Юрий Ра

Сортировка 2

Завод

«Один горновой по ошибке попал в ад. Как водится первые полгода расслаблялся, отдыхал. А потом душа не выдержала и он взялся наводить порядок, улучшать процессы… Сейчас он начальник смены с перспективой дорасти до заведующего Гееной».

/Из ненаписанного/.

Глава 1

Вспоминая минувшее

Фролов сидел за рулем своей «Нивы» на площади перед Верхними проходными Чермета. Как называется это предприятие, он еще не выучил. Слишком длинно и сложно как для бывшего советского человека, так и для человека с опытом проживания в условиях развитого капитализма. Что-то вроде «Товарищество открытого типа акционерное общество совместное предприятие фирма „Научно-производственное объединение Чермет“». Никто такого ни запомнить, ни понять не мог, тем более что статус и название завода менялось каждые полгода. Все называли завод коротко и ёмко — Чермет.

Пока в голове крутились всякие мысли, рука теребила набалдашник ручки переключения скоростей. Пожалуй, у Петра у последнего из владельцев подобных машин оставалось заводское неказистое черное навершие на рычаге скоростей. У всех автовладельцев уже давно было заведено — купил машину — поменяй набалдашник. Розочка в оргстекле, череп или просто наборная ручка из разноцветной пластмассы, но хоть как-то надо соригинальничать. Фролову было плевать, его устраивала совершенно типовая ручка. Тем более, что если на неё надавить и повернуть влево, из трубки вытягивался классический стилет. Очень удобный инструмент в условиях тесного салона «Нивы». Не сказать, что сильно необходимая приблуда, но лучше она никогда не пригодится, чем её не окажется в нужный момент.

Девяностые только начинались, а наш герой уже был к ним готов. Насколько к такому можно подготовиться. Вона, у него даже приёмник «Урал» в машине не работает. Да и как ему работать, если под панелью управления вместо проводочков и транзисторов с конденсаторами лежит револьвер. Кустарный, под малокалиберный патрон, но всё ж какой-никакой пистолет. Аргумент в споре и еще один шанс договориться с Костлявой.

Шесть с хвостиком лет работы на Сортировке в должности зама по оперативной работе без какой-то перспективы карьерного роста. Шесть лет войны с господином Коротеевым. Даже объединение Новомосковского и Тульского отделений железной дороги не изменило ничего — уважаемый тогда еще товарищ и в Тульском отделении остался на плаву и даже подрос до заместителя начальника Тульского Отделения. Так что расти Фролов под командованием своего недруга мог только в одну сторону — совсем в сторону. Коллеги высказывались по поводу перспектив этой войны однозначно, кто-то даже в порыве откровенности заявил: «Смотрим на тебя и видим пример несгибаемого мужества. До этого никто не подозревал, что можно столько лет вертеть на приборе руководство отделения!»

А Пётр никого не хотел вертеть, ему бы жить и готовиться к девяностым, кормить семью, обрастать жиром перед суровой зимой. Супружеская пара Фроловых семьёй стала как-то внезапно и совершенно неожиданно для Петра. Вот их двое, потом бац! — и их уже четверо. Под боком сопят братья-близнецы Андрей и Сергей, какая там война с Коротеевым? Но чаще всего не мы выбираем своих врагов. Да и слово это какое-то слишком пафосное в приложении к растолстевшему и постаревшему начальнику. Шесть лет борьбы ради реализации конкретных целей, сжатые зубы, терпение и ярость, всё это позволило вопреки воле отделенческих бонз взять своё. Прежде всего служебная квартира была переведена в общий жилищный фонд, так что никакими силами Фроловых из неё не выгнать. Приватизация, мы ждем! Потом в девяностом году удалось прокрутить вполне законную махинацию с оформлением ссуды на строительство дома. Из полученных ста пятидесяти тысяч двадцать пришлось откатить, зато в эту же сумму вошло и выделение участка под индивидуальное жилищное строительство на окраине Тулы. Кто бы что не говорил, но земля на окраине областного центра не может не дорожать. А то, что участков было, по сути, два — ну так получилось. Хорошо же получилось! Двадцатки жалко, но без этого простой и даже опальный руководитель никогда бы не получил ссуду. И землю тоже.

Еще двадцатка ушла на приобретение этой самой «Нивы». Цены как с цепи сорвались. Если в начале восемьдесят девятого доллар на черном рынке стоил три с полтиной, то в конце девяностого уже десятку. Фролов успел купить почти десять тысяч по восемь рублей и считал эту конвертацию весьма удачной. Уже в восемьдесят девятом валютчиков практически перестали гонять, а в девяносто первом статью декриминализировали. КГБ СССР устранился от ловли внутреннего врага и дисседентов, все их силы уходили на что-то другое. Заветная кипа баксов, собранная с бору по сосенке, выглядела совсем не так, как в кино про мафиози, где десять тонн — это кирпичик сотенных бумажек. У нашего героического железнодорожника не было ни одной бумажки номиналом больше двадцатки. Его десять тонн больше походили на капустный кочан с листками разных оттенков. Качан этот Пётр разместил в банке по классической схеме: целлофановый пакет, бумага, еще пакет, трёхлитровая банка, закатка.

Тот же план требовал от Фролова вступления в славную когорту охотников. Сначала была куплена старенькая двухстволочка смешного двадцать четвертого калибра, а потом и мелкашка. Малокалиберную винтовку удалось купить не какую-то там, Пётру удалось раздобыть промысловую ТОЗ-21, естественно с неплохой переплатой, зато вполне законно, то есть с оформлением в милиции. Что было незаконно, так это глушитель. Но и без него десятизарядная сказка с копеечными патронами и слабым звуком выстрела прямо порадовала душу. Так она еще и самозарядная. Эх, сколько патронов было сожжено в карьерах Тульской области, а сколько бензина на пути туда!

На оставшиеся тридцать тысяч советских рублей Фроловы вытянули коробку двухэтажного дома и оставили её выстаиваться. Ну и еще одна причина имелась — Пётр ждал поступления на рынок нормальных забугорных отделочных материалов. Или запуска частной инициативы. В этом варианте исторического развития кооперативное движение так и не случилось.

В девяносто втором году в Прибалтике стало относительно спокойно. Ну как спокойно, всё познается в сравнении. Пришествие демократии, многопартийность и прошедший референдум о вхождении Литвы в состав России поначалу взбудоражили ранее безмятежные республики. Так вот, если сравнивать с Арменией и Азербайджаном, то и впрямь в Литве было тихо, обошлась без боевых действий. Началась раскачка общественного мнения с решения пленума компартии Литвы о выходе из состава КПСС и создания самостоятельной коммунистической партии. Как ни удивительно Москва не приняла никаких ответных мер. В газетах опубликовали какое-то невнятное заявление о демократизации советского общества, о праве народов самостоятельно решать свою судьбу путем свободного волеизъявления. А потом внезапно бронетранспортеры на всех перекрестках как опора демократии, и тут же референдум! И пятьдесят два процента голосов на вхождение в состав России в качестве Каунасской области. И войска во всех более-менее крупных городах, и блок-посты на всё тех же перекрестках. И такое спокойствие в республике, как на погосте…

Рига и Таллин посмотрели на такое дело, прикинули количество русскоязычных граждан у себя и промолчали. А на Кавказе и в Закавказье у демократии режутся зубки уж который год. Ну и местное население самозабвенно режется друг с другом. Хотя какие они там друзья? Русские и те, кто внезапно осознал себя таковыми, были вывезены под защитой армейских подразделений или даже военными транспортами. Причем вывезли большинство народа в бывший северный Казахстан, в Гурьевскую и Актюбинскую области РСФСР, тоже проголосовавшие за присоединение к России. Казахстан не Литва, там блокпосты на перекрестках ставить бесполезно. Новую границу между союзными республиками глухо перекрыли танками, прочертили рвами и начали патрулировать вертолетами. Оказалось, что Советская Армия в достаточном количестве оснащена тяжелыми саперными машинами, которые в Казахстане стали символами демократии как БТРы в Прибалтике.

Потом прошел референдум о возврате в состав России Крыма и прилипших к нему областей Украины. Сразу после того, как советские войска были оттянуты из Карпатских гор в Донецкие степи.

Внезапно выяснилось, что высшим органом государственной власти в СССР является Верховный Совет, а не Политбюро, о чем заявил Председатель Президиума Верховного Совета товарищ Романов, бывший генеральный секретарь ЦК КПСС. А у КПСС просто руководящая и направляющая роль, если верить конституции. Союзные республики Средней Азии посмотрели на Казахстан и потребовали вывести войска со своих суверенных территорий. Войска вывели сразу, зато вместе с русскоязычным населением, попутно демонтируя оборудование некоторых заводов, особенно оборонных.

А тридцать первого декабря СССР приказал долго жить. Украина, несколько обрезанная, Белоруссия, пардон Беларусь, обиженный Казахстан, воюющие Грузия, Азербайджан с Арменией, очень Средняя Азия — все внезапно захотели свободы и суверенитета, пусть и сувенирного. Что характерно, все его получили, хоть и не без потерь. Азия потеряла промышленность и специалистов, РСФСР потеряла три буквы из своей аббревиатуры, республики Кавказа — рынки сбыта мандаринов и гвоздик. Традиционное новогоднее товарища Романова было скорее некрологом: дорогие товарищи, на семьдесят шестом году жизни после длительной и неизлечимой болезни Советский Союз наконец-то помер. Я, а вместе со мной и все вы теперь живем в Российской Федерации. А кто в ней не живет, на того плевать. Примерно так выглядело обращение, если кратко и без соплей.

Фролов вспоминал эти моменты один за другим, для кого-то они были просто случившимися событиями, для него же уже вторым вариантом истории. Было интересно замечать вехи и переломные моменты и сравнивать с тем, как это случалось в другой реальности. Всё яснее накатывало понимание — и этот Союз не жилец. Глупо и отчаянно выглядели дерганья Фролова в самом начале девяносто третьего, когда он своей мизерной властью пытался остановить отправку маршрутов порожних вагонов за границу. Он понимал, что вагоны это ценный ресурс, что «братские» республики уже начали аккумулировать то, до чего могли дотянуться. Но его пламенные речи наталкивались на якобы непонимание и откровенную враждебность наверху. Создавалось впечатление, что кто-то кем-то замотивирован гнать вагоны собственности бывшего СССР за пределы России.

Очередной вызов на ковер в начале осени не сулил ничего нового — опять новый НОД со своим замом будут наезжать, снова попробуют прессовать, как обычно будут мягко посланы. А нет, в этот раз Пётр ехал через Чермет, новые хозяева завода — Кемеровские, решили обновить руководство цехов. Кого-то поменяли на лояльных, которых привезли из Сибири, кого-то убрали сгоряча, кто-то свалил сам, почуявши сильный запах криминала… Пётр сидел за рулем своей «Нивы» и ждал времени аудиенции. Стилет с мягким щелчком покидал своё гнездо, потом также приятно щелкал, утапливаясь назад. Нервишки пошаливают, однако. Так и не мальчик уже — почти тридцать три года.

Ага, посмеялся на собой Пётр, мужчина взрослый, а игрушки детские. Так ли на самом деле нужны эти смертоносные игрушки? Если верить второй памяти, то как карта ляжет. Кто-то в эти времена ни разу не сталкивался с гопниками, а кому-то одного раза хватило, чтобы упокоиться насовсем или поменять своё отношение к самообороне. Револьвер в нише радиоприёмника был куплен в два этапа. Сначала он приобрел сигнально-газовый шестизарядный револьверчик производства Тульского Оружейного Завода с силуминовым барабаном и бутафорским стволом, а потом купил у безымянных личностей настоящий барабан и ствол. Детали оказались взаимозаменяемы, как ему и пообещали. Возникло сильное подозрение, что и первую покупку, и вторую, он сделал у одной и той же группы. И группа эта походила на компанию рабочих оружейного завода, поставивших на поток вынос «лишних» деталей, превращающихся в полноценные изделия.

«Чего сидим, кого ждем? Встали пошёл уже!» — гаркнул на себя Фролов и двинулся в административный корпус завода, построенный в стиле Сталинский ампир с неизбежными колоннами и фронтоном. В то здание, единственное на заводе, куда можно было попасть без пропуска любому человеку с улицы.

На начальника железнодорожного цеха Чермета Петра вывела начальник станции Присады, к которой примыкают подъездные пути завода. Коллега Фролова относилась к тем, кто с сочувствием наблюдал за безнадежной борьбой с руководством Отделения Дороги. Её неожиданная помощь в вопросе трудоустройства оказалась своевременной.

— Пётр, сейчас на заводе идет чехарда, новые хозяева пытаются там всё реорганизовать. Я точно знаю, им требуются опытные железнодорожники.

— Большое спасибо тебе, Надежда, за контакты, пожалуй, я попробую постучаться в железнодорожный цех. Бумажки, отчеты — не моё это всё. Мне больше нравится крутиться среди людей, тепловозов и вагонов.

— Не надо в цех, там начальник тот еще тип. Лучше иди сразу в коммерческий отдел к Зайцеву, он нормальный.

Вот таким неожиданным способом Фролов попал на собеседование не человеком со стороны, а приглашенным по рекомендации. Потенциальный работодатель господин Лузгин оказался тридцатилетним крупным мужчиной, еще на раздавшимся вширь, но заматеревшим. Лицо как рубленое топором выражало решимость и абсолютно подходило ставленнику Кемеровской группировки, как чертик из табакерки, впрыгнувшей в Тульское бизнес-сообщество. Вообще, Петру было странно наблюдать реалии этого мира, так явно копирующие тот не случившийся вариант реальности. Вроде как КПСС тихо отошла от власти, а потом просто отошла в мир иной. Вроде кооперативы не случились, и у ВЛКСМ не появились инструменты для вывода средств из бюджета своего ЦК. Но опять из ниоткуда вышли люди с очень большими деньгами, и опять собственность оказалась в чьих-то руках.

— Пётр Семенович, признаюсь, я заранее навел справки о вас у ваших коллег. Практически все единодушно говорят, что вы грамотный инициативный смелый человек. Мне такой и нужен. Устал один ворошить это болото. Так что если готов, давай работать.

— Здорово, Александр Анатольевич. Только не очень понятна финансовая сторона вопроса. Тот оклад, который вы огласили ранее мне кажется смешным. За двести долларов я у вас работать не буду. Если у вас нет возможности платить мне больше…

— Погоди, чего сразу «нет возможности»? Да ты знаешь, какие люди меня сюда звали, какой мне карт-бланк выдали? — Фролов не стал поправлять потенциального начальника, и так же ясно, что он хотел сказать. А Лузгин продолжил — И мне нравится, что ты сразу в долларах свою зарплату считаешь. Это правильно, это деловой подход. Понятно, что на твоём уровне заработная плата платится в рублях и к доллару не привязывается. Но думать в баксах — это по-нашему.

— Плохо, что не привязывается. Инфляция скачет без остановки и передышки. Тот оклад, который сейчас кажется вполне приличным, через полгода будет уже нищенской подачкой.

— Думаешь, вся эта фигня продолжится?

— Даже не сомневаюсь. Бери в долг рубли, давай в долг баксы, иначе прогоришь.

— Верно! Что, мутишь эту тему потихоньку?

— Нет конечно, ростовщиков убивают. Или их подручные убивают должников. Не моё. Хоть я и охотник, но не на людей.

— Во как! Я тоже охотник! Слушай, здорово же! Как тут с охотой?

— Да практически никак. Кроме зайца в полях зимой да утки по осени, брать некого. Да и зайца встретить — полдня проходить надо. Не то.

— Да-а. А я сам из Тайги, у нас с охотой всё нормально. Слышал про такое место?

— Да. Большая станция и поселок городского типа в Кемеровской области.

— Верно. Блин, с охотой забыл, о чем говорили. Четыреста пятьдесят долларов в рублевом эквиваленте я тебе могу пообещать. Так нормально?

— Заявление сейчас писать?

— Пиши, я продиктую и заберу. А то через кадры два месяца оформляться будешь. Нет у меня двух месяцев, ты мне сразу нужен. Слушай, а выходи с понедельника уже!

— Меня без отработки не отпустят. Так что две недели по-любому придется на Сортировке торчать.

Глава 2

Старт

На ковер Пётр ехал в несколько другом настроении, чем собирался поначалу. Ну да, рассуждал он, барабаня пальцами по рулю, запасной аэродром есть, можно дразнить гусей. Опять же, что мне могут предъявить? Я полностью владею ситуацией, четыре выговора в текущем году как бы намекают на отсутствие методов против Кости Сапрыкина. Кстати, Сапрыкин не Костя, а начальник локомотивного депо Сортировка. И против него тоже нет методов. Новый начальник Сортировки Скрепышев, сменивший пару лет назад Шафороста поначалу не очень понял, куда попал, а потом сразу понял. Флаг ему в руки.

Весной этого года на Сортировке произошло следующее: одним не очень воскресным днем начальник станции шел уверенной походкой и хозяйским глазом осматривал свои владения. Вот на этот хозяйский глаз ему и попался маневровый локомотив, подающий на нефтебазу цистерну. Он точно знал, что никакое топливо в их адрес не прибывало, никаких операций по подаче груза на пути нефтебазы не предстояло. А цистерна груженая — это видно по просевшему рессорному комплекту тележек. Маневры были остановлены по радиосвязи, вся подозрительная деятельность составителя с вагоном была пресечена, Скрепышев вернулся на пост для разбора ситуации. Оказалось, что вагон привёз дизельное топливо и в депо числился уже выгруженным. Маневровый диспетчер просто велел подать «порожняк» на пути нефтебазы, а составитель просто выполнил указание. Как всё просто оказалось. Непросто себя повел только начальник. Во время обеда ему позвонил инкогнито и человеческим голосом предложил встретиться и поговорить, так сказать, разрулить ситуацию. Это было «последним звоночком» в буквальном смысле. Скрепышев посидел на диване полчасика, а потом начал звонить сам. В милицию и заодно уж в КГБ. Пётр знал, как развивалась история не понаслышке, его шеф очень подробно поделился информацией о происшествии, видя в заместителе поддержку и опору.

Следствие было молниеносным и эффективным, прижатые к стенке неопровержимыми уликами злоумышленники сдали всех, признали вину и быстренько сели. Не на диван, конечно, а на более жесткую мебель. Оказалось, что одним темным мартовским вечером к маневровому диспетчеру Сортировки и приёмосдатчице депо подошел водитель бензовоза и предложил вступить в преступную группу. Обычное дело, в Новоузловске водилы регулярно шляются по железнодорожным путям и предлагают людям, отработавшим дневную смену, вступать во всякие преступные сообщества. Убедив новых подельников, водитель побежал к знакомому директору нефтебазы и взял в аренду у него одно из топливных хранилищ. А дальше совсем просто, приемосдатчица проводит по бумагам выгрузку шестидесяти тонн солярки, маневровый диспетчер даёт команду переставить цистерну с путей депо на нефтебазу, водила её сливает в арендованный танк, а потом нанимает еще несколько бензовозов для вывоза топлива в неизвестном направлении. В это время в локомотивном депо никто не замечает пропажу шестидесяти тонн солярки. Сколько раз хитрый водитель проделывал этот трюк? Естественно, один. И сразу попался.

Конечно, всю троицу посадили. И конечно, организатору и мозгу банды дали больше всех — шесть лет. Конечно, после такого громкого дела в депо провели ревизию, по итогам которой ничего криминального не нашли. Говорят, когда начальник Отделения знакомился с неофициальными результатами проверки, он долго беседовал с ревизором один на один, все материалы сжег, а ревизора отправил на заслуженную пенсию. А Скрепышеву за допущенные безобразия объявили выговор. Почему не Фролову? Потому что вылез со своей никому не нужной информацией начальник, а не зам. Ладно, проехали.

Уже Тула за боковыми окнами мелькает. Она как-то быстро поменялась в условиях нового демократического государства, это было особенно заметно тому, кто бывает тут не очень часто. Самым ярким признаком для Петра стала не встреченная по пути фигурная ограда сквера перед магазином музыкальных товаров. Фролов всегда был уверен, что она чугунная. А она оказалась силуминовая, что было видно по характерным обломкам, торчащим вокруг. Буквально за одну ночь молодые и инициативные туляки в несколько кувалд снесли всю решетку и увезли в неизвестном направлении. Искать бесполезно, потому как ни один милиционер не знает, куда тащат цветмет с его территории, не делятся такой информацией со служивыми. Буквально все знают, кроме носящих серые фуражки, для них это тайна за семью печатями и тремя проплатами. Общее ощущение от города было тоже не сильно радостным. Не то осень в этот раз не шибко золотая, не то дворники перестали получать зарплату.

А уже в кабинете НОДа Фролову показали зиму. Оказалось, что со всеми своими встречами и новыми активностями, он слегка потерялся. Потерялся и оторвался от оперативной обстановки на вверенной ему станции. Что есть, то есть — не знал, как прошла сегодняшняя ночная смена, сколько вагонов сейчас на станции, какая средняя длина поезда на текущий момент нарастающим итогом. Короче, распустился, потерял берега, перестал соответствовать занимаемой должности, в конец обнаглел…

И тут взрослого мужчину торкнуло, потом напрягло и сразу отпустило. Фролов понял, что его достали, достали окончательно и бесповоротно. Потом он понял, что не думает это всё, не чувствует внутри, а транслирует своим собеседникам. Как-будто со стороны Пётр наблюдал, как он орет на первых двух лиц Отделения Дороги, как сгребает со стола какие-то бумаги и запускает в полет, как не сдерживает эмоций, слез, соплей и ругательств. Все шесть лет борьбы и сжатых кулаков вылились в истерику, достойную столичной сцены. Очень странное ощущение было при этом, с одной стороны Пётр понимал, что может прекратить орать в любой момент, а с другой — пусть, так даже лучше, и смотрится забавно. Хлопая дверью в кабинет НОДа, Фролов думал только об одном — как бы сейчас не заржать! Было бы совсем неуместно смеяться на глазах у секретаря и прочих работников после такого выхода из кабинета. Пусть начальникам докладывают, что съехавший с катушек Фролов убежал прочь, теряя достоинство, ленты и булавки. За рулем автомобиля сидел уже совсем другой человек спокойный и собранный перед началом нового этапа в своей жизни.

В Новоузловске Петра встретила та же осень и та же демократия. Стоящий по соседству парк рановато для этой поры лишился листьев, а стадион — забора. Удивительное дело, думал Фролов, двадцать лет назад этот стадион строили после основной работы в трудовом задоре те, кто сейчас его ломает, вывозя на тачках, вынося на плечах всё, что может пригодиться в хозяйстве. Люди изменились или правила игры? Неужели так всегда и везде — одни и те же люди всегда способны на подвиг и предательство, самоотдачу и воровство. Надо просто внятно им разъяснить: вот это можно, а то нельзя. Сегодня грабим и воруем, а завтра спасаем и защищаем. Блин, да люди ли мы после этого? Люди. И других не было никогда. И не будет? Получается, пропаганда не зло, а необходимость? Выходит, надо ежедневно дуть в уши, чтоб народ точно знал, что хорошо, а что плохо. «Остановите Землю, я схожу» — в очередной раз в голове раздалась издевательская фраза. Хотя, куда деваться с подводной лодки, совершенно непонятно.

— Какой-то ты сегодня другой. Что-то случилось?

— Лена дорогая, предлагаю сначала добить ужин, а потом обсуждать серьезные вопросы. Как пацаны?

Почему-то Пётр не был готов совмещать вечернюю трапезу с обсуждением смены места работы. Вот потом да, после ужина, наигравшись с сыновьями, сильными и упрямыми лосями-четырёхлетками, полными сил и энергии. Когда дети улягутся спать, когда вся посуда будет перемыта, когда… А потом уже оттягивать было некуда.

— Я написал заявление о приёме на работу в Чермет на должность начальника службы эксплуатации железнодорожного цеха. И заявление об уходе с работы на Сортировке.

— Опаньки. Не скажу, что неожиданно, но резковато, не находишь? А со мной посоветоваться никак?

— Есть вопросы, по которым я с тобой обязательно посоветуюсь. А есть такие, на которые ищу ответы самостоятельно. По-моему, мы уже обсудили этот момент давно. Не начинай даже.

— Да-да, ты у нас экстрасенс с даром предсказывать как всё будет плохо, а я несерьёзная личность с беспочвенными надеждами на будущее. Я помню.

— А что, не так? Вспомни, как ты голосила по поводу ссуды, какой я идиот, как мы будем голодать, отдавая с себя последние трусы, чтоб его погасить.

— Мы его погасили?

— А нам это надо?

— Ты что, думаешь, инфляция продолжится? Ведь уже как всё подорожало, куда еще-то? Давай загасим ссуду. И дом давай уже достроим.

— Дом давай. А ссуду загашу, когда на это одной зарплаты хватит. Чтоб так пошел от кассы с пачкой денег — и сразу весь долг нафиг!

— Это ты что, собрался по двести тысяч зарабатывать?

— Погоди чуток, скоро зарплаты по миллиону у всех будут. Мы ж строим общество процветания, каждый сможет стать миллионщиком. Как после революции в семнадцатом году.

— Что, опять? Военный коммунизм, НЭП, продразверстка, коллективизация?

— Не, у нас же антиреволюция — земля помещикам, фабрики капиталистам. Никакой коллективизации. Но вот махновщину и бандитизм обещаю.

— Ну да, ты же сам к бандитам идешь работать. Слышал небось, кто сейчас там рулит.

— Знаешь, я даже не знаю, что хуже. Когда откровенные бандиты приходят и начинают вкладываться в производство или когда руководители государственных предприятий начинают их растаскивать или откровенно воровать с использованием своего положения.

— А отойти в сторону, чтоб ни с теми, ни с другими не пересекаться?

— В смысле в тайгу податься? Так там старатели, те же бандюки, но с традициями. Они, когда закопают, обязательно перекрестятся. А вся промышленность и прочий бизнес уже захвачен.

— А милиция? Она что-то может сейчас?

— Может, но только тогда, когда сама превращается в криминальную группировку. Тогда она много чего может. Но тебе такое не понравится, поверь на слово.

— А КГБ?

— Не знаю. Я думал, их опять разгонят, но нет, держатся пока. Железные люди.

— Что значит «опять»? Ты снова про свои теории параллельных миров? В которых бывала твоя душа?

— Что тебе не нравится, Лен? Ты же сама увлекалась недавно всякими мистическими делами.

— То я, а то муж-кормилец. Моя кукушка как улетит, так и вернется. А ежели ты с глузду съедешь, мы все того. От голода вымрем. И станет тремя Фроловыми меньше. С тобой — четырьмя.

— Вот и не нуди под руку, чтоб не голодать. У тебя муж золото, сам знает, чего и когда мутить. Маскируется под нормального, чтоб не переплавили на червонцы.

— И чего, всё? Будешь теперь по ночам дома спать и домой приходить в шесть вечера как нормальный? Под которого маскируешься.

— Вот это точно сразу нет. Работа у меня будет такая же, но контингент порезче. По численности еще не знаю, но вряд ли меньше станет подчиненных. А больше народа — больше бардака.

Две обязательные недели отработки прошли в режиме «курорт». Петр строго брал отгул за дежурство в выходной день, заканчивал трудовой подвиг в восемнадцать часов, с учетом того, что обеденный перерыв у руководителей два часа. А еще не парился относительно проверок, личных нормативов и выполнения показателей. Явный пофигизм в работе слышался и на селекторных совещаниях, пробиваясь в интонациях. Пожалуй, руководство уже пожалело, что заставили Фролова трудиться эти две недели. Без дураков — это были самые приятные дни за всё время работы на Сортировке. Наверное, это к лучшему хотя бы просто потому, что в памяти останутся позитивные моменты. По поводу увольнения Фролова опять все всё знали. Кроме нового места работы. Народу было слегка непривычно, что кто-то из числа руководителей соскакивает из системы МПС, тут так пока не принято. Впрочем, не соглашаться на понижение в должности тоже до Петра не было принято, если верить рассказам коллег, некоторые товарищи взяли этот момент на вооружение и уже опробовали, и даже сработало.

Всё когда-то заканчивается, даже две недели на отработку. Вот и стал Фролов не один из больших людей города, а самым что ни на есть рядовым. Даже на какой-то период безработным. Но это не страшно, сейчас он заведет свою лошадку, приедет на завод и тут же вольётся в коллектив славных металлургов. «Так думал молодой повеса…» — очень к месту оказались строчки. Приехать Петя приехал, а вот трудоустроиться одним днем не получилось.

— Ты это, погоди чуток. Сдавай в кадры все документы, проходи службу безопасности, медосмотр… Если не сидел, быстро согласуют — огорошил его Лузгин.

— А что, если сидел, то не согласуют? У нас же демократическое общество, и вообще.

— Насчет «и вообще» поаккуратнее. Мы создаём имидж солидной команды, строим этот, как его — менежмент. Междумент. Тьфу, сплоченную команду управленцев западного типа. С судимостью можно, но не везде. А кроме того, я пробил твою ставку именно как привлечение перспективного грамотного руководителя с большим опытом. И тут заявится весь такой опытный с двумя ходками и в партаках, прикинь неудобняк!

— Всё-всё, не шуршу — у Петра с начальником цеха сложились вполне неформальные отношения, что называется на «ты». Ему тридцатник от силы, практически ровесники, но подсознательно Лузгин чувствовал более старшего товарища. Ага, будущего подчиненного.

— Ну ладно, документы сдаю и на созвоне. Как оформят меня, звони. Не буду отнимать время.

— Погоди, ты что уматывать собрался? А кто работать будет? Ты мне уже позавчера нужен!

— И как ты это представляешь, Александр? Меня еще не приняли на работу.

— Но работать-то ты можешь. Пропуск мы тебе выпишем сразу, в службе безопасности подвязки есть. Коллективу я тебя представлю. А как оформишься, то зарплата капать начнет. Кстати, цени — в приказе испытательного периода для тебя не назначат. Считай, что твой испытательный период идет сейчас. Так что прямо завтра с утра жду на планерку.

— Погоди-погоди! Давай хоть с понедельника. Всё равно завтра четверг уже.

— А чего так?

— А того. Начинать надо со знакомства с цехом. Я примерно представляю дресс-код, приличный для завода.

— Чего?

— Во что одеваться, прикидываю. Мне же пока спецодежда не положена?

— Нет конечно, приказа еще не было.

— Ну вот. А у меня кроме костюмов и джинсов другой рабочей одежды нет. Не в туфлях же по путям лазить.

— Это да, это ты молодец, продуманный. Давай тогда до понедельника. Сразу и пропуск готов будет.

Здорово, подумал Фролов, приходи в пятницу, только пропуска у тебя не будет. Про трудовой подвиг за спасибо понятно, в бизнес-сообщество надо как-то пробиваться, даже если мыла нет. А вот добираться до Чермета неудобно, час на машине. Так еще и на бензин сколько уходить будет. Полста км туда, полста обратно, итого минус тринадцать литров бензина за день. Так себе экономика. Надо срочно доделывать дом и переезжать. А квартиру… квартиру продавать рано, хорошо, что успел её приватизировать, пока работал на станции. Вот перееду, тогда можно будет и скидывать. Не на стройке же Лене с детишками жить.

Выруливая на трассу, Пётр привычно поискал глазами мобильную заправку. Так же не бывает, чтоб час ехать и не встретить ни одного бензовоза, торгующего бензином в чёрную. У таких парней топливо выходит чуть не в два раза дешевле, и еще не было случая, чтоб продавали откровенный шмурдяк. Оно и понятно — заглохнет тачка реальных пацанов в пути после заливки бензина, и всё. Найдут на чем вернуться, чем поджечь и чем башку проломить незадачливому бизнесмену. И поздно жаловаться «крыше» или искать поджигателей. Даже если и найдут, водилу с проломленной головой уже не оживить. Так что всё по чесноку, формула рыночной экономики «деньги-бензин-деньги» работает без сбоев. Пётр не просто быстро въехал в новые законы рынка, он их давно знал, был готов к ним, во всяком случае так ему казалось.

Конкретно в этот раз формула бизнеса дала сбой. Если точнее, Фролов попал на другую схему: «деньги ваши стали наши». Подойдя с канистрами к бензовозу, вместо водилы-разливного он встретил двух парней несколько другой внешности. И так вполне типичные хари еще и постарались своим прикидом подчеркнуть принадлежность к браткам: кожанки-бомберы, кепки, треники с лампасами. У одного, видимо самого продвинутого спортивки удачно сочетались с сапогами-казаками. И не надо спрашивать, как такое может сочетаться, я пояснить не смогу.

— Уважаемый клиент, поздравляем! Ты у нас сотый! Так что тебе сегодня скидка положена. Скидывай лопатник, куртку и вали отсюда живой и счастливый.

— Стопы! Сначала мы его тачку обшмонаем. А то вдруг там чего зачетное найдем. Да и сама тачила выглядит свежей. С какого перепугу лох должен кататься на новом моторе?

Глава 3

Агрессивные переговоры

Ну вот и приехали. А самое главное, что никто не виноват в таком раскладе. Пётр так уж точно, решил он для себя. Но разруливать ситуацию надо. Хотелось бы мирно и без обострений. С другой стороны — как не обострять? Любую вежливость и «мягкую силу» данные товарищи однозначно будут трактовать как слабость. А слабый не имеет права ни на что и ничего не имеет. Так что строим из себя крутого и резкого, глядишь, получится спокойно добазариться.

— Пацаны, один вопрос — вы тут намерены каждый день стоять или залетные?

— А тебе что за печаль? Или ты хочешь и завтра завезти бабло? Так мы не возражаем.

— Если залётные, то валите нахрен. А если собрались тут надолго задерживаться, то мне проще вас в кусты оттащить, чтоб на будущее не отсвечивали.

Беседа велась накоротке, один шаг и фулл-контакт обеспечен. Но Фролов не собирался этот самый шаг разрешать. Сейчас в его руках было преимущество, хоть и минимальное. И уже со взведенным курком.

— Ты свой газовый-то убери, пока его тебе в жопу не засунули. Гляжу, мушку ты уже спилил, опытный видать.

Это да, мушка на новом стальном стволе карманного револьвера несерьёзного калибра предусмотрена не была. С такой энергией пули лучше стрелять с минимального расстояния, и желательно в критические точки. Бандюган в казаках уже начал распахивать куртку, времени на вербальные конструкции совсем не осталось, так что Пётр выстрелил. Что может сделать пуля калибра «пять и шесть» с мужским телом? Да практически ничего, останавливающее действие минимальное, проникающая способность тоже так себе. Как у обычной боевой стрелы — дырку сделала и завязла. Другое дело, если бы он стрелял в висок, тогда бы да. А так пуля попала во внутреннюю часть бедра левой ноги и просто перебила артерию.

Пока один противник начал заваливаться, второй присел от выстрела и вытянул руки в умиротворяющем жесте:

— Пацан, ты чего! Пацан, не стреляй! Нормально всё!

Вот и пойми, он так от страха орет, или подельникам сигнализирует? В кабине мог быть еще один, а то и два бойца. Шаг ко второму братку, Петр уже почти начал движение ногой, прицелившись в пах… А вот и нет, вроде напрочь испуганный противник отшатывается, в руке из ниоткуда нарисовался вполне серьезный клинок. Совершенно бездумно будущий начальник службы эксплуатации выстрелил в грудь, а потом и в череп бандита. Вторая пуля вошла как-то сбоку, потому что разбойник мотнул головой, причём весьма неудачно для себя. Кто знает получи он пулю-крохотулю из короткоствола в лоб, то бы выжил. А так вышло как вышло. Вернее, вошло. Височная кость очень тонкая, Фролов это четко знал.

Шаги сбоку и придавленный всхлип нового действующего лица заставили оглянуться. Типичный водила, если судить по облику размышлял недолго. Он подорвался как заяц и через секунду уже запрыгнул в кабину бензовоза, а еще через пару секунд тяжелая машина всхрапнула дизельным двигателем и растворилась в облаке черного дыма. «Порожний был, сука. Вообще без бензина» — оценил маневр наш герой, наблюдая, как бензовоз оторвался от взлетки, быстро набрал высоту и на форсаже ввинтился в облака. А может ему показалось, опыт силовых переговоров с летальным исходом был для железнодорожника внове.

Зато общаться с трупами было не впервой, не всегда есть возможность спокойно дождаться путейцев или станционных рабочих. Порой приходилось самолично оттаскивать тела смертельно травмированных и морально пострадавших, чтоб не мешали производить маневры. Вот и сейчас Фролов достал из бардачка рукавицы-голянки и начал оттаскивать тела с обочины в кусты, благо стычка произошла не на оживленной трассе, а в паре километров от неё. Блин, тяжелые заразы! Документы, деньги, пистолет, запасной магазин, золотые украшения. Так бы еще наколки надо с тел снять, но это уже за гранью. Фролов знал, что половина свежеиспеченных бандитов пока отсутствует в картотеке МВД, по отпечаткам установить могут не всех. Рулят особые приметы, украшения, особенные часы, документы и оружие. Кстати, казаки приметные, надо снимать и выкидывать где-то вместе с голдой и паспортами. А тела найдут через пару дней, Пётр решил их особо не прятать.

Сейчас план действий такой: спрятать оружие, выкинуть улики, потом полчасика попереживать в плане «Что я наделал, я же человека убил!», и лучше всего это делать на своём строительном участке. Поехали, Пётр, пока потрясунчик не напал!

Пакет с мусором был выброшен на городской свалке, мимо которой пролегал путь к дому. К недостроенному дому. Очень удачно, что забор у Фролова уже стоял. Эту новорусскую идею он подсмотрел в своих «воспоминаниях», в той жизни люди начинали стройку именно с установки глухого забора. А уже потом начиналось строительство всего остального. Ключи от ворот и двери нового дома всегда в машине, это правило. Дом из бескомпромиссного красного кирпича уже был подведен под крышу, окна, естественно с тройным остеклением, стояли на своих местах, прикрытые ставнями. Ставни уже вышли из моды, сейчас только старые деревенские и городские частные дома могут ими похвастаться. Но Пётр озаботился этим моментом, впрочем навесил не старинного типа сплошные, а миленькие жалюзи из наклонных пластин. Покрашенные зеленой краской, они выглядели эдаким реечным заслоном от солнца. По факту же, сварные стальные жалюзи могут выдержать налёт каких-нибудь бармалеев с камнями и палками. Фролов в это верил, он упорно готовился к худшему. А кстати, худшее сегодня уже постучалось в двери его «Нивы».

И вот тут накрыло всерьёз. Петр только успел войти в дом и сесть на ступени лестницы, ведущей на второй этаж, как по мозгам врезало мыслью: «Я! Убил! Человека! Двух!» И только спустя минут пять его внутренний адвокат начал приводить обычные в таких случаях аргументы. Да вы их все знаете, небось. Не были в такой ситуации? А подумать? Короче, в таких случаях сначала принято говорить, что это самооборона. Далее, вспоминаем, что ваша жертва или жертвы не были людьми в человеческом смысле этого слова. Мало того, попадись им не вы, а обычное слабое и беззащитное существо — и хана! Вы просто спасли мир от чудовищ. И как вишенка на торте мысль — было бы хуже, если бы погиб я, а не они. Кто-то меняет последовательность приводимых доводов, но основные тезисы я привел. Самое великолепное, что они работают.

В случае с нашим героем тоже всё сработало штатно. Посидел, подышал, потрясся, а потом начал изучать трофеи. Не сказать, чтоб прямо много набралось, особенно если сравнивать с банковским вкладом, но месячная зарплата с двух трупов набежала. Хорошая такая зарплата, с премией. Ага, а пистолет иностранный, да еще новенький.

— Это откуда такой подгон, братцы?! И вообще, что за аппарат?

— Зиг-Зауэр П228. Немецкий.

— А ты откуда знаешь, уважаемый внутренний голос? Опять «воспоминания»?

— Разуй глаза, на нем написано! Кстати, под патрон от Парабеллума. Теперь тебе патроны искать импортные.

— Редкие?

— Да нет, чуть не все иностранные пистолеты под один и тот же патрон делают, удачный он у немцев получился.

— А наш неудачный? Макаровский который.

— А наш слабый, аж в полтора раз слабее. Пробуют «Макаров» под этот мощный патрон переделывать, выходит плохо. Не держит старичок сильный патрик.

— Откуда знаешь?

— А вот это как раз послезнание, чужая память.

Фролову иногда было интересно разговаривать с самим собой, а иногда становилось жутковато. Словно он сумасшедший, но не какой-то гипотетический пациент психушки из книжки, а на самом деле. Да даже эту историю с гоп-стопом на трассе взять. Нет, понятное дело, любой мужчина любит оружие и стремится им владеть. Но откуда такие навыки? Как можно убить выстрелом в ногу из пукалки? А как можно попасть в висок, не целясь? Или это реально навыки имперского штурмовика?

О! Ещё вопрос — теперь револьвер-самоделку можно выкинуть? Нет, стой, он же для тренировок подходит, звук слабый, патронов хоть завались. Оставляем. Дальше, трофейный пистик — он может быть криминальным? В смысле, с висяком? Вроде новый, и уж точно не снят с убитого милиционера. Оставляем. И да, когда немного с деньгами станет попроще, можно за определенную денежку его перевести на легальное положение, зарегистрировать ствол в ментуре. Сейчас такое время, что за бабки всё можно. Фролов верил, что через какое-то время с деньгами у него станет лучше. Хотя даже странно, куда еще лучше, и так заначка деять тонн!

А пока как? А пока меняем оснастку автомобиля в плане калибра. Стрёмно кататься по стране с мелкашкой, когда против тебя выходят с серьёзными стволами. Что с патронами, кстати? В магазине тринадцать, то есть чёртова дюжина. И во втором столько же. Значит, тренировочные стрельбы отменяются пока. Но пока ничто не мешает тренировать приведение к бою, прицеливание, вкладку… откуда он всё это знает? Ах да, курс штурмовика рулит, только лазерной винтовки не хватает. Глупо звучит — какая лазерная винтовка, если ни ствола, ни нарезов? Лазерган звучит правильнее, но непривычно.

Надо шить кобуру скрытого ношения, а пока будем надеяться, что влезет в паз от приёмника, определился Фролов. Не откладывая в долгий ящик, и посмеиваясь над тем, что поговорка сейчас весьма к месту, Пётр вышел из дома, открыл правую дверцу машины и вытащил фальшивую панельку от приемника «Урал-2-авто». Зиг-Зауэр вошел четко, словно под него это место и готовили. Вот только всплыла в памяти одна деталь — в середине девяностых начнут рвать магнитолы из приборных панелей припаркованных на улицах машин. Ситуация будет настолько массовая, что в продаже появятся магнитолы с быстросъемной панелью управления. Мол, кто будет воровать прибор без панели? А их всё равно воровали, пока народ жить не стал лучше. Да что говорить, провода под током снимать со столбов начнут скоро. Гибнуть будут, и всё равно лезть не перестанут за алюминием. Так что и на неисправное радио кто-то позариться может. А тут такое — вместо приёмника волына. Кто-то сдрейфит, а кто-то тиснет, как пить дать! Надо что-то думать. Да нечего думать, шить «портупею Фролова» для пистолета и ходить, не оставляя оружие без присмотра. Что удачно — рамок на заводских проходных нет, и людей охрана не обыскивает. И да — надо оформить разрешение на газовый ствол с таким же номером и носить типа газульку.

Пётр вернулся в дом, походил по обоим этажам своего немаленького особняка, проверил воду в кранах, пощелкал выключателями. Да, свет, вода и канализация уже были подведены и даже разведены начерно. Даже газ Фролов уже провел, ставь АГВ, вешай батареи с трубами, и можно жить. А ведь так и сделаю — решил он. Сначала вся арматура, вода, свет, тепло, а потом можно будет потихоньку отделывать. Эх, хорошо в будущем жить — сейчас бы набрал номер на мобиле, вызвал бригаду, и в пятницу вечером уже бы всё было готово. А так… А так надо крутиться и искать, найти и всех их нахрен! Хотя есть один телефончик, можно попробовать договориться на послезавтра. Украдут, привезут, поставят и скажут, что так и было. Главное — не спрашивать, где взяли и у кого украли, а просто заплатить за работу и материалы. Деньги-то есть, ради чего-то же рисковал я жизнью — принял решение Фролов и поехал звонить. А заодно надо заправиться, раз в прошлый раз не получилось. Куда поехал звонить? Через улицу есть рабочий телефон-автомат, там уже прямо совсем город.

Единственный выживший член преступной группы, участвовавший в схеме, порушенной действиями Петра, гнал, наплевав на законы физики и правила дорожного движения. Фролову просто показалось, что бензовоз взлетел, он не был для этого предназначен. Просто грузовик очень быстро уехал. Впрочем, для таких гонок, маневров на скорости сто двадцать и полицейских разворотов он тоже не проектировался, однако смог. Опытный водила привел свой болид в город Скопин Рязанской области на пределе сил и нервов. А зато живой. Ворвался в кабинет шефа и буквально рухнул на стул, показывая жестами, что всё пропало, говорить не может, нужно седативное, чтоб промочить горло.

Седативных настоек в кабинете по традиции держали много. Водка, виски, коньяк, частью палёные, но все крепостью не менее сорока градусов, они не были предназначены радовать вкусовые пупырышки. Задача батареи бутылок была скромнее — радовать глаз бандитов и создавать правильный образ в глазах гостей. Мол люди тут серьёзные, в деньгах нужду не испытывают, пьют много и дорого.

— Говори уже, Михалыч, не играй на моём терпении — голос босса был спокоен, но чувствовалась в нём какое-то подспудное желание. Вроде как хозяин дома даже хотел, чтоб его вывели из себя и дали повод побуянить.

— Всё, Демон. Отъездились кореша. Всех наглухо.

— Подробности будут? Ты вот передо мной, а пацаны, говоришь, наглухо.

— Всех завалили, я один утёк. Или отпустили нарочно.

— Говори.

— Полдня мы постояли, место нормальное такое выбрали. Лохи шли как щуки на нерест. Я в кабине сидел, как велели, контролировал в зеркало, ну и окно открыто было. Всё честь по чести. — Михалыч с тоской посмотрел на пустой уже стакан, понял, что добавки не будет и сам себе налил типа вискаря, набравшись смелости.

— Не тяни.

— Тут эти подкатывают. Сразу с наездом, мол чьи такие борзые, кто разрешил? Только Кошак за волыной дернулся, эти сразу стрелять начали. И звук, главное, такой тихий, я даже не сразу догадался, что там так пукает. Сука, с глушителями у них стволы. Пять сек, выхожу, а пацаны уже лежат и не шевелятся. А эти ко мне поворачиваются.

— И как ты утёк?

— Слава богу, я дизель не глушил, ласточкой в кабину нырь, и по газам!

— Так сколько их было?

— На разборку вышли двое, а в тачке сколько осталось, хрен знает. Водила точно сидел, кто бы его из машины выпустил.

— Что за машина?

— Белая. Семера или четверка.

— Так семера или четверка?

— А может и Нива, я от страха не разглядел.

— Говоришь, наглухо? Может, так и лучше. К нам не приведут. Номера у тебя читаются?

— Нее, я ж не дурак, грязи слой приличный нанёс, веником полчаса брызгал около лужи. Хрен кто номер прочел.

— Лады. Допивай, завтра будем думать, где новый пост ставить. — глава залетных бандитов осознал, что идея грабить на чужой территории оказалась так себе. Знать бы еще, на чью мозоль они наступили… Но тут непонятно, что лучше — знать или быть в неведении.

Понятное дело, что переехать на выходных нереально, но кое-что Фроловы сделать успели. Часть личных вещей была перевезена в новый дом, была куплена газовая плита в добавок к притащенному и подключенному автономному газовому водонагревателю. Естественно АГВ подключили не только к газу, но и к воде. Дом задышал, начал греться. Протечки воды, неизбежные при опрессовки большого дома, нанятые спецы сразу устранили. Насчет большого дома мы погорячились слегка. По меркам двадцать первого века скромный вышел домишко — квадрат с внешней длиной стены десять метров. За вычетом перегородок и лестницы на первом этаже вышло девяносто квадратных метров, и на втором пятьдесят. Но Лене и её маме, которая не могла не приехать посмотреть на новое жилище своей дочери, дом показался просто теремом, хороминой, огроминой. Они тогда ходили и по первому осмотру еще не знали, что переселяться будут в такой спешке.

Пётр с умилением вспоминал свой рабочий график последних недель работы на Сортировке. Завод потребовал от него больше, учитывая, что он сначала работал в цехе, а потом начиналась вторая смена на отделке дома. Туда отсчитай бабки, там проконтролируй качество работ, сюда скатайся за строительными материалами… А спать когда? Зато снялся сам собой вопрос «где». Где спать, Фролов не выбирал. Он падал от усталости на раскладушку в своём новом доме, вставал утром со стоном и стенаниями. И всё для того, чтоб поскорее перевезти семью в минимально приемлемые условия. А еще это помогало не думать о том инциденте со стрельбой по живым людям. Он где-то в глубине души наивно верил — если не думать о последствиях, то они и не наступят. Так или иначе, но это сработало, к нему никто не приехал, не постучал в ворота рукояткой пистолета.

Глава 4

Переезд

Совсем не так представлялась Пете его работа на заводе, вот прямо сильно он не угадал. Прежде всего с масштабами. Работая на Сортировке, самой большой и производительной станции региона, он был уверен, что самая напряженная движуха и накал страстей именно там. Ага, пять маневровых локомотивов перерабатывают почти три тысячи вагонов в сутки. А двадцать пять не хотите? При развернутой длине путей, составляющей двести с гаком километров, по всем этим путям и стрелкам крутится двадцать пять тепловозов от самых несерьёзных шестиосных малышей до магистральных двухсекционных монстров. Чуть ли не всё движение сырья и готового чугуна на всех этапах осуществляется по рельсам. И при каждом тепловозе составитель.

Сотня составителей, полсотни стрелочниц, дежурные по станции, маневровые диспетчеры — штат работников, находящихся в прямом подчинении более двухсот человек. Количество маневровых районов не поддаётся подсчету, узких мест столько, что не вышепчешь. Увы, узкие места оказались не только фигурой речи. Его подчиненные, как выяснилось, обеспечивают бесперебойный график обслуживания производства в невероятных и одновременно невыносимых условиях. Впору кричать: «Да была ли здесь Советская власть? Как так можно?!» Рельсы виляют как весенние ручьи, обходя опоры, агрегаты и механизмы, соответственно видимость минимальная. А где-то, как на аглофабрике её нет вообще. Составитель командует маневрами почти на ощупь. Мало того, он же управляет и выгрузкой вагонов-самосвалов.

Что такое аглофабрика? Во-первых, цех по приготовлению агломерата, то есть спеканию мелкой руды и извести. А во-вторых, мощнейший источник пыли и дыма. Вот в этом аду, надев респиратор и очки, висит на вагоне или идет впереди состава бедняга составитель. Половину маршрута его состав едет не по земле, а по высокой насыпи или эстакаде на высоте десятки метров. Жуть! И если он не попадает под колеса, не травмируется об опоры эстакад или не загибается от поражения лёгких, то его увольняет за пьянку страшный Фролов. И что прикажете делать? Не пить составителю или не карать Фролову? Ни тот, ни другой не представляют, как можно работать без этого.

В первые же дни своей работы на заводе Пётр не поленился ногами пройти там, где ездят его подчиненные. Лузгин смотрел и не вмешивался. Но на планерки велел являться с первого дня, даже при том, что официально Фролов пока был никем. На самой первой он был представлен как будущий начальник службы эксплуатации цеха с самыми большими полномочиями. Никто не вскакивал с овациями, не говорил слов поддержки и одобрения. Никто даже не хмыкнул. А Фролов «наматывал» десятки километров рельсошпальной решетки на свои ноги и записывал в блокнот все встреченные непонятки. Непонятно было многое, в первую очередь — как это вообще работает? Почему одни вообще не чешутся, соблюдая производственную дисциплину, а вторые прорываются сквозь это всё? Записывал, молчал и не лез с вопросами к руководству или сотрудникам. Кто он сейчас такой, чтобы задавать свои странные вопросы.

А тем временем первый этаж дома, странно оштукатуренный и с чистовыми полами, был готов встретить своих хозяев. Насчет странной штукатурки честно признаюсь — не ожидал от своего героя такого креатива. Фролов насмотрелся видений и восхотел «венецианскую» отделку. Умный человек, он даже не стал пытаться найти что-то подобное в продаже. Сейчас такие вещи в России появляются только под заказ из самой Италии, чуть ли не отдельным самолетом для самых взыскательных потребителей. Он пошел другим путём. Вместе с отделочниками они сначала замесили чистовую алебастровую штукатурку, а потом разделили её на три части. В каждую бадью экспериментальным путем замешали красители: классическую оранжевую охру, что-то позорное розовое и нечто кирпично-терракотовое. По указке хозяина дома промешивали не тщательно, а тяп-ляп, чтобы на выходе получилось что-то странное, с пятнами густого пигмента в некоторых комочках. А потом смешали все три тонированные массы в одной большой бадье. Но опять не как следует, а кое-как. Штукатуры вертели пальцами у виска, причем матерно, ржали и покрывали тщательно выведенные стены чистовой штукатуркой. Ну и матерком тоже, как без этого. Получалось пёстро с разводами и неописуемыми орнаментами. Приказ тщательно растирать добавил как мата, так и разводов на стенах. Каков итог? Осматривая подсохшую стену, бригадир крякнул и спросил?

— Это называется «венецианская штукатурка»?

— Ну почти.

— Ага. Запомню, учту. Расскажу людям. Забавно. — присутствующие работяги даже чуток зависли, столько слов подряд их начальник никогда не произносил. Обычно он бил в репу молча или тыкал пальцем в стену, когда косяк был несерьёзный. А когда всё было в норме, также молча платил деньги. А тут говорит с клиентом, да еще после получения оплаты!

— Будет серьёзный клиент, можешь даже привести, чтоб смог посмотреть. Я понимаю, такое просто словами не описать. Но тогда уговор — с тебя десять процентов от оплаты. За науку и показ. А если мои гости захотят тебя нанять, то пятнадцать.

— Уговор.

Короче говоря, первый этаж дома получился вполне неплохо. Только ванная комната пока стояла без облицовки. Сама ванна, вернее чаша, была выложена из гранитных плит, оказавшихся лишними при ремонте пьедестала памятника Владимиру Ильичу Ленину на центральной площади Тулы. Пётр не спрашивал, но плиты были один-в-один как те. Красивая и большая ванна имела всего один недостаток — её никак не получилось бы переставить в случае такой необходимости. Стены туалета, как и все прочие отделали той же штукатуркой. Фролов вообще не очень понимал, почему так часто туалеты облицовывают кафелем. Неужели хозяева квартир через одного имеют привычку ссать на стены? Это ж сколько надо пить, чтоб она выработалась?

Деньги. Даже не так — деньги! Как же здорово, когда все свои проблемы можно решить этим инструментом. Как говорят евреи, если проблемы решаются деньгами, то это не проблемы, а расходы. Вот и сейчас у семьи Фроловых возникли расходы на переезд. Уже не надо было поднимать знакомства и связи, торговать лицом с солидным выражением и строить схемы «ты мне, я тебе». Заплати человеку, в чьём владении находится грузовой фургон, заплати команде грузчиков — и всё! Причем не так важно, владеет тот тип грузовиком на правах собственности или взял на работе подкалымить. Это как с женщиной: чтоб овладеть ею, не обязательно жениться.

Вроде и немного вещей у Фроловых, а в одну ходку не уложились. Так что расходы выросли в два раза. Зато вывезли совсем всё. Включая раритетную самодельную мебель. На кухне остался сиротливо висеть стеллаж, да держала марку газовая плита. По всем понятиям, плита является неотъемлемой частью квартирного имущества. Как краны, окна и двери. А если по-честному, плита была старая и убогая, Лена сказала, что не повезет этот ужас в новый дом. Слишком там красиво и скоро будет уютно, чтоб тащить этот хлам. Как понять женщин, почему один хлам она тащит за собой, а другой оставляет?

А вообще Фролов молодец — внутри домик еще лучше, чем снаружи. «Ты же его и сверху поштукатуришь? Вот также красиво сделаешь? Нет? А почему?» — поди объясни гражданскому лицу, особенно дамского полу, что в ходе военных действий главная тактика — не привлекать внимание противника к своему пункту постоянной дислокации? А кто у нас противник, против кого боевые действия? Ситуация ровно как в песенке из будущего: «Здесь ты против всех! Здесь ты против всех! Ты один против всех!» Пропетые, вернее прогавканные строки под гитарный рефрен Лену не впечатлили: «какая гадость! Это больше не пой». Но смысловой посыл она уловила:

— Ты бы еще ров прокопал вокруг участка.

— Мысль здравая, заодно и на территории посуше будет. Но тут один вопрос вскакивает.

— Боюсь даже спросить, что тебя останавливает, маньяка такого.

— Копать ров снаружи как бы не очень законно. А копать внутри — свою землю жалко. Придется ограничиться колючкой, ловушками и волчьими ямами.

— Ты шутишь?

— Увы, шучу. Таким макаром мы можем потерять Сергея с Андреем. А они мне дороги, ценный ресурс. — Последняя фраза была лишняя, он осознал это своей пятой точкой, за которую был больно укушен. Блин, даже в постели расслабляться нельзя, даже в своей новой спальной.

— А что у нас будет на втором этаже? Ну кроме детской.

— Кроме детской будет гостевая, которая потом станет комнатой одного из пацанов. И холл для сборищ и игрищ.

— А зачем им вторая комната? Пусть вместе растут.

— У каждого должна быть своя территория. Впрочем, если не захотят разъезжаться, то пусть живут вместе. Близнецы, всё-таки.

— Ты идеальный отец. И добытчик. Что у тебя на работе?

— Ой, давай хоть в кровати не будем про работу. Ты лучше скажи — нам лежбище пошире не нужно? Так и будем на этом ютиться?

— Что, опять руки чешутся что-нибудь смастерить? Давай сначала второй этаж до ума доведем. Да и первый еще голый.

Это да, переезд из сорокаметровой квартирки в девяносто квадратов первого этажа нового дома выявил полную убогость в плане обеспечения мебелью. На двенадцатиметровой кухне сиротливо стоял старый, но крепкий стол, собранный из мусора и попавшихся под руку досок еще до свадьбы, и четыре табуретки. Ах да, еще холодильник и плита. И картонные коробки с утварью. В гостиной вольготно расположился и доминировал стильный, но такой одинокий топчан и его друг черно-белый телевизор. А ведь уже появились в свободной продаже импортные аппараты с настоящей цветной картинкой. Бедная Ленка, и ведь не скулит, не просит новый. Золотая женщина, право-слово! Надо её побаловать новым ящиком. В спальной комнате кровать. Только кровать и опять картонные коробки. И непонятная конструкция из реек, на которой в художественном беспорядке висит та одежда, которую нельзя комкать в коробках.

И снова ура капитализму и товарному почти изобилию! На семейном совете было решено не допускать мужа к изготовлению мебели. Руки у него золотые, но растут не из того места. И вообще — пусть зарабатывает на заводе. А дома тратит с помощью супруги. Мастерская, занимающаяся изготовлением мебели на заказ, нашлась, да не одна! Фроловы распечатали личное банковское хранилище и заказали скромный шкаф-купе с зеркальными дверями, неприметную кухню с фронтальными панелями почти черного цвета. Пётр сначала говорил про непонятный цвет «венге», но его никто не понял. Диван хотелось кожаный, мало того, не только хотелось, но и моглось… Но сейчас это могло выглядеть как вызов. Кожаную мебель могут себе позволить только бизнесмены и бандиты, те же бизнесмены, просто не стесняющиеся называть вещи своими именами. Так что всё просто: светанул статус, в смысле купил кожаный диван, будь готов предъявить крышу или ответить за шмот. Ну или просто поделиться всем нечестно нажитым. После таких раздумий диван был куплен обычный, хоть и качественный, почти импортный. То есть белорусский.

По поводу бандитской крыши — как понял Пётр, таковая опция предоставлялась как бонус всем верхнеуровневым сотрудникам Чермета. Вот только попасть на этот уровень было нереально. По факту, стать значимым человеком можно было двумя способами — вырасти в Сибири рядом с верховыми в этом холдинге или стать своим путем демонстрации своих высочайших навыков и полезности. То есть шестерить по высшему разряду. Да и хрен с ней, с этой крышей. От мелких шакалов Фролов сам отобьётся, а от крупных хищников спрячется. Годный план, решил наш герой, когда диван был установлен в гостиной. И почти сразу пошел на второй этаж отрабатывать приёмы защиты от шпаны.

Нехорошо получилось — от хулиганов Петя собирался отбиваться с помощью ствола, и подготовку закономерно начал с отработки навыков стрельбы, те самые операции по извлечению и изготовке к стрельбе, которые должны производиться на автомате за полсекунды. Оказалось, что отбиться от жены с пистолетом не вариант. Вернее даже наоборот — хочешь агрессии от законной супруги — покажи ей оружие. Сначала тряпка, потом крик: «В моём доме никакого оружия!», потом опять тряпка, слёзы, крики, обвинения во всех грехах, включая истребление младенцев в Египте еврейским богом Яхве.

Если бы Фролов был тряпкой, такой, какую использовала жена в борьбе с гонкой вооружений, то и роман бы не стоило мутить. Но подкаблучник из нашего героя получился хреновенький. Хорошо поставленным голосом он начал орать о незыблемом праве мужчины на самооборону в целом и защиту семейных ценностей в частности. Потом перешел на личности, как бы намекая, что этот дом не собственность Лены, да и сам Пётр, кстати тоже. Все эти сугубо мирные изречения сопровождались демонстративными ударами по обрешётке стены, потом ломанием досок, метанием попавшихся под руку предметов, коих на втором этаже было не так много, но таки было что метать. После особенно удачного броска молотка, который улетел далеко за пределы комнаты и даже участка, высокие ругающиеся стороны решили, что орать уже хватит. Тем более, что на второй этаж подтянулись Сережка с Андрюшкой и тоже начали орать в голос, стоя на сквозняке. Вот им точно орать не по статусу, дети были успокоены и отнесены вниз, а там и спор почти стих.

— Зачем тебе оружие? Ты знаешь, что оно убивает? Чехов в своё время очень точно сказал: если на сцене в первом акте висит ружьё, во втором оно обязательно выстрелит.

— К счастью, у нас тут не пьеса Чехова и вообще не спектакль. Лена, мы живём в реальном мире.

— И что, агрессия когда-то кому-то помогла решить хоть одну проблему?

— Вообще-то да. Куча людей регулярно решает проблемы агрессией и оружием.

— Приведи пример, Петя — обычно Лена звала своего мужа по фамилии, как это принято в Новоузловске, но порой, чтоб подчеркнуть сарказм своих слов, она начинала звать его Петей.

— Вот из этого пистолета меня пытались застрелить, когда грабили на дороге. Я застрелил бандитов из своего пистолета, чем решил проблему безотцовщины в семье Фроловых.

— А-а-а… ты… когда?

— Пару недель назад. Лена дорогая, забудь тот мир, в котором ты прожила первую четверть своей жизни. Всё изменилось, этот беспредел надолго. И если нужно носить за поясом ствол, чтоб выжить, я буду его носить. Иначе без меня ты со своим идеализмом пустишь по миру наших детей. Не готова ты пока к выживанию в тайге.

— А ты готов?

— Я давно готовился, если ты заметила.

— Так что, ты предлагаешь мне закрыть глаза на твой арсенал и жить, словно ничего не случилось?

— А ты хочешь пойти в милицию с заявлением на меня? Кстати, доносить на мужа тебя не обязывает даже уголовный кодекс.

— Чего ты ерунду мелешь! Кто на тебя доносить собирался! Идиот! — и Лена почему-то заплакала. Спич Фролова по поводу того, что и ей уже пора учиться стрелять из пистолета остался не произнесён. Может даже к лучшему, потому что его жене и так в этот вечер пришлось пережить многое. Хотя уже бывало такое, когда Пётр начинал что-то ломать, можно бы и привыкнуть. С другой стороны, молотки из окон еще не вылетали. Удачно, что у них теперь частный дом, вероятность случайных жертв семейных скандалов снижается кратно.

Так или иначе, но переселение прошло без серьёзных напрягов. Жизнь на новом месте начала входить в будничную колею, дорога от дома до работы теперь занимает всего пятнадцать минут, поскольку о пробках в городе пока не слышали. Не настолько много машин на дорогах, чтоб машины вставали колом как кишечник с непроходимостью. Поскольку осень уже бесчинствовала в полный рост, делать что-то по облагораживанию придомовой территории было бесполезно, так что Лена все свои силы направила на создание уюта, а мальчики, которые не ходили в сад по причине смены места жительства ей помогали, чем могли. А могли они многое, особенно если за ними не присматривать.

Глава 5

Работа

В один из вечеров Пётр вернулся с работы и понял, что кто-то что-то покрасил. Семья пояснений не давала, она вообще куда-то запропастилась. Как настоящий охотник, ориентируясь на звук, Фролов нашел всю компанию в ванной, вернее в самой ванне, где супруга мужественно билась с намыленными детьми, здоровыми и цветущими.

— Это ты еще лестницу на второй этаж не видел, поэтому такой спокойный.

— Да хрен с ней, перекрасим еще раз. Лучше скажи, дети целы?

— Чего им сделается, вот только пару дней им придется походить цветными — не отмываются заразы.

— Да и пусть ходят, так даже веселее — настоящий отец никогда не переживает по поводу такой ерунды, как раскрас его отпрысков. Главное, чтоб основной цвет совпадал в папиным. Сыновья, понимавшие, что что-то они сделали не так, ожидавшие и от папы порции внушений, расслабились и заулыбались. Вот и чудно, теперь, когда в семье мир, можно спокойно посмотреть на лестницу.

А лестница была на диво красочной. Синяя, желтая, зеленая и красная краска размашистыми и щедрыми мазками лежала на ступенях, перилах и даже на стене. Видимо, банка с черной оказалась парням не по зубам. Папина идея покрыть дерево лаком и оставить а-ля натюрель накрылась слоями краски. Некоторые слои смешивались или причудливо проступали сквозь более свежие, создавая интересные оттенки и сочетания.

— Лен, у тебя что-то есть на втором этаже, без чего нельзя обойтись в ближайшие день-два?

— Да ну, всё пока внизу. А что?

— А то, парни краску клали, не дожидаясь высыхания нижнего слоя. Так что сохнуть будет долго. Опять же, не везде хорошо прокрасили, придется поправлять. Особенно наверху, кстати, очень удачно вышло, что они красить начали сверху вниз, а то бы заблокировали сами себя на втором этаже. Пришлось бы по покрашенному идти, работу бы испортили.

— Я не поняла, ты что, собираешься оставлять это безобразие как есть?

— Ну да, в двух местах только поправлю. Да за такую лестницу Дега или Матисс бы левый мизинец отдали. Шедевр получился, можно сказать. Хоть и вонючий пока.

Фролов тактично не стал спрашивать, чем таким занималась мать, пока детишки благоустраивали квартиру. Она этот момент засекла и оценила, всё-таки её муж тактичный человек. Хоть и с прибабахами. Творческая натура.

— Фролов, а ты страховать дом будешь?

— Нет.

— А почему?

— Для этого его надо сначала внести в БТИ как законченный жилой объект строительства. На учет поставить. На налоговый.

— И что?

— Налоги платить, страховые взносы платить, а в результате случись что, или не дадут премию или дадут с гулькин нос. Нафига козе баян? Я у нас умный и расчетливый.

— Умный, а как ты нас прописывать собрался, если дом не собираешься на учет ставить? И как мы без прописки детей в сад будем оформлять? И вообще, я хочу тульскую прописку!

— Мдя, этот момент я не продумал. Придется того, регистрировать.

Имея прочный тыл и возможность ночевать в кругу семьи, а не бобылём, Пётр как-то выдохнул. И глубже занырнул в работу. Было куда нырять. Безграничное поле деятельности вдохновляло беспримерно. Прежде всего слегка огорошило, что начальство и самое большое начальство абсолютно не волновали показатели и нормативы. Инструкции и правила тоже никого не волновали. «Э, парень! Мы купили завод, он теперь наш. Делай что хочешь, лишь бы он уцелел и приносил прибыл. Стопэ! Сделай так, чтобы завод выдавал продукцию. Про прибыль — это не к тебе, по прибыли мы решаем».

Внезапно выяснилось, что начальник цеха, привезенный кемеровскими владельцами в качестве талисмана, харизматичный, волевой и целеустремленный лидер. И даже с высшим образованием. Но и по образованию, и по опыту работы связист, вернее инженер-специалист по сигнализации, автоматизации и блокировке. От никогда ничем не руководил, не организовывал движение, не знает маневровую работу и делопроизводство. А зато он свой, преданный до кончиков пальцев команде и все силы приложит к тому… Фролову эта схема что-то напоминала. Точно! Руководить заводами совсем недавно тоже ставили верных ленинцев и политически подкованных партийцев. История циклична, тудыть её в качель!

А еще Пётр как-то постепенно выяснил, что кроме него и начальника железнодорожного цеха никто из руководителей служб этого самого цеха не имеет высшего образования. То есть техникум по профилю или среднюю школу люди окончили, многие имеют опыт работы в своей области, но с высшим образованием никак. Поэтому девиз «делайте что хотите, лишь бы всё работало» немного напрягал. Люди были уверены, что добрыми намерениями и стремлением к максимальному упрощению технологических операций выложена дорога к процветанию. Блин, неужели и при советской власти тут работали также — всё чаще сам себя спрашивал Пётр. Не вслух, что-то его удерживало от трансляции своих мыслей на коллектив.

А более всего напрягал полный пофигизм к охране труда. По молодости кто не посылает половину этих правил в пешее эротическое путешествие! Правила охраны труда написаны для криворуких хромоногих тупых идиотов, хоть и кровью, именно так принято считать поначалу. А кто-то так думает до самого конца. Некоторые с таким подходом даже постареть не успевают. Пётр уже не считал себя молодым человеком, он был матерым мужчиной, кормильцем и специалистом. И его буквально ужасал тот факт, что его подчиненные гибнут на рабочем месте. Причем, каждый год, да не по разу. «Так куда бежать, производство опасное, завод, от этого никуда не деться» — говорили ему.

На заводе действует всего одно святое правило — работу доменных печей останавливать нельзя. Нельзя не обеспечить выпуск чугуна, нельзя остановить его розлив, нельзя задержать загрузку печей сырьём. Доменные печи, которых на Чермете три штуки, должны плавить руду и выпускать металл. Остановка процесса означает смерть печи. Не приведи боже, если она хоть немного остынет — тут же поймает «козла»! Это означает, что чугун застынет, и для восстановления печи потребуется выдолбить все её внутренности. То есть дождаться полного остывания, а потом рубить чугунную шайбу весом в тысячу тонн. В какие деньги встанут убытки, с кого за это спросят… даже думать не хочется.

Когда Пётр наконец-то стал полноправным участником производственного процесса, то есть заключил трудовой договор с работодателем, на часть своих вопрос ответы он нашел уже сам. А кое-что пояснил начальник цеха, и чаще всего пояснения не порадовали, хотя и сами вопросы были не радостные. Ответы разделились на три группы, можно даже сказать, что в конечном итоге было три ответа в разных вариациях. Выглядели они после снятия словесной шелухи следующим образом: так здесь принято; надо бы по-другому, но дорого; это политический вопрос, не ищи логику. То есть улучшать и преобразовывать никто ничего не готов.

— Но если лично ты, Фролов, можешь придумать что-то, что не потребует остановки производства или больших затрат, то валяй.

— Что, правда? Можно пробовать?

— Да. На свой страх и риск.

— У кого утверждать планы?

— Да у меня и утверждай, а я буду деньги у руководства завода просить на это дело. Только докладную подавай в произвольной форме прямо на моё имя от руки за своей подписью. Чтоб я потом ею прикрылся, случись что.

Вот реально такой подход к делу Петра порадовал. Практически ему отдали цех, а вместе с ним и чуть ли не всю инфраструктуру завода в качестве песочницы. Знай пробуй идеи, да не забывай докладные записки класть на стол Лузгина типа: предлагаю такое-то нововведение, прогнозирую такой-то эффект, затраты составят столько-то рублей. Без подсчета копеек и многостраничных выкладок.

Самым первым вкладом в реорганизацию цеха стала идея о расширении парка станции Заводская — самой большой и самой настоящей станции на заводе. Именно туда с железной дороги приходят поезда с сырьём, оттуда возвращаются поезда с готовой продукцией и порожними вагонами. Вроде всё просто — чем больше путей, тем больше парк вмещает вагонов, больше возможностей для маневров. Одна проблема — с одной стороны здания, с другой овраг. Вот и предложил Пётр все твердые отходы, образующиеся при функционировании завода ссыпать в овраг вдоль крайнего пути. А потом трамбовать и планировать мощными японскими экскаваторами «Комацу». Всё равно строительный мусор надо куда-то вывозит. Благо на большом заводе всегда стройка и всегда снос. Даже удивительно, почему новое руководство не может пройти мимо старых зданий и цехов, чтоб не захотеть что-то снести, а что-то выстроить. Потом главный инженер завода меняется и опять ходит и ищет чего бы снести. Стоит кол, на колу мочало — начинай стройку сначала.

Расширение станции — это зримо и весомо, и даже стало потихоньку реализовываться. Но самую большую революцию Фролов устроил не на земле, а в головах своих подчиненных на первом же техническом занятии, а потом и возглавил её. Технические занятия, та фигня, которая раньше никогда никому не была нужна, по мнению Петра, а главное в его исполнении стали просто хитами. Он четко понимал правоту Суворова, считавшего, что каждый солдат должен знать свой маневр. Поэтому каждое занятие было спектаклем, шоу, бенефисом великого актера, волею небес, оказавшегося не в театре Сатиры, а в кабинете техучёбы.

— Запомните дорогие мои — вещал он, — любой вагон, любой груз или механизм есть просто железка, которую можно изготовить или купить. И только ваши жизни бесценны и незаменимы! Даже самую обычную ногу, если вы её потеряете, вам никто не переставит. Честно-честно. А если вы потеряете руку, то ковырять в носу станет нечем. Ну кроме второй руки.

— И что теперь, не работать?

— Есть среди вас идиоты или неумехи? Поднимите руки, кто дурачок! Нету таких? Значит все составители могут на глаз выявить негабаритное место, где можно зацепиться вагоном или, не дай бог, самому напороться?

— Все могут!

— А тогда нахрена ехать там, где ехать нельзя?!

— Так велят же!

— Вам кто-то велит устроить сход вагонов или развал груза? Приказывают погибнуть на производстве? Вас кто-то заставляет увозить с пункта погрузки вагон с неправильной загрузкой?

— Последнее бывает. Накидают две нормы, аж вагон трещит и лом рассыпается, а ты вези.

— Ну так я запрещаю. И напоминаю, ваш начальник я, а не начальник доменного цеха, не начальник производства, не мастер участка.

— Ага, видали мы таких! Придут к вам же с охранниками и заставят ехать по закрытому для движения участку. А откажетесь, выведут за ворота силой.

— Давайте посмотрим, как меня будут заставлять. Мне самому даже стало интересно, кто такой умный попытается организовать аварию на производстве. Короче! Запрещаю производить маневры в местах, угрожающих безопасности движения. Мой приказ может отменить только начальник цеха!

— А приказ даёте письменный?

— Все нормы уже записаны в инструкции по маневровой работе. Ваша задача их выполнять.

— А если пути углем будут засыпаны, тоже останавливать движение?

— Однозначно, как говорит ваш любимый Жириновский.

— Начальник смены орать будет.

— Да пусть орёт. Кто путь засыпал, тот пускай и чистит. Посылайте умника на участок выгрузки, это их головная боль.

— Забавно, начальник! Даже стало интересно, что у вас выйдет.

Самое странное, что проходила неделя за неделей, а Фролова никто не выкинул с завода. Затаившийся начальник цеха делал вид, что вообще не в курсе новой политики его подразделения. Фролов теперь чуть не на пинках начал гонять по территории инспектора по безопасности движения, который до этого сидел в конторе и не отсвечивал. Стоило Петру найти какой-то косяк с этой самой безопасностью, и он чуть не матом гнал туда пятидесятилетнего специалиста, робко хлопающего глазами: «Что, закрывать путь? А как же ездить?» Тот никак не мог поверить в новые правила игры.

Самое смешное, что формально Фролов не относился к руководству цеха. У начальника был первый заместитель по фамилии Мошонкин, совершенно не смешной мужчина небольшого роста и среднего возраста, худощавый и подтянутый как бывший офицер, но с лексиконом братка и стрёмной распальцовкой. Выглядело так, словно человек тщательно копирует правильный по новым временам образ. Был просто заместитель по всем вопросам Большов, молодой мужчина с волчьими глазами. При этом в деятельность Фролова никто не лез, только порой предупреждали об опасности его экспериментов. Зачем начальнику цеха два заместителя, за что они отвечают, наш герой не очень понимал, так принято на заводе, ну и ладно. Что говорить, когда у него самого тоже было два зама Янкин и Ларкин. Первый молодой совсем парнишка с такими же волчьими глазами как у Большова занимался учетом рабочего времени рабочих и никак не мог понять, почему начальником эксплуатации поставили не его. Второй был старожилом завода хорошо за полтинник, но такой бодрый и пофигистичный, что даже зависть порой брала от его оптимизма. Этот отвечал за выполнение сменных заданий в цехе.

Вне завода отношения с Лузгиным становились всё более неформальными, общаясь за воротами завода по именам, Пётр и Александр уже по разу сходили друг к другу в гости. Сначала в одно лицо, а потом и с женами. У обоих по двое детей, оба недавно переехали на новое место жительства, правда Лузгину квартиру купил завод. И у обоих мужчин на повестке стояла отделка их новых жилищ. Правда у Фролова берлога и выглядела покруче, и была побольше. А зато у Александра машина Ауди Сотая, хоть и семилетняя, а всё круче Нивы. И служебная Волга с водителем. Белая слегка ржавая, но всё равно же круто! Отношения стали настолько доверительные, что однажды Лузгин стрельнул у своего друга сотку баксов:

— Слушай, Пётр! Такое дело, надо кредит платить, а я не прокрутился. Дашь в долг до получки? Или не богат?

— Не богат. Но соточку долларов ссудить могу.

— Выручил, вот прямо от души спасибо! Отдам сразу.

— В баксах.

— А?

— Даю в долларах, вернешь в них же.

— Или по курсу?

— Зачем мне рубли по курсу. Я тебе из заначки даю реальные деньги, возвращать надо такими же настоящими, а не рублями. Будешь брать?

— Я понял, всё справедливо! Еще раз спасибо.

Фролову даже стало интересно, чем всё кончится, сто баксов не такие деньги, чтоб их потеря проделала серьезную прореху в его бюджете, но деньги в отношениях между друзьями порой как лакмус или метил-оранж, проявляют нечто скрытое.

Нескончаемый осенний дождь шелестел по крыше, капли постукивали по подоконнику, отец семейства и добытчик уже почти засыпал…

— Фролов, а ты ничего не забыл?

— Я никогда ничего не забываю.

— Ага, я так и поверила. А кто детей забыл в саду?

Ну да, была история. Еще когда Фроловы жили в Новоузловске, Лена поручила ему забрать после работы пацанов из сада. Сама уезжала в Тулу за тканями, могла не успеть. Пётр задержался на «окне», ждал, когда путейцы откроют движение на весьма важном участке пути, и тут вдруг вызов по рации: «Ваша жена звонит, спрашивает, где дети». Дети! Окно! Забыл!!! К воротам детского сада оба Фроловых прибежали практически одновременно — закрыто! Найденная сторожиха пояснила, что последних двух детей никто забирать не стал. А у воспитательницы дома были какие-то свои дела. Так что она взяла двух мальчиков и пошла домой. А ничего, что официально детскому садику еще час работать положено? Так всех уже разобрали, чего тут сидеть. Много всякого Петр тогда выслушал от жены по пути к «доброй женщине», адрес воспитательницы сторож нашла где-то, дети были найдены и спасены в тот же вечер. По-хорошему, надо было всерьёз поговорить с тетушкой, да и с заведующей…, но когда твои дети в заложниках, лучше особо не напирать. Воспитатели тоже люди, могут и отыграться на малышах, случаи бывали.

И вот опять Ленка напомнила ту историю, значит Фролов опять где-то накосячил.

— И что я забыл на этот раз? Чем провинился?

— У тебя послезавтра день рождения. Тридцать три годика. Как будем праздновать?

— Тьфу, блин! Это что, так важно? Вот прямо настолько важно, что нужно мне поднять нерв? Да я бы лучше спал сейчас.

— Ну чего ты начинаешь? Тебе неважно, а мне важно. У меня муж именинник. Любимый, между прочим. — И как на такое существо сердиться? Пётр вздохнул и взял себя в руки.

— Шашлык пожарим, хоровод будем водить вокруг мангала.

— А Лузгиных позовём?

— Ну давай позовем.

— И брата моего двоюродного?

— Что, опять?!

Глава 6

Дом

Брат один раз приезжал в новый дом Фроловых. Это было еще весной на этапе строительства. Крупный полноватый мужчина старше Петра по-хозяйски везде походил, пощупал, покритиковал слегка с видом знатока и даже бывалого. А потом решил осмотреть второй этаж. Увы, капитальной лестницы тогда еще не было, наверх лазили по довольно шаткой приставной. Изучив лестницу, брат вынес свой вердикт:

— Несерьёзная конструкция, упаду стопудово.

— Да ладно, все же лазают, не падают.

— Я не все. — И начал подпирать лесенку какими-то деревяшками, подобранными тут же. Серьезный и бывалый двоюродный Ленкин брат по имени Юрий подтвердил свою репутацию бывалого и опытного человека сразу. Он честно свалился с лестницы во время подъема, как и обещал. Самое грустное, что вместе с нею, причем все прочие присутствующие были на втором этаже. Чтобы поднять на ноги бедного Юрия и оказать ему первую помощь нам надо было слезть вниз.

— Юр, ты как?

— Как-как, руку сломал.

— Да ладно, заливаешь! Ушиб просто. Так не бывает, чтоб с такой маленькой высоты руку ломали.

— Я что, первый раз что ли? В четыре года также свалился с еще меньшей высоты.

— И что, сразу сломал?

— Сломал. Я по этим делам специалист. Только прошлый раз левая была.

— Поднимай лестницу, мы сейчас тебя спасать будем!

— Сломанной рукой?

— Ну не поднимай, мы тут посидим. Только кто тогда тебя спасет?

Короче говоря, лестницу родственник поднял одной рукой, вторую он сломал на самом деле, и больше он к Фроловым не приезжал. Обиделся что ли? Правда, в тот раз после оказания первой помощи Юрец на второй этаж всё же слазил. Употребил внутрь обезболивающее, покряхтел, и полез. А Фроловы мужественно держали ему лестницу, чтоб гость повторно не свалился.

Вот и засни теперь, думал Пётр, с какого такого Лена анонсирует приезд своего брата? Чего-то ему надо от нас или соскучился неимоверно? А может нефиг загоняться, может у него просто рука восстановилась и человеку хочется посмотреть результаты строительства. Типа, не зря руку ломал, ради хорошего дела. С такими мыслями он и уснул.

Очень удачно день рождения пришелся на выходной. Не нужно было идти на работу, тем более что в тот день было не его дежурство. Да-да, дежурства по выходным вновь настигли нашего борца за счастье в отдельно взятой семье. Сколько он услышал всего ненового от благоверной, не передать. И даже где-то был с ней согласен в том моменте, что трудовой кодекс, права граждан, «не для того мы коммунистов гнали, чтобы…» Вот только начальником цеха в ультимативной форме было заявлено: «Кто-то каждый день должен контролировать выход твоих людей на смену. Ты, Янкин, Ларкин… мне всё равно». А самое грустное, что нужда в сменном контроле была. На смену в день или в ночь, неважно, приходило почти пятьдесят человек. И чуть не каждый день что-то происходило. Кто-то заболел, кто-то напился и не пришел, некоторые кадры ухитрялись напиться и прийти на смену под газом. Кто-то банально опоздал на планёрку. При отсутствии мобильной связи, домашних телефонов у многих работяг, а особенно мозгов в некоторых головах, чуть не каждая смена превращалась в квест «найди работягу».

Фролов и его команда начинали с самого простого варианта — обзвона бойцов с телефонами. Каждому, взявшему трубку, елейным голосом задавался вопрос, не хочет ли он выйти в смену вот прямо сейчас. В самом простом случае человек соглашался, и через час дырка в штатке оказывалась заткнута. Кому-то может показаться странным, что кто-то соглашается на такое, но тут нюанс. Каждый сверхурочный выход оплачивается в полуторном размере, на заводе с этим строго. Мало этого, человек придет чуть позже, проработает от силы одиннадцать часов, а оплатят ему все двенадцать. И последнее — теперь руководство ему будет должно. В здоровом пацанском коллективе Чермета это не пустые слова. Можно допустить косяк, за который тебе не предъявят, можно попросить отгул, когда будет надо. И вообще, хорошие отношения с начальством — это всегда хорошо. В самом неудачном случае, когда по телефону никого найти не удавалось, бралась цеховская машина, и на ней Фролов или Янкин бросались в рейд по городу. Целью облавы становились нетелефонизированные составители. Короче, делай что хочешь, лишь бы печи не встали…

Итогом демарша Фролова по поводу празднования его дня рождения стало то, что гость к ним пришел в количестве одна единица. Ну как гость, бригадир отделочников заявился. Видать, у бригады кончились заказы или деньги, а второй этаж у Фролова не доделан. При том, что у хозяина еще и концепция в голове не сложилась, а отделывать второй этаж ровно как первый желания не было. Да и Ленка пилила — давай сделаем детский этаж, раз ты лестницу перекрашивать отказываешься.

Бригадир стоял перед этой самой лестницей и думал. Долго думал. А потом у него в голове что-то щелкнуло:

— Это вы сами такое нарисовали? Или наняли кого? Я просто прикидываю, кто бы мог вам так расписать её.

— Да, это семейное творчество, у нас каждый член семьи с тягой к прекрасному. А с чем связан ваш вопрос?

— Пётр, я работал с одной бригадой, они расписывают стены фресками в стиле советских мультфильмов. Думал, вдруг вы их нанимали. Хотя нет, так бы они не смогли. Всё-таки не настоящие художники. У вас тут чувствуется стиль и художественный вкус. Небось сначала эскизы делали, еще и колеровка вон какая…

— А вот с этого момента подробно можно, в смысле про мультики? Смотрите, у нас возникла идея весь второй этаж оформить в этом же стиле. Но сейчас думаю — не пестровато ли будет? А если мы с вами отштукатурим стены, а потом по штукатурке нарисуем эти, как вы говорите фрески?

— Пошли наверх, посмотрим. Прямо все стены?

— Да. Все стены во всех комнатах. Пусть будет весело и стильно.

— Хм, может получиться. Пётр, я на вашем объекте прямо душой отдыхаю. Задолбали заказчики уже. Одни говорят «сделай мне красиво» и начинают цыганскую дичь нести в плане дорого-богато. Вторые пытаются каждую копейку сэкономить, чуть ли не водой просят красить, или воздухом стены оклеивать. А третьи самые дерьмовые — смесь первых со вторыми.

— Это как? Побогаче и подешевле? Так же не бывает.

— И я о том же. Нормального клиента со вкусом, деньгами и пониманием, что он хочет, практически не встретишь.

— Но это не даёт мне право на скидку?

— Что, и вы?!

— Шучу. Тогда жду ценник, показ вариантов, концепцию — я предварительно согласен с вашим предложением.

— Может, начинаем отделывать? До чистовой отделки уже сейчас можем дойти. Только вот тут у вас дырка в стене. Надо заделывать.

— Да, это я с женой во мнениях не сошелся. Аргументы приводил.

— Сурово у вас тут. А со стороны и не скажешь.

Через неделю второй этаж был закончен. Пётр слегка прифигел от такой оперативности, а еще его удивило качество фресок. Сказать, что все персонажи выглядели как живые было нельзя потому, что они по жизни мультяшки. А так прямо один к одному, как из мультиков выдернули! Лена успокоила мужа, рассказав фишку художников. Оказалось, что они просто направляли фильмоскоп, он же проектор диафильмов на стену и сначала рисовали карандашом контуры, а потом просто их раскрашивали как в детской книжке-разукрашке. Технологии нового времени, иначе не скажешь. Эта технология в Туле применяется уже несколько лет, изобретатель неизвестен, а пользуются ей нередко.

— Лен, да мы же и сами так могли! Чего ты молчала-то?

— Петь, ты вообще у нас всё можешь, только не пробовал еще. Делай то, что умеешь и зарабатывай на этом. А прочее доверь профессионалам, пока можешь оплатить.

— Так я…

— Что ты? Может тогда и картошку с помидорами сажать начнешь. Ты ж можешь! Чего там, весь участок после работы раскопаешь, теплицу сгороди. Сил много, времени вагон, да?

— Понял, осознал. А участок перекапывать не дам. У меня на него планы.

— Какие планы? Почему я не знаю?

— Качели, беседка, навес для машины, мастерская, стрелковый сектор, всё остальное травой засеем. Ну и березки-кустики по периметру.

— Про стрелковый сектор не поняла. Ты что, во дворе из винтовки шмалять будешь? Или из пистолета?

— Не, детям из лука пострелять, из арбалета. Ножики метать опять же хочу научиться.

— Зачем?

— А зачем у нас комнатные цветы в доме.

— Они кислород вырабатывают.

— Это днём, а ночью потребляют. Мало воздуха, со двора принеси.

— Мне нравятся комнатные цветусики.

— А мне нравится метать ножи. Наверное. Вдруг у меня талант. Я уважаю твоё хобби, ты уважаешь моё.

— Звучит логично. Но учти, на своё хобби я зарабатываю сама.

— Я на своё тоже. Кстати, по твоим заработкам — ты в курсе, что твоя клиентская баз накрылась медным тазом?

— Почему?

— Никто не поедет к тебе в Тулу из Новоузловска заказывать одежду. А в старой квартире тебя нет, это я напоминаю. И вообще…

— Что вообще?

— Уверен, что и дома скоро ты бы осталась без заказов. Да их уже меньше становилось. И люди живут беднее, и предложение на рынке одежды теперь больше. Народ предпочтет купить ширпотреб из Турции или даже Китая, чем платить тебе за индивидуально пошитую шмтоку.

— Не сравнивай моё качество и эту хрень.

— Рулит не само качество, а соотношение с ценой. Тут ты уже проиграла. А у людей с деньгами сейчас есть возможность купить Италию и как-бы Италию. Лена смирись, ты теперь безработная.

— И что делать? Не думаю, что ты прав, Фролов, но как ты любишь говорить: критикуя предлагай.

— Попробуй переключиться на совсем эксклюзив. Те же исторические костюмы, на них спрос небольшой, но стабильный. В вашем Новоузловске целый школьный цех был по пошиву исторического костюма. Сейчас там всё развалилось, подхватывай спрос.

— Я же в этом не соображаю ничего.

— Учись, читай литературу, с народом общайся. Мы теперь в Туле живём.

— И чего?

— У Тульского «Арсенала», я про команду по истфеху, целый фанклуб имеется. Может им нужна опытная швея, готовая для них по заказам наряды отшивать. Или как это всё называется, я тоже не в теме.

— А детей куда девать, пока я по твоим игрунчикам буду бегать?

— К Новому году оформим прописку, отдавай в январе в садик, сейчас проблем с местами нет, народ рожать перестаёт. А потом вперед, на освоение целинных и залежных земель!

— Откуда слова такие выкопал-то?

— У меня дед был награжден медалью за освоение, целину поднимал.

Если не брать в расчет участок, на котором конь не валялся, то дом был готов. Даже телевизионную антенну Пётр соорудил из лыжных палок, водопроводной трубы и советов в каком-то журнале. Потому как теперь в его доме поселился настоящий импортный телевизор. Была мысль купить сразу видеодвойку, но решили чуток подождать с магнитофоном, пока в полный рост развернутся сервисы по прокату видеокассет. Лена доверяла мужу в вопросах планирования. Раз он сказал, что через год можно будет на рынке выбрать любую кассету, значит через год и купят видак. Самое смешное, что их приятель с Сортировки Валерка Старцев уже полгода как в свободное от работы дежурным по станции время занимается именно этим бизнесом. Он в Новоузловске первая ласточка, как мистер Фёрст из фильма «Человек с бульвара капуцинов». Хотя Пётр его чаще называл пиратом Джоном Сильвером, намекая на сложные отношения с авторскими правами. Старцев не заключал договор ни с Парамаунтом, ни с Диснеем. Даже порнофильмы отечесвенной студии Прянишникова он копировал без каких-то соблюдений лицензионного соглашения. Так что Лена верила, скоро кассет будет завались, не один Валерка такой умный.

Мальчики с восторгом восприняли свой переезд на второй этаж в собственную комнату. Да что там комнату — с первого взгляда было понятно, что этот этаж принадлежит им! Вини-Пух, пираты из «Острова сокровищ» и прочие персонажи любимых мультфильмов однозначно трактовались как признаки детской территории. Кстати, никаких паровозиков из Ромашково и сопливых енотиков на стенах не было. Кастинг среди героев сказок отец семейства не доверил никому. За ходом работ наблюдала Лена, финальное утверждение эскиза — прерогатива кормильца. А хозяину нафиг не упирались все эти ваши улыбающиеся улитки и слонятки. Второй этаж — приют суровых мужчин всех возрастов под сенью ауры философа Пуха, а не среди розовых соплей. Лена что-то пыталась возразить, но мужчин было трое, они просто переорали голос разума и добра. Агрессоры, хищники, скрывающиеся под личиной сыновей, убили всякую надежду на бабочек и солнышко на стенах берлоги. Не бывает облаков-белогривых лошадок в настоящей берлоге, даже если она на втором этаже.

На самом деле хитрый и циничный манипулятор Лена просто наслаждалась тем, с какой увлеченностью Пётр, её собственный Пётр возится с детским этажом, лестницей, участвует в воспитании пацанов. Ей было очень важно, чтобы отец был максимально вовлечен в этот процесс, а не просто приносил в дом деньги. И не важно, что он думает, пусть и дальше остаётся в плену иллюзий, что он «свой собственный», всё тут решает и вообще «молчи женщина, когда мужчина говорит». Умные жёны, они такие. Они разрешают мужчинам заниматься своим хобби, пусть и не без борьбы. То, что легко достаётся мужу, может быстро надоесть, а выстраданное хобби как завоёванный в неравной борьбе приз, оно долго не наскучит. Пусть развлекается сам, а заодно и с детьми побольше побудет.

Так что после ожесточенных споров на стенах второго этажа поселились пираты, в холле был устроен тир с луком и присосками, а на участке разметили место под стрелковый сектор, который Пётр собирался организовать в следующем году. Луков в продаже нет, самому сделать нереально, зато никто не отменял арбалет! С арбалетами тоже не всё просто, но Фролов сочинил и нарисовал схему, в которой роль упругих элементов играла мощная пружины, прикрепленная поводками к негибким плечам арбалета. Так никто не делал на его памяти, но схема должна быть рабочая. Один недостаток — звук выстрела будет достаточно громкий, лязгающий. А второй — вес. Ну и выглядеть будет арбалет неисторично и некрасиво, но это не так страшно, лишь бы стрелял.

Юрка Соколов, это который Ленкин двоюродный брат из Новоузловска, всё-таки приехал. Официально в качестве повода было озвучено желание посмотреть на дом после ремонта. Якобы семейка Фроловых уж очень своим фантазёрством известна в узких кругах. «Угу, так я и поверил, — решил для себя Пётр — да и фиг с тобой, не мне трястись из другого города, я подожду и послушаю, что мне скажут. А потом еще подожду и услышу реальную причину приезда». Пока же супруги в сопровождении гостя гуляли по новому дому и радовались, кое-кто даже искренне.

В реалиях граждан, воспитанных в духе коммунистической морали дом вышел сильно большой — общая площадь помещений сто сорок квадратов — это ни в какие рамки не укладывается. В советское недавнее время в России били по рукам за любую попытку построить что-то чуть больше, выше, шире или лучше. Даже в богатых совхозах для тружеников строили дома метров по шестьдесят-семьдесят максимум, хотя с землёй проблем не было. Советский человек должен жить скромно, если он не из числа патрициев, то есть партийцев. Эти к числу советских граждан не относились, видимо. Или были ровнее всех прочих в обществе равных возможностей. Может, потому никто и не защитил «наследие Октября», что всё ценное унаследовали эти партийцы, а не советский народ?

На втором этаже мужчины слегка зависли за эскизами арбалета. Юрец оказался технически подкованным человеком и не чуждым новаторства. Да и сама идея с пружинным арбалетом его увлекла:

— Слушай, а что бы тебе вместо пружины не поставить цилиндр с поршнем?

— Это как, это зачем?

— Вот здесь, у тебя тросик тянет пружина, ты взводишь тетиву, плечи расходятся, пружина натягивается. А если вместо пружины вакуумную трубку с поршнем всунуть?

— И я буду растягивать разряженный воздух в трубке?

— Да. Звук будет тише, можно будет регулировать натяжение количеством воздуха под поршнем. Вот здесь рассверлишь и пробку поставишь на резьбе.

— Да, как минимум забавно будет. Вакуумных арбалетов в природе еще не было. Шаришь!

— А то. Я вообще всё умею руками делать, станочник опять же, чертежи читаю… вот только жрать нечего. Эту осень держимся на одной гречке с сушеными грибами.

— Да ладно!

— Вот и не ладно. На заводе вообще платить перестали, чуть не полгода уже задержка. Мешок гречки из Ефремова привез, грибов летом насобирали да насушили. А то бы уже ноги с женой протянули. Я чего приехал…

— Чего? — вот мы и подошли к причине приезда родственника.

— Ленка говорит, ты в будущее смотришь. Не в том плане, что видишь, а типа понимаешь, куда мир катится.

— Это да. Понимаю. Но при детях это слово произносить не буду.

— Папа не разрешает говорить слово «жопа»! — из-под руки крикнул Андрюшка. Или Сережка?

— Вот-вот — продолжил Юрий — я собрался на Севера на вахту податься, обещают нормальные деньги. Как думаешь, есть смысл?

— Однозначно нет — кинут. Или заплатят всё, но через год, когда эти деньги опять сгорят. На Северах ничего не заработаешь, опоздал.

— И куда податься?

— Сейчас в стране есть одно место, где можно заработать — Москва.

— А там что? Я думал, ты у себя пристроишь по-родственному.

— Того, что у нас твориться я врагу не пожелаю. Платят, но здоровье оставишь на Чермете. А то и жизнь. У тебя образование какое-то есть, корочки?

— Технарь машиностроительный, а потом еще пятый разряд получил.

— Вот и рви в столицу. Кем угодно, только чтоб на хорошем счету оказаться. Потихоньку в люди выйдешь, а там и утрясётся. И не на завод, ищи частное предприятие какое-нибудь небольшое. Хоть с бандитами работай, только в их дела не лезь. И к тачкам крутым не суйся, ни с ремонтом, ни с обслуживанием — они все сейчас кровавые. Из-под одной задницы выдернули, от крови отмыли, сразу под следующую. А потом кто-то эти цепочки разматывать начнет, вопросы задавать, в том числе работягам.

— Думаешь, потом когда-нибудь всё в норму придёт?

— Знаю. Да и сейчас не так плохо, как могло быть.

— Куда уж хуже?

— Поверь, могло быть еще печальнее. Армию не потеряли, комитет госбезопасности не разогнали. Прибалтика наша опять же с Калилингадом.

— Кто ж его разгонит? КГБ — это КГБ.

— Американцы денег обещали, жрачки немеряно за то, чтобы Контору распустили и армию сократили до минимума.

— Охренели твари!

— Ладно, вон уже за стол зовут, давай спускаться.

Глава 7

Производство чугуна и не только

Зима в этом году выдалась настолько бедная, что снег «подвезли» только в январе, даже Новый год встречали в серой пыли. Новый район, образовывающийся из частных домов, выглядел без снега особенно уныло — дороги еще не заасфальтированы, приусадебные участки голые, всё перекопано, и только некоторые дома выглядели островками, а скорее скальными выступами благополучия в море бардака. Дом Фроловых стараниями Петра снаружи выглядел пока не очень презентабельно, наш герой планировал начать внешнюю отделку не раньше, чем со всех сторон вырастут солидные постройки. Кстати говоря, намёки на это были. Разным людям достались участки под застройку, кое-кто даже бросил или еще не начал строительство, а кто-то даже уже продал недострой. Пару домов новые владельцы почти до фундамента снесли, потихоньку заменяя самолепные проекты на нормальные особняки.

Январский снег повалил, он вдруг превратился в радость для одних и чуть ли не бедствие для других. Фроловы записались в обе группы. Дети были однозначными поклонниками снегового изобилия, особенно с учетом горки, которую им построил папа, Лена заняла нейтральную позицию, ибо красиво, да. Но пробираться до магазина через сугробы по свежепротоптанным узеньким дорожкам было тяжеловато. Пётр сначала бурно радовался, что наконец-то всё кругом бело, на энтузиазме нагреб огромную кучу снега для горки… а потом устал. Потому как оказалось, что завод тоже завалило изрядно. И снова снегоборьба, но с поправкой на новое место работы и ничем не скованную инициативу.

Змея Горыныча придумал не он, Фролову даже стало малость обидно, что такая классная идея пришла в чужую голову. Но потом Петра успокоили — приём давно придуман и отработан авиаторами, никакая не новинка. Эпичный зверь выглядел вполне скромно — на железнодорожную платформу положили цистерну с керосином, в переднюю часть установили реактивный двигатель от истребителя, приобретенный по случаю кем-то из шутников-хозяев, и соединили одно с другим. Кто-то скажет, что такой аппарат не влетит, и будет прав. Кто-то решит, что КПД реактивного поезда ниже, чем у паровоза, и тоже будет прав. А кто-то уже догадался — в хвост платформе со Змеем Горынычем прицепили маневровый тепловозик и послали чистить пути от снега.

Страшная по своей эффективности штука получилась! Рельсошпальную решётку реактивной струёй вычищало от снега до щебня, а потом и от щебня вычищало тоже, если ехать медленно. Так что экспериментальным путём пришлось подбирать скорость, при которой с железной дороги не сметало ничего нужного, а только снег. А потом оказалось, что от людей эта штука чистит путь тоже радикально. После первой же тетеньки, попавшей на маршрут следования и улетевшей вдоль путей, слух о сверхэффективности нового аппарата разнесся по заводу со сверхзвуковой скоростью. Люди, услышавшие рёв двигателя взлетающего где-то за углом истребителя, бросались врассыпную, не пытаясь определить, куда кто летит. Зато травмированных сдуваемой щебенкой не стало. Стёкол в зданиях, находящихся рядом с очищаемыми путями тоже. Руководством железнодорожного цеха и главным инженером завода эксперимент был признан удачным. А насчет стёкол — ни одно здание, эксплуатируемое железнодорожниками, не пострадало. В прочих же окна застеклили фанерой, инцидент был исчерпан. Робкие попытки доменщиков и работников цеха разливки запретить оружие массового очищения начальство пресекло одним вопросом: «Нам печи останавливать прикажете, или вы своих рабочих выделите на очистку путей?»

Увы, были такие места, куда Горыныча пускать было категорически запрещено, да и не хватало его одного на все маневровые районы. Поэтому снова возник такой знакомый по прошлой работе план «Снегоборьба». Только вот один нюанс нарисовался тут же — за срыв движения на новом месте работы могут не просто премии лишить, а вместе с башкой. Так что тот дикий график работы в период снегопадов, какой был у Петра на Сортировке, сейчас ему казался щадящим и вспоминался с теплотой. В самый пик снегопадов Фролов стоял по колено в сугробе двое суток подряд. Лопата помогала согреться и не упасть, иногда его поддерживала морально и физически только она. Выше всяких похвал себя показали берцы, простые армейские берцы, которые он себе купил по осени. Вот только Пётр не знал, в какой армии носят такие — иностранного производства ботинки были куплены на барахолке, как и многое из того, что надевали на себя Фроловы, Ивановы и прочие Сидоровы. Вся страна поделилась на два примерно равные лагеря — продавцы и покупатели.

Открылись границы, раздвинулись пределы, исчезли преграды… кто-то начал подниматься на челночном бизнесе, точь-в-точь так, как помнил Фролов из памяти другого параллельного мира. Но были и отличия: в этой версии Бытия не случилось кооперативного движения, народ не получил первую прививку поддельного кооперативного хлама, поэтому опыт распознавания откровенного китайского дерьмеца под видом товаров народного потребления покупатели приобретали сейчас. У людей в голове не очень укладывалось, что импортная вещь может быть по качеству еще хуже советского кондового и унылого безобразия. Как так! Всё не по-русски написано, в загранице сделано, а порвалось в первый же день! Зато стоило не очень дорого, но про это люди не вспоминали.

Спекуляцию отменили, коммерцию разрешили, продавец за изготовителя не отвечает, куда бежать с жалобой? А еще как доказать, что твоя тряпка была куплена именно у этого продавца, а не у его соседа, торгующего такой же гадостью рядышком? Милиция жала плечами, у них своих проблем выше крыше. Начал поднимать голову организованный криминал. Причем, порой стало сложно отличить бандитов и их братьев-цеховиков от просто бизнесменов и их службы безопасности. Полно, да есть ли разница между ними? Одни виновны в том, что уклоняются от налогов, вторые бросили грабить резко обнищавшее население и переключились на резко обогатившихся бизнесменов. Вернее, тех из них, кто в коленках послабже. Некоторых бизнесменов не то, что тронуть страшно, их внимание к себе привлечь боязно. Вона, кемеровские Чермет купили, поди их тронь, этих бизнесменов с большой дороги. Они ж уже не знают куда деньги девать! То на истребителе по заводу гоняют, то на вертолете над Тулой. Ладно бы какой трёхместный, так эти МИ-8 купили, он оказался заметно дешевле. Зачем заводу вертолет? А на всякий случай, да хоть детишек катать на день металлурга или фотосъёмку делать с высоты птичьего полета. Других надобностей пока не придумали. Во всяком случае, на охоту на нём не летают — негде в Тульской области охотиться людям, выросшим в Сибири.

Помимо снега на заводе были и другие вопросы, как ни странно, касающиеся железнодорожного цеха. Да чуть ли не все производственные вопросы так или иначе оказывались связаны с железкой. Пётр вспоминал виденные фильмы про металлургов или наблюдал новостные ролики по телевизору — и нигде никем не воспевались их трудовые будни. Везде с экранов лилась сталь или чугун в какие-то совсем другие устройства, везде умные машины, кнопки, на которые кто-то нажимал, а потом совершались процессы. И всё без мата, без криков. Зато в детской книжке про историю цивилизации картинки походили на то, что творилось на литейном дворе доменных печей.

Литейным двором называется пространство перед доменными печами. Когда приходит время давать выпуск, то есть сливать из печи готовый чугун, именно тут специальные люди обеспечивают налив расплавленного железа вниз, где янтарно-солнечную смертельно опасную и неописуемо красивую жидкость принимают ковши. Чтобы чугун потек, специальным механическим пробойником в основании печи пробивают отверстие — лётку. Далее… а далее чугун льётся в песок. В этом песке горновые заранее прокапывают канавку до самого отверстия в полу, под который уже подогнан ковш на железнодорожном ходу. Когда ковш наполнится, рабочий перекрывает русло ручья стальным щитком, и тогда чугунный ручеек начинает литься в другую сторону, попадая в новый ковш.

Пётр охренел чуток, когда смотрел на это действо. По литейному двору течет огненный ручей с температурой полторы тысячи градусов, а над ним стоят те самые горновые, люди из очень горячего цеха, и периодически перекрывают его русло. Из средств защиты — комбинезон и каска. Ах да, еще ботинки со стальными носками. Жара такая, что можно кабанчика запекать, стальной пар над песком, излучение от жидкого металла. В полной темноте, в дыму и копоти люди совершают трудовой подвиг. Какие нафиг машины, какие краны! Всё вручную, всё как в восемнадцатом веке. Насчет темноты — где-то высоко наверху горят прожекторы, которые вроде дают достаточно света, должны давать. Но когда идет чугун, весь прочий свет становится незаметным, подспудно кажется, что железная река — единственный источник света на литейном дворе. Красиво, как в аду, особенно тогда, когда зашел на полчасика посмотреть, а потом выбегаешь на «свежий» воздух. Ой, а тут живые, солнышко, небо… Понятие свежести, оно такое условное. Фролов подумал, что для этих людей после смерти нужно сочинять какой-то отдельную преисподнюю, в классическом аду им будет скучно. Хотя не факт, что горновой может туда попасть, зачтут жизнь как пребывание в чистилище, и оформят рай как ветерану отрасли.

Кстати, с другой стороны печи после плавки в почти такие же ковши льётся шлак. Там температура всего семьсот градусов, если нечаянно разольётся шлак, то и рельсы останутся целы, и надолго движение не прервётся, это Фролов уже знает. Шлак под печью остывает довольно быстро, схватываясь как пирожное-безе. Такой же ломкий как безе, но сильно вонючий, пахнущий сероводородом. В первый такой раскоряк, когда Пётр решил лично возглавить устранение нештатной ситуации, его предупредили — это сверху шлак остыл, а внизу всё те же семьсот по Цельсию, и тебя корка не удержит, провалишься и запечёшься. Век живи — век учись.

Очередную проблему железнодорожники поимели с подачи коммерсантов. Внезапно завод буквально завалило железной рудой. Вот буквально неделю назад засыпало снегом, а не успели вздохнуть, победив эту напасть — засыпает рудой.

— Александр Анатольевич, да когда это закончится! У нас все склады завалены уже! Где выгружать будем, чем?!

— Хороший вопрос, Фролов. Предлагаю поискать ответ вместе.

— А вообще, почему такая хрень получилась?

— О, это сложный вопрос. Но если разобраться… коммерческий отдел получает премию за обеспечение поставок сырья. Чем дешевле его найдут, тем больше премия. Вот они и подсуетились — нашли максимальную скидку на поставку.

— Ага. И скорее всего скидку дали за то, что размер партии ни в какие ворота не лезет. Весь завод на ушах, а у них премия.

— Ну, где-то так. Но тут еще момент какой, наш Чермет считается небольшим заводом, не такой гигант металлургии, как Магнитки или Липецк. Вырвать поставку у них не так просто. Ладно, Пётр, прорвемся.

А потом оказалось, что ругаются не одни железнодорожники — содержание железа в купленной по дешёвке руде было низкое, зато всякого мусора шло до кучи полно. И в результате на выходе из печи шел чугун настолько разного качества, что хоть плачь. Как известно, для выплавки чугуна нужно всего три компонента, это руда или рудный концентрат, кокс и известь. Сыпь всё в печь в нужной пропорции и правильной последовательности, а на выходе будет счастье. Жидкое оранжевое счастье, на которое можно смотреть, пока глаза не высохнуть — такое оно красивое. Но если коммерсанты привезли тебе какашку вместо руды, начинаются танцы с бубном. И чем опытнее доменщики, тем выше прыжки и оборотистее матерок, шелестящий над заводом. А потом еще и продать надо как-то получившийся чугун неведомой марки.

Что есть чугун? Это железо, в котором содержится углерод в количестве более трех процентов, то есть его так много, что он образует микроскопические зёрнышки в железе. В идеале на этом всё, ничего другого в чугуне быть не должно. Тогда из него можно сварить любую сталь с любыми свойствами — только выжигай из железа углерод да не забывай подмешивать легирующие добавки. Только нет в жизни идеала, а потому в чугуне в микродозах сидит сера — главный враг сталеваров. Ну и еще какая фигня до кучи. Чем больше этой фигни, тем хуже марка чугуна. Вот тебе, отдел продаж, чугун пяти какашчатых марок, иди с ним на рынок и продавай. А коммерческий отдел, устроивший эту свистопляску, сидит довольный и премию считает. И почему им до сих пор аутодафе не устроили, непонятно. Конечно, это шутка, но ведь обидно. А сожжение на Чермете происходит без массового скопления народа и не на площади. Недавно в Лету канул один из горновых — в цех пришел, и больше не вышел. И мыслей по исчезновению товарища у доменщиков не много, всего одна — упал в ковш. Фильм про Терминатора здесь не в почёте, слишком зрима опасность.

А еще тут не принято вспоминать про экологию. Кто-то даже шутил на эту тему — в воздухе так много железа в самом удобоперевариваемом виде, что ни у кого проблем с малокровием быть не может — постоянно обогащаем свою кровь активным железом. Каждый выпуск, то есть выдача чугуна из печи сопровождается большим хвостом желтого дыма над печью — железо парит. С пешеходного моста особенно интересно выглядит завод — черный дым над аглофабрикой, желтый над доменными печами, белый над градирнями. Градирни — огромные перевернутые стаканы без донышка, в которых постоянно идет дождь — идет охлаждение воды, участвующей в технологическом цикле. Стоя максимально высоко над цехами, Фролов ощущал себя мухой, попавшей внутрь работающего лампового телевизора — пыль, горячие детали, что-то светится, где-то гремит. Вот только масштаб несколько иной — с мухой можно сравнить вертолет, а Фролов просто пылинка. Кстати, а чего это вертолет над заводом завис? Что за фигня там творится?

— Видел вчера вертолёт? — спросил на следующий день Лузгин.

— Так кто ж его не видел? Его и слышно достаточно хорошо было. А что там за цирк случился? Он чуть ли не садился на Чермете.

— Он бы и сел, да места не хватило. Война случилась. Экономическая.

— Это как?

— Ты в курсе, что в девяносто втором все цеха акционировали как отдельные предприятия?

— Нет. Я по экономической части не очень.

— Кто-то сильно умный подлянку кинул в духе Британской империи. В том плане, что вместо одного сильного завода в рыночную экономику вошла куча непонятных осколков. Чую, не просто так это произошло, кто-то из-за бугра руку приложил. Чтоб или развалилось всё, или по возможности к рукам прибрать.

— Ну да, похоже. С Индией также замутили, когда она о своей независимости объявила.

— Так вот, мы все цеха собрали в один кулак, выкупили все пакеты, во всяком случае все контрольные. Остались два цеха — цех ванадия и крупного бетонного литья. Что такое ванадий знаешь? — не то просто поинтересовался Лузгин, не то устроил очередную проверку.

— Металл типа редкоземельный. Легирующая добавка.

— Верно. А еще его используют в электронной отрасли. И чем дальше, тем более важным будет его производство.

— А из чего его делают?

— Извлекают из отходов черной металлургии. Сопутствующий элемент. Так вот, его в месяц производят в цеху несколько сот килограмм. А вчера ты наблюдал, как его вывозят.

— Вертолётом? Пипец.

— Именно. Наши заблокировали все подъезды к цеху, пусть хозяева думают над нашим предложением. Щедрым и справедливым.

— В смысле, вы их акции выкупить хотите?

— Да. И присоединить к заводу, как раньше.

— Погоди, а как люди на работу ходят сейчас, если блокада?

— Через пустырь, а потом через забор по приставной лесенке.

— Чудные дела… А ты мне это всё зачем рассказал?

— Чтоб в теме был. Тут в цеху кроме тебя и поговорить не с кем.

Глава 8

Их паровоз вперед летел

Пётр задумался, надо ли ему оно, такое доверие. С одной стороны, доверие начальника стоит дорого. С другой, не зря же Пушкин писал по этому поводу в плане, что минуй нас пуще всех печалей и барский гнев, и барская любовь. Или Грибоедов это написал?

— Погоди, так вертолет наш же. Как его могли взять для деблокирования наших противников?

— Кому надо, те разберутся. А наша задача — провести разъяснительную работу с подчиненными. Чтоб понимали политику руководства.

— В смысле, что хорошие мы боремся против плохих них?

— В точку!

Пётр понимал, что Лузгин даже где-то прав. Действительно для предприятия лучше, когда все цеха под одним хозяином и управлением. И то, что корпоративное единство не пустой звук, он тоже понимал. Но самому участвовать в этом не хотелось. «А зарплату ты получать хочешь?» — спросил Пётр сам себя. И понял — хочет. Так что волей-неволей пришлось и Фролову доносить до подчиненных ему работников железнодорожного цеха точку зрения на события, совпадающую с официальной. Мол, Чермет не империя зла, установка металлических конструкций поперек въездных ворот на предприятие «Ванадий», еще недавно бывшего цехом Чермета — это право завода размещать на своей территории те агрегаты и механизмы, какие посчитаем нужными.

А через две недели эта самая металлическая конструкция аукнулась всем. На территории «Ванадия» что-то случилось. Причем это самое «что-то» сопровождалось взрывом, сильным задымлением и криками вопящих заживо людей. Пожар потушили или локализовали довольно быстро, но всё равно ситуация была настолько серьёзной, что на завод примчались сразу несколько машин. И оказалось, что нормального проезда на территорию цеха уже нет — непонятная стальная фигня из уголков напрочь перекрыла путь «Скорым» и обнуляла шансы на спасение у пострадавших. Кто-то пригнал бульдозер, городушку снесли, машины смогли проехать в цех ванадия для оказания помощи. Спустя какое-то время они уже выезжали из ворот цеха, сверкая своими мигалками.

Через два дня мы узнали, что помощь пришла вовремя, в результате инцидента никто не погиб. Хотя пострадавшие были. Сразу трое сотрудников нашей службы охраны довольно сильно пострадали в результате того пожара. Чермет, он как Сортировка, только в несколько раз больше. Всё тайное неумолимо становится явным. Так и тут: бывшие смежники, а ныне работники враждебного Чермету «Ванадия» за стаканом чая не смогли не поделиться со своими корешами, какую остроумную операцию снова прокрутило их начальство. Что-то взорвали, что-то подожгли, дождались приезда специально обученных и прикормленных экипажей «скоряка», которые вывезли вместо смертельно раненых умирающих несколько бочек с порошковым ванадием. «Это фиаско!» — сочли владельцы Чермета, и сотрудники службы безопасности начали страдать.

Казалось, что «Ванадий» выигрывает со счетом «два — ноль», вот только время матча никто не ограничивал. Чермет не собирался снимать блокаду, руководство решило выдохнуть и начать играть вдолгую. Они бы и от электропитания отключили своих противников, но технически не могли это сделать — у него был свой собственный луч. Зато с цехом железобетонных конструкций всё получилось — и питание, и пар, так необходимый для производства конструкций, бетонщики получали от завода. Шутка ли — без пара железобетонные изделия окончательно застывают аж через месяц, а на горячую — меньше суток. Отключение от всего произошло так аккуратно, что не подкопаешься: старый договор истек по сроку, а новый с цехом никто заключать не стал. И никакой блокады с перекрытием дорог не потребовалось.

Забавно, что противник не смирился с наездом. Кто-то сильно умный и влиятельный нашёл изящный, как ему казалось ход, способный выиграть партию. Если в случае с вертолетом «МИ-8» и «Скорой помощью» роль железнодорожного цеха никак не просматривалась, то теперь игра перешла на наше поле. Противник зашел с козырей! Фролов не знал, против кого он играет, но возможности у его визави были явно серьезные: хозяева цеха ЖБИ договорились с начальником Московской железной дороги, чтобы тот передал им в аренду магистральный паровоз. Паровоз был поднят из стратегического запаса, пригнан в Тулу, а потом и подан на пути Чермета. Причем губернатор Тульской области и начальник Тульского отделения дороги очень чётко донесли до кемеровских пацанов — как хотите, а на следующие сутки красавчик «ФД», то есть Феликс Дзержинский должен стоять на территории цеха ЖБИ, для которого организован такой зачетный подгон в буквальном смысле слова.

— Магистральный паровоз? «ФД»? Абсолютно нереально. — докладывал Фролов на вечерней экстренной планёрке.

— А в чем проблема? — начальник железнодорожного цеха не принимал отказа, ему поставили задачу, значит задача будет выполнена. Но аргументы и оправдания на всякий случай он приготовился записывать.

— Я его видел. Он с тендером. На минуточку, сам паровоз шестнадцать метров, плюс тендер тринадцать. По нашим с вами путям поедет дура почти тридцать метров длиной.

— В чём проблема? Надо просто расцепить паровоз с тендером и гнать по-одиночке.

— Увы. Жесткая конструкция на огромных болтах, которую можно разобрать только в условиях паровозоремонтного завода. Паровоз рассчитан на вождение по главным и приёмоотправочным путям с радиусом не менее сто пятьдесят метров. А у нас кривые по шестьдесят метров попадаются, а то и меньше. Свалим однозначно.

— Как свалим, так и поднимем. В ночь будет дежурить стотонный кран. Сколько весит паровоз?

— Заряженный сто тридцать.

— Ну тогда ночью будет дежурить два крана! Сотка и сто двадцать тонн. Все будут дежурить. Ты, ты, ты и ты — вы все будет эту ночь дежурить.

— А, ну тогда да, тогда за ночь засунем. — Фролов шутливо взял под козырёк и поехал домой. Переодеться, перекусить, пересказать Лене план работы на ночь. Телефона в его особняке еще не было, с мобильной связью тоже всё еще не раскачались ни в стране, ни в мире. Супруга уже привыкла, что кормилец мог задержаться на роботе, но по возможности Пётр старался предупреждать своих о задержках и ночных бдениях на заводе.

Естественно, паровоз пробирался по заводу не своим ходом, он и со станции Бекасово приехал не сам, а в холодном состоянии. То есть его тащили локомотивом как банальный вагон. Первый сход с рельсов произошел сразу по выезду со станции Заводская в сторону ЖБИ. Крутые стрелки, кривые малого радиуса — всё это не позволяло длинным тележкам вписываться в кривые. Первый сход устранили просто — подложили под колеса стальные «лягушки» и шустро затянули паровоз на рельсы. Паровоз медленно продвигался по заводу, а вокруг него шли работники разных служб железнодорожного цеха. Тут были и путейцы, и локомотивщики, и вагонники, ну и Фролов как главный движенец. Ему вдруг стало смешно, настолько процессия напоминала проводы товарища в последний путь. Не хватало только белых повязок на рукавах и оркестра с траурным маршем.

За час наш отряд продвинулся уже на два километра, но тут паровоз уперся в совсем уж непроезжую кривую. Попытка преодолеть препятствие сходу ожидаемо привела к тому, что паровоз сошел с рельс всеми колесами. А поскольку дело было в кривой, затаскивание одной тележки на рельсы приводило к падению остальных. Ещё час совместного пыхтения всей бригады дал понимание: без крана тут не обойтись. Без двух. Еще и тендер, наглухо прикрепленный к локомотиву, мешал установке всей сцепки на рельсы. Пожалуй, этот момент стоил бессонной ночи, решил Фролов. Никогда ранее он не видел такой картины вживую. Представьте себе, ясная зимняя ночь, луна в небе, отсветы прожекторов, и как главный элемент картины — парящий в небе паровоз. Два крана синхронно подняли за переднюю и заднюю автосцепку паровоз вместе с тендером, а Пётр в это время полулежал внизу и командовал подъёмом. Еще десять минут плавного перемещения поворотом стрелы — машина всеми колесами встаёт на рельсы! Это был предпоследний сход за ночь.

Далее почти до самого бетонного цеха лежали весьма плавные кривые. Только на последнем участке… да и хрен с ним! Размещенный сзади маневровый тепловоз толкает своего собрата изо всех сил, паровоз соскочил с рельс одной тележкой, второй, вот он уже всеми колесами едет замерзшей земле! До ворот два метра, метр, мы заталкиваем паровоз в створ ворот, штанга! Да и хрен с ней, сто тридцать тонн сносят воротину, перемалывают шпалы своим весом и застывают на территории условного противника. А наш манвровый локомотив в этой каше рельс, мерзлой земли и переломанных шпал как-то ухитряется сдать назад на свою сторону. Дело сделано, задание выполнено, эта дура стоит в цеху, но уже никуда не сдвинется. Расходимся, парни!

Фролов сам удивился тому, что успел скататься домой и пару часиков поспать, машина его здорово выручает. И очень удачно, что купил именно «Ниву», порой по их улице ни на чём другом не проехать. Очень хочется надеяться, что это временно. На утренней планерке из участников ночной акции он был один. Зато и доклад о том, как проходила операция никто не прерывал:

— Так что, Александр Анатольевич, ваше указание выполнено на сто процентов. Паровоз затолкали в соответствии с пожеланием губернатора, но до самого цеха его уже не сдвинут никакими силами. Сел прочно, как немецкий «Тигр» в белорусском болоте.

— Молодцы. Доложу руководству завода о выполнении. Может, тебе медаль выдадут. Или даже орден Сутулого. Путь сильно разворотили?

— За пару дней путейцы восстановят, пока по времянке при необходимости можем кататься. А на ЖБИ нам, как я понимаю, долго не понадобится ездить.

Зима еще не кончилась, зато вполне устоялась. На приусадебном участке Фроловых уже высилась целая снежная крепость, которую Пётр строил в процессе уборки снега. Строить её было гораздо интереснее, чем тупо орудовать снеговой лопатой. А то, что дольше — так не беда. Зато всем сплошное удовольствие. Мальчики регулярно приглашали в свой двор соседей-сверстников, а их мама Лена присматривала не только за своими, но и за всеми, бесчинствующими во дворе детишками. Потому как пока на улице особо и поиграть было негде.

В один из вечеров Пётр пришел домой и застал наезд на его парней со стороны супруги. Она выговаривала четырёхлетним мужчинам за неподобающее поведение:

— Запомните, девочек обижать нельзя.

— Стоп! Я что-то пропустил. Почему девочек обижать нельзя? За что девочек обижать нельзя?

— Ни за что. Ни обзываться, ни бить их нельзя никогда.

— Почему?

— Потому что они девочки. Они слабее…

— Не аргумент. В этом возрасте девчонки сильнее и крупнее мальчиков.

— Они будущие мамы.

— Не все. Нельзя обижать будущих мам? Принимается. А кто не будет мамой, тех можно?

— Никого нельзя обижать!

— О! вот мы и пришли к тому, что никого нельзя обижать независимо от пола. Бить просто так нельзя никого, сдачи давать можно всем! Парни, если вас обижают — давайте сдачи, защищайтесь сами, защищайте друг друга. И неважно, кто на вас напал. Сильнее, слабее — если вас обидели, надо отбиваться. И пофиг, кто устроил драку, пусть они отвечают за свои действия.

— Фролов, так нельзя! Ты чему учишь детей?

— Я учу их защищаться. А эти ваши манипуляции, не надо всего этого.

— Какие наши? Ты о чём?

— Вот это всё «мужчина должен то, должен это…» Мужчина должен своей семье и Родине. А больше он никому ничего не должен. Кстати, пионерские организации распущены, тимуровцев тоже давно нет.

— По-твоему, это правильно? Это хорошо?

— Когда ты упал в лужу, ты не спрашиваешь, это правильно или нет. Ты идешь стираться и сушиться. А устраивать пикет перед администрацией района в мокрой одежде глупо: или заболеешь, или в обезьяннике закроют.

— Папа, мы хотим в обезьянник! Андрей, побежали искать лужу!

— Вот, полюбуйся на плоды твоего воспитания. Дети, никто никакую лужу искать не побежит!

— А обезьянки?

— В Тульском обезьяннике нет обезьянок, все разбежались. Там сейчас только пьяницы, хулиганы и непослушные дети сидят. Вы хотите сидеть в клетке с пьяницами?

— Не хотим! — хором закричали дети и полезли на свой второй этаж строить свой собственный обезьянник. Они уже по пути начали договариваться между собой, кто будет пьяницей, а кто непослушными детьми.

— Фролов, тебе не кажется, что выяснять отношения при детях, тем более на тему их воспитания не педагогично?

— Отнюдь! — Ленка аж скривилась от этого дурацкого слова — Лена, мы даём детям опыт общения, ведения споров и поиска компромиссов. Они видят, как взрослые договариваются без крика и использования кулаков. Надеюсь, свои семьи они будут строить на тех же принципах.

— Умный ты у меня, Петя. Я за тобой как за каменной стеной.

— Прикинь, я не только у тебя умный, на работе тоже ничего так. Мне даже сегодня пообещали орден Сутулого.

— Тяжело?

— Не без этого. Покормишь?

— Пошли, буду сегодня рыбой кормить, фосфор для мозгов полезен.

За ужином Лена рассказала, что стало причиной сегодняшнего втыка детям — на их участок играть с другими детьми пришли девочки-цыганки. Мало того, что без присмотра родителей, так еще и начали вести себя достаточно агрессивно.

— И ты моих сыновей собралась наказывать за отпор пришлым цыганкам.

— Не наказывать, а только поругать. Девочек бить нельзя.

— Цыганок? Ты с дуба рухнула, Лена? Постой, а вообще откуда они тут нарисовались?

— Живут они на нашей улице теперь.

— Пипец!

— А то что, националист?

— Нет конечно, я просто наркоторговцев, мошенников и воров не люблю. И мне плевать, какой они нации.

— Хочешь сказать, все цыгане такие?

— Ты сегодня двух видела. Как тебе народец?

— Нельзя судить обо всём народе по двум людям, тем более маленьким девочкам.

— А если так рассудить: все встреченные цыгане неприятные люди, даже дети. Может и весь народец так себе? Ты раньше что, вообще с ними не сталкивалась?

— В кино видела, ну там Будулай, «Табор уходит в небо»… А в Новоузловске цыгане не жили.

— Да уж, видимо городок оказался для них некомфортным. Народ вокруг Сортировки подобрался сильно зубастый.

— Не знаю, меня всю жизнь учили, что нет плохих народов, есть плохие люди.

— Мдя, ты прямо типичный представитель новой общности, которая советский народ. Вот только Советского Союза уже нет.

— И что плохого в том, что я не делю людей по национальностям.

— То, что они делят. Разуй глаза, все уже разбились на кучки по национальному признаку. Кто из русских с национальных окраин в своё время не успел сбежать, теперь или бежит сам с голым задом и в синяках, или уже прикопан соседями под яблоней.

— Что, прямо настолько всё плохо?

— Ага. Спасибо, в этот раз кто-то умный догадался помочь русским с возвращением в Россию перед развалом СССР. Тем, кто поумней. А дураки пусть сами как-то выкручиваются, дураков у нас хватает. Это с дорогами нехватка. Лена, у меня для тебя задание как для опытного модельера.

— Сшить что-то?

— Нет. Составить план нашего новостройного района с улицами, домами, участками. И на нем указать все цыганские дома. Гуляй с детишками, смотри, а дома зарисовывай.

— Тебе зачем, Петь?

— Я сильно не хочу, чтоб наш дом оказался посреди цыганского гетто с героином, ворованными тачками, притонами и прочим дерьмом. Эдак я потом его не продам за нормальные деньги.

— Ты преувеличиваешь.

— Почитай про американские гетто. Помнишь, писали, что белые мешали цветным покупать дома в своих районах.

— Да, это называется расизм.

— Нет, это называется неудачные инвестиции. Как только количество чернокожих жильцов превышает определенный процент, весь район стремительно дешевеет. А потом эти подешевевшие дома скупают негры, и район становится черным. Грязным, криминальным, опасным. Я не хочу, чтоб наша улица стала такой же.

— Ты не можешь заранее знать…

— Я не могу?!

— Ну хорошо, ты часто угадываешь. Но мне всё это не нравится.

— А жить в таком доме нравится?

— Нравится. Тут с тобой не поспоришь.

— Вот и верь мне, Лена дорогая. Я знаю, что делаю.

Глава 9

Пожарник

Февраль сменился мартом, советские гендерные праздники прошли своей чередой. Никаких корпоративных торжеств по этим двум поводам не было, и мода такая не сформировалась, и общее настроение у народа было не праздничное — страна выживала. Самым удивительным открытием по итогам праздников для Петра было то, с какой трогательной нежностью, как оказалось, простые работяги относятся к своим жёнам. Те самые матершинники, гуляки и проходимцы, которые работают составителями в их цеху. Конечно, понять это удалось по очень и очень косвенному признаку, но умение анализировать и делать выводы — это та самая козырная карта, которая помогает Фролову вести свой кораблик через бурные волны эпохи перемен. Так вот, оказалось, что его подчиненные, суровые мужики и бывшие защитники Родины гораздо спокойнее готовы выйти на подработку двадцать третьего февраля в свой законный и выстраданный День защитника отечества, бывший День Советской армии, нежели Восьмого марта. Это было просто невероятно трудным делом, уболтать кого-то из мужиков выйти на смену в день или в ночь. У всех на устах была железная отмазка: «Я жену поздравлять буду. Не могу». Сформировать смену удалось ценой угроз и приписок, банального подкупа и обещанием поставить две смены вместо одной.

Фролова вообще удивляла такая готовность к труду в невыносимых условиях, какую демонстрировали подчиненные — он сам бы так, наверное, не смог. А самым сильным ударом по мироощущению стало участие в собеседовании с одним из кандидатов на должность грузчика. Вернее, рабочего участка выгрузки. Задача у представителей этой профессии была простая — с помощью ломов и кувалд открыть люки полувагонов с углем или рудой на выгрузочном пути, дождаться высыпания груза, отбить примерзшие или налипшие остатки груза от бортов, вычистить лопатами и вымести метлой кузова. Ну и потом с помощью ломов закрыть люки и забить кувалдами запоры. И как последний штрих — огрести груз от колес вагонов, чтоб не было схода. Работа шумная, работа грязная, очень тяжелая физически.

И вдруг на собеседование приезжает его знакомый из Новоузловска. Старший лейтенант милиции. Бывший, как оказалось. Типичный немец со смутно знакомой фамилией Меркель и именем Роман.

— Роман, пойми — это очень тяжелая работа! Думаешь, почему вакансии есть? Потому что не выдерживают люди.

— Мне нужна работа.

— Но может, поищешь что-то другое где-то? Тут и контингент не очень, узнают, где ты раньше работал, будут проблемы.

— Мне надо кормить семью. Я ничего не умею другого. Я выдержу, я как минимум попробую.

— И будешь каждую смену сюда ездить из дома?

— Да.

— Ну… это твой выбор. Я попытался отговорить тебя.

— Так что, примите?

— Раз уж так вышло, что сегодня моё слово главное, то говорю «да». Иди оформляйся и обращайся, если что.

— Сам всё порешаю, если что.

Единственное, что мог сделать Фролов для своего знакомого — попросить начальника участка выгрузки, чтоб он присмотрел за новичком:

— Он нормальный парень, Роман, пусть его твои не гнобят. Тёзка опять же.

— Посмотрим. Если реально нормальный, то впишется. Тем более, ни у кого в бригаде менты со звездочками еще не работали, а у нас будет.

— Кто у нас генеральный грузчик?

— Да пошёл ты! Я тебе не генеральный грузчик, я бригадир.

Какие газели? Причем здесь парнокопытные персонажи восточных сказок? Слово «Газель» всплыло в голове Фролова после рассказа Янкина, моего помощника о повадках некоторых составителей, не соглашающихся на подработку. Тут какое дело — у нас на Чермете работают только отчаянные головы, ради денег готовые на всё, то есть буквально. Эти люди готовы даже работать в условиях, в каких и тараканы не выживут. А раз люди нацелены на результат, то и подход соответствующий — работа и подработка. И вдруг целая группа, хоть и немногочисленная, отказывающаяся выходить в свои выходные. Подпольные миллионеры, право слово.

Оказалось нет, выяснилось, что эти хитрецы в свободное время подрабатывают водителями маршруток. А маршрутки — не те «Газели», которые подсунула «на гора» память. Классические советские Рафики, тёзки былого партнера по бизнесу. «РАФ» — микроавтобус производства Рижской Автобусной Фабрики мелкий, юркий на двенадцать пассажиров. Ага, в этой реальности Латвия никуда не ушла с подводной лодки, так что пока никаких конкурентов Горьковского автозавода в природе нет. То есть они есть, но пока только в грузовом варианте.

Пётр еще больше зауважал своих коллег-рабочих. И всё призрачнее миф о лености русского мужика, не желающего лишний шаг сделать, и не имеющего никакой инициативы. Врут ненавистники и русофобы, при наличии места для манёвра, простой работяга способен и может дергаться и искать, проявлять инициативу и работать, много работать на благо своей семьи.

Кстати, о маршрутках: внезапно как из-под земли на городские улицы вылезли десятки или даже сотни микроавтобусов, а иногда и не совсем «микро», которые встали на коммерческие рейсы и начали со страшной силой возить пассажиров из конца в конец по самым нужным и востребованным маршрутам. Услуги оказались чуть дороже городских, зато быстрее и чаще. У пассажиров появился выбор — стой на остановке и жди муниципальный транспорт или вот прямо сейчас кати в нужную сторону за две цены. Город вздохнул с облегчением, пенсионерки возмутились — у них отобрали право ощутить чувство локтя и коленки в набитом автобусе. А кататься по двойному тарифу не дала жаба.

Фролов по идее не должен был заметить разницу, он теперь всегда и везде перемещался только на своих колесах. Но разница была — теперь, подъезжая к перекрестку, надо было вертеть головой на сто восемьдесят градусов и быть готовым к атаке как со стороны солнца, так и с любого другого направления. Он даже вспомнил привычку лётчиков-истребителей повязывать на шею шелковые платки, чтоб она не так натиралась об воротник. При этом Петру что-то подсказывало — платок не спасёт, в рафиках скорее всего стали массово устанавливать телепортаторы, чтоб они могли вклиниваться в поток с нарушением законов физики буквально из ниоткуда. Про правила дорожного движения речь уже не шла. Мало того, было очень похоже, что профсоюзы бомбил на маршрутках вступили в финансовый союз с гайцами. Или эти структуры теперь называются не профсоюзами? Сериал «Бригада» еще не снят, но слово это уже вошло в лексикон. Бандами начали называть юношеские компании и музыкальные группы, а преступные сообщества — бригадами. Интересно, подумалось однажды Фролову, а не это ли понятие имел в виду наш генеральный грузчик Роман, гордо именуя себя бригадиром?

Такси в городе пока не было. Старая совковая служба такси приказала долго жить, а новую еще не сформировали. Видимо, ушлые коммерсанты еще не набрали начальный капитал, а крупные акулы пока не дошли до таких мелких источников маржи. Зато классические частники, бомбилы, извозчики на личных автомобилях уже вовсю оказывали никем не регламентированные услуги. По оплате договаривались «на берегу», а в процессе поездки то одна, то другая сторона устной договоренности сидела и прикидывала шансы на то, что её кинут. Порой в непонятках и потливой подозрительности ехали обе стороны, как водила, так и пассажир. Что характерно, среди составителей в железнодорожном цеху бомбил-таксистов не было. Янкин бы рассказал, он уверенно держал руку на пульсе внутренней кухни службы эксплуатации цеха.

Снабжение продуктами в нашем городе, да и вообще по стране стало получше, если сравнивать с девяносто первым годом. Не так, чтобы совсем хорошо, но в магазинах появились продукты. Правда, у населения пропали деньги. Фролов, давно ведущий в своей голове список знаковых событий перед самым концом Союза всё ждал референдум о сохранении СССР, но так и не дождался. Реформы денег, во время которой в чьих-то заначках сгорели все крупные купюры, тоже не было. Зато инфляция была такая же, как в заёмной памяти. Именно она и превратила накопления в ничто. Те десятки тысяч рублей, что скапливались под матрасами запасливых крестьян или на книжках хорошо оплачиваемой профессуры и прочих шахтёров, в итоге сгодились на покупку одежды, и это в лучшем случае. Страна не очень медленно, но достаточно верно подошла к сотне тысяч за фирменные джинсы. Народ бросился распахивать маломальски пригодные пригородные участки земли под картошку.

Фроловы заранее вложились в пару больших морозильников, позволяющих заложить в один из них целого поросёнка. Не целиком, а порубленного и приведенного в товарный вид. Наезды на близлежащие деревни на «Ниве» позволили засыпать в подвал на хранение картошку и яблоки, а второй морозильник забить ягодами. Никакого варенья, только свежемороженая ягода — таково было требование главы семейства, Лена подчинилась. Не без возражений, но с внутренним облегчением, закатывать по банкам соленья-варенья она не любила с детства. Ей вообще с годами всё сложнее становилось спорить с мужем в серьёзных вопросах, уж очень часто он оказывался прав в своих планах и прогнозах.

Фролова вспомнила, с каким содроганием наблюдала процесс покупки и установки сразу двух морозильных ларей в подвал еще недостроенного дома. Смотрела и не понимала — зачем, для чего ухнули такие деньжищи… А вот поди ж ты — небось уже окупились расходы, с сегодняшними ценами не накупишься. Мясо, молоко, масло — всё взлетело в цене точно ракета. И эта идея с замораживанием молока — это как такое можно было вообще придумать! А тут — купили сразу пять литров, разлили по мискам и заморозили. А потом доставай из морозильника — ночь постоит в тепле, и готово молочко. Сколько надо, когда надо. Так что мужик Лене попался правильный, такого не грех послушать.

Посему и очередное задание насчет отрисовки плана поселка с указанием мест базирования цыганских семей было выполнено в достаточно короткий срок. Лена постаралась, перенесла свои почеркушки на лист плотной бумаги, аккуратно вчертив дома, заборы и дороги. Пусть муж знает, она не только кашу варить умеет. Тем более, что рисовать план поселка оказалось не труднее, чем выкройку брючного костюма.

«Офигеть! Через четыре дома от нас нарисовался рассадник криминала, тунеядства и оборота наркотиков!» — мысленно воскликнул Пётр и пошел думать. То есть сначала несколько раз вдумчиво проехался на внедорожнике мимо цыганского форпоста, потом пешочком по каким-то делам в выходной. Второй дом через улицу, с теми потом нужно будет что-то решать. Но решать надо однозначно и без затягивания. Фролов знал заранее, что пара домов с такими обитателями со временем превратятся в нечто безобразное. Послезнание нашептывало — паровозы давить надо, пока они чайники. А по паровозам он уже спец. Вариантов нарисовалось в воображении несколько — от массового отравления грибами до криминальной разборки с участием неведомых бандитов. И если история с грибами скорее из области анекдотов про тёщу, которая их отказывалась кушать, потому и померла с синяками… То с бандитами всё может сработать. Надо только найти желающих побеспредельничать за вознаграждение. Мдя, тоже вариант не очень. И кинуть могут, и выйти на след Фролова будет не так сложно, и моральный аспект слегка напрягает.

А вот пожар, пожар это нормально. И кровь на руки не налипнет, если не доводить до маразма, и эти люди намёк оценят. Нехорошо? Нехорошо, а что делать. До дома нежеланных соседей сотня метров, расстояние рабочее. Тем более с той четырёхкратной оптикой, которая стоит на фроловской мелкашке. И окно гостевой комнаты выходит на нужную сторону. А с учетом «банки», уже обстрелянной в карьере, то и звук никто не услышит даже среди его домашних.

Уже неделю как по утрам Пётр встаёт на работу один, он уговорил Лену не вскакивать ради того, чтоб накормить его завтраком — что Пётр, сам себе яичницу не пожарит? Так что одним темным мартовским утром он взялся осуществлять план. Немудрёный и от того вполне осуществимый. От линии электропитания в каждый дом тянется воздушка — однофазная подводка к дому. Два провода подвязаны к чашкам-изоляторам на «гусаке», а потом по кривой трубе заходят внутрь дома. Вот с этими изоляторами Фролов и расправлялся сейчас самым безжалостным образом. Толи сумерки, толи волнение, но первый изолятор он смог разбить только с шестого выстрела. Белая мишень размером с детский кулачок не самая сложная цель, а вот поди ж ты. В прицел Пётр увидел, как провод упал на крышу… и ничего не произошло. Блин, не повезло — свалившийся провод оказался нулевым. Ну и ладно, значит другой точно «фаза». Всего три слабых хлопка, и провод с искрами цепляет «гусак», переплетается с первым, искрит, начинает ярко светиться. А потом всё угасает.

Фролов не сильно переживал, не о чем пока переживать. Крыша у цыган как у многих крыта рубероидом — материал шикарный не только в плане звукоизоляции, он и горит отлично. Надо просто подождать, тем более, снега на крыше нет, весь съехал под дневным весенним солнышком. Когда он на своей «Ниве» подъехал к злополучному дому, крыша уже весело полыхала. Пётр посигналил в клаксон, потом еще раз. Где-то через минуту их окна сонно заорали:

— Чего сигналишь, чего спать не даёшь!

— Так горите, соседи! Дело ваше, конечно, но смотрите, чтоб на нас не перекинулось.

Нашему герою не была нужна медаль «За отвагу на пожаре», и слава ему не нужна, посему он не стал вылезать из машины или убеждать проснувшегося ромалу в правдивости своих слов, а просто поехал на работу. Чем дело закончится, узнает вечером, когда приедет домой. Не такой уж он и любопытный, чтоб в чужие дела нос совать. Достаточно, что горящую палку в муравейник сунул. Ему даже самому стало немножко странно, когда после обеда Фролов вспомнил утреннюю историю — ведь в самом деле выкинул из головы и не парился.

Вечером, проезжая мимо бывшего очага возгорания, Пётр чуть притормозил, пытаясь рассмотреть дом. Какое там, и так освещение на улице не очень, а тут вообще конкретно в этом дворе темень — что-то чернело в сумраке, но свет из окон не проглядывал. И характерный запах пожара пробивался в машину через закрытое окно.

— Фролов, представляешь!

— Что представляю?

— Сегодня на нашей улице пожар был! Как раз в том доме… ой!

— Я утром ехал, увидел огонь на крыше, всю улицу сигналами на уши поставил. Странно, что вас не разбудил.

— Нет, не слышала. То есть это точно не…

— Говорю же, я всех разбудил, чтоб не погорели. Так чего, сильно погорели?

— Дом деревянный, сильно выгорел. Хорошо хоть, никто не пострадал. Получается, они тебя должны благодарить, что успели спастись.

— Это да, кроме как меня, особо некого. А чего он загорелся-то? Печь прогорела?

— Не, я слышала, проводка неисправная у них была. Пожарники так сказали.

— Пожарные надо говорить. Пожарники — это которые наоборот, которые поджигают или махинации устраивают на пожаре.

— А представляешь, сказали, у них дом по документам нигде не числится. Так что они и не погорельцы вроде, и прописаны все в другом городе.

— Цыгане, что ты хочешь. Ты хоть без детишек там крутилась?

— Конечно, нефиг им такое смотреть. Хотя… может и зря, пусть бы посмотрели, к чему шалости с огнем приводят. Как думаешь?

— Думаю, ты права. Опять же дом никуда не убежит, завтра можешь сводить показать парням как пример баловства с зажигалками и спичками. Цыгане по домам после пожара ходить не начали?

— Как ты догадался? После обеда ходили просили что-то, по всем домам стучались. Я в окно видела.

— Не открыла?

— Нет конечно! Сопрут еще что, а то посмотрят на наше житьё-бытьё, наведут кого. Свят-свят!

— Умница, Лена. Так и впредь действуй. Сама ж говорила, у них родственники на соседней улице, вот они и приютят, и помогут.

— Петь, это точно не ты?

— Не веришь? Потрогай — это точно я! Живой и никакими пришельцами не подменён. Пока что.

— Да ну тебя! Я же серьёзно.

Глава 10

В осаде

«Кар-р-р!» — раздалось за окном спальной сразу после того, как Пётр проснулся. Пятью минутами позже Фролов стоял перед зеркалом и разговаривал с умным человеком. Самое странное, что именно воронье карканье стало предпосылкой к этому разговору. Очень хотелось обсудить с самим собой, не является ли вот это самое «кар-р-р» предупреждением о сгущающихся над головой тучах. Поскольку во рту орудовала зубная щетка, диалог велся безмолвно.

— Пётр, до чего ты докатился! Немотивированная агрессия. Да еще чужих детей поставил под угрозу. Вот уж действительно, кар-р! Что с тобой стало, дорогой друг? И еще неизвестно, чем твой фортель аукнется. Вороны просто так под окнами не каркают.

— Не мы такие, такие времена нынче, сам же знаешь, какими проблемами грозило это соседство.

— Считаешь, тебя это оправдывает?

— А мне оно надо, это твоё оправдание? У меня семья, у тебя тоже, между прочим. Если конкретно у тебя были другие варианты, что ж не поделился?

— Хорош ерунду нести, ты это я, у меня в голове абсолютно та же каша, что и у тебя. Так что…

— Вот и не нуди, товарищ Фролов по поводу этичности. Чем меньше вокруг криминальных элементов, тем лучше всем нам.

— Думаешь, решил проблему?

— Думаю, ты сам понимаешь, что только начал. Там ещё один дом с таким же контингентом.

— Уже есть мысли?

— Голяк. Может, ты что подскажешь?

— Я тоже пока без идей.

Такие разговоры не то, что стали для Петра привычными…, да кого мы обманываем? Он уже давно начал сам с собой разговаривать, зачастую даже вслух. Причем ему эта привычка вообще не казалась чем-то странным или неудобным. Поговорить откровенно с умным человеком, имеющим те же проблемы, что и у тебя — это всегда полезно. С Леной так честно говорить Пётр пока побаивался. Она женщина умная, но ведь женщина, порой не видит выхода там, где есть как минимум пара вариантов решений проблемы, но силовых. Да вообще, слегка зашторено мыслит, словно человек, не видевший никакой иной реальности помимо существующей.

На следующий день в его двери постучала суббота, а чуть погодя и незваные гости. Как оказалось, пришли бывшие соседи. Кнопка звонка, установленного рядом с дверцей калитки опять не работала, видимо вода попала на контакты. Но отсутствие реакции хозяев на нажатие на желтую кнопочку почему-то не остановило гостей от попытки пообщаться — они начали стучаться в калитку ногами, мерно и уныло.

— Кто там? — Фролов вышел из дома в накинутой на плечи куртке. Куртка была кожаная, что как бы подчеркивало не самый низовой статус владельца. Мало того, внутри слева к ней была подшита кобура для верного Зига, как Пётр именовал свой пистолет, всё еще не легализованный, но носимый с собой на постоянку.

— Сосед, открывай! Поговорить пришли.

Наш герой жестом радушного хозяина открыл калитку, но открылась она не нараспашку, а буквально на двадцать сантиметров, сдержанная цепочкой, какие бывают в квартирах, только мощнее в разы. Гости не ожидали такой пакости от двери, поэтому один из них буквально влип в щель калитки, второй гость его туда слегка впрессовал.

— Воу, горячие парни! Я вас во двор пока не приглашал. Пришли говорить, так говорите.

— Что, так через ворота и будем разговаривать? В дом даже не позовешь?

— Знаете, уважаемые, в народном эпосе есть легенды, в которых говорится про неких сказочных персонажей. Так вот их нельзя приглашать в дом, иначе они сочтут, что теперь имеют право заходить в него в любое время.

— Это ты про что? — В глазах гостей читалось непонимание. Все их семь классов образования на двоих как-бы вопили — над вами глумятся! Но это неточно — Ты сейчас кем нас назвал?

— А мы с вами на «ты»? Тогда что я торможу-то! Чего надо? Быстро сказали, мне некогда базарить с вами.

Такая радикальная смена манеры общения стала новой неожиданностью для двух цыган, планировавших слегка надавить авторитетом на жирного в плане достатка фраерка. Они точно знали, что он не под кем не ходит, так что отпора не ждали.

— Ты чо! Мы пока по-хорошему тебе хотели предложить. Но можем и по-плохому. Да, — подтянулся задний гость — мужик, предлагаем тебе пока нормальные деньги за твою хату. Соглашайся, а то потом она в цене упадёт.

— Мужики землю пашут. А вы, болезные, по всем домам с таким предложением уже прошлись или с моего дома начали?

Тут Пётр попал в точку. Цыгане просмотрели все дома, естественно из числа уже достроенных, а потом «пробили» их владельцев, в результате чего сочли Фролова самым «мягким» в плане способности постоять за свои права. Самое странное, что ни они, ни Фролов, ни даже я как рассказчик были не в курсе, случился бы этот лёгкий наезд, если бы Пётр не спалил дом своих черноглазых соседей. Вполне возможно, что тот же разговор состоялся бы в любом случае, просто чуть позже.

— Ой! Так вы дом мой покупать пришли!? А я-то, как дурак на вас наезжаю! Да какой разговор! Пятьдесят тысяч долларов, и дом ваш без базара. Потянете такую цену?

— Ты дурак? Нет такой цены! Сколько скажем, столько и возьмёшь, понял?

— Возьму конечно, кто ж от денег откажется. Приносите бабло хоть сейчас.

— Слово?

— Конечно! Несите и даже не думайте, я возьму.

Оба горе-покупателя почти элитной недвижимости сайгаками помчались к себе ковать железо, пока горячо. Буквально через час они снова долбились в калитку владения Фроловых. Пётр не переживал за её сохранность — обшитые листовой жестью ворота имели весьма прочный каркас из сварного уголка, усиленный раскосами и поперечинами. Так что самое страшное, что могло угрожать им — останутся следы и вмятины от ног. Не жалко. В этот раз он был в берцах, чтоб ноги не мерзли как прошлый раз и той же куртке, надетой в рукава. На голове красовалась утепленная кепка, которую заставила надеть Лена. Она считала, что в здоровой семье и муж должен быть здоровым, без соплей.

— Ну что, ромалы, сколько денег принесли?

— Две тысячи долларов, тебе за глаза хватит! Открывай калитку!

— Деньги давайте и идите с богом.

— Нет, мы сначала дом посмотрим, вдруг он у тебя изнутри не отделан, может он не стоит эти две тысячи.

— То не ваша печаль, раз я дом вам не продаю. Деньги давайте и валите!

— Как?! Ты слово сказал, теперь будешь за него отвечать.

— Верно, я сказал, что возьму у вас деньги. От денег не отказывался. Бабки сюда!

— Ты что, мужик! В конец оборзел! Ты над нами смеяться решил! Вот теперь ты точно нам должен! Теперь ты попал на все свои бабки.

Рука самого горячего покупателя рванулась под цепочкой и почти ухватила Петра за куртку. Но «почти» не считается, Фролов по-хозяйски ухватил кисть агрессора двумя руками и всем своим весом потянул её в сторону калитки, прямая рука как рычаг выпрямилась, а потом начала выгибаться в сторону, обычно не предусмотренную конструкцией локтевого сустава.

— А-а-а! Стой! Сукаааа! — Второй цыган, судя по звукам, в это время пытался перескочить через ворота, но у него не очень получалось — и высоко, и кромка оказалась достаточно острая, и с физподготовкой у тела было не очень. Ворота отзывались на его прыжки гулом, напоминавшим ругательства на особом воротьем языке.

В это время Пётр лихорадочно думал, и мысли его совсем не радовали: всё ли он правильно делает? Надо ли было обострять ситуацию? Стоило ли будить подожжённых им соседей? Ломать ли вот эту руку или не усугублять? В конце концов он пришёл к выводу, что хуже уже не будет и резким движением окончательно сломал сустав. Видимо у хозяина руки был достаточно низкий болевой порог, поскольку он резко замолчал, буквально одновременно с хрустом кости, и упал вниз, не заботясь о положении своей руки.

Петру осталось только вытолкнуть плечо незваного гостя за пределы придомовой территории и закрыть калитку. Ну и послушать крики из-за забора на тему «ты теперь не жилец, хана тебе, мы вернемся…»

— Вот такая ситуация с нашими будулаями, Лена. Дом, понимаешь ли, им понравился. Захотели купить за недорого — кратко обрисовал только что произошедшую стычку Пётр.

— Может, не надо было так резко с ними, Фролов? Может, это ты их спровоцировал?

— Спровоцировал прийти к нам, требовать, чтоб впустил в дом, заставлять его продать? Не, это у них такой менталитет и воспитание.

— И вот ты прямо сломал этому руку?

— Он первый начал.

— Вот давай, Фролов, без этого детского сада! Они же теперь в милицию пойдут.

— Не пойдут. И милиция у них пока не купленная, и западло им покуда власть пристёгивать к своим разборкам.

— А вдруг они нам дом сожгут?

— Сейчас точно нет. Раз в головах наш дом как будущая их собственность, то пока не будут. А вот потом, когда поймут, что им совсем ничего не обломится…

— Сожгут?

— Попробуют. Если живы к тому времени будут.

— Ты опять?

— Это не я. Это жизнь.

В воскресенье Пётр дежурил по графику, так что с утра пораньше уже был на заводе в бытовке и контролировал выход рабочих на смену. Тоже чудо еще то — административный корпус цеха располагался чуть ли не на другом конце завода от бытовок железнодорожников. Так что, проведя планерку он больше часа пробирался через чрево Чермета, одновременно обходя рабочие места подчиненных. Кто бы что не говорил по поводу неизбежности травматизма, а если жестить с соблюдением требований охраны труда, то и травм будет поменьше. Во всяком случае, за полгода работы Фролова в должности начальника эксплуатации серьёзных травм еще не было. Мелочь вроде, но важная.

А вот увольнений за пьянку хватало. Самое удивительное в этой ситуации было то, что никто из уволенных или их корешей ни разу не бросил напоследок или из-за спины сакраментальное «Еще встретимся», ну или какую иную угрозу. Демонстрируемое уважение к труду и рабочим, реальная забота о жизнях и здоровье подчиненных сделали фигуру Фролова неким символом жесткой позиции в борьбе за права и одновременно обязанности железнодорожников. Петра все считали строгим, но справедливым начальником. Практически также, как и до того на Сортировке. Одно время в цеху его пытались развести на «слабо» или как-то подначить. Даже приглашали подраться, но безрезультатно. Разговор на кулаках Пётр отверг как несерьезный, мол у нас в штате есть люди, получающие деньги именно за силовые переговоры, я сейчас их позову, вы им всё расскажете, как умеете. Не получился тогда разговор, и почему-то после этого Фролова меньше уважать не стали. Может, из-за его манеры общения слегка свысока, чтоб персонал чувствовал дистанцию?

Дойдя до своего офиса, Пётр по привычке толкнулся в дверь Лузгина — тот часто проводил выходные на работе. Оба-на, открыто! Он вообще не рвался домой к жене и детям. У Фролова складывалось впечатление, что шеф тяготится своей семьёй. Вот и сейчас — начальник цеха сидел в кабинете и смотрел фильм по видеодвойке, стоящей сбоку от стола на отдельной подставке.

— Привет! Мне тут «Двойной удар» с Ван-Даммом дали посмотреть. Садись, вместе позырим.

— Да мне сейчас не до боевиков. У самого боевик дома не хуже.

— Что такое? Пацаны не слушаются?

— Чуть серьёзнее. Цыгане наехали, потребовали им дом продать.

— А ты?

— А я одному руку сломал. Так как-то вышло. Слово за слово, балдой по столу.

— Да-а. Дела. И чего?

— Да ничего. Ты спросил, я ответил. Буду теперь отстреливаться.

— Не очень вариант, честно сказать. Петь, а если я с нашей безопасностью пообщаюсь, ты как?

— Я не против помощи, если ты про помочь. Тут у меня, знаешь ли, ни среди милиции нет знакомств, ни среди братков. А сезон охоты на цыган объявлять — лицензии нет. Могут оштрафовать.

— Что, вот прямо настолько всё серьёзно? Или до понедельника потерпит?

— Думаю, до понедельника продержусь. Как думаешь, стоит отгул взять?

— Нет, как раз в понедельник приходи, можешь понадобиться. Рассказать кому-то подробности или пояснить что. Ну и там видно будет.

Родившаяся вчера вечером мысль отвезти семью к тёще была отвергнута голосом рассудка, каковым себя считала супруга. Она категорически отказалась покидать дом. Аргументов было много, но по большей части мотивационных и эмоциональных, порой на грани цензурных норм. Хорошо, дети уже спали, так что сильно голос Фролова не повышала. Но Пётр получил возможность услышать всё о его методах решения бытовых конфликтов и о том, как на самом деле надо заботиться о своей семье. А до кучи выяснилось, что Лена всегда знала, не сомневалась, и вообще, потратила на Петра лучшие годы жизни. Семья остаётся дома, и точка!

Воскресный вечер не принёс никаких сюрпризов, если не считать требования Лены. Она хотела ни много, ни мало, а научиться обращаться с винтовкой. Так-то она уже стреляла из неё в школе, но было это давно и неправда. Десять минут позора, когда учитель начальной военной подготовки требовал шире раздвинуть ноги, а пацаны из их класса стояли сзади и комментировали даже не сами результаты стрельб, а вид со стороны. И чего иного чего ждать от мальчишек, когда стреляли лёжа, а на девчонках были школьные платья, весьма короткие по той моде. Больше Лена ничего из своего опыта припомнить не смогла.

Супруг не то чтобы опешил, но слегка подвис от такой неожиданной просьбы. А потом с готовностью начал преподавать курс молодого бойца. Заряжание, прицеливание, обработка спуска… всё это не только было рассказано, но и проделано изящными Лениными ручками. Еще и еще раз. Хорошо, а теперь для закрепления результата. Умничка, а теперь с заряженным оружием. Потом Пётр накрутил на ствол банку глушителя, не забыв предупредить:

— Штука секретная и незаконная. Пользуемся сейчас, потому как темно и без свидетелей.

— Так мы что, и стрелять сейчас будем?

— Однозначно. Какой ты стрелок, если толком не стреляла ни разу.

— А где?

— Во дворе. Тебе сейчас надо выработать не точность, а навык быстрой стрельбы. И не пугайся, отдачи и хлопка не будет. Можешь даже не зажмуриваться. Звук выстрела с «банкой» не громче, чем у Сережкиного или Андрейкиного пистолета.

И они немного постреляли, установив картонную коробку из-под морозильника перед стопкой кирпичей, ожидающих применения. Не сказать, что Лену сильно вдохновил процесс дистанционного пробивания дырочек в картоне, но не сложнее, чем петли обмётывать на машинке. Винтовка показалась ей почти игрушечной, легкой и очень понятной. А отдачи на самом деле она не почувствовала. С учетом отсутствия характерного звука выстрела, ощущение владения настоящим оружием не возникало.

— И чего вы так от стрельбы фанатеете? Прицелился, стрельнул. Прицелился, стрельнул. То попал, то не попал. Скукота. И я даже не очень верю, что такое оружие может быть опасным.

— Лен, по мне скукота с горшками цветочными возиться. Торчит в горшке веник и иногда цветет. Или засыхает. В чем прикол?

— Тебе не понять.

— Вот и ответ на твой вопрос, дорогая супруга. Мы созданы разными, чтоб было и кому мамонта валить, и кому травку перед пещерой поливать. В процессе воспитания детей кстати, та же история. Нужны два родителя с разным подходом к воспитанию потомства. Чтоб перекоса не было. Без женского начала в семье вырастет маугли, а без мужского морально травмированный человек. Насчет опасности — если из такой винтовки попасть в голову, скорее всего человек погибнет. Хотя возможны варианты. Если по корпусу стрелять, серьёзных ранений не будет. И тоже могут быть варианты.

— Тебя послушать, всюду варианты. Ничего конкретного не говоришь.

— Вот тебе конкретная информация. Смотри, над входом на кухню балка. Дотягиваешься?

— Ну если на цыпочках, то да.

— Ага. Бей ладошкой по ней. Просто как по мячу в волейболе, но не так сильно — руку отобьёшь.

— Прямо сейчас бить? На! Ой, открылась.

— Вот в эти зажимы кладу винтовку, вот тут снаряженный запасной магазин. Закрываю короб как было — всё. Ничего не было.

— И давно ты этот тайник оборудовал?

— Да сразу, как отделку первого этажа закончили. Кроме тебя и меня никто не знает.

— А это законно?

— Наш дом, наши правила. Оружие хранится в запертом ящике. Вместо ключа отпечаток твоей или моей ладони.

— Так на любую ладонь среагирует, не завирай мне про отпечатки.

— Любая ладонь наш секрет не знает. И вообще, не придирайся. Я тебя обучил пользованию оружием, показал место хранения. Теперь ты настоящая хранительница домашнего очага.

— Во что ты меня втравил, Фролов. Знала бы я с самого начала, какой ты…

— А то ты не знала? Кто со мной вместе дубленку в твоей ванне красил? Кто на крышу на ВДНХ лазил?

— То крыша, а то ружьё.

Глава 11

Новый уровень безопасности

Понедельник у некоторых вот прямо Понедельник с большой буквы «П», очередное начало всяких активностей, включение в остановленные процессы, головная боль и понедельничная планёрка, опять же. Но всё иначе на предприятиях непрерывного цикла, тем более в цехах и службах, чья работа не останавливается ни на час. На Чермете у всех, кроме коммерческой дирекции и пары-тройки административных отделов типа бухгалтерии, понедельник абсолютно такой же день, что и прочие. Даже если вы собираетесь встречаться с начальником службы безопасности завода. Так что Фролов с самого утра впрягся в работу и только изредка выныривал на минутку помандражировать по поводу оставленной в доме семьи, а заодно посетовать на отсутствие мобильного телефона. В его «памяти» этот полезный аппарат лежал в кармане у каждого.

Коллеги помогли забыться — прямо с утра позвали поднимать вагоны. Причем оказалось, что в данном конкретном случае выражение «поднимать» не фигура речи.

«Семёныч, пять думпкаров разом в известковую яму прыгнули на аглофабрике. Приходи, будем вместе рулить!» — не то доложился, не то впряг в операцию Ларкин, заместитель Фролова по оперативным вопросам. Иногда Фролов в шутку звал его главным составителем за странную привычку по любому поводу вешать на плечо рацию, брать резервный тепловоз и идти лично организовывать маневры там, где можно было просто встать за спину диспетчера и слегка подправить план его работы. Но все остальные были довольны — здорово же, когда из ниоткуда появляется дополнительная маневровая бригада и решает чужие косяки. Пётр поругивал своего помощника, но понимал — тут так принято. И вообще, раз работает, то нефиг трогать.

Думпкары, они же вагоны-самосвалы в отличие от классических на автомобильном шасси сваливают груз из кузова не назад, а набок, причем в любую сторону. Такие удобные в эксплуатации, они интенсивно использовались на Чермете. Так интенсивно, что за десяток лет службы уже выработали свой ресурс. А если учесть, что плановый ремонт им не делался ни разу… Как в США, где собственник сам решает, пришла ли пора подшаманить вагоны, или еще побегает. Риски аварии компенсируются экономией расходов на деповской ремонт. Ходовая часть у Черметовских думпкаров была еще в приличном состоянии, а вот механизмы выгрузки уже дышали на ладан. У вагонов все агрегаты работают от сжатого воздуха, прежде всего это касается тормозной системы. Поэтому в поезде все вагоны соединены между собой и локомотивом в одну магистраль с давлением почти пять атмосфер. Обрыв магистрали приводит к автоматическому срабатыванию тормозов. Так что порвавшийся состав всегда встаёт как вкопанный, пока не кончится воздух в запасном резервуаре.

Стоп, мы же сейчас про выгрузку заговорили! У саморазгружающихся вагонов, а их масса вариантов, есть отдельная воздушная магистраль, питающая механизмы подъема кузова или открывания люков. И она тоже обычно питается от локомотива. У заводских инвалидов не функционировала система остановки кузова в крайнем положении. То есть, при каждой выгрузке составитель вручную врубал подъем, а когда груз сходил, то также вручную отсекал подачу воздуха в цилиндры. То еще удовольствие — стоять возле дергающегося вагона в облаке пыли и прикидывать момент, когда груз уже сошел, а вагон еще не улетел вслед за грузом. В данном случае составитель не успел, и Фролов был готов горло порвать тому, кто попробует рабочего в этом обвинить.

Если искать виноватого, то пусть расстреливают начальника вагонной службы, выпускающего в работу неисправные вагоны. Но его можно понять, бойцы-вагонники все силы тратят на ремонт сошедших с рельс вагонов. И если упавшие вагоны собственности завода можно просто поднять, похлопать по плечу и отправить трудиться дальше, то с вагонами МПС так нельзя категорически! Специально обученные люди на выходе с путей заводов и прочих предприятий внимательно осматривают вагоны на предмет признаков схода. Что там, стружку с колеса сняло? А эта вмятина на боковине тележки откуда? Ах сход был? Так мы сейчас закроем ваши пути и обследуем их на предмет обеспечения безопасности движения! А вагончик этот разберем по узлам и деталям, проверим его состояние. За ваш счет, разумеется. Так что сошедшие вагоны общего парка буквально вылизывают. Задиры замазывают отработанной смазкой, новые детали покрывают мочой, пардон — обоссывают, чтоб они слегка поржавели, колеса обтачивают. И только после полного косметического обслуживания поднятый вагон сдаётся на станцию. Ну и когда несчастным ремонтникам ремонтировать свои вагоны?

А кто виноват, что вагоны падают? Так путейцы, знамо дело! Вот чего им не хватает, чтобы путь лежал как влитой и держал на себе вагоны? Угу, не хватает им тяжелой путевой техники, людей, времени на проведение нормальных качественных «окон» по смене пути, материалов, денег… Кто виноват, что не хватает всего, и в первую очередь денег? Точно не составитель из команды Фролова!

Думпкары смирно лежали на дне почти пустой сейчас канавы, задрав к потолку колеса. Составитель взирал на картину аварии со вселенской скорбью.

— Ну что, рассказывай, как подгонял, как отсекал? — слегка переиначенной фразой из анекдота про гайца и водителя асфальтового катка Фролов вывел молодого составителя из прострации.

— Чего? А, это. Четыре штуки выгрузил штатно, последнюю включил, только приготовился отсекать подачу воздуха ручкой крана, а он ка-а-ак прыгнет вниз! А за ним все остальные кузова по очереди, а уже потом вслед за кузовами тележки вниз поулетали! Я еле успел отскочить.

— Молодец! Самое важное ты сделал — отскочил в сторону.

— Издеваетесь?

— Ни разу! Железо сейчас поднимем, соберем, подварим. Как новые не будут, но еще покатаются думпкары. А вот если б ты улетел, то никакая сварка бы не помогла. Пришлось бы домой в пакете везти, чтоб не растекался. Мне оно надо? А тебе? Трупаков давленых видел?

— Нет.

— А я видел, так что без шуток — ты молодец.

— Я так понимаю, к путейцам претензий нет. Хоть в этот раз — подошедший начальник службы пути Олег Панфилов еле сдерживал улыбку.

— В этот раз вы вне подозрений. И даже помощь твоих бойцов по подъему вагонов не понадобится.

— Это да. Тут уж вы без нас справляйтесь. Только сильно не затягивай.

— Да. Кран уже заказал. Сейчас подгоним, Ларкин уже командует маневрами.

И только после обеда, когда вагоны были вытащены из ямы и оттащены в депо, у Фролова появилось время сначала перекусить в заводской столовой, а потом… «Нет, до столовой идти хрен знает сколько, в кабинете лежит пачка печенья и банка кофе. Погрызу в сухомятку» — решил Пётр. Самое смешное, что столовая находилась на стыке территории Чермета и мятежного «Ванадия», она являлась независимым товариществом и по сути нейтральной территорией. На ней бок о бок кушали работники обеих враждующих компаний. Но не Фролов, не сейчас. Растворимый кофе был растворён и почти выпит под сладкую закуску, когда по телефону Петра вызвонил шеф и позвал к себе.

— Познакомься, это Юрий Николаевич, начальник службы безопасности Чермета. Я ему кратко рассказал про твою проблему.

— Пётр, можно вас просто по имени называть? — чуть старше средних лет, явно бывший сотрудник МВД имел вид не бравый, зато упитанный в меру. Круглое лицо не то что располагало к общению, но не отталкивало. Оно скорее было никаким. И даже цепкий ментовский взгляд не портил впечатление.

— Добрый день, Юрий Николаевич, конечно, можете. Раз уж мы ориентируемся на мировой опыт.

— Тогда можете ли вы, Пётр, более подробно рассказать суть конфликта.

— Конечно.

И Фролов рассказал почти все перипетии стычки, указал на самодельном эскизе расположение своего дома, сгоревшего дома и оставшегося цыганского пристанища. Единственное, не стал делиться подробностями своего участия в коротком замыкании. Не хотел позориться дилетантскими методами. Это же смех — раза три попал в изолятор, пока он раскололся. Всё-таки патрон совсем слабый, Ленка права — пукалка детская, а не винтовка.

— Я примерно понял суть. Кстати, вы хорошо подготовились к разговору, молодец. Теперь попробуйте сформулировать, чего вы хотите, какой помощи?

— Я хочу, чтоб цыгане съехали из нашего микрорайона. Насовсем.

— Ого! Ну у вас и заявочки. Это с чего такая нелюбовь к ним? Я уже не говорю о том, что нашему холдингу не горячо и не холодно от ваших цыган.

— Вы, кемеровские сюда пришли надолго? Или так, сливки снять, перепродать и свалить на Кипр?

— Опаньки, какие разговоры пошли! Поясните свои слова, Пётр.

— Если вы надолго, если планируете вкладываться и развивать производство, то вам должно быть не всё равно, как живут ваши работники, как развивается инфраструктура района их проживания. А конкретно эти цыгане уже сейчас начали продавать наркоту, дальше они всё население подсадят на неё. Пусть не всё, но многих. У вас снизится трудовой ресурс, а город погрязнет в криминале. Будет как в вашем Кемерово или Свердловске. Вы этого хотите? — Пётр не был уверен, что цыгане уже запустили этот бизнес с наркотой, но решил сгустить проблему.

— Чем тебе Кемерово не нравится? Ты не охренел?

— Посмотрите на Тулу, тут пока народ, а не отупевший от беспросветности озлобленный на всё быдляк. Тут квалифицированный рабочий класс и никакой наркоты. Защитите город, в который внедрились!

— Ловок! Спасите город и меня заодно. В народные трибуны не решили записаться, Пётр?

— Не готов в том говне возиться. Для этого добровольцев хватает. Но что-то мы отвлеклись от темы. Что вы думаете, уважаемый начальник службы безопасности по озвученному поводу?

— А если ничего, то как будете выкручиваться?

— Как сумею.

— Понял вас. Предлагаю не пороть горячку, завтра встретимся еще разок по тому же вопросу. Только уже не я к вам, а вы ко мне приходите. Признаться, в такой постановке вопрос мне кажется чуть выше лично моей компетенции.

— Добро. Спасибо, что выслушали.

— Бумажку оставите? И еще — если события начнут выходить из-под контроля раньше, что вы будете предпринимать?

— Отстреливаться, что ж еще.

— Юрий Николаевич, Пётр у нас охотник. Всё-таки Тула город оружейников.

— Вот-вот, в два ствола с женой как-нибудь отобьёмся. А там на выстрелы и красные подтянутся.

— Почему красные?

— А что, белые уже в городе?

— Шутите? Это хорошо. Значит, до завтра.

В своём кабинете Фролов потом проанализировал разговор и решил, что вроде не перегнул палку. Пусть представители «холдинга» думают, нужно ли им цыганское гетто и сильный наркокартель под боком. Он сомневался, что во вторник кто-то что-то решит, такие вещи быстро не разруливаются. Его задача сейчас — минимизировать риски и вовремя понять, как развиваются события. А то может статься так, что придет пора действовать самому. И тогда надо быть готовым к действиям, как морально, так и технически.

«О! Технически — значит надо наращивать арсенал. Гранат не помешает прикупить, раз пулемёт нам никто не даст. Ф-1 не надо, они тяжелые, собаки. Если будет из чего выбрать, то надо брать РГД-5, они легче в два раза. Только оплетку сделать, чтоб привязывать было удобно, когда растяжки ставить буду. Главное — не брать современные гранаты с дополнительными предохранителями, шариками всякими. Мутные они какие-то, и для минирования не годятся» — Пётр уже вовсю прикидывал ход военной кампании против чужаков, мысленно примерял на себя камуфляж и каску, точил шашку.

Дома всё было спокойно, по докладу дежурного по кухне Фроловой никто не приходил, под окнами не шарился, дом не обстреливал. Самолет-разведчик над участком не барражировал, учитывая нелетную погоду. У Сережки с Андрюшкой тоже день прошел без эксцессов, планово промочили ноги во дворе, жёстко отказались есть вареную капусту из супа, отстояли по полчасика в углу. Как по мнению отца, так нормальный размен. Нет, полчаса это много, конечно, зато капусту глотать не нужно. Всё-таки добрая у них мамка, другая бы и капусту жрать заставила бы, и в угол поставила.

Вторая встреча состоялась всё-таки не во вторник, а в среду в административном корпусе на территории безопасника. Святые в своей наивности времена, подумал Фролов, когда заметил на ступенях парадного входа выходящего из здания Зубова со своей свитой — непуганые они пока, не стреляные. А потом снова хмыкнул, понимая, что никто его на входе досматривать не будет.

— Разрешите войти, Юрий Николаевич?

— Служил?

— А то вы не пробили мою биографию.

— Да я так, по привычке. Проходи, садись. Всё-таки, Пётр, ты провокатор. Чем дольше с тобой общаюсь, тем сильнее в этом убеждаюсь. Тяжело тебе будет в наши непростые времена. Ты еще не очень понимаешь, как мне кажется, в какое время мы живём. И в какой историю вляпался ты.

— Что да, то да. склонен к провокации, это вы хорошо сформулировали. А насчет понимания времени — абсолютно чётко понимаю. Потому и веду себя так.

— И что ты понимаешь?

— Что сейчас идет расслоение на хищников и травоядных. А травоядные расслаиваются на тех, кто прячется, тех кто убегает, и тех, кто с бивнями или рогами. Последним тоже не гарантируется выживание, но хоть шакалы их обходить будут стороной после пары стычек.

— Хм, верно. Ты тоже хорошо расписал ситуацию. И к какой группе себя относишь. К хищникам, думаю?

— «Мы метим все в Наполеоны, дрожащих тварей миллионы для нас орудие одно». Нет, я бы в лоси пошел или в кабаны. Кабан, он как ёж — птица гордая, но пинать его опасаются.

— Ходил на кабана?

— На родине да. Еще в старших классах, с отцом.

— Ну значит, крови не боишься. Наш человек.

— Куды бечь, ваш. Тем более, помощи пришёл у вас просить.

— Хорошо, что ты это понимаешь — с прошлой встречи тон безопасника несколько поменялся, став более начальственным, или скорее покровительственным.

— Твоя ситуация наверху показалась достаточно серьезной, потенциально серьёзной. Мы в ответе не только за персонал Чермета, но и за город, в котором все живём. Тут ты прав. Так что будем что-то делать в плане оздоровления обстановки.

— Ну да. Овцы должны вольно пастись и тучнеть на лугах. Чтоб шерсть шелковистее, и курдюк жирнее. — При этих неожиданных словах у начальника службы безопасности на какое-то мгновенье лицо перекосилось как от зубной боли. Раз, и опять покровительственно-спокойное выражение.

— Вот зачем ты так? Характер не даёт сидеть спокойно?

— Демонстрирую понимание и принятие вашего взгляда на положение вещей. Я не мальчик, знаю, как работают законы общежития. Давайте конкретно, Юрий Николаевич.

— Ну давай конкретно. Готов сам пойти к цыганам и сказать от имени кемеровских, что их сюда не пустят?

— Не думаю, что это хорошая идея.

— Боишься?

— Языка не знаю, людей не знаю. Они по-человечески не поймут, придется на пальцах объяснять.

— Верно всё говоришь. Но попытаться стоило бы.

— Я могу, если вы считаете, что есть смысл попробовать. Будет много шуму и крови.

— Что, прямо такой резкий?

— Кстати, вам минус. Я по пути Зубова на крыльце встретил. Надо уже начинать организовывать периметр безопасности — одновременно с этим Фролов вынул из-под левой руки пистолет, выщелкнул магазин и положил на стол.

— Даже так? И пользоваться умеешь? Могу полюбопытствовать, откуда? — собеседник аккуратно взял в руки, повертел, потом обтёр носовым платком, вынутым из кармана и вернул оружие Петру.

— Трофейный. Прошлый хозяин толком пользоваться им не умел по ходу.

— То есть на кабана ты ходил не один раз.

— Случались разные кабаны.

— В этом свете возникают вопросы по поводу причины пожара у твоих соседей. Кстати, информация к размышлению — детей они из второго дома вывезли куда-то. Сейчас там только взрослые.

— Думаете, готовятся к чему-то?

— Может к тебе? Сам что думаешь?

— Думаю дождаться ваших рекомендаций. А потом уже приму решение.

— Ну да, ну да. Чего вы все такие резкие в железнодорожном цеху?

— Есть повод обобщать?

— Не делай вид, что не в курсе. Ты же тоже собрался в облаве участвовать?

— Вы про собак? Так все другие отказались. Город сказал — не их территория, вы слились — охрана труда не ваш профиль. А у нас случаи нападений участились. Идиоты. Сначала подкармливают «своих» собачек, а потом удивляются.

— Люди вообще стараются не думать.

Глава 12

Дела семейные

Фролов понял, что безопасники планируют и дальше смотреть на положение с собачьими стаями на заводе со стороны. Дурацкая история — в разных цехах работяги подкармливают щенков, которые вырастают в целых волкодавов и сбиваются в своры. Причем, собаки начинают отрабатывать пайку, всячески демонстрируют лояльность к «своим» и гоняют «чужих». Дошло до того, что мимо соседнего участка пройти стало опасно. Особенно отличились грузчики. Когда Пётр пытался объяснить, какую проблему они вырастили для завода, те сначала пытались доказать, какие собачки милые и безопасные, а потом начали волками смотреть на вредного Фролова, пригрозившего выселением четвероногих блоховозов на небо. Но начальнику эксплуатации было плевать на взгляды — его стрелочницы и составители страдали, уже произошла пара случаев. К счастью, по зимнему времени пострадавшие отделались рваными ватными штанами.

— Юрий Николаевич, я правильно понимаю, что вы не будете препятствовать отстрелу собак на территории завода?

— Правильно. Мы ничего не заметим. Надеюсь, люди не пострадают. Сам не из этого палить будешь? — Кивок на Зик-Зауэр, лежащий на столе.

— Мелкан возьму, — и Фролов убрал пистолет в кобуру под мышкой, не забыв вставить в рукоять магазин.

— Как оружие на территорию проносить будете?

— Через шлаковый полигон. На тепловозе провезем. Обратно также.

— Хорошо. Кто у вас там главный, начальник локомотивного депо? Скажи ему, что со мной вопрос согласован.

— Принято.

— Теперь по твоему вопросу. Который уже не совсем твой. Сам к цыганам не ходи, есть кому провести переговоры. Но имей в виду, если они удила закусят и попытаются к тебе сунуться напоследок…

— Понятно. Вы их прессанете, а дальше, как пойдет. Я сам по себе. Когда планируете беседу с ромалами?

— А тебе зачем знать?

— Чтоб раньше вас не браться за них. Вы же допускаете, что эта публика первый звонок пропустит.

— Да чего ты резкий такой, а! Не лезь теперь, Пётр. Если второй звонок пропустят, мы третий им сами организуем. И первый уже был в твоём исполнении. Не делай вид, что там оно само сгорело, уже не поверю.

— А я что, я ничего. Случись что, буду отрицать категорически. И это, я пойду уже, наверное? Раз всё мы проговорили, точки над «И» расставили.

— До свидания, Фролов. И помни, теперь ты должен. Должен быть патриотом своего предприятия и сторонником управленческой команды.

Неприятная концовка разговора, но Пётр примерно такого и ожидал в самом лучшем раскладе. В худшем начальство оставляло его один на один с проблемой или даже увольняло. Чтоб потом никто не связывал жертву межэтнического конфликта, а скорее криминальной разборки с Черметом. Так что Фролов понимал, что по нынешним понятиям он действительно, что называется должен.

Вечером за семейным ужином глава семьи проинформировал свою боевую подругу о благоприятном развитии ситуации, но с нюансами:

— Так что, военное положение у нас отменяется?

— Нет, Ленок, пока цыгане не уберутся из посёлка, будем жить как в осаде.

— А потом…

— А потом будем ходить сторожко, как по лесу. Не по тому, который тут, а по настоящему, где медведи водятся. И кому попало двери открывать не будем. И детей научим. Кто его знает, что в головах у этих.

— Фролов, это всё хорошо, но ты понимаешь, как рисковал? По краю прошли.

— Еще не прошли пока. И да, понимаю. Но по-другому было нельзя, ты не представляешь, какой тут мог вырасти рассадник всякой гадости. Не буду повторяться.

— А тебе как всегда больше всех надо. Потише жить не пора попробовать хотя бы?

— Так надо было. Закроем тему.

Лена как умная женщина и грамотный манипулятор интуитивно понимала, когда можно продолжать выносить мозг, а когда опять табуретка в щепки. Её муж был типичным мужчиной, что бы он о себе не думал, достаточно управляемым и заботливым. Посему чай пили супруги молча и вполне мирно.

В начале апреля в кабинет Фролова очень неожиданно позвонил мужчина с очень знакомым голосом, настолько неожиданно, что Пётр сначала не нашел слов:

— Добрый день. Могу ли я услышать господина Фролова?

— Э-э-э, то есть да-а-а.

— Пётр, ты что ли? А чего мямлишь, словно не узнал! Привет!

— Здравствуй, отец.

— Я сегодня мимо вас еду. Давай к вам заскочу! Не против?

— Не против. Заезжай. А ты на чём?

— На колесах. Диктуй адрес.

— Не, на карте нашей улицы нет, не найдешь. Подруливай к центральным проходным Чермета к восемнадцати, а оттуда поедем к нам домой.

— Вот ты хитрован! Решил отца в качестве такси использовать? Ну да ладно, прокачу с ветерком. — Голос отца, сто лет не слышанный излучал оптимизм и бодрость. Но никаких чувств в душе Фролова он не затронул. Может у этого тела и были когда-то сыновние чувства, но та петрушка, какая приключилась в его мозгах в далеком уже восемьдесят пятом их погасила.

Впрочем, воспоминания о родителях при всей их информативности не несли намёка на какую-то теплоту после отъезда Петра в институт. Вылетел как птенец из гнезда, и был сразу вычеркнут из жизни мамы-папы, занявшихся устройством собственной личной жизни. В меру их сил и по отдельности. Мать еще как-то пыталась поддерживать видимость родственных уз, в основном посредством писем и открыток, а отец и вовсе ушел в режим молчания. А тут проявился, не сотрешь. А главное, где телефон узнал? Разве что у бывшей жены. Ей Пётр писал про смену места работы и жительства, присылал номер рабочего телефона.

В восемнадцать-десять Пётр уже стоял на автостоянке перед заводоуправлением и крутил головой, выискивая знакомое лицо. То есть не любое, а конкретное лицо родителя. На улице было еще достаточно светло. Или уже достаточно светло, если иметь в виду прибавку длительности весеннего дня. Ага, вот и знакомая фигура двинулась в его сторону — щуплый мужчина невысокого роста, чем-то напоминающий воробья. Да уж, солидности отец за эти годы так и не прибавил.

— Еще раз здравствуй! Ты чего опаздываешь?

— Ни чуть.

— Ты сказал, в шесть вечера встречаемся, аль забыл уже? Сейчас шесть-десять, между прочим.

— Я сказал, подруливай к восемнадцати. Почувствуй разницу, отец.

— Ладно, я на тебя не в обиде. Пошли, вон моя машина! Эх, прокачу.

Отец широким жестом показал припаркованный неподалёку синий «Опель-Вектра» весьма свежий на вид:

— Во! Купил в Германии, гоню домой. Правда задолбался немного уже. Муторно. Отойди, я сейчас вырулю или садись уже.

— Постой. Чего отходить, задом сдай а потом сразу выруливай направо — нам в ту сторону.

— Да тут понимаешь, фигня какая, задняя скорость не включается никак. Я уже всё перепробовал. Машине пять лет всего, новая, можно сказать. А мозги это-самое, как десять лет в браке состоим. Утомила не хуже твоей матери. Задняя скорость не врубается, инжектор барахлит, печка ерундит. Не доеду я таким макаром до Златоуста. Найди мне гараж, чтоб можно было денек постоять в тепле повозиться с машиной. Подшаманю и поеду дальше.

— А, тогда всё ясно.

— Что тебе ясно?

— Зачем в гости заехал. Вон на ручке скоростей кольцо видишь?

— Ну вижу. И что?

— Поднимаешь пальцами вверх и включаешь заднюю. Это ж надо было ухитриться от Германии до Тулы без задней скорости доехать.

— О как! А ты откуда знаешь? У самого хоть права есть?

— Есть. Поедешь вон за той белой «Нивой». Только зад мне не помни, я медленно поеду.

— Ух ты, у тебя машина?

— Что ты удивляешься, у тебя тоже машина. Да покруче моей.

— Да ну, я её дома перепродам. Жить на что-то надо. Поехали уже. С семьёй познакомлюсь твоей.

— Ага, внуков посмотришь.

— Точно! Внуки. — Но по голосу нельзя было заметить, что Семён Фролов был сильно рад ощутить себя дедом. Не каждый мечтает тётёшкать внучков, не всякому они нужны, видимо.

Доехали без приключений, по пути никто не потерялся. Пётр открыл ворота во двор, потом в гараж-мастерскую, собранный из приобретенных по случаю сэндвич-панелей. Загнав машину рядом с гаражом, он как бы намекал — тебе внутрь. Отец вылез из машины только после того, как загнал её под крышу.

— А что, у тебя отапливаемого гаража нет на примете? А то как-то неудобняк в холодном боксе с машиной возиться.

— Отец, холодно было зимой. А сейчас апрель. Зато не дует. Инструменты на полках, разберешься.

— А ты разве не поможешь?

— Я сегодня день отработал, завтра опять на завод. Так что нет, сейчас у меня по плану отдых. Да и вообще, куда ты спешишь? Завтра всё починишь. Тем более, что коробку скоростей я тебе уже отремонтировал.

— Во ты молодец! Послал бог помощника. А смотрю, дом у тебя прямо барский. Наворовал?

— Ссуду в девяностом взял. В следующем году отдавать, аж сто пятьдесят тысяч. С получки загашу. Кстати, тебе никто не мешал также поступить.

— Вот ты жук! Брал деньги, а отдавать будешь фантики! Да тебя раскулачивать надо такого ушлого. А мы там с женой перебиваемся, крутимся как эти, пока сын жирует.

— У тебя жена кто по профессии?

— Учительница русского и литературы.

— Во. А ты инженер. Вы два интеллектуала, придумайте что-нибудь, чтоб разбогатеть. Ладно, пошли в дом, батяня. Гостинцы внукам не забудь из машины достать, а то с пустыми руками к детям придешь, неудобно будет.

— Да. Точно! Молодец, что напомнил, а то чуть не забыл.

По приходу в дом оказалось, что гостинцами для Сереньки и Андрюшки были банка маринованных огурцов и пачка сосисок — всё из Германии. Данные продукты высочайшего европейского качества были торжественно водружены на стол для всеобщей дегустации. Сосиски пацанам понравились, а вот огурцы оказались непривычно кислыми, никто их есть не стал. У взрослой половины семейства Фроловых возникло ощущение, что Фролов-самый-старший о внуках не вспомнил вообще, а о сыне вспомнил, когда понял, что европейскую часть России он не проедет без маломальского ремонта. Так что умиления от такого экспромта никто из взрослых не испытал. А детям очередной взрослый дядька, зашедший на огонёк в их дом, был вообще не интересен. Впрочем, взаимно. У отца в новой семье подрастала дочь, вот о ней он был готов говорить много и подробно. Вот только его никто не слушал. Пётр и Лена мягко заткнули его фонтан красноречия, предложив посмотреть кино по телевизору вместе с ними. Но сначала надо уложить детей спать, чем и занялась их мама.

— Хорошо живешь, богато. Мы так в своё время не жили, так и время было другое. А сейчас уже поздно начинать.

— Кое-кто начал, живут не тужат. Хотя не все. Ты по-прежнему на железке?

— А куда я денусь? Там же, ДСом на Уржумке. На хорошем счету, ценит начальство. Подработка опять же.

— Это тебе повезло.

— В чем?

— Что станцию не закрыли, у нас в регионе кучу станций снесли, рельсы разобрали. Теперь перегоны там, где раньше грузовая работа шла. И еще, смотри аккуратнее с подработкой своей. Не сегодня, завтра начнут охотиться на перегонщиков. И в Польше и у нас.

— Ой, не нагоняй только жути. Польша — это Европа, а Европа — это порядок. Ты был хоть за границей?

— Не был.

— То-то. Если б видел, то понимал бы, что такое Запад.

— Я вот в Антарктиде не был, а знаю, что там холодно и магазинов нет. А ты сам своей головой думай, отец. Взрослый небось. Только если что, я твои проблемы разгребать не буду. И дочку твою кормить тоже. У меня свои растут.

— Да где тебе! Мы от тебя помощи и не ждем. Не сын, а название одно.

— Ну какого вырастил. Ты ж отец мой, если еще помнишь, расхлёбывай. И за языком следи, а то останешься на неисправной машине посреди улицы.

Толи после этого разговора, толи ввиду сильной спешки Семен Фролов укатил в сторону Уральских гор на следующий день не дожидаясь возвращения сына с работы. Пётр пожал плечами и никак не прокомментировал произошедшее. А Лена не стала лезть с расспросами. Она и раньше видела, что у её супруга с родителями отношения не классические, а посмотрела на своего свёкра и окончательно уверилась — есть у Петра основания так общаться с родственниками по своей линии. Отрезанный ломоть её муж.

Через неделю уже почти просохла земля, лужи во дворе и на дороге сошли, так что Пётр не утерпел и пошёл посмотреть, съехали ли цыгане из второго, дальнего от него дома. Закрытая калитка его не остановила, тем более что вида она была самого не серьёзного. Из тех, что отпираются путем закидывания руку через верх с открыванием щеколды. Дом выглядел уже не просто неряшливо, а нежилым. Настолько, что казалась странной сама мысль о проживающих тут еще месяц назад людях. Создавалось ощущение минимум годовалой заброшенности. Чудные люди, привозят с собой бардак, а когда уезжают, после себя еще больший шалман оставляют. Где-то в головах у них генератор неустроенности установлен, не иначе. Кочевники, но не из тех, у кого везде дом, а наоборот — из тех, у которых любой приличный дом в кочевье превращается.

Фролову было совершенно неинтересно, кто теперь в доме будет хозяйствовать, лишь бы не соотечественники прошлых хозяев. И он не планировал устраняться от контроля за данным вопросом. Кто-то скажет, жестокость, экстремизм, Пётр для себя решил иначе — ксенофобия и любовь к родине. У малой. Вот мы тут живём своим укладом, своим обычаем, ваш уклад уважаем, только к нам его не везите. Башкиры хорошие люди, татары — однозначно молодцы, все народы Дагестана, Чечно-Ингушетии — тоже. А еще же в нашей многонациональной стране есть чуваши, хакасы, якуты… Все молодцы, и никого Фролов учить жизни не будет. Но на его территории порядки будут традиционно русские. Калитка одобрительно скрипнула, ставя точку в этом мысленном разговоре. Она готова была чуток постоять закрытой в ожидании своих новых хозяев. Из своих.

— Фролов, а когда у тебя отпуск?

— Согласно КЗоТу через одиннадцать месяцев после приёма на работу, в сентябре.

— Ой как долго!

— А ты уже устала?

— Дурак! Я за тебя переживаю. И вообще, хочется куда-нибудь съездить всей семьёй, отдохнуть. А то мы когда последний раз на юг ездили.

— Да когда первый, тогда и последний. Не нравится мне там. И народу везде — не протолкнуться, и грязно, и сервиса никакого… Давай лучше, пока время есть, оформим загранпаспорта, а через годик-другой полетим отдыхать как люди. В Турцию или Египет.

— Так мы языка не знаем их. Что мы там делать будем.

— Они все английский понимают, не заблудимся.

— А ты знаешь английский хорошо? Сомневаюсь.

— Лена, достаточно разговорника. Показываешь циферку на купюре, и все сразу всё понимают. Главное, чтоб там надписи были на английском. Ну или на немецком, с марками тоже можно ехать. Но лучше с долларами.

— А у нас есть доллары?

— Есть пока. Главное, всё не потратить до отпуска.

— Что ж я тебя люблю, дорогой супруг! Твоя верная жена согласна годик подождать, а потом ехать отдыхать как человек.

А отдых, отдыхать Фролов решил в родной Тульской области, благо в хорошую погоду и тут можно неплохо отдохнуть. Кинул в багажник раскладной мангал местного производства, кастрюлю с шашлыком — и под каждым кустом тебе ресторан, под каждым деревом зона отдыха. А если еще и палатку с собой взять, то детям большей радости и не представить. На Первомай в этом году изрядно потеплело, сезон Фроловы открыли удачно, всем понравилось. А с палаткой пацаны познакомились в своём дворе — Пётр им для игр установил на лужайке бледное подобие шатра из палок и брезента — чуть не оглох от счастливого визгу. Сам не ожидал такого эффекта. Вообще, удобно иметь собственный большой двор, не загроможденный всякими парниками смородиной с картошкой, чтоб детям было где поиграть. И близнецами расти очень удобно — всегда под рукой есть товарищ для игр.

Глава 13

Пули и двери

Советские праздники, пропитанные идеологией коммунистического общества, превратились в дополнительные выходные, на которые у властей не поднялась рука. И если седьмое ноября стал просто серым выходным днём, то Первомай заблистал новыми красками у части населения. Всероссийский праздник открытия сезона шашлыков в исполнении одних, и день посадки картошки для большинства прочих. Обнищавшее население бросилось сажать картошку везде, кое-кто даже на клумбах многоквартирных домов. Причем по неведомой Фролову причине старались делать это как можно раньше. Словно опасались, что не удержатся и сожрут семенную картошку раньше, чем её закопают. А так в холодной земельке она полежит в сохранности лишнюю пару недель, целее будет.

Семейка Фроловых выкатилась на пикник, в картофелеводы из них никто записываться не спешил. Скромно и безалкогольно, зато с дымком и пострелушками из пневматической винтовки. Её Пётр купил пацанам для обучения навыкам стрельбы. Лёжа на старом одеяле с винтовкой на валике и с папиной поддержкой, четырёхлетние мальчики осваивали первую науку. Воздушные шарики сами себя не лопнут, приговаривал папа, слегка подправляя ствол «Байкала». В отличие от классической однозарядной воздушки, эта модель была полегче, опять же заряжание боковым рычагом позволило без проблем укоротить ствол и приклад. Сказано же — винтовочка детская, так что пусть. Мама тоже приняла участие в истреблении шариков, раз уж она записалась в отряд домашней самообороны.

Место для шашлыка оказалось популярным, хотя и удалённым. В процессе пикника к Фроловым пыталась присоседиться некая шумная компания с алкоголем, бурным настроением и матюками на весь лесок. Петру пришлось вежливо просить их уехать куда-то подальше, где обсценная лексика не будет наполнять лексикон мальчиков.

— Чувак, вас четверо, нас шесть. Демократические принципы как-бы против. Не нравится — валите отсюда. И это я еще не рассказал тебе про то, как мы будет доказывать твою неправоту — если убрать все непечатные слова, речь нежелательного соседа могла бы звучать примерно так.

— Да мне плевать, сколько вас. Положу всех, запихну в вашу же «Волгу» и под обрыв в пруд скачу. Найдут через годик. А к тому времени раки отъедятся. Оно тебе надо? — в качестве аргумента Фролов передернул затвор мгновенно извлечённого Зига. Распахивать полу куртки и светить подмышечной кобурой как герой Бельмондо он не стал. Не та сейчас ситуация, чтоб выпендриваться.

— О как! Газовый в ход пошел. Думаешь, ты один такой резкий?

Выстрел хлестнул по ушам, сзади смелого парня бзимкнул разлетевшейся пластмассой блок задний фонарей. Машина стояла к Фролову боком, он стрелял так, чтоб пуля вынесла фонари наружу. Веселым гражданам стало не до веселья, а еще стало ясно, что пистолет не газовый, а стрелок реально резкий. В полной тишине вся компания покидала ранее разложенные вещички в багажник, игнорируя развороченную корму своей баржи, а потом также молча свалила. Народ решил, что в данных условиях типовые крики про «мы еще встретимся» будут неуместны. Когда в автомобиле, даже таком большом, как «Волга» набивается шесть человек, у пули нет шансов не попасть в кого-то из пассажиров.

— Фролов, это было обязательно?

— Что-то подсказывает мне, что все остальные варианты решения ситуации были бы еще хуже. Кроме одного, где мы бы молча свернулись и уехали куда подальше.

— Ну уж нет! Я предпочитаю, чтобы уехали они! У нас еще не всё съедено. И вообще — день слишком хороший, чтоб всё бросать.

— Лен, так и я о том же. Не драться же мне было с тремя амбалами. С риском получить монтировкой по башке или быть ограбленным. Или без «или» — избитым и ограбленным. Опять же моральная травма пацанам какая. А так они даже ничего не поняли.

— Ты так считаешь? Они достаточно взрослые. Наверняка поняли главное — возник конфликт, который папа решил оружием.

— Мдя-я-я. Но как вышло, так вышло. Пойду еще пару шариков надую.

— Фролов, а ты на самом деле свой пистолет зарегистрировал? Смотрю, носишь его уже в открытую, ничего не опасаешься.

— Прикинь, получилось! Через областное УВД зарегистрировал как наградной за вклад в укрепление обороноспособности Родины. Типа за успехи на соревнованиях по практической стрельбе вручили. Тут в Туле прямо фетиш какой-то. Говорят, именно здесь в СССР зародился новый вид военно-прикладного спорта. Съезжаются теперь уже со всего бывшего СССР на полигон и лупят из пистолетов во всё, что движется или еще не упало. Вот и я, выходит, поучаствовал.

— Да уж. «Тула веками оружье ковала. Стала похожа сама на ружьё» Мне в клубе сказали, в историческом фехтовании тоже Тула оказалась впереди планеты всей. Первая настоящая команда здесь появилась. И этот их гуру по истфеху, Милославский, был у них тренером. Кстати, он сам из Новоузловска родом.

— Ха, так это его отец у нас ревизором когда-то был. Я его не застал, но что-то такое рассказывали. Кажется.

Лена стала уже чуть ли не экспертом в вопросах фехтования. В свободное от детей время она нашла адрес штаб-квартиры фан-клуба тульской команды по историческому фехтованию и пришла туда с неумолимой решимостью наносить пользу и причинять добро за деньги желающих. Ею было заявлено, что клубу несказанно повезло заполучить в свои ряды настоящую швею со стажем более десяти лет из самого Новоузловска, где она два года проходила стажировку в цеху по пошиву исторического костюма. Народ впечатлился и пошел на сотрудничество. Платное.

В конце марта Фроловых-младших родители оформили и первый раз отвели в детский сад. Оказалось, что ближе к развалу страны народ, предчувствуя ситуацию, почти перестал рожать. В результате, места в садах были. Мало того, садики начали потихоньку закрываться ввиду отсутствия воспитанников. Так что проблем с устройством детей в сад не было. Если бы не один момент. Тот садик, в который пошли Фроловы, назывался «У ёлочки» и был ведомственным. Заведующая сказала, что в соответствии с политикой администрации в сад принимают детей работников Конструкторского Бюро Приборостроения, которому принадлежит садик.

— А еще мы готовы принять детей родителей, внесших заметный вклад в развитие сада. — Пётр напрягся, но поинтересовался.

— И в чем нуждается садик, чем я могу помочь вашему уважаемому учреждению? — Оказалось, заведующая спит и видит, как бы кто рукастый сваял на территории домик из полудюймовых труб, которыми засыпан их подвал. Видимо, вклад какого-то предыдущего папы.

— «На это я пойтить не могу!»

— Хотите посоветоваться с шефом? — поддержала шутку собеседница.

— У вас есть годный материал, у меня руки и инструмент. Так зачем убивать время и ресурсы на какой-то невнятный домик? Давайте я сварю вам джип!

— Настоящий?

— Почти. Ездить не будет, но в остальном…

— А давайте!

И в первую неделю апреля Фролов отпросился сам, взял с собой в качестве помощника Юрку Янкина, и они рванули строить автомобиль. Не то «козлик», не то «Виллис» в итоге получился не просто похожим, а прямо вот автомобилем! Еще и четыре старые покрышки Пётр подобрал на свалке и присобачил на своём законном месте. Заведующая осталась довольна, дети стали ходить в садик.

Кстати, в процессе оформления Фролов выяснил профиль организации, владеющей садиком. Это было нетрудно — все стены были увешаны фотографиями продукции, рекламными буклетами и изображениями перспективных разработок. Ну да, КБП оказался ведущим бюро по разработке оружия. Как стрелкового, так и ракетного высокоточного. Вот такой детский садик.

А на второе мая была запланирована акция по отстрелу собак. Руководил операцией начальник локомотивного депо — квадратный здоровенный мужик с сомнительным юмором и неизбывной тягой к охоте. На Фролова, выросшего среди настоящих лесов и древних гор, он посматривал с завистью и вызовом. Ему вообще было неприятно, что внезапно вокруг него нарисовалась куча народа, знающего об охоте не по наслышке, мало того, имевшего настрел, несравнимый с его тульским. Кемеровский десант чуть не весь был из охотников, даже недавно пришедший начальник службы эксплуатации оказался уральским охотником. Обидно!

Пётр тактично не влезал в разработку боевых действий против собак, оставаясь на роли простого исполнителя, чем примирил Осипова с действительностью. На операцию начальник депо взял красивый бокфлинт двенадцатого калибра. По-простому говоря, двухстволка-вертикалка была в резном ореховом ложе и смотрелась дорого. При взгляде на ТОЗ-21 Фролова Осипов только хмыкнул неодобрительно. Больше никого с нарезным не было. Машины охотников собрались в шлаковом отвале загодя. Курили, нюхали неизбежную вонь сероводорода, травили байки в ожидании тепловоза.

— Кто-то собак стрелял уже? Трудное дело, мужики — инструктировал командующий — Она сука такая час назад рвала какого-нибудь прохожего, а как твоё ружьё увидела, так всё! Вместо потомка гордых волков ссущаяся трясущаяся шавка. И глазки такие жалостливые… вот как они понимают, даже необстрелянные?

— Точно! Идешь по деревне с ружбайкой, из-за забора на тебя бросается вокодав лохматый, вот прямо сейчас перемахнет и рвать будет. А ружьё скинешь, прицелишься — сразу в комочек скатывается и в будку нырь! У собак на генном уровне записана боязнь стрелка с оружием. Ладно, боятся камня, в них пять тыщ лет кидают камнями, но ружья появились лет триста назад!

— Собака — она как человек. Но ниже его. И должна подчиняться. Или хотя бы уступать. А чуть начала скалиться и первой агрессию проявлять — нахрен такую псину!

— А я на охоте свою добивал — кабан порвал. Лежит такая, всё понимает и ждет. Мол, действуй, хозяин, я всё понимаю.

— Ну ты хоть душу не трави! Я свою старую тоже застрелил, не дал усыплять. Она у меня охотница, а не комнатная какая. Ей честь погибнуть от пули.

Под эти «бодрые» разговоры приехал тепловоз, народ загрузил баулы в кабину, а сам встал на площадке с обеих сторон. Ехали как в клипе «Этот поезд в огне» группы «Аквариум». Тем более, что кругом стелился вонючий дым и неподалеку краснел откос, на который только что вылили шлак, а по сути расплавленный камень и стекло. Уже были сформированы четыре пары охотников, распределены секторы зачистки, у старшего каждой пары через плечо болталась рация. Берцы, патронташи, ножи и ружья — прямо войсковая операция. Сюрреалистичности добавляли красные каски и сигнальные жилеты — без каски по заводу ходить нельзя, а на оранжевых жилетах настоял Фролов. Все знали его помешанность на охране труда, более того, вынуждены были признать — вероятность лупануть по товарищу в жилете ниже. Фролов вообще вещал, что и на охоте надо бы в таком жилете ходить. Типа, все звери дальтоники, им пофиг на оранжевый цвет. В доказательство вспоминал лису и тигра. Народ мычал, пытался найти аргументы против такого нелепого вида, но не находил ни одного.

— Нет, так-то ты прав, но пацаны не поймут.

— Зато вместо кабана не подстрелят. Ни твои, ни чужие. В оранжевый силуэт за кустами никто не шмальнёт.

— Если бы от этого была польза, то все бы ходили в жилетах таких.

— Так за границей все охотники так и делают. В Германии без сигнального жилета и глушителя на охоту выходить нельзя.

— И без глушака нельзя? Чудны твои дела, Господи! А почему?

— Чтоб другим не мешал отдыхать.

— Да у них и лесов нет, где охотиться?

— У них гор полно, там кроме лесов и нет ничего. Так что вполне мест хватает.

С самого начала операция пошла не по-запланированному. Было такое ощущение, что собаки что-то почувствовали или их предупредили об облаве. Бред, конечно, но уж как есть. Все обычные места обитания раскормленных стай оказались пусты. Планомерно шагая между цехами и складами пары в конце концов выжали отступающего противника на большую свалку перед шламовыми полями. Стаи собак уходили туда, а вот дальше идти было некуда — дальше озёра-отстойники. И вот тут как нельзя в тему оказались жилеты и каски. Среди гор мусора, металлосодержащего шлака и кустов они помогали отслеживать друг друга и не допускать выстрелы в направлении людей. Винтовка Фролова показала свою эффективность, тем более что снова включился режим имперского штурмовика, пули шли в головы, избавляя собак от ненужных страданий. Непонятно как затесавшийся в компанию собак ошалевший заяц тоже стал добычей Фролова, и тоже в голову. Он стал единственным трофеем отряда. Туши собак были собраны в кучу и прикопаны, в целях поддержания санитарных норм. Дело было сделано, но радости от хорошо сделанной работы никто не испытывал. Собак было не то что жалко, но да — жалко. И самое обидное, что те людишки, которые развели всю эту хрень, потом будут бухтеть про жестокость охотников. Про то, что собачки никому не мешали, а эти, на которых они нападали, сами виноваты. Не надо было ходить, где не надо. Мы кормили, нас не трогали, чужаков не жалко. У идиотов в голове не укладывалось, что на заводе нет чужаков, кругом одни коллеги.

— Короче. Кто первый вякнет при мне, я сразу в морду — выразил общее мнение Осипов.

— Поддерживаю!

А Фролов вспоминал, как не смог завалить собаку, спасавшуюся на стрелочном посту. Его подчиненная систематически подкармливала псин несмотря на прямые запреты и обещание лишить премии. Пётр решил, что расстрел собаки в помещении на глазах дуры-бабы будет ей хорошим уроком. Поднял винтарь, прицелился в шавку, на одной ноте тянущую свой скулёж и вжавшуюся в угол, пытающуюся впитаться в стены точно жидкость… Фролов не смог выстрелить. «Тварь! Всё это из-за тебя! Так дал бы в морду!» — закричал он стрелочнице и ушел, хлопнув дверью. Не смог в этот раз. То бандиты, а то собака…

Неделю отстрел был информационным поводом для завода и околозаводской братии, а потом всё стихло. Уровень вовлеченности милиции в деловую жизнь города был заметен и в этом: по сути незаконная акция — массовое применение оружия в черте города, административное правонарушение не заинтересовало слуг закона. Да и чему удивляться, тут и более громкие акции остаются без реакции.

Про громкие акции. В мае в Туле снег уже не валит, нужды в Змее-Горыныче нет, идея подметать территорию реактивной струёй была забракована. Зато в светлые головы новаторов из железнодорожного цеха пришла другая идея — прометать вагоны после выгрузки! А что? Сейчас целых десять человек целых пятнадцать минут под метлу чистят вагоны, а их за смену многие сотни приходят. Мало того, вагоны, выгруженные на опрокиде, не чистит вообще никто. Опрокидыватель — специальный механизм, который поднимает вагон переворачивает его и вытряхивает в угольную яму. Штука полезная, особенно при выгрузке безлюковых полувагонов. А если неочищенный вагон находят на станции Присады, относящейся к системе МПС, его возвращают на очистку и берут штраф за задержку. Такие правила, не нравится возить груз в вагонах министерства, носи в карманах.

Идея рационализаторов заключалась в том, что после выгрузки все полувагоны прогоняют под реактивной струёй, которая выдувает весь мусор наружу. Шикарная идея, что может пойти не так? Установку быстро построили силами цеха, крякнули, потёрли ладони и испытали. Успех был ошеломительный. Реактивная струя вычищала вагон идеально чисто и офигительно быстро. Главное было не забыть её загасить, когда под ней проезжает маневрушка. Вроде пока не пострадал ни один машинист. Один момент — машинисты отказывались толкать вагоны до самого Змея-Горыныча. Примерно за два-три вагона они останавливали манёвры и категорически отказывались подползать ближе. Их смущали куски мусора, вылетавшие из кузова по самым причудливым траекториям.

А потом оказалось, что из вагонов вылетает не только мусор и остатки груза. Порой вылетали и детали вагонов. Самым весомым аргументом в споре машинистов с адептами новой установки очистки стала торцевая дверь. Полтораста килограмм спланировали так удачно, что никого не убили. Кажется. Фролов, стоявший в это время неподалёку и наблюдавший за очередным этапом испытаний Змея, так не считал. Когда краем глаза он увидел, что на него летит, он сразу понял — это хана. Убившая его дверь вблизи выглядела непрезентабельно, она была старая, мятая и поржавевшая во многих местах. Пётр рассмотрел её в подробности, открыв глаза. К его телу в это время бежали все, кто был рядом, установка уже не ревела, или Фролов в посмертии перестал слышать.

Было не больно, он не обосрался в последний миг своей жизни, во всяком случае он это не чувствовал. Чувствовал только разбитое колено. И не мог пошевелить ногой. И Под спиной что-то жесткое мешало спокойно уйти за грань.

— Как ноги?

— А что ноги? — осмотрев своё угасшее тело внимательно, Пётр увидел, что раздавлен и убит он не весь — под дверь попали только ноги. Одна шевелилась, а вторая оставалась неподвижна как Пётр ею не пытался пошевелить.

— Все разом, взялись!

— Погодите! Не сейчас! — скомандовал Фролов и неимоверным усилием выдернул заблокированную ногу. Без ботинка. Его любимый НАТОвский ботинок остался во власти торцевой двери. — Вот теперь поднимайте!

— Зачем? Ты ж вылез уже?

— Я не весь. Там мне ботинок ампутировало.

— Взялись, одну сторону поднимает и кантуем в ту сторону! Отбегаем!

Упавшая в сторону дверь гулко бахнула и подарила всем стоящим рядышком новую порцию пыли в лица и рты. Все смотрели на то место, где до этого лежали в обнимку Фролов и стальная дверь. Оказалось, что не совсем ровный слой остатков груза там, где лежал Пётр, образовывал ложбину, в которую попали его ноги.

— Нормально так ты по краю прошел.

— Ну вас в задницу с такими прогулками! Я в эти игры больше не играю! Сами испытывайте свою установку. Мне она не нравится!

Глава 14

Козлы и горки

Змея-Горыныча было решено продолжать эксплуатировать в экспериментальном режиме. Очистка — огонь, потери минимальные. Авиационный керосин стоит меньше, чем бригада рабочих в круглосуточном режиме. Повреждения вагонов случались, но настолько часто, чтобы переживать по этому поводу. Улетающие люки вешали на место, а двери вроде больше не улетали, стоило снизить мощность струи. Беда пришла откуда не ждали: население окрестных домов сильно возмутилось новой технологией. Казалось бы — два километра от микрорайона до завода! Чего там вздрагивать, всего один реактивный двигатель, и даже без форсажа. Ну да, зато часто, и помногу. Вот Фролову же не мешает этот вой днем и ночью! Только по ночам иногда снится летающая дверь. Но возмущение народа оказалось так велико, что городские власти пошли у него на поводу. А может дело было в приближающихся демократических выборах мэра города? Так или иначе, начальнику цеха на очередной планёрке велели разобрать установку и больше не пугать население. А зимой? А зимой можно — печи останавливать не дадут никому.

Металлургия, особенно черная, это ни разу не тихое производство. Хотя не такое уж вредное, если с цветной сравнивать. На прошло и двух месяцев, да даже один еще не прошел толком, а в железнодорожном цеху новое приключение. Плановое и одобренное начальством. За что Фролов полюбил свою новую работу — тут начальство сильно не заморачивалось с бюрократией и всякими утверждениями, согласованиями, рассмотрениями. Чувак подписался, чувак пообещал, что у него получится — так пусть старается — вдруг реально получится. И порой получалось, но не всегда. При этом, если фиаско не было эпичным, новатора не гнобили, не выгоняли с завода, давая шанс реабилитироваться.

Говорят, в Японии еще в семидесятые поняли, что оплачивать надо все, даже самые тупые и мертворожденные начинания работяг. Тогда они в конце концов родят что-то дельное. На Чермете с вознаграждением было не очень, зато и наказывать не спешили. А всякие пугалки про бандитов, бросающих в ковш неугодных и незадачливых… Если всех незадачливых бросать в ковш, кто работать будет? В черную металлургию по определению успешные не идут.

Ковш — это что-то среднее между чугунным котлом и термосом для супа, только без крышки и на железнодорожных тележках. На Чермете использовались самые маленькие, конические ковши, похожие на напёрстки ёмкостью восемьдесят тонн. Мощный стальной корпус, внутреннее покрытие из специального огнеупорного кирпича и футировка — особая «штукатурка» с высокой теплоизолирующей способностью. Когда из печи идет выпуск чугуна, ковши по очереди подставляют под разливку, а потом полные маневровый тепловоз везет в цех разливки. Там ковши подгоняют к разливочной машине, подключают к электропитанию, а потом ковш сам наклоняется и изливает своё содержимое в машину, которая разливает жидкий чугун тонкой струйкой на ленту с углублениями. Пока транспортерная лента доползет до точки опрокидывания, чугун уже застывает, и красная чушка падает из формочки вниз, в следующий вагон — корыто для товарного чугуна.

А что будет, если ковш вовремя не доедет до разливочной машины? Например, сойдет с рельс или попадет в очередь к неисправной разливке и застрянет в ожидании слива? Да ясно что — чугун в полном соответствии с законами термодинамики поделится тепловой энергией с окружающей средой или иным днём недели. И превратится в «козла» — слиток массой… не угадали, не восемьдесят тонн, а примерно в сотню с хвостиком. Потому что сам ковш намертво прилипнет к слитку. Когда таких памятников нерасторопности накопилось штук пятнадцать, когда оказалось, что запасных ковшей не так много, было решено что-то делать. А тут еще и мысль, что «козел» это, между прочим, тот самый чугун, который продать хотели. Больше тысячи тонн по двести баксов за тонну… это что, двести тысяч долларов стоит на пустыре как памятник и немой укор?

— Пилите, Шура, они почти золотые!

— Чем пилить?

— Бейте, только аккуратно.

Бить начали тем же предметом, каким ломают дома — копиром, подвешенным к стреле крана. Ювелирное постукивание, как оказалось, превращает в труху внутреннюю изолирующую оболочку, зато спасает стальной котел ковша. Ура! Остаётся поставить ковш на тележку, снова обложить кирпичом и обмазать — ковши спасли. Осталось дело за малым — порезать на кусочки и закинуть в печь по второму разу пятнадцать восьмидесятитонных «козлов».

Никто не знает точно, кто это придумал, но про саму реализацию смелого проекта прослышали многие. И немудрено — слитки было решено взрывать. Газовыми резаками бурилось несколько отверстий под закладку аммонитных зарядов. Приглашенные специалисты плевались и тыкали пальцами в места будущих шурфов. Они впервые сталкивались с подрывом таких объектов. Скала, здание, труда или мост — тут всё понятно. Про мосты вообще все всё знают еще из уроков мужества в школе. А вот чугунные «козлы» у взрывников были первыми. Как сказал их начальник, пойдем от простого к сложному, то есть сначала обколем пациента по минимуму, если он не заметит воздействия, будем увеличивать дозу.

«Пациент» заметил, заметили все, кто прятался в траншее на шламовом полигоне, те кто работал в цехах, примыкающих к пустырю. А жители Тульского района Криволучье услышали. Со стороны Чермета, где по заводу летают их хреновы истребители, долетел звук взрыва и половинка «козла». Если по чести говорить, то половинка сильно не долетела, вспорхнула меньше, чем на километр. Да и не половинка, а скорее четверть. Как если бы мама нарезала пасхальный кулич, а глупенький ребенок швырнул его в своего брата. Кстати да! Фролов понял, что ему напоминают это козлы — куличи!

— Вы что…!

Передавать весь текст официального обращения к взрывникам, которое начальник цеха им зачитал без бумажки нет смысла. В простой и доходчивой форме он попенял им на непрофессионализм, мутации верхних конечностей, не совсем естественное происхождение и отсутствие головного мозга где бы то ни было в их организмах. Лузгин пообещал меры репрессивного, отчасти сексуального, воздействия к специалистам, их начальству, родственникам и даже домашним животным. Но всё это было бесполезно, ибо слух вернулся ко всем участниками зрителям мероприятия несколько позже, минут через пять.

Самое смешное, что гораздо позже, на заводском селекторном совещании главный инженер высказал в адрес Лузгина практически тот же список претензий и угроз. В оправдание железнодорожников можно было сказать только одно — большая часть чугуна из «козла» осталась на заводе. Просто кое-что надо было выковырнуть из стены одного цеха. И второе, принципиально всё было верно — просто путь от простого к сложному пошел чуток не туда. Думали, вон чего, а оказалось, вообще не так. Для разрыва чугунного слитка требуется гораздо меньше отверстий, времени и зарядов взрывчатки. Ура, товарищи!

А потом чуть ли не на конвейер поставили подрыв «козлов». Вот только опять вмешались мэр и его общественность. Им опять показалось неудобным, что в парке километров от города гремят взрывы. Так что процесс спасения чугуна решили отложить до победы на выборах. Так в администрации и сказали: «Дайте мне выиграть, а потом хоть всё Криволучье нахрен подрывайте! Задолбали со своей демократией». Мэра можно было понять, налицо двойные стандарты: каким-то сраным оружейникам можно в центре города испытывать автоматические пушки, а друзьям мэра из солнечного Кемерово нет. Причем, если кто-то осмеливался жаловаться на пристрелку пушек, то шёл лесом, а еще недавно шел лес вались в телогреечке с номерочком. А когда жалуются на Чермет за их невинные шалости с реактивными движками и взрывчаткой — то это святое право каждого гражданина и гласность. Кто такое слово-то придумал — гласность? Еще скажите — плюрализм! Куда смотрит КГБ?

Среди всей движухи со спасением ковшей у руководства родилась задумка — на перекрестке шоссе, с двух сторон огибающего Чермет, установить памятник — чугуновозный ковш, одновременно не новый и идеально выглядевший. И без внутренней футировки, раз ему не работать. Из депо с руганью на шибко умных начальников выгнали почти восстановленный экземпляр, готовый к работе, только что без внутренней кладки и погнали на место вечной стоянки. А нефига было его вылизывать, сделали бы криво, отобрали бы какой-то другой ковш, но отобрали по-любому. Там, где начинаются политические вопросы, здравый смысл искать бесполезно.

Как тащить вагон там, где нет рельс? Вариантов три — упираться и волочь посуху аки по рельсам, ломая дорогу; найти транспортировочную платформу; уложить рельсовую времянку по всему маршруту. Естественно, раз дело поручили железнодорожникам, был выбран последний вариант. «Что умеем, то и лепим» — так было решено на планерке в цеху, и за один день от ближайшего выгрузочного пути до места вечной стоянки ледокола, то есть ковша, пролегла рельсошпальная решетка. А когда бледный от испуга машинист по гуляющим рельсам затолкал вагон на постамент и удрал на прочные рельсы, времянку разобрали. На всё ушло полтора суток. Железнодорожники, они порой такие внезапные.

Вне зависимости от того, верите ли вы в чудеса, они иногда случаются. Причем в самой циничной и бессмысленной форме. Очередным рукотворным чудом стало появление на заводе яхты. Как всякое чудо, яхта появилась ниоткуда. Производственный процесс, на вагоноопрокидыватель заезжает очередной вагон с коксом, фиксируется зажимами, поднимается, переворот — и в угольную яму рядом с доменными печами летит яхта! Нет, летит она не под парусами, и мачта трусливо опущена и принайтована вдоль палубы, и окошки, вернее иллюминаторы закрыты фанерой… Но всё равно же чудо! Яхта в вагоне с углем — однозначно контрабанда. И никто уже не будет искать, оттуда к нам через границу прислали, или от нас хотели за бугор вывезти под лёгким и недешевым грузом. Налицо сам факт — в угольную яму попал крупногабаритный посторонний предмет. И сразу группа немедленного реагирования в голубом вертолете, сразу побежали за ценным подарком судьбы? Хрен там — огромный козловой кран с огромным грейфером подкатил по рельсам к нарушительнице технологического спокойствия, навис. Падающий ковш захватил яхту, одновременно разломав её стремительные обводы, поднял — а затем также безэмоционально швырнул на площадку для мусора. Какая яхта? Просто кучка щепок, тряпок и немного металла. Завод слишком суровое место для таких трепетных созданий. Если бы у яхт была душа… ну ладно, признаю — у яхт есть душа. Так вот конкретно эта попала в самый настоящий ад. Увы.

Пришло лето, и фантазия хозяев завода выплеснулась за его границы. За непонятно каким хреном полузаброшенный парк культуры при доме культуры металлургов стал объектом их пристального внимания. Чего не хватает провинциальным паркам? Правильно, аттракционов и веселья. В непонятном забугорье Чермет купил и установил в парке несколько аттракционов, самым забойным из которых были американские горки. Самые простые и не самые высокие, но при этом абсолютно канонические, на которых при любом раскладе из посетителей аттракциона вылетают: крики разной тональности у всех, личные вещи у многих, и содержимое желудка у самых некоторых. Фролов с семейством поначалу решили попробовать прокатиться на этом смертельном поезде, но с детьми их не пустили, а по одному кататься ни Пётр, ни Лена не захотели. Какой интерес визжать и пугаться, если нет возможности ухватить локоть близкого человека?

Зато Пётр увидел очередное подтверждение того, что кемеровские тут надолго. Эти все развлечения покупались, устанавливались, а теперь эксплуатируются не ради прибыли. Хозяева нарабатывают авторитет, влезают без мыла в Тулу и хотят стать тут своими. Ну и ладно, пусть. Тем более, что одно доброе по меркам Фролова дело они уже сделали — выжили из Криволучья цыган. Кстати, ушлый Лузгин провел целую политинформацию для руководства цеха и велел довести до рабочих — это единственные американские горки в России, и сделали их, как оказалось не за бугром, а в Подольске по японской лицензии. Народ должен понимать, на какие траты идут хозяева завода ради него. А чтоб рабочие окончательно поверили в светлые помыслы хозяев заводов, газет, пароходов, на заводе планировалось начать продажу бытовой техники по внутризаводским ценам. То есть, завод по бартеру из-за границы ввозил ништяки крутых марок от холодильников и кожаных курток до видеомагнитофонов и аудиосистем, а потом продавал по ценам, значительно ниже рыночных. В чем профит рабочих? Ты получаешь то, на что никогда даже не пробовал копить. Где счастье администрации? Весь этот товарооборот практически уходил от налогов, причем часть поставок могла быть перенаправлена по рыночным ценам на получение черного нала через комиссионки и прочие организации. И какая это была часть — знали только причастные.

Ну и ладно, иначе и не было никогда, подумал Фролов, всегда хозяева жизни будут с наваром, хошь они коммунисты, хошь капиталисты. Тем более, что так удачно совпало — ему достался талончик на бартерный видеомагнитофон Панасоник. Он как раз планировал покупать видак, а тут подгон от работодателя в четыре раза дешевле. Что особенно порадовало в новом аппарате — возможность записывать передачи нужного канала по таймеру прямо с антенны. То есть вечером смотришь программу телепередач, программируешь магнитофон, а следующим днем он пишет тебе нужный фильм. Красота! Эдак мы и до карманных телефонов доживем — решил для себя Пётр.

Воспользовавшись хорошей погодой и взяв в подельники сыновей, в один из нечастых выходных дней Фролов решил посмотреть, что же творится в клубе, где его супруга стала завсегдатаем и откуда она периодически начала получать заказы, да не самые дешёвые. Естественно, не внезапно, а чисто с целью подвезти дражайшую половину на машине. Лена не видела причин отказываться от доставки своего тела в клуб, дети тоже ей помехой не были под мужниным присмотром. А уж стесняться своего благоверного она давно разучилась. Глупо стесняться человека, который может то из телевизора выскочить с предложением руки и сердца, то из колодца, куда свалился, вылавливая ведро. Что характерно, каждый раз он вылезал из необычного места или ситуации с совершенно спокойным видом, мол так и надо.

Нехило так фан-клуб раскрутился, думал Пётр, наблюдая деловую движуху внутри Тульского Кремля. Не каждый исторический клуб может похвастаться такой базой. Парням, ну и девушкам под базу отдали сразу две кремлевские башни. А еще две они по согласованию с администрацией музейного комплекса преобразили в экспозиции, посвященные древнерусскому воинству. А подвал приспособили под музей истории пыток и телесных наказаний. Как на взгляд Фролова, так прямо жуть жуткая. Судя по бледному подростку, которого выводили из подвала, не одному ему так показалось. Ну да, экскурсовод с любовью описывал инструменты и казни, гладил то дыбу, то крючья. Потом как бы не удержался и схватил топор. В самый кульминационный момент рассказа о четвертовании он с размаху отрубил себе левую руку, до того положенную на плаху чисто чтоб лучше дошло до зрителей. Раздался крик, он выкинул отрубленную руку в корзину и показал, что у него есть еще одна такая же. Вот и думай, не то гад муляжи подсовывает на плаху, не то каждый раз новые отращивает.

Что порадовало в этой ситуации, все экспонаты были современные, реконструкция по эскизам, рисункам и гравюрам. Так что кровь, обильно пропитавшая плаху, бревно и еще кое-какие предметы, скорее всего была игрушечная. Что еще порадовало — в оружейных башнях все предметы разрешали трогать. Даже помахать разрешали, только велели отойти в сторонку. В советское время до такого додуматься никто не мог: трогать экспонаты — это как Жанну Д*Арк или Арину Родионовну девственности лишить. Практически надругательство над заслуженным трупом.

Глава 15

Болты и пули

Походив как простой зевака, Фролов со чадами переместился в ту часть крепости, где тусили те, кто в системе, члены реконструкторского клуба, говоря проще. И внезапно превратился в мужа той самой Лены из Новоузловска. Ощущение было необычным, еще ни разу Пётр не был Ленкиным мужем нигде, кроме компании её родственников. Новый опыт, даже интересно. Из всего того арсенала, что был развешан и разложен повсюду, его внимание привлек только арбалет. Хотя там помимо арбалета было за что подержаться: щиты деревянные и стальные, мечи самых разных видов, топоры причудливых форм и размеров вплоть до ростовых. Даже доспехи стояли на специальных подставках.

Что поразило Фролова, не было ни рогов на шлемах, ни шипов на наплечниках и локтях рыцарских лат. Как же без шипов-то? Видимо, реконструкторы ничего не понимают в стиле и пафосе, решил Фролов. А начни им подсказывать, как надо делать, станут оправдываться — мол, не пафоса ради, историчности для! Как заявил ему один тип: «Если килограммовой булавы достаточно, чтоб свалить соперника, зачем делать пудовую, как у Ильи-Муромца?» Вот о чём он думает, этот типус? Муромец это бренд, он в Третьяковке висит, его все знают такого крутого и с пудовой балдой на ремешке, висящей на запястье вместо барсетки. А кто это плюгавого знает? Не, так-то не такой уж парень и плюгавый, но если сравнить с тем Ильёй… И бородка жиденькая. Да тут у всех с бородами не очень.

— Как тебя, Пётр, кажется? Смотрю, ты арбалетами заинтересовался.

— Ага. У самого небольшой опыт конструирования образовался.

— Ого! Какую эпоху копировал?

— Да нет, на жестких плечах сделал с пневмопружиной.

— Вот это затейники у нас в Туле попадаются. И как, болт летит?

— Летит, но кривовато. С оперением пока не разобрался.

— А пулю как кидает?

— Вот тут не понял. Арбалет что, и пулями может стрелять?

— Да. По птице глиняной или каменной достаточно, по ополчению свинцовой. А рыцаря пулей уже не возьмешь, болт калёный нужен.

— Вот это да! Не знал.

— Век живи… Кстати, на сколько метров у твоего прицельная дальность?

— Не знаю, у мня во дворе до забора двадцать метров.

— Приходи как-нибудь к нам тогда. У нас и болты нормальные, и сектор для стрельбы сам видишь какой. Мы на тренировки тот угол крепости закрываем для посещений, хоть обстреляйся. Ну и мишени видел небось — болт не ломается при попадании.

— Спасибо, подумаю.

— А чего думать?

— Чего? У вас места свободного в центре города много, а у меня со свободным временем проблема. В огороде бузина, а в Киеве дядька. Работаю всё время. Фактически один выходной в неделю.

Тульский Кремль щедрой рукой городской администрации почти полностью был передан в пользование фан-клубу «Арсенала». Абсолютно правильный идеальный прямоугольник, который мечтал стать квадратом, не смог. Внутри церковь и музей оружия, а больше никакой застройки — гуляй, не хочу! Почти шесть гектаров старины и реконструкторства. Только в одном углу затаилась электростанция начала двадцатого века, тогда о сохранении старины не шибко думали.

Вот и резвятся реконструкторы, которым важнее спорта и достижений простой человеческий кайф позвенеть мечами, походить в исторических костюмах, сорвать свою минутку славы, фотографируясь с туристами. Ах да, еще и худо-бедно, но погружаются товарищи реконструкторы в историю. Спортсмену, ему надо быстрее-выше-сильнее, а еще победить всех. Эти же ищут ответы на вопросы ребят-почемучек: почему алебарда? зачем рогатина? что лучше, сабля или меч? Старая загадка про бой слона и кита здесь находит своё практическое решение.

Фролов всем этим не страдал, но вполне понимал мотивы молодых и уже взрослых активистов. А еще ему импонировало то, что с уходом комсомола настоящее молодежное творчество не сгинуло, приняло чуть другие, зато не столь формальные… э-э-э… формы. «Тавтология — неформальные формы» — решил для себя Пётр, но передумывать свою мысль не стал. Как оказалось, помимо трёх башен с оружием эпохи высокого средневековья, члены клуба с незамысловатым названием «Крепость» собрали еще одну экспозицию. Целая башня была посвящена крестьянскому восстанию Ивана Болотникова. Так это подавалось в советской школе. В новой реальности многие историки согласились с Карамзиным и назначили Болотникова пособником польских интервентов. Поскольку именно здесь нашло свой конец его войско, экспозиция была вполне актуальна.

Сыро и холодно оказалось в «Башне на погребу», как она называется. Пацаны жались к отцу и вдвоём кутались в его джинсовую куртку. Чтоб не палиться, Пётр заранее снял наплечную кобуру с Зигом и положил её в сумку, а сам теперь дрожал от холода в башне в футбоке. Стены увешаны репликами пищалей, сабель, немудрёного древкового оружия крестьян. Тут же висели копии доспехов польских бояр, принимавших участие в Смуте.

— А чего тут так холодно, братцы? Словно за стенами не июнь, а ноябрь.

— Ха, так тут и не бывает по-другому. Внизу видишь вода чернеет?

За перилами виднелся провал, в котором слегка колыхались в черной воде бочки, стрелецкий колпак, какой-то рваный кафтан. А среди всего этого мусора проглядывалось что-то большое монолитное светлое.

— Видишь в воде льдину? Она всё пространство почти занимает. Летом чуть меньше становится, зимой опять намерзает.

— Вижу. Это откуда такое?

— Говорят, как Тульский Кремль затопил Василий Шуйский, когда Болотникова брал, эта башня воду Упы приняла. А потом вода замерзла. Вот уже триста лет с лихом здесь льдина лежит. То подтает, то подмёрзнет. Напоминает, как бунтовщиков под лёд живьём сплавляли.

— Жуть какая! Это правда? Или из разряда баек?

— А кто знает? Всегда тут была льдина проклятущая. И при Советской власти, и до неё.

— Дети, пойдем отсюда, пока окончательно не замёрзли!

И мужчины Фроловы мужественно убежали греться на стену. Кстати говоря, эта странная башня единственная из не угловых, что не имела проездных ворот. Видимо, её изначально построили как склад всяких запасов. Вот только рукотворное наводнение, когда осенью тысяча шестьсот седьмого года по приказу Шуйского перекрыли реку, поставило точку в использовании башни как арсенала. А может парни всё врут? Кто знает…

Лето — самое время пойти в отпуск, но по графику отпуск у Фролова в августе, да не в начале. Так что мысли об отдыхе пришлось сдвинуть в своём сознании куда-то подальше, чтоб не мешали просто жить и радоваться. Радоваться в первую очередь растущим детям, ну и лету, солнышку, собственному дому, который вполне теперь выглядел законченным. Придомовая территория потихоньку превращалась в уютный двор, нанятая бригада отштукатурила стены, рифленая жесть сияла на крыше в лучах закатного светила. Песочница, открытый тир, качели, спортгородок для детишек привлекали во двор Фроловых кучу ребятишек из соседних домов. Лена и Пётр были не против, но с условием, что они не отвечают за травмы, полученные чужими детьми на их территории. Ну и контролировали возраст игрунов, отсеивая сильно маленьких и старших. За эталон был принят возраст Серёги и Андрюхи, плюс-минус полгода. Вот тоже задача — весь день в садике пацаны возятся, играют, а потом приходят домой и опять у них есть силы возиться в песке и лазить по лесенкам.

В один из дней Фролову позвонил начальник службы безопасности и попросил зайти поговорить за жизнь. Не откладывая в долгий ящик, Пётр зашел в тот же день ближе к концу рабочего дня, чтоб от безопасника идти сразу на автостоянку. Сделав лёгкий заход про погоду и жизнь в стране, шеф службы уже через минуту перешел к основному:

— Пётр, ты так и ходишь со своей пушкой?

— Дык Юрий Николаевич, времена непростые, еще и обстоятельства…

— Нормально всё с твоими обстоятельствами, я присматриваю одним глазом за криминальной обстановкой в городе. Ты же узаконил свою пушку, насколько я знаю. Даже знаю, как — выправил бумажку о победе на Тульском турнире по практической стрельбе.

— Ну да, было дело. Я ж того, жутко законопослушный гражданин, левые стволы не ношу.

— Хорошо сформулировал, левые не носишь. Не сказал, что не владеешь. А нет ли желания на самом деле поучаствовать в том турнире? — Фролов удивленно поднял бровь. — В смысле, не том, а в этом, который в этом году будет проводиться. На открытый турнир пригласили частные охранные предприятия области. Ну как частные, тут же негласное правило — все охранники с правом ношения оружия из бывших силовиков, сплошь милиция и КГБ. Ну и ВОХРа принимает участие. В смысле, пригласили их тоже. Только там некому выступать.

— Занятно. И с чего такие мысли, Юрий Николаевич? Где я, а где ваши спецы с многолетним опытом ношения «Макаровых».

— Рассказывают, ты на собачьей облаве отлично стрелял. Из мелкашки буквально навскидку результативно пулял. К этому талант должен быть, тренировок мало. Занимаешься?

— Из винтовки регулярно стреляю, а с пистолетом проблема. Патронов мало, полигона нормального нет в доступе. Так что только холощу — вспомогательные упражнения отрабатываю. А что, у вас команда толковая не собирается?

— Парни есть, но маловато по-настоящему опытных огневиков. В основном бывшие отдельцы. Головой подумать все спецы, а по мишени попадать или там побегать не очень. Так как?

— Если с начальником цеха договоритесь и дадите с вашими на тренировках позаниматься. Да еще с вашими патронами…

— Начальник цех твой у меня вот где, — и безопасник показал сжатый кулак. — А патронов отсыплем, не сомневайся. У тебя же Люгеровская девятка?

Так весьма неожиданно Фролов попал в движуху по подготовке к открытому межведомственному турниру Тульской области по практической стрельбе. Лузгин, зажатый в кулаке начальника службы безопасности, против пикнуть не посмел, так что в ближайший четверг Пётр умотал на полигон в составе своей команды. Он счел данное мероприятие полезным как в плане личной подготовки к возможным неожиданностям, так и в плане знакомства с мутными личностями из силовиков Чермета. А люди там такие, что и не скажешь сразу, какой они масти. Фролов уже не раз замечал, что и милиционеры, и бандиты смотрят на честных граждан схоже — как хищники на травоядных. Если рассуждать по логике, люди в погонах призваны этих самых травоядных защищать, как пастушьи собаки. Вот только та же логика подсказывает — овчарки, они тоже хищники и родственники волков. Так уж сложилось в мире, что овец кушают не одни волки и не только пастухи.

Шламовые поля — это искусственные водоёмы, в которые сбрасывается отработанная техническая вода с печей и всякая жижа с них же. После высыхания остаётся грязь с высоким содержанием железа, так что высохший отстойник поступает в переработку, а потом снова заливается. Вот на этих шламовых полях, вернее рядом с ними для команды наскоро был организован тренировочный полигон. Когда-то здесь гремели взрывы утилизируемых «козлов», а теперь на этом же месте раздавались выстрелы из пистолетов. Те, что потише — «Макаровы» безопасников, погромче — Фроловского Зиг-Зауэра. Он один в команде был с иностранным оружием под сильный патрон.

По словам товарищей по команде, у них была возможность взять на соревнования Грачей или ИЖи под такой же патрон, но все выбрали знакомый и безотказный пистолет. «Грач», по их словам, был чудовищно неэргономичен, а переделка «Макарова» давилась и частенько подводила, не справляясь с мощностью чужого патрона, который сильнее в полтора раза. Выходит, земляк-оружейник пошел по пути наименьшего сопротивления, когда конструировал свой знаменитый пистолет под заведомо слабый «гражданский» патрон.

Что особенно порадовало Петра в плане участия в тренировках, так это время их проведения. Четверг на Чермете — день чистоты. И именно после обеда по четвергам все административно-технические работники завода берут в руки мётлы, лопаты, носилки и идут очищать от пыли и мусора закрепленную за ними территорию. Кстати, основным загрязняющим фактором на заводе являются выбросы из печей и с аглофабрики. Неудивительно, что содержание железа в мусоре позволяет гнать его прямиком на ту же аглофабрику для повторной переработки. Частный бизнес такой — ни грамма мимо кассы! То, что было лозунгом несколько лет назад, стало явью, порой в самом гротескном варианте.

Чем метлой мести — лучше в стрельбе расти. А вот тут внезапно для самого Петра оказалось, что было чем гордиться. На дистанции до двадцати метров его пистолет не требовал никаких поправок, пуля летела практически по прямой, как лазерный луч. Навыки имперского штурмовика, как он их шутливо называл, снова проснулись и позволяли ему практически не целиться при стрельбе. На тренировках достаточно было найти цель глазами и сориентировать тело. А дальше просто тыкай стволом в мишень и жми на спусковой крючок. Иногда казалось, что он роняет блинчики не пулей а стволом пистолета, настолько у него шла стрельба. Товарищи качали головами и цедили: «Сука-талант. Первое место наше однозначно». Почему-то им важнее было, что их группа возьмёт приз, чем личная победа. Впрочем, понаблюдав за парнями, Фролов понял, шансов выиграть у них самих не было. Толи нужного таланта не было ни у кого, толи времени на обкатку навыков.

В июле прошли выборы городского головы, и старый руководитель неожиданно проиграл. Город смены мэра не заметил, и только в Криволучье снова раздались взрывы — кемеровские продолжили «мочить козлов», то есть бороться с потерями на производстве. В свободной продаже появились трехколесные мотоциклы ИЖ, то есть уже трициклы, подтверждая истину, что новое — это хорошо забытое старое. «Туламашзавод», более известный своими мотороллерами «Муравей» тоже подсуетился. На базе мотоцикла «Тула» они выпустили свой внедорожный трицикл, который сразу полюбился тем рыбакам и охотникам, у которых водятся деньги на всякую ерунду. Именно так выразился Александр Лузгин, когда после планерки кто-то поделился мнением. Лузгину до сих пор было обидно, что сходить на правильную охоту можно только дома, до которого лететь и лететь на самолете. А с учетом того, что Тульский аэропорт дышал на ладан и дальние рейсы уже не обслуживал, ехать на охоту пришлось бы через Москву и терять еще полдня минимум. Такая охота, когда выйти на неё можно всего раз в год в отпуске — это уже не охота.

Чермет по бартерной схеме начал предлагать своим рабочим уникальную разработку Запорожского автозавода — пикап на базе автомобиля «Запорожец». Несколько штук стояли перед заводской администрацией. Народ ходил вокруг как в музее, смотрел, смеялся, но брать отказывался. Внезапно ставший Российским вместе с Запорожской областью, завод поразил всех своей четырёхколесной фантазией. И не удивительно — очень уж странно выглядел «классический» пикап с двухместной кабиной и ямой между ней и задним капотом, в котором прячется двигатель. Во всяком случае Фролову в голову приходил только один вариант использования: на крышу установить пулемётную турель, а в ямку поставить стрелка. Только пулемет не должен быть крупнокалиберным, иначе машинка при стрельбе укатится далеко назад за счёт отдачи. Имея «Ниву», Пётр считал, что на данный момент потребности его семьи в колесах удовлетворены полностью. А как дети подрастут, надо будет покупать что-то попросторнее. Он «помнил», что через какое-то время в страну попрут иномарки всех типов и размеров на любой кошелек, при условии, что он будет полон. Еще бы бензина его «Нива» столько не жрала, было бы совсем здорово.

Глава 16

Турнир и свадьба

Областные соревнования не чета всероссийским — и крыша пониже, и дым пожиже. Может, именно поэтому Фролов не мандражировал. Или всё дело было в том, что практическая стрельба не спорт его жизни? Слишком просто, слишком не похоже на единоборство, когда ты видишь противника, реагируешь на его действия, вырываешь победу зубами на последнем усилии мышц и воли. Или не вырываешь. Стрелковые соревнования, по своей сути, есть поединок с самим собой и секундомером. Всего-то и надо принудить своё тело делать как учили и обогнать стрелку хронометра. Так что в команде Чермета Фролов был самым спокойным спортсменом. Парни видели это, но воспринимали источник спокойствия товарища иначе, мол у этого киллера стальная рука, чего ему волноваться. Типа, подсунули в команду на усиление какого-то профи, а то и наёмника из тех, кто обычно не светится. Что характерно, с расспросами не приставали, бывалый народ считал, что всё равно правду никто не расскажет.

В принципе, они были правы — даже если бы Пётр им рассказал правду про свою смонтированную личность и странные закладки в сознании из непонятно каких миров, ему никто бы не поверил. А еще в команде прознали, что личное оружие их союзник получил за победу в одном из соревнований по этой самой практической стрельбе. Вот и ври потом, что первый раз вышел на огневой рубеж.

Соревнования включали всего одно, да и то «короткое» упражнение, то есть на прохождение давалось двадцать четыре патрона, три Макаровских магазина. Вообще, в советской программе все упражнения были подогнаны под выступление с пистолетом Макарова, что не удивительно. Фролов с его тринадцатиместными магазинами был вынужден выщелкнуть из второго пару патронов, чтоб не отстранили от соревнований. И всё равно он имел преимущество — у «счастливых» обладателей Макаровых в процессе одного сета было две смены магазина, а у него всего одна. С другой стороны, более слабая отдача советской машинки при стрельбе в плюс. А зато у люгеровского патрона настильность лучше, то есть пуля летит практически по прямой… Короче говоря, на каждый плюс есть свой минус.

Кстати, уже на поле выяснилось, что почти никто не вешает кобуру как Фролов на пузо чуть слева, у подавляющего большинства спортсменов она оказалась на правом боку. Когда на тренировках Фролова спросили, почему именно так он вешает пистолет, пришлось объяснять: «слабая» рука в первое же мгновение начинает помогать, пока правая рука поднимает пистолет на линию прицеливание, левая уже сняла его с предохранителя и передернула затвор. Минимум полсекунды экономится. Мнения сокомандников разделились поровну. Двое бросились переучиваться на новый подвес, а двое решили, что времени учиться новому изготовлению к стрельбе нет. В результате переученные бойцы стали чуточку быстрее на первом выстреле, что практически не отразилось на общем времени прохождения упражнения.

Да, это не Рио-де-Жанейро! Всего по одному прохождению лабиринта у каждого спортсмена, причем его схема не менялась. С одной стороны, все в равных условиях. А с другой, кое-кто смог прикинуть конфигурацию маршрута, и выступающие в конце получили преимущество. В любом случае, победил опыт и мастерство. В командном зачете опыт, в личном — мастерство. Команда Чермета заняла «почётное» пятое место, а в личном зачете всех уделал Фролов. Он не только поразил все двенадцать мишеней, обойдясь одним магазином, но еще и показал первое время. Фактически, второе, но странный торопыга, «уделавший» его по таймеру, не поразил две мишени и в итоге притащил на финиш четыре штрафных секунды.

Пётр даже не особо прислушивался к результатам командного зачета. Взяли пятое место при том, что команд было семнадцать? Нормально, вошли в пятерку лидеров. Дали ему кубок с гравировкой как победителю турнира? Вот и хорошо. С одной стороны, наступил на чью-то мозоль, с другой — поторговал лицом. Глядишь, какой-то силовик в случае чего вспомнит своего «коллегу» и не включит режим «держи-морды». Никто на этих соревнованиях не вчитывается в биографии участников, по определению принято считать, что все собравшиеся тут принадлежат к славной когорте сотрудников силовых ведомств или бывших сотрудников. А самое смешное, теперь легенда приобретения разрешения на личное оружие имеет какое-никакое подтверждение. Участник и победитель межведомственного турнира по практической стрельбе, и точка! Еще одним профитом от участия в турнире помимо улучшившихся отношений с главным безопасником Чермета, стал подгон от него же — сотня патронов к Зигу. Сто патронов — это много или мало? Для хранения пистолета дома, даже для ношения его под мышкой это избыточно много. А вот для тренировок — на одно хорошее занятие. Или на два нехороших. Или на пять воспоминаний типа «как это делается». Пётр решил не заморачиваться с этой бедой, по его прикидкам скоро в оружейных магазинах начнут продавать патроны под его машинку.

Вернувшись домой и получив порцию поздравлений с победой от Лены и детей, Пётр бросился вычищать свою прелесть, причем делал он это не вдали от чужих глаз, а в кругу семьи. Во-первых, чтоб дети привыкали к оружию, а во-вторых, супругу никто не изгонял из рядов отряда домашней самообороны. Вот и пусть привыкает к запаху масла и виду разобранного оружия. Самое правильное воспитание — это когда воспитываешь своим примером. Фролов ощущал это на себе.

Он уже давно подметил эту Ленкину фишку — она вместо того, чтоб пилить мужа, просто раскладывала вещи по своим местам. Вроде бы бесполезное занятие в доме, где обитают три мужчины, ан нет! Пётр волей-неволей и сам начал потихоньку класть вещи на места, определенные женой как «свои». Не всегда, конечно, а когда вспоминал. Причем порой оказывалось, что не угадывал. И тогда найти уложенные им предметы не на «своих местах» не мог никто, даже жена. Порой они проводили вечера за решением увлекательных квестов «Куда я мог положить эту штуку?» В самых тяжелых случаях ничья логика не срабатывала, тогда вещи всплывали сами, но не сразу, очень не сразу. Иногда проще было купить новые вещи, чем найти потерянные. А если учитывать двухэтажность и квадратуру дома, то становилось понятно даже детям — бесполезно искать нечто, куда-то сунутое папой. В прошлой двухкомнатной квартире месяцами найти не могли, а уж тут и подавно.

Июль еще не совсем закончился, а у Фроловых наметилось новое приключение — их позвали на свадьбу. И ладно бы нормальная классическая новоузловская свадьба какого-то племянника двоюродной бабки супруги — включай режим занятого кормильца семьи и не парься. И пусть Фролова сама разруливает ситуацию с приглашением. Едет одна или с детьми, а то вообще не едет, перекрестившись и отболтавшись аргументом «Петя не может». Нет, на свадьбу Лену с мужем пригласила её новая подруга и подельница из реконструкторского клуба «Крепость». Мало того, свадьбу будут играть в крепости в антураже и костюмах средневековья. Так что Лена будет не только гостьей, но и участником подготовки мероприятия. Как минимум мужу костюм она подготовит. И не тот, что с галстуком, пиджаком и сорочкой носят, а исторический. Фролов не стал влезать в подробности, он вообще не очень любопытный человек. Ему было достаточно обещания, что его не обрядят в колготки или чулки. И не важно, как это называется, шоссы или лосины — ничего в обтяжку и тем более с поясом и подвязками он надевать не станет!

В результате на ногах нашего героя болтались широченные синие штаны, раза в два шире обычных даже в поясе. Держалось всё это безобразие на веревке, вшитой в пояс. Далее шла белая нательная рубаха, потом красная покороче, чтоб было видно нижнюю, а сверху еще что-то без рукавов и застёжек, названия чему Пётр не запомнил. В районе талии, которую давно уже сложно было найти на его теле, в несколько оборотов был намотан кушак. Пятиметровая полоса ткани не добавила стройности фигуре Фролова, зато неожиданно придала законченность костюму. Труднее всего было с обувью — Лена не умела шить кожу вообще, и обувь в частности. Так что пришлось надевать старые кожаные тапочки без задников, наскоро расшитые цветными нитками со странным названием «мулине».

В день свадьбы оказалось, что Пётр не просто бессловесный статист, он из свиты невесты, значит участвует в выкупе — старом русском обычае усложнения процесса вывода девушки в ЗАГС. То есть мудрые предки заранее озаботились и дали жениху последний шанс передумать и смазать пятки в попятном направлении. Раз уж сама судьба против воссоединения, то кто такой ты смертный, чтобы перечить ей? Не знаем какова статистика ухода женихов с выкупа свободными и холостыми, но в конкретном данном случае молодой человек преодолел все препоны, расставленные его дурными товарищами по клубу с извращенным чувством юмора.

А что Фролов, он просто стоял рядышком с невестой, на которой было голубое богатое платье под горло и в пол. Стоял и даже за кривую сабельку не хватался, всем своим видом показывая готовность уступить охраняемую девушку за недорого. В башне Кремля прохлада и полусумрак, наружу лезть под прицелы жаркого солнца и камер неохота… Международный жест исподтишка, означающий готовность договориться с дружками жениха, три шоколадки перекочёвывают к Петру, а он сам отходит в стороночку.

— Родная, теперь ты моя! Пойдём уже!

— Я не могу.

— Нас в ЗАГСе ждут, пошли! — голос жениха так и сочился нетерпением. А невеста продолжала упрямиться.

— Я не могу — и она сделала полшага в сторону от решётки, перекрывающей ход в стену. Толстая такая решетка, кованая, небось даже старинная, а не имитация. Неким диссонансом на ней смотрелся вполне современный наручник. А вторая дужка изящно украшала запястье девушки. Фролов выменял эти наручники у знакомых безопасников за сожженные импортные патроны и возможность погонять на полигоне своего Зига. Естественно, наручники были выменяны вместе с ключиком.

— Это еще что за фигня? Мы же выкупили невесту!

— Ну так и забирайте свою невесту, кто вам мешает? А наручники мои, они денег стоят, между прочим. Не желаете ключик купить? Или может, у кого ножовка с собой?

Деваться дружкам жениха было некуда, с деланым возмущением и смешками ключ от устройства был куплен за символическую сумму. Разорять товарищей никто не собирался. Этот коммерческий номер был последним номером программы, причем неутвержденным организаторами мероприятия. Даже супруга Фролова была не в курсе его инициативы, тем больше смеха звучало в старинной башне. Ведь после прохождения каждого этапа выкупа, его участники вместе с толпой шли к следующему пункту программы. Так что под конец в башню, где томилась «принцесса», набились все гости. Благо строить в старину умели, переживаний по поводу «сейчас мы тут всё сломаем» не было. Фролов как-то обратил внимание, что при перекрытии ярусов башни были использованы целые дубовые стволы, слегка обтёсанные в местах заделки и с отрубленными сучьями, им даже правильную форму никто не озаботился придать. Такие не обрушатся, хоть в два слоя набивайся на этаж.

ЗАГС, он и в Африке ЗАГС, насколько Пётр знал, расписываться молодые решили на следующий день. В планы этого поход в государственное учреждение не вписывался. А следующим пунктом программы дня текущего было венчание в соборе, находящемся на территории Тульского Кремля. Это ж как удобно получается, подумал Пётр, полный комплекс услуг по празднованию свадьбы в одной локации! Это ж можно раскрутить тематическое обслуживание богатеньких Буратинок, желающих за свои деньги окольцеваться в неизбитом ключе! Блин, это же идея! Блин, надо продавать. Фролов не представлял, как за неё можно получить денег, не видел себя на этом празднике жизни, но попасть на него хотел. И речь не о свадебном банкете, на него он и так зван. Петру хотелось поучаствовать в бизнесе по оказанию свадебных услуг на территории музейного комплекса. Пока «Крепость» от него не отлучили.

А банкет, вернее свадебный пир начался сразу после венчания, столы были накрыты в другой башне, не там, где выкуп проходил — еще один плюсик к реалистичности проекта. И да, гостей на такое мероприятие надо пускать только в исторических костюмах, чтоб не портили антураж и впечатление молодёжи. А покупать или брать в аренду костюмы клиенты смогут где? Правильно! В том же месте, где им предоставят услугу «историческая свадьба». Только с названием надо еще покумекать, что-то эпическое задвинуть. О! Княжеская свадьба! Совсем по-другому зазвучало мероприятие. Да что мероприятие, это прямо событие! Кто ж из хозяев жизни не хочет себе замутить княжескую свадьбу? И что все! Чтоб как один в парче и золоте, мехах и шелках! И чтоб слуги в камзолах, а на столе лебедь печёный и осётр копчёный.

— Фролов, ты часом не заболел? Совсем не пьёшь, добрый молодец, не ешь, думу думаешь. Смотри, дома сегодня тебя кормить не буду.

— Лен, не отвлекай, у меня бизнес-план в голове крутится. Ем я, не волнуйся.

О! В нашем варианте на выкупе жених мечом махал, проходя что-то вроде кордона защитников из «родственников» невесты. В коммерческом варианте можно заранее будет дать жениху пару уроков фехтования. Как в том будущем, где молодые разучивают танец новобрачных. А ежели жених не захочет пыхтеть, можно будет поединщиком выставить кого-нибудь из свиты жениха. Как в таких случаях говорят: «За меня драться выйдет Вася, у него удар послабже, не зашибёт» Короче говоря, реальная тема, может проканать. И народ тутошний согласится — денег лишних у них нет, заработать сейчас каждый рад.

В процессе свадебного пира народ постепенно расходился, в том числе по стенам. Вот тут тоже момент надо продумать, определил для себя Фролов: перил с внутренней стороны нет, гости могут начать падать вниз, на каменные дорожки. Хоть и пьяные будут, а кто-то может пострадать. Пойди потом доказывай, что пить надо больше, тогда и больно не будет. Но это всё потом, а сейчас чета Фроловых нечаянно забрела на верхний ярус сейчас обезлюдевшей выкупной башни. Даже непонятно, кто стал инициатором, у кого первого в голове или иной части тела родилась мысль пошалить.

Важен итог, в том смысле что они успели. И удовольствие доставить друг другу, и привести свои костюмы в надлежащий вид, когда из-под пола вынырнули головы парочки, заинтересованной вскриками, доносящимися с поверха. Вот же люди, неужто непонятно, чем там занимаются их товарищи? Или наоборот, было очень понятно, но хотелось конкретики? Лене приводить своё платье к стандартному виду вообще было не трудно — опустила подол, и всё хорошо! Тем более, что с трусиками возиться она не стала по причине нехватки времени — просто зафутболила их в угол. Вернее под лавку, углов в круглой башне не наблюдалось. А Пётр… он успел поднять свои необъятные штаны и сесть на эту лавку без возможности принятия вертикального положения. Мешающийся кушак валялся в стороне, а завязки штанов не подчинились. Так что сидел, приняв гордый вид, и ждал, когда посетители соизволят спуститься по лестнице. Похоже, без Лены он теперь штаны не завяжет. Когда Ленина приятельница с глумливо-понимающим выражением ушла, утянув за собой своего парня, Лена еще немного пошалила с беспомощным мужем, а потом всё-таки упаковала его обезвреженное хозяйство в шаровары и завязала шнурком. А потом и до кушака дело дошло.

— Ну вот, теперь будет что вспомнить. А то прямо не свадьба, а скукота.

— Фролов, даже не сомневайся, вспоминать будут!

— В смысле?

— Ой, думаешь, эти двое удержат язык за зубами? Так что и свадьба, и наше попадалово останутся в памяти народной.

— И что теперь делать?

— Всё, что могли, мы уже сделали. Пошли на пир, мне зубы прополоскать нужно.

А и правда, дело молодое, опять же не чужие люди они с Леной, имеют полное право. Охота кому языком чесать, пусть рассказывают. Фроловы решили, что лучшая защита — это нападение. Так что когда на пиру их начали поздравлять, они со смехом заявили:

— Нас другое удивляет, почему молодые до сих пор не занялись тем же? Как с голодного края приехали, честное слово!

— Это вы к чему?

— Муж молодой, ты в силах еще доказать свою мужскую природу? Поднял невесту на руки и понес на верхний ярус!

— Так там кровати нет, вы чего!

— Эй, бояре! Взяли с лавок шкуры и бегом наверх, стелите постель молодым! А вы там поаккуратнее, чтоб перекрытие нам на головы не обрушили!

То ли народ был заводной, то ли молодые и сами хотели чего-то подобного, но все как подорвались. Несколько выделанных овчин и залетная медвежья шкура были моментом отнесены на верхний ярус гостями. А потом туда же жених самолично на руках отнес молодую жену. На втором этаже включили музыку погромче, а поперек лестницы поставили лавку, чем окончательно изолировали молодых от своего присутствия. Мол, у вас своя свадьба, а у нас своя!

Глава 17

Перспективы и интриги

Естественно, соваться к руководителю клуба с этими задумками сейчас было бы глупо, такие вещи надо обсуждать на спокойную голову. Фролов даже решил, что дома есть смысл накидать на бумаге свои мысли. Он вполне обоснованно считал, что оформленные они быстрее дойдут до предприимчивого товарища. Александр Стецько вообще хваткий парень, хоть и увлекающийся. Со спортом у него не задалось, как рассказывали в клубе, по причине плохого зрения. Драться в шлеме и очках неудобно, а без очков ничего толком не видно. Среднего роста, поджарый и очень резкий он сначала пошел по тренерской стезе, но ему быстро это наскучило. Так что спустя какое-то время он направил все свои безразмерные запасы энергии по линии организации всяких мероприятий, в результате Александр доорганизовывался до фан-клуба и собственной базы в Кремле. Говорят, сейчас Саша посматривает в сторону киноиндустрии и каскадерки, так что Фролов считал вполне уместным подкинуть ему свою идею. В Туле с киноиндустрией совсем не очень, а женятся все в полный рост.

Короче говоря, вырисовывался неплохой бизнес, но с одним существенным недостатком — Пётр не видел в нём себя. Бросать завод, стабильный доход и лезть в незнакомое дело? А что дальше, искать клиентов и жить с комиссионных? Не продажник он, при всей своей легкой авантюрности и умении поторговаться, Фролов трезво оценивал себя. Коммерческим директором или сейлом, как звали таких оборотистых менеджеров в будущем, ему не быть. Попробовать можно, но с известным результатом, не поможет даже знание некоторых тенденций развития общества и дикого капитализма. Тем более, что разворачивающаяся действительность не абсолютно копирует известный ему вариант. Вон, даже «черный вторник» девяносто четвертого, когда доллар внезапно подскочил, тут не случился. Все эти мысли пришли ему в голову, когда они с Леной взялись обсуждать перспективы и расписывать этапы.

— Я согласна, Фролов. Ты не потянешь. И вообще, не твоя поляна, как ты выражаешься в таких случаях.

— Так что, просто подарить идею? Без какой-либо коммерческой выгоды?

— Ну… пусть Стецько проставится тебе.

— Несерьёзно. Я даже больше скажу — грустно!

— Что, тогда зажмешь идею?

— Нет, покажу Сашке. Пусть пользуется. Глядишь, и мне когда-нибудь чем-нибудь поможет. Как говорят англичане: делай добро и кидай его в воду. Оно не тонет.

— Фролов, или ты что-то путаешь, или твои англичане. У нас говорят, что не тонет нечто другое. Не добро, а совсем другая субстанция.

— Ой, не начинай! Это просто пословица, смысл ты уловила. И вообще, мне завтра на работу, давай спать ложиться. А тебе вообще за детьми ехать.

В отличие от некоторых других женщин, теряющих абсолютно всякую самостоятельную мобильность с приобретением автомобиля, Лена умела путешествовать по городу и даже за его пределы сама. То есть общественный транспорт не был отвергнут и напрочь забыт. Когда надо было куда-то ехать, супруга смело садилась в маршрутку или автобус. Кстати, еще и по этой причине некоторые подчиненные считали Петра жестким человеком. Когда его просили об отгуле, потому что надо свозить жену с детьми в больницу или еще куда, он поднимал бровь и вопрошал: «У нас что, автобусы отменили? Сама доедет, небось совершеннолетняя» Ему было непонятно, почему другие жёны настолько зависимы от колес своих мужей, когда Ленка как Вжик носится по области с детьми под мышкой.

При этом сурового руководителя нимало не смущало, что сам он ездит везде на машине, хотя мог бы сэкономить и пользоваться общественным транспортом. «Вот тут интересный момент, — вдруг подумал Фролов, одним глазком заглянувший в мою писанину — А правда, что мешает жене выучиться на права и тоже стать мобильной-автомобильной?» он покрутил эту мысль в своей голове, пока крутил баранку в направлении Чермета и счёл её удачной. Даже вонь шлакового отвала, мимо которой он сейчас ехал, не сбила его с этой мысли. Зато под влиянием сероводородного амбре внезапно Пётр вспомнил подробности того самого «черного вторника». «Блин, „черный вторник“ ЕЩЁ не случился! В той реальности он был в октябре, а не летом! Летом был дефолт девяносто восьмого! Вот и посмотрим, будет ли что-то похожее этой осенью. Если да, то и дефолт вполне вероятен» — решил для себя наш герой. Он примерно представлял, как можно крутануться, зная наверняка про это потрясение. Да чего тут представлять-то?! Взял кредит в рублях, купил баксы, как рубль обвалится, вернул кредит, получил профит.

Воняющий шлаковый отвал представлял собой длинную железнодорожную ветку, на несколько километров, уходящую от цехов. По высокой-высокой насыпи туда-сюда сновали тепловозы с прицепленными шлаковыми ковшами. В порядке, существующем только в голове мастера отвала, и по его указке составители выливали пышущую жаром розовую огненную жидкость под откос, где она и застывала. Видок был тот еще — словно стоишь рядом с действующим вулканом. Воняло примерно также, а еще частенько и грохотало поблизости, словно жерло вулкана выбрасывает из себя каменные бомбы. Грохот издавал кран-копер, ломающий в мелкий щебень застывшую лаву подвешенной на тросе гирей.

Прошли те наивные советские времена, когда всё, что не чугун или не задействовано в процессе его выплавки, выбрасывалось на свалку. После приватизации Чермета какая-то «светлая» голова придумала, что шлак тоже можно продавать. Раздробленный копрами до фракции щебня, он грузился в вагоны или самосвалы и продавался всем желающим. Лёгкий и дешёвый, в первую очередь он использовался для отсыпки дорог. И прежде всего там, где надо было сильно сэкономить. То есть идеальный материал для того, чтобы построить и сбежать. Есть у шлакового щебня при всей его дешевизне один недостаток, мелкий такой, но существенный — он очень непрочный. Например, засыпанный в автодорогу, через год он полностью рассыпается в пыль и категорически отказывается наполнять ямы. Мелкодисперсная пыль и грязь становится просто частью того дермища, в котором возятся и тонут проезжающие машины. Но шлаковый щебень покупают, есть устойчивый спрос, а значит он производится и продаётся на Чермете. Ничего личного, просто бизнес.

Фролов с облегчением открыл окошко «Нивы», миновав шлаковый отвал и поехал дальше в сторону Нижних проходных завода, рядом с которыми находилась бытовка их цеха. По графику сегодня именно Фролов проводил утреннюю планерку с дневной сменой, контролировал выход рабочих на посты и следил за порядком в бытовках. Впрочем, кроме него за соблюдением дисциплины никто и не следил вообще. Считалось, что все рабочие взрослые люди с высокой ответственностью и умением самоорганизовываться. Ага, прямо так и есть. Он еще с армии помнил пословицу про солдат, которые по словам офицеров «маленькие мальчики с большими яйцами». Память об армейской службе убеждала его в правоте этого постулата, а опыт управления коллективом — в том, что мужчины всегда мальчики. Просто у них отрастают пузаны, появляются морщины и седина. А в остальном те еще мальчишки.

Вот сегодня, чисто в качестве иллюстрации Фролов отловил Копанёва. Молодой составитель, уволенный за пьянку на работе, всегда был тем еще раздолбаем, весёлым, бесшабашным и беззлобным, но совершенным ребенком по поведению. Вот скажите, нахрена этот два месяца назад уволенный кадр приперся в раздевалку к своим бывшим коллегам? Пробирался на территорию завода тайными тропами, чтоб не остановила охрана, рисковал быть задержанным с бухлом и без пропуска зачем? Зачем нарываться на пинки от ЧОПовцев или даже полдня в наручниках? Не поверите, всё ради счастья бухнуть в сырой вонючей раздевалке с пришедшими с ночной смены составителями! Ему что, не пилось вне территории завода? Или боялся, что не соберет компанию? Да по нынешним временам только побултыхай пузырём водки — набегут со всех сторон. Тем более в Криволучье, которое населяют сплошь работяги. Нет, ему хотелось именно тут, именно с друганами.

Фролов никогда не применял силу при решении трудовых конфликтов, он, во-первых, не был уверен, что справится с противником в тех ситуациях, когда противников несколько. На заводе руководитель всегда в меньшинстве перед рабочими. Во-вторых, он подозревал, что в такое непростое время, заряди он в репу провинившемуся работяге, тот побоится давать сдачи. И выглядеть это будет уже совсем по-скотски, как во времена крепостничества. Зря что ли деды Зимний брали? То есть не конкретные деды Фролова, а деды вообще, про которых «былинники речистые ведут рассказ». Что бы кто бы сейчас не начал рассказывать про честных купцов, заботливых помещиков, попов-подвижников, в семнадцатом году громыхнуло не случайно, довели народ власть придержащие. А Фролов не будет, он умный.

Копанёва Пётр вывел за рукав и выставил из здания бытовки, мол дальше сам куда хочешь и как хочешь, а народ ты подставил.

— Кого это я подставил, командир?

— Вот тех своих собутыльников несостоявшихся.

— И что теперь им будет?

— На премию накажу, или на половину.

— За что? В смысле, не надо, Пётр Семеныч. Я же виноват, а я и так уже уволен.

— Надо, Копанёв. Чтоб в следующий раз или ты подумал, прежде чем на Чермет с самогоном лезть, или они тебя ссаными тряпками гнали из бытовки. Так что иди, и чтоб я тебя больше не видел.

Кто-то скажет, превышение полномочий и волюнтаризм, но Фролов искренне считал, что удары по карману самые действенные. И лучше наказать подчиненного сейчас, чем потом собирать по путям фарш из пьяного составителя. Живой пример этому имелся — Петровичев, составитель с сортировки, которого он увольнял за пьянку на рабочем месте. В своё время вроде всё правильно сделал: и отстранил от работы, и самолично отконвоировал в больницу на медицинское освидетельствование, и объяснение взял письменное с составителя, пока тот тёпленький был. А всё одно, хороший адвокат и народный судья восстановили человека на работе. Судья так и сказал — я народный судья, я всегда за народ. Адвокату удалось зацепиться за один мелкий косячок — на момент взятия крови у его подзащитного отделенческая железнодорожная больница не успела продлить лицензию на проведение тестов Рапопорта. Отличный адвокат делом доказал свою репутацию, а Петровичев уже год лежит в состоянии овоща и пускает слюни. Потому как очередной раз принял на грудь во время работы и сунул голову туда, куда местный дурачок пипиську совать боится.

Фролов каждый такой случай принимал как собственное поражение в борьбе за жизни своих людей. Ему очень не хотелось, чтобы рабочие гибли или получали травмы даже по собственной дури. За шесть лет работы замом на Сортировке у него погиб один составитель, этого более, чем достаточно. Здесь на Чермете уже скоро год, как ни одной смерти в цехе, по местным понятиям небывалый результат. Совпадение ли, что именно столько времени Пётр работает тут начальником эксплуатации?

Несмотря на эксцесс с бывшим составителем, на утреннюю планёрку Пётр почти не опоздал.

— Фролов, опаздываешь — лёгкое недовольство в тоне Лузгина.

— Он не опаздывает, он задерживается — тонна сарказмы в словах заместителя начальника цеха Большова. Тот вообще в последнее время начал смотреть на Петра волком.

— Прошу прощения, дисциплину подтягивал.

— Что-то серьёзное?

— Да нет, бывший наш работник прокрался в бытовки с целью организации пьянки на территории завода. Пресёк, разогнал, накажу.

— Как ты его накажешь, он же уволен. Опять же, если бы задержал и охране сдал… А так одна болтовня — продолжил наезд Александр Большов.

— Достаточно всем показать, что за его выходки страдать будут его товарищи. Круговую поруку никто не отменял. Накажу на премию, донесу посыл на технических занятиях, поймут.

— Так, ладно! Фролов знает, что делает. Сейчас на повестке другой вопрос — прекратил прения начальник цеха. — Все вы знаете, что старый мэр Тулы выборы проиграл. И цех крупного бетонного литья, оставшись без его поддержки, сдался. Вчера была завершена сделка по его переходу в собственность Чермета. Цех ванадия тоже в процессе торга, но я вам этого не говорил.

Началось весёлое обсуждения крутизны родного предприятия, дальнейших перспектив роста. Кое-кто даже заговорил неимоверный авторитет завода в Туле. Мол, теперь они трижды подумают, прежде чем Чермету палки в колёса совать. Кто такие они, при этом не уточнялось. Общее на планёрке оживление, вызванное неподдельным патриотизмом, не разделял только Пётр. И почему-то это не осталось незамеченным.

— Фролов, а ты чего такой нерадостный? Или ЖБИ лично у тебя отжали?

— Я радуюсь. Но вижу впереди некую проблему.

— Поделись болью, глазастый ты наш!

— Паровоз. Его цех ЖБИ брал в аренду у Московской дороги. Теперь нам его придется возвращать.

В кабинете начальника железнодорожного цеха повисла гнетущая тишина. Зимняя эпопея с проталкиванием паровоза через весь завод почти никого из присутствующих не оставила в стороне.

— Я продолжу. Мало того, что мы захреначили тот паровоз на площадь. Когда мы его будем выталкивать на пути общего пользования, коллеги из МПС начнут рассматривать колеса на предмет «возможных» сходов с рельс. Вы представляете, что они там увидят?

Гнетущая тишина, висевшая до того, трансформировалась в еще более гнетущий статус. Желание ёрничать у Большого пропало напрочь, он тоже осознал глубину предстоящего ужаса.

— Какие у кого будут предложения в свете озвученной Фроловым проблемы? — Лузгин оказался на высоте и перевёл совещание в конструктивные рамки.

— Дык чего думать, жопа она и есть жопа, — резюмировал Мошонкин — нам теперь или выкупать тот паровоз, или приводить в божеский вид.

— Поскольку мы уже знаем, что нас ожидает, можно начать готовиться.

— Пётр, давай конкретику.

— Разобрать сцепку паровоза с тендером. Вытаскивать поодиночке. Подшаманить колёса, а потом соединить на станции Заводская.

— А мы сможем?

— Выталкивать ночью. Тогда на Присадах принимать будут простые приёмосдатчицы и вагонники, которые ничего в паровозах не соображают. Даже если чего не так скрутим…

— Точно! Скажем, что паровоз сдан без замечаний, а что они потом наворотили на своих путях — не наша забота! Может получиться. — При этом соглашался Большов с явным неудовольствием, сидящие рядом начальник вагонной службы и начальник локомотивного депо составляли ему молчаливую поддержку.

Фролов впервые осознал, что не настолько уж он вписался в коллектив, как думал. А еще он понял, что стал частью какой-то интриги. И этот узел не разрубить молодецким ударом меча, любезно предоставленного Сашей Стецько. Вот как так выходит, просто работаю и думаю о работе. И снова какая-то возня, политика, вражда на производственной почве. Неужели без всей этой ерунды нельзя?

Продолжением его мыслей стал разговор с Лузгиным, состоявшийся буквально через несколько минут после планёрки. Шеф попросил Петра задержаться сакраментальной фразой из сериала про Штирлица.

— Пётр, я тебе скажу прямо — ты по профессиональному уровню выше их всех. Я уж не говорю про то, что с высшим образованием ты в цеху вообще один из руководства. Тебе после меня прямая дорога в начальники цеха. Ребята это чувствуют, начинают беситься. Сам понимаешь расклады. Если что, тебя надо будет над ними ставить. Имей это в виду и веди себя соответствующе. И не особо надейся, что твои новые знакомые прикроют. Пока ты не вошел в команду акционера и у туляков своим не стал. Еще и держишься особняком, нос задираешь. Слухи всякие про тебя ходят.

— Какие слухи?

— Говорю же, всякие.

— Понял. Спасибо за подсказку. Я тогда пойду, чтоб слухи не плодить?

— Иди.

И Фролов ушел, в голове у него сейчас на первом месте была задача по передаче дел помощникам перед отпуском. До долгожданного отдыха оставалась всего неделя, а всяких неотложных дел было как нарочно целая куча. Впрочем, так происходит всегда, как в отпуск, так Мироздание прямо корёжить начинает от желания вывалить на голову завтрашнего отпускника побольше всяких задач. То, что еще позавчера было отдалённой перспективой и неважным делом, перед твоим отпуском моментально становится неотложным делом. Жизнь, почему ты такая сука?

Глава 18

Застывший свет солнца

Долгие и оживленные дебаты в семействе Фроловых привели к неожиданному решению — вместо запланированного путешествия по Средней Полосе, вернее сплава по Оке на надувном катамаране свой отпуск семья собралась проводить на Рижском взморье, что бы это не означало. Оказывается, супруга не настолько стара, чтоб позволить себя топить в реке и одновременно не настолько молода, чтобы подкармливать собой местных комаров. Опять же детям полезно море. И никого не волнует, что думает об этом Фролов. Раньше волновало, а конкретно сейчас — нет! Вот и пришлось срочно вспоминать про такое полезное Балтийское море, в котором не плавают какашки местных вперемешку с приезжими. Новые области России, бывшие когда-то союзными республиками, постепенно свыклись с мыслью, что их не отпустили в свободный полёт и снова стали «всероссийской здравницей». Отдельные националистические выходки на западных территориях достаточно эффективно купировались КГБ РФ, опирающимся на русскоязычное население. Тамошний народ смотрел на то, что творилось в отделившихся республиках и ёжился от осознания, что у них могло быть то же самое. Тот же развал промышленности и обнищание народа, тот же национализм и ненависть к русским, то же падение уровня жизни и опереточный суверенитет.

Коренные жители сквозь зубы цедили: «Запад бы нам помог», но поделать ничего не могли. Им кивали в качестве примера на соседей братьев-белорусов, которым Запад пока не шибко помог. Белоруссия, ставшая Беларусью, была зажата между Польшей, Украиной и Россией и никак не могла выбрать, к кому прибиться. Польша — это Запад, а Россия — это всё. Руководство страны торговалось, выбивало преференции и более всего походило на сваху при невесте, не знающую, с кого из женихов можно больше содрать за услуги.

Видимо, в обновленной России желающих отдыхать стало заметно меньше, поскольку проблем с путёвками и билетами на поезд не возникло. Не пытаясь сэкономить на себе, Фроловы взяли полное купе, хотя им говорили, что четырёхлетних пацанят можно везти без билета. Нет уж, провести сутки в поезде, с риском ютиться вшестером в одном купе? Нам такого не надо. Тем более, что с наличностью пока было нормально. Ставка оклада на заводе худо-бедно индексировалась, пусть и с отставанием от инфляции. Доллар уже стоил чуть меньше трех тысяч рублей, Петра даже удивляло то, как аккуратно данная ветка действительности копирует известный ему вариант в экономическом аспекте при том, что политическая обстановка выглядела немного иначе. Одно включение западных территорий бывшего СССР в состав России чего стоит!

Небольшой пансионат встретил Фроловых вполне радушно, местное население перестало выпячивать свою национальную самость и бросилось судорожно считать деньги. В условиях надвигающегося рынка прибалты довольно быстро поняли: сегодня ты ставишь на место «зарвавшегося» русского туриста-оккупанта, а завтра он не приедет в твой отель. Поэтому среди персонала не нашлось ни одного, забывшего русский язык. Традиционный профессионализм, обстоятельность и уже не советский сервис приято удивили Лену, а Пётр считал, что так и должно быть. Дети же считали неохотно, читать отказывались напрочь, им интереснее было море.

Почти теплая вода всеми своими девятнадцатью градусами манила младших Фроловых и их папу. Мама же не стремилась мёрзнуть в балтийской водичке, поэтому почти всё время проводила на берегу, впитывая загар. Уже ко второму дню отдыха они выработали методику отдыха. Сначала в воду заходил отец с сыновьями, потом их выгоняли на берег, а Пётр на ластах уходил далеко в море. К моменту его возвращения, дети уже опять просились купаться. Фролов наскоро отогревался, а потом шел купаться с мамой, одним глазом контролируя её, а вторым — детей на берегу. Мама выходила сохнуть, её сменяли пацаны, с которыми возился Пётр. Потом он опять грелся, чтоб снова уплыть в сторону Швеции. Каждый раз манящая Швеция оказывалась слишком далеко, так что приходилось возвращаться в Россию.

В процессе отдыха выяснилось, что на Рижском взморье кроме моря есть и другие достопримечательности. А именно шпроты, Рижский бальзам и янтарь. Шпроты — тема всем известная, бальзам не понравился никому, он горький и невкусный, а янтарь надоел буквально на третий день. Каждый второй скворечник вблизи пляжа или на улице Юрмалы был магазином или музеем янтаря. Глаза разбегались от жёлто-оранжевого однообразия этого самого редкого и ценного поделочного как бы камня. Если он такой ценный, то какого хрена он тут везде?! В местном ресторане ушлые дельцы даже пол туалета отделали нехилыми глыбами янтаря, благо хоть стеклом сверху накрыли. Кто-то из местных высказался, что даже в жилах у них вместо крови течет янтарь. Пётр хотел высказать предположение, что именно по этой причине они такие тормоза, но вовремя был остановлен ударом локтя любимой женщины. За годы супружеской жизни она так хорошо изучила мужа, что угадывала его выходки заранее. Он еще ничего такого не придумал, а Ленка уже лупила локтём в бок. Кто знает, как бы развивался сюжет, если бы не её локоть.

Лена поначалу заразилась янтарной лихорадкой и мыслью купить что-то эдакое, но Пётр посоветовал не спешить, мол походим-повыбираем дня три, авось что-то прояснится. А потом супруга перегорела, ей тоже уже через несколько дней стало казаться, что все эти «оригинальные» украшения слишком однообразны. Опять же не каждой женщине идет янтарь в отличие от брильянтов. А еще напрягало поразительно большое число «инклюзов» — в каждой лавочке Фроловы натыкались на чрезвычайно редкие экземпляры камней с застывшими внутри насекомыми. Петра дак подбешивало, что украшения с мусором внутри стоят дороже чистых. Шкатулки, которые не будут смотреться на столе в кабинете, шахматы, в которые никто не будет играть, украшения… Чтоб носить в ушах такие яркие и крупные желтые штуковины, надо иметь соответствующие уши типа Чебурашкиных. Чтоб янтарное колье смотрелось не чужеродным на груди, надо иметь фигуру фрекен Бок из мультика про Карлсона. А чтоб иметь жену с внешностью фрекен и ушами Чебурашки, надо быть кем-то другим, а не Фроловым. Так что из украшений Фроловы купили только браслет из абсолютно черных грубо обработанных пластин черного янтаря. Браслет был мужской и купили его Петру. Вот такой слом шаблона. Кстати, что браслет из янтаря, а не из горелой пластмассы следовало только из слов хозяина мастерской, пришлось ему верить на слово.

Милиции на улицах было довольно много, причем все слуги закона были вооружены. Пётр с Леной никак не могли договориться, о чем свидетельствует сей факт. Пётр уверял, что это признак порядка, а его жена доказывала, что там, где всё хорошо, столько вооруженных людей не ходит. В конце концов Фроловы решили, что в следующий раз они попробуют выехать в Турцию.

Через две недели дети стали ныть, что на море скучно. А отдыхать еще целую неделю! Время, проводимое на пляже, пришлось уменьшать, чтоб не провоцировать маленьких разбойников на побег. Идею Петра привязать левую ногу Сережки к правой ноге Андрейки мать несчастных малюток отвергла с негодованием. Поначалу. А потом она уже не казалась ей такой уж дикой. У мамы загар еще не везде устаканился, а им развлечения подавай! Еще и муж норовил уплыть в Стокгольм, причем пешком. Несчастная мама всю голову себе сломала, пытаясь придумать развлечения своим детям. Попытки привлечь к этому отца семейства приводили к известному результату — швыряние камней, бои без правил, конкурсы «кто кого перекричит» — отъезда милого семейства в сторону дома начали ждать не только дети Фроловых, но и все отдыхающие.

Уже в поезде, после того как дети были уложены спать, Пётр осознал, глядя в пролетающие мимо окна вагона огни: в этой реальности Россия проиграла холодную войну с менее разгромным счетом. Акт о капитуляции не был подписан, победитель на посадил в Кремль оккупационное правительство. Вместо этого был подписан «мирный договор», тоже кабальный, но не растоптавший страну окончательно. Запад «развалинами Кремля не удовлетворён», потому в этой реальности так непросто. Президент России Романов, опирающийся на силовиков, пытается рулить политическими вопросами, но в экономике его команда слаба. А может, слаба сама страна. Или еще гипотеза — разные ветки реальности не могут сильно различаться между собой. А может, просто эти ветки сильно близко растут. Окажись Фролов где-то подальше, и там всё было бы иначе. Может, где-то есть такая реальность, в какой СССР не развалился? Кто знает…

Пока отпуск не закончился, Пётр подкатил со своим планом оказания услуг в сфере бракосочетания руководителю клуба «Крепость». А что, не всё же дом вылизывать и улучшать, иногда можно и пивка попить в прохладе толстых древних стен, поговорить о важном. С пивом вышло не очень, Стецько не пил спиртного вообще. Ну да, не может человек быть хорош во всём, у любого самого передового и замечательного человека при ближайшем рассмотрении найдется постыдный недостаток. Вот как у Александр. Одно хорошо, его помощники и единомышленники поддержали Фролова, пиво не пропало втуне, даже не успело нагреться.

Единомышленники не в том плане, что одна мысль на всех, а в хорошем смысле слова пригласили за тяжеленный стол из деревянных толстых плах, на котором уже была насыпана гора арахиса. Орешки, которые на самом деле бобы были не очищены, что добавляло действу вдумчивости и солидности. Каждый усевшийся за стол участник беседы придвинул к себе горку арахиса, а потом начал брать по одной штучке из сильно уменьшившейся общей кучи. Это было так продуманно и правильно: сначала скушать общее, а потом приняться за своё, что Пётр прямо проникся уважением к мудрости своих молодых, но уже бородатых собеседников. План был выслушан, обдуман и неожиданно быстро одобрен. Непонятна была только роль самого Петра.

— Народ, не смотрите на меня, я в этом участвовать не собираюсь. Нет у меня талантов нужных.

— Ну как же нет. Идеи генерировать — тоже талант. Мы уже присмотрелись к тебе, правильный ты муж. Не пустобрёх и не скучный. А такое сочетание не у каждого найдется. Так что, считай, ты принят в клуб.

— И что?

— И ничего. Будешь как-то активно участвовать — хорошо. Не будешь мелькать, тоже не страшно. Жена твоя хорошо помогает, и не беда, что небесплатно. Кстати, редкий случай — вы оба теперь в «Крепости», при этом от взносов освобождены.

— А что, у вас еще и взносы обычно платят?

— А ты как думал? Хочет человек тренироваться или учиться чему, должен заплатить за науку, крышу над головой и на зарплату тренеру скинуться. Небось все кушать хотят.

— Саш, а на нас теперь членство налагает какие-то обязанности? НУ там ленту носить или бороду?

— Не, разве что депиляцию сделать.

— Чего-о-о?

— Через костер без труселей прыгнуть на Ивана-Купалу. Но это теперь не скоро.

— У вас что, каждый год на Ивану-Купалу вечер встреч нудистов с пивом и свальным грехом?

— Вот не надо только фантазировать! Голяком совсем не обязательно, у нас все в рубахах прыгают. Только подол повыше подбирают. Нам уголовки не надо, а то и несовершеннолетние иногда приходят. И без групповух тоже обходимся. Мы не по этой части.

В первый рабочий день после отпуска от своего помощника Фролов узнал, что паровоз с Чермета вывезли. Воспользовались его предложением и разобрали на две части, так что обошлись малой кровью. А потом кое-как обратно прикрепили тендер к паровозу. Фролов был уверен, что настоящей работы у этого железного монстра уже не будет, так что не переживал по поводу маленького вредительства. Тем более, то перед гипотетическим пуском паровоза в поездную работу, его всё равно должны прогнать через ремонт в условиях депо.

Хорошо, когда после отпуска приходишь и выясняешь, что на работе большую проблему разгребли твои коллеги, пока ты отдыхал. Сразу охватывает чувство благодарности и желание еще поотдыхать, чтоб не мешать людям. Глядишь, они еще чего разгребут, пока ты не мешаешь. Но так хорошо редко бывает. А уже на планерке в кабинете цеха Фролов выяснил другую новость — Лузгин тоже человек, и этот человек ушел в отпуск. Неожиданно как-то, подумалось Петру, вроде друзья… Исполнять обязанности начальника поставили не первого зама Мошонкина, а просто заместителя Большова. Странное решение, но хрен их знает с их политическими игрищами. В чем Фролов никогда не был силён, так это в перипетиях межличностных отношений. Обучить взвод стрельбе из штурмового излучателя или даже работе с лазерной турелью — пожалуйста, этот навык у него в голове имеется. А вот интриги, подставы, политика в гадюшнике, тут наблюдалась слабая подготовка у нашего героя. Он уже понял, что говорить, что думаешь или просто орать на начальство и коллег не лучшая тактика, а другую так и не выучил.

Так что первая планерка после отпуска прошла в конструктивной, но напряженной атмосфере. Тем более, что за длинным столом совещаний стандартное место начальника эксплуатации было строго напротив кресла начальника цеха. Лузгин завел эту традицию, поскольку больше всего вопросов обычно было именно к Фролову как к человеку, организовывающему взаимодействие всех служб в цеху. Вот и сидели недруг напротив недруга Большов с Фроловым, мерялись суровыми мужскими взглядами. Так-то Петру было по барабану, но опустить взгляд он не мог. А еще ему стало ясно, что конкретно с этим кадром у них отношения не сложатся.

А через пару дней они снова обострились. Вроде Пётр и не делал для этого вообще ничего — просто делая плановый обход рабочих мест, он заскочил в локомотивное депо. Посмотрел запасы тормозных башмаков, состояние стрелочных переводов, а потом заглянул в кабинет начальника депо. И тут картина маслом — главный вагонник, главный локомотивщик и исполняющий обязанности самого главного человека в цеху Большов весело выпивают за столом.

— Вы совсем охренели на своих выселках, даже не запираетесь уже!

— Фролов, если ты донесешь Лузгину…

— Вы мне не подчиненные, да и своих я сам наказывать привык. А доносить не приучен.

— Если ты скажешь ему, ты наш кровник — пафосно заявил самый молодой из собутыльников, начальник вагонной службы.

А начальник депо Осипов молча и весьма демонстративно достал из стола пулевой патрон двенадцатого калибра и начал катать по столу, якобы проверяя его геометрию. Потом взял двумя пальцами и покачал. В мясистых толстых пальцах патрон слегка терялся, но всё равно выглядел внушительно. У Фролова была мысль пошалить и извлечь из кобуры Зиг-Зауэр, но он победил в себе мальчика и криво улыбнувшись заявил, мол не ссыте, дети, в угол не поставлю. Дернувшегося вперед вагонника Осипов удержал от резких действий, инцидент было решено считать исчерпанным.

— В следующий раз так внезапно не приходи. И насчет Лузгина ты всё понял.

— До свидания, пойду еще кого-нибудь осмотрю на предмет соблюдения трудовой дисциплины. Кстати говоря, заходил по поводу плана ремонта чугуновозов, но вы шибко дёрганные, в следующий раз обсудим.

Когда за ним закрылась дверь, тут же началось совещание, а пьянка на рабочем месте была отложена на потом.

— Что думаете, стуканёт? Они с шефом вась-вась, сто процентов стучит обо всём.

— Да хрен его знает. Даже если и не стуканёт, надо что-то с этим кадром делать, достал уже. Ходит такой… — у Большова не нашлось слов, чтоб расшифровать точнее, какой ходит Фролов, но его собеседникам и так было всё понятно. Мало того, что сильно гордый, так еще и с высшим образованием. И нос суёт во все дела. Еще и Лузгин как-то прилюдно обмолвился, что этому прямая дорога в начальники цеха. Непрятный тип, короче.

— Может, всё-таки того?

— Замочить Фролова?

— Да не-е! Накатим по рюмашке, раз уже спалились.

— Уже неохота что-то, настроение испортил гад. И как минимум надо дверь запереть. Кто сука не запер за собой?!

Глава 19

«Прямая дорога»

— Алло! — Фролов поднял трубку телефона в своём кабинете и в очередной раз поморщился, ему категорически хотелось дожить до того времени, когда труба не будет холодить ухо, нагретая в кармане собственным телом как высиживаемое яйцо. По его прикидкам до адекватной мобильной связи было еще лет шесть-семь. Те мобильные телефоны, которые появятся у крутых бизнесменов и просто подкрученных деятелей в ближайшем будущем, его не устраивают. Что-то подсказывает, что первые модели кроме генерирования удобства, крутизны и ударов по карману еще и поджаривают мозги своему владельцу. Наверняка именно по этой причине через десять лет начнется череда смертей среди «крутых» от рака мозга. Опять же, первые годы на мобилы нужно будет разрешение оформлять в милиции как на оружие. Наследие советских времен, телефоны приравнены к радиостанциям. Да что телефоны, сейчас даже цветные принтеры регистрируют как автомобили.

— Привет, Фролов! Узнал?

— Здравия желаю, Юрий Николаевич! Узнал, не будешь сегодня богатым.

— Вот ты нудный. Ладно, Пётр, проехали тему богатства. А давай-ка ты подойдешь через часик в мой кабинет. Разговор есть.

— Это не я!

— Что «не я»?

— А что вы мне предъявить собираетесь — то сразу не я.

— Всё шутишь. Ладно, тогда жду. Никакие производственные планы не поломал тебе? Ничего сверхсерьёзного нет?

— Если начальство спросит, мне придется доложить, что я в службу безопасности ходил. А так нормально, никаких неотложных дел.

— Да докладывай. Чай не в Штрилица играем. Ты небось еще и жути на своего Большова нагонишь. Знаю я тебя.

— В смысле?

— Фролов, тебя хлебом не корми, дай жар загрести чужими руками.

Вход в административный корпус со стороны завода никак не охранялся и не отсекался, так что пропуск показывать никому не пришлось. Заходи, кто хочет, ходи по коридорам заводоуправления хоть весь день. Фролов в очередной раз не удержался от соблазна попенял шефу службы безопасности на выявленный косяк:

— Здрасьте поближе, Юрий Николаич! Опять у вас доступ к высочайшему телу не перекрыт.

— Что значит, не перекрыт? Рамка на входе тебе что, не барьер? Настроена так, что звенит на любой металл массой более пятисот грамм.

— А как же я с оружием прошёл?

— Так ты со стороны завода небось. Ах ты ж! Точно! Вот же… не подумали про этот момент.

— Дарю идею, мне не жалко.

— Фролов, почему ты такой въедливый, откуда в тебе это?

— Чтоб не попасть на карандаш ревизору, нужно думать, как он. Работа приучила косяки в своей и чужой работе высматривать. Свои я себе обычно прощаю, тут главное, исправить вовремя. А чужие косяки — пусть авторы огребают.

— Экий ты профессионально деформированный. Кстати, я тебя чего позвал. Я спросить хотел: кто ты вообще, Пётр?

— Э-э-э. Вот тут не понял. Вы же вроде пробили меня, всё знаете.

— Ага-ага. Всё. Только вот твои умения в области обращения с оружием не вписываются в твою биографию.

— Самородок.

— Ну да. А еще я вспомнил тот разговор про твой пистолет. Не стал тогда копать по поводу того, что ты сам признался. Ты ж сказал, что затрофеил пушку.

— Было дело, сболтнул. Типа.

— А с прошлым владельцем что случилось? Забыл, как дышать?

— Не задавай те вопросы, на которые всё равно не получишь ответы.

— Да понятно. Я к чему — не вписывается твоё поведение в классическое описание инженера-железнодорожника. Даже отслужившего срочную в войсках ПВО. Оператором радиолокационной станции.

— А если учесть, что охотник? Плюс природная душевная черствость? Так лучше, Юрий Николаевич?

— Так лучше. Но тоже с натяжкой, если честно. Ничего рассказать не хочешь?

— Не-а.

— Я так и думал. Короче, зачем позвал. С твоим поганым характером, навыками и природной черствостью тебе прямая дорога в мою службу. Конкретно, в блок охраны Зубова. Согласен?

— Нет, конечно.

— Погоди, я тебе еще про условия оплаты не рассказал и этот…

— Соцпакет?

— Точно! Понапридумывают слов, поди потом вспомни.

— Всё равно — нет. Я не силовик, я железнодорожник. А вот это всё мне не интересно.

— И снова обожди. Когда тебе было надо, завод пришел на выручку.

— Так и я помог, когда вы позвали.

— Ты про турнир, что ли? Во сравнил жопу с пальцем!

— А чего бы не сравнить? И то часть тела, и это. Пнуть ежели, то и там больно, и тут перелом.

— Ладно. А если я скажу, что ты всё равно не уживёшься со своими коллегами. Это не в плане угрозы, просто у вас активность нездоровая в цеху начинается.

— Да уж вижу. Но всё равно нет желания в силовики или торпеды идти.

— Какие ты, Пётр, слова знаешь. Хочешь сказать, бывший мент себе торпед собирает на манер бандюка? — глаза безопасника нехорошо сузились.

— Я не про вас. Я про ваше руководство. Или оно по партийной линии работало до сего времени? Я ж не сильно вслушивался что рабочие про своих хозяев говорят.

— Слово какое нашел — хозяев.

— Так капитализм же. Мир народам, земля помещикам, фабрики — буржуям. Ну и про первичное накопление капитала Маркс с Лениным всё сказали. Экспроприация тех, кто экспроприировал экспроприаторов. Так ведь?

— Тьфу на тебя! Опять разговор в комедию превратил. Это твоё последнее слово?

— Надеюсь, что нет. Последнее слово обычно перед расстрелом выкрикивают. Вы меня не расстреляете?

— Иди, короче, думай. Если что — дорогу знаешь.

Фролов шел в цеховую контору как мешком ударенный. Если сказать, что разговор вышел неожиданным, то это ничего не сказать. О такой карьере он не то, чтобы не задумывался, он и близко старался не подходить ко всем этим людям, вершителям судеб тех, кто об этом не просил. И к их сторожевым псам приближаться не хотел. И уж тем более не примерял на себя шкуру цепного пса. А тут засветился со своими непонятными навыками. Вот и делай потом людям добро. Хотя нет, это он долг отдавал. Безопасник ему тогда реально помог с соседями. Но это не повод позволить запрячь себя и погонять. Есть такие люди, которым надо напоминать порой, что Фролов не из их крепостных.

В то же время он понимал, что полная самоотдача, высокая квалификация, добросовестный труд на благо завода на своём теперешнем рабочем месте — совсем не то, что обеспечит уверенность в завтрашнем дне. В цеху действительно не очень здоровая атмосфера, тут безопасник прав. Сейчас его поддерживает только начальник цеха. Уважение подчиненных и их моральная поддержка — это не тот ресурс, который что-то решает в современных реалиях. Фролов вспомнил историю, рассказанную однажды его Леной и засмеялся.

На тот момент она была убедительно беременной, но зимой и со спины это не бросалось в глаза. С её слов история развивалась так: иду мимо твоей работы в город, никого не трогаю, слышу, как по снегу скрипят сзади быстрые шаги и молодые мужские голоса над ухом.

— Девушка, а давайте познакомимся!

— Я замужем.

— Муж не стена, его и подвинуть недолго. Как вас зовут?

— Лучше спросите, кто у меня муж.

— И кто у нас муж?

— Фролов.

— О как! Мы же вас не обидели ничем? Мы вашего мужа очень уважаем.

— Что, страшно стало?

— Да нет, чего его бояться. Просто… А давайте, мы вас проводим. Вдруг что случится, а тут мы.

По словам Лены, она тогда первый раз осознала, какой авторитет у её супруга на станции. Причем, она так и не поняла, чего в железнодорожниках было больше, опаски или уважения.

Вот и на новом месте работы коллектив, его рабочая часть поверила, что начальник эксплуатации цеха не самодур, а реально печётся о рабочих, защищает их от произвола и беспредела технологической чехарды. Кстати, и авторитета у всего цеха стало побольше. Если раньше к железнодорожному цеху относились по схеме «подай, принеси, пшёл вон», то теперь требования по обеспечению безопасности движения стали обязательными для всех, в том числе для козырных доменщиков, которым сам чёрт не брат. Теперь вывались кучу лома или мусора в непосредственной близости от путей означало сорвать работу печей. Железнодорожники перестали протискиваться со своими вагонами сквозь брошенное оборудование или отходы производства. Их гневные крики, обращенные к диспетчеру завода, моментально транслировались на главного инженера, а уже тот вставлял пистон автору подставы. Одного этого было достаточно, чтоб составители зауважали своего начальника, который выполнил своё обещание. Но никакой коллектив в новых реалиях не помешает вышвырнуть его с завода, если руководство того восхочет.

— Где пропадал, Фролов? Тебе что, производственный график не указ? — суровый тон Большова и его громкий голос, разносящийся по кабинету начальника цеха, не оставлял сомнений — начальство гневается.

— В службу безопасности вызывали.

— Это зачем — и голос стал потише, и тон изменился.

— Закрытая информация.

— Фролов, ты берега не попутал. От кого закрытая, от меня?

— Ну да. Или мне начальник службы безопасности не указ? Я человек маленький, приказы начальства привык выполнять.

— Так ты с самим этим общался? Что у тебя с ним за дела? Стучишь?

— И снова без комментариев. Не боись, тебя не заложил.

— Ты думаешь, Лузгин тебя вечно прикрывать будет? Не заблуждайся.

— Саш, только пугать меня не надо. Пуганый уже. Просто запомни, я ни под кого раньше не прогибался, и дальше прогибаться не буду. И на расклады ваши мне класть вприсядку, если честно. Это всё? Тогда я пойду. — И Фролов вышел из кабинета, не дожидаясь какой-то реакции на свои слова.

Когда на душе не очень, лучшее лекарство от хандры — работа. Во всяком случае Петру этот рецепт всегда помогал. Вот и сейчас он переоделся в комбинезон и пошел «гонять чертей», то есть осматривать своё хозяйство. Где рельсы пролегли, там и его подведомственная территория. Завод как живой развивающийся организм постоянно чем-то удивлял. То новым сооружением, то неожиданно образовавшейся свалкой на месте еще вчера стоявшего здания. В условиях новой экономики и налогового законодательства оказалось, что любые постройки во владении любого хозяйствующего субъекта теперь облагаются налогами. Поэтому вон та контора, построенная лет пятьдесят назад и переставшая быть нужной уже лет десять как, сейчас начала генерировать налоги. И вон тот старый кран, переставший двигаться в прошлом году. И вот это выгрузочный фронт. Поэтому руководство завода бросило все силы на снос всего, что в данный момент не нужно. И знаете, тут было что сносить!

Да тот же цех непрерывной разливки стали. Гордость тульских металлургов, один из цехов, дающих право называться научно-производственным объединением. Именно здесь, на Чермете в советские годы разрабатывалась технология непрерывной выплавки стали из чугуна. Сейчас цех номер пять производит только убытки. Варить сталь по неведомой Фролову причине на этом заводе стало невыгодно, цех сначала остановили, а теперь вообще начали сносить. У Петра вообще был большой вопрос к тем, кто проектировал завод — кому пришло в голову строить такое предприятие там, где нет ни угля, ни руды, ни большой электростанции? Мало этого, один чугуноделательный завод близ Тулы уже имелся к моменту строительства Чермета.

По одной из версий экспериментальный завод, вернее научно-производственный полигон построили тут для нужд оборонщиков, так что никакой экономической целесообразности искать не стоило. Может, потому и достался он кемеровской группировке так легко, что никто не верил в рентабельность предприятия. Кокс привези за тысячи километров, руду подвези за пятьсот. Только известняк свой. Хоть электричество для выплавки чугуна не нужно, и то хорошо. Сейчас Фролов стоял напротив бывшего сталелитейного комплекса и смотрел, как металлические конструкции превращают в сырьё для доменных печей. Грустная ирония, понятная технарям — сталь, которая производила сталь предназначена стать чугуном.

Но это всё равно лучше, чем сыпать в печь тот мусор, который периодически за недорого закупает коммерческий отдел. Те же огарки, отходы химической промышленности. Шесть процентов железа в них не делают этот мусор ценным сырьём, особенно с учетом большого количества примесей серы и прочей гадости, за которую доменщики не скажут спасибо.

Фролов, наблюдающий за резкой оборудования и погрузкой в вагоны, не был праздным зевакой. Конкретно сейчас его целью было убедиться, что в вагоны не наваливают лом с большим перевесом или так, чтобы конструкции свешивались на стороны. Такие космы металла могут цеплять за здания и сооружения, приводить к сходу вагонов с рельс, а то и зацепить кого-то из людей, мимо которых поедут. В этом году в больницу с травмами попало два составителя, вполне достаточно, чтоб задуматься о производственной дисциплине. Первый пострадавший — молодой парень заснул ночью на борту вагона. По его рассказу сидел на борту теплого вагона с агломератом и прикемарил, разморило. Спящее тело скинуло в негабаритном месте на землю. Удачно отделался. А второй травмированный опытный составитель ехал на подножке вагонами вперед мимо недавно уложенной рядом с путями стопки плит. Решил, что проскочит. Оба отделались переломами и ушибами, оба могли погибнуть.

Фролов навестил в больнице каждого, заверил, что зарплата на период болезни и восстановления им будет выплачиваться в полном объеме. Случаи травматизма на производстве не скрывали, по нынешним временам на заводе не сильно и переживали из-за такой ерунды. Никто не погиб, и хорошо. Не будут судиться, и здорово. С этими кадрами воспитательные беседы вести уже поздно, да и наказывать тоже. А вот с их коллегами работу Пётр провел что называется «в полный рост». Так что все в очередной раз осознали — Родине нужны здоровые железнодорожники. Даже если они при этом еще и металлурги.

Кстати, да! Этим летом вместе со своими коллегами Фролов отмечал два своих профессиональных праздника — сначала день металлурга, а потом день железнодорожника. Последний праздник отмечали скромно и кулуарно, а вот день металлурга — это да! Ударно-транспортный вертолет МИ-8 собственности завода катал над городом семьи работников, во дворце культуры для них бесплатно выступал Валера Сюткин и какие-то Блестящие Стрелки. С ударением на первом слоге. Пять девушек стандартной модельной внешности крутились по сцене и пели что-то такое, что не задерживалось ни в памяти, ни в ухе. После концерта наш герой осознал, что не может вспомнить ни одного слова из их зажигательных песенок. То ли дело Сюткин: «Как для геолога зонтик, как для коровы седло… Стильный оранжевый галстук мне надевать западло» Или он что-то перепутал? И ведь не пил!

Чем хороша работа руководителя — можно просто смотреть, как другие работают и периодически подсказывать, что не так, и как надо. И при этом витать мыслями где-то там, далеко. Главное, чтоб тебя при этом не зацепило «пауком», свисающим со стрелы крана, или не задело ковшом погрузчика. День прошел в трудах и заботах, неприятные мысли о предложении главного безопасника вылетели из головы напрочь. Да и не мудрено — поругаться с тем, отчитать этого, нараздавать заданий на ночь, проконтролировать заместителей, которые разленились за время отпуска начальника, отчитаться перед своим руководством…

А вечером к дому Фролова подъехали. Он ужинал в кругу семьи, когда звонок тренькнул, сообщая, что у калитки кто-то жмет на жёлтую кнопку. Вот кого принесло на ночь глядя? Смотреть в глазок через дверь дома бесполезно — ворота выше человеческого роста. Со второго этажа высматривать долго, да и не увидеть никого, если они около ворот стоят. Или стоит. До камер видеонаблюдения, которые будут доступны любому, еще дожить надо. Дотопать по дороге времени. Ладно, рассуждать о достижениях будущего можно долго, а надо идти к калитке, вдруг что важное за воротами. Кто знает, не судьба ли стучится в твои двери? Тьфу!

Глава 20

Вербовка и вербовка

Сентябрьский вечерок не дарит приятную прохладу, ветерок скорее намекает на скорое наступление настоящих холодов. Так что хозяин двухэтажного особняка накинул поверх плеч куртку, а пистолет сунул за пояс штанов сзади. Чтоб спину не продуло. Пока шел к калитке, Фролов успел пару раз помянуть недобрым словом всех киношников, у которых герои таким макаром не пару минут у ворот стоят, а часами бегают по экрану. В смысле, бегают ногами и в течение коротких эпизодов по пять секунд, но подразумевается, что персонаж фильма весь день бродит с железкой, натирающей спину. То пытающейся провалиться в штаны, то выпасть наружу. Однозначно самый дурацкий способ ношения пистолета, определил для себя Пётр. На этой не шибко позитивной ноте его голос прозвучал не вполне приветливо:

— Кого черти принесли на ночь глядя?

— Пётр Семенович, здравствуйте! Откройте пожалуйста, есть разговор.

— Аум Сенрикё, Свидетели Иеговы, адепты Марии Деви Христос? Чьих будете, бедолаги? Или вы макулатуру собираете?

— Комитет госбезопасности России, откройте.

— Предъявляем удостоверение в развернутом виде.

Калитка открылась на длину всё той же цепочки, на какой можно бегемота выгуливать. Насколько мы знаем, выгул бегемотов в Туле разрешён. В данном случае цепь привычно не позволила решительным гостям вдвинуться во двор. Видимо, что цыгане, что комитетчики плохо представляют себе права гостя, тем более незваного. Впрочем, пока Фролов не изучил документ, он продолжал считать посетителя цыганом. И только сунутая в проём для изучения корочка смогла если не переубедить недоверчивого хозяина дома, то хотя бы стать аргументом. Аргументом при допущении, что к нему заявился настоящий комитетчик.

— Что ж, выглядит убедительно, прошу проходить. — Цепочка была снята, калитка распахнута, приглашающий жест в сторону входной двери сделан.

— Какой вы недоверчивый человек, Пётр Семенович.

— Времена нынче сложные, опять же где я, а где наши доблестные органы, мужественно просравшие Союз.

— Как вы круто расставляете акценты. Прямо с порога задаёте тон беседе. У вас к нам какие-то претензии личного свойства или за державу обидно?

— Да какие там личные? Это я так, эмоции выражаю. Недовольство по поводу незваных гостей. Приди ко мне сейчас Пушкин, я и ему начну какие-нибудь предъявы кидать.

— А он собирался к вам зайти?

— Не. Он умер. Это я так, к слову. Опять же, он и сам понимал, что с глагольными рифмами того, слегка перебарщивал. Уже извинился, как бы.

Пока шла беседа, гость и хозяин зашли в дом, обулись в кожаные тапки и прошли в гостиную.

— Лена, организуй нам чайку, печенек, молочка. Или кофе?

— Нет-нет, чай в самый раз. Зеленый, если можно.

— Лена, человек с пониманием, давай ему зеленого, а мне с бергамотом. Кстати, вы уже распробовали бергамотовый? Только начали везти в наши края. Лена, это, Дмитрий Анатольевич из комитета государственной…

— Я бы не хотел…

— Я бы тоже. Но вы пришли. — Пётр не демонстрировал никакого пиетета к представителю очень силовой структуры. У стороннего наблюдателя могло сложиться впечатление, что и не испытывал тоже.

— Фролов, это что, не шутка? — супруга стояла в дверях гостиной и не бежала пулей заваривать чай дорогому гостю.

— Лена дорогая, ну какие могут быть шутки с представителями органов безопасности. Давай уже, поухаживай за нами, а я обязуюсь всё тебе подробно рассказать. Даже военную тайну, если наш гость вдруг проболтается под влиянием паров чая. Дмитрий Анатольевич…

— Давайте просто по имени — Дмитрий.

— Ага. Дмитрий, вы помимо чайных паров какие-то другие вдыхать будете? Спиртосодержащие, я имею в виду. И меня тогда тоже без отчества называйте.

— Нет, спасибо.

— А товарищ ваш, который в машине остался?

— Он тоже не будет.

— Жаль, а то бы на троих накатили. Я из-за спины ствол вытащу, а то спину трёт. — Фролов вынул свой пистолет из-за спины и положил его в выдвинутый ящик кофейного столика.

— Пётр, ничего вам не жаль. Насколько я знаю, вы не любитель крепких напитков.

— О как. Значит, у вас подробное досье на меня, а не краткая справка. Давно я в разработке?

— Какие у вас глубокие познания нашей кухни. Откуда, позвольте спросить? И эти ваши ковбойские навыки, они тоже не очень вписываются в краткую биографическую справку. Ничего не желаете рассказать?

— Может вам еще и ключ от квартиры, где деньги лежат? Ну чисто для комплекта.

Покладистый характер Фролова вкупе с его склонностью к провоцированию людей давно отмечались супругой как основополагающие черты мужа. Она считала, что любимому Пете бывает тесновато в рамках существующего миропорядка. Она даже допускала мысль, что он не врёт, когда говорит, что видел иные миры. По большому счёту, в её родном Новоузловске у Лены было немало знакомых, которые успели повидать гораздо больше прочих. Никакой химии, сплошная оптика и продукция советской вино-водочной промышленности исправно расширяли горизонты видения отдельных товарищей. Вплоть до зеленых человечков и синих чертей. И сейчас, прислушиваясь к разговору с кухни, Лена даже немного сочувствовала товарищу в штатском: не всякий с первого раза может общаться с её мужем. Особенно, когда в общении заинтересован не Пётр.

— Не надо только хамить, Фролов. Думаете, нам не известно про ваши незаконные делишки. Вот эту браваду взять с пистолетом хотя бы. Я знаю, что у вас есть разрешение на него. Но знаю и иное — ствол зарегистрирован незаконно, за взятку.

— Вы про сейчашную ситуацию? Вот-те-крест, вынул, потому что достало спину царапать. Никакой демонстрации, я вообще не сторонник дешёвых спектаклей. А по поводу законности получения оружия, в милиции сочли, что всё сделано по закону. Такие у нас теперь законы, что поделать, Дмитрий.

— Принимается. С прошлым разобрались, давайте теперь поговорим о будущем. Как вы сами заметили, Пётр, времена у нас теперь новые, законы тоже. Поэтому я вам не стану предлагать подписать документ о неразглашении сегодняшнего разговора. Есть другие способы наказать за длинный язык. Мы оба с вами это понимаем, я думаю.

— Предлагаю пропустить этап запугивания, вернее сократить. Цель визита уже можно оглашать. Только один момент: жене я всё равно вкратце обрисую суть беседы. Она у меня умная, врать даже пытаться не буду.

— Со своей женой сами как-нибудь управляйтесь. Нам не очень важно, кто виноват, если информация вытечет из этого дома — накажут лично вас. Примерно так накажут. А как это скажется на вашей семье, это другая история.

— Понял. У вас методичка, вы пока один элемент обязательной программы не откатаете, к другому не перейдёте.

— Хм. Можно сказать и так. Ладно, перехожу. В скором времени на вас выйдет начальник службы безопасности и предложит вам перейти в их службу. Так вот…

— Опоздали, тарщ капитан. Он уже вышел, я уже отказал.

— Как-то вы поторопились. Я думаю, в вашем случае можно отыграть назад. Нам нужно…

— Да мне по барабану, что вам нужно. Я в эти игры не играю.

— Вы кажется, не очень представляете, в какой ситуации оказались. Сейчас у вас всё хорошо, а стоит нам чуть-чуть повнимательнее присмотреться, и уже всё нехорошо.

— Ну и нахрена вам такие кадры, которые под дулом пистолета на вас работают. Не, такое срабатывает короткое время с другим контингентом или на вражеской территории. А дома так работать нельзя. Вы ж все на меня работаете по сути. Защищаете мою семью от врагов, на мои деньги, между прочим. Так что завязывайте с шантажом, Дмитрий.

— А если подумать?

— Если бы мне это было интересно, если бы душа требовала чего-то такого, я бы стопудово подался в службу безопасности господина Зубова. А я отказался.

— То есть рассказывать вам о том, что мы готовы принять вас в штат, дать звание, платить зарплату, бесполезно?

— Абсолютно. Не моё это всё.

Неожиданно для Фролова после этой фразы собеседник словно потерял интерес к разговору. Выглядело это так, будто он на самом деле отработал все номера своей программы, а после свернул выступление. Да уж, подумал Пётр, с пламенем в груди у чекистов стало не очень. С таким подходом им будет трудно впарить кому-бы то ни было что-то дорогое типа любви к Родине. Даже немного обидно стало и за себя, и за Родину. Он осознал, что чувствует девушка, когда её резко перестают уговаривать. Нет, мысли бежать за уходящим кавалером с криком «Останься, я вся твоя!» не возникло. Но всё равно, мог бы еще поуговаривать.

Вышел Петя на крыльцо проводить с него бойцов. В смысле, Пётр одного проводил, а второй снаружи оставался в машине. Уже выходя со двора Дмитрий обернулся и негромко сказал:

— Ваши этнические друзья перебрались в Плеханово. Так что не расслабляйтесь особо. Всего хорошего.

— И вам не хворать! — На автомате ответил Фролов, лихорадочно вспоминая, что за Плеханово, далеко ли оно от Тулы.

— Лен! Что такое Плеханово?! — Это была его первая фраза после запирания входной двери.

— Да есть у нас поселок такой под Тулой. В аккурат на противоположной стороне города от нас. Если ехать на машине, километров десять будет.

— От города?

— От нас. Плеханово, это уже почти Тула. А что такое?

— Да вот, товарищ подсказал, что наши бывшие соседи-погорельцы туда перебрались. Блин, я думал умотали куда-то вдаль…

— А с какой целью-то приходил этот товарищ из Органов? И откуда они про тебя всё знают?

— Ну… работа у них такая, всё знать. А приходил, на службу звал в комитет. Мол, вихри враждебные веют над нами.

— А ты чего? Сколько можно тянуть из тебя как клещами! Рассказывай давай уже.

— Лен, нафиг мне не упиралась такая служба. Товарищи из органов хотели, чтоб я в службу безопасности к кемеровским бандюкам устроился работать и стучал в контору. Я похож на идиота?

— Бываешь иногда если честно. Но раз отказался, значит просто прикидываешься. Ты у меня молодец, Фролов! Только непонятно, почему именно к тебе обратились с такой странной просьбой.

— Это у них называется «вербовка». Не удивлюсь, если я не первый такой завербованный. И не последний. Ходят к тем, кто, по их мнению, готов к сотрудничеству или кого можно шантажировать, запугивать. Там почему-то считают, что кто-то предпочтет сунуться к медведю в берлогу, лишь бы его в угол не поставили. Странные люди.

Разговор разговаривался, а руки супругов привычно ополаскивали пацанов, насухо вытирали их полотенцами, переодевали в пижамки. Выглядело это так, словно у родительских рук был свой отдельный центр управления или собственное понимание целей и задач. В семье Фроловых большое внимание уделялось семейным традициям, и синхронное купание близнецов было одной из таких традиций. Благо малыши были пока не очень большими, ванны на двоих хватало. Тем более, что саму ванную комнату Фролов построил значительно больше, чем она бывает в многоквартирных домах. Хозяин барин — эта пословица абсолютно точно описывала быт семьи Фроловых. В своём доме они практически барствовали после той двушки-хрущевки, в которой жили раньше.

В это самое время где-то не очень далеко, а точнее в заводоуправлении начальник службы безопасности по странному стечению обстоятельств разговаривал со своим замом как раз о Фролове. Поскольку было уже поздно, беседа протекала под коньяк и скромную закуску в виде порезанного лимона и сыра. Самое странное, что вел себя заместитель так, словно по статусу он был как минимум равен своему шефу.

— А с чего вы, Юрий Николаевич, считаете, что этот ваш кадр будет нам полезен?

— Не будет. Уже отказался. Кстати, может и хорошо, что отказался. А то бы я его подозревать начал.

— Вот тут непонятно. Сначала позвали к себе, а теперь говорите, хорошо, что отказался. Объясните, что имели в виду.

— Легко, Владимир. У человека явно аналитический склад ума, он умеет просчитывать наперед свои и чужие действия. При этом смел, решителен. С оружием обращается вообще так, словно ничем другим в жизни не занимался. Сокомандники рассказывали, у него чуйка на пулю. В смысле, заранее знает, куда его выстрел попадет.

— Спецслужбы? Думаете, его к нам подвели?

— Именно так бы я и подумал, если бы он согласился. В той должности, какую он сейчас занимает, много не накопаешь. Однозначно, ему бы тогда прямая дорога к нам. А он отказался категорически.

— Ну и чего вы тогда переживаете? Не подставной, и чудно. Пусть работает на своём месте.

— Жалко, ценный ресурс пропадает. Умный же, дурак такой. Я не говорил, это его подсказки были, что надо периметр безопасности создавать вокруг Зубова. Кстати, не находите, что для железнодорожника нетипичные слова?

— Но, по-моему, ничего невероятного фраерок ваш не высказал. Всё на поверхности, разве нет?

— Когда умные вещи произнесены вслух, ни у кого не возникает сомнения в их очевидности. Вот только почему до этого никто не произносил то же самое? В ту сторону голова работает у службы охраны первых лиц, у руководителей охранных структур, и то не у всех. Вот мы с вами, честно признаться, профаны в этом, пока только учимся. Розыскные действия, экономическая разведка, тёрки с братвой — тут мы герои. А вот противодействие возможным киллерам… пока только и можем, что мясом прикрывать. Скажешь, нет?

— Умеешь ты, Юра, гадости говорить. Как был мент поганый, так им и остался, прошу прощения за каламбур. И ведь прав ты. Вот только я не понял, этот ваш Фролов каким боком в теме?

— То-то и дело, что никаким. Напрягает. Сука, носит ствол спокойно, хулиганов валит направо и налево, с цыганами схлестнулся в одиночку.

— А точно в одиночку?

— Точно. И что примечательно, потом сразу к нам побежал под крышу.

— А почему ты его дураком назвал? — Собеседники уже окончательно перешли в разговоре на «ты», не то под действием коньяка, не то ради снижения градуса официальности в беседе.

— Одиночка, сука. Свободный как ветер в степи. Ни под кем ходить не хочет. На Чермете такие не выживают.

— Как это «ни под кем не ходит»? У него куча начальников, да хоть бы и мы. По сути, он под нами.

— Это ты так видишь. А у него в голове совсем другой расклад. Рабочий день закончился, и плевать он на нас хотел. А если сильно достанем, заявление на стол, и окончательно свободен. Свобода внутри.

— Типа, один на льдине? Видел я таких на зоне.

— Вот-вот! И понятий не нарушает, и как бы не против уклада, а сам по себе. У нас тут не зона, но и социализм уже отменили. Ни тебе профкома, ни тебе парткома. Так что, нет у Фролова перспектив на Чермете.

— Ценный кадр, пропадает. Жалеешь.

— Ну, как бы да.

Фролов к концу их разговора уже почистил зубы, ополоснулся и улегся в кровать, его совершенно не волновали расклады, озвучиваемые какими-то далёкими людьми, его волновали только его близкие люди. Те, за кого он отвечал перед самим собой. А в данный момент они все находились под его крышей и спокойно сопели в кроватках. Будет день и будет пища — неизвестно откуда, точнее из каких-то глубин памяти всплыла эта мудрая фраза, окончательно успокоив и усыпив нашего героя.

Рядом раздавалось еле слышное мерное дыхание супруги, которая на удивление быстро успокоилась после визита комитетчика. Лена привыкла доверять своему супругу, вся та дичь, которую он периодически творил, пока не заставила её усомниться в правильности выбора отца своих детей. А что для женщины важнее этого? Добытчик, защитник, отец её детей, большего требовать от мужа было бы глупо. Пока тридцати четырёхлетний мальчик вполне хорошо справлялся со своими основными обязанностями, не было смысла выносить ему мозг. А начнёт сбоить — мудрая и решительная женщина вправит ему озвученную часть тела на место со всей любовью и решимостью.

Глава 21

Каска, духовка и хрен

На следующее утро Пётр, крутя баранку своей «Лады», внезапно осознал, что прошел уже год с момента его увольнения с Сортировки. Точно, такая же осень щедро конвертировала «грины» летней листвы в осеннее «золото» по курсу один к одному, когда он ехал сначала на собеседование, а потом на последнюю беседу с руководством Тульского отделения Московской железной дороги. «Да уж, эдак скоро год, как я официально работаю в должности начальника эксплуатации. Можно подводить первые итоги» — подумал Фролов. Сказать, что всё вышло так, как он планировать — сильно соврать. К чему он не был готов, так это к разборкам с одними бандитами и выстраиванию конструктивных отношений с другими. И с КГБ пересекаться тоже планов не было. И в турнире участвовать. И с реконструкторами плотно контактировать. Хотя реконструкторы оказались в плане адекватности на первом месте. Даже в руководстве его цеха не настолько здравомыслящие люди сидят, как выяснилось. Да и подчиненные — те еще тролли.

Недавно сорока по фамилии Янкин на хвосте принесла, что два его составителя, отец и сын в складчину купили себе новенькую маршрутку марки «Газель» — детище Горьковского автозавода. Машинка больше и современнее «Рафика», Фролов такие уже встречал. Так вот отец с сыном не стали увольняться с завода, они разошлись в разные смены и после своего трудового подвига на Чермете поочередно крутили баранку на коммерческом маршруте, который тоже купили. А когда график выпадал так, что один деятель должен спать после ночи, а второй работал в день, за руль сажали нанятого водилу. Капиталисты-эксплуататоры на вопрос, почему не увольняются объяснили своё решение так: «С машиной что-то случиться может, или нас с маршрута конкуренты скинут. Да хоть власть в стране поменяется… А должность составителя — это стабильный заработок».

Фролов охреневал от такого взгляда на жизнь вообще и желания заработать все деньги мира, но против возразить ничего не мог. Такой у него контингент — одни маргиналы, как Ферапонтов, который не носил трусы, жил в деревне, зато в кредит купил компьютер для игр, а вторые каждую свободную минуту впахивали как каторжные ради светлого будущего в своей семье. А Ферапонтова пришлось уволить — не за то, что свалил вагоны на фронте выгрузки, а за то, что оказался при этом под мухой. Кто-то покупает фальшивый больничный, а кто-то после увольнения тайком приходит на завод к друганам. Фальшивый больной вообще устроил шоу торжества справедливости: с купленным больничным листом составитель укатил на своей машине отдыхать на Юга. А на обратном пути попал в аварию. Причем вся семья целенькая, а герой с переломами снова на больничном. Историю вскрыли безопасники, когда в кадрах пересеклись два больничных листа. Случай был признан достаточным для увольнения хитрожопого подчиненного, а позже Фролов не преминул рассказать о нём на техническом занятии. Мол, не шутите с судьбой, она умеет смеяться.

Звонок от Скрепышева стал для Петра неожиданностью. По работе им порой приходилось общаться, и в основном инициатором был Пётр. Он изредка пользовался знакомством с работниками Сортировки и ускорял продвижение по узлу нужных поездов, шедших в адрес Чермета. Дело это не считалось чем-то предосудительным, всё Отделение было заинтересовано в бесперебойной работе одного из крупнейших предприятий, являвшегося клиентом железной дороги. Чем больше выгрузят и погрузят на заводе, тем больше доходов получит дорога, соответственно кто-то заработает себе премию. В том числе высшее руководство Тульского Отделения.

Из разговора с Геннадием Фролов узнал, что его бывший начальники и начальник Сортировки внезапно стал бывшим начальником станции. Все те удары, наезды и выговоры, которые плотным потоком валились на Петра, пока он работал замом, после его увольнения странным образом посыпались на Скрепышева. Год таких экзекуций, и тот волшебным образом превратился из начальника в заместителя. А начальника прислали со стороны. Скрепышев не тешил себя иллюзиями, что теперь от него отстанут. Как понял наш герой, сейчас его бывший начальник искал себе новое рабочее место, и находиться оно должно не в системе МПС. Ещё один железнодорожник разочаровался в своём высшем руководстве.

— Геннадий Владимирович, сочувствую, даже не представляешь, как я тебя понимаю. Сам всё это терпел шесть лет почитай.

— Но ничем помочь не можешь? Петь, не юли, говори прямо.

— Говорю прямо — тут здорово, тут нет того дурдома, который творится в МПС. Тут люди думают и говорят про деньги, а не про мифические качественные показатели. Вместо бюрократической бездушной машины бал правит такая же бездушная, но пипец какая эффективная капиталистическая машина. Но наше с тобой высшее образование и опыт сейчас никому никуда не уперлись. На работу возьмут, денег заплатят…

— И что? Сейчас какое-то сволочное «но» полезет.

— Верно. Но перспектив не будет никаких. Даже гарантий, что дадут до пенсии доработать. Тут чужие не нужны никому.

— А я как раз не чужой. Дядька жены бывший директор Чермета по производству. Чуть не второй человек на заводе был.

— Ну тогда всё еще хуже. Раз твой родственник из «бывших», то вряд ли тебя вообще возьмут на работу. А если по недосмотру возьмут… заклюют потом.

— Понял. Спасибо за прямоту. Тогда тут побарахтаюсь какое-то время. А потом свалю, как найду что-то приличное.

С одной стороны было немного жаль своего бывшего начальника, а с другой — Фролов помнил, как часто ему доставалось, при этом шеф практически никогда его не прикрывал. Скорее прикрывался заместителем. Сколько ревизий и проверок было им успешно пережито на больничном, сколько прошло разборов с расстрелом бедной тушки Фролова на трибуне позора… Только один раз Скрепышев его реально спас — когда между автосцепками раздавило составителя поездов. Хотя, в тот раз спасали Петра на более высоком уровне. Начальника станции было решено слить, а Фролова снова выгнали в отпуск задним числом, чтоб вообще было кому рулить станцией после расстрела руководства. Чудом тогда Скрепышев удержался, а потом и Фролов вынырнул. Политика — мерзкая штука. И даже какая-то нотка злорадства промелькнула в душе — без Петра на Сортировке стало не шибко хорошо всё. Мелочь, а приятно.

Октябрь теперь не был предвкушением праздника Великой Октябрьской и одновременно ноябрьской Революции. Всем стало сильно наплевать на Седьмое ноября — к зиме надо готовиться. На заводе, как и на железной дороге, восстанавливали технику, выдавали зимнюю спецодежду, ремонтировали тепляки. А знаете ли вы, что такое тепляк? О, вы не знаете, что это такое! Фролов тоже не знал до прошлой зимы. Вообще, работая на железной дороги, как оказалось он мало себе представлял, с какими проблемами сталкиваются уважаемые клиенты дороги, грузоотправители и грузополучатели. По сути, будучи крутым движенцем, разгонятелем вагонов и регулировщиком грузопотоков, он мало думал, что из себя представляет суть его профессии. Колеса крутятся, поезда едут…

Оказалось, что всё выглядит чуточку иначе, если оказаться по другую сторону баррикад. Злыдни и безрукие уроды, норовящие повредить вагоны, то есть крупные клиенты стали союзниками и товарищами по несчастью, а соратники-железнодорожники — кровососами и хапугами. Фролов увидел, как выкручивают руки, обирают и обсчитывают безответных контрагентов монополисты. А тепляки… просто большие духовки, в которых разогревают вагоны с прибывшим в адрес завода грузы. Две очень большие духовки, в которые помещается по тридцать вагонов.

Когда сыпучие грузы зимой или поздней осенью едут из дальних далей, они оказываются в нескольких климатических зонах, попадают под осадки, идут сквозь оттепель и стужу. Догадались? Руда, известь, уголь, попав под дождь, а потом проморозившись, превращаются в куски монолита весом в шестьдесят пять тонн. Да еще и примерзают к стенкам вагона. Какие варианты, как выгрузить через люки или высыпать через борт то, что не сыпется ни при каких условиях? Теоретически, можно вернуть груз на станцию и заявить: «Дорогая железная дорога! Вы привезли нам вместо рассыпухи кусок льда, заберите свой ужас!» И железная дорога что-то сделает. Во-первых она прекратит отгрузку в адрес Чермета смерзшегося груза, во-вторых накажет грузоотправителя. И тот никогда и ни за какие коврижки больше не будет сотрудничать с этим капризным покупателем. А в это время погаснут без сырья печи, остановится завод, кто-то погибнет за свою непроходимую тупость, а рабочие потеряют работу. Апокалпсис, тудыть его в качель!

Поэтому зимой тетенька-оператор тепляка залезает на эстакаду с огромным копьём, вернее со стальным трехметровым щупом. Со своим титаническим оружием она нависает над вагонами с углём, а потом протыкает спину монстра, другого, третьего… Выборочная проверка группы вагонов щупом и многолетний опыт позволяют даме определить, сколько часов нужно прожаривать вагоны в духовке. Открываются ворота, загоняются вагоны, внутрь пускают доменный газ и поджигают горелки. Я же говорю, обычная духовка размером пятнадцать на сто двадцать метров. Как в обычной духовке размораживают пирожки, так в тепляке размораживают вагоны сыпучими грузами. Фролов хмыкнул, когда вспомнил тот случай — среди стальных полувагонов незаметно затесался последыш из старых времен с деревянными бортами, словно рыболовный баркас. Когда группу вагонов вытянули, бортов уже не было, сгорели. Зато изрядно промёрзший уголь лежал в вагоне всё той же огромной искрящейся глыбой. Ошиблась в тот раз операторша со временем и мощностью духовки, плохо прогрела вагоны.

На очередных техзанятиях, которые проводил Пётр, разбирали необходимость пользования каской. Все знали — по заводу без каски лучше не ходить, чревато. В любой момент с любой стороны могло прилететь наказание от начальства. А это по нынешним временам страшнее любой травмы. Но всё магическим образом менялось ночью или там, где начальства не ждали… Фролов и сам не очень верил в способность пластмассовой каски спасти голову от чего-либо. Поэтому вместе с помощниками он провёл эксперимент — попытался разрубить каску штыковой лопатой. Сначала сильным ударом, потом молодецким, а уже затем Фролов бил изо всей дури. Каска пружинила, прыгала, пыталась спастись от экзекуции бегством, но при всём этом категорически отказывалась погибать. Кирпич, сброшенный на неё с высоты второго этажа отлетел в Ларкина, Ларкин отлетел в Янкина, оба отделались синяками, каска же опять выжила.

— Блин, вы где такое взяли? Я де просил первую попавшуюся принести! — Сорвался Петр на своих заместителей.

— Да пошёл ты со своими экспериментами! Какую сказал, такую и взяли! У нас все каски такие, что их… — подчиненные сильно обиделись на Фролова, но субординацию блюли, так что кроме матюков в начальника службы эксплуатации ничего не полетело.

— Всё понятно. Вы сами видели результат, каска это реальная имба!

— Чего?

— Проехали. На следующие занятия в технический кабинет прошу принести три доски, лопату и кирпич. Будем показывать преимущество каски перед кепкой.

— А доски зачем?

— Чтоб пол не повредить. Надо, чтоб всё культурно было.

— Может, просто со шкафа дверь снимем? Там шкаф вон какой здоровенный.

— Не сметь трогать шкаф!

Шкаф в техническом кабинете был очередной головоломкой нашего героя. Просто огромный трехстворчатый шкаф на резных дубовых ножках с самого начала привлек его внимание. Было видно, что когда-то он стоял в каком-нибудь немецком или прусском особняке и радовал взор аристократа. А после войны какой-то сумасшедший офицер затрофеил чудо мебельной промышленности Германии и приволок в Тулу. Как потом шкаф попал на завод — загадка. Больше всего в первый раз Фролова разозлило, что у такого замечательного шкафа с резными боковыми панелями, ножками и ручками вместо родной дубовой передней панели кто-то безрукий поставил пластиковую. По мнению Петра смотрелось как на корове седло — здоровенная рыжая пятнистая панель из пластмассы имитировала карельскую березу. Очень хорошо имитировала… В следующий приход в кабинет техучёбы Пётр внимательно изучил эту дверь. Здоровенная дверь в итоге оказалась из настоящей карельской березы. Получается, цена этого старого шкафа со всяким хламом внутри примерно как у новой иномарки. Офигеть, находка. Вот только ни списать, ни вывезти это чудо с завода было нельзя. Так и стоял шкаф уже год среди наглядных пособий и пыльных макетов.

А с наглядной демонстрацией защитных свойств каски всё получилось на загляденье. Добровольцы били по каске лопатой, другие, стоя на столе пытались уронить сверху кирпич. Кирпич попал в цель не с первого раза, а со второго попал и разломился.

— Ну и что, Пётр Семеныч! Каска цела, а под каской что? Шею же сломает.

— Шею вылечить можно, а если мозги брызнут наружу, то никто вам не поможет. Для чего сия демонстрация? Чтоб вы поняли — каска реально защищает вашу черепушку от некрупного мусора, который порой сдувает с печей и прочих высотных объектов.

— Ага, а Витьку тогда электродом насквозь прошило! Скажете, каска и от электрода спасёт?

— Я вам врать не собираюсь. Она и от плиты не спасёт. Но у вас будет шанс выжить, если в гости прилетит кирпич. Короче, думайте. Я трупы ваши таскать не собираюсь, натаскался уже.

Не сказать, что Фролов достучался до всех, но видно было, что кто-то понял и принял. Что ж, вольному воля, спасенному рай. Всех не спасёшь, достаточно и того, что выживут умные.

Возвращение из отпуска начальника цеха совпало с доставкой в его кабинет новой мебели. Шикарный стол с черным как бы деревянным покрытием и офисное кресло, слегка напоминающее не то зубоврачебное, не то космическое привезли в конце рабочего дня. Фролов слышал, как многочисленные пакеты с его частями сначала носили мимо его кабинета в кабинет Лузгина, а потом распаковывали, громко воюя с бумагой и картоном. После шести часов вечера всё стихло — дураков нет в службе обеспечения производства работать по окончании рабочего дня. Еще через полчаса, когда Пётр уже собирался домой, ему позвонил сам Лузгин:

— Петь, спасай!

— Материально?

— Какой, нахрен, материально! Я застрял! Чем-то ногу зажало, вылезти не могу.

— Что случилось? Ты где?

— Где-где, в … в кабинете я!

Не бегом, но быстрым шагом Фролов дошел до кабинета начальника цеха, и открыл дверь. Попытался.

— У тебя тут заперто!

— Не! Толкай сильнее! Всё получится! Только не с разбега!

За дверью что-то шуршало и шипело, когда Пётр толкал её, казалось, что тем самым он разозлил целый кагал змей или еще каких рептилий. Ядовитых и пипец каких опасных. Не дуриком прём, осматриваемся — уговаривал он себя, перекладывая Зиг в левую руку — стрелять сразу. Змеи, в них хрен попадешь. Очень неудачная навеска двери с правым расположением петель не позволяла всунуть в щель правую руку. А с левой стрелял Фролов хреново. Последний натиск плечом, дверь открыта достаточно широко, чтоб протиснуться, и Пётр ввалился в двухручной стойке, готовый отстреливаться.

Он опоздал, Сашу уже съели. Во всяком случае, среди слоёв бумаги, каких-то конструкций и стоек тела Фролов не увидел. Только что-то шебуршало тихонько, подползая к ногам Петра. Только чудо удержало его от выстрела в толстую змею, вырвавшуюся из завалов картона — змея оказалась ногой в ботинке, шевелящейся и шепелявящей что-то непечатное. Максимально тихо поставив пистолет на предохранитель и спрятав его под мышку, Фролов облегченно выдохнул и спросил ногу:

— Ты там весь или только нога?

— Кажись весь. Сними с меня.

— Что снять?

— Не знаю, я попался. Я застрял.

— Ага, я так и понял. Удачно вышло.

— Что удачно?

— Что ты до телефона дотянулся, что я еще не ушел. А то так бы до утренней планерки тут и лежал. Может, к утру бы уже остыл.

— Дурак что ли?! С какого такого я бы остыл?

— Да запросто от голода бы скопытился. Прикинь, без ужина, потом без завтрака, и так до девяти часов. Я бы точно умер. Ладно, начинаю потихоньку поднимать плиты, если больно будет — ори.

Через несколько минут спасённый начальник уже сидел на стуле и давал показания, вернее делился пережитым. Трагедии могло и не быть, но Лузгину по непонятной причине захотелось самолично собрать новый стол. Чтоб утром проводить совещание уже с новым предметом мебели. Инструкция по сборке была, но Александр счел ниже своего достоинства пользоваться шпаргалкой:

— Что я, стол собрать не могу?

— Смог?

— Почти собрал, но в какой-то момент что-то пошло не так. А может буржуйская техника нарочно была поставлена как мина — на неизвлекаемость. Они ж нас так ненавидят, что нарочно дырочки сверлят не в тех местах.

— Ага. Или ты вверх ногами панель прикрутил. Пошли домой, жертва вражеской мебели.

— А может того? Соберем эту тварь? Против нас двоих у него нет шансов.

— По инструкции?

— Да хрен с ним, давай по инструкции!

Через полчаса стол оказался собран. Оказалось, что в комплекте были даже специальные ключики и фигурные отвертки под все шлицы. Такого предположить не мог никто. В сборе черный шершавый стол почему-то напоминал нечто неприличное. Со стороны Лузгина был стол с выемкой под его широкую грудь и два почти полукруглых «крыла», а по центру вперед на четыре метра выдавалась консоль.

— Саш, у тебя тут какой-то хрен моржовый, а не стол.

— Чего это хрен? Нормальный стол, вы тут будете сидеть с двух сторон, ты на конце…

— Сам на конце сиди, а я сбоку буду.

— Мдя, и вправду выглядит как-то фаллически. Ты это… никому не говори, сейчас буклетов на него накидаем, и больше никаких срамных ассоциаций ни у кого не возникнет. Только ты молчи ради бога.

— Молчу. Поехали домой, кресло завтра соберут.

Глава 22

Схема

Забегая вперед, по поводу стола скажем, что то ли никому в голову сравнение с неким органом не пришло, то ли никто не осмелился вслух его высказать. Стол подавлял своей не монументальностью, но респектабельностью. Черное почти настоящее дерево и серый матовый алюминий — такую мебель не производили ни с старом СССР, ни в новой России. В каждой детали чувствовался враждебный и одновременно такой желанный Запад. А потом еще и кресло добавилось — хромированное, на колесиках обтянутое солидным черным кожзаменителем. Короче говоря, всяк зашедший в кабинет начальника железнодорожного цеха мог видеть — цех в горе, им руководят авторитетные пацаны. И кресло собрали без помощи Фролова специально обученные специалисты, которые этих кресел собрали уже штук десять! Так что кресло Лузгину соорудили с первого раза и без инструкции.

На этом новшества не закончились. На первом же совещание поверх нового стола начальник цеха огласил новость — строительство добавочного пути на станции Заводская завершено, путь принят в эксплуатацию. Осталось только подключить его и пару стрелок к маршрутно-релейной централизации. Фролову было приятно это слышать — идея расширить станционный парк путем сбрасывания вдоль путей всякого заводского мусора принадлежала ему. Идея была тем удачнее, что совпала с компанией по сносу старых зданий. А с учетом того, что до Заводской вывозить мусор было в два раза ближе, чем до мусорного полигона, вообще шикарная экономия нарисовалась. Даже удивительно — как служебная записка, написанная от руки на листе некачественной желтоватой бумаги, могла превратиться за неполный год в нечто настоящее и большое — целый железнодорожный путь!

Ложкой дёгтя в бочку хорошего настроения Петра стала безобразная выходка Лузгина, поздравившего лично Фролова с реализацией его проекта и премией в размере должностного оклада. Шипение, вырвавшееся между зубов Большова не слышал только глухой. Кое-кто из числа присутствующих на планерке аж заржал в голос, услышав характерный звук. Сначала Пётр хотел расстроиться, а потом решил, что всем мил не будешь, и не стал переживать по поводу еще одного повода для ненависти заместителя начальника. Сам-то шеф к нему хорошо относится, друзья как-никак, авось прикроет, если что.

— Ты, Пётр, не переживай, что Большов волком на тебя смотрит, он просто завидует. — Объяснил ситуацию Лузгин, когда все остальные разошлись из его кабинета. — У тебя все шансы моё место занять, когда я подрасту. Не этих же дуболомов ставить на руководство. Ни опыта, ни понимания, ни образования. Вот и злятся.

— Да мне пофигу, честно сказать. Главное, чтоб в спину нож не воткнули или кирпич сверху не скинули. Я по производственным мотивам никому глотку рвать не собираюсь. Так что, плюнуть и растереть. Достанет всё, найду другую работу.

— Ты это кончай! Нам грамотные руководители нужны. А ты уже доказал, что можешь и хочешь. Вот еще вопрос — ты в курсе, что наверху решили своим парком обзаводиться.

— В смысле? У нас и так свои вагоны есть.

— Не то. Я про вагоны, которые по путям общего пользования ездят, сырьё возить в своих вагонах будем. Или нашу продукцию вывозить.

— Нашу не надо.

— Что так? Вагоны жалко. Мало того, что в них слябы чугунные летят, того и гляди пол пробьют. Так еще порой прямо из-под разливочной машины чугун в полувагоны кидают, когда чугуновозок не хватает. А там тысяча градусов. И краска горит, и металл отпуск получает. Эдак наши вагоны быстро скукожатся.

— А чужие не жалко, значит.

— Чужие не жалко. И то приходится подпалины на вагонах парка МПС порой закрашивать. Чтоб на станции Присады штраф не влепили.

— Можно же всех проинструктировать — что наши собственные вагоны под горячий чугун ставить нельзя.

— Да хоть насмерть заинструктируйся. Всё одно кто-то альтернативно одарённый наплюёт на всё и испортит их. А я прямо уже люблю наши бедные вагончики.

— Чего это они бедные?

— Так сколько им достанется от работяг наших. А то еще и у чужих людей обидят. Я вон слышал, что в портах вытворяют, ужас!

— Ну-ка, мне расскажи.

— Приходит в порт под выгрузку крытый вагон с полетами. Неважно, какой груз. Вариант выгрузки один — заезжай в двери погрузчиком и вывози. Так?

— Ну да. А чего еще можно придумать. Не опрокидывать же в трюм.

— А в некоторых портах придумали скоростной вариант: райковертами раскручивают крепление крыши, краном её снимают, а потом через верх краном сразу из вагона в трюм перегружают.

— Весело! И чего?

— Ничего. Крышу на место, на четыре гайки прихватывают — следующий вагон под выгрузку. А в пути у вагона крышу сносит.

— Да ладно!

— Прохладно! От вибрации хреново завинченные гайки раскручиваются, потоком воздуха крышу сдувает. И хорошо, если никого не убьёт или схода не будет.

— Ничего ж себе! Бандитизм прямо.

— Бандитизм, это когда на перегоне рельсы ломом перемыкают, чтоб светофор проходной красным горел. А как машинист остановится, толпой налетают, тормозную магистраль рвут, и вагоны вскрывают. Пока машинист тормоза откачает худо-бедно, пока тронется, на обочину всё ценное выкидывают. Кушать народ хочет, не у всех работа есть.

— Я тебя понял, Пётр, только мы с темы съехали. Ты согласен, что это новый уровень? Новый этап в развитии нашего цеха.

— Согласен. И, кстати, если мы купим вагоны, нужно будет новую службу создавать. Организовывать контроль за вагонами. А то по ошибке запулят не туда, потом искать устанем.

— Да ладно!

— Вот и ладно, Александр Анатольевич. У нас на Сортировке аж отдельный кабинет арендовали собственники вагонов. И смену техконторщиц наняли. У нефтяников давно уже собственных вагонов несколько десятков тысяч. Чтоб вагонами оперативно управлять, на больших сортировочных станциях у них сидят распылители, это официальное название их должности, и ручками распределяют их порожняк. Чтоб не терялся.

— Ну нихрена ж себе. А нам что делать?

— Ну нам-то попроще будет. Отправлять вагоны строго маршрутами, а не по одиночке, оформлять перевозочные документы на порожние вагоны и контролировать движение по маршруту.

— Вот поэтому ты мой помощник и правая рука.

— Ага. А не заместитель начальника цеха.

— Петь, не начинай. Всё будет, успокойся. Ты ж в должности всего полгода. Придет время, переведём.

— Вообще-то, уже второй год пошёл.

— Да? Как время летит. Слушай, а если сделку по покупке заключим, то на приёмку надо будет посылать кого-то? Или не надо, железнодорожники не выпустят неисправные вагоны?

— Неисправные не выпустят, а барахло запросто. Каждый вагон осматривать надо на предмет комплектации как минимум.

— Может, тебя пошлем?

— Может, и меня. В Нижний Тагил?

— Ну да. с Уралвагонзаводом переговоры ведем. Только чур никому — коммерческая тайна.

— Понял. Молчу. А то вдруг конкуренты контракт перехватят. Кстати, у нас есть конкуренты?

— Да все! Считай, все производители чугуна в стране. Это ж рынок, капитализм. Тут не успел обернуться — уже сожрали. А вообще, есть какие-нибудь умные мысли насчет покупки вагонов?

— Есть. Можно хапнуть совсем недорого и много.

— Интересно как. А чего молчал?

— А вы не спрашивали.

— Рассказывай.

— А премию дадите?

— Блин, конечно дадим, если рабочая история.

— Только тогда уже не в размере оклада. Тут серьёзная фишка намечается.

— Беру твою премию на себя.

— Не, лучше бери на меня. Короче, идея такая. МПС всё больше старых вагонов отставляет в запас. Денег на ремонт и запчасти не хватает, а столько вагонов, сколько во времена СССР ходило, уже не надо. Можно скупить списанные вагоны, только выбирать те, у которых колеса не перекатили. Они уже начали разувать свои старые вагоны на узлы.

— Погоди, списанные вагоны, это у которых срок службы закончился? Их на сеть не выпустят. Фигня.

— Это как посмотреть. Загоняем вагоны на наши пути, доводим до ума, красим, переносим заводские таблички с убитых наших, которые на внутризаводских перевозках катаются. Им же всего по десять лет на самом деле. Регистрируем, получаем сетевые номера и едем с грузом.

— Как-то подозрительно легко у тебя всё на словах выходит. Не может быть настолько просто.

— Всё гениальное просто.

— И что же другие так не делают?

— Тут несколько факторов. Нужно иметь относительно свежие вагоны в собственности с внятными документами. У полувагона срок службы двадцать два года, есть смысл мутить, если твоим вагонам еще хотя бы десяток лет можно кататься. Еще нужно иметь свою ремонтную базу, чтоб вагоны можно было подшаманить до приемлемого уровня. Ну и последнее — нужен я. Генератор идей и просто умный человек.

Фролов никому не собирался говорить, что эта мутная схема не пришла в его светлую голову как дополнительное озарение. Он её опять «вспомнил» как порядок сборки индивидуального силового щита с атомной батарейкой. Ядерных батареек у него под рукой нет, а вот афёру с вагонами почему бы и не провернуть.

— Да, Пётр, ты полон сюрпризов. Я думал, после истории с соревнованиями уже ничего нового о тебе не узнаю. И тут снова новогодний салют над ухом.

— А хрен ли нам профессионалам не удивлять!

История с новогодним салютом была весёлая, это да. Новый год Фроловы и Лузгины справляли вместе, в квартире босса. Новый дом, свежий ремонт, большая квартира на девятом этаже. Большая, по меркам квартир, а не в сравнении с домом Фроловых. Пошили на всех карнавальные костюмы. Все, кроме Лузгина были одеты в восточно-сказочном стиле. На женщинах полупрозрачные шаровары и топики, всякие бусы и прочие висюльки. Пётр был в чём-то византийском и песцах, а Александр внезапно нарядился Дедом Морозом — кто ему запретит быть им? Так вот, в процессе празднования на антресолях было найдено охотничье ружьё двенадцатого калибра. Правда стволы чуток распаялись и смотрели слегка в разные стороны, но в остальном оно было исправно. К ружью прилагались патроны с мелкой «утиной» дробью, так что в процессе веселья ничто не могло остановить двух мужчин от праздничного салюта с балкона дома. Не так, чтобы совсем много, но по четыре разика засандалили. Дамы, естественно, стрелять отказались. Их голые нежные плечи не были предназначены для отдачи ружья такого калибра.

Вот и сейчас в мозгу Лузгина раздался тот же бабах — идея казалась чем дальше, тем вкуснее. За такую вкусную махинацию можно неплохо так приподняться в иерархии холдинга. И плевать, что идея не его, хороший начальник не присваивает труд подчиненных, а организовывает. За то ему и почет, что под его руководством подразделение цветет и пахнет. Главное, чтоб пахло фиалками, а не тем, чем порой пованивает в иных коллективах. Будет Фролову премия, за Александром не заржавеет.

На очередном совещании правления завода додуманный проект превращения металлолома в живые вагоны был озвучен и разобран по винтикам. Правление завода сочло, что вроде не видит подводных камней, которые могут утопить затею. А безопасник уточнил:

— Это кто у вас такой умный в цеху сидит и такие вкусности сочиняет? И при этом до сих пор не сидит.

— Да знакомец ваш, Фролов.

— Да. этот может. Хотя немного необычно, что он в эту сторону поглядывает. Я думал, он по другой части.

— Юр, хорош доматываться до Сашки, скажи лучше — вот это всё может сработать?

— Я в железнодорожных раскладах не очень. Но звучит убедительно. С экономической точки зрения всё чисто. Мы покупаем товар, берем на приход, эксплуатируем внутри завода. Другое наше имущество регистрируем и пускаем на сеть, потому что оно высвободилось с внутризаводских перевозок. Сколько купили старья, столько же вывели с завода. Нормальная тема. Одно не понятно.

— Что опять?

— Почему мы до этого не додумались?

— Может, опыта работы на железке не хватило? Ты сколько в МПС оттрубил?

— Да пошли вы! Прорабатывайте, у моей службы возражений нет.

Сам виновник новой активности, в данном случае слово «виновник» можно было использовать в прямом значении, абсолютно не переживал по этому поводу. Что ему не нравилось более всего в работе, так это рутина. Понятая, переосмысленная и выправленная под себя служба эксплуатации теперь наносила всё меньше внезапных ударов и проблем. Пётр осознал, что ему стало не хватать движухи и драйва, как стало модно говорить теперь. Страна всё глубже погружалась в новую реальность, оставалось надеяться, что она не захлебнется и в этом варианте Бытия. Новые словечки, новые машины, пусть в большинстве старые, новые отношения между людьми и сообществами. Пистолет под мышкой постоянно напоминал о новизне и неумолимости прогресса в обществе. Насчет неумолимости было особенно актуально, снимать кобуру желание не возникало.

Сказать, что на улицах прямо разгул преступности и беспредел, было нельзя. Во всяком случае память подкидывала информацию, что в другой реальности всё гораздо хуже. КГБ покусывал милицию, чтоб они окончательно не срослись с криминалом, милиция покусывала бандитов, чтоб не грабили всех подряд. Бандиты ходили в коридоре возможностей, ища тех, кого грабить можно и при этом экономически выгодно. Стал актуален грустный анекдот о том, что нельзя разбогатеть, грабя народ: мол с народа нечего взять. Вот и наш герой решил, что ничего он не должен бывшим коллегам, сейчас он играет за другую команду. За это ему и платят, честно говоря.

И таких перебежчиков в его команде было не так, чтобы совсем мало. Одним из начальников смены в цехе работал старый знакомый Петра бывший дежурный по Тульскому Отделению с очень тульской фамилией Токарев. То есть раньше он был старшим смены поездных диспетчеров, а теперь старшим смены железнодорожного цеха. Опытного и умного специалиста с железки выгнали за пьянку. А на Чермете подобрали, обогрели и приставили к делу. Человек осознал и воспользовался данным ему вторым шансом. А вторым встреченным на заводе старым знакомым был Володька Богомазов. Такой же бывший старший диспетчер, слетевший со своего места за ту же пьянку, на заводе по непонятной причине работал составителем поездов. Фролов планировал присмотреться и или уволить его, или поднять в диспетчеры. Оставалось понять, завязал приятель или продолжает катиться по наклонной плоскости. Разговор с глазу на глаз, имевший место тогда, ясности в ситуацию не внёс. Тем более, что поводом для этого был сход вагонов на стрелке по вине этого самого Богомазова. А еще через полгода Владимир был уволен. Та же самая причина, та же пагубная страсть к спиртному в рабочее время. Рассказ о том, что у бывшего диспетчера жена болеет туберкулезом, а дочь беременна, не помог. Всё та же четкая схема в голове Фролова «Лучше он останется без работы сейчас, чем без ног потом» не давала ему прощать пьяниц на рельсах.

«Что ж за жизнь такая? — спрашивал он порой у себя, почему я должен выгонять с работы своих знакомых и приятелей?» На самом деле, ответ он знал. Нельзя требовать на работе от подчиненных по-разному, основываясь на личных чувствах. «Закон суров, но это закон» — так говорили древние римляне, так считал Пётр. Кстати, его имя в переводе с греческого означает камень. Случайно ли? Да вообще, случайно ли он стал тем, чем стал? Или кем стал? А кем был? Можно ли считать его человеком в классическом смысле этого слова с его винегретом в башке? Большую часть времени Пётр старался не задавать себе такие вопросы, чтоб не искать неудобные для себя ответы. Лучше принять себя таким, какой ты есть. Вообще, не факт, что в мире больше нет кого-то с подобным блюдом под костями черепа. Не зря же шизофрения считается достаточно распространенным психическим заболеванием.

Глава 23

Будущее

Схему с покупкой вагонов, исключенных из инвентарного парка, то есть списанных, если говорить нормальным языком, было решено не откладывать. Поскольку была большая вероятность, что потом Чермету достанутся вагоны на совсем уж изношенных колесах. Они, конечно, стальные, но рельсы у нас тоже не из хлеба выпекают. За срок своей службы обод колесной пары стачивается с толщины в семьдесят миллиметров до двадцати. Практически как резиновая покрышка. Вот только после этого сдавать в утиль приходится не покрышку, а всю колесную пару. Многочисленные замечательные эксперименты и даже как бы отработанные технологии так и не стали массовыми. Сплошь и рядом наплавленные слои стали периодически отваливались, создавая аварийную ситуацию.

Так что, хочешь вкусных почти живых вагонов по цене лома — поспешай, да еще подмажь кого надо. Кем надо в нашем случае стали некие ответственные товарищи из Отделения дороги и вполне конкретные работники вагонного депо, помогавшие отобрать самые приличные вагоны из числа тех, которые были поставлены в отстой до лучших времен. А вагонов таких оказалось неожиданно много. Всё, что докатывалось до капитального ремонта или требовало замены дорогостоящих узлов, сейчас отставлялось в запас МПС. Но выглядел этот запас скорее как кладбище.

Впервые увидев пути, забитые мертвыми вагонами, ржавыми и с уныло провисшими люками, Фролов вдруг понял, что его новая миссия сравни труду некроманта. Поднятие нежити, наделение её псевдожизнью, чтобы ожившие мертвецы могли поработать на благо нового хозяина. Прогуливающийся рядом с ним под осенним таким же беспросветным дождем Андрей Дорохин, начальник вагонной службы Чермета, тянул на одной ноте:

— Ну чего тут смотреть, ну мусор же один. Мы потом устанем восстанавливать это барахло. Запчастей же не напасёшься. Да кто это вообще придумал…

— Я придумал.

— А, тогда понятно. Вечно от тебя головная боль. Когда тебя уже уберут куда-нибудь.

— А куда меня должны убрать? И, кстати, когда?

— Да хоть сейчас, да хоть куда. Пусть хоть в производственный отдел заберут, раз ты такой умный.

Дорохин стал главным вагонником Чермета, придя с железки, где он работал мастером вагонного депо. Должность серьёзная, но не так, чтоб очень. Пётр вообще удивлялся с того кадрового винегрета, который творился вокруг него. Кто принимал кадровые решения, по каким соображениям? Такое складывалось ощущение, что серьёзным участком дали поиграться человеку, ранее никогда не работавшему на большом предприятии. Снова в голове всплыла поговорка времен царизма «Умных много, верных мало». Нахрен новым феодалам умные не нужны. Впрочем, в советские времена подход был таким же. Сначала на должности управленцев ставили преданных делу ленинизма, потом преданных лично кому-то. Никто из власть предержащих не боялся провалить дело, всяк боялся быть преданым недостаточно преданными подчиненными и соратниками. Такой вот грустный каламбур.

— Так что ты, Андрей, говоришь, эти вагоны хуже наших внутризаводских?

— Нет, лучше. Но Лузгин про новые вагоны говорил, вот их и надо покупать.

— Ага, а цены ты на новые видел?

— Нет.

— Вот в том и дело. Этот хлам в десять раз дешевле нового вагона, вложить немного, он еще десяток лет походит. А там или Чермет в горе будет, или уже никакие вагоны ему не понадобятся.

— Ты это на что намекаешь?

— На верную экономическую стратегию, Андрей. Если все бабки на вагоны потратить, нам с тобой на зарплату денег не хватит. Ты готов без зарплаты пару-тройку месяцев посидеть?

— Да ну нахрен! Давай вагоны осматривать. А ты вообще, откуда в них шаришь? Ты ж движенец.

— Сам сказал — я движенец, командир отрасли. Мне положено разбираться во всём. Нас движенцев, как от сиськи отрывают, сразу по всем службам гонять начинают. Ты вот тепловозом управлять умеешь?

— Нет, конечно. Откуда?

— Во. А я…

— А ты типа умеешь?

— Честно говоря, забыл уже. Последний раз пассажирский поезд в тринадцать лет водил.

— Да ладно! Где?

— На детской железной дороге работал машинистом. У нас там тепловозная тяга была.

— А-а-а, это не считается. У вас там инструктор сзади сидел, мне рассказывали.

— Да и пофиг. Давай вагоны отбирать. Вот этот запиши, колеса толстые, балка целая, автосцепка не провисает почти. Не сильно устал вагон.

— А клинья под замену, вон как надрессорная балка опустилась.

— Клинья — это копеечная деталь. Зато года выпуска у литья свежие.

— Убедил, пишу.

— Ты вообще счастлив со всей этой движухи должен быть.

— Это с какого такого?

— А с такого — тебе по-хорошему надо штат расширять, оборудование в депо докупать. Толстеешь, Дорохин, в профессиональном плане. Скоро другана своего Осипова за пояс заткнешь.

— Про это я не подумал. А всё равно от тебя головная боль одна, надо на самом деле слесарей набирать.

С кадрами на Чермете было на самом деле неплохо — уровень зарплат был вполне конкуретноспособным, на завод шли охотно. Тем более, что на железке начались массовые сокращения на фоне хронически низкой зарплаты, и никаких плюшек типа бартерной импортной техники для рабочих. На других предприятиях, которые вовсю акционировались поначалу зарплаты взлетели чуть не до небес, а потом всё стало не здорово. Оказалось, что в одиночку в условиях капитализма предприятию очень тяжело не то, что развиваться, просто выживать. Крупные новые холдинги и еще не развалившиеся старые производственные объединения имели больше инерции не только в плане новаций, но и в плане упадка. Негативные процессы в них нарастали гораздо медленнее. Опять же поддержка банков, да и от государства имелась какая-никакая поддержка.

Чермет в этом плане был где-то посередине, без резких взлетов по оплате, но и без многомесячных невыплат заработанных денежек рабочим. Здесь никто не догадался переводить своих работников на сокращенный рабочий день, как это сделали в системе МПС. Там, как рассказали бывшие коллеги от всех собрали заявления об уменьшении рабочего времени, при этом заставляют работать всю смену. Угнетатели и эксплуататоры в самом классическом виде. Профсоюз? Тот старый профсоюз танцевал под дудку администрации, а с новым независимым профсоюзом локомотивных бригад и примкнувших к нему власти боролись всеми силами. Да и вообще, деятельность нового «белого» профсоюза вызывала много вопросов у Фролова. Начиная с главного — где они берут деньги на свою деятельность? Ну и функционеры новоявленные сильно напоминали председателей комитетов безземельных крестьян. Как и на заре Советской власти, во главе этого профсоюза оказались самые никчемушные машинисты.

Внезапно оказалось, что идея Фролова с подъемом «мертвецов» выстрелила раньше, чем покупка новых вагонов. В депо Чермета уже вовсю приводили купленные старые полувагоны в божеский вид, а новых пока никто не видел. Подковерная борьба по определению кандидатуры приемщика вагонов на «Уралвагонзаводе» неожиданно стала очень бурной и отчаянной. Кандидатом Лузгина был Пётр, а Большов неожиданно развил бурную деятельность за делегирование полномочий Дорохину. Кто-то на планерке пожимал плечами, кто-то поддерживал Большова, первый зам начальника цеха Мошонкин традиционно был вне группировок и кланов. Он демонстративно отстранялся от интриг и был «за производственный процесс». Такое ощущение, что его основной задачей являлся присмотр за пацанами и своевременное информирование верхов о творившихся в железнодорожном цеху безобразиях. Он был настолько незаметен, что все железнодорожники про него чаще всего забывали и вели себя естественно.

В конце концов, когда пришло время согласовывать приёмку и поставку первой партии в полста вагонов, Лузгин закончил разводить демократию и принял единоличное решение:

— Короче. В Нижний Тагил полетит Фролов. Я так понял, что в вагонном хозяйстве он разбирается на достаточном уровне, а опыт и авторитет у него выше. Начнут партнеры по бизнесу разводить или нагибать, он не прогнется.

— А я что, прогнусь?

— Ты не разрулишь. Просто не хватит опыта ведения переговоров на том уровне. Подрасти еще немного. Пётр, я на тебя надеюсь, в заводоуправлении тебя еще подинструктируют, расскажут расклады. От кемеровских кто-то тоже поедет, но у него будут свои вопросы, вся техническая часть на тебе.

Но до даты приёмки была еще неделя, а пока жизнь шла своим чередом. И оказалось, что шикарный стол был только первой ласточкой в череде ништяков, пролившихся на цех. В один из дней Фролов пришел в кабинет начальника и увидел на столе сероватые параллелепипеды такой знакомой формы, что аж в сердце почему-то защемило. Так выглядело будущее, Пётр это знал. Еще и запах, ничем не сравнимый запах новой электроники стимулировал центры удовольствия в его мозгу. Пожалуй, лучше новой аппаратуры пахнет только новая кожаная обувь, особенно дорогая, особенно, когда её много.

— Смотри, чего нам выделили. Сказали, осваивайте новую технику, а как осваивать, не сказали. Ты чего-нибудь в компьютерах шаришь?

— Не то слово, товарищ начальник. Я разве не рассказывал, что на Сортировке организовал и вел школу компьютерной грамотности?

— Так это небось у вас «Роботроны» ГДРовские были.

— Ты если на Ладе гонял, потом сможешь на Форде ездить?

— Блин, ну ты спросил! Какая разница, на чём ездить.

— Вот и я о том же. На МС-Досе работал, в чем угодно потом работать сможешь. Главное, логику машинную понимать.

— Ты сейчас про что говорил?

— Забей. Научу вас работать, тут такие возможности открываются, охренеете. Если комп 386-й. Тебе новьё подогнали или шлак?

— Обижаешь, Пётр. Как всем конкретным пацанам, нормальный аппарат выделили. Так сказали, во всяком случае.

Пока шёл разговор, руки Фролова уже делали то, что откуда-то знали. Вспарывали ножом упаковку, разбирали кабели, что-то во что-то втыкали. Потом Лузгин был послан под стол:

— Сиди там, как скажу, воткнешь вилку в розетку. Заору — сразу выдернешь.

— А точно так нужно подключать компьютер? Ты уверен?

— Сто процентов! Сидишь? Втыкай!

Фролов нарочно драматизировал процесс подачи питания, на самом деле он был уверен в своих руках. Эти штуковины прекрасно знали, что к чему подключать, на что нажимать. Они даже с клавиатурой были знакомы как с родной перчаткой. Пётр давно уже устал удивляться тому, что текст на клавиатуре он набирает девятью пальцами. В процессе не участвовал только большой палец правой руки.

— Ага, включилась. Из хорошего — комп работает.

— А из плохого? — раздалось из-под стола.

— Вылезай уже, хрен ли застрял там. Из плохого — у нас тут хрень синяя предустановлена, под названием «Нортон-Коммандер».

— А что нам надо?

— А нам надо «Виндовс», «Эксель», «Ворд»… Короче, я куплю пиратские программы и установлю. Чтоб вы в «Лексиконе» не начали работать, не дай бог.

— Не знаю, что это такое, но в твоих устах звучит как что-то неприличное.

— По большому счету, так и есть. По сравнению с Вордом другие программы как печатная машинка.

— А что плохого в печатной машинке? Вон у нас в конторе Замакова работает на ней, никто не жалуется.

— Ага, а кто-то на телеге ездит. Я недавно цыган видел, они в телегу металлолом собирали по улице. Нормально же.

— Не сгущай уж совсем-то, Пётр.

— Согласен, телегу тыщи лет назад придумали, а печатную машинку всего лишь в прошлом веке. Я пока ничего тебе говорить не буду, и ты не говори. Вот как установлю вам нормальное программное обеспечение, как чутка научу пользоваться, и сразу все всё поймут. Ты, Саш, мне другое скажи: кто-то со мной еще поедет или мне одному чисто на приёмку лететь?

— Не волнуйся, один не полетишь. Из заводоуправления, вернее из команды Зубова будет человек. По всем финансовым вопросам, все контакты на нем будут, если тёрки какие начнутся — это всё тоже его епархия. А ты да, ты по техническим моментам будешь решать.

— Имя у человека есть?

— Владимир его зовут, а вот фамилию не знаю. И официальную должность, если она у него вообще имеется. Короче, он всякие вопросы у нас решает. Ну ты понял.

— Понял, не маленький. Мне же легче если все вопросы на нём будут.

На следующий день Фролов заехал в «Детский мир», ставший пристанищем пиратов из числа тех, кто бороздит моря интеллектуальной собственности. Пиратский софт был на любой вкус и вполне демократичен по ценам — одноглазая братия брала не ценой, а количеством продаваемых копий. Продукты компании «Майкрософт» стригли налысо, из шерсти вязали фирменные вещички, продавали, а потом снова стригли Майкрософтову овцу. Процесс был поставлен на поток во всех городах бывшего Советского Союза, Тула не стала исключением. Причем Фролов знал, что ему досталась не просто пиратская копия, а пиратская копия с той пиратской копии, которую купили на Горбушке. И не факт, что в эту цепочку не добавилось еще два-три промежуточных звена, сделавшие покупку настолько демократичной. Петру показалась забавной мысль, что буквально несколько лет назад всё было ровно наоборот. Чем больше промежуточных звеньев было в цепочке покупки фирменной джинсы или пласта Оззи Осборна, тем дороже он обходился конечному приобретателю. Цифровое копирование изменило суть посреднических услуг — ура прогрессу!

Задумавшись, он чуть не купил компакт-диск с полным пакетом всевозможных программ под нехитрым названием «Сборник офисных программ № 14». Вовремя вспомнил внешний вид системного блока — щели для компакт-диска на передней панели не было! Было только две вставки с мордочками флоппи-дисководов. Так что пришлось покупать пачку из одиннадцати дискет с Виндозой под номером «НТ». До выхода классики с названием «Виндовс 95» остался целый год. Или всего годик? Ворд и Ексель Фролов прикупил в довесок под одобрительное поухивание продавца.

— Слышь, чувак, а у вас книжки по Екселу случайно не найдется?

— По адресу обратились, гражданин. Буквально пару книжек всего привез из Москвы. На русском языке во всей Туле их две штуки. Может, сразу две выкупите? Монополистом будете.

— Спасибо, конечно, но нет. Я не себе беру, для друга. Сам вроде владею этой приблудой худо-бедно.

— Чего, серьезно? Крутая СУБД, я вам скажу. Типа Фокс-Про, только понятнее для пользователя.

— Хорош заливать, а то уважать перестану. А тогда в следующий раз не подойду. Никакая это не система управления базами данных, а чисто таблички погонять прога.

— О как. Мистер шарит. Был не прав, вспылил, прошу прощения.

Процесс обучения работе на компьютере проходил уже на следующий день. Потому как установка пакета программ завершилась совсем вечером, и даже ближе к ночи. Дискеты в установленном порядке были скормлены компьютеру, потом он это всё распаковал, потом установил так же неспешно. Создавалось впечатление, что умная машина получала удовольствие от переваривания информации и старалась растянуть этот увлекательный процесс как могла. А могла она многое. Например, взбесить Фролова до подпрыгивания на одном месте и стуканья кулаком по столу. Лузгину не с чем было сравнить быстродействие вычислительной машины, он не напрягался, скорее угорал над другом и подчиненным.

— Всё? Установились программки твои? Пошли домой тогда.

— А поработать, а посмотреть, как она фурычит?

— Завтра посмотрим, я есть хочу. И спать. Всё завтра, вырубай шарманку.

Лена, встретившая мужа холодным ужином и беззлобным покачиванием скалки в нежной руке даже предположить не могла, что если бы не Лузгин… Ага, муж мог бы припереться и утром, сорочку сменить.

— Как вы не понимаете! Будущее наступило уже! Вот прямо тут, прямо сейчас, скоро вообще всё летать будет, и Интернет в каждом утюге!

— Да-да, в каждом утюге по интернету, и утюг на батарейках, и продукты из магазина сами прилетят по воздуху, и видеотелефон, и безалкогольная водка.

— Вот ты смеёшься, а безалкогольное пиво на Западе уже продают.

— Спи давай, кто ж такой скорбный на голову, что пиво без градуса покупать станет. Завтра на работу, футурист ты мой.

Глава 24

Рейс «Москва-Свердловск»

Следующий день пролетел незаметно, целая куча руководителей, помощников руководителей и просто сочувствующих постоянно толпилась за спинами Лузгина и Фролова, сидящих перед монитором и пялящихся на волшебный экран. Поначалу в голове нашего героя всплывали кадры из еще не снятого, но уже просмотренного в альтернативном будущем фильма «Такси». Тот момент, когда накуренный бандит учил комиссара Марсельской полиции пользоваться мышью. «Одним глазом смотрим на экран, а вторым на мышь» — примерно так первое время Александр воспринимал инструкции и советы. Особенно обидно ему было, когда он только моргнул, а на экране уже всё изменилось. Как так-то!?

— Сука, ты что сделал!

— Повторяю. Наводишь курсор на папочку, вот эта желтая картинка изображает из себя папку с документами.

— Они что, идиоты? Где они такую папку увидели? Вот, смотри, вот папка! Видишь! Она прямоугольная с надписью, с завязочками…

— Стоп! Саш, у проклятых американцев всё другое. Если я говорю, что это папка — ты повторяешь и запоминаешь — это папка. Папка — хранилище файлов. Файл — электронный документ. И неважно, текст, музыка, картинка — документ и точка.

— Сука, как музыка может быть документом?! — негодованию Лузгина не было предела, обучение оказалось сложнее, чем Фролов обещал.

— Александр Анатольевич, перее… врежь уже этому умнику!

— Я щаз тебе врежу! Заткнись, а то сейчас будешь сам изучать файловую систему.

— Повторяю. В памяти компьютера вся информация записывается циферками, причем только ноликами и…

— Крестиками! А-а! За что, я ж пошутил просто! — а потом начальник локомотивного депо споткнулся о чьи-то ноги. В результате обычный удар локтем под дых спровоцировал его короткий полет. Монументальность Осипова, бывалого охотника и просто крупного мужчины оказалась мнимой. Столкновение головы с тумбочкой отправило его в нокдаун. Шутник через какое-то время встал, покачиваясь, а потом неуверенной походкой пошел блевать. Пожалуй, на памяти Фролова это был первый случай производственного травматизма, связанный с обучением работы в Виндовсе. Голову ломать приходилось не раз, но до сотрясения раньше не доходило. А главное, никто так и не понял, чей локоть отправил начальника депо на больничный. Кроме начальника цеха, а он предпочел промолчать. Хвастунов никто не любит.

— … единичками, — продолжил Фролов — поэтому компьютеру по большому счету всё равно, какой файл хранить и что в нём зашифровано, больничный лист, фотография Осипова или песенка про Чебурашку. Это всё называется документ. Понятно?

— Понятно. Ты бы с самого начала объяснял по-нормальному, глядишь, никто бы не пострадал.

Электронно-вычислительная машина радовала Петра своей комплектацией: тактовая частота процессора была аж сорок мегагерц, оперативной памяти в неё засунули четыре мегабайта, а жесткий диск вмещал целых шестьсот восемьдесят восемь мегабайт. До установки Винды и прочих программ. Сейчас там свободного места оставалось примерно половина от полной ёмкости. И всё буквально летало. Примерно, как первые самолеты в начале века: уверенно, быстро и до первой грозы.

У Лузгина не оказалось ни одного шанса занять пост комиссара полиции Марселя, так что к концу дня он уже лихо включал комп, создавал файлы и папки, даже документы в текстовом редакторе. Начальник цеха потихоньку материл лузеров, это слово уж очень ему понравилось, смеялся над робкими попытками подчиненных подсказать что-нибудь, и громко радовался такому удобному процессу правки текстов.

— Вот прямо так просто? Выделяю нужный текст, а потом переношу предложение в конец?

— И отпускаешь левую кнопку мышки.

— А это чего, ошибки подчеркивает? Падла умная, а мы ошибку сейчас исправим! А чего всё пропало?

Апофеозом овладения компьютерной грамотности стал первый документ, набранный на компьютере и распечатанный на матричном принтере. Пётр не вдавался в подробности, что там сваял начальник, у него своих дел было выше крыши. Обычные вопросы никуда не деваются с появлением умной машины. А еще же в командировку собираться, мало этого — выстроить процесс так, чтоб его отсутствие не сказалось на работе цеха. Каждый руководитель, даже не очень большой уверен, что в его отсутствие подчиненные начнут творить несусветную дичь, а вся работа пойдет наперекосяк. Самое удивительное, что в половине случаев так и происходит. Причем, чаще всего тогда, когда начальник не так, чтобы герой, но и не пустое место. Когда руководитель ас, его подразделение работает как часики еще какое-то время после исчезновения шефа. Когда он дырка от бублика, с пропажей босса ничего не меняется, её даже не замечают. Крайности сходятся, это давно известно. А вот когда «ни богу свечка, ни черту кочерга», тогда появляются самые причудливые варианты развития трудовой деятельности без начальника. Порой бывает так, что ему уже и возвращаться некуда. То ли его кресло займут, то ли всё предприятие сгорит синим пламенем. Или банально поменяет собственника.

Как ни удивительно, первым изданным документом оказалось распоряжение о направлении Фролова в служебную командировку. Так что можно было гордиться, но он не осознал ответственность момента, голова была забита другим конкретно в тот момент. Да Лузгин сам виноват, поскольку перед распоряжением отдал Фролову конверт с премией. Слава богу, в этот раз он догадался не оглашать этот момент прилюдно.

Инициатива с превращением дохлых вагонов из Запаса МПС в собственные вагоны рабочего парка дала свои первые плоды. Петру этих плодов от щедрот команды Зубова перепало аж две тысячи долларов. Говоря по-модному, две тонны зелени в конверте. И голова его как раз старательно обмозговывала вопрос вложения этих долларов. То ли в банку вложить и прикопать, то ли кинуть на пиле лихорадки. Потому как ожидаемый им скачок бакса с двух тысяч семисот рублей за доллар только что грянул. И вроде бы самое время скинуть грины перед неминуемым откатом цены. Но было страшно — а вдруг в этой реальности не откатится? И что тогда — продал, а потом закупайся по большей цене? Страшно… Пётр осознал, что играть на бирже, тем более на свои — это вообще не его тема. Одна мысль косо вложиться и потерять кровно нажитое приводила даже не в уныние, в панику. «Пётр, ты не заработаешь всех денег. Закапывай баксы на огороде и не беги за призраками» — сказал сам себе Фролов, по-доброму так сказал, продублировав мысленный посыл сжатыми на макушке волосами. Чтоб ощутил, гаденыш такой, чьими бабками рискует! И его отпустило, игры на курсе валют кончались не начавшись.

Летели, естественно через Москву, ибо Тульский аэропорт и раньше дальние рейсы не обслуживал, в недалёкое советское время с него могли взлетать только АН-25 и Як-40. А вот сейчас он совсем лёг. Даже военные почти перестали им пользоваться, поскольку холодная война официально была окончена. Вояки не то расслабились, не то у них керосин кончился. В Нижнем Тагиле аэропорта тоже не оказалось, так что Фролову вместе с его спутником забронировали билеты на рейс Москва — Свердловск. Знакомство двух членов экспедиции за новыми вагонами состоялось перед заводоуправлением, где они загрузились в чёткий внедорожник Мицубиси-Паджера. Один из путешественников назвался Владимиром, а второй заявил, что тогда он Пётр. Этот самый Владимир имел вид прожженного деляги с уголовным прошлым, хорошо хоть, без золотых фикс. Если бы еще и во рту блестело золото, Фролов бы счел его вид совсем уж опереточным. А так, кожаная куртка, золотая цепь в палец толщиной, что характерно — без наколок на пальцах.

Владимир засек взгляд, брошенный Петром на его пальцы, и хмыкнул:

— Молодец, собеседника изучать всегда полезно. И поменьше вопросов во время переговоров.

— По техническим вопросам и оформлению вагонов спрашивать можно?

— А тебя каким боком оформление касается?

— Вы разбираетесь в теме оформления сопровождающих документов на вагоны, допущенные к выпуску на пути МПС?

— А, это. Да, там твоя поляна. Можешь по ней топтаться в полный рост. Если будет, с кем обсуждать.

— Вы же меня взяли как специалиста. Значит, и у них кто-то из спецов будет.

— Согласен. И это, давай без всяких «вы», а то не поймут. «Вы», если ко всем обращаешься. Кстати, мне показалось, или ты со стволом поехал? Засвети волыну.

— Пожалуйста.

Фролов достал Зиг, выщелкнул магазин и подал собеседнику свой кастомизированный ствол рукоятью вперед. Модернизация касалась рукояти, на которой были установлены накладки орехового дерева с гравированной серебряной пластиной. Накладки делались по заказу в оружейной мастерской, ориентированной на охотников и их ружья. Ничего, справились. Заодно и памятную пластину инкрустировали как следует, а не по-колхозному. Эту дощечку с надписью «Победителю открытого межведомственного турнира Тульской области по практической стрельбе» Фролову вручили на соревнованиях. Пластина была заточена под рукоять «Макарова», но на Зиг-Зауэре с его обнимающими рукоятку накладками ей место нашлось тем более. Всё-таки у фроловского пистолета рукоять побольше, она рассчитана под магазин на тринадцать патронов. Хорошо вышло и смотрится солидно, потому как пистолет, в своё время затрофееный Петром, был не классического черного цвета, а какой-то серо-золотистый. Короче говоря, зачетный ствол, не какой-то там затёртый послевоенный «ТТ».

— Надо же, какие пушки в железнодорожном цеху выдают! Я и не знал. — поглумился Владимир. Причем по глазам было видно — знал.

— Не, это не на заводе выдали, в милиции расщедрились. Тут вон табличка есть специальная — Фролов тоже прикинулся веником.

— Ага, табличка. Сразу не разглядел, темновато в машине. Так говоришь, законопослушным гражданам теперь в милиции оружие раздают. Вот до чего новая власть дошла в заботе о людях. Уважаю.

В том, знакомом Петру варианте истории всё было сложнее, чем здесь. Здесь по непонятной Фролову причине отношение властей к оружию в руках своих граждан было попроще. Длинноствольный огнестрел и до развала СССР был вполне доступен населению, а новая власть разрешила отдельным категориям и владение пистолетами. Просто надо было доказать адекватность, лояльность, осёдлость, отслужить в армии… Список требований был большой, но выполнимый. Кто-то умный наверху решил, что бандитов требования законодательства никогда не останавливали, а обычные граждане правительству не опасны. Тем более, что до власть предержащих добраться с коротким стволом за всю историю двадцатого века нигде не удавалось. Все покушения совершаются с применением винтовок или взрывчатки.

Лениво перебрасываясь фразами ни о чем, засланцы добрались до Аэропорта Внуково. А в аэропорту неожиданно для Петра оказалось, что у них билеты в бизнес-класс, и обслуживание премиального класса начинается уже в зале ожидания вылета. Было приятно, тем более что сам Пётр бизнесом ни разу не летал, а память не считается. Мало ли кто там на чём летал, а потом засорил его память воспоминаниями. Это как с мороженым: гораздо приятнее его есть, чем вспоминать вкус.

— Что, Петя, может накатим для разогрева?

— Не готов. Тем более, что ношение или транспортировка оружия в состоянии алкогольного опьянения запрещено.

— Какие мы правильные! Хотя, может ты и прав. А этот твой заход с ношением и транспортировкой — это о чём? — Вопрос был поставлен так, что Фролов не понял, проверяет его собеседник или реально не знает законодательства новой России об оружии. С этой братией хрен поймешь, что они знают, а что у них по понятиям.

— Ствол в кобуре с патронами в примкнутом магазине — ношение. Ствол в сумке, магазин отдельно — транспортировка. Милиция выдаёт разные разрешения на оружие. Кому-то разрешают ношение, а кому-то только хранение, таким товарищам разрешается только транспортировка ствола.

— Хм. Ну да у нас с тобой полный фарш. В салон пустят со стволами? — А вот это уже точно проверка.

— Владимир, нас стопудово не пустят, если только ты не мент. Шучу-шучу! Сдадим экипажу, они положат в специальный кейс, опечатают при нас, а в Свердловске выдадут. Если по пути не потеряют.

— Это как?

— Ну, захотят в пути по птицам через окошко пострелять, да и выронят. Шутка.

— Что-то ты, мужик, расшутился.

— Мужики землю пашут.

— О как! Нормальная реакция, прорвемся. Я к чему — на нас будут пробовать наезжать, скорее всего через тебя. Не чтоб отжать что-то, переговоры по всем вопросам уже были, все моменты проговорены. Просто у людей привычка такая, на вшивость проверять всех встречных-поперечных.

— Понял. Молчу, без нужды не открываю рот. Если говорю, за базар отвечаю.

— В точку! И шутить не надо совсем, могут не понять. Пить что, вообще не будешь? Даже в самолете? Эдак мы с тобой кашу не сварим.

— Не, выпить в полете — это святое. Опять же я там без оружия буду. Это как с выпивкой за рулём, захотел бухнуть — выйди из машины.

Перелёт бизнес-классом в Ту-154 никаких особенных впечатлений не оставил. Кроме того, что до самолета их доставили как белых людей в микроавтобусе, кресла были большие и удобные, персонал вежливый и щедрый. Стюардессы щедро улыбались и также щедро наливали алкогольные напитки по первому требованию или просьбе. Это уж у кого из пассажиров как с воспитанием. А с воспитанием у всех было по-разному. Один из соседей по классу не вдохновился прикидом Петра и Владимира и попытался выяснить, по какому такому праву быдло посадили в один салон с его величеством. Фролов не прислушивался, что сказал его спутник, подойдя к креслу буяна, но вопросов больше не было.

А после посадки их величество пассажир бизнес-класса очень резко исчез из поля видимости. Может быть, это было верное решение, потому как прямо в салоне второй пилот без каких-то политесов вернул посланцам Чермета их стволы, которые они сунули под куртки. Свердловск не Москва, тут другие правила, в том числе другие правила ношения и применения оружия. Как шутили отдельные товарищи в студенческом общежитии: «Прав не тот, кто прав, а тот, у кого больше прав». Фролов предполагал всё что угодно, вплоть до пафосного бандовоза у трапа самолета, но обошлось. Их встретили как нормальных на выходе из аэропорта, причем в группе встречающих была личность, знакомая Владимиру. Именно она задала тон встрече:

— Кого я вижу! Нас посетил Вова-Броненосец!

— Моргунчик, для тебя лично и исключительно: Владимир Борисович. Для всех остальных просто Владимир. Со мной Пётр. — Четко обозначенный Моргунчиком формат встречи оказался не понят туляками.

— Не, я в натуре не понял! Мы ж с тобой…

— Остынь, Моргунчик. Твоё дело было опознать гостя. Опознал — увял.

Видимо означенный гражданин был не в большом авторитете не только у Владимира, но у местной братвы. Или делового сообщества, с этим моментом Пётр еще не разобрался. В стране уже набирал популярность «бригадный» стиль. Как в одежде, так и в поведении. Попытки средств массовой информации бороться с романтизацией преступных элементов всех мастей не сильно помогали. Народ видел, кто сейчас «на коне» и делал выводы. Пусть и поспешные. Вот и тут — встречающие всеми доступными средствами старались показать, что они тоже принадлежат к числу сильных мира сего. У кого-то получалось, иные были явными бандюками, а парочка была явно не из этой породы, но щеки надувала.

— Братцы, а чего вас так много на нас двоих? Встречаете так, словно мы вам премию привезли. Сразу говорю — мы без бабла, можно было нам такой эскорт не устраивать. Или боитесь, что мы передумаем по дороге и сбежим? — Владимир излучал максимальную степень радости и воодушевления всеми частями тела, но не глазами. Пётр видел, что глаза остаются холодно-оценивающими, как в их первую встречу. «Непростой ты бандит, Вова-Броненосец, если вообще бандит» — решил для себя Фролов. И плевать, что его тут знали как своего коллегу из Кемеровских. Вот тоже интересный момент — уловил наш герой за всеми этими разговорами, обнимашками и приветствиями. В Туле эти понаехавшие кемеровские — кемеровские с маленькой буквы. А тут они Кемеровские, прямо как крутая хоккейная команда. Правда, сам спорт, достижения и популярность у них специфические.

Глава 25

Тагил

Три черных внедорожника братва не потянула, ехали на разномастных иномарках, но хоть машины были свежие и просторные. Садясь на заднее сиденье, Фролов поймал себя на мысли, что после полета бизнес-классом хочется комфорта во всём. То есть, привыкать к хорошему человек обучен с самого рождения. Потом он вспомнил старую двушку в Новоузловсокой хрущевке и поморщился.

— Чего нос морщишь, тачка не нравится?

— Да нет, всё нормально. Просто не ожидал, что у вашего Лексуса доводчики дверей не работают.

— Чего сказал? Какие доводчики? — один из представителей приглашающей стороны чуть не сто восемьдесят градусов развернулся на переднем сиденье.

— Да ладно, я ж понимаю, экономика должна быть экономной… В премиумной комплектации этой модели дверцу прикрываешь легонько, а дальше она сама закрывается. Как у холодильника.

— Ты понял, как наши шпарят! — Заржал Владимир — Отстой твоя тачка! Премиум-тачка эконом-класса. Мой технарь ерунды не скажет, он по подвижному составу спец.

— Он у вас эксперт? Я думал, торпеда, раз со стволом ходит.

— Это же Тула! Понимать должон, там все простые инженеры с Токаревыми, а ведущие с экспериментальными разработками. Петь, у тебя дома сколько стволов?

— Ну, это как считать. — Фролов аж в ступор впал от такой постановки вопроса.

— Я ж говорю! — Не унимался Владимир. — Вы спросите, где он своё пистолет взял. Спросите, вам можно.

— Ну и откуда у тебя ствол, Петя? Кстати, какое у тебя погоняло?

— Ствол в милиции вручили как сознательному гражданину. А кличек у нас нет. У нас на Чермете все нормальные приличные люди, по именам друг с другом общаются.

— Во! Слышал, у нас теперь сплошь приличные люди. А то и даже нормальные попадаются. Со стволами, но без погоняла.

— Знаешь, Броне… Володя, ты как со своими в Тулу переехал, реально изменился.

Руководитель группы встречающих, ранее представившийся как Самбист, отвернулся и начал молча смотреть на дорогу. Тем более, что дорога была неблизкая, времени обсудить что угодно было изрядно. Пётр поначалу смотрел в окошко на мелькающие мимо скальные выступы, подступающие к дороге. А кое-где дорога была буквально прорезана как ножом в скальном массиве. Смотрел-смотрел, да так и заснул незаметно для себя. Очень удобное умение — спать в дороге. Оно превращает нудное следование куда-то в практически телепортацию: залез в транспортное средство, закрыл глаза, потом открываешь — ты в нужном месте!

— Три часа почти пилили, ничего ж себе, вроде та же Свердловская область! — Возмущался Владимир, который так и не заснул в дороге.

— Так что ты хочешь, зима. Особо не разгонишься, дороги не чищены толком, сам видел. Развели, понимаешь, демократию. И вообще, надо было как твой туляк делать — глаза закрыл и как выключился.

— Петька-то? Да, он у нас тот еще туляк. Ваш он, Златоустовский. У него и родня вся на Урале живёт.

— Тогда точно наш. Да тут от Свердловска до Златоуста всего двести шестьдесят километров. Почитай, соседи.

— Сейчас заселим вас, потом покормим, а завтра на завод уже. Все дела завтра. Пока обед, пока то-сё, нефиг и начинать под вечер.

— Принимается.

Все переговоры вёл Владимир, Фролов изображал из себя статую. И так уже наговорил сорок бочек арестантов в начале пути. То у них на клички не отзываются, то оружие в милиции раздают, то автодоводчика не хватило. Хотя вроде ничего лишнего не сказал, судя по реакции руководителя приемной комиссии.

— Пацаны, а хотите на военный полигон сгоняем? Постреляем от души из чего бог пошлёт. Там такая стрелковка попадается иногда, вы про такую и не слыхали поди.

— Самбист, мы из Тулы приехали. Мы это «не слыхали» по сто раз на дню слышим. Завод и испытательный стенд прямо в центре города находится. Так что из-за забора постоянно грохочет.

— Да ну!

— Баранки гну! Это ж Тула!

— Эксперт, подтверди, правду нам Броненосец втирает или льёт?

— У меня дети в детский сад ходят при оружейном КБ. Там на стенах схемы и фотографии чуть не всех их разработок висят. Стенд такой у них даже есть «творчество наших родителей».

— Во врете оба!

— Да ни разу!

— А чем докажешь?

— А мне оно зачем? Я сказал, дальше сам думай.

— Да ты много чего сказал. Трепался, что тебе ствол в ментовке выдали. Скажешь, тоже не соврал?

— Читай, ежели грамотный! — И Фролов достал из подмышечной кобуры свой пистолет. Разряжённый и поданный вверх табличкой с дарственной надписью, он завладел вниманием всей братвы.

— Ну нихрена ж себе у вас призы на турнирах! А что значит «межведомственный»?

— Значит, что на соревнованиях выступала и ментура, и контора, и вованы, и охранные фирмы из подкрученных. Видишь, Черметовцы победили всех.

— О как, а говорили, контора круче гор. Практическая стрельба, это ведь где бегают с пистиком и палят во всё подряд на время?

— Ну типа того. А наши Черметовские для тренировки бегают по заводу и по собакам шмаляют. Я ничего не соврал, а Пётр?

— Ну да, было дело разок. Но мы с ружьями бегали, когда собак отстреливали. А с короткостволом уже чисто по мишеням.

— На заводе?

— Ну да, удобно же, места много, посторонних никого.

— Ага! А кто под пулю попадёт, тот сам виноват. Нефиг технику безопасности нарушать. Так что ли? Вы там в своей Туле те еще отморозки. Или на вас так Кемеровская братва повлияла?

— Да ладно, Витяня, хорош на людей волну гнать. Дело нужное собакам укорот давать, у нас охотники тоже иногда стаи прореживают в посёлках. А то, как совсем голодно стало, начали кучковаться, такие шоблы порой выходят из переулков — самому боязно. С волыной, а всё одно боязно. Самые страшные собаки те, которые решили, что они выше человека по своему статусу. Они нас начинают как конкурента воспринимать, а то и за добычу держат. И ведь не бешеные, просто оборзевшие в корень.

— Слушай, Самбист…

— Володь, а давай ты меня тоже по имени звать будешь. А то вас по именам, значит, а я как был Самбист восемь лет назад, так в самбистах и хожу? Соблюдай транспарентность. Напоминаю, меня Игорем родители нарекли.

— Без базара, Игорь! Тем более, что такие словечки вворачиваешь, да по делу. А кстати, мы же с тобой тоже где-то пересекались. Нет?

— Вот давай уже не будем вспоминать, где мы пересекались и как. Старые дела были и кончились. Крови между нами не было.

— Уговорились, Игорь. Что, сейчас в гостишку едем?

— Во-первых, мы вас как уважаемых гостей поселим не в гостинице, а в гостевом доме. У нас в Нижнем Тагиле пока приличных гостиниц нет, один совок голимый. И во-вторых, по времени я прокинулся, так что давай сначала поедим, а потом уже и в апартаменты вас отвезём. Гарантирую, всё будет по-людски.

Все три машины какое-то время крутились по городу, абсолютно стандартному советскому городу со сталинками в центре и хрущёбами чуть дальше от главных улиц. А потом приехали. Целью компании стал ресторан с большой белой надписью над входом. Название было исполнено готическими буквами со всякими хвостиками и крючками, было оно настолько хитровыделанным, что Пётр так и не смог прочитать его название. А потому не стал забивать себе голову — привезли, сейчас накормят-напоят, что еще надо? Небось, и платить не придется, а если что — есть «руководитель группы туляков», он и оплачивает все возникающие у них расходы. У него для этого специальный фонд подотчетный есть. Главное, сильно не выбиться за его лимит. Впрочем, пока Владимир с Петром из этого лимита не потратили ни копейки, если только Пётр ничего не путает.

Подошедший официант в как бы европейской форме и с подчеркнуто отточенными движениями всем своим видом показывал высокий статус заведения, при этом было видно, что статус компании он тоже определил как высокий — пришли номинальные хозяева новой жизни. Ну или люди, считающие себя таковыми.

— Пацан, сразу тащи красный «Парламент», у нас курево кончилось.

— Сожалею, но в сегодняшней поставке сигарет этой марки не было. — После такой тирады Пётр не удержался и хмыкнул.

— Чего ржешь, эксперт?

— Здорово их выдрессировали, нет бы просто сказать, что этой марки у них сейчас нет. А то выдал «в сегодняшней поставке…» Словно им из Лондона каждый день свежие сигареты подвозят, вчера красный Парламент привозили, а сегодня облом. А вчерашний весь скурен. Типа.

— И правда, забавно. Так, что нам порекомендуешь заказать из горячего?

— Рекомендую попробовать тушёных пулярок под кисло-сладким соусом.

— Что скажешь, Эксперт, будем пулярок?

— Любезный, а у вас эти пулярки свежего подвоза или из морозилки?

— Из морозилки. Кто ж каждый день будет свежих закупать. А что потом с ними делать, если не закажут?

— Вот вам и уровень.

— Нет, вот сейчас ты не прав, Петя! Реально, если свежее заказывать каждый раз, то это какие убытки ресторану будут!

— Так потому и цены в дорогих ресторанах конские, что клиент платит за свою порцию и все те, что выкинули, пока его ждали. А иначе с какого перепугу они столько нулей рисуют в меню? Чисто себе на карман?

— Блин. Какой ты душный, Эксперт. — Похоже, к Петру всё-таки прилипло это, как они выражаются «погоняло». Но почему-то оно не оскорбляло слух Фролова, он же реально в некоторых вопросах эксперт. Во всём Нижнем Тагиле кроме него нет ни одного такого эксперта по протонной сварке в открытом космосе. С другой стороны, в Нижнем Тагиле ни протонных аппаратов, ни космоса сейчас не наблюдается, так что его знания без пользы. Конкретно эти конкретно сейчас. А потом, может быть, и изобретут. Будут корпуса танков протонами варить, Пётр подскажет чего-нибудь.

Фролов счел за лучшее больше не комментировать заказы и уклад ресторанного бизнеса, а для себя выбрал уху на сливках и шашлык из баранины. Типичные немецкие блюда, он решил, что на кухне с его заказом справятся. Когда дошли до выбора напитков, его застыдили с попыткой заказа сухого вина, этот вариант пока не вписывался в парадигму нормального пацанского застолья. Пришлось остановить свой выбор на пиве.

— Что, и водку не будешь? Вот прямо совсем? Нормальная же, Абсолют и в Африке Абсолют.

— Ну одну рюмочку за знакомство и в плане поддержания традиции откушаю. А дальше всё.

От него отстали, думая, что между первой и второй перерывчик небольшой. Не тут-то было, дальше Фролов ушел в жесткий отказ, аргументируя свои действия старинной римской поговоркой «пацан сказал — пацан сделал». Против такого аргумента возражений не нашлось, дальше обед шел своим чередом, превращаясь в весёлое застолье, а Пётр сидел «на льдине» и цедил своё пиво. Причем за всё время им было выпито всего две кружки. Самое интересное, что он смог почерпнуть из беседы, это всплывшая история о появлении прозвища своего спутника «Вова-Броненосец». Оказывается, в далёком уже восемьдесят восьмом году начинающий бандит Вова пришел на сбор перед какой-то стрелкой, и старший заметил, что он как-то скованно двигается. Заподозрив сломанные рёбра, бригадир решил разобраться с провинившимся боевиком и зарядил ему с руки в грудь. Сильно вложился, желая не то наказать своего бойца, не то добить. Под курткой оказались не сломанные рёбра, а бронежилет. Взбесившийся из-за немотивированного наезда Вова забил своего бригадира ногами чуть не на смерть и заодно приобрел героическое погоняло «Броненосец».

Вот что алкоголь с человеком делает, это мы имеем в виду развязавшийся язык Владимира и рассказанную им историю. Впрочем, по мнению Петра, ничего лишнего в плане бизнеса он своим собутыльникам так и не сказал. То ли сказался опыт, то ли степень опьянения была по факту не такая высокая. Что еще порадовало Фролова, так это то, что водители не пили. А чтоб случайно не опрокинуть в себя рюмку-другую, покушав, они ушли из-за стола на улицу к машинам. Прикормленная милиция само собой, а попасть в аварию никому не охота.

— Дорогие гости, план такой: сейчас едем к Тагилу, а оттуда домой. В смысле в гостевой домик. Вопросы?

— Что такое Тагил?

— Приедем, узнаете. Раз больше вопросов нет, план принимается.

Тагилом оказалась классическая совковая гостиница, расположенная на привокзальной площади ровно напротив… вокзала, блин. Никто и подумать не мог бы такого странного выверта — к привокзальной площади примыкают вокзал и гостиница. Фролову даже стало интересно, с какой целью они сюда приехали. Неужто следствием его плохого поведения стало изменение места заселения? Вроде и не сказал ничего обидного, просто ремарки давал по качеству автомобилей и обслуживания в ресторане. Действительность оказалась чудесатей, Пётр не угадал. Их главный сопровождающий, который раньше был Самбистом, а теперь Игорь разъяснил всё парой фраз:

— Девочки, ну-ка собирайтесь в кучу, мы вас сейчас выбирать будем.

— Ой, мальчики подъехали! Все сюда, Самбист с пацанами хотят отдохнуть!

— Не то, чтобы мы, гости у нас. Володя, Пётр — тут самые лучшие кадры по пятьдесят баксов за ночь, выбирайте любых. Да хоть двух, если потянете.

— Айн момент, Самбист! Это для местных по писят, с приезжих мы по семьдесят берем. Такой порядок, не нами заведено, не нам отменять.

— Отлично, вот эта черненькая пусть покрутится. — Сразу ткнул пальцем Владимир. — прыгай в тачку, красавица! Петя, теперь твоя очередь. Только я самые сливки уже собрал. Нефиг было тормозить.

— Это что, вы мне вокзальную проститутку предлагаете снять что ли? Не, парни, не готов. Я пас.

— Ну что ты, Эксперт, опять начинаешь! Ведь всё же хорошо было.

— Да нет, без обид, просто я не готов. У меня жена такой отдых не одобряет. Вы сами, как хотите, а я спать ночью буду.

— Ну как знаешь, чего мы тебя, уговаривать что ли будем.

И кавалькада отправилась к следующему пункту программы. Правда по пути одна машина как бы потерялась, видимо пафос встречи отключили или почетный караул устал.

— Петь, а ты чего так резко отказался, в монахи подался что ли?

— Да ну, мне просто обижать неохота было людей. Ты единственную приличную девчонку цапанул, на мой вкус там одни крокодилы остались — Фролов не собирался изливать душу спутнику и рассказывать, насколько это не его формат — продажная любовь. Книжка с собой как раз для досуга, еще и перед сном разомнется, поотжимается, растяжку сделает… Как оказалось по приезду на место ночёвки, в гостевом доме и места было достаточно, и двор радовал своей чистотой и ухоженностью. Чай с выпечкой, разминка на свежем воздухе, как Пётр привык у себя дома, душ, книжка перед сном — лучшего досуга в незнакомом месте и не надо.

Следующий день оказался на редкость продуктивным: с утра Игорь сам отвез их на Уралвагонзавод в заводоуправление к коммерческому директору. И вот тут тон задавал уже Фролов:

— Гости дорогие, предлагаю подписать акты передачи первой партии, а потом можем сходить посмотреть на вагоны, если вам будет интересно. Заодно и на другую продукцию взглянем, у нас как раз новые машинки начали выпускать, Т-90 называются.

— Давайте для начала обсудим пакет документов, которые вы прилагаете к вагонам. Мы хотим посмотреть технические паспорта на вагоны, листы комплектации, сертификаты. Сравним всё, потом уже можно будет делать натурную сверку, проверять качество сборки, комплектность, пролазку изобразим. Вдруг кто-то где-то технологию нарушил. Составим акт о недоделках, если серьёзные косяки найдем, акт о недопоставке напишем. Или у вас есть на замену вагоны?

Во время этой речи физиономии у присутствующих в кабинете постепенно менялись. То есть это были всё те же люди, но вот выражения их лиц… По лицу Владимира можно было прочесть: «Давай, жги, ради этого тебя сюда и везли, на бизнес-класс тратились!» На лице коммерческого директора было написано: «Нахрена? Кто это? Мы так не договаривались!» В глазах Игоря-Самбиста читалось: «Эксперт в своём репертуаре. Сейчас начнет проверять план эвакуации из здания». Фролов делал вид, что ничего такого не замечает, его лицо светилось готовностью к сотрудничеству, сверке, осмотру и выявлению огрехов в свежепостроенных вагонах. Мол, братцы, начинается нормальный процесс, а не эти все пьянки-гулянки-проститутки.

Глава 26

Не только пули…

Пока в кабинет подтянули тех, кто шарит в обозначенных Фроловым вопросах, тульская команда попивала кофе с печеньками и разглядывала ухаживающую за ними секретаршу. Секретарша была классическая для этой эпохи из разряда «подавальщица кофе гостям». Может, у неё имелись и другие профессиональные достоинства, но гости их не разглядели. Все взоры были прикованы к пуговичке на блузке, ведущей борьбу с вторичными половыми признаками за их право на свободу от гнета ткани.

— Хороша? — Спросил директор, когда она вышла.

— Как по мне, так самое то, а Петр у нас в монашеском сане, ему на такие темы рассуждать невместно — подколол товарища Владимир.

— Могу и порассуждать — принял подачу Фролов — Лось-самец, это такой мощный и гордый зверь, привлекающий внимание самок своими огромными рогами…

— Причем тут лось?

— Притом, что когда ему не надо, в смысле, когда размножаться не планирует, он свои рога скидывает. Тяжеловато с таким грузом ходить.

— Продолжай, это интересно.

— А наши женщины, которые для привлечения нашего внимания отращивают себе вот такую достойнейшую грудь, вынуждены носить её постоянно, не скидывая ни на один день. А, между прочим, нелегкое это дело, как мне кажется. Так что я считаю, достойны всяческого уважения такие дамы. На такие жертвы девушки идут ради нашего удовольствия.

— Так никто ж не виноват. И эти девушки, как ты сказал не сами идут, а так карта легла. Выросло — носят, не выросло — не носят. Не нагнетай уже.

— А всё равно, я считаю: почет им и уважение.

— Во загнули туляки! Интересные вы гости. То про листы комплектации задвигаете, то про сиськи. Не соскучишься.

Присланные специалисты наконец вторглись в кабинет и внесли диссонанс в это царство респектабельности и всего того, ради чего был разрушен старый мир. Были они слегка суетливы, словно за плечами у каждого куча задач. А еще их костюмы, их сильно не новые и не импортные костюмы не вписывались в интерьер кабинета коммерческого директора. Вот явно люди не в коммерческой дирекции работают. Бумажки какие-то, разговоры про непонятное… директор изо всех сил старался не показать, как он ко всему этому относится, а представитель покупателя плавал во всем этом как рыба в воде, можно даже сказать, как щука в пруду.

Что-то он себе понял, куда-то кого-то послал, технари про большое начальство даже забыли на время, убегали, возвращались… Закончилось всё вердиктом этого, который красиво про сиськи вещал:

— Во всём документально разобрались, вопросов нет. Можно переходить к натурному осмотру.

— Это уже не моя епархия, предлагаю тебе, Пётр, брать наших спецов и идти на осмотр, а мы тебя тут подождем.

— Нет, я тоже пойду погляжу. Вдруг какая помощь потребуется — возразил Владимир, решивший не оставлять Фролова один на один с целым заводом. Прикопают где неудобного эксперта, а потом скажут, что не было. Или закроют под предлогом нарушения военной тайны.

Процесс технической приёмки был весьма нудным и скучным. Петру выдали рукавицы, чтоб он мог лазить по вагонам, а он и рад. То залезал на кузов и что-то высматривал внутри, то заглядывал в такие места, куда председатель колхоза быку посмотреть бы постеснялся. А иногда и вообще подлезал под вагоны и что-то там высматривал, сверяясь с листами комплектации.

Вот в один из таких моментов всё и случилось. В тот момент, когда Фролов находился между рельс, сверяя цифры на каком-то узле, состав пришел в движение и медленно начал ехать прямо по нему. То есть, стоящим рядом поначалу показалось, что по нему. А потом Владимир осознал, что его товарищ уже лежит на шпалах и крутит головой, не поднимая её, как стрелок на поле боя. Он подскочил к рельсам максимально близко и закричал: «Руку давай!» Фролов скривился, скомандовал «Отойди подальше!» и замер, уперев руки в шпалу, словно собрался отжиматься. Когда над ним прокатилась одна тележка, потом вторая, едва не задев спину, Пётр каким-то тараканьим движением выпрыгнул из-под вагона. Сразу же перекатился подальше, а потом встал невредимый, только бледный. Сильно бледный.

— Вы же сказали, что группа без локомотива, закреплена и осигналена. В чём дело? — От голоса Фролова воздух остыл еще на десяток градусов. Владимир сам не понял, как в его руке оказался пистолет, он приготовился класть всех, причастных к нападению.

— Я не знаю, как получилось. Мы сейчас выясним. Видимо, составитель ошибочно не с того пути взял вагоны.

— И как будете расплачиваться за ошибки? Кого расстреливать за покушение?

— Мы разберемся сейчас. — В это время к группе людей, стоящих среди вагонов, уже бежали новые участники шоу.

— Коллеги, временно отложите осмотр вагонов! У нас там напутали, вашу группу потащили! Главное, с вагонов слезайте! — Шибко деловой дядька с хорошо поставленным голосом и в чистенькой зимней спецовке с логотипом завода отдавал команды так, словно он Кутузов под Полтавой. То есть важно и не ко времени.

— Спасибо, что предупредили. Вот прямо спасли. Мужик, ты кто? Может, тебе ногу прострелить? — Похоже, что Фролов уже отошел и теперь искал, на ком бы отыграться.

— Я начальник железнодорожного дивизиона. А вы кто?

— А то ты не знаешь. Сам догадался или приказали?

— Вы о чем? Я ничего не знаю! — От Кутузова уже ничего не осталось, он превратился в типичного шведа под всё той же Полтавой.

— Возвращайте вагоны, мы еще не всё осмотрели. Запирайте стрелки в охранное положение, я продолжу осмотр.

— У нас они без замков. Не предусмотрено.

— Значит, зашивайте костылями. Чтоб тебя не пристегивать к рельсам.

Владимир, наблюдающий этот театр абсурда решил, что или у его подопечного стальные яйца, или вправду в железнодорожном цеху Чермета подобрались сплошь отмороженные. А может, все железнодорожники такие. Их вагонами переезжают, а они тут же обратно лезут. Он бы так не смог. То есть, смог бы, но после стакана. В его работе технология такая — после каждой стрелки предусмотрена психологическая разгрузка, когда вся тяжесть момента переносится с нервной системы на печень.

Так или иначе, но осмотр вагонов был доведен до логического завершения сильно после обеда. Можно сказать, к концу рабочего дня. Фролов составил акт о несоответствии, хоть и небольшой, который туляки вдвоём вручили коммерческому директору.

— И что делать теперь? Вы вообще откуда узнали про эту историю?

— Про какую?

— Про ту, когда у соседей вагоны переобули. Не в курсе? — Разочарованно протянул директор. Небось, сам уже пожалел, что поднял тему. Но съезжать не стал.

— Не в курсе. Что за история?

— На Нижнетагильском металлургическом комбинате недавно было: вывели на сеть МПС вагоны их парка, а у них вместо родных тележек под вагонами оказался какой-то древний мусор ржавый. Говорят, случайно.

— Я даже знаю, как так вышло — вставил Фролов. — Вагоны упали на заводе, там их подняли, поставили на временные запасные тележки, а потом на них же и выпихнули с завода по недосмотру. Не наш случай.

— В смысле?

— В смысле, у вас на пяти вагонах целенаправленно поставили собранные на старогодных осях колесные пары. А это запрещено ГОСТом. Так что переобувайте. Или вы готовы по цене отойти?

— Мы так не договаривались!

— Переобувайте тогда. А мы еще раз проверим, да, Владимир?

— Обязательно проверим. А на следующую приёмку опять мы поедем. Как старые приятели, ага.

— Тогда давайте так, вы завтра отдыхайте, на полигон к нашим друзьям скатайтесь по свежему снежку. А мы за это время всё устраним. А сейчас предлагаю пообедать. Лучше поздно, чем никогда, сейчас за вами машинка подъедет.

— Про «никогда» это вы мощно задвинули. Я тоже считаю, что обедать «никогда» слишком грустно — резюмировал Фролов.

Уже в машине Владимир высказался о происшествии без купюр и политесов. Благо, Игорь ехал в соседней машине, а гостей вез водитель «в одно лицо», так сказать без помощника машиниста.

— Сегодня, Петро, ты одной рюмкой не отделаешься, это надо лечить конкретно.

— Да ладно, шампанского закажу, выжру в одну харю, отпустит. Небось, не впервой.

— Я гляжу, у железнодорожников хлеб тоже не сильно сладкий.

— Ага, труд всегда такой, с горчинкой.

— Нет уж, труд труду рознь. Мне легче в разборку влезть, чем как ты по вагонам ползать.

— Кто на что учился, Володь.

— А раз такой разговор зашел, скажи мне, ты где стрелять учился? Только про школу и армию не надо. И про секцию тоже. У нас стрелковых секций такого направления нет.

— Не поверишь. Только на свет появился, а уже с талантом к стрельбе. Особо и не тренируюсь, само как-то выходит.

— Но не особо, значит, тренируешься?

— А то как же! Навыки имеют склонность к утрачиванию.

— Завтра покажешь, чего достиг? На полигон поедем, обещают неограниченный запас патронов предоставить любого калибра. Из армейских, конечно.

— То есть люгеровскими разжиться не получится? Жалко, а то у меня подгон от вашего безопасника кончается. Скоро тренироваться нечем будет.

— А ты где занимаешься?

— У меня «Нива», еду до какого-нибудь оврага, расставляю жестянки из-под томатной пасты или солидола и хреначу.

— Тоже нормальный вариант. Тем более, у тебя ствол законный, можно милиции не опасаться. А вообще, что хотел сказать — нормально себя поставил. И в целом, нормально отработал. Люди зауважали. О бригаде судят не только по старшему, но и по бойцам. Чермет в нашем лице, так сказать, заявил о себе конкретно в этом их железнодорожном дивизионе. А сам знаешь, мы не последний раз у них вагоны закупаем. На перспективу попроще будет тереть за поставки.

— Ну да, пока рынок покупателя, можно нагибать.

— Ты о чем?

— Смотри, Владимир: сейчас по рынку ходим мы с пачкой денег в кулаке, а вокруг стоят продавцы с товаром. И все в рот к нам заглядывают — это и есть рынок покупателя. А чуть позже денег будет у всех завались, будет толпа покупателей бегать вокруг продавца-производителя, а он такой важный, стоит и носом крутит. Мол, у тебя купюры мятые, поди прочь.

— Да ладно, когда такое будет?

— Скоро уже. В историческом смысле.

На следующий день на заснеженном полигоне, куда туляков отвезли хозяева, ничего интересного не происходило. СВД больно била по ушам, до наушников тут пока не додумались. Если верить начальнику полигона, начиная с третьей пули, все попадания Фролова ложились в черный кружок. Так и дистанция была комфортная — двести метров. На большей Пётр работать отказался. Мол профанация, винтовка не рассчитана на большие расстояния. Спорить с ним не стали, пусть гость развлекается, раз «уплочено». Калашников привычно выплёвывал двоечки, превращая мишень в решето. Фролов убедился, что его навык обращения с кинетическим оружием работает не зависимо от модели. Главное, пристреляться и почувствовать его. Ну и спуск обрабатывать максимально аккуратно, на больших дистанция это критично.

Через какое-то время сзади, ревя двигателем подкатил МТЛБ, он же легкобронированный многоцелевой бронетранспортер, он же Крокодил, он же Мотолыга. На горбу данного образца стояла спаренная зенитная установка Зу-23-2, достаточно по-колхозному принайтованная к машине тросами. Видимо, творение сумрачного десантного гения не было одобрено начальством, поэтому вояки придумали такой вот вариант временного крепления. Случись какой шухер с проверкой боеготовности, пяти минут хватит, чтобы привести МТЛБ в бравый вид, соответствующий уставам. То есть разоружить его. Логика, логика, где ты?

— Что, не ожидали? Сейчас зарядим, дадим пострелять на серьёзную дистанцию. Когда-нибудь стреляли на две тысячи метров?

Из такого аппарата пострелять было интересно, даже спорить никто не стал. Получив краткий инструктаж и дождавшись зарядки обоих стволов коробами по пятьдесят патронов, Владимир сел на место оператора. Куда он стрелял, Фролов не видел, зато слышал хорошо. Установка грохотала дай боже, и это он еще стоял в двадцати метрах. Когда спарку перезарядили, на стальное креслице сел Пётр. Первое ощущение — не под него спроектировано оружие. При его достаточно аккуратных габаритах всё равно было тесно, некомфортно. Но как ни удивительно, руки практически вслепую нашли маховики наводки. Фролов покрутил их, меняя положение стволов — шустренько крутится машинка! Навел механический прицел примерно в сторону мишени — черно-красный прямоугольный щит был виден еле-еле. Зато в оптику его видно было хорошо. Повинуясь вращению маховиков наводки, шит послушно встал в черное перекрестье прицела, Пётр левой ногой прижал педаль тормоза, а правой — на спусковую педаль. Ну как нажал, коротко толкнул. Установку качнуло, а в скачущий прицел он увидел, как к цели понеслись трассеры. Очень рядом, но чуть правее и ниже. Поправка, тормоз, очередь — часть трассеров явно пришла в цель! Вторая короткая очередь — мишень разнесло!

— Не понял, как так? Почему мишень упала?! Кто ставил? Товарищ как-вас-там! Ищите новую мишень правее, и постарайтесь её не снести. Видимо, в основание попали. Кстати, хорошо лупите, видно опытного пулемётчика.

Только добив короба, Пётр осознал: сидя на операторском месте, он не слышал звуков стрельбы. Крики слышал, а вот выстрелы как-то не доходили до его сознания. Всё его внимание оказалось там, в прицеле, совмещенном с мишенью. Чудеса какие-то! Старушка Зушка оставила о себе приятное впечатление, умные люди создали это оружие. И хорошо, что оно практически успело морально устареть, так и не побывав в большой войне. Самое лучшее оружие то, которое пугает врага одним фактом своего существования, тогда и до применения не доходит. Победа без крови лучшая победа.

Четвертый день командировки ознаменовался окончательным согласованием всех моментов и даже более того. Изначально планировалось, что Уралвагонзавод продаст незарегистрированные вагоны без восьмизначных номеров. Фролову удалось развести дирекцию завода на обещание, что они сами организуют регистрацию этой и следующей партии. Так что новые вагоны можно будет сразу гнать под погрузку сырья для Чермета без простоя или лишних порожних рейсов до станции приписки. Такой номер мог бы и не пройти, но попытка покушения, моральные страдания, реноме партнеров по бизнесу, устраивающих такую опасную приёмку покупателям…

Когда Петра с Владимиром везли в аэропорт на ночной рейс до Москвы, конкретные пацаны из Свердловска подтвердили, что Эксперт тоже чисто конкретный пацан, с которым не западло бухать и не муторно стоять на стрелке, особенно если по одну сторону. А что пьёт мало, так кто из нас без недостатков? Прощались в аэропорту с обнимашками и приглашениями приезжать еще, а вы к нам, а непременно, короче всё путём… Выдохнувшего наконец Володю, выглядевшего после проводов типичным Вовой-Броненосцем, Пётр на своём плече занес в салон бизнес-класса, из которого не принято высаживать пассажиров за наличие запаха алкоголя из ушей. Фролов тоже был не максимально трезв, поэтому весь полет продремал с томом Толстого под боком. В этой командировке он продолжал осваивать «Войну и мир», и не всегда золото мировой литературы удавалось впитывать глазами. Сейчас работал исключительно тактильный вариант.

Москва — это еще не дома, но всё-таки. Тем более, что их ждал заводской автомобиль — та же Паджера, которая их привозила в Москву, и водитель был тот же. Так что наши путешественники на автопилоте перегрузились из крылатого транспортного средства в колесное и снова заснули. Когда машина остановилась возле ворот родного дома, Пётр не смог вспомнить, куда делся его спутник, но голову ломать не стал. Его выгрузили в нужном месте, а проблемы прочих — это их проблемы.

Жена, встречай, твой орёл прилетел! Как заказывали — целый и без подарков. Это такая у Фроловых традиция была. Когда он куда-то уезжал, всегда интересовался, что привезти домочадцам. И всегда получал ответ — сам возвращайся. Интересно, что детишки тоже приняли эту традицию и ничего в таких случаях привезти не просили. Да и нечего особо было везти из Нижнего Тагила, не тот формат случился, чтоб сувениры покупать. А впрочем, напрягши память Пётр вспомнил — что-то эдакое ему вручили! Шарики ёлочные с изображением вагонов и расписную тарелку с танком Т-34. Ага, еще модельку нового танка Т-90! Как удачно вышло, будет чем удивить семью. Хотя ёлочные игрушки с вагонами— Лена может не оценить такое украшение.

Эпилог

На работу на следующий день Фролов вышел как огурчик. Не в том плане, что зеленый, а выспавшийся и отдохнувший. Всё-таки правильным было решение проспать всю дорогу. Ночью супруга спросила коротко: «Как всё прошло?» и ей хватило ответа, мол всё нормально. А уже за завтраком пошли мелкие подробности: как добирались, где жили, чем кормили… Домашняя яичница казалась вкуснее ресторанных разносолов, тем более приправленная зеленым луком и запахом дома. Лук выращивали сыновья на подоконнике в майонезных баночках, а запах… Пётр всегда достаточно серьёзно относился к тому, как пахнет дома или в гостях. Этот нюанс был для него также важен для восприятия чужого жилища, как цвет обоев или скрип полов. Запах собственного дома, обычно незаметный, раскрывался для него после долгого отсутствия или после ванны. Видимо, открывались какие-то поры, и он начинал чувствовать родные стены с особой остротой.

На работе Фролов первым делом доложился об основных моментах поездки, «являющейся важной вехой на пути развития цеха и повышения его значимости». Эдакий пассаж выдал начальник цеха, когда Фролов зашел перед планеркой в его кабинет. При этом вопросы Лузгина ни в одном моменте не пресекались с вопросами Лены. Это не удивительно, но всё равно, мог бы поинтересоваться, как летелось, как пилось… Согласны, вопросы не для планерки, не для общего внимания. А присутствующему народу было интересно не только про процесс приемки вагонов. Они хотели знать, уважают ли кемеровских в Свердловске, знают ли про Чермет, как вообще всё. Пришлось-таки кратенько рассказать про встречу в аэропорту, про попытки всучить вагоны что называется втёмную. Равно как и про попытку наезда вагонами во время осмотра вагонов. Ну и про экскурсию на полигон тоже пришлось рассказать. Коллеги должны осознавать современные реалии железнодорожного бизнеса, а то некоторые воспринимают такие вещи как хиханьки с хаханьками. Типа, скатался, развлекся, подписал акт приёмки, все так могут.

Ну а дальше текучка, кадровые вопросы, расстановка людей, сборка расписания отпусков — Новый год на носу, оттягивать уже некуда. Опять же надо было контролировать новую службу — диспетчеризации перевозок. Пока в службе состоял всего один человек, занимающийся слежением за первой полусотней вагонов из числа восстановленных. Сейчас на его слежение Фролов отдал второй маршрут. Вагоны надо было оформить через каких-то людей под погрузку, организовать оплату тарифа, уведомить грузоотправителя о вагонах собственности Чермета, направленных в их адрес для отгрузки в адрес Чермета же. И не дай бог, чтоб вагоны погрузили не в ту сторону. В Уставе железных дорог появилась статья о самозахвате вагонов с крутыми штрафными санкциями. Настолько крутыми, что уже пусть захватывают — Чермет на штрафах обогатится. Так что работы хватало.

Ближе к Новому году Лузгин позвал Петра в свой кабинет на приватную беседу. Оказалось, что конкретно господин Александр Лузгин поднял авторитет своего цеха выше звезд, доказал свою профпригодность, руководящие навыки и полезность холдингу. В результате принято решение превести его из начальников цеха в замы начальника производственного отдела завода. О как!

— Я не понял, это тебя повысили или унизили? Всё-таки начальник цеха — величина. Сам себе как бы хозяин.

— Петь, ты не очень понял. Я теперь в штате заводоуправления состоять буду. Это новая ступень в карьерной лестнице. Заместитель начальника производственного отдела по транспорту. В моём ведении теперь и ваш железнодорожный транспорт, и весь автомобильный транспорт завода.

— И вертолет.

— Вот ты смеёшься, а да! И вертолет теперь подо мной.

— Ну здоров, что сказать. Я рад за тебя. Кого на твоё место поставят?

— Принято решение, что моё место займет Большов. Его здесь все знают, он всё знает, давно работает. Кстати, он сейчас на заочном учится, получает высшее образование. А вы ему поможете. Извини, но тебя сдергивать со службы эксплуатации нельзя, никто так хорошо не справится с этим участком. Я с Большовым поговорил, он будет на тебя опираться, особенно первое время.

— Да понятно, чай одно дело делаем. Поможем новому начальнику.

А через неделю после Новогодних праздников и три дня после своего водружения в кресло начальника цеха, Александр Большов уже делился своим видением перспектив с Фроловым:

— Ты думаешь, тебя Лузгин прикрывать будет? Никто тебя теперь не прикроет, запомни. Если будешь под меня копать, долго не продержишься. Думаешь, мы не знаем твои заходы? Как раз знаем. Так что, если будешь позволять себе концерты в твоём стиле, моментом вылетишь с завода. Я тебе это обещаю.

Фролов молча выслушал речь нового начальника, потом дождался паузы и спросил: «Ты закончил?» Молчание было воспринято как подтверждение факта окончания речи, и Пётр ушел по своим делам. Дел хватало. Уже через пару дней он вспомнил про трудовой кодекс, проинструктировал своих помощников о пятидневной трудовой неделе и отгулах за работу в выходные. При этом Фролов не забыл уведомить о том же начальника цеха. Два законных выходных в неделю — это здорово, как оказалось.

Супруга четко ощущала перемены, но не могла определиться с тактикой. Наседать на мужа и выносить мозг не лучший вариант, делать вид, что ничего не происходит — тоже не выход. Всё было настолько не так, что в один из дней к ней в гости даже напросилась жена Лузгина, якобы попить кофе и потрещать за жизнь от скуки. Беседа свелась к банальной просьбе прощения за решение мужа. Да, вроде как Петру он обещал, что поставит на своё место, да — вроде как обманул.

— Но понимаешь, Лена, так получилось. Там своя камарилья, твоего мужа всё равно бы съели на этой должности.

— Что значит «всё равно», что значит «съели бы»?

— А ты не знаешь? Саша говорил, что его выжмут, Большов якобы сказал, что твоему в цеху не работать, типа он постарается.

— Зашибись! То есть твой Лузгин знал сразу, что моего Фролова «уйдут», и ничего не сделал для этого. Охренеть друзья у мужа! Наташ, тебе же уже домой пора? Вот и иди.

Вечернее совещание малого семейного совета было посвящено теме «Что делать?» Вопрос «Кто виноват?» был отринут как непродуктивный.

— Так что ты планируешь делать, Фролов? Как жить будем?

— Лен, мне недавно на работе сказали: ты яркая личность, Фролов. Настолько яркая, что мы не оказались готовы к тебе. Весь цех не готов.

— Это кто сказал?

— Неважно. Теперь меня начнут подставлять и подсиживать, а я делать вид, что работаю. Потом найду новую работу и уйду по собственному желанию.

— Где ты её найдешь?

— Лена, Тула больше Новоузловска, но даже она оказалась слишком тесной для нас. Будем покорять Москву.

— А жить где?

— Сейчас жильё там сущие копейки стоит. Естественно, в сравнении с той ценой, какая будет лет через десять. Но наш дом тоже лучше продавать не сейчас, а когда он в цену войдет. Так что лучший вариант — купить квартиру там сейчас, а продать наш дом в Туле потом.

— Это как?

— Пока я работаю, оформить кредит, добавить наши денежки из кубышки. Если аккуратно сыграть, процент по кредиту будет меньше инфляции. О! Чуть не забыл — надо сходить в банк погасить прошлый кредит. С получки так и сделаю. У тебя не муж, а золото. Смотри не перехвали!

— Чем будешь заниматься в этой Москве, уже придумал? А то нас там так ждут, что аж покушать забыли от волнения.

— Не волнуйся. С моим знанием железнодорожного бизнеса и компьютера не помрем с голода. Вариантов в голове куча. Главное, ухватиться покрепче за недвижимость и осесть, пока дети в школу не пошли. Чтоб не летали как перелетные птицы.

— Как мы с тобой?

— Во-во. А с другой стороны, может это и им полезно…

--

Дорогие читатели, короткий цикл про Фролова, железнодорожника и человека закончен. Спасибо за внимание и интерес к моему творчеству, отдельное спасибо моим двум добровольным вдохновителям и корректорам. Armor Kiev, Почитатель — это я о вас. Еще одно спасибо всем, кто комментировал и как бы намекал, что пишу не в пустоту. Без вас вышло бы не так здорово. А точно вышло здорово? Судить вам.

Content

Юрий Ра
Сортировка 2
Завод

Глава 1 Вспоминая минувшее

Глава 2 Старт

Глава 3 Агрессивные переговоры

Глава 4 Переезд

Глава 5 Работа

Глава 6 Дом

Глава 7 Производство чугуна и не только

Глава 8 Их паровоз вперед летел

Глава 9 Пожарник

Глава 10 В осаде

Глава 11 Новый уровень безопасности

Глава 12 Дела семейные

Глава 13 Пули и двери

Глава 14 Козлы и горки

Глава 15 Болты и пули

Глава 16 Турнир и свадьба

Глава 17 Перспективы и интриги

Глава 18 Застывший свет солнца

Глава 19 «Прямая дорога»

Глава 20 Вербовка и вербовка

Глава 21 Каска, духовка и хрен

Глава 22 Схема

Глава 23 Будущее

Глава 24 Рейс «Москва-Свердловск»

Глава 25 Тагил

Глава 26 Не только пули…

Эпилог