшим и лиловым. Одно осторожное движение вызвало волну боли, предплечье было сломано.

Я отчаялась и заметила низкие голоса. Я огляделась и поняла, что не сижу за деревом, а оказалась в полукруге мужчин.

— Он знает о нашем присутствии, — сказал один, теребя наконечник стрелы, явно той, что была в моей руке.

Они думали, что я — мальчик? Я прислушалась.

— Из-за тебя, — прорычал второй мужчина. — Иначе он нас не заметил бы, — он ткнул меня сапогом. — Откуда ты?

Я онемела от боли и холода, но знала, что говорить ему, что Монтань считает меня ведьмой, не стоит. Стуча зубами не только от холода, я сказала:

— С горы, сэр.

Мужчина вздохнул.

— Мы это знаем. С какой стороны? Дракенсбетт или другая?

— Д-другая, сэр. Монтань.

Мужчины переглянулись.

— Наверное, тот пропавший пастух, — сказал один из них.

— Тот пропал месяцы назад. Этот, — сапог ткнул меня сильнее, — еще не изголодался, — они рассмеялись.

— Может, это магия, — сказал другой. — Раз из Монтани…

— Ха! Зачарованный мальчик не истекал бы кровью и не скулил, — они снова рассмеялись.

— Нужно избавиться от него. Он не может вернуться, зная о нас.

Второй, их лидер, снова заговорил:

— Лучше убить поросенка, чем это существо. Его не съешь. Смерть мальчика только принесет нам беды, — меня ткнули в третий раз. — Как тебя зовут, поросенок? — спросил он.

— Кхм, Б-Бен.

— Что ж, поросенок Бен, теперь ты принадлежишь нам. Поднимайся.

— К-кому принадлежу? — я смогла встать на ноги, глаза слезились от боли.

Мужчина издал смешок.

— Армии королевства Дракенсбетт.

ДВЕНАДЦАТЬ

Всего день назад я хотела сбежать в скромную жизнь в другом месте. Теперь, хоть сердце было разбито, мое желание исполнилось. Но я уловила иронию ситуации.

Патруль нашел и попал в меня случайно, теперь они тащили меня в лагерь. Они толкали и пинали меня, чтобы я шла перед ними и не могла сбежать, хоть я и не знала путь в Монтань. Через какое-то время лидер — они звали его капитаном — перебросил мой плащ через мое плечо, приказав перевязать плащом поврежденную руку. Ему просто надоели мои стоны. Я понимала из обрывков их воплей, что они не хотели оставаться ночью в горах.

Наконец, опустились сумерки, и мы прибыли к двум рядам хижин на свежих бревнах. Тех, что пленили меня, радостно приветствовали, а на меня и не смотрели.

Капитан приказал отвести меня к местному повару, который был еще и лекарем. При виде рук мужчины, я перестала хотеть пробовать его блюда, но других вариантов не было, я оказалась на столе, и грязные пальцы повара ощупали мою рану. Без предупреждения он вырвал остатки стрелы из моей руки, и я потеряла сознание. Когда я пришла в себя, он уже вправил кость, рука была перевязана.

Я была рада, что хотя бы ткань на руке была чистой, хотя я хотела бы, чтобы он смочил их в спирте, ведь мама клялась, что это хорошо помогает исцелению. Я знала, что лучше это не просить, ведь я ощущала, что мужчина слушать скулящего юного узника не станет.

Без слов повар поставил рядом со мной миску с похлебкой и повернулся к плите. Я не знала, вкусной ли была похлебка на самом деле, я была не в себе от голода и боли, так что кашица из бобов и старого мяса была для меня нектаром богов.

— Ох, — выдохнул повар, когда я протянула ему миску, надеясь на добавку, — ешь ты хорошо. Но плачешь, как девчонка.

Я вздрогнула. Конечно! Но им нельзя было узнать это. Я не хотела узнавать, что ждет пленницу. Я кивнула и понадеялась, что похожа на мальчика.

— Оттирай это, — указал он на гору котелков и мисок.

— Но… — сказала я, стараясь делать голос низким.

— Не нокай, — прорычал он. — Узники работают за еду, так они меня благодарят за нее.

И я начала работать, в животе все еще урчало.

Оказалось, что моя сломанная рука не только болела, но и была так хорошо замотана, что я не могла вообще шевелить правой рукой. Моя рана и бинты не позволяли двигать даже пальцами. Мыть посуду было от этого сложно. А еще пугало, что заклинания, которые я учила много месяцев, я не могла использовать.

* * *

Шли дни, и стало ясно, что я была самым бесполезным существом из всех, кого встречали люди Дракенсбетта. я не могла рубить дерево или мыть миски, не умела начищать сапоги, даже не могла вытаскивать стрелы из мишеней солдат.

Но никто не определил мой пол. Мои волосы были грязными и короткими, я днями и ночами следила, чтобы одежда укутывала меня так, чтобы убрать женский силуэт. Даже без плаща я была в тунике и толстом шерстяном жилете, а сверху была куртка, что больше подходила рыбаку, чем солдату. Она в прошлом явно была у моря, судя по запаху, но было тепло, так что я терпела.

Но внешность была меньшей проблемой. За десять месяцев в замке я привыкла к постоянному вниманию. Хоть мне и не нравилось, я привыкла к тому, что приходили слуги, учителя, гости и жители Монтани, хотя с последними я общалась мало. В лагере Дракенсбетта я узнала правду о мужчинах. Нужды, одежда, поведение и пол тех, кто ниже, мало их волновали. Я много дней проводила с засохшими слезами на щеках, у меня не было воды, зеркала или желания мыть их, но никто не обращал внимания. Я была узницей, и на меня поглядывали только свысока.

Повар быстро забрал меня на кухню, даже приковывал к большому пустому котлу, чтобы я не сбежала ночью. Я мешала еду, терла миски одной рукой, подавала еду, и так было каждый день, и, хотя боль в руке угасала, а кости срастались, боль в сердце только росла.

Работая на повара, я узнала о своей способности. Скрываться и ориентироваться я не умела, но я все еще могла одной рукой зажигать огонь. Каким бы мокрым ни было дерево, как бы мало ни было хвороста, я быстро разжигала костер.

Мои труды вскоре включали в себя обогрев комнат солдат утром (а ночью они страдали от холода, как все). В первый день моего назначения капитан наблюдал за мной с кровати, хотя я скрывала жесты рукой изо всех сил.

— У тебя талант, Поросенок, — сказал он, используя кличку, по которой меня, к моему жуткому стыду, знал весь лагерь. — Ты нам понадобишься, когда придет время.

Я не осмеливалась спрашивать, что будет, но ощущала, что Монтани будет плохо. Я старалась подслушать как можно больше. Вскоре я узнала, что за последний год разведчики нашли проход через Аншиенну (они звали гору Дракенсбетт). Там могла пройти армия, хотя солдаты должны быть закаленными, чтобы пройти испытания, которыми славилась гора. Теперь было понятно, как убийцы Дракенсбетта убили моих маму и дядю, отец преследовал убийц. Моя кровь закипела, я вспомнила, как король Ренальдо все отрицал. Теперь Дракенсбетт, устав от дипломатии, ощутил шанс захватить страну рядом с собой и решил напасть, пройдя гору.

Многое я узнала, подслушивая жалобы солдат, что атака еще не произошла. Планы растянулись на месяцы, их отложило известие о бале в Монтани. Умный лорд Фредерик понял, что бал отложит нападение! Солдаты не разбирались в политике и хотели действовать. Но без приказов они не могли, так что проводили дни в патрулях и учениях, а еще на диете из бобов.

Мне никогда не нравились бобы, как бы мама их ни готовила. Теперь же мое неприятие безвкусной жижи из бобов достигло новых глубин. Только страх голода заставлял меня есть. Я была прикована к котлу, спала на вонючей шкуре со свалявшимся мехом и прутиками. Я фантазировала о банкетах, хотела хотя бы сухое пирожное со стола за ужином в Монтани.

Я смотрела на ужин солдат и впервые мечтала о манерах. Солдаты сидели плечом к плечу, глотали еду большими кусками, пили много эля и издавали громкие отрыжки, ножами чистили зубы. Я не знала, что было отвратительнее — еда или они, в одиночестве и отвращении я скучала даже по королеве Софии. Я представляла, как она ответит этим варварам, взбодрилась… а потом поняла, что королева не готовилась защищать замок. Если бы я только могла предупредить ее!

Но нет. Я застряла в лагере. Даже если бы я сбежала, я не смогла бы перейти гору раньше, чем умелые разведчики Дракенсбетта отыщут меня как зверя и убьют. Той ночью я, сжавшись на гадкой шкуре у огонька в хорошей руке, я молила отца о прощении. Я обещала чтить его, а вместо этого кормила врагов и чистила их сапоги, пока они замышляли напасть на Монтань.

Я потушила огонь и не в первый раз плакала, чтобы уснуть.

* * *

Я понимала за много недель ужасного рабства, что ситуация становится невыносимой.

Как всегда, день начался с того, что повар толчком разбудил меня, чтобы я разожгла печь, а потом отправил меня на другие дела. Я прошла по хижинам солдат тише мыши, ведь над мышью не смеялись из-за девичьих щек и мягкого тела, мышь не пинали сапогами и не тыкали палками.

Я опоздала, и повар, ругаясь, заставил меня мыть посуду, пока на огне кипела жижа из бобов. Это продолжалось, пока я не засыпала, но в этот раз затрубили рожки, раздались крики.

Повар поспешил к порогу, его рот раскрылся. Я с любопытством выглянула из-за его плеча, а по лагерю шла роскошная процессия. Десяток бодрых солдат с барабанами и пажей шли перед красивым юношей с серебряной короной и поводьями сверкающего черного скакуна в руке. Он улыбался всем, проезжая, и я не сразу узнала это лицо.

До этого принц Флориан только хмурился и вел себя едко, но здесь, в свете яркого солнца, его щеки раскраснелись от холода, а мужчины радостно вопили ему, и от его мрачности не осталось и следа.

Я с ужасом спряталась за повара, чтобы он не узнал меня.

Весь ведь в лагере бурлила активность, я держалась поодаль. Принц не искал узника, но я все равно старалась избегать его. (В лагере творилась суета, солдат перемещали, заставляя спать по трое в кровати, чтобы освободить место принцу). Лагерь гудел слухом: у принца есть какая-то новость для всех. Патрули уходили в обход, все солдаты чистили пуговицы и причесывались в ожидании объявления.

Но моя стратегия развалилась. Я бежала из кухни, завернула за угол и врезалась в него, проверяющего пики некоторых солдат.

— Простите, мне так жаль, — пробормотала я, пятясь, ведро воды упало к моим сапогам.

— Стой! — приказал принц. — Кто это?

Я опустила голову. Я не могла обращаться к принцу, даже если бы захотела.

— Поросенок, милорд, — ответил солдат. — Мальчишка из Монтани, которого поймал патруль.

— Да? — принц обхватил мой подбородок и заставил поднять голову, чтобы рассмотреть мое лицо. Я старалась не отпрянуть, когда его большой палец коснулся моей щеки. — Мальчишка, да. Ему еще далеко до бороды… Я где-то видел твое лицо.

Я сглотнула.

— Не думаю. Сэр.

— Ммм, — он отпустил мою челюсть. — Ты не можешь быть связан с королевской семьей. Может, это сходство народа.

Я низко поклонилась и попятилась, борясь с желанием убежать от него.

— Неплохо сохранились в таких-то снежных условиях, — сказал он про пики, а я завернула за угол. Я спешно протерла лицо снегом, радуясь холоду.

Принц потребовал праздничный пир, но причину не назвал, и это обрадовало повара, а ощущала последствия я. Я часами разжигала огни на кухне, катала бочки с вином, мыла котлы. Повар достал из кладовой четыре куска ветчины, при виде жарящегося мяса я чуть не плакала. Он следил пристально, и я не могла даже кусочка утащить. Меня отправили с вином, чтобы стражи не засохли от жажды.

Гадко пахло разваренными бобами и мужскими телами. Не только я провела много недель в этом лагере без мыла. Я шла, наливая вино в кружки, стараясь, чтобы меня не стошнило.

Наконец, зал заполнился, всем раздали тарелки, принц Флориан встал. Солдаты радостно завопили.

— Да здравствует король! — крикнул принц, поднимая бокал.

— Да здравствует король! — проревели солдаты Дракенсбетта, сделали большие глотки.

Принц стоял с улыбкой на губах.

— Как вы знаете, королева-регент Монтани недавно проводила бал в честь своей племянницы, наследницы, чтобы найти ей мужа. Уверяю вас, празднование было пышным, замок — отрада для глаз. Мне там понравилось.

Мужчины переглядывались, удивленные его уверенностью. Я так заслушалась, что перелила вина в кружку солдата, и меня ткнули ногой.

— Принцесса — другая история, — сопровождение Флориана рассмеялось, они уже знали об этом. — Надутая корова. Я видел уличных котов грациознее ее.

Все смеялись. Мне повезло, что на меня никто не смотрел. Мой взгляд мог убить.

— Но она была маленькой ценой за страну, и я был бы рад, как и любой мужчина, взять ее в жены, хотя брачная ночь была бы проблемой, — мужчины заревели от смеха.

Словно ощутив мои убийственные мысли, Флориан посмотрел на меня.

— Поросенок! Наши бокалы пусты! За работу. Знаешь свою принцессу?

Я покачала головой, опустив взгляд.

— Повезло тебе. Хотя вы похожи своими объемами. Не хмурься так, я не хотел обидеть, — он повернулся к толпе. — Когда я заметил, что никто не может очаровать принцессу, я не стал и пытаться и начал вести себя как шпион, чтобы понять, кто еще собирается бороться за трон. Я танцевал с несколькими красивыми дамами, пробовал жареное мясо с инжиром. Я даже добавку съел, — он просиял.

Принц хорошо рассказывал истории, все его внимательно слушали.

— Посреди моей любимой кадрили за стенами замка раздался шум, страж заявил, что нас атакуют!

— Кто? — завопил солдат.

— Не поверите. Жуткая ведьма схватила принцессу Беневоленс, украла из-под носа защитников! Пыталась убить девушку! Королева София смогла спугнуть ведьму. Я сам видел это существо, летящее по небу на метле, она смеялась, как безумная!

«Я не смеялась, — подумала я. — Я кричала от страха!».

— Куда она делась? — спросил другой солдат.

— Не знаю. Никто не знает. Она может быть… где угодно!

Некоторые вздрогнули, а потом рассмеялись.

— Что ж, — продолжил Флориан, — ведьма наложила на принцессу проклятие. Девушка не просыпается, спит, как мертвая. Танцы сразу прекратились. Королева держалась, но изящно отказалась от помощи моего отца, отправила гостей домой, ведь у нее теперь трагедия. Ученые начали прибывать, чтобы понять, что это за чары. И какой их ответ? Спасти ее может только одно, — Флориан осмотрел комнату, растягивая момент. — Два дня назад отец получил объявление от Монтани, что собираются все юноши королевской крови, чтобы спасти принцессу… поцелуем принца, — он просиял, закончив историю.

Солдаты заерзали.

— Но, сир, — сказал капитан. — Принцев прибудет много. Разве вы не рано радуетесь?

Принц улыбнулся.

— Нет, дорогой мой! Видишь ли, в день моего рождения мудрая женщина, помогавшая моей матери, предсказала мою судьбу. Она говорила слова, которые я потом узнал, сидя на колене отца: «Однажды ваш принц пробудит принцессу и получит ее в жены». Пророчества не в наших силах понять. Я всю жизнь ждал этот момент. И он настал. Прячьте мечи и луки, без капли крови Монтань будет нашей!

Все завопили. Принц снова и снова произносил тосты и радовался. Они праздновали до глубокой ночи, хотя качество еды не подходило для банкета, многие угощения никто не трогал. Вино текло свободно, солдаты впитывали уверенность принца, веселились и радовались, что скоро уже покинут этот лагерь и вернутся к женам и любимым в Дракенсбетт внизу.

Я хотела отрицать слова принца, пока ходила по залу, наполняя кружки, но не могла. Я мало знала о заклинании двойника. Я была разделена с двойником уже много недель. Могли ли мы еще соединиться, или связь угасла? Я не знала это, как и не знала, сможет ли принц оживить ее. Но если он сможет, ведь пророчества в сказках не врали, я верила в это, то мы с двойником будем разорваны навеки. Она, что была без жизни, станет принцессой, а я останусь пастухом в Дракенсбетте.

Я ценила свою жизнь и хотела вернуться к двойнику! Ужас из-за возможного другого варианта довел меня почти до истерики, когда я поздно ночью чистила блюда и столы. Монтань нуждалась в принцессе. Мне нужно было сбежать.

Я лежала часами без сна, обдумывала возможные сценарии, и каждый казался хуже предыдущего. Наконец, я уснула и увидела жуткий кошмар. Мне снилось, что я лежала в кровати в замке Монтани, не в башне, а в Персиковых комнатах, спала под покрывалом, расшитым цветами. Это был сон, но я видела прибытие принца Флориана. Он прошел на носочках с улыбкой на губах, он подошел к кровати, и на его лице появилась нежность. Он склонился, губы сложились для поцелуя. Я видела свет на его ресницах, его сияющие глаза, прядь волос запуталась в его короне. Он склонялся все ближе и ближе. Паника подступила к моему горлу, я боролась, извивалась, но его губы приближались, пока я могла видеть только их, и я не могла дышать.

Я с содроганием проснулась, оказавшись лицом в грязном мехе. Я попыталась сесть, все еще четко видя перед глазами Флориана. Я мало страдала из-за него перед сном? Родители не страдали? Этот сон был против моей клятвы, против их доверия, ведь я хотела отомстить за их смерти. Я долго терла рот, словно это могло стереть воспоминание о поцелуе.

ТРИНАДЦАТЬ

Кошмар испугал меня, а при виде принца Флориана утром за завтраком у меня закружилась голова. Но принц и его сопровождение не взглянули на меня. Я принесла им еще тарелку жареного бекона (кусочек я смогла спрятать в перевязи на руке, к моей радости), капитан стукнул Флориана по плечу, смеясь:

— Бал был семь недель назад! Вы оставили нас дрожать здесь, пока пили и танцевали…

— И пировал, — добавил Флориан с улыбкой, прожевав бекон. — Принцем быть сложно.

Я нахмурилась, слушая капитана по пути на кухню. Семь недель! За семь недель могли срастись кости, это я выучила от мамы. Я склонила голову, чтобы съесть украденный бекон, я решила развязать бинты, как только будет свободная минутка.

Минутка нашлась после ужина, когда мне уже разрешили рухнуть на шкуру. Уставшая от трудов и плохого сна прошлой ночью, я начала все-таки срезать повязку ножом, который стащила. Слои снаружи так загрубели от грязи и жира, что я боялась, что порежу себя, но я смогла срезать узлы и убрала все слои ткани.

Я два раза до этого я проверяла рану, чтобы не было гниения. Мне все еще было плохо от вида. Рана зажила красным шрамом, который стоило бы смазывать мазью, но я не видела знака, что кости не зажили. Предплечье затекло от того, что я его не использовала, кожа была с белым налетом, что был не лучше повязок.

Я вытерла руку кусочком ткани, жалея, что не могу призвать воду. Просто сжимать пальцы было очень больно. Я протерла как можно лучше, перевязала запястье кусочками ткани. Стараясь не тревожить рану, я устроилась под плащ.

Казалось, я только уснула, повар растолкал меня.

— Еще не утро! — возмутилась я.

— Принц требует меня, — рявкнул он. — Ты помогаешь.

Его недоверие совпадало с моим, он расстегнул оковы на моей лодыжке. Я слышала, как двое солдат топчутся за дверью. Дело было серьезное, и требовались, видимо, навыки лекаря, а не повара.

Солдаты вели нас так быстро, что мне пришлось бежать, а потом нас завели в комнаты капитана. Внутри ревел огонь (зажигала не я!), было видно принца и двух его помощников, они были одеты не очень тепло, заламывали руки и расхаживали. Они обрадовались при виде повара, а я боялась, что он умеет не так уж и многое.

В хижине стало слышно кашель. Кровать была так глубоко в тени, что я не видела капитана сразу, его лицо было красным от лихорадки и усталости. Его кашель продолжался долго, принц повернулся к повару.

— Помоги ему! — попросил он.

— Мы разденем его, — заявил повар. — Открой дверь, ты.

Холод зимы для больного? Были варианты лучше.

— Горчичник подойдет лучше, — выпалила я.

Повар повернулся ко мне с яростью, и теперь я поняла, что он боялся, что пастух затмит его способности.

Но принц не дал ему сорваться.

— Почему ты так думаешь?

Я опустила голову, уже жалея о своих словах.

— Мама всегда так говорила. Она… была целителем, — было больно говорить так честно, но я не успела сочинить ложь.

— Почему ты не сказал раньше?

Я заерзала. Никто не спрашивал, да никто в другой ситуации и не поверил бы.

Но они были в отчаянии.

— Ты можешь сделать горчичник? — продолжил Флориан.

Я кивнула.

Он повернулся к солдатам:

— Спешите помогать ему!

Я сама себя подставила. Что я знала о горчичниках? Они были моими врагами.

Я отругала себя за такие мысли. Я должна была помочь человеку, не стоило думать о мести, если только что вспомнила маму. Что бы ни было дальше, я решила помочь капитану, как обычному человеку.

* * *

В следующие дни я почти не отходила от Йоханнеса, так звали капитана, и принц приказал мне так его называть. Состояние его ухудшалось на глазах, и я пыталась вспомнить слова мамы, ведь она не учила меня этому. На кухне я попыталась из чистой ткани и горчичного порошка с жиром сделать горчичник. Я вернулась к больному, положила результат на грудь Йоханнеса, тепло должно было успокоить боль и помочь. Ему было сложно дышать, и я подложила ему больше подушек, грела на огне чайник, и в комнате было тепло, как в джунглях. Повезло, что у повара был сушеный мак, вскоре я сварила мамин сироп из коробочек мака и меда, она говорила, что это лучшее средство от кашля.

Солдаты, приставленные ко мне, быстро сменились слугами, они разжигали огонь, грели камни для ног Йоханнеса, бегали за бульоном и полотенцами по моему приказу. Они ни на миг не замирали, хоть и должны были удивляться, как пастух превратился в диктатора. И они должны были задумываться, откуда такие познания, ведь исцеление в обеих странах было работой женщин. Но здесь все были так благодарны, что не говорили об этом.

Каким бы ни было мое отвращение к принцу Флориану, он служил другу верно. Я не могла выгнать его из комнаты, хоть и хотелось. Он не слушал мои угрозы, что сам может заболеть. Он забирал из моих рук миску и кормил Йоханнеса, спрашивал моего совета, поправляя подушки.

Мое неудобство стало сильнее одним вечером, когда мы помогали Йоханнесу, которого снова сдавил приступ кашля. Когда он притих, я устроила пациента удобнее на подушках, протерла лоб травяным настоем и спиртом, принц положил свежий компресс на его грудь. Закончив, я начала прибирать в комнате, чтобы не смотреть на врага.

— Повезло тебе, что ты знал свою мать.

Слова Флориана удивили меня, ведь до этого мы работали в тишине.

— Моя мама умерла так давно, что я ее едва помню, — продолжал он. — Я бы все отдал. лишь бы помнить ее четко, как ты.

Я не могла ничего сказать.

— Она звала меня Флорри. Отец жаловался, что это как имя девочки, но она целовала меня… ах, стоит прекратить, пока я не расплакался.

— Я не знал, — прошептала я.

— Что меня звали Флорри? — он улыбнулся.

— Что ваша мама тоже умерла.

— Да. Эта скорбь у нас общая… Сейчас мои услуги нужны? Если нет, мне нужно уйти по делам.

Он тихо закрыл за собой дверь, оставив меня с вихрем эмоций, и я чуть не вылила кипяток себе на ноги.

Эту ночь я дремала на кровати, и мне снова снилось, как принц будит меня поцелуем, а потом я проснулась от кашля Йоханнеса. Я поспешила к нему, радуясь, что он отвлек меня.

* * *

Мама, как-то раз вернувшись с тяжелого случая, услышала от папы вопрос, каким будет результат. Она устало пожала плечами и ответила:

— О, он или умрет, или выздоровеет. Есть только одно.

К моей радости, Йоханнес не умер, ему понемногу становилось лучше. Флориан тоже заметил улучшения и спрашивал меня каждый день, когда капитан сможет отправляться в путь. Он давно бы покинул лагерь сам, если бы не «мяукающий котенок», как он называл Йоханнеса за спиной.

Хотя я знала, что собирался сделать принц, я тоже хотела покинуть этот ужасный лагерь. Прикрываясь желанием узнать, как лучше перевезти пациента, я узнала, что путь к крепости Дракенсбетта включал долгий поход по Речной дороге, которая пролегала ниже утеса, где стоял замок Монтани, и добиралась до ворот города! На дороге должны быть торговые караваны, куда я смогу сбежать и как-то вернуться в Монтань.

Но я не могла рисковать жизнью человека, которого только спасла, и я настояла, чтобы мы оставались на месте, пока Йоханнес не наберется сил для пути. Лагерь таял на моих глазах. Солдаты превращали хижины в сани с провизией, которые лошади тащили к долине внизу. Люди уходили с песней, хотя один из двух слуг остался со мной. Он помогал носить подносы, ведь моя правая рука все еще была слабой. А еще он напоминал медведя, и его присутствие на кухне защищало меня от повара. А повар, как все задиры, сталкивающиеся с силой, теперь лебезил передо мной, угощал тем, что раньше мне и не снилось получить здесь. Вместо этого я относила их Йоханнесу, думая, что это подбодрит его.

Вечером, принеся пациенту угощение, я увидела, что капитан пьет вино с Флорианом. Они выглядели виновато, когда я появилась. Флориан попытался спрятать графин под одеялом.

— Прости нас, о благородный целитель. Но вино ведь тоже лечит?

Я была рада видеть, что капитан сидит, пьет, так что я улыбнулась.

— Говорят, такая диета ведет к распущенности, — отметила я.

— Ах, распущенность, — прошептал капитан.

Флориан рассмеялся.

— Тебе явно стало лучше, друг! Нужно возвращаться, девушки тебя быстро излечат.

— Точно. Мечтаю о Розалинде и ее мягких подушках. Она моментально готова отдаться. И она каждый раз спрашивает о тебе, когда мы вместе.

Я еще никогда такого не слышала! Мое лицо пылало, я хотела убежать, заткнуть уши… но мальчики так себя не вели. Я могла лишь закусить губу и молиться, чтобы их разговор скорее закончился.

— Насчет Розалинды не сомневаюсь, — сказал принц со смешком. — Но ее интересует корона, а не лицо под ней. Нет, я пользоваться этим не буду. Лучше пусть она найдет себе истинную любовь.

— Вы такой рыцарь, мой принц, когда болтаете об истинной любви.

— Болтаю! Я обижусь. Бен, а что думаешь ты?

Они повернулись ко мне и рассмеялись от моего смущения.

Флориан улыбнулся.

— Он просто этого не испытывал… Но, согласись, Бен, что связь между двумя сердцами — наибольшая радость между мужчиной и женщиной.

Мои щеки вспыхнули еще сильнее, я пролепетала что-то в ответ.

— Перестань, или ты убьешь его, и некому будет заботиться обо мне, — сказал Йоханнес. Он закашлялся, притворяясь, и это отвлекло их. Я пару минут пыталась устроить его удобнее. Вино и усталость быстро усыпили его.

— Он мне как брат, — прошептал Флориан, глядя на друга. — А еще папа говорил, что, если бы знал о наших характерах, он бы поменял нас младенцами.

Я не знала, как ответить. Их разговор и романтическая натура принца потрясли меня, и я не могла четко мыслить.

— Но Йоханнес прав. Нам нужно отдохнуть. Спокойной ночи, Бен.

Я много часов лежала той ночью, сжимала затекшие пальцы, разминала запястье, пока боль не стала невыносимой, но она не давала мне спать. Но сон все равно забрал меня. Как я и боялась, мне снова приснился принц Флориан. Он устроился на краю кровати в Персиковой комнате, обхватил мою ладонь и поднес к своим губам с теплой улыбкой.

— Поиграй со мной, милая принцесса. Просыпайся, и мы порезвимся, — он склонился…

Я проснулась с криком. Задыхаясь, я слышала топот. Мой крик мог разбудить лагерь! Но тишину нарушал только храп капитана. Крик мне мог и присниться.

Я укуталась в плащ, придвинулась к огню и быстро разожгла его. Я не спала больше. Я устроилась у огня и думала о побеге. Завтра, каким бы ни было состояние Йоханнеса, мы должны отправляться.

* * *

И мы ушли с солдатами и всадниками. Я хотела, чтобы Йоханнес ехал на санях, но тот так обрадовался, что ему стало лучше, что он решил ехать с нами на лошади. Яркое солнце помогало ему, и он радовался при виде веселых солдат.

У меня были свои проблемы, я никогда еще не ездила верхом. К счастью, мой конь ехал так, словно я была в кресле-качалке, но оставаться в седле было сложно, я удерживала себя только мыслями о побеге. О, как я хотела увидеть свой любимый замок, своего двойника. Я даже хотела к мрачной Софии, которую, в приступах тоски по дому, даже обещала всегда слушаться.

Мы миновали снег и шли по траве с цветами, пели птицы и блеяли овцы. Но этот пейзаж мало напоминал Монтань. Фермы выглядели мрачно, земля не выглядела плодородной. Теперь я понимала, почему Дракенсбетт хотел заполучить плодородные земли соседа.

Трудности жителей не волновали принца, он становился веселее с каждым изгибом дороги. Он запел грязную песню о пастушке (он подмигивал мне при этом) и горном козле, полюбившем ее. Солдаты подпевали бодро припевы.

— Итак, Бен, — он оказался рядом со мной и капитаном, — ты не хочешь спеть?

— Я не умею, Ваше высочество.

— О, любой может так петь! А я, кстати, даже не спросил у тебя о твоей стране.

— Я ничего не могу сказать, — я пожала плечами, изображая безразличие.

— Не верится. Ты, конечно, похож внешне на принцессу, но ты умнее и интереснее, чем она, поверь.

Я мысленно стиснула зубы от такого оскорбления.

— Что за горгона эта королева-регент? Ты ощущал хоть раз ее когти?

Йоханнес рассмеялся.

— Расскажи ей, с каждым разом история становится все интереснее.

— О, Бен, конечно, слышал. Конечно, ты знаешь о смерти короля Фердинанда прошлой весной. И еще кого-то убили с ним.

Было больно слышать, как он упомянул о моей матери. Я молчала.

— Может, ты знаешь, что мой отец, узнав жуткую весть, предложил помощь вдове Фердинанда. Хотя у наших стран сложные отношения, трагедия задела его, он всегда уважал королеву, так что мы поспешили прибыть на похороны короля.

Как он это описывал! В сложные отношения входили захват, обман и убийство?

Принц не замечал мое недовольство.

— Отец просил королеву о разговоре, при дворе он предложил ей обыскать гору и найти чудище, что совершило этот ужасный поступок.

Я не сдержалась.

— Чудище? Вы о драконе?

— Конечно, — он изобразил удивление. — Что еще может это объяснить? О, не злись так! Бойся, Йоханнес, его лицо похоже на лицо королевы.

— Точно, Ваше высочество, — улыбнулся капитан.

— Его реакция подходит для истории. Бен, добавь к этой своей эмоции язык гадюки и хитрость дьявольской музы, и ты получишь королеву. Я никогда еще не страдал, как тогда.

— И мы все, — рассмеялся Йоханнес.

— Точно, — Флориан принялся изображать сдержанный тон Софии. — «Дракон, говорите?» — сказала она отцу, словно непослушной служанке! — «Вы лично видели дракона?». Отцу пришлось признать, что он не видел. «Кто-то из вашего сопровождения видел это легендарное существо?». Мы покачали головами. «Вы находили следы, яйца, гнезда, помет или другие признаки, что этот зверь существует и живет на Аншиенне?».

Капитан кусал перчатку, сдерживая смех, а солдаты слушали Флориана.

— Признаю, я рад, что она королева, а не генерал! Она допросом заставила нас шаркать и смотреть на ноги. А потом она заговорила так тихо, что я не сразу понял глубину ее гнева. «Вы пришли в наш двор, вы, снова и снова пытающиеся забрать наши земли и погубить наш народ, не прошло и дня после трусливого и жестокого убийства нашего любимого правителя, и хотите объяснить это преступление существом, которое никто из вас не видел, и существование которого никто никогда не доказывал, кроме книг с картинками и сплетен стариков. Мы скорбим! В черном, мы пытаемся смириться с другим будущим, и, при всем уважении к вам, ваше присутствие оскорбляет нас, выглядит как насмешка над всем, что мы ценим, так что мы просим уйти вас», — Флориан изобразил поклон и закончил.

— Хорошо запомнили, сир, — пробормотал солдат, другие улыбались.

Флориан смотрел на меня.

— Что ты знаешь о своей королеве?

— Она заслужила трон, — ответила я. Я никогда еще не защищала Софию, но эти слова произнесла искренне.

Йоханнес напрягся, но принц отмахнулся.

— Откуда ему знать?

— О драконах? — спросила я и с потрясением увидела, как люди кивают. — Вы верите, что на Аншиенне есть драконы?

— Это их дом, — пробормотал солдат.

— И речь королевы вы считаете странной, потому что думаете, что она ошибается?

— Успокойся, Бен, — сказал принц. — Ничего не поделать, ты и твой народ живете в мире иллюзии.

Я сорвалась. Я неделями терпела жестокость вражеских солдат. Терпела холод, голод, боль в руке, держала язык за зубами. Даже шутки принца не выводили меня. Но его оскорбление моей матери, его отрицание всех доказательств, что трагедия не была устроена вымышленным существом, его постоянное присутствие в моих снах вывели меня из себя.

— Мир иллюзии? — выпалила я. — А где, извините, тогда обитаете вы?

— Не знаю, о чем….

— Неужели никто не говорил принцу Дракенсбетта, что он живет в мире обмана?

Несколько солдат потянулось за мечами.

— Осторожно, Бен… — предупредил Йоханнес.

— Вы говорите о любви, дорогой принц, что все мужчины и женщины должны знать желания их сердец. И после этих слов вы хотите жениться на принцессе, которую описали не лучшим образом. Она показалась вам такой отвратительной, что вас передергивает даже от мысли о брачной ночи.

Принц сверлил меня взглядом, злясь.

— Если хочешь жить, молчи.

— Об этом обмане я и говорю! Вы говорите о радостях любви, а сами готовы обречь свою жизнь и всех вокруг на горе.

— Довольно! — взревел принц. — Я не потерплю такой наглости, такой… лжи, ужасной лжи! Завтра я встречу свою судьбу. А, когда вернусь, повешу тебя.

Меня тут же стащили с седла и сковали. Остаток пути принц ни разу не посмотрел на меня, как и остальные, он только вел лошадь вперед, ударяя по встречным веткам.

А я не смогла сбежать, меня везли в телеге с кляпом, и я ругала себя за глупость.

ЧЕТЫРНАДЦАТЬ

Принц Флориан отправился просить моей руки, а я осталась запертой в подземельях крепости Дракенсбетта, жизнь грозила закончиться. Следующим утром принц поедет в Монтань, пробудит двойника и заберет себе ее и народ. Если окажется, что у двойника нет своего разума — я бы этому не удивилась — принц не заметит даже, ведь ничего хорошего не ожидает. Может, он легко убедит ее в существовании драконов, он в них верил. Я, настоящая принцесса, буду казнена. Может — это меня немного взбодрило — я смогу уговорить их выпустить меня на горе. Тогда я попробую найти ледяную пещеру, где умер отец, и присоединюсь к нему в смерти. Когда-нибудь наши тела найдут. Но, может, я успею вырезать свое и его имя на камне…

Нет! Такие мысли не помогали. Нужно сбежать отсюда. Я осмотрела камеру: на стенах были ржавые кольца, сено вместо кровати, прутья в окошке под потолком. Я в отчаянии бросилась на деревянную дверь, взывая к огню. Мне бы вопящую банши или печь кузнеца, чтобы растопить замок…

Я моргнула. Я могла сделать огонь, и, если другая рука сработает, призову и ветер. Не хватит ли этого?

Я сбросила плащ.

Половину ночи и призывала ветер. Рука болела так, что я боялась, что снова сломала кости. Наконец, я призвала ветер, паника превратила его в шквал, и он превратил огонь в моей руке в жар. Дверь тут же загорелась, темницу заполнил дым. Как бы я ни пыталась, я не могла призвать огонь, который мог бы растопить железо, хотя дерево горело и чернело.

Злясь, кашляя от запаха, я заколотила дверь. Дерево обгорело вокруг замка, и он со стуком вывалился на пол.

Хорошо. Результат я достигла. Надев плащ, я приоткрыла дверь. Дым лился в коридор, я спешно закрыла дверь за собой. Я заглянула за угол и увидела выход… и стража, дремлющего у лестницы. Я быстро создала в руках камень — скорее песок, чем камень, это я умела плохо — и бросила в него. Я сильно промахнулась, но шум все равно разбудил стража, который с виноватым видом пошел искать источник. Я взбежала по лестнице и попала в другой коридор.

Я старалась вспомнить путь по крепости. Это место казалось другим в тишине ночи. Трое солдат спорили о яблоках и не заметили фигуру в тенях, прошмыгнувшую, как призрак, сквозь двери.

Снаружи я столкнулась с новой проблемой. Мне нужно было как-то преодолеть стены и побежать в Монтань. Мне нужно было прибыть раньше принца. К сожалению, я не знала, как это устроить, у меня не было денег или умений, чтобы перебраться на коне. Я вспомнила картинку мага без рук, который пытался использовать магию для своей выгоды. Я только вернула себе вторую руку, я не хотела терять обе. Но… можно ли было создать фальшивое богатство?

Я спешно нашла гору мусора. Я несколько раз обожгла пальцы, пока смогла расплавить осколки в шесть зеленых… Они не были похожи на изумруды. Это больше напоминало личинки. Даже я, их создатель, была не рада. Но у меня было только это. Я собрала камни и пошла в тени к вратам крепости.

Петухи кукарекали, оповещая о рассвете, телега проехала по дороге, гремя и скрипя. Я скривилась от запаха. Телега остановилась, и я с отвращением поняла, что это идеальный способ побега. Последний солдат прошел перед телегой, я скользнула между задних колес, впилась в балки и молилась, чтобы моей силы хватило.

Если бы я пыталась проделать это раньше, ничего не вышло бы, но недели работы раба укрепили меня. Хотя раненая рука едва могла удерживать мой вес. Почва шуршала под моим плащом, а я не понимала, почему все мои приключения сопровождает гадкий запах? Почему я не могла оказаться на луге с цветами? Нет, я оказывалась в лагере с грязными солдатами или в темнице…

Думая об этом, я едва заметила, что мы миновали врата. Когда телега подпрыгнула, выбираясь из лужи, я пришла в себя от холодных брызг и поняла, что мы добрались до главной дороги. Здесь уже было не так плохо с запахом. Я не переодевалась и не мылась с поимки, мои короткие волосы были не лучше шерсти овцы. Я потерла руки и лицо, отряхнула плащ и отправилась в Монтань.

Дракенсбетт был в три раза больше Монтани, но его столица была в половине дня пути от Монтани, это я уже знала. Я поняла еще одно, Речная дорога, идущая по Дракенсбетту, была без торговцев лошадьми, особенно на рассвете. Чем дальше я шла, тем реже встречались поселения. Потом мимо прошел торговец с ослами. Он увидел, что я предлагаю за них, и сообщил, что думает о моих осколках стекла и обо мне.

Солнце поднималось, пели птицы о любви, но я не радовалась. Я не успею попасть в Монтань вовремя. Я приблизилась к крестьянскому мальчику с коровой.

— Ты не знаешь, где я могу взять лошадь? — устало спросила я.

— Нет. Но эту я продаю, — последовал ответ.

Я посмотрела на животное.

— Я могу на ней доехать до Монтани?

Мальчик рассмеялся.

— Нет, но она даст тебе много молока, если будешь ухаживать.

Мне снова могли отказать, так что я протянула ему горсть стекла.

— Я могу купить ее за это?

Глаза мальчика расширились.

— Они волшебные, да?

Я кивнула, кривясь, и соврала о первом пришедшем в голову.

— Это бобы.

— Можно мне все? — попросил он.

— Конечно, — мы заключили сделку, и я повела покупку по дороге, а мальчик побежал в другую сторону. Я не знала, что с ним стало, но я была ему благодарна.

Я приближалась к первой ферме, там я поменяла корову на седло и дряхлую кобылку, которая не была готова к темпу, который я требовала от нее. Я старалась изо всех сил, заставляла кобылу бежать мольбой и тычками ног, пытаясь заметить Флориана и его сопровождение среди торговцев и путников на Речной дороге.

Аншиенна с этой стороны смотрелась даже крупнее, занимала половину неба. Я повернула на дороге и увидела замок вдали, сердце наполнилось гордость за ум предков, они идеально расположили замок. Даже издалека я видела Башню мага. Как же смело я прыгнула из ее окна! Я помнила это как древнюю историю, а не события трех месяцев назад.

Теперь я видела туман водопадов, путь к утесу Монтани. Мы с кобылкой промокли от усилий двигаться быстро. Я следила за дорогой и возле утеса заметила яркую компанию в центре дороги. Если бы мы столкнулись на тропе утеса, все было бы потеряно. Так нам с кобылой пришлось бы прятаться в яме, пока Флориан с рожками и знаменами проезжал мимо.

Как только они оторвались, чтобы не видеть меня, я последовала за ними. Кобыла стала вредничать, как только я перестала давить на нее, но я не собиралась слезать с нее. Я боролась с ней какое-то время, развлекая прохожих, а потом сдалась, отпустила ее на зеленые луга, а сама направилась пешком.

Когда я добралась до вершины утеса, я едва могла дышать, подъем был жестоким. Но мои усилия были вознаграждены, я видела замок за рыночной площадью, полной торговцев, жителей и путешественников.

Я старалась выглядеть пастухом и пошла рядом с овцами к рынку. Меня даже не заметили, овцы были заняты, а люди ожидали праздник днем. Я безопасно пробралась в город.

Скрывая лицо под капюшоном, ведь эти люди знали меня всю жизнь, я спешила по улицам к замку. Стражи на воротах не смотрели на меня, их внимание было на группе из Дракенсбетта, которые собрались во дворе.

Я проскользнула через врата и пошла вдоль двора. Я была на половине пути, когда меня заметили.

— Поросенок! — крикнул солдат Дракенсбетта, моему побегу не обрадовались, они бросились за мной. До этого я шла медленно, а теперь мои ноги едва касались камней, я и не знала, что умею так бегать. Я добралась до переулка и завернула за угол, а потом нашла ежа на камне и нырнула туда.

Моя голова ударилась о камень, ведь я разогналась и не заметила стену дальше. Я старалась подавить крики. Всего на расстоянии вытянутой руки солдаты злились из-за моего исчезновения, ругали друг друга. Голова болела, как и бок, но это была маленькая цена за это представление, и я впервые улыбнулась за месяцы. Мое задание было почти выполнено, пытки закончатся! Осталось найти двойника и вернуться к жизни принцессы.

* * *

Но вскоре я поняла, что не знаю, где лежит мой двойник. Замок был скромным, но большим, и Флориан уже был внутри, направлялся к невесте.

Я бежала по скрытым проходам, не думая о том, что слышно мой топот. Где она? Моя маленькая спальня из снов была пустой, как тронный зал, бальный зал и большой зал со слугами, что шептались группами по двое-трое…

Я заметила, пробегая, лорда Фредерика в кресле, королева расхаживала по ковру рядом с ним. Они нервничали в ожидании, и я знала, что я близко.

Двойник лежал в следующей комнате, но поздно! Принц Флориан уже склонился над спящим телом. Пуговицы и эполеты его формы сияли, солнце блестело на короне и волосах.

Я смотрела в ужасе. Он склонялся…

И отпрянул. Это были не нервы, он размышлял, сколько последствий принесет этот поступок. Печально вздохнув, он прошел к окну и прижался головой к стеклу.

Королева хитро выбрала комнату для заколдованной племянницы. Голубая комната была маленькой, но без изъянов.

Бледно-голубые и золотые шторы обрамляли окна, стены покрывал бледно-голубой шелк, простая, но изящная мебель сильно отличалась от хмурого вида крепости Дракенсбетт. Принц Флориан стоял у окна, задумавшись, ему было видно двор внизу, чарующую рыночную площадь, город и долину Монтань, зеленую и густую.

Мой двойник лежал выгодно. Она все еще была в бальном платье и парике, ее пухлые руки лежали на груди, на щеках были румяна. Даже в зачарованном сне она чуть хмурилась, и я подозревала, что принц от этого и отпрянул.

Его замешательство давало мне время. Я сняла одежду, ведь у меня не было запасной. Укутавшись в плащ, не смея дышать, я прошла через портал. Повезло, что принц был так погружен в мысли, что не услышал мои шаги. Я осторожно прошла к двойнику. С опаской взглянув на Флориана, я бросила плащ в портал и нырнула в тело.

Мой двойник был ближе к смерти, чем я думала. Пару мгновений я не могла вдохнуть. Паника поднималась к горлу. Я была в живом камне, я боролась, просила жить…

И я проснулась. В дюймах от моего лица был принц Флориан, его глаза были закрытыми, на лице была горечь, губы надулись для поцелуя.

А мои губы зашевелились:

— Не смей.

Принц отскочил с криком. Он с дикими глазами смотрел на меня, ужас и узнавание растекались по его лицу.

— Бен! Беневоленс! Ты… ты…

— Я, — заявила я. — Я — Бен.

— Нет… Нет, нет, нет! — он побежал к двери и почти сразу я услышала топот копыт, он умчался со двора со своими людьми, оставив всех в смятении.

ПЯТНАДЦАТЬ

Тишина была в замке. Мои испытания и побег из Дракенсбетта, две ночи без сна, утомили меня ужасно. Может, повлияла и слабость двойника, хотя я не была экспертом в таких делах. Я из последних сил добежала до окна, чтобы посмотреть, как он убегает. София ворвалась в комнату, когда я рухнула на ковер.

Как давно я не спала в замке! Как я скучала по Софии. Теперь я открыла глаза, королева была надо мной, рука была занесена для пощечины.

— Она проснулась, Ваше величество! — закричал лорд Фредерик, схватив ее за руку.

Королева не наказывала меня, поняла я с облегчением. Она просто приводила меня в чувство.

— Святые небеса! — воскликнула она. — Принц оживил ее.

— Нет, — прошептала я. — Нет. Я… сама.

Королева развернулась, глядя на меня, как кот на мышиную норму. — Что? Принц не сыграл роль?

— Нет, — прошептала я, комната кружилась перед глазами.

— Уверена? — не отступала она, снова готовая шлепнуть меня, чтобы получить ответ.

Вмешался лорд Фредерик:

— Расскажите, дорогая принцесса, и мы поможем вам.

Я слабо сглотнула.

— Я… очень-очень голодна.

Она так хотела узнать о роли Флориана, королева все же вспомнила о моих потребностях. Она приказала принести еду, а два сильных слуги отнесли меня в кровать.

Я оказалась в Персиковой комнате, сияющей от солнца. Я радостно улыбнулась. Раньше я презирала эти комнаты, но теперь была рада всем сердцем.

— Мы… туда уже не нужно… — королева смутилась искренне. — Прошлые месяцы и страх из-за ведьмы… Здесь безопаснее.

Она не поняла мою радость! Как я могла объяснить в сонном состоянии, что я была бы рада даже своей холодной башне, пока я была дома, а не в Дракенсбетте?

— Спасибо, Ваше величество, — смогла выдавить я. Появился поднос с пирожными, нежными овощами и разными угощениями, а еще кружка горячего шоколада, горячая баранина с нежной фасолью.

Я увидела еду и истерично рассмеялась. Я смеялась так долго, что люди в комнате могли подумать, что я сошла с ума, но я была рада. Я не ела бобы, принялась за остальную еду, но мой желудок хоть был пустым, вмещал теперь меньше. Меня охватила усталость, и, хотя королева хотела узнать, что случилось в Голубой комнате, ни она, ни лорд Фредерик не смогли выжать из меня ни слова, оставили спать с удобствах, какие я не знала несколько месяцев.

* * *

Я спала без помех день и всю ночь, и, когда проснулась, была свежей, как богиня рассвета. Рассвет уже прошел, я какое-то время нежилась в постели, разглядывала комнату благодарным взглядом. Пока меня не было, на подоконнике устроила гнездо голубка, ее курлыканье успокаивало.

Я слушала ее пение и уловила другие звуки. Любопытство победило лень, и я подошла к окну, чтобы увидеть источник шума.

Шум, который меня побеспокоил, был скрежетом меча о броню, проверяли тетиву, солдаты с топотом спешили на свои места. Лучники устраивались у бойниц, луки были наготове. Скрип прекратился, и в проем ворвались десять солдат в форме и…

Я впилась в подоконник. Принц Флориан на черном жеребце хмуро смотрел на замок. За ним были мужчины с седыми бородами.

Прибытие Флориана означало только одно: требование моей руки. Нужно было готовиться к защите. Я заперла дверь и нашла портал за ежом, нарисованным от руки. Я прослежу за принцем и его сопровождением, я увижу врага за вуалью магии.

Я шла по узким проходам, наслаждаясь удобством бального платья. Время, пока я была узником, наверное, притупило мое восприятие боли, или я просто была рада вернуться в Монтань. Как бы ни было, я бежала по проходам легче, чем когда-либо.

Как я и подозревала, группу из Дракенсбетта отвели в тронный зал. Я прибыла к порталу вовремя и увидела, как они официально приветствуют королеву, принц был мрачным.

— Мы приветствуем вас в Монтани, дорогие соседи, — сказала София, — и нам любопытно узнать значение визита.

Старший из группы, судя по его виду и уважению, с каким ним обходился лорд Фредерик, выступил вперед.

— Ваше королевское величество, придворные господа, аристократы, — здесь были и главы гильдий! Я не заметила, а теперь стало ясно, что дело серьезное, — я — посланник Ренальдо, короля Дракенсбетта. Как вы знаете, трон Монтани, оберегаемый королевой-регентом Софией, должен перейти ее племяннице, принцессе Беневоленс по закону и традициям. До вчерашнего дня на ней лежало заклятие, от которого она спала как убитая…

— Мы не целовались! — прошипел принц Флориан, не сдержавшись. — И не будем!

Вмешательство Флориана и его неуважение потрясли двор.

Посол заерзал и поправил воротник.

— Кхм. Да. Нас интересует восстановление принцессы. Я указываю, что принцесса не показывает, и, боюсь, никогда не будет, качества, нужные для управления страной.

Я злилась, скрытая порталом. Я слышала эту критику, а некоторые из придворных еще и согласно кивали! Это невероятно ранило.

— Ее апатия, вялость, ненасытность и неуважение к обязанностям ее статуса и будущего положения, которые она проявила на зимнем балу, ведут к одному заключению: древний народ Монтани будет сильно страдать, а то и погибнет, когда она будет править, — посол вдохнул. — Мой король хочет помочь славной стране и просит о добровольной передаче власти ему.

Добровольная передача? Это еще как? Судя по тревоге на лице лорда Фредерика, он знал, как это.

Посол ждал. София смотрела на лорда Фредерика.

— Мы ценим ваши переживания за наш народ, — начал мужчина после паузы. — Добровольная передача — серьезное решение, влияющее на судьбы всех мужчин и женщин страны, я прошу время на раздумья.

Посол кивнул.

— Я меньшего от вас не ожидал. Двух месяцев хватит?

Лорд Фредерик повернулся к королеве, но она оставалась статуей.

— Мы бы предпочли четыре, — ответил он. — Мы используем их мудро.

С поклонами послы Дракенсбетта ушли. Как только за ними закрылась дверь, королева сказала:

— Можем поговорить наедине, Фредерик?

Лорды и дамы расходились встревоженными группами, пока в тронном зале не остались только София и ее советник.

— Что за добровольная передача? — осведомилась королева, расхаживая в гневе.

— Это, Ваше величество, самый ужасный исход. Много веков назад придумали такую практику. Когда, как в нашей ситуации, наследник престола вызывает… опасения, а другого наследника нет, соседнее королевство может назвать престол своим и поглотить землю без кровопролития и революции.

— И народ позволяет такое?

— Если есть угроза остаться без правителя, да. Заявление проводится не голословно, угрожающая страна требует независимую оценку наследника.

— Будто оценка нас спасет, — фыркнула королева. — Мы — независимое государство! Мы не согласимся с этим!

Лорд Фредерик печально покачал головой.

— Ни одно требование передачи не смогли отклонить без жертв. Сто тридцать два года назад маленькая страна отказалась отдать престол барону Фарины, и тот так разозлился, что сжег все здания, — он вдохнул и вытер слезу с глаза. — Ваше величество, боюсь, мы обречены.

* * *

Сжег все здания. Слова лорда звенели в моей голове, мои слезы текли от осознания безнадежности, пока я брела по проходам, недавняя радость угасла. Бедный Монтань! Моя милая страна будет раздавлена каблуком Дракенсбетта! Этими лживыми, подлыми, трусливыми людьми… Они винили в убийстве моей семьи драконов, пикси и всех вымышленных существ, а сами планировали атаку с гор. Они сделали паузу, чтобы забрать трон без крови через мою руку, а потом, не прошло и дня, а они заявляют, что я не подхожу, и они собираются обойтись с Монтанем так жестоко… Как они посмели!

Я взвыла от ярости, испугав стражей в зале флагов, который проходила. Чудесно. Слухи о магии продолжатся. Дурацкая добровольная передача. Добровольная, ага! Это издевательство, а не доброта. И мое имя было созвучно с этим термином! Кошмар.

Я пришла в спальню и рухнула в отчаянии. Я вспомнила о своих снах, как принц Флориан входит в эту комнату с радостью на лице. Как силен был контраст между той радостью и нынешним хмурым видом, каким он был вчера, когда он пытался поцеловать зачарованную девушку перед ним.

И слова, которые было так сложно сдерживать, заполнили мой разум, те ужасные слова, которыми меня описывал посол Дракенсбетта… Я не помнила все в точности, но его критику поддерживали придворные Монтани, не пытаясь защитить меня, и это оскорбляло ужаснее всего.

Я лежала и плакала на ковре, частичка меня понимала, что слова, хоть и были жестокими, были правдой. Если обо мне судили по балу, разве такое мнение удивляет? Той ночью я вела себя как дура.

Я, прибыв в замок, ни разу (тут я зарыдала громче) не проявляла интерес к делам королевской семьи. Распорядок дня не очень-то вдохновлял даже совестливую принцессу. Но я отказывалась знать все, что было связано с придворной жизнью, так что теперь все думали, что я не подхожу для короны.

Я услышала приближающиеся шаги.

В дверь постучали, и я невольно прижалась к полу.

— Бен? — позвала Гильдеберта. — Открой дверь.

— Нет! — ответила я, всхлипывая. — Уходите!

«Так себя ведет принцесса? — прошептал голос в моей голове. Я зарыдала громче, но совесть подавить было не так и просто. — Рыдай дальше, и ты исполнишь то, что хочет Дракенсбетт».

— Тихо! — прошипела я. — Я устала! Я страдала, не видишь?

«Бедняжка», — прошептала совесть, это меня раздражало.

Я вздохнула и села.

— Минутку, — сказала я Гильдеберте. — Мне нужно… освежиться.

— Мне подготовить ванну? — спросила она.

— Ах… да.

«Это будет очень мило с вашей стороны», — сказала моя совесть.

— Это будет очень мило с вашей стороны, — повторила я, закатив глаза.

— О, благодарю, Ваше высочество. Рада слышать от вас такое.

Я покраснела от стыда. Я даже не обращалась с ней вежливо.

Я прошла к зеркалу. Грязные волосы торчали над заплаканным лицом, и я выглядела ужасно. Я совсем не походила на принцессу. Но, несмотря на внешность, я не была такой гадкой, как описал монстр из Дракенсбетта. У меня ведь были и хорошие качества…

Я вспомнила. Лорд Фредерик сказал, что будет проверка наследницы. Я плохо выглядела на публике, но за прошлый год выучила заклинания стихий, двойника, полета на метле; я выжила два месяца как узница, спасла при этом жизнь капитану Йоханнесу; я сбежала из темницы крепости Дракенсбетта, а потом успешно добралась до двойника и защитила ее и Монтань от принца Флориана. Ради своей жизни и жизней моего народа я могла и научиться быть принцессой.

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

В которой нужно пережить жуткий кошмар, чтобы наступило счастье

ШЕСТНАДЦАТЬ

Первое испытание принцессы началось через пять минут после моей клятвы. Я вошла в комнату, Гильдеберта заканчивала набирать ванну, она встала, чтобы снять с меня бальное платье и слои нижней одежды, в которые был облачен мой двойник месяцами. Женщина была достаточно вежливой, несмотря на мою недавнюю истерику, так что не спросила, откуда на мне взялась пыль. Но на хмурилась и цокала, снимая платье, панталоны, кринолины, а потом закашлялась, ощутив запах моего месяцами не мытого тела.

— Об этой части чар они не говорили, — ворчала она, развязывая шнурки корсета. Она опустилась, чтобы снять мои чулки, и охнула. — Ваше высочество, что с вами случилось?

— О чем вы…? — начала я и увидела свое отражение. Я осталась в коротком нижнем платье, конечности были открыты. Я видела себя, то, что от меня осталось, ведь половина растаяла. Это было последствие заклинания двойника? Я скоро совсем пропаду?

— Вы похудели, — сказала Гильдеберта.

Конечно! Два месяца в Дракенсбетте с постоянным трудом до изнеможения и диетой из бобов, и я стала такой, какой меня хотела видеть королева София. Я не стала совсем худой, но там, где раньше тело выпирало, оно стало стройнее.

Я не знала, как реагировать, так что решила ухватиться за правду.

— Я лучше начну мыться.

Я осталась одна в воде и смогла расслабиться. Слияние двух половин дало странный эффект. Там, где вчера на руке был красный синяк, остался только бледный шрам, хотя рука все еще плохо двигалась. (Работать нормально она станет через пару месяцев, но и после этого будет болеть на плохую погоду). Я отмыла волосы, они были такими же короткими, как в день, когда Гильдеберта остригла их. Теперь я ее не винила, ведь нарядить меня было сложно. Жаль было волосы. Я не любила парики, но мне придется носить их, ведь нет такого гения, который смог бы так роскошно уложить мои прежние волосы…

Мой отдых нарушил шум, Беатрис и несколько фрейлин ворвались в ванную.

— Ох, посмотрите! — сказала она из дам. — Это чудо!

— Принцесса, встаньте и покажитесь, — попросила Беатрис.

— Я не буду так делать! Я могу побыть одна?

Беатрис бросила мне платье.

— Наденьте это, мы не будем подглядывать. Давайте, нам нужно посмотреть!

Когда я оделась, в комнате было полно придворных дам, они разглядывали мое похудевшее тело, описывали это так, словно я была невероятно худой. Я просто не была больше округлой. Я была рада такой перемене, но мне не нравилось, что сплетницы с языками, что раньше ранили меня, пришли сюда. Но я молчала, как скромная девушка. Чудо произошло, но дело было не только во внешности.

* * *

Шанс проявить свое рвение знать о ситуации в стране представился раньше, чем я ожидала. Дамы уходили по двое-трое, шепчась, остались только Беатрис и Гильдеберта, они разглядывали мой гардероб, радуясь, что теперь мне подходит вся приготовленная одежда.

— Нужно нарядить вас для урока танцев, если вы готовы к этому после вашего, кхм, отдыха, — начала леди Беатрис. — Если королева закончит с делами государства к ужину, может, мы сможем…

Я тут же придумала кое-что, и это было не шалостью.

— Что за дела государства?

— О, вам не о чем беспокоиться.

— Не уверена. Разве дела страны не должны интересовать наследницу трона?

Леди Беатрис удивленно вздрогнула.

— Я даже не знаю…

— Я думаю, лучше всего мне будет учиться, участвуя в переговорах с королевой.

Леди Беатрис была потрясена, она сама поддела меня и повела к королеве, а потом кивнула, когда я попросила стража сообщить обо мне.

Двери кабинета открылись, София и лорд Фредерик обсуждали что-то напряженно с незнакомцем. Мя решимость рассеялась, но я запретила себе убегать, зная, что грядут возмущения.

И так и случилось.

— Как понимать это вмешательство? — осведомилась София, пронзая меня взглядом.

— Прошу прощения, Ваше величество… я слишком долго избегала дел Монтани. Я должна… учиться всему, что нужно, — я сглотнула.

Я отсчитала в тишине шесть ударов часов на стене. Шесть секунд — это не долго, но они тянулись как вечность.

Заговорил лорд Фредерик:

— Ваше величество, это возможно. Мы можем избегать обсуждение некоторых тем в ее присутствии.

— Да… — сдалась королева. Она кивнула на пустое кресло. — Мы поощряем интерес, Беневоленс. Этот господин вернулся из Дракенсбетта, чтобы обсудить ситуацию.

— Ах, да, — сказал незнакомец, с трудом держась из-за происходящего. — Я говорил о том, что слышал, что на горе есть тайный лагерь солдат.

Я обрадовалась. Хорошо, что замок готовился к атаке.

К моему ужасу, София отмахнулась.

— Это лишь слух, и ему не сбыться. Их убили бы на вершине Аншиенны! Нам интереснее знать о короле Ренальдо и его намерениях.

Я знала, что стоит молчать, я была здесь всего минуту, но все во мне требовало говорить.

— Если позволите, Ваше величество…

Все в комнате смотрели на меня с разной степенью потрясения и гнева.

Я смело продолжала:

— Возможно, господин не врет. Не забывайте, что убийцы короля Фердинанда и моей матери как-то пересекли Аншиенну.

София холодно смотрела на меня.

— Дракенсбетт отрицает свою роль в трагедии.

— И все же я предлагаю отправить отряд умелых людей, чтобы они проверили слова господина.

Лорд Фредерик нарушил последовавшую тишину.

— Хорошее предложение, Ваше величество. В худшем случае они просто ничего не найдут.

Я старалась выглядеть скромно, но хотелось кричать, что я сама видела тот лагерь, и Дракенсбетт, конечно, убил короля Фердинанда, и что те, кто в это не верит, глупы.

Королева словно услышала мои невысказанные мысли и согласилась. Они начали обсуждать грядущий весенний потоп, а потом она невероятно вежливо, как раньше еще не было, спросила у меня, могу ли я оставить их одних. Я гордилась своим взрослым поведением и удалилась.

Я удивлялась поведению королевы, а потом поняла, что она смягчилась, потому что я вела себя лучше. Так что мы сами влияли на отношение к себе.

* * *

Деревья вдоль берега океана покачивались на солнце, не зная, что скоро по ним ударит волна. Так проходили и мои дни, я была занята и не знала, что скоро обрушится на замок.

Месье Гросбуш чуть не упал, увидев мое рвение к учебе. К моему потрясению, танцы теперь не казались скучными. Я довольно быстро выучила шаги, может, опыт развязывания его бантов на туфлях все же сказался. Языки, письмо, манеры… я все изучала с энтузиазмом. Мне не нравилась только вышивка. Леди Беатрис не хотела напоминать мне о том, как меня бросил принц Флориан (она думала, что я страдаю), так что не говорила о сувенирах для поклонников. Мне все равно приходилось делать платок за платком, словно мельница молола зерно в муку. Вздыхая над моей вышивкой, она просила меня постараться в следующий раз. Я приступала заново, представляя, что каждый раз вонзаю иглу в скальп Флориана (потому результат был не очень красивым). Я находила энергию даже для манер за столом, вспоминая жуткое поведение солдат в лагере, и это укрепляло мою решимость. Через несколько дней после моего возвращения замок праздновал мой шестнадцатый день рождения, двор радовался, и я тоже.

Через две недели вернулся отряд с горы. Стражи поприветствовали уставший отряд, пока лейтенант не закричал с мостика, требуя срочной аудиенции с королевой. Его крик послал всем страх, и рожки, возвещающие о возвращении солдат, зазвучали тревожно.

Пока лейтенант, не переодеваясь, расхаживал по тронному залу, спешно созвали совет. Экспедицию предложила я, и София позвала и меня, а мужчину не нужно было уговаривать поведать историю.

Его лицо было красным от холода, солдат описывал дни подъема среди булыжников и снега, они считали, что все это глупости, пока не заметили след на стволе дерева, свежий. Они заметили вторую зарубку на дереве выше на склоне, потом еще. Следуя за этими отметками, они забрели в глубины Аншиенны. Чем дальше они поднимались, тем, что странно, было легче, ведь путь пролегал удобно. Они пересекли вершину в сумерках и заметили следы ног на выпавшем снеге. Это вдохновило их, они прошли дальше, устроили скрытый лагерь и остались ночью в дозоре.

Следующим утром наши солдаты следовали по дороге, где по ширине могли поместиться четверо. Через день пути они обнаружили военный лагерь, недавно брошенный, там можно было уместить четыреста солдат. Дорога из лагеря, отмеченная свежими следами копыт и саней, вела с горы в Дракенсбетт.

— Мы отправились в Монтань, останавливаясь только на сон и для скрытия следов. След, Ваше высочество, привел нас к основанию замка Монтань, — на этом лейтенант закончил рассказ.

Шепот ужаса поднялся, слушатели поняли, как близко подступала погибель. Паника прокатилась среди опытных и смелых людей, пожилая графиня упала в обморок.

София подняла руку, шум утих.

— Мы недооценили нашу Беневоленс.

— Ничего страшного, Ваше величество, — выпалила я, краснея, ведь я поддерживала идею похода в горы из-за жестокого опыта, а не прозорливости.

— Нам нужно обдумать ситуацию. Хотя Ренальдо теперь пытается действовать иначе… — она не стала упоминать передачу трона, я не должна была знать об этом, — он точно вернется к этой тактике, если предыдущая провалится. Нам нужны карты и инженеры. Нас ясно слышно?

Слуги побежали по замку. София сидела, как статуя, все смотрели на нее. Ее глаза вспыхивали, она размышляла, и паника, казалось, прогонит из комнаты весь воздух.

Наконец, инженеры прибыли, а с ними и запыхавшийся географ с десятком карт, он расстелил их, извиняясь, и попросил гирьки.

Королева вытащила пенсне и разглядывала документы, приказав лейтенанту отмечать открытия на карте, та территория была названа нехоженой. Когда она заговорила, я вздрогнула, ведь была очарована видом королевы в очках.

— Подойдите, — приказала она географу. — Мы правильно понимаем, что добраться до замка они смогут через этот узкий каньон? Отвечайте честно.

Мужчина жался и потел, но согласился, что королева права.

— Тогда нам нужно построить баррикаду, — заявила София, ее ноготь стукнул по бумаге, — вот здесь. Китайские императоры так защищались от монгольских орд, так защитит стена и нас. Эта конструкция будет гордостью нашего народа.

* * *

София с энтузиазмом принялась продумывать стену Фердинанда, как она окрестил ее. Она хотела, чтобы гробницу ее мужа закончили к осеннему празднику. Она отправила в горы шахтеров, укладчиков кирпичей, строителей, кузнецов и прочих рабочих высоко в гору, приказав, чтобы все их семьи приложили усилия для задания. Так не было свободных губ и шпионов. Жалуясь на головную боль, она требовала одиночества и неделями была в своих комнатах, хотя на деле она была на месте стройки и спала в небольшой палатке.

Я надеялась на стену по другой причине. Я хотела показать стране тело отца и последние слова, в которых он обвинял Дракенсбетт, и чтобы его перенесли к маме. Я не могла объяснить им, откуда я знала, что принц Уолтер — король — погиб на вершине Аншиенны. Я молилась, что строители как-то обнаружат его, ведь его пещера в половине дня пути от следа Дракенсбетта. Но они не лезли так высоко, опасаясь, что их заметят люди Дракенсбетта. Отец оставался в вечном сне в той пещере, один. Я была разочарована, держала это в себе, но сам процесс укрепления защиты меня радовал.

Стройка оказала на меня больший эффект, чем это, ведь София была занята защитой Монтани, так что забросила дела в замке. Решения в замке — меню, цикл уборки, хранение еды на зиму, дисциплина слуг — теперь зависели больше от меня, все чаще ко мне обращались за вердиктом, ведь больше им было не к кому обратиться.

У меня было много ошибок, и перечислять их было долго, зато я посоветовала не подавать мятный соус с говядиной. Но я была рабом у армии Дракенсбетта, так что я напоминала себе, что меня ждет, если я не справлюсь как принцесса, и я сжимала зубы и приступала к заданию.

Я быстро превратилась из гадкой куколки в бабочку, и во дворе шептались, что я зачарована. В ответ королева в один из кратких визитов сообщила, что, если это магия, то она пошла на пользу, и это нарушать нельзя. Это повлияло на мои отношения со слугами. Я не знала, с чего они все это придумали. Я нечаянно узнала, что мое изменение потрясло не только обитателей замка, но и всю страну.

Это началось однажды утром, когда Гильдеберта вошла в мою комнату и чихнула так громко, что я боялась, что ее голова оторвется.

— Бростите, Ваше высочество, это дичего, — она шмыгнула.

Я не согласилась и в платье повела ее на кухню (это точно не пропустили сплетницы) и устроила в комнате слуг. Я сделала ей чай с чесноком, перцем и корнем имбиря, такую смесь мне часто делала мама, я принесла ей чай и сказала не вставать с дивана остаток дня.

Странно, но чай вызывал сильные и теплые воспоминания о маме, может, дело было в запахе, ведь запахи часто пробуждают воспоминания. Я снова и снова варила это для моей служанки. Отдых помогал, и женщина быстро выздоравливала, сказалась и моя забота, и вскоре другие слуги начали искать у меня совета насчет мелких проблем со здоровьем — боли в горле, спине, ожоги. Пекарь с опаской спросил, могу ли я помочь его ребенку с болью в животе. Я почесала голову и предложила мятный чай и яблочное варенье (тоже советы мамы), и пекарь через неделю сообщил, что сработало идеально.

Я вскоре начала выезжать в долину, ведь настояла, чтобы уроки проходили и вне стен замка, мне махали жены фермеров, иногда меня звали дети, если взрослые стеснялись. К седлу моего пони была пристегнута сумка для таких случаев, часть я положила по воспоминаниями, но не знала, как использовать. Но мои скромные усилия приводили к хорошим результатам, и меня стали знать и уважать люди Монтани. Впрочем, утверждать об уважении я не могла, но они не выглядели плохо в моем присутствии и ценили мою помощь. Я подарила котенка страдающей старушке, я подозревала, что причиной ее страданий было одиночество. Она обняла меня костлявыми руками и со слезами на глазах сообщила, что не зря мое имя означало милосердие. Помогая жителям Монтани я стала известна, как моя мама.

* * *

В те летние месяцы я помирилась с двумя людьми. С первым человеком мне, как ни странно, помогла наладить отношения Гильдеберта. Мы шли с ней по рынку утром, и я услышала, как ссорятся мужчина и женщина.

— Как несчастно они звучат! — воскликнула я. — Может, я могу помочь.

— Нет, Ваше высочество, вам лучше к ним не лезть. У некоторых людей прошлое затмевает будущее.

Ее слова, как оказалось, объясняли отношения между моей мамой и королевой. Они не любили друг друга, это я знала, и моя враждебность к Софии во многом происходила из верности маме. Мое мнение о королеве улучшалось, я беспокоилась при этом, не обижаю ли маму. Мудрость Гильдеберты успокоила меня. Может, если бы мама увидела королеву сейчас, строящую защиту с пылью на юбках, она бы передумала… Теперь мне оставалось будущее с королевой, маму я могла лишь вспоминать.

А еще я помирилась с собой. Когда я пробудилась, замок решил, что мой новый облик не продержится и месяц. Я грела сердце воспоминаниями о маме, а голод утихал, и я начала довольствоваться малым, хотя на это ушло больше времени и сил, чем я думала.

— Ты кормишь живот, а не душу, — говорила мама, щелкая меня по носу, пока смотрела, как я поглощаю фруктовую корзинку. Она была мудрой, она знала, хоть и любила готовить, что еда была лишь символом любви, а не самим чувством. Теперь я понимала ее слова.

Я все еще не была худой, изящной, тонкой, как описывались дочери королей, моя фигура была женственной, но мало страдала от холодных сквозняков. Мне не нравились разговоры о моей фигуре, и, услышав это, я мягко напоминала человеку, что у того, о ком они говорят, есть много других качеств, хороших и плохих, кроме комплекции. Эта попытка изменить отношение требовала много усилий, но я радовалась, что такие разговоры больше при мне не происходили.

* * *

Мои дни были полны работы с утра до ночи, почти не оставалось времени на магию. Когда я вернулась в замок, я даже думать о магии не хотела, чтобы не вернулась зимняя истерика. Я много раз просыпалась от ужасного сна, где принц Флориан сообщил, что я — ведьма (странно, что во сне он шептал это мягко, гладил мои волосы и склонялся для поцелуя). Почему он не рассказал всем в Дракенсбетте, я не знала. В спокойные моменты я напоминала себе, что у него нет доказательств. А потом я вспоминала его презрение и понимала, что вызывала у него только отвращение. Было больно думать об этом, его мнение не должно было так влиять на меня.

Мои чувства — насчет магии, а не Флориана — успокоились со временем, но я не ходила в Башню мага. Каждую ночь, устраиваясь в кровать, я вспоминала, что давно не была в комнате мага, обещала скоро прийти туда, а потом засыпала. И на следующий день мне приходилось быть в стольких местах, думать и решать, что я не могла заменить себя двойником. Магии мне пока что хватило, ведь я понимала, что к магии нельзя прибегать урывками, а мое внимание сейчас было не на ней.

СЕМНАДЦАТЬ

Дракенсбетт продолжал давить с передачей трона. Лорд Фредерик оттягивал момент, применяя все, что умел, как дипломат. Головные боли королевы мешали обсуждению. Потом сказали, что видели принца Уолтера или человека, похожего на него, в Фарине. Туда сразу отправили отряд. Оказалось, что это моряк, убегающий от долгов, он не был связан с принцем Уолтером или нашим народом…

Лето прошло, расцвел сентябрь. Дипломаты ждали в тронном зале, требовали ответа. Я скрывалась за порталом в комнате и кусала костяшки в тревоге.

София заговорила, осторожно подбирая слова:

— Мы благодарны, что вы беспокоитесь за благополучие нашей страны, и мы не хотим оскорблять вас. И мы чтим ваше предложение о добровольной передаче.

Ее объявление потрясло толпу и принцессу.

— Но… у нас есть небольшая просьба. Вы сказали, что у принцессы много недостатков. Но она старалась и прилежно училась в последнее время.

— Ваше величество… я не хотел этим оскорбить ваши старания, я говорил о том, что видел своими глазами, — холодно сказал посол.

— Как видели все мы. Но мы видели и перемену, и мы верим, что, если поддерживать ее энтузиазм, она будет расти и дальше, а с хорошим супругом станет и приемлемым правителем.

— Принца не интересует ее рука.

— Это уже было ясно, — едко ответила королева. — Но мы просим Дракенсбетт подождать еще месяц. В октябре у нас осенний фестиваль, который заканчивается балом в честь нашего народа. Там мы представим Беневоленс нашим соседям, и Его величество Ренальдо решит, подходит ли она для престола.

Я чуть не рухнула от паники. Слуги возле портала озирались в поисках источника писка, пока я зажимала рот кулаком. Кому хватило бы сил нести на плечах вес народа, при этом быть в удушающем платье и терпеть обжигающие взгляды тысяч людей? Не мне. О, лучше бы королева предложила меня миру на тарелочке! Я не могла представить, как переживу бал, я помнила ужасы предыдущего бала, а в этот раз от меня ждали большего, я должна была вести себя безупречно, иначе страна погибнет…

Посол поговорил со своей группой и ответил, что не может говорить за короля и должен вернуться ко двору для дальнейших указаний.

Королева кивнула. Может, она и хотела получить отсрочку. Я на это надеялась. Отряд из Дракенсбетта ушел, и я наедине с мыслями вернулась в свою комнату и уснула. За ужином Беатрис и София отметили, что от отдыха я только сильнее ослабела. Королева не говорила о Дракенсбетте, не желая тревожить меня.

* * *

Дни проходили без ответа. Подслушивая, я узнала, что король Ренальдо может легко посчитать ответ Софии отказом и напасть. Стену строили активнее, ночью работу людям озаряли факелы. Королева сказала солдатам притворяться пастухами на Аншиенне, чтобы шпион тут же выделился. Я сожалела солдатам, ведь они сбежали от жизни пастухов, а теперь им приходилось к этому вернуться.

Через две недели после той судьбоносной встречи солдаты обнаружили двух незнакомцев, бродящих у вершины Аншиенны. Они казались путниками, но солдаты не стали шутить и отвели их в замок. Королева решила сама допросить их, пригласила лорда Фредерика для участия, а меня как зрителя.

В тронном зале путники вежливо поклонились. Они были в пыльной одежде торговцев шерстью, эмблема гильдии давала им безопасный проход в другие части, им было не по себе перед королевой.

— Мы слышали о дворе Монтани, — сказал крупный мужчина. — Но не представляли, что он такой красивый.

— Мы ценим вашу лесть, — ответила София. — Но нам все еще не ясно, что вы делали на нашей горе, ведь на такую высоту не пройти даже пастухам или овцам.

Мужчина улыбнулся.

— В этом и причина беды. Видите ли, мой товарищ услышал о редкой козе, ее шерсть сродни кашемиру, как на Драк… ах, Аншиенне, так вы ее называете.

Королева напряглась при упоминании Дракенсбетта.

— Нет никакой козы.

Второй мужчина заговорил:

— Мы хорошо это знаем. Но мы в своих поисках забрели дальше, чем хотели, и столкнулись с вооруженными пастухами.

— Да, — их история была странной. У нас были плохие отношения с Дракенсбеттом, и новости о вооруженных пастухах не должны были долететь до их ушей. Лицо королевы оставалось бесстрастным, но я проводила с ней достаточно времени, чтобы понимать, и я ощущала ее недовольство.

— Ваше величество, — тихо сказала я. Все повернулись ко мне. София нахмурилась, незнакомцы смотрели на меня так, как мужчины всегда смотрели на слабый пол.

Только лорд Фредерик поддержал меня:

— Да, Ваше высочество?

— Мы представляем Беневоленс, кронпринцессу Монтани, — сообщила запоздало София.

Я сглотнула. Я разглядывала путников с момента их появления. Их одежда и манеры указывали на статус торговцев, но их история удивляла. Я всю жизнь читала сказки об Аншиенне, даже после возвращения из Дракенсбетта, так что я знала легенды и прочее. Но я никогда не слышала о кашемировых козах.

— Прошу, Ваше величество, поддержать их задание.

Мужчины просияли, София нахмурилась.

— Беневоленс, не время…

— Не забывайте, что кашемир пополнит нашу казну и их кошельки. Я предлагаю, чтобы солдаты пошли с торговцами к вершине Аншиенны, дали им много вкусной еды — жареного поросенка, пряное вино, горячие мясные пироги, убедились, чтобы торговцы не ушли в чужие земли, и оставили их на неделю завершать поиски.

Королева потрясенно смотрела на меня, но я смотрела только на путников, их уверенность рушилась с каждым моим словом.

— В-вкус-сная ед-д-да? — спросил мужчина поменьше. — К-как убед-дились?

Я кивнула.

— Вы сможете свободно двигаться вокруг своего лагеря. Может, длинная цепь с оковами на лодыжках подойдет?

Мужчины в ужасе переглянулись.

— Мы не хотели побеспокоить… Мы не такие амбициозные торговцы, — начал первый.

— Мы вообще не торговцы! — пропищал второй. Он упал на колени перед королевой, второй спешно последовал примеру, они потянулись к платью королевы.

— Конечно, — королева убрала юбки подальше от их рук. — Что вы там делали?

— П-проверяли активность Монтани п-перед атакой.

— Атакой? Когда?

Мужчины сглотнули, им было сложно отвечать.

— Нам нравится, — добавила она, — идея приковать вас к Аншиенне.

— Они нападут в полнолуние! Принц поведет батальон на захват замка.

— Есть другая информация для нас?

— Нет. Правда! Нас держали в неведении на случай… поимки.

— Полная луна завтра ночью, — прошептал лорд Фредерик.

— Уберите их! — София указала на шпионов так, словно они были испорченным мясом. Их тут же увели из комнаты, они боялись смотреть на меня.

Лорд Фредерик похлопал меня по спине с энтузиазмом, что делал его положе. София не смогла скрыть улыбку.

— Скажи, Беневоленс, как же тебе удалось…?

— Я просто показала им прелести правды, — пожала плечами я.

— Это мы увидели! Но почему они так боятся Аншиенну?

— Я слышала, — я осторожно подбирала слова, чтобы не раскрыть знание нашего врага, — что люди Дракенсбетта серьезно верят, что на вершине живет дракон. Если они оттуда, то их веру можно было использовать в нашу пользу.

— А жареный поросенок?

— Я читала в детстве, что драконов приманивали сильно пахнущей едой.

Королева прижалась к спинке трона с довольной улыбкой.

— Угрожать им драконом-людоедом… Мы должны признать, Беневоленс, что ты растешь с каждым днем в наших глазах.

Я не сдержала румянец гордости.

— Фредерик, собирай военный совет, нам нужно реагировать на информацию, которую получила наша племянница.

* * *

Я не ожидала, что военный совет такой скучный. Шли часы, темнело, звезды зажигались на небе, а они все говорили о вспомогательных отрядах и цепочках приказов, а еще системе сигналов.

Появление Ксавьера Младшего привнесло больше тревоги в обсуждение. Он следил за строительством стены Фредерика эти месяцы и прибыл на совет, как только до него добрался посол. Королева тут же спросила о завершении стройки.

— Через месяц, наверное, Ваше величество, — сказал он, качая головой, — люди работают без перерыва… Два края готовы, но середина открыта.

— У нас нет месяца! — София ударила по столу. — Есть день! А временная баррикада? — я смотрела на нее и вспоминала, что принц Флориан видел в ней скорее генерала, чем королеву. Он критиковал, но мне ее яростная решимость нравилась.

— Мы установили ее. Но она не переживет огонь или таран.

Он притих, в коридоре послышались шаги. Через секунды солдат ворвался в комнату.

— Сигнальные огни! Атака началась!

— Вы уверены? — спросила королева, ее спокойствие подавило панику.

— Да, Ваше величество, — кивнул запыхавшийся солдат. — Два сигнальных огня могут означать только это.

— Они решили напасть, когда шпионы не вернулись… Седлайте нашу лошадь! Ксавьер? Фредерик? Мы отправляемся немедленно!

— Вы же не собираетесь участвовать в сражении? — перебил Ксавьер.

— Мы идем! Конфликт требует нашего внимания.

— И моего! — сказала я.

— Этого не будет! — проревела София, повернувшись ко мне.

— Но я — наследница престола…!

— Да! И потому ты будешь в замке, пока ты не потребуешься в другом месте. Фредерик! — она замерла и вздохнула, отвернулась от меня. — Пойми, Беневоленс, что мы… что нам стоит… ты, моя девочка, будешь представлять Монтань, если мы погибнем, — с шелестом юбок она ушла.

* * *

Я стучала в дверь спальни, злилась и ругалась, но без толку. Как они могли так со мной поступить! Королева считала меня бесполезной, потом слишком ценной, а в конце я все равно оказалась в стороне от дел страны.

Мои кулаки начали болеть от ударов, я опустилась на пол и начала понимать, что проку от меня в бою мало. У армии были целители, умеющие разбираться с ранами, полученными в бою. И солдатам не требовалась помощь с манерами за столом и письмом. Но я могла что-нибудь сделать, как что помочь, ведь должно было обучение оказаться полезным?

Нет. Не то обучение. Другое… Я не знала, как, но я могла помочь. Дрожащими пальцами я создала двойника и убежала в стену.

Комната мага была пыльной, удивительно, как быстро собралась эта пыль. Я прибежала, задыхаясь, но дальнейшего плана у меня не было. Книга магии была закрыта, я не получила подсказку. Не было толку от зеркала. Я в отчаянии огляделась. Шкафы, как всегда, были скрыты тенью, в углу стояло ведро, а рядом была метла…

Я замерла. Метла! Я разбила ее на вершине Аншиенны! Раз она вернулась, это…

Магия! Я нервно рассмеялась. Волшебная метла удивляла. Если она могла летать, то могла и восстанавливаться? Кто знал, на что способна метла? Я успокоила сердце, коснулась ее и ощутила знакомое покалывание. Устроившись на древке, я поднялась на пару дюймов в воздух. Летать я могла. Но поможет ли это мне, моей стране? Мне нужно было защитить людей, а не поднять тревогу.

Но метла вернулась не просто так.

Мои волосы задели потолок, метла парила, а я размышляла, как я могу защитить Монтань… Решение пришло, и все составляющие с поразительно ясностью встали на места. Мои ноги стукнулись об пол. Держа метлу, я побежала вниз по ступенькам из портала в мою комнату в башне, я убедилась, что одна, и прошла в комнаты королевы. Я миновала приемную, спальню, ванную, а потом обнаружила ее гардеробную.

Зеркальные шкафы стояли вдоль стен, всюду виднелись шляпы, вуали, украшения. Я открывала дверь за дверью, пытаясь даже в спешке сохранять аккуратность, ведь обратное привело бы к наказанию. Наконец, в сундуке я нашла платье из красного, как мак, шелка с золотыми кружевами. Я развернула его перед собой и задумалась о судьбе. Если бы королева в этом платье не побила мои ладони тем вечером, я бы не обнаружила волшебный портал. Я бы не была сейчас здесь, одеваясь, хотя раньше не умела этого. Высокий воротник, шлейф был длиннее меня. Высокий воротник, шлейф тянулся за мной… Хотя корсет плохо на мне сидел, и я спотыкалась о край юбки, сработать должно было.

Разглядывая себя в зеркало, я заметила отличный головной убор из кольчуги и золотых рогов (так выглядело, я не знала, как назывался этот шлем). Я водрузила его на голову. Я схватила метлу. Нет, она должна оставаться скрытой! Я подняла юбки и, смущаясь, просунула метлу под платье. Я склонилась и неловко прижала ее ладонями к груди. Я поднялась в воздух и полетела так быстро к окну, что чуть не разбила об него лоб. Я отперла окно и вылетела, шлейф летел за мной, хлопая по воздуху.

* * *

Замок стоял не совсем на утесе, это был северный выступ из Аншиенны. Гардеробная королевы выходила на эту сторону, я оказалась в паре мгновений от нужного места. Но я долго скрывалась за скалой, боясь привлекать внимание, ведь я не хотела пострадать от стрел своей же страны, когда все мое внимание уходило на метлу.

Мой прошлый полет не был образцом зачарованного полета, и, хотя сейчас моей жизни не так угрожали, у меня не было времени лететь красиво. Я сосредоточилась на первой звезде и поднималась, пока не убедила себя, что даже самый зоркий солдат не заметит меня. Я поднялась над скалой. Внизу мерцали огни домов фермеров, и факелы трепетали и мерцали на Аншиенне.

Мое сердце рухнуло — и тело тоже, пока я не сосредоточилась — ведь это были факелы Софии и ее отряда. Я продолжала лететь выше, я различала костры у стены Фердинанда, армия Дракенсбетта спускалась по склону, как раскаленная лава из вулкана.

Мой дед умер в бою с Дракенсбеттом. Дядю убили, он защищал мою маму от этого народа. Отец преследовал этих убийц. Пора и Монтани вступить в бой.

Я быстро летела, и ветер вызвал слезы на моих глазах. Вскоре подо мной растянулся канон, и я видела войска за работой. Армия Дракенсбетта повалила большое дерево Монтани и солдаты перелезали баррикаду, которую Монтань отчаянно возводил. Все больше людей Дракенсбетта пробиралось в каньон, они собирались у огней, лучники обменивались снарядами с защитниками. Таран закончил ужасную работу, я даже с высоты слышала стук, отсчет смерти, солдаты Дракенсбетта побежали в брешь, пробивались мимо защитников. Присутствие Ксавьера или королевы ничего не меняло, поражение все равно будет.

Но не мое. Я не могла остановить таран, но, может, могла напугать врагов. С ревом я полетела к стене. Красный шлейф развевался за мной, хлопая, я молилась, что ткань выдержит и не порвется. Я приближалась, теперь я сжимала метлу только ногами.

Поднялся крик! Мужчины с тараном раскрыли рты. Шепча заклинания огня и ветра, я выстрелила огнем над их головами, это было лучшим ходом, но я не предвидела защиту. Лучники Дракенсбетта восприняли мой грозный вид серьезно и признали меня мишенью. Я бросилась вверх, стрелы пролетали мимо. Я в панике летела все быстрее, только потому лучники не попадали. Не было времени думать об этом.

Я зависла высоко над полем боя. Потные руки сжимали метлу сквозь шелк. Я не осмеливалась пуститься снова. Нападающие уже остановились, таран был брошен от потрясения, сотни солдат разглядывали небеса.

А потом я увидела его. В свете факела, размахивая мечом, он отдавал приказы, сидя на черном жеребце. Даже отсюда я уловила блеск серебряной короны, все вокруг него слушали его.

О, как я презирала принца Флориана! Стрела полетела из лука, я бросилась на него. Защита была важна, да, но я хотела отомстить, ведь он оскорблял меня множество раз. Поднялся крик, меня заметили, но мне было все равно. Флориан отклонился, раскрыв рот. Я кричала заклинания, сформировала камень и изо всех сил бросила в его идеальную голову.

Впервые я попала. Но качество заклинания не сравнилось с меткостью. Вместо гранита или острого обсидиана я создала… грязь. Я хотела, чтобы камень разбил его голову, но мне было некогда смотреть. Я поднималась в воздух, стрелы свистели у моих ушей. Я услышала шлепок грязи и удивленный вскрик. А потом… по мне попали!

Я развернулась, солдаты Дракенсбетта радовались. Хорошо, что метла была под платьем, иначе удар сбил бы меня с нее. Я смогла улететь от стрел, их становилось все меньше, чем выше я поднималась. Когда они внизу показались точками, я замедлилась. Я со страхом ощупала тело. Пальцы нашли древко. Я потянула, кривясь в ожидании, но боли не было. Я потянула сильнее и увидела, что на стреле нет крови. Я с облегчением поняла, что меня спасло платье Софии, слои остановили стрелу.

С грубым ругательством, которому я научилась в Дракенсбетте, я бросила стрелу во врагов. Она падала, кружась. Я не могла даже бросить что-то нормально. Мой боевой дух угас. Жажда мести пропала. Мой вклад в защиту народа не сработал. Моя поврежденная правая рука болела от жестов заклинаний. Усталость текла по венам. Огни замка Монтань казались далекими, как звезды. Моя плечи опустились, голова кивала от усталости. Метла без управления полетела в глушь Аншиенны, тьма проникла под мои глаза, поглощая мое сознание. Больше я ничего не знала.

ВОСЕМНАДЦАТЬ

Мои глаза открылись. Я была в своей кровати в Персиковой комнате. Как я могла здесь оказаться? Я не успела понять, принц Флориан появился на пороге, смеясь. Он улыбнулся, качая головой.

— Ты думала перехитрить меня!

Я не могла отвернуться от его взгляда. Он приближался, теплая рука погладила мою щеку. Он склонился ко мне.

— Хочешь узнать правду? — его шепот щекотал ухо, я ощутила его дыхание, его губы приближались…

— Вы так весь день проспите.

Мои глаза открылись. Надо мной нависала Гильдеберта.

Я резко села, задыхаясь. Свет солнца лил в окна спальни, озаряя одеяло, под которым я лежала.

— Весь замок гудит, — сказала Гильдеберта. — А вы спите, словно все в порядке.

Я безумно потерла лицо до боли. Это уже был не сон.

— Что… кто… как я сюда попала?

— Из утробы женщины, как и все. Поднимайтесь, вы меня не слышали? Королева хочет вас видеть.

Воспоминания ночи всплывали в голове, пока я поддавалась указаниям Гильдеберты. Я не помнила, как вернулась в замок. Была это магия или амнезия, я не знала, но это тревожило, особенно вместе с кошмаром о Флориане. И чем закончилось сражение?

— И что же вы снова с собой сделали? — фыркнула она, указывая на большой синяк на моей нижней половине.

Чудо, что я выжила после стрелы Дракенсбетта. Может, юбки были полезнее, чем я думала.

— Я… наверное, споткнулась.

— Вы — воплощение грации. Одевайтесь, пока вас не позвали снова, — она замолчала и поспешила нарядить меня, вызвав пару вскриков, когда она задевала мой синяк, а потом она вывела меня из комнаты.

* * *

Меня отвели в Зал флагов. Сражение не было проиграно, раз комната была украшена в стиле нашего народа. Я нашла королеву и Фредерика, еще не переодетых, среди толпы придворных и солдат. Я слышала, как открывают бутылки, но праздничное настроение не перебивало страх от этого звука.

Королева, которой явно не хватало сна, улыбнулась мне.

— Беневоленс! Ты отдохнула не больше нас, дитя.

Я сглотнула.

— Я почти всю ночь переживала за страну. Скажите, что случилось?

— Это потрясающая история… У всех есть бокалы? Тогда мы предлагаем тост: за дракона Дракенсбетта!

Остальные пили и не заметили моего потрясения, хотя слуга похлопал меня по спине и сказал, что шампанское мне пить пока рано. Лилось все больше шампанского, с прерываниями и пояснениями уставшие, но радостные солдаты описали ночное сражение.

Силы Монтани днем укрепляли стену, так что были немного готовы, когда солдаты-пастухи сообщили о приближающейся армии. Эти пастухи защищали Аншиенну, мешая врагам продвигаться, ведь овцы в панике бежали, куда хотели. Когда армия все же добралась до каньона, люди принца Флориана сразу схватили таран, пока их отряды готовились бежать в брешь. Солдаты Монтани пытались защищаться, но таран разбивал доски и камень.

Я жевала язык.

«Что с драконом?» — хотела закричать я. Я не могла сидеть, спасибо стреле, я могла лишь расхаживать в стиле Софии.

Солдаты добрались до сердца истории: без предупреждения красный дракон сорвался с неба, изрыгая пламя на таран.

— Дракон был меньше, чем я представлял, — сказал один из мужчин.

— И он кричал как девочка, — сказал другой, его товарищи кивали.

Я отвернулась, чтобы скрыть румянец, но на меня никто и не обращал внимания. Все смотрели на солдат.

Силы Дракенсбетта были потрясены, пока солдаты стреляли в существо, другие не стреляли, ведь ожил символ их народа. А потом дракон вернулся и выстрелил в принца Флориана.

— Принц застыл как кусок льда. Казалось, дракон сожжет его или съест, а чудище поступило иначе, — солдат пытался подобрать слова. Его товарищи смутились.

— Да? — спросила королева.

— Он, кхм, дракон облегчился. Прямо на принца.

София покраснела, по залу разнесся смех, солдаты едва сдерживались.

— Принц Горшок теперь его будут величать, — сказал один из солдат. — Представляете, как на его людей повлияло то, что их символ так поступил с их лидером. Это был знак. Остальные согласились, и враг быстро отступил, унося раненых с собой.

— И вскоре от них остались только таран и факелы.

— Я не видел дракона. Но следы его атаки остались.

Солдаты замолчали, последние слов звенели в зале, слушающие пытались осознать новости. А потом комнату снова охватили радостные вопли.

— Чудесная история! — воскликнул один из министров. — Нужно звонить в колокола. Сообщить земле!

— Нет! — рявкнула королева. — Точно нет, — она хмуро осмотрела всех перед сбой. — Вы не видите? Как только об этом унижении узнает мир, Ренальдо точно нападет на нас, чтобы скрыть страх, чтобы защитить сына. Нашей стране лучше молчать, — она разглядывала комнату, ждала, пока все притихнут. — Солдаты, вы понимаете? Нельзя никому говорить, — она смягчилась. — Но вы можете праздновать между собой, ведь это не только заслуга дракона, — она с кивком отпустила их и всех остальных.

Я собралась уходить, чтобы все обдумать одной. Могла ли я спасти Монтань? Я пошатнулась от мысли.

— Беневоленс? Останься с нами на минутку, — я неохотно подошла к королеве под флагами. — Невероятные новости, да? Драконы существуют!

— Да…

Она сжала мою руку.

— Эта новость сняла камень с нашей души, как и с твоей.

— Ваше величество, я не понимаю, о чем вы.

— Беневоленс, но Дракенсбетт не врал! Нашего мужа и твою мать они не убивали. Их убил жуткий дракон.

Я в потрясении отдернула руку.

— Об этом я и не подумала.

— Нашего любимого мужа убил дракон… Мы скорбим по нему, но это благородная смерть, не думаешь?

Я боролась со слезами.

— Ваше величество, это не… Все не так…

Она меня не слушала.

— Мы исправим отношения между нашими народами. Мы должны подготовиться к балу усерднее, ведь есть причина праздновать.

* * *

Инстинкт Софии оказался правдой. Послы Дракенсбетта прибыли через несколько дней к нашим вратам, они не говорили о сражении на склонах Аншиенны. Они объяснили, что король согласился дать принцессе Беневоленс шанс показать себя на осеннем бале.

Люди Монтани не шептались, не ухмылялись, слушая это. Королева поблагодарила Дракенсбетт за терпение и пообещала, что бал и принцесса их порадуют.

Недели до бала я провела в тревоге, боясь, что навлекла на страну кризис. Люди Монтани приняли без возражений, что дракон был виноват в трагедии Барсука. Никто меня не слушал, никто не поверил бы, что моих маму и дядю хладнокровно убили люди, чьей хитрости не было конца. Я пыталась поднять эту тему, но с королевой, а та отмахивалась, ведь надеялась, что сможет наладить отношения двух стран.

Наступил осенний фестиваль с празднованиями, танцами, играми и, конечно, были закончены памятники для дяди и мамы рядом с Барсуком. Я участвовала в том, чем могла, хотя не забывала о враге.

В день бала небо было без облаков. Я с королевой и придворными готовилась к сопровождению гостей из Дракенсбетта в замок. Мы выглядели чудесно: отряд солдат в блестящей броне, на их камзолах был вышит золотой еж, лорды и дамы были во всем великолепии. Впереди были мы с Софией на сияющих кобылицах (моего пони на этот день заменили лошадью, чтобы гостям было меня видно). Толпы в городе радовались, когда мы проезжали, в воздухе развевались знамена.

— Хорошо едешь, Беневоленс, — прошептала София.

— Благодарю, Ваше величество.

— Мы бы хотели, чтобы ты сопроводила короля Ренальдо к замку, — продолжила она без перемен, помахав толпе.

Я старалась соответствовать ее величию, но ужас сжимал мое сердце.

— Если можно, я бы осталась на фоне.

— Наоборот. Ты должна показывать свое величие.

— Но сейчас не та ситуация!

София фыркнула.

— Молодежь думает, что королевства делают на поле боя. Поверь, принцесса, они выживают или погибают в танцах и разговорах. Если хочешь сохранить страну, нужно так действовать. Гости ждут нас! — она пошла к красному флагу с драконом над элитой Дракенсбетта.

Пора было применить чары принцессы.

Глашатай сообщил о прибытии гостей, я невольно посмотрела на принца Флориана. Он напряженно сидел на коне, игнорировал меня каждой клеточкой тела. Король Ренальдо был не веселее, он едва ответил, когда королева представила нас и оставила меня с моей судьбой.

Ренальдо знал меня только по кошмарному зимнему балу. И ничто из услышанного от его советников и сына не позволяло ему верить, что я стала лучше. Хуже было то, что его конь возвышался на голову надо мной.

— Хороший день, да? — выдавила я.

Он хмыкнул.

— И замок отсюда выглядит прекрасно, согласны?

— Впечатляет, — сказал король, отводя взгляд.

— В детстве я мечтала о таком торте. Малина была бы на бойницах, кусочки шоколада вместо окон, и… не знаю… — я нахмурилась, ведь я сочиняла историю, не зная, к чему веду. — Может, красные яблоки вместо башен.

— Не сработает, — фыркнул король.

— Хорошо, что вы понимаете! Вы сами думали о таком торте?

— Хмф. Малина не в одном сезоне с яблоками.

— О, умное замечание, я и не подумала об этом. Какой же фрукт подошел бы к малине, ведь именно фрукты я люблю летом?

— Клубника, например. Виноград вряд ли. Может, фасоль…

— Фасоль! Как чудно. Кто бы подумал делать замок из фасоли? Скажите, Ваше величество, откуда же вы знаете о таком скромном растении?

Король застыл.

— Скромном? Эти растения — наше выживание! А еще моя страна выращивает четыре вида персиков.

Так я ехала по городу, слушала о сроках обрезки, необходимости подпорок, ценности земли, о вреде червей. Он уверенно рассказывал об этом, а потом даже пошутил, и я с облегчением рассмеялась.

Король взглянул на меня.

— Вы звучите как Пенс.

Я тут же застыла.

— Я… не думала, что вы знали мою маму.

— Мы говорили по делам. Хорошая женщина. Идеально знает травы.

Мы миновали толпу на рыночной площади, и у меня было время собраться с мыслями. Почему он упомянул маму, учитывая, какую роль играл в ее смерти?

Я с трудом взяла себя в руки.

— Я была бы рада побывать в ваших садах, Ваше величество.

— Они красивы, признаюсь, нам помогал садить растения любимый садовник короля Франции. Может, вы слышали о нем…

Принц Флориан промчался мимо меня, произнеся слово мне на ухо.

Я потрясенно развернулась, но он уже ускакал дальше.

— Мой сын очень красив, — отметил король Ренальдо, не поняв мое действие.

Я пыталась взять себя в руки.

— Да, хотя у меня нет опыта в таких делах.

Король отвечал, как того требовал этикет, но я не слышала его. Я думала лишь о принце Флориане, враждебность пылала в его теле, он выпалил едва слышно в мою сторону: «Ведьма».

* * *

Я потребовала время на дрему днем, разговор с Ренальдо утомил меня. София сдалась, ведь ей понравились мои старания, она меня даже похвалила.

Я спала, ведь сумерки наступили быстро за окном, и Гильдеберта прибежала наряжать меня. Какой контраст с прошлым балом! Теперь я легко влезла в слои платья, мои волосы пригладили, все красиво уложили. Платье подходило мне, как я надеялась, хотя я невольно завидовала дамам, которые получали комплименты. Мой корсет не выпирал как у них, не каждый мог бы обхватить руками мою талию. Но платье было простым и изящным, этим славилась портниха королевы, а нехватку красоты я могла затмить очарованием. Туфли на высоком каблуке делали меня почти одного роста с гостями. Так я вышла из комнаты.

Бальный зал сиял тысячами огней, банкетные столы стонали от блюд. Я взяла лорда Фредерика за руку на вершине лестницы, я осторожно помогала ему, ведь старик был хрупким.

Разговоры утихли, когда сообщили о моем прибытии, все смотрели, как я спускаюсь.

— Молодец, Бен, — шепнул лорд Фредерик, когда мы дошли до паркета. — Твоя красота сравнима с лебедем.

Я так сосредоточилась на ступеньках, но не заметила толпу. А теперь я видела тех, кто хотел представиться. Первым, к моему удивлению, был король Ренальдо.

Он поклонился.

— Милорд, если вы не возражаете, я хотел бы побыть в обществе Ее высочества.

— Принцесса, конечно, должна разделить первый танец с ценным соседом, — ответил лорд Фредерик.

София следила за мной, и я не должна была подвести ее. Подавив гримасу, я вспомнила, как говорила с ним днем о фруктовых деревьях.

Король отвел меня в центр зала. Он поклонился, я присела в реверансе, и танец начался.

— София — самая красивая и умелая женщина, — отметил Ренальдо.

— Точно. У нее есть все качества, что нужны женщине.

— И даже больше. Она, как я слышал, даже в войне разбирается.

Это меня удивило, я смогла лишь рассмеяться.

— Прекрасный пол хорошо сочетает в себе красоту и практичность, да? — я посчитала такой вопрос неплохим, я не отрицала его слова.

— И вы считаете это сочетание красивым?

— Да, когда достигаются успехи, — я сделала долгую паузу. — Конечно, с королевой солдаты не проиграют. Если бы на замок напали, она была бы на башне и стреляла во врагов.

— А где были бы вы, принцесса? Вышивали в своей комнате?

— О, с иглой я обращаюсь плохо! Нет, я точно была бы рядом с ней, помогала в атаке, — улыбнулась я, показывая зубы. — Но здесь не стоит говорить о войне. Скажите, Ваше величество, не знаете ли вы, сливу, которую делают черносливом, оставляют на лозе или срывают спелой?

Король разглядывал меня.

— Вы знаете, что слива не растет на лозе.

— Если бы я сказала правду, — ответила я, смеясь, — то нам было бы нечего обсуждать.

Мы танцевали какое-то время в тишине.

— Должен признать, — пробормотал король, — что я ехал в замок Монтань с другим представлением о принцессе Беневоленс.

— Я надеюсь, мое новое изображение куда приятнее.

Ох, я уже флиртовать начинала!

— Иначе я так не говорил бы, — он нахмурился поверх моего плеча. Мы развернулись, и я увидела, что Флориан танцует с красивой дамой, на которой с трудом держался корсет, такой она была худой. Принц не мог отвергнуть меня еще сильнее.

Король Ренальдо нахмурился.

— Простите моего сына, принцесса, за то, что он не оказывает вам должного внимания.

— Не думайте об этом. Как мужчина, окруженный розами, может заметить простой полевой цветок?

— Взрослый мужчина способен понять, что качество цветка важнее его роскоши.

Танец закончился, я поблагодарила его за компанию, голова кружилась от нашего разговора и страха, что я сказала что-то не так.

Остаток ночи я станцевала с каждым мужчиной, кроме принца Флориана. Король Ренальдо танцевал со мной еще два раза. Я замечала несколько раз, как он отчитывает Флориана, и настроение принца становилось все холоднее.

Со временем начали болеть пальцы ног, и я бы не выжила, если бы не шампанское и комплименты. Королева ощутила мою усталость и, решив, что лучше срывать плод спелым, отпустила меня в полночь. Лорд Фредерик вывел меня из комнаты, поддерживая.

Мы едва вышли из зала, когда раздались резкие шаги.

— Прошу прощения, сир, — мы вздрогнули.

Принц Флориан обратился к лорду Фредерику:

— Я бы хотел поговорить с принцессой минутку.

Фредерик увидел мой кивок и отошел к гобелену.

— Ваше высочество, — я поприветствовала его с тем же холодом.

Флориан расхаживал, злясь и не глядя мне в глаза.

Ноги болели, кости гудели от усталости.

— Если вы хотите что-то сказать, поспешите, иначе это может подождать до утра.

— Ваше поведение возмутительно! — рявкнул принц.

— В чем же? — парировала я. — Вы не можете меня критиковать.

— Да? Покинув Голубую комнату и вашу магию, и поклялся не говорить о том, что увидел, до этого дня я держался. С нашего прибытия в этот демонический замок я увидел вашу работу и испугался.

— Работу? Гостеприимство и вежливость?

— Гостеприимство? Не шутите! Я не собираюсь верить вашей лжи и чарам! Я требую, если вы цените свою жизнь и свой народ, прекратить запутывать магией моего отца!

Я была так потрясена этим оскорблением, что чуть не сломала ногу, каблук пошатнулся.

— Магия? Магия в том, чтобы танцевать час за часом, день за днем с мужчиной, от которого пахнет рыбой? Ездить верхом, писать, болтать о глупостях? Вышивать столько платков, что ими можно было выстроить дамбу на Великой реке, втискивать тело в одежду, похожую на орудие пыток? — я сняла туфель. — Это похоже на магию? Потому что это, мой милый юный принц, никакая не магия, а труд!

Я бросила в него туфлю, не глядя, куда попала (хоть бы в голову). Я ушла со всем возможным величием по коридору, хотя в одной туфле это было сложно, и завернула за угол.

Я не засыпала часами. Принц не имел права так говорить, я хотела пробраться в комнату магии и найти в книге чары, чтобы наказать его. Чтобы он умер от унижения. Превращу его в лягушку с темными глазами Флориана. Буду держать лягушку в шкатулке и порой тыкать палкой. Это подойдет.

Я успокоилась и все-таки уснула.

ДЕВЯТНАДЦАТЬ

Я завтракала в своей комнате, читая отчеты слуг. Много времени ушло на поиски жемчужного ожерелья, а потом слуга нашел его, оброненное где-то герцогиней.

Когда я пришла на ланч, я с потрясением увидела принца Флориана, сверлящего взглядом тарелку. Я думала, что он покинет замок с рассветом. Рядом с ним король Ренальдо сразу спросил, как я спала. Отец и сын выглядели уставшими, но я не могла их критиковать.

Болтая с другими гостями, я уделяла им двоим мало внимания, пока Ренальдо не подвинулся к королеве и не попросил поговорить с ней.

Я поежилась. Флориан мог рассказать ему о моей магии, ужасно преувеличив. Я не смогла уйти.

— Принцесса, это важно для меня.

И мы с Софией и королем собрались в Голубой комнате, где Флориан полгода назад не смог меня пробудить. Ренальдо устроился в кресле, я подавила желание сделать это. Может, мне придется отрицать магию.

— Ваше величество, — начала королева. — Прошу, объясните, что вас тревожит.

— Это сложно обсуждать, — скривился король.

— Если что-то не так, мы надеемся, что вы примете наши извинения.

— Нет, вы — воплощения гостеприимства… Ваше величество, Ваше высочество, могу ли я сегодня посетить гробницу Фердинанда.

Королева пришла в себя первой. Она даже настояла, чтобы я проводила его, ведь она была занята другими гостями.

Я была этому не рада. Рвение короля настораживало. Я думала даже что он заманивает меня повторить судьбу матери. Но, как бы я ни молила, София была непреклонна.

— Сейчас наше оружие — вежливость, Беневоленс, и им управлять проще.

Мое сердце упало еще ниже, когда король прибыл с Флорианом, хотя я не знала, кто был недовольнее — я или принц. Ренальдо задумчиво ехал на своем коне, спешил к гробнице и не обращал внимания на сына, и нам пришлось продолжить разговор, который так драматично закончился после бала.

— Как я рада, что вы составили мне компанию в походе, — начала я тоном, которому научилась от Софии.

— Я так ответить не могу, — сказал он, глядя только вперед.

— Конечно, не можете. Но вы — верный сын.

— Я всегда защищаю отца.

— И все еще обвиняете меня в колдовстве?

— Я больше боюсь драконов на метлах, — холодно ответил он.

Эти слова лишили меня дыхания.

— Ты не отрицаешь, — процедил он. — Я знал, что я прав. Но что может один голос против воплей, что это дракон? Особенно, когда этот голос так сильно унизили?

— Поражение было унижением? Примите его, дорогой принц, как должное…

— Принц Горшок, — прошипел Флориан.

Мои уши горели от стыда, это я остановить не могла.

— Я этого не делала…

— Не делала? — голос Флориана дрожал от ярости. — Не ты ли унизила меня самым хитрым, гадким и ярким способом…?

— Я пыталась защитить страду!

— Запятнав мою жизнь? — он повел лошадь подальше от моей.

О! Принц верил, что я могла издеваться над ним шутки ради… Он не заслуживал быть лягушкой. Даже головастиком.

Мы прибыли на поляну, где теперь был памятник королю и моей матери. Солнце сияло на камнях Аншиенны, гора возвышалась над нами.

Король Ренальдо спешился и, как во сне, провел ладонью по поверхности могилы Фердинанда. На миг мне стало жаль, что мы с принцем так ненавидим друг друга, ведь я бы вскинула брови, переглянувшись с ним.

— Флорри, иди сюда, — приказал король.

Принц покраснел от детского прозвища, но послушался.

— Коснись.

Флориан так и сделал, он был в ужасе, что я все это видела.

— Как ощущения? — спросил король.

— Это камень, отец, — ответил принц.

— Да, но… Какой температуры камень?

— Как и должна быть у камня. Как этим днем. Как температура воздуха.

— Воздуха? — уточнил король. — И он не кажется холодным.

Флориан покачал головой, растерявшись от поведения отца.

Плечи короля опустились.

— Стоило знать… Не важно. Вернемся в замок. Молния! — он позвал жеребца.

— Отец… — Флориан посмотрел с тревогой в мою сторону, но не сдержал любопытство. — Что это означает?

— У меня просто был странный сон. Прошлой ночью.

— Прошу, Ваше высочество, — вмешалась я. — Я хочу знать, ведь вы не просто так пришли в это место.

Король вздохнул.

— Да, это важно. Я был в кровати во сне, и в открытое окно пришел призрак, который произнес слова, которые я не могу забыть. Когда я проснулся, комната была пустой, окно — закрытым. Было ли это от вина или от сна в чужом замке, я не знаю, но комната была удобной, принцесса.

— Что сказал призрак? — спросил его сын.

Ренальдо собрал поводья, собираясь взобраться в седло.

— Сейчас я вспомню верно… Он сказал: «Правитель Монтани лежит в гробнице льда, и только следующий правитель может найти его».

— Гробница льда! — Флориан рассмеялся. — В такой осенний день это невозможно! Эта гробница теплая…

Небо кружилось над моей головой. Я впилась в гриву своего пони.

Король подошел ко мне.

— Принцесса, вы в порядке?

— Повторите, — прошептала я.

— Слова? Последний правитель Монтани лежит в гробнице льда, и только следующий может его найти. Вы понимаете значение?

— Мой отец… — я сглотнула. — Отец лежит в гробнице льда.

— Но это невоз… Вы знаете это? Знаете, где?

Я посмотрела на снежную вершину Аншиенны. Когда я развернулась, король и Флориан переглядывались.

И тут раздался ужасный вопль со склонов над нами, крик полный боли. Жеребец короля сорвался и побежал по тропе.

— Что это было? — воскликнул Ренальдо.

— Не знаю, но кому-то очень больно, — ответила я, вонзила пятки в бока своего пони и помчалась выше в гору.

* * *

Я следовала к стене Фердинанда, крики, похоже, доносились оттуда. Но следующий крик донесся с другого склона. Я повернула пони и помчалась сквозь заросли, в той части не было троп. Еще один крик сотряс воздух, эхом разнесся по склону.

Принц Флориан вдруг оказался за мной.

— Чем ты думаешь? — рявкнула я, злясь из-за своего страха и из-за него.

— Принц всегда едет на помощь даме, — напряженно ответил он.

— Ха! Тебя заставил твой отец.

Его тишина была подтверждением.

— Мне не нужна помощь, особенно, если спаситель сам того не хочет, — сообщила я.

— Не сомневаюсь. Но, может, жертве помощь нужна.

Мы ехали без слов какое-то время. Ужасные крики доносились не часто, но этого хватало, чтобы мы понимали, что правильно едем.

Я старалась, но не могла подавить волну сочувствия к Флориану, я представляла, что он терпит как принц Горшок. Он много раз пытал меня, особенно во снах. Но он нежно говорил о своей маме, дружил с Йоханнесом, был добр к нему, он описывал любовь романтично, словно другой человек. Принц мне не нравился, но я должна была относиться к нему с состраданием, как ко всем… и защищать себя от его обвинений.

— Я не хотела так тебя унизить, — сказала я.

Принц вздрогнул.

— Прошу прощения?

— Той ночью. Я не хотела испачкать тебя. Я просто хотела разбить твою голову камнем. Заклинание подвело меня.

Флориан фыркнул.

— Так тобой управляло неумение, а не злой умысел?

— Да! — ответила я, не зная, что именно подтверждаю.

— И твое неумение не дает спать мне, а теперь и моему отцу?

Теперь нахмурилась я.

— Прощу прощения?

— Изображаешь неведение? Ночь за ночью ты приходишь в мои сны, хотя я был рад, что выглядела ты там милее.

— Я в твоих снах? Но это ты не даешь мне покоя во снах! И там ты приятнее, чем в реальности, там ты хоть на принца похож!

— Ты меня не знаешь, — прорычал он.

— И не хочу знать! Я бы и секунды своей жизни не потратил ради того, чтобы портить тебе сны. Как можно было так подумать! Мне не нужна эта болтовня, твоя помощь, и мне не нравится, что ты с твоим отцом ходите по моему замку как хищники! Прочь!

Флориан развернул коня и побежал вниз по склону.

Я в ярости впилась пятками в бока пони. Но принц разбил остатки моего самообладания. Скоро он и его сопровождение покинут Монтань. Как он смел подумать, что я посылала себя в его сны…

Я вздрогнула. Он описывал меня милой. Может, его сны отражали мои тревожные видения о радостном принце? Он спал, и я так приходила к нему? Горячая кровь прилила к моим щекам, я в смущении вела пони все дальше. Кошмар. Не стоит думать о таком. У меня были дела, где-то выше по склону страдал человек. Я была целителем. Я была принцессой. Я справлюсь.

* * *

Холод показал мне, как высоко забрался мой пони. Вершина Аншиенны была еще выше, но ее закрывал из виду выступ. Мы прошли в пещеру, укрытую от прошлогоднего снега в тенях. Там посреди травы лежал мертвый человек. Я опоздала.

Ветер изменился, воздух пах серой, без предупреждения мой пони, как лошади всегда и делали, встал на дыбы от ужаса, сбросил меня на землю и убежал по склону галопом.

Я лежала там, потрясенная поведением пони, а потом я услышала скрежет и не могла больше ни о чем думать.

Из теней выбрался жуткий монстр. Он был покрыт черной чешуей, он был в три раза больше быка, крылья летучей мыши потрепал возраст. Дым с гадким запахом вырывался из его ноздрей, когти были длинными, как косы, и царапали камни. Чудище изрыгнуло огонь меж пожелтевших клыков. Бледные глаза посмотрели в мою сторону, он нюхал воздух, пытаясь меня найти.

«Помогите, — испуганный голосок шептал в голове. — Помогите».

— Помогите, — прошептала я вслух. — Помогите. Дракон, — я смутно понимала, что стоит бежать, но я не могла двигаться, ужас превратил меня в камень.

Дракон подползал ближе, он ускорился. Пахло серой и гниением, из его глаз капала слизь. Он снова кашлянул огнем. Раздался крик, я поздно поняла, что кричу я, и дракон оскалился и встал на дыбы…

Раздался другой звук, и он отвернулся, нюхая воздух. Это привело меня в чувство, я поспешила за ближайшее дерево. Чудище заметило мою пропажу и выпустило язык огня.

— Бен! Твой пони сбежал… — кричал знакомый голос, принц Флориан вырвался на поляну с мечом в руках. Он заметил дракона и отпрянул. Он точно ожидал не этого, ведь был сильно потрясен.

Я оставалась в опасности, хвост дракона бил, как хлыст, и отлетали камни. Я попятилась, пока меня не раздавило.

Дракон бросился на Флориана. Принц отскочил в последний миг.

— Осторожно! — без надобности крикнула я. Дракон снова пошел на Флориана. Принц смело отбивался, хоть противник был больше него.

Я оказалась вдали от хвоста и поняла, что могу помочь. У меня не было плана, но я смело хватала камни и бросала в спину дракона, надеясь, что это помогает Флориану. Камни, не попадали, один чуть не ударил Флориана по голове.

— В дракона! — закричал он. — Ты должна кидать ими в дракона!

— Пытаюсь! — завизжала я.

Дракон повернулся на мой голос. Я кричала от страха, и снова смелый Флориан встал на пути чудища, отвлекая его.

Я пятилась и споткнулась о свою сумку, которая упала с седла со мной. Там могло быть что-то полезное! Мази, травы, бинты, игла, нить (для вышивки? Но мама их носила), скальпель — может, это сработает.

Я гневным воплем, придающим мне сил, я бросилась на дракона, замахнувшись скальпелем.

Он согнулся, ударившись о чешую. Дракон не смотрел на меня, он с ревом атаковал Флориана, сбивая его на землю.

— Бен! Магия! Где твоя магия? — закричал в отчаянии принц.

— Не могу! — взвыла я. Чем поможет огонь против огнедышащего дракона?

Чудище радостно выпустило огонь во Флориана, который в последний миг откатился. Мы были обречены.

Но был небольшой шанс, что я могу повлиять на исход.

Дракон ударил Флориана когтями.

Я сорвала плащ и взмахнула им.

— Эй, гадкий! Уйди от него, жалкое подобие чудища!

Дракон, прижимающий принца к земле, оглянулся на меня. Яд капал и его пасти.

— Да, ты! — закричала я. — Жалкий червяк! Прочь отсюда!

— Нет, — выдохнул Флориан. — Не жертвуй собой…

— Жертва? — вопила я. — Жертвой сегодня будет не человек! Сейчас я скорее зверь, чем человек, — и моя свободная рука вспыхнула огнем, который я бросила между глаз дракону.

Перчатка была брошена. С ревом, сотрясающим деревья, дракон бросился ко мне.

— О, вот и монстр! — я оскалилась. — Попытайся съесть меня! Не его! Он — одни мышцы и кости. А я пополнее буду, да?

Дракон заурчал, идя ко мне по траве. Я не могла сбежать. Если план не сработает, я умру, но умру быстро. Чудище было в ярости.

Я бросила плащ и встала, раскинув руки. Дракон бросился, и я отпрянула и упала в снег, скрытый в тени.

Я могла лишь представлять ужасное зрелище. Дракон сомкнул пасть, ухватив меня зубами. Флориан закричал, но поздно, дракон закинул голову и проглотил меня целиком.

Я не видела, что было дальше, но дракон повернулся к следующей жертве. Он выпустил огонь, но с ним вышло много дыма. Дракон замер и растерянно посмотрел на свое брюхо. Со свистом из его пасти повалил пар. Дракон закашлялся, пар лился из его пасти и ноздрей. Дракон пошатнулся, пар рассеивался. Дракон осел на землю, он не мог никак извергнуть пламя. Со стоном зверь уронил голову и умер.

— Бен! — услышала я крик Флориана. — О, нет!

Дрожа от холода, я выглянула из снега. Дракон лежал передо мной.

— Сработало! — удивленно воскликнула я.

Флориан был ранен, он открыл рот.

— Но ты… он тебя съел…

— Нет, — я выбиралась из снега. — Отвернись, пожалуйста, — я была только в нижнем платье и панталонах, от снега они стали прозрачными.

Он благородно послушался, хотя хрипел, пока я одевалась.

— Он проглотил моего двойника, ставшего льдом, — объяснила я, опустившись рядом с Флорианом с сумкой целителя. Когти дракона оставили раны, порез был над ухом, может, была сломана кость. — Тебе нужно помочь.

— Отец… он… — кровь текла с его головы. Я оторвала полоску от платья и прижала к его голове. Эта рана не могла ждать.

— Мне нужно тебя подлатать, — сказала я, пытаясь прогонять дрожь из рук, пока я доставала нить и иглу.

— Ты знаешь, как?

— Нет, шью я ужасно, — это был не лучший ответ.

— Чудесно, — прошептал он. — Я не собираюсь умереть, да?

— Конечно, — я вдруг заметила дыру в одежде.

— Что такое? — спросил он.

— Ничего, — я выдавила улыбку. — Ничего.

Но капли яда дракона бурлили на ткани, смешивались с кровью Флориана. Если яд попал в его тело, это плохо.

— Я начну шить. Я постараюсь не ранить тебя.

— Ты не сможешь мне навредить, — он слабо улыбнулся. Яд попал в него. Его лицо позеленело, глаза закатились. — Мы поженимся.

Я застыла, вдевая нить в иглу.

— Что?

— Мы поженимся.

— Из-за пророчества? — спросила я. — Ты не…

Флориан нашел мою руку и сжал из последних сил.

— Не из-за пророчества. Мы поженимся, потому что я люблю тебя.

Я уставилась на него, он улыбнулся из-за моего потрясения. Держа мою руку, с его головой на моих коленях, он закрыл глаза и ушел в другой мир.

ДВАДЦАТЬ

Я зашивала его раны старательнее, чем любой платок, я промывала их, призывая в руки воду. Но я делала это автоматически, находясь в глубоком потрясении. Вскоре принц уже выглядел так, словно просто спал, если бы не зеленоватый оттенок щек.

Я держалась, пока мужчины с королем Ренальдо не ворвались на поляну. А потом я разрыдалась, когда король, всхлипывая, уткнулся лицом в грудь Флориана. Солдаты отвернулись, предоставив ему уединение, слезы лились по их щекам.

— Он умер, спасая меня, — прошептала я. Дракон, лежащий перед нами, все объяснял.

— Лучше бы он не умирал, — рыдал король. — Но он умер благородно.

Солдаты Дракенсбетта не возвращались в замок до сумерек, их было слышно по плачу, они принесли принца на сосновых носилках. Король шел рядом с ними, он выглядел скорее мертвым, чем живым.

София стояла у ворот и смотрела на них, я с потрясением увидела слезу на ее бесстрастном лице.

— Мы сопроводим вас завтра домой, — она не смогла больше ничего сказать и поклонилась королю.

Принц лежал в главном зале. Его солдаты охраняли его, пока его не понесут домой. Я не могла смотреть, не могла помочь. Я сбежала. Я заперлась в комнате, подперла дверь стулом и с яростью бросилась в стену.

* * *

Комната мага была такой, как я ее оставила. Пыль собралась на полу, мыши оставили там следы. Книга была плотно закрыта.

Я била ее в ярости без результата.

— Как мне спасти его? — ревела я. — Как мне спасти его, если ты не даешь мне ответ? Он был отравлен, я еще могу спасти его! Помоги!

Мои крики затихли. Я тяжело дышала, смотрела на замки в форме черепов. Зеркало привлекло мое внимание, я быстро протерла его.

— Принц был отравлен, — прошипела я своему отражению.

— Ты уже это знаешь, — ответило отражение.

Ее безразличие удивляло меня. Но я не хотела упускать ее внимание. Мои мысли кружились и сталкивались, как сотни дроздов. На миг я оставила попытки с Флорианом и повернулась к отражению, сказав другие слова:

— Мой отец мертв.

Мое отражение кивнуло.

Отец лежал у вершины Аншиенны. Дракон, о котором не знали поколениями, был на вершине горы…

Я подбежала к зеркалу, поняв:

— Дракон убил моего отца.

Реакции не было. Я ударила кулаком по стене. Почему оно не соглашалось?

Я поняла, что, если бы дракон убил моего отца, как бы он оказался в пещере? Я попыталась еще раз.

— Дракон серьезно ранил моего отца.

— Конечно, — ответило отражение к его раздражающей манере.

Я поняла и другое.

— И этот дракон убил маму и дядю.

— Да, — сказало отражение, разглядывая свои ногти.

— То есть, — теперь я говорила с собой, а не с зеркалом, — Дракенсбетт не виноват. Тогда не виноват и король, как и Флориан… — о, мои чувства спутались! — Я должна спасти принца! — закричала я.

— Зачем? — холодно спросило мое отражение.

Я моргнула. Этот вопрос не всплывал в моей голове.

— Потому что он спас меня.

— Ты сама себя спасла, — сказало все еще холодно мое отражение.

Да. Так и было. Я расхаживала. Я так устала.

— Он не должен умереть, он хороший человек, — сказала я.

— Как и многие другие мертвецы, — ответило ледяным тоном мое отражение.

Я задумалась.

— Он умный и благородный. И красивый.

— Почему ты так говоришь? — спросило отражение.

Я ждала. Меня не обхитрить. Я не поддамся.

— Ты знаешь правду, — мягче добавило отражение.

— Что я знаю? — взмолилась я, поддавшись. Что я знаю о принце? — Я знаю, что… — голос сорвался. — Знаю, что он бы понравился мне, будь все иначе. Я могла бы… полюбить его.

— Тогда ты знаешь, что делать, — прошептало мое отражение. — Ты знаешь, как всегда заканчиваются истории.

— Нет! — но вдруг поняла, что знаю. С радостным криком я бросилась к лестнице. Но я подбежала к отражению. — Рада, — сказала я отражению, — что ты стала полезной, — я повернулась и побежала к своей комнате.

* * *

Я не понимала, поздно уже или рано. Я ужасно устала, с паутиной и пылью я напоминала нищенку, а не принцессу, но я ворвалась в главный зал.

Снаружи над горами виднелся рассвет. Внутри шесть сильных мужчин подняли тело принца, закованное в стеклянный гроб, на плечи. Король, изможденный и постаревший, шагнул вперед. Солдаты Дракенсбетта выстроились за ним, все повернулись к солнцу, чтобы начать путь к дому.

— Стойте! — крикнула я с вершины лестницы. Мой голос звенел, и солдаты остановились от потрясения. София, следящая за церемонией, посмотрела на мой грязный облик.

— Прошу, — продолжила я, сбегая по ступенькам, — могу я увидеть его в последний раз? — отчаяние, видимо, было заметным в моем голосе, раз с неохотой они опустили гроб на землю.

Я опустилась на колени и коснулась крышки.

— Уберите это, прошу, — двое солдат, взглянув на короля, так и сделали.

Даже сейчас Флориан выглядел прекрасно, хоть раны и были глубокими. Я коснулась его щеки, провела по ней ладонью, ощущая там щетину, отсутствием которой он меня когда-то дразнил. Мои слезы капали на его щеки, я разглядывала его темные брови, длинные ресницы, чтобы запомнить навсегда, если у меня не получится спасти его. Я не думала об этом, пока готовила его тело. Может, если бы я попыталась вчера, у меня не получилось бы, ведь я не осознавала правду.

Я убрала прядь волос с его лба. Пора было сделать это…

— Ваше высочество, — прошептал король за мной, я слышала его отчаяние.

Я склонилась и поцеловала принца Флориана, как он целовал меня во снах. Я целовала человека, которого полюбила навеки всем сердцем, он был моей истинной любовью.

Обняв его, я плакала из-за поражения, из-за своих жестоких слов, что я говорила ему. Я плакала, потому что принц заставил меня стать настоящей принцессой, но не узнал этого. Мои слезы смешивались с моим поцелуем, а потом я ощутила, как его губы задвигались, он целовал меня в ответ, обхватил меня руками, и все радостно завопили, зарыдали, видя, как их надежда вернулась к жизни.

И так принц Флориан из Дракенсбетта и принцесса Беневоленс из Монтани объединились, и мои приключения подошли к концу.

* * *

Каждая сказка обычно заканчивалась фразой «И жили они долго и счастливо». Но любая пара знала, что в браке не было вечного счастья. Были моменты радости, света, но любая девушка должна знать, что счастье не начинается в миг, когда она пошла к алтарю.

А пока я расскажу о деталях, которые упустила в страсти своего рассказа. Мои родители и дядя погибли от лап жестоко дракона. Потому и пропадали овцы, заблудившиеся пастухи и последняя жертва — юноша, забравшийся на Аншиенну, решив покорить ее. Его смерть была трагедией, но это место через годы стало местом паломничества тех, кто тоже хотел добраться до вершины горы.

Чтобы доказать королю Ренальдо слова призрака, что явился к нему во сне, я повела отряд на вершину Аншиенны, сказав, что мне самой приснился сон. Ренальдо поверил в мои слова, а София, даже если не верила, промолчала. Они вместе отправили солдат, а еще Гильдеберту, что жила раньше в горах, она сказала, что может защитить меня от медведей.

Мы начали с поляны, где был убит дракон (это место стало легендой), и скоро нашли след Дракенсбетта и пошли вдоль выступа в горе. Через два часа мы нашли пещеру. С факелом мы нашли слова, что вырезал Уолтер. Его прощание — «ПРОЩАЙ, МИЛАЯ БЕН» — было не только нежными словами для дочери, но и признанием меня наследницей трона. А вторую фразу, как оказалось, я прочитала неправильно.

Не «Я ПРЕСЛЕДОВАЛ ДРАКЕНСБЕТТ», а «Я ПРЕСЛЕДОВАЛ ДРАКОНА ЗДЕСЬ».

Через двести шагов солдаты нашли логово дракона без богатств, с костями, камнями и броней Ксавьера Старшего.

— У зверя точно было несварение, — пробормотал Ксавьер Младший, коснувшись шлема отца, и смерть мужчины стала гордостью для их клана.

Флориан привез в крепость Дракенсбетта помет дракона в стеклянном ящике. Его бой с драконом поднял его в глазах солдат, и он избавился от клички и насмешек. Он был настоящим лидером.

Я могла лишь отчасти объяснить смерть дракона. Я помнила из сказки, как важен был огонь для драконов, и решила, придумав в панике, что вода была ядом для зверя. Я не могла объяснить свои чары, не собиралась повторять, я создала замерзшего двойника, помня смутно предупреждения книги про обморожение. Дракон съел моего двойника, лед растаял и потушил огонь, убил его. Существо уже было старым, но если кто-то сомневается в моих словах, попробуйте так убить юного дракона.

Может, страннее всего был ужин, где собрались София, Ренальдо, мы с Флорианом и знать. Ренальдо был так отвлечен, что я боялась, что Монтань как-то его оскорбила.

Он встал, чтобы произнести речь. Все затихли, а он повернулся к королеве и скромно попросил ее руки.

Если бы король сказал, что у него растут волки, я бы удивилась меньше. Но я вспомнила его слова о Софии, может, он хотел захватить землю, потому что ему нравилась правительница, просто он неправильно это показывал.

Ответ королевы удивил меня еще сильнее.

— Мы согласны.

Я поняла, что так они потеряют свой статус, и я даже хотела запретить им, ведь имела право как глава государства. Но я все же не стала так делать. Несколько лет после свадьбы пара жила в замке Монтани. Король Ренальдо (этот титул так за ним и закрепился, хотя трон был у Флориана) устроил на богатой земле Монтани прекрасный сад, что радовал глаз во все времена года. В центре сада была небольшая вилла, которую придумала для них София. Строители трудились день и ночь, и, когда проект был закончен, этот дом был самым красивым, он по сей день остается жемчужиной Монтани.

* * *

Пророчества сбылись, как всегда и было. Принц пробудил меня, но не поцелуем. Его смелые слова открыли мне глаза, хоть и болью, на мои минусы. Я сильно изменилась. Флориан любил указывать на этот факт, особенно в моменты, когда моя гордость затмевала разум. И тогда он подносил мою ладонь к своим губам, целовал ее и с ухмылкой шептал:

— Я победил.

Это стало нашей шуткой. Стоило ему так поднести мою ладонь, я начинала смеяться, что было жутко невежливо, но радовало всех вокруг, когда они видели, как я сдаюсь.

Второе пророчество тоже сбылось, хотя я считала это указом, ведь король Ренальдо воспринял слова призрака как чистую правду сразу же, он больше не трогал наше маленькое королевство. Флориан стал королем Дракенсбетта и принцем-консортом Монтани, и он с радостью жил в замке Монтани до конца дней, приезжая часто в Дракенсбетт по делам страны и на урожай.

В нашей стране есть выражение: «Доказательство лежит на дне горшка». Я никогда не правила с властью или страстью королевы Софии, но страна была защищена, люди были здоровыми и счастливыми. И я посвящаю эту работу ее памяти, а еще памяти родителей. Мы можем критиковать тех, кто учил нас, но во взрослой жизни мы понимаем, что все это было проверкой на способности и стойкость.

С уважением,

Ее королевское величество Беневоленс из Монтани,

королева Дракенсбетта и защитница Аншиенны и ее секретов.

Content

Мердок Кэтрин Гилберт Принцесса Бен