Дневник восьмиклассника. Второе полугодие

1 декабря 1981 г

— «Солнце с неба смотрит мудро!» — ну ведь хрень полная! Какое к хренам собачьим, мудро! Зачем? — не унимался Арзамас. Его прямо косорёжило от первой строки песни, которую мы репетировали. Пытались репетировать.

— Валер, так написано, из песни слов не выкинешь. Вон, на самом верху утвердили, Кобзон поёт, а тебе, значит, впадлу петь. — Долгополова явно с нами трется дольше обычного, уже и словечки появились характерные в лексиконе.

— Мих, ну хоть ты скажи, чего он нам всю поляну снова обхезал! — Чуга решил воззвать к голосу мудрости, то есть ко мне.

— А я что? Мне тоже противно эту хрень исполнять. То есть ритм нормалёк, припев тоже, а первый куплет говно. И поёт это говно не Кобзон, а глубоко мною уважаемый Магомаев. Что я-то могу сделать? Ну разве что слова переделать.

— Во! А говоришь «чо я могу»! Лупи, Корчага! — Виталист тоже не хочет петь муть про солнце.

— Тогда, может, и музыку немного подправим. Ударим аранжировкой, так сказать, по официозу и казёнщине!

— В смысле?

— Отойдь, Чуга! — Я сместил нашего штатного ударника с его места и сел за барабаны. Они теперь гордо стояли на пусть и самодельных, но ножках. Стулья остались в прошлом. — Смотри и слушай. Вернее запоминай и вспоминай пионерское детство.

Я запустил на основном голимый пионерский ритм, под который что маршировать, что речёвки орать — самое то. Головой кивнул Арзамасу, мол поддерживай, но в нужной тональности, с уклоном на аккорды песни про БАМ.

Оторви свой зад от стула,

Посмотри с улыбкой вдаль!

От Байкала до Амура

Время строить магистраль!

На твоей кандидатуре

Крест не ставил комсомол.

Не ссыкло же ты в натуре,

Взял гитару и пошёл!

— Сукаааа, а теперь припев все вместе!

Слышишь, время гудит — БАМ!

На просторах страны — БАМ!

И большая тайга покоряется нам…

Пацаны и пацанка жарили припев два раза, а потом я резко сгреб кулаком пространство над собой, показывая остановку.

— Блин, Миха, во ты выдал! Совсем другая песня выходит!

— Ага, только нам про жопу и ссыкло петь никто не разрешит.

— А жалко, нормально дали жару сейчас. Я аж прямо сам захотел сбегать отложить пару рельсов в тайгу. — Чуга в своем репертуаре. — Дай, теперь я отожгу по-пионерски. Всё-таки в лагере отрядным барабанщиком был.

"Так вот в чем дело, наш-то ударник-самородок не впервые за палочки ухватился. Спасибо пионерской организации, которая растит такую смену для как-бы ленинского комсомола. А я всё гадал, как из ничего Ринго доморощенный нарисовался.

Недавно мы прошли прослушивание силами педагогического коллектива школы на предмет сыгранности, владения инструментами и репертуара. Мы — это школьный ансамбль песни и еще одной песни без названия. Почему я назвал нас ансамблем двух песен? А потому что всё остальное, кроме «Третьего сентября» и «Девочки в автомате» педсовет зарезал. А «БАМ» народ поначалу играть категорически отказался. То ли из принципа, то ли назло учителям. Нет, право слово, нормальные же песни у нас были. Самое обидное, что время зря потратили, получается".

Я из головы вытащил парочку иновременных шедевров, думал — будет фурор и преклонение, а оно вона как…

«Скользкие улицы, Запорожцы целуются, Помятые крылья несчастной любви…» — это вы на что намекаете?

— Это они прямым текстом говорят, что у нас в городе всё льдом заросло, ни пройти, ни проехать.

— Товарищи, это точно нельзя! Горисполком нам спасибо за такое не скажет. По твоему же отцу ударим, Корчагин. — И шедевр группы «Би-2» ушел лесом.

— А вот эта разухабистая песенка «Что ты имела в виду», она вообще без вопросов. Прямое и беспардонное подражание Западу, юмор какой-то дурацкий. Я против. — Зинка утопила песенку «Несчастного случая», от неё я такого не ожидал. Может, у самой рыльце в пушку, может мужа траванула, чтоб спокойно потом в школе террор наводить? Шучу, но не от хорошей жизни.

А по поводу «Безобразной Эльзы» мы даже и не сомневались, так что не расстроились ни разу, когда нам показали завалить микрофоны еще на первом припеве. Зато были на все сто уверены, что «Легенда» группы «Кино» пройдет через учителей как стрела сквозь солому. Ан нет, стрела завязла, педагоги «взяли паузу» в решении. То есть играть её можно, можно даже в стенах школы, но… Во — упадническое настроение не очень подходит комсомольскому коллективу! А вы, ребята, комсомольский коллектив в первую очередь, а уж потом музыкальный.

"Так и хотелось послать далеко и без тапочек тех, кто решил, кто мы в первую очередь. Так бы и ушел со сцены, но пацанов жалко бросать, я ж их подбил на эту хрень. Неудобняк будет демонстративно сваливать. Репу почти полгода прокачивал со всей школой, то есть репутацию, если человеческим языком говорить. Сливать набранные очки неохота, тем более по такому ерундовому поводу.

Самое обидное, что песню про БАМ тоже не приняли. Понятное дело, мы её сбацали в обновленной версии, искромётной и понятной каждому школьнику. Завуч крякнула, физрук закашлялся (он тоже был в числе экспертов по музыке). Общее мнение — слишком революционно даже для нашей банды".

Так что мы продолжали искать компромисс между тем, что можем предложить и тем, что нам разрешат играть. Ах да, еще нюанс — непременно хотелось играть то, что захотят слушать наши.

— Мальчики, Ира, вы мне объясните неразумному, почему нельзя исполнить то, что мы можем и что реально проканает? Какую-то знакомую классную вещь? — Арзамас явно не рубит фишку. — Вот же, смотрите!

И под его пальцами начала голосить «Юность» в очень знакомом ритме: «Люблю волчок, забаву детства!» Ха, «Круизовская» песенка, реально сейчас хит сезона. И ведь неплохо выходит у пацана, тренировался небось.

— Валер, всё шикарно, для твоего уровня просто песня!

— В смысле? Это ты к чему?

— Ладно, не понимаете… Заходим сбоку: кто лучше сыграет «Волчка», мы или «Круиз»?

— Нет, ну нафига так ставить вопрос-то! Кто мы, а кто они!

— Ага. А кто помешает нашим товарищам на Новогодней дискотеке слушать эту песню в профессиональном исполнении взамен вот этой самодеятельности? Я призываю нас играть вещи, которые ни в одной записи не звучат, или как минимум не найдутся у наших Ди-Джеев.

— А-а-а! ты вон в каком ключе смотришь! — Дошло до народа, куда мы идем. Вообще, это моя недоработка, надо было с самого начала разъяснить политику компании. Но как бы я это сделал, если у меня только сейчас выкристаллизовалось в голове, чего я хочу.

А чего я хочу? По большому счёту, немного: чтоб меня не трогали, чтоб не мешали жить в своё удовольствие и творить ту дичь (с точки зрения хроноаборигенов), которую я привык творить в той нормальной жизни. Когда у меня было своё тело, свобода выбора, деньги, жена, тачка, квартира… Остановлюсь, пожалуй. Можно очень долго перечислять всё то, что у меня было, а теперь отсутствует. Кто-то скажет, что в моем сознании висит слишком много «Хочу» и слишком мало «Должен».

Извиняйте, таким меня воспитало общество, таким я стремился стать сам, за такого меня больше платят. Поправочка — платили. В том мире никому не был нужен сопливый рефлексирующий кусок протоплазмы, там ценились волки, мустанги, ягуары и тигры. Погодите, сейчас было про поведенческие типы или про тачки? Как мне не хватает нормальной машины! Я уже согласен даже на прожорливое ржавое ведро типа какого-нибудь шестилитрового «Мустанга» семидесятых годов. Вроде того, что из Америки притащил Юрка из договорного отдела, а потом долго восстанавливал. Японцы тоже зачётные попадаются, заточенные под спорт. Вот только не в СССР. Так что нет никаких шансов в ближайшие годы покататься на чём-то настоящем. А «Жигули» мне и даром не упирались, это не машина, а средство передвижения.

С другой стороны, чтоб нормально гонять на тачке, нужна дорога, а здесь вместо дорог направления движения, скудно припорошенные асфальтом. Вы не поверите, но на некоторых улицах покрытие зимой ровнее, чем летом — колдобины закатываются снежно-ледяной коростой, можно ехать как по настоящей дороге. До следующего снегопада. И нет, дороги не чистят, снег на них прикатывается колесами автомобилей. Во всяком случае в нашем городе (в нашем⁈ — охренеть) всё обстоит именно так.

Я вообще порой едва сдерживаюсь от смеха, когда вспоминаю интернет-баталии, разворачивающиеся в будущем по поводу жизни в Союзе Нерушимом. Реально, союзофилы или напрочь всё забыли, или им обидно признавать поражение. Такое пишут про «СССР, который мы потеряли», что животики надорвёшь. Особенно, если читать посты тут сидючи, где я сейчас сижу. В самой жопке истории, в теле несчастного восьмиклассника среди бескрайних просторов РСФСР. Хуже, думаю, было бы только на селе. Хотя… там я не был, там я только свёклу чекрыжил. Вдруг, село — это особый мир со своими высокогуманными понятиями и терпимостью к выскочкам? Я же рассказываю одноклассникам, как лихо проводил время и развивался в деревне. Девки дают, музыканты из Москвы учат лабать на гитаре, секретный наставник учит кулаками махать и сокрушать сталь усилием воли…

«Если бы я писал в дневник всё, что думаю, что крутится в моей голове, то меня запросто могли бы упечь в дурку. Ой, я это написал? Ну не буду уже зачеркивать — жизнь подростка вообще такая, ходишь по краю постоянно. Не то в детскую комнату милиции на учёт поставят, не то жениться заставят за то, что трусы соседки увидел ненароком. Да, про трусы опять лишнее было. Чего-то я нынче совсем мозг расслабил, надо закрывать дневник и думать над репертуаром группы. А еще с названием определяться. Кто-то скажет, мол нет ничего проще, и сильно ушибётся. Мы вот попробовали, посрались всей командой, включая второй состав, примкнувших, сочувствующих и проходящих мимо».

Реально фигня с первого раза вышла. Один орёт: «Фонтан!» Другие хором ржут над его фонтаном. Кто-то задвинул «Импульс», кто-то — «Крепкие парни», а потом долго обтекал после конструктивной критики. Короче говоря, плюрализм, демократия, консенсус — полная хрень, это так не работает. Нормальное название может придумать специальная креативная группа или озарение набежит кому-то по башке. Но самый рабочий вариант — когда кто-то авторитетный придет и скажет, мол называться будем вот так. А почему именно так? Я сказал, что-то непонятно? И уже всё всем понятно. А ведь я так могу. И аргумент есть весомый из разряда «Тебе не нравится, мы тебя не держим». Аргумент есть, а названия нет, вот в чём засада.

Авторитет мой в школе наконец-то поднялся на ту высоту, которой заслуживает несравненный Дмитрий Лихарев. И плевать, что я тут известен под фамилией Корчагин, а звонкое имя Павел узурпировано личинкой человека, считающегося моим младшим братом. Если такая задница с именами, то я бы предпочёл зваться Александром. Учитывая отчество Дмитриевич, получились бы улётные инициалы — АД. Я бы так и подписываться начал, это тем более уместно, что, по сути, я являюсь демоном-вселенцем.

Жалко, что никакие другие демонические опции мне недоступны. Хотя и знание будущего вполне неплохая магия. Но хочется чего-то более демонического или просто полезного. Сжигать огнём, становиться невидимым, еще что-то боевое из арсенала колдунов и демонов. С другой стороны, вот был бы у меня талант к призыву саранчи, и что бы я делал с ним? Особенно на первых порах, когда еще не овладел оружием в полной мере. Захотел пукнуть на уроке тихонько, напряг душевные силы, чтоб никто не услышал, а вместо этого — хренак! Полон класс саранчи. И визг по ушам, и кто-то в обмороке, и все такие: «Спасайтесь! Окропить помещение! Третий ангел вострубил!» Нет, с ангелом перебор, сейчас тут никто библию не цитирует. Не потому, что нельзя, просто никто ничего не читал. Тут я главный эксперт по религии, получается.

На днях пробовал опять выход из тела. Как прошлый раз, дождался ночи, улёгся, расслабил мышцы, начал медитировать. Выхожу из тела… а не выхожу! Изо всех сил напряг ментал или что там напрягается одновременно с анусом при попытках колдовать. Уф, вроде вышел. Повисел чуток, сориентировался в пространстве, а потом такой сквозь окно — нырь! А не нырь. Окно не пускает. Я такой за ручку рамы хвать, а фигушки, контакт ментальной оболочки с физическим объектом невозможен! В моем варианте. А какого хрена тогда меня окно не выпускает? Помаялся помучился и установил — стекло не преграда, просто я не могу удалиться достаточно далеко от тела. Что за хрень, прошлый раз же мог!

А вот не знаю. Но одно заявляю твёрдо: если для полётов во сне и наяву нужно, чтоб меня перед этим током шандарахнуло, то я несогласный! Я не готов летать тенью над спящим Задрищенском, если за это надо платить болью, ожогами, пятидесятигерцовым гудение в голове. На ладони с того раза остался рисунок розетки. Раны зажили, а шрамы остались. Два мятых кружка там, где вилка впиявилась в левую ладонь. Периодически на них смотрю и напоминаю себе — вот закладочка про то, что надо чаще думать перед тем, как начинаешь что-то делать. И второе: если захочется всё прекратить, есть вариант уступить тело предыдущему хозяину, хотя и недоказанный. Может, уже и нет никакого прошлого хозяина, улетел на перерождение или в свой комсомольский рай. Скажете, нет рая? А кто вам это сказал? Я вот тоже ни разу не верил во вселение души в чужое тело, а оно вон как вышло. То есть вошло.

А еще момент — никаких замечательных ништяков эти полёты из тела не дают. Я тут на досуге размышлял, как это можно использовать и не смог найти устраивающий меня ответ. Даже в классный журнал не заглянуть. Прикиньте, лежит такой журнал в стопке или даже на столе. Закрытый, что естественно. Чтоб его просмотреть, надо его… полистать. И как это сделать бесплотными руками?

Так что всего один вариант применения способности, и тот так себе: летать за окнами и подглядывать за жизнью горожан. Ха! Кто в подростковом возрасте не мечтал о таком! Угу, а теперь прикиньте, сколько надо облететь окон, чтоб наткнуться на по-настоящему возбуждающее эротическое видео? То есть не видео, а действо. Народ наш простой, к стриптизу не приученный. Быстренько переодевается в спальное и нырь в кровать под одеяло! А все эти сцены, они только на видеокассетах для иностранных взрослых. Так что и тут облом. Прошлый раз чисто случайно вышло, что к Ирке залетел и ей приснился. Прямо невероятный факт необъяснимого случая. Еще раз говорю — биться переменным током не готов даже ради попадания в сон к Долгополовой.

Все эти мысли в голове не мешают мне обрабатывать кулаками грушу. После первых двух месяцев отработки техники ударов до меня вдруг дошло, что можно так сильно не уродовать кисти. Нет, до специальных перчаток дело не дошло, хотя батя и предлагал. Что он мог предложить, боксёрские варежки, размером чуть не с мою голову! Такого точно не надо. Вместо этого я стал обматывать кулаки специальными лентами. Как ни странно, сшила мне эти ленты мама. Взяла старое хлопковое платье и распустила его на полосы, которые обметала на машинке, чтоб не распускались на ниточки. Сто процентов, это её папа Дима подговорил, кто бы еще ей сказал, какой ширины они должны быть и до какой длины их сращивать. Спасибо вам, родители Миши Корчагина, не пропащие вы люди оказались.

Почему я так говорю? Аз есьм суд, мне со стороны видно, что они сделали для своего сына до моего вселения, что делают сейчас. И знаете что? Оказывается, на родителей действуют те же законы социальной коммуникации, что и на чужих людей. В семье как в любом коллективе, как я понял, есть лидеры, ведомые, отверженные и оппозиционеры. Если семья большая, то каждому своя роль, а в маленькой они порой объединятся и отыгрываются одним членом. Или члеником, невзирая на его малость и пол. Это я к чему? Это я к тому, что только когда тело под моим управлением заявило, что плевать оно хотело на все обязанности, которые на него навесили, только тогда взрослые люди задумались: может и впрямь что-то они делают не так. Когда я начал их игнорировать и ставить под сомнение авторитет родителей, только тогда они начали себя вести как родители этого тельца. Такая вот петрушка.

3 декабря 1981 г

Завтра пятница, а что толку? Пятница не предвыходной день, не короткий и не расслабленный. Просто очередной учебный. В субботу после уроков тоже нет повода зависать классом — у детишек есть шанс успеть на передачу «В гостях у сказки». Я фигею: одноклассники курят, матерятся, на лестницах головы начали задирать, стремясь взором проникнуть под покровы школьных платьев отдельно взятых старшеклассниц, а туда же — в гости к сказке.

С другой стороны, а у кого на блюрей-дисках полные комплекты коллекционных изданий «Властелин колец» и «Звёздные войны»? Хотя не, это другое. Там шедевры, спецэффекты, актерская… нет про актерскую игру не будем. Гномы мордами изображают суровых гномов, а эльфы — высокомерных эльфов. Им можно маски пластиковые натянуть, и ничего не изменится. Это как Шварцнеггер в роли Терминатора, не надо играть лицом, можно играть мышцой. Снимаю претензии к великовозрастным детишкам в их любви к сказкам. Честно признаюсь себе — мне завидно, оттого и ворчу. Банальная зависть к тому, что у этих ребятишек чувство вкуса пока не испорчено, они готовы даже черно-белую картинку впитывать и картонного Змея Горыныча хавают. А я не могу. Вся эта фильмоклассика, весь ваш Ромм и Гайдай не заходят. То есть, кое-что из старья у Гайдая продолжаю смотреть по пятнадцатому разу, а его более поздние поделки с конца семидесятых — голимый треш.

А взять эти, как их, «Семнадцать мгновений весны»? Ну ведь тягомотина страшная, ни динамики, ни интриги внятной не сыскать. Настолько кондово на взгляд человека следующего века, что… Что фашисты на экране смотрятся выигрышнее всех прочих персонажей. После очередного прогона по ящику в нашей школе пацаны из пятых-шестых классов начали играть в фашистов! Молчат все вокруг, взрослые вообще не в теме, но я в курсе и охреневаю, у них там всякие штурмбанфюреры, штандартенфюреры бегают, на соплях поскальзываются. Откуда знаю? Так и Пашка рассказывает, и одноклассники подтверждают. И что с этим нацизмом делать? Пинки отвешивать всякому замеченному? А поможет?

Иду из школы, а Пашка уже во дворе бегает, играет во что-то с такими же мелкими.

— Павел, чего он у вас ревет как потерпевший? Побил кто? — Стоящий рядом с моим братом, вернее с братом моего тела, пацан рыдал не по детски. Глупый речевой оборот, в данном случае совершенно неподходящий. Но из дневника я ничего вымарывать не собираюсь.

«Рядом с Павлом стоял мелкий пацан лет семи-восьми и не по детски в голос заливался, грозя превратить весь двор в ледовую арену. Не вмешиваться в личную жизнь местных — первая заповедь прогрессора, то есть старшего брата. Отставить "не вмешиваться"»! В рамках улучшения внутрисемейных отношений мною взят курс на наведение мостов с младшим братом. Приручи ближнего своего, а дальние сами подтянутся. И не буду его вслух называть говнюком, вдруг это потом зачтется…

— Павел, чего он орет как потерпевший? Побил кто? Или ты сам его того?

— Это не он! — Проревел сквозь водопад самый мелкий гражданин. — Я телефон потерял!

— Мобильный?

— Чёрный!

— Вот даже как. Ну хорошо, что не серебристый, его в снегу искать было бы сложнее. А чёрный — фигня вопрос!

— Серебряные не делают! Только черные и зеленые!

— А еще красные! У папки на работе красный! — донеслось из-под мышки. Да тут полно мелких людей, оказывается.

— Погодите! Всем молчать! Откуда у тебя мог оказаться в кармане телефон?

— Мишка, ты ку-ку? Как телефон может в карман поместиться? — Брат вернул меня на землю, вернее в современные реалии. Впрямь, откуда сейчас в кармане может оказаться телефон?

— У нас телефон дома неподключенный лежит. Лежа-а-ал! Нам номер пока не дали-и-и! — Снова заревел пацаненок. — Мы крепость построили, а потом в ней в дом играть стали.

— И что?

— И я вынес телефон, чтоб как будто у нас телефон и мы звоним.

— Кто же тебе разрешил дорогой аппарат на улицу выносить? Он небось исправный.

— Папа-а-а-аааа!

— Папа может. Да. И что, был телефон, а теперь нету? Испарился?

— Мы обедать домой бегали, а телефон я в доме оставил. Вернулся, а его нету-у-у-уууу!

— Ну это понятно. Кто мимо такой дорогой вещицы пройдет-то. Это ж червонец по деньгам, а то и бутылка. Сочувствую, пацан.

— Миш, что, даже не поможешь?

— Интересно даже, чем я могу помочь твоему безголовому другу?

— Давай ты вместе с нами поищешь?

— Типа, походить кругами по двору, попинать снег?

— Ну да.

— А смысл?

Павлик пожал плечами, у него тоже не было понимания пользы от этого ритуала. Но что-то же надо делать в такой ситуации. Это как подорожник, который прикладывают к сбитой коленке. Эффекта никакого кроме психологической помощи.

— Не, пацаны, я пас. Ушел твой телефончик, мелкий. Зато потом, лет через тридцать будешь хвастаться — первый ребенок России, потерявший свой телефон на улице.»

Вторая четверть самая короткая, самая любимая. А с учётом того, что последняя неделя, считай, полностью вымарывается из учебного процесса, то вообще шоколад! Но до конца декабря еще дожить надо. Не в том плане, что кто-то попытается меня убить, а в том, что надо усилия прилагать какие-то. Прежде всего и труднее всего — не вытыкиваться. Это прямо цитата из совета нашего комсорга класса Светки Тихоновой. Она и раньше не была неформальным лидером класса, да и формальным тоже. А тут её роль вообще нивелировалась до минимума.

Ниже её по статусу только староста класса. Я даже не знаю, кто у нас староста, да вообще не факт, что он-она-оно существует. Не помню сам, не подгружается память донора, существуют ли в старших классах старосты. Я сам бы не вспомнил про такого персонажа, Пашка под руку напел. Он вдруг решил, что ему интереснее пойти со мной домой, чем продолжать искать развоплотившийся телефон:

— Ты прикинь, Мишка, он прямо перед классом как заплачет!

— Это что вы ему такое сказали обидное, что он заплакал? Обзываться начали?

— Ага, начали. Подсирателем совета отряда обозвали. Только он еще раньше заплакал, когда его классная руководительница в председатели выбрала.

— Погоди, Пашка, вы же должны выбирать себе пионерского командира, этого вашего подсирателя. То есть председателя.

— У нас раньше староста класса был, старосту училка назначала. А когда мы в пионеры вступили все, у нас пионерский отряд стал. И должен быть председатель. И классная сказала, что будет Герасимов, а мы за него должны проголосовать. И как все руки подняли, он как заревел! Мы валялись!

— Жестокие вы люди. Герасимову не повезло просто. А вдруг бы тебя поставили, ты бы что делал? Небось бы тоже плакал.

— Не знаю. — Пашка вздохнул и не стал врать. Умный человек никогда не бросается словами типа «да я бы никогда…». Потому как порой только в процессе чего-нибудь ты осознаёшь, насколько ты «никогда и никуда». А Пашка не дурак. Расчетливый засранец, манипулятор и не дурак.

— Ну хоть не соврал, и то молодец. Ты пожрал?

— Неа, забыл.

— Или лень было разогревать?

Стопэ, а с какого перепугу мне не всё равно, пожрал он или голодный бегает? Социализация, безжалостная ты сука. Вот так и утрачивают рыцари без страха и упрёка свои доспехи. Сегодня ты брата пожалел, завтра героя заказной статьи не унизил просто потому, что он тоже человек, а что потом? От гонорара откажешься? Так его с таким подходом тебе никто и не предложит. Человеку социализированному, с понятиями о приличном и неприличном поведении никогда не встать вровень со всякими там Карауловыми и Невзоровыми. Матери, жёны, друзья и соратники — это те гири, которые не дают взлетать акулам пера.

Я тоже умею готовить, как все настоящие мужчины, даже люблю этот процесс. Бывало, возьмешь бутылочку шираза для маринада, да и отопьёшь треть, чтоб мясо не закисло. Или салат когда готовишь, то хорошо пробовать буженину, которая в салат режется. И… ну вы поняли, когда ты готовишь на красивой кухне из красивых ингров под хорошую музыку для любимых людей, то душа тоже поёт как не знаю кто. И выходит запеченная симфония или овощное танго. А тут у нас суровый край, борьба за выживание и разжёвывание основ марксизма параллельно с пережевыванием пищи, не очень вкусной, зато в меру натуральной.

Это я всё к чему? Это к тому, что Павлик, оказывается, не приучен есть всё вот это, к чему готовит советская действительность и что готовит его мама. Можно сколь угодно долго восхищаться вкусом котлеток с пюрешкой, но если твоя мама работает пять дней в неделю, то котлетки эти будут из кулинарии. Вы знаете, что такое кулинария? Не, это не мясное животное, которое забивают и прокручивают на фарш. Кулинария при ближайшем рассмотрении оказалась филиалом гастронома, в котором работают советские люди со всей советской беспощадностью к… прежде всего к покупателям.

А вот сами представьте: ты такая вся из себя красивая женщина с золотыми серьгами по всему лбу, и дома тебя ждут такие же упитанные детки, которые постоянно хотят кушать. И ждут они не только тебя, но и сцуко-сумку, в которой им несут вкусняшки. Кто встаёт как враг между сумкой и твоими детинушками? Покупатель, самое ненавистное существо! Он тоже считает, что имеет право кормить детей (заметь — не твоих, а каких-то совсем чужих наглых оглоедов), он прямо из твоей глотки готов вырвать это мясо, которое ты кладешь в котлетки по девять копеек за штуку. Должна класть в котлетки по девять копеек. Когда-то клала, в юности, пока тебя не отругали старшие товарищи, пока не народились младенчики-кровиночки. Вот и думайте, дорогие мои, стоит ли искать в покупной котлете то мясо, которое предназначено для детей продавцов гастрономии и кулинарии. А еще ж что-то надо обменять на импортные дутые сапоги-луноходы, без которых сынульку в школе за человека не посчитают.

Я вам не говорил, кого здесь и сейчас считают людьми? Тех, кто крутится, кто может что-то достать или купить с переплатой, потому как бабок куры не клюют. А прочие, которые в ширпотребе — это граждане. Именно для них писан закон, о них неустанно думает партия вообще и товарищи в частности. Товарищи — это вам не граждане и не люди, товарищи не достают, не стоят в очередях, у них даже деньги стали рудиментарным органом, без которого в принципе можно неплохо жить. Товарищи получают пайки, дефицит им дают в распределителях, а путевки в санатории ничего не стоят. Потому как товарищи — соль земли нашей, подлинные строители и первые тестировщики коммунизма.

— Так что, Пашка, суп ты есть категорически отказываешься? А чего, вкусно же. Как бы…

— Отказываюсь! Он с капустой. А котлеты есть?

— С пюрешкой?

— С пюрешкой — и смотрит с надеждой на старшего брата.

— Нету. Макароны будешь?

— Твои? Буду!

Понятное дело, мои макароны любой будет. Мои макароны даже я ем без напряжения душевных и прочих сил. А всего-то натереть сыра, да кинуть в свежесваренные макаронные изделия сливочного масла побольше. Да с луковой разжаркой. И не переварить макарошки, чтоб не начали слипаться. Насчет «не ошпариться», когда сливаешь я писать не буду — взрослому и так это понятно, а мелкие так не смогут. Вот такие макароны с сыром мой младший брат будет. Ха! Да я даже на родителях как-то испробовал этот рецепт — сожрали без остатка всё подчистую! Отец Мишин попытался развить идею, мол раз так умеешь готовить, Михаил, то…

— Да ты что! Кроме макарон и не умею ничего, и времени ни на что вечно не хватает. — И сразу руки в защитном жесте в сторону отца, только что отворот не начал вслух читать.

— Я как-то успеваю всё, думаешь, нам с матерью легче?

— Я не думаю, пап. Ты сам посчитай: в школе учусь, причем пытаюсь без троек, чтоб аттестат выглядел прилично; музыкальный коллектив собрал, с пацанами занимаемся музыкой, раз уж вы меня в музыкалке столько лет мариновали; в кружок роллеров хожу, с тренером вместе всякие трюки разрабатываем; в центральную прессу статьи пишу…

— Ну ты уже через край хватил! Разок написал, теперь год говорить будешь?

— А ничего, что я в три издания статьи подготовил, а потом еще переделывал? А то, что я каждый день дневник пишу, это время не отнимает?

— При чём тут дневник?

— При том. Я стиль вырабатываю, чтоб рука не отвыкла от публицистики. Раз уж выбрал себе занятие на всю жизнь, надо каждый день в себе тренировать журналиста. И, наконец, я занимаюсь физкультурой, чтоб уважали, чтоб здоровье было, чтоб вы гордились! — Эк меня понесло, словно мне не до лампадки, что про меня кто думает. Но как аргумент зашло.

— Это верно, мы тобой гордимся, да. — Отец начал отползать назад. Ладно, раз ты такой занятой…

Чего-то мысли перескакивают с одного на другое. Разговор тот с отцом по поводу готовки уже две недели как состоялся. А сейчас у меня кот некормленный мяучит под ногами. Фигурально выражаясь. Пашка, кис-кис! Иди жрать, существо!

— Сам ты существо! Сейчас, штаны переодену и приду! — Кричит из комнаты мелкий. Это что, я вслух его позвал как кота? Бывает…

«Мы сегодня репетицию решили замутить не как обычно, а вечером. И пообедать успеем, и меньше народу в актовый зал соваться будет. А то когда после уроков остаёмся, то и полкласса с нами тусит. Вроде своя компания, но пацаны и девки галдят как на батарейках. И при этом не заткнешь их. Ну и не скажешь однокласснику: "Чего приперся!", он вроде кореш твой. Так что дома я пробуду недолго, а вот потом в школе можно будет зависнуть до ночи, ну как минимум дотемна. Уроки? А что уроки… Письменные прямо сейчас сделаю, а устные пусть так из головы всплывают, если смогут.

Нормально так порепетировали. Кто-то вспомнил, что мы вроде «Черного кота» прошлый раз пробовали изобразить. Тот раз не пошло, а сегодня по непонятной мне причине всё было зашибись! Ирка поймала кураж и прямо как фортепьянила, так и запела, не слезая со стула. Не Агузарова, конечно, но вполне хорошо вытягивала припев. И это без микрофона! А уж когда ей микрофон подсунули, то все решили — «Кота» исполняет Долгополова, а мы не подпевке у второго микрика.

На звук знакомой мелодии в актовый зал ввалился Прихожих. Директор сначала постоял у двери, боясь нас спугнуть, а потом просёк, что мы сейчас как тетерева на току, ничего не видим и не слышим кроме себя. Уселся в зале около прохода и дрыгал ногой в так барабанам Чуги. Ах нет, директора не дрыгают ногами, они ими солидно покачивают. А потом шеф также молча ушел, только показал на прощание большой палец.

— Это что сейчас было? — Арзамас стеснялся поверить, что Олегу Александровичу наш бит понравился.

— Это было утверждение нашей песни в репертуаре ансамбля с самого верха. Давайте шлифанем еще пару раз, и по домам!

Кстати, ты в курсе, что Сашка Евсюков в восемьдесят первую перевелся? Говорит, ему туда ближе ходить, и на секцию бегать оттуда удобнее.

— Валер, да правильно он всё сделал. Тем более, ему на бокс ходить. А в нашей школе у него прямо сплошные травмы образовываются.

— Может, ты зря так жёстко с ним? Как то не по-человечески.

— Урок ему будет на будущее, что даже самый зашуганый и безобидный пацан может однажды выдать ответку. А то еще и перо в бочину воткнуть. Слышал, что с Цветковым случилось?

— Это да, Силуянчик теперь сядет.

— Этот сядет, а тот уже не встанет. Всем наука.

История грустная и несмешная ни разу произошла в самом конце ноября. Старшаки на год нас раньше ушли после восьмого класса, кто в ПТУ, кто в технарь. А Цветков решил по старой памяти отбуцкать своего бывшего одноклассника, чисто ради развлечения. Силуян мелкий и хилый, получил по роже, а потом сбегал домой за ножиком. Нашел и Цветка на том же месте во дворе, и срок себе. История не потрясла школу по двум причинам. Учителя не отреагировали вовсе, поскольку парни уже не их ученики. А пацаны просто сказали, что Силуянчик всё правильно сделал, и списали обоих бывших знакомцев.»

5 декабря 1981 г

«Ну вот и суббота, время, когда можно… а что можно-то? Можно попытаться расслабиться в кругу семьи, а можно опять зависнуть в школе. Что я и сделал. Не потому, что не хотел идти домой, просто дело одно нарисовалось. Очередное безделье, если честно: коньки. Это тело на коньках никогда не стояло, то есть на настоящих ледовых. А на ролики поставил его я. И что-то подсказывает, что навыки роликовых коньков вполне пригодятся при освоении классики. Осталась ерунда — найти коньки под свою ногу. А всё Корней виноват — зудел и зудел над ухом, мол на стадионе каток залили, коробку залили, можно оторваться не в спортзале, где разогнаться не успел, уже стена с зеркалами и ты такой сам на себя с ужасом смотришь — то ли успеешь затормозить, то ли станешь трафаретом на стекле.

Короче, уболтал меня чёрт языкастый пойти с пацанами на стадик, вернее на каток. Как пояснили наши, на катке катаются, а в коробке играют в хоккей или бесятся. То есть устраивают бои, иногда даже с клюшками. В коробку мне пока рано, понятное дело, надо на коньки встать как следует. И тут мы плавно подходим к цели моих школьных дел субботним днем. Потому что коньков у Миши Корчагина нет. Вчера отец крякнул, собрался с силами и полез на антресоли. Спустился на землю он с каким-то газетным свёртком, пыльным и жёлтым. А потом широко улыбнулся, словно Дедал, решивший научить Икара летать, и сказал: "Владей!"»

Владеть он мне предложил своими старыми коньками. Слово «старыми» в данной ситуации было главным, а слово «коньки» шло как дополнение, сиротливо прилепившееся к «СТАРЫМ». Я знаю, что так не бывает, в голове прочно поселились знания про всякие дополнения, обстоятельства, определения и прочие деепричастия. Но тут ситуация нерядовая, тут налицо какое-то издевательство над смыслами и понятиями. Дохлые пауки, лежащие в ботинках, подчеркивали факт иновременного статуса объекта. Даже вспомнил такое понятие как капсула времени. Вероятно, эти коньки лежат на антресолях со времен Чингисхана, а отец только думает, что это его сопртинвентарь. Засохшая кожа раскрылась на пару сантиметров и со скрипом попыталась принять в своё лоно мою ногу — фокус с надеванием конька не прошёл. Осыпавшиеся с готовностью шнурки тоже перешли в разряд предметов-саботажников.

И только сталь полозьев по-прежнему хищно блестела и требовала свежей крови. Провел пальцем по кромке — не порезался, конечно, зато ощутил наличие слабо выраженной канавки и отсутствие вмятин на кромках.

— Хорошие лезвия.

— А ты думал! Коньки ого-го! Папа тебе ерунду не подсунет.

— Это ты про что, Дима? — Мама Вера материализовалась на кухне почище иного привидения. Уже в теле и с собственным мнением по вопросу, которого еще не слышала. Покрутила головой. — Ты что, не выбросил этот хлам⁈ Ты же говорил, что я больше это не увижу!

— Вер, ну как я их выброшу, ведь коньки хорошие какие, на них еще ездить и ездить. Вон и сыну пригодились. А там второй до них дорастет.

— Прости, батя, не мне твои конёчки маловаты. И если ты не против…

— Тоже предложишь выкинуть?

— Ну почему же. Лезвия в порядке. Отнесу в школу, попробуем на них новые ботинки наклепать, вроде тех, какие на ролики ставим.

Сегодня после уроков я озадачил своей хотелкой нашего трудовика. Раз у нас есть в наличии боты из стеклоткани, которые шикарно фиксируют ногу и надеваются на ботинок, раз у нас есть классические хоккейные коньки, то почему бы не объединить два устройства?

— Михаил, ты снова что-то придумал. Так-то вроде забавная мысль. НО! Хоккейные коньки должны давать ноге гораздо больше свободы, чем ролики. А у тебя нога как в монолите будет.

— Так и прекрасно! Меньше нагрузки на голеностоп, больше простора для всего организма. Кто вам сказал, что нога на льду должна вихлять и болтаться?

— Если бы это было так, то наша лёгкая промышленность выпускала бы что-то другое, а не те коньки, на которых мы катаемся.

— Угу, то есть если бы наша тяжелая промышленность выпускала что-то другое типа «Мерседесов», а не «Москвичи»?

— Причем тут «Москвичи»?

— Притом, что наша с вами промышленность производит не то, что надо, а что может. И не хочет учиться выпускать что-то новое и приличное. У них план.

— Нет, давай попробуем, конечно. Хуже не будет. Боты мы не испортим, а вот это гов… старьё заслуживает только помойки. Так что давай! Я срежу заклепки, а ты…

— Давайте сначала освободим коньки, а уже потом будем смотреть дальше.

— Ну давай.

Торопыга — так порой звала меня мама. Почему? Потому что как любой мальчишка, я стремился сделать всё здесь и сейчас, не откладывая на потом даже то, что должно просохнуть. Клей был моим вечным врагом, а еще погода, а еще часы. О! В раннем детстве, когда посмотреть мультик можно было только по телевизору, эти самые часы напрягали безумно! Сидишь такой и ждешь полчаса. Да за эти полчаса уже планета может погибнуть, да я сам могу напрочь забыть про мультфильмы. А иногда так и получалось — выбегаешь из ванны мокрый, потому что запускал в ней кораблик, бросаешься к телевизору — а всё! Мультик кончается.

Вот и сейчас какая-то часть меня внутри головы кричит: «Да нормально уже, да сойдет и так! Погнали на каток проверять!» Но я взрослый и опытный мужчина — сегодня мы с учителем трудов спокойно доделаем всё, вылижем боты и коньки, а на каток я пойду завтра".

Черные боты смотрелись вполне уродски, особенно в сравнении с теми коньками, какие остались в моей памяти. Наше школьное рукомесло ни в какое сравнение не идет с творениями западных брендов, да и до китайского ширпотреба им как до того же Китая пёхом. Деревянная болванка, покрытая пластилином для формирования двух половинок ботинка, покрывается стеклотканью, после высыхания она пилится, вставляются пистоны под шнурки. Попытки намудрить с самозатягивающимися хомутами провалились. Нижняя половинка ботинка фиксирует стопу прямо в твоем ботинке, верхняя труба держит пятку и голеностоп. Я просто уверен, что на таких коньках кататься будет удобнее, чем в том убожестве, что есть в пункте проката или магазине. Вот почему коньки для фигуристов с высокими ботинками, а хоккейные — практически полуботиночные?

Была мысль раскрасить получившиеся коньки, потом вспомнил, сколько часов будет сохнуть краски и забил на это дело. Оставлять свежеокрашенные коньки в школе — это значит, что в воскресенье я на каток не попаду. Но мысль в голову легла — надо будет сделать частичное окрашивание, чтоб как в двадцать первом веке было — крутое высокотехнологичное творение прогресса, а не самоделка из школьной мастерской. Краска, она может чуток изменить внешний вид, а то и не чуток. Говорят же, что раскрашенные тачки быстрее гоняют. Ладно, пока не говорят, но ведь будут! Ведь зачем-то начнут через десять лет изгаляться над ВАЗовскими вёдрами их юные владельцы. Не просто так же.

6 декабря 1981 г

«Сегодня я ходил на каток. Поскольку путь до него был не очень близкий, то собралась целая кодла из наших. Не подумайте, не потому что опасались идти в чужой район, просто дорога, пусть и не такая дальняя — это вроде как путешествие, а значит приключение. То кто-то по пути поскользнется, то анекдот расскажет, ну или еще какая движуха. Кстати, слово "движуха" вполне прижилось в нашем классе. По пути выяснилось, что каток зимой — это прямо точка пересечения всех адекватных людей в городе. Пока шли, наблюдал немало таких же как мы пацанов, только помельче, шкандыбающих в ту же сторону.

Почему мы шли, а они шкандыбали? Потому что мы в ботинках как нормальные, а они прямо из дома на коньках. Одного такого ущербного я наблюдал прямо в своем подъезде. Прикиньте, каково ему было с третьего этажа по бетонным ступеням на коньках… Основная часть его веса приходилась на руки, которыми он цеплялся за перила. Про заточку коньков после такого издевательства я вообще молчу. Но мелкие, они такие. Им проще ковылять через полгорода на коньках, чем тащить их с собой. А может, дело в том, что они боятся потерять обувь. Сейчас всё дорого, каждый пацан, даже самый безголовый знает, что с ним будет в случае утери ценного вещевого имущества. С другой стороны, весь город покрыт плотно утрамбованным снегом, а кое-где и льдом. Так что половину времени эти шкетики едут по тротуару почти как по льду.

Наши на эти моменты внимания не обращают, это обыденность. А мне интересно, кое-что внове. Пока шли разобрали мою новую поделку по винтику, раз даже пришлось остановиться. Не чтоб внимательно рассмотреть, нет. Просто накал споров между двумя группами на тему "полетит — не полетит" достиг такого уровня, что сил на ходьбу уже не осталось. Крики до хрипа, децибелы, которые вместо аргументов, размахивания руками — в следующем веке прохожие уже бы вызвали полицию группе неадекватов. Тут народ совершенно спокойно нас обходил. Почти все, кроме одного незнакомого парня, который сначала стоял и слушал аргументы, а потом незаметно для самого себя сформировал собственное мнение и подключился к спору. Раздухарился так, что шапку оземь кинул, мол отвечаю за слова! Что значит, неравнодушные люди. Кстати, на каток он пошел вместе с нами, он туда и до этого собирался. Коньки, висящие на шее тому прямое доказательство.

Тоже момент — практически все носят коньки, связанные за шнурки между собой и перекинутые через плечо или на шее. Нести их в сумке считается дурным тоном. Почему? Но если подумать, сумка — это тоже ценное имущество. Одноразовых пакетов нет, а пластиковые стоят шестьдесят копеек и в случае переноски коньков реально грозят стать одноразовыми. Наверняка, мне первому в голову пришло, что можно взять какое-нибудь совсем старое пальто и из него сшить что-то такое треугольное для переноски коньков. Еще надо придумать какую-нибудь аппликацию на сумку и лямку пришить длинную. Но сначала надо понять, есть ли у меня коньки. А то некоторые сильно сомневаются.

Каток в нашем городке организован по последнему слову: тут есть не только большое поле, когда-то футбольное, залитое льдом. Тут и мачты с прожекторами, и радиоточка с музыкой не пойми каких годов. Во всяком случае, когда мы пришли, над катком раздавалось: "А где твой дом, гуцулочка? Карпаты!" Видимо, пластинки с записями прилагаются к зданию постройки совсем уж прошлых лет. Деревянная лестница ведет на деревянную веранду с деревянной балюстрадой. А там и вход в деревянное здание с жарко натопленной печью-голландкой до самого потолка. Дышится как в парной, воздух жаркий. Самое здоровское, что все горизонтальные поверхности, кроме лавок конечно, покрыты толстыми листами резины. Наверняка, конвейерная лента в дело пошла. Ходить на коньках по такому покрытию самый смак, лезвия не проваливаются в щели дощатого пола, не соскальзывают как на каменном. Удобно, блин! И за всё это удовольствие не надо платить. Ты приходишь, переобуваешься, бросаешь тут свои говнодавы, а потом заскакиваешь погреться, если замёрз.»

Пока пацаны переобувались, а потом хитрыми узлами привязывали ботинки к лавкам, чтоб не спёрли, я закрепил свои коньки поверх ботинок. Выглядело монструозно и странно, народ косился на мои ноги с сомнением. Взгляды выражали желание посмотреть, как я буду в своих странных конструкциях падать. Ничего-ничего, они же не из нашей школы, они не знают, что система проверенная. На роликах, но я не вижу разницы.

— Короче, Миха, не ссы! Мы с тобой! — Под такое напутствие я отправил это тело в первый самостоятельный выход на лёд.

Мне было совсем не жаль его, ибо чему-то я уже научил этот спинной мозг. Опять же высота не большая, масса тоже невелика. Упадёт — не расшибётся. Урааа! И я поехал. То есть взмахнул руками, второй раз, попытался взлететь… и не взлетел. Приземление на задницу было болезненным. Оттолкнул пацанов, пытающихся меня поднять: «Отвалите! Я сам!» Перелёг в позу спиной вверх, потом плавно перетек в положение «на карачках». Точно живая ртуть, словно грациозная женщина-кошка, но кряхтящая, я встал сначала на четыре конечности, а потом и на две нижние. Маленький шаг для одного человека, но гигантский повод уржаться для всех остальных!

Ну чего, стою! Стою и не могу понять, почему так страшно — ведь практически тоже самое, как с роликовыми коньками. Ноги не болтаются? Не болтаются. Не разъезжаются? Нет, вроде. Полозья взад-вперед движутся? А-а! Движутся, твари такие! Еще один крик, еще один взмах крыльев, но под руку попался кто-то крепкий, уверенно держащийся в вертикальной позе. Как у них получается, вообще? Чего они-то не падают⁈ Наклонил корпус как позорный неумеха, вроде стало полегче. Направил полозья так, чтобы образовали небольшой угол — вроде крепче стою! А дальше? Поднять одну ногу и оттолкнуться вбок второй? Да ну нафиг! Лучше на коленочки и обратно до лестницы! Нет, пацаны не поймут.

Если я расшибусь насмерть и им придётся меня нести домой на плечах — поймут. А на карачках по льду назад — категорически нет! Так что давай-ка, Миша, попробуем змейку. Что в змейке хорошо — не надо отрывать коньки ото льда. И при этом движешься, движешься! Ага, а теперь чуток приподнять правую ногу, на пару сантиметров вперед и в сторону. А левым коньком оттолкнуться. Ага, поехал! На правом качусь, держу равновесие, это же ерунда, когда едешь, то равновесие само тебя держит! Теперь правой отталкиваюсь, качусь на левой! Ого, да я еду!!! Тут теперь главное — не останавливаться, благо народу не очень много, можно особо вперед не смотре…

Как быстро кончился каток, как неожиданно в меня врезался снежный вал, образованный всем тем, что сгребает нож снегоуборочной машины! Снег твердый, утрамбованный, да только я твёрже! Выбираюсь из сугроба, снова встаю на коньки.

— Корчага, молодец! Едешь!

— А мы думали, всё. Не сможешь по льду гонять!

— Да какая разница, что ролики, что лёд! Нормально, пацаны!

— Хоть удобно? На этих твоих ботах как?

— В сто раз лучше, чем ваши коньки, отвечаю!

— Ты откуда знаешь, ты ж на нормальных коньках не пробовал ездить.

— И не буду. Потом кому-нибудь дам надеть. Они же прямо на ботинки надеваются. После дам погонять, зацените. А пока — я первый, а вы за мной.

— А чего ты первый?

— Так я вас и не догоню, и рулить не умею.

— Научишься, Корчага! Погнали!

И мы погнали. Сколько раз я упал в тот день, никто не считал. Но к концу все мои штаны были белыми от примерзших льдинок и комочков снега. Хорошо, осенняя болоньевая курта не притягивает к себе снег, а то был бы совсем снеговиком на коньках. Как талисман кубка «Известий» по хоккею. Только нос короче и без клюшки.

А ведь мне понравилось! Гораздо больше простора, чем в зале, да и с асфальтом не сравнить. Он в нашем городе совсем не того качества, к которому я привык в той Москве. И его мало, по городу где попало не покатаешься. Только некоторые площади, пятачок в парке, перед школой… Может, тогда и клюшку купить? В прошлой жизни не сподобился до хоккея, а сейчас прямо плечи гудят от желания помахать клюшкой. Деньги на клюшку есть. Кстати, мог бы и коньки сам купить, но не это убожество, которое в магазинах продаётся. Такого мне и даром не надо. Впрочем, как раз даром мне достались папины коньки. Посмотрю на его лицо вечером, когда он увидит, во что я их превратил. Вчера постеснялся ему показывать, пока не обкатал. Одно дело рассказывать, как на них поеду. И совсем другое — сказать, что сегодня гонял в полный рост, да с виражами, да с тормозами. Кстати, именно на виражах я чаще всего и улетал. А еще, когда врезался в других катающихся. А еще, когда пытался ехать задом. И напоследок — когда поднимался по лестнице в раздевалку-обувалку. Видимо, накатался по горлышко. С ужасом представил, что обратно надо идти по городу на коньках — не парни, такой цирк я бы точно не потянул.

Первым опробовал мои боты с коньками Корней. Я сидел на лавочке в состоянии нестояния и даже не вышел на балкон посмотреть, как у него получается. Потом их натянул Женька Слон, на него я уже посмотрел — нашел силы выбраться и повиснуть на перилах. Что сказать — нормально он катался. Явно попробовал всё, что умеет. Во всяком случае, на катке среди других отдыхающих он напоминал разогретую молекулу, попавшую в холодный газ. Молекула хаотически носилась, сталкивалась с другими молекулами и меняла траекторию совсем уж затейливым образом. Наконец, ей пообещала оторвать уши совсем уж взрослая частица, и Слон вернулся к нам.

— Чего сказать, Миха, имеет право на жизнь. В смысле твои коньки вполне позволяют погонять. Да, Корней?

— А я сразу сказал — чёткая вещица! Это ты сомневался. И тот, который… Где тот пацан, который орал «не поедет!»

— Да пофигу уже. Вы, как хотите, а я домой. Жрать хочу как не в себя. Кто со мной?

Со мной оказались все. Так что мы возвращались в свой район той же компанией, что и шли не каток. С той разницей, что на улице уже стемнело, зажглись редкие фонари, где-то разгоняющие тень, а где-то совсем наоборот, накачивающие прямо черноту. Пофигу, дорогу все знают, бояться советским школьникам нечего. Разве что других советских школьников, постарше. Ну или большой шоблы этих самых советских.

9 декабря 1981 г

«Сегодня моя постоянная соседка по парте Ирка Долгополова выяснила чудовищные подробности о моём моральном облике. Кто-то ей напел, что я совершил мерзкое деяние, от которого дыбом встали волоски на руках всех девочек класса. Не поверите, оказывается, я не имел права идти на каток без неё! Пипец, и это мы еще не женаты! Пожалуй, в этом полугодии я точно похожу холостым. Так и сказал, мол нахрена мне такая подружка, которая будет высказывать мне, что можно, а что нельзя. Подружка пересела на другую парту, а на следующей перемене подошла разговаривать без нервов. Так-то, а то ишь.

— Миша, ты понимаешь, что если мы дружим, то и на каток ходить должны вместе?

— Нет.

— Ну ты хоть понимаешь, что должен был хотя бы сказать мне, что собираешься на каток?

— Нет.

— Ну как ты не понимаешь! Я же тоже хочу покататься на коньках!

— Так кто мешает? Ир, откуда в твоей голове вообще вся эта хрень собралась? Кто-то чего-то должен, в том числе рассказывать обо всех своих намерениях… Я на следующей перемене поссать планирую сходить. Тоже уведомлять тебя?

— Ты идиот!

— Я идиот? А требовать от меня отчета за все мои действия — норма. Так вот — я не хотел, чтобы ты наблюдала, как я учусь кататься на коньках. А для подержки у меня была целая команда одноклассников. Так понятно?

— Ты что, не умеешь кататься?

— Не умел. А сейчас чуток научился.

— Тогда в следующее воскресенье…

— Тоже нет. Ир, ты до какой скорости разгоняешься на льду?

— Зачем разгоняться?

— А зачем ездить медленно, если можно быстро? Или ты думала, что мы будем под ручку плавно кружить под музыку? — Судя по глазам, что-то такое она себе и думала.

— Драться с нами пойдешь после уроков? Шобла на шоблу. Чисто для удовольствия.

— Какое от драки удовольствие?

— А какое удовольствие парой на льду елозить? Ир, пойми, у мальчиков и девочек разные развлечения. Они пересекаются, но редко. И даже тогда стороны воспринимают эти совместные мероприятия по-разному.»

— Откуда ты взялся такой умный? Корчагин, что ты вечно из себя строишь взрослого и всё знающего! Даже противно!

Вот и говори после этого правду людям… Они или не понимают или понимают, но так еще хуже выходит. Молчаливый Боб из одного старого фильма был прав — общаться можно жестами, это бесит людей меньше, чем честность. Ага, сказанул я про старый фильм! Его снимут только лет через двадцать!

Вот тоже, как канонический попаданец из книжного мусора, который внезапно стал моден на какое-то время, я помню про будущее, которое моё прошлое по факту, кучу всяких вещей. Но при этом ничего путного. Как так? В книжках люди и про клады вспоминают, и ставки делают бешеные на победу каких-то команд в мировых чемпионатах, даже в Спортлото помнят выпавшие числа. А тут полный голяк. И вообще, я очень сомневаюсь, что в этом Забубенинске есть подпольный тотализатор, где принимают ставки на спорт. Катран какой-нибудь в формате малины или хавиры с грязным столом и сомнительным контингентом еще может на окраине найтись. Но кто там будет держать тотализатор? А даже в карты, вряд ли кто посадит за стол с уголовниками и шпаной восьмиклассника с комсомольским значком во всё пузо. Так что никакой я не попаданец, демон я, дух вселившийся. А нам духам в человеческом бизнесе фарта нету.

— Корчагин, о чем замечтался? — Моя фамилия прозвучала в классе химии на уроке, что примечательно тоже химии, и прервала цепь размышлений о вечном и важном. Надо что-то отвечать. А что, если я настолько погрузился в вопросы экзорцизма, что даже потерял нить повествования училки. Лучшая форма защиты — это нападение, и желательно такое, чтоб наповал!

— Да вот думаю, Юлия Константиновна, над реакцией нитрования глицерина из аптеки. Вроде может проканать. — От последнего слова учительница слегка поморщилась.

— Мдя, и что ты надумал? — Брови химички поползли вверх в показном удивлении, но глаза смеялись. Весь её опыт говорил, что конкретно от этого ученика беды ждать не стоит — он слишком спокойный.

— Я думаю, что избыток нитрующей смеси из азотной и серной кислот относительно количества глицерина сделает полученное соединение нестабильным.

— Обоснуй.

— Вода или еще какая примесь дадут экзотермическую реакцию с кислотами, а нагрев получившегося нитроглицерина чреват его самопроизвольным взрывом.

— Молодец, Корчагин. Вывод какой?

— Дышать ровно, беречь глазки, опыты со взрывами отложить. Вот только одно непонятно.

— Что тебе непонятно?

— Кто и зачем издал научно-популярную книжку «Химические опыты со взрывами» для старшего школьного возраста.

— Мдя. А где ты её видел, книжку эту?

— В районной библиотеке.

— Не весь, значит, город зачистили от этой скверны. Понимаешь, Миша, да ты садись! Кто-то очень умный решил, что увлечь подрастающее поколение такой наукой как химия можно чем-то ярким и громким. Особенно мальчиков. Вот и издали эту книжку, а потом не переиздавали. В семьдесят пятом взамен той книги выпустили другую — «Опыты по химии без взрывов». Но она оказалась невостребованной и неинтересной для школьников. Не выполнила возложенную на неё роль популяризации науки. Я ответила на твой вопрос?

— Да, спасибо.

— Класс, если кто-то сильно интересуется химией, на химическом кружке я разрешаю проводить опыты с воспламенением и взрывами. Но под моим контролем. То есть готовитесь к опыту, изучаете реакцию и её последствия, рассказываете мне ход опыта. Если я увижу, что вы понимаете, что творите, и если после вашего опыта на месте школы не останется воронка слишком уж большого диаметра, то я разрешу ваш опыт.

— Зашибись! — придушенный шепот разнесся на весь класс. Словно прокололи колесо у автобуса. — Я пойду на кружок!

И мне сразу всё стало понятно. Что та пресловутая книжица, которая мне давеча попалась в библиотеке, здесь является чем-то вроде «Некрономикона» — книги мёртвых, запретного учения некромантов. А Юлька, как ласково зовут нашу химичку, является тайным адептом этой самой некромантии. И жаждет заполучить в свои сети еще парочку неофитов, а то и поболе. Эдак они на своём кружке начнут яды варить, лишь бы ученикам интересно было. Фанатики своего дела — они такие, сеют разумное доброе вечное с применением кассетных боеприпасов и запрещенных веществ. Про нитроглицерин в дневнике писать не буду, всё ж-таки он у меня имеет другую направленность. То есть пишу с оглядкой, что однажды придётся показывать его как литературный труд какому-нибудь редактору.

Хотя с наличием публикаций в центральной прессе ценность дневника понижается, не достигая нулевых отметок.

«Не каждый абитуриент факультета журналистики придет со своей статьёй в "Комсомолке". Только этого мало, надо напрягать отца, раз он что-то такое обещал. Может он и прав: если меня начнут печатать в районных газетках, то и не надо огород городить с технарём и заводской многотиражкой. В которую еще пойди попади. Внештатником пробегаешь пару лет, а потом — раз! На обещанное место припрётся выпускник того самого журфака по распределению без блата, и всё — место опять занято. "Но вы молодец, батенька! Продолжайте писать, у вас хороший слог!" и я такой снова буду пытаться попасть в институт не как действующий журналистик, а чисто голь перекатная внештатная. Таким несчастьем я и в старших классах могу быть. А раз есть цель, то плевать на препятствия. Стены, я вас не вижу!

Вот только про что писать? На самом деле, написать статью можно вообще про что угодно, хоть про тот же каток. Главное — расставить в тексте акценты, а для этого надо заранее определиться с посылом статьи. Тот же каток взять. Мы славим партию и город за такую заботу о досуге горожан? Или жжём глаголом тех разгильдяев, которые не сменили пару ламп в прожекторах на мачте, тем самым подвергнув советских людей риску травм? А еще можно вспомнить про бабушкин репертуар музыки на катке… А можно по поводу того же катка, раз уж попался он мне на язык, написать побудительное эссе в стиле «Приходи на каток!» Пожалуй, никакой критики мы разводить не будем. Критиковать сейчас можно только по разнарядке горкома партии или на кухне под закуску. Короче, как будет время, напишу статейку. Может, и про каток.»

Химический кружок — это хорошо, но некогда. У меня сегодня репетиция ансамбля, название которому мы так и не придумали. И репертуар к новогоднему выступлению тоже не подобрали. Смешная ситуация выходит: ни одна из предложенных и сыгранных мною иновременных песен не прошла. Что-то не понравилось одноклассникам, что-то забраковали учителя на своём совете.

Прямо какой-то заговор демиургов! Врали, выходит, в тех книжках про попаданцев. У них все шедевры из следующей эпохи народу заходили в душу на раз. Я вот тут тоже начал напрягать память и что вспомнил — старшему поколению как правило не нравятся песенки поколений следующих. Есть исключения, но они только подтверждают правило: «Наше старое — всё золото, а ваше новое — всё коричневое и пахнет не шоколадом!» мне полтинник был, считал себя современным и прогрессивным, тем более профессия обязывала быть на волне времени. И что? Все эти тинейджерские отстойные поделки, в которых ни смысла, ни музыки, и даже слов не разобрать, всё это меня как минимум раздражало, а то и откровенно бесило. Но тогда я этого не осознавал, времени подумать не было. А тут как вштырило — просто я устарел тогда и не принимал новое! Вот и эти, которые вокруг меня сейчас, они относительно предлагаемых мной песен устарели и не догоняют тот музон, который вообще-то суперский. Блин, откуда вот это словечко в моём лексиконе — суперский? Явно уже тут подцепил. Одноклассники заражаются от меня словечками из следующего века, а я тоже впитываю как губка, выходит.

— Тот городок был мал, как детская игрушка.

Не знал он с давних пор болезней и нашествий.

На башне крепостной ржавела молча пушка.

И стороною шли маршруты путешествий.

Достаточно сложная песня, и вокал не самый простой. Но я люблю эту вещь группы «Воскресение», много раз подпевал, слушая её в машине или просто дома, а то и в наушниках, совершая прогулку, пробежку, в метро… Я пою негромко, вряд ли кому-то помешал своим вокалом. А то, что смотрелся со стороны странно — кого колышет? Может, я разговариваю по телефону.

— Я слышал эту песню, это самый свежак, «Воскресенье» поет!

— Не угадал, Валера, это «Воскресение».

— А я как сказал? Хорош придуряться, у нас время горит.

— Две большие разницы, как говорят в Одессе. Воскресение — это акт поднятия из мертвых, возвращение жизни. А воскресенье — день недели.

— Не просто день недели, а выходной. — Вставил Чуга.

— Так вот, глубокоуважаемые мной музыканты назвали свою группу в честь воскресения из мертвых, а не в честь выходного дня. Смысловую разницу чуешь?

— Ой, да пошёл ты! Умник еще один. Кстати, у нас вот вообще названия нет пока. Этому одно не нравится, тому другое.

— Ага, а как выберем, еще и от Зинки защищать, — внесла ясность Ирка. И так было нелегко, а тут она со своим уточнением.

— Арзамас, ты лучше скажи, можем мы аккорды к синтезатору подобрать?

— Нудная песня, как медляк не проканает. Я продолблю её нормально, там ничего такого нет. Но стрёмно с девчонками под такое обжиматься. А там еще и ритм скачет в припеве… Не, Миха, ну его.

— Кто еще с Чугой согласен, поднимите руки.

Подняли почти все. Ирка покрутила головой, помедлила, но тоже потянула ладошку вверх. Короче, все против меня. Пусть тогда сами предлагают, раз такие умные. А если хорошо подумать, то им на самом деле виднее, под что захотят отжигать сверстники. Я-то и сам старый морально если оценивать, и из другого времени. «ЦС юга полными вагонами с золотыми погонами…» — такое точно не проканает сейчас. А потом… будет очень потом.

— Короче, народ! Что играем?

— А чего это мы должны предлагать?

— А кто, я? Я в руководители хора не нанимался!

— Корчага, ты что, обиделся что ли?

— Нет. Просто чего я всё время тащу? Чой-та тоже захотелось покататься пассажиром. Слухаю, пацаны, вас внимательно, — и стою такой с гитарой на ремне, головой кручу. Жду предложений.

— Точняк, обиделся! Миш, мы ж как лучше хотим.

— Да не в обиде я, чего ты заладил! Арзамас, у тебя тоже музыкалка за плечами, вот и гони волну. А у меня все идеи кончились.

— Совсем все?

— Ну… одна есть. Тот же музыкант из «Воскресения», как его… Маргулис написал. Совсем свежая.

— Эту тоже в деревне показывали? Аккорды знаешь?

— А то! Называется что-то вроде «До свиданья, друг!» На гитаре смогу как-то, а всё остальное надо подбирать:

Лишь два слова на прощанье,

«Ну пока!», пожатье рук,

До свиданья, друг! До свиданья, друг!

И в минуту расставанья

Слов не надо, порван круг.

До свиданья, друг! До свиданья, друг!

— А чего, нормально. Мне нравится! — Проснулся Антоха на своем кресле.

— Вроде несложно, без этих ваших фортелей, — добавил Антоха. Даже я так сыграю.

— Мне низко, я такое не спою, — это уже Иришка за своё переживает.

— Ну за Чугой дело не встанет, он у нас стукач от бога! Попробую подыграть. Миха, дай звук.

— За стукача щаз кому-то стукану, не палочкой, зато в бубен! Арзамас, за базаром следи!

— Молчу-молчу, ты у нас не стукач, а ударник. Отошли все в сторону, я погнал! — Заорал Арзамас и прибавил громкости на своём синтезаторе. — Лишь два слова на прощанье! Дальше я не помню слов! Холодец готов, холодец готов!

А хорошо поёт, скотина такая! Слова испортил, а поёт хорошо. И да, в наш репертуар песня ляжет. По поводу авторских прав, думаю, заморачиваться не стоит. Где наш партизанский отряд, где эти самые права, и где Моргулис! Никто и не вспомнит, что какой-то коллектив школьников исполнял эту песню за два года до её официальной презентации на первом и последнем альбоме короткоживущей группы «Наутилус».

До вечера мы гоняли эту вещицу, прежде всего для Валерки, чтоб он смог положить аккорды. Гитаристам было проще, они просто списали их себе с моего грифа.

«Домой из школы я шёл не один, провожал Долгополову. Ирка отошла от сегодняшнего разговора, но я не обольщался — по своему опыту знаю, что у девушек обычно в голове творится. То есть, описать или объяснить я это не смогу, у нас мальчиков столько слов в лексиконе нет, сколько там намешано. Еще и разных оттенков.

То ли дело у пацанов: ловишь его и прямо спрашиваешь: "Ты за белых или за красных?" И точно знаешь, что у него, у этого мальчика с усами, но без патронов, тоже всё чётко. Ни один тебе в ответ не начнет задавать уточняющих вопросов типа: "А вы про карминно-красный или ближе к кумачу? А если у меня глаза не серые, а слегка с бирюзой и я не могу коралловый надевать, то считается? А вот вы говорили „белый“ — это какой белый, просто молочный, топлёного молока или прямо белый-белый как снег?" Если бы в Гражданскую всем заправляли девчонки, то и никакой войны могло не быть. Они бы просто не договорились, кого считать красными.

Так что я победил в бою, но не в войне. Мужское и женское начала, они всегда воюют, всегда пытаются построить своего ближнего под свой ранжир. Мирное сосуществование возможно только между пофигистами или когда весовые категории не равны. Я так считаю, кто-то может со мной не согласиться. Видите какой я душка, разрешил не соглашаться с собой. Ире тоже можно не соглашаться, просто тогда она из школы пойдет одна. А что, дорогу знает, район у нас тихий.

— Что говоришь, в кино? Давай завтра, завтра у меня никаких кружков не будет.

— А на какую картину пойдем?

— Есть разница?

— Корчагин, какой ты скучный! Иногда прямо начинаю думать, что ты или старый, или с другой планеты. Как это, какая разница, что смотреть?

— Ну… если целоваться, тогда всё равно за сюжетом смотреть не получится.

— Никаких "целоваться"!

— Тогда надо думать. Я весь сеанс глядеть в экран, если там какашка стрёмная, не согласен.»

11 декабря 1981 г

«Это я такой идиот или так принято в этой школе? Или времена теперь такие? Почему всё именно через это место делается⁈ Как можно спокойненько объявить: „Завтра у нашего класса будет военно-спортивная игра Зарница“? Словно учителя не знают о планах руководства школы заранее. Или я один такой лопоухий? Да нет, спросил пацанов — они тоже не в теме. Короче, в субботу вместо уроков Зарница. „Урааааа!!!“ — неслось над партами, отражалось от доски и возвращалось в наши уши. Блин, вы же почти взрослые люди, парни!»

Я не кричал и не радовался единственный из особей мужского пола. У меня есть мозг, я им пользуюсь, потому не вижу ничего увлекательного во всех этих детских играх. Если уж куролесить, то по-взрослому! Как в той моей жизни, когда толпа солидных успешных дядек снимала на целый день полигон со всеми его опциями, а потом лупила из всех стволов по всем мишеням. Пейнтбол тоже неплох, но не хватает отдачи в плечо, звука выстрелов, порохового дыма. Хотя, автоматный порох пахнет невкусно, пистолетный помягче. А эта ваша Зарница — детский сад, штаны на лямках. Откосить бы, но не уверен, что смогу. Даже не так, уверен, что без справки не отпустят. Где я её за полдня надыбаю?

— Участвуют пятые — восьмые классы. Форма одежды спортивная по-зимнему. У нашего класса погоны зеленые. Вырезаем из бумаги, размером четыре сантиметра на десять. Как пришивать, знаете, не маленькие.

— А если зеленой бумаги нет?

— Карандашом раскрасишь, Сериков. И вообще, меньше спрашивай, больше слушай. Пойдем в парк или на реку, я сама пока не знаю. Еще вопросы есть? — У меня куча вопросов, дорогая Галинишна, но я не стану их озвучивать. Народ с такими вопросами меня не поймёт, не поддержит, еще и в городские сумасшедшие запишет. А так бы я спросил… — Раз вопросов нет, тогда завтра к девяти часам около здания школы.

— Ножи брать?

— Денисов, ты в своём уме?

— А чего, в колхоз брали, а тут вон, Зарница… — Всеобщий гогот был наградой Де́нису за его экспромт. И с этими людьми они собрались строить коммунизм?

После уроков как-то само собой получилось, что класс собрался в актовом зале, но не на репетицию, а потрындеть за жизнь. Вернее, за военно-спортивную игру.

— Ну чего, народ, чего с собой берем?

— Да как обычно, хлопушки, взрывпакеты… Хорошо бы еще дымовые шашки.

— Хорош ерунду нести! — Попыталась взять бразды в руки Светка Тихонова, комсорг. — Никаких взрывпакетов и дымовух! А то опять к директору потащат кого-нибудь.

— А хлопушек уже нет ни у кого. На тот Новый год все пожгли!

— Можно еще купить ради такого дела.

— Ага, купил один такой. Их еще не начали продавать.

— А вот и начали! В наших «Культтоварах» в отделе игрушек есть, я вчера слышал.

— Что ты слышал?

— Около магаза грохали пацаны, и конфетти насыпано было у порога.

— Точно! Я тоже видел конфетти. Только это всё детсад, хлопушки ваши. Несерьёзно. — Андрей Подколзин был настолько серьезным человеком, что у него даже погоняла нет. И тот проснулся.

— С хлопушками можно решить. Но времени мало.

— О! Корчага сейчас что-то предложит. Давай идею уже, Миха.

— Ну знаете же, серебрянку с марганцовкой если смешать…

— Знаем, знаем! Комсорг запретила взрывпакеты, да и вообще стрёмно. Слабую не слышно, а сильная если в руках рванет, мало не покажется. Или есть что свежее?

— Ту же смесь, но вместо конфетти засыпаем в хлопушку, заклеиваем аккуратно…

— Никто чтоб не отличил от магазинной? А сработает.

— Только подрывать надо не в руках. Привязать к дереву, к хвостику штур подлиннее подвязать и…

— И как мину можно рвать на расстоянии! Они все такие в атаку! А тут мы с миной — хренак! И полные штаны.

— Насчет полных штанов я сомневаюсь, пацаны. Но атмосферы добавит. Кто сегодня сможет слепить устройство?

— Я могу! — И снова Подколзин удивил.

— Тогда не теряй время, вали в магаз, а потом делай. Серебрянка есть дома?

— Всё есть, не переживай. Я побежал!

— Мишка, а что еще можно?

— В прошлом году что было?

— Крепость лепили, а потом штурмом брали. Надо за пять минут флаг схватить и вынести из крепости.

— Если мы будем в обороне, можно по снегу шпагат натянуть. Будут падать, больше времени уйдет, пока добегут.

— Ребзя, а можно вообще колючую проволоку натянуть!

— Кто-нибудь, заткните этого умника, а то он еще и пулемёты предложит поставить.

— А чего, пулемёты — это классно!

— Где ты их возьмёшь? И вообще, противник считается убитым, когда с него сорваны погоны. Никакие снежки, пульки, стрелы с присосками не решают. Пора уже вырасти. Пулемёты ему… — Не слишком я серьёзно с Корнеем? Хотя нет, пусть голову учится напрягать.

— А давайте Корчагина командиром выберем тогда!

— Кого Галинишна назначит, тот и будет. Всегда так.

— А она кто? Военный офигенный специалист или с нами будет в бою драться? Хренушки! Так что её мнение нас не колышет, товарищи комсомольцы. Голосуем!

Вот опять, вот зачем? Я что, рвался в командиры? С другой стороны, делаешь что-то — делай нормально или не берись. А толку в качестве командира от меня больше, чем от любого в классе. Ибо я взрослый. И смотрел такие фильмы, какие им еще не снились. А еще умные книжки читал. Да что читал, я их, можно сказать, писал! Ну почти. Было дело, редактировал воспоминания одного деятеля, пса войны, можно сказать. А он меня учил из пистолета стрелять. Из пистика, как выражаются наши пацаны.

Тихомирова с тревогой смотрела за ходом нашего собрания, её явно не радовал такой серьёзный подход к подготовке игры. Некоторые даже заметили этот момент.

— Светка, не боись! Победим завтра, как учит коммунистическая партия. Типа, кто не с нами, тот против нас.

— А хлопушки вам зачем? И зачем вы туда серебрянку сыпать собрались?

— Свет, ну понятно же! Алюминиевая пудра рассыпется, будет красивше. А кого-то еще и замарает, будет видно, кто подорвался.

— Точно для красоты?

— А зачем еще краска может понадобиться? — И у всех пацанов лица такие честные-честные. И доброта в каждом жесте.

— А у меня каска есть. Настоящая, солдатская. Приносить?

— Зачем? Чтоб кто-нибудь об неё морду разбил? Взрослейте уже, парни. Удобная одежда, запасные носки и варежки — это нужно. Пришить погоны так, чтоб хрен кто смог оторвать — тоже хорошо. А игрушки пусть остаются в песочнице. Ты еще саблю возьми пластмассовую.

— А дымовые шашки было бы хорошо поджечь.

— Где ты их возьмешь?

— В «Хозяйственном» по рубль-двадцать лежат. Небольшие, а нам и не надо большие. — А ведь правда мысль хорошая. Меня прямо как подталкивает что-то изнутри побарагозить. И снаружи тоже толкают. Может, ну его это взрослое сознание? В кои веки можно вспомнить детство золотое не под воздействием алкоголя, а стрезву. И вообще, мне можно — я школьник.

— Дымовые шашки я беру на себя. Пару штук куплю, деньги есть.

— О как! Богатенький Буратино!

— Так он небось за статью гонорар получил. Мне мама говорила, за это платят.

— Мишк, что, правда платят?

— Правда. И кое-что я отжилил от родаков.

— А что не проставился?

— А что перед Ашками за школой за меня не вписался? — На меня хрен наедешь, я и сам ездок тот еще.

— Харэ спорить, если всё обговорили, давайте уже по домам! Кстати, Ашки против нас будут. Так что возможность подраться представится.

— Ребята! Никаких драк! Это Зарница, а не кулачное побоище. А то я классной всё расскажу. И про хлопушки, и про дымовухи.

— А так не скажешь? — Чуга решил дожать ситуацию.

— Если пообещаете, не скажу.

— Побожись!

— Честное комсомольское!

— Лады. Тогда и мы обещаем не драться. Будем погоны рвать.

По домам расходился совсем уж спаянный коллектив. Такое ощущение, что эти Зарницы не тупо для галочки проводят, а реально от них какая-то польза может быть. Взаимовыручка и круговая порука на почве совместной незаконной деятельности.

12 декабря 1981 г

«Ну чего, участвовал я в этой вашей Зарнице, живой-здоровый вернулся. По ощущениям — как с коллегами сходил пива попить. На природу с квадроциклами и мячом. То бишь набегались и наорались до полной потери голоса, промокли до трусов, до дома добрались на морально-волевых качествах. И я не про себя одного, по лицам было видно, что все в таком же состоянии домой плелись.

А начиналось всё вполне чинно. Построили наши восемь классов перед строем, объявили потешный приказ о формировании подразделений, что-то еще задвинули про священный долг гражданина и гражданинки, потом про славу отцов и дедов, завоевания Революции… Мы уже откровенно трепались в строю, не слушая это бесконечное бла-бла-бла. Повели нас всё-таки на речку, благо там места больше, будет где разгуляться двум сотням архаровцам, выпущенным на волю.

Программа простая, как мычание, подразумевала викторину по гражданской обороне, задания для команд и финал — сходка грудь-в-грудь за флаг. То есть нас разводили по разные стороны, чтоб раздраконить посильнее и потом натравить одних на других. Другими досталось быть нам — Бэшкам, зеленым. Снег сегодня лепится, так что не будет никаких препятствий в постройке снежной крепости, а значит и защите флага от посягательств Ашек.

Викторина была достаточна простая для старшеклассников, кто-то из наших сразу начал умничать, но был одернут мною — пацаны, дайте мелочи подумать, вдруг кто-то чего-то дотумкает. Или картонную медальку сильно хочется? Народ идею вкурил, так что детишки орали в полный голос, а мы спасали ситуацию только в самых сложных случаях.

Задания были задуманы как некие военные игрища, но кто-то жидко обделался. И по части задумки, и по организации. Бросание гранат достаточно быстро пришлось заканчивать по причине утери самих гранат. Кто же мог предположить, что в глубоком снегу граната теряется из вида и потом ползёт под снегом в рандомном направлении, лишь бы её не кидали снова? Гранату взялись искать, искали долго и нудно, даже нашли, но настроение уже было не то. А потом этот чудила пригласил всех на следующее испытание. В огороженном натянутыми веревками квадрате нужно было найти бутылку с запиской. А в записке секретный шифр. И вроде как указание места, где нужно строить крепость. После поисков гранаты поиск бутылки такой же формы в точно таком же сугробе… не выглядел свежо. Все тупо бродили, загребая снег ногами в надежде выпнуть бутылку. Ровно так же, как перед этим пинали гранату. Старшаки, то есть мы, пинали балду и в явном виде саботировали задание.»

Про чудилу: в другой жизни один подполковник однажды поделился со мной одной истиной — мол последней стадией деградации советского офицера является служба в военкомате. Ниже только работа военруком в школе. Так вот в нашей школе учитель начальной военной подготовке периодически приходил на занятия в форме прапорщика пограничных войск. Прапорщик, то есть даже не офицер! И вот это существо в один момент тоном поручика из «Белого солнца пустыни» закричал: «Островский!» Что характерно, ни один Островский не отозвался.

— Тьфу! Как там тебя, Корчагин!

— Прапорщик! — Как принято говорить, в эту игру можно играть и вдвоём.

— Корчагин, ко мне!

— Прапорщик, не хочу! — Наш класс, в данном случае моя банда напряглась, предвидя шоу. А я что, я не готов вот так просто сдавать свои позиции и бежать как собачка на зов. Тем более, что он уже бежит сам. Что и требовалось доказать.

— Корчагин, ты что, вообще ничего про дисциплину не понимаешь?

— Понимаю. Это некая договоренность, позволяющая одним людям организовывать деятельность других без лишних усилий для себя.

— Э-э-э… Умный что ли?

— Ага. Скрывать не стану.

— Тебя звали, почему не подошел?

— Не хотел снег месить лишний раз. И вообще.

— Что вообще?

— Что дало вам ложную уверенность, что вы можете управлять моими действиями путем отдачи голосовых команд? — Прапорщик подвис совсем на чуть-чуть. Чувствуется опыт службы и умение решать нестандартные ситуации.

— Я сказал — ты должен выполнять. Что непонятно?

— Слово «должен». Вы же не мой учитель, мы вообще не представлены друг другу. Мало ли какой припрётся и начнет чего-то требовать. А вдруг вы американский шпион и хотите выведать Главную Советскую Тайну как у Кибальчиша?

— А ты её хоть знаешь, тайну эту?

— Вот! Уже начали! Парни, окружайте этого, он шпион!

— Отставить ерунду нести! Корчагин, я уже понимаю вашу классную руководительницу, как её там. — (Не вспомнил) — Правильно, что она не хотела, чтоб ты был командиром отряда.

— Так и я не хотел. Обчество решило. — Почему-то вспомнился Бабель и его «Мишкины рассказы». Которые про Мишку-Япончика. Изо всех сил сдерживал себя, чтоб не свалиться в одесский говорок.

— Хорош базарить, сказал! Записку сейчас уже найдут. Начинайте строить крепость. Вон там, под склоном.

— Не пойдет, товарищ начальник! Речка рядом. Вдруг лёд тонок, а кто выбежит на реку? Отнесу повыше чуток, на взгорок. Там же и пушки поставим.

— Да и хрен с вами! Я сказал, а вы делайте что хотите.

— А наступать будут откуда?

— Может, тебе еще сказать, во сколько?

— Желательно. А то поморозим детей почем зря. Или наоборот, стены не успеем поставить. Хоть в какую сторону первую стену ставить?

— Достал. Оттуда прибегут. — Прапорщик ткнул пальцем в перчатке в сторону ожидаемого удара противника. Сейчас он был похож на Наполеона, которого сняли с лошади, а барабан под ноги не подставили. Еще и треуголку скомуниздили. В результате Наполеон получился на минималках, то есть без харизмы и с погонами прапорщика на шинели. Зачем было так наряжаться, я не знаю. Видимо, ему хотелось придать военноспортивности всему мероприятию. Спасибо тебе, человек, ты стараешься. И я не буду сильно наглеть.

Да, а место прапорщик выбрал не самое удачное, и речка не при чём. Нам оборону держать надо, так что желательно иметь предполье с уклоном в сторону врага. Так что крепостицу мы поставим… ага, вон там!

— Боец Герасимова! Соберите командиров остальных отрядов на совещание! Будем ставить им задачу.

— Есть, товарищ командир! — Вот это я понимаю выучку и дисциплину! Ржет в голос, но побежала выполнять распоряжение старшего по статусу.

«Как командир старшего отряда я имел право координировать действия всех прочих. Во всяком случае я это право взял. Раз взял, значит имею.

— Боец Подколзин, где ваши хлопушки?

— Хлопушка. Одна. На большее не хватило дополнительного заряда.

— Я уже опасаюсь. Сколько ты зарядил в одну хлопушку?

— Сколько было.

— Ответ принимается. — В самом деле, с моей стороны было глупо спрашивать, сколько. "Вот столько и еще полстолько". Он же не на аптечных весах смесь взвешивал, он вообще не заморачивался этой ерундой. Я даже сам не знаю, кстати, сколько перманганата калия нужно положить в скажем сто грамм алюминиевой пудры. Так, чтоб вся смесь прореагировала. И Подколзин не знает стопудово.

— Андрюха, дай заценить твою гранату! — Чуга на ладони взвесил хлопушку, переданную товарищем. — А нормально так он положил! Я бы поостерегся дергать веревочку рукой. Тем более держать эту хрень.

— Для того вы и взяли шпагат. — И тишина кругом. — Кто взял шпагат? — Снова тишина.

— Так, а кто взял ножик? — Вот, совсем другое дело, складные ножи взяли почти все пацаны.

— Понятно с вами. Слон! То есть, боец Сериков! Аккуратно, то есть молча и не ползком снимаешь веревку с того сектора, где мы не искали бутылку. Колышки тоже тащи!

— Есть!

— Боец Курко, бери еще кого-нибудь и идите резать большие ветки с деревьев.

— Для маскировки?

— Для маскировки, ага.

Подошедшие важные командиры отрядов были исполнены гордости и решимости провести военный совет. Который, надо сказать, прошел в атмосфере взаимного уважения и военного творчества.

— Товарищи командиры! Доведите до личного состава задачу: мы строим крепость вон там! А вон на ту полянку никому заходить нельзя категорически — будем минировать.

— Что, правда?

— А то! Враг будет разбит, победа будет за нами. Пятый и шестой, ваша задача — накатать побольше комков для стены. А седьмой и восьмой классы будут их поднимать наверх. И еще раз — не заходите на территорию перед крепостью, иначе снег вытопчете, тогда мины будет видно.

На самом деле мин было немного, всего одна. Зато были веревки. Пока одни катали комки, пара диверсантов незаметно от прапорщика натянула несколько веревок на пути прихода Ашек. Будут чаще падать — позже добегут. А хлопушка за три метра от самой стены даст еще один эффект. Главное, чтоб рвануло не в толпе, а заранее. Нам контуженные школьники не нужны.

Эх, хорошо-то как! Видели бы вы, как легко и просто, а главное, как быстро строится снежная крепость усилиями сотни детишек под мудрым руководством меня любимого! Кажется, данный нам на стройку час еще не прошел, а уже вот! Перед нашими глазами высится крепость! Передняя стена высоченная и толстая — её сначала попробуют пробить жеребцы из восьмого и седьмого «А» классов. Потом они попробуют обойти её с флангов — а там у нас тоже стены. И в тылу. И узенький вход, над которым у нас навис кусок стены, который мы обрушим в момент штурма. Если повезет, то на головы своих товарищей из рядов противника.»

Чего-то устал как собака, допишу про штурм завтра, в воскресенье. А сейчас поужинаю еще разок для закрепления эффекта, и в ванну. А потом сразу спать.

— Нет, мам! Кино смотреть не буду, устал!

— Опять ты со своим дневником возишься. Отдохнул бы.

— Дневник и груша помогают мне тренировать упорство, отрабатывать удар и слог. А то не поступлю, и в армию сразу. А так, не сразу.

13 декабря 1981 г

Никуда не попрусь сегодня. И в кино тоже не пойду — на афише одна муть, скулы сведет от такого развлечения. А вот если на каток… это совсем другое дело! Договаривались опять после обеда собраться возле «Продуктов» и вместе пойти. Только в дневник надо чего-нибудь записать… Ой, так я вчера не дописал про Зарницу, устал сильно. Сейчас накидаю чутка, только вдохновение уловлю.

«Пока враг не показался, решил обойти ряды союзников, подбодрить, дать последние указания. Так, а что у нас тут, на позиции пятого класса?

А в пятом классе всё непросто: двое пацанят отвели третьего к дереву перед построившимся классом. Еще один, видимо командир или активист… Не, точно командир отряда, он же на совещание прибегал, готовится торжественно сорвать погоны с несчастного ребенка, которого держат за руки.

— Всем стоять! Что за движуха, народ?

— Преснякова расстреливаем!

— Понятно, чего ж тут не понять. А за что?

— Гад такой он! Кулак! — Понеслось отовсюду.

— А подробнее можно?

— Он налепил снежков больше всех и отказался делиться! В общий котел не сдаёт!

— Обождите. Теперь кто-то один и спокойно. Он у вас ударник производства и больше всех подготовил снежков к бою. Так?

— Так!!! — Прямо хоровое выступление обиженных ребят.

— А вы вместо того, что тоже налепить много снежков, решили все снаряды забрать себе, а товарища своего расстрелять. Так?

— Так! — Кричат, но уже не так уверенно.

— То есть вы все предатели и бездельники. Так?

— Не так! Мы не предатели! Он предатель!

— Ага. Вы своего решили прямо перед боем убить, чтоб ваш отряд был слабее. Так?

— Нет! Он не поделился с нами, значит не друг нам. И может подвести в бою! — Командир четко подвел основу под расправу, молодец.

— Понятно. А вы для него что-то сделали? Чем поделились с этим вашим Пресняковым? Чем помогли, когда он снежки лепил. Сами, кстати, чем в это время занимались?

— Мы это… вот.

— А тогда еще вопрос — зачем вам вообще снежки?

— Кидаться! Они к нам фиг подойдут, мы такие их сразу раз! Снежками!

— Боец, в тебя когда-нибудь снежком попадали?

— Тыщу раз!

— И что, ты после этого падал?

— Да мне вообще всё равно! Хоть сто снежков попадет, я ничего!

— Ну и зачем тогда этой хренью страдать?

— Как это?

— А так. Если на вас нападут ровесники из пятого «А», рвите с него погоны! И такой момент — погоны удобнее рвать голыми руками без варежек. Ну-ка, все сделайте «Р-р-р-р!» — Я выставил полусогнутые руки вперед с полусогнутыми пальцами как тигр перед броском. Практически все детишки повторили жест за мной, даже девочки. Страшное рычание накрыло пространство. Наши постарались не улыбаться.

— Вот ваше оружие, вот ваша сила! И еще: если нападут старшаки — двое кидайтесь в ноги и хватайте за них, а как повалите, третий пусть рвет погоны. Пусть вас все боятся, вы бешеный пятый «Б»!

— Мы бешеный пятый «Б»!

Тут делать больше нечего, надо идти к другим, а то меня самого порвут для тренировки. Видел я, как некоторые уже примеривались к моим ногам.

— Мишка, ты как настоящий Корчагин, умеешь воодушевить бойцов.

— Так я и есть Корчагин, почему «как»? Лучше скажи, Тихомирова, откуда ветер дует?

— В каком смысле?

— В прямом. Ты комсорг, должна лучше всех чуять, откуда ветер дует. Чтоб с дымом угадать.

— А, ты вот про что. Купил шашки всё-таки?

— Ну дык! Будет сюрприз Ашкам.

— А не задохнутся?

— Нет конечно, это просто белый дым, им деревья окуривают в заморозки. Чтоб майский цвет не помёрз.

— Вроде слева, точно слева!

Я вытащил палец из перчатки, облизал и поднял над головой. Холодно ему было… отовсюду. Поверим Светке? Жалко будет, если шашки запалю, а весь дым на нас пойдет.

— Миха! Вон они! — Ко мне бежал раскрасневшийся Корней, показывая рукой себе в тыл.

Ну что ж, прапорщик нас не обманул. А еще и не бухтел по поводу смещения места строительства крепости… Вообще шикарно. Особенно то, что он задолго до нападения на нас ушел встречать армию вторжения. Чтобы сгруппировать, посчитать и сделать то, ради чего он вообще тут находится: запустить зеленую ракету как сигнал к штурму крепости. Я подозреваю, что этот выстрел из ракетницы вообще апофеоз всей его военной карьеры. Это ж такое чувство, когда по твоему сигналу, по ракете сотня бойцов поднимается в атаку. Да ради этого можно всё стерпеть, даже меня!

Долгожданная ракета в недалеком далеке устремилась ввысь, через секунду до нас донесся звук выстрела. Вот она сделала «горку», мигнула и погасла. Зато над пустырем грянуло мощное «Ура!» сборной команды Ашек. Ну что, милости просим! Посмотрим, насколько вы готовы к нашим сюрпризам.

Я лежал, накрытый простыней, в сотне метров и сильно слева от отрезка, соединяющего дислокацию Ашек и Бэшек. Если верить комсоргу, то ветер сейчас дует поперек вектора их движения. Прикидываю время на воспламенение, время, необходимое для нормального дымообразования… Пора! Шашка стоит в сугробе, термитная спичка давно вставлена в запальное отверстие шашки, я чиркаю тёркой по спичке и галопом валю в сторону крепости!

Хорошо, что надо бежать не там, где сейчас пройдет штурмовая колонна, ведь в снегу натянуты верёвки, честно украденные нами у военрука. Он попытался после конкурсов их найти, а потом махнул рукой — потом найдутся! Найдутся, товарищ прапорщик, буквально через пару минут найдутся! Я бегу среди «кустов», стараясь их не свалить. Кусты изображают ветки, срезанные с молодых деревьев и воткнутые в снег с обеих сторон от крепости. Это чтоб ни у кого не возникло желание выбрать маршрут иной, кроме кратчайшего. Нормально, сейчас можно вторую шашку поджигать! Втыкаю шашку в сугроб, отработанным движение поджигаю запал, бегу за крепость. Охота посмотреть, что за спиной, но некогда!

Добежав до прямоугольника стен, останавливаюсь, наблюдаю. Наблюдаю лежащего под такой же простынкой, как и у меня, Подколзина. Его задача в нужный момент, то есть почти перед носом наступающих взорвать хлопушку. Хлопушка привязана к колышку, к её хвостику привязан шнур, конец которого у Андрюхи. Дёрнет — моментом рванет без всякого замедления!

А хорошо идут! То есть, по моему мнению, хорошо. Сначала-то бежали, да по ненатоптанному сугробу особо не побегаешь. Опять же, если у тебя в охапке куча заранее налепленных снежков. Стелющаяся над снегом полоса дыма добавляет атмосферности, передние ныряют в неё и начинают падать. Сказал бы, как срезанные пулемётной очередью, но нет. Смешнее падают, снежки теряют. Вторая полоса дыма и опять кто-то валится в сугроб. Жизнь, она как устроена: неважно, как часто ты падаешь; даже не важно, через какое время ты находишь силы подняться; важно другое — на каком разе ты научишься смотреть под ноги. А как тут смотреть под ноги, когда «Ура!» и атака, и дымовые шашки… А тут еще и взрыв, прямо как на войне! Ура-а-а!!!

Подколзин, инициировавший подрыв, бежит ко мне под прикрытие стен. А стены молчат. С них никто не обзывается, никто не кидается снежками. Там что, вообще никого нет? Как не быть, у нас тут спецгруцппа из самых отмороженных учеников седьмого и восьмого класса. Когда враг ворвется в крепость через единственный проход, а он ворвётся, они заблокируют доступ к флагу, торчащему над всеми на постаменте из комков. Основная масса защитников сгруппировалась на флангах, их задача — задержать противника, не давать обойти крепость. Вместо страдания фигней, вместо массового приготовления снежков все они укрепляли стены. Вон, их уже пытаются разбить, но это зря! У нас толщина в два ряда!

— Не бей! Не бей их лопатой, Ленка! Лопату дай! Все с лопатами, делай как я! — Показываю пример и отхожу со снеговой лопатой за наши ряды. Зачерпываю снег и кидаю через головы своих в набегающего противника. Всегда мечтал поиграть в снежки лопатой! Слегка утоптанный снег летит не пылью, а кусками, радостно стыкуясь в самых удачных случаях с лицами, попадая в открытые рты, залепляя глаза… Тут и целиться особо не надо — швыряй в сторону толпы! Моя спонтанная выходка была подхвачена, все имеющиеся шесть лопат пошли в дело! Крик наш полем битвы, ржание старшеклассников, надрывный визг девчонок, имитирующий свист мин — прекрасно было всё! Особенно бешеный пятый «Б», с голыми руками набрасывающийся на всех подряд.

Обидно, что в моем телефоне нет камеры. И что телефон нельзя взять с собой на Зарницу. А то бы такое можно было снять! Кинокамеры, что характерно, тоже ни у кого в школе нет. А если и есть, то её никто не додумался взять на мероприятие. С другой стороны, такая жёсткая борьба официально не поощряется. Противоборство должно быть дружеским в понимании педагогов. Они так и не поняли, что только остервенелый человек может достичь того результата, которым потом эти учителя так гордятся. Смотрите, какого мы школьника вырастили! Он в первенстве по боксу победил, учится хорошо, общественной работой занимается… А то, что он победил всех, потому что пробудил зверя в себе и наплевал на все нравоучения — это не то, что замалчивается педагогами. Мне кажется, учителя искренне верят себе.

Когда враги прорвали фланговые заслоны и нашли вход в крепость, сработала еще одна заготовка. Да парни, этот фронтон над аркой был не для красоты! Два шестиклашки не даром морозили зады, сидя на стене — они практически на головы Ашкам обрушили все эти тонны снега! С тоннами приврал, но всё равно эпично получилось, полегли все. А те, кто шли за ними, завязли в свежесформированном препятствии из тел и снега. Нет, они вскакивали, но уже без погончиков, которые наши срывали с них лежащих. А кто без погон продолжает лезть — тому сразу в морду! А что бы вы думали, в куче-мале внутри крепости кто-то заморачивался наличием погонов у себя? Да хрен там! Всем было уже наплевать, драка остановилась не по свистку, а когда прапорщик ворвался в снежный замок и начал всех расталкивать, слегка матерясь и покрикивая. Во всю свою глотку.

— Хорош! Я сказал, хорош уже! Все замерли! Сучёнок, я тебя сейчас сам по стене размажу!

И все остановились и увидели, что флаг спасен, что Бэшки победили. И уже плевать, честно или нечестно, можно взрывать Ашеек или нет, были погоны в момент штурма на бойцах или уже не было тех погон.

Я лично не видел того, что творилось внутри. Моей задачей была координация основных сил снаружи. И «погиб» я тоже снаружи, хохоча над обрушением фронтона на вражеские головы.

— А здорово они нас взорвали!

— Ага, мы такие идем, а тут тока хренак! И зайчики у всех в глазах!

— Мировой взрывчик! Мне аж уши заложило!

— Всем заложило. Кто такой взрывпакет только накрутил?

— Военрук небось настоящий дал, из военных запасов.

— Круто! А как он из ракетницы выстрелил! Я рядом стоял, почти дотронулся до ракетницы потом.

После игры планировалось построение, но несмотря на крики и попытки построить школьников, все на этот официоз махнули руками. Народ разбредался довольный, особенно Бэшки, и уставший, особенно все. Фигурки, бредущие к цивилизации кучками и поодиночке, напоминали иллюстрации к картине "Разгром французских войск под Березиной". Ибо поникшие фигуры выражали безмерную усталость. Беспорядок в разномастной одежде, оборванные пуговицы, размотавшиеся, выбившиеся шарфы — всё символизировало крайнюю нужду и отсутствие нормального обмундирования. Но это были весьма веселые французы. Глубоко в душе. Усталые шуточки, осипшие голоса, сопли, красные пальцы… Зарница, она такая!»

Завтра придём в школу, тогда и узнаем, кто победил в Зарнице. Ведь там еще каким-то боком подвязали конкурсы, викторину. Ага, они бы еще смотр строя и песни в кустах устроили. Да и пофигу — все понимают — всё фигня кроме финального замеса. Ради него и шли на эту Зарницу, ради фулл-контакта, а не стрельбы из воздушки по надувным шарам. Из воздушки можно в парке пострелять по две копейки за выстрел, если сильно охота. И стрелять по шомполам, раз ты такой снайпер, а не по шарикам.

Боюсь ли я наказания за всё то, что мы навертели вчера? Да хрен там, нормально оттянулся, за такую дичь и комсомольский билет не жалко на стол положить. Буде, потом кто спросит меня, за что выгнали из комсомола, можно честно ответить: за победу в Зарнице. Такому герою никто не откажет в поступлении в институт или на завод токарем. Особенно токарем на завод, туда таких тоже берут. Беспартийных. Писал сегодня много, аж рука устала. И в дневнике много, а потом еще и домашку делал — там тоже писанины чуть не целая страница в тетради.

По прошлому посещения катка отчитался трудовику еще во вторник. Совместно с ним было решено ничего не переделывать в коньках, а юзать их до отказа, чтоб определить слабые места конструкции. Почему бы не уважить хорошего человека? Так что я не просто на каток иду, я собираюсь испытывать наше очередное творение. Кстати, отец вертел-крутил мои новые коньки, которые получились из его старых, но ничего не сказал. Только промямлил что-то насчет техно-уродцев и испорченной нормальной вещи. А я даже не прислушивался. Нет, может у Мишкиного папы с этими коньками какое-то воспоминание молодости связано, романтическая история как про гранатовый браслет. Но мне-то до этого какое дело? Он сказал — бери и катайся. Маман заявила, что их выкинуть давно пора. Выходит, я выполнил оба предложения разом. На железках катаюсь, ботинки выкинул. Что же я умница, прямо горжусь собой! Да. в данном случае похвалить самого себя не грех, ибо есть за что!

Всю дорогу до катка мы обсуждали Зарницу. В первую очередь, какой клёвый пацан Подколзин, а вроде и не скажешь по нему. Тихушник эдакий, а мину заложил с понятием, как нормальный. И сделал качественно, и не зассал подорвать при всех. Ну и вообще мы все молодцы — дали жару Ашкам, они и не ожидали такого. Вот тут в точку, обычно наш класс в мочилово не лез. А раз мы были самыми старшими, то и первую скрипку в этом оркестре играли именно наши пацаны. Ну и девчонки, что скрывать. Ведь первые три лопаты после моего клича подхватили именно наши девочки. И как легендарные «Катюши» посылали залп за залпом в противника, который слегка опешил под таким обстрелом. А это время, а время в той битве было тем самым ресурсом, за который все сражались.

Я в обсуждении участвовал постольку-поскольку. Не моё это — меряться остроумием с восьмиклассниками. Когда припрёт, тогда да, могу. А без крайней нужды лучше промолчу. Если не понесёт, а уносит меня частенько, этого не отнять. Гормоны подростковые, чтоб они… вырабатывались в нужном количестве. А то не вырасту без них, буду вечным ребенком. Ну и раз уж без гормонов никуда, то надо к себе мягше относиться. Охота поорать-побаловаться — вперед! Захотел училку поукорять — остерегись и подумай, это вот прямо надо или опять гормон играет. А то можно заиграться, так что очутишься где-нибудь не в том месте, о котором мечтал. Не на Мальдивах, а в Мальте. Той, которая в Восточной Сибири.

Эй, народ, мы пришли! Расступись толпа, восьмой «Б» кататься пришёл. Шучу, скромно зашли в переобувалку, тихо надели коньки и погнали лёд резать!

— Миха, ты в хоккей играть будешь?

— Буду, только клюшку куплю.

— Смотри, а то с неправильным загибом возьмёшь, будешь потом мучиться.

— Чего ты гонишь, Антоха! Не продают клюшки с загибом!

— А Самоха говорил, купил такую в «Спорттоварах».

— Гонит твой Самоха. Он свою деревяшку отпаривал, а потом гнул с отцом об батарею. И одну сломал, кстати. А она четыре-восемьдесят стоит, между прочим. Не бывает у нас клюшек с гнутыми крюками, не делают.

— А что тогда по ящику показывают, что у всех наших хоккеистов клюшки с загибом?

— И из них никто советской клюшкой не играет. У всех импортные «Кохо».

— Что, скажешь, в Союзе клюшки не умеют делать?

— Хорош базарить, у нас много чего не умеют делать. Внизу говорят, что наверху виднее. А сверху уже давно ничего не видно, что у нас творится.

— Почему?

— Они там в заоблачных высях. Нас через облака не разглядеть. Опять же мы крохотные как муравьи. Даже если плюнуть сверху, то не попадешь. — Чего-то меня на философию поперло?

— Это чего я как муравей⁈ Ты вот муравей, а я человек!

— На самолет сядь, человек, и попробуй сверху разглядеть что-нибудь. Хрена два!

— И чего, в ЦК КПСС не видят нас совсем?

— Ты вчера шел на Зарницу, Косыгина видел?

— Нет! — И в глазах непонимание, к чему я завел речь про Косыгина.

— А знаешь, почему? Он к нам вчера не приезжал. А сказать, когда он к нам приезжал?

— Хорош прикалываться, Мишка! Никогда!

— Вот! И как он Чугу разглядит, если с самолета Чуга малюсенький, а в наш город они не едут? А никак. Так что не будет наша лесная промышленность делать нормальные клюшки для тебя, Ванёк.

— А для тебя?

— А чем я лучше тебя? Для нас хорошие клюшки делают капиталисты. Но уж больно дорогие клюшки у них получаются.

Вот это я точно ни за какие коврижки в дневник записывать не стану. Чистая антисоветчина вышла из моего рта и проникла через уши в пацанов. Одно радует, внутри них она переработается во что-то эдакое, вроде зачатков критического сознания. А то простота хуже воровства, как говорят в народе.

16 декабря 1981 г

«А чем это так пахнет? Неуловимо приятно и совершенно необъяснимо с физической точки восприятия мира. А это пахнет приближающимся Новым Годом! Суетящаяся в школе пацанва стала суетиться не просто так, а с конкретной целью, то есть в попытке приблизить праздник. Скорее всего, они думают, что если будут сильнее отталкивать от своих подошв школьный пол, здание быстрее попадет на ячейку „Праздник“ в секторе „Каникулы“. А может, это мне просто кажется. Я сам никуда не спешу, не предвкушаю и не строю планов на Новогоднюю ночь или эти самые две недели каникул. Почти две недели: десять дней железно-официальных в следующем году и два-три дня, когда вроде еще и не каникулы, но уже никто не учится, в старом восемьдесят первом».

Что я помню про следующий год? Что выйдет отстойная комедия окончательно смылившегося Гайдая под ёмким названием «Спортлото-82». Собственно, только поэтому я её и запомнил. Но это незамысловатое кинцо неплохо зайдет мальчикам из четвертых-шестых классов своим бесхитростным юморком. Помню, что в конце концов (то есть в ноябре) умрет «всеми нами горячо любимый товарищ Брежнев». Больше в голове никаких таких знаний про будущее. «Таких» — то есть полезных путешественнику во времени хоть в чём-то. Говорю же — я не попаданец, я в натуре несчастный демон. А демоны не прогрессорствуют, не спасают мир, у них совсем другая цель. И цель эта: сделать своё существование в захваченном теле более-менее комфортным. Ну и одновременно (по возможности) сделать невыносимой жизнь окружающим. Как это «за что?» Я уже примерно рассказывал, какие муки терпим мы демоны в этих несовершенных телах. Все эти инквизиторские подростковые ботинки, не менее инквизиторская мятая газета в туалетах, шарфы и пальто на ватине… Ну и как апофеоз мук — слабое тело, не имеющее ни когтей, ни мобильного телефона, который решает практически все проблемы индивидуума в моём прошлом мире.

Проголодался? Закажи еду по телефону. Надо попасть в другую точку мира? Закажи такси или авиабилет по телефону. Оплатить что угодно, любой нужный товар от крови девственницы до стиральной машины? Приложи телефон. Заблудился? Темно и страшно? Скучно? Хочется совокупиться с самочкой? Телефон в кармане как решение всех проблем! Тот же самый «Некрономикон» и рецепт зелья призыва сущностей с иных планов можно скачать с помощью… правильно, безотказного телефона. В том моём уютном будущем скоро небось и права с собой таскать не нужно станет — в телефоне все данные на каждого гражданина. Если бы в других галактиках была разумная жизнь, нам бы уже позвонили сами знаете по чему. Тут, куда я сейчас попал, телефоны привязывают к стене, а внутри пара релюшек, конденсаторов и маленький трансформатор. Который не умеет трансформировать наш мечты и желания в совершенно реальные вещи. Инопланетяне звонить на такой аппарат не станут со стопроцентной вероятностью — им западло общаться с такими отсталыми. В космос летают, на Венеру зонды шлют, а телефонные аппараты с голову размером и не умеют нихрена. Прямо издевательство какое-то!

Даже диск телефона — такая странная вещь, что в одну сторону ты его крутишь пальцем с любой скоростью, а в обратную он крутится сам, игнорируя твои усилия помочь ему. К чему я? К тому, что надо всё-таки позвонить Ирке и позвать куда-нибудь. В воскресенье пойдем на каток, это уже решено. А сегодня, сегодня только в кино. А потом в кафе-мороженое. В бар нас не пустят, да и нечего там делать. Сомневаюсь, что сейчас где-то делают адекватные коктейли, а в Задрищевартовске тем более. Да, кино! Специально узнавал через местную версию Яндекса, в кино сейчас идет «Бездна» производства США. Пацаны из информационной службы вышеуказанного ресурса зуб давали, что не пожалею, если пойду на эту картину. Мол, и девушки в купальниках, и бандиты, и сокровища… Умеют в Штатах снимать!

«Да уж, не зря сходили в кино. Может, Ирка и обиделась, но всего капельку. За что? А за что женщины чаще всего обижаются на мужчин? Как раз за это самое — недостаток внимания к своей персоне. Это ежели ты за грудь случайно схватишь, то просто по мордасам получишь, а ежели не попытаешься… То нарвешься на серьёзную обиду.

— Вот и смотри на свою американку!

— Ир, она не моя совсем! По сюжету она вон того мужика подружка. А по жизни — вообще не знаю, чья. И кстати, у меня нормальная подростковая реакция — я смотрю на полуобнажённых представительниц противоположного пола.

— Она же старая!

— А мы подростки такие — смотрим на всех половозрелых самочек, не дискриминируя их. Лишь бы симпатичные и всего побольше видно было.

— Молодые люди, вы смотреть мешаете! — Прошипел кто-то сзади.

— Мешаем. Так что молчи, Ирчик, и любуйся Атлантическим океаном изнутри.»

Как же я люблю всё это подводное разнообразие! Очень понимаю всех тех, кто летит не на черноморское побережье, а на океаны. Что Атлантический, что Индийский — сказка! Тихий, может тоже ничего, но там гораздо меньше мест, подходящих для дайвинга и снорклинга. В основном там холодно и страшно. У америкосов есть пара мест, где можно кататься на доске, но я пас. Кто-то скажет, что я всё сочиняю, а я и спорить не буду — в Тихом океане не купался. А фильм снят сочно, особенно начало — хрен с ним, с сюжетом, подводный мир завораживает. Ну и сюжет тоже накрутили неплохо. Типа, дайверы нашли затонувшее судно, набитое ампулами с морфием. А под ним другое судно, набитое испанским золотом. Бермуды, они такие Бермуды! Вот только с инфраструктурой для комфортного отдыха там не очень, практически как на Багамах, то есть весьма скромно. И обворовать могут. А, я про сюжет — у героев бандиты мечтают отобрать морфий, поскольку про золото они не в теме. В конце концов погибают бандюганы, а троица героев, включая обладательницу роскошного бюста, остаются живыми и богатыми.

— Интересно, а где это снимали? — Идем, делимся впечатлениями от фильма. Обида забыта, жизнь продолжается.

— На Бермудах.

— И что, там на самом деле такой рай?

— А то! Вроде от экватора далековато, всего лишь субтропики, но Гольфстрим рядом, так что теплынь круглый год.

— Во ты заучка! Шпаришь прямо по учебнику географии. Вот если бы ты сам своими глазами видел всю эту красоту… — Угу, Штирлиц был как никогда близок к провалу. — Хотел бы туда попасть?

— Неа, там по части отелей и сервиса довольно уныло. И бандиты.

— А куда хочешь?

— Куда? Говорят, кто на Мальдивах отдохнул, потом вечно мается. На Кубе хорошо, но там кубинцы.

— А что кубинцы?

— Они все чёрные и ленивые. Везде бардак похуже, чем в Союзе, построенное американцами приходит в полный упадок, а наши там строят мало. Вот бы кто понастроил нормальных домов отдыха для русских на Кубе! И возили бы туда передовиков производства как в Сочи. Вот где сказка!

— Миша, что мне в тебе нравится, так это твоё умение рассказывать про что угодно так, словно ты везде побывал и всё повидал. Ведь знаю, что половину сочинил, а вторую только по ящику и видел, а всё равно слушаю с открытым ртом.

— Рот закрой, гланды простудишь. А умение моё дорогого стоит — я в журналистике с ним далеко уеду. И до Кубы, и до Мальдив долечу на журналистике и рассказах про дальние страны.

— Дальние страны — красиво. Я такую повесть у Гайдара читала. Там мальчик жил около железной дороги и смотрел на поезда, которые пролетают мимо. В дальние страны.

— Ага, как же! Поезда дальше границы СССР не едут. За границей колея другая. Максимум — в какую-нибудь соцстрану можно уехать.

— Тоже здорово!

— Да ну, ничего там замечательного нет. Кроме Югославии.

— А там что?

— Там Средиземное море.

— Может, тебе в моряки податься?

— Не, такого счастья мне точно не надо!

— Странный ты, все мальчишки мечтают стать моряками или лётчиками.

— Скажи еще — космонавтами. Этот период в своём взрослении я уже прошёл. Пора к настоящей жизни готовиться, в которой есть место подвигу. Знать такие места и обходить их по большой дуге.

— Миш, а чего ты сказал, что на Кубе все чёрные? По телеку показывали кубинскую делегацию недавно, там они просто смуглые, даже белые многие.

— Чёрным быть непочётно, чёрных на Кубе никуда не пускают.

— Куда не пускают?

— В институты, на телевидение, в политику, в Союз тот же.

— Почему?

— Уровень лени зашкаливает. Хорошо учиться или работать без палки надсмотрщика они неспособны.

— А родители? Родители же должны заставлять учиться? Как нас.

— Им лень, родители же тоже чёрные. Думаешь, нашим родакам легко нас заставлять?

— Чего там сложного? Уроки проверила, наорала, подзатыльник дала и иди занимайся своими делами.

— Что у тебя за каша в голове, Долгополова? Вот считай: отработала смену на производстве; пришла домой, проверила уроки по предметам, которые уже и не помнишь, так что мозги закипели; наорала на любимого ребенка, чтоб он за ум взялся; пошла заниматься «своими делами» — то есть ужин готовить, стирать… твои во сколько встают? А ложатся во сколько?

— В шесть. А ложатся где-то в двенадцать. Как у тебя печально выходит про взрослую жизнь.

— Так и есть. Они ж всю свою жизнь ничего кроме работы не видят. Нашим родителям памятник надо поставить. Один на всех и огромный.

— Слушай, ты прямо заставил меня другими глазами на взрослых посмотреть. Брррр, я так не хочу.

— Ну это просто! Надо только замуж не выходить и детей не рожать.

— Как это?

— Ну я не знаю, как. Но ведь некоторые живут так.

— Это или больные, или совсем бесполезные люди. Или повернутые на чем-то. На науке или марках, не знаю. Я читала про одного коллекционера, он все деньги тратил на марки и ни с кем не общался. Миш, а ты правда станешь журналистом?

— Правда. Или «Комсомолка». Шучу, туда меня никто не примет. Да я и сам не пойду.

— Почему?

— Сначала моего веса не хватит, а потом… Мир в любой момент может повернуться так, что глазам верить откажешься. Моргнул — вокруг всё другое. И страна, и люди.

— Вот ты романтик, Корчагин. Прямо вылитый Корчагин! Ты что, реально веришь, что мы при нашей жизни коммунизм построим?

Обалдеть, ты завернула, Ирка! И смотришь такая во все глазёнки. То есть в построение коммунизма при своей жизни ты не веришь, а в коммунизм в принципе — легко! Какой хороший народ кому-то достался, с таким если не коммунизм, то что-то в принципе хорошее вполне можно было бы и построить. Жалко, прораб умер.

Вернее, прораб впал в глубокий маразм, именуемый опытом. Что-то на рефлексах бормочет, бригадиры пытаются расшифровать по старой памяти и бросаются выполнять. Но не все, кое-кто уже давно приспособился стройматериалы гнать налево. Такие особенно крепко за свою бригадирскую должность держатся, им есть что терять. Рабочие, которые поумнее начали недоумевать. Кое-кто тоже приторговывает материалами и инструментом в меру возможностей, а кто-то бухает от непостижимости строительного замысла прораба. Как говорится, не бывает некрасивых женщин — бывает мало водки. Не бывает неинтересных передач по ящику — бывает мало водки. Не бывает бездарных правительств или дурного климана — бывает мало водки.

— Мишка, о чем задумался? Смотри, споткнешься сейчас! — Ага, прямо так и расскажу о своих раздумьях. Чтоб меня в дурку под руки, и током пытать начали!

— Да вот, вспоминаю, как в понедельник было весело!

— Это точно. Я думала, нас всех прямо в понедельник из школы и выгонят.

«Дорогой дневник, несколько дней я не занимался тобой, но ты бездушный предмет — вытерпишь. В воскресенье, когда я уже отходил ко сну, меня выдернули из постели к телефону. Ни за что бы не догадался, кто может звонить, ибо был это ни кто иной как прапорщик.

— Привет, Корчагин. Извини, что разбудил.

— Не страшно, товарищ прапорщик. Наверняка что-то срочное.

— Да. В понедельник подруливай в школу минут на пятнадцать пораньше, надо поговорить до начала занятий.

— Где встречаемся?

— У меня.

— Это какой класс? У нас НВП нету еще, я не помню.

— Не тупи, Корчагин! У меня нет класса, только оружейка.

— Ого! В оружейку я могу прийти и пораньше!

— Что, оружие любишь?

— Так а кто его не любит!

— Эх, твои слова да богу бы в уши. Короче, тогда в восемь в оружейке завтра. Отбой.

Ну отбой, так отбой. Даже не стану продумывать линию поведения с преподом по НВП, не того поля ягода и не тот масштаб проблем от него.

Оружейная комната к моему приходу была уже открыта. Решётка из сварного прута была нараспашку, а классическая глухая дверь прикрыта, но так… приглашающе.

— Здравия желаю, тарщ прапорщик! — Начал на его языке, чтоб сразу взаимопонимание наладить. Хотя, если судить по его возрасту слегка за тридцать и не очень военному статусу, служба у вояки не задалась.

— Здравствуй, проходи. Я чего тебя позвал… — И такая пауза, как у хорошего режиссёра в спектакле. — Короче, взрывпакет перед вашей крепостью закладывал и инициировал я. Что бы ваши там ни болтали. ТЫ сможешь им языки подрезать? Или мне самому этим заняться?

— Ну у меня по-любасу лучше получится.

— Как ты сказал, «по-любасу»? Вот же молодежь, опять новое словечко выдумали. Но если сам сможешь звон погасить, то так да. Так лучше. С вашими веревками ладно, с крепостью тоже нормально всё организовал.

— А я чего, мы все старались.

— Дурачка из меня не делай. Видел я, кто верховодил. Так вот, с взрывпакетом вы палку перегнули. И с дымовыми шашками. Кусты эти твои самосады я оценил, а вот шашки были лишними.

— Но ведь круто вышло!

— Это точно! Уверен, наша Зарница долго будет у всех на слуху. Даже обидно, что в следующем году так не получится сыграть

— Почему?

— Ваш класс участвовать не будет.

— Фигня вопрос! Седьмые и шестые вкурили тему, а пятый — те вообще бешеные тигры. Так что пацаны отведали крови, поддержат движуху в следующем году. А главное что?

— Что?

— Они теперь будут думать, что это норма!

— Корчагин, а ты не в военное училище целишься? А то вроде у тебя хорошие задатки к карьере офицера. Оружие любишь, вон как глазами зыркаешь по стеллажам. Командовать умеешь, ребята тебя слушаются.

— Нет, товарищ прапорщик, мне в армию нельзя. Там таких не любят.

— Не любят каких?

— Умных и инициативных. Вот и вас небось за инициативу попёрли оттуда?

— А чего сразу за инициативу? Может, за ум?

— Прапорщика за ум? Прапорщик и ум… близнецы братья.

— Это ты подколол или всерьёз?

— Да ладно, проехали. Вы ж позвали не карьеру вашу обсуждать.

— Да. Так вот, дымовые шашки ты ставил по моему указанию и после жёсткого подробного инструктажа. А взрывпакет ставил и подрывал уже я.

— И как вы его подрывали, если были в другом месте? Спросят же.

— А вот это секретная информация. У пограничников, чтоб ты знал, есть свои тайны.

— Может и проканать. Педагогический коллектив схавает, а директор… вдруг не станет рыть?

— Кстати, что у вас там рвануло?

— Хлопушка на веревке.

— Не ври. Обычная хлопушка?

— Усиленная, естественно. Конфетти нафиг, дополнительный заряд внутрь.

— Да уж, всё гениальное просто. Сам придумал?

— А то!

— Да, с таким талантом впрямь в войсках делать нечего. Не оценят.

— Ага. Больше взвода не дадут, ближе Кушки не пошлют.

— Там наоборот, в пословице.

— Это про нормальных наоборот. А такому как я… Вечным лейтенантом ходить та еще радость.

— А ты в генералы хотел?

— Как говорит отец, или делай хорошо или не делай вовсе.

— Да, это правильный принцип. В общем, договорились. Я вам создавал правильную Зарницу с применением пиротехники. Вы не мелете языками всякую фигню. И тогда никто не пострадает. Кстати, эта версия и в педсовете наиболее желанная. Никому нежданчики не упирались.»

Как быстро пролетело время за разговором, я даже в руках не подержал ППШ, которые каким-то чудом стояли в «пирамиде». Калашников — что, он давно и до боли знаком. Боль, это когда нечаянно схватишься голой рукой за разогретый ствол вместо цевья. Допрос на уроке литературы, проводимый Галинишной без применения специальных средств не дал никакого результата. Все горой стояли за версию учителя НВП, который всей душой за ребят, который да, сам устанавливал взрывпакет, а мы даже пальцем не прикоснулись к нему. А дымовые шашки, что дымовые шашки? Предмет взрывобезопасный, привести к пожару в сугробе не мог по определению. И да, Корчагин строго по инструкции использовал этот, на минуточку, садовый инвентарь из магазина «Хозтовары». Где прапорщик взял пиротехнику? А спросите у товарища прапорщика. Мы чисто на подхвате. И это, Галинишна, а кто вообще победил в Зарнице? МЫ⁈ Ура-а-а-ааа!

19 декабря 1981 г

«— Чтоб аккорды подбирать нормально, надо мафон свой иметь. Лучше всего кассетник. Послушал кусок, открутил — снова послушал, — фантазировал Валерка, стоя за своей "Юностью".

— Народ, ни у кого переносного кассетника дома нет? — Ирка внесла свою лепту в общее дело. Скромную такую.

— У моих родителей есть, но батя не даст из дома выносить. — Чуга как всегда, и высказался по делу, и ничего полезного не сообщил.

— А чего тогда переносной покупали, если из дома не выносить.

— Ну точно не для меня. Я ж у них еще маленький глупенький. Мне ничего доверять нельзя, разобью, — голосом Чуга достаточно чётко передал отношение многих родителей к своим чадам.

— Мысль хорошая, Арзамас, надо думать.

Суббота в нашем музыкальном коллективе проходила под знаком подготовки к Новогодней дискотеке. Впрочем, если играют живые артисты, то это уже не дискотека. А если то живые, то магнитофон — это как называется? Сборная солянка. С магнитофоном он хорошо придумал, но поздно.»

В этом мире в это время свежая современная советская молодежная музыка, а также классика западного рока распространяется в основном посредством перезаписи друг у друга на магнитофон. Причем такой нюанс: переносной маг легко принести в квартиру товарища, имеющего свой аппарат, и сделать запись легко, но качество будет хреновое. Стационарники пишут гораздо лучше, но на то они и стационарники — тащить их то еще приключение.

А если учесть, что цена приличного аппарата даже второго класса сотни три рублей… То я сильно сомневаюсь, что такими вещами занимаются школьники. Папин-мамин магнитофон нести по скользкой заснеженной улице опасно, да и по летней улице, полной хулиганов, пьяных и бандитов с финками тоже. По мнению родителей, как только подросток с ценной вещью выходит из дома, тут же у десятков преступников на миникарте загорается иконка дислокации жертвы, включается забойный бит и появляется миссия как в игре «ГТА». И плевать, что игру еще не написали, что родители про компьютерные игры не знают ничего. У них в головах есть чёткий алгоритм. Бандит берет миссию и устремляется за их сыночком и их магнитофоном.

В доме Корчагиных нет магнитофона, только старенький проигрыватель. По моему мнению старенький, а им нормально. И я бы купил кассетник на свои… но своих с самого получения гонорара на магнитофон не хватало, а сейчас их стало еще меньше. Беда какая — проценты не капают, а мороженое само себя не покупает. Надо что-то мутить, если я хочу купить себе хоть какой-то аппарат, не до хорошего. Самая рабочая лошадка — «Весна-202» в начале осени стоил сто девяносто пять рубчиков. И то только потому, что в наш магазин «Культтовары» занесло магнитофоны в старом оформлении, то есть без олимпийской символики. С Олимпиадой наша промышленность сильно оборзела. Как мне объяснили знающие одноклассники, за простую наклейку символа Олимпийских игр на цену магнитофона изящно накинули тридцатку!

На днях подходил прицениться — о чудо, неожиданно тот же аппаратик лежит на полке с ценником в сто семьдесят рублей! Подошел спросить у отца, как такое может быть. Оказывается, в сентябре вышло постановление правительства о снижении цен на некоторые товары. Выходит, повезло мне с правительством! Ага, вот только в том же постановлении объявили о повышении розничных цен на предметы роскоши типа меховой и кожаной одежды, пуховых платков, хрусталя и фарфора… Фарфор мне без надобности, а вот куртец кожаный, да и он не нужен. И еще один удар по автовладельцам: бензин подорожал на десять копеек. То есть семьдесят шестой для «Запорожцев» подорожал разом в половину, а для «Жигулей» — на треть. Удар мимо нашей семьи, но всё равно не очень. А говорили в том моём мире, что в Союзе цены не повышали. И тут наврали.

А у меня сейчас и сто семьдесят нет. В комиссионку дернулся, помня рассказы про всякие заморские чудеса по тысяче с лишним рублей, привозимые моряками из дальних стран. Не купить — просто посмотреть, что на самом деле есть там. Ага. В Нижнепупинске от морячков прямо в глазах рябит! Из магнитофонов только древние с пожелтевшей пластмассой магнитофоны типа «Днипро». Катушечные, отделанные шпоном как мебель. Зато недорого. Мишин отец как-то рассказывал, что они в молодости с таким в гости регулярно ходили. С хозяев кормёжка, с Корчагиных музыка. Мол, поставил магнитофон на саночки и вези себе! Удобно, жуть!

«Вот как так выходит — вроде и при деньгах, а максимум, на что хватает — на мороженое и кино. Может, новую статью в „Технику — Молодежи“ замутить? А что, про развитие техники в будущем я знаю, вполне могу футуристический прогноз сваять. Без деталей, правда, так и не нужны детали в научно-популярном журнале. А еще могу иллюстрации изобразить. И будут там не фантастические уродцы, а самые что ни на есть реальные люди в нормальной одежде в нормальных тачках с нормальными смартфонами. Решено — пишу обзор-прогноз на сорок лет вперед! Угу, только вот беда — пока напишу, пока дойдет, пока решат напечатать… Если решат напечатать. В любом случае это весьма долгие деньги. Надо что-то сейчас придумывать».

Смешно, но формула стартапа для нормального такого бизнеса есть, и она прямо на поверхности. Родина сквозь пальцы смотрит на некоторые кустарные поделки, подделки и проделки тутошних умельцев. На местном базаре даже целый угол отведен под что попало. То есть тут старьёвщики с мусором, там голубятники к стенке жмутся с голубями в карманах и за пазухой. Фарца торчит среди тех, кто продает единичную тряпку-шапку, а рядом с ними те, у кого свои поделки. Никто не прячется от милиции, никого не хватают, не тащат с криками в отделение. По мелкой против государства играть можно невозбранно, налогом мелкая инициатива не облагается. Кто-то вяжет веники, кто-то плетет корзины. А я буду продавать тёрки для пяток. Не раз, лёжа в той своей треугольной ванне в следующем веке тёр пятки незатейливым инструментом и вспоминал, что ничего подобного в прошлой жизни мне не попадалось. А всего дел — аккуратная деревянная планка, с обеих сторон приклеена наждачная бумага разной зернистости. Чего тут делать⁈ Всё ж на поверхности.

А потом я задумался. Сделано должно быть не совсем кустарно, а хотя бы артельно. То есть как в одной сказке, планки желательно на выходе получить мерой равные, весом одинаковые. Отшлифованные тонкие дощечки надо где-то найти, фигуристо вырезать, а уже потом самое простое — наклеить на них наждачную бумагу. Легче лёгкого, то только для одного изделия. А мне надо, чтоб их был хотя бы десяток. Тогда на газетке товар будет выглядеть солидно, тогда не возникнет вопросов типа: «А не сам ли пацан такую хрень слепил? А что нам мешает сделать тоже самое, только бесплатно?» Человеческий мозг устроен сложно, но выдаваемые нагора мысли предугадывать можно. Особенно такие простые, которые про сэкономить и не заплатить.

Так что с проектом обогащения можно намутить? Фанера не подойдет — она моментом от воды расклеится, будут потом меня на базаре ловить и бить за впаренный брак. Только массив, только хорошее дерево типа бука, дуба или клёна. Хотя и липа подойдет на худой конец. Где взять, как обработать? Дома у меня нет своей мастерской, инструмента и сырья. А в школьной мастерской не поймут. Тот же трудовик очень сильно обидится, если я на его пространстве его инструментом из его материалов буду лепить товар на продажу. И даже не воспримет идею совместного обогащения, молодой он еще, принципиальный. Вот почти все вокруг уже крутятся, а этот пока нет. Может, я и ошибаюсь, но такое впечатление у меня. Опять же город маленький: увидят, сопоставят, стуканут — дойдет до директора довольно быстро. И что получится? А получится, что учитель под тлетворным влиянием ученика встал на путь получения нетрудовых доходов с использованием школьных ресурсов.

Кстати, а почему доходы будут считаться нетрудовыми? Потому что левак и дополнительный источник заработка. В СССР даже на совмещение двух работ, вполне официальное, смотрят с подозрением и не всегда разрешают. И то верно — если ты после одной работы находишь силы и время идти на другую, значит на первой недостаточно упахиваешься, не отдаёшь себя целиком порученному делу. Совмещать кто может? Учителя, режиссёры, некоторые начальники чего-нибудь, если у них нет престарелой мамы, которую можно оформить на синекуру вместо себя. Ладно, хрен с ними, с режиссерами, мне что делать? Думать, снова думать.

Вот так и получилось, что одним полушарием я сейчас думаю про бизнес-идею, а вторым пишу футуристический обзор на жизнь городского жителя первой половины двадцать первого века. О! Не забыть записать тенденцию на обезлюдевание села. Мол, повышение производительности ставит под сомнение необходимость большого сельского населения. В городе обеспечить комфортное проживание для престарелых людей и вообще людей гораздо дешевле, чем в деревнях. Очень дорого выходит пускать в каждую деревушку автолавку с товарами, вести туда водопровод и газ. Если у государства хватает средств на обеспечение нормальной старости (а у нас СССР в следующем веке пипец как какой развитой), то правительству проще это сделать в городах.

Отвлекся. Я ж хотел про автомобили с низким лобовым сопротивлением воздуха на больших колесах. Подчеркнуть, что идеи футуристов про малюсенькие ролики городских машинок — бред. От них повышается сопротивление качению, такому автомобилю сложнее заезжать на пандусы. Что там еще пишут сейчас про будущее, я пойду от противного. Одноместные машинки — сразу нафиг! У каждой советской семьи должна иметься машина и возможность путешествовать. А на работу по городу ловчее на общественном транспорте ездить. Концепцию одно-двухместных машин херим резко и аргументировано.

Электромобили? А напишем и про них. Аккумуляторы нового типа, что-то вроде литий-ионного аккумулятора с анодом из графита и катодом из кобальтита лития станет повсеместно используемым вариантом накопления энергии в большинстве устройств до тех пор, пока не изобретут что-то более энергоёмкое и безопасное. А пока у нас по городу побегут электросамокаты, полетят квадрокоптеры. На тех же батареях будут работать мобильные телефоны с функцией компактных компьютеров с доступом к информационной сети города по радиоканалу.

Всемирную сеть мы трогать не будем, у нас враждебное окружение еще не всё рассосалось. Ага, городские информационные сети интегрированы в сеть всей страны, хочешь — билеты на поезд бронируй, хочешь — книжки читай по сети. Общение по сети, знакомства через электронную газету, объявления там же, творчество юных публикуется сразу в сети без каких-то проволочек и необходимости переводить бумагу на газеты и книги. Так, не помешает конфигурация типового компьютера с твердотельным накопителем взамен бабин с магнитной лентой, как сейчас. Миниатюризация? Да нет, нанотехнологии и многослойные процессоры размером с монету и быстродействием миллиарды циклов в секунду! Не забыть — солнечные батареи в средней полосе России никогда себя не отобьют по затратам. И в Сибири не отобьют. Так что солнечные электростанции только в очень Средней Азии. И побольше мирного атома. У тех же французов атомная энергетика занимает тридцать процентов от выработки, и нормально им.

Как пишется-то здорово! За один вечер написал всю статью! Я встал из-за стола и охнул — спину свело от долгого сидения, пальцы от ручки болят неимоверно. Офигеть, товарищи! Время на часах шесть часов утра. Я что, всю ночь работал? Смутно вспоминаю, что кто-то мне из-за спины что-то говорил, трогал за плечо какое-то время назад. Получается, ужин я пропустил. Так что завтракать и спать! Править статью буду уже завтра, то есть сегодня после сна. Заодно привлеку отца в качестве фокус-группы. А потом надо картинками заняться. Черно-белые графические иллюстрации подойдут лучше, чем обычные аляповатые картинки, какие любят в этом журнале. А впрочем, если они согласятся меня печатать, я разрешу их заменить. Но на основе моих рисунков. А то понарисуют боевых вертолетов вместо корейских поджопников. А хорошо может получиться!

22 декабря 1981 г

«Короче, я притащил маг! Пара кассет есть с интересной музыкой. Кто-то уже слышал группу "Примус»? — Арзамас сиял как не знаю кто. Из хозяйственной сумки выглядывала пластмассовая ручка для переноски, а внутри виднелось что-то угловатое.

Это что-то было очень бережно вытащено Валеркой и поставлено на горизонтальную поверхность крышки пианино. Да уж, понятное дело — такой аппарат требует нежнейшего обращения. Да что нежнейшего — язык не поворачивался назвать его переносным магнитофоном. Не то что нести, рядом с ним чихнуть было страшно. Не знаю, для чего он притащил этот хлам, разве что репетицию сорвать? Ну да ладно, над нами не нависает никакой дедлайн кроме выступления на Новогоднем вечере в школе. А тут такое дело, что можно и облажаться — никто от нашей самодеятельности ничего не ждет. Вот ведь… даже слово тут под нашу движуху есть постыдное — самодеятельность. Как «самозанятость», только в творчестве. То есть, никто в тебя гнилыми помидорами кидать не будет, ты ж не за деньги зрителя дичь творишь, а на добровольной основе. Он, в смысле зритель, сам приперся рискнуть своими ушами, с тебя какой спрос?"

— Оно работает? — И эдак ткнула девичьим пальчиком в сторону пластмассового хлама.

— Как зверь!

— Поняла: то как зверь оно завоет, то заплачет как дитя. Мы описание твоего магнитофона у Пушкина проходили, — Ирка не смогла не нанести добивающий удар. Моральный. Еще один физический удар это полуразвалившееся нечто могло и не перенести.

Где-то синела изолента, что-то явно блестело каплями просочившейся эпоксидки. Если только это были не слёзы зомби, мечтающего об окончательном упокоении. Я допускаю и этот вариант. Валерка немного поколдовал со своим трупом, вернее с трупом магнитофона, подключил его к розетке, потом что-то нажал. Ну так не честно! Даже дохлая лягушка дернется, если её начать стрекать электричеством. Вот и этот лязгнул своим нутром, а потом… запел. Честное слово, он начал воспроизводить музыку! Это было весьма неожиданно, тем более, что музыка была электронная. А потом еще и слова пошли, до не просто слова, а на русском языке.

Весьма и весьма бодрая зажигательная мелодия, в которой привычный ритм в стиле «диско» оживлялся закосами под что-то космическое. Да еще и голос периодически искажался приблудой, чтоб получился закос под «голос робота». Тексты оказались веселыми, даже хулиганскими где-то, жалко только, что песенок оказалось всего две. Не вообще на кассете, а этой конкретной группы.

— Что, и всё?

— Чуга, а тебе этого мало?

— Мало, конечно! Нормально же шпарят парни. Что за группа?

— «Примус» какой-то. Думал, вся кассета с их песнями, но у ребят больше ничего нет. И никто не знает, откуда они.

— А дальше что на кассете?

— Да там фигня дальше. Какой-то «Гарин и гиперболоиды».

Что? «Гарин и гиперболоиды»? Даже я знаю, что так называлась личинка группы «Кино». Хотя, о чем это я? Не даже я, а только я и знаю. А в это время уже началась баталия по поводу песни.

— Миш, скажи им!

— Что сказать?

— Что вот это «Пейте пепси-колу! Пейте кока-колу!» нам петь не разрешат. Заискивание перед Западом.

— Так там дальше нормально: «Не сидите дома, посещайте школу! Пейте кока-колу! Пейте лимонад!» Корчага, ты как, за меня?

— Я за здравый смысл. Вы слышали, там одна электроника же. Вот ты вытянешь на синтезаторе все партии? Давай лучше «Алюминиевые огурцы» послушаем.

— Чего?

— Ну у тебя там что дальше идет? Ты же говорил, вся сторона кассеты добита «Гариным и гиперболидами».

— А ты знаешь эту группу?

— Слышал.

— Слышал её или про неё?

— И то, и другое. Из Питера пацаны, чуть постарше нас. Наверняка у тебя про огурцы тут песня есть. Весёлая. Если твой мафон не сдохнет в процессе проигрывания.

— За мой аппарат не боись: всё, что могло там сломаться, уже давно сломалось. Осталось только монументальное и бессмертное. И он это, он теперь не проигрывает, он всё время выигрывает!

— Ага! Советские часы «Полёт» самые быстрые часы в мире! — Крикнул из зала Слон.

— Тебя, Сериков, не спрашивали!

— Хорош бузить уже! Антоха, ты можешь это подключить к усилку?

— А смысл?

— Хочется прикинуть, как может звучать то, что мы попробуем украсть. Если решим украсть что-то из творчества молодых авторов.

Точка в споре была жирная, такая жирная, что в чернилах чуть не утонул весь наш коллектив. А кто поставил точку? Виктор Цой незримо пришёл в наш актовый зал, просипел свою «Восьмиклассницу» и всем стало ясно — украдем! И «Алюминиевые огурцы» тоже!

— Блин, там же три аккорда всего! Элементарно, Ватсон. И голоса у пацанов нет. Воруй-не-хочу! Все пишем аккорды, песни берем. — Распоряжался гордый владелец немёртвого магнитофона и добытчик кассеты с первыми записями местами культовых групп.

А чего их писать-то? Я эти огурцы в руках восьмиклассницы играл чуть больше, чем сто раз. и тексты наизусть знаю. Так что просто оторвал задницу от кресла в первом ряду, вылез на сцену, преодолев заветные три ступени мастерства и взял в руки гитару. Потом кивнул Антону, встал к микрофону и… Ну да, просто исполнил эти несложные песни, многажды спетые и под гитару, и в караоке. Это же Цой, а не Градский с Магомаевым. Наступившая в зале тишина была ответом мне.

— Это что, один раз послушал и готово?

— Да ну, я эти записи уже слышал.

— Ага, в деревне! — Мстительно прошипела Ирка. Как что непонятно, у тебя сразу деревня всплывает. — Какая там насыщенная жизнь у тебя была, Корчагин. Иной за десять лет столько не успевает, сколько ты успел всего увидеть и попробовать в своей деревне.

— Точняк! Я читал про одну такую деревню. Не, там городок был описан. Но суть роли не играет, — не справился с управлением собственными мыслями Корней. — Название у того города забавное: Великий Гусляр.

— О! Ты тоже читал? — Антоха предатель сейчас до кучи пройдется по мне?

— Что читал? — недоумевает Чуга.

— Кир Булычёв написал цикл рассказов про город Великий Гусляр. Там всегда что-то происходит. То пришельцы прилетят, то экстрасенсорные возможности у людей просыпаются. Кто-то по воздуху ходит, кто-то мысли читает.

— Великий Гусляр? Это в какой области такой? В нашей? Миха, ты там на каникулах был?

Вот и пойми, Чуга тупит или троллит. Сложный человек, и понять его непросто. Недавно выдал на установке такое, что мы чуть со сцены не попадали. Начали колоть, в каком пионерлагере его так выдрессировали. Оказалось, у него двоюродный брательник стучит в городском ансамбле из Дома Культуры. И наш Чуга туда периодически бегает перенимать азы мастерства. А мы все недоумевали, что за самородок под боком вылупился.

Короче говоря, все планы были похерены, ансамбль набросился на «Восьмиклассницу». Кто бы сомневался. Стопудово, если на сцене нам дадут такое исполнять, все пацаны и девки будут под большим воодушевлением".

Хотя… есть один вариант, авантюра и хулиганство, но…

— Народ, без передачи другим.

— Обижаешь, Миха!

— А кто нам помешает исполнить на балу вообще всё, что мы можем и хотим сыграть?

— Это как?

— Да, репертуар педсовет утверждает же. Не разрешат.

— Вот мы и будем играть то, что разрешат. А периодически будем вставлять другое. Не потащат же нас со сцены за одежду.

— Зинка может.

— Да и фиг с ним! Я согласна с Мишкой!

— Да ты с ним во всём согласна.

— Это что сейчас был за намёк, Арзамас?

— Без намёков. Вы ж с ним ходите, все знают.

— И что? — Долгополова прямо опешила, не улавливая логики.

— То, что ты во всём за него.

— Фигушки! Только тогда, когда он ерунду не порет. А вы что, зас…

— Гм-хм-мм. — У меня микрофон под рукой оказался, поэтому я старательно прокашлялся в него, заглушая Иркин полёт экспрессивной мысли. Всё-таки, девушка должна быть мягше, и в словах тоже. — Кто трусишка-зайка-серенький, тот в этом не участвует. Ведь нам еще экзамены за восьмой класс сдавать. Так что мы все или единогласно за моё предложение, или против. Только так.

«А я и не сомневался, что половина споров и дискуссий в коллективе, не только в нашем, происходят из чистой и незамутненной любви к спорам. Все были не просто согласны, а очень даже за предложенную авантюру. Но поспорить хотелось пацанам, чтоб ощутить вес своего слова, важность принятого именно ими решения. Чтоб не как на комсомольском собрании, где скопом и без раздумий: "Единогласно!" так что да, надо учитывать в своём общении с личным составом это стремление к свободе и желание побузить ради самого процесса.

— Валер, давай, ты больше не будешь приносить это убожество сюда.

— Это с чего такие заявочки⁈ Сам же сейчас видел, как нам мой маг помог! Корчага, не много на себя берешь?

— Я как бы намекаю тебе, Арзамас, что для сохранности этого чуда лучше его не приносить, не уносить, не дергать лишний раз… А поставить тут на постоянку. Кассеты же можно в кармане таскать. Вот и пусть твой магнитофон лежит рядом с усилителем. Кстати, он записывать может, или только выигрывает музон?

— Блин, так бы и говорил. Нормально пишет! Там знаешь какая головка пишущая! От первого класса!

— Не знаю, какая там головка и от чего. Но на нём можно писать минусовку и включать во время нашей игры.

— Минусовку? Это как?

— Фон какой-нибудь. Иногда полезно. Да хоть твою же партию в другой тональности и другом регистре. И будет у нас полифонический синтез.

— Хм! А ведь точняк! Может проканать, я подумаю. Только тогда нужно ритм держать, чтобы мы не убежали от записи.»

— Ну это уже к нам вопрос — насколько мы умеем играть.

— Скорее, к Чуге. Ритм он задаёт.

— А чего сразу Чуга! Я что, гоню вас и темп когда заваливал?

— Да нет, нормально всё у тебя! Ты вообще сердце нашей музыки.

— А то!

28 декабря 1981 г

«Дорогой дневник, совсем я про тебя забыл! С прошлой недели не подходил. Так и понятно же — конец календарного года, конец учебного полугодия, конец всего! На каток и то некогда сходить. А каток я полюбил, честно говоря. Скорость и одновременно безопасность, а может просто подростковая безоглядность, охватившая меня — отличная разрядка для мозгов. Притом, что внутренне я взрослый мужчина, как и любой мой одноклассник. Мы отвечаем за свои слова, за свои поступки и выбор. Типа. Так что разогнался, и летишь по льду, совершая виражи в попытке разминуться с другими катающимися гражданами. А граждане, они то успевают среагировать на мясную торпеду, то даже не замечают меня. Ну и третий вариант пару раз случился, слава КПСС, без фатальных последствий».

Кстати, такое наблюдение сделал: в этой эпохе практически нет раскачанных амбалов или раскормленных жиртрестов. А если в городе и есть пара-другая людей с проблемным обменом веществ, на каток они не ходят. Так что по закону сохранения импульса при столкновениях я не просто отлетаю от взрослых в случайном направлении, а неминуемо заставляю сделать тоже самое свою помеху. А потом беззлобная ругань мне вслед и обещание поймать и надрать уши. Ага, пойди поймай меня… Еще одно наблюдение, в данном случае филологическое — слово «Жердяй» здесь произносится через «Е» и означает длинного худого как жердь человека. А редких толстяков зовут «Жиртрест».

«Иринка, взятая с собой на вечерний каток в один из рабочих дней пыталась приспособиться к моей манере ледового отдыха, но быстро махнула рукой на своего спутника, то есть меня. А её поползновения в плане кататься под ручку, при этом держаться величественно и грациозно, были утоплены самым безжалостным образом.

— Ир, тебе гонять со мной по всему катку интересно?

— Нет конечно, я что дура!

— А мне неинтересно медленно и под ручку. Я тебя заставлял делать то, что ты не хочешь?

— Нет.

— Вот и ты меня не заставляй!

— Миш, погоди. А как же твой джентльменский долг, ты же должен меня защищать, ты мальчик.

— От кого защищать, Ирчик? Разуй глаза, на всём катке самый опасный тип — это я. Ношусь как угорелый, торчу от скорости, берегов не вижу. Скажешь, не так?

— Так. И раз ты сам это осознал, то…

— То я погнал! Через круг подъеду к тебе, спрошу, как ты. Поинтересуюсь самочувствием, спрошу про ноги, про сопли, про «пописать»…

— Дурак! Иди катайся, ребенок!

И я пошёл, вернее ввинтился в пространство тут, а вывинтился уже в сугробе на другой стороне катка. Надо было попросить отца подновить заточку коньков — на виражах они меня плоховато держат. То ли скорость высока, то ли ноги хлипковаты. А может и впрямь коньки затупились.»

Один раз всего за эту неделю вырвался на лёд, зато понял, как много упустил в жизни. Ролики — это хорошо, но скорость не та. И падать гораздо больнее на асфальте, чем на льду. Или дело просто в массе тела? Пожалуй, впервые с момента вселения в тело этого подростка я ощутил радость бытия. А вы говорите «коньки».

«Что еще происходило? Еще я читал финальную, ладно — предфинальную версию футуристического прогноза для „Техники — молодежи“ в кругу своей семьи». Понятное дело, что главным экспертом и дегустатором стал Мишкин папа Дима, мой фактический тёзка. Я так и не смог осознать себя как Миша Корчагин, я по-прежнему ощущаю себя Дмитрием Лихаревым, взрослым человеком в теле подростка. Жалко, в тех книжках про попаданцев, которые мне попадались, происходило мифическое слияние личностей, творился некий психоневрологический бред, в результате которого на свет вылуплялся некий гибрид с душой юноши и знаниями, сравнимыми с банком данных Яндекса. И этот фактический подросток чудил в полную силу как пацан.

Я же… я совсем не такой, я уравновешенный взрослый абсолютно неадекватный своему внешнему виду мужчина. Который всё еще мечтает о… а о чем я мечтаю? Однозначно хочу поскорее вырасти, получить все права взрослого человека, все свои возможности, статус в обществе. Чтоб мне всё разрешали и с меня ничего не требовали. Странно звучит? Немного по-детски? Заветная мечта любого мужчины, если честно.

«Ой, отвлекся от дневника, задумался. Отец слушал гораздо внимательнее, чем Пашка, чем мама. Да и не удивительно, в его глазах я теперь надежда рода. Сын, показывающий результаты. Можно теперь и участие принять в его судьбе, и душу вложить. Жестоко пишу? А вот как вижу, так и излагаю, я вообще не ставил себе цель кого-то жалеть. Тем более, что дневник мой никто не читает. Так ведь? Про мелкого точно скажу — ему мой заумный бред совсем неинтересен. Короче, с отцом мы поспорили по целому ряду моментов. Прежде всего, ему показалось, что за сорок лет такого прогресса в вычислительной технике и электронике случиться не может. Я давно заметил — описанные мной смартфоны, то есть умные телефоны сейчас не снятся ни одному фантасту. В голове рядового фантазёра и обкуренного мечтателя такое устройство не родится по причине своей охренительности и универсальности. Ни в одном фильме, ни в одном прочитанном мной романе такого точно нет. Скромно описываются „устройства связи“ с кучей кнопок, обязательно разноцветных. Где-то есть приборы чтения и передачи мысли типа миелофона. А вот так простенько, чтоб внутри огромный банк данных, доступ к всемирной инфосети, видеосвязь с любой точкой мира, видеокамера и телевизор в нагрудном кармане рубашки… Бред!»

— Миша, ты просто не понимаешь, о чём пишешь. Такой объем памяти, какой указан у твоих, у этих…

— Смартфонов.

— Да. Так вот, это немыслимый объем, во всём мире суммарный объем машинной памяти меньше.

— Ага.

— И еще, у тебя все устройства обмениваются данными по радиоканалам. Ты представляешь, каких размеров должны быть все эти передатчики, приёмники, преобразователи сигналов и дешифраторы? И сколько им понадобится электроэнергии для работы.

— Очень даже представляю. С ноготь мизинца. Они же напечатаны на кристаллах кремния по нанотехнологиям.

— И сколько лет нужно, чтоб всё это разработать?

— Так уже.

— Что уже?

— Уже вовсю трудятся учёные, уже разрабатывают. Просто пока это незаметно. Как семечко, что в земле уже проснулось, уже вверх росток выкинуло, во все стороны корни полезли. Но среди травы незаметно. А потом бац, и кукурузина вот такенная вылезла!

— Миша, это что у тебя за жесты неприличные полезли! — Мама Миши не выдержала, когда я машинально состроил посредством рук народную «кукурузину». Характерный жест получился.

— Это я, мам, от глубины переживаний за свою статью. Больше не буду.

— И много ты таких жестов знаешь?

— Воспитанный человек обязан знать всю палитру неприличных жестов и слов, но при этом он должен уметь обходиться без них.

— Это кто сказал?

— Это я сказал. Великий мыслитель современности, как о нём скажут одноклассники. В смысле, обо мне.

— Да, от скромности ты не умрешь.

— Это да, одной опасностью меньше, — парировал я слова отца. — Если уж умирать, так от чего-нибудь эдакого.

— От чего эдакого?

— От полноты жизни. Помнишь эпиграф к «Мцыри»?

— Забыл уже. Напомни.

— «Вкушаха, вкусих мало мёда. И се аз умираю». Я думаю так, что если всё одно умирать, так лучше от излишеств всяких, чем от голода.

— Алё, мужчины! А что, совсем не умирать нельзя?

— Нельзя! — Хором ответили мы с отцом и переглянулись.

— Понятно, спелись субчики. Все мужики одинаковые.

— Верунчик, ну сама посуди. Ну когда-нибудь по-любому помирать придётся. От той же старости.

— Вот! Миша, раз уж ты фантазию включил на всю Ивановскую, тебе что, трудно было придумать, что люди победили все болезни и перестали умирать?

— Ну мам.

— Что «ну мам»?

— Во-первых, я стараюсь придумывать только правду.

— У тебя еще и «во-вторых» есть?

— Есть. Во-вторых, не умирать нельзя. Старшее поколение должно сходить со сцены, уступая место молодому. Иначе будет сначала застой, а потом деградация. Ну и это просто утомительно, жить вечно. Дожил до состояния дряхлости, а потом что? Продолжать жить развалиной? А даже если тело не старится, мозг всё равно устаёт. От обилия впечатлений или от однообразия, от переживаний и тоски… Душа, и та устаёт.

Вид сбоку. «Как-то мы не туда свернули, а? Взялись за разбор как бы научной статьи, а забрели в философские джунгли» — Дмитрий полушутя решил увести беседу в другую сторону. Он был сильно обескуражен глубиной Мишкиных мыслей. Главное, ему лично ни разу такое в голову не приходило, а сын произносил слова так, словно это плод его глубоких размышлений. Ох, непросто мальчику было жить среди любящих, но отстранившихся от него родителей. Ох, как неправы были они с Верой, прямо как неродные, честное слово. И теперь пришло время пожинать плоды. «И это нам еще повезло — размышлял он — что Михаил растет таким продуманным человеком. Всё понимает, но при этом не держит обиду на нас. Вернее, прощает. Как очень большой и очень сильный человек. Да! Видимо поэтому порой возникает чувство, словно мальчик ведет себя с мамой и мной снисходительно, как старший с младшими». Дима посмотрел на старшего сына, на жену и понял, что с Верой он этими мыслями делиться не будет. Она не захочет их принимать из чувства самосохранения.

«Вот это точно надо записать! На одной из репетиций у нас появилось название! Что самое смешное, подарил нам его один десятиклассник, заглянувший в актовый зал на звук.

— Эй, мелочь! Нормально запузыриваете! Название у вашей банды какое? — В зал просунулась голова незнакомого парня.

— О, Серёга! Здорово, Мороз, заходи — не мёрзни! — Заорал в сторону зала Арзамас.

— Да нет пока у нас никакого названия. Не придумали, — Чуга аж вздохнул в сторону вошедшего в актовый зал старшака.

— Ну так и назовите свой ансамбль "Одноклассники", — пресловутый Серёга сказал это походя, словно у него полный карман насыпан названий для молодежных групп с закосом под авангард и гениальность.

— Не. Не подходит, у нас тут сборная солянка из Ашек и Бэшек.

— Не тормози, пацан! В следующем году вы все, если не разбежитесь, будете уже в одном классе. У нас один девятый в школе. Или вы в шарагу намылились? — На этих словах Ирка почему-то со значением посмотрела на меня.

— Вроде никто не собирается валить. Так что да, ты прав. Народ, кто за "Одноклассников"! — Очень удобно задвигать свои мысли в микрофон, убедился в который раз. У народа просто не хватило ментальных сил сопротивляться нажиму децибел на мозг. А и нефиг сопротивляться, мне название понравилось!

— Мы "Одноклассники"!

Так вот и вышло, что под самое выступление команда обзавелась вдобавок к репертуару еще и названием. Чуга, простой человек, тут же взялся исполнять на бочке тему "Одноклассников". Не подумайте плохого, он не ритм начал отбивать, всё гораздо хуже. Этот идиот решил, что надо срочно на той стороне, которая обращена к зрителям, нарисовать название нашей группы. Красиво. Шариковой ручкой. Без эскиза. Неистовый барабанщик получил от меня смачного пинка, едва не слетел со сцены, а потому бросился с кулаками восстанавливать мир и справедливость в отдельно взятом актовом зале.

— Ты в конец обурел, Корчага! Дайте, я ему сейчас врежу! — Кричал зафиксированный товарищами Иван.

— Чуга, дебил, у нас сколько бочек?

— Одна, — вопрос сбил с панталыку ударника социалистического искусства.

— А с какого перепугу тогда ты взялся её портить?

— Я не портить! Я как у битлов хотел наше название красиво изобразить! Понимал бы что!

— Эскиз покажь.

— Чего? Какой эскиз?

— Ну как какой, ты же прикинул размеры букв, шрифт, стиль. Знаешь, как будет расположено название, посоветовался с коллективом, да?

— Я не…

— Вот именно, что ты не. Сначала рисунок притащешь народу заценить, что ты удумал. Если мы все одобрим, делаешь эскиз на бумаге в натуральную величину. А уже потом карандашом аккуратненько изображаешь на бочке. Мы проверяем, что не криво, даём «добро», ты обводишь чернилами.»

— Да пошёл ты! Тебе надо, ты и заморачивайся этой хренью! Не полез бы, у нас бы уже название было, все бы видели, что выступают «Одноклассники».

— Ага, кривые и косые. Которые ничего не умеют, а лезут! — Встал с кресла Арзамас, который до того сидел в зале и не участвовал в заварушке. Миха прав, если взялись что-то делать, давайте делать как следует, а не кое-как.

Остывший Чуга постепенно осознал, что его товарищи не против самой идеи, а совсем наоборот. Просто они хотят, чтоб всё было сделано по уму.

— Но в принципе же кайфово я придумал?

— Чётко придумал. Теперь чётко изобрази. Инициатива имеет инициатора.

— Что инициатива делает? — Эта форма Чуге была в новинку.

— Лучше спроси, в какой позе!

— Хорош, пацаны! Он уже всё понял, можно не расшифровывать, — поморщилась Долгополова.

— Ир, да хорош уже из себя девочку строить!

— Вот сейчас не поняла.

— Ладно, проехали! — Антоха дал заднюю, посмотрев на мою реакцию. Интересно, что он увидел на моём лице? Во всяком случае продолжать не стал, сдвинувшись ближе к ступеням, ведущим со сцены в зал.

«Сегодня нас вообще сняли с занятий. Нас — это группу "Одноклассники" в полном составе. Причем, Зинка как-то определила состав группы, отсеяв сочувствующих и тусующихся. Курко она тоже поначалу не включила в состав группы, пришлось объяснять, что без него мы не зазвучим. Или зазвучим, но ненадолго и плохо. Гитары по-прежнему периодически начинали фонить, синтезатор — дребезжать, колонки — замолкать на какое-то время. У меня даже закралась в голову мысль, что Антон специально что-то мутит с электроникой, чтоб в нём постоянно нуждались. Не может советская аппаратура быть такой насквозь капризной и перманентно непостоянной. Её же проектировали советские конструкторы и инженеры, те самые люди, которые запустили человека в космос. Хотя чему удивляться, когда они же запустили сельское хозяйство и лёгкую промышленность.

А я говорил, что последние дни учёбы перед Новым годом — они не про учёбу. Что угодно, только не учебный процесс! Одни украшают ёлку, другие разучивают роли, третьи ходят за учителями и гундосят: "Мариванна, поставьте мне четверку в четверти, меня батя убьёт!" Вот насчет последнего я спокоен. Не в том плане, что меня батя не убьёт, то есть он меня и не собирался убивать, а в том, что троек в четверти я не жду. Все предметы знаю и отвечаю минимум на "хорошо". А плохо от этого только Галинишне. Ей кто-то с лицом Роберта Де Ниро категорически запретил обижать звезду школы и просто отличного парня Михаила Корчагина. Так что не пятак, но хорошбан по литературе и русскому мне обеспечен. Знаю ли я русскую литературу на пятёрку? Знаю, но не одобряю. Особенно в той парадигме, что нам преподают.

Послушать нашу Галинишну, половина главных героев — это "лишние люди". Чацкий, Печорин, Онегин, Обломов… Как под копирку все эти люди тяготятся царизмом, не могут найти себя в обществе, страдают в отсутствие революционной борьбы за права трудящихся. У меня даже возникло подозрение, что они списывали друг у друга. Только Толстой молодец, его Каренина не тяготилась, то есть тоже страдала, но по женской части.

На прогоне перед художественной комиссией в лице женщины-гренадера мы показали всё, на что способны. Вернее то, что могло проехать сквозь её широко расставленные руки и ноги. Не подумайте чего пошлого, просто Зинаида Андреевна порой вставала человеком-звездой на пути пятиклашек, пытающихся сдриснуть с места преступления, вроде курения в мужском туалете на втором этаже. Курили всегда только на втором. Первый этаж для мелюзги, на третьем обитают старшеклассники, которым не надо ничего доказывать. Вот и сейчас мы смотрели на сидящую в зале Зинку, а видели монстра, расставившего ноги и распахнувшего руки в желании не впустить в школу скверну, рождающуюся на сцене. И да, я в её глазах сильно сдал. Ведь такой хороший мальчик был, а теперь вон чего — играю на гитаре всякую похабщину. Вернее, похабщину не играю, но хочу сделать это всеми силами души.

"БАМ" мы сыграли в классическом варианте с точки зрения текста, но с барабанным боем и речитативом в самом начале. Мы договорились, что рискнём здоровьем, прежде всего душевным, наших учителей. То есть потом, на самом выступлении будем играть как последний раз то, что хотим, наплевав на мнение завуча. "БАМ" прошел. Прошла "Восьмиклассница", хотя я ожидал обструкции. Даже новогодняя песенка Деда Мороза проскочила. Правда пришлось выкинуть куплет про поддатого Деда, а строчки про Снегурочку "Мы вместе шли с Камчатки, Но она ушла на ***" я заменил на «Мы вместе шли до школы, она спряталась за шторой». Никто не поверил, что песенку написал не я лично, хотя отнекивался до последнего. А вот "Алюминиевые огурцы" Зинка зарезала. Как будто это что-то изменит…

Короче говоря, репертуарчик на полчаса выступления мы собрали и залитовали, как говорят настоящие музыканты, лабающие в ансамблях. Насчёт костюмов тоже всё решено — играем кто в чём, не пытаясь прилечь под один знаменатель. Настоящие рокеры не заморачиваются по своему внешнему виду. А кто чего-то там выдумывает — тот попса голимая!»

30 декабря 1981 г

«ВСЁ! Мы это сделали! Мы отыграли вчера на праздничном новогоднем вечере! (А слово "новогодний" надо писать с какой буквы? То есть я знаю, что с буквы "н", но с большой или маленькой?) Всё отыграли, между прочим. Мы имели успех! Вернее даже так: мы поимели этот успех всеми способами во всех позах! А нас никто! Не знаю, что будет потом, но… А нет, я знаю, что будет потом — потом будет Новый Год и Новогодние Каникулы. А потом мы придем в школу только через десять дней, и к тому времени уже всё забудется. Надо только предупредить секту, чтоб в школе всё это время никто не показывался. Пусть уляжется, пусть отстоится и поблекнет сама память человеческая о нашем замесе.

Прежде всего все наши должны запомнить чётко — мы НЕ играли "Девочка сегодня в баре", остальные несогласованные песни тоже не играли, но вот эту не играли совсем! Репетировали мы сей опус с почти выключенными инструментами "ночью под одеялом" и пацаны с меня тогда взяли страшную клятву, что до "Девочки…" не дойдет. Новый Год к нам мчится, и на этом остановимся. А вот не остановились. Когда от нас потребовали повторного исполнения Новогодней песенки, у меня что-то замкнуло и тщательно забытый куплет пошел из глотки сам собой:

Я Дед Мороз, борода из ваты,

Я уже слегка поддатый.

Мне сказали меня здесь ждут,

Значит, будем догоняться тут.

Налейте мне вина побольше,

Мне везти подарки в Польшу…

Что бы кто бы не думал, а зашла песня снова на "Ура". И "Алюминиевые огурцы", и вообще всё. И девочка плакала в автомате, и луч солнца золотого вновь скрыла пелена. Кстати, я не рискнул петь за Трубадура, там Арзамас вытягивал — справился. На празднике не было младших и средних классов, которые могли бы неправильно понять репертуар, а старшие веселились под нашу музыку так, словно мы были настоящими Бременскими музыкантами.

Зинаида Андреевна? Нет, она не сдернула со сцены ни меня, ни Арзамаса, ни Чугу. А сцена в нашем спортзале достаточно высокая, летели бы громко. Кстати, я вообще не видел, чтоб в какой-то иной школе спортзал имел сцену, но в этой вот имелось серьёзное возвышение с одной стороны, используемое как сцена на массовых мероприятиях. Актовый зал-то махонький! Так почему мы не полетели с этой сцены? А всё просто: кто-то очень умный решил, что надзор за дискотекой, вернее за праздничным вечером, посвященным бла-бла-бла, есть суровая повинность и тягомотина, не достойная лучших из лучших. Тем более двадцать девятого декабря, когда вся учебная программа уже завершена, когда преподавательские коллективы школ уже переключились на новогоднюю тему. Вся страна пашет вплоть до вечера тридцать первого декабря? Молодцы, пускай! А у нас пахать будет… будет пахать у нас… Самые ненужные, самые незаслуженные, то есть молодые учителя, которые ко всему прочему еще и ментально близки к старшеклассникам. Физрук, старшуха, то есть старшая пионервожатая, математичка. Математичка в своих огромных роговых очках сильно напоминает певицу белорусской группы «Верасы» Ядвигу Поплавску, за что ей многое прощается детьми. Так что это создание, хлопающее ресницами так, что волосы развеваются, постигает азы своей профессии в щадящем режиме.

Вот и скажите, кто из этих молодых педагогов способен сбросить со сцены музыкантов группы «Одноклассники»? то есть да, физрук может, может даже через бедро. Но тут какой нюанс — его на утверждение репертуара не звали, а личное мнение молодого мужчины об исполняемых песнях выдавала нога, дрыгающаяся в такт мелодии и безуспешно пытающаяся раскачать всё тело учителя. Математичка с пионервожатой тоже не были приглашены, зато у них была бумажка. Очень важная бумажка, на которой фиолетовым по серому был прописан утвержденный репертуар.

Я вас умоляю, что могут сделать две молоденькие незамужние женщины, когда против них вышел с харизмой наперевес сам Дмитрий Лихарев! Пусть и в виде личинки. Да, внешность подкачала, зато нутро не спрячешь. Обе ответственные девушки были усажены мною на лавочку, осыпаны комплиментами их профессионализму, авторитету в рядах учеников (Я вас предупреждаю, господа гусары, про грудь ни слова! За обрез юбок не заглядывать!). И уже потом, когда контакт был налажен, мы перешли к обсуждению репертуара. Бумажка отложена в сторону решительным движением руководителя ансамбля (увы, не отвертелся от этой чаши скорби), потому как:

— Дорогие дамы, именно вам предстоит вынести окончательный вердикт! Ваше мнение мне особенно важно! Вот смотрите, то есть слушайте, эти вот строки нормально ложатся? Валер, сыграй эту фразу!

— Нормально.

— А вот здесь не слишком? Валер, дай это место!

— А тут вяло, ребята. Тут вам надо ускорить темп, вы должны слушать барабаны. — Чуга улыбается во все уши, то есть до самых ушей, слушая «экспертное мнение», а Корней в это же время уже скоммуниздил бумажку. Да и фиг с ней, я и так репертуар помню!

Из-за этих телодвижений по выведению из строя системы учительского контроля праздничный вечер начался минут на двадцать позже. А из-за дикой популярности мы чуток заигрались… Но общее время мероприятия не изменилось — просто урезали дискотечную программу. И да, под "Волчок" группы "Круиз" прыгали аж три раза. Они круче нас, если судить беспристрастно, чего уж там. Так что совершенно правильным было решение не играть то, что можно и так послушать, в оригинале то есть.»

Творческий коллектив не сказать, что был ошарашен своим успехом, он был им «накурен», как принято будет говорить не в это время. Пацанам снесло крышу в буквальном смысле слова. Им было так здорово, что никому даже не пришло в голову после выступления остаться в спортзале и прыгать с остальными школьниками. А может, у них просто сил не осталось на это. Всё-таки выступления со сцены вещь весьма выматывающая, особенно без подготовки. Меньше других досталось Ирине — она без своего фортепьяно, которого в спортивном зале нет, только пела кое-что или подпевала на заднем плане. Эдакий бэк-вокал получился, довольно слабенький, кстати.

— Парни, ну мы дали! — Чуга потный и расстегнутый сидел в актовом зале с видом хоккеиста, вернувшегося после матча в раздевалку. Еще и дышал тяжело. Но его можно понять, если кто не пробовал лупить на ударной установке, то поверьте на слово — сил процесс отнимает много.

— Да вообще всё супер! — Ирка не походила на взмыленного хоккеиста как минимум потому, что сидела, не расставив ноги. Ну и не вспотела, в отличие от всех остальных. — Кто бы мне сказал, что мы такое отмочим, я бы… — пауза затянулась.

— Ты бы так сильно не возмущалась во втором классе музыкалки, — закончил её фразу Женька Сериков.

— Слон, а ты помнишь, что ли?

— А то! В одном же классе чалились, вместе на Сольфеджио ныли.

— Точно!

— Уважаемый коллектив, поздравляю нас с боевым крещением! Если нам за сегодняшнее ничего не будет, то… — а вот теперь затормозил уже я.

— Что «то»? Договаривай, Миха.

— Честно сказать, не знаю, что будет. Если не разгонят, то будем играть, наверное. Причём, конкретно этот репертуар публике зашел хорошо, сами видели.

— Куда зашел?

— В душу! Не тупи, Слон! — Арзамас выглядел гипервозбужденным, чуть не подпрыгивал на попе, — Мы теперь даже на танцах смогли бы играть за деньги! Вон у нас как классно выходит.

— Ага. Сопли сначала подотри. На танцах надо два часа оттарабанить, а у нас полчаса еле получилось. И то одну песню два раза лабали.

— Да и не будут нас слушать, мелковаты мы для танцев пока. И вообще, самодеятельность. — Женька буквально добил этим словом Валерку. — Нам надо еще тренироваться и репетировать, а потом снова репетировать и тренироваться. Тогда и лажать не будем как сегодня.

— А кто лажал⁈ — Подорвался Чуга. — Вы ж сами меня не слышите, а потом претензии предъявляете.

Короче говоря, начали за здравие, а закончили посиделки разбором полетов. Может, это и к лучшему, а то возгордились, понимаешь.

«Галстук. О да, это был галстук! Я увидел его в городском универмаге, в который зашел без оформленной цели, как-то сам не знаю зачем. А увидел и понял — вот за ним-то я и пришёл!»

С галстуками у меня, Дмитрия Лихарева, отношения особые. Кто-то любит инструменты, чтоб немецкие и в идеальном состоянии. Ни для чего, а чтоб были дома. Кто-то надрачи… западает на аудиоаппаратуру. Я же люблю галстуки. Любил. Красные или желтые, с выработкой средней ширины итальянские или просто отлично пошитые. Не из кусочков, не с дешёвой подкладкой, избави бог не синтетические. Вот этот галстук был именно такой.

— Девушка, а покажите вон тот галстук! Нет, левее, сине-красный!

— Вам в подарок? Он дорогой.

Дорогой или нет, а я его куплю. Странно даже, что не импортные. Кто-то где-то на просторах моей Родины умудрился пошить такое, какое я не постыдился бы надеть даже в Английское посольство на прием. Да, бывали мы и там, перенимали опыт капиталистического строительства в начала нулевых. Одна беда — «моё» «шикарное» тело и «мой» «шикарный» костюм были буквально созданы… А для чего они были созданы? Причем созданы весьма хреновенько, вон тело даже до пятнадцати не смогло дожить, не окочурившись разок.

«Короче, галстук я куплю, но не себе. Подарю папе Диме на Новый Год. И будет у меня полный комплект подарков для всей семьи. Подарок маме валяется уже недели две в столе. Мысли по поводу заработка вылились в идею производства терок для пяток. Идея стала планом, так что одну тёрку из буковой дощечки, чудом подобранной в классе трудового обучения, я выпилил, отшлифовал, покрыл лаком и обклеил наждачкой разной зернистости с двух сторон. А потом прикинул, сколько нужно трудозатрат, материалов на это. А главное — рабочее место нужно, причем школьная мастерская не вариант. Так что план обогащения был похерен, а тёрка осталась валяться у меня в письменном столе. И вот сейчас вырисовывается комбинация: отцу галстук, матери тёрка. Стоп, а Пашка? Придется и ему какую-то хрень дарить. Но с этим легче, прямо сейчас пойду в отдел игрушек и подберу что-то милитаристское, чтоб ребенок рос оголтелым шовинистом и мужланом.

Завтра Новый Год, не первый Новогодний праздник в моей жизни, но от того не переставший быть праздником. Тем более, что у меня семья, родственники. О! Долгополова! Блин, ей тоже надо что-то дарить. И это что-то должно сильно выбиваться из того, что обычно дарят одноклассницам. Но не трусы и не чулки. И не цветы. Тогда что? Что любят все девушки независимо от всего? А подарю-ка я ей духи. Кто-то скажет, что дарить духи рискованно, можно не угадать со вкусами дамы. И ошибется — если ты девушку ужинаешь, то ты её и нюхаешь! Так что подберу под свой вкус, держа в голове, что юным девам больше подходят ароматы лёгкие, цветочные. Вот этот, например, жасминовый.

— Девушка, дайте полюбопытствовать вон тот аромат.

— Чего тут любопытствовать, так смотри. Или слепой? Пять-восемьдесят.

— Погодите, вы что, предлагаете мне выбирать духи по этикетке и цене?

— Пацан, не морочь мне голову. Сколько наскребешь, за столько и купишь. Или ты в ароматах разбираешься? Так тут у нас не Москва, Шанель не привозят.

— Там тоже её не продают, ни Пятёрку, ни Аллюр на прилавки не выставляют.

— Вот! А чего ты тогда от нас хочешь?

— Хочу лёгкий цветочный аромат для юной невинной девушки.

— Невинной! — Продавчиха аж прыснула. — Сколько денег на подарок есть?

— В финансах как раз не ограничен. Потяну.

— Ну тогда… — Продавщица наклонилась так, что я бросился искать ложбинку в глубоком вырезе её платья. Увы, никакого выреза форменное платье продавца универмага не предполагало. — Если ты готов чуток переплатить… — тихим грудным голосом, словно женщина предлагала мне самоё себя, а не духи.

— Девушка, не томите уже. А то прямо тут кончу.

— Ну ты наглый! — Фыркнула «девушка» — Есть польские духи «Пани Валевска». Чирик без чека.

— Настоящие? Не самопал?

— Обижаешь, парень. Спроси кого хочешь… Не, не спрашивай. Если разбираешься, то сам упаковку заценишь.

— Ладно, по рукам! Вот моя десятка, давай эту любовницу Наполеона, посмотрим ей под платье.

— Любовница Наполеона? Это в смысле в её честь духи назвали?

— Ну да, поляки, они такие. Гордые. Им душу греет, что их дворянка постель императору грела. Тому, которому мы задницу надрали.

— Вот же! А ты точно это знаешь?

— Стопудово! В Большой Советской Энциклопедии статья есть.

Продавщица выпрямилась и сама стала похожа осанкой на гордую полячку. Теперь для неё главным делом было донести до товарок такой пикантный факт. Два рубля сверху уже забылись. А моя дорога в отдел игрушек — буду Павке выбирать танк".

1 января 1982 г

«Вот и наступил благословенный январь. Время долгого сна и недоеденных салатов. В этом году прямо шикарный выдался праздник: первое число пришлось на пятницу, так что Мишины родители, работающие по классическому графику „пять плюс два“ получили целых три законных выходных. Завтра им не надо как угорелым нестись на работу, день на расслабухе сменится еще парой таких же деньков. Но уже вижу — у взрослых зудит во всех местах, надо куда-то сорваться, чтоб выходные не пропали даром».

Как мы встретили Новый Год? Хотел написать «как обычно», но не совсем так: мама и папа гулеванили в каком-то ресторане отдельно от нас. В «каком-то» — это тоже фразеологический оборот, в нашем городе (блин — вот не хочу я, чтоб этот город был моим, тесно в нём) всего один ресторан с чудным названием «Янтарь». Можно подумать, мы в Прибалтики обитаем, кто ж его так назвал? А и не важно, классический совковый ресторан, кто видел один, тот видел все. Миша Корчагин не видел ни одного, кажется. Если не считать за ресторан те непонятные забегаловки на черноморском побережье. Ну и в Москве разок родители водили Мишу в ресторан. Его память — моя память. Короче, все эти точки общепита не должны называться этим роскошным словом, как мне кажется. Понты для наивных граждан — это ресторан обычный. Понты для людей и товарищей — рестораны центровые. Где готовят так же хреново, зато музыка громче, а персонал уж совсем разбитной. Попасть в такое место гражданину сложно, и это даже хорошо. Потому как его будут унижать и третировать за его же денежки, скорее всего за все его небольшие деньги. А потом выпрут и посмеются. Сгущаю? Ничего не знаю про такие места? Жертва постсоветской пропаганды? Может быть, может быть. Но по-любому, не мой формат.

«Салатов мама наготовила аж три. Горячих блюд — два. И всё для нас любимых, для Пашки и меня. И чем нам двум разновозрастным было заниматься в новогоднюю ночь? Покушали, я обзвонил пару одноклассников, включая Ирку, дабы поздравить с праздником. Почитал, повтыкался в "Голубой огонёк", посмеялся над Павкой, который вознамерился дождаться "Мелодии и ритмы зарубежной эстрады". Когда он ожидаемо вырубился, лег спать и я. Блин, вот надо было принимать приглашение Герасимовой — она позвала кое-кого из наших встречать Новый год у неё дома. Чего-то я утомился писать "Новый год" с большой буквы, можно, я теперь буду его с маленькой писать?

Кстати, а почему не принял приглашение? А всё они, родители! Мол, как тебе не стыдно, неужели ты допустишь, что твой брат будет встречать наступление нового года в одиночестве? Ты уж не бросай его. Ага, они сами нас бросили, а мне стыдно должно быть. Двойные стандарты — наше всё. С другой стороны, а что бы я делал в компании одноклассников? Мало мне их общества в школе? Или они фонтанируют умными мыслями? Так что не надо валить всё на мелкого, я и сам не особо рвался из дома.

Вот чего Ирка к ним не пошла — это вопрос без ответа. Но я не из этих, которые копаются в мотивации и ищут истину, которая «где-то рядом». Вариант — просто не пустили родители. А может, не захотела идти без меня? Какая разница? Хотелось ли мне встречать праздник с ней вместе? Хороший вопрос. С одной стороны, находиться с ней рядом приятно, даже слышать голос и смотреть порой удовольствие. А иногда прямо раздражает. Есть теория — я побаиваюсь её. Потому как не знаю, что делать с этими отношениями. Еще версия — на неё реагирует та часть меня, которая робкий неоперившийся юнец. А та, которая взрослый серьёзный мужчина, та раздражается. Заметил, у одноклассников та же фигня: одна их часть повизгивает щеночками от близости девушек, а вторая совсем взрослая морщится. И от собственного визга, и от девчачьего. В точку попал Джон Апдайк со своим романом — подросток он как кентавр. Наполовину человек, а наполовину мужчина. То есть я не это имел в виду, он наполовину уже взрослый, нижней половиной тела. А та часть, где голова, она всё еще в машинках, дымовухах, мультики опять же сами себя не посмотрят.»

— Миш, а что с твоей статьёй для «Техники-молодежи»? — Как неожиданно батя залепил свой вопрос, прямо на взлёте сбил.

— А что с ней? Лежит, есть-пить не просит. Как я вам её прочёл, с тех пор не притрагивался.

— А чего так? Охладел?

— Да нет, просто некогда было, к новому году готовился.

— Вот уж прямо… Скажи еще, две недели подарок маме выстругивал.

Батя оценил мой жест с подарками для всей семьи. Да все оценили — Миша до такого раньше не дотумкивал. И финансов не было, и жизненного опыта. Мама сначала не осознала, какой великолепный девайс попал в её руки, а потом дошло, для чего это нужно. Прониклась, порадовалась. Отец хмыкнул, когда развернул галстук, посмеялся чуток, когда стоял перед зеркалом. Ну да, видок тот еще — шикарный шёлковый галстук поверх майки-алкоголички. Но кутить в ресторан он пошел в свежеподаренном. Значит, понравилось. Папу Диму вообще сложно понять в этом плане, я уже просёк этот момент. Что бы ему не подарили, он одинаково радостно-фальшиво благодарит за любой подарок. И пойди пойми, стесняется ли, радуется или не знает, куда сунуть очередную какашку. По поводу танка для Пашки — танк был луноходом. С дистанционным управлением, пульт на длинном проводе содержал в себе еще и батарейки, так что луноход был легок на подъем, весело перескакивал через тапки и генерировал радость на все свои восемь рублей пятьдесят копеек. Дорого, но красиво! Я и сам не удержался, порулил чуток. Да никто не удержался, кроме мамы. Мама даже пробками из ружья по игрушкам на ёлке стрелять не стала! Мамы, они вообще странные местами.

— Ты не в курсе, видимо, отец. Наша группа отыграла выступление на праздничном вечере в школе.

— Какая группа?

— Ансамбль «Одноклассники». Так вот, чтоб мы не облажались по-полной, нужно было много репетировать, прямо очень много. Так что не до статьи было.

— Тут я тебя не поддержу, сын. Музыка это просто хобби, развлечение. А журналистика, как я понимаю, это твой взрослый выбор. Или нет? А если да, то нельзя заниматься игрушками в ущерб своему основному делу.

— Согласен. Но не ты ли любишь говорить про то, что всё, за что взялся, надо делать хорошо. Или не делать вовсе.

— Тоже верно. Ладно, так что, ты будешь свою статью править?

— Буду! Пометки я делал, когда вам читал.

— Уберешь совсем завиральные идеи?

— Нет. Разжую их вам, чтоб мысль донести. Пройдут годы, мою статью будут разыскивать в мировой информационной сети и показывать как величайший пример научного прогнозирования. Жуля Верна и не вспомнит никто.

— Который раз удивляюсь твоей беспримерной наглости. Гордыня в высшей степени.

— А без этого в журналистике нельзя. Сам себя не вознесёшь на пьедестал, никто тебя не заметит.

— Может быть, может быть. А не хочешь эту статью сначала в нашей «Знамёнке» опубликовать?

— Не, формат не тот у местной газеты. Они большие статьи печатают только за подписью товарища Брежнева. Им я что-нибудь другое напишу. Если ты уверен, что сможешь помочь с публикацией.

— Михаил, тут больше от тебя зависит, чем от меня. Если напишешь лабуду какую, то никто её не возьмёт, ты ж сам понимаешь.

— Пап, если я напишу лабуду, ты первый мне об этом скажешь и не пойдешь помогать.

— Это да. Хотя… вон ты что-то не больно с моим мнением считаешься по поводу этого твоего прогноза.

— Это другое! Тут всё правильно написано.

— Вот-вот, я о том же. Ты, конечно, уже взрослый, но вокруг еще более взрослые есть, которые лучше тебя знают, как устроен мир. Что может произойти, а что не может.

Вот как объяснить этому человеку, что все их знания в одночасье не будут стоить вообще ничего? А никак. Остаётся просто жить и ждать того самого времени. А уже там помогать и подсказывать. Сейчас родители этого тщедушного тельца не примут мои советы ни под каким соусом. Как же — они взрослые и ответственные люди, мир вокруг них изучен досконально, все его законы и лазейки мироздания обнюханы и запомнены. И дважды-два всегда равняется четырём, если иного не скажет высшее партийное руководство. Погодите, придет время, когда курс дважды-два будет скакать как давление болельщика футбольного чемпионата.

— Мы покупаем или продаем?

— Шо вы такое спрашиваете? Конечно, покупаем по три тут же пускаем в продажу, пока четыре!

— А вдруг если пять?

— Ой-вей, тогда придержим до шести.

Местечковым акцентом обзаведется полстраны, и горе тем, кто не сможет его понять. «Я таки очень извиняюсь, но вас здесь уже не было» Хреновые мысли для первого января. Лучше я позвоню Ирочке, прогуляемся под ручку по снежку как взрослые люди.

2 января 1982 г

Что я знаю про 1982-й год? Если бы я был попаданцем, я бы однозначно вспомнил самое значительное событие — смерть нашего дорогого горячо любимого товарища Брежнева. Но я демон, так что… тоже знаю этот момент. Вот только в отличие от попадуна классического не могу монетизировать это знание. Не потому что жанр не позволяет, совсем нет. Просто попаданец действует в синтетическом мире, созданном фантазией автора. А вокруг меня реальный мир. То есть сначала мясная оболочка Мишкиного тела, потом его одежда, а мир уже дальше — после одёжки. Но сука-реальный мир! Мир, где офицеры КГБ не всматриваются умными глазами в «пронзительные глаза много пережившего мудрого человека на лице подростка». Мир, в котором конверты с предсказаниями не несут к Самому на вытянутых руках. Тут даже родители отмахиваются от умных речей своего внезапно повзрослевшего чада. А может, просто я немного трусоват, может я зря боюсь попасть в дурку. Ага, а там таблеточки, удары электрическим током и холодные ванны… Или это всё байки? Может так статься, что тихие дурики никому не упирались, ходят невозбранно по коридорам, а буйных аккуратно и медикаментозно переводят в разряд овощей, и нет никакого электрошока, ванн и палат с мягкими стенами? Если подумать как следует, то этот вариант кажется наиболее реальным. Но и в такое щадящее учреждение попасть не хочу. Лучше так, как сейчас — без пророчеств по поводу смерти генерального секретаря, без советов вкладываться в валюту.

Ага, с валютой особенно актуальный совет! Папа, не желаешь съездить в Москву за тяжкой статьёй для себя? А то давай, конвертируй пару тысяч рубликов в пять лет строгача! Почему пять, а не восемь? Статья восемьдесят восемь, она же «бабочка» предусматривает от трех до восьми лет с конфискацией имущества или без оной. Ах да, еще же ссылка потом. От двух до пяти. Но всё это грозит только в том случае, если отец попадется. А он у нас завзятый конспиратор с большим опытом приобретения запрещенки. Я помню, как мы с ним брали одну тётку-кидалу на шмотки, он тогда действовал выше всяких похвал. И мама не подкачала тогда. Так что да, когда батя расскажет в милиции и про этот случай, то точно трёшкой не отделается. И это если его не кровавая гэбня трясти будет. А в комитете он и про секретаршу признается. Что пользовался ею в личных целях, склонял статейки сына распечатать на машинке. О! Да тут целое политическое дело вырисовывается: гнусная клевета на политический строй, протащенная через центральную прессу! Сядут все, включая директора школы, секретаршу, корреспондентшу из Москвы. Кому-то даже орден потом вручат. Посмертно.

Так что не подсказывал я умных вещей родителям осенью, не буду подсказывать и зимой. От греха подальше. Притом, что батя и сам не дурак — скорее всего за такой совет он бы выдрал тушку своего старшего сына ремнём как сидорову козу. Не посмотрел бы, что сын взрослый и ответственный. А тут я, в тушке этой. Мне себя жалко. Да и вообще, батя прав — надо доделывать свою статейку и слать в редакцию, авось что выйдет из этой затеи. Только обязательно надо дорисовать картинки. В смысле иллюстрации сделать ко всем прогнозам. Только сначала с Иркой прогуляюсь до… Мы вчера созвонились и договорились вместе погулять, раз мы «ходим» с ней. А вот про маршрут не подумали, так что решение за мной. Если у неё в голове нет конкретного плана.

Можно пойти… да просто по улице, упирающейся в городской парк, а можно по другой, которая обрезается железной дорогой. Как ни крути, а пойти зимой в нашем городке некуда. То ли дело в Москве… а что в Москве? Да нет, там как раз можно что-то выбрать. Куча парков всяких, а парк Горького так и льдом чуть не весь заливают, можно кататься по дорожкам, освещенным фонарями. Отставить фантазии, до Москвы мы с Долгополовой не дойдем. И не доедем. Хотя… есть что-то в этой идее. Вернее, было бы, если бы не предстоящее путешествие в составе класса на деньги, заработанные школой этой осенью. В конце января у нас намечается туристическая поездка по городам Украины. Если не путаю, то посетим Киев, Херсон, Одессу, Севастополь… Кажется странным такой набор точек, если не думать. Хотя, если не думать, то вообще ничего странного. А мне всё ясно: поедем на поезде, значит всю ночь будем ехать, весь день знакомиться с достопримечательностями, а ночью опять будем ехать, чтоб утром оказаться в следующем городе.

Все эти прикидки я рассказал Ирке, пока гуляли. И снова заработал репутацию жутко умного молодого человека. Ну хоть занудой не назвала, а то порой у неё проскакивает подобное. Прежде всего потому, что сдерживаюсь в ходе нашего с ней общения. Мол, другой пацан бы уже… Что «уже» не поясняет, но что-то в плане приласкал-ощупал. Ага, так я и повелся! Видел я в нашей редакции одну бабульку. Тридцать шесть лет было фемине, когда шестнадцатилетний сын сделал её бабкой. Нет, мне пока всего четырнадцать, но извините за подробности, организм в полный мой невеликий рост как бы подсказывает — нет ничего невозможного. Так что не надо мне такого счастья, как любовь-морковь с юной одноклассницей и почетное звание отец-молодец.

— Миш, вот чего ты такой?

— Какой?

— Вообще смелый, когда в других ситуациях. А как целоваться начинаем, куда вся смелость девается!

— Ир, а я могу тебе рассказать, куда. Ты только не красней и не говори потом, что не предупреждал.

— Ой, только пугать и умеешь.

— Лады, слушай. Тебе же нравится со мной целоваться.

— Нравится! — Прямо с вызовом эдаким заявляет соплячка!

— И когда тебя ласкать начинаю, нравится, так ведь.

— Ну да, у тебя здорово выходит это дело. Словно на самом деле уже обжимался с девчонками.

— Не о том речь сейчас. Так вот, поверь мне, что обжиматься в пустой квартире без родителей в одном халатике тебе со мной понравится еще больше. — Ага, да она уже сейчас вон как дышит, раннеспелая морковка! Личико раскраснелось, глазки мутные, держите меня семеро! — Ирочка дорогая, — подпускаю в голос хрипотцы, которой просто нет в этой юношеской глотке, — Тебе не то что понравится, ты ж забудешь дышать от удовольствия.

— И что?

— А то. Вдруг я тоже забуду? И кто тогда нас двоих таких забывчивых контролировать будет? Ты же уже знаешь, от чего дети родятся?

— Дурак!

— Погоди, причем тут мои умственные способности! От них как раз ничего почти не зависит. А вот если мы с тобой сольёмся в порыве страсти как взрослые, да без презерватива…

— А ты что, и с гондоном уже пробовал?

— Тьфу-ты! Я ж и говорю, без него никак, а он и спасть может в процессе.

— Почему?

— Потому что пиписька еще маленькая, не выросла до взрослого калибра.

— Правда что ли! А девчонки рассказывали…

— Или нафантазировали, или с кем из взрослых пересекались. Если наши пацаны сами еще мелкие, то с какого такого перепугу у них причиндалы будут большие?

— Ой. Ты так про всё это говоришь.

— Как?

— Мне стыдно слушать. Но интересно. Мама так не рассказывала.

— Так и я не мама.

— А у меня?

— Что у тебя? Ира дорогая, формулируй вопросы точнее.

— У меня тоже всё маленькое? Раз уж ты так во всем ЭТОМ разбираешься.

— У тебя всё уже как у взрослой. У девушек организм вообще раньше созревает. Ты уже к родам технически готова. Только попа еще не выросла. Но попа в этом деле на самое главное.

— Чем это тебе моя попа не нравится⁈ — Кто-то даже обернулся на Иркин возмущенный возглас. Но прошел без комментариев, и за то спасибо.

— Чем не нравится? Как минимум тем, что я её еще не разглядел во всех подробностях. И трогал только через одежду. Это достаточно серьезные обвинения, не находишь?

— Сам виноват!

— Принимается. Но ели ты мне всё предъявишь, так сказать, в развернутом виде… Могут быть последствия.

— Что, без вариантов? Прямо сразу дети пойдут?

— Ну… если не форсировать, то не обязательно. Но тебе-то самой оно надо?

— Что надо?

— Письку мою теребить, волосики свои на лобке мне показывать.

— А это обязательно?

— Обязательно! Никакого нормального трахания без этого не получится. Обязательно голяком, и чтоб всё-всё видно было. И долго. И еще у меня из пиписьки молофья польётся тебе в руки.

— Фу-у-у-у!

— А ты как хотела⁈

— Да уже вроде и не очень хочу. Ты же всё опошлил, Корчагин. Какой ты нудный, блин. Зато я теперь не сомневаюсь, что ты со взрослыми девками этим делом занимался. Которые уже ко всему привычные, которым что с мужиками старыми, что с тобой нудным…

— Вот тут ты в самую точку попала, Ирка! Я тот еще романтик. Так что, не передумала со мной ходить?

— Вот еще! Буду тебя перевоспитывать, как Квакина.

— Какого еще Квакина? У тебя до меня кто-то был?

— Глупый что ли? Квакин из «Тимура и его команды»! Все же читали.

— Когда это было, сто лет назад, в детстве еще.

— А сейчас, Корчагин, ты уже взрослый?

— Конечно взрослый. Вон, даже тебя отговаривал от этого самого.

— А мне всё-таки кажется, ты трусишь.

— Вот только не надо меня на «слабо» брать, смелая ты наша. Стоп, а куда это мы зашли?

Я окинул взором улицу и внезапно подумал, что по законам жанра нас с Иркой сейчас должны заблокировать с двух сторон улицы хулиганы или даже бандиты. Хорошо, что я не герой вообще и не герой книжки конкретно. Потому что сейчас если что и угрожало нам, то только голод и страх заблудиться в каменных джунглях. Ага.

— Ого, ты что, ни разу тут не был?

— Ни разу! — Похоже, что Миша по этим местам не нашел времени поблуждать в то время, пока тело было под его управлением.

— Ха! Грозный и легендарный Корчагин, крестный отец и кумир бешенного пятого «Б» растерялся в незнакомой местности! Сейчас мы увидим, как он плачет и зовет мамочку! — Ирка сжимала в правой руке несуществующий микрофон и наговаривала в него текст. Невзирая на то, что ручка была в варежке, выглядело это двусмысленно. Лично для меня, во всяком случае. — Ну ты что, вон за теми домами музыкалка, а вон там, если дальше пройти, кафе-мороженное.

— Понял, сориентировался, — я действительно понял, где мы находимся. Примерно. — Кафе-мороженное именно то место, куда мы шли. Пока я не заблудился.

Хорошая мина при плохой игре, именно в это кафе я и целился, можно подумать. Еще бы вспомнить, как оно выглядит…

— Ира, раз уж ты продемонстрировала такие выдающиеся способности в ориентировании на местности, предлагаю тебе возглавить нашу экспедицию! Цель путешествия ты теперь знаешь, веди нас, доблестная внучка товарища Сусанина!

Вот теперь мы точно попадем в кафешку, можно не делать вид, что я её помнил-помнил, а потом забыл. Так и вышло, дошли без каких-то эксцессов, если не считать обоюдного падения на обледенелом тротуаре. Но тут мы сами виноваты — увидели раскатанный язык льда и помчались по нему, взявшись за руки. А он под конец сузился так, что одному из нас, самому мужественному, пришлось падать. Ирка полетела до кучи, не пожелав расцепить руки. Короче, весело получилось. Я даже вспомнил, как это здорово — устраивать кучу-малу с юным разнополым тебе существом. Особенно, когда сам такой же юный и весишь менее ста кило. Даже странно, что шестьдесят килограмм тела падают не на сорок процентов легче, а вообще без каких-то проблем. Хоть на спину, хоть боком, хоть в результате короткого полета, как сейчас. Прямо бессмертным себя почувствовал. Опять. Как в юности.

— Миш, а что ты сейчас пишешь?

— Не понял. Я сейчас с тобой сижу и мороженое ем.

— Я не про сейчас, я вообще. — И сразу стало понятно, что Ира имеет в виду. Обожаю русский язык.

— А ты с чего взяла, что пишу?

— Я когда тебе звонила, Пашка трубку взял. Я такая: «Мишка чем занят? Позови его». А он такой: «Мишка статью пишет, пыхтит как паровоз»

Я как паровоз пыхтю, когда пишу? Или пыхчу? Не замечал раньше, небось от Миши Корчагина привычка осталась. Ладно, шифроваться нет смысла, чай не школьник застенчивый. С застенчивостью после сорока вообще как-то никак стало.

— Ну да пишу. В «Технику-молодежи», если возьмут. Прогноз развития технологий широкого пользования на сорок лет. То есть того, чем мы будем пользоваться в быту.

— О как! Да ты прямо полон талантов. А откуда ты знаешь, куда нас заведет наука за сорок лет.

— Понимаешь, Ир. Вот читаю какой-то фантастический роман и понимаю: врут!

— Ой, я не могу! В фантастическом романе врут? Так на то и фантастика, чтоб сочинять. Чем больше напридумывает автор, тем интересней.

— Вот тут не согласен. Я считаю, сочинять надо правду.

— Это как?

— Чтоб написанное не расходилось с физическими законами и логикой. Пример: если деревенский кузнец и невежда вдруг начинает реверансы крутить и пьесы Эсхила разбирать, то тут или ляп автора, или кузнец ненастоящий. Или другой пример: летит космический корабль в чужую галактику, а внутри смелый космолетчик загружает в ЭВМ перфокарты. Какие перфокарты нафиг, если уже триста лет прошло с их изобретения! По мнению автора что, никакого прогресса в развитии вычислительной техники не было? Так получается?

— Ты придираешься. Хотя… ну да, с перфокартами не очень, их уже и сейчас не используют вообще.

— Вот. И я решил попробовать спрогнозировать не линейное развитие техники, а в соответствии с законом диалектики о переходе количества в качество.

— Сам додумался?

— Честно? В журнале «Курьер Юнеско» вычитал про такой косяк футуристов.

— А где журнал взял?

— Не поверишь, в киоске за рубль купил.

— Дорого.

— Ага, но интересно. Он меня на забавные мысли натолкнул тогда. А дальше закрутилось…

— Дашь почитать, как напишешь.

— Да уже практически готово. Сейчас только иллюстрирую.

— Класс! Уже хочу её прочесть в журнале.

— Это небыстрый процесс. Но можешь у меня дома черновик почитать. Хотя лучше попозже, когда мне отец распечатку на машинке принесет. Как раз и картинки будут готовы. Ты же только картинки читаешь пока?

— Сейчас кто-то будет соскребать мороженое со своих штанов, Корчагин!

— Молчу-молчу!

Нормально погуляли, даже цель похода сама нарисовалась, это я про кафе. И вообще, приятно так вот погулять с красивой девушкой, потрепаться ни о чем. А то всё бегу куда-то, как ракета к заданной цели лечу. Шутка, никуда я не лечу. А если что и выкаблучиваю, то скорее от скуки и с заделом на будущее. Пока время есть, можно не напрягаться. И за языком следить, а то еще начнут за экстрасенса принимать, сейчас пора такая началась, население потянулось к чудесам, уже в газетах статьи начали печатать про НЛО и всякие странные явления. Разброд в головах пошёл. Видать, люди что-то чувствуют, осознают, что мир становится другим.

Как там у Толкиена: «Мир изменился. Я чувствую это в воде, чувствую это в земле, ощущаю в воздухе… Многое из того, что было — ушло. И не осталось тех, кто помнит об этом». Про то, что не осталось тех, кто помнит — перебор. Помнят люди многое, но с искажениями. У одних отец народов в памяти с его снижениями цен, у других репрессии и безвинные жертвы строго по решениям двадцатого съезда Партии. И все костерят Кукурузника, даже те, кто живет в бесплатно полученной хрущевке. Ничего, подождите еще десять лет, будет вам новый высокопоставленный объект для ненависти. Всё, молчу. Обещал держать язык за зубами, вот и буду. Дар Кассандры, он такой. Начни вякать, сразу сумасшедшим объявят.

— Ну что, еще по мороженому или пойдем уже?

— Я уже не могу. То есть мороженое есть не могу, так что пошли. А то охрипну и буду лежать под одеялом с шарфом на шее. У меня мама знаешь, какая строгая?

— Не знаю и знать не хочу! Не в той стадии у нас отношения, чтоб ты меня начала мамой пугать.

— Да ну тебя, Корчагин! Вечно ты с шуточками своими. Так чего, на когда ты меня в гости пригласил?

— Я тебя пригласил?

— Ну да, сказал, мол приходи, Ирочка дорогая, буду тебе статью для журнала показывать.

— Ага. И альбом с марками дам посмотреть.

— Так ты и марки собираешь? Не, марки мне неинтересны.

А уж как мне неинтересны! Была у нас в студенчестве байка… Один любвеобильный товарищ звал девушек для горизонтального общения в свою комнату, а когда они спрашивали, чем будут заниматься, так и говорил — альбом с марками покажу. Даже эвфемизм на курсе появился такой «Марки ходили смотреть». И сразу становилось понятно, до какой степени дошли отношения у парочки. Марки уже смотрели? Значит, всё срослось.

7 января 1982 г

Каникулы еще не кончились, а уже как-то поднадоели лично мне. В прошлом своем, когда выпадало на зимних длинных выходных как следует отдохнуть, я не роптал ни разу. В той постоянной круговерти и гонке за пресловутым дедлайном возможность выдохнуть дорогого стоила. Категорически не понимал скулящих о никому не нужных длинных выходных. Так могут себя вести только одинокие люди, не выкладывающиеся на работе по полной программе. То есть одинокие бездельники. Вдруг вспомнил, что сегодня седьмое января, Рождество по православному стилю. И если с пасхой что-то кто-то еще связывает

«А тут вон чего — вроде уже все дела переделал, на каток раз сто сходил и с пацанами, и с Иркой. И статью добил, даже уже отослал в редакцию. В этот раз никаких танцев с бубнами и бланками школы не заморачивался — и статью слал в этот журнал не первый раз, и публикации имею. Никто теперь не скажет: "Иди, мальчик, погуляй, это не твоя статейка, её взрослый написалл. Но я не о том, я про парадоксальную ситуацию, когда "Война и мир" уже добита, а в школу идти еще не надо. Кстати, в книжке наши опять победили, хотя роман и не о том.

Короче говоря, если в школу идти не надо, то мы в неё так пойдем, без всякой надобности. Чисто поиграть во что-нибудь, например, в ансамбль "Одноклассники". А как же мой запрет на посещение школы, чтоб не всплыли подробности предновогоднего выступления, спросите вы? Да и хрен с ним, и так прошло много времени, опять же так даже лучше может получиться — получим разнос неофициального порядка в неформальной атмосфере, а "расстреливать два раза уставы не велят". Примерно так я аргументировал сбор творческого коллектива, и народ в очередной раз купился. С другой стороны, у людей привычка такая в крови — пока есть, кому думать, сами особо не напрягаются, доверяют формальным или неформальным лидерам. А я лидер, тут хрен поспоришь. Да и несложно поднимать в атаку пацанов, особенно когда не на пулеметы, а побузить всласть.

— Пацаны! И пацанка. А что, на экскурсию все из вас поедут? — Галантнейший кавалер Ванька Чугуев решил, что именно эта тема общения является самой животрепещущей.

— А вы с какой целью интересуетесь? — Ирка изогнула бровь как в фильме про аристократов.

— Дураков нет сначала в колхозе зад морозить, а потом не поехать! Денежки ж нам не выдадут за работу. Хоть скатаемся, посмотрим чего-нибудь. Вдруг интересное покажут.

— Ага, тем более что из тех, кто не поедет соберут один класс и будут занятия проводить. Прикиньте, и не поедет кто-то, и вдобавок учиться придется. Это надо кем быть, чтоб ехать не захотеть!

— Это надо не иметь лишних денег в семье. Забыл, придется доплачивать за путевку, холява не стопроцентная.

Тут Антоха прав, все заработанные деньги делятся на всех решивших ехать в турпоездку. Выходит, чем больше желающих ехать, тем на большее количество рыл делится фиксированный котел. И даже если поедет по половине класса от Ашек и от Бэшек, доплачивать придётся не десятку, а что-то в районе сорокета.»

— Пиплы, а кто-то гитару возьмёт с собой?

— А что, не пешком же пойдем. В купе будет лежать, руки не оторвутся.

— Я думаю, штуки три наберем, в дороге сможем помузицировать. Не мафон же брать.

— А что, если бы был магнитофон, то…

— То батареек даже на один вечер не хватит. Вот и считай: три комплекта по шесть штук, это выходит — Арзамас беззвучно пошевелил губами — почти три-пятьдесят за батарейки. На эти деньги можно вина бутылку купить.

— А чего, кирять будем в дороге?

— А то! У меня как раз день рождения в поездке, пятнадцать звякнет как стакан об стакан.

— Ну это да, законный повод! Только классная не разрешит. Что наша Галинишна, что ваша. Кстати, чья поедет?

— Насколько я знаю, обе поедут.

— За наши денежки?

— Так-то они тоже свёклу чекрыжили, так что всё по-честному.

— Если в купейных вагонах поедем, то хрен они нам помешают, запрёмся и глыкнем.

— Ага, а они такие: чего вы тут заперлись, мальчики?

— А мы такие: треники переодевали, ко сну готовимся. Что ты, бутылку не успеешь под сидушку убрать, пока открываем?

— Нормально вы так! То есть вы без девчонок собираетесь распивать?

— Почему?

— А тогда что, вы при нас штаны переодевали?

— Это да, тут думать надо.

— Да чего тут думать! С девками тортик съедим, а синячить начнем, когда они уйдут! В Киеве можно торт купить, как его… «Киевский», мне мать все уши прожужжала этим тортом, типа самый вкусный.

— Ага, а мне велели в Одессе купить колбасу «Одесскую». Полукопчёную.

— Пацаны, — влезаю в разговор, — вынужден вас огорчить. Не факт, что вы найдете в Одессе «Одесскую» колбасу, а в Киеве «Киевский» торт.

— Это чего так?

— «Одесскую» колбасу делают по всей стране. Как у нас батон «Рижский» и кефир «Таллинский».

— А чего, «Таллинский» кефир не из Таллина везут?

— Да он бы уже прокис, пока до нас доедет.

— Чего это прокис? На самолете — раз! И за полдня ничего ему не будет! — Самоха, который тоже нередко тусил в нашей компании в последние месяцы, решил высказаться по поводу своего любимого кефира.

— Я не могу! Самохе на самолете кефир из Таллина в Мухосранск повезут! И на парашюте скинут, раз у нас аэродрома нет!

— А кто-то сейчас в рыло словит за свои шуточки! — И Самоха обернулся к Слону. Но не пошёл, демонстрируя крайнюю степень дружелюбия. В его понимании, это когда мог дать в рыло, но сдержался.

— А торт? — Долгополова вернула нас к поднятому вопросу.

— Торт там выпекают, это да. Но они расходятся по блатным или сметаются с полок магазинов на раз. Шансов купить его у вас ноль целых. Опять же довезти его тоже вопрос, он может пропасть.

— Да точняк пропадёт! Кто-нибудь его захавает стопудово тем же вечером! А мы поможем. Так что никаких тортиков домой вы не довезете.

— А колбасу?

— Колбасу спрятать можно.

— «Одесская» тоже пропадет, она пахнет сильно, её по запаху соседи найдут.

— И чего, соседи дикие в купе будут? Отберут что ли?

— Скажут: если не жадюга, делись с голодающими! И поделишься, а то до конца школы будем дразнить.

Очень это всё интересно развивалось, но я уже не мог терпеть разговоры про колбасу:

— Народ! Хорош уже про жрачку, давайте играть начнём, что ли.

— Новьё?

— А давайте «Девочку в баре», хорошо же идет!

— «Девочку в баре» пока играть не будем, нам еще за прошлое выступление не наваляли. Давайте без неё пока обойдемся. «Девочку в автомате» погнали! Чуга, давай!

Всё верно, повторенье мать ученья. Чтобы нормально сыграться и быть не самодеятельностью, а музыкальным коллективом, надо играть и еще раз играть. И мы играли. Пока на звук не пришла Зинка.

— Привет, бойцам музыкального фронта! — Если я что-то понимаю, такое приветствие не означает немедленного расстрела.

— Здравствуйте, Зинаида Андреевна! — Хором и голосками детишек-ангелочков пропели мы все.

— С Новым Годом вас! — Это уже я вдогонку пустил. На всякий случай.

— Не поздно?

— Так новый пока, даже не помялся.

— Ну да. Корчагин, мне рассказали про ваше выступление…

— Надеюсь, только хорошее?

— Ну как сказать, школьникам понравилось, как я поняла. А вот то, что от утвержденного репертуара отошли, это нехорошо.

— Так мы при чем, Зинаида Андревна? Вы его пионервожатой дали, а она его потеряла сразу. Вот мы и перепутали малость, что за чем играть. Да и вообще, какая разница, что за чем играть? От перемены мест слагаемых сумма не меняется.

— То есть вы хотите сказать, что пели только согласованные песни?

— Ну… что-то могли и перепутать. Но не больше одной. Да мы и песен тех выучили с гулькин нос. Чего там играть другого, если мы толком ничего еще не отрепетировали.

— А сейчас вы что исполняли?

— «Девочку в автомате», говорю же, у нас пока ничего нового нет. Как будет, мы вам сразу покажем.

— Да? Ну ладно, мне говорили, что эта самая «Девочка» очень ребятам понравилась. Я бы и не подумала, что песня из тех времен может снова стать такой популярной у школьников.

— Аранжировка удачная получилась.

— А вот это правильно, Михаил. Сам себя не похвалишь первый, никто не догадается. Ладно, занимайтесь. А я пошла. Мороз-Воевода дозором обходит владенья свои. Не забудьте — одиннадцатого в школу!

— До свидания, Зинаида Андреевна! — Хором и с облегчением проорали мы все. Даже Самоха поучаствовал.

— Это чего, нам не влетело?

— Проскочили! Уже и не влетит. Раз Зинка не в теме, то никто разбираться уже не будет.

Да, на такой вариант я даже не рассчитывал, готовился к бою или даже экзекуции, а оно вон как прошло.

— Ну вот, парни! А вы боялись!

— Даже юбки не помялись! — Закончил известную присказку Арзамас.

14 января 1982 г

Школа — это вам не того… не институт. И народ здесь подбирается не по интересам, не по уму, даже не по возрасту (если не брать один класс), а чисто по территориальному признаку. И логику тут особо не включают, или включают, но не ту, которую я могу постичь. Вот как так: в нашем восьмом «Б» классе собрали эстетов, а в «А» спортсменов; при этом в четвертом «Б», где Пашка учится, там одни лузеры и отстой, а Ашки все как на подбор? Почему то Ашки козырные, то Бэшки? Вот и я не знаю. К чему весь этот плач? Сейчас расскажу.

«Позавчера вечером Пашка пришел в соплях, оказалось завуч по внеклассной работе запузырила у средних классов конкурс "Зимняя сказка". Что странно, не под Новый год, а в январе, причем как бы ежегодный. И к этому конкурсу каждый класс должен представить ни много ни мало, а целый спектакль на заданную тему. В этот раз тема звучала особенно помпезно — королевский бал. Куда смотрит парторганизация в школе, где классовое сознание пионеров? Вот и я не знаю, тему схавали все, кроме четвертого «Б», где и училка без амбиций, и детишки не горят желанием всех затмить. А Павке почему-то охота. Не иначе как моё гнилостное влияние эффект дало. Ну что, вчера пошел к его классухе разбираться, отчего такие упаднические настроения в классе, что мешает победить в творческом конкурсе среди четвертых-шестых классов. Делов-то, среди восьми команд лучшими стать.

Оказывается, не всё просто. У шестого «А» классная та самая завуч по внеклассной работе классным руководителем трудится. Так что и подсудят им, и лучшую пьесу подберет она тоже им. И время у тетушки есть как следует порепетировать с классом.

— Да ерунда это всё! Сейчас как навалимся, как возьмёмся за дело! А «Одноклассники» помогут! — Это я заправляю училке, а её собственный класс, который одновременно и класс моего Пашки уже вокруг собрался, урок вот-вот начнется.

— Ребята, вы как насчет надрать задницы всем классам⁈

— Мы за!!! — И сразу энтузиазм такой яркий от использованного при учительнице слова «задница», а еще от мысли, что можно кого-то победить их хиленькими силами.

— Я тебя прошу только так не выражаться. И насчет помощи одноклассников — ты что имеешь в виду?

— Я про наш школьный ансамбль, который вам поможет. А еще я вам пьесу напишу, такую, чтоб чётко для вашего класса и чтоб выносила всех соперников вчистую.

— Миша, а ты сможешь? — Вона, она уже и имя моё знает. И недоверие в голосе еле слышно. Что значит, авторитет прокачал в школе.

— А то! Я даже уже представляю, что будет взято за основу.

— Даже так?

— Да. Название только что в голове вспыхнуло. А раз название зачётное есть, пьеса сама подтянется. «Ванька при дворе короля Артура»

— Здорово звучит. Будешь сочинять по мотивам книги Марка Твена?

— Всё верно. Адаптирую роман под нашу школу, под ваш класс.

— А по костюмам что? — Урок уже начался, но никто не напоминает из детей про это — дураков нет. И вообще, идея захватила всех.

Подхожу к доске и начинаю накидывать эскизы костюмов, которые делаются легче лёгкого даже самой криворукой мамой. А мечи сделать и намёки на доспехи сможет любой папа, даже тот, который не выезжает из похмелья. Палка или доска, картон, клей… а если серебрянка есть — то вообще супер получится. Вот скажите, какая девочка не мечтает нарядиться принцессой? Ну хотя бы герцогиней или княжной? Так вот, все девочки в пьесе будут аристократками, никого в слуги не пропишу. Ага, а у пацанов из неблагородного сословия будет только палач да шут. И я вас умоляю, у них еще драка приключится за право сыграть палача. Пашке как брату сразу подгон — роль сэра Персиваля. Мы её с ним конкретно проработаем. И оружие мы с батей ему подгоним такое, что сами испугаемся. Надо пацана вытаскивать из безвестности. Пусть будет братом того самого Мишки Корчагина, который вон чего и это тоже.»

Сам бы не поверил, но как-то сложились звёзды так, что уже вчера ночью пьеса была написана. А сегодня днем обкатал её на своём классе, вернее на «Одноклассниках». Финал мне подсказали пацаны, так что вышло даже лучше, чем могло получиться, ржали всей компанией, когда я читал вслух окончательную версию пьесы. И да, народ не отказался поддержать класс младшего брата, то есть музыкальное сопровождение на нас. Вот теперь мы поборемся!

— Пап, нужна твоя помощь. Опять и снова.

— Дай угадаю: опять надо снова напечатать в пяти экземплярах какой-то твой опус? Миш, скоро при твоем упоминании наша машинистка начнет за валидол хвататься! Ладно, чего у тебя там?

— Вот. Пашке для класса сочинил пьесу, которую они играть будут на конкурсе.

— Ты? Пашке? Удивил. По-хорошему удивил. Я думал, у вас всё еще вооруженный нейтралитет.

— Не, пап, у нас мир-дружба-жевачка! — Пашка аж просиял от гордости, выдав такую оценку наших с ним отношений. Ну да, как-то устаканились мы, тёрки все потерли, мутки перемутили. Он теперь меня нормально воспринимает, я его не третирую. Чего там, раз уж попал в эту семью, нефиг как неродной стоять в сторонке.

— Это сильно меняет дело, Михаил. Если бы это было надо лично тебе… то я бы постарался помочь. А раз вам двоим надо…

— Не только, там целый класс стенает, хочет хоть раз хоть в чём-нибудь победить. А классная малахольная у них.

— Нельзя про взрослого человека и учительницу так говорить. Но я тебя понял и признаю — дело задумал правильное. Почитать пьесу можно будет?

— Да конечно! Вдруг что еще предложишь.

— Вот тут я пас, в драматургии не силен.

— Так и для меня это первый опыт в новом жанре.

Мама Вера сидела в сторонке и молча взирала на семейную идиллию. Именно о такой семье она мечтала всю жизнь. Чтоб отец и сыновья заодно, с общими интересами, чтоб возились с какой-то мужской ерундой, важной им троим. Да хоть скворечник собрали или…

— Эй, орлы! Я не поняла! Вы что, из этой доски собрались меч выстругивать? Мало того, что намусорите, так еще и Павлик кого-нибудь нечаянно заденет. И сам в хулиганы попадет, и ему сдачи дадут! Я запрещаю категорически!

— Не шуми, Вера. Выросли уже наши с тобой мужчины. Вон орлы какие. Мы всё сделаем аккуратно, а Пашу научим как никого не убить во время спектакля.

— А без оружия совсем нельзя?

— Ну ты что! Рыцарь без оружия это… Это как я без авторучки. Сразу с работы попрут. И вообще, сегодня мы ничего строгать не будем. В субботу займусь, а потом уборочку сделаем и всё подметем. Ты лучше подумай, из чего будешь камзол шить на сэра Персиваля.

Умеет батя с женой разговаривать. Отвлек, загрузил, пообещал. Она теперь погрузилась в задачу, как окультурить сыночка, чтоб в грязь лицом не ударил. А с эскизами костюма я помогу. Смотрю, прямо образцовая семья вылупляется: батя текст распечатает для класса и меч выстругает, я пьесу уже написал, мама костюм пошьёт. И всё ради мелкого, который теперь будет роль разучивать, а потом выступит в пьесе. Замечу — вся сумма телодвижений раде разовой акции, ради одного единственного мига успеха. Но кто его знает, как такие моменты влияют на жизнь человека, вдруг кто-то что-то для себя решит из Пашкиного класса? Ну там, в артисты подастся или драматурги…"

А вот интересно, статья моя уже дошла до редакции журнала «Техника-молодёжи»? Волнуюсь я чего-то. Прошлый раз с «Комсомолкой» не так напрягался, как сейчас. Может потому, что начал верить в возможность такого варианта? Тогда всё на арапа делалось, на авось. А сейчас будет обидно, если откажут. Хотя вероятность отказа процентов девяносто, как мне кажется. Не тот я человек, чтоб меня взяли и напечатали, нет во мне нужного веса. Всё, закрываю глаза и спать — завтра подумаю про эту хрень.

17 января 1982 г

«Сегодня наш сэр Персиваль окончательно оформился в своём рыцарском статусе — ему пошили костюм настоящего средневекового сэра. А чего проще-то? Взяли отрез ткани в два с небольшим метра и посередке прорезали прореху для головы. Мама её обшила, чтоб не бахромилась, на ноги колготки и носки, на пояс кожаный ремень с кучей бляшек. Меч, что совершенно естественно для рыцаря, оттягивает этот пояс, грозя стянуть его с тонкой талии героя. Ну и берет с брошкой как изюминка на торте. Что я, средневековых костюмов не наблюдал в жизни? Мне любого в персонаж превратить как два пальца об асфальт!

— Носки и всё? Может, всё-таки сандалики? Как это, ребенок в носках?

— Я не надену колготки, я уже большой!

— Меч слишком большой, Дима, укороти ему меч!

— Чего за пончо такое у парня? Мишка, где ты видел рыцаря в пончо?

Пришлось разъяснять всё по пунктам. Сандалики не круто, если бы сабатоны, то есть остроносые башмаки, которых нет. Если Паше колготки стыдно, то пусть имеет в виду, что рыцари не просто колготы носили, а с разноцветными штанинами и не сшитые в районе пиписьки, и ничего, ходили. Но раз ты такой стремный, то надевай физкультурные треники. Меч может быть хоть с самого Пашку длиной, а если он будет такой, какой хочется маме, то это не меч, а ножик. И если Пашка не хочет выглядеть как слуга… Ага, слугой его видеть не захотел никто, меч проканал. Пончо у рыцарей называется сюрко и должно быть окрашено в цвета герба рыцаря, а уже под сюрко может быть хоть пальтишко драповое, хоть доспех стальной. Сколько мне крови попили, пока ребенок стал настоящим сэром Персивалем!

Мелкий заверил, что другие родители тоже не остались в стороне и что-то там мастерят-шьют для своих чадушек возлюбленных. У девочек всё оказалось проще — им просто подогнали самые нарядные платья, кто-то еще и тюля или марли крашеной накрутил для пышности. Будет круто, заверил меня братишка.

— Миш, а мы не того, не утратили связь с реальностью?

— Ты про что, отец?

— Ну с этой твоей правдивостью костюма. Может того, из картона сделаем доспехи?

— Нет, папа! Взялся делать — делай хорошо. И вообще, у нас выкройки готовы, осталось только банку разрезать да ремешки прикрепить.»

Я слегка приуменьшил объем работ, потому как мало было порезать банку из-под селедки Иваси, надо было еще и подогнуть все кромки. Не дай бог, вернется Паша окровавленный, порезанный острыми краями своих наручей. Рыцарь он или где? Значит пусть ощущает на своем теле тяжесть стального доспеха. И я оказался прав — в железках у него появилась некая плавность движений и солидность. Один раз попытался вытереть нос рукавом, провел по носу железякой — и сразу другой человек.

— Паша, запомни одно — в нашем доме мечом махать категорически нельзя! Ты всю посуду нам побьёшь!

— А в школе можно?

— В школе не можно. Там нужно, вспомни сценарий, тебе на сцене мечом махать придется. Так что поучимся, но не дома.

— Да чего там учиться! Раз, раз!

— Ага, ударился? И это ты еще легко отделался. А было бы в руке оружие? Сначала бы попало маме твоей деревяшкой, потом нам с папой от мамы, а уже потом и тебе тем же тапком, а то и мокрой тряпкой. Не зли монстров, которых не можешь победить, рыцарь!

— А монстры — это кто?

— Монстры — это чудовища всякие.

— Типа вашей мамы, что ли? — Над нами нависла угроза, хотя технически и не могла: Мишина мама уже ниже его ростом. То есть ниже меня.

— Вера, не нагнетай. Он не про тебя говорил, а вообще. — Мужская солидарность, как она есть.

— Уже спелись за моей спиной! Как вам сюрко шить, так я мама. А как не нужна, то сразу монстр! — и она ушла на кухню жалеть себя. Или чтоб её жалел отец. Или она рассчитывала, что мы все прибежим заверять её в своей ничтожности и её важности для коллектива. Но мы с Пашкой маленькие и на этот трюк не повелись. Так что папа Дима пошел один доказывать на словах, что все-все очень любят маму и бесконечно ценят её мнение, оно вообще самое важное. И что всё вообще не так, как она сама себе накрутила, и не надо вот сейчас истерик на ровном месте… Короче говоря, судя по звуку с кухни, родаки Миши и Паши снова слегка повздорили. Я даже не расстроился, у любящих неравнодушных друг к другу людей такое происходит регулярно, а у трезвых интеллигентных, как они — так и без поножовщины. Так что пускай бранятся, пословицу про тех, которые таким образом тешатся придумали на Руси не зря.

«Мы уезжаем в турне по Радяньской Украине двадцать пятого января, а представление у Пашкиного класса запланировано на пятницу, двадцать второе число. То есть на репетиции спектакля у пацанят и девочек из четвертых и прочих классов было отведено всего две недели. Ну да, это в профессиональных театрах по несколько месяцев мусолят каждую премьеру, а детишки, они такие! Как правильно говорят, детей переиграть невозможно. И вообще, если верить режиссеру Борису Краснову, то репетиции придуманы для бездарей, а грим для уродов.»

Фраза достаточно популярная в творческой среде, но впервые я услышал её именно от Краснова в 2003-м еще не наступившем году на подготовке к одному грандиозному корпоративу. Тогда еще и слова такого никто не знал, насколько я помню. Короче говоря, наш ансамбль сможет поучаствовать в спектакле. Нет, играть и петь мы не будем, но всё равно помощь окажем бесценную.

«Не детям же доверять запись звуковой дорожке к спектаклю. И не их классной руководительнице, которая ни рыба, ни мясо. Особенно в сравнении с завучем по внеклассной работе. Вот у кого сил и опыта на такую движуху вагон. Как говорят, она даже краем глаза заглянула на репетицию наших подшефных в их класс. Не думаю, что тетю увиденное впечатлило, но это не беда. Время удивлять еще придет. Мы под это дело потеснились и обговорили им возможность сделать полный прогон на сцене актового зала, узурпированной нашим классе навсегда. Пусть обживутся на той площадке, где будут выступать начисто.»

За всеми этими сборами на время как-то забылась моя основная лихорадка с ожиданием ответа из редакции. По сути, до турпоездки неделя осталась, а до Пашкиного концерта еще меньше. Родители двух тел имеют возможность поволноваться сначала за Пашку, а потом и за меня. Спросите, с какого перепугу волнения? Так у мелкого первое выступление не сцене, да еще я ему роль прописал не хухры-мухры, а с кучей слов. А за меня волноваться будут по неистребимой родительской привычке искать себе поводы попереживать. Отец, он вряд ли будет сильно париться, но при маме должен будет изображать ту же степень озабоченности, если не хочет скандала. Хотя прекрасно понимает — ничего в СССР со школьниками случиться не может. Кругом советские люди, милиционеры, партийные органы бдят за всеми. А еще и две классухи до кучи как сержанты-сверхсрочники при салагах. Как бы маме это объяснить?

Все эти хлопоты, упаковка благородного рыцаря и споры утомили так, что на каток не пошёл, хотя и воскресенье на дворе. Оно на дворе, а я дома побуду. Грушу помолотить можно, поотжиматься, перекладина опять же в нашей комнате с недавних пор. Трицепс, он отжимания любит, а бицепсу перекладину подавай!

— Миш, тебя к телефону! Приятный женский голос! — Отец не может просунуть голову в комнату как все, ему обязательно надо проорать на всю квартиру ту мысль, которую он хочет донести до кого-то из нас. И поделать с этим ничего нельзя, таким отец уродился.

— Алло?

— Привет, Мишка! Какие планы на вечер?

— Привет, Ирчик. Ну я, значит, поем, потом почитаю, ополоснусь перед сном. А потом надену пижамку и лягу спать. Про пижаму подробно рассказывать?

— Иди ты со своей пижамой! То есть пошли погуляем!

— Просто так? Без цели и без мороженого?

— Ага. А то вечер, снег такой пушистый идет, а одной гулять скучно.

— Приставать не будешь?

— Боишься, Корчагин?

— Боюсь.

— Правильно боишься. Буду.

— Ну тогда я не смогу тебе отказать. Во сколько и где встречаемся?

«Записывать особо нечего, дорогой мой дневник. Тем более, что ты просто пачка листков и понять меня не можешь в принципе. Так что поверь на слово — мы гуляли по притихшему под снегопадом городку и смотрели на кружащиеся снежинки, а самых наглых я ловил ртом. Это гораздо приятнее, чем ловить мух, потому как снежинки здорово тают на языке и не имеют противного вкуса. После них нет нужды старательно отплевываться. Что мы еще делали? Я читал стихи, какие вспоминались в голове, а Ирка их впитывала. Процесс чтения совсем небыстрый, у меня с запоминанием текстов не очень всё здорово, так что стихи проходили сквозь меня медленно и со скрипом. Но будем считать, что это такая манера исполнения лично у меня. Медленно и с аффектацией, с паузами на каждой строке. Кому не нравится- тот путь не слушает.

— Миш, а чьи стихи?

— Да я помню, что ли? Слова запомнить, и то проблема, а ты говоришь, авторов!

— Не твои?

— Вот точно не мои, я не по этой части. За стихи сейчас не платят.

— Какой же ты пошляк! Сначала читаешь такие красивые строки, а потом: «Не платят». Разве так можно?

— Ир, да по-всякому можно. Нет таких канонов, которые установлены раз и навсегда. Даже боги показания меняют под давлением улик. А чего говорить про правила и нормы поведения. То голым ходить нормально, как в Древней Греции, то надо заматываться по самые уши, то можно надевать мини-юбки, но только девушкам.

— Скажешь тоже! Это частный случай. Раньше тканей не было, вот и ходили голые. А так-то неприлично.

— Ага. Без штанов нельзя, но на пляже можно. Так всегда и во всём. Нормы устанавливают с разной целью, но никогда на веки вечные. Вот и я разный в разные моменты.

— Это ты точно сказал. Ты разный бываешь. То противный, то наоборот.»

23 января 1982 г

Прогон пьесы (моей пьесы, черт возьми!) я не смотрел — у нас в это время было сочинение по литературе, так что и пытаться откосить не было смысла. Не с этим учителем, не с такими отношениями. Валерка Арзамасцев поставил ребятишкам музыку, согласовал с ними длительность музыкальных тем. В два магнитофона это было несложно — его развалина плюс школьный катушечник смогли заменить компьютерную программу-редактор музыки. А то, что при перезаписи падает качество… не в нашей ситуации про него говорить. Не в этой эпохе, не в Союзе. Что называется, здесь не спрашивают, какое в баре есть пиво. Если есть — это уже победа мечты над суровой действительностью.

«Весьма рад, что на самом спектакле побывать удалось. Действие происходило в актовом зале, а в качестве зрителей были приглашены только ученики начальной школы — и уже зальчик под завязку. Так что любопытствующие учителя, они же члены жюри конкурса, стояли около стеночки с левой стороны зала. И Пашкин четвертый "Б" выступал вторым. Как я понял, по плану в пятницу спектакль давали четвертые классы и один пятый, а остальные — в субботу. И подведение итогов тоже в субботу.

Смотреть спектакль из-за кулис, где я стоял с магнитофоном, было интересно. Вероятно, даже еще интереснее, чем из зала. Тут своя атмосфера и свои приколы. Выступление «моего» класса было достаточно коротким, всего на семь минут, под хронометраж пришлось даже ужать пьесу. Уж больно дети, а точнее девочки хотели изобразить бальные танцы в своих шикарных костюмах. Но при этом действо оказалось ярким настолько, что я даже малость опешил. И точно не ожидал, что королевский шут сможет пройтись по сцене «колесом» как заправский акробат. Да и массовка не подкачала, что костюмы, что танцы были весьма уморительны и от души! А палач так вообще душка. По ходу пьесы у него от старательности помялся картонный топор на длинной ручке, так что он периодически взбадривал своё оружие как повисший цветок. И это, я пишу без всяких пошлых намёков. Цветок значит цветок!

Финальная сцена закончилась, и зал буквально взорвался аплодисментами. Мало того, несознательные зрители стали кричать "Мало! Хотим дальше!" Но дальше у нас не было. Для фурора хватило и семи минут, а полноценный спектакль нам с Пашкой никто не заказывал.

Вечером Пашка еле дождался родителей с работы. Мне кажется, что если бы я его не успокаивал, то он так и умер бы от нетерпения. Мне пришлось сто тридцать три раза подтверждать — да, выступили просто отпадно! Да, ты не напутал слова. Да, да отстань ты уже!

— Что, Михаил, вот прямо овации? Погоди, Павлик, пусть Миша расскажет, он это наблюдал со стороны, ему виднее. — Мама Вера раз за разом прокручивала сегодняшнее выступление младшего сына, используя нас с ним как источник сигнала. Папа Дима наблюдал со стороны и почти всё время молчал, только лыбился довольный. Как же — он правильный отец, подружил сыновей, принял участие в подготовке выступления ребенка, внес решающий вклад в создание костюма. Тряпочки что, тряпочки любой пошить может, а он оружие и доспех сварганил из подручного мусора. Но маме он такого не скажет. Про "тряпочки — фу".

А потом наступило завтра. То есть снова сегодня, но уже суббота. Пашка прибежал на перемене весь такой взъерошенный и почти плачущий, словно его отмутузили.

— Чего такое? Побил кто? Когда? — Раньше мы на переменах не коммуницировались, но то было раньше, а сейчас он мой брат. И раз за него я уже в спектакль вписался, то и насчет подраться или отлупить мелкого хулигана не вопрос.

— Отменили! Совсем!

— Погоди, говори яснее, вырабатывай командный голос. — Уж очень сцена что-то такое смутно знакомое напомнила. Вот и процитировал сам не помню какой диалог.

— Она конкурс отменила! Завуч по воспитательной работе. Сегодня не будет никаких выступлений классов. Сказали, что и победителя не будет. — Совсем угасшим голосом пробормотал Пашка.

Ха! Вот так, значит? Ну нет, победу я вам украсть не дам!

— Пашка, это же здорово!

— Что? — Стоит такой и хлопает зенками.

— Завуч увидела, что вы лучше их и побоялась со своим классом позориться на вашем фоне. Иди к своим и скажи им: "Шестой класс зассал! Мы победили с разгромным счетом! Мой брат сказал, что мы самые лучшие!" А я еще зайду вас поздравить с победой.

— Честно?

— Железно! Беги скорее!

И да, после этого урока я пришел к четвертому "Б" как раз тогда, когда урок у них был с их классной. И так солидно поздравил, пройдясь по успехам почти каждого из юных актеров. Что особенно здорово, в спектакле участвовало больше половины детишек. В массовку взяли всех, у кого оказался готов хоть какой-то костюм. Так что мне кажется, эти их сплотит. Ну и классная поймёт, что её подопечные не пропащие. Если только учительницу не заклюёт обиженка. Такое тоже бывает в женских коллективах.»

«Еще одна страница перелистнута, еще одна неделя в школе завершилась победой. Над кем? Над судьбой, в первую очередь. Вы можете смеяться, мой воображаемый слушатель или читатель, но я воспринимаю своё сейчашнее существование как фигу в сторону мироздания. По всем его законам мне надо было умереть в водах далёкого Индийского океана, хотя технически я и умер. Умер и хожу такой весь довольный! Сейчас вот с Иркой под ручку. Потому как якобы скользко, и она боится упасть. Раньше, то есть буквально этим утром не боялась, а сейчас ужас как опасается. А чего опасаться, я спрашиваю! В ней весу неполные полста кило, с таким весом даже если и упадешь, то падать будешь как березовый листок, плавно и неслышно. А нет, про неслышно соврал: только что поскользнулась на льдине и так взвизгнула, что пара ворон с дерева свалились. Сто процентов — нарочно поскользнулась, чтоб я её держать не перестал. Какие же они манипуляторы, эти женщины!

— Ты в поездку собрался?

— Да чего там, завтра покидаю всякие трусы-носки, и готово! Главное, не забыть деньги и нож.

— Ну да, нож и спички — это самое главное. А то вдруг буран в степи, и волки с беляками, а у тебя нож! Какие вы все мальчишки дураки!

— Мы дураки, а консервы вы умные будет пальцем открывать, да?

— А мы у вас попросим, чтоб открыли.

— Так мы тоже умные будем, если по твоей логике идти. И нож не возьмём. Что тогда делать станешь?

— У проводницы попросим! Бе-бе-бе!

— Я бы не дал на её месте.

— Это почему?

— Из вредности, что вы такие всё время орете, да еще и одеяло маслом из консервов заляпаете, а ей по шапке за такое получать.

— Почему?

— Что почему?

— Почему ей, она же не виновата.

— Вагон под её присмотром, за любой косяк с неё спросят.

— За что?

— За любую фигню, которую натворят пассажиры. Стекло разобьют, а с неё вычет. Бельё украдут — ей возмещать.

— Во как. Я про это не думала. И как же они поступают?

— Это называется полная материальная ответственность. А что делают проводники, понятно. Стараются своровать больше, чем украдут у них. Вот и крутятся, то бельё по два раза дают, то чай заваривают с содой. Бутылки забирают из мусорки и сдают…

— Я уже поняла, дальше не надо. Нелегкий хлеб у проводников. И не очень честный.

— А у кого хлеб лёгкий?

А вообще, Ира-то права! Надо уже собираться было давно, я профукал этот момент. Ведь даже пока не знаю, с чем ехать. Вообще не знаю, есть ли в доме нормальная дорожная сумка. Или с рюкзаком типа «пузырь» ехать придется. Такая фигня в любом советском доме быть должна. Решено — прихожу домой и собираюсь изо всех сил! Может уже ответ из редакции пришел? Месяц же уже того…»

26 января 1982 г

Нет уж, писать дневник в купе среди одноклассников — это палево! Так что придётся просто проговаривать мысленно то, что мог или не мог записать в свой дневничок. Не вести его совсем во время поездки? А уже привык, да и дисциплинирует хорошо, мысли начинают течь ровненько, создают ламеллярный поток, так сказать. Для демона, вселившегося в тело подростка, это особенно важно. Мы, нечисть на чем попадаемся чаще всего? На неадекватных поступках и проявлении паранормальных способностей. Один взглядом церковь испепелит, другой учиться начнет так, что учителя поначалу бегут себе значок «Заслуженный учитель РСФСР» требовать, а через какое-то время пытаются этого умника сжечь или выжить из школы. А всё почему? Эмоции, порывы неприкаянной души, помноженные на нестабильный гормональный фон, подталкивают к неадекватным поступкам. Так что проговариваем про себя свои действия и планы, слушаем повествование, ищем ошибки, работаем над ними. Это я в прошлой школьной жизни ненавидел работу над ошибками, сейчас начал понимать — такое упражнение есть благо для индивидуума.

Провожать лично меня на вокзал никто не пошёл — социалистическое производство требовало от ответственных работников, мамы и папы, их присутствия на рабочих местах. А может, это просто их личная сознательность не дала отпроситься. Да и я достаточно жёстко заявил, что не нуждаюсь в провожатых. Мол, совершенно рядовая ситуация, поездка на пять дней по городам Союза. Вот если бы во Францию ехал… Не люблю Францию — населена снобам, давно ничего из себя не представляющими. Нескрываемое презрение к иностранцам, уверенность, что они такие из себя великие просто по факту своей принадлежности к древнему народу галлов. А то, что уже два века подряд просирают буквально всё, прошу прощения за мой французский… То им короля назначат извне, то правительство поставят удобное, то звание «победитель в мировой войне» присвоят по приколу. А и в двадцать первом веке та же петрушка будет продолжаться, я точно знаю. Еще и арабами страну заселят. Идиоты!

Блин, а чего я про французов думаю? Никаких же предпосылок не было! Ехали мы, ехали… утром сегодня доехали до Киева. Вышли из вагона… И тут я понял, что всё в мире относительно. Относительно погоды так точно! Кто сказал, что Киев на восемьсот километров южнее? Ну южнее, и что с того? Теплый климат? Да хрен там! Минус двадцать пять градусов, мама дорогая! И я такой весь из себя продуманный в осенней курточке. И, прошу прощения, в летних кроссовках! Где была моя голова, где были Мишкины родители, когда я собирался на вокзал⁈ Ах да, на работе… Кто ж знал, что такая задница может случиться? Прогноз погоды после программы «Время»? Да ну, я её не смотрю, скучно слушать в постоянном режиме про хлеборобов Кубани и американскую военщину. А то, что там прогноз погоды в столицах всех союзных республик передают, как-то не сообразил. И родители не допетрили. Им вдвойне стыдно должно быть, они взрослые. А я? Так-то я постарше их буду. Видимо снова юношеские гормоны не дали нормально сообразить. Очень удобно — как башкой не поработал, сразу вали на гормоны.

Короче, наши девчонки смотрели на меня как на идиота. Практически все были одеты по-зимнему. А пацаны на такие нюансы внимания не обращали, они мальчики. Надел Корчагин осеннюю куртку и ходит по морозу как дурак в кроссовках — значит ему так удобнее. Бррр, как вспомню, так снова вздрогну. А самое смешное, что будь я подростком не только снаружи, но и внутри, меня бы тоже мороз не напрягал. Чего там, попрыгал-согрелся и дальше радуйся жизни. А так… сейчас пришлось привлекать к спасению одноклассниц. Пока шли или ехали, проблем не возникало. Проблематично оказалось бороться с холодом в очередях.

Я даже не представлял, что в Киеве любая достопримечательность генерирует вокруг себя толпу жаждущих приобщиться к прекрасному, и соответствующую очередь. Сначала даже заподозрил нехорошее, а потом просёк — у студентов же каникулы в разгаре, вот они и ломанулись куда-нибудь посмотреть на что-нибудь. В Союзе как обычно «чего-нибудь» на всех не хватает, кроме лозунгов, которых в достатке в каждом городе. Так что жажда впечатлений наказывается длиннющей очередью. Вы не поверите, но даже очередь во Дворец Дожей в Венеции была меньше, чем сегодняшняя в Собор Святой Софии. Хотя, где Дворец Дожей, а где Святая София. Я помню, посмотрел на эту очередь, плюнул и поплыл на такси до острова Мурано. А тут не забалуешь — стой с классом, Корчагин, грейся пока. Справа прижалась Ирка, слева прижалась Олька Беликова. Обе в шубах, в шубах карманы, в карманах мои руки. И рукам теплее, и мне удобнее контролировать положение тел в пространстве.

Ладно я, у меня и куртка с воздухом внутри, и одноклассницы по бокам воздух снаружи греют. А вот каково было афганским студентам… Они в ветровках стойко синели в общей толпе, не подавая признаков жизни, пока их экскурсовод не взмолилась перед всей очередью, мол не уберегу иностранцев, насмерть тут замерзнут! Советский народ жалостливый, да и к морозу привычный, так что с всеобщего одобрения афганских мусульман без очереди пропустили в православную святыню Киевской Руси. После тех посиневших лиц мне стало как-то особенно не холодно. Всё познаётся в сравнении.

Что еще запомнилось в Киеве? Прежде всего тот самый плакат, какие висят по всей стране. Он был совершенно типового кумачового цвета огромный и заполненный стандартными белыми буквами. Буквы складывались в такую же стандартную надпись: «ХАЙ ЖИВЕ КОММУНИЗМ!» Я аж поперхнулся поначалу от неожиданности. Да нехай живет, я что, против? Пацаны, которые налетели на меня остолбенелого быстро просекли мой остекленелый взгляд, прочли транспарант и не удержались от веселого дружного гогота. Но вслух комментировать не стали, умные парни.

А еще мне надолго врезались в память трупы, которые мы рассматривали в Киево-Печорской лавре. Блин, слов даже нет моё впечатление передать. Ну творили верующие дичь в старые времена, ну раскладывали мертвецов по стеночкам в пещерах, но нам-то зачем этот хамон демонстрировать⁈ Я понимаю, что в двадцать первом веке опять начнется мракобесие, все коммунисты побегут креститься. Но сейчас, когда официальной религией является коммунизм, когда главные мощи страны лежат на Красной площади… эти мощи зачем всем показывать? Никакой эстетики, право слово. Даже порадовался за себя и свою семью, которая у меня была-будет в следующем веке. Мы тогда тоже гуляли по Киеву, по лавре, но в пещеры с неупокоенными монахами не попали — очередь, снова очередь! Я расстроился бы еще сильнее сегодня от такой достопримечательности, если бы не маленькое забавное приключение. Вот представьте себе: Киев, минус двадцать пять, длинный извилистый спуск в пещерам… Лёд! Лёд, который покрыл всю дорогу вниз на всю её ширину. И как идти вниз? А по обочине, засыпанной снегом, по другому никак. По одному, по двое, но никак не втроём, как шли мы с Олькой и Иркой. Руки-то в карманах. Мои руки в их карманах. Так что пришлось перестроиться: Ирка по стеночке, я по краешку ледяной дороги, Олька сзади нас. Шли мы долго, чуть не целую минуту, а потом я сорвался.

Сорвался сначала одной ногой на гладкий лёд, потом второй… а потом поехал. Тело приученное к разного вида конькам тут же без моей команды чуть согнуло ноги в коленях, корпус вперед, руки в стороны — еду! Вот только с торможением никак. Мчусь мимо одноклассников, растянувшихся в длинную колонну по обочине. Мчусь, а сам прикидываю, что дальше так может и не повезти. Как так вышло? Наитие, гений или демоны подтолкнули под руку? Хотя я и сам вроде как демон, так что не буду списывать свои проделки на коллег. Короче, когда я пролетал мимо Ольки Маловой, ковыляющей по самому краю обочины, выхватил её из колонны и поставил впереди себя. И пусть скажет спасибо, что вперед грудью, а не наоборот! Весьма устойчивая получилась конструкция: впереди едет чуть на полусогнутых Ольга, её жестко фиксирую, еду сзади и рулю я, наш стремительный спуск оглашается диким визгом угадайте кого. Ни разу не слышал, чтоб девушка визжала так громко и долго! Получилось даже лучше, чем я думал — никто не рискнул преградить нам путь, долетели до самого низа за какие-то секунды. Люблю скорость. И не ту, которая достигается, когда ты сидишь внутри стальной коробки, будь то самолет или спортивный автомобиль, а ту, когда ветер в лицо и твоё тело одновременно хозяин ситуации и её заложник. Когда все опасности гонки встречаешь всем организмом, реагируя на малейшие изменения ситуации. Это как плыть в океана на ластах, только другое. Повороты проходили путем изменения конфигурации тел. То есть конкретно я перемещал девчонку относительно себя, она небось даже глаза закрыла, не то, чтоб рулить. А потом минут пять мы ждали, когда до нас дойдет остальной класс. Дойдет медленно, периодически падая и чертыхаясь. Странные люди, ведь видели, как надо скатываться, что мешало повторить мой трюк? И вообще, могли побыстрее дойти, я запыхался бегать по площадке от этой взбешенной фурии!

— Олька, чего ты! Ведь нормально скатились! Ай!

— Корчагин, гад! Стой, а то хуже будет! Убью!

Где у женщин ум? Я доставил девушку до места на «Три Б»: быстро, безопасно, бесплатно. И что в качестве благодарности? А потом еще и от Ирки огреб — почему я катался с Маловой, а не с ней? Вот и пойми их. Сама видела, как я укатываюсь вдаль без возможности затормозить, а потом с претензиями пристаёт.

Если кто-то думает, что вслед за этим последовал разнос от классной, то он ошибся. Не то её укатали крутые горки, не то она проворонила наш скоростной спуск. В условиях нешуточной опасности лично твоей тушке легко не заметить пролетающих мимо учеников, даже если они громко орут. Галинишна вообще в этой поездке образец адекватности. Может, дело в том, что она на чужой территории? А может просто старается не злить своих учеников, от которых сейчас зависит её личное благополучие. Она даже не решилась контролировать наше перемещение по стране в поезде. А могла по идее. «Чугуев, все уже Торжок проехали, один ты отстаешь! Курко, Белую Церковь мы проезжаем без остановки, куда намылился? Забелина, ты от кого там запираешься?» Нет, училки в своём купе как мышки, мы во всех остальных как кони ржем. Игра в карты? Да не вопрос! Игра на гитаре? И без согласования репертуара! Отбой в… а во сколько отбой? А как глаза сами закроются, так отбой.

Все купе нараспашку, кроме нашего. Почему? Потому что душно, когда вместо четырех в отсеке набивается человек семь-девять, то есть на полную вместимость. Так почему наше купе закрыто? Что тут непонятного, небось даже Галинишна просекла причину. Бухаем мы. У Арзамаса день рождения, что не повод пить именно у нас. Мог бы и у себя со своими одноклассниками. Не мог, обязательно надо было притащиться с ними же, но в наше купе!

— Корчага, ты точно не будешь?

— Не, я вино не пью. Особенно такое.

— Что, исключительно по водке? Наш человек!

— Не, просто портвейн не моя тема. Я не по водке, я по сухарику.

— Кислятина, и градусов почти нет!

— Так вы ради дури пьёте? Типа, вам своей нехватка? Вы ж и так достаточно дурные! Да и я тоже.

— Ага! Видели, как ты Малову сегодня дёрнул! Визгу было на весь Киев!

— Точняк! Этому не наливаем, он и трезвый без башни. Нам же больше хватит.

Наш поезд едет в Одессу, дальше по графику у нас Херсон, а потом Севастополь. И если сейчас до Одессы километров шестьсот, то дальше будут короткие плечи, ехать целую ночь не получится. Интересно, как выкрутятся железнодорожники с нашим туристическим поездом? Да, не сказал — мы путешествуем не из вагона в вагон, не на перекладных. Оказывается, в СССР есть такое понятие, как турпоезд. Полноценный состав формируется в одном месте, набивается людьми, жаждущими впечатлений и на неделю увозит всех в сказку. Ну или в быль, зачастую точно такую же, как дома, но чуток другую. Вот спроси меня, чем тот же Киев начала восьмидесятых отличается, скажем от Москвы? Кроме размеров. Да ничем! Старинных зданий практически нет ни там, ни тут. Здесь Киево-Печерская лавра, там Кремль. Архитектура самих улиц та же, Сталинский ампир рулит в центре, неосовок или индустриализм чуть дальше, хрущевки по условным окраинам, частный сектор на задворках. Снабжение практически такое же, форма на милиции — серая. Язык… тут вывески на двух языках, да совсем изредка слышится украинская речь. Так и в Москве её можно услышать, и не только её. Вся языковая палитра народов СССР плюс иностранцы вносят изюминку в говор столицы страны. Так что нет, не вижу ярких отличий или просто придираюсь посмотрим, какова будет Одесса.

Кстати, про поезд: наш вагон заполнен целиком нашими восьмыми классами, как я понял, количество путёвок соответствовало числу мест в купейном вагоне. И доплачивать тем, кто согласился ехать, пришлось по тридцать семь рублей. Изначально желающих было меньше, у некоторых родители боялись, что не потянут поездку по деньгам. А кое-кто из ребят не захотел ехать. Мол, чего там такого удивительного нам покажут, чего не видели раньше. Я тогда слегка удивился, а сейчас понимаю людей. До Москвы меньше трехсот километров, мы туда попадаем каждый год, да не по разу. Хочется впечатлений — вон Москва под боком, езжай и впечатляйся. Хотя насчет Москвы под боком москвичи захотят поспорить со мной. Они могут думать, что это мы у них под боком, вернее в заднице. А даже если и захотят, мы им такой возможности не предоставили — и москвичей среди нас нет, и нас среди москвичей сейчас не наблюдается.

В соседнем вагоне едут туристы из нашего города, но из другой школы. И тоже восьмые классы. Просёк этот момент я, причем случайно разговорился на перроне с каким-то парнем. Наших это сильно воодушевила, лучше б промолчал, право слово.

— И что, Миха, девки у них красивые?

— Да такие же, как у нас. По две руки, по две ноги, головы из пальто торчат — точно видел.

— Нифига ты не понимаешь в этом! Чужие — это самое то!

— Ой, да ладно! В чём разница?

— Ты не понимаешь! Тут мы — это просто мы. — Антоха буквально на пальцах всё доходчиво разъяснил мне непонятливому.

— А там вы не вы?

— Да стой! Тут нас наши девки знают как облупленных. А тем можно что угодно наврать, и прокатит.

— Ну да. Скажешь, что ты лётчик-испытатель с орденом и кучей бабла. А они сразу поверят.

— Да причем тут бабки? — Точно, причем тут деньги? Союз, он не про деньги, он про строительство коммунизма. — Не лётчик-испытатель, но хотя бы разрядник по боксу. Или там крутой музыкант, в ансамбле играю.

— Антон, ты и так в ансамбле играешь. Какой смысл врать?

— Ну да, играю. Блиныч, ну как тебе объяснить…

— Короче, врать интересно! Они знают, что мы врём, сами врут, и всем так интересно. Вот. — Женька Сериков весьма беспардонно расставил точки над «ё». Зато честно сказал, что врать любит.

— И всё? Вот эти телодвижения и беготня в чужой район просто ради того, чтоб побыть не тем, кто ты есть? — Разочарование в моём голосе, кажется, отодвинуло парней от меня. Эдак я в изгоя превращусь, надо аккуратнее со словами — дети же.

— А ты не такой, что ли?

— Пацаны, врать просто так — скучно. Врать надо с пользой!

— Ха! Да он нам «Денискины рассказы» втирает! Я читал эту историю! Хорош сказки разводить, Мишка. Мы не такие тупые. Просто у тебя Ирка есть, вот тебе и завидно, что мы в соседний вагон пойдем к из девкам, а ты тут останешься со своей старой подружкой.

— Пацаны, вы меня раскусили! С меня бутылка.

— За слова отвечаешь?

— Да он сейчас сольётся, скажет — бутылка лимонада.

— Я что, идиот? Только вермуть вашу брать не стану. Куплю завтра нормальное столовое вино. Которое не для дури пьют, а для вкуса.

— Замётано, Корчага! За язык тебя никто не тянул.

— А где купишь-то?

— В Одессе. Насколько я слышал, в этом городе народ с возрастом не морочится, продают что угодно, лишь бы деньги были настоящие.

— А какие еще бывают?

— Тебе этого лучше не знать.

— Да что не знать! Вон Сашка трояк зеленой ручкой нарисовал — от настоящего не отличишь! И это у него была только зеленая ручка. А если бы у него цветные были?

— У него не только ручка, а еще и талант! Жалко, что он после восьмого в технарь уходит. Пропадет его талант.

— Ага, если он его развивать не будет. А то найдет красную ручку и червонец нарисует.

27 января 1982 г

Ну, привет, Одесса! Вот уж какой город не похож на Москву! Если Днепр в районе Киева можно сравнить с Москвой-рекой, ну хорошо, с четырьмя Москвами-реками, то Черное море, простирающееся до горизонта ни с чем сравнить нельзя. Грязноватая немного неряшливая и какая-то несерьёзная Одесса-мама встретила нас… Никак она нас не встречала. Как я выяснил, наш поезд бросил якорь не в самом городе, а в пригороде — поселке Котовского. Или Поскоте, как его называют местные. Ну и ладно, сейчас это пригород, а не какие-то дальние выселки, какими они были раньше. Жалко, конечно, что от стоянки поезда море не видно, но я уверен, нам его еще покажут. Море здесь — главный экспонат.

Если верить экскурсоводу, который в автобусе наговаривал нам обязательную информацию, то в городе достопримечательностей больше, чем в любом другом месте земли. И вообще, как я понял после очередной лекции, тут принято любить свой город. Не так, не через губу, как любят Киев или Москву, не со снобизмом, как в Ленинграде, а искренне и бесхитростно, изо всех своих сил. Экскурсовод в Москве отчитывает программу с жалостью к приезжим, которым не довелось правильно родиться. Киевляне любят свою родину гордо, вот они родились в Киеве, а чего добился ты? Ленинградцы… настоящие ленинградцы заразные сами, и других пытаются заразить своей болезненной любовью к холодному камню своего города. Не то одесситы, они гораздо добрее. Я даже подозреваю, что они не против, чтоб и я стал одним из них. Типа, стань одесситом, без лоха жизнь плоха! Скажете, нельзя по паре-тройке экскурсоводов судить обо всём населении? А кто мне запретит-то, у нас это, как его… свобода совести.

Что же вы так долго, дорогие товарищи, я уже устать успел! Почему не сразу с утра меня привезли сюда, на аллею славы? Гранитный шпиль памятника неизвестному матросу, возвышающийся над морем, выглядел достаточно скромно серым зимним днём на фоне серого застывшего моря. Пройдя по аллее мимо плит с названиями городов-героев, иду мимо самого памятника и упираюсь в кромку. А дальше внизу и впереди море! Серовато-белое, а трещинах льдин, скованное этой зимней стужей, но море. И ветер в лицо. Боже, как я люблю море!

— Корчагин, ты там окоченел? Чего стоишь, мы уже уезжаем!

Извините, пацаны, давно не видел старого друга. Ладно, поехали, что у нас дальше по списку? А дальше были катакомбы. Одесские, что примечательно. И конечно, самые лучшие, самые протяженные, самые запутанные. Одесситы они такие, что если у них что-то имеется интересного, то оно тут объявляется самым-самым. Сколько километров⁈ Да вы офигели! В случае с катакомбами, может, и не врут одесситы: всё-таки две с половиной тысячи километров тоннелей — это не просто дохрена, это представить невозможно. И сразу как-то пропадает желание шутить, и мы даже начали верить, что в этих тоннелях можно заблудиться насовсем.

Чтобы мальчишки реже гибли там, Советская власть постоянно замуровывает многочисленные входы в катакомбы. А пацаны находят новые и уходят в темноту… Что ими движет, какое удовольствие лазить по темным грязным тоннелям? С другой стороны, где и лазить, если не тут? Это не пещеры, где нутро выглядит как кишечник великана, где огромные пещеры сменяются шкуродерами, через которые один пролезает, а другой становится пробкой. Катакомбы вырубали для добычи строительного материала. Камень ракушечник — так себе камень, весьма непрочный, легко пилится, быстро пачкается из-за своей пористости, слабее кирпича. Так себе материальчик, но зато дешёвый, ультимативно дешёвый. Из него строили двести лет, да вся старая Одесса из ракушечника. Считай, город — это вывернутые наизнанку катакомбы. Ну или наоборот — катакомбы есть Одесса в зазеркалье. И сразу начинаешь верить, что под землёй всё время немецко-фашистской оккупации города шла война. Верхний город немцы с румынами взяли, а в нижний так и не вошли. Точнее, фашисты входили в катакомбы много раз, но многие тут и оставались. Советское подполье именно здесь было подпольем в натуральном смысле слова.

Мы запаслись фонарями, маячками, радиостанциями и как настоящие дигеры… Хрен там, не то сейчас время. Каждый взял по натуральному свечному огарку и зажег его на входе в катакомбы. Если это психологический приём, то он сработал на все сто процентов. Или на двести? Во всяком случае я даже забыл про свои промокшие ботинки. Хотя поначалу было весело. Большая толпа перед входом жмется к стеночке, а рядом ровная ничем не занятая площадка. Что мешает не жаться к стене, а идти по асфальту? Я проверил — ничего. Попутно выяснил, что это был не асфальт. Огромная лужа перед входом в мемориальный комплекс, в настоящее время замерзшая, но не настолько, чтоб выдержать одного демона. Стою посередке, по щиколотку в луже и размышляю — назад податься или уже нет смысла возвращаться? Секундная пауза, и я как ледокол «Ленин» иду вперед под хохот и подбадривающие крики товарищей.

Вот почему так всегда? Я взрослый умный умудренный мужчина опять попал в центр всеобщего внимания, причем в самом юмористическом ключе? Что такое во мне есть, что прямо подталкивает сюда, в центр? Неуёмность характера или гормоны? На юношеские гормоны валить удобно, но в нашем классе все такие же юные и с гормонами, они попадают в истории гораздо реже. Даже иначе скажу — они все вместе попадают в замес реже, чем я один. Может, дело в том, что я еще не приноровился к тушке пацана, в которого попал? Еще годик, и буду проскакивать между Сциллами и Харибдами как Шумахер на жёлтый сигнал светофора? А может, впрямь не каждому зад припекает это самое желание, которое заставляет раз за разом проскакивать? Но ведь здорово! Жалко, что не всегда.

А катакомбы, что катакомбы? Страшно, темно и холодно, когда летом. А сейчас в зимней одежде под землей даже жарковато некоторым. Мне в осенней куртке вообще нормально. Главное в катакомбах что? Главное — не закапать воском Иркину шубу. Поэтому мы все не сбились в плотную группу, а идем слегка врастяжку. Крутим головами, рассматриваем надписи и указатели, агитплакаты, а точнее наскальные рисунки, призывающие бить врага днем и ночью. Бррр, вот каково было партизанам подземелья проводить дни в катакомбах и вылезать наружу только ночами? Так точно в вампиров можно превратиться.

— Ир, а где мы вообще?

— В катакомбах. Я бы вопрос по-другому поставила: где наши? Или даже так: где экскурсовод⁈

— Это мы что, потерялись?

— Заблудились! Так, Корчагин, делай что-нибудь, чтобы мы выбрались!

А что тут сделаешь? Орать бесполезно — в многочисленных изгибаз звук быстро погаснет, благо еще и стены пористые. Идеальное звукопоглощение. Тут бы студию звукозаписи устроить было хорошо. Бегать кругами тоже не получится. Один вариант — медленно куда-то двигаться, глядя под ноги. А под ногами искать многочисленные капли парафина, оставляемые группами туристов. Вышел на развилку — смотри вниз и выбирай направление. Следующая развилка? Опять ищи парафиновые плюхи на полу. Свечки, какие вы классные! Были бы все туристы с фонарями, хрен бы я нашел следы погасшего света на полу и стенах. А следу угасших свечей — вот они, порой даже огарочки валяются.

— Зачем ты это подбираешь?

— А вдруг наши свечки догорят раньше, чем мы выйдем?

— … .

— Не ори, не паникуй. Мы выберемся, тут постоянно кто-то ходит — вот же следы. Эх, были бы свечки стеариновые…

— И что бы изменилось?

— Стеарин можно есть, его из бараньего жира делали. Но это раньше. Читала приключения Тома Сойера?

— Читала, представь себе! Там главный бандит умер к катакомбах перед запертой дверью. Другой пример давай.

— Замолчи.

— А ты мне рот не заты…. М-м-ммм!

Я ладонью зажал Ире рот, чтоб расслышать звук, который мне показался. А нет, не показался — впереди явно кто-то бубнил! Не бегом, просто шагом, взявшись за руки, как Том со своей подружкой Бекки, мы шли вперед на звук голосов. А ведь люди! А ведь наши! Наши!!! Делаю жуткое лицо и прижимаю палец к губам, показывая Долгополовой, чтоб молчала. Мы тихонечко пристраиваемся к хвосту экскурсии. Выжили, нашлись, не спалились. Никто нас не хватился все те долгие часы, что мы блуждали в темноте лабиринта. Ну или десять минут, я время не засекал. Незаметно вытряхиваю из кармана подобранные свечные огарки — есть их не придется, жечь тоже. А вы говорите — мокрые ноги.

Хрен с ними, зато живые! И после такого приключения ничего не запомнилось. И категорически не хотелось вечером идти в театр, даже если это знаменитый и прекраснейший Одесский оперный театр, кстати, как мне подсказывают самый Одесский из всех оперных театров мира. И даже после анекдота про театр я в него не пойду:

— Сёма, а давай театр в сторонку подвинем, мешает!

— Давай, Петро, только макинтоши снимем, а то жарко!

— Сёма, а далеко уже отодвинули! Наших макинтошей не видно.

«Миша, ты скорее всего перепутал! Мы не на оперу пойдем, а на оперетту! Там весело!» Нет уж, Ирочка, ни на какую оперетту я не пойду точно. Была бы опера, еще бы подумал. А так я лучше с пацанами прибухну после сегодняшней экскурсии в это ваше подземелье. Вслух ничего такого не говорю, девушкам это знать не надо. Из наших пацанов такими убежденными противниками оперетты оказалось всего четверо, из Ашек еще трое — так что кворум складывается. Поезд уйдет в Херсон часа в три ночи, это значит, что свободного времени на осмотр мёрзнущей Одессы у нас полно. И тургруппа с двумя классными дамами может не сильно торопиться из театра. У них будет возможность спуститься по обледеневшей Потемкинской лестнице, ставшей персонажем фильма «Броненосец Потёмкин». Но я бы на их месте спускаться не стал. В темноте да по морозу можно и сломать себе что-нибудь.

Да, про обледенение я угадал на все двести! И знаете, как в этом замечательном городе борются с гололедом? Местные философы выучили поговорку про время, которого боится всё. «Всё боится времени. Время боится пирамид» — примерно так. То есть гололед не может продолжаться вечно, так что можно не дергаться. В полном соответствии с этой мудростью мы не дёргаемся. Мы — это я и Витька Филатов из восьмого «А». Нас послали за бухлом, снабдив деньгами. На общем собрании гостей поселка Котовского было решено просто попить пива. Скромно, по паре бутылок на брата. Ну и ту бутылку вина, которую притащит Корчагин (он же обещал), тоже уговорим сегодня вечером, пока прочие наслаждаются «Сильвой». Фраза «которую притащит Корчагин» мне сейчас кажется слишком оптимистичной. Правильнее говорить «Если притащит Корчагин, если он вообще дойдет до вагона».

Дойти до универмага двум молодым и ловким парням было несложно. Мы упали всего по паре раз, это было весело, это было не больно! В магазине самообслуживания было почти пусто по причине вечернего времени. Хорошо, что он еще не закрылся. На кассе у тёти-кассирши не возникло никаких вопросов к двум подросткам. Школьники покупают пиво? Так всего шестнадцать бутылок, они же не напиваться его берут, чего тут пить⁈ И еще бутылка выдержанного столового вина — это им в плюс, юная алкашня такое вино сроду не покупает. А еще бутылка лимонада — ну точно! Пиво папе, лимонад себе, вино маме, какие хорошие мальчики. Милиционер, проходящий мимо оценивающе вгляделся в батарею бутылок на кассе. Я демонстративно повернул бутылку лимонада этикеткой к нему — стражу порядка этого жеста оказалось достаточно.

Осталось только забрать оплаченные покупки и… И тут я понял — у нас нет сумки! На кассе нам не предложили пластиковый пакет, а даже если бы и продавался — отдать шестьдесят копеек за сумочку, которая всё равно не выдержит весь груз? Да и нет у нас денег — всё потрачено, а лишнего не брали на всякий случай. Вдруг криминал, а у нас денежки в карманах! Ладно, идти всё равно надо, нас ждут бойцы. Вернее, они ждут боеприпасы, за которыми мы ходили. Моя осенняя куртка, модная и дутая, случайно отхваченная уже в конце осени, имеет шнурок по самому низу, который можно завязать. Большая часть бутылок помещается мне за пазуху. Примерно треть суём Витьке, который фиксирует богатство рукой. Вторая рука ему понадобится, чтоб держать меня. Или держаться самому. Прямо от ступеней универмага под ноги к нам легла полоса препятствий.

— Белый снег, серый лед

На растрескавшейся земле.

Одеялом лоскутным на ней

Город в дорожной петле…

Не пою, скорее бормочу речитативом.

— Это чего такое? Песня?

— Это молитва, Витяня! Сейчас мы с тобой сначала медленно пойдем, а потом вон с того склона покатимся. Ноги чуть согнуты, меня не отпускай, корпусом не шевелим, куда скатимся, оттуда и пойдем.

— Это как ты вчера в Киеве с Олькой?

— Почти. Только нам с тобой рулить нечем сейчас.

На этой фразе я почувствовал, что уклон уже начался, так что быстро заткнулся, а наш дуэт начал сначала медленно и плавно, а потом с лёгким ускорением скользить навстречу судьбе. Молча, но громко сопя, мы скатывались с бугра, который даже не заметили, идя налегке. Хотя вон там Витька навернулся, вспомнилось, как я тогда засмеялся. Почему я не думал в тот момент, что идти обратно будет труднее? Мне вообще сейчас пришло в голову, что круглосуточное пребывание в компании восьмиклассников слегка меня отупляет, вернее, подстраивает под них. Лучше бы был, чтоб они подстраивались под меня. Но для этого надо еще сильнее поднимать харизму — моей пока не хватает построить всех пацанов из двух классов.

Мы скатывались навстречу судьбе достаточно долго, порой почти застывая на одном месте, а потом снова лениво разгоняясь. Катились, пока нас не вынесло на тощий сугроб, где мы встали. Встали! Не опрокинулись, чего я так боялся. А дальше наш четвероногий тандем аккуратненько засеменил в сторону пассажирского парка, где отстаивался наш поезд.

— Вас только за смертью посылать!

— Да пошел ты! Сами не знаем, как донесли всё.

— А где это всё?

Крики раздавались из вагона, в который забрался Филатов, предварительно выгрузим в снег все свои бутылки. Я стоял, продолжая держать двумя руками свой живот, наполненный пивом. Вскоре на низкий заснеженный перрон попрыгали ребята и мигом перетаскали всё наше богатство. Мои бутылки они вытаскивали прямо из расстегнутой куртки. Только сейчас до них дошло, как нам было непросто, как все рисковали остаться и без денег, и без выпивки.

— Чёрт, а чего вы сумку не взяли?

— А чего ты не предложил?

— Так у меня нету.

— Так и у нас тоже, дурья твоя башка!

— Да ладно вам, всё же хорошо кончилось. Давайте садиться. Доставайте закусь.

—???

— Вы закуску купили?

— А про неё кто-то говорил или денег на неё выделили?

— Вот вы…

— Да хорош! Все протупили. Чего мы, без закуски не посидим? Небось не водка.

И мы уселись в одном из купе по-мужски. Во всем вагоне кроме нас присутствовала только Машка из Ашек. Она не пошла в оперетту, не пошла и к нам.

— Неудобно, может позовём?

— Да ну её! Я один раз предложил, а дальше сама как хочет. Кого там уговаривать?

Это да, Маша была совсем маленького росточка, смешливая, но не из тех, от чьей улыбки сердце начинает яростно биться. Не секс-бомба, даже не куколка. Просто Машенька, где-то потерявшая своего медведя.

Семеро козлят, выпивших по паре бутылок пива на брата начинают пахнуть розами в какой-то другой жизни. Так что я оделся и вышел на улицу, вернее на свежий воздух — улиц среди путей не наблюдалось. На перроне молодёжь из соседнего вагона резвилась как могла. Видимо, не у всех вечерняя культурная программа подразумевает посещение оперного театра. Так вот, могла молодежь в составе юноши и четырех девушек немногое. Четыре девчонки безуспешно пытались макнуть в сугроб своего кавалера, а он ронял их, впрочем, также безуспешно. Пришлось подойти и дать мастер-класс. Когда все четыре юные борцухи легли в сугроб, мы с парнем пожали друг другу руки. Вытащили девиц и начали знакомиться. В процессе знакомства нашими ладошками заодно были отряхнуты от снега и девушки. Особенно их попы, на них снега налипло больше всего. А вот уже после этого мои новые знакомые были отконвоированы в наш вагон.

— Парни, принимайте гостей! Наши землячки из соседнего вагона, кто-то страстно мечтал с ними познакомиться.

— Ого, а чего тогда тянули, мальчики? — Девушки были явно не робкого десятка. Видимо, их природная женственность не просто проснулась, а уже жаждала чего-то такого… Оттого и валяли на перроне своего товарища, одного на всех.

— Мальчики у нас из высшего общества, они не готовы общаться с дамами, будучи не представленными им. Разреште мне представить вас друг другу.

— Мишка, когда ты успел! Ведь всё время с нами сидел. Вышел на минутку, возвращаешься с девушками…

Кстати, да. Юноша из соседнего вагона не воспылал желанием знакомиться с моими парнями, свалил к себе. Причем я даже не заметил обиду на его лице. Похоже, его уже поддостали одноклассницы. Вот если бы в вагоне находились чужие девушки… О! А у нас же Машка тут! Фиг с ней, сама виновата, сидит себе там, читает — вот и пускай сидит!

— Начинаем концерт по заявкам слушателей!

— Мальчики, у вас гитара есть?

— У нас есть две гитары, мы даже на них умеем играть. И не только в дурака. Ансамбль «Одноклассники» дает свой первый концерт в Одессе!

29 января 1982 г

Вчера мы заезжали в Херсон. Из достопримечательностей я там запомнил только название города и парусную шхуну «Товарищ», пришвартованную около речного пирса. Будучи глубоко сухопутным человеком, обожающим море, даже не скажу вам, был ли это действительно пирс. Он вполне мог казаться пристанью или даже причалом. Но точно не мол и не бушприт. Мол — это типа волнолом, далеко выдающийся в море. А бушприт вообще хреновина, торчащая впереди парусника как нос у Буратино. Где-то ходили, что-то нам показывали, кормили в каком-то ресторанчике комплексным обедом…

А из недостопримечательностей был туалет. Туристические поезда, видимо, достаточно массовое явление, раз под них организованы места стоянок с платформами и специальными зданиями, где можно умыться и справить нужду. В вагоне нельзя — на каждом туалете стоит табличка «Туалетом во время стоянки не пользоваться». А поскольку мы не в Германии какой-нибудь, то смысл таблички доносится до пассажиров путем запирания туалета на замок. Я даже понимаю, почему так всё устроено: если вагон стоит на станции полдня, то работающий туалет обеспечит под вагоном большую и дурнопахнущую кучу. Все туалеты в советских вагонах одного типа — «дырка в полу», в движении отходы пассажирской жизнедеятельности размазываются по шпалам тонким слоем. Так что вечером в ожидании отправления мы ходим до ветру или умываться из своего теплого купе по заснеженному перрону в специальный домик. В Одессе из него нас пыталась погнать бабка-уборщица, чтоб она перестала орать, пришлось пройти квест с вопросами «Откуда вы такие, из какого поезда?»

А в Херсоне вместо квеста нарисовался экшен. Туристы-старшеклассники из нашего поезда, но из другого вагона подловили меня в этой бытовке на предмет поспрашивать за их девок. А причем тут я? У меня вон своя с собой, которая Ирка. Оказалось, что именно моя физиономия была опознана свидетелем, именно я сначала валил их девок в сугроб через бедро, а потом отряхивал от снега и уводил в недра своего вагона. Что потом с ними делали там, ревнивцы не в курсе, но их одноклассницы вернулись слегка поддатые и довольные.

— Стопэ! Пара впоросов.

— Ну.

— Они ваши одноклассницы, значит вы тоже из восьмого?

— Ну да, и чо?

— Да не, нормально всё. Просто вы здоровые такие, я аж струхнул чутка.

— А сейчас, значит, успокоился?

— Погоди. Второй вопрос: с чего они были поддатые, если на четверых им досталось полбутылки сухого вина? Там даже запаха не могло быть.

— А мы этого не знаем. У тебя хотели спросить.

— Так я и ответил. По ходу они перед вами притворялись, чтоб позлить. Мол их там напоили-накормили, отлюбили…

— Чего?!!! — Мдя, последнее слово было лишним, зря я так. Хотел ведь без драки разрулить, да теперь что уж жалеть…

В драке важно что? Видишь превосходящего по численности противника — делай ноги. Нет шансов убежать — бей первым, а то потом может уже и не получится стукнуть даже разочек. В который раз не пожалел, что явара всегда в кармане моей верхней одежды, она у меня вместо талисмана. Я возле ряда умывальников, двое рядом со мной, третий перегораживает выход. Ушлые какие, мол двое отбуцкают, третий сбежать не даст, если вырвусь. Значит, будем применять комбинированный способ — сначала бить, потом бежать.

Удар снизу верхней частью кулака правой руки в челюсть того, кто ближе. Удар нелепый, хоть и неожиданный. Был бы нелепый, если б не торчащий из кулака кончик кубатона, который еще и явара. Да, парень, это очень больно! Закрываюсь обеими предплечьями от кулаков второго противника и лягаю его в колено. Да уж, моего веса не хватает не то что вывернуть колено в обратную сторону, он даже не покачнулся. А тогда — «прыжок тигра»! С двух ног толкаю его всем телом, выпрямляя руки — на! Летит пацан, нормально так отлетает! Бежать через третьего к выходу или добивать второго? Короткий взгляд на третьего — крепкий, сволочь, не снесу. Так что прыгаю на упавшего на спину пацана обеими ногами, в прыжке пробивая ему живот. Вот теперь он точно не боец. А порвать ему что-нибудь внутри мне веса не хватит, еще и одежда зимняя самортизировала немного. А вот теперь мы один на один с последним. Самым продуманным или самым неконфликтныим? Вот сейчас и узнаем.

— Чувак, ты что думаешь, я вас потом на себе из тубзика потащу? Нахрена вы мне сдались такие хорошие!

— Чего? — О как, у него сбой шаблона.

— Говорю, иди, первую помощь одноклассникам оказывай, пока не окочурились. Ну там снежком разотри, воротник расстегни. — На самом деле оба не в обмороке, но шевелятся слабо. Одному дышать нечем, второму шевелиться неохота — болевой шок. Но не вижу смысла бить и этого комсомольца, если он сам в дурку не попрет. — Чего встал, бегом!

Последний из троицы вздрогнул и побежал поднимать своих дружков, вот и молодец. А то вдруг он спортсмен или просто драчун опытный. Стукнет еще по моему лицу кулаком, обидно будет. Лично мне. Выхожу из здания, иду к своим. В очередной раз понимаю, что моя душевная доброта не довела меня до добра. А самое смешное — девицы из соседнего вагона снова у нас, снова песенки слушают. А там парни из их класса на кафельной плитке общественного туалета кровь за них пролили. Нет в современных девушках чувства благодарности, романтизьму нет. Хотя… эти восьмиклассницы и не просили спасать себя от чужаков с гитарами.

Поднимаюсь по лестнице, открываю дверь тамбура в вагоне и тут же в уши: «Ты говоришь, что за тебя там кто-то получил синяк…» М-м-м, у них «Восьмиклассница»! Парни тяжелую артиллерию подключили. Свои девки нервно курят в сторонке, пока они окучивают чужих. Зашел в соседнее купе к тем самым одноклассницам, раз в нашем все на головах друг у дружки сидят, куртку снял, пасту с тюбиком в пакете на столик положил. Ирка долго рассматривала в тусклом свете ламп, работающих от аккумулятора вагона:

— Миш, это чего у тебя на скуле? Подрался опять?

— Да когда бы я подраться успел и с кем! — А сам к зеркалу встаю, тоже всматриваюсь в себя. Блин, а ведь даже не заметил, что мне прилетело. Ссадина на скуле, похоже, утром синяк будет.

— Ага, всё-таки нашел себе очередное приключение. Увидит Галинишна, добавит радости. «Он Корчагина я другого не ожидала. Снова он позорит фамилию литературного героя» — Даже немного похоже получилось, мы уже все выучили интонации своей классной.

— Да ладно, она в этой поездке вроде нормально себя ведет. Может, проскочу.

Ведь как в воду смотрел, реально проскочил. Так проскочил, что аж жуть. В ночи поезд тронулся в сторону Севастополя, последней точки нашей экскурсии. Лежу на верхней полке, засыпаю — хорошо спать под стук колес. Уже даже снится что-то на морскую тематику, ага, вспомнил: как сжал в объятиях акулу на мелководье и пытаюсь задушить. Это про Мальдивы воспоминание, там я их вблизи наблюдал, мелочь с меня длиной. Душу её, и вдруг соображаю — лёгких у рыбы нет, я впустую из них воздух выжимаю! Аж проснулся от мысли. Или от того, что лечу вниз? Короче, слетаю с полки, а дальше темнота и муть перед глазами.

Подо мной не пол вагона, а рельсы — это как такое могло случиться? Проломил пол ногами или жопой — не может быть, там сталь! И вообще, мне было бы больно, а я ничего не чувствую, даже холода. Темно, снег несётся мимо глаз, я такой чапаю по рельсам, догоняя поезд. А может, наоборот, иду в сторону Херсона? Вопросы, вопросы… Погодите, харэ действовать, подумать сначала надо! Что произошло, где я, куда я? Впрочем, где я, и так понятно — на рельсах. Только… блин, да не я это! То есть я, но без тела. Фу, всё понятно, я вывалился из тела, когда упал с полки. Небось саданулся и сознание потерял. Лежит сейчас моя тушка бездыханная в вагоне, а её в чувства привести пытаются, если кто-то проснулся.

Стоп. А если она не придет в сознание, а если не дышит, то что? Я так и останусь бесплотным духом, путешествующим по рельсам в Южной Украине? Надо срочно бежать! Направление ощущаю, значит сейчас как сорвусь, как побегу! За поездом пешком. Или я могу лететь как ракета? Или… Да ну вас нахрен всех, я хочу оказаться в своём теле! Немедленно! Сейчас!!!

Это спустя сутки я могу спокойно пересказывать ту ситуацию, а тогда… Тогда я был несколько не в себе. Может именно поэтому вместо того, чтоб бежать-лететь за поездом я «разорался» и заистерил изо всех своих духовных сил. Миг, а уже вокруг купе, и с обеих сторон сонные одноклассники шепчут:

— Мишка, ты чего? Мишка! Ты свалился что ли?

Дышу, я дышу! Кручу головой по сторонам, понимаю, что нифига не понимаю. Меня опять выбило из тела или просто приснилось? Ага, заснеженный темный перегон, шпалы подо мной, ветер. Вот акула — она точно приснилась, тут никаких сомнений.

Утром в вагоне-ресторане пацаны мне припомнили ночной полёт, а заодно огорошили «новостью» — теперь у меня на скуле ссадина и синяк. Так что никаких вопросов к вчерашнему украшению теперь не будет. А Ирке я строго-настрого запретил рассказывать кому-либо про замеченный ею с вечера синяк. И вообще, настроение у всех бравурное, чему способствует принятие пищи и соответствующая музыка, играющая по поездному радио. Мало того, нам пообещали по прибытию какой-то замечательный Севастопольский сюрприз! А вот я не очень люблю сюрпризы, жизнь приучила к тому, что даже ежели что и захочет мне подкинуть судьба или кто-то из близких втихаря какой-то ништяк… То лучше бы они со мной посоветовались. Я бы тогда сказал, нужно ли мне всё это счастье. Анекдоты про неудачное исполнение желаний, они не на пустом месте придуманы.

Снова 29 января 1982 г

Ладно, всё равно отсидеться в вагоне не получится, Галинишна с коллегой пересчитают и всех погонят любоваться красотами Севастополя и его достопримечательностями. Кстати, вот странный момент — насколько я знаю, это закрытый город, сюда так просто сейчас не попасть. Здесь размещена база секретных подводных лодок, как и в Мурманске, в который тоже просто так не попадешь. А мы вот они — стоим на перроне, никто нас не хватает за шиворот, никто не обыскивает на предмет наличия фотокамер. Да и чего их искать, камеры эти, у некоторых на шее висят открыто. Но с фотиками парни погорячились, мороз такой, что или пленка порвется, или механизмы застынут, а то и на объектив изнутри конденсат сядет. Насчет режима посещения города надо будет спросить у местных — вдруг я что-то путаю.

А вот и обещанный сюрприз — нас окружают автоматчики с собаками, с такими характерной внешности овчарками. Лупим глазками, недоумеваем, зачем нам конвой понадобился. «Фу, — выдыхаю с облегчением — пацаны, это не за нами!» Через мост мимо нас ведут первых зеков, в наручниках, с вещичками и под пристальным наблюдением. Получается, прибытие нашего поезда совпало с поездом для перевозки осужденных. Или не совпало, а местные железнодорожники специально подгадали — что мы знаем о военно-морском юморе? Обещали же сюрприз нам, вот он в наличии!

А когда зеков увели, новое явление: на перрон чуть не бегом выскочили уже настоящие матросы. Во всяком случае форма на молодых мужчинах характерная, а в руках сверкают медью духовые инструменты. Матросы построились, а потом их старший проорал в том плане, что они приветствуют гостей славного и героического города Севастополя. Махнул рукой, и жара пошла. Ну как жара, музыка под снегом. Сначала было забавно, потом мы начали замерзать, так что волей-неволей стали поначалу просто подпрыгивать под эту музыку, а потом и откровенно отплясывать. Суки-и-и! Так нечестно, на таком морозе любой станет плясать, как бы хреново ни исполнял оркестр свой репертуар. Тем более, что морячки выдували не «Интернационал». Вот прямо сейчас они выдавали «Танец маленьких утят»! сначала дружно и слаженно, а потом начались затыки. То один матрос, то второй начинал трясти или продувать свой инструмент, отойдя назад. Так у них трубы замерзают! Ну да, слюни, пар от дыхания, пять-десять минуть, и в духовом инструменте ледяная пробка. Короче, когда от всего оркестра осталась только туба и тарелки, они сдались. Мы поняли, что сюрприз-экзекуция пришли к логическому финалу, наконец-то нас посадят в автобус и дадут погреться. Там же тепло будет?

— Запоминаем, ребята, фотографировать можно друг дружку и здания. На порт и в сторону моря наводить фотоаппараты категорически нельзя! Во избежание!

— А во избежание чего? А у нас отберут камеры или только пленку?

Народ, непривычный к военным порядкам изрядно развеселился от того факта, что среди них может оказаться потенциальный шпион. Даже начались шутки на тему, кого из одноклассников можно сдать пограничникам, что он тут будет делать, когда остальные уедут. Дети, что с них возьмешь.

А я крутил головой и впитывал атмосферу. Одно дело, слышать в следующем веке, что Севастополь русский город, совсем другое видеть его вот так изнутри и осознавать — а ведь впрямь чисто русский! Ни украинской речи, ни суржика, ни дублированных вывесок на административных зданиях. Как в Одессе, там тоже намеков на принадлежность города к Украинской ССР не находил. Только говорок такой слышался… одесский. Только сейчас, находясь в Тавриде, как регион иногда называл экскурсовод, я осознал — Новороссия это и в самом деле не Украина. Особенно после Киева это было заметно. Не знаю, кто придумал такой маршрут, но он думающему человеку многое открывает.

Я в той своей жизни не раз попадал в города, выросшие вокруг какого-то завода, как стали говорить — градообразующего предприятия. Видел городки и поселки, целиком обслуживающие какую-то большую воинскую часть. А вы представьте такой городок, увеличенный до масштабов здоровенного областного города! Вот так и Севастополь живет вокруг своей военно-морской базы. Было бы странно ожидать, что такой город смогут украинизировать, тем более не за полста лет, тем более силком. Русский человек так устроен, что чем больше приказываешь, чем сильнее на него давишь, тем сильнее он даст отпор, когда осознает, что за него взялись всерьёз.

Под гнетом таких мыслей я ходил в групе соучеников тише воды и ниже травы. Небось, даже Галинишна напряглась, опасаясь меня. Мол, затаился и готовит новую каверзу… А вот и нет.

— Миш, ты чего такой?

— Какой?

— Пожухлый какой-то. Молчишь всё время. О чем задумался?

— Да так. Думаю, почему Севастополь и Крым вообще — это Украина? Как они смогли у нас отжать эти земли. Ведь видно же — наша земля, русская.

— Как это «отжать»? СССР же, все вместе живем, одна страна, один народ.

— А тогда почему Крым из состава РСФСР перевели в состав Украинской ССР? Если все вместе и все заодно… Непоняточка.

— Слово у тебя интересное какое получилось. Сам придумал?

— Маяковский их вон сколько насочинял, а мне что, нельзя что ли?

— Сравнил тоже! То Маяковский, а то ты.

— Согласен. Он мертвый самоубийца и слабак, а я живой и сильный. Только ты на вопрос не ответила. Что думаешь про ситуацию?

— Что я могу думать?

— Корчагин! — Воткнулся в мою спину голос Галинишны, — а тебе общественное поручение: написать очерк-отчет о поездке нашего класса. Добирай впечатления, помечай в своём журналистском блокноте основные моменты… ты же себя позиционируешь как будущий журналист, да Корчагин?

— Боюсь, мой очерк вам сильно не понравится, уважаемая Галинишна. А потом вам сильно не понравится реакция ГОРОНО. А потом беседа с вами в горкоме партии.

— Что, настолько всё плохо с головой, Корчагин? — И снова она не догадалась вести этот разговор без свидетелей. Ведь сколько уже раз нарывалась, сколько раз получала по мусалам. И опять стремится быть публично отшлепанной. Не пойму, наша классная мазо-нудистка или она надеется прилюдно поквитаться со мной?

— Моим главным ощущением от поездки является боль и недоумение. Боль от того, что лысый волюнтарист Хрущев отдал целый русский регион Украине. Вместе с русскими людьми, городами, заводами. И недоумение от того, что партия и народ ему всё это позволили провернуть. Вот вы как отреагировали на то, что миллионы людей как крепостных с деревеньками подарили Киеву?

— Замолчи, Корчагин! Ты треплешь языком, ничего не понимая в жизни!

— Так вам плевать на потерю Крыма и Севастополя? Или вы думаете, что РСФСР большая, от неё не убудет?

— Я не хочу разговаривать на эту тему!

Да и я не хочу. Мне достаточно того, что кто-то из одноклассников хоть на минуту задумается о том, всё ли ладно в их горячо любимом Датском королевстве. С другой стороны, чего это я так возбудился? Всё же ровно, сижу в сторонке, решаю свои проблемы. Вон, в холле кинотеатра мороженое продают. Глупость несусветная — пойти в кино будучи за тысячу километров от дома в незнакомом городе, но группа проголосовала за кино. А оставаться в вагоне без присмотра Галинишна в этот раз никому не разрешила. Узнала про распитие, что ли? Ладно, терпеть недолго, вечером уже домой погоним.

— В вафельном стаканчике есть? Только в бумажном? А палочки есть? Хоть завались? Тогда две порции, пожалуйста!

Сидим с Иркой в фойе, кушаем невкусное какое-то молочное с наполнителем мороженое. А пломбира не было. Туплю, смотрю в никуда… и вдруг вижу! Вижу решение своей технической и экономической задачки про двух пешеходов. Один идет на базар с деньгами, а второй идет навстречу ему с товаром. Вопрос: через сколько часов первый пешеход отдаст деньги второму? Вот же решение: палочки от мороженого! Обклеиваю обе стороны шкуркой. С одной стороны шлифовочную мелкую, а с другой — еще мельче, нулевку. Хренак у нас налицо пилочка для ногтей вместо того стального убожества с насечкой, от которого ногти становятся сами как рашпиль. Это ж замечательная идея!

— Прошу прощения, тётенька!

— Чего, племянник?

— А дайте палочек, если у вас их бессчетное количество. Мне на поделку для мамы.

— Да бери! На вот тебе пучок, всё одно их тут как ты сказал «несчетное количество» лежит. Только пыль от них. Привозят и привозят. Мы те никуда не девали, а уже опять везут. Учи, племянник, математику. А то будет как в нашем Главке — на одну мороженку пять палочек и полбумажки.

— Спасибо большое! — Теперь у меня есть штук сорок навскидку заготовок для пилочек для ногтей. Пропитаю их какой-нибудь яркой краской, чтоб никто не догадался, чем они раньше были, палочки эти… Копеек по семьдесят можно будет продать. А расходов на единицу изделия — ноль целых, фиг десятых. Особенно, если лист наждачки умыкнуть даром, а не в «Хозтоварах» покупать. Не зря в кино сходил, и плевать на фильм — лед тронулся, господа присяжные заседатели!

30 января 1982 г

Мы вернулись в субботу — прямо строка к песне, я даже пропел её. И если уезжал спокойно, без провожаний и соплей, то сейчас даже мои родители пришли на вокзал встречать блудного сына. Ну во-первых, выходной и повод растрястись, а во-вторых, почти неделю не видели тельце своего дорогого Миши Корчагина. Тело его, а начинка уже полгода как генно-мумифицированная. В смысле, что внутри не их безвременно почивший сын, а вполне взрослый и как бы самостоятельный мужчина.

Вот это «как бы» меня напрягает более всего. Жил бы сиротой в этом мире, кучу проблем бы не имел. Никому ненужный, никем не шпыняемый. Так это в СССР не работает? Согласен, сироте никто не даст жить по-человечески, его обязательно упекут в детдом, а там найдется целая куча тех, кому есть дело до сиротского тела. Мнение, что воспитанники домов-интернатов никому не нужны ошибочно. Я в свою бытность взрослым журналистом кое-что раскапывал для одной статьи. Так что представляю, как там всё устроено. И создана эта система как раз при Советах.

А с другой стороны, ежели подумать, то не так всё ужасно в моем существовании. Надо уметь ценить то, чем теб наделила судьба или подкинули обстоятельства. Те усилия, которые мне пришлось бы тратить на банальное выживание и поиск еды, я сейчас вовсю использую для саморазвития и закладывания фундамента своей второй карьеры. Да. Позитив — наше всё.

— Привет, сын! Да ты никак подрос!

— Не, батя, это вы просто соскучились по мне. А я по вам — говорить неправду легко, надо просто озвучивать то, во что собеседник хочет верить. И вообще, они уже не чужие мне люди. — А Пашка в школе?

— В школе. Ой, Мишенька, а что это у тебя на лице? — И мама Вера тут же полезла тереть мою скулу слюнявым платком.

Личное пространство, гигиена? Нет, не слышали! Я давно понял, что мамы воспринимают своих детей как часть себя, не заморачиваясь какими-то понятиями прав личности. Типа, она тебя рожала, кормила от какашек мыла — где вы отдельную личность нашли?

— Не отмывается? Это потому, что синяк. С полки во сне упал.

— Ты от меня что-то скрываешь! Тебя побили?

Ага, побили, и не раз. И да, скрываю. Да почти всю свою жизнь я от тебя скрываю, уважаемая Вера. Так всем спокойнее. Профукала сыночка, люби теперь то, что от него осталось. Ой, а чего я такой злой вернулся? Или просто за время поездки отвык от ситуации, когда какие-то люди имеют право влезать в твою жизнь всеми четырьмя? Видимо так, я и в прошлой человеческой жизни не любил подпускать близко к себе даже своих близких. Такой вот каламбур.

Отец пытается перехватить у меня портфель, но я не даю: «Отец, я уже взрослый!»

Ага, именно портфель! К слову не приходилось упомянуть этот момент, но так уж вышло. Рюкзак типа «пузырь» оказался в совершенно скотском состоянии, а покупать ради одной поездки новый «пузырь» я категорически отказался. Дорожной сумки в семье не оказалось, так что единственным вариантом стал отцов светло-коричневый портфель. Точнее сказать, аналог саквояжа из прошлой эпохи. Эдакий хреновый аналог из искусственной кожи, зато открывающийся практически также — как челюсти капкана. И у меня получилось запихнуть внутрь всё необходимое. Так что да — саквояж и есть. Но в этой реальности слово практически не употребляемое. Кому-то не понравилось английское «сак-вояж» или сумка для путешествий, и в обиход вошло французское слово, обозначающее сумку для переноски листов бумаги. В нашей семье этот саквояж скорее был «сак-для-бани», чем для вояжей. Не нашел в Мишкиной памяти эпизодов про то, как кто-то с этим цвета детской неожиданности портфелем куда-то едет. Зато веником саквояж пропах так, что и в купе этот аромат можно было уловить.

— Миш, как вообще? — Отцу надо выдать впечатление от поездки одной фразой? Сейчас придумаем…

— Да почти как у нас плюс море.

— Во! Чётко у тебя получилось, лаконично. А Киев?

— Слабое подобие Москвы с украинскими финтифлюшками.

— Вот вижу, Михаил, что получится из тебя журналист. Журналист это кто? — Не, батя, ты вопрос задал не мне. Ты себе подачу сделал. — Журналист есть человек от литературы, который может одну и туже тему раскрыть как одной фразой, так и обширной статьёй. В зависимости от редакционного задания.

Ну в принципе, верно. А еще он должен уметь изобразить это любой краской. Вот как в задании будет записано, так и в статье. Хоть золотом по киновари, хоть говном по черному. И даже если рисовать говном ты не планируешь, даже если это претит твоей тонкой душевной организации… уметь всё равно должен. Всего этого я папе Диме не расскажу, но я предполагаю, что он кое о чем и сам догадывается, большой мальчик уже. А вот то, что он этими вещами не делится с сыном — это не есть хорошо. Был бы я отцом сына, рвущегося в журналистику, я бы рассказал о том, что есть краски в палитре журналиста и похуже коричневой.

«Идем с вокзала, делимся информацией. Они про то, что произошло или прямо свершилось в городе и семье за время моего отсутствия. Я рассказываю детали поездки. Про политику молчу, всё больше про партизан в катакомбах. Ну и как весело мы проводили время, сидя в вагоне. Особенно их повеселил рассказ про Чугу, который взял в поездку палочки, а в вагоне-ресторане спер крышку от алюминиевой кастрюльки.

— А барабан? Или он на одной тарелке ритм давал?

— Не смейтесь только!

— Будем!

— Ну и ладно. Короче, в Киеве в "Детском мире" он за рубль купил детский барабан. С палочками, только коротенькими. Так что у нас в купе была настоящая установка. Жалко, барабан в Херсоне порвался. Иван хотел его раскрасить и на нашу установку прилепить на память.

— Ну, если он на нем долбить не собирается, то на память можно и такой оставить. Только заклейте его аккуратно. А потом станете рассказывать, что сувенир с первых гастролей. Вы ж концерты давали по пути?

— А то! Точно, мы ж в Одессе и Херсоне играли для зрителей. Так и есть — гастроли!»

Короче говоря, дома был пир горой, а его центральным блюдом стало картофельное пюре с тушёнкой. Обычно такие деликатесы, как тушёнка не вскрываются просто так. Они лежат и ждут своего часа, как правило, их время приходит, когда семья выезжает на природу. На Новый год идут другие деликатесы в банках, там актуальны шпроты. Люблю ли я толпешник с тушёнкой? Да это самое крутое блюдо студентов моей поры! Так что да, пюрешка с тушняком и солеными огурчиками — ставлю зачет маме, порадовала!

Пашка вертится и выглядит искренне довольным возвращением старшего брата. Почему я удивлен? Так понятно же, что вольготнее и лучше жить в комнате одному, а не со старшим братом. Я ставлю себя на его место, я бы так осознавал ситуацию. Пацан шесть дней жил один в своей комнате как человек, а тут… Вот и не понимаю его радости. Тоже соскучился по брату? А с чего, ведь никаких теплых чувств я раньше за ним не замечал. Ну и ладно, имеем что имеем.

— Держи, Павка, это тебе. — В моей протянутой руке небольшая картонная коробка с большим словом «Мальчиш» по всей крышке. А маленькие буквы, объясняющие смысл содержимого, почти не видны.

— Это мне⁈

— Тебе, тебе. Владей своим первым радиоприёмником.

Тут же все забыли про недоеденный ужин — Пашка трясущимися руками бросился распаковывать подарок.

— Он на батарейках! С микро-наушником!

Насчет "микро" я бы поспорил — из уха у мелкого торчит довольно крупная таблетка серого алюминия. Но по местным меркам самое что ни на есть «микро»! если патлы отпустить подлиннее и провод пустить из-под воротника, то и впрямь гарнитура скрытого ношения выйдет.

— Молодец, Михаил! Самое то, что мальчишке надо!

— И ничего не молодец! А с родителями посоветоваться? А если он на уроке радио слушать будет?

— Да не страшно, Вер. Отберут и нас в школу вызовут. Я всыплю ремня, и всё вернется в обычную колею. Только приёмника у Павла уже не будет. Так, Павлик?

— Нет! Я в школу его носить не буду! — А глазищи дикие от рассказанной истории про потерю своего сокровища.

— И чтоб по ночам не слушал! Понял, Павлик? — Мама любит нагнетать ситуацию. Ей кажется, что так она прорабатывает все риски и избегает их. Словно мальчики способны в принципе избегать рисков. Нет, мама Вера, так это не работает. "Смотрите, как я могу", "Не ссы, ничего не будет" — это даже не авось, это вообще главные фразы в жизни мужчины от детского садика до цветочков на обочине. Или кто-то думает, что пузатые дядьки покупают себе мотоциклы с какой-то внятной целью? Поправочка — будут покупать. Сейчас у дядек и с пузом не очень, и мотоциклы сплошь с колясками. А в колясках то жёны, то картошка в мешках.»

В приёмник тут же вставлена батарейка «Крона», подключен наушник, поймана радиостанция «Маяк». Пойманная волна в испуге забилась, затрепетала, а потом начала петь голосом Аллы Пугачёвой. Человек-какашка, но вполне талантливая певица. Сейчас. А начнутся девяностые, и развернется еще один талант этой одаренной женщины — талант решалы и махинатора, не пускающего на сцену никого, кто умеет петь. Продюсерское сообщество решит, что певец должен быть заменяем как вот эта батарейка. Чуть заартачился, захотел денег за своё творчество? Пшёл вон, у нас таких как ты целый карман!

— Михаил, а почему ты не интересуешься судьбой своего, как ты говоришь «проекта» со статьёй в «Технику-молодежи»? — Отец говорит голосом человека, знающего некую тайну, которой очень хочется поделиться, но и потянуть время охота.

— А что, ответ пришёл?

— Нет, — и так смотрит, мол давай, выпытывай, повизгивай от нетерпения. А вот фигушки.

— Ну раз нет, то и говорить не о чем. Я прав? — Папа Дима, в эту игру можно играть вдвоем или даже целой компанией. Я по глазам мамы Веры вижу — оба что-то знают эдакое.

— По почте ответ не приходил. Потому что тебе звонили из редакции. — И снова пауза. А я молчу. — Хотели с тобой пообщаться, желательно лично. А тут такая досада — ты уехал в Севастополь. Кстати, я на стал говорить, что классом в турпоездку. Пусть думают, что ты за птица такая важная, что среди учебного года по стране разъезжаешь.

— Ха-ха! Спасибо, отец. Я тоже не буду говорить, что нас важных целый поезд набился. Так чего?

— Что «чего»?

— Оставили номер для связи? — я тоже не железный в конце концов.

31 января 1982 г

Если кто-то думает, что я всё бросил и побежал в Москву, то он слегка ошибся. Ни в субботу вечером, ни в воскресенье утром по продиктованному мной телефону я звонить не стал. Не та это редакция, чтоб в ней люди по выходным зависали. Да и вообще, у меня текучки полно. Физкультурой неделю не занимался практически совсем. Только слегка около вагона попрыгаю да поотжимаюсь, если поезд не в пути. Тело прямо слабым стало по ощущениям. Так что бег, подтягивания, груша… В ванне опять же за меня никто не полежит. Воскресенье, оно для того и создано, чтоб человеком себя можно было почувствовать. Человеком, заботящимся о себе, а не только о нуждах Родины.

О! Только сейчас мне попался пучок палочек для мороженного. Признаться забыл про этот момент. Воскресенье или не воскресенье у меня! Где-то были пакетики с анилиновыми красками среди всяких приспособ для рукоделья — я помню. Просроченная краска? Да и фиг с ней, деревяшке всё одно, лишь бы цвет получился. Синий — зачетный, а розовый — гадость. Хотя нет, я же женские штучки собираюсь делать, так что пусть у меня основания будут на выбор двух цветов. Покупатель любит, когда у него есть выбор. Хотя бы такой условный, между синим и розовым. Инструкцию по использованию не читаем, и так понятно же всё! Баночка, кипяток, краситель всыпаем, мешаем палочкой. Закидываем палочки, топим… А не тонут! Блин, ладно. Долил воды под крышку банки из-под майонеза, закрыл блюдцем. У палочек теперь просто нет возможности всплыть и подышать свежим воздухом. Напитывайтесь теперь колера, а я розовый краситель разведу.

Вечером я вытащил из банок и разложил на тряпке сохнуть покрашенные основания для пилочек. Синие и розовые они уже не напоминали о своей связи с севастопольским пломбиром.

— Чего снова придумал, Мишка? По первости сразу вспомнил палочки для счета. Но не они, так?

— Точно не для счета, батя. Потерпи, вот подсохнут, сам увидишь.

— А на словах объяснить?

— Ну так неинтересно будет. У нас наждачная бумага только в ящике с инструментами?

— А тебе какая нужна?

— Помельче желательно.

— Сейчас достану, она отдельно лежит. Принес коньки твои от ржавчины почистить, да ты и без меня управился.

— Пап, ты всё еще за ботинки свои старые обижаешься?

— Да ладно. Сам вижу, что в твоих ботах удобнее кататься. В наше время все были рады тому, что есть. Не сочиняли всякое удобство себе.

— Погоди, что это за «наше время»? А сейчас оно что, не твоё что ли? Отец, ты сейчас как раз самый главный на Земле, в самой поре! А мы только лезем на взрослую площадку из песочницы. И ничего пока не решаем.

— А ты думаешь, мы решаем?

— А кто тогда?

— Ну уж нет, вести с тобой политические разговоры, сын, на кухне я не готов. Трезвый. И ты трезвый. Вот подрастешь маленько, сядем с тобой за стол, по рюмашке тяпнем… Вот тогда всё по полочкам разложим. Понимаешь?

— Понимаю. Не бывает плохих правительств, бывает мало водки.

— Ты только больше такое никому не говори.

— Ага. Не буду.

Палочки досохли на пышущей жаром батарее, так что уже вечером первое изделие мною было презентовано маме Вере. Она повертела в руках палочку-пилочку, а потом смело взялась испытывать моё изделие.

— Вот ты, Мишка, мудёр! Опять придумал вещицу. Вроде почти то же самое, что на праздник дарил, а не такое. Ты знаешь, удобно! Я даже скажу — гораздо удобнее моей пилочки. И что с разных сторон она разная очень удобно.

— То есть, одобряешь изделие?

— Конечно! И что удивительно, ловко как у тебя получилось. И быстро. Видела, ты таких палочек много наготовил. Подружкам моим сделаешь на работу? Они от зависти полопаются!

— Нет.

— Как это нет? А я говорю — да!

— Семьдесят копеек за штуку, так могу. Я эти пилочки продавать собираюсь. На базаре.

— Шутишь опять? — Мишина мама смотрела на меня с надеждой на улыбку, не веря, что её сын способен на такое. А сын не улыбался. — Дима! Ты слышал, Миша собирается этими пилочками торговать! — Проклятая пилка полетела на стол.

— Да? Мне он ничего не говорил про свои планы. И почем?

— Да какая разница, почем! Ты не слышишь, он на базаре будет стоять и как торгаш деньги просить за эту фигню!

— А ты попробовала ею ноготь подпилить, не понравилось?

— Понравилось, не понравилось — какая разница!

— Большая. Михаил, по сколько думаешь продавать?

— По семьдесят копеек.

— Почему именно столько? Как рассчитывал цену, осмечивал как?

— Вообще не осмечивал. Цену в данном случае диктует рынок. Рубль просить — скажут, что дорого. А полтинник — мало. Никто всерьез не воспримет такую цену. Ничего приличного за пятьдесят копеек продавать не могут по мнению покупателей. Так что лучше девяносто попрошу. Так солиднее. Еще не рубль, уже не даром.

— Видишь, Вера, какой у человека серьёзный подход к делу. А то кричишь. Михаил, а не боишься прослыть спекулянтом, торгашом. Комсомолец, а стоишь на базаре как бабка с морковкой.

— Бабка не спекулянтка, она морковь сама растила. И я не спекулянт. А стыдно пусть будет тем, кто сам копейку не заработал.

— И куда ты заработанное собираешься потратить?

— Вещи кое-какие прикуплю, чтоб соответствовать.

— А мы тебе не покупаем вещи?

— Покупаете. Но наш бюджет не потянет импортные джинсы и нормальную обувь на меня. Лучше я на свои куплю, мне так будет комфортно.

— Да, а мальчик-то вырос. Я тоже в твои годы себе на одежду старался заработать, чтоб на шее у матери не сидеть.

— Да что ты с ним разговариваешь, Дима! Скажи ему своё отцовское слово, и пусть только попробует ослушаться!

— Хорошо. Тогда слово моё будет такое: делай что задумал, но потом не ропщи. Мы тебя предупредили о возможных последствиях. Не факт, что из комсомола не попрут, если узнают в школе. Как минимум, пропесочат.

— Я тебя услышал. Со школой разберусь. В конце концов Корчагин я или нет? Видишь преграду — смети! Есть цель — лети к ней. Шашки наголо и вперед!

— Ну да, знать бы еще твою цель, Миша, — вздохнул отец. А кому сейчас легко?

И я пошел в нашу с Пашкой комнату делать следующие пилочки. Самое забавное, что Павел сел со мной рядом и спросил, может ли он чем-то помочь. А чего ж не помочь — дал ему линейку, карандаш, пусть размечает наждачную бумагу для нарезки полосок. Справится небось.

3 февраля 1982 г

— Что это, Корчагин?

— Записка от родителей, Галина Ильинишна. Что я завтра не смогу в школу прийти.

— По какой причине? — Училка пару раз просканировала текст, но не смогла выжать из синих строчек нужную информацию.

— Там же чётко написано — по семейным обстоятельствам. Стандартная формулировка, если что.

— Что значит твоё «если что»? Объясни.

— Фразеологический оборот, обозначающий ситуацию, очевидную всем её участникам. — Как тебе такая формулировка?

— Ладно, Корчагин, с тобой всё ясно. Я не разрешаю тебе пропускать школу завтра. Причину уважительной не считаю.

— Галинишна, так я и не спрашивал вашего разрешения. Я вас ин-фор-ми-ро-вал. Для вашего спокойствия.

Сам не знаю, зачем я произнес это слово по складам. Хотел показать классной её место? Или привычка доминировать в коллективе? Так она не из нашего муравейника, она вне коллектива класса. Зря я так, если честно. Нанес человеку пользу, отойди в сторонку. Без добивания можно в этой ситуации было обойтись. С другой стороны, я же не просто глумлюсь, я вырабатываю у женщины рефлекторную боязнь. Не ненависть, которая может толкнуть на путь камикадзе, а естественную опаску: увидела, отошла молча.

«Завтра у меня по графику Москва. Не ставя в известность классную руководительницу, я уже смотался до Олега Александровича, хотел отпроситься у директора. Но он решил вопрос с моим прогулом несколько иначе. Не надо козырять покровительством шефа, просто возьми записку от родителей и прогуляй школу как все воспитанные дети. А еще высказался в плане, что ты молодец, Корчагин, и что зашел посоветоваться, молодец. И что не бросаешь заниматься журналисткой, тоже молодец.

— Но твой выбор издательства и атаки лбом на неподдающуюся редакцию журнала… одновременно внушают и уважение, и жалость. — сказал он, глядя в глаза.

— Наглость первое счастье журналиста. И вообще, пусть боятся!

— Тебя? — Только что серьезные глаза директора засмеялись.

— Ну да. Это я пока несерьезного веса пацан. А через пару-тройку лет от моей фамилии в редакциях морщиться начнут.

— Это разве хорошо в карьерном плане? Поясни, Корчагин.

— Нюансы, все дело в нюансах. Я добьюсь такой ситуации, когда редактору будет меня проще напечатать, чем отказать.

— Ах ты в этом смысле! Кстати, некоторые с девушками по тому же принципу отношения строят. Хотя тебе это пока не актуально. Ты ж у нас первый парень на деревне.

— Вы мне льстите, Олег Александрович!

— Ладно, иди. С тебя журнальчик. Будем музей имени тебя создавать с твоими первыми публикациями в мировой прессе. Бюст какой предпочитаешь?

— Вот такой! — Я не удержался и показал на себе, какие бюсты мне нравятся. Хотя, как говорят, на себе показывать дурная примета.

— Иди уже, Корчагин! — Смеясь воскликнул директор, и я пошел под его смех. Он думал меня подколоть, пусть теперь сидит подколотый.

Кажется, я что-то пропустил… Ах да, сначала был звонок в Москву! Во вторник, то есть вчера я не стал задерживаться после школы, а позвонил в редакцию по оставленному мне телефону. Прямо как в своё время вернулся, честное слово! Редакция, переговоры, треп ни о чем и снобизм тех, кто лучше всех разбирается в литературе вообще и журналистике в частности. По их мнению.»

Вид сбоку: В редакции журнала «Техника-молодежи» была своя особенная атмосфера и специфика, присущая техническим журналам. Здесь конденсировались люди, у которых гуманитарное образование наложилось на технический склад ума, а потом дало сбой. Тут ведь как, что бы не решили товарищи наверху, а механические свойства материалов не меняются сами собой вследствие принятия эпохальных решений. С надоями это еще может пройти, с охватом трудящихся культурой — на раз! А вот расстояние от пункта «А» до пункта «Б» так и остаётся «Х» километров. И бензина на его покрытие требуется столько же, что и раньше. А то даже больше. Одно радует — журнал нацелен более в будущее, нежели на отражение современных реалий. А уж про будущее можно врать в полный рост.

— Тебе главред клизму за вчера вставил? — средних лет, но моложаво выглядящий мужчина ткнул карандашом в своего коллегу, сидящего за столом напротив.

— Захарченко? Да ладно тебе, не такой уж он и зверь. И вообще, я что виноват, что респондент укатил по стране.

— Погоди, ты же говорил, что он школьник. Старшеклассник какой-то.

— И что, в нашей стране кто-то запретит старшекласснику поехать по своим делам в Севастополь?

— Я на летучке слышал, которую ты зря пропустил, что работу с этим письмом могут у тебя забрать. Раз тебе было некогда еще раз перезвонить.

— Коль, я звонил! Честное слово, звонил.

— Вить, ты это не мне должен был рассказать, а Василию Дмитриевичу. И еще, ты выяснил: этот тот самый Корчагин или однофамилец?

— Ты дурак что ли, Николай? Какой тот самый Корчагин? Из книжки Островского? — Вопрос поверг Николая в прострацию, он даже лицо прикрыл ладонями, защищаясь от вредного излучения.

— Витя! Тот самый Корчагин, это школьник, который по осени уже присылал нам статью.

— Эту? И чего сыр-бор тогда завели? Отказали тогда, откажем сейчас.

— Другую, Витя. И ту другую, которую мы зарезали, напечатали в Комсомолке и «Моделисте-Конструкторе».

— Не верю. Не могли они такого допустить.

— Ну не ту же. Этот проходимец написал, как я понял, сразу три статьи про одно и то же. Три! Разных, но об одном. В газету про комсомольцев, штурмующих рубежи непознанного. А в Моделист — чертежи и советы по сборке спортивных роликов своими руками. Да еще и упражнения расписал, фигуры и советы по технике безопасности. Короче, готовая методика.

— Ага, понял. А сейчас он нам заслал целый обзор городской инфраструктуры через сорок лет. Картинки, кстати, зачётные. Мне понравились.

— Витя, соберись! Тебя же выгонят к едрене-фене! Я ж за тебя поручился!

— Так что думаешь, надо его статьёй заняться?

— Давно надо. И не ждать, когда он тебе позвонит, а проработать и показать кому-нибудь умному. Уж больно там всё складно выходит.

— Думаешь, за него кто-то написал? А зачем так сложно?

— Вариантов много, да и не важно это. Парень уже засветился, так что никто не спросит, чей или откуда. Просто реши уже.

В это время на столе у несчастного Вити, всеми шпыняемого и подгоняемого на созидательный труд, раздался звонок.

— Да, Жанночка! Что значит, уже⁈ Да я с самого утра на рабочем месте! Конечно соединяй! — Зажав трубку рукой, Виктор сначала почесал переносицу, а потом прошипел соседу — Корчагин ваш вылупился откуда-то. Живу!

Разговор не занял много времени, со стороны было заметно, что Витя не очень понимает, в какую сторону его заворачивать. Но общался бодро. А потом положил трубку и сказал, глядя перед собой:

— Послезавтра приедет. По голосу пацан пацаном. Но резкий.

— В смысле? Грубил что ли?

— Если бы. Просто поставил меня перед фактом, что приедет послезавтра, у него будет несколько часов чтоб обсудить статью и мои правки. Согласовывать макет статьи будет по почте. Это вообще, что было? У него папа выпускающий редактор в областной газете? Или мама инструктор обкома партии?

— Что, не впечатлился школьник возможностью поговорить с журналистом из Москвы?

— Похоже, что не впечатлился. И эта его фраза: «Я приеду послезавтра» звучала слегка угрожающе.

— Витя, лови удачу! К тебе на удочку попался незаурядный человек! Подсекай, чтоб не сорвался. А может… — И старший товарищ сделал драматическую паузу.

— Что может?

— Может он на самом деле оттуда. Из будущего!

— Да пошёл ты, Коля! Я серьезно говорю, а у тебя шуточки. Ты читал ту фигню, которую он прислал? Нормально выглядит?

— А ты только картинки разглядывал? Учи буквы, я тебе точно говорю!

— Да как-то некогда было.

— Тогда задержись, прочитай как следует и составь вопросник к автору. А еще лучше черновые правки наметай, чтоб у вас был предмет разговора. Ну Витя, ну элементарные же вещи! Раз он такой подкованный по части общения с редакциями, отнесись и ты всерьёз к этому. Ты же сам знаешь, как Сам относится к этой теме. Он же повернут на будущем. — И Николай показал бровями на потолок. — Сделаешь красиво, попадешь в струю.

«Я шел из школы и прикидывал, с чем ехать в Москву. Можно было не мудрить и ничего эдакого не везти, все материалы уже лежат на Петровке. Не по адресу Петровка, 38, а в другом доме на той же улице, в редакции журнала. Разговор по телефону получился короткий и деловой. Абонент на той стороне не пытался из себя корчить акулу пера, не окатывал меня пренебрежением как Елена Дуплий из „Комсомолки“. И у меня даже возникло ощущение, что он меня немного побаивается. А может, у него просто болел живот, и он боялся, что не успеет договорить, придется бежать в санузел. Приеду — разберусь на месте».

Кто-то скажет, что мои телодвижения в сторону коммерции с пилочками для ногтей на фоне вероятного куша за опубликованную статью смешны. А я считаю, что доход, каким бы небольшим он не был, смешным быть не может. Он может быть небольшим, недостаточным, но никак не смешным. Двадцать первый век научил с уважением относиться к деньгам, особенно к своим. Да и ничего еще не срослось с этой статьёй. А то мозг без присмотра уже примеривается к денежкам, думает, куда бы ловчее потратить. Сказано — потрачу на имидж, и точка! А еще слишком уж изящным мне кажется решение с палочками от мороженного, экономически охренительное, если говорить прямо. Я этот доход упускать не собираюсь.

5 февраля 1982 г

«Вчера так поздно вернулся из Москвы, что никаких сил не было на тебя, дорогой мой дневник. Впрочем, ты и не такое стерпишь, ты бумага. Бумага… Оказывается, был такой лозунг в революцию 1905-го года: "Булыжник — оружие пролетариата". А бумага тогда оружие офисного пролетария. И журналиста. Только сейчас в голову пришло, что по фонетике слова журналист — тот, кто пишет в журнал. А газетчик — кто для газеты сочиняет. Но только у нас слово «газетчик» не популярно, у нас вся периодически пишущая братия зовет себя журналистами. И я до кучи. Хотя я как раз уже могу себя называть журналистом, начинающим, конечно. И начинающим так круто, что впору и впрямь после десятого идти строевым шагом на журфак — с моими-то публикациями сам бог велел. Если бог имеет полномочия повелевать комсомольцами. Блин, какая хрень в голову лезет. Но ты терпи, бумага.

Приехав в Москву на Павелецкий вокзал, первым делом перекусил. Кто-то скажет, что первым делом самолеты, а я как человек бывалый не соглашусь — первым делом здоровье. И хотя я уже знаю из одного фантастического романа, что гастрит или язву желудка неправильным питанием не заработать, всё равно прежде всего сходил в вокзальный буфет. Нет, никаких страшных котлет или подозрительных пирожков с мясом. Не знаю, как всё устроено на других вокзалах, а на недостроенном Павелецком в буфете продавали свежайшие нежнейшие бледно-розовые вареные сосиски! О да, конкретно этих сосисок сожрать можно много. ДА с черным хлебом, да с томатным соусом, да под "Байкал". Ик. Это было вкусно, но четыре сосиски — перебор. Пересдача!

Найти нужное мне здание на Петровке не составило труда. Старинное здание века примерно девятнадцатого находилось, как оказалось рядом с Нарышкинскими палатами. Помню я это место, гулял тут! Даже в сам Высоко-Петровский монастырь заходил, который прячется внутри городского квартала. Как интересно устроилось — монастырь, обихоженный царем-реформатором Петром, соседствует с редакцией журнала, посвященного развитию техники. Хотя сейчас на территории монастыря какое-то другое учреждение функционирует.»

И правильно, я считаю. Как комсомолец, в теле которого заключён мой непокорный дух, как атеист, разбирающийся в религии. Докопавшийся до Евангелий, а потом с их помощью громящий суеверное духовенство в своих статьях. Правда довольно быстро я выяснил, что атеизм в обновленной России не является мейнстримом, говоря проще, за него не платят. Поняв это, я перестал поднимать эту тему в официальных статьях, а в сети завел отдельный аккаунт для ведения просветительской работы среди тёмного забитого народа. Кстати, сам Исус был категорическим противником монашества и монастырей, про то в Евангелии от Матфея даже стих отдельный есть: «Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что поедаете домы вдов и лицемерно долго молитесь: за то примете тем большее осуждение». Выучил эту фразу, а потом вворачивал по делу, доказывая порочность института монашества. Чаще всего без всякого результата, фарисеям — горе, а христианские монахи — это другое!

Вход в редакцию находится со двора, меня заранее проинструктировали, так что я не особо долго искал цель своего путешествия. Вахтер на входе тут для чего? Я думал, чтоб не пускать, и ошибся. Дедок явно скучал без компании, потому был рад каждому входящему, со знакомыми ручкался, а меня расспросил о цели визита и направил в нужную сторону. Нетиповой дедуся без синдрома вахтёра оказался. Без револьвера на боку и сонной скуки в глазах.

— Здравствуйте, люди добрые! Как бы мне увидеть Виктора Сергеевича Колесова?

— Имеющий глаза да узрит! Вот он! — Смешливый мужчина, сидящий спиной к окну и лицом ко мне, ткнул пальцем в второго дядьку, сидящего ко мне боком. — Сам чьих будешь?

Весело у них тут, даже приятно окунуться в такой коллектив. Ненадолго, чтоб не утонуть ненароком.

— Сами мы не местные! Ехали на лечение, украли все документы… — Торжественно и слегка гнусаво, то есть повторяя классическое исполнение, слышанное в девяностые годы в подмосковной электричке. — Дяденьки! Подайте кто сколько может начинающему щелкопёру и карасику от журналистики!

Вот это я понимаю, благодарная публика! Лед недоверия не разбился под моим натиском, не растаял от тепла души, он просто испарился как при высотном ядерном взрыве.

— Не мешай, я сейчас сам угадаю. Корчагин? Павел? — Веселый дядька не мог не запомнить, что я не полный тезка литературного героя революции, просто подкалывал.

— Не, Михаил я!

— Николай. А это Виктор. Давай без отчеств, у нас тут просто заведено.

— Да, Михаил, проходи, скидывай свое пальто. Вон туда можешь его повесить. — Виктор взял общение со мной в свои руки, всё-таки этому Николаю я просто обезьянка цирковая, а Колесову со мной работать.

Ну мы и поработали. Я аж весь прокоптился от советской моды курить прямо в кабинетах. Вредная привычка не повод сачковать, как мне однажды объяснили. То есть требует организм — смоли, не отходя от станка, письменного или операционного стола, не откладывая в сторону скрипочку или там саксофон. Про операционный стол перебор, конечно. Хотя… Видел я в одном черно-белом фильме, как хирург курил во время операции, держа чинарик пинцетом. Уж не знаю, это суровая советская действительность или режиссерская находка.

«Результатом нашей плодотворной работы стала итоговая версия статьи — даже не ожидал, что мы за один день всё поправим.

— Ты же понимаешь, что редактор потом может какие-то правки внести?

— Ага. Но только не по фактам. Абзацы менять местами, какие-то оборты перекраивать. Можете даже выкинуть что-то.

— Но… У тебя сейчас по логике какое-то «но» должно полезть.

— Да, Виктор. Но категорически против изменения описанных мной технических моментов и обстоятельств.

— Вот как. Позволь спросить, с чего такая принципиальность? Это же просто футуристический прогноз! Захарченко, наш главный редактор, может как-то иначе видеть некоторые аспекты будущего. А еще у редактора может быть своё мнение.

— С чего принципиальность? А с того, что через сорок лет мне будет всего пятьдесят пять, вполне рабочий возраст для журналиста.

— То есть ты прямо вот всерьез нацелился в эту профессию?

— Да.

— Ну и что? Что с того, что через сорок лет тебе будет две пятерки?

— А то, что я возьму этот номер журнала со своей статьёй и это будет бомба! И обо мне заговорят не просто как о талантливом журналисте, а как о человеке, сделавшем точнейший прогноз. Кстати, в предисловии к статье или в послесловии редактора можете так и написать: мол автор ручается за свои прогнозы и приглашает всех молодых людей вместе с ним посмотреть, как они будут сбываться. Как одна за другой технические новинки будут становиться неотъемлемой частью нашей жизни, делая её ярче и свободнее. Свободнее от рутины, от механического труда, от ненужных сложностей. И всё это для того, чтобы у человека оставалось больше времени на созидательный труд и творчество в самом широком смысле этого слова.»

— Вить, а он дело говорит! Ты фиксируешь? Реально, хороший ход с послесловием редактора.

— Так может еще и тумана нагнать? Коль, как считаешь, маленькая мистификация не помешает?

— Ты про гостя из будущего? А ведь да, и ты ничего не теряешь. Вить, сделай так. Если Сам не утвердит, просто выкинешь эту муть в корзину и напишешь другую подводку.

— Мужчины, а кто мешает сразу сделать два варианта? Стандартный и этот ваш с мистификацией. Кстати, что именно придумали?

— Михаил, а ты не против, если мы подадим тебя как человека, явившегося в редакцию из будущего? Типа, привет от потомков. У тебя же даже статья выстроена не как гипотеза или размышление, а прямо записки очевидца.

— Собственно говоря… я и есть пришелец из будущего. Нас принято называть попаданцами.

— Молодец, сразу включился! Николай, смотри, кто нам на пятки наступает, какая смена растет!

— Да, товарищи. Вы же прекрасно понимаете, что, находясь в стесненных финансовых обстоятельствах, я не могу обратиться к представителям НЭПа за небольшим одолжением. Виктор, как советский человек, вы не сможете отказать сыну лейтенанта Шмидта?"

Да уж, я опять был как никогда близок к провалу. Попаданец, блин, пришелец из будущего. Который хочет стать ушельцем, но не знает дорогу. Придется, как в фильме про Алису Селезневу двигаться в своё время пешком, год за годом. А эти Коля и Витя из редакции — балаболы и болтуны, но креативные и энтузиасты своего безделья. Особенно Виктор. Не удивлюсь, если через какое-то время его погонят из журнала в шею. Или оставят как выдающегося раздолбая. А с сосисками я хорошо придумал, мы так и пахали до вечера без перерыва на обед. Только чай пили с каким-то мусором под видом печенья.

7 февраля 1982 г

«То, что я в субботу пошел в школу, было подвигом, честное слово! После нормального рабочего дня в атмосфере всеобщего дурдома, какой присущ солидной редакции со своими традициями, опять идти в школу… это я даже не знаю с чем сравнить! Это как вчера катался на лыжах, потому что зима и снег искрится, и хорошо. А сегодня вышел на улицу: снег черный и чуть не дождь, и промозглая весна. И ты понимаешь, что до следующей зимы полжизни».

Но куда деваться, раз я попал в такую ситуацию, когда со всех сторон мне диктуют, что делать, как жить, даже что в рот положить, и то по большому счету не я определяю, а они. Внешние факторы. И бороться с ними, честно сказать, не просто сложно, а бесполезно. Потому как только в книжках герой может взнуздать мир, заставить плясать под свою дудку окружающих, приструнить наезжающих, совратить… Стоп, про совратить не надо. Юный организм и так уже подсказывает, что готов размножаться. Никого мы совращать не станем. И потому что неэтично тоже. Но в первую очередь по причине крайней наивности окружающих моё тело юных дев. А прожженных и циничных рядом с Мишей не видать пока. В деревне, там могут найтись такие девушки, про которых я вру напропалую одноклассникам. Но тоже не факт. Да и где она, эта деревня! До неё еще почти две четверти по сугробам и слякоти.

На втором уроке химичка велела зайти к директору по окончанию урока, а не сейчас, то есть дело не срочное. Народ зашушукался, мол чего опять Корчагин натворил? Или какая-то новая движуха затевается… Ирка как человек, занявший самую удобную позицию возле моей тушки начала пытать, не дожидаясь окончания урока:

— Чего он тебя вызывает? Это из-за того, что ты вчера школу прогулял? — На первом уроке у неё не было времени выпытать у меня причину пропуска целого учебного дня — контрольную писали. А на перемене смешанным составом гуртоваться в коридоре у нас еще не принято, мальчишки отдельно всегда и ходят, и начала урока под дверью ждут. Ну кроме самых нерядовых случаев, когда дело всего класса касается.

— Почему прогулял? Отсутствовал.

— А нам Галинишна сказала, что не давала разрешение пропускать школу.

— Да мне её разрешение как-то до лампочки. У нас не режим Пиночета небось, в свободной стране живём.

— Ага, а к директору вызвали просто так?

— Нет, видать, ему тоже интересно, как я съездил.

— Куда съездил?

— В Москву.

— Один?

— Корчагин, Долгополова! Сколько можно шептаться! Я сейчас кого-то вызову к доске, вдруг и остальным интересно, что вы там обсуждаете.

— Простите, я…

— … больше не буду! — Грохнул класс со смехом. Шутка стала вирусной, эту фразочку у нас начала повторять к месту и не к месту. Школьникам, давно считающим себя взрослыми, казалось очень смешно, как эти слова звучат в их устах. Тем более, что все давно просекли — будут, и не раз. Вот всё, что привыкли вытворять, то и дальше будут делать. А то, что они уже не дети (по их мнению) — это ничего, у взрослых такое тоже случается.

К счастью, угроза со стороны учительницы осталась нереализованной, мы продолжили заполнять мозги уравнениями диссоциации. Так что Ирка снова осталась с неудовлетворенным любопытством. А на перемене, извини-некогда, я потопал к директору.

— Вызывали, Олег Александрович? Здрасьте!

— Вызывал. Сам-то ты заскочить не догадался. Вот почему так, Корчагин, когда тебе надо, ты приходишь отпрашиваться, а как всех победил, то тебе лень прийти рассказать?

— Ой, Олег Александрович, вы вон про что! Не, я еще не победил. Опять же где мои победы, а где вы. Неудобно лезть без крайней нужды.

— Неудобно ему. Статью, кстати, так и не дал почитать.

— Черновик же. Лучше я итоговую версию вам принесу. В журнале.

— Что, уломал-таки «Технику-молодежи» напечатать себя замечательного? — Директор школы смеется как классический Де Ниро, только в углах глаз не по пять морщин, а меньше.

— Скорее всего. Парни там веселые, статья ложится в политику редакции. Ну и я писать умею.

— Тема какая? — В прошлый раз шеф не поинтересовался, видать не верил в успех предприятия.

— Прогноз развития городской инфраструктуры через сорок лет.

— Слова какие умные — инфраструктура, прогноз. Чему-то мы вас всё-таки научили, несмотря на весь наш опыт и ваше старание.

— Ну да, пролитая вода впитывается в землю независимо от мнения грунта.

— Ладно, философ, иди уже. Я сильно удивлюсь, если тебя опять напечатают. И порадуюсь. «Раз везение, два везение — помилуй Бог! Надо же когда-нибудь и умение…»

«Вчера на третьем уроке Ирка просто вынудила меня вкратце сообщить причину похода к директору, ну и цель моей поездки в Москву до кучи. Учитывая, что это был русский язык, её поведение не осталось безнаказанным. Для меня. Вот почему так, ручкой в бок меня пыряла Долгополова, а подняли со своего места Корчагина!

— Корчагин, встань! Кто тебе разрешал разговаривать во время урока? — А я молчу как взрослый, не желая раскачивать ситуацию.

— Что молчишь? Теперь, когда я задаю вопрос, уже мог бы и раскрыть свой рот.

— Вы правы, Галинишна, зря я шептался. — А сам украдкой показываю кулак Долгополовой. — Постараюсь вести себя сдержаннее.

— Вот что, Корчагин, — похоже, я сбил настрой училке, которая не ожидала от меня такого смирения. Ей хочется драйва, а противник не лезет в драку. Сочувствую. — Может, ты всему классу расскажешь, о чем ты так настойчиво шептал своей соседке в ухо? — Ага, нашла наша дорогая классная тему для продолжения беседы.

— Да все и так небось знают. Я пытался напомнить Ире, чем сложноподчиненные предложения с придаточными изъяснительными отличаются от сложноподчиненных предложений с придаточными обстоятельственными.

Уф, кажется, я не перепутал местами слова в этом заклинании. И падежи вроде все в порядке. В классе повисла тишина такая, словно я произнес заклинание онемения. А у Долгополовой еще и глаза на лоб вылезли.

— Корчагин, ты сам сможешь повторить то, что только что сказал? Я уж не говорю про разницу, которую ты не знаешь.

— Это чегой-то я не знаю разницу? Мы ж недавно проходили. Там придаточное предложение относится к сказуемому, а там — к подлежащему. Типа.

— Удивлена. Ну раз даже Корчагин выучил разницу, значит и до остальных тема дошла, я теперь уверена в этом. И впредь не болтай на уроке.

Во как я лихо отбоярился, даже скандал смог предотвратить! Может, и раньше такой номер бы прошел? Но история не знает сослагательного наклонения, тем более что, устраивая боевые действия в классе русского языка и литературы раньше, я исходил из того, что после восьмого свалю. А тут вон чего — решил остаться в школе, чтобы потом долбиться в двери журфака с парадного входа. И что самое смешное, только жизнь покажет, прав ли я.»

После звонка с урока на меня посыпались поздравления с очередной победой в споре с училкой.

— Миха, как ты отмазался зачетно! Признавайся, нарочно фразу зубрил?

— Да такое не выучишь, он стопудово где-то записал на шпаргалке, а потом прочел. Признавайся, бумажку в карман сунул?

— А пошли все сегодня в коробку!

Пацаны, поставившие меня на лёд, достаточно быстро перетащили и в хоккейную коробку, где иногда просто гоняли как бешеные, периодически втыкаясь в бортики, но чаще по-настоящему играли в хоккей. Если смотреть на каток сверху и представить, что люди — это молекулы, то большой каток напоминает воздух в помещении при комнатной температуре. А коробка — это уже баллон, который нагрели так, что он вот-вот рванет. У молекул совсем другие скорости, стенки сосуда прямо гудят от бьющихся об них молекул.

Вот и я теперь такая же молекула. Больно, весело, совершенно не страшно. Купил стеклопластиковую клюшку, так что теперь я тоже хоккеист. Первое же посещение катка дало понимание, что краги — не блажь, а совершенно необходимый элемент снаряжения. Без которого все обходятся. Никто никому пальцы еще не сломал, но клюшкой по рукам прилетает часто и больно.

— Я не пойду. Буду краги себе пробовать шить.

— Да ладно, Корчага! Что ты, принцесса что ли! Все так гоняют, и ничего.

— А у меня это, у меня мозги, вот. Я не хочу потом ходить с гипсом на пальце как Евсюк.

— Так Евсюку ты же их и сломал тогда!

— А сам не хочу. Сказал, буду краги шить, значит буду.

«А идея как раз совсем простая. Я посмотрел на настоящие краги. Вернее, на одну, старую и рваную, которую притащил один пацан в коробку — такое мне не сшить никогда! Посмотрел на то чудо, которое сшил себе Де́нис: он нашил на старую перчатку кожзаменитель от портфеля в один слой — удар держит чуть лучше, чем никак. А потом покумекал и вспомнил боевые рукавицы, виденные на каком-то не то турнире, не то фестивале реконструкторов. Вот такое я смогу! Рабочие рукавицы у нас дома валяются, старый валенок подогнала мама Вера. Так что сегодня за один вечер я просто сделаю боевые рукавицы Ильи-Муромца. Раз уж они худо-бедно защищают пальцы от ударов тупых мечей, то от клюшек спасут однозначно! А что вид неказистый — так и пофигу, мне с ними не на обложке журнала позировать. Кстати, кто-то в школу приносил приложение к „Юному технику“ с выкройками хоккейных краг — я долго смеялся над идеей сшить по выкройкам такие же. В перчатке чуть не сотня деталей из разных материалов — проще звездолет собрать. Звездолет летать не будет, так и перчатка сама не полетит».

— Так чего, правда не пойдешь? Будешь как дурак с крагами возиться?

— Вы потом сами себе такие же пошьёте, как мои увидите.

— Фигню ты затеял, Мишка. Зима скоро кончится, в марте шайбу уже не погоняешь.

— Говорят, в следующем году снова зима будет.

— Ну ты сказал! До следующего года еще дожить надо! До лета, и то дотянуть непросто.

— Да, лето — это вещь! Если бы еще не экзамены эти…

— Короче, парни, я пойду в коробку завтра. Завтра вы там будете?

— И завтра будем! Сказали же — зима кончается, надо успеть накататься до весны.

— Ага, летом только ролики, ролики не то.

— А чего не то? Тоже классно, только падать больнее.

— Асфальт у нас не очень. И шайба не летит по нему. В хоккей не поиграешь.

— А можно с мячом! С мячом же нормально, пацаны!

— Ага, раз засветил, и всё. Ищи потом этот мячик. А то еще можно в окно попасть или в лоб прохожему. Не, в салки можно гонять на асфальте, а хоккей зимой! — Разорялся Чуга совершенно по делу. Я с ним согласен, хоккей зимняя забава, летом есть футбол и прочие летние игры. Жалко, в нашем Задрипозненске реки или пруда приличного нет. Я бы купаться ходил. Хотя… после тех мест, где я плавал, пруд вообще не катит.

«Так что субботний вечер был занят трудоделием и рукомеслом. До самого отбоя возился с рукавицами под одобрительными взглядами родителей. Им вообще по неведомой мне причине было приятно смотреть, как я что-то делаю. Считается, что мужчина должен уметь делать всё сам. Исключения: останавливать коня на скаку и заходить в горящую избу — это прерогатива русских женщин».

Странные люди — все эти наши самоделки, они не от хорошей жизни, а от дикой нищеты. Что коньки, что краги — всё можно купить в магазине. Если ты живешь не в СССР, а в мире капитала и угнетения человека человеком. А в обществе победившего социализма очень желательно быть мастером на все руки: уметь заклеивать рваные ботинки, вырезать пробки для бутылок из каблуков, выпиливать полочки и выстругивать досочки для кухни… Владение профессией на высоком уровне не спасет тебя от бытовых проблем, если только ты не слесарь по ремонту легковых автомобилей. Хотя, академиком тоже быть хорошо, им платят не меньше, чем слесарям в автосервисе. С их доходами все бытовые проблемы более-менее рассасываются, взамен этого возникают проблемы с конвертацией имеющихся денег в личное счастье.

«Сегодня мои слегка нелепые рукавицы были обкатаны, испытаны и слегка побиты. Что вам сказать — это просто фантастика! Ощущения совершенно не сравнимые — клюшка, правда, поначалу лежала в руках не очень уверенно, но я и так не Бобби Халл. Не знаю, кто это такой, но ребята сказали, что я не он. А еще сказали, что у меня левый хват, ну это они давно сказали. Когда левая рука ближе к крюку, то она и удар наносит, и целишься ты левой, оказывается. А я что, я схватил клюшку, как мне удобно и начал играть, не задумываясь о правом или левом хвате. Водиться пока еще не научился, но подхватывать шайбу на льду, лупить в сторону ворот и не падать после удара уже умею. А еще классно научился отбирать шайбу: разгоняешься, выставляешь клюшку горизонтально и врезаешься в противника с шайбой. А потом вскакиваешь на ноги и смотришь, где шайба, где противник, где чьи ворота. Ага, еще шапку свою не забываешь подхватить. Короче, защитник из меня уже получился. Ух, люблю хоккей!»

— Дай свои краги погонять!

— Да ладно, ты ж смеялся над ними! Фигня хреновая уродская — кто сказал?

— Да не, вроде нормальные же, — незнакомый парень, который играл в нашей команде подъехал после того, как мы взяли тайм-аут. А может это не тайм-аут, а перерыв, я еще не настолько профи в хоккее.

— Нет уж, за базар отвечать надо. И вообще, такие рукавицы любой сшить может. — Сижу на бортике рядом с нашими как воробей на заборе и постукиваю коньками по железу, которым обита коробка.

— Смотрю, у тебя и коньки тоже самодельные. Где взял?

— Да чего ты пристал-то? «Дай рукавицы, где коньки взял?» В школе мы такие коньки делаем на трудах!

— Да ладно!

— Рыжий, ты не врубаешься или в «Комсомолке» статью про нас не читал? — Подкатывает Антоха, спрыгнувший с бортика.

— Чего-то такое рассказывали. Так вы что, из той школы? Тогда понятно.

— Чего тебе понятно?

— Что школа у вас блатная. Одним всё, а другим ничего.

— Пацан, мы всё своими руками делаем, какой блат?

— Да понятно. Чего тебе, жалко? Дай краги, а ты себе еще одни сделаешь.

Вот так оборот! Я думал, он идиот, а он халявщик. Такие обычно еще в младшей школе просекают, что просто так заканчивается очень быстро, а этот до восьмого класса дожил. Ну или в каком он сейчас…

— Э, как там тебя, а давай ты мне краги сейчас, а я тебе завтра лимонада две бутылки. Меня все знают!

— Короче, пятерка, и рукавицы твои!

— Ты чего, какая пятерка? Ты офонарел, им рупь красная цена.

— Ну и иди тогда, покупай за рубль у того, кто продаст.

Рыжий сник, он уже понял, что канючить у тех, кто моментом выставляет цену в деньгах, бесполезно. И разводить на обещания тоже.

— Ну что, отдохнули? Погнали тогда еще период! — Заорал Де́нис, и мы посыпались с бортика как ягоды с куста. — Зима кончается!

Чем еще примечательна коробка — к ней пристроена скамейка запасных и судейская будка. Три стены и крыша — защита от ветра и снега, туда даже свет не проведен. Пользуются её только во время официальных матчей девятой лиги, в остальное время она годится только для хранения нашей обуви. Сидеть там после игры невозможно — холодно. А идти греться в жаркую переобувалку катка лень. Так что после хоккея взмыленные и уставшие мы по-быстрому переобуваемся и идем домой. Все понимают, сидеть мокрыми на улице зимой нежелательно. Наша толпа, большая поначалу, в нашем районе тает как сахар в стакане с чаем, мы рассасываемся по своим дворам и подъездам. Эх, хорошо погоняли. И чего я в прошлом будущем не играл в хоккей? Ведь была же там Ночная лига, можно было выплеснуть адреналин на льду. Не погиб бы, так и не познакомился бы изнутри с этой классной игрой — хоккеем.

«Сил на грушу нет никаких, всё тело ощущается как та канарейка, которую герой анекдота спьяну выжал в чай. Папа Дима видит моё состояние и не дергает вопросами, да и так понятно, мальчик катался на коньках, вернее играл в хоккей. Хотя один вопрос всё-таки задал:

— Сын, как рукавицы себя показали? Не зря вчера пыхтел?

— Не-е-е, отлично! Пальцы целы, по воротам попадал. Всё не зря. Одна беда, скоро весна.

— Да что той весны-то, Миша! Не заметишь, как лето наступит. Экзамены же. Пока подготовишься, пока сдашь — уже и лето.

— Ага, моргнешь, а лето кончилось.

— Ну и так бывает. Если портфель собрал, ужинай, иди в душ и спать.

— Если бы. Дневник сам себя не напишет.

— Разок можно и пропустить, ничего страшного.

— Да был уже разок, и второй… Если стану так лениться, литератор из меня не выйдет. Надо писать.

— Ну раз так, садись пиши. Тебе виднее.

Сижу, пишу. Глаза слипаются, а что делать. Сам себя не заставишь, никто не заставит. Что-что, а человеком быть — это личный и осознаный выбор каждого.»

11 февраля 1982 г

Вид сбоку:«Дорогие друзья, сейчас для вас выступит группа „Одноклассники“!» — прозвучало со сцены, и у членов жюри городского конкурса музыкального творчества учащихся скривило морды лиц:

— Какая такая группа⁈ Какого хрена вообще было рот раскрывать вон тому школьнику? Ранее уже было ясно сказано, что выступает музыкальный ансамбль школы имени Германа Степановича Титова.

— Целиком и полностью согласен с вами. Давайте отберем у него микрофон.

— Как это? Они же сейчас петь будут.

— Ну так это… Чтоб не пел вон тот. А то вдруг споёт что-то не то.

— Как они могут петь не то, когда список исполняемых произведений утвержден на самом верху? Вы что-то совсем уж фантастическое сочиняете, Пал Семеныч. Такого быть не может. — Моложавая женщина с комсомольским значком на груди даже дышать чуть не забыла от такого предположения. Как можно петь не то, что согласовано?

— Ладно, но если что, сама побежишь к пульту.

В это время горлопаны начали бодренько наигрывать на своих инструментах что-то разухабистое. И хотя школьники стояли на сцене как статуи, всё равно возникало ощущение какого-то неприличного вихляния. Словно это не комсомольцы на сцене городского дома культуры, а прости-господи Леонтьев на «Песне-82».

— Что они исполняют?

— Сейчас посмотрю. Вот, тут всё как в аптеке, «Девочка в автомате» на стихи Вознесенского! — Серый листок с мутными синими буквами, явно четвертая или даже пятая копия машинописного списка участников и исполняемых произведений.

— А почему разрешили?

— Песня в списке «Союза композиторов СССР», разрешена к исполнению. Я помню, её даже по телевизору когда-то крутили.

— По телевизору… Там какую только гадость не крутят. Впрочем, наверху виднее. Но могли бы и про комсомол, про партию что-нибудь исполнить. Наш народ любит патриотические песни, мы должны это… как его… — председателя жюри конкурса слегка заклинило. Ему хотелось сказать что-то правильное и искреннее, но совместить не получалось. — Да ну, гадость все эти ваши песни! То ли дело в моё время!

— Понятно, Павел Семёнович, «Одноклассникам» дадим самый низкий балл.

«Как мы попали на конкурс? Как кур в ощип! Просто в актовый зал прискакала завуч по внеклассной работе и уведомила нас, что в четверг мы выступаем в городском ДК на каком-то конкурсе. Типа, поскакали-поскакали, и так руками начала махать характерно, словно кур в сарайчик загоняет. Убежала, потом вернулась в полуприседе: оказывается, ей прямо сейчас надо сказать, какую песню будем исполнять.

— Чтоб выиграть, надо что-то эдакое выдать. БАМ хорошо подойдет.

— Чуга, ты хочешь исполнять в НАШЕЙ текстовке?

— Не, нашу рубить я очкую.

— Ага, опять «солнце с неба светит мудро»? Нет уж, нахрен!

— Арзамасцев! Ты что себе позволяешь при учителе?

— Чего? Это ж не матом, просто сказал «нахрен», потому что не хочу.

— Почему «не хочу»? Вся страна хочет, а ты нет?

— Если вся страна с утра до вечера одну и ту же песню будет петь, то так и с ума сойти можно. Наверняка кто-то будет этот ваш «БАМ» петь на конкурсе. И прочие «Любовь, комсомол и весна». Что мы как повторялки будем?

— А ты исполни не как все, а лучше. Если вы такие умные, спойте про комсомол так, чтобы все поняли — вы лучшие.

— А вам зрителей не жалко? — Я не удержался и влез в разговор, хотя еще минуту назад дал себе слово не вытыкиваться.

— А чего их жалеть? В смысле, причем тут зрители? — Тётушка искренне не понимала, о чем речь.

— Конкурс закрытый? Кроме жюри никого в зале не будет? Тогда давайте промычим что скажете. Можно даже без музыкального сопровождения.

— Корчагин, с чего ты решил, что закрытый? Зрители будут, это я тебе гарантирую. Изо всех школ сдернут классы, придут как миленькие.

— Вот!

— Что «вот»?

— Вот представьте: пригнали ребятишек силком, посадили под дулами автоматов как заложников и начали издеваться над ними. Всякую хрень по три раза со сцены слушайте и не дергайтесь. И что из них вырастет после этого?

— Что из них вырастет?

— Люди, ненавидящие систему образования, а то и свою замечательную страну — вот кто! Это идеологическая диверсия, мне кажется. — Завуч взбледнула, но не от озарения, а от того, что в её родной школе прозвучали такие слова. Кто знает, какое пойдет эхо, что услышат стены, у которых есть уши".

— Ты не накручивай, Корчагин, без тебя полно идеологически грамотных. Есть что конкретное предложить?

— Давайте «Девочку в автомате».

— С таким репертуаром мы не выиграем, точняк!

— А ты грамоту хочешь получить? Давай я тебе нарисую дома. Повесишь на стенку. — Ирка моментально встала на мою сторону, ей тоже не хотелось играть в идеологически правильных школьников.

— Так что, какую песню на согласование подавать?

«Вот так и вышло, что мы совершенно осознанно заняли последнее место на конкурсе, который нам нафиг не упирался. Зато прозвучали. Прозвучали не только в школе, а в масштабе города. Хотя если честно, то половина выступлений на том конкурсе была полным отстоем. Музыкальными коллективами эти отары жалко блеющих овечек, выгнанных на сцену, в половине случаев назвать было невозможно. Просто кого-то мобилизовали, заставили выучить слова и погнали на сцену ДК. Я не вру, порой зал просто хохотал, особенно над одним хором мальчиков-умирающих-зайчиков, которые пытались маршировать под песню "Если бы парни всей Земли…».

При всей моей нелюбви к завучу, я не мог не отдать ей должное — женщина оказалась нерядовая. Мало того, что жена нашего шефа, так еще и байкерша. Честное слово — когда я заикнулся, что гитары мы дотащим сами, барабаны сойдут тамошние, а вот синтезатор нужно как-то везти, тетенька довольно быстро прониклась моментом:

— Что, вот прямо обязательно?

— Если хотите, чтоб мы выступили, а не тупо постояли, то да. Чужие клавиши Валерка сходу не освоит, а репетировать нам никто не даст.

— Валера, ты точно не сможешь играть на их электрооргане?

— Не, если часик дать поупражняться с ним…

— Понятно. Ладно, тогда после уроков подготовьте инструменты к переноске, транспорт с меня.

— Гитары тоже повезем?

— Гитары на себе, в кузов влезет только ваше пианино с проводами.

«Я ожидал, что за нами приедет какой-нибудь Жигуль в обвесе и с кожаной оплеткой на руле. Шеф наш — статусный человек, понты его всё. Ага, почти угадал: когда мы вытащили синтезатор на улицу, возле ступеней школы стоял красный Иж-Юпитер с коляской. А завуч сидела в седле, являя миру полные бёдра, обтянутые брюками. Валькирия, ё-моё! Сам не понял, почему наша "Юность» не полетела со ступенек, как удержали её. Вниз попадали только наши челюсти.

Чести ехать за спиной смелой наездницы, одной рукой держась за… петлю, а второй придерживая музыкальный инструмент, удостоился Арзамас как основной клавишник. Кто-то ему даже позавидовал поначалу. А потом мы его дружно пожалели, когда эта парочка на мотоцикле наконец-то доехала до ДК. А что вы хотели, железнодорожный переезд в нашем городе коварен, порой можно и час простоять, пока все поезда пройдут. А февраль не май, и печки в Ижаке не оказалось…. Пришлось парню греться самым доступным способом, то есть прыгать около мотоцикла, пока стоял на переезде. Ну и когда приехал ко Дворцу Культуры тоже.

Перетаскивали аппарат мы без его участия, Ирка как самая заботливая и догадливая растирала руки нашему клавишнику. Я не ревновал, наоборот, волновался за руки Валерки. Понятно, что он их не обморозил, но переживал, что он не сможет играть. Обошлось, замена в лице Долгополовой не потребовалась. А как выступили… нормально сыграли, зал наконец-то проснулся по моим ощущениям. И хрен с ней, с этой победой в конкурсе. Тем более в таком конкурсе.»

14 февраля 1982 г

«Вчера была суббота, последний день, когда я мог подготовиться к решающей стадии проекта „Прибыль“. После уроков, проигнорировав актовый зал, я пошел в „Продукты“. Этот магазин находится на полпути он школы до дома и абсолютно подходит мне для подготовки: здесь есть отдел „Соки-воды“, в котором наливают. Привычная взору и знакомая каждому советскому человеку установка, состоящая из стойки и трех перевернутых стеклянных конусов с соками. А рядом мойка для стаканов и мокрый поднос с мокрой мелочью. Мелочь — это не то, чем я пренебрёг».

— Сударыня! — Сударыня в почти белом халате и таком же красивом кокошнике напряглась, услышав необычное обращение. — Сударыня, разменяйте мне два рубля гривенниками. Пожалуйста!

Если бы у меня была шляпа Д*Артаньяна, я бы еще и её использовал. Не махнул бы по земле в поклоне, а использовал как Кот В Сапогах из мультика про Шрека. Но думаю, что и так проканает. Во-первых, я сказал «сударыня», во-вторых, применил волшебное слово «пожалуйста». А в-третьих, рабочий день уже перевалил за экватор, мелочи у продавщицы полно, а сдавать выручку удобнее бумажными рублями, чем мокрой мелочью. Тем более, что магазин не банк, здесь сдача по весу не прокатывает. Особенно на магазинных весах, которые изредка постоянно ошибаются, и всегда в пользу продавцов.

— Хм, сударыня… Ладно, сударь. Давай свои два рубля. А тебе только гривенники нужны? Чтоб в бутылку проваливались?

— Ага. — Не понимаю, причем тут бутылка, но соглашаюсь.

— Вот же мода чудная. Купи нормальную копилку, ну там кошку или свинью и кидай всё подряд. Нет, им надо обязательно «огнетушитель» взять и десятикопеечные монетки туда кидать. Мой племяш тоже такой ерундой занимается, хорошо я есть, могу поменять. Полбутылки уже накопил. Интересно, сколько это?

— Так можно пустую бутылку взвесить и его копилку. Общую массу монет вычислил — а тогда понятно, сколько это денег.

— Умный, да? Отличник небось. Ладно, иди уже отличник. Витрину не загораживай.

Зачем мне гривенники, они же десютнички? На воскресенье у меня по плану реализация товара, она же сбыт продукции. Твердо решил, что продавать пилочки буду по девяносто копеек, значит все будут идти с рублями. Вряд ли кто возьмётся отсчитывать всю сумму мелочью. Так что считай, на каждую палочку нужно заранее приготовить сдачу. Сорок пилочек — сорок гривенников, так? Конечно, не так! Даже думать, что я за один раз продам все пилки, глупо. Двадцать штук — уже было бы удачей.

«Сегодня утром проснулся пораньше, у нас принято ходить на базар с самого утра, часов с семи. Я думаю, связано это с тем, что исстари одним из основных продуктов, продаваемых на рынке, было молоко. Так что корововладельцы бегут реализовывать свой товар между утренней и дневной дойкой. Ну и вообще, человек с утра приехал в город на рынок, расторговался — а дальше весь день свободен можно погулять, по магазинам пройтись, купить чего-нибудь в свою деревню. А то, что кому-то в воскресенье поспать охота подольше, это неважно.

Папа Дима вышел из родительской комнаты весь в трусах, майке и остатках сна, разлепил глаза и осуждающе посмотрел на старшего сына. Попытался, но неубедительно. Как я понял, родители Мишкиного тела до последнего момента надеялись, что я или передумаю заниматься коммерцией, или просплю, или поленюсь. Ага, нашли лентяя, да и кто поленится за своей честно заработанной двадцаткой сходить! Вы серьезно думали, что я остановлю проект на финише?"

Сижу такой, завтракаю бутербродом, тут это заваливается, причем весь уже одетый:

— Миш, возьми меня с собой.

— Без сопливых как на коньках.

— Ну чего ты, я же тебе помогать стану!

— Интересно, чем?

— Вот смотри, ты же в закутке будешь торговать, где барахольщики и голубятники? — Пашка стоит весь такой собранный и готовый аргументировать своё участие в проекте как взрослый.

— Ну.

— А там прилавков-то и нет! Коробка нужна, чтоб было куда товар раскладывать.

— Это да. Найду что-нибудь.

— Вот! А я уже нашел! У меня на антресолях заныкана пустая коробка не рваная. Как раз для торговли.

— Да, уел ты меня, парень. Ладно, закидывайся завтраком по-быстрому, пойдем вместе. Раз ты такой специалист по розничным продажам, то куда деваться.

— Что, правда?

— А то! Родители отпустят?

— А они спят. Папка выглянул и снова спать улегся.

— Тогда базара нет, пошли!

— Как базара нет? Воскресенье же. — Глаза Пашки округлились.

— Пошутил я, есть базар. И ты ешь, голодного я тебя не возьму.»

Заодно и сам сделал себе второй бутерброд, раз такие дела. Вдвоем, оно может и лучше даже, чем в одно лицо. Я думаю, что два брата-акробата, продающие всякую чешую на рынке, вызовут больше доверия, чем один пацан-барыга. А что мы братья, заметно невооруженным глазом. И разновозрастные, и физиономии похожие. Опять же, если начнут наезжать хулиганы какие, Пашка тут же орать примется, я его проинструктирую. Нам стесняться нечего, товар не краденый, мелкого пацана скорее бросятся защищать, чем четырнадцатилетнего подростка — старших не так жалко, как шкетиков.

Это несправедливо, это даже непрактично, но так есть. Почему непрактично? Потому что на старших подростков общество уже потратило кучу ресурсов, отдача вот-вот будет. А сопляков еще тянуть и тянуть, они еще не стопроцентно до взрослой жизни дорастут — чай, с гаражей прыгать не перестали, по стройкам бегают в полный рост, в костры всякую гадость кидают. Но где логика, а где общественное сознание! Сказано, что в первую очередь нужно спасать самых мелких — значит спасаем самых мелких. А еще бесполезных стариков. Это как тест на гуманность. Носится цивилизация с недееспособными членами — значит она зрелая. То есть скоро начнутся процессы умирания общества. Чёрт, куда-то меня не туда занесло, так размышлять нельзя. Верчу головой — нет, всё в порядке, идем на базар, идем правильной дорогой. То есть войдем в него не с центрального входа, а с черного, как раз туда, где самопал и ношеные вещи. Ну и голуби, куда же без голубей.

«Я несу товар в кармане, завернутый в целлофановый пакет, Пашка тащит прилавок, то есть картонную коробку. Февральский ветер периодически пытается то вырвать коробку из рук пацана, то снести его самого, раз он её не отпускает. Ветер видать дружбан этой картонки, но ему не фартит — коробка сегодня будет работать столько, сколько нам надо. А если всё получится, то и в следующее воскресенье с ней же пойдем. Так что ты, Павка, еще не в курсе, на что подписался. Как минимум, до дома её тащить тоже тебе.

Восемь часов утра, уже светает, вернее рассвело бы, если б не метель. Около забора почти не дует, но тоже темновато. Стоим, приплясываем потихоньку. На коробке разложены пилочки для ногтей, не все, а несколько штук разного цвета. Вернее, цветов всего два, синий и розовый. И краска видна только сбоку. А так серенькие лежат, вид не привлекают. Народ проходит мимо, не обращая внимания на товар. А кто и кинет взгляд, всё равно же ничего не понятно. Наклоняюсь, варежкой смахиваю наметенный снег, понимаю — без рекламы никуда.»

— Пилочки для ногтей польские! Настоящее качество! Удобство и чистота обработки!

— Миш, а чего ты сказал, что польские? Ты ж их сам делал? — Лезет под руку Пашка. Да, рановато я счел его хорошим продажником.

— Наждачная бумага польская, так что всё по чесноку, Павел! А ты стой молча, раз не понимаешь политику маркетинговую.

— Чего?

— Вот и я о том. Целая наука есть, которая учит продавать товар. В техникуме люди торговать учатся, в институте. Там свои правила и законы. Так что не шаришь — не влезай.

— Ага, я молчу. А ты всё равно врун. Не прямо совсем, но немножко.

— Немножко, это да. Немножко все врут.

— И родители?

— Ха! Они тебя овощи есть заставляли?

— Заставляли.

— Что вкусно, говорили?

— Говорили.

— Наврали?

— Да вообще есть невозможно, меня чуть не вырвало!

— То-то же. А ведь им на самом деле нравится эта тушеная капуста. Вот и скажи, они врали или нет?

— Блин. Я не знаю.

— А не знаешь, больше слушай, меньше говори. Пилочки для ногтей, недорого!

— Почем продаешь? — Дородная тетка наклонилась к моему картонному прилавку.

— Девяносто копеек штучка, три рубля кучка!

— Да зачем же мне кучка? Кстати, за три рубля сколько продаешь?

— В кучке три штучки! — Фильм «Спортлото-82» еще не вышел в прокат, шутка пока не приелась.

— Погоди, это как выходит, сразу три покупать дороже получается? На тридцать копеек дороже!

— Вас не проведешь, гражданочка! Всё вы верно посчитали.

— Вот ты жук. Чуть не обманул. Да и зачем мне три штуки?

— А подарить подружкам? Пилочки польские, качество сами оценить можете. Я партию продам, а там когда следующую привезут, никто не знает. — Только бы Пашка не влез…

— А дешевле никак? — Мотаю головой. — Ладно, дай две штуки. С трояка сдача будет?

— Найду. Небось не пальцем деланый.

— Да уж. Видно, чем ты деланый. При ребенке не скажу.

— Так рабочая же технология, гражданочка! Небось сами знаете, по другому никак.

— Сдачу давай, охальник!

— Миш, а кто такой охальник? — Первая покупательница ушла, Пашка выдохнул одновременно со мной, видать тоже волновался.

— Охальник это как насмешник. Только шутит немножко обидно.

— И чем ты ту тетку обидел?

— Да ничем! — Ага, так я и начну мелкому пояснять нюансы производства меня конкретно и всех людей вообще. Тем более что именно со мной не всё так просто.

— Парень, ты что ли пилочки продаешь? Покажь! — Не всем хочется наклоняться к коробке. Так на то и продавец.

— Пожалуйста! Можете попробовать подпилить ноготок, — предлагаю молодой стройной женщине в дубленке. — Будете приятно удивлены качеством. Одна сторона для подпиливания, другая для чистовой обработки.

— Не учи ученого. Разберусь. — Колючая какая дамочка. — Сколько?

— Девяносто копеек!

— Хоть не рублей. А дешевле?

— Никак нельзя. Дороже могу, если хотите.

— Ладно, возьму. Они разного цвета, зернистость тоже разная?

— Нет, абразив одинаковый, просто поляки с оформлением подсуетились. — Я и сам где-то в душе поляк, если что. За нормальные деньги даже пшекнуть могу.

— Розовую возьму.

«Таким вот макаром потихонечку- полегонечку мы с Пашкой торговали, пока я не заметил, что народу стало заметно меньше. А пальцы ног перестали сигнализировать, что им холодно. Непорядок, братцы! Так можно и заболеть!»

— Пашка, не замерз?

— Не, нормально! — Ну да, он в валенках, ему теплее.

— Пошли уже домой!

— Всё продали?

— Нет, просто базар кончился.

— А сколько получилось?

— Дома посчитаем. На людях деньгами светить нельзя.

«И мы поскакали домой. Не бегом, а быстрым шагом, я аж согрелся, и внизу тоже. И уже дома выяснилось, что расторговались мы на „отлично“! Из сорока пилок продалось двадцать девять штук, двадцать шесть рублей как с куста! Из них чистого дохода… двадцать шесть рублей. Пятерка пошла на карман моему помощнику, такие порывы души, какой у мелкого случился сегодня, нельзя оставлять без вознаграждения».

— Мне? Пять рублей⁈ Насовсем?

— Тебе, Павел. И не насовсем, а пока не потратишь. Я надеюсь, ты найдешь, на что.

— Спасибо, Мишка! Найду!

19 февраля 1982 г

«Сегодня пятница, значит послезавтра у меня второй день продаж эксклюзивной продукции из ассортимента товаров для ухода за телом. В отделе "Соки-воды" мне снова не смогли отказать в горсти гривенников. А еще там же я хапнул пучок палочек для мороженного. О боги, спасибо вам за дар стандартизации! Эти деревянные пластиночки оказались абсолютно такими же по размеру, что и те, привезенные из морозного Севастополя. Про состав не знаю, тип древесины меня вообще не колышет. И я решил, что цветов будет больше, чем два. Зачем? А всё для того же, для иллюзии выбора. Была мысль заморочиться с упаковками, думал и прикидывал то так, то эдак, но ничего аккуратно выглядящего создать в кустарных условиях не смог. Ну и ладно, чай не двадцать первый век.

О! На перемене презентовал одну пилочку Ирке, она была в восторге — польский элегантный девайс не шел ни в какое сравнение с тем ужасом, которое продаётся в наших галантерейных магазинах. Это не мои слова, это она сказала. Повертела в пальцах, пошоркала пилочкой по ногтям и вынесла приговор: «У нас так не умеют». Ну да, технология следующего века, чего сравнивать.»

— Точняк! Вот с этими штуковинами я его и видел в воскресенье! — В школьном коридоре возле нас с Долгополовой нарисовался Денисов. — Где товар берешь, Корчага?

— Какой товар, ты о чем? — Иркины глазки захлопали ресницами как бабочки крыльями.

— Не знала? Мишка втихаря фарцует этими хреновинами.

— Это правда? — И Иркин пристальный взгляд прожигает во мне два отверстия. Пытается.

— Абсолютная. Не всё же время родаков доить. Пора самому начинать крутиться.

— И ты как бабка-торговка стоишь на базаре⁈

— Ну да. Как бабка. Думаешь, это опасно?

— Так ты ж спекулянт, получается! А ведь комсомолец.

— Ир, я на дискотеке видел кроссовки на тебе. В магазине купила?

— Представь, да! У спекулянта с рук. А причем тут…

— Погоди, а чего не в магазине?

— Ха, сам же знаешь, в магазине такие не продают, импортные, между прочим, кроссовки.

— Импортные и в магазине такие не видели… Тогда тебе их не спекулянт продал, а купец. Негоциант, практически. Тот, кто сквозь ветер и невзгоды, под шум волн и крики пиратов вез в наши Нижние Выселки несколько пар обуви.

— И что, что он их вёз? Он ради своей выгоды старался.

— Это называется кооперация. Он потрудился ради выгоды, ты с этого поимела улучшение качества своей жизни.

— Чего? — Де́нис, греющий уши, аж присел от такого набора слов.

— Того! Мы покупаем классные шмотки, потому что нам в них жить приятнее. Нет желания одеваться в продукцию отечественной промышленности.

— Не, так-то я могу и в нашем походить.

— На рыбалку или в колхоз. А на танцы ты, Де́нис, предпочитаешь в импорте шкандыбать.

— А то!

— Вот и я как те негоцианты повышаю качество жизни людей, продаю им качественный товар. Но если ты, Ирочка, считаешь меня недостойным своего общения в свете последних событий…

— Да ладно, просекла я тебя. Ты как все.

— Именно! Как все нормальные люди живу сам и помогаю другим. Заметь, ни у кого ничего не отнимаю. Пилочку заберешь или тебе от меня ничего не нужно?

— В смысле? Корчагин, если ты думал, что так легко от меня отделаешься, то ошибся. Но имей в виду — могут и взгреть по комсомольской линии, когда этот разболтает.

— А чего сразу «этот»! Может, ты сама и разболтаешь теперь.

— Да ладно вам, спалят, так спалят.

— Чего?

— То есть, засекут меня на базаре, буду как-то выкручиваться.

— Во, вспомнил! — Женька Денисов всё еще рядом со своим мнением. — Смотрели «Мираж»? Отпад кинцо, да?

— И чего? Ты сейчас зачем вспомнил?

— Джинсы «Ли-Купер»! Двоеглазику родаки достали эти самые «Ли-Купер», прикиньте. Получается, они в кино настоящую штатовскую рекламу засунули! А у нас, выходит, тоже можно достать то, что там самый шик. Если постараться.

Вот тут Де́нис в точку попал. Наш трехсерийный гангстерский боевичок по американскому роману «Весь мир в кармане» снимался максимально тщательно и должен был обличить мир наживы, где человек человеку волк. Для убедительности даже на главные роли пригласили прибалтийских актеров. Даже рекламу американского ширпотреба всунули в фильм, кстати, достаточно навязчивую и резкую. Оказалось — переборщили. Юные неокрепшие мозги оказались сражены рекламируемыми товарами, многим тоже захотелось погнить на проклятом загнивающем Западе.

— Смотрели, Де́нис, смотрели. Кстати, эти Ли-Купер уже из моды выходят там. В тренде другие фишки.

— Чего?

— Говорю, трындят о том, что уже вышло из моды.

Да, не все словечки в моём лексиконе понятны местному населению. И да, если история до Галинишны дойдет, она включит режим максимальной токсичности. Хрен с ней, отобьюсь. Родители в курсе, так что в обморок не упадут. И кричать «я же говорила!» не станут. Потому что промолчали. Так, за привлечение Пашки лёгкий втык сделали. Но вообще, мне минус, про этот момент не подумал. Это ж надо до такого договориться «ты же комсомолец». Можно подумать, все комсомольцы на стройках пятилетки за спасибо работают. За спасибо и грамоту райкома. А потом бегут в магазин в попытке эту самую грамоту отоварить. Видел я одного такого в нашем дворе, вернее во дворе Мишки Корчагина — он с комсомольской стройки целую тысячу рублей привёз и тут же конвертировал банковскую пачку красненьких спасибо от ЦК комсомола в новый мотоцикл.

«Вечером мы с Павкой варили в анилиновой краске палочки, нарезали наждачную бумагу, короче раскапывали золотоносную шахту в две лопаты. Пашкины родители даже растерялись: с одной стороны старший сын подключил младшего к как бы не очень законному делу, а с другой — братство и прочая хрень, то самое, чего раньше им так не хватало. В итоге самозваные Сухомлинский с Макаренко домашнего розлива в отношении нас приняли мудрое решение — не отсвечивать. Впрочем, большинство умных родителей так поступает часто, когда их дети дорастают до определенного возраста. Оно себе растет, питается, в школу ходит с переменным успехом, юбка ниже жопки, кенты не конченные, сигареты прячут от взрослых — чего еще надо родителям для спокойствия? Про счастье не говорю, основное счастье уже было. Когда грудничок покушал, покакал и заснул сном праведника.»

За ночь наши бывшие палочки для мороженного высохнут на батарее, завтра приклеим полоски абразива, подровняем — к воскресенью будем готовы. Коробка на антресолях ждет, Пашка тоже в предвкушении мероприятия. Очень ему понравилось, как несложные операции ручками и недолгие часы топтания на базаре превращаются в синенькую пятирублёвую купюру. Лично ему принадлежащую купюру, а не какие-то неощущаемые пять рублей в семейном бюджете. Как сказал сосед из нашего подъезда: «Три рубля в моей заначке мне дороже, чем тридцатка семейного бюджета, лежащая в кармане моей Зинки».

— Михаил, тебя к телефону! — Бегу и недоумеваю, кому потребовался. Тем более, что по официальному голосу папы Димы уже понятно, что не одноклассники позвонили. И не Ирка. Хотя она тоже одноклассница. Но она девочка, а когда звонит девочка, у отца голос особенный какой-то, мурлыкающий что ли".

— Алло, Корчагин у аппарата.

— Добрый вечер, это Колесов Виктор из редакции. Не поздно?

— Нет конечно, тем более что меня днем найти проблема. То спорт, то музыка, то общественная деятельность, — треплюсь и одновременно прикидываю, какую мою деятельность можно провести по линии общественной. Разве что снабжение населения товаром не первой обходимости.

— Михаил, твою статью утвердили. Я посмотрел редакторские правки, там всё нормально. Будешь знакомиться, или на слово поверишь?

— Что, время поджимает?

— Ага. В мартовский журнал решили засунуть, один товарищ слегка обделался…

— … а заменить нечем. Готового ничего не нашлось нужного размера, да? — Помогаю с формулировкой.

— Верно ты всё понял. Так что, подписываем номер и отдаем в набор?

— А иллюстрации?

— Иллюстрации… Короче, не твои. Всё как у тебя, но в другой стилистике, вернее в нашей.

— Но хоть на мои наброски похоже? Или как у всех?

— В этом смысле не сомневайся, сделали в тематике твоих. Чтоб было заметно отличие твоего взгляда на будущее от остальных. Да ты сам увидишь!

— А что мне остаётся, увижу. С вас…

— Да понятно, пяти экземпляров хватит?

— Хватит. Главное, чтоб в школьный музей имени Корчагина журнальчик попал.

— Имени Павла Корчагина?

— Имени Михаила.

— Всё шутишь?

— Ага.

— Ну ладно, спокойной ночи! — И представитель редакции отбился.

«А я остался думать, как реализовать его пожелание. Спокойно спать после такой новости не каждый сможет. Хотя вроде обычное дело — приняли очередную статью в очередное периодическое издание. Сколько их было… Ага, ври-ври, вдруг поверишь сам себе».

— Миш, кто звонил? Звонок был междугородний по звуку.

— Из редакции. В мартовский номер мою статью вставят.

— Вот это номер! Вера! Нашего сына снова печатают!

21 февраля 1982 г

«Красивая фраза пропадает: "Мы уходили переулками, проходными дворами, подныривали в дыры в заборах", даже немножко жалко! Но чего не было, того не было, уходили с базара мы с Пашкой и счастливой картонной коробкой через центральный вход, да и потом старались выбирать самые людные маршруты.

А всё Гера. Или он не имел свободы воли и вообще был призван моими действиями? Не надо было вставать на новом месте? Так вряд ли он со своей группой поддержки не прогулялся бы до того закутка, в котором мы стояли прошлый раз. Может, мы, наоборот, удачно выкрутились как раз потому, что сегодня встали поближе ко второму входу на рынок… да, в этот раз у меня был увеличен план продаж. Исходя из этого мы набрались наглости и встали в чуть более людное место. Дамочки, которые следят за собой, они чаще шарохаются по центральным маршрутам базара, а не по закуткам с голубями.

И да, идея сработала — проходимость через наш бутик выросла, чаще стали брать в руки и рассматривать товар, соответственно и покупки пошли веселее. В конце февраля в восемь утра уже светло, так что мы стояли с восьми. А к десяти уже продали большую часть пилочек и сжевали на двоих пять пирожков с повидлом. Никакие другие я Павке покупать не разрешил — еще траванемся ненароком. И вот когда пирожки были заточены, а я воодушевлен успехом оно и случилось. То есть не случилось, а так… слегка помаячило напрягами.

— Чего это у тебя?

— А вы с какой целью интересуетесь? — Шкет моего примерно возраста и чуть более высокого роста вертел в руке изделие артели братьев Корчагиных.

— Я смотрю, нормально у тебя цацки эти расходятся. Подари одну.

— На ногти свои посмотри, тебе подпиливать нечего, всё сгрыз небось. — У собеседника явно не было пунктика насчет красоты ногтей, описанного Пушкиным. И дельным человеком он тоже не выглядел.

— Я Гера Щербатый, слышал небось.

— Гера? Это в смысле Геракл или Герасим? Хм. На Геракла не похож, опять же не немой. — Я явно сбил с мысли парня. Так что даже пауза образовалась. А за неширокими его плечами раздалось тихое гоготание, выдавшее любителей тонкого юмора.

— Игорь я, что непонятно!

— Игорь, анекдот хочешь? Уезжает Саид от Сухова в пустыню и говорит ему: «Увидишь Джавдета, не трогай его — он мой. Увидишь Герасима, потрогай. Он немой».

Гогот за спиной Геры превратился в ржание. «Ты понял, Герасим немой, потрогай его! Джавдет мой, а Герасим немой!» Шутка из КВН явно пришлась по душе пацанам. А вот Гера не смеялся, у него были какие-то другие планы на эту жизнь.

— Короче! Пацан, половину мне после базара отдаёшь.

— Половину прибыли или половину сегодняшней выручки?

— Чего сказал? Какая разница? — Вот тут Гера неожиданно оказался прав, сам того не понимая. В нашем с Павкой бизнесе накладные расходы и вложения в производство оказались нулевыми, так что случился конфуз экономиста: выручка оказалась чистой прибылью. Такой вот частный случай счастья предпринимателя.

— Я понял, тебе всё равно, что и как ослюнявливать, лишь бы тебе и побольше, да?

— В точку сказал, пацан. Подойду через часик.

— Да, будешь мимо проходить — проходи мимо.

— Я не понял, ты что, борзый или бессмертный⁈

— Мы сейчас с братом как начнем орать «Милиция!», так кто-нибудь точняком прибежит. Веришь? Ну или взрослые впишутся.

— Чего, ссышь, когда страшно? Взрослых звать… не по понятиям типа. — По глазам Геры было видно, что он не предполагал такой расклад.

— Так я комсомолец, мне по понятиям жить впадлу. А брат мой пионер всем детишкам пример. Иди, болезный, здесь тебе не подадут.

Удобный у меня товар — запасы его не свалены на прилавке, не штабелированы за спиной, а лежат в кармане. Начнется сейчас замес, потеряю только пяток тех пилочек, которые лежат на коробке. Но замес не начался, мне пообещали, что целым и на своих двоих я с базара не уйду. Ну да, не смог хулиган толком наехать, так хоть жути нагнал напоследок. Вот и шли мы по людным местам, где стопудово кто-то из взрослых впишется за нас таких приличных. Что примечательно — расторговался я в этот раз полностью. Все сорок взятых мной на продажу палочек от мороженного были реализованы. Иду и думаю — чего так мало взял, был же еще товар! С другой стороны, тридцать шесть рублей — и так немало, нечего судьбу гневить. И даже непонятно, почему так охотно брали? Даже мужчины покупали. Хотя… есть одна гипотеза, связанная с календарём. Скоро март, а там Международный женский день. Может народ на подарки закупается? Дорогие презенты на этот праздник делать не принято, а какой-то мелочью отдариться стало нормой бытия. А тут "польское" средство по наведению красоты, и недорого. А значит, скоро путина кончится, надо не зевать. "Куй железо, пока трамваи ходят!" — сказал кто-то умный в нашем классе. Трамваи в этом городе не растут, но железо ковать нужно.

В этот раз Пашка разбогател на ту же пятерку, что и прошлый раз. мелкий не задавал вопросов по поводу величины вознаграждения, он вообще не задумывался над механизмом начисления его зарплаты. Я уже сам определил схему: раз его доход не зависит от прибыли и количества проданных изделий, значит он сидит на окладе. Вот и пусть сидит, пока старший брат добрый. Польза от пацана есть, он и с палочками помогает, и коробку несет, и сегодня не слинял, когда бандиты наехали. Еще несколько лет, и совсем заматереет, станет обрез под полушубком таскать. Как раз девяностые начнутся. Станет рассказывать, как еще в сопливом детстве с брательником на «стрелки» ходил, на поддержке стоял.

— Миш, а мы правда кричать бы начали?

— Конечно!

— Неудобно вроде, не по-пацански.

— Запомни, брат: все эти правила придумывают хулиганы и бандиты чтоб дурачков нахлобучивать. Когда им выгодно, они толпой на одного, а когда сучата в меньшинстве, начинают канючить про "один на один" и "лежачего не бьют".

— А лежачего можно бить?

— Вот смотри, если у вас товарищеская драка, то есть с приятелем ради удовольствия, то да. Чтоб было с кем в следующий раз подраться. А если перед тобой враг, то сдерживаться не надо. Наоборот, надо сделать так, чтоб плохой человек надолго запомнил — за плохое поведение бьют и плакать не дают!

— И ногами?

— Ногами как раз удобнее всего по лежачему. А в драке, в драке ногой можно только по ноге бить. А по морде ловчее кулаком.

— А как же карате? Вон у нас пацаны в классе показывали. Там прямо так — и-я-я-я! — Я подождал, когда Пашка встанет и отряхнется после своего показательного выступления.

— Сам понял, что фигово получилось?

— Ага.

— Вот и не пробуй больше. Чтоб ногами драться, нужно много заниматься и долго учиться. И всё равно самбист или боксер каратиста уделает.

— Да ладно! Миш, а ты меня драться научишь?

— Что, вырос? Кое-чему научу. А дальше видно будет.

Куда деваться, раз влез в социальные отношения, глупо отмораживаться. Сказал "А", говори и "пошло оно всё!", не останавливайся на полпути. Это ж не я привык говорить: "Делай как следует или не делай совсем", это папы Димы девиз. То есть их семейный теперь.

Всё, устал писать, пойду грушу поколочу.»

24 февраля 1982 г

«На сегодняшней репетиции я показывал новую песню. Подошёл к синтезатору, попросил ребят послушать и буквально одним пальцем изобразил припев, нажимая на клавиши. Не с первого раза, но вроде получилось то, что хотел.

— Чего так медленно? Кантата что ли?

— Нет, я ж вам не Паганини. На самом деле задумывалось примерно в таком темпе, — и снова проиграл припев уже быстро. А потом третий раз. Всё-таки на клавишах я как та корова на льду.

— Давай еще разок, я кажись поймал!

Чуга схватил палочки и начал отбивать ритм. У нас вообще как-то так завелось в "Одноклассниках", что новые песни я не играл сразу целиком, а сначала показывал по фразам. Может потому, что верю в коллектив, может просто влом играть соло. Короче, Чуга даёт ритм, Арзамас заполняет основу, я расцветил мелодию гитарой. А потом дал отмашку, и они замерли. У меня пошел куплет. В другом ритме, в другой тональности. Наш ударник подхватил его почти сразу, а потом и синтезатор неуверенно загудел.

— Это что-то новое, пацаны. У кого спёр в этот раз?

— Для разнообразия сам написал.

— О как, а я думала, опять про деревню втирать будешь. Давно надо было признаваться, что сам пишешь песни.

Ирка добавила скепсиса в голос, словно я постоянно вру. А я не постоянно, я периодически. И вообще, когда сам — так и говорю, что сам. Правда, она иногда сильно травмировать способна, ни к чему это всё. Кто-то и в дурку отъехать при таком раскладе может. И первый кандидат тут — я.

— Короче, играем, раз мелодия зашла. Текст у меня тоже есть. Чуга, дай!

"Но как же мне больно!

Как рыба на суше!

Ты мне так небрежно

Порезала душу!

На лестничной клетке

У двери квартиры

Сказала два слова

И просто убила.

Я шел июльским воздухом полный,

Играли дети, и солнце, и гомон!

В твоём дворе всё было знакомо,

И надпись мелом «Наташа плюс Рома»!

Чуть оттолкнулся ногой от ступеней,

В руке ромашки и всё по колено!

Стою у двери заветной квартиры.

И нет счастливей меня во всем мире!

Но воздух глотаю,

Как рыба на суше!

Ты мне моментально

Порезала душу!

На лестничной клетке

У двери квартиры

Сказала два слова

И просто убила.

— А дальше? Как-то мало выходит.

— А дальше всё — убила же. Я не думаю, что надо дописывать.

— И чего, полторы минуты всего.

— Можно припев повторить пару раз, он забойный.

— Да ну, тупо же, одно и тоже петь три минуты.

— Ха! А по три раза на «бис» одну песню исполнять не тупо? — Ирка уже собралась идти в штыковую. Ну да, тональность её, она первым голосом может петь, а я или Арзамас — вторым.»

— Насчет «тупо» — сейчас мода как раз такая пошла, когда припев раз по пять исполняют. Найдет мотивчик и сочетание слов удачное и гонят одну тему. Леонтьева вспомните с его «Все бегут-бегут-бегут…» Вроде полный шлак, а пипл принимает. — Влезаю я со всей массой своего авторитета. — Вы лучше мне вот что скажите: подходит нам эта песня или нет? А то рассуждаем так, словно уже взяли её в репертуар.

— Подходит конечно! Нормально звучит, чего там! И что главное, ни у кого такого нет. Сравнить исполнение не с чем.

— Мих, а ты давно написал эту песню? — Антоха перестал тренькать на басу и подошел ближе.

— В это воскресенье, когда в ванне лежал.

— То есть как, лежал в ванне и придумывал?

— Не, лежал в ванне, а она сама придумалась.

— Нифига же себе! Я тоже так хочу — лежишь в ванне или на толч…. Короче сидишь такой, а потом бац! Песня пришла в голову. С музыкой и словами. Так что ли?

— Ну да. Самое трудное было, знаешь, что?

— Что?

— Не забыть, пока мылся и вытирался. Так что бегом-бегом обтёрся и за стол — записать то, что сочинилось.

— Погоди, а вот в кино показывают: писатель или поэт, или там композитор такой ходит-ходит, бумажки комкает, в корзину бросает, чиркает… Это всё хрень, так выходит?

— Да по-всякому может быть. Если человек всю жизнь что-то пишет профессионально, то ему новое выдумывать с каждым годом всё труднее. Он, может, уже всё из своей головы вытащил, из души выгреб… А больше не умеет ничего, тогда мучается, давит из себя что-то такое, что людям будет интересно. А мы пока молодые, нам проще. Как-то так, я думаю. Надо пользоваться, пока не исписались.

— Ага. Высоцкий небось потому и пил по-черному, что всё вынул из души, как ты выражаешься. От того и помер.

— А ты почем знаешь, что бухал?

— Да все говорят. Вот сердце и не выдержало.

— Да ладно! У нас во дворе сосед всё время бухает, сколько его вижу, и ничего — живее всех живых как… Как не скажу кто.

— Ты сравнил: то сосед, а то Высоцкий. Корчага, скажи им!

— А чего я скажу. Точно знаю, квасил Владимир Семеныч много и часто. А вот почему он не мог не пить? Может, и вправду стало писать трудно. А творческому человеку сложно не творить, он без этого жить не может. Так что не знаю, но версия Валерки вполне рабочая.

— Народ! А давайте эту песню нашим девчонкам на Восьмое марта подарим!

— Тихо ты, Ирка с нами.

— Ирка свой пацан, она не выдаст. Да, Ир?

— Насчет того, что не выдам — да. А вот про пацана ты не угадал, Антоха. Я девушка.

— Да ладно, не обижайся. Ты лучше скажи, нормально будет, если мы песню подарим?

— Нормально. Главное, от души. Мишка придумал, вы споёте. Но тогда без меня. Раз на Восьмое марта подарок.

— А что, больше ничего не подарим? Они вон нам…

— Ага, они нам открытки и расчески. Зашибись подарки. Ирка же сказала — песня сойдет, и не будем париться. Ир, только не выдавай нас, лады?

Да, на 23 февраля девочки отдарились на «отвяжись». И вообще, подошли к вопросу абсолютно формально. Мол, то ли вы будущие защитники, то ли пойдете в институты, а не Родину защищать. Это они не в курсе, что наш год рождения будут отовсюду грести. Никто не в курсе, кроме меня и высшего руководства страны. Я не скажу, Партия тоже до последнего будет молчать в тряпочку.

— Пацаны, хорош базарить! Давайте пробовать играть. Вот аккорды для гитары, ты, Валерка, вроде уже вкурил мелодию, дальше сам. Ира, вот слова, пробуй.

— Нормально всё, давайте репетировать.

— А зачем мне слова, решили же, что вы сами петь будете.

— Это шестого марта мы сами, а всё остальное время без тебя никак, Ирчик.

«Незатейливый мотив, простые аккорды, слова тоже понятные — к концу репетиции уже даже начало что-то получаться. Чтоб песня раньше времени не ушла в массы, занимались при запертых дверях. Понятное дело, из-за двери слышно, что в актовом зале что-то бумкает и звучит, но одно дело слушать через закрытую дверь, и совсем другое — сунуть голову в щель и впитывать звук напрямую. Второй вариант прямо настраивает на долгое прослушивание. Особенно в школе, особенно детей».

Расходились мы уже в темноте, я естественно провожал Иру, и целовались мы около подъезда тоже совершенно естественным образом. Чего там, приятно. Тело молодое, к ласке непривычное, будем считать, что я как старший товарищ его выгуливаю. Это я про своё тело, которое на мне сейчас. Впрочем, Иркино тело тоже на мне, вернее ответственность за него. Потому как здравомыслие — это не тот ресурс, которого в достатке у юной девушки в стадии первой влюбленности. Да и я хорош: засыпая, опять захотел выскочить из тела и полететь к ней домой, типа снова присниться. Аккуратнее надо быть в своих желаниях. Впрочем, немножко полетать тоже полезно. Никто не знает, как жизнь сложится дальше. Иметь в рукаве козырь, а в кармане заточку порой полезно.

Короче, убедил себя, что надо попробовать. Ну и того, попробовал. Расслабился, успокоил мысли, ощутил движение крови по телу — вот и пусть продолжает двигаться без меня внутри этого тела. А лёгкие в это время будут делать свои привычные вдохи и выдохи. А я погуляю… и да, у меня получилось! Не так — у меня получилось, без всплесков, без лишних эмоций. Я почему-то прямо ощущал, что бурные эмоциональные взбрыки души вредны при прогулках вне тела. Плавно вытекли из тушки, плавно поводили ручками как на зарядке, плавно покрутили головой. Даже не стал принимать вертикальное положение в этот раз. двигался так, словно плыву по поверхности океана. Того самого, который меня убил прошлый раз. Или это я об него убился по глупости? Неважно, плывём спокойно, а вернее летим сквозь окно. Нечего по квартире кружить, тем более, прошивать твердые преграды ничего не стоит, когда знаешь это и не настраиваешься на пробивание, а просто проходишь. Я ж нематериальная субстанция, мне даже снег даёт ощущение холода не по факту, а ввиду моих ожиданий, что снег холодный.

Поднимаюсь вверх, старательно убеждая себя — не надо загребать руками воздух, ты не в воде. А так хочется сделать эти привычные движения: ладони к голове, локти выпрямить, а потом ладошки лодочками и руки в стороны и вниз! Нет, я не выплываю из глубин моря, мне не нужно задерживать дыхание. Я перемещаюсь силой мысли, я и есть сама мысль! Я мыслю, следовательно существую, моё сознание есть я. Существование вне тела — шикарная иллюстрация этой мысли и лучшая возможность убедиться в этом.

Дом и двор подо мною уменьшились, стали походить на картинку в Яндекс-картах. Редкие фонари пятнами света давали понять, что там внизу есть жизнь, там подо мною город. Люди? А есть ли они там, что-то я не вижу ни одного человечка. Да знаю, что они есть, знаю. Вон сколько следов кругом — следов материальной культуры цивилизации двадцатого века. Изучай хоть всю жизнь. Стоп. Куда-то меня занесло не туда, в мыслях занесло, в физическом плане моя нематериальная сущность висит неподвижно, ветер не способен её сдвинуть с места. Давай скажем себе, товарищ Лихарев, что ты не сторонний наблюдатель или демиург хренов. Ты участник мероприятия под названием жизнь. Ты принял участие в судьбе окружающих тебя людей, так что в некотором роде ответственен за их судьбы. Перед кем? Да перед собой, ясен пень! Кто главный бог и судья в твоем мире? Ты! Кто будет карать и миловать тебя за косяки и победы? Снова ты! Вот и подставляйся, не нарушай законов бытия, данных тебе тобою же. Будь человеком, Дмитрий, даже когда ты демон.

Блин, приснится же такое. Если это был сон… Лежу на втором ярусе кровати и думаю — это я во сне видел и размышлял, или снова вышел из себя по-настоящему? А если было на самом деле, то как вернулся в себя, почему не помню? А хотя нет — помню! Наорал на себя, паря над городом, а потом решил, что надо возвращаться. И прямо пулей занырнул в организм, как те негритята, которые со скал прыгали в водопад. Когда-то в будущем на острове Гаити. Значит, мне не приснилось.

7 марта 1982 г

«Вот что хотите думайте, а воскресенье — это здорово! И если кто думает не так, то я ему руки не подам. Воскресенье не все так уж любят, но это скорее от понедельника идет. То есть в большей степени напрягает людей не настоящее, происходящее вокруг, а будущее. Вот вроде всё хорошо, и дома в кругу близких, и можно любимым делом заняться, а мысль мозг сверлит: "Завтра понедельник!", то ли дело суббота, да? И сейчас выходной, и завтра выходной… Но не в советской школе. В СССР у учащегося маленького гражданина всего один день в неделю для человеческой жизни приспособлен — воскресенье! "Какой чудесный день, любимый воскресень!" — это не я придумал, это Женька Слон вчера наигрывал на одной струне, словно играть не умеет. Креативная у нас команда подобралась, прямо горжусь своими "Одноклассниками"!

Особенно хорошо, когда после воскресенья классического идет второе, которое красный день календаря, праздник Восьмое марта. Вопрос поздравления мамы Веры взял на себя еёйный муж папа Дима. А мы с Пашкой упали ему на хвост. Отец намекал на какой-то вариант поздравления от нас, Пашка пообещал отделаться открыткой. Под суровым взглядом папы он через силу взял на себя обязательство нарисовать открытку собственноручно. Правильно, дорог не подарок а внимание. А я… я прокатился по уже придуманному варианту с поздравлением одноклассниц.

— Пап, я тут песню написал. Не про мам, не про Восьмое марта, про любовь. Вот её и сыграю.

— И верно, ты же в школе в ансамбле играешь, кому как не тебе радовать маму песней. Тем более, если сам написал. Погоди, вот прямо сам взял и придумал песню?

— Ну да.

— Со словами?

— Ага.

— Пап, он в их ансамбле самый главный!

— Да ладно тебе, Паша, не сочиняй.

— Пап, да не вру! Он у них что скажет, то все и делают. И песни он сам выбирает для репиара.

— Для репертуара, — папа Дима поправил Пашку. — Михаил, это правда?

— Ну не так, чтобы прямо руковожу, но да. Кое-какие вопросы на мне. Прежде всего, коммуникация с учителями.

— Вон ты уже какие слова используешь — коммуникация. А я и не заметил, как старший сын вырос.

— Младший тоже почти взрослый. Просто вы не привыкли смотреть на нас.

— Это как?

— Да как мы вас не видим, так и вы нас. На месте члена семьи аватарка, то есть пиктограмма, обозначающая объект внимания. И ты такой боковым зрением отслеживаешь, боковым слухом слушаешь. Основные ресурсы мозга при этом не задействованы. Так проще.

— Хочешь сказать, мы половину времени в семье на автомате движемся и разговариваем?

— Да и не только дома. Я вообще подозреваю, что человек старается экономить мыслительные способности. То ли боится, что организму ресурсов не хватит, то ли просто ленится. Спинной мозг постоянно подключён, а головной сильно прожорливый. Ты же в курсе, что на его питание уходит четверть всей энергии, вырабатываемой организмом?

— Не помню. Но тебе верю, раз ты так говоришь. У вас как раз сейчас анатомия в школе, кому как не тебе в этом разбираться. И насчет Павки я соглашусь с тобой, он за этот учебный год повзрослел. Ты молодец, Павел. Мужаешь, самостоятельный стал.

— А чего я… — Засмущался мелкий. — Сами же сказали, что уже большой.

— Ну да. вот и дальше будь взрослым. И бери пример с брата, он в правильном направлении идет. И тебя любит. У мужчин об этом не принято говорить, но по факту так и есть. Вы братья, вы должны держаться друг за друга.»

Ага, сейчас заплачу. Братья, держаться… Мозг не выносит мелкий, и ладно. Но да, он в последнее время поадекватнее стал. Я даже того, порой трачу на него своё время и душевные силы. Раз уж в одной комнате живем, не последний человек мне этот Паша. И вообще, за спиной не должно быть тех, кто в любой момент может ударить в эту самую спину. Тех, кто рядом или делай союзниками, или уничтожай. Ну или еще вариант — не поворачивайся к ним спиной. Можно запугать до мокрых штанов, но и запуганные соседи порой внезапно бьют. Особенно, когда у тебя полным ходом война против серьезного противника. Тут уж сам бог велел ударить в спину тому, кого боишься.

Ладно, с подарком для мамы Веры определились, можно и на каток бежать. Пока Пашка рисует, я ему одну фишку показал с оформлением фона: макнул старую зубную щетку в краску, а потом лезвием ножа по щетине — ррраз! Лист почти равномерно покрылся цветными точками.

— Другую краску набираешь и также по листу брызгай. Красиво?

— Да!

— А уже потом по фону рисуй, что захочется. Только карандашиком набросай сначала. А то нехорошо будет смотреться.

— А что рисовать?

— Да хоть Винни-Пуха с букетом. Прикольно же!

— Точно! Его несложно рисовать.

Это точно, нашего Винни любой нарисует, его хоть пальцем рисуй, без кисточки. Клякса туловище, клякса голова, еще четыре пятнышка конечности- вуаля! Останется черное пятно носа и светлые пятнышки глаз шлепнуть на месте лица — вот тебе и Винни-Пух. Ухи забыл, а это тоже пятнышки. Короче, нужна открытка — рисуй всегда Винни-Пуха. Его и взрослые любят, и дети.

— Всё, я на каток! Всем пока!

— Клюшку забыл!

Ой, точно чуть без клюшки не убежал! Господин Лихарев, серьезнее надо быть. Вы не в песочницу играться, вы на каток идете, вас товарищи по команде ждут. Команда — понятие условное, чаще всего делимся как амёба на две кучки и играем друг против друга. Еще и спорят пацаны при разделе, просчитывают скиллы получившихся команд, чтоб в силе большой разницы не было. Но иногда, когда наталкиваемся на пацанов из чужой компании, тогда команды формируем без дураков. То есть с дураками, но без полных неумех, ведь борьба за честь двора, за честь района, за школу или за любимый «ЦСКА». Или за «Спартак», хотя в спортивных обществах никто ни слухом, ни духом, что где-то за их честь рубится фан-команда из города Большие Передряги. Футбол хорошо, но зимой про него никто не вспоминает, зимой мы все хоккеисты!

13 марта 1982 г

«Восьмое марта не запомнилось совершенно, просто еще один выходной и какая-то шняга по телевизору. Праздничный завтрак в исполнении папы Димы выглядел скромно и на вкус был тоже не очень. Я бы приготовил лучше, но не хочу палиться с этим своим опытом, взявшимся из неоткуда. Опять же ингредиенты не те, не вдохновляют меня на кулинарный подвиг коровьи кости с прожилками мяса или свиное сало на костях. Цыплята в тутошних магазинах не продаются, а за курицами, которых в народе именуют синими птицами, очередь в магазинах такая, что не с моей массой к прилавку пробиваться. Опять же целеустремленности недостаточно, чтоб вырвать из окружающего мира эту несчастную курицу, умершую от тоски на птицефабрике. Не удивлюсь, если эти куры до своей смерти успели прожить долгую и насыщенную жизнь несушек. Не пропадать же добру.

Так что на праздничный завтрак были оладьи фиолетового цвета со сметаной. Почему оладьи фиолетовые? Это я под руку подсказал, что в тесто для оладушек можно положить смородинового варенья — будет ягодный вкус. Вкус получился, а цвет… ну да, необычный. Слегка на протухшую говядинку похож, но вкуснее. Не тухлой говядины вкуснее (хотя вкуснее её), а вкуснее обычных оладий. Честное слово! А еще я приложил руку к оформлению блюда. Смешал сметану с малиновым вареньем, положил эту розовую массу в полиэтиленовый пакет, отрезал уголок… Короче прямо как заправский кондитер насажал на фиолетовые оладушки розовые цветочки. Празднично получилось, теперь никто не скажет, что мы не это, не обеспечили правильное угощение. Маленькие помощники, типа.

Более в тот день ничего эдакого не приключилось. Да вообще неделя прошла незаметно, мне всё время казалось, что я жду чего-то особенного, сам не пойму, чего. Кстати, поздравление девочкам наших восьмых классов понравилось. Ой, я ж не писал в прошлый раз, как мы своих одноклассниц поздравляли.

В субботу, в прошлую субботу, а не сегодня мы позвали девушек в актовый зал и там сделали им музыкальное поздравление с наступающим международным женским днём. Поначалу я предполагал, что это будет наш восьмой "Б", но немногочисленные Ашки из нашего ансамбля возмутились, мол что за дискриминация, наших девок тоже давайте поздравим. Так что по согласованию с Зинкой, нашим куратором и завучем, для восьмых устроили пятиминутку радости в начале четвертого урока. Самое прикольное случилось, когда кто-то из девчонок начал шипеть в плане "даже по цветочку не подарили жмоты". Корней за словом в карман не полез и выдал ответку: "Это международный женский день, между прочим. Вдруг из вас не все женщинами станут!" Пацаны ржали, чувствуя себя отмщенными за 23 февраля. А наша новая песня при всём при этом вполне понравилась, особенно девчонкам, падким на лирику.

Короче, это случилось вчера. Я только сегодня осознал, почему всю неделю не мог сделать ни одной записи в дневнике. Видимо, очень сильно ждал. Ждал и дождался: в почтовом ящике на его самом дне валялась желтоватая бумажка — извещение о получении бандероли. Отправитель редакция журнала "Техника — молодежи". Перво-наперво… Ага, "перво" да еще наперво. Репетиция у меня вчера была, так еще и растак, музыкальное творчество, понимаешь. Пока до дома дошёл, пока за ключом от почтового ящика сходил — время без десяти шесть. А почта в восемнадцать уже закрывается, даже рыпаться бесполезно, никто мне никакую бандероль не выдаст.»

Так что сегодня я прямо в школу пошел с комсомольским билетом и извещением в качестве закладки к нему. А после школы (пацаны, ну вас нафиг, у меня дела!) пулей понесся на почту. И нет, перерыв к тому времени уже давно закончился. Я вообще фигею, я до сих пор не привык к тому, что промтоварные магазины по выходным закрыты, что многие продовольственные закрываются в семь вечера, что обед у них с часу до двух, что почта тоже закрывается на обед. Алё, а как же нужды населения, о народе кто думать будет? Хотя на самом деле, Партия думает о народе, вернее выдумывает. Проблемы индейцев не волнуют белого шерифа, он о них зачастую даже не догадывается. Стоят люди в очередях часами? Так всегда стоял, за хлебом, понимаешь, стоял! А сейчас хлеба вдоволь, жить здорово! Колбаса? Колбаса предмет роскоши, за колбасой постоять незазорно.

Плевать на Партию и Правительство! Только шепотом плевать, а то не поймут окружающие.

«Рывком открываю дверь и чуть не с порога кричу:

— Дайте мне мою бандероль!

— Ого! Наш юнкор сподобились прийти за отправлением. Зин, иди сюда, щаз тебе наша знаменитость автограф давать будет! — Дородная и веселая уже знакомая мне работница почты — прокричала в сторону своей обширной кормы, а вернее куда-то вглубь почты.

— Сама выдай, мне некогда! — раздалось из сумрака.

— Сама, значит сама. — И тетка пошла к стеллажам с моей бумажкой в руке. — Опять тебе из редакции шлют чего-то. Рукопись вернули? Смотрю, тяжёленькая.

— Не, до таких рукописей я еще не дожил. Это скорее всего гонорар.

— Но-но! Попрошу без этого! Запрещается пересылать деньги в почтовых отправлениях. Тем более в таких количествах. — А сама смеётся — что твой тамада.

— Ну тогда это мои экземпляры журналов. В смысле, с моей статьёй. Они обещались прислать мне, чтоб я по киоскам не бегал, не скупал периодику почем зря.

— Ого! Так тебя снова можно поздравить?

— Сначала гонорар дождусь, а потом уж и поздравлять можно будет. Чай снова к вам идти за денюжкой.

— Точно, без нас никуда! Почта — это звучит гордо. Кстати, ты услугами "Посылторга" не пользуешься?

— Нет, я даже не знаю, что это такое.

— И зря. Вон каталог лежит, такому богатенькому Буратино как ты самое время начать пользоваться.

— А поподробнее?

— Ой, да чего там рассказывать-то! Ищешь в каталоге нужный товар, оформляешь заявку на почте, ждешь посылку. По получении платишь денежку.

— Как "Али-Экспресс" что ли?

— Какой экспресс? Ты про что?

— Да сказку читал про джинна. И у братьев Стругацких тоже — доставка товаров как по щучьему велению, только за деньги.

— Во-во, у нас то же самое. Мы рождены, чтоб сказку сделать былью.»

Почтмейстерша явно гордится своим местом работы. Или службы? Не важно, важно другое — она на самом деле считает, что занята очень серьезным делом: помогает сделать жизнь лучше. Мне бы так научиться, чтоб не просто бабки зарабатывать, а наслаждаться чувством собственной полезности. Только куда мне — вытравлено это чувство за долгие годы борьбы за всё хорошее против всего остального.

— Спасибо вам большое, тётенька, и до новых встреч!

— И тебе пока, племянник!

«Не бежать! Лихарев, успокойся уже! Ты не Мишка Корчагин, ты опытный журналист с сотнями публикаций, в том числе в центральной прессе, в том числе на бумаге. Да иди ты спокойно!» — пришлось накричать на себя, чтоб привести в чувство организмик, пытающийся не то козликом поскакать домой, не то прямо на улице начать рвать упаковку. Хрен тебе, Миша, никто ты супротив господина Лихарева. Он таких мелких и восторженных на завтрак по пять штук съедал.

«Иду себе такой весь солидный и деловой, под мышкой бандероль, запакованная в желтую плотную бумагу, бечевкой перевязанная, сургучом запечатанная. Такие в кино про шпионов раньше показывали. Раньше, то есть сейчас. Всякие Важные пакеты, которые лежат в сейфах генералов, слизаны с моего. Тоже важного, лично для меня важного, а не вообще. И я очень не советую всяким шпионам и диверсантам даже задумываться о том, что мой пакет можно отбить. Покусаю насмерть, а потом подниму из могилы и еще раз покусаю. Демон я или погулять вышел? Диверсанты что-то такое почувствовали в моем суровом взгляде и не решились нападать, так что до дома я дошел без приключений.

А дома… дома я уже прямо как мазохист какой-то спокойно снял пальто, разулся и прошёл в комнату в твердой уверенности, что сначала переоденусь, пообедаю, а уже потом аккуратно и вдумчиво распакую посылочку. Не угадал — по пути мне попался папа Дима.

— Михаил, что у тебя в руке?

— Портфель. Я ж из школы пришёл.

— А во второй руке что⁈ Говори скорее, отрок, не буди во мне ярость! — Отец потешно выкатил глаза и надул щеки, прямо Петр Первый на минималках.

— Ну ты и сам уже догадался, пап.

— Да⁈

— Да!!!

На крик выскочили остальные члены семьи, мама Вера вся на измене — ей категорически не нравилось, когда в её доме орали дурниной. А Пашка прискакал в готовности подключиться к дурдому, он поорать любитель. Так что теперь в комнате с рассерженной хранительницей домашнего очага стояло три разнокалиберных мужчины и орали "ДА-А-А!!!".

— Успокойтесь уже! Что у вас за "ДА!"? Кто мне объяснит?

— Вера, как я понял, сыну прислали пачку журналов с его новой статьей. Но он пока это от всех нас скрывает. Стесняется, видимо.

— Он? Стесняется? Я его последний раз видела стесняющимся в прошлом году. Учебном. Миша теперь ничего не стесняется, никого не боится, я подозревая, он и в нас уже не нуждается. — Это что, она меня раскусила? Я не то, чтобы совсем не нуждаюсь в этих родителях… но не привязан сильно — так вернее будет.

— Ну да, прислали журналы из редакции, это нормальная практика во всех изданиях. Да, моя статья. Только я её в чистовом варианте еще не читал. Предлагаю после обеда взять по журналу и в спокойной обстановке прочесть, кому интересно.

— Миша, а мне ты черновик не показывал.

— Вера, он никому не показывал, хотел сюрприз сделать. Он даже перепечатывал статью набело сам в школе. Не хотел, чтобы раньше времени кто-то её увидел. Думаю, у него были резоны.

— Да просто мне захотелось, чтоб мои знакомые увидели не кишки и скелет, а готовое произведение. Статью с иллюстрациями в финальной версии. Честно сказать, я сам не читал релиз.

— Что не читал?

— Чистовик. Текст после его утверждения редактором.

— Ага. Тогда моем руки и за стол. А ты, Миша переодевайся в домашнее. Поедим, потом откроем бандероль и будем знакомиться с релизом. И вообще с журналом.

Я не сопротивлялся, у самого было желание потянуть этот сладкий момент случившегося маленького чуда — публикации моей статьи в центральной прессе. Очередной статьи.»

16 марта 1982 г

«Почему-то охладел к дневнику… Неужто звезду словил? Мол, и так теперь прямая дорога в МГУ на факультет журналистики? Там с распростертыми объятиями ждут вчерашних школьников с периферии, да? так что вся моя история с дневником как литературным продуктом теперь не так актуальна. С другой стороны, дело не в том, что дневник поступить поможет, он просто как гантели для прокачки мозгов и шлифовки стиля».

Надо уже признаться самому себе — мой авторский стиль, стиль успешной акулы пера Дмитрия Лихарева конкретно сейчас не будет востребован по причине своей скандальности и непривычной резкости. В эти времена даже слово «задница» неприемлемо, не говоря уже о свойственной мне агрессии по любому поводу. С таким накалом страстей сейчас разрешено писать только про американскую военщину и израильских агрессоров, оставивших без крова мирных арабов.

«Но это всё лирика в стиле Омара Хайяма, на самом деле не так важно, какие чувства я испытываю, важнее, какие цели я преследую. Да. Цели, если разобраться, делятся на две группы. К одним мы стремимся, другие поражаем. Моя цель на сегодня, вернее на обозримый отрезок времени — поступить на журфак. И здесь такой тонкий момент есть, можно попытаться ворваться в уже упомянутый мною МГУ, а можно попробовать поступить в какой-то другой университет. Факультеты журналистики есть только в государственных университетах во всяких Свердловсках, Минсках, Киевах и прочих больших городах Союза ССР. Везде большие конкурсы, но условия поступления кажутся более адекватными в сравнении с Москвой. Так что опять надо думать и решать. Или я рано начал дергаться?

"Так что там со статьёй?" — спросил бы гипотетический читатель моего дневника, если бы он был (вряд ли я покажу этот текст кому-нибудь, кроме главреда при приеме на работу, и то только в случае крайней нужды). Надо вам, открывайте мартовский номер за восемьдесят второй год и читайте! Хотя да, предисловие редактора получилось забавное.

"Молодой высокий мужчина стоял на Петровке, нервно сжимая в руке черную пластмассовую пластину и чертыхался вслух:

— Проклятый мобильник не ловит совсем!

— Товарищ, у вас какие-то проблемы? Могу я вам помочь?

— Да телефон не ловит! Вообще, ни телефонную сеть не находит, ни информационную. — И странный молодой человек почему-то показал мне кусок пластмассы.

— Можете воспользоваться моим телефоном.

— О, здорово! Дайте! — И он протянул ко мне руку.

— Извините, мой телефон в редакции, на столе стоит.

— А мобильного аппарата нет?

Мне осталось только развести руками и вторично предложить ему пройти в здание. Странный гражданин, пока пытался куда-то дозвониться, не переставал сыпать странными вопросами, наводящими на удивительную догадку всех, сидящих в кабинете. Перед нами сидел или гость из будущего, или самый талантливый мистификатор, какого только можно представить. Еще через полчаса, угостившись чаем с печеньем, гость смог обстоятельно и внятно рассказать, какой он, этот мир не очень далекого, но будущего. Всего-то сорок лет тому вперед…"

Прикольно, да? Вместо того, чтоб тупо напечатать мою статью, редакция забабахала подводку в стиле телевизионной передачи "Этот фантастический мир". Ну и ладно. Кстати, нормально вышло. И с картинками тоже хорошо у художника получилось. Мне по секрету тогда еще пояснили — художник, он тоже человек, ему надо не только оклад получать в журнале, но и гонорар какой-никакой иметь. А если всяк автор будет сам иллюстрации мутить к статьям, то помрет штатный оформитель с голоду. Зачахнет журнал без него. Вот такой нужный человек чуть не остался без куска масла по моей прихоти. Стоп, а моё-то масло где? С какого перепугу бандероль доехала раньше, чем перевод? Надо сбегать на почту, поискать. Самое смешное, что я и сам не знаю, сколько мне полагается авторского вознаграждения. Но если судить по размеру статьи после правок и секвестирования — немало.»

Вчера между уроками один экземпляр журнала отнес в школу и вручил нашему директору. Понятное дело, что его можно будет купить или взять у того, кто выписывает. Но в наш Прозябанск периодика попадает небыстро, и плевать, что Москва недалеко. Я как-то посчитал, что если бы почта из Москвы к нам носили пешком, то примерно столько же потребовалось бы времени на доставку. С учетом остановок на сон и приём пищи. Короче, обещал — выполнил!

— Здрасьте, Олег Александрович! Можно войти?

— Корчагин, вот почему ты приходишь всегда с таким видом?

— С каким?

— Да с таким! Точно ты не к грозному директору пришёл, вольному карать и миловать, а просто к своему знакомому? Что, совсем не боишься? — Нашелся, понимаешь, дракон Бойся-Бой из мультика. И что ему ответить на это, чтоб не обидеть?

— Так это, товарищ директор…

— Что "это"?

— Еще государь-император Петр Алексеевич учил, что в присутствии начальства вид следует иметь лихой и придурковатый! А соплежуев никто не любит.

— Ха, рассмешил, да. Корчагин, ты вообще никого не боишься? Не отвечай, я и так вижу. Чего пришел-то?

— Как обещал, вот вам журнальчик, — делаю шаг к столу и кладу выстраданный предмет материальной культуры на поверхность.

— Вот и молодец, Михаил. Дожал всё-таки москвичей. Правильно, так их. А то думают, что мы в своей провинции сидим и пням молимся. Ладно, почитаю на досуге. — А сам в это время листает "Технику-молодежи", ищет знакомую фамилию.

— Двадцать четвертая страница, Олег Александрович.

— Ага, спасибо. Хм, а большая статья у тебя вышла. Молодец. Ладно, ты иди — шеф погрузился в чтение, уже забыв про моё присутствие.

Не мешая человеку знакомиться с миром будущего, я ушел, тихонечко прикрыв дверь.

— Чего там? — Секретарша покосилась на мою не очень уверенную попытку бесшумно закрыть дверь директорского кабинета.

— Они читать изволят. Велели не беспокоить.»

А одноклассникам про очередную статью я решил ничего не говорить. Если Ирка спросит, то покажу журнальчик, а если она не вспомнит, то и нечего лишний раз светиться перед коллективом. И так я сильно выделяюсь в общей массе, ни к чему это.

20 марта 1982 г

«Коньки — всё! Ближе к середине марта начались оттепели, которые сначала превратили поверхность льда в бугристый ужас, а потом руководство стадиона с ним бросило бороться напрочь — мол весна уже, какой вам каток! И все те, кто гонял по катку и в коробке плавно переместились на кружок по роликам. Учитель физкультуры, которые ведет этот кружок, поглумился над "блудными сыновьями", но принял всех назад. Тем более, что официально никто из кружка не уходил, все просто забили. Ну и я в том числе.

Просто скорость, полет над гладью льда сначала твой, а потом пущенной твоей клюшкой шайбы… всё это сменилось стуком роликов по доскам пола. Трюки, прыжки и петли не давали совсем уж сильно скучать в спортивном зале родной школы. Мы делали змейки и фонарики для разминки, потом — слалом вокруг картонных конусов, прыгали через лавку, пробовали сальто с трамплином. Пол покрылся черными линиями от резины, но это никого не напрягало. Так же как и падения с травмами. Да уж, это вам не демократическое общество, в котором школа должна страдать по любому поводу. В советской школе тебе никто ничего не гарантирует, вступая под её своды, школьник клянется быть самоотверженным, смелым и терпеливым бойцом за свою свободу и жизнь; по первому требованию старших товарищей отдать мелочь, подать звуковой сигнал или дать сдачи; стойко переносить школьные парты и невзгоды, сыплющиеся на его голову, задницу и колени…

Подумаешь, запнулся об лавку, перепрыгивая её — терпи! Я, может, тоже неудачно упал, и что? Выплюнул выбитый зуб вместе с пузырями крови на ладошку.»

— Пашаны, он молочный, прикиньте! Жуб даю, молочный!

— Да хорош сифонить, Миха, тебе скоро пятнадцать небось уже! Какой молочный!

— Шам пошмотри! — Зуб и впрямь был без корней. Какие-то неправильные мне достались зубы. Коренной от такого удара мог бы и не вылететь. А может этому просто пора пришла, подпирает его снизу? А удар физиономией об пол просто ускорил событие. Блин, опять с битой мордой ходить придется и всем объяснять, что Евсюк тут не при чем. Да я его и не видел уже не знаю сколько месяцев. Нет у нас общих локаций или просто не судьба. Но металлический отвес в моём кармане всегда присутствует. Как талисманчик.

«Зуба я лишился вчера. И тем же вечером был подвергнут осмотру и допросу на предмет имени обидчика и мер по недопущению травм в дальнейшем. Вот почему женщины, особенно назначенные матерями, не могут поверить ни с первого, ни с четвертого раза, что тело их сына способно упасть мордой об пол без чужой помощи? У этого тела своей дури столько, что оно само может успешно найти себе травмы на любую точку поверхности организма.

— Хоть ты ему скажи, Дима!

— А что я скажу? Ну упал и упал, с кем не бывает. Тем более, Вера, что юноша занял активную жизненную позицию. Спорт и общественная деятельность предполагают возможность падений. Время от времени. Ты же не хочешь, чтоб Михаил опять стал тютей.»

Опять, так значит. То есть папа Дима не просто махнул рукой на своего прошлого сына, он еще и ярлык ему прилепил. Миша, мне обидно за тебя. Так обидно, что иногда даже отомстить охота твоим родителям. Но не буду, вряд ли ты хотел такого. Покойся с миром там, где ты оказался, позабочусь я о твоих родаках, раз уж они мне под руку попались.

— А у меня тоже зуб качается! — не то Пашка решил разрядить обстановку, не то захотел внимания к себе.

— Не выдумывай, рано!

— Мам, вообще-то мне уже одиннадцать вот-вот будет. У нас у многих начали зубы меняться.

— Да, Вера, это нормально.

— Качается и качается. Выпадет, как время придет.

— Родители, на самом деле, этому процессу лучше помочь.

— Зачем?

— Если новый зуб лезет, а старый сопротивляется, коренной может вбок пойти. От этого, кстати, кривозубые люди и получаются.

— Не хочу кривые зубы! — Заголосил Пашка.

— Тогда пойдем к зубному врачу.

— Не хочу к зубному! — Звук сирены усилился.

— Тогда качай пальцем, быстрее выпадет.

— А он точно качается? Дай-ка я попробую. — Сую палец в рот пацану. — Действительно качается. А ведь есть вариант.

— Какой?

— Плоскогубцы!

— Не хочу плоскогубцы!

— К зубному хочешь?

— Нет. Уж лучше вы сами.

— Миша, что ты задумал?

— Да фигня вопрос! Зуб передний, взял губками да дёрнул. У тебя получится, пап.

— А чего у меня?

— Хочешь, чтоб я дёрнул?

— Не надо. Ладно, давай я сам. — Побледневший папа Дима мужественно вдохнул воздух.

— Да ну тебя нахрен, еще в обморок свалишься.

— Миша, кто тебя учил так с отцом разговаривать⁈

— А чего он как… как этот. — Я осознал, что слегка позабыл о своём статусе. Не видят во мне равного в этой семье. Ну и ладно, зато спрос меньше. — Ты будешь сыну зуб рвать⁈

— Буду! Тащи плоскогубцы в ванную. Там будем делать операцию.

Взбледнули все, то есть мама Вера и Павка. Но мелкий, к его чести сказать, не отступился.

— Пошли в ванную! Я обещаю не реветь.

То, что происходит в ванной, остаётся в ванной. Даже вырванный зуб не был вынесен за пределы того закутка. С традиционным наговором Пашка выкинул его в самый угол куда-то под ванну. «Мышка-мышка, забери мой молочный зуб, принеси мне свой острый крепкий!» Дикари-с! Зачем Пашке острые зубы? Но в семье так принято, кто я такой, чтоб разрушать их верования? Я хоть и Демон, но ничто человеческое мне не чуждо. Папа Дима справился, и хорошо.

— А мне было совсем не больно! Я не плакал! — Павка аж приплясывал, выйдя с экзекуции. — Вот дырка, ы-ы-ы!

Его мама не разделяла восторгов, ей не очень нравился видок младшенького с окровавленной губой и мужа с плоскогубцами. Мальчики, они такие мужланы порой…

«Вчера же у нас в классе пошли шепотки по поводу того, что "…комсомолец Корчагин… Мишка? Да ладно! Сам видел!" Короче, наши теперь знают, что я на базаре приторговываю пилочками для ногтей. Импортными. А привез их я из Москвы, короче спекулянт. Не, фарцовщик! Умеет пацан жить! Мне теперь даже интересно, дойдет ли слух до Галинишны. И что скажет шеф, когда узнает. Что самое смешное, перепродавать шмотки, доставшиеся по случаю, зазорным никто не считает. Причем, толкают вещички люди не по цене покупки, а с наценкой, чтоб хоть как-то отбить накладные расходы или просто навариться маленько. И никто не видит в этом ничего зазорного. Более того, даже покупая одежду у спекулянта, народ обижается на их племя вообще, а не на конкретно этого, который только что помог тебе упаковаться капельку лучше, моднее. Как явление спекулянты зло и подлежат выкорчевыванию, но каждый конкретный чувак, если он не дерет три шкуры — необходимый инструмент обмена твоих денег на заморские товары. Человек рискует, под статьей ходит ради тебя, чего его ненавидеть-то.»

Так что на общественное негодование я не налетел. Оно если и будет, то неискреннее и только по команде старших товарищей. А пока… сегодня я прямо в классе нашел выход на поставщика императорского двора, то есть на торговца настоящими кроссовками, не из Еревана, не румынского «Томиса». Обошлись мне «Адидасы» в сто сорок рублей. Почему во множественном числе? Потому что кроссовок оказалось два. Или две? Правая и левая, очень удачно совпало, я считаю. Поначалу продавец из десятого класса вообще просил двести, но был грубо опущен на землю Де́нисом:

— Э, парень, ты не охренел? Советские адики по цене дойчевских суёшь!

— Да где ты советские увидел! Чистый импорт!

«Де́нис мне заранее объяснил, что как бы настоящие "Адидасы" теперь делают по немецкой лицензии в Тбилиси, Ереване и Киеве. А я еще на "Масис" бочку катил! Так вот, одним из отличий является хреновая окраска кожи изнутри обуви. Типа, надел кроссы на белый носок, снимаешь с синего. Индикатором аутентичности стала послюнявленная спичка. И да, не просто мокрая, а именно со слюнями — они что-то такое содержат в своём составе. Сунул мокрую спичку в кроссовок, потер, вынул. В нашем случае спичка посинела — значит обувь советская. Вот и думай — покупать за сто сорок почти адики или искать за двести фирму́? Кстати, тестировать джинсы мы будем той же спичкой, когда я денег наберу на них. Если спичка, потертая об штанину, посинеет… то джинсы настоящие! Я фигею, дорогая редакция, как трудно жить в СССР. Я на такую жизнь не подписывался, но и отказываться не стану, поживу.

— Так чего завис, Корчага? Берешь кроссы? Отдаю лично тебе за сто шисят, пользуйся моей добротой.

— Беру за сто сорок или ты больше ничего в нашей школе не продашь.»

— Это я чего я ничего не продам? Заложишь?

— Не-а! Просто расскажем всем, что ты грузинскими кедами торгуешь под видом немецкого «Адидаса». Думаешь, мне не поверят?

— А в зубы?

— Да не вопрос! Ты на рожу мою посмотри, а потом думай, чем пугать. И не факт, что мы тебя вдвоём не отметелим. Лично от себя фофан тебе под глаз гарантирую.

— Сука ты, Корчага.

— Это значит, по рукам? Тебе деньги, мне обувь?

— Сто писят?

— Сто сорок, сказал уже. Были бы германские, без базара бы двести отдал. Может, есть?

— Нету, бери эти за сто сорок, — со вздохом ответил барыга. — Джинсы есть фирменные. Возьмешь?

— На следующей неделе подойду, как бабки появятся. Я ж их не кую.

— Добро. А джинсы тебе обойдутся в…

— Посмотрим на товар, а потом торговаться будем. Вдруг ты индийские притащишь.

— Обижаешь, начальник!

«Так я стал капельку лучше внешне. А заодно подтянул харизму на пару пунктов. Не только потому, что стал брендоносителем, а еще и потому что показал себя человеком, умеющим торговаться. Да, комсомольцы восьмидесятых, они другие. А может и не было никогда этих романтиков, воспетых в песнях. Или были, но только те, что в песнях».

Общался я со стройотрядовцами советской эпохи. В откровенных разговорах люди делились тем огнем, который гнал их на БАМ. Заветной мечтой студента тогда было привезти из стройотряда тысячу рублей, заработанную за лето. У многих получалось. Песни у костра, комары, блины на лопате — это всё да, было. Но ехали не за комарами в тайге, не за дымом, поднимающимся над соснами. Три месяца ударного труда — и ты ходишь следующие два года по институту в фирменных шмотках, а не как комсомолец в костюмчике.

23 марта 1982 г

«Если бы я знал, что в понедельник мне придет с почты извещение о денежном переводе, то я бы… да ладно врать себе, всё равно бы пошли мы с Пашкой торговать на базар! То гонорар, а то выручка, не надо путать одно с другим. Гонорар есть нечто эпизодическое как комета Галлея, а выручка при правильном подходе накатывает на берег с неумолимостью морского прилива. И я заранее был готов к боевым действиям с мамой Верой, прошлая драка меня не смутила.

Дело в том, что в воскресенье она увидела мои новые кроссовки. Одно дело, когда ты видишь, что у сына какой-то мутный детский бизнес типа фантиков. И совсем другое, когда он притаскивает домой новые явно импортные кеды, которые даже на ощупь не наши. То есть по факту они советские лицензионные, но старательно прячут свою русско-армянскую душу под язычком и шнуровкой.

— Это что?

— Кроссовки «Адидас». Я уверен, ты и так видишь это. Так что, мама, давай уже выкладывай, что ты хотела сказать.

Может и зря я обострял, но иногда вот прямо коробит от этих наездов. Она считает, что вправе диктовать мне, как я должен жить. С какой радости? Родила это тело? Кормит, поит, одевает? Мдя… какие-то аргументы в защиту поведения мамаши получаются железные. Вот был бы я подростком, небось бы так не думал, а просто фрондировал в полный рост в ключе "свободу попугаям!". А так даже и неудобно как-то. Но надо. Надо искать способы донести до этих взрослых, что я лучше знаю, как надо. При всей моей личной неприязни к этому слову.

Практически вся прошлая жизнь прожита под девизом "Хочу!". Хочу стать сильнее, умнее, хочу быть востребованным, богатым, любимым… Признаться, и сейчас считаю правильным такой подход. Не заставляй себя повергать великанов и срывать горы, а заинтересуй. Сделай так, чтобы битва с чёртовыми великанами стала увлекательной охотой на них, а прорывание тоннелей сквозь горы — забавный квест. Лети по жизни, порхай по рингу, жаль, что ты — осел. А вот не надо оседать, вскакивай и беги дальше, это так прикольно! Ой, у меня тут поединок с мамой Верой, а я в себя ушёл…

— Дима, ты слышишь, как твой сын со мной разговаривает!

— Верунчик, ну не начинай! Просто скажи, какие у тебя претензии.

— А у тебя к нему претензий нет?

— Ну да. Крутится парень, решает проблемы сам. Причём, не спекуляцией занимается, а собственными изделиями торгует. В итоге сам себе купил кроссовки.

— А что, я не могла ему эти ваши кроссовки купить? Если бы он попросил и обосновал их необходимость.

— А я предпочёл закрыть вопрос сам. Так, как считаю верным. Мне что, за твой подол до старости держаться?

— Что⁈

— То! Нужно заботиться — вон у вас младший ребенок есть, пока почти полностью несамостоятельный. Вот за него и решайте. А я уже в состоянии и копеечку худо-бедно заработать, и потратить её тоже.

— Папа копеечку, как ты выразился, несет в семью, и мы вместе решаем, что с этими деньгами делать, что сейчас важнее, а что нет.

— Ага. Поэтому вы купили вот эту конфетницу.

— Чем она тебе не нравится?

— Тем, что стоит в серванте. Хоть раз мы ею пользовались? Для чего это?

— Гости придут…

— Да плевал я на гостей! Мы должны жить, конкретно вы, Пашка. А по поводу гостей пусть у них самих голова болит. Или ты просто хвастаться любишь достатком как мещанка?

Блин, насчет мещанки, похоже, перебор получился. С другой стороны, обвинения в мещанстве от комсомольца по фамилии Корчагин проходят убедительнее. Мои слова про желание самостоятельно тратить мои деньги забудутся, а вот это обвинение в мещанстве и бездумного расходования семейного бюджета в памяти останется.

— Михаил, вот здесь ты уже через край хватил.

— Извиняюсь. Просто на самом деле порой даже обидно за вас. Вкалываете как эти, зарабатываете… А потом деньги то на фигню тратите, то вообще складываете на книжку.

— Что значит "вообще"? Ты считаешь, это неправильно, откладывать на "черный день"? Вера, погодь, тут посерьезнее вопрос, чем кеды. — Папа Дима как ответственный товарищ из горисполкома не мог стерпеть такое обвинение.

— Инфляция в стране обесценивает ваши сбережения, смешные проценты её никак не покрывают. Так что надо тратить, пока всё не сгорело. На себя, на впечатления, на еду нормальную. Сам же видел, как махом качественная одежда подорожала. Да всё дорожает!

— И как ты видишь спасение сбережений от инфляции? Вера, не влезай — Порой Дима умеет быть жестким.

— Да хоть бы кооперативную квартиру купить можно. А лучше обмен с доплатой сделать, если денег хватит. На ту же трёшку. Чего мы в двухкомнатной ютимся!

— Да уж! — Папа Дима очень похоже спародировал Кису Воробьянинова в исполнении Папанова. — Вот так живешь-живешь, а потом тебя собственные дети начинают уму-разуму учить.

— Я что-то не то сказал? Вам не нужна отдельная спальная? Чтоб не складывать диван каждое утро, чтоб простыни и одеяло не пихать в шкаф? Вы же молодые еще люди! Вам и личное пространство нужно, и вообще.

— Что вообще?

— Общая территория для встречи двух поколений. Гостиная комната. Ваша это ваша, наша это наша. А будет общее место. Ну там телевизор посмотреть, поиграть в настолки, картину повесить…

— Вер, а ведь этот прохиндей верно говорит. Может нам на самом деле снять деньги с книжки и поменяться на нормальную квартиру?

— Мы же на мотоцикл с коляской копили, Дима! ТЫ еще в молодсти мечтал.

— Именно! В молодости мечтал о мотоцикле, потом о машине, как двое детей стало. Как за город кататься будем. Верунчик, сколько нам будет, когда мы в конце концов накопим? Вдруг уже не до пикников станет? Да и дети к тому времени вырастут. Этот уже вырос. Ему небось наши пикники и не нужны. Ему девок подавай, одноклассников… Да, Михаил?

— Ну как бы да.»

Хрень какая выходит порой, сболтнешь в сердцах что-нибудь, а потом в движение такие плиты приходят, такое тектонические сдвиги начинаются… и думаешь, стоило ли языком трепать тогда? А с другой стороны, почему нет? Почему бы этим двум взрослым не инвестировать в недвижимость? Чай не на Северах живем, не в национальных республиках, откуда погонят русских уже через десять лет. Можно вкладываться. Хотя в московскую недвижку инвестировать выгоднее, только где мы, и где та самая недвижимость.

Судьбоносный разговор имел место в воскресенье, перевод пришел в понедельник, а богаче на триста восемьдесят рубчиков я стал сегодня, во вторник. Блин, нормальные бабки аккумулировал на руках по меркам восьмиклассников — без малого полтысячи рублей. На эти деньги можно много чего купить. На самом деле нет. Прибарахлиться еще немного, чтоб выглядеть нормально. Не отпадно, не на пике моды, а просто нормально. Можно купить мопед, но нафиг он мне не упирался, я не настолько ребенок. Можно купить джинсы, пару футболок, куртец не самый крутой… и всё. Даже на импортные часы уже не хватит. Так что первым парнем на деревне стать могу, а вот в городе на меня уже не взглянут. А не больно-то и хотелось, Москва пока не манит, нечего мне там делать сейчас.

Эпилог

Вид сбоку: В кабинете директора школы от избытка атмосферного электричества было опасно даже рукой взмахнуть. На уголках шкафа и фотографиях в рамочках, висящих на стене, светились огни святого Эльма, свист и завывание ветра предрекали бурю.

— Олег Александрович, это однозначно двойка! Вы вообще видели его сочинение! Да тут за одно название надо гнать ученика из школы поганой метлой: «Время страдающих бездельников», каково вам?

— Хм, неплохо, я считаю. Это по какому произведению сочинение?

— В том-то и дело, что он собрал в кучу всю русскую классику девятнадцатого века! У него все, и Печорин, и Онегин с Ленским, и Болконский с Безуховым — скучающие бездельники, страдающие от скуки, собственной бесполезности и ощущения, что всё в их жизни хорошо, причем без их усилий. А эта сентенция: «Человек живет, пока ему плохо. Даже когда ему плохо от того, что всё хорошо, он и тогда живет. А когда ему хорошо, тогда человек умирает»

— Это чья цитата?

— Якобы какой-то Константин Богомолов, режиссер. Я такого не знаю.

— Я тоже не знаю, Галина Ильинична. Но ведь верно сказано. Разве мы не этому учим детей? Что успокоенность — это моральная смерть.

— Позвольте, Ленского я вам не отдам! Ленский — это прообраз самого Пушкина.

— Кто вам сказал?

— Нам всем это сказал великий русский поэт Лермонтов, товарищ директор школы. Стыдно этого не знать.

— Вот мне сорок два года. А сколько вашему Лермонтову было, когда он «На смерть поэта» написал? Двадцать три?

— И что вы хотите этим сказать?

— Что я как более взрослый поживший мужчина имею право не согласиться с товарищем Лермонтовым. Это он, Лермонтов, похож на Ленского. А Пушкин, Пушкину ближе Онегин. Я вообще считаю, что сам Пушкин своего Ленского слегка презирал.

— Вы ошибаетесь, Олег Александрович!

— А может, это вы ошибаетесь, Галина Ильинична? Может, вы забыли, что литература, именно русская литература прежде всего должна учить школьника думать. Не зубрить, не повторять за вами ваши любимые цитаты, а именно составлять своё мнение и защищать его. В том числе и от учителей.

— Я опытный учитель, мне виднее, как строить обучение, как соответствовать учебному плану, утвержденному наверху, как…

— А я сказал, что вы ошибаетесь! Куча редакций уважаемые в Союзе изданий считает, что Корчагин умеет и думать, и писать. Но посмотрите-ка, в наших дебрях нашлась одна, которой не указ ни мнение её непосредственного руководителя, ни мнение главного редактора «Комсомольской правды», к примеру. Не много на себя взяла⁈

— По поводу комсомола: он отвратительный комсомолец, он плохой ученик, он вообще антисоветчик! Я его в свой девятый класс не возьму, пусть так и знает.

— А это не ваш девятый класс, на минуточку. И если он захочет продолжить учебу в школе, в чем я его уже убеждал, к слову сказать, то милости просим!

— Или я, или он!

— Так вы ставите вопрос? Тогда он. От него нашей школе имеется вполне ощутимая польза. А другого классного руководителя для единственного в школе девятого класса я найду. Даже искать не требуется, их есть у меня!

— Позвольте, Леночка же уже напечатала приказ, классное руководство формируемого класса возлагается на меня.

— Я этот приказ не подписывал, вы с ним не ознакомлены. А где вы шарились, какие бумажки подсматривали, мне всё равно. С классным руководством вопрос закрыт. И сочинение Корчагина я отдам на проверку Глаголевой, ей личное отношение к ученику глаза не застит.

— Глаголевой, значит?

— А будете терроризировать юношу, ответите по всей строгости. Мне надоели ваши выходки, Галина Ильинична. У вас сейчас очередной урок по расписанию? Тогда не опаздывайте.

Весна уже не только стучала в окна школы, она совсем по-взрослому заглядывала под школьные платья одноклассниц по причине их удлинившихся ног. Платья те же, что и осенью, а девушки уже того, почти взрослые. Во всяком случае, это было заметно по глазам наших пацанов. Я что, я и раньше держал себя в руках крепко. Категорически не обращал внимания на коленки в прозрачных колготках, на треники, обтягивающие попы наших одноклассниц на физкультуре. И вообще, у меня Ирка есть, она всегда под боком, за одной партой со мной. И в школьном ансамбле, и в кино. Хорошо, на кружок по роликам не ходит, а то уже переборчик был бы небольшой.

Все разговоры, которые до этого момента велись о планах на продолжение учёбы стихли — время разговоров прошло, наступило время действий. Кто-то всерьёз готовился к экзаменам, кто-то как я был уверен, что всё нормалёк, уж четверки как-нибудь получим, а пятаки без особой надобности, в девятый и так возьмут. Лично мне шеф так и сказал, мол не журись, Миша, не переживай из-за своих тёрок с классной, он всё устаканит, и в девятый класс меня возьмут по-любому. Не такими словами сказал, но в этом смысле. И потом сделал паузу, ожидая от меня заверений в совершеннейшем почтении. То есть, что я ценю, всё такое, непременно оставлю документы в школе, чтоб еще пару лет грызть гранит науки и прочий шлак под руководством товарища Прихожих. Мне не трудно, директору приятно, с родителями мы этот момент уже обговорили.

Папа Дима, между прочим, пообещал оказать некоторое содействие в протаскивании пары моих статей в местное «Знамя Октября», выходящее в нашем городе два раза в неделю не только в октябре, но и в остальные двенадцать месяцев года. А почему речь шла всего о паре статей? Мы с ним решили, что если со второй попытки не понравлюсь редактору, то и нечего пытаться лезть в эту газету.

Я не стал долго ждать, благо и настроение имелось, и дата была подходящая. Моя статья «Время собирать не только камни» была достаточно благожелательно принята и наверху (верха в нашем городке, они не такие уж бесконечно далёкие), и в народе. Задним числом меня пожурили товарищи, что роль дедушки Ленина и Коммунистической Партии можно было и пошире расписать, но заодно и похвалили — после моей статьи народ на субботник по благоустройству территории вышел более массово, чем раньше. Не факт, что я на самом деле сильно повлиял на явку, но честное слово, было приятно, когда на субботнике кто-то декламировал мой стишок. Это даже как-то смогло примирить меня с граблями, которыми я вычищал прошлогодние листья в городском парке.

Дружище, мы с тобой в ответе

За всё, что нынче на планете.

За двор у дома, старый парк,

За заболоченный овраг…

Тебе лопата, мне метла!

Пришла весенняя пора,

Отмоем город от зимы,

За этот мир в ответе мы.

А потом мне из редакции пришел перевод на целых двадцать рублей шестьдесят копеек, и я совсем успокоился. До экзаменов меньше месяца, это не то время, за которое можно выучить всё, но освежить в памяти отдельные моменты — в самый раз. И я очень надеюсь, что по русскому и литературе в этом году у меня будет пятерка. Потому как будет тяжело объяснить приемной комиссии через два года, почему у абитуриента журфака по профильным предметам четверки или, не дай комсомольский бог, трояки. Зря, наверное, я в таких контрах был с нашей классухой. Не продумал этот момент, чего там.

Чуть не забыл: «Одноклассники» переходят в девятый класс в полном составе, тот старшак как в воду глядел — мы теперь одноклассники будем, если экзамены не завалит. А если и завалит… пересдача осенью и моё веское слово в защиту бедолаги перед шефом подействуют лучше, чем одна пересдача. Тем более, что дебилов в нашем ансамбле замечено не было. Так что как минимум два человека в восьмых классах не переживают по поводу сдачи экзаменов: я и Самохин. Один из нас очень нужен школе как светоч и пример её высочайшей эффективности, а второго заждалась Советская Армия. То есть не прямо вот сразу после экзаменов, а осенью ему прямая дорога в ряды защитников Родины. Похоже, что он даже в ПТУ поступать не планирует по этой причине. А может, не уверен, что его репутация позволит поступить хоть куда-то. Кстати, нормальный чувак оказался, хоть и без музыкального таланта. И за пирожками не бегает. Зато все разборки с девятыми-десятыми классами по поводу забуревших восьмиклашек на нём, он с ними всеми в каком-нибудь классе успел поучиться, да и авторитет у него перед пацанами специфический. Я бы сказал, харизма, но нет.

По поводу квартиры родители Миши Корчагина заморочились всерьез, есть надежда, что летом смогут организовать обмен на какую-то большую и приличную жилплощадь. Три тысячи собственных сбережений им в помощь. Интересно, далеко ли будет моё новое жильё от нашей школы? Но думаю, это уже совсем другая история, переводиться из-за такой ерунды, как неудобный маршрут, я точно не буду. В Москве по часу добирался до работы много лет, и ничего. На крайний случай куплю себе что-нибудь с колесами и моторчиком. Даже знаю, куда буду его загонять на время уроков. Наш учитель по трудам еще не в курсе, но я ему расскажу, если что. Два года потерпит, а там… А там институт, армия, работа. Кто-то сказал, что нельзя войти в одну реку дважды. У этого философа по географии была явно пара. Вот река, вот желание — заходи, пока не надоест. Лично у меня этот фокус сработал. А все эти разговоры про то, что река каждый раз иная — чушь. Река меняется гораздо медленнее человека. Мы проходим, а время остаётся.

* * *

Дорогой мой Читатель, я не знаю, будет ли продолжение у этой истории. Я вообще, как мне кажется последнее время, ничего не способен спланировать. Приходят идеи, бьют в голову, я отмахиваюсь. Когда не получается — пишу. Раздолбай ваш автор!

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Дневник восьмиклассника. Второе полугодие

Content

Дневник восьмиклассника. Второе полугодие

1 декабря 1981 г

3 декабря 1981 г

5 декабря 1981 г

6 декабря 1981 г

9 декабря 1981 г

11 декабря 1981 г

12 декабря 1981 г

13 декабря 1981 г

16 декабря 1981 г

19 декабря 1981 г

22 декабря 1981 г

28 декабря 1981 г

30 декабря 1981 г

1 января 1982 г

2 января 1982 г

7 января 1982 г

14 января 1982 г

17 января 1982 г

23 января 1982 г

26 января 1982 г

27 января 1982 г

29 января 1982 г

Снова 29 января 1982 г

30 января 1982 г

31 января 1982 г

3 февраля 1982 г

5 февраля 1982 г

7 февраля 1982 г

11 февраля 1982 г

14 февраля 1982 г

19 февраля 1982 г

21 февраля 1982 г

24 февраля 1982 г

7 марта 1982 г

13 марта 1982 г

16 марта 1982 г

20 марта 1982 г

23 марта 1982 г

Эпилог

Nota bene