Исуна Хасэкура

Волчица и пряности. Том VI

Иллюстратор Идэмицу Хидэмаса

Пролог

Холо шла размашистым шагом.

Она неслась вперёд, топая с такой силой, что казалось, будто её каблуки оставляют дырки в каменных плитах. Обычно Лоуренс сбавлял шаг, чтобы идти вровень со спутницей, но на этот раз догонять приходилось именно ему.

Город был по-прежнему объят смятением. В речном порту бушевал поток людей — самые что ни на есть волны, такие же рокочущие и неистовые, только живые. Лоуренс с трудом пробивался через них, стараясь успеть за Холо.

Посторонний пришёл бы в умиление от такого зрелища: милосердная монахиня взяла под покровительство незадачливого торговца, ведя его за собой сквозь бурлящую толпу. Но на самом деле милосердием тут и не пахло, ведь она только что отвесила спутнику оплеуху по щеке, и без того разукрашенной огромным синяком.

— Живее, чего застрял?!

Ни капли милосердия. Она бесцеремонно тянула его за руку, а когда он чуть отставал, подгоняла окриком. При этом на лице Холо было такое выражение, словно она совсем уже собралась полакомиться на десерт малиной в меду, но вдруг уронила блюдце на пол.

Впрочем, сейчас Лоуренс предпочитал молча следовать за спутницей. Торговец вовсе не считал, что должен ей подчиниться, но и выразить недовольство у него не поворачивался язык. Даже он прекрасно понимал, что Холо в первую очередь злится на себя. С другой стороны, по прибытии в город Ренос Лоуренс не знал покоя: сначала пришлось, рискуя жизнью, держать переговоры с Эйб, задумавшей махинацию в торговле пушниной, и огрести по лицу, а сразу после этого и Холо выдала такое, что его чуть не хватил сердечный приступ. На месте торговца любой чувствовал бы себя совершенно вымотанным.

— Постой… Сбавь шаг хоть немного, хоть самую малость.

Не то чтобы он потерял много крови и был совсем слаб, но после того, как перед лицом помахали ножом, тело совсем его не слушалось. Ноги будто налились свинцом, а руки, казалось, одеревенели.

Кроме того, спешка уже ни к чему бы не привела. Лоуренс обратился к Холо, желая напомнить об этом, но та обернулась, и в её глазах бурлила ярость — словно кипящее масло в котле.

— Ты что, предлагаешь не спешить? Когда шёл за мной, тоже шагал вразвалочку?

В городе Реносе царил хаос, поэтому на гневный выкрик Холо никто даже не обернулся.

— Н-нет. Я бежал, правда бежал.

Холо отвернулась и стремительно зашагала дальше, всем своим видом говоря, что жалеть спутника не собирается. Она крепко держала Лоуренса за руку, и ему волей-неволей приходилось волочиться следом.

Прошло совсем немного времени с тех пор, как он отправился в гильдию Делинка за Холо и едва убедил торговцев пропустить его к ней. Ответив на предложение Волчицы завершить странствие решительным «нет», он вышел оттуда вместе с ней.

Тонкие девичьи пальцы были крепко сплетены с пальцами Лоуренса. Она не просто держала его ладонь, а сцепила её со своей так, что казалось, будто они представляют собой одно целое.

Вот почему Лоуренсу оставалось только идти за Холо. Она спешила вперёд, и ему приходилось ковылять следом. Когда он замедлял шаг, она дёргала его за руку, и пальцы отзывались болью, а чтобы прекратить эту пытку, требовалось не отставать.

Не успел он и оглянуться, как они добрались до гостиницы Арольда. У дома собралась толпа торговцев: охваченные тревогой, они расспрашивали друг друга и делились тем, что знали.

— С дороги! — рявкнула Холо и тут же протиснулась внутрь.

Торговцам не привыкать к тому, что кто-то на них кричит, но, уступая дорогу, люди смотрели на пару путников недобро. Девушку они едва удостоили взглядами, а вот на Лоуренса, идущего следом, посмотрели тяжело. Мужчина приуныл: этот случай ему ещё припомнят, когда он снова приедет в город торговать.

— Где старик?!

В гостинице, на том самом месте, где Арольд обычно попивал холодное вино, сидели двое мужчин, с виду ремесленники, и о чём-то разговаривали.

— Ста… старик?

— Старик с бородой! Где хозяин гостиницы?

Немолодым ремесленникам Холо годилась во внучки, но вид у неё был такой грозный, что они переглянулись и осторожно ответили:

— Да мы… Нас просто попросили присмотреть за гостиницей. Он не сказал, куда ушёл…

Холо зарычала, и тут оробел даже Лоуренс, а ремесленники вообще чуть не свалились со своих стульев. Кажется, она даже оскалилась, и любой бы оторопел при виде этой разъярённой женщины и её острых клыков, похожих на собачьи. Лоуренс решил, что так и следует отвечать, если в будущем кто-то вздумает указать ему на то, что он поёжился в подобный момент.

— А, значит, он спелся с этой лисой! Выставил нас на посмешище, а теперь думает уйти безнаказанным?! Идём! — выкрикнула Холо, снова схватив его за руку и устремившись вверх по лестнице.

Ремесленники проводили их глазами. Лоуренс живо представил себе, как ошарашенно они переглянулись после того, как незваные гости скрылись из виду, — картина представилась весьма правдоподобной, а потому забавной.

Значит, Арольд попросил ремесленников присмотреть за гостиницей, пока его нет. В таком случае можно предположить только одно: он спустился вниз по реке вместе с Эйб. Эта женщина затеяла торговлю пушниной и собиралась провернуть настолько опасное дело, что Лоуренс решил порвать с нею. Она наверняка планировала продать меха в торговом городе Кэльбе, а хозяин гостиницы Арольд, вероятно, вознамерился пуститься в паломническое странствие на юг.

Арольд мало рассказывал о себе, поэтому Лоуренс не догадывался, почему он так поступил. Выглядело так, будто с Эйб того связывала тёплая дружба — возможно, они успели сблизиться когда-то в прошлом.

Любой человек тоскует по родным краям, а также считает, что нет места лучше дома, в котором обжился. Время оставило видимый след на поблёкшей гостинице Арольда, которая когда-то служила огромной кожевенной мастерской, а её нынешний хозяин был там главным мастером. Без веской причины он бы не бросил своё детище даже ради паломничества.

Скорее всего, Эйб даст ему денег на дорогу, а также подскажет, куда ехать. Чего только не испытала Холо за свою длинную жизнь, но и у людей век не такой уж короткий: у каждого есть время сделать собственный выбор.

Жизнь человека состоит из попыток узнать, чем он дорожит, и выяснить, куда качнутся его внутренние весы под тяжестью той или иной ценности. Вот почему Лоуренс отправился в гильдию Делинка забрать Холо.

Когда оба вошли в комнату, уже он сам потянул девушку за руку, заставив обернуться к себе.

— Слушай, мне нужно у тебя спросить…

Кажется, Холо этого не ожидала. Она обернулась в мгновение ока — он даже удивиться не успел. Ярость больше не искажала красивое лицо, но Лоуренс уловил на нём тень смятения и одновременно странную решимость. Другими словами, она была растеряна, и, пожалуй, он понимал почему.

— Что мы будем делать дальше?

Впрочем, не следовало обольщаться. Стоило ему открыть рот, и Мудрая Волчица снова превратилась в разъярённую фурию:

— Как это — что дальше?!

С неё бы сталось добавить, что она разорвёт ему горло, если ответ ей не понравится. Впрочем, Лоуренс не испугался: не выпуская руку Холо, он поднял ладонь к её лицу и пальцем смахнул нечто красное, прилипшее к краю рта девушки, — похоже, капля его крови брызнула на неё, да так и засохла.

Волчица смотрела недовольно, но теперь он знал, что у неё на душе: она злилась на себя и в то же время не знала, что с этой злостью делать.

— Именно. Перед выездом из города нам надо подумать, куда двигаться дальше.

— По… подумать, говоришь?!

На её лице отразилась вся гамма чувств: похоже, сама Холо всё меньше и меньше понимала, почему кричит на Лоуренса.

— Нельзя же просто взять и сорваться с места.

— «Сорваться с места»?.. Да неужели ты не хочешь поймать эту лису и вернуть свои деньги?! — тут же накинулась на него Холо.

Теперь её красивое лицо было очень близко, и из-за разницы в росте Волчица смотрела на Лоуренса снизу вверх, отчего казалось, будто девушка ждёт, что он её обнимет. Конечно, торговец не высказал этого вслух, понимая, что за такие речи его могут просто выбросить из окна.

— Лису? Ты про Эйб? Про прибыль?

— Ты должен всё вернуть! Она ведь обманула тебя, сбежала, и теперь ты остался ни с чем! Заставим её заплатить!

— Как когда-то с золотом получилось? — спросил Лоуренс, и Холо кивнула.

Девушка замерла с опущенной головой: похоже, поняла, что маска праведного гнева слетела и надо натянуть её обратно.

Тогда Лоуренса и Холо вероломно предали, но можно ли утверждать, что то же самое произошло и на этот раз? Эйб в самом деле подстроила Лоуренсу западню, но ведь и он сплоховал, ничего не заметив. Вдобавок ко всему выходит, что если Холо сейчас рядом с ним, то и сделка с Эйб разорвана.

Лоуренс отказался от предложения торговки, которое равносильно самоубийству. Он решил, что дело слишком опасное: Эйб бросит вызов целому городу и всей Церкви, и этого ей не простят. Однако теперь Ренос был охвачен хаосом, причём беспорядков такого размаха не ожидала и сама Церковь. Но не отказываться же от цели установить свою власть в этом городе: она попытается навести здесь порядок, и дел у церковников будет невпроворот. Кроме того, не одной Эйб пришла в голову мысль выгодно сбыть пушнину, спустившись вниз по реке, — таких умников набрался целый порт.

Всё сложилось не так, как рассчитывала Церковь; очевидно, замысел избавиться от Эйб и таким образом уладить дело не удался. Напротив, теперь уже служители Церкви подумывают о том, чтобы отказаться от погони за беглянкой и вместо этого устранять беспорядки в городе. В таком случае и несостоявшегося партнёра Эйб по торговле пушниной преследовать никто не станет.

Вот и выходит, что Эйб рискнула головой, поставив на кон всё, и выиграла в опасной азартной игре. Даже если она предложит полученную прибыль Лоуренсу, имеет ли он право принять такое подношение?

Он недолго думал над ответом.

Лоуренс предпочёл забрать Холо и выйти из игры. В таком случае принимать часть выигрыша от того, кто продолжил играть, было бы неправильно.

Разумеется, Мудрая Холо это понимает и всё же стоит на своём, а к тому же никак не перестанет злиться на саму себя. Почему? Потому что знает: её нежелание уступать — чистая прихоть.

Но какова же природа этой прихоти? Ответ на этот вопрос чрезвычайно радовал Лоуренса.

— Да и неужели тебе самому не досадно? Она ведь тебя обхитрила! — напомнила Холо.

Понимая, что не сможет достойно ответить на возражения спутника, она явно решила таким образом отвлечь его внимание. Лоуренс отвёл взгляд и кивнул — нужно показать, что он бессилен перед натиском спутницы.

— Тут ты права, не спорю. Однако если пораскинуть мозгами, то нам придётся довольно трудно.

— Почему же?

Открыть ей свои истинные намерения он не мог, но и давать объяснения с подливкой из лжи было совершенно недопустимо: нельзя нарушать установившееся между ними доверие. Подумав, что оба они ужасно упрямы, Лоуренс выбрал золотую середину:

— Скорее всего, Эйб как следует подготовилась. Корабль она нашла мгновенно — вряд ли это простое везение. Скорее всего, она позаботилась обо всём заранее. В таком случае мы её не догоним, даже если выедем прямо сейчас. Можно отправиться верхом, но спорю на что угодно: перед конюшнями сейчас развернулась настоящая битва за лошадей, и сразу мы их не получим.

— А твоя лошадь?

— Эта кляча? Она вынослива, тут не поспоришь, но выдержит ли длинный путь, если гнать её галопом? Скакуны и вьючные лошади — не одно и то же, — ответил Лоуренс.

Казалось, Холо напряжённо размышляла над вставшей перед ними задачей, но торговец, разумеется, и не подумал напомнить ей собственные слова: обернись она волчицей, быстрее ветра домчит куда угодно.

— А ещё Эйб говорила, что уже нашла покупателя пушнины в Кэльбе. Значит, она договаривалась о сделке, предполагая, что Церковь будет её преследовать, и подготовила план побега.

Лоуренс не преувеличивал: у беглянки два пути — по суше и по воде. По суше догнать её ещё можно, но если она выберет корабль — пиши пропало. Ведь в хорошую погоду по воде добираться намного быстрее, время в пути сокращалось раз в пять. Даже Холо не угнаться за кораблём.

— Пусть так, но мириться я не стану. Пустимся за нею следом, иначе я не успокоюсь, — заявила Волчица, хоть и не так пылко, как раньше.

Надо думать, она настаивала на погоне, желая поквитаться с Эйб, — но лишь отчасти; Лоуренс мог поклясться, что тут крылась ещё одна причина, причём именно из-за неё девушка и злилась на себя.

Совсем недавно Холо предложила завершить совместное странствие, сказав, что они рискуют чересчур сблизиться и тогда радость от поездок плечом к плечу исчезнет как дым. Лоуренс и сам думал, что не всегда будет так легко и весело, как сейчас; понимал он и то, что вечно ездить по свету вместе с девушкой невозможно. А если согласиться с этим, то, и в самом деле, лучше попрощаться с улыбкой на лице.

Однако люди хлещут вино, даже зная, что их ждёт похмелье; вот и торговцу хотелось странствовать с Холо подольше, хотя он понимал, что это неправильно. Пожалуй, Волчица опасалась не напрасно.

В то же время он не собирался отказываться от обещания проводить её до родных мест, отчего и появился на пороге торгового дома Делинка, чтобы забрать девушку с собой. Теперь, после серьёзного разговора, оба они не решались высказать вслух то, что занимало их мысли: нужно сделать крюк, чтобы продлить их совместную поездку на неопределённое время.

— Пожалуй, я тоже не успокоюсь, пока не догоню её.

— А я что говорила!

Холо просияла, но при этом умудрилась оставить на лице сердитое выражение. Такого Лоуренсу видеть ещё не доводилось, и эта маленькая пантомима привела его в лёгкое восхищение.

— К тому же теперь я и правда почти банкрот.

Эйб не забрала у Лоуренса закладную на гостиницу, даже когда поняла, что придётся разорвать сделку с ним. Занимая деньги у гильдии, он оставил Холо в качестве залога, а затем отдал документ, чтобы её выкупить. Другими словами, прощальный подарок Эйб почти равнялся сумме, которую Лоуренс взял взаймы у Делинка.

Не хватало совсем немного.

Впрочем, гильдия Делинка желала укрепить свою связь с аристократкой Эйб и, достигнув своей цели, наверняка забудет о ничтожной разнице. Об этом Лоуренсу и сообщили в торговом доме.

С другой стороны, неизвестно, где и как в будущем всплывёт этот маленький долг, — а ведь он всплывёт, в этом Лоуренс ничуть не сомневался. В торговле шутки плохи. Потому-то он и предпочёл вернуть остаток как можно скорее, хотя пришлось поступиться своими накоплениями и оказаться на грани банкротства. Разумеется, совсем без гроша он бы не остался, но Холо, заслышав о такой угрозе, тут же оживилась:

— Вот именно! А ещё она пролила твою кровь. Поранить моего спутника — всё равно что поранить меня. Пусть не думает, что это сойдёт ей с рук!

Лоуренсу очень захотелось в ответ напомнить, кто именно в порыве ярости стукнул его по щеке, уже распухшей от удара Эйб, и он с трудом сдержался.

— Значит, пустимся следом за ней…

— Да! Вот и я поохочусь, как в былые времена.

Волчица ухмыльнулась, но без привычной дерзости: похоже, она немного надеялась, что новое дело поможет обойти неудобную тему и умолчать о том, что мучит их обоих.

После скандала с отравленной пшеницей в деревне Терэо Лоуренс и Холо поняли, что хотят странствовать вдвоём как можно дольше. Тогда казалось, что это довольно невинное желание, но теперь всё виделось совсем в другом свете.

Чаяния людей постоянно меняются, неизменными остаются разве что эти разговоры с Холо, полные лукавства и недомолвок.

— Однако… — протянул Лоуренс, и девушка тут же подняла голову, впившись в него взглядом. — Я торговец. У меня есть чувство собственного достоинства, но я всё же не рыцарь — на славном имени денег не сделаю. Так что, если вдруг пойму, что эта погоня приносит мне одни убытки, тут же её прекращу. Уж не обессудь.

Лоуренс рассчитал, что, не торгуя, сможет странствовать вместе с Холо до следующего лета. Дольше не получится, иначе он многих подведёт. Торговля — это мир взаимовыгодных сделок, и люди не станут подстраиваться под Лоуренса.

Впрочем, если бы Холо заявила, что желает остаться с ним навечно, то он взглянул бы на всё совсем под другим углом.

— Учти, я согласна на это только ради тебя. Если тебя такой исход устроит, то я не против — куда же деваться?

Выразилась она чудно́, но Лоуренс кивнул:

— Вот и хорошо.

Холо слегка шевельнула ушами под капюшоном: то ли эта пикировка с Лоуренсом показалась ей глупой, то ли она обрадовалась тому, что они окончательно договорились сделать крюк, найдя тому достойное, правдоподобное обоснование. Возможно, верно было и то, и другое.

— Тогда вот что: на чём мы пустимся за ней?

— Как на чём? На повозке, на чём же ещё? — тут же ответила Холо, но Лоуренс, почесав нос, возразил:

— На повозке пять дней уйдёт. Ты сама выдержишь?

Когда они прибыли в Ренос, Холо устала так, что даже приболела. Он боялся, что, если отправиться в путь, не отдохнув как следует, она того и гляди сляжет. Да и сам Лоуренс не горел желанием путешествовать по дорогам в холода.

Как он и ожидал, лицо Холо омрачилось.

— Ох… Снова пять дней на повозке…

— Конечно, по пути встретятся поселения, пусть и не такие большие, как города, а в них — гостиницы. Но не самые лучшие.

Удобнее всего остановиться в церкви, но в здешних краях храмы посреди чистого поля не попадаются. Рассчитывать можно разве что на дешёвые ночлежки для путников или дома, лишь наполовину отведённые под постоялые дворы.

Спать по вонючим, грязным углам вместе с другими странниками — быть может, даже ворами или разбойниками, — его совершенно не прельщало.

— Тогда… тогда можно по воде.

— По воде?

— Раз уж лиса спустилась по реке, то и нам нужно плыть за нею. Это ведь самое простое.

То есть пуститься в путь на корабле. Лоуренс вспомнил, как Холо, держа его за руку, пробивалась через толпу людей в порту, и решительно покачал головой. Откуда тут взяться кораблю, владелец которого согласится взять на борт путников без груза и отвезти их вниз по реке?

— Неизвестно, найдём ли мы корабль, — честно ответил торговец.

— Как так «неизвестно»?! — Холо затормошила Лоуренса, не выпуская его руки из своей. — Найдём!

Он изумлённо посмотрел на девушку. В глазах её промелькнул странный блеск.

Плохое предчувствие охватило торговца. Он попытался увильнуть, но Холо и не думала его отпускать:

— Или что же, моя мысль тебе не по нраву?

Теперь уже она взглянула на него сквозь ресницы, и Лоуренс отвернулся.

— Ты уж скажи, если не по душе. Я ведь ради тебя затеяла погоню за лисой, но, наверное, слишком часто вперёд забегаю. Правда? — сказала она и прижала к груди ладонь, по-прежнему не выпуская руки Лоуренса.

К Холо вернулись прежние повадки. Это радовало, но в то же время он понимал: теперь она обзавелась новым оружием и сладить с ней станет несравнимо труднее, чем раньше.

— Я была сама не своя от счастья, — вдруг мягко сказала девушка и потупила взгляд.

Устрашающая сила её чар лишила Лоуренса дара речи.

— Да, сама не своя от счастья, ведь ты сказал, что меня любишь. Потому…

— Хорошо, твоя взяла! Поищем корабль и спустимся по реке! Довольна?

Холо распахнула глаза с нарочитым удивлением, но затем на её губах заиграла довольная улыбка.

Она поднесла ладонь Лоуренса к губам, будто для поцелуя, но в приоткрытом ротике блеснули два острых клыка. Похоже, он в очередной раз проиграл своей лукавой спутнице.

С другой стороны, можно сказать, жертву Лоуренса (а ведь он действительно пожертвовал собой ради Холо) явно оценили по достоинству. Слова её это подтверждали, и поскольку она говорила всерьёз — в чём Лоуренс был уверен, — противиться он уже не мог. Выглядело всё так, будто он вручил ей дарственную, скреплённую печатью, а девушка, взяв бумагу в руки, улыбнулась и сделала вид, что собирается её порвать. Тут-то Лоуренсу следовало бы испугаться, ведь в договоре он написал чистую правду.

— Давай тогда поскорее соберёмся в дорогу? — опустив его руку, предложила она.

— «Соберёмся в дорогу»? — переспросил Лоуренс.

— Раз уж мы в кои-то веки плывём на лодке, хорошо бы запастись пшеничным хлебом.

Он наотрез отказался. Холо горячо возражала, но Лоуренс не желал уступать. Пусть она и ведёт его на поводу, шнурок от его кошелька ей не достанется.

— Я же тебе говорил, что почти разорён.

— Так тем более! Раз уже разорён, то терять-то нечего.

— Да что ты говоришь?!

В ответ Холо поджала губы и сердито уставилась на него:

— Ты ведь меня любишь, сам сказал.

Если противник всегда пускает в ход лишь одно оружие, то придумать, как от него защититься, не составит труда. Лоуренс посмотрел спутнице прямо в глаза и ответил:

— Сказал. И добавлю, что деньги я тоже люблю.

Приняв безразличный вид, Холо больно наступила Лоуренсу на ногу.

Действие 1

— Эй, дурень! А ну, посторонись! У нас тут серебро Имидры! Убери свою лодку!

— Чего?! Да мы первыми прибыли! Сам убирай!

Перекрикиваниям не было конца, а суда сталкивались бортами, поднимая тучи брызг. Порт Реноса напоминал разворошённый пчелиный улей, и до Лоуренса сразу же донёсся чей-то громкий вопль — не разобрать, ликующий или отчаянный, — а чуть погодя что-то тяжело плюхнулось в воду.

Поверхность реки, обычно гладкая как зеркало, теперь шла волнами.

Вероятно, лодки, с которых неслись сердитые крики и ругательства, были нагружены пушниной. Каждое судно пыталось вырваться из порта, обогнав остальные, и хотя обычно на вёслах сидел всего один человек, на сей раз наняли побольше гребцов, чтобы идти быстрее. Людей можно было понять: в любой торговле куш сорвёт именно тот, кто успеет первым.

Однако Лоуренс без особого азарта взирал на отчаянную борьбу в гавани. Он догадывался, что самый большой барыш достанется обедневшей аристократке, закупившей пушнины на несколько тысяч серебряных монет.

— Ну что ты уставился? Нам надо лодку найти, да побыстрее!

— Поздновато я спохватился, но всё же ещё раз спрошу: мы точно на лодке поплывём?

В такой суматохе поймать судно и упросить капитана взять на борт простых путников будет очень нелегко, да что там — тут поможет лишь сказочное везение. Вереница лодок, выходящих из гавани, была похожа на процессию муравьёв.

— На повозке долго и тяжело. Ты сам говорил.

— Говорить-то говорил…

Громкие голоса доносились с того места, где кончался порт и начиналась сама река, хотя разглядеть, что там происходит, отсюда было невозможно. Вероятно, кто-то пытался загородить выход из гавани и таким образом остановить отток пушнины из города.

— Что такое? — спросил Лоуренс, заметив взгляд Холо.

— Ты будто не желаешь никуда плыть.

— Да нет, не в том дело.

Холо приподняла одну бровь и уставилась на торговца. Взгляд её говорил, что она видит его насквозь — мог бы и получше соврать.

— Тогда давай искать лодку, да побыстрее.

Лоуренс понимал, что едва ли найдёт судно, на котором можно спуститься по реке вместе с животными и возом, а потому свою лошадь оставил на конюшне. Повозку тоже удалось пристроить: спасибо конюхам, договорившимся с грузчиками, — последние взяли её в аренду.

Плыть на лодке Лоуренс не особо хотел, но другого выхода сейчас не было: пуститься в путь по суше он уже не мог.

В портовом городе Кэльбе немало торговцев проводят зиму в вынужденном безделье, и поездка наверняка поможет ему обзавестись связями. Эта мысль помогла ему решиться.

— Хорошо, хорошо. Я тогда пойду поищу судно, а ты… Сходи купи провизии в ближайшей лавке. Нам нужно где-то на три дня. И ещё вина покрепче.

Он вынул из кошелька две новенькие серебряные монеты и положил в руку Холо.

— А пшеничный хлеб?

В ценах Холо уже разбиралась и понимала: полученных денег на пшеничный хлеб не хватит.

— Пышный хлеб не испечёшь без дрожжей. Вот и с деньгами на него то же самое.

Холо досадливо потупилась, хотя больше из упрямства: после разговора в гостинице она уже не рассчитывала на желаемое. Но тут же снова подняла голову:

— А крепкое вино зачем?

Похоже, девушка запомнила, что Лоуренс предпочитает слабую выпивку. Пустячок, а приятно, хоть она и не его портной или сапожник. Конечно, он и виду не подал, что доволен, лишь коротко ответил:

— Скоро поймёшь.

Холо недоуменно воззрилась на него, а затем, кажется, истолковав всё по-своему, довольно хлопнула в ладоши:

— Тогда я собью цену и куплю задёшево!

— Только слишком много не нужно.

— Угу. И встретимся здесь.

— Да… — решительно кивнул Лоуренс и тут же охнул: от резкого движения заныла щека, распухшая после удара Эйб.

Кожа в этом месте теперь была лиловая, и торговец даже подумывал взять мази у аптекаря, однако вдруг заметил обеспокоенный взгляд Холо и сразу решил, что ради такого можно и потерпеть.

— У тебя всё на лице написано, между прочим.

— А меня с малых лет учили, что честность — лучшая добродетель.

— Неужто? — Холо склонила голову набок и натянуто улыбнулась.

— На самом деле нет. Учитель ещё говорил, что честность — удел глупцов.

Холо фыркнула и заявила:

— А над глупцами грех не посмеяться.

Она повернулась к нему спиной и двинулась прочь, сразу смешавшись с толпой.

Лоуренс пожал плечами, вздохнул и почесал в затылке. Он не мог сдержать улыбки: очень уж весёлой вышла перепалка с Холо. Но в то же время тревожила одна мысль: неужто теперь ему суждено стать ведомым в их паре? Как бы вернуть себе главенство?

Жаль, что оно не закреплялось какой-нибудь бумагой. Лоуренс не сомневался, что в таком случае сумел бы заполучить её обратно. Впрочем, следовало признать, что это было бы уже совсем неразумно и такие мысли лезли в голову лишь из-за отчаянного нежелания проигрывать.

«Я люблю тебя».

Совсем недавно он произнёс эти слова, а кажется, будто прошли годы. Вспоминая сказанное, Лоуренс мучился чувством, которому не находил объяснения: от него щемило в груди и сводило лицо, но в то же время оно приносило радость.

Отчасти это было умиротворение: в конце концов, он сумел облечь в слова то, что раньше не имело названия. Вместе с тем он испытывал лёгкое смущение. Впрочем, лёгкое ли? Скорее, довольно сильное.

Однако ко всему этому примешивалась досада, будто он потерпел поражение в битве.

— Но в какой битве-то? — усмехнулся Лоуренс.

Он посмотрел в ту сторону, куда ушла Холо, пожал плечами и вздохнул, а затем зашагал по направлению к причалам.

К счастью, лодку он отыскал довольно быстро.

Хотя те, кто хотели обогнать остальных и пуститься рекой первыми, шумели на весь порт, стоило неспешно осмотреться вокруг — и нашлось немало свободных лодок, готовых перевезти людей или груз. Владелец одной сразу же согласился взять на борт двух путников. Лоуренс думал, что все суда заняты, а поэтому с него сдерут втридорога, но цена оказалась на удивление разумной.

Владелец лодки, мужчина в годах, осклабился, узнав, что торговец будет вместе со спутницей. Лоуренс сделал вид, что этого не заметил. Неудивительно, что Эйб вела здесь торговлю, скрывая лицо и притворяясь мужчиной.

— Но что же ты забыл в Кэльбе? В такое время года добрые суда туда почти что и не ходят.

Лодочник с необычным именем Ибн Рагуса оказался выходцем из далёкой деревушки, расположенной в северной части западного побережья, которая вполне заслужила право называться медвежьим утлом.

Жителей северных земель Лоуренс представлял себе подтянутыми молчунами с зимним загаром и цепким взглядом. Однако Рагуса оказался дородным мужчиной с громким голосом, а вину за красный цвет его лица, пожалуй, стоило возложить не на солнце, а на выпивку.

— Да то же, что и все остальные. Пушнину продать надо.

— Да?

Рагуса смерил Лоуренса взглядом и покрутил шеей, утопленной в могучих плечах.

— Не вижу у тебя груза.

— Что поделать, напарник оставил меня в дураках. — Лоуренс показал на опухшую щёку.

Лодочник расхохотался, и его лицо стало совсем похоже на морду отъевшегося хомяка.

— Да уж, бывает! — Он хлопнул Лоуренса по плечу и спросил: — Ну а спутница-то где?

— Она ушла еды купить… — Торговец хотел показать подбородком на городские лавки, но вдруг почувствовал, что сбоку от него кто-то есть, и повернул голову.

Холо оказалась рядом и стояла с таким видом, будто пребывала там уже несколько лет.

— Вот она.

— Ого! Славный у тебя груз. — Поглядев на Холо, Рагуса громко хлопнул в ладоши.

Девушка повела плечами: голоса у лодочников раскатистые, а Холо могла услышать даже то, как у человека поднимаются брови. Пожалуй, для её чувствительных ушей это испытание не из лёгких.

— Как зовут-то?

Рагуса обратился не к самой Холо, а к Лоуренсу — похоже, решил, что они муж и жена. Видимо, он и не думал к ней подкатывать (как некий меняла), и на том спасибо.

С плеча у девушки свешивалась сумка — должно быть, с хлебом, а в руках она держала небольшой бочонок. Холо, следуя своему образу скромной монахини, выполнявшей поручение, выжидательно посмотрела на Лоуренса. На людях она всегда обращалась к нему с должным почтением: отчасти потому-то он и не мог сердиться на неё за насмешки.

— Её имя Холо.

— Хо-хо, хорошее имя! Будем знакомы. А я Рагуса, но все называют меня «королём реки Ром»!

Мужчин хлебом не корми, дай порисоваться перед хорошенькой девушкой. Рагуса подбоченился и подал крепкую мозолистую руку Холо, годившейся ему в дочери.

— Однако теперь я спокоен: по реке мы спустимся в целости и сохранности.

— Это почему же?

Рагуса улыбнулся, сверкнув зубами, расхохотался и похлопал Холо по узкому плечу:

— Как почему? Всем известно, что спокойное плавание могут вымолить только красотки!

В самом деле, носы торговых кораблей, предназначенных для долгих плаваний, украшали женские фигуры. Обычно то были языческие богини или женщины, возведённые Церковью в лик святых, и, кажется, именно божества женского пола лучше всех защищали корабли: не зря же последним часто давали женские имена.

Кому, как не Холо, просить у судьбы спокойного путешествия по суше; однако предстояло пуститься в путь по воде, и тут уже Волчице на успех надеяться не стоило. Лоуренс вдруг представил, как девушка плывёт по-собачьи, и еле удержался от смеха.

— Ну как, вы готовы? Я не спешу сбыть пушнину, как эти торопыги, но срочный груз есть и у меня.

— Да, пожалуй, готовы. Ты ведь всё купила? — обратился Лоуренс к Холо, и та кивнула.

— Тогда садитесь на свободное место. Заплатите потом.

На судах, окружённых водой со всех сторон даже в порту, проехать зайцем было весьма непросто, именно поэтому их владельцы обычно предпочитали рассчитываться после плавания.

— Да, и вообразите, что вы на большом корабле, — заявил Рагуса.

Хохот у него был громкий, раскатистый, как и у большинства лодочников.

Для судна, перевозящего груз по реке, лодка у Рагусы была маловата: без паруса, с плоским днищем, к тому же довольно длинная и узкая. Окажись она чуть поменьше — и с плохим гребцом перевернулась бы сразу же, едва сойдя на воду.

В центральной части высилась огромная — человеку до пояса — груда льняных мешков с каким-то товаром. В каждом из них могла бы поместиться Холо. Судя по высыпавшемуся через прорехи содержимому, Лоуренс заключил, что там пшеница и бобы.

Рядом с мешками, ближе к корме, лежало несколько деревянных ящиков. Конечно, открыть их и заглянуть внутрь не представлялось возможным, но, по-видимому, вещи в них перевозились довольно ценные: на стенках Лоуренс заметил какую-то печать, возможно, герб. Пожалуй, именно об этом срочном грузе и упоминал Рагуса. Будучи торговцем, пройти мимо такого Лоуренс никак не мог — разумеется, содержимое ящиков живо заинтересовало его.

Если их спустили по реке, то внутри либо сырьё с серебряных или медных рудников, либо мелкая монета, изготовленная где-нибудь неподалёку от них. В конце концов, олово и железо не упаковывают так бережно в деревянные ящики, а драгоценности не перевозят без охраны.

Лодка могла вместить куда больше груза, но пускалась в путь почти налегке — наверное, потому, что река обмельчала.

В это время года немного дождей; река берёт начало в горах, а там нынче идёт снег и вода замерзает. Если взять с собой много груза, то тяжёлая лодка наверняка застрянет по малой воде на перекатах — так же, как увязает в грязи повозка, идущая по размокшей от дождя дороге. В худшем случае с судна придётся скинуть ценный груз, но есть беда пострашнее: оно преградит путь другим судам, и с лодочником больше никто не пожелает иметь дела.

Говорят, что некоторые лодочники, проплавав множество лет, могут наловчиться править даже с закрытыми глазами. Интересно, умеет ли так Рагуса?

С этой мыслью Лоуренс опустился на свободное место на носу лодки и бросил покрывало на днище.

Поверхность реки в порту ходила ходуном, и лодка покачивалась, будто перебравший гуляка. Вдруг ожили давно забытые ощущения, и Лоуренс не сдержал усмешки. Когда-то он впервые в жизни взошёл на корабль и сразу схватился за борт, испугавшись, что судно вот-вот перевернётся.

Теперь торговец убедился, что такое ощущение знакомо не ему одному, и невольно рассмеялся, глядя, как непривычно напряжённая Холо осторожно присела рядом с ним. Девушка поставила бочонок с вином, сняла с плеча сумку, из которой вкусно пахло и, наконец заметив взгляд спутника, сердито зыркнула в ответ:

— Смеёшься?

Голос её звучал низковато: похоже, она не притворялась.

— Да вот вспомнил, что раньше так же боялся.

— Уф… Воду я люблю, но всё же страшно, когда качает.

Лоуренс не ожидал, что Холо так запросто признает свою слабость. Заметив его удивление, она обиженно надула губы:

— А ведь я перед тобой не хорохорюсь как раз потому, что доверяю тебе.

— Между прочим, я вижу, что у тебя клыки сверкают, — заметил торговец.

В ответ Холо прикрыла ладошкой рот и озорно рассмеялась. Она и впрямь испугалась, вот только призналась в этом явно нарочно.

Лоуренс не совсем понимал, что у неё на уме: говорит ли она искренне, или же скрывает свои чувства. И едва он так подумал, как Холо вдруг встрепенулась:

— Нет, так нельзя. Я ведь знаю, что сближаться нам не стоит.

Погрустнев, она отвернулась. Девушка уже говорила, что любое веселье приестся, если повторять его каждый день, и Лоуренс вздрогнул: ему вдруг почудилось, что он случайно коснулся чего-то горячего. Впрочем, было очевидно, что вряд ли она сейчас говорит всерьёз.

Они оба знали, о чём не следует упоминать даже вскользь, и негласно уговорились избегать этого в разговоре. Человек и шагу ступить не осмелится, если не знает, в каком месте дороги его поджидает ловушка, но по крутой горной тропинке, когда ясно видит край обрыва, пройдёт без труда.

Потому Холо не желала упрекнуть себя или предостеречь Лоуренса, даже наоборот. Они пообещали друг другу расстаться с улыбкой на устах, так что бояться больше было нечего.

Вот почему Лоуренс спокойно ответил:

— Заговорила как заправская лицедейка. Тебе бы в пьесе играть.

«Причём в какой-нибудь трагедии о запретной любви», — мысленно добавил он, не решившись произнести этого вслух.

Видимо, спокойный ответ Лоуренса разочаровал девушку. Она резво повернулась к нему и заявила:

— А ты со мной сыграешь?

— Почему бы нет. Вот только сделай лицо попроще.

Холо, до того обиженно смотревшая сквозь ресницы, рассмеялась. Лоуренс не выдержал и улыбнулся, подумав, что выражение лица у Волчицы меняется, как погода.

Чуть погодя Рагуса, громко топая, пробежал по пирсу и закричал громоподобным голосом:

— Ну всё, отплываем!

Он ловко отвязал канат, которым лодка крепилась к причалу, и забросил его на судно, а затем и сам резво, будто мальчик, запрыгнул на борт. Лоуренс чуть не охнул. Ещё бы: лёгким Рагусу не назовёшь даже с натяжкой. Судно качнулось и опасно накренилось, казалось, ещё чуть-чуть — и перевернётся.

Тут дрожь пробрала даже Лоуренса. У Холо в лице не было ни кровинки; девушка напряглась как струнка, вцепившись в спутника мёртвой хваткой: похоже, испугалась не на шутку.

— Узрите, как правит судном «король реки Ром»! — прогремел Рагуса, а затем упёрся длинным шестом в дно реки.

Его лицо, и без того красное, побагровело от усилий.

На громогласный клич лодка даже не шелохнулась; лишь немного погодя корма медленно отделилась от причала, после чего Рагуса легко выдернул шест, затем опустил его в воду с бо́льшим наклоном и вновь оттолкнулся от дна.

Человек в одиночку управлялся с лодкой, гружённой таким количеством товара, что повозку с ним пришлось бы тянуть четвёркой лошадей. Известно, что лодочники — те ещё хвастуны, но теперь Лоуренс понял, что Рагуса похваляется не без причины.

Наконец лодка отделилась от пирса и направила нос по течению. Рядом проходили другие суда, но странное дело: лодка ловко лавировала, совсем не задевая их. Похоже, Рагуса был знаком с теми, кто проплывал мимо, и с одними здоровался, а других провожал сердитой руганью и даже грозил им вытащенным из воды шестом.

Теперь лодка заскользила ровнее, перестав качаться под ногами. Она направилась к выходу из порта.

На границе, отделяющей гавань от широкого речного плёса, стояла деревянная дозорная башня. Группа людей, желавших остановить отток мехов из города, прорвалась к ней через городскую стражу и оттуда громко проклинала лодки, проходящие через их последнюю линию обороны. Похоже, чёрная полоса в жизни этих бедняг только началась: ко входу в башню приближался отряд воинов в кольчугах и шлемах — наверняка наёмники или рыцари, пообещавшие навести порядок за плату.

Когда судно Рагусы обогнуло башню и почти вышло к открытой реке, людей, посылавших проклятия с верхушки башни, уже задержали. Сочувствия к ним Лоуренс не испытывал, но всё-таки надеялся, что до кровопролития не дойдёт. В то же время само зрелище напомнило ему о том, что произошло в городе. Совсем недавно в жизни Лоуренса чуть не приключилась трагедия, подобная той, что сейчас грозила этим неудачникам.

Желание Холо завершить совместное странствие стало для него полной неожиданностью, а когда она объяснила, почему так будет лучше, он удивился ещё больше. Впрочем, в итоге ему удалось настоять на своём, да и ей самой, казалось, хотелось того же. Вспомнив недавний разговор, он вдруг захотел утешить спутницу, чувствовавшую себя не в своей тарелке на покачивающейся лодке.

Однако этому желанию суждено было пропасть втуне.

Оказалось, Холо уже оправилась (когда только успела?) и теперь, будто позабыв о своём страхе и о том, как только что цеплялась за край одежды Лоуренса, жадно разглядывала проплывающие мимо корабли. На лице её читалось почти детское любопытство.

— Что? — спросила Холо, заметив его взгляд, и склонила голову набок.

Лоуренсу был знакома эта отработанная ужимка — в такие моменты девушка прекрасно понимала, какое впечатление производит на людей.

Он разочарованно отвернулся от Холо и уставился на удаляющийся город, но поздно: из-за спины донёсся смешок. Похихикав, Волчица заметила:

— Ты такой добрый, аж жуть берёт.

Из её рта вырвалось облачко белого пара. Лоуренс бессильно посмотрел на чертовку, охваченный желанием дёрнуть её за пушистый хвост или даже ощипать его напрочь. Но воздух над рекой холодный, не лишать же Холо возможности согреваться тёплым мехом в такое время.

Лоуренс ответил, растягивая слова:

— А меня жуть берёт, когда ты улыбаешься.

— Вот дурак.

Холо весело улыбнулась, сверкнув зубами из-под капюшона.

Река Ром, протекавшая мимо города Реноса, бежала с востока на запад. Самая обычная река, со спокойным течением и отсутствием изгибов. Говорят, весной или в начале лета, во время половодья, глазам предстаёт удивительное зрелище: кажется, будто по реке ползёт огромный змей — это по воде сплавляют брёвна. Однако сейчас Лоуренс замечал разве что стройные ряды лодок, чинно следовавших друг за другом. Отара овец пила речную воду, по берегу шли странники, а высоко над головой тянулись белые вереницы облаков.

Будучи чрезвычайно любопытной по натуре, Холо в то же время быстро теряла интерес к тому, с чем успела познакомиться. Так и теперь она сидела со скучающим видом, положив подбородок на край борта, изредка опускала ладонь в воду и громко вздыхала.

— Скукотища… — пробормотала она.

Лоуренс дремал под одним с ней одеялом; от голоса спутницы он открыл глаза и с зевком потянулся:

— А мне хорошо — поводья можно не держать.

Можно не следить за ухабами на дороге, не волноваться о тех ястребах и коршунах, что охотятся за грузом странствующих торговцев. И главное: не нужно с силой тереть глаза, пытаясь отогнать сонливость, в то время как рядом кто-то беззаботно похрапывает, вызывая у него приступы раздражения.

Он бы и дальше предпочёл странствовать по воде, но Холо часто скучала даже в поездках на повозке и сейчас была явно недовольна вынужденным бездельем. Она провела рукой по гладкой, как зеркало, поверхности реки, обернулась к Лоуренсу и брызнула на него по-зимнему студёной водой.

Лоуренс поморщился, и тогда Холо повернулась в другую сторону, прислонилась к борту и подтянула к себе хвост, лежавший на ногах торговца.

Рагуса клевал носом, сидя по другую сторону от мешков и ящиков с грузом, и не обращал на путников внимания.

— Попробуй посчитать овец, сразу заснёшь.

— Я и посчитала, но на семьдесят второй наскучило.

Она принялась разглаживать свой хвост, расправляя спутавшиеся волоски и выбирая попавший в мех мусор. Иногда из-под её пальцев выпрыгивала блоха, но что уж тут: после летних ночей, когда, как говорится, топоток снующих в шерсти кровососов мешает спать, это казалось сущей мелочью.

— А ещё, когда считаешь овец, есть хочется.

— Да уж, это беда. Тогда лучше не считай.

Холо поймала блоху и запустила ею в Лоуренса. Правда, оба они сидели под одним одеялом, так что месть не удалась.

— И всё же… — Холо обняла хвост, зарылась лицом в мех и, попытавшись распутать колтун зубами, спросила: — Спустимся мы по реке, найдём лису, но что будем делать потом?

Она говорила невнятно, поскольку одновременно вылизывала мех, и, когда закончила свою речь и оторвалась от хвоста, все губы у неё оказались в шерстинках. Судя по всему, в начале весны Холо линяла. С этой мыслью Лоуренс протянул руку и убрал пару волосков, от которых девушка никак не могла избавиться сама.

— Ну же, не ёрзай. Значит, что потом…

— Да, потом, — Холо прищурилась, а голос её прозвучал как-то робко.

Вышло это у неё наверняка не случайно, но Лоуренс подумал, что сейчас ею двигало не лукавство: просто она знала, что если боишься высоты, то лучше не смотреть вниз, когда идёшь по мосту над пропастью.

В городе Реносе они нашли ответ. Поняли, что могут сделать, а чего — нет. Решили, какой выход наилучший. Не договорились только об одном: что же делать дальше.

— Еды и развлечений там по горло, поэтому можно подождать до весны, пока снег в горах не растает. Ну а если торопиться, то можно достать лошадей и вернуться в Ренос, а потом двинуться на север.

— К горе Роэф, да?

Именно оттуда пришла Холо. Если нигде не задерживаться, то на дорогу туда уйдёт меньше месяца. А если уж совсем торопиться, то можно и за несколько дней добраться.

Холо пощипала шерсть на хвосте с каким-то особенно беззащитным видом, будто маленькая девочка. Лоуренс научился понимать этот язык: девушка хотела, чтобы ей соврали.

— Вот только в горах многое поменялось с тех пор, как туда пришли люди. Поднимемся мы по реке Роэф, а там с непривычки заблудиться можно.

— Разве?

Лоуренс убрал ещё пару прилипших к губам девушки волосков («Ну что с тобой будешь делать?» — читалось в его взгляде) и продолжил:

— Доберёмся до Нёххиры, а дальше ты знаешь, куда ехать, правильно? От Реноса до Нёххиры дней десять пути. Но если не ждать весны, то лучше выбирать дорогу, идущую через деревни и города, — а то ещё жизнью поплатишься! — и в таком случае выйдет двадцать дней, — сказал Лоуренс, загибая пальцы.

Много это или мало? Тут он терялся: всю жизнь он странствовал, занимаясь торговлей, и держал в уме, что ехать надо быстро, остановки делать пореже, дорогу выбирать покороче. Было совестно даже думать о том, что можно ехать не торопясь, позволяя себе отдохнуть в пути. Половину конечной цены товара составляли пошлины, три десятых — расходы на еду и жильё в дороге, а на прибыль приходились оставшиеся две десятых. Поездка, в которой можно отдохнуть, виделась ему преступным расточительством.

А всё же «долгие» двадцать дней пути наверняка пролетят так быстро, что хоть плачь от досады. Считать Лоуренс закончил и уставился на свои пальцы, оставшиеся выпрямленными. Как бы загнуть ещё хоть парочку?

— В Нёххире остановимся подольше, дней на десять, чтобы в источниках поплескаться, — заявила Холо, поймав ладошками руку Лоуренса и принявшись сгибать его пальцы один за другим.

Со стороны могло показаться, что муж и жена разогревают друг другу замёрзшие руки. Лоуренс просиял: а ведь про Нёххиру он и не подумал! Холо подняла голову и улыбнулась ему своей улыбкой, столь пугавшей его временами.

Значит, десять дней в Нёххире. Конечно, при одной мысли об этом на сердце становится тепло, а губы складываются в улыбку.

Вот только страшно подумать, в какую сумму ему обойдётся десятидневное пребывание на источниках. Мало того что в местных гостиницах дерут втридорога, так ещё и еда — хуже не придумаешь: невкусно и начётисто. Питьевая вода стоит как золото, а вино — настоящая дрянь, к тому же вонючая. За купание в источниках взимают плату, а если остановиться в гостинице при самом горячем источнике, то, чтоб им пользоваться, надо два раза в день показываться лекарю, что стоит не дешевле, чем само купание.

Впрочем, разве можно отказаться, если Холо предложила именно сейчас? Хитра Мудрая Волчица. А на душе тепло, и улыбку скрыть невозможно.

— Ты небось деньги считаешь? По лицу вижу, — озорно сказала Холо, притянув к себе его руку и потёршись о неё щекой.

Она задорно вильнула хвостом. Лоуренсу захотелось схватить его и провести шерстью по своему лицу.

— Помню, видела людей на горячих источниках, когда туда ходила. Иногда сама обращалась человеком, а потому знаю, что да как. Но ведь я — Холо, Мудрая Волчица. Давай остановимся там, где людей нет, тогда ведь и на еду денег уйдёт не так уж много?

Пожалуй, это верно, да только на горячие источники стекаются люди, убеждённые в том, что природная вода чудом исцелит их от хворей и продлит жизнь хоть немного. И если бы только это! Поездку на источники почти всегда совмещают с паломничеством, и по всему свету ходят слухи, что чем больше трудностей доведётся испытать по дороге, тем сильнее окажется её действие. Пожалуй, охотники за целебной водой успели отыскать и самые глухие углы в горах.

Лоуренсу не верилось, что Холо удастся найти источник, на котором не будет людей, но кое-что он знал наверняка: когда она говорит, что на еду денег уйдёт не так уж много, ему приходится знатно раскошелиться.

— Каждый раз, когда ты просишь чуточку потратиться на еду, моя мечта отодвигается от меня всё дальше.

Аппетиты у Холо растут как на дрожжах, поэтому надо осадить её в самом начале.

«Ишь какой смелый», — читалось теперь в её взгляде, но тут Лоуренс не уступит, пусть он и поставил самого себя в уязвимое положение, когда признался девушке в любви.

— Хотелось бы тебя подразнить, но сначала скажи-ка… — Она легонько кашлянула, взмахнула хвостом и продолжила: — Не сам ли ты помахал мечте ручкой и пришёл за мной?

Она выжидательно глянула на него, облачко пара вырвалось из тонких губ, а янтарные глаза сверкнули.

— Может, и помахал. Но не попрощался с нею.

Холо обречённо вздохнула: разумеется, такая отговорка её не удовлетворила. Кроме того, он и впрямь немного слукавил. Чужую ложь Волчица видела насквозь, и Лоуренс решил не дожидаться, пока его поймают на слове, а выложить всё как есть.

— Ну, в какой-то мере я и впрямь с нею попрощался.

— Вы, торговцы, всегда говорите так туманно, чтобы можно было пойти на попятный? — изумлённо спросила Холо, и Лоуренс поправился:

— Я правда попрощался со своей мечтою.

— Поведай же почему. А то, может, я послушаю и соглашусь, что стоит пожалеть денег на еду.

«Вот спасибо», — хотел едко ответить Лоуренс, но сдержался, пожал плечами и сказал:

— Как только появится своя лавка, торговать станет и вполовину не так интересно.

— Что?

— Смутно чувствую, что так и будет. Едва я засяду в собственной лавке, настанет конец приключениям.

Запах прибыли по-прежнему манил его, но теперь ему больше не хотелось гнаться за нею, не видя вокруг ничего иного, будто это его единственная цель. Сколько времени он жил одной мыслью, одним стремлением, пока понял, что мечта, исполнившись, перестанет быть мечтою?

Холо вмиг посерьёзнела и задумчиво хмыкнула: кому, как не ей, прожившей на свете сотни лет, известно, что со временем интерес к любому занятию затухает, даже если раньше оно приносило великое удовольствие.

— Но учти всё-таки, что я невероятно долго мечтал об этом. Вот почему только порадуюсь, если удастся обзавестись своей лавкой.

Девушка быстро кивнула, но потом озадаченно добавила:

— Только… какая же трагедия!

— А… Что? Трагедия?

Лоуренс недоуменно воззрился на Холо, не понимая смысла сказанного. Она же в свою очередь будто удивлялась тому, что нужно объяснять очевидное.

— Посуди сам. С мечтою ты попрощался (положим, причина тому вполне разумная) и пришёл за мной. Хм. Но говорят же, что за двумя зайцами погонишься — ни одного не поймаешь? Даже человек, который придумал эту пословицу исходя из собственного опыта, посочувствовал бы, глядя на тебя.

Лоуренс разинул рот. Не в силах его закрыть, торговец помотал головой. В словах Холо заключалась истинная правда: он забыл об одном зайце и погнался за другим, но и его поймать не сумел. Пренеприятное чувство охватило его: будто где-то обронил кошелёк. Если она шутит, то это слишком жестоко!

Он снова взглянул на девушку: та смотрела на него с сочувствием, как на больного.

— Уж не худо ли тебе стало? Выше нос. Ведь у тебя и так ничего не было.

К чему это? Гневалась она или говорила с налётом грусти? А может, ею двигало что-то совсем другое? Когда он уже отчаялся понять Холо, словно заговорившую на неизвестном ему языке, уголки её губ поползли вверх, и девушка высунула розовый язычок:

— Хе-хе! Ведь ты и не думаешь завладеть мною. Как же ты собираешься что-то получить, если сидишь сложа руки? Неужто волшебство какое пустишь в ход?

Ух, как ему хотелось взять и утопить насмешницу прямо сейчас! Большей частью потому, что она заглянула в ту часть его души, которую он никому не хотел показывать.

— Хе-хе-хе! Хотя можно сидеть сложа руки, но работать головой. Тут уж всё от тебя зависит.

Холо прижалась к нему, и теперь они, будто два волка, сидели совсем рядом. Её тёплое дыхание щекотало ему шею. Смотреть на неё нельзя, иначе он проиграет окончательно. Едва Лоуренс так подумал, как понял, что сама эта мысль уже означает его поражение.

— Но знаешь, я только рада тому, что ты не отказался от своей мечты. К тому же, как обзаведёшься собственной лавкой и надоест почивать на лаврах, можно взять ученика. А это не шутки: с учеником спокойная жизнь тебе не светит, — заявила Холо, рассмеявшись и отодвинувшись.

Его будто сожрали как рыбку, только косточки и выплюнули. Теперь уже ничего не исправишь. Он глубоко вздохнул, желая вернуть самообладание и не навлечь на себя ещё больший позор.

Холо же беззвучно рассмеялась, наслаждаясь победой.

— Неужто и у тебя были ученики?

Голос Лоуренса всё ещё выдавал внутреннее напряжение, однако на этот счёт Холо не прошлась.

— А? Угу. Я ведь Мудрая Волчица Холо. Многие просили меня поделиться с ними мудростью.

— Ого. — Лоуренс позабыл о том, как прокололся, и с неподдельным восхищением посмотрел на спутницу.

Она смутилась — видимо, не ожидала от него такого. Возможно, она слегка преувеличила, желая как-то смягчить чересчур острую насмешку.

— Хотя не скажу, что они были именно моими учениками. Просто сами они так и предпочитали называться. Так или иначе, я ими верховодила. И если бы ты захотел чему-то у меня научиться, то был бы сотым в очереди, — горделиво сказала Холо, но на сей раз Лоуренсу даже не было смешно.

Ведь если подумать, такое отношение к Волчице вполне естественно. Однако кое-что мешало проникнуться её величием. В памяти Лоуренса один за другим воскресали образы Холо: плачущей, смеющейся, сердитой и надутой. Ведь он видел девушку в самых разных ипостасях и после такого уже не мог испытывать перед ней настоящего благоговения.

Холо мягко улыбнулась и взяла его за руку:

— Однако тебе нет подобных. Из тех, кто просил меня поделиться мудростью, ты единственный пытался меня обуздать. Попытка отчаянная и обречённая на провал, и всё же одно скажу наверняка: ты первый посмотрел на меня не снизу вверх. Знаешь, я ведь всю жизнь была одна на недостижимой вершине. И не желаю больше, чтобы на меня смотрели от её подножия.

Одиночество — оборотная сторона обожествления. Лоуренс вдруг вспомнил, что сказала Холо при первой встрече: она пустилась в путь, желая обрести друзей. Девушка смотрела на него с печальной улыбкой человека, познавшего одиночество.

— Ты ведь сказал, что пришёл за мною?

Слова прозвучали насмешливо, но не верилось, что она подшучивает, улыбаясь так печально. Теперь уже Лоуренс не удержался от усмешки, и Холо недовольно нахмурилась, но, когда он положил руку ей на плечи и притянул её к себе, вздохнула еле слышно и даже, кажется, довольно, причём он был уверен, что это самое довольство — вовсе не игра его воображения.

— А сейчас мне… — Она шевельнулась и повернулась к нему лицом так, чтобы посмотреть в глаза. — …очень даже нравится смотреть на тебя снизу вверх.

К перепалкам с Холо он сумел привыкнуть, но одно неизменно выводило его из душевного равновесия: этот колдовской взгляд сквозь ресницы.

— Ну ещё бы. Ведь так я выгляжу ещё глупее, — хмуро ответил Лоуренс, а Волчица в ответ со счастливым видом прижалась к нему.

Она завиляла хвостом, и Лоуренс заметил, что во все стороны от него разлетаются блохи: будто решили, что в гробу видали такое пристанище. Торговец мысленно с ними согласился, и в груди у него стало тепло. Холо смеялась, уткнувшись в него лицом.

Улыбнулся и он. В самом деле, разговор вышел довольно глупый: послушав его, даже самый преданный ученик Холо отвернулся бы от своей наставницы.

«С другой стороны, утешает то, что именно этого ей и хотелось», — решил Лоуренс.

Время тянулось неспешно, но затем Лоуренс вдруг заметил за горой груза какое-то движение. Рагуса потягивался, и на щеке у него красовался красноватый отпечаток: похоже, лодочник успел вздремнуть, уткнувшись лицом в руку.

Поймав взгляд торговца, он посмотрел на спящую Холо, прижавшуюся к его боку, ухмыльнулся, глубоко зевнул, а затем вдруг ткнул пальцем куда-то вперёд по курсу лодки. Лоуренс обернулся в ту сторону. Впереди показалась речная пристань. На ней была таможенная застава, вроде тех, что неизбежно встречались на дорогах торговцам, везущим свои товары на повозках.

До пристани оставалось ещё довольно много, но, похоже, чутьё гребца не подводило Рагусу даже во сне. Говорят, лодочники и судовладельцы, плавающие по морям, способны узнавать своё местоположение не только по навигационным ориентирам, но даже по запаху морской воды.

«Неужто таков и Рагуса?» — подумал Лоуренс, а тот тем временем воткнул шест в речное дно и рыкнул, да так, что прикорнувшая Холо мгновенно проснулась:

— Это всё наш герцог Диджин! С недавних пор город под его покровительством, вот он и учредил эту заставу. Говорит, пускай в плату за проезд будет включён и подушный налог! А в последнее время он увлёкся охотой на оленей, вот проезд и подорожал!

Лоуренс осведомился, при чём тут охота на оленей, и Рагуса с хохотом ответил:

— Так наш герцог ни разу не был на поле боя, но считает, что в стрельбе из лука ему нет равных. Иначе говоря, он думает, что каждая выпущенная им стрела попадает в оленя!

Пожалуй, можно посочувствовать вассалам, которым приходится сопровождать сюзерена на охоте, но зато егеря, старающиеся заранее подстрелить добычу герцога, обеспечены работой. Лоуренс поневоле улыбнулся, представив себе дородного кудрявого землевладельца, не видящего дальше собственного носа, — объект бесконечных насмешек городских шутов.

— Да уж. Должно быть, тем, кто в замке живёт, приходится несладко…

— К тому же он не одних оленей любит разить, ещё и за женскими сердцами охотник! Поговаривают, правда, что до него наконец начало доходить, насколько он меток.

Похоже, завоевать народную любовь сеньору не так уж сложно: достаточно дать повод над собой посмеяться. Простолюдины терпеть не могут представителей знати, если те не видят дальше собственного носа и зазнаются, но стоит такому аристократу показать человеческую слабость, как народ проникается к нему симпатией. Порой феодал прислушивается к простолюдинам, даже если нрав у него строгий и серьёзный, но при этом дела идут неважно. Людьми править — работа не из простых.

Между тем Рагуса хоть и посмеивался над недалёким герцогом, а сам готовил плату за проезд, ничем не выказывая недовольства его налогами. Пожалуй, если кто-то пойдёт войной на земли Диджина и герцог бесстрашно возьмётся за меч, народ встанет за него горой. Людям больше по вкусу не просто выполнять распоряжения и приказы землевладельца, а чувствовать, что без них он пропадёт.

Лоуренс вдруг подумал, что в этом сам от них недалеко ушёл, и посмотрел на Холо.

— Сказать что-то хочешь? — спросила она.

— Да нет, ничего… — протянул торговец.

Лодка Рагусы медленно сбавляла ход, приближаясь к пристани. Чуть впереди плыло другое судно. И тут Лоуренс насторожился: в отличие от лодочника, он не знал эту реку вдоль и поперёк (вплоть до того, какая рыба скоро икру отложит), однако даже ему стало ясно, что на мостках происходило что-то странное.

Двое — один из них оказался стражником с пикой — явно что-то не поделили. Лоуренс не разобрал их слов, поняв только одно: кто-то из споривших громко кричал. Кормчий на судне, шедшем впереди лодки Рагусы, поднялся со своего места и смотрел на причал, вытянув шею.

— Да у нас тут свара! Вот так зрелище! — беспечно заговорил Рагуса, козырьком приложив ко лбу ладонь.

— Может, цена проезда не устроила?

— Да нет. На дороговизну жалуются разве что те, кто с моря приходит. Им ведь приходится лошадьми поднимать своё судно по реке — уже на это много денег уходит, а тут ещё пошлину заплати за груз на борту.

Холо зевнула, не показывая клыков. Мельком глянув на неё, Лоуренс вдруг кое-что заметил.

— Но ведь и тем, кто с моря пришёл, и тем, кто спустился по реке, за проезд приходится платить одинаково? — спросил он, легонько стукнув Холо по макушке за то, что она протёрла заспанные глаза полой его одежды.

Рагуса же приподнял шест и расхохотался:

— Тут другое дело. Мы, лодочники, живём на реке, для нас это почти что дом. Что ж такого в том, чтобы заплатить за аренду? Но для пришедших с моря река всего лишь одна из дорог, не больше. Конечно, они злятся: кто бы не злился, если б его обобрали, пока по городу гулял?

Лоуренс понимающе кивнул. Такое толкование даже не приходило ему в голову, и объяснение Рагусы привело его в восхищение.

Между тем, пока они говорили, стало ясно, что именно происходит на причале. Судя по всему, спорили стражник с длинной пикой и какой-то мальчик, причём кричал именно последний.

Он раскраснелся и тяжело дышал, белый пар вырывался у него изо рта.

— Да вот же, посмотрите, тут ведь стоит печать герцога!

Голос у него был ещё по-мальчишески звонкий, и спорщик в самом деле казался довольно юным. Выглядел он лет на двенадцать-тринадцать. Волосы, засаленные настолько, что кажутся посыпанными пеплом, лицо грязное, как у настоящего замарашки; ко всему прочему слабое сложение — интересно, если бы он случайно столкнулся с хрупкой Холо на улице, кто из них двоих удержался бы на ногах? Одет мальчик был в лохмотья — кажется, чихни на его одежду, и она разлетится на клочки; а кроме того, обут не по погоде, и у его деревянных сандалий подошвы явно истёрлись до дыр. Впрочем, следовало отметить, что, окажись здесь старик с бородой в точно таком же рубище, люди восприняли бы того как истово верующего аскета и смотрели бы скорее с уважением.

Между тем мальчик с потрёпанным листком бумаги в правой руке уставился на стражника, задыхаясь и прожигая того взглядом.

— Что случилось? — спросила Холо, явно недовольная тем, что её разбудили.

— Не знаю. А вообще, ты ведь должна была расслышать, почему они раскричались.

— A-а… Гм. Я же спала, так что ничего не знаю.

— Да уж, могу поспорить, спала так крепко, что даже храпа своего не слышала, — откликнулся Лоуренс, и Холо тут же с силой пнула его по ноге.

Он не успел ничего сказать в ответ, когда стражник, до того молчавший, вдруг грубо отрезал:

— Ты что, не слышал? Это подделка! Уймись, а то тебе же хуже будет, — и перехватил пику поудобнее.

Мальчик сжал губы и сморщил лицо — казалось, вот-вот расплачется.

Лодка совсем сбавила ход и подвалила к судну, остановившемуся рядом с причалом. Похоже, Рагуса был знаком с его кормчим, и мужчины, поздоровавшись, о чём-то зашептались.

— Это ещё кто? Ученик господина Реннона?

Второй лодочник покачал головой. Он был старше Рагусы лет на десять, и в его волосах проглядывала седина.

— Но тогда ему никто не поможет.

— Да уж. А может быть…

Пока два лодочника непринуждённо беседовали, мальчик на мосту смотрел на свой лист бумаги. Плечи его дрожали — то ли от холода, то ли от возмущения. Казалось, он так и не смирился со словами стражника, но только кусал губы — с острой пикой не поспоришь.

Мальчик отступил на шаг-другой, а затем вовсе ушёл к концу мостков, где они переходили в берег.

— Расшумелся тут. Так, пошлина будет… — заговорил воин, и лодочники, наблюдавшие за разыгравшейся сценой, тут же приступили к делу.

Они не проявили к случившемуся особого интереса: похоже, видели такое не впервые.

Мальчик одиноко стоял в стороне, и Лоуренс, заметив на бумаге в его руке красную печать, вдруг понял, в чём дело: видимо, юнец стал жертвой какого-то мошенника.

— Его обманули.

— Что?

Судно седого лодочника двинулось вперёд, его место заняло другое, а следующей на очереди была лодка Рагусы.

Деревянное дно качнулось под ногами, и Лоуренс, приноровившись, шепнул Холо на ухо:

— Иногда такое бывает. Поддельная грамота от короля об освобождении от пошлин или же платёжное требование от землевладельца. Наверно, ему всучили документ, якобы дающий право на сбор пошлины на реке.

— Хм…

Подобные бумаги обещают немалую прибыль тому, кто ими владеет, и, хотя мошенники продают их на удивление дёшево, на них всё-таки нередко находятся покупатели, убеждённые, что приобретают подлинный документ.

— Жалко его, — сказала Холо.

Корабли вереницей плыли по реке, направляясь к таможенной заставе. Из-за недавней задержки получилась очередь, и воины торопливо собирали пошлину, совершенно забыв о мальчике, стоявшем на краю пристани.

Вид его действительно вызывал сочувствие, но, с другой стороны, он был сам виноват: ведь стоило хоть немного подумать своей головой, и стало бы понятно, что это обман.

— Будет ему хороший урок, — откликнулся Лоуренс.

Холо перевела взгляд с мальчика на него и посмотрела с упрёком.

— Думаешь, я сужу слишком жестоко?

— Припоминаю, как ты бегал и просил о помощи, когда из-за собственной жадности потерпел крах.

Слова девушки слегка задели его, но не хватало только теперь отсыпать мальчику мелочи из-за этого: в конце концов, торговец Лоуренс или совестливый добряк?

— Я всё же бегал и просил о помощи сам.

— Тоже мне!

— Поверь, я не оттолкну руку просящего о спасении — не такой я бессердечный. Но и помогать тому, кто даже не пытается подняться на ноги, не стану. А иначе в торговцах мне делать нечего, только облачиться в одеяние святого и отправиться в церковь.

И всё же Холо смотрела как-то задумчиво: наверное, по-прежнему жалела мальчика. В конце концов, Волчица сотни лет провела в одной деревне, помогая сельчанам с урожаем, хотя не дождалась за свой тягостный труд даже слов благодарности. Для неё ответственность — вовсе не пустое слово, и, возможно, у Холо в крови помогать тому, кто нуждается.

С другой стороны, руку помощи всем не протянешь: в мире слишком много несчастных людей и слишком мало богов.

Лоуренс поправил одеяло и пробормотал:

— Говорю же, если бы он сам попытался подняться на ноги. Или же…

Холо должна его понять: при всей своей доброте наивностью она не отличалась.

Конечно, мальчика жаль, но… Лоуренс взглянул в его сторону и в этот самый момент подумал, что ослышался.

— Учитель! — раздался звонкий голос.

Люди, которые собрались у моста, провели свою жизнь среди суеты и гомона рынка, а потому все сразу поняли, к кому обращался обладатель этого голоса.

Мальчик поднялся на ноги и, не обращая внимания на предупредительный окрик стражника, взбежал на пристань. Направлялся он к тому, кого только что окликнул, — к Лоуренсу.

— Учитель! Это я, посмотрите, это же я! — выдохнул мальчик.

— Что…

— Ах, как я рад, что вас встретил! Мне сейчас совсем худо, даже есть нечего! Спасибо Господу за счастливый случай!

Однако мальчик вовсе не выглядел радостным, и, пока он тараторил без умолку, в его взгляде читалось напряжение.

Лоуренс в изумлении воззрился на него; он лихорадочно листал в мыслях толстую книгу своей памяти, пытаясь отыскать на её страницах лицо этого парнишки. Когда-то в поездке он давал советы, как заработать денег на еду, юнцам — неужели это один из них? Но несколько мгновений — и он всё же пришёл к выводу, что мальчика, называющего его учителем, видит в первый раз. Вдруг Лоуренса осенило. Да ведь мальчик просто притворяется! Устроил тут представление, хватаясь за последнюю соломинку.

Стражник на заставе догадался об этом раньше торговца: ударом древка повалил мальчика на землю и надавил остриём пики на хрупкую спину, будто собираясь проткнуть.

Таможенная застава — символ власти и влияния. Любая попытка мошенничества на ней наносит урон репутации её владельца.

Не ровён час, мальчика утопят в этой самой реке.

Однако паренёк не сводил с Лоуренса глаз глубокого синего цвета. Торговец словно утонул в его взгляде, выдававшем нечеловеческое напряжение: тот явно понимал, что ставкой в последней игре будет жизнь. Холо пихнула Лоуренса в бок, и он пришёл в себя. Девушка смотрела не на мальчика и не на своего спутника, а куда-то в сторону, но на её лице читалось: «Не забывай свои слова». Всё верно — ведь паренёк действительно сам попытался подняться на ноги, в голос моля о помощи.

— Гляди, какой храбрец выискался. Не боится опорочить имя герцога Диджина!

Корабли один за другим подплывали к таможенной заставе. При задержке достанется именно стражнику, поэтому мальчик, мешавший ему работать, вывел его из себя.

Вдавливая остриё в хрупкую спину, он поднял ногу, видимо, собираясь пнуть парнишку.

— Постойте! — вдруг закричал Лоуренс, и в тот же миг нога стражника опустилась.

Остановиться он не успел и ударил мальчишку в бок, заставив перевернуться; тот издал странный звук — будто лягушка квакнула.

— Я в самом деле его знаю.

Стражник посмотрел на Лоуренса и поспешно убрал ногу. Впрочем, похоже, он в тот же миг осознал, что происходит. Недовольно перевёл взгляд с нарушителя спокойствия на торговца, но всё же со вздохом убрал пику от спины ребёнка.

Любому здесь было совершенно ясно: мальчик неумело притворялся; стражник ничего не сказал, но взгляд его довольно красноречиво поведал, что он думает о доброте Лоуренса.

Мальчик захлопал глазами: очевидно, он и не рассчитывал, что его маленькое представление увенчается успехом. Однако сориентировался довольно быстро и, спотыкаясь, неловко забрался в лодку Рагусы.

Рагуса успел расплатиться со стражником и как раз завязывал шнурок на своём кошельке. Он с любопытством наблюдал за разыгравшейся на причале сценой, однако, когда мальчик запрыгнул к нему в лодку, встрепенулся.

Лодочник открыл было рот, но встретился взглядом с Лоуренсом и ничего не сказал.

— Эй, чего застыли! Все только вас и ждут! Отплывайте! — крикнул стражник.

Очевидно, он посчитал, что теперь это уже не его забота, и, с одной стороны, хотел поскорее забыть о досадном случае, а с другой — думал о своём деле, ведь новые лодки действительно всё прибывали и прибывали.

Рагуса обернулся к Лоуренсу и слегка пожал плечами, а затем ступил на судно и взялся за шест. Вряд ли он будет возражать против лишнего человека в лодке, главное — заплатить требуемую сумму за проезд.

Между тем юный нарушитель спокойствия доковылял до Лоуренса с Холо и рухнул на дно прямо рядом с ними: похоже, все его силы — физические и душевные — ушли на то, чтобы пробраться на судно, и теперь он уже попросту не держался на ногах.

Холо наконец посмотрела на Лоуренса, на лице её по-прежнему читалось недовольство.

— Ну что уж теперь, — сказал он. — Так и быть, возьмём его.

На это она слабо улыбнулась, выбралась из-под одеяла и склонилась над мальчиком, распростёршимся у её ног. Холо всегда с превеликим удовольствием подтрунивала и насмехалась над людьми, но сейчас, осматривая и ласково разговаривая с беднягой, девушка олицетворяла собой идеал доброты — милосердная монахиня, не иначе.

Трогательная картина обескуражила Лоуренса. Он знал, что тоже поступил правильно, и всё-таки по сравнению с Холо сам себе показался сухарём и скрягой.

Девушка убедилась, что мальчик не ранен, и осторожно усадила его, прислонив к борту.

Лоуренс достал флягу с водой, передал спутнице и вдруг заметил, что мальчишка по-прежнему сжимает в руках бумагу.

«А у него есть характер», — подумал торговец.

— Вот, выпей. — Взяв флягу, Холо похлопала мальчика по плечу.

Тот сидел, смежив веки, будто в обмороке, но сейчас медленно открыл глаза и посмотрел на Холо и Лоуренса, стоящего за её спиной. А затем смущённо улыбнулся. Торговец, хотевший поначалу бросить его на пристани, пристыженно отвёл глаза.

— Спа… спасибо.

Было непонятно, за что мальчик благодарит: то ли за воду, то ли за то, что ему подыграли. Так или иначе, он явно не привык к простому человеческому участию и помощи без расчёта на ответную услугу, а потому чувствовал себя неловко.

Кажется, его мучила жажда — он жадно выпил воду, несмотря на холод, даже чуть поперхнувшись, и после этого удовлетворённо вздохнул. Судя по всему, путь мальчика лежал не из Реноса. Должно быть, он пришёл с севера или юга по одной из дорог, пересекавших реку.

Куда же он шёл, с какой целью?

Глядя на стёршиеся деревянные сандалии, не защищавшие от холода, Лоуренс решил, что путь у него был нелёгкий.

— Всё хорошо? Тогда можешь поспать. Этого одеяла тебе хватит?

Кроме одеяла, которым укрывались Лоуренс и Холо, имелось ещё одно. Его девушка и передала мальчику. Он вытаращил глаза, будто совсем не ожидал такого счастья, и кивнул:

— Да пребудет с вами Госпо… дь… — Завернувшись в одеяло, он заснул мгновенно, даже не договорив.

В таких лохмотьях наверняка и уснуть-то не получится от холода, если ночевать под открытым небом. А если заснёшь, уже не проснёшься никогда.

Холо встревоженно смотрела на него, но успокоилась, услышав мерное дыхание. Такого мягкого выражения на её лице Лоуренс не видел ни разу. Девушка пригладила мальчику вихры и выпрямилась.

— Хочешь, позабочусь и о тебе? — спросила она отчасти с насмешкой, отчасти желая скрыть собственное смущение.

— Это детям положено принимать чужую заботу, — пожал плечами Лоуренс.

Холо рассмеялась в ответ:

— Для меня ты тоже вполне себе ребёнок.

Между тем лодка, которая всё это время набирала ход, наконец слегка замедлилась. Они догнали идущие впереди корабли, и Рагуса, похоже, решил обратить внимание на нового пассажира. Он опустил шест, обернулся и бросил через плечо:

— Ну и ну. Как он там, живой хоть?

Разумеется, он спрашивал о мальчике.

Холо кивнула, и Рагуса почесал подбородок, выдохнув белое облачко пара.

— Одурачили его. Каждый год, как только наступают холода, с юга приходят толпы людей, а с ними и всякие проходимцы. В этом году такой напасти не было, но в позапрошлом нашёлся умелый мошенник: сумел одурачить не только детей, а даже некоторых торговцев. С тех пор народ стал поумнее, так что теперь такое редко увидишь. Этот один из последних будет.

Рука мальчика с зажатой в ней грамотой выглядывала из-под одеяла. Лоуренс вытащил бумагу и развернул её. Это оказалось свидетельство о передаче права сбора пошлин с судов на реке Ром от герцога Германа ди Диджина.

Оно было написано элегантным, но неразборчивым почерком и составлено по всем правилам, да только тот, кто хоть раз видел подлинное, сразу распознал бы подделку.

Кроме того, конечно, внизу стояли подпись и печать.

— Господин Рагуса, а как пишется имя герцога Диджина?

— Хм, ну-у-у… — Рагуса ответил, и Лоуренс, вглядевшись в подпись, обнаружил ошибку в одной букве.

Впрочем, даже с этой ошибкой имя произносилось точно так же.

— Печать не подлинная, а просто похожая. Потому что за подделку подлинной вздёрнут сразу же.

Здесь крылся весьма интересный момент. Подделавшего настоящую печать ждало повешение, но вот за создание просто похожей печати ничего не будет.

Рагуса покачал головой, а Лоуренс аккуратно свернул грамоту и положил её под покрывало.

— Но учти, я возьму плату за его проезд.

— Да. Да, конечно.

Деньги могут уладить почти любые разногласия. Хотя Холо об этом лучше не напоминать — только рассердится.

Действие 2

Мальчик сказал, что его зовут Кол Тото.

Немного поспав, он открыл глаза, и его живот тут же забурчал. Когда Холо поделилась хлебом, он принялся жевать с настороженным видом, будто уличная собака, готовая в любую минуту сорваться с места и броситься наутёк. Хотя у дворняжек взгляд куда опасливей — пожалуй, мальчик был скорее похож на брошенного щенка.

— Так сколько ты отдал за эту грамоту?

Оказалось, Кол купил у торговца не один и даже не два документа. Он вытащил из заплечного мешка, покрытого прорехами, все приобретённые бумаги: их набралось бы на небольшую книжку.

Давясь куском хлеба, мальчик пробормотал:

— Одну монету торени и… восемь рютов.

Вышло у него тихо и невнятно, и вряд ли потому, что он пытался говорить и жевать одновременно. Мальчик наверняка всё поставил на эти бумаги, а иначе не отдал бы за них целую серебряную монету торени: люди в лохмотьях деньгами не разбрасываются.

— Отчаянный малый. Наверное, странствующий торговец выглядел солидным и был одет с иголочки?

Вместо мальчика ответил Рагуса:

— Да нет, скорее уж оборванец без правой руки.

Кол с изумлённым видом поднял голову и кивнул, а лодочник продолжил:

— Он тут особа известная. Расхаживает повсюду с этими бумагами да впаривает простакам. Сейчас скажу, что он тебе наплёл: погляди, мол, на мою правую руку — какой ценой достались мне эти бумаги. И жить мне недолго осталось, хочу напоследок вернуться в родной край, потому отдам тебе грамоты за бесценок.

Кол вытаращился на Рагусу: похоже, тот слово в слово воспроизвёл речь торговца.

Многие мошенники работают не в одиночку, а ходят с помощниками, поэтому можно сказать, что их речи передаются по наследству: от наставника к ученику. А руку этому пройдохе наверняка отрубили стражи порядка, когда тот попался.

Тех, кто крадёт деньги, лишают пальцев; лжецов, крадущих доверие, — одной руки. А убийцы, отнимающие жизнь, поплатятся собственной головой. Кроме того, говорят, особо жестоких душегубов казнят не на плахе, а через повешение — более мучительный способ умерщвления.

Плечи мальчика поникли: он явно приуныл, не в силах примириться с тем, что не сумел распознать обмана, очевидного каждому.

— Однако читать ты умеешь? — спросил Лоуренс, просматривая грамоты.

— Немного… — последовал нерешительный ответ.

— Половина этого — даже не грамоты.

— Что… что же тогда?

Речь у мальчика оказалась довольно складная. Надо отдать ему должное: видимо, служил хорошему мастеру. Тем более удивительно, если вспомнить, как Лоуренс его повстречал.

Между тем Кол поник ещё сильнее: казалось, он на грани отчаяния. Холо, сидевшая рядом, явно пожалела мальчишку и сочувственно протянула следующий кусок хлеба.

— Здесь почти всё — бумаги, украденные в какой-то торговой гильдии. Вот, посмотри, есть даже платёжные поручения.

Лоуренс передал бумагу Холо, но девушка, хоть и умела читать, в торговых документах совсем не разбиралась. Он повернулся к Колу и протянул листок ему, однако мальчик только покачал головой: похоже, не хотел смотреть на свидетельство своего позора.

— Я такое часто вижу. Денег эти бумаги не принесут, зато торговцы любят за пивом послушать байки о них. Они обычно краденые, так что переходят из рук в руки.

— У моего заказчика однажды тоже украли такую, — вклинился Рагуса, повернув нос лодки вправо.

— А кто же крадёт? — спросила Холо.

— Обычно мальчики-служки, — пояснил Лоуренс. — Их в торговых гильдиях нагружают тяжёлой работой и платят мало, вот мальчишки и тащат, сбегая, чтобы была хоть какая-то награда за труды. Другие гильдии могут отсыпать неплохие деньги за иную бумагу, ну и мошенники, конечно, купят с удовольствием. Кажется, все об этом знают. Украдёшь деньги — и гильдия этого не спустит, учинит погоню, а вот пропажа бумаг может повредить её репутации, так что, если пропадут грамоты и свидетельства, работники только плюнут и махнут рукой.

— Почему же?

— Сама подумай: положим, украли черновик учётной книги. Что подумают люди, если торговцы начнут высунув язык гоняться за вором? Ясное дело: будто в черновике какие-то невероятные тайны. А торговцам этого совсем не нужно.

Холо удивлённо кивнула: похоже, такая мысль не приходила ей в голову.

Объясняя, Лоуренс просматривал бумаги; они и правда его несколько заинтересовали: где же ещё можно узнать, какие товары поставляет гильдия и кому?

Однако Кола он мысленно пожалел: за всё это сам он дал бы не больше двадцати рютов.

— Ну что тут скажешь. Незнание — грех. Денег ведь у тебя совсем нет? Могу купить эти бумаги в счёт платы за провоз на судне и еду.

Брови у Кола шевельнулись, но он так и не поднял головы, лишь пристально смотрел на доски днища под ногами — наверняка мысленно что-то подсчитывал.

Возможно, в ворохе бумаг затесалось хотя бы одно подлинное свидетельство. Но была и другая вероятность: всё, что он купил, — обыкновенный мусор, и сейчас представился редкий, а возможно, и самый последний случай выручить хоть что-то. И всё же Кол отдал за эти бумаги целый торени…

Холо нередко говорила, что видит Лоуренса насквозь, но и тот умел угадывать чужие мысли, когда речь заходила о личной выгоде или убытках. Правда, в отличие от спутницы, правильный ответ ему подсказывали вовсе не выражение лица или жесты собеседника, а собственный опыт, ведь он не раз оказывался в таком же положении.

— Сколько вы предлагаете? — спросил Кол, взглянув на Лоуренса твёрдо, если не враждебно.

Похоже, он считал, что надо вести себя уверенно, иначе покупатель собьёт цену. Глядя, как мальчик старается держать лицо, Лоуренс еле удержался от улыбки. Кашлянув, он спокойно ответил:

— Десять рютов.

— Ох…

На лице Кола по-прежнему читалось напряжение. Он глубоко вздохнул и ответил:

— Это… это слишком мало.

— Правда? Ну тогда возвращаю. — И Лоуренс без тени сомнения протянул мальчику стопку бумаг.

Кол мгновенно утратил былую решимость. Теперь он выглядел ещё более жалко, чем прежде: если бы не строил из себя сведущего дельца, то не опозорился бы так сильно. Мальчик посмотрел на бумаги в руке Лоуренса и сжал губы. Думая продать товар подороже, он пытался настоять на своём, но в итоге потерял всё. В то же время, уже напялив маску человека, который знает, что делает, он не мог пойти на попятную и сказать, что согласен продать их по начальной цене. Лоуренс видел его насквозь.

Стоило мальчику чуточку успокоиться, и он заметил бы, что Холо и Рагуса посмеиваются, наблюдая за разыгравшейся сценой; пожалуй, тогда и ему бы стало понятно, что вот он, путь к успеху, — сыграть на собственной слабости.

Ради прибыли торговец может отбросить всякую гордость. Впрочем, Кол вовсе не из них, да к тому же слишком юн.

Лоуренс отдал ему стопку бумаг и потёр подбородок:

— Двадцать рютов. Больше предложить не могу.

Кол распахнул глаза, будто утопающий, вынырнувший на поверхность, но тут же потупился: наверняка решил, что нельзя показывать собственную радость, чтобы снова не проиграть.

Лоуренсу было очевидно, что тот вздохнул с облегчением, но торговец сделал вид, что ничего не заметил. Он посмотрел на Холо, и девушка усмехнулась, обнажив один клык: мол, пощади мальчика.

— Согласен. Благодарю вас.

— Но на проезд до Кэльбе этого всё-таки не хватит. Тебе придётся либо сойти на полпути, либо…

Рагусу этот разговор явно забавлял, и он следил за ним с неослабевающим вниманием. Заметив взгляд Лоуренса, весёлый лодочник рассмеялся и взял слово:

— Так и быть. Остальное отработает. За помощь я ему даже немного приплачу.

Кол оглянулся по сторонам, будто потерявшийся щенок, а затем коротко кивнул.

Оказалось, таможенных застав на реке удивительно много.

Конечно, феодалы строили их везде, где только могли, ведь при каждой остановке путешествующие по воде должны были платить за проезд, однако из-за подобных задержек суда плыли до нужного места дольше раза в два.

Кроме того, богатые землевладельцы строили заставы рядом с дорогами, пересекавшими реку, и часто там же можно было разгрузить или загрузить суда. Людные таможни обрастали лавками со снедью для лодочников и тех, кого они везли, а также гостиницами, отчего создавалось впечатление настоящего города.

Вот почему суда плыли довольно медленно, нередко замедляя ход настолько, что, казалось, быстрее было бы дойти пешком по берегу.

Рагуса говорил, что торопится, но, разумеется, гораздо больше спешили те, кто везли в город Кэльбе меха. Они дорожили каждой секундой, поэтому отсыпали стражникам на заставах приличные деньги, и суда их торопливо обгоняли лодку Рагусы на сужающейся реке.

— Догоним ли мы лису, если так будет и дальше?

Когда путники уже устали считать остановки, лодка подошла к таможне, на которой Рагуса, кажется, условился с кем-то о встрече. Он перекинулся парой слов с подбежавшим мужчиной, похожим на торговца, окликнул Кола и вместе с мальчиком принялся выгружать поклажу.

Холо, очнувшись от дрёмы, прижалась к Лоуренсу, проводила взглядом обогнавшее их лодку судно, а за ним ещё одно и наконец негромко задала свой вопрос про лису.

С тех пор как путники взошли на борт, девушка только и делала, что спала. Лоуренс сначала встревожился, не приболела ли она, но затем вспомнил, что Холо очень много плакала, пока была в заложниках у торговой гильдии Делинка. Сам он в последний раз плакал довольно давно, поэтому напрочь позабыл, как много сил это отнимает.

— Всё же побыстрее, чем на повозке, — рассеянно ответил он, просматривая купленную у Кола стопку бумаг.

— Правда? — сонно откликнулась Холо.

Лодка качалась на волнах, и казалось, что путники лежат в колыбели. В море от такого бы, наверное, замутило, но на реке, к вящему удивлению, лишь клонило в сон.

— А мальчик-то старается. Какой добросовестный оказался!

— Что? А-а…

Девушка смотрела на Кола, переносившего груз на причал. Мальчик в самом деле с готовностью выполнял распоряжения Рагусы, помогая тому с разгрузкой. Кажется, мешки с пшеницей он поднять не мог, поэтому перетаскивал небольшие мешочки с бобами. Даже не верилось, что этот самый мальчик совсем недавно хватался за соломинку, в последний миг осмелившись обратиться к Лоуренсу и назвав того учителем. Впрочем, люди в отчаянии способны и не на такое.

— Хотя… был бы недобросовестный — не попался бы так легко.

Вероятно, Кол отдал мошеннику все свои деньги: очень уж стоимость бумаг была необычной, и сумма выглядела совсем не круглой — один торени и восемь рютов. Как правило, лёгкой добычей мошенников становятся не столько люди жадные, сколько порядочные по натуре, ведь таким и в голову не приходит, что кто-то может их обмануть.

— Кажется, я одного такого знаю. Он в самом деле добросовестный человек и притом — лёгкая добыча мошенника.

Стоило Холо немного отдохнуть и оправиться, и она снова принялась за своё. Лоуренс погрузился в чтение документов, не обращая внимания на её выпад.

— Хи-хи! Что-то интересное попалось?

— Пожалуй, есть парочка любопытных.

— Хм… Какие же?

Холо посмотрела на причал, и на лице её вдруг отразилось удивление. Лоуренс невольно кинул взгляд в ту же сторону. На пирсе стоял гружёный мул; поклажи на нём было столько, что, казалось, ноги его в любой момент разъедутся и он плюхнется на землю. Его привёл торговец, а Рагуса с Колом нагрузили мулу на спину мешки из лодки. Похоже, вьючное животное не хуже лицедеев умело напускать на себя несчастный вид, но Холо, видимо, его пожалела.

— Вот, погляди. Купчая на партию медных монет.

— Медных… монет? Зачем покупать деньги? Неужто ещё кто-то хочет нажиться на скупке монет, как с нами было?

— Вряд ли. Скорее всего, эти монеты нужны для дела. Покупают их чуть дороже рыночного курса, оплачивают перевозку, а сверх того — пошлины. То есть эта закупка не разовая.

— Постой-ка. Кажется, я где-то о таком слышала. Всё для того, чтобы…

Холо наморщила лоб и закрыла глаза. Монеты скупают не только в целях спекуляции, но и на другие дела. А уж для закупки мелких медных монет причина вообще может быть только одна.

Девушка подняла голову и улыбнулась:

— Поняла! Ради сдачи?

— Ого! Молодец, догадалась.

Лоуренс поневоле рассмеялся, заметив, как Холо приосанилась в ответ на его похвалу.

— Да, их ввозят, чтобы было чем сдачу давать. А то представь: у торговца что-то покупают, но у него даже и сдачи не найдётся? Какая уж тут торговля. Кроме того, мелкая монета каждый день утекает из города в карманах и кошельках путников. Через город Кэльбе она наверняка уходит за пролив — туда, где находится островное королевство Уинфир, известное тем, что там постоянно не хватает монет. Из-за такого круговорота монеты называют «крысиными».

Холо недоуменно посмотрела на Лоуренса, и ему захотелось щёлкнуть её по носу.

— А дело в том, что если вдруг Уинфиру объявят войну или же обстановка в королевстве накалится, то эти монеты вместе с путниками тут же утекут из страны. И называют их так потому, что этим они похожи на крыс, почуявших опасность и бегущих с тонущего корабля.

— Ясно. Меткое сравнение, ничего не скажешь.

— Ещё бы. Хотел бы я узнать, кто до такого додумался. Хм… — Взгляд Лоуренса вдруг остановился на свидетельстве о закупке: ему показалось, что название указанной в нём гильдии он уже где-то видел.

Он попытался вспомнить, где именно, но тут с причала донёсся короткий вскрик.

Лоуренс поднял голову и увидел, что Кол чуть не свалился в реку. К счастью, Рагуса успел своей крепкой рукой схватить мальчика за шкирку, и тот не упал в воду, а повис в воздухе, точно котёнок.

Тут же раздался людской смех. Кол только смущённо улыбнулся. Лоуренс подумал, что он хороший мальчик, и мысленно восхитился умением Холо разбираться в людях.

— Так что там у тебя?

— Что? Ах да, кажется, мне знакомо название упомянутой здесь гильдии. Вроде бы в этой пачке было.

Когда он листал бумаги, лодка вдруг сильно покачнулась: Рагуса с Колом закончили разгрузку и вернулись на судно.

— С почином. Ты настоящий работяга, — обратилась Холо к мальчику, прошедшему на корму, и его губы тронула лёгкая улыбка — похоже, по натуре он был довольно скромным.

Кол заметил, что Лоуренс проглядывает стопку бумаг в поисках чего-то, и посмотрел на него, будто не решаясь задать вопрос.

— Не надейся, тут нет ничего денежного, — бросил Лоуренс, не поднимая головы, но даже так почувствовал, как тот съёжился.

Посмеиваясь, Холо ткнула спутника в плечо: мол, не обижай мальчика.

Впрочем, Лоуренс понимал, что чувствует Кол, ведь сам однажды попался в такую же западню.

— Нашёл.

Девушка удивлённо хмыкнула.

Лоуренс вытащил лист бумаги: почти не засаленный, да и буквы были хорошо различимы. На нём стояла дата — примерно год назад. Сам лист представлял собой нечто вроде памятки по грузу, перевозимому на корабле. Ею пользовались вместо черновика, ведь в учётную книгу всё нужно заносить без помарок и упущений. В то же время записи отличались предельной точностью, прямо как в самом гроссбухе: аккуратными буквами указывались наименования товаров, их количество и место назначения.

У любой торговой гильдии есть сеть лавок: если не по всему миру, то хотя бы в соседних краях; с ними, а также с гильдиями-компаньонами регулярно поддерживают связь, получают нужные сведения от местных жителей. Для простого торговца подробное описание столь налаженной схемы представляло собой настоящее сокровище, а перечень товаров, отправляемых гильдией в другие земли, был подобен волшебному зеркалу: загляни в него, и увидишь всю её внутреннюю кухню. Разумеется, для несведущего в торговле это будет всего лишь бумажка.

— Говорю же, денежного тут ничего нет, — обратился Лоуренс к Колу, пожиравшему взглядом бумаги в его руках.

— А… да нет, я вовсе… — Мальчик тут же потупился.

Лоуренс улыбнулся, поднялся на ноги и показал листок ему:

— Вот, смотри.

Кол вопросительно посмотрел на него, затем перевёл взгляд на бумагу.

— Видишь, наверху написано: «Тэд Рэйнольдс, торговый дом “Джин”»?

Стоять на покачивающейся лодке было неудобно, поэтому Лоуренс, поёжившись, сбросил с плеч одеяло и пересел поближе к Колу. Сначала мальчик выглядел озадаченным, но любопытство всё же победило: синие глаза выжидательно уставились на торговца, требуя продолжения.

— Место назначения: островная страна, причём находится она ещё дальше портового города Кэльбе и отделена от него проливом. Называется королевством Уинфир. А, кстати! Ведь это же родина нашей лисы.

Последнюю фразу Лоуренс сказал для Холо и сразу заметил, как под капюшоном у неё шевельнулись уши. Возможно, на самом деле девушке не шибко хотелось преследовать Эйб, но всё же она испытывала к той далеко не дружеские чувства.

— Так вот, всевозможные товары собирают в портовом городе Кэльбе и отправляют в королевство Уинфир для продажи некой гильдии — кажется, её названия тут нет. А это памятка по ним. Видишь наименования товаров? Сможешь прочесть? Читать ведь умеешь?

— Немного, — ответил Кол.

Он прищурился — возможно, был слегка близорук — и пристально посмотрел на строчки перед собою, а затем раскрыл крепко сжатые губы:

— Воск, стеклянные бутыли, книги… Защёлки? Стальные доски… Олово, изделия из золота. А ещё… Ани?..

Лоуренс удивился: он и не думал, что Кол разбирается в таких вещах. Неужели мальчик по пути успел послужить у какого-нибудь торговца?

— Эни. Это название монеты.

— Монета эни?

— Да. Но надо же, а ты умный парень.

Когда-то и у Лоуренса был наставник. В знак похвалы он иногда гладил своего ученика по голове, с силой надавливая крепкой рукой. Именно такое поощрение радовало Лоуренса больше всего, поэтому сейчас он сам мягко коснулся головы Кола — в отличие от собственного наставника он знал меру и не хотел ненароком сделать мальчику больно.

Паренёк удивлённо втянул голову в плечи, а затем вдруг смущённо улыбнулся. Лоуренс продолжил:

— Рядом с названиями товаров проставлены количество и цена. К несчастью, с этой бумаги денег ни из кого не вытянешь. Вот если бы что-то указывало на контрабанду, тогда другое дело.

— А не указывает?

— Увы, нет. На самом деле этого и не поймёшь, если только прямо не написано, что контрабанда. Или же когда ввозят явно запрещённый товар.

— Ух ты… — протянул Кол, кивнул и снова опустил взгляд на бумагу.

— Простите, но тогда…

— Что?

— Что вы тут нашли?

Похоже, он не понимал, почему Лоуренс вытащил именно этот документ из пачки. Тогда торговец наконец вспомнил, с какой целью её рассматривал, и рассмеялся:

— Ах да, чуть раньше мне на глаза попалась другая бумага — о закупке медных монет, и покупателем значилась та же самая гильдия. Монеты изготавливают здесь, в Проании, а давать ими сдачу будут уже в королевстве Уинфир…

И тут Лоуренс осёкся: странное чувство охватило его. Он поднял голову, встал с места, и тогда Холо, которая со скучающим видом перебирала оставленные бумаги, кинула на него удивлённый взгляд:

— Ты чего?

— Где та купчая?

— А, ты про эту?

Холо зашуршала листками, вытащила один и протянула Лоуренсу.

Теперь в левой руке у него было свидетельство закупки медных монет, а в правой — памятка о перевозимом грузе. Сравнив их, он наконец понял, что привлекло его внимание. На обеих бумагах был указан один и тот же торговый дом, но разные даты: на одной двумя месяцами позже, чем на другой. И те монеты, что были приобретены согласно купчей в левой руке Лоуренса, числились в списке для вывоза из страны согласно памятке в его правой руке.

— Хм, какое занятное совпадение. — Девушка заинтересованно посмотрела на бумагу через плечо Лоуренса, а с другой стороны осторожно заглянул Кол.

Похоже, однорукий мошенник орудовал в окрестных землях, поэтому и торговал ворованными бумагами гильдий, которые размещались вдоль реки Ром.

По странному совпадению продавец в бумаге оказался гильдией у истока, а покупатель — гильдией у устья реки. Однако не это озадачило Лоуренса.

Торговцы души не чают в числах: пожалуй, только прорицатели испытывают к расчётам такую же странную любовь.

— Только числа не сходятся.

— Что? — спросила Холо, а Кол наклонился ещё ближе к бумаге: видимо, у мальчика и правда были слабые глаза.

— Да вот же. Закуплено пятьдесят семь ящиков, а вывезено шестьдесят. На три больше. — Лоуренс положил оба листка бумаги на доски лодочного дна, и объяснил, показав пальцем, но Холо и Кол по-прежнему недоуменно смотрели на него.

— Ну и что? — спросила девушка.

— Как бы объяснить… Обычно чем больше монет чеканится, тем больше выгадывает изготовитель. Потому-то число монет строго ограничено. Говорят же, что там, где крутятся деньги, творятся грязные дела — и это даже когда речь идёт о заработке. А тут деньги не просто зарабатывают, а делают. Очень уж велик соблазн. Вот почему сколько заказали изготовить, столько и должны начеканить, ни монеткой больше.

— Но ведь не всегда же отправляют всё, что изготовили? А уж если эти ящики поплывут морем, то явно стоит нагрузить их поменьше, чтобы корабль не опрокинулся. Вот и в этот раз они просто могли отослать то, что осталось с прошлого.

Замечание Холо было справедливо, но как-то не верилось в то, что осталось всего три ящика. Сам Лоуренс понимал, что тут наверняка есть некая разумная причина, но какой же торговец не насторожится, заметив подобную нестыковку?

— Так-то оно так. В общем, дело, скорее, в чутье. Сдаётся мне, тут что-то нечисто.

Холо выпятила губы и пожала плечами:

— А почему они в ящиках? Это же монеты.

— Что? — удивился Лоуренс и уже собрался спросить, не шутит ли она, но тут и Кол кивнул в знак согласия с девушкой.

Под любопытными взглядами двух пар глаз мужчина растерялся, но тут же опомнился: надо же было забыть, что простые для торговца вещи обычным людям порой неведомы!

— Потому что большие партии монет не перевозят в мешках. Иначе ведь потом слишком долго пересчитывать.

— Да ты, никак, шутить вздумал! — воскликнула Холо, и они с Колом дружно рассмеялись и переглянулись.

Торговая смекалка приходит с опытом и порой идёт вразрез с обывательским взглядом на жизнь.

— Но представьте, что нужно перевезти десять тысяч монет. Сколько времени в таком случае уйдёт на то, чтобы их пересчитать? Допустим, в мешках их доставили в нужное место, но потом нужно вытащить и пересчитывать по одной. Полдня работы для одного человека.

— Так пусть поработают десять.

— Тоже верно. Но вот незадача: одного вора поймать легче, чем двоих, а двоих — проще, чем троих. Положим, считал один человек, и, если потом что-то не сойдётся, заподозрят его. Однако если считали десятеро, то и думать нужно на всех десятерых. А для острастки ещё и поставить кого-нибудь сторожить. Тут уже не до торговли будет.

Холо хмыкнула и кивнула, Кол же наклонил голову: похоже, он по-прежнему не понимал, почему ящик лучше мешка.

— К тому же, если из мешка что-то украдут по дороге, сразу этого не обнаружишь.

— Но ведь с ящиком то же самое?

— А… я знаю!

Кол просиял и вскинул руку, но тут же спохватился и опустил её так быстро, что сразу стало ясно: он пытался что-то скрыть. Холо недоуменно наклонила голову, а Лоуренсу хватило одного взгляда, чтобы вспомнить, откуда ему знаком этот жест — так делают ученики.

— Ты был школяром?

Что ж, это объясняло многое: и его пытливость, и складную речь, которая совсем не вязалась с бедной одеждой, а также то, что он много знал.

Однако слова Лоуренса заставили Кола сжаться как от удара. Всего мгновение назад казалось, что мальчик наконец оттаял и открылся новым знакомым, однако теперь он взирал на торговца со страхом и даже попятился.

Холо в изумлении уставилась на него, однако Лоуренс, явно понимая, почему Кол так испугался, только усмехнулся и сказал как можно дружелюбнее:

— Ну что ты? Я ведь тоже просто странник. Тут все свои.

Кол дрожал от страха, а Лоуренс по-прежнему лучился улыбкой; посмотрев на них, Холо озадаченно покачала головой, но, похоже, всё-таки сообразила, что происходит. Она подошла к мальчику (пятясь, он отступил к самому краю лодки, и казалось, что ещё шаг — и упадёт в реку) и медленно протянула к нему руку:

— Спутник мой хоть и расчётливый торговец, но добряк, каких поискать. Самой иногда не верится. Не бойся.

Улыбка мужчины и улыбка женщины — что медяк и золотая монета; ценность у них совсем разная, а уж если женщина — такая красавица, как Холо, то и говорить нечего. Когда она схватила Кола за руку и притянула к себе, мальчик поначалу, хоть и робко, воспротивился, но скоро сдался и позволил себя обнять.

Вышло у неё совсем не натужно, будто бы девушка всю жизнь только и делала, что успокаивала испуганных ребятишек.

— Ну же, не плачь. Всё хорошо.

Лоуренс привык к тому, что Холо постоянно над ним насмехается и смотрит свысока. Пожалуй, именно поэтому было так непривычно и в то же время приятно наблюдать за тем, как она утешает мальчика.

Миниатюрная девушка вызывала у мужчин скорее желание защищать и заботиться, но на самом деле это хрупкое тело принадлежало Мудрой Волчице — богине, которая сотни лет опекала деревню, не жалея себя. Она — воплощённое великодушие и благородство, иначе и не скажешь.

— В общем, ты догадался верно. Но знаешь почему? — спросил Лоуренс: нужно было сделать вид, что прошлое Кола не особенно его интересует, и поговорить о чём-нибудь другом.

Похоже, Холо пришла к такому же выводу: мягко что-то прошептав, она выпустила того из объятий.

Мальчик по-прежнему выглядел напуганным, но, кажется, всё-таки немного успокоился. Украдкой, чтобы никто не заметил, он вытер слёзы (наверное, вспомнил про мужскую гордость) и поднял голову:

— А… простите, вы правда…

— Да. Богом клянусь.

Эти слова подействовали как волшебное заклинание. Кол сделал глубокий вздох и засопел. Холо же усмехнулась: похоже, не знала, что тут можно сказать.

— Ну… в общем… Вы спрашивали, почему монеты перевозят в ящиках?

— Да.

— Мне кажется, дело в том, что ящики можно набить до отказа.

Холо по-прежнему сидела наморщив лоб. Похоже, победа была за Колом.

— Великолепный ответ. Именно так. Можно взять ящик определённой величины и заполнить его монетами. Положим, у нас есть ящик, до отказа забитый денежками одного размера и толщины. В таком случае мы сразу заметим, если украдут хоть одну. Кроме того, можно не пересчитывать монеты в ящике: заранее известно, сколько их там, да и охранников нанимать не требуется. Одни преимущества, — сказал Лоуренс и улыбнулся Колу: — Я в своё время так и не додумался до правильного ответа. Правду говорят, что школяры — народ башковитый.

Кол от неожиданности выпрямился, но тут же смущённо улыбнулся.

Холо сидела со скучающим видом, и Лоуренсу показалось, что и она догадалась, но из доброты душевной решила промолчать.

— Вот только нехватка трёх ящиков и впрямь указывает, что тут что-то нечисто. Интересно, что же? — спросил Лоуренс, пристально глядя на спутницу.

Девушка пожала узкими плечиками в знак того, что спорить она уже устала. Пожалуй, заяви Лоуренс, что пустится в погоню за Эйб прямо сейчас, с таким настроением она бы и сама начала придумывать повод его остановить.

— Про… простите… — робко прервал мальчик их безмолвный разговор.

— Что?

— Нечисто… Что вы имеете в виду?

Смущённой улыбки на его лице как не бывало, теперь он смотрел на Лоуренса серьёзно. Мужчина слегка удивился, а Холо, мельком глянув на Кола, тоже уставилась на спутника.

— Что я имею в виду? Ну, скажем… Может быть, это свидетельство незаконного изготовления монет.

Незаконная чеканка монеты — тяжкое преступление. Лоуренс только усмехнулся, заметив, что Кол затаил дыхание:

— Может быть. Лишь вероятность, не более.

— А… Да.

Мальчик разочарованно опустил плечи, и Лоуренс слегка удивился: вот уж не подумал бы, что Кол ещё надеется вернуть себе обманом отнятые деньги.

Или положение у него совсем отчаянное? Например, пришлось занять у кого-нибудь денег, чтобы купить эту несчастную кипу бумаг?

Лоуренс обратил взгляд на Холо, но девушка только пожала плечами: она угадывала намерения людей, но чужие воспоминания были ей недоступны.

— Зато неплохо поразмыслить, в чём причина. Хоть плыть будет не так скучно.

Кол вяло кивнул.

Совсем недавно он рискнул назвать Лоуренса учителем и обратиться к нему за помощью, когда попал в переделку на таможне из-за фальшивой грамоты на право собирать налоги. Если подумать, с его стороны это был неожиданно дерзкий поступок. Мальчика не назовёшь бойким, но деньги он любит, это бесспорно. А ко всему прочему выясняется, что он ещё и школяр.

На пути в церковный город Рюбинхайген Лоуренс повстречал девушку-пастушку и живо заинтересовался ею, но сидящий перед ним мальчик, пожалуй, был достоин не меньшего внимания.

Интересно, что заставило его пуститься в странствие, а впоследствии ещё и купить фальшивые грамоты и свидетельства?

Хотелось расспросить его обо всём, но Лоуренс боялся, что бестактные вопросы могут напугать паренька и тот окончательно замкнётся в себе. У школяров плохая слава: считается, что они пьют днями напролёт, увлекаются азартными играми, любят жульничать, а ещё подворовывают. Беспутные студиозусы, шляющиеся по округе, с лихвой огребают людской ненависти — больше, чем кто-либо другой.

Вероятно, Колу на собственной шкуре довелось узнать, насколько жесток мир, отсюда и такая затравленность. Поэтому Лоуренс улыбнулся мальчику, будто покупателю, и спросил:

— Слышал, ваш брат штудирует разные науки. А чему же учился ты?

У половины бродячих школяров нет права так называться: всё это лентяи и неучи, не бравшие в руки книг, однако Кол умел читать, потому наверняка не входил в их число.

Мальчик аккуратно сложил бумаги в стопку и нерешительно, заикаясь, ответил:

— Я изучал каноническое право.

Лоуренс издал удивлённый возглас. Ещё бы: если Кол изучал каноническое право, то, стало быть, метил в священнослужители высшего ранга?

Обычно школярами становятся дети из обеспеченных семей (зачастую от скуки) либо те, кто не желает наследовать семейное дело, но жаждет признания, а также люди, которым лишь бы не работать. Крайне редко речь идёт о стремлении чему-либо научиться.

Каноническое право здесь занимает особое место, привлекая хитрецов, которые не желают идти в монастырь, но намереваются добиться высокого положения в Церкви.

— Но, понимаете, я… у меня… кончились деньги и…

— Из школы выгнали? — подсказал Лоуренс, понимая, что иначе вытягивать из Кола его историю придётся до самого заката.

Мальчик кивнул.

Как правило, школяры в складчину нанимают наставника и снимают либо комнату в гостинице, либо пристройку в доме какого-нибудь богача. Там они слушают лекции, и, конечно, если кому-то из них станет нечем платить, из школы его выгонят.

Поговаривают, что святые велят птицам подслушивать, что говорят на лекциях, а потом выведывают у них всё, но верится в такое с трудом.

Кроме того, Лоуренс слышал, что большинство наставников и отвечать на вопросы не станут, если придёшь к ним без подарка. Жизнь у школяров не сахар, исключение — разве что отпрыски обеспеченных семей или те, кто умеет мастерски зарабатывать деньги.

— Где тут поблизости есть школы… Эрисол?

— Нет… Акент.

— Акент?! — удивлённо воскликнул Лоуренс.

Кол опустил взгляд, будто на него накричали, и Холо сердито посмотрела на мужчину. Лоуренса это слегка задело, но он по-прежнему не мог сдержать изумления: очень уж неблизко находился город Акент.

Холо улыбнулась и похлопала Кола по спине, желая ободрить, а Лоуренс погладил щетинистый подбородок.

— Ты уж прости, я просто удивился — это же так далеко. Очень долго идти пешком.

— Да…

— Про Акент я слышал вот что. Якобы в нём собираются мудрецы да верные своему делу учёные, текут каналы со святой водой, а в самом центре города круглый год растут яблоки, дарующие мудрость. Жители за один день успевают выговорить все слова, что есть в языках четырёх стран, а если соединить в одну строку все буквы, написанные в Акенте за день, то она выйдет столь длинной, что достигнет дна моря. Вот каков Акент, благословенное пристанище истины и мудрости.

— Вот так город. Всем городам город! Яблоки растут круглый год. И правда благословенный, — заявила Холо, облизываясь.

Кол немного удивлённо посмотрел на неё, но наконец несмело улыбнулся. Нарочитую восторженность Холо заметил даже он — всё-таки Волчица очень добрая.

— Ах, понимаете, это неправда.

— Что? Да неужели?

— Но… но зато в лавках круглый год можно купить много разных плодов. Помню, были даже совсем редкие.

— Да ну?

— Скажем, волосатый, вот такой величины, и очень твёрдый — только молоточком расколоть можно. И внутри него сладкая вода, такой вот странный плод.

Лоуренс догадался, что речь шла о кокосе. Иногда в плавании корабль заходил в какой-нибудь южный порт, и, если это случалось в нужный сезон, торговец, сходя на берег, видел на прилавках пальмовые плоды, но Холо наверняка даже слышит о таком впервые. А если совсем не знаешь, о чём речь, ничто не помешает разыграться воображению. Впрочем, хоть самому Лоуренсу кокосы и попадались на глаза, пальму он не видел ни разу.

Холо посмотрела на него, и глаза её прямо-таки сияли.

— Ну, куплю его тебе, если вдруг увижу, — с лёгким сердцем пообещал торговец: это не такая редкость, как персиковый нектар, но вряд ли попадётся на глаза в их путешествии.

Хотя если вдруг попадётся, Лоуренсу не позавидуешь.

— Вот только… Вы знаете, Акент — вовсе не благословенный город, он очень неспокойный.

— Дай-ка угадаю. В гостиничные комнаты постоянно залезают воры; если заснёшь в одиночном номере, тебя точно обворуют, а в тавернах всегда неспокойно — маленькие стычки перерастают в настоящие драки, причём под раздачу попадают все подряд.

В Акенте собирается множество школяров всех возрастов: от юнцов вроде Кола до тех, кто не моложе Лоуренса, причём работать они и не думают, только прожигают жизнь. Вот почему город похож на комнату, в которую поселили бандитов да пиратов.

Лоуренс немного сгустил краски, описывая то, что довелось услышать, но Кол только усмехнулся и ничего не возразил. В городах, где располагались школы, царило оживление — правда, не всегда хорошего рода.

— Но вы знаете, мне довелось повстречать прекрасных, добрых наставников, так что я много учился.

— В самом деле, раз ты умеешь читать в свои годы, учили тебя хорошо.

Кол ответил смущённой улыбкой, полной странного обаяния. Ухмыльнулась и Холо.

— Вот только как же вышло, что ты оказался здесь? — спросил Лоуренс.

Всё ещё улыбаясь, мальчик потупился:

— Я… я занялся торговлей книгами.

— Торговлей?

— Да. Понимаете, помощник учителя сказал мне, что скоро наставник напишет комментарии к книге, и тогда она вырастет в цене, так что лучше купить её сейчас, пока дешёвая…

— И ты купил?

— Да.

Лоуренс ничем не выказал своих чувств в этот момент.

Книга мгновенно расходится, если известный учёный пишет к ней комментарии. Частенько владелец книжной лавки и учёный идут на такую хитрость: один закупает безвестные книжонки, а другой пишет к ним пояснения, после чего книги мгновенно дорожают, и молва о том быстро разлетается окрест. Вот почему в городах со школами нередко ходят слухи, что в скором времени магистр таких-то наук напишет комментарии к такой-то книге.

Торговцы спокойно покупают овечью шерсть, которую работники состригут лишь через год, или пшеницу, которая ещё даже не взошла, но никогда не возьмутся за книги: очень уж товар ненадёжный, даже погода меняется реже, чем их стоимость.

Однако Кол целыми днями прилежно учился, не затронутый жадностью и корыстолюбием, царившими в его городе. Чистый, как слеза, мальчик даже не подумал, что где-то здесь кроется ловушка.

То, что Кол принял за торговлю книгами, было настоящим мошенничеством.

— Когда я понял, что денег до окончания учёбы мне не хватит, то подумал: а если подзаработать? К тому же та книга дорожала день ото дня, я и решил, что надо бы купить поскорее, а то потом никакой прибыли не получишь. Только денег мне не хватило, пришлось взять в долг у торговца, знакомого этого самого помощника.

Прямо-таки образцовая мошенническая схема. Либо книжная лавка начнёт продавать подороже, либо люди, поверившие в то, что скоро магистр напишет комментарии, примутся скупать книгу — и цена вырастет сама собой. А после подорожания публика подумает, что слухи про комментарии от профессора — правда, и издание будут сметать с прилавков, отчего оно ещё больше вырастет в цене.

Дальше уже зависит от того, кто последним вытянет короткую соломинку. Можно найти какого-нибудь простака, продать ему книгу и таким образом выгадать. Однако велик риск самому остаться в дураках.

Лоуренс думал, что теперь даже Холо возведёт глаза к небу (надо же так попасться!), но в её взгляде, устремлённом на Кола, читалось глубокое сочувствие. Торговец чуть не крякнул от досады.

— А в итоге учитель не стал писать комментарии. И книга совсем подешевела. — Со смущённой улыбкой Кол поведал очевидный конец своей истории, и теперь Лоуренсу всё окончательно стало ясно.

Обманутый мальчик взял в долг денег, чтобы купить книгу. Разумеется, ему стало нечем платить за лекции, не на что купить еды, да и долг он не мог вернуть. В отчаянии Кол пустился в бега.

Почему же он скитался по северным землям? Пожалуй, дело в том, что школяры куда дружнее торговцев. Они часто мотаются из одного города в другой, а потому хорошо знают, где кого возможно встретить: могут и предупредить друг друга.

И если школы и известных учёных нужно искать на юге, то во всех больших городах на каждом углу можно найти проповедников и почерпнуть у них мудрости бесплатно. В церковном городе Рюбинхайгене Лоуренс видел оратора, окружённого толпой людей, одетых так же, как Кол. Однако в этих краях такие им уже не встречались: возможно потому, что зимы здесь холодные и пережить их тут сложнее.

— Так вот, я просил милостыню и копил деньги, чтобы вернуть долг, так и дошёл до здешних мест. Думал, что зимой сюда начнут стекаться люди, так что работы найдётся много.

— Ты про Большой Северный поход?

— Да.

— Понятно.

Однако, убегая от заимодавцев и добравшись до северных земель, он выяснил, что Большой Северный поход отменён, людей мало, никакой работы для него нет. Наверняка он боялся, что все скопленные деньги уйдут на то, чтобы как-то пережить зиму.

Тут-то и появился странный мошенник. До чего же жесток оказался Бог к мальчику, учившему каноническое право! А быть может, он таким образом его испытывал?

— И в конце концов, после всех злоключений, ты наткнулся на нашу лодку, да? — осведомилась Холо.

— Да, получается так.

— Однако удивительная же у нас вышла встреча. Правда? — рассмеялась Холо, посмотрев на Лоуренса.

Перепачканное личико Кола порозовело.

— Радостным твоё странствие не назовёшь, но всё, что ни делается, к лучшему. Мир в самом деле жесток, и лучше знать о нём как можно больше, тогда и ловушки замечать будешь пораньше. Говорят, что неведение — грех. Но теперь ты в хороших руках, будь покоен, — горделиво вещала Холо.

Лоуренс подумал, что под капюшоном у неё наверняка шевелятся уши. И не скажешь, что совсем недавно она выглядела спокойной и безмятежной, словно мать, баюкающая дитя. До него вдруг дошло: а ведь Холо произносит пафосные речи, сулит Колу помощь и заступничество, но нести ответственность за сказанное и не собирается.

— Неведение… грех?

— Да. Но будь покоен. Ведь мой спутник прошёл огонь и воду, он великолепный фвартовес… фм…

Лоуренс бросил на Холо яростный взгляд и зажал рот своей неугомонной спутнице. Девушка пыталась что-то бормотать сквозь ладонь, и, осознав, что его вот-вот укусят за палец, торговец убрал руку.

— Почему бы тебе самой не научить его жизни? — спросил он. — Поделись мудростью да опытом.

— Хм? Странный ты человек. Погляди на меня: неужто не видишь, что я всего лишь юная девушка? Мои мудрость и опыт не чета твоим, это и слепой заметит.

Возразить на столь нахальное заявление Лоуренс не мог, ведь нужно было сохранить тайну Холо.

Кол недоуменно воззрился на них. В янтарных глазах Холо прыгали смешинки, но она явно не думала уступать. Лоуренс полагал, что она пожалела несчастного, неопытного мальчишку, но брать на себя такую важную роль ему совершенно не хотелось. Разве можно дать стоящий урок, просто показав, как правильно? Для того чтобы мальчик научился обходить ловушки, нужно не указывать ему, где они находятся, а объяснить, как их искать. Между делом, за завтраком, такому научить невозможно.

Разумеется, Холо всё это понимала, но не упустила случая поставить его в смешное положение.

Вдруг она схватила его за мочку уха, притянула к себе и прошептала:

— Почему ты был добр ко мне? Неужто лишь из-за моей красоты? Неужто ты такой простой и недалёкий самец?

Лоуренс был готов признать, что это правда — но правда далеко не вся. Однако если он откажется обучить Кола, то не сможет сказать своей спутнице, что она ошибается.

От цепкого взгляда девушки было не укрыться, и выбора у него явно не осталось.

— Хо… хорошо, хорошо. Отпусти уже.

Не хватало ещё, чтобы на одном ухе мочка стала длиннее, чем на другом.

Холо наконец убрала руку.

— Вот видишь, каков мой спутник, — бодро заявила девушка и щёлкнула торговца по уху.

Лоуренс вздохнул; им овладела такая досада, что на Холо он и взгляд поднять не мог. Хотелось отплатить ей тем же, но даже представлять не хотелось, как она тогда рассердится.

— Вот только желает ли он сам обучаться? — спросил торговец и посмотрел на остолбеневшего Кола.

Тот в самом деле немного напоминал щенка: как настоящий пёс, в мгновение ока понял, кто тут хозяин. Когда Лоуренс к нему обратился, он поспешно зашлёпал губами, но — сообразительный малый — вскоре опомнился, вытянулся по струнке и, набрав побольше воздуха, выпалил:

— По… пожалуйста, будьте моим наставником!

Холо довольно кивнула. Ещё бы, ей-то что — не она же будет его учить.

Лоуренс почесал в затылке и вздохнул. Пожалуй, наставлять людей ему скорее нравилось, но что делать, если теперь это превратилось в настоящую обязанность? Хотя отказаться нельзя, ведь он действительно согласился взять Холо с собой в странствие не только потому, что она явилась ему в облике прехорошенькой девушки.

— Ну что с тобой делать. Теперь мы все в одной лодке… — сказал Лоуренс, и тут лодку слегка качнуло.

Мальчик смутился, а Холо преувеличенно вздохнула. Но не успел Лоуренс пожалеть о своих словах, как девушка заявила:

— Не бойся. Именно таким я тебя и люблю.

Действие 3

Лоуренс мог поделиться своей мудростью, но Кол — лёгкая добыча мошенника, и на то, чтобы описать ему всевозможные жульнические схемы, никакого времени не хватит. Умение распознать обман — вот чему его следует научить, а ещё, конечно, показать пару способов заработка. Тогда и деньги у мальчика будут задерживаться, главное — чтобы жадность не мешала думать головой. Впрочем, большинству людей сложнее всего именно не поддаваться жадности.

— Если кто-то предлагает тебе привлекательную сделку, думай, какая этому человеку от неё может быть выгода. Или же представляй, при каком исходе ты можешь потерпеть убыток, а не получить прибыль. Как правило, таким образом можно избежать ловушек большинства мошенников.

— Но ведь у любой сделки может быть как благополучный, так и неблагополучный исход?

— Разумеется. Только обычно при мошенничестве тебе обещают особенно большую прибыль. Если видишь, что возможная выручка и возможный убыток различаются на порядок, лучше не связываться. Причём и когда сулят чрезмерную прибыль, и когда убыток может оказаться слишком большим.

— Чрезмерную прибыль, значит…

Кол слушал с упоением и быстро соображал, как и ожидалось от мальчика, заплатившего деньги, чтобы учиться. Лоуренс, с неохотой согласившийся его наставлять, теперь даже увлёкся: было приятно видеть столь живой отклик на свои слова.

— Ты, кажется, не согласен? По лицу вижу.

— Не то чтобы… Точнее, да, не согласен.

— Понимаешь, всегда лучше предполагать, что тебя ждёт скорее плохое, чем хорошее. Если видишь, что у кого-то получилась выгода, нельзя считать, что с тобой будет так же. Людей в мире множество, не так уж удивительно, если среди них одному-другому и улыбнулась удача. Но ведь ты у себя один. Положим, ты уверен, что повезёт именно тебе. Но с таким же успехом можно наугад показать на человека в толпе и предсказать ему удачу. Как ты думаешь, сбудется такое предсказание?

Лоуренс повторил слова, некогда услышанные от собственного наставника, причём именно теперь понимал, насколько же они верны. Пожалуй, если бы он сам следовал этому принципу до конца, то и странствие с Холо прошло бы гораздо спокойнее.

— Так вот. Вернёмся к твоей покупке бумаг. С учётом сказанного выходит, что…

Холо лениво следила за их беседой. Поначалу она ухмылялась, явно посмеиваясь над разглагольствующим Лоуренсом, но вскоре заулыбалась совершенно искренне.

Лодка плыла по широкой спокойной реке, и, хотя было зябко, погода стояла безветренная.

Лоуренс ощущал необъяснимое умиротворение: раньше, во время странствий в одиночку или в поездках с Холо, он не испытывал ничего подобного. Это странное чувство сейчас было удивительно уместно, а ещё, казалось, жило в нём довольно давно.

Наставляя Кола, Лоуренс одновременно раздумывал, как выразить словами то, что на него нашло.

Холо не встревала в разговор, он не слышал её ехидных смешков, но знал: если обернуться, она окажется совсем рядом за его спиной и на её лице будет мягкая улыбка. Почему же в суровый зимний день, да ещё на холодной реке, ему так тепло? Лоуренс не мог ответить себе на этот вопрос, но отчего-то ощущал поразительную лёгкость во всём теле.

Урок с Колом шёл споро: мальчик сразу схватывал мысль Лоуренса, а тот, в свою очередь, предвидел вопросы ученика. Удача — поистине редкая птица, а вот хорошие знакомства, похоже, случаются гораздо чаще.

Вдруг их прервал голос Рагусы:

— Я вас не потревожу?

Лоуренсу показалось, что его резко разбудили. Видимо, и Кол испытал нечто похожее: лицо его обрело прежнее растерянное выражение, мальчик будто забыл, где сейчас очутился.

— А… Нет. Что-то случилось?

— Ничего особенного. Просто следующая застава — последняя на сегодня. Думал, может, вы захотите купить чего-нибудь на вечер.

— Ах да, пожалуй…

Лоуренс взглядом велел Холо проверить содержимое мешка с едой, подумав при этом, что несколько кусков хлеба, отданных Колу, вряд ли опустошили их запасы.

— Хватит, пожалуй, — сказала девушка.

— Говорит, хватит.

— Ну что ж, тогда ладно. Но скажу вот что… — Рагуса глубоко зевнул, привалился спиной к горе груза, возвышающейся посередине лодки, и улыбнулся. — Экая жемчужина на помойке попалась. Хороший у тебя ученик.

Говорил он, разумеется, о Коле, и мальчик смущённо опустил голову. Глядя на него, Лоуренс подумал, что кое-кто в ответ на такую похвалу лишь подбоченился бы.

— Я ведь нередко нанимал юнцов себе в помощь. Даже год продержались немногие, да что там, таких раз-два и обчёлся. Без криков и пинков не заставишь работать. Так что твой паренёк — чудо какое-то, — усмехнулся Рагуса.

— Пожалуй, — согласился Лоуренс.

Бродяжничающих школяров недолюбливают отчасти за пренебрежение городскими порядками, но главная причина общей неприязни заключается в ином. Трудиться они не желают, умениями похвалиться не могут — к таким людям никакого доверия.

Вот почему Кол сразу расположил к себе: за обещание небольших денег он работал не отлынивая, а также серьёзно слушал наставления Лоуренса. Но сам мальчик, ответивший на похвалу удивлённым взглядом, кажется, этого не понимал, вызвав весёлый смех Холо.

— А ещё на следующей таможне будет работёнка.

— Да! Я помогу, конечно.

— Ха-ха-ха! Как бы твой учитель меня не пожурил за такое.

— За что? — недоуменно спросил Кол.

Лоуренс только рассмеялся и сказал:

— Ни торговцем, ни лодочником он становиться не желает. Я прав?

Кол широко раскрыл синие глаза, посмотрел на Лоуренса с Рагусой и застыл на месте — очевидно, что-то лихорадочно обдумывал. Почему-то один его вид вызывал желание защитить, хотя никому не удалось бы обставить в этом деле Холо.

— Да. Понимаете, я хочу изучать каноническое право.

— Вот жалость.

— Как видишь.

— Ну, раз никто не может тебя заполучить, то и я, пожалуй, сдамся. Только Бог всегда остаётся в выигрыше, — картинно вздохнул Рагуса, поднялся на ноги и прошёл на корму лодки с шестом в руках.

Хорошие работники везде нарасхват.

— Простите?..

— Ха, ну что же ты, разве не догадался? — хмыкнул Лоуренс. — Он говорит, что если будешь так учиться, то далеко пойдёшь — может, и магистром станешь.

— А-а…

Кол кивнул, явно не понимая, а когда лодка подошла к пристани, сразу убежал по зову Рагусы. Оставшись на судне, Лоуренс размышлял над словами лодочника. Действительно, только Бог и останется в выигрыше.

— Вот жалость-то.

— Что? — переспросил он, но тут же кивнул: — И верно, жаль.

— Но подожди, может, как-нибудь его убедишь.

Лоуренс слегка удивился и обернулся к Холо:

— Я-то думал, помогу ему разобраться в торговле, и всё на том. Неужто, по-твоему, этого недостаточно?

— Если у тебя будет ученик, то можно считать, что ты состоялся в жизни.

То есть Холо намекала, что нужно взять ученика?

В самом деле, недавно Лоуренс поделился с ней опасениями, что приключениям придёт конец, как только у него появится собственная лавка. На это она ответила: мол, возьми себе кого-нибудь, чтобы учить.

— Но мне рано ещё.

— Правда?

— Правда. Лет через десять, а может, даже и пятнадцать.

Несколько лет назад он и не загадывал так далеко, но теперь, пожалуй, достиг возраста, позволявшего планировать будущее. Хотя сейчас у него и не было выбора, доступного в давние времена, когда он думал, что может стать кем угодно.

— Пожалуй, через десять лет и ты станешь похож на самца.

— Потрудись объяснить.

— А ты точно хочешь?

Холо ухмылялась. Лоуренс решил не настаивать: говорят же, что если божество не трогать, то оно тебя не проклянёт.

— Хе-хе! Мудрый выбор.

— Благодарю за похвалу.

Волчица от души хлопнула спутника по плечу и нарочито надула щёки. Лоуренс ответил ей улыбкой и протянул руку к стопке бумаг. Прерванный разговор о медных монетах пробудил в нём любопытство, присущее всем торговцам. Он не считал, что это принесёт ему деньги, и тем более не пытался раскрыть тайну торгового дома «Джин», но решил, что если вдумчиво изучит документы, то приблизится к разгадке. При одной мысли об этом его охватывало лёгкое возбуждение.

— До чего же ты простая душа.

— Что?

— Без ума от бумаг. Неужто смотреть их интереснее, чем разговаривать со мной?

Он не знал, что лучше: рассмеяться или задуматься, понимая лишь одно — если ответить, что не стоит ревновать к стопке бумаг, Холо точно его стукнет.

— Ну подумаешь, разница там на три ящика. Что в этом интересного?

— Как что? Ну, как бы объяснить… Это интересно, вот и всё. Но будь покойна: на сей раз я не ввяжусь в драку, — ответил Лоуренс, пролистывая бумаги и вскоре обнаружив грамоту с упоминанием торгового дома «Джин», а затем ещё одну.

Неужели это то самое?..

Ему показалось, что Холо сказала что-то, и он поднял голову. Девушка плюхнулась рядом с ним и схватилась за одеяло, её хвост недовольно елозил под плащом, а на лице читалась досада.

— Умеешь ты порой зубы заговаривать.

Иногда понять Холо не составляло никакого труда.

Сейчас она явно была не против того, чтобы он заботился о Коле, но, как только мальчик уходил, внимание спутника должно безраздельно принадлежать ей. Или Лоуренс слишком самонадеян и ему так только кажется?

— Тогда поможешь?

— Ладно, так уж и быть.

На ум пришёл другой случай, когда она никак не хотела прямо попросить его купить яблок. На лице её в тот момент читалось недовольство, но уши радостно шевелились.

— Видишь эти буквы? Торговый дом «Джин». Найди бумаги, где он упоминается. Ты ведь можешь их прочитать?

— Могу. Любое упоминание подойдёт?

— Да.

Бумаг у мальчика оказалось довольно много, причём некоторые листы были сильно помяты, будто их поспешно запихивали в сумку или сминали в руках, пытаясь украсть или спрятать. А то, как засалены и потёрты оказались иные грамоты, указывало, что они походили по рукам.

Лоуренс передал Холо часть огромной, на сотню листов, стопки, и спутники принялись просматривать бумаги, выискивая в них упоминание гильдии «Джин». Торговец хорошо разбирался в таких документах и с первого взгляда мог определить, что за грамота перед ним, а зная это, уже понимал, в какой части текста нужно искать название гильдии. Девушке же, напротив, требовалось внимательно вглядываться в каждую строку, иначе она ничего бы не нашла; задачу усложнял неразборчивый почерк.

Лоуренс замечал, что Холо посматривала в его сторону и явно торопилась. Видимо, сама мысль о том, что она может в чём-то ему уступать, казалась ей довольно неприятной. Он сделал вид, что ничего не замечает, и продолжил читать помедленнее.

— Послушай…

— Да?

Даже стараясь не спешить, Лоуренс продвигался гораздо быстрее спутницы; он подумал было, что она, не выдержав, решила ему помешать, но явно вообразил лишнего: Холо даже не пыталась работать — наоборот, отложила бумаги в сторону и смотрела куда-то вдаль.

— Что такое? — спросил Лоуренс.

— Да нет, ничего. — Холо помотала головой и опустила взгляд на свои руки.

Вот только даже Волчице, искусной притворщице, не под силу убедить его, что ничего не случилось, когда она так себя ведёт.

— Уж если решила отвлечь, придумай что-нибудь похитрее.

Лоуренс думал, что она рассердится, но, похоже, Холо была выше этого. Она печально улыбнулась и принялась собирать свои бумаги в стопочку.

— Да ничего особенного. Просто глупая мысль пришла в голову. — Она положила сверху последний лист и прикрыла глаза.

— Какая же?

— Правда глупая: интересно, какой город ждёт нас там, у устья реки? — спросила Холо.

Лоуренс поднял голову и посмотрел в ту сторону, куда плыла лодка. Море ещё не показалось, только широкая река медленно текла по бескрайней равнине. Разумеется, и портовый город Кэльбе пока ещё не появился из-за горизонта.

Однако Лоуренсу показалось, что в словах Холо сокрыт более глубокий смысл. В конце концов, когда девушка сама утверждала, что говорит глупость, зачастую это оказывалось отнюдь не вздором.

— Я только проплывал пару раз на корабле мимо этого города, но сам ни разу там не был.

— Пускай. И каков он, этот город?

Скрывать было незачем, раз уж Холо сама спрашивает. Лоуренс постарался вспомнить всё, что слышал и видел, и заговорил:

— В устье реки находится большая дельта, и, хоть горожане на ней не живут, там всё равно очень людно: полно гостиниц для странников, на глаза то и дело попадаются повозки торговых домов, на каждом углу — лавочки для обмена денег. Жилые дома есть на северной и южной стороне дельты. На самом деле, хотя и считается, что всё это один город Кэльбе, люди, живущие в его верхней и нижней части, а также посередине, совсем между собой не ладят.

Холо довольно хмыкнула. Она смотрела на бумаги в своих руках, но вряд ли вчитывалась в написанное.

— Я проплывал мимо него на большом торговом корабле, державшем курс из одной далёкой страны в другую. По дороге он завернул в порт Кэльбе. На большом корабле в дельту не войдёшь, там мелко, поэтому мне пришлось пересесть на малое судно.

Здесь Лоуренс прервался, желая посмотреть, какое впечатление произвёл на Холо его рассказ. Он думал, что о таком лучше не слушать от других, а увидеть собственными глазами, но похоже, девушка так не считала.

— И когда ты оказался на острове в дельте реки, что там увидел?

Взгляд её был устремлён на бумаги, но, казалось, смотрит она вовсе не на них, а куда-то вдаль. В свою очередь, Лоуренс не мог отделаться от чувства, что, описывая ей виды города Кэльбе, словно ведёт слепого за руку.

Но стоило ему умолкнуть, как девушка тут же уставилась на него и взглядом потребовала продолжения. Он снова заговорил, хоть и чувствуя себя неуютно:

— Так вот, в дельте тебя встречают остовы погибших кораблей, выбеленные волнами и ветром. Один корабль разломан ровно посередине и представляет собой своеобразные врата. Минуешь их, и тебя окружают крики и гомон, но не так, как бывает на городском рынке, — порт немного другое место. Товары там продаются и покупаются не по одному, а в огромном количестве. Другими словами, это рынок для торговцев. Весь груз оттуда обычно сразу забирают и везут в другие страны. А ещё… Да. Ещё там есть заведения для того, чтобы порадовать утомлённых долгими плаваниями моряков. Пожалуй, не все они пришлись бы тебе по душе.

Последнюю фразу Лоуренс произнёс, картинно пожав плечами. Холо не выдержала и прыснула, а он продолжил:

— Из выходящих на улицу окон двухэтажных зданий доносятся звуки лютни или арфы, а ещё не смолкает смех.

Холо еле заметно кивнула и, не поднимая головы, спросила:

— И куда плыл корабль?

— Какой корабль?

— Тот, на котором был ты.

— Ах, этот… Он спустился вдоль побережья на юг и прибыл в портовый город Йольдес — город лучших мастеров. Корабль, на котором я плыл, вёз янтарь с севера, а Йольдес на весь мир славится ремесленниками, работающими с янтарём. Он находится на юге, причём много южнее Пассио, где нам пришлось убегать по подземным каналам, и деревни Пасроэ, где мы с тобой встретились. А вода в море очень тёплая, но тёмного цвета.

В те времена у него ещё не было повозки с лошадью, он странствовал налегке и не слишком беспокоился о том, что в таком путешествии можно попрощаться с жизнью. Он умолчал, что плавать по морю в тёмной каютке под палубой несравненно тяжелее, чем по реке в лодке. Питьевая вода хранилась во фляге, сделанной из бычьего мочевого пузыря, и приходилось держать её как можно крепче, чтобы ничего не пролить, пока корабль качало на волнах так, что и сидеть было невозможно. Кроме того, странствующий торговец совсем не привык к такой качке, и у него сразу начиналась морская болезнь. Его тошнило, пока он не расстался со всем содержимым желудка, а потом уже и просто кровью; он успел сильно отощать и еле держался на ногах к тому моменту, как корабль вошёл в гавань. Вспоминая те времена, он сам себе диву давался: и как только сумел выдержать целых три плавания?

— Надо же. Вот только я не знаю, что такое янтарь.

— Что? Да ну? — удивился Лоуренс, и Холо одарила его сердитым взглядом.

Он думал, что если уж девушка жила как лесное божество, то должна бы о таком знать; хотя, впрочем, про пирит она тоже услышала впервые.

— Это застывшая в земле древесная смола, и с виду она похожа на драгоценный камень. Выглядит как… знаешь, прямо как твои глаза. — Лоуренс указал пальцем на её лицо.

Похоже, Холо попыталась рассмотреть свои собственные глаза и свела их так, что Лоуренс не удержался от смеха.

— Я нарочно, между прочим! — воскликнула Волчица.

Впрочем, будь оно так, она бы не стала на это указывать. Лоуренс решил, что тут лучше промолчать, иначе девушка из кожи вон полезет, чтобы доказать обратное.

— Но камень очень красивый, ничего не скажешь.

Холо сделала удивлённое лицо — надо же, какое признание! — но всё-таки не выдержала и хихикнула:

— Ну надо же! А ты наловчился льстить. Так куда мы отправимся после того, как сойдём с лодки?

— Куда дальше? Ну, дальше… — произнёс Лоуренс и замолчал, озадаченный: с чего вдруг ей сейчас об этом спрашивать?

— Может быть, туда, где сейчас лиса?

Похоже, Холо подумала, что он запнулся, потому что правильное название той местности вылетело у него из головы. Но Лоуренс сразу понял, что тут другое. Она боялась даже мгновения тишины между ними: вдруг он успеет задуматься, почему она задаёт такой вопрос?

— Туда, где сейчас Эйб… Она собирается продать пушнину меховщикам, то есть направится в какой-нибудь город южнее Йольдеса. Вероятно, в Ульву.

— А дорого продаст?

— Хм… Пожалуй, в три раза дороже, чем покупала. Эх, если она получит такую прибыль, то со мной и говорить не станет, я ведь простой странствующий торговец, — рассмеялся Лоуренс.

Холо сердито хлопнула его по плечу, но так и не подняла на него глаз — наверное, боялась выдать взглядом свои чувства.

Лоуренс хохотнул:

— А ведь я даже не шучу. Стоит ей получить прибыль в одну или даже две тысячи золотых монет, и она сразу войдёт в круг торговцев высшего ранга. С такими деньгами они, как правило, сразу нанимают людей, строят лавку, обзаводятся каким-нибудь судном и берутся за торговлю через море. Закупают золото в пустыне, пряности — в жарких странах. Привозят что угодно: шёлк, изделия из стекла, многотомные манускрипты об истории погибших империй или же невиданные яства, живность, а также сокровища моря — жемчуг и кораллы. Когда в порт прибывает всего один корабль с таким грузом, торговец получает прибыли больше, чем я смогу заработать за всю свою жизнь. Под конец такой купец создаёт собственную гильдию, открывает лавки в разных городах, а то и берётся за банковские сделки. Будет давать землевладельцам в долг большие деньги, взамен выбивать какие-нибудь права льготной торговли, установит торговую гегемонию во всех краях, куда руки дотянутся. А вершина успеха — стать придворным торговцем императора южной страны. Для коронации нужно изготовить корону стоимостью двести-триста тысяч люмионов. Если торговец урвёт себе этот кусок, то позднее может спокойно почивать на лаврах: торговать между странами гильдия будет и без его участия, а с ним самим будут обращаться, как с королём, куда бы он ни приехал. Он выстроит себе настоящий трон из золотых монет.

Именно таким виделся каждому торговцу путь к успеху, усыпанный золотом. Назвать его недостижимой мечтой мешало то, что немало людей действительно смогли по нему пройти и добиться высокого положения. Впрочем, тех, кто отчаялся и лишился сил в середине дороги, наверняка было куда больше — настолько, что сам всесильный и всеведущий Бог не знает, сколько именно.

Даже если Эйб сделает первый шаг по этому пути, неизвестно, будут ли успешными все последующие. Заморская торговля приносит огромную прибыль именно потому, что благополучно доставить груз на корабле — чрезвычайно сложная задача. Нередко всё состояние торговца оказывалось на морском дне среди водорослей, и Лоуренсу не хватило бы пальцев на обеих руках, чтобы пересчитать дельцов, которые обанкротились таким образом.

— Ого, это словно дорога в страну денег.

Он не знал, произвело ли его описание на девушку должное впечатление, но, похоже, по интонации Лоуренса она догадалась, что такое бывает скорее в сказках, и весело сказала:

— Но тебе будто и не досадно, что упустил случай ступить на такой путь.

Лоуренс, конечно, кивнул: досадно ему не было, ведь он с самого начала мечтал вовсе не о дороге, усыпанной золотом. Разве что порой закрадывалась мысль: а ведь ему бы удалось пройти по этому пути до самого конца, будь Холо рядом с ним.

Он прошествовал бы по дороге желаний, усыпанной обманными ловушками, не страшась соблазнов дьявола или проделок коварных богов; в нужный момент выходил бы на солнце или прятался в тень, неутомимо двигаясь вперёд, и наконец добрался бы до горы сокровищ.

Пожалуй, тогда история его жизни была бы увековечена в каком-нибудь предании, и его бы рассказывали ещё сотни лет.

Он бы уводил выгодные сделки из-под носа у маститых торговцев, выторговывал овец с драгоценным руном у именитых королей. Ему приходилось бы скрещивать мечи с разбойниками или пиратами и переживать предательство сподвижников.

Лоуренс задумался о том, как замечательно было бы разделить подобные приключения вместе с Холо. Правда, потом ему почему-то показалось, что ей самой всё это бы не понравилось, и он спросил:

— А ты бы хотела пройти по такой дороге?

Холо явно поскучнела. Как Лоуренс и ожидал, она не ответила кивком.

— Кому, как не мне, передавать людям сказания о тебе. Но чем меньше придётся рассказывать, тем лучше.

Он беззвучно хмыкнул: вот ведь упрямая! Холо одарила его сердитым взглядом.

Скорее всего, она солгала, заявив, что чем меньше придётся рассказывать, тем лучше. Если рассказчики и предпочитают чего-нибудь поменьше, так это других рассказчиков. К примеру, если бы кто-то вдруг вздумал с гордым видом расписывать, как мила спящая Холо, Лоуренсу стало бы неприятно.

— И расскажи лучше не про дорогу к деньгам, а про тот город с янтарём.

Другими словами, она хотела услышать не историю, полную захватывающих приключений, а рассказ об обычной поездке, наподобие других путешествий Лоуренса, и торговец прекрасно понимал почему.

Всё становилось на свои места, когда он вспоминал чувство, с которым рассказывал ей о гавани в дельте реки Кэльбе. Лоуренс только улыбнулся и продолжил, ничего не переспрашивая.

В городе янтаря он продал звериные клыки и кость, приобретённую на севере, взамен купив соль и солёную сельдь, а затем направился вглубь материка. Передвигался пешком, иногда садился на повозку или присоединялся к каравану торговцев; шёл через равнины, реки, горы, блуждал в лесах. Не обходилось, конечно же, без бед — случались и раны, и хвори. Порой он радовался, встречая в пути торговцев, которых уже считали погибшими, и смеялся, узнав от других, что его самого уже вроде бы давно нет в живых.

Холо слушала его молча, с горящими глазами. Наверное, Волчицу захватила мысль о том, что, хотя она живёт сотни лет, на свете осталось множество неведомых ей земель, а также удивило то, что невероятные, казалось бы, события случаются довольно часто. А главное — пожалуй, она представляла, как могла бы сопровождать Лоуренса на протяжении его странствий, пусть долгих, не столь уж захватывающих и едва ли достойных пера летописца.

Наконец Лоуренс поведал о том, как привёз в глухую горную деревеньку соль, взамен получив отменные шкурки куниц, и на том остановился. Он почувствовал, что, продолжив рассказ, нарушит негласное обещание, которое они с Холо старались держать.

Девушка тем временем успела привалиться к боку Лоуренса, сжав его ладонь.

Торговец рассказал о том, что испытал за два года пути, и было похоже, что долгое странствие утомило не только его, но и Холо: очень уж длинная вышла дорога, пусть и прошли они её рука об руку только в мыслях.

Куда Лоуренс двинулся затем, после того как оставил соль в горной деревеньке и нагрузил телегу куньими шкурками? К бескрайним полям пшеницы и городу у реки. Если он продолжит рассказ, то круг замкнётся, и путники останутся в нём навечно.

Но Холо не просила рассказать дальше: она понимала, что стоит заговорить об этом, и туманная грёза, окутывавшая их двоих, рассеется в мгновение ока. Интересно, что она чувствует? Сожалеет о том, что пустилась в дорогу? Или же вспоминает, каким удивительным было их совместное странствие?

Лоуренс решил, что девушка наверняка испытывает и то, и другое, а грустит именно потому, что история вышла столь захватывающей.

Из Кэльбе их дорога лежит не на юг и не на запад, где простирается неведомый им мир. Убедиться в том, что он существует, нетрудно: стоит лишь сделать шаг по ведущей к нему дороге… вот только они туда не пойдут.

Бог говорит, что в начале было слово и из этого слова возник целый мир.

Холо, прозванная богиней, пыталась создать настоящий мир из слов Лоуренса.

Разумеется, он не стал спрашивать, зачем ей это.

Сотни лет Холо провела в деревне людей. Воображаемые миры, должно быть, стали её привычной отдушиной.

Однако сейчас девушка сидела молча, застыв и упёршись взглядом в одну точку, и, видя её такой, Лоуренс задавался вопросом, сможет ли она позаботиться о себе, оставшись одна в конце их странствия?

В книге из деревни Терэо сообщалось, что родной лес Холо был уничтожен. Однако времени с тех пор прошло довольно много: вероятно, его жители смогли вернуться и вновь устроиться на прежнем месте. Но что, если это не так? Лоуренс представил, как Холо сидит в холодных горах под лунным светом, а вокруг ни души и ужасно тихо, и сердце его сжалось: да разве она справится одна?

Выть захочется, но никто не откликнется на её вой.

Однако Лоуренс понимал, что об этом даже заикаться не стоит — Холо только вскипит, а уж признать его правоту и не подумает. Кроме того, нужно быть честным с самим собой: он не мог облегчить её одиночество, как ни старался, и при мысли об этом его охватывало бессилие.

Впрочем, несмотря ни на что, он всё же отправился в торговый дом Делинка, чтобы вернуть Холо. Вот почему и заговорил сейчас нарочито бодрым голосом, чтобы хоть как-то поднять настроение:

— Ну как? Скучноватое вышло странствие?

Пару мгновений Холо просто не сводила взгляда с Лоуренса, а затем вдруг прыснула, будто заметив невзначай, что у него запачкано лицо.

Наконец она со вздохом выпрямилась и выдавила:

— Да уж! И всё же…

— Всё же?

Холо задумчиво склонила голову.

«Любит она это делать», — подумал Лоуренс.

— Коли странствие такое скучное, то лучше бы я не сидела и скучала, а отправилась бы в дорогу рука об руку с тобой.

Она ехидно улыбнулась.

Однако Лоуренсу пришло в голову, что усмехаться должна не столько Холо, сколько Бог где-то на небесах.

Сказать он ничего не успел: Холо вдруг посерьёзнела, будто решив, что довольно отдыхать и пора взяться за дело, и принялась листать бумаги.

Неожиданно она издала удивлённый возглас, схватила один лист и с победным видом показала его спутнику. Мгновение назад она была тиха и задумчива, а вот поди ж ты: снова полна жизни.

Лоуренс — обычный человек, и ему такое повторить не под силу. Вот почему он даже немного оторопел и опомнился не сразу. Холо же с недоуменной улыбкой ждала ответа.

А ему вдруг пришло в голову, что и в самом деле странствие вышло привычное и даже спокойное, ведь она рядом с ним, протяни руку — и дотронешься.

— И правда, гильдия «Джин». Памятка по вывозу груза летом прошлого года.

Холо хмыкнула и расплылась в улыбке, чрезвычайно гордая собой — будто нашла карту сокровищ. Лоуренс не выдержал и рассмеялся: да уж, куда ему с ней тягаться.

— Всё-таки вывезли шестьдесят ящиков. В таком случае выходит, что… Хотя нет, всё-таки…

Просматривая остальные списки товаров, назначенных к вывозу, Лоуренс погрузился в размышления: отчасти для того, чтобы подавить в себе невероятно хрупкую мечту, готовую разбиться от одного неловкого движения. Она была сладкой и пленительной — но и он ведь уже не желторотый юнец и знает, что мечтателей на каждом шагу подстерегает падение.

— Давай тогда другие бумаги тоже поищем, да поскорее! — недовольно поторопила Холо и, потянув спутника за ухо, заставила очнуться от дум.

Лоуренс удивлённо тронул себя за мочку уха; Холо же снова вперила взгляд в свою стопку, и, поглядев на девушку, торговец вспомнил: а ведь она вызвалась поискать вместе с ним упоминание гильдии «Джин» в бумагах, потому что хотела больше внимания с его стороны! Пожалуй, можно предложить ей вместе подумать над загадкой, но язык не поворачивался: Холо выглядела чересчур сердитой. А ведь немногим раньше между ними всё шло так мирно и хорошо! Но в мгновение ока обстановка изменилась до неузнаваемости.

Настроение у Холо менялось быстрее, чем погода. Или, напротив, это Лоуренс переживал одно чувство слишком долго? Подумав, он списал всё на загадочную девичью душу, о которой ходили поговорки. И тут же добавил про себя, что неизвестно, можно ли назвать душу Холо девичьей.

— Вот и всё, — заявила Холо, быстро просмотрев бумаги и вытащив из стопки ещё два листка с упоминанием нужного торгового дома.

Вместе с тем, что нашёл Лоуренс, вышло семь листов.

Обычно в любой гильдии документы сходного содержания хранятся в одном месте, если бумаги ведут достаточно аккуратно. Очевидно, тот, кто украл их, просто схватил первое, что попалось под руку.

Как Лоуренс и ожидал, нашлись купчие с лета прошлого года и позапрошлой зимы, а также памятка по отгрузке прошлым летом. Оказалось, что во всех этих случаях заказ был начеканить медяков на пятьдесят семь ящиков, а в островное государство Уинфир отправили шестьдесят.

Ввозимые монеты — совсем новые, ещё не бывавшие в ходу; разумеется, все до единой изготовили одной партией, но бумаги, объяснявшей появление трёх лишних ящиков, не нашлось.

— Зацепиться не за что, — подала голос Холо.

— Угу. С другой стороны, может быть такое, что гильдия «Джин» в бумаге не упоминается, но документ связан именно с ней.

— Ого! Так давай поищем.

— И всё-таки вероятно, что это свидетельство незаконного изготовления денег, — пробормотал Лоуренс, поглядывая на Холо: ей явно не терпелось начать.

Чеканку монеты в больших объёмах легко отследить, но если изготавливать понемногу, то могут и не заметить. А возможно, это такая проверка: перед выделкой партии золотых монет попробовали сделать немного медных.

Он строил догадки одну за другой; думал, как их можно доказать или опровергнуть, пытался понять, каких знаний ему для этого недостаёт. Наконец, когда ему пришло в голову, что происходящему может быть совершенно другое объяснение, Лоуренс заметил явно скучающее выражение на лице Холо. Она недовольно повертела головой, разминая затёкшую шею — в той даже хрустнуло.

— Так что, мы и взаправду не пустимся в погоню за лисой?

Девушка будто намекала, что в этом случае он обязан обращать на неё больше внимания.

— Пока лучше подумай вместе со мной над этой загадкой, — откликнулся Лоуренс.

В ответ Холо приподняла одну бровь, бросила на него недоверчивый взгляд и, упёршись локтями в колени, положила подбородок на ладони. Казалось, при ней только что бросили игральные кости, но исход броска разочаровал её — словно удача изменила Лоуренсу.

— Я-то не прочь, если ты от того что-то выгадаешь.

— Помнится мне, ты говорила, что, напротив, моя прибыль тебя не радует. К тому же…

— Что?

— Ты ведь любишь поломать голову? Да и плыть не так скучно, когда думаешь над загадкой, — сказал Лоуренс.

Холо широко раскрыла глаза. Казалось, она хотела что-то ответить, но передумала и крепко сжала губы. И не только: девушка закрыла глаза, отложила свою стопку бумаг, обеими руками схватилась за капюшон и накинула на голову, спрятав лицо.

— Ты… ты чего? — опешил Лоуренс.

Её уши и хвост мелко дрожали. Она убрала руку от головы, посмотрев из-под капюшона на торговца злыми глазами. Он совершенно растерялся под её жёстким взглядом.

— Ты чего… неужто злишься?

Лоуренс сравнил её глаза с янтарём, но теперь они куда больше походили на раскалённое докрасна железо.

— Злюсь? Злюсь, говоришь?..

«Навлёк на себя божественный гнев», — подумал Лоуренс, но Холо в мгновение ока расслабилась — так же быстро, как опускается у кошки вставшая дыбом шерсть. Злость ушла, будто вода из лопнувшего бурдюка, в который налили слишком много.

Холо потухла, как задутая свеча, и устало окинула его почти мёртвым взглядом.

— Ты… ты ведь, наверное, всё равно не поймёшь, почему я так сказала…

Она отвела глаза в сторону и преувеличенно вздохнула, будто наставница, настолько утомлённая бестолковостью своего ученика, что и сердиться уже не осталось никаких сил.

Лоуренс решил, что ей попросту скучно и хочется внимания, однако не высказал вслух своего предположения: не то чтобы он боялся рассердить Холо ещё больше, но заметил, что верхняя губа проницательной Волчицы, без труда угадывавшей его чувства, вдруг приподнялась, предостерегающе показав клыки.

— Боишься ляпнуть не то? Ну-ну.

В свою бытность учеником Лоуренс испытывал тоскливо-щемящее чувство всякий раз, когда наставник задавал ему вопрос. Тогдашний мальчишка терпеть этого не мог: отвечая неправильно, он получал от наставника затрещину, а если молчал — пинок.

Похоже, его догадка оказалась неправильной, поэтому остаётся только молчать.

— И правда не догадываешься?

Лоуренс, всё ещё пребывая во власти воспоминаний, непроизвольно выпрямил спину и отвёл взгляд.

— Ну что же с тобой делать.

От неожиданности он обернулся, и тогда Холо без улыбки припечатала:

— Пока не догадаешься, со мной даже не разговаривай.

— Постой…

Лоуренс даже не успел спросить, с чего она ведёт себя как малое дитя: Холо отодвинулась от него, сдёрнула одеяло, под которым они сидели вдвоём, и целиком завернулась в тёплую ткань.

Торговец оторопел — по-другому и не скажешь. Он хотел спросить, уж не шутит ли она, но понял, что ответа не дождётся, и прикусил язык.

Холо упряма, что ребёнок, и если заявила, что не будет с ним разговаривать, то от слов своих не отступится. Но ладно хоть не попросту перестала отвечать, а даже нарочно предупредила — какой, однако, тонкий ход.

Пожалуй, отплатить той же монетой будет недостойно мужчины, а нарочно не обращать внимания на неё — это совсем уж по-ребячьи. Кроме того, он явно растерялся, когда она огорошила его своим заявлением, так что притворяться уже поздно.

Лоуренс опустил взгляд на свои бумаги и еле слышно вздохнул. Он посчитал, что поломать голову над этими документами было бы интересно, но, похоже, Холо что-то пришлось не по нраву. Торговец не понимал, почему девушка не желала подумать вместе с ним, ведь сперва ей даже понравилось рыться в документах, разыскивая упоминания гильдии.

Ему казалось, что им нисколько не повредило бы поразмыслить над такой задачкой, пусть даже её решение и не принесло бы никакой выгоды. Более того, Холо обладала незаурядным умом, и Лоуренс мог бы снова у неё поучиться. Так в чём же дело? Или она решила, что лучше сюда не лезть — этак снова ввяжешься в неприятности?

Лоуренс не понимал, что ею двигало. Он положил найденные бумаги по гильдии «Джин» сверху стопки и спрятал листы.

Холо даже не смотрела в его сторону, усложнив задачу: ведь торговец привык отслеживать настроение собеседника. Душа Волчицы — потёмки, потому остаётся только смиренно ждать, когда девушка намекнёт на перемирие, и поскорее принять его. А если он попытается схитрить, то его ждёт страшная расправа.

Тут Холо подняла голову. Лоуренс сразу это заметил: хотя теперь путники сидели отдельно друг от друга, лодка была небольшая. Он мгновенно посмотрел в ту же сторону.

Девушка вглядывалась вперёд, по течению реки. Лоуренс подумал, что её заинтересовало судно, плывшее перед ними, но тут он уловил странный звук — будто что-то барабанило по земле. Едва он узнал в нём стук лошадиных копыт, как на берегу показался конь, скачущий навстречу лодке.

— Что это? — пробормотал Лоуренс.

Не дождавшись отклика от Холо, торговец повернулся к ней и только после этого вспомнил, что она не собирается с ним разговаривать. Оказывается, у него уже вошло в привычку рассчитывать на её ответ. Теперь же он сделал вид, что разговаривал сам с собой, но, разумеется, Холо не обманешь, и потом она наверняка над ним ещё посмеётся. При одной мысли об этом Лоуренс приуныл, но страшнее было представлять, что будет, если он так и не догадается, как дать ей правильный ответ.

Холо выбралась из-под одеяла, не обращая на Лоуренса никакого внимания, и легко взбежала на пристань, к которой как раз причалила лодка.

Лошадь, приблизившись к мосткам, перешла на тихий шаг, и всадник соскочил с неё до того, как она остановилась. Мужчина был в плаще, но рубаха с закатанными рукавами и наружность выдавали в нём лодочника. Рагуса уже стоял с Колом на причале. Похоже, он знал новоприбывшего: сразу, без приветствия, спросил, что случилось, и между мужчинами завязался разговор.

Кол в нём не участвовал; не желая мешать, он отошёл и встал поодаль. На его месте Лоуренс бы непременно попытался подслушать, тишком подобравшись ближе, поэтому невольно проникся уважением к мальчику: тот повёл себя не в пример порядочнее.

Неизвестно, подумала ли Волчица точно так же, но она подбежала к Колу и что-то прошептала ему на ухо. Разумеется, до лодки не донеслось ни единого слова, однако, когда мальчик удивлённо посмотрел на девушку, а затем перевёл взгляд на Лоуренса, торговцу стало ясно, что речь шла о нём.

Пожалуй, даже если бы ему удалось что-то уловить, ничего хорошего о себе он бы не услышал.

Холо снова что-то прошептала мальчику, и тот серьёзно кивнул. Увы, Волчица ни разу даже не обернулась к Лоуренсу. Хотя сейчас уже он не так сильно, как раньше, боялся, что потеряет её навсегда, но всё же им овладело неприятное предчувствие: торговец знал, что для неё он как открытая книга.

— Так-так… Эй, учитель!

Похоже, Рагуса и всадник закончили свой разговор: как все лодочники, быстро и по делу.

Дюжий речник обернулся к Лоуренсу и громко позвал его, помахав рукой. Делать нечего, торговец встал на ноги и вышел на причал.

Холо и Кол стояли рядом, держась за руки. Лоуренса это не встревожило: в отличие от Амати, мальчик годился девушке скорее в младшие братья.

— Что? — спросил Лоуренс.

— Да вот… Ты уж прости, но придётся вам пройтись пешочком.

— «Пешочком»? — переспросил Лоуренс.

Тем временем всадник вновь вскочил на лошадь и поскакал вдоль берега вверх по течению.

В руках он сжимал флаг синего цвета.

И тут Лоуренс догадался, что случилось.

— Большое судно село на мель, теперь река полностью перегорожена. Ну а чего эти дурни с пушниной хотели: от жадности с ума посходили — торопятся как на пожар. Когда поняли, что застряли, было уже поздно, в итоге столкнулись несколько лодок. Кажется, где-то там затонуло судно, и его владельца никак не найдут, так что разбираться будут долго…

— Так это же…

Этим методом пользовались во время войны, кроме того, частенько к нему прибегали шайки оголодавших наёмников, намеревавшихся ограбить торговые корабли.

Здесь, на пологих равнинах, реки мелководные и с тихим течением: лодку можно остановить, просто упёршись шестом в дно. Поэтому одно-единственное судно, затонувшее на фарватере, могло устроить настоящий затор из множества застрявших посреди реки кораблей, подвергая их опасности нападения. Разумеется, тот, кто был виновником такой задержки, неминуемо навлекал на себя гнев владельцев таможенных застав.

Однако Лоуренс подозревал, что знает одного человека, способного на подобное безрассудство. Ведь она в таком положении, что впору сказать: снявши голову, по волосам не плачут. Он вполне понимал чувства Эйб и даже готов был её поддержать.

— Вот только как нам теперь быть? — спросил он.

В первую очередь его интересовало, смогут ли они добраться до Кэльбе. Они не преодолели и половины пути, но при этом возвращаться в Ренос для пеших путников было теперь довольно трудно.

Другое дело, если есть лошади, но их с большей охотой отдают под перевозку какой-нибудь поклажи, нежели людей.

— К счастью, разбойников поблизости не видать, так что в скором времени реку освободят. Вот только гружёные суда пока что застряли намертво. Какие-то смельчаки прыгают в воду, пускаясь вплавь до берега, а остальным хоть плачь. Но с моей лодки можно выгрузить всю кладь и перевезти на ней людей и груз с застрявших крупных барж на сушу. Так что придётся вам пройтись на своих ногах, уж простите.

Если судовладелец принял людей на борт, а затем заставил их пройти часть пути по суше, слава о нём пойдёт нехорошая, пусть в случившемся он совсем не виноват. Такая уж у лодочника жизнь, и Рагуса это понимал, а потому подрастерял былую весёлость.

Лоуренс поспешил его заверить:

— Я ведь торговец. Сделайте мне скидку на проезд, и тогда сколько угодно пройду пешком.

Лодочник и торговец не были друзьями, но Рагуса довольно улыбнулся такому одолжению и пожал руку Лоуренса. Но как быть с Холо? Не успел Лоуренс обернуться в её сторону, как речник заговорил:

— Однако негоже девушке стаптывать ноги в такую холодину. К тому же я слышал, что суеверные парни там как на иголках совсем, пока река закрыта. А если такая красавица, вылитая богиня, сядет на их корабль, они, глядишь, и успокоятся чуток.

Лоуренс вздохнул с облегчением. При одной мысли о том, что придётся идти рядом с Холо, которая не желает с ним разговаривать, в животе у него неприятно покалывало. Даже если бы между ними не случилось размолвки, она бы всё равно выместила на нём всё своё недовольство тем, что приходится идти пешком в холодную погоду.

— Вот и решили. А теперь надо бы выгрузить кладь.

— Я вам помогу.

— О, так мне даже просить не пришлось! — рассмеялся Рагуса.

Про себя Лоуренс отметил, как ловко вышло у лодочника: теперь и не откажешься.

— Хотя выгружать надо только пшеницу и бобы. Ящики придётся оставить на месте.

— Тогда начнём поскорее, — оглянувшись на лодку, сказал Лоуренс.

— Ах да! — вдруг вставил Рагуса. — Я ведь подслушал, о чём вы там так громко судачили.

— Что? — всполошился Лоуренс.

При мысли о том, что его разговор с Холо стал достоянием чужих ушей, ему захотелось провалиться сквозь землю.

— О, да не бойся. В то, о чём ты тревожишься, я не вслушивался, — улыбнулся Рагуса, и Лоуренс усмехнулся в ответ. — Речь о монетах эни.

— Эни?

— Да, о них. Именно их я и везу, видишь ли.

Лоуренс предполагал, что в сгруженных в лодку ящиках лежат монеты, но такое совпадение стало для него полной неожиданностью. На мгновение ему даже показалось, что Рагуса вздумал над ним подшутить, но, немного подумав, торговец отбросил эту мысль.

При перевозке золотых и серебряных монет груз сопровождает охрана, поэтому Лоуренса и Холо, простых путников, на такую лодку бы не пустили. Кроме того, на судне торговец насчитал от силы десять ящиков. А всего ящиков с монетами было пятьдесят семь, то есть остальные перевозят ещё на четырёх примерно таких же лодках. И их наверняка зафрахтовали заранее, то есть судовладельцы не смогли бы набрать себе ещё и пушнины, чтобы сорвать лёгкий барыш. Вероятно, поэтому они никуда не торопились, отчего и обратили на себя внимание Лоуренса.

Нарисованная картина выглядела правдоподобно, а следовательно, можно было разузнать у Рагусы и ещё что-нибудь.

Лоуренс пристально посмотрел на него. Казалось, лодочник только того и ждал: взглядом подал знак приступить к выгрузке мешков, махнул Колу и Холо, которые вслушивались в разговор, после чего положил ладонь на плечо Лоуренсу, придвинулся к нему поближе и проговорил:

— Мне тоже стало любопытно. Ведь уже два года сплавляюсь по реке с этими медными монетами, и каждый раз приходится перевозить одно и то же число ящиков в конкретный день. Всё так, как ты заметил: в гильдию «Джин» по реке доставляют ровно пятьдесят семь ящиков. Хотя раньше я и не задавался вопросом, сколько их всего. Но если взять и подсчитать, то впрямь выходит именно такое число, и каждый раз их приносят и одинаково распределяют одни и те же люди.

Волчица тем временем вручила Колу немного провизии, воды и вина, а потом взялась ещё и примерять на него запасной плащ, купленный Лоуренсом за немалые деньги.

Мальчик явно чувствовал себя неуютно и отказывался, но отвертеться всё-таки не смог. Похоже, в столь длинную одежду он облачился в первый раз и путался в полах, но сам плащ ему вроде бы понравился.

— Так вот, значит, на выходе из гильдии «Джин» пятьдесят семь ящиков превращаются в шестьдесят — на три ящика больше. То есть либо кто-то тайно их добавляет, либо что-то замышляет сама гильдия.

Рагуса спрыгнул в лодку и легко подхватил мешок с пшеницей. Лоуренс принял груз и положил его на причал. Посмотрев на них, Кол спохватился и принялся таскать лёгкие мешки с бобами. Работал он старательно — в этом не откажешь, но отчасти, видимо, взялся за дело с жаром из-за того, что хотел подслушать разговор Лоуренса и Рагусы.

— Я благодарен гильдии «Джин», они ведь поручают мне свой груз, а ещё я доверяю знакомым лодочникам, вместе с которыми берусь за эту работу. Время нынче такое: даже если чуешь, что ввязался в нехорошее дело, всё равно надеешься на Божью милость.

Похоже, Рагуса тоже сталкивался с обманом, пусть и не до такой степени, как Кол.

— Взять бы эти бумаги да отправиться сразу в гильдию «Джин», чтоб разобраться… Только вот перевозка даже одного ящика стоит довольно дорого. И уж если выйдет, что я обнаружил что-то эдакое, мне несдобровать.

Поняв, что Рагуса оказался в двусмысленном положении, Лоуренс забрал у лодочника последний мешок с пшеницей, положил его сверху остальных и ответил:

— Я, разумеется, не намереваюсь никого выводить на чистую воду. Так, просто-напросто убиваю время в дороге, строя замок из песка.

— Тогда и я пропущу сказанное мимо ушей. Пошутил странствующий торговец, значит. Даже если тут и впрямь какой-то заговор.

Рагуса улыбнулся. Лодочники всю жизнь работают на реке, и недовольство заказчика может поставить под угрозу всё их будущее. Но они же и пострадают, если вскроется, что их втянула в какое-то сомнительное дело нечистая на руку гильдия. Поэтому им, по крайней мере, хотелось бы понять, что происходит. Но с другими лодочниками не пошушукаешься: слишком уж община у них тесная, никакую тайну не сохранить. А вот мимохожий путник — другое дело.

Возможно, Лоуренс и хватил немного через край, нарисовав себе такую картину, однако был уверен, что недалёк от истины.

Холо вручила Колу свои вещи, и он без напоминаний понёс их с остальными своими пожитками. Заметив взгляд Лоуренса, мальчик повернул голову в его сторону, но торговец только махнул рукой, показав, чтобы тот ступал дальше.

— Оставляю спутницу на ваше попечение. Только не выставляйте её богиней.

— Ха-ха-ха! Понял, лишних почитателей нам не нужно. Но не тревожься, шагать-то всего ничего. К вечеру встретитесь снова.

Лоуренс кивнул и украдкой посмотрел на Холо, но девушка уже завернулась в одеяло и прилегла. Глядя на её маленькую фигурку, он вздохнул, придя к выводу, что порой ссоры принимают причудливые формы.

Действие 4

Идти по речному берегу было тяжело. Сказалось и то, что Лоуренс довольно долго странствовал на повозке: усталости он не чувствовал, но еле поспевал за Колом. Откуда только берётся такая резвость? Поневоле на память пришли те времена, когда сам шагал в два раза быстрее, завидуя торговцам, едущим на телегах.

— Ни к чему так торопиться, денег нам за это не заплатят, — не удержался Лоуренс.

— Да, — послушно ответил Кол и сбавил шаг.

Лодка Рагусы с Холо на борту поплыла налегке по течению и в мгновение ока скрылась из виду. Большим судам пришлось остановиться у таможенной заставы позади, поэтому на реке была тишь да гладь.

Поверхность воды блестела, будто след из слизи, оставленный проползшей по земле улиткой. Лоуренса позабавил придуманный образ; ещё подошло бы сравнение с дорогой из стекла, проложенной по плоской равнине, но, пожалуй, это было чересчур утрированно.

По воде негромко плеснула выпрыгнувшая рыбка. Да уж, стекло бы при этом наверняка разбилось.

— Учитель… — А вот и ещё одна «рыбка» дала о себе знать.

— Что?

— Вы упоминали о монетах эни…

— Да. Что на них не заработаешь? — откликнулся Лоуренс. Похоже, от Холо к нему перешла привычка поддразнивать собеседника в ответ.

Кол надулся, но кивнул: он явно стыдился своего желания поскорее раздобыть денег. Лоуренс посмотрел вперёд, вдохнул носом холодный воздух и выдохнул через рот:

— Вряд ли заработаешь.

— Вот как… — понурился мальчик.

Он был одет в плащ Холо, и на миг Лоуренсу показалось, что именно его спутница уныло повесила голову. Торговец машинально протянул руку к Колу, и тот дёрнулся от неожиданности, но позволил потрепать себя по макушке.

— Но раз уж на то пошло, в деньгах ты нуждаться не будешь.

Лоуренс убрал руку от головы мальчика и пару раз сжал пальцы, проверяя ощущения: всё-таки, если на ощупь, то разве что звериных ушей не чувствуется, а так от Холо почти не отличишь. Наверняка и сзади выглядит так же, как она, разве что хвост не приподнимает полы плаща.

— Что вы имеете в виду?

— Как что? Хоть и говорят, что школяры только слоняются без дела по миру, но находятся среди них и умники: у таких деньги водятся, даже на выпивку каждый день хватает.

Тут Лоуренс преувеличил, но некоторые школяры в самом деле зарабатывали весьма прилично — настолько, что могли позволить себе прослушать лекции магистров раз десять.

В свою очередь, Кол даже не знал, хватит ли ему хотя бы на то, чтобы сделать это единожды, поэтому и взялся за торговлю книгами.

— Да… да, такие есть. В самом деле.

— Ты не задумывался, как они деньги добывают?

— Наверно, вымогают у других…

При виде человека, добившегося невероятного успеха, большинство предполагает, что он сделал это нечестным путём. А как же иначе! Люди думают, что хитрец наверняка действовал совсем не так, как они.

На этот раз Кол немного разочаровал Лоуренса.

— Скорее всего, они зарабатывают тем же способом, что и ты.

— Что?! — изумлённо уставился на торговца Кол.

Пожалуй, именно такое лицо делала Холо, когда Лоуренсу удавалось очень ловко отразить её выпад. К счастью, её здесь сейчас нет, поэтому можно без опаски насладиться собственным триумфом. Усмехнувшись самому себе, Лоуренс почесал щёку:

— Ну да. Так вот, знаешь, в чём между вами разница? В том, насколько вы стараетесь.

— Стараемся?

— Именно. Скажи, по дороге сюда тебе удалось хоть разок напроситься бесплатно переночевать или вымолить себе на пропитание?

— Да.

— По лицу вижу: ты считаешь, что тем самым сделал всё, что мог, — со смехом сказал Лоуренс.

Кол надулся и потупил взгляд, глядя в сторону: слова учителя его явно обидели.

— Так вот, ты просил людей, чтобы тебя пустили под крышу — укрыться от дождя и ветра, а заодно пытался заполучить хоть немного горячего варева, чтобы не околеть в такой холод.

Снова отведя глаза, мальчишка кивнул.

— Но умники не таковы. Они сразу метят куда выше: придумывают так, чтобы заработать как можно больше и с меньшими усилиями. Мне такое рассказывали… Даже торговцам до них далеко.

Кол помолчал, но Лоуренс его не торопил: знал, что мальчик сообразительный.

— И… как же у них это получается?

Не всякий способен легко выпрашивать подсказку, а человеку смышлёному это даётся ещё тяжелее, ведь он убеждён, что может додуматься сам. Разумеется, некоторые о подобных вещах даже не переживают, считая, что проще сразу узнать у других правильный ответ, однако глаза у них совершенно не такие, как у Кола.

Вместо ответа, Лоуренс взял из рук мальчика маленький бочонок, вынул пробку и сделал глоток. В бочонке оказалось виноградное бренди, посветлевшее от многократной перегонки.

Лоуренс наклонил бочонок, в шутку предлагая его Колу, но тот испуганно покачал головой. Похоже, в скитаниях ему по неопытности уже довелось напиться, и расплата не заставила себя ждать.

— Скажем, ты постучался в какую-нибудь дверь, попросил еды, и тебе дали копчёную селёдку.

Кол кивнул.

— Селёдка тощая, снять чешую — под ней и мяса-то толком нет, одни кости. Невкусная, только дымом воняет. Что ты будешь с ней делать?

— Я… — Вероятно, с Колом даже взаправду такое случалось. — Я съем половину, вторую приберегу.

— И остаток съешь назавтра?

— Да.

«И как он только дожил до сего дня?» — с примесью восхищения подумал Лоуренс.

— Разве не лучше будет, после того как добудешь селёдку, выпросить ещё и супа?

— То есть обойти много домов? — уточнил Кол, при этом посмотрел без всякого благоговения, даже недовольно.

Интересный он всё-таки парень.

— Значит, у тебя есть веская причина, чтобы так не делать, правильно?

Кол неохотно кивнул: в самом деле, он же не дурак, чтобы зря тратить силы.

— Потому что… если даже один раз что-то получилось, то это просто везение.

— Именно. Добряков в мире не так уж много.

Надо же, как быстро и с какой готовностью он заглатывает наживку. Чертовка Холо бы сделала вид, что проглотила, а сама могла привязать леску к какой-нибудь коряге на дне, и Лоуренс, едва дёрнув удилище, тут же свалился бы в воду.

От мальчика такого подвоха ждать не приходилось.

— Чем больше у человека денег, тем легче ему добиться успеха в торговле, ведь у него немало инструментов для этого. Но ты идёшь в бой безоружным, потому-то каждый раз отползаешь весь израненный.

Кол застыл, глядя в одну точку, но мгновение спустя его взгляд обрёл былую живость: вот что значит быстро соображать.

— Получается, нужно пустить селёдку в дело?

Уголки губ Лоуренса поползли вверх — даже щёки заныли. Надо же, как это приятно.

— Именно. С селёдкой в руках стучишься в другой дом, чтобы получить ещё.

— Это как? — искренне удивился Кол.

Ещё бы: разве можно, уже имея в руках селёдку, попросить вторую и её получить?

Оказывается, можно, причём гораздо легче, чем первую.

— В общем, нужно взять селёдку и… Да, хорошо бы проделать это вместе с напарником, причём помладше тебя. Вместе с ним стучишься в дверь и говоришь: «Нижайше прошу простить, о почтенный господин, чтящий слово божье. Взгляните — у меня в руках одна селёдка, но она не для меня. Посмотрите на моего младшего спутника, у него сегодня день рождения. Сжальтесь, дайте немного денег, только чтобы испечь пирог с начинкой из сельди и накормить этого мальчика. Мне совсем немного надо, только чтобы пирог испечь. Милосердия, милосердия прошу!»

В умении выпрашивать торговцам не откажешь. Кол, затаив дыхание, смотрел на убедительный спектакль Лоуренса.

— И вот представь, что тебе самому такое говорят. У кого язык повернётся отказать? К тому же в словах «немного денег, только чтобы испечь пирог» заключается ловушка. Вряд ли кто-то пожелает разжечь печь только для того, чтобы испечь вам этот самый пирог. Поэтому, если попросить милостыню таким образом, дадут именно денег.

— А, то… то есть можно сколько угодно…

— Да. С одной селёдкой можно обойти кучу домов и везде получить денег. Кроме того, какие-нибудь сердобольные хозяева наверняка скажут, что из одной селёдки пирога не испечёшь, и дадут другой провизии. Вот так пройдёшься по городу и сам не заметишь, как прилично заработаешь.

Кол до того оторопел, что если бы сейчас Лоуренс поставил рядом с ним табличку с надписью «Изумление», то собрал бы немало денег за подобную пантомиму. Мальчишка был так потрясён, как будто вся земля вдруг перевернулась вверх тормашками.

Но ведь на свете действительно бывают люди, которые запросто претворяют в жизнь то, до чего обычный человек никогда не додумается.

— Я не говорю, что надо унижаться и лгать, но подумай вот о чём. Милостыню просит бродячий школяр, который явно нуждается, а те, кто ему подают, за небольшую сумму испытают радость оттого, что сделали хорошее дело. Никто не останется внакладе. А уж если у тебя будут лишние деньги или еда, ты можешь сам поделиться с друзьями. Ну как? Узнал что-нибудь полезное?

Лоуренс считал, что Холо ужасно милая, когда спит, потому что в такие моменты Волчица казалась на удивление беззащитной. А вот если бодрствует, ей палец в рот не клади: откусит и не подавится. Впрочем, кажется, он удалился от темы — сейчас речь шла о другом.

Зато Кол, растерянный и совершенно обезоруженный свалившимся на него открытием, выглядел в этот момент поистине очаровательно. Хотя до Холо ему всё равно было далеко.

— Неведение — грех, — сказал Лоуренс, легонько хлопнув мальчика по затылку.

Кол кивнул и сделал глубокий вздох:

— А ещё говорят, что со стороны виднее.

— Тоже верно, но только здесь есть тонкость… — Лоуренс не договорил, уловив за спиной приближающийся стук копыт.

Похоже, на остановившихся из-за затора на реке судах были и торговцы, прихватившие с собой коней.

И теперь к путникам приближались лошади, которых едва можно было разглядеть за тюками с пушниной.

Одна, две, три… Всего Лоуренс насчитал семь.

Интересно, сколько человек сможет обеспечить себе желаемую прибыль? Даже те, кто знает больше остальных, вряд ли сумеют обогатиться.

Тонкость заключается в том, что…

— Нужно додуматься до того, что ещё никому не пришло в голову. Когда говорят, что неведение — грех, под неведением подразумевают нехватку не знания, а смекалки.

Кол распахнул глаза. Потом стиснул зубы и сжал лямку узелка с вещами так крепко, что его кулак задрожал. А затем мальчик поднял голову:

— Благодарю вас.

В самом деле, только Бог всегда остаётся в выигрыше.

Кол оказался довольно интересным попутчиком, хотя и промолчал, когда Лоуренс спросил, что ему сказала Холо. На мальчике был её плащ с капюшоном — ну конечно, она уже пометила его своим запахом, и с этим ничего не поделать.

— О… Смотрите, вот оно.

— Да. Надо же, что тут творится.

Они поднялись на увал, за которым равнина с еле заметным уклоном тянулась до самого горизонта и откуда открывался довольно хороший вид. До нужного места ещё идти и идти, однако путники уже видели, что лодочник сказал правду: большая барка перегородила реку наискосок, а рядом с ней сгрудилось множество судов поменьше. Ещё одна лодка остановилась у берега — вероятно, это и был Рагуса.

Лоуренс заметил также и всадников — вероятно, примчались гонцы от местного феодала, едва тот получил срочные вести.

— На праздник похоже, — рассеянно пробормотал Кол.

Торговец покосился на него. Мальчик смотрел куда-то вдаль, и его юное лицо омрачала тень одиночества и тоски — должно быть, по родным местам.

Лоуренсу было тесно в своей деревеньке — настолько, что порой дышать становилось трудно. Не выдержав этого, он ушёл скитаться по миру, но всё же временами с тёплым чувством вспоминал о далёкой родине.

Ему показалось, что у Кола глаза на мокром месте, и не только потому, что солнце клонилось к закату и алые лучи заставляли мальчика жмуриться.

— Где ты родился? — вдруг бездумно спросил Лоуренс.

— Что?

— Можешь не отвечать, если не хочешь.

Сам торговец обычно на этот вопрос называл ближайший к своей деревне город, желая произвести лучшее впечатление, — а ещё потому, что название этого селения людям ни о чём не говорило.

— А… у меня… я из деревни Пин, — робко сказал Кол.

О такой Лоуренс слышал впервые.

— Прости, такую не знаю. Это где? На востоке?

По говору Кола он рассудил, что его родина, вероятно, находится в юго-восточной стороне — крае известняковых скал и тёплого моря, о котором, впрочем, торговец знал лишь понаслышке.

— Нет, на севере. Вообще, отсюда до неё не так уж далеко.

— Да ну?

Если он родился на севере, но решил изучать каноническое право, то, вероятно, его семья — переселенцы с юга. Люди нередко бросают насиженные места и уезжают на север, желая заполучить наделы на новых землях, однако большинство так там и не приживается.

— Вы знаете реку Роэф, которая впадает в Ром?

Лоуренс кивнул.

— Моя деревня находится у её истока… Правда, в горах. Зимой… там холодно, но зато, когда снег выпадет, очень красиво.

Лоуренс слегка удивился: в городе Реносе он взял у Риголо одну книгу и нашёл там упоминание о Холо — о том, что она якобы пришла с горы Роэф. Вот только в этих краях нечасто встретишь южанина. Река, носившая такое же имя, довольно длинная, и по её берегам большей частью живут коренные жители, а не переселенцы.

— Отсюда до моей деревни полмесяца дороги, если идти не торопясь. Я отправился на север отчасти потому, что надеялся найти здесь работу, но ещё подумал: если вдруг ничего не получится, хотя бы смогу домой вернуться.

Кол мучительно стеснялся своих слов; разумеется, Лоуренс и не думал над ним смеяться. Он знал, что не всякий решится покинуть родные пенаты — для этого нужна отчаянная смелость.

И неважно, как уходишь — под уговоры остаться или горячие пожелания успеха; возвращаться, так ничего и не добившись, всегда нелегко. В то же время само желание вернуться домой понятно любому человеку.

— А ваша деревня Пин — колония?

— «Колония»?

— В смысле, люди пришли туда с юга и образовали поселение?

Кол растерянно посмотрел на него, а затем покачал головой:

— Кажется, нет… Есть только предание о том, что раньше деревня стояла на другом месте. Потом из-за оползня образовалось озеро, и деревня оказалась на его дне.

— А… Видишь ли, я просто подумал, что северяне редко изучают богословие.

Кол захлопал ресницами, а потом вдруг улыбнулся, но как-то печально:

— Учитель тоже… Ой, то есть мой старый учитель, профессор Лиэнт. Он говорил, что хорошо бы моим землякам, родившимся в крае еретиков, внять Божьему учению.

Почему эта смущённая улыбка показалась Лоуренсу такой печальной?

— Да уж. В твою деревню приходили миссионеры?

Было бы замечательно, если бы последователи Церкви проповедовали слово своего Бога лишь мирным путём. Но большинство несущих его учение лишь назывались миссионерами, а на самом деле заявлялись в чужие земли с мечом, чтобы насаждать Истинную веру силой.

Правда, в таком случае Кол, возможно, только проникся бы ненавистью к Церкви, но изучать каноническое право бы и не подумал.

— Миссионеры в Пин не приходили, — сказал мальчик, снова устремив взгляд куда-то вдаль. Теперь он казался куда старше своих лет. — Они явились в деревню, отделённую от нашей двумя горами. Она меньше, чем Пин, и славится своими охотниками на лис и сов. Однажды туда пришли люди с юга и построили храм.

Здесь бы добавить, что сельчане послушали их проповеди и вняли учению Господа, но такого продолжения Лоуренс не ждал — по вполне понятной причине. Он продолжил за Кола:

— Но у деревни уже был свой бог, и тех, кто противился Церкви…

Кол удивлённо посмотрел на торговца, и этого оказалось вполне достаточно.

— Сейчас я скорее враг Церкви, нежели друг. Поведаешь мне правду? — спросил Лоуренс.

Удивление не сходило с лица Кола; он попытался что-то сказать, но так и не нашёл слов. Потупившись, мальчик некоторое время смотрел в землю, а затем снова поднял взгляд на Лоуренса:

— Обещаете?

Сразу видно, что он привык верить людям на слово. С такой порядочностью ему несладко придётся. С другой стороны, она с лихвой окупается его обаянием.

— Да, Богом клянусь.

Губы у мальчика задрожали, и это было совершенно очаровательно — Лоуренсу снова захотелось протянуть руку и погладить его по голове.

— Я слышал, что старосты всех деревень в округе впервые за двести двадцать лет собрали совет. Совещались много дней, решая, как быть: смириться или же вступить с церковниками в бой. Думаю, что Церковь и слушать ничего бы не захотела: каждый день приходили вести о том, что за горами кого-то казнили. Но кончилось всё тем, что предводитель миссионеров, захворав, сказал: «Не хочу умереть на земле язычников». К счастью, церковники ушли, не добравшись до нас. Хотя если бы дошло до боя, победа была бы за нами: мы хорошо знаем горы и числом превосходили врага.

«Вряд ли», — подумал Лоуренс. Иначе в деревне взялись бы за ножи и топоры сразу же, едва Церковь пролила кровь. Сельчане понимали, что, если дойдёт до битвы, миссионеры могут призвать на помощь воинов, а против такой силы одной деревне не выстоять.

— Но когда я узнал о том, как церковники сразу оставили нас в покое, едва заболел их глава, то подумал…

Тут уже и Лоуренс догадался, что сообразительный мальчик сразу понял, как можно спасти свою деревню. Кол сделал свой выбор не из любви к вере. Он просто заметил, что слова священнослужителя высокого сана обладают невероятной властью и могут определить судьбу людей — жить им или умереть.

Он хотел изучить каноническое право, обрести эту власть и таким образом защитить свою деревню. Даже Холо бы растрогалась, услышав эту историю.

— И никто не сказал ни слова против?

Кол вытер выступившие на глазах слёзы краем капюшона:

— Согласились… только староста… и бабушка.

— Вот как. Наверно, поверили, что ты справишься.

Кол кивнул и, встряхнувшись, зашагал дальше:

— И тайком дали денег на учёбу… Поэтому мне позарез нужно вернуться в школу.

Вот почему он так отчаянно искал способы заработать денег: люди стараются намного сильнее, когда на кону стоит не только их собственное благополучие, но и судьба сородичей.

Однако у Лоуренса не было лишних денег, а значит, в покровители мальчику он не годился. Разве что мог оказать посильную помощь — дать совет, как заработать и не попасться в лапы мошенникам, тогда, глядишь, и странствовать Колу будет чуть веселее.

— Денег я тебе сейчас дать не смогу…

— Да нет, что вы, я и не думал!..

— Но помнишь, как речь зашла о медных монетах? Если предложишь Рагусе убедительную разгадку, быть может, он тебя отблагодарит.

«Убедительную», а не «правильную», потому что истина известна только гильдии «Джин». Однако у неё не спросишь, гораздо легче придумать убедительный ответ для Рагусы, и тогда можно рассчитывать на какую-то награду с его стороны. В конце концов, того, кто вытащил занозу из пальца, принято благодарить.

— Ну в крайнем случае эта загадка хотя бы развлечёт нас по дороге, — со смехом сказал Лоуренс и по-дружески шлёпнул Кола по макушке.

Холо часто посмеивалась над торговцем: по её мнению, он был чересчур серьёзен, однако по сравнению со стоящим рядом мальчиком, преследующим великую цель, Лоуренс чувствовал, что ведёт себя легкомысленно.

— Но о каком празднике ты говорил? У вас в Пине разве так празднуют? — спросил торговец, ткнув пальцем в затор из кораблей.

Сейчас его уже было хорошо видно. На берегу высилась целая гора из деревянных обломков. Рядом с ней несколько человек развели огонь и сушили одежду. Дальше развернулось куда более интересное зрелище: мужчины толпой тянули канат, который другим концом уходил под форштевень застрявшей барки. Компания собралась удивительно разношёрстная, да и одеты все были кто во что горазд, — только беда оказалась на всех общая. Самые жадные перетаскивали на берег свою кладь, но большинство, позабыв о собственных пожитках, усердно тянули канат. Присоединился даже рыцарь на коне и в длинном плаще — воодушевление было всеобщим. Гребцы не сходили с лодок, удерживая их шестами, чтобы не дать перевернуться или уплыть по течению, и помогали советами, внося свою долю в общий гомон.

Кол заворожённо наблюдал за этой картиной. Наконец он обернулся к Лоуренсу:

— Тут даже веселее!

Торговец проглотил слова, вертевшиеся на языке. Ему уже показалось, что именно этот мальчик идеально подошёл бы на роль его ученика — и вовсе не потому, что так сказала Холо. Кроме того, как только он проводит Волчицу до родных мест, придётся снова странствовать в одиночку. Конечно, паренёк не заменит её, но зато на козлах поместится.

Однако у Кола была своя цель, причём весьма благородная. Вот почему Лоуренс с огромным трудом осадил себя, хотя его так и подмывало спросить: «Хочешь пойти ко мне в ученики?»

В торговцы Кол не метил, и Лоуренс был готов упрекнуть Бога за то, что тот допустил такую несправедливость.

— Тогда давай поможем тянуть канат. Заодно и согреемся.

— Да.

Лоуренс и Кол прошли ещё немного, и вскоре с лодки, рассекающей речные струи, их с улыбкой окликнул Рагуса, взмахнув шестом в знак приветствия.

Оказалось, тянуть канат — совсем не то же самое, что наблюдать за тем, как это делают другие. Ноги увязали в мягком торфянистом грунте, ладони мгновенно стёрлись до крови, потому что перчаток не нашлось.

Кроме того, канат был закреплён за что-то, находящееся под днищем барки, и люди, считая, что судно застряло намертво, дружно дёрнули изо всех сил. Донёсся громкий треск дерева, и сопротивление внезапно исчезло. Толпа тут же опрокинулась на землю, и все вывалялись в грязи.

Поначалу торговцы и путники, включая Лоуренса, с воодушевлением тянули канат, но вскоре, когда всем стала очевидна сложность стоящей перед ними задачи, азарт начал угасать. Ещё бы: они стараются изо всех сил, а вытащить из воды удаётся одни обломки.

Молодые лодочники голышом бросались в холодную воду, чтобы зацепить следующий кусок дерева, и вылезали с сизыми губами и белыми, как бумага, лицами. Оказавшиеся тут женщины — какая-то бродячая комедиантка (так уж вышло, что она плыла на каком-то судне), швея и Холо — развели огонь и подбадривали их, а воодушевлённые парни снова прыгали в реку, но надолго их не хватало: вода оказалась чересчур холодная, и на окоченевших ныряльщиков было больно смотреть.

Наконец пожилой лодочник не выдержал этого зрелища и окликнул парней, велев вылезать. Сами упрямцы, похоже, так и не признались бы, что силы у них на исходе. Расстроенный вид молодых людей вызывал сочувствие.

Впрочем, толпа тянувших канат тоже была готова сдаться: люди начинали понимать, что их усилия тщетны. Ведь торговцы сразу выходят из игры, если осознают, что их шансы на выигрыш ничтожны.

Но не таковы лодочники, вся жизнь которых проходит на реке. Разумеется, из гордости они бы дёргали до последнего, но помощники один за другим уходили, и оставшимся приходилось тяжко. Собравшись вокруг самого умудрённого лодочника преклонных лет, они посовещались и вынесли общее решение.

До Реноса и Кэльбе было далеко, а солнце почти скрылось за горизонтом. Если они продолжат дёргать из последних сил, то лишь испортят у путников впечатление о себе. В итоге постановили, что надо сделать перерыв на ночь.

На здоровье Лоуренс не жаловался, но ему нечасто приходилось браться за работу, требующую физической силы. Теперь он еле переставлял ноги, а ладони горели, как от ожогов. Зато опухшая левая щека почти не напоминала о себе — наверное, из-за холода.

— Как ты, живой? — выдохнул он, обращаясь к Колу.

Мальчик бросил тянуть канат в числе первых. Видимо, вначале он поднажал, поддавшись общему воодушевлению, как во время праздника, но с таким слабым телосложением долго не протянешь: вскоре Кол выдохся и теперь с виноватым видом сидел неподалёку.

— А… Да. Простите меня.

— Чего извиняешься? Погляди на торговцев. Все жалеют, что не поступили так же, как ты.

Лоуренс подбородком показал на торговцев, собравшихся кучками по трое-пятеро человек. Дельцы всегда подсчитывают прибыль и убытки, и сейчас они не скрывали недовольства от того, что старались понапрасну. Кто-то срывал злость на лодочниках, костеря их на все лады, — наверняка хозяева пушнины.

— Кто возместит нам убытки?! — кричали они на бедолаг.

Лоуренс не сомневался, что разделял бы их чувства, если бы вёз свой груз на судне. Загнанных лодочников ему было жалко, но вмешаться он и не подумал. В самом деле, хуже всего пришлось именно торговцам, спешившим в Кэльбе на лодках, застрявших на обломках ранее затонувшего судна. Теперь стало понятно, что первой из них на мель села барка в три раза длиннее лодки Рагусы, до отказа нагруженная пушниной. Драгоценные шкуры вытащили на берег, но их оказалось так много, что, даже если бы барка и не налетела на преграду, наверняка где-нибудь перевернулась бы при малейшем неудачном манёвре.

Однако Лоуренс не видел поблизости виновников кораблекрушения, на кого хозяева пушнины могли бы обрушить своё негодование. Вероятно, спрятались куда-нибудь, испугавшись кары, и, пожалуй, даже язык не повернётся обвинять их в трусости.

Так уж сложилось в торговле, что тот, кто первым привезёт товар, обойдя остальных, получит больше всего прибыли. Особенно это верно для приморских портовых городов, куда приходят огромные корабли с грузом. Если товар у них один и тот же, то прибывший в порт вторым по счёту ещё может рассчитывать на то, что продаст груз с выгодой для себя, но остальным и ловить нечего.

В реках корабли тонут довольно редко, так что Лоуренс почти не сомневался, что затопленная лодка — дело рук Эйб: чтобы обеспечить себе прибыль, надёжнее способа и не придумаешь. А уж как это помешало тем, кто наступал ей на пятки!

Несколько человек, с виду торговцев, даже не кричали на лодочников, а только сидели с понурым видом — очевидно, волновались о том, сумеют ли продать свою пушнину. Одному богу известно, скольким из них удастся сохранить здравый рассудок. Не ровён час, захотят выместить злобу на том, кто под руку попадётся.

— А что будет дальше? — спросил Кол, достав кожаный бурдюк с водой и протягивая его Лоуренсу.

Мальчик совсем не торопился в Кэльбе, ему просто хотелось поговорить о чём-нибудь с учителем.

— У реки много хозяев, они и должны отвечать за случившееся. Скорее всего, рано утром местный землевладелец пришлёт людей с лошадьми, чтобы вытащить застрявшие суда.

— Понятно… — Кол рассеянно посмотрел на реку, возможно, представив себе это зрелище.

Лоуренс тоже скользнул взглядом по застрявшей барке. Нос её указывал на небо — будто судно вот-вот взлетит. Торговец поднёс флягу ко рту и вдруг услышал шаги. Он уже подумал, что подошла Холо, и обернулся на звук, но это оказался Рагуса.

— Вы уж простите, что заставил вас пройтись, — махнул рукой лодочник, и тогда Лоуренс заметил, что ладони у мужчины красные и опухшие.

Похоже, Рагуса не щадил себя, перевозя на берег груз и людей с застрявших на реке судов, и эта работа сильно утомила его. Ведь причаливать и отчаливать на течении непросто: стоит лодке выскочить на отмель, и просто так с места её уже не сдвинешь, нужна недюжинная сила.

— Да нет, прогуляться по бережку совсем неплохо.

— Ха-ха-ха! На том и сойдёмся, — расхохотался Рагуса. Потирая щёку, он бросил взгляд на реку и вздохнул. — Надо же было так вляпаться. Надеюсь, хоть завтра утром получше станет.

— Лодку-то затопили не иначе как из-за этой гонки с пушниной? — спросил Лоуренс.

Любой на его месте предположил бы подобное.

Рагуса кивнул, неловко потрепав по макушке Кола, отрешённо глядящего на реку (видимо, усталость взяла своё), и ответил:

— Наверняка. Но тот, кто это сделал, совсем без головы на плечах. Ему деньги дороже жизни, что ли? Придумал тоже — фарватер загородить. За такое сразу казнь колесованием. И представить жутко.

Казнь эта страшная: приговорённого привязывают к большому колесу, переламывают все кости, а затем колесо вместе с телом насаживают на столб на высоком холме, скармливая преступника воронам.

Неужели Эйб уверена, что сможет уйти невредимой?

Он уже не злился на торговку за то, что она присвоила его прибыль; скорее даже желал, чтобы у неё всё получилось.

— А вы-то что делать будете?

— Как это — что?

— Тут немного спуститься — и доберётесь до гостиницы рядом с таможенной заставой. Правда, место явно не для девушки, — сказал Рагуса, посмотрев в сторону Холо.

Между тем она о чём-то весело щебетала с высокой женщиной, похожей на бродячую артистку.

— Сейчас лодочник той несчастной барки, что всё перегородила, и хозяин груза, который на ней везли, ушли вверх по реке договариваться с торговцами-разносчиками. К закату должны привезти еду и выпивку, но если будете ждать, то придётся ночевать под открытым небом.

«Так вот почему людей с того судна нигде не видно!» — дошло до Лоуренса.

— Мы ведь постоянно странствуем. Нам не привыкать к ночёвкам без крыши над головой. И если уж на то пошло, то лучше на суше — не качает, — ответил Лоуренс.

Рагуса поморщился, как от яркого света, неловко пожал мощными плечами, а затем вздохнул:

— Хорошо, что взял на борт торговца. Уж не знаю, что бы со мной было, если бы вместо этого повёз воинов-наёмников.

— Некоторые уже раскричаться успели.

— Ха-ха! Пускай кричат сколько влезет, это ещё ничего. Но с наёмников станется сразу за меч схватиться.

Кол вздрогнул, будто подавившись виноградной косточкой: возможно, его напугало сказанное — и ещё страшнее было оттого, что Рагуса говорил совершенно спокойным тоном.

— Но вот подлец, а? Тот, кто лодку на пути затопил. Уж надеюсь, что граф Бургер его поймает.

Душой Лоуренс болел за Эйб, но разделял и гнев Рагусы. Отвечать не хотелось — вдруг выдаст ненароком свои чувства, — поэтому он заговорил о другом:

— У вас ведь тоже был срочный груз?

Рагуса вёз медные монеты. Если нужно отправить их за море, то любая задержка аукнется куда сильнее, чем при сплаве обычного товара.

— Да. А тут ещё торговец, который должен был передать мне груз перед Реносом, опоздал. То есть я и так не успевал. Как подумаю, что будет, когда в Кэльбе приплыву, так тоска берёт. А ведь я ни в чём не виноват!

— Мне когда-то довелось с такими перевозками возиться. Всё время был как на иголках.

Даже для того, чтобы сделать один предмет одежды, нужно привезти ткань, обработать и покрасить её, наконец, сшить само платье — зачастую в другом городе, — а потом и продать, уже в третьем месте.

Одна задержка на любом участке этого пути — от торговца к торговцу, от перевозчика к перевозчику — и пиши пропало, не будет поставки вовремя.

Когда шерсть, состриженная с овец в далёкой стране, переправляется за море и там превращается в одежду — это само по себе чудо, однако только Богу известно, через какое время такая одежда обратится в деньги. Но так уж мир устроен: от людей требуют невозможного и слушать ничего не хотят. Если нужно заработать денег, придётся везти груз, несмотря ни на что. Трудности Рагуса переживёт.

— Что же будешь делать… Да и груз попался непростой. Ты не разобрался ещё, что тут за история?

Видимо, лодочник подразумевал несоответствие между количеством ящиков с монетой, привозимых в гильдию «Джин» в Кэльбе и увозимых позднее оттуда же. Быть может, если история интересная, то Рагусе станет хоть немного полегче.

— К сожалению, нет.

— Ну да, до тебя ведь никто ничего и не заметил. Загадка наверняка непростая.

Тоже верно.

— Кстати…

— Да?

Размяв усталую шею так, что в ней захрустело, Рагуса повернулся к Лоуренсу и продолжил:

— Ты со спутницей своей поссорился, что ли?

— Что…

Тут бы спокойно спросить, с чего Рагуса сделал такой вывод, но Лоуренс растерялся и таким образом сразу подтвердил догадку лодочника. Кроме того, даже Кол, тихонько притулившийся рядом, вдруг поднял голову и посмотрел на торговца. Откуда Рагуса знает, что у Лоуренса с Холо не всё гладко?

— Что ты так глядишь? Смотрю, она даже не подошла к тебе после того, как все решили тут ночевать, вот и подумал. Надо же, угадал, — заключил Рагуса.

Кол согласно кивнул, и это ещё больше поразило Лоуренса.

— Ты меня так не пугай. Неужто даже не знаешь, в чём дело? А вы ведь такие дружные — ни на шаг друг от друга не отходили. Да?

Последний вопрос был обращён уже к Колу, и паренёк робко, но согласно кивнул.

Лоуренс отвернулся и прикрыл глаза ладонью.

— Ха-ха-ха! Гляди в оба, мальчик, а то вырастешь таким же недотёпой.

Лоуренс еле слышно простонал от подлого удара. Кол добил его, нерешительно согласившись. Интересно, что бы сказала Холо? А если подумать, она, быть может, даже сейчас их подслушивает.

— Ну, выкладывай.

— Что?

— Рассказывай, отчего поссорились. Как только привезут выпивку с едой, все засядут пировать, больше ведь делать нечего. И едва только вино в голову ударит — конец: не люди, а сплошь злые волки станут.

Рагуса широко улыбнулся, обнажив ряд кривых, но крепких зубов — такими можно самые жёсткие коренья разжевать без труда. Несколько лет странствий не прошли зря для Лоуренса: шутки лодочника его не задевали, однако он действительно переживал — упускать случай поговорить с Холо в суматохе пира его тоже совсем не прельщало.

А главное — он ведь уже знает, когда расстанется с Волчицей, сколько дней им осталось пробыть вместе. Нельзя терять даже один-единственный из них. Кто знает, удастся ли ему ещё хоть раз погулять на пиру вместе с Холо?

Жадность торговца не знает границ, когда дело доходит до подсчёта выгоды и убытков. С другой стороны, Лоуренс до сих пор понятия не имел, чем заслужил гнев Холо. Рагуса всё же старше его на десять-двадцать лет — быть может, он сразу догадается?

Останавливало лишь одно: требовалось рассказать, что случилось. Лоуренс только-только научился парировать выпады Холо и явно не дозрел до того, чтобы спокойно передать посторонним разговор со своей лукавой спутницей.

— Да что ж ты так мне не доверяешь? Хоть в двух словах поведай, ну!

Рагуса положил тяжёлую руку ему на плечи, и Лоуренс подумал, что у лодочника наверняка крепкая хватка — вмиг бы до обморока придушил, если бы захотел. Хотя торговцу не очень нравилось, что Кол подслушивает разговор с лодочником, мальчик даже не подумал отойти: так и стоял рядом, навострив уши.

— Я в таких делах разбираюсь, уж поверь мне. Знаешь почему?

Лоуренс покачал головой, и тогда Рагуса поднял и сжал в кулак сильную руку, выпятил мощную грудь и изрёк:

— Потому что двадцать лет кряду гребу на своей лодке. Уж я-то знаю, как любое путаное дело разгрести.

В тот же самый миг далеко за спиной Рагусы Холо, вроде бы занятая разговором с комедианткой, затряслась, будто от смеха.

Так она подслушивала! Судя по всему, девушка в хорошем расположении духа, а значит, поскорее помириться хочет не только Лоуренс. Кроме того, почему бы и не посоветоваться с Рагусой, вдруг скажет что-нибудь дельное. Видимо, Холо и Лоуренс ведут себя чересчур открыто — так, что даже посторонние сразу понимают, что происходит между ними.

— Тогда, если позволите…

— Говори.

Рагуса с Колом наклонились к нему. Странное дело: и ремесло, и возраст у всех у них были разные, к тому же знали они друг друга всего один день, но Лоуренсу вдруг показалось, что он стоит в окружении двух давних друзей.

А ведь до встречи с Холо о такой близости с людьми и мечтать не приходилось. Пожалуй, он не пропадёт даже после расставания с Волчицей.

«Не найдётся ли у вас ветоши? Или ненужного хлама на растопку?» — спрашивали у людей, и почти у каждого что-нибудь да находилось. Так удалось собрать довольно много, и теперь на речном берегу складывали большой костёр, подготавливая пир.

На мулах привезли еду с выпивкой, купленные у разносчиков выше по реке, и теперь раздавали снедь всем подряд. Несколько торговцев тут же окружили судовладельца севшей на мель барки и главного виновника — хозяина груза, заполнившего судно пушниной до отказа, — но парой тумаков реку не освободишь. С другой стороны, просто так обиду проглотить они не могли, так что перепалка торговцев послужила своеобразным ритуалом, призванным сбросить злость, накопившуюся оттого, что они здесь застряли.

До серьёзной драки так и не дошло, а рассерженные люди, выговорившись, перевели дух, получили свою долю еды и выпивки от хозяина пушнины, и вскоре на недовольных лицах заиграли улыбки. В конце концов, раз уже выхода нет, грех не предаться веселью.

Но как быть Лоуренсу? Даже недруги пожали друг другу руки, а он оказался в полном одиночестве: рядом ни Рагусы, ни Кола… «Гляди в оба, мальчик, а то вырастешь таким же недотёпой…»

Лоуренс передал лодочнику свой разговор с Холо, и в их кружке повисла тишина. Наконец, Рагуса заговорил, но обратился не к торговцу, а к Колу, да ещё и с предостережением. Мальчик не ответил — видимо, хотел пощадить самолюбие Лоуренса, но всё же застенчиво кивнул, когда дюжий речник с нажимом добавил:

— Ты ведь всё понял?

Затем Рагуса положил толстую руку на плечи Колу и куда-то увёл, заявив, что виноват именно Лоуренс. Правда, перед уходом бросил:

— Так река устроена, что течёт. Вот только почему?

Кажется, он предлагал разгадать загадку. Кол озадаченно покачал головой, но лодочник что-то прошептал ему на ухо, и мальчик удовлетворённо кивнул: ясно, мол.

Похоже, оба они сразу поняли, почему рассердилась Холо. Более того, судя по всему, причина оказалась настолько простая, что они решили оставить Лоуренса одного — дескать, пусть подумает над своим поведением. Теперь торговец чувствовал себя мальчишкой, не сумевшим выполнить поручение мастера, за что тот в наказание велел ему стоять на улице.

Это чувство росло при взгляде на Рагусу и Кола, беседовавших с Волчицей. Все трое весело улыбались: похоже, судачили о Лоуренсе. Впрочем, Холо явно нарочно не поворачивала головы в его сторону, тогда как лодочник и мальчишка время от времени бросали на него взгляды, поэтому торговец даже не сомневался: именно о нём и шла речь.

Они заметили, что Лоуренс на них смотрит, и тогда он картинно пожал плечами — так, чтобы было видно даже издалека, а затем нарочито широко улыбнулся.

Холо бесцеремонно вытащила Кола из хватки Рагусы и принялась обхаживать: то погладит по голове, то обнимет. Лоуренс видел, что мальчик от смущения готов сквозь землю провалиться. Под конец Кол украдкой посмотрел на новообретённого учителя, но торговец смог только кисло улыбнуться в ответ и отвернулся.

Хотя спутники дружно посмеивались над Лоуренсом, но, странное дело, ни на подтрунивания Холо, ни на насмешки Рагусы и Кола обижаться не хотелось. А ведь совсем недавно, до встречи с Волчицей, он верил, что стоит однажды уронить себя в глазах людей, и пиши пропало, нескоро удастся вернуть чужое уважение. Вот почему он всегда старался выглядеть и вести себя солидно, как приличествует торговцу, — то есть постоянно лицемерил и никому не доверял.

Теперь он понимал, что такое поведение ничем не отличалось от того, как недавно вёл себя Кол. Когда Лоуренс предложил купить стопку бумаг, мальчик смотрел на него мрачно, будто дыру взглядом хотел прожечь. Это было не только бесполезно, но ещё и выставляло Кола в худшем свете: будто он настолько жадный, что и иметь с ним дела вообще нет смысла. Сейчас Лоуренс осознавал, что сам вёл себя ничуть не лучше.

«Тогда стоит ли удивляться, что Холо надо мной смеётся?» — подумал он и невольно схватился за голову.

Да с чего он решил, что состоялся как торговец? Для Холо он, небось, просто сопляк, увлечённый торговлей, не более.

Лоуренс грустно улыбнулся. Сколько же он скучал по человеческому теплу, даже думал — вот бы лошадь заговорила! — а оказывается, сблизиться с людьми не так-то просто. Что, если все, кого он повстречал на своём пути, лишь потешались, глядя на него, — так же, как посмеивались Холо и Рагуса над упрямством Кола?

И всё-таки…

— Я по-прежнему не знаю верного ответа, — еле слышно пробормотал Лоуренс и вздохнул.

Рагуса и Кол отошли от девушки, чтобы взять выпивки на раздаче. Даже издалека было видно, что мальчик отнюдь не рвётся вперёд: похоже, когда-то вино сыграло с ним плохую шутку, однако лодочник наверняка не представлял себе пира без собутыльника и не подумал его отпустить.

Лоуренс тоже отыскал среди вещей бочонок, принесённый Колом, и поднял его. Внутри было перегнанное виноградное бренди.

Он велел купить именно такое, покрепче, полагая, что во время ночёвки на речном судне огонь не разведёшь и от холода придётся спасаться по-другому; однако Холо, кажется, решила, что он хочет крепкой выпивки по какой-то другой причине.

Она даже весело спросила у него об этом — видимо, навоображала себе чего-то, вот только какая же мысль пришла ей в голову? Одни загадки вокруг.

Теперь Лоуренс уже сомневался, что способен ворочать мозгами лучше самого недалёкого обывателя, однако расстроиться по этому поводу не успел: когда солнце почти закатилось, вдруг поднялся весёлый гомон и на речном берегу возник огромный огненный шар. Но нет, только показалось: через мгновение Лоуренс понял, что подожгли гору мокрых корабельных обломков и деревянных клёпок от разломанных бочонков. Похоже, кто-то даже не пожалел масла, чтобы пропитать ветошь для растопки. Чёрный дым поднялся прямо к небу, и тут же весело затрещало оранжевое пламя.

В зимней поездке у огня собираются все — и друзья, и враги. Люди разом, как по сигналу, подняли свои кружки с вином, а затем общее веселье в мгновение ока захватило всех.

Похоже, собеседница Холо в самом деле оказалась бродячей артисткой. Вместе с другими людьми из труппы она принялась развлекать остальных, выступая словно на сцене столичного театра. Комедианты играли на дудках, барабанах, пели и плясали, высоко вскидывая ноги и прыгая, — дикий танец, совершенно не похожий на вальс в исполнении придворных танцовщиков.

Остальные смотрели на них и смеялись или подпевали, а кто-то, как Рагуса, уже бился об заклад, грозя перепить собутыльника.

Рядом с Лоуренсом никого не было. Горькая усмешка заиграла на его губах, но тут же пропала: в темноте рядом с собой он почувствовал чьё-то присутствие.

Кто мог подойти в такой час к жалкому странствующему торговцу? Он повернулся и увидел Холо.

— Давно так много не говорила. Горло пересохло с непривычки, — пробормотала она, ни к кому не обращаясь, отняла у Лоуренса бочонок и припала к нему.

В бочонке было не пиво или слабенькое вино — девушка зажмурилась и сжала губы, а затем резко выдохнула и тут же опустилась на землю.

Лоуренс решил, что она передумала на него обижаться, и присел рядом:

— А о чём вы с комедианткой бесе…

Он не договорил: Холо отвернулась, едва мужчина подал голос. Лоуренс оторопел, но не потому, что она исполнила свою угрозу и теперь демонстративно не обращала на него внимания, а вдруг осознав, как сильно его обрадовало её возвращение.

— Ух, холодно же будет сегодня ночью, — заявила она в пространство.

Холо не отвечала на его слова и даже смотрела в сторону, но вдруг прильнула к нему так, как часто прижималась на козлах повозки, когда они сидели рядом. Совсем недавно Лоуренс не понимал, почему она так упорствует, дуясь на него, но теперь вдруг подумал: а что, если сейчас упрямцем оказался именно он? Может быть, взять и извиниться перед Холо? Выглядеть он будет жалко, но зато она точно его простит. Наверняка её злость на то, что он якобы не понимает простых вещей, уже прошла. Она насмехается над ним, ставит его в нелепое положение, а значит, непременно с радостью примет его извинения. Лоуренса вдруг охватил порыв признаться, что он так ничего и не понял. Наверняка Холо только недовольно закатит глаза и, по-прежнему прижимаясь к спутнику, примется осыпать его насмешками, но и не подумает подняться на ноги, да что там — с места не сдвинется. Даже оправдание тому найдёт: чем ближе сидишь к человеку, тем лучше его слышно.

Всё это произошло только в воображении Лоуренса, но он почти не сомневался, что на деле так и будет. Ведь иначе придётся подвергнуть сомнению всё, что произошло с ним и Холо с самого начала совместного путешествия.

Он невесело усмехнулся. Похоже, Холо это заметила и шевельнула ушами под капюшоном. Хвост нетерпеливо заелозил под плащом: его хозяйка явно ждала от Лоуренса униженных извинений.

Он открыл рот, чтобы оправдать её надежды, но вдруг сказал:

— Видно, что бродячая артистка. Красиво пляшет.

— Что?! — Холо вскинулась, словно кто-то наступил ей на хвост.

— Ммм? — вопросительно хмыкнул Лоуренс, но она, конечно, ничего не ответила.

Сюрпризов, когда всё шло не так, как она хотела, Холо терпеть не могла, это выбивало её из колеи. Лоуренс видел, что волчий хвост дрожит, выдавая недовольство своей хозяйки.

— А я… я простыла, видать. Полный нос соплей.

Девичий голос слегка дрожал — то ли от досады, что Лоуренс обвёл Холо вокруг пальца, то ли от еле сдерживаемого смеха.

Она приложилась к бочонку, будто желая это скрыть, и рыгнула. Между спутниками повисла тишина. Лоуренс знал почему: оба они обдумывали, какой ход следует сделать дальше.

Торговец заметил, что каждый раз, когда он, моргнув, открывает глаза, небо казалось всё темнее, а с каждым вздохом на нём загоралось всё больше звёзд. Около костров на берегу толпились люди; по воле судьбы им пришлось задержаться в пути, и сейчас все они пытались извлечь пользу из такого невезения: и торговцы, и лодочники были единодушны в своём намерении оставить о случившемся только хорошие воспоминания.

Жизнь подобна короткому странствию, каждый день которого на вес золота.

Заиграли дудки, застучали барабаны, бродячие певцы завели шуточную песню о том, как затонули несчастные суда.

Женщина схватила длинный тканый кушак и закружилась с ним в красивом танце; люди с чашами в руках тоже пустились в пляс, хотя выделываемые ими несуразные коленца больше походили на походку пьянчуги.

Всё это время Лоуренс отчаянно пытался разобраться, что творится в хорошенькой головке Холо, и, кажется, наконец-то понял. Подвыпив, девушка становилась не в меру дружелюбной и жаждала людского общества. Она бы ни за что не усидела на месте во время пира и уж тем более не стала бы переживать из-за того, что творится на душе у незадачливого торговца.

Теперь Холо выжидательно косилась на Лоуренса. Она заявила, что не будет с ним разговаривать, и, возможно, намеревалась выполнить своё обещание, но в то же время сидеть сейчас молча или даже встать и уйти ей совершенно не хотелось. Вот в чём дело?

Решив ответить Холо той же монетой, Лоуренс, делая вид, что не замечает её взглядов, забрал у неё бочонок:

— С крепким бренди и на холоде можно согреться.

Похоже, взаимное упрямство рассмешило девушку — в ответ она вдруг смягчилась, тронула спутника за руку и поднялась на ноги. Лоуренс подумал, что она собралась танцевать, и заволновался: вдруг в пляске из-под одежды выскочит её хвост или уши?

Глаза Холо сверкали. Наверное, такой же взгляд у неё был, когда она прочла в Реносе про праздник. Кроме того, даже если в бурном веселье люди увидят её хвост, можно сказать, что он из соломы, и пьяные зрители охотно поверят. Хотя, если она, увлёкшись, превратится в волка, вот тогда будет настоящий переполох.

Впрочем, вряд ли до этого дойдёт, но Холо внимательно осматривала плащ и пояс — похоже, хотела потанцевать вволю. Её задор вдруг навёл Лоуренса на мысль:

— А ведь ты можешь превратиться в волчицу и вытащить затонувшие су…

Он оборвал свои слова в тот же миг, однако не потому, что улыбка вдруг сошла с лица Холо, и не оттого, что вдруг вспомнил про её намерение не разговаривать с ним.

Разумеется, он предложил ей превратиться в волчицу и вытащить барки с мели не всерьёз. Свою шутку Лоуренс посчитал вполне достойной и даже не думал, что девушка на неё обидится. Нет, не в этом дело: пожалуй, раньше он не мог даже и представить, что Холо станет принимать волчий облик ради кого-то. Подумав, он сразу догадался почему, и эта мысль тут же натолкнула его на следующую — совершенно новую.

Холо, взиравшая на Лоуренса с непонятным выражением, постепенно смягчилась, и губы её тронула слабая улыбка. А вот торговец чувствовал, как веселье неудержимо сходит с его собственного лица: наконец-то до него дошло, почему Волчица на него разозлилась.

— Ну что с тобой делать… — девушка улыбнулась, будто признавая, что её спутник безнадёжен, посмотрела по сторонам, а затем вдруг присела на корточки, обхватила Лоуренса за шею и забралась к нему на колени.

Любому мужчине такое приятно, но, если вспомнить, что Холо недавно так сильно сердилась, что даже разговаривать с ним не хотела, объяснить этот поступок Лоуренс никак не мог.

— Похвалить можно свинью, что на дерево взобралась, а самец от добрых слов только нос задирает. Помнишь, я тебе говорила? — прошептала Холо на ухо Лоуренсу, касаясь его щеки своей.

Торговец понял, что её глаза недобро прищурены. А ещё Волчица демонстративно поёрзала и оглянулась по сторонам — но вовсе не оттого, что желала убедиться, что за ними никто не следит, скорее уж наоборот.

Там, куда она посмотрела, Рагуса закрывал ладонью глаза Колу, и мальчик отчаянно пытался вывернуться из его хватки, а лодочник хохотал. Ухмылялись и его знакомые речники: хорошее зрелище под выпивку, ничего не скажешь. Смутиться Лоуренс не смутился, но почувствовал себя слегка неуютно.

— На моём месте ты бы тоже разозлился. Или скажешь, что нет? — сердито прошипела Холо, и Лоуренса пробрала дрожь: казалось, она готова откусить ему ухо.

Однако по-настоящему следовало бояться другого: загрызть жертву можно в любой момент, это дело нехитрое, но Холо предпочитала всласть наиграться с нею перед тем, как прикончить.

Девушка хмыкнула, убрав руки с шеи Лоуренса, вскочила и бросила, глядя на него сверху вниз и оскалив клыки:

— Ну, покажи мне, насколько ты честен. — И она ткнула пальцем ему в нос.

Что тут скажешь? Холо хищно усмехнулась и умчалась, словно ветер, оставив Лоуренсу только тепло своего тела и манящий аромат.

Её усмешку он предпочёл не запоминать: для сердца того, кто носит при себе кошелёк, такое чересчур опасно.

— Честен, говоришь?.. — пробормотал Лоуренс и отхлебнул бренди.

Он вспомнил, как предложил Холо вместе подумать над загадкой медных монет. В конце концов, девушка быстро соображает, умеет подшутить над ним и его же рассмешить. Её незаурядный ум — божественный, другого описания и не подберёшь, — не единожды его выручал.

Вот почему он решил, что ей захочется поломать голову над загадкой. Как же он ошибся!

Рагуса напомнил, что река устроена так, что всегда течёт, но спросил почему. Сначала слова лодочника прозвучали для Лоуренса полнейшей загадкой, и только сейчас он догадался, что Рагуса имел в виду.

Лодочники зарабатывают себе на хлеб, плавая по реке, а река всегда течёт вперёд, к далёкому морю. И они вовсе не принимают движение её вод как должное. Они благодарны реке и со слезами кланяются милосердным речным духам.

Раньше Лоуренс чаще всего злил Холо тем, что не верил в неё. Однако теперь, научившись не подвергать сомнению её способности, он упустил из виду кое-что необычайно важное.

Положим, влюблённая девушка часто пишет письма сердечному другу; но если он, возомнив, что она просто-напросто любит водить пером по бумаге, попросит черкнуть пару строк кому-то вместо него, то закономерно навлечёт на себя её гнев. Другими словами, Холо хотела сказать, что ради Лоуренса она готова пораскинуть мозгами, но просто так ломать голову над какой-то загадкой ей совсем не по вкусу. Он мог бы и раньше догадаться, если бы хоть немного подумал.

Впрочем, согласна ли Волчица пустить в ход свою мудрость ради Лоуренса — большой вопрос. Ясно одно: разозлилась она потому, что эта мысль даже не пришла ему в голову.

Он бессильно откинулся назад, плюхнувшись на спину. Рядом с Холо он постоянно показывал собственное невежество, вот она, верно, и решила его проучить. Поэтому-то её улыбка и была такой угрожающей.

— Честности, какой ты от меня ждёшь… — пробормотал он, поднеся к губам бочонок и снова отпив. — Наверное, такой у меня и нет…

Выдохнув к холодному небосводу целое облако винных паров, он бросил взгляд на Холо, танцевавшую около огня. Девушка бойко взмахивала руками в пляске, и Лоуренсу показалось, что она мельком посмотрела в его сторону. Дрожь берёт, как подумаешь, что потом она заставит его купить.

Холо, взявшись за руки с бродячей комедианткой — той самой, с которой разговаривала на берегу, — плясала на удивление ладно, будто до того они вдвоём долго разучивали танец. Две красивые девушки легко кружились под одобрительный свист и рукоплескания.

Будто не выдержав такого напора, костёр, сложенный из деревяшек в виде башенки, рухнул, и огненный фонтан искр взметнулся в воздух, как от вздоха злого божества.

На лице Холо — напряжённом, пылающем от жара — играла странная улыбка, и при взгляде на неё отчего-то кровь стыла в жилах: танец, удивительно красивый, по-настоящему завораживал, но отчасти, возможно, дело было в том, что плясала девушка так, словно хотела забыться.

Праздники и хороводы предназначены для того, чтобы отметить смену года либо же усмирить гнев богов или духов. Лоуренс решил, что именно поэтому в пляске Холо ему почудилось нечто бесовское, и протянул руку к бочонку с бренди, да так и застыл на месте.

Он ведь только-только осознал, как много она делала ради него. А что, если эта самоотверженность не исчерпывалась готовностью разгадывать загадки и вместе преодолевать трудности?

— Быть не может…

Он вновь посмотрел на Холо. Девушка полностью отдалась танцу, словно хотела показать всем вокруг, что веселится напропалую, и в этот самый момент её фигурка показалась Лоуренсу совсем маленькой и хрупкой.

Если он всё верно понял, то что за глупость выходит!

Соображает он куда медленнее Холо и порой с трудом успевает за её мыслью, но ведь верно и обратное: порой именно Волчица делает поспешные выводы и берёт на себя слишком много.

Лоуренс вновь отхлебнул из бочонка, и крепкий напиток обжёг горло.

Он поднялся на ноги, но присоединиться к танцующим и не подумал. Если уж на то пошло, упрямый торговец отправился разузнать кое-что важное — ради Холо.

Кол уже лежал навзничь в кругу лодочников, возглавляемых Рагусой. Подходя к ним, Лоуренс махнул рукой, Рагуса приветственно приподнял чашу с вином.

Какая же Холо глупышка! Уж Лоуренс это докажет.

— Ха-ха-ха! Гора Роэф?

— Д-да… Хорошее место, это верно! Каждый год оттуда сплавляю добрую древесину. Лес, что растёт в верховьях, отправляют в южные страны, и там уже из него делают столы для королевских дворцов! Как тебе такое, а, молодой торговец? — И мужчина попытался подлить вина из своего кожаного бурдюка в бочонок Лоуренса.

Бочонок — не ведро, поэтому дело шло не споро: дрожали и руки лодочника, державшие кожаный бурдюк, и руки Лоуренса. Всё больше вина проливалось мимо отверстия в бочонке и струйками орошало землю, но людям вокруг было наплевать. Даже Лоуренс так опьянел, что не обращал на это внимания.

— Ну тогда… Так и напиши на этих брёвнах! Что пошлины слишком высокие! — рявкнул Лоуренс и снова приложился к бочонку. — Да-а, так, именно так!

В этот же момент его с силой хлопнули по спине, и всё вино вылилось изо рта на землю. Еле соображая, Лоуренс всё же отметил про себя — отчасти с гордостью, отчасти с иронией, — что даже Холо так не напивалась.

— Но что вы говорили про Роэф?

— Роэф? Славная там была древесина… — повторил лодочник и плюхнулся на землю.

— Вот пропойца, — озабоченно пробормотал другой сидящий рядом речник, качая головой.

Лоуренс усмехнулся и обвёл взглядом остальных собутыльников:

— Так вы мне расскажете?

— Ха-ха-ха! Куда мы денемся — уговор есть уговор. А должок с Зонара потом спросим. — Смешливый лодочник с хохотом шлёпнул по голове распластавшегося на земле кормчего, которого называли Зонаром. Мертвецки пьяный мужчина уже давно лежал без чувств.

— Не повезло. Кто ж думал, что ты не только с красоткой в ладах, да ещё и не пьянеешь?

— Да уж, не повезло вам. Но только… уговор есть уговор…

— Не повезоло… Не повесо…

— Тебя ведь Роэф интересует? — спросил под конец Рагуса.

Похоже, его особенно не брало: даже лицо не покраснело сильнее обычного. Все остальные либо успели набраться так же, как и Лоуренс, либо уже лежали, не в силах членораздельно говорить. Сам торговец тоже не знал, сколько ещё продержится.

— Да… Хотя я бы и про Йойс послушал…

— Про Йойс я ничего не знаю. Но о Роэфе даже и расспрашивать незачем. Поднимешься вверх по этой нашей реке Ром, там в неё и впадает Роэф, просто иди вдоль берега.

Лоуренс с досадой подумал, что такие пустяки его не интересуют, а затем задался вопросом: «Что же я, собственно, хотел узнать?» Но вспомнить не смог.

Он был пьян.

Роэф он упомянул лишь для того, чтобы завязать разговор.

— А нет ли чего… поинтереснее…

— Поинтереснее, говоришь…

Рагуса погладил щетинистый подбородок и бросил взгляд на остальных лодочников, но все они, похоже, опьянели окончательно и изрядно клевали носами.

— Вот оно, вспомнил. — Пощипав щетину, Рагуса взял уже прикорнувшего лодочника за плечи и грубо потряс. — Ну-ка, Зонар, вставай! Ты ведь говорил, что недавно взялся за странную работёнку?

— Я… а… больше не влезет…

— Вот дурак. Эй, признавайся, ты ведь взял работу рядом с Реско, что ближе к истоку Роэфа?

Зонар поспорил с Лоуренсом, кто больше выпьет. Оказалось, недавно он изменил жене, и ему крепко от неё досталось. Лоуренс даже забеспокоился, что будет, если он тоже вздумает погулять не с Холо, а с другой девушкой.

— Реско? Хороший город. В горах там залежи меди… Да столько, что копни землю — медь брызнет оттуда как вода. А ещё такой выпивки, как там, больше нигде не сыщешь. Припоминаю… ещё там есть машины, которые могут сделать тебе любое вино: от совсем слабого до крепчайшего. О, прекрасная медно-рыжая невеста! Да падёт благословение огня и воды на твою гладкую кожу! — вскричал Зонар с закрытыми глазами, а затем затих и больше не шевелился.

Лоуренс не понимал, говорил ли он наяву или во сне. Рагуса по-прежнему грубо тряс его за плечо, но это было бесполезно: мужчина распластался на земле, как морская звезда, глухой ко всему происходящему.

— Ох и пропойца…

— Медно-рыжая невеста… То есть приспособление для перегонки вина?

— Во-во, именно, перегонный куб! Надо же, знаешь. Иногда приходится такие перевозить по реке. И бренди, которое ты пьёшь, наверняка перегоняли той самой машиной из Реско.

Перегонные кубы делали из тонких медных пластин. Их искусно скрепляли вместе; полученная конструкция отливала красным, и в ней действительно было нечто странно чарующее. Надо полагать, именно женские округлости навели мастера на мысль изогнуть медную реторту столь причудливым образом.

— Ну всё, конец. Теперь он до утра не проснётся.

— Вы говорили… про странную сделку…

Лоуренс опьянел, и язык у него еле ворочался. Мелькнула мысль: как там Холо? Он огляделся по сторонам, и хотя перед глазами всё плыло, вдруг увидел такое, что хмель разом выветрился.

— Да… Странная сделка, значит… Ха-ха-ха! Думал я, что она на кошку похожа, и смотрите-ка — и впрямь вылитая. — Рагуса рассмеялся, тоже уставившись в сторону костра: там под бурные рукоплескания плясала Холо.

Она сбросила плащ, мешавший танцевать, и, весело размахивая хвостом, кружилась в хороводе, взявшись за руки с другой плясуньей. На голове у неё красовалась повязка из маленькой шкурки — скорее всего, беличьей, — поэтому и звериные уши, и хвост тоже смотрелись как украшение.

Лоуренс взирал на безрассудную девицу, потеряв дар речи, однако люди вокруг, казалось, ничего не замечали. Он присмотрелся: вторая танцовщица тоже обернула талию лисьей или ещё какой-то шкурой, прицепила себе хвост, а на голову намотала беличий мех.

Дерзость Холо привела его в благоговейный ужас; впрочем, может быть, она просто опьянела и утратила способность здраво рассуждать.

«И что делать, если все узнают правду?» — озабоченно подумал он, но отметил, что девушка танцевала явно с огромным удовольствием.

Кроме того, развевающиеся длинные волосы и взмахи юркого пушистого хвоста будили в душе Лоуренса непонятные чувства — просто колдовство какое-то.

— Так вот, сделка эта… — сказал Рагуса, и Лоуренс очнулся.

В городе Реносе Холо спросила, что ему дороже: она или прибыль. Странное дело, он вдруг осознал, что вопрос совсем несложный и над ответом даже думать нечего.

«Нет, пожалуй, это говорит во мне хмель», — быстро поправился торговец, хотя и понимая, что перед самим собой оправдываться нет никакого смысла.

Ну да ладно. Лоуренс стукнул себя по макушке, пытаясь унять головокружение, и прислушался к рассказу Рагусы.

— Видишь ли, не первый раз уже перевозим деньги для одной гильдии. Я почему заинтересовался твоей историей? Потому что боюсь вот чего: вдруг его… Зонара-то нашего, втянули в тёмное дело? Это ж та самая гильдия, что купила медные монеты. Не по себе мне становится от всего этого.

Зачастую перевозкой денег между странами занимаются государственные чиновники, а таких заказчиков можно по пальцам пересчитать. Даже если они проворачивают какие-то махинации на медных рудниках, благополучие городов, которые кормят эти рудники, окажется под угрозой, если торговцы не договорятся работать с ними вместе.

Рагуса говорил приглушённым голосом. Ещё бы: гильдия, которая даёт ему работу, замешана в тёмном деле. Продажных чиновников и взяточников лодочник повидал на своём веку немало, потому-то не мог пропустить мимо ушей обнаруженную торговцем странность.

У Лоуренса перед глазами всё расплывалось, и он еле выговаривал слова, но в голове сразу прояснилось, когда он услышал рассказ Рагусы.

— Выходит, это как письма мясников?

В деревеньках мясники каждый день ездят закупать свинину или баранину, поэтому заодно передают чужие письма. Так и лодочники: постоянно плавают по реке туда и обратно, почему бы им не передавать чужие деньги?

— Так вот, как только в отделение гильдии «Джин» города Кэльбе доставляют вексель, полученный в Реско, перевозчику тут же вручают свидетельство о том, что отказываются его принимать.

— Свидетельство об отказе? — Тут Лоуренс протрезвел окончательно.

Вместо того чтобы перевозить полные мешки денег, люди возят с собой бумагу, указывающую уплатить такую-то сумму такому-то человеку в таком-то краю. Саму бумагу и эту схему называют векселем, а свидетельство об отказе — подтверждение того, что вексель отказываются обналичить.

Однако странно, что и говорить: зачем же постоянно посылать векселя, если известно, что оплачивать их не станут?

— Вот и я говорю, что это ни в какие ворота не лезет! Ему раз за разом поручают передать векселя, которые никто не оплачивает. Тут явно что-то замышляется.

— Подождите, может быть, есть причина…

— Причина?

— Да… Перевозят ведь вексель, то есть деньги, а цена их непостоянна. Если за то время, пока их… их везут, курс поменяется… то и оплачивать вексель не захотят.

Рагуса пристально смотрел на Лоуренса.

Странствующий торговец — человек свободный: были бы деньги — тогда можно уехать куда душе угодно, купить там любые товары, а затем продать их где вздумается. Про лодочников такого не скажешь: они зарабатывают на хлеб перевозкой товаров по одной и той же реке. Без милости владельцев груза они быстро окажутся на мели, даже если река глубокая. У лодочников птичьи права, потому их постоянно ущемляют, заставляют соглашаться на сомнительные перевозки, а если что не так, утопят в той же реке.

Конечно, плавать по воде приятнее, но зато с повозкой можно отправиться на все четыре стороны, и никто тебе не хозяин.

— Так вот, думается мне, что не о чем тут волно… — не договорив, Лоуренс клюнул носом и зевнул во всю глотку.

Во взгляде Рагусы, устремлённом на него, читалось недоверие, но наконец лодочник шумно вздохнул:

— Гм. Сложно в мире всё устроено.

— Хоть и говорят, что неведение — грех… знать всё на свете невозможно.

Веки налились свинцовой тяжестью, и через оставшиеся щёлочки почти ничего уже было не разглядеть. Лоуренс смог уловить только то, что Рагуса уселся на землю, и подумал: когда ж и тот утомится наконец? Но лодочник вместо этого погладил по голове спящего рядышком Кола.

— Да уж. Ха, а я ещё посмеялся над пареньком, хотя сам-то нисколько не лучше. Хоть он и повёлся на стопку ничего не стоящих бумаг, но, выучившись, наверняка будет умнее меня, да?

Мальчика напоили так, что он лежал на земле без чувств.

Во взгляде Рагусы читалось искреннее сожаление — пожалуй, если бы Кол не заплатил за проезд на судне, то он бы этим воспользовался, чтобы оставить мальчишку у себя.

— Каноническое право изучает?

— Что? Да… Кажется.

— Сложная наука. А пришёл бы ко мне, и учиться бы ничему не пришлось: я бы и так кормил его три… нет, два раза в день.

Честность Рагусы заставила Лоуренса улыбнуться: в самом деле, только опытные работники получают еду трижды на дню.

— Кажется, у него своя цель, — поделился торговец.

Рагуса впился в него взглядом:

— Ты что это, переманить его пытался, пока меня не было?

Лодочник явно оценил мальчика, потому и разозлился не на шутку.

Впрочем, неудивительно: Рагуса уже в летах, ему пора подыскать себе ученика и обучить ремеслу лодочника, чтобы было кому оставить собственное судно. Да и будь сам Лоуренс постарше на пару лет, наверняка попытался бы хитростью удержать Кола при себе.

— Я его не переманивал. Но выяснил, что у него серьёзные намерения.

Обиженно сопя, Рагуса сложил руки на груди и промычал что-то невнятное.

— А нам остаётся… Ну разве что… по малости помогать ему, рассчитывая на что-нибудь в ответ, — пробормотал Лоуренс и икнул.

Упрямый лодочник расхохотался громогласно, как и подобает матёрому речнику:

— Ха-ха-ха! И то верно. Что ж мне делать? Если объяснит мне, что там за история с медными монетами, то, пожалуй, поблагодарю его.

— Он и сам этого хочет.

— Ну а ты чего? Не подсказал ему? — Рагуса придвинулся к Лоуренсу, будто предлагая тайную сделку.

Торговец только пожал плечами:

— Если бы я сам хоть что-то понял. Помочь-то ему тоже хотелось бы, так что подсказкой убил бы двух зайцев… Да только вот — увы…

Даже Лоуренс не прочь был оставить мальчика при себе, представься такая возможность. Эта мысль посетила его, когда они вместе шли вдоль берега, но затем он передумал. В конце концов, брать ученика ему ещё рано, к этому он пока не готов.

Псу с набитым брюхом не стоит бросаться на кость, даже если её услужливо положили перед ним…

Лоуренс усмехнулся про себя.

— О том и речь. Три ящика медных монет — большая разница. Такой тяжёлый груз можно везти только по воде, и тогда я бы узнал об этом, уж поверь. А может, в бумаге написали неверно?

Теперь и Рагуса с трудом выговаривал слова: наконец-то и его огромное тело поддалось хмелю.

— Может быть и такое. Одной буквой ошиблись… Помню, было дело — угря и золотую монету перепутали, большой конфуз вышел.

— Кто его знает, вдруг так оно и есть. Ах да… Вспомнилась мне одна похожая история. Слышал, много лет на поиски потратили, да так и не нашли.

— Что же?

Лоуренс совсем поплыл: его тело и разум теперь будто существовали отдельно друг от друга. Кажется, он повернулся к Рагусе, но перед глазами была лишь чернота. Откуда-то издалека доносилось: «Роэф… у самого истока… Реско».

И ещё, кажется, что-то такое про кости пса, сторожившего врата самого ада.

Вот ведь чушь какая.

Во сне у Лоуренса сложилось впечатление, что речь идёт о какой-то сказке.

И как в сказке, он вдруг провалился в темноту.

Действие 5

Нос щекотал сладковатый аромат, к которому примешивался запах чего-то горелого. Неужели передержали на огне медовый хлеб? Посмотреть бы на горе-булочника, что допустил такой промах.

Однако вскоре Лоуренс понял, что пахнет не горелой выпечкой. Просто сам запах напоминал об огне, да к тому же несло и звериным духом.

— Мм…

Он открыл глаза и увидел над собой звёздное небо. В чёрной выси белела луна — ещё не полноликая, но почти такая же прекрасная, и Лоуренсу показалось, что он лежит под водой.

Оказалось, кто-то заботливо накинул на него покрывало, поэтому торговец не дрожал от холода, но в теле была странная тяжесть.

«Наверное, оттого что пил до упаду», — решил он и думал уже встать, но тут кое-что заметил.

Лоуренс осторожно приподнял голову и откинул покрывало. Прямо у него на груди сладко спала Холо, лицо её было перемазано сажей.

— Так вот оно что…

Похоже, вчера она повеселилась вволю.

Красивая чёлка чуть обгорела, и, когда Холо выдыхала, в нос ударяло палёным. К этому запаху примешивался её собственный аромат, а также звериный душок от хвоста — вот что учуял во сне Лоуренс.

Кроме того, на спящей Холо не было плаща, и волчьи уши мог увидеть любой. Рядом валялась беличья шкурка — очевидно, ею девушка пыталась прикрыть голову. Впрочем, божьи слуги с пиками в руках пока их ещё не окружали — стало быть, правду о Волчице в ту ночь никто не узнал. Лоуренс позволил своей голове упасть назад и тяжело вздохнул.

Он положил руку на макушку Холо, прикрытую покрывалом. Шевельнулись волчьи уши, и мерное дыхание затихло, а потом девушка вдруг мелко задрожала, будто собиралась чихнуть, и съёжилась. Она заёрзала под одеялом, повела головой, уткнулась Лоуренсу подбородком в грудь и наконец подняла лицо.

Мутные глаза уставились на торговца из-под покрывала — похоже, она ещё не проснулась толком.

— Слезь, тяжело же, — сказал он, но Холо вновь уткнулась в него лицом, и по её телу прошла новая волна дрожи.

Кажется, она широко зевнула, но при этом ещё и нарочно вцепилась ногтями ему в грудь, поэтому Лоуренс сделал вывод, что девушка уже не спит.

Чуть погодя она подняла голову и спросила:

— Что такое?

— Тяжело.

— Тело у меня лёгкое. Что же тебе так тяжело?

— И какого ответа ты от меня ждёшь? Мне сказать, что это твой характер?

— А ты предпочитаешь бесхарактерных? — хихикнула Холо и прижалась щекой к груди Лоуренса.

— Вот язва… Надеюсь, они не узнали правду о тебе?

— Правду о том, с кем я делю спальню?

«Я бы предпочёл услышать слово “ложе”», — отметил про себя Лоуренс.

— Да никто ничего не узнал. Людям было не до того: все только и делали, что веселились. И тебе бы не помешало…

— Я уж представляю… Но коптиться на огне нет никакого желания, — заявил он, потеребив чёлку Холо.

Девушка прикрыла глаза, как от щекотки. Пожалуй, теперь чёлку следовало подстричь. Он хотел было заметить, что вчера Холо переборщила с весельем, но она продолжила:

— Наслушалась преданий о севере от девушки из бродячей труппы комедиантов. Они из Нёххиры, только-только пришли оттуда. Кажется, Нёххира совсем не изменилась, если их послушать.

Холо открыла глаза, посмотрела на пальцы Лоуренса прямо у своего лица и, словно кошка, потёрлась щекой о его грудь. Вот только она будто пыталась стереть чувства, что едва не проступили у неё на лице. Очевидно, нечто копилось внутри неё и искало выхода, так что казалось — она вот-вот закричит.

— Упрямая ты всё-таки, — заявил Лоуренс, а Холо нахохлилась.

Право же, так только дети стоят на своём.

— Ну да ладно, сама решай, я не тороплю. Мы ведь гонимся за Эйб.

Холо лежала, прижав удивительно чуткие уши к сердцу Лоуренса, и, вероятно, заметила, что в глубине души он посмеивался над нею. Протестующе впившись ногтями в его грудь, она фыркнула.

— Но будь любезна, привстань хоть ненадолго. У меня в горле пересохло.

Ночью он сильно напился, а кроме того, хотелось узнать, какое сейчас время суток — глубокая ночь или раннее утро перед рассветом.

Из упрямства Холо поначалу даже не шелохнулась, но наконец медленно выпрямила спину, а затем, по-прежнему сидя на Лоуренсе верхом, повернулась к луне, будто собираясь завыть, и глубоко зевнула. Торговец смотрел, не в силах оторвать взгляда: картина очаровывала и в то же время внушала благоговейный трепет.

Вволю посверкав на луну клыками, Холо опустила взгляд на Лоуренса. Слабая улыбка играла на её губах, а в уголках глаз застыли слёзы — ещё со сна.

— Всё-таки я предпочитаю быть сверху. Так гораздо лучше, — заявила она.

— Ещё бы. Ведь тогда ты в прямом смысле одерживаешь надо мной верх.

Кончики ушей Холо серебристо сверкали под лунным светом, и когда сами ушки шевелились, казалось, что в воздухе рассеивается лунная пыль.

— И мне бы попить воды… Ой… Где же мой плащ? — Холо взволнованно покрутила головой по сторонам.

«А что у тебя обмотано вокруг пояса?» — вертелось на языке у Лоуренса, но он тоже умел вредничать, поэтому нарочно ничего не сказал и просто уставился в тёмное небо.

Ночь уже клонилась к концу. В этот час просыпались монахи по монастырям, приступая к первой утренней молитве.

Впрочем, даже сейчас спали не все: хотя большинство людей похрапывали, валяясь по берегу, как коровьи лепёшки, несколько мужчин сидели в кругу перед костром.

— Эярри, — сказал один из них, завидев Холо, и поднял руку.

Девушка захихикала и махнула ему в ответ.

— Что это?

— Старинное приветствие. Видимо, в горах Роэф люди ещё так здороваются, — пояснила Холо.

А ведь именно Лоуренс обычно объяснял девушке устройство мира и его обычаи; теперь он явно ощутил, как далеко они продвинулись на север. Пожалуй, здесь уже Холо чувствовала себя как дома.

Он вдруг вспомнил, как Волчица стояла у пшеничного поля и, повернувшись к северу, смотрела куда-то вдаль — казалось, погрузившись в воспоминания о прошлом, которого не вернёшь.

Слова сами просились на язык: «Давай не поедем в Кэльбе, ты ведь этого хочешь?»

Но если он это скажет, она наверняка разозлится. На её месте Лоуренс и сам бы не хотел такого слышать.

— Гляди-ка, а мальчик проснулся, — прервала Холо его нехорошую мысль.

Хоть люди и разлеглись где заблагорассудится, но устраивались всё же ближе друг к другу, и на краю спящей толпы Лоуренс заметил маленькую фигурку, явно занятую каким-то делом.

Хмель не совсем выветрился у него из головы, и ему даже показалось, что он видит Холо — то есть это и был Кол.

— Что он делает?

— Хм… Видать, пишет что-то.

Под светом луны Лоуренс мог уловить силуэты людей, но рассмотреть, что у них в руках, ему было не под силу. Разобрал только то, что у Кола в руках веточка, мальчик что-то чертил ею на земле.

Неужели ему наскучило безделье и он решил поучиться?

— Ну да ладно, сначала воды бы достать… Горло горит.

— Угу.

Холо несла с собой кожаный бурдюк — взяла у кого-то, и Лоуренс развязал его шнурок, добравшись до реки. Разумеется, бурдюк оказался пустым, а горло было испещрено следами зубов.

Лоуренс посмотрел на Холо, и девушка отвела взгляд. Вероятно, ей нравилось грызть тонкое горлышко, хотя перед торговцем свою привычку она старалась не показывать, будто бы стеснялась своих звериных повадок. Впрочем, нет, скорее уж считала, что столь ребяческая привычка Мудрой Волчице не к лицу.

Лоуренс слабо усмехнулся (в темноте, под луной, этого бы никто даже не заметил) и наполнил бурдюк. Речная вода зимней ночью оказалась как растаявший лёд.

— Ух… — Горло обожгло холодом, но после того как он напился вина, это было в самый раз.

— Давай уже сюда. — Холо отняла у него кожаный мешок и тоже глотнула.

Как и следовало ожидать, она тут же закашлялась.

— А тебе удалось узнать что-нибудь интересное?

Похлопывая девушку по спине, Лоуренс заметил, что сотрясались у неё только плечи. Он подумал, что если так хочется внимания с его стороны, могла бы прямо сказать. Но вслух высказать эту мысль не решился: пусть пребывает в убеждении, что обман удался.

— Кха-кха!.. Уф… Интересное?

— Ты ведь расспрашивала про Нёххиру?

— Гм. О Йойсе никто и слова не слыхал, но про Медведя, Охотящегося на Луну, знает пара человек.

О медведе-оборотне слышал даже Лоуренс, и от людей здешних краёв вполне стоило ожидать не меньшей осведомлённости. В конце концов, имя этого зверя передавалось из уст в уста сотни, а то и тысячи лет.

Поколебавшись, Лоуренс решил всё же высказаться напрямик, а если Холо рассердится, он сразу повинится, мол, перепил и не соображает, что несёт.

— Похоже… ты немного ревнуешь?

Известностью в народе Холо не могла перещеголять Медведя, Охотящегося на Луну. Разумеется, в деревне Пасроэ о Волчице слышали даже дети, однако со славой медведя-оборотня это и сравнивать нечего.

Возможно, Холо, как его современница, не желала с этим мириться.

Но нет… кто-кто, а Мудрая Волчица наверняка переросла глупое чувство соперничества.

Но только эта мысль пришла в голову Лоуренсу, как Холо ответила:

— Да за кого ты меня принимаешь?

Держа в правой руке бурдюк, левую она положила на талию и гордо выпятила грудь.

Лоуренс подумал, что задал Мудрой Волчице глупый вопрос. Он хотел с нею согласиться, но не успел — Холо продолжила:

— Великое дарование расцветает не сразу. У меня всё впереди.

Она рассмеялась, показав клыки, а Лоуренс подивился её самомнению: это же надо — прожить на свете сотни лет и заявлять, что всё ещё впереди!

Пожалуй, Холо в первую очередь не Мудрая Волчица, а… Холо.

— Не по душе мне, когда люди чтут меня как богиню, но чем толще напишут обо мне книгу, тем приятнее.

— Ха-ха! Давай я напишу?

Торговцы и правда нередко берутся за перо.

Изящной словесности они зачастую не обучены, и красивого слога ожидать от них не приходится, но уж если торговец перед смертью готов раскошелиться на составление своего жизнеописания, то охотнее поручит это человеку того же ремесла, что и он сам.

— Гм. Но ведь тогда тебе придётся обстоятельно расписать, что и как случилось в нашем странствии?

— Пожалуй.

— Тут я тебе не завидую.

— Почему? — спросил Лоуренс.

Холо кашлянула:

— На каждой странице тебе захочется провалиться сквозь землю от стыда.

— Ишь, остроумная выискалась.

Волчица захихикала:

— Хотя ты ведь лжёшь и не краснеешь. Спорю, расскажешь то, что было и чего не было, всё приукрасишь и перепишешь до неузнаваемости. Будто я не знаю, какая книга у тебя выйдет!

Холо подняла голову. Не первый раз он видел такое выражение на её лице — она явно сдерживала смех и дурачилась с огромным удовольствием.

Но и Лоуренс по натуре торговец. Он сразу смекнул, что у неё на уме, и уточнил:

— Такая же напыщенная, как и та, о которой она написана?

Плечи у Холо затряслись от беззвучного хохота, и она хлопнула Лоуренса по руке. Да уж, глупый у них вышел разговор.

— Но я узнала только о Нёххире. К горе Роэф люди почти не ходят. Видать, место не лучшее.

— Что? — не удержался Лоуренс.

Холо по-прежнему улыбалась, но теперь в её улыбке чувствовалась некая наигранность. Лоуренс знал, что девушка очень упряма и за её нарочитой весёлостью всегда что-то кроется.

Однако она продолжала, не обратив внимания на его возглас:

— Мест, где есть источники, там с пару десятков. Земля разверзается, валит пар, будто конец света наступает: тут всё так же, как и в мои времена. Досадно только, что люди уже знают местечко, о котором раньше было известно мне одной; я сама его нашла. А ведь оно находилось в узкой долине — до того узкой, что только в человеческом облике я там могла искупаться.

Ходят слухи, что в источниках живут духи; и чем труднее добраться до источника, тем лучше его вода исцеляет болезни или раны, ведь его обитатели воздают должное упорству путников. Вот почему для тех, кто дошёл до самой Нёххиры, найти горячие источники — в своём роде вопрос жизни или смерти, и любой неизвестный уголок они рано или поздно отыщут.

На лице Холо читалась жуткая досада, но даже Лоуренс понимал, что девушка притворяется. Однако из головы не выходили её слова о том, что гора Роэф — не лучшее место.

Как же он не заметил очевидное?

Ведь лодочники сказали ему, что находится у истока реки Роэф: прииски, где медной руды столько, что та течёт из земли, будто вода из горячих источников, а также город, полный медных дел мастеров, где делают перегонные кубы.

Кроме того, именно с истока реки Роэф Рагуса ящиками вывозит медные монеты.

Что нужно для чеканки медных монет? Разумеется, сама медь, а кроме того, очень много дров или же чёрный камень, также известный как каменный уголь.

Про это местечко Холо наверняка узнала от знакомой артистки. В городе рудников кипит жизнь, и плохую славу он заслужил явно не оттого, что заброшен. Скорее всего, причина другая: приезжим там неуютно.

Вокруг глухой лес, рядом грязная река; наводнения и оползни случаются каждый день, и в эти края отовсюду стекаются любители лёгкой наживы. Вероятно, именно потому о местных у бродячей комедиантки сложилось не лучшее впечатление, но что поделать, если нрав горожан зависит от условий их жизни.

И в священном писании сказано, что от худого дерева родятся лишь худые плоды, а от хорошего — только хорошие.

— Хе-хе. Зря я так. Незачем от тебя скрывать, — заявила вдруг Холо, пока Лоуренс ломал себе голову, как объяснить ей свою догадку. — С давних пор глупцы лезут в горы, а со временем их только больше стало. К этому я готова.

Лоуренс не верил, что она говорит искренне. В конце концов, Холо сотни лет провела в деревне Пасроэ и знала, что люди поумнели. Поумнели настолько, что возомнили себе, будто бы могут обойтись без помощи богов.

— Но послушай-ка меня… — Холо сделала шаг-другой по камням, служившим переправой через впадающий в реку ручей; на третьем шаге обернулась к Лоуренсу и продолжила: — Не тебе об этом тревожиться. Если уж на то пошло, мне не по себе, когда ты так смотришь.

Конечно, Лоуренс мог просто ответить, что Холо чересчур много о себе думает, но язык у него не поворачивался: с одной стороны, он и впрямь тревожился за неё, с другой — Волчица наверняка придёт в отчаяние, если доберётся до Йойса и обнаружит, что он разорён и опустошён. И ведь она этого не стыдилась, считала даже, что так переживать — в порядке вещей. Кроме того, похоже, не сомневалась, что сумеет пережить своё горе и сможет оправиться.

Поразмыслив, Лоуренс попенял себе: Холо не хрупкая девочка, какой кажется на вид.

— Но в трудную минуту поплачу у тебя на груди, так и быть. Ты уж не забудь, что будешь мне для этого нужен.

На подобные заявления от такой девушки, как Холо, отвечать следовало только одно: «Я тебя не подведу».

— Хе-хе. Теперь твой черёд. Узнал что-нибудь интересное?

Холо потянула его вперёд, Лоуренс послушно шагнул за ней и посмотрел на мужчин, собравшихся в кружок и возбуждённо о чём-то толковавших.

— Было что-то. Вроде бы Рагуса упоминал…

Он никак не мог вспомнить, о чём беседовал с Рагусой. Наверное, всё дело в том, что разговаривали они спьяна и в то время мысли в голове смешались в какую-то кашу. Досадуя, Лоуренс постучал себя по макушке, а ведь он привык к тому, что увиденное и услышанное надёжно откладывается в его памяти, будто записи в учётной книге!

— Кажется… что-то смешное… Или не очень… О чём-то таком говорили…

— Может быть, о нём? — Холо ткнула пальцем туда, где устроился Кол.

Мальчик по-прежнему сидел тихо, уставившись на землю перед собой.

И тут воспоминание мягко всплыло в памяти Лоуренса.

— Ах да!.. Но о чём же шла речь?..

— О чём ещё вам с лодочником говорить? К тому же вы ведь наверняка соперничали…

— Не соперничали. Просто Рагуса всерьёз хотел его сманить…

Лоуренс представлял себе, что по прибытии в Кэльбе лодочник всерьёз возьмётся обрабатывать мальчика. Кто знает, удастся ли Колу превзойти каноническое право до того, как он достигнет преклонного возраста, а даже если дело и выгорит, то нужно ведь ещё добиться высокого сана в Церкви. Все эти трудности могли бы навести постороннего человека на мысль, что пойти в ученики к Рагусе не так уж плохо. Ключевое слово — постороннего.

Тут Холо пристально взглянула на Лоуренса, оторвав его от подобных размышлений:

— А ты?

— Я? Я же…

Лоуренс отвёл глаза и пробормотал что-то невнятное.

Он и впрямь охотно взял бы Кола в ученики, однако считал, что ещё не готов к этому, а кроме того, ещё одна причина не позволяла ему дать Холо ясный ответ.

— Хотя я и поджидала подходящего путника в деревне Пасроэ, судьба редко сводит с хорошими людьми. В людях я разбираюсь, тут можешь мне довериться.

Лоуренс запоздало заметил, что Холо, оказывается, взяла его за руку.

— Кроме того, хоть мальчик и привязался ко мне, будь покоен: он тебе не соперник.

Торговец отвернулся и выдохнул белое облачко пара, а Холо рассмеялась. Осталось обречённо устремить взгляд вперёд, задаваясь вопросом: неужели девушка заметила, что он гадал, отчего она так опекает мальчика?

— А ведь кажется, всё скоро закончится. Когда я узнала, что тут затор из кораблей, думала, смута начнётся.

— Надеялась, что так и будет? — спросил Лоуренс.

Холо подняла голову, и он никак не мог понять, что за чувство выражало её лицо.

Она не покачала головой и не кивнула, лишь задумчиво посмотрела куда-то вдаль.

— Я и в самом деле хотела не спеша пуститься в путь, но отчего-то в нашем с тобой странствии многое идёт наперекосяк. Зато есть время поразмыслить…

Он вспомнил, как считал дни предстоящего странствия, загибая пальцы, и как вдвоём с Холо пустился в воображаемую поездку. Действительно, времени на раздумья предостаточно. Пожалуй, и приключившиеся с ними по пути неприятности можно воспринимать как своего рода развлечение.

Лоуренс совсем не ожидал, что Холо сама в этом признается, но воздать ей должное было бы слишком, поэтому он решил подколоть:

— Да уж, излишняя сообразительность не всегда к лучшему.

Он уже представлял себе, как возразит Холо, и придумал, что ответить, но, к его удивлению, девушка не проронила ни слова. Он посмотрел на неё. Оказалось, она стоит на месте, сведя брови.

— Сообразительность?

Он сразу понял, что она и не думает злиться: на её лице читалось искреннее недоумение. Однако Лоуренса, в свою очередь, удивил именно её отклик. Он замолчал, подыскивая нужные слова, и тут Холо издала тихий возглас, будто до неё вдруг что-то дошло. Тогда и он осознал, что они неверно истолковали слова друг друга.

Спутники переглянулись и застыли на месте, а потом, после недолгого молчания, одновременно нахмурились, желая скрыть собственное смущение.

— Я расспрашивала тебя о далёких землях из простого любопытства. Неужто ты растолковал это как-то иначе?

Лоуренс не нашёлся с ответом и приподнял одну бровь. Разумеется, хотелось думать, что переживает он всё-таки напрасно, но в то же время основания волноваться у него были.

— А я думаю, чего ты ходишь с такой гримасой на лице? Почему такой озабоченный? — продолжала Холо, и Лоуренс решительно заявил:

— Отвечу вопросом на вопрос. Почему ты так настойчиво советуешь мне взять Кола в ученики?

Тут уже растерялась Холо.

Всё-таки торговец угадал: конечно, девушка помогала Колу из доброты, однако и нечто другое заставляло её вести себя с мальчиком удивительно ласково, вставать на его защиту, а также просить Лоуренса взять его в ученики.

А если вспомнить то, о чём Лоуренс догадался недавно, — что, поступая так или иначе, Холо в первую очередь думает о нём… Тогда сразу станет ясно, что не только он беспокоится о спутнице — она тоже переживает за него.

Они только и делали, что кидали друг на друга сердитые взгляды, и каждый держался стойко, будто желая показать: слабый в паре именно ты и моё дело тебя защищать.

До чего же глупо вышло: оказалось, что оба думают об одном и том же.

На сей раз Лоуренс сдался первым.

— Ну и ну… Так что ты хотела сказать? — спросил он, вздохнув.

Холо ответила таким же вздохом:

— Как только у нас появляется лишнее время на раздумья, так приходит в голову всякая чушь.

— К тому же бревна в собственном глазу не замечаем.

Холо рассмеялась и крепче сжала его руку:

— Говорят, что тревожиться о грядущем нет толку, но удержаться трудно.

— Совсем не думать о том, что ждёт, тоже не стоит… Но удержаться и впрямь сложно.

А уж если знаешь, что лучшие времена переживаешь именно сейчас, то и подавно.

Будущее представлялось им мрачнее настоящего, но, хотя оба беспокоились друг за друга, о каком веселье может идти речь, если они будут постоянно обсуждать свои страхи?

Похоже, Холо тоже всё поняла, а потому заявила:

— Вот и не будем больше об этом.

И Лоуренс с ней полностью согласился.

— А раз уж проснулись в такой час, найдём мальчика и немного выпьем. Холодно ведь.

— Опять выпьем? — изумлённо спросил он.

Холо уже зашагала вперёд и ничего не ответила, хотя уши под капюшоном шевельнулись.

— Ох уж эти пьянчуги! Развалились как попало прямо на дороге.

Беспорядочно лежащие — будто с неба попадали — люди загораживали путь, и пройти по сонному царству напрямик оказалось довольно трудно. Впрочем, на берегу широкой реки подобное было ещё терпимо, а вот если в дешёвой ночлежке — в самом деле, повод поворчать. Улёгшись аккуратно, в ряд, люди могли бы разместиться куда удобнее, при этом занимали бы меньше места, но все предпочитали спать как бог на душу положит, даже если пришлось скорчиться и поджать ноги. Вот почему Лоуренс, насмотревшись на такие ночлежки, часто оставался ночевать на холоде под открытым небом.

При воспоминаниях о прошлых поездках какая-то мысль проскользнула у него в голове. Обернувшись, он посмотрел на спящих лодочников и торговцев.

Их лица, позы, а также число…

Что же это за мысль? Силясь поймать её, он снова стукнул себя по похмельной голове, но так и не успел: Холо остановилась, и он, не заметив этого, налетел на неё.

От сердитого взгляда девушки мысль окончательно ускользнула.

— Кол…

Похоже, привязанность Кола к Волчице была взаимной. Она не называла людей по именам, обходилась кличками вроде «лиса», «птичка», «старик». Лоуренс даже попытался вспомнить, а обратилась ли она к нему самому по имени хоть однажды? Возможно, один или два раза такое случалось, и почему-то он смутился, только представив себе это.

— Мм?.. — рассеянно протянула девушка: похоже, мальчик не заметил, что она его окликнула.

Холо и Лоуренс переглянулись, подумав, что Кол спит, и подошли поближе.

Мальчик сидел на корточках, завернувшись в плащ Холо, и явно бодрствовал: в правой руке он держал то ли веточку, то ли предмет, похожий на неё, и двигал им. Видимо, целиком погрузился в какое-то занятие.

Холо уже хотела вновь окликнуть его по имени, но в этот самый момент Кол наконец услышал шаги и поспешно обернулся.

Лоуренс не удержался от удивлённого возгласа, а Холо вытаращилась на мальчика.

Похоже, Кол оглянулся почти бессознательно — до того был увлечён своим делом. Он испуганно посмотрел на путников, а затем поспешно подобрал что-то у своих ног. Наверное, монету, подумал Лоуренс, уловив металлический звон. Кроме того, поднимаясь с земли, мальчик встал так, чтобы загородить что-то собой.

Не только Холо умеет быстро соображать.

Лоуренс попытался разглядеть то, что загородил Кол, но, похоже, это было начертано на земле — рисунок или надпись. Он даже не успел задаться вопросом, что там такое, — мальчик быстро стёр ногой написанное и тут же заговорил:

— Что… что случилось?

«Это ты мне скажи». Похоже, Холо еле удержалась от таких слов, судя по тому, как сжала руку Лоуренса. Тот не сомневался, что угадал её мысли.

Очевидно, Кол что-то скрывал.

— Гм. Мы не вовремя проснулись и хотели позвать тебя выпить с нами, — сказала Холо.

Видимое отвращение на лице Кола оказалось красноречивее слов: совсем недавно Рагуса подпоил его до бесчувственности.

— Хи-хи, да шучу я. Ты не проголодался, часом?

— А… Немножко.

Кол что-то рисовал на земле, обведя кругом, и таких кружков у него, похоже, было несколько, но что там — теперь уже и не узнаешь.

— У тебя ведь еды вдоволь? — обратилась Холо к Лоуренсу.

— Можно сказать, что и вдоволь…

— «Можно сказать»?

Лоуренс пожал плечами:

— Потому что чем чаще ешь, тем меньше остаётся.

Холо легонько стукнула его по руке:

— Вот и решено. Хорошо бы у огня присесть, конечно.

— У общего костра нас не оставят в покое. Лучше взять лучину и принести огонь сюда.

— Угу. Тогда и мои вещи принеси…

После того как одна наплясалась до упаду, а второй напился, оба даже не приметили, как кто-то принёс покрывало и заботливо накрыл их.

Холо с Лоуренсом посмотрели на Кола, и мальчик изумлённо спросил:

— Неужто не помните?

А ведь если они продолжат странствие вместе с Колом, взяв его в ученики, подобные разговоры будут каждый день.

— Хе-хе-хе! Что поделать, оба были пьяные. Будь так любезен, принеси.

— Хорошо, — ответил Кол и убежал.

Лоуренс отметил про себя, что ему нравится смотреть мальчику вслед. Разумеется, отчасти потому, что рядом стоит Холо. Девушка положила голову ему на плечо — видимо, тоже так подумала.

Пожалуй, для описания этой картины даже существовало отдельное слово, но произносить его никак нельзя.

— Послушай… — протянула Холо.

— М?

Она помолчала, а затем качнула головой и заявила:

— Да нет, ничего.

— Правда?

Конечно, он догадывался, что девушка хотела сказать, но лучше об этом не думать.

— Кстати…

— Что?

— А ведь родная деревня Кола называется Пин. Ты о ней не слышала?

В спешке Кол случайно наступил на ногу одному из спящих на земле лодочников. Лоуренс с улыбкой наблюдал за тем, как мальчик извиняется, но в этот самый момент Холо сильно сжала его руку.

— Что ты сказал?! — воскликнула она.

Лоуренс подумал, что голос у неё звучит совсем уж необычно, и обернулся, но в глазах спутницы уже снова плясали смешинки.

— Шучу.

— Эй, а ну…

— Хи-хи! Не могу же я знать всё на свете.

Тут не поспоришь, однако Холо часто разыгрывала неведение, когда на самом деле знала что-то важное, а если случалось нечто из ряда вон выходящее, вела себя так, будто это сущие пустяки. Строить догадки здесь можно было бесконечно, но как только она сказала, что шутит, Лоуренс, наученный опытом странствий с нею, поневоле насторожился.

Кол, в спешке оступившийся об лодочника, теперь шагал, внимательно смотря под ноги, а Холо смеялась, глядя на него. Лоуренс не сводил с неё взгляда, и она вздохнула, не поворачиваясь к нему.

— В следующий раз буду следить за словами.

— Ты уж постарайся, — ответил Лоуренс.

Тут подоспел Кол:

— Что-то не так?

— Да нет, ничего. Говорили о твоей деревне.

— А-а… — разочарованно откликнулся Кол: похоже, он и не думал, что кто-то будет обсуждать его деревню, хотя вряд ли считал её глухой дырой, не интересной никому на свете.

Однако у того, кто хоть немного гордится своими родными краями, при одном их упоминании мгновенно загораются глаза.

— Ты говорил, она называется Пин? А есть ли в вашей деревне предания? — спросила Холо, протягивая руку, чтобы взять вещи.

— Предания? — откликнулся Кол, передавая ей принесённый мешок.

— Угу. Уж одно-то или два должны найтись?

— Ох… — озадаченно выдал мальчик: вопрос явно застал его врасплох.

Чего-чего, а преданий и побасёнок навалом даже в самой глухой деревушке.

— Помнишь, ты рассказал мне, что к вам пришли люди Церкви и принялись вам досаждать? Наверное, и в твоей деревне, и в тех, что неподалёку, есть свои боги, — пришёл на выручку Лоуренс.

Похоже, теперь Кол понял, чего от него хотят, и кивнул.

— Да. Пин — это имя божества, огромной лягушки. Старейшина даже говорил, что видел его.

— Ого, — заинтересованно сказала Волчица.

Все трое уселись рядом, и Холо с Лоуренсом взялись за вино, а Колу передали хлеба с сыром.

— Давным-давно моя деревня стояла на другом месте. Но потом в горах случился оползень, вниз хлынул огромный поток воды, образовал озеро и совершенно затопил её. Как раз в это время старейшина, тогда совсем ещё мальчик, помогал в охоте на лисиц. Он и увидел, что на пути мощного потока, корчевавшего на пути даже деревья, стоит огромная лягушка.

Предания о богах, спасших людские поселения от какого-нибудь бедствия, не редкость. Церковь пыталась переписать их так, чтобы в новых историях спасителем выступал Бог Истинной веры, но, глядя на Кола, чуть не прыгавшего от возбуждения при рассказе о божестве в виде огромной лягушки, Лоуренс думал, что церковники зря стараются.

Тем более теперь, когда он точно знал, что предания о богах и духах — не просто сказки.

— И пока великий Пин стоял на пути у потока, не пуская его вперёд, старейшины спустились к подножию горы, прибежали в деревню и всё там рассказали. Так сельчане сумели спастись.

Только закончив свой рассказ, Кол заметил, что вошёл в раж. Он огляделся по сторонам, желая убедиться, что говорил не слишком громко.

— Хм. А из богов у вас только лягушка? Волков не припомнишь? — не вытерпела Холо.

— Ещё как припомню, — с готовностью ответил Кол, и Волчица, успевшая достать из сумки вяленое мясо, чуть не обронила его, но всё-таки быстро взяла себя в руки и сунула ломтик в рот.

Только пальцы у неё чуть-чуть дрожали, но Лоуренс, конечно, сделал вид, что ничего не заметил.

— Но про волков немало сказывали в деревне Рупи. Помните, я вам говорил, господин Лоуренс? Там ещё много знатных охотников на лис и сов.

— Да, про деревню, которую подчинила Церковь.

Кол кивнул с горькой усмешкой: в конце концов, именно приход церковников в эту деревню заставил мальчика начать своё странствие.

— В Рупи верят, что основали деревню волки.

Кончик ломтика, торчавший изо рта Холо, дёрнулся. Лоуренс подивился, как она его ещё не уронила.

Однако торговец сразу вспомнил, что хотел узнать у учёной Дианы — женщины-летописца, которую он повстречал в городе язычников Кумерсуне, об историях, где боги сходились с людьми. В то время на уме у него была лишь Холо со своим страхом одиночества, но теперь всё виделось в немного другом свете. Он вдруг забеспокоился, что Волчица ему это ещё припомнит, а Кол тем временем продолжил:

— Я уже потом порасспрашивал и узнал, что люди Церкви пришли в деревню Рупи именно за этим самым божеством-волком.

— Божеством?

— Да. Но в деревне Рупи этого бога нет. В предании сказано, что он умер.

А это уже было странно. Если в легенде говорится, что бог мёртв, то и приходить за ним люди Церкви не станут. Скорее уж явятся читать проповеди и обращать в Истинную веру, ведь при мёртвом языческом божестве дело у них пойдёт споро.

Кроме того, люди Церкви тотчас ретировались, едва захворал сановитый священник, наверняка выполнявший и роль военачальника.

Как-то это всё не сходится. В то же время описание событий наводило на мысль, что они действительно что-то искали в деревне.

Тут-то до Лоуренса дошло. Люди Церкви вели некие розыски, причём ради этого забрались глубоко в горы, в отдалённое поселение с уже почившим божеством.

— Говорят, бог Рупи пришёл в деревню раненый и там же скончался. А в благодарность за обретённое прибежище оставил сельчанам правую переднюю лапу и собственное семя. Семя продолжило жить в детях и внуках, рождающихся там, а лапа защищала весь край от эпидемий и бедствий. И говорят, будто бы люди Церкви искали эту самую лапу.

Кол пересказывал предание, будто сказку, и сам, кажется, в него не верил. В странствии поневоле узнаешь, как велик этот мир, и деревенские предания, которые раньше принимались на веру, кажутся всего лишь выдумкой.

— Вот только наша-то деревня всё-таки оказалась на дне озера, поэтому уж не знаю, правдив ли рассказ о лапе бога Рупи! — рассмеялся Кол.

Оказавшись за пределами деревни и поднабравшись житейской мудрости, поневоле заметишь, что предания не сходятся с произошедшим в действительности. Наверное, Кола это лишь заставляло подвергать сомнению правдивость деревенских преданий, однако для Лоуренса всё было наоборот.

Благодаря Холо он знал, что такие истории — не просто старые сказки, и его здравый смысл торговца требовал связать крутящиеся в голове разрозненные сведения в единую цепочку, поэтому Лоуренс принялся рыться в неясных воспоминаниях.

Торговец успел кое-что узнать у Рагусы перед тем, как окончательно опьянел. Он прекрасно понимал, что тогда сделал вывод под влиянием момента, во хмелю, и всё же теперь многое объяснялось услышанным.

— Так ты не веришь, что в предании говорится правда?

Похоже, Холо уловила что-то в словах Лоуренса и обратила на него свой цепкий взгляд из-под капюшона.

Кол улыбнулся:

— Я верю не каждому слову в предании. Однако в школе я старательно штудировал доказательства существования того или иного бога. Поэтому проще всего предположить вот что: лапа бога Рупи уже много лет назад пропала…

В школе на юге Колу пришлось тяжело; он ведь и оказался в здешних землях потому, что захотел вернуться домой из-за навалившихся неприятностей. Пожалуй, любой человек на его месте попытался бы узнать у встречных людей про свою деревню, и в таком случае мальчик наверняка выспрашивал то же, что и Лоуренс, только, в отличие от торговца, гораздо меньше верил абсурдным историям.

Лоуренс нарочно не смотрел в сторону Холо, вместо этого сильнее сжав её руку, и сказал:

— Карта сокровищ обычно ходит по рукам уже после того, как спрятанное сокровище кто-то нашёл.

Кол распахнул глаза, а затем вдруг прищурился и смущённо улыбнулся — его уже не проведёшь.

— Но всё-таки трудно поверить, правда? Вот уж не подумал бы, что люди могут торговать лапой бога.

Стоящая рядом Холо шумно вздохнула. Всё-таки Кол и в самом деле разузнал то, что стало известно Лоуренсу. Торговец сильно сжал руку спутницы. Она не подала голоса, только посмотрела на него, но он не обернулся.

— Да. В мире ходит превеликое множество подделок.

Гильдия из города Реско, расположенного в верхней части реки Роэф, искала правую лапу волчьего божества. И уж если Лоуренс услышал об этом от Рагусы, распивая вино, то слух наверняка был известен каждому лодочнику.

Кроме того, теперь выясняется, что и Кол, скитавшийся из одних краёв в другие, знал историю о передней лапе, а значит, её пересказывают и в тамошних ночлежках или харчевнях, куда заходят путники.

Конечно, говорят, что дыма без огня не бывает, но корни подобных слухов наверняка проистекали из языческих верований северных земель, обросших преданиями. За семь лет жизни в шкуре торговца ему частенько доводилось слышать о мощах святых, крыльях ангела, Святом Граале или даже одеянии богов, и всё это неизменно оказывалось подделкой, над которой можно разве что посмеяться.

— Только… я в такие вещи не верю, не подумайте, — поспешно заявил Кол.

Похоже, молчание Лоуренса и Холо он истолковал как изумление перед его наивностью.

— Но убедиться, что предание правдиво, я, конечно, хотел бы, если представится такая возможность, — добавил он и печально улыбнулся, как ребёнок, узнавший, что за каждым фокусом скрывается какая-то уловка.

Интересно, какое у него будет лицо, если сказать ему, что девушка по имени Холо — родственница того самого божества?

При этой мысли Лоуренса вдруг охватило любопытство, но вряд ли его спутница горит желанием показаться мальчику в своём истинном облике. Её спокойный взгляд был устремлён на Кола.

— Однако… положим, что люди Церкви действительно погнались за волчьей костью, но о чём они только думали?! — спросил Лоуренс, чтобы поддержать разговор: он беспокоился за Холо (слишком уж она притихла), но решил, что ей есть над чем поразмыслить.

— О чём они… думали?

— Да. Ведь если они начинают поиски кости-реликвии, считая её всамделишней, то, следовательно, сами признают существование языческого бога. Но ведь это же недопустимо по их собственным канонам!

Кол вытаращил глаза.

— И правда, — пробормотал он. — Если подумать, выглядит странно.

Если всё это верно, то волк должен быть величиной с Холо, и лапа его гораздо крупнее обычной звериной лапы. Лоуренс бы не поручился за свою память, но, кажется, Рагуса упоминал адского сторожевого пса, присматривающего за воротами преисподней.

Неужели кость понадобилась Церкви для проповедей? Объявят, что обретённая реликвия — это останки какого-нибудь святого мученика, а уж после этого найдут, куда её пристроить.

В этот момент ход мыслей Лоуренса прервал Кол.

— Ой, а может быть… — пробормотал он, будто догадавшись о чём-то.

Лоуренс посмотрел на мальчика выжидающе, но тут люди, сидевшие с вином у огня, громогласно расхохотались — похоже, их что-то развеселило.

А в следующий миг раздался хруст, как будто что-то треснуло. На миг Лоуренс подумал, что это что-то сломала рассердившаяся Холо, и посмотрел в её сторону, но она явно удивилась не меньше него.

Поймав взгляд Лоуренса, Волчица явно угадала, о чём он подумал, и стукнула спутника по плечу.

— Неужели… это… — испуганно пробормотал Кол: хотя мальчик не спешил верить в истории про богов, разговор о них настроил его на благоговейный лад.

Пожалуй, дело было попросту в человеческой склонности верить в мистические силы, однако Лоуренс не мог удержаться от смеха при виде довольного лица Холо.

Стало тихо, и те, кто, услышав треск, вскочили на ноги, вновь опустились на землю, а некоторые пожимали плечами, обернувшись к троице. Все, кто ещё бодрствовали, пребывали в недоумении.

В этот самый момент треск повторился, причём прозвучал гораздо громче, будто где-то сломалось что-то большое.

«Река», — подумал Лоуренс, и тут же раздался скрип дерева, а за ним протяжное бульканье.

Кол уже оказался на ногах, и даже Лоуренс поднялся на одно колено и посмотрел в сторону реки.

— Корабль! — закричали те, кто пили вино у костра.

Взгляд Лоуренса упал на речной плёс.

В свете луны была видна огромная барка, медленно сходящая со своего места.

— Эй, кто-нибудь! — закричали стоящие вокруг огня люди, но ни один даже с места не сдвинулся.

Скорее всего, это были торговцы либо странники. Поднялся и Лоуренс; Кол сорвался с места и побежал, но через три-четыре шага, похоже, осознал, что не знает, за что хвататься, и растерянно остановился.

Люди понимали, что судно уносит течением и его нужно остановить, но понятия не имели, как это сделать.

Именно тогда и раздался чей-то голос:

— Спасайте суда!

От этого крика лодочники, лежавшие вповалку, как усталое стадо, разом очнулись. Похоже, с такой бедой они столкнулись не впервые; все разом понеслись к реке, причём большинство мужчин бежали довольно резво, несмотря на то что совсем недавно пили до упаду.

Первыми до вытащенных на берег лодок добежали Рагуса и ещё один речник. Они навалились на одну из них и, поднимая брызги, принялись мощно, словно буйволы, толкать вперёд.

Сначала на борт запрыгнул Рагуса, а затем другой лодочник.

Те, кто не успел сесть в лодку, не растерялись: они тут же бросились в воду и поплыли к другим судам, маячившим на воде. Барка, застрявшая на притопленной лодке, медленно, но неумолимо дрейфовала вниз по течению.

Вероятно, корпус затонувшего судна совсем ослаб оттого, что за него многократно цепляли канат и тянули, пытаясь вытащить из реки. Под весом другого корабля он треснул и развалился на куски. Если освободившаяся барка поплывёт по течению без руля и ветрил, то наверняка застрянет в том месте, где река делает поворот. Кроме того, ниже по реке, возможно, остановились какие-то другие суда. Даже ребёнку ясно, что будет, если эта махина столкнётся с ними.

Однако лодочники попрыгали в реку так же решительно, как бывалые рыцари бросаются в схватку, не только поэтому. Ими двигала забота о собственном добром имени. Даже представить страшно, какая пойдёт о лодочнике молва, если его судно застрянет посреди реки три раза кряду.

Кол сделал два-три шага вперёд, заворожённый храбростью лодочников, и даже Лоуренс наблюдал за ними затаив дыхание.

В конце концов, сорвавшаяся с места барка приводилась в движение силами четырёх-пяти гребцов, и остановить её было непросто. Однако вглядывался он не так пристально, как остальные, потому что стоящая Холо рядом пробормотала:

— Ты правда не понимаешь?

— Что?

Сперва он подумал, что Холо говорит про судно, но в таком случае было совершенно неясно, к чему она клонит. И тут его осенило: да нет же, речь о том, почему Церковь искала древнюю кость!

— А ты понимаешь зачем?

До слуха донёсся крик.

Оказалось, лодка Рагусы умело поравнялась с большим кораблём; пока она не обогнала барку, его напарник успел перепрыгнуть на неё и опустил шест в воду. И всё же остановить судно не удавалось. В свете луны длинная жердь была похожа на тонкую веточку.

Лоуренс почти расслышал досадливый возглас Рагусы.

— Я понимаю, — сказала Холо. — Как ты разбираешься в торговле, так я разбираюсь в верованиях людей.

Холо явно была не в духе, и её колкость служила тому доказательством. Лоуренс понятия не имел, почему она сердится, и лишь догадывался, что это как-то связано с Церковью.

— Мне не по душе, когда люди называют меня богиней. Всё потому, что при этом они меня сторонятся. Любой мой вздох повергает их в дрожь и благоговейный трепет. Они расступаются передо мной, словно перед прокажённой! Но ведь с другой стороны…

— Вы что?! — закричал кто-то.

Лодка Рагусы обогнула барку и подставила ей свой борт. В худшем случае попытка остановить дрейфующее судно таким образом приведёт к тому, что она перевернётся и тоже затонет.

Деревянные корпуса глухо ударились друг о друга. Все, кто следил за ними, затаили дыхание и крепко сжали кулаки.

Лодка Рагусы опасно накренилась: казалось, она вот-вот опрокинется. Обстановка на берегу накалилась до предела, но Лоуренс всё равно повернул голову к Холо.

Он вдруг понял, что она имеет в виду.

— Неужели эта кость нужна им для того…

А затем громко взбурлила вода.

Казалось, следующее мгновение длилось целую вечность, но за это время барка явно замедлилась, почти остановив свой ход.

До стоящих на берегу дошло, что опасность миновала, и люди закричали, не скрывая радости. Рагуса на своей лодке поднял руку, наслаждаясь мгновением заслуженной славы, но Лоуренс не мог разделить всеобщего ликования.

У него в голове не укладывалось, что Церковь способна на такую низость, и во рту вдруг стало горько.

— Именно. Представь, что они принесут кость — настоящую реликвию — и примутся топтать? Даже мы, волки, неспособны загрызть глупцов, когда от нас остались одни кости. Придётся лишь терпеть унижение и ждать, когда им надоест попирать наш безмолвный прах. Чуда не случится. И что подумают люди, когда это увидят? Подумают вот что…

Другие лодки немедленно нагнали барку, и несколько лодочников перепрыгнули на неё, заводя буксирные концы. Они двигались удивительно слаженно, будто единое существо, и, наблюдая за ними, Лоуренс понял, каково это: долгие годы трудиться на одной ниве.

Ему и самому хотелось бы взяться за дело и встать плечом к плечу с ними, но он ждал, слушая негромкие слова Холо.

— Они подумают: «Да неужто это то, пред чем мы благоговели и чего боялись, как проказы?»

Пожалуй, это повысит авторитет Церкви куда больше, чем проповедь из десяти тысяч слов, восхваляющих Бога Истинной веры. Это удивительно разумный план, и нужно отдать церковникам должное: не зря они вели борьбу с язычниками на протяжении сотен лет.

Однако кость, которую они намеревались попирать сапогами на глазах у своей паствы, возможно, принадлежала старому приятелю Холо, а то даже и родственнику.

Хотя торговля шкурами не вызывала у неё особенного отторжения, топтаться на костях — совсем другое дело.

Лоуренс видел, как дрожали её ресницы, но знал, что она сдерживает не слёзы, а тихое бешенство.

— И что же ты думаешь об этом?

Рагуса и остальные лодочники споро пришвартовали суда друг к другу бортами и ставили их на якорь, а вокруг не смолкали одобрительный свист и рукоплескания. Мастера своего дела, эти речники могли провернуть всё с закрытыми глазами, и работа шла удивительно слаженно.

Точно так же умело и Церковь вела свою работу и не гнушалась пользоваться любыми средствами для того, чтобы обратить людей в Истинную веру.

— Думаю, что это… мерзко…

— Дурень. — Холо больно наступила ему на ногу, и он сразу понял, что девушку трясёт от негодования. — Не о том я спрашиваю, плохо это или хорошо. Ты ведь всё равно такой же, как эти церковн…

Она запнулась, но не успела попросить прощения: теперь уже Лоуренс наступил ей на ногу и выжидательно прищурился, будто желая показать, что отомстил.

Холо закусила губу (то ли чтобы успокоиться, то ли потому, что жалела о сказанном в пылу гнева) и продолжила:

— Я не о том спрашивала. Веришь ли ты в то, что они гонятся за этой костью?

— Наполовину, — сказал он, и Холо болезненно скривилась — вероятно оттого, что не ожидала столь краткого ответа.

Похоже, теперь она подумала, что напрасно рассердила его.

— Хотя нет, наполовину — просто первое, что пришло мне в голову. В конце концов, таких историй ходит множество. — Он указал подбородком на Кола. — Столько же, сколько тех, на которые купился мальчик в своей школе.

Между тем Кол вместе с остальными людьми на берегу чествовал лодочников. Из-за того, что тощий паренёк кутался в плащ Холо, со спины казалось, что там стоит именно она.

— Тогда почему же всё-таки веришь наполовину?

— Я ведь знаю о тебе. А значит, не могу списывать слух на простую байку. Вот отчего и сказал, что верю наполовину. Сам слух пошёл потому, что в дело вступила гильдия, однако не поймёшь, искала ли она вещь именно в деревне Рупи. Хотя церковники-то заявились как раз туда, если Кол говорит правду.

Похоже, лодочники закончили. Они перебрались в лодку Рагусы, а кто-то, громко ухнув, прыгнул в реку и уже вылез на берег.

В почти догоревший костёр подбросили дерева, а героям разливали вина.

— Слушай… — начала Холо.

— А?

Девушка обвила его руку своей: видно, решив о чём-то его попросить, сочла, что следует быть с Лоуренсом поласковее, а не насмехаться.

— Давай неспешно двинемся на север, отыщем Йойс и только там попрощаемся. Как тебе?

Вот так поворот! Он не удержался от усмешки, и Холо сердито впилась ему в руку ногтями.

Да, пожалуй, он хватил лишнего; разве теперь, после столь искреннего предложения, обвинишь её в коварстве?

Лоуренс сделал глубокий вдох и выдал:

— Могла бы и не спрашивать. Помнишь, что я тогда сказал, придя за тобой?

Холо отвела взгляд и ничего не ответила. Неужели от смущения? Даже не верится.

— Впрочем, я надеюсь, что это всего лишь слух. Но чем бы ты ни тешилась…

— А если надежда тщетная?

Мудрая Волчица умела играть словами.

Лоуренс ответил ещё шутливее:

— Тогда спасайся кто может.

— Потому что я рассержусь?

Он прикрыл глаза, а когда вновь открыл их, оказалось, что всё ещё взбудораженный Кол обернулся и заметил, в каком странном настроении его спутники.

Вытаращив глаза, будто увидел то, что видеть ему не полагалось, мальчик поспешно отвернулся.

— Однако такие вещи, как правило, стоят баснословно дорого. Всё потому, что Церковь, соглашаясь на подобные сделки, рискует своим авторитетом. Иначе говоря…

Лоуренс смотрел на Холо. Он знал, что в этот самый момент Кол исподтишка подглядывает за ними, но чужие взгляды его сейчас уже ничуть не волновали.

— Пускай это тебе и не нравится, такая вещь крайне важна для авторитета Церкви и стоит очень дорого. Связываться с нею чрезвычайно опасно.

Улыбнувшись, Холо взмахнула свободной рукой, будто отметая его возражения.

Лоуренс заметил, что Кол поспешно отвёл глаза, а девушка медленно опустила руку.

— Ну, после такого я точно отправлюсь на её поиски. Но ты следовать за мною не обязан.

А это уже нечестный ход. Настолько коварный, что хуже только нож в спину.

Лоуренс поднял свободную руку и легонько стукнул Холо по макушке:

— Я не ты, и хочу, чтобы книга обо мне была как можно толще.

— Правда?

Горькая правда заключалась в том, что, как ни привлекательна была перспектива спокойно состариться и умереть в своей постели, Лоуренс в мысли о том, чтобы и дальше странствовать с Холо по свету, теперь тоже находил определённое очарование.

А уж если странствие окажется ярким, то тем более.

Почему люди в конце года или после сбора урожая собираются вместе, пляшут до упаду и веселятся напропалую? Кажется, теперь он это понял.

— Но лучше, чтобы в истории была развязка.

— Даже если она опасная?

Лоуренс покачал головой: молодая кровь в нём уже не бурлила, и забывать о насущном он не собирался.

— Разумеется, опасности нужно избегать.

Холо торжествующе улыбнулась:

— Я Мудрая Волчица Холо.

Он знал, что это глупая затея: если гильдия в самом деле разыскивает реликвию-кость по указке Церкви, то простому торговцу тут вмешиваться нечего — всё равно сделать ничего не сможет.

И всё же Лоуренс решился: пускай странствие с Холо не будет точно жидкая похлёбка, которой не насытишься. Куда лучше уподобить его сочной говядине, нарезанной толстыми ломтями и посыпанной пряностями.

Холо хихикнула и зашагала к подслушивающему Колу. Она легонько стукнула его по голове, толкнула в спину и направилась к лодочникам.

Лоуренс медленно двинулся вслед за нею.

На небе сияла луна. Воздух приятно холодил кожу и вздрагивал, донося взрывы хохота лодочников.

Ночь поворотного пункта их совместного странствия выдалась на редкость хорошей, подумал Лоуренс и сделал глубокий-глубокий вдох.

Пожалуй, его даже не интересовало, правдива ли история про кость, хотя Холо рассердилась бы, если бы это узнала. В конце концов, случилось нечто куда более важное, и он хотел поблагодарить луну за то, что у него появилась причина идти дальше.

Эпилог

Раннее утро.

Выглянувшее из-за горизонта солнца разбудило Лоуренса, коснувшись его лица своими лучами.

Впрочем, это только почудилось: открыв глаза, он понял, что чувствует на щеке дыхание спящей Холо. Та свернулась калачиком под одеялом и лишь изредка высовывала из-под него голову — наверняка бессознательно, чтобы глотнуть воздуха. Щёки у неё оказались мокрые (под одеялом было жарко) и в такие моменты раздувались, как булочки, подходящие в печи, — а то, что Волчица в любой момент могла вспыхнуть и надуться от обиды, довершало сходство.

Правда, спящее лицо Холо почему-то теперь казалось удивительно беззащитным. На нём читалось не просто умиротворение; девушка будто не сомневалась, что сниться ей будет только хорошее. Даже её обгоревшая чёлка напоминала героические подпалины, которыми хвастается рыцарь, умудрившийся выжить после того, как спрыгнул с башни горящего замка.

Хотя тут он, пожалуй, переборщил со сравнением.

Лоуренс усмехнулся и зевнул. Кожа на лице, задубевшая от холода, скрипнула, напомнив о хрусте тонкой плёнки льда на лужице под ногой, и тогда он проснулся окончательно.

День выдался удивительно ясный. Холо поморщилась, не открывая глаз, и снова с головой нырнула под одеяло.

Лоуренс думал, что лодочники, поймав сбежавшую барку, будут праздновать до утра, но, похоже, они знали своё дело и понимали, насколько опасно плыть по реке после ночи беспробудного пьянства. Речники покутили в меру и тут же завалились спать, даже не дождавшись, когда высохнет одежда. К счастью, на сушу вытащили много пушнины, поэтому им удалось согреться и уснуть глубоким сном, несмотря на то что многие вымокли до нитки.

С другой стороны, зрелище было ещё то: крепкие мужчины голышом завернулись в меховые шкурки и прижались друг к другу, чтобы не замёрзнуть. Ещё ночью, глядя на них, Холо заявила, что у неё нет слов, и Лоуренс с нею согласился.

Однако в этот час лагерь ещё спал, и, судя по всему, бодрствовал только он один. Торговец проснулся не от холода и не оттого, что вчера успел подремать на борту неспешно плывущей лодки.

В последнюю пару дней он начал испытывать некое странное чувство — неуловимо знакомое, но давно позабытое. Оно напоминало Лоуренсу о тех временах, когда он занимался торговлей, не думая о сне и отдыхе.

Тогда он не сомневался, что каждое утро даёт шанс заключить выгодную сделку; каждый новый день виделся ему картой, которую игрок вытягивает из колоды. Вот ещё одна, ещё и ещё. Он шёл только вперёд, и ему это нравилось.

И вот снова довелось ощутить нечто подобное.

Случалось ли ему проснуться с этим чувством хоть раз с тех пор, как осознал, что разлука с Холо неотвратима? Понять, что восход солнца его не страшит? Хотя известно, что расставаний в странствии не избежать, неприятное остаётся неприятным. В конце концов, даже Мудрой Волчице Холо не удавалось с этим справиться, что уж говорить о нём самом, обычном человеке?

А тут вдруг такое пробуждение. И он знал, откуда всё это взялось: теперь у него появилась причина двигаться вперёд.

В Реносе они оба решили, что у них есть общая цель — с улыбкой расстаться. А прошлой ночью договорились, как именно к этой цели идти.

Холо предложила: «Давай неспешно двинемся на север, отыщем Йойс и только там попрощаемся. Как тебе?»

Однако неужели кто-то поверит, что торговцу, который день за днём без устали зарабатывает деньги, и Мудрой Волчице удастся хоть немного пропутешествовать спокойно, без происшествий? Потому-то сейчас Лоуренс как ребёнок предвкушал новое приключение. Пускай даже неизвестно, сколько правды в тех слухах, что дошли до них. Пускай даже Холо будет терзаться, если всё окажется правдой.

И Лоуренс не считал, что это безрассудство. А всё потому, что…

— Апчхи! — послышалось из-под одеяла.

Во время торговых переговоров в тесной гостинице всегда нужно удостовериться, что лежащие рядом люди не подслушивают, делая вид, что спят, и он наловчился обнаруживать притворщиков по чиханию и кашлю, а ещё по тому, как те сглатывают слюну.

Лоуренс заглянул под одеяло. Холо потирала нос, но сразу подняла лицо навстречу. Даже спросонья взгляд её не казался столь же затуманенным, как обычно.

— Гм… Давненько я так хорошо не спала.

Всё потому, что… он понимал: точно так же считает и Холо.

— Вы правда уезжаете?

Рассвело по-настоящему, и вокруг уже вовсю готовились к отплытию. Рагуса вверил свою лодку другим лодочникам, а сам расслабленно наблюдал за их работой. Похоже, у речников было принято чтить хорошие дела, и вчерашнему подвигу Рагусы по спасению большой барки старались воздать должное. В то же время герой, освобождённый от работы и весьма этим довольный, тут же всполошился, когда Лоуренс сообщил ему, что они с Холо не будут спускаться по реке и решили вернуться в Ренос.

— Мы… мы только здесь опоздали на день, но дальше поплывём совсем быстро. Совсем скоро нагоним! — уговаривал Рагуса, однако Лоуренс спокойно отвечал:

— Да нет, просто путь до Кэльбе мы бы и так вряд ли осилили. Провели тут ночь и решили вернуться.

— Ох… Ну что ж… Я уж подумал, что как лодочник сам вас подвёл… Но раз так, то ничего не поделаешь.

Пожалуй, Рагуса бы так не убивался, даже потеряв кошелёк, и, глядя на него, Лоуренсу стало стыдно, что приходится говорить неправду. Сам он и не думал возвращаться в Ренос — напротив, намеревался попасть в портовый город Кэльбе гораздо быстрее остальных. А солгать и покинуть берег был вынужден, потому что не мог раскрыть, каким именно образом там окажется.

— Отсюда до Реноса даже пешком доберёмся за день. Конечно, поездкой на лодке с вами я чрезвычайно доволен, — нарочито любезно добавил Лоуренс.

Рагуса в ответ горько усмехнулся и глубоко вздохнул. Мириться с неудачами лодочники умеют.

— Ну не всё здороваться в этой жизни, прощаться тоже приходится. Может быть, однажды снова доведётся вас перевезти, — заключил он и протянул руку.

Лоуренс вспомнил рукопожатие, которым они обменялись во время посадки, оно должно было повториться и при сходе на берег. Оказавшись в одной лодке, делишь с человеком судьбу, ведь тот, кому поручаешь свою жизнь, всё равно что друг.

— Да. Я ведь странствующий торговец. Наверняка однажды снова сюда приеду. — Лоуренс пожал крепкую руку лодочника и сказал: — Вот так вот, Кол Тото. Смотри не забывай, чему я тебя научил.

Кол, казалось, клевал носом рядом с Рагусой, но, услышав эти слова, тут же встрепенулся:

— Что?.. Ах да!

Мальчик не спал и, сидя в лодке, следил за рекой, чтобы предупредить, если вдруг появится ещё одно судно, которое сносит по течению. Похоже, рассчитывал на небольшую денежную благодарность.

Заметив это, Лоуренс не удержался и сделал доброе дело. Втайне от Кола он передал Рагусе плату за свой проезд на лодке и велел вручить часть этих денег мальчику, когда они прибудут в Кэльбе. Пожалуй, так Кол сможет не голодать хотя бы неделю.

— Кстати, хотел вам напомнить…

— М?

— Не надо его переманивать, — предупредил Лоуренс, и Рагуса расхохотался в голос: похоже, он явно думал поуламывать Кола за оставшуюся часть пути по реке.

У Кола в жизни была своя собственная цель, однако под напором Рагусы мальчик мог и согласиться — такая уж у него натура. Пожалуй, Лоуренс брал на себя слишком много, проявляя подобную заботу, но всё же ему хотелось подтолкнуть Кола по избранному пути. Именно поэтому он и дал такое напутствие Рагусе.

Бесстрашный лодочник улыбнулся, вздохнул и заявил:

— Хорошо же. Вот тебе моё слово. Я же лодочник и обманывать не стану.

Без причины люди странниками не становятся, и, разумеется, Рагуса понимал это, как никто другой. Лоуренс посмотрел ему в глаза, и мужчины дружно улыбнулись.

Торговец и сам полагал, что ученика ему брать ещё рано, но тем не менее упускать такую крупную рыбу, как Кол, было чрезвычайно досадно.

— Вот только… — начал Рагуса, а затем вдруг схватил Лоуренса за плечо и притянул к себе, чтобы оказаться лицом к лицу. — Не вздумайте больше ссориться по пустякам, понятно?

Ссориться с Холо — вот что он имел в виду. Лоуренс покосился на неё, и девушка ухмыльнулась под капюшоном. Затем торговец посмотрел на Кола и приуныл: ну надо же, мальчик тоже усмехался!

— Да, я понял. Всё понял.

— Ты вот что усвой: любовь деньгами не купишь, а потому негоже подходить к ней так же, как к торговле. Запомни хорошенько!

Конечно, слушать такое было не особенно приятно, однако в его словах имелось зерно истины.

— Да уж, зарублю себе на носу, — ответил Лоуренс, и на этом Рагуса его отпустил, напоследок добавив:

— Вот и славно. Моя работа — править лодкой на реке, а не людей задерживать.

И куда только делся его огорчённый вид? Мужчина сложил руки на груди, и теперь на Лоуренса опять довольно смотрел бравый лодочник, настоящий мастер своего дела. Торговец вдруг призадумался: а сможет ли он сам спустя десять или даже пятнадцать лет обрести такое же достоинство? Однако говорить больше ничего не стоило — это только испортит расставание. Он взял Холо за руку, девушка посмотрела на него и кивнула.

— Ну, свидимся как-нибудь, — заключил Лоуренс и уже шагнул вперёд, увлекая за собой спутницу, но тут его окликнул Кол:

— Про… простите…

Он обернулся:

— А?

Тут же промелькнула мысль: если Кол сейчас попросится в ученики, Лоуренс ведь всерьёз задумается, не взять ли его. Между тем мальчик запнулся, будто сам не знал, зачем открыл рот, но наконец смущённо выговорил:

— Благодарю вас за всё.

Ещё при первой встрече Кол назвал Лоуренса учителем. Теперь же, глядя, как мальчик выражает свою благодарность, торговец пришёл к выводу, что эта маленькая ложь обернулась правдой: Кол в самом деле стал для него как ученик.

— Удачи тебе, — попрощался торговец и зашагал прочь.

Несколько раз он едва удержался, чтобы не обернуться, но всё же упрямо шёл вперёд. Причина была проста: он чувствовал, что Холо, шагавшая рядом, и сама порывалась бросить взгляд назад.

— По реке мы спустимся туда, где нас ждёт портовый город — уже не помню, как он называется, — а потом-то что? — чуть погодя спросила девушка. Она так и не оглянулась — мало того, решительно смотрела вперёд.

— Да, как только доберёмся до Кэльбе, поймаем Эйб.

Они обсудили это ещё вчера вечером, так что и уточнять не стоило, но Холо, похоже, хотела его отвлечь.

— Поймаем лису и велим, чтобы вместо прибыли она поделилась тем, что знает, да?

— Да, пожалуй. Она ведь много лет возит контрабанду в сговоре с Церковью. Наверно, сможет немало рассказать о тайнах того города на реке.

— Гм. Для отмщения любая причина сгодится, значит.

Лоуренс усмехнулся: пожалуй, тут Холо попала в яблочко. Но это всё же следовало сделать аккуратно, чтобы не нарваться на нож.

— Хотя не так уж плохо мчаться куда-нибудь при свете дня в обличье волчицы. С моими-то ногами любое судно догнать — пара пустяков, даже если очень далеко уплыло, — продолжала спутница.

Вот почему они покинули лодку Рагусы: на ней за Эйб уже не угонишься. Достать лошадей ещё сложнее, так что выход у них оставался один.

— Потом прижмём к ногтю ту самую гильдию, поднимемся по реке и вернёмся в город, из которого вчера уехали. А что затем?

— Да, сначала займёмся именно гильдией «Джин». Только прижимать её не будем, да и нет у нас на них ничего. Только попытаемся разузнать. Ну а уж потом… — пробормотал Лоуренс, уставившись куда-то вдаль, а затем быстро глянул на Холо. — Там и решим.

Холо сдвинула брови. Вероятно, ей пришлось не по душе, что разговор об их будущем внезапно оборвался.

— Какая же ты упрямая, — улыбнулся Лоуренс.

— Это почему же? — упрямо откликнулась Холо.

Похоже, она собиралась отпираться до последнего. Лоуренс не стал ей на это указывать, а сказал прямо:

— Ты хотела, чтобы Кол пошёл с нами, я же вижу.

Холо всё крепче сжимала губы, и наконец из-под капюшона облачком пара вырвался тяжёлый вздох.

— Скажешь тоже. Я просто не хотела, чтобы тебе было одиноко после того, как наши с тобой дороги разойдутся, вот и приручала его на всякий случай. А если для этого он не годится, то и не нужен совсем! — выговорила она на одном дыхании.

Лоуренс даже восхитился — так тараторить, это же язык сломать можно! Между тем она явно старалась, чтобы в голосе не звучало никаких эмоций, будто эта длинная речь служила одной цели — объяснить свой поступок.

Он ничего не ответил, только внимательно посмотрел на девушку. Понимать её он всё-таки научился.

Как и ожидалось, Холо не выдержала его взгляда и заговорила сама:

— Сладу с тобой не стало.

Лоуренс промолчал, чувствуя себя польщённым, несмотря на то что с таким выражением лица, как у неё в этот момент, людей обычно не хвалят.

Сдавшись окончательно, девушка призналась:

— Уж не помню, сколько воды с тех пор утекло, но как-то я повстречала на своём пути мальчика и девочку. Обоим было столько же лет, сколько Колу.

— Ого.

— Парочка неразумных юнцов, словно цыплята, тогда ещё совсем ничего в жизни не смыслили. Диву давалась, как дожили до своих лет. Я за ними присмотрела, и какое-то время мы вместе скитались по свету. Увлекательное странствие вышло, ничего не скажешь, вот я и вспоминаю всё это, глядя на него.

Пожалуй, она говорила правду, но Лоуренс пришёл к выводу, что даже если и так, то причина кроется не только в этом.

— А ещё мальчонка мне нравится, — легко призналась Холо напоследок. — Такой ответ тебя устроит?

Прикрыв глаза, он бросила на Лоуренса взгляд сквозь ресницы, и на её лице читалось искреннее удивление, будто она не могла поверить, что он ревнует её к такому юнцу.

Торговцу и самому хотелось думать, что ничего подобного он не испытывает.

— Хорошо, если бы я мог сказать ему: идём с нами, будешь желанным попутчиком, — ответил Лоуренс, опустив голову. — Но не могу.

— Так и думала.

Отчасти потому, что они собрались сунуться в опасное дело, а кроме того, очень сложно будет постоянно скрывать правду о том, кто такая Холо.

— И, наконец…

— И, наконец, что? — в свою очередь, спросила Волчица.

Загрызёт, если не выложить ей всё как есть.

— Потому что нам хорошо вдвоём, — признался он просто, даже не чувствуя особенного смущения.

Странно, но Холо даже не подумала поднять его на смех. Лоуренс объяснил, что оба они поспешили, решив, будто привычка разрушает веселье. Она сделала вид, что услышала нечто само собой разумеющееся, и лишь чуть шевельнула пальцами ладони, сжимавшей руку спутника, отчего стало чуть щекотно.

— Я и думала, что у тебя такие причины. А ещё…

— Что ещё?

— Помнишь, что ты сказал, когда мы его повстречали? Если бы он попросил помощи, ты помог бы, но нет — так нет. Иначе говоря, если Кол самолично не попросит взять его с собой, то и говорить не о чем.

Лоуренс уже приготовился ответить, но так и замер, вспомнив, как запнулся мальчик при прощании. Неужели он тогда пытался попроситься с ними? Кол наверняка подслушал их разговор о волчьей кости. В конце концов, он родился на севере и вырос в деревне не так далеко от Йойса: конечно, эта история его заинтересовала. Вероятно, ему хотелось бы пуститься в путь вместе с ними и самолично узнать, правдива ли она. Однако он не решился, причём смотрел так, будто он и сам не знал почему. Зато теперь стало ясно: мальчик пришёл к выводу, что разумнее будет как можно скорее вернуться в школу.

Лоуренс и сам считал, что так будет правильно.

— Хотя, если бы он меня сейчас попросил взять его в попутчики, я бы отказал, пожалуй.

— М-да?

«А ведь раньше всем другое говорил», — читалось в голосе Холо, но дело в том, что всех просящих не удовлетворишь.

— Но, положим, если я ему откажу, а он заявит, что готов на всё, даже смерти не боится, лишь бы с нами уехать, то всё же можно подумать.

— Так и скажи, что он третий лишний, но если столь серьёзно настроен, то ладно, возьмём его с собой.

— Да, пожалуй, — помедлив всего мгновение, ответил Лоуренс, но эта заминка не ускользнула от Холо, и она хмыкнула.

— Ты чего? — прищурился он.

— Ничего.

Разговаривали они так, будто каждый пытался подставить другому ножку, однако при этом шагали вперёд, сцепив пальцы, причём не только Лоуренс крепко сжимал ладонь Холо в своей, но и она явно не желала его отпускать.

Торговец знал, что она думает.

— Ну, наверно, уже можно срезать путь, — сказал он, когда обернулся и удостоверился, что Рагуса и остальные лодочники и странники скрылись из глаз.

Рядом текла река Ром, вокруг не проходило ни единой тропинки, не было видно ни души. Если пойти прочь от реки, то есть прямо на север, то там простираются безлюдные пустоши, где Холо сможет обратиться волчицей, не боясь чужих взглядов.

Лоуренс ухватил покрепче её ладонь, и они вдвоём зашагали вперёд по бескрайней равнине.

И вдруг Холо стала как вкопанная.

— Что такое? — обернулся к ней Лоуренс, решив, что она опять что-то задумала.

Девушка смотрела в ту сторону, куда текла река, и выражение лица у неё было какое-то растерянное.

— Там кто-то есть?

Отчасти Лоуренс предчувствовал, что это случится, даже больше — он на это надеялся.

На дорогах вблизи города можно повстречать людей в ранний час, но ещё чуть подальше — и в такое время гуляет один только ветер. Но вдали показалась бегущая к ним маленькая человеческая фигурка. Лоуренс украдкой взглянул на лицо Холо — девушка, замерев, смотрела на неё, — улыбнулся и вздохнул.

— Вот уж не думал, что ты так любишь детей, — заявил он.

Волчица шевельнула ушами, и Лоуренс слегка удивился: ушки дёрнулись в точности как в те моменты, когда он по неосторожности ляпал что-то лишнее. Торговец попытался вспомнить, где мог напортачить, но на ум ничего не приходило.

Не оборачиваясь, Холо заявила:

— И что же ты будешь делать, если я скажу, что люблю детей?

«Странный вопрос», — подумал Лоуренс.

— Ну что я поделаю. Да ничего…

Он машинально разжал ладонь, но Холо и не думала выпускать его руку из своей: тут же поймала её, как кошка лапкой ловит бабочку, и потянула Лоуренса к себе.

По лицу, наполовину скрытому капюшоном, скользнула вызывающая улыбка.

— Я люблю детей. Ну, что скажешь?

Лоуренс мысленно простонал: наконец до него дошло, где он допустил промах, но было уже поздно.

— Ну? Ну? — наседала Волчица, весело виляя хвостом.

Непонятно, как тут возражать или оправдываться, поэтому лучше всего увести разговор в сторону. Едва Лоуренс так подумал, как Холо в тот же самый миг прекратила свою внезапную атаку.

— Ладно, я ведь просто сопровождаю тебя в пути. Что с ним делать, сам решай, — заявила она и слегка отодвинулась.

Лоуренс даже вспотел после этого разговора. Разумеется, под «ним» Холо имела в виду Кола: сейчас мальчик бежал к ним, и явно не затем, чтобы принести то, что они могли забыть внизу.

Торговец кашлянул, пытаясь забыть о своём промахе. Холо рядом хихикала, а значит, нападок с её стороны можно больше не бояться.

— Но только, если возьмём его с собой, как ты будешь свою шерсть расчёсывать? — спросил Лоуренс.

В ответ она лишь вздохнула, но так тяжело, что он даже вздрогнул от неожиданности.

— Вы, самцы, вечно думаете, что одни на свете такие.

Лоуренс даже вытаращил глаза.

— Вспомни, откуда он родом. Хотя кто знает, может, он и испугается, когда увидит моё обличье; тут заранее не скажешь.

На это Лоуренс промолчал: он знал, что Холо легко ранить. Вероятно, Кол не назовёт её одержимой и не побежит к церковникам донести о том, что увидел; как рождённый на севере, он скорее упадёт на колени. Девушка наверняка расстроится, если увидит, что мальчик, с которым она успела подружиться, поступит именно так.

— Ну ладно. Для начала спрошу, зачем прибежал, а там решим, — заявил Лоуренс.

Едва Холо кивнула, как до них донёсся топот и тяжёлое, запалённое дыхание.

Похоже, мальчик мчался со всех ног, поэтому, едва подбежал настолько, что Лоуренс и Холо могли его слышать, силы его оставили. Он остановился, шатаясь так, будто в любой момент готов рухнуть на землю. Подойти поближе он не пытался, так и остался там, откуда можно было расслышать голос.

Лоуренс не издал ни звука: в конце концов, именно тот, кому что-то нужно, должен стучаться в двери.

— Про… простите… — еле выдавил из себя Кол, пытаясь отдышаться.

Первое испытание он прошёл.

— Мы что-то забыли на берегу? — невинно спросил Лоуренс.

Кол прикусил губу: он явно допускал, что ему откажут, хотя дети чаще склонны думать иначе — стоит только попросить, и всё преподнесут на блюдечке.

Второе испытание он тоже прошёл.

Кол потряс головой и проговорил:

— У меня… у меня к вам просьба.

Рядом шевельнулась Холо: вероятно, хотела получше укрыться капюшоном. Если она была ласкова с Колом вовсе не потому, что задумала найти Лоуренсу ученика, то ей наверняка нелегко наблюдать за мальчиком, волнуясь, справится ли он.

Однако Кол благополучно прошёл и третье испытание: просить, зная, что тебе скорее всего откажут, — весьма смелый поступок.

— Какая же? Только денег на дорогу я дать не смогу, — нарочно поддразнил торговец, но мальчик не отвёл взгляда.

Лоуренсу очень хотелось согласиться на его просьбу; да что там: если бы впереди его ждала только торговля, он бы даже не раздумывал.

— Да нет, я хотел… Можно мне…

— Можно тебе что? — приглашающе переспросил Лоуренс, и тогда мальчик на мгновение потупился, а затем сжал кулаки и решительно поднял голову.

— Вы ведь собираетесь проверить слухи о волке в деревне Рупи? Прошу вас, возьмите меня с собой! Пожалуйста! — выпалил он и сделал шаг вперёд.

Не похоже, что Кол нечист на руку, да и нрав у него покладистый — о таком ученике только мечтать. Но именно поэтому Лоуренс желал для него лучшего будущего: пусть бы добивался своей собственной цели. А главное, торговец не знал, обернётся ли это странствие успехом: в конце концов, они собирались лишь убедиться в правдивости каких-то слухов. Вот почему Лоуренс сказал:

— Не рассчитывай, что это принесёт нам деньги. К тому же дело может быть опасным. И вдруг те истории — чистой воды выдумка?

— Ну и пусть неправда. Тогда хотя бы на душе станет спокойнее. А о том, что в странствиях можно ненароком с жизнью попрощаться, я и так знаю. Ведь если бы не вы, я бы так и помер где-нибудь у этой реки, — заявил Кол и облизнул губы.

От беготни на холоде мальчика наверняка мучила жажда, и, когда он опустил на землю холщовую котомку, Лоуренс подумал, что Кол хочет попить. В следующее же мгновение торговец понял, что ошибся.

— Скорее всего, я смогу вернуть те деньги, что вы дали за меня. К тому же…

Кол резко сунул руку в мешок и что-то вытащил. Лоуренс уставился на тонкие пальцы, крепко сжимающие этот предмет.

— Ну ты даёшь… — протянул он.

В ответ Кол улыбнулся печально, чуть не плача:

— Теперь я не смогу вернуться к Рагусе.

На ладони у него ярко сверкала медная монета. Едва взглянув на неё, Лоуренс узнал новенькую эни.

Оказывается, Кол действительно был готов на всё.

Мальчик смотрел прямо в глаза Лоуренсу. Торговец выпустил руку Холо из своей и почесал в затылке. Ну как тут остаться глухим к его словам? Язык не поворачивается отказать Колу при мысли о том, на что он пошёл. Не от лёгкой жизни мальчишка изучал каноническое право на юге и пустился бродяжничать, после того как его выгнали из школы.

И эта его просьба — вовсе не блажь, не сиюминутное желание.

Лоуренс посмотрел на Холо. Девушка ответила ему вопросительным взглядом: ну что, прошёл мальчик твоё испытание?

— Хорошо, хорошо, — сдался Лоуренс.

Кол тут же расплылся в улыбке, а затем приложил руку к груди и облегчённо опустил плечи, будто только что сумел пройти по хлипкому мосту не сорвавшись.

— Однако… — продолжил Лоуренс, и мальчишка испуганно дёрнулся. — Тебе нужно кое-что узнать, раз уж будешь нашим попутчиком.

Пожалуй, торговец немножко перестарался, картинно выдержав паузу, хотя ему и самому хотелось взять Кола с собой. Теперь он понял, что мальчик, по всей видимости, вызвался дежурить ночью именно для того, чтобы стащить медную монету с лодки Рагусы.

— Ой… Вы чего?..

Оглядевшись по сторонам, Холо ловко развязала свой пояс. Лоуренсу показалось, что она от души веселится; хотя, пожалуй, так оно и было. Люди для Волчицы — открытые книги. Наверняка девушка знала, какое впечатление произведёт на Кола открывшаяся правда.

Между тем Кол явно осознал, что Холо собирается раздеться (хоть и понятия не имел, с какой целью). Он застыл как вкопанный, так что Лоуренсу пришлось подойти к нему и, взяв за плечи, заставить отвернуться.

Позади раздавался шорох одежды, и при каждом новом звуке Кол поднимал на торговца красное от смущения лицо.

«Невинное дитя», — подумал Лоуренс, и тут же его посетила другая мысль: а ведь для Холо он и сам наверняка выглядит таким же мальчишкой. От этого стало слегка неуютно.

— Апчхи! — чихнула вдруг девушка.

Подводя итог, Лоуренс пришёл к выводу, что победа в споре осталась за Холо.

Как же повёл себя Кол?

Конечно, он не удержался от крика, и какого! Однако Лоуренс чувствовал, что завопил мальчишка вовсе не от ужаса — да и в глазах его, похоже, испуг мешался с восторгом.

А затем, когда Холо облизала его лицо своим огромным волчьим языком и ошарашенный Кол плюхнулся на землю, Лоуренс наконец подобрал правильные слова для описания того, что увидел.

Мальчик повстречал героиню своих легенд. Иначе и не скажешь.

— А ты недоволен, как я погляжу, — протянула Холо.

Лоуренс вспомнил, что бессознательно отпрянул, когда впервые увидел её в облике волчицы, и теперь она могла подтрунивать над ним сколько угодно: крыть ему было нечем. А вот Кол, едва придя в себя, немедленно пристал к ней с просьбами, и сейчас она их исполняла.

— Щекотно. Хватит, хорошо?

Холо взмахнула хвостом, и из тени, которую тот отбрасывал, выступил Кол. Лоуренсу и в голову не приходило, что мальчик, увидев огромную волчицу, попросит разрешения потрогать её за хвост. Она тоже удивилась этой просьбе, но потом обрадовалась и завиляла хвостом, да так сильно, что мальчику было сложно его коснуться.

— Ну да ладно, всё, что ни делается, к лучшему, — пробормотал торговец, складывая одежду Холо и собирая вещи.

— А… но вы… вы возьмёте меня с собой? — спохватился Кол.

Похоже, даже и собственное намерение напроситься в попутчики вылетело у мальчика из головы, едва он узнал о том, что Холо — настоящая богиня.

— Куда мы денемся. Нельзя допустить, чтобы Церкви стало известно о Волчице. Потому мы не можем отпустить на все четыре стороны того, кто узнал правду о ней, — шутливо заявил Лоуренс и грубовато потрепал Кола по голове. — Вот только монету с лодки Рагусы ты украл зря, конечно.

Вряд ли сумма вышла большая, но воровство есть воровство: именно Рагуса получит по шапке, когда по прибытии в Кэльбе ящик откроют и обнаружат пропажу.

— Ой… А, вы про медную монету? — Кол, однако, даже не смутился. — Если честно, я её не крал.

— Что? — оторопел Лоуренс.

Похоже, и Холо стало любопытно: Волчица подобралась поближе и легла на брюхо, чтобы послушать их разговор.

— Да я понял, почему число монет не совпадает.

— Что?! — Лоуренс сам не заметил, как навис над Колом. Его охватила невероятная досада, и мальчик, заметив это, обратил на спутника изумлённый взгляд. — И почему же?

— Так вот… Знаете, сначала я думал украсть. Когда догадался, в чём причина того, что количество ящиков разное, то воспользоваться ею и стащить монетку незаметно было бы уже нетрудно.

Лоуренс вспомнил, что прошлой ночью Кол зачем-то раскладывал перед собой монеты под лунным светом и что-то с ними делал. Возможно, он уже тогда успел разгадать загадку.

— Поэтому я вызвался подежурить, когда все спят. Хотел отправиться в путь вместе с вами, но боялся, что вы мне откажете, вот и решился… А потом подумал, что Рагуса был добр ко мне, и понял, что красть у него — последнее дело… Поэтому во всём ему признался. Сказал, что хочу пуститься за вами вдогонку, а ещё предложил объяснить, почему число ящиков не совпадает, и чтобы он зачёл мне это как плату за проезд в лодке.

Лоуренс так и представил себе озадаченное лицо Рагусы в этот момент.

— Но тогда твоя медная монета…

— Её мне дал Рагуса. Только взял он её не из ящика, а достал из своего кошеля. В знак благодарности, а ещё…

— Чтобы ты смог перед нами притвориться, будто украл, и пути назад тебе нет, — заключила Холо.

Кол смущённо улыбнулся:

— Именно.

А ведь Рагуса в самом деле прикипел душой к мальчику. Надо же, на что оказался готов ради него!

Лоуренсу захотелось посоветовать Колу действительно пойти в ученики к лодочнику, если не выйдет с каноническим правом.

— Ну, договорились. Давайте тронемся, а то этак люди скоро придут, — заявила Холо, приподняв огромную голову и глядя куда-то вдаль.

Не хватало ещё, чтобы её увидели путники, проезжающие мимо.

Двое поспешно засобирались; но, когда Кол, понукаемый Холо, попытался взобраться на огромную волчью спину, Лоуренс вдруг его окликнул:

— Скажи-ка мне вот что.

Кол замер, затем обернулся к Лоуренсу. Холо, в свою очередь, тоже обратила на торговца взгляд янтарных глаз.

— Что?

Лоуренс очень серьёзно посмотрел на мальчишку и проговорил:

— До того как мы с тобой вчера отправились пешком по берегу реки, наша Волчица что-то прошептала тебе на ухо. Что же она сказала?

Однажды Кол сумел увернуться от такого же вопроса, но Лоуренс решил попытать удачи ещё раз, причём теперь сделал вид, будто без ответа мальчика никуда не возьмёт.

— А…

Кол растерянно взглянул на Холо — похоже, она запретила ему говорить.

— Одно слово — и я за свои клыки не ручаюсь, — рыкнула Волчица, оскалившись, хотя в её голосе слышался смех.

Глаза Кола расширились: он явно пытался угадать, что подразумевают её слова. Похоже, в итоге всё же угадал и тогда хихикнул, будто от щекотки, а затем кивнул.

— Простите, не могу сказать, — заявил мальчик, перейдя на сторону Волчицы.

— Хе-хе-хе! Ну, садись скорее.

Кол с виноватой улыбкой поклонился Лоуренсу и взобрался ей на спину. Глядя на это, торговец не удержался от беспомощного вздоха и почесал в затылке.

— Что такое? — спросила Холо.

Похоже, даже жуткая волчья морда способна выражать человеческие эмоции — она озорно оскалилась, обращаясь к нему.

— Ничего, — пожал плечами Лоуренс и тоже забрался на широкую звериную спину.

Знал ведь, что так и будет, если Кол присоединится к их компании. Вот только спроси его самого теперь кто-нибудь, по нраву ли это ему, осталось бы только пожать плечами.

— Ах да, чуть не забыл, — обратился Лоуренс к мальчику, уже сидя верхом.

Кол испуганно вздрогнул.

— Так почему число ящиков не совпадает?

— Дело в том… — начал Кол, но тут Холо поднялась на ноги.

— Сам додумаешься, — бросила Волчица.

— И ты догадалась? — в изумлении спросил Лоуренс.

Холо повернула голову и покосилась на торговца, сидевшего у неё на спине, а затем тряхнула ушами:

— Да нет. Но кое-что знаю наверняка.

Она медленно тронулась с места и, будто постепенно привыкая к иному телу, начала ускорять шаг. Лоуренсу пришлось пригнуться: ледяной ветер больно хлестнул по щекам.

А затем…

— Знаю, что разгадывать загадки тебе по душе больше, чем разговаривать со мной, — едко бросила Волчица и, словно нарочно, устремилась вперёд огромными прыжками.

Уязвлённый, Лоуренс вцепился в её шерсть чуть сильнее, чем требовалось, чтобы удержаться на спине, и пригнулся ещё ниже. Кол, сидевший спереди, оказался прямо в кольце его рук. Именно поэтому торговец расслышал тихий счастливый смех мальчишки.

От скорости всё вокруг слилось в мельтешащие разноцветные пятна, а ветер был холоден, как лёд. Но Лоуренс посмеивался, несмотря на студёное дыхание зимы.

В груди разливалось тепло.

Нежданно-негаданно он обрёл ещё одного попутчика и перевернул новую страницу своей жизни. Пожалуй, Лоуренс знал, как описать случившееся одним словом, но предпочёл не говорить этого вслух. Нет, сам он ни за что такое не скажет.

Разве что упомянет об этом, когда сядет писать книгу о странствиях вместе с Холо. Черкнёт строчку-другую на полях пухлого манускрипта.

Напишет он вот что:

«Так и началось странствие трёх путников. Но вот что я скажу: оно напоминало не столько странствие, сколько репетицию к чему-то».

Но… нет, писать не станет. Не нужно упоминать об этом в книге.

Лоуренс тихо усмехнулся — так, чтобы Холо не догадалась, что у него на уме.

Их новое странствие действительно началось. Путешествие, знаменовавшее надвигающийся конец их совместных скитаний, было преисполнено надежды.

Послесловие

Рад встрече после долгого перерыва. С вами говорит Исуна Хасэкура, и это шестой том.

Однако как быстро летит время! Сейчас я пишу послесловие, а уже через месяц меня ждёт третья церемония по подведению итогов литературного конкурса «Дэнгэки».

И сроки поджимают. Оглянуться не успеешь, а выходит, что сдавать уже завтра. Но я не виноват. Это время неправильно течёт. Эй, слышишь, время, куда ты опять помчалось?!

Кстати, недавно я разговаривал со знакомым писателем, и вот какой у нас вышел диалог:

— Хасэкура, ну как там ваша торговля акциями?

— Вполне благополучно. Обычно я зарабатываю N (скрыто из личных соображений) иен в день.

— Неужели так много?

— Да. А когда выходит N (скрыто из личных соображений) иен, уже совершенно не хочется работать.

— Вот как. А когда вы теряете деньги, то, выходит, наоборот: сразу хочется взяться за работу, иначе дело плохо?

— Нет, совсем не так Когда я проигрываю, начинаю хандрить, и мне уже совсем не до того, чтобы трудиться.

— Понятно. Тогда, значит, вы работаете, когда биржа закрыта?

Я ответил, что биржа ценных бумаг закрыта по выходным и праздникам, но работать в эти дни — настоящее безумие.

В общем, кое-как удалось добраться до шестого тома «Волчицы и пряностей». Про торговлю на сей раз было немного, но я планирую компенсировать это упущение в следующем томе. А ещё начался выпуск манги, и мне уже кажется, что, когда шестой том будет стоять на полках книжных магазинов, подоспеет и аниме. Я подбадриваю себя: хочется ударно работать, чтобы оригинальная работа не уступала собственным адаптациям.

Вот почему на самом деле я тружусь шесть дней в неделю.

И жду встречи с вами в следующем томе.

Исуна Хасэкура

Content

Исуна Хасэкура
Волчица и пряности. Том VI

Пролог

Действие 1

Действие 2

Действие 3

Действие 4

Действие 5

Эпилог

Послесловие