Юрий Ра

Сортировка

«Все события выдуманы, все совпадения случайны, все железнодорожники достойны уважения.

Если кто-то узнал себя в моей книге, то сам виноват…»

Глава 1

Пролог

«Ни богу свечка, ни чёрту кочерга!» — так моя бабушка частенько про меня говорила. И с таким осуждением, словно ей было бы легче, если бы хоть какая-то определённость. Так и представляю, что она хвалится соседкам: «А мой-то, мой младший внук теперь у чёрта работает, кочергой стал. Во!» А те такие в ответ, мол молодец парень, сделал карьеру.

С какого перепугу вспомнил бабусю, давно покойную? Да вот сижу перед окошком в МФЦ, время убиваю, пока обслужат. А сотрудница не торопится, словно не замордованная собянинская девочка, готовая ради положительного отзыва не скажу к чему, а работница ЖЭКа советской закалки. Сижу смотрю на тётку, она на меня. Не знаю, что она хочет высмотреть во мне, но в глазах прямо читается бабушкин вердикт «ни богу свечка, ни чёрту кочерга». А я тогда тоже начну ей транслировать чего-нибудь эдакое, типа «давай справку, вобла сушёная!»

— А вот это хорошо, продолжайте.

— Что хорошо?

— Мысли ваши помогут определиться с сортировкой. А то у вас и впрямь ситуация как из ваших воспоминаний про покойную родственницу.

— Я настолько открыт для диалога, что вы мои мысли читаете?

— Ой, какие мы уникальные! Успокойся, это моя работа — общаться с умершими и определять их статус, потенциал, направленность.

— Ха, какой может быть потенциал у покойника? Заговариваетесь, мадам. Короче, хорош петросянить, давайте справку и я пошел.

— И какую справку вам выдать?

— Вот чудачка человечка, сказал же сразу, мне свидетельство о смерти нужно. Хоть ипотеку закрою досрочно. Ой!

Реально — ой! Только сейчас вспомнил, что я умер. Все мысли про ипотеку, про то, что очень удачно со страховкой от банка вышло, по её условиям мне кредит закроет банк автоматически в случае моей преждевременной смерти. А банки под понятием преждевременная смерть понимают только один вариант — смерть до погашения кредита. А как погасил, то хоть в тридцать лет помирай, долг выплачен, можешь и не жить. Если только еще один кредит возьмешь…

— Вспомнил, болезный? Ну и что с тобой делать?

— Погодите. А чего у вас вид такой? Где нимб, облака всякие, музыка божественная. Что, не могли небесную канцелярию как-то посолиднее оформить?

— «По вере вашей воздастся вам» Слышал такое правило?

— Неа, я атеист.

— А хрен ли заправляешь про нимб? Вот сейчас как закину в пасть крокодилу египетскому, будешь из его пасти про свои грехи рассказывать.

— Э! Хорош, да! что за наезды вообще?! Взялись сортировать, так сортируйте. Оформляйте, отправляйте, не задерживайте… хотя у вас, я смотрю, других посетителей нет. Понастроили контор, а народ к вам не идет, все предпочитают онлайн оформляться.

— Витя, ты дебил? Какое онлайн оформление? Мертвые доступа к интернету не имеют, у них вечный бан ко всем ресурсам. Тут просто порядок такой — индивидуально и без очередей обслуживаем каждую поступившую на сортировку душу.

— Понял. Обслуживайте, раз у вас порядок. Приношу свои извинения.

— Вот опять! Чёрт, чёрт!

— Дамочка, что такое? Чего опять чертыхаетесь?

— Только что был минус один, а извинился и опять нулевой. Вот что ты за урод! У тебя ноль в карме, понимаешь, ноль! — Тетка уже чуть не плакала. Видать, какие-то проблемы с нулевой кармой у неё нарисовались.

— У меня нарисовались? У тебя! У тебя проблемы, идиот! Я тебя не могу никуда распределить, это вообще первый случай за не знаю сколько лет! — она уже кричала, не стесняясь других сотрудников, не опасаясь, что её сейчас запишут на телефон и выложат в сеть.

— Какую сеть, кретин! Умер ты! Что, опять забыл? — Блин, я впрямь забыл не только про факт своей смерти, но и про то, что она мысли мои читает. Надо подумать ей что-нибудь приятное, чтоб успокоилась. Или обойдется?

— Опять! Знаешь, Виктор, мне вся эта хрень с тобой окончательно надоела! Решение принято! Отправляешься на дожитие. Хотя нет, переигровка! Нулёвая твоя рожа, с нуля начнешь!

Свои слова тетка сопровождала оглушительными ударами пальцев по клавиатуре. Я всегда удивлялся способности некоторых людей говорить один текст, одновременно вбивая в клаву совсем другой. Как так-то, у них разные полушария отвечают за набор текстов и разговор? Или у них полушарий больше двух?

— Да чтоб тебя! Нахрена ты такое под руку думаешь! — Крик тетки стал каким-то совсем уж демоническим, заполнил собой все пространство моего фантомного мира, а потом его как отрубило. Зато в носу защипало от пыли, в которой я сидел. Это что, ад? Ничего ж не видно в пыли.

Я протер глаза, действительно ад. Я сидел на пыльной обочине пыльной дороги, а мимо пыля копытами шла вереница адских созданий с рогами и хвостами. Некоторые оставляли после себя полужидкие лепёшки. Прищурился, чтоб увидеть иконку с обозначением персонажа, уровня и хит-пойнтов, бесполезно. Неигровые персонажи, никакие характеристики над мобами не появились. Стоп, какие характеристики? Это ж не игра «Диабло», я же в аду. А тогда что бабища про переигровку кричала? А не помню. Вот тут помню, а тут не помню, как сказал Косой из «Брильянтовой руки». Кстати говоря, Косого помню хорошо, его Савелий Крамаров играет, а вот своё имя… своё имя как-то не очень.

Кто я?! Погоди, так не бывает, ты сейчас соберешься с мыслями и всё устаканится. Вот только уйду с дороги, чтоб коровы не затоптали. Коровы! Рогатые и с хвостами — это коровы, они идут на дойку. А те щёлкающие звуки — это кнут пастушеский, он коровам о долге напоминает. Хотя вымя тоже вполне себе серьезный стимул идти к подойнику, говорят, корове прямо невтерпёж, когда время дойки пропускают хоть чуточку. Кто говорит? Не помню, но точно не Косой.

Релятивная сущность Ехиния продолжала существовать в той форме, в которой взаимодействовала с последним объектом. Причем это было не её осознанный выбор или подспудное желание, а требование производственного процесса. Почему, в чем проблема?! Не-е-ет! «Связь с объектом не разорвана по причине неоказания услуги в надлежащем объеме. Рекомендуем обратиться к специалисту технической поддержки» — пояснительный текст всплыл на панели, эмулированной в пространстве специально для соответствия ожиданиям прошлого объекта.

— Я вот тут что-то воплотила, а оно вдруг сломалось — гундосила Ехиния, продолжая оставаться в форме всё той же человеческой тетки, но гонор сменился растерянностью и видом нашкодившей бухгалтерши.

— И где вас только набирают! Сто тысяч раз сказано было за текущую эпоху — моделирование жизненного цикла объектов разрешается только сущностям со статусов выше релятивного! — не то начальник, не то технический специалист достаточно высокого уровня стоял перед рабочим местом операционистки МФЦ и очень неуютно чувствовал себя в этом скованном законами тяготения, термодинамики и вероятности человеческом теле. А поделать ничего не мог, закон бытия велит, Великую его Сущность через пень об колено! — Ты хоть понимаешь, что наделала?

— Я хотело сэмулировать его жизнь заново, чтоб хотя бы знак кармы считать…

— Говори о себе в женском роде и смени язык на язык объекта! Хотела! Хотела она, а вместо этого что?!

— А его фантом попал в оболочку реального объекта там, в физическом мире.

— Чёрт. Как так могло выйти?

— Полное совпадение характеристик. Искусственный демиург подсуропил.

— Ага, вали теперь всё на искусственного демиурга! Как удобно стало в эту эпоху, как кто накосячил, так сразу «это не я, это демиург». Поубивал бы, да вы все вечные. Ладно, проехали. Божественный класс?

— Безбожник. Там все атеисты почти поголовно.

— Магическая предрасположенность?

— Мир без магии.

— Да где вы такие находите-то?! Их же один на миллион. Технологии?

— Первый уровень. Хоть не нулевой.

— Только и радости, что скрижали не на камне высекать. Инфосеть хоть хорошая?

— Еще не изобрели. Железную дорогу построили недавно. Сто пятьдесят оборотов назад. Примерно.

— В звёздную систему вышли?

— Ага. И сразу обратно. Боятся.

— Понятно. Что с фантомом хозяина?

— Не уверена, но кажется, поврежден.

— Фантом объекта?

— Поврежден. Оба в состоянии слияния.

— Ну всё, теперь тебя уволят нахрен. Будешь рекламные туманности формировать. Пошли к начальнику вашему.

— Не могу развоплотиться, закон бытия не пускает.

— Ага, кто-то теперь будет торчать в физическом теле, пока объект не сформируется окончательно. Кто-то без жидкости и белков скоро отдаст концы. И поделом! Моя бы воля…

— И что делать?

— Доведи объект до ума, убери глюки, чтоб бытие его признало живым существом или отзови фантом.

— А тот, который был? Он же погибнет окончательно.

— Ну заминусишь карму, отмоешь как-нибудь. Или не отмоешь.

— Нет уж, Обливионушка, я тут еще повожусь. Мне минус в карму не нужен. И туманности расписывать я не готово. Не готова.

Это всё от палёнки! Пацаны говорят, что от палёнки можно и кони двинуть. Хуже её только Рояль. При чем тут рояль, вспомнить не мог, а что паленкой называют поддельную водку — вспомнил. Я алкоголик? Как все студенты. Я студент? Студак с собой? С собой оказался модный портфель-дипломат, по счастью пластмассовый, так что оттереть брызги коровьей лепешки удалось легко, поплевав на него и протерев ладонью. А потом ладонь вытер о траву. Экий я чистюля, не захотел джинсы пачкать. Джинсы? Это мои штаны, модные и дорогие.

Нет, на дороге я изучать содержимое дипломата не стану, отойду на полянку, авось не затопчут. Да и некому, коровы прошли, других путников здесь не видно пока. А где это, здесь? Я покрутил головой по сторонам — не Москва. О! Я знаю, что Москва столица нашей Родины, и знаю, что выглядит она как-то иначе. Дорога с грунтово-лепёшечным покрытием, частная застройка с заборчиками в стиле «что нашел, всё моё», вороны на березах… это если и Москва, то старая, не моя.

А моя, значит, с асфальтом, автомобилями и самокатами? Слово «самокат» отозвалось странным диссонансом. В голове боролись образы сбитого из досок горбунка на подшипниках и одновременно высокотехнологическое чудо из фильмов про далёкое будущее ярких цветов, переливающееся и мигающее разноцветными же лампочками. То есть и будущее мигает, и самокат. Потому что он на аккумуляторах. Бред какой-то. Взгляд наткнулся на маленький серебряный крестик. Крестик как-бы дрожал и светился, а еще от висел в бесконечно-далекой выси. Самолет! И сразу облегчение — если над коровами летит неслышимый самолет и оставляет за собой инверсионный след, значит я в своём времени. Знать бы еще, кто этот я.

На какие кнопки жала в своем временном физическом теле релятивная сущность под условным именем Ехиния, что такое релятивная сущность, автору романа неизвестно доподлинно, зато точно известно, что минусить карму оно не хотело. Поэтому, зависнув в МФЦ на одну персону, Ехиния изо всех своих компетенций старалась слепить что-то жизнеспособное из двух фантомных пакетов, загруженных в одну физическую оболочку. Попутно она скинула туда же несколько информационных пакетов, по её мнению повышающих шансы на выживание получившегося монстра. Мнение автора никто не спрашивал, но ему показалось, что баба-дура угробила нахрен оба фантома и так просадила свой кармический лимит, что туманности ей уже не пропишут. Скажу по секрету, когда случай стал достоянием гласности, сущность Ехинию отправили писать алгоритмы для колонии муравьёв, мутировавшей и отпочковавшейся в одном из множества полумагических миров. А это уже дно, ниже только создание регламентов размножения плесени.

Новая личность, которой еще предстояло доказать тот факт, что она личность, а не чмо убогое, в этот временной промежуток продолжало сидеть на травке и изучать содержимое дипломата. Только в русском языке читатель не вздрогнет от фразы: «Серёга отложил в сторону нож и начал изучать содержимое вскрытого дипломата». К данной ситуации фраза отношения не имеет, и героя зовут скорее всего не Серёга, и дипломат он не вскрыл, поддев замочки ножом, а банально открыл своими пальчиками. Ну ладно, пальцами, нормальными мужскими пальцами, с характерными мозолями на подушечках пальцев и костяшках кулаков. Эти руки многое бы сказали опытному человеку, но такового поблизости не ошивалось.

В портфеле нашелся диплом на имя некоего Петра Фролова, комсомольский билет и паспорт на его же имя. В дипломе фотографии не было, фотография три-на-четыре в комсомольском билете несла отпечаток незамутненного детства, припухлости губок и наивных глазок. Зато фото четыре-на-шесть в паспорте принадлежало уже возмужавшему шестнадцатилетнему почти мужчине с оттопыренными ушами и суровыми прыщиками на щеках.

— Выходит, что я не студент — разговор вслух с самим собой есть признак высокого интеллекта. Вряд ли идиот стал бы разговаривать с собой, с идиотами никто не любит общаться. — Я инженер путей сообщения. Что бы это не значило. И выпустил меня из своих стен Московский институт железнодорожного транспорта МПС СССР. О как — я железнодорожник, а не путей сообщения вообще инженер. И я Петр, камень в переводе с греческого. Как святой Петр, только живой и не святой.

Откуда-то изнутри и одновременно сверху пришло понимание, что русские живут в России, а Россия прячется где-то на просторах СССР, широка страна моя родная, а собор святого Петра стоит в Риме, а Рим в Италии, а Ватикан… а причем тут Ватикан? Рим столица Италии, Ватикан столица Ватикана. Капстрана, в которой советские люди никогда не были и не будут в товарных количествах, но вдруг в голове нарисовалась картинка, как он стоит в этом самом соборе в рубахе и шортах такой маленький-маленький на фоне такого огромного собора, что Исакиевский можно поставить внутрь, а рядом еще и Покровский присоседить. Покровский, это который Василия Блаженного.

Хрен с ними, с соборами. Я инженер, а инженер звучит гордо. Да? Да! А почему я тут? А потому, что меня распределили на Сортировку. Вот только где она, родимая? Где огромная станция, перемигивающаяся огнями светофоров, самокатов и луноходов? Погодьте, луноходы — это такие модные зимние сапоги, они не перемигиваются. Очень тяжело было вспомнить то, чего ты никогда не знал, или знал, но не ты. Или ты, но ты уже умер. Петр даже опешил от такой мысли, с чего бы ему умирать, он только жить начал, диплом получил, распределился. Можно не лазить по интернету в поисках приличных вакансий, не доказывать, что не бывает молодых и амбициозных профессионалов с десятилетним опытом работы. А вот это воспоминание, оно к чему? Всех же распределяют, и все ноют, что не хотят быть распределенными, а хотят быть свободными людьми.

Петр читал, когда еще не был Петром, что существуют так называемые фантомные боли, когда болит ампутированная конечность. От мысли про фантомную боль его скривило, а в неведомом далеке или высоке, глубоке (нужное подчеркнуть) также скривилась сущность Ехиния. Они одновременно испытали всю гамму чувств разрушенных и перемешанных фантомов, хотя это и читается как бред. А потом всё, как отрезало. Петра отрезало от боли, а Ехинию от материальной оболочки.

Сразу после этого он вспомнил, как оказался тут, на зеленой траве, на обочине грунтовки и вообще жизни, вдали от станции, на которую ехал. Трагическая история по сути: пригородный поезд, везущий его к первому месту работы остановился, задумавшийся Петя услышал малоразборчивое объявление из динамика «станция Сортировочная…», и только выскочив из дверей вагона на пустынной платформе допёр — это Сортировочная Вторая! Ну как допёр, прочитал табличку. Малолюдность крайняя, летняя жара, летающие жуки и бабочки как-бы намекали — следующий пригородный поезд появится не скоро. Логика подсказывала, после Сортировочной Второй будет Сортировочная Первая, дойти до неё можно вдоль путей.

Вся эта цепочка воспоминаний о случившемся с ним или тем, кем он был когда-то (странная мысль) пронеслась в голове и стала логичным объяснением. А раз всё объяснимо, надо продолжать двигаться в выбранном направлении.

Глава 2

Трудоустройство

— Раз я человек, то у меня есть родственники где-то. Может они здесь и живут, не стал бы я распределяться в какой-нибудь Нижнезадрищенск, логично?

— Нелогично — голос памяти был каким-то издевающимся и напоминал что-то совсем недавно пережитое, но напрочь забытое. — Ты идиот, если думаешь, что в СССР кого-то волнует дислокация твоих родственников. Понадобился где-то инженер путей сообщения одна штука, пульнули первого попавшегося, в данном случае тебя. И не факт еще, что ты реально понадобился. Могли и просто так попросить, от скуки.

— Это как? Что ты несешь, дорогая память?

— Плановая экономика, Петюнчик! План, трава, конопля, анашка, дурь, марафет… — улавливаешь тему?

— Нет. Про коноплю слышал, её выращивают. А про анашу только стишок детский. Малыши, малыши, накурились анаши! Тащимся, тащимся!

— Умничка, понял-таки специфику планового хозяйствования! Возьми с полки пирожок.

От этой мысли в желудке предательски заурчало. Петр вспомнил, что никакая мама его в дорогу не собирала, так что «тормозок» в дорогу ему никто не клал. И опыта взрослой и самостоятельной жизни у него — пять лет жизни в общежитии, впрочем и то опыт. Кстати, при мыслях о маме никакие струны в душе не задрожали, мысли о папе тоже скользнули как-то спокойно. Бабушка с дедушкой есть? Вроде есть, но память отметила этот факт также безэмоционально. Выходит, ни привязанностей, ни утрат, что Верхнезадрищенск, что Мухосранск — куда Родина кинула, там и прозябать буду, решил Петр. Он даже вспомнил, как вчера сдал койко-место в общежитии, и эту ночь провел в своей старой комнате на птичьих правах и чужой койке с матрасом, зато без постельного белья. Какие там пирожки в дорогу…

Если читателя раздражает такая неряшливая форма подачи мыслей главного героя то от первого лица, то от третьего, то все вопросы к Петру — он пока сам не понял, кто он и что такое. Прорвавшаяся из глубины души фраза «ни богу свечка…» показалась излишне эмоциональной и нелепой, но явно это какой-то ключ. Петр не раз уже ловил себя на том, что не очень уверен, что он это он, притом, что… личность пока не собралась в кучку.

Иду себе, дипломатом покачиваю, травинку в зубах грызу, пейзажем любуюсь. Пути железнодорожные справа тонкий аромат креозота испускают, коза на привязи посреди полосы отчуждения блеет, мужики в желтушках матерятся на бабку. Идиллия!

— Мужики, почто старушку костерите? Какое такое плохое зло она вам сделала? Вдруг решил вмешаться и спасти человека, хоть я и не Д*Артаньян, а бабка если на Констанцию и смахивает, то на долго и качественно пожившую, с солидным перепробегом после конца срока коммерческой эксплуатации.

— Уж не сомневайся, сделала! Жаба такая, уже третий раз сделала!

— Ироды, нешто я нарочно? Я козу пасу.

— Так что случилось, сограждане?

— Что?! Она нам в этом месяце кабель своей железкой третий раз пробивает! Мы ж только положили его, а ты гадина всё тыкаешь и тыкаешь стержнем в жилу! И как находишь только!

— Да колдунья она, мы таких раньше сжигали живьём!

— Ничего я не колдунья. Козу где-то пасти надо? Вот сюда и вывожу. А спицу, к какой козу привязываю, я втыкаю туды, где землица помягче. А не в ваш кабель говённый.

— Ага, а мягче земля как раз где мы её перекапывали при прокладке, говорю ж — ведьма. Вали отсюда со своей козой, чтоб больше не видели!

— Не ругайтесь на старуху, просто в милицию сведите, а там разберутся. Кто разрешил выпас в полосе отчуждения, зачем она кабель тыкает…

— Парень, ты шёл, вот и иди. Мы как-нибудь и без тебя, и без милиции порешаем всё.

И я пошел дальше на звук сигналов локомотивов, соударяющихся вагонов, непонятного бухтения под небесным сводом по громкой связи. Подъем на небольшой взгорок открыл эпичную картину — внезапно под моими ногами предстала станция почти целиком, ну или один из её парков. Кто знает, вдруг меня прислали на реально большой и серьезный объект. Хотя станционные пути и находились в ложбине, то есть под моими ногами, противоположная сторона пучка скрывалась вдали, а посчитать количество путей не получалось. Я начал считать, шевеля губами, сбился, снова сбился, а потом плюнул. Если возьмут работать, то всё в своё время узнаю. Еще во сне сниться начнет.

Звуки огромного железнодорожного узла нахлынули мощным валом, я утонул в этой какофонии. Было ощущение, что через какое-то время они станут для моих ушей что-то означать. Как по заказу мозг неожиданно начал их расшифровывать: вот маневровый локомотив продублировал гудком сигнал остановки, а это далекое шипение — работа вагонных замедлителей, и сразу божественный звук скрипки над всей станцией — стальные колеса пытаются вырваться из тисков этих самых замедлителей. «Ква-ква-ква-ква!» — маневровый диспетчер дал задание на перестановку вагонов, не доверяя хрипящей рации, висящей через плечо у составителя. Знамо дело, чем сквозь треск помех прорываться, проще ориентироваться на такое понятное «ква-ква-ква». Откуда я всё это знаю, я что, работал на станции в период практики? Кто я?

Я Фролов Петр, выпускник МИИТа и жертва косорукого архангела. У меня за спиной как два крыла две жизни: одна короткая и прямая как лом жизнь советского школьника, студента и физкультурника; вторая похожа на провода от наушников, засунутых в карман, в которой было всякое… Вторую вспомнить было интересно, но трудно. Раздваивались воспоминания о родителях, подружках, странные картинки из армии… Тот я служил что ли?! Промелькнул Ватикан и собор святого Петра, словно одна часть меня посещала его. Паломник? Дорогие иностранные машины, пальмы, непонятные явно порнографические кадры не то из жизни, не то из кино — интересно, но противно. Или наоборот, противно но интересно посмотреть опять…

Так вот почему как отрезало былые привязанности — призрак умершего человека поселился во мне. Абсолютно ненаучно, вразрез к классическим христианством, да и индуизм, насколько я про него что-то знаю, не предполагает реинкарнацию в живого взрослого человека. Жопа какая-то. Хотел поморщиться от такого неприличного слова, но понял — для духа слово не то что приличное, а чуть ли не термин. Интересно, давно ли он умер и где? Сколько лет он скитался неприкаянный? Может вообще, из Киевской Руси, нет из Киевской перебор. Точно, он из царской России, потому и на моление в Ватикан ездил. Летал? На аэроплане? Как на Боинге, вы что-то путаете, уважаемый призрак. Вы же в России жили, а там никаких Боингов и Мерседесов не было. Были, но не у всех? Что значит, не та Россия, которая была, но которая будет? Жопа какая-то у меня в голове, прости-господи.

Еще час ходу вместно копания в своей голове, от которого можно и глузду съехать, и завиднелся среди деревьев административный корпус станции. Ему его показали с третьего этажа поста управления всей станцией. Огромный как орган пульт управления на четыре руки привлекал больше внимания, но Петр одернул себя — потом насмотрится. Сейчас надо заниматься трудоустройством.

— Давай двигай, Петя, не заблудишься! — высокий и худой блондин с прической как у типичного африканца и носом достойным испанского идальго по имени Юра чуть ли не перекрестил выпускника института. Кстати, этот дежурный по станции был моложе Петра, но совершенно не испытывал никакого пиетета к своему будущему начальнику. Второй дежурный по имени Игорёк был таким же молодым, но еще более наглым.

— У вас все такие молодые работают?

— Ага! Третья же смена!

— И что?

— А, ты ж новичок. На узле сформировали сквозную комсомольско-молодежную смену во всех подразделениях из выпускников техникума. И вагонники, и локомотивщики — все молодежь, все друг друга знаем.

— И сильно косячите?

— Как накосячим, так и разгребем. Все друг друга прикрывают.

— Банда у вас, получается. Небось и путейцы в преступном сговоре.

— Типа того. А ты вроде шаришь. Работал на станции?

— Типа того.

— Усёк. Ладно, ты идти собирался, вот и иди, а то разбегутся лица, приближенные к начальству, оформиться не сможешь.

Но сразу уйти не получалось — Петр буквально прилип глазами к пульту. Огромная многосегментная тумба зеленого цвета как подкова охватывала кресла двух дежурных по станции. Сотни кнопок и лампочек, табличек и пломб на ней создавали ощущение чего-то сверхсложного в управлении. Сразу вспомнилось, как выглядят приборы управления современного пассажирского лайнера — в самолета все скромнее и проще в разы. Над пультом торчало несколько микрофонов, селекторный аппарат чуть не полсотни абонентов, три радиостанции. Пока Юрий общался с Петром по поводу административного здания, второй дежурный по станции буквально распластался над двумя рабочими местами, постоянно жал на какие-то кнопки и говорил, говорил, говорил по многочисленным трубкам и микрофонам, не выпуская их из рук. При этом жал на кнопки он вслепую, взгляд же Игоря был прикован ко второму блоку пульта — стальной стене размером десять метров на три, на которой светящимися ячейками были выложены все пути и стрелочные переводы станции, светофоры и переезды. Секции путей загорались то желтым, то красным, то гасли, светофоры перемигивались своими тремя цветами.

— Что, нравится?

— Ну дак, солидно! — Петр не покривил душой. Это было гораздо круче, чем симулятор истребителя или космического корабля в компьютерной игре.

— Ну-ка, что означает один зеленый и один желтый мигающий на входном?

— С полосочкой?

— С полосочкой.

— Поезд принят на бок по пологой стрелке, следующий светофор открыт.

— Молодец, будет из тебя толк!

— Да пошёл ты! Вернее я пошёл. — И Петр таки ушел от доморощенных экзаменаторов навстречу своей судьбе.

Первый этаж административного корпуса тонул в темноте, дверь на второй выглядела весьма непрезентабельно, а еще из-за неё тянуло сыростью и запахами душевой. И только третий этаж выглядел адекватно, а первая же дверь в коридоре имела табличку «Приёмная». Стандартная приёмная, которая неумело скрывалась за дверью, выглядела как классическая приёмная. В ней наличествовал стандартный шкаф, герань, стол с печатной машинкой и секретаршей, а также две двери с надписями «Начальник станции» и «Главный инженер». Секретарша была тут же атакована с натиском, достойным имперских штурмовиков при захвате «Сокола тысячелетия» под управлением Харрисона Форда:

— Начальник у себя?

— Работу докладывает.

— Что, сам что ли? С какого?

— Я хрен его знает тарщ майор. А вы по какому вопросу?

— На работу пришел оформляться.

— Да ну? Кем?

— Ну раз место начальника занято, буду замом.

— Ох ты ж! Что, сняли Валерку всё-таки? Ты по оперативной работе или по безопасности будешь теперь? С отделения дороги прислали?

— Бери выше. Из Москвы!

— Ох них! Ангидрид твою перекись марганца! А Николай Николаевич не в курсе!

И относительно молодая женщина немодельной внешности метнулась в кабинет начальника. А уже спустя три минуты Петр был приглашен в кабинет, отделанный панелями от шкафов перед светлы очи самого. Идущее селекторное совещание с отчетами о выполнении плана погрузки-выгрузки на станциях не стало помехой разговору.

— Так ты по распределению?! Какого хрена тогда мозги полощешь! Инку с панталыку сбил, она чуть на пороге не растянулась. Где вас только таких дураков находят? Один врет, другая бегает и орет как заполошная.

— Кому я врал?

— Ты сказал, что из Управления дороги приехал?

— Нет. Сказал, что из Москвы. Чин по чину, мол на работу трудоустраиваться.

— А чего она мне тогда по ушам ездила: Валерку сняли, нового зама прислали.

— Так я причем? Ваш кадр, вам виднее.

— Ты, я смотрю, тоже кадр.

— Тогда пошел я в кадры. Оформляться.

— Кем? У мен вакансий нет.

— А, вот и чудно. Давайте бумажку с печатью и подписью, что отказываетесь от молодого специалиста. Я тогда распределение аннулирую.

— Ага, разбежался! Меня ж потом с этим самым в отделении сожрут. Нет уж. Сейчас чего-нибудь придумаем.

— Придумайте. И жильём обеспечьте. И аванс с подъемными выпишите, чтоб я мог как человек устроиться в вашем Зажо… городе. У вас же город? Или в гостинице согласен пока пожить за счет организации.

— В гостинице? С этим не очень, то есть не так чтобы совсем, просто у нас её нет в городе.

— Совсем?

— А нахрена? Кто к нам поедет? Разве что вот такой как ты кадр. Дежурным по станции пойдешь?

— Так это не инженерная должность! Я что, за этим пять лет в институте знания получал?

— Вот тут ты ошибаешься, станция у нас внеклассная, так что на эту должность принимают специалистов с высшим или техническим образованием. Так что имею полное право.

— Ну ладно, для начала согласен дежурным.

— Э, нет, для начала ты составителем поездов побегаешь, станцию подучишь, специфику…

— А что сразу не с башмарей начинать? Или давай станционным рабочим, буду вагоны зачищать? Нет, товарищ начальник, на это я несогласный. Да и вы не имеете права молодого специалиста на рабочую должность ставить.

— Откуда вы такие грамотные вылезаете-то?

— Из института. Вы, Николай Николаевич, тоже МИИТ заканчивали?

— Не, я заочник. Всесоюзный заочный кончил.

— Ну тоже ничего. Кстати, про жильё я не шутил, обязаны как молодому специалисту…

— Не беси, а. Знаю, грамотный. Родственники у тебя тут есть?

— Мне еще тут родственников не хватало. У меня вроде все умные.

— Не дерзи, будет тебе общежитие. Но не сегодня.

— А сегодня мне где ночевать?

— В комнате матери и ребенка на вокзале. За мать ты точно не сойдешь, а за ребенка проканаешь.

— Не смешно. А я не шучу. Мы обычно одну комнату свободной держим. Перекантуешься денек-другой. Иди короче в кадры, мне сейчас работу уже докладывать!

Отдел кадров был дальше по коридору, а там Петр попал в руки крупной и добродушной женщины с такой подходящей ей домашней фамилией Окорокова. Документы Петра были взяты, изучены и переписаны. Пока кадровичка заполняла новенькую трудовую книжку, молодой специалист внезапно для себя выяснил, что является офицером. Из военного билета, который на полянке изучить Петя не удосужился, он узнал, что за время учебы в институте он успел стать лейтенантом запаса. Какие-то смутные воспоминания закружились в голове, причем черная железнодорожная форма сменялась мятой хэбэшкой без погон, а та аккуратно подогнанной и выцветшей солдатской формой с сержантскими лычками на погонах. Пальцы зашевелились, вспоминая порядок обращения с охотничьим ружьём, автоматом Калашникова, гранатометом РПГ-7, и почему-то сразу несколькими моделями пистолетов. Пролетело воспоминание радиолокационной станции, неожиданно укладывающей рельсошпальную решётку на щебеночную насыпь.

— Вводный и первичный инструктаж проводить?

— Да понятно всё, на головку не наступать, в просвет менее пяти метров не лезть, неисправными электроприборами ни-ни, услышав лай караульной собаки… стоп, это из другой оперы.

— Вот и умница, всему вас в вашем институте учили. Тогда распишись тут, тут, тут и тут.

— А тут за что?

— Не помню, все расписываются, и ты не умничай.

— Погодите, а чего вы меня учеником дежурного по станции оформили?!

— Так дежурным без сдачи экзаменов нельзя, милай. Отучишься, если потянешь, когда сдашь, тогда дежурным оформлю. Порядок такой.

— А оклад в полном объеме?

— Ага, размечтался. Семьдесят процентов и никакой премии, пока не сдашь. Но всё одно больше, чем у инженера, даже в учениках. А еще же и ночные!

Суровая проза действительности накатывалась и постепенно грозила утопить Петра в своей безжалостной пучине. Коды точек телепортации, внезапно всплывшие в памяти так отчетливо, буквально взывали к их немедленной активации, вот только ни одного намека на наличие кабин нуль-транспортировки жизнь не подкидывала.

Глава 3

Лёжка

— А вообще, молодой человек, считайте, что повезло вам — в голову Пети опять проник голос Окороковой — Ну чего вам в инженерАх делать?

Самое смешное, что слово «Инженерах» было произнесено с ударением на последнем слоге. Толи местная специфика, толи уровень образования кадровика. А она продолжала рассказ о безмерной удаче Фролова:

— И оклад выше, и рабочий день у наших дежурных сокращенный шестичасовой.

— Что, правда что ли?

— То есть смена стандартная, двенадцатичасовая, просто месячная норма рабочего времени меньше. Выходных больше. А еще же и вредное производство считается, через двенадцать лет получите право на досрочную пенсию. На заслуженный отдых пойдете в пятьдесят пять, а не в шестьдесят. Сплошные плюсы.

— Я даже знаю, с чем сокращенный график связан, у вас там нагрузка такая, что умереть и не жить. Небось каждый второй гипертоник или сердечник.

— Ну да, бывает. Здоровье беречь надо, чтоб до пенсии дотянуть.

Я шел вдоль железнодорожных путей мимо деревянных домиков с выгороженными дворами, чьи заборы прижимали тропинку к маневровой вытяжке. Еще немного, и маршрут от Сортировки Второй до Сортировки Первой, который должен длиться минут десять от силы на пригородном поезде, был преодолен успешно пешком — из-за кустов показалось здание вокзала. Классическое двухэтажное здание в стиле сталинского ампира с фальшивыми колоннами, треугольным фронтоном и окнами ресторана на два этажа от фундамента до самой крыши не поражало, но заставляло задуматься. Первая мысль — как так, такое солидное здание не может стоять в таком маленьком городке, где даже отеля нет. Да тут не то что отеля, тут слова такого нет и не было сроду.

«Погоди анализировать» — прервал я сам себя, сейчас есть более важная задача — обеспечить себя крышей над головой. А то пока ты архитектурными изысканиями страдаешь, начальник вокзала сдриснет домой или к любовнице, а то и на огород, сиди потом на лавочке! Самый логичный вариант поиска начальника — привлечь местных, решил я и пошел искать дежурного по вокзалу, на его наличие как бы намекала монументальность здания, опять же целых пять пассажирских путей и три пассажирские платформы предполагали большой трафик.

Вот ты где! Дверь с надписью «Дежурный по вокзалу» находилась практически посередке кассового зала рядом с амбразурами кассиров и справочной. Не чинясь и не страдая от излишней робости, я потянул ручку на себя, а потом и проник в кабинет:

— Чо надо! Стучаться не учили? — суровая однорукая тётка в серой форменной рубахе с железнодорожными погонами решила сходу показать, кто тут главный. Ну-ну.

— Хорош орать, мне начальник вокзала нужен — дипломатично ответил я, выбрав самый доверительный тон — я от Шафороста.

Фамилия начальника станции, одного из больших людей города и однозначно шишки железнодорожного узла оказала должный эффект.

— А чо молчал тогда, так бы сразу и сказал.

А действительно, что я молчал? Может потому, что глупо орать через закрытую дверь? Адекватность у конкретной работницы расположена где-то в том же месте, где у меня дипломатичность выросла, однозначно. Ну да мне с ней не детей крестить, где дежурный по вокзалу, а где я! Главное, что мы куда-то идем. Пройдя вглубь здания через какую-то дверь, мы неожиданно оказались на улице. То есть не совсем на улице, а в портике между колоннами с задней стороны вокзала. В таких местах обычно творятся самые темные делишки, вспомнил я, именно здесь должны толкать дурь, распивать спиртные напитки и торговать билетами на юга из-под полы. Угу, а раз лето, и никакой полы у кассирш нет, то из-под юбки.

В противоположность ожиданиям, среди колонн не маячили наркоторговцы, не валялись пустые бутылки, а на подозрение наводила только обшарпанная дверь с табличкой «Парикмахерская». Но нам туда было не надо, совсем другую дверь моя сопровождающая открыла единственной рукой и стала подниматься на второй этаж.

— Что случилось, что за пожар? — начальник вокзала по всей видимости спал на рабочем месте, наш визит оказался не в кассу. Да и хрен с ним, всё равно скоро уже просыпаться дядечке, домой идти.

— Вот, говорит, ДээС прислал.

— И?

— Здрасьте. Прислан к вам ажно из самой Москвы в качестве молодого специалиста. Пока жульём не обеспечили, Николай Николаич распорядился ночевать в комнате матери и ребенка. Какой матери, он не уточнял.

— Ха! С юмором пополнение, это правильно. К какой матери тебя послали, ты потом поймёшь. А пока да, пока у нас перекантуешься. Ты как, от мамки или нормальный?

— В общаге пять лет. Так что не переживайте, не опысаюсь ночью.

— Он мне нравится! Кузьмина, веди его, заселяй. И не обижай парня, а то он вырастет и припомнит тебе черствость твою.

— Знаете, где я видала все его припоминалки!

— Знаю, Кузьмина, они у тебя все примерно в одном месте находятся. Как тебя муж только терпит. Иди, короче, открой резервную комнату, выдай полотенце. Он небось вообще голяком приехал. Молодой, где твой чемодан со шмотками?

— В Москве лежит. Сначала я крышу над головой организую потом обживаться начну.

— Ну, тоже логично. Всё, идите уже, не мешайте работать.

— Так уже поздно работать, почти семнадцать часов!

— И что предлагаешь?

— Я? Ничего.

— Жалко — тяжело вздохнул начальник вокзала — А я уже решил, что нормального специалиста к нам в кои веки прислали. И что, даже полстакана не тяпнешь?

— Сухое игристое если только. Что-то есть из шампанских вин?

Дяденька сначала икнул, потом попытался перевести фразу на понятный язык, и только через минуту отвис и заржал! Мы шли по полутемному коридору, а смех за нашими спинами не утихал, он метался между стен, резонировал с плафонами и заставлял задуматься о бренности бытия.

— Ты со своим юмором тут поаккуратнее, молодой специалист. А то не поймут, бить начнут. Народ у нас не очень тонкий, опять же с коллективизмом всё хорошо.

— В смысле, толпой бить будут?

— А то! Ты вон парень видный, питался хорошо. Втроем с тобой ругаться в самый раз будет.

— Это вы мне льстите. Спасибо конечно, и за предупреждение тоже спасибо. А ежели вы скажете, где у вас покушать можно, то совсем будет здорово.

— Ну, ресторан в вокзале ты видел, туда не ходи. Напротив ресторана мост переходной через пути, а за ним автостанция и столовка. Туда тоже не ходи. Напротив административного здания столовка, видел?

— Неа. Как-то не заметил.

— Ну да, её трудно разглядеть. Туда не ходи точно!

— Так где покушать-то?

— Да возьми чего-нибудь в магазине и заточи. Всухомятку, зато не отравишься. А потом девку себе найди хозяйственную, чтоб кормила. Я так поняла, ты непьющий?

— Непьющий. Хотя итальянские вина…

— Вот я так и поняла сразу! Я дожила, святый боже! Дожила! В городе непьющий мужик завелся! Все девки твои теперь, если пипирка рабочая. Ты как, ходок?

— Если от этого завит вопрос моего выживания, то прямо бегун!

— Молодец, с таким подходом приживёшься. Народ у нас хоть и простой, но с пониманием. Но тяжко тебе будет непьющему. Особенно в трудовом коллективе.

— Я комсомолец. Кажется.

— И-и-и?

— Комсомольцы трудностей не боятся!

— Юморист. Может и примет тебя коллектив. Наш народ юродивых и блаженных привечает. Ладно, вот постельное бельё, сам заправишь. Вот тебе ключ, удобства по коридору направо. Никого не пугай, сам не пугайся, куда попало кипятильник свой не суй. Есть кипятильник?

— Нету пока.

— Пока? Смотри мне, чтоб никаких моек на проволоке! Спалишь проводку, прокляну.

— Понял, не дурак. Был бы дурак, не понял. Дальше сам разберусь.

Когда дежурная по вокзалу ушла, я окинул взором комнату и решил, что с временным жильём мне повезло. Явно не для кого попало держали помещение, скорее всего транзитным пассажирам её и не открывали никогда. Если гостиницы в городе нет, то всяких приезжающих проверяющих, командированных и прочий люд селить где-то надо. И не всякого человека можно засунуть в общежитие, бывают такие приезжие, что самих встречающих засунуть могут. И не в общежитие. Так что да, повезло. Наслаждайся, Петя, отдельными апартаментами, хрен знает, куда потом засунут. В смысле, заселят. Не всякая общага может похвастаться тем, что её строили к Олимпиаде-80, не во всякой живут студенты высших учебных. Порой в общежитиях живут выпускники низших учебных или даже те, кто не выпустился, а условно досрочно освободился.

Я знал уже, что в моём дипломате кроме документов лежит сменка белья, мыльно-рыльные и свежая футболка на все случаи жизни. Что радует, никто не наехал по поводу джинсов, а то в голове бродят какие-то смутные воспоминания насчет неприятия некоторыми ответственными товарищами этой пролетарской одежды. Тем не менее я еще разок поворошил содержимое портфеля и наткнулся на складной нож, а потом и ответку. Длинная с узким плоским жалом, она легла в ладонь привычно, но как-то странно. Пальцы стиснули литую рукоять, пятка которой уперлась в ладонь. Таким хватом не винты выкручивать удобно, таким макаром ловчее телеса пробивать. Я встал и сделал несколько колющих выпадов. Ноги при этом сами собой чуть согнулись, словно я танцор диско или боксёр, а плечи опустились. Еще и левая рука приподнялась в полусогнутом состоянии, словно на ней висит щит. Мдя, непростое у меня тело. Или это мозг чудит? Тело громко и внятно заурчало, намекая, что оно хорошее, только его покормить бы надо. Ну, надо, значит надо. Пойдем, тело, я поищу для тебя корм.

Можно было пойти в любую сторону, даже через мост, если верить этой грубой и резкой тетке, везде его ждало примерно одно и то же. В смысле, что кругом столовки-тошниловки, в которых питание превращается в лотерею, где за твои деньги тебе продадут шанс утолить голод или отравиться. Мысль про лотерею держалась в мозгу до тех пор, пока он не вышел на ту сторону вокзала, которая была обращена к перронам. Вообще странная архитектура, сколько видел вокзалов (ага, я видел много вокзалов!), у всех парадная сторона была обращена к привокзальной площади. А уж на ней и автобусная остановка, и гостиница, порой не одна, и забегаловки с киосками. Короче, в некоторых маленьких городах и жизни-то нет нигде кроме привокзальной площади. Таксисты, ночные бабочки, остановки… а здесь какой-то уникальный случай — колоннада и выход на заброшенную дорогу, а дальше пустырь и глухой забор. И уже за забором парк сомнительной культуры и стремного отдыха.

Так что вариантов нет — парадный вход стал выходом. И сразу же моим вниманием завладели два лотка на колесиках: из одного продавали пирожки с повидлом по пять копеек, около второго торговали билетами лотереи «Спринт» по полтинничку. И так тоненько под сводом черепа продолжает дрожать та мысль про лотерею. Как подхватило меня что-то, словно подсказка неведомо откуда! Точно, это шанс! Беру широким жестом сразу два билета на рубль. В чем особенность этой лотереи перед прочими — не надо ждать розыгрыша, хватаешь удачу за хвост, отрываешь его и получаешь свой выигрыш у лотошника.

Так-то еще одна лотерея организована схожим образом — книжная. Выиграть можно аж пятерку, но денег не дадут, а дадут книг на всю сумму. Чего не надо, того не надо. Конкретно сейчас просаживать двадцать пять копеек на книжный куш я не готов. Опять же предвкушение удачи не где-то там, а вот оно, на перроне. Минимальный выигрыш в «Спринте» рубль, мало, зато часто попадается. А главный приз такой, что не вышепчешь — десять, прошу прощения, тысяч! Естественно, таких денег мне киоскёр не выдаст, за ними надо в сберкассу идти. Я прикинул пути отхода — от лотка сразу обратно в вокзал, якобы насквозь его пробегаю и скрываюсь в зарослях. А на самом деле — прячусь в комнате матери и ребенка, хрен кто найдет. И ничего, поголодаю ночку, посижу без еды. А зато потом с утра в сберкассу к открытию и я богат!

Первый билет, у которого я оторвал хвост и развернул бумажку, не порадовал, явив надпись «без выигрыша». Оказывается, выигрыш во втором билете. А нет, не во втором. И не в третьем. Зато в четвертом глаз порадовало слово «спринт»! Вот оно, счастье. Что, как не выигрыш? А что? Оказалось, слово в билетике означает право на получение еще одного билетика. Давайте уже скорее! Лотошник явно уже наблюдал таких как я счастливчиков в предвкушении большого куша, так что не стал мне указывать на ошибки построения фраз, а молча сунул в руки заветный выигрышный билетик. Рубль! Один рубль выигрыша означал, что если я сейчас остановлюсь, то не стану мультимиллионером из трущоб, зато окажусь в минусе всего на рубль. Давайте еще два билета, я рубль выиграл!

Мутная бартерная схема, по которой я обменял победный рублевый билетик на два нераспечатанных напрягала, но иных вариантов не вижу. Я что, идиот оставлять главный приз в этом вращающемся шестиугольном лотке из оргстекла? Руку не суй, я сам вытащу! У тебя рука несчастливая. Кисть слегка свело в борьбе между мозгом, тянущим из барабана два билетика и самой рукой, пытающейся загрести полную горсть. Врешь, не возьмёшь! Короче говоря, если нужен достойный результат, никому не доверяй, делай всё сам. И именно своей рукой я вытянул этот пресловутый выигрышный, по-настоящему выигрышный билетик. Одна беда — вместо десяти тысяч удача подсунула мне десять рублей. А с учетом расходов на проект прибыль скукожилась до восьми целковых. Да и хрен с ним, восемь рублей — нормальные деньги, на них можно… Много чего можно, но я решил, что самым правильным будет сунуть их в карман и отправиться к следующему лотку.

— Бабуль, пирожки горячие?

— Горячие, внучек! Сколько тебе?

— А давно они горячие? Может уже того, слегка теплые? Какая температура?

— Я тебе что, Гидрометцентр? Готов брать — бери. А не то, отходи, не мешай работать — бабулька решительным жестом закрыла люк своего ящика на колесах, такой толстый, словно это танковый люк.

— Эх, была-не-была, давай на пробу четыре штуки.

— Держи. Я смотрю у тебя губа не дура, четыре штуки на пробу взял. Не местный, что ли, раз пробовать собрался?

— А что, местные не берут?

— Наши не пробуют, они давно знают, какие у нас вкусные пирожки. Повидло местное, да много, да пирожки всегда прожарены. Небось не с рисом.

— Фууу, с рисом не бывает пирожков! Кто их есть будет с рисом? Хлеб с рисом, это ж надо придумать.

— Вот и народ так считает. А когда положить нечего в начинку, гонят вот такую хрень. Только алкашня на закуску и берет. На троих один пирожок — занюхивать.

Четыре пирожка, убитые во цвете лет ударом вилки в бок, были как-бы завернуты в кусок кассовой ленты из грубой серой бумаги. Вилка здоровущая, такой и меня в бок завалить можно, я сочувствую бедняжкам. Это ж надо, всего за двадцать копеек убивать таких вкусненьких жирненьких сладеньких и еще почти горячих пирожочков! Поедая неостывшие тела кулинарных изделий, я прогулочным шагом шёл по мосту, углядев с него магазинчик. Мой организм требовал кефира. После пирожков самое то, если верить диетологам. Что примечательно, если потороплюсь, успею завершить свой импровизированный ужин до восемнадцати часов, чем снова порадую всех диетологов мира. А в столовую не пойду, нафиг эту вашу лотерею. Сегодня я понял, что единственной лотереей, в которую отныне согласен играть, будет пирожковая. Перло в ней нынче не по-детски. Из четырех купленных пирожков все четыре оказались с повидлом! А под крышкой купленной бутылки с кефиром меня ждал очередной сюрприз — кефир! И не надо мне этих ваших кодов с призами, свежей молочки достаточно!

Глава 4

Утро вечера мудренее

Не стоит думать, что в ведомственном магазине Отдела Рабочего Снабжения Московской железной дороги я купил только кефир. Что-то подсказывало мне, что голод придет снова, причем подкрадется этот безжалостный зверь неожиданно. Проснусь утром, а он уже сидит в засаде и бьёт хвостом по полу, выбирая момент для нападения. Да что утром, порой и ночью набрасывается, я его повадки уже знаю. Так что пришлось приготовиться к боевым действиям. А учитывая отсутствие холодильника в комнате, колбасы на прилавке и мяса в готовых котлетах, взял банку дорогущей сайры в масле за семьдесят копеек и полбуханки черного. Только дураки едят сайру с белым хлебом, а у меня губа не дура. Я уж не говорю, что здесь не режут батоны пополам. Продавщица смотрела на меня как на мажора — явно человек купил не еду, это определённо закуска. А закусывать такими дорогими консервами здесь не принято, я уже понял. Да и хрен с ней, половинка черного в руке, консервы в кармане, жизнь прекрасна.

С хлебом не рассчитал, он оказался не только ароматным, но и с хрустящими краешками, так что к моменту моего возвращения, половина от половины была уже сгрызена. Не надо было в руке нести, целее был бы, да только больше не в чем, авоськой пока не разжился. Сгрузив в комнате продукты, ненадолго завис — если я сейчас пойду гулять по парку железнодорожников, то где целее будут мои деньги — в комнате или в кармане? Не приняв никакого решения, оставил всё на своих местах, то есть в кармане и направился в парк, от входа в который до вокзала было метров сто, не больше. А вообще забавно тут люди живут: парк, магазины, столовые — всё относится к железнодорожному ведомству. Не удивлюсь, если тут свои больницы, школы и специальная ведомственная милиция. Ага, а ГАИшники гоняют по улицам на дрезинах. На ручных, чтоб веселее было.

Парк оказался реально крутым — в нём была не только карусель с креслицами на цепях, но еще и качели! Качели в виде лодочек на две персоны, и вход по билетикам, двадцать копеек с носа. Казалось бы, хрен кто пойдет на такую развлекуху, но нет — катались, еще и все лодочки были заняты! Высоченные липы и лиственницы погружали территорию парка в полусумрак, не смотря на то, что на улице вроде еще достаточно светло. Но тут своя атмосфера: асфальтовый пятачок с фонтаном и обшарпанным мальчиком-рыбаком посередке, пара тротуаров, пересекающих парк как оси абсциссы и ординаты, а всё остальное пространство — трава или голая земля по причине мощного затенения. Ах да, еще Карл Маркс и Купальщица с ребенком. Слава богу, эти трое составляют не одну скульптурную композицию, а разошлись чуть в стороны, охраняя подходы к рыбачку.

Но самым культовым местом тут видимо была клетка. Но не та, в которой проводятся бои без правил, а танцплощадка. Пока пустая с бетонным напольным покрытием она вполне бы подошла для гладиаторских боёв со львами или даже медведями. Мощные стальные прутья, с навершиями в виде копейных наконечников намекали на сугубо декоративное назначение решетки. Но наличие сцены категорически отметало всякие мысли о боях, еще и деревянная ракушка над сценой обеспечивает максимальный акустический эффект на танцующих со стороны играющей на танцах рок-группы. Потом пришло понимание, рок-группы пока сюда не пускают, это место для вокально-инструментального ансамбля, не в то я живу время.

— Ага, интересно, а то время будет?

— Будет.

— И скоро?

— Не спеши, а то успеешь — ответили мне откуда-то из глубин моего сознания. И я «вспомнил», что точно, так и будет! Сплошной рок, техно, потом рейв, хип-хоп, ламбада какая-то или еще какая лабуда… Всё нормально будет с музыкальной жизнью страны под названием Советский Союз. Хорошо, но недолго, а если точнее, то всякая разная музыка останется, а Союза скоро не станет. Может, это из-за неё окаянной? Вот джинсы начали все носить, и ничего, а как рок богомерзкий заиграли, так сразу всё по одному месту и пошло. Мысли о накрывающейся медным тазом стране, как и воспоминания о родственниках вызвали какое-то грустное чувство, но не сильно щемящее. А еще было непонятно, откуда я могу знать, что ожидает это государство. Но тут как с выигрышем в лотерею — просто знал, и точка. Я вообще себя ощущаю немного читером, причем не могу вспомнить, что это слово означает.

Ни на какие качели я не пошел, они хороши, когда девушка под рукой есть, вернее, когда ты под ручку с девушкой. Тогда можно и на качели-лодочки, и чтоб повыше, и чтоб широкий подол задорно развевался, являя взору коленки и бедра, что и есть главный стимул к раскачиванию, чтоб смех девичий как колокольчик, и улыбка обещала всё самое сладкое и запретное типа поцелуя около подъезда при прощании. А раз девушка не образовалась за тот день, что я провел в городке тотальных тружеников стальных магистралей, то и… то надо работать в данном направлении, а не сопли жевать. С другой стороны, кто местные порядки знает? Вдруг тут негласное правило для чужаков есть, мол ходи да оглядывайся, с чужими девками не заигрывай! А как узнаешь? Только методом проб и ошибок. Хороший метод, рабочий, но вот только ошибки порой выходят боком. Лучше я денек подожду, пооботрусь в народе, глядишь своим стану, а тогда все девки мои будут! Хотя все не нужны, пары хватит, и то не одновременно. Как подсказывает чуйка, тут тройники пока не в почете у трудового народа.

Мороженое, купленное в парке за десять копеек, молочное в вафельном стаканчике оказалось не настолько вкусным, чтобы захотелось повторить, но и не таким гадким, чтоб не доесть, а ровно на свои десять копеек. Доедать его пришлось в классической позе выпивающего гусара — корпус наклонён вперед, согнутая рука на отлете параллельно грунту, при откусывании локоть максимально отставлен. Всё для того, чтобы потекшее сквозь размокшую вафельку мороженное не закапало штаны. Этот аттракцион оказался единственным, в котором Пётр принял участие сегодняшним вечером. А Пётр это я.

Еще через какое-то время с танцплощадки донеслись звуки настраиваемых музыкальных инструментов, все эти «раз-раз», трень-брень, дух-дудух-бздынь, без которых нельзя начать играть, если ты профессиональный музыкант. Я наблюдал за происходящим из тени деревьев с лавочки, тактически грамотно выбранной заранее. Я вижу всех, а на меня всем плевать. Жутко популярные песни исключительно на русском языке лились легко и непринужденно, словно ансамбль вообще никогда не запаривался по поводу качества исполняемых им хитов. А заодно и по поводу качества своего музицирования и вокала.

Народ подтянулся к клетке, но внутрь входить не решался, молодые люди не то что-то знали, не то ждали сигнала. И только на четвертой мелодии жиденький ручеек потек сквозь массивную калитку, обороняемую билетершей и милиционером от редких попыток отдельных неудачников прошмыгнуть без билета. А потом за дело принялись настоящие герои. В дальнем от входа углу они по одному приникали к решетке, замирали на некоторое время, следя за билетершей, а потом свечой взмывали вверх, на острые наконечники копий. Причем выглядело всё так, словно закон тяготения в том углу не работал. Пара секунд сидения на стальных жалах, а потом коршуном вниз, на танцпол! Такое ощущение, что среди страстных танцоров-любителей в этом городе аномально высок процент мазохистов-реконструкторов. Я бы ни за какие коврижки не согласился повергнуть свой зад риску быть насаженным на копьё ради экономии полтинника. Но что я знаю про местные нравы? Да и Петр не знает тоже. Стойте, заболтался совсем — Петр это я и есть.

— Чего сидим в гордом одиночестве, кого ждем? — четверо парней явно не школьной наружности подошли к моей лавочке, судя по направлениям их взоров, вопрос был задан именно мне.

— Да вот сижу, жду вас, а то скучно так, поболтать не с кем.

— Чего такой смелый, а? Откуда сам будешь?

Мозг проанализировал все подходящие варианты ответов, как компьютер в башке Терминатора и выдал наиболее подходящий, с поправкой на мой не титановый скелет:

— Дембельнулся летом, приехал в ваш город другана навестить, жду вот. Он трепался, что примет как родного, да кабы его самого не приняли.

— А где служил, не в ВДВ часом?

— Не, в десантуру не взяли. Я по призыву толстый был, военком испугался, что стропы порвутся у парашюта. Так что в ПВО загребли. Сам не летал и другим не давал.

— Два солдата из стройбата заменяют экскаватор… — прозвучало начало пароля.

— А солдат из ПВО заменяет хоть кого! — без запинки отчеканил я верный отзыв.

— А, ну давай тогда, жди своего кореша. Пошли, это нормальный пацан, наш.

И пока группа радетелей «за наших» уходила в темноту, я задумался: «Может, я уже реально стал нашим, может уже можно девчонок клеить? Или лучше подождать?»

— Конечно, лучше подождать. Тем более, что тебе подругу и вести некуда. Если только в комнату матери и ребенка. Тогда несовершеннолетнюю выбирай, чтоб её не погнали, если что. Скажешь, что с ребенком.

— Да пошел ты, тоже мне внутренний голос выискался, Гарик Харламов недоделанный.

Я сам не понял, кто такой Гарик Харламов, если Харламова Валерой звали, и почему он бульдог, тоже не понял. Но голос заткнулся, видимо он всё понял верно. А потом мы с моим внутренним голосом на пару решили расценивать наезд местных как сигнал и свалили в закат, вернее на вокзал в свои апартаменты. Зачем икать приключения тому, кто еще утром не мог понять, кто он вообще.

На следующий день в кадрах мне выдали новенькое удостоверение личности — корочки красного цвета с золотым тиснёным гербом и надписью «Министерство путей сообщения СССР». Блин, если долго не демонстрировать, то такая ксива вполне себе сойдёт за ментовскую. Но только не в этом городе, тут они у каждого второго, народ в теме. Хорошо, что у меня среди документов оказалось в наличии несколько фотокарточек размером «три на четыре», это ускорило выдачу удостоверения. Спасибо тому, кто надоумил моё тело ехать к новому месту работы с запасом фоток на документы. Здесь быстро сделать их бы не получилось. Еще бы денег прошлый теловодитель побольше запас, было бы совсем здорово.

Следующим шагом на пути погружения в новую реальность стало оформление прописки и получение комнаты в общежитии. То есть сначала меня пытали насчет моего семейного положения, наличия детей и жены, потом шли телефонные переговоры с представителем какого-то ПэМээСа. Переговоры прошли в дружеской атмосфере, по итогам которых мне была сначала разыграна на ладонях сценка под названием «Как пройти в общежитие», потом схема прохода была нарисована на бумажке. Рисунок получился достойный, на нем не хватало только изображений русалок и драконов. Ладно, смеяться над картографическими способностями гражданки Окороковой можно долго, но результат, вернее цель путешествия была достигнута. Едкий кто-то внутри прокомментировал томным женским голосом: «Вы приехали!» На входе висела вывеска, подтверждающая, что я попал в общежитие ПМС-102 МПС СССР. Совсем народ бзикнулся на аббревиатурах.

Не знаю, как это происходит обычно, но выделение жилья в моём случае происходило по индивидуальному сценарию. Дело в том, что я подарил комендантше общежития, расплывшейся шарообразной тетушке по фамилии Бзенко портрет Владимира Ильича. Всё-таки эта страна до сих пор чтит и почитает своего умершего вождя и учителя как родного. Портреты основателя первого государства рабочих и крестьян обладают какой-то магией. В данном случае мне хватило портрета на фиолетовом фоне с двадцатью пятью магическими единицами. Результат порадовал — на втором этаже нашлась отдельная комната с собственным умывальником и туалетом. Офигеть, дорогие товарищи! Я даже боюсь представить, какой эффект оказал бы зелененький портрет в полста единиц. Опять же, для чего-то мне выдали в институте подъемные в размере шестьдесят рублей с копейками, то есть половина от оклада инженера станции, видимо они что-то знали.

Могли бы и больше дать, как пояснили в кассе. Компенсацию за проезд по железной дороге на всю семью, на отправку багажа и суточные в размере одна тридцатая от оклада в сутки, но не более рубля в день. Я аж поржал с такой формулировки. Ехать к месту назначения мне было шесть часов от силы, так что кроме половинки оклада и бесплатного билета уважаемому мне ничего не полагалось, увы. Или к счастью. Дальневосточная и Северная железная дорога тоже нуждаются в специалистах, но я туда не рвусь.

Да, двадцати пяти рублей было жалко, но что-то подсказывало мне, какой-то непонятно откуда взявшийся личный опыт, что жить одному гораздо лучше. И не стоит доверять детской песенке из мультфильма про «Жить на Земле нельзя одному ни мне, ни тебе, никому-никому…» Да хрен там! Я лучше один поживу в общаге, а вчетвером было слишком весело, пять лет веселился то с корейцем, то с вьетнамцем, то с кубинцем. Ого, память вроде возвращается! Точно, что-то помню, кубинец был классным парнем, кореец был наш советский алкаш и пятикурсник с солидным стажем пребывания на пятом курсе, а вьетнамец вызвал понимание причин американской агрессии против маленькой гордой страны.

Своя комната! Отдельная своя с замком и ключом! Собственная сральня в комплекте, прости господи! Моего восторга не поймет тот, кто не слонялся по комнатам, меняя этажи и соседей все пять лет учёбы. Потомки будут с ужасом слушать наши рассказы об ужасах проживания в…

— Угу, в будущем прямо всё в золоте. И у каждого студента апартаменты личные.

— А что, не так?

— В следующем веке твоя родная общага на улице Снежной будет заселена студентами с двойной плотностью.

— Да как так? Они что, на голове сидеть будут друг у дружки?

— Угадал, возьми с полки пирожок. Все койки будут двухярусные, так что в двухместные комнаты заселят по четыре человека, а в твою родную четырёхместную…

— Да ладно! Восемь студентов? Не поверю!

— Да не верь, мне пофигу.

— Погоди, внутренний голос, а как же остальные общежития, там кто жить будет?

— А остальные ректор сдаст в аренду. Бизнес, ничего личного кроме личного обогащения. Не на «Волге» же ему ездить.

— На «Мерседесе»?

— «Роллс-Ройс» — хорошая машина, подчеркивающая статус ректора ведущего ВУЗа страны.

— Пипец! Построили коммунизм для отдельно взятых граждан.

Заселившись, я снова побежал на станцию, но на этот раз уже не к кадровичке или главному начальнику, а к своему непосредственному командиру — заму по оперативной работе Валере Старцеву. То есть так-то он Валерий Батькович, но мы быстро нашли общих институтских знакомых. Тот же кореец Виталик Тхай, с которым я жил в одной комнате успел побывать и товарищем Старцева. Вместо ввода в профессию дежурного по станции мы полчаса ржали в его кабинете, вспоминая резонансные случаи из жизни факультета. Затронули и историю парней из стройотряда «Багульник», погибших недавно при строительстве БАМа. Стройка века, она без жертв не может, так что смеялись не всё время.

Новоприобретенный начальник вошел в положение и отпустил меня в Москву за оставленными там шмотками, и заодно поздравил с грамотным заселением в общагу. А потом намекнул, что отдельная комната — это здорово и даже полезно.

— Валер — не выдержал я — Да ты-то чего так доволен, неужто за меня так рад?

— Петь, что ты как ребенок! Кто у нас график дежурств составляет? Я!

— И что?

— Кто в курсе, когда тебе в день, а когда в ночь?

— Ты.

— Верно, дружище! Так кто будет водить баб в твою конуру, пока ты будешь в ночную смену ишачить?

— Да неужто ты?!

— Молодец, парень. С первого раза всё понял.

— Валер, я смотрю тебе общажные правила до сих пор душу греют.

— А то! Вот женишься, сам поймешь всю прелесть институтской жизни.

Вот и думай после такого разговора, хорошо ли иметь в начальниках друга или друга в начальниках… С другой стороны, в общаге мы так и жили, вспомнил я внезапно. Накатили картинки процесса сборов на свидание, когда открывались шкафы с одеждой всех проживающих в комнате и собирался приличный шмот на героя-любовника. А потом в голову пришли совсем интимные кадры, когда все соседи выселялись на время удачно сложившейся случки счастливчика с какой-нибудь сокурсницей. И никто не пикал — таковы суровые правила мужской солидарности.

Глава 5

Начали!

Так бы сейчас и рванул в столицу за вещичками, не теряя время. Но нафига мне такие приключения на свой зад? Здесь у меня своё жилище, кровать и умывальник, а приеду в Москву на ночь глядя, и опять придется искать, у кого бы переночевать на птичьих правах. Не, уже не хочу. Я инженер и трудоустроенный молодой специалист с пропиской и красненькой корочкой, жить среди полунищих студиозов, по разным причинам не разъехавшимся из Москвы, мне невместно! Так что в Москву завтра с утреца, и сразу обратно тем же днем. А пока пройдусь по магазинам, надо потихоньку обрастать бытовыми мелочами.

В стране победившего социализма, как оказалось, я получил не только крышу над головой, под крышей была кровать с панцирной сеткой, подушкой и матрасом. Если не ошибаюсь, то в Москве среди личных вещей постельное бельё меня не дожидается, так что верняком надо его покупать. Кипятильник? Нет уж, лучше сразу плитку и чайник. И кастрюльку со сковородкой. Не знаю, как обстоят дела с другими жильцами тут, но в студенческой общаге оставлять готовящуюся пищу без присмотра было опасно. И стащить могли, и сам не раз забывал на включенной плите чайник или кастрюлю, так что всё-таки плитка нужна. Готовить в комнате не самый лучший вариант, жильё может пропахнуть едой, но поверьте — это не самое страшное, чем она может пропахнуть. Лучше пусть комната провоняет луком, чем моим умершим от голода полуразложившимся худым тельцем.

День провел в трудах по обустройству, уборке и покупке нужных мелочей. Получилось неплохо, тем более, что руки чуть не сами помнили, что и как делается, мозг подсказывал, где посыпать соды, а где можно обойтись куском веревки. Несколько витков волосатой пеньковой веревочки вокруг крана и пять минут упорного пыхтения превратили белого горбатого старичка над умывальником в хромированного молодца. Водопроводный кран так последний раз сиял еще на заводе после хромовой ванны, сто процентов.

На следующий день я встал не то что рано, а затемно. Поезд до Москвы отправляется в пять утра, а мне еще дверь изнутри покрасить надо. Пока по Москве шарюсь, краска высохнет, надеюсь. А еще надеюсь, что она не приклеит дверь намертво, не хотелось бы оказаться в ситуации, когда придется выламывать свежеокрашенную дверь. Постоял, подумал над вариантами, гарантированно не позволившими двери приклеиться к косяку, и нашел оптимальный: лечь поспать еще полчасика и не маяться дурью спозаранку. И знаете, у меня получилось! А дверь покрашу потом, как-нибудь выберу время, сниму с петель и покрашу. Можно было бы и так оставить, но краска куплена, надо будет куда-то вымазать её.

Москва показалась одновременно знакомой и не очень. Вроде бы привычные улицы, но стоит остановиться и всмотреться, тут же внимательный взгляд рождает странный эффект: улицы словно в кино с сильно-сильно ускоренной перемоткой меняются. Сначала они становится грязными и неухоженными, потом на некоторые выплескивается толпа неряшливых унылых торговцев как на блошиных рынках, еще мгновение, продаваны исчезают, всё пространство оказывается завешенным рекламой во много ярусов, проезжая часть оказывается забита машинами, автомобили становятся всё новее и дороже, сами улицы становятся чистыми и красивыми, исчезает реклама и даже провода в воздухе… Наваждение проходит, если помотать головой или перестать торчать на одном месте. Каким-то седьмым чувством я понимаю, что определенная часть меня видела все эти метаморфозы, жила в них.

Странно, разве можно жить одновременно в нескольких временных слоях? А еще возникло понимание, что надо аккуратнее пользоваться воспоминаниями, некоторые объекты, которые я знаю, еще не существуют, они из другого времени. А кое-какие люди сейчас не те, кем станут в будущем. Хотя с людьми всё и так ясно — любой человек через десяток-другой лет становится не тем, кем был. Ну не любой, почти любой. Те же парни, дежурные по станции, которых я увидел в первый день на Сортировке, и через двадцать лет будут сидеть на тех же рабочих местах. И через тридцать, пока на пенсию не уйдут. Жуть какая, неужели на самом деле можно тридцать лет проработать в одной организации в одной должности? Как учителя, как машинисты, как… да много кто так живет. Я не такой.

А я какой? Поживём — увидим. Если разобраться, я в своём нынешнем если не виде, то сознании живу в этом мире первую неделю, глупо составлять о себе мнение по двум-трем дням. Первый шаг только сделан или почти сделан. Так что долой раздумья о своей судьбе! Пару часов всего побегал по общежитию в поисках человека, обещавшего сберечь мои шмотки, забрал большущую сумку с одеждой, бытовой мелочёвкой и парой книжек, в том числе на глаза попался еще шестидесятых годов издания «Справочник эксплуатационника». О! Эту книжку Петру выдал его отец, тоже железнодорожник, всю жизнь проработавший в системе МПС и продолжающий там трудиться. А это что? Тут еще и фотоаппарат! Я что, фотограф-любитель? «Зенит-ЕТ», лучший из худших или худший из лучших? Память подкидывает информацию, что механизм неплох, оптика средняя, а если сравнивать с мыльницами цифровой эры, то объективы вообще супер. Вот только матрица подкачала. В смысле плёнка, кадр двадцать четыре на тридцать шесть миллиметров не обеспечивает приемлемого разрешения, стоит увеличить снимок до формата листа А4, и всё, от зерна не избавиться. Ну и зачем мне такой аппарат? В темноте не снимает, на пленке всего тридцать шесть кадров, естественного цвета сейчас на любительских материалах вообще не добиться… Может продать его? Потом будет видно, пока беру все вещи и еду домой. Опачки, домой — теперь это на Сортировку!

Первая смена на новой работе, вернее на первом рабочем месте в моей такой коротенькой жизни. Планёрка перед сменой, вместо задания на день нам прочитали телеграммы по случаям нарушения правил охраны труда и безопасности движения. Ну, тоже нужно, наверное. А то вдруг кто-то из составителей забудет, что фраза «Гвозди бы делать из этих людей» не канает на его работе — под колесом вагона и гвоздь превращается в плоскую пластинку.

— Фролов, для начала рекомендую изучить нормативную документацию, в соответствии с которой работает станция, ну и дежурный, соответственно. ДээСПэ — сменный помощник начальника и оперативный командир смены.

— Короче, Склифосовский! — что-то Старцева на словеса потянуло. Или так и надо?

— А короче не получится. Вот технико-распорядительный акт станции, вот инструкции по обслуживанию подъездных путей, регламент переговоров по радиосвязи, журнал осмотра устройств станции, журнал комиссионного осмотра…

С каждой фразой стопа книг, журналов и папок с подшитыми документами увеличивалась и увеличивалась, достигая уже чуть ли не метровой высоты.

— … и наконец действующие приказы и телеграммы по Московской дороге и сети МПС. Всё это изучать будешь здесь. А в свободное время, Петя, учи Инструкцию по движению поездов и маневровой работе, Правила технической эксплуатации дорог, Инструкцию по сигнализации. В библиотеке получишь, только запишись сначала.

— В свободное время?

— Ну да, между сменами. А как всё выучишь, сдашь экзамены по устройству станции, организации работы, по всем инструкциям, регламентам, приказам и телеграммам. А потом шесть смен под контролем — и ты полноправный дежурный. Нос первого раза никто не сдаёт — такое правило.

Где-то в затылке сильно зачесалось, два дежурных по станции средних лет отвлеклись от управления на целых полминуты и весело лыбились. Причем улыбки выглядели настолько кровожадно, что я понял — всё сказанное не шутка, так было до меня, так будет со мной. Кажется, это действительно инженерная должность.

— Товарищ Старцев, какой вы после этого товарищ? У меня ж голова сломается.

— Тогда в станционные рабочие. Со сломанной головой ты далеко не уйдешь.

— Да шучу я, нормальная тема! К кому меня прикрепите?

— Да вот с Юдиным будешь работать, давно у него учеников не было, заотдыхался Владимир.

— А чего сразу мне-то?

— У тебя крыло попроще, твой парк «Б» не такой запутанный, а к парку «С» локомотивное депо примыкает. И вообще, приято так, сам знаешь. Или надбавка за наставничество тебе лишняя? — заместитель начальника станции спокойно, но планомерно дожимал строптивого дежурного по станции, не выказавшего охоты стать моим учителем.

— Не лишние. Только доплата копеешная в сравнении с нервами, что этот твой знакомец мне попьёт.

— Не боись, Владимир Федорович! Я страсть какой смышленый!

— Как Филипок?

— Точно! Сам не заметишь, как экзамены сдам.

— Ну смотри, ты обещался, ученик. А для начала ноги в руки и…

— Не, сначала я с ТРА станции ознакомлюсь, потом остальные документы вычитаю.

— Да что ты там поймешь?

— У меня высшее образование, я не с улицы пришел. — А вот эта моя фраза Владимиру не понравилась. Видать, не все здесь с институтскими дипломами, сильно не все.

Да уж, не маленькая станция, одно слово — сортировка. Сюда приходят грузовые поезда с четырех направлений, вагоны перетасовываются как пасьянсы на нескольких колодах, а потом уходят во вновь сформированных поездах в разные стороны. В Купянск на Украину, в Венспилс на Латвию, поближе на Москву, Тулу, Елец… тысячи вагонов ежесуточно обрабатывает и отправляет станция. Для непосвященного в эту кухню человека кажется, что главное в работе железнодорожников — перевозка пассажиров. А на самом деле основа основ грузовые перевозки, это и более девяноста процентов всех усилий, и более ста процентов доходов. Более ста, потому как возить нас хороших железнодорожному транспорту обходится дороже, чем мы платим за билет. Деньги от доходов за грузоперевозки покрывают убытки от пассажирского движения.

Как ни странно, но информация, получаемая из многочисленных документов на удивление складно ложилась в мою голову. Вообще, порой появлялось чувство, что раньше я, ну или некая часть меня работала в схожих условиях. Чуть ли не дежурным по сортировочной станции, пусть и не этой, но похожей по размерам.

— Эй, специалист, ты там хоть чего понимаешь? Зачитался, притих как мышь под веником — не удержался Юдин.

Я уже более шести часов сидел за спинами дежурных рядом с девушкой оператором и вглядывался то в нормативные документы, то на пульт. Действительно, глубоко погрузился. И задницу отсидел, и ноги затекли, и на мочевой пузырь давит. Надо пройтись размяться. Только отвечу, чтоб не приняли за невоспитанного или высокомерного человека.

— Да чего тут не понимать, станция как прочие, никакого космоса с черными дырами или бермудских треугольников пока не нашел.

— Ха! Это верно, что пока. Погоди, начнёшь сам работать, будут тебе и черные дыры, и треугольник как минимум один. На грузовой двор маневровый тепловоз пошлешь, и всё — с концами!

— Это как?

— А на грузовом дворе нет над ним нашей власти. Там только составитель решает, что нужно делать и как долго он будет переставлять вагоны. И стрелки ручные, и пути не централизованные.

— Это я еще не дошёл до грузового двора.

— То-то! А то ишь, станция ему не космос… Так и ты не Гагарин поди.

Да, в дневную смену работать нормально, хоть и долгое это дело — двенадцатичасовая смена. Ладно я, сижу сзади да документацию изучаю, а вот дядьки всю смену не умолкают: дают задания, проверяют правильность восприятия команд, да всё не своими словами, а строго по регламенту. Ну как строго, не без вольностей, но в пределах разумного. Только что досталось на орехи Ленке — оператору при дежурном. Она отвлеклась на доклад по селектору поездному диспетчеру и не услышала команду Юдина машинисту поезда на осаживание состава. Ух как он разорался!

— Ты что, овца тупая, не объявила по громкой связи, поезд вагонами вперед пошел! А вдруг подавим кого на парке!

— Вы не говорили мне!

— Ты должна была слышать, как я команду машинисту отдал!

— Я с диспетчером разговаривала!

— У тебя два уха! Одним в трубку, другим меня слушаешь, третьим Курдюкова! Чтоб последний раз!

— Я сейчас объявлю.

— Сиди уже! Я сам объявил.

— Так какого…

— А для порядка, чтоб не спала. И в глаза мне смотри!

— Так вы ж ко мне спиной сидите, Владимир Федорович. И вообще, не кричите на меня, я вам не жена.

— Выкручивайся как-то, ты оператор. Это как жена, только на двенадцать часов и за зарплату.

Реально, дежурные слушают эфир по трем каналам, диспетчеров, оператора, дежурных стрелочных постов, друг друга, рассказывают анекдоты в свободное время, да еще мне ухитряются пояснять свои действия. Гай Юлий Цезарь рядом с этими монстрами выглядел бы бледно. Опять же про него рассказывают, что он мог делать три дела одновременно, но никто не уточняет, с каким результатом. А тот правитель вполне мог так косячить, что простым смертным и не снилось. Да что мог — точно напортачил сильно, его ж подчиненные зарезали прямо на рабочем месте за что-то. Наверняка за косяки.

Первая ночная смена далась мне с диким напрягом — после двух часов ночи я перепробовал всё — попить водички, умыться холодной водой, выйти на улицу подышать и сделать зарядку, отжаться раз двадцать. Бодрости не прибавляло ничего. Зато объявления по громкой связи для работающих на парках в ночи звучали особенно громко. А ближе к трём часам дежурные подговорили Ленку почитать «Отче наш». Оказалось, что так здесь называют памятку по охране труда, и читать её положено днем. Зачитываемые ночью правила означают, что на станцию с проверкой заявилось начальство.

— Вот пусть теперь побегают, а то забились по норам, храповицкого дают — ржет Юдин.

— Ленка, тебе не стыдно, народ же пугаешь своей молитвой — добавляет Курдюков.

— Так вы ж сами велели читать!

— А ты и рада поиздеваться над народом.

— Да тьфу на вас!

— Это мы еще сирену не включали.

— Окститесь, половину же города перебудите.

— Да ладно, не буду.

Оказалось, что в помещении поста управления станцией висит рубильник от сирены оповещения всего железнодорожного узла о воздушной тревоге. Раз в год её положено проверять, но даты проверки нигде не расписаны. Так что скучающие командиры станции иногда включают её просто так, якобы для проверки. А весь город вздрагивает в непонятках — это так весело! Я только одного не могу понять — когда эти люди успевают заскучать с таким ритмом работы.

Офигеть! Я с трудом додержался до восьми утра, чтоб свалить домой и не свалиться по пути, но мне объяснили — это еще не конец, сваливать рано. После ночного дежурства руководство смены в лице двух дежурных по станции и двух маневровых диспетчеров остаётся на доклад о прошедшей ночи. Что успели к дневной смене подготовить, как сработали, где накосячили, ладно ли с дисциплиной. И главным в смене является не дежурный, как мне заливали, а именно маневровый диспетчер. Понял, запомню — не всему тут можно верить, старшие товарищи порой пускают дезу. Но принципиально не понравилось другое — с учетом предсменного инструктажа и утреннего доклада трудовая ночь у командиров-движенцев длится не двенадцать, а все тринадцать часов. Мой тяжелый вздох развеселил коллег, заканчивали доклад мы на веселой ноте.

— Молодой, ты с нами после смены пивка засадишь? Тут по пути.

— Вы офигели! Да я сейчас прямо на ступенях упаду и засну.

— Да, слабая пошла молодежь, пойдем составителей покличем, как раз небось помылись и выходят.

Блин, я чего-то не понимаю! Как так? Одни всю ночь, не закрывая ртов управляли процессом, другие всю ночь висели на вагонах, расцепляли вагоны, бегали по щебенке… а потом пить пиво? Этот народ не победить!

Глава 6

На путях

Проснулся в своей комнате ближе к вечеру голодным невыспавшимся и с тяжелой башкой. Организм, шокированный такими условиями труда, после отработанной смены на последнем издыхании дополз до койки, а потом упал на неё и, сука такая, не мог заснуть часа два! За что?!

— Хренов мозг, ты устал? Так спи, чего тебе надо? — А он такой:

— Я слишком устал, чтоб нормально отдыхать. Ты издевался надо мной, теперь моя очередь продемонстрировать тебе, Петр, всю гнусность твоего поведения. Мучайся и запоминай. Еще одна такая ночь…

— Идиотский организм, да у меня впереди годы такого труда! Каждая вторая смена будет ночная. Привыкай, ты не на курорте.

— Мне такой график не подходит, Петр. Сделай что-нибудь.

— Спи уже, организм!

И он заснул. Я тоже, но пару часов мы с ним упустили. Проснувшись ближе к вечеру, задался вопросом: «А сколько сейчас времени? А то дома из пожрать всё настолько скромно, что постящийся монах бы всплакнул» И я еще не знаю, когда закрываются местные продуктовые магазины. Это такая эпоха, где «Всё на благо человека и всё во имя человека». А раз продавец тоже человек, то магазины закрываются где-то в восемь вечера, где-то в девять. А тот круглосуточный дежурный магазин, в который Семен Семеныч Горбунков ездил на такси, остался в комедии Гайдая. Память подсказывает — в этом городе, а заодно и во всей области ни одного дежурного магазина нет.

Отоспавшись и кое-как придя в себя я неожиданно выяснил, что выходной закончился, и завтра опять надо идти на смену. Постойте! У меня после ночи по графику двое суток отдыха, где они? Начал искать их с помощью календарика и выяснил, что первые сутки я банально продрых, а вторые чесал пузо, отходя от двух смен на станции.

— Как же тяжело работать, народ! И что, мне теперь всю жизнь корячиться? — Но изнутри кто-то добрый и родной начал успокаивать:

— Да ты не истери, пообвыкнешь, втянешься со временем, все так живут и ничего…

— А я может не хочу, чтоб «ничего», я хочу долго и счастливо, такого варианта нет?

— Парень, ну ты же не в сказку попал. Да и в сказке не всё радужно бывает. Хорошо, если ты тот рыцарь, который победил дракона. А если окажешься в том десятке, который он до этого проглотил? Да и про Иванушку-дурачка сказка с подвохом.

— А там-то что не так?

— У Ивана старшие братья тоже в сказке жили. Братья сеяли пшеницу да возили в град-столицу. Так они её всю жизнь и сеяли, жали, молотили… заработали себе радикулит и артрит, а потом от старости померли.

Состоявшийся разговор с самим собой окончательно укрепил меня в мысли, что всю жизнь дежурным по станции я работать не буду. Надо расти, делать карьеру. Вот только как? Самый простой вариант — быть родственником начальства, начальничьи детки растут быстро. Не мой вариант, его надо реализовывать еще до рождения. Ладно, что дальше? Постепенно стать родственником начальника. А поскольку усыновление в моём возрасте да при живых родителях не канает, в родственники пролезть можно только через постель. Через личное пространство дочки большого начальника, если точнее. Ну… вариант рабочий, но как-то мне не очень, тем более, что большие начальники живут не в этом городе. И последний вариант — старательно и упорно трудиться, чтоб заметили, сказали: «Ой какой хороший мальчик, давайте его приподнимем» — тоже так себе вариант, прежде всего потому, что требует дофига усилий, времени и результат может не порадовать. Приподнимут куда-нибудь, да там и бросят в приподнятом состоянии. Потому что сын у начальства подрастёт, дочка замуж выйдет за оболтуса, которого тоже надо двигать. Так что нет, терпение и труд никуда не приведут.

В дневную смену меня отправили кататься. Изучать станцию своими глазами, без этого нормально работать не получится, так сказал наставник, подтвердил Старцев, одобрил внутренний голос. Начальник станции при оформлении на работу вообще предлагал полгода поработать составителем, но это уже перебор, а то и беспредел. Если я что-то понимаю, а что-то я очень хорошо понимаю, то работа эта не только очень тяжелая, но пипец какая опасная! Опаснее, чем у монтажника-высотника или такелажника в порту.

Катался я на подменном маневровом тепловозе, чем-то напоминающем катер-буксир в порту. По всему периметру локомотива располагаются трапы с перилами по пояс, так что ехать можно было не в кабине, а практически на открытой палубе, держась за поручни. Волн не наблюдалось, но всё равно лучше было держаться, поскольку на поворотах, вернее в кривых ощутимо мотало, еще и ветер в лицо — романтика, блин! И гудки, гудки это вообще нечто особенное! Каждую команду составителя машинист обязан дублировать соответствующим сигналом, состоящим из длинных и коротких гудков. Это делается, чтоб составитель контролировал правильность восприятия команд. На рацию надейся, но держи в голове — в любой момент может откзать.

Кстати, удивительное дело, руководителем маневров считается и является составитель, крепко бухающий субъект без образования с рацией через плечо, а не машинист, обладатель высшей рабочей квалификации, выучивший свою машину «от и до», получающий приличную зарплату. Хотя да, в Союзе уровень зарплаты со статусом руководителя никак не коррелируется. Пожалуй, у начальника большой станции она не выше, чем у машиниста. А на станции скромной, начальник получает заметно меньше, и высшее образование вообще не залог хорошего заработка. Человек, выбравший путь инженера сможет обогнать своих сверстников по уровню доходов только через много лет, и то при очень большом везении.

Так вот, составитель — в маневровой бригаде не только глаза и уши, он еще и мозг. Он определяет как, когда и что локомотив будет переставлять. Параллельно он сцепляет и расцепляет вагоны, подкладывает и убирает тормозные башмаки, включает в группе вагонов тормоза, осматривает вагоны на предмет их исправности и готовности к перестановке. Как такие важные вещи можно доверить такому бухарику? Так больше некому, он на поле порой единственный представитель славного племени движенцев — командиров отрасли. А то, что пьёт не по-детски, так у него и выбора особого нет.

Прикиньте, ночью зимой в метель при температуре, скажем, минус пятнадцать, этот работяга всю смену провисит на поручне головного вагона, вглядываясь в снежную пелену и резкие тени, если район станции освещен. А если фонарей над головой нет, то этот же составитель вынужден освещать дорогу ручным фонариком. Как он это делает, если одной рукой держится за поручень, а второй сжимает тангенту микрофона своей переносной радиостанции, какой конечностью держит фонарь? Провисев смену на морозе прижавшись к ледяному боку вагона, бедный составитель просто не может не принять на грудь, иначе заболеет. А ежели он заболеет и не сможет выйти на работу, на его место в свой выходной должен будет встать товарищ, поскольку станция не может остановиться ни на час. Так что кто не выпил после работы — нарушитель дисциплины и затаившийся враг.

Всё это я «вспоминал» и заново осознавал, катаясь на площадке тепловоза и наблюдая за маневрами, знакомясь со спецификой работы, сравнивая, как выглядит в натуре станция, которую я наблюдал на пульте дежурного в виде дорожек огоньков.

— Петь, подтащи башмаки, сейчас состав закреплять будем!

— Не положено!

— Борзый или лень не позволяет?

— Без желтухи по путям ходить не имею право! — сигнальный жилет скорее оранжевый, но его всё равно называют желтухой. И да, я реально не имею права ходить по путям без жилета. Это как каска на стройке или заводе — от плиты не спасёт, но должна быть на голове.

— Хрен с тобой, золотая рыбка, попросишь у меня пятерку до зарплаты!

— Кто на что учился! Не дай бог кто увидит из ревизоров, потом проблем не оберемся. И вставят не только мне, но и начальству. А оно потом распределит по всем, тебе такое надо?

— Ладно, сиди на тепловозе!

Опасная работа у составителя, чего там говорить. Особенно страшно, когда его начинают подгонять дежурные по производственной необходимости, тогда нестойкий работяга реально ускоряется, начинает нарушать технику безопасности, упрощать свои действия. Вот тут и до беды недалече. Там не обошел хвост состава за три метра, тут вообще подлез под вагонами, где-то не подложил башмак под колесо… Беда ходит рядом, чем чаще человек упрощает, тем выше вероятность травмы или брака в работе.

А знаете, что такое брак в поездной работе? Вполне официально браком называют сход вагонов с рельс или серьезное повреждение вагонов и локомотивов. То есть если сравнить брак у токаря и брак у составителя или дежурного по станции, то выглядеть они будут по-разному. В одном случае это шпилька не того диаметра, а в другом — вагоны с углем, лежащие на боку.

Катаюсь всю смену, ничего не записываю, просто запоминаю особенности и нюансы. Запах разогретого огромного дизеля под боком по неведомой причине доставляет удовольствие, его рев совершенно не мешает радоваться жизни. В голове всплывает слово «романтика», весьма неожиданно и даже странно. Какая может быть романтика в функционировании большого механизма, чья работа направлена на сортировку вагонов? И да, под понятием «механизм» я имею в виду всю сортировочную станцию. Маяковский бы оценил масштаб и размах, написал бы что-нибудь эдакое, а я так не умею.

И вообще, время романтиков ушло, сейчас время прагматиков, циников и приспособленцев. Или прагматик и приспособленец, это одно и тоже? Нет, есть нюансы, приспособленец стремится выжить при любом раскладе, а прагматик старается любой расклад заставить приносить пользу. Прагматику лучше, он не идет на компромисс с реальностью, он с ней торгуется, причем успешно. Так что запишите меня в прагматики. Как нет записи? Блин, засада! Кто-то внутренний противным голосом подсказывает, что тип мышления должен быть соответствующим, мол каждый сам определяет свой стиль поведения, и отношения с миром тоже каждый выбирает те, на какие способен. Так что, если я хочу хорошо встроиться в этот мир, надо брать в руки инструмент и встраиваться. Раз уж не смог родиться в семье товарища Паристого — начальника Московской железной дороги. Вот его сыном небось хорошо быть, сразу и стартовый капитал, и условия для роста.

— Вот кому совершенно не стоит завидовать.

— Ты о чем?

— Его убьют через двадцать лет. Сына Паристого. Того, у которого всё здорово, который родился у правильного человека.

— За что?

— За бизнес. Тёрки по работе. Сам понимаешь, передел собственности, источники доходов…

— Да уж, внутренний голос, умеешь ты успокоить. Слыхал я, что дикий капитализм не зря диким называют. Убедил, не пойду в дети больших начальников. В смысле, в зятья не пойду. А то тоже грохнут и разбираться не станут, что я не родной.

Получается, что не всегда хорошо там, где хорошо сейчас. А еще вдруг показалось, что я как бревно плыву по течению. Увидел распределение на руках и пошел как телок туда, куда распределили, и оформился на ту должность, на какую поставили. Хотя нет, воде чуток подергался. Всё равно, не очень активная жизненная позиция у меня. Надо решить, что мне надо и добиваться поставленных целей. А что надо? Жильё, еда нужна, одежда, легитимность. Вроде всё есть, разве не так? Чего загоняться сверх меры. Учусь на дежурного по внеклассной сортировочной станции, наработаю опыт, стану нужным специалистом с правильным послужным списком. Таким кадрам даже в лихие девяностые квалификация позволит на хлеб заработать, правда без масла.

В очередной раз в голове прозвучали мысли про беспросветную муть впереди. Это плохо, то есть хорошо, что предупрежден, плохо, что так и будет. А еще я понимаю, что пока лично мне в ближайшей перспективе впрямь можно особо не дергаться — за жильё в выделенном общежитие берут сущие копейки, на еду и одежду зарплаты хватит. Если, вернее, когда сдам экзамен и стану полноценным дежурным, зарплата будет полная и премия пойдет, одному на жизнь хватит. Один оклад две сотни, а на него еще ночные, а еще премия… Хотя с ночными я маху дал, там только звучит красиво, мол пятнадцать процентов. Но эти проценты не на оклад умножаются, не на ночные смены, а исключительно на ночное время, так что при всей тяжести сменного графика работы, особенно с непривычки, надбавка выходит не более десятки в месяц. А премию получать — надо постараться выполнить месячное задание и не упороть косяка типа схода и не попасть под проверку ревизора. Не сделал в журнале нужную запись или не то время проставил, и готово нарушение!

Но всё равно, три сотни вполне можно получать на руки, а одному с такими деньгами жить можно, еще и на развлечения останется. Вот только с развлечениями в городке под названием Новоузловск не очень хорошо. Танцы, алкоголь и телевизор. Ах да, еще в библиотеке книжки можно брать художественные. И в Москву ездить за впечатлениями, благо не сильно далеко. А скоро в продаже появятся видеомагнитофоны по цене подержанной машины и видеокассеты с иностранными фильмами никакого качества по цене отечественного мужского костюма, вот культура-то попрёт! Весело, хоть в городскую самодеятельность записывайся. А кстати, вариант. Гитарой управлять я могу, если не ошибаюсь. Но тут того, надо пробовать. Ровно как в анекдоте:

— Вы на скрипке играть умеете?

— Не знаю, не пробовал.

При воспоминании о гитаре пальцы сделал характерные движения, руки чуть согнулись в локте. Ага, помнят руки! Причем такое помнят, какое тут еще не играют, так что вполне смогу что-то изобразить. Наверное.

Тепловоз ощутимо тряхнуло в переводной кривой очередной стрелки, которую мы проезжали, так что меня выкинуло из раздумий и почти сбросило с площадки. Эге, надо держаться, а не в облаках витать! Тепловоз заехал на грузовой двор, всем известное проклятое место, где дежурный не видел происходящего и не контролировал маневровую бригаду. И да, это стоило увидеть, особенно мне, молодому специалисту.

На путях грузового двора в полный рост шли маневры. Составитель постоянно отдавал в эфир команды по радиостанции: «Потише!», «Осаживай!», «На два вагона, на вагон, остановка!», «Нажми на башмак» и всякие прочие, позволяющие представить, чем они с машинистом занимаются. Машинист каждую команду дублировал в полном соответствии с регламентом переговоров при маневрах, еще и свистками отвечал. Вот только мои глаза, когда мы въехали на соседний путь, выдали совершенно иную картинку: составитель лежал на травке с закрытыми глазами и периодически кидал в мировой эфир команды, а маневрушка, которой он командовал всё это время стояла неподалеку в заглушенном состоянии, машинист сидел у окошка, подперев голову рукой, а второй он в такой же полудреме жал на тангенту, повторяя команды. Да еще и гудки в воздух подавал. Я просто офигел, как можно спать и при этом имитировать регламент? Как можно спать и гудеть в это же время, не просыпаясь, не подпрыгивая, когда над ухом свистит целый локомотив, да даже не вздрагивая при этом?! Как можно делать кучу всяких дел, не приходя в сознание? Вот что значит опыт!

Вот на кого надо ровняться. А ведь составитель небось еще и поддатый, подумал я. И что делать? Сообщать дежурному? Прикроет товарища, а мне с такой репутацией стукача уже не сработаться с коллективом. Сообщить Старцеву? Прикроет залетчика, чтоб самому без премии не остаться, а я опять попаду в стукачи. Но просто так оставлять это нельзя — человек сам может попасть под колеса, а может коллег подвести. Сказано же — составитель глаза и даже мозг машиниста при маневрах. Ну вас нафиг, пойду я к дежурному по станции, пусть он думает.

Глава 7

Своими руками

Сижу такой на подоконнике в конце коридора, птичек слушаю, а вместо чириканья птичек в левое ухо сыпется стружка, снимаемая с составителя, которого я сдал начальнику смены, маневровому диспетчеру парка С:

— Петровичев, ты совсем охренел! Тебя сколько раз предупреждать надо, чтобы ты на работе на жрал?!

— Я что песни пою или качаюсь? Ты меня на рапопорт не водил, так что попрошу!

— Да пофигу, что ты не качаешься. Один раз, пойми, один раз всего колесо по тебе проедет, и тебя не будет. Да и хрен с тобой, сдохнешь, никто не заплачет, так ведь через тебя куча людей пострадает.

— За жопу свою боишься?

— А хоть бы и так, что тогда? Это последний раз был, когда я тебя прикрыл.

— Понял, проехали. Ну и гнида же этот ваш Фролов. В первый же раз как увидел, сразу заложил начальству.

— Какому такому начальству он тебя заложил? Мне? Так я с ним через месяц в ровнях буду, а через год он моим начальником станет, идиот ты такой! — Я слушал Василия Ивановича Шведова и сам тихо офигевал. Оказывается, тут меня уже взвесили, измерили и расписали как разборку в парке прибытия. В смысле, как поезд, пришедший в расформирование.

— Чего это? Почему начальством?

— Да видно по нему. Грамотный, непьющий, с руководством станции вась-вась, сразу видать: из одной с ними кодлы. Особа, приближенная к императору.

— Да и хрен с ним. На мой век работы хватит. Выгонит ежели потом, пойду в депо составителем. У нас рабочему человеку везде почет. Чо, говоришь, он выше не будет докладывать?

— В этот раз не будет, пока все расклады не изучил. А потом я и сам тебя за шкирбон и Шафоросту отведу, не нужен мне бухарик в смене.

Нехорошо будет, если меня запалят на окошке, получится, что я разговор подслушивал. Хотя я на самом деле его подслушал, но без инициативы со своей стороны. Чтоб составитель не прихватил меня на этом деле, слез с подоконника и зашел в соседнее помещение — пневмопочту. Пневмопочта — супер-сооружение, известное еще с конца прошлого века. Всякие навороченные американские бизнесмены с помощью труб, опоясывавших здания, и сжатого воздуха пересылали друг дружке всякие записочки и свернутые в трубочку документики в цилиндриках. Видать с тех пор появилось выражение насчет «сверни свою бумажку в трубочку и засунь сам знаешь куда».

Так вот это не то! Вместо трехсантиметрового диаметра цилиндриков на нашей станции применяются гильзы калибра сто пятьдесят два миллиметра, а трубы соединяют между собой самые разные здания и посты на территории станции, разнесенные между собой на километры. Забавно смотреть, как гренадерского роста работница технической конторы набивает такой цилиндр пачкой документов, заряжает в пушку, задраивает казенник винтовым замком, а потом стреляет, ударив по красной кнопке кулаком. Трах-бабах, попала! А после грохота выстрела опять тишина, вернее шипение, с которым стравливается воздух или заряжается новая порция, я не знаю нюансов. Выглядит настолько эпично, что на ум приходит орудийная башня главного калибра на каком-нибудь линкоре.

Да уж, на сортировочной станции всё подчинено одной цели, вернее двум — побыстрее и побольше. Побыстрее отправить пришедший вагон в нужном направлении, и побольше этих вагонов выпихнуть за смену. Здесь даже документы на вагоны, которые машинист везет в своей кабине, он не передаёт под роспись после остановки в парке прибытия, а бросает из окошка тепловоза прямо на ходу в специальную корзину, точно баскетболист. И не дай бог промажет! В прошлую смену один косорукий ухитрился связку документов размером с полено и весом в три кило загнать под свои же колеса… Вагонные листы, накладные, дорожные ведомости разметало по парку так, что потом час собирала специально обученная тетенька техконторская вместе с самим машинистом. Так бы помощника послать, но тут есть неписаное правило: «накосячил, разгребай». Баба плачет, машинист плачет, диспетчер плачет — у него без тех вагонов поезд не собрался, а без документов вагоны отправлять нельзя.

Задумался, а уже и смена к концу. На тепловозе кататься здорово! И спать не хочется, когда стоишь на палубе, да окружающий мир разглядываешь. Но завтра в ночь, опять бороться со сном и впитывать нюансы профессии.

Через полмесяца я уже худо-бедно втянулся в ритм дневных и ночных дежурств, так что даже свободное время начало появляться. Не так, чтобы совсем «Ух!», но в цепочке «день-ночь-отсыпной-выходной» этот самый выходной замаячил свободой. А потом вообще случилась лафа — укороченная рабочая неделя для дежурных внеклассных станций обернулась сразу двумя внеграфиковыми выходными. Так или иначе, а аж четыре нерабочих дня подряд нарисовались, хочешь, на диване валяйся, а хочешь, езжай в Москву разгонять тоску. Ага, всё брошу и поеду, особенно сейчас, когда фестиваль молодежи и студентов в полный рост проходит в столице. Весело, но только тем, у кого компания, кто тусит с корешами на этом самом фестивале, а не в одиночку ходит.

Так что нет, не поеду. Да я лучше в автошколу запишусь, вот только денег жалко. Машины пока нет, а тратить на права сто тридцать рублей, не будучи уверенным в том, что они пригодятся… Лучше на эти деньги купить проигрыватель или телевизор черно-белый. А то живу в информационном вакууме. Умрет очередной вождь, а я и не в курсе. Хотя с телевизором слегка погорячился, за такие деньги только подержанный в комиссионке стоит и пылится, а за новый чуть не три сотни просят. Не готов отдавать триста рублей за это чудо, да еще и от комнатной антенные будет работать, а там картинка такая, что толи угадаешь, что показывают, толи нет. Удивительное дело, когда денег нет совсем, смотришь на полки магазинов и думаешь: «Вот это бы купил, и вот это, а еще то. А вон та штука вообще реально нужная». А потом деньги оказываются в руках, как раз нужная сумма, и чешешь в затылке: «Нет, на это жалко, без той штуки я раньше обходился, и дальше обойдусь. А вот это надо бы взять. Но если добавить еще тридцатку, а лучше полтос, то можно не это взять, а вон то, которое классом повыше. Но полтинника нет, так что я подожду пока». И уходишь из магазина без покупок, зато с деньгами. Может я один такой, может я просто жадный?

Нет, жадный, это который другим жалеет что-то дать, а кто на себя жмётся потратиться, тот Плюшкин. Нехорошо быть таким, чем меньше тратить, лучше больше зарабатывать. Только где и как? Внутренний голос подсказывает, что все варианты добычи реальных бабок в эти времена или гнилые, или на грани закона. Заработать много нельзя, много можно только украсть. И то не факт, что к тебе на выручку не придут. Чуть только приподнимешься в финансовом плане, придут и отберут выручку. Причем, если придут жадные идиоты, то изобьют и отберут всё. Если придут умные люди, отберут половину и будут приходить ежемесячно, еще и встречные социалистические обязательства заставят принять. А если придут люди в форме? Конфискация, химия или условка, а перед этим еще и побить могут.

Вывод — барыжить надо по мелочи, чтоб бандитам было стыдно даже подойти ко мне. Есть же реальный бизнес в стране, представителей которого никто не трогает — сдача стеклотары. Чем не вариант? Одна беда — как за пивную бутылку начали давать двадцать копеек, их как будто вымело из кустов, объекты малого бизнеса. Психологический порог в головах оказался преодолён — бутылку за двенадцать копеек народ закидывал в кусты, а за двадцать понёс сдавать. Может что-то своими руками делать и продавать? Картины маслом? А я умею? Ладно, на гитаре в подземном переходе можно бренчать. Стоп, в Новоузловске нет ни одного подземного перехода, в областном центре есть один, но он напротив УВД — так себе вариант. А если на железнодорожном мосту играть, то народ посмеется и решит, что кино снимают. А то и дурку вызовут, когда кинокамеру не увидят.

А еще у меня чешутся руки. Почти физическое ощущение, что руками хочется что-то сделать. У кого-то чешутся кулаки, драки просят, а мои соскучились по мелкой моторике, ремеслу. Даже не знаю, чем им помочь — в общежитии нет ничего, на что можно использовать душевный запал. Ни фронта работ, ни инструмента. Только череп осуждающе скалится с полочки. Откуда череп и из чего сделан? Так из родной общаги, в смысле из прошлой, студенческой. Прибился к нам за долгие годы учёбы, скорее всего был подарен по пьянке кем-то из гостей. Кстати, не сувенир и не копия, настоящий, с отпиленной черепной коробкой, откидывающейся на проволочной петельке. Наверняка стащен из препаратной медицинского института, чтобы добить лабораторную работу, а потом был забыт и исчез из комнаты несчастной студентки в процессе возлияний. Штука статусная, но не каждый такое соседство выдерживает. Всё это как-то постепенно вспомнилось, когда разбирал сумку, а поначалу прямо шоком было для «юного» некрепкого мозга. Не каждый день находишь у себя человеческие кости.

Так вот, есть одно место, где можно приложить руки свои — станционная конюшня. В одну из смен эта конюшня была обнаружена мной между зданием станционного поста маршрутно-релейной централизации и административным корпусом. Конюшня на одну лошадиную силу, серую в яблоках, одну телегу с причиндалами, а ко всему этому еще и целая мастерская, наполненная всякими приспособлениями, инструментами и механизмами, в основном по дереву. Жаль, что без токарного станка по металлу, но что есть. Первым делом, когда мне пояснили, что за здание скрывается за забором, я засмеялся. На дворе двадцатый век кончается, а тут лошадь с телегой. Но мне достаточно популярно объяснили, что развозить отремонтированный инвентарь для станционных постов, разбросанных в междупутье и прочих неудобьях, лучше всего гужевым транспортом, у него проходимость выше. Тем более, что лошадка привычная, тепловозных гудков и стука колес на стыках не боящаяся. Как по мне, слабое объяснение, квадроцикл тоже не боится локомотивов, но кто я такой, чтоб лезть со своим уставом в их монастырь? Да и квадроциклов я тут не видел, а лошадь — вот она, на балансе стоит и сено жуёт, бедная. Главный по цеху подсобников живет в святой уверенности, что в рационе его копытного транспорта сена вполне достаточно, никакого овса или ячменя коняшке не перепадает.

— Привет, чего приперся — вот так встречают тут молодежь с трудовым энтузиазмом в глазах.

— Дядь Саш, веришь, не веришь, а руки соскучились по металлу. Есть что поделать? У меня выходной нарисовался, а заняться нечем.

— Во ты странный. Что, совсем не пьёшь?

— Совсем. Противная она, водка эта ваша.

— А то. Человек труда лёгких путей не ищет, не эти ваши портвейны сладкие глушит, а самогон да водовку родимую. Ладно, давай посмотрим, чем горю твоему помочь. Говоришь, инструмент в руках держать научен? Ну тогда вон молоток, вон клейма.

— И чего?

— Ах да, ты ж новенький. Берешь тормозной башмак, клеймишь кодом станции «2242» и через пробел номер набиваешь по списку. Набил — зачеркивай, приступай к следующему.

— Понял. Чего не понять. А вот сейчас не понял — это я в табличку заглянул. — Почему у вас номера не подряд идут, а как-то выборочно?

— Так ты сейчас станешь клеймить инвентарь на замену стоптанным башмакам. Дошло?

— Дошло.

Я вспомнил откуда-то изнутри, что происходит с этими мощными железяками под вагонами. Будь ты хоть какой крепкой железкой, а под стальным колесом век твой не шибко долгий. Человек вообще существо безжалостное, ему что башмак в руки дай, что лом, что кувалду. Непременно вещь постепенно погибнет, потому как вся пролетарская ненависть к буржуям, выплескиваемая в наш мир через орудие труда, сожрет это самое орудие в конце концов. Таков огонь душевный у человека. Ну или руки кривые вкупе с дурью, это как посмотреть. Кто-то движок на тракторе запорет, кто-то лом погнет, иному счастливчику вообще доверят ЭВМ в полкомнаты размером упокоить. Кто на что учился.

Первые два часа запах разогретой стали и масла успокаивали как капли валерианы. Еще и стук молотка по бойку с подлязгиванием заклейменных башмаков услаждал мой слух. А потом я заскучал — организму захотелось творчества. Глаза начали шарить по мастерской, за ними пошли ноги, потом добавились ручки шаловливые… В результате, когда пришел главный по лошади, я доделывал крутейшую кожаную портупею для радиостанции с гнездами под флажок, свисток и подвеской под фонарь. Смейтесь или нет, а уровень технического оснащения тут такой, что составитель на смене должен иметь весь этот набор сигнальных средств под рукой. Если рация откажет, он в любой момент должен быть готов подать визуальный или звуковой сигнал, прежде всего на остановку. Потому как безопасность превыше всего. И сменный план. И техника безопасности. И задание от маневрового диспетчера…

— Это чего ты тут сотворил? — дядя Саша мял в руках новенькую сбрую для человека из вкусно пахнущей кожи. Куски и обрезки этого ценного и редкого по советским временам материала валялись, вернее были складированы где попало между мастерской и конюшней.

— Где вы кожи такой классной набрали?

— Да, чепрак знатный, жаль в основном обрезки. Завод техкожизделий подкинул на бедность. Я сбрую Морозке нашему из него лажу.

— Морозко? Это транспорт ваш так зовется?

— Ты от вопроса-то не уходи, не уходи. Кто надоумил такую портупею сварганить?

— Да сам на практике бегал за составителя, страсть как неудобно. — Вру не просто так, а для солидности. Тем более, что никто не поверит мне, что сам придумал. Такой девайс без опыта не сконструируешь. Надо или с народом плотно общаться, или самому бок рацией отбить не один раз.

— Захаркин! Подь сюды, смотри, какую штуку наш комсомолец учудил!

К нам подошел составитель, за какой-то неведомый залет временно переведенный на низкооплачиваемую работу станционного рабочего:

— И чего?

— Ты ж составитель, надевай давай, испытывать на тебе будем изобретение.

— Так тут радиостанция неисправная! Чего я её надевать буду-то?

— Тупой что ли? Нам не надо, чтоб ты своим языком эфир засорял, нужно твоё мнение — удобно в такой сбруе на вагоне висеть будет или нет.

— А, это. Не, неудобно, мне вот тут тянет.

— Так здесь пряжка, давай распустим. А сейчас?

— Да вроде нормально теперь.

— Походи, руками помаши, вон на забор залезь вместо вагона.

— Я к вам в испытатели не нанимался. Стакан нальёшь…

— Ты совсем через свою водку мозги потерял? Ты ж на перевоспитании, забыл уже?

— Ну хоть попробовать стоило. Да нормально всё, можно уже с забора слезть?

— Сиди пока! Свисток достань! Убери. А теперь флажок! Нормально?

— Нормально, только я сейчас упаду, тут гвоздь, он мне в пузо упирается. И тебя посадят за мою безвременную гибель в твоей бригаде.

— Ладно, слазь. По-хорошему, надо еще с фонарем устроить тренировку, но пока светло.

— Ага. А когда стемнеет, ты уже дома дрыхнуть будешь. Летом темнеет поздно, дядь Саш, не мели ерунду.

Рабочий день подходил к концу, а я подходил к кабинету главного инженера. Щупленький Рощупкин с лицом интеллигента, то есть лицом грустного сильно пьющего человека, не очень обрадовался моему появлению, но после разъяснений повертел в руках сбрую с проснувшимся интересом в глазах.

— Ты знаешь, я на вагонах не висел, сказать тебе ничего не могу. Давай к ДээСу сходим.

На железной дороге все профессии имеют буквенные коды, причем чаще всего они не подлежат расшифровке, вернее расшифровываются, но с совершенно дебильной логикой какого-то нерусского человека. Начальник станции — ДС. Буква «Д» означает, что перед тобой работник службы движения, то есть организации перевозок. «С» — означает, что он командует станцией. Тогда шифр «ДСП» — дежурный по станции расшифровывается как помощник начальника станции. Но это не точно, потому как шифр «ДСЦ» — означает маневрового диспетчера, и совершенно непонятно, как объяснить букву «Ц». А еще же есть связисты, чьи шифры начинаются на букву «Ш»; а еще вокзальные с буквой «Л».

Товарищ Шафорост видимо вырос из тех движков, которые понюхали пороху, вернее начинали с низов. Он споро нацепил на себя мою портупею, покрутился перед зеркалом, залез на стул, потом спрыгнул с него и выдал вердикт:

— А что, мне нравится! Отличная вещь! Где видел?

— Нигде. На практике задолбался бегать по щебенке, еще и рацию давали самую говенную. А тут в мастерской кожу увидел, и как озарило!

— Минуточку! — моментально подключился главный инженер — так это ж чистая рацуха! Только с экономическим эффектом сложно будет.

— Можно прикинуть снижение времени подачи сигнала остановки в экстренной ситуации — вставил я умные слова.

— Продолжай.

— Прикинуть коэффициент снижения вероятности повреждения вагонов при маневрах и умножить его на годовой объем повреждений вагонов в рублевом выражении.

— Звучит логично — резюмировал Рощупкин — сразу видно, что у тебя по экономике транспорта пятерка была.

— Вот и чудно, оформляйте с гренадером рационализаторское предложение на двоих. Его премию отдашь автору.

— А мою?

— А твою как обычно, в черную кассу. И не надо равнять себя с голожопым выпускником, сам себя вспомни.

— Да понял, понял. Кадры растишь.

Глава 8

Экзамен экзамену рознь

А ничего, что все эти разговоры прямо при мне ведутся? Это начальники так меня игнорируют или наоборот, демонстрируют лояльность к молодому специалисту? А с другой стороны, чего я волну гоню, мне раскрываются неписаные принципы работы станции. Одно упоминание черной кассы чего стоит. Да и вообще, удачно получилось, аж два раза удачно. Теперь мне в мастерскую входной сигнал открыт, «зеленый на локомотивном светофоре»! И денежка капнет какая-то, когда главный инженер оформит бумажки. У них тут, оказывается, чуть ли не самообслуживание в плане рационализаторской деятельности: сами придумывают, сами принимают, сами себе деньги выплачивают за экономический эффект. Но стараются не наглеть, как я понял. Есть настоящие идеи от работяг из числа активистов, а есть рацухи для галочки для пополнения фонда встречи ревизоров.

Что порадовало, новаторство не осталось на бумаге, по первой модельке сшили еще пяток портупей, так и назвали изделие «портупея составителя», и отдали в народ на тестирование. А еще через три дня подошел начальник станции на рабочее место и попросил сшить пару чехлов для охотничьих ножей. За бесплатно, вернее за «буду должен»:

— Понимаешь, Петр, станция самая большая в регионе, едут регулярно из самой Москвы, в смысле из Управления дороги, и даже из министерства с проверками. Кормить эти банды никаких бюджетов не хватит. А так мы приспособились, в локомотивном депо делают ножи, мы их дарим в качестве сувениров. Так гады еще и морщатся, «почему без ножен?» А кто-то иначе крутится, смежники культурную программу устраивают, по рыбалкам да музеям возят.

— Николай Николаевич, вопрос решаемый, умею я с кожей малёхо работать. Даже рукоять наборную могу кожаную набрать — вообще супер выйдет.

— О как! Отлично!

— Да нет, не отлично. Вам ревизоры всё равно же пишут замечания всякие?

— Ну да, без замечаний они уехать не могут, что за проверка, если ничего не нашел.

— Вот и я о том. Попробуйте их не кормить совсем. Не дарить, не катать, не развлекать.

— Это как? Ведь напишут, под выговор подведут.

— А то у вас без того мало выговоров. Вы попробуйте, а потом сравните, больше пишут без цыган с медведями или столько же.

— И в чем наш профит тогда? Кроме опасности получить вал замечаний?

— Да ездить к вам перестанут. Раз-другой прокатятся порожняком, а потом скажут: тухло на Сортировочной, нечего там делать. И в планы ревизий ставить не будут. Поедут туда, где сытно.

— Хм, смелый ты, пока ничем не рискуешь.

— А это как сказать. Дежурные каждую неделю в день безопасности трясутся, работать нормально не могут. Уже среды днем безнадежности прозвали. Каждая запись в журнале осмотра повод попасть в ревизорский приказ. Разве не так?

— Согласен, вы тоже с этими ревизиями и внезапными проверками под выговорами ходите. Хоть и реже начальников.

— Вот. Так давайте снизим привлекательность объекта.

— Как у тебя всё просто. А ну не сработает?

— Не попробуешь, не узнаешь.

— Петь, но ты ножны сошьёшь?

— Сошью, небось одно дело делаем.

И вот тут я понял, что реально из одной «кодлы» с руководством станции, что мне понятнее те, кто пытается идти вверх по карьерной лестнице или вглубь тропой полулегального бизнеса, чем те, кто готов всю жизнь трудиться на одном месте. Я их очень уважаю, честь и хвала высококвалифицированным специалистам, постигшим дзен в своей профессии. И забивающим костыли с двух ударов, и слышащим зарождающуюся в колесе трещину, и башмачникам-ювелирам, умеющим остановить катящийся с горки вагон именно там, где он должен встать, с точностью до метра. Но моя радость труда в охвате всей картины, смене сфер деятельности, в понимании глубинных процессов.

Путеец держит путь и защищает его от бесконечных нападок колеса на такой ранимый и хрупкий рельс, всё на нем держится. А вагонник — это вообще отдельная тема! Как можно работать осмотрщиком, как можно гарантировать, что он пройдет без поломок две-три сотни километров при норме три минуты на вагон? То есть вот ты прошел мимо вагона, постучал по ободьям колес, пощупал буксы, потрогал гайки, заглянул ему туда, куда приличная хозяйка быку стесняется смотреть, а ночью всё то же самое, но с фонариком… и всё? Ты даешь гарантию, что осмотренный тобой вагон пройдет до следующей технической станции! Грузовой вагон стоит в разы дороже легкового автомобиля, находится в непрерывной эксплуатации, заходит на плановый ремонт раз в два года и не имеет хозяина, ах да, он же еще везет в своём нутре почти семьдесят тонн груза. Локомотивщики добиваются постоянной готовности своих железных монстров тащить тысячи тонн на подъем и под горку. Движенцы заставляют всех лебедей раков и щук тянуть огромный воз в одну сторону днем и ночью. Все молодцы, а я хочу понять, как это всё работает и почему. Так что дзен в конкретной профессии — это не моё.

Если вы думаете, что все эти мысли вертелись в моей голове прямо во время беседы с Шафоростом, то вы ошибаетесь. Зависать во время разговора дежурному по станции категорически нельзя, как и любым другим способом давать малейший намек на свою неадекватность. Психологи тут пока не в чести, никаких бесед и экспертиз они не проводят. А нет, погорячился: тут на это поставлен психиатр, он был одним из членов комиссии, которую я проходил, оформляясь на свою должность. Идеальный слух, зрение, цветоощущение, адекватность, общее состояние организма — все те же требования, что и к машинисту. А он недалеко ушел от летчика по группе здоровья. Да и правильно это, у летчика пассажирского самолета за спиной пара сотен пассажиров, у машиниста электрички или скорого поезда — под тысячу.

С первого раза экзамен на профессию я не сдал, чему совершенно или почти не расстроился. Благо старшие товарищи подготовили меня в психологическом плане:

— Как бы ты не отвечал, всё одно по первому разу принимать у тебя экзамен никто не станет — традиция такая. Так что не зли начальство шибко умными ответами — натаскивал меня мой наставник.

— Да, лучше ошибись на чём-нибудь вопросов через пять, дай людям повод прекратить экзекуцию — добавил Курдюков.

— А сколько всего будет вопросов?

— Пока не завалят. Или ты думаешь, самый умный тут? Закон суров, но лекс дура! — припечатал Юдин.

Я принял к сведению сей важный момент, но не мог не попытаться сдать экзамен. Чисто для себя хотелось определить, реально закон первой несдачи нельзя нарушить, или это байка от недалёких коллег. Через десять минут и несчетное количество вопросов пошла такая жара, что можно было яйца печь прямо на столе. А впрочем, они и на моём стуле начали запекаться, если верить ощущениям:

— Скажи, как осигналивается хвост снегоуборочного поезда, едущего по неправильному пути вагонами вперед?

— Днём?

— Ночью!

— Обозначается прозрачно-белым огнем фонаря у буферного бруса.

— Хорошо подумал? — наклонился вперед ревизор движения нашего участка, являющийся председателем комиссии. Пытали меня в кабинете начальника станции, но главным считался ревизор.

— Хорошо. А вам что, мой ответ не нравится? Может, у вас есть другая версия? — и вижу испуганные взгляды всех трех членов комиссии. Начальник станции смотрит на самого молодого, то есть своего зама, тот незаметно кивает на ревизора, ревизор отворачивается и смотрит в окно. А там в окне нет правильного ответа, блин! Интересно, как будут выкручиваться? Я согласен на мировую, пусть просто примут экзамен.

— Эх, Фролов, Фролов. Зеленый ты еще, хоть и подаешь надежды. Бери со стола Инструкцию по сигнализации, читай вслух. Найдешь сам нужный пункт?

Вот же сучара этот Дубинин! Ревизор хитросделанный, и не признался, что не помнит, и якобы меня носом ткнул в пробел. Может, сказать, что я прав? Не поверят, не бывает таких совпадений. Ясно же, что ляпнул наугад. На этот вопрос вообще положено отвечать «не помню», а не версии выдвигать. Так что скажи я, что верно ответил, бросятся читать правильный ответ. А может самих их тыкнуть в инструкцию? Мол, «Ах вон оно как! А вы сами знаете? Говорите вслух, твари!» Это поможет мне сдать экзамен или как-то возвысит меня в их глазах? Да хрен там! Так что не выделываюсь, уже и так показал, что умный. Читаю вслух:

— Снегоочистители при движении их в голове по неправильному железнодорожному пути на двухпутных участках обозначаются двумя желтыми и одним красным огнями фонарей.

И сразу на три счастливых человека в мире стало больше!

— Короче, Фролов, надо тебе еще немного поготовиться, давай через недельку снова встретимся на этом же месте в том же составе. Парень ты грамотный, подтянешься за это время. Уверен, со второго раза сдашь на дежурного по станции. Не из таких делали движенцев. В цирке вон медведи на велосипеде катаются, а ты целый инженер.

Мы с Валерой Старцевым потопали на пост МРЦ, у него там кабинет, а у меня вообще-то смена в разгаре. И да, я уже сижу за правым крылом пульта и сам организую движение под присмотром наставника. Прошло время, когда он вслух пояснял мне свои действия и оперативные решения. Минул этап, когда я сидел за пультом, а он сзади орал на меня как бешеный, давая оценку моим действиям. Впрочем, он быстро понял, что его крик на меня совершенно не действует и успокоился. Сейчас у нас новый этап — я работаю, а Юдин вслух комментирует, издевается и вышучивает. Иногда по делу, порой просто от скуки. Еще пара смен, и он сможет отдыхать в полный рост, доверив мне управление парком «Б».

— Петь, а ты нафига выделывался на экзамене? Тебе же сказали сразу, что с первого раза не сдашь.

— Валер, я в курсе. Просто захотелось проверить систему. Проверил, вы такие же люди, с большим практическим опытом и примерно таким же как у меня багажом теории. А на экзамене кроме теории ничего не спрашивали. Формальность, выходит.

— Ну да. Весь мир формальность. Или ты думаешь, где-то кто-то всерьёз хреначит? Все ж притворяются, все халтурят, все говорят то, что от них ждут. Не согласен?

— Молчу. Без комментариев. Да и прав ты, я просто еще не очень всерьёз воспринимаю реальность.

— Гы! Ты только кому другому такое не скажи, а то отстранят от самостоятельной работы раньше, чем к ней допустят.

— Угу, усёк. Спасибо за совет.

— Так о тож! Ты обращайся к старшим товарищам, они фигни не скажут.

Поднялся на третий этаж поста я уже в совершенно бодром расположении духа:

— Ну что, студент, сдал?

— А должен был?

— Нет, но кто тебя знает, вдруг ты секретный приём применил.

— Я применил, но на мой приём с винтом у них нашлась попа с лабиринтом. Дубинин подрезал, гад такой.

— Ты это, пойди набери дерьма собачьего в рот, а потом ему в рожу плюнь!

— Да пошли вы! Сам тогда работай, Владимир Федорович, раз такой юморист.

— Чего это?

— Ты нанес мне моральную травму, я могу совершить фатальную ошибку при приёме поезда. Захреначу пригородный на четвертый путь, а ты отвечать будешь. Ты ж рулишь, а я пока просто ученик — с четвертым путём я придумал сильно, там пассажирской платформы нет.

— Пошел нахрен, ученик!

— Так и я о том же! Я пошел нахрен, через полчаса вернусь. Вам мороженого принести?

— Принеси конечно, чего зря ноги бить. И увидишь Джавдета, не трогай его — он мой!

— Ага. Увидишь Герасима, потрогай его — он немой!

— Ха-ха-ха! Молодец, пять баллов!

Это я такой остроумный, или просто «вспомнил» вовремя? «Вспомнил. КВН из девяностых» — отозвался внутренний голос.

Обычно за мороженым у нас посылают какую-нибудь девушку из техконторы помоложе, но чего-то впрямь неохота трудиться после экзамена. Всё-таки вымотался, отбиваясь от атак экзаменаторов. Больше пользы сегодня принесу, обеспечивая смену мороженым и хорошим настроением.

А ближе к вечеру пришел большой начальник с ножом, и мы пошли выбирать кожу и эскиз ножен. Тоже дело нужное, а главное нервоуспокаивающее. Приятно творить и видеть, как под твоими руками получается именно то, что ты задумал. А то даже еще лучше, чем планировал. Лично моя фишка или опять извлеченная из памяти — я прокрашиваю срезы кожи смесью клея ПВА и гуаши не ровно в тон цвету кожи, а ярче. К ножу с черной ручкой сделал черную проклейку, а светлому — вообще оранжевую. В результате все срезы и швы не бахромятся мездрой, а смотрятся как фабричные и даже лучше, с цветной окантовкой. Таких ножен в Союзе никто не делает, дизайнерская работа вышла!

Еще три смены я проработал как ученик, а потом сдал экзамен на дежурного по станции. Те же трое мучителей Шафорост, Старцев и Дубинин превратились в нормальных людей, задали по паре вопросов «на отвяжись» и поздравили меня с успешной сдачей. И всё. И не надо было рубиться в битве умов, не надо было драматизма… А с другой стороны, буквально на моих глазах со станции уволился парень выпускник железнодорожного техникума, который почти три месяца стажировался на дежурного, но так и не смог освоить эту профессию. Ну как уволился, перевелся в монтеры пути. Не каждый способен расшивать движение, как тут принято говорить. Начальство видит, что из себя представляют новые люди и принимают решения на основе своего мнения о сотрудниках.

С сегодняшнего дня мне начисляют все сто процентов оклада, да еще и премия на него идет. Много ли это? Кому-то копейки, а мне не просто ощутимо, а очень заметно! Тридцать процентов это шестьдесят рублей, еще и премия от сотни до полутора в зависимости от показателей работы станции. Интересное дело с премией у дежурных на Сортировке: у них, то есть уже у нас пяти-сменный график работы, а у всей станции, даже у всего железнодорожного узла он четырёх-сменный. Для каждой смены в зависимости от её показателей свой размер премии, только у дежурных, попадающих то туда, то сюда, премия средневзвешенная. Вот только тут один нюанс есть: ДСП оставляет на бумаге так много следов, говорит за смену так много слов, что любая ошибка может вылезти на глаза проверяющих и будет рассматриваться как нарушение требований безопасности движения. А это выговор и лишение премии автоматическое, или просто лишение премии без выговора. Так что не всё просто, большая ответственность, большой риск, большая нагрузка. И на этом фоне заработок движенца уже не кажется прямо вот шикарным.

Но без семьи нормально, мне на жизнь хватало и до сдачи экзамена, а сейчас и того лучше. Если не брать в расчет, что лето кончилось, а впереди не только осень, но и зима — что-то подсказывает, что зимой будет холодно, и даже снег. Имеющиеся в наличии шмотки просились на мусорку, и размерчик слегка не дотягивает до нужного, и состояние не шибко порадовало. А уж фасон вообще не канает. Так что надо утепляться, покупать два комплекта верхней одежды на зиму и очень, обувь опять же много денег из бюджета выбьет. А приличная импортная обувь — это не много, а очень много денег. Рублей шестьдесят, а то и семьдесят за ботинки вынь да положь.

Есть, правда, дешманский вариант. Родителям, памятуя о правилах общения между людьми, написал давно уже. Без каких-то подробностей и заверений в любви, просто и информативно, мол дали общежитие, учусь на дежурного по внеклассной станции, всё хорошо, деньги есть, пока не женился. Ну и ответ получил примерно такой же, ответные строки не расплывались от материнских слёз, отцовского наказа не посрамить гордое звание человека труда письмо тоже не содержало. Зато родители предлагали прислать теплые вещи, которые как бы я носил два предыдущие зимы. Спасибо, но не надо! Представляю, что найду в посылке: ватин, габардин, дерматин с налётом кролика для поддержания великосветского лоска.

Вот и выходит, что зарплаты хватит впритык даже с учетом её повышения. А вы говорите «купи телевизор, будь как человек». Тут или выгляди как человек, или в телек лупись как все люди. И вообще, тут вечером по ящику смотреть нечего, а уж утром… нафиг надо глаза ломать об развертку. Кстати, зима натолкнула на технические решения, которые смогут превратиться в финансовые при известной доле удачи. В фойе родного общежития на глаза попалась коляска, и сразу как щелкнуло что-то: зимой такая коляска прямо требует пары усовершенствований. Причем таких, какие я смогу сделать в мастерской, а потом продать на базаре. Базар, он же колхозный рынок расположен рядом со станцией, и на нём вполне лояльно смотрят на людей, торгующей всякой самоделкой, разборкой и старьём. Лояльно смотрят, то есть в упор не замечают. Власти не берут с торговцев мелочью денег, не требуют документов, да и бандюки на них стойку не делают. Самое то, чтоб слегка подзаработать. Только подождать надо малость, пока зима начнется или хотя бы первый снег упадёт.

Глава 9

Швейные дела

Моя задумка — пристегивающиеся на ручку коляски «варежки», позволяющие держать руки в тепле, и в то же время не мучиться с засовыванием рукавиц в карманы, когда требуется вытереть нос или поправить пустышку малышу. Понятно, что такое любая хозяйка может сделать. Но красиво получится не у всякой, опять же не сразу до всех дойдет, что такой девайс легко самой смастерить. Какое-то количество я успею продать в эту зиму. А вот полозья, пристёгивающиеся к колесам или даже рамы с полозьями, надевающиеся на оси коляски вместо колес без прямых рук и мастерской не сделать. И тут я на коне, надо только добиться элегантности и прочности, чтоб не стыдно было червонец просить за полозья. Память подсказывает, что снег зимой в Новоузловске и прочих Мухосрансках не чистят абсолютно, и толкать коляску на колесах по сугробам и ледяным гребням то еще удовольствие. За десятку купят, сто процентов! Надо пока заготовки подобрать, но так, чтоб никто не догадался раньше времени. Но это всё планы на потом, а пока все мысли о новом статусе.

И чем шесть смен под контролем отличаются от предыдущих смен, когда я также самостоятельно работал, а Юдин сидел рядом с оператором и байки травил? Тем, что я самостоятельно принимаю решения, за которые отвечаю. А он прохлаждается, вернее наслаждается результатами своего педагогического труда. Между прочим, шесть смен — это полмесяца при нашем графике, повезло Владимиру. А этот хмырь еще и возмущался, когда меня к нему прикрепили. В новом статусе самостоятельного дежурного формально мои косяки — это чисто мои косяки, но если что, то оба пойдем на ковер к начальству отвечать за срыв производственного задания. Точнее впятером, еще диспетчеров и второго дежурного прицепят до кучи. Чтоб картина случившегося безобразия была яснее. И то верно, сидит дежурный по парку «С» рядом, как мог не углядеть бяку, которая у соседа вышла?

А уж с безопасностью движения совсем жуть. На транспорте вообще все всех обязаны контролировать, и это не шутка. Я дал команду, ты её повторил, а я послушал, верно ли ты понял. На том же канале машинист слушает наши переговоры и контролирует все ли всё верно поняли. Считается, что крушение может произойти только в том случае, если одновременно три работника транспорта в одном месте забьют на свои обязанности. Скорее всего так и есть, если найдется хотя бы один нормальный, он остановит вакханалию, беда не случится. Или случится, но не такого масштаба.

Когда опять в графике пошли выходные, на руках уже была скромная сумма в рублевом выражении, с которой можно было отправиться в Москву за покупками. И сам пару сотен скопил, и Рощупкин, самый главный инженер, подкинул пятьдесят рублей за рационализаторство. Не шиканешь, но обувь найти в каком-нибудь Лейпциге или Белграде можно, ну и по мелочи что-то. Парадный костюм мне вообще не нужен, не светский я человек, джинсы есть, пару водолазок найти и пиджак какой-нибудь прикуплю. Вот этими самыми руками на локти пришью заплатки из замши, если найду, или из чего другого, и вот я уже самый модный из мужчин. Руки мне сигнализируют, что я умею не только с иголкой и ниткой, но и на машинке, и крестиком вышивать как кот Матроскин.

С машинкой вообще забавно вышло и неожиданно: в общаге ПМС-102 есть бытовая комната с утюгом, доской, «ногой» сапожника и древней швейной машинкой. Не настолько она древняя, чтоб быть раритетом или антиквариатом, но достаточно старая, чтоб не фурычить. Когда из старого распоротого и выстиранного пальто решил сшить краги для детской коляски, пошел за разрешением у Клавдии Бзенко и был высмеян:

— Этот кусок железа не шьёт уже хрен знает сколько лет! Думаешь, ты один такой умный?

— Такой, думаю один. Все прочие умны иначе, нежели я.

— Это ты сейчас с кем говорил? И что сказал, сам понял?

— Я сказал, что попробую её отремонтировать.

— А что, умеешь? Правда что ли?!

— Я много чего умею. Инструмент есть?

— Что надо?

— Плоскогубцы, всякие отвертки, в смысле плоские большие и мелкие, машинное масло, обтирочные концы, надфили, наждачка мелкая…

— Всё дам, но смотри, чтоб не с концами. А то будет как в поговорке.

— Это в какой, Клавдия? Кстати, а вас зовут то Клара, то Клава — это почему?

— Поговорку не слышал? «В конце концов, когда нам наконец концы выдавать будут? А то пообещали, и с концами!» А имя мама дала Клара, в паспорте записали Клавдия. Теперь все зовут как хотят.

— Ха, здорово! Фольклор железнодорожников слышится мне в пословице.

— Он и есть, у каждого машиниста с помощником за смену не меньше килограмма концов уходит. Им без этого материала никак.

Руки мои оказались вполне грамотными в плане ремонта машинки, да там и проблем серьезных не было. Сначала вычистил от забившихся ниток и пыли, слежавшихся до состояния войлока, потом переставил неправильно вставленную иглу, смазал, отрегулировал натяжение нитей — всё заработало! Так что я смог сшить заранее раскроенные детали, да так аккуратно, что самому понравилось. Может мне переквалифицироваться в швеи?

Или в слесари? Нет, тут говорят — в слесаря. Комендантша общежития, когда увидела, что машинка шьёт без капризов и пропусков стежков «тяжелую» ткань, была сильно впечатлена моим талантом. Так и сказала:

— Петр, у тебя талант! А ты только эту можешь починить или вообще все машинки? Подольскую сможешь?

— Да хоть польскую или немецкую! Они все по одному принципу работают. А принцип я знаю. Но за десять рублей.

— Ну да, ну да. Это верно, ты же не дурак бесплатно чинить машинки. А мне? С меня неужто тоже десятку не постесняешься взять? Я ж тебе не чужая, вона какую комнату выделила.

— Ну что ты, Клара! Как можно с вас за вашу личную машинку червонец брать? С тебя четвертной.

— Погоди, как с меня двадцать пять? Рублей? На мне наживаться? Совесть твоя где?

— Представляете, моя совесть лежала в одном кармане с той фиолетовой купюрой, которую я вам при заселении дал. Видимо, с деньгами и совесть передал, прилипла к Ленину. Поищи, Клавдия, вдруг у тебя в кармане завалялась.

— Ты не ровняй, не ровняй. Тогда мы незнакомые были, с какого такого я бы с незнакомого постеснялась деньги брать? А сейчас мы знакомы, тебе совестно должно быть.

— Точно! Мы ж знакомы теперь, так что можешь вертать те деньги мне обратно.

— Это ты так шутишь?

— Шучу конечно, раз со всех по десятке, то и с вас червонец. Нешто я ирод какой, вам деток надо растить, вам те двадцать пять рублей тогда нужны были. Вот как мне сейчас десять. И кстати, для общежития я починил машинку бесплатно, пометьте мне этот подвиг в зачет ленинского коммунистического субботника.

— Вот же ты еврей, Фролов.

— Где прошёл хохол, там еврей заплакал. Всего хорошего, мадам Бзенко!

Вот таким странным и окольным путём у меня появилась новая статья доходов. То есть не продав ни одного комплекта зимних краг для колясок, я уже заработал первую десятку за отремонтированную для Клары Бзенко швейную машинку. Но надо было видеть, с каким неверием, с какой тоской она прощалась с этими деньгами. Думал, порвутся переданные купюры, потому как пальцы Клавы не хотели разжиматься. Рука её мне пару пятерок протянула, а пальцы не разжались, пока я не чихнул громко и нарочито.

А потом я заработал вторую десятку, когда про меня прошёл слух, мол молодой малый ремонтирует швейные машинки любых производителей и не бухает. Но это скорее в минус ему, за бутылку гад такой работать отказывается, берет десятку. Впрочем, бутылка водки уже и так уперлась в эту цену, опять же пойди её купи, родимую, а червонец, вот он, в каждом трудовом кармане теперь. И тоже не всё было просто с этой красненькой купюрой. Меня на очередном заказе снова пытались выставить трамвайным хамом, обворовывающим хрупкую и ранимую девушку — хозяйку швейной машинки фирмы «Пфафф». То есть шить на продажу, причем на Мерседесе швейного мира, ей совесть не мешает, а мне это чувство должно помешать как-то.

— Эх, Лена, что за двойные стандарты у вас?

— Почему это двойные? Вы час посидели, и требуете за свой труд десять рублей. А я как пчёлка тружусь, мне деньги достаются трудом.

— То есть я дурак такой, всего за час вашу немецкую машинку реанимировал, а надо было разобрать и курить бамбук весь вечер, чтоб вы не расстраивались?

— Бамбук? Разве его курят?

— Мундштуки из него делают лаковые, чтоб нос не желтел от табака, и чтоб глаза от дыма не слезились. И кто вам мешал самой починить машинку?

— Я не умею.

— А я умею. И мой опыт, знания, всё это нуждается в оплате. Пятнадцать лет учёбы, каждый день в школе хотя бы по копеечке оценить, знаете какой ценник выйдет? Рупь девяносто за год, а на пятнадцать помножить… пятнадцать плюс девять да плюс четыре писят — двадцать восемь писят с вас, гражданка!

— Пятнадцать лет? Вы в институте учились?

— Да, я инженер, а не просто слесарь.

— Ну тогда понятно. Держите, Петя.

— Лена, давай на «ты».

— Десятку срубил, теперь клеиться будешь? На эти же деньги еще в ресторан своди.

— Не, обойдешься. Да и нет тут приличных ресторанов.

— А где есть?

— В Италии. Я не про ресторан, у тебя есть возможность отбить свои деньги, и даже с прибылью остаться.

— В смысле?

— В коромысле. Пиджак сшить сможешь?

— С брюками?

— Нафиг мне брюки, в брюках у меня душа потеет. Просто пиджак.

— Пиджак смогу.

— И верно, чего там не уметь. Спинка, две полочки, пара рукавов. Ах да, там же еще воротник с лацканами.

— Между прочим, Петр, вшить лацканы не такая простая задача.

— Да я что, я не против. Я знаю. Догадываюсь.

— Сам шил?

— Сорочки, куртки. — вот это я откуда сказал и зачем? Но сказанного не воротишь.

— Да вы, молодой чемодан, полны талантов!

— Чего там сложного-то? Лепи, как на душу ляжет. Самое трудное — подкладка.

— Поясни, вот тут непонятно стало совсем.

— Современные дизайнерские куртки…

— Какие?

— Дизайнерские, то есть от известных дизайнеров и модельеров, могут быть какого угодно фасона, да хоть шиворот-навыворот, но подкладка должна быть сшита идеально, идеально пристрочена, да еще и лейбл иметь солидный.

— Ты хочешь сказать, что можно сострочить любого монстра, и сказать, что это изыск моды?

— Угу, произведение от-кутюр, а не унылое прет-а-порте. Но только при условии, что ты сможешь показать лейбл на подкладке.

— Ты демонстрируешь удивительное знание лексикона моды и забавный взгляд на моду вообще. Предположу, что ты реально что-то знаешь о моде. Может и сам что-то шил. Нравится шить?

— Да ну, проектировать, выдумывать — да. А обметывать, строчить, подгонять рисунок… Хотя рисунок, это тема.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Например, если взять дорогой пиджак от известного производителюя из ткана в клетку, то он будет скроен и пошит так, что все клеточки на лацканах, клапанах и рукавах будут совпадать с полочками.

— Да ладно! Это сколько отходов будет при раскрое! Ты не знаешь просто, портной старается так лекала разложить, что…

— Это плохой портной так делает, он за копейку удавится. А дорогой мастер просто накинет за свой труд еще процентов двадцать, и не будет мелочиться. Потому как фирма!

— Так, Пётр, ты меня убедил, я возьмусь шить тебе пиджак. Ткань — шерсть?

— Я бы предпочел смесовую…

— Фу-фу-фу!

— … шерсть с шёлком. Но такую у нас не найти.

— Шёлк с шерстью? Креп-кашемир, который? В области точно есть, а у нас да, у нас не факт. Или шёлк окажется искусственный.

— Пожалуй, я сам выберу ткань, фурнитуру, подкладку…

— Ой-ой, какие мы дизайнеры! Кстати, а почему ты сказал, что модную одежду придумывают дизайнеры, а не модельеры?

— На Западе принято их так называть. А западная индустрия одежды сильно обогнала нашу советскую.

— Это точно, тут не поспоришь.

— А хотелось? Видать, ты Лена, еще та спорщица. Вот кому-то достанется жена-не-подарок.

— Уж точно не тебе.

— Это да. Пока я жениться соберусь, ты уже детей нарожаешь. В кино пойдем завтра?

— За мои деньги?

— Нет, за мои честно заработанные рублики.

— Если хорошо попросишь, то я подумаю.

— И опять мимо. Я сделал тебе предложение, в котором или ты заинтересована, или нет. В первом случае нет смысла тебя уговаривать, раз сама хочешь. Во втором тоже — мне неинтересно прогуливаться с девушкой, которой неинтересно прогуливаться со мной.

— С дамами так не выйдет. Мы должны быть загадочными, а вы должны нас добиваться и уговаривать.

— Ну тогда до свидания! Как материальчик прикуплю, зайду.

— Погоди, а какое кино идет? И когда, а то ты даже не сказал ничего толком.

Да, поездка в Москву у меня отложилась, так что вполне мог позвать девушку в кино. А почему отложилась, внезапно оказалось, что неисправных машинок, ждущих моих рук в Новоузловске, вернее его железнодорожном районе, накопилось великое множество. Мастеров нет в свободном доступе, а машинки в каждой второй семье. Если и преувеличиваю, то не сильно. И, кстати, одалживать машинки знакомым тут не принято, видимо по причине их капризности и отсутствия меня такого хорошего в городе. Ну до недавнего времени.

Москва, она на то и столица, чтоб в ней было такое, чего нет в провинции. Так что чуть позже, но я скатался туда и смог прикупить и нужного мне качества весьма приличную темно-синюю ткань, и подкладку глубокого красного цвета, где-то между алым и рубином, но не вишня. Темно-красные пуговицы большие и черные маленькие на рукава. А потом «вспомнил» фишку итальянцев и купил такие же маленькие пуговки, только красные. По одной на рукав поставлю. Тканями покупки не ограничились, удачно наткнулся на джинсы итальяно-американской фирмы Райфл с шикарной фурнитурой и весьма демократичной ценой в сотню рублей. Две пары ботинок на осень и на зиму тоже нашел, чехословацкое «Цебо» меня вполне устроило. Но джинсы — это вообще удача, можно теперь не в одних и тех же штанах с утра до вечера ходить!

После фестиваля в стране с джинсами было вполне нормально. Выбила наша торговля целый вал нетрудовых доходов у спекулянтов. Что забавно, цена джинсов вполне коррелировалась с курсом доллара на черном рынке. Да вообще, я задумался и понял — все цены на импортный ширпотреб в советских магазинах привязаны именно к «черному» курсу, а не официальному! В газете печатают курс доллара семьдесят пять копеек, а спекулянтов он по трояку. Забавно как, японские кассеты по девять рублей, то есть три бакса, джинсы по сто, это тридцать три доллара. Кстати, новейший автомобиль «Лада-Самара» в Забугорье выставили за две тысячи восемьсот долларов, у нас он стоит примерно столько же в рублях по спекулянтскому курсу.

По прибытию чуть не первым делом к Ленке-швее, но не в гости, естественно. Путать личное с нужным не люблю, тем более, что в кино мы сходили как просто знакомые, без проникновения в личное пространство. Не то, чтобы я не пытался, но пограничные силы моей спутницы стояли на страже личных границ и бессовестно шлепали меня по рукам при малейших поползновениях в ту сторону. Или это я бессовестно полз? Поползновел? Да и хрен с ними, с поползновениями, я тот еще поползень — мне сейчас важнее приличный пиджак пошить, чтоб девушка не испортила ткань.

И да, я тоже пару раз шлепнул её по рукам, когда она снимала мерки с меня. Не потому, что она позволяла лишнего или мне было неприятно, просто из чувства святой мести. Не для того мы на пятьдесят пять рублей подрядились, чтоб она меня лапала! Почему пятьдесят пять? Торговались всерьёз. Она начала с сотни, я высмеял эту дичь — в ателье за целый костюм девяносто берут, я узнавал.

— Вот тогда и иди в ателье!

— А ты в следующий раз к своей машинке будешь вызывать мастера из бюро добрых услуг. Если найдешь такое. Притащишь свою машинку на горбу в Дом быта, а потом также потащишь взад, когда тебя пошлют. И я еще не знаю, как ты шьешь, может вообще тебе только распашонки доверять можно.

— Знаешь, Петя… хрен с тобой. Какой фасон будем делать?

— Приталенный слегка, карманы накладные без клапанов, рукава расстегиваются по-настоящему, лацканы узкие. Все прорамки обметаешь красными нитками…

— Ты клоун?

— Это ты, Лена, еще ткань подкладки не видела. И карманы в одну строчку тоже красной нитью тоненько отстрочишь.

— Ты купил на подкладку красную ткань?! Ты больной совсем?

— Я заказчик. Я так вижу. Мне не нужен скучный школьный пиджачок, я хочу к джинсам достойный верх. Кстати, в Милане так ходят.

— Ты почем знаешь…

— Стыдно, что ты не в теме. И вообще, сама потом увидишь, на первой же примерке. Еще просить будешь, чтоб я твой адрес давал желающим такой же клифт пошить.

— Ну у тебя и лексикон. Ты где крутился, с бандитами или сибаритами?

Глава 10

Про масаев и пассажиров

На первой примерке мне пришлось не только отбиваться от критики, но и продолжать учить молодую швею уму-разуму:

— Эй! Ты чего там на моей заднице рисуешь? Не трогай её, я ей пользуюсь регулярно!

— Да кому нужен твой зад!

— Мне нужен. Я то сижу на нем, то… неважно, нужен и точка.

— Хорош трепаться. Какой длины шлицу будем делать?

— До пояса брюк. Только не там, где ты чего-то рисуешь, и не одну. Делай две по краям спинки.

— Да ладно! Кто две носит?

— Я буду носить, хватит ходить как все, пора одеваться как попало.

— Нет, ты как хочешь, конечно, но я потом переделывать не буду. Ты окончательно решил с двумя разрезами на жопе?

— На жопе не надо, на пиджаке делай. И заканчивай уже примерку, мне завтра в день.

— Успеешь, выспишься. И вообще, мог бы девушку пригласить прогуляться, Пётр.

— Там дождь. Опять же, ты девушка приличная, а у меня одно на уме.

Не удержался и процитировал Лену, изображающую из себя не то британскую королеву, не то её собачку. Внучек у Елизаветы Второй нет, а внуки те еще сорванцы вырастут, понимал я. Это понимание порой меня уже напрягало, ввиду своей иррациональности. Особенно был характерен давнишний случай, когда я точно «знал», что выиграю десять тысяч, а выиграл в итоге десятку. Так что не очень доверяю своему необъяснимому багажу знаний, а ну как он меня опять подведет?

— Фролов — воспользовалась выученной фамилией Ленка — почему ты такой сложный? Где твоё терпение и подход к противоположному полу?

— Я старый солдат, я не знаю слов любви! Лучше час подождать, чем три часа уговаривать.

— Да пошел ты!

— Так и собирался. Чаем ты меня не поишь, пенжак я померил, чего время терять-то? Или всё-таки напоишь чаем?

— А руки распускать не будешь? Пообещай.

— Обещаю. Гарантирую. Буду. Так я пошел?

— К чаю принёс что-нибудь? А то сначала напои, потом накорми, потом спать уложи.

А вот к чаю я принес, так что вполне готов к первому и второму пунктам программы вечера, озвученной хозяйкой дома. К третьему тоже готов, чем дольше сижу в гостях, тем сильнее готов. С собой принес всё необходимое, причем не только то, что некоторые к чаю покупают в аптеке, но и Тульский пряник. Свежий, всего неделю как из печи. Притом, что у него срок годности ажно цельный месяц. И снова откуда-то повеяло, как из форточки в мировой космос: «А потом срок годности на тульские пряники до трех месяцев повысят. Так что жри и радуйся, пока консерванты не кладут». Какой-то у меня невежливый внутренний голос, никакого уважения к хозяину. Будет так себя вести, уволю нафиг.

— Лена дорогая, я принес с собой не пошлый тортик, а свежайший и вкуснейший пряник как залог моих высоких чувств к прекраснейшей представительнице… всё, устал. Давай заварим свежий чай и садимся его пить. А потом я тебе расскажу о ритуалах ухаживания в африканском племени масаи, очень интересные там традиции.

— Петя, откуда такие познания обычаев народов Африки?

— Из переводных журналов. «Национальная география», американцы издают, весь мир с интересом читает.

Короче говоря, заинтересовать девушку, это уже полдела. Дальше всего один шаг до соблазнения, особенно когда выбрал такую животрепещущую тему как брачные традиции племени масаи. Самому было дико интересно, кто такую информацию вложил в мою голову и зачем. Но масаи, конечно, те еще затейники, это ж надо придумать такое: вот женился парень, и прямо со следующего дня жену его пользовать имеют право все одноклассники, в смысле приятели-ровесники. Так то она и отказать другу мужа может, но обычно не отказывают, невежливо гостя без сладкого оставлять. И ежели он домой приходит, а возле входа в хижину наблюдает чужое копьё воткнутое, то иди нафиг и не мешай жене с твоим другом развлекаться. Можешь сам пойти своё копьё где-нибудь воткнуть. С другой стороны, масаев понять можно, газет они не читают, потому как читать не умеют, телевидения нет, радиоприёмники без батареек…

Моя очаровательная портниха слушала про африканские нравы и никак не могла решить: верить или нет. С одной стороны дичь, а с другой — масаи, что с них взять. Да и я пока во вранье не замечен, лимит доверия не выбрал еще. Очень удачно с рассказом совпало, маменька еёйная была в ночной смене, так что было бы глупо ссориться после чая с пряником и такого романтичного рассказа. Про папеньку я не спрашивал, раз она папу не упоминала, то и я не лез — уж очень у меня чувство такта развито. Видимо. После чая мы даже телевизор включать не стали, а просто сидели рядом и держались за руки. В широком смысле этого понятия. То, что должно было случиться, таки произошло к обоюдному удовольствию. Про себя точно скажу, а уж насколько искренними были ахи и вздохи Леночки, про это не ведаю. И внутренний голос тоже оказался не в курсе.

«Окончив оную операцию, от оплаты отец Онуфрий отказался» — внезапно всплыло в голове. Тьфу ты, ну ты, что только в башку не вплывет, это вообще нормально, чтобы на «хи-хи» пробивало после секса? Чтоб не сболтнуть чего лишнего и не ранить чувства своей девушки, счел за благо поскорее ретироваться, тем более, что и впрямь с утра на смену выходить надо.

Осень на большой станции есть самое спокойное время для дежурного. Заканчиваются так называемые «окна», еще далеко до снегопадов — курорт, а не работа! Что такое «окна»? Ими называют временные периоды, когда по какому-то определенному пути или стрелке нельзя ездить по причине проводимых ремонтных работ, а то и сплошной замены пути. В такие моменты мало того, что сам участок закрыт для движения, так еще и по соседним путям не всякий раз можно проехать — техника работает такая, что места ей потребно ого-го сколько! Вот и крутится бедный движенец, ищет способы объехать препятствие, план перевозок никто не отменял, работай как хочешь, а план обеспечь. И маневровый диспетчер из своего кабинета постоянно прибегает с требованием найти способ пропустить вагоны в обход или напрямую.

И тут уже от характера и темперамента работающего ДСП зависит: один каждые десять минут дергает путейцев и связистов, мол давай-давай, а то они сами не в курсе про «давай-давай!»; а другой ровно наоборот не будет без крайней нужды толкать под руку, чтоб люди спокойно отработали. Кто прав? У каждого своя правда и свои резоны. Да только перегорают дежурные по станции часто, и до пенсии своей льготной не все дорабатывают — нервы не у всех стальные.

А чем мешают снегопады? Прежде всего не тем, что локомотив не может пробиться через сугроб, небось не в Сибири, не в Альпах живем. А тем, что снег и наледь набиваются между рельсом и остряком в стрелочном переводе. Стрелка не зря так называется. Одним из её узлов является узкая стальная полоса, как стрелка часов передвигающаяся вправо-влево и направляющая колеса вагонов и локомотивов в нужную сторону. Вот эта узкая полоса и есть остряк. Не зря у железнодорожников принято говорить, что всегда виноват стрелочник, именно стрелка в большинстве случаев становится виновницей аварий. Вот только стрелочников на современных станциях уже нет, все стрелки переводятся автоматически, нажатием кнопки на пульте. И человек, переводящий стрелку, не видит ни её, ни состав, полностью полагаясь на приборы.

На сортировочной станции, чтоб принять поезд на нужный путь, надо порой перевести пару десятков стрелок. Обычно это делается нажатием двух кнопок начала и конца маршрута, автоматика сама знает, какая стрелка куда должна смотреть при этом. Но в сильный снегопад перевод затруднен, так что ДСП поднимает попу с кресла, нависает над пультом и переключателем начинает играться с каждой стрелкой, включенной в маршрут, пока она не встанет в нужное положение. Порой всю смену так и стоит в полупоклоне. А еще постоянно орет в рацию, посылая дежурную бригаду, расчищающую стрелочные переводы от снега и льда. И снова проблемы со снегом никак не отменяют план по формированию и приему поездов. А уж за пассажирские поезда отдельная песня, тут допускать опоздания и срывы с графика никак нельзя.

Но даже если нельзя, то всё равно «кое-где у нас порой», то есть опаздывают изредка. Восьмидесятые годы — самое неудачное время для пассажиров. Я не знаю, как в другие времена… а нет, уже знаю! Что-то подсказывает мне, что отлистни десять лет назад или десять лет вперед, и никакого бардака не встретишь. А сейчас попа. Объем грузовых перевозок в СССР растет с каждым годом, причем не всегда от большого ума. Скорые и пассажирские поезда становятся нежеланными пасынками, перестают быть приоритетными в плане перевозок. Почему? Потому что главная мотивация для человека труда — оклад да премия. И когда за срыв плана грузовых перевозок могут лишить половины заработка, а за опоздавший скорый устно пожурят, выбор однозначен.

Сидим такие с ночи на разборе полетов, условно старший маневровый диспетчер доложил по плану формирования поездов, Курдюков докладывает за обстановку с безопасностью движения и графиком:

— Шестьсот пятьдесят первый «Москва — Тамбов» на четырнадцать минут прикурили. Жалко, в графике шёл.

— Что случилось, долго тепловоз меняли? — сам Шафорост принимает доклад сегодня.

— Да суки десантники опять подсуропили.

— Не любишь ты их.

— Я сам бывший десантник, но нельзя же такими дебилами быть! Фролова вон сначала чуть кондратий не хватил, а потом чуть не уписался со смеху. Пусть молодой докладывает, его парк.

— Ладно, докладывай ты, Петр.

— Да чего там, по прибытию поезда на третий путь пассажирского парка машинист запросил к локомотиву милицию и скорую. По докладу дежурного по вокзалу между первым вагоном и тепловозом на автосцепке обнаружено тело. Живое и без сознания, падла. Вместо того, чтобы производить смену локомотива снимали пострадавшего, милиция производила первичный осмотр, вот пятнадцать минут и потеряли. По докладу милиционера, уже ближе к утру, пьяный пассажир из шестого вагона решил сходить к машинисту, как это принято у десантников.

— Суки они, а не десантники! Я бы ноги вырвал, кто эту байку придумал! — Курдюков прямо кипит.

— А что за байка, я не в курсе.

— Мол один дембель из окна пассажирского вагона на спор вылез на ходу из окна вагона, прошел по крышам до тепловоза, залез через окошко в кабину и попросил сигарету у локомотивной бригады. А потом таким же макаром вернулся к попутчикам. И ведь самые тупые верят, еще и пробуют!

— Кстати, да! — в позапрошлом году одного у нас с крыши сняли, тоже по крышам шел — добавляет начальник станции.

— И что? — мне жуть как интересно, я и не знал про такие страсти-мордасти.

— Чего? Темно уже было, об автомобильный мост не увидел над горловиной станции, лбом втемяшился. Лежал на крыше, пока не сняли.

— Живой?

— А что ему сделается, мозгов же нет.

— Но сегодняшний хорош! Весь поезд прошел.

— Ага, а знаешь, почему он упал? Во-первых, дождь, крыша скользкая. А во-вторых, поезд «Маруська» тащила.

— Точно! У этого локомотива лоб покатый, на нём хрен удержишься.

— Так что, если бы «Тэшка» был, то мог залезть, как в легенде?

— Хрен знает, десантура, она такая! Я сам бывший десантник.

Короче говоря, ничего нам за «убитый» пассажирский поезд не было, да и никому не бывает — грузоперевозки сейчас важнее, чем какие-то несчастные пассажиры. И вообще, в социалистическом обществе общественное выше личного. Личные проблемы отдельных граждан ничто в сравнении с задачами всей страны. Даже если отдельных граждан в поезд набилось восемьсот человек. А если кому влом лишний час в поезде сидеть, пусть развлекает себя сам. Да хоть бы по примеру масаев копьё перед купе втыкает. Хотя в плацкарте это работает не так, там надо у каких-то других племен опыт перенимать. Тем более, что лишний час порой, очень изредка, но затягивается, часов на десять— пятнадцать. Но тут не дежурные виноваты, а система.

Кто-то дотошный и приметливый может спросить, почему я попал в одну смену с Курдюковым, если до меня с ним Юдин работал. А вот такое правило — новичков оставляют работать в той смене, в которой они постигало премудрости управления, чтоб не смущать их на первых порах. Так что выпнули из родной смены Владимира Федоровича как мячик. Он не обижался, но слегка матерился, причем громко и постянно, хотя и безадресно. Традиция есть традиция, новичков берегут, их опекают. Тут даже термин есть особый — «первозимник». Это работник, впервые встречающий зиму в новой должности.

Зима для станции, как я уже писал, период неслабых испытаний и неудобств, особенно снежная. Мороз тоже может повлиять на работу, но это относится к совсем уж экстремальным температурам. До минус двадцати пяти дорога работает как часы, и только дальше начинаются нюансы. И людей надо беречь, почаще отпускать с парка погреться, и сталь становится хрупкой, выше вероятность излома рельсов или автосцепок. Еще и воздух может замерзнуть в тормозной системе поезда, но это не фатально. Короче говоря, за первозимником снова закрепляют наставника, ему талдычут всякие премудрости и особенности работы в снегу… На самом деле, все особенности постигаются уже в первый же снегопад, вот тогда сзади молодого ДСП садится заместитель начальника станции по оперативной работе и присматривает за ним. Где-то подсказывает, где-то сам начинает по радиосвязи вести переговоры со снегочистами, а то и крыть их терминами на весь парк по громкоговорящей связи. Главное — чтоб результат был.

Я это всё откуда знаю, хрен знает откуда, но вот прямо перед глазами вся эта снегоборьба. Кстати, это официальный термин на железной дороге, знакомый и близкий каждому железнодорожнику ли члену его семьи. Потому как, даже если ты офисная мышка, отвечающая за кадровые вопросы или медсестра из ведомственной поликлиники, по приказу начальника станции «Все на снегоборьбу!», берешь в руки лопату, надеваешь рейтузы с начёсом, и идешь на станцию убирать снег.

Чего-то я разволновался, до первых снегопадов еще чуть ли не целая осень, пока есть время жить и радоваться. Радоваться хотя бы новенькому пиджаку, весьма удачно пошитому моей подружкой. Как я и предполагал, результат меня удовлетворил, а Лену он прямо порадовал. По её словам, получилось весьма вызывающе, но при этом элегантно. Самый яркий эпитет к моему внешнему виду звучал так:

— Не по-советски ты выглядишь, Фролов. Налицо идеологическая диверсия.

— Ну тогда мы с тобой парочка диверсантов. Осталось подождать, когда нас вычислят и зачистят.

— Что сделают?

— Ликвидируют. Прямо на месте, как противников, представляющих высокую угрозу.

— А какую мы угрозу представляем?

— Вот прикинь, оперативники нас увидят с близкого расстояния и захотят себе такие же шмотки.

— А пусть! Они мне за всё заплатят! — в боевом задоре вскочила со своего места Ленка, не обращая внимания, что из одежды на ней осталась только юбка. Бюстгалтер я снял одним движением трех пальцев в самом начале примерки, а трусики просто растворились под моим внимательным взглядом.

— Конечно заплатят. Но для начала нужно, чтоб они меня увидели — заметил я. Пиджак на голое тело, в смысле на совсем голое, смотрелся особенно вызывающе, так что мне пришлось его снять и аккуратно повесить на спинку стула. А потом убрать с этого стула свою прекрасную портниху, чтоб она его не помяла, самой ей судя по всему было уже не до таких мелочей, как контроль состояния моей новой одёжки.

Молодость-молодость, и колени не болят, и одышки нет, и времени вагон, так что можно доказывать даме своё к ней расположение по-офицерски, как говорят на Сортировке. В смысле, с переменой позиции. Тут главное, чтоб родители не застукали. Нет, времена сейчас не старорежимные, в случае такого атаса девушка не превратится автоматически в невесту, батя не попытается зашибить поленом, а мать не бросится вызывать милицию. Но всё равно, в наше время не принято афишировать свои амуры перед родителями невесты, да и своими тоже. Все всё знают, как минимум предполагают, но знание это держат за скобками до тех пор, пока в паспорте соответствующий штамп не появится.

Глава 11

Романтичная глава

В жизни появилась какая-то стабильность, то есть теперь у меня есть прилично оплачиваемая и даже вызывающая уважение работа, дополнительный приработок, постоянная девушка и перспективы. Хотя перспективы были так себе, не в том смысле, что ничего хорошего меня не ожидало, просто это ожидание могло затянуться на многие годы. Или на немногие, тут не угадаешь. С одной стороны, сейчас на маленьких и не очень маленьких станциях куча начальников без высшего образования, которые просто за долгие годы безупречной работы выросли из ДСП в ДСы. С другой стороны, если под руководством такого вот необразованного начальника и так всё нормально функционирует, зачем его менять? Иное дело, если он споткнется или на пенсию уйдет, тогда да. Тогда ищут молодого и с высшим образованием в полном соответствии с политикой партии и правительства. Кстати, вообще не заметил роли комсомола ни в чем и нигде, кроме комсомольско-молодежной смены на Сортировке. Да и там, роль играет не принадлежность к ВЛКСМ, а общий возраст, интересы, а еще очень важно, что все друг друга знают еще с техникума, свой своему поневоле брат.

Когда попал на какое-то время в третью смену, кстати, насмотрелся всякого, и смех, и грех. То кого-нибудь в туалете запрут, то летом прямо на рабочем месте взрослые вроде люди водой обливаться начали да так, что насквозь. К одной операторше подруга подкралась сзади с ковшиком и прямо под подол метнула литр воды. Естественно, той пришлось идти выжимать трусы и платье, но переодеться было не во что, девушка под тридцать так и ходила с просвечивающимся подолом летнего сарафана. Но и обидчица не осталась безнаказанной — её прямо вместе со стулом дежурные и диспетчера поставили на шкаф. Сидела и орала, пока начальник станции не пришел на крик.

Я во всём этом безобразии не участвовал, пока учеником был, но и не осуждал. Да кто я такой, без году неделя. Сейчас осень, вроде поспокойнее стало, народ утихомирился. Если не считать свежего случая — девки в ночную смену пришли злые и перемазанные — в темноте из кустов на них кто-то набросился. Потом-то выяснили, что это Юрка Зайцев из того же молодежного набора, но было поздно: побежали, споткнулись, упали в лужу.

Вот тут Шафорост уже не смолчал — кричал, ругался, взывал к сознанию и совести. Посмотрим, надолго ли хватит. Опять же, не угроза делу это отношение, веселый настрой, он и в работе подмога, если коленки не расшибать. Зато никто не дерется ни с кем, отношения не выясняют. Даже Комаровы. Обе. Все.

Я поначалу был в непонятках, когда попал в новую смену и услышал, как за мороженым посылают Ленку Комарову:

— А она что, во вторую смену перешла? В четвертой же работала.

— В четвертой своя Ленка Комарова, а тут своя — пояснил Курдюков.

— Их две?

— Пока две, а скоро, я так чую в каждой смене по Комаровой будет. У нас их Игорь Комаров клепает.

— Это как?

— Как-как, каком кверху, самым обычным способом. Повадился на Ленках жениться, да всё наших выбирает, станционных. С одной разведется, на другой официально женится. А они все сначала его фамилию берут, а потом оставляют. Так вот и плодятся у нас Комаровы.

— И без эксцессов, глаза друг другу не выцарапывают?

— Да как-то обходится. Я думаю, к тому моменту, как вторая заводится, первой этот Комаров уже без надобности становится.

— А он кто?

— Составитель-ходок. Но вишь, неумелый.

— В каком смысле?

— На незамужних скидывается. А ты смотри да на ус мотай. Охота кочерыжку попарить, так к замужней иди.

— Почему?

— У замужней всё в жизни хорошо, она при муже, при семье. Ей кроме чистого и незамутненного удовольствия от тебя ничего не надобно. А холостая в поиске, у неё одна мысль в голове двадцать четыре часа в сутки крутится — найти мужика, к которому прикрепиться можно. И ради этого она на что угодно пойдет, и врать будет, и любую подлость учинит. Потому как воспитание такое от матери получила — пока она замуж не сходила, не состоялась как женщина. Хоть самого завалящего муженька, а добудь. На самый крайний случай через полгода бросить можно будет. Зато потом можно сказать — меня вон какие добивались, а я всех бросила, даже от мужа ушла, потому как себя ценю и с кем попало жить не согласная!

— Ага, а чтоб такое можно было говорить…

— Да, сначала срочную замужем отслужить. Не служил — не мужик. Не была замужем — не баба.

— Да ты психолог, Николай Алексеич! А говорил, десантник.

— Одно другому не помеха. Учись молодой, пока я рядом.

Вот именно эта атмосфера наставничества, единения и спаянности коллектива меня и поражает больше всего. В первом приближении каждая смена как один организм, нацеленный на одну общую задачу — получить премию за месяц. Коммунизм строить некогда, все силы на выполнение плана уходят.

Курдюков прав, с Ленкой надо осторожно, чтоб у девушки на меня матримониальные планы не переросли в социалистические обязательства. С другой стороны, и без подружки не шибко здорово, душевное тепло и всякое разное на дороге не валяется. То есть, бывает, что валяется, и прямо душевные разговоры ведет на тему «Ты меня уважаешь?», но это не наш метод. Так что я поддался на провокацию Ленки и решил таки выгулять её и новый пиджак. А то достала наездами:

— А что народ сказал?

— Да ничего не сказал, не видел никто твой конечный продукт, мне в нем особо и пойти некуда.

— Петь, для чего-то же ты его заказал, куда-то в нем собирался идти. Вот и иди! А еще меня обещал пригласить.

— Ладно, пока осень золотая, а не коричневая, собирайся. В Москву поедем.

— Как в Москву?

— А что, ты знаешь места, куда можно у нас тут сходить?

— Ну хоть бы в этот, в «Янтарь». Чем не повод нарядиться?

— И что в нашем самом претенциозном ресторане мы делать будем? Вкушать блюда от лучших шеф-поваров Новоузловска? Или танцевать под зажигательные ритмы той же банды, что и на похоронах играет?

— А в Москве мы куда пойдем?

— На ВДНХ, была там?

— И чего там смотреть, на достижения хлопководов пялиться или по павильону «Вычислительная техника» гулять?

— Какой у нас посетитель подкованный пошел! Не боись, дорогая, виды обещаю шикарные и даже эксклюзивные.

— Это как?

— Это нерусское слово, означает «не как у всех».

— Ага. А форма одежды?

— Спортивно-деловой стиль. Встречаемся послезавтра на первой платформе в пять-двадцать утра.

— Ой-ёй, напросилась на свою голову. Ладно, договорились.

Под спортивно-деловым стилем Лена, как выяснилось, понимала джинсовую мини-юбку, водолазку, осенние сапоги и болоньевую куртку фасона «как у всех». С другой стороны, а что еще надо? Если у девушки есть ноги, то достаточно их показать, и имидж сформирован, выше обреза юбки уже никто смотреть не будет. Если сверху не декольте, разумеется.

На платформе в заявленное время меня уже ждали Лена и четырёх-вагонный дизель-поезд венгерского производства, он же головастик. Взяв под руку Елену, двигаюсь к головной кабине, в которую уже перешла поездная бригада, готовящаяся к отправлению. «Машинист шесть семьсот второго, ответьте дежурному!» — голосисто кричу в окно кабины надо мной: платформа низкая, так что приходится задирать голову. Машинист сначала дернулся к трубке поездной рации, но потом сообразил, что звук без искажений и слышится от окна.

— Что случилось?

— Здорово, Ляпоров! ДСП Фролов, узнал?

— Привет, Петр. А то я думаю, почему твой голос, когда не ты дежуришь. Чего хотел?

— Пусти в заднюю кабину с девушкой. До Ожерелья доедем.

— Иди, там открыто. Только концы захвати, на вот.

Пук обтирочных концов был спущен в мои руки, и мы пошли навстречу романтической поездке.

— А мы что, в кабине поедем?

— Да. Каталась там когда-нибудь?

— Нет еще. Здорово!

Как завзятый проводник обтер концами поручни, ручку двери в машинное отделение, открыл её, потом дверь в кабину и спустился вниз на платформу. Теперь уже можно и даме предложить подняться в кабину, заодно подстраховать снизу, а то еще соскользнет без привычки. Да, а вот с юбкой засада, не очень она располагает к штурму таких лесенок. Но наша смелая путешественница решительно подняла её еще выше, практически до самого «не балуйся», и залезла в машинное отделение. Еще и перед носом у меня покрутила своим «не балуйся». Так что лез вслед за подругой я в самом решительном настроении, напоминая самому себе «Моральный кодекс строителя коммунизма», пункт семь, где пишут про «нравственную чистоту в общественной и личной жизни».

— Елена дорогая, располагайся, только ничего не трогай из приборов. Можешь даже за правое крыло сесть на место самого машиниста. Я за помощника у тебя буду. Если во что вляпаешься, вот концы лежат, вытрешь.

— Так вот ты, Фролов, понимаешь романтику. В оригинальности тебе не откажешь. Но если я убью новую юбку…

— Лен, да ладно тебе, шмотки в жизни не самое главное. Любая тряпка износится, порвется, а останутся у нас только впечатления и воспоминания.

Под этот мой спич поезд загудел и тронулся, увозя нас от вокзала в стиле «Сталинский ампир», от поста дежурных, от сортировочной горки…

— А вот там я сижу и в свою смену управляю всем этим безобразием.

— Один?

— Вдвоем управляем, еще куча помощников в других местах. Смотри, с горки вагоны покатились!

— Сами?

— Их толкнули. А теперь, смотри, ловят.

Удобно сидеть в задней кабине поезда с почти панорамным остеклением и смотреть на станцию, остающуюся позади. На стрелках нас слегка покачивает, на стыках потряхивает, но почти незаметно — тяжелое моторное отделение и трехосная тележка гасят толчки. Привычный ритм выстукивает скоростемер, за спиной гудит дизель, запах солярки и смазки — хорошо! Вот прямо удовольствие получаю от звуков и запахов. Да и сидеть не так жестко, как в пассажирском салоне. Там сделано всё качественно, по уму, дубовые крытые лаком оконные рамы, зеленый пластик стен, дубовые же лавки. Только сидеть два с половиной часа на дубовой лавочке лично мне не нравится, лучше в кресле машиниста или помощника это время провести. Опять же уединенность, производственный интим.

Ага, мысль про уединенность и интим посетила и Леночку, судя по её таинственной мордочке. Прямо лиса, почуявшая мышь.

— Пе-е-еть. А знаешь, что я сейчас захотела?

— Нет — тут главное раньше времени не спугнуть лису, если ты не мышонок или мышонок, но такой матерый и половозрелый.

— А хочешь, я тебя прямо сейчас удовлетворю? Ртом.

— Кто ж счастья себе не хочет. Хочу конечно, аж сидеть стало неловко, так хочу. Но тут один момент есть.

— Какой?

— Тебе придется меня не только удовлетворить, но и выпить.

— Фу! Зачем?

— Ну подумай сама: помощник машиниста мало того, что вынужден будет радоваться от созерцания того, как ты меня счастливым делаешь, а еще и после нас стирать с пола результат процесса. Мы же не такие, не оставим лужу на полу?

— Подожди. Причем тут помощник машиниста?

— У нас не отдельное купе, сюда каждые пятнадцать минут помощник заходить будет, показания проверять, машину осматривать.

— Ой. Я на такое не записывалась.

— Угу. Так что отложим наши нежности на более удобное время. И место.

Помощник машиниста, молодой парень, каждый раз врывался такой внезапный и с надеждой в глазах: «А вот сейчас застукал?» Но каждый раз он попадал на вполне невинные сцены созерцания окрестностей или светских бесед в пределах приличия. Ну максимум, водолазка разок случайно задралась выше лифчика и была тут же поправлена. Тут же, это в момент открытия двери кабины, а не сразу, как задралась. А вообще да, в кабине есть реальная возможность уделать и бюст и трусики маслом или соляркой, если начать вести себя как пара молодых бабуинов.

После пересадки на станции Ожерелье в скучную и банальную электричку до Москвы мы тупо отрубились, упав друг на друга головами. Ранний подъем сказался. Так что вроде глаза закрыли, открыли, а уже и пригороды, и опять в окошко смотрим на золотые кроны вперемешку с промзонами. Да, день обещает быть теплым, как отзвук уже ушедшего лета.

— Петр, реально, что мы тут будем делать?

— Будем рисовать золотую осень. Рисовать умеешь?

— Нет. То есть набросать карандашом кое-что кое-как могу, а вот по-настоящему, или красками…

— Краски! Молодец, что напомнила. Я же краски не захватил, придется идти в магазин.

— Ты Москву хорошо знаешь? Где тут магазин художественных принадлежностей?

— Да там же, где и рыболовные снасти продают. А хорошо Москву не знает никто, у каждого в руках только один её кусочек. Нельзя оценить всю картину по одному стёклышку от мозаики.

— О! Я притчу такую вспомнила: стрех слепцов подвели к слону и дали ощупать…

— Точно, совершенно в тему. Один сказал: «Вот это прибор, не представляю, какая дама сможет им попользоваться!». Второй сказал: «Соглашусь с тобой, елда знатная!». А третий им крикнул: «Ничего особенного, почти как у меня, только длиннее!»

— Фролов, какой же ты пошляк! Ведь только что про искусство говорил, про краски, золото осени.

— Краски. А вот и нужный нам магазин.

— Это же гастроном!

— Именно!

В Московских гастрономах всё совсем не так, как в провинции, тут нормально с продуктами, есть даже какой-то выбор, алкоголь тоже пока в ассортименте. На удивление на полке нашлось совсем сухое Советское шампанское, то есть брют. С одной стороны этого сорта сейчас выпускают совсем мало, а с другой, его практически не покупают — зовут кислухой. В одном отделе вино, в другом сыр, в третьем фрукты. Никакой колбасы, никакого хлеба. Хотя нет, для задуманного пейзажа пригодится пшеничный, беру белую сдобную булку, косу в маковой обсыпке. Такой только ломать руками, никакого ножа нельзя применять категорически. Сыр купил двух сортов классический полутвердый «Российский» и непопулярную в народе брынзу. Никому в голову даже не приходит, что её можно добавлять в салаты, а мне только что пришло.

Набив мою сумку на длинном ремне едой, идем на ВДНХ. Глаз зацепился на ларек мастерской по изготовлению орденских планок. Ветеранов-орденоносцев еще достаточно много, сорок лет прошло с окончания войны. При этом, как я помню, настоящие фронтовики не носят орденов и медалей, кроме самых торжественных случаев. На пиджаки прикалывают орденские планки, на которых сочетания полосок разных цветов указывает на награды ветерана. Кто в теме, тот поймёт, а иным и знать не надо.

А тут неожиданное препятствие прямо на входе — вход платный, оказывается. Забыл этот момент, потому и нарвался на турникет. Откатываемся покупать билеты, при этом все на меня смотрят как на дикого или деревенского.

Рабочий день, народу не шибко много, самое удачное время для прогулки по самому большому парку, если этот комплекс так можно назвать. Скорее не парк, а променад с большими прогулочными маршрутами и минимальным количеством развлекательных зон. Многие павильоны уже сменили направленность, иные даже потеряли оформление, превратившись из нарядных тортиков в серые коробки. Мы упорно движемся к одному мне известной цели. И даже я сам еще не очень осознаю, куда мы идем. Очередное наитие, очередное знание чего-то такого, чего не знают прочие.

— Лена, мы зашли в наших отношениях достаточно далеко. Отсюда у меня вопрос: готова ли двигаться еще дальше, есть ли в тебе решимость сделать то, что ты вряд ли ты сможешь совершить с чем-то кроме меня.

— Напрягаешь. Сначала я решила, что ты меня так к предложению подводишь, но потом поняла — ты не такой. Опять же, не один ты на свете, предложение мне уже и раньше делали всякие уроды. Колись, Фролов: что удумал?

— За твоей спиной павильон «Мясная промышленность», оглянись.

— Ну допустим. Вывески с этой стороны нет, верю на слово.

— Дотянешься до пожарной лестницы?

— Подсади. Ага, достаю.

— Лезь! — И я подставил под её ноги сначала ладони, потом плечо.

— Дурак!

— Не ори, народ соберется, лезь вперед!

— А ты?

— А я буду лезть следом и смотреть тебе под юбку. Начнешь падать, поймаю. Поймаю — уши надеру!

— Высоко лезть?

— На крышу. Будем осень рисовать.

Молодые, энергичные и сильные мы без приключений добрались до крыши, на которой имелись вполне внятные поручни для выхода с лестницы. По пути я не смотрел вниз, у меня впереди маячил гораздо более приятный вид. Даже не знаю, наблюдал ли кто за нашим восхождением, но ни криков, ни свистка мы не услышали.

— Пётр, как тут здорово!

И впрямь, тут было тепло и чисто. Не так давно крытая свежим рубероидом поверхность нагрелась под сентябрьским солнцем и создавала комфортный микроклимат. В то же самое время, было не настолько жарко, чтобы гудрон между стыками растекался в клейкие лужи или начал пахнуть. Пять баллов из пяти. А в качестве столика и лавок — парапет крыши. Если кто боится высоты, то я ему такие пикники не рекомендую. Любителям качественно прибухнуть — тоже. Некоторые в сильном подпитии плохо держатся в воздухе и могут разбиться.

Нас окружал чудный пейзаж — почти строго на севере пруд с фаллическим фонтаном «Золотой колос» в виде колоса, торчащего из воды. Из каждого зерна вместо усика била струя воды, создавая водяную завесу, пытавшуюся скрыть от нас ресторан, тоже «Золотой колос», стоящий на другом берегу. Слева практически дотягивался до нас крышей монстр, изображающий из себя деревянную беседку. Эдакий Акрополь в народном посконном стиле. С крыши нам было видно, что он изрядно обветшал, вход перекрыл транспарант «ремонт». Красивое кафе, но уж очень архитектор переборщил с размерами якобы уютной беседки. Справа зеленела Мичуринская станция с плодовыми деревьями и кустами, дорожками и заборчиками, прямо как в садовом товариществе. А над нашими головами нависало пронзительное синее небо, одинокий красный воздушный шарик, редкие облака и здоровенные бычьи яйца.

А что вы хотите от павильона «Мясная промышленность»? На той же крыше, что и мы с Леной расположилась и вторая парочка — скульптурная композиция «Бык-производитель со скотником». Причем осеменитель явно устал от унылой жизни, необразованных коров, которым только одно надо, однообразного питания, и рвётся спрыгнуть с крыши, а скотник пытается удержать его от опрометчивого шага. Бык, если судить по статям, яйцам и размерам, матерый, жесткий и серьезно настроенный. Даже если его мясо отбить об асфальт, антрекоты будут очень крепкие, так что держи, мужик, своего быка!

— Петя, я рада, что отдалась тебе в плане этой поездки. В смысле, на твою волю. Здорово здесь, таких свиданий у меня точно никогда не было и не будет. Козел ты! — резюмировала Лена, когда половину закуски мы отправили в свои желудки вслед за шампанским.

— Прости, не понял. Не уловил логическую связь. Может, это не ты говоришь, а шампанское в тебе?

— А что тут улавливать? Ведь не женишься ты на мне. Разбежимся через небольшое время или ты вообще усвистаешь куда из нашей дыры. В ту же Москву вернешься. И ты думаешь, кто-нибудь за мной будет ухаживать с таким шиком и выдумкой? В Новоузловске? Избаловал, а потом бросишь.

— Ну или ты меня, когда устанешь от моих закидонов.

— Или я тебя.

— Елена Прекрасная, есть один вариант, как тебе в будущем не страдать так уж сильно. Озвучить?

— Чего уж, лепи.

— А давай предадимся сейчас самому безудержному разврату. Такому, чтоб потом тебе было неудобно не то что рассказывать своему новому ухажёру про это романтическое свидание, а даже самой вспоминать.

— Фролов, ты невозможен!

— А кто меня ртом собирался осчастливить?

— Вот же ты скотина. Ха, да у тебя уже стоит как у того быка. Снимай штаны, сейчас будем яйца сравнивать.

Короче говоря, сравнение оказалось не в мою пользу, по размерам я проиграл, по количеству мы были на равных со скульптурой быка, зато у меня все оказалось функциональным, а там муляж голимый. На пустой крыше, да на приличной высоте мы не сдерживали своих эмоций, выкриков и стонов, да и прочих тормозов не замечали. Лена ходила голышом в своих сапогах и шейном платке как… как не знаю кто, воздействие на меня её вид оказывал однозначное, стрелка компаса показывала строго на… в разные места, если честно признаться. Надеюсь, из гуляющих никто не разглядел нас, когда мы совокуплялись на самом парапете. С другой стороны, нам какое дело, пусть завидуют!

Так что слезали под вечер с крыши павильона сильно уставшие, измятые и слегка грязные морально и физически.

— Фролов, ты мне все натер своим подбородком! Чище бриться надо.

— А ты мне уздечку прикусила. Но я же терплю.

— Вот и терпи. Ты мужчина.

— Кстати, ты тоже побриться могла, всё-таки на свидание собиралась.

— Я? Побриться? Где? А, шутишь опять.

— Да ни разу! В Москве и Прибалтике девушки уже начали брить свои лохматки. Ну не наголо, но всякие сердечки, ромбики, полосочки, или там треугольнички делают.

— А ты видел? Натыкался где-то?

— Видел. Не так, чтобы натыкался, но…

Глава 12

Мой «Фантом» теряет высоту

Нет, не буду Ленке этот случай рассказывать. Врать неохота, а в реале тогда так и не увидел прическу на лобке юной актрисы. Наверное, вообще неправильно рассказывать о воспоминаниях, которые я еще не научился считать своими. Честно говоря, моими я считаю опыт и воспоминания, приобретенные после приезда на Сортировку. Но они были, впечатления и картинки от того квартирника в восемьдесят третьем году, на которые меня позвала знакомая девушка, подруга другой девушки, участвующей в экспериментальной постановке эротического спектакля команды имени Армена Григоряна. Большая солидная квартира каких-то важных шишек, а в ней собралось нас молодых да ранних человек двадцать. Уселись на полу, музыка живая и фанерная сразу, декламация стихов, исполнение песен. Как-то не очень уловил смысловой связи между текстами и постепенным обнажением девушки. Песни понравились, вот прямо да — безнадега и крематорий, как мы все любим.

Когда до полного обнажения осталось совсем немного, не знаю сколько в минутах, а в трикотажных изделиях — одна перчатка и трусы, из коридора раздались характерные звуки. Так кричат раненые лосихи, подбитые гусиной дробью над каким-нибудь озером. Жалостливому вою лосихи вторил пусть жалобный, но всё-таки грозный рёв лося-самца. Видимо, организаторы шоу прихода родителей не ждали, а родители не ждали эротического спектакля в своей номенклатурной квартире.

Не скажу, что это первый эротический спектакль в социалистической Москве, что я знаю про эти вещи, как могу судить? Но очень мне кажется, что творческая группа обогнала время лет на десять. Ага, вот тут подсказывают, что на семь-восемь. То есть чуток подожду, и можно будет на такие мероприятия ходить совершенно легально и регулярно. Вот только без аккомпанемента фронтмена группы «Крематорий». С другой стороны, что ему помешает позвать на сцену голых девок на своём концерте, если демократия начнется? Ну, кроме чувства вкуса.

Вкус дело тонкое и даже спорное, как только какая-то крутая фишка начинает появляться у всех коллег по творческому цеху, она тут же объявляется безвкусицей и штампом. При этом любая какашка, впервые выложенная на всеобщее обозрение — свежая струя в искусстве и вызов всему этому болоту. Любой Художник с большой буквы «Х» мечтает бросить вызов обществу. Бедный зритель, читатель, слушатель — на беднягу валят и валят, а он должен внимать с открытым ртом, если не хочет прослыть дярёвней. Не пойду в зрители, их все обижают.

Из плюсов поездки — Ленка перестала проситься, чтоб я её куда-нибудь вывел. В памяти еще не угасли отголоски прошлой поездки. Из минусов — никто не увидел её творение. По столице я рассекал в плащике, а на крыше в пиджаке на голое тело меня видела только она единственная. Опять же в нашем советском обществе эрегированный мужчина не самый удачный вариант рекламы швейных изделий.

Этот пиджак, причина всех моих недавних приключений стал отчасти и причиной следующего. Так я, может, и не принял бы приглашение Старцева на свой день рождения, а тут решил идти — надо вещь выгулять по Сортировке. Да и так рассудить, какого черта я отталкиваю руку приятеля, да еще и начальника своего. Как говорится, скидываясь на подарок боссу, ты инвестируешь в своё будущее. Стоп, кем это так говорится? Ага, это потом скажет один великий. В демократическом обществе равных возможностей. А все остальные с ним согласятся.

Осенняя курта у меня слегка стремная, обычная ширпотребовская болоньевая дешёвка. Из достоинств — в ней тепло по осени, а еще она моего размера. А под курткой у меня нормальные джинсы, водолазка и клёвый пиджак! По одежке встречают, так что встретили меня в квартире Валерки хорошо, особенно, когда я куртец снял.

— О! Какой упакованный кадр! Как зовут? — резко взялся знакомиться один из гостей.

— Петром назвали и в гости позвали! Сам чьих будешь?

— Ого, парню палец в рот не клади! Я Витя.

— Да, Витя. Не клади мне палец в рот.

— Смотрю, вы уже познакомились? Шустрые. Витек, Петька со мной учился вместе, только на пару курсов помлаже. А теперь работает у меня дежурным с лета. Так что свой чувак.

— Ага, молодой, значит.

— Молодые за воротами КПП остались, Витя.

— Не заводись, Петр. Я уже забыл, какой ты резкий бываешь. Он как в институт поступил, сразу начал марку держать перед старшекурсниками. Кто служил, те сразу всё поняли и за своего приняли, а остальные въехали чуток позднее, после двух-трёх драк и мелких телесных.

Точно, сразу вспомнил, как в институте поначалу кто-то пытался меня, в смысле того меня, поставить на место по своему разумению. И армяне пытались наехать, и грузины. Но их было так мало в нашем общежитии, что даже собравшись кучей аж в три тушки, против стальной ножки от кровати аргументов не нашли.

Подарком имениннику от меня стал самодельный ножик в ножнах. В аккурат такой, чтоб не возникло серьезных вопросов к владельцу на предмет владения холодным оружием. Здесь и сейчас это табу. То есть категорически никто никогда не производит, не передает и не хранит ничего холодного. А те охотничьи ножи, которые клепает наше депо и станция на подхвате? «Их нет, сказки, кто вам наплел, товарищ капитан? Сидоров? Вот гад, завтра же уволим. Хорошо, товарищ капитан, из уважения к советской милиции и лично к вам увольнять не будем, пусть стучит дальше». Так работает закон. Всё нельзя никому, кое-что можно кое-кому. Оба списка, кое-чего и кое-кого, согласовываются в горкоме партии.

— Петр, а ведь ты с гитарой в институте неплохо управлялся. Мочкани по старой памяти — через какое-то время влез в подувядшее празднование Валера.

— Так когда это было! — так близко к провалу Штирлиц еще ни разу не был.

— Полгода всего. Не ломайся.

— Вот ты, Валера, без меня меня женишь. У меня это… подушечки. Размякли.

— Не ломайся ты, Петр! Покажи народу, что можешь. Может, у нас таких гитаристов как ты в каждой подворотне по паре.

— У вас и подворотен нет в городе. Не Москва.

— Это да. Зато у нас гитара есть. Валерка, тащи инструмент.

Инструментом оказалась вполне приличная шестиструнная «Кремона». Ладно, возьму в руки, вдруг пальцы вспомнят что. Пальцы лихо оттанцевали по первой струне, оставив в воздухе бессмертное «В траве сидел кузнечик» под одобрительный гогот коллектива. Ладно, что-то эти пальцы могут, отпущу их в свободное плавание. Пальцы левой руки оседлали струны с четвертой по шестую, а их братья с правой начали перебором выдавать минорную мелодию — «Свит Дримс», свеженькая песня группы «Юритмикс», но в аранжировке гражданина Соединенных Штатов Америки Мерлина Менсона.

— А инструмент у вас расстроен чем-то.

— Так ты того, взбодри, если умеешь. А не умеешь, так не умничай сильно.

Да братцы, это не Рио-де-Жанейро! И даже не Москва, где народ за базаром следит чуть тщательнее. Да оно и понятно, город большой, нарваться на резкого незнакомца можно в любом месте. А тут местные всех резких знают наперечёт, вот и борзеют не по сезону. Но пока ответку не даю, спокойно разговариваю.

— Валер, а телефон есть в квартире?

— Есть, железнодорожный. Я ж зам. ДС по оперативной работе, мне положено.

— Это хорошо, проводи меня к нему, сейчас будем настраивать по телефону.

Вся молодежная компания как стадо потянулась наблюдать танцы с бубном вокруг гитары.

— Контроль исправности линии генерируется с частотой четыреста сорок герц. А это «Ля»!

— Не надо «ля-ля», контроль телефонной линии четыреста двадцать пять герц, я точно знаю!

Поднимаю трубку, даю всем послушать длинный гудок.

— Да вроде «Ля», а там хрен знает.

Набираю на диске четверку и телефон выходит на городскую АТС, звук становится чуть ниже.

— На железнодорожной АТС посылается «Ля», а на городской «Соль-Диез». Согласны?

— Похоже, настраивай так.

Вот почему никто не брался настраивать гитару, а как кто-то принялся за дело, тут же собралась толпа знатоков и тонко чувствующих людей с развитым музыкальным слухом? А потому что у нас Страна Советов. Ладно, проехали, левой рукой держу около уха трубку с нотой «Ля», второй прижимаю первую струну на пятом ладу, одновременно щипаю струну следующей рукой, а последней по счету подкручиваю колок, добиваясь совпадения по звуку.

Первую струну вроде настроил, вторую зажимаю снова на пятом ладу и подстраиваю её звук под открытую первую. Никуда не спешу, настраиваю и одновременно представляю, как удобно было бы с четырьмя руками жить как бог Шива. Постойте, у него восемь рук, в два раза ловчее, чем с четырьмя. Угу, в Индии прокатит. Вдруг представил, как Шива зимой надевает свитер с восемью рукавами. Я в своих двух рукавах путаюсь, а будь их восемь? А потом пальто, и опять рукава… не удержался и заржал.

— Чего ржешь?

— Да дюже вы пыхтите забавно, уже дышать нечем стало. Сейчас донастрою, будем играть.

Настройка третьей струны производится ее нажатием в четвертом ладу идентично второй открытой струне. А вот четвертую прижимаем в пятом ладу и подгоняем под… правильно, под третью. Пятая также строится под четвертую, а шестая под пятую — всё это я себе шепчу, выдергивая знания из глубокого колодца. Такое ощущение, что первый раз в жизни настраиваю инструмент. И вот нам осталось проверить качество настройки: нужно одновременно сыграть на первой и шестой струне — их звук должен быть одинаковым, и различаться лишь по высоте в две октавы. Если у меня есть музыкальный слух, то гитара начала звучать. Мне так показалось.

— Ну что, пиплы, кажись зазвучал инструмент! На Валера, проверяй!

— Не, ты настраивал, ты и пользуйся плодами трудов. Я вообще тренькаю так, чисто для себя. Косорукость и тугоухость.

Ну ладно ребята, пальцам своим я уже доверяю, голосок мой слабый периодически пытается напевать всякое, когда хозяин не в сети. Пальцы начали тихим перебором, а когда прошло вступление, я негромко запел:

Если бы мне такие руки,

Руки как у великана,

Я б сложил их на свои колени,

Сам сидел бы тихо, тише вздоха, тише камня.

Нара-нара-на-а…

Песня «Великан» группы «Пикник» была мне созвучна сам не понимаю, почему. Это ощущение, когда бывает так хорошо, что лучше не дергаться, чтоб не вспугнуть счастье, так знакомо. Радуешься жизни и боишься, что в любой момент всё может кончиться.

— Как-то не очень. Нормально не умеешь? Что-нибудь нормальное знаешь, Петя? — добивался от меня правильного результата Витя. Вот как так бывает, один Виктор, а второй по жизни всегда Витя или даже Витяня?

Другую, говоришь? А давай другую! Тихо, перебором:

В темном зале все танцуют, и моя подруга в такт

Извергает дозу пота в дискотечный смрад.

Я стою в немом раздумье среди потных и мокрых рыл,

В священной злобе наблюдая за скопленьем мудил!

А потом резко и громко боем по струнам:

А у Тани на флету был старинный патефон, железная кровать и телефон…

Товарищ Гаспарян, спасибо вам за наше счастливое настоящее, ударим гитарой по мудилам!

Песня была спета, мудила не понял намек и хмыкнул, мол ничего так.

— Хорош это ваше эстетское, давай уже наше!

— Уговорил. По многочисленным заявкам играю наше! Музыка народная, слова народные! — и резко хренак по струнам:

Я по взлетной полосе бегу,

Гермошлем защелкнул на ходу,

Мой Фантом с звездою белой на распластанном крыле

С ревом набирает высоту.

Неба голубеющего даль.

Красота безумная и жаль,

Жаль, что ты не видишь это, путь не близок и далек -

Мой Фантом несется на восток.

В небе вижу белую черту,

Мой Фантом теряет высоту

Вижу я как Ричард с Бобом пролетают выше сбоку,

Вижу Миг-17 на хвосту…

Исполнял не так, как играют сейчас, а рубил ритм в бешенном темпе в стиле Серёги Галанина, хоть и не знаю, кто это такой. Бью по струнам и ору, не жалея ни ушей, ни связок, ни пальцев. Рядом орут гости, не всегда попадают в текст, вариантов текста много, в каждом полку пели так, как запомнили. Фраза «Мой Фантом не слушает руля, с рёвом приближается земля!» вообще шедеврально прозвучала. Оттарабанил все двадцать куплетов, или сколько их там, не считал, пальцы под конец чуть не кровью брызгают. Всё!

— Вот это да! Во ты выдал! Петька, мужчина! До слез! Да-а-а!!!

Мужская половина присутствующих с характерными признаками снятых с плеч погон расправила плечи, глаза заискрились, все вспомнили, какие они герои, как защищали Родину, как наваляли во Вьетнаме американцам. Пусть не они лично, но их братья, практически такие же ребята. Только постарше, только профессиональные военные и уже давно. А всего делов было — правильно выбрать НАШУ песню. Мог я спеть блатняк? Мог. Зашло бы у публики? Зашло бы. И снова бы все почувствовали, что я свой, но другой свой. Вот только мне те свои нафиг не нужны, а мне и эти до лампочки.

Что мне эта компания, что другие подобные? Ментально не чувствую себя здесь своим, не готов укореняться в этом славном городке. Вот только не могу придумать, чем этот городок славен? Разве что, в каких-нибудь литературных произведениях он упоминается или в летописи. Хотя с летописью не срастается, городу всего сотня лет. Вернее, Сортировке сто лет, город пророс сквозь шпалы позднее.

— Петр, а какое у тебя погоняло раньше было?

— Зачем мне погоняло? Никакого не было.

— А в армии как звали?

— Сержант Фролов. Клички дают животным, у людей имена. Покедова, народ! Мне завтра на смену!

— Тебе же в ночь, посиди еще.

— Извини, Валера, устал.

— Ну ладно, спасибо, что зашел. Внес элемент новизны в ход вечера.

— Погоди! — это Витя выскакивает следом на площадку — Слушай, ты где такой модный клифт взял? В Москве?

— Прикинь, в Новоузловске.

— Да ладно!

— Есть у вас в городе портниха отличная с германской машинкой, вот она и пошила. Спасибо, хорошие люди подвели, порекомендовали. Там на арапа не подкатишь. А тебе реально надо?

— А ты как думал! Мне как у тебя. Дай адресок как брату.

— Ну если только как брату. Записывай адрес, скажешь ей, что по моей рекомендации. Но больше никому, а то и мне отрежут доступ. Там такая очередь, что фиг влезешь.

— Зуб даю! Могила. Спасибо, Петр.

Вот блин, Валера, почему в твоей компании так никто не разговаривает как ты? А потому, что тут с высшим образованием сейчас только ты да я. Именно в компании этой ты вырос, одноклассников и дворовую банду не выбирают. Тянутся такие Валеры к таким же как они по духу, а банда не выпускает, еще и кореша обижаются. Нужно быть сильным, чтобы уйти от наших к своим. Покидая квартиру непосредственного начальника я не знал, что ему уже недолго осталось ходить в начальниках.

Прихожу в ночь на смену, а на станции нездоровая движуха, и на пульте на путях парка «С» куча магнитных табличек налеплена «движение закрыто».

— Что у вас такое случилось?

— А на планерке не рассказывали?

— Из руководства никого на планерке не было.

— Ну да, тоже верно, не до планерок им сейчас. Вагоны у нас убежали при маневрах.

— Сильно?

— А ты как думаешь? Полсмены движение открываем, еще не по всем путям открыли. Маневровый вагонами вперед с северной горловины поехал, а когда тормознул, вагоны отцепились и ушли. Через весь парк пролетели. Составитель молодой неопытный, даже не попытался их догнать и сцепиться — обстоятельно рассказывает Бирюков.

— Ага, а если бы им ускорения добавил при нагоне? А если бы не успел их оттормозить, то и маневровый в этой куче бы оказался? — не соглашается Серёга Чикунов, почти мой ровесник.

— Ну да, и так могло быть. Короче, на юге в сортировочном парке вагоны стояли, убежавшие в них ударили так, что те разлетелись в разные стороны, посбивали те вагоны, которые на соседних путях стояли.

— Городки какие-то.

— Угу, городки. Все орут, отделение дороги на ушах стоит. Как обычно, толпа ревизоров и начальников приехала, а то без них же ничего не поднимут.

— Да не в этом дело. У начальника есть свой начальник. Он спросит, мол какие меры принял? А если не ездил на сход, то вроде как не сделал ничего. Своя у них логика, нам не понять.

Вот так и обсуждаем происшествие, при этом идет передача смены, дежурные рассказывают, где что стоит, как закреплено, под какие поезда будут локомотивы выдаваться в первую очередь. Рутина и одновременно важный процесс.

— А кого крайним сделают?

— Рано пока прикидывать.

— Да уже порешали все небось. Помяни моё слово, на нас повесят. На Сортировку.

— Это с какого перепугу. А может автосцепка неисправная у вагона. А вагон на чужой дороге ремонтировался. Вуаля, брак отдадим другой дороге!

— Умный ты — влез со своим раскладом мой напарник Курдюков — У нас главный ревизор в отделении дороги сменился? Сменился. Значит ему нужно браки набирать на этот год, да побольше. А потом будет докладывать: «Когда я в восемьдесят пятом пришел на свою должность, у отделения было по пятнадцать браков в год. Упорным трудом и профилактикой безопасности движения мы добились снижения случаев брака сначала до тринадцати, а затем и до десяти единиц за год!» Тогда ему почет и уважение.

— То есть правда никому не нужна?

— Вот ты выдал, молодой! Правду искать — это не к нам. Я даже не знаю, где она есть, правда твоя. Помяни моё слово.

— И что составителю будет?

— Бобкову? Выговорешник объявят. Чего работяге терять, тем более недавно работает на станции. Основной удар не по нему будет.

Глава 13

Песня о буревестнике

И Курдюков оказался прав. Вот только он не ожидал, как этот случай аукнется ему лично. Но по порядку. На колеса все вагоны поставили еще в дневную смену, а к двадцати двум часам уже открыли движение по всем путям сортировочного парка. А если учитывать, что на прием и отправление поездов сход не повлиял, во всяком случае официально, то в протокол разбора занесли фразу о том, что поездное движение не нарушено. Сочинять, так сочинять, и все пострадавшие вагоны в количестве три штуки были повреждены в объеме текущего ремонта, то есть три дня в вагонном депо, и поскакали дальше.

При этом специалисты вагонного депо Сортировка проявили большую выдумку и находчивость. Крытый вагон с конфетами перенес ампутацию переходной площадки — кто-то решил, что проще срезать её вместе с куском крыши, чем восстанавливать. Погибший полувагон с углем, закрученный винтом, затолкали в депо и оперативно разрезали на куски, а его номер и все необходимые знаки и надписи нанесли на другой вагон, исключенный из инвентарного парка и ждущий резки на металлолом. Утраченный груз? Кто-то из начальства скатался к грузополучателю и за рюмкой чая они пришли к выводу, что вагон доехал до станции назначения, выгрузился на путях предприятия грузополучателя, и уже уехал.

Труднее всего было с убитой кислотной цистерной, такой специализированный подвижной состав подменить было нечем, мало того — цистерна находилась не в парке МПС, а на балансе химзавода. Так что туда ездил железнодорожник более высокого ранга и уговаривал самого директора завода. В итоге цистерна тоже как бы вернулась на завод, и там была списана в лом по техническому состоянию. А железная дорога простила заводу все косяки и штрафы на сумму стоимости вагона на год вперед.

Откуда я всё это знаю? Так Валерка Старцев был сначала непосредственным участником комиссии по расследованию обстоятельств схода, он и рассказал о его ходе. Это он потом стал подследственным, приговоренным, а затем и того… был заметен под лавку большим начальством в качестве козла отпущения. Я сильно не возмущался, вернее высказывался про себя о порядках в системе, частью которой стал. Благо мой мудрый наставник, напарник и мыслитель из десантуры Николай Алексеевич Курдюков открыл глаза на выбор жертвы:

— Ты думаешь, почему именно Старцева сняли с работы? За многочисленные упущения? Нет, его прошлый проступок столь ужасен, что пятно можно смыть только кровью.

— Ты о чем?

— По весне начальник отдела перевозок товарищ Коротеев предложил ему место начальника станции Бобрик-Донской. Наш Валера из замов внеклассной станции не захотел ехать в начальники станции второго класса, да еще и в жопу мира. — О как, сидя в Верхнежопинске, я не знал, что даже отсюда можно улететь в задницу более высокого порядка. Или более глубокого.

— Так что, Лексеич, ты хочешь сказать, что Коротеев затаил обиду и отомстил сразу, как представился случай?

— А то! Такие люди не любят отказов от черни. Тебе сказали, ты выполнил, причем бегом. А Старцев норов показал. Тут еще и новый главный ревизор захотел на себя повесить брак, так что сошлись звезды на Валерке.

После ночной смены не удержался и сходил посмотреть на убранные, но еще не порезанные остатки убитых вагонов. Да уж, двадцать четыре тонны сварной закаленной стали должны выглядеть не так. Так могут выглядеть «Жигули», налетевшие на Зилок. С легковушкой понятно, там жесть тоньше миллиметра, но тут прокат, профиль, усиление… Вагон проектируется под перевозку семидесяти тонн груза, он пипец какой прочный. Обычно. Вот только человеческой небрежности, разгильдяйству или просто ошибке сталь ничего противопоставить не может, мнется как пластилин. Рельсы тоже только кажутся несокрушимыми, человек способен разрушить всё. Можно гордиться принадлежностью к гордому племени людей-разрушителей, ну и одновременно творцов.

В итоге Старцева, учитывая его добровольное согласие, перевели в дежурные по станции Сортировка. Угу. А временно исполнять обязанности зама по оперативной работе засунули Курдюкова. Или высунули? Его крики «Я не хочу! Я не буду!» никого не впечатлили, стал наш Борода ВРИО замДС. Чем это отозвалось для станции? Почти ничем, ну разве на какое-то время заминусовали опытного дежурного, зато начальник станции опять имел один выходной в неделю — воскресенье, когда ответственным за обстановку является его заместитель, пусть и ВРИО. В субботу присматривал за станцией сам Шафорост, ну как присматривал, проводил две планерки, участвовал в двух-трех селекторных совещаниях, ходил по постам, чтоб народ не расслаблялся. То есть полдня из своего официального выходного он проводит на работе, на железной дороге так принято у всех руководителей любого уровня.

Чем больше думаю, тем сильнее понимаю нежелание Курдюкова работать замом. С другой стороны, он пофигист, если на него начнут орать, Николай Алексеевич тут же напомнит, где видел всё начальство. Крупный, полноватый, с пегой бородой и мясистым солидным носом, наш Борода никому не даст запрячь себя или заставить играть по чужим правилам. Еще бы с алкоголем не перебирал… а то порой приходил на смену с легким ароматом размышлений о тщете сущего.

— Дубина сукааа!

— Не выражайся, Николай Алексеевич! — поправил его Шафорост. А заместитель по безопасности движения, маленький незаметный человечек с фамилией Глотов сидел и старался вообще не отсвечивать. При том, что совещание на станции планировалось непосредственно по его теме: «Разбор Акта ревизии состояния дел с обеспечением безопасности движения на станции Сортировка, проведенной ревизором движения отдела перевозок Дубининым А.С.»

— Всё равно пока из чужих никого, Николай Николаевич. Как приедут, так перестану выражаться.

Обычная ежегодная акция, когда ревизор поднимает все свои блокнотики и записные книжки с косяками, найденными за весь прошедший год, ищет свежие косяки в работе станции, сочиняет то, чего нет, а потом вываливает всё это на бумагу и называет словом Акт. Порой акт получается вполне половой. И сношают в зависимости от подачи материала и текущей обстановки начальника станции или кого-то из его заместителей. А я думал, что любимой женой во всех случаях становится зам по безопасности…

В красном уголке станции по причине отсутствия актового зала поместиться могло очень ограниченное количество зрителей, сейчас тут сидели только дежурные по станции и маневровые диспетчеры, мозговая косточка станции, командиры перевозок. В президиуме, за составленными в рядок и накрытыми блеклым красноватым бархатом столами маялось руководство станции, включая свежеиспеченного зама Курдюкова, а также только что приехавшие ревизор отдела перевозок Дубинин и ревизор безопасности движения ревизорского аппарата отделения дороги Клыков. Ревизоров много не бывает.

— Дубина тот еще деятель — шепотом комментирует Шаронов, мой коллега.

— И давно он тут?

— Чуть больше года. Раньше нормальный дядька был, Милославский, кстати бывший наш товарищ, дежурным в семидесятые на Сортировке работал.

— А куда делся, повысили?

— Ха, не угадал. Его сын в Тулу перетянул. Обычно наоборот выходит, отцы детей тащат. А тут вона как вышло. Пацан сильно подкрученный вырос, после школы его в обком ВЛКСМ инструктором взяли, квартиру дали даже. А он всю семью перетащил с собой.

— Да ладно! Не бывает, чтоб после школы. Фантастика какая-то. Может, в Москве какие-то родственники сильно высоко сидят?

— Может. Не знаю. Но прошлый ревизор с пониманием был, не то что Дубина. Из Тирасполя к нам приехал, из Молдавии.

— Клыков тоже змей тот еще!

— Да ладно, нормальный дядька! Ему прошлый раз чаю налили, а потом с его согласия коньяку капнули. Ну как капнули — больше половины чашки там было.

— И чего?

— Выпил молча. Говорю же, нормальный мужик.

— Помяните моё слово, ваш нормальный мужик стучит обо всём наверх как телеграфист. И если что, ударит в спину с этой же веселой улыбочкой. Сука он классическая.

— Есть что предъявить?

— Нет пока.

— Вот и не вякай.

Такие вот разговоры шли среди зрителей, пока президиум шептался между собой. Два мира, два образа мыслей. Как в «Берегись автомобиля» сказано: один убегает, другой догоняет. А вроде одним процессом заняты.

Разбор Акта превратился в его тупое зачитывание, потом оглашение уже готового приказа начальника станции, в котором расписывались все мероприятия по «недопущению в дальнейшем», в основном профилактические порки на конюшне личного состава. Завершилась экзекуция приказом НОДа — начальника отделения дороги, из которого следовало, что руководство станции тоже выпороли в извращенной форме, с вазелином.

— Если бы не сход, Валерку бы сняли по итогам ревизии, сто процентов. Вон какой Дубина погасший. Старался-старался, а весь пар в гудок ушел. И наказать по итогам ревизии из исполнителей некого.

— Почему некого? Вроде куча фамилий звучала.

— Их всех уже в течение года наказали. Расстреливать два раза уставы не велят.

— Да уж. Так-то можно старый приказ о наказании отменить и назначить новое наказание. Но тогда надо отобранную премию выплачивать, то есть признавать, что ударили по карману ошибочно. А у нас этого не любят — вклинился с заднего ряда Пахомов — Не пойдет никто на такое.

— Товарищ, если у кого-то есть что сказать по существу совещания или высказать своё мнение, можете высказываться. С места, но не хором, и вставайте обязательно.

Сам не понял, что мне могло помешать сидеть спокойно. Но вышло как вышло:

— У меня вопрос к председателю совещания. Можно?

— Можно, конечно, только представьтесь — барственно разрешил Клыков, не снимая улыбки.

— ДСП Фролов. В чем состоит главная обязанность железнодорожников по версии Правил эксплуатации железных дорог?

— В обеспечении безопасности движения. Вам как дежурному это должно быть понятно.

— Неверно! Главная обязанность всех железнодорожников состоит в обеспечении потребностей народного хозяйства в перевозках грузов, пассажиров, багажа и грузобагажа — цитировал я первый пункт — при безусловном соблюдении требований безопасности и эффективного использования технических средств.

— Это ты сейчас к чему?! — а вот и пропала улыбочка куда-то.

— Это я к тому, что Партия и Правительство определило задачу для всех нас, включая ревизорский аппарат. И задача эта — не кошмарить движенцев, не собирать скальпы по средам, а всемерно помогать процессу перевозок. Так помогайте, если можете! Не можете, не мешайте работать.

Моя короткая, но пламенная речь была заглушена бурными аплодисментами, хотя двадцать человек, по идее, физически не могли создать столько звуков. Но мои коллеги смогли.

— Правильно! Молодец, Фролов, так им!

— Мы еще посмотрим, что правильно и что об этом думает Партия и Правительство. Устроили балаган! — выкрикнул Клыков, когда народ стих. — Заканчиваем совещание, мне всё понятно. Ваш бардак на станции системный, а нарушения закономерные. Мы будем решать, что делать с этим рассадником.

— А ты нас в тюрьму посади, а сам приезжай движение расшивать — выкрикнул кто-то из толпы, в которую превратились люди, поднявшиеся со своих мест. Зря он так сказал, в смысле Клыков зря, одной фразой он превратил аморфную массу в отряд единомышленников, дружащих против себя. Эдак и начальник станции как самый избитый приказом НОДа теперь окажется среди павших героев. Народ любит битых, а павших особенно. Умеют некоторые вовремя ляпнуть. Да и я хорош, зачем было лозунги выдвигать, чай не Ленин, броневиком не обзавелся.

Почти все собравшиеся на совещание, кому не в ночь, после разбора остались на второй раунд разбора. Ну как остались, вышли из административного здания, перешли через дорогу и приняли участие в прениях по ранее озвученному вопросу в пивном павильоне, выросшем недавно на перекрестке рядом с продуктовым магазином с гордым названием «Первый» и столовкой, в которую мне рекомендовали не ходить в день моего появления на Сортировке. Классический пивняк с классическим запахом пива и воблы. Кстати, воблу можно было купить около магазина у бабок-торговок, осуществляющих подрыв экономики государства средь бела дня, словно они бессмертные. А в самом павильоне кроме пива ничего не продавали.

— Фролов, пиво будешь с коллективом?

— Буду кружечку. Без фанатизма.

— За таранкой пойдешь?

— Неа. Предпочитаю мягкий сыр или соленые орешки.

— Чего?

— Перевожу. Он тебе пытался сказать, что у них в Москвах принято заедать пиво брынзой. А орешки, это в Чехословакии такая мулька. На Западе нашу тарань не уважают — пояснил за меня Юра Попов.

— А что, Чехословакия уже Запад?

— Такой относительный, но Запад. Жевачка, джинсы, все дела.

— Что, Фролов, на Запад засматриваешься?

— Хорош докапываться до Петра.

— Точняк. Пока ты сидел с языком в жопе, он хорошо ревизоров продернул.

— А ты не также сидел? После совещания, смотрю, сразу умный стал. И смелый.

— И я сидел. Давайте решать, что теперь делать.

— А что тут делать? Работать как работали, на провокации не поддаваться, друг на друга не стучать, политических разговоров не вести. Ничего они нам не сделают, иначе не просто станция раком встанет, всё отделение — даю свой прогноз на развитие ситуации.

— Фролов, тебе легко говорить, у тебя семьи нет.

— Потому и не молчу. И вообще, я молодой специалист, хрен кто меня с места сковырнет три года. Захотят, а не снимут.

— Это да. Могут начать запугивать. Ты, главное, сам по собственному не пиши.

— Дурак ты, Петя. Старцева сняли, Курдюков тоже долго не продержится. Была тебе прямая дорога в замы через полгода. А ты сам всё себе обгадил — внес свои пять копеек Бирюков.

— Владимир Николаевич, а скажи, у вас замы хорошо держатся в своём кресле? Скажем, больше трех лет кто-то проработал?

— Да максимум пару лет.

— И что тогда такого замечательного в этой должности? Или перекинут куда, или выкинут нахрен. Не рвусь.

— А он прав, не самое теплое место.

— Глотов вон сидит, и ничего.

— Значит, слово волшебное знает, или прикрывает кто-то. Ему уже какую ревизию ни выговора, ни пистона. Эта нога у кого надо нога. Из чьих-то родственников, сто процентов.

В теплой и слегка вонючей атмосфере пивняка второй этап совещания завершился принятием резолюции о недопустимости резких движений на Сортировке и несостоятельности воблы Червонихи в качестве закуски — её рыба сильно воняет бензином. А нехрен было рыбу в гараже досушивать, в котором мотоцикл стоит.

Люблю прогулки под дождем по асфальту, усыпанному опавшими листьями. Железнодорожный район по неведомой прихоти судьбы пару лет назад подвергся безжалостному асфальтированию, так что от общежития до дома Лены, а потом от её дома до самого парка можно было дойти по условно чистому асфальту тротуаров. Шелест дождя в еще недоопавших кленах, шелест листвы под ногами. Мокрая, она звучит мягче, чем в сухую погоду. Редкие фонари, блеск мокрых поверхностей — хорошо! Осенью в парке железнодорожников никакие аттракционы не работают, темнота друг молодежи.

— Петя, вчера от тебя приходил клиент. Спасибо!

— Не зря на днюху ходил к приятелю. Там твой адрес давал. Два счетчика небось зарядила?

— Два не два, но нормально. Прикинь, просил «клифт ровно такой как у Петра». Ты не обидишься, если я пошью такой же?

— Даже интересно, как ты это сделаешь.

— То есть?

— Где он ткань такую возьмет? Что вы по материалу решили?

— Решили, что все материалы закупаю я. Деньги он оставил. Так что выйдет очень похоже, если ты не против. В конце концов фасон ты разрабатывал, имеешь право на мнение по этому вопросу.

— Ха, еще два конца за ткань. Молодец, Лена. Валяй, поднимем городок в плане эстетики.

— Нет, ну а что! Это ж я должна найти где-то, подобрать… Бесплатно что ли за тканью мотаться?

Вот такой романтичный разговор под шелест дождя у нас шел всё время пока мы гуляли. А после прогулки… я пожелал приятных снов и категорически отказался от чая и знакомства с Лениной мамой. К себе в общежитие тоже приглашать не стал, не настолько у меня в общежитии уютно, чтоб звать туда барышню. И не настолько я изголодался по женской ласке, видимо.

Глава 14

Прогресс и прогрессор

А в конце ноября, когда мы все уже слегка подзабыли про аттракцион «немного правды в глаза ревизорам», на станцию приехала дорожная ревизия. Даже не знаю, это был спецназ, призванный искоренить ересь или самая обычная проверка, но мы слегка напряглись. Если подумать логично, то никто бы не стал звать проверяющих к себе домой, самим же и достанется на орехи по итогам проверки. Наш человек в руководстве, то есть Курдюков, держал нас в полном ведении относительно всех нюансов. Старцев по нашему с ним приятельству и то был не такой откровенный в свою бытность замом. Хотя, наверное, нечему удивляться — Николай Алексеевич всячески давал понять, что наверх он залетел ненадолго, в небе холодно, купол раскрыт, ноги чуть согнуты в ожидании встречи с землей.

Шафорост сильно рисковал, но мне кажется, что он как тот сапер, который ошибается один раз, соглашаясь идти в саперы. В том смысле, что пошел на железку, будь готов к неприятностям. Это я к чему? Это я к тому, что моя идея по встрече комиссии насухую была принята к реализации. Курдюков аж в голос смеялся, рассказывая нам сценарий встречи московских ревизоров, состоящий из двух пунктов — показать документацию, показать, где находится столовка. Угу, та самая, которая рядом с пивной, и в которую нормальным людям ходить не рекомендовалось. Никаких тебе ресторанов и спец. залов деповской столовой, никаких подарков и прочих подношений от холопов приехавшему барину.

Дня высоким проверяющим лицам хватило, чтоб понять, как им здесь рады, ночевать ревизоры не остались. Тем более, что кто-то слегка измазался в креозоте, кто-то забурился в пожухлый бурьян, не полегший с лета. А сушиться и чиститься негде, кроме той комнаты отдыха. Сауна не зарезервирована, опять же. Через неделю на Сортировку был прислан акт, на разбор которого нашего начальника вызывали в отделение дороги с самым минимальным временем на проработку и оформление итогов — двое суток. Хохма в том, что за эти двое суток надо было ухитриться не только издать приказ по станции, это легко, а еще и подложить под него объяснительные от всех фигурантов. То есть, если человек ушел спать после ночной смены, времени дождаться его прихода на работу уже не было. Крутись как можешь или расписывайся в бессилии. Старенькая двадцать первая Волга, приписанная к Сортировке, была старше станционного коняги, но работала также безотказно, вот на ней и катался товарищ Глотов, собирая бумажки. Выдергивал из постелей сонных или из-за стола слегка поддатых железнодорожников, от которых требовали вспомнить и написать объяснения по их косякам, допущенным полгода назад. Ситуация упрощалась тем, что все проверки шли по следам на бумаге, а их кто попало не оставляет. Составителей и дежурных стрелочных постов никто не трогал.

Говорят, Шафоросту на разборе инкриминировали не столько нарушения, выявленные комиссией, сколько пресловутую культурную программу, вернее её отсутствие. Начальник отдела перевозок орал и наливался малиновым цветом, поясняя, как положено встречать высоких московских гостей. Весь пафос разбился о короткий вопрос: «Зачем?» Тот еще тролль Николай Николаевич сначала добился повторного исполнения арии, а потом предложил сравнить два акта — прошлогодний и нынешний на предмет количества и тяжести найденных грехов. Был бы начальник отдела товарищ Коротеев один, никакого анализа бы не случилось, но новый УРБ, то есть главный ревизор отделения заинтересовался заданным вопросом. Ему допущение Шафороста, а по сути моё, показалось настолько идиотским и кощунственным, что он отрядил помощника сбегать за старым актом. Если подчиненный сам суёт голову в петлю, не надо ему мешать, так он считал.

Когда оба документа сравнили, то особой разницы не нашли, всё та же вода, мелкие косяки, нарушения, вытянутые из чужих проверок, высосанные из пальца выводы… анализ настолько поразил высоких руководителей, что люди надолго задумались. Вердикт удивил разумностью: «А нахрена тогда мы всех этих дармоедов кормим? Зачем все эти цыганские пляски?» Столь взвешенное решение, совершенно естественно, никак не сказалось на результирующей части разбора — начальнику станции объявили выговор. Обычный выговор не проканал бы, так что строгий. Шафорост, говорят, смеялся как ребенок — у него вместо двух выговоров за два месяца подряд выпало два выговора за один месяц. Чтоб вы понимали, это означало, что в следующем месяце премии его уже не лишат. Если только с работы нафиг снимут, но это уже из области фантастики — станцией рулить кто тогда будет, Курдюков что ли?

По причине временного выдвижения Курдюкова в начальники, в мои напарники попал Юдин. Причем я понял, что это был последний раз, когда уважаемого и опытного дежурного пинают по сменам как мячик. Раз я уже не совсем новичок, отныне лететь по сменам мне. И не ошибся. Вернее, ошибся, но в правильном направлении:

— Петь, тут такая петрушка нарисовалась…

— Руби, Николай Алексеевич!

— Короче, все дежурные из отпусков вернулись, болеть тоже никто не хочет. Старцев опять же сдал экзамен, так что у нас нарисовался избыток дежурных.

— И-и-и…

— Решено тебя посадить стажироваться за дежурного по парку.

— Отказываюсь.

— В смысле?

— Я молодой специалист, меня на технические должности совать три года не имеете права.

— Да ладно, посидишь на парке вторым номером, специфику поймешь, кругозор расширишь. Чего ерепенишься, Фролов? Нормально всё будет.

— Во-первых, я специфику работы дежурного по парку и так знаю, на практике работал всё лето. А во-вторых, вы потом мной дырки затыкать станете при любом удобном случае, мол дежурные по парку все позаболели, так что беги, Фролов, на выручку. Не пойдет.

— Откуда ты такой продуманный взялся только. И что с тобой прикажешь делать?

— Сажайте практикантом при дежурном по горке.

— Зачем?

— Сами ж сказали, специфику профессии постигать. А еще можно посадить практикантом к ДСП парка «С», там тоже своя специфика есть.

— Постой, ты и так уже можешь за левое крыло садиться. Пара смен под контролем, и вперед. В трудовой книжке нет разделения, за каким крылом сидеть.

— Думайте сами, а на парк я не пойду. Могу хоть к маневровому диспетчеру пойти в практиканты.

— К девкам поближе? К техконторщицам?

— К ним родимым. Уж дюже заливисто они хохочут.

— Я тебя понял. Будем думать.

— О! А еще меня можно на ежедневку перевести, помогать кому делать нечего. Приказы оформлять или еще чего.

— Кстати да. Ты с компьютерами как? — с компьютерами, как подсказывала мне моя или не моя память, я был не просто на «Ты».

— С компьютерами я не просто на «Ты», с ними я на «ну ты козел, бегом ко мне»!

— В смысле, вообще не шаришь?

— В смысле, шарю в полный рост. Я даже дипломный проект писал на компьютере.

— Гонишь!

— Падлой буду! Все сложные расчеты мне мной написанная программа делала. На Бейсике писал.

— А хрен ли ты молчал!

— А хрен ли ты не спрашивал!

Оказалось, что союзники из ГДР поставили для МПС большую партию персоналок, то есть персональных ЭВМ фирмы «Роботрон», которые сейчас вовсю пытаются внедрять. В том числе и на Сортировке. Но с внедрением слегка не заладилось. Меня как того гордого ежа запинали в направлении начальника станции, а уже там я начал выяснять, что нам подсунула Родина-мать, с какой целью, и как всё это использовать. Желательно без грамматических конструкции о самой Родине-матери.

Здорово, комп, давненько я не садился за подобные аппараты! Кстати, дизайн был именно таким, каким должен быть! Цвета кофе с молоком с шершавым покрытием плоский стальной ящичек типа «дипломат», двумя отделанными черным пластиком дисководами и выключателем. Всё, больше никаких деталей, кроме белой надписи прямо по корпусу «Robotron 1715 М». Стильно шо пипец! Прямо в передней части корпуса щели воздухозаборника как у грузовика. Сверху на нем стоит монитор, такого же цвета монохромный монитор без кнопочек, регуляторов и надписей. Я специально полазил — ни одной кнопки! Совершенно уместная клавиатура в кофейном стальном корпусе дополняла эффектный внешний вид.

Начинаю копаться в памятке пользователю на русском языке. Тактовая частота персонального компьютера два с половиной мегагерца. Оперативная память двести пятьдесят шесть килобайт. Это много или мало? Что-то внутри меня подсказывает, что для наручных часов достаточно, а для аппарата с гордым названием «компьютер» маловато.

— Так чего вы хотите от компа и от меня, Николай Николаевич?

— Сложно сказать, чего хочешь, когда не знаешь, чего можно ждать. Пирожки эта ЭВМ печь умеет?

— В существующем виде — нет. А вот в качестве печатной машинки его можно использовать.

— Слава богу, у меня есть секретарша, а у неё печатная машинка.

— На этом аппарате можно напечатать текст, запомнить его, сто раз откорректировать, а потом распечатать какое угодно количество раз. Айзек Азимов уже много лет пишет свои книги на таком персональном компьютере.

— Что, и всё? Вот эта хрень за десять тысяч — просто печатная машинка? Какой позор! А мне говорили, с её помощью можно получать информацию о прибывающих поездах из наших станционных ЭВМ. Врали?

— Нет. Просто для этого их надо подключить к информационной сети. У нас же там сейчас как раз тянут сеть. Под те рабочие места персоналки есть?

— Есть. Те само собой, за них ИВЦ отделения отвечает.

— Угу, говорите, вам эти надо задействовать чтоб не простаивали.

— Говорю.

— Вот и давайте их поставим к дежурным по парку, чтоб они печатали предупреждения для локомотивных бригад о порядке следования по участку. Ошибок меньше будет, в акты ревизии реже попадать станем.

— Наших теток за компьютер? Не освоят. Там по восемь классов у половины, а тут ЭВМ, фантастика.

— Давайте попробуем. На ваш выбор — мне одну самую умную и самую тупую. Оборудуем учебный кабинет, и я начну учить.

— Ха! Всё равно выходит, что ты с дежурными по парку работать будешь. А брыкался.

Даже не буду растолковывать, что совершенно разные вещи, когда я учу или когда меня учат. Неважно. Главное, что очки влияния нарабатываю, опять же интересно заниматься тем, чего раньше не делал. Посмотрю, какой из меня педагог выйдет. Надо еще как-то подобрать правильную школьную форму для учениц. Кстати, сходил к нашим умникам и был огорошен их объяснениями относительно ЭВМ. Оказывается, тут вообще нет жесткого диска, а операционная система размещена на гибких дискетах, на полиэтиленовых магнитных кружочках по семьсот килобайт, для сохранности засунутых в картонные конверты. Чуть не тот файл стер, вся система разваливается, я уже проверил. Операционка позволяет стирать или калечить саму себя без дурацких вопросов типа «Вы уверены, что хотите отстрелить мне башку?»

Текстовый редактор, Бейсик, табличный редактор, несколько игр — всё это можно было сколь угодно много раз копировать на любое количество дискет вместе с операционной системой. Так что незащищенность программы возмещается простотой её восстановления. По сути, чтоб эта ЭВМ могла работать, нужна только розетка и двести двадцать вольт. Ни тебе вайфая, ни лан-порта. Хотя я не очень представляю, что это такое, но внутренний голом шепчет, мол после узнаю. Оснований не доверять ему у меня… есть.

Недавно бесёнок почти подставил, когда начал нашептывать идею запасаться водкой, типа сухой закон, талоны, червонец за пузырь… хорошо, я про сухой закон, вернее Указ о борьбе с пьянством сначала решил разузнать поточнее. Оказалось враньё — никакого такого указа товарищ Романов не издавал. Так что верить никому нельзя.

Когда две девушки дежурные по парку пришли ко мне на обучение, я понял бессмысленность своих идей про форму — одна из учениц была в форме колобка, которую было ничем не изменить. А вторая и так активно посылала мне лучики добра, причем она была уверена, что источник излучения расположен под мини-юбкой. А в среднем, вполне нормальные ученицы оказались. Что порадовало, разрыв между самой умной и самой тупой был не настолько велик, чтобы я его мог заметить. Ну или меня слепили лучики добра, с женщинами вообще ни в чем нельзя быть уверенным до конца. Да и после оного могут оставаться сомнения. К вечеру обе ученицы вполне освоили текстовый редактор, осталось шлифануть на следующий день, и научить не бить по монитору в проблемных случаях. С другой стороны, у него такое толстое лобовое стекло, что может, пусть бьют по нему, чем пинают столик принтера? Принтер жальче, там движущиеся детали. Мелкие.

Если кому интересно, кто вообще такой ДСПП, он же дежурный по парку, то я скажу. Этот человек чаще всего тётенька, поскольку у мужчин зачастую недостаточно прилежания и скрупулезности в работе. ДСПП собирает все телеграммы об особых условиях следования поездов по определенным участкам, поступающие в адрес начальника станции. Если ДСП — помощник начальника, до ДСПП — помощник помощника. Он должен все телеграммы собрать в одну книгу по километражу, а потом написать от руки на специальном бланке или напечатать предупреждение, в котором будет четко зафиксировано, по какому километру с какой скоростью в какое время поезду можно ехать. Это как «легенда маршрута» у автогонщиков. Пассажиры сильно бы удивились, если бы знали, как много ограничений выдается на одну поездку. К примеру, машинист электрички от Москвы до Тулы порой получает портянку с полусотней ограничений скорости или особых условий проследования. Не везде нужно сбрасывать скорость, где-то машинисту нужно просто высматривать путейцев и в нужный момент шугануть их гудком. Косяк дежурного по парку может обернуться смертями путевых рабочих, сходом поезда, как итог — тюрьмой лично для себя. Ответственная работа, связанная с безопасностью движения поездов.

Вот этот участок производства мы и собирались слегка автоматизировать хотя бы в части распечатки бланков. Благо, первый двухдневный эксперимент показал, что женщин можно научить работать на ЭВМ — неожиданно для многих, если честно. Испытания проводили в условиях максимально приближенных к боевым. Моим ученицам дали по старой книжке с телеграммами, на основании которой они должны каждая на своем месте составить бланк предупреждения, а потом его распечатать в семи экземплярах. Почему в семи? Мне так восхотелось.

Главный инженер станции Рощупкин, начальник и зам по безопасности сидели тут же и наблюдали, чтоб учитель не лез с помощью. А их подчиненные спокойно и деловито (пара часов из процесса обучения мною была потрачена на дрессировку спокойного общения с техникой) набирали текст, потом отпечатывали по контрольному экземпляру, проверяли, правили… Наконец, задание было выполнено и я дал заранее придуманную команду «Обмен данными» Девушки имитировали звонок по телефону, а потом обменялись копиями дискет с предупреждениями и распечатали каждая по чужому бланку.

— Вот так, коллеги и начальники. Мы не только можем выдать любое количество достоверных бланков предупреждений, при необходимости мы можем перекинуть нарочным дискету с готовым бланком на любой из парков.

— Молодцы девушки, порадовали! — Шафорст признал своё поражение в споре.

— Я считаю, это готовый материал для рационализаторского предложения — кто бы сомневался, что Рощупкин пройдет мимо такой возможности.

— А кто нам позволит заменить бланк установленной формы с желтой полосой по диагонали этой портянкой? — проснулся Глотов.

— Инструкция по движению. Там специально для нас есть такое примечание, мол на больших станциях можно организовать машинную печать предупреждений с указанием, что оно выдается взамен стандартного бланка.

— Ну и нечего огород городить! Всем спасибо, все свободны. Фролову остаться.

Глава 15

Зима, крестьянин торжествует

Остаться так остаться, я за собой вины не чувствую. Да и не вижу в обозримом будущем каких-то неприятностей.

— Короче, Фролов, твоя идея с организацией встреч высоких комиссий сработала. Я тебе больше скажу, в Отделении дороги впечатлились результатом.

— Премировали, Николай Николаевич?

— Почти. Строгача дали, причем тем же месяцем. Считай, вообще не наказали по итогам проверки. Но я не об этом.

Если он думает, что я начну в его паузы свои вопросы всовывать, то ошибается. Человек сам проявил инициативу, значит ему есть что сказать. Вот и пусть говорит, у меня же больше времени будет на «обработку мяча» и ответный ход.

— Пётр, ты сейчас в отделе перевозок на хорошем счету. Тебя считают перспективным кадром, так что вполне могут начать двигать по карьерной лестнице, если сам не дашь повода засомневаться. Понимаешь?

— Сидеть тихо и не отсвечивать? Так уже маякнул на разборе, Клыков этот ваш наверняка затаил обиду.

— Клыков мелкая сошка в ревизорском аппарате, его слово даже не третье. Ты в замы ко мне хочешь попасть?

— Неа.

— Не понял.

— А что тут непонятного? Должность расстрельная, зарплата не очень, если премий лишать будут, заработок даже упадёт. Выходных нормальных даже нет, чем это место так интересно?

— Это же ступенька, как ты не понимаешь! Проявишь себя хорошо, дальше пойдешь.

— Как Старцев?

— Валерка сам виноват, не надо было ерепениться.

— Угу. То есть свобода выбора и право жить там, где хочешь, это не для нас?

— Вот это видишь? — Шафорост показал на свои нарукавные знаки с двумя зелеными полосками и белыми звездами, сегодня он был в форме — Это как бы намекает, что у нас не совсем гражданская организация. Тут свои законы и порядки.

— Угу. В курсе. Давайте тогда строем ходить. Раз уж не совсем гражданские.

— А что тебе не нравится?

— Отсутствие здравого смысла. Очковтирательство. Право начальства вытирать ноги об подчиненных. А еще покорность. Тот же Старцев вполне мог не соглашаться на перевод.

— Его бы тогда уволили.

— И восстановили через суд. Народный суд, он за народ. Да небось даже и до суда бы не дошло. Побоялись бы конфликт раздувать. И знаете, почему?

— Почему?

— Быстро бы весть по всей дороге разлетелась, как один движенец сломал систему и не согласился быть «снятым». А вы в курсе, что нет такого дисциплинарного взыскания «перевод на нижеоплачиваемую работу» в КЗОТе? Потому кадровики и бегают выцыганивают заявления у работников.

— В таком ключе я не думал.

— А подумайте, товарищ начальник станции. А еще подумайте, нужен ли вам заместитель с такими мыслями в голове. Может лучше меня сбагрить на какой-нибудь Ефремов.

— А ты бы туда пошёл?

— Да хрен его знает. Подальше от начальства… туда, небось, редкий ревизор долетит. А ежели и долетит, то упадет камнем посередине реки. Какая там река?

— Красивая Меча — на автомате ответил Шафорост.

— Вот-вот, а если и долетит какой смелый ревизор, то камнем упадет посередине Красивой Мечи, а люди скажут, что и не приезжал никто на станцию. Не, не поставят меня ДСом на станцию Ефремов, забоятся.

— И какой итог? Петр, ты готов снизить накал своей активности?

— Не выдавать рацухи, не обучать дежурных по парку работе на ЭВМ? Согласен.

— Фролов, как с тобой трудно иногда. Просто не создавай конфликтов. А за дежурных по парку спасибо. Знаю, что спасибо не булькает, но тут всё хорошо складывается, будет тебе премия.

— Николай Николаевич, я вас услышал. Не конфликтовать, не провоцировать, наносить пользу, причинять добро.

— Как-как? Причинять добро? Вполне в твоём стиле. Кстати, классный пиджак! В Москве пошили?

— Нет, в Новоузловске. Появилось тут одно дарование, шьёт только по рекомендации. Боится светиться лишний раз.

— Одобряю. Мне дашь протекцию? А то тоже хочу что-нибудь приличное заказать к Новому Году. Если успею.

— Угу. Сейчас запишу адрес, скажете, что вас я рекомендовал.

— А ты там каким боком оказался, среди приличных людей?

— Я нужный кадр, немецкую машинку портнихе починил.

— Вот умеешь оказаться в нужный момент в нужном месте. Этого у тебя не отнять, Фролов.

Зима дождалась своего первозимника, я прочувствовал, что такое работать «на стояк», то есть всю смену провести в положении стоя, нависая над пультом. Выучил, какие стрелочные переводы на моей половине станции переметает снегом особенно интенсивно, осознал, что бригада борцов со снегом из своей будочки доходит до заартачившейся стрелки не за две минуты, а по-разному. Так что, прежде чем приготовить маршрут приема поезду, надо проверить обстановку, определить, все ли стрелки переведутся, а потом послать людей с метелками и скребками, заранее послать, а не когда поезд встанет перед красным огнем входного светофора. Курдюков на время первых снегопадов практически переселился из своего кабинета в наш. Кричал команды по рации, посылал бригады по громкой связи, а то и по матушке, покрикивал на меня, но без фанатизма — чуткий человек.

А еще в декабре я узнал, что означает местное выражение «ведро красного и ведро белого». Эту фразу обычно произносили в ответ на какую-нибудь просьбу. А на мои вопросы, как пароль расшифровывается, хмыкали или посмеивались. Так вот, эта фраза означает не много, не мало, а реально ведро белого и ведро красного. Именно такую таксу потребовали с Шурика, когда он заявился на наш пост. Шурик, он же Молдаванин — имя нарицательное для целой группы железнодорожников. Так у нас зовут проводников вагонов с вином. Вы вообще представляете такое: целый вагон вина, в нем сидит проводник, а пассажиров нет! Зачем тогда нужен проводник? Чтоб вино не вышло из вагона не на своей станции. У нас кругом СССР, у нас всякое может случиться.

— Здравствуйте хозяева! А мы к вам пришли! — дело было сильно вечером, скорее ночью, мужичонка в валенках, тулупе и ушанке, сейчас зажатой в руке, кланялся классическим образом, как в сказках про крестьянина и барина.

— Здоровей видали! Чего надо?

— На Третью Сортировку мне надо.

— А мы причем? Вона, диспетчер есть, иди к нему. Согласно перевозочным документам окажетесь там, где надо.

— Мил-человек, мне не надо куда надо, мне бы на Третью…

— На машзаводе что ли торговать собрался?

— Собрался — не стал запираться Шурик, выглядящий как классический мужичок, на дровнях обновивший путь.

— Ведро красного, ведро белого — резюмировал мой сегодняшний напарник, Юра Попов. — Сейчас ведра принесу.

Он реально ушел, а потом вернулся с двумя эмалированными ведрами, причем чистыми. Я начал подозревать, что его экспромт совсем не экспромт и ни разу не шутка. Особенно после того, как проводник винного вагона взял ведра и молча почапал восвояси.

— А на Третьей он…

— На Сортировке-Третьей он за одно ведро договорится сегодня ночью, чтоб к утру его вагон подали поближе к цехам машиностроительного завода и отобьёт все свои расходы. На полгода вперед. Кто на что учился.

— Так что, его реально в вывозной поезд поставят без документов?

— Ага. Техконтора ошибется, маневровый диспетчер не заметит, в результате запульнут не туда, а завтра во всем разберутся и вернут вагончик нам через сутки. А уже тогда мы подадим его на пути винзавода. Это на грузовом дворе.

— В Новоузловске есть свой винзавод?

— А то! Живем не хуже других.

— И из чего вино делают? Тут же виноград не растет.

— Из привозного сырья. Кстати, вермут у них отличный получается, жалко его в свободной продаже не встретишь, весь по своим расходится.

— А это вино куда денешь? Два ведра, это ж надо!

— Как куда? После смены все участники операции получат сколько положено. В шкафу воронка лежит, разольём по мелкой таре, а ведра на место до следующего раза. У тебя банка есть?

— Я сразу пас, бормотуху не пью.

— А что вообще пьёшь?

— Да почти ничего. Так, для проформы. Шампанское на праздник. Коктейль нетяжелый.

— Тяжело нам с тобой будет — и Попов выразительно вздохнул.

— Когда? Почему?

— Когда в начальники выйдешь. Сильно ты правильный. Разговариваешь не матом, вино не пьешь, по девкам не ходишь.

— Это почему не хожу? С чего такой вывод?

— Сортировка большая деревня. Все про всех знают, когда с кем в какой позе и после скольких стаканов.

— Ну если так, то да.

— Вот-вот. Станешь начальником или хотя бы замом, жестко нас прихватишь, уж поверь, я такое вижу.

— Юр, я и сам не стремлюсь в начальники. Тем более на этой станции. Но в одном ты прав, бухать на работе я бы не разрешил.

Не знаю, что он там такое увидел во мне, но настроения не добавил. Одно порадовало, снегопад метеорологи не планировали, так что ночь обещала быть более-менее спокойной. Да и вообще, по той же теории вероятности не может всё время что-то случаться.

Когда у тебя выходной, почитать нечего, а телевизор так и не купил, то появляется время задуматься о себе, о жизни, о целях. Что меня больше всего удивляет в моей странной жизни, так это отношения с родственниками. Я тут живу, в Новоузловске и слегка офигеваю от клановости и кумовства, которое пропитало все аспекты бытия. Тут чуть ли не все друг другу родственники в какой-то степени. Мало им родственных связей в результате перекрестного опыления, здесь и детей крестят в полный рост, забыв про марксистско-ленинскую теорию. То есть помимо всяких двоюродных и троюродных дядь-тёть вокруг ходят еще и крестные. И это тоже считается, то есть и они как-бы родственники, причем в свояки записывается вся супружеская пара. Волей-неволей на ум приходят воспоминания про дагестанские свадьбы. Не настолько конечно всё запущено, но тенденция есть.

И тут я, весь из себя одинокий. Ладно я, у меня с головой что-то или еще каким органом, может я вообще инопланетянами похищен, как кто-то рассказывал. Но ведь точно знаю — у этого организма какие-то родители существуют, с которыми мы обменялись пару раз письмами. «Сынок, здравствуй, тебе теплые вещи старые прислать? Не надо, ну ладно. До свидания, не болей». Не настолько лаконично, я слегка преувеличиваю, но примерно так переписываемся. Даже на Новый год в гости не позвали, не спросили про планы. Понятно, что я всё равно бы не приехал — и работа, и неохота ехать куда-то к чужим людям. Выходит что, не только они мне как чужие, я им тоже не свой?

А еще напрягает, что все эти мысли не на уровне переживаний у меня, а эдак информативно, на уровне алгоритма действий: утром и вечером чистить зубы, раз в полгода написать письмо родным. Обе процедуры не счастья ради, а порядку для. Но мне так даже легче, не уверен, что смог бы изображать чувства. То есть не все вообще, а родственные. Так-то мой организм сейчас демонстрирует целый их спектр, и лучше всего получаются чувство голода, половое влечение и радость от хорошо проделанной работы.

А еще недавно интерес пробудился к спорту. Ну как интерес, скорее захотелось посмотреть, что за забава такая появилась. Здесь народ поголовно болеет не за футбол, как везде. Тут в чести какое-то историческое фехтование. Наверняка из Тулы поветрие идет, всё же оружейная столица царской России, Тула веками оружье ковала. А может и сейчас там чего-нибудь куют или рассверливают. Информация эта притекла от начальника станции слегка необычным способом: Шафорост попросил меня сделать ножны для меча племяннику. Мне нетрудно, я примерно представлял, как может выглядеть игрушечный меч, выстроганный из доски.

Чуточку не угадал — передо мной на верстак выложили стальное нечто, больше всего похожее на… да нет, эта штука не походила на меч, она им была. Слава богу, хоть без заточки. Мой охреневший вид и сподвиг Николая Николаевича рассказать про этот самый новый вид спорта. Интересные в Новоузловске забавы у людей — крошить сталью себе подобных. Голова удивлялась, а руки при этом вполне споро примеряли, кроили, сшивали кожу. После той эпопеи с портупеями Фролова, как стали на Сортировке называть моё изобретение, в мастерской собрался весьма неплохой набор приблуд для работы с кожей.

— Пётр, смотрю на тебя и удивляюсь.

— Что такое, шеф?

— Говоришь, что впервые слышишь про истфех, меча в руках не держал никогда, даже в музее оружия не был.

— Ну да, я от всего этого далек.

— А руки твои другое говорят, ощущение, словно ты не первые, не пятые ножны шьёшь. Как так?

— Так чему удивляться, тот же ножик, только побольше. А на охотничьи ножи я чехлов пошил немало.

— Ага. И подвес такой же у ножа?

— В смысле?

— Ты подвес под перевязь сделал, а потом регулировать стал на себе. Это откуда?

— О как. Не задумывался, просто решил, что так правильно.

— О том и речь, о том и речь. Всё у тебя правильно выходит. Словно ты или делал это многажды, или в ухо подсказывает кто.

— Точно! Говорят же, у нас на одном плече сидит ангел-хранитель, а на другом демон-искуситель, и оба в уши шепчут советы свои.

— Верующий что ли?

— Я?! Да не бай бог! Вот те крест, атеист голимый! Кстати, Николай Николаич, а вы коммунист?

— Конечно! Кто ж начальником на Сортировку беспартийного поставит.

— А племянника небось покрестили?

— Так он беспартийный тогда был, сопливый. Даже не октябренок еще.

— Тогда да, тогда конечно. И как я не догадался?

Всё-таки зимой в работе станции нюансов хоть отбавляй, я убедился. Не зря тут так опекают первозимников. Оказывается, снег засыпает не только стрелочные переводы и пути. Кто бы мог подумать, что в междупутьях снег тоже скапливается, да еще в таких количествах! Об этом я думал, стоя по развилку в сугробе с рацией на портупее. Как я там оказался? Снегоборьба и приказ о выводе на пути бригад третьей очереди. А это как раз бригады, сформированные из служащих всех предприятий системы МПС. Говорил же, в Новоузловске все под железной дорогой ходят. Свои школы, больницы, милиция, стройконторы и ЖЭКи… Так что на борьбу со стихией по приказу начальника станции выходят фельдшеры, конторские работники, водители автопредприятий и еще десятки представителей самых обычных и самых экзотических профессий.

Я как человек, напрямую связанный с безопасностью движения и знающий станцию, был поставлен старшим над ополченцами и даже не имел права взять в руки снеговую лопату. Моя задача — координация, связь с дежурным по станции и наблюдение за противником. Про противника пошутил — в мои обязанности входит наблюдать за подвижным составом, следующим через наш район. С другой стороны — под вагон попасть, это как под танк, также смертельно. Пока все машут лопатами, точно гражданское ополчение, роющее противотанковые рвы под Москвой в сорок первом, я слежу, чтоб ни один локомотив внезапно не выскочил на нашу группу. А если едет поезд или маневровая передача, чтоб ни одна дурында не осталась на маршруте.

Кстати, первое, с чего мы начали — оборудовали себе лёжку, вернее очистили место, где спокойно могла собраться вся бригада, чтоб не дуло в спину, чтоб путей рядом не было, чтоб в сугробе не тонуть. А потом я поиграл дамочкам, девушкам и теткам из санэпидемстанции на рожке. Рожок сигналиста тот же охотничий рог с пищиком и раструбом, только жестяной, соответственно и звук у него не серебряный. Народ должен сначала привыкнуть к его резкому звуку, чтоб по моему сигналу женщины не замирали столбиком или падали в сугроб, а быстро и без суеты покидали место работ и двигались в безопасное место.

Нормально поборолись, но не победили — снега было много. А если учесть, что к противнику периодически десантировало пополнение… Думаю, воевать нам до самой весны. И самое печальное, что холодно стоять на месте и вертеть башкой — так и хотелось взять лопату и покидать снег. А нельзя, задача командира подразделения не воевать, а командовать и следить за ходом сражения. Так бы после снежной смены и долбанул стакан крепкого, но не могу — уж дюже невкусная она, родимая. Вечером в штабе во время разбора полетов я устроил гастрономическую диверсию: взял денежку, выделенную из профсоюзной кассы, купил красного вина, специй и прямо в электрическом чайнике сварил глинтвейн на всех.

Про штаб я не шучу — именно так и называется этот шалман: штаб по снегоборьбе. И доклады из него поступают сначала в Отделение дороги, а потом и в Москву, в Управление. А там над картой склонились генералы, они сутки не спят и морщат лбы, думая над стратегией. Самый цирк, это когда генералы приезжают на какую-нибудь станцию и начинают самолично командовать сражением. Цирк и клоуны, честное слово! Без них-то никто не знает, что со снегом делать, снегоуборочные машины заглушены, ветродуйки спят. Забавный момент — приедет генерал на станцию и реально работа кипит, ему сразу технику подгоняют по высшему разряду — польза и эффект налицо, гордости полные штаны. А про то, что эту технику сняли с других участков, куда генерал не приехал, про то забывают. Вся снегоборьба — сплошной Тришкин кафтан.

А с глинтвейном получилось очень удачно, рядовых бойцов в штаб калачом не заманишь, так что чаёк по моему рецепту достался только тем, кому надо, кому лопату нельзя в руки брать. И тем, кто сам не возьмет её, и всяким записаторам, и прочим адъютантам-помощникам. Очередной плюсик с бульканьем погрузился в мою карму, пришлось даже давать команду секретарше начальника распечатать на бумажках десяток рецептов божественного зимнего напитка. Уж очень удачно он лег на душу железнодорожников, замерзших за день. Кстати, одно из его удивительных свойств раскрылось — самые дешевые красные «чернила» после обработки нагревом и специями превращались во вполне приличный напиток. Крайний случай типа плодово-выгодного вина не берем, там ничем не помочь уже.

Глава 16

Польша и Франция

Немногие люди из числа не связанных с грузоперевозками задумываются над тем, что происходит с поездом после того, как он прибудет на конечную станцию, и от него отцепят локомотив. А после этого состав обязательно закрепляют, вернее даже не после, а до отцепки. Вагон — существо своевольное, а целый состав дак вообще есть компания буйная, обладающая тягой к перемене мест и немотивированной агрессии. Каждый железнодорожник, если он не дурак, относится к вагонам с недоверием, понимая их смертельную опасность. Эдак посмотрит умный человек на группу вагонов, спящих на пути беспробудным сном, покачает головой, да и обойдет лишние триста метров, а не станет подлезать под хребтовой балкой. Потому как у каждого нормального адекватного труженика стальных магистралей есть пример перед глазами: знакомый, коллега или как самый удачный вариант знакомый знакомого, полезший под вагонами и секвестированный неумолимым колесом. Один такой товарищ с пластмассовой кистью работает на станции и своим видом рекламирует серьезное отношение к охране труда.

Как раз для того, чтобы вагоны вели себя хорошо и не превращались в гильотину или даже фугасный снаряд, их закрепляют. На идеально ровной площадке с нулевым уклоном вагоны никуда не покатятся или покатятся в любую сторону под действием ветра, от колебания почвы, вызванного проходящим мимо поездом, а то и просто из вредности! Башмак с одной стороны, башмак с другой стороны — враг пойман и закреплен! Одна беда, на Сортировке я не знаю ни одного идеального пути. А работа моя как дежурного по станции требует, чтоб я досконально знал этот момент, так что дело не в моей тупости. На Сортировке каждый путь имеет уклон в ту или иную сторону. Небольшие уклоны, от двух до шести тысячных, не процентов. Одна тысячная — фигня какая, пренебрежимо малая величина…

Приемоотправочный путь длиной один километр при таком уклоне выглядит идеально, практически горизонтальная площадка. Да и четыре тысячных глаз не уловит никогда. Хотя это означает, что через километр этот самый путь будет задран аж на четыре метра. И состав, стоящий на таком уклоне обязательно побежит вниз, разгонится и разнесет всё, что встретится на его пути. Если не уложить башмаки. С одной стороны, естественно, но уже не один башмак, а больше. На моём парке под состав надо укладывать восемь башмаков. Для этого есть специально обученные люди — почему-то их называют сигналистами. И вот эти самые сигналисты по моей команде несут от своего поста, а потом укладывают под колеса вагонов когда по шесть, когда по восемь башмаков. Мало того, все башмаки надо класть под разные вагоны.

Хорошая физическая нагрузка с учетом того, что один башмачок весит ровно восемь килограммов, тут сказка про Золушку начинает играть новыми красками. Особенно с учетом того, что абсолютно все сигналисты — женщины в возрасте от двадцати до пятидесяти с хвостиком, как любят у нас шутить «от пионерок до пенсионерок». Восемью восемь, выходит шестьдесят четыре кило, так что носят дамы свои башмачки по две штуки в четыре приёма, а ввиду зимы еще и по сугробам. А потом башмаки необходимо вынимать из-под вагонов по моей команде. Порой даже выдергивать, если обод колеса накатился на носок башмака. Не выдергивается? Девушка, что ты как маленькая! Вернись на свой пост, попроси, чтоб локомотив сдернул состав с башмаков, а потом беги снова к вагонам и жди, когда поезд дернут. Такая вот романтика у наших Золушек. И не дай бог потерять свой башмачок в сугробе — скандал будет несусветный, никакой принц не отмажет от выговора! Инвентарь номерной, строгого учета, потому как поставленный злоумышленником на главные пути, он может привести к аварии как тот фугас.

Декабрь кончился весьма эпично, в этот раз одновременно с ним закончился не только год, но и одиннадцатая пятилетка. Газеты были полны немотивированной радости от допущенных свершений, вот только я их не читал, почти не читал, ориентируясь на слухи и редкие агитационные речи, доносящиеся из радиоточки. Бывало, включишь радио прогноз погоды послушать, а тебе про мелиораторов Вологодчины, осушивших сверх плана столько-то бутылок, или про героических овцеводов, обмолотивших по десять сверхплановых литров молока от каждой свиноматки. Каюсь, не вслушивался, не вчитывался, не вглядывался.

Страна идет семимильными шагами в светлое будущее, нам пока по пути, я тоже в будущее иду, хотя и не испытываю сильного желания спешить. Чего там я не видел, в этом будущем? Редкий случай — внутренний голос не стал мне с нотками превосходства в голосе вещать, что меня там ждет. Обделался недавно, зараза, теперь особо не вякает. Как обделался мой голос? Предрек какое-то «ускорение и перестройку» в исполнении генерального секретаря и будущего президента СССР товарища Горбачёва. Специально перед планеркой я подвел свой внутренний голос к стенду с фотографиями членов Политбюро ЦК КПСС и потыкал мордой: «Сука, какой Горбачев? Где ты видишь члена Политбюро с такой фамилией? Что за фигня, уважаемая интуиция?!» и моё внутреннее эго, интуиция или черте-что начало пристыженно нудеть, мол это не та реальность, нас развели… Идиотизм, честное слово! У других интуиция как интуиция, а у меня фигня нездоровая.

Новый год? Точно, я же до встречи Нового Года дошел. Барагозили всю ночь, спать никто не лег до самого утра, компания подобралась большая и веселая. Впрочем, я и не сомневался в именно таком сценарии празднования в новогоднюю ночь. Дедовщину в обществе никто не отменял, даже мысли не было, что не поставят в ночную смену тридцать первого декабря. Когда Ленка Денисенко начала подкалывать, пришлось выдать ответку: «Сочувствую, ты будешь бабки в новогоднюю ночь тратить да печень сажать, а я зарабатывать. При этом поспать не получится что у тебя, что у меня».

Не сказал ранее, Ленка Денисенко, в девичестве Крамаренко у нас единственная особь женского полу среди дежурных по станции. Забавная ситуация сложилась в подборе кадров. На Сортировке практически все ДСП мужчины, единственное исключение крутит попой и подтверждает правило. Потому как профессия требует инициативы, быстрой реакции, точного расчета и харизмы. Чисто мужская профессия. А на соседней сортировочной станции региона — на Туле Первой среди дежурных один мужчина, все остальные тетки. В смысле, дамы. Там что, не нужна харизма, решительность и быстрая реакция? Да просто так сложилось! Составители мальчики, сигналисты девочки, башмари пацаны, стрелочники бабы. Монтеры пути пополам. Да, такой расклад в дистанции пути, бригадиры и мастера все мужчины, суровые и решительные. А простые работяги через одного чьи-то матери, сестры и дочери… старательные и непьющие. Видать, очень удобно, когда в твоей бригаде половина работяг сильные и смелые, а вторая половина непьющие.

Да, новогодняя ночь была встречена на посту. И это не оборот речи — здание наше так и называется — пост маршрутно-релейной централизации. Централизация наше всё, именно этот комплекс отвечает за автоматический набор маршрута, включающий в себя проверку свободности путей и участков, перевод стрелок, открытие светофоров… Из украшений зала управления только ёлка, зато настоящая и с игрушками.

Хотя телевизор тоже за украшение сойдет — цветной компактный «Шилялис» из Литвы. Где Сергей Шаронов достал такое чудо не знаю, но это прямо реальное чудо по нынешним временам! Подтащили тумбочку, протянули удлинитель и вуаля! Между пультом и выносным табло шипит и мелькает квадратная жёлтая хрень с рогами. Танцы с бубном позволили в конце концов настроить звук, но изображение было не очень, мягко говоря. С другой стороны, главное не картинка, а настроение. И бутылка шампанского на всех работающих на третьем этаже, открытая в полночь под звон курантов, тоже не пьянства ради.

А потом к нам пришел Дед Мороз. Дед Мороз имел голос председателя профкома Шахова и был не один, а в сопровождении начальника станции, видимо вместо Снегурочки. Сказочная парочка поздравила нас, цепкими взглядами оценила уровень алкоголя в глазах, прошвырнулась по кабинетам, понюхали деловую атмосферу на посту. Одинокая бутылка из-под игристого вина была принята к учету, равно как и телевизор в операционном зале. Видимо, местные традиции такой вариант допускают, вокруг люди опытные, им виднее. Ну а потом начальственная камарилья свалила поздравлять других работников новогодней смены, станция большая, пока всех обойдешь, уже утро. Шаронов сразу по их уходу начал вызывать посты и предупреждать, что по станции шарится Дед Мороз, его благодарили за информацию. А мне даже понравилась эта местная традиция — с одной стороны Шафорост и те, кто её ввел когда-то, показывали, что не пьянствуют вдали от своих подчиненных в эту ночь, а поздравляют всех прямо на рабочих местах. А с другой стороны всем понятно, что без присмотра станция не осталась, пьянствовать им никто не разрешит. Чуточку, ради традиции, на один зуб — можно. Музыку на рабочих местах тоже. А вот шалман и бардак недопустим. Нормальная позиция.

Кто первый угадает, что я делал первого января? Правильно, спал без задних ног. Отсыпной, выходной… у железнодорожников свой график, совершенно не зависящий от выходных и праздничных дней прочих граждан. Хотя и среди «прочих» жителей Страны Советов куча людей ходит на работу по сменному графику, в котором нет места словам суббота и воскресенье. Фабрики и заводы непрерывного цикла работают безостановочно. И только работники сферы торговли и сервиса вне этого ритма. На той неделе наткнулся на статью в газете с говорящим названием «Магазин не место для прогулок». В этой статье на крик души какого-то читателя о том, что гражданам неудобно, что магазины по выходным закрыты, следовал ответ от бойцов торгового фронта. Жесткий такой ответ, что продавцы тоже люди, и имеют право отдыхать в субботу и воскресенье. Они люди, а все прочие не того сорта.

Второго января в четверг уже рабочий день, а я внезапно поперся в «Радиотовары» — решил подарить себе такому замечательному на Новый Год что-нибудь музыкальное в среднем ценовом диапазоне, чтоб с радиоприемником и вертушкой. Надоело сидеть в тишине. Ага, порадовал… Выбор был не сказать, чтоб совсем никакой, но цена на более-менее приличные аппараты кусалась. Вертушки третьего класса с усилителем и колонками стоили недорого — в районе ста тридцати рублей, но и качеством не баловали. Второй класс был чуть получше, но цена неведомом образом начиналась от трехсот рублей, а первый класс обидел жестко — от полутысячи за самый отстой с дизайном а*ля Штирлиц и до тысячи за что-то более современное.

Постоял в магазине, еще постоял… и пошел в своё общежитие, размахивая полами полушубка. Вот кстати, за полушубок трехсот рубликов было не жалко. Купленный мной в начале декабря с рук светлого песочного цвета приталенный полушубок с воротником из белой овчины был точной копией офицерских полушубков, какие снимают в кино про войну. Выдают их стрелкам военизированной охраны, а далее качественные меховые изделия расходятся по рукам как пирожки. Тут важно только клеймо затереть, чтоб потом никто не смог привязать твою шкуру к конкретному человеку, которому она выдавалась. Половина Новоузловска в таких ходит, особенно если брать железнодорожный район.

Фролов не как все, во-первых, он у нас молодой специалист из московского ВУЗа, а во-вторых… во-вторых мне банально было скучно. Способ покраски выдала на этот раз не память, а Лена во время очередного свидания. Ей самой стало интересно, ляжет ли анилиновая краска для шерстяных тканей на мех и мездру. На чужой мех и чужую мездру. Стиральную машинку предоставила мне она же с условием, что если прибор погибнет в моих чутких руках, то я куплю ей новую. Зачем машинка? А это уже внутренний голос расстарался, рассказав, как весело могут смотреться крупные вещи, если их красить без постоянного помешивания, передергивания и растаскивания. Полосато они будут выглядеть и пятнисто. А дальше без изысков и редких ингредиентов типа крови девственницы или сушеного сердца летучей мыши: соли полкило, хозяйственного мыла брусок, краска. Каждый ингредиент заранее растворяется в отдельных ёмкостях, далее со слезами и жалобным воем в две глотки вымачивается новенькая дублёнка в теплой воде, а потом всё, кроме мыла сливается в экстазе внутри стиралки.

А мыло заливается уже после покраски в новую воду, чтобы промыть остатки красителя. А после мыла полоскание, а потом полоскание опять… два несчастных создания напрыгались вокруг стиральной машины типа «бочка» за день настолько, что когда мамаша Ленкина ушла в ночную смену, никаких игривых мыслей не возникло. То есть на автомате я стащил трусики с попки подруги, наклонившейся над ванной в характерной позе полоскальщицы, но услышал от неё безнадежное: «И что?» Понял, что ничего, поднял за подмышки и выпрямил, чмокнул в щёчку и сменил Ленку. Дубленка сама себя не выполощет. Зато обтекала шкура уже сама. Долго и скучно. А потом ночью природа подарила нам минус двадцать градусов цельсия, так что утром моя шубка, висящая на балконе, более всего была похожа на сказочный наряд снежной королевы. Вся поверхность, особенно воротник, была покрыта искрящимися иголочками льда, нежный розовый цвет как-бы намекал:

— Фотай, размещай в сети, круто же!

— Чего? В какой сети, внутренний голос? Чем фотать?

— Телефоном. Ладно, забей. Я тебе потом расскажу.

По поводу нежного розового: после встряхивания дубленки родной цвет вернулся. Как бы кому не показалось диким, (а некоторым показалось) я выбрал в качестве родного цвета вишнёвый. Неизбитый цвет, зачетный. Через ледяные иголочки тон смотрелся розовым, но по факту меня устроил — брутальный темно-вишневый цвет после окончательного досыхания остался вполне насыщенным. Зато теперь ни одна падла не скажет, что на мне полушубок охранника. Тем более, что я перешил обшлага рукавов, срезал со спины армейский хлястик, а воротник мы с Леной слегка подстригли, чтобы он не выглядел убитой собакой. Большие пуговицы в тон и самодельные «разговоры», вышитые мной, не оставляли от армейского фасона ничего. Минимум, Югославский пошив, а то и сама Франция!

Теперь вы понимаете негодование покупателя в Югославской дубленке и итальянских джинсах по поводу отвратительного ассортимента «Радиотоваров», идущего через полгорода пешком за музыкой в другой магазин. Спустя полгорода и сорок минут я набрел на товар. Электрофон «Вега-109», то есть проигрыватель и усилитель в одном корпусе, безо всяких радиоприемников, зато с десятиваттными колонками за триста десять рублей каким-то чудом завис в магазине. По словам продавца он только-только поступил в продажу. Цена была напечатана типографским способом белой краской на задней панели рядом с названием модели и ГОСТом.

— А что с ним не так?

— Да всё так, просто чуть не последней из первой партии. Все хотят новьё в плане дизайна и функциональности.

— А по звуку?

— По звуку честный первый класс. Только один момент — подвеска слишком чуткая, начнете топать по полу, иголка начнет скакать вместе с вами. Зато сама вертушка польская, вон даже лейбл свой не постеснялись оставить. Наш только тракт усилителя, причем на микросхемах, ничего не испортили в плане звука.

— Вот и чудно, я войлок подложу, чтоб игла не скакала. А что есть у той здоровущей Веги за семьсот пятьдесят, чего нет тут?

— Кассетник. Но он полное дерьмо, чуть ли не четвертый класс по характеристикам. Зато венгерский.

— Не надо нам кассетников, заверните это.

— Сами потащите? Пятнадцать кило весит.

— Шпагат есть коробку обмотать? Допру, своя ноша не тянет. О! И пластинок парочку, а то что ж я слушать буду на нем?

Нёс домой, пыхтел и терпел. Своя ноша не тянет, но ладонь режет прямо не по-детски. Были бы саночки, шел бы и поплевывал. В другой раз буду умней. В общаге этих санок в коридоре навешано — бери любые, только верни потом.

Глава 17

Кровь и череп

Вот я и обжился как следует, даже аппарат для прослушивания пластов почти импортный в комнате стоит. Можно девиц к себе водить, как минимум одну, по имени Лена. Мысль про возможность снять однокомнатную квартиру приходила, но умные люди нашептали — сидя в общежитии легче выцарапать из своей организации собственную квартирку. Я всё-таки молодой специалист, мне положено отдельное благоустроенное жильё, надо только не упускать этот момент. Потому как… потому как тут так принято. Тут, это в мире, в котором я обжился и правила которого принял, словно иных не существует. Хотя всё моё сознание есть прямое доказательство того, что всё вариабельно и ничто не доказуемо. Непонятно? А уж как мне это непонятно, кто бы знал! Я внешне живу так, словно часть этого мира, а внутри ощущаю себя полугодовалым взрослым, конструкцией, которую произвели на заводе, прошили БИОС (откуда я знаю про БИОС?) снабдили операционной системой как ту ЭВМ. А потом эдаким Терминатором запустили в эксплуатацию. Но ведь с личностями так не бывает! Не бывает? Может я не личность?

С другой стороны, если верить доценту, преподававшему этому телу высшую математику в институте, в мире людей не так уж много личностей. Он громко и внятно изрекал, что на всю учебную группу в наличии всего пара этих самых, которые могут считаться личностями. А остальные? Словосочетание «условно разумная биомасса» не произносилось, но что-то такое в воздухе наверняка плавало. Я припоминаю то ощущение, если воспоминания настоящие, а не вписаны в мою голову кем-то шутки ради. Как правила «спейсбоулинга», о котором я «вспомнил» позавчера ночью. «Игра проводится на расстоянии не менее десяти тысяч метров от ближайшего космического объекта массой от десяти тонн и более, вне планетарных орбит. Запрещается применение несертифицированных боеприпасов и кустарных ранцевых двигателей. Мощность спортивного оружия не должна превышать…» Зачем и откуда в мою голову попал этот кусок знаний? А еще вдруг стало интересно: а один ли я такой или подобных искусственных личностей по планете ходит миллион? Чем плоха гипотеза? В голове что-то скребется насчет несостоятельности этой теории, но как-то невнятно.

Кстати, «Терминатора» в СССР еще не привезли, пока его сюжет крутится в народе на уровне слухов и ахов-вздохов, но мне знаком не только сюжет, но и картинки перед глазами из первых трёх фильмов. Получается, если верить подсознанию, то продолжение снимут. Или оно ошибается. Стащил из административного здания несколько листов ватмана, начал рисовать черной тушью и кистями, вышло неплохо, но как-то слегка минорно — греческий гоплит словил дротик в грудь. Значит, умею рисовать, вот я какой разносторонний. Потом взял чернила, разбавил и в оттенках синего забабахал целую картину, а скорее постер по мотивам романа Желязны «Остров мертвых». Жалко только, не помню, про что роман, только ощущение какое-то. И как жить с такой головой? Зато комната заиграла новыми красками с этими картинками на стене. А если учесть череп на полочке, то вообще атмосферно.

— Слу-у-ушай, так у тебя тут здорово! И чего ты меня раньше стеснялся к себе приводить?

— Раньше у меня нечем было заняться, а сейчас я музыкой разжился, можно предложить даме не только чай, но и послушать что-нибудь.

— Да ты стеснительный тип, Фролов! — захохотала Ленка — Я всё переживала, что ты без слабостей как рыцарь в скорлупе, а у тебя есть людские слабости! Ты у нас человек, оказывается.

— Человек, человек. Давай располагайся, чай скоро сварится.

А располагаться можно было на самодельной кровати из бруса, накрытой казенным покрывалом или таком же казенном стуле. Кто бы сомневался, что Лена с ногами заберется на кровать.

— Стильно, только немного мрачновато. Череп еще зачем-то поставил. Гипсовый?

— Обижаешь, самый натуральный, можно сказать, молоденький. Вон, еще зубы не все растерял.

— Ты что, с ума сошел! Человеческий череп?

— Угу. Сама же говоришь, атмосферно, стильно.

— Да, Фролов, беру свои слова обратно насчет твоей человечности. Где ты хоть его нашел?

— Друзья подарили на память, когда институт закончил. Чтоб не забывал веселые денечки. А вот не помогло, не помню почти ничего.

— И друзья у тебя такие же. Скажи, кто твой друг, и скажу кто ты.

— Ну и кто я?

Толком в тот раз не получилось выяснить, кто я. Закипел чайник на плитке, так что мы сменили тему. Кстати, поначалу пробовал не нарушать требования противопожарной безопасности и пользоваться электроплитой на общественной кухне под саркастическое хмыканье внутреннего голоса. Закончилось ровно так, как он и предсказывал — я то засыпал, то просто забывал про поставленный на плиту чайник. Бедняга в конце концов стал выглядеть как подбитый танк, и я сжалился над ним — купил плитку в свою комнату.

— Петь, а у тебя нормальной музыки нет? — Лена перебирала мои немногочисленные пласты и недоумевала вслух. — Вот это вот кто слушать станет? Фролов, ты зачем Листа купил?

— Это который Фёренц? Венгерская рапсодия номер два? Под неё хорошо рисуется.

— Ага, я вижу уже. Это, получается, ты сам всё нарисовал? Под Листа?

— Угу.

— Сразу в топку.

— Листа или рисунки?

— Пластинку. А это у тебя что? «Второй дыхание», какой-то Арсенал… «Арсенал», это ж футбольная команда! Причем наша, Тульская.

— «Арсенал» — это Козлов. Новая волна в джазе. Довольно свежо и залипательно.

— Как-как? Где ты такие слова только находишь. Дальше что, опять джаз? О! «Диалог», единственная группа, что я знаю из твоих запасов. Короче говоря, послушать у тебя нечего, хоть ящик включай. Стоп, а где телевизор? Только не говори, что у тебя его нет.

— Промолчу. Давай я тебе поставлю что-нибудь нейтральное. В плане джаза, но такое, от чего у тебя голова не сломается.

— Петр — в наше время не иметь телевизора взрослому человеку, вообще-то, это диагноз. И диагноз звучит так: антиобщественное поведение и человеконенавистничество. Или у тебя идеологическая подоплека? Может, ты диссидент?

— Вот точно второй вариант мимо. Человеконенавистничество… ну скорее холодно, чем тепло. Просто мне не нравится картинка и мне не нравится концепция телевидения. Вот если бы было пятьдесят каналов, я бы пощелкал-повыбирал. Хотя, я и тогда бы не стал смотреть. Скорее всего.

— Да, Петя, неприятный ты тип. Замуж не зовешь, телевизор не смотришь. Небось и газет не читаешь.

— Не читаю.

— Концепция не нравится и полиграфия?

— А вот и не угадала! Полиграфии там нет — высокая монохромная печать, в том смысле, что одна краска. А замуж… я в ближайшие несколько лет не планирую жениться. Буду строить карьеру, место под солнцем завоёвывать.

— Вот же ты козел! Что, соврать не мог?

— Чтоб ты потом рассказывала, как я козел тебя обманывал целый год?

— Ну да, а до того я бы этот годик пожила в надежде тебя захомутать. И вообще, почему именно год?

— Не знаю. Ощущение такое. Дольше ты меня не вытерпишь.

— У тебя в комнате горячей воды нет? — как-то внезапно Лена свернула на другую тему.

— Горячая только в душевых. На первом этаже.

— А как я буду душ принимать?

— В тазике. Погрею в кастрюльке, из ковшика на тебя полью. Как раньше люди мылись до появления ванных комнат.

— Ты такой хороший бываешь, Фролов, что мне от тебя еще больнее. Был бы гад сплошной, я бы не придумывала себе ничего. А так только душу бередишь.

Уже на следующий день я сидел в кабинете Шафороста и пытался выбить из него отдельную благоустроенную квартиру. Квартира не выпадала, да и босс локации не умирал. Уже чуточку ориентируясь в своих «воспоминаниях» я понимал, что ассоциации про босса и выпадающую из него квартиру касаются компьютерных игр будущего. Это какие же у них там компьютеры, что игры не то что цветные, так еще и с эффектом полного реализма? Это как надо прогрессировать человечеству, что так необходимые народному хозяйству ЭВМ будут использоваться в качестве игрушек! Причем тут я, что я? Ах я и сейчас на «Роботроне» играю в «Ксоникс» и «Теннис»? Так в свободное время. И вообще, это другое!

Судя по лицу начальника, я не слишком сильно завис на посторонние мысли:

— Фролов, я так понимаю, ты решил не пороть горячку, а стать частью нашего общества, вернее управляющего аппарата станции в частности и железной дороги вообще?

— Угу. И даже Отделения дороги. Готов приносить пользу стране при условии предоставления мне жилья в соответствии с…

— Погоди огород городить, Петр. Отдельное жильё мы тебе предоставили. Комнату в общежитии.

— Да ладно! С меня четвертной комендантша содрала за то, что комнату выделит без подселения.

— Вот же… обманула она тебя. Тебе отдельная жилплощадь безо всякого четвертного положена. С другой стороны, зато из комнаты в комнату не гоняли, сразу заселили.

— А про квартиру?

— А что про квартиру? У нас в городе ни одного дома не построили за пятнадцать лет, кроме кооперативных. Если только какая служебная освободится, и то не факт, что выделят. К председателю профкома сходи, он растолкует подробно.

— Так служебки не в его ведении.

— Служебные не в его. Это да. Это через Отделение. Я тебе даже намекну — если будут предлагать руководящую должность, требуй квартиру как обязательное условие. Если будешь нужен, найдут из-под земли. Ты парень видный, беспощадный к врагам рейса, в порочащих связях не замечен. Так и живи, чтоб не замечали твои связи. И да, спасибо за портниху, умеет шить, хоть и молодая. И в моде разбирается.

Не очень меня порадовал этот разговор, раньше я не очень себе представлял, как люди добывают свои квартиры. Просто знал, что в СССР их «дают», а как дают, за что, какие надо действия для этого совершить и телодвижения… Недавно из соседней комнаты бабушку вынесли — так и померла старушка в общежитии, за всю жизнь не заработала себе на отдельное жильё. Я начинаю подозревать, что не всё так благостно, подмазывать надо, ловчить или быть сильно нужным большому начальству.

А кооперативная квартира — это вообще из области фантастики. Шахов мне в тот же день слегка прояснил вопрос: в кооператив берут не всех, а только авторитетных или кто согласится пару лет на строительстве этого дома проработать разнорабочим. И неважно, какая у будущего члена кооператива квалификация, бетон месить и кирпич таскать там научат любого инженера или врача. А еще один момент — пара тысяч первый взнос за квартиру, и потом еще четыре тысячи в рассрочку надо будет выплатить. Ходили мы в гости по осени к одному счастливчику в его кооперативную квартиру — угол стены мокнет постоянно, уже плесень начала расти, а дому всего три года. Купил человек протекающую крышу за шесть тысяч, каждый год гудрон льёт, да пока без толку.

Под конец беседы наш самозваный Дед Мороз высказал мне прямо и без обиняков, мол только чудо или карьерный рост позволят мне обзавестись квартирой. Ну или удачная женитьба, что тоже чудо. Потому как в приданое за невестой в Новоузловске давать квартиру не принято. «Разве что сирота с квартирой подвернется, или дочь подпольных миллионеров на кукан посадишь. Ты вроде парень хваткий, дерзай!» — резюмировал Шахов.

Кстати говоря, на фоне моей зарплаты в триста рубликов с маленьким хвостиком подработка ремонтом машинок в пару червонцев за месяц перестала казаться чем-то удачным. А больше не выходит, поначалу по пять приглашений за месяц было, а потом вал заказчиков упал. Видимо, все знакомые и знакомые знакомых починили свои машинки, вернее я им починил. Клиентская база убита моими же руками. Надо было в маникюрщики идти, вроде и тариф поменьше, зато ногти растут у всех постоянно, клиент никуда не девается. Полторы сотни на жизнь, полторы откладывать, то есть если копить — на квартиру скоплю за четыре года. Если не случится какой-нибудь поворот в жизни страны, а что-то мне подсказывает, что в нашей стране поворот может произойти. А тогда и все накопления накроются медным тазиком, и перспективы…

Зима отшумела со своими метелями, снегопадами и оттепелями. Мы мужественно выстояли, практически не посрамив чести Сортировки. То есть затыки по снегу были, но не критические. Порой станция вставала по неприему грузовых поездов, которые локомотивные бригады бросали на промежуточных станциях. По всем правилам и законам машинист не может находиться на работе более двенадцати часов, причем время работы начинается с момента прихода его в депо. Не довез поезд до конечной станции по какой-то причине — заказывай смену! Пассажирские поезда мы тоже порой подтормаживали, но не критично.

Сходов при маневрах мы не допускали, вернее их прятали, договаривались с работниками вагонного депо и путейцами, которые по-тихому ремонтировали то, что мы наломали. Высший пилотаж — это когда даже начальник станции и ревизор не знает про сход. Но так умеют не все. Опять же не все умеют ставить на рельсы соскочивший вагон без использования «лягушек». «Лягушки» — специальные стальные накаточные устройства, укладываемые на рельс, чтоб затягиваемый вагон своими колесами въехал на рельсы и остался там. Такую бандуру вытащишь из-под моста, и сразу начальство в теме — где-то сход. Так вот, самые грамотные и опытные движенцы умеют для этих целей использовать всякий железный мусор, валяющийся на станции и даже щепочки. Оказалось, что я тоже так могу, составители сказали — у меня талант, а я предполагаю, что опять подарки подсознания. Такой глазомер и расчетливость могут быть выработаны только большим опытом подъема вагонов в разных ситуациях. Интересно, где я или «не я» мог такого нахвататься?

Но совсем уж без залета не получилось. И самое обидное, что фигня вопрос казалось бы, но нет — там, где льётся человеческая кровь, да еще в таких масштабах, на тормозах спустить не получается. Страшно звучит? Угу, я проспал вагон переливания крови. Не один, конечно, вместе с маневровым диспетчером. Она не дала маневровый тепловоз и задание на прицепку вагона к поезду, я не вспомнил… пассажирский поезд ушел на Москву, а вагончик остался в тупике. Потом, естественно, мы нашли резервный поездной локомотив, идущий за поездом в нужную сторону, прицепили вагон и договорились о его отправке до Ожерелья, а потом со станции Ожерелье на Москву. Но в Ожерелье вагончик тоже заспали, в результате он опоздал часов на десять-двенадцать от графика. Много это или мало? Могла ли испортиться кровь в вагоне за двенадцать часов? Не знаю, но жалобу на нас медики накатали и расписали такую трагедию, что кровь из меня и Ирины Бузуновой выжимали на разборе в Отделении насухо.

Так-то она старше меня по статусу, значит и вина её выше, а я человек подневольный. Но есть один нюанс: худой старик, который заряжает аккумуляторы для наших составителей оказался её папой. А когда папа аккумуляторщик, всё происходит чуть иначе, чем обычно. Почему? Потому что тощий высохший дед семидесяти лет в прежней жизни был начальником станции Сортировка хрен знает сколько лет, причем в Отделении очень хорошо помнили и его самого, и про дочку знали. Не удивлюсь, если еще и звоночек был с просьбой не сильно ругать девочку. Так что Бузунова отделалась средним испугом, а я налетел на всю премию за февраль. Вот тебе и подающий надежды молодой специалист… Внутренний голос меня уговаривал наплевать и не париться по ерунде, мол если железнодорожному начальству будет нужен такой кадр как я, то поставят, не взирая ни на какие залеты. Это, если надо закрыть стремную должность, где работать надо или риск большой. А если появится вакансия, где можно в потолок плевать, закроют своими детками или детками хороших людей. И тоже не посмотрят на стаж, образование или ум. Жизнь, она такая.

Глава 18

Я вспомнил!

— Ни богу свечка, ни черту кочерга!

— Что?

— Да говорю, Поздняков этот как дежурный по горке не тащит. «Ни богу свечка, ни черту кочерга» — повторил Курдюков для меня — Вроде и не косячит, Инструкцию по работе горки соблюдает, но и подход лопатит слабенько, план постоянно гробит.

— Ха, так потому и перерабатывает меньше других, что по инструкции. А Трапезников твой любимый план по переработке на горке выполняет пока ему по рукам не дали. Как выговор получит, так и притихнет.

О как, это я прямо на разборе работы ночной смены в сумрак ушел. Прикемарил на стуле, пока маневровый диспетчер Николаю Алексеевичу доклад делал. Проснулся после пословицы про свечку и кочергу, да как-то резко. Аж вспомнил всё. Или почти всё? Очень удачно, что ко мне вопросов по отработанной смене никаких не возникло, а то я с перепугу мог бы наотвечать всякого. А так пойду домой, посплю да по полочкам разложу всплывшее. Ишь ты, «ни богу свечка», говоришь…

Как-то вдруг всё стало понятно, особенно мои отношения с родителями, а этот вопрос сильнее всего волновал. Смотрю вокруг, наблюдаю взаимоотношения между людьми и недоумеваю. А оно вон как всё обстоит: стоило мне уйти после школы из родного Златоуста служить срочку, так семья и посыпалась. Родители развелись, потому как больше их ничего не связывало. Через два года вернулся на пепелище той семьи, в которой вырос, да и подался от них подальше, от своих родителей. Неожиданно удачно поступил в московский ВУЗ, естественно в МИИТ, благо тогда в связи с Олимпиадой бедлам творился в столице. А мать с отцом взялись личную жизнь организовывать, пока еще не старые. Завели новые семьи, на выросшего сына обоим оказалось наплевать. Теперь и мне от них ничего не надо. Удобно получается. Про «не старые еще родители» я сужу с еще одной своей жизни, которую всю прожил кое-как. Кое-как, в том смысле, что пару раз был женат, оба раза развелся, детей не нажил, родителей схоронил. К полтиннику ни одной родной души поблизости, друзья все на уровне выпить в пятницу или на корпоративе затусить по-взрослому. Всё честно заработанное тратил на развлечения, полеты по миру и колеса. Нечестно стыренное вкладывал в недвижимость, московская квартира стоит дорого. Видимо и умер как-нибудь случайно, по-глупому, этот момент в голове не сохранился. Кстати, один я родился в шестидесятом, а второй я в семидесятом году. Ровно десяточка разница, даже месяцы рождения совпали.

И да, окончательно вспомнил или осознал, что это не тот мир. В смысле, что в этом сегодняшнем СССР генсек другой, чем в том, где я полтинник отмотал да в две тысячи двадцатом умер. Почему уверен, что умер? Есть сильное ощущение такое, вернее смутное воспоминание, что взвесили меня, измерили, и ничего умного не придумали по поводу дальнейшей моей судьбы. Или как там называется посмертие.

Пока засыпал после ночной смены, всплыли из ниоткуда поправочные таблицы для стрельбы из лазерного ружья. Блин, ни за что бы раньше не догадался, что высокая влажность даёт такое рассеивание точки фокуса, а запыленность ослабляет мощность луча и демаскирует стрелка свечением атмосферы. Поэтому лазерное оружие рекомендуется применять в условиях вакуума. Какие полезные знания, теперь мне можно идти в инструкторы космических штурмовиков. Я по ходу самый опытный в этом вопросе на планете. Теперь стало понятно, почему световые мечи у джедаев из «Звездных Войн» светятся — они пыль выжигают. И да, сюжет этой киносаги я теперь помню, моё второе «Я» его смотрело. Смотрел. А вот с кинетическим оружием всё иначе, там нужно делать поправки на ветер, давление, плотность атмосферы и дальность цели. В невесомости пользоваться кинетическими метателями, особенно винтовками не рекомендуется категорически. В последнем случае мало, что стрелка отбросит назад, так его еще и раскрутит. К кинетическому оружию относят всё, что поражает противника метанием твердых снарядов. Современный огнестрел таким образом тоже кинетическое оружие. Ого, может я теперь крутой ганфайтер или снайпер непризнанный?

Стало понятно, откуда у меня владение гитарой и знание странных песен — оба «я» музицировали на любительском уровне, та вторая личность кое-что из ненаписанного сейчас может сбацать. Пойти в барды что ли? Практически полный набор попаданца в наличии, можно раскрутиться. Попаданцы — это такой жанр литературы, придуманный Марком Твеном в конце девятнадцатого века и вышедший на пик популярности в России в начале двадцать первого.

Послезнание, появившееся у меня, сильно помогло бы нагибать и превозмогать. Это сарказм, если кто не понял. Перестройка, объявленная Горбачёвым там, здесь не объявлена по причине этого самого Горбачева отсутствия. Специально проверил — в членах Политбюро не значится. Поэтому я очень сомневаюсь, что кооперативное движение расцветет в СССР махровым цветом и новым НЭПом. Ну и до кучи не случатся всякие Чернобыльские аварии, землетрясения в Спитаке и вооруженные конфликты в Нагорном Карабахе. Так? Стоп, я не очень уверен, что все эти события напрямую связаны с личностью товарища Горбачева, особенно землетрясение. Но главный вопрос сейчас не в этом. Самая непонятная вещь для меня — СССР теперь развалится или нет? Кого бы спросить потактичнее, чтоб не упекли никуда и морду не разбили?

Самое смешное, хотя смеяться и не хочется, что второй я, который вроде моложе по дате рождения, но старше по прожитым годам, тоже работал в системе МПС, пока её не упразднили, а потом пошел в частный бизнес. Вероятно, оттуда произрастает такое приличное понимание некоторых аспектов моей профессии в частности и всей железной дороги в целом. Удачно воспоминания под руку легли.

Март у попаданца, непризнанного гения стрелковой подготовки и тайного инструктора имперских штурмовиков прошел весьма уныло. Обувь этой эпохи категорически не хотела отвечать на вызовы природы и пропускала воду, причем исключительно в направлении моих ног. Наберется и сидит там, хлюпает. Тротуары превратились в цепочки луж, дороги — в ряды каналов, снег — в кашу, зимние ботинки — в хлюпошмяки. Я плюнул на стиль и купил резиновые сапоги на размер больше обычного.

В резиновых сапогах по городу ходить имеют право только сантехники, учащиеся ПТУ и колхозники, так что без кастомизации не обошлось. Первым делом — голенища нахрен! То есть отрезал с пролетарской беспощадностью, сделав свою обувь высотой с классические берцы. Потом взял взаймы прибор для выжигания по дереву и тоненько так изобразил на союзках, то бишь головках сапог имитацию швов классических ботинок. На сладкое — настоящая шнуровка и язычки, пришитые суровыми нитками. Это чтоб вода через шнуровку не затекала. Язычки для берцев вырезал из голенищ. Как последний штрих кромки получившихся ботинок обшил полоской черной кожи, чтоб не бросался в глаза голимый самоштоп. В первом приближении у меня получились классические такие высокие ботинки на шнуровке, которые не снимутся с ноги в чавкающей грязи, удержат ногу от вывиха на кочках, не пропустят воду и позволят мне выглядеть более-менее человеком в нашем замечательном и местами гламурном городке. А во втором внимательном рассмотрении становится заметно, что десантные американские ботинки когда-то могли быть советскими резиновыми сапогами, но это неточно.

В каком месте Новоузловск гламурен? Не знаю, еще не натыкался. Но люди говорят, что порой в городской Дворец культуры машиностроителей приезжают настоящие звезды. И тогда на отдельно взятых двух-трех квадратных метрах сцены город вполне соответствует высоким стандартам культуры. Не верите? И я не верю, но уважаемые люди зуб давали, что на местном стадионе недавно пели Магомаев с Синявской. Конечно, не Лучано Паворотти с Монсератт Кабалье, но всё равно звезды Союзной величины. Кстати, мне Магомаев нравится, особенно тому мне, который долго жил, он вообще к настоящему вокалу относится с уважением. Видать, моя неосознанная тяга к джазу образовалась от этой личности.

Я вообще просматриваю свою его память и офигеваю — насколько в том несостоявшемся уже будущем тому мне хорошо жилось! В магазинах всего завались, кооперативную квартиру можно купить в кредит не каким-то избранным, а вообще всем, если заработок позволяет, тамошние машины — это вообще песня! Любые тачки из любых стран доступны, опять-таки при наличии денег. В том будущем государство дороги не успевает строить, машин столько, что им разъезжаться на улицах тяжело. Реально, кроме шуток! И это всё частные машины. А еще круче — любой человек может купить любую машину, в смысле даже грузовик. Да что грузовик — этот хмырь, который тоже я, как-то примерялся взять себе не то бронетранспортер, не то Бардак. То есть БРДМ, колесный маленький броневичок, бронированную разведывательную десантную машину. В том мире это было можно! Или будет можно? Хрен знает, где я живу, так что не уверен, доживу ли до такой демократии.

Теплый носок на ногу, и вперед по снежной каше, переходящей местами в снеговой суп, а то и снежный компотик. Вы не представляете, какой это кайф — идти не там, где позволяет ландшафт, а в нужном направлении, игнорируя лужи. Прям-таки детский восторг, с трудом останавливаю в себе порывы забуриться в середину лужи и поискать самое глубокое место.

— Ништяк ботинки! Где достал?

— Где достал, там уже нету. Чего хотел, Юрик? — Попову только дай шанс, он выцыганит лошадь у цыгана, да еще и приплату с него возьмет за уход. Страшный человек, к тому же умный не по диплому. Знания почти энциклопедические странно диссонируют с дипломом местного техникума и соответствующим диплому поведением.

— Вот смотрю на тебя, Фролов, и удивляюсь. Вроде сам не местный, никого почти у нас не знаешь, а барахлишко где-то достаешь зачетное, словно зять заведующей складом. Аль подженился втихарцуху? Это бы многое объяснило.

— Юр, я как тот герой Гомера, в любой ситуации найду что-то хорошее, продам и на полученный доход нормально жить буду.

— Это ты про Одиссея что ли? Жадными ручками серебро-злато стяжаешь? — говорю же, уникальный тип в гоп-компании затесался.

— Ладно, Попов, сдавай смену, хорош языками чесать.

— За стольник отдашь?

— Ботинки? Так я в них уже хожу. Зачем они тебе?

— Тоже ходить буду. Нормальные прохоря, по весне самое то.

— Сто пятдесят!

— Ты что, они ж ношеные у тебя!

— Нормальные прохоря, один день относил всего.

— Не промокают?

— Резина цельная, чему тут промокать?

— Сто двадцать.

— Сто тридцать.

— Короче, сотка с уголком!

Блин, как неудобно получилось. В том плане неудобно, что после смены домой я шел в своей сменной обуви, летних полуботинках, по подмерзшим лужам. Зато на сто двадцать пять рублей богаче. А новые берцы я себе вырежу прямо на этой неделе. Удачно получилось, что мастерил я их не в станционной мастерской, а у себя в комнате. Не дай бог, пошел бы слух, что Фролов самоштоп лепит и коллегам продает за офигенные деньги. Особенность местного менталитета я давно заметил — чужому дяде свои кровные отдать можно, а товарищу заплатить за то же самое уже в падлу. Между своими в обороте не деньги, а ответные услуги. Причем, работники торговли под это правило не попадают, они и ободрать «своих» могут совершенно свободно, и обмануть тоже. Особая каста какая-то выросла из торгашей. Как я понимаю, в их парадигме услугой считается сама возможность что-то достать с переплатой. Мол, тебе как своему дефицитный товар за две цены продам, а чужому никогда и ни за какие коврижки. Так что с тебя бабки и ответная услуга.

Не люблю торгашей, надеюсь их в этом мире жизнь накажет как в том. А в том альтернативном мире они просто никем не уважаемый обслуживающий персонал. В том мире вся власть и влияние у капиталистов, буржуев, богачей. И никакой партии и партийной номенклатуры. То есть партий много, партии ничего не решают, всё решают чиновники, которые очень быстро становятся капиталистами, и капиталисты, которые для пользы своего бизнеса идут во властные структуры. Мерзко и честно одновременно. Выборы примерно такие же, как и в СССР, то есть неважно, кто как голосует, всё давно уже выбрано за нас. Не люблю партноменклатуру, заранее не люблю чиновников-капиталистов, даже если их в моём мире не будет.

Но не люблю я всех этих людей молча. У любимого писателя Горького среди рассказов цикла «Сказки об Италии» есть притча про «Горячее сердце Данко». Там один типус, главный герой рассказа, взялся спасать своё племя, уводить от врагов и сопровождать его через чащи и болота. Вырвал герой своё пламенеющее сердце, осветил путь и вывел племя в безопасную локацию. И сразу умер, моментально всеми забытый. «А какой-то осторожный человек затоптал горящее сердце Данко, чтоб не вышло чего нехорошего» Так вот, не настолько я люблю население своей многонациональной братской страны, чтоб тупо за него подставляться как этот Данко. Наверняка среди городских сумасшедших есть радетели за свободу и демократию, не готов отбирать у них хлеб в тех психушках, где им самое место. Я буду жить и работать на благо небольшой части граждан страны, пока очень небольшой. И если каждый на своём месте поступит также, то сыты и счастливы будут все граждане Страны Советов. Или это не так работает?

Вторые берцы были пошиты максимально идентично первым. Не хочу обвинений в том, что я их сам шью. Домыслы и догадки это одно, а прямые улики — совсем другое дело. Кстати, за всю зиму меня не спалили с малиновой дубленкой, ни одному знакомому не пришло в голову, что такой стильный кожушок мог произойти от военного полушубка, в каких ходят стрелки вневедомственной охраны и составители.

В начале апреля меня внезапно вызвал к себе начальник станции. Ну как вызвал, попросил зайти в свободное время на разговор. Потому как вызвать в мой выходной никто не может.

— Догадываешься, Перт, какой у меня к тебе разговор?

— Чего-то вам от меня надо. Скорее всего, сунуть в какую-нибудь задницу хотите.

— Да нет, не угадал. В Отделении дороги есть мнение, что ты уже достаточно освоился на станции, показал себя с хорошей стороны… — Шафорост сделал паузу, давая мне возможность продолжить за него. А хрен вам, уважаемый руководитель, не подхвачу фразу. Сам крутись.

— Руководство считает, что ты, Фролов, практически дорос до того, чтобы занять должность заместителя начальника станции по оперативной работе. Что думаешь по этому поводу?

— Думаю, что Курдюков со своим пофигизмом и фрондой это самое начальство уже окончательно достал, а вам работать без выходных неохота. Но я бы на вашем месте припахал в полный рост остальных заместителей — по безопасности и главного инженера. Вас же на самом деле интересует, что я думаю по этому поводу? Да?

— Хорош подкалывать, Фролов. Я серьезно говорю. С тобой хочет поговорить начальник отдела перевозок товарищ Коротеев, вроде как собеседование провести.

— Понятно. Скажите, когда ехать и куда стучаться. И это, я надеюсь, мне будет проставлена смена в этот день.

— Это с какого перепугу?

— Так не в свой же выходной я по вашей производственной необходимости поеду. Считай, однодневная командировка. А под машину попаду, будете акт формы «Н-1» составлять о несчастном случае на производстве. Умру, а у вас травматизм на производстве.

— Ты не сильно обнаглел, Фролов? Я начинаю сомневаться, что мне нужен такой ушлый зам.

— А вам нужен беззубый вахлак, которого все дурят и за идиота держат?

— Убедил. Двенадцатого езжай, в день космонавтики. Посмотрим, высоко ли взлетишь.

Глава 19

Собеседование

Понимая, что раз решил встраиваться в управляющую структуру, то надо хотя бы делать вид, что играю по их правилам, я приготовил скромный, но элегантный костюм: классические брюки со стрелками, сорочку, которая всеми зовется рубашка, и стильный пиджак от Леночки. Ботинки тоже надену не самодельные.

Бороду и усы не ношу, хотя вроде усы сейчас в моде, чуть не четверть парней моего возраста с усами. Смешно вышло: молодые люди хотят выглядеть старше, но из-за повального увлечения волосами под носом, усы стали у мужчин признаком молодости и даже незрелости. Скоро уже мода на усы уйдет. А борода в эту эпоху — удел бойцов контркультуры или в конец заматеревшей творческой интеллигенции, которая тоже втайне в рядах той самой контры. И фигу в кармане бородатая фронда держит, пока им Заслуженных и Лауреатов вручают. Так что никакой растительности между грудью и линией лба. Ниже можно, выше нужно. Да, брить башку налысо тоже не комильфо, тоже за протест прокатывает. Фатально лысые от природы, и те носят венчик из волос вокруг головного мозга.

В день космонавтики стартую в автобусе в соседний город, благо Отделение Дороги не в областном центре находится, а поблизости. В Туле Тульское отделение, у нас Новомосковское, предрекаю, что потом их объединят, но это еще через несколько лет случится. Новомосковск когда-то был Сталиногорском, да вдруг перекрасился. Одновременно с городом Сталино, который теперь Донецк и Сталинградом. Забавно, пешеходный мост над пассажирским парком Сортировки сварен из рельсов, на которых отлито место изготовления — Сталино. Города переименовали, а мосты переточить не догадались. Автобус номер сто двадцать три за пять копеек отвез меня от вокзала Сортировки до вокзала Новомосковска и здания Отделения Дороги — очень удобный маршрут.

Двойной опыт полутора прожитых жизней не позволяет робеть. Хотя насчет полутора я погорячился, неохота скукожиться в полтинник, как ухитрился сделать тот «Я». Так что буду считать иначе — за спиной опыт одной жизни с четвертью, но и этого достаточно, чтоб слегка принаглеть там, где это окажется полезным. А то знаем мы Их, Им лишь бы на шею сесть, взнуздать и шпоры в бока воткнуть. Проходили, я и сам такой небось был. В отделе перевозок секретарша с лицом доброй феи отсекает дурашек-посетителей от дракона, сидящего в своей пещере, всем своим лучистым лицом как бы намекая: «Не ходи, юноша, туда! Сожрут, только косточки выплюнут». Но вслух говорит другое:

— Вы к Владимиру Дмитриевичу? Вам назначено? А фамилия ваша…

— Фролов, с Сортировки. Приглашали-с меня сами товарищ Коротеев.

Это я от волнения начал ёрничать или чёртик зловредный полез, заставляющий колбаситься там, где хотят меня в бараний рог согнуть? Фроловская черта, знаю я себя. Вспомнил. А у того второго меня такой черты не было, он вообще жил бесконфликтно, если верить воспоминаниям. Я им верю, хотя только что вдруг пришло в голову — а с какого перепугу верю-то? Какие ваши доказательства реальности воспоминаний человека из другого сугубо параллельного мне мира? Ну разве что понимание мотивов начальства, а еще песни, которые никто не знает из моих знакомых. Так может я просто сильно гениальный. Раньше был обычный, а теперь вот загениалил как яблоня в мае. Версия хорошая, одно смущает — более полугода провел без сознания, в том смысле, что не ощущал себя настоящим Фроловым. И воспоминания разных историй жизни были просто воспоминаниями без разделения на мои и чужие.

Опять не ко времени накатили размышления на мозг — вон уже по переговорному устройству секретарша пообщалась с боссом локации, вон уже дверь открывает приглашающе, типа финальная битва уровня. Ага, если пройду главного монстра, можно будет на следующий уровень перемещаться.

— Фролов? — сидит такой еще не толстый, но уже с раздувающейся шеей, волосенки жиденькие прилизаны по всему черепу в облипочку. Дядя, тебе сорокет, а ты под пенсионера маскируешься. Глазки маленькие из-под бровей меня буравят, не то сканируют, не то прожечь хотят.

— Так точно — я тоже могу лаконично изъясняться.

— Пойдешь замом по оперативной на Сортировку.

— Когда?

— Завтра. Заявление напиши у секретаря на имя НОДа.

О как, на Сортировку меня принимали приказом начальника станции, а заявление я должен писать уже на имя начальника отделения дороги. Понятно.

— Всё? — Продолжаю играть в «краткость сестру таланта», вообще это собеседование имеет все шансы стать самым коротким в двух моих биографиях.

— Всё. Остальное секретарь расскажет.

— До свидания.

Не настолько мне хотелось с Коротеевым новых свиданий, но сейчас полезнее быть скорее вежливым, нежели откровенным. А заявление мы напишем, отчего же не написать. Вспомним все советы, какие давал мне Шафорост, почерпнем опыта из прошлой жизни и напишем.

— Фролов, Петя, вот бумага, вот ручка, сейчас напиши заявление, а потом в первый сектор пойдешь анкету заполнять. Паспорт с собой?

— А нужен?

— Да по большому счету нет. У них и так твои паспортные данные есть. Заявление продиктовать?

— Диктуйте.

— Пиши: НОД-11 Сехину Вэ Фэ от дежурного по станции Сортировка такого-то. Написал? С новой строки большими буквами: Заявление. Дальше пиши: прошу перевести меня… ты что пишешь?!

А писал я то, что в голову взбрело, вернее, что опыт подсказал вкупе с фроловской чертовинкой: «Даю своё согласие на перевод на должность заместителя начальника станции Сортировка по оперативной работе при внеочередном предоставлении отдельной квартиры». Секретарь дама опытная, она думала, что всякое повидала. Пусть теперь привыкает к мысли, что мир меняется.

— Фролов, разве так можно?

— Сударыня, я никого ничего не прошу, я принимаю предложение и ставлю свои встречные условия. Если там (пальцем в потолок) не согласны, то останемся каждый при своих.

— Не боишься, что тебя того?

— Меня? Я молодой специалист. Что они со мной могут сделать?

— Тоже верно. Кстати, насчет твоего «там», НОД сидит на втором этаже, а мы на третьем. Так что попал ты пальцем в небо, молодой специалист.

— Это незначительные детали. Так где, говорите, Первый сектор у вас? Буду решать проблемы по мере очередности.

— Похоже, половину своих проблем ты же и создаёшь, Фролов — напутствовала меня милая женщина, чьего имени я пока не знаю. Зато возникло ощущение, что из начальника Отдела перевозок выдавили всё доброе и человеческое, а потом из натекшего слепили его секретаря. Чего только не бывает в природе.

Если ты был в Первом секторе или в Первом отделе какого-нибудь предприятия, то считай, что был во всех. Одинаковые скучные люди сидят за одинаковыми столами в окружении одинаковых шкафов и скучных стен, выкрашенных краской из одной банки. Видать, банка сильно большая, раз её хватило на стены всех Первых отделов всего Советского Союза. В секторе про меня уже знали, лишних вопросов задавать не стали, документ не потребовали.

Заполняемая анкета своей кондовостью не отличалась от оформления кабинета и подтвердила мои ожидания. Девичья фамилия матери, место рождения отца, происхождение, то есть на полном серьезе нужно было указать, из какого сословия я, из какого мои родители. Родители в этом плане подкачали. Если я был сыном инженера, то есть из трудовой интеллигенции, то батюшка мой из семьи крестьян, мама из рабочих. Даже неловко немного (шутка). А потом пошли вопросы анкеты про моё участие в войне, за красных я али за белых, не был ли под оккупацией, не были ли мои родные под оккупацией. А за границей никто из родных не проживает? А ссыте вы как, стоя или сидя?! Задолбали!!! Выдохнул, растер ладони — дальше заполняю. Людей тоже можно понять: они кадры к должности определяют, а у меня двоюродная тетка в Австралии живет, скажем. Но мы про неё не скажем, перетопчутся. Если сравнивать анкету с вспомненным собеседованием в каком-то холдинге (честно признаться — не понял, что это за зверь такой холдинг), то вообще детсадовское задание у меня сейчас. Просто тупое, но иначе другое, чем в том будущем, без извращенной изюминки. А вот для тех анкет, что будут составлять девочки после кадровых факультетов гуманитарных университетов, для тех анкет эпитетов не хватит. Это я вам как специалист по несостоявшемуся будущему говорю.

Справился с анкетой, не знаю, за сколько минут, не догадался засечь. С другой стороны, всё равно временной норматив не огласили, может его и нет. И вообще, у них может не балльная система работать, а бинарная «сдал — не сдал». Мне другое интересно, кто мои ответы будет проверять и как у них получится определить, где правда, а где я соврал. Или тут всё на веру? Мол помечайте в личном деле: «Фролов честный, добросовестный человек, грамотный специалист и верный ленинец, он нам сам так сказал!»

Да и хрен с ним, мне как-то плевать, насколько я подхожу для этой работы. Еду в автобусе и думаю, так ли много плюсов в этом карьерном повышении. Вместо шестичасового рабочего дня теперь полный рабочий плюс ненормированный график. Считай, неоплачиваемые переработки минус выходные. Лепить штиблеты или чинить машинки ради дополнительного заработка теперь по статусу не полагается, начальство такой фигней не занимается. Зарплата чуть повыше, но только при условии, что премии лишать не будут, а лишать будут — сто процентов. Ах да, еще и рационализаторство оплачивать мне никто не станет во избежание обвинений в злоупотреблении служебным положением. Что позволено быку, не позволено Юпитеру, такой вот выверт советской морали. Из плюсов только квартира, если мне её дадут. Ага, а Ленка тут же начнет штурмовать мой холостяцкий статус. Это она могла терпеть неформальные отношения с раздолбаем из общаги. А солидный мужчина с квартирой и должностью в её лоно может погружаться только при наличии грамотно оформленного разрешения — штампа о регистрации брака в паспорте. Сгущаю? Время покажет.

Вышел на конечной, постоял, сжевал горячий пирожок с повидлом, а потом махнул рукой и купил еще парочку! С детства дурная привычка — есть пирожки прямо на ходу, пока горячие. Не ради экономии времени, просто так вкуснее и дорога короче. Это как с другом трепаться в пути, идете и смеётесь, глядь — а уже пришли. Шел я в административный корпус докладываться Шафоросту об итогах поездки.

— А, Фролов, пришел уже!

— Ну да, Николай Николаевич. Сам же сказал вчера — как вернусь, сразу доложить. Докладываю — вернулся.

— Ну-ну. Про тебя уже по телефону доложили. Звонил Мацнев, это зам Коротеева, смеялся. Спрашивал, твой Фролов такой тупой или сильно хитрый? Заявление, мол, написал так, словно одолжение сделал.

— Так и есть. Пошел навстречу руководству, решил помочь с решением кадровой проблемы всем вам.

— Ага, и попросил немного, да. Правильно ты всё сделал, Фролов, не забыл мою науку. Только не говори никому, что это я тебя научил.

— Я никому. А кто прознает, сразу лезвием по горлу, и в колодец.

— Хорош острить. С понедельника приступай к работе. Послезавтра снова скатаешься в Отделение, за приказ о назначении распишешься, за работу с гос. тайной.

— Да уж, тайна — это да. Тем более с доплатой.

— Насчет доплаты ты не раскатывай губу. Кто тебе вообще про неё рассказывал?

— В смысле «не раскатывай»? Нет доплаты, нет тайны.

— Ты понимаешь, какая штука, наш технолог получает эту доплату, она с документами работает.

— Что значит, эту?

— Эту. Ту, которая заму положена.

— Ну тогда пусть она и пропуском секретных поездов занимается. Я сейчас прямо представил себе: вы в отпуске, а я телеграмму к исполнению не принимаю, потому что в мои обязанности это не входит. А она скачет и руками машет.

— Как не входит! Как раз входит в твои обязанности тайна и спец-поезда.

— Тогда и надбавка мне положена.

— Вот ты хохол!

— От хохла слышу.

— Так я и не скрывал, у меня фамилия как бы подсказывает.

— Николай Николаевич, я за любые махинации в интересах работы, но при одном условии — не за мой счет.

— Мы так не сработаемся.

— Звоните начальству, докладывайте, какого вам мутного кадра подсунули. Бесплатно работать гад не хочет.

— Всё, Петр, хорош. Считай, этот вопрос мы закрыли.

— Положительно?

— Положительно.

— Квартиру мне из кого трясти?

— Подскажу. Поедешь за приказом, заодно и свой вопрос обговоришь. Я знаю, есть тут свободная квартира в фонде НОДа. Иди уже домой, устал я от тебя.

— Ну тогда счастливо оставаться!

Я чего по поводу надбавки вспылил — вспомнил одну историю из второй памяти: заведующая одной железнодорожной библиотеки получала надбавку за секретность, дополнительный отпуск за ненормированный рабочий день и еще одну за безопасность движения и последнюю за безаварийную работу. А также премию за перевыполнение качественных показателей. Героическая библиотекарша была родственницей большого начальника. Вероятно, наша дама из техотдела тоже чья-то родственница. Прямо большая деревня, а не Сортировка — все чьи-то родственники, только я сам по себе как дядя Федор из Простоквашино. Свой собственный.

Десять месяцев прошло с того момента как я пришел по распределению на станцию, не скажу про быструю карьеру, моя история укладывается в норму. Не знаю, сколько дежурным отработал Валерка Старцев до того, как его приподняли, но не думаю, что сильно больше. Четыре дня до выхода на новую должность, при этом подбивать бабки, закрывать гештальты, прятать концы в воду не надо — такая специфика у сменной работы. Тем более, что я никуда не ухожу. Если что всплывет типа отсутствия подписи в какой-нибудь книге предсмертного инструктажа, то я рядом, распишусь. И даже неинтересно, как будет распространяться по станции слух про меня, вернее про моё назначение. Шафорост пусть сам дозирует информацию, а мне делиться не с кем и незачем.

Хотя, о чем я! На станции действует Инна Васильевна — секретарь начальника, которая пережила уже не одного шефа, и менять своё рабочее место не собирается — вот кто отвечает за распространение любых слухов на Сортировке. А что ей известно? Да плевать. Рано или поздно правда всплывёт как подводный атомный ракетоносец и шарахнет по моим коллегам. Ха, Юра Попов этот момент прочувствовал заранее, сильно умный человек, только умом своим не пользуется в полную силу, ленится.

В конце января был один случай очень неприятный, о котором хотел бы забыть. Возможно, он и стал причиной того разговора с Поповым. И забыл историю практически, но в голове эту ситуацию держать теперь буду. Смежница, дежурный механик СЦБ, то есть ответственная за системы управления движением поездов, в ночную смену принесла водку и закуску дабы проставиться за отпуск. Изрядно так оказалось что водки, что закуски. Есть такая порочная традиция на Сортировке: в целях экономии личного времени все проставы по поводу отпусков, дней рождения и прочих праздников осуществляются прямо на рабочем месте во время смены. Конкретно в тот раз мероприятие пошло куда-то не туда, народ на нашем третьем этаже поста развезло не по-детски, так сильно, что в живых остались двое. Я и всё та же Ира Бузунова, которая маневровый диспетчер. Она бегала и работала за своих подчиненных операторов техконторы, а я за двух дежурных по станции и своего оператора. Смену кое-как вытянули, никто ничего не заметил из поездных диспетчеров в Отделении и нашего руководства станции, а составители, машинисты и горочные работники вопросов не задавали. Ночь прошла, а осадочек остался. Лично у меня. Есть сильное желание прекратить эту традицию.

Вторая поездка в Отделение, на руках приказ о назначении с такой знакомой формулировочкой в тексте: «… с внеочередным предоставлением отдельной благоустроенной квартиры». Сработало, кто-то с перепугу или бездумно прямо из моего заявления эту фразу переписал в текст приказа! С приказом бегу в КЭЧ. Отставить, квартирно-эксплуатационная часть имеется в Советской армии, а тут отдел гражданских сооружений и зданий или что-то такое, не запомнил. Главная по квартирам тётенька подчиняется напрямую главному инженеру Отделения и естественно начальнику Отделения Дороги. Поводила глазами по строчкам приказа, поёрзала на стуле обширной нижней частью спины, снизошла до беседы:

— А где ты сейчас прописан?

— В общежитии ПМС-102.

— А проживаешь где?

— Прямо там же и живу. Я молодой специалист, прислали из института и сунули в общагу расти и развиваться. Как саженец командира производства.

— Какие нынче бойкие пошли молодые специалисты. Да. С такой текстовкой приказа НОДа и статусом распределенного, да еще и должность соответствующая. Я категорически не могу тебе отказать в выделении квартиры. Знаешь что, приходи-ка через неделю, подберем жильё, выпишем ордер. Чего тянуть, раз ты такой ушлый. Или кто за тебя похлопотал? Фролов, Фролов… не помню. Ты чей родственник?

— Я свой собственный. Просто очень хороший.

— Вот же артист! Иди, хороший Фролов, жду через неделю. Не забудешь?

— Не забуду! Дышать сейчас чуть не забыл, а за ордером приехать не забуду — чем хотите клянусь!

— Верю. До свидания.

Глава 20

Дома

Понедельник — это всегда маленький старт новой жизни. Но только тогда, когда не в смену работаешь. А за неполный год работы в смене я уже отвык различать дни недели, для меня жизненные циклы определялись сменами дневными и сменами ночными. Так что пришлось себе несколько раз напомнить — понедельник, понедельник.

Теперь мой кабинет последний по коридору направо на третьем этаже поста маршрутно-релейной централизации. От моих бывших коллег, а ныне подчиненных меня отделяет дистанция в пару десятков шагов. Это сделано специально, чтоб зам по оперативной работе всегда держал руку на пульсе станции, а иногда и на горле её работников. Главное в моей работе что? Чтоб все планы по формированию поездов выполнялись, чтоб ни одного схода на станции, чтоб никто не нарушал регламенты и правила, и чтоб я лично выполнял нормативы личного участия руководителя в обеспечении безопасности движения. Скука и бред, но за это платят зарплату и обещают квартиру.

А самое смешное, что в зависимости от того, какие песенки поют тараканы в головах высшего руководства, приоритеты в работе меняются. Никому не надо, чтоб всё просто бесперебойно ехало в нужном направлении. Это было бы слишком просто. Сегодня надо, чтоб формировались поезда максимальной длины, а завтра велят настрогать максимальное количество поездов, пусть и покороче. А потом кто-то начнет бороться за вес поезда… Бесконечно можно выдумывать всякие месячники чего-нибудь важного, но железнодорожники пока на эти требования начальства просто забивают. Им бы справиться с потоком вагонов, прибывающих в разборку, важнее всего не остановить поездопоток. Времена пока не те, чтоб рабочего человека можно было выгнать с работы, вот и поплевывают работяги на крики начальства. Нету у нас методов против Кости Сапрыкина, до капитализма и эпохи массовых сокращений еще не один год.

Самым довольным от факта моего повышения оказался Курдюков, он чуть не вприпрыжку вернулся в смену за пульт дежурного по станции. Начальник свою точку зрения по поводу своего нового заместителя держал при себе, но один раз проговорился: «Покупали кота в мешке, принесли домой — а там обезьяна с гранатой». Интересно, что он имел в виду?

Первая нестыковка в образе молодого, но подающего надежды выдвиженца, случилась уже во вторник на утреннем разборе выполнения ночного сменного задания. С шутками и прибаутками дежурные и диспетчера ввалились в мой маленький кабинет, разложили на моем столе графики исполненного движения… и я сразу в них уткнулся. Пялюсь в линии, вожу пальцем, что-то бормочу себе под нос, вопросы задаю уточняющие по работе…

— Перт Батькович, а ты что, шаришь в графиках? Откуда?

— Институт, третий курс, предмет «Управление эксплуатационной работой станции». Еще вопросы есть?

— И что, там вот прямо учат графики читать? Ты ж даже не спросил, где какой тепловоз нарисован.

— Зачем? Вот у вас графа с номерами маневровых локомотивов, кому надо, тот поймёт.

— Вот значит как. Понятненько. А мы думали…

— Смена кончилась, можете уже не думать. Лучше скажите, почему горочный тепловоз полчаса простоял под горой без работы.

— Так это… того. Перекур был, Пётр Семёныч.

По негласной традиции на станции в смене дежурные и диспетчера именовались по без отчеств, если им меньше сорока, а по батюшке, если старше. Единственным исключением был Василий Иванович Шведов, почему-то в свои пятьдесят откликающийся на просто Васю. Чтоб создать барьер между собой и подчиненными, я еще в понедельник из табеля выписал себе всех по имени-отчеству, бумажку держу на столе. Ежели кого забуду, одним глазом в шпаргалку зырк, и дальше общаюсь. Ровно и вежливо, но четко даю понять бывшим соратникам, что теперь я начальство, никакого панибратства. Народ сразу вкурил, к чему я веду, такое общение все приняли. Хороший у нас народ, с пониманием. И даже Попов не начал ожидаемое «А я что говорил!», и про задранный нос никто не намекнул. Сработаемся!

Некая часть меня, которая с производственным опытом подключается и пытается подсказывать, но не всегда угадывает. Порой такую дичь несет! Но чаще по делу. Я так думаю, что в том альтернативном мире железнодорожная камарилья пошла по пути бюрократизации работы сверх всякой меры. Потому и такие дурацкие советы память подсовывает. Это ж надо додуматься, записывать на магнитофон все служебные переговоры по всем линиям связи. А потом слушать, слушать… и искать ошибки в регламенте. Фу, какое непотребство! Надеюсь, мой мир никогда до такого не докатится. Что за мода такая, подменять здравый смысл инструкциями на каждый чих?

Неделя прошла как в угаре каком — от новых обязанностей голова пухнет, ведь и в самом деле чуть не забыл, что надо ехать ордер получать. Спасибо доброй женщине, сама по телефону позвонила, мол приезжай дружок на пирожок. Готов ордер мой, и квартира готова к заселению. Никаких вопросов у Шафороста не возникло в плане отпускать меня за бумажкой или не отпускать — в жизни советского человека ордер значит больше ордена, честное слово! Ордена надевают по праздникам, а квартира для ежедневной жизни. Прилетел на крыльях любви к всему хорошему, даже на вокзале цветочков купил даме-хранительнице волшебного ключа и заветного ордера. Она хмыкнула, но цветы приняла.

— Молодец, Фролов, не порожняком подкатываешь. Опять же и не скажет никто, что ты взятку мне дал. Запомни на будущее — цветы, алкоголь и конфеты взяткой не считаются. А знаешь почему?

— Почему?

— Потому что долго не живут. Еще ни разу бутылка или конфеты не дожили до изъятия компетентными органами. А цветы, они и в Африке цветы, предмет по определению короткоживущий.

— Если по этой логике, то и деньги не взятка. Вот у меня они моментом скукоживаются и исчезают куда-то. Копить даже пробовать бесполезно.

— Это потому, что ты, Фролов, молодой еще и настоящих денег не видел. Вот твой ордер с красной полосой, вот в нем адрес записан. С ним топаешь в домоуправление, тебя на основании этой бумажки пропишут.

— А ключи? Там или у вас?

— Молодец. Ключ одна штука у меня. Если его в домоуправлении оставить, там проходной двор будет и шалман.

— А что значит полоса на ордере?

— Значит, что квартира служебная. Если уволишься, будь любезен освободи жилплощадь.

— А если меня переведут куда?

— А тогда по обстоятельствам. Всё, беги заселяться.

Ну я и побежал! На работу в этот день вообще не попал, зато и прописался, и в квартиру заселился, и даже чуть комнату не сдал. Мдя. Это я хорошо сделал, что не успел её сдать, погорячился, если честно. Потому как в квартире был бардак. Нормальный такой нежилой вид, словно те, кто выезжал оттуда были ближайшими родственниками Плюшкина. Ручки дверные, унитаз, лампочки, водопроводные краны, короче всё, что поддавалось демонтажу, было снято и увезено. А зато квартира оказалась двухкомнатная!

Вот и думай, печалиться или прыгать до потолка, весьма низкого. А чего ожидать, классическая хрущевка в унылом, хоть и не старом доме по Транспортному переулку. Тут тебе и вокзал рядом, и парк, и… и всё, других радостей не наблюдается. А зато второй этаж, он считается самый блатной по неведомой мне причине. Видимо, потому что не первый, с балконом, а еще наверх тащить не так тяжело мебель. Да и самому подниматься на один этаж легче.

Если вы думаете, что я сразу побежал в магазин за самым необходимым, то вы ошибаетесь. Начал я с составления списка недостающих узлов и деталей. Подумал немного, а потом переписал его, назвав актом приемки квартиры. Ибо нефиг, жильё казенное, кто-то за его состояние должен был отвечать. А потом пошел обратно в домоуправление брать на горло местное начальство. Бой был скоротечен, но жесток до крайности. Последним аргументом было обещание привести сначала начальника Сортировки, а потом начальника эксплуатационной службы зданий и сооружений из Отделения дороги. Испугались, но как-то вяло.

Самым последним и убийственным аргументом было предупреждение, что конкретно для их конторы вся зима будет проходить на бескрайних просторах парка «Б» Сортировки, в его самой отдаленной части, где даже волки срать боятся.

— Уважаемая, вы знаете, кто такие Белые ходоки?

— Нет — ответственная дама, уже понимающая, что этот раунд ей не выиграть, хлопала ресницами, но не взлетала.

— Это люди, ставшие пленниками снежной пустыни. Их глаза навечно замерзают и превращаются в синие куски льда, а руки примерзают к лопатам и метелкам. Только свист ветра, только скрип снеговых лопат, тоскливый вой локомотивов и матюки дежурных по станции под серым небом. И никакой иной работы в Новоузловске для проклятых.

— Да ла-а-адно!

— Город у нас такой, нет власти выше слова начальника станции, а выше только НОД.

— А вы…

— А я первый заместитель начальника станции и командир штаба снегоборьбы.

Запуганные домовята клятвенно пообещали, что за три дня вернут квартиру в божеский вид, точнее прикрутят всё свинченное. И второй ключ у этих мародеров имелся, кстати. А самое дикое, что квартирка «гуляла» всего пару месяцев, именно мастера-домовые ухитрились пустить её на запчасти, а не прошлые жильцы. Коммунальщики надеялись, что новые хозяева квартиры молча всё купят и установят. Подозреваю, что слесаря бы еще и на бутылку с них содрали за установку украденных кранов и ручек. На две. Бизнесмены хреновы, не на того вы нарвались!

— Ну как, Петр, квартира понравилась?

— Ой, Николай Николаевич, одно счастье, что бесплатно, вот только служебная и ободранная вся, даже ручек дверных не оставили. Посрать сесть некуда, прошу прощения за мой французский.

— Да ладно! Правда что ли?

— Ага. Поставил задачу в ЖЭУ. Пообещал им, что умрут зимой на снегоборьбе, если не вернут квартире человеческий вид.

— Да уж, грозный ты, напугал так напугал.

— А что, да я на принцип пойду зимой, когда заметать начнет. Возьму над ними шефство как Шурик в той комедии. Они на батареях гимн СССР играть научатся.

— Всё, всё, успокойся. Может, впрямь восстановят всё. А мы тебе со всем остальным поможем. Там же ни мебели, ни чего другого. У тебя хоть табуретка есть своя?

— Табуретка?

— Да кого я спрашиваю, когда ты на станцию приехал с одним дипломатом!

— Кстати, товарищ начальник, если досок дадите, кровать я сам сделаю на выходных.

— О! По поводу выходных. С тебя график дежурств комсостава в выходные и праздничные дни на май.

— Не вопрос. Только я туда Глотова и Рощупкина включу. Пусть тоже вспоминают, что они комсостав.

— Во ты резкий. А впрочем, давай. Докладывать работу научим, по постам побродить, чтоб дисциплину не хулиганили. Распустил я эту братию, будем в сознание возвращать. И знаешь что, напиши в профком заявление на материальную помощь в связи с переездом. Пусть тебе Шахов подкинет сколько-нибудь на шторы.

— Вот за эту идею большое спасибо! Я сейчас любой помощи рад, в кармане голяк.

— А родители? Ты совсем один крутишься?

— У них свои семьи, своя жизнь. Я не лезу, большой уже.

— Вот, значит, как. Понятно.

Всенародно любимый праздник Первомай я встречал уже в своей квартире. Отмытой, со всеми необходимыми ручками, немногочисленными ножками, даже на лампочках имелись плафоны. Правда последние были на самодельной подвеске и при ближайшем рассмотрении были списанными плафонами из какого-то казенного помещения. И кровать была самодельная, в шип запиленные углы, чопики на клею вместо шурупов, короче говоря, я извратился и сделал кровать без единого шурупа или винта. Не надо только спрашивать, зачем. Сам не пойму, видимо таков каприз мастера-краснодеревянщика.

Учитывая моё холостяцкое бытьё, кровать построил под девяностосантиметровый матрас. Я имею в виду ширину, не длину. Хотя с длиной не очень здорово, самый длинный найденный в магазине матрас был всего сто восемьдесят см. Для кого такое проектируют, не знаю. Но кровать я сделал двухметровую, а двадцать недостающих сантиметров промежутка забил самодельной подушкой из обрезков, что я взял у Ленки. Саму подушку тоже она сшила. И шторы тоже. Я уже начал переживать за свою свободу. Юная леди так активно бросилась мне помогать обживаться, что волей-неволей закрались нехорошие подозрения. Понятно на какую тему. А мне свобода дороже штор, тем более на втором этаже, на такой высоте можно вообще с голыми окнами жить. Или нет, напротив дом стоит, с биноклем кто-нибудь сможет за мной следить, ежели без штор.

Теперь я могу в своей квартире не только слушать музыку, ходить по-большому и спать, я могу принимать ванну! Ванну изначально никто не утащил — она слишком чугунная для здешних слесарей. Краны не подкапывают, прикручены буквально на этой неделе на совесть и льняную паклю. А то, что они не сильно красивые, переживу. Зато они медные, а не силуминовые. И трубы в доме довольно свежие, самому дому чуть больше десяти лет — для советской арматуры это не срок. Короче говоря, жить в квартире можно, чем я и занялся. А по выходным: тут кусочек подкрашу, там уголочек подчищу. К лету квартира будет в пристойном виде. И да, родителям я ничего не сказал по поводу жилья, а они и не спрашивали. Последний раз вместо письма пришла новогодняя открытка аккурат к дню Советской Армии.

Грязные инсинуации по поводу новоселья я отмел сразу — никакой хитропопости от меня не ждите. Приглашу в то жилище, какое мне дали, оттягивать мероприятие ради ремонта не по-мужски. Крыша, стол и стулья есть? А стульев как раз и нет. Пара мощных досок, две пары табуреток — вот тебе и лавки готовы. Купил условно говяжьего фарша, замешал в него лук, слепил колбаски — вот тебе модное блюдо люля-кебаб! Водка для бруталов, коктейль «Куба-Либрэ» для эстетов с поправкой, что вместо колы «Байкал», а вместо рома коньяк. Для особо утонченных особ «Рыжая Соня». Это когда коньяк по ножу наливают поверх персикового сока и не смешивают. Ну да, технически та же «Кровавая Мери», но сладкая и нежная как дагестанская ночь летом. «Кровавая Мери» тоже была на столе. Хм, стол… стол я принес со свалки, меня вдохновили его буковые ножки и каркас. Я их зашкурил, отшлифовал и покрыл морилкой. А новую столешницу мне выстрогали в нашей мастерской особо рукастые парни. И тоже под морилку. и никакой скатерти — не люблю эти тряпочки, а клеенки тем более. Стол должен пахнуть едой, застольем, а не ядовитой химией.

— Нормально ты устроился, Фролов! Один в двушке, вот же повезло.

— Да чего нормально, комнаты смежные, санузел совмещенный. Надо было подмазать.

— Ну и чего, ему одному хватит места. Зато второй этаж.

— А можно мне еще одну «Рыжую Соню»? Это в Москве такие коктейли делают?

Задача гостеприимного хозяина, как я её понимаю, состоит не столько в услужении гостям, сколько в сдерживании собственных порывов дать подзатыльника одному или скинуть с балкона другого. Народ в Новоузловске по большей части простой, даже если он с высшим образованием. Тем более, что приглашены мною гости вперемешку. Ходят, всё трогают, везде суют нос… Со Старцевым мы приятели, Юдин мой первый наставник, Шафорост начальник, Ленка — это Ленка, Кузнецов с Поповым приятели, а Курдюков тоже вроде как наставник и приятель, хоть и седобородый. Кстати, его супруга оказалась директором железнодорожного техникума, не последний человек в местных масштабах. Не так, чтоб очень много, но почти все в двух экземплярах, то есть с женами.

По старорежимному, получилась дюжина, если меня не считать. Не знаю, за что наши предки так полюбили это количество, но сервизы до сих пор делают на двенадцать персон или на шесть. Налицо манкирование десятичной системы в угоду библейской. Рупь за сто, дюжину канонизировали по числу апостолов. А почему столько, если их тринадцать было с Исусом? Да потому, что Исус ужинать отказался в самый последний вечер. Он сам тогда сказал: «Спасибо, я покушаю, когда наступит моё царствие». Ну или что-то типа того, да еще и на нерусском языке. Скорее всего работники, к примеру, Дулевского фарфорового завода посмотрели на свои тарелки и решили, что Спаситель после воцарения из их посуды кушать не станет. Другие производители подумали тоже самое, так что теперь посуду комплектуют строго по числу апостолов. Это моя версия, если что, а не «воспоминание» из головы.

Гости не сговариваясь, хотя утверждать не буду, притащили всякие реально полезные подарки для обустройства квартиры и на кухню. Я заранее просил их приходить со своей кружкой, ложкой и миской, а они с новым набором посуды ввалились, какие молодцы! Что порадовало — никаких дурацких украшений или изысканных деталей интерьера типа бра, открученного в спальне Людовика Девятнадцатого (мамой клянусь, да-а). И только Валерка извратился и подарил мне свою «Кремону» со словами: «Передаю хороший инструмент в хорошие руки. Она в моих криворучках не поёт, а плачет!» Уважаемые гости сразу эдак ненавязчиво начали склонять меня к музицированию и исполнению, но я отбился:

— Народ, у меня ни телефона, ни камертона.

— И чего?

— Это он шефу намекает, что надо телефон тянуть.

— Да не вопрос, протянем. Играй давай.

— Не, братцы, гитара расстроена, без камертона никак. А играть на расстроенном инструменте не готов. Не обижайтесь.

Гости поняли и простили. Вообще, хорошо посидели, постояли, подрыгались под музыку. Курили строго на балконе, май-месяц этому способствовал. Пластинки для музыкального сопровождения Попов с собой приносил, я про них тоже предупредил. «Мол, вы не трогайте его, мол кроме джаза ничего, проверен, наш товарищ». И никто не напился, кроме Юдина и Курдюкова. Но оба были с женами, так что не так вот совсем напились, а сдержанно. Разговаривали внятно и были уведены домой супругами.

Глава 21

Лето, рутина

Ленка после новоселья взялась помогать с посудой, да так и заснула в моей кровати. Видимо, устала сильно. Оказалось, что девяносто сантиметров достаточная ширина для одного, а вдвоём спать только-только, об удобстве говорить не приходится. Какой я молодец, что двухспальную кровать не построил, ведь мог! А утром она такая только открыла глаза, сразу начала бредить. На тему, где что можно повесить и чем поклеить. Сбываются мои самые страшные гипотезы, блин. А главное, непонятно, что с этим делать. Соответствовать и получать ништяки в виде телячьих нежностей и женской заботы вкупе с доступом к относительно юному телу? Или бороться за свободу, наблюдать, как накаляются и рушатся отношения? Не уверен, что возможен промежуточный вариант, но буду его искать. Типа, любовь-морковь без обязательств. Знаю, что так не бывает, но попробовать обязан.

Спонтанно обещанный телефон протянули быстро, чуть не через неделю после новоселья. Но не из уважения или по блату — работа вцепилась в меня всеми щупальцами и не признавала права быть отдельно от неё ночью или в выходной. Телефон — это еще одно щупальце, тем более что мне подключили железнодорожный служебный номер.

Когда я составил график дежурств начальствующего состава на май и представил его начальнику, а потом и остальным, главный инженер с заместителем начальника по безопасности приняли весть о необходимости дежурств по выходным стоически. Оба пожилые, мелкие и невнятные, только Рощупкин еще и с внешностью явного интеллигента-алкоголика. Как я узнал, он старожил, работал в аппарате управления каким-то инженером при аккумуляторщике, в смысле, когда старик Бузунов был начальником станции. Кстати, в процессе беседы выяснилось, что по всем понятиям вторым лицом после начальника на железнодорожных предприятиях является не его зам, а главный инженер. Так что, когда ДС уйдет в отпуск, всю полноту власти получит этот замученный тип, у которого явно не всё в порядке со здоровьем. Если говорить про мои отношения с ними двумя, то их можно охарактеризовать одним словом — никакие. Пока я трудился дежурным, мы никак не пересекались, а теперь видимо придется начинать выстраивать эти самые отношения.

Май — короткий месяц, не по количеству дней, а по общему настроению. Первомай как замена Пасхе со всеобщим разговением, демонстрацией вместо крестного хода под понятным каждому лозунгом «Мир, труд, май!», с первыми, а для кого-то и последними в году шашлыками. Нет, первые шашлыки народ жуёт на Масленицу, но это покупные кусочки горелого сала на палочке по два рубля за порцию. Не факт, то их можно засчитать за полноценный шашлык. А майское волшебное блюдо делается своими руками для себя любимого в окружении близких и друзей под первыми листочками, если они уже вылупились. Ни в какой другой день шашлык уже не будет так прекрасен, так что некоторые даже не пытаются повторить это чудо. Ждут следующего Первомая.

А потом День Победы, и тут никаких шуток, только радость у всех в глазах, и слёзы у некоторых, кто много потерял на той войне. И уже в полный рост зелень, и юнармейцы печатают шаг по центральной улице. А по центральному телевидению такие же армейцы, только постарше, шагают по Красной площади впереди грозных боевых машин. И никакой враг в здравом уме не решится… А сука-память скептически хмыкает. Или сейчас парады на Красной площади проводят не ежегодно? Мозг снова обманул!

А еще май — это предстартовый период для самого важного в году забега физкультурников. К забегу уже куплена и проверена спортивная амуниция, распределена очередность стартов, все сидят буквально на чемоданах. Потому как лучше теплая водка, чем отпуск зимой. Резиновый Крым начинает раздуваться как воздушный шар, чтоб успеть за три месяца принять всё население СССР. У всех отпуск двадцать четыре дня, у руководителей станции двадцать семь, такова компенсация за ненормированный рабочий день. И каждый все двадцать семь дней хочет уместить в три летних месяца.

Арифметика — бессовестная наука говорит, что у четырёх мушкетеров Сортировки в лице начальника и его замов так не выйдет. Двадцать семь на четыре — это сто восемь дней, а в лете уместилось всего девяносто. Молодые должны страдать? Ой, а по КЗОТу первый отпуск обязаны предоставить через одиннадцать месяцев, и этот факт знают все. Коллеги думали, что я не знаю, но были посланы нахрен. Дайте мне отпуск! Или придумайте что-то такое, чтоб я согласился, даже так: милостиво согласился пойти в конце августа с переходом на сентябрь.

— Петр Семенович, да ты пойми, сентябрь потому и называют бархатным сезоном, что самое удачное время для отдыха на море! Вода теплая, солнце не жаркое, люди не злые, дети в школе…

— Так и идите в сентябре, я разве против.

— У нас у всех дети, им как раз в школу в сентябре.

— Ну и пусть идут. Шикарно же получается: дети в школе, жена при детях, у вас бархатный сезон в Ялте…

— Да что ты такое говоришь, Фролов! Кто меня без жены в Ялту отпустит! Меня даже на дачу или в гараж жена одного не отпускает.

Вот это я понимаю — репутация у Рощупкина с большой буквы «Р». Или там другая буква? Например, «А» — алкоголизм. Ходоком наш самый главный инженер не выглядит.

— Фролов, чего ты хочешь? Скажи прямо, не жмись.

— Права хочу. Ездить умею, прав нет. Достаточно коротко?

— И всё? Так бы и говорил. Сделаем! — А я и не сомневался, что у главного инженера Сортировки с таким стажем подвязок всяких в городе должно быть бессчетное количество.

— Планируйте меня на сентябрь.

Я уже говорил, что лето на станции — это время «окон» и массовых путевых работ? Конечно говорил, не мог не сказать. А говорил, кто отвечает за безопасность движения и бесперебойную работу станции в этот период? Ясно кто — мы! И никого же не напрягает, что требовать от Сортировки при закрытии части путей или горловин парков перерабатывать поток с такой же интенсивностью — это… это как требовать от человека со сломанной ногой бежать наравне со здоровыми. Ну да, такое возможно, но исключительно под воздействием тяжелых наркотиков. А чем вам руководящая и направляющая роль партии не наркотик? Раньше религия была опиумом для народа, теперь КПСС.

В самый жаркий период аппарат управления Сортировки работает в сокращенном составе, то один линяет в отпуск, то другой. А еще же и дежурные по станции ходят в четыре смены, а не в пять, перерабатывают свою месячную норму. Эти хмыри тоже все хотят в отпуск летом! Какое мне до того дело, я же не дежурный уже? Ага, они мои кадры, их график моя головная боль. Кручусь, леплю настоящий график труда и отдыха параллельно с фиктивным для нормировщика. Двойной учет и двойная отчетность. Как удобно, когда бухгалтерию, учет рабочего времени и материалов ведут люди на бумажках, а не компьютеры и специальные программы. Ошибки и целенаправленные косяки можно найти среди мятых бумажек только с помощью очень грамотного проверяющего. А порой и он найти ничего не может, или даже права такого не имеет. Эти самые ревизоры тоже порой ведут двойной отчет. И так везде. Ленин говорил, что социализм есть контроль и учет. Вот мы и строим социализм уже почти семьдесят лет, не покладая рук.

Казалось бы, где социализм и семидесятилетний юбилей Великой Октябрьской Социалистической Революции, а где я! До этой даты почти полтора года, можно не париться в принципе.

— Аполитично рассуждаете, товарищ Фролов! — с псевдокавказским акцентом товарища Саахова возразил мне Шафорост — Сортировка это крупнейший железнодорожный узел, поэтому мы не можем остаться в стороне от такой важной даты. Начальство не даст.

— И что начальство опять придумало?

— Вот! Теперь и ты рассуждаешь как грамотный управленец. Начальство не могло не удумать бяку или другую мерзкую, в смысле, важную политическую активность. На начало восемьдесят седьмого года планируется провести всесоюзное совещание железнодорожников. Трудовые коллективы выберут своих делегатов, которые на как бы съезде как бы донесут как бы устремления всех железнодорожников…

— Да понял уже, Николай Николаевич. И кого выбирать будем? И не рановато ли?

— А утверждать? А готовить мероприятие? А готовить кандидата?

— Да не космонавта же отправлять будем! Нафига так рано?

— Нам велено, мы под козырёк. Чего бузишь? Так вот, от Сортировки делегатом единогласно будет выбран кандидат в члены КПСС со среднетехническим образованием, занимающий должность дежурного по станции или маневрового диспетчера, у которого в текущем году не будет дисциплинарных взысканий. Учти этот момент особо.

— Цыган что ли?

— Какой цыган?

— Да у нас только Володька Балашов под это описание подходит. Остальные не озаботились вступлением в партию, им и так хорошо.

Чернявого Балашова все коллеги звали цыганом не то за кудрявую голову, не то за усы как у Будулая из одноименного фильма, не то за характер. Был он вполне раздолбаем, во всяком случае жил и работал достаточно безалаберно, хоть и без залетов. Но при этом единственный из молодежи организовал себе статус кандидата в члены КПСС. Я еще думал, нафига козе баян? А оно вон как обернулось. Делегатом будет. Еще и выговор в этом году объявлять нельзя. Совсем парень от рук отобьётся.

— Вот Балашова и подадим. Опять же станция не пострадает в его отсутствие.

— Я бы Балашова насовсем кому-нибудь отдал. А то разбалуется, будучи неприкасаемым.

— Да ладно тебе, Фролов. Год всего потерпеть, а потом мы ему всё припомним, если будет что припоминать.

Лето было теплое, что не могло не радовать, если не считать дождливого июня. Чуть ли не четверть основного рабочего времени я проводил в поле, то есть на стрелках, осуществляя пропуск поездов по выключенным участкам. Тут дело такое — только положили путейцы рельсы на шпалы, только успели худо-бедно из скрепить, тут же начинается по ним движение со скоростью не более двадцати пяти километров в час и готовностью остановиться — поезда пропускать надо, Родина требует план! Кто доложит дежурному по станции о наличии этих самых рельсов, если на его пульте участок полыхает красным, а положение стрелки не контролируется? Только его непосредственный начальник с места событий. Честное слово, за годы работы настолько привыкаешь верить индикаторным лампочкам, что как собака Павлова начинаешь жить и работать строго по полоскам на табло — желтым или красным. Я очень хорошо понимаю дежурных, которые нервничают и просят по два раза повторить доклад: «Да, движение открыто! ДА! Стрелка заперта по направлению сорок третьего пути! ДА! Можешь давать приказ на проследование светофора с запрещающим показанием! Передал Фролов. Верно!»

Когда сам работал за пультом, не замечал, что мы все там выглядим порой как перепуганные смертники, вернее, как сапёры, что боятся совершить фатальную ошибку. Но ведь на самом деле одно неверное действие — и десятки вагонов в штопор, а машинист и особенно путейцы на поле — в фарш.

Фарш — не фигура речи, он случается. Сортировка раскинулась посередине города, отделяя ареал компактного проживания железнодорожников от остальных районов Новоузловска. Нет, это не проектировщики такие тупые, что так неудачно расположили станцию. Станция появилась раньше города, он прирастал к ней, расширяясь и вбирая в себя новых жителей одновременно с ростом станции и превращением её в большой важный транспортный узел. Так вот и вышло, что попасть в центр города жители Краски, так неофициально именуется район железных дорожников, могут только через пешеходный переход или переезд. Так-то еще мост имеется на вокзале, но по мосту можно попасть только в глухое овражистое место в районе базара и на пустыри между складами, базами и выгрузочными площадками.

Ничего нет сложного по идее в пересечении пешеходного перехода. Дождись, когда проедет поезд или маневровый состав по путям мимо тебя, и иди в город или вертайся на Краску. Один нюанс только учитывай: горочный тепловоз вытягивает на вытяжку целый состав грузовых вагонов и толкает их с горки туда-сюда по одному или небольшими группами. И вытяжной путь как раз пересекает переход. Стоишь такой, бьёшь копытом в нетерпении, а перед твоим носом состав вправо-влево, вправо-влево чуть ли не полчаса. На самом деле норматив поменьше, но кто смотрит на часы в такой ситуации?

Крещение кровью я получил не на самом переходе, дедок, а скорее пожилой дядька решил подлезть под разборку ближе к административному зданию, причем именно тогда, когда я шел с поста к начальнику. Практически на моих глазах под порожней цистерной нырнул со стороны города на Краску. Мозг пытался отвлечься или привычки работника станции сыграли роль, но я четко определил, что вагон порожний. Будто есть разница, перекатится через человека двадцать пять тонн стали или девяносто. В любом случае результат один. В данном конкретном — дядьку переехало ровно пополам в районе живота. На плече в портупее имени Фролова болтается рация, взятая на всякий случай, секунды хватило включить её, еще одна ушла чтоб настроить нужный канал и дать приказ на остановку горочному тепловозу! Да какая разница, проехал по трупу один вагон или несколько, но в таких случая медлить не принято.

Труп поднял голову и попытался выползти, ожидаемо безрезультатно. Подбегаю к нему:

— Вы под поезд попали.

— Холодно мне.

— Лежите, я сейчас Скорую вызову — глупо прозвучало, словно он мог уйти, не дожидаясь Скорой помощи.

— А можно в другое место перелечь?

— Лежите уже, пока нельзя.

Да уж, шок штука мощная, на разные организмы он действует по-разному. В данном случае налицо было полное обезболивание, прерывание кровотока в травмированной области и как итог отсрочка неминуемой смерти на несколько мгновений ради чего-то бесконечно важного. Потом уже вспомнились сопливые мистические истории про души, которые цеплялись за жизнь, пытаясь совершить самый главный поступок в своей судьбе. Или хотя бы что-то сказать.

По рации через пост я вызвал не только Скорую, но и милиционеров. Милиция наша, железнодорожная, два служивых подошли через десять минут. Да и понято, их линейный отдел находится в пяти минутах ходьбы, если идти вдоль этой же вытяжки в сторону вокзала. А вот машина Скорой помощи прорывалась час — они ехали из города и надолго встряли на переезде, на том самом переезде, который отделяет Краску от остального мира. Всё это время ни я, ни милиция не разрешала производить маневры по живому человеку, горка стояла, поезда не формировались. И дедок всё это время давал показания, сообщил адрес прописки и проживания, свои паспортные данные. Он что, не умер сразу ради того, что пообщаться с милицией? Это самое важное в его судьбе? Вот только по словам старлея, потом ничего не совпало. Толи пожилой человек бредил под действием неведомых биохимических механизмов, толи до этого жил по чужим документам… это не мой вопрос.

Пострадавший дожил до прибытия скорой, его даже успели погрузить в машину, живого и по частям. Там он и умер. Сильно по мне проехалась первая смерть, настолько серьезно, что я сел и практически на одном дыхании вечером написал статью в городскую газету «Знамя». Статью о тех драгоценных минутах, ради которых мы как под танки бросаемся под вагоны, ради которых учим своих детей рисковать жизнями. А потом плачем на их могилах. Короче говоря, статья получилась не только эмоциональная, но и не лишенная литературных качеств. Это мне сказал главный редактор. И совершенно авторитетно заверил, что её напечатают без правок. И даже порадовался такой моей жизненной позиции.

А когда вышла газета с моей статьёй, пришла наша инженер по охране труда и сказала, что так эти вещи не делаются. Оказывается, у нас есть норматив, по которому станция обязана размещать в прессе и на телевидении материалы, пропагандирующие безопасное поведение на транспорте. Что отчитываясь по мероприятиям, она прикладывает кассовые чеки, подтверждающие оплату размещенных материалов. А в данном случае с нас не взяли деньги, значит и работа никакая не проведена, отчитаться нечем. И нет, газета со статьёй не подходит для отчета. Не знаю, как я не наорал на эту великовозрастную дуру, у которой мозг давно функционирует только в плане нормативов. Скорее всего я осознал, что некоторых людей не переделать, как некоторых не спасти. Но попытаться надо.

А самое забавное, что в результате летней газетной эпопеи я узнал интересный факт: у нас есть местное телевидение. Студия этой организации находится напротив административного здания Сортировки. Надо только перейти через пешеходный переход и не попасть под поезд. И я пошел туда.

Глава 22

Птица счастья

Найти летом время на такое дело не просто, но при желании, и если у тебя нет семьи, вполне реально. В Новоузловске всего два небоскреба высотой аж в девять этажей, и оба являются общежитиями ПО «Кран», а по-простому говоря, машзавода. Как раз под одним из небоскребов в пристройке, которая по идее должна быть столовой, располагается местная телестудия. Вход свободный, приходи и делай что хочешь в рамках дозволенного. Вот только у кого бы спросить, куда мне вообще надо? К кому податься, к самому главному начальнику или самому главному редактору?

Проблема разрешилась сама собой — первой мне попалась табличка с надписью «Редакция», а не «Главный начальник» или как-то еще в этом духе.

— Здрасьте! К вам можно?

— Да, молодой человек. Вы по какому вопросу?

— Фролов Петр Семенович, заместитель начальника станции Сортировка. По поводу взаимовыгодного сотрудничества между нашими организациями.

— Здорово! Так чётко и по существу могут изъясняться только военные.

— И железнодорожники.

— Учту — разговаривавший со мной гражданин встал из-за стола и вышел, протянув руку для приветствия. Лет тридцати пяти на вид, очки, усы, худощавый, даже худой чуть выше среднего роста, с легкой благожелательностью на лице и непричесанной шевелюрой на голове. То есть лицо тоже на голове, но ниже. Тьфу, я вам не писатель какой, чтоб красиво витийствовать. После рукопожатия выяснилось, что на их телестудии главный именно этот товарищ, Тукин Владимир, просто Владимир, и он редактор, просто редактор. Ну тогда и я просто Пётр. Вот и познакомились.

— Что вас привело в сию обитель творчества?

— Думаю, что мы можем быть полезными друг другу. В том смысле, что вы можете помочь Сортировке и городу, а Сортировка вашей телестудии.

— Пётр, даже не могу представить, чем.

— Вот в этом верю. Потому что мыслить линейно проще. Давайте я перейду к сути.

— Да, хотелось бы услышать суть — это он меня подколол?

— Я предлагаю вам поднять тему безопасности на транспорте, конкретно поведение горожан на путях станции.

— Понятно — лицо редактора поскучнело.

— Можно не просто казенным голосом рассказывать, как всё плохо на фоне статичной картинки. Я могу организовать вызов вашей съемочной бригады на каждый случай травматизма с посторонними. Сразу и немедленно. Одновременно с милицией и Скорой помощью. Вот вам и картинка, и новостной сюжет, и кровь в эфире. Уверен в сильном эффекте от таких роликов. И вообще.

— Что «вообще»?

— На загнивающем Западе телевидение борется за интерес зрителя, гоняется за жареными фактами, нанимает так называемых стрингеров, внештатников-операторов, ищет сенсации. Если верить детективным романам, то там даже приплачивают полиции за информацию о ЧП. А наше с позволения сказать еле-видение сидит в вечной коме и плюёт через губу.

— Ага, вы предлагаете себя в качестве такого информатора. А зачем вам это надо?

— Да просто задолбались уже трупы таскать с путей. Добро бы просто жмуры, а там через раз мясо.

— Фу-у! Давайте без этих подробностей. Опять же не факт, что нам разрешат наверху показывать эти самые подробности.

— Это уже вам виднее, как показывать. Сам принцип взаимодействия в таком формате интересен?

— Надо думать. Кстати, а вы выпуски Новоузловского телевидения смотрите? Какое общее впечатление?

— Не смотрю.

— Почему, осмелюсь спросить.

— Основных причин две. Во-первых, у меня нет телевизора. А во-вторых, сам формат телевидения у нас в стране сильно не очень.

— Знаете, «во-первых» бы хватило. Но ваше «во-вторых» наводит на вопрос: откуда такое знание специфики и эти ваши сравнения с Западом?

— Творческая я личность. В книжках пишут про «ихнее», а наше перед глазами было до недавнего времени. Вот прямо чувствую, что не так всё у нас. Не, у них тоже не супер, но получше. Прямо обидно, есть в руках у людей офигительный музыкальный инструмент, а на нём только «Кузнечика» исполняют.

— Чем дольше вас слушаю, тем сильнее сомневаюсь, что кто-то нам разрешит показывать в эфире трупы и кровь. Это как раз тот самый случай, когда мы не будем равняться на «них».

— Даже ради воспитательного эффекта?

— Я за свою должность держусь, она мне не с неба в руки упала. Нас просто не поймут. Так что, если у вас нет других более осуществимых идей…

— Да с сегодняшним подходом, что не ляпни, всё равно будет лучше и интереснее того, что по ящику показывают. Сетка вещания такая, что ни один нормальный человек телевизор без крайней нужды не включит. Спасает только прогноз погоды и кино после программы «Время». Ах да, еще же «Спокойной ночи, малыши».

— Вот и ляпните. Вы так ярко рассказывали, прямо сейчас ляпните свою идею для местного вещания.

— Да легко! На что больше всего на свете любят люди смотреть?

— Детективы? — попробовал угадать Тукин.

— Мимо. На себя они любят смотреть. Вот и показывайте горожанам их самих. Назовите хоть «Хорошие новости». Ставите камеру в центре города на улице, ловите прохожих и спрашиваете их про их личные хорошие новости. У кого племяш родился, кто-то день рождения отпраздновал свой или соседа, кто-то пятерку получил по контрольной. Неважно это, важно другое — у людей искреннее маленькое «хорошо» образовалось. И пусть весь город порадуется. А кто-то узнает приятеля или коллегу по работе, потом всем расскажет, как здорово видеть знакомую рожу в ящике.

— Ну да. А привыкнут люди, так и сами будут в нужное время в нужное время приходить и свои новости рассказывать. Чую, может сработать. Отличная идея, Пётр! Слушайте, а недавняя статья в «Знамёнке» про гибнущих под колесами, это случайно не ваша?

— Моя. Случайно.

— Вы действительно творческий человек. Почаще заходите с идеями. Вдруг у нас с вами что-то получится.

Во как. Это он меня вежливо выгоняет так. Да еще и предлагает на него бесплатно поработать. Ловкий малый. Уходил я из редакции с ощущением, что ничего не получилось. Ну я хоть попробовал.

Где-то через месяц Тукин нагрянул к нам на станцию с ответным визитом. Рассказал мне как единственному в городе неандертальцу без телевизора, что мой проект «Хорошие новости» увидел свет. Оказывается, передача не только получила «Добро» в горкоме партии, но и зашла телезрителям.

— Даже немного совестно, что вас никаким боком не удастся связать с этой передачей, а ведь вы, Пётр, у её истоков стояли, можно сказать.

— Нет ничего проще, чем восстановить справедливость в данном вопросе. В титрах, где у вас редактор, оператор, сценарист, укажите «автор идеи — П. Фролов».

— Что, и всё?

— Ну да. Тем самым вы окажете мне уважение, кто-то меня опознает из знакомых. Скажут — молодец Фролов! Через годы я на интервью смогу заявить, что свой первый телевизионный проект осуществил в Новоузловске под руководством заслуженного деятеля искусств Тукина В.

— Ха-ха-ха! Вот же выдумщик вы. А самое смешное, что я так и сделаю.

— Я тоже.

— Что тоже?

— В интервью вас упомяну.

— Замётано! А еще есть в голове что-то такое же простое и гениальное?

— Автор идеи П. Фролов?

— Стопудово.

— «Утренняя почта» у нас есть. Снимайте «Вечерний звон». У вас же эфир вечером.

— Ну да. И что?

— Запустите в эфир местных исполнителей. Только не самодеятельность из ДК, а реально квартирных талантов. Придет на кастинг двадцать, двух отберете. Покажете, придет еще двадцать.

— И снова эффект «смотрим сами на себя»? Ведь хорошо может получиться, Петр! И такое точно разрешат.

— Уверен. Ведь как мир устроен — никто не хочет в ДК на сцену, зато все хотят в телевизор. Особенность психологии. Кстати, если будете не фронтально снимать все три минуты музыкальный номер, а с разных ракурсов, да еще и в разных локациях… да смонтируете как в «Утренней почте» — успех будет обеспечен.

— Петр, у вас такие словечки проскакивают: кастинг, локация. Вы точно по образованию железнодорожник?

— Точно. А сейчас посидите тихо, мне работу докладывать на селекторе пора.

Этот разговор проходил в кабинете начальника станции, который отдыхал где-то на югах, пока коллектив в едином строю продолжал строить светлое будущее и выполнять спущенный сверху план. Исполняющий обязанности начальника Рощупкин сбежал на больничный, скорее всего он узнал про какую-нибудь внеочередную проверку. Есть такое хобби у руководителей предприятий в нашей отрасли — как сгущаются тучи, сразу беги на больничный. Как всё успокоится, приказ о наказании зама издадут, можно возвращаться. Кабинет начальника был в моём распоряжении вместе со всем тем геморроем, который обычно разгребают четверо.

Глотов и я, вот и весь комсостав. График дежурств накрылся ветошью, суббота моя, воскресенье поспокойнее в плане работы, так что это его время дежурства. Утренние планерки все мои, вечерние мои через одну. Чуть ли не живу на станции, хоть семьи нет, пилить меня некому по поводу ненормированного трудового ритма. Зато нарисовалась первая настоящая халтурка. Денежная и профессиональная, а не швейные машинки чинить. Если бы Шафорост был на рабочем месте, фиг бы я подзаработал.

Птица счастья ввалилась в кабинет начальника обычным июльским днем. Выглядела она краснощеко и упитанно, а более всего походила на толкача-снабженца.

— Здравствуйте, товарищ Фролов! К вам можно? Я Рафик Гарипов!

Чего спрашивать, если его секретарь уже впустила? Или это они так налаживает контакт со мной? Демонстрируя дружелюбие и готовность подчиниться? Сорокалетний жучара, по глазам видно — прошел огни воды и медные трубы. А я может тоже прошел, я, может, в космической пехоте с жуками воевал! Или это кино такое было? С памятью моей порой не разобрать, что было прожито, что на экране показывали, а что занесло жестким гамма-излучением при взрыве сверхновой Звезды Смерти.

— Вы проходите, присаживайтесь — показываю рукой на классическую «Т»-образную сборку столов и стулья вокруг них. «Садиться» в Новоузловске категорически не предлагают, это мне еще комендант общежития в первый же день объяснила. Контингент специфический в городе, предпочитает присаживаться, а не садиться. — Если бы было нельзя, вас бы не пустили ко мне.

— Пётр Семенович, мне никто помочь не может, на вас одного только надежда — Знаю я эти штучки, паузу не заполняю, жду продолжения номера. Пусть сам говорит посетитель, что ему надо. Он подождал полминуты моей реакции, не дождался и продолжил — Наши партнеры из производственного объединения «Кран» срывают поставки козловых кранов, говорят, их не обеспечивают железнодорожными платформами для отгрузки.

— Есть такая проблема, я знаю. Для отгрузки одного крана им то три платформы в сцеп нужно, то даже пять. При этом масса груза нетто на эти пять вагонов всего десяток тонн. Выходит, вместо трехсот тонн отделение дороги получает отправку всего десяти. Эффективность грузоперевозок падает, коэффициент использования вагона и средняя масса поезда тоже. Да еще и вагонов дефицитных на них не напасёшься.

— Всё верно говорите! Но государственный план горит, завод не выполняет обязательства, другие заводы без кранов в своих цехах остаются — беда же!

— Беда. Платформ нет и не будет. Вам же еще не абы какие нужны платформы, а исправные.

— Конечно нужны исправные. А как же иначе-то?

— Чем я вам могу помочь, товарищ Гарипов? Тем более, что сам завод примыкает к Сортировке-Третьей, это совершенно другая станция, мне она не подчиняется.

— Знаете, в таких случаях принято говорить, что моя благодарность не будет иметь границ.

— В пределах разумного?

— Совершенно верно. Вы что-то можете придумать, чтобы помочь заводу? Я готов платить десять рублей за каждую найденную платформу.

Словосочетание «платить десять рублей» прозвучало так невнятно, словно гость лишился разом всех зубов и половины языка. Ну или сунул в рот очень большую и очень горячую вареную картофелину. Если бы за стенкой сидели чекисты, они бы ничего не разобрали.

— Единственное, что приходит в голову: вытаскивать из тупиков неисправные платформы, загонять их в депо для текущего ремонта, а потом целенаправленно подгонять их на Троечку. У вас там есть контакты, чтоб добытые вагоны не улетали мимо?

— Да, Пётр Семенович, там есть четкое понимание.

— Ага, и начальник станции подрабатывает на заводе на полставки.

— Вы же всё сами знаете! Как мне повезло наткнуться на грамотного специалиста, Пётр Семенович.

— Хорошо, Рафик, давайте попробуем посотрудничать. И давайте просто по именам, без отчеств. Вот мой домашний номер, звоните ежедневно после двадцати часов, я вам буду диктовать номера вагонов, направляемых под погрузку на ваш любимый «Кран». Кстати, вы сами откуда?

— Я из Ленинграда.

— Ну да, как я мог не догадаться.

— Аванс…

— Нет, уважаемый, никакого аванса. Только доверие, только по факту. Я так понимаю, что у вас не разовая отправка?

— Это точно. Я тут всё лето буду торчать, пока строительный сезон не закончится.

Вот как на духу говорю — совесть моя была чиста. Я ни у кого ничего не вымогал, не просил денег за то, что и так должен делать. Просто я реально мог организовать точечный поиск нужного рода подвижного состава, его вытягивание на Сортировку, легкий ремонт и отправку в нужном мне направлении. Причем не за «ведро красного». Кто мне в этом поможет? Маневровые диспетчеры. Кому они напрямую подчиняются? Мне. Не скажу, что быстро, не скажу, что просто, но платформы для своего клиента я начал находить и загонять. В тех случаях, когда им требовался ремонт, три рубля из гипотетических обещанных десяти были переобещаны мастеру пункта технического осмотра депо. Оказалось, что среди как бы годных под погрузку вагонов рабочего парка довольно много платформ без бортов, а среди «мертвых» попадаются вагончики с бортами, и всё это богатство замечательно переставляется с одного вагона на другой. Кажется, такой способ ремонта в капиталистическом будущем назовут словом «авторазборка».

Вечером мне позвонил Рафик и осторожно поинтересовался успехами. Когда я предложил записать номера первых трех вагонов, его радости не было предела. Как потом выяснилось, он был горд, что его схема сработала. Чтобы вы понимали — я теперь его схема! Его рейтинг в среде специалистов по пробиванию поставок и добыванию ресурсов вырос после доклада об успехе первой же операции.

Уже на следующий вечер Рафик сидел в моей квартире и пил кофе. Сам я раньше пил растворимый по шесть рублей за банку, но моя новая личность воспользовалась дополнительной памятью и начала потреблять настоящий зерновой кофе. Вы можете себе представить, я потратил на электрокофемолку десять рублей пятьдесят копеек! Но признаться, оно того стоит. Не знаю, что там пил «Я» из альтернативного будущего, из каких Колумбий, но в СССР не принято спрашивать, откуда кофе. И так понятно, кофе из-под прилавка. И вкус — у настоящего кофе совсем другой вкус!

— Пётр, у вас отличный кофе.

— Не мудрено. Всё, что чуть лучше растворимого, уже великолепно.

— А может, в ресторан сходим? Я угощаю! Отметим начало успешного сотрудничества?

— Нет, Рафик. Я люблю вкусно кушать, а не громко. И практически не пью. Так что нет.

— Сколько вы сегодня направили на Сортировку-Третью платформ?

— Пять.

— И вчера три. Вот ваши восемьдесят рублей. Всё как договаривались.

— С вами приятно иметь дело.

— Пётр, а если я попрошу больше платформ, вы дадите под это дело скидку за опт?

— Если я вам пригоню много платформ сразу, значит они в достаточном количестве появились на нашем отделении. То есть, я вообще не имею права с вас брать за них деньги. Только точечно, только при условии, что их нет в доступе, только по десятке. Кстати, половина уходит на организацию ремонта.

— Я понял, Пётр. А еще такой вопрос. Моё начальство просит расписку за получение. Они хотят быть уверены, что я не оставляю деньги себе.

— Ха-ха-ха-ха!!! Рафик, идите вы со своим начальством знаете куда?!

— Всё, я молчу! Был не прав.

— Ладно, приму как шутку. Еще вагоны нужны?

— Очень нужны! Я узнавал, платформ нет и не предвидится. На вас одна надежда.

— Постараюсь родить еще какое-то количество. А вы говорите «много». Много не будет, это я точно знаю.

— Кстати, Пётр, у вас такое хорошее чувство вкуса и такая деловая хватка… А квартира выглядит более, чем скромно.

— Служебная. Дали пару месяцев назад, еще не занимался.

— Тогда вопросов нет. Я уверен, что к зиме она будет выглядеть совсем иначе, наше сотрудничество этому поможет.

Глава 23

Горячий сентябрь

— Петь, я что вчера по телевизору увидела!

— Слона?

— Да ну тебя. По местному начали показывать передачу «Хорошие новости».

— И…

— И там указан автор идеи П. Фролов. Я подумала, может это ты? Из тебя вечно лезет такое… И инициалы совпадают.

— Какое из меня лезет?

— Неожиданное.

— Угадала. Идея моя.

— А как ты там оказался? Где телевидение, а где ты.

— Пришел к редактору, познакомился, пообщались за перспективы, обсудили новые веяния. Между делом придумали передачу. Так это обычно и происходит.

— Что, ты просто так заявился в редакцию и сказал «Здрасьте, я Фролов»?

— Да, Лена. Именно так это и работает. А если ты думаешь, что кто-то ходит по дворам и выискивает людей с идеями, то сильно ошибаешься. Всяк талант пробейся сам.

— А как же то четверостишье, что «…Талантам нужно помогать, бездарности пробьются сами».

— Ты сначала докажи, что талант, а уже потом кто-то может захотеть тебя поддержать. А может не захотеть. В любом случае — сначала инициатива и демонстрация своего незаурядного дарования, а потом всё остальное. Кстати, как твой бизнес, идет?

— Да, с некоторых пор достаточно хорошо. Клиентура подтянулась такая… более солидная. И все хотят «изюминку», никому не хочется как у всех, зато многие хотят как у тебя.

— Ха! Значит, скоро у всех будет «не как у всех». Так это и происходит обычно. Как только все оказываются одеты в одинаковые ультрамодные новинки, появляется что-то совсем новое, и толпа опять бежит за эксклюзивностью. Моде безжалостна к своим адептам.

— Философ доморощенный. Ты не понимаешь, целая индустрия моды на этом кормится.

— Я не понимаю? Это даже смешно.

— Ну хорошо, ты понимаешь. А скажи, где ты купил такой необычный топчан? Еще и с кожаной подвеской.

— Где купил? Сделали на заказ.

Да, топчан был отличный, по специальному заказу собранный в нашей мастерской на Сортировке. Ясеневые доски, найденные в штабеле, как следует отстрогали, отшлифовали, собрали по моему эскизу что-то вроде лавочки, а потом обработали морилкой и лаком. И да, сиденье на этом топчане было из переплетенных ремней крепкой кожи. Я такой видел в каком-то музее. Заморочился таким образом не от того, что не было денег на нормальный диван. Деньги были, нормальных диванов не было. А за то убожество, какое можно было достать, пришлось бы еще и переплачивать. Оно мне надо? Душа алчет красоты и стиля.

Сотрудничество с Рафиком принесло мне практически еще одну зарплату, и расстраивало только то, что с приходом осени мой партнер по бизнесу намыливался в свои нетеплые края на берегу Финского залива. Но август еще не кончился, так что очень надеюсь на дальнейший приработок. Схема работает, хоть и не всё просто выходит, вагоны из воздуха не выпадают.

Забавная штука: насколько мне приятно самому возиться с металлом, кожей и деревом в мастерской, настолько же противно самому делать ремонт в квартире. Поэтому специально обученные люди из дистанции гражданских сооружений за денежку из моего кармана зашкурили мне окна, устранили все щели и покрасили их. А потом таким же макаром отремонтировали межкомнатные двери. Но красили дверные полотна и косяки не в белый цвет, а в темно-коричневый. Очень трудно было объяснить, что я не хочу типовой белый цвет. У всех двери белые, а у Фролова нет — странный человек. Их коллеги отштукатурили стены, чтоб они были ровными в первом приближении, и поклеили нейтральные обои без цветочков и огурцов. Полы я перестилать не стал, обошлись фанерой, а потом накрыли струганой отделочной доской-двадцаткой со шпунтами. Труднее всего было добиться того, чтоб не пытались всунуть сырые и кривые доски. После того, как пол покрыли лаком, в квартире стало гораздо уютнее. Да и пол стал заметно теплее. Кое-что из мебели покупать-таки пришлось, зато у меня появился свой дом. Ровно то, что обещал гражданин Гарипов. И снова подумалось, что будь я дежурным, то никого бы так легко не подрядил работать в своей квартире. Или отдавать бы пришлось в два раза больше.

Вот только со входной дверью так и не решил вопрос — бесит меня она, а ничего умного придумать не могу пока. Здесь у народа в моде два варианта, обить ватином с дерматином или покрыть рейками и паяльной лампой сверху пройтись для пятнистости. Выглядит не очень, да еще ни коим образом не усиливает дверь. А дверь должна не только тепло удерживать в квартире, она еще и злоумышленника от проникновения удержать должна. Не хочу, чтоб какая-нибудь творческая личность прониклась интересом к моей наличности. И к югославской дубленке не надо неровно дышать. Даже если она с армейского склада родом. Стальную дверь поставь — подсказывает память, но пока что-то останавливает. Может, возможная реакция соседей? Народ же такой у нас, сразу сделают вывод о несметных сокровищах за стальной преградой, пойдет слух, кто-то захочет убедиться. И получится по присказке «за что боролись, на то и напоролись». Разве что сталь дерматином обить или рейками? Чтоб выглядела достаточно дендро-фекально, как у всех. Но как представлю, так с души воротит.

А в общем и целом считаю, что обжился за год в Новоузловске. Хоть и не вжился глубоко, знакомые и коллеги начали считать условно своим. Условно, потому как видят во мне что-то инородное, которое вылезает порой изнутри само собой. Но тут это у всех приезжих происходит, их достаточно отчетливо видно. По отсутствию большой семьи, по другим интересам, по какому-то огоньку в глазах и непониманию местных реалий. Семейственность и клановость общества в относительно молодом городе шахтеров и железнодорожников чуть ли не как у горцев. Хоть до обычая кровной мести не дошли, и то ладно. С чего так вышло, непонятно.

За всё лето к нам на станцию не приехала ни одна проверка из Москвы, что не могло не радовать. Неужто сработала моя идея с организацией приёма комиссий? А свои ревизоры есть зло понятное и неизбежное, без них никуда. Вот только не надо было это говорить вслух товарищу Клыкову. Но он сам напросился со своими привычками косить под своего, под душевного понимающего старшего товарища. На вопрос об отношении к его записи в книге ревизорских указаний я честно ответил, мол все вы есть неизбежное зло, от которого никуда не деться, валяйте мол, пишите.

— Вы что, считаете, что у меня другой цели нет, кроме как найти что-нибудь, что записать в проверку можно?

— Нет. В смысле, да. Считаю. Вот представьте гипотетическую ситуацию: приехал и никаких нарушений не нашел.

— Бред, такого не может быть.

— Вот-вот, у вас же моральная установка такая. Если ревизор ничего не нашел, значит он недостаточно компетентен. И вообще, зачем тогда ехал? Потратил время и деньги без отдачи.

— Так и есть! Да я могу вам целый букет нарушений записать, даже не приезжая.

— Так а я о чем говорю?! Моя задача — эффективное использование технических средств и выполнение планового задания, а ваша — нарушения записывать.

— Ты не слишком молод судить меня и весь ревизорский аппарат?

— Это да. в одной глупой сказке только глупый ребенок осмелился крикнуть, что король голый. Он не знал, что некоторые вещи вслух говорить не принято у взрослых. Верно?

— Да если бы не мы, то вы все бы погрязли в нарушениях! Упрощать, не выполнять требования, минуты экономить на всём, а в результате сходы!

— И вы правы, так и будет без надзора. Стадо без овчарок погибнет. Вот только не требуйте, чтобы овцы вас любили. И искренних улыбок не ждите. Кстати, и насчет минут вы категорически правы. У движенцев каждая минута на счету, а у вас времени много. Время не ваш критический ресурс.

— Вот то ты умный, Фролов, а то дурак дураком. К чему весь этот разговор.

— Не я его начал. А лицемерить и лебезить не умею и не собираюсь.

— С таким подходом ты недалеко уйдешь. Не впишешься.

— Если честный человек на работе не ко двору, зачем мне такая работа? Переквалифицируюсь в управдомы.

Вот так мы тогда поговорили, расставили точки над «Ё». При этом меня даже слегка напряг мой пофигизм в отношении к карьерному росту. С другой стороны, что-то подсказывало, что как ни крутись, а карьеры без блата не сделаешь. Надо быть уж совсем конченной сволочью, чтоб прорваться наверх в системе МПС СССР. Или умнейшим талантливым человеком, но со связями. А лучше — чтоб и талант, и связи, и сволочью, тогда эффект будет максимальным. Как говорится, криками, угрозами и пистолетом можно добиться большего, чем криками и угрозами.

Прошлый сентябрь подкрался настолько незаметно, что я его ощутил только увидев желтые листья под ногами. Смены, они такие. А этот я отметил — на каждый месяц сочиняю графики дежурств, труда и отдыха подчиненных, отчеты за прошлый месяц, закрытие долгов. Календарь на столе руководителя также важен, как и телефон. Опять же выглядит он иначе — перекидной с большими свободными полями, у некоторых он превращается в стационарный ежедневник. В отпуск уже пора собираться? Не спешу, надо закрыть гештальт с платформами, снять все сливки. А там и в отпуск схожу по-человечески.

Этот сентябрь выдался дождливым. Весьма дождливым, что не могло не сказаться на жизни людей. Звонок телефона в моей квартире раздался в восемнадцать-сорок. Поскольку впереди планерка с ночной сменой, я был одет по-деловому, собран и голоден.

— Петр Семенович! На станции пожар. Шафороста найти не смогли — голос маневрового диспетчера был тревожен, он явно не договаривал что-то.

— Где? Что горит?

— Парк С. Какой-то бутадиен.

— Бегу. Вызывайте пожарный поезд, докладывайте в Отделение и дежурному по городу.

— Пожарным сообщил, в Отделение предал, приказ на отправку пожарного поезда передали уже. В город сейчас позвоню.

— Всё, я скоро у вас буду. Рацию мне пусть запасную подготовят.

Расследование, проведенное позже, дало убедительную и тривиальную картину происшествия. Самое грустное, что в этот раз никто ничего не нарушил, просто обстоятельства стеклись в одну дырочку и дали чудовищную взрывную смесь. Взрывную в буквальном смысле слова.

Как я уже рассказывал, работа сортировочной станции состоит в расформировании прибывших в разборку грузовых поездов и сборке новых поездов, в которые попадают вагоны одного направления. Состав маневровым тепловозом толкают на горку, там составитель расцепляет вагоны прямо на ходу специальной вилкой, и они катятся вниз. Одновременно с этим дежурный по горке со своего пульта переводит стрелки, обеспечивая их скатывание на нужные пути. В наших сортировочных парках этих путей десять штук. Разогнавшиеся вагоны по нажатию кнопки на том же пульте тормозят вагонные замедлители — это такие огромные пневматические тиски, хватающие вагончики за нижнюю часть колес. В зависимости от скорости вагонов и их массы сжать тиски можно сильнее или слабее. Этим способом регулируется расстояние, которое вагоны пробегут по инерции до столкновения с уже стоящими на пути вагонами. Всё на чуйке, всё на глазомере. Две позиции торможения обеспечивают замедлители, а третья позиция — регулировщик скоростей вагонов, он же башмарь. Этот смелый и сильный мужчина вилкой кладет башмак перед скатывающимся на него вагоном. Колесо набегает на башмак и идет юзом по рельсу, гася скорость. Башмарь тоже всё делает «на глазок», добиваясь того, чтоб вагон подкатил к стоящей группе не слишком быстро, не слишком медленно, а в самый раз. Чтоб автосцепки сцепились зубами накрепко.

Так вот, с горки катилась группа вагонов с технической солью. Проливные дожди слегка её размочили, из кузова вниз на колеса тек рассол, сделавший их скользкими как селёдка в бочке. И на замедлителе эти колеса с легкостью выскользнули из захвата, продолжая лететь на свой путь номер тридцать один. На нём в это время стояли семь цистерн со сжиженным газом бутадиеном — горючим, взрывоопасным, дорогим. Командир горки Трапезников знал, что на такой опасный груз бросать вагоны нельзя, поэтому от летящих на путь вагонов цистерны были прикрыты порожняком. Нет причин для паники и чрезвычайной ситуации, казалось бы. С мощным ударом упущенные полувагоны с солью врезались в порожняк. Удар был такой сильный, что порожние полувагоны, оказавшиеся между молотом и наковальней, подпрыгнули вверх. А вот завершился этот прыжок ударом автосцепки в котел цистерны. Нокаут! Мощная струя сжиженного газа ударила как из огнемета и тут же воспламенилась, довершая аналогию. Огнемет емкостью шестьдесят тонн работал в направлении прилетевших вагонов, огненные брызги разлетались в разные стороны.

Честно скажу, если бы в голове у меня была полная картина ситуации, я не знаю, что бы сделал. А так я просто забежал на пост, схватил рацию, нараздавал дополнительных команд и поскакал в эпицентр пожара. Катастрофа сама себя не предотвратит. А на месте всё оказалось не так радужно, как представлялось мне с третьего этажа поста. Хотя бы потому, что на тридцатом пути стояли вагоны с углем и уже начинали гореть. А на тридцать втором — восьмиосные цистерны с бензином. Ё-моё! Мало было семи цистерн с горючим газом, каким-то нехорошим чудом в эпицентр пожара попал целый наливной состав с бензином. Как так, почему именно на этом пути, почему каждая по сто двадцать тонн груза?! Почему такая задница образовалась в центре города, не спрашиваю — город вырос вокруг станции.

— Горящую бочку закрепили, срочно отцепляйте и угоняйте группу вагонов с бутадиеном, пока не рвануло!

— Пётр Семенович, пока не получается! Составитель дернул состав, но от волнения забыл башмаки из-под вагонов убрать. Поспешил.

— И что? Осаживайте состав с башмаков и снимайте!

— Башмаки приварило к рельсам, тянули сильно от испуга. Сейчас нашли лом, отбиваем.

— Блиииин! Быстрее, пока не рвануло! С тридцать второго пути когда заберете бензин? Он уже горячий…

— Локомотив ищем, скоро. На вас подаем пожарный поезд, командуйте им.

Я оглянулся, в нашу сторону со стороны горки ехал вагонами вперед пожарный поезд — цистерна с водой, вагон-насосная с пеногенератором и пассажирский вагон с личным составом. Чтоб подавать команды движенцу не обязательно иметь какой-то прибор, были бы руки и умение, так что всё в моих руках. Стоп, у меня же рация есть! Поезд поставили на тот же тридцать первый путь, где и начался пожар.

— Кто командует ликвидаци… О, Петя! Привет! Давно не виделись! В подбежавшем начальнике пожарного расчета я узнал Витю — любителя песен под гитару и стильных пиджаков, с которым познакомились на дне рождения Валеры Старцева.

— Я командую! Давай воду на цистерны с бензином, пока не воспламенились!

Виктор без спешки подошел к монструозного вида цистерне, от которой поднимался еле видимый пар, и приложил ладонь.

— Не, пока не рванет, меньше пятидесяти градусов, отвечаю. Сейчас еще водичкой прольём, нормально будет. Вы лучше оттащите те вагоны, которые с газом.

— Да, уже занимаемся. Вот-вот.

К горящей цистерне в полуприседе уже бежал составитель, вот он взялся отцеплять её, командуя по рации машинисту. Еще минута, группа вагонов, включающая шесть потенциальных бомб покатились куда подальше от очага. Замечаю вокруг себя новые лица, на лицах готовность помогать. Время — почти двадцать часов, уже начался пересменок, по идее, старая смена должна была сдать дежурство и уйти переодеваться. Но по какой-то неведомой мне причине все остались на своих рабочих местах. Почему-то вся старая смена посчитала зазорным уйти с парка до окончания острой фазы борьбы с огнем. Это у них боевое братство в такой форме проявляется?

— Пётр Семеныч, мы сцепились с бензином! Тащить можно?

— Пожарных отогнал, шланги выдернули. Вы башмаки снять не забыли?

— В этот раз нет.

— Тогда тащите! По парку объявите, и пусть все посторонние отойдут. Хотя… если полыхнет, всем хватит.

Очень хочется верить, что белый дымок от бензиновых цистерн — это пар, а не дымление перегретых поверхностей. Пожарные расчеты продолжали заливать пеной пробитую цистерну, до полыхающих вагонов с углем руки пока не доходят. Едкая вонь, как мне доложили, это запах от горящего крытого вагона со стиральным порошком. Когда, наконец перестанут делать обшивку вагонов из досок?! Почему стиральный порошок горит? Что будет, если люди надышатся этим едким дымом? Решено — его тоже тушим в первую очередь. Тем более, что открытое пламя над бутадиеном уже не видно.

Начальник станции нашелся и пришел на парк С уже к концу мероприятия по спасению города от гибели. В лучах прожекторов парк смотрелся весьма эпично: перекрученные рельсы, горящая кое-где земля, чадящие вагоны с углем, превратившиеся в гигантские мангалы, застывшая посреди всего безобразия цистерна с пробоиной в торце. Цистерну окончательно затушили, она даже начала покрываться полоской изморози. Это результат испарения газа, его температура кипения всего четыре градуса по цельсию, сейчас ничто не мешало бутадиену улетучиваться через пробоину. Кстати, из него искусственный каучук делают.

— Ты чего такой веселый? — первый вопрос от начальника.

— Так здорово же! Все живы, пожар ликвидировали.

— Что, всё так плохо было?

— Николай Николаич, не сейчас. Дай выдохнуть.

Глава 24

Отдыхать не работать

За что я люблю своих коллег, так это за сдержанность. За суровую мужскую сдержанность, проявляемую железнодорожниками независимо от пола. Это я к тому, что история с пожаром на станции окончилась довольно странно. Нет, был разбор, приехали какие-то люди, собирали объяснения со всех причастных. Как мне потом рассказали, дежурному по горке даже смогли объявить выговор «за необеспечение безопасности движения при роспуске вагонов».

Я в это самое время находился в очередном, вернее первом отпуске. Буквально на следующий день после аварии Шафорост оформил приказ о предоставлении заслуженного отпуска, мне выдали из кассы отпускные, а начальник чуть не на пинках услал меня по горящей путевке в подмосковный пансионат «Березовая роща». А как же бархатный сезон, Ялта, теплое море и фланирующие дамы, скучающие по сильной руке? Где всё это? А вот нет, горящая путевка была только в Подмосковье.

— Фролов, запомни, у тебя плановый отпуск, ты эту путевку месяц назад взял, дико мечтал съездить послушать шум берез на берегу Москвы-реки.

— Вот прямо мечтал?

— Вот прямо. А объяснительные писать и на разборе отвечать на каверзные вопросы ты не мечтал. И по телефону из пансионата на станцию ты звонить не собираешься, некому тебе звонить. Самое мерзкое, что ты ж даже никому не сказал, куда поехал.

— А путевка?

— А путевок у нас в профкоме не было, ты её в НГЧ взял, в дистанции гражданских сооружений, там никто ехать не захотел по осени в «Березовую рощу».

— Как я понимаю этих «никто», я бы и сам выбрал что-то другое.

— Ты всё понял?

— Всё. Только график дежурств комсостава переделайте, раз я давно отпуск планировал.

— Молодец. Вали уже. У тебя завтра смена начинается в пансионате.

И я свалил на двадцать один день вероломно и без объявления войны, как в таких случая пишут. Только Лене сказал, что обстоятельства заставили меня временно бежать из города от преследования тёмных сил. Моя подруга покрутила пальцем у виска и хмыкнула в том плане, что ни одному слову не верит, но от меня ожидала чего-то подобного давно. Что она имела в виду?

Водичка, говорите, до самого октября как парное молоко? Не знаю, в Черном море в эту пору не купался, а вот в Москве она во второй половине сентября бодрит! Как молочко из холодильника. Етит-мандрит, как говорится. Раз такая задница с отпуском, потратил его на что-то полезное, ежедневно бегал к реке, купался, потом бежал обратно. Обратная дорожка вела в гору, что естественно для речного ландшафта и добавляет пользы тренировкам. Сил бежать нет, но после купания очень хочется тепла, потому сжимаешь ноги в руках, образно говоря, и упорно бежишь, чуть качаясь от нагрузки.

Кое-кто поглядывал на такой образ жизни с удивлением, кто-то с одобрением, но все понимали — делать тут вообще нечего. Из подходящих по возрасту особей обоих полов набралось аж три единицы. Одна из них была податлива и готова ко всему, но первая же дискотека и «белый» танец дали весьма неприятное ощущение. От девушки пахло чем-то гадостным, может только лично для меня, но прямо пришлось приложить усилие и не прервать танец раньше конца мелодии. Да я лучше еще разок сгоняю до реки и обратно, чем с ней танцевать лягу, в смысле стану!

Второй особью был молодой человек, двадцати двух лет, примерно моего роста, то есть выше среднего и спортивного сложения. Парень оказался ведомым, с готовностью прилип к моей компании и шел на любые проделки и приключения, исключая мои утренние пробежки и купания. А так вполне себе компанейский товарищ оказался: что в лес пойти, что по балконам долезть до крыши корпуса, что на раздевание в карты с Женькой сыграть.

Женька была третьей особью возраста двадцать с маленьким хвостиком и обладала характером, достойным обладателя хвостика и копыт до кучи. Эта медсестра на доверии пригласила нас в гости и согласилась играть в дурака на раздевание. Ага, это мы так думали. На самом деле играли мы не в дурака, а в двух дурачков. Постыдное мероприятие закончилось, когда нам с Борей кроме трусов и снимать уже было нечего. Женьке было совершенно неинтересно, что у нас в трусах, так что развлекуха была завершена, мы надели свои шмотки и разошлись по номерам. Эта вредина не проиграла ни разу!

Что мы делали помимо валяния дурака? Гуляли по лесу, причем с элементами робинзонады. То есть уходили подальше и разводили костер, благо погода выровнялась, даже какой-то намек на бабье лето обозначился. Впрочем, до настоящих робинзонов нам было далеко. Собранные и испеченные мной на костре рыжики есть никто не стал. Воровать курицу на окраине деревни, на которую мы набрели, народ тоже категорически отказался. Во-первых, сочли, что у нас не получится её догнать, а во-вторых, не поверили в мои кулинарные таланты. Мол, без специй и посуды ничего путного я не сготовлю. Ну и ладно, мне же меньше мороки. Эту курицу пока ощиплешь и выпотрошишь, изгваздаешься от локтей по колено. При условии, что мы её бы поймали.

Короче говоря, вернулся в Новоузловск я в весьма добротной спортивной форме, но злой. Скука, половое воздержание и непонимание реалий Сортировки сделали меня тем еще собеседником. Так вот, народ на станции всё больше неболтливый, как оказалось, на Московской железной дороге он весь такой. По итогам происшествия не была издана ни одна телеграмма, случай не фигурировал ни в одном отчете, в городе не ползли слухи и страшилки про то, как чуть не бумкнуло и как город не провалился в тар-тарары. При этом от трагедии всех их отделяло буквально… Если отойти от газетных штампов, то город от трагедии отделяли простые работяги со среднетехническим, средне-специальным и неоконченным средним образованием, любители выпить, забить «козла» и потрепаться за баб. Они просто делали своё дело, не забивая голову мыслями об опасности. Я знаю, я там был.

Начальнику станции ради справедливости дали выговор, чтоб дежурный по горке не чувствовал себя единственным наказанным. Как так? Почему? Весь мой опыт подсказывал, что должны проехать по нам катком, вся дорога, а то и сеть железных дорог страны должна изучать «передовой» опыт Сортировки, чуть не угробившей город. А вот нет, никто ничего никому…

— А чего ты приперся, Петр? У тебя же еще отпуск не кончился. Иди отдыхай дальше.

— Да я проверить зашел, как вообще, что тут творится. А то выйду из отпуска, а у нас поле голое и разъезд на месте Сортировки. Мол, не нужна такая станция.

— Ха, смешно. На самом деле, поменьше шути и не болтай ни с кем. Особенно из коллег. Особенно с других станций. Тебя, считай, выдернули из-под раздачи. Кое-у-кого была мысль снять с работы зама по оперативной, не за что-то, а просто чтоб отчитаться по результатам проверки.

— А проверка была?

— Была. Пришли к выводу, что никто ничего не нарушил, уважаемые люди даже сами удивились. Не бывает так, чтоб все инструкции соблюдены, а на станции задница с перспективой роста до Союзного масштаба.

— И что?

— И ничего. Способов противодействия не придумали еще. Единственный вариант — возить соль в крытых вагонах, но это сильно дороже выходит. Так что — ничего. Распоряжение вроде вышло, чтоб в период сильных дождей не грузили, но сам знаешь, как его выполнять будут…

Странностью больше, странностью меньше, я не стал брать в голову это момент, тем более, что еще чуть ли не неделю можно отдыхать. Главное, избавиться от привычки просыпаться с утра пораньше. В пансионате я вставал в семь утра, чтоб до завтрака успеть побегать и поплавать, а сейчас не надо, можно спать хоть до обеда. С другой стороны, чего отвыкать, когда всего неделя осталась до выхода на работу. Новая привычка бегать по утрам привела меня в парк, из которого можно через дырку в заборе попасть на стадион. Оказалось, что по парку бегать романтичнее, но на стадионе меньше луж. А еще турник, лавочки, так что пока зима не наступила, бегаю по стадиону, периодически обгоняя таких же физкультурников. Бегаю и понимаю, что не хватает наушников и плеера с запасом музыки. Это мне память о будущем подсказывает, мол плеер электронный может содержать десятки или даже сотни часов всяких аудиозаписей. Звучит невероятно, но это же будущее, там и не такое возможно.

В начале ноября, аккурат в канун самой эротической даты годовщины Октября в Отделении Дороги вспомнили про Цыгана, то есть Балашова нашего, кандидата в делегаты съезда. На торжественном мероприятии, посвященном шестидесяти девятилетию Революции Володьке присвоили звание «Почетный железнодорожник» за выдающийся вклад и удачный расклад. Тушите свет, дорогие товарищи, теперь наш звездный диспетчер станет вообще неприкасаемым, а не только до конца года. Но вариантов нет, нас не спрашивали, нам велели — мы проголосовали. Как мне шепнули, среди делегатов все железнодорожники с значками «Почетных», другие туда не попадут. Мол, думать сразу надо было и понимать, что так оно и выйдет. К чести нашего героя нужно сказать, что особо он не зазнался, подкручивал усы и скалился в ответ на подначки товарищей. Про его статус будущего делегата уже все знали. Это иногда наши станционные могила, а порой — деревня деревней.

Декабрь начался с вызова меня в Отделение дороги, да не просто на ковер в отдел перевозок, а на понедельничную планерку к начальнику Отделения товарищу Сехину. Самое смешное, что причину вызова не объяснили. Сижу среди комнатных растений в приёмной самого главного начальника, жду приглашения. «Заходите, вас ждут» — произнесла секретарь и посмотрела с какой-то жалостью. Это она что себе думает, что Фролова надо жалеть? Сейчас как включу дурака сразу на третью передачу, только вы меня и видели!

Захожу, меня два раза упрашивать не надо, мне, может, самому интересно посмотреть, «кто тут хочет комиссарского тела». Большой кабинет, хозяин за столом, по периметру у стен стулья, на которых сидят они. Начальники отделов и вторые лица Отделения. Я точно знаю, что совещание по понедельникам есть овеянная годами традиция, тут вопросы решают, а не это вот, для чего я тут.

— Здравствуйте, товарищи — это я так беру инициативу в свои руки. А она не берется. Пауза какая-то, никто не здоровается со мной, даже хозяин кабинета. Так и я помолчать могу.

— Вы, молодой человек, понимаете, по какому поводу здесь находитесь? — порвал паузу в лоскуты НОД-11 Сехин, как Бобби Хал оборону противника, выражаясь хоккейным языком.

— Нет. Не представляю. — И снова пауза.

— Товарищ Коротеев, это ваш подчиненный, ваша инициатива, вам и карты в руки. — Вот теперь яснее стало, начальник отдела перевозок меня сюда выставил, под молнию подвел вражина. Да и пусть, режим дурака защитит от любого удара.

— Фролов, расскажите всем, как вы дожили до жизни такой. Мы послушаем, нам интересно, почему вы так плохо работаете. — Ну-ну, братец, да ты сам под дурачка косишь.

— Я плохо работаю? Я как раз очень хорошо работаю! Товарищи, станция Сортировка, на которой в этом году я вступил в должность заместителя начальника по оперативной работе, успешно выполняет все плановые показатели и сменные задания. По итогам третьего квартала нам вручено переходящее красное знамя за успехи в социалистическом соревновании. Браков и случаев повреждения вагонов не зарегистрировано, травматизма с работниками тоже нет. Я считаю, что это прямо свидетельствует о моём грамотном участии в работе нашего дружного коллектива.

Сначала тишина, потом смешки по всему кабинету, тихие смешки и такие же тихие пофыркивания. Не удержался главный ревизор, сильно его кольнула моя фраза про отсутствие браков.

— Это конечно здорово, что вы научились хвосты подчищать. Это тоже нужно уметь. Но вот так нагло заявлять про отсутствие браков на станции…

— А что, у вас какая-то другая информация? Разве мы не должны доверять отчетам о состоянии безопасности движения в Отделении и на Дороге в целом? Партия и правительство…

— Помолчите! Коротеев, ты зачем его сюда притащил?! Тебе есть что сказать, Владимир?! Так нахрена этот цирк устроил! Фролов, свободен, объяснение на моё имя оставишь у секретаря.

Выходил я из кабинета под гомон и тихий смех, точно комик после удачного выступления.

— Ну что, сняли?

— Нет конечно. НОД сам не понял, зачем меня позвали. Попросил написать заявление. Листочек дадите?

— Бери. Видимо, выговором отделаешься — успокоила секретарша, такая же многомудрая женщина, как большинство встреченных мной в больших железнодорожных кабинетах секретарш.

Вот прямо на этом кураже, не выключая дурака, я и написал своё объяснение, почти слово в слово повторив сказанное вслух. Только в конце не удержался и завершил свой опус фразой, что «Обязуюсь и впредь работать также хорошо на благо нашего предприятия». Взяв в руки моё объяснение, секретарша на минуту заморозилась, потом снова его перечитала, протянула негромкое «Да-а-а-а», и положила листок в какую-то папочку.

— Всего хорошего вам, пойду трудиться дальше! Дела не ждут.

— До свидания, Фролов. Всякое я видела, но такие вот фортели встречаю впервые.

Отпустило меня на улице, вернее режим выключился. Я промотал воспоминания, послушал себя, других, и решил, что вел себя абсолютно верно. Наглость второе счастье, а скромность украшает лучше всего тех, у кого денег много. Мне сейчас быть скромным и тихим ни к чему. Блин, но была в глубине души мыслишка, что про платформы начнут расспрашивать.

Платформы опять были нужны, опять завод лихорадило из-за их дефицита. Рафик, душевный и простой человек, опять начал меня осаждать и навязывать свои деньги. Мало того, этот наглец похвастался, как он приподнялся в финансовом плане на мне. Этот хмырь, пока я был в отпуске приехал в Новоузловск, убедился, что дефицита порожняка под погрузку кранов временно не наблюдается… а потом все вагоны засветил перед своим начальством как выбитые за бабку у меня. Порядка семисот рублей в свой карман жучок положил. Сидим у меня дома, он довольный и благодушный вещает, как удачно всё вышло, кофе мой нахваливает, ремонт одобряет:

— Вот, Петя, я ж обещал тебе, что деньги на ремонт будут. Слово сдержал, какой я молодец.

— Молодец конечно. Сейчас почто опять приехал?

— Ой, ты же видишь, с вагонами опять напряженка. Дай платформ. Такса та же.

Если вы думаете, что я обиделся на Рафика или как-то почувствовал, что он мои деньги зажал, то мимо. На Рафика невозможно обижаться. Этот не то татарин, не то башкир по жизни идет настолько легко и беззлобно, что если и наступит кому на ногу, то только по неосторожности, без желания затоптать. Конечно, я ему помогу, конечно, по обычной таксе.

А в ресторан мы с ним всё-таки заехали, но не в наш, а в тот, что в соседнем городе Новомосковске. И инкогнито так легче соблюсти, и класс заведения повыше. Завалившись хмурым ноябрьским вечером ко мне без предупреждения, бизнесмен Ленинградского разлива застал в гостях Лену. И всё, «гусары при дамах только стоя», «мы это должны отметить», причем не клинья хмырь подбивал, а душа у него потребовала праздника. Естественно, Елена отказалась от участия в мероприятии, ибо: была морально не готова, не одета для ресторана, не накрашена, не накручена… В ресторан мы поехали чуть ли не в тапках на босу ногу и халате на частнике, который ждал Рафика около дома. Про халат я привираю, на ней были джинсы и водолазка, но всё равно не вечернее платье. Лена не смогла, я не смог, мы не смогли устоять перед напором скучающего столичного бонвивана с кучей денег в кармане.

По итогам вечера, проведенного в ресторане, больше всего непонятно одно — кто здесь живет постоянно, а кто приехал на несколько дней? Нашего башкира встречали как родного, ему был зарезервировано козырный стол перед сценой, ему пел ансамбль, а потом солист подсел к нам общаться. Когда наш хмырь потребовал молока к водке, официант был вынужден бежать в магазин, потому что в ресторане молока не было. Это даже не сервис, это сказка какая-то.

Когда Миша, это который певец из ансамбля поклевал чего-то в своей тарелке, он заявил:

— Мы очень рады видеть у нас Рафика и его друзей. Что вы хотите послушать, может какие-то особенные заявки будут?

— Знаете, мне почему-то кажется, что у вас получится спеть «Вологду».

— Вот это да! Пётр, да ты просто в точку попал! Мишка же её исполнял на конкурсе молодых дарований. Кстати, лауреатом стал. Споёшь, Миша? — подскочил в своём кресле Рафик.

— С удовольствием. Приятно петь для настоящих ценителей.

И он спел, и он смог, получилось шикарно, ничуть не хуже, чем в оригинале, а потом опять подсел к нам.

— Михаил, это было великолепно! У вас и голос, и талант! Почему вы поёте тут?

— А кому мы нужны ТАМ? Все места давно расписаны, никому не нужны новые, даже с голосами. Я пытался поступить в консерваторию, не получилось. Так что сижу и не вытыкиваюсь. Знаете, сколько таких как я по кабакам с настоящими голосами, пока на эстраде кто— попало скачет. Так и дальше будет.

Лена при всём этом сидела как королевна и делала вид, что именно так она всегда в ресторанах и отдыхает. С обслуживанием по высшему разряду и музыкантами за нашим столиком. При этом форсу добавляло то, что она этот свой королевский стиль демонстрировала в домашних тапках, мол не настолько знаменательное событие, чтобы я наряжалась и красилась, всего лишь ресторан в Новомосковске.

А уже потом в машине она мне сказала, что танцевать вальс и танго с девицами из кордебалета или стоит приличных денег, или вообще не разрешается. Но мне простительно, я не знал этого, а еще друг Рафика. Да и понять меня просто — душа развернулась в теплой дружеской атмосфере, что характерно на трезвую голову. В ресторане не нашлось напитков, которые я готов был употребить. А что не с Ленкой танцевал, так она в тапках была, постеснялась выйти в них на танец. А скорее всего боялась упасть.

Ночь, мы едем из ресторана на том же частнике, которого Рафик зафрахтовал на весь вечер, сколько бы он не длился. А вот и нежданчик — передвижной пост ГАИ на дороге.

— Граждане, не из ресторана ли едем?

— Из ресторана, командир! Хорошо погуляли!

— А как насчет «выпил — за руль не садись»?

— Мы с лимонадом, тарщ лейтенант! Никакого алкоголя, только пюре и газировка.

— Гражданин водитель, выходим из машины, дуем в трубочку.

— Как скажете. — Водитель, ни сном, ни духом, он вообще чужой на этом празднике жизни. Соответственно и результат отрицательный.

— Да у вас трубочки бракованные. А вот если я дуну! — веселье продолжало искриться в моей крови. — Командир, давай я дуну. Если и у меня ничего не покажет…

— Ну выходите, дуньте. Мне так-то не жалко, если вам охота.

Когда и мой выдох оказался кристально чистым, вся компания смеялась в голос, типа сходили в ресторан, возвращаемся трезвые. Гаишник козырнул и пожелал счастливого пути. По его задумчивому лицу было видно, что его ждет ночь, полная вопросов без ответов.

Глава 25

Про личную жизнь

Нет смысла говорить, что извозчик из ресторана привез нас с Ленкой в мою квартиру, где я был подвергнут допросу с пристрастием, благо что пытки, применяемые моей подругой, были из той самой категории. Из тех, что потом при повторной перемотке в голове заставляют лицо расплываться в дебильной улыбке. Типа, смотрим, Фролов, только смотрим и не трогаем! Вот это я снимаю, а вот это не буду. Вот тут трогать можно, а тут ни-ни… Информация, которую Лена вытягивала из меня своими сахарными клещами, касалась как меня самого, так и моего приятеля.

— Кем работает Рафик?

— Как часто ты шляешься по кабакам? Почему без меня?

— Откуда у него такие деньги?

— Вы коммунист?

— Вы знакомы с гражданином Зароковым?

Последние два вопроса были бессовестно скомунизжены из фильма «Ошибка резидента», но на них я тоже не отвечал, проявляя чудеса стойкости и выдержки. Всё равно мой «палач» сорвется и предоставит в полное распоряжение все части девичьего тела, которыми она сейчас маячит перед носом. Я потерплю, у меня выдержка как у штандартенфюрера фон Штирлица.

Ночевки Лены в моей квартире вообще участились, кровать активно намекала, что она не создана для любви, как пингвин для полета. Ясеневый топчан тоже вроде не создан, но терпит и только тихонько поскрипывает. А кто бы на его месте не поскрипывал, если сейчас на нём зафиксирована хулиганка Ленка. Она выбрала весь мой лимит терпения и доброты. Теперь моя очередь изводить развратницу ласками, не доводимыми до логического завершения. Очень надеюсь, мы не сильно шумим, во всяком случае соседи пока в стены не стучат. Кстати, с апреля до сих пор ни с кем не познакомился. Да и хрен с ними, сейчас точно не время для этого.

— Фролов, а почему у тебя в квартире так пусто?

— Разве? А что, чего-то не хватает?

— Да ничего не хватает. У тебя в спальной кровать и один шкаф, даже не шкаф, а ящик к стене прибит какой-то.

— Шкаф-купе называется. Очень удобно, на мой взгляд. А что еще должно быть тут?

— А в зале…

— В каком зале? Откуда у меня в квартире зал? Ты с дуба рухнула?

— Ну что ты как глупенький, у нас приято так. Самая большая комната в квартире называется зал.

— Залом называется самая большая комната в господском доме, где дворяне бальные танцы устраивали да вечера музыкальные. А комната, в которой принимают гостей, называется гостиная. Я балов не устраиваю, у меня это гостиная.

— Во ты нудный! В гостиной у тебя тоже шаром покати. Доски на полу накосую положены. Ковров нет. Даже книг нет. Вот, кстати, а почему? Ты книжек совсем не читаешь?

— Я их беру в библиотеке. Глупо купить книгу радо того, чтоб один раз прочесть и поставить на полку до скончания времен.

— Хорошую книгу можно перечитать.

— Ты часто их перечитываешь? Вот так честно, скажи — какую и когда перечитала?

— Друзьям можно дать почитать, если хорошая.

— Друзья строем идут в библиотеку.

— Не увиливай. Что ты сейчас читаешь? Или когда и что причел последний раз?

— Сейчас я читаю Карамзина.

— Кого?

— Согласен, автор спорный. Некоторые больше верят Соловьёву. Но вот попалась в библиотеке «История государства Российского», не смог себе отказать.

— Говорю же — зануда.

— Да? Поинтереснее иных детективов. А ты знаешь, что в Дедилово в Смутное время, в самом начале семнадцатого время было казачье поселение?

— Это в нашем Дедилово?

— Ну да, двадцать км от Новоузловска. Карамзин вскользь указывает среди руководителей Болотниковского бунта дедиловского казака.

— Ты про крестьянское восстание под предводительством Ивана Болотникова?

— У Карамзина это банда грабителей союзная польским интервентам. Так что вопрос спорный, за чьи интересы он сражался.

— И что дальше?

— А дальше мы имеем уже в Ефремове казачье поселение времен Петра Первого. Начало восемнадцатого века. Новоузловск находится на двести восемнадцатом километре, Ефремов на триста сорок первом, это по железной дороге, чуть меньше ста пятидесяти километров. А по прямой между двумя поселениями казаков где-то сотня километров может быть. Выходит, что Россия за сто лет отодвинула границу на сто километров. Забавно же. Прикинь, Тула была пограничной крепостью, а мы вообще по тем меркам на ничьей земле стоим. Гуляй-поле.

— Ладно, убедил. Ты читающий человек, Пётр. Хоть и односторонний. Вот ты знаешь, в честь кого тебя назвали.

— В честь дядьки моего, чего не знать. Он тоже Пётр.

— Нет, само имя Пётр откуда пошло. Чуть ли не самый главный святой, апостол был.

— Не был.

— Не поняла. Ты опять спорить будешь?

— Апостол был евреем, звали его Шимон по прозвищу Кифа. В переводе с арамейского — камень. Как у всех нормальных бандюганов погоняло бывает, так и у тамошних святых были кликухи. Видать резкий был чувак, раз Камнем кликали.

— А тогда откуда Пётр?

— Все евангелия писали на греческом. По-гречески камень — петр. Вот такая катавасия вышла с несуществующим именем. Меня назвали Петром в честь человека, которого никогда так не звали.

— А ты откуда это знаешь? Библию читал?

— Читал парочку евангелий авторства разных апостолов.

— Зачем? Ты же комсомолец, вроде. Или ты верующий?

— Я атеист, меня в школе учили, что своего противника надо изучать тщательно.

— И как?

— Такой бред, что даже интересно. Вот ты знаешь, кто крестил Русь?

— Князь Владимир. Его еще святым объявили.

— Ну да, но в крещении он принял имя Василий. Так что крестил Русь не Вова, а Вася. И в святые его должны были записать как Васю. И имя Владимир, кстати, языческое не должно было попасть в православные святцы.

— А как же получилось так?

— До крещения он столько громких дел наворочал, что никто всерьёз его переименование не принял. Плевать всем было, кем его покрестили. Слава шла впереди князя Владимира, потому и в святые записали под языческим именем. И в нарушение христианских правил до кучи.

— Фролов, зачем в твоей голове столько всякой информации?

— Тут ты в точку попала. И даже не представляешь, сколько. Помнишь фильм «Гостья из будущего»?

— Это где «Прекрасное далёко, не будь ко мне жестоко»?

— Ага. Там Алиса просила магнустины на петиаровом масле.

— Помню — Лена даже напела пару строк.

— Так вот, мангустины растут в Юго-Восточной Азии, чем-то на баклажаны похожи. А петиары, из которых масло получают петиаровое, в нашей звездной системе вообще не растут. И зачем я это знаю?

— Знаешь или выдумал?

— Знаю. А еще знаю, что плохо мы просили.

— Ты про что?

— Я про это: прекрасное далеко, не будь ко мне жестоко! Неубедительно канючили, так что уже недалёко, очень жестоко и нихрена не прекрасно.

— Э, Петя, очнись! Ты про что вообще сейчас?

— Про будущее, про что же.

— А ты откуда знаешь?

— Мне было откровение. Материалы двадцать седьмого съезда КПСС изучала?

— Я что, больная!

— Вот. А там всё между строк нарисовано.

— Что нарисовано?

— Жопа. Огромная всесоюзная жопа. А пути выхода не указаны кроме естественного физиологического отверстия. Стоп. Ты что-нибудь про аварию на Чернобыльской АЭС слышала?

— Нет. Ни про аварию, ни про саму АЭС ничего. А что, было что-то, что власти скрывают?

— Не мешай. Я думаю. Мир не тот, генсек не тот, аварии не было. Может, будет просто задница? Вдруг кто-то что-то прямо сейчас делает? Пока я тут с тобой кофе пью, кто-то спасает страну…

— Фролов, ты больной на всю голову, тебя самого надо спасать. В мокрые простыни заворачивать, укольчики ставить. Кстати, про ковры ты так и не сказал ничего, увильнул от ответа.

— А нафига? Пол у меня теплый и так, а на стенки вешать, чтоб пыль копить… я за здоровый образ жизни.

Про косые доски на полу не отбрехаться — реально заставил мастера класть их не повдоль и не поперек, а под углом в тридцать градусов. Захотелось поиграться и сделать как в памяти из будущего. Мне кажется, достаточно забавно вышло и как бы стильно.

На кухне у меня тоже новаторство. Кухонных гарнитуров в магазинах нет, не уверен, что их сейчас выпускают. Так что во всю стену из обрезков досок собрал открытый стеллаж и прикрутил его на стальные уголки в стене. Вот буквально — лепил доски разной длины и на разном расстоянии друг от друга с одним правилом: одни строго горизонтально, а другие абсолютно вертикально. Получилось много разных полочек и ниш разной высоты и ширины. Уже потом на них расставил всю мелочёвку, которая имеется в кухонном обиходе, включая сувенирчики и всякую хрень, коей в моём доме и быть не должно по идее. А кастрюли-сковороды загрузил в самодельные тумбочки. При площади кухни шесть квадратов никакую нормальную кухонную мебель всё одно не разместить, если честно. Вообще говоря без хвастовства, из-за этого стеллажа кухня стала выглядеть обжитой и уютной, сам удивился.

На станции трудовые будни шли своим чередом. В очень узких кругах разошелся анекдот, оказавшийся вообще не анекдотом про поезд на Московской кольцевой дороге. Самое грустное, что услышал я эту историю от начальства по весьма грустному поводу. Короче, в прошлом году под самый финиш на Малом Московском кольце, которое вокруг города идет и обслуживает самые старые грузовые станции в центре города, вдруг спохватились, что не выполняют план тонно-километровой работы. Это такой важный показатель, обозначающий, сколько тонн перевезено на какое расстояние за отчетный период. Тупо умножают массу всех поездов на пройденный ими километраж и радуются. В данном случае повода для радости не было, поэтому первый попавшийся поездище тупо гоняли несколько суток по кольцу, только локомотив перецепляли и номер у поезда меняли. Накрутили счетчик и с честью вошли в Новый год. А потом кто-то в министерстве сей факт узнал и был сильно возмущен. Даже странно, что его такая инициатива возмутила, для общего же дела люди старались. А их наказали.

А при чем тут мы и я конкретно? В этом году уже осенью в нашем регионе завелся поезд-призрак. Целый состав вагонов-цементовозов, порожних по документам пришел на нашу станцию. Когда его подали под погрузку, оказалось, что все вагоны полны окаменевшим цементом, выгрузить который не представляется возможным. Разве что резать кузова у вагонов, а потом новые варить. Выход нашелся быстро: дежурный по отделению дал команду отправлять маршрут в регулировку, то есть гнать на другую дорогу по вагонному листу как порожняк. Авось там кому-то нужны вагоны. Ближняя к нам «другая» дорога — Юго-Восточная с Управлением в городе Ельце, вот туда поезд и ушел. Самое удивительное, что на Юго-Восточной дороге состав тоже оказался никому не нужен и вместо того, чтобы пульнуть его дольше, как все нормальные движенцы делают, они его вернули нам. Тут уже мы возмутились: «Какого фига вы нам всякий мусор гоните?», и вернули состав в Елец. После нескольких ходок наверху кто-то что-то прознал, видимо стуканули ироды.

В результате мы имеем выговора: я, дежурные по отделению, на соседней дороге кто-то… Но есть и положительный эффект — маршрут мертвых цементовозов к нам не вернулся. Есть подозрение, что в министерство стуканули наши. На разборе я смело поднял тему своих правильных действий в этой ситуации. Сначала начальство тактично помолчало, а потом зам начальника отдела не выдержал: «Ты дурак что ли?» И все поняли то, что никто не озвучил — я всё сделал верно. Работа у меня собачья, зато квартира служебная двухкомнатная. Вслух не сказал, но подумал. С другой стороны, полгода отработал, а всего один выговор — нормально. А третья моя мысль — обидно, что под занавес года напоролся, еще бы чуть-чуть, и «тринадцатую зарплату» бы не отобрали. Ах нет, мне же как дежурному выговорешник за вагон с кровью влепили в начале года. Тогда и переживать не о чем. Рафик мне в помощь.

Кстати, Рафик недавно опять выдал номер. Он где-то на просторах Новоузловска нашел народную целительницу, производящую чуть не в промышленных масштабах чудодейственное лекарство, сиречь самогон. И был тот самогон настолько хорош, что Рафик решил отвезти коллегам пятилитровую канистру волшебного напитка. Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. Пассажирский поезд до Ленинграда проходит мимо Сортировки поздно вечером и трястись моему товарищу в нем нужно было тринадцать часов. Казалось бы, чего проще: ложись и спи, утром попей чайку, сдай постельное бельё, и смотри в окошко как к тебе подъезжает Город-на-Неве.

У Рафика была канистра и вагон попутчиков. А еще широкая душа и своё понимание слова «досуг». Поэтому сначала у него была канистра, потом полканистры, а ближе к утру её не стало. Когда он рассказывал мне, как радовался весь вагон новому пассажиру, как душевно все сидели, я смеялся в голос. На вторую попытку познакомить Ленинград с Новоузловским самогоном наш щедрый снабженец не решился, видимо для него та поездка тоже была не самая рядовая, не все яркие моменты в своей жизни мы хотим повторить. По Рафику вообще все сложно и непонятно, у меня возникло ощущение, что наш городок его затягивает в свою пучину. Ленинградская зарплата, черная касса, местный менталитет и провинциальные цены… я начал подозревать, что ему тут комфортнее, чем дома. Тем более, что его спутницы перестали меняться, в снятой им на полгода вперед квартире появилась постоянная хозяйка. Мдя, как так выходит, я тут второй год сижу на чемоданах, а этот тип уже чуть ли не женой обзавелся? Я бы не заметил этот нюанс, но Ленка, достаточно часто пересекающаяся с ним у меня дома, обратила моё внимание, что:

— Рафик уже третий раз подряд пришёл с одной и той же девицей.

— И что?

— Она держит его за руку, когда они сидят за столом.

— И что?

— Тем самым демонстрирует окружающим свои претензии на мужчину.

— А, понятно.

— Тебе всё равно?

— Ага. Это не наш метод.

Последняя фраза оказалась лишней. Я тут же стал моральным уродом, болваном и эгоистом, а Лене пора домой. Ну пора так пора. Я что, я же не муж указывать, как ей себя вести и куда. А приятель мой к середине зимы вообще с катушек съехал, равно как и его подружка Алла — они оба подали заявление на развод со своими супругами. Ленку этот жест впечатлил, а я охренел малость — она что, замужем была в процессе романтических отношений? Оказалось — да. И теперь два наших голубка собираются сочетаться законным браком на просторах Новоузловска. А потом еще и жить тут. Мдя, кто-то спутал туризм с эмиграцией, но кто я такой, что отговаривать взрослого и битого жизнью мужчину? Кто ж знал, что жизнь била его конкретно и прицельно по голове. Тут самому бы разобраться с Ленкой и нашими отношениями.

А то я уже и на свидания перестал девушку приглашать, какие к чертям свидания, когда у неё ключ от моей квартиры нарисовался, пара полок с её вещами, а в ванной мне уже свою бритву ставить некуда — полочка забита. В феврале как-то пришла типа в гости, а переночевать негде. Застала меня около разрушенной кровати:

— Фролов, объясни мне сей акт вандализма, пожалуйста.

— Да забодала ты меня уже, Лена. Спать с тобой я устал. Вот и разобрал кровать. Буду расширять под полноценную двухспалку.

— Вот так номер. Это ты себе такой подарок на День Советской Армии сделал?

— Ага. От вас разве дождешься что-то путное.

— А спать мы на чём будем? Пока ты новую кровать не построишь, ты подумал?

— Чего думать-то, я на полу, вернее на своем матрасе.

— А я?

— А ты вот на этом матрасе, вчера купил.

— Умничка! И какой ширины получится кровать у нас с тобой?

— Сто шестьдесят. Все тут поляжем. Как люди. Кстати, постельное бельё с тебя. Но учти — шей сразу пошире, чтоб края заправлять было удобно. Или с резинками.

— Это как, с резинками?

— К простыням во всех углах пришивай резинки от трусов, чтоб за углы цеплять. Тогда простынь уезжать не будет.

— А без резинок никак?

— Без резинок всё посередке окажется к середине ночи.

— Сейчас как-то обходимся.

— Сейчас мы по-селёдошному спим. А потом я ворочаться начну, свободе радоваться. Поверь, лучше сразу подготовиться к этому, и не только морально.

Глава 26

Самая последняя глава

Тут как-то одно к одному сложилось, и Ленка под боком, и мысли начали скрести про то, что дальше будет. Вот и решился в конце концов приборчик один купить — телевизор черно-белого изображения. Денег лишних не было на цветной ящик, да и нормальных ящиков в свободной продаже не оказалось. Разноцветные телевизоры были в продаже типа продукции Кишиневского завода, а вот нормальных цветных аппаратов, у которых цвет изображения совпадает с реальной картинкой — тех в магазине не оказалось. И вообще, мне не цвет костюма Романова видеть надо, а слышать официальную подачу событий. И так понятно, что пиджаки у генсека или черные, или серые, или синие. А за футбол-хоккей я не болею.

Первой мыслью после покупки было сесть и вспомнить все основные события из будущего с датами, а потом сравнивать два событийных потока. Например: Чернобыльская катастрофа — не было; перестройка — не объявили; крушение теплохода «Адмирал Нахимов» — было; беспорядки в Казахской ССР — вроде что-то происходит, но всё замалчивают; землетрясение в Спитаке — еще рано; Карабахский конфликт — рано…

Посидел, подумал головой — найдет кто-то такую тетрадочку, головы мне не сносить, так что лучше всё держать в голове и не подставляться. Опять же совершенно непонятно, к чему приведет это изменение событийного потока. Кто сказал, что я могу проанализировать те куцые крупицы информации, которые просачиваются в телевизор, а потом выдать рекомендации по поведению. Нет уж, давай быть честным, Петр, с самим собой. Нихрена я не угадаю, ничего не предскажу. Так что остаётся одно: надейся на лучшее, готовься к самому плохому. Ствол в заначку, доллары в кубышку, жену под мышку. Жену? А ведь придется жениться, к этому всё идет.

Недвижимость в Крыму лучше не покупать, а у меня всё равно денег нет. О! Кредит хапнуть в девяностом году, да побольше. Построить на все кредитные деньги домик в Туле или купить машину. А лучше и то, и другое. Всё равно отдавать в процессе инфляции уже совсем смешные бумажки придется. В залоговых аукционах не участвовать, ваучер продать, если Чубайс всплывёт. Кто такой этот Чубайс, почему он должен всплыть? В партию не вступать.

Ха, а про партию я не зря вспомнил. Начальник недавно подкатывать начал с вопросами, что я думаю по поводу вступления в КПСС:

— Николай Николаевич, а к чему вопрос?

— Тебе двадцать семь, в комсомоле последний год дохаживаешь. Мысли какие по этому поводу?

— Если я не путаю, то норматив приёма «пять рабочих — один инженер» никто не отменял. Да и не рвусь я карьеру делать. Опять же не чувствую в себе пламя революционное. За яйца налог плачу, а еще партийные взносы подвесят… если не для протокола и передачи — то не готов.

— Я ж не парторг, никакой передачи. Мне просто самому понимать нужно твои планы.

— Планы просты как кувалда — просто жить, крепить дисциплину на Сортировке, отбиваться от выговоров да ни с кем не ссориться.

— Ну что, хорошие планы. Я тебя понял, Петр. Так и пишу для себя — вжился, стал частью коллектива, сбегать по окончанию срока отработки не планируешь.

— Это вы про три года по распределению? Точно сбегать от вас не собираюсь, нормальный коллектив, нормальная станция. Меня тут жильём обеспечили, дурак я что ли башкой крутить при таком раскладе! Это пусть золотая и позолоченная молодежь химичит, там одно устремление — в Москву вернуться или ворваться.

— А ты в Москву не хочешь?

— Мне рано пока. Надо заматереть чуток, в плечах раздаться, чтоб за пацана не держали. Опять же в системе МПС там ловить нечего.

— А куда ты еще дёрнешься со своей специальностью? Кроме железки тебе ходу никуда нет.

— Да ладно! Мало того, что у заводов свои пути, да порой еще посолиднее нашей Сортировки, так еще и вагоны свои массово начали приобретать. А значит, свои диспетчерские центры скоро появятся.

— Ну да.

— Я уже не говорю, что можно вообще в сторону отойти. В деятели культуры, к примеру.

Весна началась под необъявленным девизом «ни стакана на посту», я выполнял данное себе обещание пресечь пьянство на рабочих местах. Внезапные проверки, которых я в месяц обязан провести четыре штуки, из них две ночные, превратились в рейды по злачным местам. Планерки и технические занятия с работниками тоже порой посвящались трудовой дисциплине. Всю станцию насмешил один случай, когда я застукал составителя, глыкнувшего в раздевалке после рабочей смены. Признаться, я целенаправленно шел туда посмотреть, что происходит «на территории, неподконтрольной официальным властям». Резкое движение потенциального нарушителя выдало его с головой.

— Не имеете права обыскивать мой шкафчик!

— Шкафчик не ваш, а казенный. Так что по карманам твоим не полезу, а проверить состояние инвентаря и его содержимое имею право. Или драться полезешь?

Криминал выглядел как початая бутылка самогона и майонезная баночка с налитым в неё ароматным напитком. Товарищи залетчика с прибауточками смотрели, как он выкручивался и божился, что ему подкинули все эти безобразия.

— Сравнивать отпечатки пальцев и вызывать криминалистов я не буду. Отправлять на рапопорт тебя и твоих товарищей на первый раз тоже.

— А чего так?

— У вас смена закончилась, не имею права. А вот кто с подозрением на залет попадется в течение смены, того самолично обещаю размотать по процедуре с полным пакетом услуг по оформлению случая пьянки на работе. Обещаю, что алкашей на Сортировке не будет.

— Не много берете на себя?

— На себя? За вас дураков переживаю и тех, кого вы под монастырь подведете своей водкой. Десять раз проскочите, а на пятнадцатый что-то случится. Так я лучше уволю кое-кого, чем буду его вдове объяснять, почему позволил сдохнуть между автосцепками. Что забыли, как оно бывает? Давно могилы не копали молодым парням, своим же дружбанам?

— Да ладно, Пётр Семеныч, не нагнетай. Мы ж с пониманием. Вы лучше про пост МРЦ возьмитесь, или там неприкасаемые все работают?

— Обещаю, и там порядок наведу. Год присматривался к вам всем, теперь буду бить прицельно.

Случай в раздевалке в тишине не остался моими усилиями, на первом же техническом занятии довёл его до всех, естественно, с оценочными комментариями, но без нецензурщины:

— Товарищи, я прекрасно понимаю, что если составитель провисел всю смену на вагоне, да на ветру под дождем или в мороз, если тот же башмачник, пардон, регулировщик как вратарь нашей сборной по хоккею с вилкой тормозил вагоны под проливным ливнем, то приди домой и выпей стакан! Это твой святой долг!

— Тогда выписывайте нам по чекушке вместо молока за вредность! — Смех и шуточки в зале иногда не просто приветствуются, а провоцируются мной.

— Но тут случай другой налицо, я бы сказал тревожный случай. Я даже бояться за вас начал. Мог товарищ Корольков пойти в ресторан после работы или в выходной? Мог! И там бы среди девушек пониженной социальной ответственности под музыку и хорошую закуску он бы пил коньяк. Да, пропил бы двадцатку. Кто бы осудил его за это? Да я сам, может, мечтаю также культурно нажраться… Но нет, Королькову всего этого было не надо. Этот гражданин предпочёл пропить среди голых мокрых мужиков под запах портянок в нашей раздевалке всю свою месячную премию! Что это за извращение такое, неужели приятнее глушить самогон, когда вокруг трясут мудями твои товарищи?!

Вот тут коллектив окончательно понял, к чему я вёл, а несчастный Корольков вскочил с лавки и сбежал с занятий. Хохот стоял такой, что Шафорост спустился с третьего этажа выяснить, что случилось. Он в это время вёл занятия с дежурными по станции и по парку.

— Что у вас тут такое творится, цирк приехал?

— Нет, Николай Николаевич, это Фролов нам занятия ведет по технике безопасности!

— Пусть он всегда ведет сам занятия, у него талант!

Кстати да, уже не первый раз мне говорят подчиненные, что проводимые мной занятия гораздо интереснее выходят, чем у других. Я давно понял, что коллектив можно направить в любую сторону, можно вылепить из него как из пластилина любую скульптуру, вот и леплю потихоньку. Надо только приложить усилие и завоевать уважение. Народ любит сильных, честных, уверенных и смелых. Как ни странно, за смелым начальником коллективу идти приятнее, даже если его ведут в непроходимые дебри.

В конце апреля, практически ровно через год после моего назначения замом, меня вызвали в Отделение Дороги к начальнику Отдела перевозок. Вызов прозвучал как гром среди ясного неба, никаких новых залётов или ЧП на станции не было, Шафорост тоже был не в курсе причин вызова на ковер, так что инструкций было немного:

— В бутылку не лезь, веди себя скромно. Хотя, хрен тебя знает. Твоё представление у НОДа тогда всем сильно понравилось.

— Я вроде ничего такого. Только про роль партии и успел сказать. И то не договорил.

— Вот-вот. Мне потом рассказывали по секрету — Коротеев начальнику Отделения на тебя рапорт принес, а тот твоё личное дело затребовал. Дочитал до пункта «Место рождения» и закрыл. Велел не трогать тебя.

— О как. Земляк что ли?

— Не знаю. Короче, возвращайся живым, нам еще работать и работать.

Ну что, раз вызвали, надо ехать. Уже перед кабинетом включил дурака, поймал сочувствующий взгляд секретарши и как в воду нырнул. Пословица насчет «не зная брода…» не для этого случая, всё я уже про эту братию знаю.

— Фролов? Объяснение пиши. — зарядил сходу Коротеев и даже не поздоровался для приличия, я тоже.

— На какую тему?

— У вас на станции ухудшилась дисциплина, выявляются случаи пьянства, даже одного дежурного уволили, хоть и по «собственому».

— Вот какой я молодец, не мирюсь с отдельными случаями, выявляю и повышаю дисциплину! Так и напишу. И про передовую роль КПСС упомяну.

— Ты не коммунист.

— А вы коммунист? Как старший товарищ поучите комсомольца скрывать позорные случаи и втирать очки.

— В общем так, Фролов, не нужен ты мне. Не сработались. Пиши по-хорошему заявление, переведём тебя обратно в дежурные. Доработаешь свой трёшник и вали на все четыре стороны.

— Я не на вас работаю, меня Родина направила. И заявление писать не буду. Хочешь, попробуй уволить. Только вряд ли получится, Владимир Дмитриевич. Я тут надолго. Если только с повышением что не предложат. Так что единственный вариант избавиться от меня — начальником на внеклассную станцию. Думал, еще одного Старцева встретил? Хрена там.

— Ты с кем разговариваешь!

— А правда, с кем я разговариваю? До свидания. Партийный контроль у вас где находится? Я чисто для сведения.

Пока я разворачивался, успел заметить, что лицо начальника побагровело, сигнализируя о резком повышении артериального давления. Но самочувствие начальства не моя печаль. У меня работы на станции непочатый край, так что поеду на Сортировку. Вот только в один магазин надо зайти, там кондитерская продукция вкусная продается. Щербет с орехами, халва — домой отвезу, чтоб было с чем чай пить. Тем более, что и кофе запас я там пополню. Да.

По уволенному дежурному нехорошо получилось: под раздачу попал мой первый здесь наставник Юдин. Человек планомерно улетал в алкогольный штопор, беседы не помогли, а объявлять выговор «для начала», как предложил Шафорост, я категорически отказался. Имея на руках подтверждение статуса своего подчиненного от медикусов, предложил Владимиру Федоровичу уйти в никуда по собственному желанию. Видать, моя решимость читалась в глазах, а может обида его взяла, что желторотик и бывший ученик в дерьмо макает. Так или иначе, он написал заявление, размашисто чиркая ручкой по бумаге и бубня что-то под нос, и был рассчитан в тот же день. По станции поползли слухи, что Фролов держит слово и лютует не по-детски. Самое странное, что осуждение в глазах коллег уволенного не заметил. Не то я такой бесчувственный или ненаблюдательный, не то они и сами уже пришли к выводу, что Володя берега теряет. Даже Попов не стал комментировать случай расправы с Юдиным. А до Коротеева дошло, значит. Что информирование идет, я не сомневался, но такая топорная реакция удивляет. Да и хрен с ним, мне еще в том будущем объяснили юристы, что уволить человека при нашем законодательстве можно только тогда, если он сам в этом помогать начнет.

Лена уже привычно готовила ужин в квартире Фролова, сегодня его очередь проводить планерку с ночной сменой, так что вернется не раньше двадцати часов. Сначала его привычка так называть время бесила, а потом тоже стала привычной. У них не пять вечера, а семнадцать — ну и что такого? Не товарный поезд, а грузовой. Самое бесящее слово для Петра — «путя» с ударением на последнем слове. Ладно, главное не забыть включить местное телевещание, говорили, что сегодня они увеличивают время подключения с тридцати минут до часа. Вклиниваются в вещание второй программы ровно тогда, когда у них симфоническую музыку гоняют из Колонного зала Дома Союзов. Видать специально муть гоняют по центральному, чтоб местное телевидение вклинивалось без народного возмущения.

После выпуска просто новостей шла передача «Хорошие новости», и опять в титрах «автор идеи П. Фролов» — приятно как! Подружки уже просекли, что этот П. Фролов тот самый Пётр, который год уже «крутит мозги несчастной Леночке, бросай его скорее, пока он тебя не бросит». Ага, я брошу, а вы уже подбирать бежите, аж ноги разъезжаются в разные стороны. Обломятся подруги.

«Дорогие телезрители, сегодня у нас премьера! Вашему вниманию предлагается музыкальная передача „Вечерний звон“, снятая с участием самодеятельных музыкантов нашего города, до этого нигде не выступавших. Желаем приятного просмотра!» — практически без бумажки произнесла диктор, а потом пошла заставка. А это что, снова автор идеи П. Фролов?! Вот же… слов нет, опять что-то про этого тихушника Лена узнала случайно. В данном случае по телевизору. А в это время два слегка расхристанных гармониста взялись исполнять песню со странным названием «Сидит сантехник на крыше» какого-то И. Сукачёва. И песня стремная, и автор стремный. Но пели душевно, играли забористо, только почему-то в вагоне пригородного дизель-поезда, а не на настоящей крыше. Словно после войны по вагону ходили, копеечку сшибали, и костюмы такие же, ватники да кепки. А в конце ролика они же играли в строгих костюмах в студии, при этом музыка не прерывалась — прямо настоящий клип получился.

Следующий исполнитель стоял с гитарой против света, так что был виден только силуэт. Вообще-то силуэт знакомый, где-то Лена его уже видела. Гитарный проигрыш намекал на что-то современное в стиле «рок», но достаточно мажорное и легкое. А когда начал петь, Лена тут же узнала голос:

Губы у тебя — вкуса миндаля

Словно конопля — дурят, ту-лу-лу

Слов не говоря, искусай меня,

Силы не жалей, дурака валяй!

Хлопай ресницами и взлетай,

Присниться не забывай!

Хлопай ресницами и взлетай

Синицею, иволгой…

У тебя глаза, словно бирюза

Резко по газам вдарим, ну-ну-ну

Может быть и я — вкуса миндаля,

И могу летать, веками порхая.

Хлопай ресницами и взлетай,

Присниться не забывай!

Хлопай… И взлетай!

Не забывай! Не забывай!

Неведомая в этой реальности и этом времени песня группы «Братья Гримм» произвела на девушку эффект сравнимый с каким-то колдовством. Ощущение свежего ветра, чувство полета, какая-то лёгкость подчеркивались сменой кадра. Пётр теперь стоял на самом краю какой-то крыши, настоящий ветер развевал его волосы, под сшитым Леной пиджаком был виден крепкий голый торс, а знакомая «Кремона» рассыпала своё серебряное звучание снова и снова. Припев про «хлопай ресницами и взлетай» он повторил в конце три раза, но это почему-то не раздражало. А потом Фролов зажал струны ладонью и сказал прямо в камеру: «Ленка, будь моей женой!»

_______________

Дорогие товарищи!

Книжка кончилась, продолжать нет смысла, точка вполне логичная и жирненькая (как мне кажется).

Спасибо тем, кто дочитал. Клянчить «лайки» не буду, просто напоминаю — ставьте сердечки! Если кого обидел из персонажей, ну извините! Я не нарочно, да и вообще — нефиг читать про себя. Ежели ты персонаж, то и сиди в книжке, а не лезь в реал.

Буду благодарен отзывам, рецензиям, денежным переводам и посылкам с салом. «Мама, пришлите мне наших яблок, они мне даже по ночам снятся. А еще положи в посылку немного сала, если место будет. А если места не будет, выкинь нахрен все яблолки, нормально сала пришли, кушать хочется!»

Особая благодарность читателям с никами «Armor Kiev» за кропотливую вычитку и проверку ошибок, 1reader, PoChitatel — за побуждение к литературному труду. Без обратной связи писать труднее.

Armor Kiev 1reader, PoChitatel

Content

Юрий Ра
Сортировка

Глава 1 Пролог

Глава 2 Трудоустройство

Глава 3 Лёжка

Глава 4 Утро вечера мудренее

Глава 5 Начали!

Глава 6 На путях

Глава 7 Своими руками

Глава 8 Экзамен экзамену рознь

Глава 9 Швейные дела

Глава 10 Про масаев и пассажиров

Глава 11 Романтичная глава

Глава 12 Мой «Фантом» теряет высоту

Глава 13 Песня о буревестнике

Глава 14 Прогресс и прогрессор

Глава 15 Зима, крестьянин торжествует

Глава 16 Польша и Франция

Глава 17 Кровь и череп

Глава 18 Я вспомнил!

Глава 19 Собеседование

Глава 20 Дома

Глава 21 Лето, рутина

Глава 22 Птица счастья

Глава 23 Горячий сентябрь

Глава 24 Отдыхать не работать

Глава 25 Про личную жизнь

Глава 26 Самая последняя глава